Юля Пчелкина с группой студентов-археологов приезжает в пригород Семиярска на раскопки. Тут обнаружили древнее языческое святилище, в котором тысячу лет назад совершались человеческие жертвоприношения. Рядом, в середине затянутого туманом озера, есть остров, на котором всегда жили отшельницы — рыжеволосые ведьмы.
В первый же день Юля подслушивает разговор аспирантов и своего профессора. Однажды ночью аспиранты увидели женщину с распущенными волосами — она подходила к их лагерю, но они спугнули ее. Профессор Турчанинов требует, чтобы аспиранты не распространяли дикие слухи среди молодежи. Лагерь археологов начинает жить своей жизнью с находками и любовными романами, пока не пропадает одна из студенток — красавица Жанна. А когда ее находят, то видят, что у девушки вырезано сердце…
Юля и ее новые друзья, охотник Кирилл Белозерский по прозвищу Следопыт и старый чудак-архивариус Феофан Феофанович Позолотов берутся раскрыть это чудовищное злодеяние.
1.0 — создание
Все студенты-историки ездят в археологические экспедиции. Даже если ты не собираешься посвятить свою жизнь раскопкам, извлекая из-под земли останки давно почивших людей, глиняные черепки, каменные ножи и наконечники стрел, ты просто обязан хоть одно лето «поработать в поле». Так именуют свой труд тайные агенты и археологи. Ты должен коснуться того, что осталось от былых веков, не только перелистывая архивные фолианты в библиотеках, будоража воображение и неистово фантазируя, а своими руками. Должен научиться радоваться кусочку запекшейся в древней доменной печи глины — осколку примитивного сосуда, должен с наслаждением взирать на обломок большеберцовой кости человека, жившего до тебя за тысячи лет, должен плакать от восторга, отыскав среди ломких ребер бронзовую загогулину — украшение давно истлевшей пещерной красавицы.
Конечно, не всем археологам удается открыть гробницу фараона, доверху набитую золотом. Того же Тутанхамона, например. Просто Тутанхамон всего один, да и фараонов не так много, как археологов. И до Египта или Месопотамии доедет не каждый студент. Тем более из России. Но и великие просторы нашей многонациональной родины тоже подчас делают подарки. В Поволжье, например, тьма-тьмущая древних курганов. Ройся — не хочу. К могильникам древних ариев и других народов тянутся студенты-археологи со всей России, и дорога эта не зарастает уже долгие годы.
Сюда, на Среднюю Волгу, под село Раздорное, в середине лета и приехала на практику очередная группа историков из МГУ. Еще дома, в альма-матер, профессор Турчанинов, обладатель ухоженной седой бородки и усов, сказал своим студентам:
— Вас ждет месяц увлекательной работы в поле. Под городом Семиярском, как вы знаете, в шестидесятых годах прошлого века была обнаружена некая культура, которую археологи назвали «Черным городищем». Деревенька была рядом, Черныши, потом она опустела, бросили ее местные жители. Так вот, в этих местах на Волге тысячелетиями сталкивались десятки племен. Миграционные потоки были огромны: славяне, тюрки, финно-угры. Нас, энтузиастов, мучил один вопрос: кем же был этот народ? Стоило перешагнуть черту времен и попасть в культурный слой, которому более тысячи лет, наши коллеги обнаружили множественное захоронение обуглившихся останков. Но со временем, мои юные коллеги, ученые все чаще стали обнаруживать одну особенность, когда находили останки сожженных. И особенность эта ставила их в тупик. — Профессор окинул своих студентов интригующим взглядом. — Грудные клетки захороненных людей были проломлены, и все в области сердца, что говорило о ритуальном убийстве. Иначе говоря, этих несчастных приносили в жертву. И в большом количестве! Кого тут убивали — врагов, захваченных в плен, как это делали на американском континенте кровожадные инки? Или это были жертвоприношения своих же, провинившихся членов племени, рабов? Предметы быта тоже ставили в тупик. Украшения и глиняная посуда могли принадлежать разным народам. Всего несколько лет назад сделали анализ ДНК, и выяснилось, что этот народ впитал в себя гены множества племен. — Профессор прошелся по аудитории. — Но еще раньше было сделано важное открытие. — Он остановился и зорко взглянул на студентов-археологов. — Городище возникло вокруг небольшой каменной горы, внутри которой оказались карстовые пустоты. Двадцать пять лет назад ваши предшественники дошли до этой горы и обнаружили пещеру-святилище с языческим каменным идолом. Примитивное изображение его лица с раскосыми глазами говорило, скорее, о тюркском или финно-угорском происхождении идола, нежели славянском. Устрашающий лик свидетельствовал о его функции так называемого «злого бога» — беспощадного к врагам племени. У подножия «Великого монгола», так его прозвали студенты, был огромный каменный алтарь. Желоб для стока крови не давал повода сомневаться, что тут и приносились множественные жертвоприношения. Не исключено, что человеческие. Так кто они были, жители «Черного городища»? На этот вопрос пытались ответить мы, студенты МГУ, еще сорок лет назад, на этот вопрос хотела ответить предыдущая группа аспирантов, кстати, которые были там всего месяц назад и нашли много интересного. Под моим руководством, разумеется. А теперь на этот вопрос попытаетесь дать ответ вы, студенты нескольких курсов. Что вам, Пчелкина?
— Венедикт Венедиктович, а там речка есть? — спросила светловолосая студентка с зелеными лисьими глазами. — Рядом с этим Городищем?
— Там есть огромное озеро, Юленька, — кивнул профессор. — В одном километре.
— Значит, купальники брать? — улыбнулась его самая способная ученица.
Девушки весело засмеялись. Вопрос был актуальным. Но задать его вот так, с вызовом, могла только такая умница-разумница, как Юля Пчелкина. Отличница и спортсменка. Гордая красотка с чуть вздернутым носом, о которой ходили слухи, что она раскрыла в городе Вольжанске зловещее преступление и даже получила за это медаль от государства. И слухи эти были вполне достоверны.
— Ну, разумеется, — развел руками Турчанинов. — А также удочки и сети, катера и водные лыжи. Вы не развлекаться едете, молодые люди, а пахать. В буквальном смысле этого слова. Этот славный и жаркий месяц вы у меня под землей проведете. Среди призраков прошлых столетий. Клятвенно обещаю вам.
И вот теперь, преодолев на поезде около тысячи километров, проехав на автобусе еще пятьдесят, студенты вошли в лагерь археологов. Его охраняли два аспиранта и один кандидат наук. Увидев долгожданную младшую смену, старожилы возрадовались — им до смерти хотелось домой. Юля Пчелкина нашла отметку с цифрой «7», тут должна была стоять ее палатка, которую ей предстояло разделить еще с одной девушкой, бросила рюкзак и сумку в общую кучу и отправилась искать умывальник.
Это оказался не простой умывальник. Дюралевые рукомойники с язычками тянулись двумя шеренгами над чугунными раковинами — уникальный сервис в походных условиях. Все для студентов. Эти ряды разделяла высокая фанерная перегородка. Один ряд, таким образом, для мужчин, другой для женщин. Юля умылась, а когда вытиралась полотенцем, услышала приближающиеся голоса. Мужчины говорили так, точно секретничали. И один голос Юля узнала сразу — он принадлежал профессору Турчанинову.
— Тут какая-то чертовщина происходит, Венедикт Венедиктович, — негромко сказал кто-то незнакомый. — Это может напугать кого угодно, особенно девчонок.
— Говорите толком, Женя, — потребовал профессор и заколотил ладонью по умывальнику. — Ну, где ты, водичка? Пошла, родимая! — оживился он. — Оо-ох, как я в этом автобусе изжарился.
Юля сразу догадалась, кто был вторым — кандидат наук, карауливший с двумя аспирантами лагерь. Несомненно, он собирался доверить профессору нечто важное, и Юля непроизвольно затаилась.
— Вы помните, когда мы еще стояли большим лагерем, месяц назад, наши видели женщину вдалеке — то на ближних холмах, то на нашем берегу озера? И всякий раз в одежде до пят. Простоволосую, рыжую, помните?
— Ну, мало ли кто может сюда забрести? — шумно умываясь, откликнулся профессор. — Не мы одни на земле живем, Женя!
— Вот именно, — откликнулся кандидат наук. — Но тут — другое…
Турчанинов то и дело ударял по языку умывальника, щедро журчала вода, профессор фыркал и отплевывался.
— Весь кошмар состоит в том…
— Да говорите же толком, Евгений! Чего вы тянете кота за хвост!
— Это фильм ужасов какой-то…
— Вы издеваетесь?
— Рассказываю. Мы как-то с ребятами сидим у костра, ночью. Я встал, отошел по нужде. И вижу — у ближних деревьев стоит женщина в белом, как в ночной рубашке, шагах в тридцати от меня, — Женя понизил голос, — можете себе представить? Из-за дерева вышла! Стоит и смотрит — на меня смотрит! Причем опустив голову, исподлобья. А волосы у нее распущены, по плечам и по груди. А (у вот меня) дыбом на макушке встали! Луна светила меж деревьев, я эту женщину разглядел. Сама белая, как привидение! Мне страшно стало; язык проглотил, честное слово! В землю врос! А потом спросил: «Ты кто? Чего тебе надо? — А она стоит и смотрит. Мне еще хуже. Говорю: — Я щас своих позову! — И вот тут она словно дрогнула и на меня шагнула. Я как заору: — Ребята! Сюда! На помощь! Скорее!» Как видно, получилось у меня громко. Наши ребята в ответ завопили. А она, эта, в белом, уже ведь шагов пять в мою сторону сделала. Но когда увидела наших с фонарем, отступила за дерево. Но фонарь по ней скользнул — по ее белому балахону, я точно видел. Ребята мигом подлетели, даже газовый пистолет прихватили, думали, а вдруг зверь какой? Я им все и рассказал. Мы втроем туда, в темноту, пошли. Но там уже никого не было. Мои аспиранты и говорят: «Евгений Петрович, да привиделось вам! Темно ведь! Мало ли!» Но я с ума-то пока не сошел. И трезвый был! Я вообще не пью, сами знаете. Как тут ошибиться, когда мы с этой гостьей в белом балахоне друг на друга минуты полторы пялились? И не растаяла она в воздухе! Просто отступила и ушла! Не призрак, значит. В этом все дело!
— Думаете, розыгрыш? — спросил Турчанинов.
— Да бог его знает. Но я после этого ни одной ночи толком не спал. В лес смотрел — все глаза проглядел… Вы помните, что нам Трофим Силантьевич рассказывал?
— Бредни все это! — вдруг разозлился профессор Турчанинов. Его словно иголкой ткнули. — И тогда говорил, и сейчас повторю: стариковские бредни из глухомани! Не верю! — Его искреннему возмущению не было предела. — Домовые, лешие, ведьмы! Мифология это все, Евгений Петрович! Сами не знаете? Гром гремит, молнии сверкают — стало быть, Зевс гневится! Или Перун! Хрен редьки не слаще. Громовержец, одним словом. Вот что это такое! Мы с вами взрослые цивилизованные люди, и не пристало нам повторять всякую чушь.
— Пусть так. Но на том острове, за туманом, кто-то живет. И мы с вами знаем об этом. Я лично там видел в бинокль ещё одну женщину — тоже в белом балахоне, и тоже рыжую.
— Ну и что с того? — усмехнулся профессор. — Повсюду люди живут. Чего бы и на этом острове кому-то не жить? Мало ли людей, кому общество не нравится? Я бы тоже с превеликим удовольствием половину жизни провел бы на каком-нибудь острове в полном одиночестве. В белом балахоне, кстати. Как древний грек. Сколько бы написал! Отшельничество — великая вещь. Для избранных!
— Только этих избранных не больно жалуют, как я понимаю. И боятся.
— Евгений Петрович, Женечка, не мне вам объяснять, как тысячелетиями складывались отношения между людьми. Огненно-рыжих, в частности, сторонились, потому что рыжий — цвет золота, угасания природы, цвет осени. Смерти! Выселяли рыжих на край деревни. Ну а колдуны и ворожеи всегда селились на отшибе. Их одиночество обрастало легендами. Я вас умоляю…
— Там всегда холоднее, чем в других местах. Я ведь это не придумал. И туман над рекой. Остров всегда в этом тумане.
— Это да, но мало ли? Может, там необычная роза ветров? Холодные источники? Мы с вами историки — а тут надо у климатологов справляться.
— А как насчет пропадающих людей, Венедикт Венедиктович?
— Я вас умоляю, Женя! — повторил рассердившийся не на шутку профессор. — Вы ведь это только от него слышали, верно? От старого болтуна Трофима Силантьевича? Если бы тут и впрямь кто-то пропадал, сюда бы армию вызвали. Мы живем в варварской стране, но не настолько же!
— Не только от Трофима Силантьевича. Местные из Раздорного много чего нам наговорили. Что этот остров рыбаки оплывают стороной. Что туда и власти не суются. Про ведьм нам говорили. Честное слово.
— Я бы высек вас, Евгений Петрович, — ледяным тоном вымолвил профессор Турчанинов. — Да права не имею, а жаль!
— Говорили, что ведьмы с острова могут появиться и на нашей стороне, — закончил мысль кандидат наук, — и даже подойти к лагерю…
— Нет, я бы вас пытал огнем, — поправил сам себя научный руководитель. — Уж коли вам так дороги культурные находки Средневековья!
Приближались новые голоса.
— Вот что, Евгений Петрович, — услышав их, настоятельно проговорил Турчанинов, — не распространяйтесь об этих средневековых бреднях, будьте так любезны. Ни к чему нам эти россказни. Пусть ребята спокойно работают, ищут кости и черепки. И не думают ни о каких привидениях и ведьмах…
Это были последние слова, которые услышала Юля из интригующей беседы профессора Турчанинова и его помощника. Она затаилась, решила не выдавать себя. А голоса и задорный смех ее друзей и знакомых уже катились к двум рядам унылых дюралевых рукомойников.
И когда стайка знакомых девушек вынырнула из-за барьера, Юля взяла зубную щетку, мыло, полотенце и двинулась по направлению к палаткам. Когда она проходила по дорожке, то ей открылось поле за лагерем. Место их будущей работы. И поднимавшийся над полем пологий курган, внутри которого столетиями грозно возвышался каменный идол, требовавший себе кровавых жертв.
Трое сторожей лагеря отчитались перед профессором Турчаниновым, быстро собрали вещички, пожелали молодым коллегам удачи и были таковы.
— Ну что, эстафету вы получили, — сказал профессор. — После обеда у нас экскурсия к идолу. Делать подношения не обязательно. А пока устраивайтесь.
Самому Турчанинову устраиваться нужды не было — его дожидалась комфортабельная палатка на три комнаты, с гостиной, кабинетом и спальней.
— Интересно, а камин у него есть? — спросил Руслан с пятого курса, когда студенты ставили свои палатки.
Он подмигнул яркой брюнетке с четвертого курса, Жанне, о которой ходила молва, что у нее роман с одним из молодых перспективных педагогов с кафедры иностранных языков и она из этого педагога веревки вьет. Жанна отфутболивала всех, кто «клеился» к ней, — говорили, педагог собирается жениться на красотке.
Одетая в короткие джинсовые шорты и черную майку, Жанна тянула минералку из горлышка, глядя на работающих ребят. Она радовала глаз своим присутствием, к ее высокой груди тянулись взгляды многих, в том числе и мужчин-педагогов, как они с этим ни боролись, и даже профессор Турчанинов не мог отвести от нее глаз.
— Да черт с ним, с камином, — откликнулась Жанна. — Есть ли у нашего Венедикта Венедиктовича джакузи, вот вопрос? Я бы не отказалась расслабиться перед сном. Как ты думаешь, Русик, он меня пустит?
В университете многие студенты, хоть и с разных курсов, знали друг друга. А в поезде успели все перезнакомиться, у кого-то уже возникли многообещающие симпатии. Все вопросы расставляет, как правило, первая ночь в лагере. Ее и ждали. А еще костра, гитар, песен! Всепоглощающей романтики дикой жизни на природе, вдали от родителей, условностей, правил.
— Посмотрел бы я на того, кто тебя не пустит, Жанна, — развел руками спортсмен Руслан. — Я бы для тебя домашний кинотеатр сюда привез!
— А электричество, Русик? — спросил кто-то из ребят.
— Протащил бы кабель до первой электролинии, — глядя на Жанну, кивнул тот. — Легко!
Ей это предложение понравилось. Мало кто видел, что на Жанну в эти минуты с неприязнью смотрела еще одна студентка — худощавая, совсем незагорелая, с жидким светлым каре и большими серыми глазами, не лишенными привлекательности. Она нервно курила, сидя на лавке, и переводила взгляд с Руслана на Жанну и обратно. Юля приземлилась рядом с ней.
— Хватит уже, Зойка, — бросила Юля. — Ваша история быльем поросла. Слышишь, подруга? Ответь, если ты в сознании.
— Я тебя слышу, — слабо откликнулась Зоя.
— Отлично.
Тут же плюхнулся и огромный Сашка Чуев, богатырь в очках, эрудит и большой добряк.
— Сашка, скажи ей, — попросила Юля.
— Насчет чего?
Все трое были из одной группы.
— Насчет этой кинозвезды, — она кивнула на Руслана, ловко монтирующего большую палатку-дворец.
Сашка поморщился.
— Это было один раз, Зоя, на Новый год, — вразумительно напомнил он, — на столе в аудитории, ты сама говорила, то есть — мимоходом…
Юля не удержалась — выстрелила коротким смешком и тут же закрыла ладонью рот:
— Молчу!
Сашка Чуев продолжал:
— Красавчик-Руслан был пьян, рядом никого не оказалось…
— Ну, спасибо, — процедила Зоя и сделала нервную затяжку.
Чуев пожал плечами:
— Обычная история!
— Не для меня.
— Для него, разумеется, — согласился Сашка. — Для тебя это как… как что, Юлька?
— Не дразни ты ее, — отозвалась Пчелкина.
— Как открытие Америки, или… как получение «Оскара».
— Козлы вы, а не друзья.
Чуев с улыбкой вздохнул:
— Не загоняйся, Зойка. Каждому свое. Ты меня понимаешь? Все это — суровая реальность жизни. Надо смириться.
Зоя сделала глубокую затяжку.
— Он у меня сердце украл, — выдохнула и закашлялась.
— Я тебя умоляю, — простонала Юля. — Сидишь, вон, живая. Даже куришь.
Зоя усмехнулась.
— Я уже год как без сердца живу, — ровно произнесла Зоя. — И курю одну за одной.
— Ну и живи, — кивнула Юля. — И порть себе здоровье.
Аргументы на ее однокурсницу не действовали, и Юлю это раздражало.
— Ты, Юлька, красивая, ты только и делаешь, что от мужиков отбрыкиваешься…
— Начинается, — злясь, прошипела Юля.
— Но ведь это правда, Юлька, — не смог скрыть улыбку Сашка. — Ты — супер! Не знаю, как уж часто ты там отбрыкиваешься, но факт есть факт.
— Благодарю, — прохладно бросила Юля.
— И Руслан к тебе подкатывал, — продолжала Зоя.
— Серьезно?! — удивился гигант Чуев. — Когда?
— Она тебе не говорила? — усмехнулась Зоя. — Еще как подкатывал! Но она и его отшила. Принцесса!
— Я же не могу спать со всеми, кому нравлюсь? — категорично заметила Юля. — И потом, я терпеть не могу самовлюбленных мужиков. — Она смотрела на мускулистого и улыбчивого Руслана, который светился от своей силы и мужской красоты, зная, как он привлекает женщин. — Я таких на дух не переношу.
— А я его люблю, — очень тихо сказала Зоя. — До смерти люблю. Всего. Понимаете? А этой примадонне, — она устремила взгляд на Жанну, курившую в той же компании и время от времени заливисто смеявшуюся, — я крысиного яда насыплю в манную кашу.
— Следи за тем, что говоришь, — посоветовала Юля.
— В этом лагере и насыплю. Ее домой в гробу привезут.
Сашка зевнул и покачал головой: мол, ужас! Юля разделяла его чувства.
Зеленый лес вокруг полнился птичьими голосами. Солнце хорошенько припекало. Лагерь строился на глазах. Яркие палатки поднимались одна за другой. А вот столы под навесами — для работы с археологическими находками — уже были. Наследство предыдущей группы. Только ройся в земле, ищи с утра до ночи останки былых культур! И стояла походная кухня, и один длинный стол под надежным клеенчатым навесом — обеденный, тоже ждал новых студентов. Новых молодых и прожорливых едоков.
— Ничего, найдешь себе кого-нибудь попроще, — миролюбиво посоветовал Сашка. — Маленького, худенького, скромного…
— Да пошел ты, — совсем обиделась Зоя.
— Уже ухожу. А главное, чтобы на Брюса Уиллиса не был похож…
— Хватит тебе, — оборвала товарища Юля.
— Или на Мела Гибсона, — не удержался тот.
— Говорю же: пошел ты, — повторила Зоя.
— Нет, правда, Зоя, этот позёр не для тебя. — Юля хотела быть убедительной. — Он так и будет сливки по верхам хватать, пока не состарится. А тебе нужен хороший надежный парень.
— Вот отравлюсь, будете тогда знать, — вымолвила Зоя.
— Боже, — пробормотал Сашка.
Юля и Саша переглянулись — и оба встали.
— Но вначале его отравлю, — с ядовитой улыбкой проговорила Зоя вслед удаляющимся однокурсникам. — И эту тварь, нашу примадонну…
Она осталась сидеть на лавке тощей хилой тучкой. Но очень опасной, если приглядеться к ней внимательнее.
…После обеда Турчанинов провел своих питомцев через коридор в культурном слое и остановился у входа в пещеру, закрытую специально сконструированным шлагбаумом. Один из помощников профессора Турчанинова держал в руке большой походный фонарь.
— У кого фонари — включаем. — Он включил свой, поменьше, и направил его в сторону пещеры. — В лицо друг другу не светить. Великий монгол страшен, поэтому нервных прошу держать себя в руках. И не толкаться: пещера большая, поместимся все. Заходим.
И ребята колонной потянулись в пещеру — культовое сооружение тысячелетней давности. Стены пещеры были аккуратно обтесаны. В центре пещеры возвышался каменный идол в два обхвата — по каменному лику тотчас забегали лучи фонарей. Студенты горячо зашептались. Юля не скрывала радости от «личной встречи», да еще в этом сыром и мрачном подземелье. Она сотни раз видела его на фотографиях — злобного примитивного истукана с раскосыми глазами, похожего на кочевника, но увидеть его живьем было ой как любопытно. Идол стоял на каменной плите, у его ног было широкое круглое углубление, похожее на полость гигантской посуды, от углубления шел неровный широкий желоб.
Почти все ребята приложили свои руки к идолу. Юля дотронулась до него с трепетом. Пористый камень, не видевший солнечного света тысячу лет, был сырым и холодным даже сейчас, в разгар июня месяца.
— Римка, а ты чего? — шепотом спросила Юля.
Однокурсница упрямо сцепила руки за спиной.
— Ну его — злой он. — Она даже передернула плечами. — Брр!
— Да, урод он первостепенный, — согласилась Юля. — Такой ночью приснится — не встанешь.
Свет фонариков, летавший снизу по каменному лику, делал его особенно страшным. Турчанинов коротко рассказал, как его нашли. Он сам, еще кандидатом наук, был свидетелем этой находки.
— Эта чаша в плите под ним, мы полагаем, есть не что иное, как языческий алтарь, на котором приносили в жертву «монголу» тех самых несчастных, тут их убивали и вырезали им сердца, а желобок, как вы понимаете, для крови. Она стекала в землю. Трудно даже представить, как плотно пропиталась эта земля человеческой кровью. Этот акт, разумеется, символизировал «кормление идола».
После этой подробности желание прикоснуться к каменному изваянию сразу поубавилось.
— Интересно, а идол делится силой? — отрывая от камня руку, тихонько спросила Юля.
— Злой силой! — шепнул ей на ухо Чуев. — Кто на него долго будет смотреть, тот окажется в его власти.
— А вдруг, Венедикт Венедиктович, я после такого зрелища заикаться начну?
Это был голос Кащина — популярного шута из Юлиной группы.
— Вылечим, — заверил его Турчанинов.
— Или хуже того, в постель мочиться будем, — заметил уже другой голос.
А это был второй шут — его друг.
— И тебя вылечим, Курочкин, — заметил педагог.
— Вот и от армии откосите, — заметил Чуев. — Только постойте подольше.
Многие засмеялись.
— Шутки шутками, ребята, — услышал его профессор Турчанинов, — а ведь нашлись такие, кто действительно решил, что наш «монгол» — проводник злых духов. Об этом даже выходили статьи в семиярских газетах. Двадцать лет назад «монгола» пытались взорвать, но он устоял.
— А злоумышленников нашли, Венедикт Венедиктович? — поинтересовалась Юля.
— Подозрения падали на одного молодого человека, но из-за нехватки улик его отпустили. Ладно, подышали сыростью, и хватит. Теперь я вам покажу сами раскопки, бесценный культурный слой Черного городища, и определю фронт работы на завтра.
К вечеру сборная команда археологов достроила свой городок и приготовилась к тяжелым трудовым будням. Сделать предстояло многое и многое найти. Все, что отыскала предыдущая группа, было увезено для экспертизы в Москву.
— Завтра приедет подвода с едой, — на закате, когда студенты разожгли огромный костер, сказал Венедикт Венедиктович Турчанинов. — Нам ее поставляет из села Раздорного замечательный мужичок — Трофим Силантьевич. Любите его и жалуйте. Это приказ.
Профессор назначил дежурных, поставил следить за молодежью одного из своих помощников и отправился в комфортабельную палатку спать. Устал старый профессор. Да и привык он просыпаться на зорьке.
К полуночи в середине лагеря жарко горел огромный костер. Десятка три студентов сидели вокруг него. По кругу ходила гитара. Пили вино, его разрешили, как и пиво, но были и крепкие напитки. Они разливались и передавались тайно. Впрочем, тут не аудитория, отойди в лес и выпей хоть бочонок, кто увидит? С другой стороны, профессор пообещал, что того, кого встретит пьяным, отправит домой и поставит неуд. Поэтому студенты хорошо понимали, что стоило быть осторожными.
Часа в два ночи мальчишки и девчонки уже прижимались друг к другу без оглядки на старших. Тут были и пары, и одиночки — они ехали в экспедицию за приключениями и новой любовью. Это помимо исторических находок, разумеется. И вот после первых чарок вина великое притяжение полов сыграло свою роль. Возникшие симпатии были налицо. Руслан полулежа прижимал к себе роскошную Жанну, она заливисто смеялась в его могучих спортивных объятиях. А он иногда склонялся и целовал ее в губы. Из темноты — через костер — с ненавистью смотрела на них худышка Зоя. Но был и еще один молодой человек, тоже худощавый, с нервным лицом. Он смотрел на Жанну, привалившуюся к своему избраннику, и по лицу его так и скользили черные тени гнева, зависти и лютой бессильной злобы.
«Кто же он? — пыталась вспомнить все замечавшая Юля. — Вроде бы Жаннин однокурсник. Только из другой группы. Кажется, Владлен Сурков. Так что, еще одно разбитое сердце?»
Но большинство были счастливы, большинство молодых людей с интуитивной нежностью льнули друг к другу, и гитарный бой походной песни в руках очередного менестреля вместе с огнем, искрами и дымом летел в ночное небо.
Юля, уже изрядно выпив, повеселев и даже чуть-чуть потеряв разум, откинулась на чьи-то колени и руки, и ей было так удобно и легко в этих руках. И даже на жестких коленях. Потом она запрокинула голову и увидела над собой сухощавое волевое лицо, короткую стрижку, добрые глаза. Она уже видела прежде это лицо, и не только в лагере, в университете тоже. Это был старшекурсник, и звали его, как казалось Юле, Гошей. Или Гариком? Он был так мил! И мужественен одновременно. И улыбался, глядя в ее глаза. Весело и скромно, что очень нравилось требовательной Юле.
— Иди сюда, — горячим шепотом произнесла она.
Гитара звенела, нестройный хор ревел бардовскую песню.
— Куда идти? — спросил он.
— Сюда, глупый, — проговорила Юля и вытянула руки вверх.
Парень еще не понял, что ему делать, и лишь слегка наклонил голову.
— Ближе, бестолковой, я тебя поцеловать хочу, — закрывая глаза, рассмеялась она. — Чего тут непонятного?
— Что ты хочешь? — хмурясь, не понял он.
Возможно, из-за хохота и звона гитары он решил, что не расслышал ее.
— По-це-ло-вать! — произнесла Юля по слогам. — Я — тебя. — Она говорила с ним так, точно он плохо слышал. — Теперь понял? Или ты не хочешь?! — Юля готова была подскочить с его колен от негодования.
Вот когда лицо парня ожило. Дошло наконец!
— Хочу, — живо кивнул он. — Очень хочу, Юля…
Да и кто бы отказался! Принцесса предлагала сама. И он знал, как ее зовут.
— Иди ко мне, а то передумаю, — потребовала Юля.
Он потянулся к Юле, но она не вытерпела и, обняв его за шею, притянула к себе. Этот поцелуй был упоительно долгим и горячим. Поцелуй передался токами всему ее телу, и прерывать его оказалось бы преступлением. Он зажег их обоих. Молодой человек уже сам, хоть и осторожно, сгреб Юлю крепкими руками и теперь не желал отпускать. Она только один раз дернулась, решив, может быть, хватит и пора им остановиться, но он точно не услышал ее. Или не захотел услышать? И она решила — пусть! А он уже целовал ее в шею, в ключицы, в начало груди — ее джинсовая рубашка была расстегнута на добрых три пуговицы, а то и на четыре!
Их двоих не замечали. Сейчас все были заняты друг другом. Разбуженные чувства требовали продолжения — нежности, любви, счастья. И вино сделало свое дело. Надзиратель, поставленный профессором, давно скрылся. Да и кто отважится помешать такому празднику? В первый-то день! Даже сам Венедикт Венедиктович не решился бы! Гитара и смех рвали ночь. А в центре жарко горел костер, выбрасывая снопы искр, и сизые клубы дыма бойко поднимались вверх.
Юля и молодой человек еще бродили вокруг лагеря, подолгу целовались у деревьев, время от времени натыкаясь на своих же ребят, отвечавших им смехом и ободряющими шутками, потом Юля сказала:
— У меня голова кружится, проводи меня до палатки.
Они проходили по их лесочку, когда увидели двух девушек. Те стояли двумя тенями друг против друга. И складывалось ощущение, что одна мешает пройти другой. Девушка покрупнее, фигуристая, хотела обойти вторую, худощавую, но та сделала шаг в сторону и преградила ей путь. Было ясно, что так продолжается уже не в первый раз.
— Говорю еще раз — уйди, — сказала первая.
— Не уйду.
— Уйди.
— Оставь его — он мой.
— Чей он?! — усмехнулась фигуристая. — Твой?! Ты себя-то в зеркале видела? Скажи, Зоя, видела?
— И что?
— А то.
— Что? Что? — с ненавистью спросила худощавая.
— Ты же — сопля. Глиста, понимаешь?!
Худощавая попыталась ударить противницу, но та отступила, и пальцы нападавшей лишь задели ее щеку.
— Ах ты тварь! — вырвалось у фигуристой, и она с размаху и ловко влепила худощавой пощечину, да такую, что та отшатнулась и едва не упала. — Ну что, ты этого хотела, Зоя, да? Ну так ты получила. — Она провела ладонью по щеке. — Если хоть одна царапина останется, глиста, смотри, я тебя размажу…
Ее противница, собравшись, вновь бросилась на фигуристую, но та была готова к атаке. Худощавая получила еще один хлесткий удар — и еле устояла на ногах, отшатнулась.
— Еще хочешь? Мало тебе, да?
— Ты — шлюха, Жанна, ты живешь с раздвинутыми ногами, об этом все знают!
Первая зло и весело рассмеялась:
— А ты свои сколько ни раздвигай, никому не нужна! Русик тебя оприходовал только потому, что упился в зюзю, не видел, бедняжка, кто перед ним!
Худощавая в бессильной ярости и в третий раз бросилась на ненавистную противницу, но та вновь ловко отступила и поставила ей подножку. Нападавшая растянулась на траве и тотчас заревела. Она давилась горьким рыданием, захлебывалась, и что-то время от времени с негодованием говорила. «Ответишь за все…» — услышала Юля обрывок фразы.
Ее спутник хотел было вступиться, помочь и сделал шаг в сторону дерущихся, но Юля удержала его.
— Это не наше дело, — сказала она. — И свидетелей им не надо, поверь мне. Зойка, дура, напилась и сама напросилась…
— Ну что, остыла? — как ни в чем не бывало спросила фигуристая. И тут же с презрением бросила худощавой: — Говорю тебе еще раз: не твоего он полета мужик. Ясно? Ты ему на один раз была. Как презерватив. Он тебя поимел и выкинул. Еще раз полезешь — я тебе всю физиономию разобью. Пошла отсюда, дура.
— А я тебе крысиного яда в суп насыплю, — с трудом садясь, бросила худышка и зло засмеялась. — Слышишь, Жанка, отравлю я тебя.
Тон, каким это было произнесено, и возникшее молчание говорили сами за себя. До победительницы, кажется, дошло, что это не пустая угроза. Но она не захотела выдать своих опасений.
— Смотри у меня, Зойка, — с угрозой проговорила Жанна, — увижу тебя на своем пути — пожалеешь. Близко не подходи — руки тебе переломаю. Я сумею. Опозорю тебя так, что повесишься. Тварь.
Сказала, плюнула и пошла прочь, оставив худышку сидеть в траве.
— Дела, — пробормотала Юля. — Шекспир отдыхает. Пойдем искать палатку, а? Меня тошнит, Гоша…
Еще минут пятнадцать они искали палатку Пчелкиной. Два раза Юля залезала в чужой дом, извинялась, во втором ее хотели оставить, кто-то сказал: «А мы тебя, Пчелкина, заждались! — голос был явно Кащина. — Все думали, когда придет наша гетера?» — и только на третий раз попала по адресу. И то лишь потому, что у палатки курила ее одногруппница, а теперь и соседка Римма.
— Ну, ты и нажралась, Юлька, — сказала та, сама уже теплая. — Первый раз тебя такой вижу. Спортсменка, блин. Фигуристка.
— А я первый раз такая, — парировала Юля. — Надо же когда-то начинать.
Повернулась, обняла своего нового друга, поцеловала взасос, потом отпустила, сказав: «До завтра», хотя завтра наступило — уже потихоньку светало, встала на колени и заползла в палатку.
— Повезло тебе, — за ее спиной бросила Римма. — Растопил сердце Белоснежки.
«Цыц! — услышали оба из палатки. — Убью тебя, Римка!»
— Она строгая, — вздохнула Рима. — Хлебнешь ты с ней.
Днем голова Юли Пчелкиной раскалывалась. Вино, коньяк, вермут, водка и много чего еще, смешанное накануне, сделали свое дело.
— Дура, вот дура, — натирая виски, повторяла она.
Еще в палатке было душно.
— Тебе повезло, — голосом ожившей покойницы из фильма ужасов простонала Римма. — Ты не куришь. А вот я, Юлька, подыхаю… Скажи нашему профессору, что у меня заворот кишок.
— Скажу, — пообещала Юля, достала из сумки зеркальце и с предчувствием самого худшего поднесла его к лицу. — Ужас, Римка…
— Что такое?
— Синяки под глазами, вот что.
— Ну что, девки порочные, поднялись уже? — тяжело и низко спросили у их палатки. — Я зайду?
— Заползай, — откликнулась Юля. — Только не пугайся наших лиц…
— Я пуганый, — отозвался гость. В палатку, согнутый в три погибели, влез гигант Сашка Чуев. — Да-а, — протянул он. — У меня в вашей берлоге очки запотели. Ладно, сейчас весь лагерь страдает. Там Трофим Силантьевич продукты привез.
— Трофим Силантьевич? — оживилась Юля. — Тот самый?
— Какой еще тот самый? — переспросил Чуев. — Он знаменитый, что ли? Обыкновенный Трофим Силантьевич, мужичок на подводе. Старичок.
Но обрывок разговора, услышанный накануне, уже взбудоражил Юлю. «Вы помните, что нам Трофим Силантьевич рассказывал?» — спросил кандидат наук Евгений. А в ответ услышал от Турчанинова гневное: «Бредни все это! Стариковские бредни из глухомани! Домовые, лешие, ведьмы! Мифология это все, Евгений Петрович! Мы с вами взрослые цивилизованные люди, и не пристало нам повторять всякую чушь!»
Юля выкарабкалась из палатки и, встав на цыпочки, потянулась. Свежий воздух дурманил. Пели птицы. По лагерю бродили полусонные студенты. Готовились к позднему завтраку. Первый день им дали выспаться — потом, знали все, поблажек не будет. За Юлей выбрался и Чуев.
— Ну, прям ожившие мертвецы, — обозревая лагерь, сказал он. — Точно?
— Ага, — согласилась Юля.
— Юлька, молока купи у этого Силантьевича, — из палатки простонала Римма.
— Куплю, если будет, — отозвалась Юля.
— Может, водочки, Римма Александровна? — обернулся Чуев.
— Шутишь? — простонала умирающая Римма.
Руководитель экспедиции Венедикт Венедиктович Турчанинов появился как раз в тот момент, когда было произнесено песнезвучное слово «водочки». Он проходил мимо палатки с хворостиной, словно собирался высечь кого-нибудь. И тренировался на своей ноге, похлестывая ее.
— Здрасьте, Венедикт Венедиктович! — выпалил Чуев.
Юля повторила его приветствие.
— Так кому тут водочка понадобилась, Чуев?
— Это шутка была, — оправдался Сашка.
— А-а! Ну, а в палатке кто помирает? Скворцова?
— Да, — скромно кивнула Юля.
— Вот что, Пчелкина, Чуев. И вы, Римма Александровна, — громко обратился он к палатке. — Вам, как и другим, я даю время оклематься до обеда. Сегодня первое утро в лагере, смотрите, чтобы оно не стало для вас последним. В два часа вас ждет культурный слой. Пейте молоко. Отрезвляйтесь. Приходите в себя. Я буду беспощаден, — сказал он, хлестнул себя по ноге хворостиной и с видом надсмотрщика двинулся дальше.
Из соседней палатки, куда ночью по ошибке врывалась Юля, выглянула голова их однокурсника и спросила:
— Ушел?
— Ушел, — ответил Чуев.
— А еще я слышал слово «водочки».
— Это было гипотетическое предложение, — охладил пыл однокурсника Чуев.
— А-а, — разочарованно простонала голова.
Но не скрылась, продолжая следить за развивающимися событиями.
— А у этого Силантьевича молоко есть? — поинтересовалась Юля.
— Есть у него молоко — сам видел, — подтвердил Чуев. — Было по крайней мере. Он что-то привозит для всего лагеря, типа каш и консервов, а что-то по индивидуальным заказам.
— Может, лучше пивка, Пчелкина? — спросила страдающая голова из соседней палатки. — Ты вчера сама не своя была. Когда к нам залезла. На четвереньках. Предлагала разные услуги. Сексуального характера. Не помнишь?
— Ты дебил, Курочкин, — зевнув, сказала Юля. — Не знал?
— Мы даже испугались. Такая активность!
Юля выстрелила глазами:
— Скройся.
— Злая ты сегодня, а вот ночью…
— Дама сказала — скройся, — кивнул гигант Чуев.
— Не пугай! А вот мы по пивку, — сказала голова. И, повернувшись вполоборота, спросила: — Точно, Кащин?
— Точно, — тяжело отозвался другой их однокурсник из палатки. — Пива! Пива! — закричал он так, как будто требовал чуда. — И Пчелкину!
Юля с улыбкой вздохнула:
— Дебилы. Отведи меня к нему, Саня, к этому чудесному старичку, я тоже молока хочу. Так хочу, что сил нет.
И вдвоем с Чуевым они пошли искать Трофима Силантьевича.
За последние двое суток, включая долгую пирушку в поезде, студенты успели истребить весь провиант, купленный в Москве и на станциях. Молодым много никогда не бывает! Поэтому на поставщика продуктов Трофима Силантьевича набросились так, как набрасывается стая голодных волков на несчастного заблудившегося ягненка. Но Трофим Силантьевич себя ягненком не чувствовал. Напротив, он чувствовал себя хозяином положения. Благодетелем! Кормильцем! Дарующим жизнь. В лагерь местному повару он привез гречку и пшено, рис и макароны, сухое молоко и тушенку, а вот ребятам продавал печенье и конфеты, сигареты, минералку и пиво, которое, разумеется, прятал от руководителей экспедиции. Вялые после разгульной ночи археологи довольно живо разбирали все, что было у старого фуражира.
Подоспели сюда Курочкин и Кащин.
— А травки нет, Трофим Силантьевич? — спросил первый и стал многозначительно перемигиваться с другими.
— Какой еще травки? — нахмурился старик.
— Ну, сам знаешь, покурить? — лукаво продолжал студент.
— Высечь бы тебя, умник, — погрозил кулаком Трофим Силантьевич. — Плеткой.
— Чего, пошутить нельзя? — развел руками тот. — Я за чаем. Пять пачек.
— Курочкину чаю не давать! — крикнул кто-то. — На него не напасешься! Он чифирить будет!
— Я что, больной? — воспротивился тот. — Я пивко предпочитаю. Про запас я!
Но вопрос о чифире тронул Трофим Силантьевича за живое. Всесильный профессор Турчанинов грозил ему в воображении пальцем.
— Иди крапиву лопай и одуванчики нюхай, — бросил Курочкину старый фуражир. — Чифирь — он не для всякого ума годен! Ты и так хлипкий, тебе с чифирю видения будут.
Но пару пачек продал. Пегая лошадь отмахивалась хвостом от мух и трясла головой. Подвода пустела на глазах. Ребята тащили покупки в обеих руках. Теперь только через неделю жди старика.
— А молоко есть? — спросила подоспевшая Юля. — Трофим Силантьевич?
Старик оглядел юную красотку и сразу потеплел глазами. Красавица с нежным лицом, с веселыми зелеными глазами! Да еще просьба ее тронула.
— Молочка хочешь, красна девица?
— Очень, дедушка! — взмолилась та.
— И побольше, — добавил Чуев, встав за ее спиной. — Ей оздоровиться надобно.
— Всем вам после вчерашнего заезда надобно оздоровиться, — со знанием дела рассмеялся старик. — Будет тебе молочко, милая, для тебя припас! — кивнул старик и скоро достал две коробки молока.
Юля цедила молоко и наблюдала, как запоздавшие ребята раскупают последние съестные припасы.
— Ты идешь? — спросил Чуев.
— Иди к нашим, я скоро буду.
— Чего надумала, Белоснежка?
— Да ничего, ты иди, иди.
— Ладно, — ответил тот и ушел.
Юля попутно выглядывала и своего вчерашнего кавалера, но его точно и не было вовсе. Куда он делся? Она вспоминала их нежные объятия, едва скрывала улыбку и, кажется, краснела. Потом Юля обошла повозку, погладила пегую кобылку по щеке. Лошадь посмотрела на нее карими и пронзительно блестящими глазами и добродушно тряхнула головой. Чудо, а не лошадка! Только замученная совсем. Юля вновь обошла телегу и едва лоб в лоб не врезалась в своего ночного друга.
— Ой! — вскрикнула она и, уставившись на молодого человека, засмеялась. — Привет.
— Привет, — кивнул он. — Мне сказали, что тебя здесь видели.
— Не соврали. Ты как, Гоша? Головка бобо?
— Головка бобо. Но я не Гоша. — Молодой человек отрицательно покачал головой.
— Нет?!
— Нет.
Юля заново оглядела его: он был высоким, сухощавым, плечистым. Темно-русым. С открытым лицом, большими голубыми глазами.
— Вот я наклюкалась…
— Точно.
Прижав к груди ополовиненную коробку молока, Юля повинно кивнула:
— Прости, Гарик, ради бога прости.
— И не Гарик я. Вчера раз десять тебе сказал. Не помнишь? — вздохнул он.
— Не-а. А кто ты? Леопольд? — жалостливо улыбнулась Юля.
— Я — Георгий.
— Точно! — Она даже ладонью хлопнула его по груди. А потом саданула легонько себя по лбу. — Георгий! Ну как я могла забыть? Гордое имя. Победоносец. А фамилия?
— Малышев.
— Точно, — кивнула Юля. — Ну, это хорошо, что фамилия не соответствует образу и фактуре. А то было бы чересчур. Молока хочешь? — и она протянула Георгию коробку.
— Нет, я для нас сок купил, — сказал он. — Два литра.
— Да ну? — Юля сделала большие глаза. — Прям для нас?
— Да, апельсиновый. Ты любишь?
— Очень. Позаботился, значит?
— Ага. Первым пришел.
— Спасибо, Георгий. — Ее зеленые лисьи глаза лукаво сверкнули, голос стал тише: — Я кое-что помню из этой ночи…
— Я тоже, кое что, — тихонько признался молодой человек и взял ее за руку.
— У тебя такие сильные объятия…
Он польщенно улыбнулся:
— А ты такая… такая…
— Какая?
— Нежная. Такая, что у меня, — он зашептал, — до сих пор голова кружится. Вот ты какая.
— Спасибо.
А старый фуражир тем временем стал собираться в дорогу и даже сказал вслух:
— Ну, пора мне. До дома, до хаты! Слышь, молодежь? Вы там чо, коня моего заговариваете? Так не старайтесь — он и так у меня заговоренный. За вами не пойдет.
Юля тотчас оказалась перед стариком и спросила в лоб:
— А прокатите нас с другом до дороги — мы вам заплатим. На тележке проехаться так хочется! Правда, Георгий?
Молодой человек нахмурился, но промолчал.
— Да за что ж я с вас деньги буду брать? — усмехнулся Силантьевич. — Садись, молодежь! Красавка только рада будет.
— Красавка — это лошадка ваша? — спросила Юля елейным тоном.
— Она. Садись!
Георгий подхватил Юлю, как перышко, и посадил на край телеги. Запрыгнул сам. И скоро они выехали из лагеря. По дороге им встретилась Зоя, но ее стеклянный взгляд лишь безразлично скользнул по однокурснице.
— Ну как, качает? — управляя лошадью, спросил старик.
— Супер!
— Это хорошо, стало быть?
— Очень хорошо, — откликнулась Юля. — Трофим Силантьевич, а скажите, это правда, что места эти — загадочные?
— Что значит — загадочные, дочка?
Георгий тоже взглянул на свою спутницу, не понимая, куда она клонит.
— Что тут какие-то странные люди живут… на острове?
Юля даже не знала, о каком острове шла речь. Спрашивала наобум. Куда кривая выведет.
— А-а, вон ты о чем. Об островке об этом. Да о чем только люди не толкуют, — отмахнулся Трофим Силантьевич. — Языки-то у всех длинные!
Старику явно не хотелось говорить на эту тему. Но почему? Юля догадалась: профессор и его окружение провели с Трофимом Силантьевичем разъяснительную беседу.
— А что за остров? — спросил Георгий.
— Тсс! — тихонько толкнула его локотком Юля.
— Чего? — удивился он.
— Говорю: тсс, — повторила Юля и тотчас пошла в лобовую атаку: — Я слышала, что в этих местах люди бесследно пропадают. Это правда?
— Люди? — сморщился Георгий. — Пропадают? Тут?
— Ой, красна девица, — покачал головой Трофим Силантьевич. — Это кто ж тебе такое порассказал-то? От кого слышала-то ужасы такие?
— От нашего руководителя. — Юля взяла Георгия за руку и сжала его пальцы, что означало: не мешай мне! Я знаю, что говорю.
— Да неужто от самого? — удивился возница.
— Да, Венедикт Венедиктович рассказал, — нагло соврала она. — Но только мне, потому что я пишу об истории этого края. Вашего края, Трофим Силантьевич. Большую курсовую работу пишу!
— А-а, вона чо! — кивнул тот. — Это дело хорошее.
Из перелесков они выехали в поле, и теперь ровное зеленое море расстилалось справа и слева от них. Под пронзительным бирюзовым небом. И в этом море все стрекотало, пело и жужжало, шумело на все голоса. И жарило, жарило полуденное солнце.
— Так как, Трофим Силантьевич? — поторопила старика Юля.
— Да бывало, дочка, раз в пятилетку. Охотник, бывало, заблудится, хватятся, а нет его. — Силантьевич легонько подхлестывал кобылу. — А бывало, что из наших кое-кто не возвращался…
— Да неужто с концами? — удивилась Юля.
— Еще как с концами! — кивнул старик. — Как в воду.
— А что говорят? — поинтересовалась девушка. — Люди? Вы не подумайте, Трофим Силантьевич, я вашего имени упоминать не буду, — спохватилась она, — все будет от меня, автора.
Георгий недоумевал. Его хитрая подружка, похожая на очаровательную лису, явно не просто так напросилась на поездку со стариком в его телеге.
— Да люди чего только не говорят, — тряхнул вожжами Силантьевич. — Может, зверь задрал, может, утонул. Тут же болота есть. Расщелины. А что в городе, люди не пропадают?
— Еще как пропадают.
— Вишь, дочка, все как везде!
— Ну так ваших пропавших искали, наверное? — не вытерпел и возмутился Георгий. — Как же это так — взял и пропал человек? Не тайга же.
— Да искали, конечно, ну так на то он и лес, чтоб зайти туда и не вернуться, — весело и мрачно одновременно рассмеялся Силантьевич.
— Не понимаю, дикость какая-то, — вырвалось у Георгия.
— А ты свое недовольство болоту объясни, добрый молодец, или зверю какому. Тут ведь и рыси были, и кабаны, и медведи!
— Белые? — иронично спросил Георгий и получил тычок локтем от спутницы.
— Умничаешь, да? — в ответ спросил Силантьевич. — Ну-ну, — и покачал головой. — Он мне не нравится, барышня, кавалер твой. Дерзкий больно! Вот был у нас такой, дерзкий, Саввой звали, лет двадцать назад. — Старик подхлестнул кобылу. — Пропал. Искали — не нашли.
— Я с вами не спорю. Но вы о пропавших людях говорите так, точно это коты какие-то, — решил постоять за себя и за несчастных Георгий. — Ушел и не вернулся! Пропал, и ладно.
— И ничего не ладно: говорю же — искали! — помрачнел старик. — Да не нашли. Чего тут не ясно?
— Вы его простите, Трофим Силантьевич, молодой человек из Москвы. Привык по-другому смотреть на жизнь.
— Из Москвы! — присвистнул старик. — Да у вас там сколько миллионов бок о бок друг о друга трется? То ли десять, то ли больше. Вот где люди-то десятками каждый день пропадают, а то и сотнями!
— Да откуда вы знаете? — воспротивился Георгий.
— Да оттуда! Только кто тебе-то доложит, чой в твоей Москве происходит-то? В муравейнике вашем. Тоже мне, из Москвы он! Вам хоть тыща пропади — не заметите. Хоть десять тысяч. Сплюнете и дальше пойдете.
Резкое замечание провело враждебную черту между фуражиром и молодым историком. Юле надо было все исправить, и срочно.
— С Москвой все и так ясно, это и впрямь муравейник, — поддержала она старика и за его спиной погрозила спутнику кулаком.
— Во! — кивнул возница. — Соображаешь!
— Мне про ваш край интересно, Трофим Силантьевич. Разные подробности!
— Подробности, говоришь?
— Ага, — очень искренне отозвалась Юля.
И тут старик решил пооткровенничать, но только с девушкой, полностью игнорируя пассажира.
— Но меня ваш профессор предупреждал: мол, не стращай ребят-то. А то некому будет продукты возить. Но коли он тебе сам рассказал, тогда другое дело.
— Очень интересно, — скромно пропела любопытная студентка.
— Мы о том толковать не любим, дочка. У нас в Раздорном о том молчок. Даже между своими. А кто со стороны, тот и слова о том не услышит. Недобрая слава об этих местах ходила и ходит, ой недобрая! — Старик даже головой покачал для пущей убедительности. — В наших местах ведьмаки жили.
— Настоящие? — удивилась Юля.
— А коли не настоящий, то и не ведьмак, — ответил старик. — И не сто лет жили, а поболее. Тут ведь, в этих лесах, на этих озерах, много тайных мест! Веришь в тайные-то места, дочка? Или как?
— Верю, — выпалила Юля.
— А вот я не верю, — ровно заметил Георгий. — И в ведьмаков не верю.
— Ну и не верь, я с барышней говорю, — буркнул старик.
Юля больно ущипнула спутника за локоть, и тот едва не подпрыгнул. Но замолчал.
— Ты на озере-то нашем была? — прервал паузу Силантьевич. — Или первый раз туточки?
— Первый. Туточки.
— Понятно, — кивнул старик. — Вот тогда и сходи на озеро. Оно в километре от вашего лагеря-то. Рукой подать. Но тут только в залив упретесь. А надо еще километра полтора вдоль берега пройти. Тогда оно и откроется. Во всю ширь! Там, на середине, большой остров имеется. Он всегда как будто в тумане. Точно остров сам по себе, а большая земля отдельно. Словно прячется он ото всех.
Георгий тер локоть и зло посмеивался — он был материалистом и скептиком. А вот Юля хмурилась. И слушала, впитывала. Прямо небылицы какие-то! Но зачем старику врать? Да и проверить легче легкого — возьми да сходи.
— Кто к этим местам приближается, тот холод чует.
— Это как так? — вырвалось у Юли.
Телега подпрыгнула, и всех тряхнуло.
— А вот так. Могильный холод, — усмехнулся старик.
— Байки из склепа, — усмехнулся Георгий. — Ни с того ни с сего холода не бывает, уважаемый Трофим Силантьевич.
— Ишь ты!
— Да-да.
— То-то и оно, что с того и с сего, — продолжал старик. — Коли б просто так! Ан нет. На этом острове ведьмы и сейчас живут…
— Как это — ведьмы? — изумилась Юля.
— А вот так, красавица. Самые что ни на есть колдуньи. Оттого никто из наших к острову и близко не подплывает. Рыбаки ходят по озеру, но к туману — ни-ни. Благо озеро огромное — есть где порыбачить.
— На метлах небось по ночам кружат, а? — спросил Георгий. — Ведьмы-то ваши? С «холодного» острова?
— На метлах кружат или нет, не знаю. Но ты угадал, молодец, остров так и зовется — «Холодным». И слава у того острова недобрая испокон веку. Когда егерь Суконкин пропал — его искали. Все искали. Тогда и на остров милиция приезжала. Искали останки. Не нашли. И когда охотник Кормильцев пропал. И Пшенкин, сетью рыбку решивший половить. И девушка одна из Раздорного. Лет двадцать назад. Ее брат все искал. Ведьмак с Холодного острова тогда еще был жив, старый черт! Лет пять назад помер, говорят. Только бабы его, ведьмы, и остались.
— И кто они, эти ведьмы? — спросила Юлия.
— Три женщины: бабка, мать и дочь.
— А мужчин у них больше не было? — спросила Юлия. — После этого ведьмака? Как они одни-то живут и почему?
— Ведьмак — разговор особый. Он им за хозяина был. Руководил ими. Ты — туда лети, ты — сюда. А ты — харч вари, из хвостов змеиных. Метлы им стругал, заговаривал.
— Ха! — выстрелил смешком Георгий.
— Чего ржешь-то, молодец?
— Да так.
— А-а, ну раз так, тогда ладно. Смех смехом, дочка, но иногда они за продуктами-то и в Раздорное приезжали. Ведьмы эти.
— Прилетали, в смысле? — решил поправить рассказчика Георгий. — На метлах?
— Эх ты, бестолковый. Ведьма — она ж не дура! Разве она днем на метлу сядет? Где учили тебя?
— В МГУ.
— То-то и оно, что «му да му». Днем ведьма в гости к тебе придет — ни шиша ты в ней не поймешь. Скажешь: баба и баба. Разве что глаз с прищуром. Ведьма должна ночи дождаться, чтобы ведьмой стать. А так бы их всех переловили давно. Днем ведьма за красну девку себя выдаст, а ночью в злую старуху обратится. Днем все выведает, а ночью к тебе в окошко влетит и заберет все, что дорого.
«А старику палец в рот не клади, — улыбалась про себя Юля. — На раз обставил трезвомыслящего умника».
— Один-ноль, — сказала Юля своему кавалеру. — И не в твою пользу, кстати. Значит, больше никаких мужчин у них не было?
— А что мужчины? Им, ведьмам, мужчина только на раз нужен. Если это обычный мужичонка. Попользовала его ведьма по мужской части, дабы зачать, а потом — в расход его.
— Как это — в расход? — удивилась Юля.
— Да так! — рассмеялся старик. — Так у них заведено. А потом могут русалкам отдать — опоить и в озеро бросить. А те-то похотливые! Развратницы они, русалки-то. Хоть и рыбы наполовину. — Старик довольно ловко обернулся и подмигнул Юле. — Так народ говорит, дочка!
Георгий застонал даже:
— Двадцать первый век на дворе, Трофим Силантьевич, слышали о том?
— А ты слышал старинную поговорку: за рекой живут нелюди? — ответил вопросом на вопрос разговорчивый старик.
— Представьте себе, слышал. Только это очень древняя поговорка. Языческая.
— Я ученых слов не знаю. Но ты меня понял. Так вот, на том острове не люди живут — нелюди. Так народ говорит. И давно говорит! А народ не переспоришь, умник городской.
— Нам не пора назад? — спросил Георгий. — Ты еще не все легенды местного края выведала?
— На сегодня хватит, — согласилась Юля. — Спасибо вам, дедушка Трофим, за рассказ. Нам еще назад возвращаться. В следующий раз придете — я хочу еще послушать.
— Тпру, Красавка! — остановил он кареглазую уставшую кобылу. — Только с профессором вашим молчок. Строгий Венедикт-то.
— Заметано, — кивнула Юля.
Георгий спрыгнул с телеги, подхватил на руки Юлю и поставил рядом.
— Я вам что сказать-то хотел, — окликнул их старик.
— Да, Трофим Силантьевич? — призывно кивнула Юля.
— Места у нас и так непростые, а вы, археологи, тут еще демона злющего откопали.
Он медлил. Молодые люди переглянулись.
— Ну, не то чтобы демона, — заметила Юля.
— Демона-демона, — покачал тот головой. — Так вот, нехорошо это.
— Ну, мы же археологи, — словно извиняясь, вздохнула Юля.
— А это неважно. Мне про него как рассказали, давно это было, так я аж за сердце схватился. Первый раз в жизни. Демонов не откапывать надо, красавица, а обратно под землю упихивать. Ясно? И чтоб поплотнее землицей сверху притоптать. И святой водицей окропить. Думаете, нечисть просто так селится там или сям? Ан-нет! Ее друг к другу так и тянет. И так у нас это Русалочье озеро, да еще с островом, как бельмо в глазу, а тут еще и демона на блюде. Плохо это, ребятки, ой как плохо. К новой беде.
Прежде Трофим Силантьевич говорил отчасти шутливым тоном, но сейчас его слова прозвучали иначе.
Георгий снисходительно покачал головой:
— Теперь не уснем.
— Ты поживи с мое, молодец, и повидай с мое, а потом уже головой качай, как жеребенок некормленый, — заметил Силантьевич. — Ладно, поеду я. Ты его учи уму-разуму, — посоветовал он Юле. — Бестолковый он у тебя!
Георгий заскрипел зубами.
— Буду, — пообещала она.
Юля получила за дружескую беседу бутылку «Буратино» бесплатно. Они попрощались с фуражиром. Дед Трофим чмокнул воздух, бросил короткое: «Но!» — и натянул вожжи. Заскрипев, телега покатила прочь.
Они двинули пешком обратно в лагерь.
— Средневековье, — пробурчал Георгий.
— Зря ты. Они живут в своем мире сказок и загадок, — заступилась за старого фуражира Юля.
— Вот я и говорю: средневековье, — опять пробурчал тот. — Причем раннее.
После обеда началось знакомство археологов с культурным слоем Черного городища. Когда-то вокруг древнего поселения прокопали глубокую траншею, и с каждым годом границы городища стали сужаться. Новые археологические экспедиции вгрызались в гигантский квадрат земли, продвигаясь к каменистой горе в центре, покрытой земляным слоем. Ничего нельзя было упустить! Под ногами должен был оставаться «материк», так археологи называли природную твердь, никогда прежде не обживаемую людьми. В те времена археологи еще не знали, что в глубине горы стоит идол, только предполагали, что у горы существует сакральное значение. Но какое? Квадрат Черного городища год за годом сужался, по пути археологи аккуратно откапывали черепки и косточки, изредка находили изъеденные коррозией наконечники стрел и ножи, натыкались на стены домов и могильников. Так нашли сотни сожженных скелетов. Затем старатели не вытерпели и прорыли еще одну траншею — и подобрались к горе. И стали обводить ее новой траншеей, пока не наткнулись на вход в пещеру и не обнаружили, что гора — это созданный природой языческий храм.
Каждой новой группе археологов хватало работы. Культурного слоя для разработки оставалось еще на долгие годы.
И вот, стоя после обеда на вершине горы со своими студентами, профессор Турчанинов сказал:
— Мы до сих пор не нашли ни одной могилы вождей этого племени. Я не исключаю, что именно вы, коллеги, именно ваша группа наконец-то раскопает подобную могилу. И могилу жреца, кстати. Но для этого вы должны работать не покладая рук. Слышите, Курочкин и Кащин? — обратился он к самым унылым и обессиленным своим студентам. — Слышите меня, бедолаги?
— Мы слышим! — слабо отозвался Курочкин.
— Внимаем каждому вашему слову! — бессильно простонал Кащин.
— Ждем работы! — взял эстафету Курочкин. — До седьмого пота!
Половина студентов, свидетелей этой душевной беседы, заржала.
— Это хорошо, — кивнул профессор Турчанинов. — Это вы молодцы, Курочкин и Кащин, что слышите и внимаете. Что ждете. И уже сегодня вам представится такая возможность — делом поддержать слово.
— Только мы одного боимся, Венедикт Венедиктович, — подал голос один из «бедолаг».
— Ну, чего ты боишься, Кащин?
— А вдруг вождей и жрецов сжигали — и прах по ветру? А мы их искать будем? Как быть-то в этом случае?
— Тогда будете искать пепел. Все ясно? — Турчанинов и не думал шутить. — Сейчас разобьемся на группы — и вперед.
Из пятидесяти студентов создали пять групп. Юля Пчелкина и Георгий Малышев попросились в одну. Глаза обоих подозрительно блестели. Мудрый Венедикт Венедиктович удовлетворил прошение, сказав: «Когда мужчина и женщина заняты одним делом, это только способствует развитию их отношений. Но не переусердствуйте. Я про личные отношения. Кто решит, что он тут на отдыхе, отправлю домой. И не думайте, что я шучу». Георгий Малышев, как серьезный и подающий надежды студент-четверокурсник, к тому же был назначен и старшим группы.
Первые часы принесли и первые находки. Несколько черепков было освобождено из культурного слоя. Каждая находка сопровождалась горячим обсуждением в кругу всех пяти групп молодых археологов.
В шесть часов вечера профессор Турчанинов дал отбой.
— Хватит на первый день, — сказал он.
— Мы идем купаться на озеро, да? — спросила Юля у Георгия.
— Если хочешь, идем.
Идея давно носилась по рядам молодых археологов: все на озеро! Купаться! Идти туда было всего-то четверть часа. Профессор Турчанинов сам указал студентам кратчайшую дорогу.
— Только не сбейтесь с пути, — предостерег он. — Не заблудитесь. Тут, говорят, духи умерших аборигенов живут. Так что будьте осторожнее. Кто хочется вернуться в Москву.
— Очень смешно, — побежав надевать купальник, бросила Юля, — особенно на фоне рассказов про ведьм и привидения.
— Какие привидения? — спросил Георгий.
— Потом расскажу.
Юля решила поторопиться, но Римма заныла, стала просить ее подождать. Юля сказала:
— Я не одна, прости.
— С тем длинным?
— Да.
— Он ничего.
— Спасибо.
Юля выскочила из палатки в шортах и майке, бросила Георгию:
— Идем!
— Ты какая-то наэлектризованная, — сказал он.
— Привыкай, — бросила она. — Я — девушка-метеор.
Пока все собирались стайками, точно рассчитав направление, они первыми устремились к воде. Едва заметная тропинка вела через лес, она то обрывалась, то возникала вновь.
— Почему мы бежим? — спросил Георгий.
Его подружка явно торопилась. Но куда?
— Хочу первой дойти до воды.
— И это все? Или у тебя еще с кем-нибудь свидание? С лешим, например? — Там, где заросли сгущались, Георгий отводил перед Юлей ветки. — Там, где развратные русалки, и лешие должны быть.
— Тоже развратные?
— А это тебе лучше знать.
— У меня свидание только с тобой! — с улыбкой обернулась Юля.
— Подожди…
— Ну?
Георгий поймал ее в объятия, крепко прижал, поцеловал в губы. Она ответила на поцелуй, но тут же вывернулась из его рук, как выворачивается кошка-непоседа:
— Еще будет время, Гоша.
— Я — Георгий! — бросил он ей вдогонку.
— Уговорил!
— Буду целовать тебя на берегу озера, пока никого нет, сколько захочу!
— Ладно! — откликнулась девушка.
Ей нравилась его настойчивость.
В одном месте тропинка расходилась на два рукава.
— Ну вот, — сказала Юля. — Как это понимать?
— Об этом нас никто не предупредил. Например, твой старик.
Правый рукав был менее заметен и явно уходил в сторону от озера.
— Идем по левому, — сказала Юля. — Так будет вернее.
— Согласен, — кивнул Георгий.
И скоро лес расступился, как это бывает часто перед большой водой, и они оказались на берегу. Но это был лишь край озера. Его клин. Оно уходило вправо и расширялось там, да так сильно, что противоположный берег едва был виден.
— Там туман, справа, ты видишь? — спросила Юля.
— Я же не слепой.
— И тут прохладнее, — сказала Юля. — Тебе так не кажется?
Георгий пожал плечами:
— Да по-моему нет. Ты просто впечатлительная.
— Не думаю. Все так, как говорил Трофим Силантьевич.
Они вышли на дикий песчаный пляжик. Несколько бревнышек в стороне, у деревьев, было обращено друг к другу, в центре лежали угли от костра.
Юля и Георгий быстро разделись, пока сюда не нахлынула орда студентов. Юля была в своем черном бикини. Молодой человек засмотрелся на ее округлости.
— Хороша? — улыбнулась она.
— Не то слово.
Они двинулись в воду, зашли по щиколотки, по колено…
— Бодрит! — вырвалось у Малышева. — Озерцо непростое.
Вода оказалась чересчур холодной для озерной отмели. Но такой приятной, освежающей. Хотелось немедленно отдаться этой воде целиком, после жаркого изнурительного дня.
— Это наша голубая лагуна. — Юля зашла по пояс и легла на воду. — Кайф!
Благодать и прохлада объяла ее, и она поплыла. Ее ступни быстро работали у поверхности воды, руки энергично выталкивали воду. Георгий последовал ее примеру и двинулся вольным стилем.
— За буи не заплывай, — бросил он.
— Не буду, — откликнулась Юля и завертела головой. — А где они? Эх! Обманул!
Конечно, никаких буев тут не было и в помине, но Юле была приятна весёлая заботливость Георгия.
— Какой же вода должна быть на середине озера? — плывя рядом с Юлей, спросил он.
— Очень холодной! — ответила Юля. — Вот какой она должна быть на глубине?
— Ледяной!
Они проплыли до середины прогретого солнцем заливчика и повернули назад.
Георгий уже стоял на песке, а Юля едва доставала дна кончиками пальцев.
— Ты на голову выше меня, — сказала она и сделала небольшой рывок к берегу.
Георгий обнял ее там, где вода доходила до ее груди. Юля сцепила руки на его шее. Коснулась его и внутренне затрепетала.
— Я мечтал об этом весь день, — сказал Георгий и потянулся к ней губами.
— Я тоже.
Но поцелуй долгим не вышел. Их беспардонно окликнули.
— Я все вижу! — это был Курочкин — они с Кащиным как раз выходили на берег.
— А ты нам обещала, Пчелкина! — подхватил Кащин. — Ночью-то! Обманщица! Не держишь слово!
— Я им в морду дам, — сурово произнес Георгий. — Хочешь?
— Нет, не хочу, — с улыбкой ответила Юля. — Они мои одногруппники и просто балбесы. И потом, у них же нет такой девушки, как я? Вообще никакой нет. Вот они и завидуют. Пожалей их, — и вновь потянулась за его поцелуем. — Это и есть твой ответ балбесам, — тихо промурлыкала она в его объятиях.
— А стыд где, Пчелкина? — громко вопросил Курочкин. — Где нравственность и мораль? Развратница!
— Я за профессором схожу, — расстроенно бросил Кашин. — Пусть полюбуется на любимую ученицу!
— Все-таки я им врежу, — засопел на ухо подруге Георгий.
Но он не успел сцепиться с двумя популярными в студенческом кругу «балбесами» — на пляж вывалила вся честная компания. И скоро пир продолжался на песке, на расстеленных покрывалах.
— А где наша суперсексуальная парочка? — спросила Юля у подруги и соседки Риммы, когда после купания обе лежали на животе, грызли яблоки и покачивали ногами. Георгий в этот момент играл с другими ребятами в волейбол, и Юля поглядывала, как он, высокий, сильный и ловкий, резво передает мяч. — Остались в лагере, что ли? Решили уединиться, пока все тут? Или просто смылись в лесок?
— Ты разве не знаешь? — удивилась Римма.
— А что я должна знать?
Белокожая, немного полноватая, в красном купальнике и солнцезащитных очках, Римма усмехнулась:
— Эх ты, а еще говоришь, что всегда и все замечаешь первой.
— Так что? Не тяни.
— Они и впрямь смылись в лесок. Да только не совсем в лесок.
— Можешь изъясняться на русском языке?
— Могу. В этом самый прикол. Как мне сказали, в полукилометре от Городища есть сторожка. Ну, как охотничья избушка, что ли. Или рыбачья. Четыре на четыре метра. Короче, заброшенный домик. Об этом проговорился аспирант — помощник нашего Турчанинова. Сторожку называют «домиком любви». Туда ходят уединяться влюбленные парочки. И не только влюбленные. Все, кому хочется побыть наедине. В палатке больно не разгуляешься — все слышно. Берут с собой покрывала, простыни — и в эту сторожку. В эту ночь туда уходили двое с четвертого курса, жених и невеста, из группы Руслана. Они даже с нами у костра не сидели — сразу туда. Ну, а Руслан и Жанна пошли к ним на смену — сразу после обеда и свинтили. А домик, я слышала от аспиранта, чудо! — Римма впилась в яблоко крепкими зубами. — Запирается изнутри, кстати, — пробубнила она с набитым ртом; ей было трудно говорить и жевать одновременно, но она справлялась. — Уютно, безопасно. Эротично.
— Не поперхнись, — предостерегла Юля. — Эротоманка ты наша.
— Не поперхнусь, принцесса. Да и кого тут бояться? В этом лесу?
— Ну да, — сорвалось с языка Юли, — разве что пары-тройки ведьм.
— Каких еще ведьм? — нахмурилась Римма.
Юля вспомнила, что кроме нее эта тема мало кому известна в лагере. А большинство об этом и слышать не слышали. К своему счастью.
— Это я так, — отмахнулась она. — Тут, говорят, нечистая бродит.
Римма сдвинула очки на лоб и сделала нарочито большие глаза:
— Ты, Пчелкина, в нечистую силу поверила? Со своим трезвым умом? Вот новость! Или шутишь?
— Шучу.
— Тогда ладно, — кивнула Римма и вновь опустила очки. — Но шутка дурацкая. Провинциальная. Я тоже хочу на этот домик посмотреть.
«И я хочу», — решилась было сказать Юля, глядя на ловко подающего мяч Георгия, но не сказала. Римма положила огрызок на покрывало, надела белую панаму и распласталась, вытянув ноги. Огрызок оказался у нее перед носом. Подумав, она отвернулась и надвинула панаму на глаза.
— Не выдержу я долго без мужского внимания, — пробурчала девушка. — Засохну, как цветок без воды.
Когда подлетел Георгий, чтобы глотнуть минералки, Юля перехватила его за крепкие пальцы, призывно улыбнулась.
— Пошли погуляем, — тихонько попросила она. — Ото всех подальше, а?
Георгию предложение понравилось.
— Пошли, — кивнул он и, оглядев загоравших товарищей, бросил: — Лосев, подмени! Хочу передохнуть.
Его место на импровизированной волейбольной площадке тотчас занял другой парень.
— Куда ты, блудница? — сонно повернулась к ней Римма.
— Блудить, — пружинисто поднявшись, смело ответила Юля.
— Везучая, — буркнула Римма и отвернулась.
Когда они отошли от пляжа, Георгий взял ее за руку. Они не уходили далеко от берега озера, иногда за камышами видели, как ребята плескались в затоне и били по мячу. Слышали, как визжали девчонки и мальчишки ржали во всю глотку.
— Хорошо начинается практика, душевно, — искренне вырвалось у Георгия. — Да?
Юля призывно потянула его за руку:
— Еще как душевно. Ты меня в воде недоцеловал. Балбесы нам помешали. Помнишь?
Георгий остановился, привлек ее к себе.
— Помню.
— Так-то лучше, — с легким головокружением вскоре выдохнула она.
Потом они опять двинулись вдоль берега. Проходили мимо камышовых зарослей. И в очередной раз остановились — все для того же. Для столь упоительной близости! И вдруг… замерли, потому что услышали лающий мужской смех — он шел от озера. Прямо из камышей.
— Клюет же, клюет! — торопливо сказал мужчина.
Последовал всплеск. И вновь — грубый лающий смех. За близкой полосой камышей показалась телескопическая удочка.
— Дурёха ты, — сказал мужчина. — Сто раз тебя учил, как надо карася подсекать. Ну, а ты?
— А чо я? — зазвучал над камышами уверенный девчачий голос — и капризно, и вызывающе, и немного в нос.
— А то я, — мягко передразнил мужчина. — Ты его как плотву, а карася надо по-другому. Не вверх, а подрезать — и по воде!
— Так все одно — рыба!
— Всё, да разная! Говорю же: дуреха ты! Вон, объел карась твоего червя. Умный попался!
Там, за камышами, с лодки сейчас рыбачили двое: мужчина и девочка лет одиннадцати-двенадцати. Нашли заводь и таскали себе карасей. Пройди Юля и Георгий дальше по дорожке, то, возможно, увидели бы рыбаков. Там как раз открывалась заводь.
— Я им завидую, — тихонько сказала Юля. — Меня дед в Вольжанске учил рыбу ловить. Мне лет десять было. Я знаешь какая рыбачка?
— Верю, — кивнул Георгий.
Они говорили шепотом, не желая обнаружить свое присутствие. И вновь последовал бурный всплеск. Другая телескопическая удочка взвилась над камышами.
— Эх, папка, а у тебя какой попался-то! — Голос взрослой девочки звучал с завистью. — Как порося! А как бьется-то, как бьется!
Даже Юля и Георгий слышали, как трещал на крючке вытянутый карась, пытаясь сорваться, и как теперь он размашисто бьется на дне лодки.
— Так жить карасик хочет, — усмехнулся мужчина. — А ведь точно как поросенок! Как хрюшка. Маленькая хрюшка!
— Отец и дочка, — прошептала Юля. — Деревенская идиллия.
— Точно, — усмехнулся Георгий. — Пошли? Чего подслушивать?
Но голос девочки остановил их:
— Папка, а ты обещал рассказать, как хрюшку зарезать. Помнишь? Чтобы правильно было.
— А не рано тебе? — В голосе звучала ирония.
— А чо рано-то? Самый раз! — возмутилась девочка. — Я уже взрослая!
— Да какая ж ты взрослая, если карася вытащить не можешь?
Отец по-родственному тепло подшучивал над ней, не без удовольствия.
— Так то карась, папка! Он в воде плавает. Поди пойми, чо он себе думает. А ты обещал. Про хрюшку. Говорил, нож очень острый нужен.
— Нужен, и еще какой острый!
— Ну расскажи, расскажи, а то сейчас удочки брошу в воду и утоплю!
— Так они не тонут.
— А я садок отрежу, он железный, потонет. С карасями противными.
— Какая же ты строптивая у меня!
— А вот такая!
— Ладно, ладно, расскажу, — сдался отец. — У нас как раз время для перекуса. Будешь яблоко?
— Давай.
Зашуршал пакет.
— На.
Хрустнуло яблоко, укус был жадным. Девочка громко и сочно зачавкала.
— Утрись, по подбородку течет.
— Да лана.
— Как хочешь. Хрюшку зарезать — не курицу, — особым тоном заговорил мужчина. — Хрюшка, как собака, все понимает. Ученые доказали. Чует все. Заранее. — Его голос далеко разносился над камышами и водой. — Ты ее кормишь и поишь, в глазенки ее смотришь, а она в твои, верит тебе. Она ведь тебе как ребеночек, ты ведь ее сам вынянчил. Иных из соски кормил, пока поросяти были. Говорил с ними.
Юля поймала взгляд спутника.
— Как трогательно, — прошептала она.
— Даже чересчур, — согласился Георгий.
— А у тебя для нее уже ножик припасён, — продолжал рассказчик. — Так вот, свинку надо денек не кормить перед забоем…
— Почему? — вопросила девочка.
— Почему? — тихо спросила Юля у своего друга.
— А ты профессионала послушай, — Малышев кивнул на камыши.
— Так надо, — ответил профессионал. — Мяско лучше будет, потому что желудок у свинки очистится. Пусть поголодает родимая. Тут и другой плюс: голодной она за кормом охотнее из хлева выйдет. Ты ведь ее забивать на глазах у других свиней не будешь. Тут такой визг начнется! Они ж все решат, что пришли по их души. И силой из свинарника тащить ее нельзя — все поймет. Всех взбаламутит. Ну так вот, не покормил ты свинку денек, а лучше все сутки, а потом ей под нос миску со жратвой, да повкуснее. И на выход. Вот как мы рыбку ловим. Прикормом, стало быть, выманивай окорок на ножках.
— Прям передача «Ребятам о зверятах», — поморщилась Юля.
— И свинка пойдет за тобой, — продолжал опытный отец. — А тут у тебя помощник должен быть.
— Помощник? — спросила девочка.
— Да, которого свинка тоже знает, чтобы не волновать ее лишний раз. Видишь ли, дочка, хрюшки ведь умные и все чуют, только до последнего часа и минуты не верят, что хозяин, который так о них заботился, — голос рассказчика стал задушевным, — кормил и поил, сон их берег, сейчас резать их будет. Ну, как свиней прямо! — вдруг мелким смехом залаял он.
— Ой, папка! — покатилась девочка. — Ну, ты шутник! А дальше?
— А дальше самое главное. Вывел ты ее за миской. А у твоего напарника в руке топор, да побольше.
— Голову рубить?! Свинюхе?!
И так у нее это получилось искренне, что и отец ее хохотнул, и Юля рот зажала ладонью, чтобы не рассмеяться. А Георгий, сам давясь смехом, прижал Юлю к себе и зашипел ей в темечко: «Тсс!»
— Да нет же, не голову рубить! Какая ты! Заведи ее туда, где ты и прежде свинят бил. Поставь миску перед ней. Сразу свинью зарезать нельзя. Ткнешь ее в бок — она, раненая, понесется по двору, всех еще сама посшибает, если крупная. И вот тут твой товарищ должен не промахнуться; пока свинка ест, он ее обухом топора по темени — бац! — Последовал громкий хлопок, от которого несколько птиц выпорхнуло из деревьев и стрекозы взвились над камышом. Разве что круги не пошли по озеру.
— Ой! — испуганно вскрикнула дочка.
— Вот тебе и ой, дуреха. Оглушить ее надо! А можно и два раза садануть. Или три. И пока свинка обмякла, валить ее нужно на правый бок вам обоим.
— А где же нож-то, папка? Каким резать свинку будешь?! Тот самый, острый!
— А в голенище сапога нож, дочка!
— А-а!
— Вот тебе и а-а!
— Так ты не сказал, что в сапогах будешь!
Кажется, она готова была обидеться, что от нее утаили такую важную подробность расправы над животным.
— А я на закуску оставил. Чтоб интереснее слушать было!
— Какой ты хитрый!
— Такой вот. Ты слушай, дуреха, все ты перебиваешь. Твой подручник левую переднюю ногу у свинки высоко поднять должен, а ты ладонь к ее телу приложить и послушать, где сердце. Тут не ошибешься. Оно у свинёнков, которых забивают, так и выпрыгивает.
— От страха?
— От чего ж еще! — в который раз мелким лаем рассмеялся рассказчик. — Не от радости же! А потом ты ей ребрышки посчитать должен…
— А зачем, папка?
— А затем, что бить нужно у третьего или четвертого ребра, там хрящиков много, вот через них и надо всадить нож. Хрысть! Чтобы ты свинку не намучил, а она тебя. А промахнешься, очнется она от боли, поймет, что убивают ее родители, и тогда всем достанется. На орехи!
Слушая откровение опытного свинобоя, Юля спрашивала глазами: ну, где еще такое услышишь?
— Сельские жители, — тихонько усмехнулся Георгий. — Простые нравы.
— Ну что, заморили червячка? — спросил заботливый отец. — Будем дальше рыбку ловить?
— Ага, будем, — откликнулась дочка. За камышами вновь поднялась удочка. За ней вторая. — Моего-то червячка съели небось давно.
Юля взяла спутника за руку: пора было уходить.
— Папка, а теперь расскажи, как хрюшку на куски разделить, — снова раздался голос дочки.
Юля перехватила взгляд Георгия, покачала головой: мол, радиоспектакль продолжается. Георгий кивнул.
— Ну, папка, — продолжала девочка, — как надо, чтоб по кусочкам-то. Правильно чтобы. Туда тот кусочек, сюда этот.
— Это в следующий раз, — ответит мудрый учитель.
