С утра четверга, 23 апреля, над центром Переславской области зарядил не по-весеннему нудный, мелкий дождь. Еще вчера светило теплое солнце, в парках молодые мамы прогуливали своих чад, а сегодня город словно вымер. На улицы выходили только те люди, которым это было необходимо.

В кабинете секретаря Переславского обкома КПСС находились начальник УВД комиссар милиции 3-го ранга Сергей Николаевич Савушкин, руководитель управления КГБ полковник госбезопасности Лысенко Александр Тарасович, первый секретарь Верховного райкома КПСС Виктор Кузьмич Горенков и сам хозяин кабинета Петр Тимофеевич Макаров.

Секретарь обкома подошел к окну, развернул портьеры, посмотрел на улицу Ленина. На ней редкие легковые автомобили. Несколько человек на остановке общественного транспорта сложили зонтики и входили в троллейбус. Случайных прохожих можно сосчитать по пальцам рук. Мотоцикл «Урал» с коляской милицейского наряда у перекрестка. Патрульные, несмотря на дождь, смотрят на выход с площади имени вождя мирового пролетариата.

Секретарь отошел от окна, сел в свое кресло у рабочего стола, достал пачку «Казбека», закурил.

Его примеру последовали Горенков и комиссар милиции. Начальник управления КГБ открыл форточки.

Первый секретарь райкома посмотрел на часы:

– Десять тридцать, товарищи, а совещание назначено на десять. Что-то немного запаздывает представитель центрального аппарата КГБ.

Комиссар милиции усмехнулся и заявил:

– Это у них, я имею в виду офицеров Конторы, Виктор Кузьмич, стало в порядке вещей. Как же! Ведь государственная безопасность на них. А остальные органы так себе.

Все прекрасно знали о растущем противостоянии между МВД и КГБ и не удивились реплике главного милиционера области.

Но полковник госбезопасности Лысенко ответил на это:

– Вы сами на себя посмотрите, уважаемый товарищ Савушкин. Если с государственной безопасностью в области порядок, то преступники у нас чувствуют себя более чем спокойно. Не желаете, комиссар, поделиться информацией, сколько преступлений было совершено в Переславе за последние сутки?

Секретарь обкома не дал разгореться конфликту:

– Прекратите, товарищи. Мы все служим одному делу. Эти нападки друга на друга ни к чему.

Комиссар смял окурок в цветочном горшке, сел на диван. Лысенко и Горенков устроились рядом, в креслах.

Раздался звонок телефона внутренней связи.

Макаров довольно резко ответил:

– Слушаю! – Он тут же изменил тон: – Доброе утро, Дмитрий Александрович. Нет, пока не было, ждем. Да-да, конечно. Хорошо, буду признателен. Макаров положил трубку. – Первый звонил, спросил, прибыли ли офицеры центрального аппарата КГБ. Услышав ответ, обещал позвонить в Москву.

Комиссар милиции проговорил:

– Больше заняться нечем Дмитрию Александровичу, как звонить в Контору.

– Я же просил!.. – Секретарь обкома сморщился.

Вдруг сработал сигналом связи телефон внутренней связи.

На этот раз звонил его помощник Щукин:

– Петр Тимофеевич, охрана доложила, что прибыла «Волга» комитета.

– Ну и хорошо. Ты смотри, Боря, встреть как положено.

– Конечно, Петр Тимофеевич, не беспокойтесь.

– И сразу гостей ко мне!

– Да, Петр Тимофеевич.

Секретарь положил трубку и сказал:

– Прибыли гости.

– Наконец-то, – заявил комиссар милиции, демонстративно достал сигарету и прикурил.

Макаров только покачал головой.

Вскоре в кабинет вошли двое мужчин лет под сорок в штатской одежде, которая не могла скрыть военную выправку:

– Здравствуйте, товарищи, – сказал один из них. – Извините за задержку. Перед выездом нас вызвал начальник управления. Разрешите представиться, начальник первого режимно-секретного отдела Оперативно-технического управления КГБ полковник Давыдов Вячеслав Николаевич. Со мной подполковник Яковлев Александр Михайлович.

Секретарь не успел произнести ни слова, как Давыдов повернулся к Савушкину:

– Вас, товарищ комиссар милиции третьего ранга, попрошу затушить папиросу и далее во время совместной работы воздержаться от курения в служебных помещениях.

– Вы вправе указывать мне, полковник? – с усмешкой осведомился комиссар.

– Да, – ответил Давыдов и добавил: – Вы совсем скоро будете иметь возможность убедиться в этом. Уберите папиросу.

Савушкин хмыкнул, но затушил окурок.

– Извините, товарищ полковник, но здесь мой кабинет, – проговорил секретарь обкома.

– На него никто не посягает. Представьте, пожалуйста, всех, кроме, естественно, начальника управления КГБ.

– Да, конечно. Комиссар милиции… – Секретарь обкома представил присутствующих.

После этого Давыдов сказал:

– Чтобы в дальнейшем не возникло недоразумений и недопонимания, ознакомьтесь вот с этим. – Полковник передал Макарову лист бумаги. – Прошу озвучить документ.

Секретарь прочитал текст, поднял глаза, осмотрел кабинет:

– Это, товарищи, распоряжение члена Политбюро секретаря ЦК КПСС Павла Георгиевича Зинченко. В нем руководству области предписано оказывать всяческую помощь и поддержку товарищам Давыдову и Яковлеву вплоть до неукоснительного исполнения их прямых указаний.

Давыдов взглянул на комиссара милиции:

– У вас есть ко мне вопросы, товарищ Савушкин?

– Ну, если в Политбюро… извините, у меня нет вопросов.

– Прекрасно, прошу всех за стол совещаний. – Начальник первого отдела занял место секретаря за большим столом.

Яковлев устроился справа от него. Хозяину кабинета пришлось присесть на стул слева. Остальные разместились далее, по обеим сторонам стола.

Давыдов взглянул на первого секретаря райкома и спросил:

– Что у вас, Виктор Кузьмич, по овощной базе?

– Во исполнение распоряжения обкома и облисполкома территория базы очищена, предприятие оптовой торговли переведено в другое место.

– Хорошо. Значит, территория свободна?

– Так точно, товарищ полковник госбезопасности!

– Может, вы, товарищ Давыдов, объясните, что означают данные действия? – спросил секретарь обкома.

Полковник улыбнулся:

– Конечно. Для этого мы и собрались, но перед тем, как объясниться… – Он взглянул на Яковлева. – Документы, Александр Михайлович.

Подполковник достал из папки стандартные листы с текстом и печатями, положил их перед местными руководителями.

– Что это? – спросил комиссар милиции и недовольно поморщился.

– Ничего особенного, товарищ Савушкин, обычная формальность, подписка о неразглашении государственной тайны.

– Что? – воскликнул комиссар.

Давыдов улыбнулся:

– Повторяю, простая формальность.

– Но все люди, присутствующие здесь, имеют допуск к совершенно секретным документам. Какая еще может быть подписка? Не перебарщиваете ли вы, товарищ полковник? Это ведь уму непостижимо.

– Я понимал, что именно таковой будет ваша реакция, однако вам придется подписать эти документы. В противном случае это сделают другие люди, которые сменят вас независимо от того, какую должность вы занимаете, в том числе и партийную. Дабы убедиться в серьезности и секретности мероприятий, о которых идет речь, я советую вам, товарищ секретарь обкома, связаться непосредственно с секретарем ЦК Зинченко, комиссару милиции – с министром, ну а для полковника Лысенко достаточно и моих слов.

Секретарь обкома поднялся:

– И свяжусь. Такого еще не было, чтобы комитет диктовал условия партийным органам.

– Свяжитесь, Петр Тимофеевич, время терпит.

Вместе с секретарем к столу с телефонами подошел и начальник УВД.

Макаров набрал номер из трех цифр. Это значило, что звонил он абоненту, находящемуся в этом же здании.

– Дмитрий Александрович, если позволите, один вопрос. Здесь… – Макаров довел до первого секретаря обкома требование полковника КГБ, выслушал ответ, взглянул на Савушкина и спросил: – Вы звонить будете?

– А что сказал товарищ Столяров?

– Мы обязаны подчиниться полковнику Давыдову. Вопрос этот согласован и решен на самом высоком уровне. Так будете?

– Нет.

Секретарь и комиссар вернулись за стол, ознакомились с документами, подписали их. Лысенко с Горенковым сделали то же самое. Подполковник Яковлев убрал бумаги в папку.

Давыдов кивнул и заявил:

– Теперь, товарищи, вы знаете, что вас ждет в случае утечки информации по настоящему делу.

– Может, вместо того чтобы угрожать, перейдем к сути вопроса? – спросил Савушкин.

– Да, конечно. А суть вопроса в том, что в Кремле принято решение об обустройстве в поселке Верховск секретного объекта ноль-ноль-два, конкретно – складов биологического оружия. Это и авиационные бомбы, и головки ракет, и мины, снаряды.

В кабинете наступила гнетущая тишина. Этого не ожидал никто, даже начальник областного управления КГБ.

Всем было известно, что государства, имеющие биологическое оружие, в результате переговоров под эгидой ООН приняли решение о его ликвидации. В скором времени эти мероприятия должны были начаться, и вдруг склад с биологическим оружием. И где? Непосредственно в населенном пункте, довольно крупном, расположенном в каких-то пятидесяти километрах от областного центра и двухстах пятидесяти от Москвы.

Секретарь обкома первым пришел в себя:

– Признаюсь, товарищ полковник, я изрядно удивлен. Как же насчет обязательств Советского правительства уничтожить биологическое оружие?

– Это оружие, Петр Тимофеевич, было бы уничтожено, если бы то же самое сделали и США. Вашингтон подписал все необходимые документы, но не намерен исполнять их. Вам говорят о чем-нибудь такие названия: бактериологический центр армии США Форт-Детрик в штате Мэриленд, институт медицинских исследований в Пуэрто-Рико?

– Нет, откуда?

– Так вот, американцы выставляют на уничтожение обычные боеприпасы и заявляют, что на испытательном полигоне в пустыне Юта будет утилизировано биологическое оружие. Это подтвержденная информация нашей разведки. В то же время и в центре Форт-Детрик, и в Пуэрто-Рико их специалисты продолжают работу над созданием более совершенных образцов. Одновременно в Юте готовятся хранилища уже имеющихся боеприпасов. В гораздо большем количестве, чем у нас. Так что действия Москвы носят характер зеркального ответа. США сохраняют биологическое оружие, мы поступаем точно так же. Советский Союз готов к исполнению взятых на себя обязательств, но только вместе со Штатами. Теперь насчет районного центра, близости к Переславу и Москве. Сами по себе боеприпасы не несут никакой угрозы. Тем более что храниться они будут в контейнерах, в специальном бетонном бункере на глубине до десяти метров. К работам привлекается отдельная военно-строительная рота. Дабы среди населения не возникли ненужные разговоры, объект будет замаскирован под предприятие по производству и проверке контрольно-измерительных приборов. Для охраны планируется привлечь военизированную охрану райотдела милиции. Но это после того, как склад будет заполнен и начнет функционировать гражданское предприятие.

– Извините, товарищ полковник, что перебиваю, но хотелось бы знать, каким образом будут доставляться и разгружаться боеприпасы? – спросил первый секретарь райкома. – Ведь территория овощной базы, теперь уже бывшей, находится на окраине Верховска, подъехать к ней можно по поселку, улицы которого, что скрывать, находятся в плачевном состоянии, либо по Оке, протекающей в каких-то пятидесяти метрах.

– Об этом пока рано говорить, Виктор Кузьмич. Думаю, придется делать отдельный подъезд и ремонт всех остальных. У объекта должна быть разворотная площадка. Так что для вас, товарищ Горенков, размещение объекта в поселке будет благом. Мы хотя бы дороги по всему поселку приведем в надлежащее состояние.

Первый секретарь райкома вздохнул и сказал:

– Знаете, я предпочел бы, чтобы все оставалось как есть.

– Этого не будет, – заявил Давыдов. – После совещания мы с вами поедем в Верховск, на месте посмотрим готовность территории к началу строительства. Так же решим вопросы, которые не сможем закрыть здесь. Вам, товарищ комиссар милиции третьего ранга, необходимо усилить подразделение ведомственной охраны, дислоцированное в райцентре.

– А вот этого, товарищ полковник, мне не позволяет сделать штат управления.

– Данный вопрос будет решен.

– Тогда остается только найти подходящих людей.

Давыдов повернулся к начальнику управления КГБ:

– Вам, Александр Тарасович, с сегодняшнего дня выделить отделению в Верховске как минимум трех сотрудников с задачей обеспечения безопасности райцентра. Под каким соусом вы это представите, меня не касается, но поселок должен быть под полным контролем КГБ. – Давыдов улыбнулся и добавил: – И, естественно, нашей славной милиции. Дальнейшая задача будет определена позже. – Полковник КГБ перевел взгляд на секретаря обкома. – Ну а на вас, товарищ Макаров, совместно с товарищем Горенковым – общее руководство строительством объекта, обеспечение всем необходимым отдельной строительной роты, помощь органам охраны правопорядка и контроль за средствами массовой информации. Ни в областных, ни в районной газетах, на радио, телевидении не должно быть никакой информации по объекту. У меня пока все, готов выслушать вопросы и по возможности ответить на них.

– Что хоть за гадость будет в боеприпасах? – спросил комиссар.

– Без комментариев, Сергей Николаевич. Это вас не касается.

– Хороший ответ, в стиле комитета.

– Делайте то, что вам определено, естественно, без ущерба для исполнения основных должностных обязанностей. Еще вопросы?

– Вы намерены доверить охрану секретного объекта военизированной охране, вооруженной карабинами, винтовками, револьверами? – спросил секретарь обкома.

– Вас это смущает?

– А вас нет?

– Нет. Потому как данный вопрос решался в ходе разработки плана организации хранилища. О безопасности склада можете не волноваться. Эта головная боль касается только меня и подполковника Яковлева, начальника объекта ноль-ноль-два. Еще вопросы есть?

Больше вопросов не было.

Давыдов открыл блокнот, сделал запись и проговорил:

– Последнее, товарищи. Начало работ по устройству хранилища запланировано на двадцать седьмое апреля, окончание – на девятнадцатое мая. Мы с вами не строительно-монтажное управление, поэтому график должен быть выдержан. Это так же на подполковнике Яковлеве, который будет осуществлять руководство военно-строительной ротой. Дальше по плану, который представлю по мере готовности хранилища. Предупреждаю, никто, повторяю, никто, кроме присутствующих здесь и первого секретаря обкома, не должен ничего знать об объекте. Хотел бы обойтись без предупреждения, все мы люди взрослые, при высоких должностях, но обязан. Не обессудьте. Совещание закончено. Все свободны. – Полковник посмотрел на секретаря райкома. – Это не касается товарища Горенкова, которого прошу подойти к моей машине во дворе и ждать там.

Комиссар поднялся и проговорил:

– Свободны. – Он усмехнулся. – Прямо как на коллегии министерства. Только там не ломают комедий. Скажу прямо, не было печали, черти накачали. До свидания, товарищ полковник государственной безопасности. – Сергей Николаевич кивнул Давыдову и вышел.

Следом за ним удалились полковник Лысенко и секретарь райкома Горенков.

Секретарь обкома неожиданно спросил у Давыдова:

– Вы не курите, Вячеслав Николаевич?

– Ну почему же, курю.

– Тогда…

– Тогда следует прекратить практику курения в кабинетах. У вас есть специальные места для этого.

– Понял.

– И еще, Петр Тимофеевич. Убедительно прошу максимально ответственно подойти к предстоящей работе. Не забывайте, что это обеспечение безопасности не только области, но и всего государства.

– Разумеется, Вячеслав Николаевич.

– В ближайшие дни мы скорее всего не увидимся. А вот подполковник Яковлев останется в Верховске. Позаботьтесь, пожалуйста, чтобы ему выделили временное благоустроенное жилье. Обязательно с телефоном.

– Да, конечно. Решим этот вопрос. Хочу спросить, если первый секретарь товарищ Столяров поинтересуется, о чем был разговор, я могу раскрыть ему его суть?

Давыдов улыбнулся:

– Товарищ Столяров ни о чем, касающемся объекта, вас не спросит.

– Ясно.

– До свидания, Петр Тимофеевич.

– До свидания, товарищ полковник.

Давыдов вышел из кабинета.

Секретарь обкома вызвал помощника:

– Боря, пройди во двор, посмотри, как разъедутся силовики.

– Да, Петр Тимофеевич, выхожу.

Дождавшись, пока уйдет помощник, секретарь обкома партии снял трубку городского телефона, набрал номер.

– Алло! – ответила супруга Маргарита Аркадьевна, работавшая бухгалтером во Дворце культуры железнодорожников.

Она могла бы сидеть дома и командовать прислугой, но не желала отличаться от подавляющего большинства остальных советских женщин.

– Это я, дорогая.

– Ты считаешь, я не узнаю голос собственного мужа?

– Нет, я так не считаю. Что у нас на ужин?

– Жаркое с гарниром, твой любимый эклер на десерт.

– Ты вот что, Рита, свари пельмени.

– Пельмени?

– Да, обычные пельмени.

– И когда ты придешь? Как всегда?

– Сегодня немного позже, около восьми.

– Хорошо. Будут тебе пельмени.

– Должен подойти твой начальник.

– Ревко? К нам?

– Да, он мне нужен и не спрашивай зачем. Целую, пока!

– Пока!

Секретарь повесил трубку, улыбнулся.

Макаров и его жена проживали в четырехкомнатной квартире обкомовского дома в центре города на улице Куприна. Их сын Вадим окончил МГИМО, защитил кандидатскую диссертацию и был направлен в советское посольство в Лондоне.

Две «Волги» в 13.20 заехали в районный центр. На посту ГАИ им отдал честь наряд. Машины встали у бывшей овощной базы, огороженной деревянным забором.

Полковник Давыдов, подполковник Яковлев и Горенков подошли к воротам. Никакой охраны тут не было. Ворота, как в старину, были закрыты деревянной доской на крюках.

Тут же подъехал «ГАЗ-69» председателя райисполкома Зубковой.

Она поприветствовала офицеров, хотя понятия не имела, в каком ведомстве они служат. Первый секретарь не стал их представлять.

– Ты, Галина Петровна, занимайся своими делами, – распорядился он. – Здесь я разберусь.

Женщина удивленно пожала плечами, посмотрела на неизвестных мужчин, села в «газик» и уехала.

– Строго вы общаетесь с людьми, Виктор Кузьмич, – сказал Яковлев.

– Им только дай волю!

– И кто эта замечательная женщина?

– Председатель исполкома. Почему вы назвали ее замечательной?

– Красивая, все на месте. Замужем?

– Нет.

– Что так? Вроде и не очень молодая.

– Почти сорок лет, но замужем не была. Уж что и почему, не знаю. Слухи, понятно, ходят, но я не обращаю внимания.

– Надежна эта Галина Петровна?

– Абсолютно. Вся в работе. Да вы прекрасно знаете, что кандидатов на такие должности проверяют и в обкоме, и ваши коллеги, причем тщательно. Случайного или неподходящего человека райсовет руководителем не изберет. Только по представлению партийных органов, согласованному с КГБ.

– Напрасно вы ее отправили.

Первый секретарь с удивлением посмотрел на полковника КГБ:

– А что ей здесь делать? В исполкоме и в районе дел хватает.

– Обустройством подполковника Яковлева будете сами заниматься?

– Черт! Об этом не подумал. Но долго ли вызвать? Автомобиль оборудован радиотелефоном, да и из кабинета могу вызвать.

– Ладно, смотрим территорию.

Яковлев снял доску, створки отворились. Внутри полный бардак, везде мусор, какие-то конструкции, металлические балки, ящики, рваный пожарный шланг у самых ворот.

Первый секретарь кашлянул и проговорил:

– Извините. Времени не хватило навести здесь порядок, но я распоряжусь, местное автопредприятие выделит машины, стройуправление – людей, наведем порядок быстро.

– Ну зачем же людей от работы отрывать? Военно-строительная рота почистит территорию и построит объект.

– Как скажете. Места-то хватит?

Полковник улыбнулся.

– Вы думаете, когда выбирали, где поставить склад, не думали об этом?

– Конечно. Извините, глупость спросил.

– Места хватит, а вот забор придется бетонный ставить, и повыше. Мы заезжали по улице Ленина?

– Так точно!

– А слева что за дорога?

– Это улица имени Двадцатого партсъезда. Если надо, я могу предоставить вам карту поселка и района.

– У нас все есть. Так, с территорией ясно. Военные строители здесь возведут временную казарму, технику и стройматериалы разместят. Им придется выбирать большое количество грунта. Куда его вывозить?

– С этим проблем нет. Позади бывшей базы тянется улица Окская, она выходит на Коммунарскую. От нее до Оки угодья колхоза «Верный путь». Он расположен на въезде в поселок.

– Видел стелу.

– Так вот, в шестьдесят восьмом году по распоряжению обкома у реки было устроено карьерное хозяйство. Городу нужен был песок для строительства. Карьер выкопали да бросили, когда взяли все, что могли. У нас там, извините, сейчас свалка. Я уже год хлопочу, чтобы этот карьер засыпали. Но пока бесполезно.

Полковник улыбнулся и заявил:

– Вот видите! Говорю же, в том, что в Верховске будет секретный объект, есть и свои плюсы. Строители засыплют ваш карьер.

– Все вряд ли получится, но если половину, и то дело.

– Давайте пройдем на улицу Окскую.

Они обошли территорию, встали на улице, разбитой вдребезги. Непонятно было, клали ли здесь когда-то асфальт или отсыпали щебенку. В двадцати метрах грунтовка, за ней берег реки. Слева и справа сады, огороды во дворах частного сектора.

– Да, – проговорил Яковлев. – Вроде районный центр, поселок, река рядом, выезд к парому, а глухомань.

Первый секретарь кивнул и сказал:

– Да, вы правы, но тут всегда было тихое, малолюдное место. Как поставили паромную переправу, люди начали строиться, но продолжалось это недолго. А Ока? Вы видите, какой обрывистый берег? Ни искупаться, ни рыбу удочкой половить. Если только у парома, но там места мало. У нас есть и пляж, и зона отдыха, но с западной стороны. Летом люди расслабляются в основном там.

Полковник указал на правую дорогу и спросил:

– А это что за грунтовка?

Горенков вздохнул и ответил:

– Она ведет в село Баранино, расположенное в километре от райцентра. По ней люди и летом, и зимой нормально проезжают на машинах и даже и на мотоциклах. А вот на самой Окской, сами видите, можно не только подвеску оставить. А на ремонт денег нет.

– Отремонтируем и Окскую, – сказал полковник. – Через поселок движение спецмашин, которые будут доставлять груз на объект, нежелательно. Поэтому используем объезды, а это улицы Коммунарская и Окская.

Горенков тут же напомнил:

– Вы обещали отремонтировать все дороги.

– Обещал, сделаем. Свердлова, Ленина и Двадцатого партсъезда точно, остальные посмотрим. У вас в поселке, насколько мне известно, стоит войсковая часть.

– Да, отдельный мотострелковый полк, но его на следующий год планируют перевести в соседний район. Военком говорил, полк войдет в состав дивизии. Впрочем, я ничего в этом не смыслю.

– И где дислоцируется полк?

– На северо-востоке поселка, у перехода улицы Кирова в Лесную.

– Понятно.

– Эта воинская часть имеет отношение к нашей работе по объекту? – поинтересовался Горенков.

– Нет, – ответил Давыдов. – Так, здесь все понятно. Теперь можно и отобедать. Где у вас столовая, Виктор Кузьмич?

– Какая столовая, Вячеслав Николаевич? У нас есть пара забегаловок и ресторан, который днем как столовая работает, но вы же мои гости. Так что прошу ко мне.

– К вам – это домой?

– Да. Я живу недалеко от площади Ленина, в переулке Павлика Морозова. Или же мы можем поехать в охотничий домик. Там баня, все удобства. Это за селом Баранино, в сосновом бору рядом с Окой. В домике любит останавливаться областное начальство. Я дам команду, и старший лесничий все быстро организует. А до того в райкоме подождем. У меня коньячок армянский есть. Да и незачем показываться народу. Сразу же слухи пойдут о том, что столичное начальство приезжало. А потом стройка начнется. Люди будут говорить, что вот вам и результат. Мол, не просто так первый секретарь с московскими гостями по району ездил.

Давыдов взглянул на Яковлева.

– В общем-то, товарищ Горенков прав, – сказал тот. – Преждевременно светиться в поселке нам не стоит.

Полковник принял решение и заявил:

– Хорошо, едем к вам домой. Никаких охотничьих домов, бань, коньяка, только обед. Одновременно решите вопрос с жильем для подполковника Яковлева. Вы же сможете это сделать из квартиры?

– Да, конечно.

– Надеюсь, мы вас не потесним?

– Ну что вы. У меня трехкомнатная квартира, живет мы вдвоем с женой. Сын у нас военный, сейчас в Академии Фрунзе учится.

– Это хорошо, правильно.

– Юрий, сын мой, срочную в Ростовской области отслужил, в мотострелковом полку, командиром отделения был. Я хотел, чтобы он учился в Москве на юриста, а Юрий подал рапорт в Омское общевойсковое училище. После него до командира батальона дослужился. Майор сейчас.

– Молодец. Выпустится как минимум начальником штаба или заместителем командира полка. А там и до генерала недалеко. Гордишься сыном?

– Горжусь. Но раз едем ко мне, то, может, проскочим до райкома? Вы там оставите свою машину, а до дома пешком пройдем.

– А что, возле дома «Волгу» оставить нельзя?

– Можно, конечно. Но я бы и свою машину оставил.

– Отправьте свою, поедем на нашей.

– Хорошо.

Одна «Волга» ушла к райкому, другая проехала до площади Ленина и свернула в переулок имени Павлика Морозова. Здесь находился единственный в поселке четырехэтажный трехподъездный дом, окруженный оградой, с милицейским постом у ворот.

Давыдов хмыкнул и проговорил:

– А вот ограду ставить не надо было. От кого отгораживаться? От людей, ради которых вы и работаете?

Первый секретарь улыбнулся:

– А вот это вопрос к вашим коллегам из районного КГБ по району. На постройке забора настоял капитан Борданов, начальник отделения.

– Понятно. – Полковник взглянул на Яковлева. – Ты, Саша, поговори с этим капитаном. Забор убрать. А то как бельмо на глазу. Только народ раздражает.

– Сделаю, Вячеслав Николаевич.

Давыдов остановил «Волгу» напротив среднего подъезда, не заезжая на стоянку за забором.

Тут же подбежал милиционер, увидел первого секретаря, отдал честь и спросил:

– Ворота открыть?

– Не надо, но за машиной смотри.

– Есть, товарищ первый секретарь райкома!

Горенков указал на подъезд:

– Прошу, товарищи, второй этаж, квартира двенадцать.

– Вот обрадуется ваша жена, Виктор Кузьмич.

– Она на работе, в исполкоме. Обед супруга готовит с утра, вместе с завтраком.

– Горничную не держите?

– Нет. Сами с руками.

– Это тоже правильно. Не забудьте решить вопрос с жильем Яковлева.

– Да, конечно.

Офицеры КГБ и секретарь района зашли в ухоженный, свежевыкрашенный подъезд.

На площадке находились две квартиры.

Горенков открыл свою.

– Прошу, товарищи офицеры.

Сотрудники центрального аппарата КГБ зашли, разулись.

– Вы проходите, посмотрите, как живу, а я пока подогрею обед. Это не займет много времени.

Квартира оказалась на удивление скромной. Первый секретарь райкома мог позволить себе и обстановку побогаче. Но нет. В гостиной обычный складываемый диван с двумя креслами по сторонам, буфет, телевизор на тумбочке, круглый стол посреди комнаты на ковре, рядом радиоприемник на ножках, торшер в углу. С потолка свисала дешевая люстра, на окнах обычные шторы и тюль. В спальне на паласе кровать, у стены гардероб, тумбочки со светильниками, такие же занавески на окнах.

В кабинете стол с креслом и книжные шкафы по обеим стенам. Книг у Горенкова было много, причем разнообразных. Естественно, полное собрание сочинений В. И. Ленина, труды Маркса и Энгельса, но были и Агата Кристи, и Сименон, и Жюль Верн, и Конан Дойль, и Коллинз. На зеленом сукне стола лампа со стеклянным абажуром того же цвета, посредине два телефона.

Бросалась в глаза чистота квартиры. Нигде ни пылинки. Видно было, что супруга первого секретаря, да и он сам тщательно следили за этим.

Горенков быстро подогрел обед и спросил:

– В гостиной стол накрыть?

– Не стоит. На кухне места вполне достаточно, – ответил Давыдов.

Готовить жена Горенкова умела и, наверное, любила. Поели гости с аппетитом, от коньяка отказались, а вот кофе выпили с удовольствием.

После того как, к немалому удивлению офицеров, Виктор Кузьмич сам помыл посуду и аккуратно разложил ее по своим местам, мужчины закурили.

Хозяин квартиры открыл форточку и вдруг сказал:

– Извините, товарищи, совсем из головы вылетело жилище для товарища Яковлева. Одну минуту. – Он прошел в кабинет, вскоре вернулся и проговорил: – Есть два варианта, товарищи. Это дом на Коммунарке, где жил прежний председатель исполкома, и отдельный номер для высоких гостей, по сути дела квартира, в нашей районной гостинице «Победа». Она, кстати, недалеко от райкома.

Яковлев выбрал гостиницу.

– Хорошо. Я так и думал, что вы остановитесь на «Победе». Там и перекусить можно, и отдохнуть. Номер в торце второго этажа, отдельно от других. Так что никто мешать не будет. Да у нас в отличие от города гостиницы не забиты, номера есть всегда. – Первый секретарь повернулся к Яковлеву: – Мы с вами зайдем в исполком, Галина Петровна быстро все организует, и я проведу вас в гостиницу.

Подполковник кивнул:

– Хорошо.

Офицеры встали, и Давыдов сказал Яковлеву:

– Проводи меня, Саша.

Секретарь понял, что будет лишним, нашел повод задержаться в квартире.

У машины, отпустив патрульного сержанта, Давыдов сказал:

– Твоя задача, Саша, до начала работ присмотреться к руководству района, с помощью милиции проверить, кто из жителей привлекался, за что, в общем, провести тактическую разведку. Сходи на рынок, послушай разговоры.

– Я все понял, Вячеслав Николаевич.

– Особенно послушай, что будет говорить население относительно переноса овощной базы. Поддерживай контакт с отделением нашей Конторы. Ребята, наверное, обиделись, что я был в Верховске и не заехал, будут спрашивать – объясни большой занятостью. Об объекте ни слова. Передай капитану, который возглавляет районное отделение, пусть займется сносом забора. Нехорошо это: руководство поселка отделено от населения.

– Да, Вячеслав Николаевич. Вы теперь в Переслав?

– Через областной центр в Москву. Если потребуется связь со мной, то звони с телефона первого секретаря. Поселковым переговорным пунктом и другими телефонами не пользуйся.

– Само собой.

– Ну, удачи тебе, подполковник. Поехал я.

– Счастливого пути.

Давыдов пожал руку Яковлеву сел за руль «Волги» и повел ее в сторону улицы Коммунарской.

К Яковлеву подошел Горенков и предложил:

– Пройдемте в исполком, Александр Михайлович.

– Да, надо обустроиться.

– Вещей что-то у вас мало.

У Яковлева при себе был небольшой чемодан.

– Все необходимое при мне.

– И оружие?

Подполковник взглянул на первого секретаря.

– Вас интересует, вооружен ли я?

– Я знаю, что у вас есть оружие, и спросил, чтобы узнать, вы будете держать его при себе или сдадите в милицию. Хотя у вас же есть отделение госбезопасности.

– Все свое я держу при себе. Кстати, вам по должности тоже положен пистолет.

Первый секретарь отмахнулся.

– Он в сейфе отдела милиции находится. Сначала, как выдали, носил с собой, потом, знаете ли, надоело. Кобуру летом не спрятать, а с ней выглядишь комично.

– Это безопасность, Виктор Кузьмич.

– Дорогой Александр Михайлович, я ведь успел на фронте побывать, в конце сорок четвертого призвали. Берлин брал, награжден орденами Отечественной войны и Красной Звезды. Когда штурмовали столицу рейха, будь он неладен, не менее пяти раз должен был погибнуть, но выжил, а ранение получил позже, что и обидно. Уже все закончилось, и я был в составе патруля. Пацан двенадцатилетний из гитлерюгенда из-за угла дал короткую очередь. Товарищей насмерть, меня в руку. Вот так. Если тогда выжил, значит, проживу долго. А если что, то пистолет не поможет.

– Спорное утверждение, но я спорить не буду. Вы вправе распоряжаться личным оружием на свое усмотрение.

Так за разговорами они дошли до райисполкома и оказались в кабинете председателя, миловидной Галины Петровны Зубковой.

Яковлев взглянул на нее и подумал:

«Почему она не была замужем? Странно это. За ней наверняка часто ухаживали мужчины. Или, может, больна?»

Зубкова, словно читая мысли подполковника, улыбнулась и спросила:

– Гадаете, товарищ Яковлев, почему я не была замужем?

Подполковник смутился.

– Да, извините за прямоту, врать не приучен.

– Это очень хорошее и, к сожалению, все больше редкое качество. Почему не спросите?

– Меня это не касается. Личная жизнь есть личная жизнь.

– Вы совершенно правы. – Она сняла трубку телефона. – Алло, гостиница? Это Зубкова, у вас готов гостевой номер? Отлично. Да, он скоро будет. Никак не оформлять. Впрочем… – Женщина повернулась к Яковлеву. – Администратор спрашивает, как вас оформить?

– Вы правильно сказали. Не надо никак оформлять.

– Никак не оформлять. Передать ключи и уделять должное внимание, но не надоедать постояльцу, – сказала Зубкова в трубку. – Ты поняла, Вера? Вот и хорошо. Я, пожалуй, подойду. – Председатель исполкома взглянула на первого секретаря. – Виктор Кузьмич, давайте я сама провожу товарища до гостиницы.

– Прекрасно. Сегодня, Александр Михайлович, устраивайтесь, отдыхайте. Хотя извините, по-моему, я говорю что-то не то.

Яковлев усмехнулся и сказал:

– Не совсем то. Чем мне заниматься, буду решать только я.

– Да-да, конечно. Не смею задерживать.

Улыбнулась и Зубкова.

– Вы совсем растерялись, Виктор Кузьмич. Что это с вами?

– Ничего, все нормально. Я в райком. – Горенков направился на выход.

Вышли во двор и Яковлев с Зубковой.

– Разгулялся день. Да, вот сейчас чувствуется весна. Не то что с утра, когда шел дождь, – проговорила женщина.

– Здесь тоже был дождь?

– Да, у нас и в Переславе погода та же самая.

– Чистый у вас воздух, Галина Петровна, а ведь в поселке несколько промышленных предприятий.

– Да какие предприятия? Хотя, конечно, есть где трудиться людям. Самое крупное производство у нас – это хлопчатобумажный комбинат, его недавно открыли. Еще молокозавод, ЖБИ, СМУ, автотранспортное предприятие, пекарня, колхоз на территории поселка. А воздух чистый потому, что Верховск окружен лесами. Река играет важную роль.

– И все равно, у вас воздух какой-то особенный.

– Озона после дождя много, поэтому и дышится легко.

Недалеко от исполкома располагалась аллея, которая и вела к гостинице. На ней стояли свежевыкрашенные скамейки.

Зубкова неожиданно сказала:

– А хотите, я расскажу, почему не замужем?

Подполковник удивился и осведомился:

– Откуда это желание? Мне говорили, что вы предпочитаете не затрагивать данную тему?

– Не знаю, но вы человек у нас новый, скорее всего ненадолго в районе, а высказаться иногда хочется.

– Ну что ж, с удовольствием послушаю вас.

– Удовольствия, скажу прямо, в моем прошлом было немного. Присядем?

– Как вам угодно.

Они сели на ближайшую скамейку.

Зубкова поправила юбку и начала рассказ:

– Еще в школе, в десятом классе я полюбила одноклассника. Как давно это было, да?

– Ну, не так, чтобы и давно.

– Не важно. В общем, мне казалось, что он полюбил меня. Мы все время, свободное от уроков, были вместе. Подруги завидовали мне. Олег, так звали парня, был сильным, высоким, спортивным, занимался боксом. Активист, член комитета комсомола школы, отличник. Но не в этом дело. Меня привлекло в нем… впрочем, не важно, все это в конце концов оказалось бутафорией. После выпускного вечера мы гуляли по городу, выпили шампанского, и Олег предложил близость. Я не понимала, что делала. В общем, мы уединились в парке, дальше все понятно. Мы обещали друг другу ничего не говорить родителям. Олег собрался поступать в МГУ. Горком комсомола ему направление выдал. Я хотела в Педагогический институт, но оказалось, что забеременела. Я тогда была наивная, напрасно думала, что Олег образумится, предложит мне выйти за него замуж. А он сбежал, уехал в Ленинград к родственникам. Мои родители, естественно, пошли к нему домой, а отец Олега в то время был прокурором района. В общем, не получилось разговора. Мол, девица сама виновата. Еще неизвестно, от кого у нее, то есть у меня, ребенок. Сколько слез было тогда пролито, не передать. А потом тетя моя, которая работала в роддоме, предложила мне сделать аборт. Что я понимала? Ничего. Мне только исполнилось восемнадцать лет. В общем, сделала аборт, хорошо, мама поддержала меня и купила обезболивающий препарат. А потом выяснилось, что я больше не могу иметь детей. Не поверите, сначала я даже обрадовалась, глупой была, а после пожалела, что не сохранила ребенка.

– Вы затаили обиду на весь род мужской.

– Обида – это мягко сказано. Злость, ненависть. С годами прошло. Как-то виделись мы с Олегом. Приезжал. У него все хорошо, главный специалист на оборонном предприятии, женат, двое детей. Извинился, а я влепила ему пощечину и выгнала из квартиры. За мной ухаживали многие, с кем-то я пыталась наладить отношения. Но не получилось. Все было, но не главное, не любовь. А какое без нее замужество? Так вот и живу, Александр Михайлович. Должность не рядовая, зарплата хорошая, квартира своя, в том же подъезде, что и у Горенкова, а счастье, любовь? Как не было их, так и нет. Но все! Что-то я расслабилась. У вас-то, наверное, все хорошо в этом плане?

– Хотите верьте, хотите нет, Галина Петровна, но я тоже одинок, как и вы.

– Вы-то почему? – удивилась женщина. – Разведены?

– Нет. Как это говорят, вдовец, да?

– У вас умерла жена?

– К сожалению, да. Рак легких. Пять лет назад. И детей не успели завести, хотя могли. Все откладывали, работа, дела. А когда решили, было поздно. Вот такая моя история, Галина Петровна.

– Соболезную.

– Спасибо. Знаете, вам признаюсь. Самое паскудное во всей этой истории то, что я не любил жену.

– Как это?

– Она нравилась мне, нам было хорошо вместе, но я ее не любил.

– Но как же вы жили тогда?

– Она сильно любила меня. Я это видел и не хотел рушить ее счастье. Если бы не болезнь, то мы так и жили бы вместе. Возможно, когда-то я и полюбил бы ее, но что теперь об этом. Я даже когда прихожу на ее могилу, не могу признаться ей в этом, духа не хватает. Теперь моя жизнь – это работа.

– А что у вас за работа, если не секрет?

– Секрет. Скажу лишь одно. Я подполковник КГБ.

– Вот как? Это неожиданно.

– Только не спрашивайте, зачем я здесь. Да и вообще, по-моему, мы слишком разоткровенничались. Вы идите в исполком, гостиницу вижу, сам дойду. Спасибо вам.

– За что? – с удивлением спросила Зубкова.

– За то, что вы выслушали меня. Удивительно, вы открылись мне, я – вам. Что это значит?

Зубкова пожала плечами:

– Не знаю. Возможно, и вам стало невмоготу держать при себе свою боль.

– Возможно. До свидания.

– До свидания.

Подполковник направился в сторону гостиницы.

Зубкова долго, пока он не зашел в здание, задумчиво смотрела ему вслед. Она заплакала, но тут же справилась с собой, вытерла глаза, посмотрела в небо, чистое, безоблачное и улыбнулась. Как же быстро иногда меняются у людей эмоции.

Яковлев зашел в холл небольшой гостиницы.

У стойки сидела молодая женщина.

При виде подполковника она поправила прическу и сказала:

– Здравствуйте. Вы и будете наш таинственный гость?

– Да какой же я таинственный? – Яковлев улыбнулся. – Самый обычный.

– Для обычных гостей торцевой номер не заказывают и уж тем более не дают указаний не оформлять их.

– Так вам же легче. Извините, как вас величать?

– Вера Алексеевна Рудина.

– Вера Алексеевна, вы покажете мне номер, или это сделает кто-то другой?

Женщина вздохнула:

– Я, конечно. Кто же еще.

– Вы что, одна на всю гостиницу?

– Есть еще уборщица, в кафе бармен.

– Понятно. Тогда, как говорится, несите службу, дайте мне ключи, а номер я и сам найду.

– Он на втором этаже. Люкс.

Яковлев улыбнулся:

– На табличке так и написано? «Люкс»?

– Да.

– Без цифрового обозначения?

– Номер семнадцать.

– Спасибо.

– У нас в кафе можно позавтракать, а вот обедать или ужинать лучше в ресторане. Вы знаете, где он находится?

– Думаю, где-то рядом.

– Да, на площади Ленина, вернее, рядом с ней, на углу.

– Разберемся.

Яковлев забрал ключи и чемодан, поднялся на второй этаж, вышел в холл, огляделся. Семнадцатый номер находился в торце левого крыла.

Вскоре подполковник уже осматривал апартаменты, предоставленные ему. Это был трехкомнатный номер со столовой, туалетом, ванной. Гостиная или зал, две спальни. Обстановка новая, но заметно, что не домашняя. Одинаковые люстры, шторы, ковровые дорожки, кровати в спальнях. Есть телевизор, магнитола на ножках, внизу ящик с набором пластинок. Небольшая библиотека на двух новых полках. Желтые обои, паркетный пол, коврики тоже одинаковые, как и светильники на тумбочках.

В общем, нормальное жилище для офицера, не избалованного излишествами. Да и что взять от гостиницы, расположенной в районном центре? Хорошо, что есть хотя бы этот номер. Яковлев выбрал спальню с окном, выходящим на улицу Двадцатого партсъезда, положил на кровать чемодан. Начал доставать, развешивать, раскладывать вещи в платяной шкаф. Пистолет в кобуре положил под подушку.

Раздался стук в дверь.

– Открыто! – крикнул Яковлев.

– Это я, администратор.

– Входите, Вера Алексеевна.

– Я вам тут белье принесла.

– Да? А я думал, оно уже заправлено.

– Этим номером редко пользуются.

Он вышел в гостиную, где стояла администратор.

– Вот. – Женщина положила на диван простыни, пододеяльник, наволочку. – Все чистое, отглаженное.

– Спасибо. Что-то еще?

– Нет, – сказала она, как-то особенно взглянула на Яковлева и вышла из номера.

Подполковник закрыл дверь, застелил постель, разделся, принял душ, надел новую сорочку, прежнюю бросил к стиральной машине, выбрал галстук, завязал его. Кобуру он разместил под мышкой, так, что под костюмом ее не было видно. Офицер КГБ посмотрел в окна и не увидел ничего, что могло бы привлечь его внимание.

Он вышел в коридор, спустился в холл первого этажа.

Администраторша удивленно посмотрела на него:

– Вы уходите?

– Да, прогуляюсь, посмотрю ваш поселок.

– У нас нет достопримечательностей. Раньше был рабочий поселок, это сейчас райцентр.

– Ключи сдавать не буду. Надеюсь, вам не влетит за это?

– Не влетит. Вы же особенный постоялец. Кстати, у нас есть кинотеатр, а я заканчиваю в восемь.

– Это же просто замечательно, – сказал Яковлев и вышел на улицу.

Администраторша была в замешательстве, не понимала, что означало это «замечательно»? То, что есть кинотеатр, или то, что они после смены пойдут туда? Действительно необычный постоялец. Высокого полета, москвич.

Вера вздохнула, достала помаду, подвела пухлые губы, посмотрела на себя в зеркало, вздохнула и подумала: «И что еще мужчинам надо?»

Секретарь обкома сел в служебную машину в 19.20.

Как только он опустился на заднее сиденье, водитель Сергей Моргун спросил:

– Домой?

– Да, но через ресторан.

Моргун знал о связи секретаря обкома с заведующей отделом центрального универмага Викторией Игнатьевой, одинокой женщиной на двадцать лет моложе. Но Макаров никогда не ходил в ресторан не только с ней, но и с женой. При его должности это было бы чревато оргвыводами. С законной супругой он выезжал только на мероприятия в обкоме, с Игнатьевой – в охотничий дом у села Баранино либо на квартиру самого Моргуна, который отправлялся в кино или на прогулку часа на три. А тут вдруг ресторан.

– Ну и что ты на меня уставился? – спросил Макаров. – Выпить я хочу. Понимаешь, просто пропустить сто граммов коньяку. А ты подумал, что я пригласил в этот гадюшник Вику?

Водитель пожал плечами:

– Кто знает? В общем-то, мне все равно. Не хотелось бы потерять работу.

– Так ты о себе заботишься?

– Я кто? Так, мелочь. А вот если у вас возникнут крупные неприятности, то меня выгонят с работы первого.

– Но я хочу выпить.

– Петр Тимофеевич, да разве ресторан – единственное место, где можно выпить? Или вам супруга, уважаемая Маргарита Аркадьевна, не нальет?

– Дома само собой. Я перед тем как вернуться… да чего я с тобой разговариваю. Езжай, куда хочешь, но чтобы через десять минут у меня был коньяк.

