Сидя в вагоне набирающего скорость поезда, Хилари Кэрью с горечью думала о Генри. Это он виноват, что она села не в тот поезд, – здесь нет никаких сомнений. Ведь если бы ей не пришлось наблюдать, как он гордо вышагивает по платформе со столь свойственным ему видом человека, заплатившего за интересующую его вещь и желающего немедленно убедиться в том, что ее качество соответствует его ожиданиям, она не утратила бы самообладания и не спряталась бы в первый попавшийся вагон. Вагон был третьего класса в составе, подошедшем к платформе, находящейся справа. Теперь стало очевидно: ей нужно было сесть в поезд, стоявший с другой стороны перрона. Вместо пригородной электрички, следующей в Уинсли-гроув со всеми остановками и прибывающей на станцию Миртл-терис-20 как раз в то время, когда тетушка Эммелин садится пить чай с пирожными, она очутилась в междугороднем поезде, который продолжал набирать скорость и, казалось, собирался следовать без остановок еще несколько часов.

Хилари посмотрела в окно и увидела лицо Генри. Стоял ужасный, сырой и туманный, день. Генри тоже уставился на нее из тумана. Нет, было бы неправильно считать, что он уставился на нее, так как на это способен лишь человек, утративший самообладание, а о Генри такого не скажешь. Он смотрел так, будто видел перед собой ползущего черного таракана или жутко надоедливого ребенка. Разумеется, гораздо лучше, если бы он вышел из себя, но уж таков Генри. Сама Хилари обладала совершенно другим нравом, благодаря которому сразу же оказывалась в самом центре событий. Она покраснела от злости, вспомнив о ссоре – незабываемой ссоре и разрыве помолвки – и об отвратительном спокойствии, с которым вел себя Генри. Он смотрел на нее точно так же, как и сейчас на станции. Самодовольство – вот каково основное качество характера Генри, чертовское самодовольство. Если бы он просто попросил ее отказаться от прогулок с Бэзилом, она бы, скорее всего, согласилась. Но он приказал ей сделать это, попутно сообщив о различных подробностях жизни Бэзила, которые его совершенно не касались, и это, разумеется, вывело ее из себя.

Но по-настоящему ее приводила в ярость мысль о том, что Генри оказался прав: после ссоры, когда она все же начала встречаться с Бэзилом, она это поняла, но, к счастью, их отношения не зашли слишком далеко. Правда, к тому времени она уже высказала Генри все, что думала о нем и его собственнических замашках, а в завершение швырнула ему в лицо обручальное кольцо. Хуже не придумаешь.

Если бы в тот момент он рассердился, они могли бы еще уладить ссору, попытавшись понять друг друга и помирившись в порыве взаимной нежности. Но он сохранял спокойствие, ледяное спокойствие, когда она сообщила ему о разрыве помолвки! Неожиданно на ум Хилари пришли неприличные строки. В ней жил настоящий бесенок, который всегда был готов сочинять бессмысленные стишки в самые неподходящие моменты. Из-за него она оказалась в ужасно неловкой ситуации, продекламировав в шестилетнем возрасте четверостишие, посвященное ныне покойной тетушке Арабелле:

Она не слишком-то любила тетушку Арабеллу, а после этих стихов и тетушка Арабелла перестала питать нежные чувства к своей племяннице.

Теперь бесенок нашептывал ей такие строки:

И это была правда.

Помолвка была разорвана месяц назад.

Очень трудно продолжать сердиться по прошествии целого месяца. Хилари легко могла вспылить, но не была мстительной и злопамятной. Уже спустя две недели она задумалась о том, что Генри пора бы написать ей письмо с извинениями. Через три недели она стала сама ходить за почтой. А в последние несколько дней мысли о холодном и безрадостном будущем без Генри начали терзать ее душу. Неудивительно, что любая мелочь сейчас могла вывести ее из себя.

А затем воображение сыграло с ней поистине злую шутку. Глаза Генри, смотревшие на нее из тумана и проникавшие в душу, утратили презрительное и высокомерное выражение. Они изменились, засветившись радостью и любовью. Но они никогда больше не будут так смотреть на нее, никогда. О, Генри! Она почувствовала, будто кто-то вонзил ей нож в сердце. Такая сильная боль. Только что она сердилась на Генри и вот теперь чувствовала себя слабой и беззащитной. Гнев исчез, оставив место холодному неприятному осадку в душе. В глазах предательски защипало. «Ты ведь не собираешься расплакаться в вагоне поезда?»

Она закрыла глаза и отвернулась от окна. Лучше туда больше не смотреть. Туман способен на самые подлые шутки, он может напомнить о твоем одиночестве, о том, чего вовсе не следует вспоминать. Нельзя поддаваться на эти дурацкие уловки, прежде всего нужно выяснить, куда направляется этот ужасный поезд и когда будет следующая остановка.

Кроме нее, в купе находились еще два человека. Они занимали внутренние угловые сиденья и интересовали ее не больше, чем пара дорожных чемоданов. Обернувшись, она увидела, что один из пассажиров, мужчина, открыл раздвижную дверь, чтобы выйти в коридор. Как только он исчез из виду, сидевшая напротив него женщина сразу же пересела к ней на скамью и, немного наклонившись вперед, стала внимательно рассматривать Хилари. Это была пожилая женщина, и Хилари показалось, что у нее весьма болезненный вид. Она была в черной фетровой шляпе и сером пальто с темным меховым воротником – аккуратная неприметная одежда почтенной женщины, переставшей беспокоиться о своей внешности, но сохранившей стремление к опрятности благодаря привычке и воспитанию. Под темными полями шляпы ее волосы, лицо и глаза имели одинаковый сероватый оттенок.

Хилари сказала:

– Я села не в тот поезд. Это звучит довольно глупо, но не могли бы вы сообщить мне, куда он идет, – я не имею об этом ни малейшего представления.

– Ледлингтон, – ответила женщина, – первая остановка Ледлингтон. – А затем добавила прерывающимся голосом: – О, мисс, я сразу же вас узнала. Слава богу, он не догадался! Но он вернется с минуты на минуту, он ни за что бы не ушел, если бы узнал вас. О, мисс!

Хилари ощутила нечто среднее между жалостью и отвращением. Она никогда раньше не встречала эту женщину. Или встречала? Она не знала. Она подумала, что, возможно, видела ее, но никак не могла вспомнить, где именно. Нет, это ерунда, она не знакома с этой женщиной; должно быть, эта несчастная сошла с ума. Ей захотелось, чтобы мужчина поскорее вернулся; ведь если перед ней действительно сумасшедшая, то Хилари оказалась отрезана от выхода, так как женщина сидела между ней и коридором.

– Боюсь… – начала она тихим вежливым голосом, однако женщина сразу же прервала ее, вновь подавшись вперед:

– О, мисс, вы меня не знаете, я заметила, как вы смотрели на меня. Но я узнала вас, как только вы вошли в купе, и я молилась о том, чтобы мне выпал случай поговорить с вами.

Кисти ее рук в черных лайковых перчатках были сжаты. Кожа туго обтягивала суставы, но кончики необычайно длинных пальцев оставались разогнуты. Пальцы нервно подергивались, сгибаясь и разгибаясь. Их непрестанное движение вызывало у Хилари настоящий ужас. Ей казалось, все тело женщины напряжено от боли.

Она тихо произнесла:

– Пожалуйста…

Голос женщины стал тихим и безучастным. Покашливая и запинаясь от волнения, она настойчиво продолжила:

– Я видела вас в суде, когда слушалось дело. Вы сопровождали миссис Грей. Я спросила, кто вы, и мне сказали, что вы ее двоюродная сестра, мисс Кэрью, а затем вспомнила: я уже слышала о вас, мисс Хилари Кэрью.

Страх прошел, но вместо него Хилари ощутила волну ярости. Неужели не достаточно испытаний выпало на ее долю во время кошмарного судебного процесса над Джеффри Греем? Эта женщина была одной из зевак, привлеченных его страданиями и мучениями Мэрион. И эта отвратительная женщина решила, что напоминание об их предыдущей встрече поможет ей удовлетворить любопытство, вынюхивая и задавая нескромные вопросы. Да как она смеет?

Она даже не подозревала, как сильно побледнела и как засверкали ее глаза, но женщина вдруг разжала свои скрюченные пальцы и умоляюще подняла руки вверх, будто стремясь остановить взрыв негодования.

– О, мисс, не нужно! О, ради бога, не смотрите на меня так!

Хилари встала. Ей нужно перейти в другое купе. Если эта женщина и не сумасшедшая, то наверняка истеричка. Ей совершенно не хотелось проходить мимо нее, но это в любом случае гораздо лучше, чем стать участницей неприятной сцены.

Но как только она взялась за ручку раздвижной двери, женщина цепко схватила ее за юбку.

– О, мисс, я всего лишь хотела спросить вас о миссис Грей. Я подумала, что вы знаете.

Хилари вновь посмотрела на женщину. Взгляд прозрачных бесцветных глаз был устремлен ей в лицо. Рука, державшая подол юбки, тряслась так, что Хилари чувствовала эту дрожь. Она испытывала непреодолимое желание убежать. Но здесь скрывалось нечто большее, чем просто любопытство. Хотя ей было всего двадцать два, она знала, как выглядят люди, попавшие в беду, она поняла это во время суда над Джеффри Греем. Эта женщина была в беде. Опустив руку, она спросила:

– Что вы хотите знать о миссис Грей?

Моментально разжав пальцы, женщина опять села на скамью. Сделав над собой невероятное усилие, она постаралась придать своему голосу более спокойное, будничное выражение.

– Мне лишь хотелось узнать, как она. Как она держится. Не ради любопытства, мисс. Наверняка она помнит меня, а я все время думаю о ней. О господи, как часто по ночам я не могу уснуть при мысли о ней!

Чувство самоконтроля опять было утеряно. Дрожа и всхлипывая, она снова наклонилась вперед.

– О, мисс, если бы вы только знали!

Хилари опустилась на сиденье. Если эта бедняжка хотела узнать о том, как дела у Мэрион, она не видела причины отказать ей в этой просьбе. У этой женщины такой болезненный вид. Несомненно, она страдает от сильного душевного расстройства.

Очень мягко она произнесла:

– Простите, что я рассердилась. Мне показалось, вы одна из тех, кто любит поглазеть на чужие несчастья, но если вы знали Мэрион, это совершенно меняет дело. Она… она держалась чертовски храбро.

– Мне было нелегко видеть ее такой, поверьте, мисс. В последний день мне стало совсем тяжело, по-настоящему тяжело. И я попыталась встретиться с ней. Мисс, я говорю чистую правду, я действительно хотела с ней увидеться. Я ускользнула от него, чтобы найти возможность встретиться с ней где-нибудь поблизости, там, где она находилась, но мне не разрешили, мне сказали, что она никого не хочет видеть, она отдыхает.

Внезапно она замолчала, застыв на мгновение с полуоткрытым ртом и почти не дыша. Затем произнесла шепотом, едва шевеля губами: «Если бы она только встретилась со мной». Она подняла свои прозрачные испуганные глаза на Хилари и снова быстро залепетала, дрожа от ужаса:

– Мы не встретились. Отдыхает – вот что мне сказали. А потом он вернулся, и у меня больше не было такой возможности, он об этом позаботился.

Хилари не поняла ни слова из сказанного, но у нее вдруг возникло ощущение – она не случайно оказалась в этом поезде. С той же мягкостью в голосе, что и прежде, она спросила:

– Вы скажете мне свое имя? Миссис Грей будет рада узнать, что вы осведомлялись о ее самочувствии.

Одной рукой в черной перчатке женщина схватилась за голову.

– Я забыла, вы меня не знаете. Это потому, что я позволила себе увлечься. Мне не следовало так вести себя, но когда я вас увидела, то не смогла удержаться. Я всегда питала симпатию к миссис Грей, и мне давно хотелось узнать, как у нее дела, и о ребенке тоже. С ним все в порядке, не так ли?

Хилари опустила голову. Бедная Мэрион и ее так и не выживший ребенок.

– Нет, – ответила она. – Она потеряла ребенка. Роды начались слишком рано, и ребенок погиб.

Руки в перчатках снова напряженно сомкнулись.

– Я не знала. Рядом не было никого, кто мог бы мне сказать.

– Вы так и не сказали своего имени.

– Нет, – ответила она и быстро вздохнула. – Ах, он сейчас вернется! О, мисс… мистер Джеффри… есть ли от него какие-нибудь известия?

– С ним все в порядке, – ответила Хилари. – Он пишет нам, когда у него появляется такая возможность. Она навещала его сегодня. Я узнаю подробности после возвращения домой.

Отвечая на этот вопрос, Хилари отвела взгляд и прекратила свои попытки вспомнить имя женщины. Ее глаза заблестели, а сердце наполнилось такой болью, что в нем не осталось места для других вопросов и переживаний. Джеффри получил пожизненный срок, и сегодня Мэрион снова пришлось пройти через эту ужасную процедуру посещения, которая раз за разом лишает ее остатков силы и мужества… Она этого не вынесет. Джеффри, всегда такой жизнерадостный, и Мэрион, которая любит его, но по-прежнему вынуждена жить среди тех, кто считает его убийцей, которого нужно запрятать подальше от людей… Что толку говорить себе: «Я этого не вынесу», – если все продолжается и будет продолжаться, и здесь уже ничего нельзя сделать, как бы тебе этого ни хотелось?

Открыв раздвижную дверь, из коридора вошел мужчина. Хилари поднялась, и он посторонился, чтобы дать ей выйти. Она прошла как можно дальше по коридору и встала у окна, молча глядя на проносившиеся мимо деревья, поля и изгороди.

– Ты выглядишь ужасно уставшей, – сказала Хилари.

– Неужели? – ответила Мэрион Грей тоном, в котором сквозило безразличие.

– Да-да, и замерзшей. Суп сегодня очень вкусный, честное слово. Он был похож на желе, пока я не разогрела его, но если ты не съешь его прямо сейчас, он быстро остынет, а теплая еда становится отвратительной на вкус.

Голос Хилари был мягким, но настойчивым.

Дрожа, Мэрион сделала один или два глотка, а затем отложила ложку. Она как будто на мгновение очнулась от своих раздумий, а потом погрузилась в них снова. Мэрион не успела раздеться – на ней по-прежнему было коричневое твидовое пальто, составлявшее часть ее приданого, и коричневый шерстяной берет, связанный тетушкой Эммелин. Несмотря на довольно потрепанный вид, пальто не портило впечатление от высокой, изящной фигуры Мэрион. Она была очень, даже слишком худой, но если бы от нее остались только кожа и кости, она все равно не утратила бы своей привлекательности и изящества. Темные, влажные от тумана волосы, сдвинутый назад берет и взгляд серых глаз, затянутых дымкой печали и усталости, придавали ее облику исключительность, подчеркивавшую ее красоту.

– Доедай суп, дорогая, – сказала Хилари.

Мэрион сделала еще несколько глотков. Суп согрел ее. Закончив есть, она откинулась назад. Хилари была добрым человеком, в ожидании сестры она растопила камин, приготовила горячий суп и омлет. Мэрион съела омлет, так как надо поддерживать силы, и, кроме того, Хилари очень старалась, поэтому огорчать ее отказом не хотелось.

– Вода нагрелась, дорогая. Ты можешь принять горячую ванну и поспать, если хочешь.

– Чуть позже, – ответила Мэрион. Забравшись в кресло с ситцевой обивкой, она молча смотрела на крошечные, едва мигающие языки пламени.

Хилари мыла посуду, суетясь в гостиной и в маленькой кухоньке. Яркие ситцевые занавески закрывали окна. На каминной полке поблескивал ряд китайских фарфоровых птичек – голубая, зеленая, желтая, коричневая и розовая с большим клювом, которую Джефф называл Софи. У них у всех были имена. Джефф всегда давал имя каждой вещи, которую покупал. Его последняя машина называлась Самюэль, а среди птичек были Октавий, Леонора, Эрменгард, София и Эразм.

Хилари вернулась в комнату с подносом.

– Выпьешь чаю сейчас или позже, когда пойдешь спать?

Мэрион вздрогнула, будто очнувшись.

– Позже. Ты столько для меня делаешь.

Хилари облегченно вздохнула. Это значит, Мэрион приходит в себя. Очень трудно бывало достучаться до нее, пока она находилась в состоянии глубокого горя и отчаяния. Можно было только ходить вокруг на цыпочках, ободряя ее, готовя еду и оказывая всевозможную поддержку. Но если ей станет лучше, она сможет разговаривать, а это пойдет ей только на пользу. Щеки Хилари немного порозовели, а в глазах заблестели искры надежды. Она принадлежала к тем людям, чье выражение лица постоянно менялось. Еще минуту назад она выглядела бледной и несчастной замухрышкой с глазами одинокого ребенка, который изо всех сил старается быть храбрым и хорошо себя вести. Она ответила:

– Мне нравится этим заниматься, ведь ты это знаешь.

Мэрион улыбнулась.

– А как ты сама? Навещала тетушку Эммелин?

– Нет, не смогла. Я уже поехала, но так и не добралась до нее. Дорогая, я такая дурочка. Села не в тот поезд, а это оказался экспресс, и мне удалось выйти лишь в Ледлингтоне. А потом я потратила несколько часов, чтобы вернуться, и не рискнула снова отправиться в Уинсли-гроув, боясь, что не успею домой к твоему возвращению.

– Милое дитя, – произнесла Мэрион, снова погрузившись в свои мысли. И добавила: – Тетушка Эммелин будет сердиться.

– Я позвоню ей.

Хилари уселась на коврик перед камином, обхватив руками колени. У нее были короткие каштановые волосы с непослушными кудряшками. Ее фигура выглядела по-детски легкой и худощавой. Руки, обнимавшие колени, – маленькие, но сильные и умелые. Алые губы – изогнутой формы и слегка припухлые. Смуглая кожа, маленький, как у ребенка, нос и яркие глаза, цвет которых сложно определить. Когда она казалась взволнованной, счастливой или рассерженной, смуглая кожа приобретала розоватый оттенок. У нее был красивый голос и изящный поворот головы. Милый ребенок с отзывчивым сердцем и горячим нравом. Она бы позволила убить себя ради Мэрион Грей, а к Джеффри относилась как к брату, хотя у нее никогда не было братьев. Она решила отвлечь Мэрион от грустных мыслей с помощью беседы.

– В поезде со мной случилась неприятная история. Сначала я подумала, что столкнулась с сумасшедшей истеричкой, но потом выяснилось – она твоя знакомая, дорогая.

Мэрион улыбнулась, и Хилари возликовала. Ей становится лучше, на самом деле лучше. Она продолжила рассказ о своем удивительном приключении, стараясь сделать его как можно более захватывающим.

– Знаешь, я ведь оказалась в этом поезде, потому что столкнулась с Генри…

– Ах, – сказала Мэрион.

Хилари энергично кивнула.

– Он выглядел так, будто в нем одиннадцать футов росту и он слишком занят, чтобы снизойти до беседы. Уверена, он недавно виделся со своей матерью, и она говорила с ним о том, какой угрозы ему удалось избежать и как она была права, с самого начала утверждая, что я неподходящая для него партия и никогда не смогла бы стать для него такой же женой, какой она была для его отца.

Мэрион неодобрительно покачала головой. Хилари изменила выражение лица и поспешно продолжила:

– При мысли о том, что миссис Каннингем могла бы стать моей свекровью, у меня мурашки бегут по спине. Слава богу, я свободна! Уверена, это мой ангел-хранитель устроил нашу ссору, чтобы спасти меня.

Мэрион вновь покачала головой:

– Не думаю, будто Генри хотел, чтобы ты стала похожа на его мать.

Хилари сильно покраснела и вздернула подбородок.

– Не хотел? – ответила она. – Что значит «не хотел»? Между нами совершенно ничего нет, все кончено, и мне абсолютно безразлично, чего он хотел или не хотел. А ты сбиваешь меня с толку и не даешь рассказать о том забавном приключении, которое случилось со мной в поезде. Единственная причина, по которой я вообще упомянула о Генри, – это мой открытый и непосредственный характер, благодаря которому я решила объяснить тебе, почему ошиблась поездом и не заметила этого, пока он не отошел от перрона. А потом выяснилось, что поезд, в который я села, – междугородний, и я почувствовала себя совершеннейшей дурочкой. Но когда я спросила женщину, сидевшую в углу купе, куда он направляется, она сначала назвала Ледлингтон, а потом, всплеснув руками, сказала, что узнала меня в ту самую минуту, как я вошла в купе.

– Кто же она?

– Дорогая, я не знаю. Но возможно, ты догадаешься, поскольку она спрашивала, как у тебя дела. Я сначала решила, что ею движет простое любопытство, так как она сказала, что видела меня с тобой в суде – наверно, в тот день, когда у тетушки Эммелин сдали нервы; это был единственный раз, когда я там оказалась. Разумеется, сначала я вспылила и встала, чтобы выйти и пересесть в другое купе, – такие негодяи выводят меня из себя, – но потом поняла: ею руководили совсем другие чувства.

– Как? – Голос Мэрион звучал напряженно.

– Она схватила меня за юбку, и я почувствовала, как она дрожит. Она выглядела несчастной и отчаявшейся. В ней не было ни капли злорадства. Она сказала, что лишь хотела узнать, как ты поживаешь, поскольку ты ей всегда нравилась, ну и тому подобное.

Хилари довольно поздно поняла, что было бы лучше в своем рассказе сосредоточиться на встрече с Генри. Вот уже во второй раз ей удалось добиться желаемого результата. Она не рассчитывала рассказом о случившемся вывести Мэрион из состояния апатии, но теперь ей пришлось продолжить, так как Мэрион во что бы то ни стало захотела выяснить имя той женщины.

– Не знаю, дорогая; я же тебе сказала, что незнакома с ней. Мне действительно показалось, что она слегка не в себе, ее речь была весьма необычной. Ее сопровождал мужчина. Он вышел в коридор почти сразу же, как я вошла в купе, после встречи с Генри, ты понимаешь. И она очень странно о нем отзывалась, благодарила Бога, что он ушел, так как ей нужно было обязательно поговорить со мной. Она очень волновалась, сжимала руки и хваталась за воротник, будто ей становилось тяжело дышать.

– Как она выглядела? – негромко спросила Мэрион. Она положила голову на руки, и ее длинные пальцы закрыли глаза.

– Ну, она похожа на миссис Тидмарш. Помнишь, она приходит к тетушке Эммелин, когда у Элизы выходной. Не совсем, конечно, но какое-то сходство между ними есть: этот болезненный вид и внешняя респектабельность. И она все время называла меня «мисс». Я знаю, миссис Тидмарш употребляет это обращение дважды в каждом предложении, и мне кажется, эта бедняжка делает точно так же.

– Средних лет?

– Примерно. Помнишь миссис Тидмарш, ее невозможно представить ребенком или молодой девушкой. Она такая же, как и ее одежда: никогда не снашивается, – поэтому сложно вообразить, что когда-то она была новой.

– Я думаю, это не важно, – сказала Мэрион. Помолчав, она добавила: – И что же она хотела узнать?

– О тебе. Как ты. Все ли у тебя в порядке. А… а еще про Джеффа. – Хилари остановилась. – Мэрион, она сообщила мне одну очень странную вещь. Не знаю, должна ли я…

– Да, расскажи мне.

Хилари взглянула на нее с сомнением. Худшее, что бывает, когда садишься не в тот поезд, – это никогда не знаешь, куда он тебя привезет.

– Знаешь, я думаю, она на самом деле слегка не в себе. Она говорила, что пыталась встретиться с тобой во время судебного процесса. Ей удалось ускользнуть от него, чтобы поговорить с тобой, но когда она пришла, ей не позволили войти. А потом она сказала что-то вроде: «Если бы я только встретилась с ней». Почти шепотом, я не расслышала толком, так как она была сильно взволнована и дрожала, но мне показалось именно это. Нет, вот как было. «Мне не удалось встретиться с ней», – а потом: «Если бы у меня получилось», – или что-то в этом роде. Она была очень возбуждена, поэтому я ни в чем не уверена.

Голос Хилари стал прерывистым и приглушенным. Происходило нечто странное. И это было связано с Мэрион, которая не двигалась и продолжала молчать. Она сидела, закрыв лицо руками, и исходившее от нее ощущение нереальности наполняло комнату.

Хилари терпела сколько могла. Наконец она разомкнула руки и положила их на колени Мэрион, и в этот самый момент та встала и подошла к окну. Там стоял дубовый сундук, заменявший диван, на нем были беспорядочно набросаны зеленые и голубые подушки. Скинув их на пол, Мэрион открыла сундук и вернулась, держа в руках фотоальбом. Не говоря ни слова, она села в кресло и стала перелистывать страницы.

Вскоре она нашла то, что искала, и протянула альбом Хилари, чтобы та взглянула. На одной из страниц был снимок, сделанный в саду. Розовая арка, клумба лилий с выгнутыми лепестками, чайный столик, люди пьют чай. Улыбающаяся Мэрион и пожилой мужчина с пышными усами.

Хилари никогда не встречалась с Джеймсом Эвертоном, но каждая черточка его лица была ей до боли знакома. Его фото печаталось во всех английских газетах год назад, когда Джеффри Грея арестовали за его убийство.

Джеффри не было на фотографии, так как он выступал в роли фотографа, и, конечно, именно ему так счастливо улыбалась Мэрион. Но там был еще один персонаж, женщина, наклонившаяся над чайным столиком с подносом пшеничных лепешек. Она смотрела в объектив фотоаппарата вместе с Мэрион, держа поднос в правой руке, и выглядела так, будто кто-то говорил с ней или окликнул ее по имени.

Задыхаясь от волнения, Хилари произнесла:

– Да, это она!

Наступила пауза. Хилари смотрела на фотографию, а Мэрион смотрела на Хилари с едва заметной горькой усмешкой.

– Это миссис Мерсер, – произнесла она, – экономка Джеймса.

Она снова взяла альбом и, не закрывая, положила себе на колени.

– Джеффри мог бы избежать приговора, если бы не она. Ее свидетельские показания оказались решающими. Знаешь, она плакала на протяжении всего допроса, и, конечно, это произвело сильное впечатление на присяжных. Если бы она выглядела так, будто ею руководит чувство мести или гнева, это не повредило бы Джеффу, но когда, рыдая, поклялась, что слышала его ссору с Джеймсом насчет завещания, она фактически вынесла ему приговор. Если и была хоть малейшая вероятность убедить присяжных в том, что он всего лишь нашел Джеймса мертвым, она уничтожила ее.

Голос Мэрион задрожал от волнения. Минуту спустя она с удивлением добавила:

– Она всегда мне казалась очень доброй женщиной. От нее я получила рецепт этих пшеничных лепешек. Я думала, что нравлюсь ей.

Хилари присела на корточки.

– Она и мне сказала, что ты всегда ей нравилась.

– Тогда почему она так поступила с нами? Почему? Я чувствовала себя обманутой дурочкой, пытаясь хоть на секунду вообразить причину, побудившую ее это сделать.

– Вот именно, почему? – сказала Хилари.

– Она лгала. Но почему она лгала? Она с симпатией относилась к Джеффу. Во время допроса она выглядела так, будто находилась под пыткой. Именно поэтому ее выступление произвело такое ужасающее впечатление. Но зачем она вообще свидетельствовала против него? Вот чего я не могу понять, вот какой вопрос мучает меня. Джеймс был уже мертв, когда туда пришел Джефф. Мы столько раз говорили об этом. Джеймс позвонил ему в восемь вечера. Мы закончили обедать, и он сразу же отправился к нему – ах, ты слышала это уже миллион раз, но главное, что это правда. Джеймс действительно звонил ему. И он действительно отправился в Патни, как и утверждал во время допроса. Он был там. Повесив трубку, он сказал: «Джеймс немедленно хочет меня видеть. Похоже, он сильно встревожен». Он поцеловал меня и сбежал вниз по лестнице. А когда добрался туда, Джеймс был уже мертв – лежал на письменном столе, а рядом с ним валялся пистолет. И Джефф поднял его. Ах, зачем он это сделал! Он сказал, что не осознавал происходящего, и понял все, только когда пистолет оказался в его руке. Он вошел со стороны сада и не видел никого, кроме Джеймса, а Джеймс был мертв, рядом лежал пистолет, и он поднял его. А затем в дверь постучал мистер Мерсер, но дверь оказалась заперта. Хилари, кто закрыл ее? Она была заперта изнутри, и ключ торчал в замке, но на ключе и на дверной ручке обнаружили только отпечатки пальцев Джеффа, поскольку он подошел и попытался открыть дверь, когда постучал мистер Мерсер. Он повернул ключ, чтобы впустить его, а там стояли мистер и миссис Мерсер, и мистер Мерсер воскликнул: «О господи, мистер Джефф! Что вы наделали!»

– Не надо, – произнесла Хилари. – Не нужно вновь переживать это, дорогая, это ничего не изменит.

– Ты думаешь, я бы сидела здесь и говорила все это, если бы могла сделать хоть что-нибудь еще? – Голос Мэрион звучал тихо и вымученно. – Мистер Мерсер сказал, что он ничего не слышал, кроме звука лопнувшей шины или выхлопа от мотоцикла, как ему показалось, за минуту до случившегося. В буфетной он чистил хрусталь и серебро. И это подтвердилось: кругом были разложены чистящие средства, следы которых нашли у него на руках. А миссис Мерсер была наверху, готовила постель для Джеймса, и она сказала, что, когда проходила через гостиную, слышала, как в кабинете кто-то громко кричал. Она подошла к двери, чтобы послушать, так как испугалась, а потом поклялась, что это Джеффри ругался с Джеймсом. И она заявила, будто, услышав выстрел, закричала и побежала за мистером Мерсером.

Мэрион встала, и фотоальбом упал к ногам Хилари. Резким, но изящным движением Мэрион отодвинула назад кресло и начала ходить по комнате. Она так побледнела, что Хилари испугалась. Выражение усталости сменилось гримасой непрекращающейся боли.

– Я повторяла себе это снова, снова и снова. Я рассказывала это так часто, что могу сделать это и во сне, но ничего невозможно изменить. Ничто уже не поможет. Все было ясно уже в суде, простая формальность, всего лишь слова. Жизнь Джеффа загубили слезы и клятвы этой женщины и отсутствие какой-либо причины, мотива – иного мотива для убийства Джеймса. Только у Джеффа был мотив, если предположить, что он потерял голову и сделал это в припадке ярости, когда Джеймс сообщил ему о новом завещании, в котором Джефф не упоминался. Хилари, он не делал этого, не делал! Клянусь, что не делал! Они много раз говорили о его вспыльчивости, но я уверена: он не виноват! Джеймс воспитал его и считал своим наследником, он не имел права так поступать. Он не имел права приглашать его в свой офис и обещать сделать своим партнером, а потом как ни в чем не бывало отказаться от своих слов. Но Джефф и пальцем бы его не тронул, я в этом уверена. Он даже ударить его не смог бы, не то что застрелить.

Она замедлила шаг и остановилась у окна спиной к комнате, замолчав на мгновение. Потом добавила:

– Это невозможно. Разве только в кошмарном сне. Но этот кошмар длится уже очень долго, и я чувствую, что начинаю понемногу и сама верить в это.

– Нет! – сказала Хилари, всхлипнув.

Мэрион повернулась.

– Почему Джеймс уничтожил свое завещание и сделал новое? Почему он оставил все Берти Эвертону? Он никогда и слова-то доброго о нем не сказал, он ведь так любил Джеффа. Они были вместе за день до случившегося. Между ними не происходило никаких ссор, ничего такого. А на следующий день он уничтожил свое завещание, сделал новое, а в восемь часов позвал Джеффа, и Джефф нашел его мертвым.

– Не думай об этом, – сказала Хилари.

– Но мне ничего больше не остается. Боюсь, я сойду с ума от этих мыслей.

Хилари была сильно взволнована. Она почти год жила вместе с Мэрион, но никогда, никогда, никогда прежде Мэрион не обсуждала происшедшее. Она хранила эту ужасную тайну в глубине своего сердца, не забывая о ней даже во сне, но никогда, никогда, никогда не заводила разговор на эту тему.

Однако Хилари не оставалась безучастной; ее обуревали собственные мысли и догадки по поводу случившегося. Она была уверена, что, если Мэрион заговорит об этом, раскроет свое сердце, избавится от страхов и прислушается к советам Хилари, они вместе смогут докопаться до какого-нибудь факта, которому до сих пор никто не придавал особого значения, но который способен пролить свет на ситуацию.

– Нет-нет, дорогая, послушай. Мэрион, пожалуйста. Ты не думаешь, что кто-то подделал завещание?

Мэрион остановилась у сундука, повернувшись вполоборота к Хилари. Она попыталась засмеяться, но смех получился похожим на рыдание.

– Ах, Хилари, ты настоящий ребенок! Неужели ты полагаешь, что об этом никто не задумывался? Неужели ты считаешь, что полиция не рассматривала все возможные варианты? Он был в банке, и его новое завещание засвидетельствовано управляющим и одним из клерков.

– Почему? – спросила Хилари. – Почему он не попросил об этом Мерсеров? Обычно человек не ходит в банк, чтобы подписать свое завещание.

– Не знаю, – устало ответила Мэрион. – Но он сделал это. Мерсеры не могли поставить свою подпись, так как сами находились в числе наследников. Джеймс послал за своим адвокатом и уничтожил старое завещание в его присутствии. Затем попросил его составить новое, и они вместе отправились в банк, где Джеймс подписал все документы.

– А где находился Берти Эвертон? – спросила Хилари.

– В Эдинбурге. Он уехал ночным поездом.

– Значит, он был здесь накануне?

– О да, он ездил в Патни, видел Джеймса и даже обедал с ним. Но это ничего не меняет, а только подтверждает, что он сделал или сказал нечто такое, что заставило Джеймса изменить свое мнение и завещание. Джеймс никогда не любил Берти, но за эти полтора часа произошло какое-то событие, которое повлияло на Джеймса, и он решил оставить ему все вплоть до последнего пенни. В старом завещании мне полагалась тысяча фунтов, но он вычеркнул и этот пункт. Брат Берти, Фрэнк, он всегда находился у Джеймса на содержании и не умеет зарабатывать себе на жизнь, тоже оказался вычеркнутым из списка наследников. А в старом завещании ему предусматривалось пожизненное пособие. Он, конечно, непутевый человек, перекати-поле, но такой же племянник Джеймса, как Берти или Джефф, и Джеймс всегда говорил, что позаботится о нем. Джеймс считал его дурачком, но не испытывал к нему такой неприязни, как к Берти. Он ненавидел Берти, но оставил ему все свое состояние.

Хилари уперлась руками в пол.

– Почему он ненавидел его? Что не так с Берти?

Мэрион пожала плечами:

– Ничего. Вот это и раздражало Джеймса. Он частенько говаривал, что Берти не сделал ни одного полезного дела в жизни, да и не пытался даже. Знаешь, у него есть немного денег, и он просто плывет по течению: собирает китайский фарфор, играет на фортепиано, ходит на танцы с девушками и мило беседует с их матерями и тетушками. И он никогда не принимает участия в мужских беседах. А когда Джеймс услышал, что он вышивает чехлы на кресла из гарнитура Людовика XV, которые ему посчастливилось купить по случаю, честно говоря, мы с Джеффом думали, его хватит удар.

– Мэрион, откуда тебе известно, что этот Берти действительно находился в Шотландии, когда умер Джеймс?

– Он уехал ночным поездом. Остановился в гостинице «Шотландия» в Эдинбурге. Он приезжал к Джеймсу, никто не знает зачем, встретился с ним и уехал обратно. Официант подтвердил, что он завтракал и обедал в гостинице, после обеда пожаловался на неработающую кнопку вызова в его номере, а в четыре часа осведомлялся о важном телефонном звонке, которого ждал.

Она подняла руку и уронила ее на крышку сундука.

– Как видишь, он не мог оказаться в Патни. Джеймс был убит в четверть девятого. И потом… Берти… если бы ты знала его…

– А что насчет другого, – спросила Хилари, – Фрэнка, этого перекати-поля и недотепы?

– Боюсь, он тоже не подходит, – ответила Мэрион. – Фрэнк был в Глазго. У него самое надежное алиби, поскольку как раз около шести часов он получил причитающееся ему пособие. Джеймс каждую неделю передавал ему деньги через своего адвоката в Глазго, так как Фрэнк понятия не имеет о бережливости, о какой бы сумме ни шла речь. Он позвонил и договорился о встрече в шесть вечера, чтобы забрать пособие, и покинул адвокатскую контору в четверть седьмого. Поэтому он просто не мог убить Джеймса. Было бы гораздо легче, если бы оказалось, что это его рук дело, но все не так.

– Кто же совершил убийство? – спросила Хилари, продолжая размышлять вслух.

Мэрион замолчала. Услышав вопрос Хилари, она будто окаменела. Жизнь невозможна без дыхания, а дыхание предполагает какое-то движение. Казалось, Мэрион перестала дышать. Наступила долгая, страшная минута, когда Хилари показалось, что у нее остановилось дыхание. Она смотрела на Мэрион расширившимися, полными ужаса глазами, и тут ей стало ясно: Мэрион не уверена, она не уверена в Джеффе. Она очень любила его, но не была убеждена, что это не он убил Джеймса Эвертона. Эта мысль поразила Хилари; она не знала, что сказать и как себя вести дальше. Она вновь оперлась на руки и почувствовала, как они онемели.

Мэрион вышла из оцепенения. Она резко повернулась, неожиданно утратив самоконтроль, который давал ей силы на протяжении этого года борьбы и испытаний, и ответила:

– Я не знаю, никто не знает и не узнает. Нам просто нужно жить дальше, день за днем, но мы все равно никогда не узнаем. Мне двадцать пять, а Джеффу двадцать восемь. Возможно, нам придется так жить ближайшие лет пятьдесят. Пятьдесят лет.

Ее голос сорвался, перейдя на зловещий шепот.

Хилари вскочила, подняв свои онемевшие руки.

– Мэрион, дорогая, не надо! Это же не на всю жизнь: ты же знаешь, его отпустят.

– Двадцать пять лет, – сдавленно произнесла Мэрион. – Двадцать пять лет или чуть меньше, за примерное поведение. Хорошо, пусть двадцать лет, двадцать лет. Ты не представляешь, что стало с ним за этот год. Лучше бы его приговорили к смертной казни. Они ведь убивают его, медленно, понемногу каждый день, и он погибнет задолго до того, как пройдут эти двадцать лет. Не останется ничего из того, что я знала и любила. Останется только тело по имени Джеффри Грей, тело его не умрет. Он сильный – говорят, он ведет здоровый образ жизни, поэтому его тело все выдержит. Но мой Джеффри погибает, сейчас, в эту самую минуту, пока мы разговариваем.

– Мэрион!

Мэрион оттолкнула ее.

– Ты не знаешь, что это такое. Всякий раз, когда иду туда, я думаю: «Сегодня я достучусь до него, на самом деле достучусь, несмотря ни на что; в этот раз у меня все получится. Нам не помешают тюремщики, мы не будем ни на что обращать внимание, мы просто снова будем вместе, только это имеет значение». Но когда я прихожу туда, – на ее лице появилось отчаяние, – у нас не получается быть вместе. Я не могу сесть рядом с ним, не могу к нему прикоснуться. Они не разрешают мне дотронуться до него, поцеловать. Если бы я могла обнять его, он услышал бы меня. Но он избегает меня, отдаляется, и я ничего не могу с этим поделать.

Она схватилась за спинку кресла и оперлась на него, содрогаясь от рыданий.

– Подумай, каким он вернется через двадцать лет? Почти мертвецом! Что можно сделать для мертвеца? Он практически утратит вкус к жизни к тому времени. А какой стану я? Возможно, моя душа тоже погибнет.

– Мэрион, Мэрион, прошу тебя.

Мэрион вся дрожала.

– Нет, нет никакой надежды, не правда ли? Нужно просто жить дальше. Если бы мой ребенок не умер…

Она замолчала, выпрямившись и закрыв лицо руками.

– Теперь у меня никогда не будет детей. Они убивают Джеффа, и они убили моих детей. О господи, почему, почему это случилось с нами? Ведь мы были так счастливы!

Хилари проснулась от какого-то странного ощущения и услышала, как часы в гостиной пробили полночь. Она не хотела засыпать, не убедившись, что Мэрион уже спит, но позволила сну одолеть ее и теперь злилась на это. Ей казалось, она убежала, скрылась в своих снах, оставив Мэрион бодрствовать наедине со своими невзгодами. Но похоже, Мэрион тоже легла спать.

Хилари выскользнула из постели и босиком направилась в ванную комнату. Окна спальни Мэрион и ванной выходили на одну и ту же сторону. Ухватившись за вешалку для полотенец левой рукой, а правым боком высунувшись из окна ванной комнаты, правой рукой можно дотянуться до подоконника в комнате Мэрион. А если при этом еще вытянуть шею и прислушаться, можно понять, заснула Мэрион или нет. Хилари делала это сотни раз, и Мэрион ни о чем не догадывалась. Тяжелая занавеска скрывала от нее кровать. И она столько раз слышала, как Мэрион вздыхает и плачет, но так и не осмелилась пойти к ней. Вместо этого она проводила ночь без сна, опасаясь за Мэрион и раздумывая о несчастье, которое произошло с ней и Джеффри.

Но сегодня Мэрион спала. Только ее тихое, едва слышное дыхание нарушало тишину комнаты.

Хилари соскочила с окна ловким акробатическим движением, отработанным за время долгой практики. Легкий вздох облегчения вырвался у нее из груди, когда она снова нырнула в свою постель и уютно свернулась калачиком под одеялом. Наконец-то она могла заснуть с чистой совестью.

Еще в детстве она придумала для себя идеальный способ быстро засыпать. В своем воображении она представляла, будто в мире есть страна снов и страна бодрствования. Страну снов окружает высокая стена. Туда невозможно попасть, если только тебе не посчастливится обнаружить в стене потайную дверь, но ты никогда не знаешь, что именно скрывается за этой дверью, поэтому каждое путешествие в страну снов – настоящее приключение. Конечно, иногда за дверью оказывается всего лишь пустая и неинтересная комната. Порой, как в случае с бедняжкой Мэрион, вообще не получается найти дверь, и ты продолжаешь плестись вдоль стены, с каждым шагом чувствуя нарастающую внутри усталость. У Хилари так бывало редко. Двери распахивались перед ней еще до того, как она успевала нащупать щеколду.

Но сегодня ей никак не удавалось заснуть. Она замерзла, пока выглядывала из окна ванной комнаты, поэтому с головой укуталась в одеяло. Но вдруг ее охватывал жар, и она сбрасывала его с себя. Подушка оказывалась то слишком высокой, то слишком низкой, то чересчур мягкой, то чересчур жесткой.

А потом в голове у нее стали снова и снова прокручиваться мысли, как на патефонной пластинке. Будто кто-то включил музыку в соседней комнате, достаточно громкую, чтобы она могла свести человека с ума. Но при этом совершенно невозможно было распознать мелодию, как ни старайся. Снова, снова и снова проигрывала Хилари у себя в памяти эту запись, снова, снова и снова. Она не видела в этом никакого смысла. Разрозненные обрывки информации, дошедшие до нее после убийства Эвертона и ареста Джеффри Грея, не складывались в целостную картину, и поэтому от них не было никакого проку. Нельзя обнаружить смысл в бессмыслице; ей было безразлично, что думали окружающие. Глупо даже предполагать, что Джефф застрелил своего дядю.

Хилари в сотый раз взбила подушку и пообещала себе, что не сдвинется с места, пока не досчитает до ста, но задолго до того, как она приблизилась к своей цели, в носу у нее опять защекотало, волосы попали в ухо, а рука затекла и онемела. Она сбросила одеяло и вылезла из постели. Это бесполезно, лучше ей подняться и заняться чем-нибудь полезным. Неожиданно в голову пришла мысль, что ей стоит пойти в гостиную, найти папку с материалами судебного процесса и внимательно изучить их. Ей было известно, где она лежит – на дне дубового сундука. Мэрион спала, впереди – длинная ночь, и у нее достаточно времени, чтобы прочитать все от начала до конца. Она хотела ознакомиться с протоколами дознания, так как пропустила его из-за поездки в Тироль с кузиной Генри, знакомства с ним и помолвки, которая оказалась такой недолговечной.

Она надела халат и тапочки и крадучись добралась до гостиной. Включив свет, она вытащила папку с бумагами. Устроившись в большом кресле, она стала читать дело Эвертона.

Джеймса Эвертона застрелили примерно между восемью и восемью двадцатью вечера во вторник, 16 июля. Он был еще жив в восемь часов, когда звонил по телефону Джеффри Грею, но уже двадцать минут спустя его нашли мертвым, как раз в тот момент, когда Джеффри открыл дверь, а супруги Мерсер ворвались в кабинет. Миссис Мерсер утверждала, что за минуту до этого она слышала звук выстрела. Находясь под присягой, она сообщила:

– Я была наверху и готовила постель для мистера Эвертона. Проходя через гостиную, я услышала в кабинете голоса. Похоже, там ссорились. Я не знала, кто может находиться в кабинете вместе с мистером Эвертоном, поэтому испугалась и подошла к двери, чтобы послушать. Я узнала голос мистера Джеффри Грея и вернулась обратно в гостиную, решив, что если там мистер Джеффри, то беспокоиться не о чем. Затем я услышала звук выстрела. Я закричала, и на мой крик из буфетной прибежал мистер Мерсер, который чистил там серебро. Он попытался открыть дверь, но она оказалась заперта. А когда мистер Джеффри открыл нам ее, у него в руке был пистолет, а мистер Эвертон лежал мертвый на своем письменном столе.

Коронер спросил, слышала ли она, что именно говорил мистер Грей, когда узнала его голос, но миссис Мерсер сильно разволновалась и ответила, что лучше ей будет умолчать об этом. Ее предупредили об обязанности отвечать на все вопросы, и тогда она расплакалась и сказала, что это было связано с завещанием.

Показания миссис Мерсер имели решающее значение, особенно после того, как их подтвердил Альфред Мерсер, слышавший звук выстрела и крик жены. Он попытался открыть дверь, но она была заперта, а когда мистер Грей впустил их, у него в руке был пистолет, а тело мистера Эвертона лежало на письменном столе.

Сердце Хилари затрепетало от гнева. Как могло случиться, что все обстоятельства разом сложились против невиновного человека? Какие чувства должен был испытывать Джефф, сидя там и слушая эту мерзкую, страшную клевету? Сначала он думал, что никто не усомнится в его невиновности, но потом вдруг понял: все вокруг считают его убийцей. Он видел, как люди смотрят на него с выражением ужаса на лицах, веря, будто он застрелил собственного дядю во время отвратительной ссоры из-за денег.

На мгновение Хилари ощутила ужас. Это не могло быть правдой. Даже если все люди в мире верят в обратное, Хилари ни за что не откажется от своего убеждения. Супруги Мерсер лгали. Почему? Какой у них мог быть мотив? Они имели хорошую работу и достойную оплату. Зачем им убивать своего хозяина? Но это казалось единственной правдоподобной версией. Если они оклеветали Джеффри, значит, сделали это, чтобы отвести подозрения от себя. Но у них не было мотива. Совершенно никакого мотива. Их обязанности не выглядели обременительными, и они ничего не выигрывали. Новое завещание Джеймса Эвертона, подписанное утром в день его смерти, лишний раз подтверждало это предположение. Им причиталось такое же наследство, как и в старом завещании: десять фунтов на человека за каждый год службы. Они проработали у Джеймса около двух лет, так что вторые десять фунтов им еще были не положены. Какой человек откажется от хорошей работы и заманчивых перспектив, совершив умышленное убийство ради двадцати фунтов на двоих с женой?

Хилари задумалась об этом… А если это правда? Деньги и комфорт – это еще не все. Ими могли руководить скрытые мотивы: ревность, ненависть и чувство мести, – а в этом случае собственная безопасность и личная выгода отходят на второй план. Но все-таки должен существовать какой-то мотив. Его наверняка искали, должны были искать, но не нашли. Хилари решила еще раз проверить эту возможность.

Она прочитала показания Джеффри, и ее сердце наполнилось болью. Дядя позвонил ему в восемь вечера. Другие люди, дававшие свидетельские показания, говорили «покойный» или «мистер Эвертон», но Джеффри сказал «мой дядя». На протяжении всего допроса он так и говорил: «мой дядя». «Мой дядя позвонил в восемь вечера и сказал: „Это ты, Джеффри? Я хочу, чтобы ты немедленно приехал, немедленно, мой мальчик“. Он казался сильно расстроенным».

В этот момент лицо свидетеля исказила гримаса страдания. Он тихо произнес: «Это была искренняя и нежная привязанность».

Почему он никого не видел и ничего не слышал на пути к дому в этот прекрасный теплый вечер? Убийца должен был находиться совсем рядом. Почему Джефф не столкнулся с ним или хотя бы не увидел, как тот убегал с места преступления?.. Почему? Потому что убийца заранее позаботился, чтобы Джефф не встретился с ним. Потому что он знал о приходе Джеффа. Потому что он знал о звонке Джеймса Эвертона Джеффу и о том, что через четверть часа тот будет в Солуэй-Лодж. У убийцы было четверть часа, чтобы застрелить Джеймса Эвертона и замести все следы. Разумеется, Джефф ничего не слышал и ни с кем не встретился, так как убийца сделал все, чтобы этого не произошло. Но Мерсеры должны были слышать выстрел задолго до того, как миссис Мерсер спустилась вниз и закричала в гостиной, а мистер Мерсер прибежал из буфетной, где чистил серебро. Мэрион сказала, что он действительно его чистил – на его ладонях оставалось чистящее средство. Но он был в буфетной, а миссис Мерсер не кричала до тех пор, пока Джефф не оказался в кабинете с пистолетом в руке.

В бумагах было много технических подробностей, связанных с описанием оружия. Пуля, убившая Джеймса Эвертона, определенно была выпущена из этого пистолета. На нем найдены отпечатки пальцев Джеффа. Но это естественно. Ведь он поднял его, не так ли? Но на нем не нашли других отпечатков. Отпечатки пальцев кого-либо еще отсутствовали. Значит, это не могло быть самоубийством. Даже если бы Джефф не оказался таким неуклюжим, споткнувшись о вещественное доказательство, лежавшее под окном. Она вспомнила, об этом не раз упоминалось во время процесса, стеклянная дверь находилась на расстоянии восьми или девяти футов от письменного стола, а Джеймс Эвертон умер мгновенно. Так что самоубийство полностью исключалось.

Хилари глубоко вздохнула.

Должно быть, Мерсеры солгали – видимо, им пришлось выбирать между своей жизнью и жизнью Джеффа. Но присяжные им поверили и на дознании, и на суде.

Она прочитала показания Мэрион… Ничего, только несколько вопросов и ответов. Но у Хилари сжалось сердце, когда она представила себе Мэрион, принимающую присягу и отвечающую на вопросы. Они с Джеффом были так безудержно, невообразимо счастливы. Это счастье, как яркий свет, сопровождало их везде, куда бы они ни направились. Их любовь делала счастливыми всех, кто находился рядом с ними. И в этом темном переполненном зале суда этот свет вдруг погас навсегда. Был жаркий солнечный день, газеты сообщили, что в ближайшие дни по-прежнему будет жарко, но в этом ужасном, битком набитом людьми зале Мэрион и Джеффри чувствовали: свет их счастья исчез безвозвратно.

После этого ее спросили о пистолете. Она сказала, что никогда раньше не видела его.

После этого коронер отпустил ее.

Хилари перевернула страницу.

Свидетель замялся в нерешительности.

(Смех в зале.)

Щеки Хилари вспыхнули от гнева. Если бы суд был организован надлежащим образом, ему бы никогда не позволили заявлять подобные вещи. В коронерском суде запрещено высказывать свои предположения, а этот дурачок Берти решил, что Джеффри поругался со своим дядей. За все время дознания не нашли ни одного подтверждения этой ссоры, но вся общественность была уверена, что она действительно произошла. Они прочитали показания Берти Эвертона во время дознания и поверили в ссору Джеффри Грея со своим дядей из-за того, что тот уличил его в чем-то порочащем и именно поэтому решил изменить завещание. А присяжные, которые впоследствии признали Джеффри Грея виновным в убийстве своего дяди, и были представителями этой самой общественности. Как только какая-нибудь мысль становится частью коллективного сознания, практически невозможно избавиться от ее влияния. Ничем не обоснованное предположение Берти Эвертона о ссоре между дядей и племянником в итоге привело к вынесению обвинительного приговора.

Хилари перевернула страницу. Лежавшие перед ней материалы частично были представлены газетными статьями, а частично – расшифровкой стенографических записей. Открыв следующую страницу, она увидела фотографию Берти Эвертона – «Мистер Бертрам Эвертон покидает здание суда». Конечно, она встречалась с ним однажды во время следствия, но воспоминания об этих днях казались ей настоящим кошмаром. Хилари смотрела во все глаза, но так и не смогла разглядеть ничего особенного. Не высокий и не низкий. Неправильные черты лица и длинные волосы. Фотография получилась довольно смазанной, и, уж конечно, ни один фотограф не может передать всю палитру красок. Она вдруг вспомнила, что у Берти Эвертона рыжие волосы. У него была шапка густых волос, которые на самом деле выглядели довольно длинными.

Она продолжила чтение его показаний.

Он сказал, что сел в десятичасовой экспресс из Эдинбурга, прибывавший на вокзал Кингс-Кросс в половине шестого вечера 15 июля. После обеда с Джеймсом Эвертоном он уехал на поезде, уходившем от Кингс-Кросс в 01.05, и в 09.36 16 июля сошел на вокзале в Эдинбурге. Оттуда он сразу же направился в гостиницу «Шотландия», где заказал поздний завтрак, а потом решил вздремнуть. Он долго объяснял, что не может спать в поезде. Поев в гостинице в половине второго, он написал два письма: одно – брату, а другое – мистеру Уайту, которого упоминал в связи с набором кувшинчиков Тоби. В это же время он пожаловался администрации гостиницы на неработающий звонок в номере. Сразу после четырех отправился на прогулку, а по пути поинтересовался, не было ли для него оставлено сообщений. Он ожидал звонка от продавца кувшинчиков. Вернувшись в гостиницу, сразу же направился в номер. Он чувствовал себя усталым, ему нездоровилось. Он решил не ходить в столовую, поскольку не был голоден. Вместо этого заказал себе в номер немного печенья. Съев одно или два и хлебнув пару глотков из своей фляги, он лег спать. Он не знал, в котором часу это было, – возможно, около восьми. Он не смотрел на часы. Ему сильно нездоровилось. Больше всего ему хотелось лечь спать. Следующее, что он помнит, – это как утром горничная принесла ему чай, он просил разбудить его в девять. На вопрос, чем он занимался во время прогулки, сказал, что не помнит. Немного побродил по окрестностям, пропустил пару стаканчиков.

На этом заканчивались показания Берти Эвертона.

На следующей странице оказалось отпечатанное заявление Анни Робертсон, горничной гостиницы «Шотландия». Осталось непонятно, приобщили его к материалам дознания или нет. Это было просто заявление.

Анни Робертсон подтверждала, что мистер Бертрам Эвертон поселился в гостинице за три или четыре дня до 16 июля. Возможно, 11 или 12 июля или же 13 июля.

Она не знала точно, но об этом можно узнать у регистратора. Он проживал в номере 35. Она помнит вторник, 16 июля. Действительно, мистер Эвертон жаловался на звонок в своей комнате. Он сказал, звонок не работает, хотя затем выяснилось, что с ним все в порядке. Она пообещала понаблюдать за звонком, так как мистер Эвертон утверждал, будто он то работает, то не работает. Мистер Эвертон пожаловался на звонок около трех часов дня. В это время он писал письма. В тот же вечер, примерно в половине восьмого, он позвонил, и она ответила. Мистер Эвертон попросил принести печенье. Он сказал, что плохо себя чувствует и собирается лечь спать пораньше. Она принесла ему печенье и решила, что его нездоровье связано с большим количеством выпитого алкоголя. На следующий день, в среду, 17 июля, в девять утра она принесла ему чай. Казалось, мистеру Эвертону стало лучше, и он выглядел как обычно.

Хилари дважды прочитала это заявление. Затем она вновь пролистала показания Берти Эвертона. Он вышел из гостиницы около четырех часов дня, а вернулся в половине девятого вечера. Он мог вылететь в Кройдон, чтобы добраться в Патни к восьми часам, – по крайней мере ей хотелось так думать. Но тогда он не смог бы оказаться в своей комнате в гостинице «Шотландия», заказывать печенье и жаловаться на плохое самочувствие в половине девятого вечера. Джеймс Эвертон был жив и разговаривал с Джеффом в восемь часов. Кто бы ни застрелил его, это не мог быть его племянник Берти, который заказывал печенье в Эдинбурге в половине девятого.

Хилари с сожалением отбросила свои подозрения в отношении Берти. Он так хорошо подошел бы на роль убийцы, но совершенно очевидно, что это невозможно.

Другой племянник, Фрэнк Эвертон, не участвовал в дознании. Слова Мэрион о том, что он заходил за своим еженедельным пособием в Глазго в промежутке между пятью сорока пятью и шестью пятнадцатью вечера 16 июля, полностью подтверждались другим напечатанным заявлением. Мистер Роберт Джонстон из фирмы «Джонстон, Джонстон и Маккандлиш» заявил, что беседовал с мистером Фрэнсисом Эвертоном, который ему хорошо знаком, между пятью сорока пятью и шестью пятнадцатью во вторник, 16 июля, во время передачи ему суммы в размере двух фунтов стерлингов десяти шиллингов, о чем у него имеется подписанная мистером Эвертоном квитанция.

Долой Фрэнка Эвертона. От его кандидатуры Хилари отказалась с еще большим сожалением. Недотепа, перекати-поле, паршивая овца в семье, но определенно не наш мистер Убийца. Даже если бы у него был собственный аэроплан – а откуда у такого человека может взяться собственный аэроплан? – он не смог бы этого сделать. Ему понадобился бы частный аэродром, нет, два частных аэродрома – по одному в каждом пункте назначения. Она представила себе, как эта белая ворона плюхается в аэроплан прямо у порога фирмы «Джонстон, Джонстон и Маккандлиш», проносится над оживленными улицами Глазго, прибывает в Патни, приземляется на заднем дворе поместья Джеймса Эвертона – и все это не привлекая к себе ни малейшего внимания. Эта идея казалась очень соблазнительной, но была похожа больше на историю из «Тысяча и одной ночи», сказку о десятом календаре или другую невероятную фантазию. Для отмены судебного приговора этого было явно недостаточно.

Все снова указывало на Мерсеров. Если Джефф говорил правду, значит, Мерсеры лгали. Разумеется, Джефф говорил правду. Она верила ему всем сердцем. Если он сказал, что Джеймс Эвертон был мертв, когда он вошел в кабинет в восемь двадцать, значит, тот действительно был мертв, а рассказ миссис Мерсер о ссоре и пистолетном выстреле оказывался ложью. Она не могла слышать, как Джефф ссорился со своим дядей, а тем более звук выстрела в тот самый момент, когда, по ее словам, она его услышала, если к приходу Джеффа мистер Эвертон уже был убит. Нет, миссис Мерсер говорила неправду. Вот почему она все время задыхалась и выглядела такой напуганной в поезде. Ее мучили угрызения совести, и эти душевные страдания не прекратятся, так как она причинила боль Джеффу и Мэрион.

Но зачем она это сделала?

Это очевидно. Мистер Мерсер застрелил своего хозяина, и она лгала, чтобы спасти ему жизнь. Это грех с ее стороны, но грех вполне объяснимый. Она лгала, чтобы спасти мужа, и ради его спасения оклеветала Джеффри.

Разумеется, так оно и было. Хилари подумала, что миссис Мерсер не следовало так выставлять напоказ свои чувства. Муки совести сыграли с ней злую шутку. Как можно верить показаниям женщины, которая не перестает душераздирающе рыдать во время допроса? Теперь все ясно: Альфред Мерсер застрелил Джеймса Эвертона, а миссис Мерсер солгала, чтобы обеспечить ему алиби.

Хилари перевернула следующую страницу, и перед ней оказались показания миссис Томпсон. Она совсем забыла о миссис Томпсон. Прекрасное, неопровержимое алиби было не только у Берти и Фрэнка Эвертонов, оно также оказалось и у супругов Мерсер. Миссис Томпсон сняла с них все подозрения. В папке имелась ее фотография, буквально живое воплощение миссис Гранди[1] – такая же внушительная, важная и основательная, как британская Конституция. Она служила экономкой в соседнем доме, у сэра Джона Блейкни, в течение двадцати пяти лет. Мерсеры пригласили ее пообедать вместе, так как сэр Джон был в отъезде. Она находилась на кухне с половины восьмого до того момента, когда Джеймса нашли убитым. Все это время мистер Мерсер оставался в буфетной, чистил серебро и занимался другими делами в кухне рядом с ней и миссис Мерсер. Это был старинный дом, в котором буфетная соединялась с кухней. Она поклялась, что мистер Мерсер не входил в жилую часть дома до тех пор, пока не услышал крик жены. Тогда он выбежал из кухни узнать, что случилось, а она последовала за ним в гостиную, где увидела распахнутую дверь кабинета, рыдающую миссис Мерсер и мистера Грея с пистолетом в руке.

На этом допрос миссис Томпсон был завершен.

Затем следовали показания врачей и полиции, а также информация о завещании. Медицинское свидетельство гласило: Джеймс Эвертон умер мгновенно. Пуля вошла в левый висок. Полицейский хирург прибыл без четверти девять. По его мнению, мистер Эвертон не смог бы двигаться после того, как в него была выпущена пуля. И разумеется, он не мог уронить или бросить пистолет туда, где он лежал согласно показаниям мистера Грея. После выстрела он упал на стол и мгновенно умер. Выстрел был произведен с расстояния в один ярд или немного больше. Все это наряду с отсутствием отпечатков пальцев Джеймса Эвертона на пистолете исключало возможность самоубийства. Всегда сложно определить точное время убийства, но были все основания считать, что в восемь вечера он еще находился в здравии.

Здесь было много таких показаний. В конце концов Хилари решила, что медицинские данные не противоречат всему заявленному в отношении времени убийства. По мнению полицейского хирурга, Джеймса Эвертона могли застрелить в восемь двадцать, когда Мерсеры, по их словам, услышали выстрел, или в любое другое время между восемью, когда он звонил по телефону Джеффри, и восемью двадцатью. Полицейские утверждали, что, когда они приехали, парадная дверь оказалась заперта на засов, а окна первого этажа закрыты на защелки, за исключением окон в столовой, распахнутых в верхней части. Эти огромные окна с тяжелыми рамами открыть было непросто.

Во время повторного допроса миссис Томпсон показала, что ни мистер, ни миссис Мерсер не приближались к окнам и дверям после того, как мистера Эвертона нашли мертвым. Мистер Мерсер вошел в кабинет и, убедившись, что мистер Эвертон мертв, направился к телефону, но мистер Грей выхватил у него трубку и сам позвонил в полицию. Миссис Мерсер продолжала «отчаянно рыдать», присев на нижнюю ступень лестницы. Миссис Томпсон была уверена: никто не подходил к дверям и окнам.

Коронер обратился к присяжным, и по его словам стало очевидно, что это Джеффри застрелил своего дядю.

– Речь идет о семье, похожей на сотни других зажиточных семей. Мистер Джеймс Эвертон был общественным бухгалтером, единственным учредителем давно основанного предприятия. Его племянник, мистер Джеффри Грей, имел отношение к этой фирме и, как он сам признался, рассчитывал стать в ней полноправным партнером. До женитьбы, которая состоялась год назад, он жил вместе с дядей в Солуэй-Лодж, в Патни. Домашняя прислуга состояла из Альфреда Мерсера, его жены и приходящей работницы по имени Эшли, которую не вызывали в суд, так как она заканчивает свою работу в шесть вечера. Мерсеры подтвердили: в тот день она ушла приблизительно в это время. Но в доме находилась миссис Томпсон, которую Мерсеры пригласили на обед. Миссис Томпсон является экономкой сэра Джона Блейкни и проживает в Садбери-Хаус по соседству с Солуэй-Лодж. Она служит там уже двадцать пять лет. Вы слышали ее показания. Я не хочу преуменьшать их значение. По словам миссис Томпсон – а у нас нет причины сомневаться в их правдивости, – Альфред Мерсер не покидал кухню в интересующий нас промежуток времени. Она говорит, что он находился то в кухне, то в буфетной, где чистил серебро, но ни разу не выходил оттуда. Таким образом, если верить миссис Томпсон, Альфред Мерсер остается вне подозрений. По его словам, в восемь двадцать он услышал звук выстрела и крик жены. Выбежав в гостиную, он увидел миссис Мерсер в ужасном состоянии. Он попытался войти в кабинет, но дверь была заперта. Затем мистер Грей открыл ее изнутри. В руке он держал пистолет, а мистер Эвертон лежал мертвый на письменном столе. Последовавшая за Альфредом Мерсером миссис Томпсон подтверждает эти показания, но, так как у нее плохой слух, она не слышала звука выстрела и крика. Думаю, вы можете исключить Альфреда Мерсера из списка подозреваемых.

Теперь рассмотрим показания миссис Томпсон в отношении его жены. Миссис Мерсер дважды покидала кухню – в первый раз «около восьми вечера». Миссис Томпсон не может сказать точно, в котором часу это было, но утверждает, что миссис Мерсер отсутствовала «не более двух-трех минут». Мистер и миссис Грей клянутся, что мистер Эвертон разговаривал с ними по телефону в восемь вечера. Думаю, эти показания можно считать достоверными. Я не вижу основания сомневаться, что мистер Грей приехал в тот вечер в Солуэй-Лодж после телефонного разговора со своим дядей, который состоялся в восемь часов. Поэтому отсутствие миссис Мерсер в кухне в это время можно считать несущественным. Она сказала, что относила тарелки в столовую, и у нас нет причин сомневаться в ее словах.

Давайте перейдем к показаниям относительно того периода времени, когда миссис Мерсер отсутствовала на кухне во второй раз. Примерно в четверть девятого она вышла, чтобы приготовить комнату мистера Эвертона ко сну. На первый взгляд это выглядит подозрительно, так как обычно кухарка не должна заниматься домашними делами за четверть часа до начала основного приема пищи делового человека. Но ее показания о том, что из-за жары обед состоял из холодных блюд и уже был подан в столовую, подтверждаются полицейским отчетом. В нем также говорится, что постель мистера Эвертона оказалась разобрана. Я хочу обратить ваше внимание на время – здесь оно играет очень важную роль. Подозревая миссис Мерсер, мы должны предположить, что она поднялась наверх, приготовила комнату, а затем спустилась вниз с пистолетом, который, как утверждает мистер Грей, оставался в Солуэй-Лодж после его переезда год назад. Однако мистер и миссис Мерсер заявили, что даже не подозревали о его существовании. Итак, она зарядила пистолет, спустилась вниз, вошла в кабинет и без колебаний застрелила своего хозяина. Только представьте себе: она запирает дверь, стирает свои отпечатки с ручки – ведь на ней не было найдено других отпечатков, кроме отпечатков мистера Грея, – затем стирает свои отпечатки с пистолета – на нем тоже обнаружили только отпечатки мистера Грея, – а потом убегает через стеклянную дверь. На все это у нее не более пяти минут, но ей еще нужно вернуться обратно в дом. Если даже вообразить, что эта нервная, истеричная женщина способна сначала спланировать, а затем совершить хладнокровное убийство, уничтожив все следы своего преступления, мы по-прежнему не сможем ответить на вопрос, как ей удалось вернуться в дом. Входная дверь заперта на засов, все окна первого этажа – на задвижках, кроме двух окон в столовой, распахнутых в верхней части. В полицейском отчете сказано, что снаружи невозможно поднять нижнюю половину этих окон. Задняя дверь также оказалась закрыта. Миссис Томпсон подтвердила: ее заперли на ключ сразу после ее прихода. Полиция нашла ее закрытой. Я рассказываю об этом так подробно для того, чтобы доказать: миссис Мерсер не входит в число подозреваемых. Несмотря на ее отсутствие на кухне в промежуток времени, когда произошло преступление, физически невозможно – и, полагаю, я смог вас в этом убедить, – чтобы она совершила убийство, а потом вернулась в дом. Дверь кабинета оставалась запертой, пока ее не открыл мистер Грей. Он сам подтвердил: ключ находился в замке. Миссис Мерсер не смогла бы выйти через эту дверь, оставив ее запертой изнутри.

Теперь обратимся к показаниям мистера Бертрама Эвертона. Мне кажется, не стоит напоминать вам об их важности. Мистер Бертрам Эвертон поклялся, что за обедом вечером в понедельник 15 июля мистер Джеймс Эвертон сообщил ему о намерении изменить свое завещание. Он сказал об этом в таких выражениях, которые позволили мистеру Бертраму Эвертону считать себя основным наследником своего дяди. Позвольте зачитать вам отрывок расшифровки стенограммы этой части показаний.

Эти показания подтверждаются установленными фактами. Достоверно известно, что утром 16 июля, то есть утром следующего дня после встречи с мистером Бертрамом Эвертоном, мистер Джеймс Эвертон послал за своим адвокатом и изменил завещание. У вас имеются свидетельские показания мистера Блэкета. Он утверждает, что в телефонном разговоре мистер Эвертон попросил его немедленно доставить его завещание в Солуэй-Лодж. По прибытии он обнаружил своего клиента в ужасном состоянии. По его мнению, мистер Эвертон пережил сильнейшее потрясение. Он не выглядел возбужденным или рассерженным, но был бледен, подавлен и весьма обеспокоен. У него тряслись руки, и, по-видимому, он провел бессонную ночь. Без всяких объяснений он порвал старое завещание и бросил его в открытый камин. Согласно старому завещанию основным наследником являлся мистер Джеффри Грей. Кроме того, небольшие суммы были завещаны миссис Грей, мистеру Фрэнку Эвертону и мистеру и миссис Мерсер. Уничтожив завещание, мистер Эвертон дал мистеру Блэкету распоряжение составить новый документ. В новом завещании мистер Джеффри Грей отсутствует в числе наследников. Миссис Грей и мистер Фрэнк Эвертон также были исключены из этого списка. Сумма, оставленная мистеру и миссис Мерсер, не изменилась. Остальная часть собственности переходит к мистеру Бертраму Эвертону. Обратите внимание: это полностью соответствует тем выводам, которые он сделал накануне вечером со слов своего дяди.

В случае убийства подозрение в первую очередь падает на человека, который получает наибольшую выгоду от преступления. Однако в этом деле мистер Бертрам Эвертон, по счастливому стечению обстоятельств находившийся в Эдинбурге во время совершения преступления, оказывается вне подозрений. Кроме того, у него не было мотива для убийства, поскольку, даже если и предполагал, что дядя собирается изменить завещание в его пользу, он никак не мог знать о новом завещании, которое уже составлено и подписано. Показания служащих гостиницы «Шотландия» в Эдинбурге подтверждают: он находился там во время позднего завтрака, ленча, около трех часов пополудни, немногим позже четырех, в половине девятого вечера 16 июля и в девять утра 17 июля. Поэтому совершенно невозможно предположить, будто он связан с этим убийством.

Наконец рассмотрим показания мистера Джеффри Грея. Он отрицает ссору с дядей и заявляет, что не имеет ни малейшего понятия о причине изменения завещания. Однако у мистера Джеймса Эвертона имелась такая причина. По свидетельству мистера Блэкета, он изменил завещание в минуту глубочайшего душевного страдания. После того как был составлен новый документ, он отправился в свой банк в сопровождении мистера Блэкета и подписал его в кабинете управляющего в присутствии самого управляющего и одного из служащих банка, выступивших в качестве свидетелей. Я обращаю на это ваше внимание, чтобы вы поняли: мистер Эвертон действовал не по чьему-либо принуждению, а по собственной воле. Он лишил одного из племянников наследства, оставив все свое состояние другому племяннику, хотя мистер Джеффри Грей и клянется, будто не знает причину, по которой он это сделал. Он поклялся, что между ним и дядей не было ссоры и разрыва отношений.

Вернемся к его показаниям. Он заявляет, что дядя позвонил ему вечером 16 июля. Миссис Грей подтверждает его слова. На данном этапе нет оснований сомневаться в искренности этих свидетелей. Прозвенел телефонный звонок, и мистера Грея попросили срочно приехать в Солуэй-Лодж. Он говорит, что во время разговора голос дяди звучал дружелюбно. Всего несколько часов назад мистер Эвертон, находясь в состоянии глубокого душевного волнения, лишил своего племянника наследства, но тот уверяет, будто дядя по-прежнему был нежен и участлив. Он клянется, что прибыв в Солуэй-Лодж, обнаружил дядю мертвым, а орудие преступления – пистолет – лежало у открытой стеклянной двери. Он поднял его, услышал крик миссис Мерсер, подошел к двери и понял – она заперта изнутри, а ключ находится в замке. Он открыл дверь и увидел супругов Мерсер в гостиной.

Часы в гостиной пробили три. Хилари спала, откинув голову на спинку кресла; тяжелая папка по-прежнему лежала у нее на коленях. Тусклый свет стер румянец с ее влажных щек. Ситцевые чехлы Мэрион были покрыты яркими птицами и цветами, но Хилари выглядела очень бледной, погрузившись в глубокий сон. Свет плясал на ее сомкнутых веках, но она не чувствовала этого. Только что она была здесь, переживая за Джеффри и Мэрион, но вдруг одна из дверей в длинной гладкой стене страны сновидений распахнулась и впустила ее внутрь.

Она оказалась в необычном месте, и в самом деле странном. Она шла по длинному темному извилистому коридору, стены которого были сделаны из черных зеркал. Она видела в них свое отражение, видела, как по обе стороны от нее по коридору идут еще две Хилари. Во сне это казалось естественным и даже забавным, но вскоре отражения начали меняться – не сразу, но постепенно, понемногу, шаг за шагом, – пока не превратились в двух совершенно незнакомых людей. Она не видела их лиц, но была уверена, что не встречалась с ними раньше. Если бы ей удалось повернуть голову, она смогла бы их разглядеть, но у нее не получалось пошевелиться. Ледяной страх сдавил ей шею и сковал мышцы. Она содрогалась от внутренних рыданий, призывая Генри, во сне она забыла о его отвратительном поведении и думала лишь о том, что он защитит ее от всякого несчастья.

Свет скользнул по сомкнутым векам, и слезы из ее сна наполнили глаза и заструились по бледным щекам. Они капали на яркий ситцевый рисунок, увлажняя голубое оперение птиц и ярко-розовые лепестки пионов. Одна слезинка спряталась в глубокой складке в уголке губ, и она почувствовала ее солоноватый вкус во сне.

В соседней комнате Мэрион Грей спала в кромешной темноте и ничего не видела во сне. Ей приходилось всегда носить маску мужества и стойкости, которую она надевала для окружающего мира. Для того чтобы обеспечить себя, она работала манекенщицей. Целыми днями она стояла, ходила и позировала в одежде, порой красивой, порой безобразной, но в любом случае жутко дорогой. Стройное изящное тело и статус жены Джеффри Грея придавали ей определенную известность. И каждый день ей приходилось мириться с этой известностью. Она получила работу благодаря помощи подруги: «Тебе придется изменить имя. Хотя, разумеется, все вокруг будут знать, кто ты на самом деле. Я сильно рискую, ведь твое имя может способствовать увеличению продаж, а может и уменьшить их. Учитывая характер моей клиентуры, я думаю, твое присутствие оживит торговлю. Если нет, тебе придется уйти. Повторяю, я иду на огромный риск». Но риск оправдал себя. Она зарабатывала себе на пропитание, и ее работа была не из легких. Завтра она вернется к Харриет и снова превратится в Ванию. Даже сегодня вечером она не была Мэрион Грей. Она так устала, что утратила связь с реальным миром, с Джеффри и перестала ощущать холодную тоску, обволакивающую ее сердце тонким панцирем изо льда.

Джеффри Грей тоже спал. Он лежал на своей узкой кровати так же, как в детстве, когда его укладывала мать, и в школьные годы, когда ему приходилось спать на школьной постели, почти такой же жесткой и неудобной. Он спал в той же позе, в которой его часто видела Мэрион в свете луны или на восходе солнца: закинув одну руку за голову, а ладонь другой подложив под щеку. Он спал и видел во сне все те милые его сердцу вещи, которые потерял. Его тело оставалось в тюрьме, но душа была свободна. Он участвовал в школьных соревнованиях, вновь побеждая в забеге на сто ярдов, срывая грудью ленточку и слыша рев и аплодисменты восторженной толпы. А потом видел себя в кабине самолета вместе с Элвери. Гул моторов, звезды и облака, похожие на кипящее молоко, и свист ветра в ушах. В следующую минуту он нырял в прозрачную морскую воду, погружался в нее, уходя все глубже и глубже, и голубые блики волн постепенно темнели, превращаясь в черную толщу воды. И вдруг он вновь оказывался на поверхности, где в лучах сияющего солнца ждала его Мэрион. Они брались за руки и плыли вместе, бок о бок, скользя в прозрачной воде. Порой они взлетали на гребни волн, погружаясь в пену и резвясь в разноцветной радуге ярких брызг. Он смотрел на Мэрион и видел, как радуга сияет в ее волосах.

Капитан Генри Каннингем не спал, когда часы пробили три. К этому времени он уже отказался от всяческих попыток заснуть. Это случилось около получаса назад, когда он включил свет и попытался заняться изучением статьи о китайском фарфоре. Раньше его совершенно не интересовали подобные вещи. Но если он действительно собирается выйти в отставку и взять на себя руководство антикварным предприятием, которое так неожиданно завещал ему крестный отец, старый мистер Генри Юстатиус, то придется узнать много нового об истории фарфора. Разумеется, он еще не принял окончательного решения, но должен сделать это до конца месяца. Моррисы не будут дважды повторять свое предложение; ему придется либо принять, либо отклонить его – ведь отпуск закончится через несколько недель.

Больше всего его волновали мысли о Хилари. Она так хотела, чтобы они занимались антикварным делом вместе. Именно тогда он всерьез задумался об этой возможности. Но если Хилари готова отказаться от участия в предприятии, то и он не станет этим заниматься. Лучше он уедет далеко, на край света, как можно дальше от Хилари Кэрью и от своей матери, которая всякий раз напоминает о том, какой опасности ему удалось избежать. Гнев подсказывал Генри, что опасность по-прежнему рядом, но он вовсе не хотел от нее скрываться. Хилари повела себя отвратительно – это ее собственные слова, – но он не собирался позволить ей ускользнуть из его жизни. Он оставил ее на время, поскольку был зол и она заслужила это наказание. Но как только он увидит ее смирение и раскаяние по поводу случившегося, то сразу же простит. По крайней мере так он думал днем, но когда наступала ночь, он начинал понимать, что все далеко не так просто. А если Хилари не захочет мириться? Если она на самом деле увлечена этим негодяем Безилом Монтэгю? Если… если… А если он потерял ее?

В такие минуты сон окончательно покидал его, и он уже не мог сосредоточиться на фарфоре. Генри садился на край кровати и вновь пытался понять, почему его отец женился на матери и почему мать так невзлюбила Хилари. Она унижала ее целый день, и это был последний день его пребывания в Норвуде, где он был так счастлив в течение долгих лет. Спасибо провидению и старику крестному за четырехкомнатную квартиру над антикварной лавкой, ставшую прекрасным оправданием не проводить отпуск с матерью. Он собирался жить здесь вместе с Хилари.

Ну вот, опять он думает о Хилари. Его гнев обернулся против него самого, поскольку даже мимолетная встреча с ней способна вывести его из равновесия. Избрав свой путь, ты должен быть готов следовать ему, но случайная встреча с Хилари совершенно выбила его из колеи, он уже собрался отказаться от заманчивых перспектив и отправиться на край света только для того, чтобы снова оказаться рядом с ней, обнять и поцеловать ее, увезти с собой и жениться на ней. Он пал так низко, что написал ей письмо – не то письмо, где он великодушно прощает ее, следуя своему плану, но страстное послание с просьбой о примирении, объяснением в любви и предложением руки и сердца. Даже у самолюбивых молодых мужчин случаются минуты слабости. И он только что пережил такую. Обрывки этого недостойного послания лежали в камине, потихоньку исчезая в веселых огоньках пламени. И так же медленно таяли в его сознании предательские мысли.

Генри мрачно посмотрел на камин. На самом деле он ведь не видел Хилари сегодня днем. Это был лишь один дразнящий, провоцирующий, мимолетный взгляд. Ему показалось, она выглядела бледной. Его сердце сжалось при мысли, что бледность Хилари связана с болезнью, но память услужливо подсказала – ее румянец исчезал в холодную погоду. Не исключено, она увидела его раньше, чем он ее, и эту бледность вызвало смятение чувств. Но тут холодный разум сардонически произнес: «Не думаю!» Нет никакой причины воображать, будто Хилари все еще испытывает к нему какие-то чувства. Его всегда поражала ее веселость и безудержный оптимизм. Он никогда не замечал, чтобы она бледнела или мучилась от угрызений совести, выказывая полное равнодушие к его желаниям.

В эту секунду в его сознании возникли две противоположные мысли. Одна нашептывала: «Маленькая чертовка!» – а другая повторяла: «О, Хилари, дорогая!» Нелегко разобраться в своих чувствах к девушке, если, понимая, что она покорила твое сердце, моментально вспоминаешь, что она настоящая маленькая чертовка, а желая забыть о ней навсегда, с болью ощущаешь, что она завладела твоим сердцем. Эту довольно простую дилемму невозможно решить в одиночку, но вдвоем эта задача уже не кажется такой сложной. Генри некого было попросить о помощи. Поэтому он продолжал смотреть на камин, в котором обрывки письма успели превратиться в едва различимую пыль.

Хилари открыла глаза и прищурилась от яркого света. Ноябрьское солнце, чересчур яркое для Лондона, находилось слишком высоко над головой. Она моргнула. Это оказалось вовсе не солнце, а свет свисавшей с потолка электрической лампочки. А она лежала не в своей постели, а в гостиной, в огромном кресле Джеффа, и на коленях у нее было что-то тяжелое. Она приподнялась, толстая папка с громким звуком рухнула на пол, и она вспомнила, что это дело об убийстве Джеймса Эвертона.

Ну конечно, ведь она просматривала его. Она прочитала все материалы дознания, а потом, должно быть, заснула, так как часы били уже семь, а сквозь плотные занавески пробивался холодный туманный свет. Она замерзла, одеревенела и не выспалась – было ощущение, что она бодрствовала всю ночь и совершенно не отдохнула.

«Ванна», – решительно сказала себе Хилари. Она потянулась, вскочила с кресла и подняла папку. В эту самую минуту дверь открылась и она увидела Мэрион, удивленно и рассерженно смотревшую на нее.

– Хилари! Что ты делаешь?

Хилари захлопнула папку. Ее смешные короткие кудряшки разлетелись в разные стороны. Она была похожа на привидение, которое забыло вовремя исчезнуть, провинившееся и растрепанное привидение. Она прошептала:

– Я заснула.

– Здесь?

– Угу.

– Ты не ложилась в постель?

Хилари взглянула на свою пижаму. Она не могла вспомнить, ложилась она в постель или нет. Она была не одета, на ней оказалась только пижама. Тут она начала вспоминать.

– Да, я пошла спать, но не смогла заснуть, поэтому пришла сюда.

По ее телу вновь пробежала волна дрожи, и она покрепче закуталась в халат. У Мэрион снова был ледяной взгляд. Этого взгляда, казалось, достаточно, чтобы заморозить любого.

– Ты читала это? – спросила Мэрион, глядя на папку.

– Да. Не смотри так, Мэрион. Я только хотела… Я никогда не читала, как проходило дознание.

– И ты решила прочитать, чтобы удовлетворить свое любопытство? – Голос Мэрион зазвенел от гнева.

Хилари сразу же проснулась. Мэрион не должна так себя вести – ведь она просто хочет помочь. Но тут она почувствовала угрызения совести. Бедняжка, это все потому, что любое упоминание о суде выводит ее из себя. В порыве жалости она произнесла:

– Не надо так! Я действительно хотела помочь, поверь мне. Я уберу папку. Я не думала, что ты ее увидишь, и заснула нечаянно.

Мэрион подошла к окну и отдернула шторы. За окном начинался новый день, стоял туман, воздух был пропитан влагой. Она обернулась и увидела, как Хилари убирает папку. Дело Эвертона закрыто. Джефф сидел в тюрьме. А ей предстояло прожить еще один день. Она сухо произнесла:

– Пойди оденься. Я приготовлю завтрак.

Но Хилари остановилась на пороге.

– Если тебе не трудно, поговорим об этом, дорогая…

– Я не стану об этом говорить! – ответила Мэрион, и в ее голосе вновь прозвучала нотка гнева. Она уже оделась, сделала макияж и как будто сошла с ультрасовременного плаката – невероятно грациозная, слишком неестественная, но красивая, по-прежнему красивая.

Хилари поспешно продолжила:

– Есть вещи, и это на самом деле важно, о которых я хотела бы тебя спросить.

– Я не стану об этом говорить! – снова произнесла Мэрион.

Хилари больше не напоминала привидение. На лице сиял румянец, а глаза увлажнились. Яркая внешность Мэрион затуманилась, словно утонув в слезах. Но это были ее слезы, а не слезы Мэрион – та не стала бы плакать. Хилари повернулась, выбежала в свою комнату и захлопнула дверь.

После того как Мэрион ушла на работу, Хилари вымыла оставшуюся после завтрака посуду, убрала кровати, подмела пол и вычистила щеткой ковры. Это была небольшая квартирка, и уборка не заняла много времени. Раз в неделю к ним приходила женщина, чтобы сделать генеральную уборку.

Покончив с делами, Хилари присела и задумалась. Она взяла бумагу и карандаш и стала записывать пришедшие ей в голову мысли.

Миссис Мерсер: почему она так много плакала? Она плакала во время дознания, судебного процесса и в поезде. Но при этом продолжала утверждать, что слышала, как Джеффри ругался с дядей. Она не должна была этого говорить. Она плакала, но не меняла своих показаний.

Это первое, что бросилось Хилари в глаза.

Затем: приходящую работницу не допрашивали в качестве свидетельницы. Она бы с удовольствием задала ей несколько вопросов. Например, о зубной боли миссис Мерсер. Было очень странно, что ее зуб разболелся как раз в тот вечер. Очень кстати, если вас мучают угрызения совести и вам хочется закрыть лицо руками и зарыдать от отчаяния. Вы можете это сделать, сказав, что у вас болит зуб, и никто не догадается об истинной причине ваших страданий.

Миссис Томпсон: вызывает всеобщее уважение, но ничего не слышит. Очень удобно иметь глухого свидетеля, когда рядом собираются застрелить человека и тебе об этом известно. Если они об этом не знали, зачем им понадобилась глухая гостья?

Во всем этом не было никакой логики, но Хилари и не считала себя рациональной. Она не стремилась следовать какому-то плану, а просто записывала те вопросы, которые возникали у нее. Глухота гостьи Мерсеров выглядела подозрительно. Кроме того, внимание Хилари привлекло то обстоятельство, что почти у каждого свидетеля были многочисленные алиби. Вспоминая прочитанное прошлой ночью, она подумала, эти люди не могли бы придумать себе более подходящие алиби, если бы только не решили позаботиться об этом заранее. И вдруг у нее в голове словно молния мелькнула мысль: «А что, если так оно и есть?»

Мистер Мерсер – Берти Эвертон – миссис Мерсер – Фрэнк Эвертон…

Миссис Томпсон была приглашена на обед именно в тот вечер. Она настолько глуха, что не расслышала выстрел, но может подтвердить: мистер Мерсер не покидал кухню, а миссис Мерсер отсутствовала не настолько долго, чтобы убить мистера Эвертона и вернуться обратно в дом. Честно говоря, Хилари и не думала, что это миссис Мерсер застрелила Джеймса Эвертона. У такой слабой и нервной особы не хватило бы смелости выстрелить даже в морскую свинку. Хилари просто не могла представить себе, как миссис Мерсер стреляет из пистолета в своего хозяина. Истеричная женщина не может в одну секунду превратиться в расчетливую, предусмотрительную убийцу. Слезливые показания миссис Мерсер могли оказаться – скорее всего, так оно и было – клубком лжи, но это не она застрелила Джеймса Эвертона.

Что ж, похоже, Мерсеры непричастны к убийству. Но братья Эвертон, Берти и Фрэнк, один в Эдинбурге, а другой в Глазго, что насчет них? Ответ на этот вопрос полностью обескураживал и умещался в одно слово – ничего. Эвертоны не давали ни одной зацепки, ни одной. Берти находился в Эдинбурге, а Фрэнк – в Глазго. Это подтверждали адвокат и горничная, которая приносила утренний чай и отвечала на звонки. К их показаниям невозможно придраться. Если бы они в течение долгих лет занимались составлением алиби, вряд ли у них получилось бы придумать что-то более подходящее. Все было бесполезно, совершенно бесполезно. Джеффа посадили в тюрьму, и к тому моменту, когда его срок закончится, он уже будет мертв. И Мэрион тоже будет мертва. И им обоим придется уехать, чтобы попытаться начать новую жизнь в другом месте.

Хилари вздрогнула. Как это ужасно! Неудивительно, что у Мэрион такой ледяной взгляд. Конечно, Джеффри мог умереть по-настоящему, ему могли вынести смертный приговор. Прочитав свидетельские показания, Хилари задалась вопросом, почему этого не произошло. Было подано коллективное прошение. Люди жалели Мэрион, так как она ждала ребенка, а она решила, будто у присяжных появились сомнения, если они выступили с просьбой о снисхождении для Джеффри. Может, так оно и было. Возможно, они пожалели Мэрион, чей ребенок мог родиться в день казни. А он родился в тот день, когда она узнала о помиловании. Младенец умер. Мэрион находилась на волосок от смерти. А потом она вернулась, словно призрак, который стремится вновь оказаться в том месте, где когда-то был счастлив.

Хилари снова пронзила дрожь, но в этот раз она испытала отвращение. Как бы ни было тяжело, не следует отчаиваться. Если все время думать о бедах, в конце концов они сломят тебя. Нельзя так себя вести, нужно действовать. Всегда можно что-то придумать, если задаться такой целью. Хилари принялась размышлять и вдруг неожиданно поняла, что еще можно предпринять в деле Эвертона. Она должна отправиться в Патни и отыскать приходящую работницу, которую не вызывали в качестве свидетельницы.

Она спустилась вниз по дороге и села в автобус точно так же, как это сделал Джеффри Грей вечером 16 июля шестнадцать месяцев назад. Ему понадобилось всего пятнадцать – двадцать минут, чтобы добраться до Солуэй-Лодж, сойти на углу и пройти по узкой Дубовой тропинке прямо к дому. У Хилари дорога заняла около двадцати пяти минут, так как она никогда не бывала там раньше и часто останавливалась, чтобы попросить о помощи. Она решила, что не будет входить через садовую калитку. Вместо этого обошла дом и приблизилась к парадному входу. Здесь она остановилась и взглянула сквозь железную ограду на усыпанную листьями дорогу, над которой нависли мокрые, наполовину обнаженные ветви деревьев. Она не стала входить в сад, это было бессмысленно. Дом заперт, а на изгороди висело объявление о том, что Берти Эвертон желает продать поместье. От дома, в котором совершено убийство, не так-то легко избавиться, но новый хозяин, по-видимому, не терял надежды.

Хилари прошла мимо досок для объявлений и второй калитки и подошла ко входу в Садбери-Хаус. Садбери-Хаус принадлежал сэру Джону Блейкни. Миссис Томпсон была экономкой сэра Джона Блейкни, и Хилари надеялась узнать у нее полное имя и адрес приходящей работницы, которую не вызывали в суд. Калитка оказалась открыта, поэтому она вошла внутрь и направилась к дому по узкой извилистой дороге. Если Дубовая тропинка действительно выглядела просто тропинкой, то Садбери-Хаус являлся прекрасным загородным домом. Это была мощная квадратная постройка из армированного кирпича, на стенах которой алели побеги дикого винограда, ползущие вверх по солнечной стороне здания.

Хилари подошла к парадной двери и позвонила. Она подумала, что, пожалуй, следовало бы постучать в заднюю дверь, но решила этого не делать. Если она позволит всему этому сломить себя, так и случится. Она ни с чем не сможет справиться, взращивая в себе комплекс неполноценности и заходя в дом с черного хода.

Она ждала, пока ей откроют. Все очень просто: она только спросит, нельзя ли увидеть миссис Томпсон, а остальное сделает тот, кто откроет ей дверь. Ей нужно лишь поднять подбородок, крепко прикусить нижнюю губу и убедить себя в том, что нельзя быть такой трусихой.

Она оказалась права – все было очень просто. Дверь открыл грузный добродушный дворецкий. У него были превосходные манеры, и он не нашел ничего странного в ее желании повидать миссис Томпсон. Он напомнил Хилари о воздушных шарах, которые она так любила в детстве, – розовых, гладких и слегка поскрипывающих, если затянуть их слишком сильно. Поскрипывание, исходившее от дворецкого, объяснялось тяжелой одышкой и туго накрахмаленным воротничком. Он проводил ее в некое подобие столовой и испарился с той же легкостью, что и воздушный шарик. Хилари хотелось надеяться, что он не улетит и не лопнет, а позовет миссис Томпсон. С ее воздушными шариками такое частенько случалось.

Через пять минут вошла миссис Томпсон. Она выглядела гораздо, гораздо крупнее дворецкого, но при этом вовсе не походила на шарик. Это оказалось самое внушительное человеческое создание, с которым Хилари когда-либо приходилось встречаться. От ее шагов содрогался пол. На ней было черное кашемировое платье с белым воротничком и брошью из оникса, похожей на глаз быка в золотой оправе. Над воротничком свисали складки кожи, а щеки наплывали на шею. Головной убор отсутствовал, а волосы, в которых не наблюдалось и следов седины, тщательно заплетены и уложены в косы. Контраст между этими яркими черными волосами и крупным невыразительным лицом придавал ей весьма решительный вид. Хилари сразу же поняла: перед ней человек, который никогда не меняет своего мнения. Последняя слабая надежда на то, что миссис Томпсон могла солгать во время дознания, улетучилась и превратилась в прах при виде этой впечатляюще солидной женщины. Хилари так растерялась, что, наверное, пришла бы в полное смятение, если бы ею не руководил трезвый расчет. Задыхаясь, она спросила:

– Миссис Томпсон?

Миссис Томпсон ответила:

– Да, мисс.

– Я хотела узнать… – сказала Хилари и замолчала.

Тогда миссис Томпсон вновь произнесла: «Да, мисс», – но в этот раз в ее маленьких серых глазах мелькнула тень воспоминания – по крайней мере так показалось Хилари. На щеках у нее вспыхнул яркий румянец. Она начала:

– Ах, миссис Томпсон, знаю, что вы заняты, и не хочу отвлекать вас понапрасну. Позвольте мне задать всего лишь пару вопросов.

Миссис Томпсон продолжала стоять с величественным видом. Хилари больше не казалось, что она узнала ее. Лицо экономки снова стало бесстрастным, словно у статуи. Наконец она произнесла:

– Мне знакомо ваше лицо, но я забыла имя.

– Хилари Кэрью. Я двоюродная сестра миссис Грей, миссис Джеффри Грей.

Миссис Томпсон сделала шаг вперед и рукой взялась за ухо.

– Я очень плохо слышу. Вы не обидитесь, если я попрошу вас говорить громче, мисс?

– Да, я помню.

Хилари повысила голос. Прислуга тетушки Эммелин Элиза тоже была туговата на ухо, так что у нее уже имелся такой опыт общения.

– Так лучше?

Миссис Томпсон кивнула.

– Люди уже не говорят громко и отчетливо, как раньше, но теперь все в порядке. Что вы хотели, мисс?

– Речь пойдет о деле Эвертона. Вы второй человек, который помнит, что встречался со мной в зале суда, где я была только один день. Полагаю, именно там вы меня и видели.

Миссис Томпсон снова кивнула:

– Вместе с миссис Грей, бедняжкой.

– Да, – сказала Хилари. – Ах, миссис Томпсон, он не делал этого, правда не делал.

Миссис Томпсон покачала головой.

– Я бы и сама так решила, если бы не увидела его с пистолетом в руке.

– Он этого не делал, – повторила Хилари убежденно и очень громко. – Но нам нет смысла спорить, я не для этого пришла к вам. Я хотела узнать, знакомы ли вы с приходящей работницей, женщиной, которая раньше помогала миссис Мерсер в Солуэй-Лодж. Ее не было ни на дознании, ни в суде, а мне очень нужно задать ей несколько вопросов.

Миссис Томпсон не рассмеялась только потому, что была хорошо воспитана и знала правила приличия. И все же казалось, только хорошие манеры позволили ей сдержаться.

– Миссис Эшли!

– Это ее имя?

Миссис Томпсон кивнула.

– Хорошо, что ее не вызвали как свидетельницу. Никогда не встречала, да и не хотела бы встретить, более жалкое и унылое создание.

– Вы знаете, где она живет? – поспешно спросила Хилари.

Миссис Томпсон покачала головой с презрительной усмешкой. Не в ее характере осведомляться о том, где живут такие жалкие женщины, которые в наши дни никому не интересны.

Хилари побледнела от разочарования.

– Ах, миссис Томпсон, но мне очень, очень нужно ее найти.

Миссис Томпсон задумалась.

– Если бы она могла что-то рассказать, полиция вытянула бы из нее это и вызвала бы как свидетельницу. А она, скорее всего, закатила бы истерику в суде. Я считаю, люди должны научиться контролировать себя, а миссис Эшли этого не умеет. И у меня нет ее адреса, мисс, я слышала о ней только от миссис Мерсер, но вы можете поинтересоваться у зеленщика Смита. Он живет в третьем доме от поворота на Хай-стрит. Это миссис Смит рекомендовала ее миссис Мерсер, когда той понадобилась помощница. Не скажу, что она плохо справлялась с работой, хотя я бы не взяла ее к себе в дом.