— Пошли? — тихонько спросила Юля. — Только обратно. Не хочу, чтобы они нас вдруг увидели на дорожке. И вообще гулять расхотелось.
— Ага, — кивнул Георгий.
Они уже двинулись назад.
— Папка, а когда мы-то с тобой свинок заведем? — спросила из-за камышей девочка.
Юля и Георгий замерли.
— Когда карасей научишься ловить. У тебя ж опять клюет, — поспешно сказал отец. — Ну, подсекай, да не рви ты! Вот дуреха!
Над камышами стрелой взвилась удочка.
— Я, папка, щас садок-то обрежу и утоплю, будешь так орать на меня, — строго заметила девочка.
— Будут тебе свинки, будут, — тепло усмехнулся отец.
— Ну ладно, папка, уговорил. Не буду топить садок.
— Пошли, — теперь уже Георгий потянул Юлю за руку. — Надоели мне эти живодеры. — Он уже готов был идти обратно.
— Папка…
— Ну?
— А ты наших ведьм не боишься?
Юля в который раз перехватила взгляд спутника.
— «Наших»! — горячо шепнула она.
— А чего их бояться? — не сразу ответил вопросом на вопрос отец. — Кто их не трогает, того и они не тронут. Ты карася давай лови. Про ведьм она вспомнила. Они сами по себе, а мы сами. Вот и весь сказ.
— Интересно, папка, что эти землеройки городские еще надут под холмом?
— Археологи-то?
— Ну да. — И Юля и Георгий вновь замерли — рыбаки буквально не давали им уйти с места. — Все ездют и ездют, роют и роют. А помнишь, ты меня на тот холм еще крохой брал?
— Как не помнить — помню.
— Как учил меня землю слушать.
— И это помню.
— Говорил ты, что с детства знал, что там живет кто-то.
— Какая память у тебя, а? Вот ведь.
— И в пещере мы были. А мужичок-то страшныыый! Того и гляди оживет да прихлопнет.
— Вот ведь придумала! Если кого он и прихлопнет, так чужака. Своего не станет.
— Это какого такого своего?
— А вот такого.
— Вот все ты темнишь, папка! Точно я маленькая. — Она понизила голос. — Я ухо-то к горе прикладывала и слышала, как звал он меня!
— Да ну?
— Ага. Только я тебе тогда не говорила. А он шептал…
— И что он тебе шептал, идол-то?
— «Щи научись варить, дурёха — шептал он, — на полном серьезе поделилась она, — в хозяйстве пригодится».
— Это я тебе всегда твердил, дуреха ты!
Девочка грубо, совсем не по-детски, засмеялась.
— Верно, это ты говорил! Из-под земли-то мне другое шептали: «Крови хочу, крови!»
— Не мели, а?
— А чего не молоть? Сама слышала!
— Клюет у тебя, дуреха!
Одна из удочек взвилась над камышами.
— Сошла! — разочарованно выпалила девочка.
— А ты болтай побольше! А за поплавком галки следить будут!
— Ладно уж, буду следить. Мне Варвара вчера малинки насобирала, — заговорщицким тоном сообщила она. — И про дом наш опять спрашивала…
— У Варвары глаз чересчур острый, — многозначительно предупредил отец. — Выколоть бы один!
Юля потянула Георгия за локоть:
— Пойдем.
Тот сделал шаг в сторону, и под его ногой громко хрустнула ветка.
— Черт!
Но выругался он чересчур громко.
— Там вроде на дорожке есть кто-то, — вдруг сказала девочка.
— И я слышу, — отозвался мужчина. — Эй, кто там?! Кто подслушивает?! — У девочкиного отца даже голос изменился, стал резким, угрожающим: — Вот я выберусь-то из лодки!
— Встреча с мясником не входит в наши романтические планы, — бросила Юля и потянула за собой Георгия.
Молодые люди поспешили по тропинке назад.
— Неужели всех свинок вот так? — по дороге спросила Юля.
— А ты как думала? Грудинка и окорока сами рождаются?
Юля тяжело вздохнула:
— Теперь буду есть отбивную и мучиться. Или вообще не стану есть мясо. Перейду в вегетарианцы.
— Ну-ну.
— Идем к нашим, там хоть повеселее, — предложила Юля. — Вечером вдвоем нагуляемся.
— Идем, — согласился Георгий.
Они поспешили к своим.
— А местные-то про ведьм не забывают, — заметила Юля.
— Они в плену своих предрассудков, — скептически отозвался Георгий. — Аборигены!
Вскоре удары по мячу стали близкими, взрывами покатился над озером и пляжем смех.
— А как насчет девочкиной фразы? — поинтересовалась Юля, когда дорожка вывела их к малометражному пляжику, тесно оккупированному студентами. — «Крови хочу, крови». Выдумала?
— Об этом кургане столько уже наговорили, могу себе представить! И написали тоже. Как местным об этом не знать? А девочка впечатлительная! Дура, попросту говоря.
— Озеро с русалками и пропадающими в округе людьми — раз, остров с ведьмами — два, — Юля загибала пальцы, — курган со страшным богом, которому нужны кровавые жертвы, — три. Она хотела добавить: «И приведения, которые подходят по ночам к лагерю археологов, — четыре. Не многовато ли, а?» Но не успела.
— Предрассудки и глупости, — категорично заключил скептик Георгий.
Студенты купались и бесились до наступления темноты. Попутно допили все, что у кого оставалось после двух дней загула. Вернулись уморенными и бесконечно счастливыми.
Когда стемнело и все разбредались по домикам, Юля и Георгий еще долго обнимались за палатками. Георгий что-то хотел сказать, но стеснялся и мучился.
— Ну, говори, — ему на ухо шепнула Юля.
— Хочешь, отыщем одну палатку на двоих? — предложил он. Это вышло так непосредственно — взволнованный крик его души. — Хочешь? — повторил Георгий.
— А мы не торопимся? — ответила Юля вопросом на вопрос.
— Думаешь, торопимся? — смутился он.
— Все хорошо, — прошептала Юля. — Я тоже хочу одну палатку на двоих. Но я не хочу это делать перед носом у Курочкина, Кащина и других друзей и подруг. Мы же не обезьянки в зоопарке? Как ты думаешь?
— Нет, не обезьянки, — засмеялся Георгий. — Я думал взять палатку и уйти куда-нибудь. Вечером. Незаметно. Подальше уйти. Где нас не найдут.
— А это идея, — прижимаясь к кавалеру, кивнула Юля. — Класс. — Разговор про домик, где спят охотники, а студенты предаются любви, не выходил у нее из головы. — Ладно, завтра подумаем.
— Спасибо, — с великой нежностью и чувством поблагодарил Георгий.
— У меня будет к тебе просьба…
— Да? — обнимая девушку, он готов был достать и луну с неба.
— Я хочу завтра рано утром вернуться на озеро, но не сюда, где этот пляж. А дальше, выйти так, чтобы оказаться напротив острова. Хочу рассмотреть его в бинокль. Помнишь тропинку, ведущую направо?
— Еще бы.
— Вот для этого нужно идти по этой тропинке.
— Ты уверена?
— Почти. Интуиция.
— А-а!
— Не смейся. — Юля стукнула кулачком в грудь Георгия. — У меня интуиция, как у кошки. Фр-р! — Она провела коготками по его груди. — Это правда.
— Будем надеяться.
Скоро они попрощались. В эту ночь студенты-историки спали как убитые. Праздник, работа и отдых сморили даже самых неспокойных и буйных. Тем более, что начинались трудовые будни археологов. Да, были несколько человек в лагере, которые не могли сомкнуть глаз и думали, думали, что-то решали, но эти люди в сравнении с большинством в счет не шли. И потом, кому есть дело до безнадежно влюбленных?
Юля и Георгий вышли на рассвете, когда лагерь еще спал, обогнули городище и устремились по знакомой дорожке. Они экипировались для короткого похода. Надели курточки и кепки, ведь им предстояло идти через лес. Георгий взял рюкзачок, оба вооружились биноклями и походными ножами. Через десять минут они вышли к лесной развилке. Налево по тропинке через лес (будет) уютный пляж на берегу заводи, где они отдыхали вчера после трудов праведных, и стали невольными свидетелями диалога отца и дочери за камышами.
Но теперь им было направо…
Они шли по незнакомой территории, иногда преодолевая препятствия; им приходилось продираться сквозь заросли кустарника, убирать от лица ветки, а то и спасаться от хлестких ударов. Над головой хищно кружило и каркало воронье. Несомненно, это они разбудили птиц. А те думали: не по их ли птичью душу явились эти люди, не за их ли птенцами? Чего в ином случае им понадобилось в этой чаще? Птицы, как правило, плохо думают о двуногих существах.
— Говорят, вороны в моменты крайней опасности нападают на людей, — риторически заметила Юля.
— Да, и заклёвывают насмерть, — кивнул Георгий.
— Видишь, — улыбнулась она, — ты тоже об этом слышал.
— О, да!
— Стало холоднее, или я вновь ошибаюсь? — спросила Юля.
— Просто утро, вот и прохладно, — успокоил ее Георгий. — Выйдет солнце — согреемся.
— До солнца еще дожить надо, — философски заметила его спутница. — В смысле — дойти. — Она недоумевала. — Неужели не замечаешь перемены?
— Ты внушила себе, что тут должен быть холод. Ведь так сказал «волшебный старик»!
— А-я-яй! — к неудовольствию молодого человека, то и дело вырываясь вперед, покачала она головой.
— Что?
— Мы едва знакомы, а ты уже издеваешься надо мной!
— Ну, прости.
— Не искренне!
— Извини меня.
— Ладно, — вздохнула она. — Меня так легко обидеть! Я такая ранимая! — Юля даже всхлипнула носом. — Как цветок!
Утренняя свежесть и впрямь была чрезмерной. Им казалось, что они то подходят к большой воде, то удаляются от нее. Раздвигая руками зеленые ветви, они ждали, что вот-вот обнаружат желаемое, но лес встречал их все новыми густыми зарослями. Георгий хотел идти впереди, но Юля опередила его — ей обязательно надо было самой прокладывать дорогу. Иначе она не могла!
— Мы идем уже двадцать минут.
— Знаю, — недовольно откликнулась Юля.
— А если эта тропинка вообще ведет мимо озера? — резонно предположил Георгий. — В дикое местечко мы забрели!
— Если через десять минут не выйдем к воде, повернем назад, — сказала Юля. — Но я на тебя обижусь.
— За что?
Ее голос стал капризным:
— Ты умаляешь мою мечту!
— Знаешь, какая ты…
В его голосе звучала ирония.
— Какая?
— Такая!
Она остановилась, поймала его руки:
— Ну, какая, какая? — Юля смотрела ему в глаза.
— Это нечестно, — признался он.
— Что — нечестно?
Она приблизилась к нему, и кепки их коснулись козырьками.
— Брать меня за руку, когда я хочу сказать правду.
— А-а! — рассмеялась она. — Это уловка! Женская хитрость! Но ее могут использовать и мужчины. Говори — какая! Не стесняйся.
— Одержимая, вот какая, — очень серьезно сказал Георгий.
— Да! — Ее зеленые лисьи глаза смеялись. — Но только тогда, когда меня что-то занимает целиком. Понимаешь? — Она отвернулась и пошла дальше. — Вот как сейчас! Когда я не могу остановиться! Когда должна увидеть остров, на котором живет нечисть!
Справа от тропинки стал подниматься пологий холм, укрытый лесом. А слева лес поредел и пошла полоса высоченных камышей — выше человеческого роста. Сразу дохнуло сыростью. Камыши уходили далеко, покуда хватало глаз. Из-под ноги Юли выпрыгнула здоровенная лягушка.
— Жаба! — Девушка отпрянула и налетела спиной на спутника. — Гоша, спаси! — она затопала ногами. — Мерзость какая!
— Я — Георгий.
— Я их терпеть не могу, Георгий!
— Надо же, — взяв ее сзади за плечи и прижав к себе, он усмехнулся, — хоть чего-то ты боишься!
— А еще я боюсь змей и тараканов.
— Тараканов, думаю, тут нет, — очень серьезно сказал Георгий. — А вот водяными змеями такие места кишат, уж будь уверена.
— Специально пугаешь девушку?
— Отчасти.
— Смотри, — она указала пальцем влево — на верхушки камышей. — Старик сказал правду: вот он — туман!
— Что ты хочешь от меня услышать? — Георгий снял кепку и почесал темечко. — Да, это невероятно.
Далеко за камышами поднималась пелена. И впрямь, это был утренний туман, но очень плотный, скрадывающий перспективу. Отдаленные вытянутые головы камышей тонули и растворялись в тумане.
— Вода уже близко, — констатировала Юля.
— Ага, — откликнулся ее спутник.
Еще метров через пятьдесят камыши расступились, и они увидели озеро — огромное, раскинувшееся во все стороны. Вязкий утренний туман ковром лежал на водной глади. В этом тумане могли увязнуть даже голоса. Такие вот дикие отдаленные озера ищут странствующие рыбаки, тут они намереваются поймать золотистого карася-гиганта, или великана-карпа, килограммов на пять, который живет уже лет сто в этом озере и смеется над поколениями нерадивых рыбаков.
— Тут и русалки могут быть, и лешие, — убежденно сказал Георгий. — Вот это озерцо!..
— А холод? — спросила Юля. — Теперь ты чувствуешь холод? — Она протянула руки в сторону озера. — От воды так и тянет. Точно глыба льда рядом, а не вода. Как такое может быть? Мне уже зябко, — поежилась она. — Или опять скажешь, что мне кажется?
— Нет, не скажу, — покачал он головой. — И впрямь холодно…
Георгий спохватится, снял куртку и набросил на плечи девушки.
— Спасибо. Как это объяснить с твоей рационалистической точки зрения?
— Понятия не имею.
Оба понимали, что такой холод бывает при стремительном приближении непогоды, когда внезапно заходит солнце и поднимается ветер. Но сейчас солнце только собиралось выйти, сияние нового дня уже разгоралось за их спиной и за лесом, поднимавшимся по холму.
— Заберемся повыше? — предложила Юля.
— Пошли.
Держась за руки, они поднялись на середину лесного холма, где деревья точно расступились перед ними, открыв небольшую площадку с поваленным сухим деревом.
— Вот и наблюдательный пункт, — сказала Юля и, высмотрев удобное местечко, села, — передохнем.
Георгий взглянул на часы. Время для прогулки еще было, но его становилось все меньше. Он тоже сел рядом с Юлей. И оба уставились в бинокли. Туман плотнее стелился над водой. Но скоро за их спиной вышло солнце, и туман стал медленно расходиться.
— Вижу! — радостно сообщила Юля. — Вижу, Гарик!
— Я — Георгий…
— Прости. Больше не буду!
— И я тоже вижу…
Перед ними за пеленой тумана открылся другой берег. Но они не сразу сообразили, что это за берег, что на самом деле до другого берега было далеко и он был наглухо скрыт туманом.
— Это же остров, — пробормотала Юля. — Холодный остров, ведьмино пристанище…
— Точно, это он, — согласился Георгий.
Да, они увидели край земли в середине озера. Край той земли, о которой ходило столько слухов!
— Что мы пытаемся рассмотреть? — спросил Георгий.
— Ты и сам знаешь.
— Что ты хочешь увидеть?
— Признаки жизни.
— И зачем нам это?
— Надо.
— Ответ — супер.
— Ага, — протянула она.
Георгий передернул плечами.
— Замерз?
— Чуть-чуть озяб.
Не отрывая глаз от бинокля, она повела плечами:
— Возьми свою куртку.
— Нет уж.
— Возьми, я оценила твою жертву. И твое щедрое джентльменское сердце. Ну?
— Точно?
— Да точно, точно. Мне не холодно.
Георгий надел свою куртку.
— Стой! — вдруг выпалила Юля.
— Что? Вернуть?
— Нет!
— Да что с тобой?
— Смотри туда, на остров, — подсказала Юля. — Там кто-то стоит… за туманом… правда!
— Кто? — вернув бинокль к глазам, всматривался он.
— Не знаю! Смотри, смотри!
— Где?!
— Правее смотри! На самом берегу!
— Вижу!
Они во все глаза смотрели на другой берег. Туман был точно живой, он стелился над водой, но под воздействием ветра то чуть рассеивался, то сгущался вновь. Да, на берегу острова стояла рыжеволосая девушка. В длинной белой одежде, как в ночной рубашке. Или в саване. Но из-за движения тумана ее было едва видно. Как луна за текущими неспокойными облаками.
И она смотрела в их сторону!
— Ты это видишь? — пробормотала Юля. — Она же сюда смотрит. На нас.
— Ага.
— Ужас какой.
— Даже мне не по себе, — согласился Георгий.
— Точно неживая, — едва слышно сказала Юля. — Жуть…
Над их головой страшно прокаркали несколько птиц. Молодые люди тотчас подняли головы. Над верхушками деревьев кружили с пяток ворон. Как раз над тем местом, где были они.
— И чего разлетались? — спросил Георгий.
— Мы им не нравимся, — констатировала Юля. — Да ладно, не нападут же они на нас. Нет?
— Откуда я знаю, — пожал плечами Георгий. — Может, у них тут священное место? Село-то, которое вымерло, Вороньим называлось.
— Это точно, — вспомнила Юля.
И они вновь обернулись к озеру и уставились в бинокли. Но девушки не было, как они ни водили объективами по берегу.
— Она точно была? — спросила Юля.
Георгий ответил не сразу:
— Я в чудеса не верю. Уже говорил. И повторю. Но она была!
— Вот она! — выкрикнула Юля. — Прямо перед нами!
Облако тумана разорвалось, и они увидели ее. Рыжая девушка в белой одежде стояла точно напротив них.
— Господи, да она на нас смотрит, — пробормотал Георгий.
Юля от волнения с трудом проглотила слюну:
— Да! Глаза в глаза!
— Но у нее бинокля-то нет.
— Я не знаю, как это может быть.
— Совпадение?
— Не знаю!
Вдруг девушка отвернулась и стала медленно уходить от берега.
— Фу, — выдохнул Георгий.
— Теперь понял, Фома неверующий?
— Теперь понял. Как приведение…
— Хуже — она живая.
А девушка таяла в тумане. Георгий недоуменно замотал головой:
— Но кто там может жить, на каком-то диком островке? Что она там забыла?
Юля вздохнула:
— Я тебе сразу не сказала. Я и до Силантьевича слышала, что этот остров даже рыбаки оплывают стороной. Говорили про ведьм, что они могут появиться и на нашей стороне. И даже подойти к лагерю…
— Чушь все это! — нетерпеливо бросил Георгий.
— Но ведь и не мираж это был? Согласись.
— Нет, не мираж. Где она появится в следующий раз?
— У нас за спиной, — усмехнулась Юля.
И тут они услышали шорох за своей спиной — и обернулись так быстро, как не оборачивались никогда прежде.
— А не страшно бродить вот так? — спросили у них.
Юля и Георгий подскочили с бревна как ошпаренные. За их спиной на холме, на фоне первых лучей восходящего солнца, стоял черный силуэт. Молодые люди замерли — у обоих едва не оборвалось сердце. Силуэт двинулся вниз — в их сторону. Нет, они ошиблись! К великому счастью. Охотник! Он не спеша приближался. Загорелый до черноты, средних лет, в маскировочном костюме и широкополой панаме-«афганке», с рюкзаком за спиной. И с широким ножом у пояса. В руке мужчина держал ружье с оптическим прицелом.
— Как — так? — ответила вопросом на вопрос Юля. — Вы сказали: бродить вот так.
Охотник, у которого оказались пронзительные светлые глаза, твердые скулы и волевой подбородок с ямочкой, улыбнулся:
— По краешку мира.
В панаме-«афганке» с закругленными вверх полями он походил на ковбоя. Молодые люди переглянулись.
— Почему по краешку? — нахмурится Георгий.
— Почему? — переспросил незнакомец. — За этим туманом, — он кивнул на озеро, — кончается этот мир и начинается другой. Вам разве это не сказали те, кто надоумил вас прийти сюда? С двумя биноклями. Не сами же вы решили забраться в эту глушь и высматривать берег острова? Если честно?
— Не сами, — замотала головой Юля.
— Вам должны были сказать, что это может быть опасно. — Юля поймала мимолетный взгляд друга, но оба промолчали. — Вы из Семиярска, конечно? — спросил охотник.
— Мы из Москвы, — ответила девушка.
— Тем более. Пролететь тысячу километров и забраться сюда — не шутка.
— Проехать на поезде.
— Тем более. С чего бы вам это делать?
— Вы сказали, что это может быть опасно?
— Именно так. Хотя это знают немногие.
— Но в чем опасность? — Юля пожала плечами. — Мы вас не понимаем.
— Вы и впрямь такие несмышленые? — Кажется, охотник и не думал шутить. — Или только дурачите меня? Играете в невинность?
«А этот следопыт проницателен», — подумала Юля. Ведь в ее ответах было и то, и другое. Вопрос только — чего больше.
— Кто вы? — нахмурилась девушка.
Мужчина положил винтовку на плечо.
— Зовите меня просто: Следопыт.
«Класс! — подумала Юля. — Угадала! С первого раза в десятку!»
— Я сказал что-то смешное? — нахмурился охотник, он смотрел на них с долей иронии, и его улыбка сдержанного в эмоциях человека рождала много морщинок вокруг глаз и губ.
— Нет-нет, — замотала головой Юля. — Вы как раз похожи на Следопыта!
— Но и вы, бесстрашные молодые люди, тоже следопыты. С перочинным ножиком, — он кивнул на Георгия, который сжимал в руке походный нож.
На всякий случай.
— Это нож «Гризли», — заступился за свое оружие Георгий.
— Ну, разумеется! — снисходительно кивнул Следопыт. — Простите, молодой человек. — Он явно продолжал иронизировать и не желал менять тон.
— А теперь скажите, почему нам должно быть здесь страшно? — напрямую спросила Юля. — Кого мы должны тут бояться?
— Тех, кто всегда молчит, — многозначительно ответил охотник в «афганке».
Юля кивнула назад:
— Вы же говорите про тех, кто живет на том острове, в середине озера? Их стоит опасаться? Этих женщин?
— Ого! Вы даже знаете, кто там живет. Теперь я уверен, что вы здесь не просто так.
— Так именно их? — спросила Юля.
Загорелый охотник с морщинками у глаз улыбнулся.
— Очень может быть. Как вас зовут, молодые люди? Я должен знать, с кем говорю.
Юля и Георгий сухо представились.
— Вы из новой археологической экспедиции, как я понимаю? — спросил Следопыт.
— Да, — ответил за обоих Георгий, сложил и спрятал нож в карман.
Они молча смотрели друг на друга. Изучали. Юля понимала, что от этого человека для них вряд ли исходит опасность. Напротив, он казался ей союзником. Но почему у нее было такое чувство? Вот вопрос.
— Скажите, товарищ Следопыт, у этого озера и впрямь холодно или нам только кажется? — спросила Юля.
— Вам не кажется, девушка. Тут всегда холодно. И всем.
— Но как такое может быть?
— Загадка природы, — ответил их новый знакомый. — Природная аномалия.
— Вы сами видели хоть кого-то из них?
— Разумеется. И не я один. Когда кого-то из них видят на берегу, это значит, что они собираются переплыть на большую землю.
— Да кто — они? — возмутился Георгий. — Какие-то женщины? Те, которые молчат? Вы это серьезно?! — Он готов был возмутиться загадкам.
— Да, ведьмы Холодного острова. Именно этот остров перед вами, — кивнул Следопыт на воду, туман и едва видную землю. — Остров, окутанный десятками легенд, передающихся из уст в уста.
— Вот прямо ведьмы? — поморщился Георгий. — Как в сказке?
— Именно. Только откуда по-вашему берутся сказки?
— Их три, верно? — не дав ответить на серьезный вопрос, спросила Юля. — Я про островитянок.
— Да. Сейчас их три: старуха, женщина средних лет и совсем юная девушка.
Юля и Георгий в очередной раз переглянулись.
— А был еще и старик? — Юля не спускала глаз со Следопыта.
— Был, он умер.
— Откуда все знают, что он умер? — удивилась Юля. — На остров вы ни ногой! Боитесь его как огня. Но знаете!
— Знаем, и все… Ну, говорите, кого вы видели сейчас? — спросил Следопыт.
— Рыжую.
— Они все рыжие. Только старуха уже давно седая.
— Значит, последнюю, юную.
Следопыт кивнул:
— Так бывает. Если кто-то из них появляется на берегу, это значит, им нужен кто-то. Особенно если вы увидите старуху. Так говорят, и уже многие годы.
Юля не поняла:
— Кто нужен?
— Человек.
Георгий зло усмехнулся:
— Человек? Вы это серьезно?
Глядя в сторону озера, Следопыт пожал плечами:
— Так я слышал от своих родителей.
— Но что может понадобиться ведьме от человека?
— Как и во все века: его сердце, его жизнь. Его душа, наконец.
— Странно вы говорите, будто бы точно знаете, что все это правда, — вдруг со всей искренностью заметила Юля. — Словно вас это коснулось лично…
— А меня это и коснулось лично, — вдруг, и тоже совершенно искренне, ответил Следопыт. — Да так, что ближе не бывает.
— Расскажите, — попросила Юля, но замялась. — Или… не можете? Не хотите?
— Не хочу, сейчас не хочу, — кивнул он.
— Нам пора возвращаться в лагерь, — заметил Георгий.
— Да, нам пора к завтраку, а потом на работу — будем вгрызаться в землю. Ради этого мы здесь. И нам лучше не опаздывать.
— Идемте наверх, я покажу вам светлую дорогу до вашего лагеря, — сказал Следопыт. — И легкую — не через камыши!
Это предложение обрадовало молодых людей. Юля оглянулась на остров: в первых лучах солнца туман вокруг него стал прозрачнее. Так хотелось покараулить, подождать! Увидеть остров целиком! Вдруг они разглядят избушку на курьих ножках? Но будет еще время, трезво решила она.
Втроем, они поднялись наверх, где за полями и рощами, заливая восток золотисто-розовыми лучами, вставало солнце. И двинулись в сторону лагеря.
— Вы — местный, товарищ Следопыт? — спросила Юля.
— Был когда-то, — ответил он. — Очень давно. Я уехал учиться в Семиярск и там остался. Тут у меня родительский дом.
— Значит, вы знаете многое о своем крае, верно? — не унималась любопытная девушка.
— Достаточно.
— Так вот, мы знаем, что тут пропадали люди — в разные года, и много.
— И это правда, — кивнул их вооруженный спутник.
— И это как-то связано с теми, кто живет на острове?
— Несомненно.
Георгий не вытерпел — выстрелил коротким смешком. Его раздражало такое серьезное отношение к мифологии, к преданиям веков минувших.
— Молодой человек мне не верит?
— Он — скептик, — махнула рукой Юля. — Я вам верю. А как долго они живут на этом острове?
— Хороший вопрос! — вновь кивнул Следопыт. — Очень давно, девушка. Очень. Этот остров то затихает на десятки лет, то оживает вновь. Они словно возвращаются туда, где жили испокон веку. Их изгоняли, еще в восемнадцатом веке, и в семнадцатом пытались истребить, я изучал их историю, остров пустел, но потом оживал вновь. Вновь там загорались костры. Никто из нормальных людей не отправился бы туда жить, разве что сумасшедший. И люди из окрестных сел всегда знали, кто вернулся на остров. Потом проходило полвека, собиралась огромная ватага, с вилами, ружьями и топорами, их изгоняли вновь, кого-то даже сжигали. Одно или два поколения местных жителей существовало спокойно, вновь только предания напоминали о хозяевах Холодного острова. Все забывалось, а потом они приходили вновь. И остров обживался заново. Их словно тянуло туда!
— Их? — негромко пробормотала Юля.
— Ведьмаков и ведьм, — наконец-то он назвал этих изгоев своим именем.
— Невероятно, — пробормотала Юля.
— Еще как невероятно. Но увы, это правда. В тридцатых годах прошлого века, якобы по доносу о заговоре и вредительстве, жителей Холодного острова вывели, и они сгинули где-то. Но после войны они вернулись, как говорил мне дед. Тогда там и поселился отец того ведьмака, который умер недавно. Он брал себе жен, откуда, мы не знаем, но… женщины, бывало, пропадали в округе. В радиусе ста километров. Совпадение? Нет? Я говорю только то, что слышал от своего деда и бабки, матери и отца. Одну женщину долго искали ее родные, а потом ее, или похожую на нее, якобы увидели в этих местах. Ее окликнули, но она убежала. Больше ее не встречали. Ведьмак — это средневековый гипнотизер, девушка, — Следопыт обратился именно к Юле, — он может заговорить понравившуюся ему женщину, если она гипнабельна, конечно, ввести в транс, околдовать, подчинить и увести за собой. Сделать из нее служанку, сексуальную рабыню, наемного убийцу. Кого угодно! Не знаю, что правда и что ложь насчет этих ведьм, но все в округе живут в постоянном беспокойстве.
— И власти ими не интересовались?
— Они называли себя отшельниками, знахарями, травниками. Но кто знает историю, тот знает и другое: кем во все века были эти знахари и травники. Специалисты по заговорам и наговорам, ворожбе и хитрым ядам. Те, кто противопоставлял себя воле Божьей. Ведьмаки и ведьмы. Разве что каждый из них был разной силы. Насколько я знаю, те, кто жил на Холодном острове, обладали огромной силой. А молва только помогала им. Разносила о них легенды.
— Как интересно! — не удержавшись, воскликнула Юля. — Правда, Гоша?
— Я — Георгий, сколько раз тебе говорить? Очень интересно! Для детей младших классов. — Он тоже иронизировал, платил охотнику той же монетой — и за его снисходительность, и за слишком серьезное отношение к сказкам.
Но Следопыт с прежней снисходительностью пропустил его реплику мимо ушей.
— Вы что же, едва знакомы? — вместо этого поинтересовался он. — Имена друг друга путаете…
— Это она путает, — кивнул Георгий.
— Да нет, просто я пытаюсь сократить его имя, для легкости произношения, а он не поддается.
— Вот в чем все дело?! — вспыхнул молодой человек. — Вот почему ты издеваешься надо мной?!
— А ты думал, у меня склероз? — непосредственно улыбнулась Юля. — И я не могу запомнить твоего имени?
— Ну, ты и хитрюга, — бросил Георгий насупился и замолчал.
— Вот заколдую тебя, заговорю, и будешь Гошей на всю оставшуюся жизнь, — пообещала спутнику Юля и тотчас переключилась на охотника: — А в наше время, товарищ Следопыт? Как они существуют? Ведьмы этого острова?
— В наше время? Социалистическая власть в потусторонние силы не верила и за ведьмами не гонялась. Считала их просто тунеядцами и обманщиками, асоциальным элементом. А те и рады были. Хотели казаться странными, не от мира сего, да только от какого? — усмехнулся Следопыт. — И у них это получалось, кстати. Пару раз власть проводила с ними разъяснительные беседы. Но, кажется, нагнали они на инструкторов жути. От них быстро отстали. Кому хочется связываться с не такими, как все? С дикими? Опасными, почти сумасшедшими?
— Да, — согласилась Юля. — Я бы перешла на другую сторону улицы.
— Но сегодня вы сами пришли на озеро, разве нет? Без приглашения?
— Любопытство, товарищ Следопыт! И желание разгадать этот ребус.
— От некоторых загадок лучше держаться подальше, — помолчав, заметил их вооружённый собеседник.
— Истинно так, — буркнул ему в спину Георгий.
— Надо же, первый раз вы со мной согласились! — усмехнулся всезнающий охотник.
За беседой они вышли на самую настоящую проселочную дорогу.
— Идите по этой дороге и никуда не сворачивайте, — сказал им Следопыт. — Она и будет проходить мимо вашего лагеря — с нее вы увидите край Черного городища и вашу гору. Только не пропустите.
— Вы знаете про наше Черное городище? — удивилась Юля.
— Еще как знаю, — со знанием дела и, словно скрывая тайну, улыбнулся Следопыт. — То еще местечко. Недаром, что ведьмы рядом.
Выглянувшее солнце ярко зажгло округу. Сбросив синюю предрассветную дымку, леса быстро повеселели. В синем прозрачном небе не было ни облачка. А как распевались птицы в деревьях! Юля так и тянула лицо к солнцу. Как цветок! День обещал быть на удивление погожим и теплым.
— Постойте, товарищ Следопыт, вы изучали историю этого края, — спохватилась она. — Сами сказали. Легко говорите о Черном городище. Да кто вы, наконец? Вы что… историк? Вы наш коллега?
— Да, молодые люди, я заканчивал Семиярский исторический. — Он походя сорвал тугой золотой стебелек и прикусил его. — И был одним из первых студентов, кто производил тут раскопки. Но это дела давно минувших лет — это было четверть века назад.
Теперь и Юля, и Георгий взглянули на него другими глазами. Что еще скрывал от них этот человек? Десять секретов? Сто?
Юля задумалась:
— Дело о ведьмах с Холодного острова тянется не одну сотню лет…
— И что, милая девушка? — спросил Следопыт.
— Не может быть, чтобы о них не было фундаментального труда. Тут же тема на целую книгу тянет! Должны быть записи в архивах, и с девятнадцатого, и с двадцатого века, да и с нашего что-нибудь…
— Вы, будущие историки, должны знать, что советская власть либо уничтожала архивы царской России, либо прятала их за семью замками. Ведьмы с Холодного острова были не по политической части, а лишь «предрассудками прошлого времени», поэтому все упоминания о них отправились в топку.
— Но вам-то откуда знать, что все?
— Знаете, молодой человек, у вас очень умная спутница, — улыбнулся Следопыт, покусывая золотой стебелек.
— Убеждаюсь в этом с каждым часом, — согласился Георгий.
— Вы правы, Юля, не все воспоминания уничтожены. В областной библиотеке Семиярска работал один чудесный старик, Феофан Феофанович Позолотов, мой учитель, он всю жизнь посвятил Холодному острову и его обитателям. Ну, конечно, в нерабочее время. Его даже чудаком считали. Это в лучшем случаем. А в худшем — просто сумасшедшим. В советское время нельзя было афишировать свое приятие потусторонних сил. Позолотов по крохам сведения добывал. По крупицам! Но я-то знаю, что с головой у него все в порядке было. Получше, чем у многих. Его труд на целую книгу и тянет. Там много чего, и не только про наших ведьм. Пример на примере! Но в центре — ведьмы Холодного острова. Потом его ушли на пенсию. Выгнать такого человека на пенсию и забыть о нем — предательство перед наукой. Запомните это имя: Феофан Феофанович Позолотов.
— Я запомнила, — сказала Юля. — Но зачем нам оно? В смысле, этот человек?
— Кто его знает, — пожал плечами Следопыт. — Он живет на улице Репина, дом сорок восемь.
— А квартира? — с легкой издевкой спросила Юля.
— Восемь, первый этаж, — как ни в чем не бывало ответил Следопыт. — Что ж, молодые люди, нам пора прощаться.
— Мы еще увидимся с вами? — спросила Юля.
— Очень может быть, — ответил тот. — Поторопитесь на завтрак.
— Пока, — сказала Юля. — У меня такое чувство, что мы еще обязательно встретимся.
Следопыт кивнул молодым людям, тут же свернул с дороги и устремился прямо в лес, словно точно знал, что его там ждет. Но, может быть, так оно и было?
— Странный он, — бросил Георгий, когда они прибавили шаг на проселочной дороге.
— Он — загадочный, — поправила его Юля. — А это разные вещи. И скрывает что-то важное. Куда важнее всего того, что он нам тут рассказал. А рассказал он немало. — И тут же вспомнила обрывок их диалога: «Странно вы говорите, будто вас это коснулось лично…» — «А меня это и коснулось лично. Да так, что ближе не бывает». — И это важное — очень личное для него, — добавила она. — Поэтому он не открылся. И ты все время перебивал его!
— Ну уж извини! — с вызовом бросил он.
— Подумаю, — вновь выходя вперед, откликнулась Юля.
Минут через десять они увидели справа от дороги огороженную территорию раскопок. Двое ребят смотрели в их сторону.
— Скажем, что ходили купаться, — вздохнула Юля. — Только бинокли надо спрятать в сумку. А то как-то странно выйдет. Не находишь?
— Однозначно, — согласился Георгий.
Они положили бинокли в сумку, которую он нес на плече. Когда Юля и Георгий подходили к городищу, то разглядели и тех, кто следил за ними издалека. К их величайшему разочарованию — и негодованию, что касалось Георгия, — это были вездесущие Курочкин и Кащин. По их лицам гуляли язвительные улыбки.
— Уединялись? — спросил Курочкин, когда Юля и Георгий оказались в десяти шагах от них.
Юля сжала губы. Георгий превратился в сталь.
— Ну как, все путем вышло? — поддержал его Кащин. — Маху никто не дал?
Два следопыта как раз поравнялись с ними.
— Молчите, уроды, — сжав руку спутника, огрызнулась Юля.
— А подробности? — потребовал Курочкин. — Мисс Пчелкина!
— Очень бы хотелось, — вторил ему Кащин. — И будь уважительнее, — он подтолкнул локтем товарища, — она теперь миссис!
— Кому первому в морду дать? — обернулся Георгий.
Он стоял на дорожке и не двигался с места. Впереди уже открывался лагерь. Было видно, что многие позавтракали и теперь готовятся к трудовым будням. Трое молодых мужчин с вызовом глядели друг на друга. О стычке не могло быть и речи! Юля потянула спутника за рукав:
— Не обращай на них внимания. Они — клоуны.
— Я мастер по карате! — выпалил Курочкин и встал в нелепую боевую позу.
— А я по джиу-джицу! — выкрикнул Кащин и тоже принял диковатую стойку.
— Идиоты, — бросила Юля. — Вот ведь идиоты!
— У них льготное обучение? — спросил Георгий. — По сокращенной программе?
— Да! — ответила она и потащила друга за собой. — В ближайшие два часа они всем растрезвонят, что теперь-то у нас роман. — Она посмотрела на молодого человека, и в ее зеленых глазах вспыхнули лукавые искры. — Не будем их разочаровывать, правда?
Обеденный стол почти опустел, но несколько сонь еще жевали свою манную кашу. В общем, отсутствие влюбленных на завтраке прошло незаметно. Они успели почти вовремя. Быстро поели. Быстро выпилил свой жидкий кофе. Один из аспирантов, помощник профессора Турчанинова, ударил в гонг — размашисто саданул молотком по старой сковороде. Начинался трудовой день. Пора было грызть землю и охотиться за черепками и косточками, гостинцами из прошлых столетий.
— У нас двое отсутствуют, — за спиной Юли прозвучал голос ее подруги. — Две примы наши, гусь да гагарочка.
Пчелкина обернулась. На нее многозначительно смотрела Римма.
— И кого нет?
— А ты догадайся.
— Жанны и Руслана?
— Разумеется.
— Ну, это и понятно, — пожала плечами Юля.
— Они в этом домике пропадают уже сутки.
— Медовый месяц?
— Ага, — кивнула Римма. — Завидую им! До зубовного скрежета, Юлька. Короче, надо мне Игорька Горюнова с четвертого зацепить и сходить с ним в этот «домик любви». Да только Горюнов какой-то стеснительный. Мнется все. Я его и так и сяк. Мол, придумай, пригласи куда-нибудь, в чисто поле хотя бы. Со скатеркой. Придется все самой делать. У тебя как с этим длинным, с Гошей?
— Он — Георгий, — вздохнула Юля, — и никаких гвоздей.
— Ну, и как у тебя с этим Георгием? Пока только обжимаетесь? Или как?
— Все тебе расскажи, Римка, — отмахнулась Юля.
— А чего такого я спросила? — пожала та плечами. — Подумаешь! Ну так что, он тебя уже полюбил? Позволила? Допустила? Ну, колись, подруга.
Большой подругой она Юле не была. Просто однокурсницей, приятельницей. И не хотела Юля об этом говорить вот так запросто. Грубовата была Римка Скворцова.
— Нет, не допустила. Когда захочу, тогда и случится, — сурово ответила она.
— Я бы ему дала, — с уверенностью кивнула Римма. — В смысле, на твоем месте.
— Иди ты… к своему Игорьку и давай ему, — холодно процедила Юля. — На своем месте.
И пошла работать. Профессор Турчанинов, вместе с учениками вгрызавшийся в грунт, то и дело спрашивал:
— Эти развратники появились?
И в ответ слышал:
— Нет, все еще развратничают.
— А им звонили?
— Сто раз! — отвечали студенты.
— Плохо, — говорил профессор, работая кисточкой. — Для развратников плохо. Если до ужина они не появятся, я их отправлю в Москву. С двумя неудами по практике. Честное слово отправлю. Совесть потеряли и страх.
Руслан и Жанна появляться не собирались. Звонить им перестали. Просто надоело. Тем более работа шла, появлялись новые находки. Одним словом, было не до пропавших любовников. Время перевалило за полдень.
Кто первый из ребят сказал:
— А вдруг что-нибудь случилось, Венедикт Венедиктович? — позже никто и не вспомнил.
— С кем? — ответил вопросом на вопрос пыхтевший у выглядывающего из грунта глиняного черепка профессор. Как человек увлеченный, он быстро переключался на дело всей своей жизни и забывал о житейских заботах.
— Как это с кем? С нашими: с Русиком и Жаннет. Ведь обзвонились им!
И только тут профессор Турчанинов, помедлив и помолчав, разогнулся, оставил кисть.
— Семёркин! Никита! — позвал он своего аспиранта.
Тот немедленно подошел к профессору. Семёркина за глаза называли «Шестёркиным». Тот всегда старался услужить профессору. Но это и понятно — впереди была защита кандидатской.
— Да, Венедикт Венедиктович?
— Вы ведь знаете, где охотничий домик?
— Разумеется, — кивнул Семёркин, интригующе улыбнулся и снял фартук.
О домике знали все, кто бывал в Черном городище прежде.
— Вот и отлично. Отложите все ваши дела, возьмите двух-трех человек и сходите туда. Мне нужен Руслан Баранников и Жанна Садовникова. Мне все это не нравится. Жанна, конечно, еще та штучка, но не дура же она, наконец? И Руслан тоже не дурак. Конечно, — развел он руками, — если только страсть не ослепила их полностью!.. Дай Бог, если так, — вдруг сорвалось у него. — Но ведь они и на мои звонки не отвечают.
— Малышев! — позвал Семёркин одного из самых серьезных студентов. — Выбирайся из траншеи, Георгий. Пойдешь со мной. И возьми еще пару человек. На всякий случай.
— Можно я пойду с ними, Венедикт Венедиктович? — оказавшись рядом с руководителем, вопросительно сморщила нос Юля.
— Без тебя никак, Пчелкина? — поинтересовался тот.
— Вы же знаете, у меня недюжинные способности к поиску.
— А к чему у тебя нет способностей, Пчелкина?
— Даже и не скажу. — Девушка пожала плечами. — Я талантлива во всем, Венедикт Венедиктович.
— Иди, — махнул он рукой. — Пчелкину возьмите! Она талантлива во всем.
Юля подмигнула из траншеи Георгию. Никто не рвался в спасательную экспедицию. Или почти никто. Искать пропавших любовников по лесам, по долам — что за радость?
— Нас возьмите! — подал голос Курочкин. — С Кащиным!
— У нас нюх на любовь! — подтвердил Кащин и в подтверждение усиленно и быстро задышал носом.
— Возьмете? — спросил Турчанинов.
— Только через мой труп, — отрицательно покачал головой Малышев.
Только тут Курочкин выглянул из траншеи и увидел одного из командиров похода.
— С этим идти?! — брезгливо и с досадой поморщился он. — С этим мы сами не пойдем, — отмахнулся он. — Этот пусть сам ищет. Он у нас Пчелкину увел! Венедикт Венедиктович, можете себе представить? Из-под носа увел девицу! Я уже Юльке и кольцо купил обручальное, — он с горечью потянул носом, — и матушке уже сказал: мол, нашел счастье свое!
Поглядев на них, Турчанинов символически плюнул и двинулся вдоль траншеи прочь.
— И я колечком запасся, — подал голос Кащин, обращаясь уже ко всем. — Думали как? Втроем заживем! Чин-чинарём все будет! Детишки пойдут гурьбой!
— Красавцы все! — вдохновенно подхватил Курочкин. — О трех головах! Моя, Кащина и Пчелкиной посередке!
Все, кто копался в культурном слое и слушал этот веселый бред, уже ломались пополам от смеха.
— Какие же вы уроды, — покачала головой Юля. — Курочкин и Кащин, на вас пробы негде ставить! Вам надо вазэктомию сделать, чтобы у вас потомства не было!
— Я их удавлю по одному, — очень серьезно кивнул Георгий. — Вот найдем наших, и удавлю. В Москву они не вернутся.
Но вопрос о последнем кандидате в сыщики оставался открытым.
— Возьмем еще Чуева? — предложила Юля.
— Бери, — кивнул Георгий.
— И я пойду, можно? — подняла руку Римма Скворцова. — Юлька, скажи за меня слово своему красавчику!
Юля знала, зачем той понадобился этот поход. Посмотреть на домик. Еще одна девушка, решил Семеркин, лишней не будет. Минут через десять спасательная экспедиция ждала приказа выступать.
— А ты, Скворцова, задерживать их не будешь? — спросил Турчанинов.
— Я, Венедикт Венедиктович, когда надо, как лань.
Профессор с легким сомнением оглядел миловидную дебелую студентку в шортах, купальнике, шляпе и темных очках.
— Как лань, говоришь? Ладно, иди. Только вы не потеряйтесь, — провожая ребят до края лагеря, говорил своим ученикам профессор Турчанинов. — Ради бога, ребятки. Не нравится мне это все, совсем не нравится.
Никита Семёркин смело вел свой отряд через лес. Дом был в другой стороне от озера и дикого пляжа. Ребята торопились. «Почему никто не берет телефон, ни Руслан, ни Жанна?» — это был главный вопрос, который никому не давал покоя. Может, там сигнала нет, в этом домике? Может, забыли они где-то свои телефоны? Что случилось?
— Ты вооружен? — спросил Чуев у деловитого Никиты.
— Конечно, — ответил тот. — Газовым пистолетом. Венедикт Венедиктович сам порекомендовал.
— А-а, ну раз Венедикт Венедиктович. Тогда ясно.
— А чего ты имеешь против? Кто его знает, что там? — пожал плечами Семеркин, достал из сумки пистолет и покрутил им перед носом у любопытного Чуева.
— А может, мне забыть про Игорька Горюнова? — тихонько спросила Римма у своей однокурсницы. — Чего он тянет? Прям как не мужик. Может, мне на этого Семеркина перекинуться? Он аспирант — взрослый. Вроде ничего, — кивнула она на предводителя отряда. — С пистолетом. На меня косится. Как думаешь?
— Ты хочешь прямо сейчас на него перекинуться? — поинтересовалась Юля. — Вот прям по дороге?
— Да ну тебя, Пчелкина. Я с тобой как с подругой делюсь. А ты все язвишь.
— Так тебя оружие возбуждает, Скворцова? — Юля уже не могла остановиться. — У военрука автоматы, как их, Калашникова, есть. Загляни к нему.
— Ну ты и свинья, — вздохнула Римма.
Юлю понять было можно. Ей хотелось идти рядом с Георгием, лучше за ручку, но Римма этого ей позволить никак не могла. Вцепилась в нее мертвой хваткой. И Георгию тоже хотелось идти рядом Юлей, его принцессой, а приходилось говорить с Семёркиным и Чуевым, до которых ему не было дела.
— Вы идете, Никита, как будто у вас компас в голове, — томно вздохнула полноватая, но очень привлекательная Римма. — И часто вы в эту сторожку заглядывали прежде? Когда учились? В «домик любви»?
Чуев покачал головой: мол, началось! Скворцова вышла на тропу войны! Георгий тут же приблизился к своей принцессе и прихватил ее за руку. Она благодарно сжала в ответ его пальцы. Никита Семеркин чуть покраснел и голосом старшего товарища ответил:
— Да уж бывал! — и тут же, дабы не показаться чрезмерным развратником, добавил: — Как и все другие, Риммочка!
И услышал томный вздох второкурсницы:
— Здорово!
Домик они увидели сразу все — он стоять чуть поодаль от лесной тропинки.
— Надо бы окликнуть их, — посоветовала Юля. — А то неудобно получится.
— Правильно, — согласился Никита Семеркин. — Георгий — окликни их.
— А почему я? — пожал плечами Малышев, ему было неприятно, что им командуют. — У тебя голос, что ли, пропал?
— Тут я отдаю приказы, — напомнил ему Семеркин.
— Я окликну, — опередив новую реплику Георгия, сказала Юля и звонко выпалила: — Жанна! Руслан! Мы идем к вам! Слышите? С нами Венедикт Венедиктович! Если вы голые, оденьтесь! Если чем-то заняты, советую прерваться! Сделайте передышку!
Ребята засмеялись. Ответа не было. Они подходили все ближе.
— Руслан! Жанна! — грозным тоном на этот раз закричал Семеркин. — Вы здесь?! Это не шутки! Отвечайте!
— Вот черт! — вдруг вырвалось у Георгия, и он рванул в сторону крыльца.
Одновременно с ним то же самое увидел и Чуев. А за ним и Юля. Они бросились туда. Предпоследним был Никита Семеркин. И только Римма Скворцова, не снимая солнцезащитных очков, развела руками:
— Да вы что, ребята? Куда вы?
Георгий подбежал первым. У порога лежал Руслан. Его темя было в крови. Светлые волосы спутались и запеклись в буром месиве.
— Боже! Боже! Боже! — повторяла подоспевшая Юля. — Неужели мертв?
— Не знаю, — пробормотал Георгий Малышев.
По голове Руслана, по запекшейся крови, что было особенно мерзко, ползали насекомые.
— Надо его перевернуть, — сказала Юля. — Только осторожно.
За их спинами уже тяжело дышал Чуев. Они аккуратно перевернули его на спину. Лицо Руслана было сплошь в запекшихся кровоподтеках.
— Мать моя родная! — вырвалось у гиганта Чуева. — Да как же это? Руська…
— Эт-то хуже, чем я д-думал, — осипшим голосом, заикаясь, пролепетал аспирант Семеркин. — Профессору эт-то не понравится.
— Это уж точно, — согласился обалдевший Чуев. — Венедикт будет в ауте.
Последней подоспела Римма и тут же истошно закричала:
— Убили! Мама! Убили! — В порыве она закрыла лицо руками. — Руслана убили!
— Заткнись, дура! — сморщился от ее вопля Чуев. — Юлька, забери ее!
Крик Скворцовой и заставил Руслана очнуться. Только прежде его веки долго и конвульсивно вздрагивали.
— Смотрите, смотрите! — воскликнул Георгий.
Руслан открыл глаза, но вряд ли что мог понять.
— Живой! Живой! — радостно закричала Юля. — Он живой!
Все согнулись над ним и затихли. Только тяжело всхлипывала за спинами товарищей Римма.
— Пить, — едва слышно пролепетал Руслан, от спекшейся крови и недостатка влаги губы едва шевелились. Наконец его взгляд сфокусировался на лицах товарищей. — Пить, ребята…
Чуев вырвал из походной сумки флягу, сорвал крышку и приложил горлышко к губам раненого. Руслан глотал жадно, но сил у него оставалось мало. Много часов пролежать на земле с тяжелейшей раной не шутка. Переглянувшись, Никита Семеркин и Георгий Малышев влетели в охотничий домик. Аспирант уже выхватил свой газовый пистолет.
— Кто тебя так? — спросила Юля. — Кто это сделал, Руслан?
— Я не знаю, — едва сумел проговорил он. — Я не помню…
— А где Жанна?
— Кто? — Его лицо исказилось непониманием.
Он и впрямь едва соображал. Почти сразу же Семеркин и Малышев вышли из домика.
— Ну?! — спросила Юля.
Тот же вопрос читался и в глазах Чуева. Римма была близка к обмороку, но никак не падала. Только пошатывалась и поскуливала.
— Жанны там нет, — замотал головой Георгий.
— Не-а, — подтвердил его слова Семеркин.
— А где же она? — спросила Юля.
— Это нам предстоит выяснить, — ответил Георгий. — Вот что, вы сидите здесь, а мы с Никитой обойдем дом.
Они обошли «домик любви» и вернулись.
— Никого, — сказал Малышев.
— Мы обойдем дом метров на сто, — сказал Никита Семеркин. — И вернемся.
— Вначале надо позвонить в лагерь, — посоветовал Малышев. — Что сейчас там начнется, даже подумать страшно…
— Это сделаю я, — согласился с ним аспирант Семеркин, набрал номер профессора Турчанинова и сказал тяжелые, но правдивые слова: — Венедикт Венедиктович, это Семеркин. Нет, все плохо. Руслан Баранников едва жив, голова разбита, думали, что мертв. Ничего не соображает. Может, с крыши упал, я не знаю. Но Жанна Садовникова пропала. Нет нигде. Я не шучу, Венедикт Венедиктович, да, и не пьян. Собирайте команду, берите носилки, санитара — и к нам. Ждем. Да, и позвоните в полицию. Лучше это сделать вам. — Он приземлился на порожек дома. — Я согласен, это кошмар, и ужас, и катастрофа, — кивал он. — Пока не надо полицию? Несчастный случай… Ладно, ждем, — повторил он и, дав отбой, взглянул на товарищей: — Может, и впрямь несчастный случай? Надо Садовникову найти.
— Пошли Жанну искать, — бросил Георгий.
Их крики: «Жанна! Садовникова!» — то приближались, то удалялись. Юля к этому времени омыла лицо Руслана от крови и очень осторожно — голову. Она была разбита, но кость, кажется, осталась цела. Семеркин и Малышев вернулись ни с чем. Все ждали подмоги. К Руслану лишний раз не приставали.
— Слушай, — спросила у нового друга Юля, — ты Жанну хорошо знал?
— Ну, так, — пожал плечами Георгий. — Она из другой группы. Вся из себя…
— Это понятно. У нее был роман с парнишкой с моего потока?
— Я ведь за ней не следил.
— Владлен Сурков? Худенький…
— Возможно.
— Позвони кому-нибудь из своих и узнай. Лучше — девушке.
Георгий кивнул, отошел в сторону и набрал номер. Говорил недолго. Вернулся к Юле.
— Точно, был у нее роман. Именно с Владленом Сурковым. Она его очень быстро бросила из-за какого-то аспиранта с иняза.
— Важная информация, Георгий, — удовлетворенно кивнула Юля.
Вскоре на дорожке, ведущей к охотничьему домику, появился отряд студентов. Впереди вприпрыжку бежал пожилой профессор Турчанинов. С ним соревновался только завхоз экспедиции, а по совместительству санитар — Гребешков.
— Ну, что?! Нашли?! Жанну нашли?! — издалека закричал профессор.
Старика едва удар не хватил, когда Никита отрицательно замотал головой:
— Нет, Венедикт Венедиктович, не нашли. Пропала!
— Боже! Боже! — повторял Турчанинов. — А что Руслан говорит?!
— Да он никак в себя прийти не может, — ответил Чуев. — У него травма головы.
— Я пришел… в себя… Венедикт Венедиктович, — лежа на покрывале, пролепетал спортсмен, ловелас и задавала Баранников. — А где Жанна?
— Тише, тише, — увещевал Гребешков, открыв аптечку и начав дезинфекцию раны. — Тебе нужен покой, Руслан…
— Какой тут к черту покой?! Где Жанна?! — Венедикт Венедиктович рухнул на колени перед раненым студентом. — Я тебя спрашиваю, где твоя Жанна?! Ты ее приволок в этот дом! Ну?! Руслан!
Профессору никто не смел перечить. И впрямь, мужчина должен отвечать за женщину, тем более за ту, с которой у него романтические отношения. И тем более, если они на чужой и даже, как оказалось, враждебной территории. По лицу Руслана было видно, что он изо всех сил старается вспомнить, что же с ними произошло.
— Голова кругом идет, — признался он. — Подождите…
Гребешков только и сказал:
— У него сотрясение мозга, Венедикт Венедиктович. Может, подождем?
— Подождем?! — взревел Турчанинов. — Ты видишь рядом Жанну?! Живую и здоровую?! Подождем! Пусть вспоминает!
К ним подошла Юля.
— Вот отчего у него сотрясение, — девушка протянула руку и показала внушительный камень, на котором обильно запеклась кровь.
— Не зря ты пошла с ними, Пчелкина, — кивнул профессор. — Молодец. — Казалось, он глазам своим не верил. — Это ведь надо еще решиться таким камнем по голове садануть человека! Ты должен вспомнить, должен! — взмолился профессор. — Слышишь?! Садовниковой нет с нами! — Профессор подскочил и стал ходить рядом. — И ты ее видел последним!
Гребешков промыл рану, как ни морщился от боли Руслан, как ни стонал, продезинфицировал ее и наложил временную повязку.
— В лагере будем зашивать, — сказал он. — Крепко тебя саданули.
Руслан перехватил руку санитара:
— Стойте, стойте…
— Что, Руслан? — спросил тот.
Лицо и реплика раненого красноречиво говорили сами за себя.
— Что? — остановился как вкопанный профессор.
— Я кое-что вспомнил, — хватило сил сказать Руслану. — Я вспомнил, кто это сделал…
— Кто?! — вырвалось у Турчанинов.
— Кто, Русик?! — взмолился Никита Семёркин.
— Скажите, пусть отойдут, — попросил Руслан. — Это личное…
— Уйдите, все, — строго приказал профессор.
Все отошли, остались только Венедикт Венедиктович и Семеркин. И Юля — она обошла раненого, как будто решила выполнить его просьбу, но встала у изголовья. Посмотрев на профессора, Юля приложила пальчик к губам. Турчанинову лишь оставалось едва заметно покачать головой, что означало: мол, тебя, Пчелкина, в дверь, а ты в окно.
— Говори, Руслан, — сказал он.
— Мы прослышали, что есть домик на стороне, и решили найти его…
— Мы — кто? — кивнул ему Турчанинов. — Ты и Жанна?
— Да, я и Жанна. Утром после попойки, на второй день, мы решили прогуляться и найти его. И нашли. Тут никого не было. Мы зашли, осмотрелись. И решили… ну, сами понимаете…
— Понимаем, дальше, — вновь кивнул Турчанинов.
— Когда после работы в этот день все пошли купаться на озеро, мы собрали шмотки и двинули туда…
— Мало показалось?
— Вроде того.
— Ясно. Дальше.
— Этой ночью, когда мы занимались любовью, я мельком взглянул на окно.
— И что?! — прорычал Турчанинов.
Лицо Руслана, и без того несчастное, словно свело судорогой. Он покачал головой.
— Я подумал, что мне показалось…
— Да говори уже! — возмутился профессор. — Рассказчик!
— Я увидел лицо женщины. Там, в темноте.
— Женщины? — нахмурился Турчанинов.
— Да, Венедикт Венедиктович. Она прошла мимо, потом вернулась и… прилипла лицом к окну. Я не сразу сообразил, что это. Ведь это была особая ночь. Вы понимаете? Только сошлись. Мы были прям…
— Поглощены друг другом? — подсказал Турчанинов и взглянул на Пчелкину, стоявшую в изголовье раненого.
Та одобрительно кивнула метафоре.
— Ну да! — живо, насколько ему позволяло состояние, откликнулся Руслан. — Все как в тумане! И тут — такое. Она смотрела на нас! Та, в окне. Я вскочил, закричал: «Там кто-то есть!» Но видение исчезло. Я проверил задвижку. Мы были заперты. Все объяснил Жанне. Но она отнеслась к этому очень просто: «Это кто-то из наших. Извращенцы. Пусть смотрят, если им так хочется. — А потом добавила: — Если это наша глиста, я ей лично ноги повыдергиваю».
— Какая глиста? — спросил Турчанинов.
— Вот и я спросил: «Какая глиста?» А Жанна мне: «Зойка, твоя подружка, какая же еще? — и усмехнулась. — Я вчера с ней имела беседу, — сказала она. — За лагерем. Она бросалась на меня, как дикая коша. Требовала, чтобы я тебя оставила в покое. Пришлось ее проучить». Не скажу, что эта новость меня обрадовала, Венедикт Венедиктович. Я думал, что Зоя все это давно забыла. Да это и было-то несерьезно. Под этим делом…
Юля поймала взгляд профессора Турчанинова и отрицательно покачала головой, что означало: нет-нет, Венедикт Венедиктович, Руслан ошибается: Зоя Рыбкина ничего не забыла! Я знаю!
Руслан перевел дух.
— Потом Жанна сказала: «Плюнь на них. Идем ко мне».
— Но как твоя голова оказалась разбита?
Руслан с горечью улыбнулся. Но так могло показаться только мельком. Это вновь была точно судорога. Воспоминания не просто причиняли ему боль, они, кажется, вселяли в него ужас. От таких воспоминаний хочется бежать, как из ночного кошмара.
— Я же рассказал не все, Венедикт Венедиктович, это только начало…
— Начало?
— Что-то вроде того.
— Да-а, Русик, наворотили вы делов, — кивнул Семеркин и тяжело вздохнул: — Так что было дальше?
— Говори, Русик, — потребовал Турчанинов. — Говори, ничего не упускай. А как она выглядела, та, что подходила к окну?
— Разглядеть было трудно. Распущенные волосы и, кажется, какая-то рубаха, на ночнушку похожа.
Сделав большие глаза, Юля закрыла рот ладонью. Этот жест не укрылся от профессора Турчанинова.
— Настроение у меня было подпорчено, если честно, — продолжал Руслан, — но Жанна успокоила. Мол, не стоит портить ночь из-за каких-то козлов. Я согласился. В избушке туалета нет, сами понимаете, надо было рано или поздно выйти. Да и не в моих это правилах — сидеть и бояться. Еще через час-полтора я решил выйти. Взял с собой нож и палку… Господи, господи… — Он закрыл глаза.
— Что, Русик? — спросил Семеркин.
— Руслан, говори, — приказал профессор Турчанинов.
— Они нас ждали.
— Они?! Ждали вас?!
— Да, прямо там. У стены! Затаились и ждали. Но ведь ни звука не было! Как они так сумели? Когда я открыл дверь и переступил порог, то получил удар по голове. Меня повело, и я рухнул как будто в пропасть. Я увидел две тени, промелькнувшие мимо меня.
— Выходит, их было двое?
— Как минимум! Они влетели в дом. И я услышал крик — это кричала Жанна. Меня как резануло. Она ведь тоже поняла, что они ждали, когда дверь откроется. Что это за нами пришли. Я даже не думал, что она могла так кричать. Страшно кричать… Господи, они ее словно на части рвали!
Турчанинов затеребил седую бородку.
— Это какой-то бред, какое-то безумие… Что скажешь, Никита?
— Да какой же бред, когда голова у парня разбита, — сказал Семеркин и оглянулся на ребят, стоявших в стороне. Те перешептывались, прислушивались к их разговору. — И Жанны след простыл. Безумие — да, но совсем не бред.
— А потом одно из этих чудищ подошло ко мне, — слабо выдохнул Руслан и что есть силы зажмурил глаза. Вот когда ему захотелось, чтобы все это было только ночным кошмаром, из которого, до смерти напугавшись, можно вынырнуть. Да не тут-то было! — Я кое-что увидел и услышал, Венедикт Венедиктович. Все было как в тумане, но я тогда еще не отключился. Когда они ее выволокли, Жанну, она уже не двигалась, ее как мешок тащили. Потом ее бросили, и одно из этих чудищ склонилось надо мной. Это была женщина, но какая-то угловатая, страшная, и в руке она держала камень. Она уже замахнулась. Меня хотели добить. Но потом я услышал женский оклик: «Оставь его, он мне нравится, симпатичный…»
Турчанинов с трудом проглотил слюну.
— Нравится?!
— Да, одно из них так сказало.
— Но кто тебя мог пожалеть?
— Думаю, та, которая смотрела в окно… Я так думаю…
— Но с какой стати?
— Откуда же я знаю? — Руслан готов был заплакать от бессилия. — А потом она тоже присела рядом и добавила: «Ты его хлопни еще разок, но не до конца». И та, страшная, угловатая, меня еще раз хлопнула. Тут я вырубился.
— Добрые какие, — заметил профессор. — Гуманистки из чащи. Ничего, Русик, ничего. — Он похлопал рукой по груди студента. — Мы тебя поднимем на ноги. А ты их разглядел, когда они над тобой склонились? Какими они были?
— Они были похожи, вот в чем все дело. Обе в длинных рубахах и с длинными распущенными волосами. Кажется, рыжими. Лиц я не разглядел, они были точно в тени…
— Но что значит — он мне нравится? — поглядев на лица Юли, санитара Гребешкова и аспиранта Семеркина, спросил Турчанинов. — Чтобы нравиться, надо знать человека. Или нет? Я понимаю, ты парень видный, но что они могли разглядеть за несколько секунд в темноте? Чтобы ты взял да понравился, а? — Его взгляд устремился на Юлю, но та лишь пожала плечами. — Русик?! — взмолился профессор.
— Понятия не имею, Венедикт Венедиктович, не знаю…
— А потом?
— Они ушли. Думаю, с Жанной ушли. Уволокли ее…
— Господи, — разгибаясь и приложив руку к пояснице, простонал Турчанинов. — Никита, звони в местную полицию. Бей во все колокола. На студенческий лагерь совершено злостное нападение. Один человек изувечен, другой — похищен. Тем более женщина. Пусть сюда приезжают все семиярские спецы. Мы должны найти Жанну. — Он закрыл и растер лицо ладонями. — Это кошмар! Кошмар… — А когда отнял руки, то увидел перед собой самую активную студентку. — Ну, Пчелкина, выкладывай все начистоту, — не предложил, а потребовал профессор.
— Отойдемте в сторону, Венедикт Венедиктович.
— Пошли, — кивнул он.
Несколько ребят провожали их взглядами. Что за секреты между профессором и его ученицей? Пристальней других смотрел Георгий. Они ушли за домик.
— Ну, Пчелкина?
— Во-первых, Зоя Рыбкина до смерти влюблена в Руслана, у них там что-то когда-то было, и на наших глазах с Малышевым она, Зоя, угрожала Жанне, а потом бросилась на нее. Жанна несколько раз ударила ее и даже повалила на землю.
— Жанна избила Зою?! — сморщился Турчанинов.
— Да. Могу сказать наверняка, что Зоя ненавидит Жанну хуже смерти.
— Пчелкина, — взмолился профессор, — почему ты все время повторяешь слово «смерть»? Влюблена «до смерти»? Ненавидит «до смерти»?
— Потому что это так, Венедикт Венедиктович. Не хотите же вы, как страус, спрятать голову в песок и укрыться от реальности?
— Последи за языком, Пчелкина, — вздохнул он.
— Послежу. Есть еще молодой человек, Владлен…
— Сурков?
— Наверное, он ненавидит уже Руслана, потому что влюблен в Жанну.
— Тоже до смерти?
— Очень возможно. Я видела только его глаза. Он готов на многое!
— Ох, безрассудная молодость! — вздохнул профессор Турчанинов. — Шекспировские страсти!
— Но все это — присказка. В день приезда я стояла на женской стороне умывальника и случайно подслушала ваш разговор с кандидатом наук, Евгением. Уж не помню его фамилию. Он уехал в первый же день…
— Ну, и?
— Про женщину в белой одежде, которая подходила ночью к лагерю.
— Ты шутишь, Пчелкина?
— Так вышло, Венедикт Венедиктович, простите.
— И ты не могла выйти или подать голос?
Юля поморщилась:
— Женское любопытство, что поделаешь.
— Так, дальше.
— А дальше я разговорила Трофима Силантьевича на интересующий меня предмет; сказала, что пишу об этом крае, сослалась на вас, соврала, что вы именно мне разрешили рассказать о ведьмах Холодного острова.
— Ты издеваешься надо мной, Пчелкина? — обреченно произнес Турчанинов. — Я ему сказал, чтобы он забыл про эти небылицы…
— Даже не думала издеваться. Просто так вышло. И я вытянула из Трофима Силантьевича всю эту историю в подробностях. Честно скажу: занятно. Сегодня утром, на зорьке, мы с Георгием отправились к озеру, но не туда, где пляж, а дальше по берегу. Через камыши и лес. Мы взяли с собой бинокли. И я даю вам честное слово, господин профессор, мы оба увидели на берегу острова, в тумане, девушку с распущенными рыжими волосами, в длинной белой одежде.
— Это шутка, Пчелкина? — На профессора жалко было смотреть. — Скажи, что ты пошутила, девочка?
Юля отрицательно покачала головой:
— Увы, Венедикт Венедиктович! Но и это еще не все.
— Еще не все? Какая ты умница.
— Нет. Она переместилась за этим туманом с одного места пляжа на другой. Стояла в стороне — и вдруг уже напротив нас. Как, мы не успели заметить! Стоит и смотрит! Представляете? А ведь это у нас бинокли — у нее-то ничего не было. Мы еще пошутили: а вдруг она сейчас за нашей спиной окажется? А потом мы услышали за нашей спиной шорох…
Профессор Турчанинов взялся за сердце.
— И что дальше, Пчелкина?
— Это был Следопыт.
— Следопыт? Как у Фенимора Купера?
Юля кивнула:
— Охотник. По крайней мере, он так нам представился. С ружьем ходит и с ножом. С огромным таким тесаком. Вот он и рассказал нам историю ведьм Холодного острова. Как они исчезали в разные века, а потом опять возвращались на свой остров. И как пропадали в округе люди, и пропадают до сих пор. И еще сказал, что когда ведьм часто видят у берега озера, это значит, что они скоро переплывут на большую землю. А переплывают они для того, чтобы заполучить человека.
— Это как так — человека?
— Ну, я думаю, жертву.
— Ты пытать людей не пробовала, Пчёлкина?
— Пока нет. Так вот, Венедикт Венедиктович, скажу честно: в колдунов и ведьм я не больно верю. Фильмы ужасов не люблю. Так что придумать лишнего себе не могла. И если бы я была абсолютной рационалисткой, то сказала бы: иные злодеи — отличные мистификаторы. Хотим мы того или нет, но описание налетчиц, назовем их так, на охотничий домик один в один совпадают с описанием ведьм Холодного острова — это раз, и с той молодой женщиной, которую я своими глазами видела сегодня перед рассветом и видел Георгий Малышев, — это два.
Профессор Турчанинов озабоченно почесал нос.
— А что ты сама думаешь по этому поводу? Если копнуть глубже.
— У меня две версии.
— Говори.
— Если бы я была Фомой неверующей, то, конечно, сказала бы: на Руслана и Жанну напали те, кто хорошо знал об этой легенде, я говорю про ведьм, и кто специально вырядился именно так, чтобы сбить нас с толку.
— С твоим незаурядным умом, Пчелкина, надо было в прокуратуре работать.
Юля интригующе прищурила лисьи глаза:
— Но я не абсолютная рационалистка. И не Фома неверующий. Даже Георгий — и тот скажет вам: с этим островом не все так просто, Венедикт Венедиктович. Можно было бы искать самых обычных злодеев и маньяков, если бы не девушка в белом, за туманом, на Холодном острове. С распущенными рыжими волосами. То ли человек, то ли призрак. Она у меня не выходит из головы.
Из-за домика вышел и заторопился к ним Никита Семеркин. За ним следовал десяток студентов.
— Венедикт Венедиктович! К нам едет полиция! — крикнул Семеркин. — Следователи, сыскари с собаками! Скоро будут здесь!
Окружив профессора, все переглядывались.
— И это все? — спросила Юля.
— Что — все? — захлопал глазами Семеркин. — Я тебя не понимаю, Пчелкина.
Турчанинов мял подбородок, его сокрушенный вид и несчастные глаза говорили сами за себя. Кажется, он ждал помощи именно от своей любимой ученицы.
— Что нам делать все это время, сидеть сложа руки? — спросила Юля. — Венедикт Венедиктович? Никита? Надо разбиться на группы и отправиться на поиски Жанны.
Все, кто слышал Юлю, согласились: время дорого — надо искать самим. И не в ста метрах от домика. Ребята разделились на четыре группы. Первая осталась с раненым Русланом, три другие выдвинулись в разные стороны. Поскольку Юля предложила открыть поиски, она и сказала:
— Моя группа пойдет вот по этой тропинке, — и указала пальцем на едва заметную дорожку, ведущую вправо от домика. — Кто со мной?
— А кто тебя назначил старшей? — с вызовом спросил Семеркин.
— Я назначил, — за Юлю ответил Турчанинов.
— И когда?
— Только что. Бери, Пчелкина, в свою группу всех, кого захочешь.
Первую группу возглавил сам профессор, вторую — Семеркин, третью — Юля. Четвертую, которая осталась у домика, санитар Гребешков.
— Место сбора у домика через полтора часа, — сказал профессор. — Не задерживайтесь! И не пропадайте!
С Юлей вызвались идти ее друзья — Малышев и Чуев, а еще напросилась Римма.
— Я не буду пугаться, Юлька, честное слово! — упросила она подругу. — Не могу я тут оставаться, на месте преступления, я молчать буду! Только стонать чуть-чуть, можно?
— Можно, но только чуть-чуть, — согласилась Юля.
— Ты ведь не просто так выбрала эту дорожку, верно? — когда они шли через лес, спросил Георгий.
— Пчелкина никогда и ничего не делает просто так, — заметил гигант Чуев. — Пчелкина — прирожденная охотница. Если она куда-то идет, значит, видит добычу.
— Не выдавай всех моих секретов, Саша, — совершенно искренне попросила Юля. — А то ему будет неинтересно.
— А куда ведет эта тропинка? — поинтересовался Чуев. — Постой-ка, Пчелкина, дай я догадаюсь… К озеру?
— Именно, — кивнула та.
Тропинкой этот путь можно было назвать только условно. Намек на дорожку, по которой время от времени ходили обитатели этого домика, не более того.
— Ты тут уже была? — спросил Георгий.
— Откуда? — усмехнулась Юля. — Я вообще впервые в этих местах.
Иногда они проходили через густые заросли и теряли дорожку.
— А ты нас не заведешь прямо к ведьмам? — плаксиво поинтересовалась Римма.
— Ты обещала не ныть, — не оборачиваясь на нее, ответила Юля.
— Я не ною — я интересуюсь.
— Будешь хныкать — оставим тебя здесь, посреди леса. Еще и к дереву привяжем.
— Злая ты, Пчелкина, — бросила ей в спину Римма.
Она только и делала, что уворачивалась от хлестких веток, от прозрачной лесной паутины, комаров и разнокалиберных жуков, летавших тут в изобилии. Отряд пробирался через лес уже минут двадцать. Рима злорадно молчала. В глубине души ей хотелось, чтобы Юле досталось. И когда уже мужчины готовы были усомниться в затеянном, они разгребли последние ветки и вышли все к тому же озеру, но на другом его участке, еще к одному затону и камышам. Пляж, где они купались всей командой, и тем более место, где они встретили Следопыта, были намного правее. Тут и берег был другой — сырой, илистый, непригодный для отдыха. Разве что для рыбаков. Справа разлеглась огромная черная коряга, похожая на вытащенного из морской пучины гигантского осьминога, которому тысяча лет и который давно высох и окостенел на берегу.
— Я же говорил, она никогда ничего не делает просто так, — покачал головой Чуев. — У нее в голове компас! Как кошка, которая возвращается домой с другой стороны континента!
— Спасибо, — скромно кивнула Юля. — Но у меня и впрямь интуиция, как у кошки.
Георгий был восхищен. Римма вздохнула, с одной стороны, разочарованно, потому что не стала свидетельницей унижения подруги, с другой — радостно, потому что путь пройден, цель найдена и теперь они могут спокойной вернуться назад.
— Стойте! — вдруг сказала Юля. — Ни шагу вперед!
Все замерли. То, что Юля увидела сразу, вскоре разглядели и ребята.
— Вот они, вот! — говорил Чуев, вытягивая вперед шею.
— Ага, и я вижу! — подхватил Георгий Малышев.
Только Римма тупо смотрела под ноги и ничего не видела.
— И что тут такое? — спросила она и решила сделать пару шагов вперед.
— Римка! Испортишь следы — прибью тебя! — пригрозила Юля.
Та опасливо остановилась. Юля достала из кармашка джинсов телефон и стала делать снимки. Ребята последовали ее примеру.
— Вот следы ног одного человека, вот — другого, и они глубже, видите?
— Ага, — кивал Георгий. — А сам бы я и не заметил!
— Так ты и не Пчелкина, — усмехнулся Чуев.
— Понимаете, почему одни глубже? Это был тот, кто нес на плечах Жанну! А вот и отпечаток от носа лодки! Сюда ведут следы! Класс!
— Почему ты такая умная, Пчелкина? — с явным подтекстом спросила белокожая Римма. — Ты же ведь женщина! Чересчур умных мужики не любят!
— Законченных дур они тоже не любят, Римка, — вполоборота заметила Юля.
— Какая же ты все-таки!..
— Какая? — между делом спросила Юля.
— Злая ты, вот какая.
— А-а! Только иногда, когда мне мешают.
Ребята все вместе нащелкали добрую сотню кадров. Даже Римма потыкала объективом фотоаппарата в разные отрезки илистого берега.
— Куда же они тебя увезли, Жанна? — поинтересовалась Юля, всматриваясь в гладь озерного затона и далее — во всю его расходящуюся и теряющуюся в далекой дымке ширь.
— Пора возвращаться назад, — сказал Георгий. — Если поторопимся — успеем к назначенному времени.
— Согласен, — поддержал его Чуев. — Идем, Пчелкина.
— Идемте, — сказала Юля. — Но я и впрямь молодец, что привела вас сюда.
Через полчаса они подходили к лагерю; перед ними подтянулась и группа аспиранта Семеркина.
— Ну что, Пчелкина? — спросил Никита.
— Кое-что есть. А у вас?
— Ничего. Расскажи про свое кое-что, — потребовал он.
— Когда все вернутся, тогда и расскажу.
Еще через пять минут вдалеке показалась и группа профессора Турчанинова. Встретив взгляд Юли и Семеркина, профессор отрицательно покачал головой, что означало: у нас ничего нет. Тогда Юля и попросила слова. Ее зеленые глаза хищно поблескивали.
— Говори уже, охотница, — согласился седобородый профессор.
Юля кивнула.
— Мы знаем, Венедикт Венедиктович, как похитили Жанну Садовникову, — с гордостью сказала девушка. — Пока это версия, но она убедительная.
Когда профессор Турчанинов в окружении свиты спешно вернулся в лагерь, его обступили ученики. За эти часы лагерь не просто всполошился — он кипел, и на самом сильном огне. Пропала студентка, другой студент едва не убит! Но Турчанинов не отвечал на вопросы, он сел за длинный обеденный стол под навесом, и произнес голосом грозного судьи:
— Приведите ко мне Любу Ноздреву и Катю Митину.
Это были соседки по палатке Зои Рыбкиной. Девушки немедленно подлетели к любимому педагогу. Разговор был короткий и тет-а-тет. Далее профессор Турчанинов позвал тех, кто был ему нужен, включая Юлю Пчелкину и Георгия Малышева, а лишних попросил не приближаться на пятьдесят шагов.
И только затем профессор вызвал Зою Рыбкину. Она шла к столу осторожно, один раз оступилась и едва не упала. Было заметно, что подходила студентка уже на ватных ногах.
— Садись, Рыбкина, — сказал Турчанинов, когда девушка нервно вглядывалась в знакомые лица.
Зоя был напугана. Она смотрела на своего педагога и товарищей такими глазами, какими, наверное, в прежние времена смотрела бы женщина, обвиненная в колдовстве. Так, как она смотрела бы на своих судей и палачей. Зоя послушно села.
— А теперь скажи, голубушка, где ты была сегодня ночью, — мягко проговорил профессор.
— Во сколько именно?
— С двенадцати до четырех утра, плюс-минус час.
— А в чем вы меня подозреваете? — ответила та вопросом на вопрос и зло поглядела на педагога, а потом и на остальных. — Что я такого сделала?
— Совершено преступление, Зоя, — ответил Турчанинов. — Один человек покалечен, другой пропал. И скоро тут будет полиция. Но вот в чем все дело. Человек, который покалечен, а именно Руслан Баранников, был небезразличен тебе. Более того, он стал твоей болезнью; не перебивай! — Глядя, что та открыла рот, профессор ударил ладонью по столу. — А пропавшую — Жанну Садовникову — ты ненавидела лютой ненавистью как свою соперницу. Как только женщина может ненавидеть другую женщину!
Зою выдали глаза. Они недобро и даже весело вспыхнули, когда профессор упомянул о пропавшей Жанне. И этого злого огонька, несмотря на обвинения, уже нельзя было потушить. Огонька скрытого ликования.
— Да с чего вы взяли? — пролепетала Зоя. — Что я кого-то ненавидела? Может, мне и нравился Руслан, но с этой Жанной, — она даже нервно пожала плечами, — мы едва были знакомы…
— Хватит! — прервал студентку Турчанинов. — В лагере каждый второй знает, что ты вожделела Руслана, помешалась на нем, а Жанну грозилась отравить. И есть люди, которые видели, как ты дралась с Жанной, как в ночь приезда бросалась на нее. С какой целью, — развел руками профессор, — остается только догадываться! И как получила от нее сдачи. Даже как упала!
— Кто это видел? — ледяно спросила Зоя.
— Я видела, — глядя в глаза однокурснице, сказала Юля. — И Георгий Малышев, — она кивнула на молодого человека. — Мы стояли неподалеку. Гоша даже хотел заступиться за тебя, но я отговорила, потому что это ты не давала пройти Жанне и ты же напала на нее.
Зоя устремила взгляд на Георгия, и тот кивнул:
— Прости, Зоя, но мы это видели.
— Не прощу, — легко ответила та. — Ни тебя, ни ее, — кивнула она на Юлю.