– Да без проблем. И десяти минут не потребуется. – Водитель достал из бардачка бутылку «Арарата» и раздвижной стакан. – Вот сейчас отъедем к скверу, встану, где людей нет, и пейте сколько хотите.

– А ты запасливый. Молодец. В общественных местах мне и в самом деле рисоваться не следует. Давай к скверу.

«Волга» отъехала от обкома и встала.

Водитель налил сто граммов и сказал:

– На закуску есть пирожок, я в буфете купил.

– Не надо, обойдусь. Домой!

– Есть домой.

Жена встретила Макарова в платье, хотя обычно носила халат. Стало быть, нужный человек уже приехал.

– Где Ревко?

– У тебя в кабинете. Ты выпил?

– Да, и что?

– Ничего, но у тебя гость.

– Потому и выпил. Ты приготовь ужин, я пока поговорю с Ревко.

– Ужин уже готов.

– Тогда побудь в столовой.

Маргарита Аркадьевна вздохнула.

– Интересно, что у тебя с ним общего?

– Потом узнаешь.

Женщина ушла в кабинет.

В кресле, развалившись, сидел директор Дворца культуры железнодорожников Ефим Макарович Ревко, он же агент американской разведки Клаус Линге. Супруга Макарова работала в ДК бухгалтером, поэтому визит Ревко не выглядел чем-то необычным. Директор зашел в квартиру своей подчиненной. Да и вообще Макаровы и Ревко, как говорится, дружили семьями.

– Приветствую, Ефим Макарович.

– Добрый вечер, Петр Тимофеевич. Надеюсь, ты пригласил меня по веской причине?

– А если выпить бутылочку коньяка?

– Тогда это глупо. Я…

Макаров прервал Ревко:

– Коньяк не помешает за ужином, а причина веская, даже очень.

– Слушаю тебя.

Секретарь обкома снял пиджак, галстук, сел на соседнее кресло.

– Сегодня у нас было секретное совещание.

Ревко достал пачку сигарет и спросил:

– Ты не против?

– Нет, я и сам покурю.

Мужчины закурили, и Ревко повторил:

– Слушаю тебя очень внимательно.

– С чего бы начать?

– С начала, Петр Ефимович.

– Совещание касалось размещения в Верховске, там, где находилась овощная база, хранилища с биологическим оружием.

Ревко отставил в сторону сигарету:

– Что? Повтори.

Макаров повторил.

– Черт, а мы всю голову сломали, где русские разместят склады. Какие только варианты не рассматривали. В ЦРУ уверены, что это должны быть районы Сибири. Оказывается, Москва решила вопрос просто и эффективно. Склады под самым боком. Кто подумает, что в зоне сплошного поражения в случае непредвиденных обстоятельств может оказаться столица? Так-так-так. Утрем нос начальству. Теперь давай как можно подробнее. – Клаус Линге затушил окурок в пепельнице, положил на стол диктофон.

Макаров напрягся:

– Ты что, хочешь записать мои слова?

– Конечно. Я сегодня же передам эту информацию своему шефу, находящемуся в Москве. Он отправит ее в Лэнгли.

– Но если ты провалишься, то это будет такая улика против меня, что суд, не раздумывая, даст мне высшую меру.

– Не беспокойся, голос изначально, еще при записи будет изменен на старческий женский. Да и ни о каком провале речи быть не может. Кто подумает, что агентом иностранной разведки может быть секретарь обкома?

– Хорошо, я доведу суть переговоров в мельчайших подробностях, но перед этим должен иметь гарантии, что еще до начала функционирования склада мы с женой получим политическое убежище и будем надежно прикрыты американским посольством. Это не говоря о том, что уже определено, и об условиях жизни в Вашингтоне.

Ревко усмехнулся:

– Ты подумал, что затребовал? Какие могут быть гарантии, до того как ты убедишься, что в Верховске построят именно склад с биологическим оружием, а не обычный ракетно-артиллерийский? Нет, уважаемый Петр Тимофеевич. Как говорится, сначала дело. Я же от имени руководства ЦРУ заверяю тебя в том, что и ты, и твоя жена покинете Советский Союз и получите все, что необходимо, для долгой безбедной жизни.

– А если, получив информацию, вы решите избавиться от меня?

– Послушай, ты, случаем, не выпил?

– Немного.

– Заметно. Иначе не стал бы делать подобные предположения и задавать даже не глупые, а идиотские вопросы.

– Что может помешать этому?

Ревко поднялся, прошелся по кабинету посмотрел в окно, повернулся и произнес:

– Неужели ты считаешь себя единственным американским агентом в Союзе? Как у СССР, так и у США таких сотни. Что станет с агентурной сетью, если ЦРУ или КГБ начнут избавляться от тех, кто отработал свое? Она рухнет и здесь, и за океаном. Тем более что тебя в Штатах планируют использовать в качестве пропагандиста против социалистического строя. Кому как не бывшему высокопоставленному партийному функционеру известны все тонкости политических интриг. Так что оставь беспочвенные опасения и выкладывай суть переговоров в обкоме.

Макаров выложил все, о чем шла речь на секретном совещании.

Когда тот закончил, Ревко отключил диктофон и заявил:

– Отлично! Ты передал очень ценную информацию.

– Что вы намерены делать?

Ревко усмехнулся и ответил:

– Это тебя, извини, не касается.

– Разве мы не в одной лодке?

– В одной, но пока не спустили ее на воду. – Ревко достал из кармана пачку стодолларовых купюр. – Взял на всякий случай. Держи, Петр Тимофеевич. Порадуешь себя и жену новыми покупками.

– На валюту? Я не смогу открыто потратить в Переславе и одну такую бумажку.

– Не сможешь здесь – сделаешь это в Москве, не сам, через кого-нибудь. Но если не хочешь…

Макаров тут же забрал деньги и буркнул:

– Ладно, разберемся. – Он подошел к двери, открыл ее и крикнул: – Рита!

– Да?

– Ужин готов?

– На столе.

– Принимай своего начальника.

Ужин удался на славу. Маргарита Аркадьевна умела готовить даже из тех продуктов, которые продавались в обычном гастрономе. Макаров редко пользовался обкомовским магазином, покупал там только импортные, дефицитные сигареты и спиртное.

После ужина Ревко поблагодарил хозяйку и попросил Макарова проводить его в прихожую.

Там он сказал:

– Теперь тебе, Петр Тимофеевич, надо вести себя максимально аккуратно. Нет, внешне как обычно, но ты сам все понимаешь. И еще, знаешь, у меня такое впечатление, что супруга твоя не знает о твоих намерениях уехать в США.

– Пока рано ей знать. Но в курсе моих планов сын Вадим. Он не имеет ничего против жизни в США.

– Тебе надо решить этот вопрос с супругой.

– Я решу.

– Да уж постарайся. Ты сам должен понимать, что произойдет, если возникнет угроза нашей деятельности. А она может появиться, если Маргарита Аркадьевна выступит против.

– Я же сказал, что решу этот вопрос.

– Хорошо. Думаю, скоро я позвоню и скажу, что требуется предпринять. До свидания.

– До свидания.

Ревко, он же Клаус Линге, поймал такси, доехал до железнодорожного вокзала. У телефонной будки, как и всегда, было много народу. Но это и хорошо. Он недолго постоял в очереди, опустил в аппарат две копейки, набрал номер.

Ему тут же ответил немолодой голос:

– Да?

– Это Ефим.

– Добрый вечер.

– Добрый. Как насчет того, чтобы прогуляться в парке? Сегодня на удивление теплая погода.

– Я только собирался подышать свежим воздухом.

– Тогда я жду в парке, у кафе, на аллее.

– Хорошо, выхожу.

Ревко прошел в парк, в котором располагался Дворец культуры железнодорожников. У главного павильона кафе, на аллее, ведущей в глубь зеленой зоны, он присел на лавку под одиноким фонарем.

Вскоре к нему подошел пожилой мужчина.

– Еще раз приветствую, Ефим Макарович.

– Присаживайся, Иван Сергеевич.

Пенсионер Никифоров сел рядом с агентом ЦРУ.

– Как здоровье? – спросил Ревко.

Пенсионер кивнул:

– Слава богу, пока не жалуюсь.

– Вот и хорошо. Тебе завтра следует выехать в Москву.

– На встречу с шефом?

– Да. Машина-то на ходу?

– У меня же «Победа», а ей износу нет.

– Хорошая машина. Многое в ней было скопировано с немецкого «Опель-Капитана» тридцать восьмого года. Русские много чего позаимствовали у западных образцов. Порядок связи с шефом не забыл?

– А чего тут помнить? Заехать в Москву, позвонить с ближайшего телефона-автомата в поликлинику, узнать, работает ли доктор Соболев. Если работает, попросить к аппарату, если нет, позвонить домой. Поприветствовать и сказать, что в Переславе мне плохо поставили протезы. Доктор скажет: «Чем я могу вам помочь? Иногородних не принимаю. Если только посмотреть и проконсультировать». Тогда он и назначит мне встречу.

– Все верно.

– Что ему передать?

– Вот это. – Ревко достал из кармана миниатюрную катушку магнитной ленты диктофона «Электрон». – Здесь очень интересная информация.

– Не вовремя ты, Ефим Макарович.

– Это что еще за штучки?

– Собирался я в деревню, хотел родственников проведать, а потом новые колеса купить.

– Это ты можешь сделать и после Москвы.

– Мне скаты еще заводские предложили.

Ревко усмехнулся:

– Ты бы, Иван Сергеевич, прямо сказал, что тебе нужны деньги.

– Так это само собой разумеется.

– Держи. – Ревко передал пенсионеру двести рублей. – Этого хватит?

– Сотню добавь. Все одно не из своего кармана платишь.

Ревко передал пенсионеру еще сто рублей и заявил:

– Завтра с утра ты должен убыть в Москву.

– В семь часов и поеду. В десять буду в столице. Один вопрос, Ефим Макарович.

– Да.

– Ты предупредил шефа о моем приезде?

– Нет. Действуешь самостоятельно, по определенному порядку.

– А если доктора нет в Москве?

– Он в Москве.

– А если придется задержаться? У меня родственников в столице нет, а с гостиницами там сам знаешь как.

Ревко вздохнул:

– Да, бардак полный.

– Так у нас в России завсегда было. Не подмажешь, не поедешь.

– Да. – Он передал Ивану Сергеевичу еще пятьдесят рублей. – Это все!

– Если не заночую, деньги не верну.

– Забери. Только смотри, чтобы кассета не попала в чужие руки. Там информации как раз на высшую меру.

– Не пугай, пуганый. Что еще? На словах надо что-нибудь передать?

– Нет, если только выслушать и запомнить, что скажет шеф. Надеюсь, с памятью у тебя проблем нет?

– Нет.

– Впрочем, скорей всего Соболев передаст письмо. Его привезешь.

– Не боишься, что влезу в ваши секреты?

– Письмо будет зашифровано, ты ничего не поймешь.

– Вот и хорошо. А насчет секретов не беспокойся. Мне чужие тайны не нужны.

Ревко кивнул:

– Знаю, поэтому и работаю с тобой.

– У тебя, Ефим Макарович, все?

– Как вернешься, позвони. В любое время.

– Даже ночью?

– Даже ночью.

– Хорошо.

– Теперь все.

– Пошел я. Выспаться надо.

– Спокойной ночи!

– Спокойной.

Проводив связного, Ревко вышел из парка, пошел по улице, выбрался на проспект. В это время он легко мог поймать такси – зеленые огоньки светились чуть ли не на каждой второй машине, проходящей мимо, – но решил пройтись пешком.

Его беспокоила супруга секретаря обкома.

«Хоть Макаров и уверяет, что решит с ней вопрос, но все это ненадежно, – раздумывал американский агент. – А вдруг в Маргарите взыграет советский патриотизм? В разговорах на работе она не особо жалует западный образ жизни. Конечно, все это может быть игрой, притворством, однако в душу ее не влезть даже мужу. А если Маргарита узнает о Виктории, его любовнице, то станет очень опасной. Женская ревность жестока и беспощадна. Да, Макаров знает, что если его супруга взбрыкнет с отъездом на запад, то ее придется убрать. Решать этот вопрос надо будет до начала работы по спецобъекту в Верховске. Ответственность же за нее доктор Соболев, он же Алекс Гербер, умело переложит на меня, Клауса Линге. Вывод тут может быть один. Надо убрать препятствие до начала работы. Маргарита Аркадьевна – женщина здоровая, но всякое бывает. Например инфаркт. Да, это прискорбно, но Риту придется убрать. Догадается ли Макаров, что это моих рук дело? Скорей всего сообразит, но что стоят его догадки? Ничего. Петр Тимофеевич умный человек. Он поймет, что к чему, но претензии предъявлять не станет, смирится. В конце концов, в США он сможет найти себе женщину. Но это будет его личное дело».

Приняв решение, Ревко успокоился, полной грудью вдохнул чистый воздух и медленно зашагал в сторону своего дома, где его ждала супруга Ева, здесь, в России – Екатерина Петровна, медицинская сестра, работающая в поликлинике.

Придя домой и выпив чашку кофе, Ревко подозвал жену.

– Да, дорогой?

– Ева, нужен яд, вызывающий инфаркт дня через два после введения.

Супруга обняла мужа, сидевшего на диване в гостиной, и спокойно спросила:

– И от кого ты решил избавиться, Клаус?

– От Маргариты Макаровой.

Ева удивилась:

– От Риты? Она-то чем мешает тебе?

Семьи Макарова и Ревко иногда встречались, особенно по праздникам, проводили вместе время. Поэтому Ева хорошо знала жену секретаря обкома.

– Маргарита может быть опасна.

– Но чем? Она полностью под властью мужа.

– Ты ведь знаешь, что Макаров встречается с любовницей.

– И что? Это делает великое множество мужчин.

– Но далеко не все жены знают об этом.

– Надеюсь, ты не изменяешь мне?

– Мы, Ева, на работе. И потом, я получаю от тебя все, что нужно мужчине. Как говорят русские, от добра добра не ищут.

Ева улыбнулась:

– Даже если это неправда, то по крайней мере в России ты меня не бросишь.

– Я не брошу тебя и в Штатах. Но что у нас за дурацкий разговор пошел? Я спросил о яде.

Супруга кивнула:

– Я помню. Ты уверен, что Макаров не заподозрит тебя в смерти жены?

– С ним я разберусь.

– Хорошо. Только ведь Риту наверняка будут вскрывать, так?

– Да, все же она еще не старая, никогда не жаловалась на здоровье и являлась женой секретаря обкома.

– Значит, на момент вскрытия, а это, как правило, второй день после смерти, патологоанатом не должен обнаружить в организме яд?

– Да.

– Понятно. Как срочно тебе нужен смертельный препарат?

Ревко-Линге обнял женщину.

– Ты же знаешь, любовь моя, у нас все и всегда чем раньше, тем лучше. А что, подбор яда – это проблема? У тебя есть с десяток ампул и много порошка.

– Все не так просто, дорогой, как тебе кажется. Чтобы при вскрытии не обнаружили следы яда, нужен такой препарат, который поразит сердце человека и еще до его гибели будет выведен из организма. Такого яда в готовом виде у меня нет. Потребуется так называемый коктейль. В этой адской смеси необходимо точно вымерить дозы. На это нужно время.

– И тогда твой препарат гарантированно не будет найден при вскрытии?

– Да.

– Это замечательно. У тебя есть время. Но постарайся побыстрее.

– Как буду свободна.

– Ты и сейчас свободна.

– Нет, Клаус, сейчас пришло время исполнения супружеского долга. Я очень соскучилась по тебе. Ты разве нет?

Что мог сказать Линге? Только то, что тоже очень соскучился.

Приняв душ, они уединились в спальне, оставили все дела на потом.

Начался очередной рабочий день.

Особой работы у директора дворца культуры не было. Киномеханик уехал за новыми фильмами, которые демонстрировались в 19.30, заведующие секторами занимались по расписанию. Библиотекари выдавали и принимали книги. С утра собрался хор на репетицию.

Секретаря у Ревко по штату не было, но рядом с его кабинетом находился кабинет бухгалтера Маргариты Макаровой. С ней было легко работать. Статус мужа избавлял ее от проверок различного рода. Проводились только те из них, что входили в перечень обязательных. Они всегда заканчивались похвалой бухгалтера и констатацией отсутствия каких-либо финансовых нарушений. Да их в принципе и не было.

Надобность в хищениях отсутствовала начисто. Ревко имел солидный финансовый запас, полученный от Гербера, ну а жена секретаря обкома была полностью обеспечена. Мелкие же ошибки проверяющие старались не замечать. «Не ошибается тот, кто ничего практического не делает». Именно так говорил 5 июля 1918 года на Пятом Всероссийском съезде Советов рабочих, крестьянских, солдатских и казачьих депутатов вождь мирового пролетариата Владимир Ильич Ленин. Впрочем, о чем-то подобном заявляли многие люди, начиная с древнегреческого мудреца Еврипида.

Ревко пошел к Макаровой:

– Доброе утро, Маргарита Аркадьевна.

Миловидная женщина улыбнулась:

– Доброе. А почему так официально, Ефим Макарович?

– Да просто так. Вы не сделаете мне кофе, Рита?

– А у меня закончился.

– Да? Какое совпадение, у меня тоже.

– Но это не проблема, Ефим Макарович. Я схожу в буфет и куплю.

– Будьте так любезны. Возьмите. – Он положил на стол шесть рублей, именно столько стоила банка кофе.

– Ну что вы, Ефим Макарович? У меня есть деньги.

– Возьмите, в следующий раз на ваши купим.

– Вы у себя будете?

– Да.

– Я тогда принесу и кое-какие бумаги на подпись.

– Конечно. После вас я подпишу что угодно, даже чистые бланки и листы.

– А вот этого делать не надо, Ефим Макарович. Я же могу и ошибиться.

– И вы думаете, я это замечу?

– Ну ладно, я быстро.

Бухгалтерша сходила в буфет, в кабинет директора зашла с банкой растворимого кофе, коробкой конфет и папкой с документами.

Электрический чайник уже вскипел.

Маргарита отложила бумаги, заварила кофе в чашках.

– Интересно, когда вы с мужем ездили в Болгарию, там тоже подавали такой же растворимый кофе? – спросил Ревко.

– Смотря где. В дешевых кафе – это да. В ресторане гостиницы, где мы жили, готовили кофе на раскаленном песке и разливали в такие маленькие чашечки, два глотка – и все.

– Лучше, наверное, сваренный кофе?

– Знаете, мне не понравился. Привыкла к нашему, растворимому.

– Да, привычка значит многое. Слышали историю про наш ячменный напиток, который в столовых продают как кофе?

– Нет.

– Рассказать?

– Конечно.

– Приезжают в Союз бразильцы. Ну, им, естественно, показывают Москву, Ленинград, кормят в лучших ресторанах. Но однажды завели в обычное кафе. Бразильцы тут же заказали кофе. Выпили, и понять не могут, что это за напиток. Спрашивают у гида, мол, что это у вас за кофе такой своеобразный? А гид отвечает: «Так это ячменный». Бразильцы и старший их говорит: «Никогда бы не подумал, что зерна кофе могут на колосьях ячменя произрастать».

Маргарита рассмеялась, хотя этот анекдот слышала не впервые.

Она оставила банку, чашки, забрала подписанные документы и ушла к себе в кабинет.

А после обеда раздался звонок служебного телефона.

– Алло? – сухо ответил Ревко.

Надо держать марку, какой-никакой, а все же директор.

– Ефим Макарович, это Никифоров.

– Иван Сергеевич, ты где?

– Дома. Стоматологи в Москве иногородних не обслуживают, но хоть проконсультировал один, и на том спасибо.

– Какие стоматологи? О чем ты?

– В Москву я ездил, у нас доктора так протез поставили, что челюсть не закрывается. Посему с утра на хор и не пришел.

– Вот ты о чем! Своему художественному руководителю это объясни.

– Так у вас в ДК телефон только у тебя есть.

– Ладно, я ему скажу, почему тебя не было на репетиции.

– Ага, скажи, будь добр. А я погуляю по парку. С севера ветер холодный, как бы чего не надул, а мне свежий воздух надобен.

– Да гуляй ты сколько хочешь.

Ревко положил трубку.

Он бы мог общаться с нужными людьми свободно, но сейчас, когда принято решение о размещении секретного объекта, КГБ вполне мог подключиться к прослушиванию служебных телефонов руководителей разного уровня. А что узнают комитетчики из состоявшегося разговора? То, что какой-то Никифоров, действительно занимающийся в народном хоре области, ездил в Москву лечить зубы. Его послали там куда подальше, и он сообщил причину невыхода на репетицию. Офицеры КГБ даже слушать это не станут.

А Никифоров передал главное. С шефом он встретился, инструкции получил и готов передать их в парке.

Директор вышел из кабинета, заглянул к Макаровой.

– Я дойду до поликлиники, Маргарита. Если кто-то будет звонить, ответьте, пожалуйста.

– Да, конечно, Ефим Макарович. Большой привет Екатерине. Может быть, завтра, в субботу, встретимся? Я поговорю с мужем, можем съездить в охотничий домик, там сейчас хорошо. Все распускается.

– Я не против, но Петр Тимофеевич всегда так занят.

– Это да, должность. Но вдруг удастся договориться.

– Мы с Катей будем только рады.

Ревко вышел из Дворца культуры и двинулся в парк.

«Эту вот женщину я должен убить, – подумал он. – Жалко ли мне ее? Странный вопрос. С одной стороны, она не сделала нам ничего плохого, с другой же – потенциально может это устроить. Что поделать, раз такая у меня работа? Конечно, лучше было бы обойтись без этого, но ставить под угрозу свою жизнь из-за какой-то бабы глупо. Однако хватит, вопрос решен. Быстрее бы Ева сделала смертельное зелье».

Никифоров сидел на той же скамейке, что и прежде.

Ревко устроился рядом с ним и сказал:

– Быстро ты управился, Иван Сергеевич.

– Так уж вышло. Соболев словно ждал меня. Позвонил я, и уже через полчаса мы встретились. Да и на дороге обошлось без проблем. Меня ни на одном посту ГАИ не остановили.

– Что передал шеф?

– На словах только то, что известие о делах в Верховске застало руководство врасплох. Такого не ожидал никто. Ну а остальное в инструкции. – Он достал конверт, осмотрелся и передал Ревко.

Тот положил его в карман.

– Что дальше? – спросил Никифоров.

– Дальнейшие действия зависят от того, что в инструкции. Ознакомлюсь, доведу, если потребуется. Тебе же находиться дома. Машину держать в готовности. Вдруг пригодится.

– Что, и на прогулку нельзя выйти?

– В пивную тоже.

– А как же новая резина?

– Вот прямо сейчас езжай к продавцам, покупай, ставь. До вечера можешь закончить свои дела. А прогулка? На балконе подышишь чистым воздухом.

– И с соседом выпить нельзя?

– Нет. Никаких соседей и пьянок. Я дам тебе время расслабиться. Впрочем, как я уже сказал, наши действия будут полностью зависеть от того, что ты привез. Все, расходимся. Будешь нужен – позвоню.

Ревко поднялся, покинул парк и зашел в поликлинику.

Жена его заканчивала работу в первую смену, и они решили пообедать в ведомственной железнодорожной столовой, где готовили вполне сносно.

После обеда, провожая супругу до остановки, Ревко сказал:

– Едва не забыл. Маргарита тебе привет передавала, предложила вместе поехать за город.

– Зачем ты мне это говоришь?

– За тем, что если Маргарита уговорит Макарова, а тот окажется свободным, то придется ехать.

– Ну и что? Надо – поедем.

– Ты по возвращении домой займись препаратом.

– Планируешь за городом отравить Риту?

– А ты успеешь до завтра подготовить яд?

– Не знаю. Постараюсь.

– Постарайся, дорогая.

– Мне надо пятьсот рублей.

– Зачем?

– У нас врач один продает новую джинсовую юбку и куртку. У него был фарцовщик. Я бы тоже не прочь купить.

– И как ты объяснишь такую покупку? Не в плане денег, их можно было и скопить. Но откуда у тебя взялись те вещи, которые в советских магазинах не продаются?

– Понятно. Денег не будет.

– Занимайся работой. В Штатах купишь себе все что угодно.

– Когда это будет, Клаус?

– Не знаю, но не торчать же нам всю жизнь в этой грязной России.

– Ладно, я все поняла. Надеюсь, сегодня ты не задержишься?

– Нет. Приду вовремя.

– Что на ужин приготовить?

Ревко усмехнулся и ответил:

– Себя.

Ева серьезно взглянула на него и заявила:

– Это понятно. Из еды что?

– На твое усмотрение. У тебя прекрасный вкус.

– К нему бы еще нормальные магазины. А то зайдешь, а выбрать нечего.

– Это ты напрасно, сейчас с продуктами стало более-менее.

– Хорошо, дорогой. До вечера.

– До вечера, любовь моя.

Проводив Еву, Ревко вернулся в свой кабинет, убедился в том, что никто неожиданно зайти сюда не сможет, вскрыл конверт и вытащил из него самое обычное письмо, не содержащее никаких тайн. Он взял из шкафа томик Лермонтова, открыл его на последней странице. Вскоре инструкция приняла свой истинный вид. Ревко внимательно прочитал ее, сложил лист, поджег зажигалкой, прикурил сигарету и задумался.

По приказу Соболева-Гербера Линге должен был установить связь с неким типом, который был когда-то начальником полиции в одном из районов Белоруссии и прислуживал гитлеровцам, а стал добропорядочным советским гражданином, водителем в колхозе «Ильич» села Баранино. Теперь его звали Губаровым Матвеем Егоровичем, в прошлом – Кучером Федотом Степановичем. В инструкции были кратко описаны кровавые деяния этого субъекта.

Связь установить приказано было через Никифорова, который лично знал предателя. Ревко должен был встретиться с этим Кучером-Губаровым и приказать ему собрать группу, которую контролировал человек, известный этому иуде. Проще говоря, это была банда, состоявшая из уголовников, отбывших в разное время сроки за различные преступления. Этой банде предстояло… но это потом. Сначала контакт.

Ревко подумал, надо ли ему посвящать Гербера в свои планы насчет Маргариты Макаровой прямо сейчас, пока это можно сделать, и решил, что не стоит. У шефа наверняка возникнет слишком много вопросов, отвечать на которые у него никакого желания не было.

А вот Никифорова ему предстояло отправить в Баранино сегодня же. Завтра суббота. Бывший полицай может уехать из села.

Ревко снял трубку, набрал номер и услышал длинные гудки.

«Видимо, пенсионер отключил телефон и завалился спать, – подумал он. – Позвонить позже или пойти к нему домой? Это нежелательно, хотя кому какое дело, для чего к пенсионеру зашел директор Дворца культуры, да и мало кто в доме знает, кто я такой. Но все же лучше еще раз позвонить, перед тем как идти домой».

Чуть позже с ним связалась сотрудница управления культуры. Она предупредила его о комиссии, которая должна проверить работу Дворца культуры в сроки, которые будут доведены дополнительно. Ревко выслушал эту даму, обладающую сухим, каким-то каркающим голосом, и заверил ее в том, что готов к любым проверкам.

Постепенно рабочий день подходил к концу.

В 16.50 к нему заглянула Макарова.

– Вы на месте, Ефим Макарович? Я думала, уже ушли.

– Да собираюсь уже.

– Муж за мной служебную машину обещался прислать. Поедете с нами?

– Нет. Это лишнее, доберусь на общественном транспорте.

– Я тоже говорила Петру, что не надо присылать машину, да разве он послушает?

– Семье секретаря обкома машина положена.

Маргарита Аркадьевна вдохнула:

– Где эта семья? Сын в Англии, Петр стал каким-то замкнутым, все в каких-то думах, постоянно задерживается на работе, выезжает в районы на несколько дней. Семья, Ефим Макарович, – это громко сказано.

– По-моему, вы преувеличиваете, Маргарита.

– Может, я сегодня уговорю его выехать в лес. И вы с Катей обязательно с нами. – Женщина вздохнула и продолжила: – Вот у вас семья, хоть и нет детей, извините. Со стороны видно лучше.

– Да, Екатерина замечательная жена, хозяйка, женщина.

– Рада за вас. Я с ней созвонюсь позже, если вы не против.

– Отчего я должен быть против? Конечно, звоните.

– А вот и машина. Побежала я.

– До свидания, Маргарита Аркадьевна.

Когда она закрыла за собой дверь и по коридору простучали каблуки ее туфель, Ревко прикурил сигарету и пробурчал себе под нос:

– Вот и подтвердила ты, Рита-Маргарита, правильность моего решения. Не поймешь ты мужа, собирающегося на Запад, предательства не простишь. Если оставить тебя в живых, то совсем скоро ты превратишься в серьезную угрозу. А этого допустить нельзя.

Ровно в шесть вечера, когда в ДК почти не осталось сотрудников, лишь кассиры, билетерша да механик, Ревко вновь набрал номер Никифорова.

На этот раз пенсионер недовольно, раздраженно, но ответил:

– Да!

– Чего так кричишь, Иван Сергеевич?

– А, это вы? А я думал, опять ошиблись номером.

– В каком смысле опять? – поинтересовался Ревко-Линге.

– Да звонил какой-то придурок. Ольгу ему подавай. Ответил я, что нет здесь никакой Ольги. А он мне говорит, что не мог ошибиться, называет мой номер. «Значит, – говорю, – кинула тебя твоя Ольга, назвала первый пришедший в голову номер, чтобы отделаться, попала на мой». Парень разозлился, матерился шибко.

– Почему ты раньше не сказал мне об этом?

– Да не стоит на всяких недоумков внимание обращать.

– А если это не случайный звонок?

– Нет, обманула бабенка ухажера, и все дела.

– Выходи в парк, дело есть.

– Что, опять? Я, между прочим, человек в годах, мне отдыхать больше надо.

– Я думаю, материальная компенсация вполне заменит отдых.

– Это другое дело. Идти туда же, куда и всегда?

– Да.

– Лады, сейчас оденусь и выйду. – Никифоров положил трубку.

Ревко задумался:

«Что мог значить этот звонок? Действительно случайное совпадение или?… Хотя какой интерес для милиции и тем более КГБ мог представлять пенсионер? А вдруг все же где-то допущена ошибка? Черт, я так скоро буду от каждого столба шарахаться. Нет у комитетчиков никаких зацепок по нашей агентурной сети, развернутой в Переславе. Иначе они работали бы по-другому, и я заметил бы это».

Ревко попрощался с гардеробщицей, выбрался в парк, прошел на аллею. Никифоров уже сидел на скамье и постукивал клюкой, которую зачем-то иногда брал с собой.

Ревко присел рядом.

– И что за дела? – тут же спросил Никифоров.

– Надо навестить господина Губарова-Кучера.

Пенсионер с удивлением посмотрел на агента американской разведки:

– Он-то вам зачем сдался?

– Если был бы не нужен, я бы тебя не посылал.

– Вы, наверное, забыли, Ефим Макарович, мне седьмой десяток идет, я вам не молодой жеребец, чтобы скакать туда и обратно.

Ревко достал двести рублей.

– А так, Иван Сергеевич?

– Это другое дело. За эти деньги можно съездить.

– Вот и договорились.

– Завтра с утра и поеду.

Ревко покачал головой.

– Нет, сегодня.

– Это что, в ночь?

– Ночью даже лучше. Меньше машин на дороге. И пост ГАИ в Верховске закрыт. В районе не хватает людей, инспекторов выставляют только до девяти вечера.

– Это я знаю. Ладно, в ночь так в ночь.

– В самом райцентре светиться тебе не стоит, там патрульная служба. На въезде в Верховске следует обогнуть колхоз и следовать по улице Коммунарской, на Окскую не выходить, за поворотом идти по грунтовке вдоль реки. В Баранино на улицы не въезжать, проехать по берегу и встать за огородом. Зайти от Оки во внутренний двор. Разговор с Губаровым вести в саду, чтобы жена не слышала. Понятно?

– Понятно. Что передать?

– А передать надо следующее. Закончилась спокойная жизнь, пора потрудиться на тех людей, которые из полицая Кучера сделали гражданина, даже товарища Губарова. В понедельник ему надо быть здесь, в парке, в тринадцать десять. Это все.

– Из-за этого ехать в село?

– По-моему, кто-то уже получил деньги за работу. За одну поездку столько, сколько рабочий, я уж не говорю о пенсионерах, в месяц не получает.

– Хорошо. Значит, в девять вечера закроется пост ГАИ в райцентре. Получается, что мне надо быть там где-то в десять. От Переслава до Верховска пятьдесят два километра, еще где-то три-четыре по городу. Перед мостом пост ГАИ областного отдела. Там меня, пенсионера, если остановят, то сразу и отпустят. Спокойной езды около часу. Выезжать в девять надо, так?

Ревко пожал плечами.

– Тебе виднее.

– Да, в районе девяти. Тогда в десять буду в Верховске, потом объезды, грунтовка и километр до Баранино. Стало быть, во двор я войду где-то в одиннадцать. На селе люди ложатся рано. Новости посмотрят, и отбой у них.

– Ничего, разбудишь. Кстати, у него собака есть?

– Гусар-то? Есть. Как раз во дворе на цепи сидит. Злой пес, но знает меня. Возьму ему кусок колбаски да мослов, что остались от холодца.

– Запомни, жена Губарова Зинаида не должна слышать вашего разговора.

– Не услышит. Матвей смекнет, в чем дело, не пустит ее.

– Тогда счастливого пути, Иван Сергеевич.

– По возвращении позвонить?

– С ума сошел? Это будет часа в два.

– Когда же тогда доложить о результатах поездки?

– Завтра с утра. Ты из дома не выходи, я сам тебе позвоню.

– Хорошо. Спокойной ночи, Ефим Макарович, – сказал Никифоров, встал и направился к выходу из парка.

Ревко покурил десять минут и двинулся следом. Он поймал такси и доехал до дома.

Жена встретила его в расстройстве.

– Что случилось, Ева?

– Звонила Маргарита. Макаров отверг ее предложение совместно отдохнуть в охотничьем домике. Видите ли, у него много работы.

– Он прав, – проговорил Ревко, снимая туфли и обувая домашние тапки. – Сейчас, когда русские задумали разместить в одном из районов области секретный объект и должны это сделать быстро, секретарю обкома не до отдыха.

– Но можно было хоть на день выехать на природу. Может, мы одни, без них? Возьмем палатку, продукты, удочки для тебя.

Ревко обнял супругу.

– У меня, Ева, тоже работа. И у тебя. Кстати, что у нас по препарату для Риты?

– Он уже готов.

– Вот как? Молодец. Покажи.

– Да что в нем интересного? Жидкость в ампуле.

– Я хочу посмотреть.

– Хорошо. Пойдем.

Они прошли в гостиную. Ева достала из комода небольшую стеклянную ампулу со снимаемым верхом.

– Смотри. Обычная, совершенно прозрачная жидкость.

– Ты уверена, что яд подействует не сразу?

– Конечно. Меня учили этому почти два года.

– Ну да, ты же специалист в этом деле. Значит, надо вылить содержимое ампулы в кофе. Через два дня у жены Макарова случится сердечный приступ, который приведет к смерти, и экспертиза не покажет ничего, так?

– Да, дорогой.

– Значит, в понедельник Маргарита примет яд и в среду умрет.

– Ты заберешь ампулу, или надо поставить ее на место?

– Зачем мне таскать ее с собой? Поставь в комод.

Супруги поужинали.

Ревко курил на кухне, пока чистюля Ева мыла посуду.

– Я получил инструкции от Гербера, – проговорил он.

Ева, не отрываясь от своего занятия, спросила:

– И что в них, могу я узнать?

– Конечно, мы же одно целое. Гербер задумал рисковую операцию. Пока идет подготовительный этап, но и он сопряжен с опасностью и привлечением местных уголовников. – Ревко рассказал жене и коллеге о планах Гербера.

Ева кивнула и произнесла:

– Согласна, план рисковый, но иначе не получится пробиться к объекту.

– Это да. Но что дальше?

– По-моему, это ясно.

– Тебе ясно?

– Да, объект должен быть уничтожен.

– Ты представляешь, какие это вызовет последствия?

– Но русские сами виноваты в том, что смертельно опасное оружие решили хранить в центре страны, хотя уж где-где, а в Союзе полно мест, где до сих пор не ступала нога человека.

Ревко задумался, затушил окурок и проговорил:

– Мы и рассчитывали, что подобные объекты будут размещены где-нибудь в тайге.

Ева присела напротив мужа:

– Мы это кто? Ты, я, Гербер, его жена Мели?

– Мы, это ЦРУ.

– Тогда ответь на такой вопрос. Если в Лэнгли рассчитывали, что химическое и биологическое оружие русские спрячут от уничтожения в Сибири, то почему мы работаем здесь, а не где-нибудь в Красноярске?

– Очевидно, что в разведуправлении просчитывали различные варианты размещения хранилищ. Перед внедрением в Переслав нам ставилась задача, совершенно не связанная с бактериологическим оружием. Мы должны были… впрочем, ты это и сама знаешь. Ну а теперь, естественно, нас переключили на секретный объект ноль-ноль-два.

Ева тоже взяла сигарету прикурила, поморщилась и сказала:

– Какую же гадость делают эти русские! Совсем не то, что наши марки.

– Ты еще не привыкла.

– Мне бы бросить. Но не получится. Ничего уже не изменить. И еще я хотела сказать, что хочу тебя!

Ревко улыбнулся:

– С этого и следовало начать.

– Ты прекрасно знаешь, что я хочу тебя всегда. Иди в ванную.

– Да, дорогая, я уже ушел!

Никифоров отправился в путь в 21.10. Город он проехал спокойно, а вот перед мостом через Оку, на посту ГАИ его остановили. Молодой бравый сержант отработанным и небрежным движением крутанул жезл и направил его к обочине. Было заметно, что милиционер красовался тем, что научился так виртуозно обращаться с обычной в принципе палкой.

– Черт побери! – буркнул Никифоров. – Только тебя мне и не хватало. – Он нажал на тормоз, съехал на обочину, остановился.

К машине подошел гаишник.

– Младший сержант Колобов, попрошу документы, гражданин.

Никифоров вздохнул:

– И сдались тебе, сынок, мои документы? Я не в тех годах, чтобы ездить без прав.

– Извините, повторяю, попрошу предъявить документы.

Младший сержант покручивал жезлом, и это ему нравилось. Борзый паренек, фуражка на затылке, портупея ослаблена, взгляд самонадеянный. Как же, в люди выбился. Посмотреть бы на него, когда ствол пистолета уткнется в лоб. Обделается, это как пить дать.

– Ну документы, так документы. – Никифоров предъявил водительское удостоверение, паспорт.

Младший сержант их посмотрел и спросил:

– И далеко, отец, едем?

– Куда же мне далеко-то? В Сибово.

– Прописан в Переславе, а чего в Сибово забыл?

– Тебя это касается?

Инспектор бросил взгляд в паспорт.

– Меня, Иван Сергеевич, здесь все касается.

– Дружок мой фронтовой приболел, позвонил, просил приехать.

– Ага! Ну если товарищ фронтовой, то другое дело. Документы в порядке, можете ехать. Счастливого пути.

– Я вернусь, пока ты дежурить будешь. Проведаю товарища и вернусь.

– Дело твое, отец, – сказал младший сержант, завидел грузовую машину, приближающуюся к посту, и отошел.

Никифоров включил передачу, выехал на дорогу и повел «Победу» к мосту, за которым сразу свернул в сторону Верховска. У районного центра пост был уже снят. Водитель свернул направо, обогнул территорию колхоза «Верный путь», и машина оказалась на улице Коммунарской. Фонари на столбах почти не горели, светились только переулок Павлика Морозова и площадь Ленина.

Никифоров миновал поворот на улицу Окскую, где спокойно мог оставить подвеску прямо сейчас, спустился до грунтовки. По ней и повел машину, не превышая скорость в сорок километров в час. У парома никого не было. Не встретил ни единой живой души связной Линге и на задах села Баранино.

Он остановил машину напротив самодельного частокола ограды участка Губарова. Выйдя из «Победы», Никифоров осмотрелся, прислушался, легко для своих лет перемахнул через городьбу, пошел по огороду и саду, выбрался во двор. К нему, гремя цепью, метнулся пес.

– Гусар, ты что, не узнал?

Пес дружелюбно замотал хвостом.

Никифоров бросил ему кусок колбасы, который тут же исчез в пасти, высыпал в миску кости, оставшиеся от приготовления холодца. Пес уткнулся в них мордой.

Никифоров подошел к кухонному окну, постучал.

Жена Губарова Зинаида услышала шум, толкнула в бок мужа.

– Матвей, никак, со двора в окно стучали.

– Да кто там может быть? Полночь уже.

– Говорю, стучали, сама слышала.

Тут и Губаров услышал повторный стук.

– Что за черт? И Гусар не лает. Значит, кто-то свой?

– Может, кто из правления колхоза?

– Какого к черту правления, Зинка? Спят все.

– Так ты говорил намедни, что с утра надо с Манюхиным за запчастями ехать?

– И чего?

– Так передумал насчет утра заместитель председателя, вот и явился.

– Со двора?

– Да, не он это. Я боюсь, Матвей.

– Не бойся, лежи смирно, я пойду посмотрю, кого это принесло.

– Ружье возьми.

– Топора хватит. – Губаров в исподнем зашел на кухню, сдвинул шторку, увидел физиономию Никифорова и буркнул: – Твою мать, кого не ждали!

Он кивнул. Мол, чего приперся?

Никифоров указал на двор. Выходи, дескать.

Хозяин дома надел на нижнюю рубаху душегрейку, брюки, обул сапоги.

Жена высунулась из спальни и спросила:

– Ты что задумал, Матвей?

– Во двор выйду, знакомец из Переслава приехал, Никифоров.

– А чего он сейчас-то?

– Вот и проведаю. А ты спи. За мной не ходи, поняла?

– Нет охоты из теплой постели вылезать. Ты только побыстрей.

– Спи! – сказал муж и через сени вышел во двор.

– Приветствую, Матвей Егорович! – с улыбкой проговорил Никифоров.

– Нашел время. Чего притащился?

– Дело есть, сам знаешь, по своей воле не поехал бы. Пойдем в сад, там поговорим.

– Погоди! – Губаров забрел в сортир, вышел оттуда и спросил: – Долгий разговор?

– Нет.

– Тогда говори тут.

– А жена не подслушает?

– Зинка-то? Не посмеет, да и боится она всего.

– Ладно. Тогда слушайте, господин Кучер.

Бывший начальник полиции быстро огляделся и прошипел:

– Ты с дуба рухнул? Никто не знает моей настоящей фамилии, даже Зинка. Я и сам уже начал ее забывать.

– А вот Клаус Линге, или Ефим Макарович Ревко, и его начальство все хорошо помнят. В общем, так. Торчать тут у тебя мне резона нет. Запомни, в понедельник в тринадцать десять тебе надо быть в парке ДК железнодорожников. Линге желает поговорить с тобой.

– О чем?

– Не знаю. Это не мое дело.

– Как же я в понедельник из колхоза-то уеду?

– Придумай что-нибудь. Это дела твои, но в назначенное время ты должен быть в парке. Недалеко от кафе есть аллея, увидишь там скамейки, сядешь на одну из них, где больше никого не будет. Да в понедельник в парке народу особо нет. В павильоне мужики пивком, водочкой угощаются, на аллее им делать нечего. К тебе подойдет Линге. Все понял?

Губаров вздохнул:

– Да, понял. Только как уехать отсюда в понедельник?

– Все, что нужно, я передал. Мне пора ехать.

– А где встал-то? Свет фар на улице Зинка увидела бы.

– Я без света, берегом.

– По грунтовке шел от Верховска?

– Да.

– Ясно.

– Давай, господин начальник полиции, не опаздывай.

– Да пошел ты!..

– Что и делаю. – Никифоров зашел в сад и исчез в нем.

Губаров почесал затылок и зашел в дом.

Зинаида сидела на кровати.

– Чего он приезжал?

– Дело есть. Выгодное. Надо человека одного до Москвы из Переслава на машине бросить. Но вот загвоздка, в понедельник ехать. А в начале недели у Манюхина самая запарка.

Глаза Зинаиды жадно блеснули:

– А хорошо мужик обещал заплатить?

– Полторы сотни, но можно сторговаться и на две.

– А что ему электричкой не уехать? Намного дешевле выйдет.

– Значит, так ему надо. Чего придумать, чтобы из села в Переслав рано утром понедельника выехать?

Жена неожиданно сказала:

– Повод-то найти просто. Мне вот что непонятно. Если этот мужик в Переславе брезгует электричкой, то неужто он не может нанять городскую машину и получше нашего «Запорожца»?

– Ладно, скажу, ты только никому, а то останешься одна на долгие годы.

– Я могила!

– В бегах мужик этот. В розыске. Ему светиться не то что на вокзале или в забегаловке, в такси нельзя. Да и в новых машинах. А «Запорожец» самое то. Эту рухлядь гаишники не осматривают. Чего взять с нищеброда?

– Почему с нищеброда?

– А кто еще купит подержанный «ЗАЗ»?

– Ну не скажи. Была я в Переславе, там много «Запорожцев».

– Да какая разница, мало, много? Что за повод можно придумать?

– Самый верный – меня отвезти в больницу.

Губаров посмотрел на жену:

– А ведь ты права. Все знают, что у тебя язва желудка. А тут вдруг худо стало, кровь ртом пошла, боль сильная. А специальная больница только в Переславе. Ты у меня молодец, Зинка. Вот что значит острый бабий ум.

– Да уж, мы можем такое сообразить, до чего мужикам не додуматься. В воскресенье вызовешь фельдшера. Девицу к нам прислали молодую, неопытную, болезнь налицо, выпишет направление. А председатель или тот же Манюхин не отпустить тебя не смогут. Потому как, случись что со мной, их по партийной линии так достанут, что они и должностей лишиться могут.

