Сердце неистово колотилось в груди, пока Габби шёл по узкому коридору. Неужели он нашёл его? Нашёл Никки и совсем скоро прижмёт к себе его крошечное тельце? Что она сделала с ним? Кровь стыла в жилах, едва Габби думал, что Нику могли навредить. Он прикончит ее, если она действительно причинила боль малышу.

Габби оказался у порога небольшой кухни, откуда и доносился плач ребенка. Войдя, он быстро огляделся, но нигде не увидел Ника.

— Никки, — позвал он, тяжело дыша, и снова окинул взглядом высокие полки, небольшой стол с белой льняной скатертью и задержался на полу. Детский плач разрывал ему сердце, и, наконец, он заметил плетёную корзину под столом. Голос доносился именно оттуда! — Никки! — простонал он и ринулся к корзине. Встав на колени, Габби потянулся к крышке трясущимися руками и медленно откинул ее. И застыл, увидев внутри малыша. — О Боже! — пробормотал он, схватил ребенка с одеяльцем и прижал к колотящемуся сердцу бесценного крошку. — Господи, родной мой! Я нашёл тебя!

Это был самый долгожданный момент его жизни. Какое счастье, что он успел и нашёл малыша до того, как с ним что-то сделали! Габби искал его денно и нощно, шел за похитителями по пятам, пытаясь догнать их. И прикончить за то, что они осмелились сделать. Как хватило наглости прокрасться в дом и украсть этого ни в чем не повинного ребенка! У Габби леденела душа при мысли о том, что могли бы с ним сделать, если бы он опоздал. Но теперь всё было позади. Он был рядом и сжимал в руках свое сокровище. Габби испытал такое несказанное облегчение, что сдавило в груди. Закрыв глаза, он попытался поверить в то, что это не сон.

Ник был жив, цел и невредим. Терзаясь страхом и болью, не смыкая глаз несколько дней, он неустанно шёл за мерзавцами, не жалея сил. Но в какой-то безумный момент он потерял их след. Габби думал, что сойдет с ума. Он ведь обещал Тори и Себастьяну, что найдет малыша. Никто не посмеет причинить вред его семье, пока он был жив. Пока он мог остановить беду, которая собиралась обрушиваться на них

Он знал, чёрт побери, он точно знал, что так произойдёт. Он ждал этого момента, он готовился к этому. Габби слишком долго отсутствовал и хотел восполнить утраченные годы, возвратившись домой. Целых семь лет, пять из которых он провел в Кембридже, а последние два года потратил на поиски ответов, бродя по всей Европе и не только. Семь лет он старался найти себя, старался справиться с тем, что было ему неподвластно. Не сумев этого сделать, опустошенный и уставший от всего, он вернулся домой, надеясь хоть там обрести покой.

Как же он был рад, увидеть родных! Они все сильно изменились, повзрослели, а дядя, к его большому огорчению, полностью поседел, но Габби испытывал непереносимое счастье, обнимая сестёр и дядю с тетей. Кем бы он ни был и где бы он ни был, он был никем без своей семьи. Именно Габриел настоял на том, чтобы все они собрались в доме Себастьяна и Тори в Соулгрейв-корте после его приезда. Зятья Габриеля встретили его с небывалой теплотой. И познакомили его с целым выводком своих детей, племянницами и племянниками Габриеля, которых ему предстояло баловать, любить и потакать всем их прихотям.

У Кейт с Джеком подрастали две очаровательные девочки Тэсса шести лет, четырехлетняя Изабелла и двухлетний Уильям. У Алекс и Тони оказались златовласые и голубоглазые двойняшки Джейн и Джеймс. А вот у Тори и Себастьяна была всего одна дочь, четырехлетняя Дженнифер. И вот в их семье произошло долгожданное событие, к которому и успел Габби. Два месяца назад, когда он приплыл с континента, Тори родила прелестного здорового мальчика, которого назвали в честь их покойного отца Николаса. Все были безгранично счастливы за новоиспеченных родителей, которые мечтали о большой семье. Первый сын Себастьяна и Тори, их наследник! Как они были горды им! Как светились их глаза от беспредельной радости!

Радовались все, кроме Габриеля, сердце которого было не на месте, потому что он знал о грядущем несчастье. Он охранял малыша, на шаг от него не отходил. Он попросил Себастьяна нанять пару человек, чтобы те следили за домом. Он не ложился до тех пор, пока не был уверен, что ребёнок спокойно спит в своей кроватке. Габби не стал никого пугать своими мыслями, сказав лишь, что слышал, будто в округе бродят опасные типы, а Себастьян всегда был осторожен и внимателен, когда дело касалось его семьи. Тем более в его доме находилось столько детей.

Но какого же было изумление Габриеля, когда однажды утром он обнаружил пропажу Ника. Это потрясло его до глубины души. Потому что снова его проклятие нисколько не помогло ему. Снова он знал, что должно было произойти, и снова не смог сделать ничего, чтобы предотвратить это. Тори была убита горем и так сильно переживала, не оправившись после тяжелых родов, что слегла с опасно высокой температурой. Себастьян чуть не сошел с ума, готовый крушить всё вокруг. Он разрывался на части от страха и боли, не в силах оставить впавшую в горячку жену, руку которой он сжимал, не отходя от кровати, и в то же время собирался броситься на поиски сына.

Алекс немедленно занялась сестрой. Кейт и тетя позаботились о плачущей Дженни. Когда же Габби, дядя Бернард, Тони и Джек увели из комнаты бледного Себастьяна и кое-как успокоили, он внезапно вскочил на ноги, готовый пуститься в погоню, но его остановил Габриел.

— Ты нужен сейчас своей семье, — сказал он, с мольбой глядя на Себастьяна и зная, что это именно его долг вернуть малыша. — Я сам отправлюсь за ним и верну его домой. Обещаю.

Габби казалось, что если он не справиться с этим испытанием, значит, он больше ни на что не способен. Он не имел права подвести свою семью в столь сложный для них час. Это было бы немыслимо. Чёрт возьми, он должен был взять верх над своими слабостями, над своим проклятьем, он должен был управлять ими, а не наоборот!

— Я должен сам найти своего сына! — прорычал Себастьян, едва стоя на ногах.

Габби положил руку ему на плечо.

— Ты нужен Тори и Дженни. Они не смогут справиться с этим без тебя. — Он пристально посмотрел ему в глаза и добавил: — Я обещаю, что найду его. Поверь, я знаю, как это сделать.

— Я поеду с тобой! — тут же заявил Джек, встав рядом с Габриелем.

— Я тоже еду, — вставил Тони, подходя к ним.

Признательный до глубины души, Габби повернулся к ним. И всё же это была его миссия. Его долг.

— И оставите полный дом детей и женщин одних? — Опустив руку, он провел ею по своим волосам, чувствуя, как решается вся его жизнь. — Я один смогу с этим справиться. Даже если это сделал кто-то, кто вас хорошо знает, он не знает меня, и мне будет проще справиться с ними, потому что они не жду меня. Оставайтесь дома и защищайте жён и детей. Я найду Ника, Себастьян! Обещаю!

И вот он нашел! Нашел крошку, от которого зависела вся его жизнь! Его проклятие всё же не служило злу. С его помощью Габриел мог творить и полезные, добрые дела. Невероятно! Впервые в жизни Габби не жалел о наличии такого дара. И был готов поблагодарить Бога за это.

К большому облегчению Габриеля малыш постепенно затих в его руках. Это немного успокоило его самого. Сердце стало биться ровнее, а дыхание выровнялось. Но в этот момент послышался скрип половиц. Габби понял, что не один, и вскинул голову. И увидел девушку, которая медленно входила в кухню, а потом опустилась рядом с ним, взглянув на малыша. Габби нахмурился, наконец, получив возможность разглядеть сидящую напротив девушку. У нее были весьма необычные рыжие волосы, заплетенные в длинную толстую косу, бледно-молочная чистая кожа, правильные нежные черты лица, слегка вздернутый носик и невероятно зеленые, пугающе волнующие яркие глаза. На какую-то долю секунды ему показалось, что он уже где-то видел ее. Видел эти глаза. Но разве такое могло быть? Если бы ему хоть бы раз довелось увидеть ее, он бы не смог забыть эти… глаза! Глаза, при взгляде в которые у Габби вдруг гулко забилось сердце и стало трудно дышать.

Что за странность?

Габби сделал глубокий вздох, чтобы взять себя в руки и напомнить себе, кто на самом деле сидит перед ним. Злодейка, которая запихнула бедное дитя в корзину! Соучастница, а возможно и сама похитительница ребенка. Прежний гнев вернулась к Габби, от чего он почувствовал себя более уверенным в себя. И недолго думая, к их общей неожиданности, он выбросил вперед руку и схватил тоненькую шею девушки, сжав ее так, что у нее перехватило дыхание.

— Что ты пыталась сделать с ним?!

Она схватила его руку обеими руками, пытаясь вырваться, но он держал ее крепко. Достаточно крепко, чтобы задушить или сломать шею. Глаза ее вдруг потемнели.

— От-тпуст-тие мен-ня… — едва слышно молвила она, глядя на него потемневшими от боли зелеными глазами.

Габби вдруг ужаснулся тому, что творит. Боже, он ведь мог задушить ее! Он не стремился к этому, и гнев не мог служить тому оправданием. Но ее глаза… Неужели, они заставляли его быть таким жестоким? Он ослабил хватку, но не убрал руку, упрямо ожидая от нее ответа.

— Почему он в этой чертовой корзине? — спросил Габби, пристально глядя в эти невозможные глаза и чувствуя, как нарастает необъяснимое волнение в груди.

Боже, у нее были такие необычные пронзительные изумрудные глаза, что в них невозможно было долго смотреть!

— Я… — дрожащим голосом проговорила она, взглянув на малыша. — Я хотела спрятать его.

Глаза Габриеля опасно сузились.

— Какого черта ты хотела спрятать его?

В этот момент Никки громко заплакал. Габби резко вздрогнул и, растерявшись, отпустил горло девушки, продолжая ощущать в ладони тепло ее кожи. Он снова прижал малыша к своей груди, пытаясь его успокоить, и снова вперил взбешённый взгляд на девушку.

— Отвечай на мой вопрос!

— Я… — она опустила голову. — Я не хотела, чтобы ему причинили вреда.

Габби уставился на нее, не понимая, о чем она говорит. Ведь ребенок находился у нее, значит, она либо помогала похитителям, либо участвовала во всем этом. Одна она ни за что бы с таким делом не справилась. С какой стати теперь она заявляет, что не хотела причинить вреда малышу? Тогда какого черта похитила его? Ради забавы? Он вдруг припомнил ее слова, сказанные еще возле двери. Она спрашивала, не причинит ли он вреда малышу. Что за странная девушка? С какой стати ей заботиться о крошке, которую она и ее сообщники подвергли такому испытанию? Но ее мягкий голос и выражение глаз, когда она посмотрела на малыша, заставляли усомниться в ее коварных намерениях и поверить в то, что она не лукавит. Она не казалось злодейкой, хладнокровно выкравшей из родного дома невинное дитя.

Плач Ника отвлёк Габби от раздумий, и он пообещал себе позже разобраться с этой странной девушкой.

— Он не болен? — грубо поинтересовался он, пристально глядя на малыша.

— Нет, с ним всё хорошо, — ответила странная девушка, потирая свое покрасневшее горло.

Габби приказал себе не испытывать чувство вины. Он насупился и обозлился еще больше.

— Тогда он голоден?

— Нет, потому что совсем недавно я покормила его.

При этих словах Габби удивлённо посмотрел на выпирающую из-под простого шерстяного, наглухо закрытого платья, высокую грудь. И почувствовал, как задрожали руки, так, словно он никогда прежде не видел девичью грудь.

— Ты… — начал было он, но она быстро оборвала его.

— О, нет, не… я просто давала ему молоко с ложки.

К его огромному неудовольствию она густо покраснела и отвела от него свой смущенный взгляд. Что за странное создание? Почему она вызывает в нем такие непонятные и волнующие чувства?

— Он точно сыт? — буркнул Габби, чувствуя себя совсем скверно.

— Да.

Её ответ разозлил его еще больше.

— Тогда почему он плачет?

— Возможно… может он сходил под себя.

— Сходил куда?

Боже, эта девица способна говорить понятным языком? Ему казалось, что она издевается над ним. Она снова подняла на него свои ярко-зеленые глаза, при виде которых у Габби в который раз с невероятно скоростью застучало сердце. Господи, да что с ним такое творится!

— Дайте его мне, — мягким голосом, от которого мурашки побежали по спине Габби, попросила девушка.

Он теснее прижал к груди ребенка.

— Ни за что на свете! — взревел он, от чего Ники заплакал еще громче.

И снова ее мягкий голос прошелся по его напряженным нервам.

— Его нужно успокоить…

— Я сам его успокою!

— … и сменить пеленки, — спокойно добавила она, выжидательное глядя на него.

— Я сам сменю… — Габби застыл и заскрежетал зубами. Эта девица была просто невыносима! — Что сменить?

Почему ему показалось, что она едва сдерживает свою улыбку? Но она не улыбнулась, и Габби так и не понял, было ли это к его облегчению или разочарованию.

— Сейчас время для горшка, и так как он совсем мал, то ходит под себя.

И снова уголки ее красиво очерченных губ стали дрожать, когда он в недоумении уставился на нее. Взгляд его помимо его воли задержался на ее губах. Какие у нее красивые губы! Такие мягкие, такие розовые… Боже, вместо того, чтобы решить, что ему делать дальше, он разглядывает губы похитительницы Ника! Он на самом деле сошел с ума! Никогда прежде он так непростительно не терял голову! Разве что однажды, сидя под клёном… Какого черта он вспомнил об этом именно сейчас?

Габби зарычал, пытаясь уговорить свой разум вернуться на свое прежнее место.

— И… — он с трудом отвел свой взгляд от ее губ. — И как следует менять пеленки?

Глаза ее загорелись таким мягким внутренним светом, что Габби застыл. А потом и вовсе замер, когда она наклонилась вперед. Прямо к нему. У него даже сердце остановилось на мгновение от ее неожиданной близости.

— Позвольте, я сама это сделаю, — сказала она своим мягким голосом и так быстро забрала у него младенца, что Габби даже не заметил этого.

Он ошарашено смотрел, как она встаёт и выходит из комнаты. Господи, кто она такая? Почему его сердце замерло так, будто готово было упасть в пропасть? В ней было нечто такое, что тревожило его душу и волновало до безумия. Это пугало. Жутко. Но совладав с собой и встряхну головой непонятное наваждение, Габби вскочил на ноги и помчался за ней, желая убедиться, что она все же не причинит вреда Нику.

Он застал ее в небольшой, но уютно обставленной спальне, где она стояла перед кроватью, куда положила совсем успокоившегося Ника. Как странно, что малыш замолчал, оказавшись у нее, а рядом с ним, с родным дядей, он так бессовестно плакал.

— Если вы причините ему хоть малейший вред, я прикончу вас еще до того, как вы дотронетесь до него.

Она вдруг резко выпрямилась и посмотрела на него таким пристальным гневным взглядом, что Габби чуть не попятился.

— Если бы я хотела навредить ему, я сделала бы это еще до вашего появления!

Сказав это, она обложила Никки подушками с обеих сторон и направилась к комоду. Габби продолжал недоуменно смотреть на нее, поражаясь здравому смыслу, которым она поставила его на место. Потрясающе, его будет учить соучастница похищения! Однако гнев Габби медленно стал таять, пока он наблюдал за девушкой, которая медленно вернулась к кровати. Почему вид ее покачивающихся бедер так сильно волновал его и заставлял сердце биться быстрее? Почему он не мог спокойно смотреть на нее? Что с ним происходило в конце концов?

Она склонилась над Ником, ласково глядя на него, и уверенными движениями стала менять ему пеленки. Ник казалось, наслаждался тем, что она хлопотала вокруг него, радостно махая своими ручонками. Как странно, почему ребенок не чувствует в ней опасности? И с какой стати соучастнице преступления так волноваться о благополучии малыша и оберегать его?

Когда она закончила, Ник улыбнулся ей во весь свой беззубый рот. Девушка мягко улыбнулась ему в ответ. Неожиданно дыхание Габби перехватило от этого зрелища, даже несмотря на то, что она стояла к нему в профиль. Было такое ощущение, будто кто-то с силой сжал ему легкие. И снова у него было странное ощущение того, что он уже видел этот милый профиль, эти длинные золотистые ресницы и мягкие губы. Он совсем лишился рассудка, если позволяет себе стоять тут и испытывать такие недопустимые чувства. Вероятно, он просто устал от бессонных ночей, и теперь не совсем верно понимает себя.

Он выпрямился и хмуро посмотрел на тихо гогочущего и невероятно довольного ребенка.

— Откуда у вас эти пеленки? — грозно спросил он, глядя на девушку.

— Я разрезала несколько простыней для того, чтобы запеленать его, — спокойно ответила она, повернувшись и глядя на него.

Этот мягкий, глубокий голос действовал на него парализующе. Габби сжал руку в кулак, гневаясь на весь мир. Черт, ему было бы значительно приятнее иметь дело с мужчинами, которых смог бы поколотить без зазрения совести. А она… Как он мог поднять руку на девушку, даже если она преступница? Даже если вызывает в нем такую бурю чувств! Девушка, которая позаботилась о Нике, кормила его и разрезала простыни на пеленки. И прятала его, чтобы никто не причинил ему вреда.

Унимая бешеный стук своего сердца, он гневно заявил:

— Мы уезжаем!

Она приподняла свои золотистые брови.

— Уезжаете?

Он шагнул в комнату.

— Да, и ты едешь с нами.

Габби ощутил настоящее удовольствие, увидев, как вздрогнули ее плечи.

— Зачем вам я? — спросила она, гордо вскинув голову.

— Ты еще спрашиваешь? Так или иначе, я собираюсь передать вас властям, которые будут решать, что с вами делать за содеянное.

Она вздрогнула еще более заметно и к его немалому удивлению побледнела, сжав дрожащие руки. Но ничего не сказала в свою защиту, что немало изумило Габби. И разозлило его. Она отвернула голову и тихо сказала:

— Но на улице метель. Куда вы поедете с ребенком в такую неприглядную погоду?

Она волнуется не за себя, а за ребенка? Габби не знал, что и подумать.

— Уж, конечно же, я не стану говорить тебе, куда мы поедем, чтобы ты не передала эту информацию своим друзьям сообщникам.

Она резко повернула к нему свое лицо и с пылающими от гнева глазами процедила:

— Они мне не друзья!

Габби остановился прямо напротив нее, остро чувствуя ее рядом с собой.

— Вы хотите сказать, что не знаете тех, кто похитил Ника? — Она промолчала, будь она проклята. Габби снова сжал руку в кулак. — Так или иначе, мы уезжаем. Нас ждет карета, которая доставит нас в более безопасное место. И возможно, с помощью вас я выйду на ваших друзей!

— Они не мои друзья! — почти с яростью произнесла она так громко, что замолчал даже Ник, удивленно глядя на них.

Габби какое-то время смотрел в невероятные глаза этой непостижимой девушки, пытаясь понять, кто она такая на самом деле: коварная интриганка, стремящаяся сбить его с пути, или девушка, которая хотела укрыть Ника от беды.

— Мне наплевать, кто они такие, потому что они ответят мне за то, что сделали с Ником. — Габби навис над ней и еще более грозно добавил: — Собирайтесь, и смотрите без глупостей. Если вы выкинете какой-нибудь фокус, я сверну вам шею.

Погасив все свечи и насыпав золы в камин, Эмили вышла на улицу и плотно закрыла дверь. Холодный ветер резко ударил ей в лицо, чуть не сорвав с головы капюшон. Медленно повернувшись к черному неприметному экипажу, Эмили вдруг подумала, во что ей угораздило ввязаться. Что с ней теперь будет?

Отец Ника уже сидел на мягком сиденье, прижимая к себе ребенка, и с недовольным видом смотрел на нее.

— Поживее! — бросил он так резко, что даже отсюда Эмили заметила, как вздрогнул малыш.

Ей так сильно хотелось ослушаться его, не выполнять его приказания, но она была вынуждена подчиниться, но только ради Ника, который мог замерзнуть на холодном зимнем воздухе. Забравшись в экипаж, Эмили уселась напротив отца малыша, который гневно захлопнул дверцу, и экипаж стремительно сорвался с места. Не удержавшись на месте, Эмили полетела вперёд и больно ударилась коленом о переднее кресло, навалившись на сидящего напротив мужчину. Застонав, она уцепилась за его широкие плечи, неожиданно для себя почувствовав его железные мышцы, но он грубо оттолкнул ее прочь, бросив ее обратно на сиденье.

— Чёрт побери, ты можешь быть осторожнее?! — недовольно пробурчал он, заботливо прикрыв голову сына.

Усевшись на свое место, Эмили, наконец, откинула с головы капюшон, поставила на пол свой саквояж и отвернулась от своего угрюмого спутника. Внутри экипажа оказалось на удивлении тепло. Видимо, затопили подседельные печки — тлеющие угольки в чугунных чанах, которые должны были согревать путников. Надо же, какая предусмотрительность. Она не ожидала от сидящего напротив мужчины подобного, но видимо, просто недооценила его. Но он ведь действительно заботился о малыше, волновался за него. Страшно подумать, что он пережил, стремясь найти его, а сейчас пытался быть с ним нежным, хоть это и удавалось ему с большим трудом. Складывалось впечатление, будто он впервые держит в руках крохотного ребенка. И не понимает, что малышу на самом деле нужно. Она решила пощадить его и прийти ему на помощь.

— Ему нужно поспать, — осторожно подсказала Эмили, стараясь не разозлить его.

Но естественно он разозлился. Казалось, все, что она ни делала, непременно выводило его из себя.

— Сам знаю, — довольно грубо буркнул Габби, заставляя себя не смотреть на нее, не заглядывать в эти пугающие зеленые глаза. Ему было так тяжело находиться рядом с ней, что становилось трудно дышать. И еще труднее соображать.

— Сегодня он спал совсем недолго, поэтому крайне важно, чтобы он выспался, иначе будет капризничать.

Ее мягкий и вкрадчивый голос еще больше вывел его из себя. Только гнев мог помочь ему пережить мгновения, проведённые с этой девушкой, поэтому еще более насупившись, он спросил, на этот раз подняв голову и решившись взглянув на нее:

— А почему он спал так мало?

Поразительно, чем больше он злился, тем шире хотелось улыбаться Эмили, которой сидящий напротив мужчина напоминал обиженного ребенка.

— Он часто просыпался, потому что хотел есть.

Каждый раз, когда он думал, что вот сейчас подвернется настоящий повод рассердиться на нее, она говорила то, что лишало его любой возможности даже отчитать ее. Она была действительно невыносима! Как и ее завораживающие изумрудные глаза. Нахмурившись, Габби склонился над ребенком, пытаясь сосредоточиться на Нике, но все его мысли были о девушке, которая сидела так чертовски близко. И к его полной неожиданности Ник вдруг громко расплакался. Вздрогнув так, будто его ударили, Габби осторожно прижал ребенка к груди.

— Солнышко, — проговорил он, медленно укачивая его, чтобы успокоить. — Всё хорошо. Я с тобой, тебе не о чем волноваться…

— Он маленький, он ни о чем не волнуется, — раздался мягкий назойливый голос.

Габби заскрежетал зубами.

— Я знаю, что он маленький! — в гневе воскликнул он и еще более опасным голосом добавил: — И не вмешивайтесь в наш разговор!

— Не буду, — смиренно кивнула она. — Я только хотела напомнить вам, что малыш устал и не расположен к беседе.

Габби выпрямился, ощущая в груди такую бурю гнева, что готов был наброситься на нее. Она что ж, нарочно пытается вывести его из себя!

— Мне лучше знать, что ему нужно, вам ясно! — рявкнул Габби так громко, что малыш вздрогнул и заплакал еще громче. Если только это было возможно.

— Совершенно не обязательно пугать его, — смело ответила девушка, не испугавшись его гнева. И вдруг подавшись вперед, протянула к нему руки и более спокойным голосом добавила: — Дайте его мне.

Габби был готов поставить ее на место, сказать, что ей лучше следует замолчать и не мешать ему, но пока он думал, как ей ответить, она незаметно забрала у него Ника. И оказавшись у нее, малыш тот час же перестал плакать. Это потрясло Габби до глубины души. Остолбенев, он удивлённо смотрел на своего двухмесячного племянника, и если бы не возраст этого малыша, он бы решил, что это какой-то заговор против него.

Девушка стала медленно укачивать ребенка на своих руках, и Ник совсем затих. И даже закрыл глаза, будто чувствовал себя в совершенной безопасности. Будто наслаждался ее объятиями. Габби откинулся на спинку кресла, чувствуя себя преданным своим же родичем.

— Только без глупостей, — не смог он сдержаться от колкого замечания, стремясь напомнить ей, кто она такая.

И к его большому неудовольствию она вдруг вскинула голову и осуждающе посмотрела на него.

— Я лишь хочу успокоить его. Едва ли это можно считать преступлением.

Отвернувшись от него, она стала снова покачивать Ника, что-то тихо бормоча ему. И казалось, это успокаивало его окончательно. Габби следил за всей этой сценой, испытывая смешенные чувства. Как странно, она ведь замешана в похищении Ника. Зачем же так волноваться за него и желать успокоить его? Он снова стал изучать ее профиль, ощущая странное беспокойство в груди. Ее красиво очерченные губы двигались в медленном ритме, повторяя какие-то слова, которых он не слышал. Да и это было не важно. Потому что всё затмевало невероятное волнение, которое он ощутил, продолжая следить за ее губами.

Что в ней было такого? Почему он испытывал то, что испытывал, находясь рядом с ней? Такие острые чувства не вызывал в нем никто и никогда, разве только… Габби не хотел думать об этом. Прошлое было потеряно для него навсегда. Единственное светлое пятно было стёрто семь лет назад, даже не сумев сформироваться.

Он вдруг ощутил такую сильную усталость, что глаза непроизвольно закрылись. Он так долго не спал, гоняясь за преступниками. И в то же время на этот раз спал слишком долго, чтобы определить местонахождение Ника. Ведь только так он мог найти его. Себастьян настоял на том, чтобы с ним поехал один из его людей бывший военный по имени Робин, который когда-то помогал Себастьяну в поисках Тори, когда та пропала. Он действительно был верным человеком, и умел хранить секреты, узнав о тайне Габриеля. Тайна, о которой знал всего один человек на свете. Робин помогал ему и знал точно, что нужно делать в таких случаях.

Но все эти поиски в конец измотали Габриеля. Ему нужно было хоть немного отдохнуть, чтобы восстановить силы. Габби не мог мечтать сейчас ни о чем, кроме чашки чая и мягкой постели. Проведя рукой по своей густой щетине, он подумал, что было бы неплохо еще и побриться. Может поэтому Ник боялся его и плакал?

Взглянув на сидящего напротив мужчину краем глаза, Эмили заметила, как он побледнел. Это почему-то обеспокоило ее больше, чем она рассчитывала на это. Она вынуждена была признать, что испытывает к нему самое настоящее сострадание. Он был необычайно красивым мужчиной, даже не смотря на свою отросшую бороду, но сейчас выглядел по-настоящему истощенным, глаза запали, а густая золотистая щетина говорила о том, что в последнее время у него не было времени даже на бритье. Не удивительно, ведь он должен был прежде всего найти сына. Если бы Эмили довелось потерять свое дитя, она бы облазила весь свет, чтобы только найти его. Поэтому не могла винить своего спутника за грубое и резкое поведение. Он был доведен и нуждался в отдыхе, как и малыш.

— Когда вы планируете остановиться?

Услышав этот тихий и почти ласковый голос, Габби ощутил легкую дрожь, прокатившуюся по всему телу. Он медленно открыл глаза и тут же столкнулся с пронзительными зелеными глазами, которые смотрели на него с неожиданной мягкостью. Он вдруг понял, что не хочет, чтобы она смотрела на него так. Потому что он не мог бороться с чувствами, которые накатывали на него от этого взгляда. И делали его совершенно беспомощным перед ней. Как он мог бороться с ней в таком случае? Он устал бороться с ней.

— Зачем это тебе? — уставшим голосом ответил он вопросом на вопрос.

Эмили выпрямила спину, чувствуя себя не в своей тарелке от его пристального взгляда.

— Если остановка на ночь будет скоро, я не дам Нику заснуть окончательно, чтобы не пришлось его снова будить. Это нарушит его сон, и он не сможет спать долгое время.

И снова Габби не мог не признать то, что эта девушка самое странное создание на свете. Снова ее забота о Никки сбивала его с толку. Почему, ну почему она не печется о том, чтобы сбежать от него, или молить о пощаде? Почему не беспокоится за свою судьбу?

Но вместо того, чтобы отчитать ее за любопытство или промолчать, он задал ей совершенно неуместный вопрос:

— У вас есть дети?

Глаза ее расширились от удивления, став просто огромными.

— Почему… почему вы спрашиваете об этом?

Он сам не знал, почему.

— Вы на удивление легко справляетесь с Ником. Вы очень тонко понимаете настроение детей.

— О, — она опустила голову, но за долю секунды до этого Габби успел заметить в ее глазах какое-то сильное чувство, похожее на боль. Его это так сильно поразило, что у него неожиданно сжалось сердце. Поразительно, но ему была небезразлична грусть, охватившая похитительницу Ника. — У меня нет детей. Я просто… много читаю и узнала обо всем из книг.

Габби нахмурился еще больше, почувствовав, как подпрыгнуло сердце. Он мог поклясться, что где-то это уже слышал. Определенно слышал нечто подобное, но не успел вспомнить, потому что в этот момент экипаж остановилась.

— Приехали, — сказал он уже более мирным тоном и поспешно вышел из экипажа.

Ему следовало думать о насущных делах, об их безопасности, а не о грустных зеленых глазах. Ему следовало так же написать письмо Тори и Себастьяну и сообщить радостную новость, чтобы бедные родители немного успокоились. Это непременно поможет Тори поправиться. Расписывая в уме предстоящие дела, Габби почувствовал себя более уверенным, и, повернувшись, протянул руку девушке, чтобы помочь ей выбраться из экипажа, ведь она держала на руках Ника.

Эмили прижала к груди ребенка и подала руку его отцу, чтобы выйти. И снова странный трепет охватил ее всю, пока она сжимала его сильную ладонь. Может ее просто знобило от холода? Вероятно, так оно и есть, потому что невозможно было поверить в то, что прикосновение мужчины способно было взволновать ее. Выбравшись наружу, Эмили поспешно отняла от него свою руку и, глядя на небольшой дом, перед которым они остановились, не заметила, как нервно сжал и разжал руку стоявший рядом мужчина. Она повернулась к экипажу, чтобы взять свой саквояж, но голос ее спутника остановил ее.

— Оставь, — мягко, почти виновато проговорил он, не глядя на нее. — Я сам…

И Эмили по-настоящему захотелось улыбнуться ему, ощущая в груди необычайно странное, безумно приятное тепло. Она вдруг подумала о том, что за последние годы она не улыбалась так часто, как сегодня. И уж никогда не хотела улыбнуться мужчине. Разве что однажды, сидя под клёном…

Отогнав от себя ненужные мысли и прижав к груди ребенка, она поспешила в дом, чтобы не заморозить его. Ее встретила невысокая пожилая женщина в белом переднике, которая радушно улыбнулась ей и весело проговорила:

— Добро пожаловать, дорогая. Входите скорее, иначе вы и малыш замерзнете от этого жуткого холода.

Эмили вошла в дом и отряхнула одеяло, в которое был завернут Ник, и которое было в снегу. За ней в дом вошел ее спутник и закрыл дверь.

— Добрый вечер, миссис Хилхёрст, — проговорил Габби, оттряхивая свои плечи от снега.

Пожилая женщина улыбнулась ему.

— Как хорошо, что вы нашли, наконец, свою жену. Она такая красавица. Неужели сбежала с ребенком к другому?

Эмили остолбенела, услышав такое. Она взглянула на своего спутника, который, повернувшись к ней спиной, как ни в чем не бывало расстегивал свой черный каррик. Что он рассказал этой женщине до их приезда сюда? Миссис Хилхёрст определенно ждала их. Но он не имел права говорить такое! Испытывая гнев и досаду, она обернулась к хозяйке дома.

— Я не его жена, — слишком резко произнесла она, крепче прижав к груди Ника.

Миссис Хилхёрст удивленно посмотрела на нее.

— Да?

И тут послышался тихий голос ее спутника.

— Она няня малыша. Приготовьте для них комнату.

Растерянно покачав головой, пожилая женщина снова взглянула на Эмили.

— Пойдемте, дорогая, я уже приготовила вам комнату. Вы должны отдохнуть и уложить малыша.

Идя за ней, Эмили почувствовала себя еще более растерянной. Почему он сказал «няня», а не преступница? Ведь именно ее он и обвинил в похищении Ника. И собирался передать властям. Он ведь был груб с ней именно потому, что она была преступницей в его глазах, и иного обращения просто не заслуживала. Почему тогда он представил ее няней своего сына? Ведь только так она могла бы избежать презрения хозяйки этого дома…

Оказавшись в небольшой но уютной спальне с одной кроватью, на которой и предстало ей с Ником провести ночь, Эмили вдруг ощутила небывалое облегчение от того, что осталась одна, что отца Ника не было рядом. Она не могла сейчас видеть его. И так как ей предстояло побеспокоиться о малыше в первую очередь, она с удовольствием занялась им, чтобы хоть как-то отвлечься.

И вот он, накормленный и уложенный на кровати, смотрел на нее своими серыми как у отца глазами, волнуя ее еще больше. Ник помахал своими крохотными ручонками и так широко и солнечно улыбнулся ей, что, не сдержавшись, Эмили наклонилась и быстро поцеловала его в тёплую щечку.

— Ты действительно самый хитрый малыш, которого я когда-либо видела. — Эмили улыбнулась ему в ответ и ласково погладила его по голове, прекрасно зная, чего он желает. — Ты ждешь сказку на ночь, да? — В ответ он более энергично замахал ручками, улыбка его стала шире, от чего сердце Эмили почти растаяло. — Ты хоть знаешь, что ты единственный мужчина, которому я хочу рассказывать сказки? — Малыш весело загукал. Покачав головой, Эмили тихо начала, с умилением глядя на малыша: — В далёком-далёком царстве жил строгий, но очень мудрый царь. И было у него три сына. Однажды царь очень тяжело заболел и позвал к себе своих сыновей. Он велел им найти лекарство, которое сможет излечить его, потому что его врачи были бессильны. И три храбрых принца, спешно оседлав своих коней, пустились три в разные стороны, дабы найти способ вылечить своего горячо любимого отца.

Старший сын набрёл на город, где жили опасные разбойники. — Чем больше рассказывала Эмили, тем быстрее успокаивался малыш, а потом он и вовсе затих, внимательно слушая Эмили, и если бы не его возраст, она бы подумала, что он понимает каждое ее слово. Снова улыбнувшись ему, она тихо продолжила: — Старшего принца хотели пленить, не поверив, что он сын царя. Тогда он бросил вызов главе разбойников и победил его в честном бою, за что разбойники сделали его своим предводителем. И все сокровища разбойников теперь принадлежали ему. Царевич вошел в сокровищницу и вдруг увидел небольшую чашу, которая стояла в стороне от всех на каменном выступе. И словно из ниоткуда из нее лилась вода. На вопрос царевича, что это такое, ему ответили, что это чаша с волшебной водой, которая может вылечить любую хворь. Но она лечит только тех, кто чист душой. И еще, до чаши нельзя дотрагиваться рукой, иначе вода полностью высохнет. Обрадовавшись, что нашел, наконец, заветное лекарство, которое поможет его отцу, и уверенный, что донесёт это до дворца, старший царевич просунул две палки меж двумя круглыми ручками, взял чашу, спрыгнул на коня и помчался домой.

Средний царевич попал в царство кровожадных людоедов, которые убивали своих пленников ради забавы и оставляли себе головы поверженных, как трофеи…

— Что за страшную сказку вы рассказываете Никки на ночь? — послышался тихий бархатный мужской голос с порога.

Встрепенувшись от того, что ее застали врасплох, Эмили быстро обернулась, но так и не смогла ничего ответить. Лениво прислонившись плечом к косяку двери и скрестив руки на невероятно широкой груди, у порога стоял отец Ника в одной белой льняной рубашке, тёмных бриджах из оленей кожи и высоких черных сапогах. Было так странно видеть его без свободно сидящего на нем каррика. Но не это поразило ее. Рубашка обтягивала широкие плечи и сильные руки, а бриджи облегали напряженные длинные ноги. Он был довольно высоким мужчиной. И Эмили снова не могла не отметить, как он красив даже со своей многодневной щетиной, которая закрывала почти всё его лицо, ярко выделяя задумчивые серебристые глаза, которые сейчас с опасным блеском смотрели на нее так пристально, что сердце Эмили забилось тревожными ударами. Золотистые волосы растрепались и падали ему на лоб, делая его вид еще более домашним.

Эмили вдруг поняла, что в нем таится невероятная сила и мощь, которая в любой момент может быть направлена на нее, но это почему то не пугало ее, а жутко волновало. Как так? Почему она не боялась его? Ведь мужчинам было так легко ранить женщину, обидеть и унизить. Они наслаждались своим преимуществом над слабым полом, пытаясь доминировать над ними. Почему тогда стоявший перед ней мужчина не вызывал в ней ни отвращения, ни страха и презрения? Только потому что был отцом этого замечательного малыша?

Тяжело дыша, Эмили отвернула от него свое лицо, вдруг ощутив себя невероятно одинокой и почти потерянной. Как странно, до сих пор ей было терпимо жить одной. Она была даже в некоторой степени счастлива от этого…

— Так что же вы всё-таки рассказывали Нику? — тихим голосом повторил он, ожидая ответа.

Голос, полный любопытства и мягкости. Голос, лишенный жестокости и гнева. Голос, пугающий ее не на шутку.

— Я рассказывала ему сказку.

— Да, но можно было рассказывать о мышах или слонах. Разве тема животных больше не актуальна?

Его вопрос почему-то заставил Эмили улыбнуться. И снова она поразилась тому, что может улыбаться от слов мужчины. Этого мужчины! Хорошо, что он не видел это, потому что она сидела к нему спиной. Ей почему-то не хотелось показывать ему то, что его слова могут заставить ее улыбаться.

— Ему не важно, о чем я рассказываю. — Эмили с нежностью взглянула на малыша и добавила: — Кажется, ему нравится мой голос. Он успокаивает его.

«Как и меня» — вдруг подумал Габби, оторвавшись от косяка двери и медленно шагнув в комнату, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— А как называется ваша сказка? Никогда прежде не слышал ее.

— Я… я еще не придумала ей названия, — сбивчиво ответила Эмили, почувствовав, как он приближается к ней. И как при этом сердце бьется всё быстрее.

— Не придумали? — Габби остановился у подножья кровати, и ему в глаза снова бросилась ее длинная рыжая коса, лежащая на ее спине и переливающаяся одновременно цветом красного дерева и расплавленного золота. Какие странные волосы. — Что значит, не придумали?

— Я импровизирую, чтобы Ник заснул.

— Вы умеете сочинять сказки? — Габби был приятно удивлен тем фактом, что у нее оказалась не только живая фантазия. Но и острый ум. И снова он подумал о том, как ей угораздило быть замешенной в похищении Ника. — И что же произошло со средним царевичем?

— Злой царь велел схватить его и обезглавить. Никто не пришел ему на помощь, и среднего царевича казнили.

— Как ужасно! Я и не представлял, что в нынешних сказках принято убивать царевичей.

Эмили снова не смогла сдержать улыбку. По-прежнему не глядя на него.

— Не всё так ужасно. В тот момент мимо лагеря как раз проезжал старший царевич и, увидев, что произошло, бросился к своему брату. Он успел дать ему воды из волшебной чаши и спас брата, но вода из чаши перестала литься. Она закончилась.

Габби удивленно приподнял брови, по-настоящему заинтригованный сюжетом этой необычной сказки.

— И как теперь они могли спасти отца?

Боже, ему казалось, что его обволакивает не только ее голос, который заставлял его испытывать необъяснимые чувства! Она манила его всем, что делала, тем, что говорила. Это было похоже на помешательство. Или сумасшествие.

В этот момент она подняла к нему свое прелестное лицо и совсем тихо сказала:

— Ник заснул.

У него перехватило дыхание, когда он снова заглянул в ее невероятно яркие изумрудные глаза. Непостижимо, но он едва мог дышать, едва мог владеть собой, когда видел ее лицо. И чем больше он находился с ней, тем сильнее подавался ее притяжению. Черт побери, она притягивала его сильнее ветра! Если он еще пару минут будет стоять здесь и смотреть ей в глаза, он окончательно забудет о том, что ему нужно было сделать.

Сжав руку в кулак и сделав глубокий вдох, чтобы прийти в себя, Габби выпрямился и насупил брови, дабы показаться равнодушным и холодным.

— Мы выезжаем рано утром после завтрака. — Он развернулся и направился к двери, но у порога остановился и бросил через плечо: — Расскажете свою историю завтра.

Эмили!

Он не мог поверить в то, что услышал. В то, что видел собственными глазами. Как такое возможно? Как это могло быть правдой? Может сознание решило сыграть с ним злую шутку, а слух бессовестно потакал ему? Габби не мог дышать, глядя на стоявшую перед ним девушку. Глядя на Эмили! На ту самую Эмили! Хрупкие воспоминания о которой до сих пор хранились в его памяти и которые внезапно ожили и стали невыносимо терзать его.

Эмили!

Он никогда бы не смог забыть это имя. Ни за что не забыл бы девочку, которая сокрушалась по поводу цвета своих волос. Которая так глубоко переживала холодность своих родных. Которая распустила для него свои бесподобно красивые рыжие волосы, и подарила ему локон этих захватывающих волос. Девушка, которая в книге пыталась по суевериям найти ответы на свои вопросы. Которая поделилась с ним самыми своими сокровенными переживаниями…

Девушка, которая подверглась потом грубому насилию и была изгнана из собственного дома. Семь долгих мучительных лет Габби пытался найти хоть бы слово о ней, надеялся, что хоть кто-то видел ее, кто-то сможет указать или подсказать ему, где ее укрыли от него. Но она исчезла из его жизни. Так, словно она никогда не существовала. Но он никогда не переставал думать о ней! До боли хорошо помнил каждое ее слово, каждый жест, каждый локон переливающихся рыжих волос. Он помнил, как сильно билось его сердце рядом с ней. Как ему было тяжело дышать рядом с ней.

У Габби вдруг что-то перевернулось в груди, когда он увидел расширившиеся от ужаса глаза девушки, когда Робин обратился к нему по имени. Когда потом сама назвала свое имя. Она узнала его! Она знала точно, кто он такой! Но это почему-то напугало ее так, что она сначала застыла, а потом быстро исчезла за дверью своей комнаты.

Габби вдруг почувствовал, как болит сердце. От того, что он едва мог дышать. От того, что он был готов броситься за ней. Он поднял руку, желая остановить ее, но ее уже не было рядом. Она испарилась, как дымка. Габби на секунду прикрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. Потрясение, которое он испытал, не могло так скоро отпустить его.

Эмили!

Боже правый, как давно он хотел увидеть ее! Как давно хотел увидеть и убедиться, что с ней всё в порядке! И вот теперь он видел её. Видел перед собой экзотическую красавицу, в которую она превратилась за эти семь лет. Которая продолжала заставлять его ощущать то дикое, неконтролируемое волнение, от которого он переставал соображать. Вот почему все это время он не мог спокойно находиться рядом с ней! Вот почему он не мог спокойно смотреть ей в глаза. Эти изумрудные, яркие и пронзительные глаза! Глаза, которые преследовали его во сне и наяву. Глаза, которые он никогда не видел в своих видениях…

«Я просто… много читаю, и узнала обо всём из книг».

Такое могла сказать только та Эмили. Его Эмили, которая сидела под клёном и смотрела на него своим волнующим взглядом!

— Бог ты мой! — простонал Габби, открыв глаза, и, продолжая смотреть на дверь, провел дрожащей рукой по своим слегка влажным волосам.

Всё в одночасье изменилось!

Теперь ничего не могло быть, как прежде. Он вдруг очнулся и, наконец, вспомнил, как они встретились. Он ведь нашёл своего племянника в ее доме. В скрытом от людского мира коттедже, где и жила она всё это время. Куда ее сослала жестокая и бессердечная семья. Господи, как Ник оказался у нее? Как она оказалась замешана в похищении Ника?

У Габби вдруг так сильно закружилась голова, что он даже пошатнулся. Ему показалось, что он сходит с ума. Или уже сошёл. Потому что это не могло быть правдой. Ему хотелось разнести эту проклятую дверь в щепки и оказаться лицом к лицу с ней. Ему хотелось о многом у нее спросить, о многом узнать! Но он не смог сделать и шагу. Он просто не мог подойти к её двери. Грудь разрывала такая боль, такой страх и сомнения, что он даже не смог выдохнуть накопившийся в легких обжигающий воздух. Она тоже узнала его, но предпочла скрыться от него. Потому что он взял ее с собой, чтобы сдать властям.

Боже, в какой капкан он попал? Что с ними теперь будет? Меньше всего на свете он ожидал обнаружить ее своим врагом, но именно в такой позиции они теперь оказались.

Понимая, что больше не может находиться здесь, Габби развернулся и быстро шагнул к двери, схватив с рядом стоявшего стула свой сюртук. Ему казалось, что если он не сделает глоток свежего воздуха, он просто свихнется. Или его чертовая голова лопнет от боли! Он должен был ненадолго остаться один, подальше от нее, чтобы немного прийти в себя.

И решить, что делать дальше.

Когда вечером они остановились на ночлег, Эмили была доведена настолько, что у нее разболелась голова. Утешало лишь решение, к которому она в итоге пришла: как бы прошлое ни связывало их, она должна делать вид, будто они незнакомы. Так ей будет легче вести себя с ним. Так будет легче скрывать свои чувства и объяснить некоторое из вновь появившихся. Так она могла бы притворяться, что ничего не почувствовала, когда он прикоснулся к ней. Так было легче прогнать образ страдающего мужчины с потемневшими серыми глазами, когда он заговорил о своем покойном отце.

Так будет легче притвориться, будто ее жизнь не летит в пропасть.

Еще утром, в какой-то безумный момент, когда он посмотрел на нее расширившимися от потрясения глазами, ей на секунду отчаянно захотелось, чтобы он узнал ее. Может с этим в ее жизнь вернулось бы нечто чудесное, чего она была лишена. Но едва наваждение прошло и сознание прояснилось, Эмили поняла, как сильно заблуждалась. Она умерла бы от унижения, если бы он узнал ее. Если бы он узнал, что с ней произошло после того, как она ушла с той поляны…

Он не должен узнать ее! Ведь их почти ничего не связывало, кроме той мимолетной встречи. И, кроме того, когда все это закончится, ему снова придется исчезнуть из ее жизни, так же как и ей. Так, словно ни его, ни этого очаровательного малыша вовсе и не существовало. Эмили с тоской посмотрела на Ника, не представляя, что с ней будет, когда она передаст малыша его матери. Что бы ни произошло, она должна с этим справиться. Как до сих пор справлялась со всеми своими несчастьями.

Семь лет назад он разглядел в ней нечто хорошее, во что заставил поверить и её. А что теперь он видел, глядя на нее? Как он посмотрит на нее, когда узнает, что с ней произошло? Возненавидит ли ее так же, как ненавидела себя она сама? В голове вдруг прозвучал жестокий голос Найджела, который с беспощадной безжалостностью придавил ее к земле, наматывая на руку ее распущенные волосы, и хрипел ей в самое ухо: «Твои волосы… Они сводят меня с ума!»

Что бы ни говорил в прошлом Габриел, ничто не убедит ее в том, что она не проклята. Она была проклята с самого рождения. Но так и не сумела понять, почему.

В Престоне экипаж свернул на Элден-Драйв и остановился во дворе небольшой гостиницы. Габриел вышел из него, повернулся и протянул руку, выжидательно глядя на нее. Эмили чувствовала себя настолько разбитой, что даже не хотела смотреть на него, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к нему. Но он снова не оставил ей выбора.

— Эмили, — послышался его мягкий, слишком мягкий голос, в котором, однако скрывалась небывалая решительность и сила, — если ты не обопрешься о мою руку, ты никогда не выйдешь из этого экипажа. Надеюсь, ты хорошо подумаешь, прежде чем принять решение.

С неистово колотящимся сердцем Габби внимательно следил за ней, ожидая мгновения, когда снова почувствует ее руку в своей. Мысль о том, что он прикоснется к ней, волновала его так, что он стал еле заметно дрожать.

После того, как она покушала в карете, они больше ни о чем не говорили. Молчание, воцарившееся между ними, отгородило их обоих друг от друга, отдалив окончательно. Тогда Габби решил дать ей время прийти в себя. Они оба пережили небольшое потрясение от того, что узнали друг друга…

Но ведь она узнала его?

Им нужно было понять, что делать дальше. Но теперь… Теперь он с поразительной ясностью понял, что ничему больше не позволит встать между ними. Особенно ей самой. Эта мысль была невыносима и причиняла ему ужасную боль. Но Габби не собирался сдаваться. Он должен был сделать всё возможное, чтобы вернуть и заново завоевать ее доверие. Габби понимал, какая это непростая задача, но только на таких условиях он мог бы продолжить с ней путешествие.

— Эмили… — мягко позвал он ее, глядя на ее грустный профиль.

Она вдруг выпрямилась и совершенно неожиданно протянула ему малыша.

— Вы можете его подержать?

Габби всё же взял Ника, гадая, зачем она это сделала, но недолго ему пришлось пребывать в недоумении. Она сделала это для того, чтобы избежать его прикосновений! Габби был поражен тем, с какой лёгкостью она обвела его вокруг своего изящного пальчика. На секунду он потерял бдительность, и она сумела обставить его. Но ее находчивость почему-то не огорчило его, а наоборот, вызвало его улыбку. Потому что она продолжала оставаться той дерзкой и смелой девушкой, которую он повстречал семь лет назад.

Когда она встала рядом с ним, Габби посмотрел на ее склоненную голову и снова почувствовал, как перехватывает дыхание. Будь он проклят, если еще раз позволит ей так безбожно обмануть себя!

— Пойдем, — сказал он, развернувшись, и направился к гостинице. Позади он слышал хруст снега под маленькими сапожками. Слава богу она послушалась и последовала за ним. Когда они вошли внутрь, Габби обернулся и вручил ей малыша. — Подожди меня здесь, я скоро вернусь.

Эмили безропотно подчинилась, слишком растерянная, чтобы сопротивляться. Ее снова сбивало с толку его поведение. Другой мужчина на его месте давно бы разозлился на нее. Возможно, даже ударил бы за непослушание, когда в экипаже она обыграла ситуацию против него. Почему он вел себя именно так, а не иначе? Почему он был так снисходителен с ней, заботлив и даже чуток? Почему не кричит на нее? Не ругает и не наказывает?

Она смотрела, как он подошел к стойке и кивнул хозяину гостиницы, как стал с ним быстро разговаривать. Пугающие мысли внезапно отступили в сторону, и Эмили вдруг подумала, как он вырос за эти семь лет, как возмужал. Боже, он стал таким красивым мужчиной! Она никогда не надеялась, что снова хоть бы раз увидит его. И снова сердце ёкнуло в груди, когда он быстро обернулся и посмотрел на нее. Невероятно, но он продолжал оставаться для нее единственным человеком, единственным мужчиной на свете, который мог заставить ёкнуть ее сердце!

Она отвернулась от него, боясь собственных мыслей, которые были недопустимы. Которым было не место и не время. И не услышала, как он подошел к ней. Ей нужно было держаться от него как можно дальше. Нужно было держать себя в руках всего несколько дней, пока она не вручит малыша его матери. А потом она исчезнет. Исчезнет из жизни Габриеля, у которого не было ни детей, ни жены. И этот факт нисколько не должен был волновать или беспокоить ее.