— Ты не дерзи, дурочка! — вновь саданул ладонью по столу Турчанинов, на этот раз так убедительно, что вздрогнули все. — Сейчас приедут следователи, и с тебя первой спросят, что ты делала этой ночью, когда на охотничий домик, ваш «домик любви», будь он неладен, совершили нападение двое. Одна из них точно была женщина, девушка, с длинными волосами, в платье до пят. В палатке тебя ночью не видели. Именно в те часы, когда было совершено преступление. Выкладывай все сейчас, Зоя, или отправишься с полицией в Семиярск, где тебя будут допрашивать очень серьезные дяди. Мы тебе ангелами покажемся в сравнении с ними, уж будь в том уверена!
Зоя опустила глаза.
— Я была с Владленом Сурковым, — сказала она.
Юля устремила взгляд на профессора, а тот на свою любимую ученицу. Они поняли друг друга сразу. Вот оно, алиби! И от кого?! Это был поворот сюжета.
— Позовите мне этого человека! — приказал Турчанинов. — Малышев, приведи его!
Георгий кивнул, ловко перепрыгнул через скамейку и пошел искать студента.
— И что вы с ним делали, с Владленом Сурковым? — спросил профессор.
— То же, что и все студенты, — пожала плечами Зоя. — Гуляли в лесу, пили пиво, обнимались, целовались. А что еще я должна была делать с мальчиком ночью, на природе? Как вы думаете, Венедикт Венедиктович? — ответный вопрос был задан с нарочитым вызовом. — О могильниках разговаривать?
— Лучше бы ты, Рыбкина, о могильниках разговаривала, — кивнул профессор. — В палатке, Рыбкина! И при двух, а лучше трех свидетелях!
Георгий привел худощавого молодого человека. Русоволосого, с болезненным взглядом. Юля помнила его по университету, но особенно четко Сурков врезался ей в память в тот самый вечер, когда с ненавистью смотрел на Руслана. Они на удивление были похожи — Зоя и этот Владлен. Просто были созданы друг для друга.
— Скажи мне, Сурков, где ты был этой ночью? — с ходу задал вопрос Турчанинов.
Молодой человек взглянул на Зою, но та лишь усмехнулась.
— Не смотри на нее — я тебя спрашиваю, — поторопил его суровый видом профессор.
— Мы были с Зоей Рыбкиной в лесу.
— А что вы делали с Рыбкиной в лесу ночью?
Владлен вновь покосился на Зою.
— Мы гуляли.
— И обнимались, да? — поторопил его с конкретикой Турчанинов. — Целовались? Да?
— Да, — кивнул молодой человек.
— Отлично! И с какого часа по какой? — Он рассмеялся. — Или влюбленные часов не замечают? А, Сурков?
— Именно так, Венедикт Венедиктович.
— Все бы ничего, Сурков, если бы только Рыбкина не любила Руслана Баранникова, причем с дьявольской одержимостью, а ты — Жанну Садовникову.
Владлен вспыхнул до корней волос.
— С чего вы взяли? — едва пробормотал он.
Но ему на помощь тут же пришла Зоя:
— Нас сблизило неудовлетворенное желание к другим людям, Венедикт Венедиктович. Так бывает.
— Так бывает, Сурков? — спросил профессор.
— Да, — кивнул тот.
— И вы нашли друг друга на этой вот зыбкой почве?
— Почему зыбкой? — пожал плечами Владлен Сурков. — Мало ли кто кого вчера любил? Завтра может быть все иначе.
Ответ был вполне резонен.
— Ну ладно, — кивнул профессор. — Скоро тут будут настоящие дознаватели. Вот они-то вас наизнанку вывернут. Все свободны. Георгий, возьми людей и шагай навстречу нашим, кто несет Руслана. Может, им понадобится смена. А мы ждем полицию.
— Хорошо, — кивнул Малышев.
Напротив профессора осталась только Юля.
— Они прикрывают друг друга, — сказала девушка. — Зоя — Владлена, и наоборот.
— Ясно, что прикрывают. К черту их детские игры. Я не верю, Юленька, что эти двое дохляков уложили такого бугая, как Руслан, а потом скрутили такую крепкую и смелую женщину, как Жанна. И унесли ее, как теленка. Это могли сделать только сильные и жестокие люди, которые ничего не боятся. А не два хилых студентика, — он кивнул на своих молодых археологов, обсуждавших случившееся. — Это могли сделать только те, кто ничего не боится. Кто считает себя хозяином положения тут, — он похлопал ладонью по столу, — на этой вот земле. — Юля опустила глаза. — Ну, чего задумалась?
— Да так…
— Говори.
— А люди со сверхспособностями могли бы это сделать? Вы понимаете, о ком я, — уверенно кивнула она.
— Ты это серьезно, Юленька? — Турчанинов поднял седые брови.
— Да, Венедикт Венедиктович, сама не хочу об этом думать. Но я серьезно.
— Ну ты даешь, девочка, — покачал головой профессор. — Ладно, все решится уже очень скоро.
— И нам будет не до археологии?
— Археологии! — Профессор взорвался скорбным смешком. — Тут разверзнется ад. Готовься, принцесса!
Лагерь археологов лихорадило. Все ждали полицию. Часть ребят разбрелись группами по лесу, надеясь отыскать следы похитителей Жанны. В минуты томительного ожидания следователей и в предчувствии катастрофы, когда Юля и Георгий сидели на грубо сколоченной лавке, девушка и сказала своему кавалеру:
— Мы должны попасть на остров, — в подтверждение своих слов она взяла его руку и со всей убедительностью, на какую только была способна, сжала его пальцы. — И как можно скорее.
— Туда, — сморщился Георгий, — за туман?!
— Да, Георгий, туда.
— Зачем?
— Пока не знаю. Но так надо. Тебе страшно?
— Да не так чтобы. — Он замотал головой. — Я просто не хочу.
— А надо, Гошенька.
— Я — Георгий!
— Надо, Георгий, надо. Я так чувствую. У Сашки Чуева есть резиновая лодка, он у нас рыбак, накачаем и сплаваем.
— Прямо к ведьмам?
— Сейчас пять часов, день на дворе, они еще не превратились в ведьм.
— Успокоила.
— Так ты со мной?
— Но зачем нам туда плыть, скажи? Зачем?!
Тень накрыла их сзади.
— Чего вы так орете? — спросил знакомый голос. — Спросите у меня, и я вам скажу.
Юля обернулась, расплескав золотистую челку по лбу. За ними стоял Сашка Чуев.
— Вот, — кивнула она на однокурсника и друга. — Видишь, Георгий? Это — знак. Вот этот большой человек — знак!
— Да, я знак, — согласился Чуев и, наклонившись к ним, облокотился о спинку лавки между Юлей и Малышевым. — Что надумала, Пчелкина? Сознавайся. Я ведь тебя знаю. Вон, у тебя глаза горят, как у ненормальной.
— Нам нужна твоя лодка, — сказала Юля.
— Это ей нужна твоя лодка, — подал голос Георгий, чуть отстраняясь от пышущего огнем здоровяка.
— Нам, — повторила Юля.
— Пока не скажешь, зачем тебе моя лодка, я тебе ее не дам, — покачал головой Чуев.
— Мы хотим прокатиться по озеру, — проговорила Юля.
— По туману, что ли? — спросил гигант Чуев. — Это в часы, когда Жанна пропала? Ты спятила, Пчёлкина?
— Она решила сплавать на остров, — поправил ее Георгий.
— Точно спятила, — убежденно кивнул Чуев.
— Так дашь лодку или нет? — встретила его взгляд Юля.
— Дам, если просишь. Но затея сомнительная.
— Вот-вот, — обрадовался поддержке Малышев.
— А может, ты со мной рванешь? — повернулась Юля и подмигнула Чуеву незаметно от Малышева. — Мой кавалер боится. Извини, Георгий, — вздохнула она, когда тот зло уставился на нее. — Он — опасается! Скажем так. Не одной же мне плыть? Так как, Чуев?
— Я готов, Пчелкина. — Чуев пожал плечами. — Я ничего не боюсь. — Он размял здоровые кулаки. — Я — мужик, пусть меня боятся.
— Да поплыву я с тобой, поплыву, — откликнулся Георгий. — Ну какая же ты…
— Какая?
— Заноза, вот какая!
— А-а, это да, — кивнула зеленоглазая красотка. — Увы! Такой вот уродилась, Гоша.
В этот раз у него не было желания ее поправлять.
— Идем, — сказал Чуев новому знакомому. — Заберешь лодку. И насос.
— Мы сделаем так, — вставая, сказала Юля. — Мы дойдем до озера втроем. Там, Саша, ты поможешь нам накачать лодку. И подождешь нас на берегу. У кого бы еще взять оружие? Хотя бы газовый пистолет?
— У меня есть газовый пистолет, — сказал Чуев.
— Откуда? — удивилась Юля.
— Оттуда, — усмехнулся Чуев. — Эх вы, конкистадоры! Дам вам каравеллу и пушку и буду ждать вас на берегу. А что ты забыла на этом острове?
— Следы, — ответила Юля. — Я забыла на острове следы.
Уже через полчаса они вышли на пляжик, где совсем недавно резвилась вся группа археологов. Не теряя ни минуты, мужчины взялись раскладывать лодку — огромный резиновый блин. Далеко справа, где озеро расходилось в ширину, над водой поднимался туман.
— Что с этой водой не так? — риторически спросил Чуев.
Георгий активно нажимал на педаль насоса. Резиновая лодка поднималась и раздувалась стремительно. Чуев, как заправский рыбак, сам попробовал ее тугие резиновые бока.
— Отлично, — кивнул он. — Только на коряги не напоритесь на том берегу, обратно вплавь придется добираться.
— Типун тебе на язык, Саша, — сказала Юля.
— А что? Тут, говорят, русалки! Возьмут в оборот — назад не вернетесь.
— Заткнись, а? — вздохнула Юля.
Чуев вытащил из кармана газовый пистолет и протянул его однокурснице.
— Держи, Пчелкина.
— А разве не мне? — отчасти обиженно спросил Малышев.
— Тебя я едва знаю, — кивнул Чуев. — А с этой красоткой дружу три года. Так что извиняй, Георгий. И потом, это она учила меня стрелять.
— Как так? — удивился Георгий.
— А ты ему не говорила? — удивился Чуев.
— А о чем она должна была мне сказать? — подозрительно спросил Георгий Малышев. — О чем я не знаю, Юля?
— Да скажи ты ему, — попросил Чуев.
— Видишь ли, Георгий, — вздохнула Юля, — год назад я провела блестящее расследование в городе своей юности — Вольжанске, это на Волге, как ты догадываешься; я вывела на чистую воду банду черных вдов с их предводителем-злодеем. — Георгий остолбенело молчал. Чуев улыбался все шире, глядя на гордую Юлю, которая и сама готова была вот-вот рассмеяться от собственной важности. — И за это, — продолжала Юля, — МВД подарило мне именной пистолет. Небольшой, дамский, но самый настоящий. С надписью: «За доблесть». Из которого я, кстати, до того как на него нанесли надпись, стреляла в того самого злодея. Высадила целую стеклянную стенку в одном особняке. И этим, напугав злодея, спасла себе и моим друзьям жизнь.
— Это шутка такая? — недоверчиво усмехнулся Георгий. — Да, ребята-октябрята? Признавайтесь…
— Это чистая правда, товарищ старшекурсник, — заметил Чуев. — А потом она решила походить в тир. Отточить, так сказать, мастерство. И меня пару раз брала с собой. Так что я отдаю оружие в надежные руки.
— Юля? — вопросил Георгий.
— Даю тебе честное слово. И вообще, с какой стати ты мне не веришь?
Малышев пожал плечами:
— Да не то чтобы не верю, это просто чересчур круто.
— Залазь-ка ты в лодку, — предложила Юля. — Хотя нет, вначале я на нос, а потом уже ты на корму — тебе грести.
Она забралась первой, села на резиновую подушку, за ней шагнул в лодку Малышев.
— Я бы разбил бутылку шампанского о корму, да шампанского нет, — сказал Сашка Чуев. — И корму жалко. — Нагнулся и с силой, которой у него было немерено, оттолкнул лодку от берега. — Попутного ветра, коллеги! Я жду вас на этом берегу. Жду два часа. В случае чего — палите. Тогда я пойду собирать людей на выручку. Удачи!
— Спасибо, Сашка! — откликнулась Юля. — Только дождись!
И Георгий налег на маленькие, с локоток, весла. Но больших для утлой резиновой лодочки было и не надо.
— Куда плывем? — спросил Малышев.
— К ведьминому острову, куда же еще? — удивилась его вопросу Юля. — Мы должны оплыть его вдоль береговой линии. На близком расстоянии.
— Но зачем, скажешь?
— Скажу. Нам надо осмотреть берег — следы на берегу. Если Жанну похитили ведьмы, они должны были где-то высадиться на своем острове, должны были оставить следы. Понимаешь? Тащить человека — это непросто. Дождя не было. Эти следы по-любому должны были остаться!
— А-а, вон ты что решила, — с облегчением вздохнул Георгий. Он выгребал водицу из-под дутых боков лодки — и резиновое суденышко мягкими рывками продвигалось вперед. — Значит, на сам остров мы выходить не будем?
— Ну, как тебе сказать… Если только нас не пригласят.
— Будем на это надеяться! — от всего сердца пожелал ее спутник и штурман.
Лодка приближалась к полосе тумана. Юля то и дело изворачивалась и смотрела вперед.
— Шею не сверни, — сказал Георгий.
— Постараюсь. Неудобно-то как. Вот скажи мне, откуда он?
— Туман?
— Да.
— Понятия не имею.
Она вытянула руку, и через ее пальцы едва заметными косами(?) пошла белая пелена.
— Если честно — страшно? — спросила Юля.
— Нет, — подгребая веселками, ответил молодой человек. — Нормально.
Что-то укололо ее. Юля потянулась и коснулась рукой воды.
— Ледяная! — воскликнула она.
Георгий коснулся пальцами воды.
— Точно, холодная…
— Вот почему остров назвали Холодным, — проговорила Юля. — Наверное, тут бьют подземные источники. Я так думаю. Или что-то еще?
— Или что-то еще, — задумчиво повторил ее фразу Георгий.
Почти тотчас широкие белые косы стали плотнее, и лодка вошла в плотную полосу тумана.
— И куда нам теперь плыть? — тихо спросил Георгий.
— Думаю, прямо, — так же тихо ответила Юля.
— Думаешь? Ты — капитан! — свирепо прошептал Георгий. — И борец с преступным миром.
— А ты — рулевой! Вот и смотри!
— Да ничего же не видно!
— И ты мужчина, кстати.
— А-а, чуть что: ты — мужчина! И выкручивайся как знаешь.
— Не дрейфь, Гоша.
— Я — Георгий.
— Да помню я.
В тумане даже трудно было дышать, так им казалось.
— Господи… — вдруг пробормотала Юля.
— Что еще? — настороженно спросил Малышев.
— Вспомнила слова Сашки Чуева: не напоритесь на корягу.
— И что?
— А то, что пропори мы сейчас лодку, не дай бог, конечно, — она поежилась, — даже мурашки по коже от одной мысли, и окажись мы в воде, дорогу к берегу можно не найти. В этом тумане-то. Тут кружить можно часами!
— Точно, — согласился Георгий.
— И вода ледяная — околеешь!..
— Господи, — тут же повторил ее короткую, но столь красноречивую фразу Георгий.
— Что?! — Юля даже потянулась к нему.
— А я Трофима Силантьевича вспомнил, — его руки машинально работали веслами, — про русалок. Вот как пропасть-то можно, и легко! И никто не найдет вовеки!
— Хочешь повернуть?
— А ты?
— Нет, — покачала головой Юля. — Только плыви прямо, Гошенька. Должен когда-нибудь закончиться этот проклятущий туман!
— Ладно, будь что будет!
— Молодчина! — В ее тоне были и благодарность, и уважение, и восхищение его мужеством.
— Одно хоть радует, — процедил Георгий.
— И что же именно?
— Что русалки — любвеобильные. Так сказал Трофим Силантьевич.
— Они — холодные и скользкие, — со знанием дела сообщила Юля. — И в чешуе! И жадные до тепла — человеческого, мужского! — Юля сморщилась, выставила вперед ручки с коготками и стала похожа на злую кошку. — Нравится перспектива? Как только они с мужчинами управляются, эти русалки? Камасутра явно не для них. — Она покачала головой. — У них свои приёмчики! Брр! — поежилась она. — Представляешь свои последние часы в объятиях любвеобильных русалок, а, эротоман из лагеря археологов?
— Сейчас поверну лодку, будешь знать, — кивнул эротоман.
Но Юля не успела ответить колкостью на колкость. Туман стал рассеиваться, и первым это увидел Георгий.
— Кажется, мы на свободе! — вырвалось у него.
Юля стремительно обернулась, да так, что лодка сильно качнулась вбок.
— Точно! — обрадовалась девушка.
За расползающимся туманом они увидели берег острова — и до него было рукой подать. Метров пятьдесят, не более того! В этом месте густой лесок подходил к берегу островка. Где-то были камыши, клиньями уходившие в воду, а где-то открывались песчаные полосы. Удивительная тишина стояла на этом острове, он казался благословенной пядью земли среди большой воды.
— Только осторожнее кувыркайся! — предупредил Георгий Юлю.
— Хорошо! — Она и впрямь осторожно перевернулась на живот, хоть это и было крайне неудобно, и приставила к глазам бинокль. — Красотища какая! Уму непостижимо! Тут бы жить да жить, вдали от общества…
— Ты меня пугаешь, — заметил Георгий. — Правда.
— Не бойся. Посмотри, какой ровный берег!
Георгий бросил весла на веревочках, отнял от груди бинокль и приставил его к глазам.
— Ага, девственный бережок.
— То-то и оно! Ведьм высматриваешь?
— Да как тебе сказать. И какие у нас задачи?
— А задачи наши таковы. Если похитители выкрали Жанну и привезли ее на остров, то они должны были оставить следы. Возможно, это лодка. Даже если они спрятали ее, то могут остаться следы на берегу. Но главное — отпечатки ног. Прошло всего несколько часов, и они вряд ли заметут следы преступления!
— Ладно, рискнем, — согласился Георгий и вновь взялся за весла.
Туман остался позади, и резиновая лодка медленно шла вдоль берега. Но то и дело ей приходилось плыть не только вдоль рваной линии песка, но и мимо высоких зарослей камыша, начисто скрывавших берег. Повсюду плавали кувшинки, тянули к вечернему солнцу нежные головки белые лилии.
— Ты думаешь о том же, о чем и я? — спросила Юля.
— И о чем думаешь ты? — с опаской ответил вопросом на вопрос Георгий.
Юля легла на бочок и устремила вопросительный взгляд на спутника.
— Что, если они причалили через эти камышовые заросли, напролом? Тогда нам их следов не разглядеть. По крайней мере, пока мы плывем вдоль берега. Понимаешь меня?
— Я так и знал! — воскликнул Георгий.
— Тише, — предостерегла его спутница.
— Так и знал, что ты станешь подбивать меня выйти на берег, — прошипел он. — Так и знал, что этим все закончится!
Их неосторожные голоса смело летали над берегом. Других звуков не было и в помине.
— С этого все только начнётся, мой милый Георгий, — оглядывая в бинокль округу, поправила товарища Юля. — Ты же не боишься ведьм?
— Я ведьм не боюсь, но мы приплыли на остров, где, возможно, прячутся преступники. Я сразу тебе не сказал, а теперь скажу. По-моему, это безрассудно и…
— Ну, договаривай. — Она не отрывала глаз от бинокля.
— Глупо это! По-детски. Это какое-то хулиганство.
— Какой же ты правильный у меня, — наконец-то взглянув на него, покачала головой Юля. — Такой правильный-правильный мужчина!
Вот это «у меня» и другие слова растопили сердце Георгия. Но Юля на то и рассчитывала. Сколького может добиться женщина, если прибавит несколько чувственных нот в свои речи и поступки! Сколько сможет завоевать, если даст мужчине понять, что он желанен ей.
— Ну, Гоооошенька, — пропела она. — Нам обоим выходить не надо, кстати, — успокоила она его. — Только одному. Ты останешься на веслах, я буду идти параллельно лодке, в пяти метрах от тебя. Чего тут страшного?
— Я тебя туда не пущу, — сказал он.
— Придется, мой хороший, — вздохнула она. — Иначе для чего мы здесь? И фора у нас есть. Кратчайший путь от «домика любви» к озеру где-то там, — она указала рукой в туманную зыбь впереди и слева, — мы еще не доплыли до того места на острове, которое как раз напротив той коряги. Мне так кажется. Поэтому тут самое время выйти. Я буду тебе так благодарна, Гошенька, — она прищурила зеленые лисьи глаза, — ты даже не представляешь, насколько!..
О, да! Надо дать понять, что она, женщина, не поскупится на благодарность. Надо подарить, подобно брошке в чудной коробочке, обернутой сверкающей фольгой и перевязанной ленточкой, надежду на скорое и упоительное чувство близости. И все будет в порядке.
— И потом, у меня пистолет, — уже вполне серьезно заключила она.
В этот момент зазвонил ее сотовый. Юля взяла из кармашка трубку.
— Римма! — бросила она спутнику. — Алло! Чего тебе, Римка? Я занята. Да. Приехали?! На трех машинах? С собаками? Ну все, держись округа! Мы на озере, да. Скоро будем. Так и скажи. Чего ты хочешь? У меня роман! — Она поймала взгляд Георгия. — Да, самый настоящий. У нас романтический круиз на резиновой лодке. Открываем новые острова. Представь себе. Будем часа через два. — Она дала отбой. — Следователи приехали, с собаками.
— Я уже понял, — кивнул Георгий.
— Время у нас ограничено, — строго сказала Юля. — Причаливай к берегу, мой смелый Георгий Малышев!
— Ты меня используешь.
— Совсем чуть-чуть, — улыбнулась ему в ответ Юля и выпрыгнула из лодки.
И вновь в ее кармашке зазвонил телефон.
— Чуев! — глядя на дисплей, сообщила Юля. — Да, Саша? Да, знаю. В лагере следователи. Мы сейчас поплывем налево вдоль берега. Я хочу остановиться напротив того бережка, куда мы ходили из «домика любви» и где видели следы. Где коряга. Ты вот что, ты тоже иди туда. Да-да, на то самое место, где следы! На всякий случай, для ориентировки. Или возвращайся в лагерь. Ладно? Будем на связи.
— Оружие где? — спросил Георгий, когда она закончила разговор.
Юля обернулась к нему спиной и подняла майку на талии. За ее джинсами, на пояснице, был воткнут газовый пистолет.
— Когда успела? — искренне удивился Георгий.
— Уметь надо, — подмигнула девушка и, раскинув руки, с воодушевлением воскликнула: — Вот он, ведьмин остров! Класс!
Георгий продолжал грести вдоль берега. Когда начиналась полоса песка, Юля проходила его быстро, там любой отпечаток был виден предельно точно, но стоило начаться плотным зарослям камыша, тут уже предстоял куда более тщательный осмотр береговой линии. В течение получаса они изучили метров пятьсот суши. Но никаких следов не было, и если что и заинтересовало их, так это старое ржавое ведро. Рыжее, с изъеденным коррозией дном и такими же боками, оно на треть утонуло в песке. На боку был еще различим жирно выведенный белой краской номер «5». Ведро было повернуто к острову и глядело худым чревом в синее, чуть подсвеченное алым небо.
— Сколько оно повидало, это ведерко? — спросила Юля.
— Ты будешь рассматривать весь мусор, который найдешь на этом острове? — раздраженно спросил Георгий.
Он не разделял ее щепетильности в подходе к расследованию.
— Буду рассматривать все, что считаю нужным, — заявила Юля и посмотрела в ту сторону, где за полосой тумана должна была находиться большая земля. — Думаю, мы сейчас как раз напротив той коряги, — сказала она. — Где обнаружили следы.
— У меня предложение. Прыгай в лодку и поплыли назад.
— Пройдем еще метров двести, — ответила девушка.
И сказала это тоном, не терпящим возражений, как умела делать Юля Пчелкина, когда ей что-то было нужно. И Георгий вновь налег на весла, а она вновь пошла вдоль берега, то открываясь ему как на ладони, то пропадая за камышами. Вот тогда и случилось это… Очередной массив камышей оказался чересчур большим и сильно вдавался в остров. Там просто был длинный затон, его и занял этот камышовый лесок. Юля обходила его и обходила, а он все вдавался в остров высокой зеленой косой, загадочно шелестел от порывов ветра, и никак не заканчивался.
— Ты где? — уже издалека окликнул ее Георгий.
— Я тут! — отозвалась Юля. — Это не камыши, это китайская стена!
— Вернись!
— Нет!
— Помощь нужна?
— Да нет же! Сама обойду! Встречай меня с той стороны! — Юля чувствовала, что камышовый лесок откроет ей что-то важное.
И вот, кажется, он заканчивался. Она тщательно всматривалась под ноги, ища чужие следы. Вздрогнула и замерла, когда увидела их впереди себя на влажной земле — от босых ног и совсем свежие. Этих следов было много, они путались друг с другом, и все они были разными! Сердце Юли бешено и радостно заколотилось, она уже готова была позвать Георгия. Но не успела. Когда Юля подняла голову, то дыхание у нее перехватило и она непроизвольно сделала несколько шагов назад. Прямо перед ней, в пяти метрах, за редеющими камышами стояла юная женщина в белой одежде и смотрела не нее — гостью острова. Аборигенка отвела рукой крайние камыши и только потом вышла к Юле. Это была та самая девушка, которую она видела с большой земли. Но вот что поразило Юлю — ее волосы. Они были огненно-рыжими, а кожа совсем белой, усыпанной веснушками, и глаза ярко-зелеными. Если бы Юлю попросили написать портрет юной ведьмы, лучшего образа придумать было бы невозможно!
— Кто ты? — спросила Юля.
Это все, что она смогла пролепетать в сложившейся ситуации. Прежде она в такие истории не попадала.
— А сама не знаешь? — ответила рыжая девушка вопросом на вопрос.
— Понятия не имею, — покачала головой Юля.
— Ну да?
— Правда! Я тут случайно проплывала, смотрю, какой остров красивый! Вот, думаю, где жить бы вдали ото всех!
Сочинять она умела и с ходу!
— Ты всё врешь, — сказала девушка. — Ты сюда затем и приплыла, чтобы на меня посмотреть. Как тогда, с берега…
У Юли даже мурашки побежали по спине.
— С к-какого берега?
— Сама знаешь. — Насмешливый взгляд аборигенки так и впился в нее. — Ну, и дальше будешь врать?
— Я не вру…
Рыжая девушка шагнула к ней.
— Ты врешь! Ты — лгунья!
Юля отступила вновь. И вдруг решила сказать правду.
— Как ты могла меня рассмотреть через туман? — спросила она. — Я тебя едва в бинокль видела!
— А вот я так умею, — сказала девушка. — Все видеть. Как тебя зовут?
— Меня зовут Юля, я — студентка. А тебя как зовут?
— Я — Злата, — ответила рыжеволосая девушка. — Я хочу за руку тебя подержать, — сказала она и протянула к Юле белоснежную, выглянувшую из-за длинного рукава, кисть.
И тут что-то вновь зацепило Юлю, чувство опасности сжало ее сердце, морозом прокатилось по всему ее телу, и она опять отступила.
— Боишься меня? — спросила рыжеволосая девушка.
— Боюсь, — на этот раз совершенно честно призналась Юля.
Только тут она поняла, что ее зовут. «Юля! Юля! — кричали от озера. — Ты где?! Не молчи! Юля-яя!» Это за камышовым лесочком надрывался Георгий.
— Кто это? — недобро спросила Злата.
— Мой друг, — ответила гостья острова.
— Вот что, уходи отсюда. Возвращайся к своему другу, садись в лодку и плыви прочь, да поскорее. Если моя мать тебя увидит, плохо будет. Я-то добрая. А бабка увидит — тогда вообще домой можешь и не вернуться… — Она не договорила; рыжеволосая девушка смотрела через плечо Юли, и лицо ее менялось. — Да теперь уже поздно…
Юля стремительно обернулась. За ее спиной шагах в десяти стояла женщина средних лет, зеленоглазая, в такой же полотняной рубахе до пят, в ее огненно-рыжих волосах проглядывали седые нити. У нее была высокая грудь, широкие бедра и узкая талия, все это читалось под рубахой; лицо, как и у дочери, плотно облепили веснушки, сливавшиеся в густые рыжие пятна. Левый глаз был темнее правого и заметно косил.
— Кто ты такая? — мрачно улыбаясь, спросила женщина.
Юля оказалась буквально меж двух огней.
— Я просто заплыла сюда, — вновь попыталась оправдаться Юля. — А что тут собственно такого? Разве нельзя? Я — туристка.
И вдруг ее пальцы точно обожгло — девушка взяла-таки ее за руку. Юля выдернула руку из ее ладони и отскочила. Все, что она успела заметить, это язвительную улыбку на лице Златы. Рука оказалась холодна, как озерная вода, а вот язвительная улыбка обожгла ее.
— Что вам тут нужно? — недобро спросила женщина.
«Юля! Юля!» — уже кричали ближе. Георгий несомненно искал ее.
Гостья пожала плечами:
— Мы просто хотели…
— Что вы хотели? — зло спросила женщина. — Что вам надо от нас?
— Да ничего не надо.
Женщина вдруг стала наступать. Ее пронзительно-зеленые глаза стали злыми, сухие морщинки, тронувшие лицо, проступили четче.
— Убирайтесь, или пожалеете, — процедила она.
И вдруг Юля спиной почувствовала колкий холод.
— Сюда только за погибелью приходят, — сказал дребезжащий голос.
В который раз гостья Холодного острова с замирающим сердцем обернулась. Шагах в десяти от нее, напротив леса, стояла седая старуха с клюкой, в таком же длинном полотняном балахоне. Отдельные рыжие волосы пробивались через ее седину, напоминая о том, что и старуха когда-то в молодости была с огненной копной волос. Откуда она взялась? Как подкралась? А как подкралась средняя? Каждая из них словно чувствовала опасность для другой и тут же появлялась рядом.
Две более молодые ведьмы замолчали. Юля глаз не могла отвести от старшей — сморщенная, она смеялась, глядя в лицо гостье с большой земли.
— А я верю, что ты чужачка, — сказала старуха. — Если бы ты была из этих мест, то ни за какие сокровища не поплыла бы через туман и не сунулась бы сюда.
— Почему? — пролепетала Юля.
— А потому, — передразнила ее старуха. — Да и какая теперь разница, откуда ты?
— Говорила я тебе, — прошептала Злата. — Беги отсюда. Говорила…
— Цыц! — взвизгнула старуха и ударила клюкой в землю. — Чего ты ей шепчешь?
— Ничего, бабушка…
— Ничего! — рявкнула старуха и вновь уставилась на Юлю. — Ты границу перешла, девица-красавица, границу незримую, чего не должна была делать. — Старуха подняла клюку и нацелилась ею на гостью. — Вот дотронусь сейчас до тебя, — она шагнула на Юлю, — и заколдую…
— Бабушка, может, отпустим ее? — предложила Злата. По глупости она заплыла-то!
«Юля!» — крикнул уже совсем рядом, за ближайшими камышами, Георгий, и его крик заставил вздрогнуть всех четырех женщин. Но только одна вздрогнула с величайшим облегчением.
— Я тут! — отозвалась она. — Рядом!
— Да где ты?!
— Рядом же, говорю! Только я не одна!
— Как это — не одна?!
— Вот сейчас потопим вашу лодку, — зло процедила старуха, — и останетесь у нас. А туман как стена: назад не пустит, а водица холодна: нырнешь — не вынырнешь. Навсегда останетесь!
Она водила клюкой, и Юля смотрела на конец палки как на змею. Ей даже казалось, что клюка сейчас оживет и цапнет ее за ногу или за руку.
Средняя по возрасту женщина тоже двинулась на Юлю.
— Служить нам будете!
Старуха усмехнулась:
— Вечно!
Тут за камышами промелькнула тень, и на берег выскочил Георгий.
— Ё моё! — только и вырвалось у него.
Он столбом встал перед ними.
— Кавалер твой? — как ни в чем не бывало спросила старуха. — Хорош! Витязь прямо! Добрый молодец…
Средняя женщина усмехалась. Огненно-рыжая Злата с жадностью смотрела на Георгия, было ясно, что не часто она видела мужчин, тем более привлекательных молодых людей.
— Эт-то они? — заикаясь, прошептал Георгий.
— Они самые, — кивнула Юля.
— Глазам не верю, — затряс головой Георгий.
— Придется, — проговорила Юля и на свой страх и риск добавила: — Во плоти и крови.
— Слышь, матушка? — сказала средняя. — Стало быть, не просто так они заглянули к нам, а? Коли спрашивают: не они ли это?
— Ой, не просто так, дочка, — кивнула старуха.
— А на груди-то у обоих бинокли — искали они нас!
Хозяйки острова все ближе подходили к своим гостям. Шажок, другой, так и смыкали круг. А Юля оглядывалась, искала пути к отступлению.
— Ты — красивый, — вдруг сказала огненно-рыжая младшая, разглядывая случайного гостя.
— Благодарю, — пролепетал тот.
— И не местные они, — сказала средняя. — Городские. Далеко, стало быть, о нас молва разошлась…
— Откуда пожаловали, детки? — спросила старуха.
— Мама, бабушка, он мне нравится, — куда смелее добавила Злата.
— Да неужто? — спросила мать рыжеволосой Златы.
Георгий поймал взгляд Юли. Эта фраза резанула ее — совсем недавно она уже слышала эти слова! От Руслана! Но что было делать сейчас?
— Ты мне нравишься, — вдруг куда доверительнее сказала Злата уже Георгию, и ее зеленые глаза сверкнули. — Как тебя зовут?
Гость словно язык проглотил.
— Его Гошей зовут, — ответила за спутника Юля.
— Это так? — спросила младшая.
— Ага, Гоша я, — кивнул он.
— А меня Златой зовут.
— Оч-чень приятно.
Злата сделала шаг к нему и взяла молодого человека за руку — и тот не посмел ее выдернуть! Только умоляюще взглянул на Юлю: мол, когда это закончится?! Та ответила красноречивым взглядом: потерпи, друг!
Вдруг Злата словно вспыхнула от собственных мыслей.
— Мама, бабушка, оставим его? — Она превратилась в огонь от собственной смелости. — Оставим Гошу?
Средняя женщина рассмеялась, а за ней и старуха, только теперь показав полупустой рот.
— Н-не надо, — замотал головой Георгий и попытался выдернуть руку из цепкой ручки Златы, но та не отпускала его. — Я к-к городу п-привык.
— Может, и впрямь, оставим Гошу? — спросила средняя.
— Думаешь, стоит? — подмигнула дочке старуха.
— Отчего нет? — Средняя подбоченилась правой рукой, резко очертив бедро и оглядывая гостя так, как смотрит женщина на мужчину, оценивающе. — Хорош ведь жеребчик! Дочке моей, твоей внучке, для услаждения. — Она утвердительно закивала головой. — И не только ей. Нужны нам мужички-то иногда, молодые особенно, в ком силы поболее!
— О чем это они? — беспомощно поморщился Георгий.
— А сам не понимаешь? — ответила вопросом на вопрос Юля.
Этот безумный разговор и смешил ее, и от него же мурашки бежали по коже. Мыслями Юля все чаще обращалась к оружию за поясом — сейчас металл пистолета особенно сильно жег ее тело.
— Ну что, останешься, молодчик? — спросила старуха.
— Здесь? — невинно захлопал глазами студент.
Пылавшая лицом Злата тихонько засмеялась.
— Здесь, здесь, — кивнула старуха. — Тут у нас благодать!
Юля поняла, что пора завершать эту трагикомедию. Волевой и строгий в обычной жизни, Георгий попался на их удочку, как порой попадаются на удочку уличных цыганок самые уверенные в себе пешеходы. Стоит только остановиться и открыть рот.
— А вы меня спросили, отдам я его вам или нет? — резко поинтересовалась Юля, взяла руку Георгия и выдернула ее из руки Златы. Она встретилась взглядом со старухой. — Так вот — не отдам, — и вновь устремила взгляд на младшую, уже полную негодования и злобы. — Молодчик и жеребчик — мой.
— Ишь ты, какая смелая! — хищно процедила старуха. — Твоего паренька мы себе возьмем, а тебя, говорливую, служанкой сделаем. Вечно будешь жить у нас! Еще устанешь!
— Разбежалась, — только и произнесла Юля.
И потянулась назад, к поясу… Вот тут и наступила волнующая пауза. Три женщины словно почувствовали угрозу. И тон ее, и смелость гостьи, похоже, заставили их задуматься.
— А ты ведь тоже рыжая, — пристально рассмотрев зеленоглазую гостью, вдруг вымолвила старуха и следом колко рассмеялась: — Ты ведь тоже из наших, только не знаешь этого! А, поглядите на нее, дочка, внучка? Она ведь тоже ведьма!
— Никакая я не ведьма, — вдруг сорвалось с губ Юли.
— Ведьмак ведьмака видит издалека, — рассмеялась старуха.
Юля сжала как можно крепче руку Георгия.
— Пора. Мы уже уходим, дамы, — делано поклонилась она. — Благодарю за гостеприимство. За возможные перспективы сотрудничества. Всего вам доброго. Счастливо оставаться.
— Так что, мы их отпустим? — разочарованно спросила рыжеволосая Злата.
— Никто вас не приглашал и держать никто не станет, — бросила средняя, с косым темным глазом. — Только не возвращайтесь к нам — передумаем!
— Пошли. — Юля перехватила Георгия за локоть и потащила его мимо камышей туда, откуда он и пришел. — Только не оглядывайся! Все может быть!
— Что может быть?
— Не знаю! — шептала Юля, едва не срываясь на бег. — Передумают!
— Плывите, да не утоните! — крикнула им вслед средняя ведьма. — Под водой у нас чистый лед! А всё оттого, что много тут сердец замерзло! Да тел под корягами похоронено! Торопитесь, детки! Да не возвращайтесь сюда никогда, коли уплыть сможете! Такая удача только раз в жизни бывает!
— Слышишь, что говорят?
— Слышу!
— Лодка цела?
— Была цела.
— Надо поторопиться. Кажется, они умеют перемещаться в пространстве. Сейчас на берегу продырявят лодку, вот тогда конец!
— Что ты мелешь, Юлька?
— А то! Я же не знаю, что у них на уме!
Через пару минут показалась лодка, она оказалась цела, дожидалась их и кормой была предусмотрительно обращена к берегу. Юля заскочила в нос лодки и села на резиновую подкушу. Георгий немного оттолкнул хлипкое корытце и шагнул в него. Сел на свою подушку и схватил весла.
— Греби что есть мочи! — сказала Юля.
Когда они отплыли метров на пятьдесят, то увидели всех трех женщин — они стояли на берегу и смотрели на них. Юля схватила бинокль и направила объективы на их лица. Все три женщины — юная, средняя и старуха — смеялись им вслед. Каждая по-своему. Огненно-рыжая Злата вдруг подняла руку и помахала ей.
— Вот черт! — вырвалось у Юли.
— Что? — спросил Георгий.
— Она мне машет!
— Кто?
— Злата, младшая! Она тогда видела нас с того берега, через туман!
— Видела?!
— Сама сказала!
— Но как? — Он работал веслами.
— Откуда я знаю?! — вспыхнула Юля. — Они же ведьмы!
Резиновая лодка приближалась к полосе тумана.
— Как она сказала? — усердно гребя, вспоминал молодой человек. — «Его к себе возьмем»? «Для услаждения»?
— Не думай об этом, жеребчик, — опустив бинокль, предостерегла Юля. — Меня младшая коснулась рукой, так до сих пор кожу жжет. А старуха хотела клюкой ткнуть. Змеюка старая!
— Я больше никогда не усну, — сказал Георгий. — У меня это сморщенное лицо перед глазами стоит. Брр!
— Ладно еще — «не усну», — передразнила Юля с улыбкой. — Тут бы дерганой не стать.
Лодка вошла в туман, и сразу стало неприятно и тревожно. Словно за пеленой их ждала неведомая опасность.
— Греби только прямо, — посоветовала Юля. — Мы должны вырваться из этой западни!
— Сам знаю. — Георгий обреченно вздохнул. — Лучше бы мне этого не знать!
— Чего именно?
— Того, что ведьмы существуют.
— Это да! Видела бы наперед — сюда не сунулась!
Они замолчали, только всплеск весел ранил тишину в зыбком тумане. Время от времени они ловили взгляды друг друга. Когда от волнения у Юли пересохло в горле и Георгий заметно сник, хотя работал веслами на зависть любому галерному рабу, пелена вдруг стала распадаться, лодка вырвалась из тумана, и они увидели зеленый берег большой земли — где-то там их ждали друзья и привычный мир.
— Слава Богу, Гошенька, — пробормотала Юля. — Большая земля!
— Не называй меня больше Гошей, — замотал головой Георгий. — Это имя они теперь знают! Хоть Вольдемаром называй, только не Гошей!
— А ты прав! Прости, не буду!
— Кому расскажешь — не поверят, — гребя к далекому берегу, с чувством величайшего облегчения выдохнул Малышев.
— А мы и не будем рассказывать. По крайней мере не всем. Сейчас позвоню Чуеву! Где он там? И вообще, что там происходит? Может, тут уже месяц прошел, пока мы на острове были, или год?
— Не пугай меня, Юлька, — покачал головой ее спутник. — Я — смелый, карате владею, кстати. Немного. Но зазеркалья, как оказалось только что, я боюсь, честное слово!
В ближайшие часы по лагерю точно прошло нашествие кочевников. Три машины с полицейскими и собаками ворвались в жизнь молодых археологов. Всех допрашивали, кто и что делал в ближайшие сутки, где был и где не был. Возглавлял отряд следователей гроза семиярских бандитов, полковник из убойного отдела Тарас Тарасович Стародубцев. Он взял огонь на себя. Уж больно дело выходило скандальным! Ребята не из какого-нибудь местного села пострадали, а из Москвы, студенты МГУ. Резонанс обещал быть общероссийским. Головы полицейских чинов Семиярска могли полететь только так.
Профессор Турчанинов давал обстоятельные характеристики своим студентам.
Юля Пчелкина и Георгий Малышев вернулись, когда за ними уже хотели посылать гонцов, и сразу оказались в рядах самых востребованных свидетелей. Юля не только видела потасовку между девушками, но и больше других знала мистическую сторону дела. Они договорились с Георгием не рассказывать, где были и что видели за последние два часа, но упомянуть об услышанном недавно Пчелкина посчитала необходимым. Юля давала отчет майору Коровину, опытному оперативнику, помощнику Стародубцева.
— Я стояла за умывальником в день приезда и услышала разговор, — сказала Юля следователю. — Один из наших коллег, прежде стороживший лагерь с двумя аспирантами, рассказал нашему профессору, — она указала рукой на Турчанинова, — что видел ночью в окрестностях лагеря женщину в белом — она следила за ними. — Майор усердно записывал и тут же анализировал в уме ее показания. — Подтвердите, Венедикт Венедиктович.
Профессор Турчанинов кивнул:
— Было. Но я в подобные байки не верю. Занесите это в протокол.
— Я тоже не верю, — поддержал его майор. — Но девушка, кажется, верит. Не так ли?
— Чего только не бывает на белом свете, — философски заметила Юля, поймав взгляд сидевшего рядом Малышева. — Просыпаешься утром и думаешь, что никаких ведьм на белом свете и в помине нет, а вечером уже точно знаешь, что они не только есть, но похуже, чем в самой страшной сказке.
— К чему ты клонишь, Пчелкина? — недоуменно спросил Турчанинов. — Какая тебя оса укусила? Или вы тут где-то белену отыскали, чтобы ею объесться?
Майор Коровин улыбнулся трогательным отношениям мудрого седобородого учителя и симпатичной и легкомысленной ученицы. Юле пришлось заступиться за себя, и она рассказала о девушке в длинном белой одежде на берегу озера, за туманом. Тут уже активно закивал Георгий.
— Сам ее видел, — сказал он. — Стоит и смотрит. На нас.
Тарас Тарасович Стародубцев, не думавший шутить и шутников не любивший, краем уха услышал показания Юли.
— Что за бред? — раскуривая тридцатую сигарету за день, поморщился полковник. — Что вы в самом деле, девушка? — Он нервно затянулся и выдохнул плотную струю едкого дыма. — Какие еще ведьмы?
— Но ведь это правда, — обернулась она.
Полковник вышел вперед и устремил взгляд на симпатичное лицо со вздернутым носом, светлой челкой, касавшейся бровей, и лукавыми лисьими глазами. Сейчас очень серьезными!
— Вы в МГУ или в семинарии учитесь? А, красавица?
— Женщин в семинарию не допускают, товарищ полковник, — вздохнула Юля.
— И правильно делают. — Стародубцев крепко затянулся быстро убывающей сигаретой. — Чтобы вопросы лишние не задавали. Я слышал байки про ведьм, но пусть это будет запасной вариант. Не надо с ходу поддаваться средневековой панике. У нас есть с кого спросить. Ваши дохляки сейчас дают показания.
Зою Рыбкину и Владлена Суркова трясли как два худосочных грушевых деревца, жестоко и безжалостно, пока с тех не слетит последний плод. Но эти двое держались друг за друга мертвой хваткой и повторяли одно: мы полночи ходили-бродили по лесу и были заняты друг другом. А то, что она, Зоя, поскандалила с Жанной из-за парня, ну так что с того? Что же, после этого девушки всякий раз хватаются за камни и пробивают головы предметам своей любви, а соперниц похищают? Нет, конечно!
Больше недоброжелателей у Руслана Баранникова и Жанны Садовниковой не было и быть не могло. В эту область они приехали впервые. А с другими студентами ладили.
Половину полицейских сразу отрядили искать Жанну. Три пса взяли след у «домика любви» и потащили своих хозяев в разные стороны. Но в конечном итоге все три пса оказались на том берегу, у гигантской коряги, где Юля и компания обнаружили множество следов, и главное — след от лодки.
И вот были первые результаты и первые выводы следствия.
— За Баранниковым и Садовниковой следили с того самого часа, как они вошли в этот ваш «домик любви», — сказал полковник Стародубцев профессору Турчанинову в своем штабе, а именно за длинным обеденным столом, под тентом. — Дождались, когда дверь отопрут и кто-то выйдет первым. Этим человеком был Руслан Баранников. Его ударили камнем по голове. Но не добили. Один из загадочных похитителей, предположительно женщина, сказала другому: оставь его, он мне нравится. Кхе-кхе! — откашлялся полковник. — Что особенно странно и вносит личностный мотив в это и без того запутанное дело. Похитители ворвались в домик, где была борьба, но недолгая, потому что Жанну Садовникову быстро вырубили, то есть лишили сознания, обернули в какую-то дерюгу и вынесли наружу. Пропавшую несли на руках, поэтому собаки не могли взять толком ее след. Ваша студентка довольно крепкая и весит килограммов шестьдесят, я так думаю? Эти двое дохляков, Рыбкина и Сурков, вряд ли бы смогли унести ее далеко. Да и откуда у них лодка? Тут поработали куда более крепкие похитители, к тому же хорошо знающие местность. Ваша студента Пчелкина совершенно права: ее донесли до берега, где большая коряга, положили в лодку и увезли. След от лодки мы установили.
Юля, которую Турчанинов оставил при себе, гордо зарделась от признания собственной правоты. Несколько следователей с любопытством поглядывали на симпатичную зеленоглазую умницу.
— Увы, на этом самом берегу следы Жанны Садовниковой пока теряются, — сказал полковник Стародубцев. — Озеро огромное, окутанное странным туманом, почти мистическим, я бы сказал, хотя в мистику не верю! За любым проявлением мистики стоит коварный мошенник. Так я думаю. Сегодня ночью и завтра продолжим поиски, — закончил полковник. — Пока все свободны.
— Что еще за выдумки про ведьм? — спросил у своей ученицы профессор Турчанинов, когда они отошли от штаба полковника Стародубцева. — Что творится в твоей ясной голове, Пчелкина?
— Вам правду рассказать?
— Ты знаешь, я иногда думаю, что стоит вернуть телесные наказания, — убежденно заметил профессор.
Они стояли в середине взбаламученного лагеря.
— Мы с Георгием сегодня были на острове, — тихо сказала Юля, — и видели всех трех ведьм. Так, как я вижу сейчас вас. И говорили с ними.
— Не верю, что ты настолько безрассудна, чтобы попереться туда. — Профессор замотал головой. — Скажи, что это шутка, Пчелкина.
— Если вас это успокоит, Венедикт Венедиктович, мне было страшно.
— Да, меня это бесконечно успокаивает, — признался Турчанинов.
Увидев невдалеке Георгия, Юля замахала ему рукой.
— Кому ты машешь? — спросил Турчанинов.
— Малышеву.
— Зачем?
— Он свидетель.
Георгий увидел-таки Юлю и Турчанинова на дорожке, остановился и теперь смотрел на них. Юля призывно замахала вновь.
— Гоша! Иди сюда! — и обратилась к профессору: — Он вам все подтвердит.
Подошел Георгий.
— Ты стал Гошей, Малышев? — спросил Турчанинов.
Тот пожал плечами: мол, я к этому отношения не имею.
— Это я его так ласково, — оправдалась Юля. — Ему нравится.
— Мне не нравится, — отрицательно покачал головой Георгий.
— Ясно, — кивнул Турчанинов. — Говори, Пчелкина, не тяни.
Юля взглянула на своего спутника:
— Я о нашем сегодняшнем путешествии. Молчать больше нельзя.
Малышев кивнул. И Юля рассказала педагогу о плавании через туман на резиновой лодке Чуева, о путешествии вдоль берега и о встрече на острове с тремя женщинами; о том, как ее, Юлю Пчелкину, обступили три ведьмы, как пугали и чем грозили.
Георгий время от времени оживленно кивал.
— Не верю, — повторил Турчанинов. — Такого не бывает. Это какая-то злая сказка, Пчелкина.
— Это было, — подтвердил Малышев. — Даже мне стало страшно.
— А почему полиции не сказали?
Юля покачала головой:
— Наша поездка прямого отношения к делу не имеет, это так? А расскажи им, тут сейчас такое начнется! Еще костры инквизиции зажгут!
— Тоже может быть, — предположил профессор. — Но ведь к следам, ведущим от «домика любви», будь он проклят, к берегу озера это может иметь отношение.
— Может, — согласилась Юля. — И оттого все еще страшнее.
— Эти женщины настолько крепки, что могли бы донести нашу Жанну от домика до берега озера? — без особого энтузиазма спросил Турчанинов. — Это ведь добрых два километра! Как они по комплекции?
Юля вздохнула:
— Ой, не знаю! Юная, та, что Злата, не в счет. Она — худенькая, что-то вроде нашей Зои. Только моложе. И старуха не в счет. Та вообще как баба-яга с клюкой. А средняя… — Она отрицательно покачала головой. — Вот она крепкая. Но чтобы два километра тащить на себе тело? Вряд ли! Но они ведьмы, Венедикт Венедиктович, вот в чем все дело. А стало быть, обладают сверхъестественной силой!
— Ты сейчас серьезно или шутишь? — спросил профессор.
— Понятия не имею, — пожала плечами Юля.
— Это самое разумное, что я услышал от тебя сегодня. Подождем пару часов, — решил Турчанинов. — Вдруг что-нибудь прояснится?
Юля опустила глаза и носочком кроссовки стала ковырять землю.
— Венедикт Венедиктович…
— Ну?
Девушка подняла на него глаза.
— Можно, завтра утром мы с Георгием съездим в город?
— В какой город?
— В Семиярск, конечно. Не в Москву же.
— И зачем?
— Мы ведь с вами историки, правда?
— Ну, допустим.
— Это я — допустим, а вы — целый профессор, доктор наук.
— Не темни, Пчелкина, не заговаривай мне зубы, — поморщился Турчанинов.
— Мне сказали, что в тамошнем музее есть один архивариус, он всю жизнь писал книгу… про наших ведьм.
—
Ударение профессора на первом слове было таким красноречивым, что Юля сразу оговорилась:
— О ведьмах Холодного острова. Помните, я вам про охотника рассказывала? Которого мы встретили на озере. Про Следопыта?
— Помню.
— Я тогда не сказала — он же историк по образованию. И, возможно, он читал эту книгу или ее фрагменты. Но самое главное, Венедикт Венедиктович, мне показалось, что жизнь этого Следопыта как-то связана с ведьмами Холодного острова. У меня — праздное любопытство, просто потому, что… — Юля пожала плечами, но не договорила.
— Просто потому, что ты — любопытная Варвара, так? — задал наводящий вопрос Турчанинов.
— Что-то вроде того. А вот для него это, — Юля даже отрицательно покачала головой, — не шутка. Я почувствовала скрытую боль в его сердце, которую он запрятал очень-очень глубоко.
— Тебе бы, Пчелкина, романы писать.
— Я попробую, Венедикт Венедиктович, но попозже. Так отпустите?
— Кстати, а он не опасен, этот Следопыт?
Юля улыбнулась, вспомнив загорелое сухое лицо с ямочкой на подбородке.
— Нет, он на Крокодила Данди похож. Милый дядечка. Типичный положительный персонаж. Я негодяев за версту чую. Ну, может, странный немного, а кто из нас абсолютно нормален?
Профессор поскреб седую аккуратную бородку, которой очень гордился.
— Тоже верно, Пчелкина, тоже верно…
— Так отпустите?
— Я даже не просто вас отпущу. Я вас с Малышевым отправлю в командировку в Семиярск, мне там нужно было заглянуть в один архив, который до сих пор не выложен в Интернете.
— Ой как здорово! — Юля едва не захлопала в ладоши.
— Найдете его и сделаете для меня копии.
— Хорошо, — живо кивнула девушка. — А что за тема?
— Я вам уже говорил в общих словах. В девяностых годах наш могильник был взорван.
— Точно, говорили.
— Акт вандализма или фанатизма, — предположил Турчанинов. — Хотели сровнять с землей, да не удалось. Мне нужны копии этого дела. Понятно, что следственное дело хранится в милиции-полиции, но мне оно и не надобно. В музее, насколько я знаю, есть общее описание этого взрыва. Ведь было разрушение, обвал. Но Громовержец выстоял. Наши туда заходят, изучают рисунки и надписи. Да и просто экскурсии туда привозят по договоренности с краеведческим музеем Семиярска. Я раньше не побеспокоился, но теперь… Хочу знать, в чем тут суть. Ерунда, но так надо.
— Хорошо, мы все сделаем, — пообещала Юля.
— Даже не сомневаюсь, Пчелкина. Напишу письмо директору музея Федору Косогорову и передаем его вам. — Он принялся поглаживать свою аккуратную серебристую бородку. — Выдвинетесь завтра утром. Как вам лучше добраться туда? — вот что я думаю.
— Пешком? Мы можем.
— До Семиярска?
Юля улыбнулась:
— До первого сельского автобуса, Венедикт Венедиктович. Тут ведь где-то ходят автобусы?
— Никуда я вас пешком не пущу. Даже до автобуса. Я попрошу машину у начальника района Тихомирова. Мы с ним знакомы. Он уже раз пять справлялся о нашей Жанне. Прямо сейчас и позвоню в район.
И действительно, профессор Турчанинов достал из кармашка рубашки телефон, нашел в записной книжке номер и нажал на вызов.
— Здравствуйте еще раз, — почти тотчас произнес он. — Турчанинов. Нет-нет, пока ничего. У меня вот какая просьба…
Он говорил минут пять и все больше отвечал на вопросы о пропавшей студентке; можно было понять, как беспокоился районный руководитель; потом попросил машину и тотчас получил ответ: «когда вам будет угодно».
— В восемь утра — не рано? — спросил Турчанинов. — А, ну да, забыл, что сельские жители — народ ранний. Все, жду! Да-да, и буду держать в курсе… Ну вот, — дав отбой, кивнул он Пчелкиной. — Завтра утром отправляетесь с Георгием Малышевым в Семиярск. Чеки из столовой не забудьте оставить. Все ясно?
— Ага, Венедикт Венедиктович, — воодушевленно кивнула Юля.
Она и не рассчитывала на такой удачный поворот дела: им не просто разрешали путешествие, их направляли в областной центр!
— Ага! — устало передразнил ее профессор. — Только не устраивайте романтических обедов в ресторане славного города Семиярска, — скептически заметил он, — наша бухгалтерия будет против. И вообще, Пчелкина, веди себя скромнее. Не лезь на рожон. Будь умницей.
Утром Юля и Георгий вышли на дорогу за Черное городище. Они как раз возвращались по этой дороге после встречи со Следопытом. Ровно в восемь, как и было условлено, подкатила «Газель».
— Вы те самые? — спросил в форточку водитель, крепыш с залысиной.
— Какие те самые? — ответила вопросом на вопрос Юля.
— Кого нужно в Семиярск доставить?
— Мы те самые, — кивнул Георгий.
— Тогда милости просим! — сказал водитель, и дверь автоматически отъехала. — Такси подан! Важные птицы, если за вами глава посылает!
— Это я важная птица, а он мой телохранитель, — пошутила Юля, но очень серьезным тоном.
Георгий усмехнулся — его спутница была в своем репертуаре.
— Сказал, головой отвечаешь, — добавил водитель.
Ребята расположились на сиденье рядом друг с другом.
— А сколько нам ехать?
— Пару часов, — ответил тот. — А что, правда говорят, у вас студенты пропали и теперь их вся Семиярская полиция ищет?
Юля взглянула на Георгия, покачала головой: мол, сейчас начнутся расспросы. Ее спутник пожал плечами: ну и ладно, куда деваться?
— Правда, — ответила девушка. — Но это — секрет. Разве вам не сказали?
— Нет.
— Значит, и расписку не давали?
— Какую расписку? — живо поинтересовался крепыш с залысиной.
— О неразглашении?
— Ничего я не давал.
— Пока идет следствие, нам ничего говорить нельзя.
— А-а! — кивнул тот, давая по газам. — Ну, тогда общий молчок!
И «Газель» понесла ребят в Семиярск. Ехать им предстояло, как сказал водитель, пару часов. Двух молодых людей приятно укачивало, запах бензина, солнышко и жаркий ветер в окошко уводили в сон. И уже скоро они стали зевать, потому что полуночничали у костра, а потом еще целовались в лесу за палатками и оттого не выспались. И вот уже голова Юли привалилась к сильному плечу Георгия, а его голова приземлилась на ее золотое темечко. Русые волосы рассыпались по ее лицу, она еще несколько раз сдувала их, а потом перестала. Они сопели ровно и сладко, тесно прижавшись друг к другу. Сон Юли был тревожен. Тряска только усугубляла дело, точно кадры кино рвались и перескакивали один на другой. Ей снился то словоохотливый Трофим Силантьевич, погонявший лошадь и говоривший: «Слава у того острова недобрая испокон веку. Когда егерь Суконкин пропал — его искали. На остров милиция приезжала. Не нашли. И когда охотник Кормильцев пропал. И Пшёнкин, сетью рыбку решивший половить. И девушка, которую брат все искал. Ведьмак тогда еще их жив был, старый черт! Лет пять назад помер, говорят. Только бабы и остались, ведьмы: бабка, мать и дочь!» То поверял свои тайны Следопыт: «В тридцатых годах жителей Холодного острова вывели, и они сгинули где-то. Но вскоре после войны вернулись. Они называли себя отшельниками, знахарями, травниками. Но мы-то знаем, кем во все века были эти знахари. Ведьмаки и ведьмы! Те, кто жили на Холодном острове, были очень сильны!..» А потом Юля увидела рыжеволосую девушку на другом берегу, через туман и зыбкую озерную гладь. Но этого оказалось мало! За ее спиной кто-то вкрадчиво сказал: «А ты ведь тоже рыжая, тоже из наших, только не знаешь этого!» И вновь, как и тогда, на острове, колкий смех ударил ее, только теперь — сзади. Юля обернулась рывком — никого! «Ты и сама ведьма!» — вновь сказал тот же голос. «Кто здесь?! — спросила она. — Кто?!»
Юля открыла глаза, сердце стучало бешено.
— Эй, голуби! Просыпайтесь! — выводил их из тяжелого и душного забытья голос водителя. — Семиярск уже! Где ваш музей-то?
— Откуда мы знаем? — вяло встрепенувшись и хлопая глазами, ответил Георгий. — Мы с коллегой из Москвы.
— Точно! Глава же мне говорил! Мол, вези осторожно, столичные детки-то! Далековато вы забрались, детки!
— Мы думали, вы знаете, где ваш музей, — подала голос Юля.
— Сейчас! — обернулся водитель. — Я районного главу вожу. Семиярск только по административным точкам знаю!
— Ты мне пальцы во сне едва не сломала, — шепнул Георгий спутнице. — Я проснулся, думаю: чего это она?
— Прости, — прошептала Юля.
— Что снилось?
— А ты догадайся.
Они говорили тихо.
— Понял. Кошмары про остров?
— Именно. — Она облизала губы. — Язык к небу прилип — воды надо глотнуть.
«Газель» наконец остановилась, и как видно, в центре старого города — кругом стояли дореволюционные особнячки.
— А вы людишек поспрашивайте, семиярцев наших, глядишь, кто-нибудь чего-нибудь да и скажет.
— Так пещерные люди интересовались, — откликнулся Георгий и вяло полез за телефоном.
— Точно! — вспомнил водитель. — Сейчас у всех Интернет в каждом телефоне. Ищи, молодежь!
— Я найду, — зевая, кивнул Георгий.
— Кто быстрее, — сонно мотая головой, сказала Юля. — Наперегонки.
И оба стали тыкать пальцами в кнопки телефона. Юля оказалась расторопнее:
— Исторический музей. Гоголевская, 86.
— Ясно, — откликнулся шофер. — А какие там еще улицы? Для подсказки?
Юля быстро назвала, и шофер вспомнил:
— А, знаю! Это рядом с театром их. Я туда нашего главу с семьей вожу, на премьеры. Просвещаются, блин.
— Ты всегда впереди, — покачал головой Георгий и спрятал телефон.
— Ну, уж извини, — пожала плечиками Юля. — Говорила: такой вот уродилась.
«Газель» вновь устремилась по городу, и очень скоро водитель притормозил у старинного обветшалого здания с колоннами.
— А как вы будете время коротать? — заботливо спросила Юля.
— Вздремну, — легко ответил водитель.
И зевнул так душевно, что молодым людям стало ясно: у него все будет хорошо. Георгий, а за ним Юля выбрались из микроавтобуса и подошли к старинным дверям с новенькой табличкой на видавшей виды кирпичной стене. Надпись гласила: «Исторический музей города Семиярска. Основан в 1921 году».
— Пошли, — сказала Юля. — Нас ждет директор музея Федор Иванович Косогоров. Интересно, он уже знает о нашем ЧП? А то сейчас начнутся расспросы: что, как да почему.
Федор Иванович оказался в высшей степени приятным господином: упитанным, аккуратно подстриженным, улыбчивым. В свободном летнем костюме. Он с любопытством оглядел ладную девушку и серьезного молодого человека, предложил им сесть на большой кожаный диван и приказал секретарше «принести молодым людям чаю, и покрепче, с бутербродами и печеньем». Физиономии у них были сонные, это правда. Перед хозяином кабинета на столе лежала тощая синяя папочка с малиновыми тесемками. Что-то Юле подсказывало, что именно в этой папочке и скрыт их интерес. Но Федор Иванович, человек, несомненно, размеренный и толковый, не торопился наброситься на своих гостей. И только когда те благодарно стали отхлебывать чай и уминать худые бутерброды с сыром, впрочем, показавшиеся им очень вкусными, Федор Иванович принялся посвящать гостей в тайны двадцатилетней давности.
— Я ведь историк, — сказал он и положил крепкие руки на тощую папочку синего цвета, — и хорошо помню тот взрыв на Черном городище. Слава Богу, никто не пострадал. Взорвали, когда раскопок не было, гуманисты! Был даже легкий обвал. Но «Монгол» выстоял. Так мы его называли. А потом поползли слухи, почему это случилось. И слухи эти взялись не из пустоты. — Он погрозил гостям пальцем. — Дело все в том, что у нас на историческом был один студент, звали его Кирилл Белозёрский. Я его знал — он учился на два курса старше меня, и учился хорошо, кстати. Знал за десятерых! Ему пророчили большое будущее. Так вот, этот самый Кирилл Белозёрский, как оказалось, усиленно распространял слух о том, что Черное городище — место нечистое.
— Как это — нечистое? — хоть и с набитым ртом, не смогла удержаться от вопроса Юля.
— А вот так, молодые люди! — вновь потряс пальцем Федор Иванович Косогоров. — В том-то и суть. Вам, наверное, ваш педагог и уважаемый мною ученый Венедикт Венедиктович Турчанинов рассказал, что культура Черного городища — особенная. Не просто жили, ели-пили, женились, рожали одних, хоронили других, и так из веку в век. Говорил он вам?
— Вы про жертвоприношения? Про якобы вырванные сердца? — на этот раз задал вопрос Георгий.
— Именно, молодой человек, именно и не якобы, — покачал головой Косогоров. — Ритуальные убийства, как вы сами понимаете, просто так и где придется не совершаются. Для этого особое место надобно. Вот этот самый Кирилл Белозёрский и выдвинул еще прежде теорию, хватило ведь ума, знаний и доказательств, а я бы еще прибавил — и безрассудства, что, мол, это гора, что рядом с Городищем, можно сказать, в его центре, не совсем гора, а вернее, совсем не гора, а древнее языческое святилище, посвященное одному очень известному богу, нет, не то слово, — поморщился Косогоров, — лучше сказать — злодейскому духу, страшному духу ночи Вубыру.
— Вубыру? — переспросила Юля.
— Именно так, девушка. Поистине, это космополитичное божество! — хитро улыбнулся директор музея. — Для татар, башкир и удмуртов он — Убыр, для марийцев — Вувер, для карачаевцев — Обур, для коми-зырян — Упыр. — Косогоров вдруг зловеще рассмеялся. — Чувствуете уже, куда я клоню? Для нас, славян, он — Упырь, для всех европейцев — Вампир.
Юля передернулась плечиками:
— Брр! — Она даже перестала есть, ненадолго. — Ведь чуть не поперхнулась, Федор Иванович. Но как интересно.
— Вот и я о том же, милая девушка. Мы точно не знаем, кто жил в Черном городище. Как правило, народы с разными богами в языческие времена не смешивались друг с другом. Племенные боги, зов крови — все это разъединяло людей. Но не так было в Черном городище. Мы не знаем, какие народы тут смешивались друг с другом, думаю, и марийцы, и славяне, и удмурты, и татары, и башкиры, и чуваши, и объединил их темный дух, которому они приносили жертвы. И звался он почти точно Вубыр. И жертвы эти были большими! Потому что очень злым был дух Вубыр. Он приходил ночью и, что называется,
— Как это —
— Душил, не давал дышать, отнимал во сне жизни. Забирал, так сказать!
— А-а!
— Да-да, милая девушка. Женщин, особенно молодых, он давил в образе мужчин, и наоборот, разумеется. Часто он приходил в образе огненного змея, который оплетал вашу шею и не давал дышать. Или злой смеющейся старухи, которая садилась у изголовья и душила человека ледяными руками.
— Ужас, — кивнула Юля. — Кусок в горло не лезет от ваших рассказов, Федор Иванович.
— И правильно!
Но есть она все-таки продолжала. Как и Георгий, глаз не сводивший с рассказчика.
А Косогоров продолжал:
— Люди племени боялись засыпать, существовала даже система заклинаний от этого духа. Хотите узнать подробности?
— Еще бы! — выпалила Юля. — Венедикт Венедиктович нам такого не рассказывал.
— Такого он точно не рассказывал, — тоже с набитым ртом покачал головой Георгий.
Косогоров сладко улыбнулся:
— Турчанинов — археолог в первую очередь, а я — этнограф и фольклорист. — Директор музея поднял указательный палец. — Чуете? И потом, мои предки поколениями жили тут, — он ткнул тем же пальцем в пол, — буквально в эпицентре рождения всех этих легенд, — и вновь погрозил пальцем. — Я вам расскажу! Не знаю, как было в языческие времена, документов, увы, не сохранилось, но, например, когда крещёного чувашина давил во сне Вубур и кто-то из родных просыпался и видел и слышал это, — директор музея даже встал для убедительности и повысил голос, — тот должен был немедленно закричать: «Песмелле ку сына мен пулна!»
От этой экспрессии Юля-таки закашлялась.
— Я едва печенюшкой вашей не подавилась, — с трудом проговорила она.
— А вы аккуратнее, девушка. Похлопайте ее по спине, молодой человек.
Георгий энергично стал хлопать Юлю между лопаток.
— Хватит уже, — дернула она плечами. — Синяки будут.
Косогоров сел в свое кресло и с тем же пафосом продолжал:
— Фраза эта означала: «Боже, что случилось с этим человеком?!» Вубар пугался обращения к истинному Богу и тотчас исчезал. Если Вубара отпугивали быстро, он мог не успеть ускользнуть и тогда превращался в небольшой черный предмет, например в лоскуток черной материи. Этот лоскуток надо было немедленно сжечь, и тогда Вубар уже никогда не вернулся бы в ваш дом. Но такое случалось крайне редко. Вубар — хитер и чаще ускользал бесследно. В этом случае утром после пробуждения нужно было взять горсть золы из печи и выбросить за ворота со словами: «Вупар урах ан кил, вутла кёл сапатап!» Что означало: «Вубар, больше не приходи, огненную золу сыплю!»
Слушая директора музея, Юля все еще откашливалась.
— Не поддавайтесь, девушка! — задорно бросил тот.
— Кому? В смысле — чему?
— Сами знаете кому, — все так же весело рассмеялся Косогоров. — Когда чувашин ел, особенно ночью, Вубар мог послать кусок не в то горло. Вот как вам сейчас. Плевое дело!
— Я крещеная, кстати.
— Неважно! Вубар мог подкрасться и к крещеному.
— И не чувашка я. Русская.
— Тем не менее. Кстати, крещеные чуваши клали на ночь в рот крестик, чтобы Вубар не подходил к ним в сне.
— Как спать с крестиком во рту — подавиться можно?
— А крестик с веревочкой должен быть, а веревочка подлиннее, ее на подушку клали. Все не так страшно, как с Вубаром, затаившимся у вашей постели.
— Ужасы какие вы рассказываете, Федор Иванович, — морщась, пробормотала Юля. — И с таким пафосом, знаете, словно вы верите во все это.
— Верю я или не верю, это неважно. — Его тон вдруг изменился. — Я вам говорю об истории и мифологии. Именно об этом и написал очень убедительную статью Кирилл Белозёрский. — Директор похлопал широкой рукой по синей папке с малиновыми тесемками. — Автор привел уникальные примеры из различных мифологий, а потом уже подвел тему к Черному городищу. Разумеется, Вубур, объединивший многие здешние народы, ставший их межплеменным божеством, помогал своим людям, в первую очередь побеждать в битвах, но ему требовались многие жертвы. Чем сильнее языческий бог, тем больше ему нужна жертва. Тут овечкой или козочкой не ограничишься. Это христианскому Богу нужна только искренняя вера в него, вера в спасение, но не языческим богам! Майя, инки и ацтеки убивали людей сотнями, в первую очередь военнопленных, вырывали их сердца, посвящая жертвы своим богам. Все это носило одно название: «кормление идолов». Помните, за что Господь проклял языческий Ханаан?
— Приблизительно, — почесала нос Юля. — А ты? — обратилась она к Георгию.
— Я тоже приблизительно.
— А я вам напомню, — кивнул Косогоров. — Древние ханаанеи, финикияне в Малой Азии и карфагеняне в Африке, суть один народ, приносили в жертву Мелькарту своих детей — их сжигали на решетках сотнями. — Юля скривила рот. — Да-да! Многие родители отдавали на сожжение детей рабов, выдавая их за своих чад. Так что обитатели Черного городища не придумали ничего нового. Студент пятого курса Кирилл Белозёрский сделал вывод, что это место проклято. Он сам родился в тех местах, и у него с Черным городищем была связана личная трагедия — пропала сестра. Белозерский пришел к заключению, что это место надо не раскапывать, а похоронить навеки. Он так и написал об этом. Работа Кирилла Белозерского по Черному городищу и впрямь была так хороша, что именно она и подтолкнула меня в дальнейшем защитить кандидатскую, а потом и докторскую диссертацию по языческим богам Средней Волги, Оки, Камы и их притоков. Это было очень интересно!
— Так вы доктор наук, — с уважением заметила Юля.
— Да, — поклонился тот. — Этих богов изучали и прежде, о них написаны тома исследований, и я несомненно внес кое-что новое в эту тему. А главный довод Белозерского, что Черное городище — место «живое», то есть несущее темную энергетику и сегодня, был в том, что рядом с Черным городищем на острове, называемом Холодном, из века в век селились ведьмы. И как их ни гнали, ни истребляли, они возвращались туда — и семьями, и поодиночке. Многие умы Кирилл Белозерский смутил раз и навсегда. А потом был этот взрыв. Злоумышленник, кто бы он ни был, заложил с святилище с идолом динамит, в надежде, что идол разлетится на куски, а пещера обрушится. Поджег шнур и дал деру. Милиция вышла на Белозерского, его затаскали по допросам, но не обвинили. Не хватило доказательств. Мало ли какие могут быть последователи у того или иного ученого? Вот и у Белозерского они нашлись. Затея злоумышленника не удалась. Идол выстоял. Пещера после тщательного осмотра была признана неаварийной, и раскопки продолжаются и по сей день.
Юля и Георгий переглянулись.
— А вы сами верите в этих ведьм с Холодного острова? — напрямую спросила Юля.
— Я — нет, — отрицательно покачал головой Косогоров. — Повторяю, я — этнограф, и для меня это представляет огромный профессиональный интерес. Но очень многие верят. Но была в нашем Семиярске еще одна одиозная личность, — он усмехнулся, — он-то, как мне кажется, и отравил ум Кирилла Белозерского. Фанатик! Вот кто свято верил в этих ведьм! Бывший архивариус нашего музея — Феофан Феофанович Позолотов. — Юля сразу вспомнила это имя. Его упоминал Следопыт! — Древний старикан. Мы уж и не знали, как его отправить на заслуженный отдых. Кашу манную есть и телевизор смотреть. Ему сейчас уже лет сто. — Косогоров утомленно покачал головой. — Вот кто буквально свихнулся на Ведьмах Холодного острова. Все собирал о них информацию. По крохам, по крупицам! Требовал, чтобы мы книгу издали. Ну да, разбежались! После этого наш исторический музей переименовали бы в музей психический. — Нервные нотки зазвучали в голосе рассказчика. — Вот он-то, этот Позолотов, и верил в эту нечисть, свято верил, и готов был днями говорить о них. — Директор музея поморщился. — Кажется, эта история с ведьмами его коснулась лично, каким-то боком, еще в молодости. А может быть, все это его выдумки? Да скорее всего! Я, если честно, всю его старческую болтовню за чистую монету не принимал. — Он положил руку на грудь. — Душа не принимала! Даже не знаю, жив он еще или нет? Впрочем, если бы и помер, то нам бы сказали. Дай Бог ему здоровья. А вам счастливого пути, найти вашу однокурсницу, и передавайте мой самый горячий привет Венедикту Турчанинову. Он у вас — титан мысли! — добродушно улыбнулся Федор Иванович Косогоров и подвинул в сторону молодых людей синюю папку с малиновыми тесемками. — Эта папка для него. Тут ксерокопии всех материалов.
Юля встала первой, взяла со стола папку и положила ее в сумку Георгия.
— Спасибо вам за увлекательный рассказ. Было бесконечно интересно.
Через минуту они вышли из кабинета директора, но Юля и не подумала отправиться на выход.
— У вас есть в музее библиотека? — спросила она у пожилого сторожа.
— Что за музей без библиотеки? — усмехнулся тот.
Еще через минуту они подходили к нужным дверям.
— А зачем нам библиотека? — спросил Георгий.
— Догадайся сам.
— Не издевайся надо мной — у тебя слишком хитрый ум для меня.
— Мне нужен телефон загадочного Позолотова, — взявшись за медную ручку двери, шепотом сказала Юля. — В музейной библиотеке, за этими вот дверями несомненно есть милая тетенька, которая не разделяет мнения директора Косогорова относительно уволенного архивариуса. И у нее есть домашний телефон изгнанного пророка.
— Посмотрим, — скептически пожал плечами Георгий.
Они вошли в библиотеку, где пахло старыми-престарыми книгами, пылью десятилетий. Перед стеллажами, точно на страже книжной премудрости, за столом сидела пожилая тетенька в очках с толстыми линзами.
— Здравствуйте, — поздоровалась Юля.
Поздоровался и Георгий. Тетенька посмотрела на них поверх очков:
— Здравствуйте, молодые люди. Что вам угодно?
— Мы — историки, — сразу взяла быка за рога норовистая девушка. — Мы из МГУ, сейчас на раскопках в Черном городище, под селом Раздорное. Сюда нас послал наш профессор Турчанинов. Если честно, — она подошла и облокотилась о барьер со стертой полировкой, — нам нужна консультация, и помочь нам может, — она многозначительно оглянулась назад, что означало: надеюсь, сюда не войдут лишние? — только один человек. Вы догадываетесь, кто?
— Покажите мне ваш студенческий, — попросила тетенька в очках.
Юля достала корочки и положила их перед хранительницей библиотеки.
— Да, вы студентка МГУ, — кивнула она. — Вам нужен Феофан Феофанович?
— Он самый, — кивнул Юля.
— Он здесь уже не работает.
— Мы знаем, — вновь кивнула Юля. — Но без его консультации вся наша работа насмарку. Мы никому не скажем, правда-правда.
— Хорошо, — улыбнулась тетенька. Она подняла трубку и набрала номер. Ждать пришлось долго. — Алло, Феофан Феофанович? Здравствуйте. Да, это Васина. Как вы живы-здоровы? Хорошо? Ну, слава Богу. Феофан Феофанович, к вам просятся двое молодых людей из Москвы, из МГУ, с исторического, они копаются в Черном городище, говорят, без вас работа стоит. Я могу дать им ваш адрес? Хорошо. Когда они могут приехать?
— Мы торопимся, — жалостливо пропела Юля.
— Говорят, что торопятся. На раскопки, думаю. Могут они сейчас к вам подъехать? Хорошо, я им передам. Ну, как у вас дела, как сердце-то? Стучит, ясно. У нас как? Да как всегда. Кто-то самый умный и самый великий. Да, спасибо, спасибо. Здоровья вам. Всего доброго. — Она положила трубку. — Он вас ждет, — и она назвала адрес, который они и так знали. — Купите ему овсяное печенье, он его очень любит.
— Спасибо вам, — любезно улыбнулась Юля. — И до свидания!
Через полчаса «Газель» остановилась у старинного двухэтажного кирпичного домишки по улице Репина. Ветхий особнячок тонул в летней зелени уродливых карагачей. Купеческий, с крохотными балкончиками и декоративными портиками над ними, с подслеповатыми арочными окнами, он давно покосился на левый бок. Если приглядеться, из балконов и портиков потихоньку вываливались кирпичи. Коварный домишко словно говорил: только попадись мне — прибью!
— А дворец еще при царе Горохе построили, — указывая на дом упаковкой овсяного печенья, заметила Юля. — Ладно, идем.
У тротуара стоял мотоцикл «Урал» с коляской.
— Еще один динозавр, — пренебрежительно кивнул на него Георгий.
— Боевая машина, — с укором заметила Юля. — Я тебе не говорила, я ведь еще мотоциклистка?
— Невероятно, — покачал головой ее спутник.
Они обогнули дом и оказались во дворике с зеленым садиком. В домике был всего один подъезд. У подъезда на лавочке сидела старушка и клевала носом. Сонно щебетали птички в низкой дикой вишне, сладко спали два кота — дымчатый и рыжий — за оградой сада, в траве, как уставшие и сытые после охоты львы. А на асфальтовой дорожке, в горячем солнечном пятне почивал дворовый пес. На его лапе дремала огромная изумрудная муха.
— Спящее царство какое-то, — теперь сказал Георгий.
Но так показалось только на первый взгляд. Едва прозвучал его голос, как две птицы выпорхнули из листвы вишни, пес расторопно потянулся и слизнул раззяву-муху с лапы, дымчатый кот открыл правый глаз, а рыжий — левый. Дремлющая старушка, не поднимая головы, пробормотала:
— В какую квартиру-то, милочки?
— В восьмую, — ответила Юля.
— А, к Феофану. К чудаку нашему. Ну-ну. Замок не работает, молодые люди. Жми — не жми. Сломали, паразиты. Так проходите.
— Спасибо, бабушка, — сказала Юля и добавила спутнику: — Очень странные тут обитатели. Они как будто в засаде все.
— На нас, что ли?
У подъезда Юля взяла Георгия за руку:
— Я поняла, где мы.
— И где?
— На пороге двух миров. Переходим из одного царства в другое.
— А-а, — протянул тот.
— Лампочки в подъезде нет, вчера вывернули, — предостерегла гостей дремлющая бабушка, — а порожек у вторых дверей высоковат; носы не разбейте, милочки.
— Все правильно, — сказала Юля. — Из царства живых в царство мертвых.
Кодовый замок на дверях существовал, но действительно не работал. Юля и Георгий смело открыли облупившуюся косую дверь, затем такую же вторую и вошли в сырой, сильно пахнувший плесенью подъезд.
— Да тут как в могиле, — прошептал Георгий.
— Миленько, — заметила девушка. — В таких вот домах и должны жить архивариусы в изгнании.
— Где тут порожек? — спросил Георгий, сделал пару шагов и зацепился за него ногой. — Ай! Засада! — завопил он и едва не рухнул — помогли косяки, за которые он вовремя ухватился. — Вот черт!
— Жив?
— Кажется.
Они поднялись на один пролет лестницы. В длинном коридоре направо, по которому они шли с осторожностью злоумышленников, и оказалась дверь под номером «8».
— Звонок тоже не работает? — спросила Юля.
Но звонок работал — оглушительно-резкий, от которого вздрогнули даже они, посетители за дверью. Что же должно было происходить к квартире? Взрываться стёкла и зеркала?
