Ann Rosman

FYRMÄSTARENS DOTTER

Колокола церкви в Марстранде в 10:30 объявили о начале воскресной мессы, но в Хамнесшере, где без устали трудились поляки, их звона не было слышно. Рабочие старательно заделывали полуразрушенную стену в кладовке, когда она внезапно обрушилась. Видимо, старинные камни были больше не в силах выносить тяжесть секретов, которые так долго хранили. За руинами глазам польских рабочих предстала комната, которая когда-то принадлежала семье хранителя маяка. И в полумраке они увидели покойника. Мертвец сидел к ним лицом, словно давно ждал гостей.

Поляки вскрикнули и перекрестились.

Она поцеловала его в лоб и погладила по волосам. Потом взяла одну руку и приложила к своему животу. Ей показалось, что он улыбнулся. Она провела пальцем по изгибу его прекрасных губ. Младенец в животе заворочался, словно тоже желая попрощаться.

Сердце разрывалось от тоски. Она прикрыла его покрывалом от холода. Мужчина в дверях ждал, когда она закончит. Давно пора было уже идти. В дверях она в последний раз обернулась и помахала. С губ сорвался шепот:

– До скорой встречи. Я буду считать минуты!

На Хамнесшере – маленьком острове к западу от Марстранда царило оживление. Оставалось два месяца до открытия после долгой реставрации маяка Патер Ностер. Морской пейзаж без его привычного силуэта казался чужим и незнакомым. Два года общество «Друзья Патер Ностер» собирало деньги на реставрацию и транспортировку маяка, и это было весьма нелегкой задачей. Только несколько местных жителей Марстранда пожертвовали деньги, и мало кто проявлял интерес к проекту.

Бригадир Роланд Линдстрём в свой перерыв наслаждался лучами мартовского солнца, когда его покой нарушили крики Мирко. За спиной побежавшего к нему Мирко маячил второй поляк постарше, чье имя Роланд никак не мог запомнить. На лице его была написана тревога. От второго рабочего всегда неприятно пахло потом, и шведы прозвали его Светт. Роланду было непонятно, как можно довести себя до такого состояния и не замечать, как дурно от тебя пахнет. Светт носил одну и ту же серо-зеленую рубашку в клеточку каждый день. Интересно, почему жена ничего ему не говорит. Или он не женат?[1]

– Матерь Божья, – запричитал Мирко по-польски и перекрестился.

– Что случилось? – спросил Роланд, раздраженный тем, что ему помешали наслаждаться теплом и солнцем за домом смотрителя маяка.

– Покойник.

Роланд нахмурился. По-шведски поляк говорил плохо. Может, что-то другое имеет в виду? Роланд неохотно вылил остатки кофе из стальной крышки термоса и вернул ее на место. Сунув под губу пластинку жевательного табака, он вытер руки о синие рабочие штаны, и поднялся. Наверное, что-то перепутали, подумал он.

Проект также предусматривал ремонт домов на Хамнесшере и строительство пансиона с залом для конференций. Последним писком моды было строить гостиницы для конференций и семинаров в труднодоступных местах, чтобы поездка туда казалась приключением. Резиновые моторки с двенадцатью пассажирами на борту развивали скорость до 40 узлов и оказывали ожидаемый эффект на пассажиров, несмотря на вред окружающей природе и весьма недешевую цену. Роланда же больше всего интересовал щедрый бонус, который он получит, если работы будут закончены точно в срок, указанный в плане.

Он медленно открыл дверь в кладовку. Времени до планового окончания работ оставалось немного, и они не могли позволить себе простой. А с трупом простой гарантирован. Этот покойник здесь явно лежит уже много лет. Пара месяцев не сыграют роли. Если бы стена не обрушилась, они бы вообще его никогда не нашли. Может, дело ограничится только тем что полиция приедет и быстренько его заберет. Но не стоит на это надеяться. Видно, что чувака замуровали. Роланд долго взвешивал за и против, пока наконец не принял решение, которое и сообщил полякам с характерным гётеборгским акцентом.

– Мы снова замуруем стену, понятно? Вы ничего не видели? Поняли, мужики?

Фразы были сформулированы как вопрос, но и дураку было понятно, что это приказ. Роланд буравил рабочих взглядом, одновременно нащупывая в кармане мобильный. Он уже начал набирать номер, когда Мирко прокашлялся. Как верующий католик, он счел своим долгом возразить. Покойный имеет право на достойное погребение в освященной земле. И их долг позаботится об этом. Возможно, покойный мужчина был женат, его семья должна узнать правду. Микро показал на свое обручальное кольцо, чтобы подчеркнуть сказанное. Роланд прищурился – солнце слепило глаза – и предложил им выплатить две месячные зарплаты в обмен на молчание и отпустить домой.

Мирко попытался было возразить, что дело тут не в деньгах, но когда Роланд согласился поднять компенсацию за молчание до шести зарплат и возможности сразу ехать домой, быстренько заткнулся. Перед таким предложением сложно было устоять. Нужно было думать о жене и дочери. Мирко перевел слова начальника Светту, и они пошли собирать вещи. Роланд отвез их на материк на своем рабочем катере, ничего не сказав другим рабочим. Всего час прошел с того момента, когда они нашли труп, а они уже стояли на парковке. Мирко этот час показался целой вечностью. Никогда еще он не испытывал такого ужаса.

В полном молчании они ехали в синей шкоде Мирко по просторам весенней Швеции. Дороги были свободными. Весна здесь ощущалась острее, чем в море. Зеленая травка, свежий воздух и шесть зарплат в конверте заметно улучшили их настроение. Паром из Устада в Свиноустье отходил через час, так что они решили сделать остановку у старой церкви. Пожилая пара перекусывала бутербродами на скамейке. Дама, заправившая за воротник салфетку, чтобы не испачкать светлую куртку, сморщила нос от запаха, исходившего от Светта. Краем глаза Мирко отметил, что она что-то шепнула своему мужу. Тот достал пульт от машины и открыл двери.

Мирко зажег две сигареты и одну протянул своему приятелю. Светт трясущейся рукой принял сигарету. Ему явно было трудно сохранять спокойствие. Произошедшее выбило обоих из равновесия. Они медленно обошли выкрашенную в белый цвет церквушку, чтобы размять ноги. Ласточки сновали вокруг колокольни. Причесанный гравий хрустел под подошвами видавших виды рабочих ботинок. Мирко сделал вдох, словно желая что-то сказать, но передумал. Подумав еще немножко, он провел рукой по щетине на подбородке, затушил сигарету и посмотрел на Светта.

– Роланду известно, где ты живешь? Он знает, где тебя можно найти?

Светт покачал головой.

– Тогда давай поступим, как положено.

Мирко уверенно набрал экстренный номер на мобильном. Когда польские рабочие спустя десять минут ехали по направлению в порт, на душе у них было легко, и окружающий пейзаж радовал гораздо больше.

Летний вечер выдался теплый, Дом собраний был похож на дворец из сказок, в которых все всегда хорошо кончается.

Изящное деревянное крыльцо приглашало прохожих зайти, но белоснежные скатерти и распорядитель с зачесанными волосами и строгой миной явно давали понять, что не каждому тут будут рады. Только те, кто умел держать себя в обществе, мог подняться по этой лестнице. Официантки давно уже усвоили, что лестница живет своей жизнью, и что надо внимательно смотреть под ноги, особенно когда идешь с полным подносом.

Рассказывали, что один молодой человек родом с острова Марстранд в этом зале опустился на колено и сделал предложение девушке выше его по сословию и состоянию. К неудовольствию родителей и других гостей девушка ответила согласием. Рука об руку молодые люди вышли из Дома собраний, но поскользнулись на лестнице, упали и оба сломали шею. Пожилые официантки говорили, что у лестницы свои понятия о плохом и хорошем.

Арвид откинулся на спинку кресла на веранде и отпил шампанского. Легкий ветерок развевал флаги, в воздухе пахло морской солью и водорослями. Солнце садилось, окрашивая улочки у северной гавани Марстранда в золото. Был конец августа, но солнце не спешило уходить, и вечера радовали теплом. Деревянная яхта под четырьмя парусами плавно вошедшая в гавань, привлекла его внимание. Паруса неспешно спускали, замедляя ход судна. Яхта мягко причалила к мосткам у купальни. Арвид сложил ладони козырьком, чтобы лучше видеть против солнца. На борту был только один пассажир – молодая женщина, теперь спрыгнувшая на берег. От прыжка лодка закачалась, а юбка затанцевала вокруг стройных ног. В руках у нее была корзинка.

– Еще шампанского? – отвлекла его официантка, подошедшая подлить шампанского. Она нагнулась вперед, демонстрируя пышную грудь.

– Что желаете… покушать? – спросила она с соблазняющей улыбкой.

– Спасибо, пока ничего. Я подожду с заказом прихода остальных, – ответил Арвид, скрыв недовольство.

– Тогда я желаю господам хорошего вечера, моя смена на сегодня закончена, – ответила она и решительно направилась в сторону кухни.

Арвид снова вернулся к созерцанию. Яхта все еще стояла у причала, но женщины нигде не было видно. Тут на веранду ввалились его друзья.

– Милый, ты давно ждешь? – выдохнув табачный дым, Сири прижалась к его щеке поцелуем и потом уселась рядом. Сигарету в мундштуке из слоновьей кости она положила прямо на льняную скатерть. Арвид поспешил поднять ее, чтобы на гладкой ткани не осталось следов.

– Густав рассказал нам такую смешную историю, – она вырвала сигарету у Арвида и показала на мужчину из компании, жестом прося повторить историю.

К ним подошла официантка. Она бросила взгляд на лодку, а потом обвела взглядом оживленную компанию и повернулась к Арвиду.

– Мы совсем забыли про клубнику к шампанскому, – сказала официантка теплым, как ее улыбка, голосом. Светлые волосы были убраны наверх, только один локон вырвался и ласкал загорелую шею. В тонких руках стеклянное блюдо с клубникой. Это была она – девушка с яхты. Она приняла заказ с вежливостью и тактом, которые Арвид редко наблюдал у обслуги. Сири вырвала его из задумчивости толчком в бок.

– Ты скучал по мне, Арвид?

Он чувствовал аромат ее парфюма, слишком терпкий для него. Официантка поставила перед ним тарелку. Арвид отметил ее легкую поступь и то, что в ее лице было что-то знакомое. Он представил, каково было бы держать ее за талию и кружить в вальсе. Сири продемонстрировала свое неудовольствие, взяв его за руку.

– Дорогой Арвид, если ты собираешься разглядывать других женщин, пожалуйста, не в моем присутствии.

Было очевидно, что она имеет в виду официантку. Арвид отечески похлопал Сири по руке и отстранился. Официантка ушла, а Арвид все не мог выбросить ее из головы. Ее красота и безыскусность его околдовали. Он думал о том, как изящно она управляла лодкой. Солнце делало последние золотые мазки на морской глади, и внутри Арвида разливалось тепло.

Вся потная и в бешенстве, Карин втащила корзину с бельем из стирки в прихожую. Ворот куртки прилип к шее, она убрала со лба мокрую прядь. Душ бы ей сейчас не помешал, а еще лучше ванна. Карин стянула куртку и повесила в шкаф. Дверь не хотела закрываться, Карин надавила, и, содержимое коробки со стиральным порошком, которая мешала двери закрыться, все оказалось на полу.

Она беззвучно выругалась.

– Привет, – крикнул Йоран с дивана. В руках у него была брошюра.

– Мы были записаны в прачечную, – отрезала она. – И теперь у нас куча мокрой одежды и еще куча нестираной. И тетка Сведберг в ярости, потому что была записана после нас.

Карин чувствовала, как нарастает раздражение. Почему именно она должна все делать по дому, а он только валяется на диване.

– Я купил DVD-проигрыватель. Иди посмотри! – махнул он пультом.

– Ты слышал, что я сказала?

Пульс у Карин участился, ее бросило в жар.

– Зачем злиться? Можно же перезаписаться.

Не удостоив его ответом, Карин вышла в кухню и открыла дверцу холодильника. Кусочек сыра, выжатый тюбик с тресковой икрой, тарелка с остатками еды с прошлой недели.

Карин взяла тарелку и соскребла ножом остатки, бросив их в мусор. Йоран не выносил звук, с которым нож скреб по стеклу, но ей было плевать. Она добавила тарелку к груде грязной посуды. В животе заурчало. Она крикнула в гостиную:

– Думала, ты купишь продукты.

Йоран вышел в кухню и обнял ее.

– Я решил сходить завтра.

Она высвободилась из его объятий и разочарованно спросила:

– А что мы будем есть сегодня и завтра утром? Только не говори, что пиццу. Кто завтракает пиццей?

– Почему ты злишься? – удивился он.

– Потому что ты никогда не покупаешь продукты, не стираешь, не готовишь и даже не задумываешься об этом. Притом что ты в отпуске шесть недель, и мог бы найти время на дела по дому.

– Я тяжело работаю все остальное время. Неужели мне нельзя отдохнуть у себя дома? – возмутился Йоран, решив, что лучшая защита – нападение.

– Разумеется, отдыхай. У меня нет сейчас сил на споры. Мне нужно идти за продуктами.

Карин сдернула куртку с вешалки и вылетела из квартиры, хлопнув дверью. Эхо разнеслось по подъезду.

Йоран работал посменно, капитаном на торговом судне. Шесть недель в море, шесть на суше. Они встречались уже пять лет. В начале Йоран говорил, что его работа мешает их отношениям и что он будет искать работу на суше. Но ни одна работа ему так и не приглянулась. Карин, много раз бывавшая на борту судна, знала, что эта работа прекрасно ему подходит. Матросы и остальная команда уважали молодого капитана. Не только потому, что его семье принадлежало судно, но и потому, что он с жил морем и не считал зазорным помочь матросам или коку на кухне. Йоран умело управлял огромным судном и обожал встречать рассвет на капитанском мостике. Было бы жестоко требовать от него сменить работу, но его длительное отсутствие сказывалось на их отношениях. Было сложно включать и выключать любовь каждые шесть недель и закрывать глаза на то, что с каждым разом чувства становились все слабее.

В те шесть недель, когда Карин жила одна, в холодильнике всегда была еда, и белье было выстирано. Казалось, жизнь с Йораном обещала быть легче, потому что двое могли хлопотать по хозяйству, но почему-то получалось наоборот. Карин привыкла по утрам пить чай с молоком, но, открыв холодильник, выясняла, что всё молоко выпил Йоран, а о покупке нового не подумал. Или, придя домой, понимала, что Йоран не купил продуктов, хотя обещал. Как сегодня, например.

Молодая женщина дернула на себя тележку, но слишком поздно, та уже врезалась в стеллаж с картошкой. Наверное, у нее тоже сегодня было плохое настроение. Пожилая дама, внимательно изучавшая апельсины, прежде чем положить в пакет, недовольно окинула женщину взглядом. Карин набирала картошки, когда в магазине появился Йоран.

– Ты больше не злишься? Я пришел тебе помочь, – сообщил он.

Но его помощь обычно заключалась в том, что она набирала товары в тележку, а он плелся следом, как собачонка. Карин устало посмотрела на партнёра. Он серьезно? – подумала она.

– Я могу помочь. Что нам нужно? Что принести?

Это было все равно что ходить за продуктами с ребенком.

Карин подумала было попросить его выбрать продукты для ужина, но решила, что у нее нет сил снова спорить. Проще самой что-нибудь придумать, чем спрашивать совета у Йорана, который всегда отвечал «что-нибудь вкусное».

– Можешь поискать кофе? – спросила она под конец.

Йоран оглянулся по сторонам и начал бесцельно бродить между полками.

Через десять минут, когда Карин уже хотела было объявить его в розыск, он возник из ниоткуда с коробкой кофе в руках. Карин бросила взгляд на коробку. Полчетверти экологического кофе без кофеина, бешено дорогого и явно без бодрящего эффекта. Она подавила желание пойти к полке и поменять его. Их жизнь всегда была такой или только в последнее время все изменилось? Пока они шли к холодильникам с замороженными продуктами, Йоран объяснял, что еду они покупают только на сегодня, потому что он не знает, что захочет на ужин завтра.

Кассирша в красной рубашке любезно улыбнулась им, и Йоран сразу пошел за кассу паковать пробитые продукты. «Умно, – подумала Карин, набирая пин-код, – так ему не придется платить».

Она застегнула куртку и уже натягивала рукавицы, когда зазвонил мобильный. На пятый сигнал ей удалось ответить.

– Что? Когда? Да, о’кей.

Йоран кисло посмотрел на нее с руками в карманах зеленого пуховика.

– Тебе нужно ехать? В воскресенье?

Что было бы, если бы она говорила так каждый раз, когда ему надо было на работу, подумала Карин, но ответила как есть:

– На Хамнесшере обнаружен труп.

– Хамнесшере? Том острове с маяком? Точнее, без маяка. Но там же никто не живет, – удивился Йоран.

– Я знаю, мне тоже это кажется странным.

Они молча поднялись на лифте. Карин неохотно призналась самой себе, что ее даже обрадовала необходимость уехать из дома. Она поставила пакеты на кухонную стойку и мысленно взмолилась, чтобы Йоран додумался убрать продукты в холодильник.

Она натянула комбинезон, рубашку-поло, джинсы, шерстяные носки и ботинки. Зима упорно не желала уходить, хотя на календаре значилась весна. Светлые волосы торчали во все стороны, но Карин смочила руки и убрала их в конский хвост. Потом надела непромокаемую куртку для яхты марки «Musto Offshore» – свою любимую куртку. В комплекте с брюками она защищала молодую женщину от дождя и холода в шведских и шотландских водах. В нее также был вшит специальный ремень, которым можно было прикрепить себя к матче во время шторма. Карин сунула крючок от ремня во внутренний карман. Йоран фыркнул, увидев, что она надевает куртку. Он считал, что носить ее на суше нелепо.

Постояв в раздумьях перед книжным шкафом, она подставила стул и достала три книги. Две из них она положила в рюкзак вместе с фонариком и блокнотом. На прощание Карин не стала целовать Йорана, только сказала «пока», и вышла из квартиры.

Десятью минутами позже она сидела на пассажирском сиденье в теплой машине Карстена. Окна заливало дождем – типичным гётеборгским дождем, больше похожем на туман. Капельки умудрялись проникать везде, отчего человек промерзал насквозь. Карстен улыбнулся, увидев, что она взяла с собой права на управление лодкой.

– Извини, что испортил тебе вечер воскресенья с Йораном, – сказал Карстен.

– Было бы чего портить, – ответила она, стягивая шапку, успевшую промокнуть, пока она шла к машине.

– Плохи дела? – спросил он с тревогой.

Карин задумалась над вопросом. Давно уже она не смеялась в компании Йорана.

– А у тебя как дела? – спросила она, положив конец расспросам.

Уголовный комиссар Карстен Хид не каждый день выезжал на место преступления, большую часть времени он занимался административной работой.

– Спасибо, все хорошо. Мне удалось избежать воскресного рагу Хелены. Этот звонок был как благословение, – признался он со смехом. Карин улыбнулась. Рядом с ним она расслабилась. Оставалось только включить печку.

– Какая дерьмовая погода!

По голосу слышно было, что Карстен датчанин. У него была особая манера говорить «дерьмо». Он вгляделся в серую мглу перед ними и увеличил скорость стеклоочистителей. Дождь не переставал, и мокрые жухлые листья налипали на стекло.

– К нам поступила информация о том, что в одном из домов на Хамнесшере найден труп, – сказал Карстен. – Морская полиция поехала туда все оцепить лентой. Они должны быть неподалеку.

– Хамнесшер? Но там же никто не живет. И сам остров размером не больше почтовой марки, – удивилась Карин.

– По словам морской полиции, на острове сейчас работает строительная бригада. Не знаю, живут ли они там постоянно.

– Увидим.

Карстен причмокнул, увидев книги, которые она взяла с собой. По дороге в порт они ознакомились с информацией об острове. Карин читала вслух, время от времени посматривая в окно, чтобы ее не укачало.

– Есть письмо короля от 1724 года, что в этом месте нужен маяк, но остров слишком мал для проживания. Маяк строят в крепости Карлстен на острове Марстранд. Он используется сто лет, пока наконец не строят маяк на Хамнесшере. Архитектор Нильс Густав фон Хейденстам, отец поэта. Маяк был нового типа, который теперь называют «Столп Хайдена» или маяк-кринолин, потому что он по виду напоминал женский кринолин. 1 ноября 1868 года впервые зажглись огни на «Патер Ностер». В тот же год смотритель маяка мастер Улоф Андерссон с женой Юанной переехали на остров. Они прожили тут двадцать лет.

Карин разглядывала фото супругов в книге. Женщина со строгой прической сидела на стуле, сложив руки на коленях. Взгляд уверенно смотрел в объектив. На вороте у нее была брошь, длинная юбка слегка приподнималась над черными ботинками на шнуровке. Муж стоял за ее спиной, положив ей руку на плечо.

В Кунгаэльве они свернули с шоссе на дорогу 168 в направлении Марстранд, которая извивалась как змея. Типичная шведская дорога семидесятых.

– В 1964 маяк автоматизируют, а в 1977 гасят. На смену ему приходят маяки Хэттебергет и Скалленс неподалеку.

Она подняла глаза. Дождь перекрестился после того, как они пересекли Нурдэн. Южный залив замерз и покрылся коркой серо-зеленого льда.

Сложно было поверить, что там внизу была вода и живые рыбы. Покрытое льдом, море было похоже на зеленый луг. Пролив между островами Нурдэн и Инстэн не замёрз, отметила Крин, когда они проезжали по мосту. Карстен замедлил ход.

– Маяк Винга, – сказала Карин, показывая на световые лучи на горизонте. Карин было приятно видеть эту картину. С детства ей нравилось плавать на яхте по ночам, ориентируясь по мигающим огням маяков.

– Не позвонишь Лассе с погрузочного катера? Он может отвезти нас на Хамнесшер, – Карстен протянул Карин мобильный. – Смотри последний набранный номер.

Карин взяла телефон.

Шестеро детей бегали и кричали в доме на Фискарегатан. Вальдемар сидел на диване. Вид у него был усталый. Внуки задержались в гостях в воскресенье, и шум было трудно переносить.

Он потянулся за стаканчиком с кальвадосом. В другое время года он поехал бы на поле для гольфа, но сезон еще не начался. «Или ему велели остаться дома», – подумала Сара. Она посмотрела на своих золовок – Диану и Аннели. Сложно было найти двух менее похожих сестер. Одна светловолосая, другая темноволосая. Сводные сестры, поправила она. Диана была дочерью Сири от первого брака.

Старшая сестра Диана работала в маркетинге. Во всяком случае так она отвечала на вопросы о своей профессии. В действительности же это означало, что она раздавала рекламные листовки на полставки. Обычно она умело переводила разговор на своего мужа Александра – успешного риэлтора.

Александр совершал сделки с элитной недвижимостью в «модных районах» – Эргруте и Лангедраге. Неделю назад Диана позвонила родителям и попросила взглянуть на дом в Лангедраге, который приглянулся Александру.

Родственники Дианы Аннели и Томас гадали, откуда они возьмут денег на этот дом. Но оказалось, что Сири собиралась им помочь. Они с Вальдемаром хотели взять на себя половину кредита, сообщила она с невозмутимым видом.

– Мы сделали предложение, – сказала Диана. – Маклер считает, что у нас есть все шансы. Он коллега Александра, так что мы располагаем инсайдерской информацией. Пожилая владелица дома обожает Александра, – рассмеялась Диана и откинула темные волосы назад.

– Звучит любопытно, – сказал Томас. – А где дом?

– В Лангедраге, я разве не говорила?

Это Сири ответила, со звоном поставив чашку на блюдце.

– Но где именно? – уточнил Томас, беря добавку десерта.

Диана не ответила.

– В Фискебэке? – спросила Сара.

Поймав на себе грустный взгляд Томаса, она поняла, что этот комментарий был явно лишним.

– Нет, это ещё Лангедраг. Ты не очень хорошо знаешь этот район? – надменно спросила Диана.

– Налево от трамвайных путей, сразу после магазина, начинается Фискебэк, – подначивала ее Сара.

Диана тут же начала с пристальным вниманием разглядывать брелок на своей сумке.

– Нам придется все переделать. Я бы хотела датский дизайн, может потому что я родилась в Дании… Жаль, что ты больше не работаешь в магазине тканей, мама, и не можешь организовать скидку, когда нам понадобятся новые шторы и все такое.

– Вам же не придется все там переделывать? – поинтересовался Вальдемар.

– Нет, папочка, нужды нет, но мы хотим свой дизайн. Не так ли, дорогой?

Это был не вопрос, а утверждение.

– Разумеется, – ответил Александр, пригладив свои длинные – до середины шеи – волосы.

Друзья Александра работали в финансовой сфере в Стокгольме, но и Александр неплохо устроился в сфере недвижимости в Гётеборге.

Сара чувствовала физическое отвращение, когда Александр хвастался, что женщины постарше штабелями укладываются к его ногам. Но, с другой стороны, может, он сам был к ним неравнодушен. Например, Диана была на восемь лет старше его, а ему было сорок пять.

– Вам, должно быть, сложно придется с тремя детьми, – сказала Сара. – Как вы все успеете? Наши соседи уже четыре года как не могут закончить ремонт.

– Но мы же не сами будем все делать, – ответила Диана с таким видом, словно Сара несла несусветную чушь.

– У Александра куча контактов. Ремонтные бригады, банки. Нам дадут хорошие условия кредита, и мы выберем лучшую бригаду. Никаких проблем.

– Но это все равно дорого и займет кучу времени, – констатировал Томас.

– Но это же здорово, что Диана и Александр решили купить дом. Разумеется, вы будете рады помочь родственникам, – сказала Сири, обращаясь к сводной дочери. – И, ты, Сара, сидишь дома все время.

– Сара дома, потому что у нее стресс из-за работы, – ответил Томас, отложив в сторону десертную ложечку.

– Да, но и у Дианы тоже, – возразила Сири.

– Это когда же?

– Когда Эстель родилась. Она не могла спать спокойно. Это тоже стресс.

– Нет, не думаю. Только недостаток сна или послеродовая депрессия, – предположил Томас.

– Больше не будем это обсуждать, – отрезала Сири.

Вальдемар снова наполнил стаканы – свой и Александра – кальвадосом.

Сара с отвращением вспоминала историю о внуках и квартирах. Когда Аннели позвонила Томасу и рассказала, что родители начали копить деньги на жилье для детей Дианы – и только ее – Томас сначала не поверил. Он даже бросил трубку и не разговаривал с Аннели целую неделю. Но два месяца спустя случайно увидел банковскую выписку дома у родителей. Оказалось, что Сири не только копила деньги для детей Дианы, но еще и делала ей переводы каждый месяц. Это открыло ему глаза. Он понял, что Аннели говорила правду.

– А не пора ли вам завести братика или сестричку Матильде? – нейтральным тоном спросила Диана, хотя прекрасно знала, что для Аннели это щепетильный момент.

– Каким образом? – спросила Аннели.

Саре видно было, как та прижала руки к животу, словно защищаясь. К животу, в котором второй ребенок почему-то не желал появляться.

– Думаю, детям полезно иметь братика или сестричку. Так они не вырастут эгоистами, – продолжила Диана.

– Кто бы говорил…

Это Диана-то умеет делиться…

– Ну извини, что спросила, – фыркнула Диана.

– А вы планируете еще детей? – спросила Сири. – Лучше, когда разница не очень большая.

– Не у всех дети рождаются как по заказу. Вам это не приходило в голову? – спросила Аннели.

– В нашем случае стоит Алексу помахать трусами, как я уже в положении. Не так ли, дорогой? – спросила она у мужа.

– Да, проблем у нас с этим не было.

Александр подмигнул Диане.

Потом потянулся, положил подушку под спину, поправил запонки на манжетах. Из белого золота, они стояли 4600 крон. Сара была в курсе, потому что однажды слышала из туалета, как Сири и Диана разговаривают.

– Мамочка, это так мило с твой стороны, он будет очень рад.

– Но не дороговато ли 4600 для запонок? Неужели других не было? – спросила Сири.

– Столько и стоят запонки от Энгельберта, и это не самые дорогие. В его отрасли внешний вид имеет значение. Нинни Йонсон купила своему мужу за 8500, по сравнению с ними, эти совсем дешевка.

Диана умолчала о том, что взяла вторые по дороговизне. Упоминание о Нинни было как красная тряпка для быка. Сири тут же сказала, что раз это обрадует Александра, то разумеется она поможет.

– Спасибо, мамочка. Ты переведешь мне 5000 на счет? Я хочу купить завтра прямо с утра, пока их кто-нибудь не перехватил.

Диана, разумеется, попросила отложить запонки, но лучше не дать маме время передумать.

– Переведу вечером.

– Может, сейчас? По телефону? А я пока развлеку гостей.

– Аннели с Томасом сами себя развлекут.

Сара нажала кнопку смыва, вымыла руки и вытерла о дорогое полотенце. Когда она вышла, Диана и Сири подпрыгнули от удивления. Видно было, что они гадают, как много она слышала.

Сара лишь холодно улыбнулась. Дети играли на застекленной веранде. Линнея сделала из табуретки прилавок, и они играли в магазин.

– Один, два, четыре, восемь, двенадцать, – считала она блоки лего, которые использовались в качестве денег.

Кузены активно покупали видимые и невидимые товары.

– Нам, пожалуй, пора ехать, – сказала Сара, многозначительно посмотрев на Томаса.

– Да, будет неплохо отдохнуть дома перед тяжелой неделей, – сказал Томас, поднимаясь.

– Эй, Томас, а ты заправил мою машину? – спросил Вальдемар.

Томас начал искать кофту Линнеи. Саре видно было, как он напрягся, как пытается встретиться с Вальдемаром взглядом.

– Ты же одолжил ее на прошлой неделе, – продолжает Вальдемар.

– Когда я ездил вам за дровами? – уточнил Томас. – Я думал, что… в общем, я ее заправлю. Без проблем.

Сара вся вспыхнула, но при виде умоляющего взгляда Томаса промолчала. Она пробормотала спасибо за ужин и пошла в прихожую одевать сына. Аннели пошла за ней и положила ей руку на плечо. Сара только покачала головой. В то время, как Сара доставала из горы детской обуви обувь Линуса и Линнеи, Линус успел опрокинуть содержимое сумочки бабушки на пол. Две помады, ключи, кошелек, духи. Сара и Аннели бросились поднимать вещи и собрали все, когда заметили, что в кулачке Линус сжимает кольцо. Оно было слишком большим для Сири. Аннели прочитал:

– Элин и Арвид.

Они удивленно посмотрели друг на друга.

– 4/10 1962, должно быть дата помолвки, а 14/6 1963 – дата свадьбы. Элин и Арвид, кто это? – спросила Сара.

– Должно быть, это первый муж мамы, тот, что умер. Но я не знала, что Арвид тоже раньше был женат.

Сара пожала плечами. Аннели сунула кольцо обратно в сумку.

По дороге домой Сара не сдержалась:

– Они серьезно? Они совсем спятили.

Томас ничего не говорил. Он шел, опустив плечи. Саре хотелось сказать ему, что пора выпрямить спину и заняться своей жизнью. Она больше была не в силах это терпеть. Ей хотелось кричать, драться. Сара пнула снежный ком на дорожке. Он оказался твердым, и ногу пронзила острая боль.

– Какого хрена мы должны платить за бензин, когда едем за дровами для твоих родителей на их машине? Разве нет у твоего отца скидки на бензин на той парковке, что рядом с его старой мастерской?

– Дилерским представительством, не мастерской. Он импортировал машины из Англии и Германии. – Не важно. У него гораздо больше времени, чем у нас, и он мог бы и сам заправить машину, да еще и по дешевке.

– Сара, ты несправедлива, это же мои родители. Не понимаю, почему ты все время на них злишься.

