– И че ты лыбишься? – с глубоким подозрением поинтересовалась Йорка.

– Да просто люблю я утро после боя – пробурчал я.

– И кто она?

– Кто она?

– Да та она с кем ты всю ночь воевал так, что шум стоял на весь коридор.

– Да мало ли кто из здешних любит покричать? – удивился я.

– То-то и оно – заржал Рэк – Местные сукки с ног сбились, ища ту счастливицу в своих рядах. К нам уж раз пять подбегали. А найти все не могут.

– Передайте – и не найдут – отмахнулся я, наваливая себе на тарелку холодной рыбы и зеленого пюре – Не было никого. Я сам себя удовлетворял. Оттого и орал оргазмично.

– Не трынди, гоблин.

– Да не знаю я кто это был – признался я чистосердечно – Пьян был. Не рассмотрел. А она – да первая попавшаяся. Повторюсь – с чего такой интерес, гоблин?

– Да мне как-то до жопы эльфийской – дернула плечом Йорка – Это бордельные расспросами задолбали. О… идет… он особо сильно интересовался. Разве что только напрямую не спросил – кого именно трахнул гоблин Оди?

– Какая ты грубая – поцокал я языком – На Окраине рожденная што ли?

– Што ли…

К нам на самом деле направлялся «бордельный» – юный паренек с ослепительной профессиональной улыбкой, толкающий перед собой тележку с моими вещами.

– Доброе утро, господин Оди.

– Доброе. Спасибо за доставку. Слышал тебя интересует моя постельная жизнь?

– Ну что вы…

– Да вот она так говорит – я ткнул пальцем в поперхнувшуюся Йорку.

– Я задавал вопросы – согласился паренек – Но лично меня ваша постельная жизнь никак не интересует, господин Оди.

– Честный ответ – хмыкнул я.

– Могу я еще чем-нибудь помочь?

– Как погода на улице?

– Дерьмо и моча льют как из ведра – невозмутимо отрапортовал паренек – Погода как с цепи сорвалась. Уровень воды вдвое выше обычного.

– Ясно. Свободен – отпустил я его и отвернулся к огромному настенному экрану, изображающему чаек бродящих по мокрому грязному песку.

С легким поклоном паренек удалился, но не успел он скрыться за дверями, как внутрь впорхнул десяток разнополых ночных бабочек.

Ну как впорхнули… опущенные плечи и головы, сгорбленные спины, тяжелая бредущая походка, хриплые усталые голоса, лица в потеках макияжа, потерявшие блеск тряпки висят на их немало повидавших за ночь телах как пожухлые дырявые листья.

И ведь это элита – раз их пустили перекусить в этот зал.

Элитные смачные сукки отработавшие всю ночь. Истерзанные, изможденные, ненавидящие всех и вся.

Почему это зрелище кажется мне знакомым – возвращение домой усталых и переставших имитировать счастье шлюх. Почему это зрелище не кажется мне отталкивающим? Скорее привычным, но очень давним…

Я был сутенером в прошлой жизни?

Очень сомневаюсь. Не те у меня навыки. Не тот характер.

Но мне определенно знакомы эти вытянувшиеся и посеревшие от усталости лица с размазанным макияжем, отчего сукки больше похожи на списанных в утиль несмешных клоунов, нестройно шагающих в жерло крематория…

– Оди!

– Да, гоблинша ты неугомонная – поморщился я – Слышу тебя.

– Мы… я… – девушка запнулась, сделала небольшую паузу и, глянув на стоящего рядом Баска, решительно продолжила – Мы обговорили все с Баском. Мы с тобой.

– Тайные переговоры рядового состава за спиной командира – сокрушенно покачал я головой – Вас бы к стенке поставить за это дело. Но не расстрелять, а ласково улыбнуться каждому, а затем вбить вас прикладами игстрелов в эту самую гребаную стену – да так чтобы прямо идеально ровненько все получилось.

– Командир… – на обычно невозмутимом лице слепого зомби разом проявилось целое море эмоций – Ты не подумай…

– Шутка – буркнул я – Сам же велел каждому хорошенько подумать, все взвесить и решить. Хвалю что начали разговор первыми. Ну? Чего решила бравая пехота? Я хоть и слышал – но ты повтори.

– Ну… мы остаемся! – выпалила Йорка.

– В борделе?

– С тобой!

– Вот как – перестав горбиться над почти опустевшей тарелкой, я задумчиво смерил напарницу долгим взглядом – Со мной что? Мне мало пафосных слов, тупица. Мне нужна жесткая и уверенная конкретика. Вы со мной куда? Зачем? На каких условиях? Будете идти со мной до тех пор, пока не станет слишком жарко и вот тогда незаметно уйдете, успев подзаработать несколько тысчонок солов? Будете со мной до тех пор, пока ваши нравственные гоблинские принципы не посчитают, что Оди стал конченным кровавым психопатом и от него пора уходить? А если через пять минут кто-то прострелит голову Баска, и он сдохнет в луже мозгов и крови – ты останешься со мной? А ты Баск? Если умрет Йорка – ты продолжишь шагать в ногу со мной или отправишься таскать серую слизь, а вечерами глушить душевную боль самогоном и наркотой? Или же вы готовы принять любую возможную потерю, любой мой поступок, выполнить любой мой приказ и пройдете со мной весь путь до конца – каким бы долгим и страшным он не был?

Тишина…

Я понимающе кивнул:

– Не ожидали, да? Думали – мы с усталой небрежностью выразим согласие, Оди радостно улыбнется – и все закончится. Так?

Тишина…

– Ну – надавил я – Время у вас было. Всю ночь обсуждали. Так чего решили?

Вперед шагнул зомби, повел рукой и, наткнувшись на живот Йорки, надавил, оттесняя ее назад. Поднял исполосованное лицо, наставив на меня неприкрытую пустую глазницу:

– Мы с тобой, командир. До самого конца – каким бы он не был.

– Готовы выполнить любой мой приказ?

– Да.

– Да – подтвердила и Йорка.

Тихо хрюкнул орк Рэк, поставивший на соседний столик поднос с остатками рыбы и занятый важным делом – сованием самых жирных кусков себе в пасть и отправлением остального в большой пластиковый контейнер с пюре, прихваченный с того же многострадального общего котла. Молодец орк. Хорошая жратва – не мелочь для солдата.

– Ну это же отлично – расцвел я широкой улыбкой и, снова наклонившись над тарелкой, буднично велел – Йорка, Баск – вон за тем столиком инкуб и две сукки слишком громко чавкают. Таких упырков нравоучениями не исправить. Убейте их.

– А? – это надо было видеть, насколько сильно выпучились глаза Йорки – Что?

– Убейте их – повторил я – Прямо сейчас.

Молчание… переглядываются…

Пришлось напомнить:

– Я отдал приказ. Тот самый что из разряда «любой». Чего стоите? Можете убивать шилами, ножами, голыми руками. Можете забить им долбаную рыбу в долбанные глотки – и пусть они задохнутся, а мы покушаем и посмотрим.

– Да ладно тебе приколы такие кидать – бледно улыбнулась Йорка.

Я смотрел на Баска. Слепой зомби колебался. Он хотя бы развернулся к столу со жрущими сукками, наклонил голову, наводясь на цель, рука опустилась к ремню и легла на рукоять шила, но он продолжал стоять.

– Давай – подтолкнул я его голосом – Давай, зомби. Вперед. Убей сукк.

– Командир… – зомби не обернулся и сделал небольшой шаг к обозначенным мною целям – Ты не шу…

– Я не шучу. Я отдал приказ. И вынужден его повторить – убей сукк, зомби!

– Хватит прикалываться, Оди! – уже куда громче напомнила о себе Йорка – Мы со всей душой! Верим тебе! А ты…

– На кой хрен мне твоя душа, дура?! – я изумленно уставился на напарницу – Очнись! Приди в себя! Подумай! На кой мне твоя душа?! Засунь ее себе в сраку гоблинскую и утрамбуй покрепче! Мне не нужна твоя душа! Мне нужны умелые и злобные исполнительные бойцы! Такие что не будут думать – а это хорошо или плохо, приемлемо или нет? Нет! Услышав приказ убить гребанных сукк и лысого сраного инкуба за тем сучьим столиком у фальшивого берега – они пойдут и убьют гребаных сукк и лысого сраного инкуба! Вот что такое – вера в меня! Действие, а не рассуждение! Четкое и максимально быстрое выполнение приказа – вот доказательство веры в своего командира!

За столиками перестали есть. Одна за другой потрепанные ночные бабочки и мотыльки поднимали головы и обращали к нам удивленные и немного испуганные лица. Особенно ошарашенными – и реально испуганными – выглядели сидящие за указанным мною столиком «гребанные сукки» и «лысый инкуб».

– Да за что их?! – взорвалась Йорка – Что они сделали?!

– А тебя не должно это волновать – отшвырнув пустую тарелку, я поднялся и, уперев кулаки в стол, злобно зарычал – Тебя! Не должно! Это! Волновать! Ты должна думать только о выполнении приказа! Цепочка должна быть простой – приказ-наведение-выполнение-доклад. Все!

– Эй, мужик… – приподнявшийся из-за столика лысый юноша с густо накрашенными глазами и ртом, заискивающе улыбнулся – Не шути так…

– Сядь и заткнись, мясо! – медведем заревел оторвавшийся от рыбы Рэк.

У инкуба будто подколенные сухожилия перерезали – с такой скоростью он шлепнулся обратно на стул.

– Я сделаю это – сказал Баск – Сам. Всех. Прямо сейчас. Йорку в это не надо тянуть. Она… натура тонкая…

– Да что ты? – издевательски протянул я – Натура тонкая? А в реальной боевой ситуации, где придется проткнуть насквозь невинную старушку, чтобы пробить печень прикрывшемуся ею ублюдку – тоже тонкая натура помешает? И тогда мы все сдохнем – потому что ублюдок успеет перезарядить игстрел и подселит нам металла в головы? Хватит гребаных комедий! Пожрали? Валите! Оба! И либо исчезните навсегда – либо вернитесь сюда уже реально готовыми выполнить любой мой приказ. Любой! Каким бы он ни был!

– Командир…

– Валите! Живо!

Вздрогнувшая Йорка попятилась, сгребла со стула рюкзак. Ее догнал Баск и они зашагали прочь.

– Эй!

Обернувшись на мой окрик, замерли выжидательно:

– Если вдруг решите вернуться, то знайте – я вас сразу отправлю туда же – убивать гребанных сукк и лысого инкуба! Все. Шутки кончились, ребятишки. Вместе с детскими играми. Дальше нас ждут сугубо взрослые кровавые потрахушки и я хочу быть уверен в каждом из своих бойцов! Валите и подумайте об этом!

Йорка развернулась и размашисто зашагала прочь. Баск коротко кивнул и поспешил следом, догнав уже у выхода и скрывшись за дверьми, рядом с которыми стоял улыбчивый паренек с прилизанными волосами.

– А с этими что – чавкающий орк ткнул перепачканным пюре пальцем в съежившихся за столиком «жертв» – Врезать им? Может лысого раз десять о столешницу хлебалом? А то так чавкают, суки… и забрали лучшие куски рыбы…

– Мы… – перепугано пискнула одна из сукк – тоненькая темнокожая девчонка двадцати с небольшим – Мы не…

– Жрите спокойно – устало махнул я рукой и, сцапав пустую тарелку, побрел к столу с остатками яств.

– Там только пюре фиолетовое осталось и шиза в кувшинах.

– Сойдет – ответил я, доставая из поясной сумки последний протеиновый батончик.

Когда вернулся, усевшись рядом с упаковавшим жратву в рюкзак Рэком, тот, со свойственной ему бесцеремонностью хлопнул меня по плечу и «утешил»:

– Да в жопу!

– Что в жопу?

– Да все сразу. Ты правильно сделал, командир. Смысл тащить с собой таких… непонятных… тем более у них любовь – а это точно полная жопа для нас с тобой. В бою они в первую очередь друг друга прикрывать станут. Так и сдохнем – из-за их трахнутой любви и розовых соплей. Зачем? Пусть валят нахрен. Найдут себе стальную норку и спокойно заживут – Копула присмотрит. А мы… а мы пойдем себе дальше…

– Сейчас принесут горячей рыбы, господа – оповестил нас паренек – И графинчик отличного самогона. Желаете немного таблеток? У меня широкий выбор.

– Давай – ответил я, сгребая с протянутой ладони пяток пакетиков – Самогон – в бутылке. Рыбу в контейнере. С собой заберем. Ты не против?

– Я только за. Я всегда за. Мы все сразу упакуем. Еще и штучек тридцать протеиновых баточников позвольте добавить? И пару бутылочек с отменной шизой.

– Будет здорово.

– Все будет готово через десять минут – поклонился паренек и ушел.

Во время нашего короткого разговора зал успели покинуть все ночные бабочки и мы остались здесь вдвоем, лениво ковыряя завтрак и наблюдая за мокрыми чайками на экране. Знающий свое дело служитель не обманул и лично доставил все обещанное. Увидев его приближение, я допил второй огромный бокал воды и поднялся.

– Время двигать.

– Топали.

– А ты чего такой довольный? – глянул я искоса на Рэка.

Тот сверкнул зубами в широкой усмешке:

– А почему нет? Кровь, секс, выпивка, жратва. Кровь, секс, выпивка, жратва. Закольцованное удовольствие.

– Медблок навестил?

– Нет еще.

– Вперед.

– Понял, командир.

Подошедший паренек опустил на стол вместительную сумку снабженную широким ремнем.

– Нимфа Копула просила напомнить вас проверить ближайший банкомат – он в шестидесяти шагах отсюда.

– Ага.

– И… она добавила кое-что еще, но не знаю стоит ли…

– Старуха просила передать эти слова мне?

– Не могу быть уверен.

– Выкладывай – кивнул я.

– Если без излишне эмоциональных слов, то она сказала – пытаясь через отвращение к себе дать кому-то шанс выбрать свою судьбу самостоятельно, дать шанс красиво, гордо и без потери достоинства уйти от крови и смерти… можно ненароком собственную мошонку подставить под ржавый серп, оставшись без верных соратников в нужный момент.

– Всевидящая и всезнающая мудрая старуха с дырой в голове – холодно усмехнулся я – Обожающая лезть не в свое дело. В этот раз она ошиблась.

– Нимфа Копула щедрая и добрая госпожа. И редко ошибается.

– Не спорю – вздохнул я, закидывая ремень сумки на плечо – Медпроцедуры на очереди. И где там ты говорил ближайший банкомат?…

Текущее время: 10:44.

Баланс: 4920.

Задумчиво глядя на медленно крутящегося в витрине малыша, я понимал, что все равно его приобрету, но это не мешало мне злиться на явные недостатки предлагаемого товара – и недешевого.

«Пиги» – свинка, поросенок, хрюкалка – укороченный игстрел работающий бьющий с меньшей силой и на меньшую дистанцию, но зато способный за одно нажатие спуска мгновенно опустошить весь картридж, посылая в цель веер жалящих игл. Картриджи имелись двух видов – пяти и десятизарядные. Но в продаже имелись исключительно пятизарядные и в количестве всего пяти штук. Это, кстати, был еще один довод в пользу немедленно покупки – на витрине всего два пиги. Приобрести все это великолепие я мог начиная с ранга ПРН-Б+2, которым и являлся со вчерашнего дня. Стоимость – пять с половиной сотен солов. Стоимость картриджей – десятка. Перезарядка за обычную сумму, тут система не поскупилась.

Прижав палец к темному сенсору, я подтвердил покупку и стал наблюдать, как один из малышей замедляет вращение и начинает приближаться к бронированному стеклу оружейного торгмата.

– С новой игрушкой, командир – пробухтел сидящий у стены орк, ласково поглаживая лежащий на коленях только что купленный игстрел – Тир устроим? В том затопленном дерьмом коридоре.

– И по четыре раза пройдем всю полосу препятствий – кивнул я, протягивая руку и забирая игстрел-5м – Куплю боезапас – и выдвигаемся.

Следом за оружием я приобрел двадцать различных картриджей, часть отправив в поясную сумку, а часть в рюкзак. Теперь у меня два ствола и придется хорошенько попотеть, чтобы наловчиться пользоваться ими одновременно.

Баланс: 4320.

– Ком… тьфу… вот дерьмо! – хрипло заорал Рэк, выныривая и отфыркиваясь, после того как его догнала и накрыла вязкая волна нечистот. Капюшон и маску содрала, очки съехали, за линзами плещется разъедающая глаза мутноватая зелень, во рту бурая каша с черными лохмами.

– Руку! – крикнул я, вытянувшись на судорожно дергающихся пластиковых ящиках и протягивая уносимому следующей волной орку левую руку – Ну! Рывок!

Дернувшийся Рэк сумел уцепиться, но скользкие пальцы соскользнули. Тогда он швырнул ударивший меня по плечу игстрел, сам держась за ремень. Уперевшись ботинками в приподнятый край ящика, остановил продвижение орка, а сам, чуть поведя упертым в другой ящик стволом «пиги», выпустил все пять игл, нашинковав прыгнувшего серого чешуйчатого зверюгу.

Плукс беззвучно рухнул в дерьмо, я же, перекатившись, торопливо перезарядился и потратил еще пять игл на следующую тварь, что рухнула прямо с неба, тяжко ударившись о стенной выступ боком, но сумевшая встать.

– Рэк! Слева!

– Твою м-мать! – от ярости перешедший на взбешенный визг орк покатился по плоту. Перекосив рот, он пытался вырвать себе гребаный глаз, что никак не мог дать ему картинку из-за едкой херни попавшей под веки – Не вижу! Не вижу, с-сука! Где! – в его лапе появился нож, игстрел улетел за плечо – Где?!

– Сам! – ответил я, роняя «свинку» и выхватывая из-за плеча старый верный игстрел.

Два выстрела и оранжевый хромой комок не дополз до плукса всего ничего, замерев в паре десятков сантиметров. Рухнувший с неба «мандарин» был чем-то ошпарен и так и так уже подыхал – только поэтому и пошел в атаку.

Подхватив висящего на запястье малыша, почти не целясь пустил веер игл, сбив атаку двух крупных и странно желтых матерых плуксов, пустив им плеснувшую на грязную чешую алую кровь и замедлив продвижение к визжащим на стенном выступе двум зомби. Хотя какие зомби – на двоих две ноги и три руки. Почти черви. Мне их не жаль. Просто замедляю и убиваю все опасное вокруг себя.

А со стальных небес орет и орет гребанная сирена! Никак не может заткнуть свои протяжные стоны, пробирающие до нервной дрожи. Огоньков над нами стало в разы больше, слышны удары металла о металл, доносятся далекие крики. А некоторые огоньки еще и крупнее стали… мать твою!

Снова перекатившись, я оказался на спине отплевывающегося орка, а на место, где я только что мирно грел свою гоблинскую жопу, рухнул примотанный к тросу труп. Брызнуло. Утирая с хари грязь вперемешку с кровью, я вытащил из рюкзака Рэка бутылку, что он пытался нащупать вслепую.

– Утирайся!

– Дерьмо! Откуда это дерьмо?! И что это щас было?!

– С неба все дерьмо. Труп упал еще один. Хватит визжать, сука! Промой глаза – и в бой!

– Пытаюсь!

– Руку на игстрел. Держи над спуском!

Команды Рэк умел выполнять быстро и мигом сцапал свой игстрел, легонько прижав палец к клавише спуска. Схватив его за рукав, дернул, потянул в сторону.

– Давай!

Орк зло защелкал спускам, иглу за иглой вбивая в лоб вынырнувшего из дерьма красного плукса. Вот и мозгососы явились. Да еще такие крупные…

– Перезаряжай!

Перезарядившись и сам, перекатился к рухнувшему трупу и глянул на его спину. Показалось? Нет. Гребаные эльфы… у парня не было огромного куска спины – вырван вместе с хребтом. Вроде, как и голова деформирована мощным ударом или же рывком позвоночника – череп едва не вырвали из родной теплой комнатки.

– Вижу! – обрадованно воскликнул Рэк, привставая – Ну как вижу – все смазано. Жжет, сука! Жжет дико!

– Заткнись.

– Понял.

– Пригнись! Лечь!

Их к нам тянет что ли?

Еще одна «звезда» упала со стальных небес прямо на наш едва держащийся на плаву плот. Заметив габариты, я аж зажмурился, понимая, что в дерьмо прыгать не вариант – нас продолжает куда-то тащить обрушившаяся водопадом река. Потом Рэка не догоню вплавь по дерьму. Но повезло… относительно повезло – сдвоенная звезда упала прямо на нас, но с протяжным тягучим звоном остановилась в метра над Рэком и мной. Треснуло. Хлюпнуло. Прямо мне на грудь свалилась половина какой-то сучьей тетки со слоновьей харей и разорванной грудью. На коротковатом тросе остались висеть переломленные в пояснице хрипящий мужик и нижняя половина тетки. И тут же повезло второй раз – сверху рухнуло два плукса. Один впился в бедро хрипящего бедолаги, второй упал на лежащую на мне половинку паучихи. И не успел насладиться вкусом сладкого жирка, как я проткнул его раз пять шилом и сбросил в дерьмо. Следом отправил половину жирухи, не забыв содрать с ее потного липкого лба ярко светящий фонарь.

Наш плот развернуло, ударило о стенной выступ, и он замер. Слезть на более твердую и надежную поверхность? Нет. Останемся здесь. А первого рухнувшего дохляка используем как соединяющий нас с выступом тяжелый пластырь – зубами говнюка на выступ, а задница пусть останется у нас. Так и сделал. Сперва думал не прокатит, но плот, чуть накренившись, замер. Хорошо.

Спешно проверив оружие, разместил один фонарь на выступе, другой на краю плота и, опустившись на колено, замер. Лечь бы на живот, но тогда не смогу нормально контролировать происходящее наверху – а оттуда валятся тяжеленные жирные паучихи.

– С глазами лучше – доложил Рэк – Так это что за херня, командир?

– У них наверху что-то прорвало – ответил я, чуть поводя стволом игстрела и наводя его на новую достопримечательность славного города Дренажтаун, что появилась всего-то минут пять назад.

– А хлопок?

– У них там что-то взорвалось – поправился я, бросая короткий взгляд вверх – не летит ли дохлая звезда? – и начиная оглядывать затопленный коридор – Вернее – они сами там что-то взорвали. О дерьмо…

– Что еще? Плуксы?

– Хуже. Эта хрень стала шире…

Тут я не соврал – бьющая из неба сине-зеленая струя стала в два раза шире, сохранив при этом ту же силу напора. В уши неспешно и грозно влез грозный звук низвергающейся беспощадной воды.

Все случилось быстро. Очень быстро. Мы только добрались до задворок Дома Копулы, где тренировались в заплывах в прошлый раз. Неспешно огляделись, наметили мишени, обговорили кто и как пойдет, изначально решив, что пора отработать соло заходы – вылазка в Клоаку показала всю важность умения действовать в одиночку. Это когда Рэк за трупами к пандусу бегал. И обратно. И воевал, выскакивая из засады и нанося стремительные удары дубиной. Я пересказал внимательно слушающему орку все замеченные тогда ошибки. Он впитал, обмозговал, уточнил и наконец-то кивнул, давая понять, что готов действовать. Я показал ему первые три контрольные точки и начал отходить – и тут сухо и протяжно треснуло. Одновременно вниз ударила тугая воздушная волна. И пролился водопад дерьма – что конечно же угодил прямо в наш коридор. И вот мы плывем…

– Оди! Оди! Эй! – на баррикаде, что почти утонула под поднявшимися нечистотами, прыгала и орала знакомая фигура – Оди! Гоблин ты трахнутый! Рэк! Вы живы?!

– Командир! – перекрикивая водопад, закричал взобравшийся следом зомби – Вы живы?!

– Хватит тупых вопросов, придурки! – заорал я в ответ – Туда! Туда смотрите, идиоты! Плуксы! Слева! Йорка!

– Вижу! – дернулась та и я ничуть не удивился, когда в ее руках появился игстрел.

Шелк. Щелк. Щелк. Все три мимо. Выбравшийся из дерьма здоровенный серый плукс хорошенько встряхнулся и рванул к судорожно пытающейся перезарядиться Йорке.

– Вот дерьмо! – крикнул я, вжимая спуск – Дура тупая!

– Сам такой! Урод!

Один мимо. Два в цель. Плукса не убило, но одна из лап подогнулась, и он рухнул, прокатившись по сколькому металлу почти до самых ног Йорки. В упор она уже не промахнулась, всадив три иглы в лоб и шею. И успокоено улыбнулась, опуская игстрел.

– Перезарядись! Живо! – аж взорвало меня, в том время как моя свободная рука, действуя сама собой, перезаряжала оружие – Живо!

Вздрогнув, она поспешно выщелкнула картридж, не попадая в щель, с трудом вставила в спешке новый и зло закричала в ответ:

– Да он же уже… – она не договорила – в метре от нее река дерьма взорвалась, выпуская из тягучих недр еще двух плуксов. Оранжевый и красный. Оба крупные. Очень крупные.

Оранжевого в центр горбатой спины ударила дубина Баска. Он же, упав на колени, бесстрашно обняв тварь левой рукой, с бешеной скоростью заработал шилом, нанося удар за ударом. Красному досталось четыре иглы – две от Йорки и две от меня. Третью я всадил в бок оранжевого, помогая зомби.

Больше напоминать не пришлось – гоблинша перезарядилась, навела оружие и добавила игл в спину оранжевого, после чего тот наконец-то рухнул. Выпрямившись, она забросила игстрел за спину и развела руками:

– Патроны кончились!

– С-су-ука-а-а… – протянул я, глядя, как на баррикаду выбирается еще пять прибитых течением плуксов. И, как назло, все разного размера – а парочка настолько мелких, что и стрелять по ним бесполезно – промахнусь.

– Рэк!

– Вижу… я рванул – пригнувшись, Рэк приготовился к прыжку в реку дерьма, но я успел остановить его порыв.

– Эй! Срежь по выступу! И прыжком на те два оранжевых ящика. С них круто влево на белую херню, за которую уцепилась та крикливая стерва. Оттуда на баррикаду. Я отстреляюсь – и за тобой!

– Усек!

Тяжело бухая облепленными грязью ботинками, разбрасывая вокруг себя жижу, полуслепой орк побежал по стенному выступу. Я же, проверив небо и не обнаружив полусферы, всадил иглу в грудь заходящейся криком тощей зомбячке с проеденным животом и единственной рукой, облепленной сразу несколькими мелкими плуксами. Та с облегчением пискнула и наконец-то замолкла, вернув нам возможность хоть какого-то общения. И я сразу же заорал:

– Отступайте к стене! Йорка! Как я учил – дубиной!

– Ладно!

– Какого хера вы вообще приперлись?!

– Вас спасать!

– Да нас не надо спасать! – ответил я, влепляя три иглы в бок самого крупного серого плукса и спешно перезаряжаясь.

– Мы с тобой, Оди! Нам потом в борделе объяснили, что ты просто выбор нам дать хотел!

– Совсем тупые?! Копуле важна наша команда! Она не хочет нас терять и скажет что угодно!

– А что скажешь ты?

– Скажу – где голова лысого инка? И головы тех сукк?

– Издеваешься?!

– Есть такое. Дубиной!

– Есть!

Опустившаяся дубина пробила хребет подскочившего плукса, ногой Йорка сбросила второго мелкого с баррикады, Баск покатился по луже в обнимку сразу с тремя мелкими плуксами, инстинктивно подставляя их пастям защищенный жилетом торс. И руку… все пальцы на левой руке исчезли в пасти серого плукса.

– Дерьмо! – процедил я, вскакивая и бросаясь бежать по стенному выступу, повторяя недавний маршрут орка. Выступ. Стоп. Три выстрела. Игстрел за спину. Прыжок. Прыжок. Мимо дохлой стервы. Прыжок. Свинку в руку. Пли. С хрюканьем выплюнув пять игл, малыш умолк, но ненадолго – я скормил ему еще картридж и, оказавшись наконец на баррикаде, закрутился по ее вершине, расстреливая все прибывающих и прибывающих плуксов, ломая им хребты, сбрасывая обратно в коридор.

С воем примчавшуюся полусферу, что ударила во все стороны лазерными лучами, мы дружно проигнорировали – была задача поважней. Мы изо всех сил старались выжить. Крутнувшись, швырнул Йорке два картриджа. Она заметила, но не поняла и боеприпасы, отскочив от ее тупой головы, рухнули в лужу.

– Млять!

– С-сука! – подтвердил я, с хрустом дробя голову малышу плуксу – Рэк! Брось игстрел! Дубиной! Прикрывай Баска!

– Я сам!

– Чем? – возразил я, бросив взгляд на кровавую культю левой руки и оставшиеся три пальца на правой. Еще и ноги порвали ему. Зомби скоро обратится в червя.

– Я сам! – упрямо повторил Баск, падая животом на раненного плукса и вбивая под себя шило – Я сам!

– Сам так сам – буркнул я, спешно перезаряжаясь и отмахиваясь от лучей полусферы – Да не могу я сейчас доклад дать! Не могу! Но если кратко – тут полная жопа!

Этого хватило – опустившаяся ниже полусфера наконец-то замерла, упорядочила направление лазерных лучей и протяжно застрекотала, выплевывая десятки игл, что замолотили по запузырившейся жиже. Баррикаду оставили дочищать нам. А Баск потерял еще два пальца, зато приобрел две шикарные борозды на правой щеке. Йорка пробилась сквозь стайку плуксов и закрутилась вокруг зомби, отбрасывая от него осатаневших тварей.

– Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! – с чувством произнеся, подбирая из лужи крови картриджи и впихивая их в игстрел. Опустив ствол, выстрелил в голову, прижатого ногой оранжевого плукса, и повторил – Дерьмо!

– Пробьемся! – обнадежил немилосердно щурящий глаза Рэк, смотрящий на кого угодно, но только не на нас.

– Дерьмо – подытожил я, хватаясь за топор – Но да – уж как-нибудь пробьемся…

– И как? – спросил Баск, показывая мне две пятерни.

Помассировав переносицу, я взглянул на предъявленные новые пальцы и тяжело вздохнул:

– Лишь бы гнулись.

– Все пальцы разноцветные! – выпучилась стащившая очки Йорка – Каждый палец – от другого чувака! Лопнуть и сдохнуть!

– Лишь бы гнулись – повторил я, стараясь смотреть на радугу пальцев бесстрастно – Баск… а чего ты не орал от боли, когда тебе пальцы отгрызли?

– Чего?

– Молодец, говорю. Мо-ло-дец.

– Да я почти и не чувствовал – признался Баск.

– Адреналин? Или последствия той химии что в нас закачивают?

– Не знаю. А пальцы правда разноцветные прямо?

– Еще как! – подтвердила Йорка и безжалостно добавила – Не трогай меня ими! Фу!

– Она привыкнет – обнадежил я слепого зомби – Чего такой радостный!

– Глаза!

– Не вижу – признался я, заглядывая в зияющую на изуродованном лице дыру.

– Да нет! – правильно понял меня Баск – Ты видел в интерфейсе? Мне повысили ранг! Дали награду за отвагу! И сделали болючий укол в глаз – вот там я орал так орал! Хотя всегда думал, что в глазу нет нервов… меня было слышно?

– Не – покачал я головой – И что со зрением?

– Пока ничего. Но было сказано подождать от десяти до двадцати трех минут! Представляешь?! Подождать от десяти до двадцати трех…

– Сядь куда-нибудь и подожди от десяти и дальше – велел я, приваливаясь к стене и открывая интерфейс.

Я хотел проверить щедрость системы. И через секунду убедился, что порой она бывает более чем скупа. Ну или расчетлива.

Повышение ранга и такую награду как у меня получил только Баск – надо полагать система сочла его достойным, видя, как с изгрызенными руками он продолжает драться с рвущимися через баррикаду плуксами. Остальным из группы, несмотря на проявленные доблесть и отвагу, не обломилось высоких наград.

А вот в остальном система уже скупиться не стала, пересчитав истребленных плуксов, ранжировав их, назначив за каждого награду и поделив ее, между нами, поровну.

Состав группы:

Пауки…

Да.

Лучшего названия не подобрать.

Да это и не название. И не прозвище. Это сама суть здешнего люда, обитающего на стальной небесной паутине.

Это я понял секунд через тридцать после того, как нас с лязгающим презрением выплюнула лифтовая кабина, захлопнув за нашими спинами решетчатые створки, будто четко заявляя – вниз я вас, гребаные наземники, не повезу. Лифт оставил нас на краю решетчатого же поля, этакого солидного квадрата примерно двадцать на двадцать метров. Мелкая ячея под ногами суха, воздух прозрачен, с потолка не капает, зато оттуда исходит ровный поток прохладного воздуха. Я первым содрал маску с очками и убедился, что воздух здесь ничуть не хуже окраинного. А затем я увидел паука…

Метрах в шести от нас под потолком висел вниз головой паук, что деловито удлинял удерживающую его паутинную нить, одновременно обхватив четырьмя лапами исходящую паром дырявую трубу. В передней правой лапе сверкал яркий огонек сварки, левая же удерживала привариваемую к дыре стальную латку. Задние лапы, зафиксированные на странных ножных рычагах, контролировали компактную лебедку с тонким стальным тросом. Всего восемь лап. Половина из стали и снабжены овальными магнитами и загнутыми крюками, что способны надежно зацепиться за любую решетку, а заодно с легкостью пробить череп какому-нибудь недоумку, угодившему в паучью паутину. Паучья шкура и морда тоже удивляли, притягивая к себе внимание…

Поняв, что занят завороженным созерцанием многолапой разумной твари, на пару секунд прикрыл глаза, а когда открыл и взглянул на паука снова, увидел уже куда более привычную моему разуму картину.

Под потолком висел дюжий мужик в сером облегающем костюме, что полностью закрывал его от подбородка до пяток. Обуви нет, ноги петлями закреплены на нажимных педалях лебедки. Торс мужика обхватывает металлическая ажурная конструкция, на которой закреплена целая куча приспособлений – четыре многосуставных длинных стальных манипулятора, два их которых заканчиваются магнитными нашлепками, а два загнутыми крюками. На двух манипуляторах светятся огоньки достаточно мощных фонарей. На пояснице прямоугольный блок с исходящими от него толстыми заизолированными проводами – похоже на аккумуляторную батарею. Над блоком висит объемный рюкзак, из которого выходит пара трубок идущих ко рту поглощенного делом работяги. Бульон? Компот? Энергетик? Да что хочешь – то и зальешь. По бокам от рюкзака два достаточно небольших газовых баллона с шлангами. На передней части этой невероятной «жилетки» висит аж две раздутые поясные сумки, там же свисает гирлянда из стальных пластин-заплат, мотки какой-то проволоки, болтается в петле игстрел. Из-под батареи тянутся две толстые стальные полосы – на них и закреплена лебедка с рычагами. Звенящий тонкий трос уходит к потолку и там, как я сумел разглядеть, крепится к ажурной ферме и крюками и магнитами. Двойная гарантия. Голову трудяги закрывает шлем с налобным фонарем. Спереди прозрачное оконце открывающее чуть подсвеченное лицо – бородатую потную харю напряженно пялящуюся на огонек сварки. На сером комбинезоне видны какие-то достаточно сложные черные узоры. Металлическая конструкция вокруг торса создает иллюзию раздутого брюха.

Короче – под потолком висел настоящий паук!

Прилипшая к трубе восьмилапая тварь выпустившая из сраки звенящую тонкую нить.

Охренеть…

И таких тут немало – медленно поворачиваясь, я жадно сканировал открывшуюся с этой высоты невероятную панораму, попутно отмечая огоньки висящих пауков. Мы находимся в переплетении труб. Я знал об и раньше, но одно дело сквозь дождь снизу пялиться на затянутую туманом и почти двумерную далекую картинку, и совсем другое – оказаться внутри нее.

Трубы. Трубы. Трубищи. Трубки. И снова трубы.

Взгляду тяжело привыкнуть к этим ломанным очертаниям столь чуждого нам мира. Опутанные ажурными конструкциями трубы тянутся во всех направлениях, сходясь и расходясь под острыми и тупыми углами, различаясь диаметром и цветом.

Лестницы… их тоже хватает. И они тоже идут под самыми невообразимыми углами, позволяя перебраться с уровня на уровень в этом подвешенном мире. По этим столь хлипким на вид путеводным тропинкам шустро снуют пауки, перетаскивая различные грузы, передавая обмякшие тела, протягивая какие-то провода.

– Будьте здесь, гоблины – предупредила свалившаяся с потолка красная паучиха, зло сверкнув густо накрашенными глазами за прозрачным забралом шлема – За вами придут. Скажут, что сделать. Ясно?

– Все ясно, небесная бвана – ответил я за всех, и заработавшая ножными рычагами алая паучиха втянула в себя паутинную нить, снова убравшись под потолок.