Эмили вздрогнула от легкого прикосновения к своему плечу и резко обернулась. Рядом стоял Габриел и как-то странно смотрел на нее. Необычный блеск в его глазах так сильно смутил и напугал ее, что у нее замерло сердце. Она хотела скинуть с плеча его руку, но он сам к ее облегчению сделал это. Потом кивнул на лестницу и устало произнёс:

— Нам туда.

Напряженная до предела и взвинченная, она всё же направилась в сторону лестницы и стала подниматься на второй этаж, прижимая Ника к колотящемуся сердцу. Когда она оказалась на пустой лестничной площадке, Эмили снова почувствовала прикосновение к своему локтю.

— Наши комнаты в правом крыле, — послышался мягкий голос Габриеля.

И это неожиданно вывело ее из себя. Она устала бороться с дрожью от его прикосновения, от мурашек, которые постоянно пробегали по телу от звука его голоса, устала подавлять бешеный стук своего сердца. Устала гадать, когда же он проявит свою истинную, жестокую, как у всех мужчин, натуру. Эмили резко обернулась к нему и почти гневно выпалила:

— Не смейте прикасаться ко мне!

Он был так удивлен ее словам, что какое-то время просто смотрел на нее. Габби знал точно, что не сделал ничего предосудительного. И тем более не причинил ей никакого вреда. Тогда что могло так сильно разозлить ее? Или напугать? Она выглядела действительно напуганной, когда отступила назад. Весь день он провел в невероятном напряжении, пытаясь держать себя в руках и одновременно понять ее, но это получилось у него так же хорошо, как вернуть самообладание.

Шагнув к ней и пытаясь быть рассудительным, он заговорил тихим голосом, чтобы не потревожить малыша:

— Эмили, я буду прикасаться к тебе тогда, когда посчитаю нужным.

Почему вдруг от его слов ее глаза округлились от ужаса? Почему это снова причинило ему боль? Почему она застыла, словно ожидала именно такого ответа?

— Вы не посмеете! — еле дыша проговорила она, еще теснее прижав к себе Ника.

Малыш пошевелился и проснулся, глядя своими заспанными глазами то на дядю, то на Эмили.

— И кто меня остановит? — в тон ей произнес Габби, продолжая смотреть в глубины ее глаз и пытаясь найти там ответы на вопросы, которые не давали ему покоя.

Жгучее разочарование вызвало горечь во рту. Если она хотела обличить его истинную натуру, ей удалось это сделать в мгновение ока. Но почему это не принесло никакого удовлетворения? Почему убедившись, что он способен на примитивную жестокость, она ощутила не торжество, а боль и обиду на всех? Пытаясь сохранить остатки своего достоинства, она смело встретила его пристальный взгляд и твердо заявила:

— Вы собираетесь вернуть Ника его матери, а меня доставить к судье. Так делайте же свое дело, а меня не смейте трогать!

Габби вдруг обнаружил, что не может сердиться на нее. Он устал так, что закрывались глаза. Он сделал глубокий вдох и снова ощутил еле уловимый запах сирени. Нежный аромат девушки, которая приходила в ужас от его прикосновений. Которая семь лет назад подарила ему локон своих волос.

Которая продолжала так много значить для него.

Он устало открыл глаза и посмотрел на ее застывшее лицо.

— Я не хочу с тобой спорить. Лучше идите в ту комнату, вторая дверь справа. Скоро придут и затопят камин. Спокойной ночи.

И снова Эмили была поражена его реакцией. Он не пытался сдержать свой гнев, она видела это. Он вообще не сердился на нее. А ведь она сделала все возможное, чтобы разозлить его. Ей было невыносимо пребывать в неведении и ждать, когда же он проявит себя настоящего. Когда же он превратиться в мужчину, способного причинять боль? Но едва ей казалось, что настал переломный момент, как ее попытка тут же разбивалась о нечто такое, чего она не встречала до сих пор. Чего не понимала. Она была бессильна понять стоявшего перед собой мужчину.

Эмили развернулась и медленно шагнула к отведенной ей комнате, мечтая поскорее спрятаться там. От всего мира. От своего прошлого.

И прежде всего от Габриеля.

Глядя на развёрнутую на столе карту, Габриел провёл рукой по своему лицу, ожидая ощутить уже привычную колючую щетину, но позабыл, что утром успел побриться. Неужели это было нынче утром? Ему казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как он увидел Эмили с распущенными волосами. Как сидел с ней в карете, как она позволила притронуться к себе и сжать ей руку. А потом она накричала на него, запрещая прикасаться к себе. Словно она была в ужасе от этой перспективы. Габби не хотел пугать ее, внушать страх или обидеть. Боже, он не мог видеть ее грусть, ее боль! Он хотел обнять ее, утешить…

Он не мог думать ни о чем, кроме нее. Это походило на сумасшествие. Он начинал терять голову, как и семь лет назад. А этого нельзя было допустить по той простой причине, что похитители Ника могли и вероятно уже пустились за ними в погоню, чтобы вновь завладеть бедным крошкой. Габби должен был сохранить ясность ума, чтобы суметь противостоять негодяям. Он был обязан защитить Ника. И Эмили, которая по какой-то непостижимой причине оказалась вовлечена в это грязное дело.

Он умирал от желания узнать, что связывало ее с похитителями Ника. Каким образом у нее оказался Ник? Было невозможно допустить мысль о том, что она могла добровольно участвовать в планировании и похищении Ника. И ведь он не мог пойти к ней и заставить ее признаться во всем. Так он ничего не добьется, а еще больше настроит ее против себя. А еще, когда он оказывался рядом с ней, когда заглядывал в изумрудные глаза, он забывал обо всем на свете.

Никогда прежде ни одна женщина не вызывала в нем таких чувств, как Эмили. Это было так странно, так волнующе. И так значимо. Один ее взгляд был способен бросать его то в жар, то в холод. Нежный голос вызывал сильнейшую дрожь во всем теле. Он жаждал прикоснуться к ней, обнять, провести пальцами по нежной коже лица. Убедиться, что она настоящая…

Столько неконтролируемых и обескураживающих чувств! Почему именно ей была дана власть так сокрушительно влиять на него? Она была загадкой, тайной для него, которую он так и не сумел постичь. Единственным существом на земле, кого он не мог увидеть в своих видениях! Поэтому он так отчаянно цеплялся за воспоминания, чтобы не потерять ее.

Вздохнув, Габби попытался сосредоточиться на карте. Он так сильно устал, что слипались глаза. Но ему нужно было решить, какой дорогой им предстоит вернуться домой. Сидящий напротив Робин хмуро смотрел на хозяина, а затем ткнул пальцем на карту.

— Мы не поедим через Пенинскую дорогу?

— Нет. — Габби покачал головой и выпрямился на стуле. — Похитители Ника понимают, что мы должны как можно скорее ускользнуть от них, и что выберем кратчайший путь, свернув на Лидз. Но мы двинемся по южной дороге, через Бирмингем и Оксфорд. — Он провел пальцем по карте, прочертив оговоренный маршрут. — Мы объедем Лондон южной стороной и через Кройдон доедем до Соулгрейв-корта, до которого будет всего тридцать миль езды.

— Но так больше времени уйдет на дорогу, — удивился Робин.

— Всё равно мы едем слишком медленно из-за занесенных снегом дорог. Кроме того, мы не можем путешествовать по ночам, дабы не подвергать опасности жизнь малыша… — И Эмили, мысленно добавил он про себя. — Нельзя рисковать ночными поездками и быстрой ездой. Наша основная задача — доехать до места назначения целыми и невредимыми, вернее целым и невредимым доставить домой Ника. Я не хочу, чтобы с ним что-нибудь случилось.

— Хорошо, — кивнул в знак согласия Робин. — Это разумно, милорд.

— Мы не будем останавливаться в крупных городах, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания. Чем незаметнее мы будем, тем лучше для нас.

— Это будет не так-то просто сделать с ребенком и женщиной, — проговорил недовольно Робин, сделав ударение на последнем слове.

Габриелю это ужасно не понравилось, но он воздержался от замечания.

— Ты прав. — Габби поднялся, взял карту и стал складывать ее. — Я что-нибудь придумаю, а пока не спускай глаз со всех приезжих и держи ухо востро. Надеюсь на твою бдительность, потому что сегодня я выжит как лимон…

— Конечно, милорд, — с готовностью произнес Робин и тоже встал. — На этот раз ни один негодяй не проскользнёт мимо меня.

Он говорил о том случае, когда незаметно от всех похитили Тори.

— Хорошо… — Габби полез в карман сюртука, который накинул на спинку стула, и достал запечатанное сургучом письмо. — Я написала Тори и Себастьяну о том, что нашел Ника. Им нужна эта новость. Надеюсь, это поддержит их до того мгновения, когда мы вернёмся домой. Проследи, чтобы он был на пути в Соулгрейв-корт.

— Непременно. Я так рад, что мы нашли малыша! На долю милорда и миледи выпало немало горестей.

— Надеюсь, это самое последнее, что им приходиться выносить.

Габби с особой остротой ощущал боль своих близких. Он знал совершенно точно, когда страдал кто-то из его семьи. Он знал заранее обо всех их мучениях, а затем подвергаться этим мучениям. Переживал всё вновь и вновь в своих видениях. Габби боялся, что это рано или поздно сведет его с ума. Или убьет, настолько сильно это овладевало им. Так сильно, что он был абсолютно бессилен что-либо сделать ради собственного спасения.

Но не смотря на это, Габриел был особенно близко со своей средней сестрой Викторией. Габриел безумно любил и Кейт, и Алекс, но с Тори его связывало не только удивительное сходство, но и необычная душевная связь. Иногда она смотрела на него так, словно знала обо всех его тайнах и страданиях, но, разумеется, это было не так. Именно благодаря этой нерушимой связи и своим видениям ему удалось отыскать Ника.

И теперь никому он не позволит приблизиться к малышу. Но, черт побери, головная боль, которая была предвестником самого худшего, напугала его гораздо больше, чем он на это рассчитывал.

— Робин, — тихо позвал он Робина, который собирался покинуть комнату. — Будь рядом… У меня скверное предчувствие, что скоро все повториться…

Он прижал пальцы к вискам, и Робин догадался, о чем он говорит.

— Так скоро?

В этот момент в дверь постучали, а потом в комнату вошли две служанки с подносами, нагруженными едой. Ощутив нарастающий голод, Габби подумал об Эмили. Покушала ли она? Или продолжает свою упрямую голодовку? Он вдруг решил, что должен непременно поужинать с ней. Вероятно, она не захочет его видеть, но он ни за что не отступится.

Эта мысль оживила его настолько, что усталость мигом прошла. Испытывая небывалое воодушевление и волнение, он провел рукой по спутанным волосам и тихо сказал:

— Просто будь рядом. Я не хочу пугать… Эмили.

— Хорошо.

Робин вышел из комнаты, а за ним исчезли и служанки. Оставшись один, Габби посмотрел на еще одну дверь, которая соединял его номер с другим. С номером Эмили. Предстоящая встреча с ней творила с ним невероятные вещи. Поразительно, но с момента возвращения домой, впервые он испытывал настоящую, почти головокружительную радость.

Габби искренне надеялся, что его письмо успокоит Тори и Себастьяна. Он надеялся, что Алекс смогла своими снадобьями помочь Тори прийти в себя. Младшая сестра обладала удивительной способностью лечить людей настоями из всевозможных растений, к которым питала особую любовь. Некогда заядлая садовница, она превратилась в настоящую знахарку, способную творить чудеса. Ведь ей однажды даже удалось спасти жизнь своего будущего супруга.

Но с тех пор, как Алекс, Тори, и верная, преданная семье Кейт покинули Клифтон-холл, Габби не представлял, как ему вернуться в опустевший дом. Он всегда боялся одиночества. Того, что оставшись наедине со своим проклятием, он будет окончательно поглощен им. Но впервые Габби не желал думать о возвращении домой, о своем проклятии, и тем более о своем одиночестве.

Потому что он уже не был один. Потому что рядом находилась Эмили! Одно это вытеснило из головы все остальные мысли.

Медленно улыбнувшись, Габби решительно шагнул к заветной двери, чувствуя непривычное волнение в груди.

Это было большой ошибкой. Эмили ругала себя, как только могла. Не следовало ей ужинать с ним. Не следовало ей соглашаться на это. Это было настоящим безумием. Подумать только, она ужинала с мужчиной! С отцом… вернее, с дядей Ника! С неженатым дядей малыша, за которым она должна была ухаживать в первую очередь. О чём она только думала, соглашаясь на это? Вернее, она и не соглашалась на ужин, он сам не оставил ей выбора. Но ей следовало проявить большую твердость и отправить его обратно в ту самую комнату, которая соединялась с ее комнатой.

Боже правый, Эмили до сих пор дрожала, вспоминая его мягкий голос, необычный блеск мерцающих серебристых глаз! Блуждающую улыбку на красиво очерченных губах. Почему ей становилось так жарко, когда она думала о его губах? Ей вовсе не следует думать об этом. Прежде всего, она должна думать о Нике! А вовсе не…

Но она позволила втянуть себя в предприятие, из которого ничего хорошего не могло получиться. Он увлек ее, казалось, безобидной беседой, но потом… Он был так галантен, ухаживал за ней, сам накрыл на стол! Боже, она впервые видела мужчину, который мог накрывать на стол! Разве такие мужчины существовали? Он напоил ее вином, и тепло напитка так сильно согрело ее, что она разговорилась. Было так необычно сидеть перед мужчиной, беседовать с ним о самом любимом и пить терпкое вино. Эмили ощутила себя даже немного счастливой. От того, что кому-то есть дело до ее пристрастий, что кому-то может понравиться ход ее мыслей. Кого-то не пугали эти самые мысли…

Как не напугали и семь лет назад, когда она рассказывала ему о суевериях и кострах инквизиции. И об архангеле Гаврииле.

Эмили сжала руки в кулаки, пытаясь проглотить ком в горле. Ей было ужасно больно. И обидно. За то, что дядя Ника на какое-то время заставил ее почувствовать так, как она не имела права чувствовать себя. Ведь ее жизнь была лишена всякого смысла, всяких надежд. Всего. Ей не должно было быть хорошо в его обществе. В обществе мужчины. Любого мужчины. Она не должна была желать этого общества. Она не должна была наслаждаться его голосом, светом в серых глазах, странной близостью, которая успокаивала и в то же время безумно волновала. Когда-то она сравнила его с архангелом Гавриилом, а ведь он и вчера, расслабленный с растрепанными золотистыми волосами походил на вестника богов. Который нёс людям нечто чудесное, нечто дорогое и бесценное. Который мог дать ей нечто большее, чем беспросветное существование.

А потом она ляпнула про языки, и очарование вмиг развеялось. Потому что это вернуло их в прошлое. Прошлое, которое она любила и ненавидела одновременно. Которого боялась и тайно желала. Это было так опасно, что она ужасное перепугалась. Эмили до смерти боялась, что он узнал ее. И что может заговорить об этом. Она не хотела, чтобы он узнал ее. Не хотела, чтобы он даже думал об этом! Она умерла бы со стыда, если бы он узнал, что с ней сталось.

Поэтому она не имела права соглашаться на ужин! Впредь ей стоит держаться от него как можно дальше. Но на долю секунды, до того, как ошеломить ее своей благодарностью, — а ведь прежде ни один мужчина в жизни ни разу не благодарил ее за что бы то ни было, — она почувствовала к нему ответную благодарность. За то, что он заставил ее ощутить то самое хрупкое, желанное, казалось, потерянное навсегда, но безумно дорогое тепло, какое она ощутила семь лет назад, сидя под клёном. Которое разливалось в груди и согревало все тайны уголки ее души.

Эмили готова была расплакаться, но усилием воли взяла себя в руки. Ей было больно. Ужасно больно и обидно. Неужели с нее не было достаточно того, через что она прошла? Неужели кому-то понадобилось отобрать у нее эти дорогие крупицы воспоминаний, которые подарил ей Габриел семь лет назад? Кому теперь нужны ее страдания? Кто от этого выиграет на этот раз? Ее семья отреклась от нее, она не была больше для них обузой. Общество отказалось от нее. Она была никому не нужна…

И всё же…

И всё же он угостил ее вкуснейшим ужином, накапал на ее креветку соевым соусом, улыбался ей и поддерживал разговор, который многие посчитали бы ересью. Сам же потом убрал со стола и пожелал ей спокойной ночи. И это после того, как она разозлила его на лестничной площадке.

Кем на самом деле был дядя Ника? И почему ей была так важна каждая его улыбка, предназначенная ей?

Она должна думать о нем прежде всего, как о человеке, который намеревается сдать ее судье, который в свою очередь несомненно решит повесить ее. В данный момент, такая участь казалась ей более желанной, чем дружелюбное и радушное настроение дяди Ника.

Настроившись на нужный лад, хмурая и подавленная, Эмили вышла из номера, держа одной рукой свой саквояж, а второй прижимала к груди Ника. И едва она подняла голову, как увидела стоявшего в коридоре и поджидающего их дядю Ника. Он внимательно смотрел на нее, и когда их глаза встретились, он улыбнулся ей так мягкой и нежно, что все воздвигнутые до этого барьеры с головокружительной легкостью рухнули. Эмили внезапно стало ужасно больно от того, что она была не в силах бороться с этим непостижимым человеком.

Он медленно подошел к ней и осторожно взял из ее руки саквояж.

— Доброе утро, — послышался его тихий, уже такой знакомый и такой приятный низкий голос, что Эмили ощутила легкую дрожь в коленях. От обиды и досады она была готова заплакать, поэтому, склонив голову, она промолчала и ничего не ответила.

И он тоже промолчал, не сделав ни единого замечания, что еще больше усугубило ситуацию. Развернувшись, он пошел к лестнице. Она молча последовала за ним, пытаясь побороть тяжелые удары своего сердца. Эмили понимала, что поступает несправедливо, ведь он не сделал ничего плохого. Но не могла поступить иначе.

Ведя с собой эту жестокую борьбу, девушка вышла во двор и огляделась. Недалеко стояло несколько экипажей, и она не узнала среди них тот, в котором они ехали вчера.

— Наш экипаж стоит в правом углу, вон там, — сказал Габриел, будто прочитав ее мысли, и показал в нужную сторону.

Эмили хмуро посмотрела на очередной ни чем непримечательный черный экипаж, заправленный тремя крупными лошадьми.

— А со вчерашним экипажем что-то стряслось?

— Нет, мы просто сменили его на другой, на случай, если за нами последуют… ваши друзья.

Его слова так сильно задели ее, что Эмили резко повернулась к нему и почти гневно выпалила:

— Они мне не друзья!

Она внимательно смотрела на него, выискивая в серебристых глазах или чертах лица непременно появляющуюся жестокость, ведь она снова посмела перечить ему, да еще в такой дерзкой манере. Но черты его лица не изменились, глаза не потемнели от гнева, а задумчиво сузились. В ответ он так же внимательно смотрел ей в лицо, словно что-то пытался там найти, а потом тихо спросил:

— Что тебя связывает с ними? Кем они приходятся тебе?

Почему он не сердится на нее? Эмили уже никак не могла найти объяснений его поведению. Уставшая от постоянного анализа того, что, кажется, невозможно понять, доведя себя всю ночь размышлениями о том, что она должна, а что ей не следует делать, Эмили развернулась и бросила через плечо:

— Не имеет значения.

Габби места себе не находил, ожидая весточки от Эмили, но чем дальше уползали стрелки его карманных часов, тем стремительнее нарастало его беспокойство. И через два часа — два часа! — он просто не выдержал и, стукнув по столу своим стаканом, полным нетронутого пива, вскочил на ноги и полетел по лестнице вверх, желая, наконец, узнать, что с Ником. И как там Эмили. Он умирал от желания увидеть их обоих.

Пусть миссис Джонсон уверила его, что с малышом и с девушкой все в порядке, но он должен был лично в этом убедиться. И пока они не были рядом с ним, его терзали сотни различных и ужасных мыслей. Оказавшись возле заветной двери, Габриел на секунду растерялся, не знаю, стучать ему или нет. За дверью не раздавалось ни единого звука. А вдруг Ник успокоился и заснул, а он безбожно разбудит его? Но не было иного способа попасть внутрь и развеять свои тревоги. С колотящимся сердцем он поднял руку и тихо постучал.

— Эмили? — шепотом позвал он, гадая, чем она сейчас занята. Мысленно умоляя ее дать знать, что она там, и что с ней всё в порядке, он еще раз постучался. — Эмили…

Он ждал, затаив дыхание, и вскоре дверь медленно отворилась. В проеме показалась тоненькая фигурка Эмили. Она вскинула голову и посмотрела прямо на него. Габби вдруг замер от силы ее взгляда. Изумрудные глаза, мерцающие каким-то внутренним светом и некой неподвластной силой, были наполнены такой удушающей тоской, что у Габби сжалось сердце. Аккуратно заплетенные в косу рыжие волосы немного выбились, обрамляя это невероятно прелестное, такое притягательное и невероятно дорогое лицо. Она выглядела такой уставшей, слегка бледной и такой одинокой, что Габби позабыл обо всем на свете. Он позабыл даже причину того, что привело его сюда.

В груди будто что-то щелкнуло, а затем по всему его телу разлилось удивительное тепло. То самое тепло, которое возникало всякий раз, когда он видел ее, когда оказывался рядом с ней. Габриел сделал глубокий вдох, и почувствовал, как задрожали руки. Руки, которые потянулись к ней. Боже, он так давно хотел коснуться ее, почувствовать нежность бледной кожи, мягкость этих жгучих волос… Хотел, наконец, убедиться, что она не снится ему!

Габриел не знал, кто из них подался вперед первым, но через секунду он уже обнимал худенькие плечи Эмили. И к его огромному облегчению она прильнула к нему в ответ. О большем он и не смел мечтать!

Господи, он обнимал Эмили! Ту самую Эмили! Свою Эмили!..

Это было больше, чем сон. Это было больше, чем сокровенное желание.

Эмили прижалась к широкой груди, спрятав на его плече свое лицо. Она не поняла, как всё произошло. Она не могла вспомнить, кто из них первым поднял руку, сделал первый шаг… Сейчас это было уже неважно! Сейчас ничто в мире не имело значения, кроме Габриеля.

Когда она увидела его на пороге, когда его серебристые глаза посмотрели на нее с невыразимой нежностью, радостью и теплотой, в груди у нее словно что-то надломилось. Она не могла объяснить, что это было. Но ей вдруг стало безумно больно. Глядя в глаза человека, который так много сделал для нее, так много значительного, она вдруг отчаянно захотела, чтобы он обнял ее.

Ее почти никто никогда не обнимал. Даже когда с ней произошло то несчастье, никто не подумал обнять ее, просто дать понять, что она не одна. Ее не разрешали утешать. Даже приходской священник деревни, в которой она жила последние семь лет, однажды дал ей понять, что она нежеланная гостья в его приходе, и что ей следует держаться подальше от церкви, дабы не оскорблять чувства прихожан своим присутствием, потому что она падшая женщина, грязная и неугодная богу грешница. С молчаливым смирением она приняла этот факт, понимая, что Бог действительно может рассердиться на нее за то, что она переступит порог Его дома.

Но сейчас, в это самое мгновение она не могла думать больше о том, что хорошо, а что плохо. Она поддалась зову сердца. Она умирала от желания хоть бы раз в жизни почувствовать себя кому-то нужной. Поверить в то, что она не одна во всем этом большом и пугающем мире. В мире, который постоянно испытывал ее на прочность. Она так сильно устала бороться со всеми сама. Так отчаянно ей хотелось прижаться к надёжному плечу! К плечу Габриеля! Эта потребность была настолько сильной, что ей вдруг захотелось заплакать. Заплакать от того, что она не может позволить себе даже такую малость — простые объятия.

Но он уже обнимал ее, прижимал к своему большому, такому сильному, надежному телу. Он был таким теплым, таким крепким и в то же время таким мягким. От него так приятно пахло. Эмили вздохнула запах легкого одеколона и теплой мужской кожи и почувствовала, как защипало глаза.

Она была достаточно высокой девушкой, но так хорошо устроилась в его руках! Так хорошо вписалась в контуры его тела! Как будто была создана для объятий. Для его объятий!

Габриел осторожно провел рукой по ее шелковистым волосам, по прямой спине, ощущая ее дрожь. Она дрожала в его объятиях, но не подумала отстраниться. Он прижался щекой к ее макушке, вдыхая неповторимый аромат сирени, который всегда напоминал ее. Впитывал то тепло, которое исходило от нее. Чувствовал рядом с собой очертания девичьего тела, такого мягкого, такого желанного. Он хотел успокоить ее и хоть немного успокоиться самому, но грудь разрывали множество мучительно-нежных, волнующих и таких сильных чувств.

— Эмили, — прошептал он, не в силах перестать гладить её завораживающие волосы. Эти восхитительно-мягкие волосы.

— Да? — едва слышно молвила она, еще крепче обняв его.

Боже, как же ей было хорошо находиться коконе его рук! Эмили никогда бы не подумала, что мужские объятия смогут заставить ее прослезиться, но она снова была готова заплакать от того тепла, которым Габриел делился с ней и которое внезапно стало вытеснять из груди нечто ненужное, давящее и черное.

— Ты в порядке?

Габриел почувствовал себя по-настоящему счастливым от того, что она еще теснее прижалась к нему.

— Д-да…

— А Ник?

— Он успокоился. Сейчас он спит…

Габриел, наконец, унял бешеное волнение. Дыхание выровнялось и, сделав над собой усилие, он поднял голову, чуть отстранил ее от себя и заглянул в мерцающие зеленые глаза.

— Я так долго ждал от тебя весточки…

Он взял прелестное лицо в свои ладони и стал незаметно поглаживать ей щеки своими большими пальцами. И видел, как при этом темнеют от удовольствия ее обворожительные глаза. Внезапно вместо тревожной тяжести на смену пришла другая тяжесть, более земная, более острая. Он посмотрел на красиво очерченные чуть припухшие и влажные губы. И сильнейшая дрожь прошлась по всему его телу. Жар охватил его легкие, и голова стала медленно кружиться…

— Я… я хотела послать за тобой… — Ее голос оборвался. Она на секунду прикрыла глаза, а затем тихо добавила: — Но я была немного занята.

Охватившее его безудержное желание вновь прижать к себе Эмили, на этот раз по совершенно иным причинам, мешало ему думать здраво, но Габриел попытался сосредоточиться на ее словах.

— Занята? — Он внимательно смотрел на нее. — И что ты делала?

Она подняла к нему свое лицо и неожиданно вздрогнула. Это почему-то насторожило Габриеля, еще и потому, что ее лицо потемнело, словно от боли.

— Я… так… ничего особенного, — уклончиво ответила она, отведя взор.

А затем стала отстраняться от него. Габби испытал настоящую боль от того, что лишался ее тепла. Он не хотел так быстро отпускать ее. Не сейчас. Еще немного… И ее странный ответ. Это встревожило его еще больше. Он не выпустил ее лицо из своих ладоней.

— Чем ты занималась?

Когда она встала чуть поодаль от него, Габриел опустил голову и заметил, что она завязала поверх платья белый передник. Почти такой, какой обычно одевали служанки. Это несказанно удивило его. Он снова посмотрел на нее.

— Нн-ичег-го…

— Эмили! — голос его стал жестче. Сердце снова застучало быстрее. — Чем ты занималась, пока Ник спал?

Он продолжал требовательно смотреть ей в глаза до тех пор, пока не услышал ее слабый ответ:

— Я… я стирала пеленки Ника…

На секунду ему показалось, что он ослышался. Габби прикрыл глаза, пытаясь осознать всё то, что она только что сказала. Эмили, та самая Эмили, которая подарила ему локон своих волос, которая потом подверглась жуткому насилию, была изгнана из родного дома, семь лет жила в изгнании и была вовлечена в похищение Ника, которая смиренно собиралась ответить за грехи тех, кто был в большей степени виноват во всем, сейчас, вместо того, чтобы позаботиться о себе и отдыхать, она решила стирать пеленки? Решила исполнить роль служанки, которой он платил за работу? Габриел никогда в жизни не был так зол, но и не ожидал, что этот гнев вырвется наружу таким грозным рыком.

— Какого черта ты делала это сама?!

Она заметно вздрогнула и, наконец, вырвалась из его рук, сделав шаг назад. Очарование от только что пережитой близости тут же исчезло. Она сжала губы, глаза предостерегающе сузились.

— Не ваше дело, чем я занимаюсь в свое свободное время, — довольно резко заявила она, с не меньшим гневом глядя на него.

Габби навис над ней.

— Не моё? — Ему было невыносимо думать, будто его действия заставили ее — Эмили! — заняться столь постыдным делом. — Всё, что касается тебя, касается и меня!

Она прижалась спиной к двери, но продолжала смело смотреть ему в глаза.

— Не правда! — горячо выпалила она. — Вы не имеете ко мне никакого отношения!

— Черт побери, ещё как имею! — ещё громче воскликнул он, дрожа от ярости.

Эмили вдруг выпрямилась и гневно встретила его горящий взгляд.

— С какой стати?

— А с такой, что я отвечаю за тебя!

— За меня никто не отвечает! Я сама всегда отвечала за себя, и вам нет нужды утруждать себя и беспокоиться о моей скромной персоне.

Ее слова вдруг отбросили Габриеля на много лет назад. У него было такое ощущение, что ему дали ударом под дых.

«Эмили всегда держит свои переживания в себе».

Его гнев тут же испарился. Габриел снова испытал мучительное желание обнять ее, прижать к себе и объяснить более спокойным тоном, почему ей не следовало заниматься этим самой.

— Эмили, — глухо прошептал он, подняв руку и коснувшись пальцами ее бледной щеки. И снова она не отстранилась от него, терзая ему сердце. — Я ведь говорил тебе, что я несу ответственность за всех тех, кто рядом со мной. Я отвечаю за тебя и твое благополучие.

И неожиданно в этот момент произошло то, что чуть не разбило ему сердце. Глаза ее повлажнели, и одинокая слезинка, скатившись по длинной золотистой реснице, упала ему прямо на палец.

— Но… но я ведь преступница, — прошептала она с такой мукой, будто пыталась убедить в это прежде всего саму себя.

Она сделала шаг назад, но Габриел не позволил ей отдалиться от себя, и шагнул к ней. В данный момент она могла быть кем угодно, но только не преступницей. Габриел понял это с такой кристальной ясностью, что невероятное облегчение окатило его с ног до головы. Ни одна преступница на свете не стала бы рассказывать похищенному малышу сказки, и уж ни за что не постирала бы его пеленки. Если бы он был более внимательным, то, возможно, заметил бы, что ей нужна одежда для Ника и решил бы вопрос раньше, до этого неприятного разговора. И сейчас, вероятно, он бы просто обнимал ее, и не было бы всего этого напряжения…

— Эмили, — начал он мягко, пытаясь успокоить свое колотившееся сердце.

Эмили быстро сбросила с себя его теплую ладонь, умирая от желания еще раз прижаться к нему. Но это было так опасно, что перепугало ее до смерти. В какой-то момент она позабыла о том, кто она такая и почему находится здесь. На какое-то время она вообще позабыла о том, что не имела права ни на что, и всё же претендовала на его объятия. И какое-то время позволила себя испытать то неуловимое, хрупкое счастье, то желанное тепло, которое согрело каждую косточку ее тела.

А теперь, излив на нее свой неоправданный гнев, он вновь смотрел на нее с такой нежностью, так ласково погладил ее по щеке, что от боли Эмили хотелось зарыдать. У нее перехватило горло, дрожали колени, но она пересилила себя и оттолкнула его от себя. Оттолкнула Габриеля, к которому так отчаянно тянулась, в котором так сильно нуждалась. Да поможет ей Бог, но она не могла бороться с нарастающей потребностью в нем! Но она должна была сделать так!

— Не смейте больше прикасаться ко мне! — горячо воскликнула она. — Не смейте повышать на меня голос! Не смейте больше указывать мне, как вести себя и что делать. Вы, мужчины, считаете, что вам позволено всё, что вы имеете права поступать так, и в некоторой степени закон на вашей стороне. Вам подобные просто считают своим долгом наказывать женщин, дабы они знали сове место, и никто не подумает осудить вас за это. Но позвольте напомнить вам, что я не из тех беззащитных женщин, которых вы можете безнаказанно унижать или обидеть. Вы глубоко заблуждаетесь, если считаете, что можете поступать так со мной. Вам ясно?!

Габриел пристально смотрел на нее, испытывая противоречивые чувства. Желание убедить ее в том, что он ни за что не обидит ее, смешалось с потребностью снова обнять это раненное существо и успокоить. Она на миг позволила ему заглянуть за дверцу своей души, и он увидел там бездну боли, которую ей причинили в прошлом. До сегодняшнего дня он и представить себе не мог, насколько глубоко и сильно обидели ее. Габриел мечтал снова прижать ее к себе, но понимал, что теперь она ни за что не позволит ему приблизиться к ней. Гнев на ее обидчиков медленно поднимался в его груди, но другое чувство, более сильное, затмило всё остальное. Он не мог позволить ей повернуть ситуацию таким образом. Он не мог позволить ей сделать из него такого же врага, каким она считала всех мужчин.

— Эмили, — спокойно заговорил он, пристально глядя ей в глаза и пытаясь сдержать себя из последних сил. — Ты так сильно заблуждаешься, полагая, что я из намерения наказать тебя, рассердился на тебя. Ты ошибочно приняла мои истинные мотивы за жестокий умысел, нашла в моих словах такой смысл, который устроил бы тебя. Но позволь и мне обратить твое внимание вот на что: пеленки полагается стирать служанкам, а когда они заканчиваются, их нужно покупать! О чем тебе следовало сказать мне! Но если ты не хочешь мне этого говорить, если тебе так претит моё присутствие, ты могла хотя бы отправить мне записку. И вот еще что! Здесь, со мной, ты никакая не преступница. И уж тем более не служанка, которую заставили стирать пеленки. Черт побери, Эмили, тебе не за что оправдываться передо мной! — почти гневно добавил он, сжав руку в кулак, — Я тебе не враг! Я прежде отрежу себе руку, чем причиню тебе боль.

Он развернулся и быстро ушел от нее, пытаясь сдержаться и не наговорить больше ничего. Черт побери, но он был еще более разгневанным и взволнованным, чем в тот момент, когда собирался прийти сюда.

Было ужасно холодно. Габриел сжался, тщетно борясь с холодом. И, кроме того, у него было скверное настроение. Не сумев нормально выспаться, он очень рано спустился вниз и сидел один в большой столовой. Габриелю не хотелось никого видеть, не хотелось даже кушать. Он сидел со своим блокнотом и просто смотрел на знакомые строки, но при этом не испытывал абсолютно никаких чувств. Даже излюбленные переводы уже не могли утешить его.

Он не мог думать ни о чем, кроме Эмили. Память постоянно возвращала ему те мгновения, когда она оказалась в его руках. Когда он ощутил беспредельное счастье только от того, что она сама обняла его. Как приникла к его груди своей щекой и позволила гладить по своим волосам. Он думал о тех мучительно сладких мгновениях, которые жаждал вернуть, но не знал, как это сделать.

Габриел гневно сжал челюсть, плотнее натягивая перчатки и глядя на заметавшую с опасной скоростью дорогу. Снег шел с самого утра, и это ничего хорошего не предвещало. Но даже на этом он не мог сосредоточиться, отчаянно пытаясь решить, что же делать дальше. Как теперь быть с Эмили?

Она ясно дала понять, что не нуждается ни в его объятиях, ни в его заботе. Ни тем более в его участии. Она не хотела, чтобы он снова прикасался к ней, но, черт побери, как он это сделает, когда вновь увидит ее? Было выше его сил смотреть на нее и не желать прикоснуться к ней. Он не знал силы, способной заставить его отказаться от нее.

Боже, он был в агонии! Это было хуже даже ожидания его приступов…

И снова он возвращался к тому, что Эмили не желала его видеть. Но так ли это на самом деле?

Вспомнив одиноко скользившую по бледной щеке слезинку, Габби почувствовал глухую боль. Он боролся с желанием выйти к ней утром самому, но послал вместо себя Робина. Потому что постепенно он начинал понимать Эмили, понимать ее страха прикосновений, страха перед мужчинами… И это не приносило облегчения.

«Вы, мужчины, считаете, что вам позволено всё, что вы имеете права поступать так, и в некоторой степени закон на вашей стороне. Вам подобные просто считают своим долгом наказывать женщин, дабы они знали сове место, и никто не подумает осудить вас за это».

В прошлом она подверглась жуткому испытанию. От нее отказался отец, а брат привел в дом человека, который разрушил ее жизнь. Неудивительно, что она стала ненавидеть всех мужчин. Но Габриел не мог и не желал попадать под эту категорию. Ему было горько от того, что она поставила его в один ряд с жестокосердечными родичами своей семьи и с тем мерзавцем, голову которого он с огромным удовольствием оторвал бы от плеч.

Ему было тяжело видеть боль в ее глазах. Боль, которую причинили близкие ей люди. Близкие мужчины. Да, раньше он с содроганием и мукой думал о том, что пережила такая юная, такая впечатлительная девушка, как Эмили…

Но увидеть ее боль своими глазами оказалось почти невыносимым испытанием!

А ведь она показала ему лишь часть своей боли. Габриел с ужасом думал, что же на самом деле скрыто в ее душе. И внезапно понял, что хотел добраться до ее боли. Добраться до ее сердечка и попытаться изгнать оттуда то, что так много лет терзало ее!

Но как он мог это сделать? Как мог заставить ее понять, что он ей не враг? Что он не такой, как другие мужчины. Мужчины, которые могли принести женщине лишь горе. Как снова вернуть то хрупкое доверие, которое еще совсем недавно они обрели? Габриел вдруг понял, что если и дальше станет избегать ее, потом встретиться с ней будет гораздо сложнее. Он должен был снова увидеть ее. Иначе упустит последний шанс на примирение! Забрезжившая вдали надежда на то, что еще не все потеряно, вернула ему душевное равновесие. И только тогда Габриел ощутил прилив воодушевления и легкого возбуждения, когда разрешил себе, наконец, вернуться в экипаж, в котором ехала Эмили с Ником.

— Боже, как же холодно! — простонал он, натягивая шляпу, которую резкий порыв ветра то и дело норовил сорвать с головы.

Сидящий рядом Робин усмехнулся.

— Может потому, что это зима?

— Ужасная зима для Англии.

— А может это потому, что вы хорошо погрелись в Европе?

Габби недовольно глянул на Робина.

— Ты считаешь меня изнеженным?

Замечание Робина могло бы обидеть Габби, если бы тот тут же не покачал головой.

— Ну что вы, конечно, нет! — быстро заверил Робин, твердо держа вожжи. — Вы не из тех, кто греется возле камина с пледом на коленях и боится высунуть нос, когда дует ветер.

— Премного благодарен.

— Если бы вы были изнеженным лордом, я бы никогда не поехал с вами, — вдруг тихо проговорил Робин, став серьезным.

Выражение лица Габриеля тоже изменилось. Он полностью повернулся к своему спутнику.

— Я бы никогда не доверил тебе свою жизнь, если бы думал, что ты можешь сделать такое заключение.

Робин ничего не сказал, а лишь еле заметно кивнул, что было знаком высшей формы благодарности с его стороны. Это успокоило Габриеля. Решив сменить тему разговора и желая кое-что узнать, но так, чтобы друг не понял его намерений, он небрежно спросил:

— Интересно, почему никто не придумал закрытого места для кучеров?

— Может потому, что это до сих пор никому не пришло в голову? — с иронией заметил Робин.

— Какое досадное упущение! — Габби покачал головой. — Нужно как-нибудь обсудить это с моими зятьями. Уверен, они поддержат меня, если я решу вынести на обсуждение тему о чем-то подобном в парламенте. — Он заерзал на стуле и быстро добавил: — Кстати, как она отреагировала на твое появление? Что она сказала о покупках?

Возможно, для любого другого человека этот вопрос показался бы весьма простым и незначительным. Но только не для Робина, который расслышал явное нетерпение в голосе виконта, потому что многое знал и многое видел.

— Нормально она отреагировала, — почему-то грубовато сказал он, сжав вожжи.

Габриел замер на месте, забыв о снегопаде и ветре.

— То есть, как нормально отреагировала? — с еще большим волнением спросил он, взглянув на Робина. Интересно, как она повела себя, увидев шляпку, которую он купил ей. Не могла ведь она решить, что он купил это случайно или для Ника. Он угадал с размером? Фасон был ей приятен? — Взяла свертки и закрыла дверь? Или что-то сказала? Она что-то сказала? Хоть что-нибудь?

Робин попытался сдержать улыбку, когда ответил:

— Да. Она спросила, как ваше имя.

Габби удивленно вскинул брови.

— Мое имя? — недоумевал он. — Но она знает, как меня зовут.

— Да, имя ваше знает, но… — Тут неловко как раз стало ему. — Но я проговорился, назвав вас милорд. Вот она и захотела узнать, кто вы такой. Не знаю, почему я это сделал, но она такая странная девушка… у нее такие необычные глаза… — Он откашлялся и резко добавил: — Я ей не доверяю.

Замечание Робина очень не понравились Габриелю.

— Эмили можно доверять! — необычно резко заявил он и сам вдруг осознал, что это на самом деле так. — Если бы я ей не доверял, я бы ни за что не поручил ей заботу о Нике.

Кажется, это убедило Робина, поэтому он больше ничего не сказал. Исчерпав тему разговора, Габби вдруг напрягся и быстро бросил:

— Остановись. — Когда Робин удивленно посмотрел на него, он более спокойно добавил: — Я хочу пересесть в экипаж. — Когда взгляд Робина стал многозначительным, Габби с нажимом проговорил: — Мне нужно посмотреть, как там Ник.

В прошлый раз, поужинав с ним, она не захотела разговаривать с ним. После объятий она устроила ему настоящий выговор. Боже, он надеялся, что когда он поцелует ее, она не возненавидит его! Он ведь действительно собирался поцеловать ее во что бы то ни стало. И что бы она там ни говорила.

Это был лишь вопрос времени.

Сумерки на этот раз опустились очень быстро и совсем незаметно, когда они сделали остановку на окраине графства Стаффордшир в городке Честертона сразу после пересечения графства Чешир. После ошеломляющего заявления Габриеля и невероятной уступки Эмили, первый снова покинул экипаж, и предоставил девушке и своему племяннику до самого приезда в очередную гостиницу ехать в компании друг друга.

Всё это время Эмили старалась удержать свои чувства в узде и не дать им волю. Ей было безумно страшно от того, что она сделала и на что решилась.

Она доверилась мужчине! Она собиралась верить мужчине! Она с ума сошла? Как такое произошло? Но едва сомнения начинали овладевать ею, как робкая надежда пыталась напомнить ей, что это тот самый Габриел, который слушал ее глупые рассказы о суевериях, который попросил на память локон так понравившихся ему волос. Тот самый Габриел, который пожелал разделить с ней свою трапезу, поддерживал разговор об истории Древнего Египта, еще совсем недавно крепко обнимал ее, и чуть было не поцеловал, нежно поглаживая ей лицо.

Эмили было страшно от того трепета, который пробрал ее до костей, когда она вспомнила тепло его прикосновения, его дыхание и мерцающие серебристые глаза. Это новое ощущение оказалось на удивление приятным и таким волнительным! Никогда прежде никто не мог вызвать в ней таких сильных чувств. Как это могло не напугать ее?

Однако, когда вечером он открыл дверцу экипажа, чтобы помочь ей спуститься на занесенную снегом землю, когда она увидела его уставшее, но такое знакомое лицо, Эмили признала, что поступить иначе в тот момент было просто невозможно. Хотя бы потому, что он был единственным человеком на всём белом свете, к которому она хотела прижаться еще раз.

— Дай мне Ника, — сказал Габриел встретив печально-тоскливый взгляд Эмили, от которого ему стало не по себе. Боже праведный, все это время, пока он мерз снаружи, он пытался позабыть силу ее взгляда и старался игнорировать нестерпимую потребность вновь вернуться к ней. Но как он мог сделать это, не набросившись на нее? Мысль о том, что она рядом и что он может в любой момент прикоснуться к ней, мысль о том, что она позволит ему это сделать, сводила его с ума! Ему казалось, что пребывать в состоянии глубочайшего волнения становилось уже не привычкой, а нормой. Измучившись тщетными стараниями взять себя в руки, он довел себя до отчаяния и помрачнел так, что Робин боялся обратиться к нему по малейшему поводу. Понимая, что пребывает в дурном настроении, он всё же пытался быть вежливым, когда произнес ровным голосом: — Я помогу тебе выбраться. Дай мне руку.

Пытаясь дышать ровнее от тяжелого взгляда Габриеля, Эмили не стала ему отвечать и безмолвно передала ему Ника. Его мрачноватый вид не укрылся от неё, и это немного озадачило девушку. Ей казалось, что они пришли к какому-то негласному перемирию. Но и тут она промолчала, не представляя, что стало тому причиной. Она лишь наблюдала, как он бережно взял малыша на руки и быстро прижал к груди, дабы укрыть его от падающих хлопьев снега. Затем он протянул руку, чтобы помочь ей выйти, и Эмили вдруг поразилась тому, что впервые с момента их встречи он надел перчатки.

Он быстро отпустил ее руку и пошел к широким гостиничным дверям, над которым высился небольшой козырек, покрытый слоем выпавшего снега. Не успев накинуть капюшон, отказываясь воспользоваться подаренной Габриелем шляпкой, Эмили оставила голову неприкрытой и поспешила за ним, но неожиданно порыв резкого ветра подхватил слой снега, лежавший на козырьке здания, и бросил на Эмили. Девушка инстинктивно прикрыла руками лицо.

Габриел обернулся, гадая, куда пропала Эмили, но, увидев, как снег накрыл ее рыжеволосую голову, он хотел было направиться к ней, чтобы помочь, но застыл, как вкопанный, когда совершенно неожиданно она резким движением вскинула голову. Да так, что несколько шпилек вылетело из прически, освободив огненные локоны. Сегодня она не заплела косу, поэтому, высвободившись из прически, локоны взметнулись вихрем вверх и упали ей на спину, окутав ее золотисто-рыжим сиянием. У Габриеля перехватило дыхание и сердце упало прямо в пропасть. Ему показалось, что ожила давняя мечта, сумасшедшая фантазия снова увидеть массу этих незабываемых волос. Эмили быстро обхватила волосы руками, скрутила их и перекинула через правое плечо, обнажая белоснежную шею, которая смотрелась умопомрачительно соблазнительно. У Габриеля пересохло во рту от желания прижаться к этой шее губами. О Господи! Она выглядела такой восхитительной, такой невинной и беспредельно-желанной, что он с трудом удержался от того, чтобы не подойти и не заключить ее в свои железные объятия.

Стряхнув с головы остатки снега и быстро спрятав волосы под накидкой, Эмили подошла к нему и удивленно посмотрела на застывшего Габриеля.

— Вам нехорошо? — спросила она, приподняв золотистые брови.

Габриел едва мог дышать и не представлял, как ему ответить. Боже, его тело вдруг так сильно напряглось, особенно в самых неожиданных местах, что он даже не мог сдвинуться с места!

— Мы зайдем в гостиницу, или вы решили заморозить тут Ника? — обеспокоенно спросила она, глядя на него своими колдовскими изумрудными глазами, которые заставляли его сердце биться еще быстрее.

Он задыхался.

— Д-да… — молвил он, проглотив ком в горле. — Идем…

Габриел удивлялся, как это ему удалось войти внутрь здания обычной походкой. Он был еще больше удивлен, обнаружив, что Робин уже заказал для них номера, пока он стоял на улице и глазел на Эмили. Чудесно, еще несколько раз Эмили взметет своими волшебными волосами, и Робин придется доставить домой не только беспомощного Ника, но и его одурманенного дядю.

Хмурый и напряженный он направился к лестнице и стал подниматься наверх, но резко остановился у последних ступеней и хотел повернуться, чтобы убедиться, что Эмили идет за ним. Но к его огромной неожиданности, не ожидая остановки, девушка, шедшая за ним, налетела на его могучую спину, покачнулась и с криком полетела вниз.

Всё произошло так быстро, что он не успел даже отреагировать. Габби пришел в себя только тогда, когда Эмили уже лежала на спине внизу. Сердце буквально рухнуло вниз от ужаса. Побледнев, он быстро передал Ника Робину и полетел к Эмили, боясь обнаружить, что она свернула шею или переломила голову.

Оказавшись рядом с ней, он встал на колени и наклонился к ней, чувствуя, как сердце вот-вот остановится, потому что она не шевелилась и лежала с закрытыми глазами.

— Эмили, боже, милая, ты цела? — У него так сильно дрожал голос, что он едва мог произносить членораздельно слова. Трясущимися руками Габби потянулся к ней и, коснувшись бледной щеки, выдохнул: — Эмили…

Она встрепенулась и открыла глаза. А потом протяжно застонала. Что заставило Габриеля побледнеть еще больше. Господи, такого ужаса как сейчас, он никогда прежде не испытывал! Даже, когда узнал о похищении Ника.

На звуки голосов прибежали молодая хозяйка, светловолосый мужчина и несколько сидевших внизу постояльцев, но ни Габби, ни Эмили не заметили их.

— Милая, ради Бога, ответь мне, ты цела? Где у тебя болит?

Пораженная его неожиданно нежным обращением, Эмили какое-то время смотрела на него. Даже родная мать никогда не называл ее так! И это вдруг отозвалось в сердце глухой болью. Но другая боль, саднящая и острая в левой руке, завладела ею намного больше. Она поморщилась и тихо простонала:

— Рука…

Переведя взгляд на ее руку, Габриел тут же заметил кровь. На секунду грудь пронзил такой холод, что он болезненно вздрогнул. Быстро достав платок из кармана, он прижал ее к полоске раны, из которой струйкой текла кровь, а затем не думая ни о чем, и осторожно просунув руку ей под спину и колени, подхватил девушку на руки и прижал к своей груди. Туда, где ей было самое место. И где она была в полной безопасности. У него внезапно возникло такое ощущение, будто он нашел, наконец, недостающую часть своей души.

Эмили снова застонала и изумленно уставилась на него.

— Габриел, — сгорая от смущения прошептала она, оказавшись на руках мужчины. На руках Габриеля! Руку обжигала пульсирующая боль, но она смогла посмотреть на бледного Габриеля и хрипло добавила: — Габриел, я могу сама …

Габриел заглянул ей в глаза. Сердце его сладко замерло, а потом ёкнуло, когда он понял, что она впервые назвала его по имени. Всякий раз ей удавалось избежать этого, но теперь… Неужели это молчаливое отрицание для нее что-то значило?

— Даже не думай об этом! — с суровой решительностью проговорил он и направился к лестнице.

Ей было ужасно неловко, но Эмили ничего не могла с этим поделать, остро ощущая прижатое к себе твердое, мужское тело. Он был необычайно сильным, о чем свидетельствовали напряженные железные мышцы, которые ощущались под пальцами, едва она положила ладонь ему на плечо. Было нечто странно в том, что тебя несет на руках мужчина. Но еще более странным и волнующим оказалось то, что это был Габриел. Он обнимал ее и прижимал к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет.

Эмили понимала, что если признает себе, что он волнует ее больше всего на свете, что если она посмеет довериться ему, она навсегда лишится покоя. Она сопротивлялась этому как только могла, но теперь нечто внутри нее было сильнее желания защититься от внешнего мира. Столько раз она провоцировала его, столько раз заслужила его справедливые упреки и осуждения, но он никогда не выходил из себя и не становился жестоким. Какой мужчина смог бы удержаться от того, чтобы не наказать женщину за дерзость и ослушание? Ей, наконец, пришлось признать, что он на самом деле оказался рассудительным, справедливым, сдержанным и невероятно нежным мужчиной. Единственным мужчиной, который мог заставить ее сердце замереть или колотиться с неистовой силой.

