Арсений

— Ты уверен? — не отрывая глаз от экрана монитора, ставлю стакан на стол.

— Шестой раз выигрывает. Раньше не видел, думаю, у нас в заведении впервые. Взгляды эти, подмигивания мужику напротив, а еще барабанная дробь пальчиками. Явно какие-то сигналы падает.

Выслушав начальника охраны, встаю из-за стола. Сюсюкаться с посетительницей я не планирую. Мы здесь привыкли к обману, чуем его на расстоянии, словно псы или охотники, выслеживающие зверя. Если она дурит мое казино, то ответит за это. Рулетка — это теория вероятности в чистом виде, которую можно увидеть и потрогать. Она же самый честный способ отъема денег у населения, он намного правдивей, чем взносы на капитальный ремонт или накопительная пенсия. Знаю о чем говорю, потому что я хозяин местного царства.

— По базе пробей, может всплывет где личико.

Проверить решаюсь сам, хотя обычно в зал не спускаюсь, доверяю охранникам. Но сегодня что-то заставляет меня выйти из кабинета с панорамными окнами в пол, откуда виден весь зал. Останавливаюсь на лестнице, разглядывая собравшуюся разряженную публику.

Первое, что я вижу — это красное платье, затем белоснежную кожу открытой спины, изгибы талии, переходящие в пышные бедра. Недурно и аппетитно. Когда проходимка поворачивается, чтобы захлопать в ладоши, празднуя очередную победу, ткань платья натягивается, подчеркивая острые холмики грудей. И тут я зависаю, потому что будь на ней лифчик, грудь была бы круглой и плотной, будто на подставке. Так, стоп, одергиваю себя, спускаясь по лестнице, она казино мое обворовывает, а я ее холмиками любуюсь. Впрочем, любуюсь не только я, но и мужик напротив и даже крупье. Опытный, между прочим, со стажем. Сисек они что ли не видели? Грудь небольшая, но какой-то заманчивой формы, которую так и хочется потрогать руками.

Хватаю стакан с подноса, проходящего официанта, и тут же ставлю пустой на место.

Я из кожи вон лезу, чтобы рулетка работала максимально правильно, то есть числа выпадали в абсолютно случайном порядке. Это игровой автомат можно подкрутить, выставив любую вероятность выдачи выигрыша. Рулетка — совсем другое дело. Достаточно небольшого перекоса стола и я начинаю терять деньги. Но сегодня, перед открытием, мои ребята все проверили.

Смотрю какое-то время на ловкую посетительницу и искренне удивляюсь. На прожженную аферистку не похожа, на одноразовую шлюху тоже. Она оборачивается: большие карие глаза не бегают, скорее, горят от восторга. Губы пухлые, розовые. Пьет довольно крепкие коктейли, но как-то неумело, будто дорвалась. Украшения дешевые, туфли явно простые, а не дизайнерские. Не в то заведение забрела, проходимка.

— В казино проигрывает тот, кто приходит заработать деньги, — начинаю издалека, по-хозяйски отодвигая для себя стул. — Если идешь в казино с этой целью — ты уже проиграла!

Сейчас главное узнать, как она это делает, чтобы в будущем не допускать подобного. В везение я не верю, никто не выигрывает в рулетку шесть, черт, семь раз подряд. Это невозможно. Когда я приближаюсь, ее запах меня удивляет. Ждал чего угодно, но только не этого. Пахнет она молочной шоколадкой, сладкой такой, с орешками. Поворачивается ко мне и смотрит смущенно, даже краснеет. Как-то странно для мошенницы. Обычно они опытным взглядом оценивают соперника, сразу флиртовать начинают, тереться, трогать как бы невзначай, отвлекая внимание от аферы. А эта выпрямилась и сидит, кажется, не дышит. Ясные проницательные глаза, великолепная осанка и даже внешнее благородство.

— Расскажешь свой секрет? — зачем-то вторгаюсь в ее личное пространство, хотя это совсем не обязательно для выуживания информации.

Снова принюхиваюсь. Шоколада захотелось. Может Лехе свистнуть, принес бы мне плитку.

— Как ты такая ловкая оказалась? — скриплю зубами, выдавливая улыбку.

«Выкать» я ей не собираюсь, ни к чему эта видимость уважения. Она обманывает мое заведение, люди и за меньшее вышвыривались на улицу.

Когда наши глаза встречаются, ее зрачки расширяются. Как от сильной эмоции или какой-то дряни, странная реакция на мое появление. Но напуганной она не выглядит, даже наоборот, заинтересованной и слегка захмелевшей. При детальном рассмотрении, я определяю, что мы с ней ровесники. Я не из тех, кто считает, что нужно выбирать любовниц какого-то определенного возраста. Считаю, что либо стоит, либо нет. Все остальное не имеет значения. И не испытываю угрызений совести по тому поводу, что могу увести любую посетительницу в отель и затрахать до полуобморочного состояния.

— Нет никакого секрета, — хохочет звонко, громко, привлекая внимание, — я просто угадываю цифры.

Она угадывает, а я беднею.

— Секрет есть, и ты мне его расскажешь.

Кладу ладонь на ее руку и снова наклоняюсь ближе, чтобы другие посетители не заметили. Сжимаю. Не скажу, что это так уж необходимо. Я мог бы нагнать толпу охранников и устроить допрос с пристрастием, тут уж не то что ванильная фея с ароматом какао-бобов разговорится, здоровенные мужики рыдать начинают. Но во мне проснулся охотничий азарт, я ничего не вижу вокруг, взгляд скользит по красной ткани.

— Был у нас один парень. В зале вместе с ним работали наблюдатели, оценивающие обстановку, и так называемые «заслонки», которые своими спинами загораживали его от охранников и камер наблюдения, когда он вскрывал автомат и копался в его внутренностях, чтобы настроить на джекпот.

Я разглядываю ее красивое и теперь уже испуганное лицо.

— Говорят, он специально купил слот-машину, чтобы набить руку в спокойных домашних условиях. Поэтому у нас действовал отточено и успевал перенастроить игровой автомат очень быстро. После этого отходил в сторонку, а сидевший за игровым автоматом сообщник дергал за рычаг, ему выпадал джекпот. Пока сообщник изображал радость от свалившейся ему на голову удачи, наш парень покидал казино.

— Вы делаете мне больно.

— Парень исчез, — шепчу ей на ухо, — даже тело не нашли.

Конечно, я блефую. Мужика по имени Матвей Ивнев я благополучно сдал в полицию, но мне нравится, как она вздрагивает.

— Давай, я кое-что объясню тебе. Ты просто расскажешь мне, как обманула мою рулетку, и я выпускаю тебя. А если нет…

Девушка гордо вздергивает подбородок, а я непроизвольно опускаю глаза к груди. Лямочки платья тонкие, ткань обтягивает тело, нет, лифчику здесь негде спрятаться.

— Так, значит, вы тут главный? Я подумала охранник.

Не знаю, что именно меня больше злит, что она шепчет откровенную ложь или прислоняется ко мне, плотно, и тело на нее реагирует.

— Если не расскажешь, придумаю, как именно узнать.

Василиса

Я провожу рукой по теплому зеленому сукну и не перестаю удивляться своему везению. В казино играет приятная музыка. Здесь все светится и мерцает — настоящее царство денег и богатства. Рулетка крутится, глаза горят от восторга, наблюдая за скачущим по кругу шариком. Красное, черное… Я называю цифры наугад, и выпадают именно они. Чудеса! Какое-то сказочное везение. Правду говорят, что новичкам везет. Девчонки подарили мне на день рождения билет в игровую зону «Жемчужная», где расположено казино «Сабрина» и зал игровых автоматов «Мэджик Гуди».

— Вот же везучая, — смеется потный от бесконечных проигрышей мужик напротив, подмигивая мне и откидываясь в мягкое кресло.

— Да! — победно сжимаю кулачки.

Вообще-то я довольно эмоциональный человек. А сейчас и вовсе испытываю чувство эйфории, ведь на мне элегантное длинное красное платье, туфли в цвет и помада соответствующего оттенка. Весь год я тружусь бухгалтером на кондитерской фабрике, и между начислением заработной платы и выплат по гражданским договорам, мечтаю о чем-то таком — сумасшедшем! И обычно мои желания никогда не сбываются. Несмотря на тонны съеденных под бой курантов салфеток, с записанными на них грезами.

Подношу к губам бокал с коктейлем, ищу глазами подружек, но они как будто сквозь землю провалились. В женскую дружбу я не верю. По моему глубокому убеждению, представительницы слабого пола дружат пока им это выгодно. Поэтому не удивлюсь, если приятельницы свалили в туман, бросив меня одну.

От переизбытка чувств не могу контролировать свои пальцы, и они пускаются в пляс, отстукивая ритм по зеленому сукну. Игристый напиток исчезает во мне порция за порцией, придавая бодрости. Яркая, блестящая атмосфера казино завораживает. Солоноватый вкус крепкого мартини вселяет уверенность. Мне очень хорошо, сейчас я свободна от скучной, повседневной жизни.

Но неожиданно стул возле меня со скрипом отодвигается и рядом садится самый привлекательный мужчина, которого я видела в своей жизни. И я не преувеличиваю. На долю секунды я даже замираю. Может быть, везение в рулетку делает его таким горячим, но я определено точно слегка краснею, когда понимаю, что он разговаривает именно со мной. Широкоплечий, голубоглазый шатен высокого роста переплетает пальцы рук, облокачиваясь на стол, и я мысленно облизываюсь. Дороги часы, золотая цепочка на загорелой коже и улыбка: открытая и широкая. Вот только глаза… Они совсем не такие простые, какими хотят казаться. Пора завязывать с коктейлями.

Мне нравится, как уложены его зачёсанные назад удлиненные волосы. Привлекают по-мужски выразительные скулы и яркие глаза. Он одет в шикарный черный костюм с белой рубашкой. При его приближении вокруг витают нотки дорогого парфюма. От этого мужика буквально несет деньгами.

Движение настолько уверенное, что мне становится не по себе. У меня есть поклонники на работе: начальник отдела упаковки и тары, механизатор, даже бисквитчик и изготовитель кремов по совместительству. Но этот мужчина — это как игрок высшей лиги, тот самый, что выезжает на лед под шквал аплодисментов и грохот музыки. В него кидают нижним бельём и цветами, а он их высокомерно перешагивает.

Отстраниться мне не хочется, даже наоборот. Пусть думает, что я завсегдатая подобных мест. Может это спиртное или твёрдость тела, которая ощущается даже через ткань его костюма. Сквозь небрежно расстёгнутый ворот рубашки виднеется золотистый загар.

— А мне поможешь? — он улыбается.

Затем молча раскрывает ладонь и крупье бросает туда фишки.

— Босс, там проблемы, — подбегает качек в тугом пиджаке с паутинкой проводов на шее.

Мой незнакомец ничего не отвечает, он властно поднимает палец вверх, беззвучно приказывая охраннику заткнуться. При этом его улыбка на секунду исчезает, глаза хищно сужаются. И, несмотря на играющее в крови спиртное, я вижу, как резко она возвращается, когда шатен поворачивается ко мне.

Ох уж эти сильные пальцы и руки, покрытые выступающими венами. Я тут же забываю о том, что подметила, потому что я снова выигрываю. И по привычке, отстукивая ритм на сукне. Он угрожает мне, рассказывая нелепые истории об обмане. Я понимаю, куда он ведет. Но гордость берет свое. Я ничего не делала, я обычная посетительница, которой везет.

— Не ломайся, девочка, я настаиваю, — сжимает мою ладонь до боли и щурится, словно хищная птица.

Улыбки больше нет. И я, слегка испугавшись, называю цифру, но выпадет другое число.

— Как интересно.

Алкогольное опьянение, как рукой снимает, когда незнакомец бесцеремонно берет меня под локоть, стягивает со стула и тащит из зала прочь, заставляя тянуться за ним.

Я начинаю звать охрану, но здоровенные амбалы только смеются.

— Шеф, обыскать?

— Я сам, — запихивает он в рот сигарету, заставляя меня подниматься по ступеням наверх, в сторону круглого помещения на балконе, откуда видно весь зал казино.

Моему возмущению нет предела, но, если раньше я думала, что в подобной ситуации смогу что-то сделать, на самом деле не в состоянии даже рта открыть. Задыхаюсь от страха, безмолвно хлопая губами, тщетно сотрясая воздух.

Звуки резко тихнут, когда я оказываюсь отрезанной от зала казино закрытой дверью.

— Рассказывай, — прикуривает он прямо в помещении, комната наполняется едким дымом.

Меня тошнит, даже пятна перед глазами появляются. Я отступаю, утыкаясь попой в столешницу здоровенного письменного стола, начинаю кашлять. Терпеть не могу сигаретный дым.

Он осматривает меня с ног до головы, медленно затягивается, раздумывая.

— Вы здесь главный бандюган, что ли? Наркота, проституция, кража людей за выкуп? Предупреждаю, у меня ничего нет кроме двушки в центре и младшей сестры, которая мечтает стать моделью, но дальше местного дома культуры пока не зашла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Василиса

Полтора года спустя

— Ты просто не представляешь, какой он классный.

Мы с сестрой не виделись чуть больше года. Она наконец-то смогла продвинуться в своей модельной карьере, много ездила с показами, участвовала в фотосетах. А месяц назад объявила, что выходит замуж.

Честно говоря, зная свою легкомысленную сестру, я ожидала чего-то подобного. И если меня очень трудно впечатлить, то задурить ей голову можно в два счета. Между нами есть сильное внешнее сходство, только Анфисе достался высокий рост и длинные ноги, а мне пышные бедра и густые волосы.

— Он настолько фантастичный, что я просто млею от него. И все мои девочки тоже. Красивый, богатый, стильный. А какая у него тачка…

— Тачка? — смеюсь.

— Ага, — кивает она.

Взгляды на отношения у нас с Фиской в корне отличаются. Мне нужны разговоры, какое-то мифическое единение душ, а ей вот «тачка». Для моей сестры парень без машины — это вообще не парень, а так, недоразумение. Что же поделать, разное у нас с ней поколение. Для нее я — стареющая зануда.

Как и все молодые люди ее поколения, Фиса уверена в своей исключительности. Она мечтает о внезапном и стремительном успехе. Для нее главное — поиск своего пути, только так она видит себя счастливой. И если на пути Анфисы возникают трудности — значит это неверный путь.

Важно получение удовольствия от жизни. Она любит самосовершенствоваться и саморазвиваться, и под этим имеется в виду любое новое хобби моей сестры. Будь то отслеживание номерных знаков поездов, картины из кассетной ленты или сбор шерсти из пупка. Анфиса считает, что обязательно нужно пробовать разное, ведь жизнь хороша, когда разнообразна. Анфиса совсем не рвется менять мир и не готова вкалывать, но для нее свойственна страстная жажда признания. По большому счету Анфиса боится «обычной» жизни без спонтанностей, интенсивных переживаний и ярких впечатлений. Не удивительно, что она так счастлива, обнаружить возле себя мужчину, который восхищает ее подруг.

Буквально ухахатываюсь, когда сестрёнка рассказывает мне про своего хахаля. Тут же представляется молодой накаченный жеребец, мажор, с родительскими деньгами и блестящей машиной. Один из тех, кто слушает рэп, останавливаясь на улице и распахивая все двери.

Я рада вернуться в Сочи, мы живем здесь с самого детства, но моя кондитерская фабрика открыла филиал на другом конце нашей необъятной родины, и мне пришлось на время уехать работать в другой город. И вот за это время сестра успела обзавестись женихом.

— Он такой классный, Вась, подружки просто дохнут от зависти.

— Анфис, моя дорогая сестрёнка, ты знаешь зачем женщины выходят замуж?

— Конечно, чтобы надеть белое платье, свадьба, гости. Да замужем быть круто.

У нас с Анфисой четырнадцатилетняя пропасть в возрасте, но иногда мне кажется, что она совсем ещё девчонка.

— Тебе рано замуж, — смеюсь по новой.

— Ты просто завидуешь.

То, что я, по мнению Анфисы, старая дева и моя жизнь давно прошла и ничего мне не светит, я поняла давно. Моя двадцатилетняя сестрица списала меня со счетов. Она смотрит на меня с жалостью, искренне считая, что мне давно пора надеть свою лучшую шляпу, достать из резинки чулка маленькую «берету» и пусть себе пулю в лоб. И пусть сейчас чулки сплошь на силиконе, а шляпы мне не идут, я не обижаюсь, молодость вообще жестокая штука.

Пока мы тащим мои чемоданы, покидая здание аэропорта, сестрица продолжает щебетать. По дороге она покупает мне сладости, прекрасно зная, что я пытаюсь худеть.

— Как вы познакомились?

— На показе. Я подошла к нему сама. Не вижу в этом ничего такого, — пожимает плечами сестра, — знаю-знаю, ты подобное осуждаешь. Но он был с друзьями. Эдакая группа богачей, со своими правилами и законами. А я как бы случайно уронила сумочку возле него. Мою любимую от «Пинко».

Она приподнимает бровь, разглядывая мое лицо и наслаждаясь тем, что я не знаю всех этих брендов, в которых она отлично разбирается.

— Очень везучая сумочка, я не сомневалась, что это сработает. Он сказал, что у меня глаза красивые.

— И тут же сделал предложение, — подкалываю я сестрицу. А она забавно машет руками, будто крыльями.

— Нет, но… — сестрица смущается, — но все закрутилось как-то очень быстро.

Она начинает говорить тише. И я вижу, что парень действительно нравится ей.

— Мы занялись любовью в ту же ночь.

О, и это ещё один вопрос, в котором мы с сестрой не совпадаем. Я из тех, кто носится с сексом, как с чем-то особенным и важным. Для меня это событие, которое должно вытечь из долгих встреч под луной и загадочных разговоров. Я люблю, когда мужчина ухаживает, по старинке добивается женщину. Сходит с ума от её поцелуев, и когда наконец у них случается ЭТО, для обоих оно должно быть чем-то особенным. Наверное, поэтому я одна.

У Анфисы все проще. Я не осуждаю её, просто она другая, современная что ли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

Почему я выбрал именно Фифу в будущие жены? Так я ласково зову свою Анфису. Да потому что с ней весело. Моя свобода меня целиком устраивала, но когда я встретил эту яркую девчонку, то все завертелось само собой. С ней я чувствую себя моложе.

Красивая, понимающая и всегда в отличном настроении. Больше всего ненавижу зануд и нытиков. У меня и своих проблем хватает: бесконечное мозгоклюйство в бизнесе и с партнерами, борьба с шулерством и конкуренция.

Меня давно мало что удивляет в жизни. Я видел множество женщин, перепробовал не меньше. Знавал и отличных домохозяек, от которых веяло теплом и свежей выпечкой, и непреклонных бизнес-леди со своим мнением.

Одним мужикам нравится, когда в доме уют, чистота, разносолы и вкусный ужин. Другим — когда у жены крупный бизнес. А мне вот нужна та, что будет радовать, а не грузить.

Я опросов не проводил, но по моим наблюдениям самые счастливые пары те, где муж добывает, а жена превращает его жизнь в праздник, то есть не капает на мозг. Улыбается, радуется тому, что он пришел с работы и самое главное — не перечит. И когда я снимаю свой костюм, после всей этой шумной суматохи в казино, я хочу провести выходные, скажем у речки, где моя милашка-жена не станет меня заваливать проблемами, а будет любоваться закатом вместе со мной.

Каждый занимается тем, что у него лучше всего получается, это соответствует первобытному природному предназначению. Ну и плюс обоим супругам должен нравиться подобный расклад, иначе гармонии не получится. Она пока не знает, но с модельным бизнесом, ей придется завязать, иначе и быть не может. Я за ее успехи рад, она в любом случае доказала, что умеет эффектно ходить по подиуму, но я не хочу, чтобы на мою Фифу пускали слюни кошельки на ножках.

Что касается детей, то они конечно должны быть с мамой. Мои дочь или сын будут воспитываться мамой, а не няней.

Я не чувствую себя ущербным по тому поводу, что хочу видеть рядом с собой жену, которая все время радуется и любит наслаждаться жизнью. Ведь жизнь одна и нечего ее превращать в квартирный ад с запахом борща и жареной картошки.

Фифу, как и я, любит путешествовать. Мы много обсуждали курорты и красивые места с дорогими отелями. Она пока еще не в курсе, но после свадьбы я планирую переделать свой минивэн и отправиться путешествовать по национальным паркам. Это станет сюрпризом для моей девочки, уверен, ей понравится. Что может быть круче, чем дом на колесах? Что еще нужно человеку? Вода, чистый воздух, несколько простых приспособлений. Я уже присматриваю электрические горелки и крутейший душ, прямо на улице, который можно закреплять на крыше автомобиля. Свадебное путешествие, где каждая минута наполнена настоящей жизнью, а не бессмысленному лежанию на пляже, возле шикарного отеля, где все включено. Куда интереснее пожарить мясо самому.

Когда постоянно крутишься в мире сверкающего золота, денег и элитной показухи, хочется чего-то такого, настоящего.

Фифу подбегает ко мне и крепко обнимает, а затем разворачивается и машет девушке, которая очень похожа на нее саму. Только вот выражение лица хмурое. Судя по всему, это и есть ее сестра, она мне про нее все уши прожужжала.

— Арсений, — протягиваю руку, приветственно улыбаясь.

Но дамочка забирает чемодан у сестры и следует мимо. Бросает на меня полный злости взгляд. Колёсики с шумом катятся по асфальту.

— Что это с ней?

— Не знаю, — пожимает плечами Фифу, продолжая светиться как солнце, несмотря на мгновенно набежавшие мрачные тучи вокруг.

Сестры слегка отходят в сторону, а я присаживаюсь на капот. Опоздаем в ресторан, и мой желудок сожрет сам себя, из-за того, что у кого-то месячные.

— Вась, ты чего?

Как ее зовут? Давлюсь от смеха, сжимая губы. Затем скрещиваю руки на груди, наблюдая за сёстрами. У меня чёткое ощущение дежавю. Как будто эту телку я уже где-то видел. То же самое было с Фифу, но при первой же встрече она звонко рассмеялась и улыбалась всю дорогу до отеля. И я понял, что таких жизнерадостных ангелочков ещё не встречал.

— Он намного старше тебя, — фыркает сестрица.

— Ну да, и что?

Действительно, ей-то какое дело? Сестрица пыжится, но возразить ей нечего. Она думает несколько мгновений, а потом садится в мою машину. Неужели. Она загружается, а Фифу залазит ко мне, мы обмениваемся быстрым поцелуем. Я кидаю поспешный взгляд на заднее. Сестра Анфисы на меня не смотрит, она гордо вздергивает подбородок и пялится в окно. И даже эта поза с ровной спиной, как будто кол проглотила, кажется мне знакомой.

Но знаете, я ведь не зря так много времени среди заядлых игроков провожу. Рядом с этой тусклой дамочкой изображать милого парня все сложнее. Характер-то — говно, как говорит моя мать.

— Я представился, а вашего имени так и не услышал.

— Пфф, — смеётся сестра моей невесты, глядя в зеркало, — помниться в нашу первую встречу, вы не утруждались «выканьем».

У неё такая надменная физиономия, что меня подташнивает. Вроде похожи с сестрой, лицо такое же красивое, пусть и ростом ниже, но злит неимоверно. Вот поэтому я женюсь на Анфисе! Моя послушная, дорогая девочка. За все время нашего знакомства, она ни разу не выводила меня из себя. А этой курице удалось за тридцать секунд.

— Какую ещё встречу? — смеётся Фифу.

— Мы с Арсением Батьковачем уже знакомы. Простите, не помню вашего отчества. Упустила из виду, пока пыталась выбраться из шкафа!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Василиса

Не могу успокоиться. Сердце колотиться с такой скоростью, что ещё чуть-чуть, и оно точно вырвется из груди. Моя любимая сестренка выходит замуж за настоящего козла. Когда наши родители погибли в автокатастрофе, я стала для Анфисы кем-то вроде матери. Наверное, поэтому я чувствую такую ответственность за нее. Она ведь молодая и глупая, а, следовательно, и доверчивая.

Пижон, сидящий за рулем, выглядит так же безупречно, как и в казино, когда я его встретила. И пусть на нем сегодня не смокинг с бабочкой, а стильное, короткое пальто с модными обтягивающими джинсами, выглядит он все так же шикарно. Не мудрено, что Анфиса смотрит на него как на полубога. А он взрослый мужик, по которому в казино скучают красавицы с фиолетовыми волосами или розовыми, точно не помню. Я не хочу, чтобы моя сестра страдала, да, она давно не девственница, но до этих пор встречалась со сверстниками. Так и знала, что ее увлечение модельным бизнесом закончится чем-то подобным.

Пристегнувшись ремнем безопасности, я тереблю его, встречаясь с ледяным взглядом жениха моей сестры.

— А почему именно свадьба? — кричу с заднего сидения. — Фиса еще очень молода, вполне можно просто встречаться.

Арсений поворачивается и, отпуская руль, берет руку сестры в свою ладонь, покрывая пальцы поцелуями, потом возвращается к управлению автомобилем.

— Не хочу упустить такой цветочек.

Здесь что-то не так, не пойму что. Этот мужик явно что-то не договаривает. Не верю не единому слову. Прям уж влюбился. Циничные и хладнокровные бизнесмены не способны на любовь. Их нельзя осуждать, но и сражаться с ними бесполезно. Что может быть общего у прошаренного владельца казино и девчонки, которая делает губки бантиком на ежедневном сэлфи в Instagram?

Это на заре девяностых богачи окружали себя топ-модельной плейбойской красой. Я не то что считаю свою сестру совсем уж глупой, но и знаний у нее пока что мало. В последние пару лет облик элитной подруги короля жизни претерпел новые перемены. Теперь принято увлекаться совсем умными дамами. Режиссерами, писателями, психологами, докторами наук. Белое вещество нынче дороже тела белого: есть шансы даже у «тех, кому за». Если лицо и фигура нигде не морщат. Зачем ему девчонка?

— А где вы планируете жить? — спрашиваю слишком резко.

— Милый, не обращай на нее внимания. Она всегда такая зануда. Но она очень хорошая, правда, — встревает сестра, а он ей улыбается.

А я вздыхаю как можно тише, но глаза закатываю, потому что Анфиса разговаривает с ним совсем не так, как со мной. Лопочет, как маленькая.

Хищник возвращает свое внимание ко мне. И когда наши взгляды пересекаются в зеркале заднего вида, я как будто смотрю на незнакомца: отталкивающего, опасного, высокомерного.

— У меня квартира в центре и дом на берегу моря. Думаю, мы найдем, где жить.

Как у такого молодого мужика может быть столько денег? Не верю я ему, точно убил всех своих конкурентов и закатал в асфальт. Не хочу, чтобы моя сестра сидела прикованная к батарее или в шкафу, в случае неповиновения.

Мягкотелые товарищи в тузы не выходят. Допустим, работает у него в казино глупая бухгалтерша, дебет с кредитом путает. Но у нее трое детей. Добрый хозяин ее не выгонит, будет терпеть. А Арсений, почему-то я уверена, уволит без промедления. И дома он будет таким же: чуть что — бабах! — сокращение кадров. Да и вообще. В отношениях с миллионером понятие «норма» размыто. Арсений может купить десять таких, как Анфиса, со всеми сокровищами. Поэтому вряд ли она будет счастлива.

Сама для себя решила, что никогда в жизни не выйду за богача.

Читала я как-то историю: одну жену муж изуродовал. Сломал ребра и нос превратил в лепешку. Зато потом купил ей «Порше» за семь миллионов и оплатил новый нос, который ей пришили в Германии — лучше прежнего. Дама счастлива неимоверно. До следующего мордобоя, который, будем надеяться, принесет ей замок на юге Франции.

А что, если Анфиса ему наскучит, и он отдаст ее своим охранникам? Дурные мысли роятся в моей голове, как надоедливые комары. Сколько у него было до нее жен и сколько теперь? А спрашивать сестра не посмеет. Такому пилить мозги — не вздумай, они титановые. Пилу поломаешь.

Но самое ужасное, что я понимаю сестру. Я ощутила это еще в казино, когда он сел со мной рядом. Страх смешанный с хмельным возбуждением.

Арсений словно почувствовал, вскинул голову и посмотрел в зеркало заднего вида, мне в глаза. Я бы могла соврать, что мне неприятен его взгляд, ведь он мужчина моей сестры, а значит под запретом. Каким бы он ни был подонком и как сильно, по моему мнению, не подходил ей, он в отношениях с Анфисой, а значит, для меня должен стать почти что братом.

Но знакомое ощущение лавы, что захлестнуло меня в казино, растеклось внизу живота и забурлило в крови. Я резко отвернулась. Он ничего не делал, даже не улыбался. Я бы сказала наоборот, смотрел с холодным прищуром, как смотрят на врага или препятствие, которое следует устранить. Агрессивная сексуальность вперемешку с успехом в бизнесе делали его желанным. Нет, конечно, это не могло быть какой-то особенной реакцией на него. Просто он был королем жизни, а какая женщина в тайне не мечтает стать королевой? Инстинкты, сплошные инстинкты.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Василиса

Я чуть отстаю, следуя за сладкой парочкой между тяжелой дубовой мебели. Здесь очень красиво. Столы накрыты шелковыми скатертями цвета палой розы, под потолком висят шикарные кованые светильники, лестницы и второй этаж отделены от основного зала витиеватым ограждением с изображение ползущих лиан и цветов.

Наблюдая за тем, как общаются Анфиса и Арсений, я не могу не заметить, что моя сестра буквально висит на нем, прижавшись к мускулистой руке, обтянутой белоснежным пуловером. Они что-то обсуждают, но из-за музыки мне плохо слышно.

