Мой подарок читателям на Новый Год. Эта история будет отличаться от предыдущей новогодней, которая была больше милой, чем страстной. Она будет смешной, дерзкой, жаркой и надеюсь зарядит вас атмосферой новогоднего чуда.
Ольга
— Очень секса хочется.
Сказала я и скорбно вздохнула.
Отражение Ангелины — моей парикмахерши и по совместительству подруги — в гигантском салонном зеркале почему-то отказывалось демонстрировать сочувствие, понимание и разделенное горе.
Вместо этого оно продемонстрировало вздернутую бровь и, недрогнувшей рукой, отчикнуло еще прядь моих волос.
— И? В чем проблема?
Не на такую, не на такую реакцию я рассчитывала, когда отвечала на вопрос “чего это ты, голубушка, пригорюнилась?”.
— Лина!
— Ну а чего? Нормальное человеческое желание одинокой женщины! Вот если бы тебе его не хотелось, я бы забеспокоилась!
— Ты сейчас еще скажи — мужика тебе надо!
— А что, нет?
— Нет! Лин, вот зачем мне мужик? У меня отличная работа, друзья, подруги, хобби. Мне прекрасно живется! Мне не скучно и вообще не надо вот эти вот все ваши отношения, я с последним наелась! Но…
— Но вибратором сыт не будешь.
— Лина!!! — возмутилась я фальцетом. И вздохнула покорно: — Ну да. Лин, ну мне тридцать лет, а у меня в жизни ни разу не было такого мужика, чтобы ух! Мне ж не для отношений, мне ж для галочки!
— Под определение “ух!” у нас что проходит? — деловито уточнила подружка, отщелкивая ножницами одну ей известную мелодию.
— Чтобы ну бицепсы-трицепсы, и спина такая аррр, и кубики… просто… ну хочется хоть раз в жизни попробовать такого, который как с обложки, знаешь? В конце концов, я же весьма привлекательная женщина, верно?..
— Я над этим работаю, — сосредоточенно буркнула подруга, отступила на шаг и критическим взглядом осмотрела плоды трудов.
Ну да, допустим прическу я слегка запустила и сейчас волшебница Лина приведет мою растрепанную слегка вьющуюся каштановую копну в божеский вид. Но в остальном-то!
Я придирчиво покрутила головой, разглядывая себя: глаза вишнево-карие, ресницы пушистые, нос прямой, кожа в порядке… словом губки бантиком, бровки домиком! Выкатила грудь колесом, убеждаясь, что в декольте все тоже прилично, никуда не усохло и не обвисло. Получила по башке расческой за кручения и снова вздохнула.
— Да хороша, хороша! — утешила меня отрада души моей. — Только я до сих пор так и не поняла — в чем проблема-то?
— Да где я его возьму-то? — я закатила глаза на непонятливую. — Вот у тебя есть хоть один такой знакомый?
— Не-а.
— И у меня нет! Мужиков вокруг полно, но все какие-то не арррр…
— Так, погоди, заявка была на “ух”, я точно помню!.. Ладно, ладно. Хорошо. Давай подумаем. Что делает мужчина, если ему хочется секса с красивой девушкой?
— Снимает девочку по вызову? — цинично предположила я.
Лина снова постучала по башке. Себе для разнообразия.
— Идет и ищет девушку, которая не против! В бар там, в клуб…
— Ну… это эконом-вариант. Но всем же известно — нельзя экономить на качестве!
— ...на кубиках? — невинно уточнила Линка.
— Особенно — на кубиках, — печально и мечтательно вздохнула я, но тут же взбодрилась: — Ну нет уж, проститута я себе вызывать не буду!
— Да, я тоже за разумную экономию, — поддержала меня рачительная подружка. — Поэтому мы идем в клуб!
И победно отчекрыжила мне челку.
— Лина! Лина, ты все перепутала! Это я иду снимать мужиков, а не они меня!
Я не знаю, где моя в общем-то скромная подружка, которая по жизни предпочитает наряды по принципу “белый верх, черный низ” отыскала это платье… Если это, конечно, платье. Я вот не до конца сейчас уверена, что это не блестящий чулок размера XXXXL...
— Так цыц, роскошная ты женщина или где? Ты думаешь, ты там одна такая, которой нужны квадратики и прочая геометрия?
Я покрутилась перед зеркалом. Платье, которое вроде бы закрывало все (ну почти), обтягивая тело как вторая кожа, по ощущениям не закрывало ничего.
Нет, женщина-то, конечно, роскошная (и со здоровой самооценкой, здоровой, а не завышенной, я сказала!) и с фигурой у меня все в порядке — спасибо регулярным тренировкам! — но…
Ай, ну в конце-то концов, могу я раз в жизни позволить себе быть непредсказуемой и дерзкой! Новый год на носу, мечты должны сбываться!
Я тряхнула волосами, отбросила с глаз все еще непривычную челку и под одобрительным взглядом подруги натянула сапоги на сумасшедшей тонюсенькой шпильке, в которых ноги кажутся просто бесконечными, но зато по улице зимой нельзя пройти дальше, чем три шага до такси.
От моего подъезда до дороги правда семь, ну ничего! Я в сериалах точно видела: в больницах тоже бывают сексуальные доктора! Будем встречать Новый год вместе — он, я и мой сложный перелом!..
Что ж, по крайней мере в вопросе сломанных (а куда вернее целых) ног удача оказалась на нашей стороне и до клуба мы добрались без приключений.
Он встретил нас радушно — грохочущими ритмами, разноцветными бликами, разгоряченной толпой. Вибрация музыки отдавалась в теле и зудела, тянула туда, на танцпол, влиться, раствориться… удивительное дело, насколько я забыла это ощущение, с тех пор как решила, что я вроде как взрослая женщина и серьезный профессионал, и не дело мне по клубам шататься.
Лина, цепко перехватив меня, пока я не удрала танцевать, забыв о цели нашего визита, потащила к бару — для храбрости! “Что значит тебе не надо? кто вообще сказал, что это — тебе? Парикмахеры не люди, что ли? Им не хочется выпить и расслабиться после трудового дня?!”
Первый бокал мартини прошел на ура, вызвав легкость в теле.
Второй — добавил наглости.
Третий — оказался на чьей-то рубашке, потому что Лина меня пихнула с фразой — ладно, сколько можно пить, давай уже выбирать!
Если в момент, когда мы только приехали, моя жажда секса с кубиками, тьфу ты, с владельцем оных, слегка притупилась, то алкоголь не только вернул ее на доклубный уровень, но и приумножил.
Я чувствовала себя молодой, отчаянной и отчаянно молодой! Сегодня — или никогда!
Выбор правда не то, чтобы радовал разнообразием. Я таки вытащила Линку на танцпол под предлогом, что там должны быть самые активные, а значит и самые спортивные, а значит…
Но что-то все было не то…
Этот тощеват, этот бомжеват, этот о-хорош! если бы не прочно висящая на шее девица…
Я ловила на себе восхищенные взгляды, напитывалась бешеной энергетикой, чувствовала, как в груди расцветает что-то сумасшедшее, шальное…
— О, вон тот точно подходит! — жарко шепнула мне на ухо Лина и развернула лицом в сторону барной стойки.
Этого мужчину на самом деле я заметила уже некоторое время назад — прищуренный оценивающе-любующийся взгляд в мою сторону, приятные черты лица, и как минимум один из требуемых пунктов — плечи точно были аррр! А еще он был постарше основной массы присутствующих, что играло ему только в плюс. Но вот…
— Он в костюме!
Справедливости ради, в рубашке, с закатанными по локоть рукавами… хм… а руки тоже хороши… но пиджак висел на спинке стула, так что!
— И что?
— Где ты видишь кубики?
— У меня рентгеновское зрение, — категорично заявила Ангелина. — Ты посмотри какие плечи, какие руки, — метко перечислила она то, на что я и так запала. — С такими руками, кубики стопудово есть, перо даю!
Перо — это серьезно, откуда у подружки была эта присказка я не знаю, но напра-нале она ей не раскидывалась.
Но сомнения все еще витали в моей иногда слишком взросло-разумной головушке.
— Ну не знаю, какой-то он все же слишком…
— Хорош?
— Приличен! Зачем мне приличный мужик, чтобы творить неприличное?
— Может, ты его плохо знаешь?
— Да я его вообще не знаю!!!
— Так вот иди — и знакомься!
Линка решительно взяла меня за плечи и развернула в нужном направлении, спасибо что не пнула!
Мужик однозначно был хорош. Но я, кажется, просто еще не настолько пьяная…
— Ли-и-ин, — протянула я, отчаянно труся перед шагом в пропасть. — Слушай, а можно как-нибудь сделать так, чтобы с ним не разговаривать? Просто раз — и все!
— Во-первых, дорогая моя, раз — и все! — это точно не то, что тебе нужно от твоих прямоугольников, а во-вторых, увы! Такая опция в эконом-вариант не входит!
Вполне возможно, ей пришлось бы меня уговаривать до тех пор, пока она не забила бы, и мы бы не пошли домой, но тут вмешались непредвиденные обстоятельства...
Кирилл
Это всё придумал Виталик. “Вывезем партнеров в клуб!”
Лично я бы этих партнеров вывез только в лес. И там оставил — пусть с ними волки о дальнейшем сотрудничестве договариваются.
Хорошо, что есть Виталик.
Виталик нужен для обаяния.
Я — для всех прочих неприятных вещей.
В клубе грохотала интерпретация на тему латины, на танцполе было людно, и я лениво отслеживал взглядом Виталика, энергично окучивающего гостей, проверяя, не нужна ли ему силовая поддержка, но взгляд то и дело ускользал в сторону от четырех хорошо поддатых придурков, и сам собой цеплялся за фигуристую шатенку, которая на танцполе самозабвенно и с наслаждением вытворяла что-то невообразимое — сама с собой, между прочим, и пытающихся подкатить к ней мужиков сбивала на подлете презрительно-стервозным взглядом.
Её подружка, не такая эффектная, но вполне миленькая, кружилась рядом, то и дело вещала что-то первой на ухо — та трясла гривой, пуская ее волнами, как рекламном ролике, что-то орала в ответно подставленное ухо, обе ржали, и шатенка снова забывалась в танце.