– Я несправедлива? Когда твои родители покупают дом твоей старшей сестре? Да это просто смешно.

Сара старалась не повышать голоса, чтобы дети не слышали. Она толкала двойную коляску в гору. Коляска была тяжелой, но усилия приятными. Хорошо, что было куда деть агрессивную энергию.

– Знаешь, что? Мы это вообще не должны обсуждать. Потому что дело тут не во мне, а в твоих родителях. Пора бы тебе это понять. Пора бы Черт возьми!

Карин предпочла бы поехать на задание с другим коллегой, но достался ей Фольке. Он вел машину. Фольке не только раздражал ее одним свои видом, но к тому же отказался заехать в Макдональдс за кофе. Он посмотрел какой-то документальный фильм о вреде фастфуда и охотно во всех красках пересказал Карин его содержание. Коллега был постоянным читателем журнала «Добрые советы», а также подписан на «Здоровье». Карин уже поняла, что день будет долгим, но все равно попыталась улучшить атмосферу, сказав, что хотела только кофе. Ей безумно хотелось кофе, но они поехали прямо на Куэн, где надо было сесть на паром до Марстранда. Не в сезон паром имел весьма странное расписание.

– Семь минут через каждую четверть, – пояснила брюнетка в кассе. Прочитав недоумение на лице Карин, она достала расписание и протянула Карин:

– С Куэн на Марстранд 12:07, 12:22, 12:37, 12:52.

Карин поблагодарила и сунула расписание в карман. Паром был заполнен рабочими, которые ездили на обед. Шведами и поляками. Карин взглянула на мужчину, стоявшего неподалеку. Он был в темно-синих штанах, белом вязаном свитере с эмблемой, и кепкой на лысине. Крик за спиной заставил женщину подпрыгнуть.

– Привет, Путте!

Мужчина с молодой женщиной пробирались к ним. Мужчина орал так, словно хотел перекричать шум мотора.

– Что ты делаешь в наших краях?

У мужчины был глубокий назальный голос. Подражает ПГ Гулленхаммару, подумала Карин.

– Еду на Марстранд с женой.

– Ирина, – представилась женщина, протянув руку. На ней была короткая юбка и туфли на шпильках. Прекрасная обувь для прогулок по брусчатке, подумала Карин. Губы были неестественно пухлыми, как и грудь. Платиново-белые волосы чернели у корней. Но мужчину рядом с ней переполняла гордость за внешность своей спутницы.

– Путте, – сказал мужчина, снимая кепку. – Эншанте, – добавил он на школьном французском и поцеловал женщине руку.

Карин покачала головой. Боже милостивый. Мужчины продолжили разговор.

– Я снова женился.

– Я слышал, поздравляю! Здорово, что вы решили приехать.

– Да. А как твой бизнес?

– Хорошо. Очень хорошо, – ответил Путте.

– Сколько у вас сейчас кораблей?

– Одиннадцать. И еще несколько в совладении, – ответил Путте.

«Боже мой», – подумала Карин. Фольке разглядывал птиц, не проявляя никакого интереса к разговору.

– Да, мы сильно разрослись в Польше. Нанимаем местную рабочую силу.

– Вот как. Любопытно, – без тени интереса протянул Путте.

– Может, нам зайти поздороваться с Анитой?

– Было бы здорово, но сегодня вряд ли получится.

Путте откашлялся. Карин спрятала улыбку. Путте явно не улыбалась мысль принимать у себя в гостях этого мужчину и его новую жену.

– У меня к тебе есть деловое предложение.

– Правда, ну я могу что-нибудь придумать. У тебя есть визитка? Может, я позвоню тебе позже.

Мужчина порылся в карманах, но не нашел визиток, поэтому Путте протянул ему свою – с рисунком в виде якоря. Паром тем временем причалил к острову, и шлагбаум поднялся, пропуская пассажиров на берег.

Путте посмотрел на подписанный вручную конверт. Отправителя звали Рольф Ларссон. Это имя ничего ему не говорило. Давно он уже не получал писем по почте. Теперь все пользуются электронной почтой, а это совсем не то. Письмо казалось более настоящим, потому что кто-то потратил время и усилия на то, чтобы его написать и отправить. Это тебе не кликнуть по иконке.

Ботинки оставляли грязные следы на плитке. Он вскрыл конверт на ходу. Внутри была короткая записка и еще один конверт. Стоя на пороге, он зачитал написанные вручную «Дорогой Пер-Уно». Отправитель явно не знал его лично. Никто из знакомых не звал его так. «Мой отец в 2004 году купил дом, принадлежавший капитану Карлу-Акселю Стрёммеру. Недавно мой отец скончался, и среди его вещей нашлось письмо, адресованное вам. Оно приложено. Если у вас будут вопросы, звоните по…

Карл-Аксель. Это имя пробудило воспоминания. Путте снял ботинки, и посмотрел на второй конверт. Старомодным почерком аккуратно было выведено его имя Пер-Уно Линдблум. Выглядит крайне официально. Он не стал разрывать конверт, а пошел в библиотеку и достал нож для разрезания бумаги из английского письменного стала. Модель корабля, которую ему вручил Карл-Аксель по случаю повышения по службе до должности капитана, свисала с потолка. Они повесили ее вместе с Карлом-Акселем после долгого обсуждения, в какую сторону направить нос. Это важно, направляется ли корабль в Люсекиль или другой порт в Богуслене или в Данию или Англию. А, может, в Германию? Полдня ушло на то, чтобы определить курс корабля, груз, который он вез, и направление ветра. Также основательно они подошли к ремонту детской и трансформации ее в библиотеку. Они с Карлом-Акселем закрыли стены темными деревянными панелями. На работу ушло много времени, Анита считала бессмысленными эти бесконечные обсуждения курса корабля. С тех пор в комнате ничего не изменилось, он только поменял освещение, тоже по совету Карла-Акселя, чтобы лучше подсветить модель корабля.

Путте помнил все как вчера. Ему было пятнадцать, когда он покинул рыдающую мать и ушел в море. Его первым портом был Рио. Огромный белый пароход. На полпути вверх по трапу его встретил улыбающийся мужчина. Главный штурман Карл-Аксель Стрёммер. Мускулистый, загорелый и самый компетентный матрос из всех, кого Путте довелось встретить за долгие годы в море. Путте часто сопровождал его на дежурствах, когда Карл-Аксель управлял огромным судном.

Путте вырос без отца. У Карла-Акселя не было детей. Они быстро сблизились, и Карл-Аксель научил подростка всему, что он знал. Когда Путте назначили главным штурманом, он стал правой рукой уже капитана Карла-Акселя.

Карл-Аксель так и не обзавелся семьей. Пару раз он встречал рождество с Анитой и Путте, но ему было непривычно ощущать твердую почву под ногами вместо трясущейся палубы, и спать он предпочитал на борту. Под старость борода его побелела, мальчики называли его дедушкой. Это трогало старика. Он извинялся и выходил «почистить трубку». Путте казалось, что и в жилах у него не кровь, а морская вода.

Он всегда представлял, что Карл-Аксель поселится в теплом местечке с видом на море и лодкой на причале. Изнутри конверт был зеленым. Он достал письмо и начал читать. Закончив, перечитал еще раз. Карл-Аксель, старый лис, думал он, поднимаясь и подходя к модели корабля. Капитанская рубка и правда отсоединялась. Путте положил ее на стол и включил лампу, чтобы разглядеть получше. Под рубкой обнаружилась латунная петля. К ней был привязан тонкий просмоленный шнурок, исчезавший в глубине корабля. Он осторожно потянул за шнурок. На конце обнаружилась свернутая трубочкой пожелтевшая бумага. Он вытащил ее наружу и аккуратно развернул.

Путте перевернул пожелтевшее письмо. Пусто. Сперва он был разочарован, но потом ощутил любопытство. Карта сокровищ. Тайный шифр. «Вполне в духе Карла-Акселя», – подумал он. Тот обожал охоту за сокровищами, и часто рассказывал истории о пиратах и разбойниках. Он был талантливым рассказчиком, сопровождавшим рассказ жестами и умевший говорить разными голосами. Путте перечитал стихотворение. Горы Муссона, это звучит знакомо. Муссон это ветер. Но есть ли такие горы? Точно есть модель корабля под названием Муссон. Тут его мысли прервал звонок мобильного.

Путте отложил бумагу.

Он еще несколько раз перечитывал стихотворение, но так и не разгадал его смысл. Может, интернет поможет. Мальчики показывали ему, как это делается, но он так и не научился разбираться в поисковиках или как там они называются. Он предпочитал пользоваться словарями и энциклопедиями. Интернету он не доверял, как и компьютерам. Мальчики обычно смеялись над ним и переглядывались. Зато Путте доверял своей жене Аните, которой не было равных в деле викторин. До ее прихода домой оставалась пара часов. Путте сказал, что у него есть для нее загадка, не объясняя, откуда она взялась.

– Прочитай еще раз, медленно, – попросила Анита.

Путте прочитал. Жена подняла глаза к потолку. Повертев бокал в руках, она повторила вслух:

– Холмы Нептуна и горы Муссона… – Она скинула тапочки и положила ноги на стол.

– Муссон – это ветер, – пояснил Путте. – Нептун морской бог. Но все остальное?

– Холмы Нептуны и горы Муссона это может означать море, – предположила Анита.

– Море… – протянул Путте, – да, возможно.

– О чем идет речь? – спросила она после ужина.

Путте не знал, сказать ли ей правду. Когда Анита принесла кофе и шоколад, он наконец решился.

– Я думаю, речь идет о карте сокровищ Карла-Акселя.

Сперва, Анита расхохоталась, но увидев, что Путте серьезен, осеклась.

– Правда?

Путте кивнул и протянул ей письмо. Казалось, перед ними открылась дверь в прошлое. И ощущение было, что они впервые видели друг друга. Давно уже они так не смотрели друг на друга, занятые бытом и детьми. В тот вечер они говорили до утра. Путте зажег свечи в серебряном подсвечнике. Давно уже супруги так долго не разговаривали. Когда небо посветлело, они заснули.

– Алло? Вы еще там? – спросила Ингер из пастората Торсбю.

– Да-да, я тут, – Карин плохо удавалось скрыть возбуждение. – Посмотрим, Сири и Арвид обвенчались в церкви Марстранда 3 августа 1963 года.

– А личные номера граждан там есть?

– Конечно.

– Погодите, я достану блокнот.

Карин отложила телефон на широкую церковную ограду и достала блокнот. Открыв его, прижала телефон к уху, и начала записывать. Фольке не сделал попыток ей помочь. Она порылась в куртке. Куда делись наушники?

Поблагодарив, она повернулась к Фольке.

– У нас есть номер Сири. Позвонишь в участок проверить регистр?

Фолько прокашлялся.

– Ты звони.

Сжав руки за спиной, он разглядывал голубей перед церковью. Ведет себя как пенсионер, подумала Карин. Интересно, сколько ему осталось лет до пенсии. Она набрала номер. Марита взяла трубку после первого сигнала.

– Привет, Карин, как дела? – обрадовалась она.

– Неплохо, – ответила Карин.

– Я слышала, что тебе в напарники достался Фольке.

Карин бросила взгляд на Фольке.

– И не говори, Марита. Потом обсудим. Нам нужно помочь пробить один номер.

– Вижу, Фольке там не перенапрягается.

– И не говори.

В трубе слышно было, как пальцы Мариты проворно стучат по клавиатуре.

– Сири фон Лангер, – ответила Марита. – Вы в Марстранде? Точнее на Марстранде? Там всех зовут фон или ван. Проверите?

– Конечно, – ответила Карин, вспоминая Элси с обычной шведской фамилией и ее сдобные булочки. Карин дали адрес и телефон. Фон Лангер. Наверное, она повторно вышла замуж, подумала Карин. Фольке все еще разглядывал голубей. Карин хотела было отставить его за этим занятием и отправиться самой на поиски Сири фон Лангер.

– Фискарегатан, – объявила она. – Сири живет по этому адресу. Что будем делать?

– А что надо делать? – не получив ответа, он продолжил: – Проинформируем, что муж найден и спросим, может ли она прийти на опознание.

Он словно зачитал текст из инструкции, но в нем не было ни тени эмпатии.

– Нет, так мы не можем поступить. Мы не знаем точно, он ли это, и можно ли его опознать после стольких лет.

Карин проинформировала Фольке, что говорить с Сири будет она. Как вообще он умудрился стать полицейским. Как жаль, что Роббан болен. Он всегда умел подобрать правильные слова, но, к сожалению, сейчас лежал дома с воспалением пазух носа и больным горлом.

Напротив церкви был парикмахерский салон, куда Карин силком отправила Фольке спрашивать дорогу к улице Фискаргатан. Пока он ходил, она позвонила Роббану:

– Привет, Роббан, это Карин. Как у тебя дела?

Роббан прохрипел приветствие. Карин рассказала о последних событиях, включая уроки грамотности. Роббан расхохотался, но смех тут же перешел в приступ кашля, и им пришлось положить трубку. Судя по всему, на работу он вернется не скоро, подумала Карин. А это значит, что от Фольке ей не избавиться.

Видимо, Фольке неправильно понял указания парикмахера, потому что через двадцать минут они все еще блуждали по городу в поисках нужной улицы. Мужчина на мопеде с эмблемой «Эль-Отто» помог им найти дорогу.

Дом оказался роскошной деревянной виллой начала века с высокими окнами. К дому вело крыльцо из местного гранита с изящными коваными перилами. На одной створке двойных дверей красовалась латунная табличка с надписью «фон Лангер».

Карин не знала, кого ожидала увидеть, но Сири оказалась элегантной женщиной со стрижкой-паж, крашеными темными волосами и неброским макияжем. Каблуки сапог стучали по плитке. Она держала спину прямо и с достоинством демонстрировала стильное узкое серое платье. На шее был повязан платок от Армани. Карин спросила, есть ли у нее время на разговор. Карин подумала было, что в таком наряде она куда-то собирается, но Сири фон Лангер предложила им войти. Дом был словно из журнала по дизайну с обоями от Лоры Эшли и шторами в тон. Красиво, стильно, но анонимно. Уюта этой комнате придавали только фотографии внуков над диваном. Паркетный пол был покрыт настоящими коврами. В углу комнаты стоял печь с изразцами.

– Красота, – отметила Карин, показывая на печь.

– Итальянская? – спросил Фольке, удивив коллегу своей осведомленностью.

– Браво! Верная догадка. Мы нашли ее в Тоскане. Она просто потрясающая. Я буквально влюбилась в нее, и мы ее купили. У нее такая чудесная платина.

Платина? Подумала Карин и чуть не расхохоталась. Она Наверное имеет в виду патину. Бросается словами, значения которых не знает. Она бросила умоляющий взгляд на Фольке, который уже открыл рот для очередной лекции и тот послушно промолчал. Сири продолжал рассказывать о печи. Это у нее получалось натянуто, Наверное потому, что она все время втягивала живот. Под конец Карин перестала ее слушать, сконцентрировавшись на то, как Сири время от времени отворачивается, чтобы глотнуть побольше воздуха.

– Но когда мы привезли ее сюда, оказалось, что никто не умеет устанавливать такие печи. В Италии они используют другие методы кладки печи. Пришлось привозить мастера из Италии. Две недели он над ней работал.

«И это влетело в копеечку», – подумала Карин, гадая, с чего начать разговор о причине их визита. Всю дорогу она подбирала правильные слова. Их ситуация отличалась от других подобных, поскольку речь шла об исчезновении много лет назад, и Карин не знала, что нужно говорить. Как сообщить женщине, что ее мужа, пропавшего сорок лет назад, нашли замурованным в кладовке?

– Мы из полиции, как мы уже сказали. Может, присядем?

– Хотите кофе? – спросила Сири. Карин отказалась и присела на диван. Сири присела на банкетку.

Карин набрала в грудь воздуха:

– Это вы Сири, которая была замужем за Арвидом Стернквистом?

– Да, – тихо ответила она и сжала руки на коленях. – Карин посмотрела на Фольке, тот был сосредоточен.

– Ваш муж пропал много лет назад, – мягко сказал он.

Сири кивнула. Раздались шаги на лестнице. Высокий мужчина вышел в гостиную. Вид у него был заспанный. Он удивленно посмотрел на собравшихся.

– Мой муж Вальдемар, – представила Сири их друг другу.

– Полиция? Что-то случилось? – встревожился он.

– Нет. Иди отдыхай, – попросила Сири.

Вальдемар подошел к жене и положил руку ей на плечо. Карин не знала, захочет ли она говорить в присутствии мужа. У нее возникло ощущение, что женщина не хочет, чтобы он слышал ее рассказ. Но Вальдемар явно не собирался уходить, и делать было нечего. Фольке обратился к паре:

– Мы обнаружили труп на Хамнесшере, возможно, это труп вашего бывшего мужа Арвида.

К удивлению Карин, Вальдемар отреагировал сильнее, чем Сири. Он дернулся, пошатнулся, вцепился в банкетку, на которой сидела Сири. Он весь побелел, словно увидел привидение. Карин быстро подлетела к нему и помогла присесть на диван.

– Я пойду приготовлю чай, – заявила Сири и исчезла в витражных дверях с мотивом из джунглей – попугаем на ветках.

Карин встретилась взглядом с Фольке, кивком показала ему позаботиться о Вальдемаре, и вышла вслед за Сири на кухню. Сири уже наливала воды в чайник и выставляла на поднос старинные фарфоровые чашки с синим узором. Карин предложила помощь. Сири покачала головой.

– Простите, что мы заявились без предупреждения… – начала Карин, которой плохо давался обмен любезностями. Она хотела бы сказать что-нибудь полезное, но не знала, что. И ей самой были противны люди, которые несли всякую чушь.

– У вас такой красивый дом, – выдавила она наконец.

– Да, теперь когда дети выросли, у нас есть время на дом и на себя. Правда, теперь у нас появились внуки.

– Сколько у вас детей?

– Трое. Сын и двое дочерей. Зять работает агентом по недвижимости. Он весьма успешен.

Кухонные шкафчики были выкрашены в ярко-красный цвет. Карин помнила его как «английский красный». Теплый красный цвет резко контрастировал с бледностью женщины, только что услышавшей, что найден труп ее первого мужа. Впрочем, Карин знала по своему опыту, что люди по-разному реагируют на печальные вести. К тому же, он пропал так давно, что наверняка она подозревала, что он мертв. Удивляться можно было только тому, что найден труп был только сейчас, да еще и в погребе на Патер Ностер.

Сири закончила разливать чай и понесла поднос в гостиную. Но посреди пути она резко остановился. Фольке и Вальдемар посмотрели на нее:

– Чайные ложечки, – выдохнула Сири. – Я забыла ложечки.

– Я принесу, – вызвалась Карин. Она вернулась в кухню, где на кухонной стойке из темного дерева лежали ложки. На керамическом подносе стояли бутылки и фигурки кошек. Оливковое масло Грапполини extra vergine, бальзамический уксус высшего сорта, масло с трюфелем. Карин взяла было ложки, но одна из них выскользнула у нее из рук и упала на пол. Карин нагнулась, чтобы поднять ее, и взгляд ее упал на пятилитровую канистру с оливковым маслом из супермаркета Хемчёп под кухонной стойкой. Внезапно Карин показалось комичным, что труп мужа Сири нашли именно в кладовке. Не самое очевидное место. Она вернулась в гостиную с ложками.

– Сможете ответить еще на пару вопросов? – Карин повернулась к Сири.

– Он исчез так давно, – ответила Сири, осторожно ставя чашку на блюдце.

– Помните, когда вы поженились?

– Нет… да… третьего августа 1963… – после некоторых раздумий ответила Сири. – Простите.

– Ничего страшного. Это было так давно.

– Я ничего не забыла. Я даже помню, что пастора звали Симон Невелиус. Кто помнит такие детали? – возмутилась Сири.

– Я вынуждена также задать этот вопрос. Это нужно, чтобы выяснить, что произошло. Я знаю, что по поводу исчезновения вашего мужа было произведено расследование. Но мы хотели бы услышать вашу версию.

Сири рассказала о несчастном случае. Четко и подробно. Их было четверо на яхте, но двое упали за борт и исчезли.

– Тело было найдено на Патер Ностер. Как по вашему мнению, оно могло там оказаться?

Сири покачала головой.

– Может, его вынесло волнами на берег. Или его тело. Не знаю. Но как он оказался в кладовке?

Карин решила не отвечать на вопрос и перешла к теме опознания тела.

– У нас есть обручальное кольцо, но, возможно, вы помните, какого стоматолога он посещал?

– Понятия не имею, – ответила Сири. – Простите.

Она держала чашку обеими руками, но не пила. Руки слегка подрагивали. Вальдемар наклонился, вынул чашку у нее из рук и опустил на блюдо.

– У вас есть фото Арвида? Может, свадебное?

Сири задумалась. Пару секунд вид у нее был отсутствующий.

– Может, и есть? На чердаке? Я могу поискать. А я не могу его опознать? – спросила Сири.

Карин подумала о том, как выглядит покойник, и осторожно ответила:

– Тело в не самом лучшем состоянии. Не факт, что вы сможете его опознать в таком виде, и, возможно, будет лучше, если он останется в вашей памяти таким, каким выглядел при жизни.

Сири медленно кивнула. Потом встрепенулась, вспомнив о своей роли хозяйки.

– Ой, что же вы не пьете чай? – спросила она и бросила взгляд на часы. – Боже! Нам нужно на день рождение к Вальдринам к семи, а ничего еще не готово.

Карин тоже глянула на часы. До семи оставалось еще четыре часа. Им, что, не хватит на то, чтобы переодеться к празднику?

– Вы слышали о Вальдринах? Не дожидаясь ответа, Сири продолжала болтать: – Чудесные люди. Миллиардеры, но совсем простые. Мы хорошие друзья. Там будет весь Марстранд.

В этом Карин сомневалась. Но не удержалась от едкого комментария:

– Все могут прийти, как чудесно.

– Нет-нет, разумеется, нет, но все, кого мы знаем, получили приглашение, – ответила Сири и добавила: – На улице холодно?

– Типичная переменчивая весенняя погода. Тепло на солнце, но дует холодный ветер, – ответила Карин.

– Лучше взять шубу.

Карин подумала, что шуба это слишком, но вряд ли шуба нужна ей для тепла.

– Странно забыть собственную дату свадьбы, – протянул Фольке, когда они сидели в машине. Он был из тех, кто помнит каждую деталь, но не способен увидеть полную картину. Во всяком случае, такое у Карин сложилось о нем мнение.

– Но потом же вспомнила. И имя пастора тоже. А ты помнишь, Фольке, имя пастора, который тебя венчал? – спросила Карин.

Фольке задумался.

– Нет, не помню.

Карин удалось найти место для парковки на улице Гамла Варвсгатан. Был вечер понедельника, четная неделя, что означало убору мусора на улице Карла Юхансгатан. Порой уборка переносилась, но это никак не сказывалось на штрафах. Их методично выписывали всем, кого угораздило припарковаться в неположенный день. Спустя минуту после того, как Карин заглушила мотор, мимо нее проехало три машины с водителями, отчаянно ищущими парковку. Ей сегодня повезло. Еще минута – и о парковке рядом с домом можно забыть.

Она не стала зажигать лампу в прихожей, только подняла почту с пола и положила на кухонную стойку рядом с кофеваркой. Кофеварка была не ее, а Ёрана. Карин повесила куртку на стул и открыла шкаф. Тарелки тоже его. Бокалы ее. Но что делать с совместными приобретениями? Она присела на стул, чувствуя, что у нее начинается депрессия. Не стоит оставаться одной в квартире. Можно, пойти поплавать на яхте. Но по возвращении трудно будет найти парковку. «Черт с ним, – подумала Карин. – Какой смысл иметь машину, если нельзя поехать куда тебе хочется».

Спустя полчаса она припарковалась у старой гавани в Лангдраге и поднялась на борт своей яхты. И с плеч словно свалился тяжелый груз.

– Привет, лодочка, – тихо поздоровалась она, похлопав по борту свое сокровище. Какое счастье, что лодка принадлежит только ей. Карин ни за что на свете бы с ней не рассталась.

– Сегодня я одна, – сообщила она лодке, поглаживая полированное дерево. – Йоран больше не будет с нами плавать.

Она оглянулась по сторонам, чтобы удостовериться, что никто ее не видит. Людям может показаться странным, что она разговаривает с лодкой. Карин открыла дверь в трюм и спустилась вниз. Внутри пахло дизелем и керосином. Она почувствовала, как расслабляется.

Карин налила на ватку спирта и положила в нержавеющий обогреватель марки «Рефлекс», который надежно согревал яхту уже несколько лет. Он располагался в центре лодки и был снабжен плиткой, на которой можно было готовить еду. Плитка была закрыта со всех сторон на случай шторма, чтобы кастрюля не свалилась. Дизель уже был залит, оставалось только поднести зажигалку. Карин наполнила чайник и поставила на плитку. Потом легла на диван и стала ждать, пока вода вскипит под мерное покачивание волн.

Она даже задремала, но проснулась от свиста чайника. Женщина достала из рюкзака хлеб и сделала бутерброды. У бутербродов, съеденных на лодке, всегда был особый вкус. Снаружи стемнело, и при свете керосиновой лампы в трюме было уютно и спокойно. Она поставила диск. Стихи Эверта Тоба в исполнении Свена Бертиля. Карин взяла морскую карту. Йоран не понимал, почему ей нравилось часто ее разглядывать. Она провела пальцем от Люсекиля к Малэ, потом Серинэн и Гульхольмен, дальше на юг мимо Клэдесхольмен, маяка Баррлинда, через фьорд Марстранда. С закрытыми глазами она представляла себе все эти места. Карин читала названия фьордов, островов и шхер под звуки голоса Свена-Бертиля Тоба, исполнявшего стихи отца.[3]

Карин с детства обожала эти стихи. Лето они проводили с семьей на яхте, по вечерам они в трюме обсуждали, куда поплывут на следующий день. Ей давно пора было идти спать, но, видя живой интерес девочки к мореплаванию, родители разрешали ей задержаться. Папа знал все про историю Богуслена, и острова на карте оживали, когда он о них рассказывал. Яхта родителей была больше похожа на рыбацкую лодку, чем на яхту. Когда-то не ней и правда ловили рыбу, и у рыбаков она с ее красными парусами и традиционным дизайном – вызывала больше уважения, чем туристические пластиковые лодки.

Папа всегда болтал с рыбаками, а Карин слушала, пытаясь понять местный диалект, одновременно собирая ракушки и камушки. Лучшие ракушки попадались, когда рыбаки чистили сети. Карин улыбнулась своим воспоминаниям. Дядя Оке с острова Лилла Курнэ каждое лето играл на гармошке. Однажды, она забыла кофту, он хранил ее всю зиму и вернул на следующее лето. Фритц, директор порта на Рамсэ к югу от островов Кустерэарна, который любил пропустить рюмочку и нередко засыпал на палубе гостевой лодки. Тетя Герда на Кальвэ, которая пекла хлеб в каменной печи и угощала Карин с братом, когда они покупали у ее семьи крабов. С уходом рыбаков и их жен ушла целая эпоха. Сегодня в живых остались единицы, и рыбной ловлей они уже не занимаются.

Лодку дяди Стуре обнаружили дрейфующей по волнам в один солнечный октябрьский день. На восемьдесят седьмом году жизни он отправился за крабами и, судя по всему, упал за борт. Тело так и не нашли. Папа сказал, что дядя Стуре хотел бы себе такого конца. Но в то лето Карин боялась купаться, потому что где-то там в воде было тело дяди Стуре. У нее мурашки бежали при этой мысли. Сейчас мурашки у нее вызывает история Арвида Стернквиста.

И тут ее осенило. Она же может жить на лодке. Яхта станет ее домом. Много людей живут на лодках. Карин оглянулась. Ее яхта была марки «Кнокер-Имрам», металлическая французская яхта тридцать два фута длиной. На этих десяти тридцати метрах квадратных было все, что нужно для жизни, кроме стиральной машины и душа. Здесь был туалет, и стол, и кухонный уголок, и обогреватель. На диванах можно было спать, но было и место для матраса и дополнительная койка на носу. В мини-холодильнике было полно места для еды, и для одежды тоже место найдется. Карин открыла бар и выбрала бутылку с односолодовым виски – Ардбег семнадцатилетней выдержки. Она купила его прямо на заводе на острове Ислей у берегов Шотландии, куда плавала на этой самой лодке. С Йораном. Карин налила виски в бокал и добавил немного воды. Выпьем за новый дом, сказала она, и брызнула пару капель виски в трюме, потом надела обувь, вышла на палубе и брызнула немного в соленую воду. Я идиотка, подумала она, но от этого ритуала ей стало спокойнее.

Она еще полежала в трюме, глядя на звездное небо через люк в потолке, потом выключила обогреватель, почистил зубы в кухонном уголке и поставила будильник на час раньше, чтобы можно было успеть заехать домой принять душ перед работой. Она задула огонь в керосинке, и яхта погрузилась в полумрак. Но Карин чувствовала себя здесь в безопасности. Она пробралась на нос и залезла под одеяло. В койке было холодно, и она свернулась клубком, чтобы согреться. Несколькими минутами позже она согрелась и уснула под шум дождя, стучащего о палубу.

Мать всегда говорила ей, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Ее мать, жена смотрителя маяка, знала о чем говорила. И родители доверяли Элин, хотя и замечали, что дочь сильно изменилась.

Нет, она не собиралась терять контроль над собой, но не могла не признать, что испытывает чувства к Арвиду. С их первой встречи она чувствовала, что между ними существует связь. И мысли о нем вызывали у нее улыбку.

Элин установила кучу правил, надеясь, что игра быстра ему наскучит. Но он только сказал, что уважает ее желания.

Они ходили на прогулки, но не в Марстрандн. Болтали ночи напролет, плавали на лодке, читали. Ей нравилось класть голову ему на колени и слушать, как он читает. Из его уст слова звучали по-другому, книжные образы оживали, обретали плоть и кровь. Он был герой, джентльмен, а она была принцесса. Арвид так же обожал музыку Эверта Тоба, как и она сама. Они танцевали вальс, напевая любимые песни.

Он познакомился с ее родителями. Смотритель маяка окинул ег изучающим взглядом, но не нашел ничего подозрительного. Арвид с интересом слушал, как работает маяк, и помог ему сделать сигнальный выстрел. Мать по-праздничному накрыла стол и угостила гостя кофе с семью видами печенья.

Медленно Элин начинала открываться на встречу чувствам в надежде, что он любит ее всю, а не только ее тело.

Без пары минут девять темно-зеленый «Ягуар» въехал на парковку перед зданием Судмедэкспертизы на Медисинарбергет и встал посреди разметки. Из машины вышла фру Сири фон Лангер в черных брюках, бледно-розовом пиджаке и туфлях от Шанель в тон. Карин пошла ей на встречу, гадая, почему Вальдемар не с ней.

– Я обычно езжу на «Вольво», но сегодня ее взял Вальдемар, – объяснила Сири, хотя Карин ничего не спрашивала.

– Может, позвонить кому-то из родных? – спросила Карин.

– Нет, не надо. У Вальдемара слабые нервы. Я справлюсь.

Карин положила карточку, разрешающую парковку, в машину. Сири достала ключи, заперла машину и пошла рядом с Карин, высоко держа голову и судорожно сжимая сумочку. Лицо у нее было напряжено. Интересно, рассказала ли она Вальдемару, куда собирается. Скорее всего, нет. Карин прошла за ней в палату, но держалась на отдалении. В комнате горел свет. Посетителям предназначались два стула, но Сири осталась на ногах. Сири долго стояла и смотрела на мумию перед собой на столе.

– Арвид, Арвид, – вздохнула она. – Как ты выглядишь… Как так получилось…

Поколебавшись, она подошла ближе и присела на стул.

– Где его обручальное кольцо? – спросила она спустя какое-то время, давая Карин возможность сообщить о находке.