Эмили вдруг расслабилась и позволила себя, наконец, довериться зову сердце. Довериться Габриелю. И, закрыв глаза, она положила голову ему на плечо.

Габби прижал ее к себе еще теснее и внес в комнату, дверь которой уже была распахнута. Внутри было тепло, потому что кто-то уже растопил камин. Осторожно усадив на мягкий диван Эмили, Габби выпрямился и повернулся к людям, которые стояли позади него. Внезапно на смену страха пришла неистовая ярость, которую он едва мог контролировать. Взглянув на Робина, он быстро велел:

— Унеси Ника в соседнюю комнату и побудь с ним, пока я тебя не позову. — Когда верный слуга исчез за смежной дверью, Габриел перевел стальной взгляд на хозяев гостиницы, которые виновато смотрели на него. — Вы… — хотел было начать он, но его прервали.

— Я надеюсь, с вашей женой все в порядке? — начала молодой парень, стоя рядом с похожей на него женщиной. — Мы с сестрой заправляем этой гостиницей и недавно затеяли ремонт, чтобы починить лестницу, но еще не успели закончить работы, и вероятно ваша жена поранилась о гвоздь…

Габби сжал руку в кулак, уговаривая себе не набрасываться на дерзкого парня, который посмел перебить его. Страх за Эмили затмевал в голове все остальные мысли.

— Вы хоть понимаете, какой опасности подвергаете своих постояльцев? — Он дышал тяжело, когда гневно добавил: — Если к завтрашнему утру вы не почините эту чертовую лестницу, я снесу всю вашу гостиницу!

— М-милорд… — хозяева попятились. — Конечно, к утру мы все уладим. Вам больше не нужно волноваться об этом.

— Прикажите принести сюда теплой воды, полотенца, бинты и медицинского спирта, живее!

— Я уже распорядилась об этом, — заговорила сестра молодого парня. За ее спиной как раз в это время появилась служанка, которая все вышеперечисленное на подносе внесла в комнату и поставила на стол возле дивана, на котором сидела Эмили. — Я Джил Ричардсон. А это мой брат Калеб…

— Поздно для представлений!

— И все же, — миролюбиво попыталась заговорить Джил. — Если вам что-то понадобиться, дайте мне только знать.

— Если бы я знал, что у вас такая ветхая гостиница, я бы ни за что не приехал сюда! — гневно воскликнул Габби, сильнее сжав руку. — Уходите отсюда! И молитесь о том, чтобы рана была несущественной, иначе…

Джил и ее брат побледнели и застыли у порога. Но женщина вскоре пришла в себя и тихо произнесла:

— Я велю принести вам ужин, за наш счет, естественно. Простите еще раз за доставленные неудобства.

Они быстро вышли и прикрыли дверь.

Наблюдая за всей этой сценой, Эмили не могла поверить в том, что услышала. Габриел даже не подумал исправить хозяев гостиницы, когда они два раза назвали ее его женой! Кроме того, он отчитал их за то, что произошло с ней!

Но больше всего ее поразил его гнев. Она никогда не видела его таким… почти взбешенным. Его довели не ее провокации, не ее дерзкие замечания, а то, что она упала.

И внезапно она поняла, что он был напуган. И это подтвердилось, когда он медленно обернулся к ней и выражение полного гнева сменилось на его лице неприкрытым страхом, почти паникой. Он смотрел на нее так пристально, что Эмили стало не по себе. Он выглядел по-настоящему напуганным и невероятно бледным. Он на самом деле переживал за нее! У нее вдруг от нежности сжалось сердце. Она хотела поднять руку и коснуться его щеки, и заверить, что все хорошо. Боже, она не могла подавить в себе желание снова прикоснуться к нему!

Он опустился перед ней на корточки. Их глаза оказались на одном уровне. На секунду позабыв о боли и вглядываясь в его серые глаза, она пыталась понять его, но он незаметно потянулся к ней и быстро снял с нее накидку, отбросив ее в сторону.

— Очень больно? — тихо спросил он с таким участием, что у нее снова сжалось сердце.

— Терпимо, — пробормотала она, опустив голову.

Габби посмотрел на ее рану и осторожно снял с нее свой пропитавшийся уже кровью платок. И только тогда заметил, что ее рука действительно была оцарапана чем-то очень острым. Подавив гнев тут же спуститься вниз и снести в щепки проклятую лестницу, он быстро скинул с себя каррик и сюртук и снова склонился над раной. Нужно было ее хорошенько осмотреть, чтобы потом обработать и забинтовать, но разорванный рукав платья мешал ему это сделать. Глубоко вздохнув, он взялся двумя руками за испорченный рукав и одним рывком дорвал материю до самого локтя.

Эмили глухо застонала и прикусила губу. Он быстро посмотрел на нее.

— Прости…

Эмили снова стало неловко от того, что ему приходилось заниматься этим. Ей было не по себе от того, что он имел права с такой легкостью касаться ее. И на этот раз вовсе не страх служил тому причиной, а нечто очень тревожное. То, что заставляло ее сердечко биться значительно быстрее.

Взяв чистое полотенце и намочив его в теплой воде, Габриел стал осторожно вытирать выступающую кровь на ране, одновременно оценивая ее масштабы. Гвоздь могла быть ржавой, если затеяли ремонт, и какая-нибудь зараза могла попасть в рану. Рука могла воспалиться, вызвав раздражение. При плохом уходе она вообще могла бы загноиться… Он даже не заметил, как побледнел еще больше, пока Эмили мягко не коснулась его плеча здоровой рукой.

— Габриел, вы в порядке?

У него снова подскочило сердце. Он поднял голову и заглянул ей в глаза, поражаясь той силе, которая управляла этим непонятным органом, едва она снова назвала его по имени.

— Да, — совсем тихо пробормотал он, утопая в изумрудном сиянии ее глаз.

Видя, как он снова побледнел, Эмили решила, что ему неприятно этим заниматься. Он и так очень многое сделал для нее, и она была ему безгранично благодарна.

— Я могу сама это сделать, если вам это кажется…

Габби нахмурился и выпрямил спину, поразившись тому, как неверно она истолковала его замешательство.

— Эмили, — очень мягко заговорил он, стараясь дышать ровнее, потому что она находилась невероятно близко от него. — Неужели ты думаешь, что я не смогу до конца позаботиться о тебе? И оставлю тебя одну именно в этот момент?

У нее чуть расширились глаза.

— О, я…

— Ты ведь обещала верить мне, разве нет?

Взгляд ее стал серьезным. И таким пристальным, что у Габби задрожали руки.

— Да, обещала, — тихо проговорила она, опустив голову.

— Надеюсь, ты не станешь нарушать свое обещание, потому что я не потерял желание заботиться о тех, кто рядом со мной. Заботиться о тебе.

Она резко вскинула голову, ощущая гулкие удары своего сердца. Его лицо было так близко, что в какой-то невероятный момент она почувствовала тепло его дыхания.

— Почему? — едва слышно молвила она.

Габриел вдруг поднял руку и погладил ее по щеке. Это был такой удивительно нежный жест, и такой необходимый, что Эмили с трудом удержалась от того, чтобы не закрыть глаза от удовольствия.

— Как я могу не беспокоиться о тебе? — Боже, она действительно так много стала для него значит! Он не осознавал этого до тех про, пока ледяной страх не сковал его внутренности. Сделав глубокий вдох, Габриел отстранился от нее и стал заниматься ее раной, обмывая ее теплой водой. — Я хоть и не врач, но моя сестра настоящий профессионал во всем, что касается врачевания. Она знает бессчётное количество рецептов того, как нужно лечить раны. И кое-чему научила меня, на случай если вдруг в Европе я попаду в беду. Поэтому ты не должна волноваться, я смогу достойно позаботиться о твоей ране.

Всё еще под впечатлением его недавно произнесенных слов, Эмили долгим взглядом смотрела на него, но услышав о Европе, встрепенулась и моргнула, прогоняя оцепенение. Она и раньше пыталась понять, почему его поездка в Европу так важна для нее, но теперь, когда он сам дал повод говорить об этом, любопытство и желание узнать хоть что-то о нем пересилило все остальное.

— И вы попадали в беду в Европе? — осторожно спросила она, чтобы не казаться чересчур заинтересованной.

Он усмехнулся, продолжая заниматься ее рукой.

— Как мужчина может не попадать в беду?

Было поразительно слышать такое от мужчины, ведь они не терпели сомнений относительно своей идеальности. А Габриел так легко говорил об изъянах мужской натуры.

— Вероятно, стрелялись на дуэли? — несмело предположила она. — Как это глупо.

Габби посмотрел на нее. И покачал головой.

— Никогда не пытался убить мужчину только для того, чтобы завоевать женщину.

Да, в том, чтобы покорять женщин, он был просто мастер.

— Тогда выпивка? Вас завлекли туда лучшие вина Франции, Италии и Испании?

Его красиво очерченные губы растянулись в довольную улыбку. Неужели она угадала?

— Я не питаю к спиртному ту любви, какую пытаешься приписать мне ты. И кроме того, ты уже должна знать, что больше одного бокала за ужином я никогда не пью.

Эмили не могла возразить этому очевидному факту. Но и не собиралась отступить.

— Значит карты! — убежденно заявила она. — Я слышала, что Европа славится своими игорными домами.

Габби забавляло то, с какой страстностью она пыталась найти в нем хоть какой-то изъян.

Его улыбка стала шире.

— За все то время, что я пробыл в Европе, я не посетил ни одного игорного дома, считая подобные места недостойными для визитов.

Наградой ему стало удивленное выражение ее невероятно красивого лица. Он видел, как она усиленно думает обо всех тех недостойных занятиях, которым могут по ее мнению предаваться мужчины. Мужчины, о которых она была столь невысокого мнения.

— Тогда танцы?

— Я мало танцую и боюсь за свои ноги, ибо мне всегда достаются самые неумелые партнёрши.

— Скачки? — почти в отчаянии спросила она.

— Не выбрасываю деньги на ветер.

— Праздное времяпровождение?

— Не трачу время впустую.

Она внимательно посмотрела на него, а потом громко застонала:

— Боже, у вас есть хоть бы один недостаток?

Улыбка его вдруг погасла. Она выглядела сейчас такой озадаченно-милой, такой желанной, что он с трудом сдержался от того, чтобы не поцеловать эти восхитительные губы.

— Никогда не отрицал в себе наличия недостатков, — проговорил Габриел спокойным голосом. — Глуп человек, считающий себя непогрешимым. Я ведь простой смертный и совершаю множество ошибок.

Эмили было трудно представить, что он может совершить ошибки. Однако она не смогла удержаться от мучившего ее вопроса.

— Так в какую беду вы всё же попали в Европе?

Он молчал так долго, что Эмили с грустью поняла, он уже не ответит. Но наклонив голову к ее руке и продолжая свое дело, он тихо сказал.

— Однажды меня укусил скорпион.

Эмили изумленно уставилась на него.

— Скорпион? В Европе водятся скорпионы?

Он почти забыл, что она была невероятно начитанной и сообразительной девушкой.

— Не в Европе.

— Но вы же говорили о Европе.

— Да.

Эмили поняла, что он не хочет говорить об этом. Потому что пытается что-то утаить. То, к чему она близко подобралась, и что ей не следовало знать. Оглушительное любопытство затмило все остальные чувства. Пристально глядя на него, она вдруг спросила:

— Что вы пытались там найти?

Габби удивленно взглянул на нее, позабыв о том разговоре с мистером Броуди. Его поразило то, что Эмили не только слушала их, но и запомнила очень опасный фрагмент из беседы. Он вдруг понял, что она пробирается ему в душу именно в те места, куда он никого не пускал. Он не мог говорить об этом. Ни с кем. Даже с ней… Особенно с ней.

Взяв с подноса небольшую бутылочку с медицинским спиртом, он откупорил ее и быстро посмотрел на Эмили.

— Прости…

Прежде чем Эмили поняла, что происходит, Габби плеснул ей на рану обжигающую жидкость. Боль, вспыхнувшая в открытой ране, расползлась по телу и с такой силой ударила ей в голову, что она задохнулась, а потом вскрикнула.

— Боже, — простонала она, борясь с внезапно выступившими на глазах слезами.

— Прости, но это было необходимо, чтобы избежать заражения.

Она судорожно вздохнула и медленно кивнула, понимая, что он прав. Он достал из кармана бумажный пакетик с порошок из сушеных трав и посыпал им ее обработанную рану, а потом быстро замотал бинтами, которые лежали на чистой тарелке.

— Теперь все будет хорошо, — произнес он тихим голосом, глядя в ее повлажневшие глаза. Глаза, которые терзали его днем и ночью. Глаза, наполненные такой болью, что он захотел тут же обнять и прижать ее к себе.

Всё было сказано и сделано. Эмили следовало подняться и пойти в свой номер, но она почему-то не могла сдвинуться с места, пригвожденная его пронзительным серебристым взглядом.

— С-спасибо, — молвила она, искренне благодарная ему за всё то, что он сделал.

Он вдруг встал на колени и подался ближе к ней. Глаза их были по-прежнему на одном уровне. Габриел поднял руку и коснулся ее лица. Эмили застыла, затаив дыхание. Она не могла пошевелиться. У нее путались мысли, она должна была хоть что-то сказать, но не знала, что…

Прическа ее была почти разрушена, но пара шпилек оставались в густых волосах. Габби запустил пальцы в эти восхитительные волосы и, сделав пару движений, освободил оставшиеся в плену локоны. Густая масса упала ей на плечи и спину. Свет от свечей и камина выхватил в них самые огненные и яркие пряди. У Габби перехватило дыхание от волшебного видения, которое открылось его жадному взору. Он и позабыл, сколькими оттенками умели переливаться ее невообразимо прелестные рыжие завитки. Боже, какая она была красивая!

Эмили сидела так близко, так покорно, и он мог так легко прикоснуться к ней. Страх и волнение медленно сменились более земными, острыми и неотвратимо влекущими чувствами. Пропуская между пальцами эти шелковистые пряди, Габби посмотрел на застывшую девушку, отчетливо понимая, что сейчас должно произойти.

— Ты ведь знаешь, что я не обижу тебя? — тихо спросил он, глядя ей в глаза.

Эмили едва могла дышать, остро чувствуя прикосновение его руки, тяжесть его потемневших серебристых глаз.

— Да… — прошептала она, обнаружив, как медленно двигаются губы.

Он обхватил рукой ее затылок и стал медленно привлекать ее к себе.

— Ты знаешь, что у тебя самые прекрасные глаза, какие я когда-либо видел? Ты не должна закрывать их. Никогда… — Подняв другую руку, Габби обхватил её нежную щеку. — И у тебя самые восхитительные волосы на свете.

Эмили потрясенно посмотрела на него. Сотни жгучих воспоминаний нахлынули на нее так стремительно, что сердце сжалось от мучительной боли. Срывающимся голосом она едва слышно спросила:

— Ты… ты на самом деле так считаешь?

Боже, неужели былые сомнения до сих пор терзали ее? Неуверенность, прозвучавшее в ее голосе, вкупе с отчаянным желанием поверить в то, что это так, сдавили ему грудь. Как она могла столько лет прожить с такой боль?

— Я ведь говорил тебе об этом еще тогда, семь лет назад, — глухо промолвил Габби, прижимая ее к себе, — когда попросил локон твоих волос на память. Но почему-то ты забыла об этом.

То, с каким сокрушительным сожалением он сказал это, заставило ее сердце медленно перевернуться в груди. Потому что Эмили наконец убедилась в том, что он помнил её. И не забыл ту встречу! Он не забыл то, что произошло много лет назад, и говорил об этом так, будто это что-то значило для него!

Как он мог решить, будто она позабыла о той встречи?! Ведь это значило для нее так много! Это значило почти всё!

Она хотела возразить ему, но не смогла произнести ни слова. Его светловолосая голова стала опускаться к ней. Сердце вдруг замерло, когда она поняла, что он собирается поцеловать ее. Он смотрел на нее таким же опасно-обжигающим потемневшим взглядом, как и в экипаже. И внезапно Эмили признала себе, что хочет этого. Желает этого больше всего на свете. Хотя бы один раз понять, что же такое настоящий поцелуй.

Их губы были совсем близко. Он посмотрел ей в глаза, словно бы убеждаясь, что это нужно ей так же сильно, как и ему.

А потом он накрыл ее губы своими.

Габриел, наконец, поцеловал свою Эмили!

Это было невероятно. Ему пришлось перенести семь лет одиночества, семь лет неизвестности, терзаний и несколько трудных дней рядом с ней, чтобы иметь, наконец, возможность припасть к ее губам. У него кружилась голова и дрожали ноги. Он остро чувствовал аромат сирени, который заполнил каждую клеточку его тела. Тело, которое напряглось в сладостном ожидании.

С безмолвной готовностью Эмили прижалась к широкой груди, позволяя ему обнимать себя. Руки ее сами собой потянулись к нему и обхватили его за пояс. Как давно она мечтала обнять его! Как давно она хотела, чтобы он сам обнял ее!

Ее пронзили сотни новых, неизведанных до селе чувств. Страх и неуверенность медленно сменились сладкой истомой, когда его губы еще теснее прижались к ней, медленно узнавая, пробуя и изучая ее. В груди расползалось нечто непонятное, теплое и безумно желанное. Эмили позабыла обо всем на свете, ощутив в себе неодолимый порыв следовать этому, принять от него то, что мог дать ей только Габриел. Глаза ее медленно закрылись. Дыхание замерло в горле.

У него оказались нежные, предупреждающие, но в то же время решительные и твердые губы. Он познавал ее уста с медлительной настойчивостью, от чего странный жар стал расползаться по всему телу. Контролировать себя становилось всё труднее, но Эмили не обратила не это внимания, всецело сосредоточившись на движениях его губ.

Мягкий язык осторожно дотронулся до ее сжатых губ и очертил их контур, словно бы прося о чем-то. Уговаривая сделать что-то. По телу прокатилась блаженная дрожь, принося с собой неизъяснимое, тайное удовольствие. Эмили не понимала, что с ней происходит, но это так сильно влекло ее, что она не могла устоять. Едва дыша, она раскрыла свои уста, и он тут же воспользовался этим. Его горячий язык с потрясающей откровенность и с величайшей нежностью скользнул к ней в рот.

Эмили и не подозревала, что такое возможно. Что дозволено подобное интимное прикосновение. Она задохнулась от тех чувств, которые тут же набросились на нее. Габриел теснее прижал ее к себе и еще глубже погрузил свой язык, заставляя ее вздрагивать от упоения и головокружительной радости.

Это было так странно. И так невероятно: касаться его языка своим. Позволять себе такое! Но в этом было и некое таинство, которое она никогда прежде не знала. Которым могла бы поделить только с ним. С раскрытыми устами она могла наиболее полно познать его тепло, его силу. Его самого. Своего Габриеля.

Тихий стон сорвался с ее губ. Стон, который поразил их обоих. Стон, который стал переломным моментом.

Полуразбуженная сотнями неизведанных доселе чувств, Эмили вдруг захотелось нырнуть в эти ошеломляюще сладкие ощущения, которые затаились в самых сокровенных глубинах ее сознания и тела. Которые так щедро дарил ей Габриел, юноша из ее прошлого, превратившийся в невероятно красивого, смелого, сильного и такого страстного мужчину.

Мужчина, который показал ей совершенно другую сторону жизни. Другую грань характера и натуры мужчины. Совершенно другой вид прикосновений. Удивительно, как ей это было необходимо!

Чем дольше он целовал ее, тем больше она растворялась в поцелуе, который становился всё более жарким и завораживающим. С мучительной дотошностью он заставлял ее чувствовать каждое прикосновение своих губ, каждое движение языка. Откровенно изучая ее, он призывал её поступить так же. Эмили ощущала на своей щеке тепло его дыхания. Под пальцами все больше напрягались его железные мышцы. Она так невероятно полно чувствовала его рядом с собой!

Это были самые дивные, самые волшебные мгновения в ее жизни!

Оттенок поцелуя стал постепенно меняться, воспламеняя еще больше. Габриел буквально испивал ее губы, втягивая их к себе в рот, и одновременно побуждал ее делать то же самое. Эмили не могла больше сдерживаться, не могла остаться безучастной к тому, во что он вовлекал ее. Обняв его покрепче, она вдохнула его терпкий, мужской запах, и, наконец, ответила ему, сомкнув свои губы вокруг его губ. И услышала, как он глухо застонал.

Габби ошеломил ее робкий отклик. Он не мог в это поверить, но мало того, что она позволила ему обнять себя и обняла его в ответ. Она поцеловала его по собственному желанию! Поцеловала потому, что захотела этого. Потому что это было нужно ей почти так же, как ему.

— Эмили, — прошептал Габриел, чувствуя, как его настойчивая потребность в ней перерастает в жгучее желание. Он хотел просто поцеловать ее, но все благие намерения тут же разлетелись на мелкие осколков. Он был сражен ее уступчивостью и доверием! Медленными поглаживаниями пальчиков по его спине. С потрясающей легкостью она воспламенила его, даже не подозревая об этом. У него так сильно колотилось сердце, что могло разорваться в любую секунду. Он отпустил ее губы, мягко скользнул по подбородку и прижался к нежной коже ее шеи. Боже, у нее была самая нежная и бархатистая кожа на свете! — Эмили…

Она буквально таяла у него в руках. Запрокинув голову назад, Эмили наслаждалась движением его горячих губ, которые дарили ей неизъяснимо сладостное удовольствие. В груди расползалось нечто чарующее и чудесное. То, что окрасило мир миллионами ярких цветов. Она издала очередной сдавленный стон, когда его губы прижались к одиноко бьющейся жилке на ее шее. Его язык прошелся по бледно-голубой полоске, словно бы успокаивая и в то же время разжигая ее. Эмили едва могла соображать, пытаясь сохранить дыхание и не потерять себя в новых ощущениях, которые с пугающей стремительностью надвигались на нее.

Он приподнял голову и снова завладел ее губами, на этот раз более настойчивым, еще более глубоким поцелуем. Она не сопротивлялась и прильнула к нему в ответ, встретив горячий напор его губ. И это поразило его в самое сердце. Будто она только что поняла, что не может жить без его поцелуев. Габриел застонал от оглушительной дрожи, которая сотрясла все его тело, потому что сам он не представлял, во что превратиться его жизнь без её поцелуя.

Еще никто никогда не целовал ее, если не учесть грубые притязания Найджела. Эмили никогда не думала, что губы мужчины могут быть такими нежными, такими мягкими и такими приятными. Никогда бы не посмела мечтать о том, что ей самой будет приятно прикасаться к мужским губам. Что ей захочется продлить эти чарующие мгновения, задержать на себе эти самые губы. Что это принесет ей столько радости, столько щемящего восторга…

Ей вдруг захотелось заплакать, потому что зарыдало ее сердце. От того, что она была лишена не только простых человеческих объятий, но и возможности поверить в чудо поцелуя. От того, что это было самое удивительное переживание в ее жизни.

Габриел мог бы вечно целовать ее, если бы не нащупал пальцами нечто влажное на ее щеке. Он вдруг застыл, поняв, что она плачет, и с колотящимся сердцем, превозмогая желание снова приникнуть к ее губам, он поднял голову и посмотрел на нее. И был ошеломлен тем, что увидел. Впервые в жизни он целовал девушку, которая плакала от его поцелуя.

— Эмили, — молвил он, вглядываясь в это необыкновенно красивое и самое грустное лицо на свете. Ее губы раскраснелись и опухли от его поцелуев. Она дышала тяжело и прерывисто. Он чувствовал ее дыхание, легкий аромат сирени, который он никогда уже не забудет. Но он всё смотрел на ее бледные щеки, по которым текли слезы. — Эмили, я сделал тебе больно?

Только когда он вытер ее слезы, Эмили с ужасом осознала, что на самом деле заплакала. Ей захотелось провалиться сквозь землю. Как он мог причинить ей боль? Он никогда не было на это способен. И как она могла объяснить ему, что он дарил ей то, чего она была лишена всю свою жизнь? Чего ей хотелось больше всего на свете. Она вдруг почувствовала желание прижаться к его широкой груди и заплакать от обиды и боли в сердце. Эмили не представляла, что когда-нибудь поцелуй мужчины будет ей так дорог, но поцелуй Габриеля перевернул всю ее жизнь.

Теперь она была полностью беззащитна перед ним. Перед той болью, которая могла причинить ей новая жизнь, в которой появился Габриел.

— Габриел… — прошептала она, на секунду прикрыв глаза. — Мне никогда не было больно из-за тебя.

Его потрясло ее тихое признание. Это было больше того, на что он мог претендовать. Ее слова значили для него все. Габриел вдруг застыл, ощутив давящую боль в груди. И внезапно все понял!

Ее никто никогда не целовал! Ей было шестнадцать, когда над ней было совершено непростительное насилие. Она сторонилась любых мужских прикосновений. Но она доверилась ему! Позволила ему прикасаться к себе. А теперь обняла и поцеловала его сама. Она разрешила ему то, что не было дано никому! Это могло бы вскружить ему голову, если бы мрачные мысли не вытеснили их. Грудь вдруг пронзила такая мука и нежность одновременно, что он почувствовал себя самым беспомощным человеком.

— Ты самая восхитительная девушка на свете, — прошептал он, заглянув ей в глаза.

Эмили медленно убрала от него свои руки. Она не доверяла себе. Его слова так много значили для нее, что она могла совершить еще большую глупость. Она хотела бы вечно сидеть здесь вот так рядом с ним, обнимать его и чувствовать исходившее от него тепло. Но это было так опасно.

Вчера он заявил ей, что она не преступница, а сегодня целовал так, что не мог оторваться от нее, целовал так, будто не мог сделать ничего другого. Она могла довериться ему, но не имела права забывать о реальности, которая снова должна была разлучить их.

— Я ведь преступница… — в который раз напомнила она глухим голосом, дрожа всем телом от жуткого холода, в который обернулась временная сладость.

Он нежно погладил ее по щеке.

— Как же ты заблуждаешься! — мягко произнес он. — Когда-нибудь ты расскажешь мне, что связывает тебя с похитителями Ника. И я накажу их, а не тебя. Не ту самую девушку, которая…

Она никогда не смогла бы рассказать ему о том, что связывало ее с похитителями Ника!

— Прошу тебя! — взмолилась она, накрыв его губы своей ладонью.

Ей вдруг стало невыносимо от того, что он может заговорить об их прошлом. Тогда у нее не будет никакого шанса вернуться назад. Назад пути уже не будет. И она навсегда лишится покоя. Габриел вызывал в ней самые опасные и недозволенные чувства. Она не имела права привязываться к нему. Эмили, наконец, признала себе, что несмотря на все свои старания держаться от него подальше, злить его и отгораживаться от него, она немыслимым образом привязалась к нему. И намного сильнее, чем этого хотелось.

И снова Габриел понял ее отчаянный жест. И как бы сильно ни хотел вновь поцеловать ее, он осознал, что нужно отпустить ее.

— Ты хочешь пойти к Нику?

Она медленно кивнула. Тогда он разжал объятия, отпустил ее, встал и отошел от нее в сторону. Она медленно поднялась и короткими шагами подошла к смежной двери, а затем скрылась за ней, не произнеся ни слова.

Габриел сжал челюсть и затаил дыхание, придя к непростому выводу. Всё это время, находясь рядом с ней, слушая ее голос, глядя в пронзительные зеленые глаза, прикасаясь к ней случайно или по нужде, он ощущал и слабость и силу, волнение и дрожь, жар и холод… И всё потому, что он хотел ее! Боже, он умирал от желания прижаться всем телом к ее телу и почувствовать ее всю, от пальцев ног до макушки головы.

Копившееся в нем всё это время напряжение и вспыхнувшее за секунду желание всё еще пульсировало в нем горячими толчками. Габриел хотел покрыть поцелуем всю ее белоснежную кожу, хотел провести пальцами по всем затаенным местам ее тела, хотел зацеловать ее до бесчувствия!

Это было ужасное мгновение. Он хотел ее, хотел, как мужчина может пожелать женщину, но в то же время осознавал, что никогда не получит ее. Однажды, гнусный подонок, надругавшись над ней, оставил в ее памяти такие ужасающие воспоминания, которые ни за что не позволят ей поддаться зову своего сердца, не разрешат ей получить то удовольствие, которое он желал подарить ей. Как он мог прикасаться к ней и не вызвать самые дурные и мрачные для нее воспоминания? Как он мог причинить ей такую боль?

Но как он мог позволить ей жить и дальше с этой болью? Габриел вдруг понял, что должен освободить ее от прошлого. От тех мерзких воспоминаний, которые запрещали ей жить. Он хотел добраться до ее сердечка и изгнать оттуда боль и мрак. Он хотел смотреть ей в глаза и видеть в них только сияние чистого изумруда. Почему-то он верил в то, что ему дана определенная власть справиться с этой задачей, помочь ей забыть прошлое. Ведь она позволила ему то, чего никогда не позволяла другим. И это придало ему уверенности в том, что он справится.

Она начинала притягивать его гораздо сильнее, чем семь лет назад. Она проникала ему в кровь намного быстрее, чем раньше. Теперь Габриел понимал, что та давняя встреча была не случайна. Та встреча перевернула всю его жизнь. Семь лет назад он встретил девушку, которая удивительнейшим образом запала ему в сердце, и теперь он понимал, почему.

Потому что она была единственной девушкой, которой он мог и желал позволить поселиться в его одиноком сердце!

Платье было безобразно испорчено. Эмили обрадовалась хоть бы тому, что взяла с собой еще одно на всякий случай. И вот этот случай представился. Выбросив зеленое шерстяное, она надела свое любимое платье из мягкого бархата, расшитого по подолу цветочными узорами. Она купила его по настоянию тети Альби этим летом, когда они ездили в Престон навестить подругу тети. Платье было очень дорогое. Эмили не располагала нужной суммой. Да у нее никогда и не было денег ни на что. Отец высылал ей и тете непростительно мизерное содержание, чтобы они попросту не умерли с голоду. Но тетя Альби была удивительно мудрой женщиной. Муж ее подруги умел инвестировать деньги, он помог ей вложить небольшую собранную долгими годами сумму в одно предприятие, которое приносило не столь большой, но постоянный доход. На что они и могли иногда побаловать себя.

В тот солнечный день Альберта как раз получила свои комиссионные и упрямо настояла на том, чтобы у племянницы было платье, которое ей так понравилось.

— Ты в ней смотришься просто сказочно, моя дорогая! — радостно воскликнула тетя, улыбаясь Эмили, которая стояла в примерочной небольшого модного салона. — Ты совершишь преступление, если не купишь его. У меня ведь есть деньги. — Глаза ее вдруг подозрительно заблестели. Она склонилась к Эмили и тихим голосом заговорщицы быстро добавила: — Я ведь могу дать за тебя хорошее придание, моя милая, если ты когда-нибудь решишься выйти замуж.

Эмили прикрыла глаза, ощущая безумную тоску по тете, которой сейчас ей очень не хватало. Она была единственным человеком на свете, которая помогала Эмили пережить те кошмарные годы. Единственный человек, который вытащил ее из бездны отчаяния и мрака. Эмили любила ее всем сердцем и была благодарна богу за тетю Альби. Интересно, вернулась ли она домой? Прочитала ее записку? Что думает по этому поводу?

Что бы она сказала, если бы узнала, что Эмили поцеловала Габриеля? Вернее, позволила ему поцеловать себя…

У нее сжалось все внутри, когда она вспомнила те невероятные мгновения. Утром, уже при свете она с ужасом думала о том, что позволила себе такое! Что буквально повисла у него на шее и бесстыдно целовала и обнимала его. О чем она вообще думала? Когда все это закончится, разве не будет ей больно снова отпустить Габриеля? В какую жизнь она потом вернется? Если встреча с Габриелем изменит ее окончательно, если она позволит этому случиться, как она потом сможет жить дальше?

Эмили места себе не находила, быстро надевая платье. Рана оставалась забинтованной и хоть и продолжала ныть, боль эта не шла ни в какое сравнение с тем, что творилось у нее в сердце. Ей было страшно от тех чувств, которые уже поселились глубоко внутри. Чувства, которые она не имела возможности прогнать. Чувства, которые оживали, едва она думала о Габриеле, едва видела его… Боже, Эмили не могла, не имела права…

Семь лет назад ей было тошно и противно от прикосновений мужчины, семь лет назад от унижения и боли ей хотелось умереть. Любое мужское прикосновение было отвратительным и нежеланным, но сейчас… У нее выступали слезы на глазах, когда Габриел дотрагивался до нее. И его поцелуй… Он рушил в ней все барьеры, которые должны были защищать ее. Уберечь от беды. Но он так легко их разрушил. Так легко пробирался к ней в сердце.

Она не собиралась выходить замуж, как однажды заметила тетя Альби, она не собиралась доверять свою жизнь мужчине, не думала даже влюбляться, но Габриел…

Эмили застонала, чувствуя безумный страх и панику. Словно бы земля разверзлась и собиралась поглотить ее. Ей было больно осознавать, что она совершенно беспомощна перед Габриелем. И все же, по непонятной причине ее отчаянно влекло к нему. И когда он предложил тот дивный поцелуй, она не нашла в себе силы отказаться от этого дара. Дар, который спрячет в своем сердце, и будет помнить об этом всю жизнь.

Застегнув пуговицы на платье, Эмили быстро оглядела себя в зеркале, поражаясь тому, каким глубоким стал кружевной вырез. Или он уже был таким? Она надевала наряд только один раз, когда навещала подругу тети. Странно, почему она не обратила на это внимание при покупке?

Ник позади громко загукал, привлекая ее внимание. Расправив складки юбки, Эмили с благодарность обернулась к нему, радуясь тому, что ее отвлекли от горестных мыслей. Сегодня малыш пребывал в хорошем настроении. И его ничто больше не беспокоило. Какое счастье, с облегчением подумала она, подходя к нему. Эмили уже накормила его и завернула в теплое одеяльце, чтобы спуститься с ним вниз. Было уже десять утра, но за ней так никто и не пришел. Видимо, им давали как можно больше времени для отдыха.

Она склонилась над малышом и быстро поцеловала его в румяную щечку.

— Как бы я хотела выкинуть из головы все свои мысли и не думать абсолютно ни о чем, как и ты, — с тяжелым сердцем проговорила она, глядя на улыбающееся дитя. — Совсем скоро ты будешь уже со своей мамой, дома. Ты рад этому? — Эмили вдруг печально покачала головой. — Твоя мама будет безумно рада видеть тебя. Если бы ты был моим сыном, я бы умерла от горя, если бы потеряла тебя…

Интересно, где находится дом Ника? Как скоро она потеряет его? Сколько времени еще отпущено ей на те маленькие радости, которые дарили ей этот малыш и его невероятно красивый и нежный дядя?

В этот момент в дверь постучали. Резко выпрямившись, она подошла к ней и открыла. И замерла, увидев Габриеля. Она-то думала, что он снова пошлет своего кучера…

Эмили боялась взглянуть ему в глаза после того, что произошло. Потому что знала, что все в груди перевернется, если она снова увидит его. Но ничего не могла поделать с собой. Едва их глаза встретились, как сердце медленно подпрыгнуло, а потом рухнуло в пропасть.

— Доброе утро, — раздался его низкий бархатистый голос, который пробрал ее до костей.

Эмили опустила голову, стараясь не смотреть на его губы. Запрещая себя думать о чем-то еще, кроме слов приветствия, которые ей надлежало произнести.

— Доброе утро…

Она густо покраснела, хотя старалась сделать все возможное, чтобы это было не так. Габриел улыбнулся бы, если бы не ощущал в груди удушающее желание заключить ее в свои объятия. Она даже не представляла себе, как ему было трудно вынести одинокую ночь, в течение которой он боролся с этими желаниями.

Она сменила платье. На ней было простой наряд кремового цвета, но он так удивительно хорошо шел ей, обрисовав изгибы ее стройного тела. Ему с трудом удалось удержать руку на месте, которая готова была потянуться к ее талии. Взгляд упал на слегка приоткрытый вырез, в котором виделись два округлых холмика. У него вдруг пересохло во рту, когда он представил, как может прикоснуться к ее груди. Как губами можно пройтись по соблазнительным выпуклостям. Боже, он отчаянно старался взять себя в руки, почти убедил себя, что попытается сдержать свои порывы, но стоило только увидеть ее в этом умопомрачительном платье, как вся его сдержанность разбилась об острые скалы неукротимого желания!

Габриел судорожно вздохнул, проглотив ком в горле. Откуда она взяла этот эротичный наряд? Как теперь он сможет пребывать рядом с ней и не думать о ее груди? Он ведь был обычным человеком, простым смертным! Никогда не претендовал на святость…

— Вы готовы? — хрипло спросил Габби, пытаясь нарушить поглотившее их неловкое молчание.

Эмили вскинула голову и посмотрела на него. У него был такой необычный голос. Словно его что-то мучило. Но заглянув в потемневшие и опасно мерцающие серые глаза, она благоразумно отвернулась, почему-то догадываясь, что тому могло быть причиной. Она уже слышала такой голос. Когда он просил довериться ему. И когда во время поцелуя шептал ее имя! Невероятно, но она уже начинала разбираться в его настроении!

Краска на щеках стала гуще. Она отошла от двери.

— Да. — Она подошла к кровати и взяла Ника на руки, ощутив вдруг неприятную боль в левой руке.

Габриел неожиданно вырос рядом и быстро отнял у нее малыша. Когда она удивленно посмотрела на него, он решительно заявил:

— Ты не должна напрячь руку. Сегодня Ника буду нести я.

Искренняя забота в его голосе поразила ее в самое сердце. Она уже начинала привыкать к этому. Быстро надев накидку, Эмили вышла из номера вслед за Габриелем, который нес Ника и ее саквояж, и последовала за ним. Когда они оказались у лестницы, он подхватил правой рукой, на которой покоился Ник, саквояж, а свободную протянул ей.

— Обопрись о мою руку.

У него был такой требовательный голос, что Эмили едва ли могла ослушаться. И все же…

— Я не упаду, — пообещала она, взглянув в его серебристые глаза, которые вдруг стали стальными.

— Если ты не обопрешься о мою руку, я буду вынужден взять тебя на руки.

Несколько секунд она молча смотрела в его посуровевшее лицо, гадая, принесет ли он свою угрозу в исполнение? Но решила не искушать судьбу. Да и вид у него был такой опасный и пугающий, что она предпочла не ослушаться. Она вложила свою руку в его широкую ладонь без перчатки и спустилась вниз, по дороге отметив, что лестницу на самом деле починили. Поразительно!

Когда они устроились в экипаже, который тут же тронулся, Габриел не передал ей Ника, как она того ожидала.

— Пусть твоя рука отдыхает.

Какой удивительный мужчина. Он действительно был удивительным человеком. Эмили вдруг с грустью подумала, что было бы, если бы с ней не произошло то, что произошло семь лет назад, и если бы она снова встретилась с Габриелем. Смогли бы они завести дружбу, захотел бы он продолжить с ней знакомство?

Как было бы все иначе, если бы не злодеяние Найджела! Это омрачало любую радость, которую Эмили воровато отбирала себе, находясь в обществе Ника и Габриеля. Понимая, что ей нечем заняться, и что настроение испорчено окончательно, она достала толстую книгу из саквояжа и погрузилась в тяжелое чтение.

За окном шел тихий снег. Легкий ветер подбрасывал маленькие снежинки и заставлял танцевать в одном только ему известном ритме. Габриелю это не нравилось. Если снегопад не прекратиться, это чертовски затруднит их дальнейшую поездку.

Взглянув на сосредоточенное лицо Эмили и на ее плотно сжатые губы, Габриел с дрожью вспомнил их сладостный вкус, мягкие контуры и жар. Габби боялся представить, что мог бы наделать, если бы не Ник, который мирно спал у него на коленях. И чем больше они молчали, тем ярче становились страстные картины в его голове. Поэтому нужно было хоть чем-то отвлечь себя, чтобы не свихнуться.

— Что ты читаешь? — тихо заговорил он так, чтобы не разбудить малыша, этого хитреца, который мог бы за считанные секунды завладеть всем вниманием Эмили. Сейчас Габриел хотел быть владельцем всего ее внимания. Без остатка.

— Что? — опустив книгу, спросила она.

— Что ты читаешь?

— О, — она быстро посмотрела на свою книгу. — Это Геродот.

Ее ответ сразил его наповал.

— Геродот?

Он с таким неприкрытым удивлением произнес это, что Эмили ощутила неожиданное раздражение. Словно бы в его голосе упрека было больше, чем вопроса.

— Да, Геродот, — чуть резковато протянула она. — Это древнегреческий историк, который написал историю древнего мира и разбил ее на девять частей, назвав каждую именем девяти муз. Вы не слышали о нем?

— Не слышал? — Габби выпрямился на сиденье, пристально глядя на нее. — Конечно, я знаю, кто такой Геродот. Я только не думал, что…

— Что вы не думали? — уже с вызовом спросила она, вскинув подбородок.

Вот сейчас он скажет, что девушке не пристало так много читать. Эмили вдруг вспомнила его давние слова:

«А разве девушкам не вредно много читать?»

Все мужчины считали чтение недостойным занятием для девушек. Поэтому с детства она пряталась, чтобы хоть немного почитать. И ей вдруг стало больно от того, что Габриел может повести себя так же, как все остальные мужчины. Она вся напряглась в ожидании ответа. И чуть не раскрыла рот от изумления, когда услышала его слова.

— Я не думал, что Геродота можно читать с таким увлечением.

Габриел улыбнулся, отметив, как она удивилась его ответу. Словно она ждала одного, а получила другое. Но неожиданно она вся сникла и тихо пробормотала:

— Мне действительно интересно читать Геродота.

Снова в ее голосе прозвучала знакомая боль и тоска, которые насторожили Габриеля. Он внимательно посмотрел на нее.

— Не сомневаюсь, ведь однажды мне сказали, что девушки не лишены любопытства. И я не могу с этим поспорить, как не смог поспорить и много лет назад. — Он увидел, как резко она подняла к нему свое потрясенное лицо. Она что же, думала, он позволит ей снова отгородиться от себя? Позволит забыть то, что было между ними и продолжало происходить сейчас? Он видел боль в ее изумрудных глазах, он хотел бы обнять ее и защитить от этой боли. Но сейчас мог позволить себе только словестную поддержку. — Ты читала Джейн Остин?

Эмили была готова уцепиться за любую возможность, лишь бы не говорить о прошлом. Закрыв книгу и прижав ее к груди, она нахмурила брови.

— Джейн Остин? Кто она такая?

На этот раз настала очередь Габриеля удивленно приподнять брови.

— Ты не знаешь, кто такая Остин?

— С какой стати я должна знать ее?

Габби вдруг широко улыбнулся, глядя, как она недовольно поджимает губы.

— Я поражён, — сказал он, откинувшись на спинку сиденья. — Никогда не встречал девушку, которая не читала бы прелестные романы великой мисс Остин.

Эмили нахмурилась еще больше.

— Я сожалею, если разочаровала вас, — достаточно холодно бросила она, почему-то уязвленная его замечанием. — Я предпочитаю книги по истории.

Он знал об этой ее любви. Особенной любви к книгам, в которых она пыталась найти ответы на свои вопросы. Как он мог забыть об этом?

— Остин очень популярна. Ее книги покупают даже за десять шиллингов. Ты никогда не открывала страницы «Гордости и предубеждения»? И не слышала ничего о мистере Дарси?

Эмили вдруг поняла, что он не пытается обидеть ее. Он никогда не делал ничего подобного. Она была бы ужасно разочарована, если бы обнаружила обратное. Он просто пытался рассказать ей об этой странной Остин. Он с такой теплотой говорил об этой женщине…

— Вы, кажется, хорошо знаете эту мисс Остин… Дарси кто-то из ее родных? Ее возлюбленный?

Улыбка его стал просто неприлично широкой, когда он покачал головой.

— Даже Кейт не поверит, если я скажу, что встретил девушку, которая не читала Остин.

Эмили ужасно не понравилось это его замечание. То он говорит о какой-то Остин с неприличной теплотой. То теперь некая таинственная Кейт, мнению которой он доверял… Эмили еще сильнее сжала книгу и была уверена, что достойный ответ — это молчание.

И могла поклясться, что не собиралась продолжать разговор. И тем более задавать вопросы, но слова сами собой сорвались с губ.

— Кто такая Кейт?

Когда он снова с улыбкой посмотрел на нее, в этом было столько понимания, что она была готова провалиться сквозь землю. Подумать только, она проявила любопытство по отношению к женщине или девушке, которая что-то значила для него!

Но, Боже, это было так важно для Эмили! Как она могла быть бесчувственной и не поинтересоваться о некой Кейт, если только вчера он обнимал и целовал ее так, что она забыла даже собственное имя?

У Габби почему-то потеплело на сердце от ее резкого вопроса. Он даже помыслить не мог об этом, но в ее голосе слышалась явная ревность. Боже, это был подарок небес!

— Кейт моя старшая сестра. — Когда она перевела на него свои бесподобно-удивленные изумрудные глаза, словно не замечая того, что только что произошло, он спокойно добавил: — Она любит много читать, почти как ты.

Эмили покраснела еще гуще, поняв, какую непростительную ошибку допустила. Но кажется, он ничего не заметил, да? Желая избавиться от жгучего смущения, она тихо спросила:

— Она мать Ника?

Габриел любезно ответил:

— Нет, у Кейт трое детей постарше. Тэссе уже шесть лет, Изабелле четыре, а Уильяму всего два годика. Они удивительные создания, ты бы их видела. Тэсса питает особую любовь к рисованию. Она переняла ее у своего дяди по отцу, Майклу. Никогда не думал, что этот строгий и замкнутый мужчина способен ладить с детьми, но он научил Тэссу недурно рисовать. Хотя в последний раз, когда я видел ее рисунок, мне показалось, что у нее вышла промокшая до нитки крыса, за что потом получил удар по голове от Уилла, когда тот заметил, что это слон. Ужасно худой слон, должен заметить. И без хвоста.

Эмили невольно улыбнулась. Она и раньше догадывалась, что у него большая семья и что он любит их всех, но только сейчас убедилась в том, как сильно он привязан к ним. Интересно, каково это вырасти в большой, дружной и любящей семье? Эмили быстро отогнала от себя ненужные мысли, получив очередную возможность узнать еще хоть что-то о Габриеле.

— Так значит, мать Ника научила вас премудростям врачевания?

— Нет, мать Ника моя вторая сестра, Виктория. Она даже никогда не интересовалась, из чего сделан чай из ромашек. Она, как и все мы, полагается на Алекс.

— Алекс?..

— Моя третья сестра, Александра. У меня три старших сестёр, Кейт, Тори и Алекс. Они удивительные! Они столько всего дали мне, столько сделали. Всегда заботливая и мудрая Кейт. Тори с ее безграничной поддержкой и любовью, которая сплотила нас. И Алекс… Без нее мы бы все пропали. Всю жизнь она посвятила занятиям по садоводству. Я даже думал, что ничто в мире не способно вытащить ее из ее любимой оранжереи, но потом в ее жизни появился Тони и сады, растения, цветы — всё отошло на задний план. Она даже привила ему эту свою любовь, и теперь они вместе занимаются своими фикусами. Это их любимое растение. И я уже боюсь за судьбу племянницы и племянника, которые совсем не расположены к этому. Джейн любит играть со своими двоюродными сестрами, а Джеймс уже сейчас хочет стать боксером, хотя им по четыре годика. Мой зять Тони на стороне сына, но всячески старается сделать вид перед Алекс, будто они занимаются изучением цветов.

Глядя на теплую улыбку Габриеля, невозможно было отрицать ту любовь, которую он питал к своей семье, и которая, несомненно, отвечала ему взаимностью. Эмили не хотела думать о том, чего не было в ее собственной жизни. Удивительно, как могут отличаться две семьи. Девушка уцепилась за его последние слова, которые насторожили ее. Вспомнив о том, где она встретила его семь лет назад, его слова о том, что он гостил у герцога Пембертона, Эмили вдруг с ужасом осознала, что он говорит об Энтони, брате Эммы…

— Тони, — не удержалась она. — Вы говорите об Энтони Стэнфорде? Герцоге Пембертоне?

— Да.

— Брате…

Она не договорила, просто не смогла этого сделать, ощутив в груди такую нестерпимую боль, что защипало в глазах. Как давно она запрещала себе думать об Эмме. О милой преданной подруге, которая приняла ее и дружила с ней до самого конца. Единственный человек, которому Эмили была нужна. Подруга, потеря которой почти опустошила ее. Интересно, где она сейчас? Вышла ли замуж? Какой стала?…

Эмили судорожно вздохнула и быстро отвернулась от Габриеля, желая спрятать от него свое лицо.

Рассказывая ей о свей семье, Габриел и помыслить не мог, что это так сильно подействует на нее. Но то, что он заговорил о Тони… Габби понял свою ошибку еще до того, как сделал это.

Эмма!

Подруга Эмили, которая так сильно переживала за нее, хотела пойти к ней и утешить ее. Единственный человек, которого волновала судьба Эмили. Габриелю вдруг стало мучительно больно от того, что он невольно причинил боль ей. Он хотел бы взять свои слова обратно, но потом понял, что если они не будут говорить об этом, она никогда не освободиться от своего прошлого. Как бы ему не было тяжело делать это, но он должен был именно так изгонять из ее души темные воспоминания. Она имела права на освобождение. Имела права вернуть себе любовь своей подруги. Имела права вернуть всё то, что отняли у нее.

Больше, чем кто-либо другой, Эмили была достойна того, чтобы быть любимой и взлелеянной.

Но сейчас он не мог сделать ей еще больнее. Он просто не мог снова заговорить о прошлом. Габби мучился от желания крепко обнять ее, но тоже не посмел. Она выглядела сейчас такой напряженной, что любое прикосновение могло бы сломить ее. Поэтом, осторожно подбирая слова, он тихо сказал:

— Дарси — один из знаменитых персонажей книги Джейн Остин.

У Эмили вдруг сжалось сердце от мучительной нежности и признательности к нему. Она поняла его попытку утешить её. И она была так ему благодарна за это! Он даже не знал, как сильно!

— У этого персонажа удивительно французская фамилия, — хрипло молвила она, не глядя на него.

Габриел смотрел на ее грустный профиль, когда осторожно проговорил:

— Тебе бы понравилась книга Остин.

— Сомневаюсь, — тут же возразила она, глядя в окно. — Я предпочитаю не витать в облаках, на что толкают сентиментальные романы.

Габби подумал, что ей как никому другому и позволено витать в облаках. Она должна мечтать. Как можно жить без мечты? Все эти годы он сам жил только лишь одной мечтой: когда-нибудь встретить, найти ее. Он благодарил Бога за то, что его мечта сбылась. И если Эмили не могла сделать того же, Габриел был готов помочь ей. Она должна научиться мечтать. Он с радостью научит ее мечтать.

Никто не имел права отказываться от мечты! Особенно Эмили!

Эмили уложила Ника, а теперь обеспокоенно ходила по своей комнате, сжимая дрожащие пальцы. Поразительно, но Габриел знал ее фамилию! Она ведь никогда не говорила об этом, но видимо женитьба его сестры на Тони дала ему возможность узнать о ней самой. Как много он знал о ней? Он интересовался ею? Боже, неужели ему была известна постыдная подробность ее прошлого? Эмили сгорела бы со стыда, если бы это было так, и надеялась, что Эмма никому не рассказала об этом. Эти мерзкие детали никогда не должны дойти до ушей Габриеля!

И еще одна вещь не давала Эмили покоя. Почему он представил ее, как подругу сестры? Почему сказал, что он должен доставить ее к его сестре? Эмили с болью осознала, что тем самым он в который раз попытался спасти ее репутацию, но зачем? Зачем он усложняет и без того сложную ситуацию?