Всё ясно: девочки пришли потанцевать и в компании не нуждаются.
В начале вечера эта парочка совместными усилиями облила меня мартини — миленькая толкнула фигуристую, и та впечаталась в меня всем блестящим великолепием, еле прикрывающим сокровенное. Меня обызвиняли с ног до головы, и подобру-поздорову свалили подальше.
А теперь — вот.
Нет, но как танцует, а! Если бы я понимал что-то в этом — сказал бы, что профессионально. А так скажу просто, что от души.
— Клевая, да? — радостно проорал Виталик, бросивший подопечных на произвол судьбы, алкоголя и хорошеньких девиц. — Ну так и подошел бы!
Я смерил зама, друга и партнера суровым взглядом — Виталик посыл “отвали, моя черешня” уловил и хмыкнул:
— Алексеич, вытерпи еще двадцать минут, и всё! Там уже всем будет пофиг, кто где, но двадцать минут еще надо высидеть! Сможешь?
Очень хотелось укрыть друга матом: я интроверт и мизантроп, но не инвалид же!
Но мрачный взгляд — он как рафаэлка, тоже годится вместо тысячи слов.
Виталик, считав контекст, хлопнул меня по плечу:
— Я знал, что на тебя можно положиться, старик! — и снова нырнул в разгоряченную толпу.
Когда я вернулся к более приятному зрелищу, нежели вцепившийся в добычу Виталик, фигуристой на краю танцпола уже не было.
Поймав себя на том, что этот факт меня слегка огорчил, я повернулся к бармену:
— Будь другом, повтори!
И не успел мой пустой бокал доскользить до рук служителя штопора и шейкера, как мне в плечо ткнулось что-то…
Что-то, подозрительно напоминающее женские сиськи.
— Молодой человек, а не угостите девушку коктейлем?!
Я скосил взгляд, и убедился: не напоминающее. Они.
Отлично, я еще не забыл, что это такое, с этой долбаной работой!..
У сисек имелось симпатичное юное личико, светлые волосы и приглашающая улыбка. И пока я лениво прикидывал, сколько этому всему там, под макияжем, лет, чтобы не влететь со своим коктейлем на суровый срок (или суровую сумму, что тоже не греет), ситуация решилась сама собой:
— Зайка, да я ж тебя везде ищу! — фигуристая непринужденно втиснулась между нами и приобняла сись… блондинку за плечи, одновременно с этим решительным бедром спихивая ее с барного стула.
— Ай-ай-ай, завтра в школу, а ты тут в такое время, да еще и к чужим дяденькам клеишься! А ну кыш, а то все расскажу папе!
Блондинка полыхнула взглядом, но свалила, гордо задрав подбородок.
Это за меня сейчас две девушки сражались, или мне следует умерить раздутое эго, а сильный просто отжал стул у слабого?
— Ну и что это было? — уточнил я у победительницы, чтобы прояснить этот жизненно важный вопрос.
— Как — что? — она приподняла брови в смешливом удивлении. — Конкурентная борьба, конечно!
И, дождавшись, пока я сделаю глоток, коварно мурлыкнула:
— Я уже начала считать тебя своей территорией! Ты так облизывал меня взглядом, что теперь, как честный человек, просто обязан…
Мысль она оборвала и с ослепительной улыбкой повернулась к бармену:
— Мартини, пожалуйста!
Бармен с самым невозмутимым видом принял у шатенки заказ — и жидкость полилась из бутылки в конусообразный бокал на тонкой ножке.
Вопреки злодейскому замыслу я не поперхнулся и благополучно сумел сперва глотнуть, потом заржать: опыт, опыт, детка!
“Детка” стрельнула в меня лукавым взглядом поверх коктейльного бокала, бессовестно и явно стараясь не смеяться — но ямочка на щеке, предательница, выдавала ее с головой.
Она была старше блондинки. Насколько — трудно судить, но по крайней мере при виде нее рассудок не начинал прикидывать тюремный срок. И броский клубный макияж был выполнен с куда большим вкусом...
Настроение неумолимо ползло вверх, взгляд — по блестящему непристойному платьицу вниз...
— Так что я должен сделать, как честный человек? — вкрадчиво уточнил я.
Шатенка вернула мне мой взгляд, осмотрев меня с ног до головы так выразительно и бесстыже, как будто это я, а не она, сидел тут в таком ничтожном количестве ткани, что ее, по совести, и на носовой платок не хватило бы!
— Как — что? Честный человек теперь должен хорошенько меня от… оттанцевать!
Оговорка была столь выразительной, что я оторопел.
Да не, брат, наверняка девушка просто запнулась, а не то, что ты подумал!
Лукавый взгляд поколебал мою убежденность.
Это точно был намек! Ну, или случайная оговорка…
Ямочка на щеке продолжала надо мной насмехаться и плодить сомнения.
Весело тебе, да? А мне что теперь прикажешь делать с… с настроением, тем самым, которое поднялось?
Хотя, чего уж там — мне, пожалуй, тоже было весело.
Куда веселее, чем те же пять минут назад!
Особенно весело стало, когда шатенка скомандовала бармену “За двоих!”, мазнула часами по платежному терминалу и соскочила с отвоеванного стула. Одернув непотребное платьице по фигуре, она прихватила меня за рукав с явным намерением отбуксировать в сторону танцпола.
Меня впервые так неприкрыто и без стеснения... снимали.
Ощущения странные, будем честны — но нахалке от собственных действий было настолько очевидно весело и смешно, что меня тоже пробивало на внутренний хохот.
Придерживая явно не особенно трезвую спутницу за спину (голую спину, черт побери!), щурясь от яркого бликующего света и перекрикивая оглушительную музыку, я постарался всё же предупредить её:
— Я не умею танцевать!
— А тебе и не надо! — лихо отозвалась шатенка.
Чтобы через несколько секунд замереть соляным столбом. И когда я от неожиданности налетел нее и прихватил за талию, чтобы не снести с ног своим весом, она повернулась в моих ладонях и подозрительно уточнила:
— А это… то, что я изначально имела в виду, ты тоже не умеешь?..
Да что ж за баба-то такая?!
Смутившись и разозлившись одновременно, я притянул ее к себе, прижимая вплотную, и, с удовольствием ловя будоражащую дрожь по позвоночнику, интимно сообщил на ухо:
— Пока что никто не жаловался!
И женское тело гибко выгнулось, прильнув ко мне всеми выпуклостями, а чужое дыхание коснулось ушной раковины вместе с голодным:
— Хорошо!
Укус пришелся в мочку. Но по всем признакам — прямо в гормональную систему.
А шатенка вывернулась и, поймав мои руки, закрутилась вокруг меня в самозабвенном и чувственном движении, в том самом, что притягивало мой взгляд с самого начала вечера.
Ольга
Музыка стучала в висках, а мартини — в крови. Мироздание расслаивалось, норовя подсунуть вместо нашей реальности другую, где нет забот, ограничений и гравитации, а я — феерична. А мужчина с “аррр”-спиной...
Он оказался удивительно пластичным. Мне приходилось и раньше танцевать с людьми, которые, как они заявляли, "не умели танцевать". И они правда — не умели. Мне это не особенно мешало, я легко компенсировала деревянность и скованность чужих движений собственными умениями и удовольствием. Да, с точки зрения техники, этот мужчина тоже не умел танцевать, но это неумение с лихвой компенсировалось чувством музыки, гибкостью... и другим тонким умением — не мешать.
И это разгоняло мой собственный азарт — а так у нас получится? А это он угадает, почувствует?
Получалось. Угадывал. Чувствовал.
И в какой-то момент я насытилась. Танцем. А вот мужчиной — нет. И я прижималась к нему теснее, обнимала, чувствовала — как прижимается и обнимает он. Как руки гладят мою голую спину, вызывая разбегающиеся по всему телу мурашки. И в бешеном калейдоскопе светомузыки лихорадочно блестят глаза, а губы то и дело норовят встретиться, но пока что у нас еще получается балансировать на грани между танцем и сексом, растягивая эту сладкую игру.
Медовый и жаркий дурман зарождался там, где соприкасались тела, где кожи касались его руки, и разливался по венам желанным ядом.
И мне хотелось, чтобы всё случилось быстрее — но не быстро.
И всё во мне одновременно жаждало затащить его в ближайший укромный уголок — и негодовало от этой мысли.
И когда поцелуй все же случился — пьянящий, дурманящий, со вкусом фруктового сока — вопросу “К тебе или ко мне?”, заданному хриплым, прерывистым голосом, я даже обрадовалась, как принятому за меня сложному решению.
— К тебе! — и быстро, чувственно куснула его нижнюю губу, такую соблазнительную и припухшую от поцелуя.
Потенциальный кубиконосец вел себя хорошо, несмотря на не гарантированную кубиковость (вот гадство, ну почему я не проверила фактическое наличие принципиально важной геометрии еще в клубе, а?).
Сначала он придерживал меня как бы за талию, но промахнувшись сантиметров на десять вниз, а когда понял, что мои сапоги (и их каблуки) ну никак, никаким образом не предназначены для эксплуатации вне танцпола, вернул руку на то место, которое для талии изначально и отвела природа-матушка.
Дело, конечно, именно в каблуках, а не в том, что “каблуки плюс мартини” — плохое сочетание.
И не то, чтобы он меня тащил — но идти сразу стало на порядок комфортнее.
На стоянке он выудил из кармана ключи, и на призыв брелка радостно чирикнула сигнализацией такая гора металла, что я загрустила: как-то сами собой вспомнились распространенные мнения доморощенных психологов о компенсации и прочие настораживающие мнения о размерах...
А может, не ехать с ним никуда, а?
Вон — с кубиками никакой ясности, размеры тоже под вопросом… А в клубе Ангелина, танцпол и мартини!
А потом осознание окатило меня волной, и до меня дошло, что здесь и сейчас произойдёт нечто ужасное. И я вот-вот приму в этом участие. И от этой мысли я взвилась на дыбы:
— Не-не-не, я в машину с тобой за рулем не сяду!