– Охренеть – озвучил мою недавнюю мысль Рэк, проводив взглядом паучиху – А их трахать можно? Или это изврат – орк с пауком?

– Идиот? – задала Йорка риторический вопрос, после чего переключилась на меня – Зачем яйца дебилу прострелил?

– Это не яйца – поправил я – Это была кнопка дверного звонка. Я вежливо позвонил. И вот мы здесь.

– Пнуть надо было!

– Не трать нервы и время на переживания о здоровье мелких ушлепков – ответил я, поворачиваясь на звук прибывшей лифтовой кабины – Тут наверху аврал. Все способные и дельные – здесь. Ликвидируют последствия. А на охрану лестницы поставили жалких неудачников. Так они и тут облажались, когда решили начать с бодания прибывших посетителей.

Чуть подумав, Йорка развела руками и кивнула. Редкий случай, когда она не нашлась чем возразить.

Из лифта выползло два паука – охранники давешние. Тоненько скулящего раненого поддерживал второй, что одарил нас мрачным взглядом, но не произнес ни слова. Возможно первый мудрый поступок в его тупой жизни.

– Ну и послание с его мошонкой передал – добавил я, проводив уковылявших взглядом.

– И какое? – заинтересовался таращащийся на свою ладонь Баск.

– Его сочащиеся кровью и никчемным семенем яйца громко и отчетливо заявляют – прибывшие гоблины агрессивны и смелы. Поэтому – поручите им соответствующую работу. Они справятся.

– Запомню – кивнул зомби и опять занялся шевелением разноцветных пальцев перед начавшим оживать глазом. Даже слюну пустил из уголка губ – настолько поглощен и счастлив.

Видите этого слюнявого дебила со счастливой ухмылкой пялящегося на собственные пальцы? Думаете конченный? Ан нет – ветеран отмеченный наградой за отвагу…

– Говномесы! Давайте топайте по той нити до упора! И быстро! А то пинками погоню! – вынырнувший из жидкого тумана паук болтался метрах в двух над нашими головами, уперев руки в бока, чуть разведя выпрямленные ноги и изо всех сил стараясь выглядеть значительной личностью. Отходящий от его ножной лебедки трос уходил вверх, проходя через простенький блок со шкивом, закрепленный на спине. Потому и мог висеть головой вверх, высокомерно поглядывая на нас сквозь прозрачный щиток шлема. Облегающий желтый комбинезон не скрывал солидного брюшка и жирных ляжек.

Да почему ж так везет сегодня на кретинов?

– Хочешь я тебе анус прострелю? – лениво поинтересовался я, глядя вверх и неспешно приподнимая игстрел.

– Слышь ты… – паук пару раз дернул ногами, приподнявшись выше. Заодно схватился за приклад висящего на поясе игстрела.

– Завали жвала, Лепр! – хрипло прорычал из тумана наконец-то по-настоящему властный и жесткий голос – Тебе было сказано нести свою жопу на седьмой склад. Тут что делаешь? Харизму гоблинам показываешь? Возомнил себя важным?

– Да я услышал краем уха… вот и решил позвать…

– Свали нахрен – велел проявившийся из тумана паук в длинном красном плаще поверх черного комбинезона. Лебедку я не видел, но, судя по всему, она была установлена на спине и была электрической. Четыре удивительно длинные стальные лапы свободно свисали вниз. За огромным прозрачным забралом скуластое лицо подсвеченное белым – А вам день добрый, гоблины. В деле вас уже видел – наблюдали мельком за недавней бойней внизу. А ты неплохо в дерьме ныряешь – с легкой усмешкой заметил паук едва слышно зарычавшему Рэку – Прямо пловец. Но и дерешься неплохо. Как и остальные.

Чуть повернувшись, паук указал на почти горизонтальную трубу снабженную перилами:

– Как и сказал тот недоумок – топайте по этой нити до упора. Там площадка – на ней вас встретят и покажут, что делать. Оплата щедрая. Кормежка обильная. Работа опасная, но вам не привыкать. И работа надолго. Ну что? Шагаем? Или едем вниз?

– Мы уже шагаем – улыбнулся я – По этой нити и до упора. Прямо к опасной работе с обильной кормежкой.

Кивнув, черно-красный паук шевельнул пальцами и с едва слышным жужжанием электродвигателя поднялся унесся в туман. Мы же, не став терять времени, двинулись к трубе. В начале столь непривычной тропы задерживаться не стали. Шагнув первым, я схватился за тонкие натяжные перила и двинулся вперед, аккуратно ставя ноги в тяжелых ботинках. Мимоходом отметил, что, если начну соскальзывать – на перила лучше не надеяться.

– Выглядят круто – неожиданно призналась пыхтящая сразу за мной Йорка, за чье плечо уже привычно держался слепой зомби.

Обернувшись на мгновение, увидел подтверждающий кивок шагающего в непривычной для себя замыкающей позиции Рэка.

– Куча лап и техники – задумчиво проворчал орк – Крутые… и шлемы зачетные.

– Шлемы и мне приглянулись – согласился я, осторожно переступая показавшийся скользким участок трубы и не забыв показать на него остальным – Только подсветку внутреннюю вырвать к чертям – и вещь годная. Если выстрел штатного игстрела держит – вообще супер.

– Шлем стальной.

– А вот забрало пластиковое – напомнил я и, глянув чуть в сторону, рассмеялся и ткнул рукой – Гляньте. Это снизит градус паучьей крутизны.

Там было на что посмотреть. Под параллельно нам идущей толстой серой трубой висело два паука-сварщика. Один вниз, а другой вверх головой. Висели над затянутым бурым туманом Дренажтауном и были заняты весьма важным делом – опорожнением мочевых пузырей. Искристые желтые струйки весело летели на город… как там сказал тот недоумок? «Я тебе на темя ссал?». Ну да – можно спорить, что он не соврал. И вполне может быть что его моча могла туманной капелью оросить и мою макушку, пока мы бродили по стальным улицам Дренажтауна.

– Мудаки! – завопила зло Йорка.

Желтые струйки на мгновение прервались. На нас обратились испуганные подсвеченные лица. Но, разобравшись, что по соседней тропке шагает не начальство, а какие-то наземники, они заухмылялись и возобновили свое занятие.

– Шила вам в жопы! – не унималась гоблинша – Мы там ходим, а вы…

– А куда мне ссать, гоблин?! – неожиданно дал ответ один из работяг с седой щетиной – Я тут вишу по двадцать часов в день! Жру здесь, пью здесь, сплю здесь, болею и выздоравливаю здесь! Живу здесь, сучья ты дочь! Придет время – и сдохну здесь же! На ноги встаю только чтоб запасы пополнить, рабочий наряд получить и батарею подзарядить. И снова сюда – на паутинке болтаться! Так что мне делать?! В рот себе ссать? Вообще не ссать?! Да пошла ты! С-сука тупая!

Следующие метров сорок мы прошли молча. Потом все испортил не выдержавший и заржавший Рэк, схватившийся за искромсанный живот, согнувшийся, но никак не могущий прекратить хохотать. Беззвучно рассмеялся и я. Но надувшуюся мрачную Йорку добил вид с трудом сдерживающего смех прыскающего Баска.

– Да пошли вы все! – подытожила она и, толкнув меня, протиснулась мимо и решительно зашагала вперед.

Мы двинулись следом. Баск держался теперь уже за меня. А нас нагнал хриплый вопль тоже вдруг очнувшегося старого паука сварщика:

– Жизнь такая! Все срут и ссут на головы друг друга! Хочешь чистенькой и не обосратой ходить? Тогда нехер было рождаться низушком, раз эльфячьей жизни хочешь!

Обернувшись, я чуть опередил дернувшегося зомби и рыкнул болтающемуся на нити злому пауку:

– Уймись, мужик! Услышали мы тебя уже.

Тот лишь махнул рукой и принялся застегивать клапан старенького комбинезона. Болтающийся рядом напарник развел руками и помахал нам манипулятором с фонариком. Не обижайтесь мол. Накипело-нагорело в паучьей душе. Вот и выплеснулось.

– Бордель – крикнула вдруг Йорка.

– Вокруг? – уточнил я, одобряя ее быструю отходчивость.

– Внизу! Нарисовали же…

Глянув вниз, сквозь облако бурого тумана я увидел очертания улиц Дренажтауна, а затем разглядел Дом Копулы. Мрачный купол вздымался над улицами как саркофаг. По грязной стали стекали потоки жижи. А на вершине купала, то появляясь, то исчезая в испарениях и дожде, виднелся ядовито-желтый рисунок, изображающий двух приникших к друг дружке пауков с переплетенными лапами. Только вместо паучьих морд искаженные в сладкой истоме лица.

– Реклама она такая – заметил я и мы продолжили путь по громыхающей под ногами стальной тропе…

– Чуть плотней к плечу – скомандовал я, наблюдая за Йоркой – И жди. Жди… Жди я сказал!

– Бежит же! – гоблинша неосознанно задергала ногой, сама себе сбивая прицел – Прыгнет щас!

– Жди! – добавил я жесткости в голос – Жди… давай!

Щелк. Щелк. Щелк.

Две иглы мимо. Третья попала в чешуйчатый бок и завязла где-то под кожей, не причинив атакующему серому плуксу никакого вреда. Уже без напоминаний Йорка торопливо перезарядилась, вскинула игстрел, но выстрелить не успела – Баск ударил дубиной, пригвождая тварь к трубе.

– Дерьмо! – подытожила Йорка свой результат.

– Привыкнешь – не согласился я с такой категоричностью – Когда ведешь плукса прицелом – лучше чуть довернуть всем корпусом, чем руками водить. И веди плавно, а не рывками.

– Следующий тоже мой?

– Давай – согласился я, закидывая ноги на пластиковый ящик и опираясь спиной о теплую трубу – Баск. Ложись спать. Заживляйся.

– Есть, командир.

– Как глаз? Все так же?

– Ага. Но это уже неплохо! Я вижу! И даже цвета чуть различаю!

– Когда плукса бил – по слуху ведь целился?

– По слуху – признался зомби, забираясь в болтающийся гамак – Не привык пока.

– Ясно. Спи. Мы с Йоркой тут приглядим.

Баск затих. Неподалеку от него дрых в таком же гамаке Рэк укрывшийся дождевиком. Парням нужно хорошенько поспать, чтобы восстановиться хотя бы отчасти. И лучше это сделать сейчас – пока мы заняты непыльной и ненапряжной работенкой.

– Меня тоже в сон клонит – призналась Йорка.

– Через час – коротко ответил я и прикрыл глаза – Пока же мы полагаемся на тебя, боец. Потом сменю тебя.

– Хорошо – вздохнула Йорка и, не сводя глаз с единственного пути для плуксов, принялась бинтовать расписную руку.

Здесь жарко. На нас только майки – лишь Рэка знобит и он укрылся дождевиком, хотя по лицу стекают капли пота. Йорка предпочла футболку, но решила скрыть от чужих взглядов расписную руку.

– Не хочу ее отдавать – неожиданно заявила она, воткнув в меня сердитый глаз.

– Рука твоя – лениво приоткрыл я глаза на мгновение – Тебе решать.

– Вот именно! Моя! – она несколько раз сжала и разжала татуированные пальцы – Моя! И узоры красивые… а еще она сильная! В два раза сильнее этой – гоблинша ткнула пальцем в «старую» руку.

– Серьезно? – удивился я – В два раза сильнее? Не преувеличиваешь?

– Ваще никак. Рука мощная!

– Интересно – хмыкнул я – Раз нравится – не отдавай.

– А если опять из-за нее на нас нападут?

– Убьем их – буднично ответил я, скрещивая на груди руки и медленно погружаясь в сон – И всех следующих тоже. Не мешай дремать, гоблин. И не переживай так сильно – мы все равно сдохнем.

– Круто ободрил… ты ведь не вырубишься? Помогаешь приглядывать?

– Помогаю. Не дергайся.

– Легко тебе сказать. Ты стальной! Я такого крутого как ты в жизни не встречала. Тебе на все и на всех плевать. А я вот так не могу.

– На вас мне не плевать.

– Да я знаю. За нас порвешь. И рвал уже. Но… ты вот можешь так запросто мужику почти ни за что яйца прострелить. И ведь тебе плевать – сдохнет он или нет. Лопнуть и сдохнуть! Тебе просто плевать! И ведь я понимаю – так и надо. Мир такой. Жизнь такая. Так ведь тот старый паук мне орал? А я не могу. Как научиться?

– Стреляя – ответил я – Навела – выстрелила. Навела – выстрелила. И скоро станет плевать на корчащихся от боли гоблинов.

– Но так ведь нельзя!

– Кто так сказал?

– Ну… никто… но…

– Помнишь Джонни Льва? – приподнял я бровь – Ведь он никто. Просто жирный слизняк. Но ему и его кодле удавалось успешно доить таких как ты. Знаешь почему?

– Потому что я боюсь?

– Потому что ты мягкая – поправил я – Была мягкой. Вернись ты сейчас в прошлое – такую Йорку никакой Джонни Лев тронуть бы не посмел. Одной тропой бы с тобой ходить не стал. Потому что у таких гнид как он чуйка отлично развита. Он бы сразу понял – ты ему не по зубам. Ты дашь ответку.

– Прикладом по зубам! – оскалилась Йорка – Раз десять! Двадцать! Пока пасть вместе с деснами кровавым комом не промнется и не провалится ему в глотку! Даже думать бы не стала – сразу бить, бить! Сдохни!

– Ты меняешься. И меняешься быстро. Есть два варианта – либо ты продолжишь меняться и станешь такой как я, либо сдашься и предпочтешь отойти в сторонку и жить мирной жизнью. Сегодня у тебя и Баска был шанс уйти. Почему не ушли?

– Потому что ты мудак!

– Исчерпывающе. И где-то я это уже слышал.

– Не знаю почему не ушли! Не знаю! Но не знаю и почему иду с тобой дальше. Чем мы сейчас плохо живем?

– Чем мы сейчас плохо живем? – повторил я и тихо рассмеялся – Ты серьезно?

– А что? Настоящая теплая постель – только попроси. Шикарная жрачка. Рыба, гоблин! Рыба! Мы жрем настоящую рыбу! У нас теперь неплохое оружие. Я научусь стрелять – и с плуксами станет воевать еще легче.

– Вспомни себя – попросил я.

– В смысле?

– Вспомни себя недавнюю. Когда мы разобрались с Джонни и его ушлепками, когда создали группу, познакомились с Баском, когда началась регулярная подработка и мы все начали выходить из минуса – ты ведь тогда была счастлива. Помнишь?

– Конечно помню! Жизненное пике наконец-то закончилось. Спасибо тебе. Если бы не ты…

– Я не об этом. Ты тогда была счастлива. Да?

– Говорю же – да.

– Ну так давай вернемся – предложил я.

– Ржешь и жжешь? Опять твои тупые приколы? Я ведь с тобой по серьезному…

– Заткнись и слушай – рыкнул я – Какие приколы? Я тоже на полном серьезе – давай вернемся. На Окраину. В нашу родную тихую кляксу, где мы самые крутые перцы. Станем таскать ведрами серую слизь, ходить на зачистку плуксовых гнезд, получать дополнительные задания от системы, а иногда наведываться на славный семнадцатый перекресток и брать работу бурлаками – уже чисто для души. Давай. Собирайся, буди наших – и двинулись. Вернемся в счастливые места и времена. Заживем с улыбками на бледных харях. Готова?

Молчание…

Не став ее торопить, я поерзал и чуть сместился, чтобы видеть главную здешнюю достопримечательность. Работенку нам, как и ожидалось, выдали боевую и окраинную – запихнули на окраину Паутины, разместив на решетчатой площадке с перилами. Площадка примыкала к стене и использовалась как склад пустой тары – заставлена аккуратными штабелями пустых пластиковых ящиков. Наша задача заключалась в контроле дыры вокруг выходящей из стены красной горячей трубы с желтыми каплевидными отметинами. Не знаю, что за жидкость текла внутри, но иногда труба конвульсивно сотрясалась и начинала мелко вибрировать, отчего уходящий в стену конец дергался там как язык колокола. Скрип, звон, стон – труба ходуном ходила пару минут внутри дыры, после чего замирала на следующий неопределенный промежуток времени. Думается мне, именно по этой причине пустое пространство между трубой и стеной не заделали решетками – их бы смяло. Ну или трубу бы переломило. Через оставленные вокруг трубы пустоты и лезли вездесущие плуксы, причем не слишком большого размера – крупняку не протиснуться. Иногда выбирался и сразу пер в атаку один чешуйчатый гад, иногда два, куда реже три. Но самый частный вариант – содрогания трубы, смачный «чавк» в темноте за стеной, а затем стекающая по стене струйка зеленой крови и ошметки размолоченного в фарш мяса. Все это дерьмо плюхалось на решетку под трубой и медленно просачивалось вниз.

Просачивалось бы.

Но нет – под трубой стоял большой ящик, выстланный пластиком. Там этот кровавый коктейль и собирался. Неподалеку еще два таких ящика – пока пустых. Когда заполнится первый, надлежало его сменить свежим и продолжить сбор «вкуснятины». Но перед этим воспользоваться закрепленным здесь шлангом и крутым кипятком как следует окатить трубу, стену и решетку, смывая кровавые потеки и выдавленное из плуксов дерьмо. Гигиена на уровне… Всех отстрелянных нами плуксов так же надлежало сдать работодателям. Одним словом – нас назначили на охрану мясомолки. Назначенный срок нахождения здесь – пять часов. Из них один уже позади.

Я очень доволен.

Бойцы отдыхают, а служба идет – причем на самом деле достаточно щедро оплачиваемая. За пять часов работы пауки предложили бойцам по сотне солов, мне же досталось полторы. Плюс обед и, как они выразились, «достойное место для отдыха».

А еще с этой неприметной площадки-склада открывался отличный обзор на Дренажтаун и на висящий над ним Лихткастил – дом и оплот паучьего племени, похожий на перезрелый деформированный фрукт со снятой по большей части кожурой.

Одного взгляда на Лихткастил мне хватило, чтобы понять несколько важных истин.

Это капитальная постройка из стали и пластика. Но это не запланированная капитальная постройка. Больше похоже на то, что когда-то давным-давно тут начали с малого, а закончили настоящей крепостью висящей над городом. Добрый десяток невысоких этажей, сотни огней, мало стен, много прозрачного пластика, несколько огромных вентиляторов гонящих на висящее ниже паучье гнездо воздух сквозь мелкую ячею решеток.

Я знаю где расположить несколько не слишком мощных зарядов взрывчатки и знаю в каком порядке их подорвать, чтобы вся громадина Лихткастила сорвалась с места и, разваливаясь в полете, обрушилась на Дренажтаун. Почти знаю – надо бы глянуть еще, с другой стороны, хотя, глядя на туго натянутые тросы, уверен, что надежной опоры у паучьего гнезда нет.

Я знаю, что вон с той кольцевой открытой галереи, опоясывающей все сооружение, открывается прекрасный обзор не только на любой уголок Дренажтауна, но и на Гиблый Мост, Стылую Клоаку и вход в Зловонку. Оттуда же легко увидеть и вторую Окраину – Край, что был отделен от Дренажтауна еще одним каньоном, над которым нависла Улыбка Над Бездной – прогнувший в центре мост, выглядящий так, будто может обрушиться в любой момент. Со своего места я вижу, что второй каньон – Бездна – гораздо глубже бывшей Клоаки.

Лихткастил. Паучья крепость. Гроздь спутанных стальными нитями огоньков и платформ.

Там живет главный паук Мимир и его прекрасная паучиха Вэттэ…

– Не хочу – сказала Йорка.

– А? – очнулся я, с трудом возвращаясь к теме разговора – Ты о чем?

– Ты сказал – давай вернемся на Окраину и будем там спокойно жить. Мой ответ – нет. Не хочу.

– Не сможешь – поправил я – Разве что через силу себя заставишь. И от этого будешь страдать остаток жизни. Для нас возвращение на деревенскую Окраину – проигрыш. Да было весело сидеть в Веселом Плуксе, хлебать компот и бульон и рвать зубами жареное мясо. Но если дать тебе выбор – провести вечер в Доме Копулы или Веселом Плуксе. Что выберешь?

– Копулу! Рыба! Кровать! Красота. Безопасность.

– Так-то вот – грустно улыбнулся – К хорошему привыкаешь быстро. И терять это ой как обидно. Не позволяй себе привыкать к хорошему, Йорка. Не позволяй. Наслаждаться – наслаждайся. Живи моментом. Но не привыкай. А не привыкнуть тяжело – у Копулы под крылышком слишком уж спокойно, сытно и сладко.

– Так почему не остаться? Чем она плохой лидер? Или хочешь быть самым главным? Может ты просто неуживчивый мудак?

– Может и так – усмехнулся я и, приподняв игстрел, выпустил одиночную иглу.

Умудрившийся проскочить трубодавку серый плукс рухнул в ящик с кровавой кашей. Чуть поскребся там и затих. Второй плукс схлопотал две иглы от выстрелившей почти в упор Йорки и упал, но остался внутри трубы – а та сдвинулась и растерла тварь в фарш. Тягучие потеки с хлюпаньем шлепнулись в ящик, выругалась Йора, утирая лицо от брызнувшей крови.

– Не подходи близко – предупредил я.

– Иначе мажу.

– Не подходи близко – ровно повторил я.

– Поняла, командир – вздохнула Йорка, отходя на несколько шагов. Сняв с вершины штабеля ящик, перевернула, опустилась на него и затихла, глядя на затихающую трубу.

– Я не боюсь подчиняться – продолжил я – Но не каждому. Знаешь, чем плоха Копула как лидер?

– Откуда? Я же тупая гоблинша.

– Я в курсе.

– Сдохни!

– Копула остановилась. Она стара. И в душе хочет только одного – стабильного спокойствия во всем. Она уже не хочет развития, она уже никуда не рвется. Она всем довольна. А раз так – мне с ней не по пути.

– А ты рвешься… и куда?

– Да хрен его знает – признался я – Но для начала вон туда – вытянув руку, я ткнул пальцем в ярко освещенную паучью обитель.

– Лихткастил – произнесла напарница – Да кто нас туда пустит?

– Как кто? – удивился я – Нам вообще-то там должны выдать кучу солов!

– Как это? – вытаращилась на меня Йорка – За то, что плуксов здесь стреляем? И что? Какой-нибудь гоблин-паук покажет с какого банкомата снять денежку. И отправят нас вниз. Не на встречу же торжественную ты рассчитываешь?

– Как раз на нее – кивнул я.

Девушка рассмеялась, но я оставался абсолютно серьезным, и она осеклась. Поглядела на меня с полминуты. Попыхтела. И не выдержала:

– Колись!

– Паучий вождь Мимир публично пообещал пятьдесят тысяч солов за голову Понта Сердцееда – произнес я.

– Черт! Точно! Я же слышала это! – подпрыгнувшая девушка сделала нервный круг вокруг штабеля – Точно! И Понт тоже пообещал. Но… у нас нет головы!

– Технически – да – кивнул я – Но мы убили Понта. Вытащили его труп и сдали его системе. И я уверен, что в этот момент за нами пристально наблюдали. Так же как наблюдают прямо сейчас.

– За нами? – дернулась Йорка – Кто? Откуда?

– Паучиха и паук – ответил я и снова указал на Лихткастил – Оттуда.

– Да зажмет он денежку!

– У него нет такого шанса – отозвался я – Ни малейшего. Он вождь. И он пообещал. Причем об этом знают не только пауки, но и все окрестные гоблины. У него только один вариант избежать уплаты.

– И какой?

– Убить нас. Трупам деньги не нужны.

– И зная это ты затащил нас прямо в паучье логово?!

– Ага. Ты на трубу смотри. Мандарины поперли.

«Поперли» не совсем верное слово. Умные оранжевые твари понимали, что пространство вокруг временно неподвижной трубы смертельно опасно. И были вынуждены действовать быстро. Попытались проскочить, ведя за собой двух серых и одного красного плукса. Увидев, насколько сплоченно они передвигаются, я снял с пояса малыша-пиги и не пожалел пять игл ради оценки кучности. Йорка добавила своих три иглы. Две иглы легли в цель. Последний издыхающий плукс выкарабкался из ящика, весь облепленный кровью и ошметками мяса побалансировал на краю и шлепнулся обратно, где и затих.

С гудением подплыла настенная полусфера. Просканировала нас зелеными лучами, мигнула лампами фонарей и уехала. Хмыкнув, я забрался в меню заданий и удовлетворенно кивнул. Вот это я и называю командной взаимовыгодной работой. Уверен, что еще полминуты назад в разделе были другие задания, но теперь я этого уже никогда не узнаю. Сейчас же красовалось задание на охрану технической платформы 229ВА на протяжении следующих трех часов. Начало выполнения – через четверть часа. Только что мы подрядились выполнить ранее уже оплаченную работенку – за дополнительную плату в восемьдесят солов на рыло. А пауки платят по стольнику – то есть ненамного, но все же больше. Плюс кормежка.

– Не даст он денег! – буркнула Йорка, перезаряжая игстрел – Не даст.

– А че ты за него решаешь? – удивился я – Пусть он сам решит. Ну или за него.

– Кто?

– Ты когда-нибудь успокоишься?

– Я спать хочу!

– Спи – сдался я – Посторожу.

– А не вырубишься? – с подозрением глянула на меня Йорка – Может все же посижу?

Все бы ничего. Даже трогательно. Вот только говоря эти слова она уже вытягивалась во весь рост на шустро составленных ящиках и поворачивалась на бок – ко мне спиной. Так что незачет.

Вытащив из рюкзак початую бутылку воды, неторопливо раскрошил в него таблетку изотоника. Под язык запихнул оранжевый кругляш энергетика. чуть ниже надвинул козырек бейсболки, закинул ноги на ящик и замер с игстрелом наизготовку, делая небольшие глотки и неотрывно глядя на Лихткастил.

Посмотрим, как пойдет. Посмотрим…

На задворках небесного царства мы проторчали в итоге тринадцать часов. Не успела подойти к финалу первая работенка от пауков, а они уже предложили взять и вторую смену тут же. Причем без отдыха. Но с доставкой сюда пищевых кубиков и воды с парой таблеток шизы.

Предложение передала прибывшая четверка рядовых пауков заодно забравших ящики с кровавым месивом и дохлых плуксов. Каждый из явившихся имел ранения. У двух не все пальцы на руках, третий со сплошь забинтованным лицом – торчит только целый на вид нос – четвертый хромает на обе ноги. Одеты просто – штаны или шорты, плюс старые футболки. Никакой фирменной паучьей сбруи с лебедками и стальными лапами. Никаких шлемов. Короче – обычные гоблины, просто живут этажом выше.

Самым говорливым оказался мужик с забинтованной харей. И самым наглым. Он начал с того, что приказным тоном велел остаться на вторую смену и швырнул на ящики две литровые бутылки воды и четыре самых дешевых и каких-то замусоленных с виду пищевых брикета. С размаху хлопнув себя по паху – мне самому невольно больно стало – он топнул ногой, дернул башкой, мастерски харкнул на лежащий ниже город и хрипло заявил – остаетесь еще на шесть часов, оплата такая же, вот хавка и вода.

Оценив подношения – особо внимательно я изучил действительно оказавшиеся покрытыми коркой грязи пищевые кубики, я изумленно уставился на пауков. Просто проверял – это предел наглости рядовых сошек? Или?

Оказалось – не предел.

Приняв мое молчание за согласие, забинтованный харкнул еще раз и, повернувшись к нам спиной, велел двоим из нас отлучиться на время – чтобы донести ящики с кровавой кашей до во-о-о-он того перекрестка труб. И мотивировал это тем, что небесные воины ранены. Я не сразу сообразил, что этот рыхлый хрен подразумевал под «небесными воинами» свой гребаный квартет небесных клоунов получивший мелкие царапины.

Тяжко вздохнув, я глянул на давно уже закипевшего Рэка и неспешно произнес несколько коротких доброжелательных слов: «Вбей в бинты гребаный нос этого хренососа!». Обрадованно оскалившись, орк схватился за дубину, сделал пару шагов и вбил нос обернувшегося хренососа в бинты. Не промахнулся. Сплющил так сплющил. Не было даже крика – забинтованный отрубился и хряпнулся на решетку сгустком загустевшего дерьма. И затих.

Я же, глянув на обалдело замерших жадных ублюдков, велел рассказать им все так, как им было приказано сделать изначально. И заодно отдать то, что было велено отдать. Пауки замялись. И в дело вступила Йорка, опробовав на двух пауках показанный мной прием – хлесткий удар дубиной под колено. Без шипов, само собой. Бахнувшись коленными чашечками о решетку и зайдясь в визге, двое ушибленных показали прекрасный пример последнему – хромому. И тот запел уродливым соловьем.

На самом деле им велели передать нам просьбу вежливо. Дождаться согласия. Если мы будем против – не настаивать и пригласить на обед на нижний ярус Лихткастила.

Им велели принести нам двенадцать отличных красных пищевых кубиков, восемь таблеток «шизы» и четыре бутылки воды. Но они решили все поделить между собой, а нам бросить пару бутылок воды и четыре старых пищевых кубика. Эти кубики прошли через десятки потных лап – использовались как ставки в азартных играх.

Им велели самим тащить кровавую кашу в зверинец великой Вэттэ, но ящики тяжелые, а дорога неблизкая. Поэтому они решили, что будет справедливо, если половину пути ящики протащат грязные гоблины.

Ах да… еще им велели передать, что нашу оплату повышают на двадцать процентов – на вторую смену. Но они решили этих добрых вестей не передавать, а потом хвастливо заявить, что они «перетерли» с гоблинами и те с радостью согласились продолжить работу по старой ставке.

Выслушав, я кивнул Рэку. И тот, чуть поморщившись от боли в животе, нанес сокрушительный пинок по соловьиным яйцами. И снова выбил страйк – никакого крика, сразу потеря сознания. Как-то даже неинтересно… а где боль, слезы и бесноватые корчи?

Выждав несколько минут, я вежливо попросил паучье племя встать. После чего указал на перевернутый ящик и велел выложить на него все то, что нам причиталось. Заодно предупредил – обнаружу одно пятнышко грязи на нашей еде и сломаю руку любому на выбор.

Когда мы, нагрузив их начавшей пованивать ношей, отправили пауков прочь, по руке было сломано у всех четверых – одно пятнышко, пятое, я им великодушно простил, ограничившись тем, что сломал забинтованному два мизинца.

Сложновато им будет все донести и не уронить это на и без того заливаемый дерьмом Дренажтаун, но… какое мое дело?

Зато немного размялись – я заставил каждого из бойцов сломать по паучьей лапе. И сам не забыл принять участие, заодно посмотрев, как и кто это делает. Тоже ведь многое говорит о характере.

Рэк не удивил – шарахнул дубиной наотмашь. Ему повезло, что не переломал бедолаге заодно и ребра. Хотя… да плевать. Эти ублюдки приняли нас за дерьмо и пытались накормить нас дерьмом.

Баск удивил. Вежливым голосом, улыбаясь, он попросил своего «пациента» опуститься на колени и положить руку на два чуть раздвинутых ящика. Когда перепуганный паук – уже понявший, что с ними не шутят – перепугано замотал головой – Баск тем же тоном попросил помочь Рэка и Йорку. Упирающегося ушлепка уронили коленками на металл, вытянули его руку. И зомби, пощупав всего один раз и докторским тоном попросив не дергаться, долбанул дубиной, сломав с первого раза.

Йорка не удивила. Снова замялась. Хотя начала неплохо – пойдя методом Баска. Но когда настал момент нанести удар и нанести увечье беспомощной жертве – у ней сработал блок. Ей потребовалась пара минут, чтобы преодолеть внутренний стопор и нанести слишком слабый удар. Ушиб, но не перелом. Справилась со второго раза. И как результат – ее жертва испугалась в два раза сильнее других и обделалась в придачу. А мы только начали отвыкать от вони…

Моя жертва сорвалась с места и попыталась побежать. Легко догнав, повалил, сломал руку, снова поднял и погнал нагружаться. А когда они наконец убрались прочь, сдал выполненное задание по охране платформы системе, после чего принял точно такое же, отчего испорченное жадными слизняками настроение снова улучшилось. С аппетитом пообедав, я усадил выспавшихся бойцов на ящики и, прохаживаясь перед ними, провел короткую лекцию о том, почему никогда не следует жалеть ублюдков крысячничающих чужую еду и ни во что тебя не ставящих. Следом, пока внимание слушателей не ослабло, ознакомил их с нашей новой тактикой – раз уж стрелков и зрячих глаз добавилось.

После чего загнал всех за штабеля ящиков и заставил эту тактику отрабатывать, прерываясь на отстрел плуксов. Следующие два часа ушли на физические упражнения. И снова сон – на этот раз первым вырубился я, позволив себе девяносто минут полноценного отдыха на полный желудок.

Проснувшись, отправил спать всю команду, сам же провел время в размышлениях, глядя на утопающий в вечном дожде Дренажтаун и рассматривая стальную паутину, работающих на износ пауков-трудяг и пытаясь угадать что же это за зверинец такой у великой паучихи Вэттэ….

Ну и поглядывал в сторону участка небес, откуда продолжал низвергаться водопад. Что там произошло?

Когда мы выполнили второе задание системы, завершили вторую смену и сдали пост прибывшей четверке донельзя вымотанных пауков в сбруях с исцарапанными пластинами брони, нас направили на верную дорожку – ту, что вела прямиком к Лихткастилу.

Переходя с одной трубы на другую, поднимаясь, опускаясь, гораздо реже шагая по горизонтали, мы без происшествий добрались до края широченной и явно самопальной, но при этом прочной огромной решетчатой платформы идущей по нижнему краю паучьей крепости. Отсюда Лихткастил уже не казался перезрелым фруктом со снятой кожурой и обнаженной прозрачной начинкой. Нет. Теперь он выглядел тем, кем и являлся – почти бесформенной грудой висящего в воздухе металла и пластика с кучей тросов, проводов и огоньков. С тросами непонятно – их сотни. Примерно половина туго натянута, тогда как другая провисает.

Полусферы наблюдения – в наличии. Их тут две. Одна висит над участком платформы перед входом в стальную крепость. Другая мотается по кругу – пока шагали, я подсчитал и у меня вышло, что на один полный оборот у мелкой полусферы уходит четыре минуты. При этом она движется достаточно быстро – хотя возможно и задерживается на некоторых участков для более пристального осмотра. Так же возможно, что с другой стороны постройки имеется еще одна стационарная полусфера.

Спустившись с очередного «холма», вибрирующего от напора проходящей сквозь трубу жидкости, мы ступили на выстланную листовым железом широкую дорожку ведущую прямо к главному входу – высокой тройной арке украшенной вырезанными из стали узорами. Хороший сварщик постарался – или целая бригада. Показали, что не только дыры в трубах латать умеют.

Пройдя по дорожке до ближайшего поворота, мы свернули на куда более узкую и неприглядную тропку, что привела нас к указанной скромной и гостеприимно распахнутой двери. В лицо ударил волна нагретого и напитанного кухонным запахом воздуха. Еще пахло потом и самогоном. Когда мы миновали двойную штору из нарезанного полосами зеленого пластика, оказались ровно там, где и ожидалось – в столовке. Десятки столов и лавок, имеется второй этаж куда ведет сварная широкая лестница.

Слева от входа длинное и широкое пустое на вид помещение. Но следующий взгляд показал, что помещение лишь кажется пустым – тут полно специальных свисающих с потолка крюков, вдоль стен тянутся приваренные лавки. Здесь прибывшие перекусить пауки избавляются от четырехлапой стальной сбруи. И здесь же сидят три донельзя мрачных и донельзя морщинистых старика с бдительными пронзительными глазами и лежащими на коленях игстрелах – приглядывают за добром. Тоже понятно зачем – на паучьей сбруе висят сумки, рюкзаки, оружие и прочее добро. Вдруг кто позарится и украдет – а репутации заведения урон.

– Проходите, гости дорогие! – к нам подскочил настолько знакомый по неприметной внешности и повадкам парнишка, что я невольно вздрогнул.

Показалось, что сюда явился на подработку вышколенный служащий из борделя Копула – услужливый парнишка, что с равной учтивостью покажет дорогу к завтраку и предложит пакетик с наркотой.

– Столик уже накрыт – продолжал тараторить паренек – Вещи и оружие можете оставить здесь на любом из крюков. Присмотрят. У нас в Скайбубс ничего не пропадет, уверяю вас. Но если не желаете – прошу пройти так. Вас велено не заставлять.

– Почему же? – улыбнулся я – Оставим. Дедушки приглядят. Душ принять где можно?

– Вот тут – неприметный парнишка указал на еще более неприметные три узкие двери в паучьей «гардеробной».