— Может, его и дома нет?
И тут они услышали за дверью шаркающие шаги.
— Кто? — мрачно спросили из-за двери.
— Мы — студенты-историки, из МГУ, вам только что из библиотеки звонили.
— А-а! — протянули за дверью. — Открываю!
Щелкнул замок, и дверь подалась во мрак квартиры. Маленький упитанный старичок с пышными седыми бачками, с глазами навыкате, подозрительно уставился на гостей.
— Хвоста не привели? — спросил он.
— Мы умеем путать следы, Феофан Феофанович, — смело ответила Юля. — Ушли ото всех.
— Молодцы, — живо кивнул он и сказал: — А пропуск?
Юля смекнула быстро, о чем он.
— Вот! — она протянула бодрому старику пачку с овсяным печеньем.
— Кто через порог передает? — нахмурился пучеглазый старик. — Входите!
В коридоре хозяин квартиры включил свет, и ребята смогли его рассмотреть. Его лицо пылало, как часто пылают лица стариков, а смешные седые баки делали его похожим на мелкого канцелярского служащего девятнадцатого века. Тут уже он сам сцапал упаковку с печеньем.
— Как вас зовут?
Юля представилась за обоих.
— Тапки на полке! — Хозяин дома пальцем указал на древнюю скамью с полками. — В гостиную, молодые люди, в гостиную! — пропел он и пошлепал вперёд.
Юля отыскала самую новую пару тапок, они были как минимум ее ровесниками, поморщилась и брезгливо переобулась. Георгию достались тапки предков Феофана Позолотова.
— Ну, где же вы? — из гостиной вопросил он. — Нельзя быть столь медлительными в деле!
Квартира Феофана Феофановича Позолотова представляла собой лабиринт из книжных стеллажей. Они начинались от вешалки и старинного зеркала в прихожей, тянулись и вливались в ту самую гостиную, где их поджидал хозяин. Но те же книжные стеллажи уходили и по коридорчику, ведущему на кухоньку. Это были журналы и книги, папки с газетными вырезками, желтые уголки которых торчали отовсюду, общие и тонкие тетради. И вся эта бумажная свалка источала куда более удушливый запах, чем даже в библиотеке исторического музея.
— Он знает, что существует Интернет? — шепотом спросил Георгий, когда они пробирались к гостиной.
— У старичка классический подход к вопросу, — также шепотом ответила Юля.
— Чего вы там шепчетесь? — с вызовом спросил старик.
— Удивляемся обилию книжных полок! — переступив порог гостиной, жизнерадостно ответила Юля. — У вас прямо-таки Александрийская библиотека!
— Не накаркайте, — оборвал ее старик. — Александрийская библиотека сгорела, девушка. И не с первого раза.
— Простите, — вздохнула Юля.
Гостиная также была в стеллажах до потолка, остальная мебель терялась за книгами. В середине комнаты стоял обшарпанный стол, тоже частью заваленный книгами, журналами и папками. Из гостиной вела дверь в смежную комнату или в чулан, но она была плотно закрыта.
— Прощаю. Садитесь, — архивариус кивнул на допотопный диван и, когда молодые люди аккуратно приземлились на него, спросил: — Ну, так что вас интересует?
И Позолотов упер растопыренные пальцы в стол.
— Вы и сами можете догадаться, — сказала Юля.
— Ведьмы Холодного острова?
— Они самые.
— И зачем это вам?
— А затем, что у нас пропала однокурсница, если вы еще не знаете этого.
— До меня уже дошли слухи. Но подробностей я не знаю.
— А еще одного нашего товарища покалечили, и он видел, кто это сделал.
— И кто же?
— Женщины в белом одеянии с распущенными волосами.
— Неужто? — зло и весело усмехнулся старик.
— И следы похитителей вели к озеру, где разбойников поджидала лодка…
— Вот оно даже как! Лодка!
Он всякий раз перебивал ее резкими репликами, и Юле приходилось сдерживаться, чтобы не вздрагивать.
— Да, Феофан Феофанович, именно так. Сейчас вокруг Черного городища идут поиски. Полиция с собаками. Наши студенты. Все ищут. Мы — историки, и меня эта история с ведьмами не оставляет в покое. Ни о чем другом мы больше думать не можем. Правда, Георгий? — Она подтолкнула локтем спутника.
— Она точно не может, — подтвердил он ее слова.
— Расскажите нам о главном, о чем вы знаете лучше всех других вместе взятых, — Юля взяла Георгия за руку, — о ведьмах Холодного острова.
— Вы правы: я знаю о них больше все остальных людей вместе взятых, — подтвердил ее слова Позолотов.
— И вы расскажете нам?
— С превеликим удовольствием, — ответил старик.
Он шагнул к стеллажу, взял с полки объемную папку и положил перед собой на стол. Она была вся в разноцветных закладках. Юля не могла не заметить того, что искомая папка оказалась прямо-таки под рукой и появилась почти по волшебному велению. По хлопку! Старик несомненно знал, что именно понадобится от него молодым гостям из Москвы.
— Вот, — сказал он, — за этот труд меня однажды возблагодарит история, как она возблагодарила Якова Шпренгера, декана Кёльнского университета, и приора Генриха Крамера, назвавшегося латинским псевдонимом Инститорисом, за их великий труд — «Молот ведьм»! Моя книга называется «Бесовское отродье, или Ведьмы в современном мире», и во главу угла поставлена история ведьм Холодного острова Семиярской губернии.
— Сильно, — совершенно искренне кивнула Юля. — Да, Георгий?
— Круто, — подтвердил тот, — правда.
Седые бачки хозяина дома так и светились на фоне окна.
— Это объемный труд по демонологии! — Позолотов похлопал по огромной папке. — В нем объединены древние легенды о черной магии, о борьбе с ней, о борьбе христианский церкви с ведьмачеством, но, повторяю, автор, то есть я, — он положил другую руку на грудь, отчего показалось, что оратор дает какую-то торжественную клятву, — посвятил основную часть книги исследованию одного из ведьминских родов, представителей которого буквально притягивал таинственный остров в середине Русалочьего озера, как его знали и называли сотни лет назад.
— Русалочьего озера? — прошептала Юля.
— Именно так, девушка! Или озера Утопленниц!
— Озеро Утопленниц?! Но почему?
— А потому что не было ни одного озера в этих краях, где утопилось бы столько людей, в первую очередь — женщин! Сюда во все времена шли сводить счеты с жизнью. Шли обреченные люди, обреченные и собственной волей, и… — он зловеще улыбнулся, — волей темных сил. И тому есть подтверждение! — Позолотов открыл папку на красной закладке и прочитал. — В «Летописях Семиярской земли» середины пятнадцатого века, от которой остались одни обрывки, есть упоминание о «Земле мертвяков» у речки Волчьей, куда боялись заходить даже татаро-монголы, к тому времени контролировавшие эту территорию. Речка Волчья находилась, как вы понимаете, в бассейне Мокши и Суры. Много позже она пересохнет, точно уйдет под землю, оставив только ряд озер! Не простых озер, зловещих! — Позолотов погрозил пальцем своим гостям. — Чаю, кстати, хотите, c баранками? Им, правда, уже пятый день, подсохли…
— Нет, — замотала головой Юля. — Мы по пути в столовой пообедали, — ловко соврала она. — Может, Гоша хочет баранок? — и посмотрела на спутника.
— Гоша баранок не хочет, — скупо процедил тот.
— Гоша баранок тоже не хочет, — пожала плечами Юля. — Давайте дальше!
— Хорошо, — кивнул Позолотов и зашелестел страницами.
— Я не Гоша, — едва слышно прошептал Малышев.
— Прости, — ответила шепотом Юля. — А почему он нам овсяное печенье не предложил?
— Не достойны.
— А-а!
— Или, может, к нему дама на овсяное печенье должна зайти? Старуха Шапокляк, например?
Юля не удержалась и прыснула.
— Что, молодые люди? — поднял голову и посмотрел на них через круглые линзы очков старик. — Что-нибудь не так?
— Все так! Делимся впечатлениями, — ответила Юля.
— Ну-ну. Эти сведения я собирал по крохам, коллеги, трудно было, потому что все архивы уничтожили в революцию и Гражданскую за ненадобностью. Так вот, в шестнадцатом веке, когда Москва стала брать власть в свои руки, в томи числе и в бассейне Волги и всех ее притоков, из столицы был послан специальный отряд под предводительством сына боярского Скотина, чтобы тот, читаю, — Позолотов поднял толстые очки и уставился глазками навыкате в страницу, — «прознал всё о Ведьминой земле и, коли надо будет, заключил всех нечестивцев под стражу и в клетях привез их в столицу для суда скорого и справедливого».
— И что же? — спросил Георгий.
— Как бы не так! — вскинул голову Позолотов. — Пропал отряд!
— Как это пропал? — удивилась Юля.
— А так это, девушка, не вернулся, — усмехнулся хозяин квартиры. — Исчез! Отряд, как я понимаю, был небольшим, человек пятьдесят. Все они и пропали в этой земле, на речке Волчьей. Один только остался воин, еле изловили его, но он сошел с ума. Блеял, мычал, рычал, но ничего не говорил. Зато сказали свое слово люди — молва сказала! — что ведьмаки обратили его в зверя.
— Круто, — кивнул Георгий.
— И тогда уже в самом конце шестнадцатого века сюда послали воеводу Бобрика с большим войском «в пять сотен стрельцов и священником-монахом Афронием Старицким искать и жечь сорную и ядовитую траву злонамеренных ведьмаков». От Бориса Годунова была даже грамота: «А приказываю тебе, воевода Бобрик, людишек, живущих окрест, коли станут чинить препятствия сыску, посечь без жалости». С таким войском, к тому же регулярным, справиться было сложно, и ведьмаки и ведьмы бежали, и бежали многие окрестные людишки, потому что люди Бобрика взялись за них не на шутку и без всякого разбору. А кого ловили, того сжигали без суда и следствия. Афроний Старицкий поставил тут крест, и после этого речка Волчья и пересохла, ушла под землю, оставив ряд озер. Но и озера вскоре стали мелеть. Осталось только одно огромное озеро, и питалось оно ледяными источниками из недр земли! Ну, какое это было озеро? — хитро прищурил глаза Позолотов.
— Неужели наше? — восхищенно воскликнула Юля.
— Наше! — усмехнулся Позолотов. — Именно, что рядом с Черным городищем. Вот тогда эта земля и стала полниться слухами о леших и русалках, которых не счесть в тех лесах. Юные девы с разбитыми сердцами или отчаявшиеся молодые жёны, отданные за нелюбимых мужей, шли топиться в Русалочье озеро. Ночью шумами наполнялись леса вокруг. Правда, говорили, что это ставили трещотки беглые крестьяне, чтобы сыскарей вовремя определить. Но куда деть плотный туман над озером и призраков, которые кружили по ночам, а видели их многие! А эпицентром был, разумеется, остров, уже тогда и названный Холодным. Или Островом ведьмаков. Разговоры об этих местах надоели русскому престолу, и в 1664 году Алексей Михайлович послал в эти земли воеводу Петрова-Карячинского для небывалого дела — он должен был сжечь все поселения вокруг, окружить Русалочье озеро и Остров ведьмаков и истребить его жителей. Но делать это надо было с умом! И желательно при свете дня. Ночью ведьмы сильны особенно — это их время! Вампиров, оборотней, ведьм и колдунов! Они передвигаются быстро, летают на метлах и в ступах, а днём таятся и ждут. Ждут охоты! Пиршества! Распутства и прочих дьявольских наслаждений! Вот когда их нужно хватать!
Юля и Георгий невольно переглянулись. Глаза Позолотова устрашающе вращались за толстыми линзами очков. Казалось, он сам вот-вот взлетит и станет кружить по своей гостиной, заваленной книгами, над головами запуганных им гостей! А то еще бросится вниз и укусит!..
Феофан Феофанович продолжал:
— В тот день войско числом более тысячи обступило Русалочье озеро. Другие стрельцы уже вязали местных жителей. И хотя те клялись, что сами боятся такого соседства, им не верили! А может, и правильно, что не верили. Мало ли что вам скажут злоумышленники днем. В ягнят превратятся, а ночью — и нож в бок, и клыки в шею! Послушайте, я прочитаю вам из запискок путешественника и царева слуги Махровцева: «У местных и выпытали, что верховодит островом ведьмак огромной силы, видом как цыган. Огромный, косматый, с темной кожей, с серьгой в ухе. По имени Щерь. Его в окрестных сёлах не раз видали. Иные шептались, что сам дьявол поселился у них, выбрал их землицу для постоя. Когда Щерь проезжал по рынкам, ему всё за так выкладывали. Бери — не хочу! А он еще нос воротил! Самое лучшее отдавали. Таким его видели днем, а кем он обращался ночью? Говорили, и медведем, и волком, и сомом-великаном. Ревом и воем полнилась земля ночами вокруг острова! Однажды некая женщина бросилась к Щерю в ноги и закричала: „Отдай Алёнушку, дочку мою! Верни мне кровиночку!“ У женщины той пропала два года назад дочь, и люди говорили, что видели эту дочь вблизи Русалочьего озера. А Щерь ей и ответил: „У тебя еще две дочки осталось. Мало тебе?“ И женщина отошла от него, потому что поняла, куда клонит ведьмак. Ведь он может забрать и других ее дочерей!.. Пищальники царские, как-то присланные взять Щеря под стражу, в страхе разбежались, когда ведьмак им сказал: „Свинец ваш, охотники, к вам сейчас и вернется!“ И страшно захохотал, и ответили ему и быки мычанием, и ржанием лошади, и собаки залаяли, и свиньи захрюкали. Точно понимали его! Как такое окаянство терпеть можно было?..» — Глаза старого архивариуса Позолотова устрашающе вращались за толстыми линзами очков. — Так вот, на плотах и лодках, — уже от себя продолжал Позолотов, — которые стащили к озеру, стрельцы поплыли к Холодному острову через туман…
Юля вновь непроизвольно взяла за руку Георгия. Как-никак они сами буквально вчера проделывали этот путь! Через страшный туман, по Русалочьему озеру, к зловещему Холодному острову.
— И вот лодки и плоты прошли через туман, и воевода увидел чудесный зеленый остров. Прямо-таки райское место! А потом они увидели и другое — избушки на курьих ножках!
— Как это — избушки на курьих ножках? — крайне взволнованно спросила Юля. — На настоящих?
— Быть такого не может, — замотал головой Георгий.
— На сваях, молодые люди! Что вы, в самом деле? Я же вам быль рассказываю, а не сказку! Думается, весной остров подтопляло, и сильно, и надо было поднять дома жителям. Ведьмакам! А приказ был у воеводы такой: остров окружить и сжечь. И всех, кто там живет, перебить. Никого в плен не брать. И останки тоже сжечь и закопать. И святой водой окропить всю эту землю! А на острове, по подсчетам царевых слуг, жило-поживало около полусотни человек, большая часть из которых были ведьмы.
— А как же те, кого увели на остров силой? — спросила Юля. — Это же нечестно? Их бы надо было расколдовать.
Позолотов рассмеялся, как смеется мастер над вопросом несмышленого ученика.
— Это только в сказках можно вот так взять и расколдовать! Сказочники выдавали желаемое за действительное. Это во-первых. А во-вторых, не все так просто с заколдованными, девушка!
— Что это значит? Ну, заколдовали, и все тут? Или нет?
Она подтолкнула локтем Георгия. Тот встретил ее взгляд и только пожал плечами:
— Я не по этим вопросам, ты же знаешь.
— Ответ вы бы нашли в «Молоте ведьм», — пояснил Позолотов. — Человек, в ком силен Бог, никогда не пойдет за ведьмаком или ведьмой. Пойдет только тот, кто плохо слышит или совсем не слышит Господа. — Феофан Феофанович горячо указал перстом вверх. — Увести непорочного человека против его воли не сумеет даже самый сильный бес! Перед этим человеком он — ничто. Другое дело, если, скажем, та Алёнка, дочка той женщины, польстилась на молодого мужчину, да еще женатого, да еще ходила ворожить к местной повитухе, да еще заговорами пользовалась, тут в нее и входит бес, и становится обуреваема она страстью, и все сильнее, и ничто ей уже не указ, ни законы человеческие, ни законы Божьи, а тут уже бес селится в ней по-хозяйски, и она переходит за пределы светлого мира — в мир темный. Только в этом случае ее и могут взять к себе ведьмы. Бог всегда сильнее, но у человека есть пресловутый свободный выбор, воля! Щелк, — старик весьма живо для преклонных лет щелкнул пальцами, — и человек отошел от Бога и двинулся в другую сторону. Поэтому и был приказ: всех, даже тех, кого сделали своими прислужниками хитростью и силой, уничтожить.
— Как-то все это мрачно, — заметила Юля. — Не по-современному.
— Не мрачно, — потряс пальцем Позолотов, — а строго! А по поводу современности лучше и не говорите, девушка, не современность это — бесовщина! Вот поэтому и решил воевода Петров-Карячинский и крепкие в вере священники, которых выделили ему в Москве, истребить всех под корень. А священников с ним было десятка два, возглавил их суровый епископ Игнатий.
— А если там дети малые? — не желая уступать, заявила Юля. — Как же тогда?
— А если это ведьмы прикинулись детьми малыми, чтобы выбраться, тогда как? Тут надо понимать позицию государства и церкви того времени. Когда в четырнадцатом веке Север Франции объявил Крестовый поход Югу Франции за катарскую ересь и стал брать одну крепость за другой, то северные рыцари уничтожали тысячи людей всех сословий, никого не жалели! Вырезали всех подчистую, города разрушали и сжигали! Священники говорили так: «Убивайте всех, Господь на небесах разберется, кого куда!» В смысле, кого в рай, а кого в ад! «Ваше дело — истребить ересь!» И северные рыцари исполняли, и с радостью!
— Как вы можете одобрять весь этот ужас, Феофан Феофанович? — не удержалась от восклицания Юля. — Вы прям как инквизитор какой-то!
— Что в лоб, что по лбу! — вспылил старик, и его пылающие щечки вспыхнули еще ярче. — Я говорю о том, как рассуждали люди того времени! Говорю вам с официальной позиции государства, а эта позиция бывала порой очень жесткой! Слушать будете?
— Будем, простите, — вздохнула Юля.
— То-то. — Позолотов миролюбиво почесал нос. — Чаю с баранками точно не хотите?
— Точно, — четко сказала Юля.
— Ладно. Тысяча человек уже высадились и обступили остров, у половины в руках факела, вот-вот подожгут со всех концов, и тут стрельцы увидели, как из лесочка вырвалась и заметалась по берегу собачья стая. Это и понятно, звери бегут прочь от огня! И вся эта разношерстная стая мгновенно сорвалась с берега — и в воду! И поплыла к большой земле. Понятно, стрельцам не до собак. Да и не было приказа за собаками охотиться. Бросились с пищалями, мечами да копьями стрельцы на дома и искать схроны, а нет никого! Пуст ведьмин остров! И тут у воеводы Петрова-Карячинского сердце екнуло. Что такое? Вспомнил он: вожак у той собачьей стаи был — здоровенный черный патлатый пёс. И когда уже стая плыла к большой земле, уже перед туманом, вожак-то и обернись черной своей мордой на воеводу — и оскалься ему! Совсем не по-пёсьему! Понял воевода, что это и был Щерь! Что ушли ведьмаки и ведьмы с острова в обличье собак. А разве собак-то сыщешь? Потом еще лет пять по всему краю собак ловили и губили, да что толку.
— Жалко собачек, — заметила Юля.
— Конечно, жалко, а куда деваться? Воевода Петров-Карячинский приказал голым остров оставить. Деревья срубили, все сожгли, дотла! Между Сурой и Мокшей, да Свиягой много тогда ведунов и ведуний похватали, многих в костры бросили. Других утопили, третьих в землю живьем. Было. Искали Щеря не за страх, а за совесть. Похожих на него тоже ловили и в расход, цыган тогда много извели. На радость окрестному люду. И татар и ногайцев некрещеных заодно с ними. Да был ли среди них Щерь, как тут поймешь? Петров-Карячинский полютовал, все вспоминал, как тот пес на него обернулся и оскалился дьявольски. Только не просто так ведьмаки и ведьмы ушли с родного им острова в обличье собак, — зловеще рассмеялся архивариус. — Но чтобы вернуться однажды!..
Юля непроизвольно взяла Георгия за руку, и тот в ответ сжал ее пальцы. Их эта история касалась напрямую…
— Около века на Холодном острове не было ни единой живой души, — продолжал Феофан Феофанович. — Остров смотрелся из-за тумана черным горбом. А потом зола стала удобрением, и новые деревца потянулись вверх. Одни цари померли, другие пришли. Одни села запустели, другие поднялись. Все превратилось в легенду. Стоит, мол, остров посередке Русалочьего озера, «мертвый остров», на котором когда-то нечистая сила селилась, и стоит себе. При императрице Екатерине, когда много народу переселялось по русской земле, и немцы, и поляки, и азиаты, сотнями тысяч туда-сюда, остров вдруг ожил. Его уже покрывали молодые леса. Рыбаки останавливались там. Слухи ходили, что сом-великан живет в озере — кит прямо! Уже лет двести живет! Что когда-то сом был человеком; старики говорили, что ведьмак обратился в рыбу! Хотели поймать и в Санкт-Петербург чучело доставить, золотом за то получить. И вот однажды рыбаки проходят через туман, огибают озеро и видят, как девушки купаются на отмели. Голыми! Да откуда ж эти девушки? И вода чересчур холодна для плесканья! Рыбаки засмотрелись, а потом себя и выдали. Слишком близко подкрались! Девушки-то перепугались, да не на сушу полезли, а в озеро, и в сторону тумана, рыбаки глядь, а у них — хвосты! Русалки то были! Рыбаки по лодкам и через туман на большую землю. И еще лет пятьдесят на тот остров никто носа не казал. По озеру-то плавали, но за туман не заплывали. Разве что смельчаки. И солдаты — по приказу губернатора Семиярска тайного советника Иванова-Печенежского. Был у нас такой деятель времен императора Николая Первого. Строгий! Пару раз объявляли охоту на русалок. С сетями приходили. Попов привозили с иконами. Дьяконов, те басили на все озеро, да с певчими. А мужики под псалмы водили сетями, городили воду. Но русалка же не глупый карась, чтобы на хлебную корку клевать? Да и карасей толком не наловили — всех дьяконы распугали ревом-то своим. Плюнули потом. Еще прошло лет немало. Но тянуло место своих-то жителей, законных! — погрозил пальцем Феофан Феофанович. — Люди из окрестных мест и не заметили, как на острове вновь появились жильцы. Слухи были крепки в тех местах, и к ним, к островитянам, никто не совался. Говорили, что это были несколько женщин да мужчина — черный видом, похожий на цыгана, и что ночью он обращался в большую рыбу и плавал по озеру, услаждая русалок, а утром выбирался наружу, к ведьмам.
— Ух ты, и как его хватало на два племени-то? — покачала головой Юля. — И на русалок, и на ведьм? Прямо половой гигант какой-то!
— Когда в твоих руках магическая сила, девушка, и не только в руках, то и на три племени хватит, — мудро заметил Феофан Феофанович Позолотов. — И вновь стали исчезать женщины в округе, в первую очередь молодые, замеченные в грехе. И вновь их стали видеть мужики, что пытались отыскать своих близких, отцы, братья, и всякий раз видели беглянок у озера. Но когда они их звали, то словно из-под земли слышался гулкий хохот. Говорили, что так смеялся хозяин острова. Перед самой революцией исчезло особенно много женщин, одна из них была Лизавета Патрикеева. Она жила в пятидесяти верстах от озера и все бегала с подругами смотреть на туман и на тех, кто живет за туманом. Однажды она оторвалась от подруг и встретила на берегу Русалочьего озера юношу, красивого, стройного, с черными кудрями, с черными глазами, и влюбилась в него без памяти. До смерти влюбилась! И стала приходить к озеру уже одна. Он сказал, что живет в далекой деревеньке и сам любит ходить сюда глядеть на туман. У них все случилось быстро. И когда они лежали на берегу нагие, юноша спросил у нее: «Что отдашь, чтобы мы были всегда вместе?» «Все отдам», — ответила Лизавета. «Что — все?» — спросил тот. «Жизнь отдам». — «Жизнь твоя мне нужна, — усмехнулся юноша. — Зачем ты мне мертвая? А свободу отдашь свою? Сердце и душу отдашь?» — «Отдам», — ответила Лизавета. «А если я не тот, кем кажусь? — спросил ее возлюбленный. — Все равно отдашь?» — «А кто ты на самом деле?» — невинно спросила девушка. «А вдруг я зверь водяной, вдруг я леший?» — «Ну да! — рассмеялась она. — Так я и поверила!» — «А если я на острове живу? И островом этим повелеваю? А сам я — рыба, которой не один век!» — «Не пугай меня, без толку это, — ответила девушка. — Не из пугливых я!» — «А коли так, — молвил юноша, — сейчас иди, а завтра возвращайся, ровно в полночь», — сказал он так, оделся под ее взглядом и пошел вдоль озера.
— Откуда вам известен этот диалог? — возмутилась Юля. — Вы краевед или фантаст? Что-то я не понимаю?
— Тсс! — приложил палец к губам старик.
— Что значит «тсс»? — еще сильнее возмутилась Юля. — Феофан Феофанович?
Георгий перехватил ее руку, но Юля немедленно вырвалась.
— Говорю вам: тсс! — куда настоятельнее повторил Позолотов. — А уже смеркалось. И тут Лизавета сама оденься и пойди за ним! Проследить решила! И вот что увидела еще издалека: как заходит он в воду, так, точно топиться пошел. Потому что в одежде зашел. И в глубину. У нее даже дыхание перехватило, а когда она выскочила на тот бережок, то увидела гигантский хвост, с кадушку, как он ударил по воде, и черная тень пошла под водой от берега в сторону острова и тумана. Лизавета только рот закрыла руками, чтобы не закричать. Поздно вечером, когда она вернулась домой, эту историю она и рассказала младшей сестренке, когда та засыпала. И добавила: «Все равно пойду! Все равно! Потому что люблю его! Люблю до смерти! А ты меня прости, Маша, не держи зла…»
— Вы издеваетесь над нами? — вновь не удержалась Юля. — Откуда вам это известно? Диалог между сестрами? Ну откуда, Феофан Феофанович?
Но Позолотов, чьи выпученные глаза уже совсем грозились выкатиться из орбит, точно и не услышал ее:
— Младшенькая решила, что ей это приснилось. А к вечеру Лизаветы и след простыл. И больше ее никто уже и никогда не видел! Только на следующий день младшая сестра Маша рассказала родителям свой сон. Потом пошли искать Лизавету, к озеру пошли, кликали ее повсюду, да все без толку. Пожаловались становому приставу, тот хоть и не хотел, но назначил экспедицию жандармов на Холодный остров. Приплыли, увидели там с десяток женщин, не более того, одни рыжие, другие черные, все одеты скромно. Жандармы поглядели и на хозяина, он болел в ту пору, но ни красавца юноши, ни Лизаветы не нашли. И уплыли подобру-поздорову. Но видели ее позже, уже после революции. Бывшие соседи видели, из тех, кто выжил. И не раз видели. Как Лизавета шла по берегу, в том месте, где увидела своего возлюбленного, и горько плакала. Сказали об этом Маше. И Маша туда пошла. Как на родную сестрицу не поглядеть? И Маша ее увидела, и муж ее, красноармеец. Окликнула старшую младшая. Лизавета увидела их — и убежала. Бледная была, как покойница! Маша за ней: Лиза! Лиза! И на берег. Да только круги по воде, точно нырнула она и уплыла! Да куда плыть-то было? Только на остров…
— Феофан Феофанович! — вскрикнула Юля и подскочила. — Откуда вы все это знаете?! Говорите, или мы уйдем!
Тот едко рассмеялся и только посмотрел выпученными глазами на гостью. Издевательски поблескивали толстые стеклышки его очков.
— А знаете, девушка, как звали мужа Маши?
— Как?
— Феофан Матвеевич Позолотов. Ой, и досталось ему от советской власти за такое имя да фамилию! Это был мой отец. А Лизавета была моей теткой.
— Вот почему вас так увлекла эта тема! — выпалила Юля. — Теперь понятно!
— А может, и не была, может, и до сих пор существует, — закончил Позолотов начатую мысль. — Ведь русалки и ведьмы живут доо-оолго! Не один век, девушка. Да вы сядьте, сядьте, — его тон посуровел, — прекратите мне диван портить, а то вон как распрыгались. Будете новый покупать, если сломаете!
— Села, — вернувшись на место, кивнула Юля. — Теперь мне все понятно, это вам матушка все рассказала — про сестру, про сон! Да?
— Именно так. Я эту историю про свою пропавшую тетушку с детства знаю. Потому и принял все так близко к сердцу и решил посвятить этому поиску годы! Сами подумайте, стал бы я жизнь на это тратить? На пустую выдумку-то?
— Не стали бы, — честно ответила Юля.
— Вот именно! Потому что для моей мамы, Марии, эта потеря, старшей сестры, стала огромной трагедией. И что самое главное и самое страшное — стало черной дырой в ее собственной судьбе. Ведь на эти вопросы никто и никогда не мог дать ей ответа. И она сама, будучи в здравом уме, и ее муж, оба видели, как сестра исчезла на берегу, а по воде тотчас пошли огромные круги, точно туда поспешно кто-то бросился и ушел в глубину. — Маленький Феофан Феофанович, с распущенными седыми бачками, гордо вздохнул и выкатил грудь. — Я матушке клятву дал, что узнаю, куда пропала ее старшая сестра!
— Да-а, вот это история, — выдохнула Юля.
Георгий тоже кивнул:
— Прямо-таки фильм ужасов какой-то. Спилберг отдыхает.
— Все, что объяснимо, ужасом уже не является, молодые люди, — сказал Позолотов. — Но надо найти эти объяснения! Этим я и занимался всю свою сознательную жизнь. И не без удовольствия, если честно. Потому что открывал для себя удивительный и закрытый ото всех мир! Революция остров вычистила, извела ведьм, куда они делись, товарища Троцкого надо спросить, и до конца двадцатых годов Холодный остров пустовал. Потом вновь там поселились неизвестные люди, так на них кляузу написали, в тридцать седьмом году их сцапали и увезли, и более их никто не видел. Тут уже товарищ Сталин побеспокоился. Говорят, расстреляли ведьм за вредительство. И только в пятидесятых на Холодном острове вновь началась жизнь. И вновь, хоть и редко, стали пропадать в окрестных селах люди. Одной из последних пропала двадцатилетняя девушка — Маруся, и тоже из окрестных поселков. Ее брат потратил много лет на поиски сестры и в конце концов пришел к заключению, что нити тянутся через Русалочье озеро и туман к Холодному острову. — Феофан Феофанович поднялся со стула, который тоскливо скрипнул под ним. — Пора, я так думаю.
Юля и Георгий переглянулись.
— Что — пора? — спросила гостья.
— А то, — ответил Позолотов, размахнулся и ударил в ладоши: — Крибле! — Затем хлопнул еще раз: — Крабле! — И в третий раз: — Бумс!
Юля и Георгий стремительно обернулись налево — на скрип ожившей двери. Той самой, ведущей то ли в смежную комнату, то ли в чулан. Они даже привстали от неожиданности, потому что испытали легкую дрожь оттого, что в квартире кто-то таился. Но кто?! Кто?! Кого прятал за стеной — и так ловко и вероломно! — старый рассказчик?! Ведьму? Лешего? Кого?!
Дверь открылась, свет из смежной комнаты упал в гостиную, а вместе с ним на пороге ребята увидели силуэт. Знакомый силуэт! И он перешагнул порог. Перед ними стоял… Следопыт!
— Мама, — прошептала Юля.
— Вот это да, — следом пробормотал Георгий.
— Как тихо ты сидел! — радостно воскликнул Феофан Феофанович. — Недаром — охотник!
Но появление этого человека в конечном итоге скорее обрадовало молодых людей, чем напугало их.
— Я бы положил не только половину жизни, но и всю жизнь, лишь бы найти сестру, — кивнул Следопыт, и обращался он именно к гостям Позолотова. — Здравствуйте, ребята.
Те поздоровались с ним, как с добрым старым знакомым.
— Давно не виделись, — улыбнулась загорелому и суровому мужчине с ямочкой на подбородке Юля. — Но как мы встретились, это же надо!
— Судьба, — кивнул Следопыт.
— Но он пошел дальше. — Позолотов взглянул на Следопыта. — Он доказательно объяснил, почему во все века ведьмаков и ведьм тянуло на этот остров. Потому что рядом находилось древнее святилище — поганое, злое! Страшное! В самом центре Черного городища! О таком даже я, его учитель, не смог бы додуматься! Но иначе как тогда было объяснить это мистическое притяжение одного места к другому. Призраков и ведьм! Сотни, а может, и тысячи убитых людей, принесенных в жертву идолу, что прячется под горой, и злых духов, которым тут точно медом намазано? А?!
— Да, это было откровение, — согласился с хозяином дома Следопыт.
Юля с вызовом усмехнулась.
— Чему вы усмехаетесь, девушка? — спросил Позолотов.
Кажется, на этот же вопрос ждал ответа и Следопыт. Юля упрямо взглянула ему в лицо:
— А ведь это вы взорвали истукана в Черном городище, правда?
— Что? — нахмурился тот, поймал взглядом настороженный взгляд Позолотова и вновь вопросительно уставился на девушку.
— Не отпирайтесь. И зовут вас Кирилл Белозёрский. Вы потеряли сестру, пришли к заключению, что виновата во всем нечистая, что столетиями обитает в этой местности, и что притягивает ее идол в сердце, если так можно выразиться, горы, расположенной в центре Черного городища. Вы — историк, сами признались нам в этом. Но вашу историю мы узнали сами и совершенно случайно.
— Это не я, Кирюша, — замотал головой Позолотов. — Я им ничего об этом не говорил.
— Знаю, — кивнул тот, — иначе бы я услышал. И кто вам об этом рассказал?
— Все вам скажи, — усмехнулась Юля. — У нас тоже есть секреты.
— Ну вы и лиса, Юленька! — покачал головой хозяин дома.
— Им рассказал Косогоров, — кивнул Следопыт.
— Наш говнюк? — нахмурился старик.
— Он самый. А кто же еще? Так? — спросил у молодых людей Следопыт.
— Ладно, наш секрет долго секретом быть не мог, — пожала плечами Юля. — Он самый. Федор Иванович Косогоров посвятил нас в суть дела. Мы заезжали к нему по просьбе Турчанинова, как раз скопировать дело о взрыве — ваше дело, — кивнула она Следопыту. — И еще одну рукопись взять для нашего профессора. — Юля перехватила взгляд Георгия и чуть заметно нахмурилась, что означало: давай оставим тайну Косогорова тайной! — И Федор Иванович нам целую лекцию прочитал. Интересную, кстати!
— Еще бы! — язвительно рассмеялся Позолотов. — Говнюк у нас великий фольклорист и лингвист!
Охотник отодвинул стул и сел за стол:
— И зачем оно ему понадобилось, мое дело?
— Гору взрывали. Раньше на это внимание никто не обращал. А теперь студентка пропала, студента покалечили. Кругом полиция. Турчанинов хочет знать, где какие проломы. Ведь он отвечает за пятьдесят студентов!
— Вот об этом, Юля, расскажите мне поподробнее, — попросил Следопыт. — Я о пропавшей студентке.
— А вы разрешите называть вас Кириллом? — хитро спросила Юля.
— Пожалуйста, теперь мне не имеет смысла скрывать свое имя. Раскололи вы меня. Методом дедукции, — усмехнулся он.
— И как же вас по имени-отчеству?
— Кирилл Александрович Белозёрский. Но если хотите, можно просто по имени.
— Хочу по имени, — кивнула Юля. — Слушайте, Кирилл, вам и вашему педагогу и товарищу Феофану Феофановичу Позолотову это должно быть очень интересно. Давайте, что ли, ваши баранки, Феофан Феофанович? — Она подмигнула Георгию. — Если вы наше овсяное печенье решили на зиму оставить.
— Да можно и ваше печенье открыть, — пожал плечами Позолотов. — Думаете, мне жалко?
— Не знаю. В жизни чего только не бывает. А вы человек со странностями…
— Это почему? — обиделся хозяин дома.
— Это потому, — ответила Юля. — Тут и думать долго не надо.
Кирилл Белозёрский подавил улыбку.
— Просто хотел себе на вечер оставить, — оправдался Позолотов.
— Я за ваш рассказ вам три пачки такого печенья куплю, — пообещала Юля.
— Ну ладно, — усмехнулся старик. — Уговорили.
Пока хозяин отправился ставить чайник, Юля спросила у охотника:
— А за что они так не любят друг друга? Позолотов и Косогоров?
— Ну-у, тут все просто. Позолотов никогда не стремился к регалиям, званиям, корпел за работой, а Косогоров — завсегдатай научных кругов, педагог, администратор, всегда лез вперед, рубашку на груди рвал. Лет десять назад Косогоров, он был замдиректора, решил его на пенсию отправить, а Феофан Феофанович назвал его бездарью, хотя это не так. За бездаря ответишь, сказал Косогоров. Нет ничего хуже, чем одному ученому мужу назвать другого таким вот образом. И понеслось! Больше их вражда уже не затихала, и когда Косогоров стал директором, то сделал все, чтобы отправить нашего Феофана на пенсию.
Вскоре хозяин вернулся, расположился за своим столом, а когда чайник засвистел, дал приказ этот чайник принести, поставить чашки на стол, а также высыпать овсяное печенье в вазочку. Когда чай был разлит по чашкам, Кирилл Белозёрский взглянул на Юлю:
— Прошу вас, милая девушка, мы все внимание.
И Юля обстоятельно рассказала им романтическую историю с драматическим окончанием про нападение на двух студентов якобы двух рыжих женщин в белых балахонах. Ее рассказ тронул за живое и Позолотова, и Белозёрского — у обоих мужчин когда-то пропали у озера близкие люди.
— Я могу себе только представить, что там сейчас творится, — закончила Юля. — Кругом полиция с собаками, там сейчас всю округу на уши поднимают.
— А теперь расскажи им про то, как мы на остров плавали, — сказал Георгий.
— Что?! — едва не подскочил с места Кирилл Белозёрский.
— На остров?! — выпучив глаза и выронив чайную ложечку, прошипел Позолотов. — На этот чертов остров?!
— Я был против, — честно признался Георгий.
Юле пришлось рассказать и об этом. Как она нашла след, который оставили похитители Жанны, как он вывел на берег и как они сплавали через туман на Холодный остров. Самой грандиозной частью ее рассказа была та, где они встретили трех рыжих ведьм — молодую, среднюю и старуху. И как те явно грозили им колдовским возмездием за любопытство самой настоящей расправой.
— Страху мы натерпелись, я вам доложу, — покачала головой Юля. — Брр! — Она даже передернула плечами. — Вот как натерпелись!
— Так и было, — признался Георгий, — грозили на острове оставить.
— Из него обещали сексуального раба сделать для всей их семьи, да-да, — отпивая чай, кивнула Юля, — а меня в служанки определить. Короче, по хозяйственной части.
— Так прямо и сказали? — еще плохо веря своим ушам, изумленно пролепетал Позолотов. — Вот прямо так? Открытым текстом?!
Он то и дело переглядывался с Белозёрским.
— Да, — кивнула Юля, — а что тут такого? Они же — ведьмы?
— Невероятно, Кирюша! — пробормотал Феофан Феофанович. — Я восемьдесят лет живу, а на острове не был, только мимо плавал! А эти двое детей едва появились в наших местах и сразу попали туда! Невероятно!
— Оттого сразу и попали, что не знали, куда плыли, — трезво и умно заметил Кирилл Белозёрский. — Что из этого тумана можно и дороги не найти.
— Ваша правда, — честно призналась Юля. — Я — дитя цивилизации. И не верила всей этой околесице. И поначалу мне показалось, что все это фарс. Но уж больно они рыжие и страшные изнутри, и глаза у них пронзительно-зеленые, как водоросли на солнце…
— Точно, — подтвердил ее слова Георгий.
— А у вас, Юленька, волосы тоже в рыжину, — заметил Феофан Феофанович, — и глаза тоже зеленые. А, Кирюша?
— Есть такое, — кивнул тот, — я это еще в первый раз заметил.
Юля переглянулась с Георгием — они точно все сговорились!
— Вот они мне и сказали, эти женщины, что я тоже ведьма, — призналась Юля. — Можете себе представить?
Позолотов особенно многозначительно переглянулся с Кириллом Белозёрским и пожал плечами:
— Почему бы и нет?
— Все женщины немного ведьмы, — заключил Следопыт. — А женщины красивые — даже много. Потому что обладают силой сексуального притяжения. Их-то как раз и сжигали в Европе. Поэтому там красавиц днем с огнем не сыщешь. Не то что у нас — красотка на красотке. Особенно по городам Поволжья, да еще в провинции!
— Сто кровей в наших девках понамешано, вот откуда красота, — объяснил ситуацию Позолотов. — Откуда вы сами, Юленька?
— Папа с Волги, из Вольжанска, а мама коренная москвичка. Мама у меня — модель! — вздохнула Юля. — Я — Дюймовочка по сравнению с ней. А умная я в обоих, — с гордостью добавила она.
— То, что вы умница, это факт, — согласился Феофан Феофанович и тем самым оборвал разговор про женскую красоту. — Что же мы будем делать дальше? Как нам быть с ведьмами Холодного острова? Я тоже хочу туда попасть! Слышишь, Кирюша?
Юля не смогла сдержать улыбки. Рвение старика было удивительным, казалось, он прямо сейчас готов был одеться в хаки, водрузить на голову пробковый шлем, взять винтовку и отправиться на охоту. На ведьм!
— Чему вы улыбаетесь, девушка? — недовольно спросил Позолотов.
— Да так, — пожала плечами Юля.
— Что значит — так?
— Удивляюсь вашей энергичности! — выкрутилась она.
— А-а, ну тогда ладно, — снисходительно заметил Феофан Феофанович.
— У меня такой вопрос, Феофан Феофанович, — Юля разом стала серьезной, — а может быть, он более касается вас, Кирилл…
— Да? — спросил Белозёрский.
— Чем они питаются, эти женщины, живя на острове? Что у них там, своя пекарня? Молокозавод? Овощной рынок? Рыба в озере — это понятно. Ну, грядку можно посадить. И все? Или они энергией питаются?
Позолотов взглянул на ученика и кивнул:
— Этот вопрос и впрямь к тебе, Кирюша. Расскажи им.
— Не только энергией, — согласился Белозерский. — У них есть слуга, — усмехнулся Следопыт. — Раб.
— Слуга, раб?! — удивилась Юля.
— Условно, конечно. За селом Раздорное есть лесопилка, там работает некто Клим Зарубин по кличке Горыныч. Одинокий нелюдимый человек. Лет пятидесяти. Он и возит ведьмам продукты. Уже долгие годы. Об этом никто не знает. Муку, сахар. Покупает их всякий раз в разных магазинах, чтобы лишнего чего не подумали.
— Это вы выследили его? — догадалась Юля.
— Именно так, — кивнул Следопыт. — Лет пять назад я разглядел Клима Зарубина плывущим в лодке на остров. Разглядел, узнал его. Лодка была буквально набита грузом. И стал следить за ним. Потом увидел его со средней из женщин.
— А-а, — кивнула Юля, — с этой, которая стращала нас пуще других. Брр!
— Приворожила она его, вот что я думаю. Возможно, что у них и роман.
— Роман с ведьмой — класс! — вырвалось у девушки.
— Что-то подсыпали, что-то наговорили, и вот человек уже в плену. А потом и в рабстве. Это же как с гипнотизером, помните наш разговор?
— Еще бы! — кивнула Юля.
Позолотов щелкнул пальцами:
— Раз! — и вас ввели в гипноз. А второго раза, — он щелкнул второй раз, — не сделали. Только первый! Вот вы и остались в мире грез, куда несомненно хотели попасть сами, а выйти вам уже не светит!
Азарт, с которым он говорил, заставил Юлю и Георгия улыбнуться.
— А он сильный, этот Клим Зарубин? — вдруг поинтересовалась Юля.
Георгий перехватил ее многозначительный взгляд.
— Как бык, — ответил Кирилл. — Немолодой уже, лет пятьдесят, но здоровенный! От природы. Бревна и пни таскает на своем горбу, и хоть бы что!
— Как интересно, — пробормотала Юля.
— Меня давно подмывает подкараулить его и взять врасплох, — сказал Белозёрский. — Но если он и впрямь зомбирован ведьмами, он способен на что угодно. Во-первых, он ничего не скажет даже под пыткой, а во-вторых, постарается избавиться от вас любым способом, если только почувствует, что его хозяйке грозит малейшая опасность. Это тоже одно из правил ведьминского подчинения. Человек превращается в послушного пса, малейший сигнал, и он вцепится вам в глотку.
— Веселенькая перспектива, — заметил Георгий.
— У меня личный вопрос, Кирилл…
— Да, Юля? — Следопыт взглянул на девушку.
— О вашей сестре: когда она пропала, при каких обстоятельствах?
— Расскажи, Кирюша, чего уж тут, — кивнул ему Позолотов.
— Она пропала очень давно — двадцать пять лет назад. Мы — погодки. Незадолго до этого в село заходил ведьмак. Мы с сестрой увидели его в хозяйственном магазине. Она еще прошептала: «Страшный какой, косматый, как зверь». Он обернулся на нее — услышал. Через неделю она пошла в клуб на танцы. На ней было ярко-красное платье. И не вернулась. — Следопыт тяжело вздохнул, покачал головой. — Что мы только не предпринимали с товарищами, хотели остров приступом взять, нас отговорили. Не было доказательств.
— Ясно, — тоже вздохнула Юля.
Кирилл печально улыбнулся:
— Ничего не ясно, в том-то все и дело.
— Видите, сколько вы сегодня узнали интересного? — сказал Позолотов и вдруг утомленно зевнул. — Вот что я думаю, детки, мне надо поспать. Не шестьдесят лет уже! И даже не семьдесят. Да-да, молодые люди, возраст дает о себе знать. Вы когда возвращаетесь в лагерь?
Юля и Георгий переглянулись. А действительно, когда? Они могли прямо сейчас сесть в свою «Газель» и укатить в лагерь. Но им хотелось прогуляться по городу, может, посидеть в кафешке. Просто хотелось по-человечески поесть, а может, и выпить вина. Почему бы и нет?
— Мы думаем посмотреть на город, но если нас вызовут, тогда уедем.
— Идет, — кивнул старик. — Погуляйте, а вечером мы решим, как нам действовать.
Это загадочное «как нам действовать» не могло не заинтриговать двух молодых путешественников.
Кирилл вышел вместе с ребятами. Под мышкой он держал шлем. Они остановились у мотоцикла с коляской. Чуть поодаль ждала своих пассажиров «Газель».
— У меня у самого дела на полдня, — сказал Белозёрский. — В том числе хочу переговорить с одноклассником — полковником полиции. Хочу быть в курсе расследования. На связи, ребята.
— На связи, — кивнула Юля.
Кирилл оседлал мотоцикл, надел шлем, дал по газам и был таков.
— Ну, и куда мы? — спросил Георгий. — Надо какую-то басню придумать нашему говоруну. А?
— Я придумаю.
Они подошли к «Газели», Юля постучала в окошко.
— Что?! — всполошился водитель. Сонно заморгал глазами. — Уже?
— У нас еще пара заданий в этом районе, — сказала Юля. — Если хотите, можете прокатиться по своим делам.
Шоферу эта мысль явно понравилась.
— И когда вас забрать? — оживился он.
— Когда работу сделаем, — ответила девушка.
— Ладно, я на телефоне. Поеду в гараж, товарищей навещу.
— Успехов, — кивнула Юля.
Водитель широко зевнул, тряхнул головой, живо включил зажигание и уехал. Юля и Георгий остались предоставлены самим себе. Двое романтически настроенных молодых людей в чужом городе. Никаких посторонних глаз! Никаких ограничений! Что может быть более заманчивым? Многообещающим! Вожделенным! И деньги были, суля всевозможные удовольствия.
Григорий сразу инстинктивно поймал Юлину лапку в свою.
— Найдем кафе? — призывно сжав ее пальцы, спросил он.
— Ага, — живо кивнула девушка.
Они достали свои телефоны и через пару минут узнали, что ближайшее кафе «Белый лебедь» находится в трех кварталах от них.
Прогулка по пыльному и жаркому, но симпатичному центру старого Семиярска оказалась недолгой, и скоро Юля и Георгий входили в кафе «Белый лебедь». Интерьер из восьмидесятых радовал глаз — искусная резьба по дереву, плывущие и летящие лебеди нависали над посетителями со всех сторон.
— Прям сказка, — заметила Юля. — Торжество наивного искусства.
Они приземлились за столик у гигантского тонированного окна. За ним была видна вся улица, они сидели точно перед аквариумом, а вот сами оставались скрытыми от посторонних глаз.
К ним подошла официантка.
— Что будете, молодые люди?
Она была зрелой дамой в теле, но белый кружевной фартучек и кокошник молодили ее. Аппетит разыгрался сам собой. Глянув на блюда в меню, они заказали по говяжьей отбивной и по два салата. Один выбрали легкий, оздоровительный, другой — сытный и вкусный.
— Может, шампанского? — предложил Георгий.
— А может, красное? — поморщилась Юля. — К мясу? Но если ты…
— Я не против, — согласился Георгий.
— А лет вам сколько? — подозрительно спросила официантка. — У нас с этим строго.
Юля и Георгий показали паспорта.
— А-а, — сказала та. — По двадцать. Взрослые детки. Тогда хоть коньяк берите.
— Нет, от коньяка мы откажемся, — вспомнив о первом дне в лагере, выставила ладошку вперед Юля. — А где у вас карта вин?
— Перед вами, в основном меню.
— А-а, разумно, — кивнула Юля. — Скромненько и со вкусом. — Она посмотрела на список. — Нам «Хванчкару», пожалуйста.
— Пожалуйста, — откликнулась официантка.
— А букет этого сбора хорош? — попытался безобидно съязвить Георгий. — Я про «Хванчкару»?
— Обнюхаешься как хорош, — цинично ответила официантка. — Закачаешься просто.
— Вы нас убедили, — кивнула Юля. — Несите.
Официантка оценивающе взглянула на девушку и предупредила:
— Отбивные будут готовиться двадцать минут.
— А вино можно сразу? — спросила Юля.
— Можно, — сказала официантка и ушла.
Руки Юли лежали на столе. Георгий взял ее за пальчики, нежно сжал их.
— Что? — вкрадчиво спросила она.
— Да нет, ничего. — Парень не знал, что ей ответить, просто ему сейчас было хорошо.
— Жалко, что ничего, — лукаво ответила девушка. — А могло быть и чего.
Но присутствовало и что-то еще в этом его жесте. Поймав на себе чересчур пристальный взгляд спутника, Юля поняла это. Но вот именно — что? Может быть, зеленые глаза Юли как-то по-особенному лучились в полумраке, да и лукавая улыбка то и дело прорывалась на ее губах, но лицо Георгия вдруг озарилось догадкой.
— Ты меня в чем-то подозреваешь, я угадала? — пошутила Юля.
— Нет! — мотнул головой молодой человек. — Так, просто…
И опустил глаза. Теперь он едва прятал улыбку.
— Говори уже, — потребовала Юля.
— Слова старухи из головы не выходят.
— Какие? Ведьмы много чего наболтали.
— Про тебя, — усмехнулся Георгий.
Юля вопросительно кивнула ему, что означало: напомни.
— Забыла?!
— Да что именно забыла?
— О чем мы в квартире этого чудака говорили. Что ты на ведьму похожа, — пояснил ее спутник. — Глаза зеленые, блестят по-особенному, волосы в рыжину. Привлекательная, манящая…
— А-а! — польщенно кивнула Юля. — Вон ты о чем! Если честно, это было неожиданно… услышать такое от этих женщин.
— Но ты и впрямь похожа. Ты никогда не чувствовала за собой такой силы?
— Еще как чувствовала! — Юля Пчёлкина одновременно иронизировала и была серьезной. — Я это только теперь поняла…
— Почему только теперь?
— Вся эта история заставляет иначе посмотреть на волшебные события, происходившие в этом крае.
— Иначе — это как?
Юля пожала плечами:
— Ведь почему-то тянуло всех этих женщин, брошенных, несчастных, отчаявшихся, к Русалочьему озеру; все они хотели обрести что-то новое, найти себя заново, настоящими…
— Настоящими?
— Ну да.
— Ведьмами? Русалками?
Юля пожала плечами:
— Может быть. Реализовать в себе второе женское «я».
— Об этом уже написал классик, — сказал Георгий. — Про второе женское «я». И про его реализацию.
— Ты о прекрасной Маргарите?
— Разумеется.
— Ну, так классик ничего нового не придумал. Он всего лишь констатировал тысячелетний факт. Расписал его до мелочей. Разложил все по полочкам. Рассмотрел под микроскопом. Все женщины по сути — ведьмы. И хозяйки, и горничные. И королевы, и рабыни. — Юля едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. — И даже студентки истфака!
— Это ты к чему?
— Мне бы тоже хотелось…
— Чего хотелось?
— Хотя бы на час… на пять минут…
— Что? Почувствовать хвост? — поморщился Георгий. — Холодный и скользкий?
— Или метлу… на высоте… между ног…
— А-а! Вон как!
— Вот так.
Георгий потянулся к ней, накрыл ее руку; Юля в ответ сжала его пальцы.
— У тебя сильная рука, кстати, — заметил он.
— Так я на брусьях занималась, я же гимнасткой была в ранней юности. И фигуристкой в недалеком прошлом. Говорила ведь еще в первый день, когда мы в лесу целовались…
— Но ты не сказала, что именно заставило тебя бросить спорт? Сказала, что была травма.
— Этого достаточно, — опустила глаза Юля.
Вернулась официантка с бутылкой вина и бокалами.
— Откройте, пожалуйста, — попросила Юля.
— Как скажете. — Та вытащила из кармашка фартука штопор и норовисто вонзила его в пробку. Хлоп! — и бутылка была открыта.
— Нальем сами, — сказала Юля.
— Сумеете? — спросила официантка и, покачивая тяжелыми бедрами, удалилась.
— Любезная дама, — констатировал Георгий.
— Даже чересчур.
Он налил им по трети бокала. Юля пригубила вино, пожала плечами и с блаженством выдохнула:
— А-а! Неплохое! Я думала, будет хуже.
Попробовал и Георгий.
— Терпимо.
Переглянувшись, они не стали церемониться, быстро допили вино, и Георгий налил еще по полбокала.
— Так ты расскажешь, почему бросила спорт? Или это тайна?
Юля почувствовала, как вино внезапно и быстро ударило ей в голову. Ели-то они мало! Утренние музейные бутерброды и печенюшки, чай и баранки Феофана Феофановича едва ли шли в счет! Упоительно легкое головокружение уже подхватило ее, понесло…
— Это спорт бросил меня, — с улыбкой ответила она.
— Так расскажешь?
— Ладно, — кивнула Юля Георгию, — тебе расскажу. Хотя и не люблю об этом вспоминать. И ты сейчас поймешь — почему. Мне было шестнадцать. Мы выступали за сборную Москвы, это я про фигурное катание. Я была в одиночном. И был у меня друг — Лёнечка Радужкин, тоже из одиночек. Но что-то нам обоим хотелось поменять в жизни. Мы уже договорились, что станем выступать в паре. Роман уже почти случился между нами, думали, что станем такими же знаменитыми супругами-фигуристами, как Зайцев и Роднина, к примеру. Первый раз вышли на лед вместе, было генеральное выступление перед тренером и ребятами…
Она рассказала, как они катались в этот день, в каком восторге был их тренер и как в самый ответственный момент партнер ее не удержал. Как она рухнула и подвернула ногу в щиколотке. Думала, что подвернула. В тот день ее увезли на «Скорой». Сделали рентген и УЗИ. На самом деле оказалось, что она порвала связки. Три месяца пролежала, просидела и проковыляла в гипсе на костылях. Берегла ногу, чтобы не было никаких последствий. Тупо горевала. Передумала много о чем. И наконец встала на ноги.
— А что же твой Лёнечка? Твой Радужкин?
— Он катается с моей бывшей подругой и конкуренткой и, кстати, делает успехи.
— Как так?
— Ему надо было готовиться к выступлению. Он не мог ждать. Они взяли наш с ним танцевальный рисунок. То самое выступление, которое покорило всех. Срисовали один в один. Просто одну девушку он поменял на другую.
— Просто! — печально усмехнулся Георгий.
— Ага. Потом мне рассказали, что, оказывается, его родители специально ездили к моим врачам узнавать, что меня ждет. Они ведь хотели сделать из сына звезду фигурного катания! Им сказали, что если я встану твердо на ноги и не буду хромать, это уже — счастье. И только есть один процент, что я вновь выйду на лед. И еще один процент из тысячи, что смогу продолжить карьеру фигуристки — успешную карьеру. Родителей Лёнечки этот факт устроить никак не мог, и они убедили его как можно скорее найти другую партнершу. Но вот сказать об этом мне духу у моего Лёнечки, — Юля усмехнулась, — не хватило. Навещал он меня все реже, я уже поняла: что-то не так. Сердце сжималось от одной этой мысли! А потом мне и рассказали, с кем он катается и какие у них планы. И ведь взял ту, с которой я соревновалась и соперничала много лет. То у меня лучше все, то у нее. И все-таки у меня выходило лучше. До поры до времени. Однажды Лёнечка ко мне пришел, как всегда с букетом роз, но я его к себе не пустила.
— Он тебя уронил, поломал карьеру и он же тебя бросил?
— Горько, верно?
— Как ты это пережила? Лежать в гипсе, не знать, будешь ли здоровой. И знать, что сейчас твой партнер катается с твоей конкуренткой. Да еще по вашей с ним программе?
— Ничего, пережила. Я ведь сильная. И потом — интеллектуалка. В папу и маму. Я всегда разрывалась между спортом и наукой. А тут за меня всё решила ее величество судьба. Так и закончился наш едва начавшийся роман и наш дуэт и мой роман с большим спортом. И начался роман с историей. Настоящий, крепкий, надеюсь, что на всю жизнь.
Тут подошла официантка с подносом.
— Мясо и салаты, молодые люди, — сказала она. — Набирайтесь силенок.
— Спасибочки, — подмигнув спутнику, пропела Юля.
— Нам еще два шоколадных пирожных и кофе, — попросил Георгий.
— Будет сделано.
И едва официантка удалилась, они набросились на еду. Вино на голодный желудок сделало свое дело. Юля первая хищно истребила салаты и отбивную.
— Может, закажем еще по одной? — приканчивая свою порцию, в шутку спросил Малышев.
— Не стоит, напугаем персонал.
— Ладно, дождемся пирожных.
Вскоре были съедены и пирожные под кофе. Оказывается, в «Белом лебеде» умели вкусно готовить! Только после трапезы наступило удивительное чувство удовольствия и сытости.
— Чего-то хочу еще, а чего — не знаю сама, — когда они расплатились и вышли на шумную городскую улицу, вздохнула Юля. — Побродим?
— Пошли, — кивнул Георгий.
Они вышли на центральную площадь города Семиярска, окруженную аккуратными старинными особнячками, посидели в крохотном парке в середине миниатюрной площади у памятника Татищеву, съели по мороженому. Тут сизыми толпами бродили голуби, ища поживы. Посидели еще, держась за руки, тесно прижавшись друг к другу. Георгий с нежностью теребил пальчики Юли, она же отдала свою руку на его волю и только улыбалась, когда поднимала голову и встречала его взгляд.
— Пошли? — наконец предложила она.
— А куда?
— Куда глаза глядят.
— Пошли, — ответил он.
— Только поцелуй меня вначале, — попросила Юля. — Я уже забыла, когда мы это делали последний раз.
Георгий огляделся по сторонам. На лавочке слева бабушка кормила обступивших ее настырных голубей, на лавочке справа посиживала пара средних лет и что-то обсуждала, как это делают давние коллеги или просто знакомые.
— Неужели стесняешься? — вспыхнула Юля.
— Да нет, конечно…
— А я уж подумала. Давай, пока вино в голове и мне все равно. Я сейчас могу хоть голышом купаться…
— Правда? — удивился Георгий.
— Топлес, топлес. — Юля хлопнула его рукой по колену. — Размечтался! Так ты будешь меня целовать?
Он цепко сграбастал ее, как тогда, у костра. Целовались они долго, пока у обоих не раскраснелись и не припухли губы и не закружилась от близости и желания голова.
— Я сейчас сознание потеряю, — как в тумане проговорила Юля. Она нашла в себе силы объясниться, правда, не открывая глаз: — От переполняющих меня чувств. Ты понимаешь…
— Какая ты сладкая, — тяжело проглотив слюну, едва вымолвил Георгий. — Хочешь еще?
— Хочу, но пока хватит. Я уже плыву. Просто посидим… минутку.
— Ладно, минутку посидим.
Они посидели, иногда поглядывая по сторонам. Кому-кому, а вот прожорливым голубям не было до них никакого дела. И памятнику Татищеву тоже. Вдруг Георгий не выдержал и вновь сграбастал Юлю, как дикий зверь — несчастную лань. Впрочем, лань была счастливой. Юля даже не сопротивлялась. Поначалу.
И только спустя какое-то время тихонько дернулась:
— Дышать не могу, Гошенька…
— Я не Гошенька, — хрипло пролепетал он ей на ухо.
— Простите, Георгий, — вздохнула девушка.
Он ее отпустил. И вновь, распаленные желанием, они уставились на памятник. Оба долго приходили в себя пред очами историка Татищева. У бабушки кончились семечки, и голубиная орда теперь разбредалась по всей площадке перед памятником. Стайка жирных сизых птиц подбиралась к парочке влюбленных, подергивая подвижными шеями и зорко поглядывая на них. Георгий притопнул ногой, но голубей это не остановило. Они даже разглядели в этом движении начало многообещающего гастрономического контакта и заходили вокруг еще интенсивнее.
— Какие наглые, — пробормотала Юля.
— Точно.
— Идите отсюда, птицы. Гуляйте! Боровы с крыльями.
Голуби не реагировали, плотнее смыкая кольцо.
— Ну что, пошли? — предложил тогда Юле Малышев.
— Пошли, Георгий.
Они встали, наконец распугав голубей, и, держась за руки, двинулись наугад по одной из улиц, начинавшейся от площади с Татищевым и уходившей вдаль. На середине квартала Юля одернула спутника.
— Смотри, — она кивнула вперед и вверх.
Георгий поднял голову. Над ними красовалась — именно так! — выполненная под старину трафаретная чугунная вывеска: «Гостиный двор на Казачьей». Арочные ворота и чугунная стрелка указывали путь налево — во двор.
Молодые люди замерли. Оба понимали, почему остановились. Почему не сходили с места.
— Хочешь, возьмем номер? — тихо спросила Юля. Георгий взглянул на нее — лицо девушки пылало. В ярко-зеленых глазах, всегда таких ясных, а сейчас словно осоловевших, стояла пелена, которая так притягивает мужчин. И обещает столь многое. Георгий в который раз тяжело проглотил слюну — сердце бешено колотилось. — Ну? — выдохнула она.
— Хочу.
— Ты сам должен был предложить…
— Знаю. Но ты… смелее меня.
— Так возьмем номер?
— Возьмем.
Они вошли во двор. Старинный двухэтажный кирпичный особняк, далеко уходивший в глубину квартала, покрасили в красно-рыжий цвет, разбили перед ним узкие ухоженные газончики. Тут и был парадный вход гостиничного двора с резными деревянными дверями и той же чугунной вывеской над ними.
Георгий открыл перед Юлей дверь.
— Будь непринужденнее, — попросила она.
— Постараюсь.
Они подошли к столу администратора за барьером.
— Свободные номера есть? — скромно спросил Георгий.
Юля ухватила его за руку и повисла на нем.
— Нам номер для новобрачных, — выпалила она. — С огроооомной кроватью! Есть такой?
— Такой занят, — оглядывая их, ответила пожилая дама.
— Тогда самый простой номер, но с огроооомной кроватью! — повторила счастливая гостья с лисьими глазами.
Георгий понял: она решила бить наверняка, чтобы на них не смотрели как на расшалившихся детей. У которых на самом деле сердечки так и стучат. Нет, они-то как раз ничего не скрывают!
— Люкс или обыкновенный? — спросила дама-администратор.
— Самый обыкновенный, — быстро вмешался в диалог двух женщин Георгий.
— Ваши паспорта, хватит и одного.
Георгий протянул свой. Администратор мельком пролистала его.
— А где же печать о браке?
Юля вздохнула:
— Где-где, вот вернемся в Москву и распишемся. У нас романтическое путешествие по России!
— А, ну-ну, — кивнула дама-администратор и стала оформлять постояльцев. — И на сколько вам? Неделя?
— Сутки, — быстро выпалила Юля.
— Всего-то?
— Завтра будем ночевать в Казани, послезавтра в Вольжанске, потом в Саратове, потом в Волгограде…
— Все ясно, девушка, — вписывая их имена в книгу, сказала дама-администратор, — дальше можете не продолжать. Красиво жить не запретишь.
— Хорошо быть молодым, просто лучше не бывает! — процитировала знаменитую строчку Юнны Мориц гостья Семиярска. — Спирт, бессонница и дым — всё идеи навевает!
— Распитие спиртных напитков в номерах мы не приветствуем, — сообщила им дама-администратор.
— Ясно, не будем распивать напитки. Какой у нас этаж?
— Второй, с балконом во двор. Милости просим в «Гостиный двор». — Она вернула паспорт Георгию и положила перед ними ключ. — Десятый номер. А где же вещи ваши, молодожены? Или вы так, на крыльях любви? С сумкой через плечо? Молоком небесным питаетесь?
— В точку! — парировала Юля. И когда они уже отходили от стола администратора, бросила: — Все на вокзале, в камере хранения!
— А-а, разумно, — кивнула дама-администратор. — Чего таскать с собой багаж, когда, как птицы, по миру летаете. Отдыхайте, расслабляйтесь.
Молодой человек открыл перед спутницей еще одни двери.
— Ну ты и врать горазда, — когда они поднимались на второй этаж, заметил Георгий. — Просто фантастика.
— Врать — это грубо. Сочинять, — поправила его Юля.
— Как разница? И ведь чем больше врешь, прости, сочиняешь, тем лучше выходит.
— Это артистический дар, Гошенька, — ответила девушка.
— Ты знаешь, что я не Гошенька.
— Знаю, — она понизила голос, — ты — Дарт Вейдер.
Оба немного волновались. Через минуту Георгий отпирал «десятый» номер на втором этаже.
— Чистенько так, уютненько, — сказала Юля, пройдя из коридора в небольшую комнату с полуторкой-кроватью.
Георгий закрыл дверь, подергал ее. Тоже прошел в комнату. Юля выглянула из окна:
— А вот и наш голый дворик, как на ладони. — Оглядев скромные стены, она вернулась в коридор, зашла в ванную. — Полотенца — класс! Огромные, махровые! — Опять вошла в комнату, села на кровать, попрыгала на пружинах. — Ничего так, — улыбнулась, глядя на спутника, — тихая кроватка…
Он сел рядом. Несмело, совсем не так, как на улице, обнял ее. Теперь все было искренне, обнажено. Никаких свидетелей! Все только между ними. И эти объятия обещали продолжение.
— Смелее, — глядя Георгию в глаза, попросила Юля.
Георгий повалил ее на кровать.
— Дюймовочка, — прошептал он и впился в ее шею, в губы…
В этом номере можно было ничего не стесняться. Юля сама обняла его, так они и целовались долго и сладко. Пуговицу за пуговицей, Георгий расстегнул ее рубашку. Долго возился с лифчиком, но крючки все никак не поддавались — и попутно целовал ее, целовал…
— Давай я сама…
— Ладно.
— Кожа соленая, да? — вдруг спросила Юля, почувствовав на его губах соль своего тела.
— Немного.
— Врунишка. Я хочу в душ, — прошептала она ему на ухо. — Думаю, ты тоже. Сделаем паузу?
— Конечно.
— Хочешь, вместе? — Юля с вызовом прищурила глаза.
Георгий замялся.
— Ну ладно, пусть это будет во второй серии.
— Пусть.
— Кто пойдет первым?
— Как хочешь.
— Иди ты.
Георгий нашел в себе силы оторваться от Юли. Чмокнул девушку в губы, поднялся с кровати и направился в ванную. Юля тоже встала. Взяла из сумочки пачку сигарет, которую поклялась распаковать в самом крайнем случае, нашла зажигалку и вышла на балкон. Прикурила, затянулась. Чужой город, вино кружит голову, желанный молодой человек в душе вожделеет ее всем существом, что может быть лучше? О чем еще мечтать двадцатилетней женщине? От недавно выпитого вина и сигареты ее даже чуть повело. На рыжей крыше дома напротив, стоявшего через узкий гостиничный дворик, громко цокали коготками два голубя, клевали крошки. Сигарета в пальцах Юли таяла медленно…
— Теперь твоя очередь! — услышала она из комнаты.
Обернулась. На кровати — она это увидела через стекло, в котором отражалось солнце, — шло движение. Юля ловко сбила огонек пальцем. Заглянула вниз, не сожгла ли кого. Повернулась, вошла. Гоша забрался под легкое покрывало, вытянулся на всю кровать.
— Жди меня, — положив окурок в пепельницу, сказала девушка.
— Жду, — ответил Георгий. — А ты, значит, куришь? — брезгливо сморщился он.
— Раз в год по обещанию, — вздохнула Юля. — А ты никогда не курил?
— Брр! — честно отреагировал Георгий.
— Ясно. Запаха табака не будет, можешь быть уверен.
Юля вытянула из сумочки жевательную резинку и бросила ментоловую подушечку в рот. И только потом сняла рубашку. Георгий уже и дальше раздевал ее глазами, ловил все ее движения, знал, что еще несколько минут, и она будет его. Юля бросила рубашку в кресло, подмигнула ему и проследовала в ванную. Стянула свои добела вытертые джинсы, сняла лифчик, с которым не справился Георгий, и трусики, забралась в ванну, задернула шторку и на полную включила горячий душ…
Это было счастьем — окатить себя с головы до ног, смыть дневную пыль…
Юля вышла из ванной обернутая в махровое полотенце. Снизу оно прикрывало ее не более, чем самая короткая мини-юбка. Проследовала в центр комнаты, покачивая бедрами. Юля едва скрывала улыбку — она приготовила маленькое представление. Короткое и яркое! Она сделала несколько плавных движений и поймала ритм. Юля почти танцевала и глаз не сводила с Георгия. Она то делала вид, что сейчас сбросит полотенце, то вновь крепко зажимала его по всему телу руками, словно боялась, что оно вот-вот упадет. Желание в глазах спутника только заводило ее. Потом она подступила к кровати, все еще обернутая полотенцем, встала на край одной коленкой, затем другой и только потом открылась…
Георгий счастливо закрыл глаза руками — от предвкушения, от восторга.
— Смотри, смотри, — горячо прошептала она.
Он отнял ладони.
— Ну, как я тебе? — Отодвинув покрывало, Юля приблизилась к нему. — Говори…
— Ты — принцесса…
— Знаю, — вкрадчиво ответила девушка.
Но Юля и впрямь знала, что ее тело сводит мужчин с ума. Толику совершенства подарила ей природа. Не всем такое выпадает. Молодой человек глаз с нее не сводил — взгляд магнитом тянулся к пупку и ниже…
— Какой у тебя кустик?
— Какой?
— Подстриженный.
— Ага, — кивнула Юля. — Нравится?
— Очень.
— Ты покрывало-то откинь, — она едва скрывала улыбку, — или мне рядом лечь? Принц?
Молодой человек отбросил край покрывала.
— О-о! — Ее глаза вспыхнули. — Ты уже готов…
— Иди сюда!..
Юля только успела ойкнуть — он рывком потянулся к ней, схватил и бросил ее на себя. Его раскаленные ладони обожгли ее бедра, губы — шею и плечи…
…Он оторвался от нее, приподнялся на руках. Капля пота сорвалась с его брови и упала на ее щеку. Юля с улыбкой поморщилась.
— Ты — девушка-мечта, Юля, знаешь об этом? — спросил он.
Георгий смотрел на нее сверху вниз, но она через пелену ресниц и влаги едва различала его черты.
— Знаю, милый, знаю…
Была ли она чересчур самонадеянна? Нет, не была. Все сказанное о ней соответствовало истине. И поэтому она уверенно и нежно улыбалась его лицу, его глазам, его вспыхнувшему чувству. Она и сама испытывала то же самое…
С четверть часа они обнимались.
— Сколько у тебя было женщин? — спросила Юля.
— Немного, — пожал плечами Георгий. — Три.
— И впрямь немного.
— А сколько у тебя было мужчин?
— Не скажу.
— Сколько?
— Говорю, не скажу.
— Что, больше?
— Это секрет.
Его рука вцепилась в нее под одеялом, девушка дернулась, взвизгнула, попыталась вырваться, но куда там. Георгий был силен.
— Говори, принцесса.
— Пять.
— Больше, чем у меня, — разочарованно вздохнул он. — И к каждому я уже ревную.
— Ну их всех. — Юля поцеловала его. — Всех до единого! Понял?
— Понял.
— Хочу пить.
— И я. Схожу вниз, — сказал Георгий. — Ага? Я быстро.
Он влез в джинсы, натянул майку. Юля набросила свою джинсовую рубашку и вышла на балкон. Решила, что курить не будет. Ее молодой человек не курит, а это гадко, когда от девушки тянет табачищем. Нет ничего хуже. Хуже только, когда тянет табачищем и вином. Внизу открылась дверь — это вышел Георгий. Поднял голову, махнул ей рукой. Что-то смутило его. Он сделал два шага назад и… заглянул под ее рубашку; покрутил пальцем у виска и погрозил кулаком. Только тут она вспомнила, что стоит на втором этаже, а под рубашкой она голая. Юля засмеялась, показала ему язык и ушла в номер.
Она повалилась на кровать. Надо было бы позвонить, Чуеву, Римме, думала Юля, но так не хотелось! Они вырвались в другой мир! Счастливый, упоительный! В котором она не была уже давно. Они еще успеют вернуться назад, в этот кошмар. А то, что кошмар будет иметь продолжение, в этом Юля даже не сомневалась. Она так и не позвонила никому.
Георгий вернулся с лимонадом и шоколадом, с охотничьими колбасками, хлебом и печеньем. И с бутылкой вина.
— У нас что, будет загул? — спросила Юля.
Он пожал плечами:
— Как получится.
— А как же наша вечерняя встреча с краеведами?
— Мы же не два пузыря водки собираемся раздавить. Как получится, — твердо повторил Георгий.
— Ладно, — быстро согласилась Юля. — Да будет так!
Вдвоем они быстро приготовили стол и приступили к пиршеству. Потраченная энергия требовала восстановления. С ходу выпили полбутылки вина и съели все охотничьи колбаски.
— Все-таки я выкурю сигарету, с твоего позволения, — сказала Юля.
Она взяла пачку и вышла на балкон. Теперь на том месте, где топтались голуби, сидел черный котище и смотрел на них.
— Ух ты, — обронила Юля. — За нами следят.
— Кто? — удивился Георгий.
Он уже вернулся в постель.
— Кот. Черный кот. Чернющий. Котище. Котяра. И смотрит на меня.
— Ты того заслуживаешь!
— Наверное.
— Да не наверное — точно. Я слепну, Юлька, — пробормотал он, — когда смотрю на тебя! Ты хоть трусики-то надела?
— Представь себе.
— И то хорошо. Девушка-мечта! — рассмеялся молодой человек.
Он ее явно подначивал, и Юля не захотела оставаться в долгу.
— А как уменьшительное от имени Георгий, а? — Юля повернулась к открытым дверям и привалилась к балкону. — Как папа и мама звали тебя в детстве? Или ты уже в коляске Георгием был? Колись, ну? — Она подняла голову и выпустила дым струйкой в сторону крыши.
— Чем тебе не нравится мое имя?
— Да нравится мне твое имя. И ты мне нравишься. Но не могу я тебя в такие интимные моменты, — Юля обернулась по сторонам и сбавила голос, — когда ты меня тискаешь и ласкаешь, звать «Георгий». — Юля задорно прыснула: — «Георгий, положите мне руку на бедро. Вот так. Нет, выше, Георгий. Еще выше. Еще. О, да! Вы попали в самую точку, Георгий!» Это дико как-то!
— Можно Жорой, — выдохнул он.
— Жорой-обжорой? Или, еще хуже, Жориком?
— Мама меня так называла.
— А! У меня был одноклассник — Жорик. Терпеть его не могла. А теперь ты — Жора? Да никогда в жизни. Это неэротично, Георгий. И ты не похож на Жору! Все Жоры — круглые и ленивые.
— Еще можно, но с натяжкой, Герой.
— Как?! — непритворно сморщилась Юля.
— Ты слышала.
— Ха! — не удержалась она от смешка. — Я-то слышала! Только Герычем молодежь героин зовет.
— Знаю. Но куда деваться?
Юля покачала головой:
— Да, тут у нас легкая натяжечка в отношениях…
— Иди в постель, болтушка, — повелительно сказал Георгий.
— Вот еще!
— Выброси сигарету и иди ко мне.
— Ну ладно, уговорил, — вздохнула Юля и переступила порог номера. — Нет, это невозможно, — отправляя окурок в пепельницу, сказала Юля. — Никакой ты не Жора и тем более не Герыч.
— Вот уж не Герыч — точно, — энергично кивнул Георгий.
Она забралась на краешек кровати, на четвереньках подкралась к нему и поцеловала в губы:
— Ты — Гоша…
— Я не Гоша, — отвечая на ее поцелуи, в ответ едва слышно пробормотал он. — Иди сюда, лиса. — Он сгреб ее в объятия. — Я хочу еще, очень…
— Ещё-ё? — протянула она. — Какой ты хитрый! — Глаза девушки уже блестели, выдавая ее чувства. — Еще он хочет…
— А ты?.. Хочешь?
Улыбка не сходила с губ. В глазах вновь появилась та легкая пелена, которая так взволновала его в самом начале.
— А как ты думаешь?
— Я не знаю… — постеснялся ответить за нее Георгий.
— Очень, — потянувшись к нему, прошептала Юля.
— И теперь подольше, да?
— Я бы трое суток не выходила из этого номера, — с той же лукавой улыбкой промурлыкала она. — Не вылезала из этой вот постели. Или неделю. Хотя нет. У нас же расследование! А дело прежде всего. Но не сейчас, не сейчас…
Они принимали душ вместе. Потом доели печенье и шоколад, допили бутылку вина и даже лимонад. Пора было исчезать из этого чудесного оазиса, который подарил им столько новых чувств. И вдохновения. Для сердца и плоти. Как же быстро они оказались переполнены друг другом, стали чем-то очень важным, от чего уже не отказаться, как быстро втянулись друг в друга. Такое счастье дает только юность!..
— Последняя печенюшка моя, — сказала Юля. — Я — дама. Причем милая.
— Все печенюшки ваши, милая дама, — согласился Георгий.
Юля вытянула из пакета ту самую «последнюю печенюшку» и положила ее на язык.
— А теперь надо вызвать нашего водителя, — решила она. — И ехать к Позолотову. Если он проснулся, конечно. Эх, переночевать бы здесь, а? — Она с упоением улыбнулась. — На простынях. Водителя отпустим, завтра доберемся сами. А, Гоша?
— А я уже стал привыкать к этому Гоше, — вдруг сказал Георгий. — Он мне даже стал нравиться.
— Вот видишь! — Юля потрясла пальцем у самого его носа. — Я так и знала! Если долго мучиться, что-нибудь получится.
В это мгновение телефон Юли ожил — она получила смс. Юля встала, достала из сумочки аппарат.
— Кто? — спросил Георгий.
Она прочитала фамилию адресанта.
— Сашка Чуев.
— Что пишет? — Юля нахмурилась. — Да что там? — взволновался Георгий Малышев.
По лицу Юли можно было понять, что случилось нечто.
— Читаю: «Новости плохие. Нашли Жанну. Всех требуют в лагерь. Возвращайтесь как можно скорее. Чуев».
— Что значит — новости плохие? — переспросил Георгий. — Если нашли?
— Не знаю. Сейчас выясним. Но что-то плохое…
Юля поспешно набрала номер.
— Алло, Юлька? — из дальнего далека спросил Чуев.
— Она самая, что случилось? Что с Жанной?
— Приезжайте, вот что.
Голос выдал Чуева — он был взволнован и даже подавлен.
— Поставь на громкую, — попросил Георгий.
Юля кивнула:
— Хорошо. — Она нажала на кнопку громкой связи. — Сашка, скажи, что с Жанной?
— Ее убили, вот что, — ответил Чуев. — Причем по-зверски. Я пока не знаю как. От нас скрывают. Там что-то ужасное было. Всех ждут в лагере. Теперь полиция устроит всем настоящий ад. Турчанинов сказал: позвони Пчелкиной и Малышеву — пусть все бросают и возвращаются. Где вы сейчас?
— В Семиярске, — поймав взгляд Георгия, ответила девушка.
— Летите сюда.
— А при каких обстоятельствах это случилось? — спросила Юля.
— Да не знаем мы ничего толком! Ждем вас.
Чуев нажал отбой.
— Даже не верится, что Жанну убили, — пробормотала Юля. — Да еще что-то ужасное. Нам с тобой надо срочно возвращаться в лагерь.
— Но этого стоило ожидать, — кивнул Георгий. — Покушение на жизнь, похищение. Все слишком было плохо для хеппи-энда, Юлька. Я просто старался не думать об этом.
— Я тоже, — кивнула девушка, — если честно. Думала — обойдется.
— Ага, — кивнул Георгий. — Надо позвонить Следопыту и отменить встречу. Все рассказать.
— Именно это я сейчас и сделаю.