– Это так. Добро, значит, в воскресенье зову фельдшерицу.

– Ага! Только в Переславе не продешеви. Если мужик в розыске и ему срочно надо в Москву, то он любую деньгу отвалит. Так что смело проси триста рублей. Нам с тобой за эти деньги два месяца в колхозе надо корячиться.

– Видно будет, сначала надо уехать. Постой, но ты же должна остаться.

– И чего? Дома отсижусь, никто не увидит, так что уедешь. Ты нужен, иначе дружок твой из Переслава ночью не приезжал бы.

– Тоже верно. Ладно, спим.

Никифоров вернулся в город без приключений. На трассе вообще никого не было.

В 2.10 он зашел домой, разделся и набрал номер городского телефона.

После непродолжительной паузы ему ответил Ревко:

– Да, слушаю.

– Это я.

– Узнал. Вернулся? Как поездка?

– Докладываю. Проехал туда и обратно нормально, виделся с другом, передал все, что надо было.

– Как он отреагировал?

– Озаботился, сможет ли отпроситься в город в понедельник. А так не без удивления, конечно, но, в общем, нормально.

– Вас кто-нибудь видел?

– Обижаешь, начальник.

– Уверен?

– Сто процентов.

– И даже жена его?

– Она оставалась дома.

– Хорошо, отдыхай.

– Надеюсь, сегодня ты больше не побеспокоишь меня?

– Это уж как получится.

В Верховск в воскресенье, 26 августа, начала заходить техника отдельной строительной роты. Пришел первый взвод.

Яковлев, оповещенный об этом, тут же проехал к бывшей овощной базе. Исполком выделил ему старенький, но еще живой «ГАЗ-69». Немалую роль в этом благодеянии сыграла Зубкова.

Яковлев оставил машину во Втором Речном переулке, прошел к объекту.

У ворот его остановил солдат, вооруженный автоматом:

– Стой! Запретная зона. Назад!

– Спокойно, солдат, свои.

Боец сбросил с плеча автомат.

– Свои все на территории. Стоять на месте, или стреляю!

Подполковник КГБ улыбнулся и спросил:

– Так что мне делать-то, стоять или уйти?

– Теперь стоять. – Боец повернулся и крикнул: – Сержант, позови взводного. Тут посторонний тип интересуется объектом.

– Жди и не отпускай его.

Вскоре подошел офицер, козырнул:

– Командир взвода отдельной военно-строительной роты старший лейтенант Лейко. Прошу предъявить документы.

– А просто уйти я не могу?

– Уйдете, как только выясним, зачем приходили.

– Да посмотреть.

– Больше в райцентре достопримечательностей нет? Документы!

– Хорошо. – Яковлев протянул старшему лейтенанту удостоверение.

Взводный взглянул на него и тут же вытянулся:

– Извините, товарищ подполковник. Вам бы сразу караульному представиться, и он пропустил бы.

– Как я мог представиться, если он только команды отдавал? Впрочем, правильно делал.

Солдат непонимающе смотрел на них.

– Это подполковник государственной безопасности, усек, Вова? И в следующий раз требуй документы сам, – сказал ему взводный.

– Есть, товарищ старший лейтенант!

– Оставь его, командир, он все верно сделал, – заявил Яковлев.

– А вы, значит, и есть тот старший офицер центрального аппарата КГБ, который назначен куратором секретного объекта?

– Да. Какую задачу имеешь, старлей?

Офицер четко доложил:

– Прибыть на территорию объекта, очистить ее от мусора на участке, что ближе к реке, и начать установку сборной казармы для роты. Организовать круглосуточную охрану объекта силами вооруженного патруля, подготовить место для стоянки техники. После чего доклад командиру роты майору Гришину по телефону из райкома партии, конкретно из приемной первого секретаря.

Яковлев кивнул:

– Да, все верно. Давно служишь?

– Седьмой год.

– А что все в старших лейтенантах?

– Так должность не позволяет. Но представление будет отправлено. У взводного «вилка» старший лейтенант – капитан. Капитана можно получить, если ротный – майор. Гришин получил это звание, теперь и мне должны присвоить капитана.

– Значит, опыт есть.

– Так точно!

– Как с дисциплиной в роте?

– На уровне. Наша рота на особом контроле, так как привлекается к работам на секретных объектах. Соответственно подбор солдат тщательный, отсюда и дисциплина.

– Ты знаешь, что здесь будет?

Старший лейтенант улыбнулся и ответил:

– Нет, товарищ подполковник, не знаю, да мне и не положено. Майор Гришин показывал мне проект объекта, возможно, хранилища для чего-то крупного. Но меня это не касается.

– А зовут тебя как?

– Анатолий.

– Что успеете сделать за сегодня, Толя?

Лейко уверенно ответил:

– Все, что определено задачей. Мне отбивать взвод надо будет уже в казарме.

– Кровати, стулья, тумбочки привезли?

– Этого нет, но есть спальные мешки. Кстати, командир роты говорил, что нас должны поставить на довольствие в отдельном мотострелковом полку. Вы не подскажете, как туда проехать?

– Вместе и проедем. Я там пока не был, пора познакомиться с командованием.

– У вас есть машина? Или используем ротную?

– Есть «шестьдесят девятый», старенький, правда, но бегает шустро и особых проблем пока не доставлял. Хотя я и проехал на нем всего от центра до объекта.

– Лучше «шестьдесят девятый», чем «ЗИЛ», да и грузовые машины нужны здесь. А командирская машина взводному не положена. У ротного есть.

– Тогда поедем. Я поставил «козлика» в ближнем переулке. Но сначала заглянем в райком.

– Минуту, товарищ подполковник. Я сержанту поставлю задачу, и поедем.

– Давай.

Офицеры проехали в райком.

Там подполковник КГБ попросил секретаршу выйти из приемной. После этого старший лейтенант доложил командиру роты о прибытии в Верховск и начале работ.

В приемную вошел первый секретарь.

– А я и не в курсе, что вы здесь, – обратился он к Яковлеву.

Подполковник пожал ему руку, представил командира взвода.

– Моя помощь нужна? – спросил Горенков.

– Никак нет, товарищ первый секретарь райкома! – ответил взводный. – Управимся своими силами.

– Добро. Зайдете? Чайку выпьем.

Яковлев покачал головой и ответил:

– Спасибо, в следующий раз. Мы со старшим лейтенантом Лейко решили наведаться в мотострелковый полк, посмотреть, что у них да как. Взводному надо людей поставить на довольствие.

– Понял. У вас и в выходные работа.

Яковлев улыбнулся:

– У вас, я смотрю, тоже.

– Да и дел-то особых вроде нет, а как возьмешься, до глубокого вечера закопаешься.

– Такая у вас должность. Ну так мы поехали.

– Машиной вас обеспечили?

– Да, спасибо.

– Это не мне, Зубковой.

В кабинете раздалась трель звонка телефона.

– Если что, обращайтесь, – сказал первый секретарь и шагнул в кабинет.

Офицеры вышли на улицу.

А там Зубкова.

Она шла в исполком, завидев Яковлева, остановилась.

– Здравствуйте, Александр Михайлович.

– Здравствуйте, Галина Петровна. – Подполковник кивнул на своего спутника. – Командир взвода военно-строительной роты старший лейтенант Лейко.

– Уже прибыли?

– Да и начали работу.

Яковлев взглянул на старшего лейтенанта:

– Ты, Толя, побудь в машине, я сейчас подойду.

– Есть, товарищ подполковник!

Взводный отошел, и Яковлев сказал:

– Спасибо за машину, выделенную мне.

– Извините, что такую дали, но у нас тяжело с техникой.

– Все нормально, лучше, чем пешком.

– Да.

Они замолчали, стояли, не зная, что сказать.

Яковлев спохватился:

– Я вот что хотел спросить, Галина Петровна. А не сходить ли нам вечером в клуб?

Женщина усмехнулась:

– На танцы?

Подполковник немного смутился:

– В кино. Сегодня, судя по афише, что висит у гостиницы, «Берегись автомобиля».

Зубкова неожиданно согласилась:

– А почему бы и нет? Правда, потом разговоров не оберешься, но их и так хватает.

– О чем вы?

– О том, что в поселке уже судачат о нашем якобы бурном романе.

– Да вы что?

– Серьезно. Но что поделать? Поселок маленький, новый человек на виду. Председатель исполкома часто с ним. О чем еще думать? Естественно, без романа тут быть не может.

– И вы знаете тех, кто распускает эти слухи?

Зубкова опять усмехнулась и осведомилась:

– Вы что, арестуете их?

– Поговорю по-мужски.

– Тогда вам придется начинать обход домов от въезда в поселок от Переслава, через колхоз и до вашего объекта.

– Понятно. Вы не обращайте на них внимания.

– А кто вам сказал, что я обращаю? Кого мне только в кавалеры не приписывали. Привыкла уже. Это участь одинокой женщины, как, впрочем, и мужчины. Но до вечера.

– Я буду ждать вас у клуба в восемнадцать тридцать.

– Но фильм начнется позже.

– Ничего. В буфете посидим.

– Хорошо, в полседьмого так в полседьмого. До встречи.

Яковлев прошел к машине, сел за руль.

– Хорошая женщина, товарищ подполковник, – сказал вдруг старший лейтенант.

– Чего?

– Женщина хорошая, председатель исполкома, и вы вместе – пара просто загляденье.

– И ты туда же! Все, закрыли тему, в полк.

Подполковник вывел автомобиль на улицу Свердлова, свернул на Кирова, потом на Лесную и остановил «ГАЗ-69» рядом с воротами контрольно-пропускного пункта.

Он был в штатском, поэтому дежурный сержант-сверхсрочник, вышедший из КПП, обратился к офицеру-строителю:

– Здравия желаю, товарищ старший лейтенант! Вы к нам?

Сотрудник КГБ достал удостоверение:

– Подполковник госбезопасности Яковлев. Командир полка на месте?

Сержант подтянулся, быстрым движением поправил портупею.

– Так точно, товарищ подполковник!

– Сообщи в штаб, что мы к нему.

– Вы и…

– И старший лейтенант Лейко, командир взвода военно-строительной роты.

– Одну минуту. Вы уж, пожалуйста, не заходите за КПП, а то мне от начальника штаба влетит.

– Иди. Не влетит.

Встретить Яковлева вышел сам командир полка.

Он козырнул и проговорил:

– Подполковник Сугринов Юрий Александрович. Позвольте узнать, чем подчиненный мне полк заинтересовал органы безопасности.

– Да ничем. По этой части у вас работает наш оперуполномоченный. Старшему лейтенанту надо поставить взвод на довольствие, а я хотел познакомиться с вами, посмотреть, чем живет полк.

– Понятно. Пройдемте ко мне в кабинет.

Офицеры зашли в штаб полка.

Командир отдал приказ помощнику начальника штаба, оказавшемуся у входа:

– Капитан, майора Величко и капитана Шестова ко мне!

– Есть!

Офицеры поднялись на второй этаж, зашли в кабинет командира полка.

Сугринов указал на стол совещаний:

– Присаживайтесь, товарищ подполковник госбезопасности. Сейчас я разберусь с командиром взвода, потом отвечу на все ваши вопросы. Если надо, то и покажу территорию.

– Хорошо.

В кабинет без стука вошел какой-то майор.

Так прежде всего мог поступить начальник политотдела полка, являвшегося отдельным. В обычных, линейных полках такого отдела не было. Вторым таким человеком был оперуполномоченный КГБ. Но особист в полку на майора не тянул, должность эта была маловата для такого звания.

– Разрешите, Юрий Александрович? Мне доложили, у нас гости.

Командир полка покачал головой:

– И кто это успел, Георгий Васильевич? Кстати, познакомьтесь, товарищи, это начальник политотдела полка майор Зименко Георгий Васильевич. – Сугринов представил ему Яковлева и Лейко.

Старший лейтенант совершенно не заинтересовал начальника политотдела, а вот Яковлев – как раз наоборот.

– Подполковник государственной безопасности? Надо бы, Юрий Александрович, вызвать нашего особиста.

– Да не беспокойтесь, товарищ майор, у меня к вам, к полку вопросов нет. Просто хотел познакомиться, посмотреть, что за часть, – сказал московский гость.

Замполит облегченно вздохнул:

– Мы всегда рады гостям. Все, что надо, доложим и покажем.

Видимо, между ним и командиром полка сложились не самые лучшие отношения.

Не просто же так подполковник Сугринов довольно сухо сказал ему:

– Всех, кого надо, я уже вызвал. Вы, Георгий Васильевич, можете заниматься своими делами, а рассказать и показать я сумею и сам. Свободны.

– Но я должен присутствовать…

– Вы свободны, товарищ майор!

– Не надо бы так, товарищ подполковник. – Майор козырнул и вышел из кабинета.

Яковлев улыбнулся и спросил:

– Не сложились отношения, Юрий Александрович?

– Сложились сугубо служебные, за рамки которых майор Зименко постоянно пытается выйти.

– До сих пор считает себя комиссаром?

– Что-то вроде того. Но нам недолго вместе служить. Полк из отдельного переводят в линейный и вводят в состав дивизии. Скоро смена места дислокации. Зименко уже подобрал себе должность в политуправлении округа, так что он уедет в Москву. Вместо него по штату у меня будет уже замполит. Это большая разница. Надеюсь наладить с новым политработником куда более тесные взаимоотношения.

В дверь постучали.

– Да, входите, – разрешил командир полка.

Зашли майор и капитан.

Майор бросил взгляд на человека в штатском и старшего лейтенанта, потом доложил:

– Товарищ подполковник, майор Величко по вашему приказанию прибыл.

Доложил и капитан, оказавшийся начальником продовольственной службы.

Сугринов не стал знакомить с ними Яковлева, представил им старшего лейтенанта и приказал:

– Поставить на довольствие взвод военно-строительной роты, что размещается на территории бывшей овощной базы, оказать всяческое содействие в благоустройстве подразделения. Определить порядок питания. У нас ли в столовой или на месте с доставкой нарядом. В общем, решить все вопросы по обеспечению взвода и иметь в виду, на днях прибудет вся рота.

Заместитель командира полка по тылу майор Величко ответил:

– Есть, товарищ подполковник! Ваше приказание будет выполнено.

– Не сомневаюсь. – Командир полка повернулся к Лейко: – Идите с заместителем по тылу и начпродом. С ними и решайте все вопросы.

– Спасибо, товарищ подполковник.

Заместитель кивнул ему:

– Идемте, товарищ старший лейтенант.

Командир полка и подполковник КГБ остались вдвоем, и Сугринов спросил:

– По рюмочке коньячка, Александр Михайлович?

Яковлев улыбнулся:

– Так время-то служебное, Юрий Александрович.

– А когда, скажите на милость, в армии было какое-то другое время? Мы, даже находясь дома, пребываем на службе, в режиме боевой готовности.

– Вы и подчиненным офицерам это довели?

– Нет, конечно, но вы сами понимаете, офицеры тоже люди, и потребности у них те же. Дисциплина в полку на уровне, а вечером почему не дать свободным от службы отдохнуть? Я уже хотел офицерское кафе за пределами части поставить, в солдатской чайной, понятное дело, спиртное не продают, но тут приказ, готовиться к организационно-штатным изменениям. Так как насчет коньяка?

Яковлев вновь улыбнулся:

– Извините, Юрий Александрович. В следующий раз. Еще увидимся.

– Как скажете, в следующий так в следующий. Что хотели бы узнать?

– У вас территория войсковой части соседствует с военным городком?

– Да. Но городок невелик, всего четыре трехэтажных дома. Отдельные квартиры имеют офицеры, начиная с должности майора. Остальные с подселением. В трехкомнатных квартирах живут по три семьи. Молодые офицеры с семьями на первом этаже офицерского общежития, холостые на втором. Вот и весь городок. Сверхсрочники в основном в казармах, вместе с личным составом. Некоторым разрешено снимать комнаты в ближайших домах. На новом месте нам обещают городок из пяти домов офицерского состава, пятиэтажных, шестиподъездных. Вот тогда каждая семья получит отдельную квартиру. Да и в общежитии будет не так тесно.

– Запасной район от вас далеко?

– В тридцати километрах. Лес с большой поляной внутри. Там мы проводим ротные учения, стрельбу из техники. А стрельбище для стрелкового оружия на высоте, справа от поселка. Там же склады неприкосновенного запаса ГСМ и боеприпасов. В общем, Александр Михайлович, дела у нас идут практически так же, как и везде.

Яковлев кивнул и спросил:

– Караул на складах большой?

– Мотострелковый взвод. Пять постов, два из них сдвоенные. Начальник, помощник, разводящие, караульные, всего двадцать шесть человек.

– Вы сказали про сдвоенные посты. Какие?

Командир полка ответил:

– Третий пост, там вещевой и продовольственные склады, разнесены друг от друга, между ними САУ-100 – сорок штук, переданные нам на временное хранение, которые уйдут на окружные склады с переводом полка. И пятый верхний пост. Там, как я говорил склады НЗ ГСМ и боеприпасов. Размеры территории поста не позволяют полноценно охранять его одним часовым. К тому же рядом стрельбище, а вокруг лес. Сначала там выставляли одного часового, но в шестьдесят восьмом году, в мае, сразу после праздников на пост пыталась зайти группа неизвестных лиц. Хорошо, часовой находился поблизости, отогнал очередью. Дело ночью было, часовой контролировал территорию. Окажись он на противоположной стороне, неизвестно, что произошло бы.

– Понятно. После того случая никаких происшествий на постах не было?

Командир полка достал пачку сигарет.

– Угоститесь?

– Пока не хочу.

– Был еще один случай в прошлом году, зимой. Но это, скажем так, не являлось попыткой проникнуть на пост для совершения каких-либо агрессивных действий.

Яковлев удивленно посмотрел на Сугринова:

– Не понял. Кто-то решил подразнить часового?

– Вот именно. В общем, следствие выяснило, что подобным образом решил свести счеты с жизнью житель поселка. От него жена ушла, вот он и додумался до такого. Сам не смог руки на себя наложить, выпил и пошел на пост. Часовой, как положено: «Стой, кто идет?! Стой, стрелять буду!» – дал предупредительный выстрел. А мужик, одетый в фуфайку, с шапкой-ушанкой на голове, еще и ложку из кармана вытащил, продолжая движение. В свете прожектора ложку от ножа не отличить, вот часовой и дал очередь на поражение. К нему никаких претензий, напротив, я парню отпуск объявил за образцовое несение службы, а мужика в морг отправили. Следствие сначала вела военная прокуратура, потом дело передали поселковой и вскоре закрыли. Кроме этих двух случаев происшествий на постах не было.

– Что же мужик этот, из-за жены на автомат пошел?

– Прокурор говорил, любил сильно, а она погуливала, но нас это не касается.

– Тоже верно.

Командир полка поинтересовался:

– Смотреть территорию будете? Можем службу нарядов проверить, проведение занятий.

– Нет, Юрий Александрович. Я же не проверяющий.

Тут в кабинет буквально ворвался капитан с эмблемами артиллериста на черных петлицах, хотя все остальные офицеры носили красные, как и положено в мотострелковом полку.

– Извините, здравия желаю. Капитан Одинцов, старший оперуполномоченный КГБ при войсковой части. – Он повернулся к Яковлеву. – Очень внимательно слушаю вас, товарищ подполковник.

Яковлев усмехнулся и заявил:

– А я вас готов выслушать, товарищ капитан.

Особист полка замялся:

– А о чем, собственно, я должен доложить?

– Но вы же ворвались в кабинет, значит, у вас были на то причины.

– Я хотел всего лишь представиться.

– Таким бесцеремонным образом? Здесь, между прочим, кабинет командира полка, старшего офицера, а вы заходите сюда как к себе домой. Вседозволенность почувствовали, капитан? Как же, ведь вы же не просто офицер, а целый особист, много хлопот можете доставить. Наверное, приятно осознавать себя не таким, как все?

Особист смутился еще больше:

– Я, товарищ подполковник… извините, конечно, но служба.

Яковлев повысил голос:

– Что служба? Служба в полку поставлена на должном уровне. Не думаю, что основная заслуга в этом принадлежит вам. Посему требую соблюдения элементарных норм поведения офицера и коммуниста. Вы в первую очередь офицер и член партии и только потом оперуполномоченный. Ваша задача – исполнять обязанности контрразведчика, не более того. Выйдите и зайдите так, как положено.

Особист, нахмурившись, вышел.

Раздался стук.

– Входите, – сказал Сугринов и улыбнулся.

– Разрешите, товарищ подполковник? – обратился капитан к командиру полка.

– Входите. Что у вас?

– Да я, собственно, к товарищу подполковнику государственной безопасности.

Командир полка указал рукой на Яковлева:

– Пожалуйста.

– Вот теперь, капитан, слушаю вас.

– Какие будут указания? – не нашел ничего лучшего Одинцов.

– Все указания вы уже получили. Если больше нет ко мне вопросов, то я вас не задерживаю.

– Товарищ подполковник, разрешите идти?

Командир полка кивнул:

– Идите, Виктор Алексеевич.

Особист, так неудачно нарисовавшийся, вышел. При этом он наверняка перебирал в уме, какими для него могут быть последствия столь неприятного конфуза. Надо же ему было так опростоволоситься перед подполковником центрального аппарата КГБ!

Сугринов же усмехнулся и заявил:

– Лихо вы его поставили на место. Мне так нельзя.

– Почему? Да, он оперуполномоченный, не состоит в штате, у него начальство в дивизии, а сейчас в округе. Но этот офицер исполняет свои служебные обязанности на территории подчиненного вам полка. Всю ответственность за часть перед партией и правительством несете только вы. Проще говоря, Юрий Александрович, будет ваш особист наглеть, игнорировать уставы, ваши распоряжения и приказы – мой вам совет: обращайтесь непосредственно в комитет. Там быстро учат особо рьяных, как следует себя вести. Вы прекрасно знаете, что задача особиста – контрразведка, контроль за закрытой документацией, ее хранением и надлежащим обращением с ней, пресечение попыток посторонних лиц завладеть данной информацией – в общем, все, что связано с соблюдением секретности. Остальное не его дело.

Сугринов кивнул:

– Я учту ваш совет, Александр Михайлович. Но странно все это слышать от старшего офицера госбезопасности.

– В комитете служат обычные люди, да, прошедшие специальную подготовку, но такие же офицеры, как и в Вооруженных силах, милиции. Просто некоторые считают, что темно-синий кант на брюках и погонах дает им особые привилегии.

– А разве это не так?

– Нет. Я бы сказал, особую ответственность.

– Не будем спорить. – Яковлев поднялся. – Да, нам делить нечего. Один вопрос, Юрий Александрович.

– Слушаю.

– В случае необходимости поможете людьми, техникой?

– Это на объекте?

– На объекте или вообще.

– Какие могут быть вопросы? Конечно, поможем. Пока часть стоит здесь.

– Ну, быстро весь полк в другое место не переведут. Это не рота.

– Согласен. Обращайтесь, если будет нужда.

– Как вам позвонить?

Командир полка вырвал из блокнота лист бумаги, написал цифры, передал Яковлеву.

– Здесь два номера, один аппарата кабинета, другой домашний.

– Благодарю.

– Да не за что еще благодарить. Я провожу вас.

– Сам дойду.

– Нет уж, если встретил, то должен проводить. Тем более человека, с которым имел такую приятную беседу.

– Ну что ж, вы тут хозяин.

– Командир, – уточнил Сугринов.

Яковлев только улыбнулся.

Он отвез командира строительного взвода на объект, сам проехал в райком.

Вечером Яковлев с букетом цветов прогуливался возле клуба. В половине седьмого к нему подошла Зубкова в темном строгом платье, удачно подчеркивающем ее фигуру.

Увидев эту женщину, Яковлев не смог сдержать слов восхищения:

– Галина Петровна, вы просто неотразимы.

– Давайте обойдемся без этого.

– Ну почему? Я говорю как есть.

– А ведь ничего особенного не изменилось. Лишь платье, прическа, легкий макияж. И тут же: неотразима.

– Вы и без этого понравились мне с первого взгляда.

Зубкова улыбнулась:

– Вы, Александр Михайлович, еще скажите, что влюбились в меня с первого взгляда.

– Не знаю. В своих чувствах я пока разобраться не могу, но…

– Цветы мне? Или кому-то еще? – спросила Зубкова.

– Ой, извините, Галина Петровна, конечно же, вам.

Он передал ей букет и покраснел.

В глазах женщины загорелись огоньки:

– Что это с вами, Александр Михайлович?

– А что? Ничего. Черт, впервые в жизни растерялся.

– Ну прямо и впервые?

– Слово офицера.

– Пойдемте, а то придется в темноте места искать.

– Их найти нетрудно. Последний ряд, места с края от главного прохода.

– По спецзаказу?

– Можно сказать и так.

– Нехорошо пользоваться служебным положением.

– А я и не пользовался. Народу не так много. Я попросил кассиршу продать два билета на задний ряд, она так и сделала. Какое это использование служебного положения?

– В форме вам больше идет.

Яковлев вздохнул:

– Так и знал, что вам не понравится костюм. У меня совершенно нет вкуса. Когда примерял… впрочем, новый куплю, надеюсь, с вашей помощью. Поможете?

– Помогу.

Они зашли в холл, затем в буфет, оттуда – в зал. Он действительно оказался наполовину пуст. Тут же погас свет, началась хроника о достижениях страны в сфере промышленности.

После фильма Яковлев вызвался проводить женщину.

Зубкова согласилась.

Постепенно они перешли на «ты» и на имена.

– Какой хороший вечер, – проговорил Яковлев.

– Да, тепло, безветренно.

– Прогуляемся по скверу?

– А не боишься?

– Чего? – не понял подполковник госбезопасности.

– Наш поселок только внешне спокоен. На самом деле ходить по нему не всегда безопасно.

– Вот никогда бы не подумал.

– К сожалению, это так. Случались разбои, изнасилования. Грабежи чуть ли не каждую неделю. Эти негодяи чаще всего работали в скверах, на окраинах. Так что давай лучше обойдем зеленую зону и отправимся по домам. Завтра рабочий день.

– Но, Галя, такой вечер! А хулиганов не бойся. Во-первых, я вооружен, во-вторых, имею навыки рукопашного боя.

Зубкова с удивлением посмотрела на офицера:

– Ты вооружен?

– Да, у меня при себе пистолет.

– Зачем ты взял его с собой?

– Хотел сдать в райотдел милиции на хранение, да забыл. Не оставлять же в номере. Это строго запрещено. А вот на ношение и применение у меня есть разрешение.

– Ну если пистолет, то конечно. От одного его вида любые хулиганы разбегутся. Хорошо, давай погуляем.

Сквер оказался совершенно безлюден, ни влюбленных парочек даже в темных местах, ни граждан, мирно гуляющих перед сном, ни хулиганов. Никого.

Галина взяла его под руку.

– Не возражаешь?

– Что ты? Конечно, нет! Мне приятно так близко ощущать тебя.

– Только прошу без намеков.

– Странная ты, Галя. Да какие намеки? Я человек прямой, и если что захочу, то так и скажу.

– И что же ты хочешь? – наклонив голову совсем по-девичьи, спросила председатель исполкома.

– Сейчас быть с тобой наедине, здесь. А потом я хотел бы, чтобы ты пригласила меня к себе.

Зубкова задорно усмехнулась и спросила:

– А не много ли желаешь в первый вечер, проводимый вместе?

– Но ты и сама этого хочешь.

– Самоуверенности тебя тоже обучали?

– А разве не так?

– Не важно. Но домой я тебя не приглашу.

– Почему?

– Слушай, это уже наглость с твоей стороны. Почему? Да потому.

Яковлев вздохнул:

– Понял. Стало быть, мне предстоит долгий период ухаживания за тобой. Вот только есть одна проблема, Галя. Времени этого у меня может и не оказаться.

– Значит, не судьба.

Они прошли сквер, выбрались на площадь Ленина. Здесь народ уже гулял. Влюбленных парочек и пенсионеров тут оказалось немного, но они были.

С площади мужчина и женщина забрели в переулок Павлика Морозова, подошли к дому руководящих работников.

– Вот здесь я живу. Странно. Я как-то даже не заметила, что забор снесли.

– Он был нужен?

– Нет, напротив, я давно говорила Горенкову, что надо убрать, неудобно перед людьми, а он убеждал. Мол, безопасность и порядок. Интересно, с чего первый секретарь изменил свое отношение?

– Это ему мой начальник подсказал. Но об этом никому. Государственная тайна.

– Да, тайна большая.

– А где твой подъезд?

– Крайний, дальний, а по номеру первый. У меня двухкомнатная приличная квартира со всеми удобствами. В этом доме по-другому и не может быть.

– Конечно, руководство должно жить в комфорте.

– Можно подумать, ты в Москве живешь в общежитии.

– Нет. Тоже квартира, но однокомнатная.

– Но в Москве.

Они рассмеялись.

Неожиданно Яковлев почувствовал спиной чей-то колючий взгляд. Сработала интуиция, инстинкт опасности, он резко обернулся.

– Ты чего? – удивилась Зубкова.

– Да нет, ничего, не обращай внимания.

– Нет, просто так, без причины, ты не повернулся бы.

– Почувствовал, что кто-то смотрит за нами.

– И кто же?

– Не знаю. Это может быть кто угодно.

Зубкова кивнула.

– Те же соседи, которые впервые видят председателя исполкома почти ночью в вечернем платье, да еще в обществе мужчины, и с цветами.

– Возможно.

– Я пойду.

– Жаль, конечно, что расстаемся. Но я надеюсь, у нас все еще впереди.

– До свидания, спокойной ночи, – сказала Галина.

– Спокойной ночи.

Женщина прошла в крайний подъезд.

Яковлев вновь резко обернулся, охватил цепким взглядом округу. Никого. Возможно, действительно, если кто и смотрит, то через окно, прикрывшись занавеской.

Он быстрым шагом направился через сквер к гостинице, опять почувствовал тревогу, решил подстраховаться и быстро прошел к универмагу. За его углом подполковник КГБ укрылся, огляделся, но никого не заметил. В это время людей на улицах уже не было.

– Черт побери, – проговорил он. – Права была Галя. Может, и смотрели люди из окон, а я возомнил не пойми что.

Яковлев двинулся к гостинице и на этот раз зашел в дверь. Администраторша подняла на него и тут же опустила их. Ключи Яковлев носил с собой.

Зайдя в номер, он снял костюм, повесил пиджак на плечики и подумал: «Да вроде ничего костюм. Хотя, конечно, мог бы я подобрать и получше. Ведь еще на примерке почувствовал, что он сидит как-то мешковато. Но мужчины на это внимания не обращают, да и женщины тоже не всегда, а вот Галина заметила. Придется менять. Впрочем, это же хорошо. Приличный костюм можно купить только в областном центре. Значит, мы вместе поедем в Переслав. Она же обещала помочь мне выбрать костюм. Следовательно, можно вдвоем провести в городе целый день. Там не как в Верховске, пойти есть куда, полно ресторанов. Но все это позже».

Выкурив сигарету на кухне, подполковник разделся догола, забрал из шкафа полотенце, чистое белье и пошел в душ.

Александр долго стоял под струями контрастного душа. Он любил его. Переход от тепла к холоду хорошо бодрил и успокаивал. В зависимости от того, в чем нуждался человек, принимавший его.

Сейчас Александр хотел успокоиться. Внутри него возникла не только тревога, но и тепло, волнение от прикосновения к этой женщине.

Включив воду и глядя в зеркало, он подумал: «А ты, подполковник, никак влюбился. И где? В каком-то райцентре, словно в Москве женщин мало. Но Галя не такая, как все. Да, крепко попал. Ну что ж, это когда-то должно было произойти. Вот оно и приключилось. Вопрос в том, взаимны ли наши чувства? Может, для Галины ты совсем ничего не значишь. Или она видит в тебе мужчину, с которым можно флиртануть, пока он тут, в районе. Хотя нет, она не такая. Я уверен в этом, хотя и не знаю ее?»

Он обтерся полотенцем, лег в постель, уснуть не смог, закурил. Александр так и провел время до рассвета, выкурил больше половины пачки сигарет. Поспал он не более трех часов, но и этого ему хватило, чтобы восстановиться.

В понедельник подполковник в 9.30 подъехал к объекту и с удивлением увидел казарму, стоявшую вдоль забора. Немного поодаль в ряд вытянулась строительная техника. Весь мусор был сдвинут ближе к воротам.

Солдат, охранявший их, видимо, был проинструктирован.

– Извините, вы к кому? – спросил он.

– Старший лейтенант Лейко на месте?

– Никак нет, за него старшина Бондаренко.

– А где Лейко?

– Выехал встречать второй и третий взводы. С ним командир роты. Уже скоро должны подъехать.

– Понятно. Передай офицерам, что я заезжал и буду позже.

– А вы – это кто?

– Подполковник. Так и передай. Лейко поймет.

– Есть, товарищ подполковник!

После этого Яковлев поехал в райком партии.

После завтрака Ева Линге, она же Екатерина Петровна Ревко, поставила на убранный стол кухни ампулу со съемной крышкой и сказала мужу:

– Тебе надо влить яд в кофе или чай, естественно, незаметно. Но не в воду, потому что она помутнеет. Это пройдет, но не менее чем через минуту.

Ревко кивнул:

– Я тебя понял, Ева. Что будет с Макаровой, как только она выпьет кофе?

– Совершенно ничего. А ровно через двое суток у нее случится обширный инфаркт.

– И никаких следов?

– Нет. Ни одна экспертиза не найдет следов препарата.

– Умирать-то тяжело будет?

Ева усмехнулась:

– А ты никак пожалел эту русскую бабу?

– Я спросил, тяжело ли она будет умирать.

– Нет. Только резкая боль в области сердца, удушье, и все. Для нее это будут секунды. Маргарита ничего и понять не успеет.

– А если Макаров сразу распорядится отправить ее на экспертизу?

– Я же сказала, ни один эксперт, никакой патологоанатом не обнаружит ничего.

– Здоровая женщина – и вдруг обширный инфаркт?

Ева обошла стол, обняла мужа.

– Если бы ты интересовался медициной, то знал бы, что подобные случаи нередки. Именно у здоровых людей. Помню, при доводке этого препарата, еще в США, для испытания профессор выбрал заключенного, приговоренного к электрическому стулу. Перед испытаниями его обследовали. Здоровью этого чернокожего громилы мог бы позавидовать любой человек. Назначили день введения препарата. С утра приехали в лабораторию. Туда охранники должны были доставить этого заключенного. А у него при транспортировке уже на территории тюрьмы случился инфаркт.

– Он умер?

– Мгновенно. Таким образом лишил нас подопытного кролика и избавился от электрического стула.

– В чем причина?

– Не установлено. Есть лишь предположение. Он знал, что его апелляция отклонена, приговор остался в силе. Президент не мог помиловать этого здоровенного подонка, изнасиловавшего и убившего двух девочек шести и восьми лет.

– Надежда умирает последней.

– Так вот, эксперты пришли к выводу, что этот тип знал о скорой казни и жил в постоянном напряжении. Вот у него и разорвалось сердце.

Ревко погладил подбородок:

– От стресса подох. Но у Риты не было никакого стресса.

– Господи, ты что, испугался? Пожалел бабу? Так оставь ее в живых. Все в твоих руках. Я смою препарат в унитаз, туда же брошу ампулу, крышку, да и все! А ты иди на работу и любезничай с ней. Заметь, убрать ее – это твоя идея.

– Она может сильно помешать нам в самый неподходящий момент.

Ева махнула рукой:

– Поступай как знаешь. Только если решишь использовать препарат, запомни, вылить его надо в кофе или чай. Ампулу при первой возможности брось в унитаз.

– А чашка? В ней не останется яд?

– У вас не принято мыть посуду?

– Обычно это делала Рита.

– Пусть она еще раз это сделает. Смерть, повторяю, наступит не сегодня, а в среду.

– Извини, как-то из головы вылетело.

– Все, мне пора в поликлинику. Сегодня народу будет много. А до приема заведующая отделением пятиминутку устраивает.

– Она что, и медсестер привлекает?

– Всех, кроме уборщиц. Удачного дня тебе, милый.

– Тебе тоже.

– Большой привет Рите. Не забудь выбросить ампулу с пробкой.

– Да, конечно.

Простучали по коридору каблуки, Ева вышла из квартиры.

Ревко посмотрел на ампулу. Внутри прозрачная жидкость. Вроде самая обыкновенная, а какую опасность несет в себе.

Он прикурил сигарету, взвесил все «за» и «против», еще раз пришел к выводу, что делает все правильно, положил ампулу в накладной грудной карман пиджака, посмотрел на себя в зеркало и отправился на работу.

В 8.30 Ревко зашел в свой кабинет.

Почти тут же у входа остановилась «Волга» секретаря обкома. Сегодня Макаров довез супругу до дворца культуры.

«Знал бы он, куда ее привез, – подумал Ревко. – Практически на эшафот. Но он не в курсе насчет этого. Интересно, догадается, что жену убрали? Неглупый мужик, сообразит. Тем лучше, жить под страхом будет. Уж если жену, которая потенциально могла угрожать срыву операции, спецслужба США решила убрать, то при его предательстве ни малейших шансов на жизнь не останется».

Макарова зашла сначала к себе, потом по укоренившейся привычке – в кабинет директора.

– Можно?

– Конечно, Маргарита Аркадьевна, проходите.

– Доброе утро, Ефим Макарович.

– Доброе, Рита. Как провели выходной?

– Ох, и не спрашивайте. У Петра работы прибавилось, а в выходные был в обкоме до позднего вечера. И чем они там только занимаются?

– Государственные люди, Маргарита. Отцы, так сказать, области.

– Да, отцы. Кстати, сын письмо из Лондона прислал.

– Надеюсь, у него все хорошо.

– Да, у него все хорошо.

– Рад за вас.

Он посмотрел в сторону стола, на котором стояли чайник и банка с кофе.

– Не хотите кофе, Рита?

– Я выпила за завтраком.

– А я вот не успел.

– Так я приготовлю.

– Вы бы лучше мне компанию составили, а сделаю я сам. Тут и забот-то никаких.

– Нет-нет, я приготовлю и компанию составлю. За кофе обсудим один вопрос, если вы не против.

– Конечно, нет.

– Тогда я быстро. – Маргарита удалилась.

Ревко чертыхнулся и подумал:

«Как вылить яд, если она постоянно будет рядом? Впрочем, время терпит. Травить ее не обязательно именно утром и даже сегодня».

Но все получилось.

Рита внесла поднос, хотела присесть, но спохватилась:

– А сахар? Вот растеряха, я его забыла.

– И у меня нет, я же без сахара пью.

– Минуту подождите.

– Конечно.

Маргарита Аркадьевна сбегала в бухгалтерию и вернулась с коробкой сахара. Этого времени Ревко хватило на то, чтобы влить яд в ее чашку.

Они выпили кофе.

Ева была права. Маргарита ничего не заметила.

– Так какой вопрос вы хотели обсудить? – спросил Ревко.

– У Кати же скоро день рождения.

Такого Ревко никак не ожидал:

– А ведь точно. Тридцатого числа, в четверг. Надо же, я и сам забыл, спасибо, что напомнили.

– С мужчинами это бывает нередко. Я хотела бы посоветоваться с вами, что ей на праздник подарить. Вы же лучше всех знаете вкус жены.

Ревко едва не поперхнулся. Ева сделала яд, чтобы убить Риту, а та думает, что ей на день рождения подарить.

– Я не знаю, Рита. Сам теперь буду голову ломать.

– Скажите, у нее золотые серьги с камушками есть?

– Просто золотые, небольшие. На нашу зарплату особо не купишь. Они у нее одни.

– Без камней?

– Камней? Вы имеете в виду изумруды и тому подобное?

– Можно изумруд или что-нибудь подороже.

– У Екатерины сережек с камнями нет.

– Вот и хорошо.

– А что же купить мне?

– Хотите, я возьму в обкомовском магазине настоящие французские духи?

– Дорогие?

– Там разные есть. Но если что, я одолжу вам денег.

– Буду признателен.

– Вот и решили вопрос. Я уберу посуду, помою и за работу примусь.

– Да, конечно, спасибо большое, Рита.

– Да не за что, Ефим Макарович! – Женщина вышла.

Выждав с полчаса, Ревко прошел в туалет, бросил в унитаз ампулу и пробку, слил воду, вздохнул с облегчением.

«Ну вот, теперь назад ходу нет, значит, и думать об этом нечего», – заявил он самому себе.

В 12.57 Ревко зашел в парк, увидел Губарова, сидевшего на дальней скамейке, но сразу к нему не двинулся. Сперва он заглянул в забегаловку, где обычные мужики пили пиво, не брезговали и «ершом». Ревко купил пачку сигарет, вышел, огляделся, убедился в том, что никто за ним не смотрит, только потом пошел по аллее и присел рядом с Губаровым.

– Здравствуйте, господин унтер-фельдфебель Степан Кучер.

Губаров испуганно огляделся:

– Вы что? Зачем так?

– Затем, чтобы разговор пустым не вышел. Не забыл еще, как в сорок первом году дезертировал из Красной армии, попал в лагерь для военнопленных? Как я вытащил тебя оттуда и отправил начальником полиции сначала на Западную Украину, потом в Белоруссию?

– Нет, – хмуро ответил Губаров-Кучер.

– А деревню Гавриловку помнишь?

Шофер из Баранино скривился:

– Я все помню.

Ревко-Линге усмехнулся:

– Да, погуляли вы там знатно, даже унтерштурмфюрер, руководивший карательной операцией, ужаснулся той жестокости. Всех девочек, девушек, женщин перед тем, как загнать в амбар, изнасиловали.

– Я не намерен отвечать на эти вопросы.

Ревко изобразил удивление:

– Почему? Мне-то как раз можешь ответить. Органам безопасности не стоит. Впрочем, если они зацепятся, то вытащат все, что ты знаешь, а на тебе, Кучер, ой как много крови.

– Вы вызвали меня сюда, чтобы напомнить прошлое?

– Ты не ответил на вопросы.

– Насчет баб? Я никого не насиловал.

– Зачем врать, Степан? Может, ты не заметил, что у унтерштурмфюрера был при себе фотоаппарат? Хубер был увлечен фотографией. Снимки из Гавриловки, как это ни странно, сохранились. Я их смотрел. Одного тогда не мог понять. Зачем ты мальчика лет пяти штыком прибил к воротам амбара? Он сбежал, ты его поймал и так вот убил.

– Хватит, господин Линге. – Руки Губарова заметно дрожали.

Ревко вновь усмехнулся:

– Ладно. Вижу, ты помнишь все. И прекрасно знаешь, что произойдет, если документы, подтверждающие зверские преступления Степана Кучера, попадут в КГБ. Сегодня ты фронтовик, награжденный орденом Отечественной войны, наверняка расписываешь перед пионерами свои подвиги на фронте в качестве сержанта Красной армии. Ладно, как тебе удалось отпроситься?

– Зинка, жена, совет дала, будто приступ с язвой у нее, везти в городскую больницу надо. Председатель меня отпустил.

– Умная баба, но перейдем к делу. – Ревко рассказал Губарову о том, что в Верховске будет размещено хранилище зарядов биологического оружия.

Губаров икнул с перепугу и промямлил:

– Это что же получается? У нас под носом будет уйма бомб, ракет, снарядов, способных уничтожить не только райцентр, область, но и страну?

– Это оружие предназначено для уничтожения стран НАТО.

– Но ведь какая-нибудь чума может просочиться из боеголовок.

– Не считай специалистов, занимавшихся созданием и производством этого оружия, глупее себе. Это академики, профессора. Склад в Верховске для Советского Союза не будет представлять никакой угрозы, если…

Губаров со страхом посмотрел на бывшего оберштурмфюрера СС, а сейчас сотрудника ЦРУ:

– Что «если»?

– Если кто-то не подорвет их.

– Да кто же пойдет на такое?

– Даже за огромные деньги и возможность переезда в США и Канаду, где будет обеспечена беззаботная, богатая жизнь?

– Ага, жизнь. Кто же выживет при подрыве этих зарядов? И потом, если власти решили разместить у нас в райцентре такой склад, то уж о безопасности они позаботятся как следует. Кстати, а где собираются ставить этот склад?

Ревко задал встречный вопрос:

– Ведя свой «Запорожец» в город, ты по какой улице райцентра выезжал на шоссе?

– Подождите-подождите. На территории бывшей овощной базы работала техника, я видел там солдат. Так хранилище будет вместо овощной базы?

– Догадливый.

– А мы-то думали, с чего это базу надо было переносить в другое место? А оно вон что. Так это чуть более километра от нашего села.

– Да. А насчет того, что никто не выживет при подрыве, то здесь не так все мрачно, как кажется. Но об этом потом. Сейчас ответь на вопрос. Как себя чувствует Монгол?

Губаров удивился и спросил:

– А его-то откуда знаете?

– Я знаю много из того, что ты давно вычеркнул из памяти или считаешь своим, сугубо личным делом. Ты же после войны какое-то время провел в лагере.

– Да, когда проверяли личность по вашим документам. Я же примкнул к войсковой части уже в Польше, якобы бежав из концлагеря. А таких обязательно трясли. Тогда в лагере сидели не только военные, но и уголовники, и политические из штатских. Там я и сошелся с Монголом, взял его под крыло, так сказать.

– Он связался с тобой, зная, кем ты являешься на самом деле? Кстати, откуда ему стало известно о твоем прошлом?

– Я сам как-то проговорился, ну он и раскрутил. Ему бы в следственных органах работать.

Ревко усмехнулся:

– Он и был следователем, только не в НКВД, но да это сейчас не важно. Тебе его биографию знать не обязательно, достаточно того, что ее знаем мы. Так как он поживает в своем селе Пригорье?

Губаров вздохнул:

– А чего ему будет? Живет за государственный счет. Он ведь официально инвалид, эпилептик. Брат его покойной жены был главным врачом одной из городских больниц. Он ему и сделал эти бумаги, научил, как и что делать при припадках.