– Ближайший торгмат далеко? – поинтересовалась Йорка.

– На лифте – пара минут вверх – ответил служащий, благоразумно не ставший уточнять чего именно желает прикупить грязная и потная девушка, запятнанная зеленой и красной кровью – Однако я могу пригласить кое-кого. Славную паучиху торгующую разным. Цены приемлемы – наценка не выше десяти процентов.

– Зови – решила Йорка и уселась на скамью, явно решив отложив принятие душа.

А мы откладывать не стали. Не то чтобы я прямо чесался от грязи – мною двигало любопытство. Гардеробная – самодельная. Видно, что ее сваривали по частям из различных по форме и размеру стальных листов, труб и арматуры. Сделано качественно. Но это самострой. А душевые?

Скинув снаряжение и одежду, развешав все на двух крюках, остался в трусах и подошел к двери. И стало ясно – душевые тоже самодельные. Дверь не открылась сама и на ней красовалась небольшая ручка.

– Лови! – старый паук махнул клешней, и я едва успел поднять метко пущенный кубик.

Принюхался. Мыло. Едва заметный цветочный запах. Старый паук ощерил редкие желтые клыки:

– Из гоблинских сучьих жирных жоп сварено.

– Прямо мое любимое – растроганно улыбнулся я и дернул дверь.

Достаточно просторная кабина. Сталь вокруг. Под ногами решетка – и я вот вообще не удивился, увидев под ногами крыши Дренажтауна. У дальней от двери стены самодельный стальной унитаз. Над головой раструб душа, свисает тросик с гайкой на конце. Дернул… и мне на голову обрушился щедрый поток теплой воды. Ясно…

Что ясно?

Что пауки не только ссут на темя городских жителей. Они еще и моются прямо над ними.

И что делать? Проявить моральные принципы? А то я как раз ощутил позывы организма требующего срочно освободить место в кишечнике, раз уж намечается сытная и вкусная жрачка.

Отключив душ, я почесал мокрый затылок, поглядел под ноги и, пожав плечами, уселся на мокрую сталь унитаза. Что решат мои жалкие отходы против тонн вечного дерьмопада, что обрушивается на Дренажтаун?

Вот я и приобщился к обществу тех, кто срет и ссыт на головы нижних слоев социума. И что? Меня уже можно приобщать к элите общества?

И что же это за бред такой? Чей это шизофренический бред такой?

Грязный гоблин ссыт на небесах и смывает с хари зеленую кровь. Все это льется на зонтик изящно ступающей в высоких гэта красивой гейши спешащей по мрачным улицам Дренажтауна; проходит сквозь пальцы цедящих вонючую жижу хтоников выискивающих почву для могил кладбища Шартрез; оседает взвесью на линзах защитных очков усталой сукки вышедшей из Гнойки в надежде соблазнить видом увядшей голой красоты в прозрачном дождевике какого-нибудь работяг; падает на голую спину пытающего ползти плачущего червя, что сегодня лишился последней конечности…

Что не так с этим гребанным миром?

Или все так? Может это со мной что-то не так раз я считаю это неправильным, тогда как остальные просто живут и принимают это как должное?

Может мне стоить прекратить думать о судьбе мира пока сижу на мокром стальном унитазе, подпирая подбородок окровавленным кулаком, глядя свысока на город под ногами?

Отмоюсь лучше хорошенько и погляжу чем героев Клоаки и Зловонки собрались потчевать пауки за ужином…

– Здесь супер! Супер! – обжигаясь, шипя через слово, обливаясь зеленой слюной, заявила мне Йорка, заодно оросив щеку сидящего рядом Баском сложной смесью из съеденного ей только что основного блюда и многочисленнейших закусок.

За спиной неугомонной напарницы громоздилась целая куча непонятных свертков и сверточков, упакованных так бережно, что не угадать содержимое.

– Жить надо здесь! – припечатала Йорка, с огромным трудом проглотив содержимое набитого рта. На секунду мне показалось, что я буквально вижу прокатывающийся по ее мокрому от испарины раздувшемуся горлу комок – Лопнуть и сдохнуть! Они живут как трахнутые короли! Они тут жируют! Жируют! Вот она жизнь!

Неспеша прожевав, я хмыкнул и нацепил на вилку крохотный кусочек особо привлекшего меня угощения – доедал пятую солидную порцию и собирался попросить еще. По лицу обильно стекал пот, нос терзали ароматы, горло горело от невероятно острой еды, глаза жгло, а в ушах что-то потрескивало. Как сейчас себя чувствовал желудок я не знал – его завалило едой, и он обреченно затих как раздавленный, медленно истекая желудочным соком. Несварения я не боялся. Я гоблин. Переварю.

– Я восхищаюсь этими многолапыми суками! – не могла уняться Йорка, подвигая к себе огромное блюдо, но смотря при этом через плечо – проверяя, не сперли ли накупленное. Разумное наследство Окраины…

В столовой помимо нас насыщалось не меньше пятнадцати пауков. Усталые, вернее измотанные, а еще вернее – истраханные непосильной работой – они, уперев локти в столы, неспешно, но жадно жрали, а их мрачные лица говорили о многом. И в том числе о главном – не давайте повод. Ведь мы настолько задолбались, что дай малейший повод – и огребете по полной.

Поэтому я ничуть не удивился, когда из-за ближайшего столика поднялось два дюжих и временно неполнолапых паука, которые, грозно разведя руки и будто специально косолапя, шагнули к нам, нацелившись на Йорку – пославшую в пространство восхищенное «суки многолапые». От стены отлип худощавый и неприметный парнишка, местный служитель, успевший организовать для нас немалое. Но он не успел подскочить к решившим разобраться паукам – Рэк приподнял от стола оскаленную и перепачканную зеленым харю, смерил шагающих презрительным взглядом и злобно захрипел:

– Что такое, сучки? Обидели слова нашей подружки, и вы решили устроить тут бабью потасовку? А свой сучий маникюр подровнять не забыли, дешевки? – в лапе орка опасно сверкнуло лезвие ножа – один из наших страшно выглядящих свиноколов – Губки подмазали? Ну, суки обидчивые?! Че замерли? Шагай сюда, хрень небесная! Кишки выпущу, с-сук-ки!

Пауки явно были не прочь смахнуться на кулаках. Можно и коленом по зубам. И головой о полированный метал столешницы. Были готовы и предложить такое и получить в ответ. Но только-только поевшим пузом на острую сталь…

– Нож убери – предложил паук постарше.

– Нахрен свалите и не мешайте гостье восхищаться – столь же спокойно предложил я и легко выдержал оценивающий взгляд.

– А если я тебе предложу ответить за слова своей сучки? Один на один? – голос явно не привыкшего сдавать назад паука зазвенел металлом. Жиденько так. Будто струя мочи звенит по тонкому листу жести.

– А если я предложу тебе прямо сейчас отрезать себе язык, засунуть его себе в задницу и, ритмично дергая жирной жопой, уйти танцующей походкой в небо, пообещав, что не стану догонять и ломать тебе долбаный хребет? Разве не щедро с моей стороны?

– Ты кто млять такой? Я Фрез Варщик! Паук!

– Обычный гоблин – лениво ответил я, опуская глаза к остывающей еде – Свали, упырок. Ты ведь вроде в паре мест даже похож на мужика. Если не станешь цепляться к бабьим словам – станешь похож еще сильнее. Подумай.

– Сейчас я схожу за лапами – усмехнулся паук – Оденусь, застегну все карабины и липучки. Прихвачу свой любимый и отменно наточенный трахальщик гоблинов и вернусь. Ты подожди, гоблин насрать мне как там твое сраное имя.

– Его сраное имя – Оди – вставил незаметно подошедший – незаметно для пауков – служитель – Он убил Тролса и Понта Сердцееда. А с ним его команда – они вчетвером зачистили Зловонку, спустив по дерьму столько трупов, что желоб забило нахрен. Да ты прямо смельчак, Фрез! Я ведь правильно услышал – ты бросаешь гоблину паучий вызов? Сцепка?! Объявляешь сцепку до смерти? Озвучь как следует.

– Э… – сказал паук.

– Да вроде да – продолжил служитель и, неожиданно хлопнув в ладони трижды, сцепил пальцы и поднял сцепленные ладони над головой – Фрез Варщик объявил Сцепку гоблину Оди! Слышали пауки?! Сцепку до смерти!

– Нет! – звук дребезжащего металла бесследно исчез из голоса паука – Не объявлял! Я… я…

– Он просто хотел показать гостю свои лапы и оружие! – помог его друг и, схватив Фреза за плечо, потащил обратно к столу – Его неправильно поняли. Пауки! Никто не хочет крови! Фрез просто хотел похвалиться! Бригада Небесных Трудяг не ищет ссор, вы нас знаете! А Фрез не желает никому зла – и это вы тоже знаете!

По столовой прокатился легкий гул согласия.

– Он просто хотел показать им свои лапы и оружие… – повторил паук, усаживая приятеля за стол – С нас две бутылки лучшего здешнего пойла! Угощаем наших гостей от души! Без обид!

– Вопрос исчерпан? – глянул на меня служитель – Он угрожал лапами. У нас это серьезно.

Отметив новую информацию в памяти – а сказано было немало интересного – я лениво взмахнул рукой:

– Никаких претензий. Всем приятного аппетита.

– Лапы он показать хотел – громко проворчал Рэк – Хорошо не жопу голую – вот бы мы насторожились.

– Все равно здесь здорово! – вернулась в беседу Йорка и плеснула себе и Баску пятьдесят грамм паучьей бормотухи – Эй! Фрез трахальщик! Ты живешь в хорошем месте, придурок тупой! Радуйся! Молодец!

– Э… спасибо… – поблагодарил внезапно улыбнувшийся паук и я с удивлением увидел, что его щеки налились румянцем. Эк его проняло…

Хотя нельзя отрицать, что Йорка, подкачавшаяся, убравшая болезненную худобу, выпрямившаяся, с сияющими глазами и распущенными волосами выглядела как прекрасный цветок в этой стальной помойке. Да и оделась – вернее с удовольствием разделась – в еще более миниатюрные шортики, узкий топик, кеды на босу ногу и тонкий желтый браслетик.

– Ой – вздохнул Баск, разжимая руку и роняя на стол шило – Задрали вы все. Йорка! Чавкай дальше. И мне дай поесть спокойно.

Голос слепого зомби – уже почти слепого – звучал абсолютно спокойно. Никакой фальши. Он на самом деле спокойно ждал разведки и был готов вступить в дело при нужде. Но тут нет ничего удивительного – Баск прошел жесткую школу выживания на Окраине вслепую. Мы как раз собирались в ближайшее время найти и щедро отблагодарить одну суку, из-за которой это все и случилось…

Раздумывая о том, осталось ли в желудке еще хоть немного свободного места, я уже было решил, что эта короткая и бессмысленная потасовка не будет иметь каких-либо последствий. Да и с чего? Усталые работяги тоже право имеют – порычать, оскалить мелкие кривые клыки, дать понять, что и они что-то чувствуют. Да и пусть себе.

Но я ошибся.

Последствия были и проявились спустя минут пять после потасовки – в столовую зашла небольшая группа торжественно выглядящих пауков. Все бы ничего – может пожрать заскочили – но впередиидущий бережно нес перед собой стальной сверкающий ларец. Я заинтересовано наблюдал за происходящим и сразу допер, что это как-то связано с нами – больно уж красноречивые взгляды на нас бросались. Группа опрятных пауков уселась за свободный столик и зашушукалась. Взгляды в нашу сторону участились. А это раздражает – я тут неторопливо жую и пью, наслаждаюсь, а на меня издалека давление безмолвное оказывается – сколько можно жрать, гоблин ты тупой? Хватит уже! Завали чавкалку!

Не выдержав, приподнялся и, с вежливой улыбкой поинтересовался:

– Вы не к нам?

– К вам! – подскочил паук неопределенных лет и, демонстративно показывая пустые лапы, подошел ближе, остановившись шагах в трех, дав себя рассмотреть.

Подтянутый. Моложавый. Ему может быть как сорок так и пятьдесят. Что поразительно – на нем белоснежная рубашка, а на нагрудном кармане красная эмблема – паук оплетающий лапами большую закрытую книгу шестью лапами, твердо стоящий при этом человечьими ногами на чьем-то чуть сплющенном трупе. Как много тут всего… верхняя часть от насекомого, иззубренные жвала нависают над фолиантом, когтистые и шипастые лапы держат книгу крепко, мощные ноги в рабочих ботинках попирают раздавленный труп в луже крови. Что это за эмблема может быть?

Догадавшись, я щелкнул пальцами:

– Вы из фонда переписи гоблинского населения?

Поняв шутку, паук широко улыбнулся:

– К сожалению нет. Мы из ПауПам.

– Откуда? – удивленно спросил Баск.

– Паутина Памяти – терпеливо повторил паук – Мы те, кто ведет мировую хронику, запечатлевая в ней памятные события, записывая имена вождей, злодеев и героев. Несколько минут назад нам сказали, что в Скайбубс обедают те самые знаменитые жители Окраины, что совершили немало подвигов. И мы тут же поспешили сюда.

– Угу… – кивнул я – И?

– И у нас есть небольшая и все еще работающая реликвия. Фотоаппарат. Моментальная фотография.

– Пленочный? – прищурился я, пытаясь вычленить из памяти хоть что-то.

Я знал, что такое фотография. Кусок пластика с изображением. Поэтому медленно кивнул, лихорадочно соображая, какие интересные перспективы это передо мной открывает. Паук тем временем продолжал:

– Мы старательно записываем все значимые события.

– И давно записываете?

– К-хм… я занял свое место два года назад. До этого фотоаппарат использовался редко, а некоторое время вообще считался утерянным, пока не был найден в пожитках сдохшей старой паучихи Кошщары. Вот уже как два года мы стараемся вести хронику.

– Два года – скривился я, не скрывая разочарования.

– Но фотографии делаются уже много десятилетий.

– Откуда фотоаппарат?

– Он был найден случайно. В одном из трубном засоре – по сути, большой контейнер с фотоаппаратом, запасом запасных частей и расходными материалами и послужил причиной засора. Чудо случайно явившееся в наш засранный и холодный, но такой родной мир.

– Контейнер не промок?

– Ни капли дерьма! – какой-то коротышка вякнул так радостно, будто сам все видел.

– Ни капли – подтвердил главный.

– Присаживайтесь – указал я на скамью перед нами, не забыв при этом о широкой приветливой улыбке.

Тот не стал спорить и уселся. Остальные остались за своим столиком. Только коротышка встал за плечом главного. Верный ассистент, что коротко выслушал пожелание босса и тут же метнулся к служителю.

– Чудо – повторил паук, чтобы возобновить разговор.

Хмыкнув, я проворчал:

– В трубе был найден тщательно закрытый герметизированный контейнер с фотоаппаратом, запасными частями и расходными материалами. Если ты считаешь это случайностью или чудом – ты просто тупорылый упырок в чистой рубашке.

– Глупо строить теории – их не подтвердить – спокойно ответил паук, доказывая, что обладает умом и терпением.

– Так что вы хотите от нас?

– Рассказ о событиях в Клоаке и Зловонке. И разрешение сделать с вами фото. Групповое.

– Для вашей хроники?

– Да. Ваши имена войдут в историю.

– И что мы получим взамен? – продолжил я.

– Ваши имена…

– Да насрать мне – поморщился я.

– К-хм… ну… а что бы вы хотели?

– Увидеть фотографии – тут же ответил я – Все до единой.

Паук облегченно заулыбался:

– Да мы их всем показываем! Будем только рады!

– Все до единой – повторил я с нажимом.

Улыбка паука чуть поблекла:

– Некоторые из фото мы храним. Это исторические документы. Но показывать их…

– На фото запечатлены те секреты пауков, что могут повредить вам?

– Конечно нет. Речь о очень старых фотографиях.

– Отлично. Так я могу их увидеть? Прямо здесь? Взамен же получите от нас подробный рассказ со смачными кровавыми деталями. И групповое улыбающееся фото.

– Вполне приемлемо. Предупрежу сразу – фото мы делаем редко. И когда это случается – в кадр постараются попасть все, кто сможет влезть. А фото делаем с максимального расстояния – лишь бы лица можно было различить. Поймите правильно – это шанс запечатлеть свои лица для потомков.

Ну да – в стальном мире нет возможности запечатлеть свой внешний облик.

– Не проблема – кивнул я – Несите фото! Все до единой.

– Конечно.

– А вот они – я поочередно ткнул пальцем в Йорку и Баска, что наконец-то насытились – С радостью расскажут все детали нашего похода в Стылую Клоаку.

– А? – не выразила Йорка большой радости – А че я?

– Неохота – признался и зомби – Но раз надо.

– Надо.

– Расскажем – вздохнул Баск – Начинать?

– Секунду! Я должен позвать остальных – для запоминания и записи.

Паук из ПауПам замахал руками, но я его поспешно остановил:

– А давайте мы к вам?

– Так даже лучше – согласился тот, оглядывая наш заставленный тарелками стол.

Через пару минут все организовалось. Рэк вытянулся на лавке и отключился. Йорка с Баском перебрались за другой столик и их тут же окружили пауки. Туда же мигом подтянулись остальные посетители столовой, подтащившие столы. В результате образовался паучий плотный круг с гоблинами в центре. На стол встало несколько бутылок и кувшинов – чтобы рассказчикам было чем смочить горло. И понеслось.

Я же остался за столом в одиночестве – дрыхнущий Рэк не в счет. Остался здесь намеренно – давал шанс явно ждущему подходящего момента служителю наконец-то высказаться и заодно собираясь переварить еду и информацию.

Тут было над чем подумать.

Пауки – на ступеньку выше Дренажтауна. Во всем. Включая товары, еду и прочее. Само собой это заметно только для состоятельных или хотя бы неплохо зарабатывающих пауков. Как я понял, накормившее нас заведение Скайбубс относится к разряду недешевых. Обычный работяга вряд ли может заявиться сюда и позволить себе подобный обед.

На обед нам подали два огромных блюда с тушеным мясом – как основу. И обставили блюда неимоверным количеством мелких мисочек, контейнеров и тарелочек с разноцветными закусками. Сладкие, кислые, острые… На края стола поставили два подноса с подрумяненными тонкими лепешками. В результате столовыми приборами пользовались только если надо было дотянуться до дальней тарелки. Зачем вилка, если можно на лепешку плюхнуть кусок мясо, навалить сверху обжигающей закуски и отправить все это в рот?

Я и так был впечатлен. А когда к нашему столу доставили здоровенную плоскую тарелку с жареными яйцами…

Настоящие яйца. Огромные – одно жареное яйцо с две мои ладони, при этом толщина с палец. Мощный и яркий зеленый белок – потрясающий на вкус. Эта еда покорила меня. Яйца… настоящие яйца…Мы заказывали их трижды. А чего переживать, если нас несколько раз предупредили, что наша трапеза оплачена заранее и мы можем себя ни в чем не ограничивать. Вот мы и не ограничивали…

После этой еды я знал одно – яйца должны войти в мой постоянный рацион. А еще – мое желание увидеть зверинец паучихи Вэттэ усилилось.

Что еще?

Ритуалы. Обычаи. Кастовость. Все это у пауков в наличии. Причем выпячено куда сильнее чем на Окраине или в Дренажтауне. Тут потребуется немало времени, чтобы разобраться – но у меня такого желания не было. Просто отметил себе, как факт. И заодно отметил в голове их способ подавать еду – в десятках мелких мисочек и самого разного вкуса. Это не может быть случайностью. Это тянется откуда-то из прошлого. И мне это кажется знакомым. Очень знакомым.

– Фото – на очищенный от тарелок и протертый официантками участок стола бережно опустили небольшой контейнер с плотной закрытой крышкой – Предупреждаю – некоторые фото…

– Посмотрим – улыбнулся я, придвигаясь ближе – Посмотрим.

Именно этот момент выбрал служитель, что тихо шепнул, пока убирал оставшиеся пустые тарелки:

– Через два часа вы приглашены к вождю Мимиру. На бал.

– На бал? – переспросил я.

– Бал – кивнул прилизанный парнишка и попятился – Ваши костюмы уже готовятся.

– Прекрасно – буркнул я – Чем выше – тем причудливей.

Как оказалось новость была передана не только мне, но и остальным бойцам. Рэк продолжил дрыхнуть. А вот Йорка с зомби ненадолго вернулись ко мне, прервав рассказ о наших подвигах.

– Бал! Это ведь дико торжественная и роскошная хренотень с танцами и вкусной жрачкой, верно? Дамы церемонно вертят жопами в кружевах, мужики в жабо и лосинах. Да? У всех костюмы.

– Вроде так – поморщился я – Вот извращенцы…

– Костюмы… И мы их оденем? – в глазах Йорки зажглись яркие огоньки – А они красивые? Роскошные? Платье с блестками? М? Вот честно – я бы очень хотела платье с блестками. Мне такое снилось… вспыхивающие на серебристом платье черные искорки… красиво…

– Я понятия не имею – ответил я машинально, еще раз глянув на свертки и сверточки за нашими спинами.

– Оди… я очень сильно хочу платье с блестками…

– Сдохнешь ты с этой мечтой, гоблин.

– Сам сдохни! – окрысилась девушка – Вот надо же было насрать! Я ему тут мечту свою…

– Забыла улицы залитые дерьмом, мочой и кровью? – парировал я – По Дренажтауну в серебристом платьице гулять собралась?

– Гейши гуляют! И неплохо так! В кедиках на платформе…

– Ну да – кивнул я – Тогда еще Баску пригласительный зеленый огонек в задницу вставим – и рядом с тобой пустим. Да?

– Нет! – отрезал зомби, глянув на меня мутным «ожившим» глазом.

Слишком мутным.

– Что с глазом?

– Опять замутилось все – ответил Баск и тут же успокоительно поднял ладони – Но не дергайся, командир. Тут циклонами. Знаешь… будто в глазу какие настройки делают. Фокус подкручивают, смещают, снова подкручивают, на время дают четкую цветную картинку, а потом резко все мутнеет ненадолго. Если честно, если мысль, что мне в глаз что-то живое и умное подсадили.

– Бр-р-р-р… – передернулась Йорка – Баск! Пальцы разноцветные, в глазу что-то живое и умное…

– Моя уникальность растет – не скрывая радости улыбнулся зомби.

И радость не касалась уникальности. Радость касалась исключительно возвращающегося зрения.

– Продолжайте рассказ – отправил я их обратно – И рассказывать только о том, что видели.

– В смысле – не врать.

– В смысле – только о том, что видели в Клоаке и Зловонке. На любые вкрадчивые вопросы о внутренней кухне нашей группы, о наших отношениях между собой и планах на будущее надо тут же вежливо отвечать: «А тебе что с того, крыса ты долбанная, троллем трахнутая?». Этим не ограничиться и раздавить любопытную гниду морально. Вздумает пыркаться – раздавить и физически. Резко дайте понять – в наши внутренние дела и планы не лезьте, паучье! Ясно?

– Ясно.

– Вперед.

– Я вообще-то все слышал – тихо заметил паук из ПауПам, успевший сесть напротив и продолжающий держать руки на крышке контейнера с фотографиями.

– Я в курсе – кивнул я.

– И никакой неловкости?

– Мне плевать на твои чувства, паук – откровенно ответил я – Я не лезу в ваши дела – не лезьте и вы в мои.

– И не собирались. Мои пауки знают меры.

– Твои пауки – может быть. Но все ли они твои? – прищурился я – Думаешь никто не работает на Мимира или Вэттэ? Никто не пишет доклады о происходящем в твоей бригаде историков?

– Всем плевать на прошлое.

– Но не плевать на информацию. Ну что? Мои бойцы уже хрипло поют, рассказывая историю. Твоя очередь.

– Конечно. Здесь все фотографии. Сразу предупреждаю – некоторые фото очень… пикантны…

– Пикантны? – повторил я с кривой усмешкой – Какое интересное слово… показывай.

– Конечно – с щелчком сняв крышку, паук вытащил первую стопку фотографий и с привычной сноровкой разложил их на досуха вытертом участке стола передо мной.

Пикантность…

Порнушка.

На первых десяти фото – одни и те же персонажи. Трахаются, лыбясь при этом в объектив. На некоторых фотографиях они обнажены. А на некоторых – в полном боевом облачении. Какие интересные ролевые игры…

Осторожно подцепив одно из фото, поднес его ближе к глазам.

– О… – кашлянул смущенно паук – Не знал, что вы любитель…

– Еще какой – подтвердил я, глядя на висящего под потолком паука, умудрившегося утащить туда же и партнершу по соитию. На их дела мне плевать. Но вот пушка свисающая с плеча паука весьма интересна.

Это винтовка.

С прицелом. С очень странным я бы сказал прицелом – по сути это просто длинное невысокое вздутие, идущее сверху по корпусу оружия. Никакого намека на линзу прицела. Длинное дуло солидного калибра. Чуть раздутый приклад. Снизу торчит широченный картридж. Рассмотрев винтовку, я вернул фотографию на место и жестом показал, что можно убирать эту партию.

– А… – понял мой интерес паук – Вы любовались не ляжками, но винтовкой. Игдальстрел. Одна из трех. Потерянная.

– Одна из трех? – приподнял я бровь, тщательно скрывая разочарование – Утерянная?

– Тут нет секрета – кивнул мужик – Всего три винтовки. Одна у вождя Мимира. Другая у нашего лучшего стрелка Лосты Злой. Третья принадлежала Трахарю Семилапому. Это он на фотографии.

– Секунду – я придержал фото, взглянул на искаженное в сладкой гримасе лицо паука – Трахарь Семилапый?

– Он самый.

– Почему такое имя и прозвище?

– На его сбруе было только три лапы. С самого начала. И когда он поднялся и начал зарабатывать – не стал добавлять новую. Уже привык жить с семью лапами. Вроде бы так. Трахарь… тут тоже все ясно – без траха жить не мог. Каждый день ему требовалась самка. И желательно другая.

– Ненасытный семилапый паук – задумчиво произнес я – Понятно. И что с ним? И с его винтовкой?

– Однажды они просто пропали – развел лапами паук – Это все что известно.

– Они?

– Трахарь со своим звеном. Десять боевых злобных пауков вооруженных до клыков. Они просто исчезли.

– Угу… и никто не знает куда они делись?

– Нет – покачал головой паук – Есть только слухи. Но никаких доказательств.

– И что за слухи?

– В тот день…

– Когда в тот день?

– Где-то год назад.

– Продолжай.

– Это допрос? – удивленно спросил паук – Я вдруг почувствовал… даже страх…

– Нет – улыбнулся я – Просто мне очень интересно. Не хотел зацепить.

– Ага. Интересный ты гоблин…

– Обычный. Что там с «тем днем»?

– Тем днем пауки опять нехило сцепились с болотниками. Началось все из-за молоденькой сладкой сукки в борделе Копулы. Сукка Елена. Поссорились два командира – Трахарь и один из болотников-лидеров. Она была готова обслужить каждого – но каждый хотел быть первым. В результате сукку зарезали, пауки и болотники опять передрались, нимфа Копула выгнала всех на улицу. Там продолжилось. Полилась еще кровь. Начались обещания.

– Кровавые терки вождей из-за красивой Елены? Звучит почему-то знакомо. Ясно. Трахарь был там и не сумел унять жажду траха.

– Да. Там многие были.

– До стрельбы дело дошло?

– Нет. Мать бдит.

– Мать бдит – повторил я – Тогда в чем дело?

– Трахарь пообещал, что этого так не оставит. Еще пообещал, что к завтрашнему вечеру подвесит к небу гирлянду из пятнадцати отрезанных голов. Пообещал при всех – убить пятнадцать болотников, отрезать им головы и сделать из них гирлянду.

– Гирлянда появилась?

– Нет. Трахарь и его звено пропали. Но все знали, что Семилапый всегда выполняет свои обещания. После той стычки болотники затаились в Зловонке. И раз гирлянда не появилась, а Трахарь пропал… – паук развел руками.

– То они отправились в Зловонку и…

– И не вернулись оттуда – кивнул собеседник – Да.

– Других вариантов нет?

– Клоака.

– А туда им зачем?

– Клоака связана со Зловонкой.

– Понятно – дернув щекой, я неспеша принялся вливать в себя компот.

Как у них все просто.

Пропало боевое звено, вооруженное до зубов, и не знаем где именно?

Тогда – в Зловонке! Ну или в Клоаке!

Почему?

Так там же все в тумане. Ничего не видно. Вроде опасно и зловеще. Там они и сгинули. Не доказать, конечно, но к чему доказательства, если и так все ясно? Озлобленный Трахарь встал на тропу мести, и она привела его к гибели. И покоятся сейчас их обглоданные косточки на дне Зловонки или присоединились к грудам костей в Клоаке. Теперь уж не отыскать бренные останки и почестей не воздать.

Вот только туфта это все.

Мы вычистили Клоаку втроем. Вру. Я вычистил ее один – всю гребаную Стылую Клоаку, что оказалась просто раздутым миражом.

Вся Клоака – жирный тролль в опухолях и безногий калека на сраной тележке. Вот и вся боевая сила.

Зайди в Клоаку боевое паучье звено – они бы потратили на зачистку минут пять. И из этих пяти минут четыре бы ушли на блуждание в тумане и неспешное любование тамошними достопримечательностями. Ни при каком раскладе паучье звено не могло пропасть в Клоаке. Даже если нарвалось на плуксов – я помнил про лебедки со спасительной паутиной. Зайди пауки в Клоаку – зашли бы сверху. И не стали бы отстегивать спасительные паутины от потолка. Замолотил ножками – и поднялся в безопасность. Пусть даже сто плуксов напали разом – хотя бы один паук сумел бы выжить и убежать, чтобы потом рассказать все сородичам.

Да и не пошли бы в Клоаку пауки – какие шансы отыскать там или же дождаться аж пятнадцати болотников? Бред. Сидели бы в едком тумане до посинения.

Так что остается только Зловонка…

И тоже нет.

Тоже бред.

Десять умелых злобных пауков при полном вооружении. В броне. С лебедками. Многолапые, способные передвигаться и по потолку, и по стенам. И чтобы их всех порешили вооруженные дубинами и свиноколами болотники?

Да чушь.

Ни за что не поверю.

Но даже если пауки действительно решили забраться в Зловонку и вдруг разом перестрелять друг друга или же сдохнуть в синхронном заплыве в болоте дерьма – об этом стало бы известно. Уже на следующий день головы пауков были бы развешаны у входа в Зловонку. Как похвальба и предупреждение – вот мол мы какие крутые. Вздумай Понт сохранить в секрете – не вышло бы. Пара визитов в бордель – и сукки быстро бы прознали от пьяных болтливых болотников все детали недавней битвы.

Важна ли мне судьба Трахаря Семилапого?

Нет. И да. Если информация насчет всего трех винтовок правдива – мне важна его судьба.

Каковы шансы отобрать винтовку у вождя Мимира или лучшего стрелка паучихи Лосты Злой?

Шансы нулевые. Я бы рискнул будь шансы получше. Но они действительно нулевые.

Но может я зашел не с той стороны?

– Винтовок всего три? – спросил я напрямую – Или у других боевой ранг не позволяет?

– Винтовок всего три – ответил паук – Раньше было пять. Все у пауков.

– Так… и что с ними стало?

– Две были уничтожены в один день и час. В давнишнем взрыве.

– Давно?

– Очень давно.

– В таком же взрыве как сегодняшний?

– Сегодняшний – мелочь – махнул лапой паук – Наших погибло немало. Нижних зацепило. Но поверь, Оди – это мелочь.

– А что конкретно случилось?

– Про наши внутренние дела я тоже молчать умею.

Пожав плечами, я постучал пальцами по столу и передо мной разложили новую партию фотографий. Эти тоже не выглядят слишком старыми. Зато на них с разных ракурсов изображено весьма яркое, красочное, блестящее и крайне непрофессионально запечатленное зрелище.

– Что за тупорый фотографировал? – осведомился я, пытаясь хоть что-то разглядеть в красочном бесформенном месиве.

Это площадь перед главным входом в паучью крепость Лихткастил. На ней уйма народов, торчат во все стороны стальные и мясные лапы, кричащих цветов одежда. Видны плывущие над головами тарелки с жрачкой, на переднем фоне танцует пара обнаженных бабенок смутных, но явно не стройных очертаний. Но все снято слишком издалека. Не различить лиц. Вообще никаких деталей не различить. Мусор.

Поведя ладонью, я собрал их в кучу и отодвинул к пауку. Поднял глаза. Паук из ПауПам сидел и сверлил глазами столешницу.

– Ты делал фотографии? – понял я.

– Я – с сокрушенным вздохом признался тот – Но…

– Но наделал дерьма – подытожил я – Еще фото есть?

– Нет. Таково правило – делать не больше девяти фотографий за шесть месяцев. Иначе быстро все истратим.

Быстро пересчитав, я хмыкнул – ровно девять.

Девять драгоценных и безнадежно запоротых кадров. Ну ты и кадр, паучина…

– Было бы смешно, придумай ты это правило – добавил я.

Паучья башка опустилась еще ниже, слюнявые жвала едва не коснулись стола.

– Я… – донеслось едва слышно.

– Давай следующие фото – велел я, снова стуча пальцами по столу.

Тасуя фотографии, смущенный паук не удержался от вопроса:

– Стебаться надо мной не хочешь?

– Я же сказал – мне плевать – сказал я чистую правду – Мне плевать на твои успехи, на твои провалы, на твои запоры и понос. Если ты прямо сейчас сдохнешь – я позову еще одного паучару раскладывать пасьянс из хреновых фотографий.

– Так и запишем в хронике – обиженно пробурчал тот – Гоблин ты хренов! Не против такого заголовка? Или еще что получше – чтоб-ты-сдох-долбанный-герой-сучий-Оди…

– Если так напишешь – мое мнение о тебе изменится к лучшему – ответил я и снова не солгал – А тут что?

– Виктория. Верховная паучиха. Славно и мудро правила долгие годы. Королева из королев.

На фотографиях – тетка жирных лет. Усатая. Набрякшее мрачное лицо, бугристый невысокий рот, поджатые брюзгливо губы, шея втиснута в высокий узкий воротник, за спиной сбруя с вертикально поднятыми восемью сверкающими стальными лапами.

– Двенадцатилапая? – уточнил я.

– Все верно – гордо ответил паук – Великая Виктория Двенадцатилапая.

– И всеми она могла управлять?

– К-хм… это скорее символ власти…

– Заспинная корона?

– Ну… послушай, гоблин. Королеву Викторию любили. И до сих почитают. Держи шуточки на привязи.

– Давно почила в бозе?

– А?

– Давно сдохла жируха?

– Эй! Сказал же…

– Но ты ведь ее не сильно почитаешь – наклонился я вперед – Чего так трясешься?

– Зато другие почитают! – огрызнулся паук, тоже наклонившись поближе – И сильно почитают. А мне лишних проблем не надо – тут девяносто пять пауков из ста считают, что Паутина Памяти никому не нужна и нас надо разогнать на черные работы! Плуксов отстреливать на окраинах.

– Прямо как мы сегодня.

– Вот именно! И без обид.

– Ну да. Я грязный гоблин. А ты паук небесный.

– Все так.

– И здесь рожден?

– Конечно!

– Так что про сдохшую жирную клушу с кучей лап? Давно сдохла?

– Давно! – сквозь зубы прошипел паук – Прояви уважение, гоблин! Она почтенная и славная паучиха!

– Она долгие годы была вождем. Стало быть, она по маковку в дерьме и крови. По-другому не бывает и не будет. Никогда.

– Прошу тебя!

– Проси – кивнул я – И пока просишь – следующие фото давай.

А что тут рассматривать?

Жирная верховная паучиха во всех ракурсах и возрастах. От юной сомнительной привлекательности до жирной усатой перезрелости.

– Ты первый кто потратил всего пару секунд на лицезрение королевы.

– Смотреть на что? – спросил я – Она стоит, сидит, снова стоит, сидит, улыбается, держа в руках винтовку. Бред. Добавить бы ей за спину Трахаря Семилапого с приспущенными штанами и вот тогда…

– Ти-и-ихо-о-о! – раздавшееся шипение можно было смело отнести к истинно паучьему – настолько долгим и злобным оно оказалось. Конечно, если пауки вообще умеют шипеть.

– Нормальные фото показывай – велел я – Времени в обрез. И я лучше посплю, чем буду пялиться на давно померших теток с заспинными коронами.

– Да они все такие!

– Тогда наша сделка не состоялась – покачал я головой и начал подниматься – Я отзываю бойцов. Рассказы закончились.

– Тебе жалко?

– Мне? Жалко – подтвердил я – Ты по-любому поимеешь какую-то выгоду с наших рассказов. Я же пока не поимел ничего – разве что на хрен пропавшего паука полюбовался.