Юля позвонила Кириллу Белозёрскому и все рассказала. «Именно к этому все и шло», — сказал тот. «Мы уезжаем в лагерь, — сообщила Юля. — Теперь нам не до ведьм, так и передайте Феофану Феофановичу». «Или наоборот, — сказал Кирилл. — И теперь как раз всем будет до ведьм». На этом их разговор и закончился.
Потом Юля набрала номер водителя и сказала, что их срочно требуют в лагерь, там серьезное ЧП. Собираться им было недолго, у заядлых путешественников не было с собой даже зубных щеток.
Вскоре он подошли к администратору и сдали ключ.
— Мы уезжаем, — строго сообщил Георгий.
— Даже дня не продержались, — заключила та. — Рекордсмены.
— Труба зовет, — поддержала товарища Юля. — Решились ужать график.
— Ну, правильно, сделали дело — гуляйте смело, — заключила дама-администратор.
— Что, простите? — нахмурился Георгий.
— Ничего, — ответила та. — Народная мудрость.
— Пошли. — Юля потянула его за рукав майки. — Она так шутит. Остроумная женщина, кстати. Бьет не в бровь, а в глаз.
Вот теперь студенческий лагерь превратился в разбуженный улей. Когда они приехали, а уже вовсю темнело, то на них сразу набросились следователи. Где были, куда ездили, зачем? Юля и Георгий показали отсканированные документы, профессор Турчанинов заступился и отбил их у сыскарей. Теперь уже никто не шутил. На всех смотрели с подозрением. Появился труп, и не местного жителя-забулдыги, а молодой студентки, москвички. Как говорили: убитой с особой жестокостью.
— Да что случилось, Венедикт Венедиктович? — поймав педагога у его многокомнатной палатки, буквально взмолилась Юля. — Как это случилось, почему никто ничего толком не говорит?
— Даже не приставайте ко мне с этим вопросом, — отмахнулся он. — Найдется кому все это рассказать. — Профессор был темен лицом. Произошедшая трагедия подрезала его, состарила лет на десять. — Будь проклято это место, это Городище, будь проклято все, с ним связанное, — вдруг добавил он. — Надо было уйти на пенсию в прошлом году, как мне предлагали. А теперь мне с этим грузом до конца жизни бытовать. И Жанну не вернуть, вот что самое ужасное. Я в Москву не вернусь. — Он покачал головой, — в Центральной России останусь, в дворники пойду, чтобы никто меня не узнал. Кошмар, Пчелкина, это кошмар…
Абсолютно растерянные, они проводили его взглядом. Повсюду загорались костры. И всюду можно было увидеть полицейских — их полку явно прибыло. Едва Турчанинов ушел, точно из-под земли появились Чуев и Римма. Их однокурсница была до смерти напугана и вцепилась в Сашу мертвой хваткой.
— Ну как, хорошо провели время? — с уничтожающей иронией спросил Чуев. — Мне вот поручили за Римкой следить. Сказали, если что с ней случится, головой отвечаю. Думал, к ноге ее привязать, так она сама не отлипает.
— Говори, что случилось, пока нас не было, — потребовала Юля. — Как убили Жанну.
Римма тихо заскулила.
— Отойдем в сторону, — кивнул на тени деревьев Чуев.
— Там темно, Сашенька, я не пойду, — простонала Римма.
— Я с тобой, дура, — сказал Чуев.
— Не обзывайся, — заныла та.
Вчетвером они подошли к деревьям.
— Говори, Саша, — потребовал Георгий.
— Вы помните, что Жанну скорее всего дотащили до берега и увезли на лодке.
— Это была моя версия, — напомнила Юля.
— Так вот, ее искали весь день с собаками. Как я услышал от Турчанинова, а ему рассказал этот мрачный полковник, они шли по берегу. Полиция, в смысле. Вдруг собаки рванули вперед. Сыскари за ними. На берегу лежала старая перевернутая лодка, дырявая, брошенная. Вокруг нее псы и подняли лай и вой. Полицейские эту лодку и подняли…
— Сашенька, мне плохо, — перебила его Римма.
— И что дальше? — спросила Юля.
Но у нее и самой уже все сжималось внутри. От неистребимого страха, от предчувствия ужаса, который не вызовет обычная смерть. Для которого нужны особые обстоятельства…
— Там и была Жанна. Она лежала на животе. Голая. А потом они перевернули ее. — Чуев даже закрыл глаза, покачал головой. — Не верится…
— Не тяни, прошу тебя, — едва произнесла Юля.
— У нее была разворочена грудь. Рассечена, понимаешь? У нее не было сердца, Юлька. Его вырвали. Вырезали.
Юля закрыла лицо руками.
— Боже…
— Ничего себе, — пробормотал Георгий.
— Вот именно — ничего себе, — повторил его фразу Чуев.
Римма застонала.
— В этом месте ей особенно плохо, — кивнув на спутницу, заключил Чуев. — И мне тоже. Я бы тоже завыл, да как-то нехорошо выйдет.
— А Руслану об этом рассказали?
— Да, наш спортсмен едва не впал в кому.
— Кого подозревает полиция?
— Кого?! — усмехнулся Чуев. — Да всех! Больше других наших дураков — Зою и ее кавалера на ночь. Но они бы такого в жизни не сделали. Вырезать у человека сердце? Они точно что-то скрывают, нам так Турчанинов сказал, но что? И боятся. Труп увезли в Семиярск на судмедэкспертизу. Вы коньяку с собой не привезли? — спросил он.
— Привезли, — кивнула Юля. — Две бутылки.
— Пошли, выпьем, — жадно сказал Чуев. — Только это меня сейчас и спасет.
— И меняяяя, — жалобно протянула Римма.
— А тебе хуже не станет? — спросила Юля. — Ты же совсем раскинешь?
— Плеваааать, — заныла та.
Они вчетвером забрались в палатку Юли и Риммы. Достали из сумки Георгия бутылку коньяка, разлили по полстакана.
— За помин Жанкиной души, — сурово вымолвил Чуев.
После коньяка Римма раскисла окончательно. Мужчины выпили еще по полстакана, на том бутылке коньяка и пришел конец. В кармашке Юли зазвонил телефон, она достала аппарат, нажала на кнопку и приложила трубку к уху.
— Алло. Да, это я. Где вы? — удивленная, она встретила взгляд Георгия. — Еще раз. Да, теперь поняла, — кивнула она. — Хорошо, да. Отбой. Гоша, выкурим по сигаретке?
Малышев недоуменно заморгал глазами: что за дурацкий вопрос?
— Ну что, укатала она тебя, стал все-таки Гошей? — насмешливо спросил Чуев.
— Я просто устал с ней спорить.
— А Пчелкину не переспоришь.
— Так пойдем или нет? — спросила девушка. — После коньячка-то самый раз.
— Теперь она тебя и курить научит, — заметил Чуев.
— Пошли? — вопросительно кивнула Юля.
— Пошли, — согласился тот.
— Я с вами, — сказал Чуев.
— Не бросай меня, — всхлипнула Римма. — Или я тоже с вами пойду.
— Нет уж, лежи, — махнул рукой Чуев. — Я сам поваляюсь. Юлька, не против?
— Нет! — уже отодвигая створку, бросила та.
На улице уже стемнело, но лагерь полнился кострами и гулом.
— Что случилось? — спросил Георгий. — Кто звонил?
— Следопыт.
— Кирилл?
— А кто же еще? Он нас ждет за Городищем на дороге. Сказал подойти.
— Зачем?
— Откуда я знаю? Сказал: срочно. И что так надо.
— Ну ладно, пошли, — пожал плечами Малышев.
Они пересекли лагерь, затем стали пробираться мимо раскопанного Городища. Вдруг их окликнули.
— Кирилл? — спросила Юля.
Но к ним из темноты шагнул полицейский. Поинтересовался, чего они бродят в темноте по раскопкам.
— У нас встреча с историком из Семиярска, — отчеканила Юля.
Полицейский спросил, почему так поздно, но она смело ответила: так надо. И они двинулись к дороге. Над головой открывался звездный небосвод. Каждая звездочка читалась ярко и четко. Ночь была теплой, даже немного душной.
Неожиданно с дороги им подмигнул светом фар автомобиль.
— Это точно Кирилл? — спросил Георгий.
— А кто же еще?
— У него же вроде мотоцикл?
— Мало ли. Может, у него еще «уазик» какой-нибудь?
Они подошли ближе, но до машины дойти не успели. К ним навстречу вышел Кирилл Белозёрский.
— Привет, ребята.
Они поздоровались.
— Как вы здесь оказались, да еще в такой час? — спросила Юля.
— Мы решили навестить кое-кого.
— Мы? — вопросительно поморщилась Юля. — Кое-кого? Я не понимаю. Вы говорите загадками, Кирилл…
Белозёрский двинулся к машине, они последовали за ним. Автомобиль оказался чересчур экзотическим.
— «Уазик» — размечталась, — усмехнулся Кирилл.
Это был самый настоящий «Запорожец» с жабрами воздушного охлаждения. И с решетчатым багажником на крыше. Открылась дверца. Им навстречу с сиденья водителя довольно бойко для своих восьмидесяти, хоть и крякнув, вынырнул Позолотов. Седые бачки бледно золотились в лунном свете.
— Как настроение?
Молодые люди переглянулись — два следопыта, учитель и ученик, что-то явно задумали.
— Нормально, — кивнула Юля. — Весь лагерь скорбит. Никто такого не ожидал.
— Смерти вашей однокурсницы? — спросил Феофан Феофанович.
— И смерти, и того, как она умерла. Погибла, — поправила себя Юля.
Теперь переглянулись Позолотов и Белозерский.
— И как она погибла? — спросил шепотом старик.
Юля покачала головой.
— Скажи ты, — бросила она Георгию.
— Ее нашли голой под лодкой. Жанне вскрыли грудную клетку — сломали ребра и вырезали сердце.
Позолотов втянул в себя воздух, точно услышал вещее пророчество, которое ждал полжизни, и схватил за руку Кирилла.
— Слышишь, Кирюша? — Он устрашающе выпучил глаза.
— Еще бы не слышать, — кивнул Следопыт.
— Все как мы с тобой и думали!
— Пожалуй, что так.
— А что вы думали? — спросила Юля.
— Когда ведьмы особенно активны и сильны, ничего не боятся, когда они чувствуют себя хозяевами округи, они съедают человеческие сердца. И так, древнейшим способом, которому тысячи лет, набираются силы! Но чаще они передают сердца людей своему хозяину — ведьмаку, главарю!
— Но ведь он умер пять лет назад, — напомнила Юля. — Кирилл, вы сами об этом говорили.
— Кто его знает, что случилось за последнее время? — пожал плечами тот.
— Вот именно! — воскликнул Позолотов. — Вдруг он появился снова?
— Кто появился?
— Тот самый ведьмак, — перешел на шепот Феофан Феофанович. — Их самый главный. Кто обращался в сома или в черного пса.
— Вы так шутите? — поинтересовался Георгий.
— Какие уж тут шутки, молодой человек, когда вокруг такое творится! — откликнулся Позолотов. — Кстати, откуда так тянет коньяком? — вдруг поморщился он.
— Это верно — тянет, — согласился Следопыт. — Я сразу почуял.
— Мы поминали Жанну, — сказала Юля.
— А-а, тогда понятно, — кивнул Позолотов. — Так вот, молодые люди. — Его выпученные глаза почти вылезли из орбит. — А вдруг ее сердце предназначалось ему?! Чьё имя Щерь?!
— Да ладно вам, — махнула рукой Юля.
— Вот вам и да ладно!
— Я видела этих женщин, всех трех, они далеко не спортсменки, — на этот раз серьезно возразила девушка. — Не могли они протащить Жанну, или уже ее тело, на такое расстояние. Несколько километров! Два, а может, и три. Понимаете, Феофан Феофанович? Но все меняется, если у них был помощник.
— Горыныч, недоумок с лесопилки? — усмехнулся Позолотов. — Я уже понял, куда вы клоните, Юленька.
— Именно, — кивнула она. — Он и впрямь так силен, Кирилл?
— Я уже говорил, в какой он физической форме, — проговорил Белозерский. — Видел, как он работает веслами: в его руках они точно две палочки из китайского ресторана. Простите за такой изысканный оборот. Всю жизнь таскал на себе бревна. А как машет топором, по старинке, вы бы посмотрели! Пеньки разлетаются! Матерый зверюга.
— Одно дело топором махать, другое — в женском платье и парике людей воровать, — заметила Юля. — Руслан сказал, что одна из женщин была мужеподобна. Но тут артистизм нужен. Он есть у этого Клима? Дровосек уже немолод.
— Зарубин — ведьмин раб, все сделает, ничтоже сумняшеся, если они попросят, — ответил Следопыт. — Голову даю на отсечение.
— Например, вспороть несчастной грудь и вырезать сердце? — Она даже плечами передернула: — Ужас!
— Для зомби это пара пустяков, — ободрил своих товарищей Кирилл.
— Так давайте же навестим это кошмарное существо, — дьявольски улыбнулся Феофан Феофанович. — И сейчас же! Сколько до него ехать, Кирюша? — В его круглых глазах сверкали ночные отблески. — До кошмарного существа?
— Полчаса, не больше. Как и до Раздорного.
— Отлично. Прыгайте в машину, детки, и в путь!
— Вот прямо сейчас? — удивилась Юля.
— А чего тянуть? — в свою очередь удивился ее вопросу Позолотов. — Возьмем его на мушку и допросим!
— А почему этого не сделать полиции? — в свою очередь спросил Георгий.
Кажется, Юля была солидарна со своим другом и, хоть и допускала возможность броситься в новые приключения, ждала вразумительного ответа от старших товарищей. И тут она увидала, как Феофан Феофанович вновь, но куда более проникновенно и заговорщицки, переглянулся со своим учеником.
— А-а, — догадалась она. — Вы не хотите отдавать его полиции. По крайней мере вот так сразу. И вас, разумеется, мало интересует погибшая Жанна. Ну это само собой — кто она вам? Вас интересует другое, и другое вы хотите узнать у этого прислужника трех ведьм — у вашего Зарубина.
— И никакой он не наш, — раздраженно пожал плечами Позолотов. — Да-да-да! — взвился он. — У нас с Кирюшей свой интерес. Расскажи им, Кирюша, что мы знаем! Они имеют на это право!
— И что вы скрыли от нас? А, Кирилл Александрович?
— Это было год назад, Юленька, — проговорил Белозерский. — Я же охотник, ходил на медведя, и не раз, и на другое зверье, и умею скрываться, если надо. Так вот, я проследил за этим чертовым Горынычем, как он привез к себе среднюю ведьму. Его «зазнобу», как он называл ее. Он привез ее на лодке, потом они дошли до его домишки. Я подкрался к окну. И все слышал. Узнал я тогда, и как их зовут. Злата — младшая, Власа — средняя, Мазыря — старуха.
— Откуда у них такие имена? — поинтересовался Георгий.
Позолотов усмехнулся:
— Из языческого именинника, откуда же еще? А как вы хотели, молодой человек, чтобы их звали? Анна, Мария и Александра? «Аня, Саша и Маша, вперед на метлы!» Так?
— Ясно, — кивнул Малышев.
— И что они делали? — спросила Юля у Следопыта. — Власа и Клим Зарубин?
— Как что? Занимались любовью, конечно.
— Да ну? — удивилась Юля. — И как это было?
— Шумно, — кивнул Следопыт, — и страстно. А потом он ей и говорит: «Жениться на тебе хочу, зазнобка моя!» А она ему: «Ой, куда хватил!» А он: «А чего такого? Говорю как есть. Украду тебя!» А та ему и говорит: «Если матушка прознает, что я с тобой милуюсь, это еще ничего. Запрет меня на пяток лет, да мне не привыкать! А вот если узнает, что ты мне предлагаешь, ой что она сделает! С тобой сделает, Клим!» «И что она со мной сделает?» — спросил тот. «А сам не догадываешься?» — спрашивает его «зазноба». «Да ладно тебе…» — вдруг буквально опешил он. «Ага, — говорит ему ведьма. — Так и будет. Ждет твою душу Ледяной колодец — Колодец украденных душ. Заберет и спрячет. Плакать станешь — не отпустит. Навсегда спрячет!» Потом он отвез ее обратно на остров. Вот такой я слышал разговор.
— Колодец украденных душ? — прошептала Юля.
— Да, — кивнул Следопыт.
— Вот так, Юленька, — сказал Феофан Феофанович. — И есть у нас подозрения, что это тот самый колодец, где томятся души всех, кого прежде околдовали ведьмы и ведьмаки Холодного острова, кого превратили в русалок или в других сатанинских существ.
— Вы не слишком увлеклись этой книгой, Феофан Феофанович, я про «Молот ведьм»? — поинтересовалась Юля. — И вообще — демонологией? Вы в двадцать первом веке живете, помните об этом?
— Помню, Юленька, помню, — кивнул тот. — Наивная девочка.
— Почему это я наивная?
— Да потому! Вы что думаете, для демонов существует разница — десятый век или двадцать первый? Ха-ха, — дерзко добавил Позолотов и тут же потянул носом: — А коньячком-то от вас так и разит!
— Уж простите, Феофан Феофанович. Хорошо еще, что заикаться не стала, побывав в вашем удивительном краю! А как вы собираетесь начать разговор с этим Зарубиным? Если он схватит топор и зарубит кого-нибудь? — Юля смотрела то на Позолотова, то на Следопыта, то на своего спутника, которого эти разговоры привели в состояние легкого замешательства. — Если у него установка на то, чтобы любого, кто заговорит с ним о ведьмах с Холодного острова, — в расход?
— Меньше разговоров — больше дела, Юленька, — едва дав ей закончить мысль, бросил Позолотов.
— Мы и впрямь поедем? — недоумевая, спросил Георгий. — Прямо сейчас?
— Ты, если хочешь, можешь оставаться, конечно. — Девушка пожала плечами. — Я еду точно. — Она встретила его взгляд. — Ну так что, бросишь меня?
— Ты издеваешься? — обиделся молодой человек. — Неужели я тебя одну к этому Горынычу отпущу, к демону?
Кирилл Белозёрский рассмеялся, даже покачал головой. Позолотов пожал плечами, что означало: молодежь! Разберутся.
— То-то, открывай дверцу, — кивнула на машину Юля. — Тут же их только две! — разглядела она кузов авто. — В этой мышеловке!
— В тесноте, да не в обиде, — парировал Позолотов. — И вообще, девушка, прекратите хаять мое авто. Отличная модель, между прочим! — Он обковылял свой «Запорожец», открыл дверцу водителя и плюхнулся за руль. — Кирюша?..
— Прошу. — Белозёрский открыл правую дверцу и поднял кресло. Юля и Георгий пролезли на заднее сиденье. Затем Следопыт сел сам.
— Да тут винтовка в чехле? Ваша, Кирилл? — спросила девушка.
— Я без нее никуда.
— Понятно, — сказала Юля.
— А нынче у нас охота, — добавил Следопыт.
— Вот прямо-таки и охота?
— Как Бог даст, Юленька, — ответил за ученика Позолотов. — Пара стволов никогда не помешает!
В его старческих устах это прозвучало чересчур экстравагантно.
— Пара? — удивилась Юля.
А вот Георгий их разговор об оружии прослушал.
— Зря ты, Юля, на машину катишь, — поерзав на сиденье из древнего кожзаменителя, заметил Малышев спутнице. — Милый чемодан на колесах. Как будто из музея поперли. За нами погони не будет, Феофан Феофанович? За кражу раритета?
— Он мне от инвалида-отца достался, — бросил Позолотов и включил зажигание. — Сорок лет назад! — Экзотическое авто обожгло дальним светом фар дорогу и сорвалось с места. — До сих пор как новенький мой конек-горбунок, жар-птица моя, ковер-самолет мой! Я на нем хоть в космос!
Село Раздорное осталось справа — оно скупо лучилось огнями в синеве летней ночи, когда они проезжали мимо. А потом и эти огни исчезли за деревьями. И за первым лесочком им открылась лесопилка, а уже за ней и дом таинственного ведьминого воздыхателя — Горыныча. Феофан Феофанович Позолотов, оказавшийся заправским автомобилистом, умудрившийся довести экспедицию в целости и сохранности до места, не угодив ни в овраг, ни в дерево, остановил машину метров за двести от дома.
— Так, Кирюша? — спросил он у своего ученика.
Его бакенбарды нежно золотились в приглушенном электрическом свете салона машины.
— Так, Феофан Феофанович, — ответил тот.
— Что — так? — поинтересовалась Юля.
— Он не должен увидеть свет фар, — объяснил Кирилл Белозёрский. — Дайте-ка мне мою винтовку, Юля.
Девушка передала ему зачехленное оружие. Позолотов достал что-то подозрительное из кармана, и что-то непривычно щелкнуло в его руках. Старик упоительно засопел. Юля и Георгий интуитивно потянулись вперед, потому что не поверили тому, что краем глаза увидели. Феофан Феофанович открыл на своих коленях револьвер и полез в другой карман.
— У вас оружие?! — изумилась Юля. — У вас?!
— А чем я хуже Кирюши? — усмехнулся тот и выудил из кармана шесть патронов с подозрительно блестящими пулями.
— А почему их кончики так блестят? — спросила Юля.
Следопыт со знанием дела усмехнулся, но оставил возможность учителю самому ответить на этот вопрос.
— Потому что они серебряные, Юленька, — заправляя патроны в пустые гнезда барабана, ответил Позолотов.
— А почему они серебряные, Феофан Феофанович?
— А вы сами не догадываетесь? — вполоборота спросил старик.
— Нет, но мне даже страшно подумать об этом…
— То-то же. Вот для того, чтобы не было так страшно, они и серебряные.
— Я чего-то не понял, — поморщился Георгий. — Серебряными пулями оборотней убивают, разве не так? И вампиров? Юля?
— О том и речь, Гоша, — тяжело вздохнула девушка, сделав ударение на имени своего спутника.
— То есть, Феофан Феофанович, вы хотите сказать, что мы идем охотиться на оборотней? — Голова Малышева готова была застрять между передними креслами. — Вот прямо сейчас?
Юля, напротив, откинулась назад — она уже все поняла.
— Я не верю, Феофан Феофанович, — усмехнулась она. — Вы это серьезно? Я вот про это все? Про ружья и серебряные пули?
— Еще как серьезно, — ответил Позолотов и со щелчком закрыл револьвер. — Серьезнее не бывает!
— А откуда у вас серебряные пули? — спросил Малышев. — Вы их сами отливали, что ли?
— Зачем? В мастерской, — объяснил старик. — Из фамильного столового серебра.
— И что, Кирилл, у вас тоже серебряные пули в винтовке? — поинтересовалась Юля.
— Нет, что вы, — усмехнулся он, — это всего лишь предположения Феофана Феофанович, его фантазии. Я про нечисть. Но кто его знает, как могут обстоять дела. А вдруг? Не убьет моя пуля — свалит его.
— Я остаюсь в машине, — сказал Георгий. — Я с вампирами драться не собирался.
— Не с вампирами, а с оборотнями, — поправил его старик.
— Да какая разница?!
— Большая. Вампиры пьют кровь, а оборотни разрывают вас на части. С особым ожесточением, — добавил он и мелко засмеялся.
Ему нравился собственный спектакль.
— Пошли уже, — хлопнула спутника по руке Юля.
— Я остаюсь, — твердо повторил тот.
— Вот мы подойдем к дому, а он все поймет — и куда побежит? — спросил Позолотов. — Обернетесь, а он уже позади машины стоит. А вы — один!
— Брр! — в который раз передернула плечами Юля.
— Я с вами! — подскочил и тут же ударился головой о потолок машины Георгий. — Ай!
— То-то же, — кивнул Феофан Феофанович. — Ну что, Кирюша?
И Кирилл Белозёрский открыл дверь «Запорожца».
— С Богом, учитель!
Они подкрадывались к дому Горыныча так, как крадутся охотники к берлоге медведя. Ничем нельзя спугнуть опасного великана! А то вдруг вздрогнет земля под ногами от гнева, поднимется зверь во весь рост, лапами раскинув в стороны легкие стенки своего логова, страшным рыком обезволит и бросится на незваных гостей. Вот этого допустить было никак нельзя!
— А собаки у него нет? — вдруг опомнилась Юля.
— Он собак терпеть не может, — сказал Кирилл. — Сам слышал.
— Плохой признак, — прошептал Георгий. — Оборотни ненавидят собак и наоборот.
— Резонно, — поддержала кавалера девушка.
— Он сам как десять собак, — усмехнулся Белозёрский. — Ну, увидите!
Серебрилась в лунном свете спавшая округа. Повсюду громко и назойливо стрекотали сверчки. Земля пронзительно и свежо благоухала травами. Всюду лежали глубокие непроглядные тени. Два окна избушки, вдоль которой плотно разросся кустарник, оказались открыты настежь в ночь. Было ясно, что этот человек ничего не боится. Скорее, опасаться надо было тем, кто столкнется с ним на узкой дорожке. Иначе говоря, кому придет в голову посягнуть на его территорию.
Четыре следопыта подкрались к окну, у которого поднимались кусты, и заглянули внутрь. Косматый зверь сидел за столом!
На столе стоял самовар, в большой вазе грудились бублики, из малой вазочки росла гора кускового сахара. Домовитый Горыныч спокойно пил чай из блюдца. Тянул сочно, как волк озерную водицу, затем ставил блюдце, откусывал бублик и вновь поднимал блюдце и подносил его к губам. Лицом он был страшен — не чертами, нет! В нем кипела звериная красота, но этой красотой он и отпугивал. Диким взглядом карих глаз под густыми бровями, резко очерченными скулами и общей косматостью — посеребренной бородой и усами, всклокоченной седеющей шевелюрой. Под расстегнутой на груди рубахой виднелся мускулистый торс. Широкоплечий и мрачный, он жёстко ломал зубами бублики и тянул свой чай.
Все четверо медленно и осторожно опустились вниз и отползли в сторону.
— Вы не говорили, Кирилл, что он такой, — прошипела Юля.
— Какой?
— Страшный. Как же мы такого зверя в оборот возьмем? — поинтересовалась девушка. — А если он и впрямь в волка превратится? До полуночи осталось полчаса.
— На такого одной серебряной пули будет мало, — кивнул Позолотов. — Придется весь барабан в него разрядить.
— Хватит вам уже, — хлопнула его по руке Юля. — Давайте серьезно, Феофан Феофанович.
— Я серьезен как никогда, Юленька! — откликнулся Позолотов.
— Тут есть одно но, — вздохнул Следопыт. Как ни хотелось ему взять штурмом избушку, разумеется, он понимал, кто ее хозяин. И должен был поделиться со спутниками. — Если он зомбирован этими ведьмами, а скорее всего, так оно и есть, его не испугают ни наши стволы, ни серебряные пули Феофана Феофановича. Пули его, конечно, могут остановить, но вряд ли покушение на убийство, или само убийство, сойдет нам с рук.
— И что вы предлагаете, Кирилл? — спросила Юля.
— Если честно? Лучше нам убраться подобру-поздорову.
— Да! — кивнул Георгий.
— Нет! — вцепился в рукав ученика Позолотов. — Я никуда не уйду отсюда! Сейчас самое время прижать его к стенке, Кирюша! Самое время!
— Но это чертовски опасно.
— Час икс! — Старик тряхнул ученика что есть силы. — Понимаешь?!
— Кто-то из нас может пострадать, Феофан Феофанович, — напомнил Следопыт, — и я не о себе забочусь. — Его взгляд сам собой остановился на Юле.
— Это правда, — поддержал его Георгий. — С нами женщина, и об этом забывать нельзя.
— Заставить его мы не сможем, хоть вдребезги разобьемся, — вдруг сказала эта самая женщина. — К такому, как этот Клим, можно подойти только хитростью.
— Что это значит? — поинтересовался Позолотов, и его хватка ослабла.
Следопыт осторожно стряхнул лапку нервного учителя.
— Да, Юленька, что вы хотите этим сказать?
— А мне-то как интересно, — с легким чувством близкой опасности пробормотал Георгий.
Блеск Юлиных глаз уже насторожил его.
— К нему надо пожаловать официально, — пояснила Юля.
— То есть позвонить и напроситься в гости? — спросил Георгий.
— Не ерничай. Но что-то вроде того. Только без звонка. Э-эх, — вздохнула она, — мне бы сейчас ночнушку…
— Какую еще ночнушку? — спросил Георгий.
— Ночную рубашку, какую же еще.
Следопыт и Позолотов переглянулись.
— Зачем вам ночнушка, Юленька? — спросил Феофан Феофанович.
— Для антуража. Не могу я постучаться к нему в этой одежде! — она указала на себя. — Как вы думаете?
— Я тебя никуда не пущу! — прошипел Георгий.
— Молчите! — оборвал его Позолотов. — Рассказывайте, Юленька!
— Что значит — молчите? — возмутился Малышев. — Она не ваша, а моя девушка!
— Сейчас Юленька — тайный агент, — процедил Позолотов. — Мата Хари! А никакая не ваша девушка!
— Что вы надумали, Юля? — поинтересовался Кирилл.
— Я могла бы постучаться и войти к нему.
— Постучаться и войти?! — подскочил Георгий. — Вот к этой зверюге?! Ты?! Обалдела?!
— Тише! — шикнул на него Позолотов. — А ведь это очень интересная мысль! — Он погрозил пальцем темноте. — Но о чем бы вы с ним заговорили?
— О погоде, Феофан Феофанович. Нашла бы о чем.
— Я тебя никуда не пущу, — сказал как отрезал Георгий.
Юля положила руку на его грудь:
— Я тебя умоляю, Гоша.
— Никакой я не Гоша!
— Я тебя умоляю, Георгий. Было дело, я уходила от погони профессиональных убийц на дню по три раза. Вступала в схватку с черными вдовами и их опаснейшим главарем. Меня могли задушить, застрелить, зарезать. Но ничего это не случилось — я обвела всех вокруг пальца.
— Я вообще не очень верю в эту твою криминальную историю, — вдруг сказал Георгий.
— А вот это ты зря, — холодно сказала Юля.
— Вспомнил! — вдруг воскликнул Позолотов.
— Что вспомнили? — спросила Юля.
— Склероз, Кирюша, склероз! — он кивнул ученику.
— О чем речь?
— О том, что память уже не та. У меня в багажнике есть чемодан, — сообщил Позолотов. — А в чемодане белье.
— Какое белье? — поинтересовался Кирилл.
— Да, какое? — задала вопрос и Юля.
— Постельное.
Все были заинтригованы.
— И что? — спросил Белозерский.
— Неси сюда этот чемодан, — сказал Позолотов. — Не думайте, Юленька, я вчера забрал его из прачечной, белье чистое…
— Да я ничего и не думаю. — Она пожала плечами. — При чем тут ваше белье? И почему это касается меня?
— А это уже другой разговор. Чего ты ждешь? — одернул он ученика. — Неси сюда чемодан, и поживее! Нет, простыню! Одна нога здесь, другая — там!
Следопыт поднялся и скоро исчез в темноте. Все томительно замолчали.
— Так в чем собственно дело? — спросил Георгий. — Феофан Феофанович?
Но тот упрямо молчал и словно не замечал молодого человека.
— Не гони коней, — ответила за старика девушка. — Сейчас мы все узнаем.
Через несколько минут вернулся Кирилл, он держал в руке сложенную простыню.
— В середине? — спросил он у своего учителя.
— Ну, разумеется, — ответил тот. — И отрежь лоскут для пояса.
— Понял, — кивнул Следопыт, вытащил нож и принялся кромсать простыню.
Через несколько минут Феофан Феофанович спросил:
— Вы уверены, Юленька?
— Уверена, — убежденно кивнула она.
— На все сто?
— Не тяните уже!
— Тогда раздевайтесь, девочка.
Только тут до Георгия дошел смысл и всего сказанного, и всего того, что свершалось на его глазах.
— Я тебя туда не пущу, — с отчаянием в голосе повторил он. — Я запрещаю!
— Ты мне не муж, милый, — ответила Юля.
— И что с того?
— А то. Я так хочу.
— Как звеньевой отряда говорю: нет!
— А-а, как звеньевой! Отвернитесь, — приказала всем Юля.
Все трое послушно отвернулись. Юля сняла рубашку, стянула джинсы.
— Если с ней что-то случится, вы будете отвечать по закону, — процедил Георгий в сторону мечтательно улыбавшегося Позолотова. — Слышите?
— Слышу, слышу, — легко кивнул тот.
Подумав, Юля расстегнула и сняла лифчик. Затем прихватила испорченную простыню и надела ее, как ночную рубашку, через голову. И только потом перехватила ее на талии размахрившимся пояском. Разбила прическу, спутала немного волосы. Вспомнив, разулась и осталась босиком. Закрыв глаза, глубоко вдохнула.
— Я готова, — на выходе вымолвила она.
Все трое живо обернулись. Перед ними стояла чудесная девушка из языческого прошлого. Ну, разве что волосы были подстрижены, ну так мало ли что? Но самое главное — она была поразительно похожа на тех, кто жил на Холодном острове…
— Вы — храбрая девушка, Юленька, — кивнул старик с револьвером, заряженным серебряными пулями. Он его уже вытащил из кармана. — Мы вас прикроем с Кирюшей! Я вас прикрою лично! — для пущей уверенности твердо сказал он.
— А вы меня, если что, не пристрелите? — поинтересовалась Юля. — Серебряной-то пулей?
— Я постараюсь, — успокоил ее Позолотов.
— Но что ты ему скажешь?! — взмолился Георгий.
— Кстати, ваш диалог мы не проработали, — заметил Феофан Феофанович.
— Это упущение, — согласился Следопыт. — Мне кажется, надо обсудить этот вопрос прямо сейчас.
— Я предпочитаю экспромт, — улыбнулась Юля.
— Ничего нет лучше экспромта! — воскликнул Позолотов. — На этом языке с нами разговаривают боги!
— Какие боги? — вопросил Георгий. — Чего вы несете?
— Ваш пессимизм, молодой человек, меня убивает, — заметил старик. — Вы это прекратите!
— Вот сами наденьте эту ночнушку и идите к нему, — гневно подсказал Малышев разговорчивому старику. — С экспромтом!
Кирилл взорвался коротким смешком: представил учителя в ночнушке, вторгающегося ночью в жизнь лесоруба. Юля сама едва сдерживалась, чтобы не покатиться со смеху.
— Что? — нахмурился Позолотов и перевел взгляд на ученика.
Но тот, давясь смехом, лишь замотал головой: мол, ничего, все отлично!
— Успокойтесь вы, — попросила Юля. — Я уже знаю, что скажу ему. У меня есть ключевое направление диалога: «Колодец украденных душ!»
— Отлично! — вскинул голову ободренный этой новостью Феофан Феофанович. — Браво, Юленька! Колодец! Я так и думал! Тогда вперед!
Они подошли к освещенному окну избы, вдоль которой густо разросся кустарник, заглянули в окно. Клим истребил часть бубликов и теперь допивал чай, но уже под папиросу. Сизый дым окутывал его суровое бородатое лицо, скрывая выражение глаз, рассыпался над патлатой седеющей головой.
— Я буду держать его на мушке, Юленька, — пообещал Кирилл Белозёрский.
— Очень надеюсь на это, Кирилл, — кивнула Юля. — Я пошла!
И она двинулась к дверям избы.
— Не девушка — метеор! — похвалил ее Феофан Феофанович.
В тот момент, когда Юля занесла кулачок над дверью, Георгий не удержался от злой шипящей реплики в адрес старика с револьвером:
— Правильно сказал Косогоров: вы — сумасшедший! Псих!
— Есть немного, — пожал плечами Феофан Феофанович. — Но все лучше, чем быть нормальной посредственностью!
Девушка собралась и постучала костяшками пальцев в дверь жилища Горыныча. Мужчинам было видно, как он, сидевший за столом, сгруппировался от этого стука, точно дикий зверь, услышавший шаги у своего логова. Обернулся и метнул взгляд на окно, но они успели спрятаться, и только потом, когда стук повторился, спросил:
— Кого чёрт принес?
— Открой, Клим! — требовательно, но с душой сказала Юля.
Голос женщины и успокоил, и встревожил его одновременно. Он встал с табурета и подошел к двери в крохотные сенцы. Наблюдатели едва головы не засунули в окошко, чтобы не упустить его из виду. Открыв их, Горыныч скрылся в сенях. Было слышно, как он отодвигает щеколду второй двери. Со скрипом, она отворилась… Теперь стоило проследить за Юлей! Трое охотников увидели, как свет упал на крыльцо и как вспыхнула белая самопальная «рубашка» до пят на девушке, как сверкнули от электрического света ее золотистые в рыжину волосы.
— Кто ты, дева? — скрытый в сенцах, спросил Зарубин.
— Впусти, тогда скажу, — ответила она. — Негоже мне на пороге говорить.
— Ты здесь одна или кого привела?
— Одна я, Клим, — ответила она. — Одна-одинешенька. Верь мне.
— Входи тогда, дева, — сказал хозяин.
Он пропустил ее в дом, сам шагнул на крыльцо и огляделся по сторонам — все трое прилипли к стене за кустом. И только потом Клим Зарубин закрыл дверь; стукнула и щеколда засова. Юля сразу оказалась на чужой территории. Возможно, враждебной. И уж точно — небезопасной.
— Это происходит не со мной, — тихонько пробормотал Георгий.
— Точно, — подтвердил Позолотов. — Вы сейчас спите, молодой человек, в своей московской кроватке и видите кошмар из жизни вурдалаков. Вот ведь какое везение! Какая экзотика! На психотерапевтах после таких снов разориться можно!
— Вы так шутите, да?
— Почему? Я совершенно серьезен.
— Феофан Феофанович, тише, — предостерег его Кирилл Белозёрский.
— Молчу, Кирюша, молчу!
И вновь их головы потянулись к окошку. Огромный косматый Клим и миниатюрная ладная Юля, чью фигурку так удачно подчеркнула скроенная на скорую руку одежда, пристально смотрели друг на друга.
— Откуда имя мое знаешь? И как тебя зовут, дева?
— Белоснежа, — ничтоже сумняшеся ответила гостья.
— Молодец! — прошипел Позолотов. — А мы-то об имени и не подумали! И ведь нашла какое! Умница! Умница!
— Белоснежа, — зачарованно повторил матерый зверюга, оглядывая чудесную светловолосую девушку в простыне и оттого еще более привлекательную и… чувственную. Диковатости ее наряда он, кажется, и не заметил. Словно так было и надо. Словно он ждал именно такую. — Ты ведь не просто дева? — вдруг спросил он и тем самым дал находчивой гостье прекрасную подсказку.
— Нет, я не просто дева, — сказала она. — И не совсем человек…
— Как это?! — одновременно воскликнули трое заговорщиков.
— Как это?! — вопросил с той же интонацией Клим Зарубин.
Ответа ждали все!
— А так это, — ответила гостья.
Горыныч осторожно протянул к ней руку, чтобы пощупать, но тут же получил шлепок по огромной костистой лапе.
— Не трожь меня! Укушу — и помрешь.
— Не буду, — тотчас отдернул руку косматый Клим.
— Здорово! — под окном, точно находясь в партере, воскликнул Позолотов. Все, что происходило на сцене, приводило его в восторг. — Ну какова она, а?!
— Я — водительница Златы и ее подруга. А также Власы и Мазыри. Учу я их, приглядываю за ними, стерегу; веду их теми дорожками, на которые простым человечкам ступать никак нельзя!
— Вон ты откуда?! — кивнул он.
— Да, Клим, оттуда.
— А вдруг он проверит? — вопросил Георгий. — Позвонит этой Власке и проверит?
— Он боится телефонов, — ответил Следопыт. — Я уже знаю. И ведьмы от них шарахаются как от огня.
— Средневековье, — презрительно, но с облегчением бросил Малышев.
— Да чего ж я тебя прежде на острове-то не видел? — спросил косматый хозяин дома.
— Потому что так надо, Клим. Я вне острова живу. В разных местах. Я как ветер, Клим. Как гроза и дождь. Вот какая я.
— Ну как она зубы заговаривает! — Восторгу Позолотова не было предела, он готов был под окном в пляс пуститься. — Умница!
— Красиво сочиняет, — покачал головой Следопыт.
— Так и понял я, как только увидел тебя, что знакома ты с ними. Только ж ты юная совсем? — кивнул на нее Зарубин. — Для водительницы-то? Как же так?
— Хороший вопрос, — прошептал Белозерский.
Все ждали ответа находчивой авантюристки — и он последовал.
— Это я в новом теле потому что, Климушка, — улыбнулась ему гостья и двинулась по нехитрой комнате вокруг стола.
— Что значит — в новом теле?
— А то и значит. Сам подумай.
— Думаю…
— Ну?
— Не получается! — Он даже за голову схватился.
— Лучше думай, — обернулась она.
— Не томи, Белоснежа!
— Прогнала душу одной дурехи, — она прихватила себя пальцами на талии, повела плечами, — уж больно мне тело ее понравилось, и вошла в нее.
— Вона как ты можешь?! — воскликнул Зарубин.
— Вот как она может! — счастливо пропел Позолотов. — Умничка какая!
— Хорошее тело, — оглядывая гостью, одобрил ее Зарубин.
— Юлька и впрямь ведьма, — усмехнулся Георгий. — Невероятно!
— Вот так, Клим. То в одно тело душа моя войдет, то в другое. А так-то, — продолжая движение, она провела пальчиком по столу, — лет мне ой как много!
— Сколько?
Этот вопросы был интересен всем — и в комнате, на сцене, и под окном, в зрительном зале.
— Тыща, — ответила гостья.
— Тыща, — повторил Клим. — Так ты, стало быть, и самого знала?
— Кого самого? — прищурилась Юля.
Но Клим молчал.
— Боишься имя его назвать? — Юля выждала паузу. — Скажи: Щеря.
Горыныч вздернул голову и уставился на нее.
— Что она делает?! — под окном вопросил Георгий. — Он вот-вот спятит.
И был прав — в комнате обстановка накалилась.
— Ну — говори?! — потребовал он.
— Знала ли я Щеря? — усмехнулась гостья. Она шагнула к стене и привалилась к ней, скрестив руки на груди. — Я не просто его знала, Клим, я женой ему была.
— Щерю?! Женой?! — Клима Зарубина словно оттолкнули от нее — он шагнул назад и, сам того не желая, брякнулся на стул. — Чёрту?!
Следопыт и Позолотов переглянулись и, не удержавшись, легонько хлопнули друг друга ладонь в ладонь, что означало: во дает девчонка! И вновь уставились в окошко: что там дальше будет?
— Его самого, Климушка, — молвила как ни в чем не бывало гостья. — Ты ведь знаешь небось, говорила тебе Власа, твоя полюбовница, — она кивнула еще более опешившему Зарубину, — да-да, известно мне про вас, что Щерь и теперь живет, только водяным он стал, сомом в Русалочьем озере плавает, и прошлая жизнь для него как сон. Но есть пророчество, Клим…
— Какое?!
— Что проснется он, ночью однажды проснется, зимней, от огня внутри, пробьет лед и выйдет на свет человеком-зверем…
— Да ну?! — воскликнул Клим.
— Откуда она это взяла? — тихо спросил Георгий.
— Понятия не имею, — ответил Следопыт. — Из каких-то сказок, наверное!
— Черным псом выйдет! — договорила гостья.
— Заткнитесь оба, она в образе! — едва слышно рявкнул на них Позолотов. — Раскудахтались! Это она меня цитирует, уууумничка!
— Вот тебе и да ну. — Гостья оторвалась от стены и шагнула к мрачному хозяину дома, протянула к бородатому мужику руку; трое у окна глаз с нее не сводили, затаив дыхание, так в благоговейном молчании умолкают те, кто видит, как дрессировщик вкладывает голову в пасть льва, а вот Клим все отводил и отводил от девушки косматую голову, точно рука пришелицы сама огнем пылала; испуганными глазами следил то за ее пальцами, то за взглядом. — И будет Щерь вновь, как и прежде, править здесь, во всей округе, а то и подалее. А меня он вновь в жены возьмет. — Гостья коснулась-таки бороды Клима. — Пойдешь к нам служить?
— Я?!
— Ты, ты, Клим. Да мы тебя и не спросим, — тихонько рассмеялась она, — и тебя возьмем к себе в услужение, и полюбовницу твою — Власу.
— Когда ж это будет-то? — со страхом и великим почтением спросил Клим. — А, Белоснежа?
— А когда Щерь решит, тогда и будет. Когда у него плавники отвалятся и ноги и руки вновь вырастут. Вот тогда и будет.
— То есть никогда, — под окном тихо заключил Позолотов. — Но как они его зомбировали, эти бабы с острова! Эта средняя, Власа! Подумать только, подчинила ведь! Всему верит, болван бородатый!
— Тише, Феофан Феофанович, я вас умоляю! — процедил Кирилл.
— А чего ж ты нынче от меня хочешь, а, Белоснежа? — с трепетом спросил Горыныч.
— Дай подумаю…
Он мучительно сморщился:
— Может, чайку тебе с бубликами, а?
— Ты чай с бубликами сам пей, дурень, — строго сказала гостья. — Мне твои бублики не надобны. Зачем мне бублики, — она посмотрела ему в глаза, — когда я могу душу выпить. Без остатка, Клим, до донышка.
— А вот в это я верю…
— И правильно.
— У тебя, Белоснежа, тоже ведь глаза зеленые, — заметил Клим.
— Это зелени подводной отражение, — ответила гостья. — Доо-оолго копила ее. Тысячу лет, а может и более…
— Но ты не ведьма, — покачал он головой.
— Нет, не ведьма.
— И не русалка…
— И не русалка. И не кикимора. Я всех сильнее буду.
— Вот я и говорю: ты пострашнее их будешь. Тыщу лет-то прожить! Скольких небось уласкала до смерти, а?
— И не сосчитаешь, Клим, — подтвердила его предположение гостья. — Так вот, Климушка, узнала я, что беда грозит острову.
— Как так?
— Поэтому и пришла. Мне твоя помощь нужна.
— Тебе — моя?!
— Да, Климушка.
— Говори! — выпалил он.
— Колодец украденных душ помнишь где?
— Еще бы не помнить! Там он, на месте.
— А как он нынче закрыт?
— Вот! Вот! — прошипел Позолотов. — Сейчас мы все узнаем!
Его и без того округлившиеся глаза вращались в орбитах, пугая неподготовленного к подобным перипетиям Георгия. Внимание трех заговорщиков тут же вернулось к хозяину дома.
— Да как и прежде — камнем завален, — ответил Клим.
— Тем самым? — спросила она.
— А каким же еще? Тем, конечно.
— А знак на нём тот же? — спросила гостья. — На камне том?
Под окошком трое мужчин замерли.
— С огнем играет! — сжал кулачки Позолотов. — Вдруг на камне нет ничего? Выдаст себя!
— Тот же самый, а какой же еще? — вопросил Клим Зарубин. — На фашистский крест похож.
— Свастика! — потряс кулачками Феофан Феофанович. — Не перепутаем!
— А ты его сам-то видел? Или тебе только говорили?
— Видел разок, когда мы с Власой-то по острову гуляли. Ее мать тогда в горячке лежала. Вот я и позволил себе. Забрели мы в ту рощицу, что в центре острова. Огромный камень-то! Забрался я сверху и разглядел.
— Колодец высокий! — прошептала Позолотов. — Будем знать!
— Вот-вот, огромный камень, — кивнула гостья, — пора мне из колодца души-то выманивать…
— Зачем это?
— Они силы Щерю прибавят, вот зачем.
— Сому?
— Ага, ему. Сами души погибнут, но силы ему прибавят. А ты мне нужен, чтобы камень отвалить.
— Не пойду я туда, — замотал головой Клим. — Мне Власа-то еще давно сказала, чтобы я и думать забыл, как к тому колодцу подходить. А ты зовешь! Не пойду, Белоснежа!
— Даже коли прикажу?
— Да хоть тут кончай — не пойду! Да и откуда у меня силы такие? Тот камень-то — о-ё-ёй!
Гостья покачала головой:
— Ох, Щерь осерчает на тебя, что ты отказался мне помочь…
— Зачем она на него давит? — процедил Позолотов. — Вдруг согласится? Что нам его, с собой брать?
— А вы лешим прикинетесь, — подсказал ему Малышев.
— А вы кем, умник? — парировал Позолотов. — Иванушкой-дурачком?
— Тише, Феофан Феофанович, Георгий! — гневно прошипел Следопыт. — Что вы как дети?
— Хошь, на колени встану? — спросил Клим. — Только не тяни меня туда, Белоснежа! Хошь, ноги твои целовать буду? — Он бухнулся на колени, обнял ее ноги и стал целовать босые ступни и щиколотки. — А как ноги-то твои пахнут хорошо. И кожа нежная какая. И такие живые они, теплые, — он уже лапал ее икры, — и не скажешь, что тебе тыща лет-то, а? — Зарубин вдруг поднял косматую и бородатую голову и с улыбкой, полной сладострастия, уставился на юную гостью. — И вся ты так хороша, Белоснежа…
— Пристрелите его, Феофан Феофанович, — попросил Георгий Малышев. — Или мне револьвер дайте… Кирилл…
Но Следопыт уже поднял ружье на всякий случай.
— Если скажу Щерю, что ты на меня посягал, — пожалеешь, — она стряхнула ногой одну его руку, — а если Власе скажу, что лип ко мне и лапал меня, как девку, она придет к тебе ночью и оскопит тебя, блудник. — Она стряхнула и вторую его руку. — Понял меня, Клим?
— Понял, понял, — отполз тот к стулу. — А я что? Я только пощупал! Ты ведь какое тело-то нашла, а? Такое одно из тыщи, а то и поболее. Только Власе не говори, ладно, Белоснежа?
— Ладно, блудник, ладно. — Гостья двинулась к дверям. — Да, забыла тебя спросить. Вон ты как за бабскими ногами-то увиваешься да про тела бабские языком мелешь. Не ты ли девушку убил, а прежде надругался над ней? Переодетый в белое платье, вот в такое же, как у меня? Да в рыжих волосах? Пару дней назад? У нашего озера? В охотничьей сторожке? И под лодкой ее бросил, на берегу? Только прежде сердце из ее груди вынул?
— Сердце?!
— Видишь, все знаю. Говори, ты?
— Да что ты, что ты, — отмахнулся Клим. — Даже и не ведаю, о ком ты! Стал бы я такое творить?! Что за дева-то?
— Да так, дева как дева. И ничего не слышал о том?
— Ничего, — замотал головой Клим.
— Ну ладно, — молвила гостья. — Пойду я, дел у меня много. Разбегусь да полечу.
— И так можешь?
— Я все могу, — спокойно заверила его девушка.
— А как же ты с тем камнем-то, а? На острове? — вдруг спросил он. — Как справишься-то? Он ведь большой…
— Есть у меня кузнец знакомый, кочергу в узел завязывает. Но его еще найти надо. Найду. А вот если не найду, за тобой приду…
— Ты уж найди его, Белоснежа, — жалобно попросил Зарубин.
— Дверь отворяй, — приказала гостья. — Пора.
Клим поднялся с колен, шагнул к дверям и быстро и услужливо распахнул дверь, провожая гостью в сенцы, уже там отодвинул засов. Они вышли на крыльцо и оказались в ярком световом пятне. Трое наблюдателей в который раз замерли за кустом у стены.
— Доброго тебе пути, Белоснежа.
— Свидимся, Клим, — сказала та и провела рукой по его бородатой щеке.
— Вот зачем она его дразнит, а? — несмотря на риск быть обнаруженным, гневно прошипел в кустах Малышев.
— Это в их женской природе, — зашипел в ответ Позолотов. — Они это делают бессознательно, по воле сердца!
— Ведьмы, — кивнул Георгий.
— И рука твоя так пахнет, — ловя ее прикосновения, в истоме закрыл глаза бородатый зверюга. — Пробирает аж!
— Все, ушла, — быстро сказала гостя. — Улетела. Не провожай! — Она гневно обернулась. — Не уйду, пока дверь не закроешь! Нельзя тебе смотреть за мной!
У нее за спиной торопливо стукнула щеколда засова и лязгнул замок. Гостья в белой одежде спустилась с крыльца и направилась прямехонько в первую лесную тень, чтобы за ней невозможно было проследить. И вдруг один раз плавно взмахнула руками, второй раз, третий. Прибавила шагу, почти полетела! Она-то знала, что будет. Клим подкрался к окну и уставился на недавнюю, уже исчезающую гостью. Трое следопытов видели над собой его торчащую бороду, слышали звериное дыхание.
— Полетела, голубка! — страстно выдохнул он в теплую ночь. — Белоснежа моя!.. Но как пахнет! Как маковая поляна!..
Горыныч еще долго тяжело сопел и сладко причмокивал губами. Потом отошел от окна, и вскоре три заговорщика услышали, как чиркнула спичка. Не было сомнений, Горыныч закурил.
— Пора! — прошептал Феофан Феофанович Позолотов. — Уходим!
Три тени отделились от стены срубового дома и скоро исчезли в том же лесочке, куда устремилась и девушка в белом. Георгий нес в пакете вещи Юли.
Встретились они у машины. Юля держалась за щеки.
— До сих пор горят, — сообщила она. — Страшно-то как было, жуть!
— Вы удивительная девушка, — повторил уже сказанные слова Феофан Феофанович. — Потрясающая! Волшебная!
— Да, я такая, спору нет, — кивнула Юля. — Есть коньяк?
— Еще бы не было, — усмехнулся Кирилл, достал из походной сумки, оставленной в машине, фляжку. Он заботливо свинтил крышку и протянул девушке: — Прошу, пани.
Юля хорошенько отпила, зажмурилась.
— А! — выдохнула она. — Хорошо.
— Ну что, поехали? — принимая фляжку, спросил Белозерский.
— Я переодеться должна, давай пакет, — сказала Юля своему другу. Георгий протянул ей пакет с вещами. — Отвернитесь, — попросила Юля.
Все трое повернулись к девушке спиной.
— Вы ему поверили, Юленька? — спросил Кирилл.
— Насчет чего?
— Насчет нападения на охотничий домик? Убийства девушки? Что он ни о чем не знает?
— Я вот думаю, верить или нет. — Она вытащила из пакета и разложила вещи на капоте машины. — Сам он в это верит на все сто.
— Вот именно — сам, — сказал Следопыт. — Они зомбировали его, я это чувствую. Что скажете, Феофан Феофанович?
— В этом нет никаких сомнений!
— А такого можно заставить сделать все что угодно, — продолжал Следопыт. — А потом внушить ему обратное, и он будет повторять это как попугай и самым искренним образом верить в это. Колдовство, а именно гипноз еще никто не отменял! И ведь даже под пыткой человек не признается.
— Полностью с вами согласна, Кирилл, — распоясываясь и сбрасывая через голову белую хламиду, ответила Юля.
— Ты лодку когда сможешь достать? — поинтересовался у своего ученика Позолотов.
— Да хоть сейчас, но мы же ночью не пойдем искать колодец?
— Ночью не пойдем, — замотал головой Позолотов.
— А мы пойдем искать колодец? — спросил Георгий.
— Обязательно, — ответил Позолотов.
— Нам это надо, Юля?
— Очень.
— Надо дождаться утра, — сказал Кирилл Белозёрский, — тогда и поплывем.
— А где будем ждать утра? — поинтересовался Георгий. — На опушке?
Феофан Феофанович рассмеялся замечанию.
— Зачем на опушке? — ответил вопросом на вопрос Кирилл. — В доме.
— В каком доме?
— В каменном, — ответил Следопыт. — У меня же в Раздорном дом родительский стоит. Небольшой, но хороший. На три комнатки. С печью. Где я, по-вашему, останавливаюсь?
— Вот это дело, — влезая в джинсы, заметила Юля.
— Так мы сейчас туда? — спросил Кирилл.
— Через пятнадцать минут будем на месте, — усмехнулся Белозёрский. — Можете быть уверены.
— Все в космолет! — приказал Феофан Феофанович Позолотов. — Летим ужинать! Я проголодался и готов съесть корову!
— Коровы у меня нет, но консервы найдем, — пообещал Кирилл.
Через десять минут, напрыгавшись по кочкам, «Запорожец» экстравагантного историка влетел по проселочной дороге в село Раздорное и скоро остановился у крепкого белокаменного дома за высоким забором, густо заросшим разнообразной зеленью. Там был и небольшой фруктовый сад, дикий, манивший ночными тенями и шелестом листвы.
Кирилл открыл ворота, Позолотов въехал во двор. Молодые люди вышли последними. Было едва заполночь, и село не думало спать. Где-то весело гудела компания, погромыхивала и аукалась попса. С другой стороны неслись жалобные переливы гармоники. В соседнем доме, через забор, густо укрытый вьюном, тоже не спали. Там хохотали двое мужиков, и хохотали уже разгоряченно, под воздействием алкоголя.
— Живет провинция, — вздохнул Георгий.
— Еще как живет, — закрывая на замок ворота, согласился Кирилл. — Ну что, пошли в дом?
Они поднялись по ступенькам крыльца, Белозёрский отпер ключом одну дверь, в сени, затем вторую, и они оказались в домишке с древней мебелью и устоявшимся запахом старых вещей и пересушенных трав. Кирилл задернул занавески.
— Садитесь, гости дорогие, сейчас поставлю чай.
И все уселись вокруг старого круглого стола, покрытого древней скатертью. Юля не выдержала, обошла комнатки, потрогала холодную узкую печь, заглянула на крошечную кухоньку, где и двум повернуться было сложно. Но плита была, и хозяин уже поставил чайник.
— Миленько тут у вас, Кирилл, — сказала она.
Когда она вернулась, Позолотов рассматривал топографическую карту, разложенную на столе.
— Карта Холодного острова, — встретив вопросительный взгляд подруги, похвастался Георгий. — Представляешь?
— Именно так, — заметил Позолотов. — Это мы с Кирюшей ее составляли.
Юля подошла и сразу разглядела остров в форме широкой торпеды, разрисованный символическими отмелями и лесочками.
— Да вы прям как Клавдий Птолемей, — с улыбкой заметила Юля.
— Умница, — улыбнулся Позолотов. — Клавдия Птолемея знает.
— Мы же историки, — напомнил ему Георгий.
— Точно, забыл! Вот она, — Феофан Феофанович ткнул скрюченным пальцем в середину «торпеды». — Слышишь, Кирюша?
— Да, — ответил, входя в комнату, Кирилл.
— Кто — она? — спросил Георгий и зевнул.
— Как это кто? — возмутился Позолотов. — Рощица! В которой должен быть Колодец украденных душ!
— А-а! — вспомнил Малышев и вновь зевнул.
— Прекратите зевать, молодой человек, — цыкнул на него Позолотов. — Зевота, как древний животный инстинкт, заразительна. Знаете об этом? Нет? Сейчас все начнут зевать.
Юля тоже зевнула.
— А ведь не хотела, — покачала она головой.
— Я же говорил! — воскликнул старик и сам нервно зевнул. — Ну вот! Давайте скорее пить чай! Кирюша, подойди…
Белозёрский встал рядом с учителем.
— Я вас слушаю, Феофан Феофанович.
— Мне кажется, что колодец вот здесь, — он указал пальцем в точку на карте.
— Почему?
— А ты не догадываешься?
— Тут они разжигают костер и устраивают свои дьявольские пляски. В этом месте. Сколько раз мы смотрели сюда, помнишь? И в бинокль, и в подзорную трубу! Отсюда поднимался дым!
— И как часто вы следили за ними? — спросила Юля. — За теми, кто живет на острове?
— Прежде очень часто, — сказал Кирилл.
— Когда был жив их ведьмак, — пояснил Позолотов, — и когда у меня ноги меньше болели, и я больше путешествовал. Не всё мы видели через этот туман и деревья, разумеется. Так, урывками. Но Кирилл несколько раз пролетал над островом и сделал снимки…
Юля подняла глаза на Белозёрского, и тот утвердительно кивнул:
— Было.
— Чтобы видеть всю панораму острова, — пояснил Феофан Феофанович. — И один раз высаживался на остров, когда ведьмака уже не было в живых.
— Я забыла сегодня спросить, а разве на этот остров может высадиться не каждый?
— Они каким-то образом арендовали его у совхоза еще в девяностых, это сделал еще ведьмак, — пояснил Кирилл Белозёрский. — На сто лет, что ли. Там запутанное дело с документами, но они существуют, поэтому формально остров принадлежит этой семье.
— А у них есть фамилия? — спросил Георгий.
— Вы не поверите, самая обыкновенная, — сказал Следопыт. — Они Ершовы.
— Отчего же, верю, — покачала головой Юля. — Но ведь их девчонка, эта Злата, должна была учиться в какой-то школе? По закону о всеобщем среднем образовании? Разве нет? Или полиция не интересуется такими детьми?
— Я задавался этим вопросом, кстати, — ответил Следопыт. — Ей добыли какую-то справку. Что, мол, она с приветом. И ей необходимо домашнее обучение и особый уход. Да и кому она нужна, Юля? В каком классе и среди каких детей? Это же не большой город. Это — деревня, тут все всех знают. Живет подальше ото всех такая белая ворона — и слава богу.
— Впрочем, верно, и я бы не хотела иметь в классе такую ученицу или такую подругу, — согласилась Юля. — У меня голова что-то кружится. Перенервничала. Можно, я на крылечке посижу? Сами без меня справитесь, мужчины?
— Идите, Юленька, — одобрил Белозёрский. — Там чудная скамейка, еще мой отец ее ставил, царствие ему небесное, с хорошей спинкой. Сидеть — одно удовольствие.
— Мне тебе составить компанию? — спросил Георгий.
— Не надо, хочу побыть одна, — махнула рукой девушка. — Наговорилась!
Она прошла через сенцы и оказалась на свежем воздухе. Присела, откинулась на удобную спинку, положила на нее локти. Ночь завораживала. И сидеть, хоть и на замечательной скамейке, сейчас не хотелось — благоухающий фруктовыми деревьями и цветами сад так и притягивал ее сумраком густых черных теней, лунными отсветами и звуками. Юля встала и направилась к первым кустам, оказалось, что черной смородины. Тут же была и красная, и белая, стоило лишь приглядеться. А внизу, едва она присела и провела пальцами по кустам, стелилась клубника.
— Прямо райский садик какой-то, — пробормотала Юля и тут же услышала два мужских голоса.
Юля встала и двинулась вдоль густо заросшего вьюном забора и вишневых деревьев, которые шли почти рядком. И скоро в просвете разглядела две мужские фигуры на крыльце соседнего дома. Двое мужчин, по всему пожилых, весело гулявших в доме, теперь курили на крылечке.
— Что мы все о наших дурах-то? — посетовал первый. — Ты скажи, что в этом лагере, Лукич? У молодежи? Рассказать же хотел!
— А-а, точно! — воскликнул второй. — Там полный бардак. Приехали студенты аж из Москвы, археологи, на раскопки этого чертова городища, только взялись за дело, да не тут-то было. Двое, парень с девчонкой, пошли в охотничий домик, есть такой у озера, и я там останавливался, было дело, а их кто-то подкараулил. Парня по башке — бац, а девку-то уволокли. Они ее сутки искали, туда сам полковник Стародубцев прилетел, из Семиярска, грозный мужик, я тебе скажу. Сыскарей полтора десятка. И нашли девчонку. Под лодкой, у озера. Грудь вспорота и сердца нет!
— Да ну?!
— Вот тебе и «да ну». Вроде как парень, тот, которого по башке саданули, видел двух баб в белой одежде, с распущенными рыжими волосами. Вроде как они это сделали.
— Уж больно на ведьм наших похожи, а?
— Похожи-то похожи. Да девку почти три километра тащили через лес. Думаешь, это легко? Был бы еще ведьмак жив, вот кто здоров был, так помер, слава тебе Господи, давно. Стародубцев всех на уши поставил. Он теперь всех перетрясет, перетасует. Если не отыщет злодеев — снимут его ко всем чертям. А я вот что вспомнил…
— Что?
— Дело было у меня двадцать лет назад. Я его не раскрыл, Петрович, честно скажу, висяк на мне так и остался. Пятно на репутации! Не хотел я об этом вспоминать, сердце режет, честное слово, но после случая с этой студенткой как не вспомнить. А мне тогда сорок пять было — в самом расцвете сил. Вот тогда у нас и пропала девушка из хора при доме культуры — Марианна Колосова. Она красавица была. Вечером возвращалась домой, но так и не пришла. Ее труп, без одежды, нашли много позже, в одном из лесов, недалеко от озера. Изнасилована была. И ей тоже вырезали сердце.
— Да ну?
— Вот тебе и «да ну». В кого я тогда не вцеплялся мертвой хваткой! Узнал, что в нее был влюблен директор клуба — Рутиков. Его тряс. Но он что? Мышь белая. Думали еще на одноклассника, влюбленного в нее, на местного хулигана — бывшего уголовника. Одноклассник был в гостях у дяди, хулиган в ту ночь упился и попал в каталажку, но не на всю ночь. Теперь его уже и в живых нет. Но чтобы вот так взять и вырезать сердце? И у всех было какое-то алиби. Люди говорили про ведьм с Холодного острова. Но только говорили. Я на остров-то наведался со своими ребятами. Сказал: пущу ко дну ваш остров вместе с вами, если что. Но мне тогда ведьмак-то и ответил: мы что, лейтенант, по-твоему, совсем ума лишись, чтобы людей резать, сердца им вырывать? Я и подумал, эти люди-то, если они люди, подальше от мира решили сбежать, зачем им такое? А с другой стороны, ему ведь соврать, ведьмаку-то, — одно удовольствие. Они ведь по своим законам живут. Как цыгане. Только во сто раз хуже. Тогда мы и решили всем управлением, что это был гастролер-маньяк. Мало ли нечисти бродит по миру? А куда было деваться? Но еще хреновее мне стало, когда я узнал, что в соседней Ульяновской области через десять лет случилось такое же убийство. Изнасилована девушка, вырезано сердце, тело брошено в лесу. С одной стороны, я немного успокоился, все говорило о гастролере, с другой — заноза так и осталась в сердце, что не нашел. Так и остался на мне тот висяк, он ведь и не дал мне ходу по службе. Как колода до сих пор висит. — Мужчина выстрелил окурком в темноту. — Ладно, Степаныч, бросай бычок — пальцы сожжешь. А знаешь, кто мне помогал тогда, кто был в моем подчинении?
— Кто? — также выстрелив окурком с крыльца, спросил его собеседник.
— Юрка Кудряшов.
— Нынешний начальник наш?
— Он самый. Только он что? Молодой сержант. На подхвате. Его репрессии не коснулись. Повезло парнишке. Потом выучился, лейтенанта получил. Дальше пошел. Но и он вспоминать о том деле не любит. О висяке нашем. От него до сих пор сырой могилой тянет. И убитыми, мать его, надеждами. Пошли в дом, самогонка стынет.
И оба зашли в дом, теперь гул их голосов гулял по соседнему ночному саду, почти скрытому за вьюном, и ни слова толком было не разобрать. Юля двинулась по дорожке к своим. Когда она открыла вторую дверь, то сразу услышала, как на кухне пронзительно свистит чайник.
— Вас приветствует, Юленька, — заметил выходивший из комнаты Кирилл. — Мойте руки, садитесь, мы уже все приготовили.
Хозяин дома нашел консервы — перловую кашу и кильку в томате, и печенье, была припасена бутыль домашнего вина, купленного у соседей через дорогу, были остатки коньяка. И пир начался.
— А кто живет в том доме, где сейчас гуляют? — спросила чуть захмелевшая Юля. — Через зеленый забор?
— А-а, там, — усмехнулся Кирилл. — Иван Лукич Портнов, милиционер на пенсии. Крыжовник теперь выращивает и клубнику. Всё знает, что где творится, и в селе, и в мире. Строгий, но справедливый, — усмехнулся Следопыт. — Это он меня пытался привлечь за взрыв могильника на Черном городище. Не вышло. Я оказался хитрее.
— У вас с ним нелады?
— Да нет, — отпивая чай, пожал плечами Кирилл. — Но и дружить я с ним не собираюсь. Подозрительный он, мрачный, всё и всех подозревает. Карьера не заладилась у него, насколько я знаю. Как только смог, ушел на пенсию. И пьет чересчур много еще с одним отставником, но уже военным, майором Степанычем. Тот такой же неудачник. От обоих жены ушли. Веселая, короче, у них компания.
После ужина с вином и коньяком пора было разбредаться по топчанам и диванам и ложиться спать. Кирилл хотел было набраться наглости и попроситься с Юлей в одну койку, но она только погрозила ему пальцем.
— Встанем до зорьки, — сообщил Следопыт. — На рассвете уже на озере должны быть.
Усталость, сытный ужин и алкоголь сделали свое дело. Все уснули сразу. И даже энергичный храп Феофана Феофановича не смог никому помешать.
Когда Юля открыла глаза, Кирилл Белозёрский уже собирал на стол.
— Позавтракаем и в путь, — кивнул он.
Из ванной вышел Феофан Феофанович с полотенцем в руках и сообщил всем:
— Спал как дитя! Вот что значит — природа!
Растолкали Георгия, Юля с улыбкой наблюдала, с какой нескрываемой мукой он встает «на дело».
— Только ради тебя, — процедил он, направляясь в ванную.
— Знаю, — улыбнулась она.
— Знаешь? — обернулся молодой человек, и Юля прочитала в его глазах и протест, и даже страдание. — Мне вчера Горыныча хватило, если честно, вот так, — приставил тыльную сторону ладони к шее.
— Повторяю: я это ценю, Георгий, — кивнула Юля.
А сама подумала, что таскает его за собой как пса на веревочке. А человек, может быть, не создан для подобного образа жизни. Это ей нравятся такие вот приключения. Опасности! Нравится ходить по краю, по лезвию бритвы! А Георгий это делает только потому, что ему нравится она, Юля Пчелкина — умная, яркая, сексуальная. Потому что влюблен в нее. И все! «Увы!» — еще раз вздохнула она.
Быстро собрали на стол.
— Чья лодка? — за трапезой, глотая овсяную кашу, спросил Позолотов.
— Петухова, это мой старый товарищ. На лодке стоит мотор «Ветерок», но лучше идти на веслах.
— Лучше, — согласился Феофан Феофанович. — У ведьм слух, думаю, чуткий.
— Ну, найдем мы этот колодец, а что дальше? — не удержался от вопроса Георгий. — Я не понимаю. — Ответа не было, никто не знал, что будет дальше. — Что мы, полезем в него? В смысле вы? — И опять зачинщики путешествия промолчали. Но такое положение дел никак не могло устроить молодого человека. Он даже есть перестал. — Я не понимаю, — повторил Георгий.
— По обстоятельствам, — отправив ложку каши в рот и проглотив ее, улыбнулся ему Кирилл.
— Вы что, действительно верите, что там чьи-то души? — Георгий и кашу отодвинул. — Что, правда?
— А вот и посмотрим, — причмокивая, произнес Позолотов.
— Юля? — взмолился молодой человек.
— Мне любопытно, — ответила она, — а тебе нет? Ты же историк?
— Ну, знаешь, — вздохнул Георгий. — Я историк, но не из дурдома же.
— Это камень в мой огород, — признался Феофан Феофанович и театрально всхлипнул.
— И в мой, — легкомысленно заметил Кирилл.
Ответа Георгий так и не получил. Но только потому, что никто не знал, как сложится эта поездка. Что их ждет на острове. Они быстро поели и вышли в утреннюю прохладу.
На крыше «Запорожца», на решетке, была серьезная поклажа.
— Что это такое? — спросила Юля. — Вчера ведь этого не было. Лодка?
— Вы умная девушка, — согласился Позолотов.
— Да, я ее одолжил сегодня утром. И мини-моторчик к ней. Полный комплект для нападения.
— Четыре человека на резиновой лодке? — поинтересовался Георгий.
— С каких это пор ты стал таким занудой? — нежно спросила Юля.
Феофан Феофанович по-стариковски хохотнул.
— С того момента, как ты вошла в дом маньяка и заговорила с ним на былинном языке, — парировал Георгий.
— Хо-хо! — вновь не удержался Позолотов. — Не ссорьтесь, молодые люди. Наши приключения только начинаются!
— Обнадежили! — вырвалось у Малышева.
«Да, — подумала Юля, — конфликт интересов будет только нарастать…»
— Лодка что надо, — дождался своей очереди Кирилл. — Берет четыреста килограммов. Мы на ней не раз рыбачили, в том числе и на Холодном.
Они сели в отяжелевшую машину и покатили в сторону озера. Через полчаса «Запорожец» остановился на берегу. Открывался прекрасный вид на далекий спящий Холодный остров, сейчас объятый туманом. Кирилл снял лодку, показал, как ее разложить и подготовить, сам из багажника достал ножной насос и принялся за дело. Через десять минут лодка была надута, широкая, со вздернутым тупым носом, к тому же с двумя деревянными сиденьями, она выглядела на удивление надежно. К бортам были прилажены две пары весел.
— Фантастика! — разглядывая судно, заметила Юля. — В сравнении с этой лодкой у Сашки Чуева просто спасательный круг!
— Ну так! Прогулочная яхта! — согласился Белозёрский.
Он поставил мотор, залил его бензином и спустил лодку на воду. На плотное дно уложили вещи.
— Ну что, вы готовы? — спросил он у своих спутников.
— Мы готовы! — ответила за всех Юля — у нее уже горели глаза.
— Тогда идите на нос, — повелел Следопыт.
Когда они с Георгием усаживались на носу, Юля шепнула другу:
— Отнесись к этому как к долгожданной экскурсии!
— Постараюсь.
Затем на борт ступил Феофан Феофанович — с таким видом вступают на борт кораблей научные руководители больших экспедиций, и только потом в лодку, оттолкнув ее от берега, шагнул Следопыт.
— Берите свое весло, Феофан Феофанович, отгребем немного.
— Конечно, Кирюша! — вооружаясь веслом, кивнул бодрый старик.
Каждый со своей стороны, они взялись грести и отвели лодку метров на двадцать от берега. И только потом Кирилл включил мотор на малую скорость. Рокот был едва слышен, но с ним словно ожило спящее озеро. Повернув руль мотора, Белозерский направил лодку в сторону далекого тумана, за которым скрывался Холодный остров.
Но чем ближе подходили они, тем сильнее менялся в лице Позолотов. Сидевшая напротив старика Юля беспомощно захлопала глазами.
— Что с вами, Феофан Феофанович? — спросила она. — Вам не плохо? Кирилл, взгляните на Феофана Феофановича…
У старика зуб на зуб не попадал. Григорий тоже уставился на него.
— Ничего, милая девочка, я справлюсь, — ответил старик. — Я должен перебороть это старое чувство…
— Вы сказали, что никогда не были на острове, — вспомнила Юля. — Что случилось?
Но старик только упрямо смотрел вперед — на белую завесу вдалеке.
— Феофан Феофанович, не молчите и не пугайте меня, — потребовала Юля. — Вы когда-нибудь уже входили в этот туман?
Но Позолотов молчал, словно и не слышал ее!
— Скажите им, Феофан Феофанович, — попросил Кирилл. — Чего теперь таиться?
— Конечно, я не мог не попытаться достичь острова, Юленька, — ответил Позолотов. — Мне было двадцать лет. Я упросил товарищей сплавать туда. Они согласились. У нас была утлая весельная лодочка. Мы вошли в туман. Но остров словно не пускал нас. Не пускал меня!
— Как это так — не пускал? — спросил Георгий.
— В тумане мы сбились с курса. А компаса не взяли. Не догадались! Гребли туда, гребли сюда — всюду туман! Лодка вдруг дала течь, стала наполняться водой. Она была худой, но мы не думали, что настолько. Нас точно стала кружить какая-то сила. Прошло больше часа. Мои друзья запаниковали. Я тоже. А потом мы втроем увидели тень рядом с лодкой, под водой, черную рыбью спину! Широченную! В длину метров пять! Хвоста не было видно — тень уходила в туман! — испуганные глаза старика уставились на Юлю. — Тогда и выглянула из воды морда размером с бочку! Это был гигантский сом, раза в три длиннее лодки! Его черные усы тянулись под водой! Сом словно толкал нас, играл с нами, и оттого лодка не могла плыть по прямой. Мы замерли, языки проглотили! Бочка-голова вдруг оказалась рядом со мной, и я встретил взгляд сома-великана. Он смотрел на меня белесыми глазами тысячи утопленников! Я понял, что сейчас в его власти! Что он — хозяин моей жизни! Это и был Щерь! Демон этого края! А потом сом открыл пасть — бледно-алую, огромную, как корыто! Словно хотел откусить часть борта и потопить нас!.. Я уже не помню, как мы вышли из этого проклятого тумана, наши ноги давно были под водой и окоченели, мы едва добрались до берега. — Драматизмом наполнилась речь старого шута, он был серьезен и торжественен, как перед роковой казнью. Но в этой серьезности и торжественности он был еще более безумен, чем обычно, когда острил и посмеивался надо всеми и вся. — Поэтому я никогда больше не пытался доплыть до острова, даже в ясные дни. И решился только теперь, когда терять мне уже нечего! Кроме сотни стариковских болезней!
— И вы только теперь решили рассказать нам эту историю? — вопросил Георгий. Взгляд его был прикован к утренней белой завесе над водой, прозрачные обрывки которой уже подкрадывались к лодке и облепляли ее. — А вы пьяны тогда не были? — Он непроизвольно уставился в воду. — Самогонка там неочищенная? Палево какое из села Раздорное? Грибы-галлюциногены?
Пока он говорил, Кирилл достал из кармана компас и положил рядом с собой на скамейку.
— Были, но не настолько, чтобы белое с черным перепутать, — ответил Позолотов. — И никакое не палево мы пили, а портюшок «Три семерки»! Его вся страна трескала! До сих пор вижу все, как будто вчера было! Черная спина сома у лодки! Усищи по воде и его глаза! Злые белесые шары с черными точками в середине!
— Брр! — поежилась Юля. — Я бы тоже предпочла услышать эту историю чуть пораньше, Феофан Феофанович, — честно призналась она, и взгляд ее непроизвольно скользнул по воде у борта лодки. Туда же, но со своей стороны лодки, смотрел и Георгий. Даже Следопыт, мрачно усмехаясь, косился на воду. — В отличие от вас нам терять есть что, в частности мне. Молодость, красоту и перспективы!
— Открою вам секрет, вы — удачливая девочка, Юленька, — с улыбкой спятившего прошептал Позолотов. — Без вас я бы не рискнул поплыть на этот чертов остров!
— Ну, спасибо вам за доверие! — бросила через плечо Юля.
И тотчас по их лицам поплыли белые волны подступившего тумана. Серыми стали краски, даже голоса зазвучали тише.
— Вот он, русалочий туман! — торжественно произнес Следопыт. — Пора глушить мотор и браться за весла.
Следопыт заглушил мотор. Юля и Георгий также вооружились короткими веслами. Кирилл попросил говорить тише. Так они и вошли на веслах в липкий и вязкий туман, который скрадывал все звуки…
Они вынырнули из тумана и сразу увидели поросший кустарником и камышами отрезок земли в середине озера. Уже вовсю светало. В синей дымке спал остров, казалось, пустынный и дикий, девственный, на котором нет и не было никого и никогда. Только рыба в воде да мелкое зверье какое в редких лесочках, за многими из которых просвечивала белая пелена тумана уже по другую сторону озера. Где-то остров был узок, где-то расширялся. Юля вспомнила карту Феофана Феофановича Позолотова. Остров формой походил на торпеду или… на рыбу. На кита.
Ничего с ними не случилось — на веслах они быстро преодолели последнее водное расстояние и теперь подгребали к песчаной ленте острова. Очень скоро их лодка ткнулась тупым вздернутым носом в берег.
— Выходите первыми, — кивнул им Следопыт.
Георгий шагнул на песок, протянул руку Юле. За ними выкарабкался Позолотов.
— Вот она, земля Щеря. — Он потоптался на берегу. — Встал-таки на нее! Дождался! Берегись, остров! — Кажется, ему полегчало. Но Кирилл выходить не торопился. — Что такое? — спросил его учитель.
В глазах молодых людей был тот же вопрос.
— Заведу-ка я лодку в ближайшие камыши, — сказал Белозёрский. — Чтобы ее не было видно. Если с лодкой что-то станется, сами понимаете, выбираться придется вплавь, — усмехнулся он.
— Плохая шутка, — кивнула Юля.
Передав вещи и ружье товарищам, Кирилл отгреб в ближайшие камыши и только потом, разувшись, вышел на берег. Переобулся он уже на песке.
— Ну, что мы тянем? Чего ждем? — Теперь Позолотов дрожал от нетерпения. — Пошли, Кирюша, пошли!
— Пошли, Феофан Феофанович, — усмехнулся его ученик и взглянул на ребят. — Нам и впрямь стоит поторопиться. Тем более что расположение колодца мы приблизительно знаем. Как настроение?
— Боевое, — сухо бросила Юля.
Они двинулись от края острова к центру. Разговор не клеился с самого начала. Предчувствие чего-то нехорошего не оставляло гостей острова.
— Внимательнее смотрите по сторонам, — сразу предупредил товарищей Позолотов. — Ведьмы могут оказаться где угодно. У них чутье на людей!
— Берег, где мы вышли, почти всегда пуст, — объяснил Кирилл Белозёрский. — Тут редколесье. А вот та часть острова более укрыта от глаз. Три их дома стоят на той стороне.
— Как раз где высаживались мы, — сказала Юля.
— Колодец украденных душ в середине, а между колодцем и ведьминским хуторком метров пятьсот, — заключил Следопыт. — Расстояние невелико. Сами понимаете, все может быть.
Гости острова проходили через редкие рощицы, часто видели другой берег озера за деревьями и все тот же туман. Этот клочок земли над студеной водой встречал каждое утро в кольцевой завесе тумана — и сколько уже веков?
— Как вы думаете, Кирилл, они вооружены? — спросил Георгий. — Я не о колдовских чарах — об оружии. Ножи, охотничьи ружья, дробовики, обрезы. Автоматы Калашникова, «УЗИ»?