Хилари покинула миссис Томпсон в приподнятом настроении. Миссис Смит скажет ей адрес миссис Эшли, и, возможно, ей удастся выведать какую-нибудь информацию, чтобы помочь Джеффу. Она и не ожидала услышать что-то важное от миссис Томпсон, которая наверняка рассказала все во время допроса и суда. Если ни на что не рассчитывать, тебе не грозит разочарование. Миссис Томпсон была уверена, что это сделал Джеффри, но ведь она не знала Джеффри. Она могла только повторить то, что уже говорила в суде, закончив свою речь фразой: «Я увидела его с пистолетом в руке». Хилари решила не огорчаться и не впадать в уныние.

Найти лавку зеленщика оказалось несложно. Крепкая и энергичная миссис Смит дала ей адрес миссис Эшли, по всей видимости решив, что ей нужна приходящая работница. «Уверена, мадам, вам понравится миссис Эшли, она прекрасно справляется по дому. Леди, которым я ее рекомендовала, всегда были очень довольны. Пинмэнс-лейн, 10. Вам нужно свернуть за угол, а затем второй поворот налево и третий направо. Заблудиться невозможно. Она наверняка дома. Она заходила около получаса назад по пути домой. Дама, у которой она служит, уехала, и ей приходится только проветривать дом».

Район Пинмэнс-лейн показался Хилари очень мрачным. Старые развалюхи с крошечными окошками. Она постучала в дверь дома номер 10. Тишина. Она постучала снова. Кто-то стал спускаться по лестнице, и в следующую минуту Хилари услышала шаги и поняла, почему миссис Томпсон отзывалась о миссис Эшли с таким презрением. У нее была медленная, неуверенная, немного шаркающая походка. Должно быть, Джеймс Эвертон испытывал симпатию к неудачницам, так как миссис Мерсер тоже была из их числа. Или же, у Хилари возникла неожиданная догадка, предпочитал руководить безвольными и зависимыми женщинами? Она продолжала размышлять об этом, когда дверь открылась и на пороге появилась миссис Эшли. Она поправила тусклые волосы, упавшие на увядшее лицо, и недоумевающе уставилась на Хилари. Когда-то она была хорошенькой девушкой со светлыми волосами и бледно-голубыми прозрачными глазами. Черты лица – мелкие и правильные, но румянец давно исчез с ее щек, и теперь кожа землистого оттенка стала морщинистой. Ей могло быть как тридцать пять, так и пятьдесят пять. Угадать невозможно.

Хилари произнесла: «Можно войти?» – и решительно направилась мимо нее в комнату справа. Она поняла, что не дождется приглашения, но нельзя же было обсуждать дело Эвертона во всеуслышание, стоя на пороге, рядом с соседскими домами.

Комната производила удручающее впечатление. Старый линолеум на полу с выдранными кусками и потрепанными краями, ковер, который выглядел так, будто его подобрали на помойке, и диван со сломанными пружинами и торчащими пучками конского волоса. Рядом стоял деревянный стул с прогнувшейся плетеной спинкой и покрытый видавшей виды красной шерстяной скатертью стол.

Хилари остановилась возле стола в ожидании, пока миссис Эшли закроет дверь и войдет в комнату.

Миссис Эшли была перепугана до смерти. Хилари подумала, что никогда в жизни ей не приходилось видеть такого до нелепости испуганного человека. Это выглядело абсурдно, так как на самом деле ей ничто не угрожало. Нет никакой причины трястись от страха, если когда-то вам довелось работать в доме, где произошло убийство, и теперь к вам пришли, чтобы задать несколько безобидных вопросов. Но бедная миссис Эшли по-прежнему стояла с открытым ртом, а в ее глазах трепетал ужас.

– Я двоюродная сестра миссис Грей, – решительно повторила Хилари.

Миссис Эшли издала какой-то звук, но его смысл был непонятен.

Хилари топнула ногой. Сейчас она могла бы перевернуть весь мир.

– Миссис Джеффри Грей – жена Джеффри Грея. А я ее двоюродная сестра. Я бы хотела задать вам пару вопросов. Миссис Эшли, почему вы так напуганы?

У миссис Эшли перехватило дыхание и задрожал подбородок. Она прикрыла рот рукой.

– Я ничего не знаю. И ничего не могу рассказать.

Хилари старалась сдерживаться. Если она потеряет терпение, все будет испорчено. Тихим голосом, каким разговаривают с выжившими из ума людьми, она сказала:

– Вам нечего бояться. Я хотела расспросить вас о миссис Мерсер.

Похоже, ее слова возымели действие. Миссис Эшли убрала руку ото рта, облизнула побледневшие губы и произнесла слабым, задыхающимся голосом:

– Миссис Мерсер?

– Да. Вы помогали ей в Солуэй-Лодж, не так ли? Она жаловалась вам на зубную боль в день, когда застрелили мистера Эвертона?

– Нет, мисс, ничего такого не было.

Было очевидно, что этот вопрос показался ей легким и не вызвал затруднения.

– Вы знали, что у нее болит зуб?

– Нет, мисс, не знала.

– Вы не знали, что она страдает от зубной боли?

– Нет, мисс.

– Наверное, вы часто разговаривали?

– Иногда она говорила со мной, а иногда нет, – ответила миссис Эшли, – особенно если мистер Мерсер был неподалеку. Но когда мы оказывались вдвоем, она рассказывала, что много лет назад служила в доме у моря. Миссис Мерсер часто вспоминала тот дом. Там жила женщина с маленьким мальчиком, а хозяин дома часто отсутствовал. И еще был младенец, но чаще всего она рассказывала о мальчике.

Миссис Эшли перевела дыхание. Похоже, разговор на эту тему придал ей уверенности в себе, и она больше не выглядела как загнанная в угол жертва.

Хилари решила, что пора вернуться от воспоминаний миссис Мерсер к самой миссис Мерсер.

– Значит, вы не знали, что у нее болит зуб?

– Нет, мисс.

Хилари поняла: вопрос о зубной боли исчерпан.

– В котором часу вы ушли 16 июля?

На лице миссис Эшли вновь возникло испуганное выражение. Часто моргая от страха, она ответила:

– Я выпила чаю и ушла как обычно.

Почему она так изменилась?

– А в котором часу это было? – спросила Хилари.

Миссис Эшли открыла и закрыла рот. Она выглядела ужасно, словно пойманная на крючок рыба.

– В шесть часов, – почти бесшумно выдохнула она.

– Вы никого не встретили по дороге домой?

Миссис Эшли покачала головой.

– Может быть, вы что-то слышали?

Миссис Эшли еще больше побледнела, у нее забегали глаза, но она снова покачала головой.

Разозлившись, Хилари сделала шаг вперед и произнесла со всей суровостью, на какую способна двадцатидвухлетняя девушка:

– Миссис Эшли, ведь вы что-то слышали. Нехорошо с вашей стороны утверждать обратное – я вижу, что это неправда. Если вы не расскажете, мне придется обратиться в полицию.

Страх полностью овладел миссис Эшли, она задрожала и оперлась на край стола, чтобы не упасть.

– Я ушла в шесть, клянусь вам.

Хилари решила не отступать:

– Но вы ведь вернулись, миссис Эшли. Вернулись?

Этот вопрос лишил собеседницу последних сил.

Женщина разрыдалась, рухнув на колени у стола и закрыв лицо руками. Едва шевеля губами, она невнятно залепетала:

– Я пообещала ей, что никому не скажу, буду молчать. Я дала ей обещание, поклялась никому не говорить. Я сказала полиции, что ушла, как всегда, в шесть. Я не должна отказываться от своих слов. Ведь это правда. Я ушла в это время. Никто больше не задавал мне вопросов, кроме той бедной женщины. И я дала ей клятву, что никому не расскажу. И я буду молчать.

Хилари почувствовала озноб и замешательство. В комнате были слышны только рыдания миссис Эшли. Она отпустила стол и, согнувшись рядом с одной из покосившихся ножек, раскачивалась из стороны в сторону, захлебываясь от слез.

– Миссис Эшли, послушайте меня! О чем вы говорите? Кому вы обещали молчать?

– Я буду молчать, – повторила миссис Эшли, шмыгая носом. – Приходила полиция. Не знаю, как я это выдержала. Но я никому не скажу.

– Кому вы обещали молчать? Вы должны назвать мне имя.

Рыдания миссис Эшли усилились.

– Она была здесь, и я ей рассказала. Она села вот на этот стул и взяла с меня обещание молчать. Пока не родится ребенок. Я обещала, и сдержала слово.

Она смахнула волосы с лица трясущейся рукой и взглянула с гордостью на Хилари.

– Я никому не сказала. Только ей. Только миссис Грей.

Хилари опустилась на растрескавшийся пол, чтобы заглянуть миссис Эшли в глаза.

– Что вы слышали? – спросила она тихо.

Миссис Эшли вновь зарыдала. Голос Хилари понизился до шепота:

– Расскажите, миссис Эшли, расскажите. Я должна знать. Теперь это никому не причинит вреда. Джефф в тюрьме. Дело закрыто. Я – двоюродная сестра Мэрион, вы можете мне рассказать. Видите, я же знаю, что вы вернулись. Я должна знать, что произошло.

Она подняла руку и прикоснулась к запястью женщины.

– Миссис Эшли, зачем вы вернулись?

– Я потеряла письмо.

– Какое письмо?

– У меня есть сын. Он моряк. Ему семнадцать лет, и это его первый рейс. Он написал мне из Индии. Я взяла письмо, чтобы показать миссис Мерсер. Мы часто говорили о моем сыне. И о том мальчике, которого она так любила, когда служила у первых хозяев. А когда я пришла домой, письма не оказалось, поэтому я вернулась.

– Что было дальше? – спросила Хилари.

Миссис Эшли откинула назад прядь светлых волос.

– Мистер Мерсер сжег бы его или порвал. Он на это способен. Не знает материнского сердца. Он жестокий человек. Мы много раз говорили об этом с миссис Мерсер, когда его не было поблизости. Я не хотела оставлять это до следующего дня и вернулась. Я знала, где обронила его. Мистер Эвертон ушел, и я убирала в кабинете. Вошла миссис Мерсер, я прочитала ей письмо. А потом в спешке засунула его в карман, так как мы услышали шаги мистера Мерсера. Должно быть, оно выскользнуло. Это было рядом со шторами, и я надеялась, что его никто не успел найти. Поэтому я хотела подождать, пока мистер Эвертон пойдет обедать, и направилась к кабинету.

– Да! – воскликнула Хилари. – Что же дальше?

Миссис Эшли перестала плакать. Она по-прежнему хлюпала носом и вздыхала, но силы понемногу возвращались к ней.

– Я подумала, что не стану никому говорить о своем возвращении. В такой теплый вечер окно в кабинете должно быть полностью открыто. Мне оставалось только протянуть руку и забрать письмо, если бы оно было там. А если нет, мне пришлось бы ждать следующего дня, чтобы спросить у миссис Мерсер.

Она запнулась, задрожала и со страхом посмотрела на Хилари.

– Я подождала, пока мистер Эвертон уйдет ужинать, и подошла к дому. Но когда мне оставался один или два ярда до окна кабинета, я услышала, как мистер Эвертон закричал, а потом звук выстрела. Я развернулась и убежала.

Она опять зарыдала.

– Я никого не видела, и никто не видел меня. Не помню, как я добралась до дома. Ничего не помню.

Хилари чувствовала себя так, будто кто-то плеснул ей в лицо ледяной воды. Каждый мускул ее тела был напряжен, но внешне она оставалась спокойной. Внутренний голос твердил: «Время, время, когда она услышала выстрел, вот что важно, время, время выстрела». Громко и решительно она задала этот вопрос.

– В котором часу это было? Во сколько вы слышали выстрел?

Миссис Эшли перестала дрожать, приоткрыла рот и стала вспоминать.

– Когда я шла по Уокли-роуд, часы пробили…

– Да-да?

– Они пробили восемь часов.

Хилари издала глубокий радостный вздох. От Уокли-роуд до Солуэй-Лодж всего пять минут ходьбы. То есть Джефф добирается оттуда за пять минут. Женщина способна пройти это расстояние за семь-восемь минут, но такой рохле, как миссис Эшли, понадобятся все десять. Однако если миссис Эшли слышала выстрел в десять минут девятого, значит, стрелял не Джеффри Грей. Джефф не мог оказаться в Солуэй-Лодж раньше четверти девятого, и даже в этом случае ему необходимо было какое-то время, чтобы встретиться и затеять ссору с дядей, если верить свидетельству миссис Мерсер. Дрожащим голосом она произнесла:

– Значит, вы не могли слышать выстрел позже десяти минут девятого?

Миссис Эшли присела на корточки и уставилась на Хилари. Уронив руки на колени, она ответила слабым голосом:

– Нет, мисс, вы правы, это не могло произойти позже.

У Хилари бешено застучало сердце.

– Это очевидно. Вы же не могли идти от Уокли-роуд больше десяти минут?

– Нет, мисс.

– Значит, в момент выстрела было не больше десяти минут девятого.

Миссис Эшли открывала и закрывала рот, совсем как рыба. Затем своим тихим кротким голосом она произнесла:

– Было немногим больше десяти минут девятого.

– Как же это возможно?

Она снова облизнула губы.

– На часах было примерно на десять минут больше, когда я вышла из дома.

– Куда вышли?

Миссис Эшли моргнула.

– Дорога занимает около получаса.

– Вы хотите сказать, что часы отставали?

– Примерно на десять минут.

Сердце Хилари упало. Вся ее радость улетучилась. Неудивительно, что Мэрион попросила эту женщину держать язык за зубами. Если она действительно слышала выстрел в двадцать минут девятого, ее показания означали бы смертный приговор для Джеффа. Она постаралась отогнать от себя образ Мэрион, прекрасной гордой Мэрион, которая на коленях упрашивает эту женщину сохранить тайну и дать Джеффу шанс, один-единственный шанс избежать виселицы. Сжав руки, она спросила:

– Миссис Эшли, вы уверены, что часы отставали на десять минут?

– На десять минут, мисс. Я много раз предупреждала об этом миссис Мерсер. «Ваши церковные часы ни на что не годятся, – говорила я ей. – Хорошо, если у вас есть наручные часы, но я-то столько раз попадалась на этот обман». Мне сказали, что теперь они идут верно, но сейчас я не хожу той дорогой и не знаю этого наверняка.

– Вы слышали еще что-нибудь, кроме выстрела?

Хилари ужасно боялась задавать этот вопрос, но она должна была это сделать или признать себя трусихой. Она сразу же поняла, что ее страх вполне обоснован. В глазах миссис Эшли мелькнул ужас, и она снова закрыла рот дрожащей рукой. Хилари тоже стало не по себе.

– Что вы слышали? Вы ведь слышали что-то, я это вижу. Вы слышали голоса?

Миссис Эшли качнула головой. Хилари решила, что это движение означает: «Да».

– Вы слышали голоса? Чьи голоса?

Слова с трудом вылетали из полузакрытого рта, но Хилари услышала ответ.

– Мистера Эвертона.

– Вы слышали голос мистера Эвертона? Вы уверены?

В этот раз движение головой было похоже на судорогу. Если миссис Эшли и была в чем-то уверена, так это в том, что она слышала голос мистера Эвертона.

– Вы слышали голос того, кто был с ним?

Еще один кивок, означающий: «Да».

– Чей это был голос?

– Не знаю, мисс, клянусь, не знаю. Я и миссис Грей сказала то же самое, когда она приходила и спрашивала меня, бедняжка. Я только могу сказать, что там был еще кто-то и он ругался с мистером Эвертоном.

Ругался… Хилари будто нож в сердце вонзили. Ужасное свидетельство против Джеффа, еще одно подтверждение показаний миссис Мерсер. И его не станешь считать купленным или состряпанным, ведь эта женщина не преследует никакой выгоды. И она не проболталась. Она пожалела Мэрион и никому ничего не сказала.

Хилари перевела дыхание и заставила себя спросить:

– Вы слышали, о чем говорил другой человек?

– Нет, мисс.

– Но вы узнали голос мистера Эвертона?

– Да, мисс.

– И вы слышали, что он сказал? – Хилари давила на миссис Эшли.

– Да, мисс.

Ее голос вновь перешел на рыдания, а из глаз хлынули слезы.

Хилари удивляло обилие слез, но при этом она оставалась спокойной в пугающем ожидании ответа на вопрос, что сказал мистер Эвертон. Она услышала собственный шепот:

– Что же он сказал? Вы должны сообщить мне, что вы слышали.

И тогда миссис Эшли, закрыв лицо руками, простонала:

– Он сказал, ах, мисс, он сказал: «Мой родной племянник!» Вот что я слышала, мисс. «Мой родной племянник!» А потом выстрел, и я убежала, спасая свою жизнь, вот и все. Я пообещала бедняжке миссис Грей, я поклялась, что никому не скажу.

Хилари ощутила внутри ледяную пустоту.

– Теперь это не важно, – ответила она. – Дело закрыто.

Хилари плелась по Пинмэнс-лейн, и на душе у нее было тяжелее, чем прежде. Бедная Мэрион, бедная, бедная Мэрион. Она пришла сюда, лелея искру надежды, как и Хилари, но услышала те же ужасные слова, что и она сегодня. Однако для Мэрион это было гораздо мучительнее, невероятно, ужасно мучительно. Ей не нужно знать о поездке Хилари. Она должна и дальше верить, что миссис Эшли никому не рассказала о случившемся, так как ее показания стали бы смертным приговором для Джеффри.

Она завернула за угол Пинмэнс-лейн и направилась обратно той же дорогой, которой пришла сюда. Разве лучше сохранить жизнь человеку, на долгие годы засадив его в тюрьму, где его ждет медленное, мучительное умирание? Может быть, смертный приговор стал бы облегчением, облегчением для Джеффа и для Мэрион тоже? Она гнала от себя эту мысль. Смерть не решение проблемы. Она вздрогнула и вернулась к реальности.

Должно быть, она свернула не туда. Сейчас она находилась на совершенно незнакомой улице. Конечно, она помнила не все улицы, где ей случалось бывать, но эту она точно никогда не видела. Маленькие, недавно построенные дома с незавершенной отделкой. Соседние дома имели общую стену, но одно здание была выкрашено в бледно-зеленый цвет, а другое – в желто-коричневый. Красные занавески в окне жильцов одного дома контрастировали с ярко-голубой парадной дверью соседей, а черепица на крышах имела разную форму и расцветку. Вся улица состояла из ярких новостроек, похожих на только что распакованные и выставленные в ряд рождественские игрушки.

Как раз в тот момент, когда ей в голову пришло это сравнение, она услышала позади себя шаги и поняла: кто-то уже давно преследует ее. Эти шаги появились сразу же после того, как она свернула с Пинмэнс-лейн. Да, вероятно, это началось именно тогда, но она не придала этому значения. Теперь она стала прислушиваться и немного ускорила шаг. Шаги сзади не отставали. Обернувшись, она увидела мужчину в плаще от «Берберри» и коричневой фетровой шляпе. На нем был толстый коричневый шарф, тщательно обмотанный вокруг шеи. Между полями шляпы и шарфом виднелись правильные черты лица, чисто выбритая кожа над верхней губой и светлые глаза. Она быстро отвернулась, но слишком поздно. Он снял шляпу и подошел к ней:

– Извините, мисс Кэрью.

Звук собственного имени испугал ее настолько, что она сразу же забыла обо всех правилах. Если с вами заговаривают на улице, просто продолжайте двигаться, как если бы ваших собеседников не существовало. Лучше всего сохранять ледяное выражение лица и ни в коем случае не поддаваться испугу или смущению. У Хилари моментально все это вылетело из головы. На щеках вспыхнул яркий румянец, и она ответила:

– Что вам нужно? Мы не знакомы.

– Нет, мисс, извините, но я хотел бы перемолвиться с вами словечком. Мы ехали вместе в поезде вчера, и я сразу же узнал вас, но вы, разумеется, не обратили на меня внимания, потому что едва ли разглядели.

У него были манеры прислуги высшего ранга, воспитанного и почтительного. А его «мисс» звучало обнадеживающе.

Хилари переспросила:

– В поезде? Вы говорите о вчерашнем дне?

– Да, мисс. Мы ехали в поезде вместе с вами, я и моя жена. Вчера, в поезде на Ледлингтон. Не думаю, что вы помните меня, так как я довольно долго отсутствовал в купе, но, возможно, вы запомнили мою жену.

– С какой стати? – спросила Хилари, с недоумением взглянув на него. Ее яркие прозрачные глаза казались по-детски наивными.

Мужчина посмотрел мимо нее.

– Что ж, мисс, две женщины наедине в вагоне поезда; мне показалось, вам удалось побеседовать.

Сердце Хилари забилось быстрее. Мерсер, это Мерсер. Он думал, что она разговаривала с миссис Мерсер в поезде и та о чем-то рассказала ей. Она сомневалась, что он узнал ее вчера. Хотя и мог бы ее вспомнить. Миссис Мерсер узнала, и миссис Томпсон тоже, но пока Мерсер находился в купе, она сидела, уставившись в окно, а после его возвращения вышла в коридор и стояла там, пока не сошла в Ледлингтоне. Он посторонился, чтобы дать ей пройти, и в этот момент мог узнать, но она уверена: этого не произошло. Если бы он узнал ее и захотел о чем-нибудь спросить, то, наверное, вышел бы в коридор. Нет, он вытянул ее имя у своей несчастной, забитой жены после их встречи и теперь хотел знать, о чем они говорили. Она могла только догадываться, как ему удалось найти ее. Размышляя об этом по прошествии времени, она предположила, что он, видимо, находился в Солуэй-Лодж по какому-либо делу, касающемуся его самого или Берти Эвертона. Вполне вероятно, он видел, как она заглядывала через ворота, или следил за ней от самого дома. От этих подозрений у нее по спине поползли мурашки. Чтобы избежать паузы, она быстро ответила:

– Ах да, мы поговорили немного.

– Извините, мисс, надеюсь, жена не причинила вам лишних хлопот. Обычно она довольно молчаливая, иначе я не оставил бы ее наедине с незнакомым человеком. Но, вернувшись в купе, я заметил, что она вышла из равновесия. А увидев сегодня, как вы заворачиваете за угол, я решил взять на себя смелость и извиниться, если она позволила себе сказать или сделать что-то оскорбительное. Обычно она ведет себя тихо, бедняжка, но в тот раз я видел, как она разволновалась. Мне не хочется думать, что она могла обидеть молодую леди, имеющую отношение к дому, где мы служили.

Хилари вновь взглянула на него. Весьма уверенный в себе, обходительный мужчина, но ей не понравились его глаза. Неопределенного цвета, они пристально глядели на собеседника без тени эмоций. Она вспомнила, как миссис Мерсер плакала в поезде, и подумала: мужчина с такими глазами может запросто ударить женщину. Наконец она спросила:

– Вы служили у мистера Эвертона в Солуэй-Лодж?

– Да. Очень печальный случай, мисс.

Они шли рядом мимо ярких игрушечных домиков. Хилари подумала: «Я бы предпочла жить в одном из этих домов, чем под сенью тех мокрых деревьев в Солуэй-Лодж». Все вокруг чистое и новое. В этих домах еще не поселились ошибки, безрассудства, преступления, любовные интрижки и ненависть. Крошечные веселые комнатки. Крошечный милый садик, где они с Генри могли бы любоваться своими великолепными бархотками, кентерберийскими колокольчиками и тунбергиями.

Но теперь у них с Генри никогда не будет своего дома. Слова Мерсера слабым эхом прозвенели у нее в голове: «Очень печальный случай».

Она дважды моргнула и ответила:

– Вы правы.

– Очень печально. У моей жены не все в порядке с головой, и она никак не может забыть о случившемся, мисс. Мне очень жаль, если она причинила вам беспокойство.

– Нет, она не побеспокоила меня. – Ее голос звучал отстраненно, она пыталась вспомнить, как миссис Мерсер произнесла: «Ах, мисс, если бы вы только знали». Эти слова не давали ей покоя. Если бы она только знала – что? Что именно она должна была узнать?

Она не заметила, как Мерсер пристально взглянул на нее и быстро отвел взгляд, но его голос пробивался сквозь ее размышления.

– У нее плохое здоровье, мисс. Мне неудобно об этом говорить. Это мешает ей здраво рассуждать об этом деле, она выходит из равновесия и сама не понимает, что делает.

– Мне жаль, – ответила Хилари. Она пыталась вспомнить, о чем еще говорила миссис Мерсер. «Я хотела встретиться с ней». С ней – это с Мэрион, с бедняжкой Мэрион во время судебного процесса. «Мисс, если раньше во всем, что я говорила, не было ни слова правды, то теперь я не лгу. Я хотела с ней встретиться. Я ускользнула от него и вышла из здания суда».

Мерсер продолжал:

– Значит, она не сказала ничего из того, о чем не следовало говорить, мисс?

– Нет, – ответила Хилари довольно рассеянно. Она не осознавала, что говорит. Она думала о том, почему миссис Мерсер старалась ускользнуть от мужа во время судебного процесса над Джеффом, которого обвиняли в убийстве, а миссис Мерсер выступала в качестве главной свидетельницы обвинения. Миссис Мерсер пыталась встретиться с Мэрион, но безуспешно. «Мисс, если раньше во всем, что я говорила, не было ни слова правды, то теперь я не лгу. Я хотела с ней встретиться». В ее памяти всплыли нотки ужаса, сквозившие в голосе миссис Мерсер, и пристальный взгляд ее прозрачных испуганных глаз, когда она прошептала: «Если бы только она встретилась со мной», – а потом: «Она не встретилась со мной. Отдыхает – вот что мне сказали. А потом он вернулся, и у меня больше не оказалось такой возможности. Он об этом позаботился». Тогда она не обратила внимания на эти слова. Но теперь они приобрели для нее смысл. О чем хотела рассказать миссис Мерсер? Что изменилось бы, если бы бедняжку Мэрион не уговорили немного отдохнуть?

Мерсер продолжал что-то говорить, но она не слушала его. Наконец она перестала думать о той встрече в поезде и повернулась к нему с неожиданной решимостью:

– Вы были свидетелем на судебном процессе против мистера Грея, вы оба выступали как свидетели?

Он опустил глаза.

– Да, мисс. Это было очень нелегко для меня и для миссис Мерсер. Миссис Мерсер так и не оправилась после того случая.

– Вы верите, что мистер Грей совершил это преступление?

Этот вопрос сорвался с губ Хилари совершенно неожиданно.

Мерсер взглянул на мостовую. В его голосе звучал вежливый упрек:

– Так решили присяжные, мисс. Мы с миссис Мерсер только выполняли свой долг.

Что-то внутри Хилари взорвалось с такой силой, что она почти полностью утратила самоконтроль. Она почувствовала дикое, непреодолимое желание расцарапать Мерсеру его холеное лицо и обвинить во лжи. К счастью, «почти» не означает «полностью». Молодая воспитанная девушка не станет бить дворецкого на улице, это просто не принято. Ее бросало то в жар, то в холод, и она немного ускорила шаг. Новая дорога сменилась старой, впереди уже был слышен шум оживленной улицы. Больше всего ей хотелось сесть в автобус и навсегда забыть о Патни и чете Мерсер.

Он по-прежнему шел рядом, продолжая говорить о своей жене.

– Не стоит ворошить старое, это только принесет неприятности всем, кто в этом замешан. Я не раз говорил об этом миссис Мерсер, но поскольку у нее нелады с головой – доктора говорят, что от нервов, – она продолжает твердить о данном деле и винит себя за то, что ей пришлось давать показания. Но я предупредил ее: «Ты обязана рассказать все, что знаешь, и не твоя вина, если это кому-то навредит. Ты не можешь солгать под присягой в зале суда, просто не можешь. Ты должна рассказать все, что видела и слышала, а остальное решать присяжным и судье». Но она продолжает твердить о случившемся, и я не знаю, что с ней делать. Я рад, что она не доставила вам беспокойства, мисс. Хотя уверен: вы отнеслись бы с пониманием к бедняжке, у которой не все в порядке с головой.

– Разумеется, – ответила Хилари.

Спасительная улица была совсем близко. Хилари шла быстрее и быстрее. Мерсер по меньшей мере раз шесть упомянул о душевном расстройстве своей жены. По-видимому, он очень хотел, чтобы она в это поверила. Интересно почему. И вдруг ей показалось, что она знает. Она решила, что, если он скажет об этом еще раз, она просто закричит.

Они вышли на Хай-стрит, и Хилари облегченно вздохнула.

– Всего хорошего, – сказала она. – Я поеду на автобусе.

Она так и поступила.

Хилари ехала в автобусе и продолжала размышлять. Она думала о Мерсерах. Сомнения одолевали ее. Возможно, миссис Мерсер не в себе, а может быть, и нет. Мерсер уж слишком старался убедить ее в том, что у его жены не все в порядке с головой. Он повторял это каждые пять минут. Нечто похожее есть у Шекспира: «Похоже, леди возражает слишком сильно». Вот так же и мистер Мерсер вел себя в отношении миссис Мерсер: говорил об этом слишком много, и у вас невольно возникало ощущение, что он чересчур усердствует. «Трех раз достаточно, чтобы тебе поверили» – так сказал Льюис Кэрролл в «Охоте на снарка». Альфред Мерсер следовал этому совету. Если он станет постоянно всем рассказывать, будто миссис Мерсер тронулась головой, в конце концов ему поверят и, как бы ни разворачивались события дальше, никто не будет обращать внимания на ее слова.

В череду этих важных размышлений вдруг вклинились дурацкие стишки:

Она испытывала беспричинную неприязнь к Мерсеру. Но это не означает, что он говорит неправду. Можно не любить человека, но при этом не сомневаться в его честности. Подумав, Хилари решила постараться быть беспристрастной. Возможно, Мерсер говорит правду и у миссис Мерсер проблемы с головой, но, с другой стороны, может статься, он лжет, а миссис Мерсер всего лишь жертва, неудачница, напуганная бедная женщина, которая обладает какой-то информацией. Если есть хотя бы один шанс на тысячу, что это на самом деле так, необходимо действовать.

Хилари принялась обдумывать свои дальнейшие действия. Мерсеры вышли из поезда в Ледлингтоне. Конечно, она может отправиться в Ледлингтон и попытаться отыскать миссис Мерсер, но она понятия не имела, как вести поиск незнакомого человека в незнакомом месте. Ей нужен тот, с кем она могла бы посоветоваться. Как можно принимать важные решения в одиночку? В такие минуты рядом обязательно должен быть человек, который в ответ на ваши соображения произнесет громкое и внушительное «чепуха», а затем, устроившись на каминном коврике, начнет цитировать законы, сохраняя беспристрастность ко всем доводам и возражениям. На это был способен только Генри. Но она, скорее всего, никогда его не увидит. Вздохнув, Хилари стала смотреть в окно автобуса. В мире слишком много страданий. Она даже и вообразить себе не могла, что когда-нибудь затоскует по Генри и его формулировкам законов. Но какой толк думать о Генри, если они больше не встретятся и она не сможет спросить у него совета.

Хилари вздрогнула и выпрямилась. А что мешает ей спросить совета у Генри? Они же были друзьями. Они собирались пожениться и даже обручились, а потом поняли: женитьба не входит в их планы, – и разорвали помолвку. Если следовать логике, следующим шагом могло быть возвращение к дружбе. Очень глупо навсегда отказываться от общения с мужчиной только потому, что раздумала выходить за него замуж.

Часто вздыхая и стараясь оставаться невозмутимой, Хилари решила поехать к Генри и посоветоваться с ним. Ей просто необходимо поговорить с кем-нибудь, но она не может взвалить это на Мэрион. Она попытается вести себя спокойно и дружелюбно. Во время их последней ссоры ее лицо побагровело от гнева. Она топала ногами и почти кричала на Генри. Но это потому, что он все время говорил сам, не давая ей вставить ни единого словечка. Будет разумно показать ему, как она умеет себя вести: сдержанно и достойно, вежливо, но равнодушно и учтиво.

Она вышла из автобуса, чтобы пройтись пешком. Предстояло встретиться с Генри, хотя всего полчаса назад ей казалось: она его больше никогда не увидит. Она посмотрела на часы: половина первого. А если Генри ушел на ленч? Наверно, так оно и есть. «Я ведь могу встретиться с ним в другой раз, не так ли?» Хилари почувствовала на сердце такую тяжесть, будто на нее взвалили непосильную ношу. Легче смириться с мыслью, что они с Генри больше никогда не встретятся, чем не застать его как раз в тот момент, когда ей так нужно поговорить с ним. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть он будет на месте!»

Она свернула за угол и на другой стороне оживленной Фулем-роуд увидела магазин Генри, который тот унаследовал от своего крестного отца, хотя до сих пор не решил, что будет делать с ним дальше. Сердце Хилари громко застучало, ведь они с Генри собирались после свадьбы жить вместе в квартире над магазином. Возможно, Фулем-роуд не похожа на Эдем, но в сознании многих людей она ассоциируется с романтикой. Здесь Генри впервые поцеловал Хилари и спросил, будет ли она жить с ним в квартире над магазином. И Хилари тоже поцеловала его и ответила согласием. В ту минуту шумная многолюдная улица превратилась в их собственный маленький рай.

Хилари еще раз повторила, что она совершенно спокойна и невозмутима. Она перешла дорогу и взглянула на вывеску: «Генри Юстатиус. Антиквариат». Ей пришлось задержаться у витрины, так как с коленями стало твориться нечто странное. Должно быть, они не подозревали о ее внутреннем спокойствии. Они тряслись. Не может же она предстать перед Генри с трясущимися коленями. Она старательно разглядывала витрину и вдруг заметила, что ковер Ферагхан, который они собирались положить у себя в столовой, исчез. Раньше он висел на левой стене, и они все время шутили: Генри говорил, что, если какой-нибудь покупатель спросит цену, он назовет тысячу фунтов стерлингов, а она утверждала, что у него не хватит на это духу. У нее предательски заныло сердце. Ковра больше нет. Это был ковер для их столовой, а теперь его больше нет. Генри продал его какой-нибудь другой счастливой паре. Она ощутила себя одинокой, ограбленной и бездомной. Это был ее ковер для столовой, а Генри его украл.

Впервые она по-настоящему поняла, что между ними все кончено. Ей казалось невозможным войти в магазин, встретиться с Генри и при этом оставаться спокойной и безучастной. Но и вернуться на другую сторону Фулем-роуд она тоже не могла. И пока рассматривала в витрине мозаичный стол с красными и белыми шахматными фигурами, комод времен королевы Анны и набор испанских стульев с высокими спинками, она заметила какое-то движение в темном углу, где за позолоченной кожаной ширмой находилась потайная дверь. Оттуда вышел Генри с мужчиной.

Хилари захотелось убежать, но ноги будто приросли к земле. Она не осмеливалась взглянуть на Генри и поэтому смотрела на другого мужчину. Он казался ниже Генри, но это только казалось. Человек был среднего роста и сложения, стройный, бледный, с неправильными чертами лица, зеленовато-коричневыми глазами и длинными, небрежно уложенными рыжими волосами. Мягкий шейный платок свисал в виде банта, какой редко увидишь в наши дни. Костюм у него тоже оказался необычного, карикатурного покроя. Синевато-серый костюм и розовато-лиловый бант. Хилари подумала, что никогда раньше не встречала человека с розовато-лиловым бантом, который совершенно не сочетался с его рыжими волосами, но зато подходил к цвету носового платка. Она принялась рассматривать его только потому, что не хотела смотреть на Генри, но неожиданно он полностью завладел ее вниманием. Это был Берти Эвертон. Она встречалась с ним один лишь раз, во время суда над Джеффом, но он относился к тем людям, кого, однажды увидев, невозможно забыть. Ни у кого в мире больше не было таких волос.

Генри что-то говорил, когда они вошли в магазин. Он указал на высокий бело-голубой кувшин, и оба мужчины повернулись, чтобы рассмотреть его. Хилари быстро оглядела их. Мельком взглянув на Берти Эвертона, она остановилась на Генри. Он рассказывал с воодушевлением – формулировал закон, решила Хилари, – но выглядел бледным, намного бледнее, чем в тот день, когда она видела его в последний раз, не считая вчерашней мимолетной встречи на вокзале. Конечно, во время их последнего разговора, именно разговора, они ссорились, а гнев всегда заставляет человека краснеть. Он казался бледным, и его речь, обращенная к Берти Эвертону, забавляла своей мрачной выразительностью. Она подумала: речь, вероятно, идет о кувшине, и Берти наверняка знает о нем гораздо больше, чем Генри. Интересно, известно ли ему, что Берти коллекционер. Сначала ей захотелось, чтобы он этого не знал и попал впросак из-за своего раздутого самомнения, но потом ее захлестнуло раскаяние, и она поняла, как ей будет больно, если Генри окажется в дураках. Ее ноги оторвались от тротуара; сама не зная, что делает, она толкнула стеклянную дверь магазина и вошла.

Генри стоял спиной к ней. Он не повернулся. В этот момент он как раз заканчивал пересказывать замечательный текст, который нашел в одной из книг по керамике своего крестного и тщательно заучил наизусть. Он мог привести в восторг кого угодно, кроме настоящего коллекционера, который, возможно, тоже читал эту книгу и мог заподозрить хозяина магазина в простом цитировании ее по памяти.

Когда Генри закончил пересказ очередного абзаца, Берти Эвертон произнес: «Ах, достаточно» – и сделал шаг по направлению к двери. В эту минуту Генри повернулся и увидел Хилари. Он довольно бесцеремонно выпроводил Берти. Дверь закрылась. Рыжеволосый молодой человек надел мягкую черную шляпу, украдкой взглянул на девушку, которая восхищалась великолепным набором шахматных фигур из слоновой кости, и исчез из виду.

Широкой, решительной поступью Генри приблизился с другой стороны к мозаичному столику, на котором стояли шахматные фигуры, и громким дрожащим голосом произнес:

– Привет, Хилари!

Хилари уронила белую королеву и прислонилась к высоким напольным часам, которые предательски закачались. Наступила пауза.

Люди по-разному выражают свои эмоции. Генри мрачно уставился на Хилари, и она почувствовала, что не в состоянии выдержать этот взгляд. Если он и дальше будет так на нее смотреть, она либо рассмеется, либо расплачется, а ей не хотелось делать ни того ни другого. Она желала выглядеть спокойной, невозмутимой, учтивой и отстраненно вежливой. Ей нужно было продемонстрировать такт, самообладание и умение себя вести. И вот теперь она стояла тут, прислонившись к напольным часам и роняя шахматные фигуры. Но что еще хуже, и она, и Генри оказались на виду у любого, кто спускался по Фулем-роуд в этой части улицы. На ее щеках бушевал пожар. Если Генри и дальше собирается так стоять, не говоря ни слова, ей придется действовать самой, хотя и непонятно как.

Генри нарушил тишину, спросив с мрачной учтивостью:

– Я могу что-то для тебя сделать?

Что за чушь он опять сморозил! Она взглянула на него и, сверкнув глазами, ответила:

– Не глупи, Генри. Конечно, можешь!

Генри поднял брови. Как это скучно!

– Что именно?

– Мне нужно с тобой поговорить. Но не здесь. Пойдем в кабинет.

Хилари почувствовала себя лучше. Ее колени по-прежнему дрожали, и у нее не получалось выглядеть совершенно холодной и равнодушной, но по крайней мере ей удалось сделать так, чтобы они с Генри убрались подальше от окна, где воплощали собой живую картину «Магазинный воришка задержан с поличным».

Без лишних слов они зашли за ширму и, пройдя по длинному темному коридору, оказались в квартире, которая служила конторой для старого мистера Генри Юстатиуса. Теперь, разумеется, это был кабинет капитана Генри Каннингема, и здесь стало гораздо опрятнее, чем во времена его крестного. Генри Юстатиус вел обширную переписку с коллекционерами антиквариата по всему миру. Их письма лежали на столе, стульях и полу, а его ответы, написанные мелким витиеватым почерком, часто задерживались, растворяясь в царившем вокруг беспорядке. Наверно, рано или поздно они все-таки доходили до своих адресатов благодаря помощнице Генри Юстатиуса, которая хорошо знала его почерк. Она никогда не рылась в остальных бумагах, но если ей попадался листок с витиеватыми письменами, она поднимала его и клала на край стола, где его было невозможно не заметить. Корреспонденция Генри Каннингема стала намного скромнее. Он складывал непрочитанные письма в один ящик, а прочитанные – в другой и, написав ответ, сразу же относил на почту.

Хилари примостилась на ручке большого, обтянутого кожей кресла. Ей очень хотелось сесть, но это поставило бы ее в неловкое положение, так как Генри оставался стоять. Он прислонился к каминной полке и молча смотрел куда-то поверх ее головы. Ужасно! Когда нужно, Генри невозможно было заставить замолчать, он только повышал голос и продолжал излагать свою точку зрения. А теперь, когда ему следовало бы хоть что-нибудь сказать, он стойко хранил молчание и смотрел куда-то вдаль. Задыхаясь, она произнесла:

– Перестань!

Генри взглянул на нее, но сразу же отвел глаза. «Как будто на моем месте противный черный таракан!» – подумала про себя Хилари.

Он произнес: «Прошу прощения?» – и Хилари вскочила с кресла, забыв о трясущихся коленях.

– Генри, я не стану разговаривать с тобой в подобном тоне! Мне действительно нужно обсудить с тобой кое-что, но если ты будешь вести себя как вежливый незнакомец с вышколенными манерами, я ухожу!

Генри по-прежнему избегал смотреть на нее. Чуть слышно он ответил, что не собирается выглядеть как вежливый незнакомец, но внутренний бесенок Хилари, хихикнув, пропел веселую песенку:

Однако тут он вновь спросил, чем он может ей помочь, и она почувствовала, как на глазах закипают слезы. Неожиданно для себя она выпалила:

– Ничем. Я ухожу.

Но Генри первым оказался у двери. Он закрыл выход спиной и сказал:

– Ты не можешь уйти.

– Я не хочу уходить, я хочу поговорить. Но я не смогу, если ты не начнешь вести себя разумно.

– Я готов, – ответил Генри.

– Тогда иди сюда и садись рядом. Мне действительно нужно сказать тебе кое-что, но у меня вряд ли это получится, если ты будешь находиться на одиннадцать футов выше меня.

Он опустился во второе кожаное кресло. Они находились так близко друг к другу, что, если бы она сидела в кресле, а не на ручке, их колени соприкоснулись бы. Теперь у нее оказалось незначительное преимущество, так как со своего места она смотрела на него сверху вниз, а он был вынужден задирать голову. Ее полностью устраивало такое положение, но она сомневалась, что это надолго. Даже сейчас Генри не смотрел на нее. А если он не притворяется, если действительно больше не хочет ее видеть… Эта мысль удручала ее.

Внезапно она пожалела, что пришла. И в эту минуту Генри спросил довольно резко:

– Что-нибудь случилось?

Хилари захлестнула волна нежности. Генри вел себя так, когда его что-то беспокоило, а если он действительно за нее тревожится, значит, все будет в порядке.

Кивнув, она ответила:

– Об этом я и хотела поговорить. Кое-что произошло, но я не могу рассказать об этом Мэрион, это огорчит ее. Мне необходимо поговорить с кем-нибудь, так как это очень, очень, очень важно. Я подумала, что мы… мы… ну, мы же были друзьями. И я решила поговорить с тобой, ты посоветуешь, как быть дальше.

Вот оно! Генри должно это понравиться, его приводили в восторг мягкость и женственность. По крайней мере так он утверждал на словах, но на деле ему могло это быстро наскучить.

Генри немного оживился.

– Расскажи мне обо всем. Чем ты занималась?

– Ничем. – Хилари грустно покачала головой. – Я совершенно случайно ошиблась поездом, но в этом не было моей вины. Я… я увидела одного человека, который… который напугал меня, поэтому по ошибке села в поезд до Ледлингтона и только потом поняла это.

– Кто-то напугал тебя? Как?

– Разглядывая меня. Молодая чувствительная девушка теряется, когда на нее начинают глазеть в общественном месте.

Во взгляде Генри появилось подозрение.

– О чем ты?

– О тебе, – ответила Хилари, запнувшись и едва удержавшись от того, чтобы добавить «дорогой». – Ты понятия не имеешь, как смотрел на меня. По крайней мере я на это надеюсь, так как будет гораздо хуже, если ты сделал это специально. Но я совершенно растерялась, а когда пришла в себя, поняла, что сижу в пустом вагоне поезда на Ледлингтон вместе с миссис Мерсер, которая в истерическом припадке стала хватать меня за юбку и рассказывать странные вещи. Только я не узнала ее, иначе заставила бы признаться во всем, что ей известно.

– Миссис Мерсер? – спросил Генри. Голос его звучал по-настоящему странно.

Хилари кивнула.

– Альфред Мерсер и миссис Мерсер. Ты, наверно, не помнишь, ты ведь уехал в Египет до окончания суда, суда над Джеффом, дело Эвертона. Мерсеры – супружеская чета, служившая у Эвертона. Они были главными свидетелями обвинения. Из-за показаний миссис Мерсер Джеффа чуть не повесили. А в поезде она узнала меня, начала плакать и говорить невероятные вещи.

– Какие вещи, Хилари? – Генри уже не выглядел таким надутым и обиженным. В его голосе сквозило любопытство, а в словах чувствовалось нетерпение.

– Речь шла о Мэрион и суде. Миссис Мерсер все время задыхалась и плакала, пытаясь рассказать мне удивительную историю о том, как она хотела встретиться с Мэрион во время судебного процесса. Она говорила, что приходила к ней домой, чтобы увидеться. Буквально: «Мисс, если во всем, что я раньше говорила, не было ни слова правды, то теперь я не лгу. Я хотела с ней встретиться». И она призналась, что сбежала от мужа. А потом добавила зловещим шепотом нечто вроде: «Если бы она только встретилась со мной». Но они не встретились, так как Мэрион отдыхала. Бедняжка Мэрион тогда была совершенно измучена, и к ней никого не пускали, но миссис Мерсер ужасно расстроилась из-за этого. А потом вернулся ее муж, и такого случая больше не представилось. Она сказала, что муж об этом позаботился.

Генри впервые смотрел ей прямо в глаза.

– Это на самом деле была миссис Мерсер?

– О да. Мэрион показала мне фотографию, и я сразу же узнала ее. Это определенно была миссис Мерсер.

– Как она выглядела?

– Ты хочешь, чтобы я тебе описала ее?

– Нет-нет. Я хочу знать, какой она тебе показалась. Ты сказала, у нее была истерика. Она отдавала отчет в своих словах?

– О да, ядумаю. Да, я уверена, полностью отдавала. Когда я упомянула об истерике, я не имела в виду, что она кричала на весь вагон. Но она была очень сильно расстроена, понимаешь? Плакала, задыхалась и все время дрожала. Она несколько раз пыталась собраться и взять себя в руки, но потом все начиналось заново.

– Она располагает какой-то информацией, – медленно произнес Генри, а затем выразительно добавил: – Ты же не думаешь, что она не в своем уме, не так ли?

– Нет-нет, не думаю. Уже не думаю. Я сомневалась вначале из-за того, как она подсела ко мне, заливаясь слезами, и стала твердить, что узнала меня и нечто вроде «Слава богу, он не узнал вас» и «Он ни за что бы не ушел, если бы узнал вас».

– Он?

– Мерсер. Он вышел в коридор. Я… я смотрела в окно, а когда повернулась, увидела, как мужчина встал и вышел из купе. Я приходила в себя, понимаешь, после твоего взгляда на платформе и не замечала, что происходит в купе. А когда взяла себя в руки и обернулась, увидела, как в коридор выходит мужчина, а женщина пристально меня разглядывает. Пару минут мне казалось, что она сумасшедшая.

– Почему?

– Почему я решила так вначале или почему передумала потом?

– И то и другое.

– Ну, сначала я решила, что она не в себе, так как, разглядывая меня, она повторяла: «Слава богу». Любой бы так решил. Но потом поняла: она действительно меня знает, поскольку видела нас с Мэрион в суде. Она была взволнована и возбуждена из-за того, что переживала за Мэрион и не могла забыть об этой истории. Вот тогда я и убедилась, что она не сумасшедшая. Такие люди быстро теряют самообладание, если кто-то из близких попадает в беду. Именно так я и предположила. Но когда узнала, кто она на самом деле, я стала вспоминать все те странности, о которых она говорила, и заинтересовалась.

– Тебе стало интересно, в уме она или нет?

– Нет, мне стало интересно, что она скрывает.

Генри подался вперед, положив локти на колени и опершись подбородком на ладони.

– Но ведь ты сама сказала: ее показания чуть было не отправили Джеффа на виселицу.

– Это так. Ты знаешь, она была наверху и разбирала постель мистера Эвертона. Она поклялась, что, спустившись вниз, услышала голоса в кабинете и подумала, будто там происходит ссора. Она испугалась и подошла ближе к двери, чтобы послушать. Узнав голос Джеффри, она успокоилась, но когда собралась уходить, прогремел выстрел, она закричала, и из буфетной прибежал Мерсер, который чистил там серебро. Дверь кабинета оказалась заперта изнутри, и на их стук открыл Джефф с пистолетом в руке. Это отвратительная история, Генри.

– А что говорит Грей?

– Дядя позвонил ему в восемь и попросил немедленно приехать к нему. Он был очень расстроен. Джефф поехал и должен был оказаться на месте между четвертью и двадцатью минутами девятого. По его словам, когда он вошел в кабинет через открытую стеклянную дверь, дядя лежал на письменном столе, а пистолет валялся на полу напротив окна. Он поднял его, а потом услышал крик в гостиной и стук в дверь. Он понял, что дверь заперта, и открыл ее, чтобы впустить Мерсеров. На ручке двери и на пистолете остались только его отпечатки пальцев.

– Я помню, – ответил Генри, а затем задал вопрос, от которого воздерживался на протяжении всех шести месяцев их помолвки: – Это вполне убедительное доказательство. Что заставляет тебя думать, будто он не совершал этого убийства?

Хилари вспыхнула. Она всплеснула руками и отчаянно произнесла:

– Он не убивал, не убивал! Он просто не смог бы! Понимаешь, я знаю Джеффа.

Генри почувствовал, как внутри что-то откликнулось на такое проявление непоколебимой веры. Словно затрубили трубы и барабаны стали выбивать военный марш. Это чувство горячило кровь и укрепляло дух. Но Хилари не должна испытать удовлетворение от того, что ей удалось задеть его за живое. Он слегка нахмурил брови и спросил:

– А Мэрион разделяет твою уверенность?

Краска сошла с лица Хилари так же быстро, как и появилась. Она сомневается, бедняжка Мэрион уже ни в чем не уверена. Она слишком устала от боли, чтобы продолжать верить. Ледяной ужас, порожденный зловещими мыслями, заставил ее предать свою веру.

Хилари отвела взгляд и мужественно повторила:

– Джефф этого не делал.

– Тогда кто?

– Миссис Мерсер знает, – ответила Хилари. Собственные слова испугали ее и привели в дрожь. Она не собиралась говорить этого. Она даже не подозревала, что так думает.

– Почему ты так считаешь? – быстро спросил Генри.

– Не знаю.

– Должна знать. Нельзя утверждать подобные вещи, не имея доказательств.

Генри был совершенно прав. Его слова мгновенно отрезвили Хилари. Но станет Генри ей мужем или нет, в любом случае она не позволит ему пренебрегать ее соображениями. Она вздернула подбородок и произнесла:

– Можно. Не знаю, почему я это сказала, просто вырвалось случайно. Я не успела подумать, перед тем как произнести: «Миссис Мерсер это знает». Я просто сказала и только потом поняла: она действительно знает. Так уж у меня работает голова: вещи, о которых вовсе не думаешь, вылетают сами собой, а потом, размышляя о них, понимаешь, что это правда.

Генри растерялся. Она выглядела так забавно, рассуждая обо всем этом. Ее щеки вновь покрывал румянец, глаза светились, а маленькие русые кудряшки выбивались из-под замысловатой шляпки. Ему захотелось обнять и поцеловать ее, но вместо этого он рассмеялся.

– Не вижу причины для смеха! – Однако в душе она тоже рассмеялась от радости, потому что если двое начинают смеяться, то уж точно не поссорятся. Это ведь невозможно. А ей до чертиков надоело ругаться с Генри.

– Глупышка! – воскликнул Генри, мгновенно утратив былую чопорность.

Хилари кивнула и закусила верхнюю губу, так как не хотела, чтобы Генри увидел, что она тоже смеется. Еще не время.

– Ты говоришь это, поскольку сам так не можешь. Отвратительная черта, я тебе уже об этом говорила. И если ты когда-нибудь женишься, Генри, тебе придется измениться, иначе твоя жена либо сбежит от тебя, либо превратится в неудачницу из-за того, что ты в конце концов сломишь ее дух, взрастив в ней огромный комплекс неполноценности.

Во взгляде Генри появилось нечто тревожащее. Генри умел смеяться глазами, заставляя твое сердце биться чаще и напряженнее.

– Никогда этого не замечал, – ответил он.

– Что ж, рада открыть тебе истину, – парировала Хилари, с решимостью встретив его взгляд.

Генри промолчал. Он не хотел оказаться неправильно понятым. Он продолжал смотреть на нее, и, запаниковав, Хилари решила вернуться к разговору о миссис Мерсер.

– Разве не видишь, Генри: если взять под сомнение показания миссис Мерсер – а я им не верю, – тогда очевидно, что ей известно, кто это сделал. Она бы не стала лгать ради собственного удовольствия. Кроме того, это не доставило ей никакой радости. Она выглядела крайне, крайне несчастной. И она не стала бы так поступать, чтобы уничтожить Джеффа, так как сильно беспокоилась о нем и Мэрион. Поэтому если она лгала – а я уверена: так оно и есть, – то наверняка для того, чтобы обезопасить другого человека. Мы должны выяснить, кого именно. Мы просто обязаны.

Генри стал серьезным и нахмурился. Его гнев был направлен не на Хилари, а на Мерсеров, дело Эвертона и необходимость искать иголку в стоге сена. Только Хилари могла предложить ему игру под названием «Охота на убийцу», но, по его глубокому убеждению, убийца уже схвачен и сейчас расплачивался за то, что в порыве ярости застрелил своего дядю, исключившего его из завещания. Он всегда считал и продолжал утверждать, что Джеффри Грей легко отделался – ему сильно повезло, что его не вздернули.

Полк Генри находился в Египте, и после приятного отпуска в Тироле он вернулся обратно в Каир. Джеймс Эвертон был убит за пару дней до окончания его отпуска. В тот момент он старался убедить Хилари по-иному взглянуть на их помолвку. В конце концов, мнения разделились: Генри хотел, чтобы они обручились, а Хилари относилась к помолвке как к предрассудку. Известия о деле Эвертона приходили и в Египет. Хилари постоянно писала пылкие письма в защиту Джеффа, но Генри решил не вдаваться в подробности расследования. Он знал о приговоре, ему было жаль Мэрион Грей, и он считал дни до своего возвращения и женитьбы на Хилари. И вот теперь она сидела перед ним, не желая даже слушать о замужестве и собираясь предпринять дикую, бессмысленную попытку начать новое расследование по делу Эвертона. Он мрачно взглянул на Хилари и со свойственным ему упрямством категорично произнес:

– Лучше будет оставить все как есть. Дело закрыто.

Хилари снова всплеснула руками.

– Нет, не лучше. Совсем не лучше! Дело не будет закрыто до тех пор, пока не найдут настоящего убийцу и Джефф не выйдет на свободу. Чем больше я думаю об этом, тем тверже мое убеждение в том, что миссис Мерсер известно имя убийцы. Генри, у меня предчувствие!

При слове «предчувствие» Генри снова нахмурился.

– Какой толк в этих разговорах? Ты сама призналась, что в первый момент встречи с этой женщиной подумала о ее сумасшествии. Я не утверждаю, что она действительно безумна, но совершенно очевидно: это больной, склонный к истерии человек. Если она хорошо относилась к супругам Грей, ей тяжело осознавать свою вину – ведь это она дала показания против Джеффри. Из твоего рассказа для меня ясно только одно: она собиралась ворваться к Мэрион и устроить ей сцену.

– Нет, – возразила Хилари, – нет, это не так. Ее словно что-то грызет изнутри. Я в этом уверена. Почему она сказала: «Если бы она только встретилась со мной»?

– Почему истеричные люди говорят странные вещи?

– А почему она сказала нечто вроде: «У меня больше не было такой возможности, он об этом позаботился»? И несколько слов о том, что он, слава богу, не узнал меня, иначе ни за что не оставил бы нас наедине. Почему она так говорила?

Генри пожал плечами.

– Если у тебя сумасшедшая жена, ты будешь изо всех сил стараться, чтобы она не беспокоила людей. По-моему, это понятно. Думаю, у нее на самом деле душевное расстройство.

– Ни за что не вышла бы замуж за Мерсера, – сказала Хилари.

Генри расхохотался:

– Ничуть в этом не сомневаюсь!

Рискуя приобрести косоглазие, Хилари бросила на него взгляд, которому долго и упорно училась. Она скопировала его у известной кинозвезды и теперь хотела знать, какое впечатление он произведет на Генри. Но он, похоже, даже не заметил ее стараний. Ее бесенок решил отомстить, позволив себе еще одну остроумную тираду:

Он пропел это едва слышным шепотом прямо в ухо Хилари. Искра гнева грозила превратиться в пожар. Генри просто чудовище, настоящее чудовище. Мужчины в фильме падали к ногам главной героини. Нет никакого проку и дальше строить Генри глазки. Даже если он окажется последним оставшимся в Лондоне мужчиной, она ни за что не выйдет за него. Уж лучше быть замужем за Мерсером. Хотя нет, ничуть не лучше. По спине побежали мурашки, и она поспешно пояснила:

– Ты понимаешь, что я хотела сказать? Думаю, такой человек, как он, любого способен довести до сумасшедшего дома.

– Значит, ты согласна с тем, что она больна?

– Нет, несогласна. И чем больше Мерсер пытается меня в этом убедить, все время твердя о безумии своей жены, тем меньше я ему верю.

Генри поднялся.

– О чем ты?

– О Мерсере. Генри, его зовут Альфред. Разве это не ужасно?

– Хилари, он тебя преследовал?

Она кивнула:

– Да, дорогой, я же тебе сказала, и довольно долго. Думаю, он шел за мной от Солуэй-Лодж до Пинмэнс-лейн, где я села в автобус. Он говорил почти всю дорогу и постоянно твердил, что миссис Мерсер не в своем уме. Когда он произнес это в шестой раз, меня стало мучить любопытство, зачем он это делает.

Генри сел на ручку кресла позади нее. Мир за пределами комнаты перестал для них существовать.

– Возможно потому, что это правда, – ответил он.

– Или же потому, что это ложь.

Их плечи соприкасались. Она обернулась, сердито сверкнув глазами и приготовившись к жаркому спору, но Генри не собирался ругаться. Он обнял ее в такой же непринужденной манере, как это было во времена их помолвки, и произнес:

– Странно.

– Что именно?

– То, что он следил за тобой.

Хилари кивнула. Рука Генри пришлась очень кстати: на нее было удобно опереться.

– Он узнал, что это я ехала в поезде. Уверена, он угрозами заставил эту бедняжку рассказать ему. Он, вероятно, хотел узнать, не сообщила ли она мне какую-нибудь информацию, и попытался убедить меня, что в любом случае ей нельзя верить. А если бы ему действительно удалось заставить меня поверить в ее болезнь, Генри, разве ты не понимаешь?

Рука Генри пододвинулась чуть ближе.

– Не знаю, может, она и вправду сошла с ума, – ответил он. – Но это странно. Он следил за тобой сегодня?

– Да, сегодня. Как раз перед тем, как я пришла сюда. Почему ты спрашиваешь, Генри?

– Странно, он убеждал тебя в этом как раз в то самое время, когда Берти Эвертон пытался то же самое внушить мне.

Хилари подскочила так внезапно, что упала бы, если бы Генри не подхватил ее.

– Осторожно! Держись!

– Берти Эвертон! – воскликнула Хилари, не замечая, что находится в его руках.

– Именно он. Он уходил, когда ты вошла. Разве ты его не заметила?

– Разумеется, заметила. Он из тех, кто сразу бросается в глаза. И он сказал тебе, что миссис Мерсер сошла с ума?

– Несколько раз. Так же, как Мерсер говорил тебе.

– Генри, надеюсь ты не придумал это, чтобы подурачить меня или что-то в этом роде? Если это так…

– То что? – спросил Генри заинтересованно.

Хилари наморщила носик.

– Не знаю, но думаю, тогда мы опять перестанем разговаривать.

– Зато у тебя появится масса времени, чтобы обдумать, как ты поступишь дальше. Ладно, сегодня я не собираюсь ругаться. И я не вожу тебя за нос.

– Берти Эвертон приходил сюда, чтобы сообщить тебе о болезни миссис Мерсер?

– Ну, не так очевидно. Это было бы слишком невоспитанно. Он знал покойного Генри Юстатиуса и покупал у него гарнитур из стульев в стиле чиппендейл, а сейчас вышивает для них чехлы – стежком petit point[2] или чем-то в этом духе. Боюсь, он догадался, что я имею весьма слабое представление о том, что такое петит-пойнт. Я попытался увлечь его беседой о китайском фарфоре – в последнее время я все ночи напролет читаю о китайском фарфоре, – и он несколько раз повторил «да, да» и «я все понял». А потом вспомнил о тебе и спросил, по-прежнему ли мы с тобой друзья. Я ответил «да», хотя это и неправда.

Тут Генри замолчал. По-видимому, он надеялся, что Хилари расплачется, возразит ему или кинется в объятия.

Но Хилари оставалась невозмутимой, хотя щеки рдели от румянца. Она высунула язычок и быстро убрала его обратно.

Генри нахмурился и продолжил, будто этой паузы и не было:

– А потом он вспомнил Мэрион и начал пространно рассуждать на эту тему. Сказал, как это было ужасно для всей семьи, упомянул о характере Джеффри и о том, что все его любили. И вот здесь он заговорил о миссис Мерсер. Буквально: «Экономка дяди так и не оправилась после того, как ей пришлось давать показания против него. Думаю, она тронулась умом». И сразу же перевел разговор на большой синий кувшин, который продается в магазине. Но затем опять вернулся к миссис Мерсер, сказав, как ему жаль, что она страдает из-за дела Эвертона. «Только об этом думает и говорит, – произнес он. – Нелегко же приходится ее мужу со всем этим». Потом еще пару слов о том, какой достойный человек этот Мерсер, и еще пару слов о синем кувшине. Но здесь вошла ты, и он удалился. Вот так.

– Н-да, – произнесла Хилари.

Она начала легонько покачиваться взад и вперед. Ей бы хотелось, чтобы и Генри покачивался вместе с ней, но это было не в его стиле. У него оказалась такая гибкая рука, но, к счастью, на нее можно опереться. Она перестала покачиваться и начала всерьез размышлять о поведении Берти Эвертона.

– Он прекрасно подошел бы на роль убийцы, если бы не его алиби. Дорогой, скажи, что ты ненавидишь алиби. Я их ненавижу.

– О ком ты говоришь?

– О Берти Эвертоне, разумеется.

– У него есть алиби.

– И не одно, – ответила Хилари. – У него их целый десяток на выбор. Понимаешь, Генри, они оказались ему нужны, поскольку бедный старина Джеймс перед смертью изменил завещание в его пользу. И это после того, как они несколько лет почти не разговаривали. Поэтому у Берти был серьезный мотив. Но при любом мотиве нельзя застрелить человека, если он находится в Патни, а ты – в Эдинбурге.

– А Берти был в Эдинбурге?

Хилари удрученно кивнула.

– Его видело множество людей в гостинице «Шотландия». Джеймс был убит в восемь вечера 16 июля. Берти обедал с ним вечером 15 июля – за двадцать четыре часа до того, как он мог бы стать убийцей. После обеда он сел в поезд на Кингс-Кросс и прибыл в гостиницу «Шотландия» как раз к позднему завтраку утром 16 июля. С этого момента до половины пятого он все время находился на глазах у многих людей. Пожаловался на звонок в комнате, потом горничная видела, как он писал письма, а вскоре после четырех осведомлялся у администратора, не было ли ему телефонных звонков. А затем отправился на прогулку и, кажется, слишком много выпил. Горничная снова видела его где-то в половине девятого, он просил ее принести печенье. А потом она зашла к нему на следующее утро в девять часов, чтобы оставить чай. Если у тебя есть какие-нибудь предположения о том, как он мог застрелить беднягу Джеймса, с удовольствием тебя выслушаю. Я всю прошлую ночь перечитывала материалы дознания и судебного процесса, но не вижу никого, кто мог бы совершить это преступление, кроме Джеффа. А сегодня я разыскала приходящую работницу, которая раньше помогала в Солуэй-Лодж, и она сообщила то, что лишило меня последней надежды. И все же я не верю в виновность Джеффа. Генри, я не верю, не верю, не верю!

– Что она тебе рассказала? – поспешно спросил Генри.

– Не могу сказать, не могу. Я заставила ее раскрыть мне эту тайну, но я не могу говорить об этом тебе.

– Хилари, – решительно произнес Генри, – ты должна бросить эту затею! Ты только мутишь воду, и Мэрион вряд ли скажет тебе за это спасибо. Зачем ты это делаешь?

Она отстранилась от него и поднялась с кресла.

– Я хочу выяснить, что известно миссис Мерсер.

– Брось это! – ответил Генри, тоже встав. – Пусть все успокоится. Ты не поможешь Джеффу и Мэрион. Оставь все как есть!

– Не могу, – ответила Хилари.

Хилари покинула антикварный магазин Генри Юстатиуса с пунцовыми щеками и твердой решимостью не позволить Генри Каннингему одержать над ней верх. Если она хоть раз даст этому случиться, ее дух будет сломлен и она быстро превратится в забитое существо. Такое же, как миссис Мерсер. Или как миссис Эшли. Ужасная и отвратительная перспектива. Возможно, они тоже когда-то были молодыми и хорошенькими девушками – приходящая работница Эшли наверняка, – а потом какие-то мужчины подавили их волю, втоптали в грязь, и они стали покорными рабынями. Мистер Мерсер способен сломить дух любой женщины, если она настолько глупа, чтобы позволить ему сделать это. А у другой бедняжки тоже, видимо, был муж, который с ней не считался. Вот в чем состоит проблема Генри – он родился тираном и продолжает им оставаться. Если ему нужен бессловесный коврик перед дверью, он спокойно может жениться на таком коврике, но это не будет Хилари Кэрью.

Она прошла около четверти мили, прежде чем к ней вернулось спокойствие. Она перестала сердиться и очень пожалела, что они с Генри не успели поесть до того, как поссорились. Для Генри самым важным приемом пищи был завтрак. Наверное, он позавтракал яйцами, сосисками и беконом не позже девяти, а Хилари съела только бутерброд и выпила чай в восемь утра. Это случилось так давно, что она совсем забыла о еде. Прогулки по Патни, разговоры с экономками и приходящими работницами и ссора с Генри пробудили немалый аппетит, особенно ссора с Генри. Если бы Генри не собирался ссориться, он бы сразу пригласил ее на ленч, а теперь ей придется довольствоваться булочкой с молоком в молочном магазине вместе с другими женщинами, пришедшими перекусить булочками с молоком, бутербродами с пастой «Боврил», кофе с молоком или чашечкой чая. Невыносимо грустно об этом думать, так как одна булочка вряд ли утолит ее голод, но она не могла позволить себе более дорогую еду. Ужасно глупо со стороны Генри не угостить ее ленчем. Раз уж ему оказалось невтерпеж поругаться, было бы гораздо лучше сделать это за кофе, а не в кабинете магазина. Мало того что она осталась без ленча, теперь еще придется обходиться булочкой. Все это ужасно жестоко, горько и невыносимо. И вина за это полностью лежала на Генри.

Хилари нашла молочный магазин и съела булочку, необычайно черствую булочку. Крошечные черные шарики, когда-то называвшиеся изюмом, давно превратились в окаменелости. Плохая булочка. Бесенок Хилари затянул печальную песенку:

Покончив с ленчем, она достала кошелек и пересчитала деньги. Оставшейся суммы оказалось достаточно, чтобы купить билет третьего класса до Ледлингтона. Глядя на монеты, она засомневалась, а нужно ли ей туда ехать. Не было никаких оснований считать, что поездка окажется удачной. Она кивнула. Всегда можно найти немало причин отказаться от своей цели, но если мы не будем двигаться вперед, преодолевая собственные сомнения, у нас никогда ничего не получится. Она не знала, что доктор Джонсон уже рассуждал на эту тему в Босуэлле и назвал внутреннюю движущую силу давлением необходимости. Существует немало насущных потребностей, и для каждой из них можно найти свой стимул, который невозможно отрицать. Для Хилари таким стимулом оказалось желание узнать, что скрывала миссис Мерсер. Ни о чем другом она не хотела думать. А если бы стала размышлять, здравый смысл подсказал бы ей, что Ледлингтон находится далеко и у нее нет ни малейшего представления о том, как найти Мерсеров. Она даже не знает, с чего начинать поиск. Но все это блекло перед безрассудной решимостью добиться своей цели. Она купит билет в третий класс, отправится в Ледлингтон и найдет миссис Мерсер.

Ленч у Генри оказался намного приятнее, чем у Хилари. Он испытывал мрачное удовлетворение при мысли, что сумел настоять на своем. Если он хоть раз предоставит Хилари возможность поступать, как ей вздумается, не обращая внимание на его мнение и советы, их семейная жизнь превратится в настоящий кошмар. Хилари всегда хотелось все делать по-своему, так как она не сомневалась в правильности своих решений. Она не прислушивалась к голосу разума и к его, Генри, словам, а сразу же, закусив удила, начинала действовать. Жаль, поскольку – здесь Генри немного замялся – это ведь… что ж… это ведь Хилари, которую он любит больше всего на свете, несмотря на ее упрямство и глупости. Даже когда она вела себя совершенно несносно, в ней было нечто такое, что отличало ее от остальных людей. Вот почему он не мог позволить себе сдаться. Если бы он уступил, она одурачила бы его, обвела вокруг пальца. При мысли об этом его взгляд становился непреклонным, а в голосе начинали звенеть стальные нотки. Но за всей этой броней скрывался настоящий Генри, которого приводила в ужас мысль, что Хилари навсегда исчезнет из его мира и из его жизни. Как она могла оставить его, ведь он принадлежит ей, а она ему? Они были суждены друг другу и должны оставаться вместе.

Генри нахмурился, разглядывая отбивную и размышляя о дальнейших действиях. Хилари непременно вернется. Сейчас он позволил ей уйти, так как был уверен в ее возвращении. Все упирается в это проклятое дело Эвертона. Его закрыли год назад, и вот пожалуйста, оно опять всплыло на поверхность, превратившись в источник множества проблем. А если Хилари будет и дальше мутить воду, проблем окажется еще больше. Он стал еще мрачнее. Этот негодяй Мерсер следил за ней на улице. В этом есть что-то подозрительное; все подозрительно в этих Мерсерах. Хотя он скорее умер бы, чем признался Хилари, что верит всему этому вздору.

Доедая отбивную и продолжая хмуриться, он принялся размышлять, что неплохо было бы привлечь какого-нибудь специалиста к выяснению обстоятельств жизни Мерсеров. Этот человек мог бы узнать, где они живут и чем занимаются со дня гибели Джеймса Эвертона. Или попытаться исследовать их финансовое состояние. Есть ли основания предполагать, что они извлекли выгоду из смерти Джеймса Эвертона? Ему казалось, они получили небольшое наследство, которое вряд ли можно считать крупной финансовой поддержкой, но если их материальное состояние с тех пор упрочилось, было бы нелишним в этом разобраться. Кроме того, специалист мог был покопаться в прошлом Мерсеров. Наверняка это уже сделали во время дознания, но поскольку все считали Джеффри Грея заведомо виновным, едва ли справки наводились со всей тщательностью. Он окончательно решил: здесь явно требуется помощь специалиста.

Вернувшись в магазин, он позвонил Чарлзу Морею, который приходился ему очень дальним родственником и хорошим другом.

– Привет, Чарлз! Это Генри.

– Какой Генри? – спросил Чарлз с улыбкой в голосе. Его было слышно так хорошо, будто он находился в соседней комнате.

– Каннингем, – ответил Генри.

– Привет, привет, привет! Как идут дела в антикварном магазине?

Генри нетерпеливо нахмурился.

– Я звоню тебе по другому вопросу. Я хочу спросить: недавно ты говорил…

– Давай облегчи наконец душу! – воскликнул Чарлз.

– Ну, несколько дней назад ты упоминал о детективе…

Чарлз удивленно присвистнул.

– Тебя кто-то надул?

– Это не для меня, а для одного знакомого. Мне нужно провести расследование, и я должен быть уверен в профессионализме этого человека. Я не хочу, чтобы он терял время попусту, считая ворон.

– Наша мисс Сильвер сделает все, что нужно, – ответил Чарлз Морей.

– Женщина? Ну не знаю…

– Сначала поговори с ней. Или лучше подожди, пока она во всем разберется. Уж будь уверен, она это сделает. Она помогла мне выпутаться из очень сложной ситуации в моей жизни, и это случилось не в дебрях Южной Америки, а здесь, в Лондоне. Если у тебя конфиденциальное дело, можешь ей всецело доверять. Ее адрес… Подожди секунду у трубки и возьми карандаш… Да, вот же он. Монтегю-Мэншнс, 16, Уэст-Лиам-стрит, на северо-западе Лондона. Номер телефона?.. Нет, у меня нет, только старый номер. Ты можешь найти его в телефонном справочнике – Мод Сильвер. У тебя есть справочник?

– Да, большое спасибо.

– Заходи к нам, – любезно пригласил Чарлз. – Маргарет приглашает тебя на обед. В будущий понедельник или среду?

Генри пообещал прийти в понедельник и повесил трубку. Потом он направился в Британский музей и провел там два часа, изучая дело Эвертона. Он прочитал все материалы дознания и судебного процесса и заключил, что Джеффри Грей, должно быть, родился в рубашке, если ему повезло избежать виселицы. По прочтении дело выглядело проще некуда. Все стало ясно как белый день. У Джеймса Эвертона было три племянника. Он любил Джеффри Грея. И терпеть не мог Берти Эвертона. А Фрэнк Эвертон давно жил далеко от дома, получая регулярное пособие. Все предназначалось Джеффри: место в дядюшкином предприятии, дядюшкином доме и дядюшкином завещании. Но вдруг появляется Берти и рассказывает невероятную историю. Он обедает с дядей, после чего Джеймс Эвертон в невероятной спешке лишает Джеффри наследства и завещает все Берти. Между прочим, он и Фрэнку отказывает в содержании, но, возможно, эти две вещи между собой не связаны. Изменение завещания становится ключевым событием, на котором основано обвинение. Джеффри совершает какую-то оплошность, а Берти оказывается рядом как нельзя кстати. Дядя Джеймс изменяет завещание, зовет Джеффри, чтобы сообщить ему о своем решении, а Джеффри убивает его вследствие приступа ярости. Никто так и не смог объяснить, в чем состояла оплошность Джеффри. Возможно, его проступок был настолько серьезным, что он просто не мог позволить этому выйти наружу. Не исключено, дядя угрожал ему разоблачением. Скорее всего, Джеффри был уверен: Берти не выдаст его, он даже мог не догадываться, что Берти обо всем известно. Он теряет голову, звучит выстрел, и Берти получает причитающееся ему наследство.

Генри подумал, что было бы интересно узнать, продолжает ли Берти выплачивать Фрэнку содержание. В остальном не оставалось никаких сомнений. Он не видел ни одной причины, чтобы звонить мисс Сильвер. И все же Генри подошел к телефону и набрал номер.

Он вошел в приемную и через несколько мгновений оказался в весьма необычном, старомодно обставленном кабинете. В комнате было гораздо больше мебели, чем в те времена, когда здесь бывал Чарлз Морей, а стулья давно вышли из моды. Они напомнили Генри стулья, на которых он сидел во время визитов к бабушкам и дедушкам своих школьных друзей. На каминной полке стояло множество фотографий в рамках.

Мисс Сильвер сидела за крепким письменным столом середины Викторианской эпохи. Это была маленькая женщина с густой копной седых волос, собранных в пучок на затылке и уложенных завитками на лбу. Она носила эту прическу и в те времена, когда женщины только начинали повсеместно стричь волосы и когда дамская стрижка напоминала голову мальчика, а недавно совершенно случайно узнала, что ее прическа опять входит в моду.

Но как бы ни были убраны ее волосы, прическа все равно выглядела старомодно, как и она сама. Опрятное, но совершенно унылое темно-коричневое платье, невыразительные черты лица, не указывающие на какой-либо талант или отличительную черту характера, гладкая желтоватая кожа, на которой отсутствовали следы пудры. Она вязала маленький белый шерстяной носок, и в тот момент, когда Генри вошел в комнату, занималась подсчетом петель. Минуту спустя она взглянула на него, наклонив голову, и произнесла довольно монотонным голосом:

– Пожалуйста, садитесь.

Генри был уже не рад, что пришел. Он не понимал, зачем взял адрес этой женщины, позвонил ей и договорился о встрече. Вся эта затея казалась ему совершеннейшей бессмыслицей. Если бы у него хватило решительности, он бы немедленно встал и вышел. Но он оробел и только смотрел, как мисс Сильвер положила свое вязанье на чистый листок белой промокательной бумаги и вытащила ярко-голубой блокнот из верхнего левого ящика письменного стола. Открыв блокнот, она записала его имя и адрес, а затем, расположившись с ручкой в руке, стала деликатно разглядывать Генри.

– Я вас слушаю, капитан Каннингем.

Генри почувствовал себя полным идиотом. И в этом виновата Хилари. Он смущенно произнес:

– Думаю, что напрасно побеспокоил вас.

– Вам станет лучше, если вы расскажете, что случилось. Не знаю, доводилось ли вам читать Теннисона. Мне кажется, он очень верно подметил, сказав:

Труднее всего начать рассказ, но, как только вы это сделаете, вам сразу же станет легче.

– Речь о деле Эвертона, – неожиданно выпалил Генри.

– Дело Эвертона? Понятно. Но ведь оно закрыто, капитан Каннингем.

Генри нахмурился. Неприятное ощущение человека, оказавшегося в глупой ситуации, придало ему уверенности.

– Вы помните это дело?

Мисс Сильвер взяла носок и принялась быстро вязать. Не отрываясь от рукоделия, она произнесла:

– Разумеется, очень хорошо. – И спицы в ее руках задвигались еще быстрее.

– Я поднял это дело, – продолжил Генри, – перечитал все материалы дознания и судебного процесса и…

– Зачем? – спросила мисс Сильвер.

– Я отсутствовал в стране, когда оно рассматривалось, уезжал за границу и должен признаться…

– Не стоит, – возразила мисс Сильвер. Спицы звякнули. Она внимательно взглянула на него. – Видите ли, капитан Каннингем, я всегда предпочитаю делать собственные выводы. Скажите, пожалуйста, чем я могу вам помочь, и я постараюсь это сделать.

– Дело в Мерсерах. Они были главными свидетелями обвинения против Джеффри Грея. Не знаю, помните ли вы.

– Кухарка и дворецкий мистера Эвертона. Да?

– Я хотел бы получить о них более подробную информацию.

– Какого рода информацию?

– Все, что может оказаться полезным. Их прошлое и настоящее, все, до чего вы сможете докопаться. Мисс Сильвер, у меня есть основания думать, что эти люди лжесвидетельствовали на процессе. Не знаю, зачем они это делали, но если подозрения подтвердятся, значит, у них была для этого веская причина. Я хотел бы выяснить, какую выгоду они получили от смерти хозяина. То есть мне нужно, чтобы вы разузнали о них все. Вряд ли вам удастся обнаружить что-либо ужасное, но мне необходимо убедить одного человека в бессмысленности повторного рассмотрения дела. Вы меня понимаете?

Мисс Сильвер бросила свое вязанье на колени и прикрыла его руками.

– Давайте проясним ситуацию, капитан Каннингем, – ответила она спокойно. – Вы нанимаете меня для того, чтобы я раздобыла факты. Если мне удастся обнаружить что-нибудь в отношении этих людей, я предоставлю вам результаты моего расследования. Возможно, они будут соответствовать вашим ожиданиям, а может быть, и нет. Люди не всегда готовы узнать правду.

Мисс Сильвер немного наклонила голову.

– Не представляете, насколько часто такое случается. Очень немногие действительно хотят знать правду. Люди предпочитают находить подтверждение собственному мнению, а это не всегда совпадает с реальностью, далеко не всегда. Не могу обещать, что обнаруженные мною сведения будут соответствовать вашим сегодняшним убеждениям.

Деликатно покашляв, она вернулась к вязанию.

– У меня сложилось собственное мнение относительно дела Эвертона.

Генри был удивлен, хотя и не понял почему. В седых волосах, неопределенных чертах лица и невыразительном голосе не было ничего особенного. И тем не менее мисс Сильвер произвела на него глубокое впечатление. Он быстро спросил:

– И каково же ваше мнение?

– В данный момент я предпочла бы его не оглашать. – Она снова отложила вязанье и взялась за ручку. – Вы хотите, чтобы я раздобыла любую информацию, касающуюся Мерсеров. Вы можете сообщить мне их имена?

– Да, они упоминались в деле. Его зовут Альфред, а ее – Луиза Кеция Мерсер.

– Думаю, вы не знаете, какое имя она носила в девичестве?

Он покачал головой:

– Боюсь, что нет. Я не знаю об этих людях ничего, за исключением тех фактов, которые были опубликованы во время следствия. Мне неизвестно, где они живут и чем занимаются. Это я и хочу узнать.

Мисс Сильвер сделала запись в ярко-голубом блокноте. Потом взглянула на Генри.

– Я могла бы оказаться вам более полезна, если бы вы доверились мне, капитан Каннингем. Почти все клиенты совершают одну и ту же ошибку: скрывают от меня какой-нибудь факт, который в итоге оказывается решающим. В конце концов он все равно выплывает на поверхность, но если бы люди были искренни с самого начала, это сэкономило бы мне массу времени и сил. – Она снова кашлянула. – Например, оказалось бы очень кстати, если бы вы рассказали мне, когда и где ваша знакомая встретила Мерсеров и что произошло во время этой встречи. Вполне очевидно, это имело важные последствия, если она пришла к выводу о необходимости пересмотра дела. Вы с этим не согласны, поэтому решили нанять меня в надежде, что я смогу поддержать вашу точку зрения, отыскав доказательства, которые ваша знакомая будет вынуждена принять.

Краска залила лицо Генри. Он не упоминал о Хилари. Он не хотел говорить о ней. Он был готов поклясться, что не сделал ни единого намека на ее роль в этом деле или на его желание повлиять на мнение другого человека. Но эта хитрющая маленькая старушенция догадалась о существовании Хилари и о ее встрече с Мерсерами. Втайне он начал опасаться ее, но на его мрачный взгляд мисс Сильвер ответила улыбкой, которая резко контрастировала с ее внешностью. Она меняла ее лицо до неузнаваемости, сообщая ему дружеское выражение. Неожиданно для себя Генри рассказал ей о том, как Хилари по ошибке оказалась в другом поезде, в одном вагоне с Мерсерами.

Мисс Сильвер слушала. Ее спицы позвякивали. Порой она восклицала: «Боже мой, боже мой!» – и несколько раз «бедняжка» в адрес Мэрион Грей. Бесстрастный рассказ Генри о странном, взволнованном поведении миссис Мерсер вызвал новые покашливания и поток восклицаний: «Ах боже мой!»

– И они вышли в Ледлингтоне, капитан Каннингем?

– Она так говорит, но, мне кажется, она не уверена. Она тоже вышла на этой станции, так как это был не ее поезд и ей надо было вернуться домой.

– Она видела кого-нибудь из них после этой встречи?

– Да.

Генри рассказал ей, как Альфред Мерсер следил за Хилари на улочках Патни, чтобы сообщить о душевном расстройстве своей жены.

А потом Генри, сам не зная почему, поведал о визите Берти Эвертона, по всей видимости, преследовавшем ту же самую цель.

Мисс Сильвер время от времени поднимала на него взгляд, а затем опускала. Она вязала так быстро, что создавалось впечатление, будто шерстяной носок вращается в воздухе.

– Видите ли, мисс Сильвер, если происходит нечто подозрительное, мне не хотелось бы, чтобы мисс Кэрью оказалась в это замешана.

– Разумеется.

– Но в то же время не могу утверждать, что сомневаюсь в результатах расследования этого убийства. Очевидно, это сделал Грей. Я лишь хочу…

Мисс Сильвер вытащила одну спицу и снова вонзила ее в пряжу.

– Вы лишь хотите подтвердить собственное мнение. Я уже сказала: моя задача состоит в том, чтобы предоставить вам факты. Но я не могу гарантировать, что они вам понравятся. Вы по-прежнему хотите нанять меня?

У Генри возникло очень странное ощущение. Как будто в сознании неожиданно приоткрылась плотная завеса. Свет и воздух наполнили пространство, в котором прежде царил мрак, – яркий свет и свежий воздух. А потом завеса снова закрылась, и все погрузилось в темноту.

– Да, конечно, – ответил он и сам удивился прозвучавшей в его голосе решимости.

Хилари села в двухчасовой поезд на Ледлингтон. В ее купе оказалась влюбленная парочка, прелестная девушка и женщина с девятью свертками. По крайней мере она так думала, но теперь их почему-то было только восемь. Поскольку поезд уже отошел от перрона, ей оставалось лишь тщетно разыскивать девятый между сиденьями и под ними, непрерывно принося свои извинения. Хилари помогала ей в поиске, девушка читала дешевый бульварный роман, а влюбленные держались за руки.

Хозяйкой утерянного свертка была грузная озабоченная женщина, непрерывно произносившая разные странности.

– Ума не приложу, куда я могла его деть; разумеется это сверток Перри. Там были носки Джонни, две отличные пары. Ах боже мой, как говорится, уплыли прямо из-под носа! Даже не представляю, что скажет мистер Браун. Никогда не встречала такого капризного ребенка, как Джонни, хотя Элле тоже палец в рот не клади. Простите, мисс, надеюсь, вы не сидите на одном из моих маленьких свертков? В нем мягкие вещи, вы можете просто не обратить внимания. Я ведь не спрашивала вас раньше, не так ли? Извините, если я уже к вам обращалась, но если не возражаете… Что ж, сейчас я их снова пересчитаю… Вижу только восемь, посмотрите, пожалуйста, права ли я. А может быть, там был шарф Мейбл, не идти же ей гулять раздетой. Просто не знаю, что скажет мистер Браун.

Хилари узнала многое о мистере Брауне, который приходился полной женщине мужем, их взрослом сыне Джонни, дочери Мейбл и об Элле, которая была намного младше своих брата и сестры. Ей стало известно о военных заслугах мистера Брауна, о том, что Джонни трижды перенес скарлатину и как расстроилась Мейбл, когда ей пришлось носить скобку на зубах.

– У нее были зубы как у кролика, но теперь они выглядят прелестно, и ни слова благодарности, одни только мучения и жалобы. «Неужели я должна носить эту ужасную штуковину, мам?» Только представьте себе! Вы даже вообразить не можете, сколько мне пришлось из-за этого выстрадать, а теперь все позади, и она даже спасибо не скажет. Что поделаешь с этими девчонками. Когда у Эллы был коклюш…

Хилари выслушала подробности о том, как Элла болела коклюшем, а Джонни свинкой. Как мистеру Брауну надоели все блюда, кроме яиц всмятку, и как однажды ему попалось испорченное яйцо, и что мистер Браун сказал, когда это обнаружилось.

Из-за всех эти воспоминаний ей не удалось обдумать план своих будущих действий. Хилари собиралась сидеть с закрытыми глазами и размышлять всю дорогу до Ледлингтона, а вместо этого ей пришлось выслушивать историю фамильных недугов миссис Браун, время от времени вставляя: «Какое неудобство!» и «Какой ужас!». Поэтому, выйдя из здания железнодорожной станции в Ледлингтоне, она понятия не имела, с чего начинать. Оглянувшись по сторонам, она почувствовала растерянность. Ледлингтон оказался многолюдным городом. Любой из его жителей обиделся бы, если бы какой-нибудь незнакомец во всеуслышание заявил, что Ледлингтон нельзя назвать полноценным городом. Но как в таком месте найти женщину, чей адрес неизвестен? На почте адрес не узнать, можно только оставить письмо до востребования. Однако писать миссис Мерсер не имеет смысла, поскольку Мерсер наверняка прочтет послание. Нет, ей необходимо то, от чего она так неосмотрительно отказалась: возможность десять минут побыть наедине с женщиной, из-за показаний которой Джефф отбывает пожизненный срок в тюрьме. Остается, может быть, всего один шаг до того, как сопротивление миссис Мерсер будет сломлено, и ее муж об этом догадывается. Сломанным ключом замок не закроешь, он не сможет сдержать решительный натиск человека, желающего войти. Хилари была уверена, что сможет убедить миссис Мерсер рассказать правду, но, к сожалению, не имела ни малейшего представления, где ее искать.

Несколько минут она стояла в пристанционном дворике, где не был слышен уличный шум. Вариант с почтой не подойдет, но ведь есть еще продуктовые магазины – мясные и молочные лавки, булочные и бакалея. Мерсеры должны где-то покупать еду, и в одном из магазинов наверняка имеется их адрес, если только они сами не ходят за покупками, расплачиваясь наличными и таская продукты домой. Реже всего люди покупают в магазине молоко. Почти каждый обращается к молочнику. Хилари решила, что нужно начать именно с этого. Она навела справки и узнала адреса четырех молочных лавок в округе.

Двигаясь по направлению к Маркет-сквер, она убедила себя в том, что этот замечательный план обязательно должен сработать, если только:

а) Мерсеры не жили здесь под другим именем;

б) они не жили в пансионе или гостинице, где им не нужно запасаться провизией.

Она была уверена: они не меняли имена. Это выглядело бы подозрительно, а Мерсер не мог допустить сомнений на свой счет. Он должен оставаться храбрым честным дворецким с сумасшедшей женой. С другой стороны, вряд ли он остановился в гостинице или пансионе из-за боязни, что миссис Мерсер вновь потеряет самообладание и впадет в истерику. У домовладельцев и соседей по пансиону зоркие глаза и длинные языки. Нет, Мерсер не станет так рисковать.

Она свернула на Маркет-стрит и прямо перед собой увидела первую молочную лавку. Здесь не оказалось покупательницы по фамилии Мерсер, но это не помешало женщине за прилавком попытаться продать Хилари особый сливочный сыр и необыкновенный мед. Однако кошелек Хилари был пуст, за исключением лежавшего в нем обратного билета и семи с половиной пенни, а иначе она наверняка поддалась бы на ее уговоры. Ей оставалось лишь надеяться, что не все продавцы в Ледлингтоне столь расторопны и обучены своему делу.

Хозяин второй лавки не обладал ни резвостью, ни деловитостью предыдущей молочницы. Мрачный пожилой мужчина сообщил, что Мерсеры не числятся в его книге, а затем, покашляв, попросил ее вернуться и уточнить, не нужен ли ей кто-нибудь по фамилии Перкинс.

В следующем магазинчике Хилари познакомилась с девушкой, благодаря которой к ней вернулась надежда. Но не прошло и нескольких минут, как эта надежда улетучилась. Девушка, пухлое розовощекое создание, сразу же вспомнила фамилию Мерсер.

– Двое, мистер и миссис Мерсер, – пинта молока в день. Вы о них спрашиваете?

Сердце Хилари заколотилось от радости. Она даже не осознавала, насколько безнадежным было затеянное ею предприятие, когда услышала эти вдохновляющие слова. Ее бесенок затараторил:

Она решительно произнесла:

– Должно быть, о них. Как они выглядят?

Девушка хихикнула.

– Она выглядит так, будто душу продала дьяволу. Я бы ни за что не позволила мужчине так обращаться со мной. По мне, так это глупо.

– Можете ли вы дать мне их адрес? – спросила Хилари.

– Они останавливались у миссис Грин на Альберт-креснт. В меблированных комнатах, понимаете?

– Какой номер комнаты? – быстро спросила Хилари.

Девушка зевнула, прикрыв рот пухлой белой ладонью.

– А они там больше не живут. Пробыли только одну ночь, а потом уехали.

Хилари была разочарована.

– Они больше здесь не живут?

Девушка покачала головой.

– Ваши друзья? – спросила она с дежурным любопытством.

– Нет, я хотела встретиться с ними по делу.

– Будьте осторожны, – продолжала девушка. Опершись пухлыми локтями о прилавок, она подалась вперед к Хилари. – Я бы не стала ничего рассказывать, если бы они оказались вашими друзьями, но миссис Грин обрадовалась, когда они съехали. С мужчиной было все в порядке, но миссис ее сильно напугала. Ходила по дому как привидение и вела себя как-то странно. А больше всего ее разозлили ночные крики, которыми она перебудила весь дом. Миссис Грин сказала, что никогда не слышала ничего подобного. Он пытался ее успокоить и перед всеми извинялся. Настоящий джентльмен, по ее словам. Тогда-то он и рассказал, что у нее не все в порядке с головой. А миссис Грин ему и говорит – я-то все знаю, потому что она дружит с моей тетушкой, – так вот, она ему и говорит: «Мистер Мерсер, мне жаль вас и вашу жену, но здесь не дом для душевнобольных, и я прошу вас уехать». Тетушка сказала, она совершенно права, так как нужно думать о своем доме, а крики по ночам могут создать ему плохую репутацию. Мистер Мерсер ответил, что он сожалеет и это больше не повторится. А потом они съехали.

– Они съехали? – повторила Хилари голосом обиженного ребенка.

Девушка кивнула:

– Сразу же. Расплатились, и ищи ветра в поле.

– Вы не знаете, куда они поехали?

Девушка тряхнула головой.

– Точно не могу сказать. Они вроде сняли коттедж по дороге на Ледстоу. Миссис Грин об этом упоминала.

Коттедж… Она и сама об этом подумала. Место, где миссис Мерсер не с кем будет общаться. Одинокий коттедж, в котором женщина может кричать сколько угодно, но ее никто не услышит. По спине пробежала дрожь. Она спросила:

– Вы знаете, как добраться до этого коттеджа?

Девушка снова тряхнула головой.

– Извините, нет.

– Может, миссис Грин знает?

Еще одно движение головой.

– Только не она! Она говорила тетушке, что ей кто-то рассказал об этом коттедже, но она не помнит кто. А тетушка еще добавила, что агенты по недвижимости должны знать. Но миссис Грин уверена: они сняли коттедж без помощи агентов. А потом вдруг ее осенило, от кого она узнала про коттедж.

– Да? – воскликнула Хилари. – И от кого же?

Девушка хихикнула и облокотилась на прилавок.

– Да от самого мистера Мерсера. Забавно, правда? Вот так неожиданно и вспомнила. Он услышал об этом коттедже от приятеля и решил поехать взглянуть на него. Так он и сделал. В тот момент она и внимания на это не обратила, а потом вдруг вспомнила.

Забрезживший луч надежды окончательно погас.

– Далеко отсюда Ледстоу? – удрученно спросила Хилари.

– Примерно семь миль, – ответила девушка.

Семь миль. Хилари вряд ли могла бы испытать большее разочарование. Сегодня ужасный, тоскливый, серый, туманный день. Скоро начнет смеркаться. Этот коттедж может оказаться в семи милях, между Ледлингтоном и Ледстоу. И потом, слова «по дороге на Ледстоу» звучали крайне неопределенно. Вероятнее всего, ей придется четырнадцать миль прошагать в тумане и вернуться к ночи ни с чем. Она не забыла, что сегодня утром Мерсер следил за ней. Интересно, как он оказался в Патни и почему шел за ней. Мерсеры ехали в Ледлингтон вчера днем – возможно, для того чтобы посмотреть коттедж по дороге на Ледстоу. Они переночевали в доме миссис Грин, хотя ночь выдалась бессонная, так как миссис Мерсер кричала и подняла на ноги весь дом. Миссис Грин сделала им замечание, и они «сразу же» съехали. Что ж, значит, у Мерсера было время, чтобы добраться до Патни и оказаться в Солуэй-Лодж. Но куда он дел миссис Мерсер? И зачем поехал в Патни? И почему миссис Мерсер кричала ночью? Да, почему миссис Мерсер кричала ночью?

Хилари сдалась. Она почувствовала себя такой же ничтожной и жалкой, как обломки ненужных вещей, которые мы иногда находим под камнями в саду, и сдалась. Ее желание найти миссис Мерсер, чтобы выяснить, сошла ли та с ума или нет, исчезло при мысли о необходимости пройти четырнадцать миль в темноте по незнакомой проселочной дороге в поисках неизвестного коттеджа и женщины, которая, кстати, может оказаться в любой точке Англии. На ленч она смогла купить только булочку с молоком, и теперь ей неплохо было бы выпить чаю. На семь с половиной пенни особенно не разгуляешься, тем более что два пенни она отложила на автобусный билет в обратный конец. С трудом ей удалось уложиться в оставшуюся сумму.

Сидя в поезде, увозившем ее обратно в Лондон, она почувствовала, что ее самоуважение растет. Возможно, помог чай, но скорее всего, к ней вернулся здравый смысл, одобривший ее поступок. Глупо было бы заблудиться на темной дороге и напугать Мэрион, не придя вовремя домой. Сегодня Мэрион, как никогда, нужно присутствие близкого человека. Ей всегда требовалось несколько дней, чтобы прийти в себя после этих выматывающих посещений Джеффа. Нет, она совершенно права, что решила вернуться обратно. На самом деле она сглупила, отправившись в Ледлингтон днем. Туда нужно ехать пораньше, часов в десять, чтобы оставалось достаточно времени для поиска коттеджа и миссис Мерсер, до того как стемнеет. Даже страшно представить, как ты идешь в ночном мраке и вдруг слышишь позади шаги. Ведь так случилось, когда Мерсер стал преследовать ее сегодня утром. Ужасно неприятно, но это произошло на одной из улиц в Патни при свете дня. Ночью же, на пустынной дороге, где некого позвать на помощь, такая встреча может обернуться настоящим ночным кошмаром.