– Может, потом посмотрим на все, что мы обнаружили.

– Хорошо. Вы не возражаете, если я попрошу вас выйти?

– Нет, конечно. Я подожду снаружи.

Спустя десять минут Сири вышла из палаты.

Карин нашла им комнату для разговора, но она оказалась слишком бездушной и серой, и находиться там было неприятно.

– Простите, но тут так душно, вы не возражаете, если мы присядем на лавке снаружи?

На улице дышалось легче. Сири тоже с облегчением присела на скамейку под японской вишней с распустившимися розовыми цветами. Подснежники уже отцвели, усыпав клумбы опавшими лепестками. А нарциссы выглядели так, словно готовы были раскрыться в любую секунду. Сири достала зеркальце в золотом футляре и поправила помаду.

– Кольцо? Кольцо Арвида? – снова спросила она.

– На его руке не было кольца, когда его обнаружили.

– Почему? И где же оно было? – удивилась Сири.

Карин задумалась, но решила сказать, как есть.

– Мы не знаем. Его нашли позже.

– Я могу его забрать?

– Конечно, когда криминалисты закончат экспертизу.

Карин сделала глубокий вдох.

– Судмедэксперты также проведут вскрытие.

– Это действительно необходимо? – спросила Сири.

– Мы уже сделали исключение из правил, позволив вам увидеть его до вскрытия.

– Разве я мало страдала? – спросила Сири, выпрямляя спину.

– Мы должны установить причину и время смерти. Мне жаль, но таковы правила.

– А вы в курсе, что я знаю начальника полиции? – спросила Сири.

– Нет, не в курсе, но мы делаем это для того, чтобы семья получила ответы на все вопросы. Что вы могли идти дальше.

– Это было так давно. Я не хочу больше копаться в прошлом, – сказала Сири. – Сегодня же свяжусь с бюро погребальных услуг. Когда можно будет забрать тело?

Она говорила резко и без эмоций. Время от времени Сири крутила свое обручальное кольцо на пальце. На нем был один крупный камень и несколько поменьше.

– Я позвоню, когда что-нибудь узнаю, – сказала Карин.

Сири поднялась. Карин пошла с ней к машине.

Мужчина с фотоаппаратом, спрятавшийся в кустах, следил за каждым их шагом.

…Полицейский участок располагался недалеко от Медисинарбергет, но дорожные работы и автобусы со школьниками сильно затрудняли движение.

Карин пересказывала утренние события Карстену, когда в дверь постучали. Это был Йеркер, криминалист, только что вернувшийся из свадебного путешествия. Вид у него был счастливый и отдохнувший. В руке у него был небольшой предмет, в котором Карин сразу узнала обручальное кольцо, найденное на Хамнесшере.

– Отчет будет позже, но я подумал, что вы хотите на это посмотреть. И кое-что услышать, – сказал Йеркер с хитрым видом.

– Как прошло свадебное путешествие? – спросила Карин.

– Очень хорошо, спасибо. Солнце и море.

Карин видела, что Йеркеру не терпится им что-то рассказать, и речь идет не о поездке. Он весь горел от нетерпения. Йеркер присел на краешек стула, словно был готов вскочить в любую секунду.

– После того, как я посетил много ювелирных бутиков в поисках кольца для жены, я не мог не заметить одну вещь с кольцом этого парня с маяка.

– Арвида, – поправила Карин.

– Знаю-знаю. Посмотри на мое кольцо.

Он снял обручальное кольцо, обнажив светлую полоску на загорелом пальце. Мы сразу поженились без обручения, а значит, что я ношу это кольцо всего две недели. Это недолго, но смотрите, сколько на нем уже мелких царапин. И обратите внимание на гравировку.

Карин посмотрела. Карстен тоже наклонился, чтобы лучше видеть.

– И? – спросил он.

– Арвид тоже сразу женился, поскольку в кольце только одна дата. И если мы посмотрим на царапины на его кольце, то заметим, что они весьма необычны, – с возбуждением сообщил Йеркер, недовольный тем, что мы не разделяем его волнения.

– Вернемся к моему кольцу. Вы можете посмотреть на свои тоже, чтобы понять, что я имею в виду. Карин дернулась, а Карстен начал подавать Йеркеру незаметные сигналы.

Карстен снял кольцо и положил на стол.

– Твое тоже, Карин, – попросил Йеркер.

– У меня его нет, – ответила Крин, краем глаза видя, как отчаянно трясет головой Карстен, а Йеркер ничего не замечает. До него так и не дошло, что не так с кольцом Карин.

– Ты его потеряла?

– У меня больше нет ни кольца, ни жениха, – пояснила Карин и добавила: – Не переживай, Йеркер, ты не мог знать. Продолжай. Мы умираем от любопытства.

Йеркер растерянно потрепал Карин по руке и продолжил.

– Посмотрим на кольцо Карстена. Видите, сколько грязи внутри гравировки? Тоже и со моим, хотя я ношу его всего две недели.

Он с многозначительным видом посмотрел на Карстен и Карин и показал им кольцо Арвида.

– А теперь посмотрите сюда. Гравировка чистая. Царапины слишком правильные. Такое ощущение, что их сделали при помощи наждачной бумаги.

Глаза у Йеркера горели.

– Хочешь сказать, что кольцо новое? – спросил Карстен.

– Осмелюсь утверждать, – ответил Йеркер, поднимаясь. – Дальше думайте сами, – сказал он и с улыбкой вышел из кабинета.

Карин тут же позвонила Роббану сообщить последние новости. Она рассказала об опознании и о кольце. Роббан присвистнул.

– И что это значит? – спросил он. Карин держала мобильный в одной руке, и кружку кофе в другой, и собиралась было ответить, когда в коридоре появился Фольке. Он направился прямо к ней и видно было, что он чертовски зол. Еще на середине коридора он начал орать:

– Как ты могла сказать, что со мной сложно работать?

Ему явно было плевать, что весь участок услышит.

– Роббан, прости, кое-что срочное. Выздоравливай, – поспешила завершить разговор Карин.

– Может, присядем поговорим? – предложила она, гадая, кто на нее донес. Но это мог быть только один человек. Карин была не из тех, кто поливает коллег грязью у них за спиной.

– Это ты сказала Карстену, что со мной сложно работать? – буравил ее взглядом Фольке.

Дерьмо, подумала Карин, пытаясь сохранять спокойствие. Сердце колотилось в груди, руки затряслись, и она пролила кофе на пол. Одно дело, когда на тебя кричит бой-френд дома, и совсем другое коллега – на глазах у других.

– Я только сказала, что порой тебе сложно сохранять концентрацию, – ответила Карин.

– Концентрацию? Милочка, знаешь, сколько я уже здесь работаю! – орал Фольке.

Карин никогда не видела его таким возмущенным. Марита, вышедшая пополнить принтер, испугалась его ора и выронила две пачки бумаги А4. Она уставилась на Карин и Фольке.

– Это не имеет отношения к делу, Фольке. Когда мы были на Марстранде… Можем мы присесть и обсудить все спокойно?

Карин старательно подбирала слова. Она пыталась поговорить с ним еще в понедельник, когда они были в Марстранде. Лучше бы он тогда так отреагировал. Они хотя бы были одни.

Впрочем, поведение коллеги ее не удивило. Карстен уже был в курсе того, что сотрудники избегают работать в паре с Фольке.

– Пойдем, – сказала Карин, открывая дверь в конференц-зал. Фольке, весь красный от злости, открыл рот для новых оскорблений. Карин вошла в комнату и поставила кружку с кофе на стол, потом повернулась к Фольке, который тоже не стал садиться.

– Даже не думай, что… – прошипел он.

– А теперь прекрати, Фольке, – Карин стукнула кулаком по столу со всей дури. Руку обожгло огнем, на глаза выступили слезы. Она сморгнула и закусила губу. Кружка с кофе от удара подпрыгнула и перевернулась. Разлитый кофе капал на пол со стола.

– Формально Карстен ведет расследование, но на практике я отвечаю за его результаты. Я хочу, чтобы мы сработались, но у меня нет сил выслушивать уроки шведского языка и прочую ерунду. Особенно, когда мы беседуем со свидетелями. У нас одна цель, и мы должны концентрироваться на ней, а не на других вещах. – Подумав, Карин продолжила. Надо добавить позитива. – У тебя большой опыт, и мне нужна твоя помощь. В этом деле много деталей, которые мы могли обсудить вместе, – Карин посмотрела на него, ожидая реакции. Фольке медлил с ответом.

Не говоря не слова, он вышел из комнаты. Через минуту он пронесся по коридору уже в куртке, направляясь к выходу. Проклятье, подумала Карин. Ей не нравились такие ситуации. Конфликты высасывают из тебя всю энергию, и лучше пытаться их разрешить сразу.

Анита не знала, что ее разбудило. Какое-то время она лежала в постели, бодрствуя, но потом вспомнила вчерашнее стихотворение и осторожно сняла обнимавшую ее руку Путте. Тот что-то пробормотал во сне и повернулся на другой бок.

Она натянула халат, сунула ноги в тапочки из овечьей шкуры, спустилась по лестнице и зажгла свет в комнате, которую Путте называл библиотекой. Сама Анита считала это большим преувеличением. Эта комната больше походила на кабинет с книжными шкафами. От пола до потолка, он были из темно-коричневого, отдающего в красноту, дерева. Из-за них в комнате было мрачновато, но положение спасало умело подобранное освещение.

Анита пошла прямо к шкафу. Она провела пальцем по корешкам книг. Книги ее всегда успокаивали. Их запах, обещание приключения, которое таили их страницы.

– Не тут, – пробормотала она себе под нос. Анита перешла к соседнему шкафу, просмотрела через стекло названия книг. Ее внимание привлекла одна. – Может, тут.

Она повернула ключ, и стекло задрожало. Осторожно женщина открыла дверцу, вынула книгу и, подумав, взяла соседнюю тоже. Оставив дверцу открытой, она положила книги на маленький столик и присела в кресло с широкими подлокотниками. Хорошо было бы сделать чашечку чая, но Аните не терпелось заглянуть в книги.

С чаем придется подождать. Анита пролистала первую книгу, и, ничего не найдя, обратилась за помощью к указателю. Изучив и его, она опустила книгу на колен и открыла вторую. На этот раз женщина сразу стала искать указатель.

– Хммм. Страница 87, – хмыкнула она и начала листать. Черно-белое фото на странице 32 привлекло ее внимание. Анита прочитала:

– Черт. Вот оно…

С книгами в охапке она взбежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Красный ковер, придерживаемый тяжелыми латунными штангами, приглушал звук шагов, так что Путте они не разбудили. Анита присела на край кровати.

– Путте, проснись! Мне кажется, я нашла!

Путте сел на кровати и растерянно оглянулся по сторонам. Видно было, что он не сразу понял, что находится в спальне жены.

– Что? – начал он, но сразу улыбнулся.

– Доброе утро. Спасибо за вчера.

Анита присела на край кровати. Она была в домашнем халате персикового цвета, волосы слегка растрепаны после сна.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Слушай, тот стих, я поняла, что он означает. Смотри.

Она дочитала и подняла глаза.

– Это описание моря. Нептун бог моря. Муссон – ветер. Плюс лодка Эверта Тоба так называлась.

– Да ладно!

Путте протер глаза и потянулся за очками. Запустив руку в редкие волосы, он присел и облокотился спиной об изголовье.

– Какая ты красивая.

– Что? – отмахнулась Анита. – Погоди, там еще есть. Она продолжила читать.

Маяк Винга белого цвета, и там провел детство Эверт Тоб. Теперь дом смотрителя маяка превращен в музей.

– Это так, – отозвался Путин. – Винга – маяк для причаливания, и у него все стекла обычные, прозрачные, без цветных секций. Карл-Аксель обожал Эверта Тоб.

– Позволь мне продолжить. Теперь перейдем к невесте.

В этой книге скальд описывает маяк и красный буёк рядом как жениха и невесту. Анита показала на обложку. Осталось расшифровать концовку, но речь точно идет о Винге. Что думаешь?

– На Винге есть кладбище? – спросил Путте. – Я об этом не слышал.

Он открыл книгу. В словах Аниты явно был смысл. Она была гораздо образованнее его. Он с восхищением взглянул на жену.

– Молодец! Может, позвоним спросим, находили ли на Винге старые инструменты. Ты сказала, что там теперь музей. Наверняка там куча экспонатов.

Путте вскочил с постели и натянул халат. Завязав пояс под животом, она направился к дверям, но на пути остановился, вернулся к жене, сидевшей на кровати, и поцеловал ее в лоб.

– Путте, – строго произнесла Анита, ища его взгляда: – С тобой все в порядке?

Он хотел было сказать, что все в порядке, но вместо этого присел рядом, взял ее руку в свои и рассказал все, как было. Врач сказал, что это рак, но он чувствует себя нормально, и у него ничего не болит. И что ему надо будет сделать анализы.

Карин не заглядывала еще в бумажку, потому что Марита сказала, что там написано. Ей нужно позвонить жене Арвида Стернквиста и узнать имя его зубного. В том, что Сири так представилось, было что-то дьявольское, и к тому же она уже идентифицировала Арвида, зачем журналы зубного врача?

Карин сунула бумажку в карман и достала мобильный. Обычно она заносила в телефонную книжку все важные для дела номера. Это значительно экономило время, особенно в машине. Потом она много думала о том, что было бы, если бы она прочитала ту бумажку. Голос у Сири был запыхавшийся, может, она работала в саду, а может, они с мужем были заняты чем-то более интересным. Карин вспомнила сцену, когда Сири просила не Вальдемара не теребить ей волосы. Сири извинилась перед кем-то по-английски, и потом поздоровалась с Карин. Карин сказала, что ей передали, что Сири звонила.

– Я не звонила, – ответила Сири с плохо скрываемым раздражением.

– Но мне сообщили, что жена Арвида Стернквиста звонила ранее и…

В трубке замолчали. Потом Сири ответила:

– Да, я звонил, но ничего важного, простите, но сейчас я занята. У меня интервью. С иностранной газетой.

Карин подавила желание сказать ей о манипуляциях с фото. Возможно, это заинтересовало бы Сири, она бы не упустила шанса расквитаться с прежними соперницами. Поразительно, на что люди готовы ради внимания прессы.

Но был вечер пятницы, так что Карин попрощалась, надела куртку и пожелала коллегам хороших выходных.

Вернувшись домой на улицу Гамла Варвсгатан и вставив ключ в замок, Карин почему-то показалось, что она входит в чей-то чужой дом. Она вошла, не снимая обуви и куртки, и зажгла все лампы и включила музыку, чтобы одной ей не было так одиноко.

Когда Карин убирала продукты в холодильник, в дверь позвонили. Посмотрев в глазок, она увидела только прижатую к стеклу ладонь. Кто-то проник в подъезд и теперь стоит под ее дверью. Карин взглянула на часы. Семь вечера. Карин никогда не открывала дверь незнакомым. В дверь снова позвонили. Может, это Йоран. Тогда она набрала номер Роббана и только после этого открыла.

– Тада! – раздалось на лестнице, и Карин сжали в объятьях.

Кия, старая подруга, приехала на день раньше, чем они договаривались.

– Роббан, все в порядке. Хороших выходных, – ответила Карин.

– Ой, прости, Карин, я не подумала. Ты приняла меня за преступника? – фыркнула Кия.

– Входи, – пригласила Карин. – Соседка с ума сойдет, если услышит, как мы смеемся на лестнице. Она терпеть не может шума.

Но от этих слов Кия только засмеялась сильнее.

– Не важно, ты все равно переезжаешь, – громогласно сказала она, прежде чем Карин втянула ее в квартиру и захлопнула дверь.

Чудесная Кия прошла с ней и огонь и воду и медные трубы. Ради Карин она оставила двух детей на попечение мужа, села в машину и поехала к Карин, чтобы поддержать подругу в трудную минуту. Карин разрыдалась. После разрыва с Йораном ей столько надо было рассказать. Занятая работой, она не могла думать о бывшем женихе. С другой стороны, у нее было время подумать в те шесть недель, когда Йоран был в море, так что теперь оставалось только плакать. Кия обняла подругу.

– Боже, что у тебя играет за депрессивная музыка?

– Эния.

– И зачем ты ее слушаешь?

Кия выключила диск и поставила «Юллене Тидер». Карин погасила лампы и зажгла свечи. Кия достала привезенное с собой вино и налила в два бокала.

– Рагу по-креольски, – сообщила Карин, показывая на продукты на кухонной стойке.

– О давно я его не ела. Вкуснотища. С чего начать?

Карин продиктовала рецепт. Кия начала класть в кастрюлю оливки, колбасу, маринованный лук и сливки.

– А тебя как дела? – спросила Карин.

– Ох, – ответила Кия, – все о’кей, только сильно устаю. Встаю в шесть, готовлю завтрак, отвожу детей в сад, еду на работу, после работы забираю детей, готовлю ужин, сажаю детей смотреть «Болибомпу», укладываю их спать, и потом без сил падаю на диван. Йенс весь вечер играет в компьютерные игры. Что такое секс, я уже давно забыла. У меня нет сил.

Карин рассмеялась и напомнила подруге, как было в прошлые времена, когда Кия могла валяться в кровати до одиннадцати утра.

– Хорошие были времена. Но детей я ни на что на свете не променяю. Порой у меня возникает желание поменять Йенса, но пока я с этим справляюсь.

Карин предоставила Кие свою кровать, а сам легла в гостиной. Но они все равно не заснули до двух ночи. Болтая и смеясь. После завтрака в субботу подруги составили список дел. Все вещи Карин из квартиры и чердака надо было вывезти. Кия взяла на себя гардероб.

– Карин, серьезно, когда ты в последний раз надевала эту кофту?

В руках у нее была серая вязаная кофта, которую Карин с трудом узнала.

– Давно, но она очень теплая, – ответила она.

– Бездомные будут рады, – констатировала Кия и отложила кофту в стопку, предназначенную на благотворительность. Вся суббота и половина воскресенья ушла на упаковку. Они болтали, выкидывали, перебирали и паковали. Яхта в тридцать два фута была не резиновой, и туда все не влезет. Пять коробок они с Кией отвезли в кладовку бабушки. В половину девятого вечером в воскресенье бабушка, Карин и Кия ужинали на лодке. Три пластиковых пакета с разными мелочами стояли под навигационным столом.

Все остальное уже было разложено по местам. Ключи Карин, как было договорено, бросила в почтовый ящик. С занесенной над ящиком рукой она какое-то время стояла и вспоминала, как они с Йораном получили эту квартиру, потом открыла ящик и бросила ключи вниз.

После ее звонка он сразу пошел к велосипеду. Из всех его студентов за все годы она была самой сообразительной. Тогда ее звали Фрёкен Руландер. Она всегда думала самостоятельно и не боялась задавать учителям самые серьезные вопросы. Он очень обрадовался, когда она, как и он сам в молодости, решила стать судмедэкспертом, пошла по его стопам. А когда им потом пришлось работать в одном отделении, они стали еще ближе. Он хотел научить ее всему, что знал и умел, передать накопленный за годы работы опыт, а она, в свою очередь, помогала ему осваивать новые технологии и методы исследований, которые давались ей легче, чем ему. Это были взаимовыгодные отношения. Они брали и отдавали, обменивались ценной информацией, и помогали друг другу. Когда он вышел на пенсию, Маргарета заняла его место. Но пару раз в год она звонила и просила его зайти, когда ей попадался интересный случай. Иногда ей действительно важно было узнать его мнение, но чаще ей просто хотелось дать ему почувствовать себя нужным и важным. Потому что ей больше нечему было у него учиться. Теперь она была мастером, а он учеником. Маргарета открыла дверь и обняла бывшего учителя и коллегу:

– Я и забыла, как ты стремителен.

– Старая привычка. К тому же я только с Корсики, где ездил на велосипеде три недели.

Он улыбнулся и поднялся за ней по лестнице с тростью в одной руке и велосипедным шлемом в другом. Дверь бесшумно закрылась за ними.

– Вы с Йеркером разминулись. Криминалист, помнишь, он тебе всегда нравился, – сказала Маргарета и направилась к лифту, хотя обычно предпочитала лестницу.

– Корсика, – протянул она. – Теперь понятно, почему ты не позвонил мне, когда газеты начали смаковать эту историю.

Она на ходу начала рассказывать о теле, найденном на Патер Ностер.

– Хамнесшер? – спросил пенсионер.

Разве такое возможно, подумал он. После стольких лет.

– Ты знаешь этот остров? Ах, да, у тебя же есть та старая деревянная лодка. Я и забыла.

– Старая деревянная лодка? Это «Дракон» из африканского красного дерева. Построен в 1930 году! – фыркнул он.

Маргарета протянула ему защитную одежду и открыла комнату в палату для вскрытия.

Он осмотрелся по сторонам.

– Как у вас тут удобно!

Палата была светлой с большими окнами, с непрозрачными стеклами внизу, чтобы никто не мог заглянуть внутрь с улицы. Палата располагалась на первом этаже. Через окно видно было набухшие почки на ветках берез. Весна медлила, не зная, начинаться ей или нет.

Тело лежало на одном из двух столов посреди палаты. Прихрамывая, он прошел по выложенному плиткой полу и замер перед столом. Он с удивлением разглядывал труп. Кожа обтягивала скелет. Жиры и жидкости трансформировались в воск и превратили покойника в мумию.

В своих воспоминаниях он вернулся в жаркий августовский день сорок лет назад. Это было самое жаркое лето на людской памяти. Он никогда не забудет этот день. В тот день он сделал решающий выбор. Оставил много обещающую карьеру хирурга, чтобы стать судмедэкспертом. Никто из его окружения не был способен, почему он принял такое решение, а он не мог назвать истинных мотивов. В курсе были только Карл-Аксель. И Элин.

– Как ты видишь, тело хорошо сохранилось. Оно находилось в хорошо проветриваемой каменной кладовке, что оказалось нам на руку. В противном случае нашли бы одни кости. Кладовке, а не погребе, иначе бы до него добрались насекомые. Впрочем, на острове далеко в море их не так много.

Маргарета посмотрела на своего бывшего учителя. Сегодня он был необычайно тих.

– Их? – переспросил он, изображая интерес.

– Насекомых, – повторила Маргарета.

Пенсионер кивнул. Столько мыслей роилось в его голове в тот момент.

– Место играет важную роль, так ты всегда говорил.

Она улыбнулась и показала на левую руку трупа:

– Посмотри, видно, что на пальце раньше было кольцо.

На пальце левой руки действительно были следы от обручального кольца.

– Ты хочешь сказать, что кто-то снял кольцо с трупа? – возмутился пенсионер. – Это же осквернение могилы.

– Более того, руку погнули и повредили, когда снимали кольцо, – посетовала Маргарета, разглядывая костлявую длань.

– Ты определила причину смерти? – спросил он, зная, что это всегда самое сложное.

– Трудно сказать. Тело мумифицировалось. Повреждений костей я не нашла, как и других следов внешнего насилия, – задумчиво ответила Маргарета и заправила прядь волос за ухо.

– Череп в прекрасном состоянии, обычно от мягких тканей мало что остается.

– Я тоже об этом подумал. Вообще, поразительно, что труп так хорошо сохранился. Но при этом нельзя определить, не умер ли он от удара ножом в сердце.

Она показала на грудную клетку, где сохранились только ребра.

– Разумеется. Ты сказала, он был замурован?

– Да, в кладовке. Обычно требуются две-три недели сильной жары, чтобы тело подсохло, и после этого процессы гниения останавливаются… Кладовка хорошо проветривалась. Так что я могу предположить, что он скончался и был замурован летом. Специалисты так же нашли цветы и пыльцу. Знаешь такие розовые цветы, которые часто растут на берегу? Обычно они цветут в мае-июне, но случается, что и в начале осени.

– Жаркое лето и за ним холодная зима, – констатировал пенсионер, и, опираясь на трость, наклонился ближе к трупу. Ему с трудом удавалось скрыть волнение. В тот год жара стояла до середины октября, и сразу за летом пришла зима. Сухая и холодная. Об осени природа словно забыла.

– А об отравлении ты думала? – сказал он и тут же пожалел. – Вероятно, кишечник был опорожнен перед смертью, и потому эта часть скелета так хорошо сохранилась. Там было мало бактерий на момент смерти.

– Слишком поспешный вывод. Особенно для тебя. К тому же, мы не знаем, чем его отравили, – удивленно заметила Маргарета.

Мне не удастся ее провести, подумал он. Любого другого, но не ее.

– Предположим, его отравили чем-то, что вызывает рвоту и диарею. Но ты сам учил меня не делать поспешных выводов, рассматривать все возможные варианты, не останавливаясь на самом очевидном.

Он обещал держать рот на замке. Не говорить ни слова. Но это было так давно. Можно же намекнуть, подтолкнуть в правильном направлении. Судьба привела его сюда сегодня вечером. Судьба дает ему шанс поставить точку. Ему вспомнилась клятва, которую он дал по завершении учебы». «Я клянусь уважать волю пациента. То, что он сообщит мне по секрету, я обязуюсь хранить втайне». Все эти годы он часто задумывался о том, что означают эти слова. И почти всегда приходил к выводу, что они означают, что нельзя предавать доверие, которое оказывает тебе пациент.

– Ну же говори, – прервала его размышления Маргарета. – Ты знаешь что-то, чего я не знаю?

Она выжидательно смотрела на него. Маргарета умеет хранить секреты, это ему было известно. На нее можно было положиться.

Он заколебался.

– Может, тебя заинтересует татуировка, которую я нашла? – спросила Маргарета.

– Татуировка? – опешил он.

– Ее сложно отыскать, но следователи будут в восторге.

– Где?

Маргарета потянула к себе лампу с потолка, но передумала и скрестила руки на груди.

– Покажу, после того, как ты мне все расскажешь.

– Это шантаж.

– Или обмен информацией. Ты всегда можешь позвонить в полицию, – добавила она с усмешкой.

Он вздохнул.

– Мышьяк. Я знаю, что его отравили мышьяком.

– Ты знала, что уход за двумя детьми равнозначен работе сорок часов в неделю? – спросил Томас, оторвавшись от газеты, которую читал за завтраком. – Это же очень много. Неужели это правда?

– Думаю, да, – ответила Сара. – Сорок часов? Да легко.

– Вспомни прошлые времена, когда женщина занималась домом, а мужчина зарабатывал деньги. Тогда никто не болтал о равноправии, – покачал головой Томас.

– Разница между прошлым и настоящим только в том, что от женщины ждут, что она будет и работать и заниматься домом одновременно, – устало произнесла Сара.

– Но сорок часов – это многовато. Чем женщина занимается все это время дома?

Вид у Томаса был такой, словно он серьезно озадачился этим вопросом.

– Покупает продукты, одежду, подарки на дни рождения и прочие вещи. Готовит еду, пылесосит, заправляет постели, стирает одежду, постельное белье, полотенца. Отводит детей в сад и забирает, если, конечно, дети ходят в сад. Развешивает выстиранное белье, снимает высохшее, откладывает в сторону нуждающееся в починке, чтобы зашить потом, но на это никогда нет времени. Освобождает и наполняет посудомоечную машину. Моет вручную тарелки с присохшей кашей и кастрюли с остатками картофельного пюре, которые кто-то оставил в раковине в надежде, что они вымоют себя сами. Не говоря уже о кошачьих мисках.

– Это прозвучало так, словно я совсем не помогаю, – раздраженно заметил Томас.

– Помогаешь? Ты имеешь в виду, что дом – это моя ответственность, а от тебя требуется только «немного помогать». Ты это хочешь сказать?

Линус оторвался от тарелки с йогуртом и ложкой погрозил Томасу.

– Папа, не обижай маму.

Томас улыбнулся, но понизил голос.

– Я хочу сказать, что сейчас, когда ты на больничном, нам как никогда нужны деньги. – Он сложил газету и положил перед собой. – Чтобы получить повышение, мне нужно прикладывать усилия. Я знаю, что сейчас ты делаешь по дому больше, чем я.

– Я понимаю, что ты хочешь делать карьеру, но я хотела бы, чтобы ты забирал детей из сада. Хотя бы раз в неделю.

– Но тогда мне придется договорить с шефом, чтобы я мог уходить раньше один день в неделю.

– Ну и договорись. В чем проблема? И что значит уходить раньше? Ты же постоянно перерабатываешь.

– Да, и, как я уже сказал, моя работа сейчас, когда ты больна, важна как никогда.

– Но я не поправлюсь, если буду делать всю работу по дому. Это замкнутый круг. Я сижу на больничном, и мой муж может перерабатывать, потому что жена всегда может забрать детей, и он работает еще больше, возвращается домой все позднее. Не говоря уже об уходе за детьми, когда они больны. По закону я не могу сидеть с больными детьми, когда я сама на больничном. И тем не менее это всегда делаю я. Сколько раз ты брал больничный по уходу за детьми?

– Но зачем мне это, когда ты все равно дома? Я сильно занят на работе. У меня много деловых встреч. А ты совершенно свободна. Ты уверен, что не можешь быть дома с детьми? Ты проверяла?

– Стопроцентно уверена. И считаю, что мы должны делать это по очереди.

– Ты сидишь дома на больничном и считаешь, что я должен пропускать работу, чтобы ухаживать за детьми, когда ты дома и полностью свободна. Ты хоть понимаешь, скольких денег нам это будет стоить? И к тому же это может негативно сказаться на моей карьере.

Иногда Саре казалось, что он понимает, но в такие моменты очевидно было, что нет. В их отношения словно образовалась трещина. Сперва незаметная, но со временем становившаяся все шире и глубже. Сейчас через нее было уже не перешагнуть. И Томас предпочитал верить, что во всем виновата она одна.

– Мама, что это? – спросила Линнея, махая пригласительной открыткой на ужин с родственниками, о котором Саре хотелось забыть. – Можно на ней рисовать?

Сара протянула дочери ручку, проигнорировав кислую мину Томаса.

– Так что мы решили на счет ужина? – спросил он. – Я думаю, неплохо было бы пойти.

– Ну и иди. Бери детей с собой.

– Но так я не смогу ни с кем общаться. Они же постоянно требуют внимания.

– Твоя мама может помочь.

– Нет, я не могу. Она же тоже гость. Я не могу просить ее следить за детьми, ты же понимаешь.

– Ну тогда откажись.

– Но мама уже ответила согласием и за нас тоже.

Кровь бросилась Саре в голову.

– Какого черта! Я не хочу идти на этот ужин. Диана снова будет выставлять на показ себя и своих детей. А Александр снова занят на работе.

Томас уставился на нее.

Не думаю, что Диана пойдет.

Ну, разумеется, сейчас период распродаж. Любой предпочтет шопинг ужину с твоими родителями, которые делают тебе замечания по поводу неглаженой рубашки.

– Ну все, с меня хватит. Ты всегда поливаешь грязью моих родителей. Что они тебе сделали? За что ты их так ненавидишь?

Томас явно хотел сказать что-то еще, но передумал, вскочил из-за стола и вышел.

Саре было трудно высказывать свое мнение, а в те редкие разы, когда она осмеливалась открыть рот, Томас отказывался ее слушать. Или говорил, что это полная ерунда. В его глазах Сири и Вальдемар были идеальными родителями. Томас всегда готов был бежать к ним по первому зову. И к Диане тоже.

Ночью море выглядело иначе, чем днем. Ночное море вызывало в нем сильные эмоции. Ветер шумел, волны бились о скалы, все это создавало зловещую атмосферу. Но сегодня море было против обыкновения тихим. Ярко сияющие луна и звезды отражались в зеркальной воде.

– Вот сюда надо будет вернуться, – показал он на левый дисплей эхографа[5] и пометил координаты. Один экран показывал дно под лодкой. Движение лодки отображалось на нем дерганой черной кривой. Маленькие черные точки – рыбы. И одна побольше. Второй экран отображал показания гидролокатора[6]. Оба прибора требовали намётанного глаза, чтобы разобраться в их показаниях. – Тут тоже что-то странное, – сказал Отто, делая пометку.