– Ну… погоди! Вот самые старые фото! С охот паучьих!

– Ну-ка… – я с неохотой опустился на скамью – Показывай.

Охота… я ожидал увидеть лыбящиеся хари охотников держащих за лапу дохлых плуксов. Или поставивших на них ноги. И не ошибся.

Охотники стоят на трубах, висят под потолком и на стенах, с их поясов свисают гирлянды из плуксовых тушек. Похоже у пауков фетиш на гирлянды. Гирлянды из плуксов, гирлянды из голов, гирлянды из… о как… На одном из фото опять Трахарь. С любимой винтовкой за плечом и ожерельем в руках – из отрезанных ушей, носов и членов. Аккуратно так нанизал. При этом и свой хозяйство показать не забыл, вывалив его наружу и радостно улыбаясь во все жвала.

– Вы его доктору не показывали? – спросил я, отбрасывая фото.

– Член Трахаря?

– Ага. Вместе с его большим двуногим придатком.

– Да больной он на всю голову был – поморщился паук как от зубной боли – Говорю же – жить без траха не мог. Поэтому в его звене одни только мужики были. А все бабенки – даже самые страшные – бежали как от чумы. Само собой бежали – в долгих походах попробуй от такого отбиться.

– Ну да – покивал я, никак не показав, что только что узнал нечто крайне важное – Попробуй тут целый день нападки голодного самца отбивать.

– Именно! Я сколько таких историй слышал! И ладно только день! А если два дня? Три? Все знали – Трахарь без траха зверел. Мог и силой принудить. И к себе в звено подобрал таких, кто ему не возражал. Хотя может оно и нормально? Самец. Воин. Все время на рубеже. Перестрелки, кровь, усталость, стресс – надо же как-то разряжаться.

– Конечно – согласился я – Как без разрядки? Взять и трахнуть напарницу силой – она ведь не так сильно устала, как лидер, да?

– К-хм…

– А тут что? – круто сменил я тему, поднося к глазам следующее фото.

Про крайне заинтересовавшее меня «дальние походы» я не сказал ни единого слова. Вообще не подал виду, что услышал паучью оговорку.

Какие еще нахрен дальние походы продолжающиеся два-три дня? Да еще чтобы с перестрелками, с кровью, стрессом и усталостью. Куда здесь ходить?

Самый дальний из известных мне маршрутов – отсюда вниз, потом через Гиблый Мост и по двадцать девятому магистральному до упора – до дальних гоблинских клякс. Но что паукам делать на Окраине? И где они там найдут перестрелки? К тому же на Окраине ничего не стоит отыскать на все согласную за небольшую плату гоблиншу или черведевку. И не придется ссориться с бойцами из родного звена.

А больше ведь ходить некуда – Дренажтаун невелик.

Разве что еще ниже – к гномам.

Или выше…

Других вариантов я не вижу. То есть – другие варианты, несомненно, есть. Но я о них не знаю. А вот пауки знают… и ходят по этим маршрутам в дальние выматывающие походы.

– Рекордно большой мандарин – пояснял тем временем паук, тыча чистеньким пальцем в фотографию с дохлым оранжевым плуксом.

Размер действительно впечатляет. Но я больше таращусь на оружие. И на сбрую. Отмечаю всю полезность паучьей сбруи – она несет на себе все. Броня, манипуляторы, батарея, лебедка, рюкзак, поясные сумки, фляжки и бутылки, оружие. При этом нагрузка равномерно распределяется по всему телу. На некоторых манипуляторах крюки, другие снабжены магнитными держателями, от них тянутся провода.

Про дополнительные лапы не знаю, а вот от паучьей сбруи без манипуляторов – не отказался бы. Надо узнать могу ли я купить четыре пусть даже простеньких комплекта. Тут открывается действительно широкий спектр тактических и походных возможностей.

Походы…

Дальние паучьи походы.

Сука…

Намертво застряло у меня в голове.

Так и хочется задать прямой вопрос. А когда не получу ответа – схватить историка за затылок и впечатать улыбчивыми жвалами в стол. Снова задать вопрос. Снова впечатать… и так до тех пор пока вместе с зубами и кровяными сгустками он не даст мне ответы.

Но нельзя. Ведь так поступает только гоблинское быдло, а нас пригласили на паучий бал – и мы получается не быдло…

Или нас пригласили в качестве паучьего корма?

Я запутался. И я хочу закинуть в рот полтаблетки мемваса. Или хотя бы четвертинку серой таблетки.

– Оди…

– Да? – встряхнул я головой.

– Вот гора плуксов. Мы вскрыли гнездо под потолком?

– Вскрывали взрывом? Как в этот раз?

– Что ты! Никогда! А в этот раз мы вообще не при делах – там… Эй! – в паучьем голосе зазвучало возмущение – Я же чуть не проговорился. Слушай, не выпытывай. Иначе меня и остальных точно отправят на окраины у дыр сидеть и плуксов ждать. Веди себя честно.

– Честно? – переспросил я и, дождавшись кивка, предложил – Давай мы сейчас подойдем к тому столу, где мои бойцы рассказы ведут. И спросим сколько раз им задавали вопросы касательно наших будущих планов и внутренних дел. И вот сколько раз они спрашивали – столько раз я пну тебя по харе. Что скажешь? Это ведь честно? Ведь твои благородные пауки не стали бы спрашивать лишнего… Согласен, паук?

– Проехали. Мои фото тебя не заинтересовали, вижу. А там ведь было несколько удачных! Со старыми пауками греющимися у…

– В задницу.

– Ясно – вздохнул тот, сгребая фото и доставая следующие – Вот совсем старые.

Бегло просмотрев толстую пачку, отложил две штуки. Остальные без сожаления закинул в контейнер. Рассмотрев фото, покрутив перед глазами, глянул с обратной стороны, пожал плечами и забросил их к другим, отряхнул руки от пыли.

– Что на последних интересного увидел? Я их недавно отыскал – завалялись в сумке с расходниками. В боковом кармане под тряпками.

– А больше там ничего не завалялось?

– Не. Тряпки, две фото, кусок сухого мяса и чей-то оторванный ноготь с большого пальца ноги. Больно наверное было…

– Наверно.

– Так что интересного увидел?

– Мужика темнокожего – ответил я – С кожей бугристой. Еще нескольких пауков. Радостно танцуют.

– Высокий детина в татухах бугристых? Я тоже в свое время долго рассматривал. А тесак его видал?

– Кто это?

– Кто-то из давно живших пауков. Столько времени утекло. Кто знает теперь? Да как ты и любишь говорить – всем плевать.

– Ну да – ответил я, поднимаясь – Далеко до ближайших торгматов?

– На лифте на два уровня вверх. Потом до упора влево – до стены. Там торговая галерея.

– Ага.

Ткнув Рэка, разбудил орка и сказал передать остальным, чтобы не дергались – скоро буду. Орк что-то проворчал, отвернулся к стене, сжал ладонями израненное пузо и затих. Кивком попрощался с пауком-историком и зашагал к лифту. Глянув назад, убедился, что историк уже позабыл про меня и, прижав к пузу контейнер с бесполезным мусором, заторопился к моим бойцам.

В контейнере труха. И раз там только дерьмо – значит так задумано. Где-то в паучьем царстве есть еще одна подборка фотографий. Куда более ценных. И эта подборка находится в цепких лапках личностей куда поважнее чем клоунская ПауПам.

На последних двух фото танцевал смуглый мужик, чье полное описание я слышал совсем недавно. И слышал не из паучьих уст, а из окровавленной пасти перепуганного болотника.

И болотник описывал не паука. Нет. Он описывал внешность другого болотника. Важного болотника.

Как он описывал?

«Высокий, могучий, смуглый, со стоящим дыбом пучком черных как смоль волос на голове и сплошь татуированным изрубцованным лицом. Он ласково называл свинок «пока-пока» или что-то в этом духе. Он заставлял болотников танцевать ка-матэ – общий танец с гримасами, воплями и словами на непонятном языке. А еще он клялся, что помнит многое из бывшей жизни».

В точности такой вот мужик и был изображен на фото. Смуглый. Высокий. Могучий. С изрубцованным лицом. С оскаленными в широкой улыбке подточенными зубами. С пучком торчащих вверх черных волос. Танцующий сам – и заставляющий других. На фото несколько пауков довольно слаженно танцевали некий общий танец, стоя при этом посреди удивительно узкого и темного коридора со странно закругленными стенами и потолком.

Спроси кто меня – я был сказал, что они стоят не в коридоре. Они устроили танцевальную вечеринку внутри трубы. И танцуют по колено в зеленоватой воде. А чуть в стороне, на изогнутом склоне стены, виден некий полупрозрачный отросток. Любой, кто увидит подумает, что это ошметок слизи. Я бы тоже так сказал. Но после того, как мы в Зловонке наткнулись на студенистый плотоядный банан с горловыми щупальцами – я так больше не скажу. И не подумаю.

И спроси меня кто из своих – Оди, скажи начистоту, что ты видишь на этих фото? – я бы ответил: танцующего первого вождя Зловонки. Того, кто ласково называл свинок пока-пока и создал знаменитую свиноферму Паму-Пока, что так долго поставляла вкусное и жирное мясо всем желающим.

Вот дерьмо.

Хотя я могу и ошибаться. Мало ли существовало и существует любящих групповые победные танцы высоких и смуглых черноволосых мужиков с изрубцованными лицами? Может их десятки.

А я тут придумываю всякую херню.

Мало ли почему на остальных фотографиях ничего кроме паучьего незамысловатого порно.

Мало ли почему эти две фото обнаружились случайно, до этого годы пролежав под тряпками и ногтями в боковом кармане сумки.

Можно придумать кучу конспирологических теорий. Можно выкинуть всю эту херню из головы. А можно просто подождать и в подходящий момент задать нескучный вопрос нескучным слушателям. И поглядеть на их непринужденно-истеричную или все же равнодушно-непонимающую реакцию.

А пока пойду погляжу на ассортимент предлагаемых в паучьем царстве товаров. Только ножичек и мини-игстрел с собой прихвачу. На всякий случай…

Еще одно доказательство избранности паучьего племени – товары в торгматах. Начать с того, что здесь торгматы в два раза шире городских. В огромных витринах медленно крутятся образцы предлагаемого товара. Всего в галерее я вижу не менее десяти торговых автоматов. Видеть, вижу, а потрогать не могу – расположенную вдоль стены подвесную галерею отделяет от меня висящая над бездной площадка с большой металлической аркой. Над аркой мотается туда-сюда полусфера наблюдения. Еще одна жужжит где-то снизу. У арки стоят лениво облокотившиеся о невысокие перила четыре паука.

Аналог городского центра. Посторонним входам нет. Все жизненные блага – только для своих, только для многолапых трудяг латающих прохудившиеся небесные трубы. А вот банкомат – на этой стороне. Тоже приткнулся к стене, ждет гоблинов желающих оплатить недавний ужин.

– Оди? – один из охранников с той же ленцой выпрямился, сплюнул в бездну чем-то красным.

На мгновение почудилось, что он харкнул кровью. Но судя по улыбающейся румяной харе паук на здоровье не жаловался и выплюнул остатки недопитого. Следом и бутылку пустую швырнул.

Все не могу заново привыкнуть к открытости лиц. Хотя некоторые пауки носят маски и очки – но тут это скорее дань какой-то моде. Или въевшаяся намертво привычка – живут в чистоте, но работают порой и под душем из дерьма льющем из дырявой трубы.

– Так ты Оди?

– Оди – не стал я скрывать.

– Идем – паук поманил меня пухлой лапой, воровато глянул на потолок – откуда как раз отчалила полусфера, с деловитым жужжанием направившись куда-то вдоль стены.

Перестраховываться я не стал. Молча кивнул, прошел по решетчатой платформе, круто свернул, перебрался через перила, повисел минут на верхней перекладине веревочной лестницы, по сигналу спустился чуть ниже, дотянулся до соседней лестницы и уже по ней поднялся обратно на платформу – с другой стороны контрольной арки. Подмигнувший мне паук сообщил:

– У тебя двенадцать минут сумрака, гоблин. И да – уважаю. Реально уважаю, чувак. Знатно вы свинопасов порубили. Мы тут целой толпой на верхней галерее стояли и плывущие по желобу трупы считали. Уважаю.

Еще раз кивнув, я потопал к торгматам, искренне надеясь, что они не станут возмущаться, когда к их чистеньким небесным сенсорам прижмется грязный гоблинский палец…

Если вообще прижмется – вдруг нам такого товара не надо? Мы гоблины народец придирчивый. И пусть у меня на счету четыре с лишним тысячи солов, это не значит, что я стану их спускать на всякую ер…

У них есть десятизарядные картриджи…

– Ах вы паучары… – пробормотал я, поспешно тыкая в сенсор.

– Мы такие – прошамкала согбенная бабка в оранжевом жилете поверх кислотно-зеленого комбинезона – Много не вякай, гоблин. Сожру!

Злая паучиха купила бутылку лазурной водички и ухромала, не забыв бросить на меня последний злобный взгляд и показать оттопыренный средний палец. Не став следить за достопочтенной жительницей небес, вернулся к покупкам.

Десять десятизарядных картриджей отправились в тут же купленную поясную черную сумку. Широкий ремень, отличная вместительность, внешние мелкие кармашки под игольные картриджи. Проверив оружейные автоматы, не увидел больше ничего интересного. Скормив автомату оружие для подзарядки и картриджи на перезарядку, прошелся вдоль автоматов.

У витрины продовольственного глаза разбежались – столько таблеток и пищевых кубиков всех цветов я раньше не видел. Под каждым товаром аккуратная табличка с пояснением. Изотоники, энергетики, витаминные напитки, шипучие напитки восьми вкусов, пищевые брикеты трех категорий и двенадцати вкусов. В нижнем ряду мороженое – шести вкусов.

Следующая витрина – бытовые товары. Шампуни, мыла, кремы, косметика, ножницы, щипчики, мочалки, пяткочесалки и прочая дребедень. Я прошел мимо не задерживаясь. И остановился у медицинского, пробежавшись глазами по представленному в разных емкостях медицинскому клею, пластырям, бинтам, спреям-коагулянтам. Глаза сползли ниже и примерзли к ряду с небольшими пакетиками, снабженными длинными букво-циферными обозначениями. Прочитать не успел – паук замахал лапами, заторопил. Выхватив из раскрывшегося лотка подзаряженное оружие, отметив, что для экстренных целей торгмат снабжен клавишей прерывания, забрал перезаряженные картриджи и рванул к мостику. Торопился не ради охранника – хрен бы он меня пропустил несмотря на все свое уважение. Ему приказали оказать содействие гостям. Вот он и оказал, хотя, судя по чуть искаженной харе, жутко переживает за свой боевой ранг. Система ведь обязательно накажет халтурщика – вернее всю группу сразу.

Вернувшись на дозволенную территорию тем же путем, что и раньше, помахал на прощание паукам и пошел обратно, размышляя, почему нам просто не выдали приглашения. Нимфа Копула вот выдала. И нет проблем. А тут приходится по лестницам веревочным лазать… к чему такое напоминание, что мы здесь оказались лишь благодаря проявленной милости?

Спустившись на грохочущем лифте, ступил наружу и вынужденно прижался к стене, пропуская гигантскую фигуру паучихи-торговки – той самой, у которой отоварилась на всю катушку Йорка. Да и мы кое-чего прикупили.

Я не зря посторонился – иного варианта просто не было. Бабища чудовищных объемов, что каким-то чудом впихнула себя в паучью сбрую особых размеров. Все четыре манипуляторы снабжены колесами и прижаты к полу. Они держат на себе не только вес торговки – а в ней килограмм двести с лишним веса – но и вес огромного и до предела раздутого самодельного рюкзака висящего на сбруе. В нем весь ее товар. Когда она прибыла на лифте, то первым делом запарковалась в углу, после чего расстегнула карабины, покинула сбрую, тут же усевшись на ближайшую скамью. И принялась доставать товар – одновременно описывая его скрипучим равнодушным голосом. Но в ее голосе не было и намека на равнодушие, когда она, оторвавшись от рекламы, заказывала себя большой ужин. Вернее – чудовищный ужин. Сдохнет она так скоро… но мне какое дело?

– Там в медицинском торгмате видел странные контейнеры запакованные. На нижней полке.

– Аптечки походные – скрипуче отозвалась торговка – Обычное дело.

– И что в них?

– Жизнь.

– Звучит неплохо – признал я – А точнее?

– Вот – задрав рукав, паучиха показала мне прилепленный к предплечью контейнер серого цвета – Пришлепываешь к коже. И все. Дальше она сама.

– В любом месте пришлепываешь?

– Хоть между булок себе запихни. Лишь бы к голой коже.

– И что за уколы?

– Успокоительное, бодрящее, срывное.

– Срывное?

– Видишь? – чуть повернув руку, паучиха показала по красной утопленной кнопке с каждой стороны.

– Вижу.

– Одновременно с силой нажать надо. И получишь укол. А с ним и силы. Если лежишь – встанешь и побежишь. Полетишь!

– Даже если раненый?

– Однажды паук без башки по трубе шагов сорок бежал пока не упал.

– Хм…

– Берешь?

– А есть?

– Двести двадцать солов за серые – равнодушно ответила торговка, утирая жирный рот – Триста двадцать за желтые. Пятьсот двадцать за красные.

– В чем разница между ними?

– Во всем.

– Ясно.

– Берешь? Наценка у меня небольшая.

– Мне четыре красных – улыбнулся я.

– Вертайся в лифт – велела паучиха и буквально впихнула меня в кабину – К банкомату.

– Мне еще три больших пакета клея медицинского. И три спрея-коагулянта.

– Кожу рвать собрался, гоблин? Или жопу?

– Тут уж как получится – рассмеялся я.

– Дел ты натворил немало.

– Старался.

– На балу не расслабляйся, мошка – пронзительно глянула на меня паучиха – Не забывай – ты для нас еда. Кожный пузырь со сладким соком. Прыщ. Давануть – и высосать! Понял?

– Понял – кивнул я – Не расслабляться. А что там может…

– А там все может быть. И жвала сомкни. Я тебе ничего не говорила.

– Понял. А чего сразу прыщ-то? Может я гнойник проблемный?

– Тем слаще тебя высасывать, гоблин – паучиха оскалила бурые зубы – Тем слаще! Булки сомкни. И будь готов.

– А зачем меня предупреждать?

– Скучно – откровенно призналась жирная торговка.

– Понимаю – кивнул я – Понимаю…

Паучий бал.

Что сказать…

Йорка не обманулась в своих ожиданиях. Прямо из моря дерьма, чуть отмытые, обсушенные и приодетые, гоблины и орки прямиком угодили на по сказочному красивый и роскошный бал.

Гигантское помещение с ажурным дырчатым потолком, сверкающими серебром стали стенами, не могло быть ничем иным кроме как тронным залом. Не главным залом, не залом для особых мероприятий. Нет. Именно тронным залом.

В первую очередь об этом безмолвно, но при этом очень громко заявлял трон, представляющий собой кое-что удивительное – висящую в воздухе серебристую широкую скамью с высокой изогнутой спинкой, откуда вырастал веер тянущихся вверх паучьих лап. Сначала я подумал, что на высоте трех метров висит изогнутая серебристая ладонь с множеством тоненьких мелких пальцев. Оказалось – скамейка небесная. Подвешенная на столь тонких тросах, что их не сразу заметишь, отчего казалось, что скамья парит. Изящное сооружение. Высокое. Отчетливо заявляющее – на меня не каждый паук рискнет задницу опустить. Это для избранных.

Потолок – если приглядеться к этим дырам и полосам, то становится ясно, что неведомый дизайнер, воспользовавшись своим талантом, подручным материалом и сварочным аппаратом, разместил на потолке серебряную огромную паутину с единственной яркой золотой точкой похожей на солнце. Само собой золотая точка располагалась точно над небесной скамьей, как бы освещая ее своими лучами. Еще дизайнер не забыл добавить на потолок добрый десяток серебряных капель – полусферы наблюдения бегущие по паутинным нитям.

Настоящую системную полусферу добавлять не понадобилось – она имелась. Висела точно в центре помещения, равнодушно ворочаясь из стороны в сторону, непрестанно сканируя происходящее. Вот вроде ерунда… но двери здесь хоть и высокие, но очень узкие, а я ведь знаю, что в этой здоровенной консервной банке скрыт солидный боезапас. Начни полусфера стрелять на поражение…

– Не восхищаться упырями – процедил я, услышав восторженный ах Йорки, нервно теребящей в ручонках невообразимый просто предмет – черную крохотную дамскую сумочку на тонком ремешке.

Тупая гоблинша окончательно спятила – вообразила себя женщиной. Гламурной кисой, завзятой посетительницей светских мероприятий. А дерьмо из-под коготков точно выскребла? А то подашь кому ручонку для поцелуя – а она говнецом попахивает…

– Чем тут восхищаться? – громогласно удивился Рэк.

– Заткнитесь, уроды – прошипела Йорка, одергивая коротенькое черное платьице и неловко переступая на белых туфлях со средней длины каблуками – Не портите мне вечер.

– Отдыхайте – сдался я – Рэк! Чужих паучих не щупай. Не нарывайся.

– Да я и не…

– Понял меня?

– Понял, командир – кивнул громила и сердито дернул себя за синий тугой воротник странной длинной рубахи, доходящей до бедер.

Как я его понимаю…

Йорка что-то восторженно пропищала, схватила приодетого в зеленое Баска и утащила за собой. Следом за ними зашагал Рэк, наводясь на запах съестного.

Тяжко вздохнув, я передернул плечами в чуток тесноватой красной рубахе с коротким рукавом и высоким желтым воротником, поправил ремень черных наглаженных брюк с тонкими красными лампасами, с удовольствием пошевелил пальцами ног внутри крепких черных ботинок. Предложенную обувь я одевать не стал – какие-то невероятной длины туфли с загнутыми носками и на тонюсенькой картонной подошве. Они меня за кретина приняли? Само собой никаких рюкзаков и никакого оружия. Вежливые пауки провожатые даже в сумочку Йорки заглянули.

Стою тут клоуном разодетый. А передо мной колышется ароматизированная толпа, что уже начинает источать душную влагу, запах алкоголя и мощную волну ложной убежденности в своей избранности. Дай гоблину подержаться за королевский член – и он сочтет себя удостоенным великой чести, сочтет себя вхожим в высшие круги общества, начнет на всех поглядывать свысока, на виду держа лапу удостоенную касания монаршей мясной палки.

Почувствовав практически нестерпимое желание уйти, с огромным трудом заставил себя стоять на месте, неспешно утер губы ладонью. И сдавил в зубах четвертушку серой таблетки, растер ее в кисло-горькую кашицу.

Дерьмо…

Дерьмо…

Но она поможет мне продержаться. Поможет выдержать все эти ленивые улыбки пузатых разодетых пауков бухающих над утопающим в дерьме и тоске городом, над заполненными беспомощными червями Окраинами. Что вы здесь делаете, ублюдки? Почему разгуливаете здесь с таким вальяжным видом вместо того, чтобы попытаться разобраться в неправильности гребаного мира? Вы не замечаете жуткий перекос вокруг, мать вашу? Или вам просто плевать? Ведь вы считаете себя небожителями…

– Хлебнете сладкосиса, бвана Оди? Рекомендую – рядом со мной оказался зализанный парнишка в белоснежной рубашке. Вручил мне высокий бокал.

– И что там?

– Янтарный сок нимфы Копулы тройной очистки, апельсиновый концентрат, таблетка кисло-сладкого энергетика и десятая часть таблетки мемваса высочайшей чистоты. Все пропорции выдержаны точно по канону самой Вэттэ. Гарантирую.

– Янтарный сок нимфы Копулы – повторил я, чувствуя, как внутри ослабевает предельно сжавшаяся стальная пружина – Звучит отлично.

– И на вкус отменно – улыбнулся паренек и, ловко управляясь с подносом, умчался дальше, лавируя между пауками.

Сделав небольшой глоток, удивленно моргнул – на вкус на самом деле отлично. Никакой приторности, но при этом в меру сладко, ощущается легкая чуть вяжущая кислинка и ни намека на «янтарный сок Копулы тройной очистки». Опасное пойло – такого можно выхлебать незаметно для себя десяток бокалов и превратиться в слюнявого идиота спящего на полу и роющегося у себя в ширинке. Поэтому позволю себе не больше двух бокалов.

Осмотревшись, не увидел ничего кроме все той же безликой колышущейся толпы. Сейчас, после глотка алкоголя и дозы мемваса, я уже не ощущал такой злобы. Вычленив взглядом самых ярких и самых неприметных, внимательно оглядел, скользнул взглядом по все еще пустующей небесной качели, прислушался к зазвучавшей ритмичной музыке и начал пробираться к привлекшей мое внимание дальней стене. Протолкавшись, попутно ненароком опрокинув пару чьих-то бокалов и не обратив внимания на злобное шипение облитых паучих, остановился у стены и задрал голову.

Портреты… тут много портретов. Женских. Они тянутся и тянутся. И все женские и женские лица. Портреты исполнены в разных стилях, тут стопроцентно работали разные художники. У каждой из изображенных женщин на груди приметная деталь – огромный серебряный паук-брошь с алым камнем в центре туловища. Камень не налеплен на серебро. Это паук пустотелый, а камень внутри него. Учитывая повторяемость – ясно, что это символ верховной паучьей власти. И я бы очень хотел взглянуть на это украшение поближе – больно уж красивой выглядит искрящаяся брошь, что с различной степенью мастерства изображена на каждом портрете. Это не самодел. Да и камушек алый не кажется стекляшкой. Там еще символы какие-то – но портреты высоковато и разглядеть не могу.

– Ты облил мою самку, гоблин! – меня за плечо схватила жирная рука в серебряных перстнях с резьбой. На каждом пальцем по перстню. Гайки переточенные?

Я намерено позволил ему ухватить меня и сграбастать материю. Дернулся в сторону. И затрещавший воротник раздался, освобождая горло.

– Уф – благодарно улыбнулся я, разворачиваясь к усатому толстожопу – Так лучше. Подержи-ка.

– Что?

– Вот это – мой кулак ударил точно под третий подбородок, глубоко промяв вялую плоть.

Сдавленно сипнув, паук закатил глаза и начал оседать. Не пытаясь удержать эту тушу, просто чуть подправил его падение. Когда он грюкнулся на пол, встал ему на пузо и, заложив руки за спины, принялся внимательно изучать символы на броши. На этом портрете ее изобразили особо отчетливо – чего не скажешь о мутноватом одутловатом лице очередной запечатленной паучихи.

Если это символ верховной власти – почему я не видел ее на груди паучихи Виктории на тех фото?

Так… первая буква «И»… вроде бы… а дальше идет…

– И… – пробормотал я, изворачивая шею и вливая в себя еще глоток сладкосиса – И пр…

– И правлю я и только я – помог мне раздавшийся за моей спиной милый женский голосок.

Обернувшись, с высоты жирной подставки посмотрел на подсказавшую.

Цельное синее платье с широким белым воротником лишено рукавов и доходит до середины красивых бедер. На ногах сандалии с белыми ремешками. В руках ничего кроме бокала. Яркой искрой сверкает на левом мизинце серебряное колечко. Золотистые волосы уложены в пышную прическу, синие глаза лучатся весельем. Ей за тридцать. Хорошо за тридцать. Но в теле ни малейшего следа дряблости, а легкие морщинки у глаз лишь добавляют его очарования.

– Вэттэ – произнес я, сходя на пол – Верховная паучиха Вэттэ.

– Нет-нет – улыбнулась она – Я всего лишь скромная спутница паучьего вождя Мимира. И не более того. Как ты понял кто я?

– По словам.

– Каким?

– И правлю я и только я – повторил я сказанное ею.

– И что с того? Тут все знают эту фразу.

– Но вряд ли кто произнесет ее так как ты – заметил я, делая еще глоток и глядя на нее поверх бокала.

Заодно осмотрел пространство вокруг нее и сразу заметил трех сопровождающих – миловидных паучих таскающих с собой небольшие сумочки, куда вполне влезет мини-игстрел.

– А как я ее произнесла?

– С тоской замаскированной выработанным за долгие годы безразличием – ответил я – С яростью спрятанной за улыбкой.

– Ты говоришь опасные слова, гоблин – улыбка паучихи Вэттэ чуть поблекла.

– Опасные для кого? – приподнял я бровь.

– Для меня – улыбка вновь засияла во всю мощность – Пройдемся, житель низин?

«Житель низин»? Благородно звучит. Хотя и является синонимом «грязный низушек».

Я позволил ей взять меня под руку, и мы неспешно зашагали вдоль портретной галереи.

– А любимый Мимир не приревнует? – лениво поинтересовался я, отметив, что три паучихи двинулись следом, отгоняя сующихся к нам – Паучиха-красавица отправилась гулять с героем держа его под ручку.

– Я беседую с доблестным гоблином Оди. С героем, возглавившим зачистку Стылой Клоаки и Зловонки. Выражаю уважение. Что в этом странного?

– Почему не носишь брошь?

– Ты задаешь опасные вопросы, гоблин – повторила Вэттэ и ее пальцы сжались на моей руке чуть сильнее.

– Так почему?

– И снова – тут нет секрета. Лабах-Кепалу может носить только и только хозяин ЛихтКастила. Только верховный паучий вождь.

– Стало быть брошь сияет на груди достопочтенного вождя Мимира? – осведомился я и тонкие пальцы паучихи Вэттэ сжались на моей руки еще сильней.

– Все верно. Лабах-Кепала сияет на груди Мимира, моего славного паука, доблестного воина и великого вождя.

– Любит носить женские побрякушки? – шепнул я едва слышно – А на бельишко твое не заглядывается?

– Умереть хочешь, гоблин? – с искренним удивлением спросила Вэттэ. Но при этом в ее голосе не прозвучало возмущения. И голос она не повысила.

– Просто ускоряю события. Не люблю ходить вокруг да около, церемонно расшаркиваться и пробовать лапой воду – ответил я тихо, а затем, подняв бокал, громогласно провозгласил – За великого вождя Мимира! Сладкосис до дна! Пусть Мимир правит вечно!

Услышавшим меня паукам потребовалось всего секунда, чтобы сориентироваться. И они взорвались дружным воплем, вскидывая бокалы:

– Сладкосис до дна! Пусть Мимир правит вечно!

Демонстративно выхлебав бокал до дна, я покрутил головой, ища, куда его поставить. Подскочивший паренек освободил меня от тягот размышления, заодно снабдив свежей порцией. Краем глаза заметив чуть выделяющегося на общем фоне идущего параллельно незнакомого паука в излишне яркой рубашке, я, не понижая голоса, добавив в него пьяных ноток, продолжил:

– Это честь! Оказаться здесь… так высоко…

– Вы заслужили почести, герой Оди – звонко отозвалась Вэттэ и повела головой.

Яркий паук начал отставать, чтобы не попасть в ее поле зрения. А затем на его пути встретился мрачный одноглазый детина, что первым делом наступил пауку на ногу, а затем хрипло обидевшийся:

– Многолапый! Ты мне лапу оттоптал!

– Да я – поразился паук, подняв взгляд на жующего Рэка – Это же ты…

– Че ты вякнул?! Не хочешь со мной пить? Не хочешь пить с героем, сука?! Я для тебя слишком грязен, да, хреносос?

– Да я…

– Да хочет он, хочет – тут же вмешался паук в высокой шляпе – Еще как хочет. Налейте Гризлу! Он выпьет!

– Выпью я… ты герой… я с радостью!

– Ладно – помягчел орк – Но докажи! Пьем на брудершафт – и ты целуешь меня в левую подмышку. Как у нас в родной кляксе – губы друга рядом с сердцем… Пока ты целуешь – я пью и ласково хлопаю тебя по жирной жопе.

– Ты пьян, орк? Что за чушь несешь? По краю бездны шагаешь. Я небесный паук!

– Ну можешь под левый сосок чмокнуть.

– Я…

– Гризл. Не заводи его – прыская на каждом слове, посоветовал кто-то – Тебе тяжело выпить по обычаям низушков? Что за отношение к героям?

– Идите нахрен! Эй! Орк! Наливай – и выпьем. Но целовать я тебя не стану!

Дальнейший разговор я не слышал. Зато услышал голос Вэтты, вонзившей коготки мне в руку:

– Что ты тут ускоряешь, гоблин Оди?

– Как что? – удивился я – Возвращение к матриархату, конечно.

– Ты перепил, гоблин? Я не понимаю ни слова – в синих глазах плескалась настороженность – Но звучит опасно. Звучит так будто ты хочешь умереть сегодня.

– Мне стоило увидеть стену с паучихами, увидеть брошь и увидеть тебя… и уже все ясно. Предельно ясно – тихо-тихо произнес я, одновременно широко улыбаясь разодетой в оранжевое сисястой паучихе пьяно опершейся о стену как раз под портретом Виктории – и броши с трудным названием Лабах-Кепала на портрете не имелось.

– Я все еще не понимаю тебя.

– Пусть после бала нас отправят отдохнуть где-нибудь в глуши паучьей – сказал я, останавливаясь и заглядывая в красивые глаза – В такой глуши, куда сможет незаметно пробраться одинокая и красивая паучиха с жаждой власти.

– Я просто хотела перекинуться парой слов. Приглядеться. Старая дура Копула считает тебя особой фигурой. И ты ей нравишься, хотя она и называет тебя ехидным мудаком. Она называет тебя мудаком не боящимся убивать троллей и людоедов. Но… все происходит слишком быстро. Я просто хотела приглядеться… Хотела спросить – не боишься ли ты страшных небесных пауков? А ты… все слишком быстро, житель низин. Хотя старая Копула не ошиблась – ты не трус. И от тебя несет кровью – я чую ее запах. Много крови… И все равно… все происходит слишком быстро…

– Время летит. Старость бежит. Нужный момент скоротечен. У тебя в глазах вселенская тоска, Вэттэ.

– Как я могу тебе верить, гоблин?

– Никак. Решай сама, паучиха Вэттэ. Либо найди способ для тихой встречи. Либо продолжай быть бледной тенью достойного верховного вождя Мимира. Решать тебе. И что бы ты не решила – я к этой теме первым не вернусь и ни с кем другим о ней говорить не стану – сказал я и, высвободив руку из ее хватки, чуть повысил голос – Благодарю за уделенное внимание и оказанное уважение, добрая Вэттэ, верная спутница великого вождя Мимира.

– Благодарю и я тебя и твоих верных спутников за ваши свершения, герой Оди – чуть склонила голову Вэттэ.

Я кивнул. И чуть не ослеп, когда паучиха полыхнула широченной, зубастой, хищной и жутко сексуальной улыбкой на пол лица:

– Гоблин! Да ты сука совсем обезбашенный что ли? Ничего и никого не боишься?

– Жизнь коротка, Вэттэ – тихо-тихо произнес я и одарил ее столь же широкой безмятежной улыбкой – Жизнь коротка… королева…

Еще один долгий взгляд. И она удалилась царственной походкой. Именно царственной. Ее скромный наряд и мягкий голос обманет только дурак – она настоящая королева. Верховная паучиха низведенная до какой-то там спутницы верховного вождя.

Отведя взгляд, я, отпивая из бокала, внимательно прошелся взглядом по колышущейся толпе, отмечая все подозрительное. И снова заметил только две настораживающие зацепки. Одной из них был все тот же паук в излишне яркой рубахе и странной ушастой кепке с блестками. Он уже пьян, но пытается это скрыть. И его уже тянет за плечо Рэк, протягивая следующий бокал.

– Погоди… погоди, низкохрен – с трудом проговорил паук, отпихивая бокал – Погоди… мне надо…

Икнув, он пошатнулся, врезал плечом в раздавшуюся группу пауков и рухнул на пол. Коротко качнув головой, я пошел вдоль стены. Рэк догнал меня на четвертом шаге. Еще через два шага присоединились остальные.

– О чем ворковал с многолапой сучкой? – поинтересовался Рэк, без интереса рассматривая портреты.

Глядя туда же – но с искренней любознательностью, я столь же тихо ответил:

– Ничего особенного. Предложил ей совершить дворцовый переворот.

– Ты спяти-и-ил… – шепотом протянула Йорка – Ой…

Ткнувший ее локтем Баск зло дернул щекой, нахмурился. Поникшая гоблинша виновата забормотала:

– Как тут удержаться? Оди… гоблин ты трахнутый. Спятил? Реально?

Тяжело вздохнувший зомби, глядя все еще мутным глазом на подругу, пояснил:

– Если мы еще живы и гуляем по залу – Вэттэ такой расклад по душе.

– А нам это на черта?

– А на кой нам черт долбаный тупой бабуин? – удивился я.