Эти доводы быстро успокоили ее совесть. Коттедж никуда не убежит. Если миссис Мерсер поселилась там, она тоже никуда не денется. Завтра Хилари заложит кольцо тетушки Арабеллы и снова отправится в Ледлингтон. Это было самое омерзительное кольцо из всех, что ей доводилось видеть в своей жизни. Огромное, с плохо обработанным рубином, почти полностью погруженным в чудовищную золотую массу. Оно весило целую тонну, и его невозможно было носить, но за него давали пять фунтов стерлингов. Она собиралась арендовать велосипед, чтобы избежать утомительного поиска пешком. С этой мыслью она заснула и мирно проспала всю дорогу до города. Ей приснился Генри, и это был замечательный сон. Он каялся и просил прощения. Эта невероятно милая сцена утешила ее, но раскаивающийся и смиренный Генри – это даже для сна было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Она проснулась от толчка поезда и больше не засыпала.

В тот вечер Мэрион Грей вернулась домой в ужасном состоянии, и Хилари порадовалась, что не осталась в Ледлингтоне. Мэрион была страшно измучена и истощена. Она замерзла и дважды теряла сознание, прежде чем Хилари удалось довести ее до кровати. Оказавшись в постели, она уставилась в потолок, испытывая невыразимые страдания. Не могло быть и речи о поездке в Ледлингтон на следующий день и вообще до конца недели. Мэрион заболела, за ней нужно было ухаживать, готовить еду, кормить и отвлекать от мрачных мыслей, пожиравших ее. Она должна отдохнуть, но ей нельзя оставаться одной. Ей рекомендовали интересные беседы, книги и хорошую еду. Тетушка Эммелин прислала чек. У Хилари возникло множество забот: она убирала квартиру, покупала и готовила еду, присматривала за Мэрион. На какое-то время Ледлингтон исчез с карты ее ежедневных маршрутов, и Мерсеры перестали существовать.

Как раз в это время Генри Каннингем во второй раз побывал у мисс Сильвер. Она сама позвонила ему и пригласила к себе. Мягкий и четкий голос, каким она разговаривала с ним по телефону, не позволил понять, удалось ей что-то обнаружить или же она позвала его затем, чтобы сообщить об отсутствии новостей.

Она встретила его тем же наклоном головы, продолжая вязать белый шерстяной носок. Сантиметровой лентой она сделала несколько детальных замеров, затем свернула ее и приятным энергичным голосом произнесла:

– Итак, капитан Каннингем, у меня есть для вас новости.

Удивленный Генри не скрывал своего огорчения. Что же ей удалось вытащить на свет божий? Новости, которые она собиралась ему сообщить, вряд ли обещали оказаться приятными. Дело Эвертона начинало его раздражать, и он не был уверен, что хочет услышать новости мисс Сильвер. Мягкий взгляд ее невыразительных глаз был направлен прямо на него.

Голосом воспитанной леди она произнесла:

– Выяснилось кое-что интересное, капитан Каннингем. Думаю, вы должны знать об этом.

Теряясь в мрачных догадках, Генри ответил: «Да?» Он не знал, что еще сказать в такой ситуации, и злился, чувствуя себя круглым дураком.

Спицы мисс Сильвер звякнули.

– Я решила, что это определенно интересно. Но вы составите собственное мнение. После того как вы покинули мой дом несколько дней назад, я надела шляпку и отправилась в Сомерсет-Хаус. Вы не смогли сообщить мне девичью фамилию миссис Мерсер, поэтому я решила попробовать выяснить обстоятельства ее замужества. В таких делах очень важно знать прошлое участников событий. Имена миссис Мерсер, во всяком случае одно из них, необычны сами по себе, а их сочетание давало мне надежду рассчитывать на успех. Маловероятно, чтобы обнаружилась еще одна Луиза Кезия, вышедшая замуж за Альфреда Мерсера.

– Да? – снова произнес Генри.

Мисс Сильвер прервалась на мгновение, подсчитывая петли.

– Десять, двенадцать, четырнадцать, – бормотала она, – одна лицевая, одну сбрасываем, две лицевых вместе…

Носок завертелся в воздухе, а в пряжу вонзилась еще одна спица.

– Что ж, капитан Каннингем, удача, хотя я предпочитаю слово «предусмотрительность», оказалась на моей стороне. Мне удалось отследить этот брак. Девичья фамилия миссис Мерсер – Анкетелл, Луиза Кеция Анкетелл. Эта информация должна помочь выяснить историю ее семьи и родных. Но это не самое главное. Есть одно обстоятельство, связанное с самим замужеством, точнее, с датой замужества.

– Какое же? – спросил Генри Каннингем. Он не мог больше терпеть – так был взволнован. Он понятия не имел, что ему предстояло услышать, но горячо этого желал.

Мисс Сильвер на минуту бросила вязание.

– Дата свадьбы дает пищу для размышлений, капитан Каннингем. Альфред Мерсер и Луиза Кеция Анкетелл поженились 17 июля 1935 года.

– Что? – спросил Генри.

– 17 июля, – повторила мисс Сильвер, – на следующий день после смерти мистера Эвертона.

– Что?

Мисс Сильвер вернулась к своему вязанию.

– Подумайте об этом, капитан Каннингем. Я предупредила: это дает хорошую пищу для размышлений.

– На следующий день после смерти Джеймса Эвертона? Но они работали у него, выдавая себя за супружескую пару.

Мисс Сильвер поджала губы.

– Безнравственность свойственна не только представителям высшего общества, – ответила она.

Генри вскочил со стула и остановился у стола, глядя на мисс Сильвер сверху вниз.

– На следующий день после смерти Джеймса Эвертона? – повторил он. – Что же это означает?

– А что, по-вашему, это означает, капитан Каннингем?

Генри больше не хмурился. Все оказалось слишком серьезно. Он ощутил еще большее волнение, произнеся:

– Жену нельзя заставить давать свидетельские показания против мужа.

Мисс Сильвер кивнула:

– Верно. Это один из тех случаев, когда закон рассматривает супругов как единое целое, а человека нельзя заставить свидетельствовать против себя самого. Разумеется, он может сделать признание, а его жена при желании тоже может дать показания. Закон, если позволите, довольно пристрастен в отношении семейных пар. Они проходят вместе по уголовным делам и платят подоходный налог как одно лицо, а это приводит к росту налоговой ставки. Хотя когда дело доходит до налога на наследство, супруги рассматриваются как два отдельных лица, и вот тут-то оставшийся в живых понимает, что его надули.

Генри не слушал ее рассуждения. Его мысли были полностью заняты Мерсерами. Он произнес:

– Ее нельзя было заставить давать показания против него. Он страшно торопился, чтобы заткнуть ей рот.

Мисс Сильвер снова кивнула:

– Именно так все это и выглядит. Я была бы признательна, если бы вы вернулись на свое место, капитан Каннингем. Трудно говорить с человеком, который, как бы это выразиться, смотрит свысока.

– Прошу прощения, – сказал Генри и сел на стул.

– У меня есть племянник ростом шесть футов, – сказала мисс Сильвер, деловито перебирая спицами, – примерно такого же роста, как вы, должна признаться. Мне приходится часто напоминать ему о том, что весьма утомительно беседовать с человеком, который, если так можно сказать, смотрит свысока. Но нам следует вернуться к Мерсерам. Разумеется, может открыться другое объяснение для этого поспешного брака, но на первый взгляд это действительно заставляет предположить, что Альфред Мерсер хотел, чтобы его супругу нельзя было принудить к даче показаний против него. Если допустить, что эта версия имеет право на существование, мы приходим к еще более страшному заключению.

Она опустила вязание и посмотрела прямо на Генри.

– Подумайте о дне заключения брака.

– На следующий день после убийства.

– Да. Но кстати, капитан Каннингем, вы не можете просто прийти в отдел ЗАГС и пожениться. Вам нужно заранее подать необходимые документы.

– Я слышал, но не знаю, сколько для этого требуется времени.

– Дату подачи документов и дату регистрации брака должен разделять хотя бы один рабочий день. Мерсеры поженились в среду, 17 июля. Они должны были подать документы в регистрационный отдел не позднее понедельника, 15 июля. А мистера Эвертона убили в восемь вечера во вторник, 16 июля. Если брак заключен для того, чтобы с его помощью скрыть следы преступления, значит, убийство было хладнокровно спланировано по меньшей мере за тридцать шесть часов до того, как произошло. Дело не в случайной ссоре, вызванной внезапным проявлением жестокости, гнева или обиды. Если вы поразмышляете об этом, вам на ум придут те же слова, что и мне: «заранее обдуманный преступный умысел». – Она немного покашляла. – Вы понимаете, капитан Каннингем?

Генри все понял. Он закрыл лицо ладонями, и перед его мысленным взором возникло то, о чем не упомянула мисс Сильвер. Он представил, что дело Эвертона будет снова открыто и сколько новых неприятностей это повлечет за собой. Хилари окажется заляпанной с ног до головы этой грязью, которая прольется на всех участников процесса. Он представил ее торжество, так как она оказалась права, а он все время ошибался. Ему и в голову не приходила мысль, что Джеффри Грей может быть невиновен в этом преступлении. Он не мог понять, как это вообще возможно. Если в этом замешаны Мерсеры, если Альфред Мерсер женился, чтобы заставить замолчать свою жену, то Джеффри Грей мог оказаться в гораздо худшем положении, ведь это доказывало, что убийство носило преднамеренный характер и не являлось результатом неконтролируемой вспышки ярости, после того как Джеффри узнал об изменении завещания. В эту версию верил он сам, верило жюри присяжных и практически каждый, кто был знаком с материалами дела. Однако если убийство было спланировано… Он вздрогнул от ужаса при мысли о том, сколько дополнительных страданий и недоверия появится в жизни Мэрион и Хилари, если это окажется правдой.

Мисс Сильвер наблюдала за ним, не произнося ни слова. Наконец она сказала:

– Так что же, капитан Каннингем? Вы хотите продолжения расследования этого дела? Решение за вами.

Генри поднял голову и взглянул на нее. Он ни за что не смог бы объяснить, почему принял такое решение и что побудило его к этому, но, ни секунды не колеблясь, произнес:

– Я хочу, чтобы вы продолжили расследование.

Мэрион Грей вернулась к работе через пять дней благодаря заботам Хилари. Примерно в это же время Жак Дюпре написал своей сестре в Провансе:

Правда, Жак был поэтом и уже в течение многих лет питал безответные чувства к Мэрион. Еще одна бесконечная и безнадежная любовь.

Хилари хотелось, чтобы она побыла дома подольше, но не настаивала, когда Мэрион сказала:

– Не останавливай меня, Хилари. Если я перестану работать, то умру. А если я умру, у Джеффа никого не останется.

Именно эти слова подтолкнули Хилари к тому, чтобы опять отправиться в Ледлингтон, всего неделю спустя после своей первой безуспешной поездки. В этот раз она решила ехать поездом в 09.30, чтобы успеть все сделать засветло. Когда она вышла из поезда и оказалась на Маркет-стрит, у нее в запасе оставалась часть утра и весь день, но ей хотелось верить, что она найдет миссис Мерсер гораздо быстрее. Она успела заложить кольцо тетушки Арабеллы и почувствовала себя настоящей миллионершей при мысли о своем кошельке, в котором лежало четыре фунта шестнадцать пенсов. Она взяла с собой все деньги на всякий случай. Ведь иногда хозяева магазинов, где можно арендовать велосипед, просят оставить залог, если клиент им не знаком. И даже залог не всегда гарантирует удачную сделку.

Хилари побывала в трех магазинах, прежде чем познакомилась с очень приятным и чувствительным молодым человеком, который не только помог ей арендовать велосипед, но и сообщил массу информации обо всех коттеджах между Ледлингтоном и Ледстоу. У него была удивительная копна белокурых волос, на четыре дюйма возвышавшихся над веснушчатым лбом, и он оказался одним из самых дружелюбных людей, с какими Хилари доводилось встречаться. О незнакомцах, снявших поблизости коттедж, он ничего не знал.

– Но ведь это ничего не значит, мисс. Я немного подкачаю заднее колесо. Может, это коттедж мистера Гринхау в полутора милях отсюда по дороге на Ледстоу, а потом налево по тропинке, совсем недалеко. Я слышал, он переехал к своей замужней дочери в Лондон, но Фред Баркер сказал, что он вернулся обратно. Или это может быть новый дом, который мистер Картер построил для своей дочери, только вот она так и не вышла замуж, и дом решили сдать. Не знаю, можно ли назвать его коттеджем, но вам следует посмотреть. А еще мисс Соумс. Они всегда сдают его на лето, хотя нынешнее и летом-то не назовешь. Их дом в полумиле от главной дороги.

– Не думаю, что мне нужен этот дом.

Молодой человек перестал качать насос и выпрямился.

– Еще есть дом Хампи Дика, – с сомнением произнес он. – На самом деле это отвратительная старая, полуразрушенная лачуга. Сомневаюсь, что кто-то захочет снять ее, хотя никогда не знаешь заранее, не так ли?

По описанию это место вряд ли выглядело привлекательным, но Хилари и не охотилась за привлекательностью. Измученную женщину легко можно спрятать подальше от людских глаз в полуразрушенной хибаре.

Поинтересовавшись, как туда можно добраться, она получила новую порцию информации.

– От третьего моста направо ведет дорога. Ну, на самом деле ее едва ли можно назвать дорогой, хотя как же еще, если не дорогой. Не обращайте на нее внимания, езжайте прямо, и вы увидите небольшой лесок с прудом, но не сворачивайте к пруду. Вдоль леса идет тропинка, вот ее и держитесь, пока не доберетесь до дома Дика Хампи. Только вот не думаю, что вы там найдете кого-нибудь: он пустует с тех пор, как Хампи свалился в карьере в прошлом январе и брат увез его отсюда. Я слышал, его купил какой-то джентльмен из Лондона, кажется, художник, но вряд ли он станет переезжать в это время года. Во всяком случае, он был пуст две недели назад, когда мне случилось проходить мимо.

Он продолжал рассказывать о коттеджах, пока у нее не возникло утешительное впечатление, что дорога на Ледстоу пала жертвой ленточной застройки и коттеджи теснились там вплотную друг к другу на протяжении всех семи миль.

Она поблагодарила молодого человека, оставила в залог два фунта и пустилась в путь. Лучше бы она осталась и послушала его дружелюбные рассказы, вместо того чтобы объезжать агентов по недвижимости в поисках миссис Мерсер.

Встречи с агентами по недвижимости ничего не прояснили. Они не отличались ни разговорчивостью, ни услужливостью. Имя Мерсера никому не было знакомо. Они ничего не знали об аренде коттеджей. Мисс Соумс никогда не уезжает зимой. Мистер Гринхау не обращался к ним за помощью. Мистер Картер сам стал жить в новом доме. Старый коттедж мистера Хампи был продан примерно месяц назад. Но они не вправе сообщить ей какую-либо информацию о покупателе. Три невероятно благоразумных и осторожных агента. Наконец четвертый, молодой клерк, рассказал Хилари, что коттедж купил за бесценок джентльмен из Лондона по фамилии Вильямс, который собирался проводить здесь выходные дни летом.

К этому времени Хилари уже проголодалась, но сегодня решила не довольствоваться булочкой с молоком. Не каждый день закладываешь рубиновое кольцо тетушки Арабеллы, и, если уж это случилось, негоже питаться булочками. Можно кутнуть, заказав ленч из двух блюд и кофе со сливками.

Было около половины второго, когда она выехала из Ледлингтона и направилась по дороге мимо рядов крошечных домиков. Некоторые из них были уже готовы и заселены, другие построены лишь наполовину, а третьи находились на этапе разметки и закладки фундамента. Хилари миновала их на арендованном велосипеде, слегка подпрыгивая на ухабах и думая, что молодой человек с копной волос явно перестарался с накачиванием шин. С другой стороны, взятые в аренду велосипеды часто быстро спускают воздух, так что все к лучшему.

Вскоре дома остались позади, и она оказалась среди безбрежных зеленых полей, раскинувшихся по обе стороны дороги под мрачным серым небом. Утро выдалось ясное, но метеорологическая служба предусмотрительно не исключала любые возможные перемены погоды. Хилари, обратив внимание только на слова «яркое солнце», решила пренебречь остальными предупреждениями, но сейчас, глядя на темное небо, забеспокоилась, вспомнив о том, что поначалу показалось ей вовсе не важным. Они упоминали «похолодание», и теперь воздух действительно становился все холоднее. Это, разумеется, не страшно, но там говорилось еще о «быстром ухудшении погоды», и у нее возникло неприятное чувство, что в завершении прогноза прозвучало слово «туман». Всегда нужно читать внимательнее, вот только в ту минуту ей было вовсе не до погоды. Ей хотелось вернуться и завершить начатое. И потом, если ноябрьская распутица способна выбить вас из колеи, значит, вам лучше остаться дома и впасть в зимнюю спячку. К тому же она надеялась, что тумана все же не будет.

Туман начал сгущаться около четырех часов. Хилари успела побывать в пятнадцати коттеджах и шести маленьких домиках. Везде ей отвечали, что дом не сдается, хотя некоторые намекали о перспективе сдать коттедж на лето спокойной даме или джентльмену. Одна женщина даже призналась в своем желании сдать коттедж актрисам, она ничуть не против их способа зарабатывать себе на жизнь. Все они воспринимали Хилари как любительницу сельской жизни, свалившуюся к ним на голову в неподходящее время года, когда люди отдыхают после забот и треволнений отпускного сезона. Должно быть, она пропустила тропинку, ведущую к коттеджу Хампи Дика, и, несмотря на то что ей попалось несколько островков леса, так и не увидела пруд, о котором ей рассказывал молодой человек. Впрочем, это и неудивительно. Ведь он забыл упомянуть, что этот пруд высох во время засухи в 1933 году и с тех пор вода в нем больше не появилась. Она въехала в Ледстоу с мыслью о том, что даже слышать не хочет больше ни о каком коттедже.

В Ледстоу она выпила чаю. Чай подавали в общем зале деревенского паба. Внутри оказалось холодно и душно, как это бывает в помещениях, которые не проветриваются в течение нескольких месяцев. Все было вычищено и отполировано до блеска. Красно-зеленый линолеум сверкал как зеркало. Запахи мыла, лака, скипидара, бекона, лука и старой мебели смешивались и образовывали удивительный букет. Там стоял диван и три стула, обитые старинной декоративной тканью, чей первоначальный цвет или цвета со временем слились в единый нежно-коричневый оттенок. У камина валялись обрывки газет, а на каминной полке расположились голубая ваза с нарисованным на ней букетом анютиных глазок, медная блестящая сахарница с розово-голубым фруктовым орнаментом, ужасное декоративное украшение с гербом Колчестера (почему именно Колчестера?), медный подсвечник с золотистым отливом и маленькая зебра, принимающая угощение из рук девочки. На девочке была пестрая кофточка и желтая юбочка, а зебра несла пару корзин с фруктами и цветами. Хилари пришла в восторг от зебры и, увлеченно разглядывая ее полоски, перестала обращать внимание на горький чай, испорченное масло и не думала о своих неудачных поисках.

Несмотря на то что в пабе было холодно и неуютно, оттуда было трудно уйти. Если бы здесь топился камин и рядом стояло удобное кресло, Хилари не решилась бы покинуть это место и в темноте пуститься в обратное путешествие. Было еще не очень темно, но сумерки сгущались. Ночь опустится задолго до того, как впереди покажутся веселые огни Ледлингтона. Туман по-прежнему висел в воздухе. Казалось, он становился все гуще. Что ж, нет никакого смысла сидеть здесь, пора трогаться в путь. По-видимому, ей придется смириться, что сегодня она не разыщет Мерсеров. Потянув на себя дверь, она увидела… Альфреда Мерсера.

Рассудок Хилари оставался спокойным и бесстрастным, но рука сама захлопнула дверь. Она стояла по другую сторону и ждала, не двигаясь и ни о чем не думая. Казалось, что прошла целая вечность.

Она снова начала размышлять. Войдет ли он сюда? Вряд ли. Он прошел мимо. Звук его шагов уже не был слышен. Что Альфред Мерсер делает здесь? Она не знала. Ей было бы интересно узнать, но у кого можно выведать эту информацию? Может быть, он следит за ней? Она просто обязана это выяснить. Подойдя к камину, она позвонила в звонок.

Прошло несколько минут, прежде чем отозвались на ее зов. Вошла девушка, которая приносила ей чай, и сообщила, что она должна восемнадцать пенсов. Хилари вытащила два шиллинга и шесть пенсов, положила один шиллинг и шесть пенсов в ладонь девушки, а другой всунула ей между большим и указательным пальцами.

– Вы могли бы назвать мне имя мужчины, который только что хотел войти?

Это была пухленькая, розовощекая и добродушная девушка. Она взглянула на шиллинг и ответила:

– Нет, мисс, не могу.

– Вы не знаете его имени?

– Нет, мисс, не знаю.

– Вы встречали его раньше? Может быть, он уже заходил сюда?

– Нет, мисс, я его не видела.

– Хотите сказать, что это незнакомец?

– Нет, мисс.

Хилари была готова затопать ногами от гнева. Так знает эта девушка хоть что-нибудь или нет? Она производила впечатление непроходимой тупицы, но ведь все могло оказаться совершенно иначе. Хилари не могла больше здесь оставаться, рискуя быть застигнутой врасплох. Не важно, знает эта девушка Альфреда Мерсера или нет, но Альфред Мерсер знает Хилари Кэрью, а эта дуреха оставила дверь открытой, когда вошла. Так что Хилари Кэрью лучше всего быстро ретироваться, и она поспешила это сделать.

Она постаралась исчезнуть как можно быстрее, но, видимо, оказалась недостаточно расторопна. Как только она вышла в переднюю и дотронулась до входной двери, тут же увидела Альфреда Мерсера, возвращающегося обратно. Хилари заметила его боковым зрением и сразу же проворным движением потянула на себя дверь и выскользнула на улицу.

К пабу вела крутая лестница с несколькими ступенями. Она оставила велосипед, прислонив его к перилам, но кто-то уронил его, и ей пришлось поднимать его с земли. Она старалась делать все как можно быстрее. Взяла велосипед и в следующую минуту уже подпрыгивала на ухабах, наклонившись вперед, чтобы включить электрическую лампочку. Но лампочка не работала. Было еще не совсем темно, и все же ранние сумерки и туман обступили ее со всех сторон. Ей не следовало задерживаться, чтобы выпить чаю, но наступает момент, когда горячий чай становится для человека гораздо важнее поставленной цели. А теперь она мысленно упрекала молодого человека со всклокоченными волосами за то, что он позволил ей в такой туманный день сесть на велосипед с фарой, которая не действовала, должно быть, с прошлой зимы.

Проехав несколько сотен ярдов, она чуть не угодила в канаву, так как дорога резко сворачивала вправо, а она направила велосипед прямо. Остановившись, она решила еще раз взглянуть на лампочку. Она потрясла ее, открыла и снова закрыла с громким щелчком. Вырвавшийся сноп яркого света помог увидеть, что каким-то образом она оказалась посреди поля. Она вернулась на дорогу, села на велосипед и поехала так быстро, как только позволял туман, в направлении Ледлингтона, не переставая надеяться, что у Альфреда Мерсера нет велосипеда. Она была совершенно уверена, что машины у него нет, но велосипед мог быть. Здравый смысл довольно неубедительно подсказывал: у Альфреда Мерсера нет никакой причины преследовать ее. Он уже двести раз успел сказать ей о сумасшествии его жены. И здравый же смысл твердил, что этого должно быть достаточно. Но далекий от логики внутренний голос тихо и устрашающе предупреждал: «Спеши, Хилари, спасай свою жизнь! Он охотится за тобой, охотится!»

В это самое время мистер Мерсер сидел за кружкой пива в баре. Он узнал Хилари, когда та обернулась, и видел сквозь полуоткрытую дверь, но не стал преследовать дальше нижней ступеньки. Велосипед, о который он споткнулся и сшиб на землю, исчез. Это означало, что его забрала мисс Кэрью. Ему совершенно не хотелось гоняться по паршивым дорогам за паршивым велосипедом. Он вошел в бар, заказал пинту пива, разбавил его – какое кощунство! – джином и стал ждать хозяина, который опаздывал из-за тумана. Хозяин должен был приехать на машине. Если возникнет необходимость преследовать мисс Кэрью, на машине это будет намного удобнее. Он слегка попенял на погоду и гораздо больше – на мисс Хилари Кэрью.

Примерно десять минут спустя напротив паба остановилась машина, а еще через пять минут в машине уже сидел пассажир. Она развернулась и поехала по дороге на Ледлингтон.

Туман продолжал сгущаться. Оказавшись на ухабистом участке дороги, Хилари была вынуждена сойти с велосипеда и продолжить путь пешком. Лучше уж прогуляться, чем слететь в канаву или наткнуться на дерево. Перспектива пораниться и всю ночь пролежать в липкой грязи выглядела ужасающе. Дорога становилась все хуже, и она уже начала жалеть о том, что ввязалась в эту дикую историю. Внутренний бесенок поддакивал:

Немного проехав вперед, она снова сошла с велосипеда. Удивительно, насколько уверенной она себя чувствовала, когда ехала на нем. На самом деле гораздо безопаснее было шагать на собственных ногах, но всякий раз, когда она ступала на землю, у нее возникало чувство нависающей над ней опасности. Как будто над дорогой на Ледлингтон появилось еще одно туманное облако – облако постоянно растущего страха. Садясь на велосипед, она немного преодолевала его, но стоило ей спуститься на землю, страх окружал ее, обволакивал и холодил.

Она внимательно прислушивалась, стараясь уловить малейший звук, нарушивший тишину туманной ночи. Замерев, она не услышала ничего, кроме собственного дыхания: ни трепета птичьих крыльев, ни их пения, ни хруста ветвей, ни шуршания листьев под лапами дикого зверя. Ничто не двигалось, все замерло вокруг, за исключением Хилари Кэрью, оказавшейся здесь из-за упрямства и глупой убежденности в своей правоте. А прав-то оказался Генри. Сейчас ей совершенно ясно: Генри имел все основания советовать ей оставить в покое дело Эвертона, чтобы никто не пострадал. А кто мог пострадать? Хилари Кэрью на темной пустынной дороге, застланной туманом, где не найдется ни одного очевидца происшедшего.

– Дурочка! – произнесла Хилари, обращаясь к самой себе. – Что толку теперь думать об этом? Перестань, слышишь, перестань сейчас же! И прекрати вспоминать о Генри. Это действует на нервы. Его здесь нет, а если бы он вдруг и оказался, вряд ли отнесся к твоей затее с пониманием.

«Но он не позволил бы мне погибнуть в этой темноте!»

Это воскликнула другая Хилари, которая от страха потеряла всякую гордость и с огромной радостью согласилась бы оказаться в объятиях Генри Каннингема, даже зная, что он не испытывает к ней симпатии.

В эту минуту она услышала звук приближающегося автомобиля.

Она почувствовала облегчение, и на мгновение присутствие духа вернулось к ней. Ничто так не угнетает, как тишина. Знакомый, привычный гул Кингс-роуд ворвался в эту парализующую тишину и вмиг развеял все ее страхи. Даже туман перестал казаться таким непроницаемым, и ей в голову пришла великолепная мысль: если автомобиль движется не слишком быстро, она сможет добраться до Ледлингтона, следуя за светом фар.

Осторожно крутя педали, она подумала, что лучше бы ей спешиться, когда машина подъедет поближе, чтобы не оказаться у нее на пути. Но времени еще достаточно, так как, судя по звукам, машина ехала довольно медленно. Это и понятно. Никто не стал бы ехать со скоростью больше десяти миль в час, рискуя вылететь на обочину на первом же повороте.

Впоследствии Хилари могла точно вспомнить все вплоть до этого момента. Она совершенно ясно помнила, как решила держаться за машиной, если та будет ехать не быстрее десяти миль в час. Но здесь в памяти наступал провал. Резкий свет. Должно быть, водитель включил противотуманные фары или ближний свет. Потом какой-то шум. Он исходил от приближающегося автомобиля, который вдруг резко увеличил скорость, – огромного автомобиля. Она спрыгнула. Если бы она заранее не продумала этот план, у нее не хватило бы времени сориентироваться. Но она успела спрыгнуть на траву, когда машина подъехала совсем близко, и этим спасла себе жизнь. Внезапная боль, скрежет, она почувствовала, что ударилась головой обо что-то твердое. Звезды в темноте – фейерверк с золотым дождем, – а потом пустота. При падении она ударилась головой так сильно, что на пару минут потеряла сознание. Если бы обморок продлился дольше, этот день стал бы последним для Хилари Кэрью.

Она пришла в себя оттого, что у нее болела голова. Кто-то поднял ее и произнес:

– Потеряла сознание. Надо торопиться, чтобы завершить начатое!

Голос был ей совершенно незнаком, и она не поняла смысл этих слов. Опустошенный разум отказывался воспринимать происходящее. Слова утратили свое значение. Она только чувствовала, что у нее болит голова, и больше ничего. Весь мир сосредоточился в этой боли.

Но тут у нее возникло новое ощущение. Песок, холодный, мокрый песок у нее во рту. Ужасно. Она пошевелилась, прикоснувшись к чему-то острому, и порезала руку. Больше ее никто не держал. Она лежала, уткнувшись лицом в песок, прислонившись щекой к чему-то холодному, мокрому и твердому. Дорога – она лежала на дороге. И порезала руку. Больно. Она порезалась чем-то острым. Она вспомнила о велосипеде и подумала, что он, должно быть, совершенно разбит. Как же она теперь доберется до Ледлингтона?

Все эти мысли последовательно появлялись у нее в голове. Сознание вернулось, а вместе с ним и воспоминание о том, что произошло. Две вещи сразу же пришли ей на ум, а за ними возникла еще одна. Мотор машины работает, а фары направлены прямо на нее – это первое. А затем стук закрывающейся двери. Кто-то захлопнул дверцу машины.

Водитель включил первую передачу и до упора нажал на педаль газа.

Хилари услышала внезапный рев мотора и ощутила приближение ужасной опасности. Двое мужчин перенесли ее с обочины и положили на дороге лицом в грязь, а позади бросили сломанный велосипед. При падении с велосипеда человек вряд ли окажется в положении лежа навзничь. Мужчины учли это, положив Хилари лицом на дорогу. Утром ее найдут мертвой, с переломанными костями и сочтут, что это случилось из-за тумана. Если бы они меньше беспокоились о правдоподобности, их план сработал бы без сучка и задоринки, но они уложили ее лицом в грязь. Девушка в полубессознательном состоянии скорее сможет подняться на ноги, если почувствует, что лежит во влажной липкой грязи.

Услышав шум мотора, Хилари приподнялась на руках, глядя на оранжевый свет противотуманных фар, и увидела, как они приближаются к ней. Ей удалось увернуться в сторону, карабкаясь и цепляясь за пожухлые стебли растений. Каким-то образом она смогла встать на ноги и, спотыкаясь и двигаясь на ощупь, добежать до ближайшей изгороди. Слепой ужас придал ей сил. Она не чувствовала, как колючки и шипы ежевики царапали ей лицо и лезли в рот, пока она ползла на коленях, прячась и пытаясь найти хоть какую-нибудь дыру, чтобы пробраться на другую сторону. Волосы спутались, а пиджак порвался, сплетенные ветви деревьев и кустарников тянули ее назад, но она продолжала ползти, пока не оказалась с противоположной стороны изгороди. Там она спрятала голову между коленей и, зарывшись лицом в складки юбки, постаралась отдышаться и успокоиться. Она чувствовала слабость, но все же была в сознании. Мысли путались между забвением и ночным кошмаром. Мелькнула догадка: они вернутся, они будут ее искать. Они не должны ее найти.

Она встала и побежала через поле так быстро, как только могла.

Лязгнули тормоза, и машина остановилась на дороге. Из нее выскочил мужчина и побежал назад. Они с водителем не были уверены, что все завершилось. Из-за тумана ничего не было видно. Колеса что-то переехали. Если им повезло, Хилари Кэрью уже труп.

Он добежал до нужного места. Но тела на дороге не было. Вместо него лежал разбитый, рассыпавшийся на части и никуда не годный велосипед. Он наступил на руль и почувствовал удар полудюжины сломанных спиц, порвавших ему брючину и вонзившихся в ладонь, когда он попытался их отбросить. Он грязно выругался и закричал, поцарапав голень о педаль, а убедившись во всем, побежал обратно к машине.

Все это заняло не более двух минут. К тому времени, когда мужчины успели обменяться взаимными обвинениями и вытащить из набитого всякой всячиной бардачка электрический фонарь, Хилари уже добралась до второй ограды. Если бы у нее не кружилась так сильно голова, она побежала бы в открытое поле, где ее наверняка поймали бы, поскольку очень скоро мужчинам удалось отыскать место, где она пробралась сквозь первую ограду. Туман оказался ей на руку, но их было двое, сильных и энергичных мужчин, и у них имелся фонарь. Кроме того, им было что терять. Но и у нее на кону стояла жизнь, и хотя она ощущала слабость, эта слабость помогла ей, не давая двигаться прямо. У нее кружилась голова, и, сама об этом не догадываясь, она все время поворачивала вправо. Вскоре она оказалась на углу поля у ограды, ведущей в сторону от дороги. Ей повезло, и она перебралась через нее, найдя еще одну дыру. Здесь она поняла, что находится на склоне холма, и решила спуститься вниз. Эта тропа привела ее в низину, заросшую кустами. Добравшись до кустов, она остановилась, согнувшись и дрожа с ног до головы. Кусты укрыли ее, а туман не позволял увидеть кусты. Здесь, в этом ужасном, темном, пустынном месте, она забилась в нору, как дикое загнанное животное. Каждая частица ее тела сотрясалась от страха. Темнота стала ее убежищем. Высокие обнаженные ветви чутко стояли на страже. Если бы рядом прошел человек или кто-то протянул к ней руку, она услышала бы сигнал опасности в звуке сломанной ветки или поскрипывании кустов.

Постепенно она расслабилась. Сердце перестало учащенно биться. Мысли прояснились. Она прислушалась, но не услышала звуков преследования.

Прошло немало времени, и ей показалось, что до нее донесся слабый звук голосов. Голоса, всего лишь голоса, неразличимые, неясные звуки, идущие издалека. Она напряглась от ужаса, ожидая, что они приблизятся и обнаружат ее укрытие. Но вокруг стояла тишина. Затем раздался ясный щелчок захлопывающейся дверцы, и сразу же заворчал мотор.

Хилари крепко сжала руки. Они вернулись в машину, закрыли двери и завели мотор. Они оставили тщетные попытки найти ее и собрались уезжать. Ура, ура, ура, ура, ура!

Неожиданно по спине пробежала струйка холодного пота. А если это ловушка? Может быть, они только притворяются, что уезжают. Она вернется на дорогу, а они будут ждать ее там. Руки, неожиданно сомкнувшиеся у нее на шее в непроглядной тьме. Голос, шепчущий в тумане: «Надо торопиться, чтобы завершить начатое!» Они не позволят ей скрыться во второй раз. Машина раздавит ее, как раздавила велосипед. И она больше никогда не увидит Генри. Эта мысль была настолько болезненной, что мгновенно вернула ее к действительности. Она твердо решила снова встретиться с Генри. Обязательно встретиться. И не важно, что они задумали, она все сделает по-своему.

Внезапно она успокоилась, ощутив прилив храбрости. Это была не та юношеская храбрость, которая с легким сердцем заявляет: «Ужасные вещи случаются – об этом пишут в газетах – с другими людьми, но подобное не может произойти со мной или с теми, кого я люблю». Нет, это случилось с ней, с Мэрион, с Джеффри Греем. Теперь ее храбрость стала мудрее и спокойнее, и она сказала: «Это надо пережить, и я с этим справлюсь».

Она выпрямилась, убрала волосы с лица, поморщилась, прикоснувшись к длинной глубокой царапине, и услышала звук отъезжающей машины. Они направились в Ледлингтон. Постепенно шум мотора растворился в туманной мгле. Он не замер неожиданно, как если бы они решили немного отъехать, а потом вернуться обратно. Он затихал понемногу, пока окончательно не заглох, когда машина отъехала на большое расстояние.

И все же это могла быть ловушка. В машине находились двое мужчин. Один из них мог остаться, чтобы схватить ее, если она решит вернуться на дорогу. Она представила себе неподвижную темную фигуру злодея, стоящую под зеленой оградой в ожидании ее появления. Однако мысли ее оставались ясными и спокойными. Не следует возвращаться обратно к дороге. И не стоит рисковать, пытаясь остановить проходящую мимо машину. Вряд ли это получится в таком тумане.

Она стала думать, что ей делать дальше.

Эти поля наверняка кому-то принадлежат. Где-нибудь поблизости есть тропинка или коттедж, какое-нибудь место, куда она может добраться, не выходя на дорогу. Она постаралась вспомнить, в какую сторону бежала, чтобы понять, где теперь находится. Ей казалось, она была на полпути к Ледлингтону, но не могла вспомнить место с оврагом и кустами и не представляла, как далеко ушла от дороги. Видимо, не слишком далеко, судя по шуму мотора, который сначала был слышен достаточно близко.

Она даже представить не могла, что угодила на дно того самого пруда, о котором упоминал молодой человек с пышными волосами как об ориентире на пути к коттеджу Хампи Дика. Он забыл предупредить ее, что пруд высох во время засухи, и она не заметила его, проезжая мимо по дороге. Она ожидала увидеть блестящую гладь воды, но, не обнаружив этого, пропустила и нужную ей тропинку.

Зато теперь она отыскала ее. Карабкаясь наверх со дна впадины и пробираясь сквозь густые кусты, она почти сразу же вышла на ухабистую дорогу, изрытую колесами груженых телег. На телегах ездят люди, а люди живут в домах. Она решила идти по колее, уходящей в сторону от дороги.

Это было нелегко. Если бы не глубокие борозды от колес, она наверняка заблудилась бы, но следы не давали ей сбиться с пути. Если она переставала спотыкаться и подворачивать ноги, это подсказывало ей, что она сошла с колеи, и тогда она возвращалась и снова начинала спотыкаться. Утомительная прогулка. А что, если поблизости нет домов? Может, это место вообще далеко от реальности, ночной кошмар, в котором ей предстоит бесконечный путь сквозь нависший клочьями туман? Что за глупости! «Если бы у тебя оставалась хоть капля здравого смысла, ты бы не стала думать о таких вещах, пытаясь отыскать дорогу в тумане». В этот момент бесенок Хилари показал ей «длинный нос» и грубо парировал: «Если бы у тебя оставалась хоть капля здравого смысла, тебя бы здесь вообще не было». Он придумал что-то вроде двустишия, и теперь оно эхом звенело у нее в голове:

Под ногами у нее по-прежнему были рытвины и ухабы. Она продолжала двигаться с вытянутой вперед рукой, на случай если на пути появится стена или изгородь.

Наконец она прикоснулась к калитке, ощупала ее и обнаружила два засова: один на уровне талии, а другой на уровне коленей. Найдя щеколду, подняла ее и вошла. Калитка была недостаточно большой, чтобы называться воротами, за которыми начиналось поле. Кроме того, колея здесь заканчивалась и начиналась утоптанная дорожка, по всей видимости, когда-то выложенная гравием. По ней оказалось трудно идти – она была твердой и узкой. Свернув вправо, Хилари почувствовала, что ступила на мягкую почву садовой лужайки, и поняла еще до того, как увидела: рядом стоит дом. Было слишком темно, чтобы хоть что-то разглядеть. Ее вытянутая рука повисла в воздухе, а внутреннее чутье подсказывало: жилье уже близко. Еще пара осторожных шагов, и вот наконец стена, покрытая вьющимися растениями, деревянная оконная рама и холод прозрачного стекла. Она сошла с дорожки и теперь должна вернуться обратно. На ощупь Хилари дошла до ступенек, ведущих к деревянной двери с тяжелым металлическим дверным молотком. Заманчивый образ светлой комнаты – огонь, горячий чай – возник, пробиваясь сквозь туманную зыбь. Сезам, откройся! Ей осталось только постучать в дверь, и она откроется, мечта станет реальностью. Она прикоснулась к молотку. Всего лишь поднять и опустить руку. Нет ничего проще и ничего сложнее.

Хилари стояла у двери, но с каждой секундой ей становилось все труднее пошевелиться. Рука судорожно сжимала тяжелое металлическое кольцо. Если кто-нибудь следит за ней с дороги, звук дверного молотка сразу же выдаст ее. Может быть, в доме никого нет. Она осторожно опустила молоток и решила обойти вокруг дома.

Это на самом деле был коттедж, так как она почти сразу же оказалась на углу, двигаясь вдоль боковой стены здания. Еще один угол, и вот она уже у задней стены дома. Если внутри кто-то есть, он должен находиться совсем рядом. Жизнь в коттеджах сосредоточена вблизи кухни, а кухня всегда расположена в задней части дома.

Повернув за угол, она увидела в тумане свет, поток серебристого света, лившегося из окон нижнего этажа. Туман переливался в этом сиянии, медленно поднимаясь вверх. Для Хилари этот тусклый блеск означал не меньше, чем свет первых дней Творения. Все складывается как нельзя лучше! Свет прогнал остатки тьмы из ее сознания, и ночной кошмар испарился без следа. Она подошла к окну и заглянула в него.

На окнах не было занавесок или их не задернули. Под подоконником находилась раковина с водопроводным краном. В крошечной комнате, видимо, буфетной, оказалось темно, но маленькая приоткрытая дверь вела в кухню, где на столе горела лампа, сиявшая сквозь туман. Ее свет ослепил Хилари, и поначалу она не могла ничего разглядеть, кроме лампы и бело-голубой скатерти, лежавшей на столе. Несмотря на яркий свет, она широко открыла глаза и стала наблюдать через открытую дверь. Вскоре Хилари заметила кое-что еще. Она увидела, как миссис Мерсер отходит от плиты с чайником в руках. Огромная старомодная плита стояла позади стола с лампой. Миссис Мерсер отошла от нее и поставила чайник на поднос рядом с лампой – старинный оловянный поднос с золотым рисунком. Затем она попыталась выпрямиться, будто несла что-то тяжелое.

Хилари постучала в окно.

В следующую минуту ничего не произошло. Потом миссис Мерсер обогнула стол, прошла через дверь в буфетную, открыла окно над раковиной и произнесла слабым, безжизненным голосом:

– Вы принесли молоко? Я не ждала вас в такой туман.

Хилари нырнула под окно. Ей совершенно не хотелось, чтобы створки захлопнулись у нее перед лицом. Если есть хоть один шанс из тысячи выпить чаю из этого пузатого коричневого чайника, она его не упустит. Она искренне надеялась, что стоявший на подносе кувшинчик с молоком полон, и обрадовалась, заметив, что миссис Мерсер приготовила только одну чашку. Она подняла голову и ответила:

– Добрый вечер, миссис Мерсер.

Миссис Мерсер схватилась за край раковины и покачнулась. Лампа стояла позади нее, и неожиданно ее лицо стало расплывчатым. Минуту спустя она тихо спросила:

– Мисс Кэрью?

Хилари кивнула.

– Разве вы не позволите мне войти? Я хотела бы выпить чашечку чаю. Вы даже не представляете себе, насколько мне этого хочется. Я только что упала с велосипеда. Думаю, что выгляжу так, будто мне пришлось перелезать через забор. Можно мне войти и привести себя в порядок?

Миссис Мерсер одной рукой по-прежнему держалась за раковину, а другой схватилась за сердце. Она воскликнула:

– Ах, мисс, вы меня напугали!

– Простите, пожалуйста.

Она уставилась на Хилари.

– Может быть, вам лучше сесть на поезд? – спросила она.

– Ума не приложу, как добраться до станции. Мой велосипед полностью разбит. Позвольте мне войти и выпить чашку чаю.

– Мой муж недолюбливает гостей. Я жду его с минуты на минуту.

– Но на подносе всего одна чашка.

Миссис Мерсер начала дрожать.

– Разве я не имею права решать, кого приглашать в свой дом, а кого – нет? Я не просила вас приходить сюда, не так ли? Если бы вы были в здравом уме, то держались бы подальше отсюда. Разве вам нечем заняться, кроме как разыскивать и преследовать людей, которые не хотят иметь с вами ничего общего? Сейчас же убирайтесь! Чем быстрее, тем лучше, потому что если Мерсер вернется домой, если он вернется домой…

До того как произнести имя мужа в первый раз, она говорила сердитым шепотом, но теперь ее голос изменился. В глазах засветился ужас, но он относился не к Хилари, а к тому, о ком она только что сказала: мистер Мерсер возвращается домой и застает их здесь вместе.

– Миссис Мерсер, – голос Хилари звучал настойчиво, – мне нужно кое о чем вас спросить. Я не намерена оставаться, я должна вернуться в город.

Миссис Мерсер облизнула побелевшие губы.

– Уходите, – ответила она, – уходите, уходите, уходите, пока можете.

Хилари кивнула:

– Я сама хочу уйти отсюда побыстрее. Но это произойдет не раньше, чем вы расскажете мне обо всем. И если вы боитесь, что Мерсер застанет меня здесь, лучше вам поторопиться. Позвольте же мне войти.

Миссис Мерсер снова облизнула губы.

– Я не могу. Он вырежет мне сердце.

У Хилари побежали мурашки по спине не столько из-за услышанных слов, сколько из-за выражения ужаса на лице миссис Мерсер. Не было смысла продолжать. Она потянулась и схватила женщину за запястье. Оно было ледяное, а тонкие пальцы по-прежнему сжимали каменный край раковины.

– Послушайте, – сказала Хилари, – я хочу знать, что вы имели в виду, когда говорили, будто пытались встретиться с миссис Грей во время судебного процесса.

Миссис Мерсер отпрянула от раковины и от Хилари.

– Я пыталась, я ходила к ней, никто не может упрекнуть меня в том, что я ничего не сделала. Я думала, он убьет меня после этого.

– Вы хотели встретиться с ней, а она отдыхала. Зачем вам понадобилось увидеть ее? Что вы хотели рассказать ей?

Хилари почувствовала, как под пальцами бешено пульсирует кровь. Дыхание участилось. Она вспомнила обо всех несчастьях, которые произошли с ними с тех пор. Борьба, сражение и смерть блекли перед более ужасными вещами: необходимостью жить дальше, после того как твоя жизнь полностью разрушена. Она подумала о Мэрион. О том, какой она была раньше и во что превратилась теперь.

Сдавленным голосом она произнесла:

– Вы спросили меня о Мэрион. Она так изменилась. Если бы вы встретили ее, то ужаснулись бы. Это действительно страшно. Расскажите, зачем вы хотели увидеться с ней и что собирались сообщить. Вы сказали… если бы она поговорила с вами… Вы сказали это в поезде. Если бы она поговорила с вами, что вы могли бы ей сообщить при личной встрече?

Миссис Мерсер перестала ее отталкивать. Рука медленно опустилась. Слабым безжизненным голосом она ответила:

– Слишком поздно.

– Расскажите мне, – потребовала Хилари.

Миссис Мерсер покачала головой, но это движение было лишено силы и энергии. Казалось, что это была судорога, вызванная слабостью.

– Отпустите меня! – попросила она.

Хилари сжала холодное запястье.

– Что вы собирались ей рассказать?

Миссис Мерсер расплакалась. Нос стал подергиваться, а слезы градом текли по щекам, попадая в рот.

– Это бесполезно, – ответила она, захлебываясь от рыданий. – Я верующий человек и понимаю, что совершила. Я не смею читать Библию и молиться, но не могу нарушить клятву, которую дала Мерсеру. Если бы я рассказала ей тогда, может быть, все обернулось бы к лучшему, но сделанного не воротишь. Признание не спасет меня от расплаты за содеянное. А если Мерсер узнает, то убьет меня, и я буду гореть в аду.

Она перестала рыдать. Слова с трудом вырывались из ее груди, но слабый голос звучал ясно.

Хилари сжала запястье миссис Мерсер.

– Вы живете в аду сейчас, – сказала она, – так как помогаете злодеям. Неудивительно, что вы так несчастны. Расскажите мне, о чем вы хотели поговорить с Мэрион. Пожалуйста, расскажите. Я не уйду, пока вы не выполните мою просьбу. Разве вы хотите, чтобы Мерсер вернулся и застал меня здесь? Я не хочу. Но я не уйду, пока не узнаю правду.

Миссис Мерсер наклонилась к ней, перегнувшись через раковину.

– Он убьет вас, – произнесла она шепотом, – ножом для хлеба или чем-нибудь вроде этого. А потом свалит все на меня. И скажет, что я сумасшедшая. Он всем говорит, что я сошла с ума. Он убьет вас и скажет: «Это сделала моя жена». А потом они увезут меня и запрут где-нибудь. И все будут думать, что я сошла с ума.

Сердце Хилари затрепетало. Правда ли это? Правда? Правда? Очень медленно и испуганно, как ребенок, она произнесла:

– А вы сумасшедшая, миссис Мерсер?

Женщина снова разрыдалась.

– Нет, нет! Это он так говорит, потому что он злой. Ах, мисс, лучше бы я умерла, лучше бы я умерла!

Страх Хилари улетучился. Она погладила трясущиеся плечи, и ее пронзила жалость – такие они были острые и худые.

– Миссис Мерсер, не плачьте. Если вы сказали неправду на суде – а я думаю, так оно и случилось, потому что Джефф никого не убивал, я в этом уверена, – если вы решились на такое, разве вам не кажется, что теперь представилась возможность рассказать, как все произошло на самом деле, и восстановить справедливость? Неудивительно, что вы живете как в аду, когда Джефф в тюрьме, а Мэрион несчастна. Но только представьте, как бы вы себя чувствовали, если бы его повесили и, несмотря на все ваши усилия, уже ничего нельзя было изменить. Разве от этой мысли вам не становится хоть чуточку лучше? Ведь сейчас вы можете все исправить. Вы же не хотите и дальше влачить такую ужасную жизнь, не правда ли?

Миссис Мерсер, вырвавшись, резко отпрянула.

– Не понимаю, о чем вы, – пробормотала она. – Уходите отсюда, или случится непоправимое.

Глаза Хилари наполнились слезами. Она надеялась, она была уверена, но теперь все внезапно рухнуло.

Миссис Мерсер остановилась в проеме, прислонившись к косяку двери. Голос выдавал человека, одержавшего пиррову победу. Она сказала:

– Возвращайтесь на дорогу и поверните налево – так вы попадете в Ледлингтон! Где ваш велосипед?

Хилари выпрямилась. Тело затекло, пока она висела на подоконнике.

– Разбился, – ответила она. Затем добавила: – Они пытались меня убить.

Миссис Мерсер подняла руку, прикоснувшись к губам, а затем уронила ее. Губы разжались, и она спросила:

– Кто?

– Разве вы не знаете? – ответила Хилари пренебрежительно.

Миссис Мерсер развернулась и направилась в кухню. Миновав дверь, она толкнула ее обеими руками и коленом. Дверь со стуком захлопнулась. Хилари опять оказалась одна в туманной мгле.

Она еще раз обошла дом и вышла из калитки. А потом долго брела по разбитой, ухабистой дороге.

Мэрион Грей демонстрировала платье под названием «Лунный свет». И хотя оно не имело ничего общего с лунным светом, название привлекало внимание клиентов. В пять часов дня демонстрационный зал Харриет Ст. Джаст был заполнен женщинами, большая часть которых пришла сюда развлечься, а не пополнить свой гардероб. Многие, обращаясь к хозяйке, называли ее «Харри» или «дорогая». Она назначала немыслимые цены за свою одежду, но сумела добиться поразительного успеха за три года работы своего предприятия. Они с Мэрион вместе учились в школе, но на службе друзей для нее не существовало. С десяти до шести Мэрион превращалась в Ванию, которая слыла одной из лучших манекенщиц в Лондоне.

Темноволосая сутулая женщина с морщинистым и осунувшимся лицом закричала, перекрывая голоса полудюжины человек:

– Харри, это великолепно! Я беру его таким, какое оно есть. Попроси ее повернуться, чтобы я взглянула на спину.

Мэрион медленно повернулась, кокетливо глядя через плечо, и замерла в этом положении. Ее черные волосы были собраны на шее. Макияж подчеркивал бледность гладкой кожи. Тени под глазами делали их неестественно большими и темными. Казалось, мыслями она далеко отсюда. Платье красиво облегало стройные линии тела, окутывая их словно легкая дымка.

Харриет Ст. Джаст сказала:

– Достаточно. Теперь можно показать черное вельветовое.

Мэрион покинула подиум в серо-голубом облаке лунного света. Девушка по имени Селия, которая демонстрировала ярко-зеленый спортивный костюм, захихикала, как только за ними закрылась дверь демонстрационного зала.

– Старушка Кэти раздражает! «Я беру это!» – изобразила она голос темноволосой женщины. – Господи, ну и вид у нее будет в этом платье! По-моему, настоящий позор!

Мэрион промолчала. Точным движением опытной манекенщицы она выскользнула из платья, не задев ни одного волоска в прическе. Затем взяла черное вельветовое платье с подходящей к нему накидкой и стала одеваться.

В дверь заглянула светловолосая женщина маленького роста с густыми рельефными бровями:

– Вания, к телефону.

Селия снова хихикнула.

– Ручаюсь, что дорогая Харриет узнает об этом! В середине показа! Флора, неужели я действительно должна надеть эту отвратительную розовую тряпку? Ведь это не в моем стиле. Клянусь, я ни за что не показалась бы в ней на Тоттнем-Корт-роуд.

– Поторопись! – ответила Флора и захлопнула дверь.

Мэрион подняла трубку в кабинете Харриет. Флоре следовало сказать, что она занята. Интересно, кто мог позвонить сюда? Она не ждала звонка. Флора была дальней родственницей Харриет и любезным учтивым человеком. Она работала за шестерых и всегда сохраняла спокойствие, но совершенно не умела отказывать людям. Мэрион поднесла трубку к уху и услышала мягкий мужской голос:

– Миссис Грей?

– Да.

Черный вельвет сполз с ее плеча. Она подняла руку и подтянула его наверх.

– Мэрион, это вы?

Она изменилась в лице. Тихим, сдавленным голосом она спросила:

– Кто это? Кто говорит?

Хотя она сразу узнала этот голос.

– Берти Эвертон, – произнесли на другом конце. – Послушайте, не бросайте трубку, это важно.

– Мне нечего вам сказать.

– Знаю, знаю, понимаю ваши чувства. Это моя вина. Я бы не беспокоил вас, но это касается Джеффри и я решил, что вам следует знать. Сущий пустяк, но все же. Я решил вам рассказать.

Свободной рукой она оперлась на письменный стол Харриет и ответила:

– Я не могу встретиться с вами. Если у вас есть что-то для меня, обратитесь к моему адвокату.

Ее губы свела судорога, и она едва выговаривала слова.

Но после минутного замешательства ей показалось, что она выразилась недостаточно ясно, так как он произнес:

– Тогда я заеду за вами в шесть.

Отбросив всякую чопорность, она гневно воскликнула:

– Вы не можете приехать сюда, и вам это известно!

– Тогда я приеду к вам домой в половине седьмого. Вы вернетесь к этому времени?

– Я не стану встречаться с вами. У меня показ. Я опаздываю.

– Я буду ждать, – ответил Берти Эвертон, и связь оборвалась.

Мэрион отправилась демонстрировать черное вельветовое платье под названием «Лукреция Борджиа». У платья была плотная длинная юбка и обтягивающий корсаж, вышитый жемчужинами в стиле ренессанс. В тяжелых рукавах от плеча до запястья были сделаны сатиновые вставки цвета слоновой кости. Открыв дверь демонстрационного зала, она увидела свое отражение в зеркале, но не заметила ничего, кроме искрящихся гневом глаз.

Платье имело большой успех. Его купила худенькая блондинка, которая непрерывно шмыгала носом и прикрывала его маленьким платочком из ярко-красного шифона. Это была чья-то знакомая из провинции, и если ей хотелось выглядеть как Лукреция Борджиа, вряд ли кто-то мог упрекнуть ее в этом.

Хилари добралась до окрестностей Ледлингтона около половины шестого. При виде первого уличного фонаря она прослезилась от радости. Если вам только что удалось избежать верной смерти, бродя в темноте по зловещей местности, где обитает зло, омнибусы, трамваи, газовые лампы и толпы людей покажутся вам такими милыми.

Люди смотрели на Хилари с удивлением, но ей не приходило в голову, что это удивление вызвано не сходившим с ее лица выражением восторга. Вскоре она поняла, что, должно быть, выглядит немного странно: ведь ей пришлось ползти по грязной дороге и пробираться сквозь изгороди. Наверно, она похожа на пугало. Она осмотрелась и увидела на другой стороне дороги вывеску «Сорока и попугай». Вывеска была премиленькая. Сорока и попугай сидели рядышком на золотой ветке. Сорока черно-белая, а попугай – зеленый. Это оказалось рекламой одной из лучших гостиниц в Ледлингтоне, хотя никто не знал, откуда взялось это название.

Хилари пересекла дорогу, сделала несколько шагов и вошла в такую темную переднюю, что мгновенно преисполнилась уверенности в себе. Позже, когда ей удалось умыться, помещение показалось ей мрачноватым, но в первый момент она посчитала его уютным. Хилари сообщила приятной пожилой леди за стойкой, что упала с велосипеда, и все в гостинице сразу же стали добрыми и услужливыми. Это было очень мило с их стороны, так как, увидев себя в зеркале, Хилари поняла: вид у нее был весьма сомнительный. Половина лица заляпана грязью, ведь она лежала на дороге лицом вниз. Шляпка потеряна, волосы испачканы, а на виске и подбородке красовались две глубокие длинные царапины. Сочившаяся из ссадин кровь смешалась с грязью. Пиджак и юбка порвались, а руки были исцарапаны.

– Ну и ну, вот это грязь! – воскликнула она и стала приводить себя в порядок.

Любезная горничная принесла ей горячей воды, мыла, большое жесткое и маленькое мягкое полотенце, чтобы «промокнуть эти царапины, мисс». Она приняла ванну и смыла грязь, пока горничная пыталась починить разорванную одежду. Ей подали замечательный чай (в «Сороке и попугае» платили шесть шиллингов за фунт чаю) и расписание, которое оказалось бесполезным. Как только Хилари стала просматривать его, она поняла, что ни за что на свете не сможет вернуться в Лондон в одиночку сегодня вечером. Было бессмысленно пытаться переубедить себя, упрекая в трусости. Ее мужество иссякло, и у нее просто не осталось сил. В какой бы вагон она ни зашла, он либо окажется пустым, либо сидящие в нем пассажиры сойдут на первой же остановке. И тогда любой из злодеев может войти и инсценировать несчастный случай, жертвой которого станет Хилари Кэрью. Ведь если они собирались убить ее на дороге в Ледлингтон час назад, вряд ли они изменили с тех пор свои намерения. Наоборот, как говорит Шалтай-Болтай. А если ее хотят убить, значит, они станут наблюдать за железнодорожной станцией, ожидая, когда она попытается сесть в поезд. Наверняка они тоже решили, что вечером в лондонском поезде будет мало людей. Отправиться в такую поездку человека может заставить лишь крайняя необходимость. В этом и крылась опасность, ведь Хилари нужно было вернуться домой. Ее ждала Мэрион, а кроме того, мучил финансовый вопрос. Она получила пять фунтов за кольцо тетушки Арабеллы. Поездка туда и обратно выходила в двенадцать шиллингов. Она оставила два фунта в залог за велосипед и теперь должна сообщить пышноволосому молодому человеку, что он разбит, и заплатить столько, сколько потребуется. Помимо всего прочего, ей грозил счет за обслуживание в гостинице. Оставался лишь один выход, и она не раздумывая решила немедленно позвонить Генри.

В телефонной будке оказался залоснившийся конторский табурет. Он был очень скользкий и неудобный, но все же лучше, чем ничего. Пока Хилари ожидала звонка, она стала размышлять о своей ссоре с Генри и пришла к выводу, что это неразумно. Между ними произошла крупная ссора, и они разорвали помолвку, но с той минуты, как миссис Мерсер разрыдалась, встретив ее в поезде, а мистер Мерсер начал слежку за ней на улице, мысли о Генри не покидали ее. Правда, после этого они опять поругались и Генри запретил ей разыскивать Мерсеров, но она не послушалась, и они не общались уже неделю. Однако теперь, когда эти негодяи пытались убить ее, она испугалась и сразу же подумала о нем, нисколько не сомневаясь в его готовности прийти ей на помощь. Конечно, он станет говорить: «Я же тебя предупреждал», – и не исключено, что они снова поссорятся. Скорее всего, они будут ругаться всю дорогу до города. Но эта возможность представлялась ей самой утешительной. Ссориться в вагоне поезда гораздо увлекательнее, веселее и безопаснее, чем подвергнуться опасности быть убитой незнакомцами.

Телефон затрезвонил. Сняв трубку, она услышала, как Генри произнес:

– Алло!

– Алло! – бодро ответила Хилари.

– Кто это?

– Не будь смешным!

– Ах, это ты?

– Дурачок! – сказала Хилари мягким, вкрадчивым голосом.

Генри решил не обнаруживать своих чувств. Он догадался: Хилари в чем-то нуждается, иначе не позвонила бы. Разумеется, отрадно, что ей необходима его помощь, но он не собирается идти у нее на поводу. У него возникло мрачное подозрение: этот вкрадчивый голос – очередная попытка воздействовать на его чувства. Все равно что дразнить быка красной тряпкой.

– Что тебе нужно? – Он говорил так, будто ему звонила надоедливая тетушка.

– Ты, – ответила Хилари, находясь за сорок миль от него. Ее голос звучал тихо, и он едва расслышал ответ. Из-за плохой связи было непонятно, плачет она или смеется.

Может, она действительно плачет? А если он ошибся?

Он произнес: «Хилари», – но она, смахнув несколько невесть откуда взявшихся слезинок и задыхаясь, быстро спросила:

– Генри, ты приедешь за мной, пожалуйста?

– Хилари, что случилось? Что-то случилось? Говори громче. Я не слышу ни слова. Ты что, плачешь? Где ты?

– В Л-л-ледлингтоне.

– Мне кажется, ты плачешь. Это так?

– Д-думаю, да.

– Думаешь?

Громкий женский голос произнес: «Три минуты», – но Генри, несмотря на то что не он был звонившим, решительно потребовал еще три минуты разговора. А затем закричал:

– Алло! Ты слушаешь? Расскажи наконец, что случилось?

Хилари постаралась придать голосу твердость. Она хотела немного напугать Генри, но вместо этого сама разволновалась и расплакалась, не понимая отчего.

– Генри, пожалуйста, приезжай. Ты мне очень нужен. Не могу рассказать по телефону. Я в Ледлингтоне, гостиница «Сорока и попугай». Я разбила велосипед, и у меня нет денег, чтобы заплатить за него.

– Ты ранена?

Он задал вопрос слишком быстро. Почему она должна быть ранена? Но ведь она плачет. Она не стала бы плакать из-за раны. Он сильно перепугался и рассердился на Хилари за то, что она так напугала его. Маленькая глупышка! Дорогая маленькая чертовка!

Он услышал, как она ответила:

– Нет, только поцарапалась. Не садись за руль, сильный туман. Ты можешь позвонить Мэрион и предупредить, что заберешь меня? Только не говори, где я.

Девушка с телефонной станции произнесла:

– Шесть минут.

– Черт возьми! – воскликнула Хилари.

А Генри прокричал:

– Еще шесть!

Хилари засмеялась, и капитан Генри Каннингем покраснел, так как понял, что окончательно выдал себя.

– Поезд отходит в семь сорок, – нежно сказала Хилари. – Не нужно больше разговаривать, это очень дорого. Поторопись, чтобы успеть на поезд, дорогой.

Раздался щелчок телефонного звонка, и разговор прервался.

Когда полтора часа спустя Генри добрался до места, в вестибюле гостиницы «Сорока и попугай» он не нашел никого, кроме Хилари. Он обнял ее и поцеловал, как будто они и не думали разрывать помолвку, а потом Хилари поцеловала его, хотя никогда не делала этого раньше, пока они были обручены. Прошло всего несколько часов с тех пор, как в момент отчаяния она подумала: «Я никогда больше не увижу Генри».

Генри совершенно забыл, что хотел сказать. Он продолжал целовать ее, останавливаясь лишь затем, чтобы спросить, цела ли она.

– Наверное, ты бы не огорчился, если бы я пострадала.

– Не говори так!

Она прижалась носом к его шее.

– Почему, дорогой? Мы же больше не помолвлены. Тебе не пришлось бы носить траур, если бы я умерла.

Руки Генри напряглись и оказались жесткими. Стало неуютно.

– Ты не должна так говорить!

– Почему, дорогой?

– Мне это не нравится.

Он сжал ее еще крепче и снова поцеловал.

Как хорошо чувствовать объятия Генри. Как хорошо чувствовать его поцелуи.

Неожиданно он перестал ее целовать. И начал говорить о дальнейших действиях.

– Послушай, нам нужно успеть на поезд в девять пятьдесят. Ты пообедала?

– Нет, ждала тебя. Было бы здорово, если бы ты угостил меня обедом.

– Тогда мы должны перекусить, и ты расскажешь, чем занималась. Ты действительно не ранена?

– Мои раны смертельны, но я стараюсь сохранять присутствие духа.

Генри нахмурился, глядя на царапины.

– Не могу смотреть, что ты с собой сделала, – сказал он, помрачнев.

– Да, я перестала быть роковой красоткой! Хорошо, что мы разорвали помолвку, иначе мне пришлось бы проявить благородство и бросить тебя теперь.

– Не напрашивайся на комплименты! – парировал Генри, подталкивая ее по направлению к столовой.

Там метрдотель сообщил им, что с первого октября поезд в девять пятьдесят перенесен на девять сорок пять. Разумеется, он может задержаться из-за тумана, но лучше, если они отправятся на вокзал пораньше. Он рекомендовал суп, холодную телятину и пирог с ветчиной, а также предложил заказать такси из гаража мистера Уиттингтона. Носильщик может сообщить им о прибытии такси.

Момент для объяснений был не самый подходящий. Суп, телятина и пирог с ветчиной оказались отменными, а кофе – выше всяческих похвал. Метрдотель суетился вокруг, как ангел-хранитель. Хилари подумала, как замечательно было бы провести здесь с Генри медовый месяц, вместо того чтобы прятаться от убийц. Тут она покраснела, взглянула на Генри и покраснела еще больше.

Они сели в поезд в приглянувшийся им вагон. И поезд, и вагон оказались пусты, но ей уже не было страшно, так как Генри сидел рядом. Когда заработал двигатель и вагон тронулся, лязгая и ударяясь о впереди идущий вагон, Генри произнес:

– Итак, Хилари, что же произошло? Тебе лучше поделиться со мной случившимся.

И Хилари начала свой рассказ. Они сидели друг против друга на двух угловых сиденьях. Ей была видна реакция Генри на ее слова, а он видел царапины у нее на лбу и подбородке, алевшие на фоне побледневших и осунувшихся щек.

– Понимаешь, дорогой, я решила разыскать миссис Мерсер, и не надо больше обсуждать мое решение, иначе мы поссоримся, а если мы начнем ссориться, я не смогу рассказать тебе о людях, которые пытались меня убить.

– Хилари, подожди! О чем ты говоришь?

Она решительно кивнула:

– Это правда. Я должна рассказать тебе об этом. – Затем вдруг неожиданно сменила тему: – Надеюсь, молодой человек, у которого я брала в аренду велосипед, не подумает, будто я его украла. Он довольно мил, и мне бы не хотелось, чтобы он считал меня воровкой.

– Не подумает. Служащие гостиницы сообщат ему, куда следует выслать счет. Расскажи, что произошло.

Она вздрогнула.

– Это было ужасно, – начала она, – как в ночном кошмаре, от которого невозможно пробудиться. Я надеялась, что проснусь и все закончится, но этого не случилось. Понимаешь, я выяснила, Мерсеры побывали в Ледлингтоне, но дама, у которой они сняли комнату, попросила их съехать, так как миссис Мерсер кричала ночью. Девушка в молочном магазине рассказала, что они переехали в коттедж по дороге на Ледстоу, поэтому сначала я обратилась к агентам по недвижимости, чтобы разузнать о местных коттеджах, а потом отправилась в этот самый Ледстоу, по пути заезжая в попадавшиеся мне коттеджи. Все было замечательно, вот только миссис Мерсер я не нашла. К тому времени, когда я добралась до Ледстоу, мне начало казаться, что я ищу иголку в стоге сена. Я решила выпить чаю и зашла в местный паб, но когда открыла дверь, чтобы попросить счет, увидела, как Мерсер входит в переднюю. Он был похож на зловещий призрак.

– Хилари! – Голос Генри звучал недоверчиво.

– Честное слово, дорогой. Конечно, я юркнула обратно в комнату, позвонила, оплатила счет и постаралась как можно быстрее исчезнуть. Но, приоткрыв входную дверь, я заметила, что он возвращается. Думаю, и он меня заметил.

– Почему? – спросил Генри.

– Из-за того, что случилось потом.

– Что же случилось?

– Было очень темно, повсюду стелились клубы густого тумана, дороги совсем не было видно. Мне приходилось останавливаться и идти пешком, поэтому я двигалась медленно. И всякий раз, когда я спрыгивала на землю, у меня появлялось ужасное ощущение, будто нечто чудовищное гонится за мной, чтобы погубить.

Воцарилось молчание.

Твердо и решительно Генри произнес:

– Не может быть!

– Генри, можно, я возьму тебя за руку, потому что…

Генри притянул ее к себе и усадил на колени, обняв и покачивая, словно ребенка.

– Ты самая настоящая маленькая глупенькая дурочка!

– Мм… – промурлыкала Хилари, чувствуя себя очень уютно.

– Теперь можешь продолжать, – сказал Генри.

Она стала рассказывать дальше, положив голову ему на плечо.

– Было страшно. Ужасно. Как будто я заблудилась в кошмарном сне. И когда мне стало совсем не по себе, я увидела свет фар приближающейся машины и спрыгнула на обочину дороги. Генри, я просто вовремя спрыгнула. Сначала мне показалось: они едут медленно, – и я даже подумала, что смогу добраться до Ледлингтона, держась позади машины. Потом, вероятно, они заметили меня и попытались сбить.

– Чепуха! – воскликнул Генри, не разжимая рук.

– Нет, – ответила Хилари мягким приглушенным тоном.

– Это невозможно!

– Так и было. Я упала и ударилась головой. Наверно, я потеряла сознание, поскольку следующее, что я помню, – это как они меня тащили. Один из них сказал, что у меня обыкновенный обморок. А потом добавил: «Надо торопиться, чтобы завершить начатое». А потом, Генри, потом они бросили меня на дорогу, вернулись в машину и приготовились переехать меня.

Генри перестал качаться. Прижал ее к себе. Его охватило волнение, но рассудок упрямо твердил: «Ты знаешь, это неправда. Она упала в тумане и ударилась головой. Остальное – сущая чепуха, она все это выдумала».

Она повернула голову, лежавшую у него на плече. Вытянув шею, она разглядывала его профиль на фоне светящейся наверху лампы. Он казался мужественным и спокойным. Она тихо вздохнула и произнесла:

– Ты мне не веришь.

Генри было очень тяжело. Меньше всего на свете ему хотелось затевать очередную ссору, но среди его врожденных достоинств числилось то, которое возмущенный Томас Рифмоплет отказался отдать Королеве Эльфов[3] – язык, всегда говоривший правду.

На самом деле это довольно противное свойство, и оно весьма часто ставит человека в затруднительное положение. Но это ведь не его вина, такой уж у него характер. Оно не раз подводило его, особенно в отношениях с женщинами. В ответ на вздох Хилари и слова: «Ты мне не веришь» – он не смог придумать ничего лучше, чем промолчать.

Хилари снова вздохнула. Затем опять опустила голову ему на плечо.

– Значит, не веришь. Не знаю, почему ты хочешь жениться на мне, если не веришь ни единому моему слову.

Генри поцеловал ее. Это было легко и ни к чему не обязывало. Когда она смогла говорить, то произнесла:

– Я бы не стала целоваться с тем, кого считаю обманщиком, но, видимо, мужчины скроены иначе. Я слишком устала, чтобы из-за этого ссориться.

– Я не считаю тебя обманщицей.

– Тогда что ты думаешь об этом?

– Я думаю, ты сильно ударилась. Ты ушибла голову. Уверен, что остальное – всего лишь кошмар. Такое случается после сотрясения или контузии.

– Нет, Генри, глупо упираться с твоей стороны. Я веду себя как тихоня Гризельда, чтобы не поругаться. Я горжусь собой и надеюсь, ты – тоже. Мне кажется, нет смысла рассказывать о том, что произошло дальше, если ты все равно мне не веришь.

Генри легонько встряхнул ее и сказал:

– Продолжай.

Она стала рассказывать дальше тихим мягким голосом, почти дотрагиваясь губами до его уха.

– Конечно, если ты уверен, что это всего лишь сон, так оно и должно быть – Генри Всегда Правый, не так ли? Итак, в этом ужасном сне они положили меня на дорогу и приготовились переехать. У меня перед глазами все расплывалось, и, наверно, им это удалось бы, но когда раздался звук закрывающейся дверцы машины, что-то щелкнуло у меня в голове, будто включился электрический фонарик. Я подняла голову и увидела, как на меня надвигается огромный автомобиль. Я соскользнула с дороги на траву и стала пробираться сквозь самую колючую изгородь в Англии. Потом я оказалась в какой-то яме, поросшей кустарником, и спряталась там. Не обнаружив меня, они сели в машину и уехали. Мне было страшно возвращаться обратно на дорогу, так как я знала: это вовсе не сон. Я боялась, что они ждут меня, чтобы схватить, поэтому мне пришлось преодолеть множество ухабов, пока я не наткнулась на калитку. Я обошла вокруг коттеджа, заглянула в окно буфетной и увидела, как миссис Мерсер готовит чай.

Генри отстранился от нее, чтобы взглянуть ей в лицо.

– Хилари, ты все это сочинила?

Она грустно покачала головой:

– Я не настолько умна. Ах, Генри, это было такое ужасное разочарование. Сначала она рассердилась, а потом стала говорить то, что уже говорила мне в поезде.

– Что именно?

– Ну, она сказала: «Уходите, уходите, пока можете!» – и что она не может впустить меня, поскольку он вырежет ей сердце, – разумеется, она имела в виду Мерсера. И произнесла это с таким выражением лица, что мне стало страшно. Я бы не смогла чувствовать себя в безопасности в удаленном коттедже рядом с Мерсером, если бы он думал, будто я распускаю язык, а она ведь была почти готова проболтаться. Знаешь, она сказала мне в поезде, что пыталась встретиться с Мэрион во время судебного процесса. Я постаралась надавить на нее, но она выглядела так, словно находилась на грани обморока. Она все время повторяла: «Слишком поздно». Я схватила ее за запястье – во время разговора нас разделяла раковина в буфетной, – а она начала плакать и сказала, что не осмеливается молиться. Все жалела, что не поговорила с Мэрион, хотя Мерсер наверняка убил бы ее за это, отправив прямо в ад. Я поклялась, что не уйду, пока не услышу правду. Сказала, что вряд ли она захочет, чтобы Мерсер застал нас вдвоем, когда вернется. А она побледнела и предупредила, что он убьет и меня, кухонным ножом, и скажет, что это ее рук дело. А потом они увезут ее и запрут, так как он всех вокруг убедил в ее сумасшествии.

– Она, должно быть, действительно сумасшедшая. Нет смысла верить россказням душевнобольной женщины.

Хилари негромко засмеялась.

– Сумасшедшая в моем сне или на самом деле? Я ведь рассказываю тебе свой сон, понимаешь? По крайней мере ты уверен, это всего лишь сон. А во сне она вовсе не сошла с ума, она была смертельно напугана. Мне ли этого не знать, ведь это именно мой сон. И все же я задала ей этот вопрос.

– Какой вопрос?

– Я спросила ее, действительно ли она сошла с ума. Вот так и спросила. Я сказала: «Вы сумасшедшая, миссис Мерсер?» А она ответила: «Нет, это он так говорит, потому что он злой». Потом она все время плакала и желала себе смерти. Но в тот момент, когда мне показалось, будто она готова рассказать все, о чем знает, она замолчала, оттолкнула меня, ушла в кухню и закрыла дверь. Не знаю, сколько миль мне пришлось пройти, пока я не оказалась в Ледлингтоне, но когда увидела первый уличный фонарь, я была готова целовать землю у его подножия.

Генри молчал. Он старался отделить в истории Хилари правду от вымысла. Он верил, что она упала с велосипеда, а после долго бродила по полям. Если она действительно встретилась с миссис Мерсер, эта женщина наговорила много странностей. Но действительно ли они разговаривали или это только сон? Сначала он был уверен, что случившееся не более чем плод ее воображения, но теперь начал сомневаться. Непохоже, чтобы у Хилари была тяжелая контузия. Она не кажется потерянной, возбужденной или оцепеневшей – только уставшей. А то, что она не кричит и не возмущается, пытаясь доказать свою правоту, больше всего убеждает в правдивости ее слов. Хилари быстро приходит в ярость, но в этот раз она рассказала всю эту историю с убедительной невозмутимостью.

– Ты по-прежнему считаешь, что я выдумываю? – неожиданно прошептала она ему на ухо.

В ее голосе звучала нотка обиды, но он был очаровательным и мягким. Генри нравились женщины с мягким голосом. Он был сильно взволнован и тронут. Наконец он произнес:

– Хилари…

– Да, дорогой?

– Я только хочу спросить… Пойми меня правильно, но послушай, ты действительно уверена, что все это было на самом деле?

– Клянусь, это правда.

– Ты уверена, что тебе это не приснилось?

– Совершенно, совершенно, совершенно уверена, Генри. Мне это не приснилось, все это было на самом деле.

– Что ж, предположим, это произошло. Не хочу спорить, но предположим, это произошло.

– О чем ты говоришь?

– Я хочу расспросить тебя об аварии. Ты сказала, что тебя сбила машина, в которой находились двое мужчин.

– В машине, которая меня сбила, было двое мужчин, – уверенно произнесла Хилари.

– Ты их видела?

– Нет.

– Тогда откуда ты знаешь, что их было двое?

Хилари высунула кончик языка и быстро убрала обратно.

– Потому что они тащили меня. Один из них держал меня за плечи, а другой – за колени. И потом, один из них говорил, я же тебе рассказывала. Он сказала: «Надо торопиться, чтобы завершить начатое!» Но он сказал это не мне.

– Ты узнала его голос?

С видимым сожалением Хилари покачала головой. Было бы так просто и легко, если бы голос принадлежал Мерсеру и она могла бы это подтвердить. Но, следует признать, она слышала другой голос, и это прозвучало убедительно для Генри, так как, если бы ей все приснилось, наверняка она стала бы уверять, что это был голос Мерсера.

Он нахмурился и спросил:

– Ты слышала голос только одного мужчины?

– Да. Но их было двое, они притащили меня и бросили лицом в грязь на дороге, а потом хотели переехать на машине.

Генри едва сдерживался. Ужасный сон, если это действительно сон. А если нет?.. Он чувствовал себя так, будто в темноте бредет по дороге, которая может в любой момент закончиться обрывом. Первые толчки уже всколыхнули землю под его ногами, и каждый следующий шаг мог обернуться падением в бездну. Если на жизнь Хилари действительно покушались, на то должна быть серьезная причина. Первая попытка провалилась, но мотив остался. Если он достаточно силен, чтобы заставить пойти на убийство, они постараются повторить. Больше всего ему хотелось убедиться, что это был сон.

Он взглянул на пятна, покрывавшие пиджак и юбку Хилари. Она сказала, ее бросили на дорогу лицом вниз. Блузка оказалась вся заляпана грязью вплоть до горловины. Он не хотел в это верить, но не было никакого смысла отрицать очевидное.

– Как ты думаешь, кто эти двое? У тебя есть мысли на этот счет? – спросил он.

– Конечно. Думаю, один из них Мерсер.

– Но не тот, чей голос ты слышала?

– Нет.

– Вряд ли у Мерсера есть машина.

Он говорил так, будто верил, что все это правда.

– Нет, владелец машины другой мужчина. Это была большая машина.

Она вздрогнула, вспомнив, как на нее надвигалась эта махина. Потом дерзко произнесла:

– Это была машина Берти Эвертона. Я в этом уверена.

– Почему ты так говоришь? Что заставляет тебя так думать?

– Ничего. Я просто знаю. Он ведь заходил к тебе в магазин, чтобы сообщить о сумасшествии миссис Мерсер. Это случилось после того, как я встретила ее в поезде.

Генри почувствовал несказанное облегчение. Он почти поверил в россказни Хилари, но, слава Богу, вовремя остановился. Все это выглядело нереально. По крайней мере на этот счет у него было неопровержимое доказательство.

– Послушай, Хилари, тебе следует забыть об этом, иначе у тебя могут быть неприятности. Ты ошибаешься. Это не мог быть Берти Эвертон, так как он находился в Лондоне.

– Ты его видел?

– Нет, но с ним встречалась Мэрион.

– Что?

– Мэрион встречалась с ним. Ты ведь просила позвонить и предупредить ее, что я привезу тебя домой. Они незадолго до моего звонка расстались. Мэрион была в ярости. Он позвонил ей на работу. Ей едва удалось отговорить его заехать за ней вечером, а когда она вернулась домой, он ждал ее у входа. Ты можешь не питать симпатию к Берти Эвертону, но он не покушался на твою жизнь. У него превосходное алиби.

Хилари резко подняла голову.

– Думаю, у Берти Эвертона слишком много алиби, – сказала она.

Когда они вернулись домой, Мэрион еще продолжала пребывать в состоянии холодной ярости. С кратковременной вспышкой гнева справиться гораздо легче. Если те, кого ты любишь, смотрят на тебя как на совершенно незнакомого человека и не хотят больше видеть, совсем нет желания возвращаться домой.

Хилари опустилась на пол напротив камина. Прислонилась к стоявшему поблизости стулу, положила на него руки и опустила на них голову. Генри оставался в дверях, понимая, что его вряд ли пригласят войти и задержаться.

Мэрион отошла к окну. Когда она повернулась, Генри вошел и захлопнул за собой дверь. Приподняв брови, она заметила:

– Думаю, Хилари нужно выспаться.

Хилари ничего не сказала. Генри произнес:

– Мне кажется, сначала ты должна ее выслушать. Это касается и тебя. И главное, очень важно.

– Не сегодня. У меня уже был гость, и я устала от показных любезностей.

– Я так и понял.

– Тогда уходи, Генри.

– Не сейчас.

Не поднимая головы, Хилари попросила:

– Пожалуйста, Мэрион.

Мэрион Грей не обратила на нее никакого внимания.

– Я на самом деле хочу, чтобы ты ушел, – настаивала она.

Генри прислонился к двери. Шляпу он держал в руках.

– Одну минуту, Мэрион. Лучше послушай, тебе нужно об этом знать. Хилари едва удалось спастись.

Она перебила его, повторив:

– Спастись. От чего же?

– Меня пытались убить. – Тихий голос Хилари звучал мрачно.

Мэрион резко повернула голову.

– О чем ты говоришь?

– Об убийстве. Им почти удалось. Генри может тебе рассказать, я слишком устала.

Мэрион перевела взгляд с Хилари на Генри и обратно. Она заметила, что Генри нахмурился. От нее не ускользнуло, как он смотрел на растрепанные кудри Хилари. Что-то в ней смягчилось. Она села в кресло и произнесла:

– Хорошо, Генри, рассказывай.

И Генри рассказал. Странно, но, повторяя историю Хилари, он почти уверовал в нее. Он по-прежнему сомневался, но, повествуя о случившемся, вдруг осознал, что пытается убедить Мэрион поверить в эту историю, а когда закончил, так и не понял, справился ли с задачей. Хилари положила голову на руки. Глаза были закрыты. Мэрион глубоко задумалась.

«Сердце знает только свои горести, ему неведомы страдания других людей». Она больше не сердилась, но по-прежнему была холодна. Ее душа как будто остыла. После того как он закончил, она продолжала сидеть молча. Пауза затянулась, и Генри нарушил тишину, задав прямой вопрос:

– Берти Эвертон был здесь? Хилари считает, что он один из тех, кто пытался с ней расправиться. Это совершенно необоснованно, но она так думает. Мне кажется, ты должна рассказать ей, в котором часу разговаривала с ним по телефону, когда он появился здесь и как скоро ушел. Хилари кажется подозрительным иметь надежное алиби, но ведь человек не может находиться в двух местах одновременно.

– Я этого и не говорила, – ответила Хилари приглушенным голосом. Она приподняла голову на дюйм. – Алиби заключается не в том, чтобы быть в двух местах одновременно. Ты совершаешь преступление в одном месте, но утверждаешь, что в это время находился в другом, – вот это и есть алиби.

Генри расхохотался:

– Когда ты это придумала?

– Только что, – ответила Хилари и снова уронила голову.

Ни на кого не глядя, Мэрион сообщила:

– Он позвонил мне в пять. Я показывала только что поступившие модели. Мы продали три платья. Это было сразу после пяти. Я слышала, как пробили часы, когда выходила из демонстрационного зала.

– Он сказал, откуда звонит?

– Нет. Но должно быть, он находился в городе, так как предложил заехать за мной к Харриет. А когда я отклонила его предложение, сказал, что будет ждать меня у дома. Он уже был здесь к моему возвращению.

– А во сколько ты вернулась домой?

– Сразу после семи. Я предупредила его, что могу опоздать. Надеялась, он передумает.

– Чего он хотел? – спросила Хилари, обращаясь к стулу.

Мэрион напряглась. Рука беспомощно упала, а глаза сверкнули.

– Не знаю, как он осмелился прийти сюда и говорить о Джеффе.

– Что он сказал? – быстро переспросила Хилари.

– Ничего. Не знаю, зачем он приходил. Поведал какую-то несвязную историю, что кто-то видел Джеффа выходящим из автобуса в тот вечер, когда застрелили Джеймса. Он не знаком с Джеффом и никак не мог повлиять на ход дознания. В любом случае об этом поздно рассуждать. Не знаю, зачем он приходил.

– А я знаю. – Хилари поднялась и откинула назад волосы. – Он сделал это, чтобы заполучить алиби. Если бы ему удалось убедить тебя, что он был в Лондоне днем, значит, он не мог покушаться на мою жизнь на дороге в Ледстоу, не так ли?

Волосы распушились вокруг ее лица мелкими кудряшками. Глаза засверкали.

– Но, моя дорогая, – воскликнул Генри и засмеялся, – сегодня ты не слишком внимательно относишься к алиби. Ты хотя бы знаешь, во сколько тебя сбили?

Она задумалась.

– У меня не было часов, хотя я все равно ничего не увидела бы из-за темноты и тумана. Я остановилась в Ледстоу, так как пришло время вечернего чая. Еще не стемнело, но надвигался туман и становилось по-ноябрьски промозгло. Я посидела там примерно полчаса. Вероятно, было около пяти, когда я встретилась с Мерсером и убежала. Не знаю, сколько времени я провела в пути. Мне казалось, целую вечность. Я часто спешивалась, туман ложился на землю клочьями. Трудно сказать, но думаю, что меня сбили где-то в половине шестого.

– В таком случае это не Берти Эвертон. Он не мог сбить тебя, если в пять часов находился в Лондоне и звонил Мэрион.

Хилари наморщила нос.

– Если, – подчеркнула она.

– Но Мэрион говорит, что было пять.

Мэрион кивнула:

– Я слышала, как часы пробили пять.

– Уверена, он звонил в пять, – сказала Хилари. – Он должен был это сделать, это часть его алиби. Он хорошо знал: Мэрион не разрешит ему заехать к Харриет. Он мог позвонить из Ледстоу из автомата и убедить ее, что находится дома, в городе. Так и поступают преступники, которым необходимо алиби. Я бы поступила именно так.

– А если бы она сказала: «Отлично, заезжай за мной»?

– Невозможно. Мэрион никому не разрешает заезжать за ней к Харриет. Ее могут за это уволить. Наверняка ему об этом известно.

Мэрион пристально посмотрела на нее.

– А что было потом? Если верить твоим догадкам. Что произошло дальше?

– Должно быть, он заехал за Мерсером в паб. А потом они попытались убить меня, но я убежала. Думаю, он изо всех сил давил на газ, чтобы успеть вернуться в Лондон и обеспечить себе алиби. Наверное, он высадил Мерсера в Ледлингтоне, а потом либо чудом успел на поезд, либо гнал как сумасшедший по лондонской дороге. Я просмотрела расписание поездов, пока ждала Генри. Есть поезд из Ледлингтона в пять сорок пять, который прибывает в Лондон в семь и идет без остановок. Он мог сесть на него. Поэтому-то они и не стали искать меня дальше. Ему было просто необходимо иметь алиби на случай, если мне удастся сбежать. Но я не думаю, что он поехал поездом. Он не стал бы оставлять машину в гараже в Ледлингтоне, чтобы никому не попасться на глаза.

– Добраться за полтора часа из Ледлингтона довольно сложно, учитывая туман, – заметил Генри. – Не думаю, что это возможно.

Хилари отбросила назад волосы.

– Ты собираешься кого-то убить и тебе нужно алиби, чтобы спасти свою жизнь. Ради этого можно поставить парочку рекордов. Даже тем, кто не нуждается в алиби, пришлось вслепую искать обратную дорогу в тумане; ты же понимаешь, о чем я.

Мэрион снова заговорила:

– Я вернулась примерно в десять минут восьмого. Миссис Лестрандж и леди Доллинг ушли только в двадцать минут седьмого, потом нам нужно было убрать все модели, а Харриет решила рассказать мне о помолвке своего брата. И еще этот туман. Дорога домой занимает у меня не менее получаса. – Она взглянула на Генри. – Во сколько ты мне позвонил?

– В половине восьмого. Я звонил с вокзала, как раз перед отходом поезда.

– Вот! – воскликнула Хилари. – У него было достаточно времени. Я же вам говорю. И я думаю, – она выпрямилась и сжала колени, – я считаю, нам нужно нанять детектива, чтобы он разобрался со всеми остальными его алиби. Уверена, и в тот раз не обошлось без обмана, а хороший детектив смог бы все выяснить. Мэрион…

– Нет, – ответила Мэрион.

Хилари вскочила, подбежала к ней и схватила за руку.

– Не отказывайся, дорогая, не надо! Это никому не помешает. И не навредит Джеффу. Мэрион, не говори «нет»! Я знаю, ты не хочешь снова пережить весь этот ужас, понимаю, что ты чувствуешь, но позволь Генри взять папку и обратиться к кому-нибудь за помощью. Джефф никого не убивал. За всем этим стоят негодяи, которые подстроили все так, будто это его рук дело, но он никого не убивал. Я знаю, что не убивал.

Мэрион оттолкнула ее и встала. Ничего не сказав, она подошла к двери, открыла ее и вышла из комнаты. Дверь закрылась. Было слышно, как хлопнула дверь спальни.

Хилари подбежала к сундуку, открыла крышку и вернулась, сжимая в руках папку с материалами дела.

– Вот! Бери и уходи! Быстрее, пока она не вернулась и не забрала их обратно.

Хилари проснулась в темноте. Только что она глубоко спала, без грез и сновидений, а теперь полностью очнулась ото сна, испугавшись холодного ночного воздуха, проникшего через открытое окно. Занавески остались не задернуты, в комнате было темно. Стояла глубокая ночь. Значит, она спала недолго, поскольку легла в кровать лишь после полуночи.

Она не могла понять, что разбудило ее. Наверное, нечто неприятное. Она очнулась от глубокого сна, так как ей стало страшно. Но что так напугало ее?

Она вылезла из постели, неслышно подошла к двери и открыла ее. Дверь в гостиную тоже была распахнута. Свет из спальни Мэрион просачивался в гостиную, освещая коридор. Мэрион с кем-то говорила, и в ее тихом голосе звучало отчаяние. Хилари услышала, как она произнесла:

– Почему ты не признаешься мне в том, что сделал? Лучше бы я узнала.

Она вернулась обратно в комнату и присела на краешек кровати, не зная, что думать. Мэрион – в такое время! С кем она разговаривает? С кем она вообще может говорить? Услышанное не укладывалось в голове, это неправда, Мэрион не способна на это. Плохо, когда собственные глаза и уши убеждают тебя в том, что для тебя кажется невероятным.

Если ты сомневаешься во всем, что же тебе остается делать дальше?

Хилари вскочила, надела халат и вышла в коридор. Дверь в гостиную по-прежнему была приоткрыта. Не прикасаясь к ней, она подошла к левому косяку и заглянула в комнату.

Там не было никого, кроме Мэрион Грей. Ночная сорочка светло-зеленого цвета еще больше подчеркивала бледность ее кожи. Волосы были распущены – прекрасные вьющиеся черные волосы, доходившие до плеч и загибавшиеся кольцами вверх. Сейчас она выглядела совсем юной и измученной. Маска гордости и безразличия оказалась сброшена. На глазах блестели слезы. Мягкие губы дрожали. Она стояла на коленях у камина, вытянув руки к огню, который давно погас.

Хилари почувствовала, как ее сердце разрывается от жалости и боли.

Она беззвучно прошептала:

– Дорогая…

Мэрион произнесла тихим голосом, задыхаясь от боли:

– Ты ничего мне не говоришь. Я справилась бы с этим, если бы узнала, если бы поняла почему. Должна же быть какая-то причина, ты бы не сделал этого без причины. Джефф, ты бы не стал этого делать без причины, Джефф, Джефф!

Хилари замерла. Мэрион говорила не с ней, а с Джеффом. Но Джефф был в Дартмуре.

Она обращалась к Джеффри Грею, физически он находился в Дартмуре, но для Мэрион был рядом, и с ним она разговаривала. Она подняла руку, словно пытаясь удержать его.

– Джефф, Джефф, почему ты не признаешься мне? Ты же видишь, я знаю. Она рассказала мне, та приходящая работница. Ты не видел ее. Но она вернулась. Она обронила какую-то вещь в кабинете и вернулась. И она слышала, как вы разговаривали, ссорились. А потом она услышала слова Джеймса. Она слышала, как он сказал: «Мой родной племянник!» – а затем выстрел. Видишь, мне все известно. Теперь ты можешь рассказать, тебе больше не грозит виселица. Она никому не проговорится, она обещала молчать. Джефф, разве ты не понимаешь, что я должна узнать? Это убивает меня!

Она поднялась с колен и босиком стала ходить по комнате. Слезы текли у нее по лицу, но она молчала, лишь иногда тяжело вздыхая.

Хилари не знала, как поступить. И как с этим справиться. Эти тяжелые вздохи звучали еще жалобнее, чем рыдания. Она боялась заговорить с Мэрион, но не хотела оставлять ее одну в столь плачевном состоянии.

Вдруг Мэрион развернулась и направилась к двери. Хилари едва успела посторониться. Ей не удалось бы этого сделать, если бы Мэрион не задержалась, чтобы выключить свет, перед тем как выйти из комнаты. Раздался щелчок, и все погрузилось в темноту. Лампочка на мгновение вспыхнула и погасла. Пальцы Мэрион прикоснулись к щеке Хилари. Их ледяное касание бросило ее в дрожь.

Хилари стояла не шевелясь в пустом коридоре. Страшно ощутить такое прикосновение в полной тишине. Ей понадобилось некоторое усилие, чтобы вернуться к себе в комнату и зажечь свет. Дверь в спальню Мэрион осталась приоткрыта, но внутри было темно. Она взяла свечу, неслышно открыла дверь и заглянула в комнату. Мэрион лежала в постели, завернувшись в одеяло, и только черные волосы разметались по подушке.

Хилари захлопнула дверь и вернулась к себе, дрожа от холода. Согревшись, она сразу же уснула, а уснув, увидела сон. Ей приснилось, что она разговаривает с миссис Мерсер в вагоне поезда, только это был необычный вагон с прилавком посередине. Миссис Мерсер стояла за прилавком, измеряя что-то специальной линейкой, которой пользуются в магазинах мануфактурных товаров. Хилари находилась с другой стороны прилавка и пыталась понять, чем она занимается. Все остальные предметы во сне выглядели вполне отчетливо, но то, что находилось в руках миссис Мерсер, постоянно выскальзывало, сверкало и изменяло свои очертания, поэтому Хилари никак не могла разглядеть это. Наконец она решилась спросить и испугалась собственного голоса, который прозвенел, как колокол:

– Что вы измеряете?

Миссис Мерсер, продолжая держать в руках нечто скользкое и мерцающее, ответила:

– Свои показания, мисс Хилари Кэрью.

Во сне Хилари спросила:

– Вы торгуете показаниями? Не знала, что это позволено.

А миссис Мерсер ответила:

– Я уже их продала.

Тогда Хилари задала следующий вопрос:

– Зачем вы это сделали?

Миссис Мерсер пояснила:

– Ради того, чего мне хотелось больше всего на свете.

А потом она начала вздыхать и плакать:

– Не нужно, не нужно мне было этого делать, мисс Хилари Кэрью. Оно того не стоило.

В эту минуту вошел Альфред Мерсер в форме билетного контролера, но каким-то образом оказался и дежурным администратором магазина. Он вытащил кухонный нож из кармана брюк и произнес тихим свирепым голосом:

– Проданный товар возврату не подлежит.

Хилари так испугалась при виде ножа, что выскочила из поезда и побежала по Фулем-роуд. А когда добралась до магазина Генри, на нее наехал автомобиль, и она проснулась.