Отто Юханнсон был председателем общества краеведов, это он представил Маркуса остальным ребятам. Общество краеведов придавала поискам легитимность. Отто рассказал Маркусу, интересовавшемуся историей этих мест, о кораблях, затонувших в этих водах. Куттер[7]«Уайтфлауэр», затонувший в 1946 году к югу от Марстранда у острова Сэлё с грузом медной проволоки был поднят в 1947 из-за ценного груза. Пароход Ардемия и норвежский куттер Шемрок, груженные целлюлозой ушли на дно в проливе Силлесунд в 1959. Было что-то знакомое в этом молодом человеке из Германии, но Отто не мог понять, что именно.

Группа была маленькой и дружной. Ныряли они по ночам, чтобы не привлекать к себе внимания охотников за сокровищами. Рано или поздно он узнает, что именно они ищут.

– У нас есть наводка!

Команда была вся в напряжении. Водолазам не терпелось спуститься под воду и выяснить, что именно обнаружили приборы.

– Проверим?

Они перешли на английский ради Маркуса. Он был опытным ныряльщиком и ценным ресурсом для команды. Отто кивнул мужчине в водолазном костюме и тот нырнул спиной назад в черную воду. Сам Отто больше уже не нырял, так что он с завистью смотрел, как другие парни надевают оборудование и отправляются в подводное путешествие, которое может занять до часа в зависимости от того, что находится там на дне. Отто много нырял на своем веку. Одной из самых запоминающихся экспедиций была Нурдкракан, когда он нашел остатки финской шхуны из Выборга. В архивах нашлась запись о том, перед тем, как затонуть у берегов Марстранда в 1899 году, корабль взял на борт груз угля в Англии.

Для Маркуса цель поисков была не важна. Ему важно было быть рядом с отцом. Мужчина с сигаретой во рту, стоящий рядом с Отто, понятия не имел о том, что один из водолазов его биологический сын.

Маркус отправил четыре окурка на анализ ДНК, чтобы знать наверняка. Это было последним шагом в его поисках. Он тщательно изучил снимки из архива краеведческого общества. Они были сделаны в шестидесятые на канале Альбрехтссунд. В задачи фотографа входило сделать снимки всех гостей доктора Линднера. Восемь из двадцати четырех фото были сделаны на фоне парусной яхты. На трех из них четко видны все четыре человека на борту, на остальных один всегда был или в движении или смотрел в другую сторону. Отто Юханссон, глянув на снимки через лупу, смог назвать Маркусу всех пассажиров яхты. После этого он явно задумался и почесал макушку. Маркус спросил, была ли эта четверка друзьями, и Отто медленно покачал головой.

– Это-то и удивительно. Я даже не подозревал, что они были знакомы.

Поскольку Маркусу удалось вызвать доверие Отто, тот рассказал ему много историй из прошлого. С помощью этих фрагментов Маркус пытался восстановить картину событий.

– Думаю, это уже не важно, поскольку это все дела прошлого, – однажды произнес Отто, когда Маркус помогал ему сканировать старые фото. Отто сказал это, показывая на снимок, на котором мужчина говорил с двумя полицейскими в униформе.

– Много слухов ходило, люди в маленьких городках любят посудачить, я думаю, что дело было…

Маркус внимательно слушал и потом из полученной информации восстанавливал картину прошлых событий.

Они проверяли вторую за ночь находку. Работа подходила к концу, и Маркус чувствовал, что мысли в его голове так же легки и невесомы, как и его тело под водой. Он сделал пару движений ногами и вынырнул на поверхность. Подняв большой палец вверх, он приподнял водолазную маску.

– Старая рыбацкая лодка.

– Груз?

– Сложно сказать. Она плоха сохранилась. Есть риск застрять в дебрях.

– Спускайтесь вдвоем, – сказал мужчина за штурвалом. – Будьте осторожны.

Маркус кивнул. Раздался всплеск воды: это парень по фамилии Мольстедт нырнул по команде. Прожектор обвел дно лучом света. Наверное, это она, подумал Маркус. Почему бы и нет. И он знал, что ищут они не крабов и не рыбу. Маркус осторожно проник внутрь полуразвалившейся шхуны, двигаясь медленно, чтобы не повредить кислородный шланг. Ему пришлось отодвинуть в сторону две доски, преграждавший путь в трюм, и просунуть внутрь фонарь. Принадлежности для ловли занимали одну сторону трюма, вторая пустовала. Палуба грозила обвалиться в любой момент. Мольстедт бросил взгляд вверх, прежде чем начать разбирать рыбацкие снасти. Несмотря на то, что вода делала резкие движения мягче, видно было, что этот водолаз неопытен и слишком рискует. Маркусу он не нравился, но он сам был новичком и опасался открыто критиковать других. Водолазы вернулись на поверхность и покачали головами.

– Простите, шеф, – сказал Маркус. Мольстедт бросил на него недовольный взгляд, но промолчал.

– Ладно, поднимайтесь на борт. Проверим следующую точку, а то скоро рассвет, – сказал человек за штурвалом.

Мужчина посмотрел на восток. Сперва, он знал, что существует корабль. Невероятная история, но из достоверных источников. Затем он узнал, что корабль скорее всего лежит на дне недалеко от Патер Ностер. Он мог бы лежать и дальше в фьорде, но это казалось маловероятным. Он почесал макушку и поглядел на часы. Скоро четыре. Оставалось только надеяться, что они найдут корабль раньше других.

Лодка, стуча мотором, плыла на запад. Они причалили к Эрхольму. Привычной рукой Элин закрепила канат за кольцо в скале. Арвид с восхищением наблюдал, как ловко она управляется с канатом. Она изящно спрыгнула на берег с корзинкой в руках и повернулась к нему.

– Ты идешь? – спросила она.

– Конечно, – ответил он, хватаясь за корму.

– Что с тобой? Ты такой бледный.

– Нет, все в порядке, встал резко, и голова закружилась.

Он сунул руку в карман, прежде чем спуститься с лодки. Элин уверенно карабкалась по опасным скалам в направлении пляжа.

Это было настоящее искусство – передвигаться по скалистым берегам Богуслена. Застывшая черная лава была скользкой, но только после дождя или шторма, в остальное время по этим камням можно было смело ступать. Элин легко определяла, какой камень сухой, а какой нет, и быстро прыгала с камня на камень. Она была словно дитя местной природы, творением этих скал, которые всегда были ей опорой.

Она расстелила покрывало и начала разбирать содержимое корзинки для пикника.

– Дражайшая Элин, – с этими словами он опустился на колени. Он хотел спеть «Пьерину», но разнервничался, забыл про стихотворение в кармане и сразу задал самый главный вопрос. Он взял ее левую руку в свои.

– Ты выйдешь за меня замуж? – спросил он, заглядывая ей в глаза.

Она улыбнулась сначала губами, потом глазами, и наконец все ее лицо расплылось в улыбке.

– Да.

Он достал из кармана пиджака золотые кольца, и надел одно из них ей на палец.

Он обожал ее пальцы – тонкие и изящные и одновременно сильные и ловкие, что было необычно для девушки. Ногти она не красила и не отращивала. Кольцо село как влитое. Элин взяла второе кольцо, надела ему на палец и поцеловала теперь уже жениха в губы.

– С радостью, – добавила она и улыбнулась.

Она подумала, видит ли сейчас с небес их ее покойная мать. Ей очень хотелось верить, что да.

Он притянул девушку к себе и сжал в объятьях, вдохнул аромат ее волос, он хотел, чтобы этот момент навсегда запечатлелся в его памяти, хотел, чтобы это объятие никогда не заканчивалось. В этот момент на всем свете были только они двое, все остальное не играло никакой роли.

Поднявшись на борт, Карин не сразу поняла, что в кубрике кто-то есть. Это был Йоран в своем обычном зеленом пуховике.

– Привет! – поприветствовал он.

– Привет, как дела? – спросила она.

– Я хотел спросить, не хочешь ли ты поужинать со мной, – спросил он, показывая на корзинку.

Карин устала, и первой мыслью было отказаться, но совесть не позволила.

– Конечно. Подожди минутку, я включу все.

– Конечно, я могу помочь, – сказал он, доставая связку ключей с поплавком в качестве брелка.

Черт, подумала Карин, я и забыла, что у Йорана есть ключ. Придется или заставить его отдать ключ или поменять замок. Он мог сделать копию.

– Мама передает тебе привет. Папа тоже, но особенно мама. Они по тебе скучают.

Бьет в самое больное место, подумала Карин, и гоня прочь мысли о заботливой матери Йорана.

– Спасибо. Передавай им тоже привет.

Закончив, Йоран вернулся в трюм. Привычным жестом он включил обогреватель и начал доставать из корзинки еду и бутылку красного.

– Нет пиццы? – удивилась Карин и сразу пожалела об этой ремарке.

Она видела, что на этот рай Йоран приложил усилия. Одной пиццей девушку обратно не вернешь. Карин оглядела итальянские деликатесы. Совсем не в стиле Йорана. Судя по всему, кто-то ему помог.

– Я купил все на крытом рынке. На Нурдхемсгатан, где мы жили раньше, – пояснил он, заметив подозрение на лице Карин. Старое здание пожарной охраны на улице Нордхемсгатан превратили в крытый рынок. Карин нравилось делать там покупки и вдыхать запахи цветов и свежеиспеченного хлеба, которыми там торговали.

Йоран открыл шкаф и достал тарелки.

– А где у тебя винные бокалы? – спросил он Карин.

– Они были твои, так что я оставила их в квартире.

– Вот как.

От открыл бутылку.

Не пиво, а вино, подумала Карин, но удержалась от язвительного комментария.

– Можем пить из обычных.

Йоран расстелил скатерть в клеточку, которая тоже была у него в корзине, и зажег две свечи из тех, что лежали в ящике навигационного стола.

– Приятного аппетита, – сказал он, протягивая Карин бокал.

Зинфандель. Ее любимое вино. Почему теперь? Почему ему не пришла мысль поухаживать за ней раньше, когда они встречались? Карин рассматривала еду на столе.

– Как вкусно, – ахнула она, попробовав главное блюдо.

– Что это за рагу? – поинтересовалась она.

Йоран посмотрел на тарелку перед собой.

– Курица, шампиньоны.

– Это я понимаю, – сказала Карин, – а что за специи? – она отправила новую порцию кушанья в рот. – Что это за вкус?

– А, это, – улыбнулся Йоран, – мой секретный ингредиент.

– Да ладно, скажи, что это? – улыбнулась Карин.

Йоран подлил ей вина, и Карин поймала себя на том, что улыбается. Давно уже ей не было так хорошо в компании Йорана.

– Выпьем, – предложил он.

Кивнув, Карин подняла бокал.

– Что это? Майоран? Эстрагон? Я правильно угадала?

Йоран подмигнул ей.

– Я не могу раскрывать секреты.

– Не хочешь или не можешь? – спросила Карин, ставя бокал на стол.

– Какая разница? – удивился Йоран. Тон его голоса только усилил подозрения Карин.

– Раз ты не можешь ответить, значит, готовил не ты, а кто-то другой.

– Разве это имеет значение? – спросил Йоран недовольно.

– Конечно, имеет, – разочарованно ответила Карин, жалея, что сразу не догадалась, что сам он не мог бы до всего этого додуматься.

– Черт, почему ты всегда все усложняешь? Разве нельзя просто радоваться жизни? – пожаловался Йоран.

– Я? Это ты…

– Снова за старое. Разве ты не видишь, как эгоистично ведешь себя, когда я приготовил тебе ужин.

– Дай мне ключ, – потребовала Карин.

– Что?

– Ключ от лодки.

– Когда я тебя увидела, я подумала, что еще есть шанс все исправить, – начала Карин.

– Конечно, есть. Карин, милая, скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал, я все для тебя сделаю, клянусь.

Эта фраза стала для Карин последней каплей.

– Ничего не выйдет, Йоран. Я не могу скзать тебе, что ты должен делать. Ты такой, какой ты есть.

– Но я могу стать таким, каким ты хочешь меня видеть.

Она покачала головой и обняла бывшего жениха. Ничего не выйдет, она верила, что Йоран мужчина ее жизни, но любовь закончилась. Они долго так простояли, обнявшись.

Дверь им открыл Вальдемар. Сири сидела на кресле-качалке в комнате отдыха в башне, читая женский журнал.

– Смотри-ка, Каролина Белиндер, – показала она мужу фотографию. Вальдемар, не обращая внимания на жену, предложил гостям присесть в плетеные кресла с белыми подушками. Тогда Сири повернулась к Карин и Фольке.

– Наша дочь Диана ее хорошо знает. Они чудесные родители. К сожалению, они живут в Лихтенштейне и здесь проводят только лето. Миллионеры, но крайне приятные люди.

Фольке с восхищением огляделся по сторонам. Из башни открывался потрясающий вид, но не он восхитил его, а комнатные растения. Вся комната была ими уставлена, и многие цвели.

– Фантастика, – выдохнул Фольке, – просто фантастика.

Он показал на один цветок и, к удивлению Карин, произнес его латинское название. Вальдемар одобрительно кивнул, а Сири только вздохнула, поскольку никто не выразил интереса к информации, полученной ей из женского журнала и поскольку она явно не разделяла страсть мужа к ботанике.

Карин решила на этот раз не выбирать слова, а сразу перейти к делу. Но стоило ей набрать в грудь воздуха, как зазвонил телефон. Впрочем, этот звонок помог разрядить обстановку. Сири недовольно посмотрела на Карин, которая не потрудилась отключить звук. Но глаза ее стали круглыми, как блюдца, когда она поняла, что Карин собирается ответить на звонок. Для Сири не было ничего важнее, ее собственной персоны.

– Простите, я должна ответить, – сказала Карин и вышла на кухню и прикрыла за собой дверь.

– Алло, это Ингер из пастората Торсбю. Мы разговаривали пару недель назад о венчании в Марстранде в шестидесятые.

– Да, я помню, здравствуйте.

– Я тут кое о чем подумала. Мы храним старые книги в архиве, но та была у меня на столе. С закладкой, на которой я оставила пометку. И только убрав закладку, я увидела…

– Что? – спросила Карин поспешно, не желая злить Сири своим долгим отсутствием. На кухне слышно было, что Фольке и Вальдемар разговаривают. Оставалось только надеяться, что Фольке не наговорит глупостей.

– Пометку об отсутствии препятствий для брака, – закончила Ингер.

– Простите, я не совсем понимаю, – сказала Карин, – и я сейчас немного занята…

Она уже пожалела, что ответила на звонок.

Ингер сделала вид, что не слышала последних слов.

– Когда люди решают пожениться, они запрашивают свидетельство об отсутствии препятствий к браку.

– И…

– Дату заносят в церковную книгу вместе с датой венчания и именем священника.

– Не знаю, понимаю ли я…

– Ее нет, – продолжила дама с придыханием.

– Чего нет?

– Нет даты такого запроса.

Сперва Карин подумала, что это просто оплошность, но потом вспомнила, что именно такие детали часто помогали расследовать преступления.

– Эта дата часто отсутствует?

– Нет, за двадцать шесть лет работы я ни разу подобного не видела. Вот почему я и звоню.

– И что может означать ее отсутствие? – спросила Карин.

– Не знаю. Может, они спешили со свадьбой и не успели сделать запрос. Вы не в курсе?

– Нет, но могу спросить.

– Может, Симон Невелиус в курсе.

– Кто? – Карин чувствовала, что не совсем понимает суть сообщаемой информации.

– Священник, который их венчал.

Карин нащупала в кармане мятую бумажку. С одной стороны был написан телефонный номер, другая была пустой. Она нацарапала на пустой «Симон Невелиус, запрос» и поставила знак вопроса. Поблагодарив даму из пастората, Карин положила трубку.

Она задержалась на кухне еще на минутку, чтобы подумать, в каком порядке сообщить Сири имеющуюся у нее информацию. Было как-то неловко спрашивать вдову, почему в книге отсутствует дата запроса об отсутствии препятствий к браку перед тем, как сообщить причину смерти. Но рано или поздно придется это сделать. Она толкнула дверь. Фольке с горшком в руках разглядывал растение. Вальдемар что-то ему показывал. Сири стояла к ним спиной.

– Важный звонок, – протянула она с кислой миной и вернулась к своим ногтям, которые тщательно обрабатывала пилкой. Карин решила не терять больше времени.

– Вообще-то да. Звонили из пастората. Перед венчанием пара обычно делает запрос об отсутствии препятствий к браку, но в вашем случае дата такого запроса отсутствует. Как вы можете это объяснить?

На лице Сири что-то промелькнуло. Это было так быстро, что Карин не могла сказать, показалось ей или нет.

– Понятия не имею, – ответила Сири. Арвид занимался всеми формальностями. Может, в церкви сделали ошибку.

Подув на ногти, она продолжила аккуратно их подпиливать.

– Свадьба была в спешке? – продолжила спрашивать Карин. И снова ей показалось, что пальцы Сири дрогнули. Видно было, что она напряжена. Но почему?

– Нет, ничего подобного.

Карин решила пока оставить эту тему, хотя поведение Сири явно было подозрительным.

– Мы попросили о встрече, чтобы сообщить вам результаты судмедэкспертизы.

При этих официальных словах Карин, Фольке неохотно вернул горшок на подоконник, после чего они с Вальдемаром повернулись к Карин с Сири.

– Может, присядем? К сожалению, мы вынуждены сообщить, что Арвид был отравлен, – сообщила Карин. У нее было чувство, что это не самая удачная формулировка, но ничего более подходящего ей на ум не пришло.

– Но я думал, он утонул! – удивился Вальдемар и уставился на заметно побледневшую Сири. Только румяна ярко горели на бледных щеках. – Сири?

– Как это отравлен? – переспросила Сири. – Мы же были на яхте.

Она отложила пилку и журнал на маленький столик, выпрямилась в кресле и опустила ноги на пол. Подвинувшись к краю сидения, она повторила вопрос. Взгляд ее бегал с Карин на Фольке и обратно.

– Мы ничего не знаем о том, как развивались события. Вы что-то ели во время прогулки на яхте? – спросила Карин.

Вальдемар кивнул, но ответила Сири.

– У нас была корзинка для пикника. Сперва, мы поплыли на юг и сделали привал на одном из островков.

Сири продолжила рассказывать о том ланче на острове. Карин слушала, гадая, как сообщить ей, что дело будет закрыто. Но перед этим она должна спросить еще кое о чем. Татуировка.

– Я вам звонила на счет татуировки. Он вам что-нибудь о ней рассказывал?

– Насколько я помню, нет, это важно?

– Не знаю. Мы думали, что вы сможете нам помочь.

– Я записала цифры, – сказала Сири, – что там было?

– 5754, – произнес Вальдемар и тут же замолк, словно осознал, что жена предпочла бы, чтобы он держал рот на замке. Он поднялся и начал проверять землю в горшках и убирать засохшие листья. С листьями в руке он застыл, не зная, что делать дальше, и опустил их на подоконник. Карин открыла блокнот и зачитала цифры.

– Посмотрим… 5754 и 1129. Вам что-нибудь это говорит?

– Мне ничего, – ответила Сири, не глядя на Вальдемара.

Карин вырвала лист с цифрами из блокнота и положила на стол.

– Мы скоро пойдем, – сказала она, – понимаете, много лет прошло с момента исчезновения Арвида…

Карин замолчала, подыскивая правильные слова. Нехватка ресурсов подойдет. Она многозначительно посмотрела на Фольке, который прокашлялся и пришел ей на помощь.

– Поскольку срок исковой давности истек и у нас много работы, мы вынуждены закрыть дело, но многое указывает на то, что смерть Арвида не была несчастным случаем.

– Вы хотите сказать, кто-то желал ему зла? Он съел что-то плохое? – внезапно прорвало Сири. Слабым голосом она добавила: – Но он утонул. Я же была там, когда он утонул. Я ничего не понимаю.

– Только те, кто были там, в курсе того, что на самом деле произошло. Но, согласно выводам судмедэксперта, его отравили и, скорее всего, это было убийство, – пояснил Фольке и посмотрел на супругов.

Карин была в таком шоке от его тирады, что поняла, что надо выбираться отсюда как можно скорее. Сири начала всхлипывать. Вальдемар принялся гладить жену по спине. Он кивнул Фольке и Карин, давая понять, что им пора уходить.

– Фантастика, – заявил Фольке, когда они шли к парому. Он ждал, что Карин начнет расспрашивать, что он имеет в виду, но Карин слишком устала для этого. Пусть сам продолжает, подумала она.

– Что? – сдалась она наконец.

– Удивительно, что она после всех этих лет помнит, что они ели в тот день. Это поразительно.

«Дело пока еще не закрыто», – подумала Карин, и, глянув на часы, отметила, что сейчас начало четвертого и у них еще есть время.

– Фольке, что ты скажешь о том, чтобы навести Марту Стридбек? Даму, о которой говорила жена того полицейского на пенсии?

– Карстен же четко дал понять, что дело Арвида Стернквиста надо закрыть…

Карин пожалела, что предложила, потому что Фольке начал длинную речь о том, сколько у них других важных дел.

– Фольке, ты же знаешь правила, дело не закрыто, пока не готов рапорт, – возразила Карин в надежде, что любовь Фольке к правилам возьмет верх над занудством, но Фольке не поддался на эту уловку. Они поднялись на паром и уселись на темные лакированные скамейки. Встроенный обогреватель не давал пассажирам замерзнуть. Школьники с рюкзаками и мобильными телефонами с громкой музыкой ждали, когда паром причалит к Куэну.

– Хороших выходных, – сказала Карин, передавая ключи от машины Фольке. На сегодня его компании с нее хватит. Обратно она доберется на автобусе. Фольке удивленно смотрел вслед коллеге, когда та пошла искать дом Марты Стридбек на Слоттсгатан.

Дом был белым с зелеными наличниками, цвет которых напоминал позеленевшую от старости бронзу. Крыша веранды, выходившая на выложенную брусчаткой Слоттсгатан, была тоже выкрашена в зеленый. На взгляд нельзя было определить, краска это или такой материал. Дом с садом представлял собой идиллическую картину. Типичное жилище для этих мест. От калитки к дому вела дорожка, выложенная шиферными плитками. В середине она разделялась на две дорожки. Карин подняла щеколду на калитке и пошла в ту сторону, где, как она решила, располагался вход.

Судя по толстым стволам розовых и сиреневых кустов, полузаросший сад был таким же старым, как и здание. Карин осторожно ступала по мокрым плиткам, боясь поскользнуться. Днем температура была выше нуля, но к вечеру похолодало. Тени стали длиннее, обещая наступление сумерек. Карин подумала о соседях Марты, которые наверняка следят за ней из окон, гадая, кто она и что тут делает. Соседи в этих местах всегда в курсе всего, что происходит.

Марта оказалась бодрой миниатюрной пенсионеркой, чем-то она напоминала жену полицейского Стена, с которым они общались ранее. Одета Марта была в твидовую юбку и вязаную кофту. Еще одна пестрая вязаная кофта была накинута на плечи. На тонких ножках в прозрачных колготках – теплые домашние тапочки.

– Входите, входите, – пригласила она Карин, после того, как та представилась.

– Давно надо было сходить в сарай за дровами, но все как-то недосуг, – сообщила она в попытке объяснить свой наряд и низкую температуру в доме.

После долгих уговоров Марта сдалась и позволила Карин сходить за дровами. Взяв корзину, Карин пошла в сарай и обнаружила, что поленница развалилась. Пожилой даме нелегко одной со всем справляться. Карин быстро покидала поленья обратно, загрузила корзину, отнесла в дом, и, прежде чем Марта успела запротестовать, сходила за новой порцией. Интересно, чем Марта была так занята, что не успела сходить за дровами, подумала Карин. Большой серый кот с белыми лапами потягивалась на новом светлом диване в гостиной.

– Подвинься, Архимед, – попросила Марта. Кот приоткрыл один глаз и посмотрел на нее с «ты шутишь, я надеюсь» – видом, зажмурил глаза и перевернулся на спинку, подняв лапы к верху. Сразу стало понятно, кто в этом доме хозяин.

Марта смирилась с тем, что больше не она тут решает, и попросила Карин разжечь печку. Архимед следил за каждым ее движением, но, судя по всему, был доволен результатом. Березовые поленья весело потрескивали в печке, и комната постепенно согревалась.

Карин закрыла одну заслонку, а вторую оставила открытой. Архимед спрыгнул с дивана и потянулся всем тельцем. Потом подошел к Карин и принюхался. Карин нагнулась, чтобы его погладить, но коту эта идея явно не понравилась, и он уселся на почтенном расстоянии от Карин. Когда она закрывала вторую дверцу, кот мурлыкнул.

Дом был на южной стороне залива Мускевикен. Из окна открывался вид на лодки в бухте и северной вход в гавань.

– Потрясающий вид, – восхитилась Карин.

– Да, неплохой. Каждый день в гавани что-то происходит.

На столике под зеркалом в коридоре стоял старый телефонный аппарат «Кобра». Под столиком лежала стопка на вид заграничных журналов. Дом не ремонтировался много лет, и в нем витал запах пожилого человека. Видимо, дама нечасто стирала свою одежду или стирала вручную. Запах не был отталкивающим нет, просто пахло старостью. Он особенно ощущался в крошечной кухне, где аромат кофе и выпечки впитался в светло-желтые стены. Кухонная мебель была родом из пятидесятых. Шкафчики, прикрепленные к стенам, расширялись к вверху. «Такие же были на кухне у бабушки», – подумала Карин.

– Выпьем кофе? – предложила женщина, открывая шкафчик. Ответа явно не требовалось.

Она налила воду в кофеварку модели «Дон Педрон» и поставила на газовую плиту. Карин прокомментировала изящный стеклянный аппарат, который нечасто можно было встретить.

– Они так легко бьются, – посетовала Марта и вышла из кухни, чтобы через минуту вернуться с пластиковым пакетом с датой на нем.

– Венгерские булочки. Я замораживаю те, что не успеваю съесть.

– Вы родом из Венгрии?

– Моя мама. Венгерская еврейка, гордившаяся своим происхождением. Я родилась в Венгрии, но так долго живу в Швеции, что считаю себя шведкой.

– Я разговаривала с Элизой и Стеном Видстрандом. Элиза сказала, что вы можете рассказать нам об Арвиде Стернквисте. Вы Наверное в курсе, что на Патер Ностер были найдены останки, и их идентифицировали, как останки Арвида, – начала Карин, присев на табурет в кухне.

– Как его идентифицировали? – спросила Марта.

– С помощью обручального кольца и его вдовы, – ответила Карин.

– Кого? – удивилась Марта и выронила кофейный черпачок.

– Сири фон Лангер, – сказала Карин.

Марта фыркнула и нагнулась за ложкой. – Сири, – буркнула она себе под нос так, словно это было ругательство.

– Как хорошо вы знали Арвида? – спросила Карин.

– Арвид… – улыбнулась Марта, – один из самых лучших людей, кого мне доводилось встречать.

Тепло от печки проникло в кухню и смягчило даже суровое сердце Архимеда, который начал тереться о ноги Карин. В компании кота и Марты было уютно. Они свободно болтали, как обычно Карин болтала со свой бабушкой. За окном сгустились сумерки. Кофе был хорошим, а венгерские булочки просто божественными. Вряд ли полезными, но в пятницу можно себе позволить немного калорий, успокоила себя Карин и взяла еще одну булочку. Марта пошла за фотографиями, но вскоре позвала Карин на подмогу:

– Можете мне помочь?

Карин пошла за ней в спальню.

Там было светло и просторно. Две кровати из березы стояли рядом. Одна из них была прикрыта вязаным покрывалом. В углу комнаты стоял старинный туалет с ночным горшком под мраморной крышкой. Стены оклеены белыми обоями с мотивом из розовых кустов. На стене над туалетом висели старые черно-белые фотографии.

– Она застряла, – посетовала Марта, стоявшая на табуретке, перед снимками.

Карин потянулась, чтобы помочь старушке снять фотографию, но случайно задела соседнюю и успела поймать ее в последний момент.

– «Сестры Элловен», значилось на обратной стороне. На снимке были запечатлены две женщины лет тридцати на мостках в солнечный летний день. Одна из них закрепляла канат парусной яхты.

– Это вы? – спросила Карин, и Марта кивнула.

– Можете снять снимок?

– Пожалуйста, – Карин протянула нужное фото Марте, и они вернулись в кухню.

– Мы с Арвидом, – сообщила Марта.

Карин узнала ее на фото. Мужчина в спортивной одежде в одной руке держал лопату. Другой рукой он обнимал Марту за плечи. Вид у них был такой, словно они только что хорошо посмеялись.

– Фото сделано у нас в саду. Мы сажали вон те розовые кусты, – Марта показала в окно. Только сейчас Карин заметила, что стекла были старые, неровные с застывшими пузырьками воздуха.

– Он звал меня Пи, от английского названия горошка и еще потому, что я интересовалась математикой.

Карин бросила взгляд на журнал с судоку, лежащий на подоконнике. И перьевую ручку. Сама Карин пользовалась шариковой и предпочитала кроссворды.

– Вы встречались? – поинтересовалась полицейская.

Марта усмехнулась.

– Нет, он был мне как брат, – ответила она и продолжила историю.

Нейтральным тоном Марта описала уютную виллу на улице Местерутса 21 в Дебреценне.

Черный рояль, на котором играла мать, высокий дубовый шкаф, где хранили подарки на дни рождения, Тиш, любимую курчавую собаку. Кузенов Исмаэля и Гертруду, приехавших их навестить, и младшего брата, запускавшего игрушечный поезд на ковре в холле. Потом громкий стук в дверь, грохот сапог на лестнице, дребезжание перил. С каждым словом тон становился все резче и холоднее.

– В тот день было холодно, дождливо и темно. Темно как ночью. В доме царила атмосфера безнадёжности. Тишину нарушили крики людей и звуки выстрелов немецких пистолетов. Пистолетов, оборвавших жизнь многих евреев. Тогда еще мы не понимали масштабов происходящего. Писателей, пианистов, художников, соседей, матерей, сестер, братьев, отцов и сыновей убивали без разбору.

Евреев отправили в гетто, а имущество конфисковали. Марта помнила, как мать решала, в какие штаны одеть брата.

– Короткие или длинные? Если я одену на тебя короткие, ты будешь выглядеть как ребенок, если длинные – как взрослый. Ребенка оставят с матерью и сестрой, взрослого отправят работать.

Она остановилась на длинных.

По приезду в лагерь, папу с братом отправили на работы, а ее с матерью оставили в лагере. Кузенов послали в душевую. Мама смотрела, как они идут рука об руку и переживала, что они могут потерять друг друга в толпе, она спросила, можно ли ей пойти с ними и подождать снаружи. Но позже когда они с мамой сортировали одежду, им попались красное пальто и красные туфельки Гертруды.

Женщина умолкла и сложила руки так, словно что-то бережно прижимала к груди. Ее взгляд был темным и непроницаемым. Марта погрузилась в свои воспоминания. Однажды ночью в ее барак прокрался немецкий офицер. Он прижался к ней сзади и накрыл рот рукой, чтобы она не могла закричать. В ладони у него был хлеб, и она была ужасно голодна. Марта позволила ему сделать с ней то, что он хотел. Позже она обнаружила, что он украл ее шапочку. Узников без нее на утренней перекличке расстреливали, он это прекрасно знал.

Сара вздохнула. Родителям мужа пришла прекрасная идея переделать подвал в спа, и они велели забрать оттуда все детские вещи. Сири сказала, что речь идет о «паре коробок», но в реальности все оказалось совсем иначе.

Если в самом доме всегда был абсолютный порядок, то в подвале царил хаос. Коробки на полу промокли и заплесневели. Сара сморщила нос от неприятного запаха.