– Почему был? Я про врача спрашиваю.

– Так он тоже помер. Монгол раньше раз в год проходил какое-то обследование, комиссию, сейчас, по-моему, нет. Но могу и ошибаться. Впрочем, инвалидность эта самая ничуть не мешает ему промышлять разбоем, кражами и грабежом.

Ревко оживился:

– А вот сейчас подробнее.

– Да собрал он шайку из корешей. Те в основном в Переславе живут, где-то работают. Один точно на железной дороге, потому как Монгол с корешами частенько промышляют на железнодорожной станции.

– Воруют из вагонов?

– Ну да. Но не только. Попадется пьяный клиент у ресторана – не пропустят, проявится хата небедная – обнесут. Берут только самое ценное. Одежду импортную, телевизоры, радиомагнитолы, побрякушки. Чтобы и в машину загрузить, и бабки потом хорошие срубить. Кому Монгол сбывает товар, не знаю. Слышал, будто какому-то старику-барахольщику.

– С тобой Монгол делится?

– Бывает, дает деньги, советуется.

– О чем?

– Как лучше и безопасней подойти к станции или к дому, квартире, замок вскрыть. Его кореша Обуха я специально этому учил.

– Сам-то где набрался опыта в таком деле?

– В полиции. В Белоруссии. Там недолго служил у меня бывший медвежатник…

Ревко прервал Губарова:

– Погоди, что за медвежатник? Я в курсе, где и с кем ты служил, но про этого типа слышу впервые.

– Витек Ганов. Он недолго прослужил. Как-то нарвались мы во время патрулирования района на партизан, завязался бой, Витька и прибили. Он и был тем самым медвежатником. Как сейфы вскрывать, я не понял, слишком уж это тонкая работа, а вот замки открывать научился.

– Но раз Монгол советуется с тобой, то, значит, и посвящает в свои дела.

Губаров впервые за встречу изобразил подобие улыбки.

– Ага, все больше по тачке своей. У него «Москвич-408», требует запчастей, обслуживания, иногда мелкого ремонта. Помогаю.

– И за это он отстегивает тебе долю?

– Да какую долю? Оплачивает услуги.

– И сколько человек у него в шайке?

– С Монголом – четверо.

– А почему его прозвали Монголом?

– Так раскосый он, а по паспорту Алаев Дамир, по-моему, Каримович, но все его Монголом зовут. Из своих, естественно.

Ревко достал пачку сигарет.

Губаров потянулся было за угощением, но Ревко прикурил, положил сигареты в карман и заявил:

– Свои иметь надо.

Губаров прикурил папиросу.

– Так что мы имеем? – проговорил Ревко. – Под твоим контролем находится банда, состоящая из четырех человек.

– Под контролем? Ошибаетесь. Монгол легко может и послать.

– Послать? А ты ему скажи, что если он только дернется, не будет выполнять твои приказы, то тут же отправится доживать свой век на зону вместе со своими корешами или сдохнет, как собака. Есть очень серьезные люди, которые стоят за тобой. Меня не называй ни в коем случае. Возможно, я свяжусь с ним сам.

– Хорошо, как увижу, так и скажу. Вообще-то Монгол труслив. Он как шакал, нападает на слабого стаей.

– Не как увидишь. Тебе утром в среду обязательно надо встретиться с Монголом.

– В среду? – удивился Губаров.

– У тебя со слухом так же плохо, как и с памятью?

– Нормально.

– Тогда слушай. Встретишься с Монголом, объяснишь общую картину, передашь, что ему с бандой следует сделать следующее…

По мере того как Ревко говорил, у Губарова все больше вытягивалась физиономия.

Закончив, агент ЦРУ взглянул на предателя и заявил:

– Тебе впору валидол принимать.

– Я бы пачку выпил. Вы хоть представляете, на что подписываете людей?

Ревко повысил голос:

– Я все прекрасно представляю. Монгол со своими корешами должен сделать это. Работать тихо, ножами. Это как раз по их части. Если все хорошо подготовить, то задача, в общем-то, не сложная. Против вас…

– Нас? – спросил Губаров. – Означает ли это, что и я должен участвовать в акции.

– Нет. Я оговорился. Против банды Монгола будет всего пять пацанов, которые не имеют боевого опыта. Порезать их – дело нескольких секунд. Главное, это выбор места нападения на подъеме, а также скрытное проникновение на объект. Дальше все просто. Сделали дело, быстро ушли в Пригорье, затаились. Утром по домам общественным транспортом. Легенды, кто и зачем приезжал в село, придумает Монгол. Не сможет – подскажешь ты. Понял?

Губаров вздохнул и спросил:

– А вы не подумали, что, узнав о задании, Алаев тут же побежит к участковому?

– Я же сказал, задачу ставить после предупреждения. Если Монгола не пугает перспектива сесть лет на пятнадцать, то пусть он не сомневается в том, что мы найдем способ укоротить ему жизнь на зоне. А вот если он исполнит приказ, то получит пять тысяч рублей.

– Сколько? – Глаза Губарова расширились. – Это же бешеные деньги.

– Мало того, его подельникам достанется по штуке.

Бывший полицай ненадолго задумался, затем проговорил:

– Дело-то и на самом деле простое. Я бы со своим отделением в момент провернул. Обух, Сиплый и Грива, кореша Монгола, послушают его, за такие деньги на что угодно согласятся. А что и как делать конкретно, подскажу я. Но вы даже словом не обмолвились о том, сколько получу я.

– Три тысячи рублей. Устроит?

Губаров ожидал меньшего.

– Устроит, господин Линге, – воскликнул он.

– Деньги передам через тебя. Завезет Никифоров. После того как дело будет сделано и я буду уверен в том, что милиция не выйдет на Монгола.

– А как вы выясните, выйдет ли милиция на него или нет?

– Это уже моя проблема. А у Алаева всего два варианта. Он работает на нас либо подыхает.

– Я понял.

– Тогда иди. Мне еще перекусить надо.

– Тут загвоздка одна.

– Ну?

– Я жене сказал, что еду в Переслав, чтобы отвезти левого клиента в Москву. Тот, мол, обещал триста рублей. Без денег возвращаться никак нельзя. Зинка наверняка скандал до небес раздует. Она такая.

– Почему живешь с ней?

– Не убивать же ее.

«Почему нет, – подумал Ревко. – Хотя почти одновременная смерть двух женщин при странных обстоятельствах может привести к провалу всего дела. Это уже слишком. Копать менты начнут всерьез».

– Это понятно. Ладно.

Ревко имел в сейфе деньги. Пришлось ему идти в ДК и передавать их.

Губаров уехал, весьма довольный.

Из своего кабинета Ревко позвонил Никифорову.

Тот ответил сонным голосом:

– Да?

– Ты спал, что ли?

– Да. Я всегда после обеда сплю. Так делали наши предки.

– В восемь вечера жду в парке.

– Что, опять куда-то ехать?

– Да.

– Что-то часто ты стал посылать меня то туда, то сюда.

– Ты не хочешь заработать?

– Ладно, я не в претензии. В восемь в парке.

– Давай!

Отключив телефон, Ревко собрался проведать Маргариту.

Но она сама зашла к нему и сказала:

– Ефим Макарович, позвольте мне уйти с работы. Я за подарками.

– Да, конечно. Только денег у меня всего три рубля.

Макарова улыбнулась:

– Я добавлю.

Он отдал ей ту мелочь, что постоянно имел при себе, проводил Макарову до выхода, вернулся, взял лист бумаги, такой же, как и дома, томик Лермонтова и начал составлять шифрограмму для начальства в Москве. Ревко досконально описал Соболеву-Герберу, предпринятые им шаги, попросил уточнить общую задачу. Текст занял полторы страницы. Обычная переписка двух товарищей.

Домой Ревко вернулся в 18.30.

Супруга встретила его вопросом:

– Как все прошло, Клаус?

– Маргарита сегодня после обеда отпросилась в обкомовский магазин, подарок тебе ко дню рождения купить. Спрашивала у меня, подойдут ли тебе сережки с камушками. И духи французские. От меня.

– Клаус, ты плохо слышишь меня? Дело сделал?

– А?! – опомнился агент ЦРУ. – Да, за утренним кофе. Она выпила всю чашку, понесла мыть.

– Ампула?…

– Выбросил в унитаз.

– Ты уверен, что она выпила именно яд?

Ревко недоуменно посмотрел на жену.

– Ты что хочешь этим сказать?

– Не попутал ли ты? А то не Макаров станет вдовцом, а я – вдовой.

– Ну и шутки у тебя, Ева. Конечно, я проследил, в какую чашку вылил яд. Маргарита пила кофе как раз из нее.

– Расскажи, как все было.

– Может, сначала я разденусь? Хотя какой смысл? Мне все равно еще выходить в парк.

– Зачем?

– На встречу с Никифоровым. Хочу послать его к Герберу с докладом и за уточнением задачи. Военно-строительное подразделение в Верховске уже приступило к работе, а делает оно все быстро, это не гражданское СМУ. Недели через две все будет готово. Накрой стол. Я умоюсь и поужинаю.

– Хорошо, но потом расскажешь.

– Да, дорогая, расскажу. Боже, как я устал сегодня.

– Тебе вдруг стало жалко Маргариту?

– Нет, мне жалко, что она не успеет подарить тебе серьги, а я – настоящие французские духи.

– Да. – Ева вздохнула. – Это действительно жалко.

После ужина Ревко рассказал жене, как отравил Маргариту, встретился с Губаровым, определил задачу ему и его подельникам. О предстоящей встрече с Никифоровым Ева уже знала.

Она выслушала мужа и проговорила:

– Может быть, ты поторопился с этим Монголом?

– Я же говорил, строители начали работу. А что для роты соорудить подземное хранилище? Выкопать котлован недолго. У военных мощные экскаваторы. Потом надо будет вывезти грунт и мусор на свалку, забетонировать все, сделать шахты, проходы, проложить электрические кабели, наверху поставить небольшой цех по производству или проверке промышленных контрольно-измерительных приборов. Это максимум недели три работы. А если в две смены, то не более двух. Завоз зарядов – дело трех-четырех ночей. Днем русские вряд ли станут демонстрировать местным жителям специальную технику. И все. Двери наглухо закроют, шахты, вентиляцию замаскируют, не найдешь, а верхнее здание никому и даром не нужно.

– Слушай, а может, Рита будет хранить подарок во дворце культуры?

– Ты предлагаешь сразу же после ее смерти забрать его?

– Конечно. – Она притворно подняла свои холодные, безжалостные глаза к потолку. – Мне было бы приятно иметь такую дорогую память о ней.

Ревко прошел на аллею парка. Пенсионер сидел на лавке и беспокойно озирался по сторонам.

Ревко пристроился рядом с ним и спросил:

– Ты чего это так нервничаешь?

– Да недавно пацаны прошли. Четверо, пьяные. Один из них посмотрел на меня так, словно хотел что-то сказать, но они пошли дальше. Как бы не вернулись. Тут вечерами неспокойно. И куда только милиция смотрит? Вот на проспектах, центральных улицах, у ресторанов, гостиниц их полно. А тут никого. Хоть для порядка патруль бы иногда заезжал.

– Боишься, Иван Сергеевич?

– А как не бояться? В кармане три рубля. Так и за те ножом пырнут.

– Не бойся, я с тобой.

– А ты-то чего против стаи сделать сможешь?

– Разогнать. Но ведь никого нет. Ушли твои пацаны к девкам в общагу.

– Ну, дай-то бог.

– Слушай меня. Завтра опять поедешь в Москву к Соболеву. Все как всегда. Встретитесь, передашь ему вот это. – Ревко-Линге отдал пенсионеру конверт. – Дождешься, пока даст ответ. С ним в Переслав, и сразу звонок мне.

– Так моя «Победа» скоро загнется.

– Купишь «Москвич» новый, денег поди уж на три собрал.

– Ты мои деньги не считай. А «Москвич» вместо «Победы» мне и даром не нужен.

– Ну, значит, подлатаешь свою ласточку.

– Деньги.

Ревко передал ему двести рублей десятками.

Пенсионер отвернулся, пересчитал их и сказал:

– Добро. В шесть утра тронусь.

– Буду ждать звонка. Расходимся.

– Погоди, Ефим Макарович. Ты это, проводи меня из парка, а то налечу на бандюков малолетних и сгину ни за что.

– Ладно. Провожу, если ты такой боязливый.

Дома Ева смотрела телевизор.

– И что ты там увидела? – спросил Ревко.

– Да вот фильм заканчивается, «Зигзаг удачи», так себе комедия. В девять часов начнется программа «Время».

– Тебя интересуют вести с полей?

– Надо знать, Клаус, чем живет твой враг.

– А ты это воочию не видишь?

– В масштабе страны – нет.

– Ну, правды в масштабе страны ты и во «Времени» не узнаешь. Помнишь события в Новочеркасске Ростовской области, когда забастовку устроили рабочие электровозостроительного завода?

– По сводкам. Я тогда проходила стажировку в учебном центре ЦРУ.

– Вот, по сводкам. А в СМИ советских ничего об этих событиях не писалось, по радио не говорилось, по телевидению не показывалось. А ведь в Новочеркасске реально поднялся почти весь город. Это произошло в стране победившего социализма, где все исключительно для простых людей, рабочих, крестьян, интеллигенции. По нашим данным, в городе первого июня шестьдесят второго года погибли около сорока человек, по информации других источников – двадцать шесть, около ста получили ранения. Расстреляны семь так называемых зачинщиков. Новочеркасская тюрьмы была забита до отказа. Во второй день жертв было меньше, около десятка. По военнослужащим статистику мы так и не получили, но жертвы были и среди солдат и офицеров. Если бы СМИ осветили эти события, то, я уверен, во многих городах и районах поднялись бы люди. Это понимали в Президиуме ЦК, который тогда был вместо Политбюро, вот и решили засекретить информацию. О массовых волнениях в столице донского казачества в стране не узнали. Русские умело скрывают свои тайны. Так что выключи телевизор, надоела уже эта политическая агитация.

Во вторник Маргарита пришла на работу пешком, была вполне здоровой, даже радостной.

Она зашла к Ревко с коробками в руках.

– Доброе утро, Ефим Макарович.

– Доброе, Маргарита Аркадьевна.

– Оцените подарки. Мне кажется, Катя будет очень рада.

– А ну, давайте посмотрим.

Макарова открыла бархатную коробку.

В ней на красном атласе лежали золотые серьги с камнями, блестящими на свету.

– Ну и как, Ефим Макарович?

– Потрясающе, Рита, я такие еще никогда не видел.

– Кате понравится?

– Еще бы. Но серьги, наверное, очень дорогие, да?

– Это не важно. А вот ваши духи. «Шанель», французские. Аромат небесный.

– И сколько я вам должен?

– Сорок три рубля, но отдадите, когда захотите, мне не к спеху.

«Еще бы, – подумал Ревко. – Тебе и зарплата в сто рублей даром не нужна. Это так, на мелкие, карманные расходы. Секретарь обкома имеет тысячи, несмотря на официальную зарплату в четыреста рублей. Если добавить к ним премии, выплаты за секретность, допуск к государственной тайне и прочие доплаты, то выйдет весьма приличная сумма. Да еще Петр Тимофеевич не гнушается подарками разного рода. Получил он как-то простой письменный набор из двух ручек. Но под держателем, внешней оправой, была спрятана небольшая добавочка, всего-то десять сторублевых купюр. В общем, Маргарита Аркадьевна действительно ни в чем не нуждается. Вот только наслаждаться этой обеспеченной жизнью ей остается всего сутки».

– Я отдам с зарплаты, хорошо?

– Да не беспокойтесь вы, Ефим Макарович, отдадите.

– Где думаете держать подарки?

– Знаете, у меня сейф буквально забит бумагами. Может быть, у вас?

– Конечно, у меня верхняя полка свободна. – Он был доволен, открыл сейф, положил подарки внутрь, затворил дверцу и спросил:

– А вы, Маргарита Аркадьевна, говорили с мужем насчет дня рождения Кати? Я хочу заказать банкетный зал в ресторане человек на двадцать. Мы были бы рады видеть вас на этом празднике.

– Мы с Петром будем.

– Для вас отдельное приглашение сделаем.

– А какой ресторан выбрали?

– «Горку».

– Это ресторан «Варшава»?

– Да, извините. Называю так, как зовут в народе, он на холме. В прибрежной зоне недалеко от Кремля.

– Я знаю. А приглашение необязательно. Считайте, что я все уже передала и муж согласился.

– Это будет просто замечательно. Вы, такая пара – и у нас!

– В этом нет ничего особенного.

– Не скажите, далеко не к каждому обычному человеку в гости придет сам секретарь обкома.

– Петр не такой! Он не терпит, когда люди кичатся своим служебным положением.

«Ага, не такой! Знала бы ты, какой у тебя муж», – подумал Ревко, но сказал совсем другое:

– Да, согласен, Петр Тимофеевич в этом плане человек не заносчивый, как, впрочем, и во всех других отношениях.

Маргарита ушла работать.

Ревко закурил сигарету, подошел к окну.

«Завтра она должна умереть. Где-то в это время. Это произойдет здесь. Надо собраться, чтобы вести себя естественно. А может, Маргарита не успеет выйти из дома? Что гадать, как будет, так и будет, ничего уже не изменить. Она сама виновна в своей смерти».

Ревко закашлялся от дыма, затушил окурок в пепельнице, которую держал в руке, прошел к столу. Как же медленно сегодня тянулось время!

В 14.30, сразу после обеда, в кабинете директора ДК раздался звонок.

Ревко, только что вернувшийся из столовой, снял трубку.

– Да.

– Это Никифоров.

– Что у тебя?

– Я вернулся.

– Уже?

– Да. Стоматолог ждал меня, взял письмо, ушел, вскоре вернулся, передал мне конверт с ответом, и я поехал обратно. ГАИ нигде не останавливала, добрался без проблем. Звоню тебе с телефона-автомата.

Ревко спросил:

– Ты от парка далеко?

– На Московской улице.

– Письмо, что передал стоматолог, с собой?

– В кармане.

– Хорошо. Отправляйся домой. Я зайду к тебе.

– У меня не прибрано. Сам понимаешь, один живу.

– Плевать! Когда будешь на хате?

– Да через полчаса и буду.

– Хорошо. В три часа зайду.

– Давай.

Ревко взял с собой сигареты и вышел из кабинета.

Навстречу ему попалась Макарова.

– Вы уходите, Ефим Макарович?

– Я на час отлучусь, надо посмотреть, как в ресторане дела.

– Там будет нормально. Если что, муж все уладит.

– Не стоит беспокоить государственного служащего такой мелочью.

– Государственного служащего? – Маргарита отчего-то вздохнула, но тут же проговорила: – Ну да, конечно, он же партийный и общественный деятель.

Фраза, сказанная Маргаритой, не понравилась Ревко. Эта женщина что-то знала либо догадывалась о делах мужа, не подавала виду, но иногда прокалывалась в мелочах. Нет, Рита никогда не согласилась бы не переезд за границу. Это имело бы чрезвычайно негативные последствия, если бы не своевременные меры.

– Если что, Маргарита Аркадьевна, справитесь здесь без меня?

– Идите, Ефим Макарович. Что тут может произойти?

Он вышел из ДК, прошел на Парковую улицу. У дома номер 14 уже стояла «Победа». Значит, Никифоров у себя. Ревко посмотрел на часы. 15.03. Пунктуален, старый хрыч.

Хотя какой же он старый? Наверняка еще девиц за городом на трассе снимает и привозит домой.

Ревко прошел в первый подъезд, поднялся на второй этаж, позвонил.

Из глубины квартиры раздалось:

– Кто?

– Свои!

Дверь открылась.

– Проходи. Чайку попьешь со мной?

– Не до этого. Давай послание Соболева.

– Сейчас. – Никифоров открыл шкаф, достал конверт. – Держи.

– На словах стоматолог что-нибудь передал?

– Да. Он так сказал: «Пусть сделает все как надо и поторопится».

– Понятно. Это все?

– Ты не хочешь доплатить мне?

– За что?

– За то, что скоро потребуется ремонт из-за того, что ты заставляешь меня накручивать не менее шестисот-семисот верст в неделю. А «Победа»…

– Ладно, – прервал его Ревко, достал две купюры достоинством двадцать пять рублей, бросил их на тумбочку. – Держи. Отдыхай, но учти, ты можешь понадобиться мне в любую минуту.

– Платить достойно будешь, так отчего не поработать? – Никифоров с холодком посмотрел на агента ЦРУ. – Маловато даешь.

Ревко возмутился:

– Совесть поимей, Иван Сергеевич? Ты какую пенсию получаешь?

– Сто рублей.

– А я тебе сколько плачу?

– Так государство дает ежемесячно и не заставляет отрабатывать.

– А то ты не отработал эти сто рублей.

– Не забывай, что я и квартиру бесплатно получил. Ладно, я пошутил. Пятьдесят рублей, это нормально. Я сейчас пообедаю и на отдых. Если что, звони, но дай хоть часа три поспать.

– Спи.

Ревко с письмом вернулся во Дворец культуры. Там ничего не произошло.

К нему зашла Маргарита.

«Что-то зачастила она в последнее время, раньше реже приходила. И дел-то особых не прибавилось», – подумал агент американской разведки.

– Как дела с рестораном, Ефим Макарович? – спросила женщина.

– Все хорошо, Маргарита, помощь вашего мужа не потребуется.

– Отлично. Кофе сделать?

– Да, можно чашечку.

– Я принесу. – Она вышла.

«Вот привязалась, – подумал Ревко. – Но ничего, осталось недолго, вечер и ночь. Надо вести себя так же, как и всегда. Это только кажется, что сотрудники ДК ничего не видят и не слышат. Расспроси хорошенько, поведают такое, что я сам уже забыл. Хорошо, если они не приписывают мне связь с Макаровой».

Она принесла две чашки и спросила:

– А в каком платье или костюме будет на торжестве Катя?

Вот о чем не думал Ревко, так об этом, но не растерялся и ответил:

– Не знаю, Рита. Я в ее дела не лезу. Вы позвоните ей сами.

– Да неудобно как-то.

– А что, есть какая-нибудь разница, в чем будет моя жена?

– Вы мыслите как мужчина. Так и должно быть. Если у вас и у других окажется одинаковый костюм, то это будет нормально, женщины же стараются быть оригинальными.

– Понял. Честное слово, не знаю, что за одежду приготовила Катя и вообще купит ли что или намеревается использовать то, что есть. Скорее последнее. Но вы не беспокойтесь, в любом случае ваш наряд будет лучше ее.

– Вот этого мне и не хотелось бы. Ну ладно. Я уйду сегодня пораньше?

– Конечно, могли бы и не спрашивать.

– Как же без этого? Вы мой начальник.

– Я разрешаю вам уходить и приходить в любое время.

– Спасибо. – Она забрала поднос и буквально выпорхнула из кабинета.

«Еще разрешение спрашивает, – подумал Ревко. – Кто же жене секретаря обкома посмеет отказать? Не хочется ей наряда лучше, чем у Кати. В это поверит только тот, кто не знает женщин. И вообще, что за думы? Не будет никакого торжества. Да, я заказал банкетный зал. Без этого нельзя, все должно пройти естественно, только самого праздника не будет. Потому как наступит смерть. Кто же гуляет в траур?»

Он достал конверт, взглянул на него, решил, что здесь работать с посланием Гербера несподручно, и положил обратно в карман.

Вернувшись домой, Ревко вскрыл конверт, расшифровал сообщение, прочитал его и пришел в недоумение. К чему приезд двух офицеров из специальной диверсионной группы? Они-то зачем? Все сделал бы Губаров.

Он достал сигарету, сломал ее, взял вторую, откинулся на спинку кресла, смял в кулаке спичечный коробок.

– Черт, надо успокоиться.

В кабинет заглянула жена:

– Что случилось, Клаус?

– С чего ты взяла, что что-то могло случиться?

– Достаточно взглянуть на тебя, чтобы это понять. Не забывай, я не только твоя супруга, но и такой же сотрудник разведывательного управления, как ты. Я должна знать все, что касается операции.

– Это тебе кто сказал?

– Господин Фишер.

– Джек Фишер? Глава оперативного директората?

– Именно. Он же, насколько мне известно, инструктировал тебя и назначил Гербера нашим шефом.

Ревко наконец-то прикурил сигарету, показал жене на стул и сказал:

– Садись. Доведу, что передал от имени Фишера Алекс Гербер.

Наступило утро среды, 29 апреля.

Ревко с тревогой, не позавтракав, пришел во дворец культуры в начале девятого, намного раньше, чем обычно. Сегодня должна умереть Маргарита. Как и где это произойдет?

Уборщицы повсюду мыли полы. Ему пришлось обходить ведра, швабры, женщин в серых рабочих халатах. Они здоровались с ним, он машинально отвечал.

В кабинете он подошел к окну, закурил, стоял и ждал. Когда Ревко увидел Макарову, идущую от остановки общественного транспорта, вздрогнул. Она выглядела так же, как и всегда, здоровой и бодрой. Шла легко, постукивая каблуками, в строгом костюме, который ей очень шел. Волосы уложены, на лице улыбка. Сумка через плечо.

Может, яд не подействовал? Ева перемудрила с ним? Не хватало еще, чтобы он сработал не до конца, вызвал приступ, но не убил бы. Вот тогда вопросов возникнет много. И в первую очередь у самого секретаря обкома.

Ревко чертыхнулся, не заметил, как докурил сигарету до фильтра и обжег пальцы. Он бросил затухший окурок в форточку, сел за стол, разложил перед собой бумаги. Макарова должна зайти к нему, поздороваться.

Директор дворца культуры взглянул на часы. 8.30. Жена секретаря обкома была пунктуальна. Через несколько минут она постучала в дверь.

– Да.

– Доброе утро, Ефим Макарович.

– Добрый, Рита. Проходите. Вы почему стучали?

– Закрыто было. Что-то у вас вид какой-то нехороший, Ефим Макарович. Вы часом не заболели?

– Зуб, Маргарита Аркадьевна, – сказал Ревко первое, что пришло ему в голову. – Разболелся ночью, не дал выспаться. Я уж и так, и этак, и лекарство, и тампон с одеколоном. А вот сейчас вроде прошел.

– Вам надо к врачу.

– Знали бы вы, как я боюсь этих зубных врачей. Как увижу бормашину, меня в пот бросает. Вроде всякого в жизни повидал, а вот дантистов пугаюсь.

– Вы как мальчишка, ей-богу. Немедленно идите в поликлинику. Хотите, я позвоню мужу и он вас определит к обкомовскому?… – Она вдруг побледнела, не договорила фразу.

– Что такое, Маргарита Аркадьевна? – с волнением осведомился Ревко, хотя прекрасно знал, что происходит.

– Ой, не знаю, жжет в груди.

– Вы проходите, я сейчас вам валидола дам.

– Не надо, пройдет. Это впервые. Больно!

Женщина вскрикнула, схватилась рукой за сердце и повалилась на пол.

Ревко метнулся к ней и крикнул в открытую дверь:

– Эй кто там есть, на помощь!

Прибежали заведующая сектором работы с молодежью Клавдия Голикова и физрук Вячеслав Горбунов.

– Ой! – вскрикнула Голикова. – Что это?

– Не видите, Маргарите Аркадьевне плохо, воды быстро, корвалол, валидол, все, что есть в аптечке. Слава! – Ревко бросил взгляд на физрука. – Вызывай «Скорую», похоже, у жены секретаря обкома сердечный приступ. Я положу ее на диван.

Он прикоснулся к женщине и понял, что никакая «Скорая» уже не поможет. В уголках ее губ образовалась пена, дыхания не было, пульс не прощупывался. Но Ревко продолжал инициировать бурную деятельность.

Он перенес Маргариту на диван, пока физрук кричал в телефонную трубку:

– «Скорая», это Дворец культуры. Похоже, у жены секретаря обкома Макаровой сердечный приступ, она без сознания. Быстрее приезжайте!

Клавдия принесла аптечку и стакан воды.

Неотложка примчалась через несколько минут, в кабинет прибежали врач с медсестрой.

Доктор только прощупал артерию, отошел и сказал:

– Поздно. Она мертва.

Клава вздрогнула, физрук стоял, как мумия, а Ревко проговорил:

– Как это мертва? Несколько минут назад она была… Да как же это? Маргарита Аркадьевна никогда не жаловалась не только на сердце, но и вообще на здоровье.

– Однако она мертва. Вызывайте милицию и сообщите мужу.

– Милицию? При чем здесь она?

– Так положено. И мужу непременно позвоните.

– Вы представляете?…

– Да, представляю, однако придется.

– А сначала куда?… – Ревко умело играл роль совершенно растерянного человека.

– В милицию, товарищ директор.

– Да, понял. – Он набрал «02».

Дежурный принял сообщение.

Теперь следовало позвонить Макарову. Дрожащими пальцами Ревко поворачивал диск телефона.

– Приемная товарища Макарова, помощник Щукин Борис Борисович, слушаю вас, – услышал он.

– Это Ревко, директор дворца культуры. Мне нужен Петр Тимофеевич.

– Секретарь обкома многим нужен. Скажите, что у вас, я передам, как только секретарь освободится.

– Немедленно, товарищ Щукин, сообщите Петру Тимофеевичу, что его жена умерла. Сейчас ее тело находится в ДК.

– Что? Что вы сказали?

– Маргарита Аркадьевна умерла. – Ревко бросил трубку.

У дверей дворца культуры скрипнули тормоза «Волги». В здание быстрым шагом вошел начальник областного УВД, комиссар милиции Савушкин, с ним следственная группа. Тут же подъехал начальник управления КГБ полковник Лысенко.

Наконец появился Макаров. Он в распахнутом пиджаке протаранил холл коридора, ворвался в кабинет, бросился к жене.

– Рита, что с тобой? Скажи, Рита?

Комиссар нагнулся к секретарю:

– Извините, Петр Тимофеевич, ваша супруга мертва.

– Но как? Почему? – Он встал, схватил доктора за халат. – В чем дело?

– К сожалению, пока я могу только констатировать смерть. Сотрудник дворца культуры позвонил к нам и сообщил о том, что у вашей жены сердечный приступ. Мы тут же выехали, но ничего поделать не могли. Судя по симптомам, у вашей жены случился обширный инфаркт, но истинную причину смерти может дать только вскрытие.

– Вскрытие?

– Да, я позвонил, должна подъехать машина и доставить тело в морг.

– Какой к черту морг? Рита не могла умереть! – Макаров бросился к Савушкину. – Сергей, пусть твои люди что-нибудь сделают.

– Что они могут сделать, Петр Тимофеевич?

Медсестра «Скорой» выбрала момент и сделала успокаивающий укол секретарю обкома.

К ДК подъехала «Чайка», прибыл первый секретарь обкома Столяров. Он и увез Макарова. Труповозка забрала тело. Убыл начальник управления КГБ.

Комиссар милиции Савушкин сел на место Ревко. Директор дворца культуры и эксперт-криминалист устроились за столом-приставкой. Следователя комиссар отпустил. Решил сам провести допрос.

Он взглянул на Ревко и заявил:

– Рассказывайте, товарищ директор, что здесь произошло.

Ревко в точности рассказал обо всем.

Голикова и Горбунов, стоявшие у входа, подтвердили слова директора в части того, чему стали свидетелями. Гардеробщица Симонова подтвердила, что бухгалтер пришла вовремя, здоровая, жизнерадостная, и сразу же, как и обычно, отправилась к директору.

– Товарищ Макарова постоянно перед началом рабочего дня заходила к вам? – спросил высокопоставленный сотрудник милиции.

– Да, товарищ комиссар третьего ранга.

– Это входило в ее служебные обязанности?

– Нет, но так уж повелось. Обычно с утра мы пили кофе.

Комиссар милиции оживился:

– Что за кофе?

– Обычный, растворимый.

– Где банка, из которой заваривался кофе последний раз?

– Да вон, на столике.

– А чашки?

– Маргарита Аркадьевна приносила их из бухгалтерии. Она же и заваривала кофе.

– Сегодня вы тоже его пили?

– Нет. Сегодня не успели.

Комиссар что-то черкнул в своем блокноте.

– Мы забираем банку с кофе и чашки. Кстати, вы можете сказать, где они стоят?

– Да, в кабинете Маргариты Аркадьевны.

Савушкин кивнул эксперту:

– Заберите!

– Да, Сергей Николаевич.

– И на экспертизу.

– Так точно!

– После этого осмотрите все в кабинете, в бухгалтерии. Мне нет нужды напоминать вам о служебных обязанностях.

– Так точно!

– Работайте.

– А что делать мне? – спросил Ревко.

– А вы вместе с Голиковой, Симоновой и Горбуновым поедете в следственный отдел для дачи показаний.

Возле комиссарской «Волги» стоял милицейский «ГАЗ-69».

– Вот на «газике» и поедете. Дворец культуры придется закрыть, по крайней мере на сегодня. Он будет опечатан. Дальше посмотрим. Все уяснили, товарищ Ревко?

– Да, товарищ комиссар.

В управлении Ревко продержали до вечера. Следователь интересовался всем, что происходило в последние дни. Допрос прекратился в восемь вечера, когда стало известно заключение судебно-медицинской экспертизы. Следов насильственной смерти нет, признаки отравления или передозировки какими-либо препаратами отсутствуют, версия суицида исключена. Смерть наступила в результате внезапного обширного инфаркта.

Ревко с его подчиненными были отпущены по домам.

Начальник управления КГБ в Переславской области еще утром позвонил Давыдову.

– Слушаю, – ответил полковник.

– Это Лысенко из Переслава.

– Доброе утро, Александр Тарасович, признаться, не ожидал.

– Я и не планировал, но у нас в городе ЧП.

– Что за ЧП?

– Умерла жена секретаря обкома партии, Маргарита Аркадьевна Макарова.

– Умерла? – удивился Давыдов. – Что с ней произошло?

– Версий несколько, но, по утверждениям медиков, скорее всего обширный инфаркт.

– Инфаркт у здоровой женщины?

– Я тоже удивился. По поводу внезапной смерти гражданки Макаровой дознание взялся вести комиссар Савушкин. Я, конечно, могу забрать у него дело, но не думаю, что оно принесет какие-то интересные для нас результаты.

Полковник Давыдов немного подумал и сказал:

– Забирать ничего не надо. Достаточно получить заключение судебно-медицинской экспертизы.

– Понял, так и сделаю. С этим проблем не возникнет.

– Как там секретарь обкома?

– Лучше и не спрашивайте, буквально убит горем. Когда я увидел его у трупа жены, то, признаюсь, мелькнула мысль, как бы с самим Макаровым ничего не произошло. На всякий случай я поставил оперативников для контроля над ним. Естественно, скрытно.

– Не думаю, что это необходимо, но раз поставили, то пусть будет так. Очень прошу вас, Александр Тарасович, выслать мне заключение судебно-медицинской экспертизы.

– Вам-то оно зачем?

– Извините, Александр Тарасович, без комментариев.

– Хорошо, я распоряжусь на этот счет.

– У вас все?

– Пока да.

– До связи.

– До связи.

Лысенко положил трубку на рычаги аппарата ведомственной связи, вызвал к себе одного из подчиненных, поставил задачу по экспертизе, после чего связался с комиссаром милиции. Тот неохотно поделился с ним информацией. Впрочем, как таковой ее и не было. Был зафиксирован факт смерти, и ничего более.

Вечером заключение о смерти Маргариты Аркадьевны ушло в Москву. А в Переславе же, учитывая праздник, похороны были назначены на понедельник, 4 мая. Макаров настоял на том, чтобы они прошли без особого церемониала, который ей и не был положен.

Ревко же решился из переговорного пункта лично позвонить своему шефу Соболеву-Герберу. Он передал ему отчет об устранении потенциальной опасности в лице Маргариты Макаровой. Переговоры велись в кодовом режиме, посему прослушивание, если таковое и применялось, конечно, ничего не дало ни милиции, ни КГБ.

Теперь Ревко предстояло работать в сложной обстановке. А у Макарова был человек, способный успокоить его, разделить горе. О том, что Виктория Леонидовна Игнатьева, заведующая отделом центрального универмага, была любовницей секретаря обкома, не знал никто, кроме КГБ и ЦРУ. Но данные ведомства эту информацию не афишировали. Так что и за Макарова не следовало беспокоиться. Он продолжал работу, в этом у Ревко не было никаких сомнений. Первый секретарь обкома предоставил вдовцу отпуск на десять дней.

С утра среды 29 апреля, когда в городе произошла трагедия, в обход села Пригорье, на околицу со стороны леса выехал «ГАЗ-69» и встал за городьбой, закрытый от села брошенным сараем.

Услышав шум двигателя, во внутренний двор вышел хозяин участка Дамир Алаев. Он обошел сарай и нос к носу столкнулся с Губаровым.

– Это ты?

– Привет, Монгол!

– Тебе того же. Чего наведался?

Губаров осмотрелся и спросил:

– Ты один на дворе?

Алаев изобразил удивление:

– Кому тут еще быть?

– Шлюшке какой-нибудь, корешам.

– Нет никого. Так что приехал?

– Разговор, Монгол, есть серьезный.

– Даже серьезный? Ну так пойдем, нечего тут глаза мозолить.

Они зашли в довольно большой дом. Три комнаты, кухня, русская печь, голландка, не старая, вполне приличная мебель. Внутри чисто. Алаев следил за своим жилищем.

Хозяин присел за круглый стол, указал на стул напротив.

Посреди стола на цветной скатерти пепельница, спички, пачка папирос.

Алаев закурил, сощурил глаза, и так узкие:

– Говори, Матвей.

– Работа есть, Монгол.

Алаев удивился:

– С каких это пор ты стал предлагать мне работу?

– Это, Монгол, не я. Это люди, с которыми лучше дружить, нежели враждовать.

– Говори ясней, не тяни.

– Есть люди, которым надо… – Губаров изложил суть задания, и Алаев взорвался:

– Ты с дружками своими совсем с ума спрыгнул! Да за это безо всяких базаров суд вышку назначит.

– Ты не ерепенься. Если подумать, то задание-то несложное. Опаснее вагоны на станции вскрывать, где военизированная охрана. Засекут, в момент перестреляют из карабинов.

– А в поселке не перестреляют?

– Ты послушай меня. Люди, которые просили сделать работу, обещали за нее хорошую плату.

– Сколько? – Алаев выпустил дым в сторону Губарова.

– Тебе пять штук, корешам по штуке.

– Это кто же такой богатенький объявился в Переславе?

– Монгол, эти люди очень серьезные, обладающие широкими возможностями. Старший их так и сказал: либо ты с подельниками работаешь, либо смерть.

– Чего? Мне еще и угрожают? Да я сам кого хочешь порву на куски.

– Но не их. В общем, я передал тебе все, что было велено, а ты решай. Только помни, Монгол, я бы не стал отказывать этим людям. Они могут достать тебя и на зоне, и здесь. Где угодно. Очень опасные люди. Не бродяги какие.

– Откуда они про меня знают?

– А ты сам подумай.

– Ты сдал.

– Да, я. Потому как другого выхода у меня не было. Я подыхать не хочу, а вот подзаработать не откажусь.

– Тебе тоже платят?

– По сравнению с вами мелочь.

– А как эти серьезные люди вышли на тебя?

– Они нашли меня и привет передали из прошлого.

– А ты сдал меня.

– Скажем так, они и без меня про тебя знали. Уж откуда, ума не приложу. Думаю, ты это потом выяснишь. Сначала старший их спросил, есть ли люди, способные провернуть дельце. Я ответил, что есть.

Монгол затушил окурок в пепельнице.

– Пять тысяч, говоришь?

– И по штуке каждому из бригады.

– Старший этот не обманет?

– Нет.

– Эх, Матвей, подставил ты меня. Ладно, задание на самом деле не такое и сложное. Но предупреждаю: спалимся – тебя первого сдам.

– Не успеешь. Хотя сдавай, коли получится.

– Объект я хорошо знаю, у кореша сельского там племянник работал в котельной. Ездил я к нему. Ты передай старшему, что я согласен, но условия буду обговаривать не с посредниками, а с ним лично. Могу приехать в Переслав или здесь его принять чин по чину.

– А подельники твои согласятся?

– Куда ж они денутся, Матвей?

– Не знаю, как передать твои условия. Я по делам вообще-то в районе. Отвез заместителя председателя колхоза в Ракино, а сам отпросился камеры купить. А то пробьем резину где-нибудь в глухом месте, пешком идти придется. А у нас, сам знаешь, только вдоль реки да возле дорог села, деревни, поселки, остальное – лес и болота.

– Ты бы меньше болтал, успел бы и в Переслав мотнуться.

– А пост ГАИ? Остановят. Хотя ты прав, в вашей сельской МТС камер может и не быть. Ладно, проводи, поехал я. А ты время-то не теряй, мужиков своих собери, обсудите все, чтобы после встречи с заказчиком сразу за работу взяться.

– Это не твоя забота.

– Конечно, не моя. Совет даю. Заметь, бесплатно.

– Пошли.

Губаров объехал село, выбрался на дорогу, пятнадцать километров прошел за двадцать минут. Инспектора на посту его не остановили. Он доехал до первой телефонной будки, тормознул возле нее, выбрался из машины и набрал номер Ревко.

Тот поднял трубку, но сразу же опустил ее.

– Вот черт! И что теперь делать? – буркнул Губаров и позвонил Никифорову, но тот тоже не ответил.

У дворца культуры скопились машины. Тут были «Волги», санитарный «УАЗ», милицейский «газик» и даже «Чайка».

«Ни хрена себе! – подумал Губаров. – Что это случилось, если все областное начальство здесь? – Он увидел, как в сопровождении комиссара милиции из ДК вышел Ревко. – Повязали!.. Хотя нет, наручников не надели. Да и не стал бы сам начальник милиции производить арест. – Тут санитары вынесли из здания носилки с телом, накрытым простыней. – Ух ты! Никак помер кто-то. Вот это непонятка. Но с Ревко сейчас не связаться. Может, позвонить его жене? Нет, не стоит, лучше обождать. Глядишь, к вечеру отпустят. Придется опять сюда ехать».

Губаров развернул машину и благополучно добрался до Ракино.

– Ну и где ты пропал? – накинулся на него Манюхин.

– Так, Прохор Егорович, в Пригорье камер не было, пришлось метнуться в Переслав.

– Купил?

– Две штуки.

Заместитель председателя колхоза не знал, что эти две камеры давно лежали под задним сиденьем машины.

– Куда едем, Прохор Егорович?

– Домой.

– Понял. А что вы недовольны? Не получилось достать запчасти?

– Да где, к чертовой матери, я возьму коленвал на Т-150?

– А чего говорят в облснабсбыте?

– Ничего. Нет на складах, заявку отправили на центральную базу снабжения, ответа пока не получили. Наш вал в список включили, но никакой гарантии, что он будет. А председатель меня уже живьем жрет.

Губаров кивнул:

– Да, Гордей Назарович может. Если ему что надо, то вынь да положь.

– Опять орать будет, что бездельник я.

– Может, мне пошукать?

Заместитель председателя колхоза, он же фактический агент по снабжению, взглянул на водителя:

– Я найти нигде не могу, ты где пошукаешь?

– Так у меня среди шоферов колхозов и базы снабжения знакомцев много. Часто бывает так, чего не значится в конторе, то можно купить у кладовщика.

– Купить? Представляешь, сколько он стоит?

– С этим всегда договориться можно.

Заместитель председателя колхоза махнул рукой:

– Попробуй. Хоть найди, а о деньгах буду с Остаповым говорить. Может, и выделит нужную сумму. Да только не найдешь ты ни хрена.

– Попытка не пытка, хуже не будет. Но мне деньги нужны, бензин, бухалово. Без него какой разговор?

– Это так. – Зампред передал Губарову пятьдесят рублей.

– Тогда я вечерком на своем «Запорожце» смотаюсь в город.

– Давай. Как приедем на село, ты мне сегодня нужен не будешь.

– Договорились. Попробую помочь родному колхозу. Глядишь, премию выпишут.

– Ты найди сначала вал.

– Будем стараться, Прохор Егорович.

В колхозе «Ильич» Губарову пришлось задержаться. Манюхин получил нагоняй от председателя колхоза Осипова, потом проехал в соседний район. Освободился Губаров только в седьмом часу вечера.

Жена встретила мужа с полотенцем в руках.

– Я баньку растопила, Матвей, попарься.

– Какой, к черту, попарься! Мне в Переслав ехать надо.

– За каким лешим?

– Не за лешим, а за коленвалом к трактору Т-150. Весь день с Манюхиным, искали этот вал. Не нашли. Нигде нет.

– Где же ты возьмешь?

– Поспрашиваю у знакомых шоферов с базы облснабсбыта, заводов.

– Это вечером-то?

– А что? Мужики не бабы, их завсегда из дома вытащить можно.

– Тебе заплатят?

– Если найду вал, премию выпишут.

– А не найдешь?

– Не найду, не выпишут, но Манюхин дал пятьдесят рублей. Я на них для «Запорожца» запчасти возьму. Все одно толк от поездки будет.

– Знаешь…

Губаров резко оборвал жену:

– Ты вот что, Зинка, не лезь не в свои дела! Я знаю, что делаю.

Обиженная женщина отвернулась, и Губаров вспылил:

– Чего воротишься? Жрать давай, да быстрее! Я переоденусь пока.

После ужина Губаров выехал на своем «Запорожце» из села, добрался до Верховска, специально двинулся по грунтовке, параллельной Окской улице, и посмотрел на бывшую овощную базу. Строительство там шло полным ходом. Видно было, что солдаты работали в две, а то и в три смены.

Он выехал на Коммунарскую, пост ГАИ миновал спокойно, остановился у той же телефонной будки, что и ранее, сунул в аппарат две копейки, набрал номер Никифорова.

Аппарат щелкнул, монета со звоном упала вниз.

Раздался недовольный голос:

– Алло?!

– Иван Сергеевич, это Губаров.