И опешила, когда вместо ожидаемых заявлений в духе “Да что там!”, “Да я в норме!”, мужчина, только хмыкнул:
— Единственный алкоголь, который я сегодня употребил — это твой мартини! — и, открыв мне дверь на переднее пассажирское сиденье, с нескрываемой иронией добавил, — Но, насколько мне известно, наружное применение на качестве вождения не сказывается…
Мне стало стыдно — несмотря на серьезную алкогольную анестезию, принятую за этот вечер. Но, благодаря ей — немножечко, самую капельку, и я, решительно отбросив эту нелепость, проворчала:
— Теперь тем более не сяду, по-моему, ты маньяк какой-то, в клубе — и не пил…
Но эффект смазался тем, что выдала я это ценное наблюдение уже сидя на предложенном месте и пристегиваясь ремнем безопасности.
Некоторое время я настороженно вглядывалась в мелькание обочин за окном: несмотря на искреннюю любовь к скорости, я глубоко не одобряла нарушения скоростного режима. И, пожалуй, в нынешнем моем сумасбродно-бунтарском состоянии, это стало бы достаточным аргументом, чтобы остановить машину и гордо уковылять в полночь.
Мужчина— “аррр-спина” вел автомобиль аккуратно, не давая мне поводов встать в позу (и вовсе не ту, что ему бы хотелось).
Я сама не знала, каким образом во мне уживались страсть к диким выходкам и любовь к правилам, но раньше это нередко становилось поводом для болезненных насмешек и обидных упреков.
До тех пор, пока я не поняла, что… что меня всё во мне устраивает. Я не желаю стыдиться себя — и все, кто с этим не согласен, могут проследовать из моей жизни на выход.
Кхм… Так, собственно я и оказалась наедине с душевным комфортом и вибратором.
По сей день считаю — не самая плохая сделка.
Мир воспринимаемый крупными мазками.
Приятно замшевая обивка сидения подо мной. Запах ароматизатора — терпкого и будоражащего. Руки, лежащие на руле.
Руки. Крепкие мужские руки с широкими запястьями. Эти умопомрачительные запястья отдельно не давали мне покоя, и я то и дело ловила себя на том, что глазею на них и схожу с ума просто от вида того, как белый манжет рубашки скользит по коже.
Казалось бы, что в машине — где мы одни, где из динамиков ненавязчиво что-то мурлычет, а не гремит, где вся цветомузыка — это мелькающие огни фонарей — наваждение и жажда должны утихнуть.
Но нет. Я смотрела на эти запястья, на пальцы, уверенно и расслабленно лежащие на руле, скользила взглядом до плеч (о, эти плечи!), по шее, по по-мужски жесткой линии подбородка до губ, которые вот буквально только что страстно целовала. Ловила от этого ощущения-воспоминания маленькую молнию где-то внутри, стискивала сильнее и без того сжатые бедра, и падала взглядом обратно на руки, не поднимаясь до глаз.
— Кирилл, — неожиданно произнес мужчина, не отрывая взгляда от дороги.
Застигнутая врасплох звуком его голоса, я на мгновение зависла в необъяснимой панкие. Что? Где? Когда? Куда бежать? Кого хватать? Нет, с кого хватать, все ясно, а вот остальные вопросы… что-что он сказал вообще?..
— Ольга, — произнесла я, когда система, перегруженная чувственными переживаниями, развисла и вспомнила, что таки да, люди обычно в таких ситуациях все же разговаривают и даже знакомятся!
...а красивое имя, да…
— Если ты передумала, я могу просто отвезти тебя домой.
Передумала? Передумала?! Я тут оргазм ловлю чуть ли не от одного вида мужских запястий, с трудом напоминая себе, что мы тут вообще не за ними, а он мне — передумала?!
— Нет, — произнесла я и сама удивилась тому, с какой чувственной хрипотцой прозвучал мой голос. — Я не передумала.
Некоторое время я настороженно вглядывалась в мелькание обочин за окном: несмотря на искреннюю любовь к скорости, я глубоко не одобряла нарушения скоростного режима. И, пожалуй, в нынешнем моем сумасбродно-бунтарском состоянии, это стало бы достаточным аргументом, чтобы остановить машину и гордо уковылять в полночь.
Мужчина— “аррр-спина” вел автомобиль аккуратно, не давая мне поводов встать в позу (и вовсе не ту, что ему бы хотелось).
Я сама не знала, каким образом во мне уживались страсть к диким выходкам и любовь к правилам, но раньше это нередко становилось поводом для болезненных насмешек и обидных упреков.
До тех пор, пока я не поняла, что… что меня всё во мне устраивает. Я не желаю стыдиться себя — и все, кто с этим не согласен, могут проследовать из моей жизни на выход.
Кхм… Так, собственно, я и оказалась наедине с душевным комфортом и вибратором.
По сей день считаю — не самая плохая сделка.
Мир, воспринимаемый крупными мазками.
Приятно замшевая обивка сидения подо мной. Запах ароматизатора — терпкого и будоражащего. Руки, лежащие на руле.
Руки. Крепкие мужские руки с широкими запястьями. Эти умопомрачительные запястья отдельно не давали мне покоя, и я то и дело ловила себя на том, что глазею на них и схожу с ума просто от вида того, как белый манжет рубашки скользит по коже.
Казалось бы, что в машине — где мы одни, где из динамиков ненавязчиво что-то мурлычет, а не гремит, где вся цветомузыка — это мелькающие огни фонарей — наваждение и жажда должны утихнуть.
Но нет. Я смотрела на эти запястья, на пальцы, уверенно и расслабленно лежащие на руле, скользила взглядом до плеч (о, эти плечи!), по шее, по по-мужски жесткой линии подбородка до губ, которые вот буквально только что страстно целовала. Ловила от этого ощущения-воспоминания маленькую молнию где-то внутри, стискивала сильнее и без того сжатые бедра и падала взглядом обратно на руки, не поднимаясь до глаз.
— Кирилл, — неожиданно произнес мужчина, не отрывая взгляда от дороги.
Застигнутая врасплох звуком его голоса, я на мгновение зависла в необъяснимой панике. Что? Где? Когда? Куда бежать? Кого хватать? Нет, с кого хватать, все ясно, а вот остальные вопросы… что-что он сказал вообще?..
— Ольга, — произнесла я, когда система, перегруженная чувственными переживаниями, развисла и вспомнила, что таки да, люди обычно в таких ситуациях все же разговаривают и даже знакомятся!
...а красивое имя, да…
— Если ты передумала, я могу просто отвезти тебя домой.
Передумала? Передумала?! Я тут оргазм ловлю чуть ли не от одного вида мужских запястий, с трудом напоминая себе, что мы тут вообще не за ними, а он мне — передумала?!
— Нет, — произнесла я и сама удивилась тому, с какой чувственной хрипотцой прозвучал мой голос. — Я не передумала.
В этот момент машина остановилась на красный, и Кирилл оторвал взгляд от дороги, обратив его на меня. Темный, тяжелый, бездонный взгляд от которого внутри все томительно заныло с такой силой, будто я девочка-подросток, на которую обратил свой взор эстрадный кумир.
— Хорошо.
Короткое слово, произнесенное с теми же хрипловатыми интонациями, что и у меня, отдалось в теле приятной вибрацией. Божечки, это же ходячий секс, а не мужик. Бес с ним, возьму и без кубиков!
Истосковавшийся организм с таким решением был всецело согласен.
— Ты далеко живешь? — спросила я, как можно непринужденнее, стараясь, чтобы это не звучало, как “а-а-а-а, ну сколько можно ехать, когда я тут изнемогаю!”.
— На Новикова. Еще минут десять.
— Хороший район, — брякнула я, не сумев задавить внутреннего риэлтора и прикусила губу.
— Не жалуюсь, — Кирилл снова покосился на меня и эту самую закушенную губу, судя по всему, оценил в полной мере, потому что урчание мотора прибавило оборотов, а стрелка спидометра, слегка, самую малость, выскочила за цифру ограничения.
Ну… десять километров в час — это даже согласно ПДД не превышение, а возможная погрешность — пришли к консенсусу любительница правил и безбашенная девица.
Когда, наконец, машина остановилась, плавно завернув на парковочное место, я едва сдержала облегченный вздох: внутри салона мне сделалось так жарко, что хотелось обмахнуться ладонью как веером, и дело было вовсе не в исправно работающей печке.
Я не то, чтобы специально дожидалась, но так вышло, что пока я нервными пальцами пыталась высвободить предательски заклинивший ремень, Кирилл успел выйти, обойти машину и распахнуть дверцу с моей стороны, чтобы по-джентельменски словить выпорхнувшую даму в объятия.
Пытаясь хоть чуточку отвлечься от ударившего в ноздри коктейля — свежий морозный воздух, замешанный на аромате мужского одеколона, я покрутила головой и снова не удержалась, радостно зацепившись за узнавание:
— О, мы в этом доме три квартиры про… — и снова сама себя одернула, пока внутренний риэлтор старательно продолжал бубнить “премиум-класс, два парковочных места, спортивный комплекс… обратите внимание, окна жилых комнат выходят во внутренний двор...”
— Что? — недоуменно переспросил мужчина, к счастью, кажется, не расслышавший, что я сказала.
Я мотнула головой — ничего, мол, — и позволила увлечь мою талию, каблуки и прочие части тела к подъезду.
Мазок ключом по домофону, тяжелая дверь, лифт, гостеприимно распахнувший объятия — и я не удержалась, приподнялась и прихватила губами мочку уха, которая тоже всю дорогу не давала мне покоя, маяча в недоступной близости.
Мужчина шумно выдохнул, развернулся и меня впечатало в зеркальную стену. Губы смял напористый поцелуй, и я податливо выгнулась ему навстречу, уже не сдерживая удовлетворенный стон — да-а-а. Да-да-да! Дай!
Я безжалостно смяла белую ткань рубашки, мужские руки нырнули под шубку, нащупывая голую спину, проводя по ней контрастно невесомым прикосновением — кончиками пальцев по дуге позвоночника, и от остроты ощущений у меня потемнело в глазах.
Мы оба вздрогнули от шума раздвигающихся дверей, но даже и не подумали отпрянуть друг от друга, только обернулись на звук, пытаясь сообразить, что нам еще тут мешает, в конце-то концов.
Мужчина и женщина с собакой — жизнерадостно вывалившим язык питбулем — уставились на нас выжидающе.