Она хотела разобрать вещи на месте и взять с собой только то, что еще может пригодиться. Она даже взяла с собой пустой ящик, чтобы сложить туда все ценные вещи, и еще один для того, что можно продать на ярмарке или пожертвовать на благотворительность. Для вещей на выброс у нее был припасен черный мешок. Сара с энтузиазмом приступила к работе, но ее хватило на два часа. Она уже пожалела, что не отправила сюда Томаса, поскольку это были его вещи, и в итоге решила просто забрать с собой все шесть коробок с этикетками «Томас». У Сары не было никакого желания разбирать содержимое ящиков в присутствии Сири, которая скоро должна была вернуться домой.

С трудом ей удалось загрузить все ящики на тележку, одолженную у соседей. У нее было еще два часа до того, как надо будет идти за детьми в детский сад, так что Сара успеет составить коробки в подвал, принять душ и передохнуть.

Сара поставила ящики в прачечную, надеясь, что запах плесени не проникнет в свежевыстиранное белье. Последний она не успела вскрыть дома у Сири, и решила сделать это сейчас. Сара разрезала скотч пластиковой мерной чашкой для стирального порошка, у которой был очень острый край. Сверху лежала детская одежда и толстый белый конверт. Под ним фотоальбом в кожаном переплете. Сара рассеянно открыла конверт. Его содержимое ее удивило. Это было письмо из больницы, написанное по-датски.

2 января 1964 года в 04:38 родилась девочка, а спустя 11 минут мальчик. То, что девочка была Диана, Сара поняла, но мальчик? У Дианы, что, был близнец?

Интересно, кто еще знает об этом. Вальдемар? Сара открыла альбом и уставилась на снимок. На нем была улыбающаяся Сири с мужчиной, который обнимал ее за обнаженные плечи. Сара ожидала увидеть Арвида Стернквиста, первого мужа Сири, погибшего при трагических обстоятельствах, но это был не он. Но мужчину на снимке она узнала. Его звали Бликстен.

Сара задумалась. Сири вышла замуж за Арвида Стернквиста, овдовела, снова вышла замуж за Вальдемара. Тогда при чем тут Бликстен? Она посмотрела на дату под снимками на пальцах посчитала количество месяцев от этой даты до родов. Все совпадало. Ровно столько, сколько нужно для того, чтобы ребенок появился на свет. Или двое детей, раз речь идет о близнецах.

В альбоме были и другие фото. На них были палатка и мотоцикл, к которому прислонялась Сири. По пейзажу понятно было, что снимки сделаны летом. На всех – Бликстен и Сири, и, судя по их позам, они были весьма близки.

Сара взяла последний листок из конверта и прочитала. Это было письмо. Руки у нее тряслись, когда она его читала. Боже мой, подумала она, что мне теперь делать? Она поспешно вскочила и, перед глазами у нее все потемнело.

Сара очнулась от того, что кто-то гладил ее по голове. Мягкими движениями. Голос показался ей знакомым, но она никак не могла понять, кому он принадлежит. Открыв глаза, она увидела Маркус. Он гладил ее по лбу и озабоченно смотрел на женщину.

– Sara, are you all right? – спросил он.[8]

Сара попыталась кивнуть, но вместо этого сморщилась от боли. Маркус просунул руки ей под спину и колени и осторожно поднял женщину. Он сделал это легко, словно она была легкой, как перышко, но Сара чувствовала, как напряглись мышцы у него под кофтой. От него пахло свежестью. Наверное, недавно принял душ. Маркус толкнул дверь и отнес ее на диван. Подложив ей под голову подушку, он принес стакан воды, и поддерживал женщину, пока она пила. Их глаза были совсем рядом. Она подумала: «Какие красивые, зеленые с длинными ресницами».

Было приятно хоть раз почувствовать себя маленькой и беспомощной и признаться, что ей плохо. Почему то с Маркусом это оказалось возможным.

Под музыку культовой пластинки «Альфа иль» «Вечно молод» она рассказала ему обо всех своих проблемах. Маркус ответил на искренность искренностью и признался, что неслучайно снял комнату в ее доме. Он сидел на полу рядом с диваном, на котором лежала Сара, и гладил ее по голове.

Казалось, что время остановилось, и во всей вселенной остались только они вдвоем. Никаких обязательств, никаких обещаний и требований. Только она и он. Два кусочка одной мозаики.

Сара подумала о Томасе, о том, как он всегда занят на работе, что до него не дозвониться, что он уходит до того, как дети встанут, и возвращается, когда они уже легли. Ни разу за последний год он не отвел их в садик. Он был папой выходного дня. Они с Сарой жили в разных мирах – он в мире своей работы, а она – в мире детей и больничного. Куда ушли любовь, забота, близость?

Сара посмотрела на его губы и подумала, как это будет – ощутить их прикосновение.

Маркус словно прочитал ее мысли. Он наклонился и поцеловал ее, очень легко и нежно, сначала в лоб, а потом в губы.

– You seem so unhappy, – шепнул он.[9]

Сара подняла руку и прижала к его щеке. Она знала, что совершает ошибку. И Маркус тоже это знал. Она видела это по его глазам. Если бы они встретились при других обстоятельствах, у них был бы шанс.

Раньше Сара верила, что они с Томасом всю жизнь будут вместе, но от былой уверенности мало что осталось.

«Проведем выходные вместе», мог сказать Томас, а потом пропасть. Когда Саре удавалось наконец до него дозвониться, выяснялось, что он был у родителей, которым нужна была помощь в саду, а потом позвонила Диана, и он поехал прибивать ей полку. А Сара сидела дома с детьми, которые спрашивали, где папа. Она ошиблась с выбором спутника жизни. Она прогнала мысли о Томасе и позволила Маркусу обнять ее своими сильными руками. «Стоп, – прошептал внутренний голос. – Остановись, пока не поздно, пока еще можно избежать ошибки». Сара осторожно села на диване и уткнулась лбом в плечо Маркуса. Голова все еще кружилась.

– I’m sorry but I’m married, – прошептала она.[10]

Шофёр такси любезно согласился высадить Карин у полицейского участка. Она сразу пошла к своему «Саабу» на парковке. Машина неохотно завелась. Шведский климат не щадил никого, даже шведские машины. «Не щадит, – раздался в голове голос Фольке. – Тут надо использовать настоящее время». Карин покачала головой и включила радио. Она поехала в направлении Лангедрага. Фольке наверняка слушает государственное радио, подумала она, выбирая радиостанцию с музыкой в верхних волнах диапазона. Расслабляющая пятничная музыка полилась из динамиков и Карин прогнала прочь мысли о Фольке и Сири. Ее яхта ждет ее в гавани.

Карин завела мотор, чтобы подзарядить батареи, но потом решила, что сейчас самое время поплавать. Она надела спасательный жилет, отцепила канат, которым лодка крепилась к причалу, поддала газу и дернула за рычаг. Яхта медленно отчалила. Карин сменила передачу и добавила газу. Стальная лодка повиновалась каждой команде. Поглядывая на карту, Карин вырулила из гавани. Из новостей морской охраны она узнала, что на ее пути больших судов не наблюдается. Она направила лодку к северу к Вархольмарна. Желтые паромы резво сновали между Гетеборгом и островами, перевозя пассажиров и машины. Карин плыла вперед без определенной цели. Уже начало темнеть, когда она достигла маяка Сэлё. Карин включила фонари и направила лодку в канал Альбрехтсунд. На входе в канал с юга, маяка не было, и пришлось идти по компасу. Навигатор Карин включать не стала. Сумерки сгущались. Острова погружались в темноту. Канала видно не было. Но потом она увидела указатель и повернула. Кольца в скалах напоминали о том, что совсем недавно лодки предпочитали пользоваться этим путем, а не открытым морем. Красный домик у Хёгвактен выглядел заброшенным. Кто-то рядом построил беседку. Карин старалась вести лодку посреди канала, так как знала, что по краям может быть мелко. Летом здесь было так много лодок, что получалось двустороннее движение, но сейчас Карин была одна. Она посмотрела в темную бурлящую воду, от которой создавалось ощущение, что она идет против течения. Канал повернул направо, и глазам девушки открылся Марстранд. Карин затаила дыхание. Знакомое чувство нарастало у нее внутри – предвкушение. Так всегда было, с самого детства. Стоило ей увидеть Марстранд и Карлстен, и она испытывала предвкушение от встречи с крепостью, узкими улочками, деревянными домиками, резными балконами, которые хозяева заботливо красили каждый год, теплыми после жаркого дня скалами. В детстве она гадала, где работают жители острова. На выходе из канала ей попалась старая деревянная рыбацкая лодка с шумным мотором на солярке. За штурвалом стоял пожилой мужчина.

Карин замедлила ход и задумалась, где ей пришвартоваться. В это время года у нее был выбор. Летом все было по-другому. О свободном месте в гавани оставалось только мечтать. Если же ей удавалось отыскать местечко и виртуозно пристроить туда лодку, как в гавани начинался шум и гам. Завидев женщину за штурвалом, владельцы новых пятидесятифутовых парусных яхт поспешно отставляли в сторону бокалы с игристым вином и начинали обвешивать борта пенопластом в страхе, что она не справится с управлением и врежется им в бок. Закончив, они делали вид, что им просто некуда было деть эти блоки. После еще пары бокалов они отваживались заговорить с Карин и начинали расспрашивать об ее, странной, на их взгляд, лодке.

Карин остановила свой выбор на внешнем пирсе Куэна. Нужно было пополнить запасы воды, и как ей помнилось, там был шланг. К тому же пиццерия и продуктовый магазин тоже были рядом, добавила она про себя. Карин замедлила ход и вышла на палубу достать защитные блоки и канат. Опытной рукой она прикрепила блоки и вернулась к штурвалу. Карин бережно причалила правой стороной к пирсу. С канатом в руках спрыгнула на сушу. Закрепив канат, она выключила мотор и открыла заслонку, чтобы тепло распространилось по лодке. Часы, висевшие над барометром, показывали десять минут восьмого. Возможно, магазин еще открыт. Сняв спасательный жилет, Карин надела толстую кофту. На крючках теперь висела только ее одежда. Раньше там всегда было два комплекта – ее и Йорана. Карин включила обогрев, так как вечер обещал быть прохладным, и сошла на берег. Магазин был открыт, она купила кофе и хлеб грубого помола, а также пакет ее любимой простокваши с морошкой, которую ненавидел Йоран. Она скучала по нему не так сильно, как думала, что будет скучать. Молодая женщина за последние годы привыкла к одиночеству. Достаточно было только забыть, что они расстались, и представить, что Йоран работает, а она одна плавает на лодке в выходные. Проще простого. Карин заплатила картой. Йоран часто ссылался на то, что у него нет при себе наличных, когда они вместе делали покупки. О том, что в кошельке у него есть карта Виза он предусмотрительно умалчивал. Так что чаще всего платить приходилось Карин. Поэтому в этом плане тоже мало что изменилось. И теперь ей не надо платить половину арендной платы за квартиру.

Двери магазина разъехались в сторону перед Карин, выпуская ее на улицу. Она вышла и замерла с пакетом в руках. Дыхание превращалось в белые облачка пара. Можно было подумать, что на улице февраль, а не апрель. Ей было холодно. Она хотела было уже вернуться к лодке, но передумала и пошла к пиццерии за бензозаправкой. На борт она вернулась с пакетом с покупками в одной рукой и коробкой с пиццей – в другой. На улице уже было темно.

Карин закрыла все иллюминаторы и зажгла керосиновую лампу. Потом уменьшила печку, стоявшую на максимуме. Трюм залил приятный желтый свет. Карин накрыла стол на одного. Ей хотелось выпить бокал красного, но не хотелось открывать бутылку ради одного бокала. С другой стороны, ее можно снова закрыть. Где-то у нее был специальный насос с пробкой, полученный в подарок. Карин откупорила бутылку, не утруждая себя поисками насоса.

Когда Карин ела пиццу, зазвонил мобильный. Это был Йоран. После некоторых колебаний она положила мобильный под подушку. Может, он увидел, что лодки нет в гавани, и хочет знать, куда она подевалась. Карин подумала о машине, оставленной на парковке в гавани. Надеюсь, он не доставит ей проблем. Впрочем, ключей от машины у Йорана не было. После шести сигналов включился автоответчик. На лодке Карин чувствовала себя как дома. Да, ей было грустно от расставания с Йораном, но она чувствовала и облегчение тоже и даже немножко счастье, за которое Карин было стыдно. Выпьем за новое начало, подумала она, и поднесла к губам бокал.

Несмотря на последние трагические события, свадьбу решили не откладывать. Арвид потерял родителей и брата в авиакатастрофе в Англии. Его единственным утешением была его любимая Элин. Мать Арвида подарила ей свое жемчужное ожерелье и помогла сшить подвенечное платье. Вся семья была занята приготовлением к свадьбе. Жаль, что они не увидят результат свой работы – венчание.

Весна в этом году пришла рано, а с ней и все возможные цветы. Для букета невесты Элин выбрала розы. Половина была из сада родителей Арвида, а половина – из сада матери Элин. Дополняли розы жимолость – цветок провинции Богуслен и армерия, мелкие розовые цветки которой росли на скалах на Патер Ностер. Цветами была украшена и прическа невесты. А вместо диадемы она взяла ветку жимолости, которая смотрелась в ее светлых волосах лучше любых драгоценных камней. Платье было кремово-белым с рукавом три четверти. Лиф украшала вышивка, сзади был небольшой шлейф. Платье Элин дополнила жемчужным ожерельем Алисы Стернквист и жемчужными сережками матери. Таким образом родители как бы присутствовали на венчании.

Она могла бы выбрать диадему из золота и драгоценных камней, но она выбрала цветы, с улыбкой подумал Арвид. В этом была вся Элин. Он никогда не забудет эту прекрасную картину: она с цветами в волосах и подвенечном платье. Он пообещал себе плести ей венок каждое лето.

Маленький оркестр заиграл песню, которая стала их песней. Они часто пели ее вместе и решили, что именно она должна исполняться на их свадьбе. Солист запел:

Все присутствующие видели любовь и нежность в глазах жениха и невесты, когда те обменивались клятвами в вечной верности. Арвид держал руку Элин в своей и смотрел ей в глаза, когда она говорила «да». Марта, державшая букет невесты, пока жених надевал невесте на руку кольцо, всплакнула. Отец и брат Элин Карл-Аксель стояли прямо, переполненные гордостью. Их загорелые обветренные лица осветились улыбками. Отец Элин торжественно протянул Арвиду руку и сказал, что теперь у него два сына.

Это был седьмой по счету корабль, и он уже потерял надежду что-то найти. Снова надев водолазный костюм, он нырнул спиной вниз и плавно ушел под воду. Стоило ему оказаться под водной гладью, как он ощутил спокойствие. Подняв глаз к верху, он сквозь толщу воды увидел других мужчин, которые, перегнувшись через край, вглядывались в глубину. Над ними было ночное небо. Он опустил глаза и поплыл вниз. Водоросли сонно покачивались вокруг него. Корабль затонул на мелководье. Всего пять метров. Поднять что-то со дна не составит проблем. Только бы не было сильной качки.

Судя по всему, ещё одна рыбацкая лодка, решил он, и, сделав несколько лягушачьих движений ногами, подплыл ближе. Ему нравилось ощущение невесомости в воде, и того, как достаточно малейшего движения ногами, чтобы тело само двинулось в нужном направлении. Шхуна хорошо сохранилась, если сравнивать с их предыдущими останками, которые они осматривали.

Он проник в рубку. Его внимание привлекло старое зеленое радио, заросшее морскими тюльпанами, которые тут же протянули к нему свои похожие на перья руки в надежде на еду. Люк в трюм проржавел и не поддавался. Бросив попытки открыть его, водолаз начал оплывать затонувшую лодку, чтобы посмотреть, нет ли там еще чего-нибудь интересного. Ничего не обнаружив, он собрался было подниматься, но случайно посмотрел вниз и увидел что-то странное. Видимо, от его движений ил поднялся, и его глазам открылось что-то прямоугольное. В природе прямые углы встречаются редко, это он хорошо знал и потому замер и подплыл ближе. Находка оказалась ящиком. Ящик, черт возьми!

Он улыбнулся, и тут же поежился – отчасти от холода, отчасти от удовольствия. Вода была все-таки холодной, несмотря на защитный костюм. Достав фотоаппарат, водолаз сделал снимок. Дышать становилось трудно, он проверил датчик на предмет того, сколько осталось запасов кислорода. Он знал, что расходует больше, когда волнуется, но прибор сказал, что поводов для тревоги нет.

Ему удалось расчистить ил настолько, что стало видно лежащий на боку металлический ящик. Он расчистил еще, чтобы найти замок, и его внимание привлекла маркировка. Символы на замке ящике были четко видны, несмотря на ил и грязь. Их было два – один над другим. Наверху череп, а внизу еще более пугающий – свастика.

Сири плохо отреагировала на новость о помолвке Арвида и Элин. Так плохо, что он не осмелился рассказать ей, что свадьба уже состоялась. Может, все вышло бы по-другому, расскажи он ей тогда, но прошлого не вернуть.

В голосе Сири было столько отчаяния, когда она предложила прогулку на яхте, что Арвид пожалел ее и ответил согласием. Выйдя из гавани Марстранда, они взяли курс на юг. Они проплыли мимо белоснежной виллы доктора на Клёверэн, где в тот день проходил праздник. Вилла была на самом берегу Альбрехтсканала. Из ее окна открывался вид на воду и на местность по другую сторону под названием Хальсен.

Из виллы доносились смех гостей и звуки музыки, которую играл в беседке струнный квартет. На берегу фотограф делал снимки всех гостей парами.

Теплый ветерок надувал паруса, гоня их вперед к Сэлё. Элин чувствовала себя неважно. Лицо у нее было совсем зеленое от качки, и она с нетерпением ждала, когда они причалят. Беременность пока была незаметна. Арвид стал работать меньше, чтобы заботиться о жене, которая плохо переносила беременность. Сейчас, когда они сидели на скалах, она приободрилась, но все равно выглядела слабой и хрупкой. Арвид накинул ей плед на плечи. Сири разливала кофе. Арвиду не понравился спутник Сири, не потому что он был нелюбезен, а потому что он явно был женат.

– Серьзно, Арвид, – прошептала Элин. – Ей так необходимо все время звать его любимый?

– Может, это его второе имя. Бликстен Эльсклинг, – пошутил Арвид.

Бликстен, как его звали, занимал высокое положение в местном светском обществе. Сири приложила много усилий к сегодняшней прогулке: сделала бутерброды и испекла булочки. Элин тайком от всех ела взятые с собой яблоки, помогавшие бороться с тошнотой. Она сильно исхудала, но врач сказал, что токсикоз должен скоро закончиться. Арвид сильно беспокоился за нее, и надеялся, что врач прав. Почувствовав запах кофе, Элин сморщила нос и отвернулась. Арвид незаметно для других выпил ее кофе. Сири расстегнула блузку до самого живота и улеглась на скалы загорать. Элин с Арвидом пошли на прогулку. Арвид заметил, что стоило им с Элин отойти на значительное расстояние, как Сири со своим спутником удалились в трюм.

Ветер сменился на юго-западный. Снявшись с якоря, они поплыли на восток, потом на север мимо всех островов до самого Клэдесхольмена, где решили повернуть назад. Арвид чувствовал себя неважно. Дело было не только в тревоге за жену, он чувствовал, что тело его отяжелело, руки и ноги плохо слушались. Даже дыхание давалось ему с трудом.

Он ничего не сказал, не желая расстраивать Элин, но Сири кидала на него озабоченные взгляды. На горизонте собрались серые облака, ветер усилился. До Марстранда оставалось недалеко, но море опасно потемнело. Ветер прекратился, словно беря передышку, перед тем, как превратиться в шторм.

Тогда это и произошло. Он не видел, как все случилось, но Элин упала за борт. Услышав ее крик, он немедленно бросился в воду за ней.

– Арвид, нет! – крикнула Сири ему вслед. Ее спутник схватил девушку и, как показалось Арвиду, встряхнул ее.

Арвид увидел, как Элин накрыло волной. Несмотря на тошноту, он поплыл к ней, стараясь не выпускать жену из вида.

– Лодка, – сказала она, когда он достиг ее.

Он обернулся, но каждое движение давалось ему с трудом. Все вокруг закружилось. Лодка, остров. Рот наполнился водой, он выплюнул воду и понял, что вместе с водой наружу выходит содержимое желудка. Живот свело судорогой, руки и ноги отказывались двигаться, но Элин была рядом с ним, и это было единственное, что имело значение.

Пальцы Маркуса стучали по клавишам. Правда смотрела на него с экрана как дуло пистолета. Он прочитал суровые строки и добавил фотографию. Боже мой, подумал он. Он ожидал от поездки в Швецию чего угодно, но только не этого.

Дрожащими руками он взял телефон и включил интернет, чтобы послать статью Хайди. Нужно выбираться отсюда как можно скорее, не позднее завтрашнего утра. Пробежав глазами написанное в последний раз, он нажал на «отправить». Интернет не работал. Он поднес мобильный к окну, чтобы поймать связь, но сигнал был слишком слабым.

– Маркус? – раздался знакомый голос из коридора. Сара. Маркус улыбнулся. Он убрал телефон и ноутбук. Письмо не отправилось, но он займется им позже. Можно снова попросить Сару одолжить компьютер.

Карин проснулась рано. Солнце проникало сквозь грязные окошки. Карин нечасто мыла их, так как грязь не позволяла любопытным заглянуть в лодку, но порой ей было жаль, что она не может любоваться видом из окна. После завтрака Карин принялась за уборку. Она налила старого доброго мыла в ведро с горячей водой и натянула резиновые перчатки. В лодке запахло мылом. Матрасы и одеяла Карин выложила на палубу на солнце. Табуретки и скамейки перевернула и поставила на стол. Она тщательно вымыла пол и потом насухо вытерла. Спустя три часа яхта сияла чистотой, и можно было отдохнуть за чашечкой кофе. На часах было только десять. Карин устроилась на палубе и расстегнула кофту, подставляя свою бледную кожу теплым лучам весеннего солнца. День обещал быть теплым. Солнце заливало лодку сквозь кристально-чистые стекла, губная гармошка на полочке отбрасывала солнечные зайчики на потолок. Карин решила убрать последние следы присутствия Йорана на лодке и в ее жизни и отправил губную гармошку в мусорку. Он позвонил четыре раза за ночь, под конец Карин взяла трубку, но не стала говорить, где она. Если бы он не мешал ей спать ночью, может, быть получил обратно свою гармошку.

В гавани кипела жизнь. В воздухе витали запахи краски, бензина, дизеля. Люди на причале одалживали друг другу инструменты. Защитные надувные буи, спустившиеся за зиму, надували по новой. Ставили паруса и доставали канаты.

Тележки с лодками подъезжали к причалу одна за одной. Яхты и лодки спускали на воду сплошным потоком. Яхты же покрупнее спускали при помощи голубого крана, принадлежавшего портовой службе. Счастливые владельцы поднимались на борт и проверяли мотор. Жены присоединялись к ним с детьми и корзинками для пикника. Были среди владельцев яхт и женщины, но они были в меньшинстве.

Карин краем уха слышала, что у кого-то не заводится лодка. Жену несчастного звали Ева. К этому моменту все в гавани уже были в курсе. Ева пыталась убедить его обратиться за помощью, но мужчина отказывался, говоря, что зимнее хранение лодки обошлось ему в кругленькую сумму, и мотор должен завестись. Когда этого не произошло, мужчина начал крепко выражаться. Жена с детьми предпочла удалиться. Карин улыбнулась. Пенсионеры, гревшиеся на солнышке в гавани, тыкали в его сторону тростями и комментировали:

– Думаешь, он с Тьёрна? – спросил один, и остальные зашлись смехом.

Веселое будет лето, подумала Карин.

Она плохо спала. Не только из-за настырных звонков Йорана. Ей снилось что-то нехорошее. Карин пыталась припомнить свой сон, который прочно застрял где-то в подсознании. Карин напрягла память, но сон все ускользал от нее. Тогда она закрыла глаза, сосредоточилась и увидела перед глазами картину, которая ей приснилась. Мужчина с белым воротничком. Священнослужитель.

Она проверила имя Симон Невелиус в базе данных, чтобы узнать, чем он занимается. Конечно, расследование было закончено. Вдову они проинформировали, но рапорт Карин еще не написало, и это дело никак ее не отпускало. Если бы священник жил поблизости, можно было бы с ним поговорить, но Лидчёпинг был слишком далеко. Карин не могла позволить себе смотаться туда на машине, да еще и в свое свободное время.

Два часа заняла дорога из Гётеборга в Лидчёпинг, и у Карин было время обо всем рассказать Роббану. Он сильно исхудал, пока болел, но был полон энтузиазма. Он сидел на пассажирском сиденье с пакетом «Фишерманс френд» и улыбался во весь рот.

– Как здорово, что ты позвонила. Я чуть со скуки не умер, пока сидел дома. И Софии успел глаза намозолить. Она твердит, что я должен помогать по дому, но ведь я болею.

Карин сменила передачу.

– Да, вам парням, стоит лишь простудиться, как вы сразу готовитесь умирать, – она многозначительно посмотрела на своего спутника.

– Ты говоришь, как София. Только представь, она читала мне лекции о иммунной защите организма и бактериях.

Карин рассмеялась. Ей легко было представить, как София, учительница биологи в школе, поучает своего ленивого мужа.

– Я тебе скажу, что те бактерии, которые дети приносят домой из садика, это совсем не детские игрушки.

– Как скажешь, – рассеянно ответила Карин.

– Ты меня слушаешь?

– Да, только смотрю на знаки, – сказала Карин, показывая вперед. – Поворачиваем тут.

– Хуже всего было, когда я был дома, и дети тоже свалились с простудой. У всех температура была 39,5. Я пошевелиться не мог, а они требовали играть с ними в лего и посмотреть фильм. И, естественно, не могли договориться, какой именно.

– Бедняжка, – посетовала Карин.

Роббана, считавшего, что они найдут священника в доме престарелых, ждал сюрприз. Супруга пастора отправила их в часовню замка Лэкё, где Симон Невелиус венчал сегодня две пары. Замок находился на острове Калландсэ на озере Вэнерн. Сине-желтые флаги развевались на ветру. Карин с восхищением оглядела представшую их глазам картину, но все же ей не хватало запаха соли и водорослей. Ворота в замок были украшены зелеными ветками, но сам он был закрыт: сезон еще не начался.

– Вот там дорога к часовне, – объяснила дама в нарядном костюме в кассе, где летом продавались билеты. Роббан сунул полицейское удостоверение обратно в карман.

Карин толкнула одну из створок двери в часовню. Тяжелая панель легко поддалась, поскольку петли были хорошо смазаны маслом, чтобы не беспокоить своим скрипом молящихся. Кованая ручка холодила ладонь. Дверь почти бесшумно закрылась за ними.

В часовне было тихо. Шум ветра не проникал сквозь толстые стены. Солнечный свет попадал внутрь через узкие витражные окна, гладя своими лучами старые деревянные скамьи, выкрашенные зеленой краской. Красный ковер приглушал звук шагов. В церкви царил приятный полумрак. Полицейские отметили, что пол был выложен плитками из известняка, отполированными до блеска. Карин с Роббаном прошли вперед к алтарю, но Карин внезапно остановилась от переизбытка эмоций. Уставившись на алтарь, она сглотнула. Каково бы это было – стоять перед алтарем со своим нареченным.

– Простите, что побеспокоили, мы из полиции Гётеборга, – голос Роббана вернул Карин к реальности.

Мужчина перед алтарем замер. В руках у него была Библия. Видно было, что он очень стар и несчастен. Глаза глубоко запали, пальцы скрючены артритом. Лицо человека, которому совесть не дает спать спокойно. Священник дернулся при слове «полиция» так, словно ему было, что скрывать.

– Полиция? – переспросил он.

– Это вы Симон Невелиус?

– Да.

– Вы служили в Марстранде в шестидесятые. У нас к вам вопрос об одном венчании того периода.

– Марстранд? Это же было так давно, я только заменял там священника, но попробую вспомнить.

– Арвид Стернквист и Сири Хаммар. 3 августа 1963 года.

– Думаю, я помню это венчание.

– Можете описать невесту? – спросил Роббан и зашелся кашлем.

Невелиус описал ее.

– А жениха? – спросила Карин.

– Его я плохо запомнил, – последовал неуверенный ответ.

– Блондин? Брюнет? – помогла Карин.

Пастор покачал головой. Видно было, что он напряженно думает.

– О чем речь? – спросил он наконец.

– Была спешка со свадьбой? – спросил Роббан, уняв приступ кашля.

– Насколько я помню, нет. Может, вы скажите мне, в чем дело, и пойму, могу ли вам чем-то помочь.

Взгляд священника бегал с Карин на Роббана.

– Нас интересует, почему нет даты запроса об отсутствии препятствий для брака.

– Боже мой, вы приехали из Гётеборга, чтобы спросить об этом? Но у меня нет ответа. Это было так давно.

– Сколько обрядов вы провели без такого запроса?

Глаза старика нервно забегали, и наконец остановились на позолоченном ангелочке на стене. Неужели он думает лгать в церкви?

– У меня венчание в час, – сказал он.

Карин взглянула на часы. Начало первого.

– И на этот раз запрос был сделан? – спросила Карин.

– Да… – промямлил старик и потянул белый воротник, который явно мешал ему дышать.

Карин решила довериться своим инстинктам.

– Симон, я думаю, вы все прекрасно помните. Думаю, у вас было время подумать о том, правильно ли вы поступили. Мы расследуем убийство, и вы бы помогли нам, если бы рассказали всю правду.

Карин знала, что немного преувеличивает. Они знали только, что Арвид скончался в результате отравления, но у них не было доказательств, что это было убийство. Но на Симона Невелиуса ее аргументация подействовала.

– Убийство? – встревожился он. Старик присел на первую скамью и устремил взгляд на Иисуса на кресте. И начал рассказывать. Медленно, робко. Слова тяжело приземлялись на старый каменный пол.

– Да, я все помню, – вздохнул он. – Помню, как вчера. Она пришла ко мне, бедняжка.

– Сири, – пояснил Роббан.

Симон кивнул.

Она объяснила, что отец ее неродившегося ребенка утонул, оставив ее без средств на существования. У бедняжки не было никого. Она не понимала, как Бог мог позволить такому случиться. Ведь они с Арвидом только-только обручились. Она была безутешна. Сири показала мне кольцо, сказала, что подвенечное платье уже сшито, и что семья ее не простит. Ее родители были очень приличными людьми. Мама всегда заботилась о детях. Очень красивая женщина, правильные черты лица, мелодичный голос. Они приехали из Уддевалы. Жили в Гетеборге, а лето проводили в Марстранде. Трое детей. Две девочки и один мальчик. Сири была младшенькой. Отец погиб. Мать вышла замуж повторно – за итальянского бизнесмена.

Она родила еще троих детей нового мужу, и на детей от первого брака времени не осталось. Новый муж тоже ими не интересовался. Им пришлось уехать из дома в юном возрасте. Сири была такой хрупкой, такой несчастной. Я помню, как она вся тряслась от холода в церкви в тот день, когда пришла ко мне.

– Я хотел помочь ей. «Если бы мы только успели пожениться раньше», – рыдала она. – Я была бы одна, но у ребёнка хотя бы было бы имя, а у меня достоинство. И меня осенило: Бог послал Сири ко мне, чтобы я помог бедняжке. И это было в моих силах.

…Карин с Роббаном шли по посыпанной гравием дорожке к выходу. Замковая стена не спасала от сильного ветра, дующего с озера. Карин поежилась от холода. Они сели в машину, выехали с парковки и оставили красивый белый замок и голубое озеро позади. Разговор утомил Карин, а от полученной информации ей было не по себе. Сири и Арвид никогда не были женаты.