Генри позвонил в четверть девятого, когда Мэрион наверняка уже должна была уйти на работу. Хилари бросила заправлять постель, сняла трубку и поднесла к уху.

– Хилари, – произнес Генри на другом конце линии.

– Слава богу, это ты, – ответила Хилари.

– А кто же еще? Ты ожидала звонка от другого мужчины?

Хилари засмеялась:

– Дорогой, ты не представляешь, как я рада слышать твой голос. Я хочу сказать, мужской голос. Сюда звонят одни женщины, а сегодня утром был просто шквал звонков.

– И кто же звонил?

– Сначала позвонила Элиза, прислуга тетушки Эммелин, и сообщила, что та слегла в постель с простудой. Тетушка Эммелин, разумеется, а не Элиза. Элиза никогда не болеет простудой. А она должна была участвовать в благотворительном мероприятии для Общества защиты детей или что-то в этом роде сегодня днем. Я говорю о тетушке Эммелин, поскольку Элиза не занимается обществами защиты детей или благотворительными распродажами…

– Хилари, о чем ты говоришь?

– Дорогой, это было ужасно! Тетушка Эммелин хотела, чтобы я – я, Генри, – поехала вместо нее и помогла организаторам этой благотворительной ярмарки! Я сказала Элизе: «Элиза, как женщина женщине, признайтесь, вы бы согласились на такое?» А она кашлянула и ответила, что мисс Кэрью прекрасно известно: она в благотворительных распродажах не участвует. Тогда я сказала: «Ничего не попишешь» – и повесила трубку. А спустя минуту позвонила секретарь Общества защиты детей и сказала, что мисс Кэрью любезно подтвердила им мое участие в распродаже вместо нее. А еще через две минуты какая-то девушка важно сообщила, будто мы будем вместе торговать корзинами…

– Хилари, замолчи! Мне нужно с тобой поговорить.

– Я сказала, что не буду участвовать, но, похоже, им все равно. Люди, торгующие на ярмарках, часто так поступают: они никогда не позволяют своей жертве сорваться с крючка. Я бы тоже хотела поговорить с тобой, дорогой. Что именно ты хочешь мне сообщить?

– Я хочу, чтобы ты немедленно приехала по адресу Монтегю-Мэншнс, 16, Уэст-Лиам-стрит.

– Если это адрес распродажи, я не буду с тобой больше разговаривать.

– Нет. Не глупи! Я встречу тебя там. Будет лучше, если ты возьмешь такси. Я заплачу.

Хилари почувствовала себя заинтригованной. Она не часто ездила в такси, хотя это ей нравилось. Она любила наблюдать, как юрко они ныряют и выныривают из потока уличного движения, срезая углы, будто их вовсе не существует. Выглянув из окна, она убедилась, что на улице замечательная погода. Солнце съело туман, остатки которого клочьями повисли на кирпичных и оштукатуренных стенах зданий, придав им неуловимое очарование, которое так любил изображать Тернер. Великолепный день для встречи с Генри. Прекрасно пуститься в приключение, не зная, куда оно тебя приведет. Адрес Монтегю-Мэншнс ей ничего не говорил. В голову пришла внезапная мысль: если бы все это происходило в романе, а не в реальной жизни, в телефонной трубке прозвучал бы голос другого мужчины, а в квартире 16 ее ждали бы злодеи, чтобы связать, заткнуть рот кляпом и сделать инъекцию снотворного. Она немедленно решила, что не станет входить ни в один дом или квартиру без Генри. Ей всегда казалось неприятным сидеть с кляпом во рту. Поэтому, если Генри не будет ждать ее у входа, она никуда не пойдет. Уж лучше оказаться на благотворительной распродаже Общества защиты детей, чем в логове злодеев, готовых накачать тебя смертельной дозой лекарства. Кроме того, Генри обещал заплатить за такси.

Генри ждал ее у входа. Они стали подниматься в квартиру 16 на лифте, говоря одновременно, поскольку Генри пытался объяснить, кто такая мисс Мод Сильвер, а Хилари воображала, как бы она поступила, будь это логово убийц.

– Я не хотел обращаться к женщине, но Чарлз Морей сказал…

– Я все тщательно продумала…

– В ней есть что-то удивительное. Она обнаружила…

– Если бы это оказался не ты…

– Что Мерсеры не были женаты…

– А кто-то с похожим голосом…

– И поженились только на следующий день после смерти Джеймса Эвертона.

Громкий голос Генри заглушил все остальные звуки.

Хилари крепко схватила его за руку и спросила:

– Что?

– Если бы ты слушала, вместо того чтобы болтать…

– Генри, довольно! Ты все время говоришь, я даже слова вставить не могу!

– Тогда почему ты меня не слушала?

– Я слушала.

– Тогда зачем переспрашиваешь?

– Но, дорогой, что же ты хочешь? Ведь ты упомянул миссис Мерсер! Повтори, пожалуйста!

– Мерсеры поженились на следующий день после смерти Джеймса Эвертона.

Лифт замер. Хилари открыла дверь, и они вышли на площадку этажа.

Миссис Мерсер – просто невероятно! Почтенная дама средних лет! В этом было что-то ужасное. Она была удивлена и немного напугана. Сон, о котором она уже позабыла, всплыл в памяти. Он был таким ярким, что Генри, шахта лифта и пустынная холодная площадка у квартиры мисс Сильвер показались ей почти нереальными. Она вновь услышала свой вопрос: «Зачем вы продали свои показания?» И ответ миссис Мерсер: «Ради того, чего мне хотелось больше всего на свете». Они говорили о свидетельских показаниях миссис Мерсер – показаниях, за которые ей заплатили, и о том, зачем она это сделала.

Генри дотронулся до ее плеча, и она подняла на него глаза.

– Что случилось?

– Ничего. Кое-что вспомнила.

Он обнял ее на мгновение. Потом нажал на кнопку звонка, и они вошли.

Мисс Сильвер сидела за своим письменным столом, а перед ней лежала раскрытая папка с делом Эвертона. Бледно-голубая детская кофточка была отодвинута на край стола, а прилагавшийся к ней клубок пряжи свалился на пол и укатился в угол. Хилари подняла его, когда вошла.

– Спасибо, – сказала мисс Сильвер, – они все время падают. Вы не могли бы наколоть его на одну из вязальных спиц? Большое спасибо.

Казалось, ее ничто не интересует, кроме раскрытой папки. Спустя несколько мгновений она, слегка нахмурившись и жестом пригласив их сесть, произнесла:

– Это мисс Кэрью? Садитесь, пожалуйста. Капитан Каннингем объяснил, зачем я попросила вас прийти?

– Нет, – ответила Хилари, – он позвонил мне, и я пришла.

Краешком глаза она укоризненно посмотрела на Генри, но, казалось, он не заметил ее взгляда.

Мисс Сильвер продолжила:

– Капитан Каннингем позвонил мне рано утром. Он казался весьма обеспокоенным… – Она остановилась, слегка кашлянула и добавила: – Он беспокоился о вас, мисс Кэрью. Ему нужно было незамедлительно со мной посоветоваться. Он сообщил, что у него имеется папка с материалами дела Эвертона. Я попросила захватить ее с собой, и он это сделал. Когда он рассказал мне о вашем вчерашнем приключении, я предложила ему пригласить вас сюда. Тем временем мне удалось просмотреть папку, и я убедилась, что ничего нового для меня здесь нет. Конечно, у меня было недостаточно времени, чтобы прочитать все документы. Однако материалы дознания и судебного процесса публиковались в общественных изданиях, и я с ними хорошо знакома. А вот заявление горничной из гостиницы «Шотландия» оказалось для меня новостью, как и заявление адвоката из Глазго относительно мистера Фрэнсиса Эвертона. Здесь находятся только копии – думаю, оригиналы забрала полиция. Вы можете мне это подтвердить, мисс Кэрью?

– Нет. Я была за границей в июле и вернулась домой только после окончания следствия.

– Понятно. Капитан Каннингем тоже был за границей. Он говорит, что миссис Грей совсем не расположена отвечать на вопросы.

– Она не станет, – ответила Хилари.

Мисс Сильвер поджала губы.

– Это весьма глупо, – сказала она. – Родственники часто мешают расследованию, отказываясь искренне отвечать на вопросы. Они боятся своей информацией навредить близкому человеку. Но если мистер Грей действительно невиновен, лучше всего будет пролить как можно больше света на недостающие детали. Возможно, миссис Грей скрывает то, что, по ее мнению, может навредить ее мужу…

Генри вмешался, нахмурившись:

– У нас нет причин подозревать ее в этом.

Но взгляд маленьких бесцветных глаз мисс Сильвер был обращен не на него, а на Хилари.

– Мисс Сильвер, почему вы так говорите?

– Это ведь правда, не так ли? С чего бы ей тогда отказываться отвечать на вопросы, чтобы помочь расследованию? Она боится, что всплывет нечто уличающее его, о чем ей стало известно. Мисс Кэрью, полагаю, вы знаете, о чем идет речь?

Генри изумленно взглянул на Хилари и увидел, как ее лицо стало пунцовым до корней вьющихся каштановых волос. Глаза наполнились слезами. Она испуганно спросила:

– Как вы догадались?

Мисс Сильвер вновь посмотрела на папку. Затем оценивающе кашлянула.

– Нет ничего удивительного, если ты видишь то, что находится прямо перед тобой. Вы расскажете мне, чего так боится миссис Грей?

– Не знаю, могу ли я.

Взгляд мисс Сильвер изменился. Теперь у нее был вид доброй тетушки. Тетушки Эммелин, которая собирается подарить вам пять фунтов стерлингов на Рождество. Суховатым голосом она произнесла:

– Я большая поклонница лорда Теннисона. У него есть одна весьма справедливая мысль. «Доверяйте мне всецело или не доверяйте вовсе». Мне очень часто приходится ссылаться на него в беседах с клиентами. Необходимо, чтобы вы полностью мне доверились.

Хилари посмотрела на Генри. Он кивнул. В конце концов, что бы ни рассказала Хилари, это уже никому не принесет вреда. Грея не повесят, даже если появится еще какая-нибудь улика. Генри уже не раз убеждался в проницательности этой старой девы.

Хилари подперла щеку рукой и стала рассказывать мисс Сильвер о своем визите к миссис Эшли.

– Она была приходящей работницей в Солуэй-Лодж. Но ее не вызывали в качестве свидетельницы, так как она ушла в шесть часов. Она сказала полиции, что ничего не знает.

Генри взял ее за руку.

– О чем ты?

– Я не говорила тебе, Генри. Не могла.

– Продолжайте, – сказала Мод Сильвер.

Хилари вздохнула и продолжила свой рассказ:

– Я пошла к ней. Это маленькая напуганная женщина. Она заплакала и рассказала о своем обещании Мэрион молчать.

Генри начал жалеть о том, что вынудил ее к этому признанию. Он крепче сжал руку Хилари.

– Я заставила ее все рассказать. Она ушла в шесть, но вернулась. Она обронила письмо и решила, что это случилось в кабинете. Намереваясь войти в него через открытую стеклянную дверь, она приблизилась и услышала голоса. Двое ссорились. Она слышала, как мистер Эвертон воскликнул: «Мой родной племянник!» А потом раздался выстрел, и она убежала.

– Понимаю, – сказала мисс Сильвер. – Теперь все понятно. А который был час?

Хилари задержала дыхание.

– Вот это и есть самое страшное. Для Джеффа, разумеется. Она слышала, как били церковные часы, когда шла по Уокли-роуд. Пробило восемь часов. Узнав об этом, я подумала, что все замечательно, поскольку дорога от Уокли-роуд до Солуэй-Лодж заняла бы у нее не больше десяти минут. Джефф проходил это расстояние за пять минут, не думаю, что кому-то понадобилось бы больше семи или восьми минут, поэтому я беру десять минут как предельный срок. Если она услышала выстрел в десять минут девятого, это снимает с Джеффа все подозрения, так как он не мог оказаться там раньше четверти девятого. Поэтому я решила – теперь все в порядке.

Однако ее голос ясно указывал, что эти ожидания не оправдались.

Генри спросил:

– Так в чем же дело?

Мисс Сильвер тоже смотрела на нее выжидательно.

– Все обернулось к худшему: она совершенно убеждена, что эти проклятые часы отставали на десять минут и она подошла к дому «примерно в половине девятого».

– Она сказала, что часы отставали? – спросила мисс Сильвер.

– Она сказала, все в доме знали, что они отставали.

– Часы, – сказала мисс Сильвер. – На них совершенно нельзя полагаться в таких вопросах. Вы абсолютно уверены в том, что она сказала насчет часов?

– Я вновь и вновь задавала ей этот вопрос, – уныло ответила Хилари. – Она сказала, что говорила об этом с миссис Мерсер. И еще, эти часы не раз подводили ее, когда она шла утром на работу.

– Почему? – Вопрос мисс Сильвер прозвучал как выстрел.

– Она думала, что опаздывает, хотя это было не так.

Глаза Хилари неожиданно расширились.

– Но…

– Значит, они спешили! – воскликнул Генри. Он схватил ее за руку и потряс. – Я говорю, Хилари, очнись! Пораскинь мозгами, они для этого и нужны! Если она боялась, что опаздывает, значит, часы спешили, а не отставали.

Глаза Хилари становились все больше. Тихим шепотом она произнесла:

– Ну и ну!

– Вот именно, – парировала мисс Сильвер.

– Как же ты могла так сглупить? – спросил Генри Каннингем.

– Ну и ну! – повторила Хилари. – Она рассказала мне все, в точности как я рассказала вам сейчас, и я попалась на этот крючок! И она сообщила то же самое Мэрион, и Мэрион тоже проглотила наживку и заставила ее пообещать, что никто больше не узнает об этом. А если бы она рассказала, мисс Сильвер, ведь ее слова полностью оправдали бы Джеффа, не так ли?

Мисс Сильвер кашлянула.

– Не слишком-то надейтесь. Эти сведения нужно проверить. И потом, прошло пятнадцать месяцев. Но если мы сможем доказать, что в июле прошлого года церковные часы спешили на десять минут, тогда выстрел, убивший мистера Эвертона, прозвучал где-то около восьми вечера.

– Ах, мисс Сильвер!

Мисс Сильвер кивнула.

– Теперь насчет тех слов, что услышала миссис Эшли. Они, – еще одно сухое покашливание, – что ж, они могут быть истолкованы самым неожиданным образом. По-видимому, она решила, и убедила в этом миссис Грей, что эти слова: «Мой родной племянник!» – означают обращение мистера Эвертона к своему племяннику Джеффри Грею. Полагаю, вы тоже так подумали. Но на самом деле это вовсе не обязательно. Вполне возможно, он действительно обратился к мистеру Джеффри Грею, но это пока бездоказательно. Кроме того, это могло быть ответом на какое-то обвинение или клевету в адрес мистера Грея, и тогда слова: «Мой родной племянник!» – интерпретируются как возмущение или отказ поверить в услышанное. Однако стоит вспомнить, что у мистера Эвертона три племянника. Возможно, эта фраза не имеет никакого отношения к Джеффри Грею.

– Важно установить время, – сказала Хилари. – Если мы сможем доказать, что часы спешили… Ах, мисс Сильвер, мы должны доказать это! Ведь если Джеймса застрелили в восемь, Джефф просто не мог сделать этого.

Мисс Сильвер вытащила блокнот и записала адрес миссис Эшли. А затем: «Церковные часы, Уокли-роуд». Под этой записью она сделала пометку: «Племянник». И снова вернулась к папке.

– У меня есть несколько вопросов, на которые я хотела бы получить более полную информацию. Вы знакомы с остальными племянниками мистера Эвертона, капитан Каннингем?

– Я познакомился с Берти Эвертоном два дня назад, – ответил Генри.

– Случайная встреча?

– Нет, он заходил в мой магазин. Я говорил вам, что получил в наследство антикварный магазин. Он зашел туда поговорить о китайском фарфоре.

Хилари выпрямилась и сверкнула глазами.

– Генри, он пришел туда, чтобы убедить тебя в сумасшествии миссис Мерсер. Ты ведь знаешь об этом!

– Нет, не знаю, – ответил Генри. – Мы на самом деле говорили о фарфоре.

– И он сказал, что миссис Мерсер сумасшедшая. Вот зачем он к тебе приходил. И это же пытался внушить мне Мерсер, когда выследил меня. Он тащился за мной через весь Патни, твердя, что у его бедняжки жены не все в порядке с головой. Мне хотелось кричать. И если ты расцениваешь все это как простую случайность, которая произошла на следующее утро после моей встречи в поезде с миссис Мерсер, то я так не думаю. И больше не хочу это обсуждать!

Мисс Сильвер кашлянула.

– Расскажите мне все с самого начала. Я уже выслушала мнение капитана Каннингема, а теперь хотела бы узнать, что вы думаете на этот счет.

Хилари рассказала о случившемся с начала и до конца: о встрече в поезде с миссис Мерсер и обо всем, что произошло после этой встречи. Повествование доставило ей удовольствие, и она блестяще с ним справилась. Она подробно описала мисс Сильвер всех участников событий последних дней. В завершение она произнесла:

– Ну вот.

Мисс Сильвер минуту или две что-то записывала в свой блокнот.

– А теперь, – продолжила она, – теперь, капитан Каннингем, я хотела бы знать, какое впечатление произвел на вас Берти Эвертон.

Генри выглядел озадаченным.

– Я так много слышал о нем. Во время расследования этого дела, разумеется. Если бы не это, боюсь, мне вообще было бы нечего о нем сказать. Не люблю таких людей, понимаете, он немного чопорный и жеманный в общении.

– У него рыжие волосы и хитрые глаза, – недовольно произнесла Хилари.

– Спасибо, мисс Кэрью, – сказала мисс Сильвер, сделав еще одну запись в блокноте. – А другой племянник, Фрэнсис Эвертон, что с ним?

– Непутевый человек, – ответил Генри. – Живет на пособие. Старый Эвертон платил ему, чтобы тот его не беспокоил. Глазго находится достаточно далеко, чтобы он мог вволю наслаждаться дешевой выпивкой, не опасаясь оказаться на первой полосе лондонских газет. Он всегда любил выпить, не так ли, Хилари?

Хилари кивнула.

– Очень интересно, – сказала мисс Сильвер, – очень, очень интересно. А у него тоже рыжие волосы?

– Я никогда с ним не встречался, – ответил Генри.

– Я тоже, – добавила Хилари. – Но у него не рыжие волосы, мисс Сильвер. Я помню, Мэрион и Джефф говорили о нем. То есть на самом деле они говорили о рыжем цвете волос. Мэрион сказала, что ей очень не нравится этот цвет и она не вышла бы замуж за Джеффа, если бы знала о существовании рыжеволосых родственников. Ну, чтобы это не передалось по наследству детям, вы понимаете? Конечно, это была шутка. А Джефф ответил, что ей незачем беспокоиться, поскольку рыжеволосый только Берти и он унаследовал этот цвет от своей матери. Она спросила, не рыжий ли Фрэнк, и он сказал, что Фрэнк – черноволосый, так как в семье тетушки Генриетты у детей либо рыжий, либо темный цвет волос. Поэтому…

– Да, – сказала мисс Сильвер довольно рассеянно, – понимаю. Она переворачивала страницы папки, пробегая их глазами. Вдруг она спросила: – Вы могли бы съездить в Эдинбург, капитан Каннингем?

– Нет, – решительно ответил Генри.

– Могу я узнать почему?

– Мне кажется, Хилари нуждается в защите.

То, что он назвал ее по имени, подтверждало успех мисс Сильвер в ее стремлении выглядеть полупрофессиональной тетушкой.

– Согласна. Я подумала, мисс Хилари тоже может поехать с вами. У многих людей есть родственники в Эдинбурге. Я решила, что внезапный визит…

– Там кузина Селина, – уныло произнесла Хилари.

– Да? – живо спросила мисс Сильвер. – Это подойдет.

Хилари скорчила гримасу.

– Она наша с Мэрион кузина. К тому же уверена, что Джеффри виновен, поэтому Мэрион не поедет к ней, но она приглашала нас с Генри погостить. По крайней мере до того, как мы разорвали помолвку.

– Ну вот опять, – сердито произнес Генри. Помолчав минуту, он добавил: – Мы никогда не разрывали помолвку.

Хилари подняла бровь. Мисс Сильвер быстро сказала:

– Замечательно. У вас прекрасный повод отправиться в Эдинбург. Замечательный город, один из самых красивых в Европе – так мне говорили. Думаю, это хорошая возможность для мисс Кэрью избежать риска оказаться жертвой новой катастрофы. В этом отношении Эдинбург совершенно безопасен. Шотландцы – весьма осторожный народ. Вы получите удовольствие от этой поездки, а пока будете там, сможете расспросить Анни Робертсон, чьи показания лежат в этой папке. Кроме того, капитан Каннингем сможет навестить хозяев местных гаражей. Я была бы вам признательна, если бы вы заглянули еще и в Глазго. Вы тоже можете поехать с ним, если ваша кузина будет не против. Наведите справки о мистере Фрэнсисе Эвертоне. Я дам вам письменные рекомендации, как действовать в каждом конкретном случае.

Хилари наклонилась вперед.

– А что с Мерсерами?

– Да, – сказал Генри, – что же с Мерсерами?

Мисс Сильвер оторвалась от блокнота с крайне любезным выражением на лице.

– Ах да, разумеется. У меня появилась кое-какая информация для вас, капитан Каннингем. Мы не виделись с тех пор, как я узнала об этом.

– Да? – спросил Генри.

Мисс Сильвер наклонилась и взяла наполовину связанную детскую кофточку и клубок бледно-голубой пряжи. Потом опустилась обратно в кресло и начала вязать.

– Да, – продолжила она. – Я разместила маленькое объявление в газете. Нам повезло, что у миссис Мерсер такая необычная девичья фамилия – Анкетелл. Можно быть совершенно уверенным в том, что существует только одна Луиза Кезия Анкетелл – по крайней мере этого возраста. Такие редкие имена обычно даются в семье из поколения в поколение. Мое второе имя Хефзиба совершенно не сочетается с Мод, но в моей семье на протяжении уже двухсот лет должна быть хотя бы одна Хефзиба. – Она кашлянула. – Я несколько отвлеклась от темы, прошу прощения. – Быстрым движением она вытащила и вновь вдела спицу. – Итак, вчера я разговаривала с женщиной, которая утверждает, что она кузина миссис Мерсер. Она написала мне в ответ на объявление, и мы встретились. Ее зовут Сара Анкетелл, не слишком приятная женщина, но, как мне показалось, правдивая. По-моему, она завидует своей кузине, но это не повод сомневаться в ее словах.

– И что же она вам рассказала? – спросила Хилари.

– Для начала она сообщила, что Луи, как она ее называет, всегда много о себе понимала. Это звучит вульгарно, но зато полностью выражает умонастроение этой женщины. Так вот, Луи, сказала она, всегда была о себе высокого мнения и считала себя гораздо привлекательнее окружающих. Эта женщина была настроена враждебно и с удовольствием сообщила, что гордость кузины была посрамлена из-за падения. Луи со всем ее воспитанием и благообразием попала в историю. Она родила, но ребенок умер.

– Ах, – произнесла Хилари, – вот почему она так переживала, что Мэрион потеряла ребенка.

Мисс Сильвер подняла и снова опустила глаза – странный мимолетный взгляд.

– Мужчину звали Альфред. Миссис Акерс не знает его фамилию. Может быть, это Альфред Мерсер, а может, и нет. Тридцать лет назад молодая женщина с загубленной репутацией не могла рассчитывать на получение хорошего места. Луизе Анкетелл повезло – на нее обратила внимание сострадательная дама, которая решила дать ей второй шанс. Эта женщина узнала, что произошло с Луизой, когда гостила поблизости. У нее было доброе сердце и хорошее состояние. Она предложила Луизе поехать с ней и отдала ее в обучение своей кухарке. Больше Сара Анкетелл не встречалась с кузиной и знала о ее судьбе только понаслышке. Она полагает, Луи стала кухаркой и находилась в услужении у этой женщины в течение нескольких лет, пока та не скончалась. Возможно, вам кажется это неважным, капитан Каннингем. Я сама была немного разочарована, пока не догадалась спросить у миссис Акерс, как звали ту даму. Она сказала, и ее имя дало мне массу пищи для размышлений.

Хилари ахнула, а Генри быстро спросил:

– Как же ее звали?

Мисс Сильвер бросила вязанье на колени.

– Ее звали Эвертон. Миссис Бертрам Эвертон.

– Что?! – воскликнул Генри. Затем, после минутного замешательства: – Я хотел спросить как? Ведь Берти Эвертон холост.

– Тридцать лет назад, – выдохнула Хилари. – Мать Берти, тетушка Генриетта, та, благодаря которой в семье появился рыжеволосый ребенок!

– Верно! – сказала мисс Сильвер.

– Кто-нибудь знал об этом? – спросил Генри, после того как они уточнили все детали. – Хилари, Мэрион знала, что эта миссис Мерсер была в услужении у семьи Эвертон до того, как нанялась работать к Джеймсу Эвертону?

Хилари выглядела сбитой с толку.

– Она никогда об этом не говорила.

Мисс Сильвер переводила взгляд с одного на другого.

– Связь между миссис Мерсер и семейством Берти Эвертона, которая поддерживалась в течение стольких лет, наверняка должна была упоминаться во время судебного процесса. Разумеется, если ее установили. Если этого не произошло, значит, об этом никто не узнал.

– Но послушайте, мисс Сильвер, – возразил Генри, – как это могло остаться неизвестным? Если эта Луиза Анкетелл Мерсер в течение многих лет была кухаркой его брата, Джеймс Эвертон должен был знать ее в лицо.

– Это так, капитан Каннингем. Но какой гость станет обращать внимание на кухарку в богатом доме?

– Он там не бывал! – воскликнула Хилари. – То есть Джеймс Эвертон не бывал в доме брата! Мэрион мне рассказывала. Он сильно разругался со своим братом Бертрамом, поскольку они оба хотели жениться на Генриетте. Поэтому Джеймс никогда там не бывал и не встречался с ними.

– Это многое объясняет, – сказала мисс Сильвер. – Думаю, мы можем предположить, что миссис Мерсер скрыла факт своих прежних отношений с семейством Эвертон. Может быть, она поступила так, чтобы получить место, но вполне вероятно, у нее появились дурные мотивы. Мы должны учитывать: племянник ее нового хозяина Берти Эвертон вовсе не был для нее незнакомым человеком. Он вырос на ее глазах, и более того, она питала глубокое чувство благодарности к его матери.

– Все это понятно, – сказал Генри, – но не станете же вы утверждать, будто миссис Мерсер из одного только чувства благодарности дала ложные показания и оговорила невиновного человека лишь потому, что когда-то служила кухаркой у матери настоящего убийцы? Ведь, как я понимаю, сейчас в роли предполагаемого преступника выступает Берти Эвертон. Хилари, разумеется, уверена в его виновности, но если она не обращает внимания на показания, вы-то, наверное, принимаете их в расчет?

– Необходимо добыть надежные свидетельства, чтобы освободить Джеффри Грея из тюрьмы. Я не утверждаю, что убийца – Берти Эвертон. Я лишь предложила вам с мисс Хилари тщательно проверить его алиби.

– Вы говорите, что не утверждаете, будто Берти Эвертон совершил это убийство. Но если его алиби подтвердится, значит, он действительно не мог этого сделать, так как находился в четырехстах милях от Патни, когда застрелили Джеймса Эвертона. Однако допустим, его алиби – фальшивка и он виновен в смерти дяди. Неужели вы верите, что бедная напуганная женщина вроде миссис Мерсер способна мгновенно выдумать такую историю, возложив вину на Джеффри Грея, и при этом не запутаться во время перекрестного допроса?

– Я не говорила, что эта история придумана спонтанно, – серьезно возразила мисс Сильвер. – Убийство мистера Эвертона было тщательно спланировано. Вы помните, Альфред Мерсер женился на Луизе Анкетелл на следующий день. Но они подали заявку заранее. Полагаю, это стало одновременно и платой, и мерой предосторожности. Вспомните также глухую женщину, которую пригласили на обед. Ее показания сняли подозрения с Мерсеров, как и было задумано, а ее глухота не позволила ей точно определить, когда прозвучал выстрел. Все в этом деле указывает на точный расчет времени и тщательное продумывание деталей. Человек, замысливший это преступление, безжалостен, изобретателен и коварен. Я рада, что в ближайшие дни мисс Кэрью будет находиться далеко от Лондона.

– Вы действительно считаете, что она в опасности? – спросил Генри.

– А как вы думаете, капитан Каннингем?

Хилари вздрогнула, и в ту же секунду Генри подумал, что предпочел бы улететь с ней на Луну. Он представил себе затянутую туманом дорогу на Ледстоу, и у него похолодели ноги. Он ничего не ответил, и мисс Сильвер произнесла:

– Вот именно, капитан Каннингем.

Хилари снова вздрогнула и сказала:

– Я все думаю о миссис Мерсер. Она напугана и ужасно его боится. Вот почему она отказалась говорить со мной вчера вечером. Вы думаете, она в безопасности там, в коттедже, наедине с этим человеком?

– Я думаю, что она в большой опасности, – ответила мисс Сильвер.

– Если бы мне пришлось терпеть это еще хоть минуту, я бы взорвалась! – воскликнула Хилари.

Генри взял ее под руку.

– Если будешь показывать свой нрав, придется опять расторгнуть помолвку, – решительно произнес он.

Хилари сморщила нос.

– Но ведь никто не говорил, что мы снова помолвлены. Ах, Генри, разве кузина Селина не ужасна? Гораздо, гораздо, гораздо хуже, чем я думала.

Они только что покинули дом миссис Макалистер на Маррифилд-авеню, стараясь как можно быстрее удалиться на безопасное расстояние. Миссис Макалистер и была той самой кузиной Селиной, и их приезд накануне вечером не доставил радости ни одной из сторон.

– Ее муж был очаровашкой, – сказала Хилари, – а еще профессором или кем-то в этом роде. Часто угощал меня конфетами, а она все время повторяла, что они только вредят здоровью. Она стала еще невыносимее с тех пор, как он умер. Самое ужасное, что это она приходится нам родней, а не он. Она внучка двоюродной сестры нашего с Мэрион дедушки, которую звали Селина Кэрью, поэтому было бы нехорошо делать вид, будто она не является членом семьи. Только вспомни эти разговоры о Джеффе практически с первой минуты нашего приезда! А когда стараешься сменить тему – несколько слов о том, что ей нужно накрасить губы или сделать маникюр, а затем снова о Джеффе! Не знаю, как я все это выдержу. Как ты думаешь, сколько времени нам понадобится, чтобы выполнить все поручения мисс Сильвер?

– Пока не знаю, – сказал Генри.

– Генри, перестань давать односложные и неопределенные ответы! Чем мы займемся в первую очередь – гаражами или Анни Робертсон? Или оставим ее на закуску?

– Сначала займемся ею. На это потребуется некоторое время.

Но в гостинице «Шотландия» им сообщили, что Анни Робертсон здесь больше не работает. Она уволилась и вышла замуж. В результате долгих расспросов им удалось познакомиться с девушкой, которая, как оказалось, дружит с Анни. Она рассказала, что теперь ее фамилия Джемисон и она живет в Горджи, в крошечной милой квартирке. Генри и Хилари узнали ее новый адрес, а затем отправились в Горджи на трамвае.

В квартиру миссис Анни Робертсон Джемисон вел длинный ряд ступеней, начищенных до блеска, но их оказалось слишком много. Миссис Джемисон открыла дверь и стала внимательно слушать их объяснения. Это была крупная светловолосая молодая женщина с розовыми щеками и пухлыми, обнаженными по локоть руками.

Хилари принялась объяснять:

– Нам дали ваш адрес в гостинице «Шотландия», миссис Джемисон. Мы не стали бы беспокоить вас, но нам очень нужно поговорить с вами. Это займет несколько минут. Речь пойдет об одном эпизоде, который произошел в прошлом году в гостинице. Мы надеемся, что вы сможете нам помочь.

Круглые голубые глаза Анни Джемисон округлились еще больше.

– Дело касается развода? Мой муж крайне неодобрительно относится к разводам.

– Нет-нет, – заверила ее Хилари.

– Тогда заходите.

Они вошли. В квартире стоял запах копченой рыбы и детского мыла. В гостиной красовались ярко-красные занавески на фоне зеленого линолеума. Из мебели здесь были два стула и диван, обтянутые малиновым плюшем. Анни Робертсон гордилась этой мебелью, на которую она истратила все свои сбережения. Они сели, и наступило молчание. Хилари позабыла обо всем, что хотела сказать, а Генри вообще ничего не собирался говорить. В его задачу входило общение с владельцами гаражей, а бывшие горничные достались Хилари.

– Миссис Джемисон… – наконец произнесла Хилари. Может быть, если она нарушит тишину, все прояснится. Ужасно, если ничего не получится. Она была в отчаянии и не знала, с чего начать. – Миссис Джемисон…

Анни стало ее жаль.

– Вы сказали, что это касается какого-то события в гостинице.

– В прошлом году, – ответила Хилари и вдруг затараторила: – Ах, миссис Джемисон, вы помните заявление, подписанное вами по делу об убийстве Эвертона?

Она собиралась совершенно иначе начать эту беседу. Генри недоуменно взглянул на нее.

Анни Джемисон громко ахнула, но взгляд ее голубых глаз оставался спокойным и внушал доверие. Хилари почувствовала к ней симпатию, и разговор уже не казался таким трудным. У нее возникло ощущение, будто она беседует с подругой.

– Я объясню вам, зачем мы пришли, – сказала она. – У меня есть ваше заявление, и я хотела бы задать вам несколько вопросов, если позволите. Мы считаем, что, возможно, произошла чудовищная ошибка. Муж моей кузины был приговорен к пожизненному заключению. Она мне как родная сестра, и она крайне, крайне несчастна. Я подумала, вы могли бы помочь нам…

– Но все, о чем говорится в заявлении, правда. Каждое слово. Я не могу изменить свои показания.

– Я и не прошу вас об этом. Я только хочу задать вам несколько вопросов.

Хилари залезла в сумку и достала листок бумаги с копией заявления Анни Робертсон. Теперь она четко и ясно понимала, какие вопросы ей следует задать. Она пробежала глазами текст заявления.

Анни Робертсон утверждала, что мистер Бертрам Эвертон поселился в гостинице за три или четыре дня до 16 июля. Возможно, он зарегистрировался 11, или 10, или 12-го числа. Она не могла сказать точно, но об этом должен знать регистратор. Он остановился в номере 35. Она помнила: во вторник, 16 июля, мистер Эвертон жаловался на неработающий звонок в его комнате. Он сказал, будто он не звонит, но проверка показала, что все в порядке. Она обещала понаблюдать за звонком, так как мистер Эвертон утверждал, что иногда он срабатывает, а иногда нет. Мистер Эвертон пожаловался на звонок около трех часов дня. В это время он писал письма. Позже вечером, примерно в половине девятого, его звонок зазвонил, и она ответила. Мистер Эвертон попросил принести печенье. Она решила, что ему нездоровится оттого, что он выпил. На следующее утро, в среду, 17 июля, она принесла ему чай в девять часов. Видимо, ему стало лучше, и он выглядел как обычно.

– Это ваши показания, миссис Джемисон?

– Да, так и было. Я бы не поставила свою подпись, если бы все сказанное не было правдой.

– Тогда я хотела бы спросить вас о звонке в номере мистера Эвертона. Вы говорите, он жаловался на него?

– Да.

– Вы зашли зачем-то в комнату или он сам вас вызвал?

– Он позвонил.

– Он позвонил и сказал, что звонок не работает?

– Да. Мне показалось это странным, но он говорил, будто звонок то работает, то нет.

– Вы заявили, что он писал письма. Где он находился, когда вы вошли в комнату?

– Он сидел у окна. Там стоит маленький столик.

– Он сидел к вам спиной?

– Да, он писал.

– Но он повернулся, когда говорил с вами?

– Нет. Он только сказал: «Ваш звонок не в порядке: то работает, то нет». И все время продолжал писать.

– Значит, он вообще не поворачивался?

– Нет.

– И вы не видели его лицо?

– Нет, не видела.

– Тогда откуда вы знаете, что это был мистер Эвертон?

Анни уставилась на нее.

– Это был точно мистер Эвертон. Невозможно спутать его рыжие волосы.

– Вы видели только волосы, но не лицо?

– Да, но их невозможно спутать.

Хилари наклонилась вперед:

– У многих людей рыжие волосы.

Анни теребила подол юбки, продолжая смотреть на Хилари. Она удивленно ответила:

– Но не такие, как у него.

– Почему же?

– Они закрывают шею, слишком длинные для джентльмена. Их ни с чем не спутаешь.

Хилари вспомнила волосы Берти Эвертона. «Слишком длинные для джентльмена», как сказала Анни. Она кивнула:

– Да, у него длинные волосы.

Анни тоже утвердительно кивнула.

Хилари вернулась к заявлению.

– Значит, это все, что касалось звонка. Вы не видели его лицо, только затылок и рыжие волосы. А вечером он снова позвонил?

– Да.

– В половине девятого?

– Да.

– Он попросил принести печенье и сказал, что ему нездоровится и он собирается лечь спать. Вы принесли ему печенье?

– Да.

– Миссис Джемисон, а в этот раз вы видели его лицо?

Сердце Хилари тревожно забилось, когда она задала этот вопрос, поскольку все зависело от ответа, буквально все, для Джеффа и для Мэрион.

На лбу Анни Джемисон появилась прямая глубокая морщина.

– Он позвонил, – медленно произнесла она, – я постучала и вошла.

– Как вы вошли? – неожиданно спросил Генри.

Она посмотрела на него с недоумением.

– Дверь была немного приоткрыта.

– А была ли она приоткрыта, когда он звонил днем насчет звонка?

– Да, сэр.

– Она была открыта в обоих случаях? Вы уверены?

– Да, уверена.

– Хорошо, продолжайте, пожалуйста.

Она повернулась к Хилари.

– Вы постучали и вошли, – напомнила она.

– Да. Мистер Эвертон смотрел в окно и сказал не поворачиваясь: «Мне нездоровится, я собираюсь лечь спать. Принесите мне немного печенья».

– А когда вы вернулись с печеньем, что делал он?

– Он умывался, – ответила Анни Джемисон.

– Умывался?

– Да, вытирал лицо полотенцем.

Сердце Хилари запрыгало.

– Значит, и на этот раз вы не видели его лица?

Анни взглянула на нее с удивлением.

– Он вытирал его маленьким полотенцем.

– Он что-нибудь сказал?

– Да, он сказал, чтобы я оставила печенье. Я оставила его и вышла из комнаты.

Хилари снова посмотрела на заявление.

– Вы заявили, что подумали, будто ему нездоровится оттого, что он выпил?

– Да.

– Почему вы это предположили?

Анни пристально посмотрела на нее.

– Я не предполагала, я была уверена.

– Почему? Вы же не видели его лица.

– В комнате стоял сильный запах спиртного. И он так странно разговаривал – будто это вовсе не его голос.

– Понятно.

Хилари пыталась не думать о том, что все это может значить. Она вновь взглянула на листок бумаги у себя в руке.

– А когда вы принесли ему чай в девять часов на следующее утро, он чувствовал себя нормально и выглядел как обычно?

– Да, тогда он выглядел хорошо.

– И в этот раз вы разглядели его лицо?

– Да, это был он.

Тут вмешался Генри:

– Значит, миссис Джемисон, вы ни разу не видели лица мистера Эвертона во вторник, 16 июля. В своем заявлении вы упоминаете послеобеденное время, то есть, как я полагаю, вы не видели его и утром?

– Нет, я его не видела. Дверь его комнаты была заперта.

– Значит, во вторник, 16 июля, вы ни разу не видели лица мистера Эвертона?

– Нет. – Она хотела еще что-то сказать, но запнулась, переводя удивленный взгляд с Генри на Хилари и обратно. – Но если это был не мистер Эвертон, тогда кто же?

Они понапрасну побывали в трех гаражах и опоздали к ленчу. Кузина Селина была недовольна. Она сказала, что это не имеет значения, голосом человека, который изо всех сил старается оставаться вежливым, несмотря на сильное искушение. Она поджала губы и сообщила о своих опасениях относительно мяса, которое могло оказаться пережаренным. Откусив кусочек, она вздохнула и закатила глаза кверху, после чего принялась есть говядину с брюссельской капустой с видом мученицы.

Пока в комнате находилась служанка, Генри и Хилари старались поддерживать разговор, но как только они остались одни, миссис Макалистер скорбно произнесла:

– Жаль, что Мэрион не хочет изменить фамилию. – Эти слова означали начало назидательной проповеди. И кузина Селина принялась энергично читать свои наставления. Она всегда считала, что Мэрион не следовало выходить замуж за Джеффри Грея.

– Привлекательные молодые люди редко становятся хорошими мужьями. Мой дорогой супруг…

Далее последовал длинный список достоинств профессора, который, несомненно, не славился внешней привлекательностью. Как сказала позже Хилари:

– Он был таким милым человеком, но внешне напоминал рыжую обезьянку.

Оставив профессора, вдова снова вспомнила о своих неоднократных советах Мэрион.

– Если бы она прислушалась к ним, то сейчас не находилась бы в таком плачевном положении. Был один молодой человек, за которого я с радостью отдала бы ее замуж. Но нет, она настояла на собственном мнении. А что в результате? Вам положить еще говядины, капитан Каннингем? Тогда, будьте добры, позвоните в этот звонок, чтобы позвать Дженни.

– Генри, я этого не выдержу, – сказала Хилари, когда они снова оказались на улице. – Чем займемся теперь: Глазго или гаражами? Она будет отдыхать до вечернего чая.

– Если поедем в Глазго, не сможем вернуться к чаю.

– Мы можем позвонить и сказать, что нас задержало важное дело, как обычно.

– Давай я поеду, а ты останешься здесь, – предложил Генри.

Хилари топнула ногой по асфальту.

– Послушай, дорогой, скажешь это еще раз – и увидишь, что произойдет! Ты думаешь, я останусь здесь, чтобы болтать с кузиной Селиной, пока ты будешь выведывать все в одиночку? Если так, то ты ошибаешься, вот и все!

– Хорошо, хорошо, не нужно волноваться из-за этого. Мы поедем в Глазго завтра. А сегодня днем займемся гаражами, хотя не представляю, неужели мисс Сильвер не понимает, что вряд ли кто-нибудь вспомнит о какой-то там машине спустя год. Это пустая трата времени, но давай продолжим.

– А может, все-таки нам повезет, – ответила Хилари.

Но они ничего не нашли. Это был долгий и безрезультатный поиск. В Пентлэндсе начал падать снег, а на улицах Эдинбурга заморосил холодный дождь. Затем последовало шесть часов общения с кузиной Селиной, после чего можно было отправиться спать, не нарушая правил приличия.

На следующий день они поехали в Глазго. Небо выглядело так, будто впереди ожидались всевозможные ненастья – дождь, снег, дождь со снегом, град или гром. Оно нависало прямо над головой, пузырилось и предвещало бурю, но так ничего и не произошло.

В фирме «Джонстон, Джонстон и Маккандлиш» им дали адрес Фрэнка Эвертона. Он привел их в бедный квартал, где совершенно неожиданно они оказались в настоящих трущобах.

При виде этого места Генри нахмурился. Это было гораздо хуже, чем он ожидал. Повсюду бродили недоброжелательно настроенные хулиганы. Большие многоквартирные дома выглядели запущенными и грязными. Он посмотрел на лестницу, по которой они должны были подняться, и решительно взял Хилари за локоть.

– Послушай, ты не можешь туда пойти. Я не должен был приводить тебя сюда. Но я понятия не имел, что этот парень живет в трущобах.

– Я не останусь ждать тебя здесь, – ответила Хилари. Она не испытывала восторга при виде лестницы, но перспектива ожидания на холодной грязной улице радовала ее еще меньше.

– Нет, ты должна вернуться.

– Вернуться куда?

– Я провожу тебя до угла. А там начинается безопасная улица. Прогуляйся по ней, пока я не вернусь.

Было ужасно скучно ходить взад и вперед в ожидании Генри. Улица выглядела так же, как множество улиц в других городах. Низкие некрасивые домики, как и положено, наводили тоску. Хилари устала бродить между ними и решила вернуться на угол, чтобы посмотреть, не возвращается ли Генри. Но не увидела его. На улице было безлюдно. Она прошла несколько шагов, потом еще несколько.

А потом вдруг поняла, что забыла, в какой из этих густонаселенных многоквартирных домов вошел Генри. Странный тоненький голосок внутри ее вдруг произнес: «А что, если он никогда не вернется?» И в этот момент у нее в душе возникло ужасное ощущение, похожее на туман. Его ледяное дыхание проникало в самую глубь сердца. Но это же чепуха. Что может случиться с Генри в этом большом доме, где полно народу? Ведь это самое безопасное место в мире. Там много бранящихся женщин и шумных детишек. Но кто обратит внимание на чей-то зов или крик о помощи? Ужас снова овладел ею. Она стала осматривать длинные ряды окон и вдруг в одном из них увидела лицо миссис Мерсер.

Лицо задержалось в оконном проеме на несколько секунд, а потом исчезло. Миссис Мерсер отошла от окна в глубь комнаты.

Хилари продолжала смотреть на окно. Оно находилось на пятом этаже, слева от лестничного пролета. Она была уверена, что видела миссис Мерсер там минуту назад. Хилари не сомневалась в этом: ведь даже если бы ей померещилось ее лицо, вряд ли она смогла бы разглядеть на нем это выражение непреходящего ужаса. Никогда прежде ей не доводилось видеть такого взгляда, и она не хотела бы увидеть его снова. Но при мысли об этой маске отчаяния и страха Хилари поняла: нужно немедленно что-то делать. Она забыла о Генри. Перебежав на другую сторону улицы, она не задумываясь нырнула в темный подъезд.

На втором этаже она остановилась и перевела дыхание. Нельзя пробежать пять лестничных пролетов без остановки, нечего и пытаться.

«Не вниз, только вверх. Ты должна следить за своими мыслями и дыханием, иначе от тебя не будет никакой пользы, когда ты окажешься наверху».

За все время, пока она поднималась вверх, ей попалась только дюжина ребятишек двух-трех лет, игравших на лестничных площадках. Здесь были одни малыши, поскольку старшие дети находились в школе. Они не обратили никакого внимания на Хилари, а она пробежала мимо них. Поднявшись на пятый этаж, Хилари постучала в первую дверь по левой стороне и только тогда задала себе вопрос, что она будет делать, если дверь откроет Альфред Мерсер. Это ужасно, но какой толк размышлять об этом, когда дело сделано? Она еще может убежать… Но она не собиралась отступать.

На ее стук никто не ответил. Она подняла руку с намерением постучать еще раз, но замерла перед дверью, не в силах пошевелиться или произнести хотя бы слово. Леденящий ужас сковал тело. Чтобы справиться с ним, она резким движением схватилась за дверную ручку. Рука повернулась, а вместе с ней и ручка. Она услышала щелчок, и дверь открылась.

Стоя на пороге, Хилари увидела большую переднюю, из которой вели три двери. Забавно думать, что входная дверь открыта, а все остальные заперты. Должно быть, миссис Мерсер выглядывала из окна левой комнаты. Хилари закрыла входную дверь и направилась к нужному ей входу. По спине пробежал озноб. Теперь остальные комнаты были позади. Альфред Мерсер может выйти из любой, схватить ее за горло и задушить… «Он не сделает этого. Зачем ему это нужно?» – так подсказывал один внутренний голос. А другой настаивал: «Он убьет тебя, если решит, что тебе слишком многое известно».

Она старалась понять, что происходит внутри, но там было тихо. На улице стоял гул, а в этой квартире царила гробовая тишина. Она бы с радостью, не задумываясь убежала обратно на шумную улицу. Но Хилари сжала руки, потом судорожно схватилась за дверную ручку и вошла.

Это оказалась бедно обставленная грязная комната с засаленными занавесками, свисающими с окна, в котором она заметила лицо миссис Мерсер. Обветшавшая двуспальная кровать стояла рядом с окном, а справа находился то ли буфет, то ли шкаф. В центре комнаты расположился крошечный столик с парой стульев. Из-за двери не было видно изголовье кровати, поэтому в первую минуту Хилари решила, что комната пуста.

Она сделала несколько шагов и увидела миссис Мерсер, стоящую у стены. Та забилась в самый дальний угол. Одной рукой она схватилась за край кровати, другая лежала у нее на груди. Хилари подумала, что она, наверное, упала бы в обморок, если бы не окаменела от ужаса. На ее лице читался тот же страх, который заставил Хилари пробежать пять пролетов вверх, чтобы разобраться в происходящем. Но когда она вошла, напряжение спало. Миссис Мерсер будто прорвало. Она упала на кровать и разрыдалась.

Хилари закрыла дверь и спросила:

– Что с вами? Что вас так испугало?

В ответ последовали сдавленные рыдания и потоки слез.

– Я думала, это он. О господи, я ведь так и решила. Что мне делать? О боже, что же мне делать?

Хилари положила руку ей на плечо.

– Вы подумали, что это Мерсер? Он здесь или ушел?

Она посмотрела на Хилари своими бесцветными глазами, полными ужаса.

– Он вернется в любое время, чтобы прикончить меня. Вот зачем он привез меня сюда, чтобы прикончить! – Миссис Мерсер схватила другую руку Хилари, и та почувствовала ее холодное влажное прикосновение. – Я не сплю и не ем! Он однажды уже оставил включенным газ, и в чае был горький привкус. А он сказал, что в этом нет ничего странного. Но не стал пить из чашки, которую я ему налила. А когда я спросила: «Ты будешь пить чай, Альфред?» – он оттолкнул блюдце так, что половина вылилась. А потом сказал: «Пей сама, туда тебе и дорога!» И обозвал меня так, как я того не заслуживаю, ведь я его жена, что бы там ни случилось в прошлом. Ему не в чем меня упрекнуть – Бог знает, я говорю правду!

Хилари погладила ее по худому плечу.

– Зачем вы продолжаете жить с ним, миссис Мерсер? Почему не уйдете? Что вас останавливает? Идемте со мной прямо сейчас, пока он не вернулся!

Миссис Мерсер отпрянула от нее с выражением отчаянной решимости.

– Вы думаете, он позволит мне уйти? Он разыщет меня, где бы я ни находилась, и прикончит. О господи, скорее бы это случилось, я хочу умереть!

– Почему он так хочет убить вас? – медленно спросила Хилари.

Миссис Мерсер задрожала и замолчала. Хилари продолжила:

– Я сама скажу вам. Я догадалась, и вы это понимаете. Беда в том, что вы слишком много знаете. Он хочет убить вас, так как вам многое известно о смерти Эвертона. И вы знаете, что Джеффри Грей невиновен. Мне все равно, убьет он нас или нет, но вы расскажете мне обо всем прямо сейчас!

Миссис Мерсер перестала плакать. Она безвольно согнулась, сидя на кровати в респектабельном черном платье. Глядя на Хилари бесцветными глазами, с обезоруживающей простотой она сказала:

– Меня повесят.

У Хилари бешено застучало сердце. В нем затеплилась надежда. Быстро и вполголоса она ответила:

– Не думаю, что это случится. Вы жертва. Вы же не сами совершили убийство, не так ли?

Миссис Мерсер вздрогнула.

– Миссис Мерсер, ведь это не вы застрелили мистера Эвертона? Вы должны, обязаны мне ответить!

Миссис Мерсер облизнула сухие губы. Она произнесла:

– Нет, – а затем громче и решительнее повторила: – Нет.

– А кто? – спросила Хилари, и в эту минуту до них донесся стук входной двери.

Миссис Мерсер неестественно быстро вскочила на ноги. Оттолкнув Хилари и указав ей на шкаф, она попыталась что-то сказать, но голос ее не слушался.

За отсутствием времени в словах не было никакой необходимости. Альфред Мерсер вернулся, и шкаф оказался единственным местом, где можно было спрятаться в этой бедной комнате. На размышления не оставалось ни секунды. Сработал врожденный инстинкт самосохранения. В мгновение ока Хилари скрылась внутри темного вонючего шкафа, и дверца захлопнулась. Плечом она касалась неотесанной древесины, а спиной прижималась к стене. Что-то свисало и раскачивалось перед ней в кромешной тьме. В памяти возникли слова миссис Мерсер, и липкий ужас пролился на ее губы и виски: «Меня повесят». Над ней что-то висело…

Она попыталась воззвать к здравому смыслу. Разумеется, здесь что-то висит, для этого и нужны шкафы. А в этом миссис Мерсер наверняка хранила свое пальто. Оно свисало, раскачиваясь и касаясь щеки Хилари. Словно какая-то липкая масса. Она услышала, как Альфред Мерсер заговорил в комнате. Он грубо спросил:

– Опять дуешься?

– Нет, Альфред!

Хилари поразилась, как быстро эта женщина взяла себя в руки. Ее голос звучал почти так, как должен был звучать. Почти, но не совсем.

– Нет, Альфред! – сказал мистер Мерсер, передразнивая ее. – Ты все время это повторяешь. Ты проболталась этой проклятой девчонке? «Нет, Альфред!» Ты встречалась с ней? Говорила? Она вынюхивала что-то там, у коттеджа? «Нет, Альфред!» И все время, все время я слышу одно и то же, ты, мерзкая плакса.

Хилари оставалось только догадываться, каких усилий стоил миссис Мерсер ее ответ.

– Не понимаю, о чем ты, действительно не понимаю.

– Ах, не понимаешь? Разве не ты заговорила с ней в поезде?

– Но я только спросила о миссис Грей, я же тебе объясняла, Альфред.

Она снова оказалась на грани срыва. Сил держаться больше не осталось. Голос звучал глуше.

– Да какого черта вообще тебе понадобилось с ней разговаривать? Это ты все испортила. Дело было закрыто, ведь так? Джеффри Грей сидит в тюрьме. Если бы ты держала язык за зубами, мы жили бы припеваючи. Думаешь, я могу тебе доверять после этого?

– Но я ничего ей не сказала, клянусь, что не сказала.

Голос Альфреда Мерсера превратился в отвратительный свистящий шепот:

– Тогда для чего она притащилась в Ледлингтон? Зачем шныряла по дороге на Ледстоу? И зачем разыскивала коттедж, если ты не сообщила ей что-то новенькое, чтобы она могла вытащить Джеффри из тюрьмы?

– Я бы никогда, Альфред, я бы никогда!..

– Ах, никогда? Ты ни в чем не виновата! Если бы я не нашел следы ее туфель под окном буфетной, ты бы мне не призналась, что она там вынюхивала поблизости. Откуда мне знать, что ты ей наболтала? И откуда мне знать, что ты не послала по нашему следу полицию?

– Могу поклясться на Библии, – дрожащим голосом произнесла миссис Мерсер. Она не сдержалась, и голос сорвался на рыдания, целый поток рыданий.

– Замолчи! – закричал Мерсер. – Ты себе этим не поможешь. Эта дверь закрыта, и входная тоже, никто не услышит твоих криков. Снаружи слишком шумно, никто и не заметит, я тебя предупреждал. Вот почему мы здесь, Луи. На другой стороне площадки живет мужчина. Он напивается трижды в неделю и бьет свою жену, а когда начинает ее колотить, она громко кричит – так мне рассказывали. Я разузнал о нем у одного мужчины, с которым встретился на лестнице вчера вечером. Ее крики слышны повсюду. Я спросил у него: «Разве соседи не вмешиваются?» Он рассмеялся в ответ: «Их это не пугает, они уже привыкли». Тогда я поинтересовался: «Почему они не вызовут полицию?» А он сказал: «У полиции и так много дел, чтобы еще вмешиваться в споры между мужем и женой. Если они и приедут, то сами пожалеют об этом». Так что нет никакого смысла кричать, Луи.

Наступила тишина, потом раздались шаркающие шаги. В памяти Хилари возникла картина, которую она увидела, войдя в комнату: миссис Мерсер стоит, прислонившись к стене и схватившись за перекладину кровати. Она подумала, что если бы сейчас дверь шкафа открылась, она наверняка увидела бы ее в таком же положении, с выражением безумного ужаса на лице.

Шаги затихли, и опять наступила тишина. Затем Альфред Мерсер снова заговорил, резко приказав:

– Ну вот что, довольно, моя дорогая. Иди сюда, садись за стол и пиши то, что я тебе скажу!

Хилари услышала, как миссис Мерсер облегченно вздохнула. Вероятно, она ожидала гораздо худшего, жестокой расправы. И когда он приказал сесть и писать под его диктовку, она решила, что опасность миновала.

– Что же я должна написать, Альфред?

– Иди сюда, садись, а я буду тебе диктовать.

Хилари снова услышала звук шаркающих шагов, неуверенных, медленных шагов по дощатому полу. Заскрипел стул. Зашелестела бумага. Потом раздался голос Мерсера:

– Пиши то, что я тебе скажу, да побыстрее! Ты ведь хорошо обучена грамоте. Ничего не выбрасывай и не прибавляй, а не то пожалеешь. Так! Поставь дату сверху страницы, 27 ноября, и начинай писать. «Я не могу больше это скрывать… Я совершила большой грех и должна рассказать о случившемся, чтобы мистер Джеффри Грей вышел на свободу».

Стул опять заскрипел, как будто сидевший на нем человек отодвинулся назад. Едва слышным взволнованным шепотом миссис Мерсер спросила:

– Чего ты хочешь? Ты ведь сказал, что вырежешь мне сердце, если я проговорюсь.

– Пиши, что велено, – ответил Альфред Мерсер, – иначе видишь этот нож, Луи, ты видишь его? Он очень острый. Хочешь в этом убедиться? Если нет, пиши то, что я сказал!

Она написала. В комнате было очень тихо, и Хилари слышала, как ручка скребет по бумаге, едва уловимое шуршание. И снова голос Альфреда Мерсера. А потом опять шуршание. Снова голос и длинный, дрожащий вздох.

– Дописала то, что я сказал? Хорошо, продолжай. «Я не хотела убивать мистера Эвертона… Когда-то мы с Альфредом были любовниками… Он обещал жениться на мне, если мы вместе поступим на службу к мистеру Эвертону как муж и жена. Поэтому я согласилась… Но он продолжал откладывать наш брак, и однажды мистер Эвертон узнал…»

Хилари услышала медленный вздох.

– Что ты мне диктуешь? – спросила миссис Мерсер дрожащим шепотом.

– Поймешь, когда закончишь писать, дорогая, – ответил Альфред Мерсер. Ты написала «однажды мистер Эвертон узнал»? Хорошо, давай дальше. «Это было в тот день, когда мистер Берти Эвертон приехал навестить его из Шотландии… Он не стал об этом разговаривать… Он сильно разозлился… Альфред пообещал все уладить, и мы подали заявку на заключение брака… но ничего не вышло… Мистер Эвертон сказал, что выгонит нас из дома… и еще он угрожал разоблачить нас… Поэтому я взяла пистолет мистера Джеффри из нижнего ящика, где он его оставил… Это было 16 июля… Наша соседка миссис Томпсон обедала с нами… Я вышла в гостиную… и когда я проходила мимо двери кабинета… то услышала, как мистер Эвертон разговаривает по телефону с мистером Джеффри Греем… Он просил его немедленно приехать… Я подумала, он собирается рассказать ему о нас с Альфредом… Было восемь часов… Я сразу же поняла, что нужно делать… Я знала, сколько времени понадобится мистеру Джеффри, чтобы добраться до дома… Незадолго до этого я сказала, что должна приготовить постель… Я вышла и взяла пистолет мистера Джеффри…»

– Альфред! – Миссис Мерсер скорее выдохнула это имя, чем произнесла. Последовал слабый испуганный крик.

– Если станешь напрашиваться, будет только хуже! Садись! Готова? «…пистолет мистера Джеффри». Написала?.. Так! «Я спрятала его под фартуком и вошла в кабинет… Я попросила мистера Эвертона сжалиться надо мной и сохранить все в тайне… Он обозвал меня распутной женщиной… и я застрелила его».

Хилари услышала шорох, как будто писавшая резко отодвинула от себя бумагу.

– Я не стану, не стану писать это! Меня повесят! – Ее голос дрожал от страха.

– Ты уже достаточно написала, – ответил Альфред Мерсер. – Но тебя не повесят, не бойся. У них не будет такой возможности. Как только поставишь под этим признанием свою подпись и выпьешь из этой бутылки, ты заснешь и никогда больше не проснешься.

– Я не стану это делать, – ответила она шепотом, – не стану!

– Не станешь? Тогда… – Его голос стал таким тихим, что Хилари не могла расслышать слов. Только резкое скрежетание, похожее на рычание дикого зверя.

Миссис Мерсер снова закричала, потом еще раз, а затем воскликнула, задыхаясь и дрожа:

– Нет-нет! Я все сделаю.

– Так-то лучше. Давай дальше! Не хочу возиться с этим целый день. Все хорошо, пара клякс не имеет значения. Ты перепутала все листы. «Я застрелила его». Ты это уже написала! И следи, чтобы было аккуратно! Дальше!

Бумага снова зашуршала. Ручка начала двигаться. Миссис Мерсер стонала. Голос Мерсера звучал резко и хладнокровно.

– «Я заперла дверь… и вытерла ключ и ручку… потом вытерла пистолет… и положила его на ковер рядом с дверью в сад… Потом я обежала вокруг дома и пробралась внутрь через одно из окон в гостиной, закрыв его за собой… Все окна была заперты на задвижки, когда приехала полиция… но одно окно я оставила открытым, чтобы быстро вернуться обратно… Я подождала, пока мистер Джеффри пройдет мимо окна и войдет в кабинет… Потом я побежала в гостиную и закричала… прибежал Альфред, а за ним миссис Томпсон… Мы стали стучать в дверь… Все подумали, что это он виноват… я их в этом убедила… Я никому не сказала, даже мужу… Альфред ничего не знал, кроме того, что я всем рассказала… Он подумал, что это сделал мистер Джеффри… все так решили… Я солгала на дознании и во время суда… но больше я не могу лгать… Мы с Альфредом поженились, как он и обещал… и он хорошо ко мне относился. Но я больше не могу так жить… Я согрешила и должна умереть…» Теперь распишись внизу, чтобы было хорошо видно. Поставь свое законное имя Луиза Кезия Мерсер!

Волосы у Хилари на висках стали влажными. Между лопатками сбежала тонкая струйка пота. Это было похоже на ужасный ночной кошмар: отвратительный запах места, густой мрак и долетавшие до ее слуха угрозы. Что же она услышала? Что за историю продиктовал Альфред Мерсер? Заставил ли он эту несчастную женщину написать ложное признание, приставив ей нож к горлу, или все так и было на самом деле? Вполне возможно, что это правда. Все объяснения выглядели правдоподобно и соответствовали случившемуся. Нет, оставалось непонятно, почему Джеймс Эвертон изменил завещание. Это не вписывалось в общую картину. Впрочем, не важно; главное, чтобы Джефф был оправдан.

Эти мысли проносились у нее в голове вперемешку с ужасом и замешательством, когда она услышала, как миссис Мерсер воскликнула:

– Альфред, ради бога! Я не могу это подписать! Альфред, я никому ничего не скажу, клянусь! Я уеду туда, где никто меня не найдет, и никому не скажу ни слова! Могу поклясться на Библии!

Альфред Мерсер оттолкнул от себя рыдающую женщину, упавшую на пол и обхватившую его колени. Он сердито закричал, но потом взял себя в руки. Что бы там ни было, она должна подписать признание, она должна его подписать. С неумолимым спокойствием он произнес:

– Встань, Луи! Встань с пола!

Миссис Мерсер тупо уставилась на него. Она была так напугана, что мысли путались. Она боялась виселицы, боялась смерти и боялась ножа, который был у Альфреда в руке, но больше всего она боялась ножа. Она поднялась, села на стул и трясущейся рукой взялась за ручку.

– Ставь свое имя! – сказал Альфред Мерсер. Он приблизился и указал ей на нож.

Хилари напряглась от страха и от того, что она только что узнала. Она слышала, как перо заскрипело по бумаге, выводя замысловатую подпись Луизы Кезии Мерсер. «Если она подпишет, он сразу же убьет ее. Я не могу сидеть здесь и позволить ему расправиться с ней. У него нож. Потом он убьет и меня. Никто не знает, где я. И Генри не знает. Генри…»

– Ты подпишешь бумаги или мне придется тебя заставлять? – спросил Альфред Мерсер.

Миссис Мерсер поставила свою подпись.

Хилари собрала в кулак все свое мужество. Если дойдет до худшего, ей нужно будет добраться до двери и закричать. «Здесь живет женщина, которая кричит трижды в неделю, когда ее бьет муж, и никто не обращает на это внимание. Кричать бесполезно». Что толку об этом думать? Вспоминай, вспоминай, как выглядит комната, какая в ней мебель. Его можно застигнуть врасплох. Припомни, где стоят стол и стулья. Стулья. Если получится, хватай один стул и попытайся ударить его ножкой по коленям или по голове. Стул может спасти положение, и злодей не успеет воспользоваться своим ножом.

Она дотронулась рукой до задвижки шкафа и подняла ее. Дверь приоткрылась, впустив тоненькую струйку света сквозь щель, через которую стало возможным наблюдать, что происходит в комнате. Она увидела миссис Мерсер, откинувшуюся назад с опущенными на колени руками. Ее лицо казалось бесчувственным. Только в глазах, обращенных к Альфреду Мерсеру, по-прежнему был ужас. Он стоял с другой стороны стола. Хилари не видела его лица. Ей не хватало смелости открыть дверь пошире. Она вцепилась в задвижку, чтобы та не соскочила полностью. В поле зрения оставались только руки Мерсера. В одной он держал нож. Он положил его на дальний угол стола. Хилари видела, как свет поблескивает на лезвии, ручка из рога, яркое лезвие и острый как бритва край. Листок бумаги, на котором только что расписалась миссис Мерсер, отлетел в сторону, коснувшись ножа. Ручка лежала рядом с чернильницей. Дешевые двухпенсовые чернила. С другой стороны валялась пробка от бутылочки с чернилами.

Она заставила себя перевести взгляд. В комнате было два стула. На одном из них сидела миссис Мерсер. Где же второй? Должно быть, он с другой стороны, позади Альфреда Мерсера. Его руки на мгновение исчезли из вида, а потом снова появились с каким-то свертком из белой бумаги. Хилари увидела, как он развернул его и бумага слетела на пол. Внутри оказалась маленькая стеклянная бутылочка с завинчивающейся крышкой длиной не более трех дюймов. Побледневшая миссис Мерсер с ужасом уставилась на бутылочку. То же самое сделала и Хилари.

Альфред Мерсер взял бутылочку в левую руку, отвинтил крышку и, подставив ладонь, высыпал на нее дюжину белых круглых пилюль. У Хилари заколотилось сердце. Он собирался отравить эту бедняжку прямо здесь, у нее на глазах. Если он действительно решится на это, ей придется выскочить из шкафа и сделать все, что в ее силах, чтобы помешать ему. Она попыталась сосредоточиться, но это оказалось нелегко. Ему придется растворить эти пилюли в воде – невозможно заставить человека проглотить столько пилюль без воды. Вопрос в том, есть ли в комнате вода. На столе ничего не было. Если он будет вынужден пойти за водой на кухню, у нее появится крохотный шанс на спасение.

Альфред Мерсер поставил бутылочку на стол, небрежно бросив маленькую крышку рядом с запачканным чернилами листом бумаги, на котором Луиза Мерсер написала свое признание. Пилюли он зажал в левой руке.

– Черт побери, я забыл воду! – произнес он, взял нож и исчез из поля зрения Хилари. Вскоре он появился снова, направляясь к двери, и в этот раз Хилари смогла разглядеть быстро промелькнувший перед ней профиль его лица. Ее поразил совершенно заурядный вид респектабельного дворецкого. Можно было подумать, он отправился за водой для одного из гостей хозяина.

Наблюдая за его перемещениями, Хилари отдавала себе приказы, настойчивые, очень важные приказы. «Посчитай до трех после того, как он откроет дверь. Когда он выйдет, снова посчитай до трех. Потом беги. И тащи ее с собой. Ты должна, ты обязана. Это единственный шанс».

Он прошел мимо кровати и вышел за дверь. Хилари открыла дверцу шкафа пошире и посчитала до трех. Потом подбежала к миссис Мерсер и схватила ее за плечи, тряся и повторяя шепотом:

– Бежим, бежим! Поторопитесь, это единственная возможность!

Но все было напрасно. Миссис Мерсер не реагировала на призывы Хилари. Ее голова запрокинулась назад. Глаза неподвижно уставились в потолок. Руки безвольно висели.

«Нехорошо, – подумала Хилари, – это нехорошо».

Она схватила чернильницу со стола и кинулась бежать из комнаты. Дверь на кухню оказалась открыта, а входная – заперта. Между ними было не более ярда. Из кухни доносился звук льющейся воды. Вдруг он прекратился. Хилари вцепилась в ручку входной двери, но еще до того, как она попыталась открыть ее, Альфред Мерсер схватил ее за локоть и развернул к себе. Мгновение, показавшееся вечностью, они смотрели друг на друга. Наверно, он убрал нож в карман, так как его не было видно. Одной рукой он держал Хилари, другой – стакан воды, в котором растворялась горстка пилюль, образуя на поверхности воздушные пузырьки. Под личиной респектабельного дворецкого скрывался убийца.

Хилари громко закричала и изо всех сил ударила его в лицо бутылочкой из-под чернил.

Генри Каннингем спустился по грязной лестнице многоквартирного дома и оказался на улице. У него был озадаченный вид, в руках он держал небольшой предмет, завернутый в смятый клочок коричневой бумаги. В ярде от лестницы он наткнулся на человека, которого меньше всего ожидал здесь встретить, – мисс Мод Сильвер в черном пальто с потертым меховым воротником и черной фетровой шляпке, украшенной букетиком анютиных глазок из пурпурного вельвета. Генри вскрикнул, и мисс Сильвер тоже. Точнее, она произнесла: «Боже мой!» После чего взяла Генри под руку, и они быстро зашагали рядом вверх по улице.

– Возможно, нам не следует беседовать здесь. Я собиралась поговорить с Фрэнсисом Эвертоном, но вижу, вы уже сделали это. У меня назначена еще одна встреча, поэтому мы не должны терять время. Я бы хотела услышать, что вам удалось узнать, до того как мы продолжим свое расследование.

– Нечего продолжать, – ответил Генри, бросив на нее удивленный взгляд. Он подумал, что она выглядит как добрая прихожанка, навещающая больных и нуждающихся, а вот у него довольно подозрительный вид, следовательно, чем скорее им удастся забрать Хилари и пойти туда, где можно спокойно поговорить, тем лучше.

– Что вы этим хотите сказать? – спросила мисс Мод Сильвер.

Они свернули на боковую улицу.

– Фрэнк Эвертон умер, – ответил Генри.

– Когда?

– Похоронен вчера.

– Как это случилось?

– Говорят, он напился и упал с лестницы.

– Думаю, его столкнули, – сказала мисс Сильвер тихим задумчивым голосом.

Генри нетерпеливо дернул плечом.

– Невелика потеря.

– Напротив. – Голос мисс Сильвер звучал напряженно. – Это бесценный свидетель, если бы его удалось допросить.

– Что ж, теперь это невозможно, – сухо заметил Генри. – Однако, мисс Сильвер, вы знаете, что он был женат?

– Нет, капитан Каннингем.

– Это так. Безработная девушка с фабрики. Довольно молодая. Любила его. А вот брата его терпеть не может, и это еще мягко сказано. Она ненавидит Берти Эвертона. Говорит, он заставил Фрэнка сделать грязную работу, а заплатил ему гроши.

– Прекрасно, – сказала мисс Сильвер, – отличная работа, капитан Каннингем. Продолжайте, прошу вас.

Генри начал живо пересказывать то, что ему удалось узнать. Постепенно картина стала проясняться. Он почувствовал сильное волнение.

– Девушка вполне приличная. Ей ничего не известно, она только предполагает, что речь шла о какой-то грязной работе, но наверняка сказать ничего не может. Они поженились около шести месяцев назад, но, кажется, были знакомы задолго до свадьбы. Когда она упомянула, что Берти заставил Фрэнка сделать грязную работу, я решил расспросить ее об этом поподробнее. Она была рада выговориться.

– Очень хорошо, – сказала мисс Сильвер.

Они свернули на улицу, где Генри оставил Хилари. Дома стояли вплотную друг к другу, поблизости прогуливались несколько человек, но среди них не было девушки в коричневом твидовом пальто и шляпке.

– Я оставил Хилари здесь…

– Наверное, она свернула за тот угол. Она должна двигаться, чтобы согреться, – сказала мисс Сильвер.

Генри облегченно вздохнул. Он думал, что сразу же увидит Хилари. В глубине души у него было ощущение, что он шагнул через ступеньку в темноте. Он был раздосадован и немного зол. Но логичное объяснение мисс Сильвер успокоило его.

– Если мы подождем здесь, она вернется, – ответил он.

Генри продолжил свой рассказ о жене Фрэнка Эвертона.

– Она утверждает, будто Берти Эвертон пообещал ему денег. Но не дал, сказав, что ничего нельзя поделать, пока не утвердят завещание. Потом им стало известно об утверждении завещания, а Берти продолжал кормить их обещаниями. Он собирался отправить Фрэнка за границу, а Фрэнк не хотел уезжать из-за нее. Это было еще до того, как они поженились, а потом он вообще решил остаться в Глазго и никуда не ездить. Фрэнку только и нужно было, что эта маленькая уютная квартирка да деньги, чтобы покупать выпивку, и он не желал уезжать на край света ради чьей-то прихоти.

– Это очень интересно, – сказала мисс Сильвер.

Генри кивнул:

– Я тоже так подумал. Конечно, он был не очень-то надежным человеком. Я хочу сказать, Берти вряд ли мог надеяться, что Фрэнк перестанет ему мешать, даже если окажется по другую сторону Атлантики или Тихого океана. Но было нечто необычное в ее словах, если вы понимаете. Берти очень настаивал, а Фрэнк только дразнил его, намекая, что не станет скрывать его делишки, если тот будет на него так давить.

Мисс Сильвер немного склонила голову набок, словно птичка, которая увидела толстого и сочного червяка.

– Он говорил, что собирается сделать, капитан Каннингем?

– Он намекал, что в его власти сильно осложнить Берти жизнь. Он будто слишком часто делал за него грязную работу и никогда не взялся бы за это, если бы знал, на что Берти способен. Якобы у него есть доказательства, и если он пойдет с ними в полицию, Берти наверняка повесят. Эта девушка, Феми, сказала, что он показал ей эти доказательства, а потом взял с нее слово никому об этом не говорить, поскольку тогда его тоже могут вздернуть, а он ведь не собирался причинять старику никакого вреда.

Мисс Сильвер повернулась к нему лицом, стоя на узком тротуаре. В глазах горел настороженный огонек.

– Эти доказательства, капитан Каннингем, она вам о них рассказала?

– Вот они, – ответил Генри и хлопнул по бумажному свертку, который нес в руках, с видом фокусника, который вынимает кролика из шляпы.

Внезапно выражение лица мисс Сильвер сильно изменилось. Она протянула руку к свертку и открыла рот, намереваясь произнести что-то, но вдруг застыла, не коснувшись мятой коричневой бумаги. Рука опустилась, рот закрылся, а глаза потухли, хотя их взгляд стал еще тревожнее, чем прежде. С беспокойством в голосе она быстро спросила:

– Капитан Каннингем, а где мисс Кэрью?

Генри снова заволновался.

– Я оставил ее здесь.

– Тогда где же она?

– Наверно, свернула за угол. Вы же сами это предположили. Вы сказали, что она, видимо, решила пройтись, чтобы согреться.

– Но она не должна была уйти далеко. Наверняка она где-то поблизости. Мне это не нравится, капитан Каннингем.

Генри сорвался с места до того, как она закончила говорить. Улица шла прямо примерно на четверть мили, никуда не сворачивая. Ему понадобилось всего несколько минут, чтобы пройти ее до конца. Он пропал из поля зрения мисс Сильвер, свернув налево. Спустя минуту он снова пересек начало улицы и исчез в противоположном направлении. Потом бегом вернулся обратно.

Мисс Сильвер развернулась прежде, чем он догнал ее, и направилась к тому месту, откуда они только что пришли вместе. Генри, задыхаясь, поспешил за ней. Сердце глухо стучало: «Хилари, Хилари, Хилари». Его мучил беспричинный страх, с которым тяжелее всего справиться.

– Ее нигде нет. Мисс Сильвер…

Мисс Сильвер припустилась бежать вприпрыжку, словно большая курица.

– Я должна предупредить вас, капитан Каннингем. Мерсеры тоже в Глазго. На самом деле я проследила за ними до этого места. Полицейский констебль должен ждать меня сейчас у их квартиры. Я очень тревожусь за миссис Мерсер. Если каким-то образом мисс Кэрью…

Слова вырывались у нее из груди с тяжелым свистом, но она упорно продолжала бежать.

Наконец они оказались на улице, где располагались многоквартирные дома. Она схватила Генри за руку и воскликнула:

– Та дверь, где стоит полицейский, пятый этаж налево!

На большее у нее не хватило дыхания, но когда он рванулся вперед, она выхватила коричневый сверток и зажала его у себя под мышкой.

Генри перебежал через улицу, крикнул полицейскому и бросился вверх по лестнице.

После минутного колебания полицейский поспешил за ним.

Мисс Сильвер последовала за полицейским.

Немногим раньше Хилари была уверена, что никому не преодолеть пять лестничных пролетов вверх сразу. Генри доказал обратное. С того момента как мисс Сильвер произнесла ее имя, им руководило безотчетное убеждение: Хилари грозит опасность. Он взлетел на пятый этаж с невиданной скоростью, но уже на площадке третьего этажа услышал ее крик. Он пробежал оставшееся расстояние за несколько мгновений и толкнул дверь. Она не открывалась. Ему показалось, кто-то удерживает дверь изнутри, и он плечом сильно ударил в нее. Этот толчок отшвырнул Хилари и Альфреда Мерсера через всю переднюю в кухню. Хилари ухватилась за кухонный стол, переводя дыхание, а Мерсер, спотыкаясь и закрывая окровавленное и залитое чернилами лицо одной рукой, другой пытался вытащить из кармана брюк отвратительный нож с рукояткой из рога. С губ низвергался непрерывный поток проклятий. Повсюду были разлиты чернила. Казалось невероятным, чтобы в такой маленькой бутылочке помещалось так много чернил.

На секунду Генри остолбенел. В этот момент Альфред Мерсер наконец вытащил нож второй рукой и открыл его. Хилари попыталась закричать, но голос ее не слушался. Крик застыл у нее в горле и сдавил дыхание. Она увидела, как Генри сделал шаг вперед. Услышала хруст стекла, когда он наступил пяткой на горлышко бутылки, а потом Альфред Мерсер собрался с силами и прыгнул. Нож вылетел из его руки в тот момент, когда Генри схватил его за запястье и прижал локтем к двери. Началась борьба, стул упал, и Мерсер споткнулся об него, а Генри упал на Мерсера. И тут вбежал шотландский полицейский и стал разнимать дерущихся.

Мисс Сильвер вошла минуту спустя. Она посмотрела на чернила, кровь и нож, а потом на Альфреда Мерсера, которого скрутил здоровенный полицейский. Затем она увидела, как побледневшая Хилари прижимается к капитану Генри Каннингему.

Мягким голосом она спросила:

– Что случилось с миссис Мерсер?

Хилари вздрогнула.

– Думаю, она мертва. Он, он…

– Я и пальцем ее не тронул, – сказал Альфред Мерсер. – Клянусь, что даже не прикасался к ней.

Генри обнял Хилари и прижал к себе. Она дрожала с головы до пят.

– Он собирался ее отравить. Он заставил ее подписать признание.

– Замолчи, ты! – прикрикнул полицейский, закрыв рот Альфреду Мерсеру рукой.

– Он заставил ее написать признание. Я увидела ее в окне. Она выглядела напуганной. Я поднялась. Она сказала мне, что он хочет убить ее. Я хотела, чтобы она ушла со мной. Потом вернулся он, и я спряталась в шкафу. У него был нож, и он заставил ее написать признание под его диктовку и поставить свою подпись. А потом он хотел ей что-то дать, чтобы она заснула и никогда больше не проснулась.

– Понятно, – сказала мисс Сильвер. Она повернулась и вошла в спальню.

Все ждали молча. Хилари пыталась хоть как-то унять дрожь. Она сильно замерзла, вот в чем причина, она просто очень сильно замерзла. Но легче всего замерзнуть, когда тебе страшно. Было ужасно неуютно находиться в одном помещении с Альфредом Мерсером даже теперь, когда он вел себя спокойно, прикладывая к глазам испачканный платок. Рядом с ним, держа его за плечо, стоял полицейский.

Мисс Сильвер вернулась обратно.

– Миссис Мерсер жива, – сказала она. – У нее был обморок. Я уверена, она поправится и сможет сделать заявление. Констебль, думаю, будет лучше, если вы доставите этого человека в полицейский участок. Я прослежу, чтобы здесь ничего не трогали. Капитан Каннингем, я прошу вас помочь уложить миссис Мерсер в постель, одна я с этим не справлюсь. А если вы, мисс Хилари, разожжете плиту и поставите на огонь чайник, мы сможем выпить по чашечке чаю. Думаю, никому из нас не повредит чашечка горячего чая.

– Нам нужно позвонить кузине Селине, – сказала Хилари. Она отбросила назад волосы и довольно мрачно посмотрела на Генри.

Прошло всего два часа с той минуты, когда она ударила Альфреда Мерсера в лицо бутылочкой с чернилами, но ей казалось, что этот кошмар длился целую вечность. Большой шотландский полицейский отвел своего пленника в участок. Миссис Мерсер пришла в себя и снова стала рыдать, но уже по другому поводу. В конце концов она уехала на такси вместе с полицейским и мисс Сильвер. Генри отвез Хилари в гостиницу, где она смыла чернила с рук и наотрез отказалась признать тот факт, что их невозможно смыть с ее пальто. Они только что поели.

– Генри, нам нужно позвонить кузине Селине, – сказала она.

– Не вижу смысла. В любом случае она не ждет нас к обеду.

– Будто вечность прошла, – сказала Хилари, вздрогнув. – Генри, разве нельзя пожениться в Шотландии, просто подписав нужные документы? Видишь ли, мы могли бы сделать это, и нам вообще не пришлось бы возвращаться. Я хочу сказать, что мы с кузиной Селиной совсем разные.

Генри крепко обнял ее.

– Дорогая, мне бы тоже так хотелось! Но для этого нужно иметь постоянное местожительство в Шотландии.

– А как его получить?

– Думаю, его дают после трехнедельного пребывания в стране. Понимаешь, я никогда не жил в Шотландии, хотя у меня шотландское имя. Однако здесь мы можем пожениться гораздо быстрее, чем в Англии.

– Но это нехорошо, – грустно возразила Хилари. Она потерлась щекой о рукав его пальто. – Все это так ужасно, не правда ли? Я говорю о миссис Мерсер. Она, она так плакала. Генри, они же с ней ничего не сделают? Ведь что бы она ни совершила, это он ее заставил. Она бы не осмелилась ему возразить. Так же как в случае с признанием.

– Хм… – произнес Генри, – я буду очень удивлен, если это она застрелила Джеймса Эвертона. А знаешь, ведь это возможно.

– Я знаю. Поэтому-то я и чувствую себя так плохо. Надеюсь, она этого не делала.

– Если это она, то я не понимаю, какую роль во всем этом играл Берти Эвертон. А ведь он участвовал в этом преступлении, должен был участвовать. Послушай, я только сейчас вспомнил: а где сверток, который был у меня в руках?

Он вскочил с дивана, где они с Хилари сидели, прижавшись друг к другу, и начал рыться в карманах.

– Дорогой, о чем ты говоришь? У тебя не было никакого свертка.

– У меня был сверток с доказательствами. На нем написана заглавная буква Э, и я потерял его! – Он в смятении схватился руками за голову. – Будь оно проклято, я не мог потерять его! Я держал его в руках там, на улице, когда разговаривал с мисс Сильвер. Мы говорили об этом свертке, а потом вспомнили про тебя, и я совершенно забыл о нем. Знаешь, Хилари, не хочу возвращаться к старому, но если бы ты послушалась и осталась там, где мы договаривались…

Она кротко взглянула на него из-под ресниц.

– Знаю, дорогой, миссис Мерсер была бы мертва. – От былой застенчивости не осталось и следа. – Ведь он убил бы ее, не так ли?

Генри посмотрел на нее, насупившись.

– В любом случае я потерял этот проклятый сверток, а если бы ты…

– Давай не будем ссориться, – попросила Хилари, и ее голос дрогнул, – пожалуйста, не будем.

И сразу же все в мире утратило для Генри значение. Лишь бы она не плакала, лишь бы он мог любить ее и прижимать к сердцу, чтобы она снова почувствовала себя в безопасности.

Мисс Сильвер стала свидетельницей очень трогательного момента. Она остановилась в дверях и тихо кашлянула. Но никто из них не заметил ее присутствия. Тогда она подождала минуту, размышляя о том, как приятно видеть двух молодых людей, так любящих друг друга. А потом снова кашлянула, но уже гораздо громче.

Хилари резко подняла голову с плеча Генри. Генри вскочил. Мисс Сильвер учтиво произнесла:

– Я думаю, вы искали свой сверток, капитан Каннингем. Я сохранила его, решив, что у меня он будет в большей безопасности.

Она достала потрепанный, запачканный сверток, перевязанный обрывком обычной веревки.

Генри взял его с видимым облегчением.

– Вы его открывали?

Мисс Сильвер выглядела удивленной и обиженной.

– Ах боже мой, разумеется, нет, хотя, признаюсь, мне было любопытно. Вы сказали, что миссис Фрэнсис Эвертон вручила его вам и в нем содержатся очень важные доказательства…

– В нем рыжий парик, – сказал Генри. Он развязал веревку и бросил бумагу на пол. У него в руках был самый настоящий рыжий парик.

Хилари ахнула, а мисс Сильвер сказала: «Боже мой». Они молча смотрели на парик: рыжие волосы своеобразного оттенка, чуть длиннее, чем обычно носят мужчины. Этот парик в точности воспроизводил цвет волос и форму прически Берти Эвертона.

Мисс Сильвер удовлетворенно вздохнула.

– Это на самом деле очень важное доказательство. Поздравляю от всей души, капитан Каннингем.

Хилари испуганно смотрела на них.

– Что это значит? – спросила она шепотом.

– Теперь, – сказала мисс Сильвер, – я готова вам все объяснить. Будьте добры, присядьте, пожалуйста. Нам нет никакой необходимости стоять. Нет, капитан Каннингем, я предпочитаю стул с прямой спинкой.

Хилари была рада вернуться на диван. Она просунула ладонь под руку Генри и выжидательно смотрела, как мисс Сильвер усаживается на стуле, выполненном в стиле шератон, с ярко-желтой обивкой на спинке. Седые волосы мисс Сильвер были гладко причесаны, а голос звучал сухо и спокойно. Анютины глазки пышно цвели на аккуратной старомодной шляпке. Она сняла свои черные лайковые перчатки, тщательно их сложила и убрала в сумку.

– Миссис Мерсер сделала заявление. Думаю, на этот раз она сказала правду. Парик, с помощью которого Фрэнсис Эвертон сыграл роль своего брата, обеспечив ему алиби в день убийства, представляет собой чрезвычайно важное доказательство.

– Значит, в гостинице был Фрэнк Эвертон, Фрэнк? – спросила Хилари.

– Я догадывалась об этом с самого начала, – ответила мисс Сильвер.

– Но ведь он находился здесь, в тот день он заходил за своим пособием в адвокатскую контору в Глазго.

Мисс Сильвер кивнула:

– Без четверти шесть. Позвольте мне рассказать вам детали случившегося, и вы поймете, что к чему. Алиби Берти Эвертона зависит от людей, которые видели его в гостинице «Шотландия» во вторник, 16 июля, в день убийства. По его словам, пообедав с дядей вечером 15 июля, он сел на поезд, отходивший в 01.05 с вокзала Кингс-Кросс. Поезд прибыл в Эдинбург в 09.36 утра 16 июля. Со станции он поехал прямо в гостиницу «Шотландия», где позавтракал и отдохнул после дороги. Перекусив в гостинице в половине второго, он написал несколько писем в своем номере. Днем он пожаловался горничной, что у него в комнате не работает звонок. Сразу после четырех отправился на прогулку, перед этим осведомившись у регистратора, есть ли для него телефонные сообщения. В гостиницу он вернулся не ранее половины девятого, позвонил и попросил горничную принести ему печенье. Он пожаловался ей, что плохо себя чувствует и собирается лечь спать. В своем заявлении она утверждает, будто ему нездоровилось из-за выпивки. Но когда она принесла ему чай в девять часов следующего дня, он выглядел гораздо лучше и вел себя как обычно.

Мисс Сильвер остановилась, деликатно кашлянула и продолжила свой рассказ:

– У меня возникло несколько вопросов в отношении этого заявления и свидетельских показаний о передвижениях Берти Эвертона. Прежде всего, почему он сел на поезд из Кингс-Кросс, если собирался остановиться в гостинице «Шотландия»? Поезда из Кингс-Кросс прибывают на Уэйверли-стейшн, которая расположена в миле от гостиницы. Если бы он сел на поезд из Юстона, он мог бы сойти на Каледониан-стейшн и, пройдя сквозь вращающуюся дверь, оказаться в гостинице. Тогда почему он выбрал маршрут Кингс-Кросс – Уэйверли? Мне сразу же пришло в голову: для этого у него имелся веский мотив. Во время дознания на это не обратили внимание, поэтому вопрос в суде не прозвучал.

– Но зачем ему нужно было на Уэйверли-стейшн? – спросила Хилари.

– Его там не было, – ответил Генри, и мисс Сильвер кивнула:

– Верно, капитан Каннингем. На Уэйверли-стейшн прибыл Фрэнсис Эвертон. Он выехал из Глазго, скорее всего, на мотоцикле. Вам удалось раздобыть какую-нибудь информацию на этот счет?

– Нет, все оказалось безуспешно. Прошло слишком много времени.

– Боюсь, это так. Но я уверена, он воспользовался мотоциклом. Шлем и защитные очки служат прекрасной маскировкой. После того как он поместил свой транспорт в гараж, ему оставалось лишь добраться до станции, предъявить квитанцию в камере хранения – думаю, квитанцию он получил от брата заранее, – и забрать чемодан, в котором лежала одежда Берти Эвертона и этот парик. Ему, конечно, не составило труда переодеться в туалете. Сложив свою одежду в чемодан, он взял такси до гостиницы «Шотландия», чтобы успеть там позавтракать.

– Насколько они были похожи? – спросил Генри. – Ведь он сильно рисковал, не так ли?

Мисс Сильвер покачала головой:

– Никакого риска. Первое, что я сделала, – нашла фотографии обоих братьев. Между ними определенно есть семейное сходство, но у Фрэнка были короткие темные волосы, зачесанные от висков к затылку, а Берти Эвертон является обладателем ярко-рыжих волос, которые сразу бросаются в глаза. В этом парике Фрэнк мог обмануть любого служащего гостиницы. Ведь достаточно легко сделать так, чтобы никто не видел лица полностью. Ему нужно было только положить голову на руки, уткнуться в газету или сморкаться в платок – можно придумать полдюжины приемов.

– Горничная ни разу не видела его лица, – взволнованно сказала Хилари. – Мы разыскали ее, и она в этом призналась, правда, Генри? Она сказала, что невозможно ни с чем спутать его рыжие волосы. Когда он пожаловался на звонок, то писал письма, сидя спиной к двери, а когда попросил принести печенье – стоял, глядя в окно. Вернувшись с печеньем, горничная видела, как он вытирал лицо полотенцем после умывания. Я все у нее разузнала, правда, Генри?

Генри крепко ее обнял.

– Ты можешь попасть в беду, если не будешь вести себя осторожнее, – сказал он.

– Вы поступили правильно, – сказала мисс Сильвер. – Вот так все и произошло. Вы сами видите, риск оказался невелик. Всем в гостинице был знаком этот заметный рыжий цвет волос, и всякий раз, когда служащие его видели, они не сомневались, что перед ними Берти Эвертон. Сразу после четырех Фрэнк покинул гостиницу, поинтересовавшись насчет телефонных сообщений у администратора. Вероятно, чемодан находился при нем. Он снова переоделся в свою одежду, забрал мотоцикл и вернулся в Глазго, чтобы явиться в контору мистера Джонстона без четверти шесть. Думаю, расстояние между городами около сорока двух миль, и преодолеть его нетрудно. Он вышел из адвокатской конторы в четверть седьмого, а в половине седьмого пустился в обратный путь. Но он совершил одну большую ошибку: остановился по дороге, чтобы выпить. Как вы знаете, алкоголь был его злейшим врагом, и он не смог побороть искушения. Я прочитала в заявлении горничной, что, по ее мнению, Берти Эвертону нездоровилось от спиртного, когда он позвонил в половине девятого вечера во вторник, и отнеслась внимательно к этому очень важному замечанию. Я оказалась права. Путем несложных расспросов мне удалось установить: пристрастие к алкоголю не входит в число пороков Берти Эвертона. Его никогда не видели пьяным. А вот его брат – любитель выпить. В эту минуту я поняла, что у Берти Эвертона ложное алиби, которое появилось в результате тщательно спланированного замысла. Мы никогда не узнаем всех деталей. Избавившись от горничной, Фрэнк должен был найти подходящую возможность исчезнуть из гостиницы. Думаю, он переоделся в свою одежду прямо в комнате брата. В это время на этаже остается мало обслуги. Ему нужно было лишь незаметно выскользнуть из комнаты, ну а потом на него никто бы не обратил внимания. Он добрался до места, где оставил свой мотоцикл, и вернулся в Глазго. Однако он совершил один поступок, который явно не входил в планы его брата: сохранил парик. Я совершенно убеждена, что ему велели избавиться от парика.

– Но именно парик может опровергнуть алиби Берти Эвертона, – удовлетворенно произнес Генри.

Мисс Сильвер кивнула.

– Парик и заявление миссис Мерсер, – добавила она.

Хилари наклонилась вперед.

– То, которое продиктовал ей Мерсер? Ах, мисс Сильвер!

– Нет, не это. Она все время повторяла, что это неправда, бедняжка. А когда я сообщила ей о вашем согласии подтвердить, что оно действительно написано под угрозой смерти, она призналась: еще раньше она написала настоящее признание, когда муж отлучался из дома. Оно было спрятано у нее под корсетом и написано на старом носовом платке. Она заляпала его чернилами, бедняжка, но старший офицер напечатал его, прочитал ей, и она поставила свою подпись. Мы с ним старые знакомые, поэтому он разрешил мне взять копию. Берти Эвертон будет немедленно арестован. Думаю, вам следует побыстрее связаться с миссис Грей и посоветовать ей передать дело мистера Грея самому лучшему адвокату. А теперь я прочитаю заявление миссис Мерсер.

– Шантаж! – неожиданно воскликнул Генри. – Это шантаж! Вот почему он изменил завещание! Он попал в затруднительное положение, а Берти стал шантажировать его, чтобы он изменил завещание в его пользу!

– Давайте читать дальше, – прошептала Хилари, – давайте дальше.

Мисс Сильвер кивнула и стала читать дальше:

Мисс Сильвер оторвала взгляд от аккуратно напечатанной копии признания миссис Мерсер.

– Вы видите, что в заявлении этой бедняжки есть противоречия. Она утверждает, будто Мерсер убедил ее в самоубийстве мистера Эвертона, однако мы видим: ей заранее было известно, что нужно говорить, когда приедет полиция. Два таких осторожных заговорщика, как Берти Эвертон и Альфред Мерсер, не стали бы рисковать и не позволили бы, чтобы ее застали врасплох, как она здесь пишет. Вполне очевидно, она могла догадаться о предстоящем убийстве мистера Эвертона и о своей роли в этом деле. Она подтверждает это в одной части признания, но отрицает в другой. Разумеется, ее совершенно запугали.

– Да, – сказал Генри. – Я не понимаю лишь одного. Как им удалось бы заманить туда Джеффри Грея, если бы мистер Эвертон сам ему не позвонил?

Мисс Сильвер кивнула:

– Интересный вопрос, капитан Каннингем. Я думаю, мистер Эвертон начал раскаиваться в том, что поддался на шантаж. Он хотел обо всем рассказать мистеру Грею и надеялся на его помощь. Неожиданный удар вывел его из равновесия, но он собирался бороться и вернуть все на свои места.

– Полагаю, так оно и было. Но я не об этом хотел спросить. Их план состоял в том, чтобы возложить вину на Джеффри Грея. Мистер Эвертон сыграл им на руку, позвонив ему по телефону, но что они стали бы делать, если бы он не попросил Джеффри прийти к нему?

– Вот именно, – сказала мисс Сильвер. – Старший офицер тоже задал этот вопрос. Миссис Мерсер утверждает, что Берти Эвертон подслушал телефонный разговор своего дяди. Для него это стало настоящей удачей, которая намного уменьшала риск всего предприятия. Берти Эвертон – прекрасный имитатор. Он собирался позвонить мистеру Грею после убийства. Он постарался бы подделать голос дяди, сказав примерно то же самое, что и мистер Эвертон. Заговорщикам было необходимо, чтобы Джеффри Грей обнаружил тело и поднял пистолет.

– Но они не могли быть уверены, что он его поднимет, – произнесла Хилари. (Бедный Джефф угодил в эту ловушку! Бедный Джефф! Бедная Мэрион!)

– Девятьсот девяносто девять мужчин из тысячи сделали бы это, – сказал Генри. – И я бы так поступил. Любой человек, у которого когда-либо был пистолет, не прошел бы мимо.

– Да? – спросила мисс Сильвер. – Вот и старший офицер тоже так сказал. Он весьма сообразительный человек. – Она кашлянула. – Я думаю, мы прояснили все вопросы. Тогда я продолжу.