— Да кто ж его знает? — усмехнулся шутке Кирилл. — Вполне возможно, что от ведьмака и осталась у них пара охотничьих ружей.
— Плевать, — резюмировал Феофан Феофанович. В кармане, это было заметно, он сжимал свой допотопный револьвер со смертоносными для вампиров и оборотней пулями. — И мы не лыком шиты!
— Мы приближаемся к месту, — сказал Кирилл. — Предположительно рощица с колодцем перед нами…
В тишине пели птицы. Где-то за островом и туманом, за большой землей вставало солнце. Именно тогда они и увидели в серединке рощицы — за деревьями и плотно растущими кустами, выше человеческого роста — нагромождение гигантских камней. Белых, ровных!
— Смотрите, — указала рукой Юля. — Что это?!
Зеленая стена с редкими прорехами поднималась впереди. Там точно рос белый гриб-великан, скрываясь от чужих глаз за высокой травой!
— Он! — воскликнул Кирилл. — Колодец!
Все четверо устремились туда. Смешно подпрыгивая, старался не отставать от молодежи небольшой, ветхий, но все еще такой живой и бодрый Феофан Феофанович Позолотов.
— Подождите, подождите! — увещевал он. — Не бросайте старика!
— Да, это и есть колодец! — вырвалось у Юли. — Он, конечно он!
— Тише, Юленька, я вас умоляю! — обернулся к девушке Следопыт.
Они подходили к плотному кустарнику в форме круга куда медленнее, то и дело замедляя шаг, даже благоговейно. А затем, раздвинув кусты, где они были редкими, один за другим осторожно пролезли в круг. Четыре каменные глыбы, создававшие ровный квадрат, уходили в песчаную землю. И на них чуть косой овальной шляпой лежала еще одна каменная глыба. Ровная, обточенная, гигантская!
— Да это же дольмен, — пробормотал Кирилл Белозёрский.
— Точно, дольмен, — согласилась Юля.
— В этом нет никакого сомнения, — покачал головой Позолотов. — И ему, друзья мои, тысячи лет.
— Сколько же весит эта плита? — спросила Юля.
— Тонны три или четыре, — усмехнулся Следопыт. — Ее как положили сюда древние арии, так она тут и лежит тысячами лет. Колодец! Вот это да…
Они обошли дольмен со всех сторон.
— А вон и лаз, — Георгий указал пальцем на отверстие в одной из стен в форме перевернутого полумесяца, дугой вверх. — То, что от него осталось…
— Дольмен просто ушел под землю, — констатировала Юля. — А когда-то туда можно было забираться. Что вы думаете, Кирилл?
— Думаю, что за тысячи лет случилось именно так. Когда-то ведь тут не было никакого озера, текла река, но, как говорит история, немного севернее. Почва песчаная, ее подтопляло, она стала разрушаться, и камень под собственной тяжестью медленно пошел вниз.
— А как же украденные души? — поинтересовался скептик Георгий. — При чем тут они, коллеги? Может, рядом есть настоящий колодец?
— Это легко проверить, — сказал Кирилл. — Юленька, заберитесь на крышу этого гриба. Я вас подсажу.
— Легко, — откликнулась девушка.
Он поднял ее как былинку, оказавшись очень сильным, Юля встала на плечи Следопыта и быстро вскарабкалась на древнюю каменную плиту.
— Ну что, он есть там?
— Да.
— Кто — он? — недоуменно спросил Георгий.
— Надо было меньше болтать, когда вы стояли под окошком дома Клима, — заметил Феофан Феофанович. Экстравагантный старик даже сложил кулачки на груди, требуя долгожданного ответа. — Ну что там, милая девушка, свастика?!
— Она самая, — кивнула Юля. — Только немного другая. Коловрат, одним словом. Сейчас сделаю фотку. — Она достала из кармашка телефон и сделала пару снимков.
— Точно! — вспомнил Малышев. — Знак! Кстати, отличная мысль насчет фото!
Не только Георгий, но и Следопыт, и даже Позолотов сделали с десяток фотографий дольмена.
— Речь шла именно об этом сооружении, — заключил Следопыт. — Другого колодца тут нет. Славяно-арийский памятник в Семиярской губернии, вот что мы нашли, — усмехнулся он. — Но этот дольмен и похож на колодец, именно таким его и представляли себе люди, жившие на этом острове в прошлые столетия. — Он вновь обошел его по кругу. — Я бы и сам так подумал, не будь я историком и живи в веке этак восемнадцатом! Надумай они сделать под него подкоп, то убедились бы, что там — земля, но для них это место было священно, — продолжал рассуждать он. — И того, кто посягнул бы на это место, они бы, я не сомневаюсь, просто убили.
— Вы даже себе не представляете, насколько вы правы, Кирилл, — пролепетала с крыши дольмена Юля. — Мамочки… Мужчины… Они тут…
Трое мужчин напряглись, но за кустами ничего толком не было видно.
— Да где, где?! — воскликнул Кирилл.
— Смотрят на меня…
Никогда голосок Юли не звучал так жалобно!
— Где они, Юленька? — выхватив револьвер, зашипел Позолотов.
Сейчас он походил на старого разбойника. Белозёрский тоже взял винтовку наизготовку.
— Я даже показать на них боюсь, — пролепетала Юля. — Одна — вон, метрах в пятидесяти, это средняя, вон там старуха…
— А я тут! — вдруг воскликнули у самой стены.
Все четверо гостей вздрогнули от пронзительного голоса. В первое мгновение Позолотов даже за сердце схватился. Но гости острова сориентировались очень быстро. Следопыт и Позолотов направили в ту сторону, откуда был окрик, стволы. За кустарником стоял женский силуэт в белой до пят рубахе, проглядывала и копна рыжих волос.
— Вы бы потише кричали, девушка, — холодно заметил Кирилл Белозёрский. — Мы — вооружены, люди мы нервные после убийства на большой земле, так что можем и выстрелить.
— Зачем вы пришли? — с противоположной стороны спросила другая женщина — средняя.
Юля и все остальные обернулись. Как она подкралась так быстро?!
— Они за смертью пришли, — из-за третьего участка кустарника пробормотала старуха. — Верно, гости незваные?
— У нас просто экскурсия к памятникам истории, — холодно сказал Кирилл Белозёрский. — Оказывается, вы тут дольмен прячете. Редкий исторический памятник!
— В этом колодце души человеческие живут, — из-за зеленой стены заметила средняя.
— Ну, они повсюду живут, если верить любой религии, — ответил Следопыт.
— Это наша земля, уходите отсюда прочь, — бросила средняя. — А ты, девчонка, опять сюда явилась, как я погляжу?
— А ты, Власа, все такая же злая, как я погляжу? — усмехнулась с крыши дольмена Юля.
— Что?! — даже захрипела от негодования та, раздвинула ветви и шагнула в круг. — Прокляну вас — земли своей не найдете, утоните на обратной дороге!
Но Следопыт уже направил на нее ствол винтовки.
— Это угроза, а я угроз не люблю.
— Вот что, ведьмы, — вступил в разговор Феофан Феофанович Позолотов. — У меня тут свой интерес: ваши предки у меня тетку украли. Но тетку уже не вернешь. Это я только сейчас понял, когда увидел, что никакого Колодца украденных душ у вас нет. И не было никогда. Говорю это как ученый, — он ткнул пальцем в грудь, — а вы просто три темные бабы из леса. Для вас это — колодец душ, но не для нас!
— Феофан Феофанович, — предостерег его ученик.
— Ну так я правду говорю, Кирюша, или нет? А в револьвере у меня серебряные пули, кстати, уложит каждую из вас, какой бы вы силой ни обладали. — Он говорил, но голос его подрагивал. Было ясно, что Позолотов изо всех сил храбрится, а на самом деле ему до смерти страшно. — А к вашему дольмену теперь экскурсии будут водить. Я и приведу сюда первую! И вам, ведьмам, я советую научиться пирожки печь, только не с мухоморами, конечно, и не с волчьими ягодами, а с яблоками, чтобы туристов кормить. Еще и заработаете! Телевизор купите, спутниковую антенну!
— Феофан Феофанович, я вас умоляю, — протянула Юля. — Не злите вы их.
— А чего? — нервно пожал плечами тот. — А я правду говорю. Теперь тут национальный заповедник будет!..
— Это наша земля! — захрипела Власа.
— Да сейчас, ваша! — взорвался-таки наконец Позолотов, терпевший шестьдесят лет. — Этот дольмен — собственность государства! Тут у вас в день тыща человек проходить будет!
Юля зажала глаза руками. Даже сверхсдержанный Кирилл Белозёрский открыл рот, не ожидая от учителя такой прыти.
Его еще в Список ЮНЕСКО внесут! — не унимался старичок-живчик. — Напротив вашего чертова островка гостинцу построят, нет — три! Вот что тут будет! А то вот возьму десять канистр бензина и приплыву к вам на ближайший православный праздник…
Он не договорил. Власа, бледная от негодования, подняла руки и направила их, превратив кисти в хищные лапы, на старика.
— Не добраться тебе, старый хрыч, до другого берега. В тумане век будешь плутать! Сом выплывет к тебе в тумане! Щерь выйдет на тебя! Заберет твою душу!
Юля непроизвольно поежилась. Вот что было удивительно — в самое больное место ведьма ударила старика, точно мысли его читала! Словно все страхи его ведала! Как будто сердце его знала! Но откуда, откуда?!
— Не говорите ерунды, дамочка, — дрожащим голосом пробормотал Позолотов. — До другого берега рукой подать…
Уверенность стала покидать гостей острова. Что-то мрачное подступило к ним, несмотря на ясный день и только что выглянувшее на востоке солнце. Словно они оказались веков на пять, а то и на десять позади, и каждое дерево смотрело на них как на врагов.
— Утоните, утоните, утоните, — зашипела из-за кустов Злата.
— Все помрете, всех Щерь заберет, — зловеще смеялась из-за других кустов старуха.
— Пора уходить, — заключил Кирилл Белозёрский. — Дальнейшее общение с аборигенами только обострит обстановку. Слышите, Юля? Георгий?
— Слышим, — как в бреду, кивнул молодой человек. — Что это со мной? Голова кружится…
— Юля? — повторил Следопыт. — Они наверняка обладают гипнотическими способностями и пользуются этим. — Он перебросил винтовку через плечо и протянул девушке руки: — Прыгайте!
— Хорошо! — Юля тотчас же оказалась в крепких руках Кирилла.
Он поставил ее на землю.
— Идемте, Феофан Феофанович, — приказал его ученик. И вдруг не сдержался, передернул затвор и с сердцем пальнул вверх.
Тотчас ведьмины чары пали. И Злата, и старуха метнулись прочь. Только Злата закричала:
— Матушка!
— Власа! — возопила старуха.
Они не разглядели, куда выстрелил непрошеный гость. Власа шарахнулась от выстрела к зеленой стене. Ее воинственный пыл разом сошел на нет — осталась только ненависть в глазах.
— Вот теперь точно уходим. — Следопыт шагнул к прорехе в зеленой стене, через которую они попали в круг. — Быстрее! Юля, Феофан Феофанович! Георгий! — Каждого их трех спутников он подтолкнул к естественному проему в кустарнике и только потом шагнул в него сам. — Идти все в состоянии? — спросил он уже снаружи.
— Кажется, — промямлил Георгий.
— Ну, сильны чертовки, — пролепетал Позолотов. — Ой, как сильны! Кирюша, а? Сильны ведь?
— Сильны не то слово, Феофан Феофанович. Юля, тащите вашего друга, я возьму на себя учителя. Они подраскисли. Поторопимся!
Укрепляя друг друга словами и подгоняя, непрошеные гости устремились через остров на другой его край. Но не сразу нашли то место, где всего полчаса назад сошли на берег. Большой песчаный пляж, камыши…
— Кажется, тут?
— Да! — Белозёрский разулся и ломанулся в заросли камыша. — Лодка на месте! — крикнул он.
— А цела она, Кирюша? — трепетно поинтересовался Позолотов.
Камыши устрашающе колыхались, точно там собирался для нападения дикий кабан, не меньше.
— Цела, Феофан Феофанович, цела!
— И течи нет?
— Она резиновая, Феофан Феофанович! Какая течь?!
Не было сомнений, Позолотов вспоминал свой турпоход на озеро с друзьями шестидесятилетней давности. С лодкой и впрямь ничего дурного не случилось. Кирилл бойко вырулил на ней из камышей и направил судно к берегу. Первыми забрались Юля и Георгий, за ними, кряхтя, через дутый резиновый борт перелез и Позолотов. Все то и дело оборачивались на берег и смотрели в сторону, откуда в такой поспешности только что пришли. Но погони не было. Да и что могли бы сделать эти женщины вооруженным людям, тем более мужчинам? Послать им вдогонку громы и молнии? Не было у них такой силы! Но следы легкого наваждения, тронувшего их воображение, оставались. Колдовством ли это было? Очень может быть! По крайней мере, так думали все. Даже скептик Кирилл Белозёрский. Что говорить о впечатлительном Позолотове!
Следопыт дернул раз мотор, дернул два, но тот не заводился. Три, четыре пять…
— Вот оно, проклятие! — воскликнул Позолотов. — Вот оно, Кирюша!
— Феофан Феофанович, вы это прекратите, — замотала головой Юля.
Кирилл дернул шнур мотора десятый и пятнадцатый раз…
— А что тут прекращать? — с округлившимися глазами лихорадочно-весело пробормотал старик. — Вот оно, действие колдовства! — он кивнул на мотор. — Налицо!
— Беритесь за весла, — приказал Белозёрский.
Каждый схватил свое весло, и резиновая лодка бойко двинулась в сторону редеющего тумана. Солнце светило ярко, и белая пелена над озером потихоньку таяла.
Щеки Феофана Феофановича тряслись.
— Как она сказала? «Не добраться, — говорит, — тебе, старый хрыч, до другого берега». Слышишь, Кирюша? «В тумане, — говорит, — век будешь плутать!» — Скупой реакции ученика ему оказалось мало. — Что скажете, Юленька? Милая девочка? «Сом, — говорит, — выплывет к тебе! Щерь выйдет на тебя, заберет твою душу!» А, ребятки?! — Он нервно греб со своей стороны. — А вдруг и впрямь в тумане застрянем? И будем плавать, пока силы не кончатся? Год будем плавать, два, три…
— Да что ж вы такое говорите, Феофан Феофанович? — взорвалась от негодования и страха Юля. — Как же вам не стыдно? Как вы можете верить в это?!
— А вот сейчас и поглядим, милая Юленька, во что можно верить, а во что нет!
А туман уже клубился рядом с ними, пока полупрозрачный, но скоро они вошли в него и пропали. Они проплыли недолго, когда Юля услышала совсем рядом всплески — частые, отрывистые. Работали весла!
— Что это?! — тихонько спросила она. — Слышите?! Кто-то гребет рядом! Параллельно с нами!
— И я слышу, — кивнул Георгий.
— Я тоже, — честно признался Следопыт. — Тихо! Быть такого не может!
Звук гребущих весел ушел в сторону и растворился в вязком пространстве.
— Это погоня! — весело и зло прошипел Позолотов. — Это они!
— Ведьмы?! — спросил Георгий.
— А кто же еще? Они самые! Ведьмы Холодного острова! Преследуют нас!
— Прекратите, Феофан Феофанович, — Юле уже было не до смеха. — Не могли они нас перехватить! Никак не могли!
— Кто знает! — кивнул Белозёрский. — Мотор не работает, кто и что с ним сделал? У вас есть ответ, Юля? И у меня нет!
И вдруг Юля увидела тень справа — словно лодка прошла через туман им навстречу! С двумя седоками! Совсем рядом они услышали приглушенный смех. Звук чужих весел усилился при ее приближении и стал вновь пропадать.
— Там! — она указала рукой направо. — Лодка! Я видела!
«Я видела! Я видела! Я видела!» — понеслось эхом в тумане совсем рядом — голос возник и пошел на убыль. Все звуки хоть и вязли в тумане, но были точны.
— А если все это галлюцинации? — спросил Георгий.
— Не исключено, — бросил Следопыт. — Это ведь как гипноз. Они — ведьмы и успели что-то внушить нам! В этом нет сомнения! Да где же конец этого тумана?! — зарычал он.
— Нету ему конца и не будет, — пробормотал со стеклянными глазами Позолотов. — Это моё проклятие! Моё! Мне надо выброситься из лодки, только так я спасу вас! Пусть Щерь заберет меня!
— Что?! — воскликнула Юля.
— Пора мне прыгать, дети мои! — Архивариус потянулся к краю резиновой посудины и скользящему туману над водой.
— Никуда вы не прыгнете, Феофан Феофанович! — схватил его железной рукой за шкирку Кирилл Белозёрский. — Георгий, Юля, гребите что есть силы! Мне еще нянькой недоставало быть! Феофан Феофанович, какого чёрта вы сейчас вытворяете?!
И тут лодка-призрак вновь прошла тенью, но уже слева от них — тот же нарастающий всплеск весел, потом рассыпающийся в тумане.
«Чёрта! Чёрта! Чёрта! — услышали они. — Феофаныч! Феофаныч! Феофаныч!»
— Мамочки, — вырвалось у Юли. — Жуть-то какая!..
— Зовут они меня, — простонал ополоумевший Позолотов.
— Гребите, Георгий! — рявкнул Следопыт. — На мне старик!
— Да гребу я! — с отчаянием огрызнулся Малышев.
Юля тоже работала что есть силы. И вдруг избавление пришло. Туман стал рассеиваться, слабеть. Плотная стена поредела и пошла обрывками, а потом сверху резануло солнце, и они увидели вдалеке зеленый берег в нежной утренней дымке. И леса, леса!
— Наконец-то! — с величайшим облегчением выдохнул Кирилл. — А то я и сам уже стал сомневаться в себе… решил, что крыша съехала.
— Что это было? — растерянно хлопал глазами Георгий.
— Обыкновенное колдовство, вот что, — ответил Следопыт. — Тут и думать нечего.
Они гребли к берегу. Позолотов притих. Насупился. Смотрел в перспективу утреннего леса, при их приближении набиравшего краски. Как видно, отрадное спасение привело его в не меньшее замешательство, чем перспектива броситься в пучину и утонуть. Он ведь уже приготовился к смерти. И страшной причем.
И тут уже Юля не выдержала:
— Не думала я, Феофан Феофанович, что вы такой гипнабельный! — Она даже головой покачала с осуждением. — Как же они вас заколдовали!
— А вдруг это не большая земля, а все тот же остров, но с другой стороны? — предположил старик.
— Хватит! — рявкнула на него девушка. — Вы становитесь невыносимы!
Только теперь Следопыт рассмеялся легко и от души:
— Как она вас подрезала, а? Молодец, Юленька!
— Смотрите, — вдруг кивнул в даль озера Георгий. — Катера!
Все посмотрели в ту же сторону. Действительно, к острову, окутанному туманом, летели три моторные лодки.
— Это наша доблестная полиция спешит за ведьмами, — кивнул Белозёрский. — А тут еще мой выстрел. Ой будут трясти! Но ведьмам теперь не позавидуешь. Против лома, как известно, нет приема. Полковник Стародубцев их в бараний рог скрутит. Только бы они нас не заметили! — Но обошлось, разминулись они, и скоро лодка ткнулась в сырой берег. — Вот мы и на большой земле, — заключил он.
— Почти с того света вернулись, — тяжело вздохнул Феофан Феофанович Позолотов. — У нас в машине коньяк есть, Кирюша, — заметил он. — Сейчас ой как поможет! Так есть коньячок у нас или нет? — жалобно повторил он.
— Есть у нас коньячок, есть, — усмехнулся Следопыт и подмигнул порозовевшей лицом Юле. — Я и сам сейчас от стакашки не откажусь!
О причине крестового похода, объявленного полковником Тарасом Тарасовичем Стародубцевым ведьмам Холодного острова, знали далеко не все. Профессор Турчанинов принадлежал к избранному кругу — его держали в курсе самых последних событий.
Юля и Георгий поймали руководителя около его многокомнатной палатки. Подавленный после битвы с ведьмами Малышев не разделял рвения подруги, ему хотелось отдохнуть, забиться куда-нибудь в угол и проспать сутки, но он преданно следовал за ней.
— Не томите, Венедикт Венедиктович, расскажите, что тут было! — слезно взмолилась Юля. — Мы ждем! Да, Гошенька? В смысле, Георгий.
Малышев кивнул:
— Еще как ждем, Венедикт Венедиктович.
Турчанинов вскинул голову к синему небу над верхушками деревьев, и бородка его взвилась клинышком. В синеве чертили зигзаги ласточки. Упоительно нежно пели птицы, вокруг жужжали стрекозы, шумно перекликались в траве кузнечики. Профессор только казался спокойным — в нем бушевали страсти.
— Все началось с того, что два наших молчуна, Зоя и Паша, сознались, — с чувством вздохнул Турчанинов. — Это случилось сегодня утром. Подумали умники, чем эта история может им грозить в настоящем и будущем, и сознались.
— В чем сознались? — спросила Юля.
— Да в том, Юленька, что в день и час нападения на Руслана и Жанну они были у охотничьего домика! — Он вдруг вспыхнул негодованием. — Представляете, какие подлецы?
— Так я и знала! — выпалила Юля. — Хотела Зойка отомстить, хотела!
— И ведь отпирались, мешали следствию! — кипел Турчанинов. — Да страх быть обвиненными в убийстве на почве неразделенной страсти пересилил! — Профессор даже кулаки сжал от негодования. — Выгоню их из университета с волчьим билетом!
— Так что они видели-то?!
— Ночью они пробрались к охотничьему домику. Разумеется, они хотели досадить любовникам, отомстить за попранные чувства. Но как, они еще не придумали! И вдруг поняли, что их опередили. Они все видели из-за деревьев. Видели, как к домику подошли две женщины в длинных рубахах, причем одна была мужеподобной. Подтвердили, что это здоровячка подкараулила Руслана и ударила его камнем по голове, а затем обе бандитки ворвались в дом. Жанна закричала, но ее быстро заткнули. Зоя и Паша видели, как из охотничьего дома вынесли уже бесчувственную Жанну, ее вынесла на плече та мужеподобная женщина. И потом обе они ушли в лес по направлению к озеру. Рассказ Руслана подтвердился слово в слово.
— Вот именно — слово в слово, — усмехнулся Георгий. — А они не могли лишь повторить версию Руслана? Слух уже ходил по ребятам. Закрепить легенду как свое алиби?
— Не знаю, Малышев, не знаю, — вздохнул Турчанинов и порывисто взглянул на своего студента: — Не-зна-ю!
— И почему Зоя и Паша не рассказали обо всем сразу? — спросила Юля. — Побоялись, что их обвинят в нападении?
— Разумеется! Они бы и дальше продолжали запираться, если бы Жанна выжила, — убедительно ответил профессор. — Но убийство, да еще такое страшное, заставило их пойти на попятную. Полковник Стародубцев еще в начале разглядел наших хлюпиков-дураков. Если честно. И преисполнился к ним презрения! Более того, Тарас Тарасович вызвал психолога, и тот лично мне сказал: «Ваша нервная Зоя могла бы насыпать другой женщине яд, это в лучшем случае, или поджечь дом, но не расправляться таким вот садистским образом». И я с ним полностью согласен. Тем не менее два наших ревнивца остаются под стражей. Полковнику нужна была новая и куда более реальная версия. Стародубцев прежде ничего не хотел слышать про ведьм, но тут его сыскари выяснили, что у средней ведьмы вроде как есть полюбовник, матерый мужичище, да еще по имени Горыныч. Представляете?
— Круто, — кивнула Юля и поймала насмешливый взгляд Георгия.
— А стало быть, нашелся тот, кто мог бы перенести тело Жанны от домика к озеру. Вот тогда Стародубцев и решил прошерстить Холодный остров, а заодно доставить пред свои очи и самого Горыныча. Им полковник пообещал заняться лично, если тот будет молчать. Сейчас он беседует с ведьмами, я так думаю.
— Что ж, логика расследования мне ясна, — резюмировала диалог Юля.
— Проклятое место, проклятая поездка, — выдохнул Турчанинов.
На этом их разговор и закончился. Студентам рекомендовали вернуться к работе, только до нее ли было.
Они с Георгием ненадолго расстались, и Юля направилась в святилище. Решила, что для этого похода компания ей не нужна. Но предварительно вооружилась фонарем. Она прошла через ров и оказалась перед пещерой.
— Есть кто? — спросила она. — Эй!
Темнота ответила молчанием. Юля огляделась и только потом вошла внутрь. И сразу холод и могильная сырость подступили к ней. Девушка включила фонарь и двинулась в глубину пещеры. И уже там выстрелила точно в примитивный каменный лик с насупленными бровями и грозным изгибом рта. Она встала прямо перед ним, у алтаря, и вдруг поняла, что древний кровавый бог сейчас смотрит прямо на нее — глаза в глаза!
«Кто же ты? — думала она, обводя лучом фонаря всю трехметровую фигуру древнего истукана с раскосыми глазами, так колоритно высеченного из камня еще в глубокой древности. — Кто ты, верховный бог? Бог войны? Или бог племени, заставлявший приносить себе жертвы? А что, если и впрямь существуют такие боги, которые способны помогать за то, что их кормят кровью, жизнями людей? Впрочем, и в христианской мифологии есть похожее существо, имя ему — дьявол…»
Юля вновь направила луч фонаря в каменный лик. Ей показалось, что еще немного, и этот безымянный идол сморщится от света и лик его исказится гневом, уста разомкнутся, и он выкрикнет проклятие непрошеной гостье. Если верить Следопыту, этот страшный истукан до сих пор влиял на всю округу, стягивая в этот край все самое черное и злое.
— Убийца, — в третий раз направив луч фонаря на каменный лик, тихо сказала девушка.
— Юля, ты здесь?
Она вздрогнула от голоса за спиной.
— Юля! Пчелкина!
— Да, я здесь!
— И что ты там делаешь?
Это был Георгий.
— Ищу улики.
— И как, получается?
— Есть кое-что. — Она повернулась и двинулась к свету и скоро вышла к своему другу. — Из области метафизики и общих теорий о добре и зле.
— И все? — усмехнулся Малышев.
— Для умного человека и это немало, Гошенька.
К полудню ситуация неожиданно обострилась. На большую землю вернулся полковник Стародубцев. С новостями! Турчанинов побывал у него и вышел расстроенным. Юля к тому времени уже была одна. Она следила за своим профессором. Георгий, чтобы отвлечься, организовал работу своего звена. Одним словом, вернулся к раскопкам.
Юля подкараулила профессора, когда он покинул мужской туалет и подошел к умывальникам.
— Венедикт Венедиктович, — окликнула она его.
— Ну, что тебе, Пчелкина? — настукивая по умывальнику и мыля руки, простонал Турчанинов.
— Вы узнали что-то новое, я вижу.
— Хорошо еще в туалет за мной не пошла.
— Я — порядочная девушка.
— Отдохни, Пчелкина, — умываясь, фыркая и отплевываясь, слабо попросил он. — Расслабься. Моих страданий на всех хватит.
— Не могу, Венедикт Венедиктович. Расскажите. Иначе я прямо здесь умру от любопытства. Вам меня будет не жалко? Совсем-совсем?
Турчанинов достал из кармана носовой платок и утер раскрасневшееся от жары лицо.
— Будет; мне будет тебя жалко.
— Тогда расскажите.
Ему было ясно, что студентка не отстанет.
— Долетела весточка с острова, — вздохнул он, пряча платок в карман. — Ведьмы исхитрились и заперлись в одном из домов. Они пообещали сжечь себя живьем, если чужаки и полиция не оставят их в покое.
— Это уже какая-то трагедия в стиле Шекспира, — нахмурилась Юля.
— Вот именно. Полковник готовит штурм дома. Скоро у них совещание будет. Военный совет. И меня приглашают. Хотят, видно, чтобы я с ними ответственность разделил, — горько пошутил он. — За аутодафе.
— Но что подтолкнуло полицию к таким экстренным мерам? — Она зацепила взглядом его несчастные глаза. — Вы же знаете, правда? — напрямую спросила Юля. — Скажите мне, как любимой ученице. Или я уже не любимая ученица?
— Любимая, любимая, — вяло закивал измученный Турчанинов и постарался отмахнуться от назойливой мухи, кружившей у его влажного лица. — Ты вот как это муха, Пчелкина.
— Ну, спасибо вам на добром слове, Венедикт Венедиктович. Сравнили пчелу с мухой!
— Ты оса, Пчелкина! — Теперь уже профессор отмахнулся от назойливой студентки. — Жалишь и жалишь! Это тайна следствия! Я обещал молчать! Ясно? — плаксиво сморщился он.
Он двинулся по дорожке, Юля преследовала его по пятам.
— Но я тоже участвовала в этом деле и внесла свою лепту. Кто вычислил дорожку, по которой несли Жанну?
— Ты, ты, успокойся.
— А кто камень нашел, которым ударили Руслана?
— Тоже ты.
— Вот видите — я. Так что же знает следствие и чего не знаю я, Венедикт Венедиктович? Рассказывайте.
Профессор еще раз мучительно и тяжело вздохнул.
— Ты уже слышала, что у Жанны был половой контакт. Это и понятно. Она для этого контакта и уединялась, бедняжка. Но якобы ее еще изнасиловали, так показала экспертиза. Они это по-своему узнали. Медэксперты! Преступник, чтоб ему гореть в аду, предохранялся. Хотя это могло быть и какое-то орудие, кто его знает. Таков предварительный вывод. Но это не самое главное. Полиция обнаружила на острове, на берегу, в каком-то ржавом железном ведре одежду Жанны. Из-за этого весь сыр-бор. Собаки нашли. Причем сразу.
— В ведре на берегу?
— Именно так. Что с тобой, Пчелкина? Тебе это о чем-то говорит? Чего ты знаешь, о чем не знаю я?
— Одежда была в крови? — вместо ответа спросила Юля.
— В том-то и дело, что нет.
В кармане Турчанинова зазвонил телефон. Он достал трубку и подключился:
— Алло? Да, Тарас Тарасович, я тут. Прямо сейчас? Понял, буду, — и дал отбой. — Ладно, меня ждет полковник. У нас совещание. Я сказал, что должен присутствовать на всех совещаниях и информировать ректора о ходе расследования. Потом поговорим.
Они дошли до центра лагеря вдвоем. Юля проследила за тем, как Турчанинов подошел к столу, где собирались полицейские, только что прибывшие с острова, и сел рядом с полковником. Юля прокручивала пару-тройку рабочих вариантов, которые могли сейчас обсуждать сыщики. Им предстояло решить важную задачу: ждать у моря погоды или взять штурмом домик на курьих ножках. Если они пойдут на штурм, тогда засевшие в нем ведьмы могут сдержать свое ведьминское обещание и сжечь себя. С другой стороны, это сулило удачное избавление от злоумышленников-садистов и закрытие дела. Преступники, оказавшись в ловушке, решают покончить жизнь самоубийством. Все довольны: полиция, местные жители и даже студенты с профессором. Справедливое возмездие торжествует, небесная кара настигает злоумышленников. Газеты прославляют догадливых оперов.
К Юле подошел Чуев.
— О чем ты говорила с Турчаниновым?
— О многом, Саша. Потом все расскажу. Где Римма?
— Спит.
— Уже хорошо. Итак, что мы имеем… — Юля устремила на товарища проницательный взгляд. — Жанну похищают и тащат к озеру. Пока она была без сознания, ее перевозят в другое место. Но на остров ли? Это вопрос. Ее раздевают, насилуют и только потом вырезают ей сердце. Ее труп остается на большой земле, а вот ее одежда оказывается на острове. Занятно, правда?
Юля направилась к столу, за которым в тени крыши сидели опера и ее профессор. Перед полицейскими лежали телефоны и записные книжки.
— Сюда нельзя, девушка, — остановил ее худощавый лейтенант. — Сейчас начнется совещание.
— У меня есть важная информация по делу, товарищ полковник, — студентка громко обратилась к Стародубцеву, — и я не имею права ее скрывать. — Юля встретила изумленный взгляд своего профессора и вновь переключила внимание на полковника. — Можно подойти?
— Подойдите, — кивнул Стародубцев.
Юля смело подошла к столу, за которым сидели Турчанинов, полковник и несколько главных сыскарей.
— Это моя золотая студентка — Пчелкина, — объяснил профессор. — Награждена полицией Вольжанска за помощь в раскрытии запутанного преступления. Умница-разумница, — устало вздохнул он.
— А, та самая? — кивнул полковник, глядя, как садится Юля. — Что вам, Пчелкина?
— А сесть можно, товарищ полковник?
— Садитесь, Пчелкина. Что вы хотите доложить?
— Да, Юленька, мне это тоже очень интересно, — кивнул Турчанинов.
Юля села рядом с профессором.
— Докладываю, — сказала она. — Позавчера мы были на острове с Георгием Малышевым. Наслушались про ведьм и решили сплавать. Взяли резиновую лодку, у Чуева, — это пояснение было для профессора, — он же рыбачить хотел, помните, Венедикт Венедиктович?
— Помню, — кивнул тот.
— …И поплыли. Прошли через туман, страшно было, а потом выплыли к острову. Если честно… мы не просто так плавали.
— Нет? — нахмурился полковник.
— Нет. Ведь это я поняла, что Жанну вытащили из охотничьего домика и поволокли к озеру. А там километра два, а то и три.
— Два с половиной, — кивнул один из сыскарей.
— Вот, у берега я обнаружила следы и ног, и лодки. Там же берег илистый и все видно. Одни следы были намного глубже, значит, и человек был тяжелее. Или это были два человека — один нес другого.
— Я же говорю: умница-разумница, — пожал плечами профессор.
— Так-так, Пчелкина, — кивнул полковник, выбил пальцем сигарету из пачки, щелкнул зажигалкой и закурил.
— Вот тогда мы и решили сплавать на остров.
— А страшно не было? — спросил еще один сыскарь.
— Было, но мы перебороли это унизительное чувство.
— Какой черт вас понес туда? — вопросил Турчанинов. — Что вы хотели увидеть на этом проклятом острове?
— Следы, Венедикт Венедиктович! — вспыхнула Юля. — Как же вы не понимаете? Следы от лодки и тех же ног. Отсюда увезли, туда привезли. Так мы думали!
— А-а! — скептически протянул Турчанинов. — Разумно.
— Очень разумно, — кивнул полковник, окутывая бронзовое лицо белым дымом. — Я про следы. Но совершенно неразумно было плыть, возможно, в логово преступников.
— У нас был газовый пистолет, — объяснила Юля.
— Ну, тогда все понятно, — встретив снисходительные взгляды своих товарищей по оружию, кивнул полковник.
— И время было дорого — первый дождь мог смыть все следы.
— Неплохо для юной студентки, — одобрил ее мысль полковник. — И что дальше?
— Мы проплыли вдоль береговой линии острова целый километр, а то и больше, и не только проплыли, я шла и по берегу, где был камыш, но следов мы не нашли. Зато мы видели это самое огромное ведро, вросшее в песок, оно было повернуто к лесу. И я заглянула в него. Ржавое дно в дырках. С номером «5». В этом ведре вы нашли одежду Жанны, товарищ полковник?
— Именно в нем, в ржавом ведре с номером «5» на боку.
— Так вот, когда я заглянула в него, никакой одежды в нем не было. Одежду бросили в это ведро много позже. И не дуры же эти ведьмы, чтобы взять и оставить улику на своем острове, да еще на самом видном месте? Сами подумайте. Такие улики уничтожаются сразу. А у них на это было полдня!
— Я думал, это действительно странно, — согласился полковник Стародубцев. — Но это суровое вещественное доказательство. А что еще интересного вы увидели на Холодном острове, Пчелкина?
— После этого мы столкнулись со всеми тремя женщинами, — тяжело вздохнула Юля.
— С ведьмами? — удивился Турчанинов.
— Да. И тогда уже натерпелись страху, что правда, то правда. Они обещали оставить нас в качестве рабов на острове. Что-то еще в этом духе. Но я им не больно поверила. Правда, ретировались мы поспешно. Кто его знает, что на уме у этих аутсайдеров с острова? — пожала она плечами. — Мы и сегодня утром плавали на остров…
— Сегодня?! — вытаращил глаза Турчанинов.
— Сегодня? — еще пуще помрачнел полковник Стародубцев.
Опера недовольно переглянулись.
— Да, на рассвете, мы искали Колодец украденных душ…
— Какой колодец вы искали? — даже подвинулся вперед полковник.
— Колодец украденных душ, — повторила Юля, — это долгая история, — она махнула рукой, — мы же историки, изучаем местные предания, да, Венедикт Венедиктович?
— Допустим.
— А что тут допускать? Изучаем! Вот, а вместо этого колодца обнаружили самый настоящий дольмен. Представляете Венедикт Венедиктович? Он у них что-то вроде святыни.
— Дольмен? — недоверчиво поморщился профессор.
— Да! Только ведьмы вряд ли в этом что-то смыслят. Холодный остров — музей под открытым небом, господин профессор, и ведьмы, эти три женщины, интуитивно делали все, чтобы только к ним лишний раз не совались. Запугивали гостей в том числе. Они этот дольмен даже кустарником обсадили, чтобы с большой земли его не разглядели. Не стали бы они устраивать такую бойню на берегу. Они всячески хотели отделаться от нас, даже пытались порчу навести, вот так делали, кстати. — Для убедительности Юля выставила руки вперед, нацелила скрюченные пальцы с ноготками на полковника и зашипела: — Ш-ш! — а потом то же самое проделала и в направление любимого педагога. — Страшно?
— Не пугай меня, Пчелкина, у меня давление повышенное, — замотал головой Турчанинов.
— Очень страшно, — кивнул Стародубцев.
— Представляете? — Теперь она обращалась ко всем. — Только бы мы убрались поскорее. Их явно хотели подставить. Кто? — вот это вопрос! И нарядились преступники так, как они наряжаются, в дурацкие балахоны. Но уж будьте уверены, Тарас Тарасович, и вы, господа следователи, — девушка оглядела хмурых мужчин, — если вы к ним полезете, они сожгут себя. Разве вам хочется иметь три обугленных трупа, тем более женских, один из которых будет принадлежать шестнадцатилетней девушке? А если при этом они окажутся еще и невиновны? Вдруг найдутся настоящие насильники и убийцы? Хочется вам такого результата?
— Не хочется, — отрицательно покачал головой полковник. — Но я при исполнении и наделен полномочиями, и приказ полиции должен выполнить каждый гражданин этой страны. Даже если этот гражданин — ведьма или сам черт лысый. А какие у вас соображения, Пчелкина? Относительно убийства?
Юля пожала плечами:
— Есть кое-какие.
— Ну и? — Стародубцев закурил еще одну сигарету.
Следователи затихли.
— Вы знаете, в чем фишка Черного городища? — Юля кивнула в сторону раскопок. — Чем оно так загадочно и отличается от других?
Опера хмурились. Разговорчивая девушка и привлекала, и настораживала их. Слишком много знала! Умная чересчур была. Турчанинов также устремил вопросительный взгляд на ученицу.
— И чем? — спросил за всех Стародубцев.
— Ее жителями, бывшими жителями. Ученые считают, что тут кругом погребенные тела их врагов. Захваченных в плен во время битв или просто набегов. Они их приносили в жертву. У подножия идола, — девушка кивнула в сторону горы. — А знаете, как они их убивали?
— И как они их убивали? — выдохнул грозную струю дыма над столом полковник полиции.
Эта тема его явно заинтересовала, ведь он был начальником убойного отдела города Семиярска, и речь шла о его регионе. Кто тут хозяйничал до него? Какие преступления совершал? Разве не любопытно?
— Они не были большими оригиналами, Тарас Тарасович. Почти точно так же убивали своих врагов многие индейские народы Америки. Но Америка далеко, а эти-то здесь, — девушка для убедительности легонько топнула ножкой. — Так вот, они вскрывали своим пленным врагам грудную клетку с левой стороны. Это говорит о том, что они вырезали сердца своих жертв. — Юля вопросительно посмотрела на учителя. — Подтвердите, Венедикт Венедиктович…
— Подтверждаю, — кивнул тот. — Это наиболее убедительная версия.
— И что они делали с их сердцами?
— Съедали, наверное, — пожала плечами Юля. — Я так думаю. Профессор?
— Ну, поваренной книги местные жители не оставили, но все может быть.
— Ясно, — кивнул Стародубцев. — И вы хотите сказать, что какой-то выродок повторяет этот ритуал?
— Более того, как я узнала, двадцать лет назад тут было совершено именно такое же убийство, погибла тоже девушка, Марианна Колосова, а еще спустя десять лет такое же преступление было совершено в соседней Ульяновской области.
— Откуда ты все это знаешь, Пчелкина? — вопросил профессор Турчанинов. — Вот скажи, откуда?
— Знаю, — деловито кивнула она. — Потом как-нибудь расскажу, Венедикт Венедиктович, это разговор особый. Я же увлечена историей, сами знаете.
— Да знаю, знаю, — привычно закивал он.
— И какие ваши выводы, Пчелкина? — окутывая лицо дымом сигареты, спросил полковник Стародубцев.
Снисходительность исчезла из его взгляда, но суровости по-прежнему было не занимать. Чересчур резва оказалась свидетельница!
— А выводы такие. Мы, студенты-историки МГУ, роемся вокруг древнего языческого святилища, которое, возможно, и было тем страшным жертвенником, где проливалась человеческая кровь. Одновременно с этим совсем рядом на острове столетиями живут самые настоящие ведуны и ведуньи, которых по традиции называют ведьмами. И там же на острове стоит настоящий дольмен, который гораздо древнее даже этого злого святилища. На тысячу лет, а может на две или на три. Дольмен — ведическое святилище, гора у Черного городища — языческое. Но и то и другое говорит о загадочном магнетизме этих мест. О великих энергиях, скрытых здесь, — Юля вновь легонько топнула ножкой. — И в этих местах, как я успела узнать от многих жителей, очень часто пропадали люди, в том числе девушки; оказывается, они топились в Русалочьем озере. Я знаю людей, которые до сих пор ищут своих пропавших родственников. А также в этом озере живет рыба-великан, предположительно гигантский сом, и живет уже не одно столетие. Иногда он выходит на берег, но уже в образе человека, то страшного, похожего на цыгана, Щеря-колдуна, который способен так заколдовать человека, что тот с места не сдвинется, а иногда прекрасного черноволосого юноши, который потом вновь обращается в рыбу и уплывает в глубины этого озера. Которое, кстати, — она погрозила пальцем полковнику Стародубцеву, — само собой является природной аномалией, я про этот зловещий туман, в котором еще сегодня утром мы едва не заблудились. А другие пропадали в нем, не находя берега ни большой земли, ни острова. Тут испокон веку видели русалок и леших. Вывод напрашивается сам собой: мы имеем дело с потусторонними силами, которые буквально вырываются из недр земли, из языческого прошлого этих мест. Но под силу ли нам с ними справиться?
— Тебе пятерка, Пчелкина, — сказал профессор Турчанинов. — Считай, у тебя уже тема диплома есть. И какого. — Он покачал головой. — Я не шучу, Юленька, милая девочка.
— Да что диплом, ваша Пчелкина нам на диссертацию наговорила, — покачал головой полковник Стародубцев. И вдруг закашлялся от сигаретного дыма, чего с ним никогда прежде не случалось. А потом еще и раскатисто чихнул. — Ух! Ё! Правду, видать, говорю.
Следователи с большим любопытством смотрели на девушку. И не без уважения. Что еще от нее ждать?
— Но это только мой первый вывод, — пояснила Юля.
— А-а! — вскинул голову профессор Турчанинов.
— А-а, — мрачно протянул полковник Стародубцев. — Так-так, слушаем вас…
— И я не его сторонница. В отличие от местных жителей. А второй вывод таков. Мы имеем дело с опасным имитатором, начитанным, который хорошо знаком с историей Черного городища. Какое к этому имеют отношение ведьмы, остается вопросом. Но этот имитатор дело свое знает. Он из этой местности, кстати, потому что хорошо знает историю — и про захоронения в Городище, и про ведьм. И с ним на пару работает женщина. Это они переодевались в ведьм Холодного острова, когда напали на охотничий домик. Вот как-то так, товарищи следователи, — с облегчением выдохнула Юля. — Теперь в общих чертах все.
— Круто, — сказал Стародубцев и потушил окурок в пепельнице. Перед ним зазвонил телефон. — Алло, Семенов? Ну как, молчит подлец? Ясно. Везите его в Семиярск, на дыбу, — зло рассмеялся он. Шутке начальника заулыбались и опера. — Вечером займусь им лично. Отбой. Клим Зарубин по прозвищу Горыныч не сознается. Будем трясти.
— Он вам ничего не скажет, — так, между прочим, заметила Юля.
Турчанинов захлопал глазами, глядя на Юлю.
— В каком это смысле — не скажет? — Полковник уставился на девушку. — И откуда, Пчелкина, вы знаете про Зарубина?
Все опера устремили на чересчур умную красотку вопросительные и строгие взгляды.
— Да кто же не знает Клима Зарубина? — усмехнулась Юля. — Полюбовника Власы? Средней ведьмы. Они встречаются пару раз в месяц в его домишке у лесопилки. Он сделал ей предложение, она его рассматривает. Но на остров Горыныч и носа казать боится. Очень боится старшей ведьмы. Скажу вам сразу: бить и мучить его смысла не имеет. Ничего не скажет!
Теперь на Юлю смотрели подозрительно. Полковнику и его операм явно не нравилось, что кто-то знает куда больше них. И тем более, когда кто-то их поучает. Что делать и как делать. Кого бить и кого не бить. Тут уж они сами с усами.
— В этом нет ничего удивительного, — как ни в чем не бывало продолжала Юля. — Они его заколдовали. Ну, как вам объяснить, это как действует гипнотизер. Что такое колдовство? Не чудо, — она замотала головой, — когда вода превращается в вино и множатся хлебы и рыбы! А колдовство. Совсем разные вещи, кстати. Гипнотизер вызывает вас на контакт при полном зале. Если вы гипнабильны, то станете посмешищем. На первый щелчок пальцев вы впадаете в гипнотическое состояние. На второй щелчок выполняете требование гипнотизера. Например, признаетесь ему в любви, принимая его за прекрасную девушку. Одним словом, действуете как в бреду. А третий щелчок выводит вас из гипнотического состояния. Свидетели вам рассказывают, что вы уже назначили гипнотизеру свадьбу, а вы не верите, отвечаете: ничего этого не было. И повторяете: я не гипнабельный! Ведьма или ведьмак — такой же гипнотизер. Только он, один раз щелкнув пальцем, сделает из вас своего слугу, раба. Это состояние может оказаться разным по силе. Для всех вы вроде как и нормальный, так, с легкими причудами, но стоит ведьмаку приказать, и вы мать родную не пожалеете. И злодей никогда не разгипнотизирует вас. Так и будете жить в состоянии подчинения. Эх, вам стоило бы почитать книгу «Молот ведьм», — сумничала она. — Там много про так называемых колдунов написано. А заодно, товарищ полковник, и как бороться с ними. Сотни способов, главное только не увлечься.
Эти рекомендации и стали последней каплей.
— Спасибо, Пчелкина, — кивнул Стародубцев, — больше спасибо за лекцию. Вы можете идти. Стрельба на озере ваших рук дело? Только честно?
— Ну, не моих, конечно. Мы на дольмен решили взглянуть. Но когда ведьмы уже стали наседать на нас, когда двум из наших стало плохо, то другому нашему другу, тоже историку, кстати, и охотнику, пришлось пальнуть из ружья в воздух. Этим только и спаслись, кстати. Жуткий островок.
— Свободны, Пчелкина, — кивнул матерый следователь.
— Спасибо за внимание. Если что, приглашайте, проконсультирую.
— Несомненно, — тяжелым голосом ответил полковник. — Если что.
— Всем пока! — и Юля, подмигнув слегка ошарашенному профессору, двинулась к выходу. — И пожалуйста, Тарас Тарасович, — обернулась она, — не позволяйте ведьмам сжечь себя!
— Как вы с ней справляетесь? — услышала она ухающий голос полковника за спиной. — Она всегда такая?
— Какая? — спросил Турчанинов.
— Умная.
— Всегда, — ответил тот. — В этом индивидуальность Пчелкиной.
— Да-а, — это было последнее, что она успела расслышать. — Ну, дает студентка!
Шатанию и брожению в эти часы Турчанинов объявил бой. Преступления — преступлениями, а учебная практика — учебной практикой. Ребята вновь приступили к раскопкам. Деваться некуда, и надо было зарабатывать оценки. Так что на Черном городище и вокруг горы вновь закипела работа. Вновь студенты вгрызались в культурный слой маленькой загадочной цивилизации под городом Семиярском.
Покинув совещание оперов и следователей, Юля отошла за палатки, в тенек деревьев, и достала телефон. К ней уже подходил Георгий, он караулил ее.
— Как все прошло?
— Лучше не бывает. Они решили, что я большая чудачка. И конкурент.
— Но ты и впрямь чудишь. Иногда.
— Спасибо. Ты поедешь со мной в Раздорное?
— Зачем? — не понял Георгий.
Его удивление было искренним.
— Хочу встретиться с одним человеком.
— С каким еще человеком? — Ее таинственность, кажется, раздражала его. — Мы мало встречались в эти дни с разными людьми? Еле выжили, Юля. Так с каким?
— Если поедешь, скажу.
Он явно сомневался.
— Меня Венедикт Венедиктович назначил старшим в отряде, ты знаешь.
— Ладно, работай. Я отпрошусь.
— А я тебя не отпущу, — самодовольно сказал Георгий Малышев.
— Как так?
— А вот так. Ты в моей группе.
— И что?
— Ты должна мне подчиняться.
— Спорим — отпустишь? — с вызовом усмехнулась девушка.
Георгий задумался.
— Нет, — он покачал головой, — не буду с тобой спорить. — Он уже знал: противоречить этой женщине бессмысленно. — Все равно проиграю.
— То-то.
Юля набрала номер.
— Ты же хитрая и коварная, и гениальная лгунья к тому же, — добавил он, но таким тоном, словно хотел ее задеть.
— Я могу быть такой, — уточнила она.
— А после твоего визита к Горынычу я стал думать, что ты еще и ведьма в придачу.
— Вот это верно! — кивнула она. — Алло, Кирилл? Вы можете за мной приехать?
— Что случилось, Юленька? — спросили уже в трубке.
— Кроме того, что я оказалась на совещании у полковника Стародубцева, где меня допрашивали и где я узнала, что в эти минуты готовится штурм одного из ведьминых домов на острове, почти ничего. Да, ведьмы обещают себя сжечь. А еще они взяли Горыныча, отвезли в Семиярск и теперь собираются выбить из него правду. Только какую, вот вопрос! А еще у меня есть план.
— Сейчас я за вами приеду, — пообещал Белозёрский.
— Жду! Точно не поедешь? — дав отбой, спросила Юля у своего спутника.
— А может, ты бросишь всю эту канитель? — очень искренне поморщился Малышев. — У нас раскопки, мы в любой день можем найти, например, могилу вождя. Неужели тебе не интересно? Куда ты собралась, зачем, с кем хочешь еще встречаться? — Он разговаривал с ней как с непослушным, капризным ребенком. — Посмотри, — Георгий кивнул на стол, где под тентом сидели и совещались опера, — там целая армия бойцов, настоящих легионеров, вооруженных до зубов, которым за эти поиски деньги платят. Они землю будут рыть, чтобы найти преступников. Так зачем путаться у них под ногами? Мешать им? Подумай сама.
И тут Юля поняла, что дело совсем не в работе. Только теперь до нее дошло окончательно и бесповоротно — она даже усмехнулась своей недогадливости!
— Что я сказал смешного?
— Да ничего, — пожала плечами девушка.
Георгию не хотелось больше участвовать в ее приключениях, сидеть в засадах, караулить и рисковать, причем совершенно серьезно, потому что противник был опасен. Что он сыт этими приключениями по горло. Заниматься любовью в чуждом городе, в гостиничном номере — это одно, а сражаться с ведьмами на заколдованном острове, за туманами, совсем другое.
— А мне кажется, что ты смеешься надо мной.
— Да нет же. — Она замотала головой.
— Мы же археологи, а не детективы, — продолжал увещевать Малышев. — И потом, ты все время что-то выдумываешь, морочишь людям голову. И делаешь это с такой легкостью! Я поражаюсь твоим талантам. А вот я так не умею, не могу. И мне это не приносит удовольствия. Я испытываю от этого вранья дискомфорт. Слышишь, Пчелкина?
— Так меня только друзья называют, Георгий.
— А кто я?
— Ты — мой любовник.
— А-а! — Он кивнул, отчасти польщенно. — Ясно.
— Так не поедешь, Гоша?
— Я остаюсь на раскопках. Мне интереснее быть здесь. Честное слово. И ты не должна обижаться.
— Да я и не обижаюсь. — Юля пожала плечами. — Хорошо, оставайся. Приеду — расскажу. — Она положила руку ему на грудь. — Пока, милый. Мне еще надо отпроситься у Турчанинова.
Она оставила молодого человека в этой тени, дошла до палатки. Взяла мыло, зубную щетку, полотенце. Направилась к женскому летнему душу. Быстро освежилась. Солнце падало прямо в кабинку, и она, пуская в лицо теплые струи душа, щурилась и улыбалась. И все-таки ей было горько оттого, что «ее Гоша», как она еще вчера назвала его про себя, вот так запросто отказался от ее затеи. Предоставил ее самой себе. Не сдюжил! Что страсть детектива, которая вдруг завладевала ею полностью, его едва коснулась. Вот Мишка, Гном, ее милый друг детства, никогда бы не бросил ее! Вот кто был ее верным спутником!
Затем она вернулась в палатку и переоделась в другие джинсы и майку. И только потом позвонила.
— Венедикт Венедиктович, у меня к вам важный разговор. Вы все еще на совещании ответственных пинкертонов?
— Что тебе, Юленька?
— Мне надо уехать в Раздорное.
— Зачем?
— Очень надо.
— Я у твоей палатки, Пчелкина. Выходи — поговорим.
Юля выглянула из-за края палатки. Щурясь на солнце, на нее смотрел седобородый профессор.
— Ну, неугомонная? Куда ты собралась на этот раз?
«Опять врать! — Она готова была расплакаться. — Прав был Гоша: я — отпетая лгунья! И самое ужасное, что мне это нравится…»
— Представляете, Венедикт Венедиктович, — она выбралась к своему профессору, — в этом селе-городке есть библиотека, где существует интереснейший архив, а в нем, этом архиве, есть целый раздел, посвященный ведьмам Холодного острова. Представляете? Мне пообещали дать ознакомиться с ним. — Она даже руки сложила на груди, ладошку к ладошке, точно собиралась помолиться. — Очень хочется, отпустите!
— Только ради твоей будущей диссертации, Пчелкина, — согласился Турчанинов. — С тебя потребую реферат. — Профессор погрозил ей пальцем. — Толстенный, Пчелкина, как Большая советская энциклопедия!
— Будет! — кивнула Юля.
Почти тотчас же, как она распрощалась с Турчаниновым, ей позвонил Кирилл.
— Юля, вы готовы?
— Да, — ответила она, — а вы где?
— Там же, где мы вас подобрали, только подальше. Чтобы ваши следователи не цеплялись.
— Все ясно. Сейчас буду!
Юля обогнула Городище, вышла на дорогу и вдалеке увидела мотоцикл с коляской. Это был Кирилл Белозёрский.
Юля только подошла к мотоциклу, как Следопыт спросил:
— А где ваш кавалер?
— Он на раскопках, старший в группе, отпустили только меня, — коротко и ясно ответила Юля.
— Ему это надоело? — догадался Белозёрский. — Он сегодня неважно выглядел.
— Не все фанатики, как мы, Кирилл, — только и ответила она.
Юля залезла в люльку, надела шлем.
— Поехали, — сказала Юля, и они рванули.
Мотоцикл весело подпрыгивал на кочках. Юля, сама способная наездница, что касалось мотоциклов, первый раз в жизни оказалась в люльке. Тут было удобно, как в гнездышке. Но только такой миниатюрной и гуттаперчевой женщине, бывшей спортсменке, как она. Вот у Георгия в этой люльке коленки бы упирались в подбородок! По дороге они с Кириллом больше молчали. Юля только и спросила: «Как Феофан Феофанович, жив?» «Спит как убитый!» — громко ответил Кирилл. Им приходилось кричать — мотоцикл ревел агрессивно, нагло заглушая голоса двух седоков.
Обозревая зеленые леса вокруг, девушка вновь огорчалась, что ее оставили. Бросили! Но что поделаешь? Разве всех подгонишь под себя? Переделаешь? Но как тонка и незаметна эта грань для всех людей, живущих на земле, думала Юля, грань, за которой человек, еще вчера казавшийся тебе бесконечно близким, вдруг становится незнакомым, отстраненным, почти чужим. О таком повороте дела не хотелось думать. Плакать хотелось от одной этой мысли…
Через полчаса Юля и Кирилл въехали в село. Юля уже стала привыкать к этому населенному пункту. А по саду Кирилла даже соскучилась! Следопыт высадил ее у ворот, открыл створки. Но едва девушка вошла во двор, как смутилась и отвела глаза. И едва не рассмеялась тому, что увидела.
На крыльце стоял Феофан Феофанович в одних семейных трусах до колен, черных в белый горошек. Он весь был покрыт седой растительностью и оттого походил на маленького старого волосатого зверька. Правда, в очках с очень толстыми линзами. Умного зверька! В лучах солнца нежно светились его распушенные чиновничьи бакенбарды. В руке Феофан Феофанович держал книгу и смотрел вдаль, ничего не замечая и не слыша. Такое состояние полной отрешенности и погруженности в себя бывает только у великих людей и сумасшедших. Позолотов, насколько успела убедиться Юля, находился где-то на грани между этими крайними состояниями. Балансировал весьма удачно и даже артистично. Увидев ученика и Юлю, Феофан Феофанович инстинктивно прикрылся книгой, хотя мог этого и не делать, торжественно откашлялся, повернулся и проследовал в дом.
К ним он уже вышел в трико и клетчатой рубашке навыпуск.
— Какие планы у полиции? — с ходу спросил Позолотов.
— Ведьмы в осаде. Обещали себя сжечь живьем.
— Ого! — воскликнул старик. — Давно пора!
— Что вы такое говорите? — возмутилась Юля.
— А что? Они нас чуть не съели, и тоже живьем. Или уже забыли? Скажи ей, Кирюша, — потребовал он.
— Сами разбирайтесь в ваших противоречиях, — усмехнулся тот, наливая на кухоньке чайник.
— Что дальше, гуманистка? — обратился к Юле старик.
— Еще час назад полковник Стародубцев решал, штурмовать ему цитадель или подождать. Я предложила подождать. Не знаю, может быть, остров уже и полыхает.
— А я бы пошел на штурм, — глубокомысленно заметил Позолотов.
— Не сомневаюсь, — осуждающе вымолвила Юля.
Она рассказала Позолотову о тяжелом обвинении, выдвинутом ведьмам из-за найденной на острове одежды погибшей Жанны, о задержании Клима Зарубина.
— По всей этой банде давно костер плачет, — хладнокровно зевнул Феофан Феофанович. — Теперь уже недолго ждать осталось. — Убежденный в собственной правоте, он говорил так назло гостье. — Ну, что вы придумали, Юленька? Иначе бы вы не приехали!
— У нее есть план, — поставив чайник на плиту, в гостиную вошел Следопыт. — Говорите, Юля. Нам интересно.
— Не сомневаюсь. Но мой план уже касается не столько ведьм Холодного острова, сколько того преступления, которое приписывают им и Горынычу. Якобы ритуальное убийство. Языческое, человеконенавистническое, страшное. Двадцать лет назад, по всей видимости, как раз в тот год, когда я родилась, в Раздорном была убита другая молодая женщина — Марианна Колосова.
— Я знаю об этой истории, — сказал Следопыт. — Об этом знают все.
Проговорив это, Кирилл пошел за чайником.
— Даже я об этом слышал, — кивнул Феофан Феофанович.
— Я случайно услышала разговор вашего соседа по дому, он тогда вел следствие, — чуть громче произнесла Юля. — Ваш балагур Лукич! Это нераскрытое дело затормозило его карьеру. По его словам, Марианна Колосова пела в хоре при местном доме культуры. В нее был влюблен директор клуба — некто Рутиков. — Белозёрский вернулся с чайником. Расставил чашки. — Он, этот Рутиков, был не единственным ее поклонником. Ваш Лукич перечислил всех. Марианна Колосова была очень красива, из ее наиболее страстных преследователей числился одноклассник, его имя мы можем узнать, и какой-то хулиган-уголовник. У обоих было алиби на день убийства. Одноклассник был в компании друзей, они что-то отмечали, а хулиган нашкодил и попал в милицию, правда, не на всю ночь. Этого уголовника уже нет в живых. Ведьмы Холодного острова тоже были под подозрением. Их здорово потрепали тогда. Особенно ведьмака. Но он отговорился. Память о том преступлении до сих пор жива: девушку украли, изнасиловали и зверски убили, а потом вырезали ей сердце. У вашего Лукича, — Юля посмотрела на Кирилла, — был помощник, тогда еще сержант милиции — Юрий Кудряшов. Теперь он начальник полиции в Раздорном.
— Я его знаю, — с улыбкой сказал Следопыт. — Он мой друг детства и одноклассник.
— Вот как?
— Да. Но он мне никогда не рассказывал о том, что был участником того расследования.
— И правильно — и не расскажет. Это был и его провал. Как сказал ваш Лукич: «от этого дела до сих пор сырой могилой тянет». Спустя десять лет такое же убийство было совершено в соседней Ульяновской области, кстати. Об этом тоже упомянул Лукич. И то преступление тоже осталось нераскрыто.
— Вот как? — Кирилл сел и стал наливать чай по чашкам. — И что вы хотите, Юля?
— Пока полковник Стародубцев выкуривает наших ведьм из их дома… Наших, — улыбнулась Юля собственной оговорке, — я хочу навестить кого-то из подозреваемых в том, прошлом убийстве. И в этом должны помочь мне вы, Кирилл. Мне кажется, что два эти убийства связаны друг с другом: Марианны Колосовой и Жанны Садовниковой.
— Это интуиция? — развалившийся на стареньком диване с чашкой и блюдцем в руках спросил Позолотов.
— Да, Феофан Феофанович, она самая.
— Тогда дело того стоит. Слышишь, Кирюша?
— Слышу, слышу, — отхлебывая из чашки, кивнул тот. — Надо — поможем.
Через час мотоцикл «Урал» остановился у местного управления полиции.
— Вот она, прелесть провинциального полицейского участка, — кивнул на деревья Следопыт. — Садись на скамейку и ешь вишни. Как на даче. Благодать!
Все было именно так — вишневые деревья тянули ветки к парадному и двум скамейкам.
— Рай для уголовников, — согласилась Юля. — Даже в наручниках достать можно.
Еще через две минуты Кирилл Белозёрский бросил строгой молодой секретарше в погонах младшего сержанта короткое: «Привет, Катюха», — и вместе с Юлей они оказались у дверей начальника полиции Юрия Степановича Кудряшова. Его фамилия-имя-отчество красовались на табличке.
Посетители вошли в кабинет.
— Здорово, Юран, — панибратски бросил Кирилл.
Майор-крепыш с открытым лицом устремил любопытный взгляд на красотку, сопровождавшую друга детства.
— Здорово, Кирюха, — ответил он, встал и коротко обнялся с гостем. — Здравствуйте, милая дама. Значит, вы и есть студентка из Москвы, Юля Пчелкина, сокурсница убитой?
— Жанна училась на год старше меня.
— Это неважно. И вы же интересуетесь историей села Раздорное и его обитателей?
— Да, — кивнула Юля, — интересуюсь.
Их усадили за столик в углу, секретарша принесла им чай.
— В общих чертах я тебе изложил свою просьбу, — сказал Следопыт, — мне нужна информация о людях, причастных к тому давнему убийству. Даю слово, что все пройдет без огласки, между нами. Да, Юленька?
— Исключительно между нами, — подтвердила та.
И взялась скромно помешивать ложечкой чай.
— Но зачем это вам? — Вопрос полицейского предназначался именно девушке.
— Жанна была моей подругой, — вновь ловко соврала Юля.
— Я так и думал, — теперь уже кивнул майор Кудряшов. — А эмоции не помешают?
— Когда дело касается дела, — улыбнулся Кирилл, — у нее нет эмоций. Амазонка, — убедительно сказал он. — Сам был свидетелем, как эта юная особа умеет вести себя в сложнейших ситуациях.
Юля увидела на столе майора потрет совсем юной девушки.
— Ваша дочь, Юрий Степанович? — спросила она.
— Да, Александра. Мечтает стать журналисткой. Писать о родном крае.
— Благородно, — одобрил Кирилл.
— Я дам ей столько уроков журналистики, сколько понадобится, — как ни в чем не бывало улыбнулась Юля. — Пока мы здесь, у вас, под Семиярском.
— А вы еще и журналистка? — удивился Кудряшов.
— Я зам главного редактора газеты исторического факультета.
— А я и не знал, — усмехнулся Кирилл.
— Так я и не рассказывала, — пожала плечами Юля.
— Что ж, начало хорошее, — одобрил предложение Кудряшов. — Как любое предложение, основанное на взаимовыгодном сотрудничестве. Ну, а если серьезно, скажу так. Я помню практически все, — он для убедительности даже кивнул, — или почти все. Это дело у нас было в печенках. Я на нем учился и на нем повзрослел. А то, что оно обернулось крахом, пустотой, — он заглянул в глаза Юли, — оставило в моей душе рану. И она кровоточит до сих пор. Тогда подозреваемых, неофициальных, конечно, было четверо. В первую очередь это был ведьмак Балуй Ершов, главарь тех баб с острова, тогда их было штуки четыре там.
— Балуй? — спросила Юля.
— Это его имя. Я сам в паспорте видел. Означает «гриб». — Кудряшов усмехнулся. — Имечко! Девчонка, их Злата, еще не родилась. Власа была молода…
— Вы их так хорошо помните?
— Я же говорю, они были первыми в списке. Шли девяностые. Кругом беспредел. Жители Раздорного собирались в крестовый поход на Холодный остров, хотели сжечь всех. Ведьмак тогда и сказал нам, мне и Лукичу, моему шефу: мол, я хоть и колдун, но не дурак же, стал бы сам беду кликать на своих баб? Так и сказал. Но ведь кто его знает? Вся эта свора была насквозь лукавая и лживая, у которой непонятно что на уме. В душу к ним не залезешь. Да и слава богу, наверное. Балуй издох пять лет назад, я об этом узнал не сразу, ему тоже гореть в аду, как и всей их шайке. Были другие в списке. Самый неблагонадежный — уголовник Игорь Жирков, который спуску не давал многим девкам, ходил за ними, кого-то принуждал встречаться с ним, три раза сидел за мелкое хулиганство, возвращался и опять за свое, — я бы пристрелил его, честное слово, да нельзя было, а жаль; одноклассник Марианны Колосовой — Семен Чаргин, влюбленный в нее до смерти, и руководитель хора, в котором пела Марианна, Борис Борисович Рутиков. Через три года после смерти Марианны уголовника Жиркова зарезали, кстати, ну так я бы удивился, проживи он долго. Туда ему и дорога. Чаргин, одноклассник Марианны, закончил школу, потом училище и уехал в Семиярск учиться дальше, сюда он уже не вернулся. Был наездами, а потом и совсем пропал. Мать его померла уже давно. Ну, а Рутиков сейчас директор клуба. Он Марианну долго добивался, так говорят, хвостом ходил, чего только не обещал. Горы золотые. Трагическая смерть Марианны положила конец всем этим кобелиным проискам. И всех так или иначе примирила. Ну а помимо этих подозреваемых была еще вся страна с кочующими гастролерами, маньяками и убийцами. Были тут наемные рабочие, помню, строили свинарники и теплицы, но всех не задержишь. Через Раздорное постоянно проезжали разные люди, останавливались порой. Рыбаки приезжали на озера. Мало ли кто позарился на нашу красавицу? Я ведь ее хорошо помню, эту Марианну, — покачал головой майор, — глаз не отведешь. Некоторым бабам их собственная красота как наказание, — вдруг вырвалось у него, — лучше бы Господь где какую родинку посадил, подпортил бы, так нет же…
Сказал и смутился этой фразе. Юля не сдержала улыбки. Майор-философ!
— Слышите, Юля, — спросил Следопыт, — вам, как девушке во всем безупречной, это должно быть интересно.
— Спасибо, конечно, за комплимент. Но я думаю, еще дело в счастье, — вздохнула она. — И удаче. Кто в тени несчастья родился, тому и маяться. Так моя бабушка говорит. Она очень мудрая, кстати.
Мужчины дружно улыбнулись ее замечанию.
— Я знаю, что полиция готовит штурм ведьминского дома, — сказал майор. — Может, уже взяла его. Мне позвонят. Я сам туда соваться не хочу: где Стародубцев, там других нет. Суровый мужик и упертый. Если ведьмы, так всех на костер. Ну, и флаг ему в руки. Если честно, о ведьмах Холодного острова никто печалиться не станет.
— Я вижу четыре версии этого преступления как минимум. Я об убийстве моей однокурсницы, про зверство, с каким оно было исполнено. Это могли быть просто нелюди, те же ведьмы, совершившие злодеяние с помощью околдованного Клима Зарубина. Это раз, — она приложила мизинец правой руки к ладони. — Убийство мог совершить психически ненормальный гастролер. Это два, — Юля приложила к ладони безымянный палец. — А мог преступник-имитатор, решивший поиграть на нервах всей области, со своими целями. Какими — одному дьяволу известно. Это три, — девушка прижала к ладони средний палец. — Или… — она показала мужчинам указательный палец, — это тот самый зверь, который двадцать лет назад убил вашу Марианну, — и приложила к ладони его. — Какой вариант предпочитаете вы, товарищ майор?
Тень легла на лицо майора Кудряшова.
— Я с ужасом думаю, что это может быть тот самый, как вы правильно сказали, зверь. Честное слово, Юля, я ничего не боюсь, но у меня сердце сжимается при мысли, что тот выродок мог вернуться.
— Задачка, — бросил Кирилл. — Ты знаешь, Юран, я ненавижу этих ведьм и готов приписать им все что угодно, но тут…
— Говори, — кивнул майор.
Кирилл медлил. За него ответила Юля:
— Если они сожгут себя, Юрий Степанович, никто и ничего уже не узнает. И никогда. Им припишут все убийства, проклянут во веки веков. А убийца может оказаться на свободе и быть еще во сто крат опаснее. Это будет страшный призрак за вашей спиной. Вы об этом хотели сказать товарищу майору, Кирилл?
Следопыт усмехнулся:
— Лучше, чем сказали вы, Юля, никто не скажет. В самую точку.
— Я сейчас уехать должен, — сообщил Кудряшов. — Ваше обещание помочь моей дочери помню.
— Но у меня просьба…
— Да?
— Мне бы хотелось познакомиться с некоторыми персонажами того дела, о Марианне Колосовой. Ведь вы назвали только главных действующих лиц. А были еще и другие. Например, те, кто подтвердил алиби подозреваемых. Это так?
— Зачем это вам? — Кудряшов внимательно взглянул на Юлю.
— Надо, — ответила она так, как чувствовала.
Майор взглянул на друга детства, но тот лишь пожал плечами.
— Она — детектив, честное слово, у нее даже медаль есть за сотрудничество с органами.
— И пистолет с дарственной надписью от МВД города Вольжанска, — с гордостью добавила Юля.
— Что, правда? — удивился Кудряшов.
— Да.
— И он с вами? Вы с собой носите оружие?
— Нет, пистолет в Москве, дома, у мамы и папы под замком. Они мне его не дают.
— Ну, слава богу, — успокоился Кудряшов.
— Просто мне очень хочется понять, что же случилось на самом деле. Убили-то подругу, — вновь соврала она.
— Я дам вам имена этих людей, Юля, — кивнул Кудряшов. — Моя секретарша вам все покажет. А теперь мне пора.
На выходе из полицейского участка, в тени под вишней, она набрала номер.
— Алло, Турчанинов, — тут же раздалось в трубке.
— Это я, Пчелкина. Венедикт Венедиктович, как у вас дела?
— Только что напился валерьянки и корвалола, Пчелкина, вот как у меня дела.
— Держитесь! А что в лагере? И что на острове происходит? Никто больше не пострадал?
— Да как тебе сказать, — не сразу откликнулся профессор.
И Турчанинов рассказал. В ближайшие два часа с острова стали приходить вести. Полиция исхитрилась и, вступив с ведьмами в переговоры, сумела предотвратить самосожжение. Иначе говоря, домик взяли стремительным штурмом. Власу и старуху Мазырю задержали за активное сопротивление властям — кому-то из следователей женщины расцарапали лицо, кого-то укусили. Злата оказалась в сильнейшем шоке и впала в истерику. Первых двух увезли в каталажку, девушку отправили в медицинское учреждение.
— А что у тебя, Пчелкина? — спросил он. — Как продвигается твое научно-фольклорное расследование? Ты ведь именно этим там занимаешься? — поинтересовался он. — Мучаешь жителей села Раздорное?
— Жители села Раздорное — милейшие люди, — ответила Юля. — Скромные и добрые. Накормят и напоят. И сказку расскажут. На ночь.
— Ночью ты должна быть в лагере, под моим присмотром, — строго посоветовал ей педагог. — Хватит с меня бедной Жанны. До самой смерти корить себя буду. А кто тебе помогает? Если Малышев здесь, на раскопках?
— Человек с ружьем, — просто ответила Юля.
— Издеваешься?
— Я вам уже говорила. Следопыт! С нами еще местный краевед, специалист по ведьмам и колдунам.
— Ты и правда издеваешься надо мной, стариком?
— Да нет же! Подключился начальник полиции села Раздорное майор Кудряшов — друг Белозёрского. Отличная компания.
Турчанинов тяжко вздохнул:
— Богом заклинаю: не попади в историю, сказочница.
На этом их разговор и закончился. Юля хотела позвонить Георгию, но гордость не позволила. Почему он не позвонит сам? Что ему мешает? Неужели боится, что она попросит его помощи? Но ведь он не трус, значит, просто не хочет этого. Юля тяжело вздохнула: как же это горько, когда твой человек, как ты думала, вдруг оказывается не твоим. Неужели все так плохо? Или она чересчур обидчива и эгоистична? И не желает учитывать интересы других людей?
Впрочем, Юля Пчелкина была не из тех, кто долго рефлексирует и вздыхает. Она была человеком дела.
Информацию о мужчине, в юности подтвердившем алиби Семена Чаргина, она получила самую полную. Тимофей Суконников, сорок лет, забулдыга. Живет на пособие по инвалидности. Где-то и когда-то его покалечило.
— По пьянке, конечно, — в архиве сказал Следопыт, изучая с Юлей эти документы. — У них был еще и третий — Иван Жилин, но он умер. Спился и умер. Тимофей Суконников, Иван Жилин и Семен Чаргин. Три дружка. Все трое свидетельствовали, что в день и час смерти Марианны были вместе. Иван Лукич Портнов, начальник Кудряшова, не больно им поверил, но на месте преступления не оказалось ничего, указывающего на Семена Чаргина.
— Я должна поговорить с этим Тимофеем Суконниковым, — решила Юля.
— Это можно устроить, — кивнул Следопыт. — Я уже понял, Юля, чего никогда не расскажут мне, вам как раз и расскажут, возможно, с охотой. И я не умею притворяться.
— Но в этом и ваша фишка, Кирилл, — улыбнулась девушка. — Вы такой, какой есть: рыцарь без страха и упрека.
— Ну, спасибо, — рассмеялся он.
Дальнейшее изучение документов привело двух детективов в недоумение.
— Невероятно, — повторял Белозёрский, — невероятно…
— Еще как! — вторила ему Юля, у которой загорелись глаза и от охотничьего азарта даже раздувались ноздри.
Через год после смерти Марианны пересеклись пути двух людей, которые вроде бы никак не должны были пересечься. А именно Семена Чаргина и… ведьмака Балуя Ершова. Их видели вместе в одной забегаловке. Между мужчинами завязалась драка. Балуй, хоть и был уже в возрасте, одолел молодого парня. Что между ними произошло, не поняла даже милиция. Да и не стала влезать в этом дело. Не убили никого, и черт бы с ними.
— Как вы собираетесь действовать? — спросил Кирилл.
— Напором.
— Как с Климом Зарубиным?
— С Климом Зарубиным я была нежна, как лирическая муза, с Тимофеем Суконниковым я такой не буду. Мне нужны корочки работника прокуратуры или что-нибудь в этом роде.
— Корочки мы сделаем, — заметил Следопыт.
— Серьезно?
— Конечно. Образцы есть, правда, в Семиярске, я когда-то коллекционировал такие безделушки; цветной принтер есть, ноутбук с фотошопом, фотку сделаем, и будут корки. Не для всех, конечно, но для такого, как Суконников, пойдет. Только мне боязно отправлять вас к нему одну.
— Ну, газовый-то пистолет у меня с собой, — напомнила Юля.
— Разве это оружие? Впрочем, — пожал плечами Кирилл, — и Суконников не рецидивист. Я сейчас отвезу вас к себе домой, сделаем вашу фотку, составите компанию Позолотову, а сам я смотаюсь в Семиярск. Вечером будет удостоверение. Тогда и наведаемся к свидетелю. Идет?
— Идет, — кивнула Юля. — Зачем вы мне помогаете? Ведь столько хлопот… А, Кирилл?
— Во-первых, я не меньше вашего хочу узнать правду. Хочу понять, кто стоит за этими убийствами. Сжечь ведьм Холодного острова проще простого. А если после этого вновь будут преступления? Через пять или через десять лет? Оставь мы за спиной убийцу, никому не будет покоя. А во-вторых, вы просто очень милая девушка, способная своим энтузиазмом увлечь любого.
— Спасибо, — от всего сердца поблагодарила его Юля. — Давайте заедем в продуктовый, хотя бы курицу купим, что ли, а то все консервы да консервы. И пока вас не будет, я придумаю отличный ужин.
— Предложение на миллион, — согласился Кирилл Белозёрский.
Они вернулись с двумя сумками продуктов.
— Кстати, а где ваш клуб? — спросила Юля, когда они заносили сумки в дом.
— В десяти минутах ходьбы отсюда. Как выйдете за ворота, сразу налево.
— Ясно. Все под боком.
— Как в любой деревне.
Следопыт заправил мотоцикл и уехал в Семиярск. Юля осталась одна на кухне. В соседней комнатке посапывал Феофан Феофанович. Он был старенький, и ему требовалось как можно больше спать, набираться сил. Ведь труба конкистадора могла его позвать когда угодно, а он был не из тех, кто отсиживается дома и ждет у моря погоды.
Юля пожарила курицу, этому ее научили дома, отварила картошку и сделала летний салат. На все это ей понадобилось чуть меньше часа. Кирилл сейчас должен был только подъезжать к Семиярску. А значит, у нее было время для разведывательной вылазки. Оставив спящего Позолотова, она вышла из дома и двинулась налево.
Через десять минут девушка вошла в клуб «Заря» — культурный центр села Раздорное.
— А где у вас кабинет Бориса Борисовича Рутикова? — спросила она у бабушки, которая несомненно тут была и за сторожиху, и за билетершу.
— А на втором этаже Борис Борисович, — ответила бабушка. — Вон туда иди, — кивнула она на лестницу. — Потом направо. А ты кто ж такая, дочка? Балерина?
— Да как вам сказать, — польщенно вздохнула Юля. — А ведь мечтала когда-то…
Но бабушка ее не услышала. Она уже знала, кто перед ней.
— Из института, да? По распределению?
— Я бы сказала иначе…
— Ты ведь на прошлой неделе обещала приехать.
Дело с балериной принимало интересный оборот.
— Задержали, бабушка, — просто ответила Юля.
— Зови меня просто «тетя Глаша». Я тут после Борьки, Бориса Борисовича, в смысле, — быстро поправила она себя, — главная. Поняла?
— Ага, тетя Глаша. Поняла.
В глазах пожилой женщины блеснули искры понимания:
— Загуляла небось после института-то, а?
— Точно, — кивнула Юля. — Диплом обмывала.
— А мы ждем, ждем, думаем, когда приедет? И вот она. — Тетя Глаша с вниманием оглядела ладную Юлю: — Красавица!
— Ну, я пойду? Наверх-то?
— Ступай-ступай.
Юля уже двинулась к лестнице, когда услышала, как сторожиха, набрав внутренний номер, громко сказала:
— К вам, Борис Борисович, балерина пришла. Да-да. Та самая. Пропавшая. Гулёна! Говорит, отдыхала. Уже уходите? Ну так балерину-то примите? Уж коли пришла-то. Что вы, не знаете этих молодых? Балерин особенно…
Это было последнее, что долетело до гостьи дома культуры. Юля поднялась на второй этаж, повернула направо и вскоре постучалась в дверь директора.
— Войдите, — ответили оттуда.
Юля вошла смело, как входят балерины, знающие себе цену.
— Здравствуйте, Борис Борисович, — сказала она.
— Мы вас ждали неделю назад, — обиженно вымолвил пухлый немолодой мужчина в очках, в льняном мятом костюме.
— Неделю назад я в столице была, — ответила Юля.
— В столице?
— Ага. Я не балерина, — замотала головой гостья.
— Нет?
— Ни в коем случае. Я журналистка из Москвы. — Она достала для убедительности две корочки: внештатника «АиФ» и корреспондента университетской газеты и, подойдя, положила их на стол.
Услышав слова «журналистка» и «Москва», Рутиков, как и любой провинциал, инстинктивно поднялся.
— Добрый день, тетя Глаша все перепутала, стало быть…
— Стало быть, — кивнула гостья. — Юля Пчелкина. Сесть можно?