Сначала Карин не хотела идти на встречу с незнакомыми женщинами, но в последний момент передумала и согласилась. Почему бы и нет? Только нужно что-то принести. Она оглянулась вокруг. Бутылка вина – слишком скучно. Выбор снова пал на Эверта Тоба. Карин оглядела коллекцию дисков. Без какого из них она сможет прожить? Всего прожить пару дней, поскольку она пойдет и купит новый диск уже в понедельник. Подарочной бумаги у нее не было, но нашлась алюминиевая фольга и бечевка. В воздухе запахло просмоленной бечевой, напомнив о детстве когда она лежала на теплом от солнце плотике и ловила крабов, а в воздухе витал запах смолы.

Около семи раздался стук по обшивке яхты.

– Привет, это Сара, твой гид сегодня.

– Какая роскошь!

Карин закрыла люки, спустилась на причал и протянула руку женщине.

– Ты родом отсюда? – спросила Карин, пока они шли в сторону пляжа. Гавань была заполнена лодками. На «Анданте» тоже кипела жизнь. Сара покачала головой.

– Томас, мой муж, родом отсюда. Я тут чужак. Ты не слышала, что жителем Марстранда можно стать только в пятом поколении.

Она улыбнулась.

– Я слышала, что Ханна подвозила тебя в Гетеборг утром.

Карин кивнула.

Она стояла на остановке, когда рядом притормозил темно-синий «Сааб» и женщина ее лет предложила ее подвезти. Такое случалось в деревнях: люди охотно помогали друг другу. Ханна рассказала, что они планируют женский ужин и пригласила Карин, хотя даже не была его организатором.

Сара и Карин прошли через парковку и повернули налево. Они поднялись вверх по склону к красивому деревянному дому – типичному для этих мест – с видом на море.

– Привет, Сара, – поприветствовал их парень, шедший на встречу. У него был красный рюкзак и на вид тяжелая сумка.

– Привет, Маркус, у тебя все хорошо? – по-английски спросила Сара.

– Да, спасибо, – ответил парень с сильным акцентом. Но его улыбка была красноречивее любых слов. И предназначалась она явно Саре.

– Идете нырять? – спросила Карин.

Маркус не ответил, Сара показала на сумку.

– Тяжелая, – пояснил он и сказал «Береги себя» Саре и «Пока» Карин.

– Немецкий журналист, мы сдаем ему квартиру в подвале. Очень приятный, – сказала Сара.

– И красивый. Он ныряльщик? Разве не слишком холодно? Да и вечером темно.

– Понятия не имею. Никогда не ныряла. Поворачиваем здесь, – отозвалась Сара.

Большинство домов в этой части острова были построены в тридцатые-пятидесятые годы, а подальше можно было заметить дома поновее. Пройдя поворот на Розентбергсгатан и не доходя до улицы Малепертсгатан, Сара свернула на улочку Фюрмэстаргонген и остановилась перед домом с синей эмалированной табличкой, оповещавшей, что они в «Квартале Блекебакен». А там мой дом, – показала Сара на соседний дом.

– Вы соседи? – удивилась Карин.

– Да, – ответила Сара.

– И ты спустилась в гавань только, чтобы показать мне дорогу? – удивленно спросила Карин, тронутая такой заботой.

– Мне все равно надо было пройтись. Я весь день из дома не выходила. Пошли.

Ханна жила в деревянной двухэтажной вилле, выкрашенной в желтый свет. Первый этаж был каменным, второй деревянным. Старая ветвистая яблоня, занимавшая собой почти весь крошечный сад, была увешана фонариками с настоящими свечами внутри. Фонарики – или, может, надо называть их подсвечниками – покачивались на ветру, язычки пламени подрагивали. Под яблоней сидела кошка и, как загипнотизированная, следила за фонариками.

– Люкке любит такие вещи, – пояснила Сара и постучала в дверь застекленной веранды. Не дожидаясь, пока откроют, она толкнула дверь и крикнула:

– Привет, это мы.

Веранда была явно в стадии ремонта. Вместо пола лежали временные доски. Потолок явно готовили к покраске, а окна – к замене. Свободного от материалов для ремонта пространства хватало едва на метр. Сара с Карин протиснулись мимо мешков и ящиков в прихожую.

– Они делают ремонт, – пояснила Сара.

Светловолосая женщина, ровесница Карин, встретила их в прихожей.

– Добро пожаловать! Как здорово, что ты к нам присоединилась. Меня зовут Люкке.

Она вытерла руки наброшенным на плечо полотенцем, и протянула ее Карин.

– Прости за беспорядок. У нас ремонт.

За спиной Люке показался темноволосый мужчина в сером пуховике. Судя по одежде, он как раз уходил.

– Привет, меня зовут Мартин. И меня выставляют за дверь.

– Мой очаровательный муж как раз собирался уходить.

– Карин.

– Хорошо повеселитесь, девочки. Если вам будет скучно, можете заняться теплоизоляцией на чердаке.

– Конечно, – Люкке поцеловала мужа в щеку и протянула ему зеленый рюкзачок в виде черепахи: – Подгузники, пижама и кашка.

– Думала, я забыл? – спросил Мартин.

– На всякий случай, – ответила Люкке.

– Пока! – попрощался Мартин и вышел.

– Я немного затянула с приготовлениями, так что надеюсь, вы поможете мне почистить креветки для супа.

Вшестером они сидели за столом, чистили креветки и болтали. Одна из женщин, Тереза, говорила больше всего. Ей явно нравилось перемывать косточки ближайшим знакомым.

– Тессан, может, повремени с твоими историями, а то Карин никого из этих людей не знает, – предложила Люкке.

– Как идут дела с ремонтом? – спросила Сара. – Мы тоже подумываем что-то сделать со вторым этажом. Вам сложно было получить разрешение на реновацию? Я знаю, что это не так легко, когда речь идет о старых домах.

Люкке открыла было рот, чтобы ответить, но Тереза ее опередила. Оказалось, что она эксперт в делах не только любовных, но и строительных тоже.

– Что можно делать и что нельзя определяет план сохранения культурного наследия. Поскольку ваш дом не относится к старинным постройкам, вы можете делать с ним все, что хотите, лишь бы он оставался двухэтажным. Мало у кого возникают проблемы с потолками, но когда мы с Крилле собирались…

Карин была здесь недолго, но Тереза уже успела утомить ее своей постоянной болтовней. Потолки, балки, разрешения на реновацию были ей совершенно неинтересны, так как в данный момент лодка была ее домом. Я как улитка, ношу свой домик на себе, подумала она. Мобильный дом – это неплохо, но означает, что у тебя нет своей теплой гавани. В любой момент можно сняться с якоря и плыть дальше, ничто не держит ее в том или ином месте, кроме тросов, которыми «Анданте» крепился к столбикам на причале. На часах была половина девятого, когда Люкке наконец в последний раз перемешала содержимое кастрюли, посыпала блюдо крупно нарубленным укропом и внесла в столовую.

– Приятного аппетита, – пожелала она всем и протянула половник Аннели.

Из корзины под клетчатым полотенцем исходил запах свежевыпеченного хлеба. У Карин немного кружилась голова от выпитого вина, и к тому же она за весь день только перекусила в Макдональдсе по дороге из Лидчёпинга, а это было много часов назад.

– Поражаюсь, откуда у тебя силы берутся, – сказала Аннели. – Ты даже хлеб испекла.

– Моей свекрови понадобилась бы целая неделю на подготовку, – прокомментировала Сара. – Просто так к ней в гости не заявишься.

– Не забывай, что ты говоришь о моей матери, – с улыбкой произнесла Аннели, – но я вынуждена с тобой согласиться.

Сара повернулась к Карин.

– Ты поняла? Аннели дочь Сири и Вальдемара. Их ты знаешь. Да, мы тут все в курсе, – ответила Сара на вопрос в глазах Карин. – А я замужем за братом Аннели Томасом.

Карин кивнула и изобразила, что вытирает пол со лба.

– Наверное, мне понадобятся бумага и ручка, чтобы всех упомнить.

– Погоди, мы еще не начали перечислять кузенов и кузин, – пошутила Сара.

Карин кивнула, гадая, как она могла оказаться в такой ситуации. Ужинать с дочерью и невесткой подозреваемой. Правда, теперь она знала, что Сири не была вдовой покойного.

– Не переживай, – толкнула ее в бок Люкке, заметив, что Карин напряглась.

– Очень вкусный суп и хлеб, – похвалила Карин, чтобы что-то сказать.

– Здорово! Бери добавку, – просияла Люкке и подняла бокал для тоста.

Ночью резко упала температура, и в результате к утру все западное побережье было затянуто плотным белым туманом. Такое частенько случалось весной до того, как вода прогреется. Туман был настолько густым, что поглощал все звуки как одеяло. Деревянные домики были окутаны им, как фарфор мягкой тканью при переезде. Из-за тумана с Куэна не видно было Марстранда, до которого было рукой подать.

Сири удивилась, когда дверь дома Путте и Аниты открыл молодой мужчина. Она не сразу узнала его без рабочей одежды. Сегодня перед ней стоял не замызганный рабочий, а загорелый чисто выбритый мужчина в синей рубашке от «Хьюго Босс». От него приятно пахло одеколоном. Роланд принял ее пальто и повесил в шкаф в прихожей. Путте и Вальдемар уже сидели за столом, когда Сири с Роландом вошли в комнату. Роланд подвинул стул для Сири, а сам присел напротив. Он снял резинку с рулона с чертежами.

– Добро пожаловать, рада вас всех видеть, – начал Путте. – Роланд, Наверное лучше, если ты начнешь.

Роланд расправил руками чертеж зданий на Патер Ностер. Им нужно было принять решение, что делать дальше. Находка в кладовке и вызов полиции негативно сказались на графике работ. Дату сдачи пришлось отодвинуть на две недели. Роланд составил перечень работ, которые оставалось выполнить. Он положил список на чертеж. Список был составлен в порядке очередности и снабжен датами, когда нужно было выполнять те или иные работы. Он надеялся, что, если следовать этой схеме и заменить двух поляков шведами, то можно успеть закончить ремонт за эти две недели. Путте кивнул.

Встреча затянулась, но Сири не возражала. Новый имидж Роланда был ей по вкусу. Их взгляды встретились, и она долго не отводила глаз.

Анита не присутствовала на встрече. Она давно уже составила мнение о Сири и Вальдемаре и не горела желанием с ними общаться.

Сири с гордостью рассказала Аните, что оплатила дочери пластику груди, поскольку сама родила троих детей и знала, что дети делают с фигурой. У нее самой не было такой возможности, и поэтому она хотела дать дочери этот шанс. Анита знала, что когда Сири говорит о дочери, она имеет в виду Диану, хотя дочерей у нее было две. Но Аннели для Сири словно не существовала. Анита этого не понимала. Аннели была самой умной из дочерей Сири, она закончила университет и получила хорошую работу. И все это без помощи родителей.

У Аниты не было желания ждать, пока собрание закончится. В одиннадцать она позвонила своей золовке Люкке. Имя Люкке ей подходило. Нельзя было представить жены лучше, чем она. Мартину очень повезло с ней. Люкке стала Путте и Аните дочерью, которой у них никогда не было. Анита надеялась, что Люкке тоже счастлива быть членом их семьи. Анита знала, что сейчас ей нелегко, потому что в доме идет ремонт, а она работает полный день и занимается ребенком. Мартин все свободное время посвящал ремонту. Анита пыталась помогать Люкке с готовкой и сидеть с Вальтером. Это было несложно, и невестка была благодарна за любую помощь. Спустя десять минут Анита уже была на пароме, который плыл в белом тумане в сторону Куэна. Люкке встретила ее у магазина. Вальтер шел рядом, держась за коляску. Анита нагнулась, чтобы сжать внука в объятьях.[11]

– Баба! Баба!

– Привет, Вальтер! Скучал по бабушке? Хочешь с ней погулять?

– Как у тебя дела, милая? – спросила Анита, обнимая Люкке.

– Так себе, должна признаться. Изоляционные материалы уже месяц лежат на веранде. Мне уже надоело протискиваться между ними с коляской и сумками с продуктами. Прости, я не хочу все время жаловаться, но…

– Ничего, – ответила Анита, – я сама спросила, и иногда поныть не помешает.

– Вчера у нас был женский ужин, и это было здорово. Давно мы уже не собирались.

– Здорово. Кто был? – спросила Анита.

Люкке рассказала об ужине и о том, что разговор зашел о дяде Бруно.

– Давно уже я его не видела. И Путте тоже. Может, зайдем навестить его? – предложила Анита.

– Вальтер только что поел, так что он скоро заснет в коляске. Так что можем пойти. Я, кстати, слышала о вашей охоте за сокровищами. Как все продвигается?

– Потрясающе. У нас как будто второй медовый месяц, – призналась свекровь.

– Это видно по тебе. А это сокровище действительно существует? То, которое вы ищите?

– Понятия не имею, но это совершенно не важно, – улыбнулась Анита.

– Доброе утро, Марта, как дела? – спросила Анита, заметив в саду дома на Слоттсгатан 8Б свою знакомую.

– Хорошо, спасибо, избавляюсь от сорняков, – ответила Марта.

Она стояла в клумбе с лотком на голове и резиновых сапогах. В руках у нее были грабли. Старушка схватилась за поясницу:

– Главное, что весна наконец пришла, а то эта зима уже надоела.

– Да, надеюсь, холодов больше не будет, – ответила Анита.

– Лилии уже показались, смотрите, – Марта показала на клумбу. Архимед подошел, потерся о ее ноги, вернулся на дорожку и улегся на шиферную плитку. Он начал вылизывать лапы, то и дело поглядывая, чем там занимается хозяйка.

– Туман – хороший знак. Это к теплу Путте вечером летит в Лондон, там уже 18 градусов. Будем надеяться, что тепло придет и к нам, – выразила надежду Анита, и они пошли дальше.

Они прошли по Слоттсгатан к улице Фредрик Баггесгата и свернули влево. Брусчатка перешла в асфальт.

Почему-то кто-то решил, что дешевле будет заасфальтировать дорогу, чем перекладывать брусчатку. Отсюда не видно было пристань, хотя до нее было не больше тридцати метров. Вальтер устал и начал зевать. Анита посадила его в коляску и перевела сиденье в лежачее положение. Она заботливо укрыла внука флисовым пледом.

– Мы еще не купались в этом месяце, – посетовала Люкке. – Март скоро кончится. Сегодня хороший день, нет ветра. Но неохота лезть в воду, когда погода хмурая. Приятнее, когда солнце.

Сара с Люкке купались в море по меньшей мере раз в месяц круглый год. Конечно, купались громко сказано. Скорее окунались после быстрой прогулки, когда дело было зимой. Люкке одевала бикини под пуховик. В купальнике и шапке вид у нее был забавный. Прохожие останавливались и интересовались, чем это они занимаются, и либо выражали восхищение, либо сообщали, что считают купание зимой полным безумием.

– Подожди, пока у Сары будет время, – посоветовала Анита, и сунула соску в рот Вальтеру, который уже дремал. Она погладила внука по щеке.

– Бабушкино золотко. Бабушкино сокровище.

Из тумана вдруг возникла Карин. Люкке прижала палец к губам и показала на коляску. Карин кивнула.

– Спасибо за вчерашний ужин, – прошептала она. – Было очень приятно.

– Ты ведь хотела поговорить с Бруно Мальмером, – напомнила Люкке. – Мы как раз идем туда. Пошли с нами.

…Красный деревянный дом восемнадцатого века, в котором жил Бруно, сразу бросался в глаза среди современных домов. Перед ним была детская площадка. На их счастье Вальтер спал, а то пришлось бы ждать, пока он накатается на качелях и каруселях. Дядя Бруно обрадовался гостям и тут же поставил кофе.

– Входите-входите, – поприветствовал он Аниту с Люкке и повернулся к Карин: – Мы раньше не встречались…

Люкке представила ее сперва как подругу, а потом уже как полицейского. У старика были борода и внушительные усы, которые он явно подкручивал с помощью воска. Одет он был в коричневые брюки, растянутые на коленях, рубашку-поло и твидовый пиджак. Вылитый первооткрыватель или ученый начала прошлого века.

В прихожей стоял затхлый запах старости и было холодно, но в гостиной горел изразцовый камин. Правда, он не спасал от сквозняка над полом, где несколько поколений жителей дома оставили свои следы. Бруно отказался от помощи с кофе, расчистил место на столе, где лежали куча книг, морские карты, блокноты и прочие мелочи. Гостьям он предложил присесть на старинный диван. С минуту он стоял, прижав к груди охапку книг и бумаг, явно подбирая удобное место, потом решился и сложил все на столик у окна. Естественно, карта упала на пол. Ее тут же подхватил сквозняк и потащил по полу, пока на пути не возник ковер, о которой она затормозила.

Карин с восторгом разглядывала комнату. Все стены были увешаны картинами, в основном, изображавшими море. Между картинами выглядели выцветшие обои, свидетельствовавшие о том, что раньше картины были развешаны по-другому. Белый книжный шкаф ломился от книг. Дверцы шкафа старик снял и поставил за диван. Шкаф не сочетался с диваном, а диван со столом. Обстановка больше напоминала лавку старьевщика, чем жилой дом. Все предметы по отдельности были красивыми, но в совокупности создавали комический эффект. Карин много повидала за годы работы, но в таком жилище была впервые.

Молока у Бруно не оказалось, так что кофе пришлось пить черным. Черным как сажа. Карин поразилась тому, что ее кружка не окрасилась в темный цвет – таким крепким был напиток. Бруно подал сливки, но дата на упаковке и подозрительный запах заставили Карин отказаться от этого любезного предложения. Когда Карин взяла булочку, Анита покачала головой, и, откусив кусочек, Карин поняла почему. Булочка была такой черствой, что пришлось запить кусок глотком кофе и подержать во рту, пока он не размяк настолько, что его можно было разжевать. Люкке рассказала Бруно, что у Карин есть яхта, но старик не слушал, и только когда Карин упомянула, что, помимо Норвегии и Дании, она плавала в Шотландию, Шетландские острова, Оркнейские острова, Внешние и внутренние Гебриды, Северную Ирландию и Сент-Кильду, Бруно проявил интерес к разговору.

– Шотландия… – мечтательно произнес он, и глаза его заблестели.

Карин была понятна его ностальгия. Заботливо набив трубку, Бруно начал рассказывать о кораблях Остиндийской компании, затонувших близ Шетландских островов.

– Один корабль я искал восемнадцать лет. Можете себе представить? Два десятилетия.

Карин кивнула и пригубила термоядерный кофе.

– Не крепковат? – спросил Бруно, зажигая трубку спичкой. Два облачка поднялись вверх и тут же растворились в воздухе, гонимые сквозняком.

– Кстати, у меня есть домик на Шетландских островах, – сказал дядя Бруно, показывая гостям на глобус на полу. Наверное, не все знали, где находятся эти острова.

– К северу от Шотландии, неподалёку от берегов Норвегии, – сказал он, посасывая красивую деревянную трубку. – Правда, я там бываю только летом. Осенние шторма на Аут Скерриес это вам не шутка, это ведь самый восток, почти уже Норвегия.

Карин была единственная, кто кивнул.

– Я там была. Невероятные пейзажи.

Бруно довольно кивнул.

– Согласен. Outstanding, remarkable, – добавил он с шотландским акцентом, выпустив изо рта очередное облачко дыма.[12]

– Один мой приятель лишился новых сетей для лобстеров. Я нырнул за ними, и совершенно случайно нашел останки корабля. В самом конце сезона.

– А сети? Нашлись? – спросила Люкке, которая до этого была занята тем, что прятала черствую булку в салфетку.

Бруно посмотрел на нее как на безумную. Кого волнует невод, когда ты только что нашел корабль Остиндийской компании, который искал двадцать лет?

Не удостоив ответа Люкке, он повернулся к Карин, ловившей каждое его слово. Невозможно было представить себе более подходящее место для необычных историй о путешествиях, чем дом Бруно. На окне стояли серые и синие горшками с живучими пеларгониями. Карин вспомнила, что в таких горшках в восемнадцатом веки в Европу доставляли чай из Китая, хотя не была уверена, что это именно они. Бруно же витал мыслями на Шетландских островах.

– Местные жители рассказывали, что после штормов в скалах находили серебряные монеты. Оказалось, что сундук с этими монетами был на борту затонувшего судна. Крышка давно уже сгнила, и каждый раз, когда дул ветер, монеты вымывало на берег. Сегодня они находятся в музее в Лервике.

Он достал черно-белую вырезку из газеты «Шетланд таймс» и протянул Карин.

Люкке решила, что пора вмешаться.

– Карин интересуется Золотыми кораблями и семьей Стернквист.

Дядя Бруно выпустил дым изо рта и спросил:

– Расследование дела о трупе на Патер Ностер, точнее Хамнесшер, это ты им занимаешься?

Карин кивнула.

– Это тело Арвида Стернквиста? – спросил Бруно.

Карин кивнула.

– Но как он там оказался?

– Хороший вопрос. Если у вас есть предположения, я буду рада их услышать.

– Есть кое-что. Я слышал, он был замурован.

Карин поняла, что не имеет смысла отрицать то, что все и так уже знали, и подтвердила, что труп нашли за стеной в кладовке.

– Бедняга.

– Мы не знаем, был ли он жив, когда его замуровывали, – сказала Карин.

– Он был мертв?

– Этого мы тоже не знаем. Люкке рассказала мне о Золотых кораблях и их связи с семьей Стернквистов и поведала, что вы можете сообщить мне больше.

Карин старалась не выдать лишней информации сторонним лицам.

– Золотые корабли… Что тебе уже известно и что ты хочешь узнать?

– Все, если можно, – с энтузиазмом сказала Карин.

Дядя Бруно улыбнулся.

– У Семьи Стеркнвистов была транспортная компания. Её основал отец, Гилберт Стернквист, в Лондоне. Со временем семья переехала в Швецию, и управление перешло к сыновьям. Мать была шведкой, из Люсечиля, если я правильно помню. Гилберт тоже был шведского происхождения: отсюда фамилия Стернквист. Потом началась война, и Швеция отправила свои золотые запасы заграницу. Они не хотели, чтобы сокровища попали в руки немцев, если те решат захватить страну.

– Куда?

Хороший вопрос. Мало кто знает, но золото отправили в Берген, а оттуда на шведских судах в Нью-Йорк. Любопытно, да?

Карин кивнула.

– И эти суда называли золотыми?

– И да и нет. Было два вида Золотых кораблей. Компания Стернквиста отвечала за транспортировку золотых запасов страны. Но были и другие суда, которые называли золотыми. Семьи евреев, отправленных в концентрационные лагеря, были весьма обеспеченными. Естественно, нацисты присвоили все из богатства. Обручальные кольца и золотые зубы переплавили в анонимные бруски и снабдили легитимными штампами. Их тоже перевозили морем, и эти суда и называют золотыми кораблями.

Несмотря на то, что шведское правительство утверждает обратное, мы торговали с нацистами и получали плату золотом. Говорят, что часть этих судов пропали. Я не помню, чтобы хоть одно из них было найдено. Но все эти операции проводились в тайне. Ты слышала про Нацистское золото и Бруно Мельмера?

Карин не успела покачать головой, Бруно уже продолжал свою историю. Около двух часов они провели у него дома. Вальтер проснулся в коляске, оставленной во дворе, и Люкке пошла к нему. Уходя от Бруно, Карин чувствовала себя, обогащенной новой информацией.

– Анита! Я кое-что вспомнил! Погоди!

Дверь заскрипела, внутри дома что-то упало, послышались ругательства. Наконец, Бруно показался на пороге с книгой в руках.

– Вот. Я одолжил у вас книгу… лет пять назад. Простите, совсем забыл вернуть.

– Да? – равнодушно спросила Анита, но глаза ее расширились при виде названия книги. Она провела рукой по кожаной обложке и открыла книгу.

Аните и Перу-Уно!

Пусть ветер дует вам в спину, а берега раскрывают свои объятья вам навстречу. Сердечно поздравляю с днем свадьбы. С наилучшими пожеланиями, Карл-Аксель.

Карин с Люкке отправились в дом Люкке на Фюрмэстаргонген, поскольку Карин после недолгих сомнений приняла приглашение на ужин к ним с Мартином.

Коробки с изоляционным материалом стояли на том же месте, что и вечером накануне.

– Они сводят меня с ума, – заявила Люкке. – Нужно их убрать, а то в дом вообще не протиснешься.

– Куда их нужно составить? – спросила Карин, гадая, правильно ли говорить «куда» или «где». Все этот чёртов Фольке.

– На чердак, – Люкке показала на лестницу на чердак.

– Ну так давай быстренько все перенесем, – предложила Карин. – Можно малыша оставить ненадолго одного? – спросила она, кивая в сторону Вальтера, занятого строительством пирамид из кубиков, которые он тут же разрушал.

Через двадцать минут все было убрано.

– Поразительно! – выдохнула Люкке, вытирая пот со лба, и окинула восхищенным взглядом теперь чистую и просторную прихожую. – Без тебя я бы не справилась.

Вальтер был в восторге, когда Карин присела на пол поиграть с ним в кубики.

– Еще! – кричал он с восторгом, когда Карин строила новую башню – каждый раз выше предыдущей, чтобы он мог ее разрушить.

Люкке послала новой подруге благодарный взгляд.

– Ты умеешь ладить с детьми.

– Да, дети – это прекрасно. У моего брата двое. Мальчик и девочка, – она умолкла, но потом добавила: – Сама я только что рассталась с молодым человеком, с которым мы встречались пять лет.

– Почему? – участливо спросила Люкке.

– Йоран работал на корабле вахтовым методом. Шесть недель в море, шесть дома, и это разрушало наши отношения. Сперва, мне было грустно, когда он начинал паковать вещи, но под конец я испытывала облегчение. Если бы бывший набрался мужества что-то поменять, найти работу на берегу, может, у нас был бы шанс. Но он не прикладывал никаких усилий к тому, чтобы спасти наши отношения.

Люкке слушала с участием.

– И как ты переносишь разрыв?

Карин задумалась.

– Не знаю. Мне грустно, но одновременно я испытываю облегчение. Больше всего я скучаю не по Йорану, а по его родителям. Мы с ними стали очень близки. Наверное, потому, что он так часто отсутствовал. По выходным мы ездили к ним на дачу. Они обращались со мной как с дочерью.

Люкке кивнула.

– Очень важно, чтобы с партнером можно было разговаривать обо всем. И важно, чтобы он ценил тебя и поддерживал во всем. Но, честно говоря, я час чувствую, что я вынуждена работать полный день, заботиться о сыне и еще и заниматься хозяйством в то время, как Мартин только помогает ремонтировать дом, и порой мне кажется, что это несправедливо. Хотя с другой стороны, плотник из меня никудышный, – пожала плечами Люкке.

– А родители Мартина? Анита такая приятная. Она вам помогает? – спросила Карин, продолжая строить башню из кубиков.

– Не просто помогает. У нее золотое сердце. Мало кому так повезло со свекровью, – сказала Люкке. – Что скажешь на счет бокала вина? Сегодня же воскресенье.

– У меня есть бутылка на яхте, – предложила Карин.

Нет нужды идти за ней. Вино есть в подвале. Вниз по лестнице и налево. Только не ходи направо. Комната там не отремонтирована и там ничего нет, кроме пыли, пауков и, возможно, шампиньонов.

Карин расхохоталась.

– Прости, все это так утомительно. Я готова убить следующего человека, который скажет «как хорошо, что вы решили переделать дом под себя» или «вы так молоды, у вас вся жизнь впереди». У меня этот ремонт уже в печенках сидит.

– Люкке, милая, я с удовольствием поужинаю с вами, но позволь мне хотя бы принести вино. Я могу взять Вальтера с собой, чтобы ты спокойно готовила.

– Хочешь пойти погулять с Карин, Вальтер? – спросила Люкке.

Вальтер оторвался от игрушек.

– Да! – завопил он и бросился надевать ботиночки. Люкке расхохоталась.

– Сначала надень комбинезон, а уже потом ботинки, милый!

– Карин выдали тележку с двумя велосипедными колесами, какие были у всех жителей острова. Вальтер с радостным визгом забрался внутрь деревянного ящика.

– Быстрее! – крикнул он Карин.

Тележка была довольно тяжелой. Хорошо, что они шли вниз, а не в гору. Карин не отважилась завезти тележку на причал, так что она вынула мальчика и взяла за руку.

– Папа! Дядя Юхан! – завопил Вальтер при виде темно-синей лодки, причаливавшей к берегу. Это была типичная местная лодка под названием Шерелейан, придуманная и построенная в Марстранде. На борту стояли двое мужчин, очень похожих друг на друга.

– Привет! Карин, если я не ошибаюсь? Ты похитила моего сына? – сказал Мартин с улыбкой.

– Нет, я временная няня и незваный гость на ужине. Мы с Вальтером пришли за вином.

– Это твоя яхта? – спросил он, спрыгивая на берег и поднимая Вальтера на руки.

– Тогда нас незваных гостей двое, – сказал второй мужчина. – Но у меня вина нет. Только закуска, – добавил он, демонстрируя чернильно-синего лобстера, шевелящего перемотанными резинкой клешнями.

– Это куда лучше вина, – заметила Карин.

– Юхан, брат Мартина, рад знакомству. А что это за модель лодки?

– «Кнокер-Имрам», французская стальная яхта. В мире три-четыре экземпляра.

– Тогда неудивительно, что она мне незнакома. Должно быть, вес немалый?

– Восемь тон.

– Серьезное судно, – отметил Юхан, поднимаясь на борт яхты Карин. Он с восхищением оглядел мачту, выполнявшую также роль антенны, потрогал перила, погладил корму.

За Вальтера можно было не волноваться, потому что им теперь занялся Мартин. Вальтер сообщил, что хочет писать.

– Думаю, ему просто интересно сделать это на лодке, – прокомментировал Мартин. Карин открыла дверь в кубрик и показала, где туалет. Мартин повел Вальтера туда, а Карин вернулась на палубу. Юхан показал на устройство рядом с зеркалом.

– Радар я узнал, а это что такое?

– Ветряной пилот называется. Вроде автопилота. Помогает управлять лодкой без использования электричества. Ставишь под углом к ветру, и лодка плывет сама, при условии, что ветер не меняет направление.

– Какая роскошь!

Он обвел взглядом солнечную панель и ветряной генератор.

– Ты все продумала.

– Да, тут много всего, и это утяжеляет лодку, но это же не гоночная яхта. Ее главная задача – преодолевать большие расстояния и справляться с любыми погодными условиями.

Карин попыталась посмотреть на лодку глазами Юхана. Ее любимицу нельзя было назвать красивой, но это была надежная и прочная лодка. И в этом для Карин и была ее красота.

…Пока их не было, Люкке успела приготовить десерт.

– Надеюсь, он успеет застыть, – сказала она, ставя поднос с формочками в холодильник. Мартин помог ей с дверцей.

– Панакотта с белым шоколадом!

– Какое лакомство!

– Привет, Люкке, моя любимая… – Юхан обнял Люкке и поцеловал в щеку.

– Любимая и единственная, – поправила Люкке.

Лобстер отправился в кастрюлю с кипящей водой.

– Пока, лобстер! – помахал Вальтер.

Рыба уже запекалась в духовке под перинкой из кедровых орешков, масла с укропом и раков, и аппетитный запах просачивался через дверцу. Карин с бокалом красного вина в руках разглядывала фотографии, висящие в рамках на стене. Здесь не было ни одной одинаковой. Среди снимков попадались и цветные, и черно-белые. Юхан рассказывал, кто на них запечатлен. Но он знал не всех, и порой обращался к Люкке за помощью.

– Но, Юхан, ты должен ее знать! – картинно возмущалась хозяйка.

– Лучше просто скажи, кто это, – попросил Юхан. – Я не виноват, что у меня память дырявая.

– Это же Улла. Родственница с вашей стороны. Как ты мог ее забыть?