Арсений отодвигает для Фисы стул, я специально стою и жду. Он усмехается, но тоже самое делает для меня. Я внимательно наблюдаю, когда к столу подходит симпатичная официантка в короткой юбочке и полурасстегнутой рубашке, где виднеется пышная грудь, но Арсений никак на нее не реагирует, даже наоборот, нарочито долго смотрит на мою сестру. А я как надзиратель, листаю искусственно состаренные страницы, но при этом смотрю не в список блюд, а на мужика, которому не доверяю.

— Буду шашлык из свиных ребрышек, — улыбается своей невесте подозрительный жених, а потом смотрит на меня исподлобья, холодным стальным взглядом голубых глаз. — А вы что будете, свояченица?

Ответить я не успеваю, потому что Анфиса снова льнет к нему.

— Я тоже буду ребрышки, обожаю шашлык.

— Ты же вегетарианка, — вспыхиваю от удивления.

Ну вот, так я и знала, они друг друга не знают, ибо моя сестра ему постоянно поддакивает.

— Кто тебе такое сказал? — шикает на меня сестра, — глупости какие-то.

Арсений все это время смотрит, не двигаясь. Скользит взглядом по моей полуспортивной кофте и прическе «хвостику». Да. До моей красавицы-сестры мне далеко и потом никто не предупреждал, что мы пойдем обедать в такое место, странно, что меня вообще сюда пустили.

— Арсений Александрович, комплимент от ресторана, — подносит официантка подарочный набор с семью видами сыра, итальянским соусом, ножом для сыра и декоративной доской.

В этот момент у Арсения, называющего себя женихом моей сестры, звонит телефон. Анфиса крутит головой, разглядывая интерьер, аппарат лежит за тарелкой, и так как я сижу напротив «прекрасного принца», мне хорошо видно, что на светящемся экране появляется женское личико. И оно не принадлежит моей сестре. Миловидная блондинка улыбается с экрана, а я ухмыляюсь, медленно поднимая глаза на будущего родственника, скрещивая руки на груди.

— Еще одна невеста?

— Жена, детей уложила и звонит узнать, пообедал ли я, — парирует, ухмыляясь.

Я со свистом втягиваю в себя воздух через плотно сомкнутые зубы, после чего медленно выдыхаю. Нет, я всё-таки убью его! Он издевается надо мной.

Арсений встает и уходит поговорить прочь. А мне стыдно перед собой за минутную слабость, ведь там, в казино, он мне понравился.

— Как ты себя ведешь? Мне очень обидно, что моя родная сестра позорит меня!

Глаза Анфисы искрятся, она шипит, словно взбесившаяся змея, извивается, перегибаясь через блестящую чистотой посуду. А ведь до этого сидела вполне себе тихо, притворялась, что ее вообще ничего не касается.

— Этот человек нам не подходит. Он засунул меня в шкаф и угрожал расправой. А если однажды ты не вымоешь ванную, и он разрежет тебя на кусочки?

— В его доме, наверняка, есть прислуга, — вскидывает подбородок сестрица и так смотрит на меня, что мне не по себе. — Он мне нравится, понятно? Я люблю его, и мы поженимся, — крутит она кольцо с огромным камнем. — Василь, ты пыталась обмануть его казино? Мы должны быть ему благодарны, что он не сдал тебя в полицию, а просто посадил в шкаф для перевоспитания.

— Что?

Что это она сейчас сказала?! Всё, я в шоке. Глубочайшем и окончательном.

Глядя на сестру, я понимаю, что это и была ее мечта. Беззаботная, богатая жизнь за мужем. У нее даже щеки раскраснелись от волнения, она вся трясётся, оглядываясь на беседующего по телефону Арсения. Переживает, что я все испорчу. Это же она мне рассказывала по телефону, что если она не ест мясо, то лекарства ей не понадобятся, а если ест, то лекарства ей не помогут. Плакала, вспоминая несчастных коровок и свинок. Изо всех сил старалась поймать курочку на даче знакомых, пытаясь обнять и прижать к себе. А теперь ради мужчины, совсем недавно появившегося в ее жизни, Анфиса собралась есть свиные ребрышки? Если она что-то из себя изображает ради него, значит, она не будет счастлива, ведь получается это вовсе не она.

Слова Анфисы убивают меня; всё, что я раньше понимала под тем, что нет на земле ближе людей, чем мы с ней, потеряло всякую актуальность. Мне кажется еще чуть-чуть, и она запыхтит, как разогретый самовар, треснув меня по голове.

— Мне очень стыдно, что ты пыталась шулирничать! Он рассказал мне, пока мы шли сюда. Родители бы очень огорчились, — качает сестра головой, а затем улыбается, когда жених возвращается за стол.

Жестоко вспоминать родителей в момент ссоры, но Анфиса почему-то делает так довольно часто. Смотрю на нее и ощущаю странную безысходность. Подобная давящая пустота воскрешает воспоминания, рождая давящую боль в грудине.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

При слове «казино» люди представляют себе роскошь, дам в вечерних платьях и джентльменов в костюмах, чемоданы с деньгами и атмосферу богемного вечера. Или как минимум Лас-Вегас с бессовестным и бесконечным весельем. И хотя мы очень стараемся поддерживать атмосферу шика и блеска, правда заключается в том, что это совсем не элитарное развлечение.

Я смотрю в зал, привычно облокотившись о перила. У меня очень размытые рамки должностных полномочий. Например, смеюсь про себя, моя секретарша, Анна, варит мне макароны или ходит в магазин. Я воспринимаю это так, что она у меня работает. Но, на самом деле, жизнь здесь не сахар: целыми днями сидеть в казино — это невозможно. Самое тяжелое в нашей работе — график. Официанткам могут поставить три ночных смены подряд, а днем многим из них еще приходится учиться. Кроме того, трудно работать в закрытом помещении, где постоянно курят. Невероятно тяжко держаться на ногах с открытыми глазами и ничего не ронять, особенно часа в четыре утра, когда рубит всех. Это очень сложно, но есть девчонки со стажем по несколько лет.

Сюда приходят одни и те же люди, невысокого достатка. Зачастую слишком обычные люди, среднестатистические мужики, например, таксисты. Они просто раз за разом спускают деньги. Особенной популярностью пользуются игровые автоматы: выигрыш бывает, но никто ведь не останавливается. Очень редко приходят женщины, но они чаще выбирают покер или рулетку.

Именно поэтому в тот вечер сестра Фифу вызвал такой интерес у меня и охраны. Я совру, если скажу, что в тот день она не понравилась мне, как женщина. Они ведь сестры и типаж у них похожий. Тот самый, мой типаж.

И меня сложно обвинить в том, что я на ее внешность повелся. Но если моя девочка милая, веселая и покладистая, то эту черноглазую проныру я насквозь вижу. Так и ждет, чтобы мы расстались.

Мне почему-то кажется, что она из тех сестер, у которых «горит» на счастье сестры. Насколько я понял, она одинока и ей не нравится, что сестра теперь слушает меня, а не ее. Вот такой конфликт интересов. А ведь в тот вечер она тоже повелась. Помню и румянец, и улыбку. Но сестрица Анфисы строптивая, взгляд не отводит, не боится, в карман за словом не лезет. Совсем они разные, как декоративная болонка и немецкий охотничий терьер.

Вроде бы обе собаки, а на деле между ними пропасть. Тьфу ты, тру переносицу, осознавая, что совсем чокнулся.

— Добрый вечер, Арсений Александрович, там снова пришла девушка. Ну та, которой везет. И та, что из шкафа.

Недовольно кошусь на охранника. Это что за чудеса телепатии? Стоял, размышлял о ней и вот она в моем заведении. В шкаф теперь не засунешь, все же почти одна семья.

Пересекаю зал, сегодня на ней нет платья, но зато джинсы и какой-то блестящий свитер со спущенным плечом на одну сторону. Копна волос и долбанный аромат шоколадки. Бывает же такое, что человек привлекает и раздражает одновременно. Какой-то когнитивный диссонанс, ей богу.

А эта стерва, будущая родственница, оказывается, настырная. Что ей нужно в моем заведении? Прохожу через зал, ищу у рулетки, но нет, на этот раз она решила выбрать развлечение подешевле. Изящная спина, тонкая талия, круглая попа в противовес и волосы длинные, до самой поясницы.

— Добрый вечер, Василиса, — старательно натягиваю улыбку, — чем обязан?

— Компромат на вас ищу, Арсений, — дергает она за рычаг автомата.

А потом громко ругается, когда выпадают не те значки.

— Зря стараетесь, — опираюсь о железного зверя, внимательно разглядывая сосредоточенное лицо, — нет никакого компромата, только денег кучу спустите.

Она на меня не смотрит. Вцепилась в ручку и считает до двадцати, потом опускает, музыка копеечного выигрыша заставляет меня почти оглохнуть и отшатнуться.

Мелочь сыпется из автомата, и Василиса радуется, как ребенок. Вот прям прыгает и хлопает в ладоши. Волосы красивой волной падают на лицо, свитер сползает, оголяя часть бюстгальтера. Ее грудь подпрыгивает, и я почему-то слишком долго на это смотрю. Я далеко не мальчишка и сто раз видел баб: и черных, и белых, и даже в крапинку, но стервозная сестрица моей невесты на редкость красива. А еще она какая-то искренняя. Ну то есть, если она злится, то орет, как в тот первый день, если радуется, то прыгает, а если не хочет, чтобы сестра выходила за меня замуж, то говорит об этом прямо. И хотя мне не нравится эта манера перечить на каждом шагу, не могу не отметить, что честность уважаю.

— Ну и чего вы опять на меня уставились, хозяин кабака с лохотроном?

Скриплю зубами, раздраженный ее словами. И как это ей удается, испортить о себе впечатление с полуоборота?

— Предупреждаю сразу, если и сейчас вы заявите, что я обворовываю вас…

— Вы выиграли сто рублей, — вздыхаю, почти закатывая глаза, напрягаясь, замечаю, что ко мне спешит секретарша.

Моя неуклюжая, но очень исполнительная Анна, поправляет очки на ходу, как обычно спотыкаясь на волне ковра. Что интересно мне нужно сделать, чтобы кто-нибудь в этом заведении выровнял этот ковер? Пригрозить смертью родственников? Полгода не выплачивать зарплату? Ведь три раза орал на собрании, нет, все равно — горбыль в самом центре.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

Возвращаюсь в свой кабинет, сажусь за стол, предварительно закрыв за собой дверь. Я не сказочный принц, знаю это и без будущей родственницы. Зарабатываю я, по сути, на болезни. Но если не я, то это будет делать кто-то другой.

Вспоминаю одну свою посетительницу. Худощавую блондинку с огромными серыми глазами и родинкой на щеке. В первый раз она вообще ничего не поняла. Но какие-то денеги выиграла. Выигрыш был смешной, но не прошло и двух дней, как она вернулась. Через пару недель ходила сюда каждый день. Сидела до утра. Ей почему-то не хотелось спать, хотя, по ее словам, она всегда была соней. А тут возвращалась домой под утро и не испытывала усталости. Выигрывала ли она? Скорее нет, чем да. Пока вдруг в один из дней не осознала, что прошло лето…

Мы иногда болтали, и из того лета она не помнила ничего, кроме работы и казино. Кажется, у нее был свой аудиторский бизнес с наемными работниками. Вполне себе успешная и зрелая дама. Материальных потерь тогда не было, мало разменивала и почти не употребляла в казино алкоголь. Даже не знала, что его здесь подают бесплатно.

Она совершенно не разбиралась в математике игры, но уже понимала, что не пойти в казино становилось очень трудно. Это как тот же клуб, только без оторванной молодежи. Здесь тихо, спокойно и респектабельно. В казино, как ей казалось, собирались приятные, образованные, милейшие люди. Это был ее шанс повеселиться, похихикать и пофлиртовать с мужчинами, выпить коньячку, и, по возможности, не проиграть свои деньги.

Так прошла зима. Она увеличила размен и ставки, вдруг поймав себя на том, что очень болезненно переносит проигрыши, после которых играет до последней копейки, чтобы отыграться. Азарт и мощный выброс адреналина в кровь заставляли ее идти играть вновь и вновь, чтобы прочувствовать это состояние. Но за него приходилось платить — реальными живыми деньгами, которые тонким ручейком перетекали из ее кармана в кассу моего казино.

То, что это болезнь не понимала до последнего. Она пыталась перестать ходить в казино, и бывало, что по две-три недели держалась, а потом все начиналось заново. На моих глазах, она стала играть на все более крупные суммы, потому что мелкие выигрыши ее не удовлетворяли. Как-то удавалось уходить или «при своих», или с мелким минусом. Наконец произошло то, что должно было произойти — она проиграла очень много. Она плакала, признавшись, что спустила прибыль бизнеса за два месяца, деньги клиентов и деньги на зарплату работникам. За одну ночь…

Это было страшно. Но у нее были сбережения и вложения! Она твердо решила отыграться. Даже я пытался ее остановить, потому что мы стали чем-то вроде друзей за это время. Но она сняла деньги с депозита, взяла кредит, одолжила у клиента и села за vip-стол. Невозможно поверить — она отыгралась… Вышла почти в ноль, восстановила активы и решила: все, завязала, хватит.

Но ее «хватит» реально хватило на две недели…

Дальше было поведение неадекватного человека. Она рассказывала, что могла приехать домой в четыре часа утра и, пользуясь тем, что муж и ребенок спят, забрать из дома все хозяйственные деньги, уехать с ними назад в мое казино. К этому времени она уже только проигрывала.

Муж искал ее, если находил, то уводил. Они скандалили, искали виноватых. Можно себе представить вполне красивую женщину бальзаковского возраста, которая готова была себе отказать в том, что для любой женщины является радостью? Шмотки, косметика, украшения, бытовая техника… Ничего не было нужно, нужны были деньги только на игру. Ведь в казино нет смокингов и бальных платьев, здесь не перед кем хвалиться свои внешним видом. Здесь никто никому не интересен, кроме одного фетиша — игры! У нас стриптизерша одно время крутилась на шесте, не поверите — всем было на нее наср*ть и мы уволили ее, за ненадобностью.

Вместе с проигрышами к моей знакомой пришел криз артериальной гипертензии и сердечный приступ. Самое ужасное: она не испугалась, а обрадовалась! Все это время суицидные мысли не оставляли ее, два раза она стояла на краю… Умереть ей казалось избавлением. Я помог ей, поставил запрет на посещение нашего заведения, договорился с владельцами других в игровой зоне. Больше я ее не видел.

Не замечаю, что уже несколько минут подряд туплю в стену. Отвлекаюсь на звонок Семенова, прошу принести мне новую информацию, а в это время в дверь стучат. Настойчиво так, без стеснения. Нечто долбит из коридора в резное полотно моего кабинета. Не сомневаюсь, что знаю, кто это. Если она продолжит в том же духе, то я окончательно сойду с ума. Будь она мужиком или хотя бы не моей будущей родственницей, я бы уже вышвырнул ее на улицу, позаботившись о том, чтобы задницей об асфальт она приложилась как следует. Но с единственным родным человеком моей крошки я не могу так поступить, она просто не простит мне. В открытую дверь врывается тёплый воздух, наполненный знакомым ароматом молочного шоколада.

— Итак, вы сутенер.

— Каскадер, — отвечаю равнодушно, словно отмахиваясь от дискуссии, которую считаю неважной и неуместной.

Мне бы поспать сейчас часов двенадцать, но моя будущая родственница решила до основания выесть мне мозг и выпить всю кровь. Вчера мы с Фифу смотрели «Жандарм в Нью-Йорке» с Луи де Фюнесом.

Я давно так много и долго не смеялся. Удивительно, что такая молодая девушка знает толк в хорошем кино. Она хихикала вместе со мной, положив голову на плечо. Потом мы занимались любовью почти до трех ночи, в общем, поспал я совсем мало. И меньше всего на свете я хочу сейчас ругаться с женщиной, что расхаживает по моему ковру, как по бульвару.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Василиса

— Знаешь о чем я мечтаю? — откидываюсь на удобный диванчик и закрываю глаза. — Бросить все к чертям собачьим и уехать куда-то в лес, горы или на озеро. Поставить палатку, и чтобы не цивилизации, ни всех ваших этих гаджетов. Купаться в ледяном водопаде и загорать без купальника. Ветер колышет деревья, а самая главная музыка — это шелест волн и пенье птиц. Еда на костре, уха в котелке, сон под яркими звездами.

В кафе на набережной пахнет булочками с корицей и горячим какао. Мне здесь нравится.

— Ужас, заползёт кто-нибудь в попу, будешь знать, — поднимает сестра телефон, выбирая фон получше. — Шикарные курорты с чистыми, золотистыми пляжами, и коктейли, много-много коктейлей.

Расправляет она волосы, прикусывает губы, чтобы смотрелись ярче. Несколько раз меняет выражение лица, включает и выключает торшер над головой.

— Да и что тебе бросать, систер? У тебя даже парня нет. Работу свою скучную среди бумажек? Инфа-сотка.

Молодость и красота жестоки. Анфиса считает, что таким образом подталкивает меня к отношениям, мол, присмотрись к мужчинам вокруг, а на самом деле обижает. И когда наконец делает свое сэлфи, показывает мне.

— Красиво, — улыбаюсь.

А как же иначе, Анфиса всегда выходит красиво на фотографиях.

— Посмотрим, сколько лойсов наберёт.

Отламываю от пирожного кусочек и настороженно смотрю на сестру.

— Я так счастлива, Вась. Рядом с ним сердце замирает. Бьется так громко, как будто пробежала несколько километров. Не могу им надышаться. Это просто эпик! Полный восторг! Он такой пусичка и никаких пруфов не нужно.

С Арсением сестра разговаривает иначе, и я осторожно кладу руку на ее ладонь.

— Анфис, влюбленная девушка становится зависимой от того мужчины, в которого влюблена. Все приобретают особую важность. И… — делаю паузу, чтобы она не замкнулась и не замолчала. — Девушка изо всех сил пытается ему понравиться, тщательно выбирая слова и громко смеясь над его шутками.

Сестра фыркает, выдирая ладонь из моей руки.

— Выбирая такую тактику, девушка часто теряет свое «я». Рано или поздно мужчина это чувствует.

— Ты хочешь нас рассорить, потому что завидуешь? — нападает на меня сестра.

Ее жених заведует прокуренным притоном и, кажется, связан с проституцией. Есть чему позавидовать.

— Анфис, не стоит навязываться избраннику, даже если тебе очень нравится, что он богат. Покажи свои лучшие стороны, постарайтесь очаровать его и отпусти. Если именно ты, а не поддакивающая ему картинка, произведет на него впечатление, он обязательно вернется.

— Ты мне не мать!

Не знаю, что бы сделала мама на моем месте, может мне и вправду не стоит лезть в их отношения. Но от Арсения буквально веет опасностью, а я не могу отдать свою единственную сестру на съедение волку. Сестра ожидаемо обижается, хватает сумку и исчезает за дверью кафе, бросив на барную стойку несколько купюр. А я снова откидываюсь на диванчик. Беру в руки телефон и просматриваю ленту новостей. Несколько дорожных происшествий, паника вокруг нового вируса гриппа, дикие истории из мира звезд, но глаз цепляется за фото девушки, которая, судя по дате выхода статьи, пропала совсем недавно. У меня хорошая память на лица, да и фотография та же самая. Фото именно этой блондинки выпало из конверта Арсения. Мне становится нехорошо, немного подташнивает. Но додумать жуткую историю с расчлененкой я не успеваю, так как возле меня возникает мужчина.

Нет, не просто мужчина, а мой бывший.

— Могу я присесть за твой столик?

Я в недоумении оглядываюсь по сторонам. Оказывается, все столики в кафе и вправду заняты. Прошло уже достаточно времени с тех пор, как мы с Виталиком расстались. У него новая возлюбленная, а возможно и не одна.

А я наслаждаюсь свободой, если можно это так назвать. И вдруг мы встречаемся в этом кафе. Глядя в знакомые серые глаза, я чувствую легкий трепет. Он улыбается. Нас по-прежнему тянет друг к другу. Знакомая история? Все потому, что не все умеют расставаться с прошлым раз и навсегда. А дальше я либо снова окунусь в эти отношения, которые вскоре оставят меня ни с чем, либо не смогу избавиться от мысли, что никого лучше я больше не встречу, и буду страдать.

С Виталиком мне было хорошо, он нежный, в меру мужественный и хорошо зарабатывает в своей фирме по монтажу и установке каминов, но встречаться с Виталиком невозможно, то есть для меня невозможно.

Он не предсказуем. Я никогда не знаю, где он и с кем, что планирует на завтра, и когда мы увидимся в следующий раз.

Виталик пересаживается на мой диванчик, начиная демонстрировать новые модели каминов. Он всегда так делает, показывая, как ему важно мое мнение.

Мне становится тепло. Я учу Анфису жизни, а сама таю, чувствуя легкое покалывание в кончиках пальцев. Да, рядом с моим бывшем я слабая.

Он что-то говорит, а я разглядываю его лицо. Несмотря на то, что возраст его приближается к сорока, он все так же хорош собой. Его темные волосы красиво контрастируют с серебристыми глазами и светлой кожей. Он сообщает, что так и не обзавелся семьей. Не нашел нужную женщину.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

Подъезжая к ресторану, название которого мне сообщила Фифу, я приготовился к разборкам, ведь на ужин приглашена ее сестрица, а значит быть напряженной атмосфере и косым взглядам.

Фифу опаздывает, и я специально утыкаюсь в телефон, когда за столик присаживается сестра моей невесты. Оторвав взгляд от экрана на обычно назойливую соседку, я удивляюсь тому, что она молчит. Василиса кивает, приветствуя меня и даже не глядя в глаза, улыбается в пустоту. Ну, давай, начинай говорить, что я не должен жениться на твоей сестре. Это даже развлечет меня, пока Анфиса появится.

Но она молчит. Как-то растеряно оборачивается на входную дверь, несколько раз поправляет то самое красное платье, намазывает губы блеском и бесконечно проверяет телефон. Ого, что это с ней?

А потом за нашим столом появляется незнакомый мужик. Василиса подскакивает, обнимает за шею. И целуются они так, что даже я, давно потерявший счет всем своим победам, опускаю глаза, чувствуя дискомфорт.

Мне показалось или сейчас я видел ее горло до самых внутренностей? Ее розовый язык переплетается с его языком, и он кусает ее губы. Я выпиваю залпом вино, поправляя пиджак и ерзая на стуле. Фу блин, устроили порнографию в общественном месте. Ладно, не совсем фу, меня это странно взволновало. Резко так ударило молнией прямо в пах и теперь сидеть неудобно.

— Виталий, — быстро протягивает мне руку любитель пососаться в общественных местах.

А я думаю о том, что надо бы помыть руки перед едой, мало ли где эта его ладонь была до этого.

— Так, значит вы, — указываю рукой то на одного, то на другую, — вместе. Мужчина нашей Василисы? — откашливаюсь.

Что это я сейчас такое выдал? Мама дорогая.

— Нет, мы друзья, — улыбается Василиса, поглядывая на Виталия и снова поправляя платье, углубляется в меню, как-то странно и очень загадочно вздыхая.

Меня перекашивает. Дебильное выражение лица не сходит с моей рожи несколько секунд кряду. И эта женщина запрещала мне жениться на ее сестре.

— Я просто подумал, что вы… Ну ваше приветствие, оно как бы вышло ярким.

— Неет, — загадочно приподнимает брови Василиса, качая головой и не глядя на меня.

Ну да, друзья обычно здороваются, потираясь языками, где-то в африканских племенах.

В зале появляется Фифу, мы обмениваемся быстрым объятьем, и я отодвигаю ей стул, помогая сесть.

— Бл*, — матерится моя невеста, в упор разглядывая наших соседей, — только не это.

Зло зыркая на свою родственницу, она ожесточенно листает меню. Шелест листьев настолько громкий, что я отбираю список блюд.

— Что случилось? Похоже, у твоей сестры мужик есть.

Я не шепчу, но на меня никто не обращает внимания.

— Это не мужик — это ад на ножках. Она снова будет мучиться. Как они опять умудрились сойтись? — шепчет она мне в ухо, но достаточно громко. — Она постоянно страдает из-за него. Виталик этот… Терпеть его не могу. Она просто лалка рядом с ним.

— Кто? — не понимаю свою невесту.

Что это за слово сейчас она произнесла? Смотрю на нее и не понимаю.

— Ну как тебе объяснить, ну слабая, беззащитная. Ему стоит появиться и все начинается сначала. Брр, ужасно.

Сегодня у меня был очень тяжелый день. Ради этого мероприятия в казино за главного остался мой заместитель. Но мы уже предотвратили истерику и драку на территории, а также попытку взлома кассы. Менты понаехали и даже журналистка местной газеты прискакала. Все навалилось как-то скопом.

Мне уже не нравится этот крупный мужик с чернявыми волосами. Вижу таких насквозь, благо опыт имеется. Упырь пиявочный обыкновенный. Дурит женщинам голову, а потом исчезает. Я, конечно, тоже не ангел. Но смотреть на такую Василису мне почему-то неприятно. Голос волшебницы становится тише и тише; она тает, как кусок сахара в стакане чая. А ведь обычно она такая, что палец в рот не клади. Может ее забрали на борт инопланетяне, а затем вернули вот такую, вылепленную из пластилина?

Виталий направляется в туалет, предварительно целуя сестре моей невесты ручки. А следом за ним подскакивает моя Анфиса. Я встаю, пытаясь ее остановить, но она убеждает меня, что все под контролем.

Василиса остается за столом и мечтательно крутит браслет на руке. Я несколько раз порываюсь начать разговор, затем останавливаю себя, потому что это не мое дело. Стучу ногой под столом, размышляя, что меня не должны касаться мужчины сестры моей невесты. Ну глупо же. Какая мне разница? Пусть хоть песок целует, по которому он ходил.

Но девушка снова достает зеркальце, оглядывается. И я не выдерживаю… Сам не знаю, что меня больше раздражает, то, что она такая красивая рядом с ним, как будто похорошела, напившись молодильного зелья. Или что смотрит на него, как на Бога. Ее поведение ненормально. И если все, как говорит Фифу, то будущую родственницу надо спасать.

— Ну хватит уже. Вы как будто наркотиков обожрались, уберите уже это идиотское выражение со своего лица. Вам не идет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

— Какие у нас новости? — откидываюсь в своем огромном кожаном кресле, щелкая колпачком ручки.

— Какой-то дедуля из Воронежа умудрился пометить фишки, теперь необходимо заказывать новую партию.

— Молодец, — одобрительно киваю.

Моя «Катя Пушкарева» поправляет очки и длинную юбку, затем прочищает горло, продолжая отчитываться.

— На складе потеряли ящик водки. Камера там сломалась, поэтому кто конкретно это сделал, мы определить не смогли.

Продолжаю щелкать ручкой. Незаметно достаю дротик из верхнего ящика стола и кидаю в стену, где весит мишень. Обожаю, как моя незаменимая помощница вздрагивает, пугается, затем краснеет и пригибается при этом.

— Тот, у кого на выходных была свадьба, — беру еще один дротик, последний со свистом пересекает кабинет, попадая в десятку.

— Я узнаю, — выпрямляется по стойке смирно моя секретарша.

— Я пошутил.

— Я все равно узнаю. О, а ведь Федор Иванович из охраны хвастался, что дочь выдал.

Прищуриваюсь, придавая своему лицу убийственное выражение.

— Утопим, четвертуем или в кипятке сварим? — спрашиваю совершенно серьезно.

Она бледнеет, брови сводит, лицо становится неестественного цвета. Видимо, угроза звучит слишком реалистично и прилюдная казнь вполне в моем духе.

Анна слишком хорошо помнит, как я заставил охранника бегать голышом вокруг комплекса из-за того, что тот не успел догнать шулера, который увел у нас штуку баксов. Ну а что? Тренировки — это ведь только на пользу.

— А нельзя просто в полицию написать заявление? — дрожащим голосом произносит моя секретарша.

Я ведь не просто так держу Анну рядом с собой, она меня веселит, да и работница первоклассная.

— Я подумаю, — киваю головой, запуская в дверь еще один дротик.

Кстати, однажды в мою дверь без спроса заглянул Семенов, и этот самый дротик попал ему в лоб. Не воткнулся, силы удара не хватило, только кожу оцарапал. Но с тех пор он стучится, прежде чем войти. Моя «Пушкарёва» в ту минуту грохнулась в обморок, и мы с оцарапанным Семеновым приводили ее в чувства.

— Ах да, уволилась официантка Галина. Ее муж приехал, за волосы вытаскивал из зала, шуму было, она в таком красном платье пришла ярком.

— Это какая?

Встаю, собирая дротики с пола. Один улетел к шкафу, и упоминание красного платья почему-то воскресает образ сестры Анфисы, которую я сажал в этот самый шкаф. Насмешливо ухмыляюсь. На ум приходит, что в тот день она была без лифчика. Заманчивая округлость ее сисек очень четко запечатлелась в моей памяти. Я ведь всего лишь мужик и на женское тело по природе реагирую. В кабинете у меня прохладнее, чем в зале, кондиционер врубаю на полную мощность. Когда я ее «обыскивал», резко развернув к себе лицом, то заметил, очертание сосков сквозь шелковую ткань, захотелось прикусить их зубами, пососать и облизать, аж в штанах заныло. А еще очертание тоненьких кружевных трусиков… О чем она думала? Припереться в казино без лифчика. А если бы кто пристал? Хорошо, что больше она так не ходит.

Зря Анфиса уехала на эти свои съемки. Все же мужику нужен регулярный секс, иначе все это сказывается на психике, вон херня всякая в голову лезет.