– Матвей? Чего это ты вдруг звонишь? И откуда?

– В городе я. Ты мне скажи, что за суета была утром у Дворца культуры?

– Откуда знаешь?

– Был рядом по работе. Видел областное начальство, милицию, «Скорую», труповозку.

– Жена секретаря обкома партии, что была у Ревко бухгалтером, умерла, – сказал Никифоров.

– Ух ты! И что? Вроде не старуха, не больная.

– Сердце. Ты-то зачем приехал? Хотел узнать, что произошло в ДК?

– Нет. Мне надо встретиться с Ревко. Это срочно.

– Ну, не знаю.

– Ты позвони ему, пусть скажет, куда подъехать. У меня разговор к нему недолгий.

– Через меня передать не можешь?

– Извиняй, Иван Сергеевич, не могу.

– Перезвони через пять минут.

– Угу, понял. Монеты еще есть.

Ровно через пять минут он перезвонил и услышал:

– Матвей, оставь свою колымагу где-нибудь в районе ДК и иди в парк. Место для встречи знаешь. В половине восьмого подойдет Ревко. Только он просил не тянуть резину.

– Понял, буду.

– Давай!

В 19.30 Ревко подошел к Губарову, сидевшему на скамье, опустился рядом, пожал руку.

– Что, Матвей?

– Был у Монгола, говорил с ним.

– И что?

Губаров передал ему слова Алаева.

– Сам не мог решить вопрос? – проговорил Ревко. – Я же тебе все козыри дал.

– А Монгол уперся. Но главное в том, что он согласен. Просто хочет подстраховаться, думаю, аванс запросит. Так что если поедете, то возьмите деньги.

– Да, придется ехать. Сделаем так. Я сейчас схожу домой, возьму деньги. Ты будешь на Парковой. «Запорожец» твой далеко стоит?

– Нет, через два квартала.

– Отвезешь меня к Монголу и обратно доставишь.

– Так, Ефим Макарович, заплатить бы, а то у меня и на бензин нет денег.

– Получишь деньги.

– Другое дело. Значит, на Парковой?

– Да, но не подходя близко к ДК.

– Понял.

«Запорожец», ведомый Губаровым, с Ревко на заднем сиденье миновал пост ГАИ, обогнул село и в половине девятого встал у городьбы за сараем.

Во двор, как и утром, вышел Алаев.

Губаров указал ему на своего спутника и сказал:

– Знакомься, это и есть старший заказчик.

– А имени и фамилии у заказчика нет?

– Зови меня Капралом, – ответил на это сам Ревко.

– Хорошо, Капрал так Капрал. В дом пройдем? Там Обух и Грива, Матвей их знает. Сиплый подкатит через час.

– В дом не пойдем. Мне резона нет светиться перед твоими шестерками.

– Они мне как братья. Какие шестерки?

– Все одно. Что хотел от меня?

– Матвей обрисовал дело. Мы тут покумекали, возьмемся, но Губаров говорил о деньгах. Вы подтверждаете суммы, названные им?

– Смотря какие. – Ревко усмехнулся.

– Пять штук мне, по штуке братве.

– Подтверждаю.

– Тогда платите аванс, половину от всей суммы.

– Не много ли за слова?

– В самый раз будет.

– Хорошо, заплачу. О задании Губаров говорил, о деньгах тоже, а предупредил ли он тебя, что будет, если ты проколешься?

Алаев усмехнулся:

– Не надо грозить мне.

– А я не грожу, Монгол, а ставлю тебя в известность. Ты сделаешь дело либо сдохнешь.

– Уж не ты ли грохнешь меня?

Ревко выхватил пистолет из кобуры, незаметной под пиджаком, приставил ствол ко лбу опешившего Алаева.

– Могу и я. Но скорее это сделают другие люди. Ты не успеешь рта раскрыть перед следователем, как получишь пулю. Ну а если уйдешь от нее, то в СИЗО тебе перережут горло. Но не тот разговор мы завели. Делай дело – и получишь бабки.

– Аванс?

Ревко убрал пистолет, достал из сумки, закрепленной на поясе, четыре пачки десятирублевых купюр.

– Держи, тут ровно половина на четверых.

Алаев облегченно выдохнул – все же ствол у лба не шутки! – взял деньги и сказал:

– Это другое дело. Груз ко мне?

– Мне известно, что у тебя есть надежный схрон.

– Есть.

– Значит, груз туда.

– Весь?

– Весь. Когда работать будешь?

– Это решу сам.

– Ну давай. Удачи. Как все сделаешь, позвонишь из города. – Ревко назвал цифры. – Номер простой, запомнил?

– Записать бы.

– Никаких записок.

– Повторите.

После повтора Алаев кивнул:

– Запомнил.

– Добро. Рад был познакомиться.

– Я тоже.

– Надеюсь. – Агент ЦРУ взглянул на Губарова. – Поехали. Отвезешь меня в город и двинешься в свое село.

– Хорошо, Капрал.

Ревко усмехнулся. Молодец Губаров, сообразил назвать так, как было сказано Монголу.

Они выехали на дорогу, и Губаров проговорил:

– А Монгол испугался.

– Еще бы, – заявил Ревко. – Испугаешься, когда ствол приставлен ко лбу.

– Он до этого испугался.

– До этого-то чего ему было бояться?

– Не знаю. Видать, почуял, что вы зверь куда более матерый, чем он сам.

– Это все твои выдумки.

– Как вы решились взять с собой пистолет? А если остановили бы нас на посту ГАИ?

– Ты видел, как менты обыскивают водителей и пассажиров, если у них все в порядке с документами?

– Нет.

– И я нет. Поэтому и взял.

– Вас прямо к дому подвезти?

– К парку, только со стороны, противоположной ДК.

– Сделаю. А как насчет оплаты?

Ревко бросил деньги в бардачок.

– Там сто рублей, этого достаточно.

– Можно и добавить.

– Если только пулей.

– Нет уж, спасибо. Я, выезжая из райцентра, видел объект.

– И что?

– Там работы вовсю идут.

– Понятное дело, строят же военные, а у них сроки, это приказ. А вот и пост.

Дежурный инспектор даже не взглянул на подержанный «Запорожец».

Губаров хорошо ориентировался в Переславе и доставил агента точно в указанное место.

Ревко кивнул ему и проговорил:

– Спасибо. По возможности смотри за объектом, но ненужной инициативы не проявляй. Едешь мимо – погляди, специально к нему не выходи. Не удивляйся, если к тебе внезапно нагрянет Никифоров. Он может приехать в любое время. Понял?

– Да, Ефим Макарович.

– Удачи. – Ревко вышел из «Запорожца» и скрылся в парке.

Губаров повел машину обратно в село Баранино.

Алаев проводил взглядом «Запорожец», прикурил папиросу и задумался. Руку в кармане грела пачка денег, а душу терзала тревога, которая возникла вместе со страхом, когда этот тип приставил к его лбу пистолет. Ощущение не из приятных. А ведь он выстрелил бы, даже глазом не моргнул.

Задание не самое сложное, ничуть не труднее грабежа вагонов на охраняемой грузовой станции. Дело сделать можно. Деньги этот фрукт заплатит.

Вот только закончится ли все этим? Ведь они будут кровью повязаны. Капрал, как он назвался, заимеет такой компромат, что если Монгол попадет в руки милиции, то угодит не в лагерь, а к стенке.

Раз так, то почему ему позже не пользоваться шантажом? И никаких бабок не надо. Пригрозил сообщить о деле на объекте – и все, пойдешь, куда прикажет.

Интересно, кто на самом деле этот Капрал? То, что птица высокого полета, очевидно. Но не в преступном мире. Сидельца Монгол сразу определил бы.

Этот тип никогда зону не топтал, но, судя по всему, подготовку имел превосходную. Он в мгновение вытащил пистолет. Монгол и дернуться не успел.

А у кого такая подготовка? У диверсантов. Значит, Губаров, который тщательно скрывает свое прошлое, привел к нему человека из-за бугра? Скорей всего. Но человек этот давно проживает в Союзе, возможно, в Переславе.

Зачем ему охраняемый объект? Оружие? Его можно и так достать. Хотя на продавцов еще выйти надо, а это значит засветиться. Капрал рисоваться не хотел. Но для чего ему оружие? Уж точно не для того, чтобы пополнить коллекцию.

Следовательно, за этой акцией планируется другая, куда более масштабная и громкая. Кого привлечет к ней этот тип? Сейчас уже можно с уверенностью сказать, что Монгола и его подельников. Вот Губаров, сука, подставил так подставил.

С другой стороны, разве это мешает ему, Монголу, скрыться после этой операции? В тайнике пятьдесят тысяч рублей, побрякушек на столько же. Еще пять штук от Капрала.

С такими деньгами затаиться в Союзе проще простого. Свалить куда-нибудь в Ташкент или Ашхабад, паспорт поменять, хату прикупить. Там это не так, как здесь. Берешь частную лачугу и меняешь на приличную квартиру в городе. И по закону все, и продавец получает за квартиру деньги, и хозяин лачуги доволен. Впрочем, лачуга потом достанется другому человеку.

Из Намангана Рашид приезжал, рассказывал, как там дела проворачиваются. Либо обменом, либо прямой покупкой, но через профком какого-нибудь предприятия. Заплатил, тебе, специалисту по вызову, дали. Прописался и послал к черту этот завод или фабрику.

Но скрыться надо тоже в подходящий момент. Капрал не идиот, прилипнет как банный лист, и люди у него есть для контроля. Не стоит ершиться. Надо играть по его правилам. А шанс свалить представится. Такого не бывает, чтобы его не было. Он есть всегда, только далеко не каждый человек может найти его и воспользоваться им. Монгол сумеет это сделать. А остальные по законам стаи, каждый сам за себя.

Он затушил окурок, вышел на улицу. Село уже спало: люди здесь ложились и вставали рано.

Он зашел в гараж, находившийся рядом с баней.

«Москвич» в порядке, заправлен, исправен. За этим Монгол следил строго. Может случиться так, что эта машина и даст ему шанс выжить.

Он прошел в дом.

Обычно парни привозили с собой водку и закуску. Баб ни-ни, пока не будет разрешения Монгола. Тогда Обух доставлял их.

Братки принимали на грудь, закусывали, отдыхали. Сегодня Монгол запретил пить. Это вызвало удивление подельников.

– Что за дела, Монгол? – спросил Обухов, как только Алаев появился в зале. – Почему бухнуть нельзя? Зря, что ли, мы пойло тащили сюда?

– Ты все сказал, Обух? Теперь слушай меня. Нам дело предстоит, поэтому никакого бухла.

– Что за дело? – поинтересовался Гривул.

Алаев посмотрел на часы:

– Сиплый уже должен подскочить. Дождемся его, и я все объясню.

– А до того от тоски подыхать будем?

Монгол усмехнулся:

– Нечего делать, так у сарая куча чурок, там же топор. Пойди разомнись, поколи дрова.

– На хрена весной дрова? Скоро и так тепло станет. Я тебе что, шестерка на зоне?

– Тогда сиди и молчи. Вон телевизор включи.

– Чего там смотреть?

– Все, парни, ждем.

– Дело-то хоть стоящее? – спросил Гривул.

– Стоящее, Грива.

Сиплый появился бесшумно. Так заходить во двор и дом мог только он один из всей шайки. Нигде ничего не скрипнуло, просто открылась дверь, и за порог шагнул мужчина лет тридцати пяти.

– Привет, братва! – Он выставил на стол литр водки, выложил из сумки палку докторской колбасы, хлеб, консервы. – На всех!

Обухов с тоской взглянул на это великолепие и проговорил:

– Зря тащил, Сиплый. Монгол запретил пить.

– С чего бы?

– А ты у него спроси.

– Спрошу, только поначалу хочу вас обрадовать. Завтра на станцию прибывает товарняк. В нем вагон с бабьими шубами, прикидываете? Сейчас одна такая шубейка три сотни стоит. Взять штук пятьдесят да сбагрить задешево, по сто рублей, уже пять косых выйдет. По штуке на брата, да в общак столько же. А делов-то на час. Состав до утра стоять будет. В ночь можно оприходовать.

– Забудь о шубах, – сказал Обухов. – Монгол уже нашел нам дело. Хотя, если завтра…

– Что за дело? – спросил Сиплый.

– Кончили базары, сели за стол, – заявил Алаев.

Братки разобрали стулья.

– Дело такое… – Главарь поведал банде, что предстоит сделать.

– Ни хрена себе! – воскликнул Корнин, он же Сиплый. – Это ведь под пули лезть.

– А на станции не лезем? Там военизированная охрана из мужиков бывалых, которые посты не бросают и не разбегаются. Да и ментура рядом. В Верховске же все гораздо проще.

Корнин встал и поговорил:

– Нет, как хотите, а на войсковую часть я не подписываюсь. Лучше стяну как-нибудь пару-тройку шуб. – Он взял бутылку водки, хотел открыть ее.

– Поставь обратно! – приказал Алаев.

Корнин подчинился. Он увидел злобный блеск в глазах главаря. А с ним шутить не рекомендовалось. Это на здоровье, а то и на жизни отразиться могло.

Он сел и вздохнул.

Алаев же продолжил:

– По ходу дела, на нас вышли очень серьезные люди. Сюда приезжал их старший и сразу предупредил. Мы делаем дело и получаем бабки, или кранты нам.

– Это кто же такой борзый выискался? – возмутился Гривул. – А мы что, мальчики для битья? Чего ты, Монгол, не послал его на хутор бабочек ловить, как поддался?

– Слишком много он знает о делах наших. Но не это главное. В нем сразу видать силу. Этот тип пошинкует нас всех на мелкую капусту, если взбрыкнем. Меня чутье еще ни разу не подводило.

– Это чего, вот так приперся незнамо кто и выставил условия?

– Нет. На нас его навел Губаров.

– Вот сука. Надо спросить с него за это.

– Ты будешь спрашивать?

– Все.

– Нет, не прокатит. Думал я об этом. И так и этак выходит, что придется нам браться за работу.

– На часовых выходить?

– И чего? Кто такой часовой? Пацан вчерашний. Год, ну, может, полтора отслужил. В шестьдесят седьмом срочная два года стала. Ее большую часть составляет уборка территории. Если солдаты и стреляли, то только по мишеням. Они никого никогда не валили. А убить – это еще надо силы найти. Так что срочники в караулке гораздо безопасней, нежели мужики из военизированной охраны. В общем, я дал согласие. Тем более что этот тип обещал заплатить хорошо. Каждому по штуке сразу, как только товар будет тут.

– По штуке? – переспросил Обухов.

– Да. Половину сразу выделил. – Алаев не стал называть сумму, причитающуюся ему, выложил на стол две пачки десятирублевых купюр. – Здесь две штуки, по пятьсот на человека. Столько же после дела.

Корнин почесал затылок.

– Мало, Монгол. Ведь придется пацанов валить.

Алаев повысил голос:

– Я никого не принуждаю. У каждого своя голова на плечах. Кто не желает идти, может проваливать. Вот только сколько на свободе пробудет, сказать не могу. Но вряд ли долго. Да и остальных за собой потянет. Решайтесь, на то я вас и собрал. Только давайте быстрее, работаем завтра. А чего тянуть-то? Вон столько пойла навезли. Вернемся – выпьем, если спокойно все будет.

Он замолчал.

– Я согласный, – заявил Гривул и тут же ополовинил пачку десятирублевок.

Вторую половину пододвинул к себе Алаев.

Корнин взглянул на Обухова:

– Ну а ты чего?

– Чего-чего. Если идти, то всем.

Он ополовинил другую пачку.

Остальное забрал Корнин.

Монгол ударил ладонью по столу.

– Решено. Теперь назад хода нет.

– Когда выходим? – спросил Гривул.

– А прямо сейчас. Сиплый, тебе на работу завтра надо?

– Нет, отгул. Потом праздник, Первомай.

– Черт, совсем из головы вылетело. Тогда сегодня и завтра днем готовимся, работаем в ночь. Перед праздником легче будет.

Вечером 30 апреля банда собралась на дело.

Монгол приказал:

– С собой в салон взять ножи, хотя они всегда при вас. Машина знаете где, собирайтесь, выходите во двор. Сиплый, свет не забудь вырубить и дверь прикрыть. Я пойду заведу тачку. И живее, парни!

Обухов вздохнул:

– Выпить бы для тонуса.

– А может, для смелости? Страшновато, Обух?

– Кому страшно, мне? Обух никого никогда не боялся. Но даже на фронте перед атакой наркомовские выдавали.

– Мы не на фронте. Жду во дворе.

Вскоре «Москвич-408» отъехал от участка Алаева. На селе этого никто не заметил, потому как машина пошла в сторону леса, на старую грунтовку, проложенную еще при работе торфопредприятий, которая вела прямо к северо-восточной части райцентра. Ехали бандиты медленно. Грунтовка извивалась змеей. На пути попадались и такие канавы, в которых мог уместиться весь автомобиль.

Все молчали. Гривул на заднем сиденье достал точило и водил по нему лезвием ножа, и так острого, как бритва.

В 21.40 Монгол остановил машину у старой, неиспользуемой мельницы на пересохшем русле речушки Ижевки, когда-то полноводной.

– Баста! – сказал он. – Тачку оставляем тут. Дальше около двух верст топаем пешком, выходим к цели со стороны леса, назад идем той же дорогой. Пошли!

Часовые пятого поста складов неприкосновенного запаса ГСМ и боеприпасов отдельного мотострелкового полка опять нарушили Устав караульной службы и собрались у бокса с техникой. Автомобили внутри находились на длительном хранении, на колодках. Их кузова были заполнены ящиками с боеприпасами. На воротах замки, печати.

Рядовой Георг Абитян спросил у ефрейтора Юрия Грибова:

– Ну что, Гриб, как служба?

– А чего ей станет? Еще час, и пойдем в караулку.

– Там помощник начкара заставит нас уставы зубрить и опрашивать станет по пунктам. Или на пост охранения караульного помещения выставит. Терпеть не могу эту бодрствующую смену. Кто ее придумал? Пришел с поста, сразу на топчан и спать. Нет, сиди, учи устав.

Ефрейтор усмехнулся:

– Ты, Игорек, министру обороны напиши. Так, мол, и так, товарищ маршал Советского Союза, задолбала меня, рядового Абитяна, бодрствующая смена караула. Очень прошу, Андрей Антонович, заменить ее на отдыхающую смену. Мы в караулке, если что, и с топчанов ломанемся по тревоге куда надо и отобьем нападение любого врага. Может, Гречко тебя послушает и отдаст приказ внести изменения в Устав караульной службы.

– Ага, он заменит. Жди. Да и особист полковой в момент накроет. Утром стоит письмо на имя маршала написать, конверт в ящик почты бросить, вечером заметет и навешает всего, что было и не было. Забудешь, как фамилия министра обороны.

Грибов кивнул:

– Это точно. Только особист в ящик не полезет, ему почтальон твой конверт принесет.

– Насчет стукачества у нас в полку вроде тихо. Есть, конечно, отдельные козлы.

– Тихо, говоришь? Мы с Саней Пасенко на его день рождения решили посидеть немного в каптерке. Старшина в отпуске был, а каптерщик, сам знаешь, молодой, слова против не скажет. Днем свалили мы через забор у артдивизиона, шмыгнули мимо городка в поселок, затарились в магазине литрухой водки и кой-какой закуской. Возвращаемся, только с забора спрыгнули, а нас уже ротный ждет. Вот и посидели на губе.

– И кто сдал?

– А хрен его знает. Вроде никто не видел нас. В поселке был пропагандист полка, но он нас не заметил. Значит, кто-то из роты сдал.

– Да в роте вроде некому. Молодые против стариков и дедов не попрут. Может, писарь? Он все время с офицерами в канцелярии отирается, конспекты пишет, расписания, стенгазеты с боевыми листками рисует.

– Он не знал о наших делах.

– Гриб, это не факт.

– Ладно, проехали.

Тут дальний от леса прожектор чуть поморгал и погас.

– Этого, блин, еще не хватало, – проговорил Грибов. – За боксом и у заднего периметра и так ни хрена не видно, а теперь и вовсе половину поста тьма накроет. Это мой сектор. Может, позвонить в караулку, помощнику?

Ефрейтор отмахнулся:

– Чего злить его? Он и без того, как кабан подраненный, на всех бросается. Когда только уволится?

– Приказ уже вышел, скоро свалит и он, и еще восемь дедов. Их место мы займем.

– Быстрее бы. Курить охота.

Абитян хитро улыбнулся:

– А я взял с собой пачку «Примы» и спички.

– Разводящий не проверил?

– Нет. Он все больше смотрит, чтобы солдаты не пальнули во время возни с оружием, а помощнику не до того было. Сам курил в сторонке.

– Давай, но пойдем в темную зону на границу секторов, а то накроет проверка, и спалимся. Я больше на нашей губе сидеть не хочу.

– Никто не хочет. Идем.

Поправив автоматы, висевшие на груди, часовые прошли к возвышенности, внутри которой были закопаны цистерны с бензином, соляркой, стояли бочки с маслом, антифризом.

– Самое то, – проговорил Абитян. – Тут нас от подхода к посту не видать, а в лесу людей нет.

Они прикурили, по привычке пряча сигареты в ладонях, чтобы огоньков не было видно.

Им и в головы не приходило, что за их действиями, лежа в кустах, у заграждения из колючей проволоки, внимательно наблюдали двое мужчин, один из которых держал в руках мощные кусачки. У обоих из голенищ сапог торчали рукоятки ножей.

Абитян закашлялся прогорклым дымом дешевых сигарет, пришел в себя и проговорил:

– Скоро лето, а там сто дней до приказа – и домой.

– Целых полгода. – Грибов вздохнул.

В небе появились мелькающие огни. Где-то высоко летел самолет.

Часовые подняли головы, и Абитян крикнул:

– Дембель давай!

Ефрейтор осадил его:

– Что орешь? А если проверка?

– Положено.

– Не ори.

– Все одно – дембель давай!

– Давай! – проговорил Грибов.

Эта привычка укоренилась в армии давно. Деды, старики, прослужившие больше полутора лет, видя все летящее и движущееся, кричали эту фразу. Глупо, конечно, но так уж повелось.

– А ты уверен, что жена молодая тебя дождется? – спросил Абитян.

– Уверен.

– Сержант из третьего батальона тоже уверен был. А поехал в отпуск, увидел, как живет его вторая половина, приехал обратно в полк и повесился. Спрашивается: на хрен только возвращался? Вешался бы дома.

– У него, может, другая причина была.

– Нет, пацаны говорили, из-за жены он. Она без него загуляла.

– Ты зачем мне это говоришь?

– Да просто так. Это дурь, Юрок, жениться до армии. Скажи, на какой хрен ты это сделал? Отслужил бы сперва.

Ефрейтор шмыгнул носом и сказал:

– Надо было расписаться.

– Чего это? Меня никакой силой не заставишь.

– Залетела она как раз за месяц до призыва.

– Оп-па, так ты ее окучил, и она забеременела?

– Угу. Отец у нее из зоны не вылезал, а тут был на короткой передышке. Узнал он, что дочь беременна, явился к нам домой и сказал мне: «Оторвать бы тебе, поганцу, голову, да поздно. Но если не женишься, то прибью. Он так и сделал бы. На него уже было заведено дело. Терять нечего. А Лидку, дочь свою любил. Мать бил чем ни попадя за любую провинность, дочку же лелеял. Ограбил кого-нибудь – лучшее ей. Вот и женился я».

– Это что, получается, что насильно тебя женили?

– Нет, Лидка девка хорошая, в мать пошла, душевная, скромная. Полюбил я ее.

– Ну, если так, то понятно. Это когда у тебя ребенок родиться должен?

– В начале ноября.

Абитян вновь вздохнул:

– Жаль, что так. Чего ты ей ребенка пораньше не заделал? Тогда родила бы в сентябре. Тебя раньше всех отпустили бы.

– Или посадили бы. Ей тогда только исполнилось восемнадцать лет.

– Понятно. Короче, вы оба залетели.

Грибов затушил сигарету, каблуком сапога вмял окурок в песок и спросил:

– А у тебя в Ереване осталась девушка?

Абитян довольно усмехнулся:

– И не одна. Лейла, Нубар, Мариам, еще пара девчонок из класса.

– Куда тебе столько?

– А ты заметил, сколько писем мне приходит? Считай, каждый день, то одна пишет, то другая. Я на политзанятиях им ответы строчу как под копирку. Ты, мол, у меня одна-единственная, вернусь – погуляем.

– Но есть кто-то, к кому у тебя хоть симпатия имеется?

– Знаешь, Гриб, они все мне симпатичны. Получше других будет, пожалуй, Лейла. Вот приеду домой и разберусь. Вообще-то у нас в селах строго девчонок держат. Могу сказать, что каждая из них ждет меня.

– А ты бросишь, как приедешь?

– Посмотрим, может, женюсь, а то и нет. Рано решать, когда еще полгода службу тащить.

Ефрейтор вдруг насторожился, посмотрел в сторону ограждения.

– Ты чего, Юрик? – спросил Абитян.

– А ты ничего не слышал?

– Нет.

– Наверное, показалось, может, зверушка какая.

– Да говори ты толком.

– Вроде как кусты за проволокой шевельнулось.

– Это у тебя в штанах шевельнулось, когда ты про девушек моих услышал.

– Да иди ты!..

– И то верно, пойдем на свет, что-то мрачно тут.

Часовые вышли прямо к границе сектора. Здесь территория кое-как освещалась одним прожектором.

Когда Обухов неосторожно поменял положение и задел рукой ветви, Корнин показал ему кулак.

Обухов тихо прошептал:

– Я чего, виноват? Не видно ни хрена.

– Привыкай.

– Некогда привыкать, Сиплый. Гляди, пацаны к светлому месту пошли. Теперь можно подползти к проволоке.

Корнин кивнул:

– Давай, время уже подыхать этим парням.

Бандиты подползли к ограждению, и Корнин сказал подельнику:

– Обух, режь нижние ряды проволоки.

– А она не под током?

– Голова у тебя под током. Ты разве не видишь, что изоляторов на столбах нет? Когда по проволоке пущен ток, их обязательно ставят.

– Ну да.

Обухов приготовил кусачки, щелкнул ими несколько раз. В первой полосе проволочного заграждения образовалась дыра. Обухов пролез в нее, перекусил колючку второго ряда и обернулся.

Корнин кивнул и указал рукой на пост.

Обухов прополз к возвышенности.

Вскоре рядом с ним оказался Корнин.

– Чего делать, Сиплый? – спросил Обухов.

– Пойдем к емкостям. Крышки цистерн наверху. Оттуда и нападем на часовых. Они врубиться не успеют, как окажутся под ножами.

– Кусачки бросать?

– Оставь тут, но потом не забудь забрать. С ними как ты будешь орудовать ножом?

– Понял.

– Пойдем.

Бандиты поднялись на возвышенность, от крышек закрытых баков проползли к часовым, замерли метрах в десяти от них.

Корнин глянул вперед и прошептал:

– Значит, так. Гляди, Обух, твой русский, который ближе, мой кавказец. Чтобы выстрелить, им надо снять автоматы с предохранителя, опустить планку переводчика огня вниз, передернуть затвор. За это время мы их кончить должны.

– Долго ли нам?

– Готов?

Обухов отполз в сторону кустов, извлек из голенища нож.

– Готов!

– Три, два, один. Пошли!

Бандиты ринулись вперед.

Это стало полной неожиданностью для часовых. Два неизвестных налетели, как коршуны. Ни Грибов, ни Абитян не успели среагировать на нападение. Удары ножами в горло свалили их. Оба захрипели и, обливаясь кровью, повалились друг на друга.

Обухов вытер нож о китель ефрейтора и сказал:

– Вот и закончилась ваша служба, пацаны.

Он с Сиплым хорошо слышали разговор парней.

Корнин усмехнулся:

– И дембеля теперь ждать не надо.

Обухов ногой толкнул одного из солдат.

– Этот женатый был. Осталась его Лидка вдовой.

– А ей, может, и на руку. Ладно, идем к воротам, там укроемся. Скоро Монгол и Грива начнут разборку со сменой. Надо быть в готовности прийти им на помощь. Солдат будет трое. Таких же неопытных щенков.

Обух и Сиплый прошли вдоль бокса, присели у проволочных ворот, оценили запор. Достаточно было сдвинуть его в сторону, и ворота распахнутся. Другое дело с обратной стороны поста: там два замка и штыри, запирающие створки. Через те ворота на пост заходила техника.

В 22.50 из караульного помещения вышла очередная смена. Помощник начальника караула старший сержант Тесляк завел ее за здание, к месту, оборудованному для заряжания и разряжания оружия.

Наряд выстроился в шеренгу, и старший сержант подал команду:

– Разводящие, заряжай!

После командовали разводящие:

– Смена, справа по одному заряжай.

Караульный делал шаг вперед, клал автомат на держатель стволом в пулеулавливатель.

– Заряжай!

Караульные крепили штык-ножи, снимали оружие с предохранителя, отводили затворную раму. Разводящие смотрели, нет ли в патроннике патрона.

– Осмотрено.

После этого караульные отпускали затворную раму, проводили контрольный спуск, ставили автомат на предохранитель, вытаскивали магазин из подсумка, присоединяли к стволу и докладывали:

– Оружие заряжено, поставлено на предохранитель.

Они брали автоматы на ремни, вставали в шеренгу.

После того как все зарядили оружие, помощник начальника караула отдал команду:

– Разводящим развести караульных по постам!

Разводящий сержант Гусев, который должен был провести смену на пятом сдвоенном посту, приказал караульным:

– За мной в колонну по одному шагом марш!

Рядовые Беленко и Ганин двинулись за разводящим. Они прошли мимо караулки, плаца, спортивного городка, столовой, через выездные ворота, охраняемые нарядом по парку боевых машин, покинули территорию войсковой части, обошли баню и начали подъем на возвышенность. Скоро пошел лес. Наряд шел по хорошо утоптанной тропе, которую не развозило даже в дождливые осенние дни. Сколько бы раз ни выходили солдаты на этот пост, они всегда шли осторожно, внимательно осматривали массив, особенно опушки. Успокаивало парней то, что их было трое, все с грозными АКМ. Да и нападений на посты за исключением отдельных, редких случаев не было.

Подъем к посту делился как бы на две части, сначала длинный и довольно крутой, потом вход на поляну, дальше пологий короткий, уже к воротам ограждения.

Рядовой Беленко проговорил:

– Что-то, пацаны, пост светится слабо.

– Отставить разговоры! – одернул его разводящий. – Не наболтались в караулке?

– Да ладно тебе, никто же не слышит.

– Порядок есть порядок.

Невыспавшийся Ганин пробурчал:

– Задолбал ты, Гусев, своим порядком. Уже тошнит, командиру подавай порядок, старшине, взводному, дедам. А в чем порядок? В том, чтобы отбить постели, выровнять кровати, табуретки, одеяла по нитке, надраить полы, а потом ковыряться с БМП в парке? Если соблюдать порядок, то после завтрака у нас должны быть занятия, в том числе в казарме, изучение уставов, саперного дела. А что на самом деле? Только политзанятия по вторникам и пятницам проводятся, а после командир хрен положил на расписание. Все в парк. Ковыряться в технике, мести территорию, белить бордюры, подкрашивать ворота. Как еще не заставляет деревья зеленой краской мазать?

– Да заткнись ты! – не выдержал Гусев. – А то с поста свяжусь с начальником караула и запрошу замену. Чего пургу гонишь? А кто позавчера полдня по плацу строевым ходил? А до этого на стрельбище палил?

У часовых на посту имелись телефонные трубки, а розетки находились в разных местах. Вставил штепсель, нажал на тангенту – и говори с офицером или его помощником, докладывай о происшествиях. А такие бывали, иной раз и весьма забавные.

Как-то часовой шестой роты до наряда получил посылку. Делиться с сослуживцами всем, что в ней было, он не стал. Печенье, конфеты высыпал на кровать – разбирайте, мол, – колбасу и сгущенку спрятал. После обеда съел половину колбасы, выпил полбанки сгущенки, остальное спрятал, прицепил к подматраснику.

Прошел развод. Солдат этот заступил на первый пост в штабе, у знамени части. Тут-то живот у него и скрутило. Дежурный по полку ушел, помощник на КПП, оперативный закрыт. Никого вокруг. С поста уйти – серьезное нарушение, можно и под трибунал попасть. Но не делать же в штаны? Рванул боец в туалет. А тут начальник штаба с проверкой из дома нагрянул. Поел солдатик, называется, колбаски, выпил молочка, ровно на пять суток ареста.

То же самое могло произойти на любом другом посту, но там проще. Зашел в укромное место, сделал дело, связался по телефону с караулкой и объяснил проблему. Заменят и отправят в санчасть, в дизентерийный блок.

Смена вышла на опушку. Солдаты выдохнули, знали, что дальше пойдет легче.

Но внезапно изогнулся Ганин, шедший в замыкании. Он упал на колени, автомат свалился с его плеча.

– Ты чего, Тимур? – воскликнул Беленко.

– Я… больно.

Солдат повалился на живот, и тогда разводящий и караульный увидели в спине Ганина рукоятку ножа. Они не знали, что его метнул Монгол.

Сержант сбросил автомат с плеча, схватился за рукоятку затворной рамы, но передернуть ее и загнать патрон в патронник не смог. В панике он не снял автомат с предохранителя, да и противника не видел.

Двое мужиков налетели на них с двух сторон. В руках ножи. Беленко завизжал от страха и присел от страха.

Разводящий продолжал дергать затворную раму. Ни он, ни караульный даже не подумали о том, что у них есть грозное оружие ближнего боя, штык-нож, примкнутый к стволу автомата. Им можно отбить любую атаку. Но неожиданность – очень важный фактор в рукопашной схватке.

Монголу и Гривулу удалось сблизиться с солдатами. Первым от скользящего удара ножа по горлу свалился Беленко.

Сержант Гусев наконец-то сообразил, что надо делать, и выставил вперед штык. Но было поздно. Монгол отвлек его на себя, Гривул метнул нож ему в спину.

Убедившись в том, что вся смена мертва, Монгол негромко крикнул:

– Сиплый, Обух!

Подбежали бандиты, держа в руках автоматы, ремни с подсумками и ножами.

– У нас порядок, Монгол.

– Часовые точно мертвы?

– Да, но у вас тут кто-то слишком громко кричал.

– Да, было такое. Но главное в том, что мы не допустили выстрела. Теперь быстрее уходим. В парке могли слышать визг этого щенка. – Монгол кивнул на дергающееся в судорогах тело Беленко.

Подхватив автоматы, подсумки, ножи, бандиты побежали в лес, оттуда протоптанной тропой двинулись вниз. На половине пути Сиплый рассыпал порошок, отбивающий нюх у собак. В полку служивые псы не числились, но тут наверняка объявится милиция, а у нее разыскные собаки точно есть.

В 23.35 они вышли к «Москвичу».

Монгол открыл багажник:

– Оружие сюда!

Бандиты забросили в багажник автоматы, подсумки, штык-ножи, вставленные в ножны, загрузились в салон.

Не включая света, Алаев вывел машину на грунтовку. Неожиданно, как и многое другое сегодня, прогремел гром, сначала удаленный, затем близкий. Сверкнула молния, вновь раздался грохот, и ударил ливень.

– Отменно! – закричал Гривул, сидевший рядом с Монголом. – Теперь никаких следов легавые не найдут.

Алаев цыкнул на него:

– Помолчи! Такой ливень может превратить грунтовку в грязевое месиво, а другой дороги поблизости нет. Застрянем – кранты!

Он увеличил скорость. Ливень немного стих. Бандиты успели пройти грунтовку и подъехали к городьбе участка Монгола. Только там они облегченно вздохнули.

– Пронесло, твою мать! – пробурчал Грива, и Обух тут же спросил с заднего сиденья:

– Ты чью мать имеешь в виду?

– Да я так, к слову.

Ругательства по матери считались в преступном мире недопустимыми. За них можно было серьезно поплатиться.

– Чего сидим? – заявил Монгол. – А ну все из тачки! Похватали оружие и в сарай!

Бандиты вышли из машины, отнесли оружие в сарай. Монгол открыл задние ворота, загнал во двор «Москвич», вышел к крыльцу у переулка, посмотрел на село. Все темно и тихо. Шум дождя заглушил звуки двигателя, а свет у подъезда он не включал.

Главарь банды прошел в сарай, открыл замаскированный вход в подвал. Его люди опустили туда оружие, и он закрыл крышку.

Бандиты стряхнули капли с одежды, оставили сапоги на крыльце, прошли в дом.

Монгол зажег керосиновую лампу. Шторы были плотно закрыты.

Подельники расселись вокруг стола.

Алаев осмотрел их, усмехнулся и сказал:

– Ну вот и повязали нас кровью. Теперь, мужики, назад ходу нет.

– Зато есть деньги, – заявил Обухов. – И еще получим.

Корнин вздохнул и проговорил:

– И вышка всем теперь светит. За часовых нас точно к стенке поставят, если поймают.

Гривул посмотрел на него и спокойно произнес:

– Поймать еще надо. Сейчас без десяти час. Смена поста должна была закончиться где-то полчаса назад. Но пока начкар поймет, что к чему, доложит дежурному по части, тот командиру, который объявит общий сбор для офицеров. Хотя нет, начкар первым делом должен поднять отдыхающую смену и под началом помощника послать к посту. Сначала найдут трупы на поляне, потом на посту. Помощник свяжется с начкаром. Только тогда тот доложит о происшествии дежурному по полку…

Алаев прервал подельника:

– Да какая разница, что в полку будут делать? Очевидно одно. Сами они если и прочешут местность, то лишь вокруг части. Командиру полка придется поднимать дежурную роту, закрывать городок. Ведь автоматы-то с патронами ушли. Где и когда они нарисуются, неизвестно. Может, он сразу же сообщит в райотдел, в КГБ. Там дежурные. Прибудут оперативники, легавые с разыскными собаками. А следов-то и нет. Будут ждать, пока не рассветет, поднимут все силы, но для охраны полка. С утра к ним прибудет подмога, да и полк будет переведен на повышенную готовность. Но опять-таки прочешут они ближайшую территорию. Искать армейцам не дадут, тут же комиссии назначат, прокуратура подтянется. Легавые след не возьмут, будут стукачей своих рассылать за информацией. В общем, дело чистое. Хрен все они нас найдут.

Обухов взглянул на подельников:

– Сейчас-то можно выпить? Для расслабухи и чтобы не заболеть. Особо мы не промокли, а холодно было.

– На всех литр, – разрешил Алаев.

Бандиты отметили успешное дело.

Монгол убрал со стола и проговорил:

– Все, отдыхаем. Завтра я поеду в город, возьму с собой Сиплого. Для гаишников ты, Сиплый, случайный попутчик. Обуху поймать тачку, с утра их будет валом. Тебе, Грива, возвращаться в город на автобусе, что пойдет из Верховска в шесть тридцать, а тут, на остановке будет в семь. В половине восьмого ты должен быть на автовокзале. Гаишники расслабятся, в городе праздник, особо проверять никого не будут. С остальными бабками я решу вопрос сам. Вы что имеете, не светите. Никаких кабаков, борделей тайных. Сидеть на хатах тихо. Пока милиция будет искать людей, напавших на пост, никаких дел не делаем.

– А как долю передашь? – спросил Обухов.

– Через Сиплого. Его всегда можно застать на железнодорожной станции, он развезет по адресам. И еще раз предупреждаю, сидеть тихо. Будет невмоготу, пейте дома, но не до белочки. Баб использовать только своих, проверенных. Новых не заводить. Все! Располагайтесь где обычно.

– На стрему выставлять никого не будем? – спросил Гривул.

Алаев усмехнулся:

– Есть желание и ночь на улице провести?

– По два часа каждому можно.

– Это только нарисоваться утром перед соседями. Что нам может угрожать? Не взяли с поличным, не найдут и потом, пока не засветятся стволы. Разошлись!

Ночью дождь прекратился. Гроза ушла на юго-запад, к Москве.

Прошло полчаса с того момента, как сержант Гусев увел смену на пятый пост. Обычно для замены требовалось около двадцати минут. Конечно, могли быть причины задержки, например, случайно сорвавшаяся пломба, но для таких случаев есть проводная связь с караулкой.

Помощник начальника караула вышел на площадку перед зданием. Часовой посмотрел на него. Старший сержант отвел взгляд, сел в курилке и задымил.

Прошло еще десять минут. Все давно уже вернулись. Не было только караульных пятого поста.

В сердце Тесляка заползла тревога.

– Да что за твою мать? – буркнул он и зашел в помещение начальника караула.

Старший лейтенант Костин сидел за пультом, читал газету и спросил, не отрываясь от нее:

– Что, старший сержант?

– Сейчас двадцать три тридцать пять, а смены с пятого поста нет.

Старший лейтенант оторвал глаза от статьи, взглянул на старшего сержанта:

– В смысле?

– В прямом, товарищ старший лейтенант. Все вернулись, а сержанта Гусева с караульными нет. Ушли и словно пропали.

– Пропали? И никакого доклада по связи не было?

– Вы же за пультом.

– Ах да. Черт. Что могло произойти?

– Не знаю.

– А ну бери троих бойцов из бодрствующей смены и бегом на верхний пост! – приказал начальник караула. – Если Гусев задержал смену по техническим причинам и не доложил об этом, то пусть пеняет на себя.

– Есть, товарищ старший лейтенант!

Тесляк взял с собой трех караульных и бегом повел их к выходу с территории. Подъем они преодолели быстро, а когда вышли на поляну, остановились и тут же оторопели от того, что увидели.

Трупы рядовых Беленко и Ганина лежали недалеко друг от друга. Чуть подальше валялось тело сержанта Гусева.

– Ну не твою мать? – проговорил один из караульных.

– К бою! – отдал команду Тесляк.

Клацнули затворы, четверо бойцов залегли, принялись осматривать лес.

Пошел сильный дождь.

Солдаты поднялись, и Тесляк крикнул:

– На пост бегом!

Ворота там были открыты. Один прожектор не работал. У границы секторов лежали еще два трупа.

Одного из бойцов вырвало.

Тошнота подступила и к горлу старшего сержанта, но он нашел в себе силы сдержать позывы. В темноте, да еще при разыгравшейся грозе он никого не увидел, забрал телефонную трубку у Грибова, на ближнем столбе подключил ее к розетке.

Начальник караула ответил тут же:

– Старший лейтенант Костин. Что на посту, Тесляк?

– Нападение. Совершено во время подхода смены к посту. Все убиты, и разводящий, и часовые, и караульные, оружие, боеприпасы похищены.

– Ты это серьезно?

– По-вашему, я стал бы так шутить?

– Понял. Охранять и в случае необходимости оборонять пост, место нападения. Высылаю к тебе оставшихся караульных бодрствующей смены.

– Есть охранять и оборонять пост!

Начальник караула переключил коммутатор на дежурного по части.

– Капитан Стародуб, слушаю! – ответил тот.

– Старший лейтенант Костин, у нас ЧП.

– Что за чрезвычайное происшествие?

– Нападение на пятый пост во время смены, в двадцать три часа.

– Что?

– Нападение на пост. Мной выслан туда помощник с тремя караульными, они обнаружили трупы разводящего, часовых, караульных. Оружие похищено, склады вроде не пострадали.

– Поднимай караул, я – дежурную роту. Послать автомобиль за командиром.

– Есть!

Стародубов переключился на командира полка.

Подполковник Сугринов сонным голосом ответил:

– Слушаю.

– Дежурный по полку капитан Стародубов. У нас ЧП, товарищ подполковник.

– Докладывай!

Дежурный сделал это.

Командир полка справился с эмоциями, принимал решения быстро:

– Караул в ружье, усилить все посты, поднять дежурное подразделение, выгнать боевую технику. Оперативному дежурному всем офицерам общий сбор, с построением без тревожных чемоданов, с оружием у штаба полка. Заблокировать пятый пост, организовать оборону. Разведчикам взять под охрану военный городок согласно боевому расчету, ко мне и заместителям отправить машины. Выполнять!

– Есть! – ответил дежурный по полку.

И завертелось, закрутилось. Разведчики и мотострелки рванули в парк, который тут же был снят с охраны, раскрылись ворота. В домах офицерского состава и на территории загудела сирена.

Голос оперативного дежурного начал монотонно твердить:

– Внимание! Офицерам и сверхсрочнослужащим общий сбор! Тревожные чемоданы не брать, получить штатное оружие. Построение у штаба полка, общий сбор, общий сбор!

Взревели двигатели БМП, автомобилей, техника вышла из парка. Разведрота мгновенно оцепила военный городок, выставила боевые машины по периметру, бойцы заняли позиции в подъездах. Побежали офицеры и старшины. На все посты начкар отправил отдыхающую смену, оставив двух человек в караулке.

Дежурная рота в составе десяти боевых машин пехоты вышла через ворота и рассредоточилась вокруг полка. Мотострелки загрузились в кузова машин автороты, и те двинулись объездной дорогой к въезду на пост. За ними следовали две БМП.

Командир полка связался с начальником штаба:

– Майор, провести построение офицеров. Всех разбить на поисковые группы по десять человек, старшие – комбаты, ротные, командиры отдельных подразделений. Три поисковые группы ввести в лес, на возвышенность, искать следы негодяев, напавших на пост, но дальше чем на километр от части не отходить, закрепиться в лесу. Остальным перекрыть все возможные пути отхода от поста к поселку, выставить офицерские патрули на улицах, прилегающих к полку. Я с начальником политотдела выезжаю на пост. Двум взводам дежурной роты прочесать лес от части до верхнего поста на ширину высоты. Как понял, Алексей Николаевич?

– Понял, исполняю!

Только командир полка положил трубку, как он разразился сигналом вызова.

– Сугринов, – ответил подполковник.

– Майор Зименко.

– Понял. Выходи из дома.

– Уже на улице.

– Тогда жди. Подъедет моя машина – садись. Я сейчас выйду.