– Ты про Мимира? Да тебе откуда знать? Ты с ним даже не знаком! – парировала Йорка и прикончила содержимое бокала – Уф! Ну и пойло этот жвалокисс. А ты что пьешь?

– Сладкосис.

– Что вам еще мужикам надо… С чего ты решил, что Мимир тупой?

– Говори тише. И без имен.

– С чего ты решил, что он тупой?

– Потому что она умна, хитра, коварна и амбициозна – пояснил я, останавливаясь и глядя на предпоследний странный портрет. Двойной портрет. Мимир и Вэттэ изображены рядом. Но при этом Мимир как бы приподнят – и над Вэттэ и над всей портретной женской галереей.

– И что? Разве плохо иметь умную и хитрую подругу? Предпочитаете видеть рядом тупых и красивых самочек всегда готовых раздвинуть ляжки? Так что ли?

– Дело не в этом. Дело в том, что Вэттэ – жутко ядовитая паучиха. Из тех, кто сжирает своего партнера после соития. Так ведь поступают паучихи?

– Я хрен его знает… – зевнул Рэк.

– Так – подтвердил зомби – Не все, но часто. Хотя иногда пауку удается смыться после секса.

– Вэттэ – именно такая.

– И почему М… он тупой? – не сдавалась Йорка.

– Потому что Вэттэ еще жива – ответил я – Будь он умен – лично бы перерезал ей глотку, не доверив это дело никому другому.

– А чего она тогда его сама еще не прикончила?

– Потому что у нее есть какие-то веские на это причины. Закрываем тему.

– А если за нами сейчас явятся вызванные ей пауки?

– Не – покачал я головой – Не явятся. Об этом можешь не переживать. Вопрос только в одном – ответит она на мое щедрое предложение или побоится. Выясним это вечером. А пока – отдыхайте, гоблины. Отдыхайте…

Сам я остался под двойным странным портретом.

Мимир нарисован какой-то старательной бездарщиной без искры таланта.

Вэттэ же… мне знаком этот художник. Я уже видел его картины – в доме Копулы, на стене у входа в страшную свиноферму Пау-Пока. Это тот самый художник-бродяга, что никак не мог найти себе покоя. Сначала он изрисовал все стены борделя, затем пожил на болоте людоедов, после отправился на кладбище Шартрез, а следом поднялся на небеса. Что же гонит и гонит его все дальше, не давая покоя? Что не так с его больной головой?

А меня?

Что гонит и гонит меня все дальше и дальше, не давая покоя? Ведь я иду тем же путем – по стопам художника. Вот я уже поднялся на паучьи небеса. Художник здесь? Или уже ушел дальше? И мне снова идти по его следам?

Дерьмо…

Это снова подал во мне голос мемвас.

Допив бокал, я подержал его перед глазами и медленно разжал пальцы. Со звоном бокал опустился на вовремя подставленный поднос.

– Еще сладкосиса?

– Ничего с наркотой – твердо ответил я, хотя рука и дернулась с готовностью принять следующую дозу сладкого пойла – И что-нибудь предельно горькое.

– Чистый самогон? И добавить в него пару капель эльфийской мочи?

– А это что?

– Нечто особенное, бвана – многозначительно произнес паренек – Нечто особенное. Рекомендую.

– Наркота?

– Ни в коем случае! Нечто особенное. Больше сказать не могу. Но она очень горька и бодрит.

– Давай.

– Скоро будет.

И он не обманул. Принес бокал минуты через четыре, проигнорировав при этом призывы пышно разодетых пауков. А когда кто-то попытался повысить голос, одарил его таким взглядом, что паук осекся и отступил назад. Непростые тут официанты… непростые…

– Кто ты? – спросил я его, делая на пробу крохотный глоток принесенного коктейля – бесцветная жидкость с легким золотистым оттенком.

– Я разношу напитки – ослепительно улыбнулся парень.

– Кто ты? – повторил я уже без улыбки.

– Я выполняю приказы.

– Чьи?

– Зовите в любой момент, бвана Оди – улыбнулся паренек и, поцеловав кончики пальцев, прикоснулся ими к стене, после чего удалился.

Что ж – ответ получен. Целованными пальцами прилизанный парника коснулся стены под портретом улыбающейся паучихи Вэттэ, а не под портретом Мимира.

Мимир…

Крупный, мощный, широченный плечи, выставленный вперед раздвоенный подбородок, зачесанные назад редкие светлые волосы, отвисающая массивная нижняя губа, небольшие серые глазки сонно и важно смотрящие на мир. На черной рубашке сияет серебряная брошь Лабах-Кепала – символ верховной власти. За плечами видны торчащие вверх сверкающие металлические лапы.

Не став долго сверлить взглядом портрет хозяина ЛихтКастила, я продолжил прогулку в обратную сторону, внимательно изучая портреты королев. Да… брошь перестала украшать их бюсты начиная с королевы Виктории. Что произошло в тот период? Я, кажется, догадываюсь. Но предпочту все же расспросить.

Заняться бы делом…

Но это чертово торжественное мероприятие…

И где гребаный вождь?

– Еще бодрящей мочи? – спросил парнишка, чуть опуская доверху загруженный пустыми бокалами поднос – В центре зала фуршетный стол.

– Фуршетный стол – со смешком повторил я – Вашу ж мать…

– У нас в изобилии различные канапе. Пользуются большой популярностью.

– Вашу ж мать – повторил я и, заглянув в умные глаза парнишки, задал первый из волнующих меня вопросов – Эта вечеринка ведь не в нашу гоблинскую честь?

– Что вы. Вы рылом не вышли.

– Само собой. Так что празднуем?

– Заминаем беспокойство после происшествия.

– Ага. Бал после взрыва – понял я – Дабы придворные дерьмо-массы не бурлили.

– Вам следует говорить потише, бвана.

– И где славный и добрый Мимир?

– О… он должен был прийти…

– Но?

– Но он занят крайне важными делами и не сможет сегодня явиться. Добрая Вэттэ уже поручили мне организовать для вас достойное и безопасное место для ночлега, бвана. Как только вы нагуляетесь…

– Уже нагулялся – прервал я его.

– По вашим друзьям…

– Мои друзья – пусть гуляют дальше. А вот я уже нагулялся. Хочу достойный ночлег, большой кувшин компота, бутылку самогона и блюдо этих ваших сраных канапе. Реально?

– Все организую немедленно. В сраных канапе чего должно быть больше?

– Белка. Мясо. Яйца. Что-нибудь обжигающе острое плюхни посреди блюдо – чтобы грязный гоблин макал канапе в эту лужу и жрал с чавканьем.

– Я вас понял. Все будет сделано. Если хотите – задержитесь здесь, скоро начнутся танцы. Или же можете проследовать к выходу, а я вас…

– Жду у выхода. И сделай доброе дело – предупреди моих, что я занят делами. Ну и позаботься о том, чтобы им тоже не пришлось искать безопасное место для ночлега.

– Разумеется.

Служитель удалился. А я, дойдя до начала портретной галереи, некоторое время потратил на изучение первых трех портретов – три тощие паучихи с высокими прическами. И у всех троих раскосые глаза, темные волосы, высокие скулы, намеренно крохотно нарисованные рты и яркие веера в унизанных кольцами пальцах. Вот те кто заложил небесные устои…

Лабах-Кепала появилась у второй паучихи. Зато у первой в руке был игдальстрел – куда более весомый и многоговорящий символ верховной власти. Высоко сижу, далеко стреляю, тебе в бошку, сука, попадаю…

Долбаный мемвас…

Бросив последний взгляд на становящуюся все веселее и шумнее разодетую толпу, я двинулся к выходу, покидая небесную вечеринку. У входа долго ждать не пришлось – минут через пять появился парень уже избавившийся от подноса и повел меня по извилистым коридорам. Окон нет, двери заперты, по ощущениям мы двигаемся по спирали, постепенно поднимаясь все выше.

Он довел меня до небольшого тупикового коридора с двумя дверьми. Указал на последнюю и посторонился, пропуская закутанную в серый плащ фигуру, несущую тяжелый поднос. Я зашел следом, притворил дверь и прислонился к косяку, с интересом наблюдая за официанткой, что удивительно неумело пыталась пристроить поднос на невысокий столик.

Скошенный низкий потолок. Еще одна дверь в дальней стене. Большое низкое ложе с горой подушек. Пара столиков. Два мягких кресла. Толстый ковер на стальном полу. А тут уютно…

– И как часто носите самогон грязным гоблинам, ваше величество? – спросил я, когда официантке наконец-то удалось ее нелегкое дело.

Стащив капюшон серого плаща, Вэттэ тряхнула золотистыми волосами и ослепительно улыбнулась, развязывая шнурок у шеи.

– Гоблин ты гоблин… во что же ты меня втравливаешь, гребаный низушек? А? Все сдохнем…

– А вдруг нет? – пожал я плечами и, отлипнув от косяка, сделал шаг к Вэттэ – А вдруг все будет как надо? И нам даже понравится…

– Вот насчет – даже понравится… сейчас и узнаем – на этот раз улыбка верховной паучихи говорила о чем угодно, но только не о политических делах.

Да и под сброшенным наконец плащом оказалось так мало одежды и была она столь воздушной, что считай ничего и не скрывала. Обхватив ее за талию, прижал к себе и, заглянув в паучьи глаза, спросил:

– А ты меня не сожрешь? После…

– Кто знает, гоблин, кто знает… – с удивительно сексуальной хрипотцой ответила паучиха, запуская коготки под мою тесную рубаху – Кто знает…

Пропуская сквозь пальцы спутанные и влажные золотистые волосы, я спросил:

– Почему он еще жив?

– Мимир? А с чего ему умирать? Он силен и молод. На нем золотая капля.

– Он… стоп… что на нем?

– Золотая капля. Походная аптечка.

– Я тут недавно купил лучшее из предложенного – красные.

– Дерьмо из автомата – скривилась лежащая у меня на груди паучиха, подложившая под подбородок ладони – У меня обычная. Хотя мечтаю о родной серебряной и многоногой. С алой каплей в центре.

– Ты о броши?

– Конечно. Она куда мощнее любой из аптечек. И перезарядить-пополнить можно в любом аптечном торгмате.

– Но зачем тогда Мимир таскает золотую аптечку? У него брошь. Лабах-Кепала на груди могучей.

– Только для паучих – усмехнулась Вэттэ и я снова ощутил на коже ее коготки. Она обожала царапаться и кусаться – как я успел выяснить за последние пару часов.

– Ясно… – в голове зажужжали новые вопросы, но отогнав их усилием воли, предпочел сосредоточиться на главных текущих проблемах – Так почему Мимир еще жив? Походная аптечка не всегда может сохранить жизнь.

– Не все так просто, гоблин.

– Так расскажи. Чем больше я знаю – тем больше и тем быстрее смогу сделать. Я гоблин действия. Смекаешь, крошка?

– Смекаю… – она рассмеялась и поерзала на мне, устраиваясь поудобней – Я не крошка, гоблин. Я паучиха.

– Мне повторить вопрос?

– Ух как голос построжел… пугаешь меня, гоблин?

– Ну?

– Нельзя просто так взять и убить верховного паука.

– Потому что?

– Потому что тут же соберется верховный совет и будет выбран новый вождь из достойнейших. Само собой из мужиков. И само собой самый достойный – это…

– Я понятия не имею. Кто?

– Стрелка владеющего игдальстрелом. Заслуженного боевого паука с плюсовым рейтингом и наградами. Таких сейчас пятнадцать. Включая меня. Не ожидал?

– Сначала и предположить не мог. Но сейчас – вволю тебя пощупав – убедился, что за себя ты постоять можешь. Мышцы, мышцы, тугая кожа.

– И упругая задница – добавила Вэттэ.

– И она – согласился я – Игдальстрел тут причем?

– Таково правило. На пост верховного паука может претендовать только воин владеющий игдальстрелом. Когда-то винтовок было пять. Две слава эльфам уничтожили – и вроде как специально, хотя история умалчивает. Осталось три. А теперь две.

– Кто установил правило?

– Мать.

– Система… и откуда такое правило взялось?

– Кто знает? Но обойти его невозможно – пробовали. Система не признает паука лидером если тот не имеет достаточного боевого статуса и не имеет в личном владении игдальстрела. Снайперская винтовка – скипетр. Главный символ паучьей власти. А Лабах-Кепала… просто украшение.

– Что за странное название?

– Кто знает? Наверняка оно что-то означает.

– Ладно, паучиха. Я попробую еще раз. Когда подыхает верховный паук – система объявляет место лидера вакантным и ждет предложений. Конкурс разыгрывается только среди боевых пауков с высоким плюсовым рангом.

– Боевой полурослик плюс четыре. Верно.

– У тебя такой ранг есть?

– О да. Я бедовая крошка-паучиха.

– Но его ведь надо подтверждать каждый день. Система не терпит бездельников и каждый день выдает задания.

– Само собой.

– То есть даже король регулярно ходит стрелять плуксов?

– Вождь – нет. Он на верховном посту. А вот остальные воины – конечно обязаны.

– К вождю с его постом еще вернемся. Вот ты – паучиха Вэттэ, мудрая и высшая – ходишь на патрули и так далее?

– Да.

– Угу… а вот Копула… она ходит?

– Она вождь Дренажтауна. У нее свой верховный долг – в ее случае это социальная помощь.

– Как это?

– Каждый день она делает обход. Опрашивает минимум пятьдесят горожан, проверяя все ли у них в порядке. Если есть проблемы – уточняет, а затем и помогает.

– Хозяйка борделя – социальный мать его работник?!

– А что такого? Сукка не может иметь сострадания?

– Да просто не могу себе представить как Копула бродит под дождем и стучится в крышки жилых капсул с милой улыбкой: «Доброго дня! Социальная служба Дренажтауна. Все ли в порядке у вас в этот славный чудесный денек?».

– Придурок? Конечно, она не ходит! Борделя не покидает!

– А как тогда?

– А сукки и инкубы не граждане что ли? Пройдется разок по коридорам борделя, спросит у потных трудяг сексуального фронта – как там? Стоит? Не стерлось? Пятьдесят раз спросит – под взором системы – и готово. Само собой ей с радостной улыбкой отвечают – все в порядке, проблем нет. Лучший социальный сотрудник года – бессменно и из года в год. Круто?

– Вот дерьмо! – дернулся я – Спросить у пятидесяти собственных шлюх как у них сегодня дела – и это дневная норма для лидера города? Типа социальная помощь оказана в полном объеме?

– Выдохни, гоблин. Копула заботится о Дренажтауне.

– Да – неохотно признал я – Вроде как заботится. Да уж… социальная служба во всей красе…

– По-настоящему заботится. Она многих ублюдков в дерьме утопила. Вычистила улицы.

– Теперь ты выдохни.

– Она моя подруга. Верная.

– Она старуха с винтовой резьбой в голове. Получается у каждого официального лидера есть какое-то постоянное задание?

– Точно.

– У нимфы Копулы – социальный опрос и помощь при нужде.

– Да.

– А у пауков как?

– Вождь обязан проводить не менее двенадцати часов на верхнем посту – это вершина Лихткастила. Большая площадка с круговым обзором. Лучший наблюдательный пункт. Торчать там двенадцать часов подряд не обязательно – главное набрать суммарно за сутки нужное количество часов. Но лучше посидеть на час больше – Мать ценит усердие.

– Вот почему для системного признания требуется игдальстрел – допер я – Снайпер на вечном королевском посту. Нехилая по продолжительности вахта.

– Так только кажется. Лег спать прямо там – восемь часов как не бывало. Там же неспешно перекусил раза два в день. Потрахался. Все. Вахта завершена, можешь идти гулять. Все время нахождения на посту ничего делать не надо – главное присутствовать. Когда система даст целеуказание – стреляешь. Ну и изредка делаешь круговые обходы с умным видом. Типо бдишь…

– И вожди ходят и бдят?

– Редко. Но они же там не одни сидят – есть помощники. Задание важное – плуксы часто передвигаются так что Мать их не видит. А пауки видят – и стреляют. Причем стреляют каждый день.

– Каждый?

– Да. Минимум шесть-восемь раз. Но это редко. Чаще стрелять приходится не меньше десяти-пятнадцати раз. Это в среднем.

– А когда вахта закончена?

– Туда назначаются другие снайперы. На высшем посту всегда присутствует снайпер.

– Но сейчас их осталось два. Мимир и какая-то злая….

– Лоста Злая. Да.

– Он и она на вершине башни и оба с длинными пушками?

– В этом суть дерьма – выдохнула Вэттэ – Они не разлей вода. Лучшие друзья.

– Трахаются?

– Нет. Лоста ненавидит мужиков. Блудит только с паучихами и сукками. При этом обожает колоть их шилом. И колет глубоко.

– Замысловатая падла… У тебя не сходится.

– Что?

– Ты говоришь – она ненавидит мужиков. Но ее лучший друг – мужик Мимир.

– Он спас ее. Давным-давно. Они вообще с самого начала вместе – появились считай в один день, вместе были в группе, причем побывали в таких заварухах, что несколько раз выживали только они.

– Веришь в такую удачу?

– В смысле?

– Несколько раз группа или звено попадает в беду – и каждый раз выживают одни и те же пауки? Это не может быть случайностью. Либо удача – либо расчет. Верю в их хитрожопость. Но вряд ли можно доказать. Ты так и не ответила на главный вопрос дня.

– Какой?

– Почему Мимир еще жив? Почему ты его не грохнула и не забрала его винтовку?

– Я не могу ее забрать. Очередность не моя.

– Точнее – поморщился я – Не заставляй вытягивать из тебя ответы силой.

– Можешь попробовать… – промурлыкала Вэттэ и ее коготки снова пробороздили мне грудь.

– Попробую – пообещал я – Что за очередность?

– Раньше было пять винтовок. И на них зарились многие. Это если вкратце.

– Оружие классное – признал я – Сам зарюсь.

– Тебе точно не светит.

– В чем суть очередности?

– Игдальстрелы можно завещать. Через банкомат.

– Не видел такой функции.

– Она касается исключительно игдальстрелов. Пока не станешь владельцем винтовки или тебе ее кто-нибудь не завещает – такой функции в меню не увидишь. Если завещают тебе – появится подраздел в интерфейсе. Завещанное.

– Продолжай.

– Когда давным-давно все пять игдальстрелов оказались в лапах боевых пауков, а один из этих пяти стал верховным вождем – паучихой, если точнее – всем стало ясно, что следующим вождем сможет стать только счастливый обладатель винтовки. Четверо известный. Пятый определится после смерти текущего лидера. Улавливаешь?

– Пока все просто – кивнул я – Пять винтовок превратились в символы власти. Один реальный – четыре потенциальных. После смерит вождя система предложит пост одному из пяти. Верно?

– Верно. Но он может отказаться в пользу более достойного по его мнению.

– И с чего бы ему делать такую глупость?

– Об этом позже. Касательно пяти винтовок – не забывай, что все мы смертны. Каждый день мы выполняем боевые задания. И порой погибаем. Плуксы, падение с большой высоты, кипяток и кислота из пробитых труб, взрывы и прочее. Никогда не угадаешь, где тебя сегодня ждет смерть. Снайперы гибнут реже. Но все же гибнут.

– И винтовки остаются бесхозными.

– Так было раньше – кивнула Вэттэ – Но толку это дает мало тому, кто нашел – игдальстрел надо вернуть в оружейный автомат. Винтовка выстрелит в твоих лапах только если Мать даст добро.

– Активация. Привязка к владельцу.

– Да. И это породило огромные проблемы. Однажды, когда погибла снайперша Больра, ее винтовка упала в город. Ее нашел какой-то тупой городской орк и радостно потащил к ближайшему оружейному торгмату. Он не прошел и двух шагов – тупую голову пробила дубина. Дальше описывать лень, поэтому просто подытожу – до того, как винтовка наконец попала в торгмат, погибло сорок с лишним рыл. Гоблины, орки, зомби, хтоники и пауки. А все по очень простой причине – Больра никому не завещала свою пушку. Любой с рангом плюс четыре мог стать хозяином игдальстрела. С тех пор у нас железное правило – либо завещаешь пушку любому своему любимчику, либо на днях сдохнешь.

– Все игдальстрелы завещаны.

– До единого. И многократно – если тебе завещали, то ты, даже еще не получив винтовку, можешь завещать ее кому-то еще. Но только среди тех, кому еще не завещано, и кто соответствует рангу плюс четыре или выше.

– Голова заболела что-то…

– Да все просто на самом-то деле. Вокруг каждой пушки – своя кучка рвущихся к власти пауков. Сначала таких кучек было пять. Грызня была масштабной и злой. Такое творилось… Потом на две винтовки убавилось. И кучек стало три. Ситуация стала гораздо спокойней, боевые пауки перестали так часто якобы случайно подыхать – то паутина лопнет, то труба по башке прилетит… Все стало спокойней.

– Убавили число стреляющих скипетров…

– Да. И вот до чего мы докатились – два игдальстрела в одной связке. Считай у нас два верховных вождя – Мимир и Лоста Злая.

– Вот теперь мне стала по-настоящему интересна судьба Трахаря Семилапого – сказал я, приподнимаясь и тянясь за компотом – Хлебнешь?

– Дай.

Напившись – при этом пролив немалую часть мне на грудь – паучиха вернула кувшин и занялась слизыванием сладкого. Я же, допив остатки, вернул посуду на столик и попытался вернуть съезжающую все ниже и ниже Вэттэ, но не преуспел. Черт…

У пауков имелась своя тюрьма.

С вроде обычным, но удивительно мерзоватым названием – Выделения.

Тюрьма привольно повисла под площадью перед Лихткастилом и не представляла из себя ничего особенного. Несколько висящих на цепях клеток, по сторонам заваленные всяким хламом платформы, у мостика ведущего к клеткам устроен прикрытый куском стали охранный пост, рассчитанный на тройку охранников. Освещение яркое, позволяет рассмотреть немало – но первое что бросается в глаза это стекающие по цепям и стальным фермам те самые «выделения» – тягучая многоцветная жижа, поступающая со всей небесной крепости.

Спустившись до конца лестницы, я грубо протиснулся мимо провожатого и с грохотом зашагал по дрожащему мостику, цепко оглядывая присутствующих и сразу распределяя их по категориям. На мостике стоят три веселящиеся паучьи пары, в руках бокалы и бутылки, судя по лицам и обрывкам слов, они просто не нашли более интересного времяпрепровождения. Они мне неинтересны, пусть себе стоят дальше и…

– Эй сучка грязножопая – забулькал длинноволосый пухлый паук в обтягивающем пузо красном жилете, тыча пальцем в сьежившуюся на дне клетки фигурку – Давай еще раз – стон и рыгалово. Нам понравился твой концерт… хы! Давай ты сдохнешь, а мы…

От удара под колено он рухнул на мостик. Ухватив его за волосы, раз десять ударил его лицом о узкие стальные перила, рассекая кожу, ломая нос, выбивая зубы. Когда хрипящее окровавленное дерьмо упало на решетку мостика, я подпрыгнул и с силой опустился ботинками ему на голову. Паук затих, а я пошел дальше – уже с наведенным игстрелом.

– Открыть клетку. Выпустить – коротко велел я, чувствуя, как лицо перекашивает неконтролируемая судорога.

– Ты че тво… – подскочил с лавки один из сонных пауков и тут же осекся, когда игстрел уперся ему в горло, тогда как «свинка» навелась на стоящих у клетки еще четырех пауков в рваных праздничных костюмах.

– Если клетка не откроется через три секунды – ты сдохнешь – улыбнулся я в искаженную паучью харю – Раз…

– Откройте сучью клетку! Откройте! – заорал паук. Он сразу понял – я не шучу. А за моей спиной мелко трясся пухлый паук, дробно ударяясь искромсанным лицом о металл.

– Командир… – выдохнул со стоном приподнявшийся Баск.

– Подъем, боец! И на выход! – скомандовал я – Йорка! Понять жопу красивую! Рэк!

– Я налажал – прохрипел лежащий ничком орк, выглядящий как хорошо отбитый кусок мяса щедро политый медицинским клеем – Я снова сука налажал…

– Мне повторить?

– Добейте – попросила скрюченная Йорка, но, дернувшись, начала с долгим стоном распрямляться, не отрывая рук от живота.

– Три – сказал я, мягко нажимая на спуск. Доля миллиметр – и паук умрет.

Дверь клетки с грохотом распахнулась. От нее отступил пьяный паучина с разведенными лапами и примирительной улыбкой на харе с распухшим глазом:

– Слушай, Оди… ладно тебе… ну было и было. Сейчас надо успокоиться…

– Кто-то пинал моих бойцов, когда они уже были отрублены электрошоком. Кто бы это мог быть? – спросил я пространство. Оно осталось равнодушным к моему вопросу. Промолчал и тяжело нагруженный парнишка за моей спиной. Но ничто не могло остановить плачущую от рвущей ее на части боли Йорку, указавшую на улыбающегося паука:

– Он пинал меня в живот. Много раз.

– Ну… – начал паук, улыбнувшись еще шире.

«Свинка» дважды хрюкнула, и сложившийся пополам паук рухнул на решетку, заскреб руками по пробитому животу.

– А тот бил лежащего Баска ногами по лицу. А Баск прикрывал меня – продолжила Йорка, ведя рукой дальше.

– Стой! – завопил тощий паук, падая на колени – Погоди! Все были пьяны!

Щелк. Щелк.

Все же я не до конца освоил игстрел. Или алкоголь сказывается? Целил в грудь, а угодил в горло и щеку. Опять. Может все же специально туда целюсь?

– Ну а эта сука пыталась вырезать Рэку глаз осколком бокала. И у ней почти получилось – глядя на боль, кровь и агонию, Йорка оставалась неумолимой.

– Мама… – тихо сказала скромная на вид паучиха, медленно закрывая глаза и оставаясь неподвижной – Мамочки… Подумай с кем ты ссоришься, гоблин. Мы пауки. Мы можем достать люб… ай… – с этим удивительно тонким вскриком паучиха упала навзничь, получив две иглы в грудь.

– На выход – повторил я.

– Налажал я – опять повторил Рэк, что никак не мог подняться – Су-у-у-ука…

– Встать! – рявкнул я – Встать, боец! И на выход!

– Не нажми случайно спуск, герой – очень тихо и очень эмоционально произнес охранник, в чье горло до сих пор упиралось дуло игстрела – Уходите. Я держать не стану. Только не убивайте. Просто заприте меня в клетке и все.

– Все барахло на стол – кивнул я – И вместе с друзьями и подругами шагайте в клетку. Живо. Лапы держать на виду. А ты останься – на этот раз я взглянул на парнишку – Доведешь нас до лифта. Потому отпущу.

– Я не окажу сопротивления, бвана – кивнул паренек – Но согласен с помершей Живицей – зря вы ссоритесь с пауками.

– Я не ссорюсь – улыбнулся я – Я выражаю негодование. Помоги им пройти.

Силой наш тайный союзник обладал недюжинной. Уже серьезно нагруженный, он тем не менее помог дойти до лестницы Баску, затем дотащил стонущую Йорку, последним доволок Рэка. Вежливо прикрыл дверку клетки, под моим присмотром закрыл замок большим ключом. Бросив ключ на стол, принялся помогать бойцам подняться по лестнице. А я… я ненадолго задержался.

Глядя на чуть покачивающуюся над далеким городом клетку, я пристально изучил лебедку с намотанной цепью. Вот стопор. Вот рычаг. Пара незамысловатых действий – и клетка с визжащими пауками рухнет на залитые дождем городские улицы. И судя по их быстро трезвеющим лицам они это понимали – замерли в неловких позах, неотрывно смотрят на меня сквозь прутья клетки и ждут…

Отвернувшись, я переступил через труп пухлого паука и начал подниматься по стальным ступеням. Уперевшись в спину Рэка, помог ему немного ускориться, не обращая внимания на несвязное бормотание. Когда мы поднялись и двинулись по узкой тропе с проволочными перилами, парнишка тихо спросил:

– Уверены что стоило? Можно было бы разрулить диалогом с Мимиром. Вы ведь герои и все такое… разобрались бы без крови и убийств.

– А так можно было? – изумился я, пораженно скривив рот – Гребаные эльфы! Что ж ты раньше не сказал?!

– Шутите – понимающе кивнул парень – Что дальше?

– Самый быстрый спуск вниз к центру города – перестал я корчить рожи – И через шесть часов ты должен обеспечить самое главное – столь же быстрый подъем вверх причем там, откуда ближе всего добраться до входа в Кислотку.

Он не стал задавать глупых вопросов. Не стал указывать на очевидный факт – моя группа недееспособна. Куски отбитого гоблиньего мяса. Он просто кивнул и задумался, не забывая тем временем помогать едва идущим бойцам удерживать равновесие на узкой тропе над бездной, ловко при этом балансируя сам. Когда Йорка, сделав еще десяток шагов, попросту отключилась, я взял ее на руки и, глянув на ее грязное избитое лицо, коротко велел:

– Быстрее!

– Да, бвана. Да…

Эти твари бросили их в клетки умирать. Не всех. Судя по всему, Рэк и Баск сумели бы оклематься. А вот Йорка… по телу дурной гоблинши начали пробегать волны легких судорог. Она умирает. Прижать к ее телу красную аптечку? Вжать кнопки? Да… если не успеем – я так и сделаю. Причем со всеми троими. Но пока они могут идти сами и пока Йорка дышит – постараюсь этого избежать.

– Быстрее – повторил я – Быстрее…

Следуя за поводырем, становясь все злее от вынужденной медлительности, я все же сумел сдержаться и не всадить пару игл в болтающихся под трубами пауков-сварщиков, что были виноваты лишь в одном – в своей принадлежности к паучьему племени. Хотя чем они отличаются от обычных гоблинов? Ничем кроме установленной в заднице лебедки…

Пройдя десятком троп, мы остановились у небольшого железного ящика. Парень откинул дверь – и там оказалась большая лебедка. Пояснять не требовалось. Но я все же выслушал его – особенно внимательно слушая детали будущего подъема и одновременно наблюдая за тем, как у меня на руках умирает напарница. Я спустился с небес первым, прижимая к себе непрерывно стонущую Йорку. Приземлился в трех шагах от медблока с гостеприимно распахнутой дверью. Распахнутой не для нас – туда как раз затаскивали мужика с перетянутыми культями ног. От моего толчка гоблины повалились в грязь. Шаг внутрь. Опустить Йорку на дырчатое кресло. Попятиться назад. Дверь бесшумно закрывается, я успеваю увидеть, как к телу девушки с потолка опускаются сверкающие стальные руки… Раз система так спешит – дело плохо.

Нагнувшись, поднял уже не стонущего, а орущего от боли искалеченного мужика. Оценив взглядом количество дверей – всего пять – подошел к дальней, занес его вниз. Уложил на кресло, шлепнул по груди:

– Без обид, зомби.

– Да я видел – кивнул тот, сдирая с лица маску – Видел… все норм.

– Вот и молодец. Если встретимся в баре – с меня бутылка самогона. За понимание.

Выйдя, накинул дождевик, натянул маску и очки. Глянул наверх и увидел два спускающихся тела. Они отцепились метрах в трех и тяжело рухнули на залитый серо-бурой жижей стальной пол. Закопошились не сразу, секунд пять лежали неподвижно. Баск дернулся первым, начал вставать. Привставший было горбатый хтоник разочарованно опустился на место, тускло блеснули под капюшоном подсвеченным красным линзы очков.

– Йорка… – прохрипел зомби.

– Лечат – коротко ответил я, впихивая Баска в следующий медблок – Когда закончат штопать – в десяти шагах слева спальные капсулы. Забейтесь туда и ждите меня! Понял?

– Она…

– Понял меня?!

– Понял… Она…

– Заткнись и лечись – посоветовал я, прежде чем дверь закрылась.

Рэк следующий. Орк молчал, опущенная голова болталась на безвольной шее, ноги… он даже не шагал, он странно пружинил на негнущихся палках. Не боец, а кусок дерьма с парой воткнутых палочек. Уронив его на кресло, отступил, проконтролировал закрытие двери и вошел в четвертый медблок, что как раз выпустил из дверей заливающуюся истеричным хохотом девку со светодиодным венком на бритом черепе. Вихляя тазом, она попыталась прижаться к моему плечу, но я отступил, и вышедшая на охоту сукка рухнула в грязь. Не обратив внимания на злобную ругань, улегся на изогнутое ложе и взглянул на потолок, ожидая вопроса от системы, что пока не торопилась хоть что-то спрашивать.

Вопросов о избитых бойцах я не дождался. Но плавающее перед глазами меню и так было наглядней некуда.

Состав группы:

Тяжело ли было продвигаться по Кислотке?

Отнюдь.

Какие могут быть сложности, если весь восходящий каскад снабжен прочными стальными мостиками и лестницами, заботливо снабженными перилами? Равно как и широкими навесами в тех местах, где из патрубков в потолке вырываются струи кислоты.

Паучье племя давно уже в Кислотке. И как каждый разумный копошливый вид они давно уже обжились здесь, обезопасили свои тропы, наладили минимальный быт. Даже больше, чем минимальный – поднявшись до четырнадцатого каскада, той самой «грибной» трубы, мы буквально уперлись в стену стального сарая. Иначе эту стоящую на высоких лапах сваренную из обрезков металла, косоватую, но прочную монолитную постройку и не назвать. Скошенная крыша, не слишком высокие стены, но внутри достаточно пространства, чтобы разместить шестерых-семерых пауков в полном боевом облачении и еще останется места для пластиковых ящиков, проволочных корзин, тросов, веревок, тяпок, черпаков и прочей странной дребедени, развешанной по стенам.

Воздух в сарае почти не вонюч, в специально оставленную в торце щель врывается поток теплого воздуха исходящего с другого конца четырнадцатого каскада. Стоящий на ножках сарай задницей обращен к спуску на тринадцатый. В задней стене пара щелевидных окошек, а под ними широкие лавки. Можно наблюдать за происходящим внизу не вставая с лавки. Удобно. Тут же, в задней стене, наглухо закрытая дверь. В окно видно, что из верхней части косяка выходит трос с подвешенной к нему проволочной корзиной. Умно. Вот и средство быстрого спуска грузов – особенно тяжелых и негабаритных вроде крупных дохлых плуксов. Прицепил к тросу, прикрыл пластиком, толкнул вниз. Плукс со свистом промчится до самого низа, где его подхватят, снимут и уложат у выхода дожидаться хозяина. Катался ли кто из живых на этом атраккционе? И если да – то с каким результатом? В паре мест трос проходит там, где часто фыркают кислотные сопла…

Мы в сарай попали через вторую дверь – широкую, удобную, распложенную в боковой стене. И едва вошли, как бойцы буквально попадали по лавкам и затихли. Пришлось выдать каждому по пинку и напомнить, что для начала было бы неплохо пожрать, принять лекарства, напиться воды и только затем добрый командир разрешит гоблинам ненадолго потерять сознание. С хрипами и стонами они вняли моему нежному обращению и сумели впихнуть в себя хоть что-то. После чего прикрыли головы бейсболками с прожженными козырьками и затихли дохляками. Я остался на посту. Кто-то же должен.

Прихватив бутылку с компотом и огромный бутерброд состоящий из куска рыбы с жареным яйцом сверху – Копула плюс Вэттэ, смешение двух стилей – прошелся сначала по сараю, внимательно изучая имеющееся и вспоминая пояснения любвеобильной паучихи мечтающей вцепиться в древо власти.

Большой сварной контейнер с питьевой водой в углу. В наличии. Стоило открыть кран – и в подставленную ладонь ударила струя прохладной чистой воды.

Шкафчик над контейнером. В нем запас обычных пищевых кубиков, таблеток «шизы» и энергетиков. Есть.

В соседнем отделении десяток пакетов с самыми дешевыми влажными салфетками. Есть.

Самое главное – что-то вроде большой багажной полки рядом с контейнером. Эта полка для багажа. На ней оставляют лишние вещи пауки уходящие выше. Так и так ведь возвращаться сюда для полноценного отдыха – смысл таскать с собой? Вещи на полке трогать не смеет никто кроме хозяев. Залезет кто даже «просто глянуть» – убьют крысу и бросят отмокать под кислотный дождь. Сейчас полка пуста. Вэттэ не забыла упомянуть о том, что после исчезновения звена Трахаря на полке не появлялись рюкзаки. Но это как раз не странно – если Мимир отправлял пауков «втемную» – они бы не оставили после себя следов. О их появлении в Кислотке могут знать только причастные. Верные Мимиру слуги. Что не выдадут хозяина – во всяком случае пока Мимир у власти.

Глянув на руку, не удивился, обнаружив, что катаю между пальцами обломок серой таблетки, причем давлю с такой силой, будто подсознательно стараюсь вдавить наркоту в кровь прямо сквозь кожу.

Я сорвался?

Я сука сорвался?

Да сука – ты сорвался.