— Вы выходите? — разорвал недоуменное молчание мужчина.
И до меня дошло, что кое-кто совершенно забыл нажать кнопку нужного этажа, так что лифт вместе с нами остался на первом! Как хорошо, что лично я нужного этажа знать не знаю, так что я со всех сторон лапочка!
— Нет, — невозмутимо ответил Кирилл и сделал приглашающий жест — заходите мол, дорогие соседи, не стесняйтесь, а потом ткнул в кнопку под номером три, с достоинством игнорируя насмешливо-понимающие взгляды.
Чувствуя, как горят щеки (последний раз меня застукивали на “горячем” в десятом классе, строгая уборщица Лидия Васильна, бесхитростно разогнавшая меня и Кольку из одиннадцатого “а” шваброй), я еще сильнее вжалась в мужскую фигуру, за ней и прячась. Вроде бы, в тридцать уже можно и не краснеть из-за того, что тебя застукали целующейся с “мальчиком”, ан-нет, прекрасно краснеется!
К счастью, на третий этаж лифт взлетел почти мгновенно. Кирилл вышел, держа меня за руку, а я зачем-то обернулась. И за несколько мгновений до того, как двери закрылись, успела заметить, как мужчина, очевидно воодушевленный нашим примером, привлёк спутницу к себе, погладив её округлившийся живот. Под курткой его совершенно не было видно, вряд ли там большой срок, но слишком уж характерным был жест... шоколадно-белый пёс смотрел на хозяев, восторженно оббивая стены хвостом. И от всей этой картины удивительно повеяло согревающим теплом.
Но потом дверь чужой квартиры закрылась за моей спиной, и все лишние мысли вылетели из головы. Осталась только одна: наконец-то!
Раздеться Кирилл мне не дал — снова прижал к стене целуя до головокружения. И только спустя несколько долгих мгновений я поняла почему — кажется, ему хотелось сделать это самому. Снять с меня все, медленно и со вкусом, будто разворачивая нарядный фантик любимой конфеты, наслаждаясь шуршанием обертки и предвкушением.
Я жадно хватала ртом то воздух, то пряные поцелуи, чувствуя, как мужские руки уверенно двигаются по телу, медленно и чувственно стягивая с меня гладкий мех. Снова скользят по обнаженной спине — уже с силой, вдавливая меня в жесткое тело и явно ощутимую под брюками эрекцию... И ниже спины, сминая задирая блестящую ткань платья. Кончики пальцев случайно мазнули по обнаженной коже прямо под ягодицами, и мы оба слаженно шумно выдохнули с едва слышным стоном. Я — от стрельнувшего молнией удовольствия, он — наверное от того, что обнаружил, что на мне чулки.
А потом мужские губы, не торопясь стаскивать платье двинулись вниз, остро прихватив “по дороге” вызывающе торчащий сосок, но не особенно задержавшись на груди. Я снова вздрогнула, когда горячее дыхание опалило кожу сквозь тонкий капрон, а Кирилл, бережно обхватив мою ногу, потянул вниз замочек молнии на сапоге.
От вида взъерошенной темной макушки в районе бикини внутри плеснуло жаром. Тело откровенно плавилось и хотело уже только одного — ощутить в себе такую необходимую твердость. Поэтому ноги из сапог я вытаскивала на автопилоте и даже не смогла в полной мере оценить это ощущение непередаваемого экстаза, когда после многочасового ношения каблуков, нога ступает на твердую почву всей ступней.
Сейчас мне нужен был совершенно иной экстаз.
Когда Кирилл снова выпрямился, он оказался выше, массивнее и пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Забавно, я даже не могу разобрать, какого они у него цвета, кажутся совсем темными, но это из-за того, что от радужки остался только тоненький ободок.
Мы снова целуемся — чуть медленнее, чтобы умерить зашкаливающее желание и донести его до спальни. Мои пальцы царапают пуговицы рубашки, и меня прошибает током осознания — вот он! Момент истины!
— Идем, — хриплый выдох на ухо и жаркий укус, и мужчина тянет меня в глубь квартиры (знакомая планировочка: из коридора — кухня, совмещенная с гостиной, спальня — вторая дверь направо!), но я мотнула головой — нет, подожди! — и вцепилась в гладкие пуговицы, торопливо вытаскивая их из петель.
Распахивала белоснежную ткань я под барабанную дробь сердца в ушах.
— Ва-а-у-у-у, — только и смогла протянуть я, забыв обо всем на свете. А потом положила руки на мужской живот, чтобы убедиться, что мне не мерещится на фоне одержимости и легкого опьянения. Под щекочущим прикосновением моих прохладных пальцев мужской пресс напрягся сильнее, еще четче вычертив вожделенный рельеф. — Настоящие…
О-чу-меть!
Лина, я люблю тебя и твое рентгеновское зрение!
Еще раз погладив снившиеся мне в эротических снах кубики, я скользнула ладонями выше — по литой груди, обвила их вокруг сильной шеи и слегка потерлась животом о мужской живот, отчаянно жалея, что платье все еще на мне. А потом вскинула голову.
Выражение некоторого охреневания на лице хозяина квадратиков жилплощади и кубиков пресса, меня слегка смутило, и я поторопилась скрыть это смущение за вызывающим:
— Ну и? Что стоим, кого ждем? Нам туда?
И, поднырнув под упершуюся в стену руку, сама зашагала в нужном направлении, прекрасно зная, что едва прикрытая блестящей тканью задница у меня смотрится куда увереннее краснеющей физиономии.
И взвизгнула, когда меня вдруг ухватили чуть повыше талии — и занесли в спальню на руках.
Ну… как, “на руках”... Закинув на плечо!
Я то визжала, то хихикала, но исправно дрыгала ногами и колотила по спине — стараясь, правда, не перегибать палку.
— Варвар! Дикарь! — радостно возмутилась я, частично смахивая, частично сдувая с лица волосы, когда меня опустили на кровать.
— Угу, — согласился Кирилл, пряча улыбку в углах губ и расстегивая манжеты.
— Чудовище! Грубое живот… — у меня пересохло во рту, и я непроизвольно облизнула губы, когда белая рубашка заскользила по шикарным плечам.
А “грубое животное” согласилось:
— Я такой!
— Не-ан-дер-та-лец! — припечатала я.
И ухватила платье за подол — имея намерение и все шансы опередить Кирилла в гонке разоружения.
— Не-не-не! — пресек мое поползновение он.
Чужие руки отвели мои запястья в стороны:
— Не трогай!
— Это на новый год? — бездумно брякнула я, автоматически продолжив фразу.
— Практически, — с чувственной хрипотцой в голосе согласился Кирилл.
Красивый.
Я наблюдала за ним с почти болезненным эстетическим наслаждением.
На таких мужчин, несмотря на их красоту, нередко смотреть неприятно из-за несмываемого флера самодовольства, окутывающего их с ног до головы, а этот…
Он красивый не для себя, он красивый для меня — как будто до меня восторженного любования он не знал и очень удивился, но раз уж мне так нравится — он сделает мне приятно.
Спокойный, уверенный в себе мужик, который считает себя обычным и свою физическую форму нормальной.
И это тоже красиво.
И невероятно эротично.
Сумбурные мысли, хаотичные, и щелчок пряжки ремня, а потом поползшая вниз молния внятности им не добавляют.
Я закрыла глаза — но вспомнила, что все это мне доступно лишь на одну ночь, и торопливо их распахнула.
И жадно смотрела на него — про запас, впрок. Не знаю, что он там себе думал — но он ухмылялся. И это тоже было невероятно сексуально.
И когда он потянул меня за платье, вынуждая встать. И когда слегка присобрал подол вверх — так, чтобы между ним и чулками появилась голая полоска кожи. И когда он водил по этому просвету пальцами, осторожно и едва ощутимо.
Это всё — запредельно сексуально.
И особенно — когда руки его (умопомрачительные руки!) скользнули выше под платье, и сквозь ткань белья коснулись… меня.
Я ловила свои ощущения, сосредоточившись на них: возбуждение, немного смущения, капля страха неизвестности — как пикантная нотка в авторских духах. Предвкушение. Удовольствие.
Движения по гладкому лоскуту ткани — нежные, едва ощутимые. И такие же легкие касания — по внутренней стороне бедра, слева, справа…
Дыхание сбивалось. Сердце стучало с перебоями.
— Ты такая красивая! — восторженный выдох на ухо ласково щекотнул нежную кожу, заставляя кружиться голову.
Меня так давно не звали красивой! Умницей — да, отличным профессионалом, ценной сотрудницей…
— Ты меня с ума сводишь, — и дыхание, вместе с шепотом, коснулось чувствительного местечка за ухом, а потом на то же место опустился поцелуй, такой трепетный — и такой чувственный.
А руки Кирилла, налившиеся горячей тяжестью, скользили по моему телу, гладили его, исследовали… Нежили. Обжигали.
Шелковый лоскуток скользнул по ногам вниз, я послушно переступила ими, освобождаясь и, тихонько вздохнув, очнулась от томного забытья, в котором пребывала, погрузившись в себя.
Нет уж! Пусть в меня кое-кто другой погружается, а у меня есть другое замечательное занятие!
И я положила ладони ему на грудь, уверенно проскользив по гладкой коже вниз, туда, где мышцы пресса расчерчивали мужской живот — и с глубоким удовольствием ощутила, как сбилось от этого прикосновения дыхание Кирилла.
Это совершенно особенный кайф — когда платье скользит по телу не в моих собственных руках, а в чужих. Когда устремленный на меня взгляд полон восхищения и вожделения. Когда я снова, опять, чувствую себя самой любимой конфетой — но уже без фантика.
Платье улетело в сторону, и из одежды на мне остались одни чулки, когда я, наконец, ощутила спиной белье чужой кровати, а грудью — ее хозяина.
Его губы. Его язык. Его зубы.
И это было обалденно. Нам с грудью понравилось.
И пальцы, снова скользнули между ног. Ловкие, умелые пальцы, которые прошлись по складкам, раздвинули их, погладили. Длинное движение вдоль, легкое касание клитора — и меня прошивает разрядом. И снова пляска вокруг, поглаживания и надавливания на вход — и желание разбирает меня еще сильнее, потому что мне хочется других поглаживаний этого места, и других к нему прикосновений, а эта сволочь бессердечная тя-а-анет, тянет…
Нашел с кем играться, садист! С несчастной голодной женщиной!