– Мне с милицией связаться?

– Нет. Это сделаю я.

Подполковник повернулся на шум в коридоре.

Там стояла супруга в халатике и держала в руках вешалку с полевой формой мужа.

– Все так плохо, Юра?

– Хуже некуда. Нападение на пост и смену. Убиты четверо солдат и сержант, оружие похищено.

– Господи!..

– Ты еще помолись. Положи форму на диван в зале, мне надо сделать пару звонков.

Он набрал начальника райотдела милиции.

Тот уже был на ногах. Маневрирование техники полка разбудило весь поселок.

– Майор Кузнецов. Что там у вас случилось? Почему вы подняли весь Верховск?

Подполковник объяснил ситуацию, и начальник милиции воскликнул:

– Ну не твою ли мать! Не было печали!.. Извините, Юрий Александрович, какие меры вы приняли по блокированию поста?

Командир полка ответил на этот вопрос.

– На самом посту кто-либо уже был? – спросил майор милиции.

– Помощник начальника караула. Я еду туда.

– Хоть следы не затоптали. Хотя какие теперь, к черту, следы, когда дождь такой? Гроза постепенно уходит к Переславу. Попробуем пустить собак, может, и возьмут след. Если, конечно, вы, командир войсковой части, разрешите милиции работать на территории полка.

– Подъезжайте к КПП с оперативниками и разыскными собаками. Вам подскажут, как удобнее попасть на верхний пост.

– Понял. Сам поведу оперативную группу.

– Благодарю. – Командир полка переключился на дежурного по КПП. – Старшина, подъедет наряд милиции во главе с начальником райотдела, покажешь проезд на верхний пост. Предупреди дежурного по полку и начкара о привлечении милиции.

– Есть, товарищ подполковник!

Командир полка вздохнул, набрал номер Яковлева.

– У меня ЧП, Александр Михайлович.

– Я в курсе. Мне сообщил начальник отделения госбезопасности.

– Подъедете?

– Да. Вы где будете?

– Выезжаю на верхний пост. Туда же прибудет оперативная группа райотдела милиции.

– Понял. Ваши люди меня на «шестьдесят девятом» пропустят?

– Старшего офицера КГБ? Конечно, пропустят. Особиста с собой взять не желаете?

– Нет, спасибо. Впрочем, он уже в курсе событий.

– Это точно. До встречи.

– До встречи.

Командир полка быстро оделся, поцеловал жену в щеку и сказал:

– Когда вернусь, не знаю.

– Это понятно. Ты поосторожней, Юра.

– Да, конечно. Пока.

Подполковник выбежал на улицу и запрыгнул на переднее сиденье командирского «ГАЗ-69А». Сзади уже сидел начальник политотдела.

– Чертова погода, – проговорил Зименко. – Как специально для преступников.

– Да, повезло им. Но почему часовые не отбились от нападения? Ведь сколько занятий проводили!

– Растерялись.

– Грош нам с вами цена, товарищ майор, за такую службу.

Начальник политотдела промолчал. Он не считал, что ему грош цена, уже знал, как будет валить всю вину на командира, начальника штаба, комбата, ротного, от подразделения которого был выставлен караул. В этом ему охотно поможет особист.

Командир полка и оперативная группа милиции прибыли на пост почти одновременно. Помощник начальника караула немного затоптал следы, но все же принял правильное решение и огородил поляну.

Разыскные собаки след не взяли, и немудрено. Дождь все смыл. Но в лесу были найдены какие-то белые разводы. Начальник райотдела приказал эксперту определить, что это.

Тот давно служил в милиции и сразу ответил:

– Порошок, отбивающий нюх у собак.

– Так это значит, что бандиты не знали, что испортится погода, и скрывали следы?

– Да, и делали все правильно, я бы сказал, профессионально. Теперь у нас нет следов, но есть направление, куда отходили преступники.

– К грунтовой дороге. Она здесь одна.

– Так точно! – сказал эксперт. – Ведет она к селу Пригорье и на шоссе Верховск-Переслав.

Прошел доклад инспекторов ГАИ, которые осуществляли патрулирование по городу. Машин, не зарегистрированных в районе, после двадцати одного часа они не видели. Это не говорило ни о чем.

Начальник райотдела подошел к командиру полка, рассказал о порошке и направлении отхода бандитов.

– Значит, по грунтовке и в Пригорье?

– Вряд ли в село. Там их вычислить легко. Думаю, что у них была машина. Они проследовали по селу или успели до размытия грунтовки объехать Пригорье. Бандитам надо попасть в Переслав. Там затаиться, извините, как два пальца об асфальт. И оружие спрятать есть где.

К ним подъехал подполковник Яковлев, приветствовал Сугринова, майора Кузнецова, выслушал выводы начальника райотдела и сказал:

– Но с оружием банде, состоящей как минимум из трех человек, идти на въездной пост ГАИ областного центра слишком рискованно.

Начальник райотдела кивнул:

– Рискованно, сложно, но возможно, особенно в условиях грозы и сильного дождя. Я сейчас свяжусь с постом, узнаю, кто проезжал недавно. – Он отошел к своей машине с рацией.

– Что это значит, Юрий Александрович? – спросил Яковлев командира полка. – Для чего-то бандитам понадобилось оружие. Ведь целью нападения на пост было именно завладение автоматами и боеприпасами. Склады они не тронули, а там много чего интересного. Будь то диверсия, бандиты спокойно могли нейтрализовать смену караула, подорвать склады ГСМ и боеприпасов. Тогда тут был бы такой взрыв, что вряд ли в Верховске стекла уцелели, ну а о военном городке с частью и говорить не приходится. Там в кузовах четырех «Уралов» снаряды для артдивизиона и танкового полка. Но бандиты атаковали и часовых, и смену.

Командир полка кивнул:

– Согласен, бандиты пришли за оружием, автоматами и магазинами к ним, зная режим и порядок несения службы на верхнем посту.

– Это несложно определить. Достаточно наблюдения у ворот части.

– Либо информации из полка. Хотя я думаю, что своего человека в части у них не было. Потому как его после акции пришлось бы убирать. А это улика для следственных органов. Оставлять же в живых агента было бы слишком рискованно. Да, наверное, все же наблюдение.

– Что не меняет совершенно ничего.

К ним подошел начальник райотдела милиции и сказал:

– Связался с постом ГАИ. Инспекторы, как ударила гроза и начался ливень, укрылись в здании поста. У них нет дождевиков, а мокнуть на пустой дороге бессмысленно. Но они видели с поста машины, прошедшие в сторону города. Это два «Москвича», «Волга» двадцать первая, «ГАЗ-52» без тента. «Москвич» и «ЗИЛ» проехали в сторону Верховска или Владимира.

– Получается, что бандиты имели возможность зайти в город, – произнес командир полка.

– К сожалению, товарищ подполковник, имели. Скорее всего они уже в Переславе.

– И все же Пригорье отбрасывать со счетов нельзя, – сказал офицер КГБ.

– В селе, товарищ подполковник, каждый человек на виду, там чужаков заметят сразу, да и машин легковых раз, два и обчелся.

– Согласен, но проверить село прямо сейчас не помешает.

– Как проверить? – спросил начальник райотдела. – Переполошить все село, обыскать дома, дворы, сараи, колхозные постройки и территории? Такой шум нам никто не даст поднять.

– Не надо ничего обыскивать и шум поднимать, – сказал Яковлев. – Достаточно будет просто проехать грунтовкой. Должен же где-то остаться след от протектора автомобиля преступников. Не исключено, что эти отпечатки будут по всей грунтовке. По ним можно будет определить, пошел ли автомобиль бандитов к Переславу или все же осел в селе. При втором варианте взять их будет несложно, особенно с привлечением сил мотострелкового полка.

– Но мы на своих машинах сейчас сами не проедем по грунтовке.

Яковлев взглянул на Сугринова:

– Поможешь, Юрий Александрович?

– Конечно. БМП или БТР проедут, а лучше БРДМ из разведроты. У них хорошая проходимость, малые габариты. Да и шум двигателей тоже невелик.

– Не знаю. – Начальник райотдела пожал плечами. – Свяжусь с областным управлением. На подобные действия необходимо личное разрешение комиссара. – Майор ушел, вскоре вернулся и сказал: – Ничего, товарищи, не выйдет. Комиссар милиции третьего ранга Савушкин строжайше запретил какие-либо мероприятия по поиску неизвестных.

Яковлев сощурил глаза:

– Это получается, что комиссар тоже знает о нападении?

– Лично я не успел доложить, но, видимо, знает. Он не стал расспрашивать, что да где, и голос был не сонный.

– Да, комиссар в курсе. Интересно, знает ли о ЧП начальник областного управления государственной безопасности? – Яковлев повернулся к командиру полка. – У вас, Юрий Александрович, машина оборудована радиостанцией?

– Естественно.

– Она достанет до города?

– Достанет.

– У меня рация в рабочем состоянии, – сказал начальник райотдела милиции.

– Спасибо, майор, вы собирайте своих людей и следуйте в отдел или по домам, раз комиссар запретил поисковые работы.

– Как хотите.

Сугринов и Яковлев прошли до командирской машины. Подполковник государственной безопасности сел на место старшего, рядом с которым была установлена станция, внешне похожая на полевой телефон образца сорок третьего года.

Командир полка приказал водителю:

– Свяжись с дежурным по гарнизону.

– Есть!

Сержант быстро включил и настроил станцию, взглянул на командира полка, но тот указал на Яковлева.

Александр взял трубку:

– Подполковник госбезопасности Яковлев. Прошу соединить меня с начальником управления КГБ по области полковником Лысенко.

Майор, дежурный по гарнизону удивился:

– Извините, но почему по нашей секретной связи?

К станции наклонился командир полка:

– Это Сугринов. Делайте то, что вам говорят.

– Есть, товарищ подполковник!

Начальник управления ответил сразу же:

– Слушаю, Лысенко.

– Подполковник Яковлев.

– Не спите, Александр Михайлович?

– Уснешь здесь!

– Да, это вряд ли получится. Что вы хотите от меня?

– Необходимо проведение поисковых мероприятий по задержанию банды, напавшей на пост мотострелкового полка, с привлечением сил войсковой части в районе от Верховска до села Пригорье.

Странно, но на слова о нападении на пост полковник Лысенко никак не отреагировал.

А то, что он сказал дальше, очень удивило Яковлева:

– Товарищ подполковник, я, конечно, не являюсь вашим ни непосредственным, ни прямым начальником, но имею право от имени полковника Давыдова передать приказ лично вам. Не вмешивайтесь в дела полка, равно как и в другие происшествия, не касающиеся объекта.

– Что-то я не пойму, товарищ полковник. Милиция уйдет в одну сторону, вы – в другую. Кто будет расследовать преступление?

– Те, кому положено. А вам советую вернуться в гостиницу и дальше работать исключительно по объекту. Это все. Вопросы ко мне есть?

– Нет вопросов. – Яковлев передал трубку водителю.

Тот положил ее на место, перевел станцию в режим приема.

– А ну погуляй, сержант! – приказал ему Сугринов.

Тот вышел из машины, и командир полка спросил у Яковлева:

– Что происходит, Александр Михайлович?

Подполковник КГБ повернулся к нему:

– Не имею понятия. Но это не халатность или недооценка произошедшего, а нечто другое. Что именно, мы от начальников не узнаем. Так что давай приказ на переход полка в режим постоянной боевой готовности. Впрочем, это ваши дела. А вот БРДМ все-таки вызови сюда. Я с ней проеду по грунтовке.

– Но вам же запретили поисковые мероприятия.

– А мы, Юрий Александрович, проявим инициативу. Но лучше, конечно, чтобы об этом не узнали наверху, да и ваши начальник политотдела с особистом.

– Это обеспечу. Но я еду с вами.

– Нет. Тогда начальник политотдела все поймет и тут же доложит о нарушении приказа командиром полка.

– А у меня и нет никакого приказа.

Яковлев взглянул на подполковника:

– А ведь точно, Юрий Александрович, запрет получил начальник милиции.

– Думаю, и мне запретят, как доложу.

– Не факт. Посмотрим.

Сугринов приказал водителю ехать в штаб.

В кабинете командир полка сел за рабочий стол, щелкнул коммутатором, поднял трубку черного телефона без диска с номерами и доложил о ЧП оперативному дежурному по штабу округа. Громкость была высокой, так что Яковлев, находившийся рядом, слышал весь этот разговор.

– Когда это произошло? – спросил дежурный.

– Около двадцати трех часов. Во время смены.

– Гибель военнослужащих задокументирована?

– Так точно.

– Понял вас. Немедленно сообщу о случившемся командующему. Оставайтесь на месте. Скорее всего генерал-полковник пожелает сам переговорить с вами.

– Есть, товарищ полковник! – Сугринов положил трубку и сказал: – Ну, Александр Михайлович, сейчас начнется.

– Когда поедем по грунтовке?

– Придется дождаться разговора с командующим. Он мужик крутой, запросто может снять с должности.

– Это в его полномочиях?

– Если и не в его, то он добьется моего снятия и у главкома сухопутных войск, и у министра обороны, да еще с разжалованием до майора.

– Да, невеселая перспектива. Будем надеяться, что генерал Ивановский сначала попытается разобраться в произошедшем, не станет рубить сплеча.

– Надежда, как говорится, умирает последней. Не знаю. Но ничего уже не изменить. В гибели солдат всегда виноват командир.

– Я могу от тебя позвонить в Москву? – спросил Яковлев.

– Конечно. – Сугринов пододвинул к нему обычный телефон междугородней связи.

Офицеры как-то незаметно перешли на «ты».

Александр набрал номер полковника Давыдова.

– Слушаю! – ответил тот.

– Доброй ночи, Вячеслав Николаевич.

– А?! Это ты, Яковлев? И что произошло, чтобы будить своего начальника?

– На часовых…

Давыдов прервал подполковника:

– Яковлев, ты в Верховске для чего?

– Я свою задачу помню.

– Так занимайся своим делом, черт возьми! Если есть что по персональной задаче, то докладывай, а нет, иди спать.

– Но, Вячеслав Николаевич, ЧП в полку может быть связано с нашей работой.

– Ты еще и гадать будешь? Слушай приказ! Занимайся только объектом, соблюдением графика строительства, безопасностью, ни в какие другие дела не лезь. Что непонятно?

– Да все понятно, Вячеслав Николаевич. По задаче все идет по плану.

– Ну так отдыхай и другим не мешай.

– Что-то не слышно, чтобы вы спали.

– А вот это не твое дело. Отбой. – Полковник Давыдов отключился.

Яковлев тоже бросил трубку на аппарат, и Сугринов спросил:

– Получил за то, что лезешь не в свои дела?

– И это очень странно, Юрий Александрович. Во-первых… но это касается меня и моей задачи в райцентре. Во-вторых, Давыдов, сколько я его знаю, никогда не позволял себе так разговаривать с подчиненными, даже с лейтенантом узла связи. Я считал… – Он махнул рукой. – Да ну его к черту. Не с той ноги, наверное, встал. Слушай, Юрий Александрович, звонка командующего можно ожидать до утра и весь завтрашний день.

– Да, но до него я не имею права покидать кабинет.

– Понятно, ждем.

– Я заварю чай.

– Кофе нет?

– Посмотрю, может, остался. Хочешь кофе?

– Да все равно, лишь бы покрепче и без сахара.

– Сейчас что-нибудь придумаем.

Яковлев с разрешения хозяина кабинета достал пачку сигарет, сломал три спички, пока поджег сигарету.

Сугринов принес банку растворимого кофе, электрический чайник, включил его. Стаканы стояли на столе вокруг графина. Командир полка тоже закурил, приоткрыл форточку.

Пошли доклады по внутренней связи о выполнении поставленных задач.

Вскоре в кабинет зашел начальник штаба и спросил:

– Подразделениям отбой, товарищ подполковник?

– Дежурную роту в подразделение, технику соответственно в парк. Разведроте оставаться на охране военного городка. Командиру роты, от которой отряжен караул, привлечь к службе еще один взвод. Тела солдат на санитарке доставить в морг больницы. У нас их держать негде. А с ними еще наверняка будут работать эксперты.

– Это все?

– Остальное реши сам. Подъем как положено, по распорядку, в шесть ноль-ноль. И еще предупреди командира разведывательной роты, чтобы был на связи. Он может мне понадобиться.

– Есть! Разрешите идти?

– Иди, Алексей Николаевич.

Появились начальник политотдела с особистом. Майор Зименко потребовал создать внутреннюю комиссию для служебного расследования происшествия.

Подполковник невесело усмехнулся:

– Уже не поможет.

Зименко с удивлением посмотрел на командира:

– Не поможет в чем или с чем?

– Остаться в стороне. Хоть с десяток комиссий создавай. Мы виноваты, нам и отвечать.

– Начальник политотдела образцово исполняет свои служебные обязанности, как и его подчиненные, – сказал особист.

– Да, конечно. Замполиты у нас только поощрения горазды получать, а когда дело заходит о взыскании, они тут же находят оправдания. И не надо, товарищ оперуполномоченный КГБ, говорить мне, кто и как несет службу.

Яковлев не выдержал и вмешался:

– Капитан, занимайся своими делами! Ну чего ты трешься в штабе? Твое место там, на верхнем посту, чтобы хотя бы попытаться выйти на следы преступников.

– На них, товарищ подполковник, не смогли выйти профессионалы из милиции. К тому же дождь. По-вашему выходит, что я должен бродить по лесу, выискивать, следуя поговорке, не знаю что?

– Но и шататься по штабу нечего. Работай!

Начальник политотдела и особист вышли из кабинета.

– Ну вот, теперь ты и этих против меня настроил, – проговорил Сугринов.

– А они и так только свои шкуры прикрывали бы.

– Ладно. Закипел чайник, сейчас выпьем кофейку. Порошок, конечно, дрянь, но запах есть. А главное, сон отбивает.

Командир полка не успел разлить кофе по стаканам. Черный телефон наконец-то разразился трелью вызова. Но звонил не командующий, а заместитель начальника политуправления генерал-майор Соколов.

– Мне поручено разобраться с происшествием в подчиненной вам войсковой части, – сказал он командиру полка.

– Понял, готов ответить на любые вопросы, – заявил тот.

– Этого не потребуется. В политуправление уже поступил доклад вашего заместителя.

– Майора Зименко?

– Да.

– И когда он успел?

– Исправно служит начальник политотдела.

– Как и все остальные.

– Не спорю, но к делу. Вам следует немедленно подать рапорт о ЧП, согласовав его с майором Зименко.

– Ранее этого не требовалось. Он уже сбросил в штаб информацию.

– Вы меня плохо поняли?

– Никак нет, я понял вас хорошо.

– Сержант и солдаты не виноваты в том, что офицеры полка плохо обучали их действиям в нештатной ситуации. Больше не перебивайте меня!

– Я и не думал. Внимательно слушаю вас.

– Слушайте. В штабе сегодня будет создана комиссия по расследованию чрезвычайного происшествия на месте. Мне приказано возглавить ее.

– Буду рад встретить вас. Сколько офицеров прибудет?

– Со мной еще трое. Подготовьте гостиницу.

– Само собой.

– По приезде представите рапорт, так что не затягивайте согласование его с начальником политотдела.

– Есть!

– Ну а в остальном вы знаете, что делать.

– Так точно!

– Планирую прибыть в полк ориентировочно в шестнадцать часов. До встречи, подполковник.

– До встречи, товарищ генерал-майор.

Положив трубку, Сугринов взглянул на Яковлева и спросил:

– Не отбили начальники охоту проехать по грунтовке?

– Нет.

– Понял. – Сугринов позвонил командиру разведывательной роты и приказал подогнать БРДМ к штабу полка.

– А кофе? – улыбнулся Яковлев.

– Давай по-быстрому!

Они, обжигаясь, выпили по полстакана и вышли из штаба.

Бронированная разведывательно-дозорная машина уже стояла у входа. Рядом топтался командир экипажа.

Он строевым шагом подошел к Сугринову и доложил:

– Товарищ подполковник, БРДМ по вашему приказанию подведена к штабу, командир машины младший сержант Шугин.

Командир полка взглянул на него и спросил:

– Сколько с тобой людей?

– Как и положено, пять. Я, механик-водитель, стрелок и два бойца в боевом отсеке.

– Стрелка оставь, остальных к машине! – приказал Сугринов.

– Не понял, товарищ подполковник.

– А чего понимать? Я поведу машину, а за командира подполковник будет. – Он указал на Яковлева.

– Ага, понял. – Шугин отдал команду, и трое бойцов через люки покинули машину.

Командир полка передал Яковлеву карту.

– Я дорогу вообще-то знаю, но ты смотри. Сейчас, ночью могу и в сторону уйти. Поправишь, если что.

– Добро.

БРДМ, ведомая командиром полка, подошла к КПП. Дежурный старшина выбежал из пункта, увидел подполковника в роли механика-водителя и открыл от удивления рот.

Сугринов крикнул ему:

– Ну и что застыл, старшина? Открывай ворота.

– Есть, товарищ подполковник! – Дежурный в момент распахнул металлические створки.

Боевая машина вышла за пределы части. Яковлев сел на край командирского люка, Сугринов включил фары, и БРДМ двинулась вокруг городка к лесу. Командир полка нашел дорогу сразу, без подсказок, сбавил обороты, повел машину со скоростью в двадцать километров в час.

– Сколько нам идти по грунту? – спросил Яковлев.

– До села около сорока километров, а там и шоссе.

– Так до утра не вернемся.

– Вернемся. Ты смотри на колею. Судя по всему, она недавно пробита раньше ее не было.

БРДМ обошла старую мельницу, проехала десять километров и остановилась перед небольшим подъемом.

Яковлев спрыгнул с брони и крикнул:

– Есть след от протектора.

Сугринов присоединился к нему, взглянул и сказал:

– Да, и похоже, от «Москвича».

– Не «Волга», «Запорожец» или «шестьдесят девятый». Это точно. Посмотрим, что будет дальше.

Но дальше офицеры обнаружили только углубленную колею и доехали по ней до села. Но через забор участка Алаева «Москвич» виден не был даже с брони боевой машины.

За селом Сугринов сказал:

– Вот так бандиты и ушли, грунтовкой на шоссе, ведущее в Переслав. Инспекторы ГАИ докладывали, что в сторону города проехали два «Москвича». Один из них наш.

– А в селе нет частных машин?

– Не знаю, но будоражить население не будем, а то нам днем генерал Соколов, несмотря на праздник, все мозги вынесет. Возвращаемся.

В 5.20, за сорок минут до подъема, БРДМ вернулась в полк и уже со штатным экипажем пошла в разведроту.

Яковлев направился в гостиницу. Ему надо было отдохнуть хотя бы пару-тройку часов.

Алаев тоже поднял подельников в шесть часов.

– Вставай, мужики, сваливать надо.

Обухов потянулся.

– А я бы еще поспал. Может, поеду в Переслав попозже?

– Ты, Обух, рамсы попутал? Я чего говорил? Уходим отсюда утром.

– Да понял я, шучу.

– Не надо шутить, лучше подогрей картошку и чай завари. Быстро перекусим и на выход.

Корнин отвел Алаева в сторону:

– Слушай, Монгол, а под утро, часа в четыре, у села гости были.

– Гости? Кто?

– Видать, вояки. Они на БРДМ подъезжали по грунтовке.

– Ты сам видел?

– В сортир в то время выходил.

– Черт! Следом за нами пошли.

– А что им на БРДМ не покататься?

– Ты отличил в темноте разведывательную машину от бронетранспортера?

– Она размером меньше, с четырьмя колесами и подвешенными катками. Их пару раз с платформы воинского эшелона на станции снимали.

– Мимо, говоришь, проехали?

– Угу, даже не затормозили.

– Значит, тачку не увидели, а следов остаться не могло.

– Тебе бы машину в ремонт в Переславе загнать. У меня в бригаде человек есть, так у него брат в автомастерской пашет. Договориться можно. Поставит и оформит задним числом.

– Нет, Сиплый, не пойдет. Тачку сельчане видели. Да и что из того, что у меня «Москвич»? Посмотреть – так развалюха. И вас тут никто не видел. А будем дергаться – засветимся.

Корнин кивнул:

– Ты у нас старший, тебе видней.

– А вот помыть ее надо. Это сделаешь ты. Вода в колодце, ведро там же, тряпья полно в сарае. Только быстро, Сиплый.

После завтрака и мытья машины Обухов с Гривулом растворились в лесу, чтобы обойти село и зайти к шоссе со стороны.

Алаев же с Корниным, который устроился на заднем сиденье, выехали открыто. Впрочем, людей на улице было мало. Дождь закончился часа в четыре, вновь пошел около шести, на этот раз мелкий.

Корнин задремал.

Алаев увидел, как тряслись его пальцы, и спросил:

– Ты что, Сиплый?

– Да пост чертов не дает покоя. Остановят легавые, объясняй, чего делал в Пригорье, да еще в ночь нападения на пост.

– А чего объяснять? Пригорье не Верховск. К корешу приехал бухнуть. Это не запрещено.

– А как мы узнаем, добрались ли Обух с Гривой до города?

– Встанем за селом, когда выйдем к шоссе. Посмотрим, на чем они доедут.

Обухов и Гривул выполнили команду главаря в точности. Первый из них без труда поймал попутку, второй сел в битком набитый старый автобус «ПАЗ».

Монгол повел «Москвич» за ними.

И машина, и автобус проехали пост без проблем. Службу на дороге нес один сержант. Офицер сидел в будке. Сержант же остановил грузовик, перевозящий лес. Ему было не до каких-то легковушек и автобуса. Тут прямой навар, а с тех чего взять?

Утром Яковлева разбудил грохот оркестра, игравшего на площади Ленина. Только тогда подполковник вспомнил, что сегодня 1 мая, День международной солидарности трудящихся. Этот праздник широко отмечался по всей стране. В Москве, столицах союзных и автономных республик и областей, в городах и райцентрах проходили демонстрации. Не являлся исключением и Верховск.

Подполковник быстро поднялся, побрился, побрызгался одеколоном «Шипр», оделся в гражданский костюм. Он долго возился с новым галстуком, но завязал узел.

Погода успокоилась. Гроза и дождь ушли на юг, на улице светило солнце.

«Как по заказу, – подумал Яковлев. – А ведь у кого-то сегодня траур. Но, несмотря на гибель солдат, и в мотострелковом полку будут проводиться торжественные мероприятия».

Яковлев вышел из гостиницы и двинулся к площади. Она оказалась оцеплена, но удостоверение сделало свое дело. Милиционеры, конечно же, пропустили старшего офицера КГБ. Он вышел к универмагу, откуда был виден памятник Ленину и трибуны.

Неожиданно его окликнул женский голос:

– Александр Михайлович!

Он обернулся:

– Галина, с праздником!

– С праздником, Саша. – Она внимательно присмотрелась к нему. – У тебя такой вид, словно ты не спал всю ночь.

– А я и не спал. Только пару часов успел отдохнуть.

– Что-то случилось?

– Ты разве не в курсе?

– Нет, хотя слышала от сотрудников исполкома, что в районе воинской части какой-то шум был. Вроде как машины, танки выходили. Я подумала, вот тоже выбрали время для учений.

– Это были не учения, Галя.

Яковлев прекрасно знал, что председатель исполкома совсем скоро узнает о беде. Скрывать правду не имело смысла:

– Бандиты напали на пост, убили пятерых солдат.

Зубкова закрыла рот ладошкой.

– Господи, да как же так? В преддверии праздника, и вдруг такое?

– А при чем здесь праздник? Сомневаюсь, что бандиты думали о нем.

– Зачем же они убили солдат?

– Тебе лучше не знать этого. Преступниками занимается милиция, скорей всего будут подключены КГБ и военная прокуратура.

– А бандитов поймали?

– Нет. Ушли. Они были на машине. Но все, Галь, хватит об этом, не хочу вспоминать.

– А в Переславе умерла жена секретаря обкома. Сегодня должны были ее хоронить. Но разве можно на Первомай? Я встречалась с ней несколько раз, и она всегда выглядела здоровой, жизнерадостной. А тут вдруг сердце.

– Это со всяким может случиться. Ты, наверное, будешь на трибуне?

Зубкова кивнула:

– Да. Обязана быть как один из руководителей района. К нам должен был приехать Макаров. Это секретарь обкома, у которого умерла жена. Теперь понятно, что будет другой партийный руководитель.

– Занимайся. У меня дела.

Женщина бросила на Яковлева удивленный взгляд.

– Ты разве не будешь участвовать в демонстрации?

– Нет. Да и не люблю я эти шествия.

– Александр Михайлович, разве можно так говорить? Это ведь праздник всех трудящихся.

Яковлев улыбнулся:

– Я к таковым не отношусь. Когда у других праздник, у нас служба. Демонстрация продлится до двенадцати?

– Возможно, и до часу, а что?

– Встретились бы еще раз, уже не отягощенные делами и торжеством.

– Сегодня весь день праздник.

– Мы могли бы погулять по поселку. Хотя…

– Что?

– Не знаю, освобожусь ли я сегодня. Но в любом случае вечером, если позволите, позвоню.

– Мы опять на «вы»?

– Извини, так я позвоню?

– Звони, если застанешь меня дома. В восемнадцать часов в райкоме торжественное собрание, после него что-то вроде банкета. И я не могу не присутствовать.

– Тогда как получится. Хорошего дня, Галя.

– И тебе тоже.

Он повернулся, обошел универмаг с тыла, выбрался на улицу Двадцатого партсъезда, по ней дошагал до объекта. Сегодня работы не проводились, но солдаты находились на территории. Выход им, видимо, был запрещен.

Александр подошел к закрытым воротам, в которых была сделана калитка. Отсюда виднелась только стрела крана, больше ничего. Военные строители со всех сторон подняли забор на три с лишним метра.

У калитки стоял солдат. Он уже знал сотрудника КГБ, но действовал довольно строго:

– Извините, прошу остановиться.

Александр встал и спросил:

– Ты не узнал меня, солдат?

– Узнал. Подождите, пожалуйста, я дежурного по роте вызову.

– Давай.

– Пожалуйста, не подходите к забору ближе пяти метров.

– Хорошо, не волнуйся. У тебя из-за меня не будет неприятностей.

Солдат прошел в будку, позвонил.

Вскоре к воротам вышел сам командир роты майор Гришин, козырнул и сказал:

– Здравия желаю, товарищ подполковник!

– Приветствую, майор.

– Проходите, пожалуйста.

Яковлев зашел на территорию и не узнал ее. Подземный бункер был уже готов, сверху накрыт мощными плитами. Строители даже тротуар вокруг него соорудили и начали возведение верхнего здания.

– Лихо работаете, Владимир Владимирович.

– Мы не привыкли резину тянуть. Было бы обеспечение на уровне, а за нами дело не станет. Должен признать, что здесь все налажено гораздо лучше, чем на других объектах. Не знаю, для каких целей строится бункер, но он выдержит попадание и бомбы весом в тонну. Перекрытия крепятся на стальных балках.

– Я тоже не знаю, что здесь будет. Наверное, склад вооружения.

Майор с иронией посмотрел на подполковника КГБ и заявил:

– Для обычного вооружения и боеприпасов такие бункеры не строятся. Но это не мое дело. У меня есть проект объекта, согласно ему мы и работаем.

Они обошли бункер, встали у стены, смотрящей на реку, и Яковлев спросил:

– Скажи, майор, во время работы или после, когда рота отдыхала, ты же выставлял охранение?

– Естественно. Два человека днем, два ночью. Службу несли патрулированием от центральных до тыловых ворот и обратно.

– Что-нибудь подозрительное твои патрульные не замечали?

Офицер вновь улыбнулся:

– Сразу видно, что за ведомство вы представляете. Нет, ни о чем подозрительном бойцы охранения мне не докладывали. Вплотную к забору снаружи никто не подходил. Были пацаны, тех не удержишь, но их отгоняли, грозили сдать в милицию. Машины иногда по грунтовке у берега проезжают. Но это не удивительно. По главной, Заокской, только на тракторе продраться можно, а в километре вниз по течению стоит село Баранино.

– Эти машины местные гаишники не проверяют?

– Здесь, у объекта, у них поста нет, как и по всей Заокской. Участковый если проедет по грунтовке на мотоцикле, да и то редко. В общем, обстановка спокойная.

– Вы должны закончить объект девятнадцатого мая?

– По графику в этот день я должен сдать его. Но закончим раньше, думаю, на неделю, где-то одиннадцатого числа.

– А разве вы не должны следовать графику?

– Должны, но у нас еще работы в соседнем районе. Там вместе с двумя другими ротами мы ведем строительство военного городка и объектов расположения мотострелкового полка, который уходит отсюда. Получен приказ ускорить работы.

– Странно, что я об это не знаю.

– А вам это зачем? Сдача объекта не означает, что немедленно начнется его эксплуатация. Мы сделаем свое дело, вы – свое. Если оно у вас запланировано на третью декаду месяца, то и будет выполнено.

– Понятно.

– Вы в курсе, товарищ подполковник, что было поздним вечером и ночью в полку?

– А что там могло быть?

– Я вас об этом спрашиваю. Здесь было хорошо слышно, как из расположения выходили БМП, бронетранспортеры, машины. Освещался лес, возвышенность.

Яковлев вздохнул и проговорил:

– Я знаю, майор, что там произошло, но извини, сказать ничего не могу. Не имею права.

– Значит, что-то серьезное.

– Это да.

– Придется мне усилить охрану, раз так неспокойно в райцентре, вроде бы тихом и спокойном.

– Это твое право. Ладно, проводи на выход.

– Вы завтракали?

– Нет.

– Может, зайдем ко мне? У меня есть тушенка, шмат сала, хлеб само собой, ну и фляжка спирта. Все же сегодня праздник трудящихся всего мира. Не грех и выпить за солидарность с рабочим классом.

– Извини, не могу.

– Жаль. Ладно, отметим со взводными в обед.

– Смотри, чтобы солдаты не нажрались.

– Этого вы могли и не говорить.

Они пошли к центральным воротам.

Яковлев увидел справа два асфальтовых катка и спросил:

– Это дорожники расположились?

– Да, но уже не мои. Прибудет специальный дорожный взвод, а пока вот катки забросили.

– Не мешаются?

– Нет.

Офицеры вышли с территории объекта через временный КПП, и тут же напротив них остановилась «Волга» режимно-секретного отдела КГБ.

– Вот и началось, – проговорил Яковлев.

Гришин не понял и спросил:

– Что началось, товарищ подполковник?

– Да не важно. Но ничего хорошего.

– Странно, вроде ваш начальник.

Из «Волги» вышел полковник Давыдов. Он тоже выглядел невыспавшимся.

– Здравия желаю, Вячеслав Николаевич, – поприветствовал его Яковлев.

– Уже здоровались. Ты не забыл о ночном звонке?

– Не забыл.

Давыдов пожал руку майору Гришину и спросил:

– Как дела, майор?

– Все нормально, по плану, товарищ полковник. Я все подробно доложил товарищу подполковнику.

– Хорошо. У вас сегодня выходной?

– Да. Праздник.

– Ясно. – Давыдов взглянул на Яковлева и распорядился: – В машину, беспокойный ты мой!

Яковлев кивнул Гришину, опустился на переднее пассажирское сиденье.

Давыдов сам был за рулем.

Как только отъехали от улицы Двадцатого партсъезда, Яковлев спросил:

– Что значит, товарищ полковник, ночная грубость с вашей стороны?

– Грубость? – Давыдов изобразил удивление. – А мы, оказывается, еще и обидчивые. Это не грубость, Саша, а напоминание о том, чем ты должен заниматься в Верховске. Но если я тебя обидел, то извини.

– Ладно. А с чем связан ваш сегодняшний приезд? Просто так гнать машину за двести пятьдесят километров вы не стали бы.

– А вот пришлось. А все из-за твоего поведения.

– Да что я такого сделал?

– Влез туда, куда не надо. Ты что, подружился с командиром полка?

– Разве это запрещено? Мне была поставлена установка добиться того, чтобы как можно больше людей в райцентре и за его пределами узнали, какое ведомство представляет человек, курирующий строительство объекта.

– Ну, хорошо. Тебе удалось добиться этого. Сейчас многие знают, что ты подполковник центрального аппарата КГБ. А заводить роман с товарищем Зубковой было обязательно? Или это тоже в рамках установки?

– Нет, это личное.

Полковник остановил машину, повернулся к Яковлеву:

– Не может быть у нас во время проведения операции ничего личного.

– Да какая операция? Сооружение хранилища? Оно на виду у всех. Никто, кроме первого секретаря райкома, не знает, для чего это хранилище. Завоз контейнеров с боеприпасами? Сделать это совершенно незаметно нельзя даже ночью. В Верховске люди будут судачить, что за груз завозят на бывшую овощную базу. Кстати, командир отдельной военно-строительной роты доложил мне, что объект может быть завершен уже одиннадцатого мая, а не девятнадцатого, как это было запланировано.

– Он-то хоть не догадывается, что строит?

– Ему это без разницы.

– Уверен?

– По крайней мере, майор говорит так. Но что он может знать? То, что по приказу начальства рота сооружает бункер? Так он может быть использован и для других целей, например, хранения отходов вредных производств. Конкретно, повторяю, об истинном предназначении объекта, кроме меня и первого секретаря, в Верховске не знает никто.

Полковник достал сигарету, спички, хотел прикурить, но из переулка выехал «ГАЗ-69А» командира отдельного мотострелкового полка.

Давыдов увидел машину и проговорил:

– А вот и товарищ твой, легок на помине.

– Не знаете, что с ним будет?

– Откуда? Мы в дела Министерства обороны не лезем. Без веских на то оснований.

«ГАЗ-69» остановился напротив «Волги», из него вышел Сугринов.

– Иди, поговори, – сказал Давыдов Яковлеву.

– А вы?

– Мне-то зачем лишний раз рисоваться? Представишь меня куратором.

– Серьезно?

– Вполне.

– Ладно.

Яковлев вышел навстречу подполковнику.

Старшие офицеры пожали друг другу руки. Здесь, на Двадцатого партсъезда, было пустынно. Народ праздновал Первомай на улицах Ленина, Свердлова, на самой площади.

– Как дела, Юрий Александрович?

– Недавно закончили согласование рапорта с начальником политотдела.

– Тебя что-то раздражает.

– Да. Наряд погиб по вине офицеров полка, батальона, роты, взвода, а в политуправлении решили все представить в ином виде.

– В каком смысле?

– В том смысле, что часовые и разводящий с караульными якобы не были зарезаны втихую, а приняли бой с бандой, атаковавшей смену одновременно, на посту и на поляне. Причем бились парни до конца. Сейчас там гильзы разбрасывают, фотографировать их комиссия будет. Акты выдачи боеприпасов меняют, чтобы все сходилось. Я до шестнадцати часов должен составить представление с ходатайством о награждении сержанта орденом Красной Звезды, часовых и караульных – медалями «За отвагу» и «За боевые заслуги». Посмертно. Приложить к рапорту.

Яковлев пожал плечами и сказал:

– Может, политруки правы? Погибших ребят дома, как настоящих героев, хоронить будут. Они не просто погибли при исполнении служебных обязанностей.

– Это да, согласен. Но не о памяти солдат пекутся политруки. О себе, родных, заботятся. Одно дело, когда и часовых, и смену бандиты сняли без единого выстрела, как малышей несмышленых. И совсем другое – бой с численно превосходящим противником. Таким вот образом демонстрируется, что политработа находится в полку на должном уровне. И никаких взысканий, возможны даже поощрения тем офицерам, которые не научили солдат обороняться. Ну и, естественно, никакой угрозы дальнейшей карьере начальника политотдела и особиста.

– Но тогда и тебя не снимут.

– А ты думаешь, мне от этого легче? Я в морг ездил, смотрел на ребят. И стыдно мне, понимаешь, стало за ложь эту.

– Успокойся. Куда сейчас направляешься?

– К военкому. Попросил его выпить взять.

– А он не на демонстрации? Должен быть на трибуне.

– Уже вернулся.

– Значит, будешь пить?

– Да.

– А как же приезд комиссии во главе с генералом в шестнадцать часов?

– Да пусть идет она к черту.

– А вот это неправильно, Юрий Александрович. Не знаю, что я сделал бы на твоем месте, но нажираться не просто глупо, а даже преступно.

– С чего бы? Подам потом рапорт об увольнении и уйду на гражданку. Не пропаду.

– Эх, Юра, не дело ты задумал. Уволят тебя, нормального, справедливого, честного офицера, на твое место пришлют какого-нибудь типа, похожего на твоего начальника политотдела. Или еще хуже, родственника высокого чина из министерства или генерального штаба. И развалит он дисциплину в полку, потому как временщик. Ты о людях, которые тебе доверяют, уважают тебя, подумай.

Сугринов нервно закурил, задумчиво глядя, как из переулка выходит веселящаяся толпа. Люди еще флаги, лозунги и портреты членов Политбюро убрать не успели.

Он бросил сигарету и сказал:

– Ты прав. Спасибо. Заезжай, как комиссия свалит.

– Вот это по-нашему. Держись и помни, что ты нужен армии, как, впрочем, и она тебе. Ты командир полка, скоро станешь заместителем командира дивизии, уедешь в Академию Генштаба, откуда вернешься в войска генералом. У тебя вся жизнь впереди. И зачем ее рушить из-за каких-то козлов?

– Вот уж хрен им! – разозлился Сугринов. – Не будет по-ихнему.

Яковлев вновь улыбнулся и сказал:

– Вот таким ты мне больше нравишься.

– Я в полк. Заедешь?

– Разгребем дела, ты у себя, я у себя, и встретимся.

– Спасибо тебе!

– Да ладно. Удачи.

Сугринов запрыгнул на место старшего командирской машины. Водитель развернул «ГАЗ-69А», пропустил колонну демонстрантов и двинулся к месту дислокации отдельного мотострелкового полка.

Яковлев вернулся в «Волгу».

– Ну и что там командир полка? – поинтересовался Давыдов.

– У него свои проблемы.

– А куда ехал?

– По делам. Товарищ полковник, прошу, не задавайте вопросов, на которые я не могу ответить.

– Хорошо. Едем в райком. Заодно, может, познакомишь меня со своей Зубковой.

– Она не моя.

– Ну, это дело времени. Оно пока у тебя еще есть. Но не в ущерб общей задаче.

– Не пойму я вас, то корите за знакомство, то вроде как поощряете.

– Если бы я не знал тебя, Саша. Сколько волка ни корми, а он все в лес смотрит. Так и с тобой. Своевольный ты, но, надо признать, офицер опытный. Иначе я не стал бы держать тебя в заместителях.

– Ну, спасибо.

Алаев успел проехать в центр города до перекрытия центральных улиц и оставил машину во дворе дома, стоявшего на улице Парковой. По ней уже шли люди в праздничной одежде. Коллективы предприятий, учреждений выходили к местам сбора для участия в демонстрации.

Алаев закрыл машину, вышел на улицу и сразу увидел телефонную будку.

«Лишь бы аппарат работал», – подумал он.

Иногда хулиганы ломали автоматы или отрезали трубки. Для чего они были им нужны, оставалось загадкой.

Этот телефон оказался рабочим.

Алаев опустил в щель сверху автомата двухкопеечную монету, по памяти набрал номер.

Послышались гудки, затем аппарат щелкнул, монета упала внутрь, и Алаев услышал мужской голос:

– Да?

– Это Монгол. Слыхал о таком?

– Слыхал. Чего надо?

– Наш общий знакомый просил позвонить.

– Ну позвонил, так говори.

– Дело сделано.

– Не пойму я тебя. Что за дело?

– Так какого хрена он дал мне твой номер?

– Не паникуй, Монгол, прогуляйся по улице, а минут через пятнадцать перезвони. Может, что-то для тебя и будет.

– По-твоему, у меня полные карманы двушек?

– Ничего, деньги у любого прохожего разменяешь.

Алаев повесил трубку и вышел из будки. Монеты у него были. Он закурил, встал в стороне и глядел, как толпа двигается к центру. В ней были радостные, слегка поддатые мужчины, раскрашенные бабы, сопливые детишки, на лицах которых было ясно отпечатано ожидание гостинцев. Первомай всегда проходил с застольем. Продукты, питье, сладости продавались на уличных лотках.

К нему подошел парень лет пятнадцати:

– Дядя, дай закурить.

– А по репе тебе не настучать? Мал еще курить.

– Козел!

– Чего ты сказал?

Парень отошел в сторону и повторил:

– Козел ты! – Он побежал в толпу.

– Вот сука, – проговорил Алаев. – Таким обидным словом обозвал. Хорошо, что кореша не слышали.

За это требовалось спросить, но как тут это сделать?

Он взглянул на часы. Время тянулось медленно. Наконец стрелки отсчитали пятнадцать минут.

Алаев зашел в будку, набрал тот же номер.

– Алло? Монгол?

– Он самый.

– Ты сейчас где находишься?

– На Парковой.

– Угу. Толпа прет к центру?

– Да.

– Ну а ты иди в обратку, у входа в парк встань. Наш общий знакомый выйдет к тебе.

– Долго ждать?

– Столько, сколько надо.

– А если легавые прицепятся? Место-то людное.

– Сейчас вся ментовка занимается обеспечением порядка в центре. Так что иди спокойно.

– Ладно. А ты чего не на демонстрации?

– У меня мигрень.

– Чего?

– Ничего. Ступай!

Никифоров, которому звонил Алаев, положил трубку.

Монгол вышел из будки, по тротуару, прижимаясь к домам, пошел к арке центрального входа в парк. Там он встал, вытащил из кармана пачку сигарет, осмотрелся. Люди сновали туда-сюда. Кто-то заряжался пивом и прочими напитками в заведениях, которые были уже открыты. На него никто не обращал внимания.

Хоть Алаев и осматривался, но не заметил, как появился Ревко.

От неожиданности он вздрогнул, когда рядом прозвучал знакомый голос:

– Привет, Монгол!