Или нет?

Разжав пальцы, уронил мемвас на грязный пол. Надавив подошвой, с хрустом растер по стали, зло вцепился зубами в рыбную вкусноту. Вот мой наркотик – рыба, яйца, мясо! Разжевав, проглотил и снова ничуть не удивился, когда ноги сами вернули меня к контейнерам с остатками жратвы, а руки сами схватили пару больших кусков мяса.

Жратва.

С тех пор как мы начали получать особые уколы системы – мысли о еде и питье не покидают моей головы никогда. Просыпаясь – а просыпаюсь я уже голодным – я сначала думаю о жратве и только затем о проблемах. Еда, еда, еда, еда – мысли о ней постоянно крутятся в моем подсознании, и я еще ни разу не забыл пополнить запасы пищевых кубиков и таблеток изотоника.

Странно ли это?

Нет. Мне это кажется абсолютно нормальным. Это орут мои инстинкты. Это вопит мое тело – что стремительно меняется от наших нещадных упражнений, постоянных ранений, инъекций и прочих сложностей жизни.

Сжевав мясо, я вышел из сарая, не забыв прикрыть дверь. С игстрелом наготове прошелся по длинному каскаду, превращенному в настоящий ботанический сад. В темный и плохо пахнущий ботанический сад.

Под ногами широченная лужа полная водорослей. На стенах наварены стальные полки, а на них кучи дерьма с растущими на нем грибами. Но будь я первопроходцем – ни за что не назвал бы эту хрень грибами. На стенах висела гроздья склизких венозных опухолей. Внутри «грибов» непрестанно происходили какие-то гнилостные процессы, за полупрозрачной оболочкой что-то пузырилось, что-то словно скреблось, стремясь выбраться наружу и впиться мокрыми от слизи когтями в перепуганную харю гоблина…

В центе трубы два аккуратных ряда стальных столов. На них резаки с короткими, но широкими лезвиями. Столы протерты и блестят, под ними пустые и чистые ящики и контейнеры с плотно пригнанными крышками. Поодаль, шагах в пяти, у самого конца четырнадцатого каскада, под большим листом пластика еще несколько контейнеров. О содержимом можно не гадать – стенки прозрачные. В контейнерах битком гниющего фарша смешанного с чем-то оранжевым, зеленым и красным. Вот она фирменная подкормочка паучихи Вэттэ, на которой грибы растут как оглашенные.

Покачав головой, я медленно покрутился, оглядывая огромную трубу превращенную в нарко-делянку. Тут сырье выращивают, срезают, мелко нарезают, грузят в герметичную тару и тащат в паучью крепость. И уже там, где-то в глубинах сердца Лихткастила, производятся маленькие серенькие таблеточки.

Кстати, о таблетках – в гостинице с едой от Вэттэ обнаружился пакетик с солидным запасом мемваса. И эти таблетки были серо-фиолетовыми. А на пакетике имелся смайлик, отпечаток губ и длинное примечание «Высшая очистка, никаких примесей, приход ярчайший, но короткий, флеши короткие, но частые».

Дернув плечом, вытащил левую кисть из набедренного кармана, где хранился пакетик. Чуть отступил, давая проплыть мимо ботинок целой грозди крохотных белесых яиц. Вскоре они запутались в водорослях и заколыхались на водной глади.

Салат, яичница и наркота из одной и той же трубы. Гениально.

В конце каскада решетка. На обычной щеколде, которую можно открыть с любой стороны. Решетка стальная, выдержит удар любого плукса – даже того гиганта, что я видел при зачистке гнездилища ксарлов. За решеткой видна узкая лестница ведущая вверх. Как же хочется поскорее отправиться выше. Но я сдержал свой порыв – бросать бойцов нельзя. Они в таком отрубе, что не заметят ни плуксов, ни вдруг нагрянувших пауков.

Вернувшись к сараю, я прислушался к ощущениям и понял, что спать не хочу.

Что делать если не спится?

Отжиматься, делать скручивания, тренировать хват, освежать в памяти приемы ножевого боя, приседать, подтягиваться… всего не перечесть. Но перечислять и не требуется – надо выполнять пункт за пунктом все, что успею за следующие два часа.

Так и поступил, не забывая оценивать текущее состояние организма.

Левая рука – работает идеально. Локоть в полном порядке. На пояснице проступили тугие валики мышц, гнусь и выпрямляюсь без проблем. Исчез хруст в коленях. Руки… руки превратились в обвитые венами мускулистые лапы. Уцепившись за торчащую из крыши железки, я без проблем подтянулся тридцать раз вместе с рюкзаком и в полной экипировке. Отжимания, приседания, прыжки в сторону – я повторял и повторял все движения по кругу до тех пор, пока пот не начал лить с меня ручьями. Отдышавшись, сделал еще пару раундов. Опять отдышался. И занялся игстрелом и ножом. Выхватывание, наведение, отступление, прицеливание из-за угла, наступление, снова отступление. На какой-то минуте меня приподняла и потащила за собой эйфория кайфующего от достойной нагрузки тела. Вместо двух часов занимался собой целых три и останавливаться пришлось усилием воли. Пошатываясь, ввалился в сарай, бесцеремонно растормошил по очереди бойцов и, заставив каждого опять принять лекарства и выпить воды, позволил им уснуть. Сам же неспешно занялся очисткой снаряжения и самого себя – благо паучьей воды и салфеток жалеть не собирался. Через час, снова чистый и сытый, разбудил Баска. Взглянул в его опоясанный багровым рубцом уже не такой мутный глаз. Спросил:

– Видишь меня?

– Да – зомби не сумел сдержать улыбки – Вижу. Отчетливо.

– С возвращением в мир зрячих, зомби.

– Спасибо, командир! Если бы не ты!

– Поблагодаришь, когда вскроешь живот той суки Евы. Или передумал кромсать красивожопую падлу?

– Убью – коротко ответил Баск.

– Настрой радует. Насколько далеко видишь?

– Да хрен его… как-то не до тестов было.

– В окошко глянь. Что видишь?

– Лестницы. Потом мостик. Навесы. Брызжет сверху какое-то едкое дерьмо – вон как пар валит.

Я удовлетворенно кивнул:

– Норма. Я спать – ты на страже. Боковая дверь на запоре. Открывать не надо. В основном смотри вниз. Но не забывай поглядывать и в другую сторону – оттуда может вдруг нагрянуть крайне злое паучье звено. Маловероятно, но…

– Я понял, командир.

– Рассоси энергетика. Меня разбуди через два часа. Не позже.

– Да я и дольше…

– Через два часа – повторил я.

– Понял.

Вытянувшись на лавке, я подложил под голову локоть, уперся ботинками в ящик и мгновенно отключился…

Первые десять метров дались легко. Даже веревка не понадобилась – на стенах шахты имелось предостаточно зацепок. А когда мы заманались по ним спускаться, луч моего фонаря высветил скобу лестницы, что начиналась у первого шахтного изгиба. Вдоль лестницы тянулись жвала раскрытых держателей – можно спорить, что раньше здесь тянулись провода. Много проводов, пока их кто-то аккуратно не демонтировал. По лестнице мы и продолжили спуск при двух фонарях.

– Если плуксы игнорируют дэвов… вот бы их к нам! – неожиданно выдал Баск, вися на скобе чуть выше меня – А? Живая стена. Им пофиг на крыс, а крысам пофиг на дэвов.

– Система – напомнил я.

– Черт. Система наверняка психанет от такого беспредела – вздохнул зомби – Вернет дэвов сюда, а Кислотку запечатает.

– Запечатать не сумеет – не согласился я, спускаясь ниже и повисая на одной руке – Мясо, охота на плуксов, яйца, наркота, салаты – Кислотка дарует столько всего, что пауки уже не смогут без нее обходиться. Они найдут место, где прорезать новый вход. Главное знать общее направление – и они прорвутся к любимому месту.

– Верно.

– И вряд ли Кислотка дает только это – добавил я.

– В смысле?

– Откуда взялась та паучья брошь? На портрете первой королевы ее нет.

– Думаешь отыскали в Кислотке?

– Запросто – ответил я, нащупывая следующую ступеньку – Потом рискнули прогнать вещь через торгмат. Система поняла, что вещь не отсюда. Но вернуть ее никак нельзя, изымать смысла нет, к тому же зачем портить отношения с королевой, если можно их укрепить? И активировала брошь-аптечку. Но это только догадки. И я это к тому, что Кислотка могла подарить паукам немало интересного хлама. И я бы не отказался в нем порыться любопытства ради.

– Склад! – оживился орк – Точно! У них должен быть потаенный складик со всем найденным барахлом, которое не стоит лишний раз афишировать. Молоток, командир!

– Склад… У них вон торгматы какие. Не просто порыться и покопаться – с пауками и пожить можно – задумчиво подала голос Йорка – У них столь благ житейских.

– Ты про шмотье и жратву? – задал я риторический вопрос.

– Задрал ты меня гоблин попрекать этим! – зашипела приникшая к стене гоблинша – Задрал! Чего плохого в житейских благах? В чем беда, если я могу пойти и выбрать себе по вкусу фруктовый сок или даже пищевой брикет? В чем беда если я, молодая баба, могу купить себе трусы нормального вида и цвета?! Или намазать на задубевшую харю хороший смягчающий крем. Что я могу нормально дышать без маски и защитных очков. Что на меня не льется дерьмо! Да я этого хочу! И что плохого? С пауками можно жить! А если ты тупой гоблин этого не догоняешь – так потому что ты мужик! А я баба!

– На этот раз почти убедила. Но дело не в этом. С пауками ни в коем случае нельзя жить – жестко ответил я и остановился, направив луч фонаря в сторону и высветив дохлого дэва – Лучше уже на Окраине, или в Кислотке. Или в Белой Стеле.

Белая Стела – так дэвы назвали свое поселение.

Ну да. А зачем напрягать фантазию и мучать воображение, если прямо посреди центральной площади стоит белая стела? Идеально же! Поселение Белая Стела! Милое название, хотя ему никак не сравниться с Сучьей Молотилкой или же Стылой Клоакой – не звучит так пугающе-солидно.

– Почему? – на этот раз неподдельно заинтересовался Баск, чей стиль спуска мне нравился больше всего – зомби не тратил понапрасну силы. Он не повисал на ступеньках, не делал слишком быстрых движений. Обретя зрение, Баск обрел грацию. И сейчас спускался по стене как тощая матерая ящерица, тратя лишнюю секунду на поиск двух-трех нисходящих зацепок, после чего мягко спускался и снова замирал, выискивая следующие зацепы.

– Мы живем в стальной клетке с прочными стенами и прутьями – ответил я.

– И что?

– И пауки единственные у кого есть инструменты, могущие пробить эти стены. Электросварка. Газовые горелки. Видели Кислотку? Пауки оборудовали там все по высшему разряду – стальные мостики, навесы, защитные решетки, подвесные дорожки, убежища, контейнеры. Все из стали. Они, такие же пленники со стертой памятью, как и мы, предпочли построить себе монархическое государство с гребаными политическими играми, не забыв заодно пристроить ферму с наркотой и жратвой, но при этом они не бросили все силы на то, чтобы пробить себе путь к свободе. Путь наружу.

– Вот дерьмо! – рявкнул Рэк – А я и не догнал! Сука! Ведь точно! Подкопить баллонов, собрать бригаду умелых сварщиков и бойцов – и рвануть напрямую вверх, пробивая стену за стеной. Штурм! Штурм! Штурм, суки гребаные! Это штурм! Покажите нам небо! Покажите нам сучью свободу!

– Уймись, харя! – заорала испугавшаяся Йорка – Дебил! И чего мы встали рядом с трупом?! И почему пауки не рвутся к свободе? Характеры у них такие?!

– Скорее жратва и вода у них такие – ответил я глухо, подбираясь ближе к трупу – Или им регулярно промывают мозги во время медосмотров. Или все вместе взятое. Тут не угадаешь, но одно ясно точно – если пленники не рвутся к свободе, то с пленниками что-то не так. И раз так – я в их стаде жить не стану. Иначе однажды стану таким же как они.

– Путь к свободе… – хмыкнул повисший рядом Баск – Командир, а ты не думал о самом страшном, раз уж у нас такая беседа рядом с жопой помершего дедушки дэва.

– О чем ты?

– Ты не думал – что это и есть свобода – свободной рукой зомби указал на шахту и задницу дэва – Может весь мир такой. Вот мы пролезли сквозь одну запретную стену. Прошли через Кислотку. И где оказались? На свободе? Нет. Ни хрена. Мы снова между стальных стен. А из нового только добрые великаны, не гниющие трупы, жавлы и братская могила. Дальше куда? Снова наверх? Потом в сторону? Еще в сторону? По новой найденной дорожке вниз? А там наверх. В сторону. Пока не потеряем направление и смысл. И в конце концов вылезем снова на Окраине, где нас встретят такие удивленные и такие родные хари таскающих серую слизь чумазых гоблинов…

– Много говорить ты стал – заметил орк – Надо тебе глаз выколоть.

– Я тебе выколю! – окрысилась напарница.

– Не – покачал я головой – Нет, Баск. Если бы все так было просто. Но… ты не чувствуешь? Не понимаешь?

– Что?

– Толчки землетрясения. Толчки, что становятся все сильней. Оглядитесь, гоблины. Прислушайтесь! Этот мир коллапсирует. Я не знаю, что за гоблины жили здесь до нас – но им повезло куда больше. Они жили при расцвете Дренажтауна и Паучьего царства. Сейчас же полная задница. Взрыв породивший Зловонку, а заодно и давший шанс зародиться гребанному племени людоедов-болотников. Взрыв пробивший стальные небеса и обрушивший на город трупы, плуксов и поток дерьма – и водопад льет до сих пор. У пауков осталось лишь две снайперские винтовки – может три, если найдем пушку Трахаря. Улицы Дренажтауна по колено в дерьме – и с каждым годом его становится все больше. А наверху? Каждая труба и трубища в частых латках. Даже металл устает. Вы вообще заметили тот коридор перед дверью с экраном? Ту трубу?

– Оттуда что-то выдвинулось. Что-то вроде огромного домкрата, что уперся в потолок. Видели. Если бы домкрат не поднялся…

– Не было бы прохода к двери с экраном – тихо сказал Баск – Система подняла резервный домкрат? Чтобы поддержать свод небесный?

– Устает даже металл – повторил я – А надпись про отсутствие глобального подключения к контрольной сети? Видели на экране?

– Ага.

– У системы нет доступа к той двери. И дверной компьютер выдал разрешение на игровой вызов подошедшему изумленному пауку. Думаю, что боевое паучье звено пошло на металлический шум поднимающегося домкрата. И увидели они, как одна из стен мира исчезает, открывая проход к двери. Если бы Трахарю повезло чуть больше – у паучьего племени сейчас появились бы связи с новым племенем и расой – с племенем дэвом. Но сучье невезение Трахаря… Да в задницу Трахаря. Суть – мир разваливается. И это нормально – потому что мы находимся внутри какой-то рукотворной структуры, гоблины! Рукотворной! Эти стены кто-то установил здесь. Кто-то сделал нас добровольно низшими. Кто-то отрезал наши руки и ноги! Кто-то установил и запустил систему! А раз так – однажды этому миру придет конец. Почему? Да потому что каждая вещь однажды стареет и ломается. И чем вещь сложнее – тем быстрее сломается. Стальная дубина прослужит века. А навороченная снайперская винтовка придет в негодность куда раньше. И хватит вообще трындеть!

– У дэвов нет шрамов на руках. У них свои конечности – заметила Йорка.

– А еще тут нет полусфер наблюдения. Кроме той что висит над белой стелой и давным-давно вышла из строя – добавил Баск.

– Дэвы тоже не вписываются – буркнул я – Их сюда будто из безвыходности пихнули. Чем они занимаются?

– Трубы чистят. Решетки чистят. Все чистят.

– Странные чистильщики, нет? Огромные, неуклюжие, с приступами общей неконтролируемой жажды крови, с телами, что не гниют.

– Еще они очень сильные и… живут не больше пятидесяти лет. А с сорока лет начинают очень быстро стареть – еще тише сказал Баск.

– В смысле? – дернулся я пораженно – Тут старики седые!

– Тому дедушке, что нас на площадь привел – тридцать девять лет. Так он сказал.

– Врет! – заявила Йорка – Точно врет!

– Не думаю – сказал зомби – Быть таким большим… это ненормально. Пусть они называют себя народом дэвов… но это ведь люди. Просто очень большие люди. Такие как мы. А для нас ненормально быть такими большими.

– Они люди? – недоверчиво уточнил я – Их тела не гниют. А жажда крови? Ладно. Держи фонарь, Баск. Луч мне на руки.

– И что собрался делать?

– Небольшое полевое вскрытие.

– Что ищешь? – в голосе зомби звучал неподдельный интерес и не слышалось брезгливости.

– Чип – коротко ответил я – Рэк! Зажигай свой фонарь и давай кромсай вторую руку. Ищем чип.

– Ну вот нахрена? – забулькала Йорка – И почему они не воняют? Хотя щас это даже к лучшему.

Отвечать я не стал. Занят был – воткнув нож в потемневшую кожу, делал глубокий разрез по всей длине ручищи. И дело это было непростым. Кожа дэвов оказалась удивительно толстой – я заметил это еще на трупе Лома, что словил лбом выстрел игдальстрела. А мясо поддавалось ножу еще хуже – такое впечатление, что в плоть вплетена тончайшая стальная сетка. Бойцы замолчали, напряженно наблюдая за вскрытием.

Минут через десять стало ясно – в руках чипов нет. И мы с Рэком взялись за голову покойника. Ведь был у нас шанс размолотить огромную голову дэва в куда более удобных условиях. Там в коридоре. Но азарт погнал меня дальше. Теперь вот приходится рубить топором в подвешенном состоянии.

– Есть… – на ладони орка медленно оседала горка кровавой каши.

По одному из мясных сочных склонов медленно съезжала чешуйка чипа. Крупное и толстое тыквенное семечко черного цвета. Подцепив его, внимательно оглядел. В размерах – больше уже виденного раза в два. В остальном ничем не отличается. И с чем связан дополнительный размер? Вряд ли тут играет роль объем мозга дэвов. Микроэлектроника если и растет в размерах – что против самой ее природы – то лишь вынужденно, когда от одного и того же девайса требуются некие дополнительные мощности или возможности. Выбрасывать чип я не стал. Спрятал его в наружный карман поясной сумки.

– Ускоряемся.

– А вот дэвы…

– Разговоры завершили – скомандовал я и зомби захлопнул рот, понимающе кивнул.

А я добавил:

– И не шумим.

Да мы освещали наш путь двумя фонарями. Но не все твари обладают глазами. Кто-то может ориентироваться исключительно на шум. На вибрацию. На запах.

Запах…

Я вдоволь нанюхался трупного запаха дэва. Уверенно можно сказать одно – вони разложения нет. Вообще. Пусть даже дэв умер совсем недавно – это все равно странно. Любой живой организм разлагается хотя бы частично и этот процесс сопровождается запахом. Даже гниющие растения воняют. Не знаю откуда я это знаю, но знаю – вонь умирающих джунглей ужасна. И она тем особо страшна, что ты не видишь источник запаха – он повсюду, он окружает тебя и оттого кажется, что гниет и умирает весь мир целиком…

Дэвы не такие. Дохлые дэвы не воняют. Но пахнут. Чем? Чем-то сладким и сдобным…

– Чем пахнет дохлый дэв? – не выдержал я.

– Тортом! – ответил зомби и стало ясно, что этот же вопрос мучает и его.

– Ватрушкой! – поспешила с ответом и Йорка.

– Жопа – ватрушкой с сахарной пудрой. А мозги…

– Подкисшим тестом? – помог я Рэку.

– Точно!

– Ясно… – вздохнул я – О… а вот и счастье подвалило. Ну-ка Рэк свети вниз.

Два фонаря ненадолго отобрали у темноты часть владений, высветив интересный участок с шахтой. Трупы дэвов огромны. И пусть шахта немаленькая, все же не удивительно, что трупы цепляются за стены, их пробивает насквозь торчащими штырями и крюками, они сцепляются руками и ногами. В результате под нами образовалась сеть из трупов, что поймала в свои тенета немало добычи. Первым что я увидел – висящий над сетью безголовый паучий труп в семилапой боевой сбруе. Стальными лапами он и зацепился за стену, повиснув метрах в двух от основной «пробки». Одежда на животе разрезана. Сам живот был вскрыт, а затем снова зашит. Трахарь был прямо под нами – и грустно смотрел на нас обрубком шеи.

– Мук сказал, что они ели печень – пробулькала надо мной Йорка – Черт… столько раз видела такое дерьмо – и все равно ком к горлу.

– По кусочку печени сожрали, остатки обратно вложили – дополнил ее рассказ Баск – Вот дерьмо… Это же Трахарь без головы? И башки нигде нет – наверное в дыру улетела.

– Его башка трос грызет.

– Точно… и с телом хреново вышло.

– Сучья невезуха Трахаря – кивнул я – Сучья невезуха. Но в жопу проблемы Трахаря. Где остальные пауки? И где винтовка?

– Вижу игстрел.

– И я вижу. Отчетливо вижу. А понять, как он там оказался не могу. И снова, гоблины – где остальные трупы? Еще девять жирных крупных пауков. Где они?

– Пролетели сквозь дыры?

– Все девять? – усомнился я – Ну нет… Слушай команду – закрепиться.

– А может…

– Заткнуться! – оборвал я Йорку – Слушать меня!

– Есть…

– Закрепиться получше. Проверить оружие и снаряжение. Привяжи веревки, Рэк. И тросы. Цепляй через карабин – чтобы можно было вытянуть веревку. Двое спускаются – двое наблюдают и прикрывают. Баск ты со мной. Рэк и Йорка наверху.

– Командир… давай я с тобой…

– Ты тяжелый – пояснил я свой выбор, глядя на медленно покачивающийся на краю сети труп дэва с раскрытым ртом и вываленным языком – И ты сильный. Если что – тащишь меня. Йорка тащит Баска.

– А может он меня? – предложила девушка. Смелеет гоблинша. И медленно, но верно входит во вкус.

– У тебя игстрел – напомнил я – Примотай к нему фонарик. Если что – игл не жалей. Баск… готов, зомби?

– Двинули.

– Двинули – согласился я, обматывая конец веревки вокруг пояса, а второй протягивая Баску – Привяжись ко мне. На трупы наступай осторожно. На животы вообще старайся не наступать.

– Почему?

– Дэвы может и не гниют. А вот их последняя трапеза – еще как – пояснил я, глядя на крупного «пузана» с неимоверно раздувшимся животом – Газы… гребаные вонючие газы. А когда газ выйдет – баланс и так еле-еле балансирующего трупа может нарушиться и…

– Я понял. Насчет того игстрела.

– Да?

– Отлетел при падении?

– Может и так – кивнул я – Может и так. И при этом чисто случайно угодил в единственное освещенное место. Нет, Баск. Тут не место сучьей счастливой сказке. Тут гребаная реальность, а в реальности любой красиво подсвеченный предмет говорит только об одном – что тебе его пытаются продать.

– И цена?

– Мы. Спускаемся. Медленно. Секунду смотришь под ноги, быстро выбирая место куда наступишь. Две секунды – в дыры между трупами. Три секунды – на заманушный игстрел. Просто считай про себя.

– Понял.

В чем я не ошибся – это шахта лифта. Судя по габаритам – грузового. Судя по высоте кабины – для людей и широкоформатных, но не слишком высоких грузов. Понял я это по полураскрытым стальным створкам в стене. По любому кабина должна соответствовать дверям, верно? А раз так лифт проектировался не для дэвов, чей рост больше трех метров.

За частично открытыми створками тускло светит настенный светодиодный фонарь. Ему не хватает мощности, тусклый свет мигает. Но света достаточно, чтобы осветить начинающийся за створками коридор. В трех шагах от створок, прямо по центру светового пятна, лежит игстрел в кобуре. Свинка. Отчетливо вижу украшенную вышитыми разноцветными пауками в странных позах. Вроде сношаются. Кобура Трахаря? Обернувшись, глянул на безголовый труп и тихо выругался.

Дерьмо.

– Дерьмо – подтвердил шепотом Баск, первым наступая на мокрую задницу покойницы и переступая на поясницу – Где лапы родные?

Стальные лапы на месте. Как и руки мясные. А вот ног нет по бедра. Из обрубков торчат обломанные кости, свисают вонючие нити мяса. Сучья невезуха Трахаря. Он зацепился над сетью. И некто кто пришел на сеть до нас – пришел скорей всего из тех самых створок – не сумел стащить весь труп. Не сумел вскарабкаться по стене. Но зато отодрал и утащил ноги. Вместе с набедренной кобурой – брошенную затем на пол.

– Неизвестный дерьмоед не умеет прыгать и невысок – оповестил я достаточно громко – Но силен. Гляди, Баск.

– Вижу.

Трахарь зацепился за стену стальным каркасом сбруи и парой лап. И его дергали так сильно, что сталь в паре мест прогнулась. Ноги не выдержали первыми. Будь труп чуть погнилее – оторвался бы в районе живота. Черт… откуда я это знаю?

Ладно.

Ладно…

Я опять повернулся к дверям. И, с крайней осторожностью уже наступив на труп, постояв на мясном мостике, передумал и вернулся на стену. По ней и двинулся дальше, в то время как присевший Баск светил фонарем в проход. Лицо напряженное, единственный глаз часто мигает, а пустая глазница нервно дергается, по щеке медленно стекает темная струйка. Я не стал ему говорить «Успокойся». Я просто продолжил двигаться – размеренно и уверенно продвигаясь к цели. Нет лучшего ободрения чем спокойные и невозмутимые как камень соратники.

Добравшись, взялся за край створки и чуть надавил. Створка не поддалась. Приложил чуть больше усилий, но не преуспел – щель по-прежнему оставалась настолько узкой, что в нее придется протискиваться боком и перед этим снимать рюкзак. А на это я пойти не мог – в задницу рюкзак, но вот узкий крысиный лаз в случае быстрого отступления превратится в ловушку. Я на такое дерьмо не подписывался. Я вообще не знаю там ли игдальстрел – он вполне мог провалиться ниже, и мы зря теряем здесь время. С другой стороны и спускаться я не мог пока не удостоверюсь, что винтовка не здесь. И пока не увижу поджидающего в темноте врага – который вполне может выползти в шахту и спокойно ждать нашего подъема. Поэтому я вытянул ногу, уперся ей в другую створку и резко надавил. Заскрипело. Задрожавшая створка поддалась на полсантиметра. Еще разок… и еще… Раз за разом металл со скрипом отступал до тех пор, пока я не решил, что почти метрового проема мне вполне достаточно. Уже не застрянем – если поодиночке.

– Командир?

– Подойди ближе, но оставайся на трупах – скомандовал я, не глядя на Баска – Чуть сместись в сторону.

– Насколько?

– Встань так, чтобы ближняя ко мне створка прикрывала тебя почти полностью. То, что не прикрыла створка – прикрой щитом. Фонарем свети в щель щита.

– Я щите Йорке оставил.

– Больше так не делай.

– Подумал, что здесь не пригодится. Лишняя тяжесть.

– Больше так не делай – повторил я – Щит. Сейчас.

– Понял.

Задрав лицо, зомби забубнил. Ему отозвалась Йорка. Недовольно рыкнул орк. Я устал прикрыл глаза. Гребаная самодеятельность. Гребаные «я подумал». От них чаще всего и случаются все беды.

Дожидаясь, чуть подался к проему, сняв с пояса свой фонарь, посветил им в коридор целясь за световое пятно, заскользил лучом по полу. Так… уже все ясно. Пол чист по центру. Ну как чист – там и сям разбросаны какие-то железки, пара костей, обрывки почти истлевшей одежды, клубки проводов с рваной изоляцией. Навалено всякого хлама понемногу. Выглядит живописно. Вот только по центру коридора нет главного – пыли. Вокруг разбросанного мусора – а я думаю скорее аккуратно разложенного, чтобы создать видимость нехоженого места – нет пыли. А вдоль стен она есть.

А это что?

Метрах в трех от игстрела лежал большой нож. Тесак с длинным прямым лезвием. Надежное крепкое оружие и инструмент. За ножом – еще какой-то предмет. Вроде поясной сумки. Какая интересная тропинка их «хлебных» крошек. Приблизив лицо к проходу, глубоко вдохнул через нос. Еще раз. Еще раз. И сумел уловить едва заметный запах разложения – тень запаха Зловонки. Вот именно так и должны пахнуть порядочные трупы!

Нет уж… так дело не пойдет. Первоначальный план отменяем. Выключив фонарь, прижавшись спиной к створке, глянул на зомби, махнул рукой, показывая, что ему надо еще сместиться. Кивнув, Баск зашипел на медлящую Йорку, чуть сместился.

Я же спокойно и громко заявил:

– К черту эту дыру. И вниз не пойдем – фонари уже садятся. Поднимаемся наверх. И в задницу награду – она того не стоит. Вообще эту дыру надо завалить раз и навсегда.

– Чего? – изумленно спросила Йорка и тут же ойкнула, схлопотав подзатыльник от орка – Эй! Какого! Ой! Ты чего… а-а-а… поняла… тогда поднимайтесь!

– Правильно решил, командир – проревел Рэк – В жопу этот риск. Вытягиваю веревку.

– Давай. Только тяни осторожно – тут столько всего торчит. Баск. Давай наверх.

– Понял, командир.

– Уходим отсюда – повторил я и тоже задвигался, зашумел, создавая нужный звуковой фон.

Для чего?

Тут классическая ловушка. Простенькая и наивная. Но чтобы ее соорудить – надо обладать интеллектом. А вдруг к этому интеллекту дополнительно прилагаются чуткие уши и понимание вербальной речи?

Привставший зомби двинулся было к стене. Но что-то ему то ли почудилось, то ли захотелось глянуть. И он чуть качнулся в сторону.

Свистнуло.

Звук удара.

Вскрик Баска.

Испуганный вопль заголосившей дуры Йорки швыряющей щит. Под ее рукой болтается игстрел с зажженным фонарем.

Злобный рык Рэка, что перехватил веревку Баска и резко рванул вниз, натягивая ее как струну.

А я?

А я к тому моменту – спустя пару ударов сердца – оказался уже на стой стороне дверного проема, для чего пришлось совершить прыжок над дрожащей в дверях хреновиной. Толстой и крепкой на вид мерзкой хреновиной. Схватившись за послушную створку, уперся ногами в стену и дернул. Створка поддалась еще.

– Дерьмо! – заорал Баск, часто ударяя шилом себя в левую часть груди – Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!

– А-а! – поддержал я его, напрягая все свои дарованные системой и тренировками силы в новом злобном рывке.

Рывок!

И створки закрылись. Схлопнулись с гулом. И в наш голосистый ансамбль тупорылых дилетантов гармонично вплелся вой нового участника, что ни привнес много смысла, но зато изрядно добавил общего шума:

– А-А-А-Р-Р-Р-Р!

– Баскушка… – продолжала вопить Йорка.

– Заткнись! – заорал я – Рэк! Мою веревку примотай и брось к хренам. Давай вниз! Я дернуться не могу! Йорка! Дура тупая! Продолжай светить и не ори! Баск! Статус?!

– Норма. Норма! Сука я в норме! – болтаясь меж двух натянутых веревок, Баск вцепился руками в ту, что воткнулась ему в грудь и пытался ее оторвать, продолжая при этом торопливо успокаивать – Норм. В пластины угодило. Я цел. Но эта тварь меня почти утащила…. Почти утащила сука! Дерьмо!

– Вот так и живем – пропыхтел я, напрягая ноги – Вот так и живем. Йорка! Больше света!

– Как? У меня один фонарь!

– Да хоть из задницы сияй! Больше света, гоблин!

– Лови! – успевший закрепить мою веревку орк впихнул меж зубов Йорки свой фонарь.

– М-м-м!

– А-А-А-Р-Р!

Изогнув шею, я глянул назад и от испуга удвоил усилия по удержанию створки – между дверей бешено дергалось гладкое слизистое щупальце белесого цвета. По белому медленно стекали бурые разводы, собираясь в капли, что срывались и летели в разные стороны. Толщиной эта хрень с мое запястье.

– Мне резать?!

– Режь!

– Может топор у тебя взять?

– Топором по висящему? Режь! Баск. Статус?

– Да тот же – уже успокоившимся, но все еще звенящим голосом отозвался зомби – Дерьмо! Зачем я отдал щит Йорке?

– Режу…

– Стойте! Стойте не режьте! Не режьте меня, суки гребаные! Не режьте! Поговорим!

– Охренеть – сказал я, поворачиваясь к замершим бойцам, но хватки створки не ослабляя.

Я мог себе позволить сей пируэт – щупальце перестало дергаться. Замерло между дверями как хрен комара в между сжавшимися створками раковины.

– Не режьте!

– Поласкай мудилу ножиком – попросил я орка.

Рэк с радостью провел ножом по обвившему щупальцу, срезая с него аккуратную мясную стружку.

– А-А-А-Р!

Вибрирующий, резонирующий, дикий вопль никак не мог принадлежать человеку. Хотя бы потому, что вряд ли человек – пусть даже супер голосистый – мог бы орать одновременно двумя голосами.

– Кто это там с тобой, гнида подвальная? – спросил я, когда вопль затих.

Труп дэва подо мной с хрустом повернул голову, глянул на меня мутными глазными яблоками, нижняя челюсть медленно отошла.

– Я не тебе – улыбнулся я обидевшемуся трупу и снова замерший дэв не стал начинать выяснять отношения.

– Отпустите меня…

– Отпусти как нашего для начала – велел я.

Секунда… другая… и Баск облегченно вздохнул, отшатываясь назад и не сводя глаза с повисшего перед ним щупальца оканчивающегося тремя очень длинными и тонкими белыми когтями.

– Хорошо – кивнул я одобрительно – Молодец. Повторяю вопрос – кто это там с тобой, гнида?

Еще один интересующий меня вопрос – с чего это два голоса орали от боли, когда стружку снимали только с одного щупальца?

– Я один!

– Я тебе твой член отхерачу сейчас по самые створки!

– Я один здесь! Один! И это не я атаковал! Я не собирался нападать!

– Ты че, сука издеваешься? – поражено спросил я – Ты там один, но атаковал не ты? Твой кусачий член действует сам по себе что ли? И у него стояк на тощих полуслепых зомбаков?

– Эй… – обиделся Баск, отступая в сторону от щупальца.

– Да! – завопили из коридора – Так и есть! Слушай… я все могу объяснить. Все могу показать. Отпустите.

– Так не пойдет – ответил я – У тебя есть артерии в этой хрени? Когда я обрублю – ты сдохнешь?

– Слушай… слушай… ты ведь командир. Вот и прими правильное решение.

– А я уже принял. Сейчас ты сдохнешь.

– Я не атаковал! Это не я!

– Не ты атаковал?

– Нет!

– Тогда ты не против если я обрублю долбанную длинную хрень напавшую на моего бойца?

– Нет! Я же сдохну! Ты сука издеваешься?

– Да похоже это ты тут пытаешься нам дерьма в уши напихать.

– Дай мне пару минут! Открой долбанные двери, освети меня – и сам все поймешь!

– Разговаривающая задверная хрень просит осветить ее – задумчиво повторил я – Ладно… но наших условиях.

– Каких?

– Не дергайся. Сейчас мы обмотаем твою гнилую сосиску веревкой и зацепим за стену. Потому продолжим знакомство.

– Может кончик отрубить? – вздохнул Рэк.

– Может и отрубим – буркнул я, уже чувствуя усталость в напряженной спине – Привязывай. Крепи к стене.

– Ща.

– Баск помоги ему.

– Ок.

– Йорка!

– Что?

– Один фонарь на дверь. Другой – веди за парнями.

– Хорошо.

Переполненные адреналином парни действовали быстро, решительно и с силой. Им хватило нескольких минут, чтобы перетянуть слизистую хрень веревками – перетянуть туго, жестко, со сдавливанием – и доложить о выполнении поставленной задачи.

Кивнув, я отпустил гребаную дверь и с облегчением повел затекшими плечами. Чуть размявшись, снял с пояса «свинку» и вежливо постучал стволом по металлу двери:

– К тебе можно, гнида?

– Слушай… только без предрассудков ладно? Если я не такой как все – это не повод сразу стрелять.

– Ты кто такой вообще? – спросил я, в то время как Рэк, снявший у меня со спины топор, пристраивался у другой створки.

– Я призм!

– Ну нахрен такие подарки.

– Да нет! Не приз! Призм! Я призм – принудительно измененный!

– А – кивнул я – Ну да. Каждый день встречаем таких ублюдков.

– Правда?

– Я открываю створки.

– Повторю – без предрассудков! И держите в головах – это не я напал! Я ведь не кретин сука, чтобы на четверых бойцов с игстрелами нападать!