И именно в тот момент, когда я собралась в знак возмущения укусить аррр-плечо, он снова коснулся клитора. Укус сорвался, замененный всхлипом.
А в мой вход уперлось основание мужской ладони, прижимаясь толчками, имитируя совсем другие толчки.
Мои ноги непроизвольно согнулись в коленях, я выгнулась, поднимая себя навстречу этим движениям, разводя шире ноги…
Скотина.
Мерзавец.
Если он сейчас же не примет самые решительные меры, я… я…
Моё злобное шипение оборвалось, потому что Кирилл отстранился, треснула разрываемая фольга, и я ощутила, что меня касаются уже не пальцы.
Наконец-то!
Наконец-то свершилось!
Он заполнял меня ме-е-едленно.
Осторожно.
Мучительно.
И замер в первой трети.
Я убью его.
Вот сейчас кончу — и убью.
А если не кончу — то точно убью!
И я впилась пальцами в широкую спину, намекая, что лучше бы кое-кому подумать о своем поведении и не обижать слабых женщин!
Кое-кто не сдержал смешок, но легонько толкнулся бедрами.
Толчок. Толчок. Толчок.
Медленное глубокое движение — и Кирилл замер, погрузившись в меня до упора.
И снова — мелкий, не более чем на половину глубины толчок. Толчок. Толчок.
Ме-е-едленное глубокое движение.
Садистский цикл изводил. Возбуждал. Сводил с ума.
Раз за разом. Раз за разом.
И когда я, отчаявшись получить оргазм, который маячил так близко, но который мужчина подло не желал мне дать, задвигала бедрами в своем собственном ритме, пытаясь взять желаемое сама, меня попросту перевернули на живот, вздернули на четвереньки и шлепнули по заду за самоуправство — пустив спазмы удовольствия пониже. А потом рывком снова заполнили до упора.
Он потянул меня за осторожно накрученную на кулак гриву, заставляя выпрямится на коленях уже с ним внутри, и я застонала от невыносимой яркости ощущений, откидывая голову ему на плечо.
Теперь движения были короткие, резкие, быстрые. Кирилл грудью прижался к моей спине, и одна его рука сжимала мою грудь (да-а-а! Да-да-да!), а другая ласкала клитор, оголяя нервы, лишая меня разума, оставляя лишь базовые рефлексы…
Удар-удар-удар-удар-удар!
Мышцы сжимаются, напряжение растет, в глазах темнеет.
Укус за загривок, резко сжатая грудь, особо удачное прикосновение между ног — и я замираю, чувствуя: вот! Сейчас! Еще капельку! Еще разок!
Еще один толчок — и оргазм обрушивается на меня сладостью спазмов, темнотой в глазах и слабостью в теле. И с тихим удовлетворенным стоном я сползла вниз, распластавшись животом по кровати.
Цепочка коротких поцелуев пробежалась по позвоночнику до попы и обратно. Кирилл боднул меня лбом в висок и жарко прошептал мне на ухо вопрос, о котором мечтает любая девушка после такого страстного бурного и просто охренительно сногсшибательного секса:
- В душ хочешь?
Кирилл
Когда Оля скрылась за дверью ванной, безошибочно из двух выбрав правую (левая вела в гардеробную), я просто отвалился на кровать и закрыл глаза.
Долгое мучительно-сладкое напряжение и ослепительная разрядка превратили тело в кисель, и я позволил ему расслабленно растечься по покрывалу, переварить нежданно-негаданно привалившее счастье. То ли секса у меня все же не было слишком давно, то ли я как-то неправильно его запомнил, но прямо сейчас мне впервые за долгое время сразу после хотелось… повторить.
Даже организм от этой мысли бодро дернулся в нужном направлении.
Я ухмыльнулся, с силой потер лицо ладонями и встал.
За дверью глухо шумела вода.
Натянул первые подвернувшиеся под руку штаны, окинул взглядом смятую постель и разбросанные вещи, поднял с пола блестящую тряпочку платья. Подумал. Полез в шкаф.
Стука в дверь Ольга, теперь к тому же еще мурлыкающая себе под нос что-то неопределенно разнузданное, не услышала. Я сложил футболку и чистое полотенце на тумбу, полюбовался несколько мгновений размытым женским силуэтом сквозь запотевшее стекло душевой кабины, и вышел.
Не зная, чем себя занять в ожидании, прошел в гостиную, нырнул в бар. Вытащил бутылку бренди и даже обнаружил приткнувшееся в дальнем углу мартини, оказавшееся там незнамо каким ветром. Кажется, сестра покупала, когда приезжала на новоселье. Вытащил обе…
…когда Оля показалась в дверях гостиной, я как раз прикончил свой первый за вечер бокал.
Мы встретились взглядами и, кажется, впервые за весь вечер друг друга толком разглядели.
Густая каштановая копна закручена в неряшливый узел, держащийся на честном слове и какой-то женской магии, отдельные намокшие волоски прилипли к шее. Глаза — большие, темно-карие и без макияжа она казалась почти девочкой, тот типаж, который и в пятьдесят на свой возраст не выглядит. Она и краснела, как девочка, в лифте и потом, в коридоре, застеснявшись своего восторга. Удивительно, но в образ самоуверенной нахалки это вписывалось совершенно очаровательно.
Белая футболка почти сползала с одного плеча и едва доходила до середины бедер, и я был рад, что она ее надела — это означало только то, что предложение задержаться было благосклонно принято.
Она медленно приблизилась, сверкая на меня настороженным взглядом, будто ожидала, что я, увидев ее без боевого раскраса, перекрещусь и с “чур меня, чур!” сбегу.
Не удержавшись, я ухватил ее за запястье, как только оно оказалось в доступности, и рывком подтянул к себе в объятия. Она влетела в них — теплая, влажная, забавно пахнущая моим гелем для душа и чем-то все равно неуловимо-женским. Фыркнула от неожиданности, уперлась ладошками в мою грудь, мотнула головой и узел не выдержал, рассыпался по плечам непокорной гривой.
Организм мгновенно оживился, напоминая, что ему было мало и можно бы добраться. Я мысленно на него цыкнул — я, конечно, по определению дикарь и варвар, но душ после первых игрищ принять все же тоже не помешало бы. Однако не отказал себе в удовольствии поцеловать сладкие губы, покорно раскрывшиеся мне навстречу.
— Будешь? — оторвавшись от них, я кивнул на мартини.
Оля смешно наморщила нос в раздумьях, а потом потерла живот и спросила без малейшего стеснения:
— А поесть у тебя ничего нет?
Я неопределенно пожал плечами, а потом махнул в сторону кухни и слез с барного стула.
— Мой холодильник — твой холодильник, — и, посмеиваясь, отправился в душ.
Картина на выходе меня ждала сокрушительная — Ольга снова что-то себе напевала, приплясывая возле журнального столика, на котором очевидно решила организовать полуночный аперитив.
Столик был низкий и для этого ей пришлось наклониться.
А белья под футболку она надеть и не подумала…
Совладать с голосовыми связками удалось не сразу.
— Нашла что поесть? — от моего хриплого голоса девушка подпрыгнула и торопливо одернула белый “подол”.
Я вспомнил, что сам оделся не до конца и покрутил в руках собственную футболку в поисках ворота.
— Э! Ненене! Не смей! — Ольга вдруг подлетела ко мне и выдрала одежду из рук. — Я ещё не насмотрелась!
Она отбросила футболку в сторону и тут же положила ладони мне на грудь, погладила, пробежалась пальцами по прессу, бегло обрисовав очертания мышц, и выражение лица у нее было такое в этот момент, как будто она смотрит не на мужчину, а на произведение искусства, под которым не висит традиционной таблички “экспонат не трогать!”.
Впервые женщина настолько кайфовала от моей физической формы. Вернее даже, наверное, не так — настолько открыто позволяла себе кайфовать. И не стеснялась этого. Это было странно. И удивительно льстило. И хотелось вернуть это восхищение сторицей.
И я поймал нахалку в объятия, прижимая к себе и жарко шепча на ухо, чувствуя, как от этого шепота возбужденно вздрагивает под моими ладонями женское тело:
— Тогда тебе придётся меня греть.
— Напугал ежа голой задницей, — фыркнула Ольга и смешно взвизгнула, получив чувствительной щипок по упомянутому. — Но вообще раз уж ты все перепутал, давай сначала поедим, я правда голодная!
— Что я перепутал? — полюбопытствовал я, послушно увлекаясь на диван.
На журнальном столике стояли оба бокала, обе бутылки, а еще были нарезаны сыр, колбаса, хлеб… сразу видно основательного человека!
— Ну как что? — Ольга села и тут же соорудила себе бутерброд. — Сначала надо было напоить и накормить, потом в баньку, а потом уже спать! Все наоборот!
Сдерживать ржач становилось все сложнее.
— Прости, — покаялся я, тоже потянувшись к закуске. — Я просто не знал, что ты богатырь, а я баба-яга. Мне тоже казалось, все наоборот.
— Ты на что намекаешь? — карие глаза опасно сощурились, ноздри точеного носика раздулись. — Что это я — баба-яга?!
— Ну нельзя же отрицать, что у вас есть фундаментальное сходство…
— Это какое? — девушка подобралась, будто сейчас прыгнет на меня, как кошка.
— Пол, — ловко вырулил я из зоны военных действий, и Оля не удержала грозную мину, прыснула смешком и потянулась за бокалом, признавая ничью.
Интересно, что ей двигало в клубе?..
Хоть убей, не была она похожа на девицу в поиске одноразовых развлечений на пятую точку. И на хищницу в поиске новой добычи тоже не была похожа. И несмотря на браваду, оставалось четкое ощущение, что “снимать” для нее такое же новое ощущение, как для меня быть снятым.
Тогда зачем?
Не то, чтобы я возражал! Вот вообще ни разу, но любопытство зудело на кончике языка, правда, пока что не решалось сорваться прямым вопросом.
Решила поэкспериментировать?
Поспорила с подружкой?