— Конечно, садитесь, девушка, — кивнул Рутиков, дождался, когда гостья села напротив, и только потом сам приземлился в кресло. — Мы тут хореографа ждем из Семиярска, вот Глаша и решила, что это вы и есть.
— Понятно.
— А что вас привело к нам из Москвы?
— А вы сами не догадываетесь? — спросила Юля.
Это было нагло, но иногда действовало. Вот как сейчас.
— Н-нет, — замотал головой насторожившийся Рутиков.
— Правда? — удивилась она.
— Конечно, зачем мне врать?
— Вы знаете, что два дня назад в студенческом лагере археологов под Раздорным была убита девушка, студентка?
— А-а, — кивнул Рутиков. — Вон вы о чем…
Эта новость оказалась для него неприятной, можно было не сомневаться. Но не само убийство, а именно та новость, что делом заинтересовалась пресса, да еще из Москвы.
— Значит, уже знаете.
— Да все знают, — признался Рутиков. — Только об этом и говорят. — Он покачал головой. — Всё Раздорное шепчется…
— А почему всё?
— Неужто сами не знаете?
— Знаю.
— Так что же?
— Хочу, чтобы вы мне ответили.
Рутиков устремил на Юлю раздраженный взгляд:
— Почему вы так со мной разговариваете? Как вас там — Юля? Из какой вы газеты?
— Я учусь в МГУ на журналистике. И представляю «Аргументы и факты». Мне поручают заниматься самыми таинственными, а подчас и самыми грязными делами, Борис Борисович. А это самое таинственное и самое грязное дело, с которым я только сталкивалась. Так почему шепчется все село Раздорное об этом преступлении?
— Девушке вырезали сердце, насколько я знаю.
— Именно так. А еще почему?
— Потому что у нас тут ведьмы живут, — усмехнулся он, — и самые настоящие, между прочим. И от них можно ждать чего угодно.
— И это верно. А еще?
— Да что же вы меня пытаете? — возмутился Рутиков.
— Ваш страх удивляет меня, Борис Борисович. Вы не хотите назвать истинную причину беспокойства всего вашего села.
Щеки Рутикова ярко вспыхнули и мелко затряслись. То ли это был страх, то ли ярость.
— Сами скажите, — с вызовом бросил он.
— И скажу. — Юля вынула из сумки записную книжку, и Рутиков тотчас стал есть ее глазами, точно в этой зеленой книжке хранилась какая-то тайна. — Точно такое же преступление было совершено у вас с Раздорном двадцать лет назад. — Рутиков опустил глаза: он понял, что московской журналистке известно все. — А Юля тем временем продолжала: — Была убита девушка Марианна Колосова. Умница, красавица, она пела в хоре, в хоре, которым вы тогда руководили. Да-да, я знаю очень многое. Куда больше, чем вы думаете. — Юля раскрыла книжку и прочитала: — «Главными подозреваемыми были следующие люди: ведьмак с Холодного острова Балуй Ершов, уголовник Игорь Жирков, одноклассник Марианны Колосовой — Семен Чаргин и руководитель хора, в котором пела Марианна, Борис Борисович Рутиков».
— Что?! Да как вы…
— Я говорю только то, что мне известно от других лиц. Важных лиц, — добавила Юля. — У ведьмака Ершова не было видимых причин убивать Марианну, Жиркова она отвергала, и неоднократно, он мог пойти на такое преступление, и легко, это преступление мог совершить и Семен Чаргин — ее одноклассник, который тоже добивался Марианны. А еще по ней сох руководитель хора, он тоже был влюблен в красавицу Марианну, хотел развестись и жениться на ней. Говорят, — Юля вспомнила слова Кудряшова, — он ее долго добивался, хвостом за ней ходил, чего только ни обещал. Горы золотые! Но она отвергла всех и была убита. Поправьте меня, если я в чем-то ошиблась.
— Вы знаете и впрямь многое, Юля, но далеко не все, — усмехнулся вдруг Рутиков. — Далеко не все! Хотя подготовились вы на славу. Только вот с руководителем хоря у вас накладочка вышла.
— Какая накладочка?
— Марианна любила своего руководителя, вот в чем все дело. Ему было тридцать, ей — восемнадцать, он учил ее петь, у нее был талант, он открывал для нее новые горизонты. — Рутиков тяжело встал и подошел к окну. — Ну, хватит уже говорить обо мне в третьем лице. Впрочем, того меня уже нет на свете. — Он обернулся к гостье. — Нынешний я — это другой человек. У меня было письмо от нее, где она признавалась мне в любви. А вот я не писал — на словах ей говорил.
— Такое письмо дорогого стоит, — честно призналась Юля. — Где же оно?
— В печке. Жена, мир ее праху, нашла, устроила истерику и бросила в огонь. А я его как зеницу ока берег.
— Жаль, такое письмо лучше любого свидетеля.
— Это верно. Но письмами дело не ограничивалось. Мы встречались. Тут, в клубе. На диване была наша любовь. Говорю вам это, чтобы вы больше ко мне не приставали. На том диване я и признался Марианне, что люблю ее. Я ведь и впрямь даже хотел развестись и жениться на той, кого полюбил. Это уже было после того, как моя жена нашла письмо и сожгла его. Но жена сказала, что убьет себя, убьет всех, отравит, и тогда я решил подождать. Она была старше меня, моя жена, Лариса, на десять лет. Я был тютей, женился, когда мне было двадцать, а ей — тридцать, опытная женщина, делала со мной, с душой моей все что хотела. Потом оказалось, что она больна. Артрит. Стала плохо ходить. И стала еще злее, нетерпимее. От истерики к угрозам и обратно. Моя любовь к Марианне стала для нее роковым наваждением. И сколько же было в ней злорадства, когда она узнала, что Марианну убили, да еще таким страшным образом. До сих пор помню ее сияющее победоносной злобой лицо. «Туда и дорога этой шлюхе», — сказала она мне. Я к ней больше не притронулся никогда в жизни. Она умерла через десять лет от инсульта. Иначе говоря, ровно десять лет назад.
— Вот это история, — выдохнула Юля. — Прямо греческая трагедия… Простите.
— А я так больше никого и не нашел, — качнул головой Рутиков.
— Печально.
— Жизнь печальна, девушка, — сказал он и сел в свое кресло.
— А как вы относились к тому же уголовнику Жиркову? К Чаргину? И как с ними вела себя Марианна?
— Да никак я к ним не относился. Наша связь с Марианной была инкогнито. Строжайше! Мы ведь в деревне живем, товарищ журналист! Это же вам не Москва! Я — женат, она — молодая девушка. Короткие встречи, и более ничего. Жиркова это я помог посадить в очередной раз, он домогался до одной девицы, распустил руки, наша милиция и отправила его по этапу. Чаргин был мрачным, настойчивым, какими бывают зацикленные на чем-то юноши. Марианна отказывала ему с завидным упорством. А он не понимал — в чем дело? У нее же никого нет! Думаете, легко нам было? Вот так, таиться?
— Думаю, вам было очень сложно, — вздохнула Юля.
— Вот именно. Очень.
— А сами вы на кого подумали? Сразу?
— Сам я ничего толком не думал. Когда я узнал, у меня случился нервный срыв. Потом уже стал соображать. Люди говорили про ведьмака, но мне не больно верилось. Уж слишком это фантастично! Я вообще в ведьм не больно верю.
— А это вы зря, Борис Борисович…
— Почему?
— Я с ними разговаривала — страшные женщины.
— Может быть. Но чтобы вырезать сердце… Не верю. Уголовник Жирков был мелким хулиганом, рисовщиком, думаю, он бы мог кому-то, если говорить на их жаргоне, сунуть перо в бок и скрыться, но вырезать сердце — вряд ли. Это мог сделать только тот, у кого у самого сердце было вырвано. И если говорить честно, я думал на Чаргина. Но у него было алиби — он где-то пировал с двумя друзьями. Оба молодчика поклялись, что проводили время вместе. А ведь ее еще изнасиловали! Боже, боже… — Рутиков закрыл лицо руками. — Вот вы пришли, и мне все это вспомнилось, весь этот ужас…
— Простите, но я хочу найти убийцу студентки из лагеря археологов, и у меня есть все основания думать, что два эти убийства связаны между собой.
— Но ведь двадцать лет прошло, — вздохнул Рутиков.
— В пределах жизни одного маньяка допустимо. Разве нет?
Заведующий клубом взглянул в глаза гостьи.
— Да, в пределах, — согласился он.
— И я о том же. Ведьмака Ершова нет в живых, зарезали Жиркова, уехал с концами Семен Чаргин. Поэтому я и решила навестить вас. Я не стану писать о ваших личных делах, можете не беспокоиться.
— Пишите что хотите, — вдруг сказал Рутиков. — Мне все равно. И уже давно.
Юля встала.
— Если у меня будут вопросы, я могу вам позвонить?
— Конечно, — ответил Рутиков, достал из стола визитку и протянул Юле. — Успехов в расследовании.
— Всего вам доброго, — кивнула Юля и направилась к дверям кабинета.
Дома у Кирилла она обнаружила поедающего ее курицу Феофана Феофановича Позолотова. Он сидел все в тех же кошмарных семейных трусах и жадно ел жареную птицу с картошкой, с салатом из огурцов и помидоров. Причем запивал он ужин домашним вином, которое, как видно, выудил из кладовых Белозёрского.
— Да вы гурман! — увидев историка, отвернулась Юля. — Может, вы все-таки будете одеваться, а, Феофан Феофанович? Не одни в доме. — Она требовательно повернулась к нему: — А если я буду голая ходить?
Позолотов с интересом уставился на Юлю, провел вертикаль своими всегда выпученными глазами — от макушки до носочков девушки.
— Я не против, Юленька, ходите, — и вновь взялся за еду.
— Размечтались. — Юля даже подбоченилась от такого выпада. — Ваше неглиже меня смущает. Что это такое? Где стыд-то?
— Какая же вы ранимая, Юленька, — с аппетитом причмокивая, отозвался Позолотов. — Доем и оденусь. Кирюша такую курицу сочинил — объеденье!
— Это я ее сочинила, Феофан Феофанович, а не Кирюша, — сказала девушка.
— Правда?
— Правда. Я рада, что вам понравилось. Кирилл в Семиярске, скоро будет.
Она решила ужинать, когда вернется Следопыт. И то и дело брала в руки телефон. Неужели Георгий не позвонит ей? Сердце едва не выскочило из груди, когда телефон запел и высветился его номер.
— Алло! — радостно вырвалось из нее.
Как она ни старалась быть ровной и даже нарочито холодной — не вышло!
— Привет. Как у вас там, в Раздорном? Ты же в Раздорном?
— Я в Раздорном.
— И как дела?
— Ты много пропустил, Гоша.
— Я не Гоша, Юленька, как бы тебе этого ни хотелось.
— Ладно, ладно, Георгий.
— Так как дела?
— Этого так просто не расскажешь. Но события наворачиваются как снежный ком.
— Во скольких опасных ситуациях ты уже побывала? — В голосе Малышева слышалась легкая издевка и даже вызов.
Вот как он решил вести диалог! Снисходительно, свысока! Чувство, недавно так захватившее Юлю, таяло на глазах. Что случилось? Где его сердечность? Открытость? Как такое могло быть? У Юли вдруг задрожали губы, и она почувствовала, что если сейчас произнесет хоть одно слово, то дрогнет и голос, и он поймет, каково ей сейчас. Сколько он причиняет ей боли этим тоном, выбранной позицией. Она выждала паузу, собралась, вдохнула поглубже, выдохнула. Хватит быть размазней.
— Алло, Юля? Ты меня слышишь?
— Да, слышу, — твердо ответила она.
— Я беспокоюсь за тебя.
Она хотела сказать: если ты беспокоишься за меня, то должен быть рядом. Плюнуть на раскопки и прилететь. Найти возможность. Но только «если». А иначе не надо.
— Сейчас готовится самая опасная операция за весь этот день, — просто ответила она. — Но это должно быть очень интересно, поверь. Ладно, мне надо идти, я тебе перезвоню сама.
— Хорошо, буду ждать. — довольно ровно произнес Георгий. — Не лезь на рожон, милая.
— Постараюсь, милый.
На том разговор и закончился. Юля выпила стакан крепкого домашнего кваса, и желудок запел от голода. И девушка не выдержала: пошла и съела два куска курицы.
Кирилл приехал, когда стемнело. Юля услышала рокот мотоцикла за воротами, и у нее вырвалось:
— Наконец-то моё удостоверение!
Кирилл привез сумку с вещами, бросил: «Тут, Юленька, для вас много чего». Сам выпил квасу, сообщил, что голоден как волк. Пока он приступал к ужину, Юля рассказала, что один подозреваемый, а именно завклубом Борис Борисович Рутиков, скорее всего, выпадает из подозреваемых.
— Помню, что он хранил какую-то тайну и только этим вызывал подозрение, — резюмировал Кирилл. — Вот, оказывается, в чем дело. И то, что он больше никого не нашел, я о женщине, лишний раз подтверждает его слова. Но я знаю Рутикова и никогда серьезно не подозревал его. Мямля.
— Мне даже стало его жалко, — призналась девушка-детектив.
— Я понимаю вас. — Кирилл отрезал от курицы зажаренный кусочек и на вилке отправил его в рот. — Отлично готовите, Юля! Вашему будущему мужу повезет.
— Вот уж не знаю, — усмехнулась девушка. — Ему придется разделить со мной страсть к криминалистике и авантюрам, вместе со мной охотиться на преступников. Тут любой скажет: лучше я буду готовить сам, только сиди дома.
— А вдруг вам повезет и вы встретите своего доктора Ватсона?
Юля улыбнулась точному определению Следопыта.
— Стоит подождать, — согласилась она.
— Вам следует чаще гулять мимо Управления МВД, — выходя к ним в старой пижаме, сказал Феофан Феофанович, потянулся и широко зевнул, как зевают маленькие хищные животные. — Так больше возможности, что с вами познакомится будущий спутник, разделяющий те же интересы. Вы — девушка на редкость симпатичная, каждый день станете отсеивать по десятку балбесов в полицейской форме. И так, путем естественного отбора, найдете единомышленника.
— Вот уж спасибо, — рассмеялась Юля. — А меня ни за кого другого — другую! — не примут? Если я так буду шататься?
— Я предложил только первоначальную схему, а нюансы додумывайте сами, — заявил Позолотов.
Быстрый ужин подошел к концу.
— Все! — Проглотив чашку чая, Белозёрский вытер губы салфеткой. — Ваши кулинарные способности, девушка, выше всяких похвал. — Он встал из-за стола. — А ведь я с подарками, как Дедушка Мороз.
— Наконец-то дождалась. Что вы привезли, Кирилл? — с нетерпением спросила Юля.
Белозерский уже расстегивал сумку и раскладывал вещи.
— Во-первых, вот, — он достал со дна сумки подплечную кобуру и протянул Юле.
— Класс! — восхитилась она. — С этим я буду выглядеть как настоящий детектив из западных фильмов. — Откуда она у вас?
— Хо-хо! У меня много чего есть. Я же фанат оружия. — Кирилл продолжал рыться в сумке. — Теперь это, — он извлек короткую легкую куртку из кожзаменителя. — Женская.
— Бывшая подружка оставила? — догадалась Юля. — Или… жена?
— Именно так. Жена. Лет семь назад, — посуровев, пояснил Кирилл. — Она встретила другого человека и уехала в другой город. У нее как раз была ваша комплекция. Куртка придаст вам солидности.
Юля примерила куртку.
— Да, по мне. — Она подошла к большому зеркалу в ссохшейся и потрескавшейся раме. — Очень неплохо, а теперь дайте кобуру. — Юля быстро сняла куртку, надела подмышечную кобуру, извлекла из сумки газовый пистолет и заправила его в кожу, надела куртку, но застегивать ее не стала. — Как я вам?
— Следователь из западного боевичка, вот как, — кивнул Белозёрский. — А, Феофан Феофанович?
— Да загляденье просто. Хоть сейчас кинопробы устраивай.
— А корки? — спросила Юля.
— Корки! — поднял указательный палец тот. Полез в сумку, в самый потаённый карман, и достал красные корочки с тремя буквами: «ФСБ».
— Ух ты! — воскликнула Юля. — Даже не МВД. И не прокуратура. Элитные войска!
— Вот именно, — согласился Кирилл. — А теперь откройте.
Юля повиновалась и была ошеломлена. В корочках были ее фотография и печать, новое имя.
— У меня появилось альтер эго? — спросила Юля.
— Да, строгое второе «я», — кивнул Кирилл.
Значилось и звание на правой стороне: «лейтенант».
— А почему не старший?
— Молоды еще для старшего, — заметил Следопыт. — Попадаться с таким палевом не стоит, сами понимаете, — заметил он. — Так что здесь мы рискуем. — Он достал из сумки бейсболку с длинным козырьком и футляр, где были темные очки. — Надо спрятать ваши волосы как можно надежнее, очки прибавят льда вашему облику, Юля.
Девушка надела бейсболку и очки.
— А теперь вы тянете на спутницу Джеймса Бонда, — заметил довольный костюмер. — Феофан Феофанович?
— Главное, чтобы у этого мужичонки сердце не отказало при ее появлении в этих очках, с корочками и пистолетом, — заметил бодрый старик. — Вот тогда, господа актеры, вам придется туго.
— Нам, — заметил Кирилл.
— В смысле — нам? — вопросил Позолотов.
— Мы возьмем ваш броневик, — объяснил Следопыт. — На мотоцикле слишком заметно и нелепо.
— ФСБ на «Запорожце» лучше, что ли? — вопросил Позолотов.
— Мы остановимся за квартал от его развалюхи. Мой мотоцикл здесь знают.
— Поезжайте, — махнул рукой Позолотов. — Все равно вы тратите время понапрасну.
— Почему это? — спросила Юля.
— А потому это, — откликнулся старик в пижаме. — За всеми этими убийствами стоят ведьмы Холодного острова, а не какие-то сельские пьяницы. — Он повернулся и отправился к себе. — После того, как их задержали, я стал терять интерес к этому делу. Пропала романтика поиска!
— Вот кто истинный фанатик, — заметил Белозерский.
— Точно, великий инквизитор, — тихонько поддержала Юля.
— Я все слышу! — бросил из комнатки Позолотов. — Пустомели.
Кирилл рассмеялся.
— Ну что, вопросник у вас готов, Юля?
— Предположительный. А у вас есть соответствующий прикид?
— Конечно! — отозвался он.
Кирилл переоделся в джинсы, водолазку и кожаную куртку и разом превратился из рыбака-охотника, каким его привыкла видеть Юля, в крутого парня из тех же американских боевиков. Ямочка на подбородке придавала ему особый шарм.
— Да вы просто мэн, — одобрила она спутника.
— Спасибо. Ну что, поехали?
— Да, — кивнула она. — Мне не терпится познакомиться с этим Тимофеем Суконниковым, свидетелем по делу об убийстве Марианны Колосовой.
— Он ведь еще должен быть в этот час один, — заметил Следопыт.
— Вот и проверим.
5
«Запорожец» остановился за полквартала от дома Тимофея Суконникова, в омуте ночной тени.
— Готовы, агент 007? — спросил Белозерский.
— Готова, — кивнула Юля.
Ее куртка до поры до времени была застегнута.
— Тогда пошли, — сказал Кирилл. — Бейсболку, думаю, надевать рано.
— Очки тоже, — усмехнулась Юля. — А то подумает, что я слепая, подаяния прошу.
— Согласен.
Они каждый со своей стороны хлопнули дверцами и двинулись по темной сельской улочке. Где-то гуляли, из нескольких домов неслась музыка. Кирпичный домишко Суконникова, в один этаж, с деревянным крыльцом, светился двумя окнами, причем серебристым светом. Это значит, что работал телевизор.
— Думаю, вместе подниматься не стоит, — предположил Следопыт.
— Конечно. Я позвоню, а вы, Кирилл, будете стоять у крыльца, но в тени, в случае чего я на вас укажу.
— Разумно, — согласился он.
Юля надела бейсболку, очки оставила в кармашке куртки. Надавила пальцем на кнопку звонка — тот едва пискнул, как будто испустил последний вдох, и умер.
— Да уж, — заметила она и постучала костяшками пальцев.
Первый раз, второй, третий. На последний стук дом и откликнулся шлепающими шагами.
— Ну чо? Чо? — прокатилось за дверями. — Я те сказал, Петрович, нет у меня бабла. — Голос был хриплый, раздраженный. — Сам занял!
— Откройте, полиция, — сказала Юля.
— Кто?
— Полиция.
— А чо надо?
— Надо, чтобы вы открыли, — ответила гостья. — И немедленно. Или нам взломать дверь?
— Да не надо ломать, вы чо? — Щелкнули замок, щеколда, и дверь ушла в темноту прихожей.
Оттуда выглянула бледная пропитая физиономия мужичка средних лет. Юля уже держала в руках открытые корочки.
— ФСБ, лейтенант Шмелева. Можно пройти, гражданин Суконников?
Вид приятной во всех отношениях девушки подействовал на «гражданина Суконникова» расхолаживающе. Он был поддат, и неслабо. Из черноты коридора так и разило свежаком, а еще сыростью и кислятиной.
— А сказала — полиция. И вдруг ФСБ? От самого президента, что ли? Из Кремля?
— Точно, — ледяно ответила Юля и предусмотрительно расстегнула куртку. — Поговорим в доме или поедете с нами?
— Чо, правда ФСБ?
— Правда, гражданин Суконников, правда. Я — следователь, за моей спиной, — она кивнула вполоборота, — оперативник Забубенный. Владеет приемами карате. Беспощаден к преступному элементу. Вы меня впустите или будете злить дальше?
— А чо он в темных очках-то? Ночь на дворе… — резонно спросил поддатый хозяин дома.
Кирилл как раз обернулся; очки он надел, чтобы Суконников его не узнал, но этого можно было и не делать: непроглядная ночь, нетрезвый клиент.
— Так надо.
— Ясно. Или у него специальные, с отражателями, как в кино?
— В точку. Послушайте, вы способны понять всю серьезность положения? — Тон Юли был весьма убедителен. — Кто к вам пришел, гражданин Суконников?
Но до Тимофея Суконникова каким-то боком уже доходило, что все это не шутки и действительно пришли по его душу, и люди серьезные.
— Вы меня простите, как вас? — отступил он.
— Лейтенант Шмелева, гражданин.
— Вы меня простите, товарищ лейтенант, я как-то сразу не въехал. — Он двинулся бочком в дом. — Молодая дама, ко мне, в столь поздний час. У меня не убрано, знаете ли… Я могу полы помыть, а вы подождите…
— Меня не волнует ни ваш образ жизни, гражданин Суконников, ни даже ваше нынешнее состояние алкогольного опьянения. Я по другому вопросу, куда более важному.
Она вошла за хозяином дома в его гадюшник, где на полу валялось несколько пустых бутылок, кругом лежала грязная и мятая одежда, а пахло как в древней кладовке, где давно взорвались маринованные огурцы. На столике стоял пузырь самогонки, мутная жидкость говорила сама за себя, а еще стопарь и закуска.
Хозяин скинул тряпье с кресла и указал на него:
— Прошу садиться. Сейчас зажгу свет.
— Не надо, — покачала головой Юля. — Я вам уже сказала: я не из полиции, я из других органов. У нас секретная миссия. Выключите звук телевизора.
— Понял. — Суконников убавил звук телевизора и размашисто плюхнулся на диван. — Да вы садитесь! А то как-то стрёмно.
Юля подумала, что сесть придется, хотя так не хотелось приземляться в это прошлогоднее гнездо, которое хозяин назвал креслом. Она нашла компромисс и села на деревянный подлокотник. Оказалось хорошо и даже вальяжно.
— У вас чо, пистолет?
— Да, — утвердительно кивнула Юля.
— Ясно. Вы меня забыр… завыр… — он замотал головой, — завербовать хотите, что ли? — Чувство юмора не изменяло этому забулдыге, и Юля сдержанно улыбнулась. — Так я готов. Надоела эта житуха уже. Я б хоть сейчас куда-нибудь в Африку рванул, к племенам. Или в Европу, там, во дворцы и каналы. Могу. Запросто.
— Я рада, что вы такой энтузиаст. Но вы мне нужны по другому вопросу. Вы знаете, что в студенческом лагере у Черного городища, где идут раскопки, убита девушка?
— Ну да, слышал, — кивнул Суконников.
— И вы слышали, как она была убита?
— Как-то по-жуткому, верно?
— Верно, — ответила строгая гостья. — Ей вырезали сердце.
— Брр! — поежился Тимофей Суконников. — Кошмар!
— Не то слово.
— И кто ж это сделал?
— А вот это мы и пытаемся выяснить. Все дело в том, — гостья даже чуть подалась вперед, — что и вы, гражданин Суконников, в списке подозреваемых.
— Я?! — отпал назад и вжался в спинку дивана хозяин крысиной дыры. — Да вы чо, в своем уме? Простите, конечно, девушка, товарищ, как вас там, лейтенант; в смысле, товарищ, как вас там по фамилии…
— Шмелева.
— Во-во, товарищ Шмелева. Но это какая-то фигня, честное слово…
— А вы знаете, почему именно вы, гражданин Суконников, вошли в список подозреваемых?
— Да вот не знаю, — убедительно качнул головой Суконников. — Объясните дураку. А я послушаю.
— Вы помните, что случилось в селе Раздорное двадцать лет назад?
Тот захлопал глазами:
— А что случилось в Раздорном, да еще двадцать лет назад?
— Вы помните, как была убита Марианна Колосова?
Только тут до него дошло, к чему этот визит. Тимофей Суконников тупо и долго смотрел в пустоту, а потом стал кивать самому себе.
— Вон вы куда гнете-то…
— Да, именно туда, гражданин Суконников. Вы проходили свидетелем по делу о диком и страшном убийстве молодой девушки. Причем вы были одним из самых важных свидетелей, ключевой фигурой в этом расследовании. Если бы не ваше слово, все могло бы повернуться иначе. И вот теперь уже не полиция, а ФСБ заинтересовалась вами. И мы возвращаемся к тому делу, потому что новое убийство точь-в-точь повторяет преступление двадцатилетней давности. Но из подозреваемых тогда теперь уже мало кто остался в живых. Нет ведьмака Ершова, нет уголовника Жиркова, и давно пропал ваш друг Семен Чаргин. Его алиби подтвердили двое: Иван Жилин и вы. Вас ведь было три друга, не так ли? Не разлей вода. Тимофей Суконников, Иван Жилин и Семен Чаргин. И все трое свидетельствовали, что в день и час смерти Марианны вы были вместе. Жилина тоже нет в живых, спился и умер. Семен Чаргин пропал…
— Семен не убивал Марианну, — покачал головой Суконников.
— Потому что был с вами, верно?
— Да, был.
— Где он сейчас?
— Понятия не имею, — пожал плечами Тимофей. — Я его уже лет пятнадцать не видел. Уехал куда-то с концами… Можно я выпью? — вдруг спросил он.
— Пейте, — разрешила Юля. — Дом-то ваш, и вы пока не задержаны.
— А что, можете арестовать?
— Конечно, — подтвердила самоуверенная гостья. — Легко. Я спецагент, у меня самые широкие полномочия.
— Ясно, товарищ спецагент. Тогда извиняйте.
Суконников налил полстакана и быстро, пока следователь не передумала, выпил его одним махом. Бросил в рот дольку соленого огурца.
— Фу! — выдохнул он и передернул плечами. — Хорошо! Так на чем мы остановились? А, на моем задержании. Все это какой-то бред, я вам скажу…
— Если бы не убийство в охотничьем домике у Холодного озера, то да. Бред. Но убийство Марианны Колосовой, еще раз уточняю, повторилось с предельной точностью. Вот что мы думаем: Марианна Колосова отвергла ухаживания вашего друга Семена Чаргина, он возненавидел ее и подговорил двух своих друзей поймать девушку и изнасиловать ее. Дело пошло не так, как тройка предполагала, ваша тройка, и жертву после изнасилования убили. А всем вы сказали, что спали пьяные.
— Э-э, — Суконников погрозил ей пальцем, — вы это прекратите, девушка, прошу прощения, товарищ лейтенант…
Ей приходилось быть жестокой, а куда деваться?
— Спустя двадцать лет, — продолжала она, — оставшийся в живых насильник вновь взялся за свое дело, решил, так сказать, вспомнить молодость…
— То есть я? Да?
— Вполне возможно, — кивнула гостья. — Ведьмак Ершов не в счет, как вы сами понимаете. И уголовник Жирков тоже. Выбор совсем небольшой.
— Выпить хотите, девушка? — вдруг предложил хозяин дыры.
— Издеваетесь?
— Простите, я еще выпью. После ваших рассказов у меня сердце что-то заёкало и мозги набок пошли. Честное слово.
— Только не упейтесь, — предупредила его Юля. — А то нам придется везти вас в управление, в Семиярск. И допрашивать завтра. Поутру.
— Допрашивать, в смысле, в камере?
— Именно.
— И бить будете? Пугать там? — Он махнул еще четверть стакана. — Фу! — Выдохнул и сморщился что есть силы. — Пытать? — сипло спросил он. — Иголки там под ногти? — Хозяин дома бросил в рот еще кусок огурца. — Электричеством?
— Да как вам сказать. Если придется. Вернемся к нашему вопросу. Где был в тот вечер ваш друг Чаргин? В день смерти Колосовой?
— Мы втроем были, — он щелкнул себя по шее, — выпивали мы. — Тимофей медленно и сочно разжевывал огурец. — Тыщу раз говорил!
— Вы говорите так только по одной причине.
— По какой?
— Если Чаргин виновен, то вы пойдете как соучастник. Поэтому у вас одна надежда — держаться старой версии, что вы бухали и знать ничего не знали.
— Но мы и впрямь тогда бухали! Молоды ж были, упивались до смерти! У нас в Раздорном все до смерти упивались и упиваются. Честное слово.
— Кстати, а как в тот вечер упились именно вы, тоже до смерти? До беспамятства? Ничего не помнили?
— Повторяю: две тыщи раз отвечал на тот вопрос. Вместе нажрались самогонки с пивом и попадали, вместе и глаза продрали уже утром.
— А ночью?
— А ночью спали как мертвяки.
— Ну, а Чаргин, он тоже спал?
— А куда б он делся?
— И вы видели его? Что он спал? Ночью?
— Думаете, я сейчас помню? Двадцать лет прошло.
— Ту ночь вы должны были запомнить хорошо, гражданин Суконников, она вам чуть всю жизнь не поломала. Поэтому говорите честно, чтобы не оказаться крайним сейчас. Когда-то вы отвечали, что видели, как спали рядом другие. Но теперь обстоятельства изменились. Не ошибитесь. В эти часы все решается. Именно сейчас.
Тимофей задумался. Возможно, его мучили угрызения совести. Но не долго.
— Ладно, скажу. Бухнулись спать мы все в одно время и встали в одно время. А чо там было ночью, кто отливать ходил, кто кваску испить, а кто и рюмку вдогонку, почем я знаю?
— То есть в течение часов десяти вы, если можно так выразиться, выпадали из поля зрения друг друга. Ну, так было? — спросила дотошная гостья с пистолетом у левой груди.
— Так, — кивнул Тимофей Суконников.
— Что и требовалось доказать. — «Лейтенант Шмелева» встала с ручки кресла.
Но не уходила — она стояла в середине запущенной до безобразия комнаты и ждала. Но чего? Этот вопрос можно было прочитать в пьяненьких, но многое секущих глазах Тимофея Суконникова, который дураком, несмотря на все «чо», явно не был.
— Вы точно не знаете, где сейчас находится Семен Чаргин?
— Точно, — кивнул тот. — Сказал ведь уже…
— Тогда едемте с нами.
— Чо?
— Вы слышали.
— Зачем с вами? Куда?
— В Семиярск.
— Я не-не хочу, — заикаясь, пробормотал Суконников.
— Мы знаем, что ваш друг звонил вам.
— З-знаете?
Юля играла вслепую, но интуиция редко подводила ее.
— Знаем, — твердо сказала она.
— И когда? Он з-звонил мне?
— Вы нам скажите и тогда, может быть, останетесь дома. По крайней мере сегодня. Потому что в ином случае вас ждет не удобный диван и пузырек самогонки на столе, а ледяной душ вытрезвителя и холодная камера, а потом допрос за допросом, пока все равно вы не расскажете всего.
Перспектива была воистину страшна.
— Ну, может, и позванивает он время от времени, — вздохнул Суконников. — Спрашивает, мол, как живешь? Чо с того-то? Нельзя, что ли?
— Почему? Можно. Когда он звонил последний раз?
— Да пару месяцев назад…
— А где Чаргин живет сейчас?
— В Томске.
— Видите, сколько подробностей вы укрыли от следствия! А это — преступление.
— Да он просил в тайне держать! — Суконников даже выбросил руки вперед. — Я чо, враг ему?! Дружбаны ведь были! Братья!
— А когда он собирался приехать, братец ваш названый?
— Да не собирался он. Ненавидит Сёмка Раздорное. Я же говорил. Он смотреть на наше село не может с тех самых пор.
— А если все-таки он приезжал, совсем недавно? Только вам об этом не сказал?
— На чо вы намекаете, товарищ лейтенант?
— А вы не догадываетесь?
— Думаете, это Семен приехал и убил ту девчонку из столицы? Думаете, у него такая развлекуха — ездить по стране и девок убивать? Ну, вы даете! Он сотовыми телефонами торгует, между прочим. У него семья — жена и двое детей.
— Маньяки бывают и семейными. Дайте мне его телефон, и немедленно.
— Он мне этого не простит, — через пару минут покачал головой забулдыга Суконников. — Проклянет меня Сёмка.
— Возможно, у меня еще будут к вам вопросы, — сказала Юля.
— Когда?
— Позже.
— Ну, слава богу. А то чо-то мне поплохело…
— Думаю, не стоит предупреждать, что этот разговор должен остаться в тайне? Пока идет следствие, разумеется.
— Не стоит, и так все понятно. Я молчок. — Для пущей убедительности Суконников прижал палец к губам.
— Проводите меня.
— Понял, — кивнул Тимофей и встал, но не удержался, рухнул на диван; опершись о колени, встал снова, сделал шаг и пошатнулся. — Ого, штормит, — искренне сообщил он.
— Пить надо меньше, — заметила гостья.
— Поздно о том говорить, — философски заметил хозяин дома. — Жисть-то уже прожита, товарищ лейтенант.
— Ну-ну, — кивнула молодая дама.
Она двинулась в прихожую. За ее спиной шаркали тапочки хозяина дома.
— А как вас по батюшке-то, а? — спросил он за ее спиной.
Юля на мгновение стушевалась — забыла свое второе имя!
— Не хотите говорить? Не достоин?
— Инесса Геннадьевна, — вспомнила она.
— Строгое у вас имя-отчество.
— А то!
Хозяин положил руку на грудь:
— Вы, Инесса Геннадьевна, на меня не серчайте. Я хоть и пьющий, но добрый и скромный. Верите?
— Верю, — откликнулась «Инесса Геннадьевна» и повернулась к нему. — Откройте дверь, гражданин Суконников. Никому ни слова, это в ваших интересах. — Дверь открылась, и Юля вышла на свежий воздух. — А не то оперативник, товарищ Забубенный, вами займется.
— Понял я, — сказал тот, — руку мне заломает. — И, добавил: — Спокойной ночи, Инесса Геннадьевна, товарищ лейтенант, если вы спите, конечно, если время находите, а то с вашей работой не загуляешь.
Он осторожно закрыл дверь, стукнула щеколда, провернулся язычок в замке. Юля даже глаза закрыла от облегчения: давно она не вбирала в легкие ночной воздух с таким удовольствием.
— Точно из ночного кошмара вырвалась, — спустившись по ступеням, сообщила она.
— Представляю, — ответил Следопыт. — Все-таки смелая вы и рисковая, — добавил он. — Даже чересчур.
— Есть немного, — кивнула Юля.
— Ну как, помогло альтер эго?
— Еще бы!
— Рад слышать. И что узнали?
— Узнала, что у Семена Чаргина не было никакого алиби. Они его придумали.
— Да ну?
— Суконников напился. Он видел товарища только за столом в ночь и утром, когда проснулся.
— Вот оно в чем дело. Но это можно было предположить.
— Именно, Кирилл, именно. Но это еще не все.
По пути к их экстравагантному авто Юля передала компаньону их разговор с Суконниковым в подробностях. Как Тимофей поначалу выгораживал товарища, а потом сдался. Оказывается, они на связи. И Чаргин время от времени позванивает своему дружку-алкоголику. Но зачем? Их давно разъединила жизнь, быт, интересы. Что могло быть у них общего? Только прошлое!
— Когда все были живы, они держались друг за друга, а теперь их легенда поплыла, — заключила Юля. — Стоило мне найти слабое место. Но зачем? Что он, Чаргин, у него выведывает, у Суконникова, если он ненавидит село, где родился, вырос и потерял девушку своей мечты?
Очень скоро они въехали во двор дома Следопыта. Кирилл закрывал ворота, Юля поднялась по ступеням крыльца и постучала в дверь. Открыл Позолотов, все так же в пижаме.
— Как спектакль, Юленька? — спросил он.
— По системе Станиславского и Немировича-Данченко, как же еще? На твердую пятерку.
— Тогда идемте чай пить, — пропуская ее вперед, предложил бодрый старик.
Они пили чай с баранками, которых днем купили аж три пакета. В Москве Юлю под пистолетом бы не заставили жевать баранки и запивать их чаем с сахаром, губить фигуру и здоровье, но тут, в этом доме с печью, за этим столом с белой скатертью, расшитой узорами, баранки казались лакомством.
— Этот Тимофей не похож на злоумышленника, — сказала Юля. — Только на человека, который упорно что-то скрывает. Не все я из него вытащила. — Она разочарованно покачала головой. — Что-то важное осталось.
Они легли уже скоро, усталость свалила их. Юле не помешал даже храп Феофана Феофановича, мелкой дробью рассыпавшийся до дому.
— Юленька, просыпайтесь, — ее трясли за плечо. — Юленька…
— Что? — Она оторвала голову от подушки. — Что случилось, Кирилл?
У Следопыта, стоявшего над ней в полном облачении охотника, было на редкость встревоженное лицо.
— Простите меня, но в Раздорном ЧП.
— Да что случилось?
— Убийство.
— Убийство?! — Юля сразу села в кровати.
— Да, Юленька, — отступил от нее Кирилл.
— Кто, девушка? — Ужас пролетел в ее глазах. — Опять так?
— Нет, не девушка. И не так. Женщина, и, я бы сказал, уже пожилая. Варвара Галкина. Ее закололи вилами в собственном сарае.
— Ужас какой.
— Кудряшов рассказал?
— Сосед — Лукич. Только что. Всё село на ушах стоит. Такое случается не часто, уж поверьте.
— Она одна жила?
— Именно. Зажиточная была. Бережливая, лучше сказать так. Дом Варвары обобрали, но на скорую руку. Пропали какие-то драгоценности. Но главное, она всё и обо всех знала. Это было ее главное занятие, даже призвание — знать всё и обо всех. У нее и на меня досье имелось. В голове, конечно. — Белозёрский кивнул: — Выслушал я его однажды. Жуть.
— Это могло как-то быть связанным с нашим расследованием?
— Не думаю. С чего бы? — пожал он плечами.
Позади Кирилла послышались шаркающие шаги и нервная и протяжная, как будто кого-то душили, зевота. К ним выбрел всклокоченный, с опухшим ото сна лицом Феофан Феофанович. В полосатой пижаме он смотрелся трогательно и походил на прирученного домового, с которым однажды вступили в контакт, прикормили, и теперь он стал полноправным членом семьи.
— Ты к нашей молодухе пристаешь, что ли? — как ни в чем не бывало спросил он.
Юля с улыбкой опустила глаза. Следопыт вздохнул, покачал головой.
— Нет.
— В Раздорном убийство, Феофан Феофанович, слышали? — спросила девушка.
— Да ну?!
Ученик рассказал ему в двух словах о случившемся.
— С ума сойти, — с естественностью проснувшегося зверька почесал правый бок Позолотов. — Будни села Раздорного. Не интригующее какое-то убийство. Вилами! Обыденное чересчур. Но есть и плюсы: в стиле ретро.
— Как вы можете острить по этому поводу? — осуждающе спросила Юля.
— А что я должен, с плачем двинуться по селу? — Позолотов почесал левый бок. — Пеплом голову посыпать? Завтракать будем, Кирюша? Я бы от яичницы с ветчинкой и помидорами не отказался. У тебя есть ветчинка, Кирюша? — Он исхитрился и почесал спину. — Чего застыли, молодежь?
За трапезой Юля спросила:
— А где ваше кладбище, Кирилл? В смысле, сельское?
— Хотите на экскурсию, Юля? Недалеко. Можно съездить. Я возьму ваш броневик, Феофан Феофанович? Не хочу привлекать внимание на своем мотоцикле.
— Я сам вас туда отвезу, — разжевывая зажаренный ломтик ветчины, кивнул Позолотов. — Такой завтрак сделал меня благодушным. И потом, деревенские кладбища — моя слабость. Нет ничего умиротвореннее и печальнее одновременно. Земля родила, земля приняла. Простая, как чернозём, философия.
Скоро они забрались в «Запорожец», выехали из ворот и устремились по сельской улице. Проскочили клуб, в котором вчера Юля успешно сыграла роль балерины и корреспондентки, пронеслись до конца села и выскочили на окраину. Кладбище было рядом — в полукилометре, и как любое сельское кладбище началось внезапно с окраинных оградок и памятников, покосившихся крестов. Никакого тебе общего забора, никаких тебе ворот. Все как и сто, и двести лет назад. Над головой в деревьях умиротворенно пели птицы. Тут, над могилами, был их птичий рай. Кирилл Белозёрский заглянул к своим, в самом начале, положил по два цветочка, вышел.
Они шли по заросшей аллее, читая надписи на памятниках. У одной из оград две бабушки сидели на лавочке, жевали булку и толковали о чем-то. Поминали.
— А где ведьмы хоронят своих? — вдруг спросила Юля.
— На острове, — ответил Белозерский. — У них там есть свой уголок.
— А откуда известно, что их ведьмак умер? Тот самый, последний, о котором столько говорят?
Следопыт усмехнулся:
— Мне понятен ход ваших мыслей, Юля. Да, честно говоря, ниоткуда. Просто прошел слух. И я больше его не видел. Ни в живую, ни в бинокль. И никто не видел. Но это все. Власа недаром сошлась с Климом Зарубиным, Юленька, при живом ведьмаке, своем отце, она бы так вряд ли поступила. Да и стар он был для преступлений.
Их догнал и перегнал велосипедист. Мужчина в рабочей робе, в панаме хаки, уже немолодой. Упакованный в газеты букет ярких желтых полевых цветов был привязан к заднему сиденью. Он остановился далеко впереди, пристегнул велосипед к первой косой оградке и стал пробираться по узким дорожкам в глубь кладбища.
Юля и ее спутники бродили довольно долго, пока не вышли на тот участок, где были самые поздние захоронения. Девушка искала те из них, которые выросли тут за последние десять-двадцать лет. Кирилл хмурился, глядя на фотографии, Феофан Феофанович что-то бормотал себе под нос. Наверное, рассуждал о жизни и смерти. Сам с собой.
— Вот! — вдруг сказала Юля. — Мне хотелось найти эти могилы. «Иван Никанорович Жилин». Еще один свидетель того, что тройка пьянствовала в день убийства Марианны Колосовой. Умер семь лет назад, ему было тридцать два.
— Вы им не верите? — спросил Белозерский.
— Да как вам сказать, Кирилл. Не очень.
— Я тоже не верю этой группе свидетелей. Когда-то они были молодыми озабоченными щенками, а хорошо известно, на что способны половозрелые щенки, когда сбиваются в стаи.
— Меткое сравнение, — заметил позади них Позолотов. — Помню себя в возрасте половозрелого щенка. Берегись, мир!
Кирилл не удержался от улыбки, а Юля от энергичной реплики:
— А вы знаете, Феофан Феофанович, могу себе представить.
— И что же? — поинтересовался тот.
— Мне страшно.
— То-то же, — кивнул бодрый старик.
Еще минут через пять, у очередной из могил, Юля вновь оживилась.
— А вот Игорь Жирков! Уголовник. Видите, Кирилл? — она указала пальцем на заросшую заброшенную могилу. — Этой могиле уже семнадцать лет. Его зарезали через три года после смерти Марианны.
— К радости всего села, как я понимаю, — добавил Феофан Феофанович.
Теперь уже Кирилл Белозёрский рассмеялся — учитель был в своем репертуаре. Даже в ударе. Но смотрел он, как всегда, в корень. Еще через несколько минут Юля увидела на одной из ухоженных могил свежий букет. Яркие желтые цветы были рассыпаны по могиле. Она подняла глаза на памятник и увидела фотографию женщины средних лет со злыми глазами.
— Какая неприятная физиономия, — заметил за ее спиной Феофан Феофанович. — Эта экскурсия, Юленька, когда-нибудь закончится? — Кирилл стоял поодаль. — Я не думал, что вас так притягивают кладбища, — в последнем слове он сделал ударение на «и». — Прямо-таки страсть…
Юля долго всматривалась точно в сведенное злобой лицо женщины с колючими глазами, а потом прочитала и надпись на памятнике: «Лариса Пантелеевна Рутикова». На мгновение Юля даже напряглась. Сердце застучало чаще. Вот она, жена завклуба, несчастного Бориса Борисовича Рутикова! Это она прочитала письмо и узнала о любовной связи двух людей, вдруг нашедших друг друга в этом злом и кошмарном мире, где люди убивают и мучают друг друга; о связи педагога и ученицы. Они прятались от целого села, встречались тайком, в клубе, занимались любовью на диванчике, а потом разбегались в разные стороны, как испуганные кот и кошка, и мечтали о будущем. Которому, увы, не суждено было сбыться. Ее, Марианну, жестоко убили, он, Рутиков, состарился без любимой, остался несчастливым, живущим только воспоминаниями о прошлом, о лучике счастья, когда-то коснувшемся его. Вот такая она, человеческая жизнь…
— Кто эта женщина? — спросил подошедший Следопыт.
— Жена завклуба Рутикова, она тоже замешана в деле о смерти Марианны, — сказала Юля. — Я вам говорила о ней вчера…
— Точно! — вспомнил Позолотов. — Ну и глаза у дамы! Не подходи — укусит.
— У нее был сильнейший артрит, как сказал Рутиков, — пояснила Юля. — Тут ей уже за сорок. Борис Борисович был младше ее на десять лет. Детей у них не было. К тому же Рутиков завел любовницу. Чего ей радоваться?
— Ведьма, — кивнул Позолотов.
— Нехорошо о покойных так, — осудила его Юля.
— Все равно ведьма.
— А цветы свежие, — заметил Следопыт.
— Их положил тот велосипедист, что обогнал нас, — сказала Юля. — Родственник, наверное. Ну что, возвращаемся?
— Давно пора, — живо отреагировал Феофан Феофанович. — Старенький я стал для такой экзотики. На меня сельские кладбища стали гнетущую тоску наводить. Как я понял только что. Если бы мы по Сент-Женевьев-де-Буа гуляли либо по Новодевичьему или Ваганьковскому, тогда другое дело.
У Юли зазвонил телефон. Георгий? Нет, но тоже важно.
— Этой мой педагог, профессор Турчанинов, — сообщила она спутникам. — Так что потише. — И включилась: — Алло, Венедикт Венедиктович? — Она сразу поотстала. — Это вы?
— Нет, Пчелкина, это Александр Сергеевич Пушкин. У тебя мой номер забит или чей?
— Ваш, ваш. Вокруг меня одни остряки, как я погляжу, — вздохнула она.
— Почему ты не приехала? — Голос его был раздражен. — Где застряла?
— Я сейчас в Семиярске.
— В Семиярске?
Кирилл Белозёрский и Позолотов обернулись на ее наглое вранье.
— Да, ночевала у хороших знакомых, у надежных, кстати. И у меня потрясающие новости, Венедикт Венедиктович!
— Какие еще новости?
— Как какие? Я о своей статье. Да что там, о научной работе.
— Какой работе, напомни.
— Ну как же? Я для чего поехала? Прохлаждаться? Чтобы поработать в архиве. Но пришлось рвануть в Семиярск. Я про наше Черное городище и Холодный остров.
— И что?
— Я нашла работу, огромный труд некоего историка — Феофана Феофановича Позолотова, он как раз посвящен этим археологическим загадкам.
— Серьезно?
Позолотов и Белозёрский даже остановились и уставились на девушку.
— Еще как серьезно! — ответила Юля. — Я пока прочитала только треть, там про Холодный остров и про ведьм, которые населяли его столетиями. Факты удивительные, Венедикт Венедиктович! Так интересно, что сил нет. Вы как в воду смотрели. Это действительно тянет на диссертацию.
— А кто такой этот Позолотов?
— Историк, я же говорю, древний-древний старикан. — Она поймала взбешенный взгляд Феофана Феофановича и бесшумно чмокнула в его сторону воздух. — Он посвятил этим местам всю свою жизнь! Изучил их историю еще с языческих времен. Уникальная рукопись!
— Он уже умер, этот Позолотов?
— Да говорят, что жив еще, — Юля подмигнула Феофану Феофановичу, который красноречиво качал головой, — надо бы его найти. Просто живой артефакт! Какое было бы интервью для нашей факультетской газеты! Я постараюсь отыскать этого древнего старикана и еще поработаю с его рукописью, хорошо?
— Ладно, Пчелкина, уговорила, — вздохнул с явным облегчением Турчанинов. — Работай. Я тебя знаю, если ты в кого-то вцепишься, то уже не отпустишь. Вечером чтобы позвонила.
— Разумеется, Венедикт Венедиктович, позвоню! Пока!
— И что это было? — спросил Позолотов. — А? Древнему старикану очень интересно, кстати.
— Пиарю вашу книгу, — заявила девушка, — а заодно продлеваю свою командировку. Чем вы недовольны?
На обратном пути они остановились у киоска, напротив все того же клуба «Заря». «Хочу семечек», — еще в машине сказала Юля. Она перешла дорогу, подпорхнула к бабушке с мешками в хозяйственной сумке и стакашками на табурете, полными черных блестящих семечек подсолнечника и крупных тыквенных с рыжими подпалинами.
— Хорошие семечки? — спросила она у бабушки. — Не пережаренные?
Как мать ни отучала ее грызть семечки, говоря, что это «провинциальная лихорадка» и «спасение для умственно отсталых», Юля так и не смогла перебороть эту страсть. Сестра бабушки приобщила ее к этому пагубному пристрастию еще в Вольжанске, и вот он — результат. Увидела — и потянуло.
— Ум отъешь, вот какие у меня семечки. Тебе какие, дочка?
— Тыквенных, — ответила та. — И таких тоже. Обычных, в смысле. А попробовать можно?
— Пробуй-пробуй, красавица. Лучше семечек, чем у меня, нигде и не сыщешь, — настаивала умеющая продать товар бабушка.
Юля взяла семечку, умело раскусила ее, бросила в рот.
— Ну-ка, Клавдия, насыпь мне еще три стакашка, пока барышня думу думает, — услышала она за спиной знакомый голос. — Я когда в нервах, только ими и спасаюсь. Грызу и ни о чем не думаю. А тут вон Варвару закололи! Только мне черных.
Юля обернулась. На смуглой морщинистой ладони считала мелочь «тетя Глаша», совмещавшая в клубе, как еще вчера показалось Юле, несколько должностей.
— Здрасьте, — сказала Юля.
Тетя Глаша подняла голову.
— Ба! Опять ты! Балерина! Слышь, Клавдия, это наша новая балерина.
Юля была удивлена: Борис Рутиков не сказал своему завхозу и сторожу о том, кто она на самом деле. Так и осталась гостья села Раздорного опоздавшей балериной. Шутка продолжалась!
— Танцевать приехала, что ли? — спросила продавщица семечек, поглядывая то на Юлю, то на свою старую знакомую.
— Не-а, детям будет фигуры преподавать, — объяснила за гостью села завхоз клуба. — Ножку туда, ножку сюда. Три прихлопа, два притопа. Да, балерина?
— Именно так, тетя Глаша.
— А чо у нас деется-то, знаешь?
— Вы про убийство? — спросила Юля. — Про Варвару?
— Знаешь, стало быть, — получая огромный кулек, кивнула тетя Глаша. — Все она, Варварка-то, вынюхивала, все ей знать-то хотелось! Но чтоб так?! Господи помилуй!
При упоминании Господа продавщица семечек троекратно перекрестилась.
— Спасибо, Клавдия. Ну что, балерина? Куда путь держишь?
Юля задумалась. Ей выдался шанс узнать побольше. Пока она в симпатичной шкурке опоздавшей балерины. И чего балерине понадобилось летом в Раздорном? Об этом даже не стоило ломать голову.
— Я тут с вами поговорить хотела…
— Вот и хорошо, — кивнула тетя Глаша, — вот и пойдем и поговорим…
Затарившись семечками, они перешли дорогу. Красное авто терпеливо поджидало в стороне. Тетя Глаша и Юля перешли центральную улицу и сели на скамеечку рядом с клубом.
— Отличные семечки, кстати, — сказала Юля.
— Не семечки — объеденье, — кивнула тетя Глаша. — О чем поговорить-то хотела?
— Да многие что говорят о начальнике, — с ходу начала врать она. — О характере его…
— О Борисе Борисовиче?
— О ком же еще?
— Врут! Золото, а не человек.
— А к девушкам не пристает?
— Боишься, что ли? — искренне удивилась тетя Глаша.
— Да как вам сказать? Он — одинокий, так мне сказали, а мой непосредственный начальник, от него моя практика зависит. Понимаете, к чему я?
— Не слушай дурных людей. Языки ж как помело у иных-то! А кто тебе плохое про него, Бориса-то, наговорил? Не скажешь мне?
— Не-а, не скажу. Секрет.
— Ну и ладно, не говори. Я тебе сама скажу. И расскажу. Борис Борисович — скромный; когда-то был женат, но жена померла. — Тетя Глаша расправлялась с семечками так, что Юля могла только позавидовать ее расторопности. — Хворала сильно. А он, вишь, однолюб. Другую и не нашел. А может, и не искал даже. И так быват.
— Жену, что ли, так любил?
— Жену, жену, а кого ж еще? — чересчур активно заступилась она за своего начальника. Несомненно, она знала куда больше и выгораживала его. — Вот один и остался. Ведь коли один остался, стало быть, на душе камень, и камень этот он так через всю жизнь и пронес. Вот оно какое дело, балерина. Ясно теперь, что к чему?
— Теперь ясно, — вздохнула Юля.
Из-за клуба вырулил велосипедист и покатил в их сторону. Он остановился прямо перед ними, загорелый, немолодой, улыбчивый, в мешковатом хэбэ и такой же пятнистой панаме, под которой он, кажется, был совершенно лыс, и не потому, что лишился волос, а потому, что гладко брил голову. Для полного комплекта ему только не хватало удочек и рюкзака.
— Кузьминична, я поехал, на Окунёвое смотаюсь, а туда десять километров. Вечерний клёв застану и назад. — Он уставился на Юлю. — Здрасьте, девушка.
— Здрасьте, — кивнула гостья села Раздорного.
— Наша новая балерина, — отвлекаясь от лузганья семечек, представила девушку ее собеседница. — Юленькой зовут.
— Очень приятно, — стягивая с выбритой загорелой головы панаму, поклонился велосипедист. — Матвей Ильич.
Его голос показался Юле знакомым.
— Матвей Ильич — мой зам по хозяйственной части, — представила его тетя Глаша.
— И мне очень приятно, — ответила кивком Юля.
— Па-де-де будете танцевать? — пошутил эрудированный рыбак в хэбэ, глядя в глаза девушке.
— Что-то вроде того, — откликнулась Юля.
— Детишек она будет учить, — сказала тётя Глаша. — Сам знаешь.
— А, ну-ну, — кивнул Матвей. — Да уж больно хороша для Раздорного-то, а? — это он спросил, скорее, у своей сотрудницы.
— Так и мы не плохи, — метко заметила тётя Глаша. — Или нет? Детишкам точно понравится.
— Детишки — наше будущее, — весело бросил казенную фразу велосипедист. — Ну, все, поехал я, Кузьминична.
— Езжай, Матвей, езжай, — откликнулась бодрая тётя Глаша. — Привезешь мне пяток окуньков, порадуешь.
— Будут тебе окуньки, — подмигнул тот, крутанул педали и поехал к дороге.
Юля узнала его — это был тот самый велосипедист с кладбища, это он привез цветы на могилу жены завклуба Рутикова. Но почему его голос показался ей знакомым?
— Что за человек? — спросила Юля.
— Матвей? Неприкаянная душа. Мотался по свету, все счастья искал. А потом вернулся в родной уголок. Лет десять назад. Он тут и за техника, если что с трубами, и за дворника, и лампочку ввернуть. За всех, короче. Что я не успеваю, он успеет. Тихий. Дочку воспитывает. Жена от него сбежала давным-давно с каким-то заезжим строителем, бросила и мужа, и дочку. Ветерком унеслась! Немудрено, что он даже имени ее слышать не хочет. Так Матвей бобылем жизнь и коротает.
— Ясно.
— Что тебе ясно? — усмехнулась тетя Глаша. — Ты юная еще. Чтоб ясно стало, пожить надобно. Матвей ведь родственник нашему Борису Борисовичу.
— Вот как?
— Да, двоюродный брат его покойной жены. Только поэтому Боря-то и взял его к себе. Но под мое начало. Сам так сказал. Добрый он, Боря-то наш. В смысле, Борис Борисович. — Она тяжко вздохнула. — Я сейчас его фотоальбомы семейные прошиваю. Попросил он меня. Говорит, тетя Глаша, восстанови мою жизнь, разложи по полочкам. А я ему: давай, Борисыч, разложу. Я не Господь Бог, это я ему говорю, саму жизнь поправить уже не смогу, а фотографии твои выправлю.
Юля взглянула на двери клуба. В любую минуту мог выйти Рутиков, и тогда ее легенда рухнула бы в два счета.
— А где сейчас Борис Борисович?
— Он сегодня на совещании в правлении села, у главы. Чегой-то решают.
— А-а, — кивнула девушка.
Интуиция и женское любопытство подтолкнули Юлю на еще одну авантюру.
— Где бы мне малинки хорошей купить?
— Да чего купить-то, я тебя накормлю. Я живу-то неподалеку. Заходи в сад и ешь.
— Мне много надо — заказали, — объяснила Юля. — Поэтому и говорю — куплю.
— Да сколько надо-то? — заинтересовалась тетя Глаша.
— Да ведра три, — наобум ответила Юля.
— Кто ж малину ведрами-то считает? — покачала головой тетя Глаша. — Ее килограммами надо. И в банках, а то помнется. Ну, или в малых ведерках.
— Сколько есть, столько и купим, — заверила ее Юля. — Хоть в малых, хоть в больших. Старший брат завтра утром приедет. Бабушка варенье варить будет.
Тетя Глаша хлопнула Юлю по коленке.
— Вот у меня и купишь. Моя малинка — объеденье. Я ж малинкой-то, крыжовником и смородинкой торгую. Тебе за полцены отдам. Пошли ко мне, балерина!
— А когда?
— Да прям сейчас и пойдем. Сейчас клуб закрою, и пойдем.
— А если кому клуб понадобится?
— Кому он может понадобиться? Да и нечего просто так по клубам шататься. А у Борисыча свой ключ имеется.
— Ладно. — Юля пожала плечами. — Только позвоню сейчас, — она встала, — поговорю с братом насчет утра. В смысле, когда ему за малиной приезжать.
— Поговори, милая, поговори, — кивнула воодушевленная продать побольше малины тетя Глаша.
Юля отошла в сторону, набрала номер Следопыта и, глядя на стоявший в отдалении «Запорожец», сказала: «Мне позарез нужно к этой бабушке домой попасть. Не упускайте меня из виду, Кирилл, пожалуйста. Это может быть важно».
Тяте Глаша заперла клуб на ключ. И вместе с Юлей они углубились в ближайшие сельские улочки, тонувшие в зеленых садах. Проходя по одной из них, Юля увидела старого знакомого — Трофима Силантьевича. Он сидел у забора и курил цигарку.
— Здорово, Трофим! — бросила тетя Глаша.
— Здорово, Глафира! — ответил он. Старик узнал Юлю, но та приложила палец к губам, и понятливый фуражир кивнул. — Внучкой, что ли, обзавелась?
— Новая учительница танцев к нам в клуб! — кивнула тетя Глаша на девушку. — Балерина. Малинки решила отведать!
Трофим Силантьевич рассмеялся, покачал головой:
— Хороша балерина, ой хороша! Покажи чего-нибудь балетное, а?
Юля не растерялась:
— Я в джинсах! В клуб приходите, дедушка, там и покажу!
— Ну-ну, — кивнул тот и махнул рукой на прощание.
Очень скоро Юля вошла в калитку за тетей Глашей и попала точно в такой же сад, какой был и у Кирилла, только ухоженный и убранный, где все было разделено на грядки и кусты.
— Малина у меня за домом, — сообщила тётя Глаша, — сейчас возьму миску и наберу тебе на пробу.
— А можно вначале чайку попить? — спросила гостья.
— Да можно и чайку, у меня сушки есть. Любишь сушки?
— Обожаю.
— Балерина — и сушки обожаешь? Какая ты необычная балерина. Ты кефир должна любить. Простоквашу.
— У меня конституция такая — все сгорает.
Юля сказала чистую правду. Не такая уже она и врунья, убеждала себя она. Гимнастка? Да. Фигуристка? Тоже да. Танцами занималась? Конечно. Почти что балерина! Разве что в пуантах на носочках не бегала. А так все верно.
Пока тетя Глаша ставила чайник, Юля заглянула в пару комнат, на столе в гостиной заметила целую переплетную мастерскую. Так, между прочим, бросила:
— А где ваш труд великий?
— Какой труд? — спросила из кухни тетя Глаша.
— Как какой? — Юля вернулась, обняла кухонный косяк. — Фотоальбомы нашего Бориса Борисовича.
— А-а! — протянула та. — Сейчас покажу, как я умею! Как сшила их, как в порядок привела. Там пять альбомов! Только чай заварю.
Она бросила в чайник пару ложек заварки, залила кипятком.
— Пошли в светелку, — сказала тетя Глаша. — Там у меня работа идет.
И вот она уже показывала приземлившейся на стул Юле фотографии разных лет, на которых был запечатлен Борис Борисович Рутиков, от того периода, когда он валялся в пеленках до зрелых лет.
— А вот Раиса Павловна его, — тетя Глаша, указала на женщину с властным лицом. — Ох, пока не заболела, гром-баба была. Все ее боялись. Борька больше всех, — мимоходом проговорилась она.
Юля едва не выпалила: «Узнаю ее!» Но сдержалась. Женщина с фотографии на могильном памятнике. Только тут, на многих снимках, она была моложе и куда привлекательнее. Ей было тридцать, когда она завладела двадцатилетним Борей Рутиковым. Что ж, такие браки хорошо известны. Сильная зрелая женщина находит молодого любовника, приручает его, учит любовной и житейской наукам. Она властвует над ним безраздельно, доминирует во всем. Но если сам он не законченный дождевой червяк, то боком выйдет жене такая власть. Повзрослев, мужчина никогда не простит женщине этого первенства. Сознательно — простит, подсознательно — нет! А она не захочет замечать его роста. И потом случится катастрофа. Она раньше его постареет — а это почти во всех случаях становится приговором для женщины. Так было и у Рутиковых. К тому же тяжелая хворь овладела ею, отчего она стала еще невыносимее и злее. Борис Борисович нашел весенний молодой цветок, который дал ему новую счастливую жизнь, а потом этот цветок кто-то безжалостно и жестоко растоптал.
— А вы ее хорошо знали? — спросила Юля. — Раису Павловну?
— Еще бы не знать! Борю-то она в кулаке держала. Пока хватка не ослабла. — Возможно, тетя Глаша уже подзабыла, как расхваливала семейного Рутикова. Хозяйка вздохнула: — Он мне так сказал, Боря-то: «Ты, Кузьминична, мои фотки отдельно, а ее отдельно». Не хотел, стало быть, он ее соседства. Только ты о том молчок, балерина.
— Ясно дело, — кивнула Юля.
— Вот я и стараюсь. Поделила, теперича всех по своим местам. Тут у меня Боря, — она положила правую морщинистую руку на стопку фотографий, — а тут у меня — Рая, — она накрыла левой рукой вторую стопку.
Внезапно взгляд Юли упал на фотографию из стопки, где были снимки Раисы Рутиковой. Девушка лет пятнадцати в длинном светлом платье. Миловидное лицо с колючими глазами можно было узнать сразу. Но была рядом и другая фотография — та же юная Раиса, а рядом с ней еще одна девушка, только моложе на пару лет, чуть долговязая, даже угловатая, с насупленным недовольным лицом. Тоже в длинном платье, с волосами, скорее похожими на пучок соломы.
— А с кем она тут, ваша Рая? Что это за страшилка рядом?
Тетя Глаша нахмурилась, красноречиво подвигала бровями, всматриваясь в угловатую девушку. И только потом нарочито удивленно пожала плечами:
— Вот загадка, право слово. Надо у Бори спросить. Да родственница какая-нибудь…
Юля потупила взгляд: тятя Глаша говорила неправду, что-то скрывала.
— На мальчика похожа, переодетого, — заметила проницательная гостья.
— Да ладно?
— Сами посмотрите.
— Точно, похожа, — согласилась хозяйка. — А-а, вспомнила я… Это ж сынок Болтуши. Она, Болтуша-то, еще смолоду с придурью была. Шальная. А тут ей цыганка возьми да нагадай, что коли у нее дочка родится, то за принца замуж выйдет и увезет ее за границу. Вышла Болтуша замуж и родила сына. Но прежде аборт сделала. Как про нее говорили: лишила себя дочки-принцессы. Она ж всем растрезвонила! Вот она и наряжала сынка в платья, и куклы ему подсовывала, а он им головы отрывал. Это она их с Раей и сфотографировала. Муж ее, Болтушу, однажды поленом отходил, заподозрил в измене, она и померла через полгода, отбил он ей почки. — Тятя Глаша покачала головой. — А сам потом, когда из тюрьмы вышел, напился и в снегу замерз. Над мальчишкой смеялись потом: принцессой называли. Били даже. Тьфу, плохая история!
— Это я виновата, простите, — спохватилась гостья.
— Да ты-то тут при чем? — отмахнулась тетя Глаша. — Тут судьба человечья всем заправляет. Ну что, балерина, чай-то уже настоялся поди, — вспомнила она. — Я ведь тебя сейчас не просто чаем напою, а с малиновым вареньем, с той самой ягодкой, что в моем саду растет. За которой завтра твой братец и приедет. Я на зорьке-то встану и соберу ради такого дела побольше.
За чаем рассиживаться не стоило — где-то рядом Юлю ждали ее терпеливые друзья.
— Чудо, а не малина, — совершенно искренне заявила Юля хозяйке дома — польщенной тете Глаше. — Мои на седьмом небе от счастья будут!
По дороге к дому Кирилла они подъехали к зданию полиции. Рядом с ним собралась толпа.
— Я за рулем посижу, — отмахнулся Позолотов. — Не хочу принимать участия в провинциальном вече. Еще укажут пальцем, скажут: «Бей его!» — и попробуй отвертись!
Юля и Кирилл вышли из «Запорожца» и сразу увидели майора Кудряшова, распекавшего одного из своих подчиненных. Они осторожно приблизились к начальнику местной полиции. В стороне толпились местные жители, человек двадцать, из самых активных, пытавшиеся выведать, что к чему.
— Можете идти, лейтенант, разговор окончен! — отчеканил майор.
Тот отдал честь и ретировался. Кудряшов увидел одноклассника и его спутников.
— Хорошо день начинается, а? — усмехнулся майор. — Цыплаков мне знаете что заявил? Я про лейтенанта, — Кудряшов кивнул в сторону. — Что и тут ведьмы виноваты — изводить жителей начали. Средневековье все это.
— Что там было, в доме у погибшей? Или это секрет?
— Да какой уж тут секрет! В селе секретов вообще не бывает, верно? — Он вперил тяжелый взгляд в осторожно подступающих трех сельчан-активистов. — Матрена, Лизавета Степановна, Никитич, есть у нас секреты? Или нет? Или всё всем известно? Хоть сразу голым ходи — всё равно ничего не спрячешь!
— Всё известно, да не всё, — сурово качнула головой та, которую назвали Лизаветой Степановной. — Вот ты, Юрка, не веришь…
— Я тебе не «Юрка», Лизавета Степановна, а Юрий Петрович.
— Вот я и говорю тебе, Юрий Петрович, не слушаешь ты народ. А во всем ведьмы-то с Холодного острова виноваты. И девку ту, студентку, зарезали, и Варвару закололи. И рыжий клок на ее груди был! Ведьминский клок! И в кулаке у нее был такой же! Дралась Варвара с ведьмой-то, за жизнь боролась!
— Да за решеткой они сидят, ведьмы-то! — бросил им Кудряшов.
— За решеткой-то за решеткой, а они и оттуда могут! — подала голос Матрена. — По воздуху! Ночью! Сама этот рыжий клок видела! Откуда он тогда?
— Да мало ли у кого рыжие волосы?
— Ведьминский он! — гневно завыли из разволновавшейся толпы. — Ведьминский!
— Давно надо было на остров-то всем перебраться и сжечь его к чертовой матери! — потрясая кулаком, смело заявил красномордый седой Никитич. — Я б и возглавил!
— Слушай, ты, великий инквизитор, не баламуть толпу! — урезонил его майор.
— А я не баламучу, Юрка! Народ сам знает, где добро, а где зло! Сердцем чует! А если и завтра кто из ведьм прилетит, что тогда будешь делать, кого звать станешь на помощь? То-то! — погрозил он пальцем.
— Тьфу, — плюнул себе под ноги Кудряшов и бросил знакомым: — Ограбление это! Бандитов надо искать, а не за ведьмами гоняться! Идемте в управление, — сказал он Кириллу Белозёрскому и Юле.
Несколько сельчан все-таки увязались за майором и его гостями. Среди них был и Никитич.
— Все же знали, что она под полом что-то прячет, — бросил один из активистов. — Юрий Петрович, вскрыли подпол-то?
— Целы полы, целы, — огрызнулся майор Кудряшов.
— То-то и оно, что не ограбление это! — рявкнул Никитич. — Месть нам, всему селу! Всему Раздорному! А Варвара жертвой невинной стала!
— Варвара зажиточно жила, не бедствовала, — уже на крыльце с благословенными вишнями сообщил гостям Кудряшов. — Дом ее обобрали, но на скорую руку, как будто торопились. Пропали какие-то драгоценности. Ума не приложу, кого искать! И эти еще со своим бредом. Но вилами закололи-то! Дурдом. Это не село Раздорное, а Кошмар на улице Вязов какой-то. Пошли, в кабинете поговорим.
Они зашли в участок.
— А где сейчас труп? — спросил Следопыт.
— Где-где, у нас при больнице морг есть. Забыл?
— Точно.
— Судмедэксперт приехал, установили, что произошло убийство. Четыре колотые раны на животе — она и ахнуть не успела, — предположил Кудряшов. — Ну, разве что только ахнуть. Эх, Варвара! Мне сейчас в ее дом надо. Я не успел все как следует осмотреть. Только телом пока занимался. Там сейчас сержант Бубенчиков караулит. Толпу небось сдерживает.
— А можно мы с вами? — спросила Юля.
— Зачем это вам?
— Любопытно.
— Это место преступления, Юля.
— Возьми ее — у этой девушки талант. Недаром ее медалью МВД наградило.
— Это что, правда? — усмехнулся он. — Медалью?
— Честное слово, — кивнула Юля. — Я ее с собой не ношу, — она указала рукой на грудь, — но дома-то есть. И пистолет именной. Я ведь вам говорила.
Кудряшов пожал плечами:
— Да поехали. Я вас понятыми оформлю.
Они вышли из управления. Толпа прибывала. Лейтенант Цыплаков, чья версия о ведьмах никак не устроила начальника, вновь был тут как тут. Он ждал прощения и готов был помочь. Но мнения своего, кажется, не изменил. Напротив управления притормозила «Нива», из нее выскочил мелкий чиновник.
— Юрий Петрович! Юра! — Пронырнув через сельчан, чиновник влетел по ступеням. — Это что, правда?
— Правда, товарищ Студеный, к нам ведьмы теперь летать будут, кровь будут пить.
— Я тебя не понимаю!
— Подождите, я должен как следует осмотреть место преступления. Приеду, все расскажу, — он даже руку к груди приложил, — честно слово! Цыплаков, никого не пускать!
— Есть! — козырнул тот.
Кудряшов, Белозерский и Юля направились к «Ниве» майора. Она как раз стояла напротив раритетного красного авто. Позолотов только что выполз из салона и наблюдал за историческим для села действом. Кирилл махнул ему рукой и крикнул:
— Поезжайте домой, Феофан Феофанович! Мы скоро!
Старик дружески махнул в ответ, что означало: понял, Кирюша!
— Кто это? — уже в машине спросил майор Кудряшов.
— Мой учитель истории из Семиярска, — ответил Белозёрский. — Архивариус музея в отставке. Вместе занимаемся Холодным островом и его ведьмами.
— И ты туда же, — с великим разочарованием воскликнул майор и включил зажигание. — Все спятили вокруг меня!
Уже скоро они ходили по дому Варвары. Даже несмотря на небольшой разгром, учиненный татями, было видно, что хозяйка держала свое гнёздышко в идеальном порядке. Белые скатерки, зеленые и желтые задергушки, хрусталь так и переливался в буфете, светились фарфоровые чашки и пузатый чайник.
— Аккуратная была, — кивнул Следопыт.
Дверь в полу, в гостиной, под ковром была заперта. Ее даже не подумали взломать! Стало быть, прошлись по верхам, словно для вида.
— Кому понадобился такой пустяк? — оглядывая вещи, негодовал Кудряшов. — Вилами — да за пять тысяч рублей. Да за серьги серебряные. Кто такое удумал? Дураков в селе полно, вон они, у дверей участка вече устроили. Но чтобы вот так? Местные хулиганы могли разве что обокрасть, ну, ударить по голове, — рассуждал майор. — Да и никто бы не сунулся к Варваре за мелочью, а только с умыслом украсть куда большее. Но дверь в подпол заперта и цела целехонька! Если уж убил, то орудуй! — Он даже саданул кулаком в другой кулак. — Бред какой! Эх, Варвара, — повторил он недавнюю фразу. — Дура, прости господи. Нельзя плохо о покойниках-то!
— Почему дура? — спросила Юля.
— Да потому, Юленька!
Кирилл многозначительно усмехнулся.
— Варвара все время совала нос в чужие дела, — ответил он за друга детства. — Говорил уже: она была из тех, кто всё обо всём знает. И судачит, и перемалывает. Своя-то жизнь не сложилась. Я с юности ее помню, — продолжал Кирилл. — Яркая, статная, интересная; остроносая, правда. Глаза как буравчики. Да вот ее портрет, — кивнул он на стену. — Ей не раз говорили: любопытной Варваре на базаре нос оторвали.
— Точно, — согласился майор.
— И за любопытство вилами в бок? — спросила Юля.
— Это смотря что выведаешь, — мрачно усмехнулся Кудряшов. — Чужие секреты — хитрая штука.
— А это ее муж в военной форме? — кивнула Юля на фотографию бравого офицера-моряка.
— Да, второй штурман военного судна, миноносца, что ли, он давно погиб. Она так и хранила все его вещи. — Кудряшов с грустью усмехнулся. — Кортик, саблю, бинокль…
— А детей у них не было?
— Увы, гражданка понятая, — откликнулся Кудряшов.
— Ясно.
— Она тут взялась одну дурочку по соседству, Белку, опекать да воспитывать. Говорила: я из нее даму сделаю, невесту. Отдам ее замуж за нефтяного магната. Вот все покатывались со смеху. Развлекалась так Варвара.
Юля заглянула в спальню покойной. Кругом покрывальца, кружева, рюшечки, старая аккуратная мебель. Светская келья одинокой стареющей женщины. На столике фотографии — отпечатки молодости, ускользнувших, пролетевших лет. А за окном сад — маленький Эдем. Заборчик в зелени, а за этим заборчиком соседский дом. И кругом плодовые деревья. Юля зачем-то подошла к столу и положила пальцы на медную рукоятку, потянула ящик на себя. Нехорошо это — лазить по чужим столам. Но почему-то захотелось! Она сразу увидела бинокль, но не старушечий, театральный, дилетантский, а настоящий, военный — две подзорные трубы-близнецы.
— Ух ты, — сказала она самой себе. — В такой хоть луну разглядывай.
Взяла увесистый бинокль и направила его на окно, сразу ставшее расплывшимся светлым пятном. Юля покрутила колечко, и фокус стал корректировать изображение: проявились занавески до самых волокон, до волосков, сад разросся, и вылезли все его темные углы, ближние деревья стали различимы до листиков, до прожилок, буквально надвинулся стеной из рассохшихся досок давно крашенный забор, а за ним влетела в поле зрения и кирпичная стена соседского дома. Бинокль был рассчитан на то, чтобы обозревать морские дали на десятки километров, поэтому что тут говорить — соседский сад и дом оказались как букашка под микроскопом! И вдруг Юля заметила что-то, сразу привлекшее ее внимание. Человек! Она неторопливо вернула бинокль назад и тотчас увидела злое лицо девочки — девушки! Скуластая, с приплюснутым носом, конопатая, она таращилась колючими глазками на нее оттуда, издалека, смотрела глаза в глаза!
— Ой, — Юля даже отступила назад, опуская бинокль. — Это что за явление?
Там, за листвой сада и забором, был соседский дом и проглядывало окно. Юля вновь приставила бинокль к глазам, осторожно, словно боялась выдать себя, и быстро нашла то, что искала. Из того самого окна соседнего дома смотрела на нее эта дурнушка, причем злостью словно сковало лицо. Она не могла видеть ее, Юлю, но сама была видна как на ладони. Дурнушка как будто требовала ответа. Какого? Все остальные окна соседского дома закрывала зелень. Но через это окно, за спиной странной девушки, была видна вся соседская гостиная. Юля навела оптику на одну из стен — там были наклеены фотографии актеров, как видно, вырезки из тележурналов. Тут жили киноманы! И вновь Юля вернулась к лицу хозяйки. Вдруг лицо девушки с приплюснутым носом стало еще злее, как будто ей досаждало, что за ней следят, и она хищно улыбнулась…
— Боже, — вновь отступила Юля. — Какой-то кошмар, а не девочка.
Юля положила бинокль на стол.
— Что такое? — в спаленку вошел Следопыт.
— Да так, решила посмотреть на сад и кое-что увидела.
— Что?
— Соседку. Мрачную девочку…
Подумав, она вернула бинокль в ящик стола и закрыла его. Но злое лицо странной уродливой девочки не отпускало ее.
— У меня такое ощущение, что Варваре отомстили, — громко заметил Белозёрский — фраза предназначалась и Юле, и майору. — Но за что?
Кудряшов отозвался из другой комнаты:
— Надо искать среди тех, кто ей дорогу мог перейти. Но повторяю, что она могла узнать такого, за что ее вилами-то? Это ведь не в морду дать.
— А что, это правда насчет рыжих волос в руке Варвары? — выходя из спальни за Следопытом, спросила Юля.
— Увы, да, — ответил майор.
— И где произошло убийство?
— На заднем дворе, в сарае.
— И на груди у нее тоже был клок?
— И на груди.
— Кто-то очень хотел, чтобы все подумали на ведьм, — поймав взгляд Юли, заметил Кирилл. — Но эти люди очень рисковали, вломившись в дом к сельчанке, которую все хорошо знают.
— Тут был интерес. Жизненно важный. — Она остановилась у буфета, на котором рядком стояли слоники — большой, а за ним меньше и меньше. И один симпатичнее другого. — Фарфоровые, какая прелесть, — вздохнула она. С горечью усмехнулась: — На счастье, — но чего-то не хватало в них. Только чего? — Юля вытянула палец и посчитала: — Раз, два, три, четыре, пять шесть…
Она пригляделась к полировке. В конце слоновьего рядка был едва различимый след от пропавшего, самого маленького слоника. В отпечатке скопилось чуть меньше пылинок, чем на поверхности буфета.
— Только шесть слоников, товарищ майор, — сказала Юля. — А должно быть семь.
— Чего? — спросил из другой комнаты Кудряшов.
— Слоников должно быть семь, — повторила Юля. — А не шесть. У Варвары все на своем месте, как вы сказали. Куда делся седьмой слоник?
— Да может, разбился, — выходя, пожал плечами Кудряшов.
— Может, и разбился, — согласилась Юля. — Но от него есть след на полировке. Его тут нет не более суток.
— Серьезно? — удивился майор.
— Да, и если он разбился во время погрома, то где осколки? И почему все другие слоники стоят так, как будто их только что построили в рядок, и каждый на своем месте?
— Интересный нюанс, — согласился Кирилл.
— Вилы остались, мы с них снимем отпечатки, да тут повсюду должны быть пальчики разбойников, — продолжал майор. — Если только…
— …они не работали в перчатках, — закончил его мысль Следопыт.
— Именно, Кирюха. Но у меня такое предположение, что эти тати — великие хитрецы.
— Великие хитрецы не похитили бы слоника, — заметила Юля.
Кирилл усмехнулся, покачал головой:
— Есть сто объяснений, Юленька, как мог пропасть этот слоник.
— Верю, — ответила она. — Но он был такой хорошенький! С пробку от шампанского! Почти нэцке!
— Так и просится на ладошку? — улыбнулся Кирилл.
— Верно.
— Ну что, понятые, — кивнул другу детства майор Кудряшов, — готовы подписать документы?