Эмили замерла у окна, за которым не переставал идти снег. Ночь была на удивлении светлой благодаря белизне снега, но от этого ночь все равно оставалась мрачной и черной. Как ни назови Эмили, она навсегда останется запятнанной и никому не нужной… И как бы Габриел ни старался, между ними всегда останется зияющая пропасть. Как он этого не понимал?

Тяжело вздохнув, Эмили закрыла глаза и попыталась убедить себя, что ей нет никакого дела до того, что он остался внизу со своими знакомыми. И той красивой леди, мисс Ребеккой, которая глаз не спускала с Габриеля. Конечно, ему бы лучше оставаться в обществе благородных людей, а не сидеть с ней, с глупой, одинокой и совершенно скучной особой.

Почему-то от этих мыслей у нее задрожала нижняя губа. Эмили тут же прижала пальцы к губам, приказывая себе взять себя в руки. И запрещая себя думать о том, что вчера в это самое время он сладко целовал ее, а сейчас предпочел остаться с друзьями, как будто ее уже и вовсе не существовало.

Ей не должно было быть больно или обидно, но ей было ужасно больно и обидно от того, что он так быстро променял ее компанию на компанию тех мерзких людей. Хуже того, до ее номера доносилась приятная музыка, под которой сейчас Габриел наверняка кружил ту элегантную и соблазнительную мисс…

Неожиданно в дверь постучали. Эмили вздрогнула, но всё же направилась к двери, гадая, кто это может быть. Возможно, слуги принесли ей горячую воду для ванны, но она просила сделать это только через час. Когда Ник крепко заснет.

За дверью оказался не кто-нибудь, а Габриел собственной персоной. Это так сильно поразило Эмили, что она какое-то время просто смотрела на него, будто видела впервые. Он вдруг мягко улыбнулся ей и склонил голову набок.

— Ты впустишь меня, или мне удалиться?

Она встрепенулась и выпрямилась.

— Что-то произошло? — совсем тихо спросила Эмили, боясь обнаружить, что его друзья последовали за ним.

Когда по ее тревожному взгляду, которым она быстро окинула коридор, Габби понял, чего она боится, он поспешил успокоить ее.

— Ничего не произошло. Я велел принести нам ужин сюда, и если ты не против, я хотел бы поужинать здесь, с тобой.

Эмили снова уставилась на него, чувствуя, как сердце делает непристойные кульбиты в груди. Боже, он действительно сказал, что хочет поужинать с ней? Хочет побыть с ней? Он оставил своих друзей, чтобы только поужинать с ней?

Почему ей вдруг стало так трудно дышать?

— Ты… ты хочешь войти?

Ничего глупее она не могла спросить. Но он не подал и виду, продолжая нежно улыбаться ей.

— Если ты не против.

Как она могла быть против? Он хотел войти и уже сказал об этом. И теперь давал ей возможность сделать ответный шаг, ответное признание. У нее дрожали руки, когда она отошла в сторону и открыла пошире дверь. Неизъяснимая радость заполнила всё внутри. Господи, она умирала от желания побыть с ним!

— Нет, я не против, — дрожащим голосом произнесла она и подождала, пока он войдет.

Когда они остались одни в комнате, Эмили овладела непривычная скованность. Минуту назад ей было не по себе от того, что он танцует с другой, а сейчас она не знала, что ей делать, когда Габриел пришел к ней. Безумная радость затмевала все остальные мысли, но и страх не позволял ей насладиться до конца этими мгновениями.

Она вдруг подумала, что никогда больше ей не представится такая возможность еще раз провести с ним вечер. Побыть рядом с этим удивительным человеком, который оставил своих друзей ради нее. У нее почему-то стала кружиться голова. Да возможно она играла с огнем, но она не могла заставить себе отказаться от его общества, от предложения разделить с ним ужин. От возможности еще чуть дольше смотреть в его мерцающие серебристые глаза. И почувствовать себя хоть кому-то нужной.

Он стоял и смотрел на Ника, пока принесли ужин и накрыли на стол. Едва слуги ушли, как он повернулся и подошел к ней. Эмили не могла спокойно дышать, сжимая дрожащие пальцы теперь уже совсем по другой причине. Ее вдруг охватило какое-то странное волнение. Желание стоять вот так и смотреть на него вечно. Ей бы этого было достаточно. До конца жизни. Но Габриел предлагал ей нечто большее. Нечто особенное. Нечто поистине бесценное.

Он стоял очень близко от нее и задумчиво смотрел ей в глаза. Затем поднял руку и накрыл ее сплетенные пальцы.

— Ты замерзла, — прошептал он, взяв ее руки в свои теплые ладони.

Эмили не могла пошевелиться, зачарованно глядя на него, чувствуя, как тепло его рук перетекает в нее, согревая самые отделенные уголки ее души. Она, наконец поняла, почему его прикосновения были такими особенными для нее и никогда не вызывали отвращения. Глядя в бархатисто серые излучающие нежность глаза, она, наконец, признала себе, что еще очень давно, семь лет назад, впустила его в свое сердце, но до сих пор не находила в себе смелости признаваться в этом. Поразительно, они пробыли вместе не так много времени, но он начинал значить для нее слишком много. Опасно много…

— Пойдем ужинать?

Он помог ей сесть и присел сам. Они начали ужинать вкуснейшими блюдами: белый суп, дикий гусь, печенья с миндалем, бисквиты со специями. Он снова завел разговор о Древним Египте, и Эмили с большой охотой поддержала его, по-настоящему наслаждаясь этими драгоценными мгновениями. Позабыв о страхах и сомнениях, она погрузилась в чарующий мир, который полностью увлек ее.

На этот раз его желание поговорить об истории была естественной и непринужденной. Он на равных обсуждал с ней, критиковал и восхвалял деяния давно умерших людей. Если бы Эмили не присутствовала при этом разговоре, она бы подумала, что все это ей снится.

Ей было так хорошо и спокойно рядом с ним. Свет свечи падал на его красивое лицо, заставляя мерцать загорелую кожу. Золотистые волосы, слегка растрепанные, падали ему на лоб, и ей вдруг ужасно захотелось прикоснуться к ним. Пропустить через пальцы, положить ладонь на его твердую шею. Она отчетливо помнила, какая у него теплая шея…

— Эмили, ты слышишь меня? — спросил Габриел, пристально глядя на нее.

Вздрогнув, Эмили с ужасом поняла, что бессовестно разглядывает его и думает о совершенно недопустимых вещах! Выпрямившись на стуле, она быстро отпила красного вина, чтобы намочить пересохшие губы и снова взглянула на него.

— Да…

Ее дрожащий шепот сказал за нее слишком много. Габриел сдержал улыбку и обхватил пальцами свой бокал, хотя в это мгновение мечтал обхватить нечто другое.

— Тебе понравился ужин? — осторожно спросил он, стараясь думать только о еде.

Исключительно о еде.

— Да, спасибо. Всё было очень вкусно.

— Я рад…

— А как давно вы знаете мистера Дэвиса?

И снова едва слова сорвались с губ, Эмили отругала себя за очередное проявление бестактного любопытства. Что он о ней подумает? Решит, что она сует свой нос… Но, Господи, она не могла избавиться от неприятных мыслей о том, что он слишком долго знал этого мистера, если ее сестра позволяла себе называть Габриеля по имени.

Он всё-таки улыбнулся ей. Боже, Габби ни за что бы не подумал, что ревность может так сильно греть душу, но сейчас он был на седьмом небе от счастья! Потому что это значило, что он что-то значит для Эмили!

— Он вообще-то сын лорда Дэвиса.

— О, — недовольно бросила Эмили, у которой не возникло никакого благоговейного трепета от того, что похотливо разглядывающий ее мужчина благородных кровей. Ей было ужасно неприятно, когда он так откровенно разглядывал ее. Не то, что взгляд Габриеля, теплый, нежный, будоражащий… — И как давно вы его знаете?

— Я учился с ним в Кембридже, — ответил Габриел, следя за каждой ее реакцией.

Каково же было его изумление, когда Эмили задала свой следующий, умопомрачительный вопрос, за который он готов был расцеловать ее.

— А молодая… его сестра, она что же, тоже училась с вами?

Габби сделал все возможное, чтобы скрыть свою до предела довольную улыбку.

— Нет, конечно. Девушек не допускают до Кембриджа.

— Тогда откуда она вас знает?

Эмили прикусила губу и снова сделала глоток вина, готовая взять свои слова обратно. Боже, что с ней творится? Что она делает? И почему вино так сильно обжигает?

Габби поставил на стол свой бокал, откинулся на стул и стал изучать ее из-под полуопущенных век.

— Я как-то гостил у них.

Дрожащими руками Эмили поставила свой бокал на стол, сжимая губы так, чтобы с них не сорвался очередной непозволительный вопрос. Она ни на за что на свете не спросит, как долго он гостил в доме этой красавицы! Сделав над собой усилие, она все же нашла единственно приемлемую тему.

— А что вы изучали?

Габриел видел по ее сосредоточенному лицу, как усиленно она думает, и как старательно хочет удержать свое любопытство.

— Я изучал языки.

Наконец, она вскинула голову и внимательно посмотрела на него. Далекие воспоминания тут же охватили ее. Внезапно все мысли о мисс Ребекке Дэвис и ее слащавом брате тут же вылетели из головы. Эмили видела перед собой только Габриеля и его мерцающие серебристые глаза.

— А какие языки вы знаете?

У нее вдруг замерло сердце, когда она вспомнила, как он некогда произносил ее имя на нескольких языка. Она уже и забыла, как это было, но точно помнила, что это ей безумно понравилось. Нравилось слушать, как он разными способами называет ее имя. Как будто вкладывает в это нечто особенное.

— Греческий и латынь я изучал в Итоне, где они были обязательными предметами. Но потом я посещал курсы арабского, и закончил его обучение в Кембридже. Вместе с испанским. А гэльский, на котором говорят в Ирландии и Шотландии помимо английского, я изучаю в свободное время, самостоятельно.

Даже семь лет назад Эмили поразило то, с какой любовью он говорил о языках. Как будто в этом было нечто большее, чем увлечение, нечто очень важное для него. И что-то в его голосе, тоска, смешенная с болью подсказала ей, что она делает правильные выводы.

И тут она вдруг вспоминал другие его слова, сказанные вчера.

— Где вас укусил скорпион?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что Габби чуть не подскочил. Он даже не думал, что она обратит внимание именно на это. Он замер, вглядываясь в ее задумчивое лицо. Она смотрела на него так пристально, что ему показалось, она может без труда заглянуть ему в душу, увидеть все его тайны. Это напугало его до смерти, потому что, черт побери, она была на верном пути.

— Это… — Габриел не знал, что и сказать. — Это была весьма неприятная история.

— Я попросила рассказать не о том, как это произошло, а где.

Ее мягкий и вкрадчивый голос еще больше напугал его. Габриел выпрямился на стуле, чувствуя давящую боль в груди. Черт, он до сих пор не встречал человека, которому бы удалось так близко пробраться к его тайне. Жизнь была слишком коротка, чтобы терять хоть бы одно ее мгновение.

— Это долгая история…

Его уклончивость заставила Эмили желать ответа еще больше. Ей вдруг стало казаться, что если она узнает об этом, она узнает настоящего Габриеля. Он ведь говорил, что искал что-то в Европе. В прошлый раз он не стал отрицать, что в Европе не водятся скорпионы. И он изучал арабский… Почему-то сердце Эмили забилось тревожнее. Она была близка к разгадке какой-то тайны, но внезапно Габриел поднялся, подошел к ней и протянул ей руку. Эмили озадаченно посмотрела на него.

— Ты потанцуешь со мной? — спросил он, глядя на нее своими будоражащими серыми глазами, которые сверкали таинственным огнем в свете свечей.

— Я?

Эмили была так ошеломлена его приглашением, что какое-то время смотрела на него расширившимися глазами.

Он улыбнулся ей, продолжая держать свою руку перед ней. Тишину нарушала лишь тихая мелодия, раздававшаяся с первого этажа.

— Ты видишь здесь другую Эмили?

У него был такой мягкий, обволакивающий голос, что он мог бы растопить даже камень. Эмили медленно вложила свою руку в его, чувствуя, как колотиться сердце, но потом вдруг замерла.

— Но… но я не умею танцевать!

Боже, она действительно не умела танцевать! У нее никогда не было учителя по танцам, если только не считать робкие попытки Эммы хоть чему-нибудь научить ее.

Но и снова это не остановило Габриеля. Он притянул ее к себе так, что она выскользнула из кресла и упала прямо в его объятия. Одной рукой он обхватил Эмили за талию, продолжая прижимать ее к своей твердой груди, а второй покрепче сжал ее ладонь.

— Мы станцуем вальс, — произнес он низким, чарующим голосом, почти лишая ее воли. Эмили не могла оторвать взгляд от его сверкающих глаз, чувствуя всем телом его большое сильное тело. — Это очень простой танец. Я буду вести тебя, а ты просто доверься мне.

Просто довериться ему. В одной это фразе было столько простоты, но и в то же время так много смысла. Ей почему-то казалось, что он догадывается о том, что ее никто так и не научил до конца танцам. Она была запятнана и не из его мира, не для его мира, но он оставил свой мир, оставил всё, только чтобы побыть с ней. И Эмили вдруг захотелось позабыть обо всех мирах, обо всем, кроме Габриеля, который стал медленно кружить ее по комнате, заставляя ее делать удивительные движения, созвучные с его. Она была достаточно высокой девушкой, но рядом с ним она казалась себе маленькой и незаметной. Рядом с ним она чувствовала себя такой беззащитной, но и такой уверенной одновременно.

— Вам снова досталась неопытная партнерша, — тихо заметила она, кружась вместе с ним. — Я боюсь отдавить вам ноги

Габби снова мягко улыбнулся ей, поражаясь тому, что она запомнила и эту подробность из его прошлого. Это почему-то согрело ему душу.

— Я предпочитаю отдавить себе ноги, если это позволит мне танцевать с тобой…

Чем больше они двигались, тем чаще соприкасались их тела. Чем ближе приближался он, тем быстрее колотилось ее сердце. В какой-то момент Эмили почувствовала сильнейшее головокружение. А потом все остановилось. Она замерла в его руках, глядя ему в глаза, и поняла, что мелодия стихла. Но она не могла найти в себе силы отпустить его руку. Он тоже не спешил убрать свою.

Какое-то время они молча смотрели друг на другу. Эмили чувствовала, как внутри нарастает какое-то тревожное беспокойство, переходящее в сладостное томление. Ей вдруг захотелось, чтобы он поцеловал ее. Он стоял так близко, что она чувствовала его всего: сильные бедра, твердый живот, широкие плечи. Эмили неосознанно задвигала пальцами, лежавшими на его плече, и обнаружила, что они уже прижимаются к его шее. Почти так, как она совсем недавно мечтала прикоснуться к нему. Эмили замерла и заглянула в серые глаза, которые стали медленно темнеть.

Его рука на ее талии поднялась выше по ее спине, привлекая ее еще ближе к себе. Эмили безропотно подчинилась, стремясь к нему всем сердцем и душой. Когда она заметила, что он склоняет голову, она осознала, что уже перебирает обретшей собственную волю рукой его мягкие золотистые волосы.

Как она дошла до этого? Как она посмела? И неожиданно гневный голос внутри остановил все ее сомнения. А почему она не должна делать то, чего хочет ее сердце? Сколько она еще будет жить во мраке и пустоте? Почему не может еще один раз позволить себе коснуться лучика света, которым стал для нее Габриел? Ведь у нее никогда больше не будет возможности ощутить подобную сладость, сотрясающую ее до основания дрожь. Она была уверена, что никогда не захочет целовать кого-то другого.

— Габриел… — сорвалась с ее губ неприкрытая мольба.

Он наклонил голову и прижался к ее губам. И внезапно мир взорвался вокруг нее тысячами осколков. Эмили обвила его шею рукой и потянулась к нему, слепо ища его губы, доверившись его теплоте. У нее задрожали ноги, но он крепко держал ее, прижав к себе. На этот раз она знала совершенно точно, что должно произойти, на что она может рассчитывать. На что хватит смелости претендовать.

Это было так удивительно. Она снова была поражена тем, насколько дивными могу быть прикосновения мужчины. Прикосновения Габриеля. Каким бесценным может быть каждый его вздох. Целуясь, они делились самым дорогим — дыханием жизни. Она вдохнула его запах, запах чистого белья, легкого одеколона и его самого, и сладкая истома охватила ее всю, не оставив места ни для чего.

Она прильнула к нему и поцеловала его сама, раскрыв уста. Он издал глухой стон, отпустил ее руку и, обняв ее талию двумя руками и до предела вжав в себя, завладел ее неопытными губами. И снова она не побоялась его напора, ожидая этого, стремясь к этому. Эмили обхватила его за широкие плечи и запустила пальцы в его густые волосы, притягивая его голову к себе.

Тепло его губ разожгло в ней пламя, от которого ей стало трудно дышать. Он словно хотел забрать каждое ее дыхание, в то же самое время отдавая ей свое собственное. Она снова задыхалась, но стала подражать движениям его губ, ощущая сладкий привкус миндальных печений. Эмили застонала и выгнула спину, в немом танце отражая удары его языка, позволяя исследовать свои глубины так, как мог сделать только он.

Она не знала, сколько времени они простояли вот так, прижавшись друг к другу. Ей было уже все равно, что происходит вокруг. Она не могла думать ни о чем, кроме поглаживаний его рук и горячих поцелуев, которые дарили непередаваемое наслаждение. Эмили казалось, что она пьяна и плывет на воздушном облаке, ничем не поддерживаемая. Это было удивительное ощущение. Особенно потому что она позволила себе всецело раствориться в нем. В этом незабываемом поцелуе. И в Габриеле…

— Эмили… — прошептал Габби, теряя контроль над собой. — Боже мой…

Он и не думал, во что обернется его очередное желание поцеловать ее на ночь. Она была удивительно хороша в своем простом, но таком соблазнительном платье. Она не ждала его, но грустные глаза выдали ее с головой. Она поужинала с ним, отбросив в сторону свои сомнения и страхи. А потом он пригласил ее на танец. Боже, он даже не представлял, что даже этих маленьких радостей она была лишена! Ярость на ее семью, готово было разорвать на части его сердце. Но потом она сама овладела его сердцем, не оставив в нем места ни для кого.

Было на удивлении легко вести ее в танце, особенно потому, что она каким-то образом улавливала и предугадывала его движения. Прижимая ее к себе, он снова поражался тому, как точно очертания ее тела повторяют контуры его собственного. Будто бы она была создана для него. И когда закончился танце, и она сама потянулась к нему, когда поцеловала его почти так же страстно, как целовал ее он, Габби вдруг понял, что не смог бы за все сокровища мира отпустить ее. Господи, он безумно, мучительно, отчаянно страстно желал ее!

Он должен был дать ей время привыкнуть к нему, к его прикосновениям и тому жару, которое охватывало их обоих. Он должен был дать ей понять, что это правильно. И что это может принести то, что делает жизнь сносной. Но он не ожидал, что своим уже более умелым откликом она до основания разрушит все его барьеры. Его самоконтроль мог полететь к черту в любую секунду. Габби был готов поднять ее на руки, унести в свою комнату и любить всю ночь, пока у него хватит сил. Подарить ей ту радость, которая сделает ее счастливой. Покажет, как сильно она нужна. Как она прекрасна.

Ее трепещущее тело сводило его с ума. Жаркое дыхание наполняло чресла неистовым огнем. Он умирал, боже, он умирал в ее руках и не мог с этим ничего поделать.

Но он знал, что не должен зайти слишком далеко. В первую очередь потому, что она еще не готова к тому. Сейчас ее захватили поцелуи. Он был безумно рад тому, что снова его поцелуи вызывали в ней радость и восторг, а не страх и боль. Это было бы невозможно вынести.

Габби дышал тяжело и прерывисто, но нашел в себе силы отпустить ее губы и поднять голову. Она раскрыла свои удивительные глаза и посмотрела на него так призывно, что он едва удержался от того, чтобы снова не потянулся к ней. Он узрел в ее глазах почти такое же желание, какое бушевало в нем. Но она не понимала этого. Она не была готова к этому. Не сейчас… Господи, не сейчас!

Взяв ее раскрасневшееся лицо в свои ладони, Габби хрипло прошептал:

— Тебе нужно отдохнуть…

Эмили смотрела на него, ощущая какую-то странную легкость в груди. Она не знала, что происходило с ней, с ними, но хотела, чтобы это мгновение длилось вечно.

— Да… — прошептала она, не сводя с него глаз.

— Тогда я пойду к себе, — сказал Габби, не сдвинувшись с места.

— Да… — повторила она как в тумане.

Он вдруг глубоко вздохнул и прижался к ней своим лбом.

— Господи, Эмили…

Его сдавленный стон потряс Эмили до глубины души. Потому что она поняла, что ему так же трудно отпустить ее, как и ей его. Она вдруг ласково улыбнулась ему и тихо молвила:

— Спасибо.

Габби удивленно приподнял брови.

— За что?

— За танец. Меня еще никогда не приглашали на танец.

Грудь его сдавила мучительная нежность. Он медленно погладил ее румяную щеку.

— Я рад, что исправил эту ошибку.

Она молча кивнула.

— Я никогда не забуду этого.

Габби вдруг выпрямился, боясь того, что если еще немного останется с ней, то не сможет уйти отсюда никогда. Он медленно разжал руки и отпустил ее. Она сделала шаг назад. Такая красивая, такая притягательная и желанная. Его Эмили! Как он мог все эти семь лет жить без нее?

— Спокойной ночи, — молвил он, шагнув к выходу.

Проводив его тоскливым взглядом, Эмили не могла сдержаться от охватившего ее неожиданного порыва. В комнате никого не было, кроме нее и спящего Ника. Она подняла руки и быстро закружилась, закрыв глаза. Боже, хоть бы раз она могла бы покружиться для себя! От удовольствия. Потому что впервые в жизни испытывала самое настоящее, ничем не замутненное счастье.

Теперь она могла принять ванну и лечь спать. Со счастливым сердцем.

Господи, она действительно была счастлива!

В гостинице стояла непривычная тишина, когда Эмили покидала ее, следуя за их кучером. Он сказал, что Габриел ушел по каким-то делам и что вот-вот должен вернуться, и что ей нужно подождать его в экипаже, который они снова сменили. Безмолвно подчинившись, Эмили шла за ним, не разбирая дороги и доверив ему малыша. Она была уверена, что именно Габриел велел кучеру позаботиться о Нике, чтобы она не напрягла раненую руку.

Габриел…

Боже, она начинала постепенно сходить с ума! И, кажется, он сделал все возможное, чтобы она ни на миг не переставала думать о нем. Она блаженно принимала ванну и собиралась лечь спать со счастливым сердцем. Но потом… Она не могла забыть потемневший взгляд Габриеля, каким он медленно окинул ее, сидящую голой в ванне. Эмили не могла забыть дрожь, которая охватила ее от этого взгляда. На секунду ей показалось, что он подойдет к ней. Она была уверена, что он подойдет! Она умирала от страха, едва думала, что могло бы произойти, если бы он подошел…

Семь лет назад она бы действительно умерла от ужаса, боли и унижена, если бы мужчина надумал подойти к ней, особенно к ней голой! Почему же теперь она трепетала, думая о Габриеле? Почему сердце замирало, едва она представляла, что он мог увидеть ее всю, коснуться ее? Она должна дрожать от отвращения…

Но ничего этого не происходило. Она испытывала только тайную радость и сладкое предвкушение! Боже! И это пугало еще больше, потому что она не знала, как с этим бороться. Как с этим справиться. И правильно ли это — так реагировать на него?

Она сидела в экипаже уже довольно долго, когда дверь вдруг распахнулась, и Габриел взобрался внутрь. Он быстро захлопнул дверь, и они тронулись с места.

Эмили замерла, прижав к груди Ника, боясь взглянуть на Габриеля. Готовая сгореть со стыда, если он посмотрит на нее сам. Он устроился напротив и положил на сиденье рядом с ней какой-то сверток.

— Доброе утро, — произнес он тем своим мягким низким голосом, от звука которого у нее стало медленно перехватывать дыхание и что-то сжалось в груди.

— Д-доброе утро…

Эмили очень бы хотела, чтобы ее голос не дрожал, но не смогла справиться с собой, чувствуя, как вспыхивают щеки.

— Как твоя рука?

Она попыталась сделать всё возможное, чтобы не смотреть на него.

— Хорошо, благодарю…

Он вдруг подался вперед. Эмили застыла, затаив дыхание. Габриел осторожно взял у нее с рук Ника.

— Пусть Ник побудет у меня. — Сказал он спокойно, положив улыбающегося племянника на свои расставленные колени. — Я тебе кое-что принес. Посмотри.

На этот раз Эмили не смогла бы не поднять голову, даже если бы ее держали семеро.

— Мне? — прошептала она, наконец, заглянув ему в глаза. И неожиданно у нее защемило сердце от той нежности, которая охватила ее. Боже, она начинала сходить с ума по этим серым, мерцающим и таким до боли знакомым глазам!

Он смотрел на нее так мягко, так долго… Почему-то сейчас вчерашнее не казалось ей чем-то постыдным, и охватившее ее смущение развеялось.

— Да, я так и сказал. Посмотри.

Он кивнул на сверток, лежащий рядом с ней. Не понимая, что это может быть, Эмили потянулась к кремовой бумаге и развязала ленты. И обнаружила внутри прелестное темно-зеленое платье из нежнейшего муслина. Она неосознанно провела по мягкой ткани своими пальцами. Так давно у нее не было такого красивого наряда!

Она вдруг вскинула голову и с болью посмотрела на него.

— Почему?..

Едва слова сорвались с ее губ, как Габриел быстро прервал ее, подозревая о том, что она не была готова принимать от него подарки. Это подтверждало и то, что она так и не надела ту шляпку, которую он купил ей.

— Будь я более внимательным, ты бы не испортила свое платье и не поранила руку. Все произошло по моей вине. Поэтому я хочу компенсировать причиненный вред. Надеюсь, наряд станет достойной заменой.

Он не понимал. Боже, он на самом деле не понимал, чего ей стоило взять у него хоть что-то еще! Семь лет назад он неосознанно подарил ей свой перочинный ножик, который буквально спас ее. Затем шляпка, а теперь платье… У нее ничего не было для него взамен.

— Я не могу… — простонала она, чувствуя, как защипало в глазах. Она не могла взять его платье, расстаться с ним, а потом надеть его и притвориться, что не было этих дней рядом с ним. Не было его. — Я не могу принять это…

— Эмили, — он вдруг протянул руку и накрыл ее дрожащие пальцы. Прикосновение было таким легким и нежным, что ей захотелось плакать. — Я не прошу тебя совершать что-то невозможное. Это просто подарок.

Как он ошибался! В этом не было ничего простого. Ком в горле мешал говорить, но она пересилила себя.

— Я не могу принять от вас подарки. И ту шляпу…

— Эмили, посмотри на меня, — с особой нежностью в голосе попросил он.

И Эмили не смогла не подчиниться ему. Она все же медленно подняла голову и заглянула ему в глаза. И снова ощутила давящую боль в груди.

— Я…

Он поднял руку и прижал свой указательный палец к ее губам, призывая молчать, не ведая, какой трепет охватил ее от его прикосновения.

— В мире есть люди, которые дарят подарки без тайных умыслов.

Эмили едва могла дышать. Едва могла соображать, но ее поразили выводы, к которым он пришел из-за ее отказа.

— О, — выдохнула она, обдав его палец своим дыханием и видя, как при этом медленно темнеют его глаза. — Я не имела в виду…

— Я испортил твое платье. Из-за меня ты упала и поранила руку. Я хочу сгладить свою вину. Сделай приятно мне, прими этот подарок. — Его глаза озорно блеснули, когда он чуть веселым голосом добавил: — Назад я его не приму. Особенно потому, что это платье не подходит по размеру ни мне, ни тем более Нику, да, малыш?

Искушение оставить себе на память нечто от Габриеля пересилило все. Эмили вдруг подумала, что если бы у нее хватило смелости, она бы поцеловала его за его слова, за его поступок, за его подарок. Ни один человек на свете не мог бы сравниться с ним в великодушии, доброте и нежности. У нее так больно сжалось сердце, что она была готова разрыдаться. Она не понимала, что происходит с ее сердцем. Этот орган буквально разрывался на части в груди. По Габриелю. Из-за Габриеля.

— Спасибо, — хрипло молвила она, глядя в глаза человека, который начинал овладевать ее душой.

— Не за что…

В комнате, куда ее привели с малышом, царил полумрак. Эмили взволнованно ходила из угла в угол, не находя себе места. Она не знала, где Габриел, и что с ним. Она не видела его с того самого мгновения, как он гневно закрыл дверцу экипажа. Сюда ее привел Робин, бесцеремонно вытащив из экипажа и волоча до крохотного номера, где потом и запер их. Ей удалось успокоить Ника, и теперь он сладко спал на кровати, укрытый одеялом.

Когда Эмили осталась одна наедине с собой, она в полной мере осознала тот ужас, который обрушился на них. Господи, они сумели избежать самого настоящего несчастья. Но разве без потерь? Габриел сердился на нее. Она знала это совершенно точно. Иначе, он не оставил бы ее одну с Ником. Он бы пришел к ней…

Он что же, полагал, она будет спокойно сидеть и смотреть, как ее брат и насильник убивают его? Господи, она отчаянно хотела еще раз увидеть его и убедиться, что с ним все в порядке! Но теперь понимала, что встретившись с ним, ей не удастся избежать разговора. Он много раз спрашивал у нее, кем приходятся ей похитители Ника. Но как она могла рассказать ему об этом и одновременно скрыть постыдную тайну своего прошлого? Теперь, когда они так сильно сблизились, сблизились так, что этого нельзя было уже отрицать, она не смогла бы вынести отвращения, которое он непременно испытает, едва узнает, что с ней произошло. Она умрет от горя, если он, как и все остальные люди в ее жизни отвернется от нее.

И какая ирония судьбы, нападение произошло именно тогда, когда они заговорили о цвете ее волос. Едва она начала верить Габриелю, как нечто неподвластное им обоим тут же бросилось доказывать того, как они неправы. Эмили прикусила губу, чтобы не заплакать. Она так устала от своего прошлого. Она устала от всего. Ей хотелось прижаться к Габриелю, ощутить его тепло, убедиться, что страшное позади и на секунду не думать ни о чем…

Дверь в ее комнату резко распахнулась. На пороге стоял мрачный и взъерошенный Габриел в одной рубашке, высоких сапогах, черных бриджах и налитыми кровью глазами смотрел на нее. Эмили вдруг пробрал озноб. Он шагнул к ней, схватил за локоть и втащил в свой номер, смежный с ее, а потом более тихо прикрыл дверь, чтобы не разбудить малыша. Эмили застыла, боясь смотреть на него. Боясь пошевелиться. Впервые за все время их знакомства он вселял в нее страх, и это ей ужасно не нравилось.

Он навис над ней и грозным стальным голосом спросил:

— Кто такие Найджел и Роберт?

И только тут Эмили поняла, что у нее нет выбора. Не было выбора с самого начала. Если до этого мгновения она думала, что ей удастся избежать разговора, то сейчас все было на стороне Габриеля. Она вздрогнула и попятилась назад. Сверля ее яростным взглядом, он стал опасно надвигаться на нее, сжав руку в кулак.

— Отвечай немедленно или я за себя не ручаюсь!

Габриел на самом деле боялся, что сорвется. Никогда он не был так зол, как сейчас. Гнев почти разрывал его на части. Головная боль усиливалась с каждым вздохом. Перед глазами неумолимо темнело. Он должен был поговорить с Эмили, пока не отрубился. Предупредив Робина о грядущем приступе, обыскав каждый уголок ветхой гостиницы и убедившись, что за ними никто не следит, Габби, наконец, поднялся в свой номер. К Эмили. Которая теперь стояла перед ним сжавшись и дрожа так, будто он собирался убить ее. И это еще больше разозлило его.

Он был измотан, покрыт синяками, у него болели все кости. Но больше всего у него болела душа. Черт побери, он должен был узнать, откуда она знает тех мерзавцев!

— Эмили! — предупреждающе заговорил он, пытаясь дышать ровнее и не напугать ее еще больше. — Настало время рассказать мне всю правду. Немедленно!

Эмили затаила дыхание, не представляя, как она расскажет ему всю правду. Он не оставлял ей ни малейшего шанса укрыть разорванные части своей души. Боже, у нее не было ни единого шанса спастись!

— Я… — У нее дрожал голос. Она несмело посмотрела на него. — Один из них…

— Кто? — в нетерпении прорычал он, ожидая ответа.

— Тот, с которым ты упал в сугробы…

— Кто он?!

Закрыв глаза, Эмили хрипло молвила:

— Он мой брат…

Габби замер, чувствуя, как горят легкие от нехватки кислорода.

— Твой брат? — Он не мог в это поверить. Родной брат заставил ее пойти на такое? Мерзавец! Он моргнул и, наконец, увидел, как сильно дрожит Эмили. Как она безумно напугана и бледна. — Как его зовут? — уже более мягко спросил он, пытаясь сдержать себя в руках.

— Роберт, — прошептала Эмили и открыв глаза, почувствовав внезапную перемену в его голосе. — Его зовут Роберт.

— Почему он решил похитить Ника? Как ради всего святого Ник оказался у тебя?

Боже, она была готова рассказать ему все о Роберте и его плане! Она всем сердцем хотела помочь Габриелю. Она расскажет ему всё без утайки.

Кроме одного.

— Это произошло за два дня до того, как ты возник у моих дверей, — начала она, ощущая быстрые удары своего сердца. — Он почти ворвался ко мне в дом. На руках у него был ребенок. Роберт дал мне Ника и велел укрыть его у себя, пока он не оторвется от преследователя. От тебя.

Габби гневно сжал челюсть. Так значит, он пришёл к верным заключениям, полагая, что Эмили втянули в это отвратительное предприятие. Превозмогая боль в голове, он попытался сфокусировать затуманившийся взгляд на Эмили.

— Что еще он говорил тебе?

Она вдруг медленно подняла к нему свое бледное лицо, и Габби замер. Его захлестнула волна раскаяния. Он хотел узнать правду, а не напугать ее до смерти. Неожиданно в голове всплыли обрывки фраз, сказанные много лет назад. «И даже родные братья называют меня колдуньей». Вспомнил он так же слова Эммы, которая сокрушалась над тем, какие у ее подруги гадкие братья. Вот, во что втянул бедную девушку один из таких братьев. Ярость вновь жгучей спиралью скрутилась в нем. Ее сделали соучастницей преступления, а она так ни разу и не попыталась защитить себя. Или выдать истинных виновников. И вот чем отблагодарил ей ее брат, стреляя в экипаж и подвергая ее жизнь немыслимой опасности. Габби сжал руки, подавляя все свои чувства в ожидании ответа.

— Он… Он говорил о родителях Ника. О его отце.

— Себастьяна? — изумленно проговорил Габби, плохо соображая из-за головной боли.

— Так зовут отца Ника?

— Да… — Габби пока никак не видел связи между братом Эмили и своим вторым зятем. — Что еще твой брат говорил о Себастьяне?

— Он задумал что-то ужасное. Роберт говорил, что отец Ника должен умереть, что он должен был умереть еще много лет назад. Я не представляю, откуда Роберт знает отца Ника. Я… — она вдруг опустила голову и виновато добавила: — Я никогда не была близка с братьями.

У Габби больно сжалось сердце. Она ни в чем не виновата. Если бы не его злость, если бы не желание докопаться до истины, он бы немедленно обнял Эмили и прижал бы к своей груди. Но он боялся, что если дотронется до нее, то потеряет нить разговора.

— Должен был умереть? — он уцепился за эту странную фразу. И внезапно его осенило. — Боже, много лет назад на Себастьяна действительно было совершено покушение. Два покушения. Сначала его чуть было не сбила карета, потом в него стреляли.

— Это был Роберт… — потрясенно прошептала Эмили. — Он говорил, что стрелял, но промахнулся.

Черты его лица стали резче.

— Подонок! — прорычал он. — Слава богу, что он промахнулся. Видимо поэтому они и решили тогда похитить мою сестру Тори.

На этот раз Эмили выпрямилась и изумленно посмотрела на него, перестав к его облегчению дрожать.

— Мать Ника тоже хотели убить? Но… но кто? За что? Это не мог быть Роберт…

Габби поднял руку и сжал виски, потому что боль в голове становилась просто нестерпимой.

— Я тогда был в Итоне, заканчивал учебу. Меня не было дома, но Джек потом мне все рассказал. — Увидев вопросительный взгляд Эмили, он поспешно добавил: — Джек муж моей старшей сестры. Он был там и помогал Себастьяну вызволять Тори.

Эмили не могла поверить во все то, что слышала.

— Что тогда произошло?

Габби на секунду прикрыл глаза.

— Это очень давняя история. — Он отошел к камину и схватился дрожащей рукой за полку. — Когда Тори стала выезжать в свет, в нее влюбился один мерзавец, который преследовал ее буквально на каждом шагу. Моя сестра очень красива и ее добивались многие… нехорошие люди. Но она всегда любила Себастьяна. У них были сложные отношения, в тот год они сильно поссорились и чуть было не расстались. Но Себастьян не позволил этому случиться. Он приехал в Лондон и узнал, что этот… человек задумал нечто ужасное в отношении Тори. Он вызвал его на дуэль. Они тайно стрелялись, и похотливый поклонник был ранен в ногу. Это сделало его инвалидом, и тот затаил обиду на Себастьяна. Много лет спустя, когда Себастьян вернулся с войны, на него стали совершать покушения. — Габби сильнее оперся о каминную полку. Он весь дрожал. Господи, с ним происходило нечто ужасное! Он не мог сейчас… Только не сейчас! — Они с Тори ехали в Гретна-Грин, когда ее выкрали. Себастьяну удалось вызволить ее из лап этого сумасшедшего, но тот бесследно исчез…

Боже правый, пережить такое, а теперь страдать из-за похищения своего малыша! Эмили с трудом думала о том, что сейчас переживают бедные родители Ника. Она посмотрела на сгорбленного Габриеля, который дышал тяжело. Ей вдруг стало не по себе. Казалось, что он едва стоит на ногах. Эмили шагнула к нему, охваченная неприятным предчувствием. Неужели его ранили, и он не сказал ей об этом?

— Габриел… — тихо позвала его Эмили, желая узнать, что с ним, но он не услышал ее.

— Сомневаюсь, что твой брат был тайным поклонником Тори. Тот должен быть постарше. Да и зовут его, кажется, Гарри… Да, Гарри Лейтон.

Эмили остановилась на полпути, раскрыв рот от изумления.

— Как ты сказал?

Он медленно обернулся к ней. Невероятно бледный.

— Гарри Лейтон. — Его глаза с трудом нашли ее. — Ты что же, знаешь его? Это тот второй?..

— Нет. Это мой дядя.

Едва дыша, Габби оттолкнулся от камина и, пошатываясь, направился к ней. Его удивлению не было предела. Такого поворота событий не возможно было представить даже в страшном сне. Неужели враги Себастьяна так до сих пор не смирились и не отказались от мысли о мести?

— Твой дядя? Но ведь твоя фамилия Суинтон.

— Он мой дядя по матери… — Эмили снова поразилась тому, что он знал ее фамилию. — Откуда?..

— Где Лейтон?

— Я не знаю, Роберт говорил, что дядя ждет их с ребенком, но не сказал, где именно. Боже, — простонала она. — Я даже не представляла, что они задумали… такое! — сжав руки, она снова внимательно посмотрела на Габриеля, и когда он ничего не ответил, она решила задать самый свой волнующий вопрос: — Откуда ты знаешь мою фамилию?

Он долго смотрел на нее каким-то пугающим, потемневшим взглядом. Эмили вдруг захотелось развернуться и убежать от него. Она никогда не видела его таким… растрепанным, изнуренным и невероятно опасным. Он вселял страх. Самый настоящий страх. И она не понимала почему, пока он не спросил стальным голосом:

— Кто такой Найджел?

Эмили вздрогнула так сильно, будто ее ударили. Она была уверена, что он уже забыл о втором нападавшем, полностью уходя в мысли о раскрытии плана похищения своего племянника. Но все оказалось напрасным. Как бы она ни уводила его от самого главного, каким-то образом он вернулся к тому, чего она боялась больше всего на свете. Едва дыша, она сделала шаг назад.

Габби застыл, поняв, наконец, почему все это время она хранила упрямое молчание и не хотела выдавать похитителей Ника. Вот она, главная причина! Второй похититель! Тот, который стоял на дороге и очень странно смотрел на Эмили. В груди у него будто что-то лопнуло. А потом все похолодело. Неужели этот негодяй что-то значит для нее?

— Кто такой Найджел?! — громче спросил он, шагнув к ней и глядя в наполненные невыразимой мукой изумрудные глаза.

Эмили не могла дышать от боли в груди. Он смотрел на нее так, словно хотел заглянуть ей в душу. Она бы никогда не позволила ему сделать этого. Потому что отчаянно прятала то, о чем не должен был узнать никто. Особенно Габриел. Только не он.

В тишине комнаты снова раздался его громкий рык.

— Эмили!

— Я не могу… — выдохнула она, прижав руки к груди. Пытаясь остановить сердце готовое выпрыгнуть из горла.

Его глаза потемнели еще больше. Едва стоя на ногах, Габби приблизился к ней еще на шаг.

— Кто такой Найджел?

Желание узнать об этом стало сводить его с ума.

— Это не имеет значения… — бормотала она, отступая.

— Кто такой Найджел!

Эмили всем сердцем ненавидела это имя.

— Я не могу… — выдохнула она, умоляюще глядя на него. — Это не важно…

— Эмили, если ты не скажешь мне, кто он такой!.. — Габби дышал так тяжело, что почти задыхался. Видя неприкрытую боль в ее глазах, боль, которая терзала его самого намного сильнее, он вдруг вспомнил всего несколько слов из прошлого: «Обесчестил… Друг ее брата… Гадкие друзья!» Его прошиб холодный пот. Габби посмотрел на Эмили, чувствуя, как разрывается на части его сердце. Господи боже! В ушах начало шуметь. Казалось, на него легла тяжесть вселенной. Он поднял руку и накрыл ледяные пальцы на незаметно вздымающейся груди. — Эмили, прошу тебя, скажи мне… — попросил он с мольбой.

— Не могу… — снова повторила она бесцветным голосом, едва шевеля побелевшими губами.

Боже, он хотел услышать правду, но боялся, что не вынесет этого. Он так долго ждал этого момента. Так часто хотел узнать имя мерцавца! И теперь, глядя на дрожащую и напуганную до смерти Эмили, видя бездну боли в ее глазах, Габби подумал, что вот сейчас он испустит последний вздох и упадет к ее ногам.

— Прошу тебя, скажи мне, — выдавил он с мукой, ощущая, как густой комок буквально душит его. — Это он, да? Кто такой Найджел?

От безумного напряжения и страха Эмили не обратила внимания на все его слова. Она вдруг подняла к нему свое невероятно красивое лицо и сказала то, что перевернуло ему душу.

— Ты возненавидишь меня.

Она ранила его в самое сердце, произнося такое. Как она могла подумать такое? Его грудь горела огненным пламенем. С каждой секундой голова тяжелела все больше. Но Габриел нашел в себе силы чуть выше поднять прижатую к ней руку и коснулся ее побелевшей щеки. Господи, Эмили! Его Эмили!..

— Я никогда не смогу ненавидеть тебя, что бы ни произошло. — Он увидел, как слезинка скатилась по её щеке, и большим пальцем поймал влажную хрусталинку. Господи, как бы он хотел вот так же легко отмести всю ту боль, которую когда-то причинили ей! — Эмили, душа моя… Скажи мне, умоляю…

Эмили закрыла глаза, готовая разрыдаться. Она задыхалась от боли, от мучительной нежности Габриеля. «Душа моя!» У нее не было души. У нее больше ничего не было. А теперь она потеряет и его, своего Габриеля. Как она перенесет это? Он хотел от нее невозможного. Он умолял ей дать ему то, что было так важно для него. И едва дыша, едва понимая, что делает, она хрипло молвила:

— Семь лет назад… он напал на меня, избил и обесчестил меня…

Она плотнее закрыла глаза, ощущая такой ужас, что готова была умереть. Она не могла дышать, она и не хотела дышать. Она хотела умереть. Хотела исчезнуть из этого мира и умереть там, где ее никто не найдет. Старые раны открылись и так сильно кровоточили, что она могла захлебнуться в них. Так сокрушительно больно ей не было даже тогда, когда Найджел прижимал ее к земле и бил ее.

Впервые в жизни Габби ощутил желание заплакать. Он никогда не плакал, даже когда умерли его родители. С тех пор ему нечего было терять. Но вот сейчас… глядя на застывшую в его руках Эмили, на почти омертвевшую девушку, которую довели до этого состояния! Он хотел мести, жестокой, ужасной, беспощадной смерти. Если бы днем он знал, кто стоит перед ним, он бы собственными руками вырвал черное сердце мерзавца, который сотворил с ней такое!

— Эмили, — прошептал он, страдая от боли и горя, но почему-то не расслышал своего голоса.

Эмили медленно раскрыла веки. Они какое-то время смотрители друг другу в глаза, затем Габби ощутил невероятную слабость во всем теле. В голове зашумело, виски разрывались, он услышал свой собственный стон. А потом рухнул на пол.

Она чувствовала, как холодеют пальцы Габриеля и с ужасом думала, что это от отвращения. Что вот сейчас он непременно отскочит от нее с чувством омерзения и брезгливости. Но Эмили была поражена той мукой, которая пылала в глубинах его глаз, когда нашла в себе смелости взглянуть на него. Как будто ему было намного больнее, чем ей. Ей вдруг захотелось разрыдаться и прижаться к нему. Захотелось позабыть обо всем на свете и чувствовать только его. Эмили казалось, что он готов обнять ее.

Но к ее большому изумлению, Габриел покачнулся и упал на пол. Лицом вниз. Секунду она ошарашено смотрела на него, а потом бросилась к нему.

— Габриел! — выдохнула она в панике. — Господи, Габриел, что с тобой? — она схватила его за плечо и стала трясти его, но он даже не пошевелился. — Ты меня слышишь? О Боже…

Он был так бледен, едва дышал. Она ведь видела, как он неровно ходил, как тяжело дышал. И хватался за голову. Боже, он был ранен? Эмили осторожно перевернула его на спину, едва справляясь с его большим крупным телом.

— Габриел, прошу тебя, очнись! — она прижала руку к его подбородку и почувствовала еле заметный пульс. Он был жив! Но без сознания. Неужели ее рассказ так сильно подействовал на нее? Она была так напугана, что не знала, что ей делать. — Боже…

Его нужно было уложить на кровать, осмотреть и выяснить, наконец, что с ним сталось. Но он был таким тяжелым, что она не смогла даже сдвинуть его с места.

Кучер! Он ведь должен быть где-то рядом. Осторожно опустив светловолосую голову Габриеля на пол, она подбежала к двери, распахнула ее и громко позвала:

— Робин!

К ее огромному облегчению он показался из соседнего номера.

— Что такое? — недовольно спросил он.

— Габриел…

Едва слова сорвались с губ, как он взбежал в номер и направился к своему хозяину.

— Что ты с ним сделала? — гневно спросил он, опустившись возле него.

Бледная и едва живая, Эмили подошла к нему и опустила рядом с Габриелем с другой стороны.

— Ничего, мы разговаривали, а потом он вдруг упал… — у нее так сильно дрожал голос, и першило в горле, что она едва могла говорить. — Что с ним? Это серьезно?

Быстро осмотрев его, кучер почему-то перестал хмуриться. Он подхватил Габриеля на руки, понес к кровати и положил его на матрас.

— Он должен отдохнуть.

Он сказал это так спокойно, будто Габриел не находился на грани жизни и смерти. Опешив, Эмили медленно встала, чувствуя необъятный страх.

— И всё?

— Да.

Не такого ответа она ожидала. Внезапно в ней вспыхнул такой гнев, что потемнело перед глазами. Как он смеет быть таким спокойным? Таким бесчувственным! Габриелю нужна помощь, а он говорит — отдохнуть?

Он отошел от кровати и хотел пройти мимо нее, но Эмили тут же схватила его за руку.

— Если вы не скажете мне, что с ним такое, то я!.. — У нее оборвался голос, когда она заметила, как потеплел взгляд этого сурового человека. — Он ранен?

Она и не заметила, как дрожали ее губы и голос. Робин положил руку ей на плечо.

— Ему нужно немного поспать. Идите и тоже отдыхайте. День был тяжелый.

Он действительно думал, что она способна вот так просто уйти и оставить Габриеля одного в таком состоянии? Она отпустила его руку.

— Он не ранен?

Робин покачал головой.

— Нет. Он просто должен немного поспать… Не волнуйся так. С ним ничего страшного не произошло.

Сковавший сердце страх не покидал Эмили. Она с болью посмотрела на неподвижного Габриеля. Его падение и странное состояние тревожили ее не на шутку. Разговор о Найджеле и боль прошлого отступили в сторону. Беспокойство за Габриеле было сильнее всего остального. Сейчас важнее был он.

— Может вызвать врача? — все же не смогла удержаться Эмили, стремясь всем сердцем помочь ему.

Робин медленно покачал головой.

— Нет, врач не нужен. Он спит и скоро проснется. Вы тоже ложитесь. Я буду в соседней комнате, если понадоблюсь…

Он ушел и тихо прикрыл дверь, оставив Эмили стоять посредине комнаты. Тяжело дыша, она медленно подошла к Габриелю и присела возле него, вглядываясь в ставившие уже нестерпимо дорогие черты лица. Превозмогая боль в груди, она потянула дрожащую руку и коснулась золотистой пряди, которая лежала у него на лбу. Откинула его назад, а потом ласково провела пальцами по прямым бровям, выразительным скула и остановила палец на ямочке у него на подбородке.

Боль в груди стала сильнее. Боже, он был таким красив! Стал так безгранично дорог ей! Некогда живой и энергичный, добрый и нежный, он сейчас казался таким беззащитным и одиноким. Он так много сделал для нее. Вернул ей часть ее собственной души, показал ей, что такое настоящая нежность и искренние прикосновения. Что такое магия поцелуя. Что такое настоящее объятие. Эмили вдруг прикрыла веки, понимая, что не сможет потерять все это. Не может позволить Габриелю исчезнуть из своей жизни.

Мысль так резко врезалась в голову, что она встрепенулась и открыла глаза. Она должна помочь ему. Должна позаботиться о нем. Эмили знала, что никуда не уйдет до тех пор, пока он не проснется. И тогда она потребует объяснений. Что с ним произошло? И почему кучер так спокойно отреагировал на обморок Габриеля? Так, будто ему это было знакомо… Почему крупный, здоровый мужчина так внезапно свалился без сил?

Чувства, которые она раньше испытывала к нему, перешли какую-то грань, Эмили не понимала, что это было, но безграничная нежность переросла в нечто большее. В нечто очень хрупкое, трепетное и такое мучительно дорогое, что запершило в горле. Как можно было не привязаться к такому человеку, как Габриел? Как можно было его не лю…

Эмили быстро вскочила на ноги, чувствуя, как колотиться сердце. Беспокойство за Габриеля усилилось, но чтобы немного отвлечься и быть хоть чем-то полезной, девушка схватила лежащее на кресле одеяло и стала укрывать его. Дойдя до его лежащих на груди рук, Эмили на секунду замешкалась. У него были такие красивые руки. Длинные пальцы, аккуратно подстриженные квадратные ногти. Тыльная сторона ладони была покрыта легкой дорожкой золотистых волос. Не изнеженная, но в то же время такая сильная, такая тёплая! Руки, прикосновение которых заставляли сжиматься все внутри.