— Официантка, которую вы заставляли умываться и переодеваться перед каждой сменой, — возвращает мое внимание секретарь.

Я слегка напрягаюсь, вспоминая.

— Ах, Гали-ина. Ну, она яркая была женщина, запоминающаяся, жаль, что все никак не могла понять, что работает не в борделе. К клиентам приставала.

— Звонила ваша невеста. Просила напомнить, что, так как она улетела на съемки, вам нужно сходить посмотреть какой-то замок, в котором планируется регистрация.

Ну вот, это она конечно хорошо придумала. Какой еще замок? Мы это не обсуждали. Но я планировал тихое мероприятие. Никто не говорит делать его дешевым. Однако позировать перед кучей фотографов и несколькими сотнями разряженных гостей в павлиньем костюме — я не собираюсь.

Хлопаю по карманам, обнаруживая, что смартфон мой разрядился. Наверное, поэтому Анфиса звонила моему секретарю.

— А ты не хочешь сходить в замок?

— Нет, Арсений Александрович, мой рабочий день подошел к концу.

— Ну попробовать стоило.

Набираю Фифу и раздражённо начинаю разговор:

— Я не помню, чтобы мы планировали что-то?

— Привет, милый, я отлично долетела, спасибо, — голосом избалованной девчонки отвечает Анфиса. Намекая на то, что я не позвонил и не спросил, а еще начал разговор не с той фразы.

Мне не нравится ее тон. Складывается ощущение, что я звоню дочери или племяннице, которая только и ждет, чтобы вставить мне палки в колеса. Раньше я подобного не замечал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

— Вам лучше переосмыслить свою личную жизнь, — заявляю довольно грубо.

Но такой уж я есть, не слишком умею церемониться.

Василиса убирает волосы за уши, гордо разворачиваясь, вздыхает, но на удивление слушается и идёт за мной. Ее темные волосы красиво блестят на зимнем солнце.

— Этот придурок дурно на вас влияет, — поправляю рукава пальто.

Она останавливается. Смотрит на меня, подходит ближе, заглядывая в глаза. Терпкий, волнующий аромат шоколадки врывается в мои ноздри с очередным новым вдохом. Не знаю, почему сердце бьется чаще, будто началась тахикардия.

— Единственный придурок здесь вы, Арсений. Я ещё никогда не встречала настолько ужасных типов. Вы говорите гадости о человеке, которого даже не знаете, хамите женщинам… В интернете, я откопала старую статью, прочла очень много интересного, рассказы о вас от ваших бывших работников.

— Я хамлю только вам, — ухмыляюсь.

Не знаю, почему меня так развлекает эта игра. Василиса смотрит на меня своими огромными карими глазами, как героиня японского анимационного фильма. И, кажется, будто еще секунда и она взорвется.

— Только вы вызываете у меня желание хамить, — подливаю масла в огонь.

— Когда я докопаюсь до истины и узнаю всю правду о девушках с фотографий, Анфиса бросит вас. В нашей семье не место сутенёру!

Молчу, внимательно разглядывая красивое лицо. Она ждет от меня оправданий, но я скорее сожру свой галстук, чем буду что-то объяснять ей.

— Одна из девушек пропала, и если вы в этом замешаны…

— Не боитесь тоже пропасть? — ехидно приподнимаю бровь, откровенно издеваясь.

Василиса хмурится, задумавшись, но присутствие духа не теряет, что похвально.

— Вы не тронете меня из-за сестры.

На миг мне кажется, что карие глаза чернеют от злости, но Василиса быстро берет себя в руки и терпеливо ждет, когда я продолжу.

— Это, прямо скажем, наивная позиция, дорогая свояченица.

Девушка вспыхивает и закусывает губу. Нет, ну почему мне это так нравится?

Раздевшись в гардеробе, идём по коридору, заставленному старинными рыцарскими доспехами. Василиса проходит вперед, и я лицезрею ее аппетитный, круглый зад, обтянутый тугой юбкой. Одергиваю себя, потому что картина нравится моему взору и телу, как-то уж слишком сильно. Девочка вырядилась для своего слизняка, и стильная серая блузка с воланами красиво подчеркивает ту самую грудь, о которой я думал до поездки сюда. Очнись, идиот — это сестра твоей невесты.

— Зачем вам Анфиса? — быстрый взгляд карих глаз. — С ней-то все ясно, она дует вам в попу, чтобы стать женой богатого мужика. Но вы? Пытаетесь продлить молодость за счёт девочки?

Не успеваю огрызнуться.

— Дорогие, жених и невеста!!! — выплывает из коридора смотритель.

Глуховатый старичок ростом метр пятьдесят в шикарном жабо, с густой белоснежный шевелюрой на макушке.

— Упаси господь, мы не женимся, мы враги до гробовой доски, — обнимает его Василиса, а я закатываю глаза, едва сдерживая смешок.

Потому что несмотря ни на что, при всем моём недовольствие и раздражении, её шутки мне почему-то нравится.

— Не надо нам никакой тоски, — судя по всему неправильно расслышал старичок. — Я вам покажу место, которое пережило не одну веху истории! Оно видело несколько графских семейств, пережило революцию, — разворачивается ко мне и по-старчески подмигивает, — она у вас такая красивая, что глаз дёргается, — смеётся старичок.

— Не могу не согласиться, от нее дергается все.

— Уникальное сооружение XVI века, — с криком размахивает палочкой наш экскурсовод. — Начало строительства относится к…

Старичок распинается, а я, пользуясь его глухотой, вышагиваю рядом с будущей родственницей, наслаждаясь ароматом шоколада.

— Итак, это ваш третий заход с Виталиком. Что заставляет умную женщину, бухгалтера довольно крупного предприятия, лезть на одни и те же грабли? Вам нравится получать по лбу?

Она замедляет ход. По всему видно — злится. Я затрагиваю больное место, ковыряю болячку.

— Вам Анфиса рассказала?

Очевидно, что она интересуется, откуда я знаю про нее и слизня. И от негодования лицо родственницы покрывается красными пятнами.

— У меня есть свои источники. Если я захочу, вы еще не чихнете, а я буду знать, чем конкретно вы заболели.

Наш проводник начинает говорить еще громче, провожая нас в огромное светлое помещение с золотыми канделябрами.

— Последняя реставрация закончена в…

Дальше идет нудная информация о строительстве и реставрации и тут наш провожатый начинает что-то вроде танца. Выглядит забавно, и мы смеемся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

— Видосы твои, Анфис, полный зашквар! — рассуждает пацан с бритыми висками и огромной рыжей челкой. — Даже мемасы по сети ходят. Ты же не нуб в этом деле. Оффнуться в сети сейчас лучший выход. И заканчивай стримить — это дурной тон. Тебе лучше почилить какое-то время.

Спустя три дня после злосчастного осмотра замка, в город вернулась Анфиса. Я должен был заехать за ней в кафе у центрального моста, забрать ее домой или поужинать где-нибудь в тихом месте, но у нее наметился очень важный разговор с двумя профессионалами по продвижению в социальных сетях, которые, по совместительству, оказались ее близкими друзьями. Поэтому я просто сижу и пью кофе, раздумывая над тем, чем бы мне вымыть уши после этого «рабочего совещания». Однажды мы уже были на дне рождения ее приятельницы. Но там собрались только девчонки, и музыка орала слишком громко, наша разница в возрасте не бросалась в глаза с таким остервенением.

— Анфис, мелкий прав, — поддерживает разговор другой юноша в до блеска начищенных плоских туфлях с длинными носами.

Подвернув рукава пиджака, он беспрерывно крутит дорогими часами, привлекая к ним внимание. Толстый браслет смотрится убого на худом мальчишеском запястье.

— Сижки не будет? — спрашивает у друга, а потом поворачивается ко мне. — А у вас?

Если бы я еще знал, что этому малолетнему от меня нужно. Вместо ответа хищно скалюсь, словно тигр, обнаруживший, что дрессировщик забыл закрыть клетку. Парень отворачивается.

— Мне не нравится, что я будто социобл*дь, — серьезно расстраивается Анфиса, громко вздыхает, попивая свой молочный коктейль через яркую трубочку.

— Фапать, милая, на тебя будут в любом случае. Ты же красава. И форсить тебе нужно в первую очередь именно лук, — показывает тот, что говорил первым, свой безразмерный свитер и тугие штаны, обтягивающие его дохлые, длинные ноги. — И шеймить будут полюбас, забей на хейтеров, нам главное донаты. Расслабься, ты же не шкура какая дешевая.

Нет, это выше моих сил. Отодвигаю стул, бросая деньги на стол.

— Я на улице подожду.

— Как я переживаю, — игнорирует мой уход Анфиса, громко вздыхая.

— Кто этот подсос? Твой старший брат что ли? — слышу за спиной.

Торможу у двери. В первое мгновенье хочу вернуться и дать этому знатоку русского языка в челюсть, но потом успокаиваюсь, понимая, что если я ему врежу, он просто развалится на анатомический макет скелета человека, по типу тех, что стоят в классах биологии. Садись потом из-за него в тюрьму.

Пятнадцать минут спустя, устав ждать, усаживаюсь в машину и делаю прозвон. К счастью для Анфисы, она тут же прибегает, усаживаясь на переднее сидение. Выглядит при этом жутко озабоченной.

— Чувствую себя просто ужасно. У меня такие проблемы, — пристегивается Фифу, хватаясь за голову.

Ей плохо, она страдает. Я хочу помочь, пытаюсь разобраться. Машину с места не трогаю, хмурюсь, разглядывая свою невесту.

— А что случилось? — наклоняюсь к ней, заглядывая в лицо.

В машине звучит радио.

— Сделай, пожалуйста, музыку потише, — дергается Фифу. — Как что? — поворачивается ко мне, в ее глазах сверкают слезы. — Я профи модель, у которой в Instagram меньше тысячи подписчиков.

Я отрываю взгляд от приборной доски и смотрю на Анфису. Я, наверное, что-то в этой жизни не понимаю. Но то, что она сейчас сказала — это не проблема. По крайней мере, для меня. Но Фифу дрожит, ее лицо покраснело. Она ждет от меня сочувствия, но для меня это, что-то вроде «Опять ты меня из садика забираешь! Не хочу с тобой! Хочу с бабушкой!».

— Неизлечимая болезнь, пожар в квартире, потоп на складе или порча партии товара, вот это — проблема.

Фифу вздыхает, шмыгнув носом, во взгляде такая беззащитность.

— Ты бываешь жестоким, нет, чтобы пожалеть меня.

— Не вижу проблемы.

— Для меня это важно, — вскрикнув, прикусывает она нижнюю губу.

Прищуриваясь, разглядываю свою надувшуюся невесту. Странный у нас разговор получается. Поддавшись чувству обиды, Анфиса перестала быть сильным взрослым человеком, который справляется с любой ситуацией и управляет ей. Вместо этого она стала маленьким ребенком, выясняющим отношения. И моя невестушка потеряла ту опору и защиту, которую видела во мне. Потеряла стабильность, надежность и безопасность мира, ведь все это может дать только сильный взрослый. А теперь хочет вернуть в одночасье, просто топнув ножкой, поплакав. Но так ведь не бывает. Чувствую себя отцом, а не женихом.

— Я взрослый человек, Анфиса, а взрослые люди решают проблемы. А не хнычут в ладошки, требуя сострадания. Если тебе нужен раскрученный аккаунт в сети, ты должна нанять специально обученных для этого рекламщиков. Деньги я дам.

— Ладно, — соглашается Анфиса, кивая.

— Жалеть я могу, но только, когда происходит что-то серьезное.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

Сегодня мы празднуем первый настоящий контракт Анфисы. Я оплатил ужин на пятнадцать человек в уютном, но шикарном ресторане на набережной под названием «Рыжая лиса». Здесь подают отличные блюда из морепродуктов, а я знаю, что Фифу их обожает. Живописный вид из окон, приятная музыка, отличное обслуживание, да и интерьер не подкачал. Особенно мне нравятся люстры из оленьих рогов под потолком. Фифу надела милое короткое белое платье и светится счастьем. Глядя на нее невозможно не улыбаться. Мы с ее агентом, здесь единственные люди кому за… Праздник звенит юным женскими голосами подружек моей невесты.

С аппетитом поедаю брускетту с хамсой и томатами, когда в зале появляется опоздавшая гостья. С неохотой отрываю взгляд от лосося с черешней в загадочном розовом соусе. Вылавливаю взглядом идущую к нашему столу родственницу. Сегодня она снова в красном, платье длинное, почти в пол, закрыто по самое горло. Меня это почему-то радует, пялиться здесь особо не на что, а после случая в замке мы с моим «нефритовым жезлом» стараемся лишний раз не смотреть на нее вообще. Василиса здоровается с каждой худощавой щепкой на этом банкете, обнимается, любезно нахваливая наряды. А потом поворачивается ко мне спиной, обнимая агента моей Фифу. И студень с райскими яблочками и свежим хреном застревает у меня в горле.

Потому что на спине моей будущей свояченицы платья нет. Красивая бархатная кожа обнажена до самой поясницы, где украшена тонкой серебряной цепочкой. Картинка настолько красивая, что от стремительно приливающей крови к члену хочется воткнуть себе вилку в руку. Значит, невеста твоя в таком платье, что стоит наклониться, и все трусы видны и ты спокоен, а тут, млять, просто спина. Интересно, у них на фабрике вся бухгалтерия так наряжается?

К счастью, Василиса усаживается за стол. Начав изучать закуски, смеется вместе с подружкой Анфисы. Удивительное дело, другая бы смутилась в кругу всех этих разряженных моделей, а эта держит себя гордо, будто она тут первая красавица.

— Арсений Опаснейший, — обращается она ко мне, — здравствуйте, не заметила.

— Доброго, я тоже не сразу ощутил аромат змеиного яда.

Она дарит мне широкую улыбку, затем отвлекается, отрезает небольшой кусочек языка ягненка с печеным картофелем, и снова поднимает взгляд.

А я почему-то внимательно слежу, как она наслаждается едой, и маленький кусочек исчезает у нее во рту, при этом розовый язычок мелькает между белых зубов. Да что со мной, твою мать, происходит?

И за столом посадили нас конечно напротив, как же иначе:

— Как проходит вечер? — недобро улыбается Василиса.

— Довольно занятно, рад, что теперь нас здесь трое, пенсионеров, — намекаю на то, что я, агент и Василиса очевидно ровесники.

Ведь она постоянно попрекает меня тем, что я старше Фифу, почему бы и мне не напомнить ей о возрасте? Но она не обижается, а смеется, оценив шутку.

За столом начинается живая беседа. Одна из моделей громко рассказывает очень «смешную» историю про какой-то итальянский показ. Шутки про брендовые шмотки и богачей, которые покупают только элитные вещи. Мне откровенно скучно. Фифу прижимается ко мне:

— Спасибо, классный вечер.

Киваю в ответ. Но вечеринка продолжается. Гости разбредаются по залу. Кто-то идет курить. Иногда наши гости заказывают песни и даже поют их караоке, при этом поздравляя мою невесту. Я отхожу к подоконнику, наблюдая за всеми со стороны. Поддерживаю аплодисменты.

Но одиночеством мне насладиться не удается. Ко мне подплывает мой злейший враг, от близости которого, я почему-то машинально выпрямляюсь, меняя позу и становясь ровно.

— Вы не хотите, чтобы она стала всемирно известной моделью? — пьет шампанское, продолжая хитро улыбаться при этом, да ещё и не сводит с меня глаз, наслаждаясь эффектом.

— С чего вы взяли?

— Стоите тут с каменным лицом и хлопаете, как заторможенный.

— Это как?

Она отдаёт мне бокал и начинает медленно хлопать, демонстрируя.

Звук ее хлопков резонирует в уши, вызывая пульсацию в голове.

— Вот так!

— Ха-ха-ха, — произношу медленно. — Вам надо сменить работу, Василиса. Какой же вы бухгалтер? Вы такая смешная, просто описаться можно, — смотрю ей в глаза с серьезной физиономией. — Стендап по вам плачет.

Она пожимает плечами, отводит от меня взгляд. Забирает бокал, случайно касаясь моих пальцев, с легкой улыбкой прижимается губами к хрусталю. Я замечаю, как под кожей длинной белой шеи движется глоток шампанского, Василиса облизывает губы.

А я за всем этим слежу, как идиот.

— А где же Виталий? — решаюсь перейти в наступление.

— Виталий не смог, — заметно тускнеет свояченица. Я ухмыляюсь.

Вот этот разговор мне доставляет удовольствие.

— Так и знал, что у него проблемы с эрекцией.

Она медленно поворачивается и смотрит мне в глаза. Долго так, проникновенно. Как будто я сказал такую несусветную глупость, что теперь меня только госпитализировать нужно в районную психбольницу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Василиса

— Честно говоря, мне порядком надоели разговоры о твоей сестре и её бандите из казино, — застегивает рубашку Виталий, глядя на меня свысока.

А я лежу на постели, не совсем понимая, почему я с ним.

— Хотят жениться — пусть женятся. Это ее жизнь и её ошибки, — дергает галстук перед зеркалом.

Виталий верен себе. После сладостного воссоединения наступает период отстранения. Почему я снова повелась? Наверное, устала быть одна.

— Куда ты?

— Мне пора. Завтра рано на работу, нужно подготовиться.

К чему подготовиться? Стенды с каминами протереть от пыли?

— Сейчас четыре часа дня, — отвечаю, вздыхая.

— Ну, пока доберусь.

— Ты живёшь в трех кварталах.

Виталий молчит, а я отчего-то вспоминаю слова жениха моей сестры: «Вам стоит переосмыслить свою личную жизнь». Пижон из казино, конечно, прав. Не знаю, почему это делаю с Виталиком. Глупо трачу свою жизнь. Это как радость от алкоголя, людям известно, что будет жёсткое похмелье, но они все равно пьют.

Я включаю телевизор, чтобы показать равнодушие к его уходу, медленно встаю, натягивая шёлковый халатик. Моё тело удовлетворённо, удовольствие получено. Говорят, это полезно для здоровья. Когда-то давно у нас был фееричный первый раз, как раз такой, как я люблю. Он долго ухаживал, носил, можно сказать, на руках. А потом… потом все закрутилось. Никто из женщин не забирает его себе насовсем, а я не умею заводить ничего не значащих интрижек.

Виталик крутится у зеркала, на меня больше не смотрит, а я прикусываю нижнюю губу от обиды. Перевожу взгляд на экран. А там…

Забываю о Виталии. Делаю звук громче, заинтересовавшись.

— Надежда ещё есть, — на экране девушка, которая работает секретаршей в клоповнике жениха моей сестры. — Но действовать надо быстро. Нам нужна помощь каждого, вместе мы справимся. С Верой Ивановой могла случиться беда. Она могла упасть и пораниться, мы ничего не знаем наверняка.

Секретарша, кажется, ее зовут Анна, поднимает фотографию, большую, распечатанную на принтере, по типу таких, что упали на пол в его казино. На ней совсем ещё девочка, на вид ей лет пятнадцать.

Значит, он не продает этих девушек, он их разыскивает. Это немыслимо и совершенно не вяжется с его образом. Он не сутенер, он… Хороший человек?

Я натягиваю джинсы, свитер, завязываю хвост на макушке. Не обращаю внимания на медленно спускающегося Виталика, который интересуется, куда я бегу.

Подхожу к газетному ларьку и скупаю ворох газет, в которых нахожу нужные мне статьи. Вернувшись домой и, разложив на полу, внимательно прочитываю все до последней строчки и долго смотрю в стену, не понимая, как такое может быть? Всю ночь не могу уснуть, кручусь с бока на бок, размышляя об увиденном. И на следующий день заказываю такси до казино «Сабрина».

Заведение еще закрыто, время обеденное, я долго стучу. Вышедший на встречу охранник узнает меня, вспоминая, что я родственница невесты Арсения. Именно он помогал запихивать меня в шкаф. Он пускает внутрь с обещанием, что я здесь ненадолго и подготовке к открытию не помешаю.

Когда я вламываюсь в кабинет главного, застаю Арсения сидящего за столом. Выглядит он довольно бледным, крепко сжимая виски.

— Ой ради бога, Василиса, у меня голова раскалывается, я не хочу с вами ругаться. Идите к Виталию!

Упоминание того, кому я, очевидно, не нужна, приносит боль. Но я стараюсь на этом не зацикливаться. Шлепаю на стол газету и жду его реакции.

— Это вы?

Он вздрагивает от громкости моего голоса.

— Это я, сижу здесь и жду, когда вы испаритесь.

— Это про вас написано?

— Откуда я знаю, у меня сейчас все размазывается. А ещё вы так духами навоняли, что меня сейчас просто вырвет.

Я хватаю газету и начинаю читать вслух:

— Неизвестный бизнесмен спонсирует поисково-спасательный отряд «Ангел», который вместе с МЧС и полицией разыскивает пропавших людей. Это о вас речь? Та фотография, — заглядываю в затуманенные головной болью глаза, — вас просили найти девушку ее родные?

— Да ну прям, — фыркает Арсений, — разве же я на такое способен? Вы же все обо мне знаете, дорогая родственница. Я — сутенер и бандюган, не забыли? Держу бордель, обманываю людей.

— Не способен и не похож, — соглашаюсь, медленно кивая, — но почему тогда ваша «Катя Пушкарёва» выступает по телевизору?

Не могу ничего понять. Это полностью меняет мое впечатление об этом человеке. Я расхаживаю по его кабинету, раздумывая.

— Откуда мне знать, — трет глазницы Арсений, — чем она занимается в свободное от работы в борделе время.

В это время звонит телефон и я, обнаглев окончательно, хватаю его первой, включая громкую связь. Арсений злится, встает, явно хочет сделать мне что-нибудь плохое, но ничего не придумав, садится на место, потирая виски. Почему-то с ним я какая-то другая, будто меня прорывает, отключая тормоза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Василиса

В дорогом бутике в центре города Анфиса крутится перед зеркалом, бракуя неугодные ей брендовые шмотки. Молоденькая продавец старается и несмотря ни на что, улыбается, потакая прихотям моей сестры. Красные, белые, синие платья летят в сторону, а зеленая кофта, которую, по моему мнению, и брать с вешалки не стоило, падает на пол.

Разглядывая длинноногую Анфису, я медленно попиваю кофе, сидя в удобном глубоком кресле. Вот уже третий день подряд меня мучает совесть. Я хочу рассказать Анфисе о том, что узнала об Арсении. Но эта информация противоречит моим планам на невозможность их брака. Она его обеляет.

Выходит, что Арсений не сутенер, да и вообще не такой плохой человек, как мне казалось.

Я не решаюсь. И все-таки это как-то неправильно. Это нечестно по отношению к ней. Я это знаю, а она — его невеста, нет. Так не должно быть. Это несправедливо. Ему есть, чем гордится.

— Анфиса, не хочешь прогуляться после этого?

— С покупками что ли? — приподнимает сестра ворох золотистых пакетов с пола.

— Оставим их в машине.

Она укладывает пакеты со шмотками, медленно опускает крышку багажника, а потом подходит ко мне и долго смотрит в глаза, будто решаясь. Я знаю этот взгляд, обычно она смотрит так на меня, когда её что-то волнует. У неё полно подружек, веселых шумных приятельниц для посещения клубов и дискотек, но какие-то вещи, которые ей кажутся особенно болезненными, она рассказывает только мне. Похоже, в магазине она изображала безудержное удовольствие от шоппинга.

— Я кое-что узнала об Арсении, — её лицо мрачнеет, всего лишь на мгновение, но мое сердце уходит в пятки.

Ну вот, приехали. Так я и знала. Я отшатываюсь, как от удара. Не знаю почему, но мне не хочется услышать об Анфисином женихе что-то гнусное. Я считаю, что они не подходят друг другу и их свадьба ошибка, но мысль о том, что он изменяет ей или сделал что-то плохое, мне отчего-то неприятна. Фантазия рисует множество жутких вариантов.

Чушь собачья, ведь я этого и ждала, чтобы Арсений оступился, Анфиса застукала его в объятьях двух грудастых блондинок? От чего же тогда я медлю и не тороплю ее? Да и Фиска тянет время, никак не начиная разговор.

Она громко выдыхает, будто собралась прыгать с десятиметровой вышки в бассейне, упирает руки в бока, вскидывает голову и смотрит на меня в упор. В её глазах мечутся молнии.

— Я только что узнала, что Арсений спонсирует какую-то нелепую группу для поиска людей.

Меня отпускает. Пульс замедляется.

Анфиса вышагивает вокруг меня. Каблуки ее ботинок стучат по асфальту, а я, неизвестно по какой причине, чувствую облегчение. Видимо, он сказал ей сам. Что же, по крайней мере, это не оргия с проститутками. К тому же вполне себе благородное мероприятие. И хорошо, что она узнала от него, а не от меня. Все же это его секрет.

— И что? — аккуратно интересуюсь, чтобы Анфиса в очередной раз не распсиховалась.

— Как что, Василь? Это же просто дичь какая-то, — недовольно продолжает возмущаться она.

— То есть ты считаешь, что это плохо? — я слегка удивлена.

— Я считаю, что каждый должен заниматься своим делом. Для поиска людей существуют МЧС и полиция. Им за это кэш платят. Они специально ленинг для этого. У них есть все необходимое. И они очешуенно с этим справляются.

Ее слова повергают меня в небольшой шок. Я не смотрела на хобби Арсения с такого угла.

— И что плохого в том, чтобы помогать? — я хмурюсь, глядя себе под ноги.

— Вась, да все хреново. Мало того, что он тратит наши деньги на незнакомых людей, так ещё и делает это анонимно. Они же нам никто! Ноунеймы, понимаешь? Всех несчастных не найдёшь и всем убогим не поможешь. Да, Вась, реали, вот недавно девчонка потерялась в лесу. Зачем она вообще поперлась в этот лес? Не умеешь ориентироваться на местности, сиди в городе. Это алес просто.

Похоже, не только Арсений не знает свою невесту, но и я не слишком знакома со своей сестренкой. Морщусь от её размышлений.

Плохо же я ее воспитала. То, что нам с Арсением кажется хорошим и важным, она воспринимает совершенно иначе. «Наши деньги» — это тоже режет по ушам. Она ещё не вышла за него замуж, а уже считает его деньги своими. Для меня это странно.

— То есть если бы он выступал по телевизору с криками о том, что помогает людям, попавшим в беду, то это было бы хорошо?

Она вздыхает ещё раз.

— А ты думаешь, звезды, которые жертвуют миллиарды на спасение горящей Австралии без ума от кенгуру? — ироничный смешок. — Это хайп, сестричка. Если бы Арсений делал это публично, упоминая свое казино — это ещё куда не шло, а так, для нашей «Сабрины» никакого толку.

Не могу сдержать удивления. Но Анфиса не обращает на меня внимания, продолжая рассуждать.

— Ну ничего, у моей подруги Тони, помнишь её? Муж увлекался рыбалкой. Каждую неделю мотался с друзьями, все выходные ей портил. Ну тот, что банкир, помнишь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

Неделя для меня выдалась тяжёлой. Она сопровождалась тотальной проверкой нашей сферы. Результат — закрытие двух клубов в игровой зоне. Надзор подверг закрытию и соседнее с нами заведение. Один из моих корешей — владелец гиганта «Лайт-сити», планирует требовать компенсацию. У него работало двести сорок автоматов и шестьдесят игровых столов. Недополученная прибыль от ликвидации может принести ущерб в сумме свыше двух миллиардов рублей. Мы, к счастью, проверку прошли достойно.

Стаю на балконе съемной квартиры Фифу, освежаясь после душного помещения, наполненного людьми. Спокойно попиваю дорогой коньяк и разглядываю темноту ночи. Мы опять что-то празднуем, но, честно говоря, я уже и не помню, что конкретно, такая канитель на работе.

Не люблю я танцы и прыжки до потолка, мне хватает этого в казино. Оглядываюсь на стеклянную балконную дверь, за которой моя невеста зажигает с подружками, забыв обо всем на свете. Ко мне в укрытие уже приходил агент Анфисы, интересуясь, как я отношусь к съемкам топлес, если при этом Анфиса все закроет руками, то есть фактически сисек будет не видно. Я не стал говорить, что в принципе мне не нравится весь их бизнес, но насчет конкретно этих обещал подумать.

Сегодня у нас «праздник», на вечеринку заглянул слизняк по имени Виталий. Пытаясь очаровать всех девчонок сразу, он громко травил не смешные анекдоты, немного забыв к кому конкретно он сюда пришел.

Мне это быстро надоело, и я свалил на балкон. И вот сейчас, услышав скрип дверей, я почти скрипнул зубами, увидев, что на балкон ползет это мерзкое существо с багажом шуток Регины Дубовицкой.

Я мог бы подвинуться, дальше по перилам и даже уйти в конец, уступив ему место, но мне как говорится «в падлу». В итоге Виталий щемится возле меня, отворачивается спиной в самом углу балкона.

Безусловно, мне все равно, что и как делает этот слизняк, более того, я считаю секунды до того, как он свалит отсюда, но вдруг я замечаю, что разговор у него какой-то нежный получается. А потом он неожиданно и очень тихонько кого-то «сладкой попкой» называет. Слух у меня стопроцентный, можно сказать абсолютный, учителя в школе пророчили мне музыкальную карьеру, но понесло меня совершенно в другую сторону.

Впрочем, сейчас не об этом. Я оборачиваюсь на балконную дверь, вдруг он с Василисой Шумной по телефону общается, но нет, та спокойно сидит на кресле, о чем-то мило беседуя с агентом Фифу.

Не мое дело, не мое. Пусть портит свою жизнь с этим козлом, раз ей так нравится. В конце концов, есть женщины, которые горазды обманываться.