— Ты профессионально танцами занимаешься? — способность двигаться я оценил еще в клубе, а вот тело — уже в постели. Форму девушка поддерживала явно не только диетами, потому что под упругой кожей и аппетитными округлостями чувствовались привыкшие к регулярным нагрузкам мышцы.
— Любительски, — Ольга тряхнула гривой. — Мы с девчонками в студии занимаемся уже несколько лет, просто для себя. А ты?
— Я?
— Ну вот это вот все! — она протянула руку и щекотно прошагала пальцами по квадратикам пресса, как по лестнице.
— Скалодром. В молодости занимался промышленным альпинизмом. Потом перешел на сидячую работу, но любовь к полазать осталась.
— Поня-а-атно, — задумчиво протянула Оля, в который раз сканируя результаты той “любви”.
А я, поразмыслив, взял и перетянул устроившуюся под боком девицу на колени. Девица поерзала, устраиваясь удобнее, чуть не свалилась, была поймана и в благодарность наградила меня закуской с доставкой в рот. Так и продолжили — она кормилась и кормила, а мои руки придерживали “кормилицу” за талию, между делом поглаживая близкие к талии окрестности.
— Знаешь, — выдала Ольга с той особенной серьёзностью, с которой люди обычно валяют дурака, — Я ведь еще в клубе заподозрила, что с тобой что-то не так!
“Да, припоминаю” — мог бы сказать я, но меня ловко лишили права высказаться, скормив мне крохотный бутерброд. Неизвестно, с чем, но вкусный.
— А теперь вот посмотрела — и всё поняла. Ты не маньяк, ты извращенец…
Я хохотнул:
— А я-то было обрадовался — обелили доброе имя! Но что ж, раз извращенец — придется соответствовать…
Когда я в доказательство ущипнул ее за грудь, она взвизгнула, но призывно прогнулась в спине — и организм среагировал на это однозначно.
— А вот и доказательства, — пробормотал я.
И выдохнул, когда Ольга, слегка сместившись по бедру, потерлась об “доказательства” задом.
Руки сами собой нырнули к девушке под футболку, стиснули грудь…
Ее пульс ускорился, дыхание изменилось, и, подавшись вперед, она прижалась ко мне всем телом, толкнулась бедрами… Чтобы, склонившись к уху, проникновенно спросить хриплым порочным шепотом:
— Ты мне вот что скажи: почему у тебя елки-то нет?
“Оля, ну кто так делает?!” — хотел спросить я нецензурно.
Выражение лица у Оли стало невинным-невинным.
На некоторый момент, пока я старался совладать со своим словарным запасом, мы оба замерли. А потом, переглянувшись, обмякли от хохота.
Кайфоломщица!
“Кайфоломщица” хохотала, обняв и размазавшись по мне.
Так.
Так!
Кажется, кто-то нарвался!
Ольга
Меня вдруг резко сжали, надежно зафиксировав так, что не то, что вырваться — вдохнуть-то возможности не было, и мир резко крутнулся — а в следующий миг я вдруг обнаружила себя лежащей на диване, и мои ноги устроились на печах у Кирилла с такой непринужденностью, будто там им самое место.
Глядя на меня сверху вниз, он со зловещей физиономией медленно расстегивал штаны…
Выглядело это… О, это выглядело!
В животе екнуло, между ног сладко и томительно заныло…
Я потянулась к освобожденному члену, погладила бархатистую кожу, нежно провела пальцами по всей длине, повторяя линию вен.
— Ты знаешь, — произнесла я завороженно, продолжая водить рукой по горячей твёрдой плоти, — я когда твою машину увидела, сразу вспомнила ту истину от доморощенных психологов, про компенсации и все такое...
Ужасно хотелось дотянуться до этого прекрасного члена языком, но из моей позы совершить этот акробатический трюк я не могла, а потому продолжила философски:
— Но оказалось, что иногда банан — это просто банан!
И я чуть сжала бархатный ствол.
Сверху раздался сдавленный звук, не очень похожий на стон удовольствия.
Я подняла взгляд с ощущением “что-то не так”, успела растеряться — а что у него с лицом? А в следующий момент он просто повалился на меня с диким хохотом.
Позволяя стискивать себя, как большую плюшевую игрушку, я прокрутила в уме, всё, что только что сказала.
И кому.
И в какой момент.
М-да-а-а…
Очень хотелось сделать фейспалм, но Кирилл как сгреб меня в объятия, так и не думал выпускать — приходилось просто ржать, уткнувшись лицом в его вздрагивающую грудь, умирая разом от стыда и смеха.
“Знаешь, Оля, не делай, пожалуй, больше людям комплиментов, хорошо?” — мысленно попросила я себя. — “Просто не делай. Не надо.”
И, вспомнив выражение лица Кирилла во время моего “откровения”, снова согнулась в пароксизме хохота.
Отсмеявшийся Кирилл сверху чмокнул меня в макушку, и я успела уже облегченно выдохнуть (“Фух, не обиделся!”), когда он приподнялся, нависнув надо мной, со всеми этими своими прессами-кубиками и прочими мышцами, с гладкой загорелой кожей, и деловито уточнил:
— Ты секса вообще хочешь?
С учетом всех открывшихся видов вопрос показался мне почти оскорбительным.
— Конечно, хочу! Я вообще зачем сюда пришла?!
— Поесть? — задумчиво протянул он, бросая долгий взгляд на остатки извлеченного мной из холодильника застолья.
— На поесть я и сама зарабатываю! — фыркнула я, снова не подумав.
Оля! Ну Оля! Ну те, кто называл тебя умницей, точно врали!..
На поесть она зарабатывает. А на секс, значит, нет...
— Ты знаешь, я сейчас просто сделаю вид, что не проследил очевидной аналогии... — пробормотал мужчина, вполне разумно выстроив цепочку.
Я покраснела и снова спрятала лицо у него на груди.
— У меня пресс болит, — пожаловался он, когда мы повторно отсмеялись.
— Сильно? — жалостливо приподняла я бровки домиком.
— Очень!
— Бе-е-едненький! — моя ладошка поползла по пострадавшему месту. — Давай, я поцелую — и всё пройдёт!
И не успел Кирилл еще никак отреагировать, а я уже вывернулась и оседлала распластанное подо мной мужское тело.
Мелькнула мысль, что если он меня оборжет так же, как и я его, то я умру от обиды и облома — а еще от того, что я-то случайно, а он нарочно! Мелькнула — и пропала, вытесненная ощущением сжатого моими бедрами мужчины и вожделенных кубиков под руками.
Я наклонилась и прочертила языком еле ощутимую линию по гладкой упругой коже, вкусно пахнущей гелем для душа и самим Кириллом. С удовольствием почувствовала, как замерло это сильное, твердое тело подо мной.
Было в этом что-то упоительное.
Власть!
Власть над собой, добровольно отданная им — мне.
И, наслаждаясь этой властью, я нарисовала еще одну горячую дорожку, с наслаждением ощущая кончиком языка впадины и выпуклости пресса… И только затем приступила к лечебным процедурам: сладко, с прикусыванием поцеловала.
— Помогло? — кротко взглянула я из-под ресниц.
— Нет, — хрипло ответил “больной”.
Я поцокала языком, качая головой: сложный случай! Снова поцеловала — на этот раз, прихватив кожу живота губами, потерев добычу кончиком языка…
Какой он, всё-таки, вкусный!
Нас разделял только тонкий слой ткани: там, где начиналась его одежда, моя как раз заканчивалась. И сквозь нее я прекрасно чувствовала, что в отдельных местах моя методика имела прямо-таки внушительный эффект!
Цепочка мелких поцелуев привела меня к груди, и я в медицинских целях лизнула плоский темный сосок. И лежа на нем животом к животу, по-кошачьи прогнувшись, вкрадчиво уточнила:
— Тебе лучше?
Взгляд “пациента” расфокусировался, дыхание сделалось поверхностным и прерывистым…
— Намного, — выдохнул он. — Намного лучше!
И попытался сгрести, подмять меня под себя.
— Лежите, больной! — строго пресекла я эти поползновения. — Нельзя прерывать терапию!
Поерзала бедрами, оценивая дело губ своих — и оценила весьма высоко.
Тягучее, медовое предвкушение растекалось по венам, обещая удовольствие.
Мужские руки, воспользовавшись моим отвлеченным вниманием, скользнули под футболку, и умело тискали, ласкали мою грудь — добавляя сладкому обещанию веса.
Я, прикрыв глаза, легонько покачивалась в такт его движением, выгибаясь навстречу ласке, подаваясь вперед-назад тазом, стараясь вжаться, потереться, прочувствовать полнее…
Когда расстегнутая молния царапнула нежную кожу внутренней поверхности бедра, я зашипела рассерженной кошкой, и выпала из этого чувственного транса: довольно! Хватит полумер! Пора брать свое удовольствие в собственные руки!
...ну, для начала — руки. А там посмотрим — как пойдёт… Как себя вести будет!
И стянув с Кирилла джинсы, я оттянула резинку боксеров и выпустила на волю… свое удовольствие.
Огладила, очертила пальцем головку — и почувствовала, как внутри живота зародилась дрожь, разбежалась по мышцам, отозвалась в груди…
Надевать защиту Кирилл мне не доверил — сам раскатал по стволу тонкий латекс.
Отобрав у жадины свою игрушку, я приподнялась на коленях, и, нащупав вход, направила член в себя.
Опускалась ме-е-едленно, плавно, чтобы прочувствовать, как он постепенно растягивает меня, как заполняет изнутри...
И, опустившись до упора, замерла, смакуя свои ощущения.
Тесно. Приятно. Сладко.
— Ну что? Мои размеры вас удовлетворяют? — ехидно поинтересовалась снизу одна злопамятная личность и сдернула с меня футболку.
— Не-е-ет! — протянула я, млея, и сжала-расслабила внутренние мышцы. — Но сейчас удовлетворят!
Легкие, пробные покачивания — я примерялась.
Прислушивалась к ощущениям.
Скользкое чувство сосущей пустоты, когда я приподнимаю бедра. Сладкое трение члена внутри и снаружи, когда ствол скользит по клитору.
Заполненность — когда он максимально во мне.
Мужские руки на бедрах, придерживают и подсказывают, как приятнее ему — ему приятнее, когда я опускаюсь глубже, прижимаюсь теснее.