Зашуршала бумага. Она стала читать дальше горькое признание своим спокойным, четким голосом:

Мисс Сильвер опустила на колени последний листок бумаги.

– Она подписала заявление после того, как оно было прочитано еще раз в ее присутствии. Думаю, не осталось никаких сомнений в том, что все это правда.

Хилари встала. Она по-прежнему держала Генри за руку. Ведь нужно же за кого-то держаться, когда мир вокруг начинает так быстро вращаться.

– Мне следует радоваться за Джеффа и за Мэрион, но я не могу. Пока не могу. Она так несчастна, бедняжка!

Выражение лица мисс Сильвер изменилось. Она доброжелательно посмотрела на Хилари и мягко ответила:

– Уж лучше быть несчастным, совершив неблаговидный проступок, чем чувствовать себя великолепно, причиняя боль другим людям. Это намного хуже.

Хилари ничего не ответила. Мисс Сильвер была права, и это ее успокоило. Помолчав минуту, она сменила тему:

– Я так и не поняла, когда же все это произошло. Во сколько был убит мистер Эвертон?

– Сразу после восьми. Он позвонил мистеру Грею в восемь, миссис Мерсер это подтвердила. Она сказала, что, когда была в столовой, часы пробили восемь. Мистера Эвертона застрелили одну или две минуты спустя.

– Но, мисс Сильвер, – Хилари казалась изумленной, – миссис Эшли сказала – миссис Эшли, та самая приходящая работница, с которой я встречалась, она обронила письмо и вернулась за ним, – она сказала, что церковные часы на Уокли-роуд пробили восемь, когда она проходила мимо. Чтобы добраться до Солуэй-Лодж, ей потребовалось бы от семи до десяти минут. Я решила, это спасет Джеффри, но она добавила, что часы шли неточно, отставали на десять минут, поэтому было около половины девятого, когда она подошла к дому.

– Да, вы мне рассказывали, – подтвердила мисс Сильвер. Она тихо вздохнула. – Я предупреждала вас, на часы нельзя полагаться, это ненадежные свидетели. Думаю, мы выяснили этот вопрос. Мы говорили об этом раньше. Миссис Эшли не утверждала, что часы отстают, не так ли? Она просто боялась опоздать. Но если она боялась опоздать, значит, часы спешили, а не отставали. Видите ли, люди часто путаются во времени. Едва ли кто-то знает, в какую сторону нужно переводить часы при переходе на летнее время, если только не прочтет об этом в газете. Миссис Эшли – довольно бестолковая женщина. Она рассказала мне то же самое, что и мисс Хилари, а когда я стала настаивать на точном ответе, она совершенно запуталась. Надеюсь, ее не придется вызывать в качестве свидетельницы.

– Думаю, есть возможность выяснить, спешили эти часы или отставали, – раздраженно произнес Генри.

Мисс Сильвер уверенно кивнула:

– Разумеется, капитан Каннингем. Я говорила с церковным служителем, очень любезный человек. Пятнадцать месяцев назад часы, несомненно, спешили, как раз на десять минут. Они постоянно убегали вперед, но прежнего викария это устраивало. А новый священник регулирует их каждый месяц. Совершенно очевидно, в день убийства они спешили. Когда миссис Эшли услышала, что пробило восемь, на самом деле было только без десяти восемь. В тот момент она находилась в пути, и ей оставалось около десяти минут, чтобы дойти до Солуэй-Лодж. Она пришла как раз в тот момент, когда мистер Эвертон воскликнул: «Мой родной племянник!» – а потом прозвучал выстрел, и она убежала.

– Ну и дурочка же я! – воскликнула Хилари.

Генри не мог с этим не согласиться.

Харриет Ст. Джаст обвела взглядом свой демонстрационный зал и убедилась, что дело ее процветает. Эти маленькие закрытые показы одежды приносили очень хороший доход. Люди охотились за билетами, спрашивали, можно ли привести друзей, а попав на показ, покупали наряды и уходили с приятной иллюзией вернувшейся молодости. Они станут стройнее, их движения приобретут такую же гибкость и изящество, как у Вании.

Мэрион, безусловно, стоит тех денег, которые зарабатывает. Но ей не следует больше худеть. Она настоящая жемчужина подиума, но если она еще убавит в весе, платья просто начнут сваливаться с нее. Харриет скривила губы. Вне работы она часто жалела Мэрион Грей.

Но в эту минуту Мэрион Грей не существовало, на подиуме была только Вания, которая демонстрировала черное повседневное платье с высоким воротником и длинными узкими рукавами, закрывавшими кисти рук. Оно называлось «Грустный день». Тяжелый креп выглядел просто, но печально. Надев его, Мэрион почувствовала странное внутреннее удовлетворение, потому что на самом деле Джеффри умер, и ей было приятно носить это траурное платье, как будто она носила траур по нему. Она медленно прошлась мимо заинтересовавшихся женщин, слегка склонив голову и опустив глаза. Мыслями она была далеко. Комментарии покупательниц, долетавшие до ушей, не интересовали ее. Она постояла, повернулась и прошлась еще раз.

Харриет кивнула, и она сошла с подиума, уступив место Селии в смелом оранжевом платье, которое резко контрастировало с «Грустным днем» Вании.

Закрыв за собой дверь демонстрационного зала, она увидела сильно взволнованную Флору.

– Ах, дорогая, тебя к телефону! Это междугородний звонок, из Глазго, наверное, твоя младшая кузина! Я сказала, ты на показе, но она ответила, что это важнее любой одежды в мире, может быть…

Флора продолжала говорить, даже когда Мэрион взяла трубку.

– Алло, алло, алло!

Флора услышала, как Мэрион спросила: «Хилари?» – а потом: «Что случилось?» Она почему-то не смогла выйти, а только отошла к двери, но по-прежнему оставалась в комнате. Стоя на пороге, она видела, как Мэрион протянула руку и оперлась о стол Харриет. Она не произнесла ни слова с тех пор, как спросила: «Хилари?» Просто слушала, опершись на стол.

Флора не могла выйти, не могла оторвать взгляд. Она наблюдала, как лицо Мэрион меняется прямо на глазах. Ей показалось, будто растаял лед или взошло солнце. На лице вспыхнул румянец, его черты смягчились. Она понимала, что ей не следует здесь находиться, но была взволнована до глубины своей доброй, бескорыстной души. Она понятия не имела, сколько времени прошло, прежде чем Мэрион повесила трубку и повернулась к ней со слезами на лице. Слезы текли и текли из ее глаз, в которых снова засветились молодость и нежность. Она схватила пухлые натруженные ладони Флоры и держала их, будто это были руки самого близкого человека. Бывают моменты, когда каждый человек в мире становится твоим другом, с которым можно поделиться радостью. Голосом ребенка, который только что очнулся от кошмарного сна, она произнесла:

– Все хорошо, Флора, все хорошо!

Флора почувствовала, как и ее глаза наполняются слезами. Она никогда не могла удержаться от слез, если рядом кто-то плакал.

– Дорогая, что такое, что случилось?

Но Мэрион только повторяла:

– Все хорошо, Флора, все хорошо. Хилари мне сказала.

А на другом конце линии Хилари обнимала Генри в ужасной телефонной будке гостиницы.

– Генри, она ничего не ответила, она просто не смогла ничего сказать! Генри, я сейчас расплачусь!

– Ты не можешь плакать здесь.

– Могу. И буду.

– Не можешь.

В комнате для отдыха находились люди. Две пожилые дамы вязали, сидя по обе стороны от камина. К тому времени, когда комната опустела, Хилари больше не хотелось плакать. Она позволила Генри обнять себя и потерлась макушкой о его подбородок.

– Я хочу, чтобы ты любил меня! Сильно любил! Сильно, сильно, сильно! Ведь ты меня любишь?

Генри ответил утвердительно.

– Потому что, если бы это случилось с нами… Ах, дорогой, это ведь не могло случиться с нами. Или могло?

– Меня пока еще никто не обвинял в убийстве, – ответил Генри.

– Но если мы расстанемся? Опять поссоримся и расстанемся? Мы почти что расстались; я думала, мы потеряли друг друга, на самом деле думала! У меня сердце ныло от боли!

– Дурочка! – сказал Генри, обняв ее покрепче.

– Неправда!

– Неисправимая дурочка!

– Почему?

Последнее слово осталось за ним:

– Мы созданы друг для друга.

Рейчел Трехерн вышла из железнодорожного вагона первого класса, в котором приехала в Лондон, отдала билет у контрольного барьера и, сделав несколько шагов в сторону выхода, остановилась и взглянула на вокзальные часы. Еще только одиннадцать. Времени предостаточно, вполне можно выпить чашечку чаю. Или кофе? Конечно, чай в привокзальном буфете – гадкое пойло. Но будет ли кофе здесь лучше – вопрос спорный.

Входя в буфет, мисс Трехерн решила остановить свой выбор на кофе. Она любит его меньше, чем чай, и, значит, не очень расстроится, если напиток окажется невкусным. Главное, чтобы он оказался обжигающе горячим. Несмотря на теплый костюм и шубку, она замерзла. Когда она уезжала из дому, шел снег, а здесь, в Лондоне, осадков не было, только легкий морозец и нависающий сумрак, грозивший превратиться в туман. Рейчел Трехерн зябко передернулась и хлебнула горячего сладкого кофе. Допив всю чашку, она и впрямь немного согрелась. Ее наручные часы показывали десять минут двенадцатого. Встреча назначена на одиннадцать тридцать.

Она вышла из здания вокзала, взяла такси и назвала адрес:

– Монтегю-Мэншнс, Уэст-Лиам-стрит, юго-запад.

Загудел мотор, такси тронулось; она откинулась на спинку сиденья в углу и закрыла глаза. Пути назад уже не было. Когда она писала письмо с просьбой о встрече, то уверяла себя: «Это меня ни к чему не обязывает. Потом напишу, что необходимость отпала, только и всего!» Но не написала. Мисс Мод Сильвер ответила, пригласив мисс Трехерн в среду, 3 ноября, в 11.30. И вот сейчас Рейчел Трехерн катила на прием к этой женщине.

Всю дорогу в поезде она думала: «Мне вовсе не обязательно с ней встречаться. Позвоню и скажу, что передумала. Потом пройдусь по магазинам, посмотрю дневной спектакль и вернусь домой…» Нет, только не это! Она слишком долго терпела. У нее больше нет сил. Раз уж она едет в Лондон, надо все-таки встретиться с мисс Сильвер. Можно ничего ей не рассказывать, но прием назначен, и она обязана на него явиться. Если мисс Сильвер не произведет на нее благоприятного впечатления, она просто развернется и уйдет, объяснив это необходимостью подумать, и оставит все как есть… Рейчел мысленно содрогнулась. «Нет-нет… так мне легче не станет. Я должна… должна с кем-нибудь поделиться. Я больше не могу носить это в себе!»

Она открыла глаза и села прямо. Сердце ее тревожно замирало, но решение было принято. Ей давно хотелось увидеться с кем-нибудь, поговорить, избавиться от этого жуткого бремени страха. Однако сейчас пустые фантазии кончились. Она настроена твердо. Будь что будет, но она не уедет обратно, пока не облегчит душу!

Такси остановилось. Рейчел расплатилась с шофером и поднялась по шести ступенькам к скромной входной двери Монтегю-Мэншнс. Похоже, это многоквартирный дом. Привратника нет, каменная лестница, ведущая наверх, и маленький лифт. Рейчел Трехерн побаивалась лифтов: двадцать лет назад, когда она была молоденькой девушкой, ее платье застряло в железной решетке лифтовой шахты, и она чуть не погибла. Она вспомнила Венецию, себя, девятнадцатилетнюю, и того американца, который выдернул ее платье из решетки, разорвав муслиновую ткань сильными ручищами. Как странно! Она забыла его лицо и никогда не знала его имени, но эти мощные, похожие на лопаты руки по-прежнему отчетливо помнила… С тех пор в автоматическом лифте она всегда чувствовала себя как-то неуютно, но это, разумеется, просто глупые страхи. Разве можно им поддаваться?

С лифтом проблем не возникло, и вскоре Рейчел стояла перед дверью шестнадцатой квартиры, где прямо над звонком висела маленькая медная табличка с надписью: «Мисс Сильвер. Частный детектив». Она быстро надавила на кнопку и облегченно вздохнула. Если вы благовоспитанная дама, а не какой-нибудь мальчишка-посыльный, вам не пристало удирать со всех ног, позвонив в квартиру.

Дверь открыла полная, старомодно одетая женщина в большом белом фартуке поверх темного платья с набивным рисунком, похожая на добрую кухарку, – вот уж кого никак не ожидаешь встретить в лондонской квартире! Женщина приветливо улыбнулась и сказала:

– Входите быстрей, не стойте на холоде. В этих каменных домах ужасно сквозит, а уличная дверь всегда нараспашку. Мисс Трехерн? Да, мэм, мисс Сильвер сейчас вас примет.

Она открыла вторую дверь, и Рейчел Трехерн шагнула в комнату, гораздо больше напоминавшую гостиную эпохи королевы Виктории, нежели рабочий кабинет. Брюссельский ковер с ярким цветочным рисунком, плюшевые шторы веселого переливчато-синего оттенка, черный шерстяной коврик перед открытым камином. Обстановку дополняли странные маленькие викторианские кресла с гнутыми ножками, зачехленными сиденьями и искривленными у основания спинками. На каминной доске выстроились в ряд фотографии в серебряных рамках, над ними висела гравюра на стали с картины Милле[4] «Черный брауншвейгский гусар». Стену напротив украшали «Пробуждение души» и «Мыльные пузыри». Обои с букетиками фиалок отодвигали время назад на добрых сорок лет.

Посреди бархатного ковра стоял письменный стол из резного желтого орехового дерева; за ним сидела маленькая женщина в платье табачного цвета. Ее густые мышино-серые волосы были забраны в тугой пучок на затылке, а спереди уложены в пышную завитую челку, такую же, как у покойной королевы Александры. Сеточка держала в строгости всю прическу. Под челкой виднелись мелкие невзрачные черты лица и сероватые глазки. Кожа мисс Сильвер имела землистый оттенок, зато была гладкой, без морщин. Когда мисс Трехерн вошла в кабинет, его хозяйка писала адрес на конверте. Покончив с этим, она промокнула чернила, отложила письмо в сторону и подняла глаза, преисполненная серьезного внимания.

– Мисс Трехерн? – спросила она, слегка наклонив голову. – Надеюсь, вы не слишком замерзли в дороге? Прошу вас, садитесь.

Рейчел Трехерн опустилась на стул, стоявший наготове по другую сторону стола, и ощутила на себе испытующий взгляд – непродолжительный, но острый. Маленькие сероватые глазки мисс Сильвер осмотрели ее с головы до пят и тут же опустились. Женщина взяла с колен вязанье и, казалось, сосредоточила на нем все свое внимание. На спицах была маленькая кофточка, одна из тех, которыми щедро задаривают будущих мам. Большой белый шелковый носовой платок защищал нежно-розовую шерсть от соприкосновения с коленями мисс Сильвер, задрапированными юбкой табачного цвета.

Что же увидели серые глаза? Стройную женщину в возрасте от тридцати пяти до сорока лет, с хорошей осанкой, хорошей кожей, хорошими глазами и хорошими волосами. И все было бы замечательно, но впечатление портила одна существенная деталь – внутренняя напряженность. Губы тревожно поджаты. Глаза мечутся, как у испуганной лошади. Руки крепко сцеплены. Да, этой женщине не позавидуешь!

Мисс Сильвер оторвалась от своего вязания и еще раз бегло взглянула на посетительницу. Теперь она могла бы составить полную опись гардероба мисс Трехерн: костюм ручной вязки из коричнево-бежевой меланжевой пряжи, плотные шелковые чулки и отличного фасона темно-коричневые кожаные туфли на низком каблуке; добротная шубка, единственная скромная нитка натурального жемчуга; маленькая коричневая фетровая шляпка. Все указывало на женщину со вкусом и средствами, жительницу деревни.

И кроме того, на женщину, гонимую страхом. Пока мисс Трехерн жаловалась на очень холодную для ноября погоду, мисс Сильвер заметила, как нервно подергиваются ее сцепленные руки. Она провязала половину ряда, а потом сказала:

– Вы очень пунктуальны. Я ценю это качество. Пожалуйста, расскажите, что вас ко мне привело.

Рейчел Трехерн подалась вперед.

– Наверное, мне не следовало приходить, мисс Сильвер. Да, я вам писала, но, знаете, я передумала. Я пришла только для того, чтобы извиниться и сказать…

– Иногда первая мысль – самая правильная, – назидательно заметила мисс Сильвер. – Вы сильно нервничаете. Вы написали мне, так как были встревожены и испытывали потребность поделиться с кем-нибудь своими тревогами. Вам на время стало легче, и вы начали думать, что совершили глупость…

– Откуда вы знаете? – вскричала мисс Трехерн.

Мисс Мод Сильвер кивнула:

– Это моя работа – все знать. Ведь я права, не так ли? Позвольте узнать, кто вам меня рекомендовал?

– Никто. – Мисс Трехерн опять откинулась на спинку стула. – Видите ли, Хилари Каннингем… э… Каннингемы – родственники одной моей старой подруги. Я встретилась с ними у нее в гостях, и Хилари рассказывала о вас… это было давно, несколько месяцев назад. А потом, когда почувствовала, что больше не выдержу, я вспомнила ваше имя и отыскала ваш адрес в лондонском справочнике. Только, мисс Сильвер, я не хочу, чтобы кто-то узнал…

Мисс Сильвер опять кивнула:

– Разумеется, мисс Трехерн. Вся моя работа строго конфиденциальна. Как замечательно выразился лорд Теннисон, «верь мне во всем или не верь вовсе». Я частенько цитирую эти строки своим клиентам. Великий поэт, к сожалению, незаслуженно забытый! И довольно практичный. Согласитесь: я не смогу вам помочь, если вы не расскажете мне, в чем дело.

– Никто не сможет мне помочь, – сокрушенно обронила Рейчел Трехерн.

Спицы мисс Сильвер громко щелкнули.

– На мой взгляд, это весьма глупое утверждение, – заявила она, – и… – легкое покашливание, – несколько неуважительное. Да, никто не поможет вам, если вы сами не позволите вам помочь. А теперь, надеюсь, вы расскажете мне о ваших тревогах, и мы подумаем, что с этим можно сделать.

Рейчел Трехерн невольно вспомнила школьные годы. Точно такую же бодрую деловитость выказывала незабвенная мисс Баркер, сталкиваясь с хитросплетениями «Натана Мудрого»[5] или ошибками в сложной арифметической задачке. Словно среагировав на щелчок спиц, Рейчел посмотрела через стол, широко распахнув свои темно-карие глаза, и произнесла:

– Мне кажется, кто-то пытается меня убить.

– О боже! – воскликнула мисс Сильвер, громко щелкнув спицами, и на мгновение подняла глаза. – Что навело вас на такую мысль?

Рейчел Трехерн сделала резкий вдох.

– Я пришла сюда, чтобы сказать об этом, но, если честно, мне не хотелось этого делать. Когда говоришь подобные вещи, тебе никто не верит. И сейчас, когда я все-таки решилась, мое признание прозвучало еще нелепее, чем я ожидала. Я заранее знала, что вы не поверите мне.

– Люди очень часто так говорят, – безмятежно заметила мисс Сильвер. – То, что их беспокоит, на первый взгляд кажется абсурдным. К тому же им, по счастью, никогда раньше не приходилось сталкиваться с преступлениями. У меня же, напротив, богатый опыт по этой части. Знаете, мисс Трехерн, на свете совсем немного вещей, в которые я не способна поверить. А теперь, пожалуйста, расскажите мне все от начала и до конца. Прежде всего, зачем кому-то вас убивать? Во-вторых, на вас уже покушались? Если да, то при каких обстоятельствах? И в-третьих, кого конкретно вы подозреваете? – Произнося это, женщина-детектив опустила свое вязанье, достала из верхнего правого ящика стола ярко-красную тетрадь, раскрыла ее перед собой и, макнув ручку в чернильницу, вывела аккуратный заголовок.

Странно, но эти действия успокоили мисс Трехерн: их обыденность слегка отодвинула страх. Теперь, что бы она ни сказала, ее слова попадут в эту маленькую тетрадку и останутся в записи. При виде тетради Рейчел опять вспомнила школьные годы. Точно такую же страницу она когда-то исписывала классическими фразами из грамматики. Когда мисс Сильвер вновь на нее взглянула, она уже собралась с духом и начала свой рассказ:

– Даже не знаю, поверите ли вы мне, так как я и сама с трудом верю во все происходящее. Мы с вами совсем незнакомы, но если вы обратитесь к людям, хорошо меня знающим, они наверняка скажут вам, что мне отнюдь не свойственны подозрительность и истеричность. Бесконечные дела и заботы отнимают у меня много времени, и я почти не думаю о себе. У меня другие интересы.

– Вот как? – спросила мисс Сильвер. – Какие же это интересы, мисс Трехерн?

– Вам знакомо имя Ролло Трехерн?

– Ну конечно. «Дома Ролло Трехерна». Вы имеете отношение к этим «Домам»?

– Я дочь Ролло Трехерна. Вы, вероятно, знаете, что он сделал в Америке огромное состояние. И это состояние он оставил мне в доверительную собственность. Семнадцать лет назад мой отец умер, и с тех пор я вынуждена сама заниматься бизнесом.

– «Дома» были вашей идеей?

Рейчел Трехерн помедлила с ответом.

– Пожалуй, да. У меня была гувернантка, мы все ее очень любили. На ее примере я поняла, как это несправедливо, когда люди всю жизнь работают на других, а потом, в старости, влачат полунищенское существование. Я задумалась о том, куда девать свалившиеся на меня деньги, вспомнила про мисс Баркер и решила создать «Дома Трехернов».

– Вы вложили в «Дома» все отцовское состояние?

– Нет-нет, что вы… я не хочу, чтобы вы так думали. Я имею право распоряжаться определенной суммой, но большая часть капитала заморожена… причем довольно странным образом. – Она замолчала, потом продолжила изменившимся голосом: – Я могу завещать эти деньги, но не могу их никому отдать. Все это очень сложно. Юридически я обладаю полной свободой действий, но фактически связана по рукам и ногам волей отца. Он оставил все деньги именно мне, так как был уверен: я буду считаться с теми ограничениями, которые он создал.

Мисс Сильвер вновь подняла глаза и быстро взглянула на дочь Ролло Трехерна. Темные волосы, высокий лоб, широко посаженные глаза, очень чуткие ноздри, красивые пухлые губки, созданные для улыбок, но сейчас напряженно сжатые, твердый подбородок. Ясно, почему эту женщину тяготит богатство: оно для нее не игрушка, а бремя.

– Итак, – произнесла мисс Сильвер, – по существу дела вы являетесь доверительным собственником. Понимаю.

Мисс Трехерн поставила локоть на стол и подперла ладонью щеку.

– Все так запутанно! – вздохнула она. – Мне пришлось рассказать вам предысторию, потому что иначе вы ничего не поймете. Примерно три месяца назад я получила анонимное письмо. Конечно, я получала их и раньше, но это было другое…

– Надеюсь, вы его сохранили, мисс Трехерн?

Рейчел покачала головой:

– Нет, я тут же его уничтожила. И потом, оно бы вам ничего не дало. Это были всего лишь слова, вырезанные из газеты и приклеенные на обычный белый лист писчей бумаги. Без обращения, без подписи. Там говорилось: «Побыла богатой, и хватит. Настал черед других».

– Письмо пришло по почте?

– Да… с лондонским почтовым штемпелем. Двадцать шестого августа. А через неделю пришло второе письмо, очень короткое. В нем было следующее: «Ты зажилась на этом свете». Еще через неделю я получила третье: «Готовься к смерти!»

– О боже! – воскликнула мисс Сильвер. – И вы не сохранили ни одного? Какая жалость! Как были надписаны конверты?

Рейчел Трехерн откинулась на спинку стула и сказала:

– Это как раз самое странное. В каждом случае адрес был вырезан из письма, которое я уже когда-то получила.

– Вы хотите сказать, конверт был старым?

– Нет, не весь конверт. Из писем, которые приходили ко мне по почте раньше, были вырезаны полоски длиной в пару дюймов с моим именем и адресом и наклеены на новые конверты.

– Из каких писем были взяты эти вырезки?

– Первая – из письма моей сестры Мейбел, миссис Уодлоу, вторая – из письма двоюродной сестры, мисс Эллы Компертон, и третья – из письма еще одной моей родственницы, юной Кэролайн Понсонби. Но, разумеется, они не имеют никакого отношения к этим анонимкам. Я получила их письма, прочла, а конверты выбросила.

– Понятно… – протянула мисс Сильвер и опять заработала спицами. Выдержав достаточную, по ее мнению, паузу, она сказала: – Мне бы хотелось услышать все до конца, а уж потом мы обсудим подробности. Насколько я понимаю, вы пришли сюда не только затем, чтобы рассказать мне про эти анонимные письма. Случилось что-то еще… – Мисс Сильвер опять замолчала, сосредоточившись на вязании.

В конце концов Рейчел Трехерн выдавила:

– Да… вы правы…

– Пожалуйста, расскажите.

Мисс Трехерн уронила лоб на руку, словно пытаясь заслонить глаза, и заговорила тихим ровным голосом:

– Через день или два после того, как пришло последнее письмо, я чуть не упала с лестницы. Я вымыла свою собаку, взяла ее на руки и решила отнести вниз. Я не хотела, чтобы пес начал отряхиваться на втором этаже, поэтому торопилась. Как только я подошла к верхней ступеньке, моя служанка, Луиза Барнет, схватила меня за руку. «Мисс Рейчел!» – вскричала она и оттащила меня назад. Мы с Луизой вместе росли, и она мне очень предана. Я заметила, что она побледнела и дрожит. Она вцепилась в меня со словами: «Если бы я вас не остановила, вы бы разбились насмерть! Я сама чудом осталась жива, но я-то поднималась, а вы собирались спускаться, да еще с Ньюзелем на руках… ох, вы бы точно полетели кувырком с этих ступенек!» Я спросила: «Что ты имеешь в виду, Луи?» И она ответила: «Посмотрите сами, мисс Рейчел!»

– И что же вы обнаружили? – оживилась мисс Сильвер.

– Со второго этажа на полпролета вниз уходит длинная прямая лестница, дубовая, без ковровой дорожки. Когда Луиза меня остановила, я была на верхней площадке. Я не разрешаю слишком сильно натирать ступеньки, но тут увидела, что первые три ступени блестят как стекло. Луиза незадолго до этого поднялась наверх. Она сказала, что ее ноги разъехались как на льду, она плюхнулась на четвереньки и ухватилась за перила – только это ее и спасло. С собакой на руках я была бы совершенно беспомощна. Может, насмерть я и не разбилась бы, но наверняка получила бы серьезные увечья. Горничная – местная девушка, спокойная и слегка глуповатая. Она объяснила, что натерла лестницу как обычно. – Рейчел Трехерн невесело усмехнулась. – Признаться, она никогда не отличалась излишним рвением.

– А когда вы сами поднимались по этой лестнице? И когда по ней ходили другие люди?

– Насколько я знаю, после полудня лестницей никто не пользовался. Я не хотела устраивать шум, поэтому не стала задавать вопросы. На тот момент в доме гостили все мои родственники. Я сидела у себя в комнате, писала письма. Моя сестра отдыхала. Девушки гуляли в саду. Остальные разъехались кто куда. Я вымыла Ньюзеля в половине пятого. Вряд ли после трех часов кто-то поднимался или спускался по этой лестнице.

– За это время можно было легко натереть три ступеньки, – заметила мисс Сильвер.

Рейчел Трехерн промолчала, но после короткой паузы продолжила свой рассказ:

– Я бы не придала этому значения, если бы не письма. Я изо всех сил старалась не думать о проклятых ступеньках, но в голову сами собой лезли разные мысли. Понимаете, горничная натирает лестницу до завтрака, и если бы она была такой скользкой весь день, то до половины пятого на ней обязательно кто-нибудь поскользнулся бы. Но если ее натерли днем, когда по дому никто не ходил, значит, это сделали нарочно, для того чтобы кто-то упал. После тех анонимок у меня невольно возникло ощущение, что поскользнуться на лестнице должна была именно я. Эта мысль не дает мне покоя.

– Вы можете сказать, какой полировкой натерли ступеньки?

– Да, могу. Это новое средство, называется «Глассо». Экономка купила его на пробу, но я бы не хотела, чтобы им натирали полы: они становятся слишком скользкими.

Во время очередной паузы мисс Сильвер отложила свое вязанье и что-то записала в тетрадке с блестящей обложкой.

– Это все? – спросила женщина-детектив.

– Нет… не все! – вскричала Рейчел Трехерн, отнимая руку от глаз.

Мисс Сильвер тихо кашлянула.

– Тогда продолжайте, прошу вас. Мне будет гораздо легче, если вы не станете прерывать свой рассказ. Что же случилось после?

– Примерно неделю все было спокойно. А потом Луиза Барнет обнаружила в моей комнате пылающие занавески. Она сбила пламя; пожар не нанес большого вреда, но… он явно не возник случайно. В комнате нет источников открытого огня, и шторы не могли загореться сами по себе. Мне вряд ли грозила серьезная опасность, но после всего, что произошло раньше, это оказалось не слишком приятно.

Спицы мисс Сильвер громко щелкнули.

– Пожар – это всегда неприятно, – объявила она.

Мисс Трехерн откинулась на спинку стула.

– Но самое страшное случилось четыре дня назад. Именно поэтому я и пришла сюда, только я сомневалась, что смогу вам все рассказать. Это так гадко… – Последние слова она произнесла медленно, почти озадаченно.

Мисс Сильвер подняла с колен розовый клубок и отмотала немного шерстяных ниток.

– Пожалуйста, не делайте пауз, – деловито попросила она. – Говорите же, я вас слушаю.

В другое время столь решительный тон позабавил бы Рейчел Трехерн, но сейчас ей было не до смеха. Впрочем, на мгновение ее губы тронула легкая полуулыбка.

– Хорошо, – согласилась она. – Постараюсь рассказать вам все как можно быстрей. В субботу я была в Ледлингтоне, ходила по магазинам и среди прочего купила коробку шоколадных конфет. Я, единственная в семье, люблю конфеты с мягкой начинкой и поэтому выбрала хороший набор ассорти из конфет с твердой начинкой, но попросила несколько штук заменить на мои любимые. На каждой шоколадке стоял оттиск с названием, чтобы покупатель знал, с какой начинкой он берет конфету. После обеда я пустила коробку по кругу. Конфеты оказались очень вкусными. Я с удовольствием съела две с мягкой начинкой, а потом отнесла коробку к себе в комнату, так как Луиза Барнет тоже любит шоколад и тоже предпочитает мягкую начинку. Когда я покупала конфеты, Луиза была со мной и теперь ждала, что я с ней поделюсь. Я сказала ей: «Угощайся!» Она взяла одну конфету и почти сразу побежала в ванную, где ее выплюнула. Прополоскав рот, служанка вернулась страшно расстроенная. Она сказала: «Конфета была горькой, как желчь. Кто-то хочет вас погубить, мисс Рейчел! Вам грозит опасность». Она принесла мне коробку с конфетами, и мы внимательно их осмотрели. Все конфеты с твердой начинкой были обычными, и мы отложили их в сторону. Осталось около дюжины конфет с мягкой начинкой. У трех снизу, на донышке, оказались маленькие проколы, через которые в них что-то залили. Проколы были почти незаметными. Я тронула языком начинку в одной из таких конфет и ощутила горечь. После этого я сожгла все оставшиеся.

– Очень глупый поступок, – живо прокомментировала мисс Сильвер. – Вам надо было отдать их на экспертизу.

В ответ Рейчел лишь беспомощно пожала плечами, подняла руку с колен и тут же уронила обратно.

– Теперь это невозможно, – выдохнула она.

Мисс Сильвер ждала, но не услышала больше ни слова. Довязав до конца ряд, она сказала:

– Это для малыша Хилари Каннингем. Приятный цвет, такой нежный!

Рейчел Трехерн мельком взглянула на бледно-розовую шерсть и рассеянно бросила:

– А я и не знала, что у Хилари есть ребенок.

– Пока нет. Он родится в январе. – Мисс Сильвер приступила к вывязыванию следующего ряда. – Ну что ж, мисс Трехерн, продолжим. Я задала вам три вопроса. Во-первых, зачем кому-то понадобилось вас убивать? Вы сказали, что ваш отец, Ролло Трехерн, оставил вам очень большое состояние, которым вы вправе распоряжаться по собственному усмотрению. Могу ли я считать это ответом?

– Думаю, да, – пробормотала мисс Трехерн, отводя глаза.

– Во-вторых, я спросила вас, покушались ли на вашу жизнь и если да, то при каких обстоятельствах. На этот вопрос вы ответили весьма подробно. И в-третьих, я поинтересовалась, кого конкретно вы подозреваете. Мне очень важно это знать.

– Да, конечно, – сказала Рейчел и надолго умолкла. Опять сцепив в замок руки на коленях, она посмотрела на них и заговорила, не поднимая глаз: – Думаю, я могу вам доверять, мисс Сильвер. Понимаете, вся беда в том, что… вы вряд ли сумеете мне помочь, если я не буду с вами до конца откровенной. Я должна рассказать вам все. Но… при всем своем желании я просто не могу это сделать. Я рассматриваю те события, которые со мной происходят, и тех людей, которые меня окружают, сквозь призму собственного мироощущения. Мой взгляд окрашен моим настроением, моими страхами, сомнениями, подозрениями. Все это сильно искажает картину. Я сама плохо понимаю то, о чем рассказываю, поэтому вынуждена подбирать слова, пытаясь донести до вас, постороннего человека, свои сложные впечатления. Вы никак не можете проверить мои слова. Вы не знаете ни людей, ни обстоятельства, о которых я говорю, а я не могу изложить события непредвзято. Неужели вы этого не понимаете?

– Я понимаю. Вы слишком встревожены, чтобы быть объективной. А теперь скажите мне, кого вы все-таки подозреваете.

Рейчел Трехерн подняла глаза.

– Никого.

– А кого подозревает Луиза Барнет?

Рейчел резко вскинула голову и посмотрела прямо в лицо мисс Сильвер, сидевшей через стол от нее.

– Никого, – повторила она, – ни единого человека. Она боится за меня, и это делает ее подозрительной. Вот почему я к вам и пришла. Я больше так не могу: жить с любимыми людьми, все время видеть их рядом и при этом терзаться жуткими подозрениями.

– Понятно, – протянула мисс Сильвер. – Позвольте мне процитировать отрывок из поэмы лорда Теннисона «Мод»: «Чье это злодейство? Говорят, мы все злодеи». Еще там говорится о том, что жажда наживы в духе Каина не лучше ужасов войны. На мой взгляд, отлично сказано. Боюсь, жажда наживы в сердце Каина – причина многих преступлений.

– Каин… – прошептала Рейчел, и мисс Сильвер кивнула.

– Совершенно очевидно, подозрения Луизы Барнет, да и ваши, видимо, тоже, падают на кого-то из членов вашей семьи.

– Мисс Сильвер!

– Советую вам это признать. Поймите же: речь идет о покушении на убийство, и здесь требуется особая осмотрительность. Эту ситуацию необходимо прояснить ради вас и ваших родных. Возможно, ваши страхи беспочвенны и покушения совершал кто-то другой. В таком случае вы напрасно расстраиваетесь. Мы смело возьмемся за решение вашей проблемы и посмотрим, что можно сделать. А сейчас, мисс Трехерн, мне бы хотелось услышать подробный рассказ о ваших домочадцах, членах семьи и всех тех, кто гостил у вас в моменты совершения покушений.

Рейчел Трехерн на мгновение задержала на ней свой взгляд, а потом заговорила тихим ровным голосом:

– У меня дом в Уинклиффе. Его построил отец. Он называется Уинклифф-Эдж[6] и стоит, как явствует из названия, на краю утеса, прямо над морем. По другую сторону от дома расположен очень красивый сад, своего рода достопримечательность. Дом большой и вмещает много гостей, поэтому мне приходится держать целую армию прислуги и в частности – экономку и пять горничных. Мужчин на домашние работы я не беру. Моя экономка, миссис Эванс, живет в нашей семье уже двадцать лет, это замечательная женщина. Горничные – девушки, приехавшие из окрестных мест, самое дальнее – Ледлингтон. Я знаю все и про них, и про их семьи. Обычно они работают у меня до тех пор, пока не выходят замуж. Все это милые приличные барышни. Ни у кого из них нет ни малейшего повода мне вредить. Что касается гостей… – Она немного помолчала. – Дом часто бывает полон. Отец построил его не только для себя и меня. Он хотел, чтобы это был своего рода сборный пункт для всей нашей семьи. Мои родственники так его и воспринимают, поэтому я очень редко оказываюсь там одна.

– Вы, кажется, упоминали сестру.

– Да… у меня есть сестра Мейбел.

– Она младше вас?

– Нет, старше на пять лет. Она рано вышла замуж, и отец дал ей приданое.

– А по завещанию он ей ничего не оставил?

– Нет.

– И она этим удовлетворилась?

Мисс Трехерн закусила губу.

– Во всяком случае, мы с ней не ссорились. Мой отец знал, что его завещание понравится далеко не всем, однако у его поступка были свои причины.

Мисс Сильвер деликатно покашляла.

– Люди редко с пониманием относятся к причинам, которые движут поступками их родных, – заметила она. – Пожалуйста, продолжайте, мисс Трехерн. Вы сказали, что ваша сестра замужем. Ее семья жила у вас, когда происходили все эти загадочные события?

– Да. У Мейбел слабое здоровье. Она жила у меня весь август. Ее муж, Эрнест Уодлоу, приезжал по выходным. Он писатель – путевые очерки, биографии и все такое. Их двое детей тоже приезжали по выходным. Морис, ему двадцать три года, учится на адвоката, а Черри, ей девятнадцать, просто развлекается. Из других гостей были мой юный двоюродный племянник Ричард Трехерн, внук брата моего отца; двоюродная сестра по отцовской линии мисс Элла Компертон – у нее небольшая квартирка в городе, но она всегда с удовольствием оттуда уезжает; двоюродный брат по материнской линии, Космо Фрит, и его и моя двоюродная племянница Кэролайн Понсонби…

– Минуточку, – перебила мисс Сильвер. – Кто из этих родственников жил у вас в доме в те дни, когда вы получили три анонимных письма?

– Никто, – ответила Рейчел Трехерн, – кроме моей сестры Мейбел. Она провела у меня весь август и большую часть сентября. Остальные приезжали только на выходные.

Мисс Сильвер отложила вязанье и взялась за карандаш.

– Прошу вас, назовите даты.

Рейчел Трехерн ответила четко, без единой запинки, как ученица, добросовестно вызубрившая урок:

– Первое письмо пришло в четверг двадцать шестого августа, второе – в четверг, второго сентября, и третье – девятого сентября, тоже в четверг.

– А когда произошел эпизод с натертыми ступеньками?

– 11 сентября.

– В субботу?

– Да, в субботу.

Мисс Сильвер записала полученные данные.

– А пожар в вашей спальне?

– В следующую субботу, восемнадцатого сентября.

– А случай с шоколадными конфетами?

– В прошлую субботу, тридцатого октября.

Мисс Сильвер аккуратно занесла услышанное в тетрадку и подняла глаза, нацелив карандаш на Рейчел Трехерн.

– В период между восемнадцатым сентября и тридцатым октября ничего не случалось?

– Нет. Я часто уезжала из дома, и гостей у меня не было… – Рейчел внезапно осознала, что именно она сказала, и ее щеки окрасились ярким румянцем. Напуганная и расстроенная, она похорошела от волнения. – Только не подумайте, что…

– Моя дорогая мисс Трехерн, – перебила ее мисс Сильвер, – нам обеим придется думать – спокойно, обстоятельно и, главное, беспристрастно. От наших размышлений не пострадает ни одна невинная душа. Бояться расследования должен только преступник. Невиновные будут оправданы. Итак, давайте продолжим. Я составила список ваших родственников в том порядке, в котором вы мне их перечислили: мистер и миссис Уодлоу, ваши зять и сестра. Мистер Морис и мисс Черри Уодлоу, их сын и дочь. Мистер Ричард Трехерн, мисс Элла Компертон, мистер Космо Фрит и мисс Кэролайн Понсонби – ваши двоюродные братья, сестры и племянники. По вашим словам, никто из этих родственников, кроме миссис Уодлоу, не гостил в вашем доме в те дни, когда были написаны, отправлены и получены анонимные письма. А теперь, пожалуйста, скажите мне, кто из них проживал в вашем доме одиннадцатого сентября, когда произошел инцидент с натертыми ступеньками.

Лицо Рейчел Трехерн вновь побелело.

– Они все были там, – пролепетала она.

– А в следующую субботу, восемнадцатого сентября, когда служанка обнаружила в вашей спальне горящие шторы?

– Они все были там.

– А за те шесть недель, пока в вашем доме не было гостей, не произошло ничего подозрительного?

– Мисс Сильвер!

– Давайте оставим эмоции. Итак, за это время вы не заметили ничего странного. Однако в субботу, тридцатого октября, вами были обнаружены отравленные шоколадные конфеты. Кто из ваших родственников находился в доме, когда это случилось?

Мисс Трехерн в третий раз повторила ту же фразу, только теперь ее голос упал до шепота:

– Они все были там.

– О боже! – пробормотала мисс Сильвер, потом перевернула страницу и, написав заголовок, сказала бодрым спокойным тоном: – А теперь, будьте любезны, расскажите немного о каждом из этих родственников, совсем коротко: возраст, род занятий, финансовое положение…

– Мисс Сильвер… я не могу!

Женщина-сыщик посмотрела на нее добрым, но твердым взглядом.

– Можете, моя дорогая мисс Трехерн. Советую вам быть со мной предельно откровенной. Насколько я поняла, вы живете в постоянном страхе, так как вам приходится подозревать всех своих родственников. Ситуация совершенно невероятная, и ее необходимо прояснить. Если вы что-то от меня утаите, я не сумею вам помочь. Итак, продолжим. Начнем с вашей сестры Мейбел, миссис Уодлоу.

Мейбел Уодлоу: 44 года. Нервная дама, наполовину инвалид. Запоем читает детективные романы. Очень любит мужа и детей. Некоторое чувство обиды по поводу завещания отца.

Эрнест Уодлоу: 52 года. Дилетант. Путешественник. Писатель. Книги никогда не приносили ему хорошего дохода. У жены, судя по всему, денег не много. Мисс Трехерн им помогает.

Морис Уодлоу: 23 года. Учится на адвоката. Сочувствует социалистам. Вероятно, родители любят его больше, чем мисс Т. Она слишком старалась говорить о нем непредвзято. Видимо, умный, развязный молодой человек, слишком самодовольный, чтобы доставлять удовольствие другим. Это всего лишь предположение.

Черри Уодлоу: 19 лет. Хорошенькая барышня. Приезжает на отдых. Довольно легкомысленна. В девятнадцать лет девушки обычно бывают либо слишком легкомысленны, либо слишком серьезны.

Элла Компертон: 49 лет. Дочь старшей сестры Ролло Трехерна Элизы. Старая дева со скудным доходом. Маленькая квартирка, узкие интересы, скучная жизнь. Завидует богатству младшей двоюродной сестры? Тоном, которым говорила о ней мисс Т., обычно говорят о тех, кому сочувствуют, но не слишком любят.

Космо Фрит: 45 лет. Еще один дилетант, но другого типа. Талантлив, но не способен найти применение своим многочисленным способностям. За все берется и ничего толком не умеет. Не женат. Любит общество и красивых женщин – «Wein Weib und Gesang»[7]. Двоюродный брат по материнской линии. Мисс Т. относится к нему с большой симпатией. Финансовое положение сомнительное.

Кэролайн Понсонби: 22 года. Двоюродная племянница мисс Т., миссис Уодлоу и Космо Фрита. Мисс Т. обожает эту юную барышню. Говорит о ней очень тепло, называет «прелестное дитя». Маленький независимый доход.

Ричард Трехерн: 26 лет. Двоюродный племянник по отцу. Внук младшего брата Ролло Трехерна, Мориса. Архитектор. Находится на нижней ступени общественной лестницы. Амбициозен. Мисс Т. принимает активное участие в его судьбе. Она утверждает, будто между ним и Кэролайн нет кровного родства, и по ее тону ясно: ей хочется, чтобы они поженились. Как сказал лорд Т., «весной юноша начинает мечтать о любви». Он умолчал про ноябрь, который сильно охлаждает юные головы. Мисс Т. с большим теплом и интересом относится к этой молодой паре.

Сделав эти записи, мисс Сильвер откинулась на спинку стула и взяла с колен бледно-розовую детскую кофточку.

– Ну вот, с этим покончено, – объявила она, вновь принимаясь за вязание. – А теперь, боюсь, мне придется задать вам не слишком приятный вопрос. Скажите, какую финансовую выгоду получат ваши родственники в случае вашей смерти?

Рейчел Трехерн встретила этот вопрос спокойно, как встречают давно ожидаемый удар.

– Я знала, что вы меня об этом спросите, – начала она, – но ответить не так-то просто. Видите ли, ситуация весьма необычна. Кажется, я уже говорила вам: мой отец оставил мне эти деньги в качестве доверительной собственности. Он юридически не оформил никаких условий относительно того, как я должна ими распоряжаться, но высказал мне свои пожелания устно. И я обещала выполнить его волю. Послушайте, мисс Сильвер, я чувствую, вам можно доверять, однако то, о чем сейчас пойдет речь, касается моего отца. Дайте слово, что вы никому это не расскажете… и не будете делать никаких записей.

Мисс Сильвер взглянула на свою встревоженную клиентку.

– Я никому не расскажу и не буду делать никаких записей, – пообещала она.

Рейчел Трехерн продолжила:

– Мой отец сбежал из дому вместе с моей мамой. Мама располагала небольшой суммой денег, а отец не имел ни цента. Это важно, так как именно тогда была заложена основа родственных связей моей матери. Без ее денег он не смог бы начать бизнес, поэтому, распоряжаясь своим состоянием, он пожелал, чтобы ее родственники были учтены наравне с его собственными. Он увез ее в Соединенные Штаты, и там им пришлось несладко: они едва сводили концы с концами. Первых двух детей они потеряли. Это было за десять лет до рождения Мейбел. А я родилась через пять лет после нее. Потом мама умерла. В то время отец только-только встал на ноги, зато в последующие годы он начал получать хорошую прибыль от своих предприятий. Все, к чему он прикасался, превращалось в золото. На одном земельном участке, купленном им за бесценок, нашли нефть, и он стал неслыханно богат. Он вернулся в Англию и здесь умер. А сейчас я расскажу, о чем конкретно он попросил меня перед смертью. Его тяготило, что человек, вместе с которым он покупал нефтяное месторождение, не получил от него никакой прибыли. Они из-за чего-то поссорились, партнерство распалось, и мистер Брент уехал, не претендуя на земельный участок, поскольку в то время он считался бесприбыльным. Мой отец сколотил на нефти целое состояние, однако мысль о партнере Стерлинге Бренте не давала ему покоя. Он говорил мне, что всегда был в ладу с законом, но когда стоишь на краю могилы, в первую очередь спрашиваешь себя, всегда ли ты оказывался в ладу со своей совестью. Отец попытался найти старого партнера, но не сумел. Он назвал мне сумму, которая ему причиталась, запретил мне ее трогать и велел продолжить поиски мистера Брента или его наследников. Это стало его первой просьбой.

– Вам не удалось найти мистера Брента?

– Нет. Прошло так много времени, и он наверняка уже умер. Если я в течение своей жизни так и не сумею его отыскать, эти деньги будут пущены на стипендии для американцев, обучающихся в Оксфорде и Кембридже, и названы стипендией Брента.

Мисс Сильвер одобрительно кивнула.

– Насколько я поняла, мистер Трехерн выразил не единственное пожелание.

– Да. И выполнить второе его условие оказалось гораздо трудней. Отец хотел, чтобы его деньги перешли в руки наиболее достойных. По его мнению, в промежуток времени между его и моей смертью характеры и обстоятельства жизни возможных наследников неизбежно претерпят изменения – как в лучшую, так и в худшую сторону. Родятся дети, молодежь повзрослеет и обзаведется семьями. Кто-то умрет. Он счел для себя невозможным решать, что станет с его деньгами после смены очередного поколения, и предоставил это мне. Впрочем, здесь нет ничего необычного, если не брать в расчет одно обстоятельство – я была тогда еще очень молода. Кроме того, он попросил меня об одной, на мой взгляд, довольно странной вещи. Согласно его воле я должна каждый год переписывать завещание. Отец говорил, что в большинстве случаев люди составляют завещание и напрочь о нем забывают. А ему хотелось, чтобы я постоянно обновляла условия своего завещания, ежегодно перераспределяя наследство в свете тех событий, которые происходили за эти двенадцать месяцев.

Спицы мисс Сильвер щелкнули и замерли в воздухе.

– Боже правый, какая тяжкая задача для юной девушки!

– Я дала обещание, и держу его. Вряд ли сегодня я согласилась бы на такое. Но я была очень молода, любила папу и была готова выполнить все, о чем он меня просил.

Мисс Сильвер покашляла.

– А вашему отцу не приходило в голову, что вы можете выйти замуж? – спросила она.

Рейчел Трехерн покраснела, не так густо, как несколько минут назад, но даже слабый румянец заметно украсил ее лицо.

– Наверное, нет. Знаете, мужчины обычно не думают о таких вещах.

Мисс Сильвер внимательно смотрела на нее.

– А вы?

Рейчел Трехерн печально усмехнулась:

– Да, я думала о замужестве, как и всякая девушка. Но… ладно, раз уж у нас с вами такой откровенный разговор… ему казалось, что у меня слишком много денег, а я решила, что он слишком труслив. А потом я погрязла в делах, и мне стало не до замужества.

– Будь у вас муж и дети, вам стало бы значительно проще. Однако поскольку вы не имеете естественных и неоспоримых наследников, ваш договор с мистером Трехерном может послужить причиной постоянных волнений и споров в вашей семье – конечно, если ваши родственники о нем узнают. А теперь, мисс Трехерн, я задам вам очень важный вопрос. Они знают об этом договоре?

Рейчел нахмурилась, от чего сразу стала казаться старше своих лет, и произнесла тихим расстроенным голосом:

– Боюсь, что знают.

– Откуда? Кто им сказал? Ваш отец? Вы? Только не говорите мне, что это сделал ваш адвокат.

– Папа сказал об этом моей сестре. Он был очень болен и, видимо, плохо отдавал себе отчет в своих действиях. Я уверена, в здравом уме он бы так не поступил. Это сразу же сильно осложнило мою жизнь.

– Какая досада, – посетовала мисс Сильвер. – Об этом договоре знают все ваши родственники?

В карих глазах Рейчел Трехерн на мгновение зажглись веселые искорки.

– Думаю, да. Видите ли, это была обида, а моя сестра и ее муж любят делиться своими обидами с окружающими. Пожалуй, можно смело утверждать: все мои родственники знают о том, что раз в год, в январе, я переписываю свое завещание. Одни тактично молчат, другие негодуют, а молодежь воспринимает это как шутку. Как бы мне хотелось, чтобы они ничего не знали…

Мисс Сильвер взяла карандаш и дописала рядом с именем Мейбел Уодлоу еще одно слово: «болтлива», потом откинулась на спинку стула и спросила:

– Им известны условия вашего текущего завещания?

– Не знаю.

– Как же так? Вы должны это знать.

Рейчел молчала.

– Черновик вашего завещания хранится в доме?

– Да.

– Вы не хотите мне помочь, мисс Трехерн. Его мог видеть кто-то из ваших родственников?

– Наверное. Знаете, я как-то не задумываюсь о подобных вещах.

– Мне не хотелось бы вас огорчать, но, боюсь, ваша беспечность весьма опрометчива. Вы держите черновик в незапертом ящике?

– Нет, в запертом. Но я плохо слежу за ключами, кидаю их где попало.

– Понятно. А кто получит наибольшую выгоду в случае, если вы умрете, не успев внести ежегодные изменения в завещание? Вы можете ответить на этот вопрос?

Рейчел Трехерн оттолкнула стул и резко встала.

– Нет, мисс Сильвер. Я не могу вам этого сказать.

Женщина-сыщик невозмутимо орудовала спицами.

– Вы хотите, чтобы я занялась вашим делом?

Рейчел Трехерн взглянула на нее. Ее глаза кричали: «Помогите мне!» А губы произнесли:

– Да, пожалуйста… если вы не против.

Спицы в очередной раз щелкнули.

– Я дам вам совет. Вы его послушаетесь? – поинтересовалась мисс Сильвер.

На лице Рейчел неожиданно вспыхнула очаровательная улыбка.

– Если это в моих силах, – ответила она.

– Поезжайте домой и скажите вашей сестре, что вы были в городе и, пользуясь случаем, переписали завещание, но на этот раз внесли в него значительные изменения. Она наверняка сообщит об этом остальным вашим родственникам, и покушения на вашу жизнь прекратятся, по крайней мере на время.

Рейчел Трехерн стала белой как полотно.

– Нет… я не могу так поступить.

– Это стало бы гарантией вашей безопасности.

– Нет-нет, я не буду врать! Это унизительно!

– Тогда сделайте так, чтобы это стало правдой. Повидайтесь со своим адвокатом, исправьте завещание и сообщите об этом вашим родным.

Рейчел какое-то время стояла молча, тяжело опершись ладонями о край стола. Наконец она произнесла:

– Ладно, я подумаю. Что-то еще?

– Да. Я собираюсь ненадолго уехать из города. Вы не порекомендуете мне какое-нибудь временное жилье по соседству с вами? Скажите своим родственникам, что я ваша знакомая, подруга Каннингемов, и мы сможем встречаться, не вызывая подозрений. Иногда вы будете приглашать меня к себе домой.

– Пожалуйста, живите у меня.

– А это никого не насторожит? Очень важно, чтобы я считалась просто вашей личной гостьей.

Рейчел Трехерн вновь улыбнулась:

– О, не беспокойтесь! Я всегда приглашаю в дом самых разных людей. Мне приятно предоставлять жилье тем, кто не может себе позволить… – Она осеклась и густо покраснела.

Но мисс Мод Сильвер нисколько не обиделась.

– Ничего страшного, – заверила она, – сыграю роль благородной дамы в стесненных обстоятельствах. Я смогу приехать… дайте-ка подумаю… в субботу. Сошлитесь на Хилари Каннингем, но не заостряйте внимание на моем с ней знакомстве. Думаю, будет лучше, если вы представите меня как гувернантку на пенсии. – В ее глазах неожиданно зажглись веселые искорки. – Причем вам не придется идти наперекор собственной совести, так как это истинная правда. Я двадцать лет учительствовала в школе, – она встала и протянула руку, – и терпеть не могла эту работу. До свидания, мисс Трехерн.

В Ледлингтоне мисс Трехерн пересела в собственный автомобиль с шофером, ожидавший ее на вокзале. Откинувшись на удобном сиденье, она ехала по темным улочкам и невольно думала о том, какой защищенной она, должно быть, выглядит со стороны: на коленях – меховой плед, за рулем – спокойный надежный Барлоу. Вряд ли кто-то поверил бы, что за внешним благополучием прячутся дикий страх и мучительные подозрения. Она и сама с трудом верила в это, глядя на крепкую широкую спину Барлоу.

Хорошо, что в доме мало народу – только Мейбел и Эрнест. Кэролайн не в счет: она все равно что ребенок. Возможно, приедет Ричард, но Рейчел всегда рада его видеть. Она устала и собиралась немного отдохнуть до обеда, в ее распоряжении будет целый час. Можно принять ванну, а потом Луи расчешет ей волосы… Ох как приятно!

Она вошла в холл и обнаружила там целую толпу. Эрнест, Мейбел, Ричард, Кэролайн, а еще Морис и Черри, которые только что приехали и собирались пообедать, а потом опять вернуться в город.

– Этот дом похож на хорошую придорожную гостиницу, дорогуша, – хохотнула Черри. Ее смех был таким же холодным, как и ласковое обращение, которое она адресовала всем подряд. Красота девушки казалась несколько вызывающей: белокурые волосы, шляпка с конусообразной тульей, угнездившаяся в копне кудряшек, очень тонкие руки с острыми кроваво-красными ноготками, ярко накрашенные губы.

Рейчел взглянула на Кэролайн – она всегда выделяла ее среди своих родственников. Ее любимица вышла вперед, поцеловала тетушку и спросила тихим нежным голоском:

– Ты, наверное, совсем замерзла?

– Да нет, не совсем. Сколько вас здесь ночует? Надеюсь, миссис Эванс в курсе? Черри, вам с Морисом лучше остаться. Барлоу говорит, что через час дороги станут опасными – снег растаял, а потом подморозило.

Мейбел Уодлоу обернулась, держа сына под руку. Это была миниатюрная женщина, когда-то такая же хорошенькая, как Черри, но теперь ее кожа стала морщинистой и землистой, а волосы обесцветились подобно высохшей траве и приобрели такой же зеленоватый оттенок. Она разговаривала высоким раздраженным голосом.

– Я сказала им то же самое, но, разумеется, мои слова – всего лишь пустой звук, – пожаловалась Мейбел. – Может быть, хотя бы тебя Морис послушает.

– Хватит ворчать! – сказал Морис и обнял мать за талию. У него были такие же мелкие правильные черты лица, как у сестры, такие же близко посаженные глазки, однако Черри старательно красила ресницы, делая их на добрых шесть тонов темнее, чем волосы, а у Мориса они имели натуральный песочный цвет. Он носил маленькие усики и время от времени грозился отпустить бороду. В настоящий момент в его голове зрела решительная идея: бросить карьеру юриста и заняться политикой. Он надеялся, что тетушка проникнется и профинансирует его изменившиеся планы, однако до сих пор не нашел в ней желаемой поддержки.

– Я бы хотел поговорить с тобой, Рейчел, – сказал Морис.

– Чуть позже, – устало бросила Рейчел Трехерн.

– Ты разминулась с Космо, – сообщила Мейбел Уодлоу. – Он был в Ледлингтоне – с кем-то там встречался – и заехал к нам на чай. А, еще звонила Элла. Спросила, можно ли ей привезти на ленч подругу, ты ее знаешь, это миссис Барбер, у которой она сейчас остановилась. Они приезжали на машине миссис Барбер. Подумайте, у всех собственные автомобили! Не понимаю, откуда только деньги берут? – По тону миссис Уодлоу чувствовалось: она воспринимает это как личное оскорбление.

Рейчел мысленно порадовалась, что не застала миссис Барбер. Эта дама была одержима собственным благочестием и вечно пичкала окружающих рассказами о своих добрых делах. Но, как оказалось, ее радость была преждевременной. Элла Компертон собиралась завтра к ленчу перебраться из коттеджа миссис Барбер в Уинклифф-Эдж, и миссис Барбер вызвалась ее привезти. На ленч она остаться не сможет, но все-таки обозначится здесь. Таким образом, совсем избежать встречи с занудливой дамочкой не удастся. Впрочем, можно отправиться по магазинам или уйти гулять с Ньюзелем. А кстати, где Ньюзель?

Она подошла к лестнице, и в этот момент со ступенек кубарем, высунув язык, скатилась черно-рыжая такса. Пес с заливистым лаем подбежал к хозяйке, ткнулся носом в любимую ногу и пронзительно взвизгнул. Рейчел протянула руку, чтобы его успокоить. Он ласково куснул руку, тихо зарычал, опять взвизгнул и, стянув перчатку, побежал впереди, держа добычу в зубах.

– Не представляю, как Рейчел выносит эту шумную шавку! – охнула Мейбел Уодлоу, прижимая ладонь к виску. – О боже, вы только послушайте, как он тявкает! Морис, я рада, что ты остаешься. Нет, Черри, не делай такую кислую мину, это совершенно бесполезно. Я знаю: на меня никто не обращает внимания, но послушайся хотя бы отца. Эрнест, скажи Черри, что все уже решено и им придется остаться. А сейчас давайте-ка все отправимся по своим комнатам и переоденемся к обеду.

Черри Уодлоу посмотрела в другой конец холла, где Ричард Трехерн читал письмо, и со смехом сказала:

– Ричард не останется. Отвезешь меня в город, Дики? Ты же у нас не робкого десятка.

Ричард Трехерн поднял глаза. Это был темноволосый, крепко сложенный молодой человек в очках. Даже лучший друг не назвал бы его красавцем, а когда Ричард хмурился, как сейчас, то выглядел даже устрашающе. Однако у него был весьма приятный голос.

– Черри, дорогая, когда ты называешь меня «Дики», на меня накатывает мания убийства. Пожалуй, я тоже останусь здесь – как говорится, от греха подальше. Если ты ляпнешь «Дики», когда мы будем одни в машине, может произойти авария.

– Ну конечно, я же не твоя драгоценная Кэрри.

– А если ты назовешь Кэролайн «Кэрри», я не стану дожидаться, пока мы останемся наедине, и убью тебя прямо здесь и сейчас.

– Это было бы забавно, – заметила Черри. – Кэр… олайн, что ты будешь делать, если тебя позовет под венец убийца, предложив тебе сердце и свою окровавленную руку?

Кэролайн улыбнулась. Она была из тех людей, которые все делают с медлительной грацией. Среднего роста, темно-русая, с красивыми карими глазами, изящными кистями и стопами, эта девушка вызывала искреннюю симпатию.

– Попрошу его вымыть руку, – сказала она и не оглядываясь начала подниматься по лестнице.

У двери в свою комнату Рейчел Трехерн столкнулась с Луизой Барнет. Служанка встретила ее упреками:

– Вы совсем замерзли, мисс Рейчел! Это просто безумие – отправиться в город в такую погоду! Понесла же вас нелегкая! А этот негодник Нойзи уволок вашу новую перчатку.

– Нойзи, малыш! – со смехом крикнула мисс Трехерн. – Отдай перчатку! Ох, Нойзи, пожалуйста!

– Отшлепать бы его как следует, вот что я вам скажу!

– Но я не спрашивала твоего мнения, дорогая Луи. Нойзи… озорник… а ну отдай, будь умницей!

Поддавшись на ласковые уговоры, Ньюзель вприпрыжку подбежал к Рейчел и, виляя хвостом, бросил перчатку. Рейчел нагнулась, чтобы ее поднять, и пес, воспользовавшись моментом, радостно подпрыгнул и лизнул хозяйку в лицо.

Луиза мрачно нахмурилась.

– Ужасное животное! – заявила она. – Не понимаю, как вы можете во всем ему потакать. Я бы на вашем месте не пускала его к себе в комнату, ведь он больной.

Рейчел внимательно оглядела таксу – блестящие глаза, довольная морда.

– Он выглядит вполне здоровым.

– О, болезнь его не беспокоит! – мрачно изрекла Луиза.

– Если мы выставим его за дверь, он будет скулить.

– Значит, пусть скулит там, где его не слышно! – С этими словами Луиза схватила пса за шкирку и понесла прочь.

После обеда, когда все собрались в гостиной, Эрнест Уодлоу подвел свою невестку к дивану, стоявшему в некотором удалении от камина, возле которого расположилась остальная компания. Рейчел меньше всего хотелось беседовать с Эрнестом с глазу на глаз, но за двадцать пять лет его брака с Мейбел она поняла: с этим человеком бесполезно спорить. Нервный и суетливый, он был совершенно непреклонен в своих решениях. Поэтому она внутренне подобралась, надеясь на короткий разговор. Однако ее надежды не оправдались. Эрнест сел, поправил пенсне, кашлянул, отпустил замечание насчет холодной погоды, а затем поинтересовался, что она делала в Лондоне – ходила по магазинам?

– Нет, – ответила Рейчел, откинувшись на спинку дивана и ожидая дальнейших расспросов.

– В такой морозный день не слишком приятно ходить по магазинам, – выдал мистер Уодлоу.

Этот низкорослый мужчина тщательно следил за своим гардеробом, но почему-то носил чересчур свободные воротнички, выставляя на всеобщее обозрение непомерно большой кадык. У Эрнеста были такие же близко посаженные глазки, как у его сына и дочери, однако волосы и озабоченно опущенные усики имели темный оттенок.

– Но я не ходила по магазинам, – сказала Рейчел.

Эрнест Уодлоу снял пенсне и начал старательно протирать стекла.

– А, понимаю – бизнес, – изрек он. – Столько забот на твоих хрупких плечах! И ты отлично со всем справляешься. Однако ты не должна слишком усердствовать… это вредно для здоровья. – Он водрузил пенсне на нос и сочувственно посмотрел на невестку. – У тебя очень усталый вид.

Рейчел улыбнулась:

– Спасибо, Эрнест. Когда мужчина говорит женщине такие слова, на самом деле это означает, что она плохо выглядит.

Мистер Уодлоу удивленно вскинулся.

– Что за глупости, милая Рейчел! Я вовсе не это имел в виду. Знаешь, Мейбел за тебя так волнуется!

– Совершенно напрасно.

– Может быть, но она просто места себе не находит. А ведь ей ни в коем случае нельзя волноваться. Не далее как сегодня днем у нее случился страшный приступ учащенного сердцебиения. Она сказала мне: «Рейчел слишком усердствует, – я цитирую ее слова, – если она не позаботится о себе, у нее будет нервное расстройство». Я ответил: «Дорогая, ты прекрасно знаешь… – опять передаю дословно, – так вот, ты прекрасно знаешь, и твоя сестра Рейчел тоже, что она в любой момент может снять с себя тяжкое бремя ответственности, потому как я с превеликой радостью – да-да, именно так я и сказал, – окажу ей любую посильную помощь».

– Не сомневаюсь в этом, – вставила мисс Трехерн.

Мистер Уодлоу поправил пенсне. Кадык дернулся.

– «Однако, – сказал я далее, – я не привык лезть со своей помощью или… со своими советами, если меня не просят или когда обстоятельства могут спровоцировать резкий отказ».

Рейчел нетерпеливо дернулась.

– И пока вы так разговаривали, Мейбел страдала от учащенного сердцебиения?

Эрнест Уодлоу уставился на нее – без обиды, но с легким недоумением.

– Нет, оно началось у нее сразу после этого разговора.

Рейчел улыбнулась. Она не любила зятя, но вот уже семнадцать лет скрывала ото всех свою неприязнь.

– Мой дорогой Эрнест, не надо попусту тратить время. Да, сегодня я устала, но чувствую себя отлично. Поэтому пусть Мейбел успокоит свое сердцебиение. Большое спасибо за доброту и заботу, но я не нуждаюсь в твоей помощи. Если это все, что ты хотел мне сказать…

Нет, это было явно не все. Эрнест еще не добился своей цели и упорно буравил Рейчел глазами сквозь мерцающие стекла вечно перекошенного пенсне.

– Не уходи, Рейчел. Нас очень беспокоит… даже, можно сказать, тревожит поведение Мориса. Он сообщил своей маме и мне, что собирается вступить в коммунистическую партию. А еще он хочет на год уехать в Россию.

– Что ж, пусть едет. Возможно, это его излечит.

– Мейбел в полном расстройстве. Она слышала, там отвратительные санитарные условия, даже в Москве и Ленинграде.

– Не понимаю, при чем здесь я, Эрнест.

Мистер Уодлоу заерзал на диване. Его кадык ходил ходуном.

– Если бы ты помогла ему вступить в… то общество, идеями которого он так загорелся…

– Ты имеешь в виду Коммуну равных возможностей?

– Ну да. Мейбел полагает, таким образом мы сумеем удержать его в Англии.

На языке у мисс Трехерн крутился вопрос: «А с чего вы все взяли, будто я горю желанием удержать Мориса в Англии?» Но она промолчала (сказалась многолетняя практика) и лишь заметила:

– Я вовсе не собираюсь проталкивать его в эту идиотскую коммуну.

Мистер Уодлоу беспомощно развел руками.

– Молодежь всегда ударяется в крайности. Со временем Морис образумится.

– Надеюсь.

В голосе Эрнеста Уодлоу послышалась искренняя тревога:

– Но если он уедет в Россию… Рейчел, этого нельзя допустить!

– Может быть, он не уедет.

– Уедет, если здесь его не возьмут в коммуну. Он уже не хочет быть адвокатом и бросил учебу. Он говорит, что юридическая система в нашей стране изжила себя и ее необходимо ликвидировать. Бедная Мейбел так за него переживает! Но если у него будет пять тысяч фунтов, которые он сможет вложить в коммуну…

Щеки мисс Трехерн порозовели от гнева.

– Пять тысяч фунтов? Ты с ума сошел, Эрнест?

В этот момент сзади подошла Мейбел Уодлоу. Она облокотилась на спинку дивана, вторгнувшись между ними, и произнесла тихим, но на удивление энергичным голосом:

– Ну пожалуйста, Рейчел! Для тебя это сущий пустяк, а мой мальчик останется дома!

Рейчел Трехерн встала.

– Даже не обсуждается! Я никогда в жизни не дам деньги на подобную ересь.

Голос Мейбел задрожал.

– Ох, Рейчел… как это жестоко… мой мальчик… твой родной племянник! И потом… эти деньги… ведь он все равно когда-нибудь их получит.

Огонек гнева, загоревшийся в душе Рейчел Трехерн, превратился в бушующее пламя.

– Ты имеешь в виду, после моей смерти, – нарочито размеренно произнесла она. – Но кто тебе сказал, что, если я завтра умру, Морис получит пять тысяч фунтов или хотя бы пять тысяч пенсов?

В другом конце комнаты кто-то включил радио. Оттуда доносились смех и гул голосов. Взглянув на Мейбел и Эрнеста, Рейчел подумала: «В черновике завещания я отписала ему десять тысяч… И они это знают».

Их лица изменились. Эрнест резко вскочил, а Мейбел со слезами на глазах подалась чуть вперед, ухватившись руками за мягкую спинку дивана. На душе у Рейчел заскребли кошки.

– И пожалуйста, давайте больше никогда не будем об этом говорить, – очень тихо сказала она, затем отвернулась и направилась к группе у камина.

Они расступились, давая ей место. Ричард подвинул кресло. Когда она проходила мимо Кэролайн, девушка схватила ее руку и приложила к своей щеке.

– Ох, милая, ты до сих пор холодная!

– Только руки, – пробормотала Рейчел Трехерн, откинулась в кресле и заслонила от огня пылающее лицо.

– О чем с тобой говорили родители? – полюбопытствовала Черри.

Рейчел покосилась на Эрнеста и Мейбел, которые продолжали что-то обсуждать в дальнем конце гостиной. Злость развязала ей язык, и она, к своему удивлению, выпалила:

– Я не желаю продолжать эту тему.

В глазах Черри вспыхнули хитрые искорки.

– Значит, о Морисе. Держу пари, они хотели, чтобы ты дала ему денег – как всегда. Только если их уговоры подействовали, имей в виду: я гораздо больше заслуживаю материальной поддержки.

– Я же сказала, Черри, тема закрыта.

Морис сердито зыркнул на сестру. В разговор вмешался Ричард Трехерн:

– Сегодня днем, проходя по скальной тропе мимо дома Толледжа, я увидел кое-что необычное. Двое рабочих выкапывали из земли его старую изгородь. Зря, конечно, он это затеял: изгородь служила хорошей защитой от ветра. Но что поделаешь – его жена желает любоваться морем из окон гостиной. Так вот, мужчины окликнули меня и показали с полдюжины выкопанных ими гадюк. Оказывается, змеи устроили под изгородью гнездо и улеглись зимовать. Там собралась целая толпа деревенских мальчишек – они зорко следили за работой и ждали, не откопают ли еще одну змею.

– Как жаль, что там не было Черри! – засмеялся Морис. – Думаю, она с удовольствием завела бы себе гадюку.

Черри обернулась к Ричарду и выразительно закатила глаза. Она переоделась в очень короткое бледно-зеленое платье с открытой спиной и без рукавов. Ее кожа была гладкой и белой как молоко.

– О, обожаю змей! – жеманно воскликнула девушка.

Ричард как-то странно посмотрел на нее.

– Ну что ж, сходи туда и выбери себе домашнего питомца.

– Нет, гадюки – это неинтересно, – протянула Черри. – Мне бы хотелось завести длинную тонкую змейку, такую изумрудно-зеленую, с раздвоенным языком. Чтобы она трижды обвивала мою руку и кольцом обхватывала шею.

– Терпеть не могу змей, – тихо обронила Кэролайн.

На ней тоже было зеленое платье, только яркое, с серебристым узором, длинными рукавами, длинной юбкой и высоким присборенным воротником. Ричард подумал: «Она напоминает весеннюю листву, которая распускается под лучами солнца, – такая же теплая и свежая. О, моя драгоценная Кэролайн!» Но изобразил чуть циничную усмешку и предложил:

– Давайте скинемся всей семьей и на следующий день рождения подарим Черри подвязочную змею.

Черри коротко хохотнула.

– Шикарная идея, Дики! Но почему подвязочную? Что это за змеи такие?

– Кажется, они зеленые… и о-очень ядовитые.

– Вот что тебя ждет, если будешь называть его Дики, – заметил Морис.

Супруги Уодлоу вернулись в кружок весьма своевременно, по мнению Рейчел. Что происходит с Черри? Почему она все время язвит и рисуется? Ревнует к Кэролайн? Да, несомненно. Ей нравится Ричард? Возможно… Ох, Черри, бедняжка, ты напрасно теряешь время!

Вопрос Ричарда вывел ее из задумчивости:

– Ты ведь знакома с Гейлом Брэндоном, Рейчел?

– Да… мы виделись несколько раз. Вообще-то мы с ним видимся постоянно. А ты тоже его знаешь?

– Он мой будущий клиент. Нас познакомил Мерривейл. Брэндон хочет, чтобы я построил ему дом, очень странный дом, на мой взгляд. Мы с ним поговорили, правда, довольно сбивчиво, потому что Мерривейл завел бесконечный рассказ о том, как он фотографировал льва на реке Замбези. То есть он начал со льва, а потом неожиданно вплел в историю кучу других животных. Мерривейл разглагольствовал, сидя перед камином, а Гейл Брэндон в это время взял меня под руку и начал водить по комнате, объясняя, какой ему нужен дом. В итоге у меня в голове все перемешалось. Возможно, его проект показался мне странным лишь потому, что в нить нашей беседы то и дело вплетались львы, аллигаторы, бабуины и прочие звери Мерривейла. У меня создалось впечатление, будто он толкует мне про какой-то зоопарк. Кстати, наш разговор затрудняло еще одно обстоятельство: Брэндон часто прерывался и заговаривал про Уинклифф-Эдж. Похоже, твой дом не дает ему покоя. Вот только я не совсем понял, чем именно он восхищается – твоим жилищем или тобой, Рейчел.

Рейчел улыбнулась:

– Он же американец, а американцы восхищаются всем подряд. Брэндон приехал сюда недавно и полон энтузиазма. Мне кажется, его приводит в восторг даже наш климат, хотя сегодняшний денек вряд ли ему понравился.

– А я знаю, что ему точно не нравится, – сказал Ричард. – Вернее, кто. Наша Луиза. Он спросил у меня в своей бесхитростной манере, зачем ты держишь у себя дома эту ехидну.

Черри хихикнула. Мейбел Уодлоу недовольно выпятила губы и пробурчала:

– Каков наглец!

Эрнест осуждающе сверкнул глазами за перекошенными линзами и объявил:

– И впрямь довольно оскорбительно. Он не имел права так говорить.

В разговор вмешался Морис.

– Луиза никому не нравится, – заявил он холодным тоном полемиста. – Она крайне сварливая женщина. Но это не ее вина, это вина вашего проклятого капитализма. Одному человеку вы даете все – деньги, власть, положение в обществе, авторитет. Другому же…

В глазах Кэролайн вдруг заплясали веселые огоньки. Она нагнулась к Ричарду и прошептала ему на ухо:

– Вот увидишь, сейчас он назовет Луизу батрачкой.

В следующую секунду ее предсказание сбылось.

– Вы сделали ее батрачкой, – распалялся Морис, – которая зарабатывает на хлеб насущный рабским трудом…

Черри расхохоталась.

– Ну, знаешь, я бы не назвала Луизу рабыней, – заявила она, и впервые с ее мнением все согласились.

– Луиза ужасно груба, – сказала Кэролайн, – даже с Рейчел. Даже с Нойзи. – Правда, наш драгоценный ангел?

Ньюзель лежал посреди каминного коврика. Достаточно прожарив грудь и пузо, он только что перевернулся, подставив приятному теплу спину. Услышав нежный голосок Кэролайн и ее ласковое обращение, причем единственно верное, он слегка приоткрыл один глаз и чуть-чуть вильнул хвостом, после чего вновь отбыл в царство сновидений, навеянных памятью предков: ему снилось, будто он забрался в нору к огромному древнему барсуку и храбро сражается с опасным зверем.

Рейчел Трехерн невесело усмехнулась.

– Может быть, Луиза и груба, – сказала она, – но она желает нам добра. У нее преданное сердце.

Кэролайн покачала головой:

– Она предана тебе, милая, но не нам, это точно. Она нас просто ненавидит.

– Ох, Кэролайн, что ты говоришь?

– Даже слепому видно: она мечтает увезти тебя на необитаемый остров и там служить тебе одной, угождая всем твоим прихотям.

– А потом умереть за тебя каким-нибудь крайне эффектным способом, – добавил Ричард.

Рейчел засмеялась, но взгляд ее стал беспокойным. Она сменила тему, и разговор переключился на зимние виды спорта и девушку по имени Милдред, с которой Черри познакомилась в Андерматте и которая обручилась со сказочно богатым молодым человеком по имени Боб. На их свадьбе, намеченной на начало декабря, Черри должна быть подружкой невесты.

– Ты уже думала о свадебном подарке? – проворчала Мейбел Уодлоу. – У нее есть все, что ей нужно, и она выходит замуж за человека, который не знает, куда ему девать свое добро, но нам все равно надо что-то придумать.

– Я бы подарила ей бриллиантовую веточку из «Вулвортса»[8], – сказала Черри. – Хотелось бы посмотреть на ее лицо! Слушай, Морис, а давай сделаем это анонимно. У меня есть старый футляр от Картье, положим в него брошь.

– Кто же подарил тебе брошь от Картье? – поинтересовался Морис. – И где сама брошь?

– Я тут же ее заложила, дорогуша. А как ты думал?

– Черри! – встревоженно воскликнула Мейбел Уодлоу. – Что все это значит? А ну-ка выкладывай.

Черри хохотнула.

– Ой, дорогуша, только не надо меня воспитывать!

– Черри, отвечай своей маме! – рявкнул Эрнест.

Она опять засмеялась.

– Да чего говорить-то? Ерунда! Боб подарил мне брошку, а я ее заложила, вот и все.

– Но, Черри…

– И я не единственная знаю дорогу в ломбард, правда, Кэр… олайн? Хотя там, конечно, страшная обираловка. Сколько тебе дали за твое бриллиантовое колечко, Кэрри?

Кэролайн молчала, глядя на Ричарда.

– Ты же не сказала нам, сколько получила за свою брошь, – заметил он.

– Примерно четверть от ее стоимости, – сообщила Черри. – Мне повезло: в ломбарде я столкнулась с Кэролайн, которая как раз выходила оттуда. Оценщик показал мне ее кольцо, вот только не сказал, сколько за него заплатил.

– И она тоже не скажет, – заявил Ричард, сладко улыбнувшись.

Рейчел Трехерн вошла к себе в спальню, усталая и с тяжелым сердцем. Конечно, хорошо лечь в постель и на семь-восемь часов забыть о своих родственниках, но завтра будет новый день, который сулит целую череду утомительных бесед – с Эрнестом, Мейбел, Морисом, Черри, Кэролайн. Эрнест будет давить на нее, уговаривая отдать капитал на антикапиталистическую кампанию Мориса. Мейбел устроит очередную сцену со слезами и упреками, и не исключены новые приступы учащенного сердцебиения. Морис прочтет ей лекцию о коммунизме. А Черри… «Ну уж нет, – подумала Рейчел, – не буду разговаривать с этой девицей! Пусть Мейбел сама ей объяснит, что неприлично принимать дорогие украшения от чужого жениха».

Вот Кэролайн – дело другое. Надо выяснить, почему девочка заложила мамино кольцо. На душе у Рейчел теплело, когда она думала о своей любимой племяннице.

Луиза встретила ее суровым молчанием. О, только не это! Рейчел мысленно застонала. Неужели даже перед сном ее не могут оставить в покое? Верная служанка швырнула ее платье на вешалку и яростно затолкала в гардероб.

– Я вижу, ты устала, Луиза, – сказала Рейчел. – Иди спать, мне больше ничего не понадобится.

И тут Луизу прорвало:

– Ну да, конечно, вам бы только отправить меня с глаз долой! А кое-кто спит и видит, чтобы я вообще убралась из этого дома. Если меня здесь не будет, эти люди на коленях восславят дьявола, потому что тогда вы лишитесь своей последней защиты!

Рейчел, сидевшая за туалетным столиком, наблюдала череду гримас на мрачном лице служанки. Полуобернувшись, она произнесла ласковым утомленным голосом:

– Луи, я очень устала. Пожалуйста, давай не сегодня.

Луиза издала странный звук – то ли всхлипнула, то ли фыркнула.

– Напрасно вы не хотите меня слушать, мисс Рейчел. Вы сердитесь на меня, потому что я все вижу и пытаюсь вас предупредить. «Не сегодня»! А завтра вы скажете то же самое. И послезавтра. Вы будете отмахиваться до тех пор, пока до вас не доберутся, а тогда уже будет поздно! И мне останется только пойти и броситься со скалы.

– Ох, Луи!

– Думаете, я не сделаю этого? Еще как сделаю, если с вами случится беда, мисс Рейчел!

Рейчел Трехерн встала.

– Ну хватит, Луи, я в самом деле очень устала. Иди позови Ньюзеля, по моей просьбе мистер Ричард выпустил его во двор, а потом ложись спать.

К ее облегчению, Луиза послушалась. Она сердито прошагала к двери, распахнула ее, но выйти не успела: в комнату стремительно влетел Ньюзель – такой исступленно-радостный, как будто ему наконец-то, после невероятных мытарств, удалось добиться встречи с предметом его обожания. С оглушительным лаем он совершил несколько кругов по комнате, потом вытащил из своей корзинки всю постель и в конце концов плюхнулся на коврик перед камином, где принялся блаженно извиваться, повизгивая от восторга.

– Похоже, он уже выздоровел, – буркнула Луиза.

Рейчел опустилась на колени и взяла песика на руки. Вот единственное существо, которое все отдает и ничего не требует взамен. В этот момент она испытывала к Ньюзелю куда более теплые чувства, чем к своей служанке. Такса положила морду ей на плечо, посмотрела на нее преданными карими глазами, а потом вдруг вывернулась из рук хозяйки, спрыгнула на пол и начала энергично принюхиваться.

– В чем дело, Нойзи? – удивилась Рейчел.

Пес стоял, не шевелясь, примерно в ярде от Рейчел, хвост и бока мелко дрожали, уши приподнялись, взгляд был напряженным. Услышав голос хозяйки, он быстро обернулся к ней и заскулил.

– Нойзи, да что это с тобой?

Он опять заскулил, принюхался, потом подбежал к кровати и, встав на задние лапы, потянул на себя одеяло.

Рейчел поднялась и начала подбирать с пола его постель.

– Даже не думай, – строго сказала она. – Я не позволю тебе спать в моей кровати, маленький негодник! Иди-ка сюда, Нойзи, посмотри, какая у тебя замечательная корзинка! – Она призывно похлопала по плетеному коробу.

Но Ньюзель вдруг громко залаял. Рейчел обернулась и увидела Луизу, которая стояла в изголовье кровати, – вид у нее был странно испуганный.

– Здесь что-то не так, мисс Рейчел.

– Глупости! – отмахнулась Рейчел, однако собака продолжала прыгать, тявкать и повизгивать. Теперь она трепала в зубах простыню.

Луиза Барнет схватила одеяла и простыню своими сильными костлявыми руками и одним движением сдернула с кровати. Постельные принадлежности с мягким стуком упали на ковер.

– О милосердный боже! – вскрикнула служанка, отскакивая назад.

Рейчел не закричала, но похолодела с головы до пят. В изножье кровати, на голом матрасе, лежала ее новая грелка – зеленая, в тон мебели. Однако с двух сторон от нее примостились какие-то коричневые кольца. На глазах у потрясенной Рейчел одно кольцо зашевелилось, и над матрасом слегка приподнялась, словно зависла в воздухе, маленькая плоская голова. Ньюзель с разбега запрыгнул в изножье кровати. Луиза опять завопила.

Пес набросился на змей, в ярости укусил одну из них и отскочил назад, и так несколько раз – зубы лязгали, уши хлопали, движения были быстры и смертоносны, как у гадюки. В считаные секунды все закончилось. Рейчел стояла ни жива ни мертва. К ней вернулась способность дышать, только когда Ньюзель спрыгнул с кровати и подбежал к ней, задрав кверху морду, с гордо сияющими глазами. Рейчел сделала глубокий вдох, опустилась на колени и, взяв песика на руки, внимательно его осмотрела. Если его укусила змея… если змея укусила ее дорогого малыша Нойзи…

Она подняла глаза и увидела Луизу, которая стояла над ними, бледная как мел.

– Он не пострадал, Луи. Ох, мальчик мой, моя умница! Они мертвы, Луи?

– Да, сдохли обе, – заверила ее служанка. – Он молодец, быстро с ними расправился, мы и глазом не успели моргнуть! Как он на них наскакивал! А зубы-то как лязгали!

Рейчел передернуло. Успокоив Ньюзеля, который, торжествуя победу, радостно лаял и скакал вокруг нее, она встала с колен.

Коричневые кольца неподвижно лежали на матрасе, по их гладкой коже не пробегала даже рябь. Луиза громко прошептала:

– Они мертвы. А могли умереть вы! Кто их сюда принес, мисс Рейчел?

Рейчел тупо смотрела на дохлых змей.

– Не знаю.

– Вас хотели убить, мисс Рейчел. Это понятно! Кому нужна ваша смерть? Кто зарится на ваше добро?

Не поворачивая головы, Рейчел странным натянутым тоном повторила собственные слова:

– Не знаю.

Луиза Барнет подошла к камину, взяла с полки щипцы и сказала чуть слышно:

– Я могла бы кое-кого назвать, но вы мне все равно не поверите.

Рейчел опять передернуло.

– Как я могу в такое поверить?

Хмурое лицо служанки еще больше помрачнело.

– Советую вам поверить, мисс Рейчел. – Она подошла к кровати и подняла каминными щипцами одну мертвую змею. – Вы же не станете отрицать то, что видят ваши глаза? Кто-то принес сюда этих гадюк и положил их в вашу постель. Ничего себе сюрприз!

Она подошла к камину, бросила безжизненное кольцо в огонь и вернулась за трупом второй змеи.

Рейчел в оцепенении следила за ее действиями.

– Это гадюки? – спросила она слабым голосом. – Сегодня вечером в гостиной как раз говорили про гадюк. Ричард рассказал, что мистер Толледж выкапывал изгородь и рабочие нашли в насыпи много змей.

Луиза Барнет ткнула щипцами в горящие угли и бросила инструмент на каминную полку.

– Мистер Ричард? – переспросила она. – Ах, ну да… он-то знает!

К Рейчел Трехерн вернулись силы… и ярость.

– Луи! – возмущенно воскликнула она.

– Разумеется, вы не станете меня слушать! Он и мисс Кэролайн – святые люди. Вы не поверите в их злые замыслы, пока не убедитесь воочию. – Луиза вдруг подошла ближе и схватила складку бледно-желтого платья хозяйки. – О господи, вы не верите ни единому моему слову! И я должна молчать. Но разве можно молчать, когда человеку, которого вы любите больше всех на свете, грозит смертельная опасность? Когда изо всех щелей и темных углов к нему тянутся грязные лапы злодеев, готовых пойти на любые преступления, лишь бы добиться своего? Я всего лишь служанка, и никто не обращает на меня внимания, но мое сердце разрывается от боли! Один Господь знает, как мне тяжело, и он простит меня, даже если вы не простите!

Рейчел положила руку ей на плечо и мягко сказала:

– Луи, мы обе расстроены. Давай не будем еще больше огорчать друг друга. Прошу тебя, замолчи. Я больше не могу это слышать. Нет, не подумай, будто я оставлю все как есть и, зажмурив глаза, слепо пойду дальше. Я приму меры, обещаю тебе. А сейчас принеси мне, пожалуйста, чистые простыни, пока я буду раздеваться.

Оставшись одна, Рейчел Трехерн долго сидела в кресле у камина. Ньюзель спал в своей корзинке сладким и праведным сном победителя. За окном привычно шумел ветер и плескались волны. Здесь, на краю утеса, редко бывали совсем тихие дни и ночи. Когда Рейчел уезжала, она скучала по этой музыке стихий, под которую засыпала и просыпалась. Если она плакала, море и ветер плакали вместе с ней. Если ей было страшно, их песня ее успокаивала. Но сегодня вечером в ней слышались мрачные нотки. Ветер монотонно гудел, а море тяжело прокатывалось по галечному берегу под скалой.

Наконец Рейчел встала и взглянула на часы. Стрелки показывали полночь. Странно: ей казалось, прошло гораздо больше времени. Мысли унесли ее так далеко, что она с трудом вернулась к реальности. На самом деле она всего час назад ушла из гостиной и полчаса как отпустила Луи.

Сев на край кровати, Рейчел сняла трубку телефона и быстро набрала номер.

Голос мисс Мод Сильвер был обнадеживающе бодрым и деловым.

– Да? Слушаю вас… А, мисс Трехерн!.. Да… Чем могу быть полезна?.. Вы хотите, чтобы я приехала к вам не в субботу, а завтра?.. Да, конечно, я сделаю это. Больше не надо ничего говорить, я все поняла. Утром отправлю телеграмму с номером моего поезда. Спокойной ночи.

Рейчел повесила трубку с таким чувством, будто с ее плеч свалился непосильный груз.

Забравшись в постель, она выключила свет, и все мысли разом вылетели из ее головы. Проснулась она только в половине восьмого, когда в спальню вошла Луиза с чаем.

Ричард Трехерн шел завтракать. Проходя по коридору, он услышал голоса в кабинете. Дверь была слегка приоткрыта. Он немного толкнул ее и застыл на месте: до него долетела язвительная реплика Черри:

– Ты должна была выполнить мою просьбу, Кэр… олайн. Я же сказала, что донесу на тебя, если ты не дашь мне откупного.

Ричард ждал, что ответит Кэролайн.

Но она молчала.

Он открыл дверь пошире. Его возлюбленная стояла у окна, спиной к нему, а Черри чуть ближе, вполоборота и к нему, и к Кэролайн. Ричард видел ее злобный профиль и блестящие белокурые волосы.

– Советую тебе заплатить, – продолжила она. – Я думаю, ты получила за кольцо никак не меньше пятидесяти фунтов – в нем крупные камни. Ну а с пятидесяти ты легко могла бы отстегнуть мне десятку.

– Чего ради? – с легким презрением спросила Кэролайн, не поворачивая головы.

Черри Уодлоу язвительно хохотнула.

– Это в твоих интересах. Я предупреждала тебя, что скажу про кольцо, и сделала это. Но если ты со мной не поделишься, я раскрою еще одну твою тайну.

Ричард вошел в комнату, плотно закрыл за собой дверь и шагнул вперед.

– Все, разговор окончен! – объявил он. – Может быть, ты не знаешь, Черри, но шантаж карается законом. Тебя могут привлечь к длительным штрафным работам.

Она по-детски показала ему язык.

– А твоя любимая Кэролайн будет стоять в суде и давать свидетельские показания. Как тебе это понравится, дорогуша? Вот будет весело! «Вы заложили кольцо с бриллиантом, мисс Понсонби. Кажется, оно принадлежало вашей матери? У вас наверняка была очень веская причина расстаться с ним. Вы нуждались в деньгах? Так, может, расскажете нам, зачем вам понадобились деньги? Ага, я вижу, вы не хотите говорить. Что ж, это вполне естественно. Вы не желаете объяснять суду, что заставило вас пойти в ломбард…» Вот как это будет, Дики. По-моему, просто чудесно. А ты как считаешь, Кэрри? Ну что, сказать ему, зачем тебе понадобились деньги?.. Нет? Ладно, на этот раз оставлю тебя в покое. Хоть месть и сладка, но я предпочитаю десять фунтов, поэтому даю тебе время на размышление. – Она подхватила Ричарда под руку. – Доброе утро, дорогуша. Не хочешь меня поцеловать?

Ричарду хотелось ее задушить, но он прекрасно знал, что такая реакция доставит ей искреннюю радость, поэтому сдержался и произнес скучающим тоном:

– Не смешно, Черри. Ты уже вышла из школьного возраста – правда, в это трудно поверить.

Он с удовлетворением заметил, как ее лицо наливается краской. Она больно ущипнула его за руку и выбежала из комнаты, хлопнув дверью.

– Ненавидеть людей грешно, – пробормотала Кэролайн, – но мне кажется, что я ненавижу Черри.

– Ей бы надо по утрам заниматься зарядкой, – сказал Ричард, – и расчесывать волосы жестким гребнем. Морис такой же оболтус. Ну ничего, они когда-нибудь доиграются. А теперь объясни, что происходит. Ты расскажешь мне, зачем тебе вдруг понадобились деньги?

Щеки Кэролайн вспыхнули.

– Нет, – ответила она.

Ричард взял девушку за руки и посмотрел на ее повернутые кверху ладони.

– Лучше расскажи, Кэролайн.

– Нет, – повторила она слабеющим голосом.

– Это глупо, милая, очень глупо! Между нами не должно быть никаких тайн. Неужели ты не знаешь, что мне можно говорить все?

– Знаю, – она прерывисто вздохнула, – но это не моя тайна, Ричард.

– И слава богу! Однако я думаю, будет лучше, если ты мне ее раскроешь.

Кэролайн попыталась выдернуть руки и бросила на Ричарда жалобный взгляд, который показался ему невыносимым.

– Пожалуйста, Ричард… не надо. Я не могу тебе рассказать. Отпусти меня, Ричард.

Он поднес ее руки к губам, поцеловал и отпустил.

– Не давай спуску Черри. И не забывай, что я рядом. Эта нахалка ухитрилась еще до завтрака устроить нам мелодраматическое представление. Ну никакого приличия! До трех часов дня человек вообще не должен волноваться, это крайне вредно для здоровья. Ладно, пойдем. Нас ждет холодная ветчина, омлет и копченая селедка. Особенно рекомендую копченую селедку, она отлично укрепляет нервы.

Однако обстановка за завтраком оказалась не слишком умиротворяющей. Эрнест и Мейбел Уодлоу, похоже, вживались в роли страдальцев-великомучеников, но в отличие от святых выносили свои страдания на всеобщее обозрение. Они унылыми голосами просили кофе, отказывались от сахара, точно от яда, и не спускали укоризненных взглядов с Рейчел, которая сидела во главе стола и с трудом терпела этот концерт. Морис дулся как пятилетний ребенок, а Черри демонстрировала свое дурное настроение иными способами: она рывком придвинула стул к столу, вовсю гремела ножом и вилкой, а потом так яростно оттолкнула от себя чашку с чаем, что половина горячего напитка пролилась Кэролайн на колени.

В какой-то момент Рейчел взглянула на своих родственников как бы со стороны, и перед ней предстала четверка крайне раздраженных неприятных типов. Она словно заглянула в дырочку на темной занавеске и увидела комнату и людей в ней. Странную комнату и странных людей. Яркий свет безжалостно выхватывал их гадкую сущность. «Почему я так долго с ними мирилась? – удивленно спрашивала себя Рейчел, испытывая острое отвращение. – Все, сегодня же выставлю их за порог!» Но озарение длилось всего полминуты. Потом дырочка в занавеске закрылась, свет погас. Момент прошел. Семейка Уодлоу опять стала для нее родной. А родных надо любить, с ними надо считаться. Ну как от них избавишься? Они пребудут с вами до тех пор… «до тех пор, пока смерть не разлучит вас», и это еще более незыблемо, чем супружеская клятва верности. Только, к сожалению, далеко не так радостно.

Эрнест ел фрукты и кукурузные хлопья, Мейбел – только хлопья, без фруктов. Черри раскрошила свой тост и опрокинула чашку с чаем. Кэролайн вообще ни к чему не притронулась. То и дело звонил телефон.

В первый раз трубку взял Морис и сообщил, что до ленча приедет Космо Фрит, с вещами.

– Что он мотается туда-сюда? Мог бы окончательно здесь поселиться.

– Уж коли на то пошло, мы все могли бы здесь поселиться, – раздраженно бросила Черри.

Это было сущей правдой, которую никто даже не пытался оспорить.

Опять телефонный звонок. На этот раз – телеграмма. Ричард записал текст, положил бумажку рядом с тарелкой Рейчел и с удивлением заметил, как она побледнела. «Наверное, показалось», – подумал он, услышав слова тетушки:

– В половине шестого приезжает мисс Сильвер. Надо будет послать Барлоу на вокзал, чтобы он ее встретил. Сегодня я иду в гости к няне Каппер.

– Кто такая мисс Сильвер? – выпучила глаза Черри.

Стараясь не выдать голосом своего волнения, Рейчел ответила:

– Вряд ли кто-то из вас с ней знаком. Это гувернантка на пенсии. Боюсь, звучит не слишком заманчиво, но я хочу, чтобы она какое-то время у меня погостила.

Черри резко отодвинула стул и встала из-за стола.

– Замечательно! Давайте превратим этот дом в богадельню! – Сунув руки в карманы и посвистывая, она вразвалочку зашагала к двери. На ней был твидовый костюм горчичного цвета и длинный изумрудно-зеленый шарф. Уже на пороге девушку остановил очередной телефонный звонок.

Морис, который подошел к аппарату, обернулся к ней с трубкой в руке.