Но поколебавшись несколько мгновений и выругавшись про себя, я перекрываю Виталию пути отхода с балкона. Он немного выше ростом, но я сильнее и жилистее, поэтому без труда выкручиваю ему руку за спину.

— Что такое, что вы себе позволяете?

— Телефон дай.

Продолжая держать одной рукой, я набираю последний вызов. Каминных дел мастер дергается, но вырваться не может.

— Да, сладкий, мы же уже договорились.

— Ты кто такая? — гаркаю на девицу.

— Маша.

— Приятно, Арсений. В общем, слушай сюда, твой помятый ботинок с ободранным носком и загнувшейся стелькой параллельно трахает мою знакомую, если не хочешь собирать справки в венерическом диспансере, удали этот номер.

Виталий пытается меня ударить, дергается, но вызывает только гогот. В попытке спасти свой телефон, который я стараюсь выкинуть «за борт» балкона, он получает под дых. Я достаю свою трубку и демонстрирую ему бегающего голышом охранника, напоминаю, что работаю в злачном борделе и закон мне, что называется, не писан. И для сохранения шкуры целой, ему лучше свалить из жизни Василисы далеко и надолго, иначе я натравлю на него трех бультерьеров, которые у меня за казино в клетках живут, они отгрызут ему яйца, и сладкие попки интересовать перестанут.

Конечно, никаких бультерьеров у меня нет. Да и не дурак я, чтобы закон нарушать. Но Виталий, ожидаемо впечатлен. Хватает руки в ноги и валит из квартиры. Я, усмехаясь, покидаю балкон, потому что вижу, что с кресла встает Василиса, не понимая, почему ее «любимый», так спешно нас покинул.

— Пойдем, — хватаю я ее под локоть, вытягивая на кухню.

Закрываю за собой дверь, откручиваю золотую пробку и ставлю перед ней стакан, щедро плеснув в него коньяку.

— Что вы сделали? Что вы ему наговорили? — она выглядит рассерженной, но какой-то уставшей.

Видимо счастье с Виталием, не такое яркое, как кажется на первый взгляд.

— Пей, — толкаю к ней стакан.

И о чудо, моя будущая свояченица слушается.

Я наливаю себе и тоже пью, сажусь напротив и, глядя в черные как ночь глаза, вываливаю правду-матку без прикрас:

— Ваш гандон трахает какую-то Машу. Он звонил ей по телефону, называя «сладкой попкой».

Она не спорит, только бледнеет, опуская глаза. Я почти вижу, как застревает комок у нее в горле.

— Пей, — разливаю по новой. — Если побежишь за ним или попытаешься снова поговорить, я свяжу тебя и кину в кладовку, выпущу завтра к обеду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

Выхожу на улицу, не застегнув пальто. Ветер холодный, но алкоголь и адреналин горячит кровь. Одна часть меня, более разумная, желает, чтобы Василисы на улице уже не оказалось. Но другая, подбадриваемая коньяком и странной тягой к этой женщине, ищет ее среди редких прохожих. Взгляд почти сразу натыкается на тонкую фигурку у дороги с развивающимися темными волосами. Она голосует, пытаясь поймать машину. Гениально. Василиса собралась сесть в незнакомую тачку в двенадцать часов ночи? Возле сестры моей невесты останавливается машина, из окон которой выглядывают сразу три противные рожи.

Я ускоряю шаг, и когда для нее уже распахивается задняя дверца, дергаю за руку на себя, крепко сжимая в объятьях.

— Совсем с ума сошла? — я вдавливаю ее в свое тело так крепко, будто имею на это право.

Василиса тоже нараспашку. Она явно шокирована моим появлением, по всему видно, что она в смятении. А я слишком пьян, чтобы отдавать себе отчет в том, что делаю. Но не настолько не в своем уме, чтобы не понимать, что творю. Я все прекрасно осознаю, хотя алкоголь, безусловно, лишает меня тормозов.

— Арсений, что вы делаете? Отпустите меня.

— Ты собиралась сесть в тачку к этим мудакам? — я наклоняюсь к ней, шепчу прямо в лицо, будто по-другому она не поймет. — Ты представляешь, что бы они с тобой сделали, глупая женщина?

— Отпусти меня. Что ты такое творишь?

Наши тела плотно прижаты друг к другу, я сильнее, поэтому высвобождаю одну руку и поднимаю вверх по ее телу. Лучше бы она застегнула куртку, тогда я не смог так просто добраться да ее груди.

— Что ты со мной творишь? Ты невыносимая, лезешь на рожон, споришь, сопротивляешься, перечишь. Вся ты сплошной вызов… Провоцируешь меня!!!

Я хотел ее грудь с первой минуты, поэтому сейчас с болезненным удовольствием сжимаю мягкое полушарие, нащупывая твердый, как камушек сосок. Поролона нет. Если под платьем и есть лифчик, то он очень тоненький, шелковый. Я кружу пальцами, щиплю, глажу, мну, массирую. Меня сводит с ума то, что я делаю.

— Нет! Придурок, отпусти, — вскрикивает Василиса, пытается оттолкнуть, вытянуть руки, но я слишком часто тягаю штангу в спортзале, что бы эта хрупкая женщина смогла вырваться из моих тисков.

— Я не хочу тебя знать, не могу тебя видеть, но все время жду, когда ты придешь на эти чертовы праздники, чтобы начать с тобой пререкаться. И это самое лучшее, что происходит со мной в последнее время. И я готов тебя удавить за это.

Василиса смотрит мне в глаза, ее собственные становятся просто огромными. Она вертит головой, не хочет слушать то, что я говорю, крутится, словно маленькая змейка. Но мне не хочется ее держать, мне нужно ласкать обе груди сразу, и я совершаю ошибку. На секунду отпускаю руки и получаю по лицу. Удар довольно сильный, звон в ушах тоже. И потирая щеку, я смеюсь. Заслужил. Никто не спорит.

Василиса толкает меня и бежит к подъезду, я медленно иду за ней. Не стоило лезть в их с Виталием отношения, не нужно было пить самому и поить коньяком ее. Возле подъезда я слышу шум и легкий визг, ускоряю шаг, распахивая металлическую дверь, к счастью домофон сломался, и дверь без труда поддается.

Василиса сидит на ступенях с ободранной коленкой, разглядывает порванные колготки. Она так спешила от меня убежать, что споткнулась.

— Возвращайся в квартиру! — шипит она, отползая.

А я сажусь возле нее на корточки, хлопая себя по карманам. Неделю назад у меня никак не заживал порезанный палец, и я таскал с собой пластыри. Точно. Так и есть, во внутреннем кармане пальто я обнаруживаю парочку бактерицидных. Поднимаю на нее глаза, она смотрит на меня, но, когда взгляды встречаются, резко отворачивается, встает, отходит к стене. Странное дело, я не могу спокойно реагировать, когда ей больно. Хочу помочь, спасти, отгородить. Все еще на корточках, я по-детски дую на ранку.

— Убирайся! Проваливай, мерзкий тип.

Я улыбаюсь и, слегка отодвинув капрон, клею два пластыря, крест-накрест, продолжая дуть. Она жмется к стене, когда я провожу руками по круглой коленке. Спускаюсь ниже, начиная гладить стройные ножки. Массирую икры, сразу обе, пропускаю больное колено и глажу бедра, медленно поднимаясь снизу-вверх.

— Не трогай, мне противно, — отодвигается Василиса, но не плачет и не кричит, ползет по стене в самый угол, загоняя себя в ловушку, часто и громко дышит.

Ах, ей противно? А я ведь с ней нежен. Надо оставить и пойти домой, но я не могу… Слишком пьян, чтобы сопротивляться этой тяге. На меня накатывает злость. Ни одна женщина не говорила, что ей противны мои прикосновения. Я резко встаю, руки быстро скользят вверх под юбку, сжимают ягодицы. Василиса вскрикивает, качает головой, толкает меня в грудь. Но вырваться не получается. А я втираю руки в ее задницу, запоминая это ощущение, позволяя запомнить его ей. А затем скольжу между бедер и, схватив капрон, разрываю, ныряя рукой к трусикам.

— Подонок, ненавижу! Чтобы ты сдох!

Но в подъезде по-прежнему тихо. Никому нет до нас дела, и теперь мне достаточно одной руки. Другой я крепко придавливаю ее к стене. Потому что она врет, она обманывает, обзывая меня, она не боится, ей ни капли не противно, иначе не была бы она сейчас настолько влажной. Она чувствует то же самое, что и я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Василиса

Меня переполняют чувства. Злость, негодование, стыд и… вожделение. Я ухожу под воду с головой и считаю до десяти, про себя, крепко зажмурившись. Если я утону сегодня в ванной — это будет самым лучшим выходом для всех.

Сестра, ведь даже не подруга. Это родной человек. Плохо вытворить нечто подобное с мужчиной подруги, а тут, сестра… Можно перестать дружить, прекратить общаться, выйти из общей компании, удалить номер телефона. Но мы с Анфисой — родственники, в нас течет одна кровь. Даже если свалить все на алкоголь, виновата всегда женщина. Я где-то дала ему повод думать, что со мной так можно.

Он… Самое ужасное, что мне не было противно. Какой там. Мне было так приятно, что я потеряла связь с реальностью. Я до такой степени хотела его, что готова была отдаться прямо там, в подъезде. Кричала, сопротивлялась, говорила одно, а чувствовала — другое, не в силах контролировать вулкан внутри. Остатки разума заставляли бить его, отталкивая, но все остальное тянулось к властному любовнику. Закрывая глаза, я и сейчас слышу его хриплые выдохи. До сих пор чувствую вкус его губ. Я могла укусить его сразу, но я позволила себе несколько секунд. Соленые, горячие, с привкусом алкоголя и чего-то очень мужского, что наполнило мою дурную голову целым ворохом шальных мыслей… Тело кричало от желания повторить.

Руки варвара, дикие, такие непривычные, почти болезненные рывки и движения. Ничего подобного не делал со мной ни один мужчина. А какой жар плескался в его глазах, когда я, как последняя шлюха, не смогла сдержать нахлынувшего на меня удовольствия.

Он такой сильный, бескомпромиссный и на ощупь будто каменный. Я пыталась отбиться, но вместо этого испытывала еще больше, извиваясь под ним. Рельефное тело, невозможно желанное и горячее, словно камень, обтянутый кожей. Я пыталась его сдвинуть, но это лишь усиливало трение между нами и огонь внутри. Острые скулы, четкая линия подбородка и животная страсть, от которой тело до сих пор сводит судорогой. Его жесткие губы чуть дрожали в усмешке, все то время, пока я старалась скрыть настоящие эмоции.

Сейчас смешно вспоминать собственные рассуждения о долгих ухаживаниях и цветах с подарками. Моя настоящая сущность вскрылась, как давно созревший фурункул. Все инстинкты неконтролируемым потоком полились наружу, стоило мощному мужскому телу прижать меня к стенке.

Что будет, когда они поженятся? Как я буду смотреть ей в глаза?

Приподнимаясь на руках, держусь за бортики ванной и кашляю, нахлебавшись воды. В теплой воде я лежу уже полночи.

Да, я хотела разлучить свою сестра и ее жениха, но не таким способом. Я считала и считаю, что они слишком разные. Но имею ли я право вываливать на нее эту жестокую правду?

Мы оба виноваты, мы обманули ее. Но как я могу сказать такое своей собственной сестре?

Арсений был пьян. Мы оба были не совсем в адекватном состоянии. Лучше забыть об этом и не лезть больше в их отношения. Пусть сестра совершает свои собственные ошибки, живет, как ей хочется, а я просто исчезну и никогда больше не появлюсь в их жизни, постараюсь минимизировать наше общение.

Я снова погружаюсь в воду, часть ее вместе с пеной стекает на пол. А ведь это еще не вся ужасная правда, которая сейчас, под водой, мелькает яркими картинками перед глазами, делая меня последней тварью на Земле. Арсений, — жених моей сестры. И теперь, когда я узнала его больше, он нравится мне своей твердостью, упрямством, силой, целеустремленностью, то, как он справляется с бизнесом, как жестко и бескомпромиссно решает вопросы. Мой бывший продавец каминов просто тюфяк рядом с ним. А еще гребаное потрясающее чувство юмора Арсения, от которого невозможно сдержать усмешку. Наше бесконечное соревнование в остроумии вполне можно было бы считать взаимной ненавистью, если бы оно мне не нравилось. И это, не беря в расчет историю с поиском людей. Благородная миссия, на которую способно очень мало богатых людей. Он обеспечен и с ним сестра будет как за каменной стеной. Пусть притворяется, пусть поддакивает. Она хочет замуж за владельца казино, так тому и быть. А эта нелепость, что случилась между нами, забудется. Тем более я уверена, что Арсений сам об этом жалеет. Мне давно стоило оставить их отношения в покое.

Я стану старшей сестрой, у которой нет права голоса, только право радоваться за успехи и счастье сестры.

Выкарабкавшись из ванной, я понимаю, что уже наступило утро. Сушу волосы, завязывая тугой хвост, наношу минимум косметики. Голова раскалывается. Спать не получается третью ночь подряд. Поэтому выпив таблетку, я натягиваю брючный костюм. Надо собрать себя в кучу и пойти на работу.

Составляя отчетные калькуляции себестоимости продукции нашей фабрики и выявляя источники образования потерь и непроизводительных расходов, я изо всех сил концентрируюсь на экране компьютера. Когда я выходила в туалет, Анфиса звонила мне, а я так и не нашла в себе силы перезвонить. Щелкая пальцами по клавишам, подготавливаю кое-какие предложения по предупреждению и усовершенствованию учета.

Лучше я буду думать о работе, чем о том, что случилось в подъезде ее дома.

— Тук, тук, тук!

Вздрагиваю, услышав знакомый голос за дверью. Истерично поправляю бумаги на столе, складываю папки, встаю, одергивая пиджак. Дожила, боюсь собственную сестру, которой попу в детстве подтирала и температуру мерила по ночам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

Если ничего не делать, то можно сойти с ума. Заваливаю себя работой по самое горло. Гоняю «Пушкареву» по казино, строю охранников, повышаю цены в баре и штрафную трех постоянных посетителей. И это потому, что меня дико раздражает абсолютно все, что происходит вокруг.

Женится надо, если точно уверен, что готов подарить свои член и руку одной женщине. А самое забавное, что я был уверен. Совершенно уверен. Я был счастлив, пока на горизонте не появилась невыносимая сестра моей невесты. И все бы ничего, но то, что случилось между нами на той злосчастной вечеринке, говорит о том, что я ошибся.

А больше всего на свете я ненавижу ошибаться. Поэтому после работы, вот уже час, не останавливаясь, бегу на дорожке. Я хочу, чтобы у меня отвалились ноги, может тогда мой дебильный мозг займётся ими, а не будет прокручивать все, что случилось в подъезде. Каждый её стон, крик и самое важное — запах. Ощущения и нежность кожи, вкус губ…

Можно начать врать самому себе, что все это алкоголь и стечение обстоятельств. Что я просто добрый самаритянин, поэтому помог ей избавиться от слизняка Виталия. Но правда заключается в том, что сестра моей невесты меня будоражит, толкая в пропасть. И я не хрена не добрый.

Она меня злит, бесит и как-то странно восхищает, вперемешку с диким и очень острым возбуждением. Когда я вернулся домой, оставив Фифу спать в гостиной, я безбожно дрочил в душе, пытаясь избавиться от навязчивых звуков, скользящих внутри неё пальцев. Я сжимал твердый как камень ствол, водил по нему рукой, массировал головку, закрыв глаза и сжав зубы, представляя, что это делает Василиса, что я двигаюсь внутри неё, вбивая в стену подъезда. Спустил прям на плитку, как малолетний идиот, уткнулся лбом, тяжело дыша.

Но это не помогло. Она меня достала и скрутила в какой-то странный бараний рог. Каждое движение, очередное слово… Я жду её колкостей, меня они заводят, как не заводило ни одно забористое порно. С Анфисой все было иначе, все шло как по маслу: встретились, понравились, переспали. А сейчас я до ломоты в костях хочу бабу, которую мне ну никак нельзя трахать. И то, что я хочу её при наличии у меня невесты, делает меня, мягко говоря, подонком. Поэтому я бегу по беговой дорожке, усложняя себе задачу, то меняя скорость, то угол наклона. Но тело не обманешь, желания не засунешь в карман, а мозг не отключишь, как и влечение.

Она сестра моей невесты, как такое вообще могло случиться?

Когда мои ноги превращаются в желе, я покидаю спортзал, всерьез опасаясь, что мое сердце просто не выдержит такой нагрузки. Вернувшись домой, натягиваю майку и спортивные штаны, захожу в спальню, где перед зеркалом нарядившись в короткую кожаную юбку, крутится моя невеста.

— Что это ты в штанах и майке, раньше в трусах разгуливал? — смеется Анфиса, прокрашивая ресницы.

— Да подмерз что-то.

Вот она молодая красавица, бери не хочу, а я укладываюсь на кровать поверх одеяла, не думая о близости.

— Анфис, нам поговорить нужно, — меня мучает совесть.

Я не знаю, как рассказать ей, но и скрывать нет смысла. Это как-то неправильно.

— Потом, потом, все потом, — перебивает меня невеста. — Я так рада, что ты успел вернуться, — запрыгивает она на меня, усаживаясь бедрами на мертвенно-спокойное хозяйство. Ну все, приехали.

— Куда ты собралась? — натягиваю улыбку.

— Не я, а мы, собирайся, сегодня итальянские дизайнеры тусуются у нас в центре, нам обязательно нужно там засветиться. Мой агент сказал, что это сто процентный шанс. Это очень важно для моей карьеры.

Сказать ей сейчас, что хотел трахнуть другую и не трахнул только потому, что она отбилась вовремя? Тогда все ее планы полетят к черту. Громко выдыхаю. Наверное, для такого разговора никогда не будет подходящего времени, но вся эта модельная чушь так важна для нее, я не могу испортить еще и это.

— Я пробежал сто миллионов километров в казино и потом не меньше на беговой дорожке, я просто сдохну, если не посплю.

Анфиса задирает мою майку, царапает живот и целует пупок. А я вроде бы как-то и реагирую, но очень вяло. Отлично, скоро начну пить таблетки.

— Мой тигр старается для своей невестушки. Обожаю твое тело, особенно живот, — мурлычет Анфиса, ползая пальчиками по прессу.

— Ты точно уверена, что это безопасно?

Она спрыгивает и убегает, быстро натягивая сапоги и короткую шубку.

— Мы возьмем с девчонками такси, они уже ждут внизу, туда и обратно вызову по приложению и ехать будем втроем, не волнуйся.

Так хочется добавить: «Много не пей, доченька, папа будет переживать!».

А ведь раньше мы почти все вечера проводили дома, мне казалось ей нравиться смотреть со мной фильмы или тихо ужинать в ресторане. Но теперь же у нас модельная карьера.

Включаю телевизор, выбирая видеобокс, сейчас подберу себе отличную киношку для сна, чтобы вырубиться и хорошо выспаться к завтрашнему собранию. Но под моей задницей начинает что-то настойчиво вибрировать, я хмурюсь, потому что на столе в зале я отчетливо вижу свой мобильный.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

— У меня все в порядке, просто хотела поговорить с сестрой.

Выглядит она так, будто плакала: нос красный, косметика слегка размазана и волосы в беспорядке.

— Ага, поверил. Чаю мне налей, замерз.

— Тут тебе не чайная, — вздёргивает она подбородок, но на кухню идет, и слова звучат как-то не уверено.

По всему видно, что она не в порядке. И мне почему-то это не нравится. А ведь спать собирался, устал, как собака, и откуда только силы взялись.

Без приглашения следую за ней. Квартира мне симпатична, все довольно уютно, чисто и пахнет приятно, усаживаюсь за кухонный стол и переплетаю пальцы рук. Наблюдаю за женщиной, которую не узнаю. Обычно гордая и независимая, она выглядит испуганной. Плечи опущены, обнимает себя руками, поджигая огонь на плите. Вздрагивает, с опаской оборачиваясь, когда на телефон, лежащий на столе, приходит сообщение.

— Почему у тебя мобильник Анфисы?

Мне не нравится, когда она такая, мне хочется подойти и встряхнуть ее хорошенько.

— Потому что она его забыла, ускакав на дискотеку.

— А ты почему с ней не пошел? — поворачивается ко мне Василиса.

— Устал потому что.

Наши глаза встречаются. Ее такие тусклые и потухшие, что у меня возникает дикое желание обнять ее.

— А сюда ехать не устал?

Я не отвечаю, ну как мне сказать, что когда я услышал, что у нее что-то случилось, готов был бежать сюда без тачки. Такая вот странная реакция, а ведь официально мы враги.

— Что случилось? Василиса, — встаю и подхожу к ней сзади, — скажи мне правду или я посажу тебя на шкаф. Слезть оттуда без чужой помощи сложно. А сидеть там неудобно, шея млеет, согнувшись в три погибели.

Она дрожит, поворачивается, защищаясь чашкой наполненной горячим чаем. Смотрит на меня своими огромными глазами и не дышит, боится, что наброшусь. Да нет, я расстроенных женщин не насилую.

— У меня украли сумку, — шмыгает она носом.

Аккуратно забираю чашку и ставлю на стол, заглядываю ей в лицо, придерживая за плечи.

— Дальше. Заявление написала?

— Там все, документы, карты, деньги. С работы важные документы. Написала, только кто будет этим заниматься?

— Ты так расстроилась из-за сумки?

Она опускает глаза и смотрит куда-то в мою ключицу. Выворачивается из рук и идет к столу. Показывает мне мобильник.

— Я боюсь.

На телефон Василисы приходят сообщения с угрозами с незнакомого номера. Ее просят сообщить пин-коды карт, иначе ей плеснут кислотой в лицо или пырнут ножом в переулке.

— Т-а-а-ак, — усаживаю ее на стул, а сам лезу в карман. — Я разберусь.

Набираю несколько цифр и громко выдыхаю.

— Петрович, доброй ночи. Как здоровье? На службе, — смеюсь. — Отлично. Это просто отлично. У меня возникла проблема, нет, не в казино. Личного характера.

Вкратце обрисовываю ситуацию, параллельно попивая чай, когда замначальника ГУ МВД просит нас подъехать, вместе с телефоном, на который приходят угрозы. Допиваю свой напиток и иду в коридор. Василиса следует за мной. Натянув пальто, молча помогаю ей надеть куртку, она наклоняется, застегивает ботинок. Со вторым у нее случаются сложности. И устав ждать, я присаживаюсь на корточки, и, упаковав ее ножку, аккуратно поправляю джинсы, чтобы застегнуть молнию. Случайно подняв глаза на Василису, замечаю, что она не дышит, наблюдая за мной. Что я такого сделал? Просто помог.

До участка мы едем молча. Она смотрит вдаль темноты ночи, а я смотрю на нее.

В кабинете, увешанном гербами и портретами президента, Василиса несколько раз подряд рассказывает одно и то же под запись, потом заполняет множество бумажек, подписывает протоколы. А я зеваю, ощущая легкий прилив усталости. Ребята Петровича моментально приступают к работе, конфискуя аппарат сестры моей невесты. Я обещаю Петровичу лучший стол в казино на этих выходных и даже фишки от заведения, а он смеется, дружески хлопая меня по плечу.

— Найдем мы их быстро, Арсений, не волнуйся, — провожает нас по коридору с решетками. — Дебилы какие-то или наркоманы. Так номер светить, с которого угрозы шлют.

— Постарайтесь и документы найти.

— Да, как миленькие все расскажут.

Я усмехаюсь, открывая дверь для Василисы. Не проронив не единого слова, она садится в мою машину.

— Спасибо тебе, — говорит сестра моей невесты, когда я притормаживаю возле ее подъезда.

Она расстёгивает ремень безопасности.

— Да не за что, — хлопаю по рулю и смотрю ей в глаза.

Выглядеть она стала лучше, повеселела вроде бы, отчего-то мне это приятно.

— Я просто не знала, что делать. Я испугалась и запаниковала, — я вижу, как по щеке течет слеза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Открыв дверцу моей машины, Василиса вырывается и убегает, поскальзываясь на скользком, слегка подмерзшем асфальте. Хватаюсь за ручку своей двери, думаю догнать и уже ставлю ногу на землю, но передумав, завожу мотор. Мне нужно уехать. Так будет правильнее. Плевать на внутренний зов, что срывает крышу. Поправив зеркало заднего вида, смотрю на себя, ужасаясь — в глазах плещется такое желание, что становится страшно.

Облизываю губы, чувствуя ее вкус. Первобытный голод, звериное желание.

Усмехаюсь, вот оно значит, как бывает, когда границы правильного и неправильного стираются, когда теряешь самого себя и не чувствуешь ничего кроме потребности в человеке. Василиса сегодня открылась для меня с новой стороны. Ранимая, нуждающаяся во мне, она окончательно сорвала все засовы между нами. Я понял, что она бывает разной: сильной, слабой, остроумной, веселой и интересной. И моя тяга только усилилась.

— Едь домой, придурок, — говорю сам себе.

Не было у меня никогда женщины, которую хотелось целовать жадно, по-злому, глубоко и без остановки, чтобы земля из-под ног и в голове сквозняк как у подростка.

Адреналин стучит в голове, как набат, сообщая о том, что мне конец. Годами я старался поступать правильно, несмотря на бизнес, действовал по соображениям совести. Да, боролся, как мог, карабкался на стену, бился, но границу не нарушал. Встречался, расставался, но не обманывал.

И вот сейчас, глядя на зажегшийся свет в окнах, я понимаю, что моя черта пройдена, пути назад нет. И сил сопротивляться этому тоже нет. Я словно боюсь упустить момент. Меня переполняют эмоции, чувства, возбуждение и дикий огонь, который никогда не разгорался так сильно. Что в этой стервозной женщине такого? Не знаю, и объяснить не могу. Но выдирая ключ зажигания, я глушу мотор и захлопываю дверцу.

До Василисы всего несколько шагов, пару этажей и сотни ударов сердца. Стукнув кулаком в дверь, я толкаю ее внутрь, не думая о последствиях.

— Ну почему ты не ушел? — вздыхает.

Да потому что не смог! Она не успела переодеться, все в тех же джинсах и свитере. Скидывая ботинки, я сбрасываю пальто на пол и варварски толкаю ее к стене.

Ну же давай, начинай бить меня, призывать к совести, говори, что я подонок. Вдруг остатки морали отрезвят меня. Но уставшая Василиса сжимает губы, прикусывая, судорожно вздрагивая, когда я, отодвигая ворот, присасываюсь к ее шее и запускаю руки под свитер, моментально сминая желанную грудь. Твердые соски приятно перекатываются в пальцах. Но этого мало, опускаю руки ниже и рывком расстёгиваю ее джинсы.

Она всхлипывает, а я сдираю штаны вместе с бельём, заставляя снять мешающую ткань. Сквозь оглушительное уханье сердца и звон в ушах, я слышу, как она вздыхает, хнычет, борется с собой.

Но я не могу, мне слишком больно терпеть, расстёгиваю брюки за секунду и тычусь эрекцией в молочные бедра. Почувствовав мое желание, она сжимает мои плечи. Нахожу ее рот, облизываю сладкие губы, собирая то ли вздохи радости, то ли стоны сожаления.

Мой член тяжелый и горячий, сдирая с нее свитер, отбрасываю тряпку в сторону, кусаю кожу на ее шее, одновременно врываясь в желанное тело. Тугие стенки обхватывают меня так сильно, что буквально едет крыша. Василиса там скользкая и плотная, и звук нашего соития разрывает тишину сладкими и очень пошлыми шлепками.

Закидываю женскую ногу себе на поясницу и начинаю вбивать Василису в стену, как мечтал все это время. Замираю, наслаждаясь ее стонами и тягучим удовольствием, затем толкаюсь снова. Стягиваю лифчик, оставляя болтаться на поясе, и кусаю грудь, зализывая, затем снова кусая.

Мои касания не нежные, они похожи на необходимость. Но девушку плющит не меньше, она тянет с меня кофту и майку, и теперь наши голые тела соприкасаются. Кожа к коже. И да я могу кусать и лизать ее, где захочу. Она принимает меня так глубоко, что я рычу, сдавливая до боли женские ягодицы.

И когда она начинает сжимать меня особенно сильно, я начинаю двигаться быстрее, наращивая темп. Наши глаза встречаются, когда Василиса начинает дрожать, извиваясь. Этот взгляд, кажется, длится бесконечно. Мы словно единое целое, я чувствую в животе тепло и жар, я схожу с ума, когда смотрю в черные и глубокие глаза девушки. Она прекрасна, ничего красивее я не видел. И сейчас она моя. Она принадлежит только мне. Это не просто секс — это мой личный апокалипсис… Спастись уже невозможно.

— Да, мне это нравится, — шепчу, облизывая ее губы. — Я хочу смотреть на это вечно, кончай для меня, Василиса Прекрасная, — усмехаюсь, а она в ответ сжимает мою голую задницу, с силой шлепнув по ней ладошкой.

Моя игривая, чувственная, страстная девочка мякнет от нахлынувшего на нее удовольствия, я отдираю ее от стены и швыряю на пол в коридоре, задирая ноги.

Вот они наши отношения: грубые, бешенные, почти ненормальные. Страсть, у которой нет логичного объяснения.

Моментально возвращаюсь в нее, погружаясь в сладкую влажность. Суровый, глубокий темп и хриплые стоны, почти что крики. Ей снова хорошо, потому что она целует меня в ответ, жадно всасывая нижнюю губу. Невозможно… Кажется сейчас у меня остановится сердце.