А мне… мне приятно по-разному: вверх-вниз, по кругу бедрами, тазом вперед-назад… Так хорошо… Так полно… Так сладко!
Быстрее! Быстрее!
Он впивается пальцами в мои бедра, а мои — стискивают мою же грудь, приподнимая ее, сжимая, лаская соски, обостряя удовольствие.
Напряжение — ало-красное, как свет сквозь закрытые веки.
Кайф невыносимо острый, разнузданный и шальной.
Кирилл прижимает меня к себе, толкается навстречу бедрами, усиливая давление.
И ниточка предвкушения лопается, хлестнув разрядкой по натянутым нервам, разлившись блаженством по телу.
Я выгибаюсь со счастливым вскриком — и в этой нирване, где ничего не важно, успеваю все же почувствовать, как Кирилл, в несколько яростных толчков, присоединяется ко мне.
— Если женщина что-то хочет, ей надо дать. Иначе она возьмет сама, — торжественно объявил Кирилл, блеснув собственным похвальным знанием доморощенных психологов, и, бухнув на пол длинную коробку, выковырянную с антресолей, принялся вытаскивать оттуда елку.
Он не просто злопамятный, осознала я, когда мы в четыре руки принялись распушать зеленые ветки. Он еще и коварный поработитель и эксплуататор невинных (когда-то в далеком прошлом!) дев.
— ...а шарики? шарики где?
— Там!
— Мне не достать, подсади!
— Если я буду тебя подсаживать, то елка так и останется ненаряженной.
— Ого! Мы же только что…
— Слушай, я еще от бананов не отошел, давай ты не будешь так искренне изумляться.
— Да я что, я ничего, я просто приятное сделать хотела…
— Если будешь делать приятное — точно не нарядим.
— А может и не надо?
— Не-а, хотела — наряжай и мучайся.
— Злы-ыдень.
— Дикарь и варвар, я помню.
— Нет, дикарем ты мне нравился больше! А сейчас без огонька как-то, без огонька… о, молодец, гирлянду нашел!..
...а потом я ловила губами цветные блики огоньков на гладкой коже, и пряталась в спальне от взбешенного “дикаря”, обсыпанного конфетти из большой хлопушки (“ух ты! вот это размер!..”), выгибалась под умелыми руками со связанными мишурой запястьями…
И засыпала слегка придавленная приятной тяжестью, проваливаясь в сон, как в невесомость...
Утро начинается не с кофе.
Утро начинается с того, что ты просыпаешься в совершенно чужой комнате и совершенно чужой постели, и несколько долгих панических мгновений вспоминаешь, где ты и как тут оказалась.
Сквозь неплотно задернутые шторы сочится серый зимний свет, из гостиной прилежно продолжает подмигивать огоньками елка, а ты совершенно голая валяешься под боком у мужчины, тоже не утруждавшим себя переодеванием в пижаму.
Из солидарности, не иначе.
Воспоминания и осознания сквозь дрему прорвались быстро, а вместе с ними — и сожаления. О том, что ночь закончилась.
И не только ночь.
Я медленно и осторожно села на постели, стараясь не потревожить спящего мужчину. Обернулась.
Кирилл спал крепко, даже не пошевелился от моей возни, и я позволила себе окинуть его еще одним болезненно-любующимся взглядом. Короткие густые ресницы, чувственные губы, и все, что ниже такое… такое…
Аррр…
Надо было пользоваться моментом и уходить, а я продолжала сидеть и смотреть, борясь с желанием прикоснуться напоследок. Нет, не буду я его трогать! Вот сейчас только одеяло чуть-чуть отодвину, чтобы целостную картину в памяти запечатлеть (то ли за телефоном сбегать, не надеясь на память?..) и…
...и из-под одеяла мне прямо в ладонь упруго прыгнул… Кирилл. Слегка проснувшийся отдельными своими частями!
Ну, раз уж оно тут само в ладонях оказалось, что ж теперь — взять и бросить что ли?
Я обхватила пробежалась пальцами по полувосставшей плоти, и ее движение навстречу моей руке отозвалось приятным еканьем внизу живота. Бархатистая нежная кожа и гладкая темно-розовая головка…
Это было просто выше моих сил! Я наклонилась — и коснулась ее губами. Потерлась, слегка разомкнула их и облизнула самый кончик языком, как будто слизывала подтаявшее мороженое. С внутренним восторгом ощутила, как стремительно твердеет член в моей ладони.
Понимая, что делаю глупость, но не в силах победить искушение, взяла в рот уже всю головку, посасывая ее как большой чупа-чупс и испытывая примерно такой же от этого восторг. И даже тихий уже совсем не сонный вздох, раздавшийся со стороны подушек, меня не напугал.
Я только подняла глаза, встретила сонный серый взгляд и демонстративно провела языком от основания до самого кончика. Ловя ускользающую ласку, Кирилл рефлекторно толкнулся бедрами вверх и запустил пятерню в мои волосы, ни к чему не принуждая, а просто сжимая их до приятного покалывания от затылка по всему позвоночнику.
Впервые я делала минет не для мужчины, а для себя. Вернее, как бы — для мужчины. Но на самом деле — для себя. Ловя от этого абсолютно незамутненный кайф.
И, словно чувствуя это, Кирилл никак не направлял мои действия, оставляя полный и безраздельный контроль над происходящим. Он только рвано дышал, иногда постанывая, и продолжал сжимать мои волосы, отводя их, чтобы видеть мое лицо…
— Оля, подожди… стой…
Хриплый шепот вызвал волну протеста, и я едва ли не заворчала как сердитый медвежонок, когда восхитительная конфета выскользнула из моих губ.
Кирилл подтянулся, нашаривая на тумбочке блестящий квадратик презерватива. Я выпрямилась, сложив ладони на коленях, как прилежная девочка, и облизнулась, закусив губу.
Мужчина обхватил ладонью мой затылок и ворвался поцелуем в рот — сразу глубоко, запредельно чувственно, и, не разрывая этого поцелуя, опрокинул на спину. И я, предвосхищая его движение, раздвинула ноги, принимая в себя уже знакомую горячую твердость, идеально заполняющую меня — как будто именно для меня она и была создана.
В этом утреннем сексе не было ничего особенного. Кирилл не дразнил, не демонстрировал опыт, играя на каких-то там особенных точках женского тела, не ставил меня в какую-то особенную позу. А я… а я даже не пыталась насмотреться и нащупаться напоследок, лежала с закрытыми глазами, бесхитростно обхватив его за шею, и только с наслаждением ловила ритмичные движения в глубине моего тела и периодические поцелуи.
Ничего особенного.
А разрядка все равно вышла ослепительной. И такой мучительно сладкой и долгой, что на моих зажмуренных глазах даже выступили слезы.
Кирилл, кончивший одновременно со мной, не торопился выходить. Он продолжал давить своим телом надо мной и во мне — и это тоже было мучительно сладко.
— Ты невероятная просто.
— Сам такой! — шутливо проворчала я, скрывая за этим ворчанием накатившую неловкость.
И что мне с ним, таким проснувшимся, теперь делать?
Не хочу я натянутых прощаний, когда он, вроде как, джентльмен и “я вызову тебе такси”, а я, вроде как, взрослая женщина и все прекрасно понимаю, но все равно обижаюсь, что номер телефона у меня никто не попросил. Хоть я бы и не дала! Вот еще!
Или дала бы?.. в конце концов, столько всего уже дала, что мне, номера телефона жалко?..
“Или иллюстрация на тему “о чем думает женщина, пока мужчина целует ей грудь”!” — мысленно объязвила я сама себя и усилием воли стряхнула с себя томный транс.
Кирилла стряхнуть оказалось сложнее — грудь при свете дня оказалась игрушкой очень занимательной…
— Я первая в душ! — застолбила я место, сгребая разбросанные по комнате вещи в одну не очень-то увесистую кучку.
Мужчина чмокнул меня в макушку и, натянув лишь трусы, уполз на кухню, где через мгновение пикнула, оживая, кофеварка.
Я проводила аррр-спину зачарованным взглядом, опомнилась и нырнула в ванную, первым делом залезая в телефон.
“Водитель приедет через 7 минут” радостно оповестило меня приложение.
Хорошо, мы поторопимся!
Кирилл
Утро начинается не с кофе…
Но и с минета оно у меня начинается впервые в жизни. Вернее, с того минета, о котором я не просил.
И это офигеть какое непередаваемое ощущение проснуться от того, что по члену скользят мягкие женские губы. Открыть глаза и встретиться с порочным вишневым взглядом.
Чертовка. Нереальная женщина просто. Таких не бывает…
Пока постигшее нирвану тело на автопилоте готовило кофе на двоих, мозг прикидывал перемену планов на выходные. Работу передвинем, и надо будет позвонить в тот ресторан, который Виталик как-то рекомендовал, узнать, есть ли столик на вечер.
Из душа Ольга вышла одетой — вчерашние три чулка: один, который блестящий, и два, которые капроновые. Я поцеловал ее, махнул рукой в сторону кофе и сам поторопился в душ, но, не утерпев, заорал еще оттуда, пока вытирался:
— Оль, у тебя какие планы на выходные?
Тишина.
Вышел в спальню.
— Оль?
В гостиной тоже было пусто. Никаких следов ночной гостьи, кроме ехидно подмигивающей елки и двух нетронутых чашек с кофе.
— Оля?..
Я на всякий случай выглянул в коридор.
Сапоги и шубка тоже исчезли будто бы их и не было.
Квартира была пуста.
Ну ёпрст! Ну что за детский сад! Хоть бы телефон оставила... Я на всякий случай вернулся в ванную, вдруг я проглядел и там на зеркале, в лучших студенческих традициях, помадой написан заветный номер?
Нет. Ничего.
Нет, я, конечно, тоже хорош — мог бы дать понять девушке, что раз уж всё так хорошо, то, может, стоит продолжить знакомство. Но кто ж мог подумать, что она золушку включит.
И это после того, как я доверил ей самое дорогое — наряжать елку!
Ну что за баба, а?
Я уже целенаправленно обошел квартиру — мало ли, может, Ольга все же где-то оставило контакты, а я её уже “чтозабабой” приложил — ничего не нашел, вернулся на кухню, допил сваренных для одной шикарной задницы кофе и со здоровой злостью засел за телефон.