– Это тебя. Верный, или лучше сказать – неверный, Боб.

– Черт! – бросила Черри, быстро оглядела всех сидящих за столом и схватила трубку.

Родители наблюдали за ней, навострив уши, поэтому ей пришлось удержать на лице уныло-равнодушную гримасу, когда мистер Роберт Хеддервик страстно воскликнул:

– Черри, ты сводишь меня с ума!

Супруги Уодлоу заметили, как брови дочери слегка приподнялись, и услышали ее вопрос:

– Почему?

Энергичный ответ мистера Хеддервика вызвал вибрации на линии. Черри было очень трудно сохранять угрюмое лицо: ее прямо-таки распирало от радости. Тот факт, что через несколько недель Боб Хеддервик должен стать законным мужем Милдред Роуз, лишь усиливал приятное возбуждение.

– Черри, я должен тебя увидеть!

– Хорошо, – сказала она.

– Сегодня вечером, на прежнем месте.

– Ну, не знаю, – протянула Черри и была вознаграждена очередной бурной тирадой.

– Говорю же тебе, я теряю разум! Мне надо тебя увидеть, поговорить с тобой! Приходи обязательно. Скажи, что придешь.

– Может быть, – чирикнула Черри и повесила трубку.

Этот разговор был слишком опьяняющим для завтрака. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы скрыть свое удовольствие. Она налила себе еще чашку чаю и стала пить, пряча предательскую улыбку. Между тем телефон опять ожил. Ричард обернулся через плечо, закрыв микрофон ладонью:

– Рейчел, это тебя – очень-очень лично. Г.Б. на проводе.

Рейчел впервые пожалела, что не прислушалась к жалобам молодежи и не перенесла телефон из столовой. Взяв трубку, она услышала приятный американский акцент мистера Гейла Брэндона:

– Мисс Трехерн?

Разумеется, в ее спальне был параллельный аппарат, но если она сейчас уйдет к себе, это сразу бросится в глаза. Родственники подумают… мистер Брэндон подумает… Словом, это будет выглядеть так, будто она что-то скрывает. Нет-нет, этого ни в коем случае нельзя допустить!

– Мисс Трехерн слушает.

Гейл Брэндон горячо заговорил:

– О, мисс Трехерн, не окажете ли вы мне одну услугу? Поверьте, мне не хочется вас беспокоить, но я знаю, у вас доброе сердце и вы наверняка поймете, что здесь, по другую сторону Атлантики, я не могу обратиться за помощью к своим соотечественницам. Я очень надеюсь, вы откликнетесь на мою нижайшую просьбу и поможете мне выбрать рождественские подарки.

Рейчел невольно улыбнулась.

– Но ведь еще слишком рано, – мягко сказала она. – Я, например, даже не задумывалась о подарках.

Голос Гейла Брэндона звучал весело. «Он доволен собой, – подумала Рейчел, – или рад меня слышать?»

Он засмеялся:

– Если я не куплю их сейчас, то вообще никогда не куплю, упущу время и просто-напросто махну рукой. Предлагаю сегодня утром поехать в Ледлингтон. Может, все мы там и не купим, но по крайней мере начнем.

– Даже и не знаю…

Он перешел на умоляющий тон:

– Если вы не согласитесь, я пропал! Понимаете, когда захожу в большой магазин, я совершенно теряю голову. Я могу купить беговые коньки дядюшке Джейкобу, который уже много лет прикован к постели, и супермодную губную помаду – тетушке Хефсибе. Мне просто необходим опытный советчик. А если я буду ждать, пока вы закончите все свои дела, Рождество пройдет и наступит следующее, так что, пожалуйста, отмените на сегодня ваши планы. Я заеду за вами через полчаса, идет?

В голове у Рейчел возникло сразу несколько светлых мыслей; их рождение было ознаменовано взрывом ликования. Если она уедет с Гейлом Брэндоном, то, во-первых, ей не придется разговаривать ни с Эрнестом, ни с Мейбел, ни с Морисом (с Кэролайн она побеседует позже). Во-вторых, она будет избавлена от ворчания Луизы, которая ходит мрачнее тучи, и, в-третьих, наверняка разминется с назойливой миссис Барбер, когда та привезет Эллу Компертон.

– Ну что ж, вы меня уговорили, – с готовностью сказала она и повесила трубку.

Гейл Брэндон любил гонять на своем автомобиле. По его словам, он поселился в Уинклиффе, потому что здесь, как он успел выяснить, самый большой выбор дорог без ограничений скорости. Между Уинклиффом и Ледлингтоном тоже не было ограничений, однако сегодня утром он вел машину не торопясь.

– Сколько подарков вы хотите купить и для кого? У вас в самом деле есть дядя Джейкоб и тетя Хефсиба?

Он с улыбкой обернулся к Рейчел. Это был крупный мужчина приятной наружности сорока с небольшим лет. Кожа – с красноватым загаром, а в глазах – вечно пляшущие огоньки жизнелюбия, юмора, а иногда и гнева.

– А как же, конечно, есть! И я должен купить им подарки. Дядя Джейкоб обожает детективы, с ним хлопот не будет: семь убийств в первой главе и справедливое возмездие в последней – вот все, что нужно. Зато тетушка Хефсиба, признаться, меня озадачивает. Она не читает, не пьет и не курит. Однажды я подарил ей духи, так она чуть не вычеркнула меня из своего завещания. Переписывать завещание – ее любимое развлечение, поэтому мне приходится все время быть начеку. Что с вами, мисс Трехерн? Почему вы так на меня смотрите?

Рейчел поспешно перевела взгляд на дорогу.

– Терпеть не могу разговоры про завещания, – объяснила она.

– Значит, не будем про них говорить. Как вы думаете, если я пошлю тетушке Хефсибе сумочку, это гарантирует мне безопасность?

– А ей не придется платить почтовую пошлину?

Мистер Брэндон хлопнул ладонью по лбу.

– Ох… про пошлины-то я и забыл! Представляю, как бушевала бы моя тетушка! Вот видите, я же говорил, мне нужен опытный советчик. Вы уже спасли меня от большой беды.

Рейчел расхохоталась:

– Это все мой практический ум, будь он неладен. Мне пришлось научиться практичности, от природы она не дается. Но если вы не будете покупать подарки, зачем же тогда мы едем?

– У меня есть друзья и по эту сторону Атлантики. В Америку ничего посылать не буду, пусть моя кузина сама позаботится о подарках для стариков. И все же сегодня утром нам предстоит много дел. Прежде всего надо купить шоколадки и игрушки для полудюжины детишек…

Они весьма успешно справились с этой задачей, после чего сели и за чашечкой кофе обсудили дальнейший план действий. Мистер Брэндон протянул список:

И так далее до конца страницы, а на последней строчке стоял большой вопросительный знак.

– Вот, – сказал мистер Брэндон, – здесь мне понадобится ваша помощь. Все остальное предназначено для жен и дочерей моих очень хороших друзей, которые живут здесь, в Англии. С большинством из них я давно знаком. Мне известно, что они любят и какие подарки будут уместны с моей стороны. Это маленькие сувениры от друга семьи. Так сказать, поздравляю с Рождеством, желаю счастья. Но есть один подарок, который вызывает у меня сомнения. Я собираюсь вручить его женщине, которую знаю всю ее жизнь. Мне бы хотелось купить ей нечто действительно ценное – какое-нибудь украшение. Но это должна быть такая вещь, которая не оскорбит ее и не покажется ей бестактной.

Рейчел Трехерн вдруг похолодела. Странно, откуда взялась такая пугающая реакция?

– Вы знаете ее всю ее жизнь? – быстро спросила она.

– Ну, что-то вроде того.

– И насколько хорошо вы ее знаете?

Его глаза весело блеснули.

– Довольно-таки. Во всяком случае, лучше, чем она меня.

– Но… вы с ней друзья? Понимаете, я не смогу помочь вам выбрать подарок, если не узнаю, какие у вас отношения. – Она почувствовала, что оправдывается, и покраснела. – Вот видите, мне приходится вас расспрашивать. Нет, пожалуй, вам не стоит рассчитывать на мой совет.

Он нагнулся к ней через столик.

– Послушайте, мисс Трехерн, вы можете задавать мне любые вопросы. Не бойтесь, я не сочту это излишним любопытством. Хотя тема, конечно, довольно деликатная.

Щеки Рейчел занялись огнем.

– В конце концов, мы с вами почти чужие люди, – пробормотала она.

Вопреки ее ожиданиям эти слова ничуть не задели Гейла Брэндона.

– О нет, я так не считаю! – горячо воскликнул он. – И был бы признателен вам за совет. Понимаете, я испытываю большую симпатию к этой даме, уважаю ее и даже… люблю.

– А она вас любит? – спросила Рейчел.

– Не думаю. Во всяком случае, я никогда не спрашивал ее об этом.

– Но собираетесь спросить?

– Да, я спрошу ее, когда придет время.

Она улыбнулась странно онемевшими губами.

– Ну что ж, мистер Брэндон, если вы хотите услышать мой совет, то я скажу вам следующее: подождите. Сначала признайтесь ей в своих чувствах, а потом уж выбирайте подарок.

Он немного помолчал, обдумывая ее слова, потом произнес:

– Понимаете, я хочу объясниться в своих чувствах с помощью этого подарка. Если она его примет, значит, примет и меня самого. И тогда я пойму, что она меня тоже любит.

Рейчел усмехнулась:

– Это очень рискованно, мистер Брэндон. Боюсь, есть женщины, которые запросто возьмут ваш подарок и тут же о нем забудут.

Он покачал головой:

– Она не такая.

Сначала они купили «сувениры от друга семьи». Рейчел невольно позабавила та твердость, с которой мистер Брэндон их выбирал. Он явно не нуждался в ее помощи и точно знал, что ему нужно. Цвет чулок, декоративная строчка на перчатках, инициалы на сумочках и носовых платках – он моментально решал такие вещи и, любезно уступая ее мнению, все-таки делал по-своему. Однако когда они пересекли торговую площадь и подошли к старому темному магазинчику мистера Эндерби, американец вдруг утратил свою уверенность и, словно скинув лет двадцать, превратился в пылкого взволнованного юношу.

Торговая площадь располагалась в центре Ледлингтона, а в центре самой площади возвышался памятник сэру Альберту Даунишу, которым вполне справедливо гордились жители города. Они считали, и не без оснований, что эта статуя переплюнула все другие монументы, установленные в торговых городках Англии, как собственным размером, так и размером чека, который за нее заплатили. С высоты резного пьедестала сэр Альберт в окоченелых мраморных брюках взирал на колыбель своего сказочного богатства, вернее, на то место, где когда-то стояла эта колыбель. Первый в длинном ряду розничных магазинов быстрого обслуживания, прославивших Дауниша, был снесен несколько лет назад, однако памятник сэру Альберту остался вечным украшением торговой площади.

Древняя лавка мистера Эндерби притулилась за спиной сэра Альберта. Оно и понятно: знаменитый торговец не удостоил бы своим взглядом столь невзрачное здание, к тому же слегка обветшавшее: четырехсотлетний возраст – это не шутки! Впрочем, дубовые балки были по-прежнему крепки, кирпичная кладка не рассыпалась. Примерно полтораста лет назад Джози Эндерби-третий пристроил к магазинчику полукруглый эркер и выставил в нем свои товары. Эта витрина, единственная уступка духу времени, осталась такой же, какой была при Джози. Больше с шестнадцатого века ничего не изменилось. В магазине было почти так же темно, душно и тесно, как и в елизаветинские времена. Посетителям по-прежнему приходилось ступать по голым протертым дубовым половицам. Вместо электричества – свечи, а вместо прилавка – почерневший от времени длинный стол, перешедший к мистеру Томасу Эндерби от его предшественников. Несмотря на эти недостатки, а может, и благодаря им, магазинчик был знаменит. У торговцев династии Эндерби имелось две сильных стороны: безукоризненная честность и поразительный нюх на камни. Тридцать лет назад Тобиас Эндерби считался лучшим в Европе знатоком жемчуга. Его сын Томас пошел по стопам отца и добился еще больших успехов. Именитые и богатые люди сидели за этим столом и смотрели, как представители династии Эндерби – Джози, Тобиас, Томас – выкладывают перед ними свои сокровища. Причем купить у них понравившуюся вещь было не всегда легко. За несколько лет до войны одна важная персона, в то время украшавшая собой трон, а впоследствии его лишившаяся, по неосторожности нагрубила Тобиасу. Этот человек пожелал купить рубин Гонзалеса, который когда-то являлся собственностью испанского короля Филиппа II, а потом окольными путями попал на торговую площадь Ледлингтона. Коронованный посетитель сделал сказочное предложение: он собирался удвоить любую сумму, которую назовет торговцам другой покупатель, однако допустил некоторую неучтивость. Какую именно, история умалчивает, но старый Тобиас рассеянно посмотрел мимо него и пробурчал:

– Нет, сэр, этот камень не продается.

Рейчел рассказала Гейлу Брэндону эту историю, пока они переходили через площадь.

– Хорошо, что на свете есть вещи, которые не купишь за деньги, – заключила она.

Они стояли в тени сэра Альберта Дауниша.

– Мне неприятно слышать от вас такие слова, мисс Трехерн. И знаете почему? У меня создается впечатление, будто деньги взяли над вами власть, а это весьма прискорбно. Пока мы управляем деньгами, все замечательно, но как только деньги начинают управлять нами, мы пропали. Деньги – прислуга, а прислугу надо держать в узде. Пользуйтесь ими, заставляйте работать на вас и не позволяйте собой помыкать. Не думайте, будто вы не сможете без них обойтись, и не допускайте даже мысли о том, что они способны сделать вас более значимой. Как раз наоборот. Это вы придаете деньгам ценность, когда тратите их на те или иные вещи. – Он вдруг засмеялся и закончил свою речь школьной шуткой: – Не деньги делают человека, а человек делает деньги.

– Мои деньги заработаны не мной, – вздохнула Рейчел.

– Это неважно. Значит, кто-то заработал их для вас.

Он опять засмеялся и перевел ее через дорогу. Рейчел взялась за щеколду на двери магазинчика мистера Эндерби и с чувством произнесла:

– Лучше бы их не было вовсе!

Томас Эндерби очень напоминал старую серую мышь, только глаза были не черными и блестящими, а тусклыми и совершенно бесцветными.

Во время обмена любезностями Рейчел вспомнила одну пожилую даму, которую знала в детстве. Дама любила приговаривать, одобрительно кивая: «Когда встречаются благородные люди, звучат комплименты».

После того как отзвучал последний комплимент, мистер Брэндон что-то тихо сказал хозяину магазина, и Рейчел поняла, что их приход сюда был подготовлен заранее. Мистер Эндерби поклонился и исчез за дверью подсобки. Вернувшись буквально через секунду, он положил перед мисс Трехерн квадрат из черного бархата и опять исчез, на этот раз надолго.

Рейчел села и стала ждать, окутанная романтикой старинного здания. Пол, почерневший от времени и протертый ногами нескольких поколений; само кресло, в котором она сидела, – с высокой спинкой и прямыми подлокотниками, и на фоне всего этого – мужчина, который привел ее сюда выбирать подарок для другой женщины. Она впервые так остро реагировала на мужское присутствие. Его взгляд волновал, точно прикосновение, а его прикосновение… Она осадила себя. Что это – безумие одинокой женщины, которая осталась без любви, так как у нее не было времени на чувства? Отчаяние напуганной женщины, мечущейся в поисках надежной защиты, или нечто более глубокое, трезвое и устойчивое? Она знала лишь одно: в любом случае ей придется страдать. Придется встретиться с болью, перетерпеть ее, задавить…

Рейчел поражалась той перемене, которая произошла в ее душе. Ей было приятно общество Гейла Брэндона, этот человек привнес в их семейную атмосферу живость и новизну, он относился к ней с явным восхищением, однако она и представить себе не могла, что испытает такое жестокое разочарование, узнав о его любви к другой женщине.

Томас Эндерби вернулся, неся в руках старинную тонбриджскую шкатулку. Эта вещица, конечно, была анахронизмом, но ее возраст внушал почтение. Хозяин магазина сел за стол, задрал очки на лоб, где они затерялись в спутанной шевелюре, открыл шкатулку и, убрав слой ваты, достал три маленьких предмета, упакованных в папиросную бумагу. Очень тонкие бледные пальцы с бескровными ногтями осторожно, неторопливо развернули бумагу. Наконец мистер Эндерби откинулся на спинку кресла и обозрел три украшения, выложенные им на черную бархатную салфетку. Его глаза перестали быть тусклыми щелочками, теперь в них блестело восхищение знатока.

Рейчел тоже смотрела на драгоценности.

Сначала продавец развернул веточку дуба. От нее было трудно оторвать взгляд: два бриллиантовых дубовых листочка и три желудя – шляпки сверкают бриллиантами, а орешки – жемчужины, две белые и одна черная.

– Какая прелесть! – воскликнула Рейчел.

Мистер Томас Эндерби с ней согласился:

– Эту брошь изготовили по эскизу моего отца. Ее заказала герцогиня Саутширская, но умерла, не дождавшись окончания работы. Мой отец несколько лет подбирал жемчужины. Знаете, он всегда неохотно продавал свои любимые произведения, так что, боюсь, кончина ее светлости стала для него облегчением. А эту цепочку нам привезли из-за рубежа – итальянская работа, сделанная по русскому заказу.

Цепочка имела длину около двадцати пяти дюймов. Тонкие звенья из светлого золота весьма изысканно перемежались с сапфирами и изумрудами, красиво ограненными и обсыпанными бриллиантовой крошкой. Колье было легким, ярким и изящным.

– Превосходный камень, – заметил мистер Эндерби, любовно тронув последнее украшение. – Конечно, рубин не сравнится ни с чем, а это один из наших лучших рубинов. Вы только посмотрите на цвет!

Рубиновый камень полыхал огнем между двумя распахнутыми орлиными крыльями, выполненными из бриллиантов. В их блеске он казался живым.

– К сожалению, я не имею права рассказывать вам историю этой вещи, – продолжил Томас Эндерби. – Мой отец разработал ее эскиз для члена королевской семьи, а недавно драгоценность вернулась к нам. – Он обернулся к Гейлу Брэндону: – Вот, сэр, три наших лучших украшения.

Рейчел была сражена. Все вещицы были невероятно красивы. И очень дороги. Какой романтический жест – объясниться в любви с помощью одного из этих сокровищ! Но тут ей в голову пришла иная мысль: «Плохо только, что выбирать подарок будет другая женщина».

– Что вам нравится больше всего? – спросил Гейл Брэндон, нагнувшись к ней.

Эти слова зажгли в ее душе искру негодования, и она выпалила:

– Разве это имеет значение? Я не могу выбирать подарок женщине, которую никогда не видела. Я не знаю, какая она, что любит. Жемчуг подходит одним, рубины – другим, а изумруды и сапфиры – третьим. Вам придется выбирать самому, мистер Брэндон. Здесь я вам не помощница.

В глазах Гейла Брэндона плясали озорные лучики. Он казался чересчур энергичным и живым для этой маленькой темной каморки.

– Какая досада! – воскликнул он. – Но ведь я не прошу вас выбирать. Мне просто очень интересно, какая из этих милых вещиц мистера Эндерби пришлась вам по душе. Например, мне самому понравилось одно украшение. Если наши вкусы совпадут, значит, в пользу моего выбора будет уже два голоса. Вы меня понимаете?

– Но мой голос не имеет никакого значения, так как я играю втемную. Я даже не знаю, какого цвета у нее волосы.

На лице американца мелькнула улыбка.

– Ну, со временем мы все поседеем. Надеюсь, она будет долго носить это украшение, так что лучше выбрать вещь, которая хорошо сочеталась бы с серебряными нитями в золоте.

Значит, у нее золотистые волосы… Седина на них обычно выглядит неважно… Изо всех сил стараясь не выдать голосом своего раздражения, Рейчел произнесла:

– Если она блондинка, ей пойдет колье с изумрудами и сапфирами.

– Но я не говорил, что она блондинка, мисс Трехерн.

– Разве? Вы же только что процитировали песню про серебряные нити в золоте.

– Это был всего лишь образный оборот речи. Я бы не назвал ее блондинкой, хотя она по-настоящему прекрасна, и, на мой взгляд, ей очень пойдет любое из этих украшений. Однако я буду вам крайне признателен, если вы скажете мне, какое из них приглянулось именно вам, мисс Трехерн. Мне важно услышать женское мнение.

Она не сдержала презрительной усмешки.

– Вы в самом деле думаете, что все женщины одинаковы?

Он тоже засмеялся.

– Нет, это было бы так скучно! Но мне хочется знать, какая из этих симпатичных безделиц приглянулась вам больше всего. Меня интересует ваша точка зрения. А еще мне любопытно, совпали ли наши вкусы. Потом, когда мы это выясним, спросим мистера Эндерби, какое украшение он спас бы от огня, случись в его лавке пожар.

Томас Эндерби машинально вскинул руку и тут же ее опустил.

Рейчел неожиданно развеселилась. Она тоже протянула руку и дотронулась до дубовой веточки с жемчужными желудями.

– Мне нравится эта брошь. Я сразу ее полюбила. Хотя вряд ли мистер Эндерби захочет с ней расстаться. Она ему тоже дорога.

– И я выбрал ее, – кивнул Гейл Брэндон. – Итак, все три мнения совпали. Ну, мистер Эндерби, что скажете? Вы позволите мне купить эту брошь – для прекраснейшей и милейшей дамы на свете?

– Кому попало я бы ее не продал, – ответил Томас Эндерби.

Вернувшись домой, Рейчел обнаружила, что весьма удачно разминулась с миссис Барбер. Элла встретила ее в холле и принялась сокрушаться:

– Вчера тебя не было, сегодня ты опять уехала! Надеюсь, Рейчел, она не подумает, что ты нарочно ее избегаешь. Конечно, это полная чушь, ведь она такой интересный и обаятельный человек. Насколько я знаю, она хотела поговорить с тобой о расчистке трущоб.

Из кабинета вышел Космо Фрит.

– Есть же странные люди, которые полагают, будто трущобы – интересная тема для разговора, – заявил он и, взяв Рейчел под ручку, чмокнул ее в щеку. – Привет, дорогая. Как дела – не спрашиваю, вижу сам; выглядишь прекрасно. Кто был твоим кавалером? Почему ты не пригласила его на ленч? Он уезжал с весьма довольным видом.

Рейчел засмеялась. Щеки ее разрумянились.

– Я его приглашала, но он торопился домой. Это мистер Брэндон, американец, который снял на зиму дом Холкеттса. Разве ты с ним не знаком?

– Нет. Самовлюбленный парень, верно?

Рейчел опять засмеялась.

– По-моему, он любит все и всех, в том числе и себя самого. Я еще никогда не встречала такого жизнерадостного человека. Мы с ним ездили покупать рождественские подарки.

Космо надулся, как ребенок, который услышал, как хвалят другого ребенка. Это был симпатичный сорокапятилетний мужчина. Седые волосы выгодно оттеняли свежий цвет его лица с красивыми карими глазами и четкой линией бровей. За последние год-два Космо расплылся в талии и временами опасался, как бы у него не вырос второй подбородок. Он отпустил руку Рейчел и удивленно спросил:

– Рождественские подарки в ноябре? Что за гадкая идея!

– Почему же гадкая? – вмешалась Элла Компертон. – По-моему, новая мода с иронией относится к Рождеству – ужасный признак нашего времени. Моя дорогая мамочка всегда говорила: «Главное не подарок, а та любовь, с которой его готовят». Мы начинали готовить рождественские подарки, как только заканчивались летние каникулы.

– Кошмар! – припечатал Космо. – Хотя, наверное, в то время еще не придумали Общество защиты детей от жестокого обращения. – Он обернулся к Рейчел: – И что же вы с мистером Брэндоном любовно приготовили?

– Шоколадки, игрушки, перчатки, сумочки и чулки для целой кучи детей и молодежи. Вообще-то моя помощь ему не требовалась: он и сам отлично знал, чего хочет.

Они пошли на ленч. Космо, как обычно, болтал без умолку, не давая никому даже слова вставить. Это сильно огорчало чету Уодлоу и мисс Компертон: Морис и Черри уехали, и их родители хотели о них поговорить, а Элла, заразившаяся от миссис Барбер духом благотворительности, жаждала обсудить проблему трущоб. Однако за столом верховодил Космо. Он травил анекдоты и сам от души хохотал над ними раскатистым басом; пересказывал новости, которые все уже читали в утренних газетах; изложил подноготную развода Гаффингтона; объяснил, почему крайне привередливая леди Уолбрук согласилась на свадьбу дочери с очень скандальным джентльменом, мистером Демостенесом Райлендом; в подробностях расписал обстоятельства, заставившие восходящую кинозвезду Серафин разорвать контракт с Голливудом. При этом он вовсе не пренебрегал вкусными блюдами, которые ему подавали, умудряясь есть и говорить одновременно.

Рейчел слушала с удовольствием. Она хоть и посмеивалась над Космо, но очень его любила. К тому же его байки были гораздо приятней жалоб супругов Уодлоу и душеспасительных речей Эллы о трущобах.

Однако это оказалось всего лишь временной передышкой. Как только ленч закончился, Мейбел потребовала, чтобы Рейчел ее выслушала, и разразилась долгой слезливой тирадой на темы «материнской любви», «материнской тревоги», «сердца сестры» и, что подразумевалось, «кошелька сестры».

Рейчел старательно вытерпела «материнскую любовь», успокоила «материнские тревоги» и продемонстрировала «сердце сестры», при этом крепко держась за «кошелек сестры». Все это было очень тяжело и крайне утомительно.

Когда она наконец уговорила Мейбел лечь, возник Эрнест с «отцовскими тревогами» и «отцовскими обязанностями».

После этой беседы Рейчел отправилась к себе в комнату, но туда ворвалась ее кузина Элла – высокая, тощая и решительная, с маленьким чемоданчиком, набитым брошюрами и фотографиями.

– Как жаль, что ты не застала мисс Барбер! – с чувством воскликнула она. – Конечно, у меня нет такого дара убеждения, как у нее, но я обещала ей очень постараться тебя заинтересовать.

Она все еще сидела в спальне, когда вошла Луиза Барнет, чтобы задернуть шторы. Элла с сожалением встала и принялась укладывать свой чемоданчик.

– Время летит незаметно, – вздохнула она. – Скоро чаепитие, мне надо помыть руки. Но я оставлю тебе эти брошюрки. О боже, Рейчел, у тебя такой усталый вид! Надеюсь, ты не слишком переутомилась сегодня утром? Этот мистер Брэндон такой эгоист!

Дверь за ней закрылась.

– Да, мисс Рейчел, выглядите вы неважно, – заметила Луиза, гремя шторными кольцами, – только дело вовсе не в вашей утренней поездке.

Слабо улыбнувшись, Рейчел обернулась к служанке.

– Пожалуй, ты права, Луи, – согласилась она. – Ты же знаешь мисс Эллу. Она начиталась этих листовок и теперь морочит мне голову.

Луиза сердито взглянула на брошюры.

– Что на этот раз? У нее ведь сегодня одно, завтра другое. Недавно были больные проказой, до этого – циркачи, а еще раньше – голые дикари-людоеды. А я вам вот что скажу: раз Господь их такими создал, значит, так и должно быть, и не наше дело вмешиваться в Божий промысел. Мисс Элла лезет куда не следует!

Рейчел закусила губу.

– Но, Луи, Господь не создавал прокаженных и людоедов. И трущобы тоже не его работа.

Луиза нахмурилась.

– Это вы так считаете, мисс Рейчел. А у меня другое мнение, и не у меня одной. Но сейчас не время болтать о прокаженных и людоедах. Вам надо отдохнуть. Что я, не вижу, какая вы бледная, какие у вас жуткие круги под глазами? Надеюсь, вы не пойдете вечером к миссис Каппер?

– Ах да, ведь она меня ждет сегодня! Знаешь, мне бы хотелось пойти, немного отвлечься. Она, как всегда, расскажет мне, какой я была милой девочкой, а потом мы поговорим обо всех остальных детишках, которых она нянчила. У меня такое чувство, будто я всех их отлично знаю, хотя многих вообще ни разу в жизни не видела. Иногда я представляю, что было бы, если бы мы вдруг встретились…

Луизу не интересовали подопечные миссис Каппер. Ее выводила из себя мысль о том, что когда-то эта женщина причесывала мисс Рейчел и стелила ей постель. Визиты Рейчел к старой няне раздражали служанку, и она никогда не упускала случая обратить внимание Рейчел на слишком сырую или слишком холодную погоду на улице, напомнить о множестве дел, которые ее ждут, и, наконец, посетовать на очень усталый вид своей госпожи.

– Вы не забыли, мисс Рейчел? В половине шестого приедет мисс Сильвер, – напомнила она сейчас. – Вам надо быть дома.

Рейчел невольно расхохоталась.

– В половине шестого прибывает ее поезд. Она будет здесь не раньше шести. А я вернусь чуть позже. Положи в холл мой карманный фонарик и повесь большой фонарь на крыльцо. Барлоу подбросит меня по дороге на вокзал, а обратно я пойду пешком, вдоль обрыва.

Похоже, после чая Космо решил, что настала его очередь говорить с Рейчел наедине. У него был полный портфель эскизов, которые он хотел ей показать – причем непременно с глазу на глаз. Когда она напомнила ему о своем визите к миссис Каппер, он разозлился не меньше Луизы. «Неслыханная глупость!» – несколько раз громко повторил он, а потом принялся ходить взад и вперед, звеня ключами в кармане брюк, и отчитывать ее за пренебрежительное отношение к самой себе. Закончив нотацию, адресованную Рейчел, он накинулся на остальных членов семьи, которые попустительствовали ее преступному легкомыслию.

– Все это замечательно, моя дорогая, но хорошие люди – большая редкость, и если больше некому позаботиться о твоем здоровье, то это сделаю я. Ты везешь непомерно тяжелый воз. Я тебя не боюсь и скажу все, что думаю. У тебя жутко усталый вид. Тебе нужно отдохнуть, уехать куда-нибудь, подальше от телефонов, писем с просьбами, соседей, которые заставляют тебя вместо них носиться по магазинам. Оставить всю эту кутерьму. А может… – Он остановился и заботливо склонился над ее креслом, положив одну руку на подлокотник, а другую – ей на плечо. – Слушай, Рейчел, у меня идея. Давай я покажу тебе Марокко? Возьмем Кэролайн в качестве сопровождающей, а все счета будешь оплачивать ты. – Он засмеялся и чмокнул ее в макушку. – Подумай над этим предложением, дорогая, очень тебя прошу.

Рейчел тоже засмеялась и встала.

– По-моему, роль сопровождающей подходит мне больше, чем Кэролайн. А сейчас я пойду к няне, так что придется вам какое-то время обойтись без меня.

Выбравшись из дома, она вздохнула с облегчением. В Уинклифф-Эдж все усердно добивались своих корыстных целей, и она уже не знала, куда ей деваться. Луиза с ее ревнивой преданностью, Мейбел и Эрнест с их родительскими жалобами, Космо с его собственнической любовью, Элла с ее благотворительностью – они давили со всех сторон, мешали дышать, вечно о чем-то просили, требовали, хотели большего. А под всей этой внешней суматохой скрывался омут, в котором ворочалось нечто темное, тайно выжидая момента, чтобы затянуть ее в гибельную пучину. В опрятной кухне няни Каппер был совсем другой мир – гораздо старше, проще и добрее. В этом мире господствовала сама няня, а все остальные превращались в несмышленых маленьких детей.

– Он встал ночью и, как был босиком и в пижаме, отправился в гардеробную вашего папы. Там я его и застала. Он стоял на цыпочках и тянул за верхний выдвижной ящик, пытаясь его открыть. Было два часа ночи, и меня разбудил грохот ящика. «Мастер Санни, – сказала я, – объясните мне, ради бога, что вы делаете?» А он мне заявляет, да так важно: «Мне нужен носовой платок». – «Но, мастер Санни, – говорю я, – у вас в ящике полно носовых платков, а один лежит у вас под подушкой, я сама его туда положила». Как вы думаете, что он на это ответил? Не моргнув глазом, глядя мне прямо в глаза? «Это не мужские носовые платки. А я хочу высморкаться в настоящий мужской носовой платок. Пожалуйста, няня, откройте ящик, я не могу до него дотянуться».

– И что же вы сделали? – спросила Рейчел, которая уже много раз слышала эту историю.

Няня Каппер была очень полной старушкой в белой кашемировой шали поверх черного кашемирового платья, в больших бесформенных тапочках, отороченных мехом, на больших бесформенных ногах. Она вставала с кресла, только когда ложилась спать, но невероятно любила жизнь. Когда ей было с кем пообщаться, она говорила, а в отсутствие собеседника слушала радио. За ней ухаживала дородная племянница, а раз в неделю в гости заглядывала ее любимая мисс Рейчел. Этого ей вполне хватало для счастья. У нее было четыре подбородка, и все они дрожали, когда она смеялась – в точности как сейчас.

– Я дала ему носовой платок – выдвинула ящик и нашла там самый большой. Я знала, мистер Трехерн не будет возражать, ведь мастер Санни – его гость, к тому же сын мистера Брента, его делового партнера. Мистер Брент был такой милый джентльмен! Но вскоре после того случая они с вашим отцом из-за чего-то поссорились, и мастер Санни больше никогда к нам не приезжал. В тот раз он гостил у нас два месяца и жутко ругался с мисс Мейбел. Она все время ныла, а он не мог этого терпеть. А вам тогда было всего четыре месяца, и он вас просто обожал. Мне кажется, он впервые в жизни видел младенца, во всяком случае, так близко. Я часто вспоминаю этого мальчика. Интересно, где он теперь? По всему было видно, что он станет хорошим человеком. Но мужчины поссорились, и мистер Брент уехал, а потом ваш папа разбогател, и мы вернулись в Англию. Вы ничего не слышали о дальнейшей судьбе Брентов?

Рейчел покачала головой:

– Нет. Папа просил меня их найти. Я занимаюсь поисками до сих пор, но, похоже, все бесполезно.

– Ну что ж, мастер Санни мне всегда нравился, и если он когда-нибудь объявится, вы сразу его узнаете. Неподалеку от нас жил человек, который делал татуировки, и мистер Брент попросил его выколоть на руке у бедного малыша его имя – на левой руке, чуть повыше локтя. Форменное безобразие! Так я ему и сказала. Но он только посмеялся, а мастер Санни гордо вскинул голову и похвастался: «Я совсем-совсем не плакал!» Представляете, как ему было больно? А мистер Брент стоял рядом и смотрел, как издеваются над его сыном. Это просто уму непостижимо! А маленькая мисс Розмари Марш? Она часто гостила у мистера Фрита, когда я сидела с мастером Космо. Каждый раз, когда ей надо было идти к зубному врачу, мама давала ей полкроны. Миссис Фрит пришла в восторг от этой идеи, а я ей сказала: «Нет, мэм, пожалуйста, не делайте этого! Пусть мастер Космо с детства научится терпеть боль». А потом я переехала к вашей замечательной маме – у нее на руках была пятилетняя мисс Мейбел, и она вот-вот должна была родить вас. Я забрала вас, когда вам исполнился месяц. Но мистер Космо вырос хорошим человеком, и я рада, что нянчила его, пусть и недолго, всего шесть месяцев. Он всегда заглядывает ко мне в гости, когда проезжает мимо. И рассказывает какие-то невероятные истории. Где он их только берет? Пора бы ему остепениться, найти себе хорошую жену, ведь он уже не мальчик. Я так ему и сказала, когда он был у меня в прошлый раз. Годы-то идут, и все мы, увы, не молодеем. «Ох, няня, – ответил он, – что я могу поделать, если та, о ком я мечтаю, ко мне равнодушна?» И посмотрел на меня так жалобно, как будто я заперла в буфете сладкий пирог. «Не опускай руки, – подбодрила его я, – продолжай ее добиваться». Он стал вдруг очень серьезным и спросил: «А что я могу ей предложить, няня? Кучу долгов, болтливый язык – ты сама говоришь, что он у меня без костей, – комнату, заваленную никому не нужными картинами, и любовь, которая ей не нужна? Вот уже двадцать лет я напрасно жду от нее взаимности». Я похлопала его по плечу и велела быть посмелей. Робкий рыцарь никогда не завоюет прекрасную даму.

Рейчел встала. С тех пор как она стала взрослой, Космо периодически делал ей предложение. Это уже вошло в привычку и воспринималось ею всего лишь как способ выражения родственной привязанности. Рейчел ценила привязанность кузена, а потому старалась не обращать внимания на его докучливые ухаживания. Но сейчас чаша ее терпения переполнилась. Значит, сегодня вечером или в самом ближайшем будущем он потащит ее смотреть его акварельные рисунки и снова будет просить ее руки! А няня с ним заодно. Вон как старается, старая плутовка: и слезу из себя выдавила, и дрожи в голос напустила…

Щеки Рейчел раскраснелись от гнева.

– Он впустую тратит свои силы, няня, – отрезала она. – Скажи ему, пусть поищет себе другую невесту, пока не поздно. Ну все, мне пора.

– О, мисс Рейчел, постойте! Еще рано!

Миссис Каппер поняла, что перегнула палку, и взяла примирительный тон, означавший: «Сядь и поговори со мной, я больше ни словом не обмолвлюсь о мистере Космо!» Но Рейчел покачала головой:

– Нет, я должна идти. Ко мне приедут гости. Поезд прибывает в половине шестого. Пока я дойду до дома, они уже будут там.

– Да, время летит, мисс Рейчел. Вы слышали, что мистер Толледж выкопал изгородь и нашел под ней гадюк? У меня прямо мурашки побежали по коже, когда я об этом узнала! – Она не отпускала руку Рейчел и частила, надеясь ее задержать. – Я сказала Эллен: «Ну и олух этот мистер Толледж! Разворошил змеиное гнездо, и теперь гадюкам придется искать себе новое место! Не хватало еще, чтобы они забрались в дом! Теперь надо быть начеку». Представляете, она своими глазами видела, как озорники мальчишки продавали гадюк по пенсу за штуку. И нашлись же дураки, которые их покупали! Говорят, старая Бетти Мартин приобрела целую партию. Теперь ясно, она настоящая ведьма! Эллен разговорилась с двумя мальчишками и узнала, что они продали пару живых гадюк – посадили их в сачок для креветок и завязали веревкой. Ума не приложу, кому могли понадобиться живые змеи.

Рейчел убрала руку, но уже не спешила уйти. У нее ослабели колени.

– Какие мальчишки? – тихо спросила она. – И кто купил этих змей?

– Эллен их незнает. Они сказали только, что гадюк и сачок купила какая-то дама в зеленом шарфе. Она заплатила им полкроны. Странная история, не правда ли?

– Очень странная, – пробормотала Рейчел, не узнавая собственный голос.

Миссис Каппер покачала головой в маленьком кружевном чепце, из-под которого выглядывала аккуратно заплетенная коса.

– Интересно, зачем нужны живые гадюки?

– Понятия не имею, – ответила Рейчел. – Спокойной ночи, няня… мне в самом деле пора идти.

Рейчел стояла в темноте у калитки дома миссис Каппер и пыталась совладать с собой. В то утро Черри ушла из дома в ярко-зеленом шарфе ослепительного изумрудного оттенка, который бросался в глаза даже в сумерках, – ребенок вполне мог его запомнить. Впрочем, зеленый шарф есть не только у нее. У Кэролайн, например, тоже есть – нефритово-зеленый, очень яркий, даже кричащий. Мейбел подарила его ей на день рождения всего неделю назад.

Рейчел затрясло как в лихорадке. Нет, это не Кэролайн! Нет-нет-нет, этого не может быть! Есть вещи, в которые просто нельзя поверить.

Холод заставил ее шевелиться. Уняв внутреннюю дрожь, она достала фонарик и включила. Слабый луч едва осветил калитку, к которой она прислонялась. Странно: батарейка совсем новая, ее поменяли только сегодня утром… Может, все-таки не стоит идти по скальной тропе вдоль обрыва, а вернуться домой окольным путем, по дороге? Но этот обход займет много времени, а скальная тропа вполне безопасна для того, кто с ней знаком. Ее глаза уже привыкли к темноте, и она начала различать силуэт коттеджа на фоне неба и более светлое дорожное полотно.

Рейчел убрала фонарик и сделала несколько шагов вперед. Что ж, можно обойтись и без света. Тропа видна, а это самое главное. Только в одном месте придется пройти ярдов двадцать высоким берегом по самому краю утеса. Рейчел решила поберечь батарейку и уже там воспользоваться фонариком. Это был единственный опасный участок: месяц назад ограждавший его низкий парапет обрушился из-за сильных ливней, и ремонтные работы еще не закончились.

Опять включив фонарик, Рейчел поняла, что от него нет никакого прока: тусклый свет только сбивает с толку. Ей вдруг показалось, что сзади кто-то идет. Она остановилась, прислушиваясь. Фонарик покачивался у нее в руке, отбрасывая на тропу танцующий луч. Это наверняка Гейл Брэндон! Сердце затопила теплая волна облегчения. За последние три раза, когда она ходила в гости к няне, он дважды поджидал ее у калитки и провожал до дома.

Сегодня вечером она рано ушла от миссис Каппер. Он обнаружил, что ее нет, и отправился следом. Рейчел сбавила шаг. «Не буду показывать, будто я его жду, просто пойду помедленней, а он меня догонит. Слава богу, у меня будет попутчик и мне не придется вариться в собственных мыслях!»

Она остановилась на краю тропы, откуда открывался вид на море. Был прилив, но лишь самые высокие волны, гонимые зимним ветром, достигали подножия скал. В черную воду сбегали черные каменные гребни, еле заметные в общем мраке, но Рейчел знала, что они там. Над ними и над утесом дул холодный ветер. Его громкие завывания заглушали звук приближающихся шагов. Рейчел смотрела на море и вслушивалась в ожидании очередного затишья.

Вдруг прямо у нее за спиной раздался какой-то шорох. Она хотела обернуться, но получила сильный удар между лопаток, выронила фонарик и свалилась с края утеса. Этот полуоборот спас ей жизнь. Она упала не головой вперед, а боком: правая рука цеплялась за пустоту, однако левая часть туловища не оторвалась от склона утеса. Обдирая левую ногу о камни и судорожно шаря левой рукой по дерну, Рейчел на мгновение задержала падение и крепко, обеими руками, ухватилась за ветки какого-то кустика. Теперь она висела над обрывом. Сознание было ясным, но в нем билась жуткая мысль о камнях внизу. Между тем она понимала, что долго не провисит: или куст не выдержит, или пальцы ослабеют.

И тут ее левая ступня нащупала опору – маленький выступ в камне, очень узкий, зато прочный, как сама скала. Она поставила на него мысок другой ноги и сняла основную нагрузку с рук. Куст, за который она держалась, придавал устойчивости.

В первые секунды Рейчел испытала радость – такую сладкую, как будто уже была спасена. Но вскоре до нее дошел весь ужас положения. С трудом она различила в темноте край скалы. Он находился примерно в восьми футах над ней. Сколько она здесь продержится – на холоде, с голыми руками? Рейчел не любила перчатки и редко их носила. Сейчас это помогло ей выжить. Но если окоченевшие пальцы больше не смогут держаться за ветки, если она потеряет сознание… камни внизу ждут ее! Позвать на помощь? Но кругом ни души. Услышит лишь тот, кто ее столкнул. Нет, рисковать не стоит.

Она подняла голову и вдруг различила звуки наверху – какое-то ворчание и скрежет камня о камень. На темном краю скалы возникло нечто еще более темное, пронеслось мимо Рейчел и с грохотом упало далеко внизу. Свист пролетевшего булыжника смешался с ее собственным криком и воем морского ветра. Она задрожала от страха и чуть не разжала пальцы.

А потом опять посмотрела на то место, откуда упал камень, в ожидании следующего. Там их оставалось много – огромные обломки разрушенного парапета валялись рядом с тропой, они не были закреплены, и столкнуть их со скалы не составляло труда. Второй булыжник оглушит ее, унесет вниз… Однако камнепад не повторился. «Я закричала, и он подумал, что я упала», – догадалась Рейчел.

И тут она почувствовала, что сверху на нее кто-то глядит. Силуэт был неразличим, но в том месте темнота не имела просветов. Именно оттуда свалился булыжник. Там находился человек, который ее ненавидел. Который хотел ее убить. Прежде чем уйти, он желал убедиться в том, что она мертва. Рейчел думала «он», хоть и понимала: это не обязательно мужчина. На нее вполне могла покушаться женщина. Пристальный взгляд таинственного врага был страшней всего остального и казался мучительно долгим. Наконец черное пятно зашевелилось и исчезло. Рейчел не поняла, в какую сторону оно удалилось, но когтистый ужас наконец отпустил ее сердце. Она закрыла глаза и попыталась молиться.

Прошло время: может, минуты, а может, целая вечность, – и Рейчел увидела свет. Должно быть, он проник сквозь закрытые веки. Она прервала на середине стих из псалма и открыла глаза. Слева, в дюжине футов от нее, плясал луч фонарика – не прямо над ней, а на четыре-пять футов дальше по тропе. Фонарик легко раскачивался в мужской руке. Сквозь шум ветра долетел голос Гейла Брэндона, распевавшего негритянский спиричуэл:

В отчаянии собрав остатки сил, она закричала:

– Помогите, мистер Брэндон… Помогите!

Он остановился и хрипло произнес ее имя.

Она опять закричала, голос ее слабел.

– Рейчел! – удивленно воскликнул Гейл, и в ее запрокинутое кверху лицо ударил луч света. – О боже! Вы сможете удержаться?

– Не знаю. Наверное, но недолго.

– Держитесь! Я мигом.

Вот и все. Свет метнулся обратно к тропе, она услышала быстро удаляющиеся шаги Гейла.

Рейчел попыталась сообразить, далеко ли отсюда до коттеджа няни. Не слишком, но там нет никого, кто бы мог помочь. Эллен вернется не раньше семи.

Она замерзла и окоченела на ветру. На узком выступе скалы помещались только передние части стоп, от сводов до пяток ее ноги не имели опоры. Она не могла даже пошевелиться. Левая ладонь была сильно расцарапана: падая, она лихорадочно цеплялась за каменный склон. Голова начала кружиться. Рейчел зажмурилась.

Ветер ненадолго затих, и она различила топот бегущих ног, только на этот раз он приближался.

– Держитесь! – крикнул Гейл Брэндон. – Я иду! Все в порядке!

Он уже над ней. Наклонил фонарик так, чтобы видеть ее силуэт и в то же время не слепить ей глаза. В его руке – какой-то белый сверток, он разматывает его и спускает вниз.

– У няни не было веревки. Мне пришлось порвать ее простыни. Вот почему меня так долго не было.

Льняной жгут повис рядом с Рейчел, почти касаясь склона.

– Рейчел, вы можете перехватить рукой простыню?

– Нет, – ответила она.

– Вы должны это сделать! – сказал ободряющим тоном Гейл Брэндон и поводил фонариком по ее рукам. – В правой руке у вас целый пучок веток. Как по-вашему, они крепкие?

– Да, – ответила Рейчел, хотя вообще ничего не чувствовала.

– Что у вас под ногами?

– Камень… но я стою на цыпочках.

– Отлично. Сейчас я брошу простыню слева от вас. На конце у нее петля. Я постараюсь подтянуть петлю к вашему локтю. Как только вы ее почувствуете, отпускайте куст, просовывайте левую руку в петлю и хватайте простыню над ней. Петля затянется у вас под мышкой. Действуйте быстро. Потом я скажу, что делать дальше.

Рейчел сама не поняла, как ей удалось выполнить его указания. Теперь она держалась за простыню, петля врезалась в подмышку.

– Отлично, – одобрил Гейл Брэндон и опять скользнул по ней лучом фонарика. – Теперь вам нужно просунуть в петлю голову. Это совсем нетрудно. А затем правую руку. Петля должна оказаться у вас под мышками.

– Вряд ли я смогу, – возразила Рейчел.

– Выполняйте, немедленно! – рявкнул Гейл.

Еще никто и никогда не говорил с ней таким резким тоном.

Подчинившись команде, она вцепилась в простыню обеими руками. Петля обхватила ее туловище.

– Хорошо, – сказал Гейл. – Сейчас я начну вас поднимать, а вы будете мне помогать. На наше счастье, скала не отвесная, здесь неплохой уклон. Пользуйтесь любой удобной возможностью и ничего не бойтесь: я вас не отпущу! Теперь вы в полной безопасности.

Ничего себе в безопасности! Следующие несколько минут оказались самыми страшными в жизни Рейчел. Она не потеряла сознание только потому, что ужас не давал ей расслабиться. А жаль, в обмороке стало бы легче… Но сейчас не время было думать об этом – Гейлу требовалась помощь.

Сначала Рейчел была бессильна что-либо сделать. Жгут из простыни натянулся и оторвал ее ноги от скального выступа. Она повисла в воздухе, раскачиваясь из стороны в сторону. Когда ее тащило через куст, ветки царапали ей лицо и руки, а колючие прутья рвали чулки. Она уперлась коленом в травянистую кочку и перенесла на нее часть тяжести собственного тела. Потом ее потянуло выше, но теперь оказалось проще. Скала стала менее крутой и плавно переходила в тропинку. Рейчел ухватилась за камни и, карабкаясь, добралась до края, где Гейл подхватил ее под мышки, подтянул вверх и поставил рядом с собой.

Вдвоем они отшатнулись назад и остановились с другой стороны тропинки, в зарослях сорной травы. Они стояли в обнимку, отбрасывая единую тень, и молчали. Рейчел чувствовала, как тяжело он дышит, и ощущала сильные размеренные удары его сердца. Она еще никогда не прижималась так крепко к другому человеку. Холод и страх постепенно оставили ее.

Внезапно Гейл Брэндон разжал объятия и крикнул:

– Кто там?

Не отпуская его руку, Рейчел обернулась и увидела фонарь, который прыгал по тропе, приближаясь со стороны Уинклифф-Эдж. Круг света от фонаря выхватывал из мрака длинную юбку и ноги, до боли знакомые Рейчел.

– Это Луиза, – слабо проговорила она и села в траву.

Подбежавшая служанка принялась квохтать над своей госпожой. Гейл энергично пытался ее прервать. Рейчел почти не воспринимала происходящее, потому что была в полузабытьи. Однако ни ее обморок, ни властные окрики Гейла не остановили поток причитаний Луизы.

– О, моя дорогая мисс Рейчел! – несколько раз повторила она. – Я пришла сюда, потому что не находила себе места от волнения… О боже… подумать только, до чего дошло! Я готова умереть за вас… и сделаю это с радостью… но я не в силах их остановить…

– Да замолчите же вы наконец! – рявкнул Гейл Брэндон. – Я отведу вашу хозяйку домой. Положите фонарь и помогите мне ее развязать!

Оказывается, в слабости Рейчел был отчасти повинен жгут, который врезался ей в подмышки и сдавливал грудь. Как только путы убрали и она вновь смогла свободно дышать, в голове у нее прояснилось.

Гейл поднял ее с земли.

– Вы можете стоять? – спросил он.

– Да.

– А идти?

Он обнимал ее одной рукой. Рейчел чувствовала, как крепка эта рука, спасшая ей жизнь.

– Да, – снова ответила она.

– Отлично. Тогда пошли. Луиза, идите впереди с фонарем. Нет, не туда, в другую сторону. Я оставил машину у няниного коттеджа. До него гораздо ближе, чем до вашего дома. Не будем утомлять Рейчел излишней ходьбой. Поднимите ее карманный фонарик – и вперед!

Движение пошло Рейчел на пользу. Онемевшие плечи и руки вновь обрели чувствительность. Все тело было в синяках и ссадинах, однако серьезных повреждений удалось избежать. Она еще не задумывалась над тем, что с ней произошло.

Но когда они подошли к машине и Гейл послал Луизу в дом сообщить няне о спасении Рейчел, она прижалась к его руке, как к последней надежде.

– Можно мне сесть на переднее сиденье, рядом с вами?

– Конечно, но, мне кажется, сзади вам будет удобней – там вы сможете прилечь.

– Нет… я не хочу… я хочу с вами.

Гейл нахмурился, уловив в ее голосе отчетливые нотки страха.

– Почему вы так напуганы? Ведь все уже позади. – Он обнял ее одной рукой за плечи и требовательно спросил: – Или я не прав?

В этот момент из коттеджа вышла Луиза, и Рейчел не успела ответить.

Они сели в машину – Рейчел рядом с Гейлом. Всю дорогу до Уинклифф-Эдж он пребывал в мрачной задумчивости.

У себя в комнате Рейчел осмотрела собственное тело и решила, что счастливо отделалась: ничего страшного, только синяки и царапины.

– Сразу же ложитесь в постель, мисс Рейчел, – сказала Луиза сквозь слезы, – и ни с кем не встречайтесь.

Рейчел задумалась. Может, сказать, что упала, и в самом деле лечь спать или посидеть здесь, в уютном кресле у камина? Но Мейбел наверняка прорвется к ней в спальню, ее ничто не остановит. Уж лучше пообщаться со всеми родственниками сразу, чем беседовать наедине с Мейбел. А заодно и повидаться с мисс Сильвер.

Она встала из ванны, согретая и расслабленная, и внимательно посмотрела на Луизу.

– Знаешь, Луи, я бы пообедала здесь, у камина, в домашнем халате, с Нойзи. Я совсем не хочу спать, но у меня нет настроения одеваться… и разговаривать с родственниками тоже. Вот только сможешь ли ты удержать их за дверью?

Луиза энергично кивнула:

– Даже не сомневайтесь, моя дорогая. В крайнем случае я просто запру вас и спрячу ключ. – Она подошла к Рейчел, взяла ее руку и приложила к своей щеке. – Для вас я готова на все, и вы это прекрасно знаете.

Слегка передернувшись, Рейчел убрала руку.

– Знаю, Луи. – Она опустилась в массивное кресло и блаженно откинулась на его спинку.

Но Луиза и не думала уходить.

– Вы расскажете мне, что случилось, мисс Рейчел?

Рейчел внутренне напряглась, представив неминуемую бурю. О нет, она сейчас не в состоянии объясняться с Луи!

– Я упала с обрыва, – сказала она, – а мистер Брэндон меня вытащил. Это было ужасно, но, слава богу, все обошлось. Я цела и невредима. И давай больше не будем об этом говорить.

Луиза немного помолчала, потом разразилась гневной тирадой:

– Вы не хотите говорить мне правду. Думаете, я поверю, что здесь обошлось без злого умысла? Как вы могли упасть с обрыва, скажите на милость? Ведь вы знаете эту тропу как свои пять пальцев! Мистер Брэндон вас вытащил! А может, он вас туда и столкнул?

Рейчел засмеялась. Как это здорово – она опять может смеяться!

– Не говори глупости, Луи!

– Ну конечно, мисс Рейчел, по-вашему, я все время говорю глупости. И вообще я дура, потому что забочусь о вас. И все-таки вас кто-то столкнул, иначе бы вы не упали. Вы не верите, что это был мистер Брэндон, – он задурил вам голову своими ухаживаниями.

Рейчел вскинула голову.

– Ну хватит, Луи. Я больше не желаю тебя слушать. Лучше принеси мне блокнот и карандаш. Я хочу написать записку.

Записка была адресована мисс Сильвер. В ней говорилось:

Рейчел постаралась ответить на оба вопроса как можно короче. Она рассказала про Ньюзеля, который нашел в ее постели ядовитых змей (теперь ей казалось, что это было так давно!), и, конечно, о том, как ее столкнули со скалы.

Мисс Сильвер слушала молча, только однажды воскликнув: «Моя дорогая мисс Трехерн!» Она перестала вязать и сидела, неподвижно сложив руки на голубой пряже и не сводя глаз с лица Рейчел.

– Вы не пострадали? – быстро спросила она в конце.

– Нет, отделалась синяками.

– Слава богу! С вашего позволения, я задам вам пару вопросов. Кто знал о том, что вы пойдете в гости к своей старой няне?

Рейчел подняла руку с колен и опустила ее.

– Все знали. Я навещаю ее каждую неделю.

– А мистер Брэндон знал?

Рейчел почувствовала, что краснеет.

– Да. В последнее время он провожал меня до дома, когда я выходила от няни. Ждал меня возле ее коттеджа, хоть мы с ним ни о чем не договаривались.

– Но сегодня вечером он вас не ждал?

– Я думаю, он пришел в обычное время, но не застал меня. Я рано ушла от няни.

– Вот как? Почему? – Маленькие невзрачные глазки впились в лицо Рейчел.

– Няня сказала одну вещь, которая меня расстроила.

– Что именно она вам сказала?

Рейчел замялась, а потом передала мисс Сильвер историю Эллен о женщине в зеленом шарфе, купившей двух живых гадюк в сачке для ловли креветок. Однако она не смогла повторить весь тот вздор, который несла старая няня про Космо Фрита.

– Понятно. У кого из ваших домашних есть зеленый шарф?

Рейчел побледнела.

– У обеих моих юных племянниц, Черри Уодлоу и Кэролайн Понсонби. Потому-то я и расстроилась… но это совершенно исключено!

– И в тот день они были здесь?

– Черри уехала только сегодня утром. – Голос Рейчел внезапно сорвался. – Мисс Сильвер…

Пожилая дама взглянула на нее с искренней теплотой.

– Очень прошу вас, не волнуйтесь, моя дорогая мисс Трехерн. Вы сильно привязаны к мисс Кэролайн, не так ли?

Рейчел закрыла глаза.

– Это совершенно исключено, – с чувством повторила она.

Мисс Сильвер взяла свое вязанье.

– Давайте вернемся к сегодняшним событиям. Вы не брали с собой вашего умного песика?

– Нет. Няня не любит Ньюзеля, а он не любит ее. Обычно он сидит в другом конце комнаты и рычит. Одним словом, им лучше не встречаться.

– Полагаю, об этом тоже было известно. Жаль, очень жаль! Ваша собака могла бы вас как-то предостеречь… Ну ладно, теперь уже ничего не поделаешь. А вы уверены, мисс Трехерн, что вас толкнули?

Рейчел подняла глаза и твердо посмотрела на пожилую даму.

– Абсолютно уверена, мисс Сильвер.

– Кто это был – мужчина или женщина?

– Не знаю.

– Подумайте как следует. У мужчины рука крупнее и жестче, он более сильный. Постарайтесь вспомнить, как именно вас ударили. Это был резкий мощный удар или скорее толчок? Вы сказали, что вас толкнули.

По телу Рейчел пробежала легкая дрожь.

– Да, толкнули, очень сильно.

– Значит, это мог сделать кто угодно – и мужчина, и женщина.

– Пожалуй.

– Вам не показалось, что бил очень сильный мужчина, такой, как мистер Брэндон, например?

Рейчел засмеялась.

– Откуда вы знаете, что мистер Брэндон очень сильный?

– Только очень сильный мужчина мог вытянуть вас из пропасти.

Рейчел продолжала смеяться – смех был для нее облегчением.

– Моя дорогая мисс Сильвер, если бы мистер Брэндон столкнул меня со скалы, у меня не было бы ни малейшего шанса выжить. Я бы не зацепилась за спасительный куст, а улетела прямо в море.

Глаза мисс Сильвер одобрительно блеснули.

– Именно это я и хотела узнать, – сказала она. – Что же получается? Тот, кто столкнул вас со скалы, не прилагал к этому слишком больших усилий. Вы не ожидали нападения и потеряли равновесие. Это вполне могла сделать женщина.

Рейчел поморщилась и сразу стала серьезной.

Мисс Сильвер подалась вперед.

– Простите, что огорчаю вас своими вопросами, но я обязана их задать. Впрочем, у меня пока все. Знаете, перед тем как подняться к вам, я с большой пользой провела время в гостиной, пообщавшись со всеми вашими родственниками. Опыт подсказывает мне, что люди обычно весьма откровенно ведут себя с человеком, которого не воспринимают всерьез.

Рейчел не питала иллюзий в отношении собственной семьи, поэтому слегка встревожилась.

– Вам удалось что-то выяснить? – осторожно спросила она, втайне надеясь на лучшее.

Мисс Сильвер ткнула в бледно-голубую пряжу желтой спицей, похожей на длинный тонкий леденец, и сухо бросила:

– О да, и немало!

– Что именно?

Мисс Сильвер покашляла.

– Каждый из них преследует какие-то свои цели. У большинства, как мне кажется, цель – деньги.

– Вот как?

– Миссис Уодлоу довольно болтлива, и ей не важно, кто ее слушает – она готова взять в собеседники даже незнакомого человека, лишь бы кому-нибудь пожаловаться. Ее драгоценный Морис собрался в Россию, и она страшно переживает за его здоровье. Вы могли бы удержать ее сына от этой опасной поездки, и она надеется на вашу помощь. Если он вступит в какое-то политическое общество здесь, в Англии, ей будет гораздо спокойней. Она говорила и про свою дочь, правда, не так горячо. Кажется, она подозревает, что девушка стеснена в средствах и вот-вот тайно сбежит из дому.

– И Мейбел все это вам рассказала?

Мисс Сильвер кивнула:

– Минут за двадцать, на диване, после обеда. Я почти не разговаривала с мисс Кэролайн, но наблюдала за ней. Она чем-то сильно встревожена и не знает, что делать. Разумеется, мистер Ричард в нее влюблен, а на пути у истинного чувства иногда возникают различные преграды. Возможно, все дело только в этом. Они не женятся из-за финансовых проблем?

– Не знаю, – пожала плечами Рейчел. – Ричард не хочет брать у меня деньги. Я помогла ему с учебой, и он возместил все мои расходы. Но я не могу сказать, насколько он обеспечен и позволяет ли ему его материальное положение вступить в брак. Кэролайн получает около трехсот фунтов стерлингов в год, но, кажется, она серьезно потратилась. Она ничего себе не покупает и, насколько я знаю, недавно продала кольцо. Я не хочу ее ни о чем выспрашивать: она очень ранима.

Мисс Сильвер опять щелкнула спицами.

– Мистер Уодлоу – человек суетливый, придающий значение мелочам. Такой тип характера способен поставить в тупик даже опытного наблюдателя. На первый план вылезают разные пустяки, и создается впечатление, будто за ними ничего нет. Но это не всегда соответствует действительности. Словом, я пока не берусь судить о мистере Уодлоу.

– А как вам Космо?

– Мистер Фрит очень обаятелен. И, что поразительно, взял на себя труд обаять меня.

«Ну слава богу!» – с облегчением подумала Рейчел. Космо не всегда был любезен с теми гостями, которые казались ему неинтересными. Он мог весь вечер просидеть в углу, читая книгу и позевывая от скуки.

– Я рада, что Космо вам понравился. Иногда он ведет себя как избалованный ребенок, но у него очень доброе сердце.

Мисс Сильвер лучезарно улыбнулась:

– Доброе сердце лучше, чем корона пэров, как сказал дорогой лорд Теннисон.

– А что вы скажете об Элле Компертон? – поинтересовалась Рейчел.

– Похоже, она весьма увлечена расчисткой трущоб.

Рейчел расхохоталась:

– Она всегда чем-то увлечена. Предметы ее увлечений часто меняются. Все они очень достойные, но Элла ни на одном долго не задерживается.

Мисс Сильвер прищурилась.

– Она собирает на них деньги?

– Да, и весьма усердно. Вы ей что-нибудь дали?

– Всего полкроны. А вы?

Рейчел опять засмеялась:

– Боюсь, полукроной мне не отделаться.

Мисс Сильвер отложила свое вязанье и достала из черной атласной сумки блокнот и карандаш.

– Простите, мисс Трехерн, но я хочу, чтобы вы назвали мне все общества и благотворительные фонды, в которые вы за последний год вносили деньги через мисс Компертон, а также суммы ваших пожертвований.

Рейчел закусила губу.

– Послушайте, мисс Сильвер, я не думаю…

Мисс Сильвер сверкнула глазами.

– На вашу жизнь было совершено покушение. Я никого не подозреваю, пока. Но для того чтобы установить личность преступника, я обязана проверить каждого. Это моя работа. Ничего страшного, если они окажутся невиновны. Даже лучше: вы избавитесь от сомнений. Если же кто-то из них виновен… Вы верите в Бога, мисс Трехерн?

– Да, – ответила Рейчел.

Мисс Сильвер одобрительно кивнула.

– Тогда вы согласитесь, что человек, совершающий дурные дела, должен быть разоблачен, ради его же блага. Если этого не сделать, он продолжит творить зло и заслужит еще более суровое наказание. А сейчас, пожалуйста, перечислите то, что я просила.

И Рейчел перечислила.

Придя к себе в комнату, мисс Сильвер села в маленькое кресло с прямой спинкой и минут десять сидела, глубоко задумавшись. Потом взглянула на часы – ее собственные, маленькие, но громко тикающие часики швейцарского производства в деревянном корпусе, щедро украшенном резными эдельвейсами, которые она поставила точно в центр каминной полки. На часах еще не было десяти. Она встала и позвонила в звонок.

Мисс Сильвер собиралась позвонить еще раз, когда в комнату влетела полная розовощекая девушка.

– Скажите, – обратилась к ней мисс Сильвер, – могу я поговорить с Луизой? Если не ошибаюсь, именно так зовут служанку мисс Трехерн.

– Да, мисс. Но может быть, я смогу вам помочь…

– В данный момент нет, спасибо. Это вы разобрали мои вещи?.. Как вас зовут?.. Айви? Я очень вам благодарна, Айви. А теперь, пожалуйста, попросите Луизу, чтобы она заглянула ко мне на пару минут, когда поднимется на второй этаж. Полагаю, ее комната находится недалеко от комнаты мисс Трехерн… Следующая дверь после гостиной мисс Трехерн? Ну значит, ей не придется делать большой крюк.

Когда Айви ушла, мисс Сильвер выскользнула в коридор. Миновав спальню и гостиную Рейчел Трехерн, она остановилась перед дверью, которая, как она теперь знала, вела в комнату Луизы Барнет, секунду постояла, прислушиваясь, и тихо постучала. Не получив ответа, она повернула ручку и вошла.

Десять минут спустя, когда Луиза постучала к ней в комнату, она уже была там.

– Войдите! – сказала мисс Сильвер как ни в чем не бывало.

Но Луиза топталась на пороге, явно не собираясь входить.

– Вам что-нибудь нужно, мисс?

– Да, – ответила пожилая дама и добавила властным тоном: – Прошу вас, войдите и закройте дверь.

Луиза нехотя повиновалась, всем своим видом показывая, что это не ее дело – прислуживать в спальнях.

Мисс Сильвер указала на кресло, стоявшее на некотором удалении от ее собственного:

– Присаживайтесь. Мне надо с вами поговорить.

– Уже поздно, мисс.

– Сядьте, пожалуйста. Я частный детектив и приехала сюда по делу. Я хочу поговорить с вами о вашей госпоже, о тех покушениях, которые были совершены на ее жизнь.

Луиза тяжело опустилась в кресло: похоже, у нее ослабели ноги, и только поэтому она уступила. Взгляд Луизы был испуганным, лицо подергивалось. Немного помолчав, она проговорила срывающимся голосом:

– Мисс Рейчел рассказала вам…

– Она рассказала мне о ряде покушений, и я бы хотела обсудить их с вами, потому что уверена: никто не поможет мне лучше, чем вы.

Глаза Луизы потемнели от волнения.

– Если вы поможете мисс Рейчел, то я помогу вам. Бездействовать больше нельзя.

Мисс Сильвер кивнула:

– Отлично сказано. Вы поможете мне, и мы вместе поможем мисс Трехерн. – Она достала блокнот в блестящей обложке. – А теперь, Луиза, давайте поговорим о первом покушении – случае со скользкими ступеньками. Вы его помните?

Луиза кивнула:

– Еще бы не помнить! Ведь она чуть не убилась.

– Послушайте, Луиза, я не хочу беспокоить мисс Трехерн лишними расспросами, но мне надо знать, кто еще в тот момент был в доме и какие комнаты занимал.

– Были все, как всегда, вся шайка-лейка. Мистер и миссис Уодлоу, они занимают покои мистера Трехерна на первом этаже, потому что у мисс Мейбел бывают приступы учащенного сердцебиения. Там спальня, гардеробная, ванная и гостиная – как раз под покоями мисс Рейчел, – такие же комнаты, только внизу. Затем мистер Фрит и мистер Морис, они живут в холостяцких комнатах, тоже на первом этаже, с отдельным входом, рядом с гаражом. Комната мисс Кэролайн напротив комнаты мисс Рейчел, а следующая – комната мисс Черри Уодлоу. Мисс Компертон – ваша соседка. У мистера Ричарда две комнаты над мистером Фритом и мистером Морисом: он архитектор, часто работает дома, поэтому ему нужно много места.

Мисс Сильвер кивнула.

– И где были все эти люди, когда мисс Трехерн мыла свою собаку?

Луиза тряхнула головой.

– Я знаю только про одного человека, – сказала служанка. – Мисс Кэролайн Понсонби. Она выходила из своей комнаты, когда я шла мимо. Она тут же захлопнула дверь, но я готова поклясться на Библии, что видела ее. И на глазах у нее были слезы.

– В тот день вы заметили кого-нибудь еще поблизости от лестницы?

– Через полчаса наверх поднялся мистер Ричард. Он стучался к мисс Кэролайн, хотел, чтобы она вышла, но она ему не открыла. Наверное, у нее были на то свои причины.

– И больше вы никого не видели? – поинтересовалась мисс Сильвер.

– Нет, – раздраженно бросила служанка. – Что, мне больше делать нечего, как только следить за лестницей?

Мисс Сильвер перевернула страницу в тетради с блестящей обложкой.

– Теперь горящие занавески. В котором часу это было и кто обнаружил пожар?

– Где-то около семи вечера. Я сама и обнаружила. Они были объяты пламенем. Я поднялась, чтобы взять вещи мисс Рейчел, и кто, как вы думаете, вышел из гостиной? Мисс Кэролайн и мистер Ричард. А когда я вошла в спальню, там вовсю полыхали шторы.

– В самом деле, очень подозрительно, – заметила мисс Сильвер. – По счастью, мисс Трехерн не пострадала. Я уверена, вы очень быстро справились с огнем. – Она перевернула еще одну страницу. – А теперь мы подходим к более серьезному случаю – эпизоду с шоколадными конфетами.

Губы Луизы скривились.

– Если бы меня здесь не было… – Она закрыла рот рукой. – Мисс Рейчел так добра к ним…

– Вы были с ней, когда она покупала эти конфеты?

– Да. И мисс Кэролайн тоже. Она вам сказала об этом?

Во взгляде мисс Сильвер мелькнуло легкое удивление.

– Кажется, нет. Скажите, сколько времени коробка с конфетами находилась в доме и где именно?

– Она лежала в гостиной мисс Рейчел с пяти часов до половины восьмого. Тогда-то к ней и подобрались. Мисс Рейчел сидела в спальне, а конфеты оставались в гостиной. Их мог взять кто угодно.

– Вы знаете, кто это сделал, Луиза?

– У меня есть свои догадки, мисс, а как им не быть? Но мисс Рейчел даже слушать меня не желает. Она закрывает глаза на правду, вот в чем беда.

– Это верно: не тот слепец, кто не видит, а тот, кто не хочет видеть. Ну что ж, вы очень мне помогли. – Она перевернула следующую страницу. – А теперь самое любопытное – случай со змеями. – Она устремила на служанку строгий пытливый взгляд. – Как вам пришла в голову такая идея, Луиза?

Первую секунду Луиза Барнет сидела, молча хлопая глазами, потом в глазах ее мелькнул легкий испуг, быстро сменившийся вспышкой полубезумной ярости.

– Что вы сказали? – вскричала она.

Мисс Сильвер ответила, не повышая голоса:

– Я спрашиваю, зачем вы подложили змей в постель вашей госпоже?

Луиза привстала с кресла и плюхнулась обратно, держась рукой за бок. Краска гнева сошла с ее лица, оно стало потным и желтым.

– Я? – глухо пробормотала служанка. – Да я готова умереть за мисс Рейчел! И она это знает! Вы тоже это знаете!

– И все-таки вы подбросили ей в постель гадюк, не так ли? Пожалуйста, не думайте, будто вам удастся меня обмануть. Я знаю, это сделали вы. И даже могу вам сказать почему. Вы хотели, чтобы мисс Трехерн поверила, будто кто-то из ее родственников замышляет против нее недоброе, и пытались навести подозрения на мисс Кэролайн. Узнав, что под изгородью мистера Толледжа нашли змеиное гнездо, вы взяли из комнаты мисс Кэролайн ее зеленый шарф и в сумерках отправились туда, надеясь раздобыть одну из этих гадюк. Вам повезло: вы купили двух живых гадюк в сачке для ловли креветок у мальчишек, которые вас не знали. Вы заплатили им полкроны, и они запомнили зеленый шарф. Именно на это вы и рассчитывали. Однако совершили большую глупость, оставив сачок у себя в спальне. Я нашла его в гардеробе, он висел за вашим пальто. Людям, которые планируют убийство, надо быть крайне осторожными, Луиза Барнет, иначе их могут разоблачить.

Луиза громко охнула, ее голова завалилась назад, к стене, глаза уставились в одну точку. На мгновение мисс Сильвер решила, что служанка вот-вот потеряет сознание, но та пришла в себя, резко вскинула голову и, сверкая глазами, выкрикнула высоким дрожащим голосом:

– Вы приехали сюда шпионить и думаете, вам это удалось! Считаете себя самой умной, да? Но моя дорогая мисс Рейчел вам не поверит! Она знает: я никогда не сделаю ей ничего плохого. Я готова отдать за нее жизнь. А вы… не так уж вы и умны!

В дверь постучали, совсем тихо, но Луиза вдруг резко замолчала.

– Войдите, – сказала мисс Сильвер, и дверь открылась. На пороге стояла Рейчел Трехерн в светло-желтом домашнем халате и с серьезным вниманием смотрела на обеих женщин. Луиза встала с кресла, и только после этого Рейчел вошла в комнату и закрыла дверь.

– Что происходит? – с холодным спокойствием спросила она.

Служанка зарыдала.

– Зачем вы сюда пришли? Почему встали с постели? Вам нужно спать! Не слушайте ее, она лжет! Я двадцать лет служила вам верой и правдой, так неужели вы поверите чужому человеку, который пытается меня оклеветать?

– Что все это значит? – Рейчел удивленно взглянула на мисс Сильвер, и та ответила:

– В самом деле, время позднее, и вам нужно спать. Однако вряд ли вы согласитесь вернуться к себе и выслушать мое объяснение утром.

Рейчел покачала головой:

– Конечно, не соглашусь. Я хотела вам кое-что сказать, но это не важно. Прошу вас, немедленно объясните, в чем дело.

Мисс Сильвер мягко взглянула на нее.

– Я бы отложила этот разговор, однако мне понятно ваше нетерпение. Пожалуйста, сядьте. Буду краткой, но я обязана изложить вам свои соображения.

– И вы будете слушать ее ложь? – рявкнула Луиза.

Рейчел положила руку на спинку предложенного кресла.

– Да, я буду ее слушать, – сказала она. – И пожалуйста, не перебивай, Луиза. – Она поплотней укуталась в свою шаль и села в кресло. – Итак, мисс Сильвер, говорите.

Женщина-сыщик тоже села. Луиза ухватилась за медную перекладину в изголовье кровати. Она стояла у Рейчел за спиной, лицом к мисс Сильвер, устремив на последнюю тяжелый злой взгляд.

Пожилая дама выпрямилась в кресле, сложила руки на коленях и обратилась к Рейчел:

– Когда вы приходили ко мне в Лондоне, мисс Трехерн, из вашего рассказа я сделала весьма определенные выводы. Я поняла, что вы считаете себя жертвой трех покушений на убийство, и представили мне доказательства, однако у меня сложилось несколько иное впечатление. На мой взгляд, изложенные вами события говорили скорее не о покушениях на убийство, а о присутствии в вашем доме некоей невротической личности, которая нарочно пыталась вас запугать. Эта личность крайне несдержанна в проявлении чувств и склонна выставлять напоказ свои переживания.

– Боже правый! – вскричала Луиза Барнет дрожащим от волнения голосом.

Рейчел, не оборачиваясь, вскинула руку:

– Если хочешь остаться, Луи, веди себя тихо.

Мисс Сильвер невозмутимо продолжила:

– Я заподозрила, что мы имеем дело с невротиком, когда услышала про второе покушение. Не знаю, почему психически неуравновешенные люди поджигают занавески, но такое случается сплошь и рядом. Получается очень зрелищно, а вреда от огня не много. Потом сама Луиза сказала мне, что шторы загорелись непосредственно перед обедом. В это время она обязательно должна была зайти в вашу спальню, чтобы помочь вам переодеться. Если поджигателем был кто-то из членов вашей семьи, он наверняка знал, что служанка быстро обнаружит пожар. Это еще один довод в пользу моей догадки, однако мне не требовались дополнительные подтверждения: я и так не сомневалась в своей правоте. Я приехала сюда и увидела в Луизе Барнет как раз тот тип личности, который искала.

Луиза выбросила вперед руку:

– Как вы можете это слушать, мисс Рейчел?

– Нам обеим придется это слушать, – отозвалась ее хозяйка.

Мисс Сильвер продолжила:

– Выйдя от вас, мисс Трехерн, я отправилась в комнату Луизы Барнет и нашла там две вещи, которые и ожидала найти. Одна из них – сачок для ловли креветок.

Рейчел сильно побледнела, в ее лице не осталось ни кровинки. Она выставила перед собой руку, словно пытаясь от чего-то отгородиться:

– Нет-нет, этого не может быть… Луи не могла!

– Мисс Рейчел…

– Это Луиза Барнет подложила вам в постель гадюк, мисс Трехерн.

Рейчел передвинула кресло, в котором сидела, и повернулась так, чтобы видеть лицо своей служанки.

– Это правда, Луи? – спросила она.

Луиза бросилась к ней и упала на колени.

– Я не хотела причинить вам вреда… о нет, моя дорогая! Не слушайте тех, кто будет вам это говорить! Нет, она не заставит вас в это поверить, ведь вы знаете мое доброе сердце. Вы знаете… о, моя дорогая, вы знаете!

– Почему ты это сделала, Луи?

Откинувшись назад, Луиза села на пятки. По ее щекам струились слезы.

– Вы не хотели слушать мои предостережения. Я не знала, как вас убедить.

– И поэтому подложила мне в постель ядовитых змей. Встань, Луи, и сядь в кресло! – Рейчел обернулась к мисс Сильвер. – Все остальное – тоже дело ее рук?

– Да, мисс Трехерн, но я не думаю, что она хотела причинить вам вред. У нее была другая цель: напугать вас, навлечь подозрения на ваших родственников. Она начала с анонимных писем, потом натерла ступеньки, сделав их скользкими, но не дала вам по ним пройти, вовремя предупредив об опасности. Она подожгла ваши занавески, но сама же их и потушила. Она убедила вас в том, что ваши шоколадные конфеты отравлены, хотя, как я полагаю, это был всего лишь аммиачный хинин – я нашла пузырек на умывальнике. Очень жаль, что вы не отнесли конфеты на экспертизу, однако именно на это и рассчитывала Луиза.

– Аммиачный хинин? Это вторая вещь, которую вы у нее нашли?

– Да, мисс Трехерн. Я предполагала нечто подобное. Это вещество очень горькое на вкус и вполне безвредное. Луиза не хотела погубить вас, она лишь хотела отравить ваш разум, обратив его против ваших родных. Главным образом, я думаю, против мисс Кэролайн, к которой она вас ревнует.

Повисло молчание. Наконец Рейчел еле слышно произнесла:

– Ох, Луи!

Служанка встала. Ее слезы высохли, в глазах горел огонь. Грузная и высокая, она, казалось, вдруг заполонила собой чуть ли не все пространство комнаты.

– Вы даже не спрашиваете меня, правда ли это, – произнесла она твердым ровным голосом.

– Это правда, Луиза?

Она вскинула голову.

– Я сейчас расскажу вам правду. – Она огляделась по сторонам, как будто что-то искала, и схватила квадратную старую Библию со столика возле кровати. – Клянусь на Библии этой женщины: я буду говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. И да поможет мне Господь! Но вы все равно мне не поверите, она забила вам уши своей ложью.

– Это была ложь, Луи?

– Любой, кто скажет, что я желаю вам зла, солжет! У меня всегда было лишь одно желание – видеть вас счастливой. И я всеми силами пыталась уберечь вас от опасности. Но вы мне все равно не поверили.

– Расскажи мне, Луи, что ты делала и почему.

Служанка вновь присела на край кровати, сцепила руки над Библией и заговорила:

– Если эта женщина умеет читать в человеческой душе, как в книге, то она поймет, что я говорю правду. Я слышала, такое бывает, но ума не приложу, как она это делает. И если она видит насквозь любого, то почему не скажет, кто творит в этом доме дьявольские козни? Я сейчас все вам расскажу. Кто-то натер ступеньки еще раньше меня. Это было в другой день, в воскресенье вечером. Мисс Рейчел пришла поздно, и все это знали. Они знали, что она опоздает к обеду и будет спешить сойти вниз, чтобы не заставлять их ждать. И один из них был уверен, что она обязательно упадет, потому что верхняя ступенька была отполирована, как стекло. Но, мисс Рейчел, вы послали меня сказать, чтобы они обедали без вас, а я никуда не торопилась, поэтому успела ухватиться за перила и спаслась. Я принесла горячей воды, смыла со ступеньки полировку и ничего не сказала. Я знала, это бесполезно. Однако ночью поняла: мне надо показать вам, как это было. Я подумала: если вы увидите все своими глазами, возможно, вы мне поверите. Поэтому в следующую субботу, когда вы мыли Нойзи, я натерла три верхние ступеньки, но вы не обратили на это никакого внимания. Она права: и занавески, и конфеты, и гадюки – все это моя работа. Но неужели вы думаете, моя дорогая, что я позволила бы вам лечь в постель с ядовитыми змеями? Зимой гадюки становятся сонными, и я думала, они будут смирно лежать рядом с теплой грелкой. Я хотела отвернуть одеяло и сделать вид, будто только что их заметила, закричать и скинуть постель на пол. Я так и сделала. Но испугалась: я не ожидала от них такого проворства. Это, наверное, из-за тепла. Когда я их покупала, они были полудохлыми.

Рейчел подперла голову рукой.

– Нойзи лихо с ними расправился, и я с радостью бросила их в огонь. Я думала, теперь вы поверите, что кто-то пытается вас погубить.

– Это все время была ты! Только ты, Луи!

Служанка подалась вперед, сжимая в руках Библию.

– Вы мне не верите, моя дорогая! – Она обернулась к мисс Сильвер. – И вы так это оставите? Если вы не способны отличить ложь от правды, то какой от вас толк? Я говорю правду. Я не собиралась ничего делать с теми конфетами, мне и в голову такое не приходило. Но пока мисс Рейчел сидела в ванне, я вошла в комнату и увидела шоколад. Конфеты с мягкой начинкой лежали в сумке отдельно, и я решила уложить их в коробку. Пока я это делала, одна конфета случайно перевернулась, и я заметила в донышке дырочку. Я сразу, не раздумывая, бросила конфету в огонь, и только потом до меня дошло, что я совершила большую ошибку: выбросила доказательство, без которого мисс Рейчел мне не поверит. Я быстро, но внимательно осмотрела все остальные конфеты, однако они были целыми – отравили только одну. Тогда я придумала и начинила их аммиачным хинином.

Глаза мисс Сильвер остро заблестели.

– Одна из конфет была проколота? Вы уверены?

Луиза взглянула на нее с вызовом.

– Абсолютно уверена, – ответила она. – У меня в руках Библия, и я поклялась говорить правду. Скажу даже больше. В этой книге описаны разные бедствия, от которых пострадали египтяне и Иуда-предатель, так пусть же Господь ниспошлет мне еще более страшные, если я что-то утаила или прибавила от себя.

Рейчел посмотрела на свою служанку и тут же отвела взгляд, потом подняла голову и спросила тихим, но твердым голосом:

– Кто столкнул меня с обрыва?

Луиза подошла к маленькому столику у кровати, оставила на нем Библию и, вернувшись к Рейчел, положила руку ей на плечо.

– Вы думаете, это я вас столкнула, моя дорогая? – спросила она нежным глубоким голосом, словно обращалась к ребенку.

Рейчел вскинула на нее глаза и опять посмотрела вниз.

– Нет, Луи, – сказала она, – ты действительно меня любишь. – И затем, помолчав, добавила: – Но кто-то же меня столкнул.

– По-моему, вам пора спать, – вмешалась мисс Сильвер. – Мы поговорим об этом утром.

Рейчел устало поднялась с кресла.

– Да… у меня нет сил думать… и обсуждать эту тему. Луи, я не могу с тобой говорить. Иди к себе в комнату.

– Но, мисс Рейчел…

– Давай потом, сегодня я не могу. Пожалуйста, уходи.

Сама Рейчел остановилась в дверях, потому что мисс Сильвер поманила ее обратно.

– Извините, что задерживаю вас, мисс Трехерн, но… может быть, сегодня вечером вы поменяетесь со мной комнатами?

Рейчел слабо улыбнулась:

– Нет, я не буду этого делать.

– Тогда, прошу вас, заприте двери, те, которые выходят в коридор, и смежную дверь гостиной.

– Да… я и сама хотела это сделать.

– Ваша собачка спит у вас в комнате? Она залает, если кто-нибудь войдет?

– Да, наверное. Во всяком случае, когда однажды ночью Элла Компертон заглянула ко мне в спальню, Нойзи грозно зарычал.

– Зачем Элла к вам заглядывала?

– Хотела узнать, нет ли у меня аспирина.

– Он у вас был?

– Нет. Я не принимаю лекарства. Она должна была это знать.

– Когда это случилось?

– Недели две назад. Так что Нойзи, похоже, оправдывает свою кличку[9].

Вернувшись к себе в спальню, Рейчел оглядела мирную с виду обстановку. Когда она входила, Нойзи приоткрыл один глаз и тут же снова крепко заснул в корзинке. Его одеяльце было сброшено на пол, одно ухо завернулось. Рейчел поправила ему ухо, почувствовав, как он зашевелился у нее под рукой, и подумала: «Как просто быть собакой! Ты кого-то сильно любишь, а в ответ любят тебя».

Скинув халатик, она выключила свет, легла в постель и, окутанная туманом усталости, почти сразу погрузилась в сладкое забытье.

Гораздо позже, ночью, ее сознание вынырнуло из темных пучин, и она начала видеть сны, которые непрерывно сменяли друг друга. Вот она бредет как каторжанка по снежной пустыне, скованная по рукам и ногам тяжелыми золотыми цепями, а вокруг – ни души. Вдруг откуда ни возьмись – сани, а в них – Гейл Брэндон. Не снижая скорости, он подхватывает ее своими теплыми сильными руками, и они вместе уносятся вдаль.

А вот она спасается от чего-то невидимого. Бежит по Млечному Пути, и яркие звезды слепят ей глаза. Потом звезды превращаются в машины с горящими фарами, а Млечный Путь – в бетонную дорогу. Кто-то сигналит ей в самое ухо, и она опять пускается бежать. «Теперь вы в полной безопасности», – говорит Гейл Брэндон, но она не может его найти, потому что все огни погасли. «Обыкновенная честность встречается гораздо реже, чем нормандская кровь», – говорит мисс Сильвер. Луиза рыдает так отчаянно, что кажется, у нее вот-вот разорвется сердце. Ее рыдания превращаются в шум морского прибоя. Рейчел опять висит на скале, только сейчас день и светло. Если она посмотрит наверх, то увидит человека, который столкнул ее с обрыва. Но она не может поднять голову: ей надо смотреть вниз, на камни, которые ждут ее. Вдруг до нее доносится голос Гейла Брэндона – он зовет ее по имени… и Рейчел просыпается.

Было еще темно. Огонь в камине погас, и комната тонула во мраке. Между тем ей послышался какой-то шорох, и показалось, что за дверью кто-то стоит, прижавшись ухом к панели и держась рукой за щеколду. Собачья корзинка скрипнула. Рейчел услышала, как Нойзи заворочался, встал и пошел, постукивая когтями по полу. А потом зарычал – это был очень тихий звук, всего лишь горловое бульканье. Она позвала его. Пес с готовностью подбежал, запрыгнул на кровать и проворно забрался под стеганое пуховое одеяло. Рейчел не стала его прогонять и вскоре опять уснула.

Когда Луиза принесла чай, ее трагическая мина до крайности напугала Рейчел. Однако многолетний опыт общения со служанкой научил ее кое-каким хитростям, и ей удалось отсрочить надвигающийся скандал.

Следующее событие оказалось более радостным. Зазвонил телефон, стоявший возле кровати. Это был Гейл Брэндон. Он пожелал ей доброго утра и спросил, как она себя чувствует.

– Как деревянная, – пожаловалась Рейчел.

– Вы уже встали? – живо поинтересовался он.

– Пока нет, но собираюсь.

– Мне бы хотелось заехать к вам в гости, если можно.

– Конечно, можно. Я еще не поблагодарила вас за то, что спасли мне жизнь.

– Это ни к чему.

– Но я хочу это сделать.

– Не стоит. Я всего лишь отплатил услугой за услугу. Так, значит, я подъеду? В одиннадцать не рано?.. Хорошо, я буду в половине двенадцатого. – Он нажал отбой.

Как только Рейчел повесила трубку, в дверь тихо постучали и в спальню вошла Кэролайн Понсонби в зеленом халате. Возможно, из-за этого цвета девушка выглядела очень бледной. Она подошла и оперлась о спинку кровати. Нойзи вытащил нос из-под пухового одеяла и приветственно засопел.

– Ах ты, избалованный пес! – Кэролайн потрепала его за ухо, потом выпрямилась и взглянула на Рейчел. – Как у тебя дела, милая? Я беспокоилась за тебя ночью.

Рейчел подумала: «У нее такой испуганный вид, будто она только что видела привидение. Интересно, что с ней такое?»

– Это ты подходила к моей двери? – спросила она.

Кэролайн вспыхнула.

– Да… один раз… уже под утро. Ты меня слышала? Извини, я не хотела тебя разбудить. Мне не спалось.

Рейчел протянула руку.

– Иди сюда и расскажи, почему тебе не спалось.

Но Кэролайн не сдвинулась с места.

– Мне было страшно… за тебя… ведь ты чуть не упала с обрыва. Я боялась засыпать, чувствуя, что мне приснятся кошмары. – Она невесело усмехнулась. – Чтобы этого не случилось, я решила не спать вовсе. Но скажи мне, как ты себя чувствуешь?

– Прекрасно.

Кэролайн открыла рот, но ничего не сказала и выбежала из комнаты. В глазах девушки блестели слезы.

Рейчел спустилась к завтраку, выбрав меньшее из двух зол: за общим столом она ответит сразу всем своим родственникам, а если останется наверху, будет принимать их каждого в отдельности – Эрнеста, Мейбел, Эллу, Космо, Ричарда – и выслушивать те же заботливые вопросы. Она слегка подрумянила щеки и пошла в столовую, надеясь, что предстоящая встреча с семьей будет не слишком утомительной.

Разумеется, все накинулись на нее с расспросами. Эрнеста Уодлоу больше всего интересовало точное место ее падения. Он выложил на столе ложки и вилки, изобразив очертания скалы, чашка была няниным коттеджем, а кусочки сахара – обломками парапета.

– Итак, ты вышла от няни и у ворот включила свой карманный фонарик… ведь ты включила фонарик?

– В нем разрядилась батарейка, – сказала Рейчел.

Элла Компертон кашлянула.

– Ну, Рейчел, ты меня удивляешь! Надо было проверить батарейку, перед тем как пускаться в такой опасный путь.

Эрнест взглянул на Эллу.

– Я бы не сказал, что этот путь такой уж опасный, – заметил он. – Главное – иметь при себе хороший фонарик.

– Но фонарик-то был плохой. Я бы ни за что не пошла по этой тропе, Эрнест.

– Не понимаю, почему ты не договорилась с водителем и не поехала на машине, – раздраженно проворчала Мейбел Уодлоу. – Он вполне мог встретить поезд с мисс Сильвер, а потом подбросить тебя до дома.

Рейчел почувствовала, что краснеет.

– Я люблю ходить пешком, – объяснила она. На самом деле она любила ходить пешком, потому что иногда ее сопровождал Гейл Брэндон. Интересно, сколько человек догадывается об этом?

– Но у тебя не было хорошего фонарика! – воскликнул Эрнест. – Ты хочешь сказать, что батарейка совсем не работала?

– От нее было мало толку.

Ричард посмотрел поверх «Дейли мейл».

– Я же вчера утром вставил в твой фонарик новую батарейку, – сказал он.

– Да, – согласилась Рейчел.

Космо Фрит опустил «Таймс» и добродушно заметил:

– В таком случае, дорогая, ты, наверное, взяла не тот фонарик.

Начался семейный спор.

Состояние батарейки стало предметом жарких дебатов, в самый разгар которых Космо вдруг громко расхохотался и объявил:

– Давайте дадим слово самому преступнику. – После чего сходил в холл за фонариком и вернулся, щелкая кнопкой.

– На мой взгляд, фонарик в полном порядке, дорогая. Хорошо, что ты не потеряла его, когда упала. Конечно, при дневном свете трудно сказать, насколько ярко он горит, но, мне кажется, батарейка нисколько не разрядилась. Сейчас попробую включить фонарик в посудном буфете.

Минуту спустя он позвал из-за полуоткрытой дверцы:

– Ричард, а ну-ка иди сюда, посмотри! Рейчел, тебе тоже стоит взглянуть. Готов поклясться, батарейка отличная.

Рейчел увидела яркий луч и ослепительное кольцо света. Мисс Сильвер заглянула ей через плечо.

– Фонарик в порядке, правда, милая?

– Вчера вечером он еле горел, – озадаченно пробормотала Рейчел.

Она отошла от дверцы буфета и снова села за стол, где ее немедленно атаковал Эрнест:

– Итак, предположим, ты подошла вот сюда. Первый кусок сахара означает начало каменного парапета. Где ты находилась в момент падения? Пусть расстояние между кусками сахара равняется одному ярду.

– Я не знаю, Эрнест.

Он бросил на нее укоризненный взгляд поверх кривого пенсне.

– Не может быть, милая Рейчел, ты должна это знать. Я не требую абсолютной точности – мы же не в суде, – но рискни хотя бы предположить.

– Не хочу, Эрнест. У меня нет никакого желания думать об этом.

– И говорить об этом, – добавил Космо Фрит. – Правильно, дорогая. Хватит. Мы все очень рады, что ты осталась цела и невредима. Это самое главное. И ни к чему теперь ворошить прошлое, зачем зря волноваться?

Элла Компертон резко отодвинула свой стул от стола.

– По-моему, вы устроили шумиху из-за ерунды. Вот я на днях тоже упала и сильно ушиблась, между прочим, однако никто из вас даже не побеспокоился обо мне. Ну ладно, вы тут делайте что хотите, а я пошла – напишу пару писем, а потом немного прогуляюсь. Кэролайн, тебе тоже не мешало бы размяться и подышать свежим воздухом, а то на тебе лица нет.

Ричард заметил беспомощный взгляд возлюбленной и поспешил ей на помощь.

– Кэролайн едет со мной в Ледлингтон, – объявил он, но на лице девушки отразилось лишь слабое облегчение. Она явно была чем-то встревожена.

Они вместе вышли из столовой.

– Если не хочешь, можешь не ехать… – сказал Ричард, – я тебя не принуждаю…

Кэролайн коротко вздохнула.

– Дело не в этом. Мне надо собирать вещи.

Она пошла к лестнице, но он схватил ее за руку.

– Что значит – собирать вещи?

Она ухватилась за перила и встала вполоборота к нему.

– Я… уезжаю…

– С чего вдруг? Оставайся… я сам уеду.

– Нет, – расстроенно бросила она и взбежала по лестнице.

Поговорив с экономкой, Рейчел поднялась к себе и застала в своей гостиной Ричарда. Когда она вошла, он отвернулся от окна и безо всякого вступления спросил:

– Почему Кэролайн уезжает?

Сердце Рейчел болезненно сжалось, ей передалось волнение Ричарда.

– Но я не знала, что она уезжает, – быстро сказала она. – Вы поссорились?

Он был очень бледен.

– Послушай, Рейчел, ты наверняка знаешь, что я люблю Кэролайн. Все знают об этом, ведь я не скрываю свои чувства. Да и зачем? Сколько я себя помню, она всегда была самым дорогим для меня человеком. Я ждал только… когда стану независимым…

– Знаю. Что же случилось?

– Я и сам не понимаю, что случилось. Правда. Я сделал ей предложение… вчера… после чая. Мы пошли гулять по скалам… было темно. И вдруг неожиданно для себя самого я попросил у нее руки. И она ответила «нет».

– Ричард!

– Это было ужасно. Не знаю, почему я выбрал такое идиотское место. Я не видел ее лица и не мог добиться от нее никаких объяснений. Она вся замерзла, я попытался ее обнять, а она убежала. Ничего не понимаю! Что на нее нашло? А сегодня утром… только что… она сказала мне, что уезжает.

Рейчел взяла его за руку.

– Подожди-ка… я хочу тебя кое о чем спросить. Ты сказал, вы гуляли по скалам. В котором часу и в каком месте?

– Да какая разница, черт возьми? – разозлился Ричард. – Я вернулся домой около шести. Мы шли по верхней тропе, а когда Кэролайн от меня убежала, я пошел обратно вдоль обрыва. Наверное, мы с тобой просто разминулись.

Ее пальцы крепче сжали его руку.

– А ты никого не видел… и никого не встретил?

– Да вроде нет. А что?

– И ты уверен, что утром поменял батарейку в моем фонарике?

– Абсолютно уверен. Рейчел, почему ты задаешь мне эти вопросы?

– Ричард… – начала она тихим ровным голосом, но договорить не успела: дверь вдруг отворилась и в гостиную вошла мисс Сильвер, склонив голову набок и улыбаясь милой, чуть глуповатой улыбкой.