– Как ты подошел-то? Уж на что у меня нюх, а не почуял.

Ревко усмехнулся:

– Нюх-то, может, у тебя отменный, а вот внимание рассеяно. Ладно, докладывай, что по войсковой части.

– А что по войсковой части? Раз я живой и здесь, то дело сделано.

– Подробности давай, и быстрее! Мне надо быть на работе.

– Так праздник сегодня.

– Кому праздник, кому работа.

Алаев рассказал, как все прошло.

Ревко кивнул.

– Хорошая работа. Молодцы. Все смогли уйти в город?

– Да.

– Надеюсь, ты предупредил свою банду, чтобы сидели тихо?

– Само собой, только не банду.

– Тебе больше по нраву шайка?

– Мне по нраву группа.

– Пусть будет так.

– Рассчитаться бы.

– Конечно. Давай уйдем за арку, на боковую аллею.

Алаев с подозрением посмотрел на этого мужика, от которого явно исходила угроза. Монгол понимал, что он сильнее, но испытывал непонятный страх перед этим человеком.

– Туда не пойду!

– Почему?

– Потому, что не хочу быть зарезанным.

– Ты в своем уме? Я тебе деньги передам.

– Или пику в бок.

– Не ожидал от тебя такого. Идем, не бойся. Ты мне еще нужен. – Ревко прошел на боковую аллею.

Пришлось Алаеву идти следом, сжимая в кармане нож.

– Ты тесак-то свой оставь, а то как бы не поранился.

– Ничего, я привычный.

– Дело твое. – Ревко достал пачку купюр, протянул Алаеву. – Здесь все, полный расчет, можешь пересчитать. Тут не опасно.

– Потом пересчитаю. – Монгол засунул деньги в карман. – Вот и все. Прощай.

– До встречи, Монгол.

– Не понял. Мы дело сделали, расчет получен. Какая еще встреча?

– Наивный ты, Монгол. По-твоему, вы оружие у караула брали, чтобы оно без дела лежало у тебя в схроне?

– Что-то я плохо понимаю вас.

– Все ты понимаешь, Монгол, да и раньше соображал, когда брался за нападение на пост. Просто признаться не хочешь. Скажу больше, жадность тебя подвела. Ты решил, срубить бабки, забрать их и тихо свалить. Разве я не прав?

Алаев смутился:

– Чего бы я ни думал, у нас с вами больше нет дел.

– Ошибаешься. Есть. Причем гораздо серьезнее нападения на пост.

– Мои люди не подчинятся мне.

– А куда они денутся? Тем более что оплата за работу будет выше предыдущей.

– Намного ли выше?

– В десять раз.

Алаев опешил:

– Вы хотите сказать, я получу пятьдесят штук, а мужики по десять?

– Возможно, и больше. Но это обсудим позже. Сейчас тебе надо заняться следующим. Само собой, не привлекая к себе внимания, подготовить комнату или другое помещение со всеми удобствами для двух человек, которые усилят твою группу.

– Что за люди?

– Не бандиты, не грабители. Это боевые офицеры спецподразделения одного из иностранных государств.

– Диверсанты?

– Можно сказать и так.

– Нет, не нужны нам никакие деньги. С иностранцами мы не связываемся. Это стенка сразу, без суда.

– А ты думаешь, что за караул и часовых вам по пятнадцать лет дадут? Вы уже ходите под статьей, приговор по которой – высшая мера. Мы уже обсуждали, что будет, если ты или твои подельники попытаетесь взбрыкнуть. Но не думай о плохом, Монгол. Люди из-за бугра сюда едут не для того, чтобы сдохнуть в Союзе.

– А потом вы нас постоянно использовать будете?

– Нет. Отработаете задание с гостями, получите деньги, и больше мы не увидимся. И еще, Монгол. Не знаю, как насчет корешей ты будешь решать. Я бы на твоем месте продумал вариант, как забрать казну и свалить отсюда одному. Куда? Это дело твое. Могу помочь перебраться за кордон.

– Не надо мне предлагать такое. Это западло.

– Ну решай сам. О примерной дате приезда гостей тебе сообщит Никифоров. Иди первым.

Оглядываясь, Монгол прошел к телефонной будке и позвонил Корнину. У него, железнодорожника, на квартире был установлен телефон.

Воскресенье, 3 мая, командир боевой группы «Дон» Управления нелегальной разведки Первого главного управления КГБ майор Богданов с женой Еленой и сыном Артемом решили провести за городом. Заместитель Богданова капитан Дубко получил от родителей дачу в Подмосковье и пригласил командира на отдых, раннюю рыбалку, шашлыки.

Они собирались выехать пораньше. Все же у спецназовцев КГБ выходные выпадали не так уж и часто. В 8.10 все были готовы. Майор собрался идти, заводить недавно купленный «Москвич-412», как раздался телефонный звонок.

К аппарату в кабинете подошла супруга:

– Квартира Богдановых.

– Елена, это полковник Старцев. Доброе утро. Надеюсь, я не разбудил вас?

– Нет, что вы. Мы давно встали, потому как собираемся за город.

– За город? Это очень хорошо. Вы, Елена, не могли бы позвать к телефону мужа?

– Ой, если он не ушел заводить машину. Мы же «Москвич» купили.

– Я в курсе.

– Минуту. Слава, ты еще дома?

Майор уже вошел в кабинет.

– Дома. Кто звонит?

– Полковник Старцев.

– Да уж!

– А что такое? – Елена взглянула на мужа.

– Все возможно. Хотя не будем спешить. – Майор взял трубку. – Доброе утро, Николай Викторович. Как я понимаю, вы намерены испортить нам и этот выходной?

– Да я бы отпустил всю твою группу, но у меня свой начальник, руководитель нелегальной разведки, генерал-майор Лазарев. В общем, Слава, тысяча извинений, особенно перед семьей, но ты должен к девяти тридцати быть у меня в кабинете.

– Задание или совещание?

– Задание, Слава, всегда дается после совещания. Ты это хорошо знаешь.

– Понял, спасибо.

Полковник удивился:

– За что?

– За заботу о личном составе. Ребята собирались отдохнуть, а тут!.. Мне объявить повышенную боеготовность группе?

– Да. Всем офицерам и старшинам к шестнадцати часам прибыть в загородный центр.

– Понял.

– Ты уж еще раз извинись от моего имени перед женой, но служба, Слава, есть служба.

– Ну да. До встречи. – Майор положил трубку.

Жена стояла рядом.

В принципе она уже все поняла, но спросила:

– Поездка за город отменяется?

– Да, Лена. Меня вызывают в управление.

– Новое задание?

– Скорее всего. Так что вы давайте как-нибудь без меня. Сходите на Красную площадь, на ВДНХ, в музей, театр, кино, в цирк, в конце концов. А мне на площадь Дзержинского.

– Какой без тебя отдых, музеи, театр? Артем сходит в кино, а я буду ждать звонка. Ведь если тебя пошлют куда-то, то надо будет вещи собрать.

– Лена, у меня все необходимое в тревожном чемодане.

– В нем надо поменять белье, носки, в общем, обновить.

– Не обижайся на меня.

Супруга подошла к майору, обняла.

– Да какие могут быть обиды, Слава? Я знала, за кого выхожу замуж. Ты не беспокойся за нас. А мы подождем.

Майор поцеловал жену, прошел в спальню, сменил спортивный костюм на форму.

– А завтрак? – спросила Елена. – Ты же не ел ничего. Планировали у Саши Дубко…

– Ничего, в управлении круглосуточно работает буфет. Найду, что перекусить. Пока, родные мои, пошел я. – Майор поцеловал жену, сына, вышел из квартиры.

Белый «Москвич» был припаркован у подъезда. Богданов подумал, что это не дело. Надо гараж металлический поставить, тем более что место для этого выделено.

В приемной полковника Старцева, несмотря на выходной, сидел его помощник Николай Орлов, недавно получивший звание старшего лейтенанта. В группе «Дон» после событий в Чехословакии тоже были произведены повышения в званиях. Гурбич и Дорохин стали старшими лейтенантами, сержанту Казанцу было присвоено звание старшины. Сменился старший помощник начальника отдела, им стал майор Сергушин.

Когда Богданов зашел в приемную, старший лейтенант Орлов поднялся.

– Здравия желаю, товарищ майор.

– Привет, Коля. – Богданов указал на погоны. – Как, привыкаешь?

– Знаете, все время тянет в зеркало посмотреть.

– Это у всех так. Старцев на месте?

– Так точно!

– Один?

– С новым помощником, товарищ майор.

– Генерал не обещал наведаться?

– Я про это ничего не знаю. Товарищ Лазарев в управлении, но зайдет ли к нам или нет, не могу сказать.

– Ну и ладно. Докладывать о моем прибытии будешь?

– Проходите, полковник приказал пропустить вас без задержек.

– И тебе, значит, не дают отдохнуть?

– Да я уже привык.

– Ну, давай, старлей. Кстати, а когда выставляться будешь?

– Да вот зарплату получу и выставлюсь. Без этого нельзя. Мы решили вместе с майором Сергушиным накрыть стол.

– Правильно, вдвое дешевле выйдет. – Богданов приоткрыл дверь кабинета начальника отдела. – Разрешите, товарищ полковник.

– Заходи, майор.

Богданов прошел к столу, за которым сидели начальник и его старший помощник. Сам Старцев до недавнего времени занимал именно эту должность при генерале Лазареве, но затем в штат были внесены изменения, и он стал заместителем. Впрочем, это совершенно ничего не меняло. Должность как была полковничья, так таковой и осталась.

Старцев взглянул на часы. 9.31.

– Ты пунктуален, как и всегда, хвалю. Присаживайся рядом с Сергушиным.

Майор присел и спросил:

– Чем обрадуете, Николай Викторович?

– Ничем особенным. Группе предстоит задание.

– Это я уже понял. Что за задание, позвольте узнать?

– Минуту. – Полковник снял трубку телефона внутренней связи. – Товарищ генерал, майор Богданов у меня. Вы подойдете? Понял. Да, конечно, не беспокойтесь. Да, помню. В шестнадцать тридцать. Есть, буду. – Он положил трубку. – Задачу должен ставить генерал, но его вызвал к себе Андропов. Так что задачу определю я. Вместе обсудим все детали.

– Это надолго? – спросил Богданов.

– Некорректный вопрос, Слава. Будем работать столько, сколько нужно. Надеюсь, ты передал приказ группе убыть на базу?

– Нет, но до шестнадцати часов времени полно.

Полковник указал на телефон:

– Вперед!

Пришлось Богданову звонить своему заместителю, который ждал на даче:

– Привет, Саша.

– Вы почему задерживаетесь? – воскликнул Дубко. – Терко приехал, Дорохин, остальные будут позже, я все для рыбалки подготовил, мясо замариновал. Погода прелесть, отдохнем хорошо.

– Нет, Саша, не получится отдохнуть.

– В смысле?

– В прямом. Группе объявлена повышенная готовность, тебе приказываю связаться с ребятами, передать, чтобы к шестнадцати часам все были на базе. Форма одежды полевая.

– Да что за твою мать?! Один день начальство подождать не может?

– Я сейчас в кабинете полковника Старцева, могу передать трубку, ему и выскажешь претензии.

– А толку? Ладно, я понял, связываюсь с ребятами, объявляю сбор на базе к шестнадцати часам.

– Давай, Саша.

Богданов положил трубку, взглянул на Старцева:

– Можете начинать, товарищ полковник.

Тот усмехнулся:

– Да? Ты разрешаешь?

– Извините, не так выразился. Мы можем начать работу.

Старцев кивнул старшему помощнику, тот расстелил на столе карту.

Полковник взял карандаш вместо указки.

– Вот областной центр Переслав, а вот районный, Верховск.

Майор Сергушин выложил на стол еще и схему поселка.

– Вот здесь некоторое время назад располагалась овощная база. Сейчас там полным ходом идет строительство объекта, получившего кодовое обозначение ноль-ноль-два.

– Ноль-ноль-два? Этот номер означает совершенную секретность объекта. Что, разрешите узнать, в нем такого секретного? – спросил Богданов, и Старцев ответил:

– То же самое, что американцы держат на полигоне в Форт-Детрике.

– Бактериологическое оружие?

– Пока это только бетонный бункер, который военные строители начали прикрывать предприятием по производству и проверке промышленных контрольно-измерительных приборов и аппаратов. Но совсем скоро это будет объект хранения бактериологического оружия, – проговорил Старцев и отчего-то улыбнулся.

Это заметил Богданов и спросил:

– Вам, Николай Викторович, весело оттого, что в двухстах с небольшим километрах от столицы наше руководство разместит склад с боеприпасами, способными уничтожить весь центр России?

– Нет, Слава, меня совершенно не радует данная перспектива, но я отношусь к ней спокойно по причинам, которые станут известны тебе в самый последний момент.

Богданов удивился:

– В последний момент? Извините, я ни черта не понимаю.

– А пока, майор, тебе и не надо ничего понимать. Я говорю о том, что будет содержаться в этом хранилище.

– Вы ведь связаны с этим объектом?

Полковник взглянул на майора:

– Я бы сказал, с тем, что происходит в Верховске.

– И что там происходит?

– А вот теперь, Вячеслав Антонович, внимание. – Полковник рассказал майору обо всем, что связано было с Верховском. – А теперь задача группы. Первое, что требуется сделать, так это сегодня собраться на базе, в загородном учебном центре. – Он вновь ткнул карандашом в карту. – Вот село Баранино, дальше к лесу охотничий дом, где иногда отдыхает местное руководство. А вот здесь, в трех километрах от райцентра на востоке и в двух от села, где находится колхоз «Ильич», к приему детей готовится пионерский лагерь «Березка». Он должен принять первую смену двадцать седьмого мая, до этого нуждается в косметическом ремонте. Оно и понятно, где-то надо что-то прибить, заменить, подкрасить. Группе «Дон» следует в понедельник, завтра, четвертого числа заехать под видом строительной бригады в этот пионерский лагерь. А дальше… – Старцев говорил еще минут пять, затем спросил: – Ты все понял, Слава?

– Понял, Николай Викторович, вот только ремонтники, строители из бойцов группы, извините, никакие.

– Но имитировать работу перед немногочисленной охраной вы сможете?

– Если только имитировать. Но тогда кто подготовит лагерь для детишек?

– Об этом не волнуйся. Дети получат возможность активно, благоустроенно, достойно отдохнуть. Ты же успеешь решить собственную задачу. Причем так, чтобы ни один человек ни в Верховске, ни в Баранино, ни в пионерском лагере даже подумать не мог, какую цель преследует «Дон». Контакт пока только с командиром военно-строительной роты, да и то в части, касающейся передачи им необходимой информации.

– Группа выполнит задачу, товарищ полковник, – заявил Богданов. – Но, уж извините, сегодня вы могли бы дать людям отдохнуть.

Полковник поднялся, прошелся по кабинету.

– Возможно, ты прав, но я не могу рисковать. В нашей операции, которая планировалась в режиме строгой секретности, нельзя допустить даже малейшей ошибки.

– А контакт с командиром роты не ошибка?

– Нет, это необходимость. Он будет предупрежден об ответственности за разглашение. Впрочем, майор Гришин своими действами на объекте доказал, что умеет хранить тайну.

– Тогда еще один вопрос, Николай Викторович.

– Давай.

– Почему я не могу контактировать с подполковником Яковлевым? Он же направлен комитетом конкретно для обеспечения безопасности объекта и наверняка уже собрал столько материала по ситуации в райцентре, сколько там не имеет никто, даже первый секретарь райкома Горшков.

Старцев кивнул:

– Согласен, подполковник мог бы быть полезен. Не исключено, что он будет привлечен к операции, но не на подготовительном этапе. А вот почему, не спрашивай. Таково решение руководства. В общем, подведем итог. Ближайшая задача группы «Дон»: убыть в пионерский лагерь «Березка», разместиться там. Все документы по ремонту тебе передаст майор Сергушин. В дальнейшем определение на месте порядка работы.

– С документацией ясно. Но, для того чтобы где-то что-то отремонтировать хотя бы для вида, нужны инструменты, гвозди, краска, спецодежда. В конце концов, автомобиль. И самое главное – возможность постоянно общаться с вами или с майором. Как будет развиваться ситуация, предположить мы не можем. А измениться она может мгновенно, в любое время.

– Мы постарались учесть все особенности работы группы «Дон», посему вам будут выделены и материалы, и инструменты, и грузовик. Все это вы получите на базе сегодня же.

– Тогда остаются два вопроса. Главный таков: когда «Дону» следует убыть в пионерский лагерь?

– Время и дату я сообщу дополнительно. Не исключено, что уже сегодня в ночь.

– Нормально. Вопрос второй: питание группы в лагере. Мы же не можем обходиться там только сухими пайками?

– Конечно, нет. Вам, Слава, придается полевая кухня и запас продовольствия, который по мере надобности будет пополняться.

– Из Москвы?

– А есть какая-то разница, откуда будут поступать продукты?

– Для меня нет, а вот у кого-то это может вызвать нездоровый интерес.

– Не вызовет, так как продовольствие будет доставляться из райцентра.

– Кто будет готовить пищу? У меня повар в штате не предусмотрен.

Полковник взглянул на Сергушина:

– Андрей Викторович, объясни.

Старший помощник доложил:

– Группе, кроме собственно кухни, будет придан и повар. Учитывая специфику данной профессии, это женщина, офицер резервного подразделения и дипломированный специалист по вопросам стряпни.

– Женщина – это хорошо. Есть еще один вопрос, который я не успел задать.

– Неугомонный ты, Слава.

– Ситуация того требует.

– Что за вопрос?

– Связь с центром.

Полковник покачал головой:

– Ее порядок на настоящий момент только прорабатывается. Но после шестнадцати ответ на твой вопрос у меня будет.

– Вы хотите сказать, что сами прибудете на базу?

– Вместе с майором Сергушиным и поваром. Ориентировочно в восемнадцать. Плюс-минус полчаса.

– Понял. У меня вопросов больше нет. Если угостите кофе, не откажусь.

– Нет времени его распивать. Занимайся делами. Текущие вопросы к майору Сергушину. Встречаемся на базе ориентировочно в восемнадцать часов.

– Повариху не забудьте.

– Свободен, Слава!

– Есть, товарищ полковник! – Богданов вышел из кабинета и поехал домой.

Сборы были короткие.

Супруга приготовила поздний завтрак. Ведь обед наверняка прошел бы не по расписанию. База только готовилась к приему боевой группы.

Майор Богданов забрал тревожный чемодан и выехал в учебный центр. В прошлом году база группы была перенесена ближе к военному аэродрому и находилась в отдельной охраняемой усадьбе, стоявшей на берегу реки.

Наряд КПП пропустил «Москвич». Солдаты знали командира группы.

Машину Богданов поставил на обширную стоянку слева от ближнего дома. Всего зданий на данном объекте было три. Жилое, для наряда и подсобное, где размещались кухня, баня, столовая. Арсенал находился в жилом помещении. Территорию окружал высокий забор, в котором, впрочем, никакой необходимости не было. Ближайшая деревушка Сосновка располагалась в трех километрах по дороге от шоссе до объекта. Там же находилась центральная усадьба колхоза.

Богданов прошел в кабинет. Здесь все, как и везде, было чисто, прибрано. Он присел на стул за рабочим столом, пододвинул к себе телефон. Понятно, что на даче Дубко он застать не мог, поэтому решил пройти по номерам других бойцов, которые могли находиться дома.

Ответил ему старшина Жук:

– Да?

– Богданов. Приветствую, старшина. Как дела?

– Да какие, командир, дела? Собираюсь. Дубко позвонил, передал твой приказ о повышенной боевой готовности. Пообедаю, подъеду.

– Каким образом? У тебя же нет машины.

– Дубко обещал заехать. Он возьмет еще Дорохина и Казанца, а Терко заберет Гурбича.

– Значит, Саша до всех довел приказ?

– Так точно! Мне звонили Терко и Гурбич. А Казанец заходил, он был рядом, в парке. С чего вдруг, командир, начальство решило испоганить нам выходной? Опять где-то в социалистическом лагере революция?

– Приезжай, узнаешь все. Я на базе.

– Понятно. До встречи.

Бойцы группы «Дон» собрались в учебном центре в 15.10. Во время Великой Отечественной войны здесь находился полигон подготовки диверсантов для заброски в тыл врага. Он простирался по обеим сторонам реки, захватывал поле, лес, одинокие рощи, вплотную подходил к деревне. После войны его закрыли, но название «учебный центр» осталось. Построили дома, оборудовали небольшую усадьбу, которая и являлась загородной базой боевых подразделений КГБ.

Этот район был очень удобен тем, что до аэродрома можно доехать за полчаса. К нему вела пусть грунтовая, но хорошо утрамбованная и короткая дорога. С территории объекта было видно, как взлетают и садятся самолеты. В основном военно-транспортные Ан-12, но встречались и новые огромные «Антеи», Ан-22, способные нести в себе до трех парашютно-десантных рот, то есть батальон без техники или роту с БМД.

Бойцы по приезде начали занимать свои комнаты. Их было шесть, но размещались люди в четырех, командир группы один в комнате, остальные по двое. Еще в доме находился арсенал, склад с амуницией и снаряжением, помещение связиста, общий большой зал, кабинет. Наряд на объект выделялся из подразделения обеспечения центрального аппарата и состоял из отделения солдат во главе с сержантом. В свободное время офицеры и старшины «Дона» могли купаться и рыбачить в Москве-реке, а также в лесном озере, которое находилось в пятистах метрах севернее. Они предпочитали реку.

В 17.54 с КПП позвонили, наряд сообщил о прибытии автомобиля «ГАЗ-24».

Богданов вышел на площадку. Машина встала рядом с ним. Из нее вышли полковник Старцев, майор Сергушин и молодая миловидная женщина в штатском костюме.

Богданов доложил:

– Товарищ полковник, боевая группа «Дон» в полном составе по вашему приказу собрана на базе.

Старцев кивнул:

– Хорошо.

– С дамой познакомите? – с улыбкой спросил Богданов.

– Я хотел представить ее всем сразу, но изволь. Младший лейтенант подразделения резерва и обеспечения Гурмина Елизавета Семеновна. – Полковник повернулся к ней и продолжил: – Майор Богданов, Вячеслав Антонович, командир группы, которой вы временно приданы.

– Очень приятно. – Женщина тоже улыбнулась.

– Посмотрите базу или сразу в кабинет? – осведомился Богданов.

– А что ее, Слава, смотреть? Давай к делу.

– Ну тогда прошу за мной. Один вопрос только.

– Спрашивай.

– Совещание в полном составе? Собрать бойцов?

– Нет. Ты их потом, позже соберешь, что требуется, доведешь.

– Понял, прошу за мной.

Они прошли в кабинет, сели за стол, и Богданов спросил у Гурминой:

– Вы не против, товарищ младший лейтенант, если мужчины закурят?

– Она здесь ненадолго. Вызови заместителя, пусть покажет даме ее комнату, – сказал Старцев.

– Понял. – Майор открыл дверь и крикнул: – Дубко!

– Я! – тут же отозвался заместитель.

– Подойди.

Вскоре Дубко увел повара в свободную комнату.

Офицеры же сели вокруг стола.

– Как бойцы? – спросил Старцев. – Больных нет?

– Нет. Все в порядке, готовы к работе.

– Отлично. Тогда, пожалуй, начнем. Давай, Андрей Вячеславович.

Старший помощник начальника спецотдела поднялся, но Старцев жестом усадил его. Богданов показал полковнику сигарету. Тот отмахнулся, кури, мол, сам.

Вячеслав закурил.

Сергушин начал доклад:

– Для обеспечения работы группы под прикрытием ремонтно-строительной бригады подготовлены документы на всех, новые паспорта, водительские удостоверения, военные билеты. – Он выложил все это на стол, закрывать папку не стал и продолжил: – Здесь же договор подряда на проведение ремонтно-восстановительных работ в «Березке».

Богданов сдвинул документы в сторону и заявил:

– С этим потом разберемся.

Сергушин продолжил:

– Группе выделяется «ЗИЛ-130» без водителя, так что, товарищ майор, назначьте на эту должность кого-нибудь из своих людей.

Богданов кивнул:

– Это не вопрос.

– В кузове поедет группа, а также в нем будут строительные материалы, инструмент, продовольствие на три дня. К машине прицеплена полевая кухня. Дрова найдете, вокруг лагеря лес. По обеспечению у меня все.

– А порядок связи, время выезда, уточнение задачи?

– Об этом уже я скажу, – заявил Старцев и спросил у старшего помощника: – Когда автомобиль будет на базе?

– Наши люди доставят его сюда с минуты на минуту. Они уже выехали из Москвы.

– Хорошо. Теперь по задаче. Она осталась без изменения на первые дни работы, конкретно на завтра и послезавтра. Четвертого мая прибытие группы в лагерь, обустройство, отдых. Пятого числа оценка обстановки вокруг секретного объекта, выработка порядка и решение наблюдения за ним, исходя из общей задачи. В дальнейшем задача будет уточнена. По связи. В «ЗИЛе» находится радиотелефон, точно такой же у человека, через которого будет осуществляться спутниковая связь. Человек этот начальник отделения КГБ по району капитан Борданов. С ним тебе, Слава, возможно, придется встречаться, посему определитесь, где и когда это делать. Но так, чтобы куратор объекта подполковник Яковлев об этом даже не догадывался.

– Не пойму я, Николай Викторович, чего мы от своих-то прячемся? Ну ладно от милиции, от руководства района, но от наших, комитетских?

– Так надо, Слава. Почему? В свое время не только ты, все поймут.

– Что ж, вы начальник, вам и решать.

– Да, завтра, а скорее послезавтра постарайся встретиться с командиром роты военных строителей. Работать будете в штатском, поэтому установлен пароль для связи.

– Пароль? – Богданов улыбнулся. – Это интересно. А ведь могли бы просто предупредить его.

– А может, выслать ему твое фото? Пусть встанет с ним где-нибудь на людной улице.

– Я слушаю пароль.

Полковник назвал его и спросил:

– Запомнил?

– Запомнил.

– Ну, в общем, вот так. Да, еще вот что. Для большей мобильности группы где-то во вторник наш человек подгонит «ГАЗ-69А» на опушку леса, которая в трехстах метрах от лагеря. Автомобиль пятиместный, компактный. Его использовать по необходимости.

– А что за транспорт будет доставлять продукты?

На этот вопрос ответил Сергушин:

– Восьмиместный «ГАЗ-69». Государственный номер… Старший машины – старшина Азорин Степан, водитель – рядовой Евгений Быков. Они будут, естественно, в штатском. Фото старшины показать?

– Не надо, – ответил Богданов. – Я Азорина знаю. Как и он меня.

– Еще вопросы? – осведомился полковник.

– Наша дама введена в состав группы, понятно, как стряпуха. Что она еще умеет делать?

Старцев тут же ответил:

– Младший лейтенант Гурмина неплохо подготовлена как боец спецподразделения.

– Понял. Последний вопрос. Когда выезжаем?

– В восемь тридцать, после завтрака, который будет доставлен вместе со сменой для наряда.

– Вопросов больше нет.

– Тогда собери личный состав, я представлю товарища Гурмину.

Богданов усмехнулся:

– В этом уже нет никакой необходимости. Особенно касаемо холостяков. Они уже познакомились.

– Ты смотри, чтобы без амуров всяких. Работа очень серьезная, Слава.

– Не волнуйтесь, Николай Викторович. Сделаем все в лучшем виде.

– Тогда мы поехали, если Сергушин не нужен тебе.

– Зачем напрягать человека? Он и так сегодня отменно поработал. Справлюсь сам.

– Тогда удачи и до связи. Доклад о прибытии группы на место ты должен передать через Борданова уже завтра.

– Понял, сделаю.

– Удачи.

– Спасибо.

Старцев кивнул старшему помощнику. Они двинулись на выход.

Богданов проводил их.

Не успел он зайти в дом, как Казанец доложил:

– Товарищ майор, опять звонили с КПП. К нам «ЗИЛ-130» какой-то подошел.

– Передай, пусть пропустят. Хотя с ним должен был встретиться полковник.

– Так передать или подождать?

– Передай!

Но оказалось, что водитель, пригнавший машину, оставил «ЗИЛ» у КПП и уехал на «Волге» вместе с полковником и старшим помощником.

Вячеслав назначил водителем Казанца и приказал ему подогнать «ЗИЛ» к дому.

После этого Богданов прошел к комнате, где поселилась младший лейтенант Гурмина, и постучал.

Изнутри донесся мягкий голос:

– Открыто. Заходите.

Богданов зашел.

Женщина была уже в халате. Одежда, в которой она сюда приехала, аккуратно лежала на стуле. Чемоданчик стоял у платяного шкафа.

– Вы, товарищ майор? Есть какие-то вопросы ко мне?

– Да. Вы замужем?

– А разве это имеет какое-то значение?

– Имеет. У меня трое молодцов-холостяков. Вы, следует признать, весьма привлекательны. Наверняка кто-то из этих орлов пожелает поухаживать за вами.

Женщина улыбнулась:

– Не беспокойтесь, я не допущу к себе никого.

– Зачем же так категорично?

Гурмина внимательно посмотрела на командира группы:

– Что-то я плохо вас понимаю.

– Не следует выстраивать какие-либо личные отношения во время работы. Если кто-то придется вам по сердцу, я буду только рад. Но, прошу, все после работы.

– Так я о том же.

– Ну и договорились. Скажите, где вы учились?

– Вас интересуют мои кулинарные способности?

– Не только.

– Понятно. Сначала я окончила кулинарное училище, затем поступила в университет, на юридический факультет. После обучалась в школе КГБ, стала младшим лейтенантом, была зачислена в подразделение резерва и обеспечения.

– А почему пошли в кулинарное училище?

Женщина улыбнулась:

– Я всегда любила готовить. А в училище научилась делать это профессионально.

– Странно, сначала повар, потом юрист.

– Ничего странного. Обычный расчет. Училище вошло в трудовой стаж. Иначе я не смогла бы поступить на юридический факультет. Представители КГБ заинтересовались мной еще в годы учебы. Предложили службу в комитете. Я, естественно, согласилась.

– А почему вам не присвоили звание лейтенанта?

Женщина пожала плечами:

– Не знаю, у нас в учебной группе всех выпустили младшими лейтенантами, но разве это имеет значение? Главное – интересная работа.

– Ясно. Как обустроились?

– Да я особо и не устраивалась. Ведь мы здесь на очень короткое время, не так ли?

– В принципе да.

– Извините, товарищ майор, а здесь, в этом доме душ есть?

– Да. В торце коридора ванная комната.

– И горячая вода есть?

– Да.

– Спасибо.

– Обед в четырнадцать в столовой, расположенной в соседнем здании.

– Я в курсе.

– Хорошо. – Богданов пошагал в свою комнату.

К нему тут же зашел Дубко и доложил:

– Осмотрел «ЗИЛ-130» и то, что в кузове. Автомобиль в отличном состоянии, можно сказать, новый, продукты в упаковках, мешках. Там же кое-какой строительный материал, инструмент в ящиках, робы.

– Машина уже заправлена, места всем хватит?

– В «ЗИЛе» можно взвод разместить.

– Я понял тебя. Узнавал насчет ужина?

– Конечно. По распорядку, в девятнадцать. Меню доложить?

– Не надо. Все равно его не изменить. Тут не ресторан.

– Что да, то да. Какие еще будут указания, командир?

– Смотри, чтобы наши не приставали к Гурминой.

– Это из разряда невозможного. Ты и сам должен понимать.

– Я понимаю и приказываю, никаких ухаживаний! Так и передай холостякам.

– Есть, командир!

– Ступай, Саша, отдыхай, пока есть возможность.

В понедельник, 4 мая, группа «Дон» выехала с территории базы. В кабине водитель старшина Казанец, младший лейтенант Гурмина, майор Богданов. В кузове вместе с грузом, сдвинутым вперед, капитан Дубко, старшие лейтенанты Терко, Гурбич, Дорохин, старшина Жук. Все в штатском, в сумках боевая экипировка, отдельно оружие, в общем бауле одежда строителей.

«ЗИЛ-130» вышел на шоссе Москва-Переслав и за три с половиной часа добрался до областного центра. Машина по мосту переправилась через Оку и тут же свернула на юг, к Верховску. Проезд до районного центра занял примерно час.

На постах ГАИ машину не остановили. Было ли это случайно, или милиция получила соответствующие указания, Богданов не знал.

У арки колхоза «Верный путь» майор приказал водителю съехать на обочину, остановиться, достал карту, сориентировался и проговорил:

– В поселке нам рисоваться нечего. Значит, выходим на улицу Кирова, напротив средней школы номер два сворачиваем и через три с небольшим километра будем возле лагеря.

В 14.10 «ЗИЛ-130» подъехал к закрытым воротам пионерского лагеря, на которым красовалась арка с надписью «Березка».

– Приехали, – сказал Казанец. – Похоже, нас никто тут не ждет. – Он побарабанил по кабине.

Майор выглянул в окно.

С борта свис Дубко и спросил:

– Что делаем командир?

– Сидите на месте, – ответил Богданов открыл дверь, спрыгнул на асфальт, подошел к воротам, постучал.

В ответ тишина.

Майор осмотрелся, увидел прут арматуры, поднял его, ударил по воротам. Шум поднялся такой, что и пожарника разбудит.

Вскоре изнутри донеслось:

– Кого принесло? Чего ломишься, как кабан по камышам?

– Ремонтная бригада. Открывай.

– Что за бригада?

– Слушай, мужик. – Богданов отбросил арматуру. – Если ты не врубаешься, спроси у своего начальства, что за бригада.

С той стороны к первому, видимо, подошел второй мужик-охранник.

– Чего тут, Васька?

– Да вот ломятся какие-то ремонтники.

Мужчина постарше приказал:

– Открывай!

– Ты знаешь о них, Егор Игнатьевич?

– Знаю.

– Чего не предупредил?

– Ты болтать будешь или откроешь?

– Сейчас. Какие проблемы?

Створки ворот открылись.

К Богданову подошел мужчина лет пятидесяти.

– Добрый день, я начальник охраны лагеря. Так вы и есть та ремонтно-строительная бригада, которая будет лагерь готовить к сезону?

– День добрый, Егор Игнатьевич. Мы и есть та самая бригада.

– Откуда меня знаешь? Ах да, Васька же называл. Документ при себе?

– Конечно.

– Покажи.

Богданов показал паспорт.

Старший охраны сверил фамилию с записью в потертом, видавшем виды блокноте.

– Ага. Есть такое дело. Богданов Вячеслав Антонович, бригадир.

– Верно.

– А моя фамилия Шмелев, – возвращая паспорт, сказал мужчина.

– Очень приятно.

– Для вас дача в самом конце.

– Как проехать?

Мужчина повернулся, указал на центральную аллею.

– Вот по ней езжайте. Пятая справа дача у забора, калитка, за ней спуск к реке. Смотрю, у вас и полевая кухня.

– У нас все с собой.

– Неплохо зарабатываете на ремонтах?

– Не жалуемся.

– Охрана тут два человека постоянно. Три смены суточные. Если что потребуется, сидим в административном здании, вон оно слева. Есть телефон. Надо будет позвонить – обращайтесь, не стесняйтесь, но связь у нас только с поселком.

– Значит, патрулируете территорию?

Шмелев отмахнулся:

– Чего ее патрулировать? Все ценное по окончании сезона на завод в Переслав вывозят, дачи закрывают. Бывает, пацанва залезает на качелях, каруселях покататься, а так спокойное место. Да и слышно тут, если кто-то что-то снимать или ломать станет. Окно, например, или дверь. Тогда и подловим. Хулиганам же по лагерю бегать – только ноги сбивать. За ту зарплату, что положило нам начальство, только за воротами и смотреть.

– Понятно. Мы вас не побеспокоим.

– Да беспокойте сколько угодно, только хотелось бы знать, вы допоздна работать будете?

– Это имеет какое-то значение? – спросил Богданов.

– Мы спать рано ложимся.

– Понятно. Нет, у нас рабочий день с восьми до семнадцати с перерывом на обед.

– Ну и хорошо. Проезжайте.

– Значит, пятая справа дача по аллее?

– Да. Увидите, на ней зверушки нарисованы. Одна такая.

– Благодарю.

– Не за что.

Богданов вернулся в машину и сказал Казанцу:

– По аллее прямо до забора. Поехали.

Казанец провел «ЗИЛ» по аллее, остановился у крайней дачи. Она действительно была расписана так, что бросалась в глаза. Впрочем, здесь, кроме охраны, на нее смотреть было некому.

Офицеры обошли деревянное, утепленное здание. Обычные двери, окна, кровати.

Богданов с Дубко посмотрели выход к реке. Им сразу стало понятно, почему руководство выбрало эту раскрашенную дачу. Она закрывала собой калитку с лестницей, спускающейся к реке. По берегу можно было зайти в лес, обойти лагерь.

Майор приказал разгрузить автомобиль.

Пока бойцы занимались этим, он с Дубко обошел дом внутри. На первом этаже одна большая комната, разделенная легкой перегородкой, в мансарде вторая, размером поменьше. Внизу стояли двенадцать коек, наверху восемь. Матрасы сложены в углу, постельных принадлежностей не было, да они и не требовались. Майор Сергушин позаботился и об этом.

– Хоть бы одна отдельная комната была, – сказал Дубко.

– Для Гурминой?

– Ну да. Не будет же она спать вместе с мужиками. И в переднем холле ее не обустроить. Через него выход в сортир, душ.

– Отделим комнатенку на первом этаже, там, где пожарный выход. Материала у нас хватает.

– Это значит, в самом торце первого этажа?

– Да.

Решив вопрос с размещением, Богданов отдал приказ бойцам группы занять места. Четверым, включая самого командира и младшего лейтенанта Гурмину, на первом этаже, Гурбичу, Дорохину и Жуку – на втором.

Конечно, можно было разместить всех и внизу, но из мансарды просматривалась большая часть лагеря, а главное, аллея и административное здание с воротами. Тем, кто оказался наверху, предстояло ночью смотреть за подходами к дому и общей обстановкой.

Пока все размещались, Богданов с радиотелефоном отошел к калитке, набрал номер, полученный в Москве.

Ответил ему довольно молодой голос:

– Капитан Борданов.

– Майор Богданов. Мы на месте.

– Понял, доложу наверх. От меня что-нибудь требуется?

– Планирую завтра встречу с командиром военно-строительной роты. Он на месте?

– Да.

– Тогда вопросов нет. До связи.

– До связи.

На похоронах Маргариты Макаровой 4 мая собралось много людей. На городское кладбище приехал и первый секретарь обкома. Из Лондона прилетел сын Вадим. Могильный холм был завален венками, цветами. Оркестр выводил траурную мелодию.

Присутствовал здесь и Ревко, но в задних рядах. Он только и смог, что положить на холм две гвоздики, выполнил свой долг и направился к выходу с кладбища.

Неожиданно позади раздался знакомый голос:

– Клаус, не торопись.

Ревко резко обернулся. За ним шел Гербер в черном плаще.

– Алекс?

Директор дворца культуры осмотрелся и спросил:

– Почему ты приехал, да еще пришел на кладбище? Это опрометчиво.

Шеф агентурной сети усмехнулся, подошел к нему вплотную.

– На кладбище-то, Клаус, как раз безопаснее всего. Но не будем терять время. В воскресенье, десятого мая, в гостинице «Варшава» остановятся два офицера. Это те самые люди, которые должны совместно с местной бандой провести завершающий этап операции. Все необходимое будет при них. Номер триста шестнадцать. Там есть городской телефон, старший свяжется с тобой. После встречи с ним позвони мне. Этих парней следует переправить к Монголу. Как сделаешь это, тоже звонок мне. Сигнал на выдвижение к объекту и собственно проведение операции – мой звонок тебе в ДК. Запоминай условную фразу.

– Готов.

– «Это квартира товарища Парфенова?» – «Нет, вы ошиблись номером». После чего проведение акции.

– Есть вопрос, господин Гербер.

– Слушаю.

– Кто будет непосредственно руководить операцией?

– Старший офицер нашего спецназа. Банда – это расходный материал. Всех уголовников Монгола наши люди уберут.

– Понятно.

– Ну, а раз понятно, то удачи.

Гербер-Соболев обогнул Ревко, быстро пошел к трамвайной остановке, запрыгнул в вагон.

Ревко осмотрелся. На дороге появились люди. Они шли к стоянке, где стояло множество автомобилей.

Обустроившись в лагере, старший лейтенант Гурбич и старшина Жук занялись ремонтом ближайшей дачи.

Около одиннадцати часов майору позвонил капитан Борданов:

– Добрый день!

– Добрый!

– Из Москвы через Переслав прибыл «ГАЗ-69А». Пошел к вам.

– Как отправлять водителя и старшего назад, полковник Старцев не объяснил?

– Николай Викторович сказал, что сотрудников, которые подгонят машину, вы можете оставить при группе как усиление либо отправить в Верховск пешком. Три километра – это не расстояние для подготовленных людей.

– Понял, решу, что с ними делать.

– Место, где «ГАЗ-69А» должен встать, вам известно?

– Да.

– Тогда удачи, до связи.

– До связи.

Майор отключил радиотелефон, вложил его в чехол и задумался.

«Значит, „ГАЗ-69А“, четырехдверный, пятиместный, уже выехал из Верховска. Сколько ему требуется времени на то, чтобы пройти расстояние до поляны? Минуты. Значит, он уже на месте либо скоро будет там. Вопрос в том, что делать с водителем и старшим машины? Оставлять здесь? Лишние люди – не всегда хорошо. Но нужно постоянное наблюдение за объектом с того берега Оки. Не использовать ли этих сотрудников в таком вот качестве? Тогда не придется отрывать для этого бойцов группы. Да, так и поступим».

Он подозвал Дубко и сказал:

– Командирская машина должна выйти в заданный район с минуты на минуту. Поставь задачу людям, пойдем на поляну.

– Понял, я сейчас.

– И посмотри, как дела у Гурминой.

– Уже смотрел, она готовит обед. Судя по завтраку, эта женщина не напрасно училась в кулинарном училище.

– Жду.

Дубко отдав распоряжения, вернулся к Богданову. Они прошли через калитку, по деревянной лестнице спустились к реке, по берегу двинулись в лес. Поляна действительно находилась метрах в трехстах. Посредине стоял «ГАЗ-69А». Рядом двое мужчин в штатском.

Богданов и Дубко подошли к ним. Сотрудники КГБ знали друг друга по фото.

Старший машины доложил:

– Товарищ майор, автомобиль «ГАЗ-69А» доставлен. В кузове резиновая лодка на четыре человека, в кабине такой же, как у вас, радиотелефон. Старший машины лейтенант Сергей Паненко, водитель сержант Анатолий Корин.

– Очень приятно, – сказал Богданов и спросил: – А лодку-то кто приказал положить в кузов?

– Майор Сергушин.

– Молодец майор, просчитал, что нам потребуется переправа через реку, а паром для этого не подойдет.

– Что делать нам, товарищ майор?

– Я решил оставить вас при группе.

Лейтенант кивнул:

– Майор Сергушин предусматривал такой вариант, поэтому в кузове запас продуктов и для нас.

– Полковник Старцев выбрал себе хорошего старшего помощника.

– Он раньше группой спецназа командовал.

– Да? Не знал. А вообще заметно. Так, ребята, я решил оставить вас здесь в качестве наблюдателей за объектом с южного берега.

– Мы готовы.

– Вот и хорошо. Ты, лейтенант, оставайся тут. Сержанту взять рюкзак с продуктами. Пойдем на базу. Там Корнин возьмет готовую еду и продукты быстрого приготовления. После чего я поставлю задачу, проведу вас до места переправы, передам карту с обозначением позиции наблюдения и порядка связи с базой.

Лейтенант кивнул:

– Понял вас, товарищ майор. – Он кивнул сержанту и распорядился: – Толя, с командиром!

– Есть!

Богданов познакомил с Кориным офицеров группы. Младший лейтенант Гурмина выделила ему специальные судки с пищей на два дня, тушенку, консервы, галеты.

Командир группы приказал заместителю оставаться на базе, сам с сержантом вернулся к машине и сказал:

– По местам, товарищи!

Сержант поставил судки и рюкзак на заднее сиденье, сам устроился там же, Богданов за старшего, лейтенант сел за руль.

Майор указал на прибрежную дорожку:

– Едем по ней, но близко к реке не приближайся, держись правее.

– Понял.

«ГАЗ-69А» пошел к реке. На возвышенности виднелись крыши дач.

Богданов объяснил лейтенанту:

– Это и есть база. Лестницу видишь?

– Так точно!

– По ней выйдешь к калитке, за которой расписная дача. Там разместилась группа.

– Понял.

Машина объехала лагерь, вышла на грунтовку, которой давно никто не пользовался.

– Смотри, лейтенант, скоро будет проезд влево, к реке, – сказал Богданов.

Тот открылся метров через двести.

– Поворачивай.

Лейтенант свернул, и «ГАЗ-69А» оказался у пологого берега реки, довольно широкой в этом месте.

– Стой, глуши двигатель.

Офицеры и сержант выбрались из машины, подошли к воде. Майор разложил карту местности на пне, подвернувшемся очень кстати.

– Смотри, лейтенант, мы здесь. – Богданов указал на карте. – Вот село Баранино. Оно на этом берегу. До него около километра. Примерно столько же от села до поселка.

Паненко кивнул. Мол, да, так оно и есть. Я и сам вижу.

Богданов указал место на южном берегу:

– А вот здесь, рядом с переправой, в лесу холм, высота двести шестьдесят два и два. Оттуда хорошо видны и объект, и ближние подходы к нему. Засветло напрямую, в темноте через прибор ночного видения, что уложен в рюкзак. Вот там вам требуется установить позицию наблюдения. Вы переправитесь на лодке на южный берег здесь или немного выше по течению, но не сближаясь с селом. На южном берегу уйдете к высоте по лесу. Особое внимание уделите переходу дороги, идущей от переправы. Наблюдение осуществлять круглосуточно. Очередность смен установите сами. Закончатся продукты, заметите что-нибудь подозрительное – звоните в любое время. Я постоянно буду на связи. Вопросы ко мне есть?