Голова работала просто отменно, мысли были удивительно ясными.
Так. Что я знаю о девушке Оле?..
“Мы в этом доме три квартиры про…”
...дали?
Через час с небольшим я набрал Виталика.
— Привет, старик! — радостно возник в трубке голос друга. — В общем, я вчера их практически уломал. Они готовы подписать с нами договор на обслуживание, но хотят некоторых уступок...
— Я сегодня с утра выяснил, кто обслуживал их офисы до нас, прошерстил их личный состав, нашел знакомое лицо среди сотрудников, и потряс его на предмет информации. Лесных Серега, помнишь, он одно время занимался с нами? Так вот, он от упоминания наших потенциальных партнеров уплевался весь. Я потом еще кое с кем переговорил, не по нашему профилю, а из числа арендодателей — в один голос твердят, что ребята — большие любители купить на копейку и поиметь мозг на миллион, — охладил я его. — Так что, забей, шлем их лесом.
— Алексеич, а ты не мог до этого додуматься вчера, а? — явно проглотив некоторое количество ярких эпитетов, ядовито уточнил Виталик. — Знаешь, что мне жена вчера устроила, когда я вернулся за полночь, проспиртованный, как лягушка в классе биологии?
— Так, отставить ныть! Садись, и слушай постановку задачи. Есть… скорее всего, риэлтор, зовут Ольга. Не так давно девушка Оля продала в моем доме несколько квартир.
— С квартирами возникли какие-то проблемы? — деловито уточнил друг.
— Насколько мне известно — нет. Более того, мне вообще не известно никаких деталей об этих сделках. Девушка Оля — шатенка, рост около ста семидесяти, глаза карие, волосы вьются. Девушку Олю нужно найти. Как бы ты решал поставленную задачу?
Молчаливая задумчивость стала мне ответом.
Молчание от человека, которого, в нормальных обстоятельствах, никаким образом не заткнешь — тревожный признак.
— Подожди, Алексеич… Ты что? Ты что, влюбился, что ли?
— Виталик, ты дурак? — жалостливо уточнил я, добывая из кофемашины третью за утро чашку кофе.
— Не дурак, понял! В смысле — понял, не дурак! Так, я в таких темах не силен, но у меня есть приятель…
Я с наслаждением отхлебнул кофе и ухмыльнулся: ради этой фразы я когда-то выкрутил старому другу руки и вынудил уйти со мной на вольные хлеба с теплого места со стабильной зарплатой. У Виталика везде, в любой сфере есть если не приятель, то знакомый, если не знакомый — то бывшая… Его социальные связи вытянули наше дело в самом начале, когда мы были молодые, голодные и не имели за душой ничего, кроме здоровой злости и желания выгрести.
А Виталик, тем временем, продолжал:
— В общем, он участковый. Я с ним созвонюсь, но ты имей в виду, подсказать он подскажет, но искать за тебя точно не будет. Устраивает? Тогда звоню! И не кисни, старик! Найдем мы твою Олю! Еще задания есть? Нет? Ну всё тогда, пока!
И, уже допивая кофе, успел услышать, как Виталик, отключая телефон, проворчал куда-то в сторону:
— Ну, влюбился и влюбился, чего психовать-то…
Ольга
— Это было ужасно! — с порога объявила я Линке. Подруга от неожиданности даже выронила ножницы.
— Что, прям настолько? — осторожно уточнила она абсолютно неверующим голосом, поднимая с пола рабочий инструмент.
— Настолько, — с надрывом подтвердила я. — Раньше у меня секса не было периодически, а теперь вообще не будет никогда! Потому что настолько хорошего я больше никогда не найду, а на меньшее — не согласна!
Я устало плюхнулась на диванчик для посетителей и вытянула натруженные ноги, которые роднят риэлтора с волком, потому что кормят.
И да, из квартиры Кирилла я направилась прямиком сюда, заскочив предварительно только в кофейню по соседству для того, чтобы взять два кофе. Я по субботам не работала, подруга работала через раз, но в маленьком салоне она была в эти дни одна — и не возражала, если я вдруг заваливалась к ней поболтать или пострадать.
— Вот так вот, бедные мужики: плохой секс — плохо, прекрасный — вообще ужасно… — пробормотала Ангелина себе под нос, и я метнула в нее испепеляющий взгляд. — Ну ты хоть телефон у него взяла?
И подруга улыбнулась, снова не проникнувшись моей трагедией.
— Нет, — отрезала я, всем видом давая понять, что продолжать этот разговор не желаю.
— Почему?! — Лина стояла ко мне спиной и этот самый вид с достоинством проигнорировала.
— Потому что я старомодна насквозь и телефон должен брать мужчина!
— А он что — тоже не взял?
— Нет!
— Почему?.. — повторила подруга уже с тоской.
И я могла бы соврать, мол, откуда мне знать, такой вот он черствый, отвратительный и просто гадский мужик, но вместо этого честно призналась:
— Потому что я свалила раньше, чем он мог бы это сделать.
— Почему?.. — третий вопрос отдавал смертной тоской.
Я закусила губу и посмотрела на подружку почти обиженно. Почему-почему?
Потому что — а если бы не попросил?..
Потому что я настроилась на одноразовый секс с кубиками, а не жрать в двенадцать, наряжать елку в два, получать не знаю сколько оргазмов, а потом еще и ловить себя на том, что мне просто не хочется уходить. Хочется позавтракать с ним, спланировать совместные выходные и не только выходные, и вообще…
“Он только сказал ей “привет”, а она уже мысленно вышла замуж и родила с ним троих детей”.
Ну на фиг. Я не озабоченная отношениями тетка и я отказываюсь расстраиваться из-за того, что какой-то одноразовый мужик не попросил у меня номер телефона!
Так что не дать ему возможности “не попросить” — на тот момент показалось мне единственным разумным вариантом.
А теперь…
А теперь — что уж!
Я так и не ответила на вопрос, но после долгого молчания Лина в отражении печально и понимающе (наконец-то!) вздохнула.
Бабуля, с седым одуванчиком на голове, который подружка как раз приводила в “божий” вид, которая во время всего разговора сидела с очень круглыми глазами, на всякий случай вздохнула тоже…
“Какие у тебя планы на неделю?” — спросила у меня потом Лина, уже отправив бабулю домой и в перерыве между клиентами, прихлебывая принесенный мной кофе.
— Какие-какие, — бурчала я, обиженная на весь белый свет. — Жить, работать… елку вон надо нарядить!
А на елке, между прочим, гирлянда взяла и сдохла. И шарики уже какие-то облезлые, а мишуру еще год назад пожевал кот, который покинул меня вместе с очередной несостоявшейся любовью всей жизни.
И пусть в воскресенье я позволила себе поваляться печальной амебкой на диване с сериальчиками, явившись утром понедельника на работу я была бодра, энергична, собрана — профессионал и умница, да-да. А в планах после работы было заскочить в магазин и накупить себе таких шариков и такой гирлянды и ну тако-о-о-ой мишуры…
— Оля?.. Ольга Викторовна!
Мозг, еще не вынырнувший из рабочих дел, на имя-отчество среагировал как учили: послушный организм замер, развернулся с четкостью солдатов на плацу и изобразил профессиональное доброжелательно-заинтересованное внимание.
Кирилл, нахохлившийся на холоде, как воробей, оторвал задницу в черном пальто от своей громадины.
— Ну привет, — сказал он и улыбнулся.
— Ты… ты… — я задохнулась, еще не понимая от чего. От ужаса (точно маньяк, как он меня нашел?) или от радости (ура, этот маньяк меня нашел!). — Ты откуда здесь взялся?!
Мужчина хмыкнул:
— Не ценят некоторые деликатности! А ведь я мог бы и у дома тебя караулить. Но нет, я проявляю уважение к твоему частному пространству: вдруг ты тоже интроверт и мизантроп?
И он распахнул дверь машины.
У меня почему-то заслезились глаза, хотя ужасно хотелось смеяться.
— К тебе или ко мне? — прозвучал знакомый вопрос, сразу после щелчка ремня безопасности.
— У меня елка не наряжена… — почти виновато пробормотала я.
— Значит, к тебе, — хмыкнул арр-мужчина. — Будем наряжать!
… — Я потом уже вспомнил, что я тебя в лифте пару раз ведь видел, с клиентами. А ты на меня даже не посмотрела!
— Ага, а ты на меня! Меня вообще-то подружка в твой спортивный магазин еще полгода назад затащила, я там бываю регулярно! Отличные фирменные кроссовки, у вас, кстати, и по адекватной цене...
— Я работал!
— Я тоже!
… — Ладно, главное, что мы друг друга нашли.
— Это я тебя нашел.
— Нет, я! В клубе!
— Но если бы я на тебя не пялился…
— Ой, все!
* * *
— Стажер, ну и как это понимать?
Зимние ночи — ранние, и то, что по-хорошему стоило бы назвать вечером, уже укрывало крышу полноценной ночной темнотой. И снежинки, которые плавно сеялись с небес в лунном безветрии, таинственно мерцали, очерчивая крылья за спинами двух фигур, выбравших такое странное место встречи в новогоднюю ночь.
Та фигура, что покрупнее, в джинсах и бомжеватом свитере, сердито гоняла из одного угла рта в другой пожеванный сигаретный бычок.
Та фигура, что помельче, стояла понурив голову, и снег серебрил длинные светлые волосы.
Старший ждал ответа.
Младший упрямо молчал.
— Ты чему подопечного человека учишь, а? — раздраженно выдохнул старший, когда стало понятно, что младший сам тишины не прервет.
— Но ведь получилось же! — не выдержал, наконец, младший. — А пока всё по правилам было, прошибить не удавалось! Ну… я и решил… решила: пусть получит то, чего хочет. Тогда и увидит, что ей нужно!
— И как? — саркастично уточнил первый. — Увидела?
Второй промолчал. И тихо спросил почти через минуту:
— А… что со мной будет? Меня… отзовут?
— Нет, — недовольно пыхнул сигаретой старший. — Пока выговором отделаешься. Но смотри мне, стажер! Если еще раз!..
Конец