– Я все меньше понимаю в твоей сказке – признался я, кивая.

Рэк уперся ногой в створку и надавил. Заскрежетав, дверь приоткрылась. Вот он момент истины… мы все уставилась на щупальце, но оно не двигалось.

– Я не оказываю сопротивления. И без предрассудков, ладно? Не надо. Пожалуйста.

– Выползешь в гости? Явишь харю?

– Не могу.

– Стесняешься?

– Я застрял здесь. Намертво.

– Опять дерьмо в уши льешь?

– Да застрял я! Намертво! Сам увидишь!

Пора прояснить эту непонятку.

Навалившись плечом на створку, отодвинул ее дальше и, пригнувшись, вошел в коридор, едва не касаясь макушкой начавшего мелко дрожать щупальца. Фонарь высветил «заманушный» игстрел продолжающий лежать в коридоре, затем я повел лучом света по щупальца, мелкими шагами продвигаясь вперед. Привязанная к поясу веревка натянулась, до ушей долетел голос Баска:

– Если что – вытяну, командир.

– Принято – ответил я, шагая по черному коридору вдоль мясной дрожащей струны – Спускайте Йорку вниз.

– Только без предрасс…

– Заткнись! – велел я и голос из темноты послушно пресекся.

Шаг. Еще шаг. Переступить игстрел в расшитой кобуре. Еще шаг. Еще. Стоп. Тут небольшой перекресток. Впереди – опущенная стальная переборка, что «перерезала» нарисованную на полу зеленую стрелу. Справа темно и попахивает гнильцой. Щупальце уходит влево. И оттуда пахнет. Но больше дерьмом. Неизвестный молчал.

Что ж…

Шагнув, чуть довернул корпус. И осветил темное пространство за поворотом. Замер, вглядываясь. И где-то через секунд десять сумел разродиться мнением об увиденном:

– Охренеть…

– Не убивай – шелестящим голосом попросила лежащая на полу жутко страшная хрень – Не убивайте меня. Дайте шанс, суки! Дайте шанс! Я столько прошел…

– Заткнись.

– Не могу я заткнуться! Если я буду просто молчать – то насмотришься до омерзения и прострелишь мне башку!

– Какую именно? – осведомился я, ступая чуть дальше.

Сунувший харю за поворот Рэк вздрогнул, перехватил топор:

– Валим хренососа!

– Стой! Стой, урод! Стой!

– Кого ты уродом назвал, урод?! Ты себя видел?!

– Охренеть – повторил недавнее мое выражение Баск, выглянувший из-за плеча Рэка.

– Контролируйте, но пока не бейте – велел я, мельком осветив фонарем пространство за «этим» и убедившись, что там еще один тупик и просто гигантская лужа дерьма и не переварившихся костей. Облепленные дерьмом человеческие кости создали причудливые ажурные конструкции – в профиль так прямо светлый город будущего высранный жуткой тварью.

А что в правом коридоре?

– О да – широко улыбнулся я, делая большой шаг и поднимая с пола покрытый запекшей кровью игдальстрел Трахаря Семилапого – О да! Детишки! Мы нашли конфетку! Кто лизнет первым?

– Прости, Оди – шмыгнула Йорка, продолжая тем не менее целиться в напряженно молчащую тварь игстрелом и фонарем – Прости. Я опять налажала.

– Щит где?

– Провалился.

– Уф – выдохнул я, оглаживая ладонями оружие – Разгребай весь этот хлам.

Под «хламом» я имел в виду еще одну кучу. Но на этот раз не из дерьма, а их рваных вещей, ломанного снаряжения, выпотрошенных рюкзаков, шкур и когтей плуксов и прочих уже совсем непонятных предметов. Куча покрыта бурой слизью и успела подсохнуть. Даже игдальстрел оторвался от пола с хрустящим чавканьем.

– Что забирать?

– Только игстрелы любого вида и боеприпасы. Ножи и шила – если реально хорошего качества. В общем – сама определяйся. Все что стоит своего веса – сразу в рюкзак. Что не влезет – складывай под тем фонарем. У тебя десять минут.

– Сделаю.

– Видом твари насладиться не хочешь?

– Урод и есть урод. Тварь! Прострели ему башку, Оди. И уходим.

– Эй! Девушка! Охренела нахрен?! – завозился на полу монстр – Не суди по внешнему виду! Ты тоже не супермодель!

– Ты почти убил ее парня – пояснил я с усмешкой.

– О дерьмо… – отозвалась хрень после секундной паузы – Слушайте… не я это! Это она! Тупая, но быстрая сука, что сопряжена со мной нервными окончаниями! Это все она! Но и ее винить не за что – она же просто тупая и голодная! Очень голодная. Как и я… Не хотели мы никого убивать. Ладно – вру! Хрень несу. Хотели. Но мало ли чего я хочу? Одно дело хотеть – другое дело сделать! А я не делал! Ее просто не успел сдержать…

– Да-да – кивал я, разглядывая зажатый в руке игдальстрел – Вот это вещь мать его…

Длинная, с чуток даже эргономичным прикладом, длинным вздутием странного прицела и еще более длинным дулом солидного калибра. Широкая скоба спуска так и просит положить на нее палец. Я не отказал себе в удовольствии и приложился к винтовке. Повел из стороны в сторону. Вещь… жаль, что не по рангу. Во всяком случае пока.

– Ты же понимаешь, что я не хотел. Слушай, лидер…

– Да-да – кивал я, любовно оглаживая ладонями винтовку.

– Чем я смерть заслужил? Никого ведь не порешил. Да попытался – невольно! На инстинктах! – но ведь ничего не случилось, верно? Все живы и здоровы. А страх сердцу только на пользу идет чаще всего. Тут два варианта – либо сдох сразу, либо окреп сердечно! Дайте мне шанс, а? Помогите убогому. Сами же видите – в дерьме пресмыкаюсь. Я отблагодарю! Сейчас никак, но…

– Грохните его уже – поморщился я – Долго он трындеть еще будет?

– Легко! – обрадовался Рэк и взмахнул топором.

– Постой!

Хрясь!

– Не надо!

– Крепкая херня на нем – удивился орк, снова поднимая топор – Но на этот раз проломлю.

– Не проломишь – возразил Баск.

– Забьемся на три пищекуба?

– На пять! И три таблетки шизы.

– Погнали!

– Вы чего?

Удар.

– Эй!

– Не проломил – констатировал зомби, подсветив фонариком в место удара – Но нехило поцарапал. Гони выигранное.

– Давай еще? Увеличиваю вдвое. Лезвие просто чуть соскользнуло.

– Да по голове бей – зазвенела зло Йорка – Чего издеваетесь над бедолагой? Лоб ему пробей!

– Нашла чего посоветовать! Не хотел я твоего парня убивать! Само так вышло!

– Или по горлу – холодно добавила напарница.

– Так что? Вдвое ставку поднимаем, зомбяра?

– Давай – кивнул Баск – Но бьешь туда же, а не по горлу.

– Ну и бейте, с-суки! – голос уродливой хрени резко изменился, набрал вес, стал злее, стал настоящим – Чтоб вас, падлы, моей кровяшей и дерьмом уделало! Чтоб сука нахлебались ушлепки моего дерьма! Давай! Бейте! А один на один слабо, громила тупой? Только по связанному топором херачить и умеешь? Все чему в жизни научился, мудила? Бей! Ну же! Бей!

– Не-не, погоди. Не бей – возразил я, отрывая взгляд от оружия и с вернувшимся интересом поворачиваясь к пленнику – Хм… Что еще скажешь, убогий?

– Сам такой! Может ты со мной один на один? Давай!

– Думаешь не справлюсь?

– Может и справишься. Но лучше я в бою сдохну, чем вы меня как свинью зарубите. Может я тебя сука насмешливая хотя бы поцарапаю. И царапина загноится, а потом ты сдохнешь от заражения или тебе хотя бы ногу левую отхерачат!

– Уже и прицелиться успел – одобрительно хмыкнул я, опускаясь на корточки и ложа игдальстрел на колени – Как тебя зовут, убожище мерзкое?

– Хван! Так и запомни. Хван!

– Вот ты кричишь – по связанному. Но мы тебя не связывали, Хван. Мы только член твой на привязь взяли, чтобы ты к бойцу нашему грязно не лез.

– Это не… да я вообще не знаю что это! Рука моя! Хвост мой! Ну не связывали – но я ведь связан! Я завяз!

– Тут не поспоришь – согласился я, оглядывая логово в тупике – Нравится так жить? Срешь, где жрешь…

– Говорю же – завяз я!

– Да вижу… хотя тут другое слово больше подойдет. Ты врос в этот коридор. Стал его частью.

– Верно.

– Так может стоит покончить с этим дерьмом? – лениво поинтересовался я, доставая из поясной сумки пищевой кубик и с хрустом начиная его разгрызать – Чем так жить? Удар топором – и проблемы кончатся.

– Я хочу жить!

– Зачем?

– Чтобы порвать! Порвать! – уродливую хрень мелко затрясло.

– Порвать кого?

– Не знаю! Не помню! Я призм! Память стерта!

– Принудительно измененный – медленно произнес я и второй кубик протянул к клыкастому широченному рту – Будешь?

– Да! Спасибо!

В голосе ноль притворства. Только усталость и голод. Спрессованные калории мгновенно превратились в влажную пыль, что исчезла в глотке.

– Так кого ты рвать собрался, если не помнишь.

– Вспомню!

– А с чего взял что есть кого вспоминать?

– Не знаю… чувство такое… не знаю, как объяснить. Просто не знаю! Но я знаю – есть кто-то кому я должен вернуть должок!

– Принудительно измененный – звучит как наказание. Нет?

– Да…. Думаю да…

– Так может тебя за дело вот так вот…

– В кучу дерьма превратили! – хрипло загоготал Рэк.

Я кивнул:

– Может за дело в кучу дерьма превратили? Может ты насильник. Или людоед. А может массовый убийца. Или еще что натворил?

– Нет!

– Откуда тебе знать?

– Да ниоткуда! Попить лучше дай.

– Откуда? – повторил я.

– Не знаю откуда – но знаю! Я не такой!

– Дай ему попить – глянул я на Баска – И таблетку «шизы» в пасть закинь.

– Последняя трапеза? – глянул на меня зомби.

– Все как положено – улыбнулся я – Ладно, убожище. Предположим, ты меня убедил. Но что это меняет? Ты по-прежнему растешь из пола как гребаный гриб. Давай мы тебя убьем, и ты больше не станешь отнимать наше время?

– Меня надо вырубить из этого сраного коридора! И поднять наверх. Там я смогу поджидать здешних крыс и тех слизней. Тех, что здесь – я всех сожрал. А другие не лезут.

– А трупы дэвов?

– Гигантов этих?

– Ага.

– Не жрутся они – тоскливо поведала мне хрень Хван.

– Горькие на вкус?

– Дело не во вкусе. Я честно пытался. Но… их мясо хрен разгрызешь, а если и получится – куски проходят сквозь тебя и вываливаются нетронутыми. Как стальные!

– А по второму кругу не пробовал? – щелкнул пальцами Рэк – Выпали из задницы – а ты обратно в рот! Вдруг мягче стали?

– Свою жопу по второму кругу пусти, понял? Может тогда топором пользоваться научишься!

– А ну отодвинься, командир. Я попробую научиться топором пользоваться…

– Легко – дернул я плечом и подался в сторону.

– Вернемся к разговору душевному, командир! – поспешила заявить хрень Хван. Натянутое щупальце-лапа-не-пойми-что-за-гребаная-хрень задрожало.

Командир… быстро ориентируется. Дикое желание выжить.

– Отвязать? – глянул я искоса на натянутый хвост Хвана.

– Нет! – твердо ответил тот – Говорю же – не всегда контролирую.

– Это не щупальце – заметил я – Суставы есть.

– Три сустава. Общая длина семь метров. Сильная, быстрая, точная – охотно начал перечислять Хван достоинства уродского биологического приспособления что едва не пробило Баска насквозь – Это что-то вроде хвоста. Или лапы.

– Хвоста или лапы насекомого.

– Верно.

– А ты?

– Может и я уже оно… наполовину – так точно.

– Если мы тебя не убьем, а поможем тебе – отдерем от стен, поднимем наверх. Дальше что?

– Зависит от ваших планов.

– А у тебя какие?

– Сожрать еще пару десятков крупных крыс. Завершить эволюцию. И рвануть по тому же пути каким сюда пришел. К свету.

– Какому свету?

– Не помню. Но первое что помню – свет! И вкус стального пола – соленый. А еще мокрый. Я никого не трону. Мне главное нажраться, завершить эволюцию. А потом я уйду отсюда и никогда не вернусь.

– Скольких бедолаг ты убил?

– Я? Да вы первые живые кого бы я мог сожрать! До этого первыми на вас похожими были те десятеро, что попали мне в брюхо. Но их сбросили сюда уже дохлыми! И я жрал и спал, жрал и спал. О как я их жрал…

– Мы тебе поможем – решил я, доставая следующий пищевой брикет – А это не больно? Вырубать тебя?

– Рубите по белому! Может и больно – но тут оставаться не вариант.

– Ты серьезно, Оди? – стоящая сзади Йорка ткнула меня коленом в спину – Это… это же разумный мешок дерьма с длинной подлой рукой. Убить его – милосердие.

– А червя убить почему тогда не милосердие? – приподнял я удивленно бровь, повернув голову и глядя на Йорку снизу-вверх – Тоже ведь милосердие? Че ему мучиться без ножек и ручек? Насилуй кто хочешь, издевайся кто хочет…

– Это другое! Червь… червь человек! Его жалко!

– Тебе жалко червя лишь из-за беспомощности, похожести на себя саму и боязни однажды оказаться на его месте – проворчал я – Человек тот еще гнида черствая. Ему жалко лишь тех, кто кажется ему маленьким, милым и хоть чем-то похожим на него самого. Ой девушка без ног – бедняжка! Ой птичка со сломанным крылышком – надо ей срочно помочь! Ой старушка упала – поднимите ее! Ой серийного убийцу-насильника хотят казнить – это же бесчеловечно! Давай устроим протест! Ой тут какой-то склизкий стонущий разумный мешок – фу! Убейте его из милосердия!

– Да хоть бы и так! Птички со сломанными крылышками трупы не жрут!

– Мало ты птичек видала, похоже – хмыкнул я – Руби по белому, Рэк. Желтое не трогай. Бурое точно не трогай – это вроде как дерьмо.

– Забьемся на ту же ставку? – обратился орк к зомби.

– На что?

– Я вырублю эту вонь склизкую всего за десять минут. Можешь засекать.

– Не вырубишь.

– Так что?

– Поднимаю втрое.

– По рукам!

– Но если что – помогу рубить.

– Ты бы лучше не тратил силы, Баск – заметил я, поднимаясь и отходя к стене – И ты, Йорка.

Секунда. Другая. И Йорка не выдержала, задав ожидаемый вопрос:

– Почему?

– Вам еще щит доставать – нехорошо улыбнулся я – Тот, что провалился глубже в шахту. Тот, что Баск с чего-то вдруг решил передать Йорке.

– Я достану – опустил голову зомби.

– Мне насрать кто именно из вас полезет туда, а кто будет следить. Но щит вы достанете. При этом не рисковать, на рожон не лезть, при виде серьезного противника – немедленно отступить.

– Сделаем – мрачно ответила девушка.

– Можете идти – взмахнул я рукой.

– Уверен?

– Более чем. Гнида Хван не станет устраивать проблемы. Ведь ему нужна помощь.

– Может хватить называть меня гнидой?

– Не хватит – покачал я головой, внимательно оглядывая лежащий на полу коридора ужас – Ты ведь и есть гнида. Нет?

– Потому что я напал? Поэтому гнида-ублюдок?

– Гнида – это яйца вшей – отозвался шагающий к шахте лифта зомби – А ты оно и есть. Яйцо с разумом и рукой.

– И второй головой – добавил я – Или это опухоль с усиками?

– Да я хрен его… Ой!

– По розовому рубанул – констатировал Рэк, поспешно отодвигаясь от брызнувшей из Хвана жижи – Во воняет. Хреносос ты грязный. Жопу мыть учили?

– Как я до жопы дотянусь, ублюдок?! Чем?!

– Заткни пасть, а то я тебе жопу грязную топором заткну! Командир! У него тут целые наросты дерьма!

– Сочувствую – сказал я – Хотя даже представить не могу насколько все чешется. Или не чувствуешь?

– Еще как! Сука еще как! И так день за днем! Чешется и чешется, свербит и свербит!

– Расскажи-ка мне все с самого начала – велел я – И чем интересней и подробней будет рассказ – тем больше вкусняшек я тебе скормлю.

– Договорились! Хотя рассказывать особо нечего.

– Разберемся.

Светя орку, я внимательно оглядывал невероятно странное создание, лежащее в коридоре.

Гнида и есть гнида.

Хотя проще это назвать сшитым из живой плоти спальным бело-розовым пульсирующим мешком, что выбросил из себя что-то вроде белых толстых хлыстов, прилипших к полу и стенам, намертво приклеившим хозяина. Выглядело это дерьмо так, будто на гнилой деформированный длинный овощ вылили щедрый половник протухшего майонеза. Все это дерьмо подзастыло, после чего в него воткнули что-то вроде длинного суставчатого хвоста с одной стороны и затянутое прозрачным студнем почти человеческое лицо с другой. Не могут же у человека быть полностью зеленые глаза – без разделения на радужку, зрачок и прочее. И не может быть такой рот – неестественно широкий, растянутый, снабженный мелкими-мелкими игловидными зубами. И нос… его почти нет. Просто расплющенный бугорок с четырьмя дырками ноздрей. Самое же «вкусное» находится на левом виске – из него растет то ли вторая голова, то ли опухоль. Причем снабжено это полупрозрачное розовое дерьмо двумя длинными шевелящимися усиками, парой явно неразвитых зеленых глаз и довольно громко попискивающей пастью. «Майонез» – внешние покровы – застыл так сильно, что легко выдержал пару ударов топора.

– И вот это все дерьмо еще и эволюционировать должно? – уточнил я, обводя руками контуры разлегшегося в коридоре Хвана, кем бы или чем бы оно не было.

– Я же яйцо! Кокон!

– Откуда знаешь, что скоро эволюция?

– Оповещение статуса в меню.

– У тебя есть интерфейс?

– Ну да. Правда там всего один раздел – мой статус. И все.

– Начинай рассказ, Хван. Кстати, почему Хван?

– Все хватал и жрал, потому что.

– Тога почему не Хват?

– А хрен его… мне начинать?

– Рассказывай.

И Хван начал говорить. Сначала сбивчиво, не скрывая до сих пор мучающих его эмоций, но затем голос стал ровнее и четче, гнида перестала прыгать в рассказе с пятого на десятое.

Он очнулся от боли. От безумной терзающей его внутренности боли. Попытался вскочить – и понял, что вместо ног у него какие-то жалкие обрубки. То же самое вместо рук. Зато поясница – странно и неприятно щелкающая – стала удивительно гибкой. А еще у него в животе торчит обломанное копье. Глубоко сидит. А из дыры медленно течет странная бело-зелена жижа меньше всего похожая на нормальную красную кровь. Он дернулся, упал на копье, вбивая его еще глубже. Не специально – находящийся в шоковом состоянии организм дернулся сам, а конечности разъехались.

Вспышка боли. Яркая, ослепляющая, горячая. И он отключился.

Когда сознание вернулось – он куда-то падал. От этого состояние – ощущение падения – и пришел в себя. Говорят, что даже если во сне человеку приснится падение – он просыпается. Может и здесь так же. Он очнулся. И понял, что лежит на в глубокой луже на стальном полу. Приподнявшись, застонал, глянул на живот – и увидел, что копье нет, а дыра стала шире, рваней, безобразней.

В этот момент случилось странное – он потерял контроль над телом. Его будто отодвинули от рукоятей управления на место зрителя. И он «увидел», как приближается к лицу грязная соленая жижа лужи, как он жадно хлебает и хлебает из лужи, захватывая ртом воду, грязь, мелкие водоросли. Влив в себя литров десять воды – не меньше! – захлопнув полный воды рот, он пополз вперед, уходя в темноту. Пополз медленно, но упорно. И снова дикая терзающая боль от раны или ран – и снова потеря сознания. При этом, падая в темноту, он ощущал, что по-прежнему двигается, уволакивая себя все дальше и дальше по коридору.

Очнувшись, обнаружил себя лежащим в каком-то влажном углу и пожирающим чешуйчатую тварь с пастью на пузе. Над головой мигает умирающий фонарь. Тварь еще жива – он пожирает ее заживо, пробив левой рукой – что превратилась в длинное копье с игловидным наконечником. Его зубы легко пробивают прочную на виду чешую, в рот льется зеленая вкусная кровь, мигающие вспышки фонаря заставляют болезненно морщиться, а в мозгу разливается ощущение теплого счастья – ведь он насыщается, он получает жратву. Не сразу он обратил внимания на странное попискивание – что вроде доносилось от него самого, хотя рот был занят едой. Доев, отбросил опустевшую – и тщательно вылизанную – шкуру и улегся, уложив рядом руку-копье. И к нему снова вернулся контроль. Что позволило оглядеться по сторонам, осмотреть себя самого и заодно успокоиться – нет ничего страшней понимания, что ты своему телу не хозяин.

Именно тогда он осознал, что ему не привиделось и он представляет собой не человека, а какое-то подобие личинки. Еще ему показалось, что обрубки ног и руки стали короче – за исключением левой, что превратилась в жутковатое копье и вроде бы сместилась куда-то за спину.

Подкатила истерика.

Поганая визгливая истерика, когда катаешься по полу, бьешься с воем головой о стену, требуешь у кого-то ответов или хотя бы сраного намека.

Что сука происходит?

Почему он не человек, а гребаная личинка?

Почему?

И едва он задал себе этот вопрос, перед ними появилась зеленые строчки.

Активация интерфейса – успешно.

Перечень последних трех событий:

Комплексная ампутация – успешно.

Хван поддавался тяжело.

Если раньше – по его рассказу – он и был невероятно гибкой личинкой, то сейчас представлял собой ороговелую глыбу весом под двести килограмм. Но проблема даже не в весе, а в неудобных габаритах и отсутствии зацепов. Дотащив его до края тоннеля, стоя у начала мертвячьей сети дэвов, мы долго прикидывали что и как делать, пока не поняли, что без веревок не обойтись. Затем принялись искать зацепы – и Хван, боящийся, что мы бросим эту затею к чертям – так активно помогал, что я на полном серьезе сказал, что мне в команду сгодится и немой боец. Гнида моим словам вняла и заткнулась. Я же, поглядывая еще и вниз – где мелькали вспышки фонариков Йорки и Баска, вооружился топором и молча прорубил в теле Хвана две пары дыр. Проверив роговую перемычку между ними, не обращая внимания на шипение охреневшего от дикой боли Хвана, я продел в дыры тросы. Один передал Рэку, другой закрепил за свой пояс, и мы полезли вверх.

Высунувшись, увидели меланхолично ждущего гигантского провожатого, о чем-то ласково беседующего со здоровенным мозгососом. Застывший на месте плукс словно даже и слушал. Но стоило ему завидеть мою голову – как спелым персиком поманили – он забыл про спокойное слушанье и рванул ко мне. Приподнявшись еще немного, я спокойно выждал секунду и всадил в мозгоса очередь из «свинки». Плукс рухнул на бок, подергался и затих. Дэв укоризненно качал огромной башкой и что-то бормотал. Не иначе мантрировал прямо у нас на глазах – и не стыдно при посторонних? Еще бы сраной медитацией занялся прямо у всех на виду…

Выбравшись, поманил великана пальцем и дэв послушно подошел, аккуратно обойдя дохлого мозгососа. Вручив ему первый трос, натянул вторую пару перчаток и вместе с Рэком взялся за второй трос.

– Тянуть? – спросил великан.

– Ждем – покачал я головой – Сеть трупов нестабильна. Возможны обрушения висящих тел, а под дохляками наши. Пришибет нахрен.

– Командир… ты себя со стороны вообще слышал? – после короткой паузы спросил Рэк и хрипло заржал – Ты себя вообще слышишь?! Сеть трупов нестабильна?! Возможны обрушения висящих тел?!

Пожав плечами, я чуть наклонился и гаркнул в яму:

– Выбирайтесь уже!

– На чем?! У меня рук-ног нет!

– Я не тебе!

– И вы мне хвост отвязать забыли!

– Тьфу! – сплюнул я – Точно… Эй! Баск! И хвост ему отвяжи! От стены! От хвоста веревку не отвязывайте и с ней поднимайтесь!

– Хорошо… щит достали!

– Подъем!

Через десять томительных минут бойцы к нам присоединились. Баск молча показал изгвазданный в какой-то жиже щит, мокрая насквозь Йорка угрюмо молчала, но зло щелкала кнопкой фонаря. Свет. Тьма. Свет. Тьма.

– Потянули – скомандовал я и налег на трос.

Налег – и едва не рухнул на спину, когда трос удивительно легко поддался в руках, а из ямы донесся ликующий вопль возносящегося гниды Хвана.

– Лечу-у-у-у!

– Вот дерьмо! – завистливо заявил Рэк, бросая трос и глядя на край ямы.

Там, чуть расставив ноги, выгнув поясницу, стоял дэв и легко-легко перебирая ручищами, вытягивал наверх двести килограмм груза. В одиночку. Двести кило. Шустро перебирая руками. Под темной кожей появлялись бугры таких мышц, что у орка слюноотделение повысилось. Я сам засмотрелся до такой степени, что едва не забыл отдать важную команду.

– Оттягивайте! – кивнул я Баску.

Они поспешили по коридору, держа идущую от хвоста веревку натянутой. Рисковать я не собирался.

Минута. Другая. Дэв тяжело шагнул назад и бережно опустил на край ямы кокон.

– Спасибо! Спасибо! – бормотала счастливая гнида.

– Пожалуйста – вежливо ответил гигант, с любопытством оглядывая свой улов – Ты что?

– Спасибо! – не мог остановиться щурящийся сквозь студень Хван.

– Займись лучше делом – поморщился я.

– Каким?

– Жри – схватившись за дохлого плукса, подтащил его к лицу Хвана и отступил – Бросайте хвост и в сторону!

– Еда… – шепнул Хван и разинул рот.

РАЗИНУЛ рот. Раскрыл так широко, что туда легко бы вошла моя голова. Из студня проявился бугор с головой, что под хруст внешней оболочки подался вперед и впился зубами в тушу мозгососа, с легкостью пробив чешуи, отодрав кусок шкуры и буквально воткнувшись в плость.

– Там иглы! – вспомнил я запоздало.

– Насрать! – утробно донеслось из-за туши.

Разведя руками, повернулся к своим. Поманил к ближайшей стене и, рассадив рядком, уселся напротив, снова уложив игдальстрел на колени.

– Так… Судьба послала нам яйцо золотое.

– И хищное – заметил Баск.

– Падальщик он – пренебрежительно буркнул орк.

Йорка, яростно вытирая лицо пучком влажных салфеток, промолчала. В чем она там интересно искупалась?

– С чего ты взял, что яйцо золотое, командир? – решил уточнить зомби – Может протухшее?

– Тут ты прав – согласился я – Не будем торопиться с выводами. Как бы то ни было – планы изменились. И сильно. Если раньше я хотел вернуться в паучье царство и чуть отдохнуть, после чего вернуться к дэвам и хорошенько обследовать их территорию, то теперь… теперь я хочу пробежаться по маршруту, чтобы был пройден милым гнидой Хваном. Прямо горю желанием. Маршрут не может быть слишком длинным – парень полз на пузе, подолгу задерживался в тупиках, где отъедался и менялся. Он бы вообще никуда не полз будь у него вдоволь жратвы. Как я понял – он полз от одной падали к другой, попутно убивая и пожирая встреченную живность.

– Да – кивнул орк – Жук падальщик. Пока есть жратва – никуда не пойдет. Зачем?

– Нам это на руку. Не придется долго топать до того «соленого света». Поэтому приказ следующий – разделяемся. Двое остаются здесь и занимаются охраной и кормлением гниды Хвана. Как я понял, когда в его теле кончатся топливо, «тупая» голова отключает «умную» – из-за прожорливости.

– Странно – снова встрял Рэк – У меня наоборот. Когда пузо полное – думка вообще не работает.

– Закончил?

– Прости, командир. Орк заткнулся.

– Я по любому спускаюсь вниз. Кто-то со мной.

– Мы с Йоркой останемся – мгновенно ответил зомби и покосился на улыбающегося гиганта наблюдающего за трапезой Хвана.

– Уверены?

– Справимся.

– Я не об этом – покачал я головой – Скажу прямо – я ищу выход из этих гребаных стальных джунглей. Тот «соленый свет»…

– Фонарь горящий над лужей тухлой мочи? – буркнула Йорка.

– Запросто – кивнул я – Но этот «свет» чем-то запомнился Хвану.

– Потому что он первый раз очухался именно там – вставил орк.

Я кивнул еще раз:

– Тоже верно. Это может быть пустышка. Вот и проверим. Но…

– Но?

– Но если это выход – мы через него пройдем, а затем двинемся дальше. И даже оглядываться не станем. И пойдем дальше пока идется. Без мыслей о том, чтобы вернуться назад в свой мерзкий уютный гоблинский мирок. Внятно растолковал? Или еще мельче разжевать?

– Ну и похрен! – орк отреагировал без промедления.

– Так… – осторожно сказал зомби – И почему ты смотришь на меня?

– Сука Ева все еще жива – напомнил я – К тебе вернулось зрение. Самое время, чтобы спуститься в Дерьмотаун, найти заведение, где она насасывает вялые хрены благодетелей, выволочь гребаную суку через заднюю дверь, выдавить ей красивые глаза ржавым болтом, обрубить руки и ноги, после чего бросить это еще живое дерьмо в жадные руки хтоника и посмотреть, как он ее разбирает на мелкие запчасти. После чего еще успеем вернуться в бар и выпить по паре доз самогона. Затем поднимемся на небеса и выше. А тем временем Рэк с Йоркой покормят зверушку.

Молчание… задумчивое молчание…

– Да в жопу эту суку – улыбнулся зомби.

– Дерьмо – сказал я, вставая.

– О чем ты, командир? Просто это не так важно. Топать ради этого столько километров по Кислотке? В жопу суку. Судьба еще сведет нас.

– Ага – бесстрастно кивнул я – Рэк. Рюкзак на спину и двинули.

– Двинули, командир.

– Не сдохните пока нас нет – велел я и зашагал по коридору, забрасывая винтовку за плечо.

– А я говорил тебе – прохрипел догнавший меня орк – Говорил. Они щенята пискливые. Какая месть? Думаешь, он хочет ощутить, как ее скуловые кости проминаются под его кулаком? Хочет услышать хруст ее ребер? Нет! Он хочет трахаться почаще, жрать послаще и жить спокойно. Как и Йорка. А он еще и глаз починил – опять видит. Вот и угасла резко остаточная злоба. Зачем кого-то рвать на лоскуты, если с таким рангом как у него можно до конца жизни отстреливать плуксов, получать бонусы от системы и спать в обнимку с теплой бабой? Скентуются с пауками – и живи сладко, кушай мороженку, ссы на головы гоблинов.

– Завидуешь чему-то?

– Тьфу-тьфу-тьфу. Прожить тихо жизнь со сладким льдом во рту? В жопу. Мне такого грустного дерьма не надо. Компот будешь?

– Остался?

– Ага. И таблетку либо в пасть закинь, либо выкини – посоветовал Рэк.

Глянув вниз, выругался и выбросил неведомо как оказавшуюся в руке уже почерневшую от грязи серую таблетку мемваса.

Дерьмо.

Дерьмо вокруг.

Мягкое податливое и сговорчивое дерьмо с растворяющимися принципами…

Гребаная сеть трупов нестабильна…

– Ты сделал это… – прижавшись ко мне спиной, шептала Вэттэ, баюкая в руках игдальстрел – Дерьмо! Ты сделал это, гоблин! Ты сучий герой! Мой герой!

– Не просри свой шанс – шепнул я, касаясь губами ее уха – Бойся, паучиха!

– Пошел ты! Все пройдет отлично… Сам увидишь.

– Надеюсь не увижу – усмехнулся я и, потянувшись, встал с кровати и принялся одеваться.

Повернувшись, обхватив винтовку бедрами, обняв, буквально утопив символ власти между нежных грудей, паучиха задумчиво смотрела на меня поверх дула.

– Что? – спросил я.

– Останься.

– Какая ненасытная паучиха…

– Я не про это. Останься со мной, Оди. Ты и я. Вместе. На троне. На вершине.

– На вершине чего? – спросил я, бросив на нее взгляд через плечо – На вершине дерьма?

– Пусть так. Но это будет наше дерьмо.

– Не просри свой шанс, паучиха – повторил я, натягивая новую черную футболку.

– Не останешься…

– Я не могу – развел я руками – Не могу. Меня тащит дальше и выше.

– Тогда зачем вернулся? Зачем тратил время, чтобы притащить винтовку мне?

– Я обещал.

– Гребаный тупой принципиальный гоблин. Тебе не умереть своей смертью.

– Кто бы говорил – фыркнул я – Тебе предстоят те еще грязные игры. Политика мать ее…

– Вот и помоги разгрести это дерьмо! Прикрой меня!

– Помогу – кивнул я – Но по-своему.

– Это как?

– Ну с оргазмом же помог?

– Пошел ты!

– Притворялась что ли?

– Пошел ты! Гоблин! Останься! Я никогда никого не просила дважды. Да я вообще никого никогда не просила!

Наклонившись, провел ладонью по ее щеке, заглянул в паучьи глаза:

– Будь готова действовать, паучиха.

– Я… – начала она, но я уже выскочил за дверь и не слышал.

Пролетев коротким коридором, поднялся по винтовой лестнице, остановился у стены и буркнул в темную нишу:

– Вылазь.

– Как ты узнал, что я там? – с интересом спросил прилизанный парень, появляясь из темноты.

Вместо ответа, я спросил, не торопясь забирать у него свои вещи:

– Поможешь с парой мелких дел?

– Запросто. Прямо мелких? Что-то рутинное? Вроде штопки носков?

– Ага – кивнул я – Слушай, запоминай, одновременно обдумывай и готовь сжатый ответ. Слушай…

Я начал перечислять желаемое и чем больше я говорил, тем меньше оставалось невозмутимости на лице паренька.

– Уверены, бвана?

– Я тебя это спрашивал? – поморщился я – Где мой развернутый ответ?

– Уже готов. Могу даже проводить.

– Двинули.

Следую за провожатым по железному мостку, глянув на огни города под нами, вспомнил кое-что еще:

– Мелочь, но важно для меня. Если вдруг я не вернусь через пару дней, сделай для меня кое-что.

– Слушаю.

– Где-то в Дренажтауне обитает одна хитрая расчетливая сука. Красивая соска без принципов.

– Пока слышу только похвалу в ее адрес.

– Если я не вернусь через пару дней – найди эту суку и пусть она умрет в жутких мучениях. И пусть знает, что умирает за свои прошлые грехи.

– Ради вас выполню эту просьбу лично, бвана. Что за грехи? Как ее сладкое имя?

– Она заманивала гоблинов-работяг в Стылую Клоаку, где им обрубали руки-ноги и отправляли на откорм в Зловонку. Она работала на Троллса. С ней на пару работал один хмырь, но тот давно уже сдох. Имя суки – Ева. Но теперь она вроде как Лилит.

– Сука Ева или Лилит – повторил служитель – Услышал и запомнил. Сделаю.

– Хорошо.

– Пришли – остановившись у ничем не примечательной стены, он указал рукой пару точек и добавил – Через три минуты двадцать секунд настанет сумрак. На четыре минуты семь секунд. Потом полторы минуты глаза Матери здесь, но она отведет их на семь минут. Потом весь цикл сначала.

– Запомнил.

– Уверены? Такое резкое ускорение событий…

– Позаботься от старпере наследнике – попросил я – И передай Вэттэ чтобы впихивала свою красивую задницу в шелковые трусики и спешила навстречу высокой политике. Но не рассказывай ей ничего! Просто отправь куда-нибудь в людное место. Пусть возьмет в лапку коктейль и шарахается сонной мухой от одной группки к другой.

– Вот тут не понял…

– Пусть она будет на самом деле удивлена и потрясена – пояснил я – Чем меньше фальшивых эмоций на королевском лике – тем больше верит чернь.

– Мудро. А если сдохнешь в процессе и нихрена не получится?

– Тогда я гоблин решивший, что это они натравили пауков на моих милых гоблинят. Пусть Вэттэ брезгливо плюнет на мой труп. Ты сам отсутствуй. Вернешься как бы из… да хрен его знает. Просто припрешься с опозданием.