– Надеюсь, я не помешала? Вы сказали «через четверть часа», вот я и пришла, минута в минуту. У меня очень точные часы. Родители подарили их, когда мне исполнился двадцать один год, и с тех пор они ни разу не ломались. Впрочем, в то время еще не было дешевых часовых механизмов. О боже, какая очаровательная комната! А какой шикарный вид из окна! Он напоминает мне картину, которую я видела в Королевской академии лет двадцать назад. Тот же мыс, те же скалы и то же зеленовато-серое море…

Пожилая дама просеменила к окну, чтобы насладиться пейзажем, а Ричард взглянул на Рейчел с плохо скрытым раздражением, спрашивая одними глазами: «Она что, собирается здесь остаться?» Рейчел моргнула, что означало «да», и проводила юношу до двери, сжав его руку.

– Не могу же я ее прогнать, – прошептала она.

Они оба озабоченно взглянули на дверь Кэролайн, расположенную через коридор.

– Спасибо, – сухо бросил Ричард и ушел.

Вернувшись к себе в гостиную, Рейчел плотно затворила дверь.

Мисс Сильвер перестала любоваться природой и обернулась, вскинув руку и осуждающе поджав губы.

– Ох-ох, моя милая, вы так неосторожны! – укорила она. – Крайне неосторожны, мисс Трехерн. Если бы я сейчас не вошла… вы совершили бы очень большую ошибку.

Рейчел испытывала странные чувства: ей было и смешно, и обидно.

Мисс Сильвер подошла ближе.

– Когда я вошла в комнату, вы сказали: «Ричард…» И хотели продолжить: «Я не упала с обрыва, меня столкнули». Ведь так?

Глаза Рейчел слабо блеснули.

– Да, так. И что же в этом страшного?

Женщина-детектив покачала головой:

– Вы крайне неосторожны. Однако хватит об этом. Давайте присядем.

Они опустились в кресла, и мисс Сильвер оживленно заговорила:

– Я попыталась выяснить, что делал каждый из ваших домочадцев вчера вечером в период от пяти часов до десяти минут седьмого. Именно в это время вас не было, верно?

– Я ушла из дому около пяти – кажется, без десяти минут пять. Без четверти шесть я попрощалась с няней, но она меня немного задержала. Наверное, было около шести, когда я… упала. – Последнее слово она произнесла почти шепотом.

Мисс Сильвер кивнула:

– Да, я взяла с небольшим запасом. Итак, слушайте…

Она раскрыла тетрадку в блестящей обложке и начала читать, быстро и монотонно:

– «Мисс Компертон. Видели, как она поднималась наверх после чая, скажем, в пять пятнадцать. В следующий раз, уже в половине седьмого, ее видела Айви, которая принесла ей воду. На тот момент она была в халате.

Мисс Кэролайн и мистер Ричард. Ушли вместе в пять часов. Мистер Ричард вернулся один в десять минут седьмого. Я сама только приехала и видела, как он входил. Когда пришла мисс Кэролайн, похоже, никто не знает».

– Вы выпытывали прислугу? – с отвращением спросила Рейчел.

Мисс Сильвер покачала головой:

– В этом не было необходимости. Что-то я видела сама, остальное узнала от Луизы. Она легко снабдила меня недостающими сведениями.

– И вы ей верите? – В голосе Рейчел прозвучал легкий оттенок горечи.

– В этом вопросе – да, верю безоговорочно. К тому же она умеет держать язык за зубами. Позвольте мне продолжить. «Мистер Фрит. После чая ушел в кабинет. У него был портфель с эскизами; он перебирал их, когда в половине шестого к нему по звонку зашла горничная Глэдис. Космо дал ей письмо и поручил опустить его в почтовый ящик, с оказией, если кто-то выйдет из дома. По словам горничной, он был очень занят своими рисунками; в кабинете работало радио. Радио все еще работало, когда в девять минут седьмого я вошла в холл. Примерно минуту спустя мистер Фрит открыл дверь, выглянул в холл и, увидев незнакомку, вновь уединился.

Мистер и миссис Уодлоу. Их никто не видел с четверти шестого, когда закончилось чаепитие, до половины восьмого – в это время Глэдис принесла им горячую воду. На тот момент миссис Уодлоу лежала на кровати в спальне, а мистер Уодлоу находился в смежной гостиной. Дверь между этими двумя комнатами была распахнута, и Глэдис видела его, когда подходила к умывальнику».

Теперь домашняя прислуга. Я выяснила, что с половины шестого до моего прихода в девять минут седьмого все сидели в холле для прислуги и слушали радиопередачу из Люксембурга – все, за исключением трех человек: девушки Глэдис, Луизы и шофера. Глэдис говорит, что, сходив в половине шестого по звонку в кабинет, поднялась к себе в комнату. Ей надо было заштопать чулки и написать письмо. Она вышла, только когда услышала машину.

Шофер был в Ледлингтоне, встречал мой поезд.

Собственные действия Луиза описала так. Она выпустила Нойзи погулять, а потом с трудом загнала его обратно; по ее словам, пес бегал во дворе минут пятнадцать. Затем она оделась, зажгла большой фонарь, который, по ее словам, предпочитает карманному фонарику, и двинулась вам навстречу по скальной тропе. Судя по всему, она должна была выйти из дома где-то в шесть или минут семь седьмого. Наверное, это случилось чуть позже, иначе она встретила бы мистера Ричарда. Как вы думаете, сколько времени она добиралась до того места, где вы упали?

– Минут десять.

– Значит, она подошла к вам с фонарем примерно в двадцать минут седьмого. Совпадает?

– Пожалуй, – ответила Рейчел. – Все произошло гораздо быстрей, чем кажется. Уже без четверти семь я вернулась к себе в спальню. Помнится, я взглянула на часы и не поверила своим глазам. У меня было такое чувство, будто я попрощалась с няней много часов назад.

Мисс Сильвер кивнула.

– Как-то я беседовала с одним очень умным человеком, который утверждал, что времени вообще не существует. Я так и не смогла вникнуть в его теорию, зато ее общий смысл был мне вполне понятен. Но мы с вами, мисс Трехерн, должны смотреть на вещи практически. Из этих записей следует, что столкнуть вас с обрыва мог любой из тех, кого я сейчас назову: мистер Уодлоу, миссис Уодлоу…

Рейчел Трехерн расхохоталась:

– Дорогая мисс Сильвер, да моя сестра Мейбел сразу умрет от страха, если вдруг окажется одна на темной скальной тропе. И потом, уверяю вас, меня столкнула чья-то гораздо более сильная рука.

Мисс Сильвер улыбнулась:

– Согласна, миссис Уодлоу вряд ли могла принимать активное участие в этом покушении. Однако я просто перечисляю людей, местонахождение которых на период времени с половины шестого до десяти минут седьмого не установлено. Ни у мистера, ни у миссис Уодлоу нет убедительного алиби. Возможно, сами они и рассказали бы друг про друга, но больше никто не знает, где они были в тот момент. Также без алиби остались: мистер Фрит, мисс Компертон, Луиза Барнет, девушка Глэдис и, наконец, мисс Кэролайн и мистер Ричард. Да, они вышли из дома вместе, но вернулись порознь. Я предполагаю, они поссорились, однако нам неизвестно, как долго они находились вместе и что делали после того, как расстались. Итак, мы разобрались с людьми, которые были в доме, но нельзя исключать из расследования и других. Морис Уодлоу и его сестра Черри уехали из Уинклифф-Эдж вчера утром, после завтрака. Мне бы хотелось получить описание их дальнейших передвижений. Ведь любой из них или они оба легко могли вернуться. Из того, что рассказала мне миссис Уодлоу, напрашивается вывод: мисс Черри была поглощена собственными делами, но это требует подтверждения. Далее – мистер Гейл Брэндон. Впрочем, он взял на себя нелегкий труд вытащить вас из пропасти; учитывая это, мы можем условно предположить, что не он вас туда столкнул. Остается еще один человек, о перемещениях которого мы совсем ничего не знаем, – племянница вашей няни, молодая женщина по имени Эллен.

– Эллен? – Рейчел опять расхохоталась.

Мисс Сильвер кивнула:

– Да, Эллен. Мне бы хотелось узнать о ней чуть подробней, но сначала давайте поговорим о мотивах. Вы помогаете вашей старой няне материально?

– Да, она получает два фунта в неделю. Коттедж тоже оплачиваю я.

– А что будет, если вы умрете?

– Все сохранится в силе до тех пор, пока она будет жива.

– А Эллен?

Рейчел заколебалась.

– Мисс Сильвер, это же просто нелепо!

Женщина-детектив покашляла.

– Да, нелепо и ненормально, как любое преступление. Но вы не ответили на мой вопрос. В случае вашей смерти Эллен Каппер получит какую-то выгоду?

Рейчел с трудом произнесла:

– Я отписала ей сто фунтов стерлингов.

– И она об этом знает?

– Няня знает. Она беспокоилась о будущем племянницы, и я ей сказала.

– А она наверняка передала Эллен. Мало того, Эллен знала, когда вы будете уходить от ее тети.

– Да, но вчера вечером я ушла раньше обычного. Как правило, я прощаюсь с няней только в седьмом часу.

– Вот как? В любом случае, мне кажется, Эллен должна отчитаться в своих действиях. И тут мы подходим к самому главному. Послушайте, мисс Трехерн, на вашу жизнь было совершено серьезное покушение, а это уже выходит за рамки полномочий частного детектива. Долг обязывает меня сказать: позвоните в полицию.

Рейчел встала, ее лицо побледнело, в глазах появился холодный блеск.

– Нет, я не хочу вмешивать в это дело полицию, – сказала она.

– Мисс Трехерн, вы были на волосок от гибели. Если бы не решительность мистера Брэндона, покушение увенчалось бы успехом. Я останусь здесь и буду давать показания на следствии. Очень прошу вас, сообщите в полицию, и немедленно!

Рейчел отошла к окну.

– Нет. – Немного помолчав, она обернулась: – Я не могу этого сделать, мисс Сильвер. Вы только подумайте: начнутся пересуды, не говоря уж обо всем остальном! Сначала местные сплетни, потом дойдет до газет. Воображаю, какие появятся заголовки! Перемоют косточки всем, ничто не останется незамеченным – флирт Черри, безумные политические пристрастия Мориса, разные глупости, совершенные кем-либо из нас, долги – любое, даже самое мелкое и ничтожное безрассудство, станет достоянием гласности. Вы знаете не хуже меня, как это бывает: пресса будет смаковать подробности, раздувая скандал. Вот что нас ждет, если мы позвоним в полицию. Но самое страшное другое: идиотские выходки Луизы выплывут наружу, и ее неминуемо арестуют. Поймите же, я никак не могу привлечь к этому делу полицейских.

– Но, мисс Трехерн…

Бледность исчезла с лица Рейчел. Теперь ее щеки пылали огнем.

– Мисс Сильвер, я вас честно предупреждаю: если вы сообщите в полицию, я буду все отрицать! Я скажу, что сама упала, и никто не сможет опровергнуть мои слова… кроме самого преступника, а он… вряд ли это сделает, верно?

– Пожалуй… – задумчиво согласилась мисс Сильвер и после короткой паузы оживленно продолжила: – Ну что ж, я исполнила свой долг, а дальше воля ваша. У меня есть к вам еще одна настоятельная просьба. Вам надо как можно скорей обезопасить себя – аннулировать завещание и составить новое, сохранив его условия в тайне. Если вы это сделаете и объявите об этом всем своим родственникам, думаю, ваша жизнь будет спасена: человек, который на вас покушался, не может быть уверен, что избежал подозрения. Едва ли он предпримет новую попытку вас убить, не зная условий нового завещания.

– Вы уже говорили мне это… в Лондоне, когда я приходила к вам на прием.

– И повторяю снова. Это дельный совет.

Рейчел подошла к двери своей спальни и прислонилась к деревянной створке, словно у нее не было сил идти дальше. Она немного постояла, сжимая в пальцах наполовину повернутую дверную ручку, глубоко вздохнула и сказала:

– Я не могу его принять. Я объясняла вам почему. Это мои родные, единственные близкие мне люди. Некоторых из них я люблю. У меня есть обязательства перед ними, ведь мы одна семья. Я не могу поставить их всех под подозрение только для того, чтобы избавить себя от опасности. Если я последую вашему… дельному совету, между нами больше никогда не будет любви и доверия. Как мне после этого жить? Я хочу жить, очень хочу. Но не готова заплатить за свою жизнь такую высокую цену. Мне надо выяснить правду. Понять, кто заслуживает моего доверия и моей любви. Ради этого я пойду на любой риск.

Рейчел выпрямилась.

– Помогите мне, – сказала она, умоляюще глядя на женщину-детектива.

Примерно четверть часа спустя мисс Сильвер вышла из своей комнаты и спустилась по лестнице на первый этаж. В холле никого не было, но, как только она поставила ногу на нижнюю ступеньку, из кабинета выбежала Глэдис.

– О, мисс! – воскликнула она. – Вас к телефону. Звонят из Лондона.

Мисс Сильвер не торопилась.

– Спасибо, – сказала она. – Вы не могли бы меня проводить? – Зайдя вместе с горничной в кабинет и увидев, что он пуст, она произнесла тоном гувернантки на пенсии: – Телефонный разговор займет у меня не больше трех минут. Я хочу вас кое о чем попросить. Будьте любезны, поднимитесь в мою комнату и подождите меня там.

Разговор ни секундой не превысил отведенные на него три минуты. Реплики мисс Сильвер были краткими и загадочными:

– Слушаю… Вы опросили всех?.. Да-да, так я и думала. Спасибо. До свидания. – Повесив трубку, она вернулась наверх, к себе в комнату.

Глэдис стояла у окна – симпатичная серьезная девушка с пунцовым лицом и довольно нервными манерами. Она обернулась, теребя в руках фартук.

– В комнатах на втором этаже прислуживает Айви.

Мисс Сильвер мило улыбнулась.

– И меня вполне устраивает ее работа. Но я хотела поговорить именно с вами. Мисс Трехерн разрешила задать вам пару вопросов. Дело в том, что вчера вечером некто сыграл с ней глупую шутку, очень глупую и очень опасную. Мы пытаемся выяснить, кто это был, и вы могли бы нам в этом помочь.

– Я, мисс?

– Да, Глэдис. Просто честно ответьте на мои вопросы, и никто не будет ругать вас за то, что вы тайком выходили из дома с письмом мистера Фрита.

Румянец на щеках девушки сделался почти багровым.

– О, мисс!

Мисс Сильвер ласково кивнула.

– Ведь вы выходили, не так ли? В половине шестого мистер Фрит позвонил в кабинетный звонок и дал вам письмо, велев опустить его в почтовый ящик, в случае если кто-то выйдет из дома. И тогда вы подумали: «А почему бы мне самой не выйти из дома?» Все правильно?

– Но я же не сделала ничего плохого! Он меня попросил.

– Думаю, у вас есть друг, с которым вы встречаетесь, когда вам удается улизнуть из дома.

Краска сошла с лица девушки.

– Кто вам это наболтал? Я не совершила ничего дурного!

– Конечно, нет. Понимаете, я просто хочу, чтобы вы мне помогли. Мисс Трехерн пытается выяснить, кто сыграл с ней ту злую шутку, а вы выходили из дома и могли заметить кого-нибудь поблизости. В котором часу это было?

– Мистер Фрит позвонил в половине шестого. Потом я сходила наверх за пальто и потихоньку вышла через гараж, чтобы меня никто не увидел. Вообще-то мне нечего бояться, просто кое-кто… посмеивается над моими отношениями с Томом.

– Как долго вы отсутствовали?

– Когда я вернулась, часы в гараже пробили шесть.

– Вы кого-нибудь видели… кто-нибудь встретился вам во дворе?

– Я направилась к почтовому ящику, он висит сразу за воротами. Там… я встретила Тома. Мы немного поболтали, потом он сказал, что у него нет времени и он не может проводить меня до дома, сел на свой мотоцикл и уехал. Он работает в ледлингтонском гараже.

– Скажите, Глэдис, в каком месте скальная тропа подходит к дому?

– Вообще-то тропа пересекается с дорогой чуть дальше ворот, но все ходят через садовую калитку возле гаража.

– Понятно, – проговорила мисс Сильвер. – Вы так и не ответили на мой предыдущий вопрос: вы кого-нибудь видели?

Глэдис опустила глаза и вновь принялась теребить фартук.

– Было очень темно. Кого я могла увидеть впотьмах?

– Но вы кого-то встретили?

– Не то чтобы встретила…

Мисс Сильвер в упор посмотрела на девушку.

– Вы никого не видели и никого не встретили, но кто-то там все-таки был.

– Только мисс Кэролайн.

– Что она делала?

– Возвращалась домой по скальной тропе.

– Вы с ней разговаривали?

– Нет.

– Тогда как вы узнали, что это мисс Кэролайн?

Глэдис молча разглядывала свои руки, крутившие фартук.

– Объясните же мне. В темноте нельзя понять, кто идет. Почему вы решили, что это мисс Кэролайн? Вы вполне могли ошибиться.

Глэдис вскинула голову. В глазах ее стояли слезы.

– Нет, не могла! Это точно была мисс Кэролайн. Я слышала ее голос.

– Вот как? С кем же она разговаривала?

– Сама с собой. Там больше никого не было, кроме нее. Она горько плакала. Я слышала ее так же отчетливо, как вас сейчас, и ручаюсь, что это была мисс Кэролайн. Но она не могла разыграть с мисс Трехерн какую-то злую шутку, потому что, во-первых, была сильно расстроена, а во-вторых, все знают, как она любит свою тетушку.

– Да-да, конечно, – быстро согласилась мисс Сильвер. – Скажите, пожалуйста, а что говорила мисс Кэролайн?

Глэдис округлила глаза.

– Да так, ничего особенного, просто что-то бессвязно бормотала сквозь слезы.

– Мне бы хотелось, чтобы вы повторили ее слова.

Горничная шмыгнула носом.

– Когда человек расстроен, он несет всякий вздор. Вряд ли она сама понимала, что говорит.

– Возможно, мисс Кэролайн была напугана, так же как и мисс Трехерн. Поймите же, Глэдис, нам с вами необходимо добраться до самой сути. Итак, что именно говорила мисс Кэролайн?

Глэдис опять шмыгнула носом.

– Она выкрикивала что-то странное. Вошла через садовую калитку, сделала несколько шагов и остановилась, плача и разговаривая сама с собой. Я замерла на месте, потому что не хотела быть замеченной. Сначала мисс Кэролайн сказала: «Я не могу… не могу!» И разрыдалась. Потом: «Нет, я не могу это сделать!» Немного постояв, она вернулась к калитке и воскликнула: «Она всегда была так добра к нам!» Повторила «я не могу!» и опять вышла за калитку, а я вернулась в дом через гараж.

На лице мисс Сильвер появилось озадаченное выражение.

– Когда вы вошли, было шесть часов?

– Нет, где-то без десяти или без четверти шесть.

Пожилая дама кашлянула.

– Но вы говорили, что часы в гараже пробили шесть.

– Да, верно. Только эти часы спешат. Шоферу Барлоу так больше нравится. Он использует их как будильник.

– Значит, вас не было дома всего пятнадцать минут?

– Да, мисс. Потом я поднялась к себе в комнату и принялась штопать чулки. А потом услышала, как подъехала машина.

– Спасибо, Глэдис. – Мисс Сильвер подошла к двери и открыла ее. – Думаю, вашей госпоже будет спокойней, если вы сохраните наш разговор в тайне.

– Я не из болтливых, – сказала Глэдис и на прощание опять шмыгнула носом.

– Прямо беда с этими девушками, – проворчала Мейбел Уодлоу. – Вам сильно повезло, что у вас нет дочерей. Если они не выходят замуж, вы боитесь, что они останутся старыми девами, а если они выходят замуж, вам остается только гадать, с кем им взбрело в голову пойти под венец. Ночами они пропадают на танцах, а на уик-энд уезжают бог весть куда. Неудивительно, что Эрнест все время беспокоится за мое здоровье.

Миссис Уодлоу полулежала на кушетке в гостиной, а мисс Мод Сильвер сидела в маленьком кресле без подлокотников, работая спицами и при этом почти благоговейно внимая своей собеседнице. Пожалуй, Мейбел впервые встретила столь достойного слушателя. Наконец-то нашелся человек, которому было по-настоящему интересно, как работает ее пищеварительная система, сколько часов она спала или не спала прошлой ночью, в каком состоянии пребывают ее сердце и пульс, как сильно она тревожится о Морисе и, наконец, как ее раздражает дерзкое поведение Черри.

– Когда я была девушкой, мне и в голову не приходило появляться на людях с чужим женихом. Но Черри плюет на приличия. А ведь она будет на свадьбе подружкой невесты. Ее пригласила Милдред Роуз. Конечно, тогда она еще не знала, что Черри начнет флиртовать с Бобом. Я уже сомневаюсь, состоится ли эта свадьба вообще. Похоже, Боб не любит Милдред, а самое страшное, Черри ни капельки не любит Боба. Она сама так говорит. Современные девушки чересчур откровенны, не правда ли? Они готовы рассказать о себе всю подноготную даже совершенно незнакомым людям. Так вот, Черри, не стесняясь, заявляет, что не питает к Бобу никаких чувств. Ее интересуют только его деньги. Он жутко богат, а Черри ради денег готова на все. Ну как вам это нравится, мисс Сильвер? Скажите, когда вы были молодой, разве девушки позволяли себе такое?

Мисс Сильвер хотела сразу ответить, но сдержалась и лишь изобразила на лице легкое потрясение, а затем сочувственно произнесла:

– Едва ли.

Мейбел Уодлоу сочла такой ответ вполне уместным. На ее обычно бледных щеках проступил румянец, манеры сделались непривычно оживленными.

– Разумеется, это не только ее вина. Знаете, очень трудно расти в окружении больших денег, не имея за душой ни пенса. – Она доверительно понизила голос: – Мой отец составил довольно странное завещание. Я бы не стала рассказывать такие вещи всем подряд, но вы, я знаю, человек надежный. Представляете, я не получила от него ничего, кроме весьма скромного приданого на свадьбу. Вижу, вы удивлены – еще бы! Все наследство он отписал моей сестре Рейчел… младшей сестре. Конечно, у нас с ней небольшая разница в возрасте, и люди часто удивляются, когда узнают, что она младше меня. Впрочем, это понятно: незамужние женщины, как правило, раньше стареют. Вы со мной согласны? На нее свалились огромные деньги. Казалось бы, зачем ей такая непосильная ноша? Ведь это страшно ответственно – управлять большими финансами. Все ждали, что она сразу же отдаст мне положенную часть денег, избавив нашу семью от множества проблем и тревог, но не тут-то было. Как говорит Эрнест, нет никакого толку копить богатство, если после смерти оно перейдет к другим. Своих детей у Рейчел нет, и вряд ли они появятся, даже если она выйдет замуж, – это крайне маловероятно. Ей уже тридцать восемь.

Мисс Сильвер громко щелкнула спицами.

– Я знаю одну женщину, которая в сорок восемь лет вышла замуж и родила двойню, – сообщила она тоном бесхитростной сплетницы.

– Не представляю, как ей это удалось, – пожала плечами Мейбел Уодлоу. – Во всяком случае, с Рейчел такое вряд ли случится. В нашем роду ни у кого не было двойняшек. Да и зачем вообще нужны дети? Я уверена, никто не стал бы их рожать, заранее зная, на что себя обрекает. Я не сплю ночами, переживая за Мориса. Он мой единственный сын – как же мне за него не переживать? На днях Эрнест взял в библиотеке книгу о России. Это просто кошмар! «Санитарные мероприятия»! Не понимаю, как можно печатать подобные вещи. Хотя им там, наверное, уже все равно, что печатать. Естественно, после этого я не могла сомкнуть глаз, и Эрнест настоял, чтобы я выпила снотворное. Обычно я стойко переношу любые потрясения, но у меня страшно участился пульс, и муж заставил меня принять лекарство. Чудесное средство, знаете ли! Я приберегаю его на крайний случай, так как, если оно закончится, мне больше его не достать. Эти порошки дал доктор Левитас, отличный специалист. Мы ходили к нему на прием, когда путешествовали по Восточной Европе и у меня случился опасный приступ. Доктор сказал Эрнесту, что это один из интереснейших случаев в его практике. У него еще никогда не было такого взвинченного пациента. Еще он посоветовал мне беречь нервы – никаких переживаний, ссор и огорчений. Но у нас осталось всего три или четыре порошка, а рецепта нет, так что приходится экономить. Лекарство очень сильное, длительного действия. Я принимаю по четверти дозы за один раз.

Мейбел Уодлоу продолжала болтать о своих порошках, о своем пульсе и о том, как ужасно она себя чувствовала, проснувшись ночью. Доктор Левитас отметил, что у нее очень слабый организм, которому строго противопоказаны любые волнения. А родная сестра позволяет ей волноваться, хотя может решить ее финансовые трудности простым росчерком пера, всего-навсего выписав чек!

Наконец мисс Сильвер свернула свое вязанье и встала с кресла.

– У меня кончились нитки, – сказала она. – Спасибо, что уделили мне так много времени. Пойду наверх, смотаю новый клубок.

Однако направилась она не к себе в комнату, а постучала в дверь мисс Трехерн и, входя, увидела, как та кладет телефонную трубку.

Рейчел обернулась, взгляд ее был растерянным.

– Гейл Брэндон хотел приехать, а я ему не разрешила.

– Почему? – спросила мисс Сильвер.

– Понимаете, я ему нравлюсь… мне кажется, он испытывает ко мне серьезные чувства. У меня еще никогда такого не было, и я не хочу портить наши отношения. Не хочу впутывать Брэндона в свои проблемы. Поэтому я запретила ему приезжать.

– Вы объяснили ему причину?

– Нет… Он рассердился, – по-детски просто добавила Рейчел.

– Ничего, моя милая, он успокоится, – мягко сказала мисс Сильвер. – Я думаю, вы поступили правильно. Мне тоже кажется, что сейчас не время принимать мистера Брэндона, зато потом он будет здесь желанным гостем. Мужчины, знаете ли, по-своему полезны. Однако в данный момент я хотела бы вас кое о чем проинформировать. Давайте присядем.

Рейчел опустилась в кресло.

– Обычно такими словами предваряют неприятные новости, – устало заметила она.

– Боюсь, вы правы, – согласилась мисс Сильвер.

На ней было платье табачного цвета, плотные коричневые чулки и стоптанные черные лакированные туфли с ленточными бантами. Высокий воротник украшала брошь с мозаичным изображением розово-желтого храма на фоне ярко-голубого неба. Пожилая дама внимательно смотрела на Рейчел, и в глазах ее светился острый ум, смягченный добротой.

– Я беседовала с Глэдис, – сказала она. – Мне показалось странным, что она сидела у себя в комнате и штопала чулки, пока остальная прислуга слушала радио. Узнав о поручении мистера Фрита отдать письмо любому, кто выйдет из дома, я тут же догадалась: Глэдис сама опустила письмо в почтовый ящик. Так оно и случилось.

– Вы очень проницательны.

Мисс Сильвер неодобрительно кашлянула.

– О нет, моя милая, вы ошибаетесь. Но, к сожалению, я должна сообщить вам нечто неприятное. Возвращаясь обратно, Глэдис услышала в темноте мисс Кэролайн: ваша племянница плакала и говорила сама с собой. Было без четверти шесть – горничная определила время по бою часов в гараже. Мисс Кэролайн вошла через садовую калитку и была чем-то сильно расстроена. Глэдис слышала, как она сказала: «Я не могу это сделать… не могу!» А потом: «Она всегда была так добра к нам!» После этого девушка опять выбежала на скальную тропу, а Глэдис вернулась в дом.

Сердце Рейчел болезненно сжалось. Она улыбнулась одними губами, надеясь, что мисс Сильвер не заметит ее смятения.

– И вы думаете, я поверю, что Кэролайн… Кэролайн столкнула меня с обрыва?

– Я не прошу вас верить. Я просто передала вам рассказ Глэдис, так как считаю, что вы должны это знать, и не только это.

– У вас есть что-то еще?

– Да, есть.

– Говорите.

– Я также беседовала с миссис Уодлоу. Она много говорила о своей дочери. По ее словам, ради денег Черри способна на все. Миссис Уодлоу нарисовала мне портрет совершенно безрассудной девушки, которая добивается своего, не гнушаясь никакими средствами. Мне бы хотелось узнать ваше мнение: как вы считаете, этот портрет верен?

Рейчел вскинула руку и тут же ее уронила.

– Да, Черри такая.

– Миссис Уодлоу говорила и о своем сыне. Она возмущена тем, что вы не даете ему денег, которые могли бы удержать его в Англии. Скажите, а мистер Морис разделяет это возмущение?

Рейчел невесело усмехнулась:

– Несомненно. Ведь я порочная капиталистка, и забрать у меня хотя бы часть моих порочных капиталов – значит совершить высоконравственный поступок. «Ликвидировать» – кажется, так он выражается. Разумеется, логика требует ликвидировать не только мое богатство, но и меня саму… – Она вдруг замолчала и медленно поднесла руку к горлу.

– Ладно, давайте оставим это, – сказала мисс Сильвер, – однако и сбрасывать Мориса со счетов не будем. Теперь что касается мисс Компертон. У меня есть для вас крайне неприятная информация. Я записала суммы, которые вы периодически выделяли мисс Компертон для пожертвований в определенные благотворительные организации. Мой помощник навел справки и выяснил, что ни одна из этих организаций ни разу не получала от мисс Компертон больше полукроны.

Рейчел подалась вперед, опершись на подлокотники кресла. Все ее тело вдруг отяжелело: ступни стали холодными и будто каменными, руки-ноги налились свинцом, а сердце ухнуло куда-то вниз.

– Элла? – еле слышно выдавила она.

– К сожалению, да, – кивнула мисс Сильвер. – Она сразу произвела на меня неприятное впечатление: накинулась, стала уговаривать сделать пожертвования. Жадность – такое качество, которое очень трудно скрыть. Я сразу его заметила и посчитала нужным проверить мисс Компертон.

– Что-то еще? – спросила Рейчел.

– Нет-нет… пока все. Позвольте один совет. По-моему, пришло время сообщить вашим родным о покушении на вашу жизнь, которое было совершено вчера вечером. Соберите всех и расскажите о случившемся. Я бы хотела при этом присутствовать.

Рейчел обернулась, очень бледная.

– Только что я хотела сказать об этом Ричарду… но вы меня остановили.

– Правильно, мисс Трехерн. Если бы он узнал об этом один, то получил бы преимущество перед остальными. Конечно, вы считаете его невиновным. Но должна вас серьезно предупредить, мисс Трехерн: не доверяйте никому – это может вам дорого стоить. Я не прошу вас считать преступниками всех подряд, но будьте крайне осторожны, с каждым ведите себя так, будто именно он покушался на вашу жизнь.

– Но это же ужасно!

– Убийство – вот что ужасно, – ответила мисс Сильвер.

Под разными предлогами Рейчел собрала всю семью в гостиной. За окном темнело, близился вечер. Несмотря на яркий огонь в камине, в комнате висела холодная тревожная атмосфера.

Ричард Трехерн явился последним. Остальные ждали его в молчании, которое никто, кроме Мейбел, не хотел прерывать. Космо Фрит взял с каминной полки часы и, сказав о необходимости подрегулировать их, увлеченно занялся механизмом.

– У Космо прямо руки чешутся при виде часов, – пожаловалась Мейбел. – Думаю, свои он заводит всякий раз, когда проходит мимо.

Мод Сильвер заметила, что, по ее мнению, часы нужно заводить раз в неделю, а в остальное время к ним не следует прикасаться.

Мейбел Уодлоу, по-прежнему лениво возлежавшая в подушках, встретила ее возвращение бурными словесными излияниями. Но прежде чем занять свое кресло, мисс Сильвер отодвинула его назад, поставив в одну линию с диваном, чтобы видеть мисс Компертон, сидевшую в кресле справа от камина, мистера Фрита, который теперь стоял с «Таймс» в центре каминного коврика, важно приосанившись и держа газету перед собой на вытянутых руках, и Рейчел Трехерн, устроившуюся в кресле слева от камина.

Кэролайн Понсонби придвинула низкий табурет к Рейчел и села, упершись локтем в колено и положив подбородок на руку. Страшная бледность лишила ее обычной привлекательности. По мнению мисс Сильвер, девушка едва владела собой. Интересно, что будет, если она сорвется?

Ричард Трехерн сел на подлокотник кресла Рейчел. Мисс Сильвер видела, как он нагнулся и что-то прошептал ей на ухо; в ответ Рейчел покачала головой.

Кэролайн обвела глазами гостиную и вновь уставилась на огонь за спиной у Космо.

Эрнест Уодлоу поставил свой стул рядом с диваном, нагнулся к жене и заботливо спросил, как она себя чувствует и не забыла ли принять капли.

Мисс Сильвер кашлянула, и, словно по сигналу, Рейчел Трехерн заговорила.

– Сядь, пожалуйста, в кресло, – обратилась она к Ричарду. – Я должна сказать вам всем что-то важное.

Ричард явно встревожился. И было от чего: Рейчел говорила и вела себя совсем не так, как всегда. Казалось, ей с трудом удается сохранять спокойствие. Возможно, сейчас она вспомнила слова мисс Сильвер и на какой-то ужасный миг допустила мысль о виновности Ричарда. Мисс Сильвер видела, как ее рука, лежавшая на колене, сжалась в кулак, костяшки пальцев побелели от напряжения. Когда Ричард отошел к креслу, стоявшему с другой стороны камина, рука Рейчел расслабилась.

Космо с шорохом перевернул страницу «Таймс» и рассеянно произнес:

– Ну вот, моя дорогая, все в сборе. Представляете, один парень, Фергюсон – мы с ним вместе учились в школе, – женится на киноактрисе! Я никогда про такую не слышал, но ее называют звездой. Вот ненормальный-то! Прошу прощения, Рейчел… Так что ты хотела сказать?

– Что-то важное? – Эрнест Уодлоу взъерошил волосы и скосил глаза поверх кривого пенсне. – Надеюсь, это не… э… то есть… – Он осекся и замолчал.

Мейбел вдруг выбралась из подушек, опершись на руки, и взволнованно воскликнула:

– Что-то случилось с Морисом! Наверняка! Быстро говори, что с ним? Он попал в аварию?

– Это не имеет никакого отношения к Морису, – сказала Рейчел и, еще не закончив фразу, ощутила легкий озноб. А может, как раз имеет? Вдруг это Морис столкнул ее с обрыва?

Мейбел вновь откинулась в подушки и схватилась за сердце, но потом решила, что приступ учащенного сердцебиения можно разыграть чуть попозже, кода Рейчел выложит свои новости.

Мисс Сильвер взглянула на Эллу Компертон и заметила, что та нервничает. И еще как нервничает! Элла пыталась открыть свой ридикюль, но никак не могла справиться с замком. Потом все содержимое сумочки вывалилось ей на колени. Она выудила из кучи носовой платок и приложила к носу. Рука дрожит, нос подергивается, платок скручивается в трясущихся пальцах… «Как же, наверное, неуютно жить с нечистой совестью», – подумала мисс Сильвер, уже не впервые за годы работы детективом.

– В чем дело, Рейчел? – спросил Ричард Трехерн. – Надеюсь, не случилось ничего серьезного?

– К сожалению, случилось. – Теперь Рейчел сидела прямо, крепко сцепив руки на коленях. – Вчера произошло одно очень серьезное событие, и я решила поставить вас всех в известность. Мне кажется, вам надо это знать.

Мисс Сильвер видела все лица, кроме лица Кэролайн: девушка сидела, отвернувшись от нее, и смотрела на Рейчел. Ее реакцию женщина-детектив отследить не могла. Зато на остальных лицах читались: удивление – Космо Фрит; серьезное внимание – Ричард; страх – да-да, явный страх – Элла Компертон; усиление обычного беспокойства – Эрнест Уодлоу. Черты Мейбел Уодлоу по-прежнему выражали смесь капризного недоумения и облегчения (если речь не о Морисе – значит, это неважно).

И опять заговорил Ричард:

– Что именно нам надо знать?

Рейчел медленно обвела всех глазами и сказала:

– Когда я возвращалась от няни, случилось нечто странное. Я сказала вам, что упала, и это действительно так. Но я упала не на тропе, а с обрыва. И произошло это потому, что меня кто-то столкнул.

Мисс Сильвер опять внимательно оглядела лица… и руки – они были более красноречивы.

– Вздор! – воскликнула Элла Компертон, но руки ее дрожали.

Космо Фрит скомкал газету и обернулся, всем своим видом выражая крайнее изумление. Мейбел и Эрнест Уодлоу отреагировали точно так же.

– Ох! – дружно сказали супруги и застыли с открытыми ртами.

Ричард Трехерн дернулся в кресле и мрачно сдвинул брови.

– Рейчел! О господи… Это правда? – пробормотал он.

Кэролайн сидела неподвижно и молчала, не отрывая глаз от Рейчел. Мисс Сильвер не видела ее лица.

– Да, правда, – твердо ответила Рейчел. – Кто-то подошел в темноте и столкнул меня со скалы.

Каждый из присутствующих издал какой-то звук: кто ахнул, кто шумно вздохнул, – а сама мисс Сильвер произнесла дрожащим голосом:

– Боже мой, боже мой…

– Но, Рейчел, дорогая, – Космо Фрит уронил газету и подошел ближе, – этого не может быть! Почему ты сразу нам не сказала? Наверное, где-то поблизости бродит сумасшедший… если, конечно, ты не шутишь… О господи, надо сообщить в полицию!

– Возможно, полицейские уже в курсе, – сухо произнесла мисс Сильвер. – Вы звонили им, мисс Трехерн?

Возмущенный взгляд хозяйки дома ничуть не смутил старушку сыщицу.

– Нет, – ответила Рейчел.

– Но, дорогая, – вскинулся Космо, – с ними нужно немедленно связаться! Расскажи мне подробности, и я позвоню…

– Не надо… я не хочу привлекать полицию… – Немного помолчав, она добавила: – На этот раз.

Если кто-то и понял значение этих последних слов, то не подал вида.

– Объясни же нам, что случилось, – попросил Ричард Трехерн.

– Да бред все это! – проворчала Мейбел. – Как ты могла упасть с обрыва и остаться живой? Полная чушь!

Эрнест тронул ее за руку.

– Ну-ну, не волнуйся, Мейбел. Тебе вообще нельзя подвергаться таким потрясениям. Однако я полностью согласен с тем, что ты сказала.

– Ты явно преувеличиваешь, Рейчел, – подхватила Элла Компертон. – Ну да, у тебя наверняка остались синяки и пара царапин, но мы ни за что не поверим, будто ты упала с обрыва на камни и отделалась только этим.

Рейчел слегка выпрямилась в кресле.

– Если бы я упала вниз, на камни, вы бы сейчас отвечали на вопросы следователя, а не сидели здесь и не говорили мне, что я несу бред.

Космо положил руку ей на плечо.

– Дорогая, мне кажется, мы все сейчас немного не в себе. Ты говоришь ужасные вещи! Я, например, просто потрясен твоими словами. – Он надавил на ее плечо и тут же убрал руку, достал носовой платок и шумно высморкался. – Потрясен… и ошеломлен.

– Рейчел, пожалуйста, расскажи нам подробно, что все-таки с тобой произошло, – снова попросил Ричард.

Ее голос зазвучал бесстрастно:

– Повторяю, если бы я упала вниз, на камни, меня бы здесь уже не было. Но я ухватилась за куст и поэтому спаслась.

– Вам сильно повезло, милочка, – заметила мисс Сильвер.

– Ты рассказываешь совершенно невероятные вещи! – возмутилась Элла Компертон. – Кто мог тебя столкнуть? Это же просто нелепо!

Эрнест Уодлоу нервным жестом сорвал пенсне и опять нацепил его на нос, уже под другим углом.

– Элла права… – растерянно протянул он.

– И как же ты выбралась? – осуждающим тоном поинтересовалась Мейбел.

Кэролайн подалась вперед, схватила складку юбки Рейчел и что-то прошептала. «Ты здесь», – послышалось Ричарду.

Рейчел обвела взглядом всех своих родных и сказала:

– Да, меня столкнули. И поэтому я упала с обрыва. А потом, когда я висела над пропастью, тот же человек сбросил со скалы камень, чтобы уж наверняка меня прикончить. Во всяком случае, я предполагаю, что цель была именно такой. Сверху скатился большой камень, обломок парапета, и едва не задел меня. Я сумела какое-то время продержаться, а потом Гейл Брэндон – он проходил мимо – помог мне выбраться. Гейл побежал в нянин коттедж, порвал ее простыни, сделав из них веревку, и поднял меня наверх. Он спас мне жизнь.

Космо опять высморкался и затолкал носовой платок в карман.

– Дорогая… какой кошмар! Я в полном шоке! Прости меня, но ты не можешь не знать, как мы все тебя любим. Чтобы кто-то из нас покушался на твою жизнь… Нет, это просто невероятно! Однако мы должны принять меры и немедленно вызвать полицию.

– Мне нечего сказать полицейским.

– Милочка, – подала голос мисс Сильвер, – конечно, я ничего не смыслю в подобных вещах, но, думаю, вы наверняка догадываетесь, кто столкнул вас с обрыва. – Говоря это, она оглядывала сидящих вокруг – простодушно и в то же время пытливо. – Я права? У вас есть какие-то соображения на этот счет?

В комнате вдруг стало очень тихо. Все привычные шорохи и звуки, которые обычно никто не замечает, разом смолкли. Повисла гнетущая пауза.

– Нет, – ответила Рейчел, и гостиная вновь наполнилась звуками.

Элла Компертон разжала подлокотники и откинулась на спинку кресла. Ричард поспешно вскочил. Кэролайн Понсонби отпустила юбку Рейчел и упала в обморок, свалившись с табурета.

– Как Кэролайн? – спросил Космо Фрит.

В ответ на его стук Рейчел открыла дверь своей гостиной. Он стоял на пороге – как никогда взволнованный. Обычное добродушное выражение сошло с его лица, голос был растерянным.

– Получше. Ей сейчас нужен полный покой. Мы уложили ее в постель. Пусть отдохнет. С ней пока нельзя разговаривать.

Этими словами Рейчел пыталась заглушить собственные мысли, а заодно предотвратить вопрос Космо: почему Кэролайн упала в обморок? Ей хотелось только одного – чтобы все ушли и оставили ее в покое.

Но Космо уже входил в комнату. Закрыв дверь, он взял Рейчел за руку и подвел к креслу, а потом сел сам. Судя по его решительному виду, он пришел для серьезного разговора.

– Дорогая, – начал Космо, явно утративший привычную выдержку, – наверное, тебе лучше побыть одной, но после того, что ты сейчас рассказала, я почувствовал… знаешь, мне не хочется беспокоить тебя своими переживаниями, однако есть вещи, которые я обязан тебе сказать.

Рейчел смотрела на Космо, и на сердце у нее теплело. Она всегда относилась к нему с глубокой симпатией и не сомневалась в том, что эта симпатия взаимна, хоть и не принимала всерьез его брачные предложения. Но, увидев, как сильно он за нее тревожится, она невольно растаяла.

– Все уже позади, Космо, – сказала она, глядя на него с нежной благодарностью. – Давай забудем об этом.

– Но, дорогая, нам нельзя быть такими беспечными! Ты в самом деле не хочешь звонить в полицию?

Рейчел кивнула.

– Но почему, дорогая? Прошу тебя, сделай это…

Она покачала головой:

– Нет, Космо.

– Почему?

– Я не могу тебе это объяснить.

Он подался вперед.

– Дорогая, должен тебя предупредить: некоторые сомневаются в правдивости твоего рассказа. Эрнест и Мейбел, похоже, решили, что после падения ты испытала шок и вообразила, будто тебя столкнули. Элла с ними согласна. Когда я выходил из гостиной, они рассказывали друг другу истории про людей, которые страдали галлюцинациями и потерей памяти вследствие шока.

В глазах Рейчел зажегся огонь.

– Не хочу никого разочаровывать, но я в самом деле упала с обрыва. Конечно, теорию о галлюцинациях придумала Элла. Так вот, она зря старалась. У меня есть свидетель, который вполне заслуживает доверия, – Гейл Брэндон.

– Ах да, он спас тебе жизнь. Но они сомневаются не в том, что ты упала, дорогая. Скажи честно, Рейчел, ты совершенно уверена, что тебя столкнули?

– Да, – натянуто ответила она и вдруг взорвалась: – Ты думаешь, я хочу в это верить? Да я была бы безмерно счастлива, если бы смогла убедить себя в том, что это всего лишь несчастный случай! Но я не оступилась, Космо. Меня столкнули, а потом еще сверху спустили камень, и хоть я не видела, кто это сделал, я чувствовала… чувствовала… – Она осеклась.

– Чувствовала? – повторил Космо. – Что же ты чувствовала?

Она прикрыла глаза ладонью и прошептала:

– Ненависть. Кто-то хотел меня убить… очень сильно хотел…

– Рейчел, дорогая, ты хоть понимаешь, что говоришь?

Его потрясенный тон помог ей прийти в себя.

– Думаю, да.

– Значит, этот человек тебя знал… и ты его знала?

– Похоже, что так. Я чувствовала ненависть, которая от него исходила. Но ты не можешь это понять, ведь ты ни к кому не питаешь ненависти.

– Рейчел, Рейчел! – Космо резко вскочил с кресла и прошел к окну. Стоя спиной к ней, он ошеломленно произнес: – Я тебя просто не узнаю. Нет, этого не может быть, Рейчел. Я не верю…

– Я тоже не хотела верить, но пришлось. И это самое страшное. Теперь я точно знаю, что кто-то пытается меня убить.

Повисло молчание. Потом Космо обернулся.

– Ты это серьезно?

– Куда уж серьезней, – вздохнула Рейчел.

– Тогда я должен тебе кое-что сказать.

Он отошел от окна и снова сел в кресло.

– Знаешь, дорогая, не в моих правилах совать нос в чужие дела, и я не хотел тебе ничего говорить, потому что, в конце концов, это меня не касается. И потом, ты могла подумать… в общем, я не собирался вмешиваться.

Рейчел оторвала ладони от лица.

– О чем ты, Космо?

На его лице по-прежнему не было ни тени обычной добродушной веселости. Рейчел впервые видела его таким расстроенным и даже смущенным.

– Космо… в чем дело?

Он замялся, потом через силу произнес:

– Только, пожалуйста, не сердись, дорогая. Этот парень, Брэндон… по-моему, у него как раз были все основания столкнуть тебя в пропасть.

– Космо!

– Рейчел, умоляю, выслушай меня! Возмущаться будешь после. Он знал, что ты пойдешь в гости к няне?

– Да, знал.

– И что ты будешь возвращаться домой по скальной тропе?

Она молчала.

– Рейчел, скажи, он знал об этом?

– Да, – наконец ответила она.

– Знал. И подъехал к коттеджу. Луиза сказала, что он оставил там свою машину, а потом отвез тебя домой…

– Вздор! – перебила его Рейчел. – Гейл Брэндон спас мне жизнь.

Космо сочувственно взглянул на нее.

– Ты же почти ничего о нем не знаешь, верно? Вы познакомились совсем недавно. Тебе хотя бы известна его настоящая фамилия?

– Его фамилия Брэндон.

– Или Брент, – сказал Космо Фрит. Рейчел округлила глаза, а он продолжил: – У твоего отца был партнер по фамилии Брент, не так ли?

– Космо!

– После смерти моего дяди ты пыталась найти этого человека или его сына, так? Отца звали Стерлинг Брент. Когда они с твоим папой вели совместный бизнес, его сын был еще совсем ребенком – ему тогда было лет пять или шесть. Все звали его Санни, но его настоящее имя Гейл, Гейл Брент, или Гейл Брэндон.

– Откуда ты знаешь? – вскричала Рейчел. – Отец искал Брентов, и я тоже искала Брентов. Мы выяснили, что Стерлинг Брент умер, но продолжали искать сына. Откуда ты знаешь, что его звали Гейл? Никто не знал его настоящего имени, и это, помимо всего остального, сильно затрудняло поиски. Мой отец, няня, Мейбел – все звали его Санни. А ты вообще никогда его не видел. Почему же ты утверждаешь, что его звали Гейл?

Щеки Рейчел покрылись пятнами, глаза беспокойно блестели.

– Наверное, это покажется странным, – кивнул Космо, – но в жизни иногда случаются удивительные вещи, дорогая. Я расскажу тебе, как было дело. Месяц или два назад я рылся в старом сундуке, который хранится у меня с тех пор, как мне исполнился год. Так вот, я нашел там стопку писем, которые писала твоя мама моей. Они были близкими подругами. Я уже собирался бросить их в огонь – зачем нужны старые письма? – и вдруг увидел собственное имя. Меня разобрало любопытство. Я решил узнать, что тетя Эмили обо мне написала, и прочел следующее: «У нас гостит маленький сын мистера Брента. Все называют его Санни, что, на мой взгляд, совершенно неправильно. Прозвище наверняка прилепится к мальчику. Его настоящее имя Гейл, необычное и красивое. Он ровесник твоего Космо и примерно такого же роста, как он». Ну, дорогая, теперь ты убедилась?

– Ты сохранил это письмо?

Космо покачал головой:

– К сожалению, нет, но я пересказал тебе его содержание. Можешь не сомневаться: этот парень, Гейл Брэндон, и есть Гейл Брент. Няня клянется, что это он.

– Няня? – в полном изумлении воскликнула Рейчел.

– Он заходил к ней пару раз: спрашивал, когда ты придешь и сколько времени пробудешь в гостях. Она уверяет, что узнала его. Во всяком случае, это легко доказать. По ее словам, отец Санни Брента сделал своему сыну татуировку – то ли имя, то ли инициалы, точно не скажу – где-то на предплечье.

Рейчел откинулась на спинку кресла.

– Я вижу, вы с няней подробно обсудили эту тему, – заметила она.

– Ну вот, ты сердишься, – печально констатировал Космо. – Впрочем, не важно. Можешь сердиться сколько хочешь, дорогая. Только твои обвинения напрасны: я узнал все это совершенно случайно, когда беседовал с няней. Ты же знаешь, какая она болтушка. Я хотел сообщить тебе о Гейле, а потом передумал. Ведь, в конце концов, это не мое дело. Но теперь, дорогая, когда твоей жизни угрожает опасность, я просто обязан тебе все рассказать, а ты обязана меня выслушать. Твой отец поссорился со Стерлингом Брентом, а потом разбогател, сколотив целое состояние на предприятии, в котором раньше они были партнерами. Человек, не получивший своей доли богатства, вполне мог жестоко обидеться и передать эту обиду сыну. Ты чувствовала чью-то ненависть. Гейл Брент наверняка ненавидит тебя, если думает, что твой отец разорил его отца.

– Он не испытывает ко мне ненависти, – возразила Рейчел.

– Это он тебе так сказал? И ты ему веришь? Послушай, дорогая, кто знал о том, что ты собираешься к няне? Кто знал, в котором часу ты пойдешь обратно? И кто оказался там, на скальной тропе, когда ты упала с обрыва?

Рейчел сверкнула глазами.

– Гейл Брэндон. Так, значит, это он меня столкнул? Ладно, допустим. Но зачем же тогда он меня вытащил из пропасти?

Космо осуждающе поднял руку.

– Ох, дорогая, неужели ты сама не понимаешь? Ведь это так просто. Ты упала со скалы, но не разбилась. Ты была жива и представляла для него угрозу. Пытаясь довести дело до конца, он сбросил камень – обломок парапета, но было темно, и он не видел, где ты находишься. А потом, вероятно, его что-то напугало – шаги или свет. А может, он заметил фонарь Луизы. Она говорит, что какое-то время стояла в начале тропы и высматривала тебя. Он мог ее увидеть. Конечно, это всего лишь мои предположения, но к нему мог вернуться разум. Ведь ненависть – это безумие. Она выводит человека из равновесия, и он совершает дикие поступки. Вероятно, свет фонаря Луизы привел его в чувство. Он осознал, что натворил, и задумался. Любой мог видеть его машину возле коттеджа. Если ты останешься жива и скажешь, что тебя столкнули, он попадет под подозрение. Что же делать? И он сообразил: сделал вид, будто шел по тропе и первым нашел тебя, а потом разыграл героя-спасителя, тем самым отведя от себя все подозрения.

Рейчел застыла, скованная ледяным ужасом. У нее в голове роилось множество страшных мыслей, с которыми она по-своему свыклась, но эта новая мысль оказалась гораздо страшней всех остальных. Чьи-то невидимые пальцы больно сдавили ее сердце.

Увидев, как она побледнела, Космо Фрит встревоженно подошел к ее креслу, нагнулся и положил руку ей на плечо, потом опустился на колени.

– Успокойся, моя дорогая Рейчел! Ты расстроилась, узнав о нем правду? Неужели он так много для тебя значит? Ты знакома с ним всего несколько недель, а я люблю тебя всю жизнь. Я часто говорил тебе о своей любви… возможно, даже слишком часто. Такова участь преданного воздыхателя: он всегда рядом, и к нему все привыкают. Но теперь, дорогая, у меня наконец-то появилась возможность тебе помочь. Ты мне это позволишь? Доверься мне, и я избавлю тебя ото всех забот. Мы будем вместе заниматься делами, ездить по свету. Забудь, что я твой двоюродный брат, которого ты знаешь всю жизнь. Помни лишь о том, как давно я тебя люблю. Я буду любить тебя всегда, и ты меня тоже полюбишь, обязательно полюбишь. Только не отвергай меня, моя дорогая!

Рейчел была тронута до глубины души. Это был не тот Космо, с которым она по-родственному общалась всю жизнь. Она впервые видела в нем столько тепла и нежности. И пусть их пробудила нависшая над ней опасность, они всколыхнули в ее сердце ответное тепло и ответную нежность. Она так долго испытывала напряжение, страх перед неминуемой бедой и холодок неизбежного подозрения, что теперь это чувство родства, доброты и защищенности казалось ей поразительно приятным. Не будь в ее жизни Гейла Брэндона, она бы поддалась на уговоры Космо, исполнив его давние мечты. Еще двадцать четыре часа назад у него был шанс, но за последние сутки утекло слишком много воды…

Рейчел всего на мгновение оперлась на его протянутую руку, потом отпрянула и сказала как можно мягче:

– Ох, Космо, милый, я и не знала, что ты испытываешь ко мне такие глубокие чувства. Но… – Она почувствовала, как дернулась его рука.

– Рейчел!

– Космо, милый, я не могу. У нас с тобой ничего не получится. Ты мне как брат, я всегда относилась к тебе только по-родственному, и с этим уже ничего не поделаешь.

Он подался назад, встал и отошел от ее кресла.

– Это твое последнее слово?

– Боюсь, что да.

Повисла жуткая пауза, которую разорвал спасительный телефонный звонок. Не помня себя от радости, Рейчел подошла к письменному столу и взяла трубку. Космо на секунду приблизился, тронул ее за руку и прошептал:

– Не волнуйся, дорогая, все в порядке.

Коснувшись губами ее запястья, он быстро вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Со смешанным чувством грусти и облегчения Рейчел приготовилась слушать своего банковского управляющего.

Мисс Сильвер вышла из своей комнаты, сделала несколько шагов по коридору и остановилась у двери Кэролайн Понсонби. Женщина-детектив бесшумно повернула ручку. Как и следовало ожидать, в комнате было тихо и сумрачно – очевидно, окна зашторили. Она еще немного приоткрыла дверь и прислушалась, пытаясь уловить звуки размеренного дыхания. Однако тишину вдруг нарушил иной звук – голос Ричарда Трехерна. Пожилая дама крепко сжала дверную ручку.

– Кэролайн! Кэролайн! Кэролайн! – страдальчески взывал Ричард.

На мгновение мисс Сильвер замерла, а потом тихонько толкнула дверь и заглянула в спальню. Кэролайн лежала на кровати, ее лицо было наполовину скрыто подушкой. Ричард стоял перед ней на коленях, закрыв лицо руками, и стонал.

Будучи благовоспитанной дамой, мисс Сильвер знала, что подслушивать нехорошо. Сама мысль об этом вселяла в нее крайнее отвращение. Однако сейчас она прежде всего была сыщицей, расследующей дело о покушении на убийство, и навострила уши, решительно задавив все угрызения совести. До нее донесся горький всхлип Кэролайн. «Надеюсь, мне удастся услышать что-нибудь более членораздельное», – взволнованно подумала мисс Сильвер.

И ее надежды оправдались. Ричард резко вскинул голову.

– О, моя дорогая, не плачь! Ты разрываешь мне сердце своими слезами. Это просто невыносимо! Ты отвергаешь меня, не хочешь со мной разговаривать и даже не смотришь в мою сторону, а потом вдруг падаешь в обморок… и не объясняешь причину. Но, дорогая, со мной бесполезно притворяться. Скажи мне наконец, что происходит. Почему ты так страдаешь?

Голос Кэролайн был приглушен подушкой:

– Я не могу тебе ничего сказать. Да это и не нужно – ты сам все знаешь.

– Я знаю?

– Да, ты знаешь… и я знаю… я больше так не могу. – Она вдруг подняла голову. – Ричард, пожалуйста, уезжай! И больше не возвращайся. Поклянись, что никогда не вернешься.

– Кэролайн!

Она схватила его за руку и привстала на кровати.

– Ты должен уехать! Говорю же, я все знаю. Если ты не уедешь, я умру от горя.

– Кэролайн!

Девушка откинула волосы с глаз и уставилась ему через плечо: она увидела мисс Сильвер, заглядывающую в комнату. В следующую секунду челка, аккуратно стянутая сеточкой для волос, исчезла за дверью. Послышался деликатный стук.

Когда пожилая дама вошла в спальню, Кэролайн опять лежала, спрятав лицо в подушку. Мистер Ричард Трехерн стоял у кровати. Если кто-то и смутился, то явно не гостья.

– Я услышала голоса, – добродушно сказала она, обращаясь к молодому человеку, который сердито сверкал глазами. – Надеюсь, мисс Кэролайн уже лучше? Я зашла узнать, как она себя чувствует, и вовсе не хотела ее тревожить. Ей сейчас нужен покой, но я подумала, что ничего страшного не случится, если я просто поинтересуюсь ее самочувствием.

Ричард молча прошагал к двери и вышел из спальни. Проводив его странным взглядом, мисс Сильвер приблизилась к кровати.

– Послушайте, мисс Кэролайн, я чужой человек в этом доме, но мисс Трехерн позвала меня сюда, чтобы я ей помогла. По-моему, вы тоже в этом нуждаетесь. У вас большие неприятности, вы что-то знаете, но боитесь сказать. Поверьте мне, правда всегда лучше, чем ложь или молчание. Иногда бывает легче выговориться незнакомому человеку, чем кому-то из родных. Если вы расскажете мне о ваших тревогах, я постараюсь вам помочь. Я не связана с полицейскими, и пока это дело не попало к ним в руки, я еще могу что-то для вас сделать. Но если вы не желаете говорить со мной, тогда настоятельно вам советую: постучитесь в дверь напротив и поговорите с мисс Трехерн. Она вас очень любит и поймет все, что бы вы ни сказали. Если вы и дальше будете молчать, может случиться большая беда.

После короткой паузы Кэролайн приподнялась на локте. Ее широко открытые глаза были пустыми от горя, бледное лицо осунулось. Мисс Сильвер посмотрела на нее с сочувствием и ласково произнесла:

– Я слышала, как вы только что сказали мистеру Ричарду: «Я все знаю». Что именно вам известно? Будет лучше для всех, если вы открыто в этом признаетесь.

– У меня болит голова… – пробормотала Кэролайн, глядя на мисс Сильвер полубезумными глазами, – мне плохо… Я должна подумать. Прошу вас, уйдите.

Мисс Сильвер кивнула:

– Хорошо, я уйду, а вы хорошенько подумайте над моими словами. Не хочу вас торопить, но чем раньше вы примете решение, тем лучше.

Она вышла из комнаты. Закрывая дверь, она успела заметить, как девушка опять опустилась на постель и спрятала лицо в подушку.

Дверь комнаты Рейчел Трехерн открылась, и хозяйка дома поманила мисс Сильвер.

– Пожалуйста, зайдите ко мне. Я должна с вами поговорить. У меня кое-что случилось.

Мисс Сильвер взглянула на нее с интересом. В самом деле что-то случилось. Она впервые видела Рейчел Трехерн такой бойкой, деловитой и злой… да-да, именно злой!

Рейчел закрыла дверь и отошла в глубь комнаты, но садиться не стала.

– Мисс Сильвер, мне только что звонил мой банковский управляющий. Ему предъявили чек с моей подписью, чек на очень большую сумму. Управляющий посчитал нужным связаться со мной, прежде чем его оплатить.

– Вот как? – спросила мисс Сильвер.

– Чек не кроссирован. Он был выписан моему зятю Эрнесту Уодлоу и переведен его сыну Морису.

– Вы выписывали этот чек, мисс Трехерн?

Рейчел подняла голову и ровным тоном произнесла:

– Три дня назад я дала моему зятю чек на сто фунтов стерлингов. Он просил меня не кроссировать этот чек.

– Он объяснил почему?

– Как я поняла, он хотел отдать эти деньги Морису и решил, что некроссированный чек будет удобней.

– Это тот самый чек, о котором идет речь?

В гневе Рейчел Трехерн была невероятно красива.

– Нет, сумма другая. Я дала Эрнесту чек на сто фунтов. А на чеке, предъявленном в банке, значится десять тысяч.

Мисс Сильвер стала очень серьезной.

– Не понимаю, – сказала она. – Цифру легко исправить, но слова… Согласитесь, мисс Трехерн, нельзя переделать «сто» в «десять тысяч». Или тот, кто пошел на подлог, просто зачеркнул старую сумму и поставил новую, подписавшись под изменениями? Однако его авантюра была заранее обречена на провал: увидев такую крупную сумму, банковский служащий не мог не связаться с лицом, выписавшим чек.

Рейчел покачала головой:

– Чек не исправили, его подделали. Это не тот чек, который я выписала. У него другой номер, следующий по порядку. Он пропал из моей чековой книжки. Видимо, Эрнест Уодлоу или Морис вырвал чистый бланк и скопировал чек, который я выписала, поставив другую сумму. Я решила поставить вас в известность.

– Понимаю… – задумчиво протянула мисс Сильвер.

Рейчел постукивала ногой по полу.

– Либо мой зять, либо его сын собирался украсть у меня эти деньги. А возможно, замешаны оба. Эрнест и Мейбел совсем потеряли голову из-за Мориса. Они всячески донимали меня, упрашивая дать им именно эту сумму, а я отказывалась. Значит, кто-то подделал чек. Мне хотелось бы знать ваше мнение. Вы видите здесь какую-то связь со вчерашним происшествием?

Мисс Сильвер ласково взглянула на нее.

– Человек, который подделал вашу подпись на чеке номиналом в десять тысяч фунтов стерлингов, ни за что не стал бы сбрасывать вас со скалы, еще не получив деньги в банке. Ваша смерть превратила бы этот чек в бесполезную бумажку.

– Я знаю. Но давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны. Допустим, вы подделали чек, выпустили его из рук, а потом задумались о той опасности, которая вам грозит. Даже если все пройдет удачно и вы получите деньги, час расплаты неизбежно настанет. Возможно, вы избежите суда, но все узнают о вашем позорном поступке. Вы станете изгоем семьи. И вот, испугавшись последствий, вы в панике начинаете искать какой-нибудь выход. – Ее голос затвердел. – Если бы вчера вечером я погибла, Морис получил бы те же десять тысяч фунтов.

– А ваш зять?

– Пять тысяч. Зато Мейбел разбогатела бы на целых тридцать тысяч.

– По условиям вашего нынешнего завещания?

– Да. Такова была воля моего отца.

– Аннулируйте завещание, мисс Трехерн, и сообщите об этом своим родным.

– Я уже говорила вам, что не сделаю этого. По мне, так лучше смерть, чем неведение. Я должна выяснить, кто против меня замышляет.

Мисс Сильвер кивнула.

– И если окажется, что это мистер Эрнест или мистер Морис, вы вздохнете спокойно. На душе у вас полегчает, не так ли?

– Мисс Сильвер!

Пожилая дама смотрела на нее в упор.

– Вы сердитесь, и все-таки я права. Если я докажу, что на вашу жизнь покушался ваш зять или его сын, вы будете довольны и скажете мне спасибо.

Рейчел вскинула глаза. Ее гнев прошел, уступив место искреннему простодушию.

– Да, это так. Понимаете, я их не люблю, и поэтому мне не будет больно. Во всяком случае, я смогу это пережить. Гораздо хуже думать, что человек, которого ты любишь, желает тебе зла… и в его душе давно зреет ненависть. – Она резко выпрямилась. – Мне надо срочно поговорить с Эрнестом. Прошу вас, останьтесь. Думаю, нам больше не стоит делать вид, будто вы простая гувернантка.

– Пожалуй, – согласилась мисс Сильвер.

Рейчел позвонила в звонок и велела Айви позвать мистера Уодлоу. Они ждали его молча: Рейчел – за своим письменным столом, а мисс Сильвер – в низком кресле у камина. На этот раз ее руки не были заняты вязанием, а спокойно лежали на коленях. Лицо стало строгим и задумчивым.

Эрнест Уодлоу влетел в гостиную, как всегда, взмыленный и слегка обиженный. Ньюзель, который лежал, растянувшись во всю длину, на коврике у камина, дернул ухом, приоткрыл один глаз и тихо зарычал. Мистер Уодлоу взглянул на него с отвращением.

– Ты хотела меня видеть, Рейчел? Что ж, я пришел… правда, не знаю, смогу ли быть тебе чем-то полезен. Я сейчас просматривал мои пиренейские заметки. Думаю назвать их «Путешествие по Пиренеям». По-моему, звучит неплохо. Или «Пиренейские странствия». Или «Поездка в Пиренеи». Тебе что больше нравится?

– Боюсь, мне сейчас не до этого. Я хочу с тобой поговорить. Вопрос очень серьезный.

Эрнест удивленно вскинул брови, как бы напоминая невестке о присутствии постороннего. Разве можно обсуждать серьезные темы, если у камина, навострив уши, сидит чужой человек?

Рейчел без труда истолковала его гримасу.

– Садись, пожалуйста, Эрнест. Мисс Сильвер будет моим советником.

Эрнест Уодлоу тут же встревожился: вокруг его глаз и губ набежали морщинки. Столь быстрая реакция вряд ли могла указывать на нечистую совесть. Брови опустились и сошлись у переносицы, придав ему озадаченный вид.

– Моя дорогая Рейчел… – пробормотал он, – я не понимаю…

– Прошу тебя, сядь, – повторила Рейчел. – Эрнест, ты помнишь, как три дня назад я дала тебе чек на сто фунтов стерлингов?

На лице мистера Уодлоу появилась обида.

– Я думал, это наше личное дело. Впрочем, не важно, разумеется, ты имеешь полное право выносить такие вещи на всеобщее обсуждение. Да, конечно, помню.

– Скажи, Эрнест, что ты сделал с этим чеком?

– А вот это уже, моя дорогая Рейчел, касается только меня.

– Не только, – возразила она. – Прости, но я настаиваю на ответе. Ты отправил его в банк?

– Нет.

– Перевел на другое имя?

– Послушай, Рейчел…

– Ты перевел его?

– Э… нет.

– Ты сам получил по нему наличные?

– Ты прекрасно знаешь, что у меня не было возможности это сделать.

– Значит, чек по-прежнему у тебя?

– Нет, у меня его нет.

– Тогда скажи мне, Эрнест, что ты с ним сделал?

Мистер Уодлоу поправил пенсне.

– Не понимаю, к чему все эти вопросы. На мой взгляд, ты ведешь себя… мне не хотелось бы называть вещи своими именами, но ты меня вынуждаешь…

Рейчел подалась вперед, облокотившись о стол.

– Не увиливай от ответа, Эрнест. Из-за этого чека вышла большая неприятность, и я, естественно, хочу знать, что ты с ним сделал. Мне только что звонили из банка.

Эрнест Уодлоу облегченно вздохнул.

– Наверное, она забыла поставить свою подпись. В отличие от тебя у нее нет опыта в таких делах. Но разве она в этом виновата? Если бы не предсмертная воля твоего отца…

– Эрнест, о чем ты говоришь? Кто «она»? Ты отдал чек Черри?

– Черри? – возмущенно вскинулся мистер Уодлоу. – Конечно же, нет! Она получает деньги на одежду, и хватит с нее.

– Тогда кому же ты его отдал? Мейбел?

– Да.

Рейчел закусила губу.

– Значит, Мейбел… Этого я не ожидала. И ты знаешь, что она с ним сделала?

Эрнест беспокойно заерзал в кресле. Пенсне упало с носа, и ему пришлось нагнуться, чтобы его поднять. Когда он снова выпрямился, его лицо слегка раскраснелось.

– Может, лучше спросить у нее самой?

– Ты перевел чек на Мейбел и отдал ей?

– Да. Видимо, она не знала, что в банке затребуют ее подпись. Но помилуй, какой же это серьезный вопрос? Это всего лишь мелкая оплошность. – Он обиженно усмехнулся.

Рейчел выдвинула ящик, достала свою чековую книжку и протянула ее через стол:

– Взгляни, пожалуйста, на последние два корешка, Эрнест. Предпоследний остался от чека, который я дала тебе. А следующий – от чека, который я никогда не выписывала. Примерно три четверти часа назад Морис предъявил в банке чек, оторванный от этого корешка. Управляющий усомнился в его подлинности и позвонил мне. Чек был выписан на твое имя и переведен на Мориса. В нем стояла сумма в десять тысяч фунтов стерлингов.

У Эрнеста Уодлоу отвисла челюсть. Его выпученные белесые глаза казались почти белыми из-за окаймлявших их темных кругов. Губы тоже потеряли цвет, а сморщенные щеки посерели.

Мисс Сильвер встала с кресла, подошла к Эрнесту и положила руку ему на плечо.

– Успокойтесь, мистер Уодлоу, – проговорила она твердым тихим голосом. – Я понимаю, вы испытали сильное потрясение. Сейчас принесу вам воды.

Когда она вернулась из ванной Рейчел со стаканом воды, мистер Уодлоу по-прежнему сидел, тупо глядя в одну точку. Он залпом выпил всю воду, потом нагнулся вперед, не выпуская стакана из рук.

– Вы не знали об этом, верно? – спросила мисс Сильвер и посмотрела на Рейчел поверх его опущенной головы. – Думаю, вам надо потребовать объяснения у миссис Уодлоу. В чеке значилась сумма, которая, по ее мнению, полагалась мистеру Морису Уодлоу по праву. Она, на мой взгляд, вполне могла подделать этот чек. Человек, имеющий хоть какой-то опыт обращения с деньгами, никогда не принес бы в банк фальшивый чек на такую крупную сумму, надеясь, что его обналичат в обход держателя чековой книжки. Я сразу же заподозрила миссис Уодлоу. А мистер Морис, вероятно, думал, что чек настоящий. Вряд ли он…

Эрнест Уодлоу навалился на письменный стол и с такой силой поставил стакан, что треснуло стекло.

– Все, хватит! Прекратите, а не то я сойду с ума! – крикнул он срывающимся голосом и обратил на Рейчел бешеный взгляд. – О чем говорит эта женщина? Кто она вообще такая? И что за бред она несет? Десять тысяч фунтов… обналичить… открытый чек! Это какое-то безумие! Я впервые слышу о подобных вещах! Думаешь, я поверю, что Мейбел… что Морис…

Мисс Сильвер заметила, как в самом начале его негодующей речи дверь слегка приоткрылась. Теперь створка резко распахнулась, и в гостиную вошла Мейбел Уодлоу. Ее лицо пылало. Видимо, она забыла, что подъем по лестнице грозит ей приступом учащенного сердцебиения. Яростно хлопнув дверью, Мейбел сердито заявила:

– Морис ничего об этом не знает!

Эрнест вскочил на ноги.

– Мейбел!

– Я так и думала, что Рейчел свалит всю вину на Мориса! Она никогда даже не пыталась понять нашего мальчика, оценить его по достоинству. Ее нисколько не трогали мои материнские страхи. Если бы она проявила ко мне хоть каплю сострадания, то дала бы ему эти деньги. Ведь я говорила ей, как важно удержать его от поездки в Россию. Еще не хватало, чтобы он подцепил там какую-нибудь заразу или привез мне оттуда невестку-большевичку! Да я сразу умру от сердечного приступа! Но Рейчел на это плевать. Ее волнуют только деньги. Ее можно было бы понять, если бы эти деньги принадлежали ей, но это деньги моего отца, и я имею моральное право на половину наследства! Да, я взяла часть собственных денег, чтобы спасти единственного сына от расстрела в подвале или отравления грязной водопроводной водой! И что теперь, Рейчел? Ты отправишь меня за это в тюрьму?

– Мейбел, – произнес Эрнест дрожащим голосом, – ты не понимаешь, о чем говоришь. Рейчел, не слушай ее. Мейбел…

– Молчи! – громко взвизгнула миссис Уодлоу. – Я прекрасно знаю, о чем говорю. Я все сделала сама. И сама все придумала, как только увидела чек, который тебе дала Рейчел. Боже мой, да как у нее только рука повернулась выписать столь ничтожную сумму? Какой толк от несчастной сотни фунтов, когда Морису нужно десять тысяч? В ту же минуту у меня родился план, и я успешно осуществила его, – хвастливо заявила Мейбел, явно гордясь собой. – Я взяла другой чек и скопировала старый, только вместо ста фунтов поставила десять тысяч. И никто не сможет отличить мою подпись от настоящей. Так что я вообще не понимаю, из-за чего весь сыр-бор.

Все это время Рейчел Трехерн сидела, откинувшись в кресле, и совершенно безучастно смотрела на сестру, как будто наблюдала сцену, к которой не имела никакого отношения. Когда она заговорила, ее голос был холодным и ровным:

– В банки не часто обращаются с просьбой оплатить наличными открытый чек на такую большую сумму. Управляющий велел Морису подождать и позвонил мне.

По лицу Мейбел пробежала судорога.

– Что они с ним сделали? – Она вцепилась в Эрнеста, и тот нежно обнял жену за плечи.

– С Морисом? Да ничего с ним не сделали. Может, присядешь, Мейбел?

Миссис Уодлоу милостиво позволила мужу подвести ее к самому удобному креслу. Усевшись, она тут же схватилась за сердце и возбужденно спросила:

– Значит, ты сказала им, что все в порядке?

Рейчел вскинула брови:

– Конечно же, нет. Я приостановила чек.

– Но Морис… Рейчел, неужели у тебя совсем нет жалости? Неужели ты не видишь, как я страдаю?

– Я сказала управляющему, что произошло какое-то недоразумение, – сухо объяснила Рейчел.

Эрнест заботливо склонился к супруге:

– Только успокойся, милая, умоляю.

– И что он теперь подумает?! – воскликнула Мейбел, горько зарыдав.

– Что кто-то из вас – или ты, или Эрнест – подделал мою подпись, – очень холодно ответила Рейчел. – Боюсь, Морис не получит эти десять тысяч фунтов.

Снизу, из холла, донесся звонок на ленч. Ньюзель, сладко спавший на протяжении всей бурной беседы, резво вскочил и побежал к двери.

Цивилизованная жизнь слепо подчиняется ею же установленным правилам. Что бы ни происходило в доме, распорядок приема пищи остается незыблем: завтрак, ленч, чаепитие и обед строго следуют друг за другом. Рождения, свадьбы, разводы, встречи, расставания, ссоры, любовь, ненависть, подозрения, ревность, драки, убийства, внезапная смерть – сквозь все это проходит звук домашнего звонка или гонга, призывающий к трапезе. Даже если сегодня или завтра вы умрете, это ничего не изменит – в положенный час стол опять будет накрыт.

Рейчел Трехерн задержалась у двери Кэролайн, не услышала ни звука и вслед за супругами Уодлоу спустилась на первый этаж. Она с радостью отвлеклась от собравшейся за столом компании и распорядилась отнести наверх поднос с едой, а когда обернулась, поняла – понадобится целых два подноса: Мейбел исчезла, а Эрнест с укором во взгляде и голосе сообщил ей, что приближается новый приступ учащенного сердцебиения и лично он настоял на постельном режиме и полном покое.

– Она истощила свои силы. Мы не должны были этого допускать. Теперь она будет лежать пластом до конца дня. Да-да, конечно, ленч не помешает: ей обязательно надо подкрепиться. Легкая пища с интервалами, и никаких волнений, споров и переживаний – так сказал доктор Левитас. Он, как никто другой, понимает организм Мейбел. Конечно, я сам виноват в случившемся, но и ты, Рейчел, тоже хороша. Где твоя сестринская доброта? Ты даже не пыталась ее утешить, не позаботилась о ее здоровье. – Эрнест говорил тихим возбужденным тоном, нервно протирая стекла пенсне и совершая мелкие суетливые движения.

Когда приехала Элла Компертон, Рейчел вздохнула с облегчением. Конечно, круг тем Эллы был не самым идеальным для застольной беседы, но лучше уж обсуждать лепрозории и трущобы, чем болезненность Мейбел и ту не сестринскую грубость, с которой она, Рейчел, пресекла ее первую неумелую попытку подделки документов.

Ричард и Космо явились к столу с большим опозданием. Ричард нарезал себе полную тарелку холодной говядины и ел молча. Космо же, напротив, бодро уписывал все подряд и трещал без умолку: анекдоты, светские сплетни, выставка художников-сюрреалистов в Париже… Он явно был в ударе. Рейчел мысленно благословила кузена. Сейчас Космо казался ей особенно милым, так как только что она отвергла его ухаживания. Слава богу, он воспринял это спокойно – не хмурится, не дуется, не портит настроение остальным. В отличие от бедного Ричарда. Что же произошло между ним и Кэролайн? Наверное, какая-нибудь ерунда. Влюбленные часто ссорятся из-за пустяков. Разве может быть нечто иное? Что-то серьезное?

Она с трудом прогнала свои беспокойные мысли и услышала, как Космо сказал:

– Это кошмар, а не искусство, моя дорогая мисс Сильвер.

Мисс Сильвер крошила в пальцах хлеб.

– Я, конечно, не специалист – вы гораздо лучше разбираетесь в этом вопросе, – но, по-моему, сюрреалисты стремятся отойти от изображения внешней стороны жизни и показать то, что скрывается в подсознании.

Космо засмеялся:

– Судя по картинам, у них довольно отталкивающее подсознание.

Мисс Сильвер тихо кашлянула.

– Это немного похоже на судный день, если вы позволите мне такое сравнение. Тайны всех сердец выходят наружу. Думаю, среди нас мало таких, кто не боится обнажить свою душу. – Она продолжала крошить хлеб. – Если наши идеи… наши самые сокровенные мысли обретут форму и встанут перед нами… вряд ли нам это понравится.

Космо лучезарно улыбнулся, глядя на Рейчел.

– Во всяком случае, тебе, дорогая, бояться нечего. Представляю, какие чудесные картины получились бы из твоих мыслей!

Рейчел ощутила болезненный укол в сердце. «Мои мысли? О боже!» На мгновение она похолодела от ужаса: ей показалось, что она произнесла эти слова вслух. Если бы все ее страхи, подозрения, страдания и обиды воплотились в зримые образы, это было бы нечто жуткое!

Космо по-прежнему сидел, с улыбкой нагнувшись к ней.

– Это были бы щебечущие птички и лилии, моя дорогая.

Эрнест Уодлоу поправил пенсне.

– Интересная теория, – заявил он. – Помню, я обсуждал ее с доктором Левитасом. Он сравнил душевное равновесие Мейбел со звоном серебряных колокольчиков. Она была очень польщена таким образным сравнением. Нам обоим оно показалось весьма удачным. Малейшее раздражение – и тонкая настройка сбивается. Я еще процитировал Шекспира: «Как колокол надбитый, дребезжит…»

Элла Компертон возмущенно уставилась на него:

– Господи, Эрнест, что ты несешь? Это же слова безумной Офелии! Слава богу, в нашей семье никогда не было сумасшедших.

Ричард Трехерн резко отодвинул свой стул от стола, коротко извинился и вышел. Рейчел прислушалась к его шагам: он поднимался наверх. Эрнест продолжал разглагольствовать, но она потеряла нить разговора. Ее разум словно отключился, голоса проходили сквозь него пустыми бессмысленными звуками.

Когда зазвонил телефон, она с облегчением встала из-за стола. В трубке раздался веселый смех Черри, похожий на далекое эхо.

– Это ты, Рейчел? У меня совсем нет времени. Я говорю из вонючей кабинки какого-то захолустья. Это деревня, но я не знаю, как она называется.

Знакомое желание надрать Черри уши быстро привело Рейчел в чувство.

– Что ты там делаешь? – резко спросила она.

– Глупый вопрос, дорогуша. Что можно делать в телефонной кабинке? Звоню по телефону, конечно. Здесь воняет краской и махоркой.

– Что тебе нужно?

В трубке опять послышался смех.

– Дорогуша… зачем же так грубо? Я решила сообщить родителям, что сегодня утром мы с Бобом поженились. Пришлось купить самое дорогое разрешение, так как у нас не было подружек невесты. Не могла же я пригласить Милдред или кого-то из тех девиц, которые собирались быть подружками на ее свадьбе! Но брак вполне законный. И скажи маме, мы повенчались в церкви. Тетя Боба, Матильда, переписала бы свое завещание, если бы мы обратились в гражданскую контору. Во всяком случае, так сказал Боб, и я сдалась.

– Черри, ты это серьезно?

– Абсолютно серьезно. Скажи маме, чтобы она приберегла свои приступы для развода.

Повесив трубку, Рейчел вернулась за стол и проговорила совершенно бесстрастным тоном, обращаясь к Эрнесту:

– Черри вышла замуж за Боба Хеддервика. Советую тебе подождать, пока Мейбел доест свой ленч, и только потом сообщить ей эту новость.

Элла Компертон тихо вскрикнула.

– Но он же был помолвлен с Милдред Роуз! Черри пригласили подружкой невесты!

В глазах Рейчел мелькнула и быстро погасла веселая искорка.

– Подобные мелочи ее никогда не волновали.

Эрнест Уодлоу молчал. Его пенсне свалилось с носа, челюсть отвисла.

Мисс Сильвер повернула голову и прислушалась. Вскоре настороживший ее слабый шум превратился в громкий топот ног, бегущих по лестнице. Дверь широко распахнулась, и в столовую ворвался Ричард Трехерн. Он поискал глазами Рейчел и сердито крикнул:

– Она уехала! На машине! Она не должна была никуда уезжать, ведь она нездорова!

Все повскакали с мест и окружили юношу. Рейчел тронула его за руку и почувствовала, как он напряжен.

– Кэролайн? – прошептала она. – Ты уверен?

Лицо Ричарда ее напугало. Он сбросил ее руку.

– Говорю же, ее машины нет в гараже! В таком состоянии ей нельзя садиться за руль! Что происходит в этом доме? Что ты с ней сделала?

– Успокойся, Ричард, пожалуйста, – пробормотала Рейчел. – Тебе надо ехать за ней.

– Куда?! – в отчаянии воскликнул он. – Думаешь, я стал бы терять время, если б знал, куда ехать? В прошлом месяце она отказалась от квартиры. Понятия не имею, куда она могла податься.

Мисс Сильвер шагнула вперед.

– Где она ставила машину, когда жила в Лондоне? – спросила она.

Ричард метнулся к двери.

– Я поеду! Попробую догнать ее! – крикнул он и убежал.

Рейчел стояла как вкопанная и смотрела ему вслед. Между тем мисс Сильвер вышла из столовой и начала подниматься по лестнице. Потом удалился Эрнест Уодлоу, нервно шаркая и неодобрительно цокая языком. Слава богу, из-за тайного венчания Черри он будет занят до конца дня: у Мейбел наверняка начнется очередной приступ, и верный Эрнест превратится в сиделку. Им обоим будет некогда думать о Кэролайн.

Кэролайн… Вспомнив это имя, Рейчел поморщилась. Если у девушки что-то стряслось, она должна была прийти со своей бедой к ней, но она почему-то сбежала. Странно…

В столовую вернулась слегка запыхавшаяся мисс Сильвер.

– Я ходила посмотреть, не оставила ли она записку. Ничего нет.

Рейчел взглянула на нее несчастными глазами.

– Почему она уехала?

– Она что-то скрывает, мисс Трехерн.

– Откуда вы знаете?

– Она этого не отрицала. Я настоятельно просила, чтобы она все рассказала. Но она только рыдала, уткнувшись в подушку. По глупости я дала ей время подумать, а она воспользовалась моментом и сбежала. Теперь ей надо будет где-то спрятаться. Вы знаете, сколько у нее денег?

Рейчел покачала головой и крепко закусила дрожащую губу.

– Не много, – ответил за нее Космо Фрит. Его румяное лицо было встревоженным. – Я знаю, что у нее мало денег, потому что она просила меня… когда же?.. Ах да, вчера!.. Одолжить ей пять фунтов.

– Значит, у нее есть пять фунтов.

– Вовсе нет. – Он коротко усмехнулся. – У меня самого их не было.

Мисс Сильвер перевела взгляд с Космо на Рейчел.

– Куда же она могла поехать без денег?

– Понятия не имею, – пробормотала Рейчел.

Космо Фрит растерянно покачал головой.

– Если вы позволите, – сказала мисс Сильвер, – я повнимательней осмотрю ее комнату.

Элла Компертон допила бокал вина, который сама себе налила, опять потянулась к графину, но отдернула руку.

– Девушки – непостижимые существа, – меланхолично заметила она. – Впрочем, выходки Черри меня нисколько не удивляют. Я всегда говорила, что она плохо кончит. Но Кэролайн… вроде бы такая тихоня… впрочем, в тихом омуте… У этой девицы нет никакого понятия о приличиях: сбежала из дома посреди ленча, никому не дала спокойно поесть! Однако я не понимаю, Рейчел, почему ты делаешь из этого такую трагедию. На мой взгляд, все предельно ясно: она поссорилась с Ричардом, сейчас он ее догонит, и они помирятся. Я называю это дурным воспитанием и полным отсутствием хороших манер, но зачем же так волноваться? Ладно, пойду к себе, прилягу. Миссис Барбер дала мне почитать кое-какую литературу, но я никак не могу ее осилить: от морского воздуха меня все время клонит в сон.

Рейчел и Космо вышли следом за ней в холл. Космо ласково положил руку на плечо кузине.

– Дорогая, Элла права. Ты зря переживаешь. Это всего лишь маленькая размолвка. Вот увидишь, к чаю Ричард привезет Кэролайн обратно. А мне так не хочется оставлять тебя в таком состоянии.

Она повернула голову.

– Ты уезжаешь? Я не знала.

– Ничего не поделаешь, дорогая, мне надо навестить беднягу Лейзенби. Он действительно очень болен. Ты же слышала, как я о нем рассказывал? Он совсем не бережет себя, а из друзей у него остался практически я один. Но я не хочу от тебя уезжать.

Рейчел попыталась улыбнуться. Наверное, он прав. У нее тяжело на душе, вот она и сгущает краски. Все обойдется, Ричард скоро вернется домой вместе с Кэролайн. Они просто поссорились, как ссорятся все влюбленные. Ей совершенно нечего бояться… Однако страх продолжал цепко держать ее в своих когтистых лапах.

Раздался звонок в парадную дверь. От неожиданности Рейчел попятилась обратно в столовую. Кто бы это мог быть, да еще в такой час? Но, услышав голос Гейла Брэндона, она радостно устремилась к нему, протягивая руки. Все доводы, которые должны были помешать их дальнейшим встречам, были разом забыты.

Он взял ее руки и крепко, до боли, сжал в своих руках.

– Ну вот, я приехал, – сказал он. – Вы будете сердиться?

Рейчел невольно улыбнулась и подняла глаза, светившиеся от счастья.

– Я рада, что вы приехали.

– Награда мятежнику! – объявил Гейл Брэндон. – Вы запретили мне приезжать, а теперь радуетесь, что я нарушил ваш запрет. Где же дисциплина? Так я вообще перестану вас слушаться.

Они все еще держались за руки, но тут их внимание привлек Космо Фрит, топтавшийся в холле. Конечно, тактичный человек на его месте ушел бы, однако мужчины редко обладают тактом. Мистер Фрит приблизился. Руки влюбленных разжались. Рейчел густо покраснела, почувствовав неловкость момента. Ну почему здесь оказался именно Космо? Меньше всего на свете ей хотелось оскорбить чувства дорогого кузена.

Однако, оправившись от смущения, Рейчел обнаружила, что ничего страшного не произошло. Мужчины мирно беседовали между собой. Космо рассказывал о Кэролайн:

– Она уехала на своей машине, и Рейчел волнуется. По ее мнению, Кэролайн нельзя было садиться за руль. Сегодня утром девушка упала в обморок.

Мысли Рейчел были заняты бегством племянницы, и в первый момент ей показалось вполне естественным, что Космо и Гейл обсуждают эту тему. Только потом она подумала, с чего это вдруг они заговорили о Кэролайн, ведь Гейл едва знал ее.

– Это правда, я ужасно переживаю, – сказала она. – Кэролайн не должна была садиться за руль. И мы понятия не имеем, куда она поехала. К тому же у нее совсем нет денег.

Пока она говорила, отступившая было тревога нахлынула вновь, сделавшись вдвое сильней. Рейчел жалобно взглянула на Гейла, словно умоляя его о помощи.

– Если вы волнуетесь, давайте поедем за ней. У нее ведь маленький синий «остин»? Возможно, его видели в Ледлингтоне. Во всяком случае, мы хотя бы попытаемся ее найти. Одевайтесь.

Возможность хоть какого-то действия воодушевила Рейчел. Кивнув, она побежала наверх и уже надевала шляпку, как вдруг заметила, что у нее за спиной стоит Луиза – точь-в-точь жена Лота, превратившаяся в соляной столб.

– Принеси мне пальто, Луиза, – торопливо попросила Рейчел. – Зимнее коричневое. Я еду за мисс Кэролайн.

Луиза даже не шелохнулась. Скрестив руки на груди, она смотрела на отражение Рейчел в зеркале.

– Зачем вам это надо? – сурово спросила служанка. – Оставьте в покое тех, кто ушел из этого дома. Пусть живут где хотят.

– Луи!

Луиза Барнет повысила голос:

– А вы знаете, почему они ушли, мисс Рейчел? Их прогнала нечистая совесть! Оно и понятно. Кто был на скальной тропе, когда вас столкнули с обрыва? Мистер Ричард – раз, мисс Кэролайн – два. Она пришла домой вся в слезах, спросите у Глэдис. Я сама видела в ее корзине для грязного белья три насквозь промокших носовых платка! Так плакать может только тот, кто совершил дурное дело. А почему она упала в обморок, мисс Рейчел? Не знаете? Зато мисс Элла рассказала мне, как было дело. Пока вы говорили про тот случай на обрыве, мисс Кэролайн сидела глухонемым истуканом. Но потом у вас спросили, видели ли вы человека, который вас столкнул, и вы ответили «нет». Вот тут-то мисс Кэролайн и хлопнулась в обморок!

Рейчел встала и обернулась.

– Ну хватит, Луи. Вряд ли ты имеешь право обвинять других. Принеси мне пальто.

На этот раз служанка повиновалась. Когда она подавала пальто мисс Трехерн, руки ее дрожали.

– Мисс Рейчел… – возбужденно прошептала она, ухватившись за складку пальто, – а вы… вы меня не прогоните?

Рейчел выдернула пальто из ее цепких пальцев.

– Куда я тебя прогоню, Луи?

Карие глаза служанки блеснули.

– В могилу. Да-да, если вы меня уволите, я сразу умру!

Рейчел прошагала к двери и бросила не оборачиваясь:

– Ты болтаешь много вздора, Луи. Мелешь все, что приходит тебе на ум, а это совсем ни к чему. Если хочешь остаться – думай, прежде чем что-то сказать.

Она вышла в коридор и наткнулась на Космо.

– Рейчел, можно с тобой поговорить? У меня тут появились кое-какие мысли.

В ее взгляде читалось сомнение.

– Я и так уже задержалась…

– Это касается Кэролайн.

– Ну хорошо.

Она открыла свою гостиную.

Космо Фрит затворил за собой дверь, подошел к камину и, взяв с полки старомодные золоченые часы, когда-то принадлежавшие матери Рейчел, принялся крутить ключик. При виде его серьезного взволнованного лица у Рейчел упало сердце.

– В чем дело, Космо? Не задерживай меня.

– Нет-нет, не буду… – промямлил он и опять замолчал. Рейчел сделала нетерпеливое движение, и только тогда Космо поставил часы на место. – Подожди, дорогая. Мне трудно начать…

– Трудно или легко, но ты должен это сделать, Космо.

Он тяжело вздохнул.

– Да, конечно… но ты, наверное, рассердишься…

– Разве это имеет значение?

Он кивнул:

– Для меня имеет.

Щеки Рейчел раскраснелись от досады.

– Да говори же наконец! – вскричала она.

Он обиженно посмотрел на нее.

– Вот видишь, ты уже сердишься. Но что тут поделаешь? Я не могу отпустить тебя с этим человеком, не предупредив об опасности.

– Ты сказал, что речь пойдет о Кэролайн.

– Да, но не только о ней. Умоляю тебя, останься дома! Ты не должна оставаться наедине с человеком, который называет себя Брэндоном, скрывая свое настоящее имя – Гейл Брент. Дай мне только время, и я тебе это докажу. Ведь ты ничего о нем не знаешь. Он был на скале, когда тебя столкнули в пропасть. А вдруг это сделал он? Что, если он безумец, одержимый жаждой мести? Конечно, это похоже на мелодраму, но почитай утренние газеты – в них полно таких вот жестоких мелодрам. Если человек с детства лелеял злость и обиду, то вполне мог в конце концов помешаться на этом, будучи нормальным во всем остальном. Он выглядит, рассуждает и ведет себя здраво, однако в нем зреет опасный огонь безумия.

– Ты говоришь глупости, – холодно бросила Рейчел. – Мне надо идти, Космо.

Но он не двинулся с места.

– Рейчел, сегодня утром ты практически обвинила всех нас. В присутствии постороннего человека ты сообщила нам о покушении на твою жизнь. Насколько я понял, мы все попали под подозрение. Я прав?

Рейчел молчала.

– Вот видишь, – повторил Космо Фрит, – ты не отрицаешь, что подозреваешь всех нас. Бедняжка Кэролайн не выдержала – упала в обморок, а потом сбежала. Полагаю, это доказывает ее виновность…

– Прекрати, Космо! Я не могу это слушать.

– Боюсь, тебе все же придется меня выслушать. Ты пригвоздила всех нас к позорному столбу и думаешь, мы будем молчать? А ты не пробовала поискать виновного в другом месте? Дорогая, неужели ты в самом деле думаешь, что кто-то из нас… это же просто чудовищно!

Рейчел вспомнила его фразу про утренние газеты, но не нашла в себе сил ее повторить.

– К чему весь этот разговор, Космо? – печально спросила она.

Он ответил ей таким же грустным взглядом.

– Ты права, ни к чему. Только прошу тебя, Рейчел, не уезжай с ним! Я был бы счастлив стать твоим попутчиком, но, к сожалению, не могу. Если хочешь ехать, воспользуйся своей машиной с шофером. Тебе опасно оставаться наедине с Гейлом Брэндоном.

Рейчел вскинула подбородок.

– Это все, Космо? Если да, то…

– Нет, не все. Я еще не сказал про Кэролайн.

– Слушаю тебя.

Он подошел к двери и открыл ее.

– Я уверен, что она отправилась в Лондон. У нее есть ключ от моей городской квартиры. Я дал его Кэролайн месяц назад, когда она отказалась от собственной квартиры. А на этой неделе – не помню точно, в какой день, – она говорила, что уедет туда.

– Почему же ты до сих пор молчал? Почему не предупредил Ричарда?

Его взгляд опять стал встревоженным.

– Я и сам себя за это ругаю. Но знаешь, как-то вылетело из головы. А потом я стал думать и вспомнил про ключ… Хочешь, я поеду туда сам, а ты оставайся…

Она покачала головой:

– Нет. Я должна ее увидеть.

Она прошла мимо него в коридор, и на этот раз он не пытался ее остановить. Однако как только она шагнула из гостиной, полуоткрытая дверь комнаты Кэролайн широко распахнулась и появилась мисс Сильвер.

– Мисс Трехерн, вы не уделите мне минутку?

Все как будто сговорились, чтобы удержать ее дома!

– Мне некогда. Давайте встретимся позже.

Мисс Сильвер покачала головой – мягко, но настойчиво.

– К сожалению, это срочно. Очень вас прошу…

Рейчел сдалась.

– Космо, скажи, пожалуйста, мистеру Брэндону, чтобы он еще немного подождал.

Она вошла в комнату Кэролайн и обнаружила там признаки тщательного обыска: шторы на окнах раскрыты, постель сброшена на пол, а на туалетном столике выложены какие-то клочки бумаги – получилась часть листа с машинописным текстом. Некоторые слова не читались, кое-где обрывков не хватало. Рейчел нагнулась, упершись ладонями в стол, и прочла:

«Лучше уезжай прямо сейчас, пока мы все на ленче. У тебя будет время скрыться. Эта женщина – детектив. Если ты останешься, она заставит тебя говорить. Отгони свою машину к…» Здесь не хватало кусочка с правой стороны листа. Слева начиналась следующая строка: «Я придумаю какой-нибудь предлог и…» Строка обрывалась. Внизу опять было целое предложение: «Мы все обсудим и решим, что делать». Нижняя часть листа была оторвана. На отдельном клочке стояло имя: «Ричард».

– У кого есть пишущая машинка? – живо поинтересовалась мисс Сильвер.

– У Ричарда, – ответила Рейчел Трехерн, не сводя глаз с последнего обрывка.