Последний, резкий толчок выбивает у меня искры из глаз, и я спускаю ей на живот, тяжело дыша, понимая, что это было нечто невероятное. Мне кажется, я сдох и воскрес обратно. Она целует меня, тянет к себе, я сжимаю ее в объятьях. А затем толкает, бьет кулаками в живот и снова целует…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

Когда мы оба остываем и немного приходим в себя, Василиса пытается вырваться из моих объятий, отползая в сторону. Я сажусь на холодный пол и притягиваю её к себе, беру красивое лицо в свои ладони. Она качает головой, отрицая то, что только что произошло между нами, жмурится. Даю голову на отсечение, ей такое безумие не свойственно. Но и меня не ломало так ни разу в жизни, хотя я уверен, что она думает иначе.

— Уходи! Просто уходи и все, — умоляет Вася.

Ее трясёт, тело покрывается гусиной кожей, я тянусь за свитером и набрасываю ей на плечи, пытаясь согреть. Я не жалею ни о чем, но похоже моя Василиса Язвительная перепугана до смерти. Выглядит бледной и несчастной. Так не пойдёт. Не такие эмоции должна испытывать женщина после любви.

— Уходи! — повторяет как заведенная, отодвигаясь от меня, прижимая голые ноги к груди.

Мне кажется, я слышу стук её зубов. Пытаюсь успокоить, но она вырывается и бежит в ванную, закрывая за собой дверь.

— Впусти меня, — стучу, но Василиса не реагирует.

— Уходи, Арсений.

Она не присовокупляет к моему имени никакой колкости, и мне это не нравится. Закрываю глаза, вздыхая, поднимаюсь, держась за стенку. Теперь я, абсолютно голый, стою с болтающимися брюками на ногах, прижимаюсь лбом к двери и пытаюсь ей что-то доказать.

— Я ведь тебя выбрал тогда в казино. Как только увидел, сразу почувствовал. А потом Анфису встретил, она мне тебя напомнила видимо.

— Нет, Арсений, ты просто кабель, а я просто бл*дь! Уходи!

И я уступаю. Время ей нужно, принять то, что между нами случилось. Вызваниваю охранника из казино, чтобы присмотрел за домом и девушкой. Натягиваю одежду, складываю её вещи на стул, поправлю все, что упало на пол. И делаю, так, как она хочет.

Вернувшись домой, я не нахожу себе места, бесцельно расхаживая по квартире. В конце концов, переодеваюсь, но в душ не иду, не хочу смывать с себя её запах. Анфиса так и не вернулась. Брожу по комнатам, разглядывая кое-какие безделушки, которые она успела перетащить сюда.

Что я чувствую? Я переживаю за Василису. Хочу вернуться и успокоить её, но она этого не желает. Несмотря на усталость, спать не хочется совсем. Валяюсь на кровати, пялюсь в телевизор, пью три чашки чая, а потом замечаю в коридоре яркий, обшитый пайетками дневник Анфисы, который она повсюду таскает с собой. Не знаю, почему я беру его в руки. Раньше мне никогда бы не пришло в голову открыть его. Читать чужие секреты нехорошо, но сегодня я натворил дел похуже.

Внутри всякая чушь про шмотки и ссоры с подругами. Листаю надушенные страницы и натыкаюсь на странный список.

«Мои планы на новый две тысячи двадцатый год:

1) Стать супер-моделью, покорить Берлин и Париж;

2) Выйти замуж за самого сексуального богача города;

3) Выбрать на свадьбу платье мечты, обязательно дизайнерское и самое чумовое;

4) Провести медовый месяц на Мальдивах, тщательно выбрать отель и не забыть организовать фотоссесию;

5) Избавить любимого от дурацкого хобби…»

Я отшвыриваю тетрадку в сторону. Это ж надо быть таким слепым идиотом. Вроде взрослый мужик, а мозгов, как у цыплёнка. Выдумал себе девочку, ослеп от её красоты и молодости.

Анфиса приходит под утро, когда мне наконец-то удаётся заснуть. Сажусь на постели, вытирая вспотевший лоб. От неё несет алкоголем, и одежда пропахла сигаретами.

— Милый, это была нереальная туса. Уже на следующей неделе я отправляюсь в Милан, там я проведу всего сутки, но… Какие сутки!!! Фотосет, интервью и банкет. Боже, я вся горю от волнения. Ну, что ты такой серьезный? Да, я поздно пришла, но я дико извиняюсь. Я так счастлива, что ты меня поддерживаешь.

Она раздевается, остаётся в одном белье, а я почему-то машинально отворачиваюсь.

— Не хмурься, милый, — пританцовывает Анфиса.

— Я тебя не люблю, — поднимаю глаза, глядя ей в лицо.

Не замечаю, как легко произношу эти слова. Разве кинулся бы я на ее сестру, если бы любил по-настоящему? Очевидно, что нет.

Анфиса замирает.

— Прости. Мне не стоило так спешить с предложением, я был очарован тобой, ты была совсем другой в начале наших отношений и…

— Сенечка, ну чего ты? — кидается она ко мне, обнимает, начиная целовать лицо и руки, — ну ты чего? Это потому что я поздно пришла?

— Я тебе изменил.

Анфиса отшатывается, будто я ее ударил. Внутри ужасно, противно и горько. К таким разговорам невозможно подготовиться и мне искренне жаль Анфису, но я не могу обманывать, притворяться и делать вид, что у нас все хорошо. Характер не тот.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

От услышанных слов глаза Анфисы наполняются слезами, косметика течет, а нос хлюпает. Она медленно опускается на кровать рядом со мной. Мы оба молчим. Расставаться всегда неприятно. Но если один из партнёров против — это превращается в мыльную оперу. А я их с детства на дух не переношу. Анфиса на время замирает, как будто успокаиваясь, потом на нее накатывает произошедшее, и она рыдает громче, накручивая себя с новой силой.

С каменным выражением лица смотрю перед собой, не поворачиваясь, сжимая руки в кулаки, пытаюсь справиться с ситуацией. Да, мне по-мужски стыдно, что я не сдержал слово. Обещал на ней жениться, а теперь иду на попятную. Мне стоило прозреть раньше, а не заниматься самообманом. Безусловно, мне нравилось, что рядом со мной юная красавица модельной внешности.

Но реальность, в которой Анфиса совсем не та, кем я ее представлял, медленно долбила по темечку, с каждым днем все больше, как протекший, давно требующий ремонта, кран. Я, состоявшийся мужик за тридцать, не готов всю оставшуюся жизнь слушать про «флейм» и «панчи», даже ради тонкой талии, вздернутой задницы и длинных ног. Анфисе не нравятся старые фильмы, ей скучно сидеть вечерами дома, она не любит бассейн и уж конечно не поедет со мной в свадебное путешествие в глушь дикарями на переоборудованном мной минивэне. А сейчас в ее глазах мечется ужас от того, что ей придется как-то объяснить подружкам, что богатый «папик» ее бросил. Пока она не может принять того, что случилось, все это ломает ее планы.

От девичьих всхлипов и вздохов на меня накатывает неподъемная усталость. Хочется поскорее закончить эту сцену, но уйти резко не позволяет совесть, приходится терпеть. Я не хотел видеть очевидного и теперь вынужден расхлебывать.

— Как это? — оживает Анфиса. — Ты же говорил, что любишь! — произносит она прерывистым, дрожащим голосом.

На самом деле нет. Я никогда не говорил о любви, о чем-то трогательном, воздушном и невесомом, о том, что невозможно понять и описать словами. Со мной такого не случалось, да и вряд ли уже случится. Возраст не тот. Любить кого-то и млеть, сочинять стихи и любоваться каждым локоном, не в силах надышаться?

Даже смешно представить нечто подобное со мной в главной роли. Между мной и Анфисой в какой-то момент вспыхнула горячая увлеченность, влюбленность, страсть… В определённый период нам было весело вместе. Как результат, я одурел от секса с молоденькой девчонкой и ошибочно решил, что для жизни она подойдет, тем более Анфиса всячески помогала мне в этом решении, бесконечно поддакивая. Не разобравшись в своей невесте до конца, сунул кольцо с бриллиантом… Она меня забавляла, мы неплохо ладили. И я решил, что этого достаточно.

Поворачиваясь к ней, пытаясь уловить хоть что-то, но Анфиса в моих глазах очень резко становится некрасивой. Я не могу это объяснить, но ее нижняя губа потрескалась и дрожит, а лицо покрылось странными пятнами.

— Почему? За что? — с горечью выдыхает, потом со злость смотрит меня, сужая глаза. — Что за сука тебя соблазнила? — все громче начинает Анфиса. — Какая-то из моих бл*дских подружек? Они все на тебя слюной капали. Фапали небось в кроватках, текли как сучки, и стоило мне отвернуться…

Неожиданно сильно печет в груди от того, что Анфиса, сама того не зная, оскорбила Василису. Сейчас об этом не время, да и инициатором был только я. Конечно, я волную ее сестру — это очевидно, но она никогда не полезла бы первой.

Признаться бы Анфисе, что крышу мне сорвало от ее сестры, что не могу я себя контролировать рядом с ней. Да ведь легче никому от этого не станет. Только истерика накроет ещё больше.

Встаю, тру моментально разболевшиеся виски.

— Давай расстанемся, как цивилизованные люди.

Она дрожит. Думает о чем-то, как будто взвешивает.

— Это ничего, Сенечка, — вытирает она лицо, моргает, пытаясь успокоиться, жмется ко мне ближе, дышит глубоко. — Ты всего лишь мужчина, я понимаю. Вы по природе любите разных телочек.

Неожиданный поворот в размышлениях Анфисы впечатляет. Вот она недопустимая для меня черта характера, можно и утереться, если основная цель будет достигнута. Что я чувствую? Жалость чувствую, не нравится мне, что она плачет и переживает, но жалость — это ведь не любовь.

— Моя ошибка, что сразу не понял насколько мы разные. Поспешил. Мудак я. Не спорю.

— Нет, нет. У нас ведь отлично получалось. Разве нам плохо было?

Сползает она на пол и теперь сидит на коленях, между моих ног, пытаясь уговорить. Я все еще на кровати. Голова ноет сильнее, к жалости примешивается стыд за женщину, на которой планировал жениться. Ей больно, конечно, переживает, подавлена, поэтому ведет себя неадекватно. Я могу ее понять, но смысла в отношениях, которые сотканы из вранья и притворства больше не вижу.

— На работу пойду. Ты тут все закрой. Мне жаль, правда, — словно груз с плеч снял.

Чужие чувства — это всегда обязательство, можно сказать работа, ты берешь на себя ответственность, когда вступаешь в отношения. То, как поступил я — нельзя оправдать ничем. Дерьмово я поступил, чего уж там. Но наши с Фисой отношения, очевидно, зашли в тупик, ей нужна модельная карьера, а мне спокойная жизнь, хотя бы после смены в казино.

Если я запрещу ей заниматься тем, о чем она мечтает, а сейчас она, думаю, согласится, чтобы удержать, девчонка будет ненавидеть всю оставшуюся жизнь. А хочу ли я видеть рядом с собой несчастную женщину?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

— Это потому что я армянин? — вскакивает с места Арам, за что-то хватаясь, и я очень надеюсь, что это не кинжал.

Всерьёз опасаюсь, что мой друг-джигит сейчас разнесет казино, в священной попытке вернуть мою любовь. Совместно выпитый армянский коньяк ещё не остыл в жилах, а природный темперамент за секунду сделал нас врагами.

— Это потому что у тебя бардак на складе. Я уже полгода закрываю глаза на недостачи, но больше терять деньги не хочу.

— Если брат брату поможет, они гору на гору поставят, Арсений. Помни, дорогой, кто твой брат.

— Я одно помню, Арам, что в каждой коробке коньяка должно быть шесть бутылок, а у тебя и по четыре бывает.

— Ай, ну какой ты мелочный. Не в деньгах счастье.

Смеюсь.

— Зато мой коньяк самый лучший, — стучит он кулаком по столу.

— Хорошо, Арам, вот пересчитаешь все до последней бутылки, составишь правильную документацию, и будут наши гости, как прежде пить только твой коньяк.

— Ты разрываешь мне сердце, друг.

Провожаю делового партнера на выход.

— Моё тоже кровоточит, Арам, — усмехаюсь, открывая для него дверь кабинета, заботливо хлопаю по спине.

Возвращаюсь за стол, подписывая для «Пушкаревой» кое-какие документы. Если я не сделаю этого до конца дня, она опять будет бледнеть, вздыхая. Не люблю, когда она расстраивается. Чиркаю ручкой закорючки, потирая глаза. Сегодня я плохо спал, Анфиса полночи строчила мне любовные сообщения. То ругала, то умоляла вернуться. Я не отвечал, потому что понимал, что все это бессмысленно. Ей нужно время, чтобы смириться, пережить наше расставание, и только оно ей поможет. Потом сообщения прекратились, и под утро я уснул.

Настроение по-прежнему паршивое. Я чувствую свою вину. Зашёл с Фифу дальше, чем с любой другой женщиной и не сдержал слово. Вначале не было модельной чуши и ночных клубов по поводу и без. А потом все как-то сразу раскрылось, будто в покере, кто-то незримый в гребаном финале выложил сразу все карты на стол. И ты смотришь на это и хлопаешь глазами, искренне не понимая, как это так?

Правильно, что ушел, правильно, что расстались. Ей самой нужен другой человек. Если расставание произошло, нужно принять факт происшедшего как данность. Человек ушел — необходимо отпустить его, поставить точку в тех отношениях, которые были. Истории бывают разные. Однажды мне самому пришлось отпустить. Но в моем случае близкого человека не стало совсем, мне стоило титанических усилий перестать держать его.

Те люди, которыми мы с Анфисой являемся сейчас, не смогли быть вместе. Тот путь, которым мы с ней шли, привел нас вот в эту точку. И этой точкой он закончился. Анфиса, любящая ночные клубы и мечтающая о модельном бизнесе, должна признать и принять это. Если в ней есть хоть немного любви ко мне, она должна осознать мое право быть свободным. Отпустить и благословить меня. Так я это понимаю.

Я не хочу, чтобы Анфиса цеплялась за меня месяцами и годами, мучилась, застревая в этом состоянии. Да и, честно говоря, цепляния не увеличивают любовь и уважение того, за кого цепляется, а вовсе наоборот — раздражают. И здесь вылезет истинный возраст Анфисы, потому что чем инфантильнее человек, тем на более долгое время он застревает в состоянии переживания. Как в школе ему нравилось, заболев, лежать в кроватке, жалеть себя и принимать сочувствие других, так и тут он ложится в кроватку жалости к себе. Но какой в этом смысл?

Но проблема даже не в том, что до этого я не видел или не хотел видеть, какая на самом деле Анфиса… Все дело в образе Василисы, который не выходит из моей головы.

Интересно, знает ли она о том, что я больше не собираюсь жениться на ее сестре? От мыслей о Васе по телу пробегает сладкая дрожь. Совсем некстати вспоминаются мягкие губы. Рука непроизвольно тянется к телефону и, набрав её номер, я не жду, что она ответит. Я почти уверен, что Василиса меня проигнорирует, скинет, включит ящик или одарит безответными гудками. Но к моему удивлению, после всего лишь одного гудка Василиса отвечает дрожащим, испуганным голосом:

— Что ты натворил? Что ты ей наговорил? Так и знала… Так и знала, что от человека, содержащего вертеп, ничего хорошего не жди.

Злость накрывает меня почти так же, как обычно нахлестывает возбуждение рядом с ней. Бесит! Я ведь хотел поговорить по-нормальному, но разве с ней это возможно. Сестра накрутила, нажаловалась.

— О, ну слава богу, а я уж было подумал, что Василиса стала нормальной, ан нет, все психические заболевания на месте и даже активно прогрессируют. Что бы я не сделал, это наше с Анфисой личное дело и к тебе это не имеет никакого отношения.

Но по ее взволнованному голосу, я понимаю, что случилось что-то чрезвычайно серьёзное.

— Она наглоталась таблеток!

— Что?

Принять эту информацию я не в силах. Переживать и охать тоже. Я помогаю людям спасти близких, дать им еще один шанс, и тех, кто вот так, на пустом месте, разбрасывается жизнью не то что не уважаю, а в какой-то степени призираю. Звон в ушах не дает прийти в себя, оглушая, вместе с гудками внезапно прерванного телефонного разговора. Пока мозг пашет в усиленном режиме, я пытаюсь осознать, что только что услышал? Анфиса пыталась наложить на себя руки из-за нашего расставания? Да нет, не может быть. Она же обожает себя, крутится перед зеркалом по часу. Ей нравится внимание, ее волнуют лайки и комплименты. Такие люди не способны на самоубийство.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

В коридоре больницы встречаю Василису. И хотя я очень зол на Анфису, брать грех на душу не хочу.

— Живая?

Василиса смотрит мне в глаза и вздыхает, кивая утвердительно. Затем отворачивается и, разглядывая собственные пальцы, нервно трет ладони. Я не хочу, чтобы с девчонкой, ее сестрой, случилось что-то плохое, долгое время мы были близкими людьми, и если у нас не вышло в отношениях, то это не значит, что я желаю ей зла. Василиса конечно же переживает за сестру, но увидев меня, садится ровнее. Эта мелочь не ускользает от моего цепкого взгляда.

— Ты рассказал ей о нашем… нашей ошибке? Поэтому она это сделала?

Долго смотрю на нее, словно разгадываю ребус. По непонятной причине мне неприятно слышать, что она называла наш секс ошибкой. Ей сейчас не до этого, но между нами искрит и только долбодятел может этого не заметить. Василиса влечение тоже чувствует, несмотря на тяжесть ситуации, старательно отводит глаза, чтобы не встречаться с моими.

Я уже вообще не понимаю, что у нынешней молодежи в башке творится. Сидеть не могу, слишком заведен. Так и стою над Василисой, не зная, что делать, то ли с силой обнять старшую сестру, утешая, то ли пойти добить младшую, дабы в будущем херней не занималась. Но Василисе ни первое ни второе не понравится.

— Что ты наговорил ей? — она выглядит бесконечно уставшей.

— Мы просто расстались, — развожу руками.

Глаза Василисы гневно вспыхивают:

— Ты просто бросил ее.

Спорить не собираюсь, в принципе так оно и было. Но разве не об этом мечтала Василиса Прекрасная, вставляя нам с Анфисой палки в колеса? И то, что по дороге к осуществлению мечты старшей из сестер, я нечаянно вставил ей самой, лишь только убедило меня в поспешности предложения руки и сердца.

— Не могу поверить, что она сделала такую глупость, хорошо, что мама этого не видела, — качает Вася головой.

А меня накрывает непониманием и раздражением. Внутри творится полная неразбериха. Хочется пойти в палату и сказать этой ненормальной, что она не имела права так поступать с собой, со своей сестрой. И мне словно дают под дых, когда Вася поднимает голову и смотрит в глаза, а по щекам текут слезы. Слезы из-за идиотского поступка младшенькой. Василиса разбита. Подхожу ближе, сажусь на корточки и беру ее ладони в свои.

— Это полностью моя вина, — слышится тихий голос.

— Чушь! Если уж на то пошло, то это я тебя почти изнасиловал.

Вася смеется сквозь слезы, отворачиваясь, пытается вытянуть руки из моих крепких лап, но не тут-то было. Ищу ее взгляд, вылавливая эмоции. Улыбка вымученная, глаза потухшие. Не такой я привык видеть Василису Отчаянную. Я уверен она редко сдается. Но мне отчего-то нравится, что она бывает разной: то воинственной амазонкой, то вот таким маленьким котенком, нуждающимся в заботе и ласке. Сейчас бы забраться с ней под пуховое одеяло и проспать в обнимку часов десять.

— Я ее даже не видела еще. Подружка нашла ее с кучей пустых бутылок из-под лекарств…

Василиса закрывает глаза.

— Как она могла до такого додуматься?

— Не знаю, — огрызаюсь, — мне этого не понять и сочувствовать я не могу! Готов соболезновать отсутствию мозгов! — выдаю резко, знаю, что голос звучит грубо, но я не в силах себя контролировать. — Жизнь дается один раз! Ты была права, мы совершенно разные люди… Анфиса старалась мне угодить, нам было весело, но постепенно все это сошло на нет, и хорошо, что это произошло до свадьбы.

— Я и сейчас считаю, что вы разные, но не такой же ценой, Арсений!

Она смотрит на меня, изучает лицо, будто выискивая какую-то эмоцию, меня же перекашивает от гнева и негодования.

— Тебе ведь даже не жаль ее. Как же так, жених? Любил, любил и разлюбил?

Ее ладони резко ускользают из моих рук, а я хочу исправить сложившуюся ситуацию, но не знаю как. Притворяться я не умею, как и скрывать то, что чувствую. Настоящее не исчезнет, оно навсегда останется с нами. Сейчас я бездушный мудак в глазах Василисы, в какой-то степени так оно и есть, и ответить мне нечего. Значит, не любил, раз так получилось.

— Вы родственница? — отвлекает нас мужчина в белом халате.

Василиса мгновенно забывает обо мне, вскакивая ему навстречу.

— Ваша сестра наглоталась глицина, с ней все нормально, кроме того, что высыпала небольшая аллергия.

Василиса хмурится, не понимая.

— Как это? Она глицином пыталась отравиться?

— Не думаю, что это попытка суицида. В ее жизни были какие-то стрессы? Может быть что-то случилось? Физически она абсолютно здорова.

Она оглядывается на меня:

— Анфиса рассталась с женихом.

Доктор смотрит на Василису, потом на меня и снова на нее:

— Судя по всему, Анфиса выдавила таблетки в бутылку из-под других лекарств и просто уснула. Ее приятельница вызвала скорую, справедливо решив, что она потеряла сознание. Медики в неотложке тоже не стали рисковать и привезли ее сюда.

— Но почему она поехала, а не сказала, что… Ох…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

Две недели спустя

Еду по трассе на работу и слушаю любимую музыку. У всех нормальных людей выходной, а у нас в казино какая-то очередная хрень, на этот раз в бухгалтерии дебит с кредитом не сходятся. Без меня это, конечно же, решить никак нельзя. Бухгалтерша наломала дров и укатила на острова, а «Пушкарева» в ужасе бегает по казино и так напрягается, что даже сосуды в глазах полопались. Несколько раз пытался ей объяснить, что природная гиперответственность доведет ее до могилы, но от моих слов она лишь напряглась еще больше. Да уж, деньги на дороге не валяются, вот и приходится все всегда решать самому.

Потяжелевшая голова гудит так сильно, что мне хочется биться ею обо всё, что попадается под руку, лишь бы заглушить невыносимый и бессмысленный шум внутри. Не пойму, что меня тревожит и чего мне не хватает, просто как-то все не так и как-то все не то. Это странное ощущение отсутствия покоя не покидает меня уже несколько дней. Впрочем, думать об этом некогда, на работе мясорубка, пожрать иногда некогда, не то что ощущения анализировать.

Скучаю ли я по Анфисе? Скорее, чувствую себя освободившимся, потому что фортель с таблетками лишь добавил мне уверенности в том, что я поступил правильно. После случившегося, я с ней никак не контактировал и о здоровье не справлялся. Врач заверил, что она в норме, а мой интерес, она наверняка воспримет неправильно. Рубить, так под корень и не жалеть ни о чем. Быстрее забудет меня и справится с обидой.

Но кое-что меня все же волнует. Неблагодарная сестрица моей бывшей невесты, спасенная мною от стайки сумасшедших наркоманов, позвонить не удосужилась. Хотя ребятам Петровича удалось вернуть все, что у нее украли. И даже сама сумка в целости и сохранности. Ах да, она ведь меня послала далеко и надолго.

Двигаюсь вдоль пустой дороги. Между стволов и ветвей просвечиваются багровые пятна горизонта, и на его ярком фоне деревья кажутся ещё более мрачными, истощёнными, как я сам сейчас, ну блин вообще ничего хорошего. Апатия какая-то и безнадега. Трасса, ведущая в сторону дачных поселков, свободнее той, что тянется к моему казино напрямую, поэтому сегодня я выбрал именно ее.

Медленно съезжая с горки, издалека замечаю припаркованный на обочине «фольксваген» старой модели. Вначале думаю проехать, но капот тачки открыт, и оттуда торчит красивая женская задница, туго обтянутая узкими синими джинсами. Может это судьба и, встретив сейчас на дороге какую-нибудь шикарную цыпочку, я забуду сестер, превративших мою прекрасную жизнь в серую безнадегу. Особенно старшую, которая мало того, что послала в задницу, так еще и приходит во сне, словно меня прокляли.

Каждую ночь Василиса с жадностью стягивает с меня брюки в собственном кабинете. Этот идиотский сон, где я жестко беру ее у того самого шкафа, в который посадил во время нашего знакомства, никак не хочет отпускать меня, прилично раздражая и вгоняя в депрессию. При пробуждении я чувствую странный постыдный восторг вперемешку с идиотским блаженством. Может быть, хороший секс с незнакомкой избавит меня от этой напасти.

Задница шикарная, а я как-никак джентльмен и, аккуратно притормаживая за заглохшей тачкой, выхожу на улицу полный желания помочь даме.

— Что у вас случилось? Могу я вам помочь?

Незнакомка выпрямляется, стукнувшись головой о капот, наши глаза встречаются и все на что меня хватает — это серия отборного, забористого мата.

— Машина заглохла, — равнодушно смотрит на меня мой ночной кошмар и отвечает так же буднично, будто мое появление здесь само собой разумеющееся.

Злой рок, не меньше. Ну как меня угораздило поехать этой дорогой именно сегодня? А ведь даже ничего не блеснуло в карих глазах. Две недели не виделись. И что самое неприятное, выглядит она очень хорошо, даже больше, красивой она выглядит.

— Поможешь?

— Нет, — опираюсь плечом о капот, скрещивая руки на груди.

— Зачем тогда остановился?

— Вышел подышать воздухом, укачало в тачке.

— Могу дать мятные леденцы и пакетик, — приподнимает бровь Василиса и снова ныряет под капот, словно разбирается в автомобильной начинке.

— Давно хотела сказать, что у твоего освежителя воздуха крайне тошнотворный аромат, но рада, что ты сам догадался.

Вот же зараза. Сил хватает только скрипнуть зубами.

— Ехала куда?

— На Кудыкину гору.

— Дай угадаю, ко мне в казино направлялась? Соскучилась и захотела обнимашек? — наклоняю я голову к плечу, улыбаясь.

— О, это только если бы в наручниках и под конвоем.

— Ты не выносима, — вздыхаю.

— Эта дорога ведет к дачным поселкам, причем тут твой притон с разноцветными фишками?

— Я не знал, что у тебя есть дача.

— А у меня ее нет.

— Это все проясняет, — качаю головой.

— А ты похудел, и синяки под глазами, плохо спится? — выглядывает она из-под крышки капота.

И вот откуда она все знает? Мысли что ли умеет читать? Ожидая ответной реплики, Василиса не спешит нырнуть в мир двигателей и сцепления, смотрит.

И я бью первым.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

Василиса садится в мою машину и все становится идеально. Сам факт ее присутствия делает меня радостным, я стараюсь это не показывать. Даже самому себе стыдно признаться, что мне хорошо, просто от того, что она рядом. Отворачиваюсь, с серьезной рожей делаю пару звонков, решая вопросы с ее автомобилем.

— Тебе нужно поменять машину, на этом ездить нельзя.

Будь она моей женщиной, я бы никогда не позволил ей перемещаться на чем-то подобном. Прежде всего, речь идет о безопасности. Хотя и сейчас у меня буквально чешутся руки сказать Семенову, чтобы сдал ее хламье на металлолом, а вечером заехал в салон, присмотреться к новинкам автопрома. Для меня не проблема купить ей тачку, но боюсь, Василиса разобьет ее о ближайший бетонный забор, демонстрируя независимость.

— Обязательно, накоплю и приобрету Bentley, цвет поможешь выбрать?

— Думаю, поросяче-розовый в самый раз. Ехать куда?

— Прямо, — командует Василиса, и я двигаюсь с места. — Моя соседка Валентина Ивановна зимой часто ездит на дачу, потому что очень боится за дом и участок, да и прогреть деревянные бревна будет не лишним.

Поворачиваюсь к ней, усмехаясь.

— Это очень интересно, а сколько ей лет? Я как раз в поиске женщины. Мне нравятся дамочки, любящие деревянные предметы.

— Семьдесят четыре.

Улыбается Вася, оборачиваясь ко мне.

— Ого. Взрослая.

Василиса закатывает глаза, вздыхает, продолжая рассказывать:

— В любое путешествие она всегда берет с собой своего любимого кота Арсения.

— Да ладно, — криво улыбаюсь, понимая, что имя коту она придумала.

— Ну не совсем Арсения, Арамиса. Но Арамис очень непослушный. Царапается, кусается, рвет обои и писает в один и тот же угол, но Валентина Ивановна любит его. Пару дней назад старушке стало плохо на даче…

— Какая ж бесконечная история, — громко зеваю, прикрывая рот кулаком.

— Не бухти.

— Что ты сейчас сказала? — хмурюсь, разглядывая пышные черные ресницы и розовые губы.

— Я попросила тебя не бухтеть, — милым голосом отвечает Василиса.

Отпустив руль, я держу его одной рукой, другую упираю в бок, для устрашения.

— Я, между прочим, владелец огромного казино. Мне нельзя говорить подобные вещи. Ко мне нужно относиться уважительно. Люди боятся меня. Я могу…

— Посадить меня в шкаф, на шкаф, под шкаф, — пожимает плечами Вася.

— Под шкаф ты не влезешь.

— Это на что это ты намекаешь?

— Так что там с красавицей Валентиной? — еще раз зеваю, сладко потягиваясь.