Из дома Варвары, вокруг которого бродила толпа ротозеев, они решили прогуляться до дома Кирилла пешком. На полдороги Юля поняла, что в селе Раздорном случилось еще что-то плохое. Люди бежали вперед, точно приехал цирк и сейчас начнется представление, только лица у них были неспокойны и злы, а у многих глаза полнились яростью.
— Куда это они? — спросил Следопыт.
— У меня жуткое ощущение, — признала Юля. — Точно сейчас что-то случится нехорошее.
И тут они услышали:
— Ведьма в селе! Ведьма туточки!
А впереди, прямо на улице, уже была видна гулявшая из стороны в сторону толпа. Кого-то явно окружили и теперь готовились к чему-то плохому.
— Пошли скорее.
Они почти сорвались на бег. Толпа бушевала.
— Младшенькая заявилась! — истошно кричала женщина. — Поглядите, народ! Хватило ведь наглости! Прям в село пришла, рыжая!
Юля и Кирилл быстро пробились в круг. Толпа окружила плотным кольцом свою жертву, но приближаться боялась. То рассыпалась, то собиралась вновь. В центре толпы стояла огненноволосая Злата в длинном старомодном платье, с перепуганными глазами, но готовая дать отпор наступавшим на нее людям. К груди она прижимала пакет с продуктами — хлебом, молоком, картошкой.
— А может, это она Варвару-то заколола?! — возопил пожилой красномордый мужик, в котором Юля сразу узнала того, кого майор Кудряшов называл Никитичем. — Кто знает, сколько она тут ошивается, по селу-то?
— Верно, Никитич! — неистово вторила ему Лизавета Степановна. — Чего уже понабросала нам через заборы! Каких наговоров понаплела! Двух старших-то в клетке полиция заперла, а эту нет! Вот она и мстит-то за своих!
— И я о том же! — завывал Никитич с пылающим лицом. — Еще как мстит!
— Как она тут оказалась? — спросил Кирилл.
— Да как, — с насмешкой, вполоборота, ответил какой мужик. — Старые ведьмы сказали, мол, пусть хлеба привезет. Только из ее рук возьмем. А так голодом себя уморим. Тьфу! — сплюнул объяснявший. — Отродье.
— Поглядите только на ее глазищи-то зеленые! — хрипела тут же Матрёна. — Ишшшшь, сволота!
— Ведьма! Ведьма! — закричал мальчуган, науськанный кем-то, тыкая в Злату пальцем. — На костер ее! На костер! — и неистово заплясал вокруг, да вприсядку. — Живьём! Живьём!
В толпе дружно засмеялись, иные зло и жестоко, потому что идея расправы томила сердца разгневанных сельчан. Злата что есть силы прижала к себе пакет и то оборачивалась в одну сторону, то в другую, и везде были смех и улюлюканье.
— Да что тут думать?! — воскликнул Никитич. — Плеснуть на нее бензином, и все дела! Коли сгорит, так, стало быть, и надо! — Он даже кулаки сжал в ее сторону: — Уууух, ведьма! Тёмка! — крикнул он мальчугану, требовавшему аутодафе ведьмы. — Ты тут ближе всех, тащи бензин-то! Сожжем ведьму!
— Сожжем, дедушка Никитич! — и мальчишка сорвался с места.
— Да они спятили! — горячо прошептала Юля своему спутнику. — Надо что-то сделать, Кирилл!
— Осторожнее, Юленька, — предупредил он ее.
А круг сужался, к девушке подступали ближе, и чем больше растерянности и ужаса было в ее глазах, тем смелее становились экзекуторы. В Злату полетело несколько камней — это подсуетились мальчишки, поняв, что тут их не накажут, наоборот — в заслугу поставят! Людям страстно хотелось, как и во все века, расправы над непонятным, чужим! Один камень ударил в лицо Златы и рассек ее щеку. Другой угодил в колено Никитичу, и тот сам взвыл и стал грозить кулаком плохому стрелку. Злата схватилась за щеку, отняла руку от лица и увидела на ладони кровь. Круг постепенно сужался…
И вдруг рыжеволосая девушка выронила пакет из рук, он грохнулся наземь, что-то звякнуло и разбилось. Злата выбросила руки вперед, нацелив скрюченные пальцы на лица людей, и те шарахнулись от нее.
— Будьте прокляты! — закричала она. — Все будьте прокляты! Заплатите, за все заплатите! Все, кто на меня посмотрел! — Она даже зашипела на вдруг ошарашенную и застывшую в испуге толпу. Ее бледные тонкие пальцы, нацеленные на распадающийся круг людей, словно излучали молнии. — Все, кто нам зла пожелал! — И ведь смотрела в глаза своих недругов, и как смотрела! — Гореть будете! Сохнуть будете! Сдохнете все!
Никто не ожидал такого выпада от нее — хрупкой девушки! Угроза, брошенная из уст огненноволосой юной ведьмы, оказалась так страшна, что улица быстро стала пустеть. Простые ротозеи, кому хотелось лишь поглазеть на представление, а лучше на расправу, дали деру. Но человек десять во главе с Никитичем решили не отступать — идти до последнего.
— Бердану дай, Фомич! — завопил краснорожий Никитич. — Не боюсь ее! Скорее давай! Пока не ушла!
— Держи! — крикнул Фомич.
В руке Никитича оказалось ружье. И тут Юля вылетела в центр круга, вырвала корочки из кармана джинсовой рубашки и подняла их вверх.
— Я лейтенант ФСБ Шмелева! — выкрикнула она. — Требую разойтись!
— Чаво? — зарычал на нее Никитич.
— Ты слышал, чаво, старый хрыч! — рявкнула в ответ Юля. — Опусти ружье! Всех арестую! Всю вашу компанию!
— Чаво?! — повторил краснорожий Никитич, до которого плохо доходило, что к чему, так он распалил себя, в такой раж вошел, так ему хотелось расправы.
— Сейчас в Семиярск в наручниках поедешь, инквизитор, — шагнула на него Юля. — Вот «чаво»!
— Слышь, Никитич, — запела рядом Лизавета Степановна, — я эту девку рядом с майором Кудряшовым видела! Она точно из органов!
— Отступись, Никитич! — вторила ей Матрена. — Не губи себя из-за колдуньи-то!
— За ведьму заступаешься? — зарычал Никитич на Юлю.
— Ты мне не тычь, красная рожа, — бросила ему смелая девушка. — Ты у меня остаток жизни на нарах проведешь! Там тебе самое место!
— Чаво? — отступая, уже тише пробормотал он. — Да я… ты мне… да я…
Но две тетки уже тащили его за рукава назад.
— Пошел вон! — еще страшнее закричала Юля. — Все разошлись! Чтобы не видела вас здесь больше!
Ее праведный выпад посреди улицы остановил активистов, они стали пятиться и рассыпаться. И не прошло минуты, как они остались втроем — Юля, Злата и Кирилл. Теперь на них глядели от заборов с обеих сторон улицы.
Белозёрский смотрел на «работника органов», у которой выпрыгивало сердце, с восхищением и восторгом. Под ногами Златы из пакета выплывало и уходило в землю молоко. Юля встретилась взглядом с младшей колдуньей. Из рассеченной раны на лице сочилась кровь. Вдруг глаза ее вспыхнули иначе — она узнала ее.
— Я помню тебя, — сказала огненно-рыжая девушка. — Ты к нам приплывала.
Юля вытащила из заднего кармашка платок и протянула Злате. Та машинально взяла его, но не знала, что с ним делать.
— Постой, я сама. — Юля забрала платок и аккуратно вытерла кровь. — Надо нам до колонки дойти, — сказала она. — Как ты здесь оказалась?
— Меня из больницы отпустили, я села на автобус и приехала. Решила продуктов купить.
— Ясно.
Кирилл достал из кармана сложенный пакет и заботливо переложил в него уцелевшие продукты Златы.
— И тебя я помню, — сказала ему Злата. — Ты из ружья стрелял.
— А уж как я тебя помню! — усмехнулся Кирилл. — Грозили вы нам о-ё-ёй!
— А нечего без спросу лезть, — ответила девушка.
— Тебе надо умыться, Злата, пошли, — кивнула Юля.
Колонка была на ближайшем перекрестке. За ними следили уже две улицы: наблюдали с четырех сторон, от заборов и калиток, из окошек, но даже говорить между собой боялись. Кто его знает, как выйдет? Лучше помолчать. Вот смотреть никто не запрещает!
— Скажи мне честно, что вы сделали с Жанной? — спросила по дороге Юля.
— С какой еще Жанной? — раздраженно ответила вопросом на вопрос Злата.
— Ты знаешь, — обернулась к ней Юля.
— С той, кого у озера нашли? Под лодкой? Без сердца?
— Да.
— Да вы что?! Не трогали мы вашу Жанну! — Она тяжело всхлипнула. — Пальцем не трогали! — Эта тема бурей пронеслась через ее сердце, ведь именно из-за этого убийства их остров взяли в осаду, а сами они едва избежали смерти в огне. — Даже не видели, не знали! — Девушка вдруг заревела с отчаянием брошенного раз и навсегда человека. — Нам никто не нужен! Как вы не поймете? Никто! Никто! Никто!
Кирилл, Юля и Феофан Феофанович ужинали в доме Белозерова. Злату они отдали под охрану полиции. Девушка наотрез отказалась оставаться в селе и потребовала, чтобы ее отвезли на Холодный остров. Ей надо было накормить бабку и мать. Полиция только рада была от нее отделаться, и Кудряшов выделил двух сотрудников для исполнения столь важного дела.
Трапеза подходила к концу, а Юля все не решалась сказать то, что хотела. Но рано или поздно сделать это было надо.
— Я хочу на странную девочку посмотреть и поговорить с ней, — сказала она. — Эта девочка, соседка Варвары, могла что-то видеть. Хотя что? Ведь это у меня был бинокль, а не у нее. Но интуиция мне подсказывает: она видела нечто. Просто она дурочка, наверное, и ее лишний раз не выпускают из дома.
— А что за странная девочка? — поинтересовался Позолотов.
Юля рассказала, как взяла из стола Варвары бинокль и увидела в окне соседского дома девочку с приплюснуты носом, что таращилась в их сторону.
— Кирилл, забыла вас спросить, а чья она, эта девочка?
— В Раздорном, Юленька, более пятидесяти тысяч человек живет. Не Москва, но все же. И вообще, сам-то я в Семиярске живу. Надо у Юрки Кудряшова спросить. Но никто из соседей ничего не слышал и не видел, Юля, он мне об этом сам сказал. Вряд ли и эта девочка что-то могла заметить. Закололи-то Варвару в сарае. Подкараулили и закололи. Кто тут что скажет?
— Могли увидеть не то, как убивали, а то, как готовили убийство; входили, например, караулили, обыскивали. — Юля отломила мякиш от булки и стала катать его в пальцах. — И еще, я хочу одна пойти. Мне кажется, эта девочка со всеми подряд говорить не станет. А я к ней подход найду. Что-нибудь придумаю.
— Не сомневаюсь, — усмехнулся Следопыт.
Он поймал взгляд Феофана Феофановича, тот с аппетитом школьника поедал свой румяный бублик с маслом и запивал его крепким чаем. Услышав про Юлин «подход», Позолотов тут же одобрительно захрюкал, в смысле — хохотнул с набитым ртом.
— Не поперхнитесь, Феофан Феофанович, — предостерегла его девушка.
— Типун вам на язык, Юленька, — жуя, весело пробубнил тот.
— Как вам не стыдно, я проделываю такую работу! — она даже рукой потрясла в воздухе, — а вы самым бессовестным образом потешаетесь надо мной! А еще историк! Коллега. Совесть-то есть у вас?
— Ну, ладно, ладно, — закивал Позолотов. — Кирюша, отвези ее к этой полоумной девочке, а то мисс Пинкертон не угомонится.
В дверь аккуратно постучали. Кирилл, допивавший чай у окна, отодвинул шторку и заглянул на улицу.
— Что это за ханурик? — спросил он и пошел открывать.
— Гоните вы всех взашей! — посоветовал Феофан Феофанович.
— Как это гоните? — удивилась Юля. — Любой человек может стать важным свидетелем!
— Ну да! Повторяю, с тех самых пор, как ведьмам перестали уделять должное внимание, я потерял к этому делу интерес, — признался с набитым ртом Позолотов.
— А зря, — вставая из-за стола, заметила Юля.
— Не там вы роетесь, — вынес свой вердикт Феофан Феофанович. — Вы свернули с генеральной трассы на обочину!
— Тсс! — Девушка приложила палец к губам.
И услышала: «А товарища лейтенанта можно? Инессу Геннадьевну Шмелеву?» «Разумеется», — чинно ответил Кирилл.
— Инесса Геннадьевна, вас! — окликнул девушку из коридора Белозёрский.
— Инесса Геннадьевна? — поднял брови Позолотов. — Звучит.
Девушка вышла в коридор. На пороге мялся старый знакомый Тимофей Суконников.
— Здрасьте, товарищ лейтенант, — поклонился гость.
— Здравствуйте, гражданин Суконников. Пришли с повинной?
— Что-то вроде того. — Он вопросительно взглянул на обоих. — У вас тут штаб, что ли?
— Явочная квартира ФСБ, — с ходу ответила Юля. — Оставьте нас, товарищ капитан, — попросила она Следопыта.
— Так точно, — подавляя улыбку, кивнул Белозёрский.
— Он старше вас, а вы им командуете, это как же? — спросил Суконников.
— Я из спецотдела, — пояснила Юля. — Мое звание к майору приравнивается.
— А-а!
Юля вышла на крыльцо и закрыла за собой дверь. И сразу осталась среди упоительной вечерней свежести, благоухания сада и ядовитых выхлопов перегара, которые щедро выпускал Тимофей Суконников. Он похмелился и твердо стоял на ногах, только очень смущался.
— Я видел, как вы на улице-то с ведьмой, ух! Как вы ее отбили…
Юля брезгливо помахала перед собой ладошкой.
— Вот именно: ух!
— Простите, товарищ лейтенант. Восстановиться надо было. Я смотрел на вас и восхищался…
— Вы мне пришли комплименты высказать, Суконников?
— Да нет…
— И как вы нашли этот дом?
— Язык до Киева доведет.
— Тоже верно. Так с какой повинной вы пришли? Я сегодня добрая, более или менее, и готова выслушать вас.
— Я к этому делу, с убитой студенткой, ничего не имею. И Семен Чаргин тоже. И Марианну мы не убивали. Семка любил ее без памяти. Я на суде об этом говорить не буду — хоть расстреляйте, вам говорю, сейчас. Чтобы вы, Инесса Геннадьевна, по ложному следу не ходили.
— Ну-ну, — поторопила его Юля.
— Семка никогда не терял надежды добиться Марианны и не понимал, чем он плох, почему она отказывает ему. А потом ее убили, и первым подозреваемым был Жирков, эта сволочь, и ведьмак с острова. С ведьмаком Семка однажды схватился в забегаловке, но получил от него. И что-то тот ему сказал. Что, мол, не там ищете. Жить в Раздорном Семка больше не мог, уехал учиться в город. А потом к матери однажды вернулся и, как я понимаю, столкнулся нос к носу с Жирковым. А потом эту мразь нашли с его же ножом в животе. Сёмка после этого очень быстро уехал из Раздорного и больше уже никогда не возвращался. И нам ничего не говорил. Мы только перезванивались, и все. Я так понял, что Жирков хотел его пырнуть, а Сёмка не дался. Повторяю: хоть режьте, я на суде этих слов не подтвержу. Так что никто из нас не убивал Марианну и уж точно не убивал эту студентку из лагеря археологов. В этом направлении, товарищ лейтенант, только время зря потратите.
Юля усмехнулась.
— Вы очень помогли следствию, товарищ Суконников.
— Правда?
— Правда. Теперь идите домой и никому не говорите о нашем разговоре. Ясно?
— Ясно, Инесса Геннадьевна, — согласился забулдыга.
— Доброй ночи, Тимофей.
— Доброй, — благодарно поклонился Тимофей Суконников.
— И никому не говорите о том, что были на явочной квартире ФСБ. Для вашего же блага.
— Не буду! — со всей искренностью отозвался он.
Юля открыла дверь и зашла в дом.
— Ну, кто это был? — спросил Позолотов. Он стоял у окна и по всей видимости наблюдал за встречей. — Позвольте, я догадаюсь. — Феофан Феофанович едва сдерживал улыбку. — Тимофей Суконников? Свидетель?
— Он самый, — садясь за стол, сказала Юля. — Визит на миллион, если честно.
— Да? — поднял брови Феофан Феофанович.
— Именно так. После смерти Марианны Семен Чаргин, один из подозреваемых, всячески хотел найти убийцу и отомстить за Колосову. Через три года он вышел на уголовника Жиркова, и того нашли с собственным ножом в животе. По всей видимости, это была самооборона. Жирков хотел ударить Чаргина, но тот изловчился и сам ударил рецидивиста. Вот почему после этого он раз и навсегда уехал из города. Была бы я и впрямь работником полиции, то стала бы крутить это давнее дело, а так — пусть все остается как есть.
— Пусть, — поддержал ее Белозерский.
— И не будем ничего говорить Кудряшову, да? — глядя в глаза Следопыту, спросила она. — Тимофей Суконников все равно станет отрицать этот разговор.
— Я на вашей стороне, Юленька, можете в этом не сомневаться. — Кирилл улыбнулся. — И потом, вы у нас старшая по должности. Спецотдел!
— О, да, — кивнул Феофан Феофанович, — с Юлей Пчелкиной никто не сравнится! Я совершенно искренен, кстати.
— Предлагаю вернуться к разговору о странной девочке в окне, — заявила Юля. — Я должна ее навестить, и как можно скорее. Лучше всего — сейчас. Кирилл, у вас есть дешевый фотоаппарат, мыльница?
— Есть, — ответил хозяин дома.
— Отлично. Но фотоаппарат это далеко не все. Мне нужна ваша серьезная помощь, Кирилл. И не только ваша.
— Я никуда не пойду, — зевнув, замотал головой Феофан Феофанович. — Даже не просите. У меня программа возлечь на крестьянское ложе и поглядеть в телевизор.
— А вы, товарищ пенсионер, мне как раз сегодня и не нужны, — снисходительно молвила Юля. — Лежите на своем ложе и смотрите свой бестолковый телевизор, — и перевела взгляд на Кирилла. — Это очень важно! Буквально — жизненно важно! И я сейчас не шучу.
Через два часа, когда окончательно стемнело, Юля поднялась по ступеням на крыльцо дома, где жила странная девочка, и позвонила. С сумкой через плечо, в бейсболке, она то и дело оглядывалась по сторонам. В домах через дорогу зажигались огни. Пахло садом и навозом. Ненавязчиво, но методично Юля нажимала пальцем на кнопку звонка, пока вдруг не услышала из-за двери:
— Звонок не казенный, чай, а?
Юля даже отступила от неожиданности.
— Простите, — выговорила она, — тут живет Рая Рытвина?
— Ну, тута, а чо с того?
— А позвать ее можно?
— А зачем она вам?
— А надо, — убедительно проговорила Юля.
— Ну, зачем?
— А мы ей хотим предложение сделать. Выгодное.
— Какое выгодное? — насторожилась та, что пряталась за дверью.
Она уже слышала голос, что сейчас звучал за дверью, поняла Юля. Но где?
— В кино сняться.
— Да ну?! — вырвалось у говорившей по ту сторону двери.
— Да, я ассистент режиссера.
— А чо за кино-та?
— Про любовь.
— А-а! А там целоваться надо будет? В кино-та?
— Да все время надо будет целоваться. Так вы позовете Раю?
Щелкнули два замка, и дверь осторожно открылась. Из темноты коридора на Юлю смотрела та самая скуластая девочка с недобрыми колючими глазками и приплюснутым носом, которую она видела в окне.
— Это я, Рая Рытвина, я это, — осторожно сказала она.
— А я знаю, что это ты, — проговорила Юля. — Ты одна дома?
— Ага, — ответила та.
— А где отец твой?
— А где надо. Дела у него.
— Ясно.
— Так вам он нужен или я?
— Ты, конечно! — Стоило бы воспользоваться отсутствием родителя этой милой уродицы, решала про себя Юля. Ей ничего не будет стоить разговорить ее. Только бы не помешали! — Мне тебя такой и описывали, — убедительно кивнула она, но не смогла сдержать горького вздоха: — Симпатичной!
Дверь открылась шире, и Юля смогла разглядеть ее всю. Только лицом она была девочкой, а телом — половозрелой молодой женщиной. Это несоответствие покоробило Юлю, как коробит всякое несоответствие в человеческих пропорциях, по странной случайности не предусмотренное, но допущенное природой.
— Только меня все Белкой зовут, — сказала хозяйка. — Мне это имя нравится.
— И об этом я знаю, — кивнула гостья. — А меня Джулией зовут.
— Имя како-то не наше.
— Зато красивое. Правда?
— Правда, — согласилась та.
— Стало быть, хочешь в кино сниматься, Белка?
— Хочу, — кивнула девочка-переросток.
Юля все еще решала, проситься в гости или не проситься. Как отреагирует молодая хозяйка? Вдруг замкнется? Отступит. Прогонит ее, незнакомку. И отталкивал ее этот дом. Какой-то скрытой силой отталкивал. Нечто плохое таилось за этим порогом, в той темноте. Но она должна была переступить его! Ведь она смелая и никогда не отступает. И слишком многое было поставлено на карту.
— Ты в дом-то меня впустишь? — ласково спросила Юля. — Или тебе не разрешают приглашать чужих?
— Не-а, не разрешают, — покачала она головой. — Ругают меня. Но тебя я впущу. Да и кого мне бояться? Нас тут все знают. И мы всех знаем. Все кругом соседи. Ты ведь меня не обидишь? — Ее глаза подозрительно блеснули.
Но что в них было? Юле вдруг показалось, что насмешка.
— Нет, что ты!
— Тогда входи, Джулия.
Теперь Юля знала точно: это была та самая девочка, что удила рыбу в одном из затонов Русалочьего озера со своим отцом. За камышами. Ее речь, и особенно ее «чо», нельзя было спутать ни с какой другой речью. Она приняла ее за взрослого ребенка по голосу, но хозяйка была совсем не ребенком…
— Ну так чо ж ты? — спросила та. — Или передумала?
«Была не была», — решила Юля и переступила порог этого дома. И тут же сморщилась — на нее пахнуло кислятиной и навозом.
— Капустку солите? — брезгливо спросила гостья.
— И капустку, и грибочки, и червячков дождевых разводим.
— Как это?
— Для рыбалки. А червячкам навозец нужен.
— Ясно. Мы в коридоре будем стоять?
— Ой, забыла. Пойдем в мою комнатку.
Юля двинулась за юной хозяйкой.
— А почему тебя зовут Белкой? Расскажи мне.
— Когда я была маленькой, у меня белка жила. С красивым таким хвостиком. Я ей говорила: и я хочу такой хвостик. А белка отвечала: тебе не надо. А ей опять: очень надо, дай мне поносить, мы ж подруги. А она мне: без хвостика обойдешься! — Девушка разом обернулась, и глазки ее зло блеснули: — Тут и дружбе конец. Взяла я и отрезала ей хвостик.
— Как — отрезала?! — опешила Юля.
— Ножницами, вот как.
— Живой белке?
— Ну так не мертвой же. Я ж только примерить хотела. Прикормила ее, затейницу, левой ручкой ее зажала, — девушка перед самым носом Юли сжала в кулак свою явно очень сильную руку, — правой взяла ножницы — чик, и готово. А она-то захрипела, забилась и как меня укусит! Я так закричала, так закричала! Папка вовремя подбежал, выхватил белку, она и его цапнула, а он ее об стену — бац! Вдребезги! И все.
Юля непроизвольно поежилась.
— Прямо об стену?
Они вошли в комнату девушки, заваленную старыми куклами, игрушками, всякой всячиной, место которой на помойке.
— Да вот об эту, — Белка кивнула на одну из стен, укрытую ковром. — Я потом хвостик к себе все примеряла. И так приложу, и сяк приложу. И окропляла его живой водицей, которую мне соседка… — она вдруг запнулась, — приносила.
— Какая соседка? — вырвалось у Юли.
— А какая тебя разница-та?
— Да просто спросила, — пожала плечами Юля.
«Зря она это, ой зря! — вдруг пронеслось в голове у Юли. — Соседкой, скорее всего, была как раз Варвара!»
— Та соседка, которую давеча убили, — сказала Белка. — Вот какая соседка.
— А у вас соседку убили? — как можно натуральнее изумилась Юля.
— Неужто не слышала?
— Нет, — замотала головой Юля.
— Вилами закололи — прям в живот! В сарае. — И она, сцепив две ручки, кулачок к кулачку, ткнула ими в направление гостьи: — Хрысть!
Вот от этого «хрысть» у Юли вновь сжалось сердце.
— Ясно, — согласилась она. — А что с хвостиком?
— С каким хвостиком?
— С беличьим.
— А-а! Не прирос хвостик. Вот что с хвостиком. Так я засушила его. Он все такой же мягкий. Я его иногда причесываю. А если подышать на него, он теплый становится. Будто живой. Хочешь, покажу?
— Не сейчас, — мягко остановила ее Юля.
— С тех пор я сказала: Белкой меня зовите.
— Ясно. Мне вот что нужно. У тебя в фильме будет много сцен, и в каждой необходимо новое платье. У тебя много одежды? — с сомнением спросила она. Юля взглянула на простецкое платье рослой девушки. — Или мало?
— Маловато у меня платьев! Говорила папке: больше надо платьев! Зато у меня после мамки, подлюки, три платья осталось. Но они-то красивые! Золотистое, белое в горошек и черное!
«Мамки-подлюки»?! Юля не пропустила эту фразу мимо ушей, как не пропускала ничего. Но не прислушалась — не захотела. Хотя все говорило за то, что тут бы ей, Юле Пчелкиной, и стоило бы одуматься!..
— Во-от, — вместо этого заботливо протянула Юля. — Ты их и примерь все по очереди. Я тебя в этих платьях сниму. Это фотопробы называется, слышала?
— Слышала, — кивнула Белка. — Как у моделей в телевизоре?
— Точно! — Юля вытащила из сумки крошечный фотоаппарат — цифровую мыльницу Кирилла. — Ты платье надеваешь, а потом ко мне выходишь, и я тебя фоткаю. Идет?
— Ага! — выпалила скуластая девица со злыми глазками, которые вдруг потеплели и загорелись иначе. Взволнованно загорелись, требовательно, с неподдельным интересом!
— Начинай, — скомандовала Юля.
Белка подбежала к шкафу, распахнула его, выхватила оттуда половину содержимого и убежала с ворохом одежды в гостиную.
— Я музыку включу! — крикнула оттуда Белка. — Чтоб все как по-настоящему было!
— Да не обязательно музыку, — попыталась воспротивиться Юля.
Музыка бы заглушила любые приближающиеся шаги и заставила бы ее действовать куда осторожнее!
— А я хочу! — капризно и раздраженно бросила Белка, и Юля поняла, что она ее не переспорит.
С другой стороны, музыка скрала бы и шум ее собственных шагов. Юля выглянула в коридор, подкралась к гостиной и сразу краем глаза уловила стену с фотографиями актеров. Вот она, главная комната!
— Не подглядывай, Джулия! — строго окликнула ее Белка.
— Прости! Прости! — спохватилась та. — Я хотела дом посмотреть!
У этой Белки слух был как у животного!
— Иди назад, — расправляя платье, еще строже приказала молодая хозяйка.
— Ухожу!
Юля влетела обратно в комнатку и стала глазами искать то, ради чего оказалась здесь. На полках этого предмета не было! В гостиной заиграла магнитола — какая-то древняя музыка в стиле диско. Тогда в коробочках, может быть, в шкафчиках? Но не совсем далеко, потому что смысл этой игрушки быть на виду! Это не тайные письма, не пистолет, который надо ото всех прятать. Разве что от отцовских глаз, но чтобы можно было дотянуться!..
— На старт, внимание, марш! — уже из коридора бешено крикнула Белка.
Юля едва успела отпрыгнуть от буфета и встать в середине комнатки с фотоаппаратом на изготовке. Хозяйка влетела туда же в летнем белом платье в красный горошек, с вырезом на груди.
— Вот я какая! — раскинув руки, воскликнула Белка и неуклюже затопала на месте.
Хоть и простенькое, но элегантное платье явно было с плеча другой женщины, но оно украсило бледную и неказистую Белку.
— Класс! — бросила Юля. Командуя Белкой: «встань так, а теперь сяк», — она сделала несколько снимков и решила, что с этого платья хватит. — Пора переодеваться. Тебе бы еще волосы распустить! — вдруг спохватилась «киношница».
— Папка не велит!
— С распущенными лучше будет.
— Ну, тогда я распущу?
— И расчеши их. Иди в ванную, подготовь себя.
— Ага, — кивнула Белка и убежала.
А Юля вновь бросилась к ее шкафчикам. Музыка наполнила дом. Гостья то и дело отвлекалась и прислушивалась, потому что хозяйка умела появляться со скоростью смерча, и даже она, Юля Пчелкина, ловкая и быстрая, едва успевала встретить ее во всеоружии. Ну не могла она эту штуковину засунуть слишком далеко! Не могла! И не могла хранить ее в гостиной — только у себя! Чтобы отец не нашел случайно! В нескольких коробочках были дешевые побрякушки, жалкая бижутерия, не более того. Но когда Юля вновь готовилась встретить свою фотомодель в середине комнаты, она зацепила взглядом еще одну коробочку, стоявшую в глубине полки.
— А вот теперь я золотая! — выкрикнула Белка, влетев в свою комнату и вновь раскинув руки.
Хозяйка наспех расчесала темные волосы и теперь появилась в золотистом платье по фигуре, которое сразу превратило ее в женщину, не лишенную привлекательности.
— Ух ты! — воскликнула Юля. — Да ты королева!
И так у нее получилось искренне, что Белка зарделась, и глаза ее совсем уже загорелись огнем жажды чего-то большего, чем она имела в этом доме.
— А когда сниматься-то будем? — спросила она. — Может, прям сегодня?
— Скоро, Белка, скоро. Ты черное платье примерь.
— Ага! — кивнула та и вновь унеслась.
Не теряя времени, Юля метнулась к буфету, распахнула створку и вытащила коробочку. Открыла ее и замерла. Выудила пальцами находку и спрятала в карман джинсов. Она закрыла коробочку, быстро вернула ее на место, но закрыть створки буфета не успела. В комнату ворвалась Белка со словами:
— А может, мне шляпку какую? Есть у меня; тоже от мамаши, подлюки, остались…
Юля обернулась. Сердце ее забилось, как всполошенная птица. Дыхание перехватило.
— Ты чаго это лазишь тут? — ошарашенно спросила Белка.
Она остыла на глазах — и следа не осталось от ее прежнего воодушевления.
«Попалась!» — стучало в ушах опрометчивой гостьи.
— Да я так…
— Чаго ты так?
— А я как раз хотела косыночку для тебя поискать, Белка. К платью твоему…
— Сама? В моем шкафу?
— Ну да, — нарочито смело улыбнулась Юля.
— Ты кто такая? — настороженно спросила хозяйка.
— Ассистент режиссера, — напомнила свою должность в мифической киногруппе Юля.
— Ой, не верю я. — Лицо Белки становилось все злее.
— Да чего ж не веришь-то?
«Интересно, она не буйная? — подумала Юля. — Если буйная, это плохо. Я ведь только гимнастикой занималась, а не рукопашным боем, а Белка-то — крепкая…»
— Ты что-то вынюхивать сюда пришла, да? Джулия?
— Чего же мне тут вынюхивать? У тебя-то?
— Да то. Зачем ты именно в этот шкафчик-то полезла, а?
— Да просто…
Юле что-то послышалось, но она не придала этому значения. Музыка бухала в гостиной и скрадывала звуки.
— Может, тебе там какая-то коробочка понадобилась, а?
— Какая коробочка?
— А такая коробочка. Где что-то важное хранится, а?
— Беличий хвостик? — улыбнулась находчивая гостья.
— Сейчас! — вырвалось у той. — Ты чего дуркуешь-то, Джулия? На кой тебе беличий хвостик, — и погрозила ей пальцем. — Ты за другим сюда пришла…
Юля прозрела разом: Белка все знала и понимала. Умела играть и таиться. Более того, она путала игру с жизнью и наоборот. Выворачиваться было бесполезно, теперь нужно было только одно — проложить себе дорогу к выходу, и любым способом. Но как было отодвинуть здоровенную девку у входа, которая запросто режет ножницами хвосты белкам? И было это лет восемь назад! Теперь Белка повзрослела и могла запросто взяться за человека. К тому же такие, как она, в состоянии аффекта не чувствуют боли и дерутся как раненые звери. И сможет ли она, Юля Пчелкина, справиться с ней?
И тогда Юля решила пойти ва-банк:
— Ты права, Белка, я тут не просто так. — Она потянулась к сумке, стоявшей на столе.
— А зачем ты тут? И чего это ты к сумке тянешься? — угадала ее движение Белка.
— А того это, — холодно бросила Юля. Она сама сгруппировалась, как кошка перед прыжком. — Варвара-то, соседка ваша, выжила и на тебя показала.
Это был как удар током. Белка разом изменилась в лице и отступила. Юля воспользовалась ее растерянностью, запустила руку в сумку и вытащила оттуда газовый пистолет. Но вид он имел настоящего боевого оружия! Белка вскрикнула и отступила — и тут же наткнулась на мужичка. Он вырос на пороге. Это был Матвей — заместитель по хозяйству тети Глаши из дома культуры. Отец Белки. Загорелый, лысый, со вздувшимися венами на висках и гневно ощеренным ртом. Тот самый, кто учил дочку, как резать свинью. По нему было видно — он едва сдерживался. Непрошеная гостья взбесила его!
Ситуация была хуже не придумаешь. Юля едва успела сунуть руку с газовым пистолетом обратно в сумку и так и держала его, сжав что есть силы. Но и хозяин что-то прятал за спиной, как будто бы палку.
— Вы чего дочку пугаете? — спросил Матвей. — Не видите, она больная?
Белка вся вспыхнула:
— Пугает она! Пугает, папка! Пистолетом! Он у нее черный! По вещам моим лазит! Стращает! Говорит: Варвара-то жива! Варвара наша, бедолага!
Ты не бойся, Белка, — проговорил Матвей. — А зачем она приходила? Зачем ты ей открыла, дочка?
— Она за слоником приходила, папка!
Вот когда у Юли все внутри оцепенело.
— За каким слоником? — спросил сторож из дома культуры.
— Которого я у Варвары с полки взяла. Маленький такой слоник, хорошенький! Блестящий. Фарфоровый. — Она даже наклонила голову для убедительности.
— Ты у Варвары слоника взяла? — спросил отец.
— Да, взяла.
— Когда?
— А тогда, — многозначительно объяснила дочка. — Тебе говорить не хотела: боялась — заругаешь меня.
— Это правильно, что боялась. Я б высек тебя, до крови…
— То-то и оно, папка! Да уж больно красивый он, слоник-то! Мааааленький, блестящий!
Юля точно через туман слушала этот жутковатый диалог двух не совсем нормальных людей.
— Понимаю тебя, дочка. А что она тебе обещала? Эта, — он кивнул на Юлю.
Та прижалась спиной к столу и держалась за сумку, как за спасательный круг.
— Она сказала, что она режиссер и что фильм про меня снимать будут.
— Фильм? Про тебя? — усмехнулся Рытвин.
— Я этого не говорила, — отрицательно покачала головой Юля. — Я сказала, что мы тебя будем снимать в этом фильме. Нам нужна деревенская девочка.
— А говорила, целоваться надо будет много.
— С кем? — спросил отец.
— А с кем скажут, — вполне разумно ответила Белка. — С кем заставят, — вдруг добавила она. — Я тут перед ней платья примеряла, волосы распустила, папка, а ты мне не велел. Это она заставила — и мамки, подлюки, платья надеть, и волосы распустить, чтоб как у девки были. И фоткала меня — и так фоткала, и сяк. — Белка встретила взгляд Юли, и ядовитая улыбка пролетела по ее губам: — И раздеться меня просила, голой, говорит, буду тебя снимать…
— Врешь! — вырвалось у Юли.
— Не вру! — выпалила хозяйка.
— А я тебя знаю, — кивнул Матвей Рытвин. — Ты же балерина из клуба, верно? — Он рассмеялся отрывистым лающим смехом. — Красавица-балерина вдруг приехала в Раздорное, чтобы детей па-де-де учить. Другого места не нашла. А теперь ты еще и кинорежиссер.
— И что с того? — смело спросила Юля.
— Так она меня обманула, папка?
— Еще как обманула, Белка. Она небось всех тут дурит. И Глашу, раззяву, и Борьку-дурака…
— И никакая она не режиссерша?
— Она такая же режиссерша, как я глава администрации сельского поселения Раздорное.
— Стало быть, зря я перед ней вертелась-то, а?
— Зря, Белка, зря, — усмехнулся Матвей, — а может, и не зря, — задумался он. — Время протянула, меня дождалась. А это хорошо.
— Она еще про Варвару спрашивала, — зло добавила Белка.
Глаза Рытвина зло сверкнули:
— А вот в это я верю. Она сюда за тем и явилась, чтобы дознаться, кто тут у нас чем занят в Раздорном. — Матвей выждал паузу и сказал то, отчего у Юли больно сжалось сердце. — Она же обо всем догадалась, Белка…
— Думаешь, папка?
— Не думаю — знаю, — произнес Матвей. — Хитрая лиса!
— О чем я догадалась? — пробормотала Юля, но в этот раз вышло у нее фальшиво.
Не сумела она сыграть. Страшно было.
— О том, — с улыбкой сказал ей Рытвин. — Балаболка. Ничего, дочка, мы Варвару успокоили и ее, родимую, успокоим, — кивнул он на гостью.
— Как свинку, а, папка? — обрадовалась Белка собственной выдумке. — Я ее по башке двину, а ты доделаешь, да? Ручку ей отведем, сердечко послушаем, ребрышки посчитаем, а потом — хрысть!
Как же страшно прозвучало последнее слово!
— Может, и так, — осклабился он. — А может, и по-другому.
«Они не шутят! — стучало у Юли в висках. — Сейчас все и сделают. Сейчас…»
— Красивая свинка, — пробормотал Рытвин.
Юля вырвала руку с пистолетом из сумки и выбросила ее вперед, но с такой же быстротой вперед выбросил руку Матвей Рытвин и перехватил второй рукой двуствольный обрез.
— Тихо, тихо, тихо! — страшно пропел он. — Я тебе голову сейчас снесу, принцесса. Ничего от твой башки не останется.
Юля даже не похолодела — ее парализовало. Это были не ведьмы Холодного острова, ворожеи, это были беспощадные убийцы, кровожадные маньяки. Оба — отец и дочь. И никто, никто, кроме нее, об этом не догадывался…
— Тело будет, а головы — нет, как у курицы за пару часов до обеда, — лающим смехом рассмеялся Матвей. — Побегаешь-побегаешь и хлоп на пол. — Он говорил артистично, потому что уже знал: отступать некуда, все решится здесь и сейчас, и ему нравилась эта игра. В нее он играл с разными людьми уже долгие годы! — Хошь — вари, хошь на рынок неси.
— Я ведь тоже выстрелю, — едва слышно проговорила Юля.
— Может быть, — кивнул Рытвин. — Но сдается мне, что у тебя газовая хлопушка, красавица. А у меня дробь в двух стволах. Фарш из тебя будет. Котлета. Отбивная с кровью.
— Папка, только ты ее в моей спальне не кончай, — кивнула Белка на гостью, — тут ее кровищу-то потом не отмоешь…
— А мы ее в сарайчик отведем, как Варвару.
— И «хрысть», ага?!
От повторного сочного «хрысть» у Юли болью полоснуло желудок. Только бы не потерять сознание, думала она. Тогда конец!
— Верно, Белка. Тебе, красавица, все равно помирать. Вот и подумай, как оно будет лучше. — Матвей Рытвин говорил спокойно и оттого еще более страшно. — Как тебе умирать будет покойнее. Все равно придется, никуда ты не денешься. Или я тебя заколю, чик, и все, или с кишками наружу ползать будешь и просить, чтобы я тебя прикончил. Ты положи пистолет, положи… Мамка с папкой есть у тебя?
— Есть, — тихо проговорила Юля.
— Извиняй, не увидят они тебя больше. Мы тебя на кусочки разрежем и разбросаем по помойкам. Зато умрешь тихо. Думай, красавица.
Юля боялась нажать на спуск, боялась, что против газовой струи ее пистолета вырвется свинец и снесет ей полголовы, вот прямо сейчас и снесет. Так не хотелось погибать! И потом, ловок он был, этот Матвей Рытвин, столько лет уходил от возмездия и даже не скрывался — ездил на велосипеде и у всех под носом ловил себе карасей да окуней! А между делом резал людей. Она боялась нажать на спуск и надеялась на чудо. И он не выстрелит первым, знала Юля, потому что в такое время залп услышит вся улица, спальня окажется в крови, дробь будет повсюду, и ему уже не отвертеться. Он надеется только на то, что приблизится и заколет ее. Как свинку! Тихо все сделает! Но и ножа под рукой у него не было.
— Ничего у вас не выйдет, — собрав силу и волю в кулак, вымолвила Юля. — Я — следователь ФСБ. И полиция знает, где я. У меня корочки в сумке лежат. О вас уже все знают! Ваши карты биты, живодеры.
— И потому ты за слоником пришла, верно? — усмехнулся Рытвин. — За маа-ааленьким слоником. Хе-хе, — мелко усмехнулся он. — За уликой. И для этого ты спектакль нам тут играла, дочурку мою болезную заставила в платья поганые наряжаться, в которых ее мать, стерва, ходила. Да, следователь? А мне так сдается, что ты никто. Сама по себе. Что ты просто кукла, которую мы сейчас распотрошим. А жалко, — покачал он головой, — красивая ты кукла, тобой бы полакомиться, да куда деваться. Придется испортить!
— Ой, придется! — засмеялась Белка и добавила: — Порочная ты! Грязная! В земле тебе самое место!
— Марианна Колосова тоже была грязная? — усмехнулась Юля. — А, Рытвин?
— Марианка с Борькой якшалась, — как ни в чем не бывало ответил он.
— И твоя сестра Рая попросила убить ее, верно? Точно знала, к кому обратиться. А тебе ведь это нравилось! — Рытвин изменился в лице. Издевательская улыбка слетела с его ощеренного рта. Приободренная этим, Юля продолжила: — Это она, Раиса, попросила вырезать ее сердце — или ты сам так решил? Чтобы все на ведьм Холодного острова подумали? А, как оно было?
— А не твоего ума дело, как оно было, — хрипло ответил он.
— А Жанна Садовникова из лагеря археологов?
— И та девка, студентка, еще той шалавой была!
— А с сердцем ее что ты сделал?
— Собакам отдал, — усмехнулся Матвей. — А ты думала, съел я его, да?
— Ну, а женщина в Ульяновске? Десять лет назад, которой ты тоже вырезал сердце? Тоже была шалавой? Или просто понравилось женское сердце держать в своей поганой руке? Ты ведь после этого, урод, вернулся в родное село и залег на дно, а? Десять лет назад. Ну, что скажешь?
Юля возликовала — она угадала! Попала в точку! Казалось, Матвей Рытвин не верил своим ушам. Историю в Ульяновске обычная гостья, если только она не была следователем, никак не могла узнать! Юля решила добить его:
— А может, ты возненавидел женщин с тех самых пор, когда тебя стали одевать как девочку? А? мать твоя, Болтуша? Которой дочку обещали, принцессу, а она аборт сделала и тебя потом родила, урода. Мы всю твою биографию знаем! — уничтожающе бросила гостья. — А над тобой потом сверстники потешались, били, да? А может, и похуже что было?
И вновь она угадала. Что-то страшное из его жизни, что не забывается никогда. Что болит, мучает, не дает жить. Информация почти парализовала Матвея Рытвина. Он непроизвольно отступил на шаг. Мир переворачивался кверху дном. Его жизнь — преступника и маньяка, которую он скрывал, как ему казалось, так удачно, — оказалась как на ладони. Перед всеми! Ведь кого-то эта девчонка да представляла здесь, у него дома, с таким багажом информации?
— Папка, чего она щас сказала-то, а? — Белка тоже хлопала глазами и ничего не понимала. — Ты как девочка одевался? Зачем, папка?
— Твоя фотография — хит сезона, — дерзко усмехнулась Юля. — В белой ночнушке, в светлом парике ты был хорош, Рытвин. Рядом с Раей. То ли мальчик, то ли девочка. Пугало, одним словом. Мы всем управлением над тобой смеялись!
Лютая ненависть к гостье и желание расправиться с ней и опасение, что он чего-то не понимает, боролись в Матвее Рытвине.
— Ну, а как насчет самой первой жертвы, а, Рытвин? — Она старалась быть предельно невозмутимой.
— Какой такой самой первой?
— Двадцать пять лет назад? На танцы она пошла, в клуб, а ты ее подкараулил. Как насчет девушки в красном платье? Чем она провинилась?
Матвей Рытвин нахмурился. Последним вопросом она не смутила — поразила его. Выбила из колеи. Он словно не понимал, о чем идет речь. А потом, подумав, вымолвил:
— Танцевать со мной не захотела, вот чем, — его глаза остекленели — он вспоминал тот страшный день, когда первый раз обернулся зверем. — Я ее к рыбам в ту ночь и отправил…
Держа его на мушке, Юля медленно двинулась к дверям.
— Куда пошла? Стой, — процедил он.
Юля не послушала его. Но шагала как в замедленно кино. Шажок — и пауза, еще шажок…
— И еще я одну фотографию видела, — твердо сказала она. — Старую! Где ты рабочим стоишь на кургане, с археологами. Молодой совсем — едва узнала. В руках у тебя лопата. Уж не потому ли ты туда ходил, на этот курган, и работать туда нанялся, что идол там стоит — каменный кровопийца?
— Это хозяин мой, — вдруг очень просто ответил Рытвин.
— Так стало быть, это он тебя посылал за человечиной?
— Он говорит со мной, всегда говорил, с детства звал меня! — зло ответил Матвей. — Я избранник его! И был таким еще до того, как его раскопали! Ходил, говорил с ним! Чуял я его! Нутром чуял! Я ему дары приносил! Бабенок этих нечестивых! Грязных! А он благодарил меня! И с дочкой моей он говорит! Слышит она его! Тебе этого не понять…
— Его взорвут завтра, твоего хозяина, — смело солгала Юля. — Так в администрации города решили. Под корешок снесут!
— Чего?! Как взорвут?! Стой, сказал!
Но стрелять он боялся. Девушка его напугала, окончательно сбила с толку. Снесут его идола?! Этого он понять никак не мог! И все же каждый ее шаг был шагом над пропастью! Два обрезанных ствола тянулись за ней, как два жала. Выстрел мог прогреметь в любое мгновение, но Рытвин не нажимал на курок!
— Да куда же ты, глупая? Дверь заперта, тебе ее не открыть, — сказал он. — И где твои помощники, «вражья душа», если ты та, за кого себя выдаешь? Где твои спасатели? Нет же никого. Может, ты просто хитрая чертовка, и все? Иди в кладовку, девочка, иди — будешь еще один подарок хозяину моему…
— Хорошо, иду, — очень просто сказала Юля и подступила к порогу. — Уже иду.
Юля как раз перешагнула порог. Едва не споткнулась!
— Ты чагой это, папка? — вскрикнула Белка. — Уходит ведь змея!..
Матвей Рытвин очнулся. Юля опрометью бросилась в светлую гостиную, где были разбросаны вещи для примерки, огляделась и метнулась к телевизору в углу.
— Теперь точно убью! — услышала она брошенное в спину.
Рытвин больше не собирался играть с ней в прятки. Он влетел в гостиную — два ствола охотничьей винтовки искали ее. Но все, что было Юле от него нужно, это чтобы Рытвин оказаться в середине освещенной гостиной.
Нажать на спуск он не успел…
Прогремел отдаленный выстрел — хрустнуло стекло в гостиной Рытвиных. Матвея словно ударило, в области сердца вспыхнуло ярко-красное пятно, он вобрал в себя воздух и схватился одной рукой за грудь. Уставившись на Юлю, сделал шаг назад, еще один и нажал на курок. Но два ствола уже смотрели вверх.
Парный выстрел оглушил Юлю. Разом погас свет — люстра из дешевого стекла разлетелась вдребезги. Юля едва успела разглядеть, как Матвей Рытвин, выдавив из себя яростное: «Тварь!» — захрипел и тенью повалился на пол.
— Папка? — не сразу заглянула в гостиную Белка. — Ты где? Ты чаго это? — она пригляделась к лежащему на полу Рытвину, приблизилась к нему. — Папка? — Белка потрясла его рукой. — Помер, что ли? А сучка эта где? — Она заглянула в дальний угол и, хоть и было темно, встретилась взглядом с Юлей. Белка поняла далеко не все, но кое-что до нее дошло. Что отца ее подстрелили, а «вражья душа» жива. — Вона ты чо сделала-то!
Юля только и успела заметить, как у Белки в руке блеснул кухонный нож.
— Вона ты чо! — страшно заревела дура и бросилась на Юлю.
Но та быстро выбросила вперед руку и выстрелила струей газа прямо в искаженное злобой лицо подлетающей Белки. Пока облако газа не коснулось ее, Юля вскочила и бросилась к окну, распахнула его и, перескочив через подоконник, выпрыгнула в сад. На улице уже был шум, два мужских голоса кричали что есть силы, и громче всех разносился по улице голос Следопыта:
— Юля, вы живы?! Юленька?! Юля?!
— Я тут, Кирилл! — что есть мочи закричала она. — В саду! Не заходите в дом!..
Она сидела в кабинете Кудряшова и отхлебывала чай с коньяком. Рядом лежали открытая плитка шоколада и пакет с румяными сушками.
— Отличное сочетание, между прочим, — едва они приехали и мужчины накрыли нехитрый стол, сказал майор. — Как рукой стресс снимает. Главное, больше коньяку подливать, — уверенно кивнул он.
Рядом пил чай Кирилл Белозёрский и время от времени, глядя Юле в глаза, улыбался. Третья чашка была Кудряшова, но он вышел. На столе лежал и диктофон. Кирилл Белозёрский только что узнал о судьбе своей сестры. Пусть и жестоко, но все встало на свои места. Он словно избавился от тяжелейшего груза, который нес четверть века.
Но пережитое ими только что, и в первую очередь пережитое Юлей, сейчас было на первом месте. В какой-то момент Следопыт не выдержал и недоуменно покачал головой:
— Мы ведь не поверили вам насчет этого Рытвина. Подумали — блажь. Чудит красотка. Насочинять такое! Паренек в платье и парике на старой фотке. Если это и впрямь паренек. Слоник фарфоровый. Но дело-то ни к чему не обязывало — затаиться в соседнем доме. Хорошо, что я не отвлекался. Что-то говорило мне: следи за окошком. Если бы знали, не отпустили бы вас. Я бы не отпустил…
— Спасибо, — сказала Юля. Они пили чай. Белозёрский смотрел перед собой. Но видел ли он что-нибудь? — О чем думаете, Кирилл?
Но ведь она знала, о чем…
— Я теперь на берегу озера крест поставлю в память о сестренке, — вымолвил Следопыт. — Вот о чем я думаю.
— Это правильно, — отхлебнув чаю, произнесла девушка.
На улице хлопнула дверца автомобиля. Вошел Кудряшов, положил на стол круг колбасы и свежий хлеб.
— Привезли только что, нарежь, Кирюха.
— Есть, товарищ майор.
— И овощи сейчас будут, — добавил Кудряшов. — Ах, Юля, Юленька…
— Что?
— Сами знаете что, — усмехнулся он. — Ах, милая девочка. Такое дело провернуть…
Она отхлебнула ароматного крепкого чаю, сладко обжигающего горло.
— У меня к вам просьба будет, — глядя ему в глаза, сказала Юля.
— Хоть десять. Честное слово.
— Позвоните полковнику Стародубцеву.
— Зачем?
— Как зачем? Он сейчас ведьм с Холодного острова пытает. Если не сжег уже.
— Может, утром? — поморщился Кудряшов и взглянул на часы. — Почти двенадцать часов. — Не хотелось ему беседовать с громовержцем из Семиярска. — И потом, не все еще доказано официально. Чьи рыжие волосы были в руке Варвары и на ее груди, например? Где балахоны и парики, в которые переодевались Рытвин и его полоумная дочь?
— Да ладно вам, все уже доказано, — едва не рассердилась Юля. — Рыжие волосы они могли взять где угодно. Купить по объявлению! Парики и балахоны я бы на их месте сожгла в первый же день. Главное, у нас есть признание, — Юля кивнула на диктофон. — И покушение на убийство тоже есть.
Кирилл встретил взгляд друга детства.
— Звони, — кивнул Белозерский. — Сейчас никому не до сна. Все Раздорное на ногах. Уверен, полковник Стародубцев у себя в Семиярске, или где он там сейчас, тоже думку думает, а не сопит в две дырки.
— Ладно, позвоню, — кивнул Кудряшов. — Только выпью вначале стопку. Я ведь его, волей-неволей, а дураком сейчас выставлю перед всем Семиярском. — Кудряшов наполнил стопку коньяком и выпил ее залпом. — С другой стороны, какой триумф! А, коллеги?
— Звони уже, — сморщил лицо Кирилл. — Не тяни.
Майор набрал номер «громовержца» и скоро, отчасти подобострастно, как и положено провинциальному подчиненному, сказал:
— Тарас Тарасович? Добрый вечер, простите за беспокойство. Майор Юрий Кудряшов, начальник управления полиции сельского поселения Раздорное. У меня хорошие новости. Пару часов назад у нас появилась зацепка. Пустяк! Но мы решили проверить, на авось. Мы провели расследование. Своими силами. Маньяк обезврежен. Да, тот самый. Потрошитель. «Сердечных дел мастер», как вы его окрестили.
— Ужас какой! — прошептала Юля. — Это в духе Стародубцева!
Поймав ее взгляд, Кудряшов сделал страшное лицо.
— Есть его признание на диктофоне. Правда, сам маньяк был застрелен. Да, Тарас Тарасович, и поймана его сообщница. Его полоумная дочь. Есть признание в убийстве Марианны Колосовой двадцать лет назад, в убийстве женщины из Ульяновска десять лет назад, Жанны Садовниковой и Варвары Горбунковой. И еще одной девушки двадцать пять лет назад. И есть признание его дочери в совершении последних преступлений. Уникальный случай, да. Как он дал эти показания перед смертью? — Кудряшов тяжело вздохнул и взглянул на Юлю. — Это особый случай. Умирать-то он как раз не собирался, вот в чем все дело. Даже наоборот. Собирался жить долго и продолжать безобразничать. — Майор Кудряшов тяжело вздохнул. — Дайте я наберусь смелости. Он обо всем рассказал своей потенциальной очередной жертве, у которой в кармане был диктофон. Уникальная операция, Тарас Тарасович. Без этой, так сказать, жертвы мы бы его не вычислили, честное слово. Кто она, жертва? Ох! Красавица, комсомолка, спортсменка, — улыбнулся он. — Отважная молодая женщина, историк… — И вдруг изменился в лице: — Да, студентка Пчёлкина, а откуда вы знаете, товарищ полковник? Просто знаете, и все?.. Кстати, она рядом со мной чай пьет и просит вас отпустить так называемых «ведьм Холодного острова», потому что они невиновны.
— И Клима Зарубина, — кивнула Юля.
— Да, товарищ полковник, и Клима Зарубина, который в КПЗ в Семиярске сидит. Все они невиновны. По крайней мере в этих преступлениях точно. Приезжайте с утречка, у нас все село на ногах. Точно оборотня застрелили. Впрочем, так ведь оно и есть… Сегодня приедете? Ясно, товарищ полковник. Ждем.
Уже через час полковник Стародубцев с ордой сыскарей ворвался в село Раздорное. Майор Кудряшов поступил в полное его распоряжение. Спасительный для Юли выстрел совершил Кирилл Белозёрский, но чтобы не было лишних разбирательств, Кудряшов взял его на себя. Опытные сыскари быстро оправдали свое присутствие: очень скоро в подвале дома Рытвиных были обнаружены два костюма — серые балахоны и рыжие парики. Они не были уничтожены только потому, что Рытвины ничего не боялись и собрались и дальше продолжать свое черное дело. Это была окончательная улика, точка в расследовании. И хотя рыжие волосы, найденные в руке убитой Варвары, еще проходили экспертизу ДНК, но всем уже было ясно, что ведьмам они вряд ли принадлежали. Тем более, что лишенная отца и запуганная Стародубцевым, ослепленная газом и бившаяся в истерике Белка царапала полицейских и кричала что есть силы: «Мы вас всех, как Варвару, вилами переколем! На всех вил-то хватит!» Допросив, но ничего толком не добившись, ее отправили в психушку.
Кудряшова отругали на чем свет стоит за то, что он подверг смертельной опасности студентку из Москвы. Но дело-то в конечном итоге выгорело. Маньяк был убит во время нового покушения.
— Ордена я, может, и не получу, но и с работы не уволят, — сказал майор. — Зато слава теперь у меня, как у Бэтмена.
Юле дали выспаться. Утром Следопыт привез ее в управление полиции села Раздорное, где и заседал полковник. Ее допрашивали, она рассказывала: ярко, красочно, в картинах.
Тарас Тарасович Стародубцев долго мял подбородок, слушая повесть чересчур смышленой барышни, и с мрачным удивлением смотрел в ее зеленые глаза. Когда рассказ ее в общих чертах был закончен, он изрек:
— Мы вам шашку подарим от управления внутренних дел Семиярска. Чем мы хуже Вольжанского УВД? Закажем и подарим. Честное слово. С надписью. Я б вам и коня подарил, Пчелкина, вороного или белого, но возможности такой нет. А в общем, благодарю за службу.
— Спасибо, конечно, — благодарно вздохнула Юля. — Но меня больше другое интересует, Тарас Тарасович: вы ведьм Холодного острова отпустили?
— Еще утром, — кивнул полковник. — И Зарубина. Лично позвонил и распорядился, чтобы их доставили туда, откуда взяли: баб… простите, — осекся он, — женщин, в смысле, на остров, лешего на лесопилку. Даже извинились перед ними.
— Вот за это большое спасибо, — благодарно вздохнула Юля.
Ближе к вечеру ей позвонил профессор Турчанинов. Он уже успел поговорить с полковником Стародубцевым. Как-никак, а матерый следователь должен был успокоить археологическую экспедицию, что страшная страница перевернута, опасный убийца обезврежен и студенты могут продолжать отрабатывать практику.
— Тебя можно поздравить, Пчелкина? — спросил он. — Маньяк не просто убит, как сказал этот грозный полковник, но именно ты помогла следствию? Это что, правда?
— Это правда, Венедикт Венедиктович, но совсем чуть-чуть.
— Но как такое могло случиться? Ты же писала реферат в архиве Семиярска!
— Да, я его писала, — тут же, не думая, соврала Юля, — но о чем бы реферат? О ведьмах Холодного острова. Я работала и анализировала события. И вдруг — бац!
— Что — бац?
— По лбу — бац! Понимаете, Венедикт Венедиктович? Осенило! В смысле, эврика! Я вдруг все увидела.
— Что — все?
— Всю ткань преступления! Ну, как Менделеев свою таблицу увидел, что ли. Или как Декарт в печке всю свою философскую концепцию! Я позвонила человеку, который свел меня с начальником управления полиции села Раздорного, предложила ему план, и вот — дело в шляпе! Мир стал немного чище, Венедикт Венедиктович. На двух маньяков стало меньше. Разве это плохо?
— Это хорошо, что мир стал чище. А реферат-то будет? — скептически спросил профессор.
— Конечно! Я даже нашла время и встретилась с легендарным историком Феофаном Феофановичем Позолотовым, всю жизнь посвятившим изучению нечистой силы в районе Семиярска. Так что у меня будет даже интервью с ним. Можете рассчитывать на самую обстоятельную научно-популярную работу. Я же уникум! Сами говорили.
— Ты меня убедила, Пчелкина. Когда вернешься?
— Завтра утром. Я должна столько всего полиции рассказать. Сегодня они меня не отпустят.
— Понимаю.
— Только вы ребятам не говорите о моем участии в этом деле. Ну, в поимке маньяка. Не хочу потом полгода давать интервью.
— Сама скромность! Будь по-твоему, Пчелкина. Жду тебя завтра на зорьке. И больше никаких отговорок, уникум!
На том они и попрощались. Вечером этого дня Следопыт и Феофан Феофанович устроили пир в честь смелой и отважной студентки. Съели половину гуся, купленного по этому случаю, и выпили много домашнего вина. Диктофон был включен, и Позолотов во время пира надиктовал увлекательное интервью не на одну, а на добрых пять подач в университетскую газету.
— Работать с вами, Юленька, было одним удовольствием, — сказал он. — Жаль только, что ведьмы оказались невиновны, а я так надеялся, что мы их поджарим!
— Феофан Феофанович, — взмолилась Юля, — хватит уже, а?
— Ладно, ладно, — снисходительно отмахнулся он. — Ну, а если узнаю, что в нашей сторонке вновь завелась нечистая сила, позвоню вам и Кирюше. Так хочется еще разочек выйти на след!
Кирилл пил чай и улыбался речам своего учителя. Вот с кем не соскучишься!
— Да, забыла, — радостно сообщила Юля. — В клубе работает тетя Глаша, у нее дома вас дожидаются три ведерка малины. Все оплачено.
— Это с какой стати? — нахмурился Следопыт.
— Мне же надо было ее чем-то занять, пока я рылась по фотографиям.
— Вот лиса! — покачал головой разомлевший от ужина Позолотов.
— Сварите варенье, пришлете мне баночку, — улыбнулась Юля. — Да, Кирилл, и еще, вам придется представиться моим старшим братом.
— Как я не люблю врать, Юленька!
— Но ведь оперативником Забубенным вы были? Ладно вам, три ведерка малины того стоят. А, Феофан Феофанович?
— Стоят, Юленька, стоят. Завтра же утром и съездим, — сообщил он ученику. — Одно ведерко я возьму с собой. За моральный ущерб. Охота на ведьм не удалась, а я этого полжизни ждал. Хоть малинкой разживусь! Только теперь они там долго не продержатся, на Холодном острове. Из-за дольмена-то. Придется им из ведьм в экскурсоводов переквалифицироваться, — и злорадно потряс пальцем: — И поделом отродью!
Рано утром, когда Феофан Феофанович мирно храпел в своей комнатушке, Кирилл и Юля вышли из дома, сели в мотоцикл «Урал» и понеслись в сторону лагеря археологов. Солнце недавно встало. Благоухающими травами и пронзительной свежестью накатывало с полей.
Они остановились у Черного городища. Следопыт обошел боевую машину, взял с колен Юли увесистый пакет и помог ей выбраться из удобной, но тесной люльки.
— Спасибо вам, Кирилл, — улыбнулась девушка.
Она прониклась нежностью к этому мужественному человеку, истинному рыцарю, который был старше ее в два раза, но с которым она чувствовала себя исключительно хорошо. Так бывает только с очень родными душами.
— И вам спасибо, Юленька. — Кирилл взял ее руку и нежно поцеловал.
Но этого ей показалось мало!
— В другой жизни я обязательно буду с вами, Кирилл, — решительно заявила она и, встав на цыпочки, поцеловала его в губы. — Вы мой Крокодил Данди на всю оставшуюся жизнь!
Махнула рукой и с сумкой через плечо, с пакетом пошла в сторону лагеря, оставив соратника у обочины. И оглянулась только шагов через сто — он все еще стоял и смотрел ей вслед. Она махнула ему и скрылась за земляным валом.
Юля вошла в лагерь, когда он еще толком не проснулся. Бодрствовала только кухня — там варилась каша и кипятился чай. Белый пар поднимался над лагерем и уходил через деревья в утреннее летнее небо. За длинным обеденным столом, под тентом, сидел профессор Турчанинов.
Он был удивлен, еще издали увидев любимую ученицу.
— Первый раз в этом зловредном месте ты выполнила мою просьбу предельно четко. Появилась на зорьке. Даже не ожидал, Пчелкина.
Юля сняла с плеча сумку и плюхнула ее на стол, поставила пакет, села на лавку напротив педагога.
— Во-первых, здрасьте, Венедикт Венедиктович.
— Прости, Юленька, прости. Здравствуй, солнце мое.
— А во-вторых, как вы себя чувствуете?
— Как я себя чувствую? Пока жив, как видишь. Даже давление вошло в норму. В моем сердце ветер перемен, Пчелкина. И в твоем сейчас будет тоже.
— Да что еще случилось?
— После того, как я сообщил ректору, что маньяк убит и преступление раскрыто, и ни к кому из студентов больше вопросов нет, все чисты перед законом, ректор сказал, чтобы мы собирали манатки.
— Как это?
— А так это, Пчелкина. Нас перебрасывают на другие археологические раскопки, в Подмосковье, где уже десять лет наши коллеги изучают палеолитическую стоянку. Не бог весть что, но тоже интересно. Вроде бы.
— И это не обсуждается?
— Ни в коем случае, — покачал головой он.
— Когда уезжаем?
— Автобусы будут сегодня после обеда. На вокзал и домой. На Клязьму. В село Тараканово.
— Разумно, — кивнула она. — Что может случиться с группой студентов под Москвой?
— Вот именно.
Она встала, потянула за собой сумку. Достала из пакета самое красивое яблоко и протянула его педагогу:
— Мытое.
— Спасибо. — Тот взял яблоко.
— Пойду вещи собирать, Венедикт Венедиктович.
— Иди, Пчелкина, иди, — согласился профессор Турчанинов.
Скоро Юля забралась в свою палатку, там тихонько посапывали в обнимку «гигант» и «плакса», как она называла своих друзей — Чуева и Римму. Все было чинно — они спали в одежде.
Юля подобралась и толкнула Сашу в бок.
— Сашка, — тихонько сказала она. — Чуев!
— Не толкайся ты, Римка, — сквозь сон пробубнил тот.
— Это я, Юля!
— Что?
— То самое.
Чуев сонно обернулся.
— Пчелкина?
— Да.
— Откуда ты?
— Из Раздорного. Как твоя подопечная, пришла в себя?
— Немного. А Римка приятная на ощупь, кстати, — многозначительно заметил Чуев и теснее прижал к себе спящую девушку.
— Не сомневаюсь.
— Кто там? — промямлила Скворцова.
— Пчелкина явилась, — протянул Чуев.
— А-а! Не запылилась.
— Ложись, Пчелкина, поспи, — дал рекомендацию Саша.
— У меня, сони, для вас кусок жареного гуся и литровая баклажка с домашним вином. Деревенский хлеб, овощи, фрукты и ягоды.
Оба, Чуев и Скворцова, уставились на однокурсницу.
— Откуда? — спросил Саша.
— Оттуда, — ответила Юля. — Будете завтракать?
Гигант и плакса ели в палатке, чтобы никто на них не напал и не стащил еду. Заспанные, плохо соображавшие, ели с жадностью проголодавшихся щенков-переростков.
— Сашка, сходим на озеро, на прощание? — когда трапеза подходила к концу и умиротворение и счастье отразились на лице Чуева, спросила Юля.
— Искупаться? — вспыхнула радостью Римма. — Давайте, а?!
— Может быть, искупаться, — пожала плечами Юля. — Да просто прогуляемся. Не сидеть же тут, пока эти автобусы за нами приедут. Пошли. Лодку твою возьмем, поплаваем.
— Тебя на остров, что ли, тянет? — предположил Чуев. — Ну так я с тобой не поплыву. Даже за этого гуся, — он кивнул на косточки. — И за вино.
Саша Чуев разгадал ее замысел. Юле страстно захотелось еще раз проплыть через туман и взглянуть на остров. В последний раз! Может быть, ступить на его землю. Она понимала, что маньяк остановлен, но ни одна из многих загадок острова и его обитателей так и не разгадана. Когда они бежали с острова и плыли через туман, их явно преследовали. Но кто? Живые люди или призраки? Их просто пугали или хотели чего-то большего? Это был гипноз, опасное наваждение или охотились за их душами, их жизнью? У нее было предчувствие, что она должна еще раз побывать у Холодного острова. В сердце загадочного Русалочьего озера, которому сотни лет…
— Ты же рыбак, Саша. Я место знаю, там камышовые заросли. Мы там с Малышевым были, — уточнила Юля. — Там караси, наверное, как поросята.
Она задела его за живое.
— Ладно, пошли, — согласился Чуев. — Сейчас удочки возьму. Если что, испечем карасей. — Его глаза загорелись. — Да мы еще утренний клев застанем!
Когда Юля выбралась из палатки, то нос к носу столкнулась с Георгием.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответила Юля. — Долго жить будешь. Только что тебя вспоминала.
— Турчанинов выдал, что ты приехала.
— Ясно.
Малышев хмурился, до конца не зная, как себя вести с близкой ему девушкой, от компании которой он так резко отказался.
— Как провела время в Семиярске?
Кажется, Георгий чуть было не добавил «без меня».
— Отлично провела, — уверенно вздохнула Юля. — На пятерку.
— Круто, — бросил он бессмысленную фразу и тут же вспомнил: — А как твой реферат? Ты ведь ездила в какие-то архивы? Как мне Турчанинов сказал.
— Он прям тебе взял всё и рассказал! Как мой реферат? Исписала целую тетрадь. Вот как.
— Не злись.
— И не думаю. А как твои раскопки?
— Нашел три черепка от кувшина.
— Тоже круто, — сказала Юля. — Выходит, время мы потратили не зря.
— Ты с кем там балакаешь, Пчелкина? — спросил Чуев.
— С Малышевым.
— Кто там? — нахмурился Георгий.
— Чуев и Римка.
Оба выползли из палатки друг за другом. Сонная Римма, в коротких шортах, широко зевнула, вовремя прикрыв рукой рот.
— Привет, — бросила она Георгию, — за своей добычей пришел? Смотри, Пчелкина вредная, если что не так — даст тебе от ворот поворот, и поминай как звали.
— Заткнись, — бросила Юля.
Разговор зашел о походе на озеро, о рыбалке перед отъездом.
— Я тоже с вами пойду, — сказал Георгий. — Если возьмете, конечно.
Юля пожала плечами:
— Почему не взять? Ты же не прокаженный. Пошли.
— Вот спасибо, — усмехнулся Георгий.
Командой из четырех человек они двинулись по тропинке в лес. Гигант Чуев легко нес на плечах рюкзак с лодкой. Римма зевала. От умывальника, голые по пояс, к ним топали двое друзей-товарищей, их одногруппники — Курочкин и Кащин. Оба в руках держали мешки с умывальными принадлежностями, полотенца лежали на плечах.
— Чуев! Пчелкина! Скворцова! — издалека крикнул Курочкин.
— Опять ваши клоуны, — проворчал Георгий.
— Они приколисты, — заступился за них гигант Чуев и повысил голос: — Чего вам?
Двое заторопились к ним.
— Вы куда собрались? — заботливо спросил Курочкин.
— На озеро, порыбачить, — ответил Сашка.
— Мы ж уезжаем скоро, — напомнил Кащин. — Или вас не ждать?
Юля не сдержала усмешки:
— Мы успеем. Это все, остряки?
— Да все, пожалуй, — пожал плечами Курочкин. — О вас же заботимся.
— О тебе, Пчелкина, в первую очередь, — поддержал его Кащин. — Как ты без нас? Вдруг оступишься? На скользкую дорожку выйдешь? О нравственности твоей печемся.
— Опоздали, — бросила им Римма.
— Балбесы вы, — вздохнула Юля. — Пошли.
Компания из четырех человек двинулась в лес.
— Я не понимаю нашего ректора! — вдогонку им крикнул Курочкин. — Тут маньяка-то уже истребили. Слышь, Чуев? Я что тебя окликнул-то…
— Ну? — обернулся тот. — И что дальше?
— Как что? Тут уже чисто. Какой шанс, что второй маньяк появится?
— Да один на миллион! — подтвердил его версию Кащин. — По теории вероятности!
— А туда мы приедем? — продолжал развивать мысль Курочкин. — На Клязьму? В село Тараканово? Где гарантии, что там место чистое? Вот скажи, Пчелкина, ты же у нас самая умная. Есть гарантии или нет?
— Нет гарантий, дурни, — ответила девушка. — Никаких. В этом вы абсолютно правы.
— Вот, — удовлетворенно кивнул Курочкин.
— И я говорю, — подтвердил Кащин.
— Хана нам, — закончил Курочкин. — В Подмосковье они нас и найдут.
— Типун вам на язык, — огрызнулся на одногруппников Чуев.
Они шли по той же едва различимой тропинке, пробирались через те же заросли. Потом была развилка.
— Сейчас нам направо, — сказала Юля.
— Да пляж вроде налево, — заметила Римма.
Юля и не ожидала от нее такой проницательности.
— А мы за карасями, а не на пляж.
Они двинулись по правому рукаву дорожки.
— Ты нас ведешь на то самое место? — догадался Георгий.
— Ага, — откликнулась Юля. — А тебя, Римка, в шортах комары закусают.
— Комары — не маньяки, — поспевая за Чуевым, откликнулась та. — Переживу.
Малышев пару раз заводил разговор: как она? Как провела время? С кем встречалась? Юля отвечала коротко: «Да все нормально, Георгий. Гуся попробовала, на мотоцикле каталась, малину ела. Супер».
— Только теперь я понял, что мне больше нравилось, когда ты меня Гошей называла, — признался он, тут же упустил ветку, и она едва не ударила его по глазам.
— Ну, что было, то прошло, — заметила Юля. — Сам отучил!
— Вы чего-то не поделили? — спросил Чуев.
Римма усмехнулась:
— Ты к ним не лезь, разберутся. У них любовь-морковь. Или типа того.
Юля и Георгий промолчали. Потом слева началась полоса камышей. Справа разрастался холм.
— Вот это места! — приговаривал Чуев, между камышами выглядывая участки воды. — Тут ловить не переловить! Только заплыви за камыши!
Скоро они оказались на том самом берегу, откуда несколько дней назад, только с холма, Юля и Георгий увидели рыжую девушку в белом балахоне на берегу Холодного острова. Тогда и закрутилась вся эта полуфантастическая история. И сейчас странный туман окутывал далекий лесной остров, лишь иногда расходясь и открывая тот или иной его край.
— Я помогу накачать лодку, ребята, — вызвался Георгий.
— Отлично, — кивнул Чуев. — А я удочки приготовлю.
Саша достал из чехла сложенные телескопические удочки, Георгий взялся раскладывать плоскую, как камбала, лодку. Девушки помогали им. Когда все было готово, лодка надута и удочки разложены, Чуев хлопнул себя по лбу:
— Блин! А на что ловить-то будем?
— Да уж, рыбаки, — усмехнулась Юля.
— Пойдем, Георгий, червей накопаем, — предложил гигант Чуев. — Вон в те камыши, нам нужна сырая земля.
— Пошли, — согласился Георгий.
Юля улыбнулась. Он был готов выполнять любую грязную работу, только бы вернуть ее доверие. Когда ребята ушли, Римма огляделась и многозначительно прошептала:
— А я пойду пока в лесок схожу, только в другую сторону, ага?
— Под кусток на холмик?
— Ну, типа того.
— Иди, девочка, сходи, — снисходительно поморщилась Юля. — Не скатись только кубарем.
— Да ну тебя, Юлька, — махнула рукой Римма. — Всегда ты такая.
— Какая?
— Колючка, вот какая.
И гордо подняв голову, двинулась в лес на холме, еще долго светясь белыми ногами. А Юля подошла к самой кромке озерной воды и достала из сумки миниатюрный бинокль. Эх, сюда бы тот, военный, из дома Варвары! Каждый бы кустик разглядела, каждую травинку!
Она провела объективами влево, затем в право и вдруг резко навела их на тот участок берега, что был напротив их пляжа. И увидела то, что пропустила! Там, на острове, у самой воды, как и несколько дней назад, стояла рыжая женщина в белом балахоне. Это была Власа! Мать Златы. И она смотрела на нее. Через расстояние, через туман. Юля не могла опустить бинокль, она всматривалась в ее лицо, перед которым то и дело проплывали белые облака тумана. И вдруг женщина подняла руку и указала на нее пальцем. Не было сомнений — именно на нее. Но зачем?
Потом туман затянул этот участок берега, Юля терпеливо ждала, а когда он вновь громадой проплыл мимо, женщины уже не было. Власа ушла. Словно и не выходила на берег, словно лишь привиделась Юле. Только тогда Юля опустила бинокль и обернулась назад — на шорох. Позади нее стояла Римма с выпученными глазами, бледная как смерть и ловила ртом воздух.
— Юлькаааа… — простонала она.
— Что? — спросила та.
— Юлька, я видела, — прошептала Скворцова.
— Чего ты видела? Женщину на берегу?
— Не-а, — затрясла головой Римма.
— Да что ты видела-то? — разозлилась Юля.
— Чудище…
— Какое чудище? — нахмурилась Юля и резко обернулась на воду.
Легкие гигантские круги шли по воде почти от самого берега — они уже исчезали. Словно бросили в воду камень, только беззвучно…
— Рыбу… На кита похожую, Юлька, — быстро заговорила Римма. — С усищами. Метра три она была или пять. Подплыла к самому берегу и на тебя смотрела. Как будто схватить хотела. Пока ты в бинокль пялилась! Я тебя окликнуть не смогла — так испугалась! Речь потеряла, Юлька. — Она даже руки сжала в локтях и свела кулачки. — До сих пор ведь дрожу!
— А тебе не могло показаться? — спросила Юля и, сама того не желая, отступила от берега. — Привидеться?
— Да нет же! Нет!
— Киты в озерах не водятся. А может, сом это был?
— Точно, сом! — ткнула пальцем в Юлю ее однокурсница. — Это ведь они утопленников едят, да?
— Да вроде как, — пробормотала Юля и отошла от воды еще дальше. — Ты уверена?
— Я ж не сумасшедшая! Слушай, Юлька, это неспроста, — замотала головой Римма. — Это знак. Я не хочу плавать на лодке. Я хочу назад, в лагерь.
— Я тоже, если честно, — призналась Юля.
А сама думала о том, что Римма ничего не знала о соме-великане, который водится в этом озере и, по легенде, выходит в образе человека на сушу, и такой испуг просто так не сыграешь. Может, она, Юля Пчелкина, лицедейка, еще и смогла бы, но не Римка. Неужто Власа могла навести такое наваждение на ее дуреху-одногруппницу? Да тоже вряд ли! На таком расстоянии… Что за глупость! И она сама, Юля Пчелкина, круги видела, кто-то ведь их оставил…
— Так он, говоришь, этот сом, на меня смотрел? — переспросила Юля.
— В упор! Как будто утащить тебя хотел…
— Класс! — воскликнула Юля.
Из-за камышей, переговариваясь, вышли Георгий и Чуев. Саша держал в руке газетный кулек.
— Ну что, накопали червей? — спросила Юля.
— Там у них целая цивилизация, — сообщила Чуев. — Никогда такого не видел.
— Рыбалка отменяется, — сказала Юля. — Мы никуда не поплывем. И вам не дадим. И вообще, мы хотим домой. В лагерь, в смысле. Да, Римка?
— Да, Юлька, — кивнула Скворцова. — Мы ходим назад, ребята.
— Вы издеваетесь? — поинтересовался Чуев. — Пчелкина, ты ведь сама рвалась на озеро?
— Почему ты так решила? — совершенно серьезно спросил Малышев. — Я ведь тебя знаю, ты от своего не отступишься, — он обращался именно к Юле. — Что случилось?
— Вы не поверите, ребята, — покачала головой Юля.
— Мы постараемся, — ободрил ее Малышев.
— Ты еще не забыла легенду про сома-великана, сторожа этого озера? Что якобы ведьмак Щерь в сома превращается и живет тут уже сотни лет? Его еще Феофан Феофанович видел…
— Всю жизнь эту легенду помнить буду, — ответил Георгий. — Так в чем дело?
— Я только что Власу на том берегу видела. Она стояла, как призрак, а потом на меня пальцем показала. Так вот, она не мне знак подавала…
— А кому? — спросил Малышев.
— А ты догадайся, Гошенька.
— Да о чем вы? — поморщился Чуев.
— Римка этого сома только что видела, он к берегу подплыл, — Юля кивнула на воду, — и на меня смотрел. А я только круги увидела от него…
— А ты мне ничего про сома и цыгана не говорила, — замотала головой Римма.
— Не успела просто.
— Вы издеваетесь? — нахмурился Чуев. — Римка?
— Хочешь, перекрещусь, Сашка? — спросила Скворцова. — Я не больно верующая, но Бога уважаю. Была рыба — страшная, как динозавр. Я даже стоять рядом с этим озером не хочу, не то чтобы плыть куда-то. Ведь сколько говорили, что тут люди пропадали…
— Все, ребята, — заключила Юля. — Это место больше нас не принимает. Мы ему надоели. Сдувайте лодку, сворачивайте удочки. Уходим. Озер много! Там, под селом Тараканово, они тоже будут. Вот и порыбачим.
— Спятили вы, — разочарованно проворчал Чуев. — У вас групповое помешательство.
Но один на озере не остался. Лодку сдули, удочки сложили, червей высыпали в камыши. И двинули назад через лес.
«А была ли Власа, был ли сом? — думала Юля. — Или все это наваждение, легкое помешательство на земле, где жили колдуны и молились своим страшным каменным богам? Кто скажет? Кто ответит?»
Ее руку взяли. Это был Георгий.
— Можно? — спросил он.
Они шли позади Чуева и Риммы.
— Уже держишь, — вздохнула Юля. — Так что спрашиваешь?
— А вдруг? — Он нежно сжал ее пальцы.
— Позволяю, — кивнула Юля. — Хоть ты этого и не заслуживаешь.
Через ветви деревьев сюда, на тропинку, пробивалось солнце. Чуев недовольно сопел, лодка горбом росла от его спины, Римма поскуливала, а Георгий сжимал Юлины пальцы, и это прикосновение необъяснимо волновало ее…