И снова на глаза бросился необычный перстень на безымянном пальце правой руки со странным бледно-янтарным камнем. Наклонившись, Эмили коснулась холодного камня, и неожиданно он поддался и раскрылся. Эмили тут же отняла руку, боясь, что сломала что-то. Но камень не выпал. Его что-то удержало. С удивлением девушка обнаружила, что там был какой-то механизм, позволяющий камню легко открываться и закрываться.

Как странно. Зачем носить такое кольцо? Эмили склонилась ближе, чувствуя необъяснимое волнение, и вскоре обнаружила, что камень прозрачный. Бледно-желтый цвет ему придавало то, что лежало внутри. Сердце забилось быстрее. Отодвинув камень в сторону еще больше, Эмили заглянула в маленькую щель. И обомлев, дрожащими пальцами вытащила на тоненькой нитке перехваченный локон рыжих волос.

У нее чуть не остановилось сердце, когда она в полной мере осознала, чьи это волосы. Переведя на безмятежное лицо Габриеля полные слез глаза, Эмили почувствовала, как у нее переворачивается душа. Она медленно осела на матрас рядом с ним.

Это были ее волосы! Ее локон волос, который она подарила ему семь лет назад. И он, как и обещал, сберег его до сегодняшнего дня и постоянно носил с собой в перстне.

Она не могла дышать. Эмили не могла перестать смотреть на него. Он был нужен ей. Господи, он был так нужен ей! Нужен больше всего на свете! И если она раньше отмахивалась от своих чувств, то теперь собиралась сделать все возможное, чтобы он проснулся. Чтобы еще раз увидеть его мерцающие глаза. Чтобы еще хоть бы один раз почувствовать прикосновение его губ. Еще раз оказаться в его объятиях… Еще немного побыть с ним, пока их не разлучили.

Ее Габриел! Сберегший локон рыжих волос!

Душераздирающие стоны сводили его с ума. Он снова попал в ад, из которого невозможно было выбраться. Место, где на медленном огне поджаривали его душу.

Это началось очень давно. В ту ночь, когда погибли родители. Габриел лишился не только любящей матери и обожаемого, авторитетного отца. Он потерял часть своей души, стал полон наполовину. И зияющая пустота, c которой был приговорен жить навечно, с дотошной регулярностью жестоко и беспощадно напоминала о себе. Мрак стал его миром, в котором он погряз по горло.

День убийства родителей стал начальной точкой. Узнав об этом, Габби в тот же вечер провалился в глубочайший сон и увидел родителей. Все было настолько реалистично, что Габби немного даже испугался. Ему снились улыбающиеся мама и папа, едущие в карете… Потом все резко изменилось, кто-то оказался рядом с ними. Отца вытащили из кареты… Габби видел, как человек с повязкой на лице достает нож. Нож, которым он быстро провел по шее отца, оставив багровый след. Мать бросили на землю. Один из нападавших навалился на нее, задрал ей юбки… Она кричала и рыдала, а тот лежал на ней и пыхтел…

Позже, когда Габби понял, что на самом деле с ней сотворили те мерзавцы, это потрясло его до глубины души. Он не знал, как оправиться от этого, как жить с этим дальше. Эти картины остались с ним навсегда. С той самой ночи.

Пробыв в забытье долгих два дня, Габби проснулся на третий и не знал, как смог увидеть эту вопиющую картину. Быстрый стук сердца, казалось, должен был оглушить его. Еле двигаясь на ватных ногах, он спустился вниз по лестнице, чтобы рассказать все Кейт. Он был уверен, что рассудительная, мудрая и всегда собранная сестра поможет и успокоит его.

Он оказался за приоткрытой дверью библиотеки. Внутри находились Кейт, Тори и кучер, которому удалось сбежать с того рокового места. Сестры тихо плакали, пока кучер рассказывал им все то, что произошло на дороге. Габби побледнел, как полотно, когда обнаружил, что кучер в точности пересказывает его сон.

Видение! Это было видение. Жестокое, грубое, невероятное видение убийства его родителей! Габби был напуган до смерти. Он не знал, что делать и как быть. Не знал, у кого просить помощи. Сестры были раздавлены произошедшим, он не хотел причинять им еще большую боль или пугать. Он убежал обратно в свою комнату, спрятался в гардеробной и, дрожа всем телом, бледный и голодный, думал, как справиться с этой бедой.

Тогда ему было десять лет!

Затем видения резко исчезли.

Снов не было на протяжении целого месяца со дня смерти родителей. Габби решил, что всё прошло, что это был просто ужасный и непонятный момент в его жизни. Но однажды видения вернулись. Произошло это вечером, когда он ложился спать. Он буквально свалился в кровать и лежал так до самого утра. Родные полагали, что он просто заснул, но его парализовало. Он не мог двигаться. Габби беспомощно лежал в своей постели и видел одну страшную картину за другой. При этом он был сторонним наблюдателем. Ничего не мог поделать. Ни вмешиваться, ни говорить. Лишь молча наблюдать за тем, как с его близкими происходили ужасные вещи. Как Кейт упала и поранила руку… Как Тори скатилась по лестнице… Как Алекс одевают очки… Все это уже когда-то происходило… Прошлое…

Затем его резко бросило в будущее. Он видел то, что должно было произойти. На что он не мог повлиять. Что не мог остановить. Проснувшись в следующий раз, Габби осознал, что это никогда больше не отпустит его. Он видел прошлое и будущее. Эти припадки отнимали все его силы, потому что после пробуждения долгое время он не мог даже пошевелиться, стараясь восстановить дыхание и сбросить с себя оцепенение.

Когда же Габби полностью пришел в себя, он осознал, что проклят. Об этом никому нельзя было говорит. Потому что это никто не мог исправить. Никто не мог бы ему помочь…

Теперь он был напуган гораздо сильнее. Габби знал, что не сможет скрывать это от чуткой и остро чувствующей их Кейт, проницательной Тори, наблюдательной Алекс и обеспокоенных дядю и тетю. И тогда он принял решение уехать из дома. Это был единственный выход. Сестры едва оправились от смерти родителей, и он не имел права взваливать на них еще и свою болезнь. Единственное место, куда он мог уехать в своем возрасте, была школа. Габби сказал, что дом слишком сильно напоминает родителей. Ему нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью о том, что ни мама, ни папа больше не войдут в эти двери. Только после этих слов Кейт согласилась отпустить его, плача прижимая его к своей груди. Габби было невыносимо больно оставлять сестер, но у него не было выбора. Он должен был уберечь их от своего проклятия. Он должен был думать прежде всего о них.

Иногда даже в десять лет жизнь можно понять так глубоко и полно!

Он уехал в Итон, но видения последовали за ним. Габби научился распознавать симптомы, их приближения. Они настигали его, когда он был особо уставшим, эмоционально истощённым и когда адски начинала болеть голова. Происходило это по вечерам, что и давало ему возможность скрывать их, притворяясь, спящим.

А потом однажды он увидел свои похороны. Это были самые ужасные и пугающие видения. Он лежал в черном гробу во дворе их деревенской часовни. Сестры рыдали, склонившись над его телом. Они что-то говорили, но Габби не слышал их. В своих снах он не слышал ничего, кроме душераздирающих криков, нечеловеческих стонов и жуткого завывания ветра, от которого стыла кровь. Габби понял, что раз всё увиденное им исполняется, то и его собственная смерть не за горами. Он не знал лишь, от чего она наступит, и когда. Он просто ждал.

С годами Габби сумел извлечь даже некую пользу из своих видений. Он стал изучать многочисленные трактаты древних врачевателей, чтобы найти причины своей болезни. Ради этого ему удалось выучил арабский язык, но даже поездка в страну арабов не помогла ему. Один восточный мудрец, живший в пустыни в небольшой палатке, где он приютил на время Габриеля, которого укусил скорпион, сказал, что нужно научиться принимать свои видения, иначе они когда-нибудь поглотят его.

— Это не проклятие, — говорил он, глядя на Габриеля черными глазами. — Если ты будешь относиться к ним, как к проклятию, они действительно станут таковыми.

— Но… Но как же мне их воспринимать, если они отнимают у меня всё? — в отчаянии воскликнул Габби.

Старик внимательно посмотрел на него.

— Воспринимай это как дар, ведь тебе дана уникальная возможность видеть то, что не может видеть почти никто. Попытайся своими видениями помогать тем, кому грозит опасность. Используй его на благо, и тогда твоя душа обретет покой.

Старик вылечил его от укуса скорпиона и отпустил с новыми знаниями. Габби чувствовал себя так, будто заново родился. В сущности так оно и было, потому что Габби стал по-другому относиться к своим видениям. И однажды понял, что поступил правильно, когда обнаружил, что Нику грозит опасность.

Доведя себя до крайней точки, он впал в забытье и увидел маленький коттедж на окраине незнакомой деревни. Габби знал точно, где найти Ника, когда похитили малыша. В тот день он уверовал, что его проклятие действительно превратилось в нечто, похоже на дар, которым он теперь мог помочь своей семье.

Осознание этого немного успокоило его, но не до конца, потому что впервые после возвращения домой ему снова приснились его похороны.

Габби застонал медленно приходя в себя. Эти жуткие и до мельчайшей степени знакомые видения полностью истощили его, лишив почти всех сил. Он чувствовал себя опустошенным и раздавленным. Самое тяжелое после видений было пробуждение, от которого он безумно устал. Габби прогнал от себя дурные мысли, испытывая мучительную жажду. Он открыл глаза, чтобы попытаться найти стакан с водой, но перед глазами возник до боли знакомый, ставший невероятно родным образ божественно прекрасной девушки с распущенными золотисто-рыжими волосами и сияющими изумрудными глазами. Габби едва мог дышать после того, как проснулся, а увидев ее, и вовсе перестал дышать. Всё, что он смог сделать, это выдохнуть одно спасительное, дорогое, бесценное имя:

— Эмили…

Ее глаза чуть потемнели от его шепота. У Габриеля стало тесно в груди. Эмили… Его Эмили… Как часто он пытался увидеть ее в своих видениях, сколько раз он доводил себя до готового состояния, но не добивался абсолютно никакого результата. Он хотел знать, где она, что с ней, как она. Но из всех людей во всей вселенной он не мог видеть только Эмили. Это не поддавалось объяснению. Габби боялся, что потерял ее навсегда. Что лишился последней возможности еще раз заглянуть в эти мерцающие пронизывающие его насквозь зеленые глаза.

Но сейчас она была рядом с ним. Сидела на его кровати и смотрела на него так мягко, что у него заболело сердце. Габби вдруг вспомнил, что произошло до его приступа. Похитители Ника, нападение, выстрелы… Затем полутемная комната, разговор Эмили, ее брат, задумавший с дядей отомстить Себастьяну и…

Ему показалось, что сердце остановилось в груди. И сжалось от такой мучительно боли, что закружилась голова. Готовые охватить его чувства была сокрушительными и неконтролируемыми. Он должен…

— Как ты себя чувствуешь? — ласково спросила она, вдруг коснувшись его лба и убрав прядь мешавших ему волос.

Этот жест потряс Габби до глубины души, потому что впервые она по собственной воле притронулась к нему.

— В-воды… — пробормотал он шершавым как галька голосом.

— Конечно, — быстро кивнула она, взяла стакан со стола, стоявшего рядом, подложила руку ему под голову, помогая приподняться, и прижала холодное стекло к его губам.

Габби пил, не ощущая ничего. Он вдруг понял, как ему важно, что именно она находилась сейчас рядом с ним. Впервые в жизни, после пробуждения, он видел нечто прекрасное, и не хотел, чтобы оно исчезло. Это придало ему силы и желания проснуться до конца. Встать навстречу новому дню. Ему было больно даже глотать, но он выпил все содержимое стакана, потому что это помогло пробудиться. Закончив, он откинулся на подушки и закрыл глаза, пытаясь отдышаться, потому что на это ушли почти все его силы.

Эмили снова присела возле него. Габриел чувствовал на себе ее обеспокоенный и озадаченный взгляд. Он знал, что она гадает, что с ним произошло. Ему почему-то было безумно важно то, что ей было дела до него.

— Как ты себя чувствуешь? — снова послышался ее тихий взволнованный голос.

Габби сделал глубокий вдох, чтобы прочистить голову.

— Скоро… мне станет… лучше, — более связанно, но уклончиво ответил он, не открывая глаза.

Она сидела совсем тихо, а потом едва слышно спросила:

— Что произошло?

Габби слышал страх в ее голосе, но как он мог объяснить ей, что с ним произошло? Как мог признаться в том, что он проклят и безнадежно болен? И что совсем скоро умрет? Как он мог напугать ее подобными признаниями? Габби медленно открыл глаза и посмотрел на нее.

— Который сейчас час?

Очередное нежелание отвечать на ее вопросы ужасно обидело ее, он видел это по тому, как потемнели ее глаза и как нахмурились ее золотистые бровки.

— Три часа дня, — грустно ответила она.

Как он и боялся, приступы стали длиться дольше, грозя овладеть им окончательно. Габби ощутил бы ужас, если бы рядом не было Эмили, которая буквально вытаскивала его из мрачной бездны.

— Как ты? — тихо спросил он, чувствуя, как нежность заполняет его грудь, разливается по всему телу, принося какое-то странное освобождение от мрака.

— В-всё хорошо, — слегка дрогнувшим голосом ответила она, пристально глядя на него, тревожа ему сердце и душу. Она чуть склонилась к нему. — С Ником тоже все в порядке. Он как раз сейчас спит… А ты… Тебе больше ничего не угрожает?

Боль и забота, перемешанная с искренним беспокойством так сильно тронули Габби, что сдавило горло. Боже, целых семь лет он не имел возможности слышать этот мучительно сладкий голос, не имел возможности видеть эти изумрудные глаза! Как он прожил эти пустые годы? Они вдруг действительно показались ему пустыми и лишёнными смысла. Без нее…

Вспомнив что-то, он перевел задумчивый взгляд на ее нос. Это почему-то так сильно удивило Эмили, что она нахмурилась.

— Что-то не так с моим?..

Она так мило сморщила носик и попыталась посмотреть на его кончик, что Габби невольно улыбнулся.

— У тебя были веснушки, — пробормотал он, не в силах оторвать от нее свой взгляд.

Она вдруг вскинула голову и удивленно уставилась на него.

Эмили никогда бы в жизни не подумала, что он запомнит такую малость, но Габриел снова поразил ее в самое сердце. Она места себе не находила, пока ждала его пробуждения. А теперь он заговорил о ее веснушках? Она не знала, смеяться ей или плакать, потому что ей вдруг захотелось сделать и то и другое. И при этом крепко обнимать его.

— Д-да… — легкий ответ сорвался с ее губ. — Были…

— И куда они делись?

Габби нашел в себе достаточно сил, чтобы поднять руку. Он осторожно коснулся ее щеки и изумленно замер, потому что она прижалась к его ладони. Ему стало трудно дышать.

— Зимой… зимой они бледнеют и почти исчезают, — с некоторым усилием ответила Эмили, теряя нить разговора. Когда он коснулся ее и заглянул в глаза, сердце ее вспорхнуло куда-то вверх. — И я… — У нее заплетался язык так, будто она была пьяна, хотя никогда прежде не напивалась до такого состояния. — И я пользуюсь огуречным кремом, который выводит веснушки…

— Мне безумно нравились твои веснушки… — Габби потянул ее ближе к себе, чувствуя, как стучит сердце. — Может ты не будешь больше пользоваться своим кремом?

Эмили чувствовала, как ей трудно дышать, как тяжело думать. Она понимала, что сейчас произойдет, она знала, что так произойдет, потому что сама жаждала этого не меньше. Радость от того, что он проснулся и больше не сердился на нее, что был жив, здоров и снова улыбался и касался ее была такой полной, такой сильной, что закружилась голова.

— Думаю…. думаю, что вполне могу обойтись без него…

Габби поднял другую руку и запустил ее в переливающиеся огненные волосы.

— Я обожаю твои волосы! Какое счастье, что ты не постригла и не покрасила их!

Это было больше, чем слова. Ему нравились ее волосы, ему нравились ее веснушки! Ей казалось, что она попала в какой-то волшебный мир, где не существовало боли и одиночества. Рядом с Габриелем мир приобретал совершенно другие очертания и окраску. Это удивляло и так сильно манила, что Эмили позабыла обо всем на свете. Внезапно она поняла, что не важно, что о ней думают другие, самое главное то, что думает один единственный человек, которому всё это было так же важно, как и ей. Самый главный, самый дорогой на свете человек…

Эмили вдруг показалось, что у нее разорвется сердце, если она не поцелует его. Ей безумно нравились его поцелуи. Его теплые, мягкие и такие знакомые губы. Сделав глубокий вдох, Эмили положила руку ему на слегка колючую от приступившей щетины щеку, провела большим пальцем по ямочке на подбородке и склонилась к его губам…

— Габриел…

Она поцеловала его!

Поцеловала сама! Габби казалось, что у него остановится сердце, если она это сделает. Но его сердце не остановилось. Оно замерло, а потом стало биться в совершенно ином ритме, заставляя его испытывать то, что он не испытывал до сих пор. Его касались самые сладкие, самые манящие, самые изумительные губы на свете, которые заставляли дрожать его душу.

Габби глубже запустил пальцы в шелковистые волосы, которые каскадом упали ему на лицо, скрыв их обоих от остального мира. Завлекая в их особый мир. Он чувствовал тепло ее дыхания, тонкий аромат сирени… Он ощущал, как обожаемые рыжие пряди ласкают ему лоб, мягко проходят по глазам, заставляя смеживать веки, запутываются в его волосах. Но более всего он чувствовал нежные губы, которые возвращали утраченные осколки его души.

Габби едва дышал, потянувшись к ней. Она раскрыла ему свои губы. Тело стало покалывать, и силы начали медленно возвращаться к нему. Он ласково поблагодарил ее, скользнув языком в манящие глубины. Она радостно приветствовала его, затянув его в свой омут, и Габби понял, что пропал. Потому что пропало его сердце…

Вдали раздался плачь ребенка. У него так сильно шумело в ушах, что он не сразу понял, что это было. Тяжело дыша, Габби оторвался от Эмили. Она подняла свою голову, не убирая от него своей руки. И вдруг улыбнулась ему так нежно, что сердце его покатилось вниз. Прямо к ее ногам.

— Это Ник, — почему-то с озорством сказала она.

И Габби вдруг понял, что его племянник, этот хитрый интриган, заподозрив своего дядю в покушении на ту, к которой сам неровно дышал, проснулся и стал протестовать против этого. Глядя на улыбающуюся, почти счастливую Эмили, Габби ощутил давящую нежность в груди.

Какой у него однако племянник вырастает! Нужно поставить его на место при случае.

— Он требует тебя к себе, — прошептал Габби, не в силах отпустить Эмили.

Она осторожно погладила его по щеке, вызывая в нем сотни тысяч новых, мучительно-сладких всполохов. Она была самой удивительной девушкой в мире. Его Эмили…

— Я должна пойти к нему, — молвила она, не сдвинувшись с места.

Габби убрал наконец свою руку с ее лица.

— Ты вернешься? — спросил он, пристально глядя ей в глаза. Глаза, которые могли увидеть его насквозь. — Ты вернешься ко мне?

Она положила руку на его ладонь и сжала его пальцы.

— Я вернусь… Я вернусь к тебе…

Она ушла, но с ним осталось ее обещание. Обещание, которое стало значить для него всё.

Обещание, которое изменило всё и связало их навеки…

Габби не мог пошевелиться, изумленно глядя на Эмили. Подложив одну руку под щеку, а в другой удерживая толстую книгу и согнув ноги в коленях, она мирно спала напротив теплого камина! На ней была только белая, казавшаяся почти прозрачной, ночная рубашка, которая обрисовала каждый соблазнительный изгиб стройного тела. Кружевной вырез открывал взору два округлых, прижатых друг к другу холмика. Волосы, эти божественно прелестные волосы, вспыхнувшие огнем в свете камина, были распущены, и длинные пряди укрывали левое плечо и талию, волной падая ей на спину. Это была действительно Эмили, его Эмили, и она была не игрой его воображения.

Вероятно, книга и сморила ее, пока она лежала здесь. Она выглядела такой беззащитной, такой одинокой и такой притягательной, что Габби едва мог дышать, привалившись к двери. Нежное личико разгладилось, и теперь она выглядела совсем юной и невинной.

Весь день он боролся с желанием пойти к ней, а она всё это время находилась в его комнате! Как будто бы ждала его! Дрожь прошлась по всему телу. Габби оттолкнулся от двери и сделать шаг в ее сторону. По дороге он бросил на стул сюртук, жилет и шейный платок. И даже умудрился снять сапоги, ни разу не споткнувшись, и неотрывно глядя на Эмили, которую боялся разбудить. Боялся, что это наваждение и при малейшем звуке волшебство исчезнет.

Оказавшись возле нее, Габриел тихо опустился рядом с ней. Громкие удары его сердца непременно должны были разбудить ее, но она не пошевелилась. Господи, его Эмили! Милейшее создание, которое нужно было холить и лелеять. Не в силах сдержаться, находясь в каком-то тумане, он поднял руку и осторожно коснулся золотисто-рыжей пряди, которая упала ей на щеку. Она чуть пошевелилась. Габриел замер, затаив дыхание. Он медленно заправил прядь ей за ушко.

И тогда она открыла глаза!

Габриелю показалось, что вокруг всё озарилось сотнями ярких огней, когда он, наконец, увидел изумрудные глаза. Эти бесконечно дорогие, милые глаза, без которых жизнь казалась тусклой и серой. К его большому облегчению, она не испугалась его, не завизжала от страха и не отпрянула. Она удивленно смотреть на него, бередя ему душу. Потом чуть повернула голову и хрипловатым спросонья голосом молвила:

— Привет.

Габби казалось, что он попал в другой мир, где не существовало никого и ничего, кроме нее. Кроме Эмили, которая могла управлять его сердцем одним своим взглядом. Он не мог пошевелиться, околдованный ею, полностью покаранный ею.

— Привет, — пробормотал он, чувствуя, как кружится голова.

Проснувшись окончательно, Эмили медленно приподнялась на локте, ощущая гулкие удары своего сердца. Ощущая возле себя Габриеля так близко, что зашевелились волоски на руках. Он пришел!

— Я ждала тебя, — проговорила она, глядя ему прямо в глаза.

Глаза, которые не надеялась больше увидеть. Вчера, после своего позорного ухода, она так сильно боялась, что он больше никогда не захочет видеть ее. Весь день, терзаемая страхом и сомнениями, Эмили не находила себе места, чувствуя себя в ловушке. В ловушке собственного прошлого. Которое на этот раз пыталось разрушить единственно дорогое, что у нее было в ее пустой, никчемной жизни.

Габриел!

В какой-то момент Эмили с болью поняла, что не вынесет его потери. Не сможет больше дышать, если он перестанет смотреть на нее. Вот так, со слегка потемневшими глазами, в которых светилась такая нежность и тоска, что защемило сердце. Он смотрел на нее так, будто вчерашнее ее бегство ничего не изменило, ничего не омрачило.

И когда он отпустил прядь ее волос и коснулся ее щеки, Эмили поняла, что ждала его почти всю жизнь.

— Я вижу, — сказал Габриел, пристально следя за ней. Быстро взглянув на книгу, он тихо спросил: — Это Геродот тебя так сморил?

Эмили стремилась к нему всем своим существом, поэтому не смогла сдержать порыва и медленно прижалась к его руке. И внезапно ощутила то, что никогда в жизни не испытывала: что она дома, именно там, где и должна была быть.

— Мне нравится Геродот, — выдохнула она, на секунду закрыв глаза. Сердце каким-то странным образом переворачивалось в груди. Господи, неужели Габриел рядом, и это не сон? Неужели все еще хочет дотрагиваться до нее? Снова взглянув на него, она подняла дрожащую руку и коснулась его подбородка с ямочкой. — Но в последнее время история персов заботит меня куда меньше, чем…

Она хотела, чтобы он обнял ее и снова заставил позабыть все на свете. В ее жизни было столько боли. Столько отвращения. Но с появлением Габриеля у нее появился шанс побороть всё это. Взять верх над своим прошлым и изгнать плохие воспоминания. Эмили поняла, что не может не воспользоваться даром, который привнес в ее жизнь Габриел. Так неужели она не могла позволить ему снова сделать все эти восхитительные вещи? Неужели не могла найти управу на свое прошлое, изгнать из памяти и вырвать его глубокие корни? Неужели не могла позволить себе хоть что-то хорошее? Вместе с Габриелем…

Никто никогда не мог заставить ее почувствовать то, что заставлял испытывать Габриел. Ни одни объятия в мире не были ей так дороги, как его. Ничье прикосновение не волновало и не тревожило, как его. И Эмили не хотела терять это. Она хотела познать всю силу этого чувства. До самого конца. Пока у нее было время. Габриел был единственным человеком в ее жизни, за которого она могла бы уцепиться, чтобы не упасть в пропасть.

Единственный человек, который хотел бы вытащить ее из этой пропасти.

— Что же стало волновать тебя больше Геродота и персов? — спросил Габриел, пытаясь дышать ровнее, пытаясь сдержаться и не прижаться к ее манящим губам.

Она вдруг нахмурилась. Пальчики ее прижались к его щеке.

— Больше Геродота… — в каком-то тумане повторила она, а потом неожиданно выпалила: — Можно тебя поцеловать?

Ее вопрос так сильно потряс Габби, что он не сразу нашелся с ответом. А потом он с болезненной ясностью понял истинный смысл ее слов. Она была похожа на поверженного ангела, у которого оторвали крылья. Ангел без крыльев, который хотел летать. Просил у него разрешение взлететь…

— Ты действительно этого хочешь?

У нее задрожала нижняя губа.

— Да, — почти выдохнула она, не сводя с него своих невероятно грустных и чуть мерцающих глаз.

Габби вздрогнул, когда она приподнялась чуть выше и осторожно погладила его по щеке. Его тело тут же отреагировало на это.

— Эмили…

— Ты больше не хочешь меня поцеловать?

Этот вопрос сотряс его до основания. Он замер, а потом медленно опустился на пол рядом с ней.

— Господи, Эмили! — прошептал он, теряя голову. — Я не в силах утаить от тебя свои поцелуи, но только в том случае, если они не причинят тебе вреда… Если они действительно необходимы тебе.

— Они нужны мне. Габриел! Они нужны мне больше жизни…

Как он мог отказать ей в маленьком спасении? Едва дыша, он склонил голову, полностью оказавшись на полу, и припал к ее губам осторожным, легким поцелуем, давая ей времени передумать, если вдруг это станет невыносимым испытанием для нее. Но к его огромному удивлению она не только не отстранилась от него. Эмили прильнула к его груди, обвила его шею руками и встретила его губы как умирающий от жажды хрупкий цветок.

Габби крепко обнял ее за талию и глухо застонал, когда она почти придавила его бедное тело к полу своим восхитительным, соблазнительным, почти нагим телом. Почти нагим, потому что, да спаси его Господь, но он чувствовал каждую впадинку и каждый мягкий изгиб.

Сделав над собой усилие, Габби оторвался от ее губ. Пока еще соображал, он должен был остановить ее! Должен был сам остановиться, пока не поздно.

— Душа моя…

— Можно я еще раз тебя поцелую?

Габби был в отчаянии. И в агонии.

— Эмили…

— Ну, пожалуйста, еще один раз. Обещаю, — шептали ее влажные губы.

Габби дрожал от вспыхнувшего в нем неистового желания. Сердце его колотилось так быстро, что могло в любую секунду разорваться на части. Она не понимала, какие опыты ставила над ним.

— Эмили… — умоляюще выдохнул он, когда она заставила его лечь на спину и легла на него сверху. — Господи, — проскрежетал он зубами, когда она случайно задела коленом его напряженную плоть. У него буквально засверкало перед глазами. Беспомощный перед ней, он спрятал лицо в каскаде ее волос и хрипло попросил: — Эмили, подожди…

С ним снова что-то происходило. Она чувствовала, как он дрожит. И внезапно отчетливо поняла, что он боится ее. И едва сдерживает себя, чтобы, по его мнению, не обидеть ее как вчера. Сердце дрогнуло в груди, когда Эмили повернула голову и посмотрела на его напряженное лицо. На широкий лоб, на котором выступила испарина. С безграничной нежностью она провела рукой по его щеке и обхватила его лицо своими ладошками, заставляя взглянуть на себя.

— Габриел, я не смогу жить дальше, если еще хоть бы раз не поцелую тебя, — призналась она, глядя ему прямо в потемневшие от сотни различных эмоций глаза.

Он вдруг замер под ней. Руки застыли на ее спине. Он долго смотрел на нее, а потом хрипло проговорил:

— Душа моя, я умираю от желания исполнить твою просьбу… Но я не хочу пугать тебя.

— Ты никогда не пугал меня. — Она положила палец ему на подбородок. На его знаменитую ямочку. — Ты был и остаешься единственным человеком, которого я хотела, хочу и буду хотеть целовать.

Габби подумал, что сейчас его сердце разоврется в груди. От радости. Облегчения. Это признание разрушило почти все сомнения, все страхи и боль. Остались отчаянная, непереносимая нежность к ней. И любовь. Габриел вздрогнул и на секунду прикрыл глаза, сделав глубокий вдох. Господи, он любил ее! Любил так, как не любил ни одного человека, ни одну женщину прежде! Ему казалось, что он нашел вторую половинку своего сердца. Потерянную часть своей души. Будто всё теперь стало предельно ясно. Всё стало на свои места. Как можно было не любить Эмили? Ту самую Эмили, которая рассказывала ему о приметах всех графств…

Габриел сделал очередной глубокий вдох. И втянул в легкие новый воздух новой жизни.

Эмили было не по себе от его долгого молчания, но он наконец открыл глаза. В них было что-то такое, что заставило ее сердце сжаться от боли. И еще большей нежности к нему. Как будто в нем что-то изменилось. Что-то успокоило его и расслабило его тело. Потом он осторожно прошелся по ее спине своими теплыми ладонями и прижал ее к себе. Одна рука его поднялась выше и отвела в сторону прядь рыжих волос.

— Душа моя, я готов целовать тебя до тех пор, пока могу дышать. Пока тебе нужны мои поцелуи…

— Они нужны мне, — с безграничным облегчением заверила Эмили, подавшись вперед, ощущая на щеке его теплое дыхание. — Боже, мне нужны все твои поцелуи!

— Я отдам их тебе, все до единого. Но взамен попрошу все твои.

— Они твои, все до единого…

Положив руку ей на затылок, он притянул ее голову к себе и, наконец, овладел ее губами. Она раскрылась ему навстречу, издав тихий стон. И весь мир взорвался, потому что Габби понял, что не отпустит ее до тех пор, пока не возьмет каждый ее вздох, каждый стон, каждый поцелуй. Каждое биение сердца. До конца жизни.

Ее губы были мягкими и покорными. Габриел разжал их и углубил поцелуй, чувствуя, как кровь шумит в ушах, как ее тело начинает двигаться над ним, сводя с ума. Господи, он мог не вытерпеть уже сейчас. Поэтому, чтобы хоть немного ослабить давление ее тела, он медленно перевернул ее на спину, уложил на одеяло и прижался к ней, готовый поглотить ее целиком. Но он должен был сдержаться. Должен был показать ей каждую грань открывающегося перед ней удовольствия и не напугать ее.

Эмили было непривычно чувствовать на себе большое, сильное тело, но пока губы Габриеля с головокружительной настойчивостью изучали ее, пока по груди разливалось знакомое и такое необходимое тепло, она не хотела думать ни о чем, кроме него. И снова упоительное чувство восторга охватило ее от жарких поцелуев Габриеля. Он умел доводить ее до того состояния, когда она с охотой переступала грань между реальностью и волшебством. Она тянулась к нему, с трудом переводя дыхание, обнимала сильные плечи, чувствовала железные, напряженные мышцы под тонкой тканью рубашки. Она очень хорошо помнила, какая у него нежная и горячая кожа. Она очень хорошо помнила, как прикасалась к нему вчера. И как ей хотелось сделать это снова.

Когда Габби понял, что скоро задохнется от поцелуя, потому что она почти овладела этой наукой, он застонал и отпустил ее губы. И стал покрывать поцелуями ее щеки, лоб, закрытые глаза, прошелся губами по подбородку и спустился ниже, а потом прижался языком к отчаянно бьющейся жилке.

— Габриел, — сорвалось из ее уст.

Эмили неосознанно выгнула спину, чувствуя, как сладкая дрожь пробирает ее насквозь, не позволяя быть бесчувственной и неподвижной к его прикосновениям. Не сказав ничего, он опустился ниже и поцеловал впадинку у основания ее шеи, а потом языком прочертил ее контуры. Эмили зажмурилась, пытаясь удержать в горле очередной рвущийся наружу стон.

— Эмили, — прошептал он, нависнув над ней.

Она открыла глаза и посмотрела на него. Габби понимал, что на этот раз одними поцелуями ничего не закончится. Она хотела этого, она собиралась бороться за это, и он собирался помочь ей преодолеть все страшные барьеры. Поцелуи были хорошим началом. Это отвлечет и успокоит ее от прошлых воспоминаний. Поэтому, подавшись вперед, он снова завладел ее губами неистово-страстным, мучительно-долгим поцелуем до тех пор, пока она не издала слабый стон. Пока он не понял, что она находится во власти сильнейших чувств.

Только тогда он позволил своей руке лечь на вздымающийся холмик.

И снова она замерла, как вчера. Но это продлилось недолго. Габби не переставал целовать ее, в то время как пальцами нежно поглаживал чуть напряженный сосок. Эмили замерла, оторвалась от его губ и спрятала лицо у него на плече. А потом до него донесся ее отчаянный шёпот:

— Это Габриел… Габриел…

Ему показалось, что на него рухнула вся тяжесть вселенной. Снова все было тщетно. Он дрожал от желания, покрылся испариной и был так тверд там внизу, что мог взорваться в любую секунду. Но он должен был остановиться. Ради Эмили он готов был сделать абсолютно всё, лишь бы не подвергать ее тому испытанию, к которому она не была готова. Он не мог причинить ей такую боль. Поэтому убрал свою руку от ее груди.

Приподнявшись на локте, он шершавым, как галька голосом молвил:

— Нам нужно остановиться.

— Нет! — с еще большим отчаянием произнесла она, вцепившись в него. — Прошу тебя, милый, не отпускай меня. Я не хочу…

— Эмили, — выдохнул он сокрушенно, зарывшись лицом в шелковистые волосы. У него заболело сердце. У него сжимались всё внутренности. Он мягко обнял ее. — Я не перенесу, если причиню тебе боль…

— Я знаю!

— Тогда отпусти меня.

— Не могу.

Габриел сделал глубокий вдох, чтобы прояснить сознание. Чтобы немного прийти в себя и решить, что им делать дальше.

— Ты еще не готова…

— Если ты отпустишь меня сейчас, я никогда не буду готова к этому. — Эмили прижалась губами к его шее и тут же почувствовала, как он вздрогнул. — Я хочу пройти это с тобой до конца. Только с тобой!

Если до этого у него болело сердце, теперь заныли все кости. Он так сильно любил ее, что запершило в горле!

— Душа моя, — сдавленно молвил он, погладив ее волосы. Господи, она была права! Только так она могла бы победить свое прошлое! И он должен был помочь ей во что бы то ни стало! На этот раз Габриел должен был сделать все возможное, чтобы она испытала совершенно другие чувства. — Ты ведь знаешь, что произойдет между нами?

Она медленно кивнула, продолжая крепко обнимать его за шею.

— Д-да…

— Эмили, то, что произойдет сейчас, то, что я хочу разделить с тобой, это самое чарующее волшебство на свете. — С ней это действительно будет волшебно. Габриел стал медленно целовать ей шею, чтобы отвлечь и расслабить. Почувствовав, как прежняя дрожь от его прикосновений снова возвращается к ней, он приподнял голову. — Душа моя, посмотри на меня.

Эмили подчинилась и открыла глаза, всем сердцем желая этого, доверяя ему и готовая к тому, что должно было произойти. Ведь только так она могла справиться с прошлым. Только так могла смыть с себя грязные прикосновения Найджела. Только Габриелю была дана власть освободить ее от ужаса и мрака.

Он вновь положил руку ей на грудь. Осторожно, нежно. Его серые глаза пристально смотрели на нее, когда он слегка сжал ладонь. Эмили уже готова была ощутить ужас и отвращение, но снова раздался до боли любимый голос.

— Ты чувствуешь мою руку?

Господи, она так хорошо чувствовала его руку!

— Д-да.

— Чья это рука?

— Т-твоя.

Он нежно погладил ей грудь, и к своему удивлению Эмили ощутила, как заныл чувствительный холмик, как затвердел сосок и уперся ему в ладонь.

— Тебе приятно, когда я прикасаюсь к тебе?

Его большой палец медленно прошелся по соску. И Эмили вдруг ощутила сладкую дрожь, прокатившуюся по всему ее телу, почти такую же, как во время его поцелуев. Пока он ласкал отвердевший сосок, внутри нарастало странное томление. И она сосредоточилась на этом неизвестном, но до боли приятном чувстве.

— Да, — едва слышно произнесла она, обнаружив, как обостряется всё внутри по мере того, как он все настойчивее ласкает ей грудь.

— Не думай о том, что это моя рука. Не думай вообще ни о чем, кроме собственного удовольствия. Я хочу подарить эту ночь тебе. — Опустив голову, он прижался губами к ее шее. — Я хочу, чтобы ты не чувствовала ничего, кроме удовольствия, которое я могу тебе доставить. Это очень приятно, поверь мне. Это восхитительно. Я хочу, чтобы ты тонула в блаженстве. Я хочу, чтобы ты получала то, что предназначено только тебе. — Он добрался до ее губ и подарил ей один из тех мучительно-долгих поцелуев, от которых у обоих участилось дыхание. — Разве тебе нехорошо, когда я целую тебя?

Эмили снова начинала плыть и таять. Нега и трепет снова охватили ее всю. Она запустила пальцы ему в волосы и посмотрела на него потемневшим взглядом, обдавая его жаром своего дыхания.

— Господи, Габриел, мне безумно приятны твои поцелуи!

— Думай о своем удовольствии. Сосредоточься на своих ощущениях. Слушай мой голос. — Он нежно улыбнулся ей и хрипло добавил: — И наслаждайся.

Его губы снова нашли ее уста. Боже, это было больше, чем обещание! Больше, чем ожидание. Это было всё то, что изменит ее, преобразит и очистит. Эмили прижалась к нему, готовая на все, что он только мог дать ей. И он давал ей, так точно, так щедро и с той неописуемой страстью, что Эмили снова не сдержала своего стона. Тогда, не переставая целовать ее, он развязал ленты на ее рубашки, просунул руку под тонкую ткань и накрыл на этот раз обнаженную грудь. Эмили вздрогнула и выгнула спину. Он быстро отпустил ее губы.

— Не бойся меня, — в отчаянии пробормотал он, пытаясь дышать. — Ради Бога, не бойся меня!

— Я не боюсь, — уверила его Эмили, думая только о его руке, о его горячем дыхании и движениях его пальцев, которые гладили ей грудь. И на этот раз не пришлось прикладывать усилий, чтобы делать это. Она начинала дрожать. Но именно от того, что делал с ней Габриел. Эмили прижалась к нему, ища у него защиты и помощи, и тихо добавила: — Я никогда не боялась тебя… Никогда.

Он снова накрыл ее уста.

И все изменилось. Теперь Эмили думала только о его прикосновениях. Только о его руках и губах, которые доставляли ей такое упоение, такое наслаждение, что хотелось плакать. Тело покрылось мурашками, она вся дрожала и льнула к нему, не понимая, что с ней происходит. Ей было жарко, так жарко, что тяжесть ночной рубашки стала мучить и терзать ее. Эмили казалось, что она лежит на невесомом облаке, которое порывистый ветер мчит с сумасшедшей скоростью. И было совершенно неважно, куда он приведет ее. Стал важен не пункт назначения, а сам полет. Сумасшедший, головокружительный.

Господи, ей нравилось плыть, пока вместе с ней плыл и Габриел!

Он целовал ее до тех пор, пока голова окончательно не затуманилась. Тогда он приподнялся и потянул вниз ее рубашку. Эмили не заметила, этого, охваченная жаром. Он снова склонился над ней, и горячие губы тут же прижались к заалевшей коже. Инстинктивно она выгнулась навстречу его губам. Сладкая нега прошлась от макушки головы до пальцев ног, когда он стал поглаживать ее своими руками, пока его губы изучали ее тело. Эмили закрыла глаза, умирая от удовольствия, которое он обещал ей доставить. И которое начало заполнять каждую клеточку.

Это было восхитительно. И даже больше того, чего она ожидала. Запустив пальцы в его золотистые уже взъерошенные волосы, Эмили прижала его ближе к себе. И чуть не подпрыгнула, когда его губы сомкнулись на отвердевшем соске.

— Боже, — выдохнула она со смесью удивления и страха.

И снова ничего кроме удовольствия это не могло не принести ей. Габриел быстро посмотрел на нее, и когда увидел, как закатились изумрудные глаза, убедился, что на верном пути. Господи, ему казалось, что он попал на пиршество, где предлагались самые изысканные блюда! Это было больше, чем пиршество. Он познавал тело своей Эмили. Он хотел отдать ей всего себя, без остатка. Невероятно, но как же волшебно, когда целуешь губы той, кого любишь, ласкаешь тело той, перед которой поклоняешься! Любовь преображала все! Он хотел ее с неистовой силы, но мог овладеть ею только в том случае, если это принесет радость и ей. И какого же была его безграничная радость, когда он обнаружил, что ей приятны даже его поцелуи на ее груди.

Она была идеальна! Идеальна с ног до головы. У нее была восхитительная, упругая и полная грудь, увенчанная розовыми сосками. К одному из таких горошин Габби и припал губами, воздав молитву богам за то, что это не напугало ее. Она боролась с собой, чтобы не застонать. Она не понимала, что стон — самое естественное, что может сейчас быть. Она гладила его по голове, не подозревая о том, что уже полностью отдалась во власти грядущей страсти. И Габби пообещал подарить ей то, что навсегда изменит ее. Что станет достойной наградой тому, что она доверилась ему.

Закончив с одной грудью, он накрыл ее ладонью и, поигрывая с влажным темным соском, захватил губами другой, услышав тихий стон Эмили.

— Боже мой… — Эмили не могла ничего поделать с собой, только стонать от упоения, которое охватило ее целиком. — Габриел…

Она не могла вместить в себе то, что накапливалось в ней, густело и уходило куда-то вниз, сосредотачивалось между ног и в какой-то неожиданный момент стало пульсировать, обостряя все чувства. Ей казалось, что ее тело становится тяжелым и воздушным одновременно. Эмили выгнула спину, не в силах справиться с этим напряжением, которое усиливалось благодаря усилиям и настойчивым ласкам Габриеля. Когда ей показалось, что она больше этого не вынесет, он вдруг вскинул голову и поднялся. А потом усадил ее на мягком одеяле и стащил через голову расстегнутую рубашку. Рыжие волосы взметнулись и огненным дождем упали ей на плечи и грудь.

Габриел смотрел на нее как завороженный. Никогда прежде он не видел ничего прекраснее обнаженной Эмили. Белая кожа, покрытая легкой испариной, блестела под светом камина. Манящая грудь выступила вперед, розовые вершинки отвердели и ждали очередного прикосновения. Узкая талия переходила в округлые берда. Стройные ножки покоились возле его ног.

Он был уверен, что даже находясь на смертном одре, старый и дряхлый, он закроет глаза и непременно увидит эту картину. Увидит любовь всей своей жизни! Габби ощутил, как еще больше напрягается и тяжелеет его тело. Он взял ее руки в свои и, глядя ей прямо в потемневшие изумрудные глаза, тихо попросил:

— Сними с меня рубашку.

Эмили снова плыла. На этот раз облако стало двигаться медленнее, давая ей времени отдышаться. Никогда бы она не подумала, что ей представиться такое, но, помня какой нежной была его кожа под пальцами, она захотела увидеть его всего. И глядя в серебристые глаза, чувствуя, как чаще забилось сердце, она вытащила полы его рубашки из-за пояса и стащила через голову, а потом бросила в сторону и затаила дыхание.

Казалось, он весь был сделан из золота. Золотистая кожа мерцала от падающего на него света из камина. Тугие мышцы резко обозначились под ней, доказывая, что он определенно часто любит разминаться и, возможно, играть не только в бильярд. Широкие плечи переходили в напряженную грудь, покрытую мелкими золотистыми волосками, которые узкой дорогой сбегали вниз по твердому животу. Эмили никогда бы не подумала, что ее может восхитить мужское тело. Но она не могла оторвать взгляд от тела Габриеля. Она подняла руку и положила дрожащие пальцы на его грудь. У него была на удивлении горячая кожа. Как она и помнила.

— Какой ты красивый! — выдохнула она, изучая его такое непохожее на нее тело.

Габби сжал зубы, чтобы сдержать себя и позволить ей делать все, что она захочет. Ему казалось, что по нему проводят раскаленным железом. Это была такая пытка, которую он не мог долго выдержать. И так и произошло. Терпение кончилось, когда она задела своими любопытными пальчиками его напряженный сосок. Издав полустон полурык, он обнял ее, прижимая к своей груди ее обнажённую грудь, опустил на одеяло и припал к раскрытым губам на этот раз уже голодным поцелуем, окончательно потеряв голову.

Эмили снова обняла его, цепляясь за него, чтобы не упасть, хотя лежала на твердом полу. Щемящий восторг ударил ей в голову, когда она заполучила возможность беспрепятственно изучать его необычное, сильное тело, контуры его широкой спины. Напряжение, собравшееся в груди, поползло ниже, вызывая новую пульсацию, сильную, требовательную. Она выгнулась и прижалась к нему. И снова ощутила нечто твердое и выпуклое у него там, внизу.

Габриел упал на нее, вжав в нее свои бедра, чувствуя, как начинает плавиться всё внутри. Совсем скоро он превратиться в желе. Она сводила его с ума, и он вдруг понял, что больше не может сдерживать себя.

Они давно перешли грань, за которой не было возврата. Не переставая целовать Эмили, он опустил руку и накрыл рыжий треугольник. Она вздрогнула и свела вместе свои ноги. Едва дыша, Габриел оторвался от нее и прижался к ней щекой.

— Габриел… — выдохнула она с мукой.

Габриел замер, решив, что воспоминания снова овладевают ею.

— Что такое, душа моя? — спросил он, не убирая руки.

Она снова прижалась к его плечу. Щеки ее пылали.

— Прошу тебя, не трогай меня там…

У нее там всё болело и сжималось так, что она боялась не вынести его прикосновения. И там… это было такое интимное место… Он не должен был делать этого.

Габриел поднял голову и посмотрел на нее таким потемневшим и горящим взглядом, что Эмили стало трудно дышать.

— Тебе… тебе это неприятно? — с трудом спросил он, пытаясь контролировать отчаянный стук своего сердца.

Она покраснела до самых ушей, когда закрыв глаза, пробормотала срывающимся голосом:

— Нет… это… там… там я вся…

Он вдруг всё понял! Словно по голове ударили обухом! Господи! Габриел улыбнулся, понимая, что от возбуждения она должна была повлажнеть, чтобы принять его. Это было впервые для нее, поэтому она покраснела, признавшись в столь постыдной, по ее мнению, вещи. От облегчения у него закружилась голова. Он нагнулся и мягко поцеловал зажмуренные веки.

— Это естественно, душа моя, — проговорил он, поцеловав другое веко, а заем и кончик носа. — Так должно было произойти…

— Да?

Она открыла глаза и посмотрела на него с той доверчивостью и надеждой, которые сокрушили его сердце. И любовь с новой силой нахлынула на него.

— Да, и ты скоро поймешь, почему это правильно.

Габриел прижался к ее дрожащим губам поцелуем, в который вложил всего себя, всю свою любовь и желание, которое испытывал к ней. Любовь помогала ему проходить этот удивительный путь. Любовь, которая открыла ему глаза. Рука его осторожно развела ее бедра и проскользнула к влажным лепесткам.

Эмили издала глухой стон и откинула голову назад, едва дыша. Его пальцы прижались к такому чувствительному место, что она чуть не задохнулась. Откуда? Как он узнал, что именно там у нее все пульсировало и горело? Его пальцы умело накрыли набухшую горошинку, и пока его губы покрывали поцелуями ее шею, грудь и изнывающие соски, его палец творил такие немыслимые вещи, что в какой-то момент Эмили подумала, что ослепнет. Напряжение сковало каждый мускул, каждую клеточку ее тела. Она дрожала, хватая ртом воздух. Когда его ласки стали нестерпимыми, он вдруг приподнялся, коленями мягко развел ее бедра шире, прижался к ней чем-то горячим и твердым. И подался вперед.

И очарование мигом улетучилось, потому что ее пронзила такая острая боль, что она чуть не заплакала. Вскрикнув, она вцепилась в его напряженные как камни плечи и замерла, отчаянно борясь со слезами.

— Габриел… Ради бога, подожди!

Он замер, потому что замерла вселенная. Габриел не мог поверить в это, но он только что прорвал неожиданную преграду. Сокровище, которое считал давно украденным и уничтоженным. Он не мог дышать, захваченный в тесный плен. Жар и глубина ее тела манили и мучили его, но он не мог двигаться. Весь он был покрыт густой испариной. Перед глазами темнело, но он ничего не видел. Он только чувствовал дрожь Эмили. Ее судорожное дыхание.

Господи, неужели бесчеловечное насилие не было свершено? Мерзавцу не до конца удалось уничтожить ее! Покуситься на святое! Габби едва мог поверить в то, что Эмили так сильно повезло! Едва мог вместить в себе необъятную радость, от которой закружилась голова. Он с трудом приподнялся на локтях, осторожно погладил ее по щеке, глядя в самое красивое, самое дорогое лицо на свете. Его Эмили! Его любовь! Его душа!

— Эмили…

Она открыла глаза и посмотрела на него с такой болью, что перехватило дыхание.

— Почему мне было так больно? — прошептала она.

Габби провел пальцами по ее нахмуренному лбу, сдерживая сове желание. Пытаясь не чувствовать силу, с которой она сжимала его плоть.

— Ты была невинна, — сквозь зубы молвил он, снова задрожав. — Я лишил тебя невинности.

Эмили какое-то время удивленно смотрела на него. Потом изумрудные глаза расширились от осознания того, что только что произошло. Она затаила дыхание, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Лишь чувствовать твердую часть его в себе. То, что доказало ей, наконец, как она заблуждалась. Боже, как заблуждалась все эти долгие годы! Семь лет она жила с мыслью о том, что обесчещена, что она грязная, запятнанная и никому не нужна. Родители решили, что она пала и, не разобравшись ни в чем, выгнали ее из дома. Позволили ей все эти годы думать, что она не достойна ничего.

А Габриел… Он не только вернул ей таинство прикосновений и объятий. Он вернул ей ее душу. И тело! Боже милостивый!

Внезапно слезинка сорвалась с ресниц и покатилась по виску. Габриел подумал, что сейчас задохнется от боли. Он вытер влажную дорожку.

— Тебе больно? — глухо спросил он, глядя в самые грустные, самые дорогие глаза на свете.

— Мне больно не там. — Медленно взяв его руку в свою, Эмили положила ее туда, где билось ее сердечко. — Мне больно тут.

Габриел застыл, осознав одну важную вещь: он никогда не перестанет любить ее, что бы ни произошло. Даже если его сердце остановится, он будет любить ее и с того света.

— Душа моя, — выдохнул он, прижавшись лбом к ее лбу, и сделал легкое движение бедрами. Эмили встрепенулась и всхлипнула. — Тебе неприятно?

— Нет… Это… это так странно… — Она закрыла глаза, испугавшись тех сильных чувств, которые внезапно нахлынули на нее. Каким-то образом он задел набухшую горошинку там между ног, и пульсация возобновилась с новой силой. — Может, мы прекратим это?

Габби мог бы заплакать, если бы так до предела не сжимал челюсти.