– Понял. Я буду ждать у входа в Кислотку. Оттуда и отправлюсь лениво.

– Хорошо.

Отвернувшись, внимательно изучил стену, глянул на часы и, дождавшись нужного момента, начал подниматься, легко находя словно специально оставленные зацепы.

Выше и выше по стене Лихткастила…

Входя в чужой дом положено стучаться. Ну или окликать хозяина.

Одним словом – надо дать знать хозяину, что в его владения вторглись чужие.

За меня это сделал нож.

Перекинув ноги через подоконник, я мягко опустился за спиной что-то напевающей бабы с игдальстрелом в руках. Пережав ей горло правым локтем, всадил свинокол в левый бок, несколько раз дернул за рукоять, ворочая лезвием в ране меж ребрами. Выждав чуток, мягко опустил дохлую паучиху на пол, взяв из ее податливых рук винтовку, забросил за плечо. Оглядевшись, увидел две двери и стоящую напротив них кушетку. На нее и бросил ничком труп. Задрал халат, обнажая ляжки.

Подойдя к первой двери прислушался. Вскоре убедился, что стою у входной двери, а за ней лестница. Внизу сторожевой пост, слышен разговор нескольких пауков. Бдительные стражи охраняют высокопоставленных лиц. Молодцы. Продолжайте.

За второй дверью шумела вода. Непохоже, чтобы кто-то спешил выходить. Получается зря старался, подготавливая притягивающую взгляд сценку – ляжки на диване.

Чуть надавил на дверь рукоятью ножа, и она поддалась. Собрался уже открыть, когда смутное движение слева заставило повернуть голову. Глянул и на секунду остолбенел – убитая бабенка поднялась. Качаясь, держась за истерзанное сердце, она глядела на меня мутными глазами и уже открывала окровавленную пасть, чтобы заорать. Прыжком оказавшись рядом, сбил ее с ног, передавил сучью глотку и, навалившись всем телом, вбил нож в глаз и продавил поглубже. Сдохни.

Куда там! Тело подо мной забилось с бешеной силой. По лицу хлестнула выпроставшаяся из-под халата сиська, по щеке скребанули когти, мелькнул красный прямоугольник, прилепленный к коже. Дерьмо! Вот теперь все ясно…

Она затихла только секунд через тридцать – и все тридцать секунд продолжала дергаться и пытаться встать несмотря на фатальные повреждения мозга и сердца. Вот настоящий гребаный зомби…

Встав, поглядел на искромсанное тело, оглядел себя – весь в крови – и зло зашагал к дверям.

Толкнув плечом, шагнул внутрь. Доли секунды хватило, чтобы оценить обстановку и схватиться за направленное в потолок дуло винтовки, чей приклад был уперт в дно ванны, где нежился крупный мужик со словно бы оплывшим лицом и застывшим взором. Купается со скипетром. На небольшом столике рядом россыпь разноцветных таблеток. Ревущий поток горячей воды бьет из крана и заглушает все звуки. Идиот. Наклонившись, я вскрыл ему глотку от уха до уха, после чего вбил нож в глаз. Выждав, когда бьющееся тело затихнет, надавил на лоб и утопил ублюдка. Подождал еще немного, глядя на пенящуюся красную воду. Вождь не вставал. Оно и понятно – на нем аптечки не было.

Хорошо.

Переступив бортик ванны, переключил воду на душу и, стоя на дохлом вожде, принял душ, смывая с себя литры чужой крови. Освежившись, закрыл кран и покинул ванную. Огляделся. Убедился, что трупы продолжаются оставаться трупами. И покинул высший наблюдательный пункт тем же путем, каким и пришел, унося с собой два игдальстрела.

– Су-у-у-ука – тихо сказал прилизанный паренек, неотрывно глядя, как я тщательно пакую игдальстрелы в пластик, щедро обматывая их липкой лентой.

– Мысль уловил? – спросил я, не прекращая своего занятия.

– Смутно. Ты унесешь их? В Кислотку?

– Дальше. К дэвам. Великанам…

– Рэк изволил мне поведать – поднял ладонь парень – Знаю в деталях.

– Че я сделал? – пробухтел орк, оторвавшись от натачивания ножа.

– Рассказал.

– Это да…

– Я унесу винтовки к дэвам. А у них есть Нга Рука.

– Погребальная яма – кивнул служитель.

– Верно. Лифтовая шахта заваленная дерьмом и не гниющими трупами. В теле шахты есть проход. Т-образный тупик. Вот там я и спрячу два игдальстрела за большой кучей дерьма. Запомнил?

– Такой адрес не забыть. Зачем?

– Затем, что сейчас вы нихрена ни о ком из своих типа союзников не знаете – пояснил я – Они улыбаются, а сами лишь ждут подходящего момента. Пусть Вэттэ для начала устранит всех прочих наследников на эти игдальстрелы. Потому пусть проверит каждого союзника трижды. И только потом даст одному из них игдальстрел. Это должен быть верный соратник. Кто-то вроде тебя.

– Понял и услышал. Может вообще никому не давать? Скипетр должен быть один.

– Думаю так же – кивнул я – И соблазнов меньше. Если система изменит условия задания для королевы – тогда забудьте о других игдальстрелах. Пусть винтовка всегда остается одна. Если нет – придется доставать минимум еще одну винтовку из тайника. Иначе Вэттэ навсегда останется пленницей верхнего наблюдательного пункта. Королева в золотой клетке. А ей ведь еще наркоту производить…

– Я услышал тебя, о мудрый бвана гоблин.

– Тогда топай в паучью крепость.

– Мы плели, плели и плели паучью сеть – хмыкнул паренек, смотря, как я забрасываю упакованные винтовки за спину – Плели и плели… прикидывали как убрать Мимира, что делать с его наследниками, что делать со Злой Лостой и ее гребанными наследниками. А ты взял и просто обрубил все цепочки разом. Никто из наследников не может претендовать на паучий трон – потому что скипетры власти исчезли… Почему я не додумался до этого? Черт…

– Потому что вы просто переставляли фигуры на доске. Елозили ими туда-сюда. А надо было их убирать.

– Глубокая мысль…

– Приглядывай за Вэттэ – попросил я напоследок и вошел в гостеприимно открытый и сочащийся кислотой люк.

– Обязательно! – донеслось мне вслед – Жду два дня! Если не вернешься – прирежу ту суку Еву в твою честь и вознесу поминальную молитву, танцуя на ее трупе!

Люк закрылся.

– Как же я задолбался – вздохнул я, ступая на гремящий железный мостик.

– А надо было спать, а не трахаться! – заметил шагающий впереди Рэк.

– А ты что делал эти шесть часов?

– Трахался!

– Вот и заткнись! Где нас должны ждать дэвы?

– Около двери с экраном. Давай чуть ускоримся, командир. Если система опять опустит свой небесный домкрат и перекроет проход… грустно тогда будет.

– Ускоримся – согласился я, поправляя висящие за спиной винтовки – Ускоримся…

Проходить Кислотку в сопровождении двух дэвов – просто прогулка.

Но прогулка медленная.

Во время своего Ража в день Резни они наверняка бегают шустрее, сейчас же они шагали размеренно и тяжело.

Поэтому, едва миновав «дверь с экраном» мы с Рэком ускорились, оторвавшись от улыбчивого эскорта. Дэвы не возражали и пообещали передать все услышанное и порученное старейшинам Белой Стелы.

Если вкратце, то мое сообщение было простым, коротким и гласило примерно следующее: «Ждите гостей, дэвы. К вам придут посланцы паучихи Вэттэ, дабы установить добрососедские отношения между двумя славными племенами».

Сам я возвращаться в поселение дэвов не собирался. Мы прошли совсем рядом с ним, буквально чиркнули по касательной, на пару минут задержавшись в коридоре с проемом в бывшую кляксу, что ныне была заставлены огромными грузовыми контейнерами, ставшими домами для великанов.

Дэвы – первая община, первое племя из встреченных мной в этом мире, что не имело прямого контакта с системой и не получало от нее ежедневных рабочих или же боевых заданий. Не получало солов, не имело торгматов, где их можно было бы потратить, но при этом раз в десять дней дэвы получали от системы подарочные нищебродские комплекты по типу «сделай сам». Они получали пластиковые толстые пластины, обычные ножи, скребки, молотки, огромные куски ткани, иголки, мотки ниток, что-то по мелочи еще. Все самого низшего качества. Ни одной готовой вещи, не считая инструментов. И ламп. Раз в месяц на все поселение дэвы получали двадцать небольших шарообразных светильников, что светили ровным желтоватым светом ровно двадцать девять дней. Потом заряд кончался и светильники потухали, после чего их с почестями отправляли все туда же – погребальная яма Нга Рука. Причем великаны устроили целый ритуал – зная точное время угасания светильников, они торжественной процессией несли их к яме, ждали, когда лампы угаснут прямо в их руках и после этого с чтением мантр отправляли в последний полет. Я там шаров не увидел, но это не странно – они размером с мой кулак и если часть и задержалась в сети мертвецов, то очень небольшая.

Откуда дэвы получали все эти богатства?

Из основание белой стелы, что дала название поселению. Там оказывается имеются неприметные белые двери, что открываются три раза в месяц, принося дары. Хлам, хлам, хлам и лампы. Хлам, хлам, хлам и лампы. Шейте трусы домотканые, носите в кулаках неудобные одноразовые фонарики, скребите грязь в трубах и коридорах, улыбайтесь и читайте мантры, дэвы. Таково ваше некое великое предназначение.

А как по мне – они отработанный материал.

С ними просто не знали, что делать вот и пихнули в один из свободных темных закоулков безумного стального мира.

Почему?

Да потому что глупо делать чистильщиков труб такого размера – им попросту не развернуться. Сюда надо мотивированных добровольно низших вроде нас. С ежедневными заданиями и арендованными конечностями. Вот тогда бы трубы сияли…

Глянув последний раз на поселение великанов, я отвернулся и зашагал дальше. Мне нужно было срочно сообщить остававшимся тут бойцам кое-что важное и успокаивающее…

Бежали мы недолго – вернее карабкались по гребаному стальному склону.

Миновал без остановки еще один решетчатый пятачок, добрались до следующего, заодно обнаружив, что уклон закончился и труба снова пошла вверх – и в сторону. Здесь мы и остановились. Под решеткой притаились дремлющие в воде жавлы – вытащив их, буквально продрав сквозь прутья кусками, Йорка и Баск принялись кормить Хвана. А мы с Рэком улеглись рядом с хвостом гниды, доверчиво повернувшись задницами к товарищам, а ушами и глазами по направлению к возможному неприятелю.

Ну как возможному – недругов у нас точно прибавилось.

Скорее к возможно двигающемуся за нами – в чем я сомневался.

Из того зала с гнездилищем плунарных ксарлов был только один выход. Грузовая платформа уходящая вниз – туда, где по рассказам и обитали гномы, занимающие нижние этажи сего славного мирка. Я уверен, что гордые рыцари обязательно попытаются достать наглых ублюдков посмевших пристрелить их расписную девку, которую только-только отрыгнул оранжевый плукс.

Но одного желания мало.

Нас надо еще найти.

И надо знать кого искать. Пока они знают мало – кто-то спрятался за вентиляционной решеткой откуда и произвел выстрелы. Кто он? Сколько их?

Еще им надо иметь возможность выхода на верхние ярусы – уровень дэвов.

Но не стану скидывать упертость гребаных фанатиков со счетов.

Рано или поздно гномы доберутся до места, откуда мы стреляли. Рано или поздно они переговорят с добрыми великанами дэвами и те расскажут о чужеземцах все что знают. Покажут в какую сторону мы ушли. И гномы двинутся следом. Сколько их будет? Минимум звено. Это минимум. Я бы поставил на два-три звена – гномы ведь не могут с самого начала знать сколько нас, к тому же не знают ничего о маршруте. Их еще надо снабдить продовольствием, снаряжением.

В общем – хлопоты займут какое-то время. В ближайшие часы атаки можно не ждать.

Проблемы начнутся, когда мы, побывав у места, где гнида Хван видел и лизал «соленый свет», найдя там что-то или не найдя ничего, вернемся назад и на одной из тропок столкнемся с очень злыми гномами. Вот тогда и начнутся проблемы.

Но…

К чему заглядывать так далеко вперед?

Уровень дэвов…

Этот гребаный слоеный пирог ублюдочного мира казался мне мерзким и родным одновременно.

Гномы, гоблины, пауки, дэвы. Загадочные великаны на самом верху?

И как не странно – несправедливей всего мир или чей-то замысел обошелся с гигантами дэвами.

Что у них есть?

Ничего.

Закольцованное стальное пространство, крохотное поселение с контейнерами вместо домов, никому не нужная унылая чистка труб, шитье трусов из дерьмовой подаренной ткани, бесцельное блуждание, чтение мантр.

Даже у гоблинов с Окраины – которых раньше я считал самыми обделенными – куда больше развлечений. Как бы глупо не звучало – но самый последний гоблин может сходить в город и купить себе сраного мороженого. Вот и сложилась оценка жизни… жизнь не жизнь, если не можешь купить себе сраное мороженое…

Я вслушивался в ровное гудение трубы минут тридцать. Заодно все выпили воды и перекусили пищевыми кубами. Все кроме Хвана – этот доедал жавлов, а воду похлебал прямо со дна трубы, свесив вытянувшуюся как у черепахи голову с края решетчатой платформы.

– Выдвигаемся – скомандовал я, накидывая на плечо лямку – Хван. Как долго еще?

– Вот-вот – бодро ответит сытый и всем довольный гнида – Но… Давайте без обид если там на самом деле освещенная фонарем лужа протухшей мочи – моей к тому же. Кто знает сколько я там пролежал с копьем в пузе.

– Обид не будет – не оборачиваясь, бросил я – Хоть что-то там точно обнаружится. Откуда то ведь ты выполз.

– Выполз – согласился Хван, наблюдая, как его тело сползает с решетки.

– Из задницы – пробурчал Баск, вставая рядом со мной – Разомнусь.

– Разомнись – кивнул я.

Йорка утопала вперед, попутно отбросив небольшого жавла к Хвану. Рэк остался позади.

– Может мне сзади лучше? Послушать? – задумался зомби.

– Труба как резонатор – выдохнул я – Тут даже глухой не услышит, так почувствует что-то – вибрацию или волну воздуха. Чтобы оставаться в таких условиях бесшумным – надо либо неспешно лететь, либо очень медленно шагать. Не говоря уже о видимости – мощный фонарь высветит все на пару десятков метров. Хрен спрячешься. Ненавижу трубы…

– И поэтому лезешь в них все глубже и глубже? – не скрывая насмешки, спросила Йорка.

– Должны же мы узнать откуда нам на голову стекают гниды и прочее дерьмо – парировал я, сказав чистую правду.

– Сверху! – буркнула Йорка – Что тут непонятного? Всегда и везде дерьмо стекает на наши головы сверху! Веришь, что где-то иначе?

– Хотя бы поглядеть тогда на лучезарные лики небожителей – пожал я плечами – Вам самим не интересно докопаться до сути?

– Есть немного – признался Баск – Чем больше нового, чем сильнее занята голова перевариванием информации – тем меньше тоски от этих стальных стен. Хотя у Копулы или в том паучьем трактире Небесные Сиськи я бы пожил с удовольствием.

– Как? – удивленно переспросил я – Трактир Небесные Сиськи? Не столовая Скайбубс?

– Ну… это ведь Небесные Сиськи? Такое ведь значение? Нет?

– Возможно – согласился я – Хм… А Лихткастил тогда что?

– Вроде как тоже что-то с небом – пропыхтел зомби.

Осмотрев его – обманчиво массивного в защитном снаряжении – я сокрушенно вздохнул:

– Ты когда мышцу наращивать начнешь?

– Так я жру! А она не растет! Хотя чуток мышц добавилось. Может такие как я просто не могут вес набрать?

– Болотники свинопасы с тобой бы поспорили – хмыкнул я – Может у них диета какая секретная?

– Бр-р-р! Ну нахрен такую диету! Фу!

– Фу! – поддержала и Йорка, которую так сильно передернуло, что мне на миг почудилось, что гоблинша наступила на оголенный электропровод.

– Я лучше сам – помотал головой зомби – Представляю, чем они кормили бедолаг. И что с ними вытворяли… Суки! Знаешь, командир – ты великое дело сделал. И нас к нему примазал. Даже если мы прямо сейчас все разом сдохнем – нас не забудут. Ведь уничтожили Зловонку.

– И Клоаку – добавила Йорка.

– Клоака – так – отмахнулся Баск – Пугало туманное. Клоака сама уже медленно умирала – сколько бы Тролс протянул? Я тогда еще не видел, но судя по рассказам.

– Он жил на болеутоляющих и наркоте – согласился я – Внутри него давным-давно все разладилось.

– А вот Зловонка – продолжил Баск – Скольких она сгубила? Скольких перемолотила в фарш? Мы сделали великое дело.

– Нихрена! – буркнул я.

Глянул на удивленные глаза зомби и со вздохом спросил:

– Кто виноват в смерти свиньи? Свинопас что заколол, освежевал и нарубил несчастную свинью или покупатели, что пришли пораньше, чтобы выбрать себе самые лакомые и нежные кусочки?

– Ну…

– Кто виноват? – повторил я – Свинарь, что зарезал всего одну свинью и не собирался трогать других или же внезапно нагрянувший покупатель, что потребовал для себя не одну, а целых три пары нежных сисек и, скажем, семь синих глаз.

– Да понял я… спрос…

– Да – кивнул я – Гребаный спрос. Гребаный бизнес стремящийся удовлетворить все потребности – даже самые мерзкие. Вот вы так хвалите старую нимфу Копулу. Вы сами верите, что в ее борделе особо именитым клиентам откажут в подаче на ужин свиной отбивной? Верите, что в трактире Небесные Сиськи никогда не жарили эти самые гребаные сиськи и не подавали обрамленные грибочками?

– Короче – не виноват никто?

– Виноваты все. Дай время – и появится новая Зловонка. Нельзя решить проблему уничтожая свинофермы. Нужен более кардинальный метод. Но до тех пор, пока система поощряет страсть к пожиранию себе подобных, страсть к людоедству… оно никуда не денется. Пока мы здесь шагаем – где-то на темной улочке Дренажтауна новоявленный мясной дилер кутается в дождевик и наблюдает за тем, как его подручные разделывают над сточной решеткой пойманную дуру-девчонку или беспомощного старика. Мы пройдем еще пару километров – и мясо уже будет шкворчать в сковороде, а сидящий за столом ублюдок будет с нетерпением поглаживать вилки и облизывать сальные губы. А завтра мясной дилер – что успел стать богаче и найти еще пару подручных – уже получит заказ на вдвое большее количество мяса.

– Дерьмо – подытожила Йорка – Вот ты и обосрал все наши достижения, да, гоблин?

– Дерьмо – повторил Баск и, вздрогнув, торопливо заговорил – Постой! Постой! Что значит «система поощряет страсть к людоедству?». Ты о чем вообще? Да система убивает гребаных мясников! При нас же было. И задания на их головы выдает. Система ненавидит свинарей и людоедов!

– Ты слышал что-нибудь про серию громких арестов и системных расчленений после того как мы поймали и доставили на допрос того ублюдка вагоновожатого? – спросил я – А ты Йорка? Слышала?

– Да вроде нет – чуть замедлила шаг девушка – Нет. Точно нет. Но нам ведь не до этого было! Как будто ты дал время уши погреть в кляксах городских!

– Точно – поддержал ее зомби, но на его лице появилась глубокая задумчивость.

– Мы бы услышали – не согласился я – Когда арестовывают денежных и знаменитых – об этом радостно вопят все нищеброды. Убей гоблина или зомби – вспомнят разок и забудут. Убей полурослика при деньгах и положении – обсуждать будут неделю. А уж если богатого полурослика расчленит система за людоедство…

– Ну и жизнь у вас там! – подал голос Хван – Охренеть! Ладно я жрал человечину – выхода другого не было. Да я бы отказался – вторая голова сама бы все сделала. Но ведь вас там вроде кормят и поят – мне Баск рассказывал.

Я пожал плечами, Баск повторил мой жест и признал:

– Мы ничего такого не слышали. Странно…

– Что-то наверняка было – продолжил я – Крупные штрафы, блокировка банкомата, изъятия всех средств, зарезервированных капсул и прочее. Но система расчленять никого не стала – мягко пожурила и дала шанс исправиться. И так будет всегда. Если ты просто жрешь свинину – спрос с тебя небольшой. Ты ведь просто сраный потребитель. И плевать, что ты заказываешь на обед не просто мясную вырезку пожирней, а три пары девичьих сисек.

– Я бы тому ублюдку хрен вырвала и на сковороде пожарила! И ему бы скормила! – прошипела Йорка, врезав кулаком по стене трубы.

– Но даже не это главный показатель.

– А что тогда?

– Почему наше мясо до сих пор съедобно? – буднично спросил я.

– В смысле?

– В прямом. Оглянись. Мы тащим за собой страшного ублюдка – замешанная на дерьме помесь насекомого с гоблином.

– Вот спасибо! – обиженно донеслось сзади – Хотя и правда… но обидно!

– А дэвы? Их мясо даже Хван сожрать не стал – а он жрет протухшую падаль! Помнишь, как он рассказывал, что последних пауков доедал, когда их мясо уже стало таким мягким, что пенилось как кремовое мыло и само с чавканьем с костей слезало?

– Угх… помню…

– После встречи с дэвами я и задался вопросом – продолжил я – Это же вопрос, лежащий на самой поверхности. Мы живем в мире, где с человеческими телами проводят занятные манипуляции. Обращаются с телами как с конструкторами. Легко играют с генами, смешивая их в причудливый коктейль. Вот и ответь – насколько сложно добавить в наши тела – пусть даже регулярно повторяемой бесплатной инъекцией – что-то вроде гормона, вещества или чего-то там еще, что попросту сделает наше мясо либо ядовитым, либо вызывающим кровавую диарею для любого ублюдка, кто его решит сожрать? Призмы, жавлы и плуксы не в счет – пусть жрут. Но вот чтобы сучий гоблин решивший сожрать другого гоблина обдристался бы вусмерть, сам бы пополз в медблок моля прикончить его. Но система этого не делает! И мясо одного гоблина по-прежнему остается сладким угощением для другого. Ответь мне, Баск. Почему?

Зомби молча развел руками. Промолчала и Йорка. Хван что-то пробухтел, но тут на его пути попался достаточно крупный жавл и он предпочел заняться перекусом. Оглядев всех, я усмехнулся:

– Что и никто не скажет какой-нибудь трогательной хрени вроде «Пути Матери неисповедимы»? Йорка. Ты ведь звала ее мамой.

– Отвали. Я в дозоре.

– Отвалил – вздохнул я, оборачиваясь – Рэк! Все в норме?

– Норм. Сзади тихо, спереди дерьмо капает. И трещина все шире.

– Какая трещина?

– На жопе Хвана.

– Может хватит уже? – вскинул башку гнида – Я не особо обидчивый, но окажись вы на моем месте…

– Да заткнись ты – рявкнул Рэк – Сдалось мне восьмой раз на твоей жопой смеяться. Я серьезно – трещина появилась. Не прям на заднице, а чуть выше. И потихоньку расходится.

– Йорка глянь – попросил я и окликнул замедлившегося было Баска – Двигай давай, любознательный! Мы бурлаки.

Протиснувшись мимо, Йорка забралась на спину Гниды и, сидя на этой куче застывшего «майонеза», светя фонариком, крикнула:

– Уродливый не врет – трещина. Внутри что-то розовое выпячивается. Шилом ткнуть?

– Не надо, пожалуйста – удивительно тихо и удивительно вежливым голосом попросил гнида Хван – Я вас очень прошу.

– Не ссы, таракан – заржал орк – Не обидим.

– Сантиметров пятнадцать в длину. Сантиметра три в ширину – продолжила доклад гоблинша – О… длиннее стала на пару сантиметров. Может Хван слишком много жрет?

– Звучит логично – согласился я – Хван. Что у тебя в меню?

– То же самое – в процессе эволюции до третьей стадии.

– Может и она – вздохнул я – Ускоряемся! Надо добраться до цели до того, как Хван станет бабочкой или распадется на шестьсот головастиков. Тогда нам никто не покажет куда идти…

– Черт…

Я удивленно глянул на Хвана, а тот медленно продолжил, глядя на меня своими удивительными глазами:

– Никогда не думал об этом так… а если и правда – распадусь на кучу мелких тварей, и они разбегутся…

– И каждая будет уносить в себе эхо твоего затухающего последнего крика исчезающей личности – усмехнулся я.

– Если начну распадаться больше чем на два куска – убейте меня. Пожалуйста! – попросил Хван.

– Уверен?

– Более чем. Убейте. Если превращусь и сохраню сознание – сам решу. Но… последнее время я живу только надеждой. Верой в то, что это гребаное дерьмо наконец-то кончится и я перестану быть личинкой.

– Скоро мы это увидим – ответил я, останавливаясь у развилки – Куда?

– Налево! – уверено ответил Хван и мы свернули, начав двигаться под уклон.

Путь вниз длился недолго. Хотя, где здесь верх и где здесь низ? Все субъективно. Стены, стены, решетки, стены. Помогает только вода – показывая уклоны и подъемы, стремясь к подножью мира.

Воды много. Прямо много. Уже не поворачивается язык назвать ее жижей – нет в ней той мерзкой загустелости, той смрадности и липкости как в том месиве, что льется и льется на Дерьмотаун. Мы шагаем по пусть грязной, но все же воде. И запах. Мы дышим полной грудью, жадно набирая в легких куда более свежий воздух. И с каждым новым пройденным километром я все сильнее ощущаю этот смутно знакомый запах – который пока не могу определить, но точно откуда-то знаю, что запах не просто знаком, а представляет собой нечто куда большее.

Я настолько увлекся попыткой опознать запах, что едва не упустил тот миг, когда фонарь все еще идущей впереди Йорки скользнул по стенке трубы и равнодушно сполз вниз. Столь равнодушный взгляд на скользящее световое пятно бросил и я. Нет ничего хуже равнодушия напарников – оно заражает. Но еще хуже – винить кого-то в собственной невнимательности. Я среагировал в последний момент. Только и успел что с размаху пнуть Йорку в поясницу, толкая ее вперед. Получив неожиданный удар, она, пытаясь сохранить равновесие, пробежала несколько шагов и упала, выронив фонарик. Над ней скользнула и исчезла зыбкая тень.

– Оди! – в голосе зомби звучал испуг и гнев.

Не обращая внимания на вопль, я дал очередь от бедра по изогнутой стенке трубы, разрядив весь картридж. Выпустив «свинку», выхватил левой рукой нож, правой тянясь за плечо. Шагнул к стене и с силой полоснул по ней лезвием ножа.

– Спятил?! Командир?!

Отделившийся от стены разрезанный буро-серый блин задергался в судорогах, на верхней его части проявилось и исчезло искаженное женское лицо. Свистнуло. Меня трижды толкнуло в грудь. Ударило по выставленному бедру. Полоснуло по голени. Там защита и не выдержала. Обожгло болью, я подался вперед, падая на подогнувшуюся ногу и снова проводя лезвием по трубе – сверху-вниз, таща за собой ко дну.

– Вот дерьмо! – взревел подскочивший орк, двигаясь вдоль стены и ведя по ней ножом.

Звук тупящейся о сталь стали сменился шорохом и хрустом разрезаемой некой массы, послышался тонкий едва слышный визг, обрывки каких-то слов. По противоположной стене зазвенели выпущенные вставшей Йоркой иглы. На нее рухнул Баск, уберегая от протянувшейся со свода длинной тонкой плети, что почти дотянулась до ее горла. Лежа на спине, я всадил вверх следующий картридж, перезарядил. Вскинув голову, увидел «стекающее» на меня лицо – будто гигантская капля с нарисованным реалистичным смайлом. В него я и шарахнул иглами, что сразу прояснило – это не жидкость. Это вполне уязвимая плоть, раскатанная в тончайший блин. На меня брызнуло теплым и едким. Следом рухнула отлепившаяся от потолка мясная лепешка, попыталась дотянуть до меня тонкими и плоскими лапами с тончайшими прозрачными когтями. Увернувшись, ударил прикладом, навалившись, полоснул крест-накрест ножом. Гребаная мимикрия…

– Отвяжи мне хвост! Хвост отвяжите! Помогу!

Бессвязно орущий орк вбивал в воду что-то крупное и бьющееся. Кричащая Йорка, бросив оружие, пыталась отодрать от шеи корчащегося зомби длинные плети свисающих с потолка лап, не замечая, что к ней тянутся такие же.

– Учил ведь – прохрипел я, перезаряжая игстрел – Учил же!

Стрекот игл. Перезарядить. В ноге разгорается настоящее пламя. Я ее уже не чувствую, там просто сгусток боли. Веду стволом игстрела по стенам и потолку. Стреляю раз за разом. На меня падает гребаный блин, сверху наваливается Йорка, прижимая тварь к моей груди и начиная наносить частые удары шилом, непрестанно при этом крича:

– Сука! Сука! Сука! Сука!

Я чувствую, как острие ее шила бьет по защитным пластинам, проходя сквозь корчащуюся и пищащую тварь. Вытянув шею, стреляю по своду над Хваном, успевая пробить несколько дыр в тянущейся к нему твари. Игстрел сдох. Выронив его, перезаряжая «свинку», сбрасывая с себя гоблиншу и подыхающего монстра, стреляю в спину Рэка облепленного огромным почти черным блином. От попадания игл блин выгибается в обратную сторону, со свистом рвет воздух тоненькими лапами, в его центральной части проявляется рельефная злобная харя – в нее я и метаю нож, угодив точно в лоб. Повернувшийся Рэк впечатывается спиной в стену, елозит по ней, одновременно полосуя ножом облепившие его ноги протянувшиеся из воды лапы.

Кричит Йорка. Кричит страшно. Изогнувшись, падает в воду. Из шеи льет кровь. С диким воплем Баск сдирает с потолка живое полотнище, сгибая его, прижимая к себе и втыкая в него нож раз за разом.

– Дерьмо…

Перевалившись на живот, я на локтях ползу к дергающейся Йорке, помогая себе одной ногой. Вторую уже не чувствую. Добравшись, сдираю с ее шеи разодранный защитный воротник, зажимаю глубокую рану ладонью. Выдернув из поясной сумки моток клейкой ленты заматываю шею вместе со своей ладонью. Сделав пару мотков, выворачиваю ладонь, прижимаю уже сверху и продолжаю наматывать. Артерия вроде цела. Но полоснуло глубоко. И яд… гребаный яд в ране что так близко к мозгу и сердцу. Залив все огромным тюбиком клея, поворачиваюсь и осматриваюсь.

Сука…

Нас будто ураган потрепал.

Ранения у всех без исключения. Хуже всего Рэку, хотя он довольно лыбится, не обращая внимания на исполосовавшие харю шрамы. Еще не осознал дебил…

– Я слышу! – просипел подползший на четвереньках зомби, отпихивая меня от Йорки – Там откуда мы пришли – слышатся такие же сучьи писки. Йорка! Жива?!

– Не тряси ее! – оттолкнув его от затихшей девушки, кричу – Рэк! Мой рюкзак! Антидоты!

– Какие?!

– Все! Себе коли первому! Живо!

– Понял!

Перед глазами черные пятна. Слабость. Подбежавший орк пихает в рот таблетки. Каждому по очереди. Горстью, не разбирая. Яростно жуя, растирая горечь между зубами, с натугой привстаю, ударяю себя по безвольной ноге. Давай! Давай! Нога неохотно покоряется, сгибается и я поднимаюсь. Нагнувшись, выуживаю из воды оружие. Перезаряжаю «свинку», бесполезный игстрел забрасываю за спину, потускневший фонарь запихиваю под ремень.

– Хван… где твой гребаный соленый свет?

– Чуть дальше! Прямо, прямо и налево. Там увидите! Слушай… видно не судьба – бросайте меня! Я серьезно! У вас двое лежат!

– Заткнись – сиплю я, нагибаясь теперь за Баском. Пальцы скользят по крови. Все же я ошибся – Баску досталось сильней всех. Подхватив его, тащу к Хвану, с хрипом забрасываю на его ороговелую спину. Повернувшись, получаю пощечину – Рэк забрасывает к зомби Йорку, и ее безвольная ладонь съездила мне по лицу. Сразу стал бодрее. Залепив себе оплеуху, схватился за лямку.

– Налегли!

– Бросьте меня! Там ведь просто какой-то свет! Я не знаю, что там! – прогундел Хван.

Мы с Рэком не слушаем. Мы тащим, наступая на податливая плоские тела.

Укол. Еще один.

Дернувшись, я гляжу на грудь, прислушиваясь к ощущениям и, широко ухмыльнувшись, с утроенной силой налегаю на лямку.

– Вперед, гоблины! Вперед! – хриплю сквозь зубы.

Рядом столь же радостно ухмыляющийся орк с располосованной рожей бодро налегает на лямку.

– Сучьи аптечки! Вот это сила! – ревет он.

– Это сила – соглашаюсь я.

– Сука! – крик Йорки полон злобы и боли – С-сука! Больно то как! О дерьмо! За нами что-то сверкает…

– Держи Баска чтоб не сполз! – крикнул я, налегая на лямку – И стреляй если есть чем!

– Нечем! Давайте быстрей! Баск! Очнись!

– Здесь налево!

Круто свернув, мы ввалились в куда более широкий и куда более приземистый коридор. Но все как в тумане. Я не вижу детали. Все размыто. Но я вижу его – сияющий впереди яркий свет. И стремлюсь к нему изо всех сил, хрипло подбадривая орка и хохочу над руганью осипшей Йорки. Укол. Еще укол. Похоже антидоты нихрена не действуют. Но аптечка старается. Если не излечить, то хотя бы отсрочить конец.

Вперед! Вперед!

Свет становится шире. Под ногами плеск воды. Зрение исчезает.

Раздавшийся чужой голос был звучал с удивлением, страхом и… состраданием…

– Люди?

– Мы гоблины – ответил я, пытаясь увидеть хоть что-то сквозь сгустившийся в глазах серый туман – Гоблины… О дерьмо…

Ноги подгибаются, и я падаю ничком. Голова плюхается в мокрый и соленый свет – приятная горечь наполняет мой рот, жжет глаза и раны. Слышу плеск. Чьи-то сильные руки подхватывают меня. Новый укол в шею. Укоризненный голос мягко журит:

– Как можно не лечить яд шевров! Ты уже бурый как моя пятка!

– И нас уколите! – закричала где-то далеко-далеко Йорка – И нас тоже, дедушка!

– А это кто с вами?

– Я Хван!

– Нехорошая какая штука… я так думаю – надо здесь бросить.

– Никто никого не бросит – произношу я, поднимаясь на четвереньки. Хотел сказать что-то еще, но подкатившая ко рту рвота выплеснулась фонтаном, улетая прямо в свет – Ур-р-р-г…

– Мы вместе! – поддержал меня Рэк – Вместе!

– Я так думаю – дураки вы.

– А вот тут даже и не спорю – отвечаю я, снова падая и переворачиваясь на спину – Даже и не спорю… мы те еще дебилы… не знаю кто ты. Но сюда идут твари… Помоги-ка мне подняться.

– Лежи спокойно и не мешай – рассудительно возражает голос, и я чувствую, как под ремни на груди пропихивают веревку, что скользит по моей щеке – Надо немного и отдыхать… Эй там! Поднимайте!

Рывок. Меня поднимает над водой.

– Хвана заберите тоже! Он наш! Наш!

– Я их! Меня тоже!

– Я так думаю – мы всех заберем.

Наверху лязгает, слышится звон и стук какого-то механизма, крутясь на веревке, я медленно поднимаюсь навстречу яркому свету. Сознание угасает… возвращается… угасает… надоедливый тонкий писк в ушах становится нестерпимо громким. Под лобной костью кто-то начал деловито сверлить и стучать, пробиваясь наружу.

– Рэк!

– Тут! Сука у меня в паху что-то кровоточит… если задели самое ценное, то…

– Йорка!

– Я под тобой. Баск со мной. Держу его… держу крепко… он дышит…

– Хван?

– Вроде обвязывают и меня! Спасибо, Оди! Спасибо тебе!

– Ладно – расслабляюсь я – Хрен с вами – теперь можно и отрубиться.

Уронив руки, я закрываю глаза и позволяю себе расслабиться. Будто только это и ждав свет становится еще ярче, заливая меня слепящей белой волной…

Ну и выматывающий же сегодня денек…

Пару минут повишу и надо подниматься, двигаться дальше.

Первым делом надо выяснить кто и куда нас поднимает. А потом… потом…

Сеть трупов нестабильна… гребаная сеть трупов не…