– Так это та самая Улла! – улыбнулся Юхан, даже не пытаясь притвориться, что в курсе, кто это. Карин рассмеялась.

Два фото были сделаны в саду. Снимали явно сверху. Посреди сада стоял шатер, в нем – столы с едой и вином. Вокруг – нарядно одетые гости. В центре фото – Мартин нежно обнимает Люкке, которая держала на руках ребенка в платьице для крестин.

– Крестины Вальтера, – пояснил Юхан. – Я крестный отец.

– Что означает, что Юхан отвечает за религиозное воспитание нашего сына, поэтому мы можем спать спокойно. Когда были крестины, помнишь, Юхан? – пошутила Люкке.

– Эээээ… Ну…

Раздался сигнал: лобстер был готов. Юхан воспользовался шансом улизнуть. Кастрюлю он выставил на веранду остывать.

– Крышка! – крикнул Мартин.

– Помню-помню!

– Что? – удивилась Карин.

– Мы один раз забыли про крышку и лишились двух вареных лобстеров, – пояснил Юхан.

– Не мы, а ты, – ухмыльнулся Мартин.

– Вот именно, – покачала головой Люкке и повернулась к Карин: – Помнишь Сару, мою подругу?

Карин кивнула.

– Мы крестили Вальтера одновременно с младшим сыном Сары и Томаса. Их родственник священник, так что все можно было организовать без проблем.

Карин напрягла слух:

– Чей родственник? Священник? – переспросила она.

– Мне кажется, родственник Сири, – сказал Мартин. – Может, даже брат.

– Правда? Брат? – изумилась Люкке. – Не уверена. Во всяком случае, наш священник заболел и его забрала скорая. Родственник Сири был на пароме, услышал про крестины и предложил свои услуги.

– Как его звали? – спросила Карин и тут же мысленно поправила себя – точнее «зовут». Чёртов Фольке.

Мартин покачал головой.

– Не помню. Но это написано в церковных бумагах. Только вот где они?

Мартин подошел к встроенному шкафу и достал папку, подписанную «Вальтер». Полистал ее, но сдавшись, открыл указатель.

– Во всем важен порядок, – произнес он. – Священника звали Симон Невелиус, – сообщил он и закрыл папку.

Вот оно как, подумала Карин. Им с Роббаном стоило спросить отца Симона, как он связан с островом.

Элин натянула белый передник на черную юбку и собрала волосы в узел. Перед выходом бросила взгляд в зеркало. Неплохо, констатировала она, но долго ли будет держаться? Фру Хофдан подошла к ней сзади.

– Береги себя, – сказала она и погладила Элин по щеке. Элин улыбнулась. Что бы она делала без помощи этой пожилой дамы.

Холод пробирал до костей. Шел снег. Короткая юбка совсем не защищала от ветра и снега, который проникал даже внутрь кожаных сапог. Но мысли Элин витали далеко, и на эти неудобства она не обращала внимания. Ноги сами несли ее к цели.

Элин продала дом, который Арвид купил для них с ребенком, и вложила большую часть выручки в ресторан.

Через пару месяцев о новом ресторане начали говорить, и у Элин от клиентов отбою не было. Она подобрала хороший персонал. И в баре всегда теперь сидели гости, ожидая, что столик освободится, или кто-то не придет. Впрочем, часто это ожидание было напрасным.

Элин напихала в сапоги газет и поставила их в кухне просыхать. Если повезет, они успеют высохнуть до конца рабочего дня. Поздоровавшись с поварами, она пошла в зал.

Для вечера вторника в ресторане было довольно многолюдно. Элин принимала заказы и приносила напитки гостям, пока те ждали еду. Никто не догадывался, что ресторан принадлежит ей, и Элин не спешила обнародовать эту информацию. Ее официальным представителем была Фру Хофдан. Она создавала имидж строгой дамы, проводившей собеседования и выплачивавшей зарплату.

Элин же, в свою очередь, слушала сплетни сотрудников и наблюдала, кто кладет чаевые в карман, а кто – в общую кассу, чтобы потом поделить поровну между официантами и работниками кухни. Недисциплинированных быстро увольняли. Никто не понимал, как это владельцам удается быть в курсе всего, что происходит. Под конец сформировалась крепкая команда из управляющего, трех поваров и семи официантов. В число последних входила и Элин. Коллеги относились к ней хорошо, но, учитывая ее растущий живот, без сплетней тоже не обходилось.

Карин покинула гостеприимный дом Люкке только в половине одиннадцатого вечера. Туман рассеялся, и можно было любоваться звездным небом. Карин пыталась вспомнить, как называются разные созвездия. Раньше она хорошо разбиралась в звездах, это облегчает навигацию в море. Они с Йораном планировали уйти в дальнее плавание, плавать год или два, пройти весь путь от Швеции вверх на север до Канады, а оттуда вернуться через Исландию, Фарерские и Шетландские острова.

Но теперь об этих планах можно забыть. По крайней мере, с Йораном. Млечный путь смотрел на нее с неба. Созвездие Ориона, Большая и Малая медведица… Раньше Карин могла часами лежать в яхте и глядеть на звезды сквозь люк в палубе.

Когда Карин подходила к лодке, она увидела человека на причале. Рассмотрев его поближе, она поняла, что это мужчина. Он горбился, как горбятся те, кому приходится всю жизнь таскать тяжести. Мужчина расхаживал взад-вперед и делал руками упражнения, чтобы не замерзнуть. Время от времени он бросал по сторонам тревожные взгляды.

Карин пожалела, что отказалась от предложения Юхана проводить ее. Она замедлила шаг, но сказала себе, что стоит сперва оценить ситуацию. Внутрь лодки трудно проникнуть, поскольку люки были только пятнадцать сантиметров в диаметре, а дверь в каюту запиралась на надежный замок из нержавеющей стали с весьма хитрым механизмом. Люки на крыше каюты, конечно, можно было разбить, но шум могут услышать. Так что Карин смело пошла вперед и прокашлялась, чтобы дать мужчине знать о своем приближении. Тот дернулся и обернулся.

– Добрый вечер, – поприветствовала Карин, но не стала доставать ключи. На причале они были одни. По дороге сюда она никого не встретила. Холодный воскресный вечер. Люди или смотрели фильм дома или уже легли спать, чтобы встать бодрыми на работу.

Лужи успели затянуться льдом. Карин оглянулась по сторонам. Если он желает ей зла, можно попробовать столкнуть его в ледяную воду. Но только в крайнем случае.

– Ты из полиции? – спросил мужчина с сильным акцентом. Капюшон был натянут по самые глаза. Брови были такими густыми и сросшимися, что непонятно было, где заканчивается одна и начинается другая. Но в глазах не было злобы. Нос – красный от холода. Ворот старомодной коричневой куртки – холодной не по сезону – был поднят. Из-под нее виднелся растянутый вязаный свитер, давно потерявший и цвет и форму. Застиранные синие джинсы были ему коротковаты. На ногах – белые носки и летние кроссовки. Карин кивнула.

– Мне нужно с тобой поговорить.

– О чем? – спросила Карин, не спеша приглашать его на борт.

– Мирко, это мой друг Мирко нашел покойника на Патер Ностер.

Так действительно звали поляка, сообщившего о трупе. Об этом ей сообщил Роланд, бригадир, в прессу эту информация не попадала.

– Да, мы бы хотели с ним пообщаться.

– Он тоже хочет, но боится.

– Чего боится?

Мужчина, представившийся Павлом, не ответил. Карин не знала, Павел – это имя или фамилия, но, впрочем, особой роли это не играло. Мужчина то и дело тревожно оглядывался, и Карин решила, что лучше подняться на борт. Они присели на палубе под навесом. Карин зажгла керосиновую лампу и предложила замерзшему мужчине плед.

Она с большим сомнением протянула мужчине свой мобильный. Боялась реакции Карстена на звонок в Польше. Мужчина сам набрал номер и пообещал Мирко потом удалить его из памяти. Карин подумала о распечатке из телефонной компании со всеми номерами и датами, которую она получала в конце каждого месяца. Сперва, говорил Павел. Он говорил быстро, и, как показалось Карин, взволнованно. Потом он протянул ей трубку:

– Мирко, – сказал он.

После ухода Павла Карин долго сидела и думала о том, что узнала. Во-первых, у Арвида было кольцо на пальце, когда поляки его нашли. Кто-то снял кольцо и подбросил другое, ненастоящее. Во-вторых, ночью на остров приезжали странные люди.

Несмотря на поздний час, Анита не ложилась. Ей не терпелось проанализировать новую информацию. Вдруг, новая ниточка приведет их к цели. Сперва, нужно было проверить, существует ли что-то под названием «Brecia» или «Breccia». Бреччия с двумя «ч» оказалась горным образованием. Анита отложила энциклопедический словарь и достала с полки собрание стихов. Пролистав, поставила его на место. Ничего похожего на стих, который у них был, не нашлось. В других книгах речь шла о Западном побережье. Анита открыла статьи «Хамнесшер» и «Патер Ностер» в книге «Побережье Богуслена», пробежала глазами, и закрыла. Эта книга тоже вернулась на место. Анита уже хотела пойти смотреть ночные новости, когда ей на глаза попался «Гид по маякам». Анита зачиталась статьей о Патер Ностер и звуковой сигнальной системе, установленной в 1869 году. «Маяк Патер Ностер был оборудован звуковым сигналом в 1869 году, оповещатель представлял собой механизм с ветряным двигателем и колоколом». На колоколе была выбита надпись. Анита замерла.

Тот же самый текст. Значит, это действительно Патер Ностер. Чуть ниже писатель упоминал, что причудливое горное образование на острове Хамнесшер по-научному называется Бреччия. Анита достала телефон и набрала лондонский номер Путте. Если самолет прилетел по плану, он должен был уже быть в квартире в Мэйфэйр, но муж не брал трубку. Может, встретил знакомого в самолете? Анита позвонила на мобильный. Тот же результат.

Она налила себе виски марки «Драмбуи», добавила крошеного льда и присела в английское кресло в библиотеке. Свет она включать не стала, довольствуясь подсветкой модели корабля. Что-то отражало свет лампочки и отбрасывало солнечный зайчик на темную панель на стене.

Анита повертела бокал с янтарной жидкостью в руках, отчего кусочки льда скрипнули. Мозаика начинала складываться. Она отпила еще виски, потом посмотрела на лодку, на розу ветров, изображенную на полу. Вырванная страница 113 не давала ей покою, поскольку странно, что вырвали именно ее. Много раз она ловила себя на том, что пытается разгадать смысл строк. Но, возможно, Юхан был прав и речь идет не о книге. Анита отставила бокал в сторону и поднялась. Может, неспроста Карлу-Акселю было так важно, чтобы модель висела именно под этим углом, когда он помогал им оборудовать библиотеку. Анита поднялась, встала рядом с моделью и прикинула на взгляд угол между носом корабля и рефлексом на стене. Может ли угол быть 113 градусов? Непонятно, но он явно больше 90.

Она сходила за кухонным табуретом, встала на него и нажала рукой на место, где был солнечный зайчик. Тут же раздался щелчок, панель открылась, как дверца, и на обратной стороне она увидела координаты.

57 градусов, 54,4 минуты северной широты.

11 градусов, 29,5 минуты восточной долготы.

Путте открыл глаза. Голова кружилось, его сильно качало. Он понял, что руки у него связаны, а рот заклеен скотчем. Что произошло? Он был на пароме, болтал с пожилой дамой, у которой дом на Слоттсгатан. Он кашлял, и та предложила ему медовую карамельку, сказала, что она прямо из Венгрии. Сойдя с парома, Путте пошел на парковку, где они арендовали место, отомкнул машину, открыл багажник, чтобы положить сумку. После этого ничего – сплошная чернота.

Вокруг него было темно, единственное светлое пятно – скважина двери, и полоска света под ней. Видимо, он заперт в чулане. Из-за двери слышны были голоса, но слов было не разобрать.

Ночь выдалась холодная. Термометр на борту корабля сообщил, что ночью температура опускалась до минус трех. Весна в этом году явно запаздывала. Карин рада была козырьку над входом в каюту, который защищал его от снега. Открыв дверцу, она закашлялась от холодного ветра, ударившего в лицо.

Создавалось ощущение, что кто-то посыпал Марстранд сахарным песком. Гора Бохусберген под снегом представляла собой потрясающее зрение. Во всех расщелинах серых скал лежали белоснежные перинки. Небо было ярко-голубого света. Все цвета казались светлее, все контуры – четче. Солнечные лучи отражались в льдинках, и весь причал сверкал и переливался. «Наверное, чертовски сколько», – подумала Карин. Лодка промерзнет насквозь к ее возвращению. Обогреватель, конечно, надежный, но ей не хотелось оставлять его включенным на время своего отсутствия.

Без четверти восемь Карин припарковалась перед полицейским участком в Гётеборге, в котором во всю шли ремонтные работы. Большинство отделов уже переехали в новое здание, только отдел Карин и еще один оставались в старом.

Она вся горела желанием поделиться с коллегами информацией о том, что священник, солгавший, что обвенчал Сири и Арвида, ее брат, и что кто-то что-то ищет по ночам на дне моря вблизи Патер Ностер. От одной мысли о том, чтобы нырять в холодной воде в темноте, у Карин мурашки шли по коже. Войдя в кухню, она увидела Фольке у кофемашины.

– Привет, Фольке, как прошли выходные?

– Я, что, единственный, пью кофе в этом здании? – проворчал он в ответ, заправляя аппарат.

– Нет, но никто не умеет готовить его лучше тебя, – сделала комплимент Карин в надежде смягчить сурового коллегу.

– Ты нашла ту Марту Стридбек в пятницу? – спросил он, не отрывая взгляда от кофеварки.

– Да, но самая главная новость в том, что Сири и Арвид не были венчаны.

Фольке оторвался от кофемашины и повернулся к Карин.

– Не были? – выдохнул он.

– Именно так.

Карин пересказала детали встречи с Симоном Невелиусом. Наливая Карин дымящийся кофе, Фольке обдумывал услышанное.

– Оставьте и мне чуток! – раздался хриплый голос за спиной.

Роббан! Карин сразу стало повеселее. Они обнялись. Фольке достал из шкафа кружку Робина и налил ему кофе.

– Не бойтесь, я не заразный. София утверждает, что я здоров. И это звучит настолько здраво, что я не могу с этим спорить.

Фольке с Карин недоуменно переглянулись.

– Винни-Пух! Пока я болел, я пересмотрел все наши фильмы и фильмы детей.

– Судя по всему, у тебя самое время вернуться в офис.

У Фольке был такой вид, словно он пытался сдержаться, но в конце концов привычка взяла свое.

– Тебе! – выдохнул он. – Тебе самое время вернуться в офис. Даже младшие школьники это знают.

– Приятно видеть, что здесь ничего не изменилось, – заметил Роббан. – Я правильно выразился? Можно так говорить.

Мобильный Карин зазвонил. На дисплее отразилось имя Карстена.

– Ты где?

– Когда ты выучишь слова «доброе утро», Карстен? Я на кухне. Зайти к тебе? Захватить кофе?

– Да, давай прямо сейчас. Куртку повесишь позже.

– «Да, спасибо» вот так нужно отвечать. Может, в Дании говорят по-другому? «Дэ, спэсибэ»? Ты не знал, что я говорю по-датски? Фольке и Роббан тоже здесь. Позвать их?

Они все зашли к Карстену. Тот встал со стула, забрал кофе, который принесла Карин, и, не забыв поблагодарить, присел на край стола. Он начал с того, что поприветствовал Роббана, вышедшего с больничного.

– Судя по всему, вам придется вернуться на Марстранд. В гавани найден труп мужчины… Дайте-ка глянуть… – Карстен посмотрел на бумаги перед ним: – Вчера вечером.

Сигнал поступил в береговую охрану. Они вытащили труп и, по договоренности с морской полиции, отвезли в Тангудден, где передали нам. Маргарета его сейчас осматривает. И, видимо, есть причины, почему это дело передали нам.

– Причины? – спросила Карин.

– Ноги у покойника были связаны, а руки отсутствуют. Жуть.

– Я думал, Марстранд – идиллическое место для летнего отпуска… – протянул Роббан.

– Возраст? Личность? – продолжала расспрашивать Карин.

– Подробностей я не знаю, но Маргарета просила подъехать к ней в районе трех часов.

– Я могу. Кто знает, может это имеет отношение к Арвиду Стернквисту, – вызвалась Карин.

– Что-то я сомневаюсь.

– Плохие выдались выходные, да, Фольке? – решил поиздеваться Роббан. Ни от кого не ускользнуло, что Фольке сегодня встал не с той ноги. Фольке ответил злобным взглядом. Интересно, что является причиной его плохого настроения, подумала Карин. Может, теперь, когда Роббан вернулся, он чувствует себя третьим лишним? Но он с самого утра такой. Карин решила рассказать Карстену и Фольке, что она теперь живет на лодке, а лодка временно стоит в гавани Марстранда. По лицу Фольке видно было, что он гадает, сколько уже она там живет. Если ему так любопытно, может спросить, подумала Карин.

Карин отчиталась о своих действиях в выходные, и дала Роббану рассказать, что им сообщил Симон Невелиус. Карстен вздохнул, поднялся на ноги и обошел стол вокруг. Особенно удивила его информация о том, что Арвид и Сири никогда не были женаты.

– Не были?

– Не были.

– Но зачем лгать об этом?

– Хороший вопрос. Мы тоже им задаемся. Ради выгоды? Священник сказал, что свидетельство о браке он организовал уже после смерти Арвида.

– А как Сири могла знать, что он мертв?

– Я думаю, она знала. Иначе как можно быть уверенной, что человек мертв, если его тело будет найдено только сорок лет спустя?

– Может, жена причастна к его смерти?

– Она ему не жена, что делает это все интереснее. И надо помнить, что Арвид был богат.

– Итак, Арвид мертв, священник выдает фальшивое свидетельство о браке, значит, они оба были в курсе…

Карин рассказала о вчерашнем посетителе и разговоре с Мирко.

– Они долго разговаривали друг с другом? – поинтересовался Карстен. Он вернулся в кресло и сложил руки на груди.

– Пару минут.

– Разумеется, по-польски. Интересно, о чем, – протянул Фольке.

Значит, ему тоже любопытно, довольно отметила Карин.

– Да, было бы интересно.

Карин достала мобильный и пролистала меню. Она нажала на кнопку, и в комнате раздались мужские голоса. Разговор велся по-польски. Карин положила телефон на стол Карстена, чтобы было лучше слышно.

– Я записала разговор, – сказала она в ответ на удивленные мины коллег. – Но, к сожалению, я не говорю по-польски.

– Гениально! – похвалил Роббан.

– Ты же знаешь, что нельзя записывать человека без его ведома и согласия, – пробурчал Фольке, отпивая кофе.

– Представь себе, даже не догадывался, – пошутил Роббан. – Придется эту запись удалить. Другого выхода у нас нет.

Фольке фыркнул.

– Нам придется, как я уже говорил, бросить это дело, хотя в нем и много вопросов. Сейчас надо сосредоточиться на новом трупе, – перебил их Карстен. – Карин и Роберт, вы езжайте к Янссону в Марстранд. – Карстен надел очки и заглянул в свои бумаги. – Унгве Янссону. Это он нашел труп… что тут написано? Проверял мотор лодки и заметил… сами потом почитаете. Думаю, это был рыбак, – Карстен протянул рапорт Карин.

– Был рыбак или есть рыбак? – уточнил Фольке. – Раньше работал рыбаком, а сейчас вышел на пенсию?

– Фольке, нам надо проверить пропавших людей, вдруг кто-то подпадает под описание, – сказал Карстен вместо ответа на вопрос.

Фольке поплелся к себе. Роббан с Карин тоже поднялись и собрались уходить, но Карстен их задержал.

– Перед тем, как ехать, Карин, сходи к Йеркеру и сделай копию разговора. Я попрошу Мариту поискать переводчика. Вдруг это что-то нам даст.

Карин собиралась что-то еще сказать, но Карстен ее остановил.

– Да-да, я знаю.

– Замок Лэкё, – сказал он себе под нос, покачал головой и усмехнулся.

Они были близки к цели. Наконец-то. Столько кораблей и все безрезультатно. Но стоило им увидеть снимки на камере Маркуса, как они сразу поняли, что нашли то, что искали. Мрачный мужчина по имени Бликстен сравнил дату на фото с записями в бортовом журнале и выделил места, где они ныряли в ту ночь.

– Тут, – ткнул он в морскую карту. – Это должен быть один из тех кораблей. Или этот, – он сделал затяжку, – или этот.

Он выпустил дым через нос.

Мужчина напротив наморщил нос.

– Я предлагаю начать с этого. Маркус нырял один.

– Хорошо. Начнем с него.

Нырял Мольстедт. Остальные перегнулись через перила и в нетерпении ждали его возвращения. Первое, что они увидели, эту руку с поднятым вверх большим пальцем.

Мольстедт вынул изо рта кислородный шланг.

– Это он. Я нашел ящик. Он лежит рядом с кораблем. Осталось только пригнать погрузочный катер и начать поднимать. Я спущусь проверить корабль изнутри.

Мужчина в рубке кивнул и достал телефон. Спустя три часа кран поднял на палубу третий ящик.

– Они запаяны. Просто так не откроешь.

– Неважно. Откроем позже. Пока поднимем все на борт. Сколько еще осталось?

– Пять.

– Всего восемь. А в другом?

– Ничего. Пусто.

– Очень странно. Проверь еще раз.

– Может, второе судно только сопровождало груз на случай нападения, кто знает?

Они работали быстро и эффективно, поскольку прогноз погоды Датского метеорологического института обещал шторм. «Ветер должен был усилиться к ночи. К ночи», – думал он. К ночи они должны уже быть в Дании. Скаген или Фредриксхамн, как повезет с ветром. Ящик номер четыре был поднят на палубу и отцеплен от крана, чтобы снова опускать его за остальным. Внизу кран ждали водолазы. Работа была тяжелая, но всем не терпелось увидеть содержимое ящиков.

Томас был дома, но Сару это не удивило. Он работал 65–70 часов в неделю последние три месяца, и это не могло долго продолжаться. Так что теперь он лежал на диване перед телевизором и жаловался на то, как он устал. Особенно утомительными были его три часа с детьми, пока она была на ужине с подружками в субботу.

Сара выбирала между двумя головными уборами. Подарок свекрови – модная брендовая шапка с логотипом на самом видном месте или теплая и практичная. Выбор был очевиден. Натянув теплую шапку, Сара вышла к почтовому ящику. Дверца открылась со скрипом. Внутри была сегодняшняя газета и толстый белый конверт, адресованный Томасу. На нем не было ни марок, ни адреса отправителя. Оставалось только надеяться, что это не дополнительная работа, которую коллеги подбросили Томасу. Положив почту на журнальный столик, она снова вышла на мороз. Проходя мимо дома Люкке, она помахала подруге, работавшей за компьютером у окна. Люкке показала на кофе, но Сара покачала головой. Если принять приглашение, можно застрять у нее надолго, а ей нужен был свежий воздух.

Сара решила подняться по тропинке вдоль бухты Блекебуктен, которая потом уходила на юг к Мускевикен. От холода обычно грязная тропинка затвердела. Холод не только сковал глину, но и уничтожил все запахи. Вся природа застыла в оцепенении.

Ворот куртки был поднят, чтобы защитить от холода и скрыть лицо. Ей не хотелось ни с кем разговаривать. Сара окинула взглядом полупустой причал, который заполнится к лету. Сейчас там было только несколько яхт, и среди них выделялась стальная яхта Карин. Томас с Сарой пытались получить место на причале с тех пор, как переехали на Марстранд, но безрезультатно. Но недавно на острове начали говорить о том, что можно расширить число мест в бухте Блекбуктен, тогда они смогут ставить свою лодку там.

Избежать общения сегодня не удастся, поняла Сара, завидев Сири и Бригитту. Прятаться было поздно. Ее заметили. Сири и Бригитта были в меховых шубах. Бригитта тащила на поводке собачку Леди. Чтобы пустить слух в Марстранде, достаточно было рассказать его Бригитте – главной сплетнице города и по совместительству главному ипохондрику. Поликлиника на острове работала по понедельникам и четвергам, и Сара не припомнила ни одного случая, чтобы в зале ожидания не было Бригитты.

Свекровь поздоровалась, но обнимать Сару не стала. Она неодобрительно покосилась на шапку Сары.

– Привет, Сара, как дела? – поинтересовалась Бригитта.

Сара не знала, сказать ей правду или солгать, но предпочла второе.

– Спасибо, хорошо. А у тебя?

– Плохо. Я снова простудилась, и боюсь, как бы простуда не перешла в воспаление легких. Кашель никак не унимается, – Бригитта сопроводила слова кашлем. – И ноги у меня немеют.

– Бедняжка. Надеюсь, тебе скоро станет получше, – сказала Сара.

– А ты по-прежнему на больничном? – спросила Бригитта у Сары.

– К сожалению, да, – коротко ответила Сара, стараясь не вдаваться в подробности. Ей не хотелось чувствовать себя паразитом, хотя именно желание сохранить лицо и привело ее к болезни.

– Везет тебе, – прокомментировала Бригитта. – Можешь сидеть дома целый день.

– Сара, а что это у вас в окне гостиной? – спросила Сири.

– Красиво, да? – с преувеличенным энтузиазмом сказала Сара, хотя прекрасно знала, что Сири ее точку зрения не разделяет.

– Может, стоило повесить по-другому? Я с этим работала, могу тебе посоветовать. И, кстати, у вас на рождество не было венка на двери. Какое рождество без венка?

– Если вам так важно, чтобы у нас на двери был венок, могли бы и купить, – сорвалось у Сары с языка. Со свекровью надо было быть осторожной, предельно осторожной. А Сара только что махнула перед носом быка красной тряпкой.

– Да, Сара, у Сири отличный вкус, так что на ее рекомендации можно положиться, – добавила Бригитта. – Вам повезло, что бабушка и дедушка живут по близости.

Черный лабрадор Бригитты нетерпеливо тянул поводок.

– Погоди, милая, мама разговаривает. Сидеть.

Собака недовольно взглянула на хозяйку, предложившую ей посидеть на промерзлой земле.

– Сидеть, я сказала! – прошипела Бригитта.

Черная собака принялась нюхать желтое пятно в снегу, никак не реагируя на приказы.

– Я, кстати, вчера видела Диану в Гетеборге. Детей с ней не было. Они, что, в садик ходят? – спросила Бригитта.

– Обычно да. Но вчера я с ними сидела, – сказала Сири. – Диана обедала с Вивекой Варнер, дочерью того самого Георга Варнера. Они хорошие друзья, Виви все время звонит Диане. Но видятся они редко, поскольку Виви живет в Стокгольме. Так или иначе, они обедали в Шёмагасинет. – Сири повернулась к Саре: – Жаль, что вы с Томасом меня не навещаете. Мне так скучно одной дома.

– Томас много работает, а я… Плохо себя чувствую, – выдавила Сара, чувствуя, как в горле растет ком.

– Могли бы позвонить, – обвиняюще заявила Сири.

Сара хотела было извиниться, но сдержалась. Чего Сири добивается?

– Ты тоже могла бы приехать к нам или поднять трубку и набрать номер.

Сири закатила глаза. На лбу между бровями появилась складка.

– Разве я не заслужила немного заботы? – спросила Сири, глядя на Бригитту. Потом повернулась Сара: – Мы всегда помогали нашим детям, были справедливыми и старались дать им хорошее воспитание.

– Неужели? – спросила Сара.

Она знала, что это не лучшее время и место, но давно уже пора было высказать все, что у нее на сердце.

– Прости? – недобро сказала Сири.

– Это справедливо помогать только трем из шести внуков деньгами на жилье? – спросила Сара.

Вся краска ушла с лица Сири. Та повернулась к Бригитте.

– Правда? – спросила Бригитта и хищно облизнулись в предвкушении отличной сплетни.

– Да, Аннели и Томас в курсе. Очень мило, что вы помогаете Диане и Александру купить дом, но справедливым отношением к детям я бы это не назвала. А теперь мне пора…

– Я… мне тоже пора… – выдавила обычно разговорчивая Бригитта. Сара никогда еще не видела ее такой растерянной. Легкой походкой она свернула с улицы Фредрик Баггесгатан. У нее с плеч словно груз сняло. Женщины с круглыми глазами долго провожали ее взглядом.

Спустя двадцать минут по окончании встречи в кабинете Карстена Карин и Роббан уже были на пути в Марстранд. Фольке остался за своим столом на пятом этаже полицейского управления. Это решение было оптимальным для всех. Роббан вел машину и широко улыбался.

– Как здорово, что ты догадалась записать разговор. Умница.

– Спасибо. Ты меня понимаешь. В отличие от Фольке.

– Фольке любит последовать инструкции, ты же знаешь.

– Следовать или последовать? – переспросила Карин, и оба расхохотались.

– Слушай, раз Сири с Арвидом не были женаты, может, стоить проверить, не был он женат на ком-то еще? У него же было обручальное кольцо. Кому понадобилось снимать его и подменять?

Ингер из пастората обрадовалась звонку. Это дело ее заинтриговало, и она пообещала все разузнать и перезвонить. Карин так и видела перед собой, как Ингер сбегает из скучного кабинета, какие бывают в пасторатах, и спешит в архив изучать пыльные церковные книги. Карин даже стало немного совестно, что она попросила посмотреть все тома с 1960 по 1965 год.

По дороге они заехали в Макдональдс Драйв в Кунгаэльв. Роббан попросил два кофе – одно с двойной порцией с молока – Карин даже не пришлось напоминать – и два яблочных пирожка.

Она пригубила кофе, и тут зазвонил мобильный.

– Это Дорис. Дорис Гренлунд из такси…

Женщина замолчала, давая Карин вспомнить.

– Прости, что я тебя беспокою, но никто меня не слушает…

Карин усиленно напрягала память, пытаясь сопоставить возмущенный голос с одним из знакомых лиц. Наконец, она поняла, что звонит соседка Марты Стридбек, женщина в инвалидном кресле, которая подвозила Карин на такси.

– Ничего страшного, – заверила ее Карин.

– Что-то случилось, но никто мне не верит. Все думают, что я к старости выжила из ума и не воспринимают меня всерьез.

– Но что случилось-то?

– Марта. Что-то случилось с Мартой. Мы всегда вместе решаем кроссворды.

– Дорис, объясни так, чтобы я поняла.

– Да-да, – взволнованно продолжала Дорис. – Мы с Мартой всегда вместе решаем кроссворды по понедельникам. Обычно у меня дома, а когда я у дочери, я звоню Марте и мы делаем это по телефону. И так каждый понедельник все последние годы. Такая у нас традиция.

– И?

– Но Дорис не отвечает. Я звоню, и она не берет трубку.

– Может, она вышла? – предположила Карин.

– Никогда. Она никогда бы это не пропустила, – ответила Дорис.

На заднем плане раздался голос.

– Мама, милая, кому ты звонишь?

Видимо, это была дочь Дорис.

– Ты должна мне поверить. Что-то случилось. Прости, Карин, но я никогда не стала бы беспокоить полицию без серьезной причины. Я волнуюсь за Марту и не могу проверить, все ли с ней в порядке. Что, если она вышла за дровами и поскользнулась?

Карин подумала о скользких шиферных плитках перед сараем Марты.

– Не волнуйся, Дорис. Я съезжу проверю, – заверила старушку Карин.

Несмотря на то, что Карин с Дорис встречались лишь однажды, у той сложилось впечатление, что эта женщина не будет тревожить полицию по пустякам. Бабушка Карин тоже скорее умерла бы, чем стала беспокоить кого-то. Вот почему она заверила старушку, что при первой же возможности заедет к Марте, но на всякий случай не стала сообщать, что направляется на Марстранд. Она также пообещала позвонить, как только что-то узнает.