Мне нравится, как пристегнутая Василиса трет свои колени. Вид делает, что спокойна, но в действительности нервничает в моем присутствии. Но самое удивительное, что я впервые за последние дни встрепенулся. Забыл о печали и чувствую себя хорошо. Депрессия как будто отступила, голова прояснилась, появились силы. Бессовестно выкинул работу из головы, еду с красивой девушкой в какую-то деревню. Вот же идиота кусок.

— У Валентины Ивановны поднялось давление, сын за ней приехал, а Арамиса они забыли на даче. Ну не то чтобы забыли, скорее, оставили на время пожить на природе.

— Так он сдох давно.

— Какой ты нежный, Арсений. Впрочем, что удивительного у тебя работа такая.

— Знаю, ты любишь погрубее, солнышко, но вообще я нежный.

Василиса закрывает глаза, качает головой и полностью ко мне поворачивается, переходя на жесткий тон:

— Давай договоримся. Мы никогда больше не заговорим о том, что между нами было. Об этом никто не узнает. Это никогда не повторится. Она моя сестра! Ты планировал жениться на моей сестре, и мы по стечению нелепых обстоятельств совершили ужасную ошибку. К счастью, Анфиса не в курсе. Она мой единственный родственник. Ты — мужчина, такое бывает. Стоп кран не сработал. Но я боюсь, что если Анфиса узнает о той нелепости, что случилась между мной и тобой, в следующий раз, она наглотается настоящих таблеток. И я себе никогда не прощу этого. Я родителям обещала за ней присматривать, а вместо этого трахнула ее жениха. Будем считать, что мы что-то вроде сводных брата и сестры.

Ну, это довольно спорный вопрос, кто кого трахнул. Неприятно от ее слов, даже что-то ноет в груди. Но ей я об этом не скажу, много чести. Жизнь не прямая дорога и пройти ее без проблем невозможно. Я бы тоже хотел, чтобы Вася оказалась всего лишь подружкой Анфисы. Это пережить легче, но изменить ничего нельзя.

Ошибка, так ошибка. Как же хочется прижать ее и доказать, наглядно демонстрируя, как легко ей будет повторить эту ошибку, стоит мне слегка приласкать ее. Проблему осознаю, не дурак, но и совладать с собой не могу. Накрывает меня каждый раз, когда она рядом. Сам не знаю почему. Мне и сейчас дико хочется секса, хотя с утра не хотелось даже кофе.

А еще, познакомившись с ней ближе, сомневаюсь, что каждый мужик вызывает в ней такую реакцию. Виталик был как дежурное блюдо в кафе. Новое пробовать страшно, а с этим точно не прогадаешь. В знакомую лодку легче запрыгнуть, вот и толкаются в нее все, кому не лень. А Васька врет, как дышит и даже не краснеет. Понимаю, что сестра, у меня тоже была сестра… когда-то.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Василиса

Калитка скрипит, и мы заходим во двор. Следую по тропинке за Арсением, который беспрерывно зовёт кота по имени. Участок Валентины довольно ухоженный: старые листья и сухая трава убраны, земля перекопана, кустарники и молодые деревья с любовью укутаны на зиму. Есть небольшая беседка, и даже качели.

— Арамис! Кыс-кыс-кыс!

Его хриплый, уверенный, совершенно реальный голос посылает странные импульсы по моему телу. Одному богу известно, чего мне стоило изобразить равнодушие, когда я увидела его на дороге. Было бы гораздо лучше, если бы Арсений меня действительно раздражал, как я это показываю. Но я схожу с ума…

Он живет в моих мыслях, он и есть мои мысли… Меня штормит и кидает из стороны в сторону, особенно после того, что между нами было.

Эти две недели я поддерживала сестру, спасала ее из пропасти, в которую бросил ее Арсений. Тщательно подбирала слова, выводила из транса. Анфиса влюблена, пусть она и не та, кем себя перед ним выставляла, хотела богатого мужа и красиво жить, но влюбилась она по-настоящему. И я не могу винить ее. Сидя на диване, мы обнимались, она плакала на моем плече, а я рыдала на ее, но не только потому, что мне было искренне жаль сестру. Просто я очень хорошо понимаю ее, даже лучше, чем она думает, ибо чувствую то же самое…

Мы ведь близкие люди и друг от друга зависим, мы друг без друга не можем. Мы родные сестры, которых интересует один и тот же мужчина.

Вот такая трагедия.

Я осознала это так резко, что сорвалась с места и побежала в туалет. Меня вывернуло наизнанку, а младшая сестра, ничего не понимая, принесла воды.

Но я ведь старшая, а значит, должна поступить правильно.

Расхаживая по дачному участку, я тайком разглядываю высокую мужественную фигуру. Ненавижу себя за эту слабость. Мне бы почувствовать его тепло, дыхание и вкус… Утонуть в синих глазах, увидев там свое счастливое отражение. Мы слишком много говорим гадостей друг другу, но я не уверена, что это то, о чем мы думаем на самом деле. Кто в здравом уме пойдет спасать чужого кота?

Тот, кто не хочет уходить после случайной встречи.

И я это чувствую, сильное влечение, вижу в его взгляде и от этого мне еще больнее. Когда-нибудь я выйду замуж за милого парня, рожу ему двоих замечательных ребятишек, и сквозь пелену лет, буду вспоминать эту дикую историю, в которой влюбилась в жениха своей сестры.

— Он сейчас где-нибудь с рыженькой кошечкой зависает, а мы тут лазим по грядкам как придурки, — переступает через промерзшую грядку Арсений, подавая мне руку. — Кстати, какого он цвета?

— Понятия не имею. Вроде бы серый.

— Отлично, мы ищем кота непонятного цвета. А ты что соседского кота никогда не видела?

Я хватаюсь за его ладонь, едва не поскользнувшись.

— У нее их четыре, — чувствую горячую руку, что прикасается к моей спине ложится на мою спину, придерживая.

Вроде бы ничего такого, но я ощущаю сладкое тепло, перерастающее в огненные потоки. Мне надо срочно найти первого попавшегося кота и уехать отсюда к чертовой матери.

С неба падают редкие снежинки, резные хлопья игриво ложатся на его волнистые волосы, и я не могу сдержаться, несколько мгновений любуюсь моей красивой «бедой». И я знаю, что под этой курткой и джинсами тело, состоящее из сплошных мышц и сухожилий, а еще золотистая кожа, обалденная на ощупь. Я таких мужчин не встречала и никогда уже не встречу. Воровато отвожу глаза, когда Арсений замечает, что я его рассматриваю.

Но он не отступает, молча обходит меня по кругу, разглядывая. Его взгляд бесцеремонный и требовательный. Я хочу возмутиться, но не могу, язык будто прилип к небу. Только кругом голова, и я задыхаюсь, мне его не хватало эти бесконечные четырнадцать дней. Есть тысячи причин, мы не должны даже подходить друг к другу. Но я не могу бежать. Сжимаю ладони, давлю в себе боль, меня будто вкопали в эту кучу земли посреди дачного участка. Идиотские чувства рвутся на свободу. Надо бороться с собой, выстроить стену. Когда-нибудь эти ощущения рядом с ним остынут, и он меня отпустит.

Все что нужно — это разлепить предательские губы и наговорить ему гадостей, разозлить, заставить огрызаться, как в машине, продолжить эту детсадовскую игру, тогда он перестанет так смотреть.

Только почему тысячу раз в секунду бешено бьется сердце?

Я успеваю лишь ахнуть, когда Арсений делает ко мне уверенный шаг и, рывком запуская руку мне в волосы, тянет, заставляя откинуть голову.

Вот и все. Его губы касаются моих губ, и теперь внутри вскипает такое пламя и жар, что сердце мгновенно разрывает на части. Арсений вкладывает в свой поцелуй столько нежности и страсти одновременно, крепко обнимая и прижимая к себе широко раскрытой на спине ладонью, хочется, чтобы этот поцелуй никогда не заканчивался. Именно таким я всегда представляла себе настоящий мужской поцелуй. И когда вот так неожиданно — это почти секс… Это лучше, чем секс.

Бесстыжие движения языка уничтожают меня, по телу бежит мелкая дрожь. Его запах дурманит. Я слишком остро ощущаю его силу, горячее мужское тело и взгляд… Ну за что мне это, Господи? Я уже не чувствую под собой земли.

Почему все так получилось? Кто меня проклял? Почему мне так трудно сопротивляться ему? Откуда столько чувств? Но я должна быть сильной. Бесконечная боль и стыд перед сестрой сводят с ума. Я лучше буду одна.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

На этот раз я раздеваю Василису медленно, наслаждаясь процессом. Она дрожит, но позволяет себя укладывать на старую железную кровать с пружинами. В комнате, кроме скрипучей лежанки — комод, дубовый стол и шкаф, напоминающий склеп. Обесчестить дачный домик пенсионерки с котами — это лучшее, что можно было придумать. Но мы с Василисой тянемся друг к другу, пребывая в полнейшей прострации.

Здесь довольно прохладно, но целуя женские плечи и ключицы, я понимаю, что дрожит она вовсе не от холода.

— Давай, просто расскажем ей о нас, и тебе станет легче, — провожу языком по шее, вдыхая аромат шоколада. — Да, ситуация некрасивая, ей будет непросто это принять, но в жизни всякое бывает.

Медленно тяну собачку «молнии» её кофты вниз, открывая доступ к женской груди.

— Нет, — качает головой Вася, отрицая. — Да и рассказывать собственно нечего. Ты наиграешься со мной, как было с ней, а я ее добью окончательно подобной новостью.

Я на секунду останавливаюсь, разглядывая красивое, взволнованное лицо. Наиграюсь? Забуду? Что-то анализировать сейчас сложно, но я знаю одно, что эти две недели жил, словно в пустой оболочке. И никак не понимал почему. Все было не так, будто на груди кто-то сидел, мешая вздохнуть свободно. Вроде бы все нормально и жизнь течет своим чередом, никто не умер, а словно шнур выдернули, и комната погрузилась в сумрак. И не темно, так чтобы глаз выколи, и толком ничего не видно — ползают тени размазанные по стенам. И причину я не видел, кричал на «Пушкареву», гонял официанток. А виновница вот она — лежит сейчас подо мной, глазищами своими огромными и красивыми хлопает, и угрызениями совести мучается.

Понимаю ее и одновременно не хочу понимать. Я эгоист по натуре, мне хорошо от каждого прикосновения к ее коже и лишать себя удовольствия, я не желаю. Прикусываю аккуратный подбородок, вылизываю ушную раковину, нависая над ней. Почувствовал ее запах и вкус, и в одно мгновение словно опьянел: мысли бешено кувыркаются в голове, совсем ничего не соображаю.

— Я так хочу тебя, что сейчас просто сдохну, если не получу.

— Это в последний раз! — вздрагивает Вася, когда я добираюсь до её сосков, покусывая.

Смотрит на меня с нежностью.

— Ты взрослый человек и имеешь право на счастье.

— Это счастье с душком, — касается моего лица Вася.

— Ну что за мысли, Василиса?

Она ничего не отвечает, потому что я кладу её руку на свой эрогированный член, и Василиса сжимает меня, массируя и поглаживая. Удовольствие кажется еще слаще от мысли, что это делает именно она.

— Большой, — констатирует, скользя пальцами по моей плоти.

— Нравится?

— Нет, — отвечает быстро и решительно.

Знаю, что врет, но я так хочу услышать, что она без ума от меня. Мне мало того, что об этом говорит ее тело. Мне нужно, чтобы острая на язык Василиса призналась.

— Видела и получше.

Вдруг накатывает обида, вспыхивает злость, затуманив глаза и разум.

— Задушу, — кладу руки на ее тонкую, длинную шею.

Но Василиса не боится, в глазах нет ни капли страха, смотрит на меня, как и прежде, внимательно, позволяя моим пальцам сжимать кожу. Она сводит меня с ума, даже сейчас, когда заставляет ревновать к непонятным членам в прошлом. Безумие какое-то.

— Слышишь, кажется, кто-то мяукает, — спокойно говорит она, когда я ее отпускаю.

Нет, я ничего не слышу, я засовываю руку в её джинсы, ныряю в трусики, последовательно готовлю девочку для себя, растягивая пальцами. Мне нравится, как она ощущается. Такая скользкая и жадная, сжимает меня внутри, требуя больше. Она закатывает глаза от удовольствия и это заставляет меня увеличивать темп и глубину проникновения. Ее стоны можно слушать бесконечно, но я, кажется, слишком увлекся, и Вася вскрикивает, хватаясь за мою руку. Не выдерживаю, стягиваю с нее все лишнее и толкаюсь внутрь. Просто шикарное чувство, как будто сто лет не был дома и вот, наконец, оказался. Между нами необъяснимое анатомическое совпадение, не иначе. С ней не так как с другими. Понять бы почему? Раньше такого кайфа я никогда не испытывал.

Невыносимая Василиса, от которой дрожат поджилки. Жадно смотрю вниз, наблюдая, как идеально и очень вкусно соединяются наши тела. От остроты происходящего, понимаю, что могу кончить, уже через три подобных толчка.

— Обещай мне, что на этом все, — царапает мои плечи Вася, при этом так отчаянно вжимает себя в моё тело, массируя затылок, лопатки и шею…

Очень сомневаюсь, что она мечтает об окончании того, что между нами происходит.

— Ага, сейчас, разбежался, — не целую, кусаю, всасывая нижнюю губу, продолжая ритмично входить в неё, чувствуя, как цепкие женские пальчики спустились ниже, к моей заднице.

От этой женщины едет крыша: страстная, живая, естественная и какая-то неповторимая. Василиса кончает ещё быстрее, чем три предыдущих раза. Охренеть, неужели я, правда, считаю? Она настолько темпераментная и вкусная, что из моей груди вырывается то ли стон, то ли рык. Не могу себя контролировать, когда ее тело покрывается испариной, и она дрожит от запредельной полноты ощущений. Мне кажется, я забываю, как дышать, позвоночник ожидаемо простреливает мощным оргазмом. Падаю на нее, придавливая тяжёлым телом, а она обнимает меня ногами, продолжая нежно гладить спину. Если это последнее, что уготовлено мне судьбой в этой жизни, то я, пожалуй, соглашусь, настолько это незабываемо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Разобравшись с баком, я нахожу, как включить горячую воду. Обмывшись, помогаю вымыться ей, она сопротивляется, но я намыливаю желанное тело, при этом щедро лаская. Затем забравшись под одеяло, притягиваю Васю к себе, она ожидаемо выкаблучивается: порывается искать кота, ехать домой, наводить порядок в доме Валентины. Но с силой моих рук ей не справиться, и она покорно ложится на подушку. Смотрю на ее волосы, что распадаются по ткани белья в мелкий цветочек, красивое лицо, распухшие губы… На Василису нападает новый прилив мученических терзаний, она снова думает о сестре. И меня тянет на откровенность. Никогда никому этого не рассказывал, даже Анфисе, на которой собирался жениться.

— У меня тоже была сестра, — переплетаю пальцы наших рук. — Забавно, что ты отгадала, когда сказала, что у меня кто-то пропал, поэтому я организовываю поиски, — усмехаюсь. — Кроме тебя никто об этом не догадывался.

Василиса замирает, внимательно слушая, ей важно то, что я рассказываю.

— Мы действительно искали её, но в то время у нас не было ресурсов. В общем, она замёрзла насмерть. — Вспоминать об этом больно, даже спустя годы. — Мы тогда жили гораздо севернее, в горах.

— Мне жаль…

Она сострадает искренне.

— Я помню это ощущение беспомощности, хотя мне тогда было совсем мало лет, я был подростком. Не по себе до сих пор.

Вася приподнимается и обнимает меня двумя руками, укладывая голову на грудь. Это движение настолько нежное и трепетное, что внутри что-то сжимается.

— Поэтому ты помогаешь этим людям? Их горе тебе близко, оно как будто и не их вовсе.

— Точно, моя умная бухгалтерия.

— Ты пахнешь корицей, — она касается моего лица, ведет пальчиком по носу, туда, где у меня чернеет маленькая родинка возле глаза. — И мы не должны даже звонить друг другу. Сейчас разойдёмся в разные стороны и все. Так лучше будет, — шепчет ласково, совсем не похоже на прощание.

— Ага, — тянусь к ней на встречу и целую в губы. — Все так и будет, обязательно.

Василиса

Весь день переделываю штатное расписание. Есть у нас такая Маргарита Павловна, дай бог ей здоровья, ей постоянно что-то не нравится, хотя это и не совсем моя работа: вместо того, чтобы проверять свою отчетность, я в тысячный раз вношу изменения в размеры заработных плат.

Отвлекаюсь от бумажек, и сердце замирает, когда на телефоне высвечивается несохраненный номер. Не могу сдержать улыбку, и тут же прячу ее, вздыхая, будто совершила преступление. Заветные цифры я давно запомнила наизусть, ведь вопреки здравому смыслу, я хочу и не хочу, чтобы мне звонил бывший жених моей сестры. Совесть мучает, а тело помнит. Тело вообще не желает меня слушаться в последнее время, живет своей жизнью, постоянно предавая. Но дело не только в ощущениях его рук и поцелуев на моей коже. Мне с ним необъяснимо хорошо. Я получаю удовольствие, просто глядя на его улыбку, слушая смех. Все настолько трепетно и волнительно, как будто мне гораздо меньше лет, чем есть на самом деле, нет жизненного опыта, ошибок и ежедневных проблем.

А потом на меня накатывает стыд, и я снова отталкиваю его. Раздражающий тип, который мне безумно нравится. Эти метания не отпускают меня круглыми сутками. Арсений звонит уже в десятый раз, ему нужна помощь по работе, но мы оба знаем, что это лишь повод. Он мог найти любую другую бухгалтершу, но он хочет меня. Каждый раз, когда я начинаю наслаждаться его голосом в трубке, передо мной возникает плачущее, в красных пятнах лицо сестры. Это невыносимо. Я не могу отвлечься от внутренних проблем — это тяжкий груз, который меня угнетает и подавляет. Он навсегда останется ее мужчиной, пусть и бывшим, а я навсегда останусь ее старшей сестрой. Я бы хотела наполнить жизнь новыми событиями рядом с ним, но это невозможно, я не могу позволить правде всплыть. Это ранит мою сестру еще глубже. Это разрушит наши семейные узы, я потеряю единственного близкого человека.

— Доброе утро, Василиса Прекрасная, мне по-прежнему кровь из носа нужна твоя помощь.

Показываю всем свои видом и голосом, что недовольна его звонком, ловлю себя на мысли, что флиртую.

— А мой ответ по-прежнему «нет», Арсений. В нашем городе тысячи бухгалтеров готовых помочь твоему казино. А когда они увидят твой зад, то растают и сделают годовой баланс бесплатно.

За случай в дачном домике пенсионерки Валентины мне тоже стыдно, откровенно стыдно, но я не смогла остановиться. Я как алкоголик в завязке, которому дали бутылку и оставили в пустой комнате. Только в моем случае соблазн — это мужчина с потрясающим телом и убийственной энергетикой. Не знаю, кто бы смог отказаться. Есть такие мужчины, которым невозможно сказать «нет». Они словно коршуны или демоны, тут уж кому какое сравнение ближе. Хотя, все это глупости, конечно, просто тянет меня к нему так сильно, что мозги плавятся.

И хочется, и боязно, и страх, и тошнота. Будто бы чувствуешь, что заболеваешь, и все равно идешь с друзьями на вечеринку, и знаешь ведь, что завтра наверняка сляжешь с температурой, а бежишь в такси, не оглядываясь, полураздетая, в нарядном открытом платье.

Слушала бы его голос часами, и не слышала бы никогда в жизни.

— Тебе нравится мой зад?

Я даже знаю какое сейчас выражение на его лице. Легкая полуулыбка. Синие глаза горят и смотрят прямо, проникновенно, словно все на свете знают. Будто чувствуют, мое ежесекундное метание. А ведь планировала забыть его навсегда.

Голова кружится.

— Мне нравится есть в обеденное время, а оно заканчивается, Арсений.

— Мне не нужны тысячи бухгалтеров, я знаю, что конкретно ты — профессионал.

От его чуть хриплого голоса по коже бегут мурашки.

— Ты понятия не имеешь, какой я профессионал.

Я слышу ветер и шум дороги, наверное, он идет по улице. Мне интересно знать, где он и чем занят, как прошел его день и что ждет вечером. Если бы мы только встретились при других обстоятельствах…

— Моя бухгалтерша свинтила и оставила кучу ошибок.

— Мой ответ «нет», Арсений!

Вечером, в конце рабочего дня, я выхожу на улицу, планируя отправиться на остановку. Мой старый добрый «фольксваген» все еще на ремонте и мне приходится пользоваться общественным транспортом. Отсутствие машины снова напоминает об Арсении. Хотя, кого я обманываю? Даже шелест листьев каким-то образом склоняет меня к мыслям о дачном участке и скрипучей кровати. Перехожу дорогу, но меня подрезает новенький голубой ВМW, машина будто только из салона.

И я замираю, потому что из нее выходит тот, о ком я думаю целыми днями.

Разве грех мечтать быть рядом с тем единственным, кто заставляет твоё сердце биться чаще? Конечно грех — преступление, особенно, если он до этого трахал твою сестру. Даже чувство ревности во мне зашевелилось.

Пытаюсь обойти машину. Но Сеня медленной, царственной походкой сокращает между нами расстояние и кладет в мою ладонь ключи. А я засматриваюсь, наблюдая за этим его величественным передвижением.

— Это что?

— Твою машину вернули из ремонта.

— Ты издеваешься? Это не моя машина.

— Как не твоя, цвет такой же.

— Арсений!

— Василиса!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Василиса

— Потому что ты собирался жениться на моей сестре.

— У всех есть недостатки, у тебя вот был Виталий.

Мы с ним смотрим друг на друга, расплываясь в улыбке одновременно. Его довод смешит нас обоих. Какое-то теплое чувство накрывает с головой, отключая здравый смысл и окрашивая всё вокруг в розовые тона. Все мое нутро протестует против того, чтобы выйти из машины и пойти на остановку. Глупое женское естество тянется к этому потрясающему мужчине и не хочет отказываться от шанса видеть его.

Мы никогда не сможем быть вместе, между нами не будет нормальных отношений, но мне так хочется еще немного его присутствия в жизни.

Возможно, со временем этот огонь в его глазах угаснет сам и все разрешится, Арсений остынет, и наше влечение сойдет на нет. В конце концов, ничто не длится вечно. Правильнее, конечно, отказаться от поездки в его казино, но Арсений ползает взглядом по моему лицу, губам, шее и ниже, туда, где видны ключицы в расстёгнутом вороте крутки. И этого достаточно, чтобы кровь побежала по венам быстрее, внизу живота стало жарче, а мысли о сестре растворились, как таблетка аспирина, брошенная в стакан горячей воды.

— Я посмотрю документы и на этом все, — хлопаю дверцей еще раз, чтобы убедиться, что она закрылась плотно. — Ничем «таким» заниматься мы не будем.

Арсений смеется, заглядывая мне в глаза.

— Ничего «такого», только страстный секс на моем рабочем столе.

Меня бросает в краску, щёки вспыхивают и горят, словно огонь. Фантазия моментально рисует яркие картинки, того, как Арсений настаивает на нашей близости, пока за дверью его кабинета ходят люди. И я не могу сказать, что мне это не нравится. Я млею от его взгляда, от его прикосновений, несмотря на ситуацию с сестрой, я завидую сама себе и не могу понять, почему он, успешный, красивый, достигший невероятных высот, выбрал из тысячи женщин именно меня для этой запретной игры. Когда я смотрю в его глаза, всё вокруг несется с бешеной скоростью… Наверное, это все удивительно сильный, сладкий, насыщенный аромат подаренных им роз, он щекочет нос и кружит голову! Странное дело, из машины уходить не хочется.

Проверяя оформление первичной документации, я то и дело поднимаю глаза на властного хозяина казино. Арсений на работе — это нечто невероятное. Он заставляет улыбаться и прикусывать нижнюю губу в умилении, не удивительно, что у него столько поклонниц. Меня по-женски волнует то, как он строго, с мужской харизмой, отчитывает охранников, а потом уже через секунду заботится о своей «Пушкаревой», по несколько раз интересуясь, ела ли она сегодня, и кто довезет ее домой после двенадцати.

Меня будоражит голос Арсения. Меня будоражит его присутствие. Он весь меня будоражит! Постоянно интересуясь все ли у меня есть для работы, он как бы случайно кладет ладонь мне на спину или плечо, и это пускает оголтелое стадо мурашек по моему позвоночнику. Глядя на яркую внешность, мускулистую фигуру в темных брюках и белой рубашке, чудесные синие глаза и четко очерченные сухие губы, я тихонько хнычу, ругая себя за слабость, и истерично втягиваю носом оставшийся после него мужской запах.

В какой-то момент на горизонте появляется один из отцов спасенных им девушек, я отчаянно подслушиваю, то, как Арсений смущается, отказываясь принимать подарочный пакет, подбадривает расчуствовшегося родителя, беседуя с ним непринужденно, будто со старым добрым приятелем.

Мне нравится на него смотреть, особенно, когда во время движения, белый хлопок рубашки красиво обтягивает рельефный торс хозяина казино.

Свой интерес я скрываю, зарываясь носом в документы и проверяя отчетность. Работы здесь уйма и, честно говоря, цифры уже плывут перед глазами, но мне очень не хочется разочаровать Арсения, поэтому я стараюсь, собирая себя в кучу.

Вот что я делаю? Схожу с ума? Наслаждаюсь видом мужчины, из-за которого моя сестра впала в депрессию и имитировала самоубийство? Внезапно меня охватывает чувство дикого стыда. С силой сжимаю ручку, вдавливая стержень в бумагу, прорывая ее насквозь. Я здесь улыбаюсь и розочки нюхаю, в вазу устанавливая, а она страдает. Ей больно, а я обещала родителям за ней присматривать.

На глаза наворачиваются слёзы, вызванные паникой, отчаяньем и болью, источник которых мне известен.

— Мне ждать или оставить ключи? — тихонько интересуется «Пушкарева».

— Василиса останется еще на какое-то время, — он оборачивается, как бы невзначай скользя по мне взглядом.

В его голосе столько властных нот. Он звучит настойчиво, в нём появилась жёсткость, которая заставляет мое тело непроизвольно мякнуть. Я сама не знаю почему, но не повиноваться ему невозможно.

Из-за всех сил углубляюсь в правильность начисления налогов. Таблицы скачут, столбцы уезжают вправо, а цифры меняются местами, когда Арсений подходит к моему столу. Смутные, разноречивые чувства разрывают меня на части, изводят, заставляя сомневаться, гореть от желания и страдать одновременно. Все во мне бурлит. Я хочу быть с этим мужчиной, я хочу испытать все грани чувств рядом с ним, но я не могу… Мне нужно забыть его ради сестры.

— Выпьешь со мной кофе?

— Необходимо провести инвентаризацию расчетов, — вздрагиваю я, потому что он подходит ко мне со спины и наклоняется очень низко.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

Вот уже третий день с моей бухгалтерской документацией разбирается самая вредная и самая потрясающая женщина, которую я знаю. Понятия не имею, что в ней такого, но я настолько счастлив находиться с ней в одном помещении, что даже напеваю себе что-то под нос, прохаживаясь по коридорам казино.

Кофе для своей гостьи я варю сам, довольно улыбаюсь, наблюдая за тем, как аппетитная белая пенка витиеватым рисунком качается на поверхности. Беру две чашки и иду в отдел бухгалтерии, где вечером совсем тихо, слышно только, как красивые пальчики щёлкают по кнопкам калькулятора.

Приоткрыв дверь, я несколько мгновений наблюдаю за Василисой, которая морщит нос, сосредоточено вглядываясь в экран компьютера. Конечно, я ее уломал, от меня живым еще никто не уходил.

— Ну и наделала дел ваша бухгалтерша, — не поднимая головы, говорит Вася, — я чуть разобралась.

Как она догадалась, что это я? Ведь и у меня такая же фигня, словно чувствую эту невыносимую дамочку на расстоянии.

— Я же говорил.

Медленно закрываю дверь. Оказывается, смотреть, как она работает — это отдельный вид удовольствия. У Васи такой сосредоточенный и умный вид, что непроизвольно начинаешь уважать ее только за это. Работать я ей не мешаю, ни разу не прикоснулся, хотя очень хочется. Знаю, что она отпахала на основной работе, а теперь еще сидит у меня.

Ставлю чашку рядом с ней, сам отхожу к подоконнику. Красивая блузка, нежно кремового цвета очень идет к ее волосам, а узкая юбка такого же оттенка, так обтягивает бедра, и я радуюсь тому, что Вася сидит и мне не видно ее аппетитную задницу. Присаживаюсь, попивая кофе. Я не могу контролировать в этом казино абсолютно все, поэтому такие вещи случаются. Надеюсь, Василисе удастся навести хоть какой-то порядок.

— Она долго у вас работала?

Но я не слышу того, что она говорит. С жадностью ее разглядываю. Прошло всего несколько дней после нашего экстремального нашествия на дачный поселок. А я уже соскучился. И просто находиться в одной комнате для меня чертовски мало. Но я терплю. Василиса дует на прядь, упавшую на нос, и меня тянет улыбаться. Потому что, когда она вот так близко, меня все в этой жизни устраивает.

Кота кстати мы нашли, вернее он вышел к машине сам, очень сопротивлялся, пытался царапаться, но я поймал его в одеяло. В левой стороне груди странно тянет, когда Василиса, мотнув волосами, оборачивается ко мне.

— А? — деловито приподнимает она правую бровь.

— У нас новая кофе-машина, — подхожу к столу, размешивая капучино для нее.

Почему мне так светло? У меня бухгалтерия по швам трещит, а я думаю о женщине.

Вася делает глоток.

— Здесь пароль, — снова поворачивается.