— Ты можешь думать обо мне?

Эмили поняла, что они не до конца прошли путь. И что он решил, будто ей страшно от воспоминаний. И хотел помочь ей справиться с этим. Он снова осторожно вышел из нее, а потом мягко скользнул обратно. Прямо в нее. В самую глубину, туда, куда не проникал никто. Эмили застонала и откинула голову назад, хватая ртом воздух.

— Все это время я… я только о тебе и думала… — призналась она, захваченная им, покоренная им, находясь полностью во власти Габриеля. Боже, она не понимала, что происходит, но когда он сделал еще одно движение, когда удовольствие, о котором он говорил, сбило ее с ног и подбросило на мчавшееся облако, Эмили осознала, что не хочет, чтобы он остановился.

Внезапно прошлое, боль и страхи отступили в сторону перед силой его нежности и страсти.

— Тогда не переставай думать обо мне!

Он приподнялся, завладел ее губами в каком-то сумасшедшем поцелуе и стал двигаться все увереннее. Эмили казалось, что ей становится все хуже, но в то же время ей было еще лучше. С каждым вторжением он приносил с собой все новые ощущения. Такие острые и жгучие, что Эмили стала плавиться от жара. Она стонала, не в силах подавить свои стоны. Она не думала ни о чем, кроме него. Да и невозможно было поступить иначе, когда он медленно сводил ее с ума. Это было так невероятно. Так странно! Так остро!

Она стала двигаться вместе с ним, инстинктивно ловя его ритм, потому что не могла больше оставаться безответной. Крепко сжав его могучие плечи, она уткнулась ему в плечо и принимала его в себя, позволяя ему проникнуть в самые сокровенные глубины. Он имел право это сделать. Теперь он имел право даже на ее душу. И она бы с удовольствием вручила ему его, потому что все это теперь принадлежало ему.

Мучительно-сладкое ощущение снова овладело ею и накапливалось в месте единения их тел. Оно усиливалось, росло и густело. И с какой-то пугающей силой готово было наброситься на нее. Это пугало. До безумия пугало. Что-то должно было произойти. Эмили чувствовала это, когда напряжение стало нестерпимым. Габриел вел ее к чему-то. Что-то надвигалось. Удовольствие, переходящее все грани. Предвкушение чего-то нового, желанного…

Все постепенно замирало, хотя движения Габриеля стали быстрыми и резкими. Эмили крепче обняла его. Стоны стали частыми.

Габриел чувствовал, что она близка. Он умело вел ее к освобождению, но боялся не дожить до конца. Нет, он должен был показать ей рай прежде, чем сам окунётся в него. Должен был подарить ей обещанное наслаждение, чтобы она поняла, наконец, что скрепило их навеки. Сжав зубы и пытаясь сдержать себя из последних сил, он окунался в ее горячие глубины, умирая от блаженства. Сердце стучало так неистово, что он стал погибать прямо в ее объятиях, и это была бы самая упоительная погибель.

Она вдруг дернулась и застыла, затаив дыхание. Габби понял, что она находится на грани, на которой балансировал и сам. Он должен был защитить ее, выйти из нее прежде, чем извергнется, но она так крепко сжала его изнутри, что Габби буквально ослеп.

— Господи! — заскрежетал он зубами, почувствовав, как она стала дрожать у него в руках!

— Габриел! — вскрикнула Эмили, забившись в конвульсиях, задыхаясь от блаженства, которое прокатилось по всему телу, заставив сжаться даже пальцы ног. Она захлебывалась… От восторга. От упоения и сладости, в которые обернулись напряжение и страх перед неизведанным. — Габриел!

— Душа моя, — зарычал он, изливаясь в нее в мучительном, бурном освобождении. Он не должен был подвергать ее опасности забеременеть, но сейчас ничего не мог поделать с собой. Отдав ей последний свой вздох, Габби медленно осел на нее всей тяжестью своего тела, а когда дыхание немного вернулось к нему, он повернул голову и тихо шепнул ей на ушко: — Останься со мной…

Волна самых невероятных ощущений продолжала бродить по всему телу, однако теперь это были уже не те неистово-пугающие и непереносимые чувства. Она была пьяна счастьем. Впервые в жизни. Повернув голову, Эмили прижалась щекой к щеке Габриеля. Прижалась к самому удивительному человеку на свете, который вернул ей себя. Габриел был ее чудом, с первой их встречи семь лет назад, а теперь стал ее всем. Ему удалось сделать то, что не удавалось сделать даже ей: разрушить мрачные чары прошлого и смыть с души омерзение, которое много лет отравляло ей жизнь. И Эмили была ему за это так благодарна, что слезы выступили на глазах.

— Я останусь, — выдохнула она наконец, понимая, что ее жизнь теперь полностью и без остатка принадлежит ему.

Он пошевелился в ее объятиях, приподнялся на локтях и поднял голову. Эмили было непросто смотреть на него после всего, что произошло между ними, но когда его глаза задержались на ней, она почувствовала не страха или смятения. В ней было безграничное чудо обретения и желание поделиться этим с ним.

Они оба одновременно улыбнулись друг другу. Он провел рукой по ее щеке, убрав прядь рыжих волос и тихо спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

В этом был весь Габриел. Даже после того, как ему удалось смыть грязные прикосновения насильника и вернуть невинность, ему казалось, что он все же сделал недостаточно. Ощущая в груди необычное щемящее чувство нежности, Эмили осторожно погладила его растрепанные золотистые волосы.

— Что это было?

Его улыбка стала шире. Он вдруг наклонил голову и поцеловал поочередно ее глаза.

— Это было поклонение моего тела твоему телу, — прошептал он, снова взглянув на нее. — Это было поклонение моей души твоему духу.

Пальцы Эмили задержались на его подбородке с ямочкой. Ей вдруг захотелось так много сказать ему. Сказать о том, что он сделал для нее. Что подарил и что вернул. И что стал значить для нее. Но Эмили побоялась. Ком, вдруг душивший ее, помешал ей это сделать. Габриел же тем временем приподнялся еще и подался назад, освобождая ее от своей тяжести, своего присутствия. Эмили показалось, что она лишилась чего-то бесценного. Но его очередное прикосновение развеяло неприветливые мысли.

— Тебе не больно? — спросил он присев рядом.

— Нет, — покачала она головой. Габриел удовлетворенно кивнул, к ее большому удивлению подхватил ее совершенно нагую на руки и встал. — Габриел?

Он внимательно смотрел на нее, когда сказал:

— Я хочу положить тебя на более мягкую поверхность. — Когда он заметил, как ее щеки румянятся от того, что его взгляд скользнул по ее обнаженному телу, он повернулся к ее ушку и хрипло проговорил: — Ты так прекрасна. Никогда не стесняйся этого. Никогда не стесняйся меня.

И все же Эмили остро ощущала свое нагое тело, прижатое к его голой груди. К его теплой коже, которую еще совсем недавно она так бесстыдно ласкала. Боже, неужели это была она?

Габриел осторожно положил ее на мягкую кровать и выпрямился. Эмили быстро прикрылась одеялом и подняла голову. Он был в одних черных бриджах, которые скрывали нижнюю часть его тела. Он был босой, взъерошенный и такой милый, что Эмили не смогла сдержать улыбку. Как же он был красив! Восхищаться им было так естественно, так приятно! Она готова была смотреть на него вечно.

Габби снова провел рукой по своим волосам, стараясь унять дрожь от изучающего взгляда Эмили, развернулся и пошел к столику, на котором стояли кувшин с водой и чистые полотенца. Какое счастье, что он был в бриджах, которые помогали ему держать свои чувства под контролем! Он не имел права снова прикасаться к ней, пока она не оправилась от того, что только что произошло. Габби до сих пор не мог поверить в то, что она избежала насилия. Радость все еще туманила голову, но он готовился к тому, что должно было произойти еще.

А пока он должен был позаботиться о ней.

Намочив чистое полотенце теплой водой, он направился к кровати и присел рядом с притихшей Эмили. Рыжие волосы были распущены, окутав ее волшебным сиянием, и снова у него перехватило дыхание от восхищения.

— Какая ты красивая! — выдохнул он, подняв свободную руку, и медленно провел по шелковистым прядям, наслаждаясь их мягкостью и цветом.

Она накрыла его руку своей ладошкой, а потом, заметив полотенце, удивленно спросила:

— Габриел, зачем тебе полотенце?

— Я хочу уменьшить вред, который нанес тебе.

Она нахмурилась так сильно, что морщинки обозначились на лбу, улыбка сбежала с прекрасного лица. Выпрямившись, Эмили внимательно посмотрела ему в глаза.

— Никогда ты не причинял мне хоть бы малейшего вреда. Как ты мог подумать такое?

У Габби ёкнуло сердце. Она была поистине удивительной девушкой. Самой удивительной во всем мире.

— И все же… — Он медленно откинул в сторону одеяло и быстро прижал полотенце к нижней части ее тела. — Так лучше?

Судорожно вздохнув, Эмили упала на подушки, покраснев до самых ушей. От волнения сердце заколотилось так быстро, что она едва могла дышать, но жжение между ног благодаря теплому полотенцу стало постепенно исчезать. Отвернув от него голову, она медленно кивнула.

— Да…

Подержав так некоторое время полотенце, Габриел вскоре убрал его, укрыл ее, приподнялся и, подняв с пола ее ночную рубашку, передал ей. Пока он относил полотенце на туалетный столик и вернулся, Эмили уже была одета в свою почти прозрачную рубашку, которая не столько скрывала ее от него, сколько являла его жадному взору. Но Габриел усилием воли отогнал от себя будоражащие мысли, встал возле подножья кровати и, скрестив руки на груди, заглянул ей в глаза. Она сидела посредине кровати и была такой восхитительной, что он снова мог потерять голову, но в данную минуту его волновало нечто совершенно другое.

— Расскажи мне, как это произошло?

Эмили нахмурилась, прижав к груди одеяло. Его вопрос… Он не спрашивал о каком-то конкретном случае, но все было так очевидно. И все же…

— Я… — хотела было начать Эмили, но вдруг замерла. В прошлый раз, когда он требовал от нее ответов о том, кто такой Найджел, еще до того, как их дать, он невольно сказал: «Это он, да?» В тот день, рассказав ему о том, что она была обесчещена, Эмили полагала, что он не расслышал ее слов, потому что упал в обморок. Но он не только запомнил это. Сейчас он смотрел на нее так, будто что-то знал. Похолодев, Эмили откинула одеяло и медленно встала. — Откуда ты… Ты знаешь?..

Он не сделал ни единого движения, держа руки скрещенными на широкой груди. Эмили со страхом смотрела на него, не представляя, что это возможно. Молчание, которое возникло между ними, стало пугать ее еще больше. Но он вскоре моргнул, опустил руки и тихо проговорил:

— Из твоего письма.

У Эмили расширились глаза от изумления.

— Я ведь никогда не писала тебе, — жалобно молвила она, умирая от ужаса обнаружить, что он действительно знал о том, что произошло…

Он сделал шаг в ее сторону.

— Не мне. Ты писала Эмме. — Габби видел, как тяжело она дышит, как ей тяжело узнать о том, что он знал. Он остановился перед ней и провел рукой по бледной щеке. Он не хотел, чтобы прежний страх овладел ею, и был безумно рад, что она не отстранилась от него. — Помнишь, как тогда в день нашего знакомства я говорил, что гощу у герцога Пембертона? — Когда она медленно кивнула, он продолжил. — Мы с Алекс приехали туда, потому что заболела мать Тони. Но после того дня, когда мы с тобой встретились… — Он обхватил милое личико своим ладонями и заставил ее посмотреть на себя. — Утром мы сидели в столовой и завтракали, когда дворецкий принес Эмме письмо. От тебя. — Габби почувствовал, как она вздрогнула и еще больше побледнела. — Эмма прочитала письмо, а потом разрыдалась и рассказала, что с тобой произошло.

Эмили не могла дышать. Она даже в страшном сне не могла бы подумать, что Габриел всё это время знал всю постыдную тайну ее прошлого. Ту грязь, которая вылилась на нее. Она даже не думала, что Эмма могла хоть кому-то показать это письмо… Милая Эмма, так она страдала от того, что с ней произошло? Хотя, как могло быть иначе? Сама Эмили умерла бы от беспокойства, если бы такое приключилось с Эммой…

Она и не заметила, что плачет, пока Габриел осторожно не вытер слезы с ее щек.

— Эмили… — прошептал он хрипло.

В груди было так больно, что Эмили с трудом могла дышать, и все же она нашла в себе силы сказать:

— Ты все это время знал… знал, что произошло со мной?

В ее голосе было столько ужаса и страха, что Габриел невольно вздрогнул.

— Эмили, — произнес он с нежностью, чувствуя, как сжимается сердце.

Она вдруг вырвалась из его рук.

— Габриел, ты все это время знал, что произошло со мной? И все это время заставил меня думать…

Эмили дрожала всем телом. Неужели он все это время знал обо всем и всё же хотел ее поцелуев? Хотел большего? Даже после этого желал освободить ее от прошлых мерзостей и боли? Унижение готово было захлестнуть ее. Сердце пронзила такая мука, что из глаз снова пролились слезы.

— Эмили. — Габриел пристально смотрел ей в потемневшие глаза, когда твердо сказал: — Это бы ничего не изменило. Ни тогда, ни тем более теперь.

Нежность перемешались с безграничной признательностью. Она не могла поверить, что всё это происходит с ней на самом деле. Эмили не смогла сдержать слов, которые вырвались из горла мучительным стоном.

— Я так боялась, что ты возненавидишь меня, когда узнаешь…

Она не успела договорить. Он оказался рядом с ней и так крепко обнял ее дрожащие плечи, что стало трудно дышать. Но Эмили не возражала, прильнув к его теплой груди. Господи, она бы умерла, если бы он не обнял ее именно в этот момент!

— Эмили… — шептал Габриел, поглаживая мягкие волосы, чувствуя резь в глазах. — Душа моя, как ты могла… Как ты можешь до сих пор говорить такое!

— Но мои волосы…

— Я не променяю ни одну твою рыжую волосинку ни на какие сокровища мира. Ты меня поняла?!

Он был разгневан ее словами, но дрожь Эмили заставила его позабыть обо всем на свете. Милая Эмили, в каком же аду она жила до тех пор, пока он не отыскал ее? Он должен был вытащить ее из прошлого окончательно. Вытащить на свет, где планировал обласкать ее с ног до головы.

Немного успокоившись, она подняла к нему свое залитое слезами лицо и посмотрела на него так, что чуть не треснуло сердце.

— Спасибо тебе… — хрипло молвила она.

— За что? — выдохнул Габби, чувствуя боль в горле.

— За что, что не ненавидел меня.

Господи, он мог чувствовать к ней все, что угодно, но только не ненависть!

— Эмили…

— Ты не понимаешь. Меня все ненавидели. — Она высвободилась из его объятий и, повернувшись к нему спиной, отошла к окну, за которым бушевал сильный снегопад и свистел свирепый ветер, разбрасывая большие хлопья снега. — Ненавидели, едва узнав о том, что со мной произошло. В деревне меня все сторонились… Когда я переехала жить к тёте, я думала, что прошлое там меня никогда не тронет, но жители деревни каким-то образом узнали правду, а местный викарий однажды попросил меня не ходить больше в церковь, потому что своим присутствием я оскорбляла чувства прихожан.

Ей было ужасно больно говорить обо всем этом. Говорить это Габриелю. Эмили никогда ни с кем не делилась этими постыдными подробностями. Не делилась самым сокровенным. Но получилось так, что однажды семь лет назад она нарушила это правило. И продолжала делать это теперь. Но почему-то боль в сердце не усиливалась, а медленно отступала. Обхватив себя руками и чувствуя холодную дрожь, она опустила голову, не заметив, как потемнело лицо Габриеля от едва сдерживаемого гнева.

— Как зовут этого викария? — сквозь стиснутые зубы проговорил он, сжав руку в кулак, которым готов был разбить голову бесчувственного церковника.

— Какое это имеет значения? — устало пробормотала Эмили.

— Я бы очень хотел сделать все от меня зависящее, чтобы его лишили сана священнослужителя, потому что он не имеет ни малейшего представления о том, что такое милосердие и доброта!

Эмили наконец расслушала гневные нотки в его голосе и медленно обернулась к нему. Его глаза горели опасным огнем, руки были сжаты в кулаки так, что покраснели костяшки пальцев. Челюсть была напряжена так, что желваки бились на щеках. Он был похож на человека, готового нанести сильнейший удар. Он был похож на человека, готового напасть на священника, чтобы защитить ее!

Милый, дорогой Габриел! Она попыталась улыбнуться ему.

— Не думаю, что это было бы христианским поступком.

— А то, как он обошелся с тобой, по-христиански?!

Гнев в его голосе, который прокатился по всей комнате, так сильно потряс ее, что Эмили на секунду застыла, а потом поняла, что ему больно. Больно от того, что с ней было. Больно от того, что когда-то боль причинили ей. Эмили вдруг почувствовала, как сжимается сердце. Она подошла к нему и положила дрожащую руку ему на щеку, не в силах видеть его страдания.

— Не нужно, — прошептала она, глядя в его обожаемые серебристые глаза, в которых вдруг засветилась такая нежность, что стало трудно дышать. — Всё уже позади…

У Габби запершило в горле. Она не имела права быть такой доброй и всепонимающей. Он накрыл ее руку своей. Господи, как же сильно он любил ее! Это чувство никогда не перестанет жить в нем. Что бы ни произошло.

— Это я должен успокоить тебя, душа моя…

Ее лицо озарила такая грустно-нежная улыбка, что у него перехватило горло.

— Ты успокоил меня очень давно…

Он взял ее руку в свою, потянул к своим губам и поцеловал ее раскрытую ладошку. А потом хрипло попросил:

— Расскажи мне, что тогда произошло.

Улыбка сбежала с ее лица. Эмили отняла свою руку, хотя всем сердцем хотела бы прижаться к его золотистой груди, усыпанной редкими золотистыми волосами, закрыть глаза и ни о чем, кроме него, больше не думать. Но она видела, как это важно для Габриеля. Как это было важно для них обоих.

Она снова отошла от него, повернулась к окну и закрыла глаза. Ей было невыносимо трудно говорить об этом, обнажать свою душу и нервы. Но если она не расскажет об этом сейчас, прошлое будет преследовать ее вечно. Настала пора отпустить его. Как Габриел помог ей отпустить страшные воспоминания и ощущения. Он заменил их своими, но возвращаясь к событиям семилетней давности, Эмили вновь почувствовала себя беспомощной и одинокой, как тогда.

— После того, как я ушла тогда… от тебя… я не могла думать ни о чем, кроме тебя, поэтому и не заметила его. Он прятался за деревом, выскочил и набросился на меня так неожиданно, что я ничего не успела сделать. Я даже не поняла, что произошло… Он бросил меня на землю и навалился на меня. Мне было трудно дышать, трудно двигаться, и я… — Ей вдруг показалось, что прежние боль и ужас ожили и готовы вновь напасть на нее. Усилием воли она заставила себя вспомнить, где она и с кем. Габриел рядом. И сможет защитить ее даже от собственных мыслей. Это удивительным образом успокоило безумно колотившееся сердце, поэтому она смогла продолжить. — Мне было больно, я стала отбиваться, просила его прекратить, но он не слушал меня. Он схватил мои распушенные волосы и стал мотать себе на руку. Он всегда говорил, что мои волосы притягивают его, что они прокляты, раз имеют над ним такую власть… Он все смотрел на них, а другой рукой сдавил мне грудь…

Она почувствовала, как рука Габриеля осторожно легла ей на плечо. Она была так благодарна ему за это! Это так много значило для нее. Но Эмили не обернулась и не пошевелилась, находясь в каком-то оцепенении. Лишь чувствовала тепло руки Габриеля, которое постепенно перетекало в нее и согрело ей душу.

— Я била его по груди, — продолжила она тихим голосом, не открывая глаза. — Но он не чувствовал этого. Он начал рвать мое платье, стал задирать подол, сильнее вжал в землю… И тогда я кое-что вспомнила.

Габби пытался держать себя в руках, пока слушал ее рассказ. Пытался не сойти с ума еще до того, как она закончит. И пытался придумать сотни, тысячи разных способов, которыми смог бы наказать, уничтожить мерзавца. У него сильно билось сердце, но подавив ярость, он все же смог спросить ровным голосом:

— Что, душа моя?

— Я вспомнила о ножике, который дал мне ты. Он не знал об этом. И когда я поняла, что никто не придет мне на помощь, я потянулась к своему переднику, в кармане которого и лежал нож, с трудом достала его и со всей силы вонзила ему в ногу.

Габби испытал такое облегчение и такую радость одновременно, что у него закружилась голова. Он медленно развернул ее к себе, взял пальцами дрожащий подбородок и заставил посмотреть на себя.

— Так это ты сделала его хромым?

Она кивнула и медленно открыла потемневшие глаза. Габби сжал челюсть, понимая, что это было слишком легкое наказание для подонка.

— Да, — шепнула Эмили. — В тот момент, когда он скатился с меня, я была так благодарна тебе за то, что ты дал мне нож! Благодаря тебе я спаслась…

Габби не мог дышать, пораженный до глубины души. Пораженный тем, что видел, что она на самом деле верит в то, что он каким-то образом причастен к ее спасению. Невероятно, но его подарок сыграл такую сакральную роль в судьбе Эмили! В их общей судьбе.

— Боже мой, — наконец выдохнул Габби, сраженный еще одной правдой. — Так вот почему они решили, что ты обесчещена! На тебе была кровь, но не твоя.

Она с болью посмотрела на него.

— Тогда я даже не знала, что от этого бывает кровь…

Он больше не мог этого выносить. Габби обхватил ее дрожащими руками и прижал к своей разрывающейся на части груди, где едва билось его сердце. Сердце переполненное безграничной люби и восхищения к ней.

— Эмили, душа моя, если бы я только знал… — прошептал он, уткнувшись ей в душистые волосы. — Никогда прежде я не совершал большей ошибки, чем тогда семь лет назад, когда позволил тебе уйти от меня одной. Я жалел об этом каждую секунду своей жизни, я мечтал вернуться в тот день и остановить тебя еще до того, как ты скроешься за деревьями. — Он взял ее лицо в свои ладони и снова заглянул ей в глаза. — И сейчас я испытываю невероятное облегчение больше потому, что тот мерзавец не привел в исполнение свой мерзкий замысел. Если бы я знал, что произойдет… Я не должен был отпустить тебя, но я так боялся напугать тебя!

На этот раз была очередь Эмили замереть от изумления. Все эти семь лет он считал себя виновным в том, что с ней произошло? Всё то время, что они пробыли вместе, покинув коттедж тети Альбы, он не переставал винить себя? Эмили была потрясена до глубины души. Ощущая давящую боль в груди, она подняла руку и прижала пальцы к его губам.

— Не говори так, — едва слышно вымолвила она. — Ты ни в чем не виноват.

— Ты не понимаешь…

— Как раз я всё слишком хорошо понимаю! — неожиданно взорвалась она, ощущая настоящий гнев. Она выпрямилась и пристально посмотрела на него. — Тогда ты едва знал меня, но всё же понял, как ужасно то, что произошло со мной. А вот мой отец, который обнаружил нас тогда, поспешил на помощь моему насильнику, а не мне. — Эмили вырвалась из рук Габриеля и в очередной раз отвернулась от него. Ее колотило от гнева, боли и обиды за то, что даже по истечению стольких лет поступок отца продолжал причинять ей столько страданий. — Он проклинал меня за то, что я посмела ранить сына его лучшего друга, — срывающимся голосом сказала она, положив руку на свою грудь. — Отцу даже в голову не пришло поинтересоваться, что со мной…

Даже семь лет не излечили раны, нанесенные ее родными, теми, кто должен был защитить ее от грубого и жестокого мира. Вместо этого они, ее родная семя, превратились в карателей и карали ее до сих пор. Эмили продолжала бить холодная дрожь. Ей казалось, что душа снова разваливается на части. Слезы незаметно выступили на глазах.

— Он поволок меня в свой кабинет, — глухо продолжила она, глядя на свои сплетенные руки и побелевшие пальцы. Эмили не заметила, как Габриел встал позади нее, готовый прийти ей на помощь в любую секунду. Такой же бледный, как и она. — Он позвал маму и братьев. Они все тут же бросились к… этому ничтожеству и хлопотали возле него, а я стояла посредине комнаты в разорванном платье, вся в крови, и плача, пыталась всё объяснить… Но этот… он заявил, что это я назначила ему встречу. Будто я соблазнила его. Я умоляла поверить мне, что я ничего такого не делала, но отец назвал меня шлюхой, а потом подошёл и так сильно ударил меня, что я упала на пол…

Габриел не мог больше выносить этого. Он развернул ее к себе за дрожащие плечи. Он не мог позволить ей страдать одной, не мог позволить ей выносить всю эту тяжесть одной. Едва сдерживая неугасаемую ярость на всю ее родню, которую нужно было сжигать на костре, Габриел осторожно вытер слезы Эмили и мягко прижал ее к своей груди.

— Душа моя… — прошептал он, спрятав лицо в обожаемые рыжие волосы, чувствуя, как перехватывает горло. — Моя Эмили…

— Он сказала… — всхлипывала Эмили, уткнувшись ему в грудь. — Он сказал, что никогда не поверит той, у кого дьявольские волосы. Он отрекся от меня при всех, вычеркнул из генеалогического древа и велел дворецкому заложить карету, потому что хотел, чтобы я как можно скорее покинул его дом. Они даже не позволили мне собрать собственные вещи… За меня это сделали слуги. Забрав из комнаты раненого, они ушли, оставив меня одну, сидящей на полу для того, чтобы я подумала над всем тем, что, по их мнению, совершила. Моя семья ни на секунду не допустила и мысли о том, что я пострадавшая сторона. Ни братья, ни мама не заступились за меня, а Роберт… он стоял в стороне от всех и в конце сказал, что я это даже заслужила…

— Хватит! — прорычал Габриел, вжав ее до предела в себя. Мечтая забрать себе всю ее боль без остатка. Господи, как можно было подвергнуть родную юную дочь такому унижению и боли! Как земля носила таких чудовищ, которые именовались родителями?! Он задыхался от мучительных спазмов в сердце, задыхался от гнева и непереносимого желания наказать всех виновников этого преступления. — Клянусь тебе, душа моя, что отныне никто не посмеет обидеть тебя. Я сотру в порошок любого, кто посмеет прикоснуться к тебе хоть бы пальцем! Любимая, — прошептал он, страдая от звуков ее глухих рыданий, чувствуя на своей груди теплые слезы, которые проникали ему в самое сердце и разрывали его на части. — Я утоплю каждого, кто посмеет сделать…

Он не договорил, потому что Эмили вдруг подняла голову и посмотрела на него. В этот момент не существовало никого, кроме него. Никого на свете, кроме Габриеля, который протянул ей руку помощи много лет назад, а теперь… Она умирала от нежности и благодарности к нему. Она умирала по нему. И она бы умерла без него. Встав на цыпочки, Эмили прижалась дрожащими губами к его губам. Габриел обнял ее и прижался к ней сам, даря ей самый удивительный, самый волшебный и самый бесценный в мире поцелуй.

Поразительно, все это время он знал всю правду о ней, он знал почти все и продолжал целовать ее так, что переворачивалась душа.

Габриел погладил ее по спине и приподнял голову. А потому увидел изумрудные глаза, наполненные такой безграничной нежностью, что защемило сердце.

— Спасибо… — молвила она, положив руку ему на щеку.

Габриел не мог дышать, не мог спокойно смотреть на нее. Любовь всей его жизни. Смысл всей его жизни.

— Не смей больше благодарить меня, — хрипло проговорил он, надеясь, что его голос всё же прозвучал решительно.

Она очертила пальцем его лицо и снова остановилась на его подбородке с ямочкой. А потом потянулась и поцеловала эту ямочку, сразив его в самое сердце.

— И как же мне позволено выражать свою благодарность?

— Мне не нужна твоя благодарность, — совершенно серьезно заявил он, глядя ей прямо в глаза.

— И все же, как мне дать тебе понять, что я признательна тебе за все то, что ты делаешь для меня?

Он погладил ее по щеке. Сейчас, глядя на эту искусительницу, он готов был позволить ей абсолютно всё!

— В такие минуты… Разрешаю тебя поцеловать меня и… — Он не успел договорить, потому что колдунья в его руках тут же прижалась к его губам, лишив его дыхания. Когда она чуть отстранилась от него, он добавил: — Ты можешь попытаться…

И снова она поцеловала его прежде, чем он смог закончить свою фразу. И на этот раз он позабыл обо всем на свете. Позабыл даже о ее проклятых родителях, с которыми ему еще предстояло разобраться. Сейчас он хотел сосредоточиться на Эмили, на той, кому был действительно нужен. Которая была нужна ему. До боли.

Поцелуй, задуманный как награда, перерос в такое захватывающее испытания, что Габби чуть было не потерял голову. Он мечтал о таких поцелуях, о таком огне. Эмили заставляла его пылать и сгорать без остатка. Она так тесно прижалась к нему, что он чувствовал каждый изгиб ее восхитительного тела. Чувствовал, как ее пальчики дразнят его, поглаживают плечи, спину, запутываются в волосах. Господи, он был на грани! Сделав судорожный вдох, Габби оторвался от манящих губ и, едва дыша, прижал ее голову к себе, осознавая, что не может пока позволять себе большего, потому что ей нужно время, чтобы рана затянулась.

— Эмили, — прошептал он дрожащим голосом, вдыхая обожаемый запах сирени. — Тебе нужно отдохнуть, — добавил он, когда биение сердца успокоилось, а дыхание выровнялось. Он снова взял ее на руки и направился к кровати. Уложив ее на подушки, он лег рядом с ней, не снимая бриджи, которые помогли ему справиться с искушением, задул свечи, укрыл их обоих одеялом и прижал к себе Эмили. Она обхватила его одной рукой и положила щеку ему на плечо. — Поспи, душа моя. Тебе нужен отдых.

Эмили послушно закрыла глаза, поражаясь тому, что впервые в жизни ей предстоит спать в объятиях мужчины. Но ее поразило и нечто другое: ее желание находиться в таком состоянии. Быть рядом с ним. С Габриелем!

Это был самый удивительный и самый незабываемый день в ее жизни. Даже когда она постареет и останется совершенно одна, когда рядом больше не будет Габриеля, она закроет глаза и будет вспоминать тепло, с которой он обнимал ее, нежность с которой он любил ее и неиссякаемую силу, с которой он вытащил ее из ада прошлого.

Ее Габриел… Ее жизнь!

Ник плакал так громко и горько, словно его четвертовали. Услышав шаги, он на секунду замер и повернул свою маленькую головку в сторону двери, но не увидев там того, кого вероятно хотел увидеть, он заплакал еще горше.

— Я ведь говорил, что ты хитрое создание, — проговорил Габби, с улыбкой глядя на племянника и, покачав головой, подошел и присел рядом с ним. — Прекрати это сейчас же, — всё ж мягко проговорил он, взяв маленькую ручку. — Ты хочешь, чтобы наша дама услышала твои вопли, обиделась на нас и ушла? Ты хочешь выставить себя невоспитанным джентльменом?

К огромному изумлению Габби Ник, в последний раз наморщив свой крохотный носик, медленно смолк. Это так сильно поразило его, что он какое-то время молча смотрел на это поистине хитрейшее создание, которое уже в столь раннем возрасте знало, как добиваться желаемого. Снова покачав головой, Габби погладил нежную щечку Ника, и тихо проговорил:

— Ты тоже ее любишь? — Когда от его слов Ник заулыбался во весь свой беззубый ротик, Габби снова с легким потрясением отметил, что племянник согласен с ним. — Да, ее невозможно не любить. — Пытаясь думать сейчас о малыше, а не об Эмили, которая ждала его в теплой постели, Габби собрался и решительно посмотрел на малыша. — Итак, мой хороший, что тебе нужно? Учитывая то, что ты еще слишком мал, чтобы потребовать своего камердинера побрить, одеть тебя, и направиться в свой любимый клуб, я делаю вывод, что ты проголодался, верно? — Ник радостно замахал ручонками, чем вызвал очередную улыбку дяди. — Какой же ты хитрый! — пожурил его Габби, взяв на руки племянника, завернутого в пеленки. Но едва он поднес малыша к своей груди, как ощутил резкий неприятный запах. Поморщившись, Габби принюхался и когда понял, от кого исходит запах и что это может означать, он с сурово посмотрел на кроху. — Ты мне мстишь, да? — Когда Ник улыбнулся ему еще шире, Габби понял, что прав. — Ты считаешь, за то, что я отобрал у тебя Эмили, ты таким способом накажешь меня? Ничего подобного, юноша! Тебе придется поискать себе новую девушку, потому что Эмили всегда была моей! И будь я проклят, если из-за твоей мелкой пакости я решусь позвать Эмили. — Габби довольно улыбнулся и добавил: — Ей нужно отдыхать после того, что мы делали.

Через полчаса, когда он снова вошел в свой номер с Ником, которому сменил пеленки и умыл его попку, Габби заметил Эмили, которая, надев свою белую рубашку, спустила ноги с кровати, видимо, чтобы пойти за ним. Увидев его, она замерла.

— Он… Ник… с ним все в порядке?

У нее дрожал голос, но Габби вдруг отчетливо понял, почему. Сам он, едва увидев ее, затаил дыхание от видения, которое предстало перед ним. Ее великолепные золотисто-рыжие волосы рассыпались по плечам и спине и окутали ее таким необычным сиянием, что он едва мог дышать. Колдовские зелёные глаза притягивали его так сильно, что в любую секунду он мог позабыть обо всем на свете, вернуть Ника в его кроватку и снова заключить в объятия свою ожившую мечту. Эмили на самом деле была мечтой. Сладкой и самой дорогой.

— Да, — низким голосом проговорил Габби, шагнув к ней и крепче удерживая Ника, который стал сползать у него по груди. Подойдя, он присел рядом с ней и повернул к ней Ника, который, увидев Эмили, тут же потянулся к ней. Но он удержал его в своих руках.

— Он, наверняка, проголодался, — сказала быстро Эмили, опустив глаза.

У нее на щеках появился такой нежный румянец, что Габби с трудом сдержался от того, чтобы тут же не прижаться к ней. Желательно губами.

— Поэтому он и проснулся.

— И нужно сменить пеленки…

— Не нужно, — мягко прервал ее Габби и был вознагражден за это, потому что она снова посмотрела на него. И снова его сердце сладко ёкнуло в груди. Господи, когда она так нежно смотрела на него, Габби с легкостью мог потерять голову!

— Почему? — тихо спросила Эмили, нахмурив брови.

— Потому что мы не хотели тебя беспокоить и вместе с этим справились, да, дружище?

Ник улыбнулся вместе с дядей, и Габби понял, что ни капельки не сердится на малыша, который понимает, что такое мужская солидарность. Или это его предупреждение подействовало на него?

Эмили изумленно смотрела на него, не в силах поверить в услышанное. Она знала уже, каким может быть Габриел, как чутко и нежно он заботиться обо всех тех, кто рядом с ним. Неожиданно у нее в груди что-то надломилось. Эмили проглотила ком в горле, не понимая, что с ней происходит. Потому что ей вдруг захотелось заплакать. И в этот момент, Габриел посмотрел на племянника и сказал то, что перевернуло весь ее мир навсегда.

— Как думаешь, сколько времени пройдет прежде, чем Ник назовет меня по имени?

У нее вдруг заболело сердце, потому что Эмили с кристальной ясностью поняла, что любит Габриеля! Полюбила, вероятно, с первого взгляда, иначе не подарила бы ему локон своих волос. Волосы, которые он до сих пор хранил при себе. Но в ту пору она была невинна и совсем неопытна, чтобы понять истинный смысл своих чувств. Любовь жила в ней и медленно заполняла собой каждую клеточку ее души, пока в один день, сегодня, не ослепила ее ярким огнем! Господи, она на самом деле любила его! Любила так сильно, что сердце медленно переворачивалось в груди. От радости и боли. Боли, потому что она не имела ни малейшего представления о том, где будет, когда Ник назовет его по имени.

Боже, что она наделала!

Габби нахмурился, заметив, как резко побледнела Эмили, коснулся рукой ее холодной щеки и обеспокоенно спроси:

— Что с тобой? Эмили, тебе нехорошо?

Эмили с трудом проглотила ком в горле, едва сдержала слезы. Она не могла говорить, не могла дышать… Она полюбила человека, которого не имела права любить и которого не могла не полюбить. Человека, с которым ей не суждено было быть. Никогда. Человек, рядом с которым ей было не место. Даже не смотря на то, что она не была обесчещена, она продолжала оставаться изгнанницей, которая могла сгубить его своей скверной репутацией, вернее полным ее отсутствием. От нее отказалась вся ее семья, у нее не было ничего. Она бы испортила жизнь Габриеля… Он сделал для нее столько хорошего. Он вернул ей ее душу. Разве могла она отплатить ему черной монетой?

— Эмили! — раздался еще более обеспокоенный голос Габриеля.

Эмили усилием воли попыталась взять себя в руки и опустила голову.

— У меня… со мной все хорошо… — хрипло пробормотала она, пытаясь дышать, пытаясь не умереть от сознания того, что полюбила того, кого совсем скоро придется потерять. Навсегда!

Габби не поверил ей, взял ее за подбородок и заставил посмотреть на себя.

— Что с тобой? — жестче спросил он, пристально глядя ей в потемневшие словно от боли глаза. Она не на шутку начинала пугать его. — Почему ты так внезапно побледнела?

— Я… у меня закружилась голова… — Она подняла руку и прижала пальцы к вискам. На секунду прикрыв глаза, она сделала глубокий вдох, и снова посмотрела на него. — Все хорошо…

— Ты уверена?

— Да, уверена…

Она не договорила, потому что он тут же прижался к ней своими теплыми, до боли нежными губами таким сладким, таким необходимым поцелуем, что к глазам снова подступили слезы. Эмили умирала от желания прижаться к его груди, спрятаться в единственном безопасном месте от всего мира и позабыть о том, что совсем скоро ей придется уйти. Потому что это был единственный возможный путь. Она подняла руку, накрыла его щеку, покрытую легкой щетиной, и вернула ему поцелуй, вложив в него всю себя. Всю свою любовь. Вручая ему свое сердце. Без остатка.

Габби застонал и с трудом отстранился от нее, почувствовав, как зашевелился у него в руках Ник. Но он не мог отвести взгляд от Эмили. И этот поцелуй… В нем было нечто такое, что напугало его до смерти… Какая-то обреченность. Отчаяние. Нечто большее, чем поцелуй. И ее глаза… Она смотрела на него с такой необычайной нежностью и тоскливой мукой, что у него сдавило в груди. С ней определенно что-то творилось. Он жаждал узнать, что это, но она уверяла его, что все хорошо…

— Эмили, — прошептал он, не убирая своей руки от ее лица, и потянул ее к себе. Когда их глаза оказались совсем рядом, он тихо спросил: — Ты ведь скажешь мне, если тебя что-то будет тревожить?

Эмили замерла, пытаясь скрыть свои чувства. Боже, он заметил! Он все понял! Но если даже не всё, то совсем скоро точно всё поймет, а этого нельзя было допустить, потому что он мог не понять ее. Он мог не понять, как отчаянно, как безгранично он любим. Любим той, которая не имела права даже мечтать об ответной любви.

— Конечно… — дрожащим голосом проговорила она и попыталась улыбнуться ему, хотя внутри все разрывалось на части.

Габби улыбнулся в ответ и покачал головой.

— Я все же дам тебе время прийти в себя, а потом мы снова поговорим. И если тебе захочется мне что-то сказать, знай, что я готов выслушать всё.

«Эти слова ты точно никогда не услышишь, любовь моя, — с болью подумала Эмили, сжав руку в кулак, чтобы хоть как-то сдержать слезы. — Я никогда не посмею очернить твою жизнь этими словами… Никогда!»

— Я знаю, — сказала она на удивлении ровным голосом.

Удовлетворенно кивнув, Габби протянул ей Ника и встал.

— Так как буря еще не улеглась, мы остаемся сегодня здесь, — сообщил он, быстро взглянув в окно, а потом оделся и повернулся к кровати. — Вы пока приготовьтесь, а я пойду заказывать нам завтрак и молоко для Ника, хорошо? — Габби взглянул на своего племянника и чуть строгим голосом добавил: — Николас, тебя придется вести себя прилично, иначе, если я узнаю, что ты тревожил Эмили понапрасну, даже ее доброта не спасет тебя от моего гнева, ты понял меня? — К его досаде малыш широко улыбнулся ему. Ощутив щемящую нежность к нему, Габби быстро поцеловал его в щеку и выпрямился. — Я расскажу твоей маме и твоему папе, что они обзавелись самым хитрым на свете малышом.

Он направился к двери, но у порога остановился и обернулся. Эмили сидела на том же месте, где он оставил их. Когда их взгляды встретились, у него невольно сжалось сердце. От той безграничной, всепоглощающей и невероятно сильной любви, которой уже ничто не препятствовало. До тех пор, пока он не увидел ее глаза. Самые грустные глаза на свете. Что с ней происходило? Габби вышел, пообещав себе разобраться с ней, когда вернется.

Эмили смотрела ему вслед, прижав к груди Ника. Никогда прежде она не любила никого так, как Габриеля. И когда дверь закрылась за ним, у нее похолодело всё внутри, потому что ей стало казаться, что она больше никогда не увидит его вновь. Эта мысль была такой невыносимой, что одинокая слезинка всё же скатилась по бледной щеке.

Совсем скоро вот так же ей придется закрыть дверь и уйти, чтобы освободить его от себя. Что бы ни произошло между ними. Что бы ни связывало их. Сколькими поцелуями они бы ни обменялись.

Но как она это сделает? Где найдет в себе силы отпустить его, когда только поняла, как сильно он нужен ей? Как она уговорит свое сердце не разбиваться, не сжиматься с мучительной болью, как сейчас? Она так много теряла в жизни… Она потеряла почти всё и ничего ценного не имела. До Габриеля. Сможет ли она вынести эту последнюю потерю?

Как уйти и в то же время уцелеть после этого?

Но захочет ли она уцелеть, когда придет время покинуть Габриеля?

Побыв еще один день в гостинице, они тронулись в путь на утро третьего дня, и Эмили с болью поняла, каким быстротечным может быть счастье. Счастье, которое привнесло в жизнь чарующее волшебство, и подарила восторг и боль одновременно. Счастье, которое никогда до конца не будет принадлежать ей. Эмили с трудом представляла себе, как сможет жить дальше и делать вид, что этих трех дней вовсе не существовало. Три дня, проведенные с Габриелем навсегда изменили ее, а любовь, заполнившая всю ее душу, заставила иначе смотреть на мир. Мир, который будет совсем не таким, когда она покинет Габриеля…

Изменились не только их отношения друг к другу, не только они сами. В этот раз Эмили ехала в экипаже, не сидя напротив Габриеля, а рядом с ним. Он мягко обнимал ее, прижав к себе, а Эмили положила голову ему на плечо, наслаждаясь его близостью и теплом. Удивительно, как дорого может быть даже простое объятие человека, которого безгранично любишь. Человека, чье тепло даже сейчас согревало разрывающееся на части сердце. Эмили отогнала от себя мрачные мысли, приказывая себе не впадать в отчаяние. Еще рано. У нее будет время позже выпустить на волю всю боль и панику. Она не имела права отравлять эти бесценные мгновения.

Тяжело дыша, Эмили проглотила ком в горле и посмотрела на Ника, который покоился на коленях Габриеля. Он бережно обнимал малыша, медленно укачивая его, чтобы тот заснул, но в этом уже не было необходимости. Убедившись, что два дорогих ему человека рядом с ним, Ник быстро закрыл глаза и вскоре заснул. Но перед этим схватил своими крохотными пальчиками указательный палец Эмили, а она не была против, чтобы держать его так. Хоть вечность.

Габби не могла не умилить такая картина. Он посмотрел на Эмили и улыбнулся ей, кивнув на спавшего племянника.

— Он тебя обожает, ты знаешь об этом?

Эмили улыбнулась ему в ответ, чувствуя безграничную любовь и к Габриелю, и к Нику.

— Он очень славный малыш.

В ее голосе вновь послышалась необычайная тоска, которая в очередной раз встревожила Габби.

— Что такое? — спросил он, пристально глядя на нее. — Тебя что-то тревожит, душа моя?

Эмили обожала, когда он называл ее так. Но сейчас у нее не было сил хоть что-либо объяснять ему. Вместо этого она подняла голову и быстро поцеловала его в губы, почувствовав, как он вздрогнул и теснее прижал ее к себе. Она действительно любила его так сильно, что щемило все внутри. Как она сможет потом жить без него? Встрепенувшись, она оторвала от него свои губы, умирая от желания прильнуть к нему навечно, и поспешно спрятала у него на груди свое лицо, вдыхая до боли любимый запах его одеколона и его самого. Она не хотела, чтобы он увидел, что твориться с ней.

— Меня тревожит опасно бодрый мужчина, который не спал всю ночь.

Габби буквально растаял от ее слов, затаив дыхание. Господи, эти три дня, проведенные вместе так сильно изменили ее, что он едва узнавал ее. Но это были поистине замечательные перемены, которые пошли ей на пользу. Она преобразилась, раскрылась и сияла неким таинственным внутренним светом так, что он не мог спокойно смотреть на нее.

— Я слишком сильно утомил тебя сегодня ночью? — тихо спросил он, прижавшись губами к ее макушке, вдыхая пьянящий аромат сирени.

— Это было… я сама хотела, чтобы ты меня утомил, — честно ответила Эмили, почувствовав, как начинают гореть щеки. Ей всё ж было непривычно говорить откровенно о таких вещах, но в последнее время подобные разговоры стали ей очень дороги. И необходимы.

— Вот как?

Его улыбка стала шире.

«Да, я хочу, чтобы ты утомлял меня всю жизнь»… И снова она промолчала, не осмеливаясь признаваться в этом. Эмили закрыла глаза и попыталась уснуть. Крепкие объятия Габриеля, его тепло, мерно покачивающийся экипаж и тишина вконец сморили ее, и она проспала до самой их остановки.

Они должны были переночевать в небольшой гостинице южнее Лондона, и находились всего в нескольких часах езды от Соулгрейв-корта, как сообщил Габриел, помогая ей выходить из экипажа. Эмили похолодела, поняв окончательно, что это последний пункт их назначения. Последнее место, откуда им потом придется пойти каждый своей дорогой. Она сжала руку в кулак, пытаясь совладать со своими мыслями и болью, которая могла с невероятной легкостью наброситься на нее. Ей придется решить, как она уйдет. Скорее всего незаметно, ночью, чтобы ее никто не заметил… Чтобы никто не смог помешать ей… Она должна была сделать это ради Габриеля и ради его семьи, которая достаточно пострадала по вине ее семьи…

И снова было не время впадать в отчаяние. Она не могла пока позволить себе такую роскошь.

Эмили стояла возле кровати, на которой крепко спал Ник, когда позади послышались шаги, а потом знакомые руки нежно обняли ее за талию и прижали к теплой груди. Эмили прижалась к нему, прикусив губу, чтобы не расплакаться, потому что завтра в это время она будет уже очень далеко.

— Он спит или притворяется? — тихо спросил Габби, прижавшись к ее щеке своей, и взглянул на Ника.

Горько улыбнувшись, Эмили подняла руку и незаметно смахнула слезинку со щеки, пока этого не увидел Габриел. Она на секунду прикрыла глаза, представив себе, как могла бы сложиться жизнь, если бы не ее прошлое. Которое она была не в силах изменить. В данный момент рядом находился Габриел, а напротив спал ангелоподобный малыш… А ведь и у нее мог быть такой же крошка. У нее могла бы быть собственная семья…

— Он на самом деле спит, — хрипло молвила она, сделав глубокий вдох, чтобы унять боль в груди.

Габриел поднял голову.

— Тогда пойдем ужинать?

Он вывел ее из комнаты Ника, тихо прикрыл дверь и подвел ее к накрытому столу, но Эмили посмотрела на него и покачала головой.

— Я не хочу есть.

Как она могла проглотить хоть кусочек, когда вся ее жизнь летела в бездну?

Взгляд Габриеля стал серьезным.

— С тобой определенно что-то происходит, и я не оставлю тебя в покое, пока ты мне всё не расскажешь. — Он взял ее руку в свою и притянул к себе. — Что с тобой, душа моя? — Когда она подняла к нему свое грустное лицо, он твердо добавил: — И не пытайся увиливать, потому что это будет бесполезно. Скажи мне, Эмили, прошу тебя… — Он прижал ладонь к ее бледной щеке. — Что с тобой?

Когда он обнимал ее вот так и смотрел на нее с такой безграничной нежностью, у нее сердце переворачивалось в груди. Эмили едва сдержала ответное желание прижаться к нему. Он достаточно хорошо изучил ее, чтобы точно знать, что с ней. Но она не могла позволить ему докопаться до истины. И единственным правдоподобным объяснением могло быть только одно. Опустив голову, Эмили всё же прижалась лицом к его груди и тихо ответила:

— Ты говорил, что твои сестры приехали к Виктории, чтобы поддержать ее в трудную минуту. Они еще там?

Габби удивленно смотрел на нее, потом поднял ее лицо за подбородок и заглянул ей в глаза.

— Ты что, боишься встретиться с моими сестрами?

В его голосе было столько нежности и желания оберегать ее, что у Эмили защемило сердце. Ее милый, любимый Габриел!

— Я ведь сестра человека, который похитил Ника. И не только он, но и…

Он вдруг положил палец ей на губы. Взгляд его стал жестким и суровым.

— Ты не в ответе за поступки других, даже если они твои родственники! — Голос его дрожал от еле сдерживаемой ярости. — Ни моей семье, ни тем более Нику ты не сделала ничего плохого! — Он прижал ее к своей груди и провел рукой по ее прямой спине, пытаясь убедить ее окончательно в том, что говорит. — Я уверен, мои сестры будут рады познакомиться с тобой. Особенно Алекс, ведь она так много слышала о тебе. Они тебе очень понравятся. Поверь мне.

Эмили крепко обняла его талию, прикрыв глаза. Боже, почему ей казалось, что он был готов защитить ее даже от родных сестёр, если бы это потребовалось?

— Я очень на это надеюсь… — пробормотала она, чувствуя себя невероятно уставшей и почти разбитой.

Габби нежно погладил ее по волосам и стал вытаскивать шпильки, освобождая обожаемые шелковистые локоны.

— Так и будет, вот увидишь… — Он распустил ее великолепные волосы, чуть отстранил ее от себя и заглянул в зеленые грустные глаза. Чтобы хоть немного успокоить ее и отвлечь, он прильнул к ее губам медленным, ласковым, нетребовательным поцелуем. В ответ она обхватила его за шею, привстала на цыпочки и прижалась к нему, раскрыв уста. Габби задышал чаще и углубил поцелуй, почувствовав, как напрягается его тело, стоило ей коснуться его. Однако было в Эмили то, что заставило его остановиться его. Он замер, приподнял голову и раскрыл глаза. — Ты устала?

Эмили хотела бы сказать правду, но она ужасно боялась, что если и эту ночь проведет в его объятиях, у нее потом не останется сил покинуть. Она никогда не сможет спасти его от себя и того позора, который непременно ляжет на него, если она еще немного останется с ним. Потому ей пришлось солгать.

— Да, — прошептала она, опустив голову. — Я хочу поспать. Ты не против?

Габби улыбнулся ей, готовый на все ради нее. Кроме одного.

— Можно я посплю на твоей подушке? — тихо спросил он, глядя на Эмили, которая тут же подняла к нему свои изумрудные глаза. — Я буду лежать рядом с тобой, и обнимать тебя. Если ты не против. В последнее время моя подушка стала мне совершенно неинтересной.