– Как вы думаете, этот текст напечатан на его машинке? Вы узнаете какие-то особенности?

– Да. – Рейчел положила палец на первое слово. – Заглавная буква Л – она всегда получается такой смазанной. – Она опять взглянула на клочок с именем. – Это что, подпись?

– Возможно, – ответила мисс Сильвер.

Рейчел задумчиво произнесла:

– Ричард поехал за ней… Если это его записка… Где вы нашли эти клочки?

– В постели. Кэролайн получила записку и порвала ее. Вероятно, у нее дрожали руки, ведь она была сильно расстроена. Бумажки разлетелись в разные стороны. Некоторые упали на пол. Самую важную часть ей удалось уничтожить: мы не знаем, где они должны встретиться. Потом она быстро собрала вещи. Когда я сюда вошла, дверца серванта оказалась открыта, в шкафу с вешалки упало платье, вон тот ящик – выдвинут, на полу валялась подушечка для булавок, постель застелена кое-как, поднос с ленчем остался нетронутым. Похоже, она очень торопилась.

Рейчел хотелось кричать от горя. Почему Кэролайн так отчаянно спешила? И куда она уехала? Куда они все уехали, черт возьми?

Она медленно выпрямилась и тихо проговорила:

– Я поеду за ней. Космо предполагает, что она отправилась к нему на квартиру. Он дал ей ключ. У них очень теплые отношения, как у дяди с племянницей.

– Вас повезет мистер Фрит? – поинтересовалась мисс Сильвер.

– Нет, я еду с мистером Брэндоном.

Повисла короткая, но выразительная пауза. Рейчел внутренне подобралась. Она только что выслушала опасения Космо. Похоже, на очереди предостережения женщины-детектива. Но что бы ей ни сказали, она все равно поедет с Гейлом Брэндоном!

Однако мисс Сильвер вовсе не собиралась ее останавливать.

– Хорошо, – задумчиво протянула она. – А мистер Фрит останется здесь?

– Нет. Он едет в Лондон навестить больного друга.

– Вы можете дать мне телефон его квартиры? Если мисс Кэролайн там…

– Нет-нет, не звоните ей… вы ее спугнете!

Мисс Сильвер задержала Рейчел, дотронувшись до ее руки.

– Допустим, ее там нет. Она могла поехать в какое-нибудь другое место?

Рейчел заколебалась.

– Вообще-то она сама говорила, что собирается в Лондон. Я думаю, она отправилась на квартиру. Космо в этом не сомневается.

– Скажите, мисс Трехерн, есть еще какое-то место… более уединенное, чем лондонская квартира?

– Есть еще коттедж Космо. Я думала о нем, но Космо был так уверен… И потом, она ни за что не поехала бы туда одна. Там слишком пустынно.

– Не забывайте, она будет там не одна. Ей нужно встретиться с автором записки и поговорить с ним. Где находится этот коттедж?

– В Брукендене, примерно в пятнадцати милях от Ледлингтона.

– В сторону Лондона?

– Нет, в другую сторону. Коттедж стоит в миле от деревни. Космо иногда приезжает туда рисовать, в остальное время дом закрыт. Кэролайн не могла туда поехать, она не любит это место.

– А если она все-таки поехала туда, смогла бы она попасть в дом?

– Да. Космо прячет ключ в сарае для инструментов. Да там и красть-то нечего.

– А телефон там есть?

– Да, Космо установил в доме один аппарат. Я могу дать вам номер. Знаете что, попросите Луизу, пусть она позвонит. Если Кэролайн там, она не испугается. Хотя, мисс Сильвер, я совершенно уверена: ее там нет.

– Пожалуйста, дайте мне адрес и телефон…

Мисс Сильвер протянула карандаш и листок бумаги, и Рейчел быстро черкнула: «Пивит-Корнер, Брукенден».

Мисс Сильвер удивленно вскинула брови.

– Какое странное название!

Рейчел обернулась в дверях.

– «Пивит» – это искаженное французское «puits». Там есть старый колодец. Дом выстроен прямо над ним. Наверное, из-за этого в доме ужасно сыро. А Кэролайн мысль о колодце приводит в содрогание. Вот почему я уверена, что она туда ни за что не поедет. Если я застану ее на квартире, я вам позвоню.

Мисс Сильвер встала, внимательно глядя на листок, который держала в руке.

Машина тронулась с места. Рейчел Трехерн с облегчением откинулась на спинку сиденья. Ну, теперь будь что будет! Тревожное напряжение отпустило ее, и она постепенно расслабилась. Уинклифф-Эдж вместе с его проблемами остался позади, впереди – Лондон и новые, еще неизвестные загадки. Однако от Уинклиффа до Лондона час иди два езды, и это время она проведет наедине с Гейлом, в их собственном стремительно меняющемся мире. Главное, что они вдвоем.

Когда они свернули с подъездной аллеи на ледлингтонскую дорогу, Рейчел посмотрела на Гейла и с удовольствием отметила про себя крепкую посадку его головы. Все в нем было основательным. «Если бы не его сила, меня бы уже не было на свете», – подумала Рейчел. Как приятно, когда рядом есть такой надежный защитник!

– Ты Гейл Брент? – вдруг выпалила она.

Он отвел взгляд от пустой дороги и улыбнулся одними глазами.

– Вот так вопрос! Кто тебе это сказал?

– Космо. Он прочел письмо, которое моя мама когда-то написала его матери. Там было имя – Гейл Брент. Няня помнит только, что все звали его Санни. Так ты и есть тот самый Гейл Брент?

Он коротко усмехнулся, ни капли не смутившись.

– Я Гейл Брэндон. Это моя настоящая фамилия. Не думай, будто я ухаживаю за тобой, выдавая себя за другого. Хотя… наверное, отчасти так и есть. Я хотел тебе все рассказать, но ты меня опередила. Знаешь, я влюбился в тебя с первого взгляда… правда, это была уже наша вторая встреча… и собирался серьезно поговорить, как только добьюсь взаимности. – Сердце Рейчел отчаянно колотилось в груди. Он протянул левую руку и накрыл сразу обе ее ладони, лежавшие на коленях. – Скажи, я уже добился взаимности?

– А разве ты в этом сомневаешься? – прошептала Рейчел.

Он сжал ее руки, и она охнула от неожиданности.

– Ты сама должна признаться в своих чувствах. Во всяком случае, так принято. Впрочем, не важно. Я все равно добьюсь твоей любви, но… – Он крепче стиснул ее руки. – Если хочешь, можешь сказать, что любишь меня.

Рейчел, которая сидела едва дыша, невольно засмеялась:

– А если я не хочу?

В его голосе появились ребячливо-просительные нотки:

– Ну пожалуйста, скажи! Мне будет приятно. Ты любишь меня?

– Да, – ответила Рейчел, и пальцы, державшие ее ладони, разжались. Той же рукой он обнял ее за плечи. Машина резко вильнула, описав замысловатую кривую, и чудом не угодила в кювет. Гейл вернул руку на руль и с сожалением произнес:

– Маневр был не слишком удачным. Мне придется подождать с ласками, пока мы в пути. Вот дурак-то! Так можно и в тюрьму угодить за нарушение правил или вождение в пьяном виде. Давай-ка я лучше расскажу тебе про Гейла Брента.

– О! – выдохнула Рейчел.

В голове у нее было светло и пусто, как в доме, из которого вынесли старую мебель, чтобы сделать ремонт. «Что ж, пусть расскажет, а я послушаю», – подумала она, испытывая невероятную легкость.

– Дело было так, – начал Гейл. – Моего отца звали Стерлинг Брэндон. Он поссорился со своим отцом, который запретил ему жениться на моей маме, и уехал. Порвал все связи с родителями, не писал им и даже не сообщил о моем рождении. Наверное, они его чем-то сильно обидели. Как бы то ни было, он называл себя Стерлингом Брентом. Моя мама умерла, когда мне не исполнилось и четырех лет, и отец стал совершенно невыносим. Он устраивал ссоры по пустякам, даже из-за надгробного памятника покойной супруге. Примерно через год после этого он встретил твоего отца, и они какое-то время были партнерами – совсем недолго, примерно около года. Вот тогда-то мы с тобой и познакомились в первый раз. Я еще никогда не видел таких маленьких детей. Помню, я стоял над твоей кроваткой, смотрел на тебя и думал – живая ты или игрушка? Наверное, я уже тогда в тебя влюбился. Твоя мама была очень добра ко мне, но я никак не мог поладить с Мейбел – у нас с ней возникла взаимная неприязнь. И все же я чувствовал себя счастливым. А потом все кончилось. Наши отцы поссорились, и виноват, конечно, был мой. Он слыл просто гением скандалов, сам нарывался на ссоры, даже не пытаясь понять точку зрения другого человека. Ему все время казалось, будто с ним не соглашаются просто из вредности. Отец горячился, поднимал шум и в конце концов исчезал в клубах им же поднятой пыли. Мы переехали в другое место – я забыл, куда именно. Потом однажды, прочитав в газете, что его отца хватил удар, он вернулся домой. Старик возглавлял большую компанию по торговле недвижимостью и не успел дожить до очередной ссоры с сыном и лишить его наследства, поэтому мой отец получил все его состояние. Ну вот, собственно, и все.

Слова Гейла крутились в пустой голове Рейчел, и она с трудом улавливала их смысл.

– Мой отец жалел о той ссоре. После того как они расторгли договор о партнерстве, он нашел нефть и хотел, чтобы твой отец получил свою долю прибыли. Но сейчас это не важно, правда? Я расскажу тебе об этом как-нибудь в другой раз.

– Да, конечно, – согласился Гейл. – Но есть вещи, которые нам просто необходимо сказать друг другу. Давай остановимся и поговорим.

Рейчел словно очнулась. «Боже мой, я совсем забыла про Кэролайн! Это просто невероятно!» Острая тревога опять кольнула в сердце.

– Нет-нет, нам нельзя останавливаться! – произнесла она срывающимся от волнения голосом. – Я должна найти Кэролайн. Я не знаю, что происходит, и мне… страшно.

Он опять накрыл ее руки своей ладонью, но на этот раз его пожатие было не только сильным, но и нежным.

– Не бойся, милая, все будет хорошо.

– Это похоже на дурной сон.

– Ничего, ты скоро проснешься. Может, расскажешь мне, что случилось?

– Даже не знаю, с чего начать.

– Ну, кое-что мне уже известно. Эта старушка в коричневом платье, мисс Сильвер, – кто она, детектив? – немного ввела меня в курс дела.

Гейл почувствовал, как она вздрогнула.

– Но… когда? Вы же ни разу не виделись…

Он засмеялся:

– Вот тут ты ошибаешься. Когда ты пошла наверх надевать шляпку, твой кузен отправился за тобой, а мисс Сильвер спустилась в холл.

Рейчел округлила глаза.

– Но у вас же не было времени для разговора!

– Можно многое сказать за пять минут, если не тратить время на светские церемонии. Я и опомниться не успел, как она взяла меня в оборот. Сначала я принял ее за сумасшедшую, но потом понял, что это не так. Она умеет взглядом добиваться внимания собеседника, и первые же ее слова повергли меня в шок. Она сказала, что вчера вечером ты не сама упала с обрыва. Тебя столкнули. Это правда?

Рейчел сделала глубокий вдох.

– Да, правда.

– Ты хотя бы догадываешься, кто это сделал?

Щеки ее покрылись румянцем. Она отдернула руку и вжалась в угол машины.

– Это как раз самое страшное: меня мог столкнуть кто угодно. И каждый из них мог сделать все остальное. Хотя, конечно, к чему-то приложила руку Луиза, но она просто хотела меня напугать.

– Рейчел… что ты говоришь? – Он резко затормозил и повернулся к ней лицом. – А ну-ка давай по порядку, а потом мы поедем дальше. Понимаешь, я не могу вести машину и слушать такие вещи. Но ты должна мне рассказать.

Рейчел не стала упрямиться и выложила все, просто и с облегчением.

Деньги – вот что самое главное. Гнет денег… та ответственность, которую нельзя ни на кого переложить и ни с кем разделить.

А еще семья – родственники, они всегда рядом.

– Это замечательно, когда есть семья, но родные не должны все время путаться под ногами. У каждого человека должна быть своя личная жизнь. Я поняла это только недавно. Нельзя без конца решать чужие проблемы. Я совершенно выбилась из сил, пытаясь им всем угодить, но они все равно недовольны. Я имею в виду не только деньги, хотя большинство конфликтов возникало как раз из-за денег. Мои родственники зависят от меня материально, и их требования росли с каждым днем. Обстановка накалялась, а за последнюю неделю превратилась в кошмар. Я не выдержала и обратилась к мисс Сильвер. Я знала, что она кое-кому помогла, поэтому отправилась к ней на прием. Она приехала сюда вчера вечером и сразу же разоблачила проделки Луизы. Знаешь, она в самом деле очень умна.

– О каких проделках ты говоришь? Что именно натворила Луиза и почему?

Он заметил, как побледнело ее лицо, а глаза потемнели.

– Она хотела убедить меня в том, что кто-то… покушается на мою жизнь, – произнесла Рейчел дрожащим шепотом.

– И каким же образом она тебя убеждала?

– Она натерла ступеньки… потом подожгла занавески… потом начинила шоколадные конфеты аммиачным ханином… потом подложила змей в мою постель…

– Что?

– Двух гадюк мистера Толледжа. Нойзи их убил. Но Луи не желала мне зла. Она лишь пыталась показать, что мне грозит опасность. Гейл, она клянется, что ступеньки уже натирали раньше, она просто повторила этот трюк. И одна конфета уже была начинена ядом до того, как она к ней притронулась. Она клянется, что кто-то хочет меня убить. И она права, Гейл. Это не Луи столкнула меня с обрыва.

Его лицо сделалось суровым.

– Откуда ты знаешь? Ведь она была там, на скале; пришла с фонарем, как только я тебя вытащил.

Рейчел покачала головой.

– Она любит меня. Луи не могла этого сделать, так же как и ты.

Он медленно кивнул:

– Да… я тоже был там, верно? Надеюсь, ты не думаешь, что это я тебя столкнул?

Их взгляды встретились, и время вдруг остановилось. Потом Рейчел сказала:

– Понимаешь, я люблю этих людей. Кроме них, у меня никого нет. До недавнего времени я была в них абсолютно уверена. Но теперь оказалось, что нельзя никому доверять. Это просто невыносимо! Мало того, все друг друга подозревают. Луи говорит, будто меня столкнула с обрыва Кэролайн… или Ричард, или они оба. Космо уверяет, что это сделал ты. А я сама готова записать в злодеи Мориса или Эрнеста, так как они мне не нравятся.

Гейл махнул рукой, отметая отца и сына Уодлоу.

– Значит, Космо обвиняет меня? И какие же у меня были причины?

Рейчел слабо улыбнулась.

– Месть, разумеется. Якобы, убив меня, ты хотел решить давний конфликт наших отцов. Настоящая кровная вражда, как в древности…

Рейчел почувствовала, что сболтнула лишнее, и невольно вздрогнула, увидев, как внезапно застыло его лицо, превратившись в каменную маску. Хотя, возможно, это ей просто показалось в тусклом предвечернем свете, так как в следующее мгновение Гейл спокойно спросил:

– Значит, я столкнул тебя в пропасть? Но зачем же тогда я тебя оттуда вытащил?

– Потому что увидел фонарь Луизы и испугался. Или у тебя случилось временное помутнение рассудка, а затем ты опомнился.

– Понятно…

Он поднял глаза и посмотрел на дорогу. Их обогнал грузовой фургон. Потом со стороны Ледлингтона появились три юноши-велосипедиста. Согнув спины, опустив головы и стиснув в руках рули, они бесшумно промчались мимо и скрылись во мраке.

– Ну все, хватит об этом, – хрипло произнес Гейл Брэндон. – Мы еще не поцеловались.

Рейчел наконец вырвалась из его объятий. Такие восхитительные ощущения ей довелось испытать впервые: она как будто слилась воедино с другим существом, обретя двойную силу и двойное счастье; она дарила радость и любовь человеку, который без оглядки отдавал ей собственные запасы нежности. Ей вспомнилась строчка из Браунинга: «Люди умирают, пытаясь обрести то, что обрели мы с тобой». Она чувствовала себя победительницей, поправшей законы смерти.

Словно с трудом пробудившись от сладкого сна, она оттолкнула его обеими руками.

– Гейл, нам надо продолжить…

– Что именно ты хочешь продолжить, милая?

Она сбросила его руку.

– Я должна найти Кэролайн.

– Но ты же не знаешь, где она. Как ты собираешься ее искать? Послушай, если она уехала, пока вы находились в столовой, значит, еще не было двух.

– Мы спустились на ленч в пятнадцать минут второго. Примерно через пять минут после этого служанка отнесла наверх ее поднос. Кэролайн лежала на кровати не раздеваясь и вполне могла улизнуть из дома уже в половине второго. Она получила записку, автор которой просил ее бежать. Там говорилось: «Лучше уезжай прямо сейчас, пока мы все на ленче. У тебя будет время скрыться». Дальше о том, что мисс Сильвер – детектив. И наконец: «Если ты не уедешь, тебя заставят говорить. Мы с тобой все обсудим и решим, что делать». Был еще клочок со словами: «Я придумаю какой-нибудь предлог и…» В этом месте оказалось оторвано. Думаю, это означало: «Я придумаю какой-нибудь предлог и поеду за тобой».

– Откуда ты все это знаешь?

– Мисс Сильвер нашла клочки разорванной записки. Правда, не все, какая-то часть пропала. На одном было «Ричард» – только имя, и ничего больше. Но это еще не значит, что он автор записки. Ее напечатали на его машинке. Впрочем, это тоже ничего не доказывает. Мы не знаем, кто написал записку и с кем должна встретиться Кэролайн, потому что обрывки с этой информацией пропали. Наверное, их уничтожила сама Кэролайн.

– Но Трехерн поехал за ней. Он сделал как раз то, о чем говорилось в записке: придумал предлог и отправился вслед за Кэролайн. – Гейл повернул ключ в замке зажигания. – Однако если бы ты точно знала, что она с Трехерном, ты бы не стала о ней тревожиться?

Рейчел взглянула на него.

– Мне страшно, – призналась она, – очень страшно. Мисс Сильвер тоже боится, и это пугает меня больше всего. Если бы Кэролайн была с Ричардом, я бы не стала так беспокоиться: он ее любит.

Гейл Брэндон смотрел прямо перед собой. Видимость на дороге была плохой. «Сгущается туман», – озабоченно подумал он, а вслух произнес:

– Трехерн произвел на меня хорошее впечатление, но я его совсем не знаю. Мисс Сильвер сказала мне две вещи. Во-первых, она просила все время за тобой приглядывать, так что, пожалуйста, имей это в виду.

– А во-вторых?

– Этого я пока не скажу. Давай вернемся к Кэролайн. Если она уехала из дома в половине второго, то сейчас должна быть недалеко от Лондона. Уже начало четвертого, а туда добираться самое большее два часа.

– Да, но ей надо было сначала дождаться человека, написавшего записку. Если это был Ричард, то он уехал уже в третьем часу.

– Как по-твоему, куда он ее повез?

– Не знаю… Космо сказал, что у нее есть ключ от его квартиры… Мы подумали…

– Но тогда вы еще не знали, что она уехала не одна. Повезет ли ее туда Трехерн – вот вопрос.

– Почему бы и нет? Там они смогут поговорить… а потом она там останется. Ей что-то известно, моей бедной Кэролайн, и она боится признаться. Скорей бы ее найти! Найти и успокоить. Она не должна ничего опасаться. У девочки такое нежное сердце! Она очень ранима. Это я виновата: мне надо было раньше во всем разобраться, узнать, что ее тревожит. Я же видела, как она расстроена, но думала, что это из-за Ричарда, и не хотела вмешиваться.

– Ты говоришь, он ее любит?

– Да, но она отвергла его предложение. Не понимаю, почему это случилось? Я была совершенно уверена, что и она его тоже любит.

Гейл Брэндон подумал о второй вещи, которую ему сказала мисс Сильвер и которую он утаил от Рейчел: «Мисс Кэролайн грозит серьезная опасность». Услышав эти слова, он усомнился в здравости рассудка пожилой дамы. Если частная сыщица и впрямь безумна, то они просто посмеются над ней, а если нет… что ж, в таком случае дело плохо. И для Ричарда Трехерна в том числе.

– Ты уверена, что она не сумасшедшая, эта мисс Сильвер? – резко спросил он.

– Абсолютно уверена!

Он резко нажал на педаль газа. Размытые туманом шпалеры превратились в неясные полосы по обеим сторонам дороги.

В неприглядных окрестностях Ледлингтона им пришлось опять сбавить скорость до тридцати миль в час. Потянулись бесконечные ряды маленьких новых зданий. Затем – более старые улицы со старыми и грязными домами. И наконец, за стеклами автомобиля возникла узкая Хай-стрит, где реликтов Елизаветинской, Георгианской и Викторианской эпох тут и там теснили современные крупные сетевые магазины и кинотеатры.

Они проехали городок и устремились к лондонской трассе. К сожалению, в Ледлингтоне пока только говорили об объездном пути. Огни витрин остались позади, и пейзаж утонул в предвечернем сумраке и тумане. По обеим сторонам дороги угадывались равнинные поля, подстриженные изгороди, лесополосы из голых вязов. Мелькнул знак с надписью «Стоянка Слефам».

Они были уже в пяти милях от Ледлингтона, и за эти пять миль никто из них не проронил ни слова. Вдруг Рейчел сказала:

– Стой, Гейл!

Он оглянулся на нее, поставив ногу на тормоз.

– В чем дело?

– Не знаю. Мне кажется, мы не туда едем. Ты веришь в предчувствия?

– Трудно сказать. – Машина замедлила скорость и остановилась. – Вообще-то я называю это интуицией. На мой взгляд, вещь крайне ненадежная. Я много раз поступал, прислушиваясь к своей интуиции. Бывало, она меня выручала, а иногда и подводила. Но одно я знаю точно: полагаться на нее нельзя. И что же подсказывает тебе твоя интуиция?

Взгляд Рейчел стал немного растерянным. Поддавшись минутному порыву, она крикнула «стой!», но сейчас засомневалась.

– Сама не знаю. Мне просто показалось, будто мы едем не в ту сторону. Не могу этого объяснить… Так бывает, когда просыпаешься в темноте и не понимаешь, где находишься, потом встаешь, делаешь шаг, натыкаешься на какой-то предмет, и до тебя вдруг доходит, что ты ошибся. Пожалуй, я ощутила нечто подобное.

– Но мы еще ни на что не наткнулись… и, слава богу, ни во что не врезались, – заметил Гейл с веселой усмешкой.

– Меня как будто кольнуло, – сказала Рейчел.

– А сейчас ты что-нибудь чувствуешь?

– Ничего, кроме растерянности, – грустно призналась она.

Он обнял ее за плечи.

– И что же нам делать, милая?

Рейчел ощутила новый укол в сердце.

– Мне кажется, надо вернуться.

– В Уинклифф-Эдж?

– Нет-нет, не туда.

Он развернул машину.

– Ну и куда же мы едем?

– Обратно, до поворота на «Стоянку Слефам», и на развилке – налево, а не направо, в Ледлингтон.

– И куда приведет нас эта дорога?

– В Пивит-Корнер, – ответила Рейчел.

Когда мисс Сильвер вышла из комнаты и закрыла дверь, Кэролайн Понсонби опять уткнулась лицом в подушку. Перед глазами была темнота, она не желала ничего и никого видеть, но слова мисс Сильвер отчетливо звучали у нее в голове: «Что именно вам известно? Будет лучше для всех, если вы открыто в этом признаетесь… Чем раньше вы примете решение, тем лучше». Эти слова, а затем тихий звук закрывающейся двери, крутились в ее истерзанном мозгу бесконечным бессмысленным рефреном.

Когда дверь опять отворилась, Кэролайн еще глубже зарылась лицом в подушку и закрыла руками уши, чтобы ничего не слышать. Она уже плохо соображала и находилась во власти одного из древнейших инстинктов, который повелевал: закрой глаза и уши, сделайся как можно меньше и не шевелись, тогда, возможно, враг решит, что ты мертв, и пройдет мимо. Напрягшись всем телом, девушка вжалась в матрас, слыша только, как стучит в висках ее кровь. Она ждала затаив дыхание, но ничей голос не нарушил тишину, и никто до нее не дотронулся.

Очень осторожно Кэролайн разжала уши и уловила лишь звук собственного дыхания. Прошло еще какое-то время – может, пять минут, а может, целая вечность. Она подняла голову и огляделась. Никого. Она одна в спальне, дверь закрыта. Но на столике возле кровати лежит сложенная записка, на ней напечатано ее имя: «Кэролайн». Девушка уставилась на бумагу, потом села, откинула волосы на спину. Все предметы в комнате казались чересчур контрастными, прямо резали глаза. Ее имя отчетливо чернело на белом листке.

Она взяла записку, развернула и увидела несколько строчек, напечатанных на машинке, без обращения:

Кэролайн сковал ледяной ужас. Четкие контуры заволокло пеленой, машинописные строки поплыли.

– Нет, я не потеряю сознание… – проговорила она, борясь с дурнотой. С трудом разогнав туман перед глазами, она заставила себя читать дальше:

В записке была еще пара строк, безумно напугавших Кэролайн. Она сидела, уставившись на них и на имя Ричарда. Ричард… Ричард… Ричард… Нет, она не должна о нем думать! Надо как можно быстрей уехать из этого дома.

Она подбежала к двери и заперла ее. Не успела она отнять руку от ключа, как прозвенел звонок на ленч. А вдруг кто-то придет поинтересоваться ее самочувствием? Вдруг это будет Рейчел? Ну конечно, Рейчел должна прийти. При мысли об этом сердце девушки замерло. Боже, до чего дошло: она панически боится увидеть Рейчел! «Но я заперла дверь. Никто не войдет, если дверь заперта». Она прислонилась лбом к деревянной панели и закрыла глаза, ощущая под веками сухой жар. Послышались голоса Эрнеста, Мейбел и мисс Сильвер. Затем девушка различила шаги Рейчел, они задержались у ее двери, а потом затихли в отдалении вместе с голосами.

Кэролайн отперла дверь и вернулась к кровати. «Сейчас Айви принесет поднос. Она не должна видеть, что я встала».

Девушка начала рвать записку, но руки сильно дрожали, и у нее плохо получалось. Айви вошла, помешав ей закончить.

Как только девушка-горничная скрылась за дверью, Кэролайн вскочила с кровати и принялась собирать разлетевшиеся клочки. Она нашла лишь некоторые и быстро затолкала их в карман.

Теперь пальто… какую-нибудь шляпку… вот эту старую коричневую… что-нибудь в сумку… расческу… гребень. Хотя зачем? Руки дрожат. Только ридикюль. Деньги не нужны. Главное – уйти, убежать отсюда. Шарф? Да. Быстрей, быстрей!

Потом по коридору в конец дома, мимо комнат Ричарда и вниз по лестнице, к дверям гаража. Слава богу, никого! Машина Рейчел… машина Космо… Ричарда… а вот и ее маленький «остин». Бензобак полный.

Кэролайн села за руль. Руки уже не дрожали. Гараж остался позади, а вслед за ним – подъездная аллея. Вскоре она уже мчалась по пустой дороге к Ледлингтону. Когтистые лапы страха, сжимавшие ее сердце, постепенно ослабли. Она удрала из этой комнаты, похожей на мышеловку, где ее могли найти и замучить вопросами. Она выскользнула из ловушки! Если за ней погонятся, у нее есть время уйти от преследователей. К тому же никто не станет искать ее в Слефаме. Они подумают, будто она отправилась в Лондон. Она сама говорила, что собирается туда… когда же это было – вчера? Позавчера? Уже и не вспомнить. Все события, даже совсем недавние, казались страшно далекими… Она перестала думать и сосредоточила внимание на дороге.

В половине третьего она повернула на шоссе с вязами по краям, ведущее к «Стоянке Слефам» и старому дому. Это заброшенное здание находилось справа, примерно на полпути между аллеей и лондонской дорогой. Кэролайн миновала поросшие мхом колонны и въехала на конный двор. Слефамский старый дом пустовал уже двадцать лет – большое обветшавшее строение неизвестно какого периода, напрочь лишенное современных удобств. Никто не хотел покупать уродливый дом с тридцатью спальнями, одной ванной комнатой, без электричества, с гигантской кухонной плитой, сжиравшей за один раз целую тонну угля. Вероятно, это жилище так и разрушится, не найдя себе новых хозяев.

Конный двор был обнесен высоким забором. В нем царила та странная пугающая атмосфера, которая образуется в местах, давно заброшенных людьми. Никто не заглядывал сюда уже много лет, да и зачем? В доме не было вещей, пустые надворные постройки стояли запертыми, конюшни развалились.

Кэролайн откинулась на спинку автомобильного сиденья и закрыла глаза. Было очень холодно и неестественно тихо. Она хотела побыть одна, и вот ее желание исполнилось. Одиночество подступало со всех сторон, поглощая, точно гигантская морская волна.

– Впереди все заволокло, – сказал Гейл Брэндон. – Сколько еще ехать?

– Кажется, последняя деревня была Милстэд. Нам надо было спросить. В тумане все выглядит по-другому, – с сомнением произнесла Рейчел.

– Допустим, мы проехали Милстэд.

– Значит, осталось около трех миль.

– Хорошо бы успеть засветло.

– Да уже стемнело. Скоро будет четыре.

Гейл посмотрел на нее.

– Почему ты так торопишься, милая?

– Я? Тороплюсь? – вскинулась Рейчел. – Ты сам сказал, что нам нужно приехать засветло.

Он опять перевел взгляд на дорогу.

– Да, сказал. Но ты вся на взводе. Неужели ты думаешь, я не чувствую, как ты мысленно пытаешься подтолкнуть машину? Даже когда мы ехали со скоростью пятьдесят, ты все равно ее подталкивала. Для тебя и сто миль в час было бы недостаточно быстро. Почему ты так волнуешься, Рейчел?

Она сцепила руки в замок.

– Да нет, все в порядке… просто я хочу поскорей приехать.

Гейл Брэндон нахмурился.

– Если не хочешь, можешь не говорить, но мы с тобой стали настолько близки, что я прекрасно вижу твое состояние. Ты чем-то сильно напугана.

Они были близки не только духовно, но и физически: он чувствовал, как она дрожит.

– Скажи, – быстро проговорила Рейчел, – ты веришь в то, что мысли одного человека могут передаваться другому? Как раз это меня и пугает.

– Объясни, пожалуйста, – попросил Гейл Брэндон. – Советую тебе ничего и никогда от меня не утаивать, потому что я все равно в конце концов узнаю все твои секреты. Будет лучше, если ты выложишь все и сразу, избавив нас обоих от кучи проблем. Итак, я слушаю.

Она легонько просунула руку под его локоть.

– Когда мы ехали в Лондон, я попросила тебя остановиться и не могла объяснить, почему это сделала. Я не обманула тебя. Меня кольнуло какое-то предчувствие. Я только сейчас поняла, в чем дело. Перед самым отъездом из Уинклифф-Эдж мисс Сильвер спросила меня, куда еще могла отправиться Кэролайн, кроме лондонской квартиры Космо. Есть ли какое-то другое место. Я сказала ей про Пивит-Корнер, и она, как и все в этом случае, заметила: «Какое странное название!» Я рассказала, что дом был построен над старым колодцем и слово «Пивит» – искаженное французское «puits». При этом добавила, что Кэролайн терпеть не может это место и вряд ли туда поедет. Ее всегда пугала мысль о колодце, который находится прямо под полом буфетной. Разумеется, колодец закрыт крышкой, но она все равно его боялась. Я была уверена: она туда не поедет, – но… знаешь, Гейл, я сказала «стой!» именно из-за колодца. – Она стиснула его руку.

– Да, милая, продолжай. Ты подумала про колодец…

Она прижалась к нему.

– Сначала я не думала про колодец. Я просто испугалась и сказала «стой!». Потом, когда ты развернул машину, я поняла, что это из-за колодца. Я вспомнила, как Кэролайн его боялась, а когда чего-то боишься… Гейл, мне кажется, я подумала о колодце, так как услышала мысли Кэролайн. Как ты думаешь, такое возможно?

Ну вот, она высказалась, облекла свой ужас в слова. И теперь сидела, опустошенная и дрожащая.

Он обнял ее левой рукой.

– Ты сама на себя нагоняешь страх. С какой стати Кэролайн будет думать о колодце?

– Не знаю… – пробормотала Рейчел срывающимся голосом. – Мне так… показалось. Я вовсе не нагоняю на себя страх… мне действительно страшно. Почему я вдруг вспомнила про колодец? Вроде бы ни с того ни с сего? Что, если… кто-то другой думал о нем и я услышала чужие мысли? А Кэролайн… она всегда боялась этого колодца.

Гейл крепко сжал ее в объятиях.

– По-моему, это какая-то бессмыслица.

– Да, бессмыслица! – в отчаянии подхватила Рейчел. – То, что происходит, не поддается разумному объяснению. Все это похоже на дурной сон, бессвязный и абсурдный. Но, Гейл, эта бессмыслица наводит ужас!

– Успокойся, Рейчел! Нам нельзя поддаваться панике. Едем прямо или где-то сворачиваем?

– Все время прямо. Если это был поворот на Линфорд, значит, мы почти приехали. Осталось не больше двух миль.

– Отлично. Твой кузен часто сюда приезжает?

– Космо? Он живет здесь почти все лето. Последний раз он был здесь в конце сентября. Зимой он сюда даже не заглядывает.

– А Кэролайн?

– Она вообще здесь не бывает.

– Странно. Почему же тогда…

Рейчел старалась говорить спокойно:

– У нее что-то стряслось. Я не знаю, что именно. Это моя вина, надо было поговорить с ней и все выяснить, а я не хотела вмешиваться в ее отношения с Ричардом. Но я не должна была так долго оставаться в стороне. Хотя… – она замолчала и удивленно взглянула на Гейла, – на самом-то деле все началось совсем недавно… Просто эта неделя мне кажется годом.

– Она скоро закончится, милая, – успокоил ее Гейл Брэндон.

Машина остановилась, окутанная густым туманом и кромешной тьмой.

– Ты говоришь, это угол? – спросил Гейл. – В такой туман оставлять машину на углу опасно, даже с включенными фарами: в нее запросто может врезаться другая машина.

– Да, это угол. Чуть дальше по шоссе есть огороженный участок с воротами. Можешь загнать машину туда.

Это оказалось не так просто сделать. Сначала они долго искали ворота, потом долго заезжали в них задним ходом. Следующие несколько минут запечатлели в памяти Рейчел узкое шоссе, глубокие колеи, куст ежевики, оцарапавший ей щеку, запах соломы и коровьего навоза, яркий луч электрического фонарика, отразившийся от непроницаемой стены тумана и внезапно осветивший глаза Гейла, который наткнулся на нее в темноте. Глаза Гейла… они так странно смотрели на нее из темноты…

Оставив машину на участке, они взялись за руки и начали поиски калитки, ведущей к дому. С одной стороны шоссе был кювет, с другой – изгородь из остролиста. Спотыкаясь в колеях, Рейчел и Гейл пробирались на ощупь, держась за изгородь; она служила надежным, но неудобным проводником. Наконец калитка щелкнула и впустила их на мощеную каменную дорожку, обсаженную розовыми кустами. Предоставленные сами себе, кусты буйно разрослись за лето и теперь то обдавали щеку мелкими брызгами, то цеплялись за руку, ощупывающую темноту. Рейчел неплохо знала это место, однако туман сбивал с толку. Обходя дом, они сначала увязли в мягкой земле, а потом налетели на стену. Фонарик освещал лишь дорожку. Наконец они все же нашли сарай с инструментами и ключ – он висел на гвозде, вбитом в стену, – большой ржавый старинный ключ с петлей из просмоленной веревки.

Подойдя к черному ходу, они принялись тыкать ключом в замок. Все это время Рейчел боролась со своими страхами, мысленно успокаивая себя: «Здесь никого нет. Ни машин. Ни огонька. Ни звука». Несмотря на ржавчину, ключ довольно легко повернулся в замочной скважине. Дверь отворилась вовнутрь. Рейчел протянула руку за фонариком, но не удержала его и услышала, как он упал на каменную ступеньку.

Они одновременно вскрикнули, их руки встретились в темноте. Гейл поднял фонарик, но, как ни давил на кнопку, так и не смог заставить его светиться.

– Если бы я курил, у меня были бы спички, – печально вздохнул он. – Мне почему-то никогда не нравилось это занятие, хотя сейчас оно принесло бы нам пользу.

– Спички должны быть на буфете, – сказала Рейчел, – и свеча. Стой здесь, я сейчас их найду. Я знаю, где они лежат. – Она сделала шаг от двери и остановилась, вытянув вперед руки, вглядываясь и вслушиваясь в темноту. Звук, который ее насторожил, был вполне отчетлив. Казалось бы, такой домашний, уютный, безобидный звук: в пустом помещении гулко тикали часы.

Рейчел замерла и слушала. Она прекрасно знала эти дешевые блестящие ходики, которые стояли на буфете и спешили на пять минут в сутки. Обернувшись, она встревоженно прошептала:

– Гейл… часы… они тикают.

Он засмеялся за ее спиной:

– Часы всегда тикают!

Она сделала резкий вдох.

– Нет, не всегда. Если их целый месяц не заводили, они не должны тикать. Эти часы надо заводить раз в восемь дней, а Космо не был здесь с конца сентября. Он сказал мне об этом вчера. По его словам, он давно сюда не приезжал. Но часы почему-то тикают.

– Милая, сюда мог зайти кто угодно – взять ключ и зайти. Давай-ка достанем спички.

Он двинулся вперед, но Рейчел схватила его за руку.

– Подожди, Гейл. Пожалуйста, подожди. Мне это не нравится. Я не хочу идти в темноте. У тебя в машине есть спички?

– Нет. Но там есть еще один фонарик, запасной. Хочешь, я принесу? Только мне придется возвращаться на участок, а это долго.

Рейчел задумалась. Идти обратно к машине, спотыкаясь, на ощупь, когда спички лежат всего в паре ярдов отсюда, на буфете? Это неразумно.

– Нет… – неуверенно сказала она и сделала полшага вперед. Внезапный прилив ужаса заставил ее на время забыть все доводы разума.

Она испытывала просто панический, первобытный страх. Где-то рядом ловушка, западня, капкан, яма… неизвестная смертельная опасность, притаившаяся в темноте… Рейчел отступила назад и вцепилась в Гейла Брэндона, когда он вновь попытался ее обойти.

– Не ходи туда в темноте. Здесь что-то не так…

Он засмеялся.

– Что здесь может быть не так? Разве что сыро и пахнет как в колодце.

И тут Рейчел поняла.

– Стой здесь и не двигайся, ладно? – велела она. – Обещаешь, что не тронешься с места?

– Да в чем дело?

– Обещай мне, Гейл, прошу тебя!

– Хорошо, обещаю, раз ты этого хочешь.

Она отпустила его руку и начала пробираться по краю комнаты. Сначала к углу с раковиной, потом к двери кладовки, дальше – к буфету. На ощупь, только на ощупь; левая рука – на стене, правая вытянута в пустоту.

Она подошла к буфету и, осторожно перебирая по нему руками, нашла спичечный коробок. Зажгла спичку. Крошечный огонек вспыхнул и быстро погас, но Рейчел успела разглядеть старый медный подсвечник, в котором торчала наполовину обгоревшая свеча. Стоя спиной к двери, она чиркнула другой спичкой и на этот раз поднесла огонек к фитилю свечи. Его кончик занялся пламенем, которое сначала ослабело, а потом, когда воск расплавился и подпитал его, взвилось ярким ровным язычком. Рейчел повернулась со свечой в руке и подняла ее повыше. В ярде от ее ног с одной стороны и в ярде от ног Гейла с другой зияла открытая пасть колодца, три фута в поперечнике. Если бы она тогда, от порога, сделала второй шаг, то упала бы в эту яму. Глубина колодца – двести футов. В нем двадцать футов воды – этот уровень сохранялся все три года, за которые пересохла половина колодцев страны. Вот он, между ней и Гейлом, черный, как смерть, старый колодец Уэлл-Корнер, вырытый четыреста, пятьсот, а может, и шестьсот лет назад для того, чтобы обеспечивать людей и домашних животных питьевой водой. Мысли Рейчел остановились, зацепившись за край разверстой ловушки.

Рука ее застыла, словно слившись воедино с воском и медью. Она потрясенно смотрела на Гейла. Он на мгновение оцепенел, ответив ей таким же взглядом, а потом медленно, осторожно обошел колодец. Взяв свечу, Гейл поставил ее на буфет и обнял Рейчел.

Они стояли, прижавшись друг к другу, ничего не говоря и почти не дыша. Побывав на волосок от смерти, они с невероятной силой ощущали сладость жизни.

Наконец Гейл приподнял лицо Рейчел и поцеловал ее. Его щеки были мокрыми, и это тронуло ее до глубины души. Она сама не плакала, а ведь опасность грозила ей, а не ему. Сердце ее сжалось от боли, когда она представила, какие звуки он услышал бы в темноте, сделай она тот роковой шаг: ее отчаянный крик, затихающий в недрах колодца, а потом всплеск воды – далекий, страшно далекий…

Она принялась его утешать, как утешают ребенка, который проснулся от страшного сна: сбивчиво, путаясь в словах, запинаясь… к глазам ее подступили слезы, а сердце накрыла волна любви. Он обнимал ее, осушая слезы поцелуями, и казалось, будто они совершают священный обряд венчания, молча клянясь любить и беречь друг друга – «до тех пор, пока смерть не разлучит нас».

Наконец они медленно, нехотя разжали объятия и оглядели комнату в свете свечи: открытая дверь над ступенькой черного хода, консервная банка в раковине, у стены слева – стол из сосновых досок, к нему прислонена сырая от влаги деревянная крышка колодца.

Гейл отпустил Рейчел, подошел к крышке, дотронулся до нее и оглянулся через плечо.

– Колодец всегда стоит открытым?

– Нет, никогда, – ответила Рейчел.

В ее голове вдруг возникли слова – начало пословицы, которую она хорошо знала, но сейчас забыла конец: «Не рой другому яму…» Эти слова крутились снова и снова. «Не рой другому яму… не рой другому яму… не рой другому яму…» Она никак не могла вспомнить продолжение.

Гейл вновь подошел к ней.

– Что все это значит, Рейчел?

– Не знаю, – пробормотала она. Но это было неправдой. Ответ заключался в словах, которые неустанно повторялись в ее мозгу: «Не рой другому яму…»

Они стояли очень близко, но не касались друг друга. Свеча на буфете у них за спинами отбрасывала две длинные неподвижные тени на колодец, неровный кирпичный пол и сырую каменную ступеньку при входе.

Наконец Гейл спросил:

– Скажи мне, о чем ты сейчас думаешь?

Она повернулась к нему и заговорила странным звонким голосом:

– Кто-то завел часы и открыл колодец… – Она еще немного развернулась и указала на старые ходики: – На часах половина пятого. Они спешат на пять минут в сутки. Ты знаешь точное время?

Они вместе взглянули на его наручные часы. Стрелки показывали двадцать пять минут пятого.

– Значит, часы завели вчера, – сказал Гейл.

– Да, – согласилась Рейчел.

– И тот, кто их завел, открыл колодец. Зачем?

Ответа она не знала.

– Но часы, – задумчиво проговорил Гейл Брэндон, – вот чего я не понимаю. Если крышку убрали с той единственной целью, которая приходит мне на ум, то зачем, черт возьми, надо было заводить часы?

Рейчел похолодела с головы до пят. Она знала лишь одного человека, который не мог спокойно пройти мимо часов. Если Космо был здесь вчера, он наверняка не удержался и завел эти ходики машинально, по привычке. Ведь они должны были остановиться около шести недель назад. А Космо всегда заводил неработающие часы. Но он сказал ей вчера, что не приезжал сюда с конца сентября…

Кто же здесь был? Кто завел часы и открыл колодец?

«Не рой другому яму…»

Рейчел медленно обернулась и посмотрела на Гейла. Его взгляд был потрясенным и мрачным. В голову ей пришла совершенно жуткая мысль.

– Кэролайн! – произнесла она внезапно пересохшими губами и замолчала, не в силах продолжить. Ее страдальческий взгляд сказал остальное. – Что, если она пришла сюда раньше нас? Неужели мы опоздали?

– Нет-нет, – успокоил ее Гейл. – Дверь была заперта, ключ висел в сарае.

Рейчел схватилась за горло.

– Он мог его туда отнести.

– Кто? О господи, Рейчел!

Она произнесла сдавленным шепотом:

– Не знаю… Кто-то… открыл… колодец. Кто-то… пытался… меня убить. Возможно, Кэролайн… знала… кто это…

– Успокойся, Рейчел! Она сюда не приходила… – Он помолчал и добавил: – Пока.

– Откуда ты знаешь?

– Очень просто. Посуди сама: если это была ловушка для Кэролайн и она в нее угодила, стал бы человек, который все подстроил, запирать дверь и оставлять колодец открытым? Разумеется, нет. Первым делом он закрыл бы колодец.

– А может, – пробормотала Рейчел, только с третьей попытки обретя способность говорить, – он хотел, чтобы все выглядело так… будто… она сама это сделала…

Гейл обнял ее за плечи и слегка встряхнул.

– Опомнись, милая! Если бы кто-то пытался обставить дело как самоубийство, он оставил бы дверь открытой, а ключ – торчащим в замке. Хватит себя запугивать! Кэролайн здесь нет.

– Тогда где же она? – спросила Рейчел дрожащими губами.

– Это не единственное место, куда она могла поехать.

Она взяла его за руку и уставилась на колодец.

– Но колодец открыт не случайно… Кто-то должен был сюда войти, как только что вошли мы с тобой, и упасть… ох, Гейл! Как упала бы я, сделав еще один шаг!

Ее пальцы вдруг стиснули его руку. Он резко обернулся, и они оба затаили дыхание.

– Кто-то идет, – сказал Гейл.

В первое мгновение Рейчел ничего не услышала, а потом звуков стало даже слишком много: тихий рокот автомобильного мотора, донесшийся неизвестно с какой стороны (машина то ли подъехала, то ли отъехала); капель, падающая с карниза крыши и с живой изгороди; легкое шуршание какого-то мелкого зверька – мыши, крота или кролика, потревоженного в темноте; и, наконец, сначала смутные, а потом ясные и отчетливые, приближающиеся шаги.

Рейчел вцепилась в Гейла. Они стояли не шевелясь и смотрели на дверь.

Из тумана возникла мисс Сильвер. Она остановилась на истертой ступеньке и заглянула внутрь. Костюм пожилой дамы был, как всегда, опрятным и убогим: длинный жакет из черной материи с весьма потрепанным коричневом мехом на воротнике и манжетах, странный головной убор – нечто среднее между чепцом и шляпкой, – сшитый из той же ткани, что и пальто, и отороченный оставшимся куском меха. На левом запястье висел черный ридикюль с блестящей застежкой. Женщина положила руку в черной лайковой перчатке на ручку двери и осмотрела освещенную свечой комнату.

Две двери, одна – слева, у раковины, другая – справа, за буфетом. Открытый колодец, края которого не выступают, а идут вровень с грубым кирпичным полом. Крышка колодца прислонена к столу справа. А по ту сторону открытого колодца – два человека, устремившие на нее испуганные взгляды.

Мисс Сильвер впервые за много лет испытала страх.

– О боже! – пробормотала она и, собравшись с духом, обратилась к Гейлу: – Скажите, мистер Брэндон, где мисс Кэролайн?

– Не здесь, – ответил Гейл Брэндон.

Мисс Сильвер шагнула за порог и закрыла за собой дверь.

– Вы уверены?

– Вполне, – холодно отозвался Гейл.

– Почему?

Он прибег к тем же доводам, которыми успокаивал Рейчел:

– Когда мы пришли, дверь была заперта, а ключ висел на гвозде в сарае. А этот чертов колодец, как видите, стоял открытым. Рейчел чуть не упала в него. Крышку сняли нарочно, чтобы в колодец кто-то свалился.

– Мисс Кэролайн, – уточнила мисс Сильвер.

– Так вот, мы пришли сюда первыми. Если бы злодей хотел все списать на самоубийство и жертва уже угодила в его ловушку, он не стал бы запирать дверь и вешать ключ в сарай. А если бы он заметал следы убийства, то закрыл бы колодец крышкой.

– Но Кэролайн может прийти сюда в любой момент, – сказала мисс Сильвер, – если, конечно, преступный план не сорвался. Планы иногда срываются, знаете ли. Простые смертные не властны над фортуной.

Все это время Рейчел стояла молча и совершенно неподвижно, но сейчас отпустила руку Гейла и задала мисс Сильвер ее же вопрос:

– Где Кэролайн? – В ее голосе слышалась боль.

– Не знаю, – ответила мисс Сильвер. – Думаю, она скоро будет здесь – либо приедет сама, либо ее привезут.

Я уверена. Я очень боялась опоздать, но нас задержал туман.

– Вас?

– Я позволила себе воспользоваться вашим шофером и вашим автомобилем, мисс Трехерн. Он очень надежный человек и весьма осторожный водитель. Сейчас он поставит машину в безопасное место и придет сюда. Возможно, он нам понадобится. А пока необходимо в первую очередь убрать весь свет и запереть дверь, а ключ повесить обратно в сарай. Пожалуйста, мистер Брэндон, сделайте это, а потом подходите к парадному входу.

Когда он ушел, мисс Сильвер обогнула колодец, взяла свечу и первой прошествовала через кухню в гостиную. Старые потолочные балки, висевшие совсем низко, преломляли бесчисленные тени. Парадная дверь дома открывалась прямо в комнату, в дальнем углу виднелась очень крутая узкая лестница, ведущая наверх. Пол здесь тоже был кирпичным, но его смягчала пара ковров. Все углы пропитались холодом туманного ноябрьского вечера. Пустой камин оказался вычищен. С лестницы тянуло сквозняком, слабо пахло застоявшимся табачным дымом. Три небольших окна – по одному с каждой стороны двери и еще одно в стене слева – завешены ярким набивным ситцем. За занавесками имелись деревянные ставни, закрытые и запертые на старинные железные щеколды.

Мисс Сильвер сняла дверные засовы и отперла дверь. Сделав это, она обернулась к Рейчел.

– Мисс Трехерн, нам нужно приготовиться. Думаю, он привезет ее сюда.

– Может, вам лучше обратиться в полицию? – спросила Рейчел хриплым чужим голосом.

Мисс Сильвер посмотрела на нее в упор.

– И что я скажу полицейским? Я знаю, кто преступник, но у меня нет доказательств. Нельзя обвинить человека без доказательств. Я была уверена: это он вчера вечером столкнул вас с обрыва, – и не сомневалась, что снова попытается вас убить каким-нибудь другим способом. Но если бы я пришла к вам с обвинениями, вы бы мне не поверили в силу отсутствия каких-либо доказательств. Чтобы разрушить доверие и привязанность, которые складывались годами, одного слова постороннего человека недостаточно. И я решила молчать, но при этом стараться не выпускать вас из вида. Однако о том, что опасность грозит не только вам, но и мисс Кэролайн, я узнала только сегодня на ленче. Мне надо было действовать быстрей, но, признаюсь, преступник меня перехитрил. Он очень коварен и слишком много поставил на кон. Он придумал выманить ее из дома во время ленча…

Рейчел перебила сыщицу:

– Кэролайн уехала больше трех часов назад. Где она, мисс Сильвер? На дорогу сюда ей понадобилось бы часа полтора, не больше, тумана еще не было.

Мисс Сильвер покачала головой:

– Не думаю, что она сразу поехала сюда. Такой вариант его явно не устраивал. Ведь он хочет, чтобы она упала в колодец в темноте – значит, ей надо появиться здесь только вечером. На оторванном клочке записки было указано место, где она должна его ждать. А потом, когда настанет подходящий момент, он привезет ее сюда, в ее машине, если он решил инсценировать самоубийство. Все в доме наверняка подтвердят, какой растерянной и подавленной она была в последние дни. Никаких следов насилия, да и насилия как такового тоже. За ночь он вполне успеет добраться до какой-нибудь станции, сядет в поезд и уедет в Лондон. Да, пожалуй, он планирует все списать на самоубийство.

Царивший в доме холод пробрал Рейчел до самых костей. Она почувствовала, как леденеет ее сердце, скованное страхом, и спросила, едва шевеля помертвевшими губами:

– А если она не придет? Она всегда боялась этого дома и ненавидела этот колодец. Может, он уже убил ее? Вы не думали об этом?

– Думала, – сказала мисс Сильвер и энергично добавила: – Но что толку гадать? Давайте подождем злодея. Для этого нам понадобятся хладнокровие и мужество. Ни того ни другого мистеру Брэндону не занимать.

Следующие полчаса показались Рейчел самыми долгими в ее жизни. Она назвала бы их и самыми страшными, если бы не развязка, которая оказалась куда страшней.

Сначала она ничего не чувствовала, онемев от холода. Мисс Сильвер, строгая и деловитая, как гувернантка в школьном классе, взяла командование на себя. Она отвела Гейла в сторону и о чем-то с ним договорилась. Потом подошел шофер Барлоу. Побеседовав с ним, они наконец заняли позиции. Барлоу сел в кухне, тщательно загородив свечу и повесив на окно, поверх задернутых штор, скатерть; Рейчел и Гейл встали возле черного хода таким образом, чтобы дверь, открывшись, спрятала их от вошедшего; мисс Сильвер расположилась с другой стороны двери, на полпути между колодцем и кладовой, оставив дверь кладовой открытой на случай отступления. На полу рядом с ней лежало бревно.

Рейчел скользнула взглядом по бревну, едва различимому в тусклом свете свечи, но постепенно его контуры проступили на поверхности ее сознания, как проступает на воде преломленное отражение предмета. Мисс Сильвер подтолкнула тяжелое бревно к колодцу и оставила его на самом краю. «Как странно», – вяло подумала Рейчел, все еще находясь в плену тупого оцепенения.

В буфетной воцарилась тишина, холод и мрак. Непроглядная тьма казалась почти осязаемой. От колодца веяло гнилостной сыростью. Мысли Рейчел медленно, вопреки ее воле, вернулись к древнему сооружению. Колодец был более чем вдвое старше дома, построенного над ним триста шестьдесят лет назад. Старинный колодец – очень глубокий, очень опасный… Возможно, люди уже не впервые используют его для совершения тайного злодейства. Неудивительно, что Кэролайн всегда его боялась.

Кэролайн… Сердце Рейчел тревожно сжалось, по телу пробежала судорога.

Гейл обнял ее за плечи, повернул к себе и начал целовать. Горе и радость странным образом перемешались. «Я сейчас не выдержу и умру!» – подумала Рейчел, напуганная столь необычным сочетанием чувств, но осталась жива, просто перестала думать. Время тоже остановилось.

И вновь пошло, когда телефон зазвонил в гостиной. Звук, заглушаемый двумя закрытыми дверьми, казался призрачным, словно долетал из сновидения.

– Подойдите, мисс Трехерн, – тут же сказала мисс Сильвер, – только, ради бога, не забудьте про колодец!

«Вряд ли я вообще когда-нибудь смогу про него забыть», – подумала Рейчел, покидая теплые и надежные объятия Гейла. Держась вдоль правой стены, она прошла мимо стола к кухонной двери, по пути задев бедром и рукой крышку колодца. Дерево было мягким, гладким, даже немного осклизлым. Рейчел опять передернуло.

Барлоу сидел в кухне, напряженно выпрямив спину. На столе перед ним стояла свеча, загороженная сложным сооружением из книг и кастрюльных крышек. Рейчел показала жестом, чтобы он оставался на месте, и прошла через кухню в гостиную, оставив дверь приоткрытой.

Телефон висел на стене, на полпути к окну. Очередной звонок показался оглушительно громким. Сердце Рейчел отчаянно колотилось. Трясущейся рукой она сняла трубку, но ее пальцы тут же застыли, когда она услышала настойчивый голос Ричарда:

– Алло… алло… алло! Кто это? Вы меня слышите?

Ричард… но… Впрочем, сейчас не время раздумывать.

Она прижала левую руку к горлу и с трудом выдавила:

– Ричард…

– Кто это? – быстро спросил он. – Рейчел? Ради бога, говорите!

Усилием воли Рейчел Трехерн взяла себя в руки.

– Да, это Рейчел.

– Где Кэролайн?

– Ричард… я не знаю…

– Где она? В квартире Космо ее нет. Ее машины нет в гараже. Я вспомнил про коттедж и поехал туда, но чертов туман меня задержал. Я решил позвонить и сказать ей, что еду… если она там.

– Ее здесь нет, Ричард, – ровным тоном произнесла Рейчел. – Мисс Сильвер думает, она еще в пути и будет здесь позже.

– Через четыре часа? – сердито воскликнул Ричард. – Она уехала из Уинклифф-Эдж почти четыре часа назад!

– Мисс Сильвер говорит…

Он грубо перебил:

– Что ты делаешь в коттедже? И что там делает мисс Сильвер?

Самообладание покинуло Рейчел.

– Она искала Кэролайн и поэтому приехала сюда… – объяснила она дрожащим голосом. – А я приехала раньше… с Гейлом. Но Кэролайн здесь нет. Мисс Сильвер полагает… в общем, мы ждем, что она вот-вот появится.

В трубке раздался то ли смех, то ли стон.

– Тогда я подожду вместе с вами. Буду пробиваться сквозь туман.

– А ты где?

– В Линфорде.

Рейчел услышала щелчок, на том конце провода отключились.

Надо было сказать, чтобы он не ездил в Уэлл-Корнер! Как же она не подумала об этом? Теперь слишком поздно…

Она повесила трубку, вернулась через кухню и открыла дальнюю дверь. В этот момент до ее ушей долетел скрежет ключа, проворачиваемого в громоздком замке. Рейчел мгновенно подобралась, ощутив острое щекочущее волнение – страх пополам с облегчением: наконец-то они дождались! Она затворила за собой дверь и остановилась на пороге, внимательно прислушиваясь.

Замок открылся, дверная ручка повернулась, и дверь распахнулась внутрь, закрыв Гейла, который подошел к краю створки и приготовился. Дверной проем разорвал темноту буфетной, и в нем возникла чья-то тень. Мокрая ступенька тускло поблескивала. Тень не двигалась. Потом из тумана бодро крикнули:

– Будь умницей, зажги свет! Спички и свеча на буфете у стены напротив.

Темная фигура на пороге зашевелилась.

– Здесь очень темно, – тихо проговорила она голосом Кэролайн.

«Слава богу!» – мысленно воскликнули три человека при звуке этого тихого голоса.

– Боишься темноты? – добродушно усмехнулся мужской голос. – Бедняжка, ты просто устала! Поскорей зажги свечу, и тебе станет легче. Я и рад бы помочь, да не могу, у меня руки заняты. Ну же, давай быстрей, моя девочка! А потом мы с тобой выпьем по чашечке чаю. Ты хочешь чаю?

– Хочу! – сказала Кэролайн и шагнула вперед. Гейл тут же схватил ее за талию. Девушка вскрикнула, а мисс Мод Сильвер столкнула тяжелое бревно в колодец… Казалось, прошла целая вечность, прежде чем раздался всплеск.

Девушка больше не кричала. Гейл Брэндон зажал ей рот, но это было лишним: она целые сутки ходила на грани срыва и теперь не выдержала, соскользнула в спасительное забытье.

Ее уже не волновало, что происходит вокруг. Она сохранила остатки сознания, но на время выключилась из жизни.

Мисс Сильвер бесшумно отступила к кладовой, нашарила дверную ручку и встала, готовая броситься либо вперед, либо назад.

Рейчел застыла на месте, не чувствуя собственного тела, вся охваченная пламенной жаждой правосудия.

Ее взгляд не отрывался от дверного проема. Там появилась вторая тень и встала на той же ступеньке, где минуту назад стояла Кэролайн. Как недавно это было… и как давно…

Космо Фрит стоял между туманом и колодцем, тяжело дыша и глядя в темноту. В его ушах еще звучали крик и всплеск воды. Перед глазами – полный мрак. Но ему ничто не грозит. Надо лишь обойти колодец, зажечь свечу, заранее оставленную на буфете, вернуть на место деревянную крышку, и все – можно уходить! Никто никогда не узнает о том, что он здесь был. При ясной погоде машину Кэролайн могли бы заметить. Конечно, это маловероятно, но он предусмотрел все варианты. В этом случае он оставил бы колодец открытым, дверь незапертой, а машину бросил бы во дворе. Однако сейчас у него созрел план получше: закрыть колодец, запереть дверь, отогнать машину как можно дальше от Пивит-Корнер, а затем позаботиться об алиби. Весь Лондон к его услугам. Телефонные звонки друзьям, обед в ресторане, театр. Огни, музыка, люди…

Ему надо лишь влиться в эту жизнь, и все будет в порядке. Кэролайн представляла собой угрозу, и он ее уничтожил. «Глупая девчонка! Как легко я от тебя избавился!» Космо запрокинул голову и радостно захохотал.

– Глупая девчонка! – сказал он вслух и опять засмеялся. – Отправляйся ко всем чертям!

Слова канули в темноту. В лицо ему пахнуло сыростью колодца. Скорее покончить с этим и убраться подальше!

Он шагнул за порог, на ощупь пошел вдоль левой стены к буфету и вдруг услышал, как тикают часы. Наверное, он завел их вчера ночью. Вот идиот! Ну почему он все время хватает и крутит часы? Надо остановить их перед уходом.

Свеча и спички были на месте. Мисс Сильвер предусмотрительно вернула их на буфет. Он чиркнул спичкой, нагнулся над свечой и стал наблюдать, как она разгорается. Потом поднял голову и увидел Рейчел, стоявшую напротив двери в кухню – без шляпки, в темном распахнутом пальто и темном платье. Одежда сливалась с почерневшим от времени деревом, на фоне которого были слабо видны ее волосы и отчетливо – лицо, бледное и мокрое. Ее глаза отразили свет свечи, превратив его в бушующее пламя.

– Что ты сделал с Кэролайн? – спросила она шепотом.

Космо молча смотрел на нее, все еще держа спичку, которой зажег свечу. Тлеющий огонек проворно пополз по дереву и обжег пальцы. Космо выронил спичку.

Кэролайн зашевелилась в темноте за дверью. Гейл Брэндон усадил ее туда, и она обмякла на полу, съежившись и отрешившись от всего вокруг. Но слабый свет свечи заставил ее открыть глаза. Она посмотрела мимо Гейла, стоявшего между ней и комнатой, на Рейчел, чей голос привел ее в чувство.

«Если Рейчел здесь, значит, бояться нечего» – это была первая мысль, которая пришла девушке в голову. Знакомый голос успокаивал, привычно суля безопасность. Ее веки начали смеживаться, но вторая мысль заставила Кэролайн вновь открыть глаза. «Если Рейчел здесь, значит, все плохо». Мужчина, маячивший перед ней, пошел вперед, отступив от двери. Кэролайн встала на колени и кое-как поднялась на ноги. Она сбежала от Рейчел, и вот теперь Рейчел здесь. «Надо опять бежать, иначе меня вынудят говорить». Угасающее сознание кричало: «Ты должна молчать!»

Ухватившись за косяк, Кэролайн обогнула дверь и кое-как добралась до ступеньки. Теперь дойти до машины, сесть в нее и уехать в туман. Пусть ничего не видно, пусть она едва жива, но она должна это сделать, ради Ричарда… Ричард! Это имя было подобно удару плети. Девушка немного взбодрилась от боли и услышала, как у нее за спиной Рейчел натянуто прошептала:

– Что ты наделал, Космо? Ты же знал, что колодец открыт. Ты нарочно велел Кэролайн войти. Ты слышал ее крик. А я слышала, как ты потом смеялся.

– Тем хуже для тебя, – сказал Космо Фрит.

– Тем хуже для нас обоих, – сказала Рейчел.

В этот момент Кэролайн повернулась и встала лицом к комнате.

Тут она увидела то, чего не заметила раньше, – открытый колодец. А за ним – Космо, стоящего возле буфета, и Рейчел, прислонившуюся к двери кухни.

Гейл Брэндон находился у стола, рядом с крышкой от колодца, и смотрел на Космо и Рейчел, но они, казалось, были поглощены разговором.

Кэролайн округлила глаза. В голове ее вновь прозвучали слова Рейчел: «Ты же знал, что колодец открыт. Ты нарочно велел ей войти. Ты слышал ее крик. Ты смеялся». Она уставилась на Космо, будто видела его впервые в жизни. От привычной добродушной веселости не осталось и следа. Даже измученная и опустошенная, Кэролайн ощущала исходившую от него опасность. Космо был похож на злую собаку, готовую разорвать на куски каждого, кто осмелится к ней подойти. Он смотрел на Рейчел, и его лицо было перекошено от ненависти.

Кэролайн хотела крикнуть, открыла рот, но не издала ни звука. До ступеньки всего ярд. Она попыталась преодолеть это расстояние и не смогла – ноги не слушались. Рейчел и Космо продолжали разговаривать. Девушка прослушала слова Рейчел, зато уловила реплику Космо:

– Я всю жизнь тебя ненавидел.

Гейл Брэндон решительно шагнул вперед, посчитав, что дело зашло слишком далеко. Он встал между Рейчел и Космо Фритом и заявил:

– Довольно! Ты послал Кэролайн на верную смерть, и тебе придется за это ответить!

Его громкий голос и внезапное появление напугали Космо. Он заметно напрягся, расправил плечи и, смерив Гейла звериным взглядом, отступил назад. Расклад сил был явно не в его пользу, а лезть на рожон он пока не хотел. Во дворе осталась машина. Он еще может вырваться отсюда и уехать во Францию. В конце концов, у них нет никаких улик. Они не докажут, что это он открыл колодец. Рейчел не станет обращаться в полицию. Хотя нет, без полиции здесь не обойтись, ведь Кэролайн погибла… Да, Кэролайн мертва. Но ее смерть спишут на несчастный случай. Никто не сумеет доказать, что это было преднамеренное убийство.

Все эти мысли промелькнули в голове у Космо за считаные секунды. Он увидел опасность и тут же принял решение, а вслух заявил:

– Да кто ты вообще такой? Мне не о чем с тобой говорить и отвечать перед тобой тоже не за что. Это был просто несчастный случай.

Повернувшись спиной к Гейлу Брэндону и вскинув голову, он опять двинулся в обход колодца, по правой стороне, мимо кладовой и раковины. Мисс Сильвер молча следила за его действиями. Вот он подошел к открытой двери и оказался лицом к лицу с Кэролайн. Она стояла в ярде от него, на дорожке из каменного плитняка, ведущей к ступеньке. В тусклом свете свечи он видел ее лицо, смутно белевшее в тумане, и глаза – открытые и пустые, как у утопленницы. Она не шевелилась. На мгновение все вокруг застыло в такой же пугающей неподвижности. Вдруг девушка протянула дрожащую руку, и Космо Фрит не выдержал. В ужасе закричав что-то нечленораздельное, он попятился от этой тонкой слабой руки… дальше… дальше.

Гейл Брэндон бросился к нему, но не успел. От двери до колодца было всего три шага, и эти три шага Космо Фрит преодолел стремительно, а потом покачнулся и, беспомощно хватаясь руками за пустоту, полетел вниз.

В памяти Рейчел всплыл забытый конец пословицы: «Не рой другому яму, сам в нее попадешь».

Следствие закончилось, установив, что смерть произошла в результате несчастного случая. Суд присяжных оставил рекомендацию: навсегда заколотить колодец досками или оградить его парапетом. Рейчел пришлось пережить моменты жуткого напряжения, но, слава богу, все уже позади.

– Мисс Трехерн, расскажите, пожалуйста, что случилось.

По счастью, седой коронер вот уже почти двадцать лет был ее другом.

– Мы с мистером Брэндоном обнаружили открытый колодец. Я чуть не упала в него в темноте. Мы предупредили мисс Сильвер. Потом зазвонил телефон. Мистер Брэндон и мисс Сильвер остались в буфетной, а я подошла к аппарату. Как только я вернулась, отворилась дверь и вошла мисс Понсонби. Мистер Брэндон оттащил ее в сторону, подальше от колодца. Следом за ней вошел мистер Фрит. Он обогнул колодец и зажег свечу.

– В комнате было темно?

– Да.

– Позвольте узнать, почему?

– Свеча была в кухне. Я заговорила с мистером Фритом. Сказала, что оставлять колодец открытым очень опасно.

– Вы с ним поссорились?

– Да нет… я бы не назвала это ссорой. Я была страшно напугана.

– Может быть, мистер Фрит поссорился с мистером Брэндоном?

– Нет. Мистер Брэндон упрекнул мистера Фрита за то, что тот не закрыл колодец. Мистер Фрит развернулся и пошел в обход колодца к двери. На пороге стояла мисс Понсонби. Наверное, он не ожидал ее там увидеть и от страха попятился, забыв про колодец. Мистер Брэндон не успел его удержать. Мистер Фрит потерял равновесие и упал.

– Мистер Брэндон к нему не прикасался?

– Нет.

– К нему вообще никто не прикасался?

– Нет, никто.

Показания Гейла Брэндона в целом были такими же.

– Что вы делали после того, как мистер Фрит упал? – спросил у него коронер.

– Мисс Сильвер позвонила в полицию. Мы с шофером побежали за веревкой и попытались его вытащить. Но похоже, он сразу утонул. Мы сделали все возможное.

– Я в этом не сомневаюсь, мистер Брэндон. И последний вопрос: в колодце плавало бревно. Вы можете объяснить, как оно туда попало?

– Да, могу. Оно лежало на самом краю колодца, и мы его нечаянно столкнули.

Мисс Сильвер отвечала на вопросы следователя очень точно и спокойно.

– Где вы находились, когда мистер Фрит упал в колодец?

– Я стояла в кладовой, сэр.

– Что вы там делали?

– Я отступила туда, когда мистер Фрит вошел в буфетную, чтобы он мог свободно обойти колодец.

– И никто не прикасался к мистеру Фриту с той минуты, как он вошел?

– Нет, сэр, никто.

– Он испугался, увидев мисс Понсонби, и попятился?

– Да, сэр.

Все свидетели дали правдивые показания, однако никто не сказал главного, и случайная смерть Космо Фрита лишилась своей зловещей подоплеки. Если у коронера и были какие-то сомнения, то он оставил их при себе – во всяком случае, на время следствия. Присяжные вынесли свой вердикт и разошлись.

Разумеется, были сплетни. Люди болтали, что в этой истории не все чисто.

– Зачем он в такой туман повез девушку в свой коттедж? Держу пари, он задумывал что-то недоброе.

– На суде она дрожала как осиновый лист – так боялась вопросов.

– Коронер отнесся к ней снисходительно.

– Странно, что все они вдруг один за другим заявились в этот заброшенный коттедж.

– Лично я ничего не имею против мистера Фрита, но говорят…

Говорили действительно много.

Однако следствие закончилось, присяжные вынесли свой вердикт. Шумиха тоже скоро уляжется. Значит, жизнь продолжается?

Но стоит ли так жить? Рейчел хотела это выяснить, потому устроила семейное следствие, на котором необходимо было рассмотреть не одни лишь голые факты.

Когда Ричард Трехерн приехал в Пивит-Корнер, он застал Рейчел сидящей на крыльце. Она держала в объятиях Кэролайн, которая была без сознания. Потом началась жуткая суматоха: мужчины побежали за веревкой, веревка оказалась слишком короткой, прибыли полицейские и занялись колодцем. Ричард отвез Рейчел и Кэролайн в Уинклифф-Эдж. В следующий раз он увидел свою возлюбленную уже в переполненном зале суда, и его сердце чуть не разорвалось от жалости.

Теперь она сидела на диване в гостиной Рейчел, где должно было состояться второе, домашнее дознание. Ричард остановился в дверях и, отыскав взглядом Кэролайн, сразу перестал замечать остальных. Мерзавец Космо, что он с ней сделал! Она казалась едва живой. Но когда она на него посмотрела, он увидел ее ясные глаза, такие же ясные, как морское небо после дождя, только не голубые, а карие. Он подошел, поцеловал ей руку и сел рядом.

Кроме них, здесь были Рейчел, Гейл Брэндон, мисс Сильвер в странном сером платье, отделанном черной лентой, и Луиза Барнет (служанка застыла в стороне ото всех, в черном воскресном платье и с похоронным выражением на лице). Рейчел тоже была в черном, но на груди у нее сверкала дубовая веточка, подарок Гейла. Они вместе выбрали брошь. Он тогда сказал, что хочет подарить эту вещицу женщине, которую любит всю ее жизнь. Листочки и желудевые шляпки, обсыпанные бриллиантами, холодно искрились, жемчужины тоже блестели, но мягко и переливчато.

Все молчали. Наконец Рейчел заговорила:

– Мы должны все обсудить, чтобы больше никогда не возвращаться к этой теме. Я пригласила сюда Луизу – она и мисс Сильвер знают, почему я это сделала. Сейчас мисс Сильвер нам кое-что расскажет, а потом мы выслушаем Кэролайн.

Нойзи, растянувшийся перед камином, приоткрыл один глаз, повернулся на бок и принялся по-кошачьи вылизываться. Только для кошек умывание – священный обряд, который они совершают сидя, полностью сосредоточившись на процессе. Нойзи же пару раз лениво лизнул лапу, погладил сонную морду и вновь отбыл в царство Морфея, где шла увлекательная охота на барсуков.

– С чего мне начать, мисс Трехерн? – в полной тишине спросила мисс Сильвер.

– Решайте сами.

Пожилая дама немного передвинула свое кресло, чтобы лучше видеть присутствующих. О господи, как же они бледны! Все, кроме мистера Брэндона. Вот кого невозможно даже представить бледным. Очень сильная личность. Он будет надежной опорой для бедняжки мисс Трехерн. Богатство – это ужасная ответственность и причина многих преступлений, но если оно у вас есть, вы должны извлечь из него наибольшую пользу.

Мисс Сильвер, слегка откашлявшись, начала:

– Я приехала сюда по просьбе мисс Трехерн. Она перечислила мне всех своих родственников и вкратце рассказала о каждом из вас. Однако люди обычно предвзято оценивают членов своей семьи. Как правило, на их мнение влияют такие вещи, как близкая связь, привычка и личные пристрастия. Я сразу поняла, что в данном случае наличествуют все три фактора. Мисс Трехерн считала мистера Ричарда Трехерна и мисс Кэролайн Понсонби совершенно непогрешимыми. Однако о мистере Морисе и мисс Черри Уодлоу, напротив, могла подумать все, что угодно. Между этими двумя крайностями находились мистер Уодлоу и мисс Компертон, раздражавшие ее, но не вызывавшие подозрений, миссис Уодлоу, к чудачествам которой она давно привыкла, и мистер Фрит, к кому она питала нежные родственные чувства.

– А нельзя обойтись без этого? – буркнул Ричард, нахмурившись.

На его вопрос ответила Рейчел:

– Нет, нельзя. Пожалуйста, продолжайте, мисс Сильвер.

Женщина-детектив стала говорить дальше:

– В тот день, когда я приехала, с мисс Трехерн случилось крайне серьезное происшествие. Передо мной тут же встала дилемма. Обстоятельства требовали вмешательства полиции, но мисс Трехерн категорически отказалась обращаться за помощью к полицейским. Мало того, она заявила, что, если я их вызову, она будет все отрицать. Поэтому мне пришлось полагаться исключительно на свои силы. Признаюсь, на моих плечах впервые лежала такая большая ответственность. Сомнений не было: на мисс Трехерн покушался кто-то из ее родственников. Этот хладнокровный и дерзкий преступник слишком много поставил на кон. Как оказалось, Луиза Барнет тоже догадывалась, что в доме затаился злодей, и сильно опасалась за жизнь своей госпожи. Рискуя работой и репутацией, она совершила ряд глупых поступков, пытаясь вселить страх в мисс Трехерн.

Луиза шмыгнула носом. Она сидела, поджав губы и сцепив на коленях руки. Услышав свое имя, она стрельнула в Рейчел заплаканными глазами и опять опустила голову.

Мисс Сильвер тихо кашлянула.

– Эти поступки были не только глупыми, но и пугающими. Однако я уверена: Луиза действовала из лучших побуждений. Она беспокоилась за мисс Трехерн и хотела ее насторожить. Мисс Трехерн и впрямь испугалась, потому и обратилась ко мне. Я быстро разоблачила Луизу. Но случай на скале был совсем иного рода. Я немедленно исключила Луизу из числа подозреваемых. Ее искренняя преданность не вызывала никаких сомнений. Я видела, что она готова отдать жизнь за свою госпожу.

На этот раз Луиза не подняла головы, только плотней сжала губы и крепче стиснула руки на коленях.

Мисс Сильвер отвернулась.

– Я принялась изучать родственников мисс Трехерн. Все, кроме мистера Фрита, казались взвинченными и встревоженными. Я с самого начала обратила на мистера Фрита особое внимание. В тот вечер, после падения со скалы, мисс Трехерн не вышла в общую гостиную, а для всех остальных я была незнакомкой, какой-то ничтожной гувернанткой на пенсии, которую из жалости приютила мисс Трехерн. И все, кроме мистера Фрита, обращались со мной соответствующим образом: вежливо, но без излишнего внимания, – одним словом, были самими собой. Миссис Уодлоу без умолку болтала, так как любит болтать. Мистер Уодлоу, по своему обыкновению, ерзал и суетился. Мисс Компертон излагала подробности проекта расчистки трущоб в расчете на денежное пожертвование. Мистер Ричард и мисс Кэролайн молчали, поглощенные собственными мыслями. Один мистер Фрит лез из кожи вон, стараясь мне понравиться. Это меня насторожило. Он был явно не из тех мужчин, которые любят проводить вечера, развлекая пожилых гувернанток. В разговоре со мной он всячески упирал на свой талант, свое положение в обществе и свою преданность мисс Трехерн. «Почему он так стремится произвести на меня впечатление?» – задалась я вопросом и поняла: мистер Фрит знает, кто я такая и с какой целью приехала в Уинклифф-Эдж.

Расследуя падение мисс Трехерн со скалы, я первым делом решила выяснить, где находились все домочадцы в период с пяти часов до пятнадцати минут седьмого. Прислугу я исключила, однако история Глэдис меня сильно заинтересовала. В половине шестого мистер Фрит вызвал ее звонком и попросил опустить письмо в почтовый ящик – отдать его тому, кто первый выйдет из дома. Глэдис воспользовалась этим обстоятельством и сама сбегала к почтовому ящику. Это показалось мне странным. Почему мистер Фрит позвал горничную? Письма для отправки кладут на комод в холле. К тому же совсем недавно в Ледлингтон уехал шофер, чтобы встретить меня на вокзале. Если мистер Фрит хотел срочно отправить это письмо, у него была возможность дописать его чуть раньше и отдать Барлоу. Однако он не сделал этого – значит, письмо, вероятно, не такое уж и важное. Зачем же он вдруг вызвал Глэдис? Да и почтовый ящик совсем рядом, в конце подъездной аллеи. Почему мистер Фрит сам не отнес письмо? Скорее всего, он заранее позаботился о своей безопасности: горничная запомнила, что он, во-первых, в половине шестого находился дома и, во-вторых, не собирался никуда выходить. Однако он располагал достаточным временем, чтобы после ухода Глэдис незаметно выскользнуть из своей комнаты и добраться до коттеджа миссис Каппер раньше, чем оттуда выйдет мисс Трехерн. Больше ни у кого алиби не было, а мистер Фрит, похоже, попытался обзавестись оным, и это возбудило мои подозрения.

Гейл Брэндон, стоявший сбоку от камина, весело хохотнул, услышав последние слова мисс Сильвер.

– Вы всегда подозреваете человека, у которого есть алиби?

Мисс Сильвер покачала головой:

– Не всегда. Но если человек слишком усердно пытается обеспечить себе алиби, согласитесь, это выглядит подозрительно.

– Ну конечно. У меня-то не было алиби. В момент нападения я оказался на скале, и именно поэтому вы не стали меня подозревать. Но простите, что перебил.

Мисс Сильвер приняла извинение легким наклоном головы.

– Итак, продолжим. На следующее утро за завтраком, понаблюдав за мистером Фритом, я укрепилась в своих подозрениях. Было ясно: батарейку в фонарике мисс Трехерн заранее подменили. Мистер Ричард вставил в него новую батарейку, так как ей предстояло идти в темноте по скальной тропе, однако, когда она вышла из коттеджа миссис Каппер, фонарик едва светил. Она выключила его и снова включила, только подойдя к самому опасному участку дороги. Свет был очень слабым, и она не смогла бы узнать человека, который ее преследовал. И как же себя повел мистер Фрит, когда мисс Трехерн рассказала об этом за завтраком? Он с пеной у рта начал доказывать, что произошла ошибка и что фонарик светит хорошо. Между тем ошибку допустил он сам, поскольку я вновь обратила на него внимание. Когда он продемонстрировал исправность фонарика, я поняла: он заменил новую батарейку на старую, а потом опять вставил новую. Это был серьезный промах с его стороны. Пытаясь замести следы, преступники часто выдают себя с головой. Оставь он фонарик в покое, все выглядело бы как случайность: либо батарейка оказалась бракованной, либо мистер Ричард по ошибке вставил в фонарик плохую батарейку.

Ричард Трехерн мрачно взглянул на сыщицу.

– А может, я сделал это нарочно? – вдруг спросил он. – Вы об этом не думали?

Мисс Сильвер улыбнулась одними губами.

– Разумеется, думала, мистер Ричард. Но вы не стали бы менять батарейку.

– Вы так считаете?

Пожилая дама кивнула:

– Да, мистер Ричард. Вообще вся эта возня с батарейкой не вяжется с вашим характером. Простите, но вы человек очень импульсивный и открыто выражаете свои чувства. Вы не будете заранее продумывать преступление, а потом заметать следы. Насколько я могу судить, история с батарейкой совершенно не в вашем духе.

Ричард густо покраснел.

– Вы никогда не ошибаетесь, да?

Мисс Сильвер скромно покашляла.

– Бывает, но редко, мистер Ричард. Итак, я пришла к выводу, что мистер Фрит покушался на жизнь своей кузины. Он испытывал денежные затруднения, а в случае ее смерти получил бы крупную сумму. Мисс Трехерн призналась, что держала черновик своего завещания в ящике письменного стола, а ключ оставляла на виду. Мистер Фрит наверняка этим воспользовался и заглянул в бумагу. Я не сомневалась: преступник – мистер Фрит, – но в подкрепление этой уверенности у меня не было ни единого доказательства. Мисс Трехерн отказывалась звонить в полицию, а мистер Фрит чувствовал себя настолько неуязвимым, что даже уговаривал ее это сделать. Между тем мисс Кэролайн вела себя крайне подозрительно, и займись этим делом полицейские, они бы в первую очередь обратили внимание на нее.

– А теперь, Кэролайн, – попросила Рейчел, – объясни нам, пожалуйста, почему ты вела себя так подозрительно.

Щеки девушки вспыхнули. Она вскочила, бросила быстрый взгляд на Луизу, потом умоляюще посмотрела на Рейчел.

– Луиза считала виновной тебя, – сказала Рейчел. – Если ты не расскажешь, как было дело, она никогда не избавится от своих подозрений. Мне очень не хочется жить в такой атмосфере. Прошу тебя, говори, ради меня.

Кэролайн опустила голову, потом очень тихо произнесла, обращаясь к Ричарду:

– Пожалуйста, отойди подальше. И не смотри на меня. Я не могу говорить, когда ты на меня смотришь.

Ричард приложил ее руку к своим губам, потом рывком встал с дивана и отошел к окну. Слепо глядя за стекло, он внимательно вслушивался в тихие слова Кэролайн.

Она опять села на диван, оперлась о подлокотник и опустила лоб на руку.

– Я не знала, что делать. Я не любила Космо, но он всегда был рядом, как родной дядя. Вряд ли я вообще задумывалась над своими чувствами к нему, но мне и в голову не приходило, что он говорит неправду. Как можно не поверить человеку, которого знаешь всю жизнь?

– И что же он вам сказал, мисс Кэролайн? – очень ласково спросила мисс Сильвер.

– Это касается Ричарда… – Она замолчала, судорожно вздохнула и, запинаясь, продолжила: – По словам Космо, в колледже Ричард ввязался в одну некрасивую историю. Якобы на самом деле Ричард был ни при чем, он взял на себя вину друга. Космо знал, я ему не поверю, если он попытается очернить Ричарда. Он убедил меня в том, что в случае разоблачения Ричарду грозят большие неприятности. Речь шла о поддельном банковском чеке. «Если этот эпизод выплывет наружу, – сказал Космо, – Ричарда посадят в тюрьму».

Ричард резко обернулся и подошел к девушке.

– Ты сошла с ума, моя милая? Что ты такое несешь?

Кэролайн подняла заплаканные глаза и сдавленно произнесла:

– Отойди… я же просила тебя не смотреть на меня.

– Нет, не отойду! – уперся юноша.

Гнев в его душе смешался с невероятным облегчением. Ему хотелось подхватить Кэролайн на руки, хорошенько встряхнуть, а потом впиться поцелуем в ее губы… и целовать до тех пор, пока она не взмолится о пощаде. Усмирив этот дикарский порыв, он сел рядом с девушкой на диван и крепко обнял ее за талию.

– Значит, я преступник, который подделывает чеки? И вдобавок полный кретин? Продолжай, милая!

– Прошу тебя, отойди.

Он не удержался и все-таки слегка встряхнул Кэролайн.

– Нет, и не проси! Рассказывай дальше свою идиотскую историю. Итак, Космо наплел тебе, что в приступе благородства я подделал чек, пытаясь спасти друга, и ты поверила этому бреду?

На щеках Кэролайн проступил яркий румянец. Она часто заморгала, борясь со слезами, и произнесла с тихим негодованием:

– Вовсе нет! Конечно, сейчас это кажется бредом, но если бы ты его слышал…

– То наверняка поверил бы, что на моей совести есть фальшивый банковский чек. Ну хорошо, он убедил тебя в том, что я из любви к ближнему подделываю документы. А дальше?

Кэролайн опять побледнела и посмотрела на мисс Сильвер.

– Я не так умна, как он, и не могу в точности передать его слова. Но я ему поверила. Он рассказал об одном человеке, который знал про ту давнюю историю, и его надо было заставить замолчать, иначе он погубил бы Ричарда. Я дала Космо пятьдесят фунтов. «Надеюсь, этого хватит», – сказал он. Но потом заявил, что нужно больше. Я дала еще десять. Этого тоже оказалось мало.

Гейл Брэндон что-то буркнул, глядя в огонь.

– Ох, моя бедная Кэролайн! – воскликнула Рейчел.

Ричард крепче обнял девушку и сердито спросил:

– Почему же ты не пришла ко мне, черт возьми?

Кэролайн посмотрела на него с укором.

– Я боялась навсегда испортить наши отношения. Космо был прав. Если бы ты узнал, что я в курсе той истории, тебе бы это не понравилось.

– Да, пожалуй. Кому хочется прослыть преступником? Продолжай.

Кэролайн опять взглянула на мисс Сильвер.

– Он говорил очень убедительно, а я, глупая, ему верила. Он сказал, что я должна выкупить чек у этого человека, пока он не пошел к Ричарду. Я испугалась. Подумала, какой это будет удар для Ричарда… поймите же меня! Это случилось много лет назад, и я готова была пожертвовать всем, лишь бы спасти Ричарда. Свои деньги я трогать не могла, так как они в доверительной собственности. Я отдала двести фунтов, которые мне оставила тетя Мэри, и отказалась от квартиры. Но этого было мало, и тогда я заложила мамино кольцо.

– Кэролайн! – судорожно выдохнул Ричард.

Она быстро обернулась к нему.

– Мне было не жалко, милый… правда. Но Черри узнала об этом и повела себя гадко. А потом… потом наступил тот жуткий вечер четверга.

– Мы слушаем вас, мисс Кэролайн. Расскажите, пожалуйста, что случилось в четверг вечером.

Девушка была очень бледна.

– После чая мы с Ричардом пошли гулять по скальной тропе. Он сделал мне предложение, а я ему отказала. Я не могла выйти за него замуж, пока не закончилась эта ужасная история. Я боялась, что не удержу от него свой секрет, когда мы поженимся, и поэтому сказала «нет». Ричард пошел дальше по тропе, а я вернулась обратно. Возле самого дома я встретила Космо. Я плакала, он начал меня утешать и был очень ласков. Он говорил, что есть только один способ покончить со всем этим: предложить шантажисту действительно крупную сумму. Он посоветовал мне обратиться к Рейчел – она обязательно поможет, если я скажу, что у меня неприятности. Я заплакала еще сильней, так как не хотела злоупотреблять любовью Рейчел и просить у нее деньги. Я вбежала во двор через садовую калитку. Но там во дворе кто-то был, тогда я вернулась на тропу, побежала к дороге и вошла через главный вход. Я не видела Космо и решила, что он направился к скальной тропе. А потом он пришел ко мне и велел никому не говорить о нашей встрече, иначе он расскажет, что видел Ричарда рядом с тем местом, где упала Рейчел. Вот почему я потеряла сознание, когда Рейчел сообщила нам о покушении. Я знала, Ричард и Космо оба были там, на скале.

– Вообще-то я спустился к дороге и вошел в дом тем же путем, что и ты, – вставил Ричард.

– Космо сказал, что он немного прогулялся по скальной тропе и вернулся. А Ричард якобы его обогнал – он шел очень быстро, направляясь в сторону дома няни Каппер. Космо пригрозил сообщить об этом, если я заикнусь о нашей с ним встрече. Рейчел подумала бы на Ричарда. А когда Ричард умолчал о своей прогулке по скальной тропе, я решила… подумала… словом, я не знала, что и думать.

Луиза громко шмыгнула носом – это могло означать как сочувствие, так и крайнюю степень недоверия. По каменному лицу и судорожно сцепленным рукам служанки было сложно судить о ее переживаниях.

Ричард убрал руку с талии Кэролайн.

– Ты подумала, что я столкнул Рейчел с обрыва!

– Ричард… нет… нет! Он сказал, что видел тебя. Он сказал, что ты был зол на Рейчел и из-за этого мог натворить глупостей. Я не поверила, но он меня совсем запутал… я плохо соображала! – Она по-детски зарыдала.

– А почему я был зол на Рейчел? Он сказал тебе это?

– Да… он сказал, что, возможно, шантажист устал ждать, когда я найду деньги, и пришел к тебе. Ты попросил деньги у Рейчел… а она тебе отказала.

– И поэтому я сбросил ее со скалы! Кэролайн, как ты могла поверить в такую чушь?

Казалось, они оба забыли о людях, которые находились в комнате. Девушка начала по-детски оправдываться:

– Он все говорил и говорил, а я уже не воспринимала смысл его слов. Только чувствовала, как больно они ранят мое сердце.

– Теперь, – вмешалась мисс Сильвер, деликатно покашляв, – вы видите, как сильно Космо Фрит хотел, чтобы мисс Кэролайн замолчала, и замолчала навсегда. Кроме того, мы знаем, что у мистера Фрита были серьезные финансовые затруднения. Он очень боялся потерять расположение мисс Трехерн, которое было бы для него навсегда утрачено, если бы мисс Кэролайн рассказала правду ей или мистеру Ричарду. Он сильно рисковал и поэтому устроил покушение на жизнь мисс Трехерн, хитро спланированное и смело исполненное. В случае успеха на него не легла бы даже тень подозрения, однако, спасибо мистеру Брэндону, покушение не удалось. Космо по-прежнему отчаянно нуждался в деньгах, его тревожило мое присутствие и возможность признания мисс Кэролайн. И опасения были не напрасны, так как теперь девушка не только рассказала бы о его измышлениях про мистера Ричарда, но и развенчала бы легенду Космо о том, что в период между пятью и четвертью седьмого он находился дома. Ведь она встретила его, когда он шел к скальной тропе. Нечистая совесть побуждала его к действию. В четверг ночью он взял машину и поехал в Пивит-Корнер, чтобы открыть колодец. Барлоу, чья комната расположена над гаражом, спит очень крепко, и все об этом знают. Мистер Морис был в отъезде. Возможно, мистер Ричард слышал машину…

Ричард покачал головой:

– Я как и Барлоу – меня даже пушками не разбудишь.

– И мистер Фрит, естественно, тоже знал об этом. Он посчитал, что риск быть услышанным невелик. Гораздо опаснее ехать в Пивит-Корнер при свете дня. Он оказался прав: его ночной отлучки никто не заметил. По счастью, мисс Трехерн рассказала мне про коттедж и колодец, перед тем как отправиться на поиски племянницы вместе с мистером Брэндоном. Мне пришлось подождать, когда уедет мистер Фрит. Он очень подробно описал мне свой маршрут, тем самым удвоив мои подозрения. Ну посудите сами – в доме суматоха, все волнуются из-за мисс Кэролайн, а Космо сообщает мне, что оставит машину в ледлингтонском гараже и оттуда поедет в Лондон поездом. С чего вдруг такая обстоятельность? Вот тут-то я поняла: мисс Кэролайн грозит серьезная опасность. Но я знала, опасность таится не в Лондоне. Если мистер Фрит так усердно убеждал всех и каждого, что едет в Лондон, значит, он собрался в другое место. «Куда же он мог поехать?» – спросила я себя и вспомнила про уединенный коттедж в Пивит-Корнер с его весьма удобным колодцем. Как мы теперь знаем, мистер Фрит оставил машину в Слефаме и встретился с мисс Кэролайн, которая ждала его в своей машине возле старого дома рядом со стоянкой. Слава богу, я опередила его на пять миль. Туман был одинаковым препятствием для обеих машин, однако благодаря мастерскому вождению Барлоу мы добрались до коттеджа вовремя и успели предотвратить ужасную трагедию. Конечно, я очень удивилась, застав там мисс Трехерн и мистера Брэндона. Вы так и не рассказали мне, как это получилось, мисс Трехерн.

Рейчел покраснела.

– Я все время думала про колодец, – тихо проговорила она.

Мисс Сильвер кивнула:

– Мы все думали про колодец – мистер Фрит, я и вы. Очень опасное сооружение и к тому же жалкий анахронизм. Водопровод не только гораздо удобней в бытовом плане, но и менее приспособлен для преступных целей. Может быть, кто-то считает подобные пережитки темных времен романтичными, но лично я предпочитаю современные удобства.

Гейл Брэндон провел рукой по губам, пряча улыбку. Рейчел поспешно обернулась к Луизе:

– Ну вот, Луи, ты все слышала. А теперь, пожалуйста, извинись перед мисс Кэролайн.

Луиза подняла глаза и посмотрела на Рейчел – сначала гневно, потом умоляюще. Но Рейчел твердо встретила ее взгляд, молча призывая служанку к подчинению. После недолгого колебания Луиза сдалась. Не расцепляя стиснутых рук, она встала, уставилась поверх головы Кэролайн и произнесла резким механическим голосом:

– Простите меня, мисс Кэролайн, но ничего этого не случилось бы, если бы вы сразу все рассказали.

Расправив плечи, Луиза гордо удалилась в спальню Рейчел, где дала волю чувствам: было слышно, как она яростно двигает ящики стола и хлопает дверцами шкафов.

Кэролайн робко заглянула в сердитое лицо Ричарда, разрыдалась и выбежала из комнаты. Ричард, еще больше рассердившись, вскочил и бросился за ней, сильно хлопнув дверью. Разбуженный шумом Нойзи открыл сразу оба глаза, возмущенно зарычал, повернулся мордой к огню и опять заснул.

– О боже, – пробормотала мисс Сильвер, постучала ладонью себе по груди и животу, как будто порыв ветра от двери мог повредить ее идеальному костюму, после чего вежливо извинилась и вышла из гостиной.

Гейл Брэндон поплотней затворил дверь спальни. Судя по звукам, долетавшим оттуда, Луиза немного успокоилась. Обернувшись, Гейл протянул руки, и Рейчел с плачем кинулась в его объятия.

– Я жуткая неудачница, Гейл. Ты не боишься на мне жениться?

Ее волосы заглушили ответ мистера Брэндона, но она поняла, что он не только не боится, но и очень хочет на ней жениться. Немного помолчав, он развил эту тему:

– Ты самая лучшая женщина на свете, милая, и если у тебя что-то не получилось, значит, не получится ни у кого. В этом-то и вся беда. Ты слишком обременена деньгами, волей отца и своими родственниками. Не знаю, какими они были раньше, но в этом спектакле проявились их самые худшие качества. Нам с тобой необходимо серьезно поговорить. Я тебя не виню: ты была еще неопытным ребенком, когда твой отец возложил на твои плечи тяжкий груз ответственности. Но и его я тоже не обвиняю, так как он был очень болен. Мало того, он умирал и, следовательно, не мог мыслить здраво. Меня всегда удивляло, почему люди придают такое значение воле умирающего. На мой взгляд, именно эту волю надо учитывать меньше всего. Совершенно ясно: человек, отходя в мир иной, не в состоянии давать другим людям разумные наставления. В любом случае, милая, мы должны положить этому конец, и как можно быстрей. Дай своей сестре такую сумму, которую сочтешь нужным. Если хочешь, можешь оформить опеку. То же самое и с остальными. Пусть они получат деньги и наконец встанут на ноги. А если они упадут, не спеши подавать им руку – пусть возьмутся за ум и поднимутся сами. Хватит с ними нянчиться, кормить их с ложечки! Это не принесет никакой пользы ни им, ни тебе. Как бы то ни было, я этого не потерплю.

Рейчел казалось, что она стоит на ветру и этот ветер сдувает с нее все лишнее, оставляя пьянящее чувство свободы. Шершавый твидовый пиджак Гейла приятно покалывал щеку. Половина жизни уже прошла, но впереди – вторая половина.

Сильной и нежной рукой Гейл приподнял ее подбородок.

– Тебе нужна собственная семья, – с улыбкой сказал он.