Приближаюсь к ней, сидящей в кресле, вплотную, наслаждаясь ароматом шоколадки. Теперь я слегка касаюсь Василисы. Тянусь через нее, деловито щелкаю по клавишам, вводя пароль, а она замирает.

— Хорошо, сейчас посмотрим, что дальше, — мужественно приступает к работе Вася.

А я испытываю гордость за ее самостоятельность, работоспособность и утонченность, с которой длинные красивые пальцы двигаются по клавишам.

Но неожиданно, с громким гулом, компьютер зависает, и Вася резко убирает руки, испугавшись.

— Черт.

— Дай я, — хочу снова подойти и все исправить.

Но что-то жгучее и горячее уже пульсирует в груди, я слишком близко, а с ней это невыносимо. Вася это тоже чувствует и, спасая свою работу, решает встать и пропустить меня к компьютеру. Узкий проход между шкафом и столом не дает нам разойтись. Вася опускает голову и движется вправо, я тоже вправо, потом влево и я тоже так. Вроде бы все прилично, так ведь бывает, люди не могу разминуться в узком проходе, и шагают в одну и ту же сторону.

Но она поднимает голову, смотрит мне в глаза, бледнеет, облизывая пересохшие губы. А я вместо того, чтобы чинить загудевший компьютер, сжимаю ее талию, там, где шелк блузки заправлен в юбку.

— Нет, ты не посмеешь! — упирается мне в грудь Вася двумя руками, крутит головой, пытаясь увернуться. — Там, за дверью, десятки людей, весь твой персонал.

Но я ее не слушаю, ловлю ее губы, одаривая поцелуем. Мой язык жадно ласкает женский рот. Вася пахнет кофе. Привкус карамельного капучино смешивается с моим черным американо, и я закрываю глаза от удовольствия.

— Мне нужно работать! — все еще пытается увернуться Вася.

— А мне нужно внутрь тебя и это не обсуждается!

— Ты гнусный, развратный тип! А если сюда войдут?

— Я скажу, что у тебя сломалась молния на юбке и я помогаю ее тебе починить, — ухмыляюсь, — сзади… Раком… На столе.

Глаза Василисы увеличиваются до невероятных размеров. И это забавно. Но мне некогда. Лихорадочно целую ее шею и горло, ощущая какой-то немыслимый прилив желания, а затем делаю то, чего никогда бы не додумался сделать в своем казино с любой другой женщиной. Я грубо отрываю от себя Василису, разворачиваю к себе спиной и толкаю на стол, крепко прижимая грудью к столешнице.

Ох уж эта юбка: тугая, бежевая, сексуальная, с маленьким разрезом посередине. Она обтягивает бедра, подчеркивая обожаемые мной изгибы, вверх ползет с трудом. Но это еще больше возбуждает. Рывками задираю ее до пояса, спуская колготки Василисы по ногам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

— Это мой минивэн, — листаю я фотографии на смартфоне, обнимая Василису за плечо.

Мы устроились на полу, возле «нашего» шкафа. В зал, за стол, Вася пойти не захотела, аргументировав это тем, что люди подумают, будто у нас свидание, поэтому я принес французское вино и два бокала.

— Я сам его переоборудовал. Видишь, эти деревянные перегородки и полки? Все своими руками. А в задней части — настоящая кровать. Здесь есть все, что необходимо для путешествия. Настоящего путешествия с приключениями в реальной жизни.

Василиса забирает у меня телефон и медленно, с интересом, листает фотографии моего дикого отдыха. Сердце замирает, потому что она улыбается.

— Ты купался в водопаде голышом?

— Ага, — смеюсь, подливая вина в ее бокал. — В горах очень холодно, плюс встречный ветер по пути, а еще есть вероятность дождя. Я очень замерз пока ехал. Но, когда добрался до самого водопада, наступила жара.

Листаю несколько фотографий вперед.

— О боже, — с восхищением рассматривает она мои снимки. — Ты прыгал отсюда?

— Да, всего лишь десять метров.

— Потрясающе.

В ее глазах горит такой восторг, что я непроизвольно прижимаю ее к себе крепче.

— Космос, ощущения нереальные! Место очень живописное и опасное. Вокруг скользкие камни и сильные течения. Сам водопад могуч и прекрасен. Вниз по течению он ниспадает со скал в нескольких местах — и там есть места для прыжков: два, пять, десять метров. Есть вариант просто искупаться в водопаде. Вода холодная, но в жаркий день — это даже лучше.

— Невероятные фотографии, — рассматривает она меня возле минивэна с разложенным костром и кипящим котелком на огне. — Такой отдых оставляет сильные впечатления, я думаю.

— Поедешь со мной в следующий раз?

Глаза Василисы снова вспыхивают восторгом. По лицу разливается блаженная улыбка. Но через мгновение, их же заволакивает пеленой грусти и стыда. Я уже научился распознавать ее эмоции. Васю снова мучает совесть, но она изо всех сил гонит тягостное чувство прочь. Ей тяжело, я понимаю, она не похожа на «давалку легкомысленную» и уж конечно ей богатый папик не нужен. Но чем быстрее она свыкнется с мыслью, что увела мужика у младшей сестры, тем проще.

— Если ты сейчас скажешь, что я собирался жениться на твоей сестре, я оболью тебя вином, и ты станешь похожа на мокрую курочку. Я буду идти позади, и говорить «ко-ко».

— А ты у нас в таком случае кто? Петушок? — со смехом толкает меня сексуальная бухгалтерша, а я разворачиваю ее к себе и целую в губы, зло прикусывая нижнюю.

Вот же зараза, петухом обозвала. Другую бы прибил за такое, а этой все можно.

— Она бы с ума сошла в подобном путешествии, — констатирует тихо.

Так-то лучше, по крайней мере, все по-честному. Вперся в любовь с двумя сестрами — разгребай.

— А вот ты полезла бы со мной, голая, в холодную воду и супчик для меня варила в котелке, собирая полезные травки. Потому что пускаешь по мне слюни.

Вася усмехается.

— Ну прям, я сплю с тобой только ради физического здоровья, пока нормальный мужчина не попадется. Так что не питай иллюзий на мой счет, — зевает она, прикрывая ладошкой рот, ее явно клонит в сон.

Но вот что интересно, она не отодвигается, продолжая сидеть неприлично близко.

— Да, ты у нас вообще кремень, Василиса! Без соплей и сантиментов, если бы не вечно скрученные соски и водопад между ног, я бы даже поверил.

Она что-то бурчит в ответ и трет глаза. Устала, задолбал я ее со своей бухгалтерией. Сам кладу ее голову себе на плечо. И, демонстрируя еще порцию фото, замечаю, что девушка задремала.

Недолго думая, убираю бокалы и подхватываю ее на руки, прижимая к своей груди.

— Ты не понесешь меня через зал, Арсений, — обнимает она руками меня за шею, причитая с закрытыми глазами. — Люди, твои работники и гости, подумают, что…

— Что мы взрослые, свободные мужчина и женщина, вступившие в отношения, — вздыхаю. — Господи, какой ужас.

— Мы не вступили ни в какие отношения, даже не мечтай.

— Последнее, о чем я мечтал — это отношения со зловредной дамочкой вроде тебя.

Возле гардероба я набрасываю на нее пальто. Вася стоит не совсем ровно, я ее придерживаю. Она сладко зевает.

В машине она снова засыпает. Я выпил вино, поэтому нас везет водитель. Смотрю на свою попутчицу. Никогда не видел, чтобы кто-то выглядел настолько красиво во сне. Её густые чёрные ресницы дрожат, дыхание равномерное и спокойное, а темные волосы потрясно контрастируют с белоснежной кожей. Вася лежит на моем плече, а я опасаюсь дышать глубже, чтобы не спугнуть ее.

— Куда ты меня везешь? — бурчит она во сне, впрочем, глаз не открывает, будто чувствует, что я её разглядываю.

— Домой.

— У нас разные дома. Ты помнишь?

— Нет, у меня проблемы с памятью.

Сонная Василиса не дает мне снять с себя пальто в коридоре, вызывая у меня приступ смеха. Ввиду сопротивления, я пытаюсь запихнуть ее в душ в пальто и ботинках. На этот раз смеётся она. Два взрослых человека занимаются какой-то дурью, то застегивая, то расстёгивая одежду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Василиса

Мне снится сон. Теплый, такой, нежный. Сон, в котором я могу улыбаться, прижимаясь к дорогому мне мужчине и купаться в его запахе, не чувствуя бесконечных угрызений совести. Червь вины прогрыз мое сердце, навсегда поселившись в нём. Я тянусь руками, обнимая Арсения, я знаю, что это мой любимый владелец притона. Его я не спутаю ни с кем другим. Трусь щекой о теплую мужскую грудь… Она твердая, как камень, но при этом горячая.

Немного счастья, хотя бы чуть-чуть, во сне, пока не накрыла реальность. Если бы можно было выплакать муки совести перед сестрой, которые мучают меня душу, никак не отпуская, я бы так и сделала.

Аромат во сне такой реальный, будто настоящий. Предательская память подсовывает ощущения прикосновения его губ, его мужской запах, жаркое тело, которое так остро реагирует на мою близость. Мне, как женщине за тридцать — это очень льстит. Оказаться бы на другой планете, где можно отпустить себя, ощутив настоящее счастье. Вот уж чего никогда не предполагала, что мне выпадет счастье так сильно влюбиться. И в кого? В сумасшедшего владельца борделя с рулетками. Не хочу просыпаться, жмурюсь, прижимаясь сильнее, пусть этот сладкий сон продлится еще.

Вздыхаю, возвращаясь к унылой реальности. Разлепив глаза, с удовольствием тянусь, откидывая одеяло, а потом вскрикиваю. Потому что все эти ощущения, что я испытывала только что — это вовсе не сон, реальность, где я спала в его постели, голая, в одних трусиках, обняв Арсения руками и ногами.

— Ты с какой целью сейчас заорала, Василиса Прекрасная? Мой утренний стояк спугнуть? Так это не поможет, — притягивает меня обратно.

Вспомнила, я же осталась у него ночевать. Мне нужно рассказать сестре правду. А вдруг сестра поймет меня. Она молода, красива, еще встретит нужного человека. Да ее хотят абсолютно все мужчины вокруг. Ведь она же желает мне счастья. Но кто виноват, что так вышло?

Провожу пальчиком по рельефной груди, животу. Никогда не видела мужчину красивее. Больше скажу, я никогда в собственном воображении не встречала мужчину лучше.

— Я так устала сопротивляться…

Смотрю в синие глаза и не могу совладать с чувствами. Сорвавшись, целую его в губы, лицо, шею, глажу, обнимая крепче. Мне понравилось спать в его объятьях, мне невероятно классно просыпаться с ним рядом. Черт бы меня подрал. Ну влюбилась я, очень сильно влюбилась. Разве взаимное чувство — это грех? Я хочу и смеяться, и плакать… Он так смотрит на меня, что я едва не теряю равновесие, почти падаю в пропасть под названием «Арсений».

Он прижимает меня сильнее, ощущаю, что он хочет большего, но взглянув на часы на стене, понимаю, что уже десять раз опоздала на работу. Выбираться из его рук не хочется, но я снова вскрикиваю и начинаю собираться. Он меня разглядывает, приподнявшись на локтях. Взгляд горячий и нежный одновременно. Не было у меня никогда таких отношений, близких что ли, искренних.

— Отвезу тебя домой, там сходишь в душ и переоденешься.

— Ладно, — кидаюсь снова на кровать, чмокаю его в губы, а затем сползаю, собирая свои вещи.

Арсений изучает меня с интересом, на губах лукавая улыбка.

— Ого, ты меня не перестаешь удивлять. Оказывается, Василиса Злющая бывает милашкой.

— Сильно не расслабляйся! — грожу ему пальчиком.

А он встает с кровати и рывком прижимает к себе, приподнимая с пола.

— Никому тебя не отдам.

В этом столько чувств, что у меня перехватывает дыхание. Сердце замирает при одной мысли о том, что он ко мне испытывает, душа начинает трепетать от нежности, разум пытается найти объяснение происходящему. Но положа руку на сердце, со мной больше проблем, чем радости. Проще было найти любую другую женщину. Стыд перед сестрой снова лезет со всех щелей, но Арсений, так крепко держит меня, что угрызения совести ломаются, как совсем тонкий лед на слегка подмерзшем озере.

Всю дорогу к моему дому, я разглядываю его. Радуюсь, торжествую, ликую, таю от восторга, я счастлива, довольна, весела, мне хочется улыбаться, как будто за спиной выросли крылья, а на душе поют птицы.

— Я приеду к тебе вечером, ты должна доделать работу, — с наигранной строгостью командует Арсений.

Затем помогает выйти из машины. У двери мы останавливаемся. Он меня снова обнимает. И всё, и ничего мне не надо, я счастлива.

— Только вечером остановись за несколько кварталов, сделай дозвон и…

Арсений закатывает глаза.

— Очки и шляпу надеть? У меня есть маска для плаванья, можно парик купить, мне пойдут зеленые кудри.

— И клоунский нос, — добавляю.

Как два подростка мы хихикаем, поднимаясь по лестнице. Вышестоящее начальство наверняка уволило меня уже несколько раз подряд по статье, потому что рабочий день уже давно начался. Но мне все равно, я целуюсь взасос, пытаясь попасть ключом в замочную скважину.

Оказавшись в квартире, я ускользаю в ванную. Арсений порывается ворваться ко мне в душ. Но я утверждаю, что это слишком личное и не пускаю его. Он смеется, но стучать в дверь не перестает, поэтому мне приходится мыться в ускоренном режиме. Мы вместе выбираем мне блузку и юбку. Я впервые медленно и очень чувственно скидываю банное полотенце и одеваюсь на глазах у мужчины. Он жадно смотрит, не сомневаюсь, чего именно ему хочется. Но время и так поджимает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Василиса

Первое мгновение кажется, будто Анфиса задыхается, не в состоянии поверить своим глазам. Ей не хватает воздуха. Она хватается за горло, припадая к стене, и вместо слов из ее рта вырывается какие-то невнятные, странные гортанные звуки.

Глядя на сестру, мне плохо и страшно как никогда в жизни. Кажется, даже смерть родителей не вызвала такого моментального ужаса, ведь там я не была виновата. А здесь виновна во всем. Душа точно материальна, раз так дико болит, как будто её режут скальпелем без наркоза.

Оправившись от первоначального шока, Анфиса хватается за косяк, чтобы удержаться в вертикальном положении. Я пытаюсь натянуть колготки, но тугой капрон плохо поддается. Мои потуги с одеванием выглядят ужасно жалко.

Лицо Анфисы бледнеет. Она ничего не может с собой сделать, заметно, что сестра чувствует всё усиливающуюся дурноту и растущее состояние паники, страха, ужаса.

— Меня сейчас вырвет, — наконец-то справляется со своим горлом Анфиса.

Но голос звучит не так, как обычно, ее трясет. Я понимаю, но не знаю, как исправить ситуацию. Ее предали два близких человека. Новость обрушилась на Анфису, как снежная лавина в горах.

Она брезгливо отворачивается, когда Арсений спокойно встает с колен, выпрямляется, медленно вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Анфиса, послушай, надо было сказать тебе раньше, — пытаюсь как-то сгладить ситуацию, достучаться. — Я не желала, чтобы ты узнала вот так, сестренка, поверь мне, я никогда не хотела делать тебя несчастной.

Сестра поднимает на меня глаза. У неё бывали приступы отвратительного настроения, она умела язвить и злиться, когда мы ссорились, но, то с какой ненавистью Анфиса смотрит на меня сейчас, не сравнимо ни с чем.

— Ты для меня сдохла, бл*дина!

— Не смей так говорить о сестре, — резко закрывает меня собой Арсений, делая шаг вперед.

— Сестре? Сестре?! — орет она не своим, каким-то очень грубым с хрипом голосом. — Ты сейчас про эту старую суку, что залезла на моего жениха за моей спиной? Ты видно опиздоумел, если думаешь, что после этого я назову ее сестрой?

— Фиса, — шагаю к ней, протягивая руки.

— Подбирай выражения или я вымою твой рот с мылом! — строго говорит Арсений.

— Фиса, послушай… — умоляю.

— Я звонила ей на работу, — хрипит сестра, со мной не разговаривает, общается с Арсением, — но там не знают, где она, — говорит Анфиса, будто меня здесь нет, — она не ночевала дома, я вернулась из санатория и испугалась за нее, за эту еб*нную тварь!

Арсений не выдерживает, делает шаг, хватает Фису за руку, пытаясь встряхнуть, желая остановить поток оскорблений в мою сторону. Он не в силах терпеть ругательства о человеке, к которому испытывает чувства. Я это знаю, вижу в глазах, ощущаю при каждом его ко мне прикосновении. Но мы с ним виноваты, мы довели до этого, мы допустили то, что произошло. Мы врали ей…

Я разжимаю его пальцы на ее запястье. Они смотрят друг на друга, как заклятые враги. Анфису, привыкшую получать все, что она хочет, убивает его ледяной безразличный взгляд, она начинает рыдать, корчиться, прикрываясь ладонями, нескончаемые дорожки слёз блестят на коже. Сестра воет от боли. Я хочу пожалеть ее. С детства у меня инстинкт помогать ей, но сейчас, я для нее самый худший человек на земле. Наконец первый спазм утихает, Анфиса обтирает рукавом пальто заплаканное лицо.

— Думала, что смогу вернуть все. Время пройдет, и ты сам прибежишь.

— Уязвлённое самолюбие — это не любовь, Анфиса, — спокойно отвечает Арсений.

— Это с ней ты изменил мне, да?

— Хорошо у тебя жизнь складывалась, до того, как мы с Василисой все карты попутали, верно, Фис? Богатый папик должен был ждать тебя с танцулек, оплачивать твои полёты в Милан и улыбаться для подружек? Весело было, да? Некогда было по мне скучать в ночных клубах. А тут надо же, папик дал заднюю и передумал свадьбу в замке играть.

— Сеня, пожалуйста, — кладу руку на его плечо.

Анфиса истерично сопит, по сузившимся глазам я вижу, что слова бывшего жениха задели ее за живое.

Я много раз представляла этот наш разговор, как признаюсь ей, подберу нужные фразы. Но на деле не могу придумать ни одного дельного довода. Я никогда не хотела делать ей больно, а в итоге сделала больнее всех.

— У нас с твоей сестрой отношения. И тебе придется смириться с этим, — режет, как ножом Арсений.

Он привык решать вопросы прямо.

— Анфиса, прости меня, мне нужно было тебе рассказать самой, — повторяю одно и тоже. — Я люблю тебя, ты же моя сестра.

— Из-за тебя, дрянь, я не вышла замуж! Не получила то, о чем мечтала, — шипит Анфиса, высокомерно осматривая нас. — Из-за вас меня поставили на учет к психиатру!

— По глупости тебя поставили, — равнодушно отвечает Арсений, — цирк устроила, сама виновата. Взрослые люди так себя не ведут.

— А ты не человек, — качает головой, обращаясь к Арсению. — Ты — животное!

Он просто пожимает плечами, сдерживается ради меня, не реагирует. А мне обидно за них обоих, мне больно слышать и видеть все, что происходит. Эти двое мне дороги. Арсений не должен был стать свидетелем нашего разговора, но вышло все так ужасно, что хуже просто нельзя придумать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

Восемьдесят процентов игроков в казино считают крупье виновным в их проигрыше, а также во всех жизненных бедах и неурядицах. Хотя, дело как раз не в них. Алкоголь, неумение играть, что очень важно вовремя остановиться, неадекватность — и мой крупье уже представитель секс-меньшинств и резиновое изделие № 1. А сколько раз я слышал, как имели их маму, сестру, бабушку, рот, зад и уши — я и счет потерял. И так как камерами утыкан весь зал, иногда такие посетители становятся звездами моего маленького кино. Желающие обмануть мое казино и оскорбить крупье иногда спускаются в подвал и ведут задушевную беседу службой нашей безопасности. И вот сегодня, после такого вот разговора, хочется чего-то хорошего. Поэтому весь день я жду прибытия своей Василисы, но когда она приезжает, я понимаю, что здесь дела обстоят не лучше.

Анфиса своего добилась. Василису сломила ее показательная истерика. Она стала спокойной, тихой и как будто неживой. Убивает себя угрызениями совести и мечтает только об одном, чтобы сестра ее поняла и простила. Мне не нравится сложившийся расклад. Будь моя Вася другой, я бы, наверное, плюнул на это дело и попытался увести старшую куда-то подальше отсюда, чтобы забыла взбалмошную сестренку и зажила счастливо. Есть люди, что годами с семьей не общаются и отлично себя чувствуют. Но этого не будет. Потому что холодность Василисы напускная.

Сестры оказались очень разными, несмотря на то, что у них общие родители и есть внешнее сходство. Василиса считает, что Анфиса безумно влюблена в меня, поэтому так бурно отреагировала на то, что узнала. Но мои глаза розовой пеленой сестринской любви и ответственности не закрыты, и я прекрасно вижу, что Анфиса привыкла, чтобы мир вращался вокруг нее.

Она настроила кучу планов, а их сломала старшая сестрица, которую, по какой-то причине, она считает хуже себя. Вот это мне, кстати, тоже непонятно, но сейчас не об этом.

Я эгоистично хочу, чтобы ко мне вернулась та Василиса, которую я трахал на столе в своем кабинете. Ее глаза горели, глядя на меня, и не смотря на видимое упрямство, она таяла в моих руках. Та женщина, что сейчас сидит за столом, доделывая мою документацию, и отдаленно не напоминает мою Василису.

Положа руку на сердце, мы бы с Анфисой рано или поздно все равно расстались, даже не случись у меня романа с ее сестрой. До сих пор дрожь по телу от ее криков и истерики. Откуда она только слов таких понабралась? Не могу себе представить, чтобы Василиса, застукав меня в подобной ситуации, орала нечто подобное. Плюнула бы мне в лицо и ушла.

Малолетняя стерва ей не звонит и не появляется, мне даже спрашивать не надо, сам догадался. Она знает, как довести сестру до белого каления и планомерно ее изводит. Вася вслух это не говорит, но я-то знаю, что именно ее так угнетает, поэтому терплю ее холодность. А когда прямо интересуюсь, Вася утверждает, что с ней все в порядке. Со временем они помирятся, у Анфисы наверняка начнутся новые отношения, возможно жених появится богаче предыдущего, и она прибежит хвастаться сестре «удачным уловом». Тогда все встанет на свои места, младшая залезет на пьедестал почета и смирится с тем, что ей я куни никогда не делал.

Василиса сосредоточена и угрюма, глаз на меня не поднимает и разговор не поддерживает. Ведь она всю вину взяла на себя. Железная леди, не иначе.

— Я все закончила, в следующий раз хорошенько проверьте рекомендации, прежде чем брать человека на должность главного бухгалтера. Распишись здесь и здесь, пожалуйста, я все сложила по месяцам.

Раскладывая на моем столе какие-то папки, она делает шаг назад. Моя добрая и ответственная «старшая сестра» разбита. Обижается, потом злится за кучу грязных слов в свой адрес, потом снова стыдится наших отношений и так по бесконечному замкнутому кругу.

Беру ее за руку. Кожа теплая и нежная. Мне так не хватает ее, привык прикасаться, к себе тянуть, обнимать, и теперь злюсь, что силой, как раньше уже не получится. Вася будто чужая мне стала: холодная и отстранённая.

— Подождёшь меня минут пятнадцать? Я доделаю кое-что, и поедем, где-нибудь поужинаем? Поставщики должны подъехать, нужно все проконтролировать.

Я глажу ее руку, ласково массируя пальчики, но Вася не реагирует. Ей поддержка нужна, она расстроена, но терпение мое заканчивается. Хочется сказать все, что я думаю про ее младшую сестрицу. Идея с толстым кожаным ремнем меня не отпускает с имитации попытки суицида, отходить бы Анфису хорошенько по тощей заднице, чтобы встряхнуть модельные мозги, вдруг из жопы вернутся в нужное место. Ей ведь насрать на то, как ее сестра себя чувствует, как сильно переживает.

Частично я Анфису где-то даже понимаю, новость про нас с Василисой ей пришлась, как лопатой по голове. Но своя шкура мне дороже, и я хочу, чтобы эта самая шкура спала рядом с женщиной, которую я выбрал, сытая, довольная и во всех смыслах удовлетворенная.

— Не могу, — выдавливает улыбку Василиса, — завтра утром аудиторы приезжают, надо выспаться хорошенько, — выражение глаз у нее какое-то загнанное.

Смотрю на ее несчастное лицо, уверен, что сегодня она всю ночь плакала. Меня разрывает от желания притащить сюда младшенькую и силой заставить смириться с нашими отношениями. Но это не то, что нужно моей Васе. Она желает, чтобы все было как прежде, но как прежде уже не получится. Сейчас даже не верится, что я собирался жениться на ее сестре, как будто не со мной было. Василиса планирует уходить, но я ее перехватываю. Притягиваю к себе на колени, заставляя сесть. Она молча идёт, лицо по-прежнему мрачное и не выражает никаких эмоций.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Василиса

Я не люблю ночные клубы. Дискотеки без медленных танцев мне непонятны, и танцую я примерно, как вареная колбаса на вибростоле. И чем больше я посещаю подобные заведения, тем удивительнее для меня, почему Анфиса так страстно обожает клубную жизнь. Мысли о сестре навивают грусть. Всегда наблюдала за ней издалека, двигается Анфиса эффектно и очень изящно. И в жизни бы я сюда не пришла, если бы она просто поговорила со мной. Но Фиса не подходит к телефону и на сообщения не отвечает. Обстоятельства сложились таким образом, что она не оставила мне выбора. Или до конца дней меня будет мучить совесть из-за совершённого мной жестокого предательства, или я спущусь в это жуткое место. С тяжелым сердцем я стою на пороге темного, наполненного странным дымом подвала, в названии которого есть животное, а из-под юбок официанток видна попа.

Подружки появляются часов в десять. Заказывают сами себе по коктейлю, принимают наиболее эффектные позы, выбирая ракурс поудачнее. Так, чтобы товар лицом. Многие так в этой своей позе с одним коктейлем и стоят до утра, слегка шевелясь в такт музыки.

Потому что мужиков в этом злачном месте, так и не случается. Появляется одна группка молодых людей, но они так смущаются, что быстро напиваются, беспорядочно орут и танцуют, совершенно не годясь в прекрасные принцы. Остальные мужчины спускаются вниз в сопровождении своих женщин. Я наблюдаю со стороны и тоже пью для храбрости, никак не решаясь подойти к собственной сестре. Она меня не замечает в углу, а я смотрю на другую компанию девчонок, которые выбрались хорошо отдохнуть, без матримониальных планов. Они весело пляшут, смеются, визжат, видно, как им здорово. Не то, что моя сестрица и её свита, высматривающие свое счастье. Если отбросить яркий макияж и обтягивающие джинсы, похожи на древнеславянских девиц в светлицах с платочками, которые смотрят печально и вздыхают.

Ответа на вопрос, зачем люди ходят в ночные клубы, я так и не нахожу. Лично для меня самый любимый момент — это тот, когда выходишь из клуба на волю. Устав от дыма и тяжелых ароматов дорогих духов, вдыхаешь свежий ночной воздух. Тщетно трясешь головой, вытряхивая лишние децибелы и градусы. И уставшая, но счастливая, плетешься домой, чтобы стянув прокуренные джинсы, залезть в душ — и спать. Впрочем, тревог и боли эти мои раздумья не уменьшают, и, приговорив ещё один коктейль для храбрости с названием то ли «До рассвета», то ли «До заката», я перемещаюсь к цели. Как раз в тот момент, когда девичья банда вокруг Анфисы немного рассасывается. Я привыкла жить, зная, что у меня есть сестра и мне хочется помириться. Но я понимаю, что это будет непросто, сердце сжимается, я ведь не сырок творожный, оставленный мамой в холодильнике, вместо неё съела. С этим так просто не справиться.

— Привет, сестра, — присаживаюсь я рядом с ней, выдавливая хриплым голосом и с трудом проталкивая ком в горле. — Мне нужно с тобой поговорить.

У Анфисы стеклянный взгляд. Узнав меня, она кривится, будто от встречи со мной испытывает физическую боль.

— Выбирай любую сасную козу из тех, что флексят, и трынди хоть до посинения, — наигранно смеётся она, закидывая ногу на ногу. — А у меня тайм-аут на твою рожицу. Мне, благодаря твоей тухлой пизд*нке, надо личную жизнь устраивать. И, камон, свали в уголок, а то сейчас всех парней распугаешь, — вздыхает, закрывает глаза, качая головой. — Кринж, какой кринж!

Она не пробиваема и абсолютно уверена в своей правоте. Она не хочет взглянуть на ситуацию, с другой стороны.

— Прекрати разговаривать, как дешевая проститутка. Маме бы не понравилось, — раздражаюсь количеством матов и гнусных слов. — Не я виновата в том, что вы с Арсением слишком разные. И ты сама это знаешь.

— Ах, ты маму вспомнила, — психует Анфиса. — А интересно понравилось бы маме, что ты у моего жениха за щеку взяла, пока я карьеру строила?

— Я этого не делала, — вздыхаю.

— Мне для близких хэнцов пришлось придумывать, что владелец казино американскую супермодель встретил. Я ж не могу сказать, что систер увела, как же меня это агрит! — вскрикивает.

Она нарочно не называет Сеню по имени, ей все еще больно. Задумываюсь о том, что много раз поступалась своей жизнью ради сестры. Наверное, поэтому ей так сложно смириться сейчас. Работала на нескольких работах, чтобы в школе у нее был дорогой телефон и крутые шмотки. А она уроки делать не хотела, и я за двоих родителей отдувалась. Всегда боялась, что она страдать будет, плакать, психика надломится, ей ведь всего десять лет было, когда их не стало.