Сын родился в Одензее. Он был совсем крошечный. 2,6 кило. Сири даже не взглянула на младенца, попросив медсестер унести его. Она не хотела держать «это» в руках, не хотела думать об «этом» как о нем.

Двое детей родились в ту ночь в датском роддоме. Девочка и мальчик. Ночью случилась страшная гроза, какой еще не видывал остров Фюн, и все электричество отключили. Тремя днями позже в дом пришла бездетная пара. Мужчина протянул руку младенцу, и крохотный кулачок сжался вокруг его пальца. Сердце забилось быстрее. Он взял ребенка и прижал к груди. Пара забрала мальчика домой и воспитала как собственного сына.

Спустя месяц после родов Сири удалось кое-как восстановить фигуру, и она села на поезд, идущий в Швецию. Бликстен встречал ее на вокзале, но все изменилось. Что-то в их отношениях треснуло. Никогда больше Сири не позволит мужчине взять контроль над ее жизнью. С этого момента она будет думать только о себе и о Диане.

Рыбак Ингве Янссон сильно горбился. Видно было, что он всю жизнь провел на борту рыбацкой лодки, перегибаясь через перила, чтобы вытащить сети. Лицо его огрубело от солнца и ветра, но для своих лет – Карин дала бы ему больше 65 лет – он выглядел довольно бодро. Сильный и жилистый, он приветливо улыбался, а голубые глаза видели человека насквозь.

Карин знала, что жизнь рыбака не такая мирная, какой кажется со стороны. Пока солнце светит и ветерок ласкает кожу, еще все хорошо, но когда море штормит, а сумерки стремительно сгущаются, а ты еще не успел собрать все снасти… Тяжелая работа рыбака требует умения быстро принимать решения. Это Карин, самой владевшей яхтой, было хорошо известно. Когда работаешь один, нужно все держать под контролем: следить за погодой, помнить, где у тебя заброшены сети и расставлены клетки для лобстеров и раков, и чувствовать, когда их пора переставить.

Лодка Ингве стояла в Фискехамнен, но сам он сидел в сером сарайчике с табличкой «Офис». Рейдар, занимавшийся прокатом и продажей байдарок, заглянул на кофе. Сезон еще не начался, и в будни у него практически не было работы.

– Я направлялся в Люкту… – начал рассказывать Ингве после вопроса Роббана о том, где было найдено тело.

– Знаете, где PG? – спросил Рейдар при виде вопроса в глазах у Роббана.

– Это серый дом на северной стороне острова, – пояснила Карин.

– Именно так, – протянул Ингве. Он говорил на характерном местном диалекте. Затем он подошел к морской карте на стене, чтобы показать, каким маршрутом он шел сегодня утром. Карин смотрела, как он проводит пальцем вдоль острова Марстранд, вдоль группы островов, которые называли Патер Ностер – Поттан, Элловен, Леверн, Стура бушер, Лангеругген, Сюстрарна. Вблизи северного входа в гавань Марстранда он заметил что-то в воде.

– Ныряльщик. Подплыв ближе, я увидел, что он мертв. – Я позвонил в береговую охрану по VHF.

– По радиосвязи, – пояснила Карин, видя, что Роберт не понял.

– 051 как раз шла на Юг и прибыла через десять минут.

– Катер береговой охраны под номером 051? – уточнила Карин. Ингве кивнул.

– Но когда парни его вытащили, мы заметили, что у покойника нет рук, а ноги связаны. Это говорит о том, что… Какое-то безумие… Черт! – Ингве вытер рот рукавом рубашки. – Я слышал, что они позвонили морской полиции и договорились о передаче трупа.

Карин записала координаты места, где было обнаружено тело, а также спросила про направление ветра и течение. Ингве обстоятельно ответил на все вопросы.

– Это все эти хулиганы… – пробормотал он.

– Хулиганы? – спросила Карин, игнорируя знаки, которые ей подавал Роббан.

– Исправительное учреждение, – пояснил Рейдар. – Тут есть такое для трудных подростков. Они там любят нырять. Ингве думает, что покойный – один из них.

– Но если бы кто-то из них пропал, мы бы уже знали, – возразила Карин.

– Не уверен, – Ингве был настроен скептически. – Сегодня хулиганов отправляют в санаторий на море. – Он покачал головой. – В мои годы им устраивали хорошую порку, и это помогало.

– Ты судишь предвзято. – Как только что-то тут случается, сразу винят этих парней. Но я тебе скажу, что местные хулиганы тоже на многое способны.

– Помнишь, пару лет назад кто-то разбил окна машин на парковках в Мюрен и Блекебуктен? Это дело рук местных детишек. Один из них выронил именной проездной на паром. Так его и обнаружили.

– Не сравнивай местную молодежь с этими уголовниками! – возмутился Ингве.

– Парни в исправительном учреждении по крайней мере пытаются исправиться. Для того они и там. Они всегда здороваются, и наш общественный долг – помочь им на пути к исправлению.

– Северный вход, – напомнила Карин, решив, что они отклонились от темы, и показала на карту.

Ингве рассказал, как нашел тело, что ветра не было, что незнакомых лодок он поблизости не заметил. Уточнив, какие «знакомые» лодки ему попались в тот день, Карин с Роббаном раскланялись. Они уже собирались уйти, когда рыбак повернулся к Карин:

– Это твоя лодка, в Блекебуктен?

Ему не было нужды спрашивать. Такие, как Ингве, всегда были в курсе, чья лодка стоит у причала и как долго.

– Я никогда такую не видел. Что это за модель?

– «Кнокер-Имрам», французская стальная яхта.

– Надежная?

– Надежней некуда. Любые волны ей нипочем. Стальная яхта отличается от пластиковой, посадка у нее лучше.

– Я так понимаю, ты живешь на борту. А там есть обогрев?

Карин рассказала о дизельном обогревателе, и о своих планах устроить электрическое отопление, чтобы можно было отапливать яхту, когда та стоит в порту. Ингве дал ей номер парня, который мог бы помочь с такой установкой. Карин сердечно поблагодарила за помощь. Они вышли, и Роббан прикрыл дверь. На причале лежали клетки для ловли раков. Рядом с сарайчиков гудел холодильный агрегат.

Судебный лекарь Маргарета Руландер-Лилья стояла возле стола в палате для вскрытия на Медисинаргатан 1С. При виде Фольке она строго кивнула:

– Ты опоздал.

– Я…

– Нет ничего хуже, чем опоздание без весомой на то причины.

Покойный на столе из нержавеющей стали был хорошо сложен. Правильные черты лица, густые волосы. Если бы не отсутствие рук и не разрез на груди, можно было бы подумать, что он спит.

Фольке покачал головой. Вытаращив глаза, он смотрел на врача, который работал рядом с соседним столом. Тот только что опустил в поднос пилу. Фольке попятился прочь и повернулся спиной к столу с другим покойником.

Маргарета разглядывала Фольке. У нее были длинные узкие руки с тонкими, как у пианистки, пальцами. Ногти коротко стриженные и без лака. В правой руке у нее был лист бумаги, закрепленный на специальной подставке, куда она методично заносила повреждения, обнаруженные у трупа. На бумаге был рисунок тела – спереди и сзади. Вообще-то это была двойная работа, поскольку помимо бумаги, у нее был еще диктофон на шее. Она давно уже научилась включать и выключать его нажатием подбородка, но все равно предпочитала иметь под рукой бумагу, чтобы можно было получить полную картину вскрытия для отчета.

Обычно криминалист присутствовал при вскрытии, когда полиция подозревала убийство. На этот раз это был Йеркер, но он уже ушел. Обычно криминалистов информировал о результатах Йеркер, но теперь, когда ей представился случай помучить Фольке, Маргарета не могла им не воспользоваться.

– Я думал встретить тут Йеркера… – проблеял Фольке.

Маргарета его проигнорировала. Надев колпачок на ручку, которой писала, она убрала ее в карман. У нее был имидж строгой дамы. Никто из коллег ни разу не осмелился назвать ее иначе, чем Маргарета. По крайней мере, в трезвом состоянии. Маргарета выказывала больше эмпатии и заботы по отношению к своим пациенты, чем многие другие врачи, имевшие дело с живыми людьми. Может, потому что пациенты Маргареты были не в состоянии изъявить свою волю, и ее долг был сделать это за них.

Она никак не могла понять, как Фольке может работать на такой ответственной работе и при этом производить впечатление человека, которому ни до чего нет дела. Может, таким образом он пытался дистанцироваться от всего того ужаса, с которым сталкивался на работе? Впрочем, не это раздражало Маргарету больше всего. Ее раздражало, что Фольке часто вдавался в детали, теряя способность видеть всю картину. И ее бесила его манера изображать, что он всегда знает, как лучше, и желание бесконечно поучать других.

Маргарета отложила бумагу с ручкой и перевела взгляд на людей перед ней. Одного – все еще живого, но души в нем было меньше, чем в холодном трупе на столе рядом.

– Сложно было определить время смерти? – спросил Фольке.

– Как раз наоборот. Я почти уверена, – ответила Маргарета, с печалью глядя на покойника. Такой молодой!

– И когда он погиб? – спросил Фольке, переминаясь с ноги на ногу. Видно было, что ему не комфортно в палате для вскрытия. Он начал застегивать куртку, словно спеша ретироваться.

– В четыре утра.

– Среди ночи? – спросил Фольке, демонстративно поправляя шарф. – Что он делал в водолазном костюме посреди ночи?

– Понятия не имею, но, слава богу, это не моя работа – выяснять. Смотри сюда.

Фольке сделал пару шагов ближе и переместил кожаные перчатки из одной руки в другую.

– Оттуда тебе плохо видно. Подойди поближе.

Маргарета рукой показала, куда ему надо встать. Чувствуя себя нашкодившим учеником, Фольке робко приблизился. Маргарета заметила, что он нервно бьет себя перчатками по бедру. И это полицейский. Она показала на правое запястье трупа. Фольке нагнулся, изображая, что внимательно смотрит.

– Запястья были связаны веревкой и, судя по всему, прикреплены к чему-то под водой. Связаны они были морским узлом. Нам пришлось перерезать веревку, не трогая узлы. Ее забрал Йеркер. Узлы были не тугие, но достаточно для…

– Хочешь сказать, кто-то связал его под водой? – спросил Фольке?

– Помимо прочего. Смотри сюда.

Маргарета подождала, пока он неохотно передвинется. Фольке старался смотреть куда угодно только не на труп.

– Это… отвратительно… – прошептал он и отвернулся. Во рту у него появился горький привкус. В глазах помутилось.

– Несчастный… Чертовщина…

Маргарета еще не слышала, чтобы он ругался.

У покойного не было рук. Конечно, родился он с руками, но кто-то их ему отрубил.

– Не отрублены, отрезаны, – угадала его мысли Маргарета. – Скорее всего, большими кусачками или ножницами. Сделано это было под водой.

Она показала руками их примерный размер.

– Ты хочешь сказать, что кто-то связал его, чтобы потом… отрезать руки… – с трудом выговорил Фольке.

– Именно так. Кто-то связал ему запястья морским узлом, но потом решил, что пленник сможет высвободиться и выплыть наружу, и счел, что…

– Что без рук это будет труднее… – закончил за нее Фольке.

– Вот именно. Мне кажется, он пытался выплыть, но потерял слишком много крови. Под водой он бы все равно не выжил. Тот, кто связал его, надеялся, что ныряльщик останется на дне, но каким-то чудом тело отцепилось и поднялось на поверхность.

– Но, – процедил Фольке, – вода зимой просто ледяная. Как он вообще мог нырять при такой температуре?

– Ты прав, даже в специальном водолазном костюме в это время года нырять холодно. Под костюмом у него было утепленное белье. Кстати, в нагрудном кармане кофты мы нашли музыкальный проигрыватель, или как там их теперь называют?

– Плеер? – предположил Фольке.

Маргарета улыбнулась и отогнула край рукава, чтобы бросить взгляд на часы.

– Нет, Фольке, сейчас у всех Айподы или как-то так. Спроси у Йеркера. Он забрал его на экспертизу. Поскольку, я не смогла установить личность покойного, вам нужно будет проверить всех, пропавших без вести. Вдруг это что-то даст.

– Фольке кивнул, но не стал говорить, что уже начал проверку.

– Спасибо, – пробормотал он с облегчением от того, что встреча заканчивается.

– Думаю, на этом все. Но, как я уже сказала, поговори с Йеркером.

Маргарета повернулась к нему спиной и снова взяла бумагу и ручку.

Карин с Роббаном решили вернуться к Марте Стридбек, чтобы спросить, что ей известно о Сюстрарна и Элловен. У Карин было чувство, что пожилая дама знает намного больше, чем рассказывает. Они уже были на середине мостика через Блекебуктен и Роббан как раз жаловался, что так и не выпил свой послеобеденный кофе, когда у Карин зазвонил телефон. Она остановилась, чтобы выслушать рассерженного звонящего.

– Когда он ушел?

Роббан вопросительно смотрел на нее.

– Ты не поверишь, – сказала Карин, закончив разговор. – Наверняка. Но тебе придется рассказать, чтобы это проверить, – вдруг пошутил. Поэтому приготовься! – пригрозила она.

– Давай уже, не томи. Клянусь, твои секреты умрут со мной, – он сделал знак, будто застегивает рот как молнию, запирает на замок и выбрасывает невидимый ключ в воду.

Карин рассмеялась и рассказала о женском ужине, на который ее пригласили, и о встрече с Анитой, дядюшкой Бруно и закончила телефонным разговором, который только что состоялся. Роббан слушал с интересом: все эти тайны его заинтриговали. Паром уже собирался отплывать, но капитан был в хорошем расположении духа и подождал Карин и ее спутника. Женщина помахала в знак благодарности.

– Думаю, нам нужно попытаться попасть на Сюстрарна и Элловен, – сказала Карин Роббану. И как по заказу, в гавань вошел погрузочный катер с Лассе за штурвалом.

– Превосходно! Надеюсь, он сможет меня отвезти, – обрадовалась Карин и замахала Лассе.

– Тебя? – удивился Роббан.

– Знаю, это не лучшее решение, но я надеялась, что ты сможешь пойти очаровать Марту Стридбек. Спроси, что ей известно о Сюстрарна и Элловен, думаю, она знает больше, чем говорит. Скажи, что Путте исчез или что-то вроде того.

– Вроде того?

– Чтобы она поняла серьезность ситуации. Я позвоню Карстену. Попрошу полицейский катер и подкрепление.

– Мы же не знаем, есть ли там кто.

– Да, но у нас есть мертвый водолаз и пропавший человек, так что меры предосторожности не помешают. К тому же есть риск, что то, что все там ищут, исчезнет прежде, чем мы туда доберемся, – с улыбкой закончила Карин.

Карин поднялась на борт и представила мужчин друг другу. Лассе предложил отвезти Роббана на Куэн, чтобы ему не пришлось ждать парома. Роббан поблагодарил его, и во время короткой поездки разглядывал оборудование. С грацией холодильника он спрыгнул на берег возле верфи «Рингенс варв». Достав мобильный, он сфотографировал Карин на борту катера. Набрав сообщение: «У нас все хорошо. Отправляемся на морскую прогулку. Наилучшие пожелания от Роберта и Карин», он прикрепил фото и отправил Фольке. В момент, когда он делал снимок, порыв ветра приподнял край брезента, обнажив лежавший под ним инструмент. Большие кусачки.

Колокола на церкви в Марстранде созывали народ к вечерней службе в половине седьмого, но их звона не слышно было на острове Хамнесшер, куда только вчера вернули маяк Патер Ностер после ремонта. Реставрационные работы шли долго, но наконец маяк снова занял привычное место. Свежевыкрашенный он блестел на солнце.

Дочь смотрителя маяка Элин Стернквист, в девичестве Стрёммер, перерезала желто-синюю ленточку и первой поднялась на верх. Она долго стояла там и смотрела на море.

В тот вечер на острове собралась большая компания. Помимо церковного хора Марстранда, сюда прибыли руководитель общества друзей Патер Ностер, чиновники, представители компании, проводившей реставрационные работы, и жители острова. В толпе Карин отметила лица Элин, Марты, Эрлинга, Путте, Аниты, Роббана с женой, Йеркера, Фольке, жены Фольке Виван, Сары и Томаса, Люкке и Мартина, брата Мартина Юхана. Всего приехало около восьмидесяти человек. Столько остров не видел со дня открытия Маяка в 1868 году.

Легкий ветерок не мешал наслаждаться теплыми лучами заходящего солнца, нарисовавшего золотую дорожку на воде. При виде этой картины Карин чувствовала, как ее переполняет счастье. Она посмотрела на Элин, которая тоже любовалась закатом. Как всегда, скромная и элегантная, с аккуратной прической и с жемчужинками в ушах, она держалась со спокойным достоинством. Справа от нее стоял сын Аксель, слева – Марта с Эрлингом.

Глаза всех собравшихся были прикованы к окнам маяка. Они ждали, когда загорятся огни. Внезапно раздался тревожный крик морских уток. Удивленные чайки притихли, ожидая развития событий. И тут маяк осветился огнями. Толпа разразилась четырехкратным ура. Специально приглашенный Свен-Бертиль Тоб запел знаменитую песню отца «Приглашение в Богуслен».

Пахло морской солью и водорослями. Карин не могла дождаться отпуска, когда можно будет отправиться в плавание. Цели у нее пока не было. Единственное, что она знала, что десятого сентября она должна быть в гавани Марстранда, поскольку будет ее очередь устраивать женский ужин. На борту Анданте.

Карин оглянулась по сторонам. Столько новых знакомых за такой короткий период времени. Ее взгляд остановился на Саре. Муж обнимал ее за плечи, но видно было, что мысли женщины далеко. Люкке ткнула Карин в бок.

– Все хорошо? – шепнула она.

Карин кивнула.

Остров посреди соленого западного моря. Город, основанный в тринадцатом веке, небольшой по размеру, но с богатой историей, город, с которым связано столько легенд и мифов. Настоящий клад для писателя. Я влюблена в Марстранд, и нашей любви посвящено уже шесть книг.

Свою первую морскую прогулку я совершила в четыре месяца, и с тех пор проводила в море каждое лето. Мы бросали якорь в бухтах, вдыхали аромат просмоленных мостков, покупали морепродукты прямо у рыбаков. Папа болтал с пожилыми жителями побережья, мне же трудно было понимать их диалект. Но папа все записывал в корабельную книгу и пересказывал мне услышанное. Они говорили о тяжелой жизни, о рыбе, о работе на рудниках, о находках с затонувших кораблей, о старинных могильниках, о людях, работавших на маяках. Маяки всегда меня зачаровывали. Высматривать их мигающие огоньки в ночи было моим любимым развлечением. Я росла, и морские прогулки превратились в настоящие путешествия. Мы плавали в Северное море. Посещали Оркни, Шетланд, Гибриды, Северную Ирландию.

В школе мне лучше всего удавались шведский и история. Но после школы я изучала экономику и информатику. Так я получила работу в Pharmadule-Emtunga – компании, которая строила фабрики по производству лекарств и жилые помещения для нефтяных платформ в море. Там бы я Наверное и работала бы до сих пор, если бы моя компания не начала поддерживать проект по реновации маяка Патер Ностер в Марстранде. Этот проект полностью захватил меня. Возможно, потому что я всегда жила неподалеку, возможно, потому что после свадьбы мы с мужем поселились в Марстранде. Но скорее всего, причина была в самом маяке. Внушительная стальная конструкция тридцать два метра высотой, изготовленная в 1868 году, была разобрана и сложена на нашем складе в Арендале. Как только у меня выдалась свободная минутка, я сбежала из офиса, чтобы взглянуть на него. Коллеги обсуждали ржавчину, старение материалов, износ, возможные методы реновации – все, чтобы сохранить старый маяк в прежнем виде. Пока они решали, какие части нужно заменить, а какие отремонтировать, я думала о том, как жили смотритель маяка и его семья на крошечном – не больше почтовой марки – клочке земли посреди моря. Я начала читать книги об истории этих мест, и вышла на сына последнего смотрителя маяка Бертиля. Он рассказал мне, как помогал отцу подавать звуковые сигналы, когда туман был такой густой, что огней маяка не было видно. Но когда на остров провели электричество, необходимость в смотрителе отпала. В 1964 году маяк автоматизировали, а в 1965 должность смотрителя упразднили. Эта информация разбудила мою фантазию. Все, что угодно, могло произойти на крошечном острове, думала я.

Пока шли ремонтные и реставрационные работы, я была в декретном отпуске после рождения нашего старшего сына Эрика. Я много читала, в основном детективы, разговаривала с пожилыми жителями острова, гуляла по острову с коляской и ловила себя на том, что высматриваю места, где можно было бы спрятать труп.

– Ты ненормальная, – сказал мой муж Никлас.

– А, по-твоему, где лучше всего спрятать труп? – спросила я, но муж отказывался даже обсуждать это. – В кладовке на Хамнесшере, – ответила я сама на свой вопрос. – Все, что угодно, могло произойти там после того, как семья смотрителя выехала. Можно было спрятать тело в кладовке, и оно пролежало бы там много лет, пока на острове не начались ремонтные работы.

Но зачем прятать тело, когда можно было просто сбросить его в море? У меня был много отдельных идей, но не было цельной картины, которую мне хотелось нарисовать. Прошло много времени, прежде чем я поняла, что работаю над будущей книгой.

«Дочь смотрителя маяка» вышла в мае 2009 года, и была тепло принята читателями в Швеции и за рубежом. Я начала проводить больше времени в Краеведческом обществе Марстранда и общаться с его прежним председателем – Стигом Кристофферссоном, который охотно гулял со мной и рассказывал о Марстранде в прошлые времена. С его помощью я увидела остров в новом свете, и поняла, какое сокровище передо мной. Столько историй, столько необычных людских судеб переплелись в этом маленьком городке. Слушая рассказы Стига, я вспоминала, как в детстве держала отца за руку, когда он передавал мне свои разговоры с рыбаками. Вот оно, подумала я! Об этом я хочу писать. И когда мое издательство обратилось ко мне с вопросом о следующей книге, я ответила, что она уже в процессе. «Ящик душ» вышла в 2010 году. Она была посвящена процессам над ведьмами в Богуслене, которые начались с Марстранда. Контраст между красотой острова и мрачной историей зачаровывал.

Я продолжила исследовать историю Марстранда – места, где всегда чувствовала себя дома. Мне казалось странным, что я не имею никакой связи с островом, который всегда вызывал у меня особые чувства. И вдруг такая связь нашлась. По иронии судьбы, моим предком оказался морской разбойник Даниэль Якобссон, который подло зажигал фальшивые огни на скалах и жестоко расправлялся с моряками. Он погиб в 1854 году. Этому пирату без стыда и совести я посвятила книгу «Охранник Порто Франко». Тогда я не знала о нашем родстве. Случайное совпадение или рука судьбы? – думаю я, проплывая мимо его бухты в нашей лодке.

Сегодня я показываю нашим детям родные эти места, рассказываю о людях, которые там жили. Я изучаю их жизни по покосившимся заборам, заросшим садам и витиеватому почерку священника в приходской книге. Краеведческое общество хранит фотографии людей, чьи имена высечены на поросших мхом надгробиях на местном кладбище. Но порой мне кажется, что их души никогда не покидали острова.

Я поднимаюсь в крепость Карлстен и одалживаю ключ у коменданта Эйве Сванберга. Тяжелым ключом открываю старинные двери и осматриваю коридоры и камеры. Двери скрипят и сопротивляются, не спеша, выпустить наружу воспоминания, о которых иногда лучше забыть. И во время таких прогулок меня не покидает ощущение, что я не одна.

Таятся воспоминания и в толстых стенах. Стоит приложить к одной из них ухо, и ты услышишь, как благородная дама Метта Фок – единственная узница крепости женского пола шепчет о ртути и том, кто стоит за отравлением целой семьи на острове Лилла Гиссларед тем судьбоносным летом 1802 года.

В лечебнице на севере острова в конце девятнадцатого века жил доктор Йон Баумен. К нему приехал на лечение Оскар Второй в сопровождении членов общества укрепления здоровья и просил вылечить его, а также помочь найти его детям подходящих супругов. О нем и о местных отелях я рассказываю в книге «Морское сокровище». Естественно, там труп находят в отеле.

К тому моменту, как «Дочь смотрителя маяка» отправили в допечатку, я как раз выпустила свой последний роман «Игра волн». Он начинается с трагедии – уходит на дно «HMS Hampshire», британский боевой корабль, вышедший с тайной дипломатической миссией из шотландского порта и направлявшийся в российский Архангельск. 5 июня 1916 года он подорвался на немецкой мине и затонул за пятнадцать минут. Плохая погода, сильные волны, и холодна вода оставляли мало шансов на спасение. Из семисот человек на борту в живых остались двенадцать. Бросившихся на подмогу местных жителей военные прогоняют прочь угрожая оружием. Трупы выносит на берег, и люди гадают о том, что же было на борту «HMS Hampshire».

В 1977 году шведская компания получили задание – спустить водолазов исследовать старый британский корабль на дне моря недалеко от Оркни. Шведам каким-то чудом удалось раздобыть разрешение на исследование останков корабля под предлогом снятия документального фильма. Разумеется, целью экспедиции был поиск таинственного груза.

В наши дни в полицию Гетеборга звонят шотландские коллеги. Шведский парусник обнаружен дрейфующим на волнах близ Оркни. На борту – следы борьбы и кровавые пятна. Владелец-пенсионер, один из первых шведских водолазов, занимавшимся разработкой подводных месторождений нефти в шестидесятые-семидесятые годы, бесследно пропал. Карин Адлер поручают помогать шотландской полиции в расследовании и выяснять, что случилось со шведским пенсионером. Карин узнает, что он уже когда-то посещал Оркни. В 1977 году он искал там таинственный груз с затонувшего «HMS Hampshire».

Для меня нет большего удовольствия, чем копаться в архивах и выискивать старинные истории. И искать их связь с настоящим, потому что эта связь есть всегда.

Напоследок информация для самых любопытных. Нет, в гавань Хамнесшера нельзя войти на погрузочном или полицейском катере. Сама бухта маленькая, вход в нее узкий, и расположена она на мелководье. Улицы Фюрмэстаргонген, на которой живут Сара и Люкке, вы не найдете между Малепертсгатан и Русенбергсгатан в Марстранде. Она существует только в фантазии автора.

Приезжайте на Марстранд. Садитесь на согретые солнцем камни и любуйтесь закатом, когда солнце рисует золотую дорогу до самого горизонта. Потому что лучшее средство от всех горестей – это соленая вода: пот, слезы и море…

Марстранд, мое место на земле.

Фантастическая вечно прекрасная музыка Эверта Тоба, без которой я не мыслю своего существования. Фрагменты текстов «Пьерины», «Мая на Малэ», «Ноктюрна» и «Химлаюрд» взяты из сборника «Ключ к сердцу называется песня», Альберт Боньерс Фёрлаг, Стокгольм 1960.

Эверт Тобе, из «Приглашения в Богуслен», Баллады в Богуслене, Альберт Боньерс Фёрлаг, Стокгольм 1943.

Фагменты опубликованы с любезного разрешения правообладателей наследия Эверта Тоба.

Другие источники:

Terje W Fredh, I krigets kölvatten, T. Fredh, Lysekil 1992. Строки о молчаливых жителях Люсекиля на стр. 48.

Victoria Ask & Maria Sidén, Fyrguide – från Kattholmen till Smygehuk,

Byggförlaget, Stockholm 2000. Строки о колоколе Патер Ностер на стр 69.

Ted Knapp, Längs kusten i Bohuslän, Warne förlag, Sävedalen, andra omarbetade tryckningen 2006.

David Mitchell, Pirater och kapare, Bernce, Malmö 1978.

Бертиль Нильссон, сын смотрителя маяка Патер Ностер. Спасибо за то, что ты рассказал мне о жизни на острове Хамнесшер и работе своего отца.

Фредрик Чиндберг, главный экскурсовод замка Лэкэ слотт. Спасибо за интересную экскурсию.

Ингрид Аугустссон, Шведская церковь в Кунгаэльве. Благодарю за объяснение того, как делаются записи в церковных книгах.

Марио Вердиччио, главный врач отделения судмедэкспертизы в Гётеборге. Спасибо за предоставленную возможность посетить ваше отделение и за ответы на вопросы.

Лекция Йоакима Северинссона о кораблях, затонувших возле Марстранда на годовом собрании членов Краеведческого общества Марстранда в марте 2007 года.

Патрик Блум, ассистент полиции первого участка Гётебрга. Спасибо за книги, которые ты мне одолжил, и ответы на вопросы.

Роберт Блум, отделение криминалистики полиции Гётеборга. Я благодарна за информации о структуре института полиции. Прости, что я разрешила «своим» полицейским пользоваться другим методами.

Стиг Кристоферссон, председатель Краеведческого общества Марстранда. Большое спасибо тебе за то, что ты уделял мне время и не уставал отвечать на бесконечные вопросы об истории Мартстранда.

Терье Фред, Люсечиль. Выражаю признательность за то, что ты рассказал мне о транспортировке грузов во время Второй мировой войны, особенно о перевозке золотого запаса Швеции.

Тобиас Никандер, спасатель Службы спасения на водаз и Сигвард Сакелариу, торговец табачными товарами и владелец «Хеллманс по кайен» с кандидатской степенью в геологии. Спасибо вам за информацию о составе горных пород в наших краях.

Клаэс Рингквист, глава береговой Охраны региона Запад. Спасибо за рассказ о том, как действуют службы, когда поступает сигнал об чрезвычайном происшествии, в случае моей книги – трупа, найденного в водах Марстрандского фиорда.

Никласу Росману, моему мужу, за поддержку.

Анетте Эрикссон.

Астрид Хассельрут, писательнице.

Силле Йеннехов, издателю из «Дамм фёрлаг».

Йоакиму Ханссону, литературному агенту, Нордин Эдженси.

Хелене Эденблум, библиотекарю, библиотека Марстранда.

Йенс Агебринку, другу детству, редактору моего сайта.

Малин и Бьёрну Энарсон за гостепреимство во время моего визита в Стокгольм.

Свену-Бертилю Тобе за участие в финальной сцене моей книге и за то, что развлекал моих сыновей.

Юханне и Роберту Блума, соседям, которые всегда находят для меня время, несмотря на то, что у них трое детей.

Улле и Рольфу Бернхаге, моим фантастическим родителям, которые во всем меня поддерживают.

Маринетте Торсель, тете и заслуженной бабушке.

Ларсу Торселю, бывшему мужу тети и почетному дедушке.

Микаэлю и Патрику Турселям, моим кузенам, любимым дядям моих детей.

Лилиан и Клаэсу – родителям моего мужа.

И Аннете.

Строки на стр. 199 из традиционного ирландского благословения. Я изменила текст, чтобы он лучше подходил под содержание книги. «Дорога» в оригинале превратилась в «холмы». Все персонажи книги, кроме Рейдара, который действительно занимается прокатом каяков, – выдуманные. За ошибки и неточности можете винить только меня.

Больше информации о мне и моих книгах на сайте www.annrosman.com

На сайте www.marstrand.se вы сможете прочитать об этой жемчужине Западного побережья Швеции, заслуживающей того, чтобы увидеть ее собственными глазами.

Светт (швед.) – пот. – Здесь и далее примеч. пер.

Псалом «Время цветения пришло» (швед.).

Баррлинд – местное название тиса.

Галс – движение судна относительно ветра.

Эхограф – узкоспециализированный гидролокатор, устройство для исследования рельефа дна водного бассейна.

Гидролокатор – средство звукового обнаружения подводных объектов с помощью акустического излучения.

Куттер (англ. Cutter) – тип одномачтового парусного судна XVII–XX вв.

Сара, с тобой все в порядке? (англ.)

Ты кажешься такой несчастной (англ.).

Прости, но я замужем (англ.).

Счастье (швед.).

Впечатляющие, поразительные (англ.)

Сестры (швед.).