Эмили была готова по-настоящему расплакаться. Господи, как она любила его! Как сильно ей нужны были его объятия, его присутствие в эту секунду! Поэтому у нее не хватило смелости отказать ему. Эмили с ужасом поняла, что начинает проговариваться, поэтому еще раз быстро поцеловала его, чтобы отвлечь, и отстранилась.

Однако он не позволил ей уйти далеко. Вызвав служанку, которая убрала со стола нетронуты ужин, Габриел помог ей раздеться, оставив в одной ночной рубашке, уложил на кровать и лег рядом, оставив на себе свои подштанники. Эмили повернулась к нему спиной, он обнял ее, положив голову на ее подушку, прижал к своей груди, и, окутанная его теплом, она вскоре заснула.

…Эмили бежала куда-то. У нее перехватывало дыхание… Внезапно, она выбежала на открытую поляну, где стоял одинокий клён. Под ним находился высокий светловолосый мужчина. Увидев его, Эмили почувствовала, как подпрыгнуло сердце. И, подхватив юбки, она устремилась к нему, ощущая непереносимую радость. Она улыбнулась, зная точно, кто там ее ждет. Как часто она мечтала оказаться здесь, обнаружить его под тем самым клёном и подойти к нему. Но она не шла. Она бежала, горя желанием поскорее оказаться рядом с ним. Ее Габриел. Ее любовь.

Но едва она оказалась под кроном древа, как на нее уставились черные ненавистные глаза. Это были не сердце глаза Габриеля. И перед ней стоял вовсе не он. Эмили испуганно вскрикнула и подалась назад, но его рука резко потянулась к ней и больно сжала ей плечо, удерживая на месте. Эмили похолодела, оказавшись лицом к лицу со своим насильником.

— Ты моя! — прорычал Найджел, бросив ее на землю. — Ты всегда будешь моей!

… С криком Эмили проснулась, почувствовав, как кто-то крепко обнимает ее. Она стала вырываться, потому что ей казалось, что Найджел начал преследовать ее и наяву, но до нее медленно стал доходить другой голос. Знакомый, любимый…

— Душа моя, все хорошо, успокойся… Я рядом. — Габриел повернул ее к себе и заставил посмотреть на себя. — Это был всего лишь сон.

Всего лишь сон… Эмили замерла и посмотрела, наконец, на него. У нее от страха и боли так сильно колотилось сердце, что оно готово было разорваться на мелкие кусочки. Она так устала от этих снов. Сны, которые периодически мучали ее. Заставляли каждый раз проходить через немыслимые испытания…

— Габриел, — прошептала Эмили, потянув руку, и коснулась его щеки, пытаясь вспомнить, где находится. Ее действительно настиг плохой сон, но теперь страшное осталось позади. Рядом был Габриел, который тут же вытащил ее из ада, в котором она была приговорена жить. — Габриел…

Он нежно накрыл ее руку своей теплой ладонью и, опираясь о другой локоть, склонился над ней.

— Что тебе снилось? — с тревогой спросил он, обеспокоенно глядя на нее. — Что это было?

Как она могла сказать ему об этом? Как могла еще больше заставлять его страдать, когда завтра ее уже не будет рядом? Эмили вдруг стало так больно, что на глазах навернулись слезы. Это была последняя ночь с Габриелем. Последняя возможность касаться его, обнимать… А она так беспечно позволяет своему прошлому отнимать последние мгновения с ним. Как она могла! Эмили вдруг ужаснулась того, что натворила. Того, что ждало ее впереди. Она сделала глубокий вдох, заставляя все ненужные мысли исчезнуть из головы и свободной рукой обняла его за шею.

Она должна была еще хоть бы немного побыть с ним. Иначе просто умрет, даже не дождавшись завтрашнего дня.

— Это был просто сон… Ничего больше… — Она вдруг притянула его к себе и так крепко поцеловала, что Габби тут же вспыхнул неистовым желанием. Застонав он прижался к ней всем своим телом, давая ей понять, что она делает с ним. Но она от этого не перестала целовать его жарче. — Габриел…

Ее шепот кружил ему голову, но он оторвался от нее и поднял голову.

— Ты устала… тебе нужен отдых…

— Мне нужен ты, — прошептала она, вновь протянув его к себе. — Мне безумно нужен ты, Габриел!

Габби буквально сразили эти ее слова. Она впервые сказала о своих желаниях. Призналась в том, что он нужен ей. И это отозвалось глухой болью в его сердце. И оглушительной радостью. Господи, он на самом деле был нужен ей! Габби не мог в это поверить, но безоговорочно принял ее слова спрятав их глубоко в своем сердце, как драгоценность.

Он взял ее лицо в свои ладони и подарил ей такой бесконечно долгий и страстный поцелуй, что у обоих перехватило дыхание. И участилось сердцебиение. У нее были такие сладкие, такие нежные губы, что он мог целовать ее вечно. Если бы его Эмили, эта бесподобная соблазнительница не стала поглаживать его обнаженную грудь и спину, заставляя его гореть от еще большего желания.

— Эмили… — пробормотал он, скользя губами по ее подбородку, по шее и прижался к ярко выступающей жилке. — Ты уверена?

— Да, прошу тебя не останавливайся, — молвила Эмили, мечтая о том мгновении, когда сможет ощутить на своей коже его горячую кожу. Но так как она была в ночной рубашке, а он в подштанниках, это было невероятно трудно сделать. Запустив пальцы в его волосы, она подняла к себе его голову и снова крепко поцеловала его, так, как научил ей он. В ней вдруг проснулось такое нетерпение, что стало даже больно. Знакомая пульсация возникла внизу живота. Сейчас она хотела его больше всего на свете. Хотела, чтобы он заставил ее позабыть обо всем, кроме жара и огня, которые непременно набросятся на них, если они постараются. Эмили не знала, как убедить его сделать это, подарить ей последнюю ночь. Она была почти в отчаянии, поэтому, потянув руку вниз, и просунув ее под ткань, прикрывающую его бедна, она с невероятной точностью нашла его горячую плоть и сжала своими пальцами. Поначалу мягкий, часть Габриеля стала стремительно наполняться силой по мере того, как она обхватывала его. Боже, так вот как это происходит! Теперь он был невероятно твердым и горячим. Эмили услышала, как шумно задышал Габриел. Она не могла поверить, что осмелилась сделать это, но нисколько не жалела об этом. — Я хочу тебя…

У Габби перехватило дыхание от ее неожиданного прикосновения. Он беспомощно застонал и уронил голову ей на плечо, решив, что ослеп, когда она чуть сильнее сжала его!

— Господи! — выдохнул он, зажмурившись, и притянул к ней поближе свои бедра, стремясь к ней. — Эмили!

У него так сильно колотилось сердце, что оно могло в любой момент выпрыгнуть из груди. Он даже представить себе не мог, что она решиться на такое. Он умирал от наслаждения, которое дарили ему ее дрожащие, неуверенные пальчики, медленно поглаживающие его, сводя с ума. Габби глухо застонал и еще теснее прижался к ней, покрывшись мурашками. Он знал, что долго не выдержит этого. Она сделала все возможное, чтобы он взорвался в любую секунду. Но он не мог позволить себе этого, не слившись с ней, не подарив ей наслаждения, которое она заслуживала. Габби мечтал погрузиться в ее тесные, жаркие глубины и довести их обоих до умопомрачения.

— Эмили! — выдохнул он, схватив ее руку внизу. — Подожди!

Он сжал челюсти, сделал глубокий вздох и оторвал ее руку от себя. Только после этого он смог поднять голову и открыть глаза. И снова она поразила его в самое сердце, когда быстро поцеловала его нижнюю губу, а потом прошептала:

— Я поцеловала твою нижнюю губу. Помнишь, что это означает по твоей теории?

Потрясенно он смотрел на нее, не в силах вместить в себе ту безграничную любовь, которую она заставила его ощущать.

«Когда мужчина целует верхнюю губу девушки, это означает, что он хочет вести их страсть».

Эмили коснулась его нижней губы, тогда получилось, что он прижался к ее верхней. Она хотела его и сказал ему об этом. Она коснулась его так, что чуть не свела его с ума. Боже, он обожал ее! И так сильно хотел, что снова стало темнеть перед глазами. Габби не знал, за какие заслуги небеса послали ему Эмили, но он поклялся, что никогда больше не отпустит ее от себя. Приподнявшись, он быстро снял с нее ночную рубашку, обнажая белоснежную грудь с розовыми вершинками, лег на нее сверху, спуская ниже свои подштанники, и стал осторожно раздвигать ее бедра коленом. Коснувшись губами ее лба, он хрипло молвил:

— Моя теория летит к черту, когда ты касаешься меня.

Он мягко вошел в нее до самого конца и замер. Эмили выгнула спину и протяжно застонала, закрыв глаза. У нее перехватило дыхание. У нее пульсировало всё внутри. Трепет охватил ее с ног до головы, сердце болезненно сжалось. Боже, совсем скоро она лишится всех этих радостей! Она потеряет самое главное в жизни! Она будет скитаться одна до тех пор, пока не помрет возле какого-нибудь камня. Без Габриеля жизнь не имела абсолютно никакого смысла. И теперь, когда он с такой готовностью исполнил ее просьбу, когда заполнил пустоту внутри нее, Эмили затаила дыхание и почувствовала, как слезинка скатилась по виску. Она любила его так сильно, что не могла больше вмещать это в себе. Приподняв дрожащие руки, она крепко обняла его за плечи и прижала к своей груди, умоляя Бога продлить эту ночь. Сделать ее вечной.

— Габриел, любовь моя… — прошептала она, спрятав лицо у него на шее.

Он сделал медленное движение и вскоре сладостная нега заполнила каждую клеточку ее тела. Его губы нашли ее губы. Он поцеловал ее так страстно, так дурманяще и пылко, что Эмили захотелось зарыдать. Она обхватила его бедра своими ногами и смело встречала каждый его удар, вбирая его в себя целиком, стараясь запомнить каждое его движение, его дыхание, его силу и каждое свое ощущение, которое он дарил ей. Которое ей никогда больше не доведется испытать.

Ритмичные движения стали более резкими и глубокими. Габриел осыпал ее всю жаркими поцелуями, доводя до исступления. Это было так прекрасно, так сладко и необходимо, что Эмили не могла подавлять глухие стоны. Вцепившись в него, она начала дрожать. Он мучительно долго вел ее к завершению. Трепет пробегал по всему телу, даря ей неизъяснимое ощущение блаженства, которое совсем скоро должно было обрушиться на нее. И оно обрушилось. Эмили застыла, затаив дыхание, не в силах больше бороться с собой. И тогда сильнейшая дрожь заставила ее содрогнуться. Она забилась в его руках, почти захлебываясь от пронзительного удовольствия, которое заставило сжаться даже пальцы ног.

Эмили услышала, как зарычал Габриел. Он до предела прижал ее к себе, и содрогнулся сам, передавая ей всего себя. Он дрожал так, будто умирал, уронив голову ей на плечо, а потом, издав последний стон, замер в ее руках, позволяя ей обнимать себя. В комнате воцарилась тишина. Были слышны лишь их тяжелое дыхание и треск поленьев в камине.

Когда Габриел, немного придя в себя, поднял голову и посмотрел на нее, он увидел влагу на ее ресницах. Он замер, пережив восхитительные минуты своей жизни, но ужаснулся тому, что мог причинить ей боль! Дрожащими пальцами он стер слезы и хрипло спросил:

— Душа моя, я сделал что-то не так?

И после всего этого он чувствует себя виноватым? Как можно было не любить этого человека? Эмили раскрыла свои глаза, сияющие той невысказанной любовью, которая умрет вместе с ней, и тихо сказала:

— Это было восхитительно.

Габриел долго смотрел на нее задумчивым взглядом. С ней определенно что-то происходило, но он решил не портить эту ночь. Завтра, когда он передаст Ника его родителям и они с Эмили останутся наедине, он непременно поговорит с ней. Настала пора сказать друг другу самые важные слова. Он провел рукой по ее заалевшей щеке и коснулся пальцами нежных губ.

«Я люблю тебя, — подумал он, ощущая мучительную нежность в груди. — Завтра я скажу тебе об этом, и тогда ты решишь, что делать с моим сердцем, которое полностью и без остатка принадлежит тебе».

Она вдруг взяла его руку в свою и прижала к своим губам его ладонь, поразив его в самое сердце.

— Спасибо, — прошептала она, глядя ему в глаза.

— За что? — удивленно вскинул брови Габриел.

«За что, что позволяешь мне любить тебя так, как я этого хочу. За то, что ты есть в моей жизни. За то, что ты подарил мне весь мир. За то, что обнимал меня тогда, когда никто не хотел обнимать меня…»

— За все, — только лишь сказала она, прижалась к его груди и закрыла глаза.

Эмили считала, что прощается с ним. Она убеждала себя, что так будет лучше. Настала пора действительно попрощаться, потому что другой возможности у нее больше никогда не будет.

Эмили стояла посередине просторной, богато обставленной комнаты, и с ужасом думала, как ей быть.

Чаепитие, которое прошло ошеломляюще, оставило после себя неоднозначные впечатления. Эмили не была готова к такому… Она даже во сне бы не смогла увидеть такой сцены. Неужели было правдой то, что она пила чай в компании с сестрами Габби и его тетей? Причем это проходило в такой дружелюбной атмосфере, словно они давние подруги и встретились после долгой разлуки. Она ведь была виновата в бедах этой сплочённой и любящей семьи. Она была в какой-то степени замешана в похищении Ника. Ее не имели права встречать улыбкой и чаем. Ее должны были выгнать в холодную зиму еще тогда, внизу. Ее должны были встретить, как это сделал Себастьян…

Вместо этого ее отвели в красивую гостиную, напоили чаем и вели с ней беседу так, словно она из этого мира. Словно она не та Эмили, которой было не место среди людей…

Теперь Эмили была в панике. У нее так сильно колотилось сердце, что было трудно дышать. Что же ей теперь делать? Как покинуть этот дом незамеченной? Как ей покинуть Габриеля, не попрощавшись? Сердце вдруг замерло, а потом болезненно сжалось в груди… Эмили остановилась возле широкой кровати и схватилась за деревянный балдахин, на секунду прикрыв глаза. Дыхание оборвалось и застряло в горле. Ей казалось, что земля постепенно уходит из-под ног. Потому что она не знала, как уйти. И как попрощаться с Габриелем…

В этот момент кто-то постучался в дверь. Она резко вскинула голову, почувствовав, как запрыгало сердце. Такие минуты она переживала сотни раз, всегда обнаруживая именно его за дверью. Мог ли это быть он? Неужели она сможет еще раз увидеть его? Будет ли у нее еще хоть бы одна возможность прикоснуться к нему?..

Ее тихий голос прервал незнакомый женский голос за дверью.

— Эмили, можно мне войти?

Сбросив с себя оцепенение, Эмили опустила руку и направилась к двери. За порогом стояла средняя сестра Габриеля, вот почему она не узнала обладательницу голоса. Эмили ахнула и застыла, не ожидая увидеть перед собой именно Викторию. Невероятно красивую женщину, которая была так сильно похожа на своего брата. Те же золотистые волосы и серебристые глаза… Вот почему Эмили изначально приняла Ника за сына Габриеля.

— Я не потревожила вас? — мягко спросила Виктория, виновато глядя на Эмили, а потом мягко улыбнулась. — Вы хорошо устроились?

Эмили какое-то время молча смотрела на нее, мысленно умоляя ее не быть такой дружелюбной. Да что такое со всеми родственниками Габриеля? Почему никто, кроме Себастьяна не думал кричать на ней?

— Д-да, спасибо, хорошо, — пролепетала она, продолжая стоять на месте.

— Я могу войти? — спросила Тори, пристально глядя на девушку, о которой так много успели ей рассказать сестры и тетя. Которая все эти безумно долгие дни заботилась о Нике и в целости и сохранности вернула домой. За которую собирался заступиться Габриел. Которая сейчас так напугано и ошарашенно смотрела на нее. — Эмили, можно мне войти?

— Да, конечно, — быстро сказала она и отошла в сторону.

Тори вошла в комнату и тут же обратила внимание на то, что постель не тронута, а небольшой саквояж гостьи даже не открыт. Когда дверь закрылась, Тори обернулась к застывшей девушке, которая продолжала стоять у двери и вопросительно смотрела на нее. Она оказалась не такой, какой ее описывала Алекс и какой представлял им Габриел в своих письмах. Перед ней стояла необычайно красивая рыжеволосая девушка с невероятно цепкими и умными глазами. Девушка, за которую вступился ее всегда сдержанный брат. Тори до сих пор не могла в это поверить.

— Я хотела бы поговорить с вами, — сказала она, пристально следя за Эмили, которая тут же выпрямилась и насторожилась еще больше.

Зеленые глаза опасно сузились, словно бы она ждала сигнала к нападению.

— Я слушаю вас, — произнесла Эмили, незаметно сжав руки и готовая ко всему. Она надеялась, что хоть кто-то отчитает ее за то, что она была причастна к преступлению. Она выискивала на лице матери Ника хоть какой-то намек на недовольство и гнев, но ничего не могла найти.

— Я хотела, — вдруг виновато начала мать Ника, чем несказанно смутила Эмили, — хочу извиниться перед вами за поведение своего мужа там внизу…

— О нет! — оборвала сестру Габриеля Эмили, пораженная ее словами. — Вы не должны!..

— Я должна, — продолжала настаивать Тори, шагнув к ней. — Себастьян сам сожалеет об этом, но в тот момент… — Она остановилась и покачала головой. — Вынуждена признать, что похищение Ника вывело всех нас из равновесия…

— Вы не должны оправдываться передо мной! — убежденно заявила Эмили, потрясенно глядя на женщину, которая в такой ситуации извинялась перед ней. — Если бы похитили моего сына, я бы рвала и метала… Поэтому вам не за чем извиняться. Я прекрасно понимаю вас и вашего мужа.

— Мы просто хотели как можно скорее вернуть его. Себастьян не причинил бы вам вреда. Поверьте. Он не такой.

Эмили вдруг с горечью улыбнулась.

— О, я бы не стал осуждать его, даже если бы он захотел свернуть мне шею. В конце концов именно мой дядя и брат виноваты в том, что произошло. Это мне следует извиняться перед вами, а не вам…

— Не говорите чепухи, Эмили. Виноваты ваш дядя и брат. Но не вы…

Эмили вздрогнула и сделала шаг назад. Почему ей стало казаться, что на нее надвигаются стены? Почему, ну почему никто не хочет осудить ее? Упрекнуть? Куда она попала?..

— Вы не правы, Виктория!… — начала было она, но ее быстро прервали.

— Тори, прошу вас, зовите меня Тори. Именно так меня называют друзья…

— Я ведь не ваш друг… — жалобно напомнила Эмили, чувствуя, как дрожат колени.

Что с ней происходило? Что происходило с людьми, окружавшими ее?

Тори подошла к ней и взяла девушку за дрожащие руки, которые к тому же были просто ледяными. Глядя ей в глаза, Тори подумала, какие они невероятно зеленые.

— Эмили, я очень рада, что все это непростое время именно вы были с моим сыном и сумели его в целости доставить ко мне. Габби очень любит Ника, только боюсь, он не имеет ни малейшего представления о том, как заботиться о детях. В том, что мой сын и брат благополучно добрались до дома, думаю, есть и ваша заслуга.

— Вы не понимаете! — в отчаянии воскликнула Эмили, отняла руки и отошла от матери Ника на безопасное расстояние. Ей казалось, что она разваливаться на части, потому что она уже не могла понять мир, в котором находилась.

Тори пристально посмотрела на дружащие плечи девушки, начиная многое понимать. Из слов сестер. Из писем Габби. Из личных замечаний.

— Эмили, вы глубоко заблуждаетесь, если считаете, что ничего не сделали. Вы заботились о моем сыне, хотя могли бы этого не делать. Я никогда не смогу забыть вашу доброту. И взамен хочу предложить свою дружбу. Это самое малое, что я могу сейчас сделать.

— Вы не должны так говорить, — едва слышно произнесла Эмили, закрыв глаза. — Настоящая дружба бесценна.

Она это знала, потому что имела бесценную дружбу с Эммой. И навеки потеряла ее…

Слова Эмили поразили Тори в самое сердце. Она не думала обнаружить то, о чем рассказывали ей Кейт и Алекс. Тори вынуждена была признать, что девушка, стоявшая перед ней, настоящая загадка. Чувствуя к ней глубокую признательность и сострадание, видя, как той нелегко всё это, желая успокоить и смягчить ее, Тори подошла к ней и уже боле бодрым голосом сказала:

— Сделаем вот как, вы сейчас немного отдохнете, а потом спуститесь вниз. Перед ужином я бы хотела кое с кем познакомить вас. Хорошо?

Эмили медленно обернулась и столкнулась с теплой улыбкой матери Ника, которая так сильно напоминала улыбку Габриеля. Сердце сжала глухая тоска по нему, а в горле встал густой комок, мешавший говорить, но она пересилила себя.

— Хорошо…

— Вот и отлично. — Тори улыбнулась ей еще раз и развернулась, чтобы уйти, но внезапно остановилась на полпути, словно бы что-то вспомнила, и обернулась. — Мой брат… Надеюсь, Габриел вел себя примерно с вами?

Эмили удивленно посмотрела на нее.

— Что?

Тори улыбкой попыталась отвлечь Эмили, когда снова спросила:

— Я хотела узнать, хорошо ли вел себя с вами Габриел?

Какой странный вопрос. Эмили выпрямилась и пристально посмотрела на Викторию, не понимая, к чему она клонит. И наконец ответила:

— Да.

— Он вас не обижал?

Эмили нахмурилась еще больше.

— Почему вы спрашиваете об этом?

Улыбка Виктории стала шире.

— Я подумала, что если есть, за что отругать его, лучше я сделаю это сейчас, потому что в ближайший год или два я просто не смогу быть сердитой на него.

Эмили проглотила ком в горле, вспомнив все те сотни, тысячи раз, когда она была благодарна Габриелю, а не сердита на него…

— Поверьте, у вас не будет для этого ни малейшего повода.

Виктория какое-то время молча смотрела на нее, а потом кивнула, словно бы сделав какие-то свои выводы.

— Я на это очень надеялась.

Почему Эмили казалось, что за этими словами скрывалось нечто другое? Когда Тори собиралась уже выходить из комнаты, на этот раз ее остановил робкий голос Эмили.

— Виктория?

Тори быстро обернулась. Какая упрямая девочка, так и не решилась назвать ее по особому имени.

— Да?

— Как… — Эмили приподняла руку, а потом в нерешительности сжала пальцы и опустила руку. — Как Ник?

Тори вдруг заметила предательский блеск в глазах девушки за долю секунды до того, как она опустила голову, скрыв свое лицо. В ее голосе было слышно столько боли и тоски, что сердце Тори невольно сжалось. А потом потеплело на душе.

— С ним все хорошо, — мягко заверила она.

Но кажется, это не удовлетворило девушку, потому что она снова спросила:

— Он покушал?

Тори полностью обернулась, когда ответила:

— Он давно покушал и сейчас спит. — Глядя на одиноко стоявшую фигуру, Тори вдруг задалась вопросом, кто на самом деле Эмили? Кто девушка, которую пытался защитить Габби? И которая на самом деле беспокоилась о Нике? Ей было необходимо поговорить с Габби, и как можно скорее. — Эмили, вам тоже лучше немного отдохнуть. Вам нужен отдых…

Дверь тихо закрылась, но Эмили даже не заметила этого, отчаянно борясь со слезами. В голосе Виктории отдаленно прозвучали все те сотни тысяч раз «отдыхай», которые она слышала от Габриеля… Где он сейчас? Думает ли о ней? Будет ли вспоминать ее, когда она исчезнет из его жизни?.. Кто разбудит его, будет держать его за руку, если он снова упадет в обморок? У нее не будет даже возможности выяснить, с чем были связаны его обмороки. Она лишь очень надеялась, что обмороков больше не будет. Очень надеялась…

Эмили хотелось выть, но боль в груди была такой сильной, что она не смогла даже заплакать.

Боже, жизнь готовила для нее совершенно невыносимое испытание!

Время бежало с неумолимой быстротой, а он так и не успел поговорить с ней. Габби места себе не находил еще и потому, что вся его семья чувствовала, видела его напряжение, возможно, понимала, что с ним происходит, а некоторые и вовсе раздражали его своими шуточками настолько, что начала болеть голова. У него не было аппетита, у него не было настроения. Габби хотелось послать всё к черту, вскочить из-за стола и увести из столовой Эмили для того, чтобы расставить все точки над i.

Он и забыл, что купил некогда ей платье, но как раз именно сегодня она и надела муслиновый наряд, который так соблазнительно подчеркивал каждый изгиб ее стройного тела, что ему было непросто смотреть на нее. Аккуратно уложив волосы, она стала такой прелестной, такой обворожительной, что невозможно было оторваться от нее. Как же ей шёл наряд! И как точно он угадал с размером!

Но к его большой досаде, как бывает в особых случаях, детей позволили поужинать с взрослыми. Они приставали к Эмили многочисленными вопросами, не давай ей как следует покушать. А она вероятно с утра так и не проглотила ни кусочка. Габби знал это наверняка, потому что чувствовал ее напряжение.

— Тетя Эмили, вы неважно выглядите, — вдруг сказала Тэсса, сидя рядом с Эмили. Габби встревоженно поднял голову и посмотрел на нее. — Это вас Уильям так сильно утомил?

Эмили действительно была немного бледна. И почему-то напоминала ту пугливую и настороженную девушку, какой она предстала перед ним в начале их пути. Габби хотел встать и подойти к ней, но остался сидеть на месте, заметив взгляды всех своих родных, направленных на нее, от чего Эмили еще больше смутилась.

Она натянуто улыбнулась, но все же мягко ответила:

— Нет, дорогая, твой брат нисколько меня не утомил.

Габби видел, с какой теплотой она смотрит на детей. По-особенному. Почти как на Ника. Почти, потому что Ник был для нее исключением.

— Видишь, Тэсси, тете Эми нлавятся мои лассказы! — радостно воскликнул шепелявый малыш, с обожанием глядя на Эмили.

Он сидел по другую от нее сторону, и Габби увидел, с какой безграничной нежностью, Эмили потянулась и погладила Уилла по голове. И как при этом засветилось лицо малыша. Удивительно, как легко ей удавалось найти общий язык и ладить с детьми. Как бы она ладила с детьми, если бы они были ее собственные? Эта мысль почему-то настолько сильно взволновала Габби, что он быстро потянулся к бокалу с вином.

Тэсса тем временем раздраженно посмотрела на брата.

— Ты всегда всем морочишь голову своими рассказами.

— А ты всегда молочишь голову своими лисунками! — не остался в долгу Уилл.

— Дети! — строго проговорила Кейт, взглянув на старшую дочь. — Тэсса, милая, ты ведь старшая и не должна пререкаться с братом.

— Да, мама, но… — Она грустно посмотрела на Кейт. — Я тоже хочу поговорить с тетей Эмили.

Почему все дети так упорно называли ее тетей? — гадала Эмили, с щемящей нежностью глядя в умоляющие глаза всех племянников и племянниц Габриеля, которые навечно запали ей в душу. Никого она не могла обделить своим вниманием, которого так упорно добивались, поэтому повернулась к Тэссе.

— Я слышала, ты умеешь хорошо рисовать. Кто тебя научил этому?

Лицо малышки вдруг засияло так, будто ей подарили пони.

— Правда вы слышали об этом? Вам дядя Габби рассказал об этом?

Габби вдруг застыл, ожидая, что она посмотрит на него. Но она даже не повернула в его сторону свою голову. Что немало удивило его. И задело. Что с ней творилось? Неведение постепенно начинало сводить его с ума. Боже, когда закончится этот чертов ужин?!

— Да, — наконец ответила она. Голос ее прозвучал очень нежно. По-особенному нежно. — Он говорил, что у тебя хорошо получаются слоны.

— Он так говорил? — послышался удивленный голос Джека, который быстро взглянул на Габриеля и улыбнулся. Взгляд его был такой понимающе, что Габби захотелось разбить об его голову всю посуду на столе. Заметив гневное выражение лица Габби, Джек перестал улыбаться и добавил: — Мне показалось, что это была крыса. Только без хвоста.

— Это была не крыса, папа, — обиженно сказала Тэсса, став серьезной. Она посмотрела на дядю. — И это был не слон, а лошадь, которую я не успела дорисовать.

— И чья это была лошадь, милая? — заинтригованно вступила в разговор Тори, взглянув почему-то не на девочку, а на прямо сидящую Эмили.

Габби всегда боялся вопросов Тори. Потому что в них бывал такой скрытый смысл, который давал ей больше ответов, чем ты об этом подозревал.

— Это была лошадь дяди Габби.

— Когда это ты видела коня дяди Габби? — спросил самый смышленый из детей Джеймс, сын Тони. — Он ведь всегда летом приезжал к нам и катался на коне папы.

— Верно, — согласно кивнула его белокурая сестра, сидящая рядом.

— Ну, это был конь дяди Тони, но в тот день, когда я рисовала его, дядя Габби катался на нем, значит тогда он принадлежал ему.

— Когда это ты успел взять моего Ареса, а Тэсса к тому же еще и успела нарисовать тебя на нем? — озадаченно спросил Тони, повернувшись к шурину. — Ты же всегда приезжал к нам только на один день, и сразу же уезжал.

Габби сильнее сжал бокал в своих руках. Боже, у него действительно была ненормальная семья! Он жестко посмотрел на Тони, но к его большой неожиданности за него ответила Тэсса.

— Дядя как-то говорил мне, что должен каждый год проверять, как поживает клён.

Сердце Габби замерло в груди, когда он посмотрел на Эмили. И она, наконец, взглянула на него. В груди вдруг всё перевернулось, когда он заглянул в понимающие, самые обожаемые, самые дорогие изумрудные глаза, сияющие безграничной нежностью. Его охватила такая непереносимая любовь к ней, что перехватило дыхание. Невероятно красива и бесконечно одинокая Эмили. Его Эмили…

Почему же после возвращения домой ему стало казаться, что он может потерять ее? Почему она смотрела на него так, что больше никогда не увидит? Черт побери, когда же он сможет поговорить с ней?!

— Какой еще клён? — послышался голос Джека.

Габби ни за что бы не стал отвечать на этот вопрос. И только Эмили поняла, что это за клён. Куда он ходил каждый год после их первой встречи. Ему вдруг так нестерпимо захотелось подойти к ней, обнять и поцеловать, что затряслись руки. Ему казалось, что прошла целая вечность с тех пор, когда он касался ее. Имел возможность беспрепятственно делать это.

Его спас дворецкий, который вошел в столовую и подошел к Виктории. Он что-то быстро сказал ей, она встала, извинилась и удалилась. Разговор был исчерпан. Все вернулись к еде, но Габби смотрел на свою тарелку так, будто там лежала змея. Черт, что ему делать?

Ровно через десять минут в столовую снова вошел дворецкий и на этот раз подошел к Эмили.

— Мисс Эмили, миледи просит вас подняться в детскую, потому что ей нужна ваша помощь.

Все изумленно уставились на Харрисона, а Себастьян взволнованно вскочил на ноги.

— Что-то случилось, Харрисон? Что-то не так с Ником?

Дворецкий улыбнулся и попытался успокоить хозяина.

— Всё в порядке, милорд. Просто миледи не может уложить молодого виконта.

Себастьян ошарашено посмотрел сначала на дворецкого, затем на Эмили.

— Простите, — сказала Эмили, положив на стол свою салфетку. — Мне нужно идти.

Когда дворецкий и Эмили вышли, Себастьян повернулся к Габриелю.

— Что это было?

— Ничего особенного, — спокойно ответил тот, выпрямившись на стуле. — Просто ежевечерние трюки твоего сына. Он всегда требует к себе Эмили, чтобы та рассказала ему сказки.

Удивление Себастьяна переросло в изумление.

— Она рассказывает моему сыну сказки на ночь? — произнес он так, словно его заставили произнести непонятную фразу на совершенно неизвестном языке.

Габби встал.

— Да, Ник не может заснуть без нее. — «Как и я», вдруг подумал он. — Ему нравится ее голос, — поспешно добавил он, бросив на стол салфетку. — Простите…

Он шагнул к двери, не видя больше повода находиться в столовой. Он должен был привести в порядок свои мысли до того, как головная боль окончательно овладеет им.

Он должен был найти способ удержать Эмили. Любой ценой. Иначе как он сможет жить без нее? И как она проживет без него? Кто будет оберегать, защищать и смешить ее? Кто поможет ей мечтать и любить свои рыжие волосы?

Но захочет ли она остаться с ним? Нужен ли он ей? Хоть немножко?..

Эмили тихо прикрыла дверь и привалилась к ней лбом, понимая, что это все. Ник заснул еще давно, но у нее не было сил покидать его так рано. Эмили старалась запомнить каждую черточку его лица, каждую улыбку, предназначенную ей. Еще немного подержать в своей руке крошечную руку, значащую так много. Но долго это не могло продлиться. Да и времени оставалось совсем немного. Если она хотела уйти незаметной, это нужно было сделать сейчас, чтобы никто не подумал искать ее до утра. А к тому времени она уже будет очень далеко.

Зажмурив глаза, Эмили почувствовала теплую влагу на щеках. Было выше ее сил сдержаться. К тому же в коридоре было темно и она была одна. Никто не увидит, как глупая девочка плачет потому, что ей придется расстаться с этой замечательной семьей.

И с Габриелем.

Едва подумав о нем, Эмили ощутила такую острую боль в груди, что хриплый стон помимо воли сорвался с губ. Нет, сейчас она не должна думать о нем. У нее будет очень много впереди, когда она сможет подумать о нем. Но только ней сейчас. Эмили боялась, что у нее не хватит смелости уйти. Она безумно, до удушения хотела его увидеть, но понимала, что если заглянет ему в глаза, если услышит его голос, у нее не останется ни капельки силы воли, чтобы покинуть его…

В этот момент послышались тяжелые шаги на лестнице, а потом кто-то появился в коридоре и медленно стал направляться в ее сторону. Эмили вздрогнула, быстро обернулась и, заметив небольшую нишу недалеко от двери, быстро юркнула туда, чтобы ее не заметили. Спрятавшись в тени и прижавшись спиной к стене, она тихо вздохнула и посмотрела на того, кто появился так нежданно.

Хоть и было достаточно темно, но увидев высокую фигуру, Эмили почувствовала, как ёкнуло сердце, потому что даже в темноте она узнала ночного гостья. Это был Габриел! Склонив к груди голову и тяжело ступая, он шел прямо к ней, не подозревая о том, что она стоит совсем недалеко от него. Эмили приросла к стене, боясь пошевелиться, боясь дышать и выдать себя. Она не хотела, чтобы он заметил ее, но сердце отчаянно кричало об обратном. Вот он уже совсем близко. Ее любовь. Ее жизнь. Что она будет делать без него? Как она вообще сможет жить дальше, не зная, как он и что с ним?

Он прошел мимо, так и не повернув голову, и остановился у двери чуть дальше от детской. Неужели это была его комната? Он был так близко от нее, а Эмили не имела возможности подойти к нему. У нее не было права взглянуть на него еще раз. Судьба дарила ей последнюю возможность попрощаться с ним хоть бы так. Она должна была быть благодарна за это. Но Эмили ощущала что угодно, но только не благодарность. Ей хотелось завыть и послать судьбу, весь мир к черту и подбежать к нему…

Но в этот момент в коридоре послышались еще одни шаги. Эмили затаила дыхание и сильнее жалась в стену, потому что у второго появившегося была свеча в руке. Габриел как раз положил руку на дверную ручку, чтобы открыть ее, но его окликнули.

— Габби.

Он обернулся. К нему приближался муж его старшей сестры. Который слава богу не заметил Эмили и так же прошел мимо.

— Джек? — непривычно уставшим голосом заговорил он. И едва свет от свечи озарил его лицо, Эмили похолодела, отметив, как он необычайно бледен. Это почему-то так сильно обеспокоило ее, что стали дрожать руки, прижатые к стене. — Что ты здесь делаешь?

— Я хотел поговорить с тобой. — Джек огляделся по сторонам, так, словно хотел убедиться, что никто их не слышит, и перевел серьезно-тревожный взгляд на Габби. — Как ты себя чувствуешь?

Было в его голосе нечто такое, что заставило сердец Эмили похолодеть. Дурное предчувствие охватило ее, потому что она с изумлением поняла, что Джек не просто так спрашивает о самочувствии Габриеля. И беспокойство Эмили возросло, когда Габриел в свой привычный манер уклончиво ответил.

— Все хорошо. Просто немного устал.

С ним определенно что-то происходило. И это подтвердилось, когда Джек более серьезно сказал.

— Ты знаешь, о чем я говорю.

На этот раз быстро коридор оглядел Габриел и снова посмотрел на Джека.

— Не нужно говорить об этом.

— И все же ты обязан ответить на мой вопрос.

Черты его лица посуровели.

— Джек, ты прекрасно знаешь, что я ничего не должен…

Джек не позволил ему договорить. Он положил руку ему на плечо и уже мягко сказал:

— Габби, я беспокоюсь за тебя.

Плечи Габриеля вдруг опустились так быстро, будто на них легла тяжесть вселенной. Он весь сник и опустил голову. И выглядел таким одиноким и потерянным, что у Эмили больно сжалось сердце. Господи, что с ним происходит?

— Я не знаю… — совсем тихо начал он, прикрыв на секунду глаза. — Недавно у меня был приступ, но сейчас голова болит так сильно, что боюсь все может снова повториться.

Лицо Джека помрачнело. Эмили побледнела, прислушиваясь к каждому произнесённому слову. Приступ? Он сказал приступ? Он имел в виду свой обморок?

— Ты пил настой, что я тебе давал? — жестко спросил Джек.

Габби поморщился и посмотрел на него.

— Ты имеешь в виду тот, что из коры хинного дерева?

— Да.

— Как ты можешь пить эту гадость?

Лицо Джека стало суровым.

— Эта гадость спасает твою жизнь!

Эти слова потрясли Эмили настолько сильно, что она чуть не упала, ощутив сильнейшее головокружение.

— Тихо! — грозно потребовал Габби, нависнув на Джека. — Нас могут услышать. И не драматизируй ситуацию. Я ведь не собираюсь умирать.

— Вот именно, что не собираешься! Однако твои приступы говорят об обратном. Тебе нужно заботиться о себе. Как сильно сейчас болит голова?

— Так сильно, что начинает шуметь в ушах.

— Этого я и боялся. — Лицо Джека помрачнело. — Сделаем вот что: я пришлю к тебе своего камердинера на случай, если приступ всё же повторится. Он знает, что делать в таких случаях. Тебе нельзя оставаться один.

— Я сказал, что справлюсь, Джек! — почти гневно заявил он, и снова его плечи устало опустились. Он выглядел таким уставшим, что мог свалиться без сил в любую минуту. Габриел провел рукой по своим волосам и совсем тихо сказал: — Джек, ради Бога… Всё хорошо. Мне просто нужно немного отдохнуть.

— Ты уверен?

— Да. Я хочу побыть один.

— Тогда отдыхай, — кивнул Джек, все же обеспокоенно глядя на Габриеля. — Но учти, если утром не спустишься к завтраку, я сам поднимусь к тебе.

И впервые с тех пор, как Джек появился в коридоре, Габби невесело, но всё же улыбнулся.

— Думаешь, Кейт тебя отпустит?

— Она сама придет к тебе, если узнает, что ты…

— Ты же обещал никому не говорить! — Габби сжал челюсть, пристально глядя на Джека. — Им ни к чему знать, что я… — Он сделал шаг назад и снова провел ладонью по своим волосам. — После смерти родителей они не вынесут еще и мою.

— Все будет хорошо, Габби! — Джек снова схватил его за плечо. — Даже не смей думать об этом! Слышишь меня?

— Я стараюсь…

Они какое-то время молча смотрели друг на друга. Повисшая тишина казалась такой зловещей, что сердец Эмили могло остановиться от ужаса в любую минуту.

Джек еще раз сжал плечо Габби и опустил свою руку.

— Постарайся как следует отдохнуть, Габби. В семь утра я, Тони и Себастьян будем ждать тебя в гостиной, чтобы обсудить, как поймать похитителей Ника, которые не натворили еще больше глупостей.

— Так рано? — жалобно простонал Габриел. — Джек, помилуй. Я ж только вернулся…

— Ровно в семь! — безапелляционно заявил Джек. — Или я поднимусь к тебе…

— И даже на пять минут нельзя?..

— Нет!

Габриел горько улыбнулся.

— Ты перенял командный тон Кейт.

— Не меняй тему.

— Как скажете, милорд.

— Спокойной ночи, Габби. Если нужна будет помощь, только скажи. А теперь отдыхай.

Джек хотел было уйти, но Габриел тихо позвал его.

— Джек?

Тот обернулся.

— Да?

— Спасибо, — совсем тихо произнес он, схватившись за ручку двери. Прежняя бледность медленно возвращалась к нему. — Спасибо за все.

— Не нужно благодарить мне…

— И все же я благодарен тебе… — Он сделал глубокий вдох, а потом более спокойным голосом добавил: — Иди уже. Я не хочу тебя задерживать. Иначе Кейт пойдет искать тебя и весь ее гнев падет на мою бедную голову.

— Не беспокойся, — улыбнулся Джек. — Я знаю, как справляться со своей феей.

Джек ушел, уводя с собой свет свечи, поэтому Эмили не видела лицо Габриеля, который медленно повернулся к двери. Но он не спешил открывать дверь. Он привалился к ней и снова тяжело вздохнул. Казалось, у него не было сил даже на то, чтобы открыть дверь и войти. Эмили стояла, едва живая. Едва веря в то, что только что услышала.

Когда Габриел всё же медленно вошел и закрыл дверь, когда раздался щелчок, этот незначительный звук заставил Эмили встрепенуться и очнуться от оцепенения. И только тогда невыносимый ужас накрыл ее черным саваном. Габриел умирал? Он солгал ей! Когда она стала подозревать что-то и спросила его прямо, он солгал! А теперь оказывается, что он не только боле!..

Жуткая паника переросла в такой неконтролируемый гнев, что Эмили стала задыхаться. Ей захотелось собственными рукам убить Габриеля! Как он посмел утаить от нее такую важную вещь! У нее дрожали ноги, когда, позабыв обо всем на свете, о своем плане побега, она вытерла тыльной стороной руки слезы и гневно шагнула к его комнате.

Он боле и это может привести к смерти!

Распахнув дверь, она вошла в его комнату и так сильно хлопнула ею, что задребезжали стекла в окнах. Она тут же заметила Габриеля, который от шума вздрогнул и сильнее схватился за спинку кресла, привалившись к ней.

— Если ты сейчас же не расскажешь мне, что происходит с тобой, я убью тебя, понял, глупый ты мужчина!

Звонкий, до боли знакомый голос, раздавшийся так неожиданно, заставил Габби задрожать от очередного приступа боли, который стрельнул в голову. Он едва дышал, прикрыв глаза, и меньше всего на свете ожидал увидеть сейчас Эмили. Он был не в том состоянии, чтобы принять ее, но она вероятно всего услышала их разговор с Джеком.

Вот черт!

— Эмили… — простонал он, пытаясь выровнять дыхание. — Уходи…

Эмили едва сдержалась от того, чтобы не заплакать снова. Ей было невыносимо видеть, как его лицо исказилось от боли. Он едва стоял на ногах. Едва мог двигаться, но даже в таком состоянии хотел оградить ее от собственных проблем. Какой глупый, невероятно глупый мужчина, если считает, что она подчиниться! У нее разрывалось сердце, но Эмили отодвинула в сторону все свои переживания и стремительным шагом подбежала к нему. Она успела подхватить его за руку до того, как он упал бы.

— Пойдем, тебе нужно прилечь, — сказала она дрожащим голосом, прикусив губу, чтобы сдержать слезы. Сейчас в первую очередь она должна был помочь ему.

— Уходи, Эмили… — простонал Габби, все же оперевшись о хрупкую руку Эмили, в которой однако к его удивлению было достаточно силы, чтобы удержать его.

— Пойдем! — тверже сказала Эмили, уведя его в сторону дивана, который стоял перед горящим камином. Он так сильно вцепился в нее, что Эмили боялась поскользнуться, упасть и уронить его. Когда же они оказались у дивана, он не пожелал отпустить ее. Тогда Эмили присела, помогла ему прилечь и положила его голову себе на колени. Габриел издал глухой стон и закрыл глаза, держа ее руку в своей. Эмили сделала глубокий вдох и хрипло молвила: — Очень больно?

Габби положил ее руку на свои глаза и накрыл ее своей ладонью. Он не хотел, чтобы она видела его в таком состоянии. Чтобы слышала разговор, не предназначенный никому. Но он был чертовски рад том, что она сейчас была рядом с ним. Габби всегда боялась, что каждый приступ может оказаться последним. Но если раньше они не так сильно беспокоили его, теперь он отчётливо понимал, что не хочет умирать. Не тогда, когда в его жизни снова появилась Эмили. Не тогда, когда он обрел ее. Не тогда, когда он мог бы помочь ей, женившись на ней и дав ей свое имя, чем потом она сможет защититься от всего остального мира. И его семья непременно защитит Эмили, если с ним что-нибудь случиться…

Он не мог умереть, не сказав ей, как сильно любит ее!

Габриел медленно открыл глаза и посмотрел на нее. Эмили смотрела на него с такой мукой, что ему стало не по себе. Зеленые глаза были влажными от слез.

— Когда ты рядом, — едва слышно молвил он, ощущая в груди такую любовь к ней, что становилось трудно дышать, — я чувствую только тебя.

— Габриел… — прошептала она дрожащим голосом, осторожно поглаживая его по голове.

— Душа моя, прошу тебя, не плачь. — Габби поднял руку и вытер влажную дорожку с ее щек. — Ты разрываешь мне сердце.

— Я… я не плачу…

Он попытался улыбнуться ей.

— Ты никогда не умела лгать…

Эмили захотелось заплакать еще сильнее.

— Что с тобой? — наконец спросила она, чувствуя, как замирает сердце. — Ради бога ответь мне, Габриел. Расскажи мне, что с тобой?

— Все хорошо… — пробормотал он, снова закрыв глаза.

Ему было больно говорить. Ему было больно смотреть на свет. В отчаянии, не зная, что делать, Эмили все же вспомнила, как однажды, прочитав в книге про мигрени, чтобы помочь тете, она узнала об одном средстве, способном изгнать головные боли. Что бы не вызывало боли Габриеля, это можно было прогнать тем же способом. Отпустив его руку, она прижала пальцы к его вискам и стала медленно массировать ему голову, осторожно наживая на самые напряженные участки. Габриел издал глухой стон и вздрогнул. Однако это не остановило Эмили. Она упрямо взялась за дело и вскоре отметила, как он затих, а черты лица стали разглаживаться. Воодушевленная этим, она стала массировать ему голову, опустила руки к его шее и поглаживала его до тех пор, пока оттуда не ушло всё напряжение.

— Тебе лучше? — совсем тихо спросила Эмили спустя какое-то время.

— Боже, — снова простонал он, не открывая глаза. Ему действительно становилось лучше, и боль медленно ушла. — Это восхитительно! Где ты этому научилась?

— Я читала об этом в книге…

Она не договорила, потому что он вдруг открыл глаза и посмотрел на нее. На ту самую девушку, которая познавала мир только благодаря книгам. Это был еще один повод не умереть. Он должен был столько еще сделать для нее! Столько показать!

— Прости, что тебе приходится видеть меня…

— Не смей! — гневно оборвала она его, убрав от его головы свои руки. — Не смей говорить такое! И не смей уходить от разговора! Что с тобой происходит?

Она имела право знать правду. Как бы Габби ни хотел скрыть от нее весь ужас своего проклятия, но она должна была знать все. Она выглядела такой напуганной, такой бледной… Не об этом он хотел бы поговорить с ней сейчас. Но теперь у него не было выбора. Взяв ее руку в свою, Габриел положил ее ладонь на свою грудь. Туда, где неровно билось его сердце.

— Что ты хочешь знать, душа моя?

— Начни с самого начала.

— Начало… — пробормотал он, закрыв глаза. — Я уже и не помню, когда все это началось…

— Что тебя мучает? — спросила Эмили, возобновив свои осторожные поглаживания по его голове.

— Голова… голова моя ахиллесова пята. Ты ведь знаешь Ахилла?

Эмили улыбнулась сквозь слезы, понимая, что никогда не перестанет любить его.

— Да, я знаю Ахилла, только не знакома с ним лично, любовь моя.

Сердце Габриеля растаяло от ее последних слов. Неужели он был ее любовью? Боже, как бы он хотел, чтобы это было так!

— И слава богу, что тебя не представили ему. Он мог бы вскружить тебе голову, и ты…

— Невозможно, — с мягкой убежденностью оборвала она его, продолжая ласково поглаживать его по голове.

Он вдруг открыл глаза и посмотрел на нее с такой грустью, что сдавило в груди. Он все понял, — подумала она.

— Эмили…

— Расскажи мне всё, — попросила она.

Он отвел глаза и тихо начал.

— Ты наверно слышала, что беда иногда не приходит одна… Помнишь, как я рассказывал о том дне, когда моих родителей убили бандиты с большой дороги?

Эмили кивнула.

— Да.

— Тот день не ограничился только этой новостью…

Эмили нахмурилась, перестав поглаживать его по голове.

— Что тогда еще произошло?

— Меня ведь не впустили тогда в библиотеку, где находились Кейт и Тори. Мне лишь сказали, что родителей убили и тут же отправили в свою комнату. Я хотел вернуться в библиотеку, хотел знать, что произошло, но я был по их мнению слишком мал, чтобы узнать правду.

— И как ты это пережил? — с болью спросила Эмили, видя, как темнеют его глаза.

— Я ждал, ждал, что кто-нибудь придет ко мне. И неожиданно для себя заснул.

— Заснул? — повторила Эмили, пристально глядя на него. Почему это слово прозвучало так зловеще? — Ты просто заснул?

Он молчал, глядя в дальний угол комнаты, а потом совсем тихо сказал:

— Не просто.

— Что это значит?

И внезапно Эмили поняла. В день нападения на их экипаж Робина и Найджела Габриел упал без сознания и спал до следующего дня… Спал! Так вот что это было! Не просто сон!

— Я проснулся утром на полу. Я решил, что лежал так на полу до тех пор, пока не заснул… А потом я вспомнил, что мне снилось…

— Что тебе снилось?

— Я видел родителей. Маму и папу. Они ехали в карете и улыбались друг другу… Потом карета остановилась. Человек с повязкой на лице распахнул дверь. Схватил отца… Я видел, как этот мерзавец провел ножом по горлу отца… Другой бросил маму на землю, навалился на нее…

— Боже мой, — простонала Эмили в ужасе от того, что он говорит. — Что это было?

— Я пошел вниз, чтобы поговорить с Кейт. Я был напуган тем, что видел. Ведь все было так реалистично… Но дойдя до дверей кабинета, я остановился. Дверь была приоткрыта. В кабинете были Кейт, Тори и кучер, которому удалось убежать оттуда. — Габби сделал глубокий вдох и добавил: — Он рассказывал то, что произошло с родителями. Он рассказал в точности мой сон.

Эмили замерла.

— Как?

— Это было видение. — Габриел перевел на нее свой невероятно грустный взгляд. — В тот день, впав в глубокий сон, я видел всё то, что сделали с моими родителями.

— Но… но как такое возможно?

— Эмили, я вижу прошлое и будущее. С той ночи это стало моим проклятием. После первого раза я снова заснул, уже на два дня, и видел то, что должно было произойти. Я видел, как упадёт Кейт с лестницы, как разобьется горшок любимых цветов Алекс, как Тори удастся избежать падения с лошади… Когда видения стали повторяться чаще, я испугался, что не смогу проснуться от них, ведь они отнимают все мои силы, я долго прихожу в себя…

— Как в прошлый раз… — ошеломленно поняла Эмили, глядя на него. — Как тогда, когда ты упал в обморок.