— Че совесть замучила? Угрызения мешают весело зависать с моим женихом? Житуха не в кайф? — пьёт она из высокого бокала, затем смеётся. — Рожаю это вслух и, бл*дь, не верю сама себе, — поворачивается. — Так хер я тебе упрощу ситуацию. Никогда. Не. Прощу. Можешь валить домой.

— Фиса, послушай, мне правда жаль, что так вышло, но мы с тобой не чужие, мы же вдвоём остались. Но не сложилось у вас с Арсением, ну бывает. Ну признайся, тебе же скучно с ним было.

— Хочешь за богатого? — смотрит в упор, гипнотизирует. — Последний шанс и го жениха систер соблазнять, все дела. Понимаю, смекнула, что я-то найду, а у тебя, все, скоро сорокет. И пущай это полный зашквар, сеструха простит, да?

Я молчу, смотрю на огоньки, что мечутся по залу, на пьяных людей, что дрыгаются под музыку, и ощущаю пустоту всего этого. До нее не достучаться, я бьюсь головой об стену, стиснув зубы, готова на отчаянные, безумные, глупые поступки, лишь бы заглушить, пересилить боль души от потери родного человека. Мы с Фисой всегда легко мирились, мы обе отходчивые, зла долго не держали и обид не затаивали. Бывало ссорились, но всегда искали повод сойтись заново. А сейчас Анфиса будто чужой человек, незнакомый, грязный на язык, язвительный и жестокий. Глубоко задумавшись над горестью ситуации, я не замечаю, что настроение сестры меняется, и тигрица с заточенными коготками превращается в жмущегося к дождевой решетке котенка. Она долго смотрит на мое лицо. Может быть это алкоголь, а может быть просто предел ее подошел к концу, и боль прорвалась наружу. Психологическое потрясение, моральный и духовный урон, боль души не компенсируешь никакими родственными связями. Желчная обида затапливает сестру доверху, заставляя плакать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

Жизнь — она, как игра. А в казино все наоборот: игра — это жизнь. Когда идет игра, за столом создаётся особая атмосфера, как говорится, аура между крупье и игроком. Хитрый изворотливый ум гостей нашего заведения пытается сделать все возможное, чтобы обыграть мою систему. Я тут бог и царь.

Перекатывая фишку между костяшек пальцев, наблюдаю за своими «угодьями» с лестницы. Все понимают, что систему обыграть нереально, но все равно делают все возможное. Игрок может начать психологически давить на крупье. Тот, в свою очередь, теряется, может и выплату сделать неправильно. И в самой игре наступает переломный момент. Вот не везет игроку — накричит на дилера, испугает, доходит и до кидания пепельниц, слетевший с катушек игрок может и окурок потушить о руку крупье, тем самым поменяв ход игры.

Однажды на моих глазах парнишке-крупье игрок бросил в порыве бешенства от проигрыша фишку в голову, а та застряла у него во лбу. Благо, все обошлось, парню я оплатил лечение и отпуск за границей.

Но сам факт!

Как до такого можно было додуматься? Азарт — страшная штука. Музыка сегодня какая-то заунывная или настроения у меня опять нет. Депрессия накатила с новой силой. Когда на работе много головняка — это позволяет мне о ней не думать. Вернее, думать, но не так часто. Прав был мой дед, когда говорил, что от женщин одни неприятности. Моя жизнь с появлением в ней Василисы превратилась в игру, в которую я никак не могу включиться, наблюдая со скамейки запасных. Я с ней так и не разобрался и, глядя на раздачу карт, снова думаю о ней. С тех пор, как обо всем узнала Анфиса, у старшей хер знает пойми какая каша в голове.

К телефону она подходит регулярно, разговаривает и даже смеется, но отвечает односложно и от встреч отказывается. Внутри неприятно шкрябает, будто что-то лишнее поселилось и мешает жить комфортно. Запал я на свою бухгалтершу конкретно, аж злит, что наши отношения никак не станут постоянными.

Вчера мутузил грушу в зале, отжимался на одной руке и прыгал до потолка, как гиббон во время брачного периода. Но только все это не помогает… Когда баба тебе кажется самой лучшей, вывести из коматозного состояния может только эта самая баба. Я в своем казино на мажорок насмотрелся, на чужих жен, ищущих приключений и девок, мечтающих пристроить задницу, и теперь хочу именно Василису.

Руки ее помню, кожу, волосы и голос. Все это лезет дебильным старомодным диафильмом, транслируясь прямо в голову. Я когда-то считал, что есть мужской юмор и несмешной женский. Но юмора моей стервозной Василисы отчаянно не хватает, как и её ядовитых замечаний о положении вещей. Сознание орет, что нужно поехать к ней на работу и завалить на плечо, как делали умные ребята — древние люди. Но я держу себя в руках, даю ей право выбора и свободу.

Знаю, что она виделась с сестрой, что ходила в ночной клуб, где Анфиса завсегдатая, и даже беседа между ними произошла задушевная. Вот только результат этого разговора Василиса умалчивает. Мне это не нравится. Потому что не бывает так, чтобы подобные вещи и сами собой рассасывались. Чушь это. Не помирились они, а вот до чего дошли, мне неизвестно. До зуда в ладошках хочется контролировать этот вопрос. До костей меня пробивает эта ситуация. Саданула Василиса Прекрасная всем своим существованием мне прямо в сердце.

По правде говоря, шляться по ночным клубам своей женщине я не позволю. Анфисе это было привычнее, она молодая и проще к этому относится. Но почему-то в случае с Василисой мне очень не нравится, что она пошла одна в это злачное место и провела внутри довольно много времени. А если бы к ней кто-то пристал? Или не дай бог попытался познакомиться? У меня там охранник знакомый работает, он раньше в моем казино батрачил. Идея была видео с камер глянуть, ознакомиться, так сказать, как прошёл вечер моей не прогибаемой бухгалтерши.

Если она с кем-то или к ней кто-то, хоть пальцем… Я же лично количество пальцев сократить могу, благо средства и возможности имеются. Но Вася приехала домой одна и не очень поздно, Семёнов все проконтролировал: шла ровно, в джинсах, каблук низкий, макияж умеренный, мужиков вокруг не наблюдалось.

Помниться на наши общие встречи, она лифчики забывала носить под красное платье. Но богине цифр повезло, и платье она оставила дома. В паху становится горячо, и шаловливые руки непроизвольно поправляют хозяйство, благо решетка перил довольно частая и мое рукоблудство гостям незаметно. Посреди рабочего дня вспоминать полуголую Василису — дело гиблое.

Но главной проблемы все это не решает. Зная Анфису, и её подростковое восприятие ситуации, она может заставить Васю выбирать. Старшая младшую, несмотря ни на что, любит, и может на тупой шантаж поддаться. Я Васе доверяю и в своей неотразимости уверен, но она добрая, а доброта не всегда положительное качество.

За себя не беспокоюсь… Ладно, это не правда. Я немного нервничаю, совсем чуть-чуть, ну чуть больше, чем чуть-чуть. Говна в моей жизни хватает, а чтобы вот так за душу брало, как от близости с бухгалтершей, давно не было.

Нервничаю я прилично, так как сломить Василису, в случае неправильного выбора, гораздо сложнее, чем будь на её месте Анфиса. Вася упрямая, и если решит, что нам лучше будет расстаться, хрен я её уломаю.

Мимо меня проходят очередные девяносто-шестьдесят-девяносто, скалятся, грудь несут, предлагая, а я смотрю вслед, а ничего не екает. Да и задница у моей бухгалтерши аппетитнее.

Вздыхаю, набирая в легкие большую порцию воздуха.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

Шла третья рабочая ночь подряд, потом один «отсыпной» день, а затем еще три рабочих дня. Выспаться совершенно не получается. Встаю в семь утра, еду на работу и порой не понимаю, что происходит, какое сегодня число и какой день недели. В общем, адское напряжение.

Туристический сезон, начало весны и так далее, — это самое выгодное время для работы казино. А самые хорошие клиенты — это туристы. Они приходят и просто хотят приятно провести время. У них нет агрессии, они никого не оскорбляют, поиграют ради интереса и уходят.

Я очень много времени провожу на работе, с друзьями редко вижусь и с родными тоже. Выходить приходится даже в свой выходной, отдыхать времени вообще нет.

Но это лучше, чем наблюдать свою кислую физиономию в зеркале. И дергаться от каждого звонка, как малолетний осел, надеясь, что это она. Можно, конечно, себя успокоить тем, что отпустит, остынет, пройдет, но обманываться я не привык. Смотрю на темный экран телефона, и под ребрами начинает знакомо ныть. Дерьмо какое-то протухшее с ароматом ванили. Сам ведь выбрал стратегию невмешательства, взрослая женщина должна определиться самостоятельно, что ей дальше делать. Но Василиса не пытается встретиться, и я тоже.

Рабочая смена, по идее, должна длиться восемь часов, но я не жалею ни себя не других, поэтому смены бывают и по двенадцать часов, а иногда даже по тринадцать, но в этом случае я, конечно, оплачиваю такси до дома. Весной всегда так, отдыхать некогда. Солнышко пригрело и туристов тянет на азартные игры и приключения. Спать и есть будем потом, когда наступит спад в посещении.

Когда-то я сам начинал, как крупье. Стоял за столом вместе со всеми, мы учились, нам обещали, что будет так: двадцать пять минут работаешь в зале, двадцать пять минут отдыхаешь, но это оказалось нереальным. Если хочешь много денег — паши, как проклятый, что я собственно и делаю.

Интереснее всего наблюдать за людьми, думаю, лишь поэтому я остался здесь навсегда. Люди, которые играют в казино, приходят с полным осознанием того, что они могут проиграть свои деньги, но желание легко обогатиться затмевает разум. Мне нравится наблюдать, как клиенты проигрывают, интересно видеть всю палитру эмоций, от криков счастья до выдранных волос со своей головы. Я считаю, что люди в казино медленно сходят с ума. Здесь нет дневного света, но всегда светло, нет окон, нет часов, здесь невозможно понять, сколько времени ты уже находишься в этом месте. Здесь проще забыться и уйти от реальности. И пустота внутри разрастается до размеров Вселенной.

Депрессия сменилась щенячей тоской. Когда телефон Васи стал недоступен, я разозлился. Я решил ну и в жопу, в конце концов, я себя тоже не на помойке нашёл. Напился коньяка и уснул в кабинете, упав лицом на документы. Через несколько часов ко мне заглянула «Пушкарева», испугавшись моих красных глаз, ореола перегара и отпечатавшейся на лбу печати, она заплакала, причитая о том, что мне нужна нормальная семья, хорошая женщина и дети.

Девки в моей жизни были разные: и красивые и не очень, продажные и милые до изжоги. Но сейчас я никакую не хочу. Я желаю записаться в частную клинику, где мне вырежут изнутри все ненужное, то, что ноет и не рубцуется, покрывая сердце шрамами. Говорят, если хорошо заплатить, то они могут и не такое. Я хочу, чтобы моя бухгалтерша была счастлива. Но при этом эгоистично желаю, чтобы счастлива она была только со мной, а она слишком привыкла опекать сестру, чтобы переступить через это.

Но бегать я за ней не собираюсь, уговаривать тоже, мне далеко не двадцать и стоять под её окнами, умоляя встречаться с собой, я не планирую. Не хочет, не может смириться, выбрала сестру? Туда ей и дорога.

— Нет, так нет! — рычу на «Пушкареву», которая смотрит на меня с сожалением.

Все что я могу — это издеваться над своими работниками. В казино я установил миллион правил. Наверное, поэтому менеджеры и официантки меня не слишком жалуют. Например, по правилам казино работник должен всегда быть гладко выбрит. У меня есть бородатый крупье, и я систематически трясу перед ним договором с этим пунктом, лишая премии. Есть ещё правило чёрных колготок и длинных ногтей, запрет на аромат мимозы и ландыша. И куча всего, что меня раздражает. Шепчутся по углам, переглядываясь и проклиная до пятого колена. Это забавно, а особенно смешно, когда я откупориваю вторую бутылку коньяка. Чайного цвета жидкость медленно течёт в стакан.

«Пушкарева» вздыхает:

— Может, на работу к ней сходите? Поговорите. Смотреть на вас тошно, Арсений Александрович.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— О старшей сестре вашей бывшей невесты, в которую вы влюбились, — честно и очень откровенно выдает «Пушкарева».

Поперхнувшись коньяком, я вскидываю бровь:

— Считаешь, я на такое способен?

— Ну а что же вы железный что ли? — под шумок забирает бутылку и ставит в шкаф. — Смотрите на нее, как на восьмое чудо света, на руках по казино носите. Что-то я такого с невестой вашей не припомню.

И вот что интересно, этого довода хватает. Разгар рабочего дня и Семенов везет меня прямо на кондитерскую фабрику. В кабинет бухгалтерии я заваливаюсь, как и положено человеку, который устал ждать.

— Сеня! — вскакивает сестра моей бывшей невесты и, оглядываясь на двух пенсионного вида женщин за боковыми столами, начинает собирать документы в стопочку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Василиса

— Брось его, Вась, и все будет хорошо. Все будет у нас, как раньше.

Я уже говорила, что люблю сестру. Она для меня важный и близкий человек. Она моя семья. И глядя на то, с каким азартом, утирая слезы, она просит меня отказаться от любви, я не могу… Она не плохая и не хорошая, она просто другая, и сейчас ей нужно унять боль внутри, заставив страдать Арсения и меня. Ей станет легче, если мы вычеркнем его из нашей жизни. Анфиса вернется к своим показам, а я зачахну, как забытый кем-то цветок на подоконнике.

— Очень люблю тебя, Фис, правда, ты моя семья, но даже ради тебя я не могу от него отказаться, — теперь уж слёзы текут ручьём.

— Тогда проваливай! Проваливай навсегда, ты мне больше никто!

Смотрю в ее глаза, она молода и импульсивна, для нее пока есть только черное и белое. Сердце разрывается от боли, но я не жалею о своем решении. Я впервые проявляю упрямство по отношению к сестре. Это было мощно, искренне и до самых костей. Сил хватает лишь подняться с кожаного диванчика. Я иду сквозь туман зала и ненормально улыбаюсь, как сумасшедшая, потому что устала от всего этого. Выдохлась! Не могу в одиночку спасать наши с Анфисой отношения, в конце концов, у меня тоже есть чувства, на которые ей глубоко наплевать.

Всю дорогу до дома я не могу успокоиться, слёзы потоками скользят по щекам, и им нет конца. Я люблю его и хочу существовать в этом мире вместе с ним.

Возможно, когда-нибудь мы с Анфисой сможем простить друг друга, но сейчас мне просто хочется побыть одной.

Закрывшись в квартире, я отделяюсь от всего мира. Мне нужно время, чтобы осознать то, что я натворила. Посетив могилу родителей, я долго говорю с мамой и папой, пытаясь объяснить, что я тоже живой человек. Не знаю, есть ли тот самый пресловутый «тот свет», видят ли они меня, знают ли о том, что произошло. Но именно мама всегда говорила: «Я верю, что в жизни может быть лишь одна любовь. И не все истории идеальны».

Мне хочется встретиться с ним, но только когда я приду в себя и стану нормальной, переживу весь этот ужас. На нервной почве я цепляю какой-то вирус и укладываюсь в постель с температурой. Только через неделю я в состоянии вернуться на работу.

Но терпение — это не про Арсения. Когда он неожиданно появляется, я так рада, так счастлива… А потом он вдруг просит телефон Фисы, заигрывает со всеми этими женщинами, подмигивает, улыбается и я бешено ревную, как глупый подросток.

Никогда в жизни я не испытывала такой жгучей, дикой ревности. Умом я понимаю, что он подначивает меня, злится, что я затаилась на время, решил, будто я выбрала сестру, но все остальные органы немеют от страха потерять его.

Память подсовывает мне его взгляды, улыбки и смех, вызывая все новые припадки ревности. Не помню, чтобы так дергалась по отношению к другим мужчинам. И видит Бог мне уже плевать на собственную совесть. То, что я испытываю к этому мужчине сильнее всего, и я еле досиживаю до конца рабочего дня. Примчавшись домой, я швыряю на кровать всю свою одежду, отыскивая то самое красное платье.

Попасть на собеседование на вакансию крупье оказывается гораздо проще, чем я думала. Начальник местного «борделя» уже начал общее собрание, когда я стучусь в зал для пресс-конференций, опоздав минут на десять. Сердце бьется чаще, я слышу его голос. Левая половина груди сладко ноет. Арсений стоит, властно и очень по-хозяйски опершись руками о стол. Синяя рубашка красиво обтягивает сильные руки.

— Есть категории игроков, повсеместно называемых «чайки»…

От его строгого, делового тона по телу ползут мурашки, от волнения сжимается желудок. Красивый мужчина, высокий, стройный, с величественной осанкой и невероятными голубыми глазами, которые бывают хищными, страстными и очень нежными.

— Им стоит уделить особое внимание. Это игроки, которые приходят в заведение абсолютно без денег. По правилам нашего, легального казино, — уточняет Арсений, — нужно заплатить за вход пятьсот рублей и за это дают несколько фишек. На эту сумму необходимо сыграть…

Арсений поднимает глаза и замечает меня. Делает паузу и от его взгляда, глаза в глаза, меня пробирает.

Замолкает он всего на мгновенье, в его глазах читается удивление, а потом возвращается профессионализм, от которого моя грудь начинает предательски ныть. Я сажусь на единственное свободно место, в конце стола, но напротив хозяина мероприятия. Кожу покалывает от возбуждения, несмотря на толпу незнакомых людей. Я одета совсем не так, как все остальные, девушки фыркают, оборачиваясь, но мне плевать. Мне все равно, внутри меня живет любовь. И это красное платье только для него.

— Их нельзя разменять на кассе, — говорит Арсений громче, продолжая свою речь, не сбивается.

Мой крутой и самый сексуальный в мире босс.

— Так вот, чтобы попасть внутрь, они просят кого-нибудь из других игроков заплатить за них и после того, как попадают, просто отдают эти «фишки за вход» тем, кто за них платит, а те в свою очередь просто играют на них. Зайдя в казино «чайки» обычно сразу требуют, именно требуют, а не просят принести им бесплатный чай, кофе, бутерброды и т. п. А если есть халявный алкоголь, то требуют и его. Затем просто подсаживаются к другим игрокам в рулетку или покер, заводят с ними разговор, советуют, как играть…

Меня сводит с ума его профессионализм, мне так сильно нравится тембр его голоса, что я поправляю ворот платья, глажу свою шею, облизываю губы. Меня кидает то в жар, то в холод.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

Три месяца спустя

В путешествиях я обычно сам строю маршруты. В этом мне видится основной плюс поездок на собственном автомобиле. Поездки на машине — это не только свобода выбора дорог, но и масса опасностей. Самый главный враг — собственный организм и незаметно накатившая усталость. Но теперь у меня есть самый горячий в мире штурман, который заменяет меня на некоторых участках дороги, делает массаж и даже поет колыбельную, когда это нужно. И ни одно из своих «диких» путешествий, я не ждал так сильно.

Счастлива ли в этой поездке моя дорогая бухгалтерша? Кажется, что да. Улыбается, на все авантюры соглашается. Недавно вот в озеро прыгнула и верхнюю часть купальника потеряла, я долго смеялся, за что получил вонючие водоросли в качестве украшения. Отмыть это дело оказалось непросто. Я бухтел, но мылился, а Василиса Злорадная обхохатывалась, указывая, где еще я дурно пахну.

Гаджеты мы отключили, почту проверяем, только когда добираемся до очередного кемпинга, где пополняем запас питьевой воды и бензина.

Сижу на своем раскладном стуле и любуюсь на отблески огня. Костер приятно потрескивает. Где-то вдалеке надсадно поют сверчки и цикады, стараясь перекрыть друг друга своими звонкими голосами. В гуще листвы ухают совы, в свете фонарей моего минивэна едва слышно шелестят крыльями ночные бабочки.

В пути не знаешь, куда голову повернуть, вокруг захватывающие пейзажи, чистое море, крутые серпантины. Все настолько красивое и естественное, что душа расправляется и разворачивается, будто ты в сказке. Мы с Василисой так много всего посмотрели, что от впечатлений кружится голова. Потрясающее ущелье, чайные плантации и обрывы, утопающие в зелени. Виды, которые открываются по дороге, поистине захватывают дух.

Поглядываю на Василису, одетую в мои старую, любимую толстовку, короткие джинсовые шорты и улыбаюсь, понимая, что все происходящее, ей тоже в кайф. Она наливает мне в кружку чай из термоса и присаживается на правое колено. Когда она вот так обнимает меня за шею, нежно перебирая волосы, мне хочется закрыть глаза и урчать от удовольствия.

— Мне, кажется, что это был барсук? — улыбается Вася, поглаживая мой подбородок.

— Нет, енот-потоскун!

Она смеется, а я обнимаю ее за талию, заставляя наклониться, и кусаю за нос.

Обожаю ее запах и вкус. Вчера, когда она мылась в моем супер душе, что устанавливается на крыше винивэна, ей показалось, что за ней из кустов кто-то подсматривает. Разобраться с этим мы не успели, Вася вскрикнула, я прибежал с топором и замер, потому что увлекся видом ее голого и блестящего тела в лучах солнца. Вспененный гель тек по загоревшей коже, очерчивая аппетитные изгибы. И все что я придумал, ради спасения своей женщины, конечно же — это завалить грудью на сидение и сладко трахнуть, пока она брыкалась, пытаясь объяснить, что моя задача была найти обидчика и обезвредить, а нет вот это вот все.

— Конечно потаскун, нормальный енот-мужик, подглядывающий за моей женщиной.

Вася улыбается, обнимая меня, а я продолжаю:

— Надо его найти и покарать! Никто не может подсматривать за моей женщиной!

— И как ты собрался его наказывать? — трясется она от смеха, слёзы льются ручьём… Она вытирает их ладошкой. Так сильно ей смешно. Она не может остановиться.

Мне нравится, что со мной ей весело, я вообще испытываю странное ощущение счастья, когда Василисе вот так классно, я тоже доволен.

— Выкрашу полоски в розовый цвет, — заявляю решительно и очень грозно.

— Но тогда над ним будут смеяться друзья полоскуны, — все еще хохочет Вася.

А я хватаю ее за подбородок и тяну к себе. Какое-то время мы жадно целуемся, на мои прикосновения она отвечает так рьяно, что мы стукаемся зубами, а когда воздуха перестает хватать, Вася разворачивается и укладывается мне на грудь, сладко зевая. Да, спим мы мало, потому что либо любим друг друга без памяти, либо перемещаемся в пространстве, чтобы посмотреть за время отпуска как можно больше. Мне хорошо с ней, легко, можно не притворяться, даже не бриться, можно всё что угодно. Это потрясающее ощущение.

Но задумавшись, Василиса смотрит вдаль, затем молча целует меня в щеку и, притихшая, грустно разглядывает всполохи огня. Я уже хорошо знаю ее, изучил за последнее время. С сестрой они так и не помирились. Василиса старается не поднимать эту тему, но мне точно известно, что она очень переживает по этому поводу. Анфиса с ней не общается. Полностью вычеркнув старшую, она мстит ей, показывая в постах и сториз Instagram, как живет в свое удовольствие. Ей не надо ничего делать, чтобы Васе было больно, просто игнорировать, демонстрируя, как хорошо ей живется без сестры.

— Когда пройдет время, она одумается и угомонится. Я уверен, что она любит тебя. Просто ей сложно принять тот факт, что ты во всем пошла против нее и посмела быть счастливой. Еще и меня выбрала. Это как мама, которая развелась с папой и нашла другую любовь, детям трудно принять сей факт.

Вася грустно усмехается.

— Не думаю, слишком сильную рану я нанесла ей.

— Мы нанесли, прекрати все брать на себя.

Вася сползает с моих колен и подбрасывает несколько сухих палок в костер. Становится как-то очень тихо — слышно только, потрескивающий в огне хворост. Он разгорается, возле костра становиться жарче и жарче. Здесь чудесная природа: вокруг всё зелёное, и от свежести воздуха просто кружится голова. Вдалеке темнеют горы, покрытые густым еловым лесом, водопады и сказочные долины.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Арсений

«Приезжай, пожалуйста, в третью городскую, мне страшно».

Такое сообщение Вася получила от Анфисы, год спустя после нашей ссоры. Старшая сестра насторожилась.

К тому времени ее постепенно отпустило. Все как-то улеглось, устаканилось. Вася больше не пыталась связаться и поговорить с Анфисой. Не звонила и не писала сообщений. Я был этому рад. Никогда не хотел разлучать сестер, но и смотреть на страдающую женщину рядом с собой не намерен. В конце концов, я люблю, и ее переживания автоматически аккумулируются мне. Все это грузит, мешая нормальному существованию. Я итак тот самый нож, разделивший их на две половинки. Малоприятная, грязная роль.

Одну я ее, естественно, не отпустил, потому что по-прежнему не доверяю младшенькой, и мне, почему-то, кажется, что она задумала какую-то пакость.

И вот, поднимаясь на лифте на пятый этаж, я обнимаю свою Васюню за талию, прижимая к себе, как бы отгораживая от всего мира.

— Помни, что тебе нельзя нервничать, слышишь меня? Если она опять начнет свою старую песню с оскорблениями, я сдерживаться не стану и оттаскаю ее за ухо.

Она привычно прижимается ко мне.

— Я знаю, мы просто уйдем, — вздыхает Василиса, поглаживая свой большой живот.

Честно скажу, ребенка мы сделали случайно. В одну из наших «диких» поездок на минивэне у нас закончились презервативы. Но ждать до следующей заправки я не мог, и несколько раз мы предохранялись по старинке, пуская «шустриков» наружу. И видимо кого-то из них удержать не удалось. Быстрый парень, виляя хвостиком, достиг нужной зоны и попал прямо в цель, в десяточку, как говориться.

О том, что мы станем родителями, я догадался даже раньше, чем Вася сделала тест на беременность. Потому что моя милая, довольно сдержанная в еде бухгалтерша, стала поглощать жареный лук сковородками. Позже ее потянуло смотреть индийские фильмы с нелепыми, простыми сюжетами и громкими, орущими на всю квартиру песнями. И тут я понял, что что-то в ней изменилось.

Мы с Васей не расстроились, даже наоборот, дружно посмеялись над собственной неаккуратностью.

Первое время я слегка волновался, потому что все это для меня в новинку, но карие глаза горели такой радостью, что я просто прижал ее к себе, забыв обо всем на свете.

Стану хорошим отцом и это не обсуждается. Да, когда впервые узнаешь об этом, всё почему-то имеет особый смысл, всё кажется необычным, всему придаешь значение и всё связываешь с единственным утверждением: твой ребенок будет особенным. Но главное, что Василиса довольна: ест свои странные штуки, которые раньше никогда не ела, и постоянно улыбается.

Но после того как мы узнали, что беременны, началось самое сложное — долгая череда моих предложений руки и сердца.

Василиса Упрямая упорно не хотела становиться на место своей младшей сестры.

— Я не буду твоей невестой! Это исключено. Моя сестра уже была твоей невестой, а мне и так хорошо. Мы живем вместе, скоро у нас родится малыш, мы счастливы, — закрывала она красную бархатную коробочку, толкая кольцо обратно.

Из раза в раз своими отказами Василиса выводила меня из себя. В этом она достигла совершенства.

Еще никогда в жизни мне не хотелось жениться на ком-то так сильно. Живот рос, время шло, а ближе к тому, чтобы припучить свою фамилию к ее имени, мы так и не двигались.

Я делал ей предложение семь гребаных раз! Другую бы послал, не раздумывая. Но это же моя Василиса. У нее всегда находилась веская причина отказать мне.

И раз невестой она моей быть не хотела, пришлось действовать по-другому. Первое время думал затащить в ЗАГС силой, связать, швырнув в таком виде на стол регистратора, но потом подумал, что для беременной женщины — это как-то чересчур радикально, и решил действовать хитростью.

Мы прогуливались по парку и, завернув в одну очень красивую аллею, я подвел ее к цветочной арке. Поначалу Вася ничего не заподозрила, разумно решив, что здесь проходит что-то вроде выставки флористов, но, когда в центр вышла нарядная женщина с амбарной книгой, почувствовала неладное.

— Согласны ли вы, Василиса…

Конечно, она была согласна, потому что любит меня до безумия, просто, как обычно выпендривается. Таким образом, участок с женихом и невестой мы прошли безболезненно для нас обоих. Эта была не совсем настоящая церемония, но очень трогательная и красивая. Пришлось заехать в ЗАГС и все оформить по-человечески: с паспортами, бумажной волокитой и заявлениями. Но факт нашего бракосочетания состоялся.

Теперь я довольный и сытый веду свою жену за руку по больничному коридору. Могу командовать Василисой хоть до посинения, что меня, несомненно, радует.

Василиса

— Привет, — медленно приоткрываю дверь, опасаясь того, что могу увидеть в палате.

Она залита южным солнцем, светящим сквозь не зашторенное окно, и на всем видимом пространстве установлены стойки с капельницами, трубочками и пакетами лекарств возле кроватей пациентов.

Сердце бьется быстрее, когда я вижу бледную и испуганную Анфису, которая в белой казенной ночной рубашке полулежит на кровати, потирая свои ладони. На ее лице нет косметики, а волосы собраны в простой хвост, лежащий на правом плече.

— Вау, — смотрит она на мой живот, ее слова звучат безрадостно, скорее удивлённо, по всему видно, что она очень обеспокоена всем происходящим, — надеюсь, гад, который сделал из тебя шарик, женился в итоге? — грустно шутит Анфиса.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