— Это был не обморок. Я засыпаю. И чаще это происходит вечерами, когда я очень сильно устаю…

— Так же, как в прошлый раз…

Эмили прикусила губу, пытаясь дышать ровнее.

— Почему ты тогда солгал мне?

Он медленно поднял руку и положил ладонь ей на щеку.

— Я не хотел пугать тебя.

— Но я ведь волновалась за тебя.

Габби вдруг захотелось поцеловать ее. Прижать ее к себе и никогда больше не отпускать от себя… Если бы у него было достаточно сил…

— Я разваливаюсь на глазах?..

— Не смей говорить такое! — горячо выпалила она, накрыв своей рукой его руку на своей щеке. — Как начинаются твои видения?

— Сперва начинает болеть голова, затем шумит в ушах. Я закрываю глаза и вижу картины. Я не слышу ничего, кроме стонов… Ни шума воды, ни шелеста ветра, ни людских голосов… Мука, когда это длиться вечно, и этому нет конца. Даже если я хочу закрыть глаза, я продолжаю видеть жуткие картины. Я как сторонний наблюдатель, вижу то, что должно произойти и что произошло. И при этом не имею ни малейшей возможности помочь хоть кому-то.

— Боже, — выдохнула Эмили, не представляя, через что ему приходится проходить раз за разом. Как можно жить с этим? Как можно бороться с этим? — Кто знает об этом? Кто-нибудь может помочь тебе?

— Об этом знает только Джек, который однажды увидел меня буквально перед приступом и настоял на том, чтобы помочь мне. Я тогда только узнал о том, что он ухаживает за Кейт и хотел поговорить с ним, но очень устал с дороги и чуть не свалился с лошади. Он подбежал ко мне, помог встать и дал какой-то отвар, который и избавил меня от головной боли.

Эмили испытала безграничную благодарность к отцу Уилла.

— А Робин? — спросила она, вспомнив до мельчайших подробностей тот день, когда Габриел упал перед ней в обморок. — Тогда он выглядел так, будто знает о том, что с тобой происходит.

— Я был вынужден рассказать ему об этом, потому что готовил себя к приступу, чтобы найти Ника.

Эмили вдруг замерла.

— Так вот как ты узнал, где Ник?

— Да, я извожу себя, чтобы к вечеру впасть в глубокий сон. Поиски Ника были единственным разом, когда мое проклятие помогло мне.

— А раньше они тебя не помогали?

— Нет, до того, как я…

Он вдруг замер и отвел глаза в сторону. Эмили пристально посмотрела на него, позабыв боль в груди.

— До того, как ты что? — Она долго смотрела на него, а потом ее вдруг озарила одна невероятная догадка. — Ты ездил в Аравию для того, чтобы там излечиться? Как тебя укусил скорпион?

Уже не было смысла скрывать от нее и это.

— Скорпион укусил меня в пустыни, когда я искал человека, который многое знал о видениях и мог помочь мне.

— И он помог?

Габби медленно повернул голову к ней.

— Он посоветовал относиться к ним не как к проклятиям. Ведь они станут именно такими, если их воспринимать подобным образом. До этого я ненавидел свои сны. Я ненавидел всё то, что видел. Иногда мне хотелось заснуть и больше никогда не просыпаться, потому что это отнимало все мои силы, это отнимало часть моей души…

— Габриел…

— Видеть то, что может произойти с твоими близкими и не суметь помочь им — настоящее проклятие. Иногда мне снова сниться сон про родителей. Я раз за разом переживаю их гибель. Я не могу смириться с их смертью, потому что снова и снова вижу это…

— Милый… — простонала Эмили прижавшись своей мокрой щекой к его холодной щеке.

Но он казалось не слышал ее.

— Я вижу их в могилах… А потом в могиле оказываюсь я. Эмили, я иногда вижу свои собственные похороны!

— Боже, Габриел, пожалуйста, помолчи, — взмолилась Эмили, закрыв глаза. Она глухо плакала, прижимаясь к нему. — Я не позволю тебе умереть. Обещаю!

Она готова была сражаться за него с кем угодно и как угодно!

Габриел взял ее лицо в свои ладони, чуть приподнял и заставил посмотреть на себя, осторожно вытирая большими пальцами медленно катившиеся слезы.

— Эмили, я видел всех в своих видениях. Кроме тебя. Я так часто хотел увидеть тебя! Хотел знать, как ты, где ты… Но я не мог. — Его голос оборвался, потому что головная боль стала возвращаться, лишая его последних сил. Лишая надежды. — Ты как исключение из правил. Я всегда думал о тебе, но тебя не было в моей жизни, потому что тебя не было в моих видениях. И я до смерти боюсь потерять тебя. Раньше я боялся, что умру, так и не увидев тебя…

До сих пор Эмили не знала, что на самом деле ощущаешь, когда разрывается сердце. А сейчас знала. Она даже знала, что именно сейчас ее сердце истекает кровью

— Ты не умрешь! — задыхаясь воскликнула она.

— Раньше меня утешала мысль о том, что смерть будет моим избавлением, а теперь, когда я снова встретил тебя, когда ты снова вернулась в мою жизнь, я не могу, не должен…

Эмили не дала ему договорить, накрыв его губы своими. Ей было невыносимо слышать такое. Она не хотела, чтобы он думал так, чтобы изводил себя сейчас подобными мыслями. Поэтому она поцеловала его. Самого дорогого и любимого человека на свете. Человека, которого она собиралась бросить в таком состоянии. Человека, который так отчаянно нуждался в ней. Человек, который сказал, как она дорога ему.

Как она теперь может покинуть его! Как она уйдет, оставив его в таком состоянии?

— Эмили, — прошептал Габриел, вернув ей самый нежный, самый восхитительный поцелуй на свете.

— Я никогда никому не позволю причинить тебе боль.

Габриел печально посмотрел на нее, чувствуя, как начинают закрываться глаза. Приступ всё же собирался полностью овладеть им. А он даже не сказал Эмили о самом главном.

— Я думал, что должен сам говорить тебе такое. Я должен защищать тебя от огнедышащего дракона… — Он снова откинул голову на ее колени и закрыл глаза, начиная дышать тяжелее. — Кстати, почему ты здесь? Я думал, ты спишь.

— Я укладывала Ника и как раз выходила от него, когда появился ты.

— А почему так долго?

— Я рассказывала ему сказки, а он все никак не хотел уснуть.

Габби медленно улыбнулся.

— Я ведь говорил, что он тот еще хитрец…

Лицо его снова стало бледнеть. Эмили поняла, что боль возвращается и снова стала медленно массировать ему голову, чтобы хоть как-то помочь ему. Вскоре он затих, и Эмили решила, что он заснул. Ей было тяжело думать о том, что ему снова предстоит пройти через все те мучения, о которых он рассказывал. Боже, если бы был способ избавить его от этих страданий! Но ведь его видения помогли ему найти Ника.

Его видения помогли им снова встретиться! Если бы не это, она бы никогда не увидела его. Никогда бы не знала, как замечательно любить мужчину. Как замечательно, когда тебя обнимают знакомые руки, когда ты чувствуешь тепло любимого человека.

Она должна убедить его в этом. Он действительно должен относиться к своим видениям не как к проклятию. И тогда может это станет не так невыносимо терпеть. Если он нашел Ника, может он сможет найти способ помочь и другим и обретет тогда душевное спокойствие?

Эмили посмотрела на Габриеля, понимая, что не сможет уйти. Да простит ее Бог, но она останется. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что он утром проснется в целости и сохранности… В этот момент Габриел пошевелился и сонно пробормотал:

— Я хоть немного нужен тебе, душа моя? На всю жизнь, например?..

С безграничной нежностью Эмили погладила его по щеке, на которой уже начинала пробиваться золотистая щетина. Склонившись над ним и испытывая к нему безмерную любовь, она тихо ответила:

— Ты нужен мне больше всего на свете. Я так сильно…

Она не договорила, потому что раздался какой-то странный шум из коридора. Эмили вскинула голову и прислушалась. Было уже достаточно поздно и все должны были уже спать. Поэтому очередной шум насторожил ее еще больше. А когда она услышала голоса… Невероятно знакомые голоса! Эмили похолодела и застыла, не веря своим ушам. Осторожно приподняв голову Габриеля, она встала, подложила ему подушку, укрыла одеялом и быстро направилась к двери, чувствуя, как колотиться сердце.

Когда она оказалась в коридоре, Эмили заметила открытую дверь в детской, где спал Ник. И откуда пробивался лучик света. Закрыв дверь комнаты Габриеля, Эмили двинулась к Нику, чувствуя, как холодеет в груди. И не зря она так чувствовала.

Едва оказавшись у порога, девушка застыла, глядя на невероятную картину.

У кроватки Ника стоял ее брат, который как раз в этот момент взял малыша на руки. Ник даже не пошевелился, не подозревая о том, что его ждет. Эмили очнулась и шагнула в комнату, сжав руку в кулак.

— Немедленно положи его обратно!

Роберт быстро обернулся к ней. Его лицо исказила гримаса ненависти и отвращения.

— Какого черта ты тут делаешь? — прорычал он гневно. — Я думал, тебя уже передали судье.

— Положи немедленно ребенка! — сказала Эмили, сделав шаг в его сторону. — Иначе я подниму весь дом на ноги!

— Ты не посмеешь!

— Хочешь проверит? — Эмили остановилась недалеко от него. — Как ты проник сюда? Кто тебя впустил?

— Я делаю это уже не в первый раз.

Глаза Эмили изумленно расширились.

— Боже, вам кто-то помогает, да? В доме есть предатель?

— Заткнись! — Он вдруг посмотрел вглубь комнаты и тихо проговорил: — Чего ты ждешь? Хватай ее, пока она не наделала глупостей.

Эмили обернулась и увидела стоявшего совсем рядом человека, который чуть было не разрушил всю ее жизнь. Чуть было, потому что Габриел помог ей собрать и склеить обломки. Найджел смотрел на нее задумчиво-спокойным взглядом, от которого у Эмили похолодело в груди.

— Только посмей дотронуться до меня! — угрожающе проговорила Эмили, приподняв руку так, словно бы создавая щит между собой и этим мерзавцем.

Ее слова нисколько не подействовали на него. Найджел стал надвигаться на нее, опасно сузив глаза. Его лицо было таким мрачным, таким напряженным, что Эмили перепугалась до смерти. Он был точно таким, как и семь лет назад в день нападения. Он был настроен очень решительно!

Эмили хотела отступить, но не успела. Он схватил ее железной рукой, зажал другой ей рот и торжественно проговорил:

— Я давно должен был это сделать!

А потом он ударил ее чем-то тяжелым по голове так, что у Эмили потемнело перед глазами. Она поняла, что падает в обморок, поняла, что попалась. Она видела, как брат несет к выходу Ника. Они попали в самую ужасную ловушку. И никто не мог помочь им. Она упустила последнюю возможность позвать на помощь!

Все в доме спали, и никто не спохватиться до самого утра. На этот раз ни ей ни тем более Нику не избежать беды, потому что враг был настроен весьма решительно.

Эмили с трудом открыла глаза. Голова раскалывалась от мучительной боли. Прищуриваясь, девушка сфокусировала взгляд и поняла, что находится в маленькой незнакомой комнате. Сама она лежала на твердом полу и при попытке приподняться заныли все кости. Было ужасно холодно. Эмили не могла пошевелиться, едва дышала. Застонав, она сделала еще одну попытку приподнять голову и только тут увидела сидящего на стуле мужчину с большим свёртком в руках.

Роберт! И Ник!

С леденящим ужасом Эмили поняла, что произошло. Сделав глубокий вдох, и, пытаясь превозмочь боль в затылке и головокружение, она оперлась о локоть и попыталась присесть.

— Бобби, — простонала она, глядя на брата и малыша, которого тот сжимал с безграничным безразличием и неприязнью.

— Наконец, ты пришла в себя! — недовольно бросил он, чуть сильнее сдавив малыша, от чего тот зашевелился и заплакал.

Сердце Эмили сжалось от мучительной боли.

— Бобби, — прошептала она, протянув руку к малышу. — Отдай его мне…

Ее слова прошли мимо Роберта, который быстро встал.

— Мне пора заняться делами.

К своему ужасу Эмили никак не могла встать. Тяжесть от головной боли тянула ее вниз, и она упала навзничь, ощущая леденящую панику и бессилие. Все это были последствия сильнейшего удара, который она заполучила от… Слегка повернув голову, Эмили, наконец, заметила именно того, кого мечтала никогда больше не видеть. Он стоял рядом с ней, прямо над головой. Палач, готовый в любой момент нанести последний удар. Ненавистное лицо прорезала довольно-слащавая улыбка.

— Роберт, — взмолилась она, снова взглянув на брата. — Не оставляй меня с ним, прошу тебя…

Эмили даже не хотела думать о том, что с ней будет, если она останется с этим мерзавцем. От отвращения и страха у нее сжалось всё внутри.

— О, сестренка, почему мне не следует оставлять тебя с Найджелом, если именно это я и собираюсь сделать?

Казалось, его даже забавляла вся эта ситуация. Эмили оцепенела от потрясения, впервые по-настоящему осознавая, что ее брат безумен. Слезы готовы были пролиться из глаз.

— Неужели ты не понимаешь, что он сделает со мной, если ты оставишь меня с ним?

— То же самое, что он собирался сделать и в прошлый раз.

Эмили замерла.

— Что ты сказал? — выдохнула она, ошеломленно глядя на Роберта.

Брат довольно улыбнулся, быстро взглянув на своего… друга.

— Я сказал, что он сделает… закончит то, что начал семь лет назад. По моей просьбе.

На какое-то время она даже перестала слышать плачь Ника. Настолько вопиющими были слова брата.

— Что?..

— Боже, как же мне от тебя тошнит! — гневно выпалил Роберт, глядя на нее горящими ненавистью глазами. — Ты всегда была такой правильно, доброй и добродетельной! На тебя было противно смотреть. И твои волосы! — Он с презрением оглядел ее растрепанные волосы. — Ты была пятном на нашей семье. Я не мог позволить, чтобы тебя любили.

— Откуда в тебе столько злости? — дрожащим голосом спросила Эмили, пытаясь присесть.

— О, злости? Ты называешь это злобой? Это такое ничтожное слово, сестричка! — Роберт рассмеялся так громко, что Ник вздрогнул и заплакал еще горше, разрывая на части и так уже окаменевшее сердце Эмили. — Ты не знаешь, что такое настоящая злоба. Что такое настоящее злодеяние! — Его глаза потемнели от тихой ярости. Он склонил голову и посмотрел на Эмили сверху вниз уничтожающим взглядом. — Ты не знаешь, каково это ощущать кожей обжигающую плеть. Ты не знаешь, каково это жить в подземной камере и зависеть от куска хлеба. Ты не знаешь, черт побери, каково это, когда ты зависишь от дозы опия!

Изумлению Эмили не было предела.

— Что ты такое говоришь?

— Да! Теперь ты хочешь знать, почему я сделался чудовищем, да? Ты ведь всегда меня таковым и считала, верно?

— Я…

— Не смей это отрицать, грязная тварь! — воскликнул Роберт, напрягая шею так сильно, что вены вздулись под кожей. — Ты хоть знаешь, через какой ад мне приходилось проходить, когда родители отправляли меня гостить у дяди Гарри? Ты хоть знаешь, что он со мной делал, когда я жил у него? С самого моего детства, сколько я себя помню, я слышал его ненавистный голос, терпел его пытки… Я ненавидел вас всех, когда меня отправляли к нему. И пока я там гнил, ты росла и цвела, как роза в саду. Ты хоть представляешь, как мне было противно видеть тебя и знать, что твоя чистота всегда будет напоминать мне мою собственную грязь? И тогда я решил сделать так, чтобы и ты познала хоть часть страданий, выпавших на мою долю, потому что я ничего этого не заслуживал!

Эмили не могла поверить во все то, что слышала. Она не могла поверить, что всё это происходит с ней на самом деле. Как может родной брат планировать и желать разрушить жизнь своей сестре?

— Как?.. — прошептала она одними губами. — Что ты сделал?

— Однажды, вернувшись домой после очередных «каникул» у дяди, я пошел к отцу и сказал ему, что ты не его дочь, что мама нагуляла тебя со своим любовником.

Если бы Эмили стояла, она бы упала от того бессилия, которое охватило ее.

— Ч-что?

— А маме я сказал, что папа никогда не любил ее, что он всегда любил и будет любить свою рыжеволосую любовницу.

Опираясь о левую руку, свободной Эмили прикрыла рот, чтобы не издать ни единого звука. Это было так ужасно, так невероятно, что она уже не пыталась остановить слезы. Оказывается, была причина, по которой вся семья дружно отказалась от нее. Оказывается, есть вещи, о существования которых она даже и не подозревала. Есть причина, почему все ее так сильно ненавидели. Почему от нее хотели избавиться. Отец решил, что она чужой ребенок, а мать возненавидела, видя в ней бывшую соперницу…

Роберт вдруг так радостно рассмеялся, что у Эмили в груди все оледенело.

— О, да, сестра моя! Спрашивается, почему ты должна жить счастливо, если вся моя жизнь отравлена? Я попросил Найджела помочь и разрешил ему взять тебя, чтобы ты на собственной шкуре испытала настоящую боль. Ты не заслуживала безоблачного будущего. И сейчас Найджел как раз это докажет тебе, верно, Найджел?

— О, да, — пропел он с улыбкой, которую уже не видела Эмили, пытаюсь перебороть боль в груди от тех отвратительных подробностей, которые открывались ей.

Ее судьбу решила месть мальчика, которого подвергали пыткам. Ее жизнь была разрушена благодаря усилия родного брата. Брат, который настроил всю семью против нее. Который не препятствовал насилию над собственной сестрой!

Большей жестокости невозможно было себе представить. Хотя, Роберт собирался доказать обратное.

— Зачем ты всё это делаешь? — едва слышно молвила она, опустив руку.

— Я хочу избавиться от дяди Гарри раз и навсегда.

— Почему ты не попросил помощи у отца?

— Отца? — с презрением бросил он. — У человека, который запросто верит в то, что его ребенок от чужого? У человека, которому нет дел до проблем других? — Он шагнул к Эмили и остановился почти рядом с ней. — Не смей учить мне, что делать! Я даже пытался убить дядю, но он… Его не убила пуля отца этого выродка, он не погиб и в прошлый раз… Его невозможно убить, но я надеюсь, что на этот раз я слишком сильно разозлил Соулгрейва, чтобы на этот раз он точно прикончил скотину! И вот тогда я избавлюсь от него и буду по-настоящему свободен!

Проглотив ком в горле, Эмили взглянула на Ника, который услышав ее голос, немного успокоился.

— Что ты собираешься сделать с ребенком?

— Все, что нужно, чтобы добиться своего.

Было невыносимо признавать это, но ни она, ни тем более малыш не смогли бы спастись. Никто не знал, где они. Никто не придет к ним на помощь. И уже если у Роберта не хватит сострадания пощадить малыша, он ни за что не поможет сестре. Жизнь которой полностью разрушил и пытался станцевать на ее обломках. Вероятно, большей боли невозможно испытать, но Эмили хотелось завыть от мучительного спазма в груди.

— Роберт, — прошептала она в последней отчаянной попытке достучаться до брата. — Отдай мне малыша, не делай этого… Прошу тебя. Не причиняй ему вреда…

Роберт долго смотрел на нее отрешенным взглядом. Затем выпрямился и взглянул на друга.

— Бесполезно с ней говорить. Займись ею, Найджел, а я пойду вниз. Он наверняка, уже приехал. Мне пора.

Он развернулся и направился к двери. Эмили в панике повернулась к нему.

— Роберт! Подожди! Не делай этого! Ты будешь сожалеть об этом всю жизнь… Роберт, вернись!

Дверь закрылась за его спиной, отрезав весь мир от Эмили, которая осталась одна со своим насильником. Сжав руку в кулак и напрягая все мышцы, Эмили медленно встала на ноги и, пошатываясь выпрямилась, взглянув на него. Если дьявол иногда праздновал победы, сегодня был именно этот день. Враги одержали верх. Да еще какой! Дрожа и цепенея от ужаса, Эмили все же переборола слезы, ненавидя себя за слабость, которую проявляла перед этим ничтожеством, и смело встретила его довольно-нахальный взгляд.

— Я убью тебя, если ты приблизишься ко мне!

Найджел скрестил руки на груди и окинул ее всю спокойным взглядом.

— Будет забавно на это посмотреть, ведь на этот раз у тебя нет ножа. — Он повернул голову к двери и тихо добавил, став совершенно серьезным. — Как давно я ждал этого! Теперь нам никто не помешает.

Когда он направился к двери и раздался щелчок замка, Эмили четко осознала одну вещь: иногда прошлое может ожить и вернуться. И во второй раз у тебя не будет шанса избежать несчастья.

На этот раз она могла потерять намного больше того, чего лишилась в прошлый раз…

Эмили проснулась от мучительного кашля. Горло перехватил такой сильный спазм, что она стала задыхаться. Повернувшись на бок, Эмили пыталась успокоиться, прижав руку к груди, но в ту же секунду кто-то положил теплую ладонь ей на лоб и приставил к губам стакан с водой. Эмили стала пить с закрытыми глазами, радуясь тому, что с каждым глотком ком в горле постепенно отступает. Допив воду, она обессиленно упала на мягкие подушки и попыталась отдышаться.

И наконец открыла глаза. Она находилась в большой, залитой солнечными лучами красивой комнате. Однако очертания предметов виделось весьма мутно, видимо из-за дыма…

Неожиданно она вспомнила всё: похищение, удары Найджела, пожар, Габриел… Ник…

— Габриел… — простонала она. — Ник…

Кто-то снова положил руку ей на лоб. Повернув голову, Эмили увидела рядом стоявшую младшую сестру Габриеля Алекс, которая обеспокоенно смотрела на нее.

— Все хорошо, — ласково проговорила она, улыбнувшись Эмили.

Эмили схватила ее за руку, ощущая боль во всем теле. И в сердце.

— Где Габриел? — хрипло спросила она, затаив дыхание. — Где он?

— Успокойтесь, дорогая, все хорошо…

— И Ник, — выдохнула Эмили, чувствуя подступавшие к горлу рыдания. — Где они?..

Алекс погладила ее по бледной щеке.

— С Ником, как и с Габриелем все в порядке. Они в безопасности.

— Ч-честно? — дрожащим голосом спросила она, пристально глядя на Алекс.

Улыбка сестры Габриеля стала чуть шире.

— Да.

Эмили медленно опустилась на подушки.

— Где я? Что это за место?

— Вы в Клифтон-холле.

— О, — только и смогла выдавить Эмили, поняв, что находится в родовом поместье Габриеля. — Как я здесь оказалась?

Она отпустила руку Алекс, и та быстро поправила очки на переносице.

— Мы были недалеко отсюда, поэтому Габриел привез вас сюда. И позволил мне позаботиться о вас.

Младшая сестра, научившая его премудростям врачевания…

Габриел! У нее заныло сердце от мучительного желания увидеть его. Голос снова осел, когда она спросила:

— Где он сейчас?

Алекс внимательно посмотрела на нее.

— Он в своем кабинете. Дает показания констеблю.

— Констеблю?

— Ваш дядя и еще один человек погибли во время пожара.

Еще один человек. Найджел. Человек, причинивший ей столько боли, погиб, пытаясь сотворить еще одно злодеяние. Эмили вся сжалась, вспомнив град ударов, которые он обрушивал на Габриеля, пытающегося защитить ее. И отомстить за нее. Глупенький, как он не понимал, что ей этого не нужно! Она чуть не лишилась рассудка, наблюдая, как его избивают у нее на глазах.

Но судьба еще одного соучастника этого кошмара не давала ей покоя.

— А мой брат… Роберт?

Эмили понимала, что не имеет права спрашивать о том, кто был виновен во всех бедах этой семьи, но Роберт был ее братом. Даже не смотря на то, что он сделал, он всегда останется ее братом…

Увидев, как побледнела Эмили, Алекс осторожно положила ладонь на забинтованную руку девушки.

— Милая, вы полагаете, что наши мужья — убийцы? Какими бы жестокими и беспринципными не были их враги, они никогда не пойдут на убийство. Себастьян дал вашему брату два дня, чтобы тот покинул страну с тем, чтобы сохранить свою жизнь.

Эмили почувствовала, как задрожала чуть опухшая нижняя губа. Слеза все же покатились по щекам. Она задыхалась от благодарности к людям, которые отвечали добром даже тогда, когда имели полное право казнить.

— С-спасибо, — одними губами молвила она, дрожа от тихих рыданий. — Спасибо вам за все…

— Вам не за что благодарить меня.

— Поверьте есть, — убежденно заявила, Эмили попытавшись приподняться, но ей это не удалось сделать, потому что от слабости она снова рухнула на подушки.

— Куда это вы собрались? — обеспокоенно спросила Алекс, пытаясь удержать ее в постели. — Лежите тихо. Вам нужно отдыхать и набираться сил. Габби убьет меня, если узнает, что я позволила вам встать с кровати.

— Я… мне нужно… — Эмили не знала, что ей делать теперь, когда все завершилось. Еще вчера, она собиралась уйти, но столько всего произошло. Обличительный рассказ Габриеля, его просьба остаться с ним, ее слова, сказанные ему через дверь… Она должна была увидеть его и убедиться, что он цел и невредим. Она хотела прижаться к его груди и забыть весь кошмар, через который им пришлось пройти. — Алекс, я хочу встать.

Алекс пристально посмотрела на нее. Взгляд ее вдруг стал таким суровым и решительным, что Эмили не смогла сдвинуться с места.

— Эмили, — начала она, осторожно подбирая слова так, чтобы не ранить еще более раненое сердце. — Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Что бы ни произошло в прошлом, и что бы ни произошло вчера, это ничего не изменит, потому что Габби не собирается отпускать вас.

Эмили застыла, глядя на Алекс.

— Вы ничего не знаете, — прошептала она, поражаясь той легкости, с которой Алекс удалось понять ее.

— Я знаю то, что уже очевидно. Вы подруга нашей Эммы, которая была убита горем от того, что с вами произошло. Которая хотела помочь вам и ни на секунду не поверила обвинениям ваших родителей. Вы девушка, судьба которой тревожила моего брата настолько, что каждый год он приезжал к нам только для того, чтобы найти ваш след. Знаете ли вы, что с тех пор он засыпал меня письмами в надежде хоть что-то узнать о вас? И вы думаете, что после того, как вы снова появились в его жизни, он хоть бы на день расстанется с вами? — Когда очередная слезинка упала на бледную щеку, Алекс осторожно вытерла ее, мягко добавив: — Так уж повелось в нашей семье, что когда мы встречаем родную душу, мы тут же распознаем ее. А потом ничто не может помешать нам добиться своего. — Она ласково улыбнулась Эмили. — Мы с сестрами яркий тому пример.

Слова Алекс значили намного больше того, что она хотела сказать. Это означало, что не смотря ни на что, ни на какие беды и ужасы, сестры Габриеля готовы были принять Эмили в свою семью. В свою теплую, любящую и большую семью.

Эмили хотела что-то сказать, и в то же время не знала, что сказать, но в этот момент в комнате раздался до боли знакомый голос.

— О чем это вы там разговариваете? — Вскинув голову, Эмили увидела стоящую у порога высокую фигуру. Габриел! Сердце ее сжалось от такой безграничной любви к нему, от такого облегчения, что задрожало все внутри. Он быстро вошел в комнату и направился к ним. — Почему ты не сказала, что Эмили проснулась? — недовольно спросил он, повернувшись к Алекс. — Ты должна была…

— Прошу тебя, не кричи так, иначе у Эмили заболеет голова. — Алекс опустила руки Эмили, привстала с постели и подошла к столику, на котором стоял поднос с грязными бинтами, которые она собиралась унести. Ее предупреждение возымело эффект, потому что Габриел затих. — Она проснулась совсем недавно. И прежде, чем послать за тобой, я должна была проверить, как она.

Габби подошел к кровати, и его обеспокоенный взгляд остановился на бледной Эмили, щеки которой были покрыты свежими царапинами.

— И как она? — спросил он глухо, почувствовав, как сжимается сердце.

Эмили прикусила губу, разглядев наконец его слегка опухшее, избитое, но такое дорогое лицо. Боже, каждый синяк он получил только потому, что защищал ее!

— Я обработала раны и намазала их мазью из календулы и…

Габби нетерпеливо прервал ее.

— Избавь меня от подробностей. Как ее руки?

Он с болью взглянул на забинтованные руки Эмили, которые были стерты в кровь.

Алекс быстро посмотрела на брата, который выглядел бледнее самой Эмили. Этих двоих нужно было оставить одних как можно скорее. Потому что сейчас ни одна мазь на свете не могла бы помочь им больше, чем они сами.

— Они заживут, — ответила она, взяв поднос в руки, и повернулась к Габби.

— Тебя искал Тони, — вдруг резко бросил он, не сводя глаз с Эмили.

Алекс попыталась скрыть улыбку.

— Но он ведь знает, что я здесь.

— Все равно… Уходи, — торопливо добавил Габби, шагнув к кровати.

Ему не терпелось остаться наедине с Эмили. Алекс все же улыбнулась брату, который перестал замечать ее, и шагнула к двери, но у порога остановилась и обернулась.

— Только не переутомляй Эмили. Ей нужен отдых.

Когда она уходила, Алекс могла поклясться, что ее никто не услышал.

И действительно, ни Эмили, ни тем более Габриел не услышали, как закрылась дверь. Он медленно присел на кровати и с величайшей осторожностью взял в ладони забинтованные руки Эмили. У него вдруг сдавило в груди, когда он заглянул ей в глаза и увидел предательскую влагу.

— Как ты? — прошептал он, ощутив ком в горле. Приподняв свободную руку, Габби с безграничной нежностью провел пальцами по бледной щеке. — Как ты себя чувствуешь?

Впервые с их первой встречи она испытала необъяснимую неловкость в его присутствии. Эмили почему-то не могла говорит, чувствуя, как перехватывает горло.

— Хорошо… — наконец промолвила она с трудом. — А ты… ты как?

Габби попытался улыбнуться ей даже не смотря на опухшую скулу, которая помешала ему это сделать.

— Я похож на побитую собаку, правда, душа моя?

Эмили подняла дрожащую руку и ласково провела пальцами по его лицу, понимая, что никогда не перестанет любить его.

— У тебя даже синяки красивые, — прошептала она и, чуть притянув его к себе, коснулась губами алого синяка. — Очень больно?

У него защемило сердце.

— Сейчас речь не обо мне.

Внезапно глаза Эмили потемнели от такой боли и гнева, что стало трудно дышать. Она сжала его лицо и яростно выпалила:

— Не о тебе? Не о тебе?! — Она вновь ощутила тот дикий ужас, когда обнаружила, что он пришел за ней в горящий дом. И когда Найджел поднял пистолет и выстрелил. — Как ты мог так рисковать собой? — прошептала она, не замечая слез, которые катились по щекам. — Как ты мог так!..

Она не договорила, потому что, склонив голову, Габби с бесконечной нежностью и осторожностью прижался к ее губам своими теплыми губами, стараясь не причинить ей боли.

Эмили застыла от неожиданности. Но страх, тоска и потребность в нем пересилили всё на свете. Она издала мучительный стон и обхватила его плечи своими забинтованными руками. А потом прижалась к нему, чувствуя, как безграничная любовь переполняет ее всю.

— Боже мой, Габриел! — всхлипнула она, покрывая его раненое лицо сотнями поцелуев. — Я так боялась за тебя! Я так люблю тебя! — она уткнулась ему в шею, зажмурила глаза и едва слышно выдохнула: — Зачем ты так сильно напугал меня? Почему пришел туда?

Габби ощутил в груди какое-то странное спокойствие, вновь услышав слова, за которые стоило сражаться. Он мягко обнял ее дрожащие плечи и привлёк к своей груди, незаметно укачивая ее.

— Ты так ничего и не поняла? — спросил он, ощущая ее дрожь.

У нее сдавило в горле. Эмили стиснула свои объятия, почти вжимая его в себя.

— Прошу тебя, ничего не говори.

Габби вдруг улыбнулся, почувствовав глухую боль в сердце. Эмили прошла с ним невероятно долгий путь, а теперь не желала слышать слова, которые были предназначены ей с самого начала. Возможно ли, чтобы любили так сильно? «Да, — подумал Габби. — Если эту любовь зовут Эмили». Храбрая, героическая девушка, которая не побоялась встретиться лицом к лицо со своим бывшим обидчиком, чтобы защитить его, Габриеля.

Он баюкал ее до тех пор, пока она не переставал дрожать. Он поглаживал ее по спине до тех пор, пока не согрел ее своим теплом. Затем, медленно отстранив ее от себя, Габби заглянул в самые бездонные изумрудные глаза на свете.

— Впервые вижу женщину, которая не хочет услышать слова…

И снова она прервала его, положив свою забинтованную руку на его губы. Почему-то ей казалось, что если он скажет это, она никогда уже не будет прежней. Эмили всем сердцем хотела услышать это, она видела это по его глазам, но как самая последняя трусиха жутко боялась этого.

Он осторожно поцеловал ее забинтованную руку и взял ее в свою теплую ладонь. Ему так много нужно было сказать ей! Но Габби решил начать с самого начала.

— Ты даже не позволяешь мне договорить, — веселым тоном начал он, пытаясь хоть как-то ослабить ее напряжение. И хоть как то отвлечь, чтобы вручить ей свои слова, как награду. Она это заслужила. Отстранив ее от себя, Габби мягко улыбнулся ей. — Я хотел сказать, что ты не хочешь услышать слова моего стиха.

Эмили удивленно посмотрела на него.

— Ты закончил стих? — спросила она, вспомнив тот небольшой отрывок, что он зачитал ей в гостинице, где они пережидали метель. — Но когда ты успел?

Он перестал улыбаться. И ответил, глядя ей прямо в глаза.

— Когда привез тебя сюда и сидел возле тебя. Когда смотрел на тебя и ждал твоего пробуждения.

Эмили не могла отвести от него своего обожающего взгляда.

— Габриел…

— Ты не возражаешь, если я прочту свой стих сейчас?

Едва сдерживая слезы, она тихо сказала:

— Конечно нет, любовь моя.

Снова мурашки пробежались по телу, потому что он никак не мог привыкнуть к ее словам. Самым дорогим словам на свете. Выпрямившись на месте, Габби полез во внутренний карман своего жилета, достал аккуратно сложенный лист и развернул его. И стал медленно читать:

Габби направлялся к дому, когда увидел у лестницы черную карету. Он не ждал их прибытия так скоро, но был рад тому, что они добрались до Клифтон-холла раньше оговоренного часа. Ему не терпелось увидеть реакцию Эмили на приготовленный специально для нее подарок.

Эмили… Его любовь, его жизнь! И уже его обожаемая жена! Вот уже неделю он пребывал в блаженном супружестве, не веря в то, что ему так сказочно повезло. Вновь встретить Эмили, распознать свои чувства и суметь удержать ее рядом с собой. И мало того, она любила его не меньше. Любила так, как он и не смел мечтать. Ему пришлось нарушить традицию семьи, и вместо того, чтобы везти невесту в Гретна-Грин, он обвенчался с ней в деревенской церкви. И даже сумел за время приготовлений пригласить на венчание тетю Эмили, которая по-настоящему заботилась о ней в то время как другие отреклись от нее. Габби был очень рад увидеть, с какой теплотой обняла Эмили ее тетя, со слезами на глазах прижимая ее к своей груди.

Поднимаясь по лестнице, Габби удивленно покачал головой, взглянув на большой дом. Клифтон-холл. Где прошло все его детство. Где он познал горечь одиночества. Куда боялся вернуться, не представляя, как станет жить в опустевшем родительском доме. А теперь у него была Эмили. И ее пребывание заполняло Клифтон-холл таким теплом, которое могло бы согреть даже оледеневшую душу. Какой была его душа до встречи с ней.

И сегодня он хотел вручить ей свой рождественский подарок. Обрадовать жену так, как она этого заслуживала. Он хотел изгнать из ее памяти все плохие воспоминания и заполнить их хорошими. И решил начать именно с этого. Он был уверен, что Эмили оценит этот его жест.

Но едва Габби вошел в гостиную, он понял, что что-то произошло, скользнув быстрым взглядом по застывшим лицам своих дяди и тети, сестер, их мужей, тети Эмили и самой Эмили, которая была так бледна, что у него невольно замерло сердце. И они все напряженно смотрели на пожилого мужчину и рядом стоявшую с каштановыми уже седеющими волосами женщину в черном.

— Что здесь происходит? — спросил он, нарушив зловещее молчание, и направился прямиком к жене, которая побелела еще больше, едва увидела его. — Что с тобой, душа моя?

— Как мило! — Заговорила незнакомая женщина голосом, полным такого презрения, что Габби невольно обернулся. И тут же столкнулся с ее ненавистно-разъярённым взглядом. Она скривила губы, приподняла повыше острый как нож нос и ядовито добавила: — Вот как вы теперь называете нашу падшую дочь?

Все встало на свои места. Габби ощутил вдруг в груди такой оглушительный гнев, что едва сдержался от того, чтобы не наброситься на родителей Эмили. Перед ним стояли именно родители Эмили! Те, кто не подумали помочь ей, когда мерзавец друг их сына избил ее. Выбросили на уличу, даже не выслушав. Забыли о ней и не беспокоились о ней вплоть до сегодняшнего дня. А теперь…

С беспокойством Габби отметил, как стремительно холодеют пальцы Эмили. Габби задышал чаще, нежно сжав ее руки. Он не позволит, чтобы с ней что-то сделали. Он порвет их на части, если ее родители вздумают причинить ей еще боли.

— Все хорошо, — сказал он, взглянув на Эмили. — Все будет хорошо, ты слышишь меня? — он затаил дыхание и ждал малейшего ответа от Эмили, и только когда она медленно кивнула, он выдохнул и снова повернулся к ее родителям. — Какого дьявола вы делаете в нашем доме?

— А такого, — на этот раз вступил в разговор отец Эмили, сверкнув своими маленькими глазками и сжал руку в кулак, — что мы приехали забрать ее! Она достаточно опозорила нашу семью! С меня хватит!

Габби почувствовал, как Эмили вздрогнула от слов отца. Неужели она допустила мысль о том, что Габби позволит этому случиться?

— Посмотри, Ричард, — с отвращением сказала мать Эмили, кивнув на кого-то, кто стоял возле камина. — Они откапали и вывели на свет и твою сестру.

— И я рада тебя видеть, Дора, — спокойно ответила Альберта.

— Не притворяйся! — рявкнула Дора, зло сузив глаза. — Из-за этой неблагодарной твари погиб мой брат. А мой сын был вынужден бежать из страны.

Ярость доселе неизведанная, охватила Габби так сильно, что он сделал шаг вперед, не выпустив однако руку Эмили из своей. Эму было невероятно трудно сдержать себя, но он постарался это сделать ради жены.

— Прошу заметить, — процедил он, пристально глядя на мать Эмили, — что вашего сына отпустили и дали возможность покинуть страну только потому, что он брать Эмили. Иначе ему не миновать виселицы, а то и участи похуже.

— Он не сделал ничего плохого, а эта мерзавка…

Габби сжал свободную руку в кулак.

— Если вы еще раз скажете хоть бы одно оскорбительное слов в адрес моей жены, я забуду тот неприглядный факт, что вы ее родители!

— Вы нам угрожаете? — с немалым изумлением спросил Ричард, глядя на него. — Вы не имеете на это никакого права!

— Я еще даже не начал угрожать.

— Боже, Ричард, — ахнула Дора, схватив мужа за руку. — Бери эту… — увидев предостерегающий взгляд Габби, она побоялась сказать то, что собиралась: — Бери ее и уходим отсюда. Здесь все сумасшедшие!

— Если вы хоть пальцем тронете мою жену, я задушу вас!

Глаза Габби загорелись такой яростью, что отец Эмили остался стоять на месте. На этот раз Габби не шутил, и мог бы сделать вещи похуже, если бы эти люди приблизились к Эмили. И это поняли не только Ричард и Дора.

Эмили вся дрожала от унижения и обиды. Ей было больно и очень горько от того, что в столь светлый день к ним приехали ее родители и собирались вылить грязь, в которой достаточно искупали ее, и эту замечательную семью, которая теперь стала и ее семьей. Она решила, что прошло отпустило ее. Господи, она так на это надеялась! Но так сильно заблуждалась. Сейчас могла произойти еще одна трагедия, которую она была не в силах предотвратить.

Ричард, окинув презрительно свою дочь, взглянул на Габриеля.

— Что вы нашли в ней? — начал он с еще более ненавистным голосом. — Разрешила поднять свои юбки? Она давно испорченный товар!

Как мог Габби удержаться от желания врезать по лицу человека, который говорит такие вещи о собственной дочери и унижает ее как только может? Он хотел было отпустить руку Эмили и шагнуть к мерзавцу, но она удержала его, вцепившись двумя руками в его побелевшие пальцы. У него так сильно стучало сердце, что Габби едва мог дышать, но сумел как-то удержаться. Ради Эмили! Сдержаться физически. Но слов он не собирался пожалеть.

— Если бы вы были настоящими родителями для своих детей, вы бы давно поняли, как брат вашей жены порабощает вашего старшего сына, а тот вымещает свою злость на ни в чем не повинную сестру. Его друг чуть было не изнасиловал вашу дочь, а вы обвинили ее в том, что это она все устроили. Вы выбросили ее из дома, даже не поведя и бровью, даже не попытавшись выслушать ее. Вы, — он взглянул на мать Эмили, — какая вы мать после того, что не попытались утешить убитую горем дочь?! Вы забыли о ней и не навещали, а теперь пришли сюда и утверждаете, что собираетесь забрать ее? Как вы можете после всего этого смотреть ей в глаза? Вы самые несчастные люди на свете, потому что не оценили и не одарили любовью ни одного из своих детей! И я не позволю, чтобы вы сделали такой же несчастной еще и мою жену!

Отец Эмили побагровел от гнева.

— Я обращусь в высшие инстанции и потребую аннулировать ваш брак.

— О! — Габби даже рассмеялся от этих слов, еще крепче сжав руку Эмили. — Уверяю вас, брак заключен так крепко, что Эмили сейчас беременна двумя рыжеволосыми мальчишками. У нас начинается новая династия рыжеволосых Хадсонов. Так что ваши внуки тоже будут рыжеволосыми. От всего сердца поздравляю!

— Она ведьма! — вскричала Дора, прижав руку к груди. — Она не посмеет родить детей с таким же гадким цветом волос!

— Мадам! — Габби сделал глубокий вдох, чтобы подавить нарастающую ярость. — Позволю себе напомнить, что вы тоже родили рыжеволосого ребенка. Хоть бы за это я буду вам благодарен. А теперь… — Он перевел испепеляющий взгляд на отца Эмили. — Теперь уходите из нашего дома. Вон отсюда! Не смейте писать моей жене, не пытайтесь чернить ее за ее спиной и не ищите с ней встречи, иначе я сотру вас с лица земли. Я сверну вам шеи, а потом брошу собакам на съедение. Я позабочусь о том, чтобы вся страна презирала вас и никто, ни одна приличная семья не будет знаться с вами. Вам все ясно?

Повисла зловещая тишина. Габби видел, как усиленно родители Эмили усиленно думают над его словами, но их продолжало что-то удерживать от того, чтобы покинуть дом. Однако на этот раз раздался голос другого человека.

— Позвольте представиться. — Джек шагнул вперед и дружелюбно улыбнулся родителям Эмили. — Я — граф Бьюмонт и всячески стану помогать своему шурину в том, что он только что сказал. Как думаешь, Тони, если посчитать всех моих друзей, из них получился половина высшего света?

— Я думаю, — начал было Тони, но Джек быстро прервал его.

— Забыл представить вас. Это герцог Пембертон, хотя, полагаю, что с ним вы должны быть знакомы, ведь он ваш сосед.

Тони сделал шаг вперед и встал рядом с Джеком.

— Джек, думаю, тебе не стоит беспокоиться, потому что вторая часть высшего света знает меня.

Следом за ним шагнул вперед Себастьян.

— А я найду самых голодных и кровожадных собак, — пообещал он с таким мрачным выражением лица, что мать Эмили сделала шаг назад, продолжая прижимать к груди свою руку. — Наш егерь как раз занимается парочкой стаффордширских терьеров и одним одичалым ротвейлером.

Эмили понимала, почему Джек, Тони и Себастьян говорят так. Даже несмотря на всё то, что сделала ее семья семье Себастьяна, он продолжал защищать ее. Как делали это Джек и Тони. Люди, безоговорочно принявшие ее в свою семью. И теперь давали ей понять, что защитят ее, не смотря ни на что. От признательности к ним и боли в сердце слезы выступили у нее на глазах. Она не нашла любви и тепла в собственной семье, а семья Габриеля дарила ее с головокружительной щедростью.

И словно бы слов мужчин было мало, в разговор вступила Тори, встав рядом с мужем и заговорила самым своим радушным голосом:

— Алекс, какие-нибудь травы из твоего сада способны вызвать сильнейшее несварение желудка?

Алекс тоже шагнула вперед.

— Да, — спокойно ответила она, поправив свои круглые очки. — Фенхель, например.

Тори широко улыбнулась родителям Эмили.

— Как непростительно с моей стороны, что я не предложила вам освежающие напитки. Не желаете чаю с фенхелем? Наша Алекс очень хорошо в этом разбирается и только что уверила мне, что такой чай будет вам очень полезен.

Родители Эмили снова не смогли ответить, отступая назад. Но недостаточно быстро.

Настала очередь Кейт выступить вперед, что она и сделала с невероятно напряженным мрачным выражением лица.

— К моему величайшему сожалению я не умею завуалированно выражать свою неприязнь, так что скажу прямо. Эмили — часть нашей семьи и теперь у нее есть те, кто будет по-настоящему защищать ее. И да, я присоединяюсь к словам своего брата: вон отсюда!

Она так громко произнесла последние слова, что родители Эмили вздрогнули и, бормоча себе под нос что-то невнятное, поспешно покинули, вернее, чуть ли не выбежали из гостиной. Затем раздался стук входной двери, а потом все затихло. Кейт медленно повернулась к Габби.

— Почему все самые ужасные сцены должны происходить в этой самой гостиной? — сказала она, покачав головой, и тут же ее обеспокоенный взгляд остановился на почти белой как полотно жене брата. — Эмили…

Но она не договорила, потому что Габби тут же притянул к себе дрожащую жену, сотрясающуюся от рыданий, и крепко обнял ее.

— Оставьте нас! — велел он, уткнувшись в шею Эмили. Только сегодня он по-настоящему понял, через что приходилось проходить Эмили, которая жила с этими… — Успокойся, — прошептало он умоляюще, еще теснее прижимая ее к себе и пытаясь согреть теплом собственного тела. — Все хорошо…

— Габриел, — прошептала она, цепляясь за его плечи так, будто боялась упасть.

— Всё уже позади, — проговорил он, поглаживая ее одеревеневшую спину. — Они ушли, их больше нет…

— Мне так стыдно!.. — начала было она, но Габби вдруг резко поднял голову и яростно взглянул на нее.

— Не смей, слышишь?! Это им должно быть стыдно! — прогремел он в пустой гостиной, ощутив былой гнев. Но попытался ради нее взять себя в руки, чтобы еще больше не пугать ее. Отстранив ее чуть от себя, он взял ее бесконечно дорогое лицо в свои ладони и большими пальцами вытер влажные дорожки. — Они мучили тебя, бросили и отказались, а теперь пытались выставить тебя… — Он сжал челюсть, чтобы сдержаться. — И после всего этого они допускают мысль о том, что я позволю им приблизиться к тебе?

Гнев Габриеля удивительным образом прогнал боль Эмили. Она перестала дрожать, перестала плакать. Подняв уже зажившие руки, она накрыла ими его руки, которыми он обхватил ее лицо. И заглянула в самые серебристые, самые дорогие сердцу глаза человека, который так много значил для нее. Который так много сделал и продолжал делать для нее. Который проявил верность тогда, когда его могли настроить против нее. Но он не поддался. Он бы защитил ее до последнего вздоха. Как сделала бы и она.

— Успокойся, — прошептала она, видя как тяжело он дышит, и как сильно побледнел.

Габби вдруг глубоко вздохнули обессилено привалился к ней своим лбом.

— Мне так жаль, — проговорил он, глядя ей в глаза.

— Жаль? — изумилась Эмили. — Тебе?

— Да, я не хотел портить тебе этот день…

Эмили прижала свои пальцы к его губам.

— Ты прекрасно знаешь, что здесь нет твоей вины.

Габби сокрушительно покачал головой.

— Я даже не думал, что они заявятся сюда… Если я еще раз увижу их!..

— Они мои родители, — хриплым от боли голосом произнесла Эмили, на секунду закрыв глаза. — И останутся ими, как бы сильно ни ненавидели меня.

У Габби болезненно сжалось сердце. После всего произошедшего она еще могла найти в себе силы, чтобы защитить… своих родителей! Откуда в ней было столько добра и милосердия? Он нежно погладил ее по щеке, радуясь хоть бы тому, что здоровый цвет лица возвращается к ней. Он прекрасно понимал, что для нее означали отношения к ней ее родителей.

— Если они когда-нибудь раскаются и захотят попросить у тебя прощения, — сказал он, превозмогая свой гнев, — я не буду им препятствовать и даже приму их в свою семью.

Он вдруг снова увидел, как глаза ее наполняются слезами, и одна капелька стремительно скользит вниз.

— Я говорила, как сильно люблю тебя? — едва слышно прошептала она, проведя пальцем по его губам.

Габби осторожно вытер ее последнюю за сегодняшний день слезинку. С нее было достаточно слез. Она не должна была больше плакать. И чтобы хоть как-то приободрить ее и отвлечь, он лукаво-веселым голосом ответил:

— С тех пор, как мы проснулись сегодня…

— Я люблю тебя!

Эмили убрала руку и тут же прижалась к его губам, умирая от любви к нему. Габби застонал, крепко обнял ее и прижал к себе. Он бы вечно целовал ее, если бы позади не раздался звук открывающейся двери и легкие покашливания дворецкого.

— Граф и графиня Херефорд.

Эмили тут же отпустила мужа и сделала шаг назад, ощущая, как горят щеки. Но едва увидев, как в комнату входит элегантно одетая светловолосая женщина с до боли знакомыми глазами и чертами лица, она подумала, что у нее сейчас остановится сердце.

В глазах гостьи стояли слезы.

— Эмили, — прошептала она, дрожащим голосом.

Эмили не могла поверить своим глазам.

— Эмма? — едва смогла выговорить она, потрясенно глядя на единственную подругу, которую считала навеки потерянной.

Габби наклонился к ней и быстро прошептал:

— Счастливого Рождества, душа моя! Это мой подарок.

Эмили не могла оторвать взгляд от Эммы, которая внезапно подхватила юбки и бросилась вперед. На ватных ногах она тоже устремилась к ней и вскоре обнимала трясущиеся от рыданий плечи своей единственной подруги, которая не забыла ее. Которая обняла ее так крепко, что стало трудно дышать.

— Боже мой, Эмили, — рыдала Эмма, прижимаясь к ней. — Моя дорогая Эмили! Как я рада, наконец, увидеть тебя! И я готова убить тебя за то, что ты сбежала от меня. Почему ты никогда не писала мне? Как ты могла так поступить со мной?!

Эмили не могла произнести ни слова, задыхаясь от рыданий. От счастья.

— Эмма, — едва слышно вымолвила она, обнимая подругу.

Глаза ее нашли стоявшего недалеко Габриеля. Человека, который вернул ей подругу детства. Эмили знала, что даже одной жизни не хватит, чтобы любить его. Мужчину, который стоял в стороне и улыбался ей с безграничной нежностью. Ее Габриел!

Неделю спустя.