Сержант вздохнул и спросил:

– И долго сидеть на высоте, товарищ майор?

Богданов взглянул на него:

– Ты куда-то спешишь, сержант? Если так, то я отпущу тебя и с лейтенантом пойдет другой человек.

– Нет, я не в том смысле.

– Ну а раз не в том, то сидеть ровно столько, сколько нужно будет. Какое у вас оружие?

– Пистолеты, – ответил лейтенант.

– Быть в готовности по команде заблокировать переправу и действовать на том берегу, не исключено, что внутри объекта.

Паненко кивнул:

– Все ясно, товарищ майор.

– Ну а если ясно, то забирайте лодку, весла, пищу и работайте. Я на машине возвращаюсь на базу.

– Есть!

Богданов сел за руль «ГАЗ-69А». Вскоре он загнал внедорожник под обрыв недалеко от лестницы, закрыл машину и поднялся наверх.

Дубко доложил, что происшествий не случилось, если не считать, что подходил охранник, смотрел, как Гурбич и Жук делают ремонт.

– Это нормально, – сказал командир. – Охрана должна знать, что происходит на объекте. Дальше ремонтируемой дачи охранник не проходил?

– Нет. Повертелся у той, где ремонт шел, посмотрел, покурил, пошел обратно.

– Интересно, ночью они, я имею в виду охранников, осмотр по периметру делают?

– Настанет ночь, посмотрим.

– Тоже верно. Пошли-ка еще Дорохина и Терко на соседнюю дачу. Пусть подкрасят фасад.

– Есть!

Богданов прошел к полевой кухне.

Растрепавшаяся Гурмина заканчивала варить компот. Борщ и жаркое уже были готовы.

– Как дела, Лиза?

Женщина не видела, как подошел Богданов, вздрогнула, резко обернулась.

– Ой, это вы? Прямо как хищник к жертве, подошли, совершенно не слышно.

– Привычка.

– Понятно. А дела? Вот заканчиваю готовить. Так что обед по распорядку.

– Вам помощник не требуется?

– Ну если только дрова наколоть да почистить котел.

– Понял, будет вам помощник. Обустроились нормально?

– Терпимо. Неудобно, конечно, что туалет и душ на улице. Если мужчинам это не так важно, то женщинам… да вы понимаете.

– Понимаю. Но вы можете использовать горячую воду и в отсеке.

Теперь Гурмина раскраснелась не только от кухни.

– Разберусь, товарищ майор.

– Разбирайтесь, младший лейтенант. И не стесняйтесь обращаться ко мне. Вы у нас одна женщина. Для вас все что угодно.

– Я на службе, товарищ майор.

– Все мы на службе.

Словно услышав этот разговор, из кустов показался Казанец, увидел майора, отпрянул назад.

Богданов хмыкнул и заявил:

– Юра, выходи, засветился.

Старшина вышел из кустов, смутился и промямлил:

– Спросить хотел у младшего лейтенанта, не нужна ли помощь. Мне делать-то нечего. Вот…

Богданов прервал штатного связиста группы:

– Нужна помощь, Юра. Приказываю тебе быть при кухне.

– Понял. – Физиономия старшины расплылась в улыбке.

Майор тут же предупредил его:

– Но смотри у меня, только помощь и исполнение команд младшего лейтенанта.

– Я ничего большего и не хотел.

– А вот на физиономии твоей совершенно иные мысли отражаются.

Старшина потер лицо:

– Вовсе нет, товарищ майор, вам показалось.

– Работайте.

После обеда радиотелефон Богданова издал сигнал вызова. Звонил лейтенант Паненко, доложил о занятии позиции и маскировке лодки.

После этого Богданов вызвал капитана Борданова:

– Прошу передать полковнику, что группа готова к работе.

– Передам. Моя помощь требуется?

– Нет, спасибо.

– До связи.

Отключившись, Богданов сказал Дубко:

– Завтра пойду к объекту. Мне нужен контакт с командиром военно-строительной роты.

Дубко чуть подумал и посоветовал:

– Возьми с собой Гурмину. Все же пара не так бросается в глаза.

– Ты прав, пойду с Лизой, предупреди ее. Выход сразу после завтрака, поэтому ей надо приготовить утром и обед. Казанец у нее в помощниках, его не трогай.

– Понял.

В 9.00 среды, 6 мая, Богданов с Гурминой в одежде грибников через заднюю калитку покинули лагерь, обошли его лесом и направились к южной стороне поляны. В 10.30 они подошли к объекту, огибая места работ дорожного взвода.

А тот развернулся не на шутку. Подъезжали самосвалы с асфальтом, работали грейдеры, катки. У самого объекта уже была сделана разворотная площадка. Над забором высилось здание без крыши.

У центральных ворот, как и всегда, стоял солдат охраны.

– Стой! Назад! Запретная зона!

– Ну прямо так уж и запретная, – с усмешкой проговорил Богданов.

– Я не шучу. Пройдите дальше. Иначе я вынужден буду применить силу.

– Ладно, успокойся, служивый, и позови-ка сюда майора Гришина.

– Вы знаете ротного?

– Ты задаешь слишком много вопросов, солдат.

Тот сдвинул головной убор на затылок, чуть подумал и крикнул:

– Дежурный! Тут товарища майора спрашивают.

За ворота вышел Гришин.

– С кем имею честь?

Богданов показал ему удостоверение.

Командир роты кивнул:

– Понял. – Он посмотрел на Гурмину.

Та отошла в сторону.

Гришин передал Богданову свернутый лист бумаги.

– Здесь схема. Для входа достаточно отодвинуть засов, внутри замок слетит от удара.

– Понял, спасибо.

– Удачи, – сказал ротный, повернулся и пошел на объект.

Солдат с удивлением смотрел на него.

– Чего тебе? Все нормально, боец, неси службу.

– Так точно, товарищ майор!

Богданов и Гурмина прибыли на базу в 12.30.

– Я пошла на стол накрывать, – сказала женщина.

– Не стоит. Отдыхайте, Лиза. Пусть поработает Казанец, а вы выходите на обед вместе со всеми.

– Я не устала.

– Ну как хотите.

Богданов прошел на дачу, там посмотрел схему, переданную ему командиром военно-строительной роты.

– Так-так-так, – проговорил он. – Все понятно. Квартал между Лесной, Окской, Двадцатого партсъезда и переулком. Пустующий участок чуть дальше, в сорока метрах. Нормально.

Он положил схему в карман, переоделся, прошел в душ. Для майора не было особой разницы стоять под горячей или холодной водой.

Постепенно день подошел к концу.

После ужина прошел очередной доклад Паненко. Он доложил, что обстановка у объекта спокойная, строители и дорожники закончили работу, сказал, что видел там майора с женщиной.

Военные строители работали быстро и эффективно. До субботы один взвод уложил столько дорожного покрытия, сколько не делали в Верховске никогда со времен его основания. Строительство объекта подходило к концу.

В течение второй половины недели Ревко, используя Никифорова, предупредил Алаева о скором сборе его банды. Монгол понимал, в какую западню попал, надеялся скрыться, поэтому перечить Губарову не стал, обещал сделать все как надо. Но Алаев, обычный по сути бандит, недооценивал Ревко, профессионального разведчика, агента ЦРУ.

Тот просчитал вариант побега Алаева и решил навестить главаря банды. Он сделал это 8 мая, когда вся страна готовилась встретить двадцать пятую годовщину Победы советского народы в Великой Отечественной войне.

«Победа» Никифорова объездным путем подъехала к участку Алаева в обеденное время, встала, как и всегда за забором, под прикрытием сарая. Монгол вышел к калитке, у которой уже дожидался его Ревко.

– Вы? – удивился главарь банды.

– Не ожидал?

– Не думал, что приедете. Что-то случилось?

– Да как тебе сказать? Может случиться. И вот чтобы предотвратить это, я и приехал.

Алаев пожал плечами:

– Не понимаю, но проходите.

– Поговорим здесь. Выйдет какой-нибудь случайный человек, всегда можно будет объяснить ситуацию. Приезжал, мол, городской какой-то, искал кого-то, спрашивал, как найти.

– Хорошо, здесь так здесь.

– Буду откровенен, Монгол. Мне известно, что ты собрался выйти из игры. А я ведь предупреждал тебя.

Алаев побледнел.

«Рука Ревко в кармане. Она теперь наверняка сжимает рукоятку пистолета. Тут нож из голенища выдернуть не успеешь!» – подумал он и произнес:

– Да что вы такое говорите? Я слово свое держу крепко. Раз подписался, значит, сделаю дело.

– Это ты можешь сколько угодно говорить. Но не мне. У меня, знаешь ли, нет времени на пустую болтовню. Запомни одно. С этой минуты за тобой смотрят. Как и за твоей братвой. Дернетесь – не взыщите. У меня есть в резерве люди, которые смогут отработать задачу, но я хочу, чтобы это сделал ты. Так и будет. Именно ты выполнишь работу. Не думаю, что захочешь подставиться под пулю.

– Напрасно беспокоитесь. Если бы я хотел слиться, то вы уже никого не застали бы здесь. Средств у меня хватает. Могу незаметно свалить туда, где никто не достанет, но сижу дома, жду указаний и получаю вместо них одни угрозы. Вам это не надоело, дорогой товарищ Ревко?

– Очень рад, что мы понимаем друг друга. Комнату для специалистов подготовил?

– А чего ее готовить? Белье застелил, да и все. Жратва есть, надо будет – вы еще подкинете. Но когда заявятся ваши спецназовцы, думаю, в доме мы долго не задержимся.

– Правильно думаешь. Ладно. Поговорили.

– Вы об авансе не забудьте.

Ревко взглянул на Алаева.

– Достал ты уже напоминать. Я никогда ничего не забываю. Чем занимаешься?

– Отдыхаю.

Ревко усмехнулся и полюбопытствовал:

– И где ты так устал, Монгол?

– Это, извините, не ваше дело.

– Может быть, вдовушку себе завел?

– И это не ваше дело.

Ревко резко изменил тон:

– Ошибаешься, Монгол. Все, что касается предстоящей работы, мое дело.

– Успокойтесь, нет у меня никого.

– Ладно. Надеюсь, ты все хорошо понял. Как говорится, повторение – мать учения? Вот мы и повторили урок. Будь в готовности собрать всю свою банду.

– До свидания.

– Давай.

Директор ДК сел в «Победу», и Никифоров спросил:

– А сейчас куда?

– В город.

– Эх, примелькается на посту ГАИ моя «Победа», остановят, начнут пробивать.

– И что получат? Ты свободный человек в свободной стране, машину купил на свои кровные, можешь ездить, куда и когда захочешь. Да и поездок осталось одна-две, от силы три.

«Победа» объехала село Пригорье и пошла к Переславу.

Ревко выбрался из машины на улице Парковой, зашел в ДК, взглянул на фотографию Маргариты с траурной лентой, стоявшую на самом видном месте.

Да еще гардеробщица выдала некстати:

– Осиротел наш дворец без Маргариты Аркадьевны. Какой замечательный человек ушел!

– Все там будем, – буркнул Ревко и прошел в кабинет.

В 11.20 к нему зашла пожилая женщина.

– Здравствуйте. Вы Ефим Макарович?

– Здравствуйте. Ефим Макарович, а вы кто?

– Я насчет работы бухгалтером. Место-то освободилось.

– Вы где-то видели объявление, что я ищу нового бухгалтера? – Ревко сощурил глаза.

– Нет, – смутилась женщина. – Но подумала, раз место свободно…

– Оно не свободно. Извините, до свидания.

– Жаль. До свидания, – сказала женщина и ушла.

Из окна Ревко проследил за ней. Обычная женщина в поиске работы. Пошла к автобусной остановке.

«А ведь скоро проверка управления культуры. Теперь Макаровой нет. Документация последнюю неделю не ведется, – подумал он. – Напрасно я отказал этой женщине. Она подошла бы. Это не молодая особа, которая думает только о том, как завести кавалера. Была бы вся в работе. Но не бежать же за ней. Да, бухгалтер нужен. Сегодня заниматься этим не стоит, завтра праздник, потом разгрузочный, как говорится, день. Одиннадцатого числа следует позвонить в отдел кадров управления культуры. Пусть подыщут сотрудника. Глядишь, из-за смерти Макаровой и проверку перенесут. Она сейчас так некстати».

Вечером в ДК неожиданно зашла супруга.

Ревко встревожился.

– Что случилось, Катя? – так он называл Еву вне дома.

– Ничего, просто подумала, не сходить ли нам в кино.

– Зачем куда-то идти? В ДК будет фильм «Весна на Одере».

– А в кинотеатре «Звезда» новый, комедия «Бриллиантовая рука».

– Ты хочешь посмотреть комедию?

– Трагедий нам и в жизни хватает.

– Хорошо. Пойдем в «Звезду». Во сколько фильм?

– В двадцать один сорок. До этого можно зайти в ресторан, поужинать.

– С каких это пор тебя тянет в местные рестораны?

– Надоело однообразие. Поликлиника – дом, дом – поликлиника. Немного развеялась с…

– Не надо об этом, – сказал Ревко. – Ладно. Пойдем и в ресторан. Сегодня исполняются все твои прихоти.

– Что взамен?

– Ты знаешь.

– Меня это устраивает.

Из ДК они вышли вместе, дома переоделись, пошли в ресторан, потом сходили в кино. Фильм им понравился, настроение улучшилось. Этому способствовал и теплый безветренный вечер.

На следующий день прошли торжества в ознаменование двадцать пятой годовщины Победы советского народа в Великой Отечественной войне. Вечером над городом расцвел салют. Люди допоздна гуляли по городу. С ними и Ревко с супругой.

В воскресенье в обкоме состоялся прием, но директор ДК приглашен туда не был. Он попал на банкет для персон среднего уровня, устроенный в управлении железной дороги.

Там Ревко позволил себе выпить лишнего и с утра встал с больной головой. Но не напрасно жена его была медиком. Похмелье совсем она не сняла, но состояние страдальца немного облегчила.

В понедельник Ревко направился на работу. Там его вновь стало мучить похмелье. Тогда он прибег к проверенному народному средству, о котором узнал в Союзе: налил в стакан сто граммов коньяка и залпом выпил. Вот тогда беда и отступила.

Излечившись, Ревко позвонил в отдел кадров управления культуры. Там ему обещали прислать бухгалтера.

В 11.00 городской телефон издал сигнал вызова.

– Слушаю, Ревко, – ответил директор.

Он думал, что ему звонят из управления, но ошибся.

– Добрый день, товарищ Ревко, – поприветствовал его молодой голос.

– Добрый. Кто вы и по какому вопросу звоните?

– Вы меня не узнали?

– Нет. – Тут Ревко вспомнил о диверсантах.

– Извините, если не ошибаюсь, вы в командировке, вас двое?

– Не ошибаетесь. Собственно, я звоню, чтобы передать вам привет от нашего общего знакомого и обговорить, как нам встретиться. Вместе с приветом он передал вашей жене небольшой подарок.

– Это очень любезно с его стороны. А встретиться? Давайте в Парке культуры и отдыха железнодорожников. Это…

– Мы с товарищем найдем. Во сколько?

– Если удобно, то с тринадцати до четырнадцати.

– Удобно.

– В парке есть кафе, там аллея в зеленой зоне, вдоль нее скамейки.

– Я все понял. До встречи.

– До встречи.

Около полудня в кабинет явилась безликая женщина в очках, возраст которой было трудно определить. Где-то тридцать, если не все сорок. Скромная блузка, длинная юбка, чулки и старомодные туфли, совершенно неподходящие к этому изысканному наряду.

– Здравствуйте, товарищ директор. Я Агеева Нина Владимировна, направлена к вам отделом кадров областного управления культуры.

– Понятно, – сказал Ревко. – Вы наш новый бухгалтер.

– Если вы примете меня, то да.

– А я могу отказать областному начальству?

– Не знаю.

– Я знаю. Кабинет бухгалтера видели?

– Да.

– Это ваше рабочее место. Надеюсь, образование у вас соответствующее?

– Я окончила финансово-экономический техникум. Опыт работы восемь лет.

– Хорошо. Разбирайтесь с документацией. Хочу сразу обрадовать вас сообщением о скорой проверке.

– Я в курсе, – сказала женщина, повернулась и ушла.

«Да, – подумал Ревко. – Красавица еще та. Но мне нужна не смазливая барышня, а хороший работник. Практика показывает, что именно такие женщины, как Агеева, и являются отличными специалистами. Пусть трудится».

В 13.10 он вышел из ДК, прошагал в парк, посмотрел на аллею.

«Скамейки пусты. Черт побери! Этого еще не хватало. Господа диверсанты позволяют себе игнорировать приказы? Придется напомнить им, кто есть кто».

Тут же сзади раздался голос:

– Товарищ Ревко?

Директор ДК обернулся.

Перед ним стоял человек лет двадцати трех – двадцати пяти. Внешне самый обычный, вполне советский.

– Я – Ревко, а вы кто?

– Разрешите представиться. Второй лейтенант подразделения спецназа «Атлант», Кевин Митлер, нахожусь в СССР в качестве специалиста в области энергетики. В Переславе как турист. На отдыхе. Имею дипломатическое прикрытие. Старший группы проведения операции на секретном объекте ноль-ноль-два.

– Группы? А в ней кроме вас, второй лейтенант, много людей?

– Нет, один. Это сержант Марк Халл.

– Он тоже специалист в области энергетики?

– Так точно. Так же имеет неприкосновенность. Как и я, находится на отдыхе в старом русском городе.

– Почему вы не прошли на аллею?

– Вас ждал.

Ревко-Линге кивнул:

– Понятно, пройдемте, присядем. Хотя разговор у нас будет недолгий.

Они присели на скамью, и Ревко спросил:

– Как обустроились?

– Гостиница «Варшава», это, конечно, не «Хилтон», но пойдет.

– У вас есть оружие?

– Только у сержанта. Пистолет с глушителем. Я должен использовать оружие, захваченное у часовых.

– Вы будете использовать АКМ?

– Почему нет? Очень хорошее оружие. Во многом даст фору нашим штурмовым винтовкам. Надеюсь, автоматы в порядке?

– Да.

– Когда мы должны убыть на временную базу?

– Базу, говорите? – Ревко усмехнулся. – Это, лейтенант, громко сказано. Крестьянский дом в русском селе. Вы представляете, что такое русское село?

– Нет. Но мы способны работать в любых условиях.

– Вот и хорошо. Пока находитесь в гостинице. У вас номер триста шестнадцать?

– Да.

– С телефоном?

– Да.

– Как подготовлю вашу переброску на так называемую базу, свяжусь с вами. Назовите номер телефона.

Второй лейтенант назвал цифры.

Ревко запомнил их и сказал:

– Я позвоню вам и спрошу, нет ли у вас джинсов на продажу. Ответите, что нет. Это будет означать, что переброска готова. Вы должны немедленно выйти сюда же. Это может произойти в любой день, в какое угодно время.

– Я понял, господин Линке.

– Это пока все. До связи.

– До связи.

– Я пойду. Вы посидите немного, покурите и следуйте в гостиницу или куда вы там с сержантом собирались. Пока есть время, советую посетить местный краеведческий музей. Будет о чем в Штатах рассказать.

– В Штаты еще вернуться надо.

– Вернемся.

– Будем надеяться.

Ревко вернулся в ДК, где с ворохом документов его ожидала новая бухгалтерша. С приемом должности она и про обед забыла. Впрочем, могла перекусить тем, что взяла из дома.

Директор дворца культуры попросил ее отложить разбор документации, выпроводил из кабинета, пододвинул городской телефон, набрал номер. Ответил оператор АТС, директор попросил связать его с Москвой. Через несколько минут связь была установлена. Послышались длинные гудки.

– Да?! – ответил абонент. – Соболев слушает.

– Извините, это вам из Переслава звонят.

– Из Переслава? И что вы хотите?

– Один вопрос. Могу ли я записаться к вам на прием?

– К сожалению, нет. Мы обслуживаем только Москву. Я могу лишь проконсультировать вас по телефону.

– Жаль, насчет консультации подумаю. Извините, до свидания.

– До свидания.

Так Гербер узнал, что спецназовцы подразделения «Атлант» находятся в Переславе.

А Ревко набрал номер Никифорова.

Тот обычно в это время отдыхал, ответил недовольным голосом:

– Кто еще?…

– Ревко.

– Ага! Ехать?

– Ехать.

– Куда?

– Подъезжай к клубу, объясню.

– К клубу? Почему не в парк?

– Слишком часто мы там светимся.

– Ладно, подъеду. А вообще мне пора выходить на репетицию хора.

– Вас соберут, насколько мне известно, в конце месяца, перед республиканским конкурсом.

– Да? Ну и хорошо.

– Жду!

Ревко встретил Никифорова перед входом в ДК и сказал:

– Зайдешь в свою секцию хора, якобы ничего не знаешь о работе. Потом поедешь к Монголу, передашь, чтобы собрал всю свою группу. С Обухом, Гривой проблем не будет, а Сиплый пусть берет отпуск, бюллетень, что угодно, но на длительный срок. Передашь Монголу, что на днях к нему подойдут профессионалы. Их следует принять по высшему разряду. От Алаева едешь в Баранино, встречаешься с Губаровым. Как сдадут объект, пусть приедет ко мне. Дальше определимся, что ему делать. Все понял?

Никифоров тяжело вздохнул и воскликнул:

– Нагрузил ты меня по полной программе, Ефим Макарович.

Ревко достал двести рублей.

– Держи и не ной. Выезжай немедля. Как вернешься, позвони и накажи Монголу сообщить о сборе группы.

– Как ему это сделать?

– Просто. Приехать в Переслав, позвонить с телефона-автомата в ДК или тебе домой. А ты уже мне.

– Ну закрутил! Сам-то потом распутаешь эти узелки?

– За меня не волнуйся. Езжай.

«Победа» отошла от ДК.

Никифоров позвонил в час ночи.

– Не разбудил? – въедчивым, насмешливым голосом спросил пенсионер.

– Говори! – приказал Ревко.

– У нерусского двое уже в доме. Третий оформляет отпуск со вторника, двенадцатого числа. Водила колхозный все понял. Я на отдых.

– Спокойной ночи.

Когда в Переславе Ревко с женой проводили вечер в ресторане и в кино, в Верховске по скверу прогуливались подполковник Яковлев и Зубкова. Она, уже не стесняясь, держала офицера под руку. Говорили они о всяких пустяках, о самом главном не решались сказать ни слова.

– Знаешь, забыла тебе сказать, – неожиданно проговорила председатель исполкома. – Я недавно была недалеко от парома.

– Если не секрет, что ты там делала?

– Проведала свою сотрудницу, у нее грипп приключился, вот я и пошла. Это моя обязанность.

– Ну и что в этом необычного? Почему ты решила рассказать мне?

– Все в поселке уже знают, что ты главный на производстве, строящемся вместо овощной базы.

– Да? Ничего от народа не скрыть.

– Не подумай, что это я раззвонила.

– Я не думаю. Так что необычного в твоем визите?

– В визите ничего, а вот когда проходила я по улице Двадцатого партсъезда, увидела, как командир строителей говорил с каким-то мужчиной. Рядом стояла женщина, тоже не местная. Офицер-строитель, по-моему, даже что-то передал этому человеку.

– Вот как? Это действительно интересно. Кому ты еще об этом говорила?

– Никому.

Яковлев знал, что Галина не врет. Она просто была не способна на это.

Подполковник проводил ее домой.

Зубкова вздохнула и проговорила:

– И забор был не к месту, и без него как-то пустынно.

– Субботник устройте, деревья посадите. Ты не хочешь пригласить меня к себе?

Яковлев сам себе удивился. Никак не мог решиться, а тут вдруг вырвалось.

Зубкова внимательно посмотрела на него и спросила:

– Ты намерен просто по-дружески попить чаю или остаться до утра?

– Остаться до утра. А потом…

– Пока этого достаточно. Пойдем!

Яковлев чуть не на руках занес женщину в квартиру.

Утром он, сонный и радостный, прямиком направился к объекту. И плевать ему было на то, что жители дома, высокопоставленные соседи с изумлением смотрели на него. Он получил то, что так ему не хватало, нашел свою любовь, остальное побоку. Естественно это не касалось службы.

Караульный, стоявший у ворот практически законченного объекта, узнал Яковлева и спросил:

– Вы к командиру роты, товарищ подполковник?

– Да. Он на месте?

– А где ж ему быть? Работаем последнее время на износ. Вы подождите, я передам, чтобы позвали. Одного вас, извините, на территорию пропустить не могу. Строжайший приказ ротного. А он мужик суровый. Накажет так, что мало не покажется.

Подполковник был не в том настроении, чтобы игнорировать распоряжения Гришина, кивнул и сказал:

– Хорошо, солдат, зови сюда своего ротного.

Вышел майор, отдал честь.

– Здравия желаю, товарищ подполковник! Желаете осмотреть объект?

– Давайте отойдем в сторону.

Майор удивился:

– В сторону? Интересно. Что же, давайте отойдем.

Они это сделали, и Яковлев спросил:

– Мне доложили, что у объекта были мужчина и женщина, не жители Верховска. Вы вели с мужчиной беседу и даже что-то передали ему. Что за дела, майор?

Гришин усмехнулся и спросил:

– А вы обзавелись стукачами в роте?

– Отвечайте, пожалуйста, на вопрос.

– Хорошо. Ко мне действительно приезжали знакомые из гарнизона, где дислоцируется строительный батальон. Мы и в самом деле встречались, заметьте, вне объекта. О чем говорили, извините, отчитываться не намерен. А насчет передачи скажу вот что. Вашему стукачу надо обратиться к окулисту, у него зрение не в порядке. Я ничего знакомому не передавал, даже пачку сигарет не доставал и не предлагал ему покурить.

– Вот так, значит? – Яковлев принял суровый вид. – Знакомый, стало быть? А я ведь проверю.

– Сколько угодно.

– Вы, наверное, заметили, что на объекте действует режим повышенной секретности?

– Отчего же, помню, но на объекте, а не вне его. Мы же беседовали прямо здесь, где и сейчас с вами. Что отсюда можно увидеть на территории?

– Ладно. Проверю. Сдача объекта завтра?

– Так точно! Будете присутствовать?

– Обязательно.

– Еще вопросы ко мне есть? Извините, работы много.

– Нет, свободен.

– Есть, товарищ подполковник!

Яковлев с упавшим настроением прошел в райком партии, поднялся на второй этаж, шагнул в приемную первого секретаря.

Там его встретила секретарша Светлана Игоревна Разина.

– Добрый день, товарищ Яковлев.

– Добрый. Гаренков на месте?

– Вы удачно попали. Он собирался выехать в район, но пока у себя.

– Я зайду?

– Конечно. Для вас двери кабинета всегда открыты.

Яковлев зашел в служебное помещение первого секретаря райкома.

– О! Александр Михайлович? Не ожидал, – заявил тот. – Случилось что на объекте?

– Доброе утро, Виктор Кузьмич.

– Извините, доброе.

– Мне надо позвонить в Москву.

– Пожалуйста. Какой аппарат использовать, вы знаете. Мне выйти?

– Зачем? Мы ведь в одной команде.

– Это так. Прошу, телефон в вашем распоряжении.

Яковлев набрал номер.

Давыдов ответил тут же:

– Доброе утро, Александр Михайлович!

– Даже не знаю, товарищ полковник, доброе оно или нет.

– Что случилось?

Яковлев доложил о случае на объекте.

Полковник выслушал его и сказал:

– Хорошо, конечно, что ты держишь под контролем объект, но об этом случае я уже знаю.

– Откуда? Или прав командир роты, считая, что мы завели у него стукача?

– Это не стукач, а командир взвода. Просто я просил его сообщать мне обо всем том, что происходит внутри коллектива, так как ротному это не выгодно, а ты доступа к информации со стройки не имеешь.

– Это одно и то же.

– В общем, так, Саша, продолжай свою работу. За бдительность хвалю, а вот что хорошо в нашем деле, а что плохо, позволь решать руководству.

– Да, товарищ полковник. Вы на сдачу объекта приедете?

– Нет. В этом нет необходимости. Торжеств по данному поводу никто устраивать не собирается.

– Понял.

– Вопрос личный, Саша. Если не хочешь, можешь не отвечать.

– Спрашивайте.

– У тебя с Галиной Зубковой серьезно?

– У меня да, у нее – не знаю.

– Понял. Вы были бы хорошая пара.

– Я знаю.

– До связи. – Полковник отключился.

Первый секретарь райкома взглянул на подполковника:

– Что, Александр Михайлович? Проблемы?

– С чего вы взяли? Напротив, все идет по плану. Завтра сдача объекта.

– Ну и хорошо. А как району-то помогли! Дороги не узнать. Мы сами таких не сделали бы никогда.

– За это благодарите военных строителей.

– Обязательно поблагодарю. Вы сказали, что завтра сдача объекта, но о торжественных мероприятиях по такому случаю ничего не говорили.

– Не будет никаких торжеств. Соберем несколько человек, отметим тихо. Вам же прекрасно известно, что это за объект. А производство будет открыто позже. Вот тогда вы и устроите пышные торжества.

– Вы правы.

– Если что – я в гостинице.

Яковлев отправился в гостиницу. Ему необходимо было выспаться после бессонной ночи.

На следующий день тихо, без каких-либо торжеств прошла сдача объекта. За высоким забором высились два этажа здания предприятия по производству и проверке контрольно-измерительных приборов. Вокруг асфальт. Там, где стояла временная казарма военно-строительной роты, теперь разместилась клумба. По углам были посажены деревья. У дороги, пронесенной между улицами Ленина и Двадцатого партсъезда разворотная площадка, там же центральные ворота с КПП. Тыловые выходили на отремонтированную и расширенную улицу Окскую, которую теперь было не узнать.

У здания низкая пристройка, сверху закрытая створками. Для чего она была сделана, оставалось только догадываться.

Строители убрали технику. На месте остался только большой автомобильный кран, видимо, для разгрузки станков и оборудования.

На приемке объекта присутствовали первый секретарь райкома, председатель райисполкома, подполковник Яковлев, военком, начальник райотдела милиции. Майор Гришин подписал все бумаги, оставил на столе ключи от всех ворот, створок и дверей объекта и уехал на грузовом «ЗИЛе».

Подполковник Яковлев прекрасно знал, для чего нужна пристройка. Он один прошел в производственный корпус. Первый этаж был разделен на цех и служебные помещения. Подполковник забрел на склад, шагнул к торцевой стене без окон, увидел дверь с кодовым замком. Она здесь смотрелась довольно странно, но не для него. Он знал, что это вход в подземное хранилище. А пристройка нужна для спуска краном контейнеров со смертоносными зарядами.

Яковлев был уверен в том, что первый секретарь райкома не допустит никого в здание, и спокойно набрал код на пульте. Дверь открылась. Она оказалась металлической, сейфовой.

Подполковник КГБ спустился по бетонной лестнице в подвал, размеры которого совпадали с габаритами всего здания. Вдоль стен стояли широкие стеллажи. Полки в полутора метрах друг от друга, посредине металлические поддоны в порядке, обеспечивающем проход между ними.

Яковлев остался доволен осмотром, поднялся наверх.

Делегация вышла с территории объекта. На дежурство заступила первая смена бойцов военизированной охраны, вооруженных карабинами и револьверами. На КПП был пульт, на который должен был приходить сигнал от клавиши, установленной с внешней стороны ворот.

До приема объекта Яковлев лично проинструктировал охрану, предупредил, что в ближайшее время на предприятие начнут завозить оборудование, опускать сначала в подвал, там освобождать от тары и поднимать в цеха. Так как штат еще не был утвержден, доставка оборудования поручалась специальному воинскому подразделению. Охране был передан перечень автомобилей с указанием марок и номеров, а также фамилий и званий старших колонн.

Потом все проехали в райком, где без шума и суеты отметили это событие.

За происходящим внимательно смотрели наблюдатели боевой группы «Дон» и Губаров, который для этого поднялся на чердак средней школы, новой, пока еще не работающей.

Поэтому доклады прошли не только майору Богданову, но и Ревко. Губаров, взявший отпуск за свой счет, после завершения приема тут же выехал на своем «Запорожце» в Переслав. Там он встретился с Ревко и доложил ему о готовности объекта к приему груза.

Ревко приказал Губарову ехать обратно, вызвал Никифорова. Когда тот поставил «Победу» у ДК, директор позвонил в гостиницу «Варшава».

Ему ответил второй лейтенант спецназа США Митлер:

– Слушаю.

– Извините, вы приехали из США?

– Какая вам разница?

– Я вот подумал, а нет ли у вас фирменных джинсов на продажу?

– Нет, – ответил второй лейтенант и положил трубку.

Ревко закурил, глядя в окно и видя «Победу» Никифорова. Вскоре к ней с сумками подошли Митлер и Халл, забрались на заднее сиденье. Старый автомобиль сразу скрылся из виду.

Теперь осталось только ждать. С Губаровым понятно, он доберется до дома спокойно, а вот американцы? Не остановят ли «Победу» инспекторы на посту ГАИ?

Но все прошло без проблем. Через три с половиной часа, перед окончанием рабочего дня, Никифоров позвонил в ДК.

Ревко сорвал трубку телефона.

– Да?

– Покалымил я, Ефим Макарович, на славу, теперь могу и на вас поработать.

– Обойдусь.

Ревко облегченно вдохнул. Слова Никифорова означали, что американцы благополучно доставлены к Монголу, где уже находилась вся банда. Осталось дождаться приезда Губарова. Но это не сейчас. Американцев госбезопасность проморгала, иначе уже накрыла бы дом Алаева.

Он набрал номер телефонной станции, попросил связь с Москвой.

– Слушаю вас, – ответил Соболев.

– Я из Переслава. По поводу…

– Вы уже звонили, повторяю, принять вас не могу, только консультация. Если вас это не устроит, прошу больше не звонить мне.

Ревко откинулся на спинку стула, прикурил сигарету и подумал:

«Ну вот пока и все! Люди на местах, шеф оповещен, изменений в плане действий нет, иначе он предупредил бы. Остается провести операцию. Потом отход вместе с диверсантами и секретарем обкома по ранее разработанному маршруту. Но для начала следует получить приказ Гербера. А это значит опять ждать. Как надоело! Лучше догонять. Это сделать можно, а вот время не ускорить».

Получил доклад наблюдателей и майор Богданов.

А через час на связь с ним вышел капитан Борданов.

– Майор, мне только что позвонил полковник Старцев. Он передал, что подвоз контейнеров начнется завтра в ночь. И так в течение двух суток. После чего бункер будет закрыт.

– Информацию принял.

– Это еще не все. Полковник считает, что противник начнет действовать без промедления сразу после подвоза груза. Это самый удобный момент.

– Согласен. Мы готовы. Как насчет военизированной охраны?

– Я решу этот вопрос.

– Могу я знать, каким образом?

– Проведу замену на офицеров отделения.

– И что это даст? Только погубишь их. Сопротивляться ребята не смогут.

– Что предлагаешь ты?

– Надо подумать. Хотя давай-ка применим старый, но эффективный прием.

– Какой?

Богданов объяснил.

Капитан усмехнулся и сказал:

– А что, вполне хорошая мысль. Но надо доложить о замысле полковнику.

– Доложи.

– Все, до связи.

Богданов отключил телефон.

Чуть позже капитан вновь позвонил, сообщил, что в центре одобрили план прикрытия бойцов военизированной охраны.

Как и говорил начальник местного отделения КГБ, в ночь с 13 на 14 мая к объекту со стороны улицы Окской подошла первая военная колонна. состоящая из шести тентовых «Уралов», в сопровождении командирского «ГАЗ-69А» и «ЗИЛ-131» со взводом охраны. Машины зашли внутрь, заработал кран.

Утром 15 числа, в пятницу, в квартире Ревко-Линге раздался звонок:

– Это квартира Парфенова?

Агент ЦРУ ответил:

– Нет, вы ошиблись номером.

Сигнал на операцию был получен. Тогда же Ревко созвонился с Никифоровым, приказал ему в ночь убыть в Подгорье и передать приказ второму лейтенанту Кевину Митлеру. Секретаря обкома Макарова Ревко решил предупредить о готовности к отходу позже.

Никифоров подъехал к участку Алаева в 10.20, в пятницу, 15 мая, выбрался из машины.

К нему подошел Обухов, выставленный американцами охранником-наблюдателем, и спросил:

– Чего приехал, пенсионер?

– Весть вам радостную привез.

– Что, приказ поступил?

– А это уже не твое дело. Открой калитку.

Обухов это сделал.

Никифоров зашел во двор. Там, широко расставив ноги, стоял старший диверсант, рядом с ним держался Монгол.

– Доброго дня вам, господа.

– И тебе. С чем приехал? – спросил Монгол.

– Приказ шефа из Москвы передать. Кто у вас тут теперь старший?

Алаев кивнул на американца:

– Он, второй лейтенант Кевин Митлер.

Заморский гость кивнул и спросил:

– Что передал Ревко?

– Поступил приказ на проведение операции.

– Сроки установлены?

– Это на ваше усмотрение, но чем быстрее, тем лучше.

– Что еще?

– Все.

– Зайдешь, чайку попьешь? – спросил Алаев.

– Нет, – отказался пенсионер. – Мое дело передать приказ и обратно ехать. Дома-то оно спокойней.

– Уезжай. Передай Ревко, что дождь пошел, – сказал Митлер.

Никифоров недоуменно посмотрел на лейтенанта спецназа США:

– Какой дождь? День солнечный, тихий. По радио передавали, что осадков в ближайшие сутки не ожидается.

Американец рассмеялся:

– Дождь – это значит операция. Впрочем, можешь ничего не передавать. Главное – приказ. Уезжай.

– Угу.

Никифоров прошел к «Победе».

Проходя мимо Обухова, усмехнулся:

– Чего, Обух, приуныл? Да, дело такое, это не вагоны или хаты вскрывать.

– Да иди ты.

Никифоров уехал.

Второй лейтенант Митлер объявил общий сбор. Бандиты разместились в большой комнате, вокруг стола, на котором лежала карта.

– Слушать сюда! – заявил Митлер. – Выезжаем к райцентру сегодня, как стемнеет. Это где-то после двадцати одного часа. Едем на «Москвиче» и «Запорожце». Что у вас за названия машин? В «Москвиче» Алаев за водителя, я, господа Корнин и Обухов. В «Запорожце» Губаров за водителя, сержант Халл и Гривул. Указываю маршрут движения. – Диверсант провел по карте ломаную линию, которая совпадала с обозначением лесной грунтовой дороги. – Прибытие в Баранино в двадцать два – двадцать три часа. Заходим туда по берегу реки с востока. Машины спрятать, группе рассредоточиться в доме и в сарае, как и предусмотрено планом. В Баранино я уточню задачу. Оружие не разбираем, укладываем в мешок, перевозим на «Москвиче». Экипировка с собой.

Корин презрительно фыркнул и проговорил:

– Это у вас, господин хороший, экипировка, а у нас плащи с капюшонами.

– Они тоже экипировка. До вечера вам подготовка и отдых. Ужин позднее обычного, в двадцать тридцать. Монголу следить за сменой дозорных, проверить еще раз исправность и заправку техники. Все свободны. Халл, останься.

Бандиты разошлись.

Митлер присел рядом с подельником, достал пачку американских сигарет. Диверсанты закурили, и второй лейтенант заговорил по-английски, так, чтобы никто ничего не понял. Он знал, что Монгол наверняка захочет послушать, о чем пойдет речь.

– Как считаешь, Марк, не пустить ли нам шайку русских бандитов на отвлечение и устранение охраны? Так будет проще избавиться от них.

Сержант Халл стряхнул пепел с сигареты и ответил:

– Не думаю, что это лучший вариант. Мы ведь не знаем, что ждет нас в бункере. Нет, Кевин, я считаю, что надо добраться до цели, заложить взрывчатку, выйти на территорию и только потом убрать русских. Я сделаю это очень тихо. Надо только держать поблизости одну из машин, чтобы быстро уйти.

Митлер кивнул.

– Хорошо, согласен. Берем свое оружие, взрывчатку с часовым механизмом и по гранате.

– Гранаты можно оставить.

– Никто не знает, как сложится обстановка. Возможно, они нам понадобятся.

– Ты командир, тебе решать.

– И я решил.

– Хорошо.

Митлер затушил окурок, прошелся по комнате, резко повернулся в сторону подельника и осведомился:

– Марк, тебя не терзает тревога?

– Нет.

– А мне отчего-то не по себе. Все ли продумано, учтено?

– Не вижу причин для беспокойства. Гербер не отдал бы приказа, не будучи уверенным в том, что все условия для операции созданы и нам ничего не угрожает. Ему плевать на русских, но не на нас с тобой.

Второй лейтенант кивнул и проговорил:

– Не догадываются ли о своей участи Монгол и его бандиты?

– Думаю, Монгол догадывается. Это можно проверить.

– Как?

– Если он надумал скрыться, то заберет отсюда все ценности.

– Тебе надо проследить за ним.

– Это невозможно, Кевин. Монгол в любое время может вскрыть свой тайник, забрать все деньги и ценности. Постоянно контролировать его нереально. Но перед выходом вполне можно устроить проверку и машин, и бандитов. Даже не можно, а нужно. Ни у кого не должно быть ничего лишнего.

– Вот тут я не соглашусь с тобой. Не в плане того, что не должно быть ничего лишнего, а в том, что мы выходим на цель не напрямую, а через промежуточную базу, усадьбу Губарова. Монгол и другие бандиты до нее могут иметь при себе все, что им угодно.

– Но тогда все ценное русские вынуждены будут оставить у Губарова. Следовательно, от объекта они не побегут.

– Ладно, готовимся и отдыхаем.

В 21.20 «Москвич» и «Запорожец» интернациональной террористической банды, отошли от участка Монгола и двинулись по лесной грунтовой дороге. По трассе расстояние от села до райцентра составляло тридцать семь километров. По лесу, с изгибами грунтовки, многочисленными ямами, объездами оврагов, буераков, поваленных деревьев, да еще с заездом в Баранино с востока оно увеличивалось почти в два раза. Приличную скорость машины развить не могли, хорошо хоть, что вообще проходили лес, поэтому к реке они выбрались в 22.20 и остановились в трехстах метрах от села Баранина.

Здесь второй лейтенант Митлер, командовавший всей бандой, выбрался из «Москвича» и прошел до «Запорожца».

Навстречу ему шагнул Губаров и спросил:

– Вы что-то хотели сказать, господин офицер?

– Да. Высаживай пассажиров и заезжай в свою усадьбу один. Машину оставь во дворе, в гараж поставим «Москвич». Осмотрись в селе, поговори с женой, предупреди о нас. Если надо – закрой ей рот. Как будешь уверен, что все в порядке, придешь. Зайдем всей группой в твои владения. Вопросы ко мне есть?

– А если что-то на селе будет не так?

– При необходимости подашь сигнал опасности. Да, еще проверишь, на месте ли твоя лодка. Она понадобится нам уже сегодня.

– Пошел!

Губаров высадил из машины Халла и Гривула и поехал на село.

Его супруга, узнав о предстоящих делах, испугалась, стала уговаривать мужа не связываться со столь опасным занятием. Но, когда увидела деньги, тут же успокоилась, схватила их, унесла в спальню.

Там, пряча купюры, женщина подумала:

«Собралось уже много, тысяч двадцать точно есть, да еще кое-какие ценные вещи. Если банду накроют, то я это услышу. Тут расстояния с километр. Перепрячу свое богатство к соседям на участок, а потом ото всего стану отказываться. Ничего о делах мужа я не знала, ни слова об этом не слышала. Привез он банду, заставил меня сидеть дома под угрозой смерти. Сама я никому ничего плохого не сделаю. От мужа отрекусь, ценности и деньги менты не найдут. А как они отстанут от меня, я уеду из этих мест и начну новую безбедную жизнь с молодым мужиком. От них при моих-то данных отбоя не будет».

Выйдя в комнату, она застала мужа у окна, выходившего через палисадник на улицу.

– Ты чего, Матвей?

– Надо осмотреться, не пасет ли кто хату.

– А давай я по селу пройдусь. У меня глаз наметанный, что-то подозрительное увижу сразу. Ничего особенного нет в том, что я прогуляюсь. Посмотрю и соседей, и лодку, все сделаю. Бабе это проще.

Губаров с прищуром посмотрел на жену и спросил:

– А чего это ты вдруг так засуетилась? Тебе надо бы трястись от страха, а ты, наоборот, деятельность развила.

– Так помочь тебе хочу. Ты же муж мой.

– Вот как? Ну так иди, смотри, женщина. Да внимательно и быстро.

– Внимательно и быстро не получится.

– Иди, я сказал.

Женщина ушла, через полчаса вернулась, села за стол и проговорила:

– Все на селе спокойно. Лодка на месте, весла в ней. Смотрела на дорогу к Верховску, никого не видела. Да и темно. Собаки только лают, да ночные птицы в лесу кричат.

– Посторонних, значит, нет никого?

– На улице нет, а в хатах – не знаю. Туда, извини, я не заглядывала, но свет в редких домах горит.

– Ладно. Пойду за мужиками.

– А сколько их? – спросила Зинаида.

– Тебе какое дело?

– А жрать готовить ты будешь?

– Шестеро. Я седьмой. Да и приготовь постелить чего-нибудь в сарае.

– Ты машину не загнал в гараж.

– Занимайся своими делами, – сказал Губаров и вернулся к бандитам.

Вскоре они зашли на участок. Второй лейтенант объявил, что в доме встанут он и сержант Халл, а людям Монгола придется разместиться в сарае. Зинаида выставила на стол чугунок с картошкой, вареную курицу, яичницу. Бандиты перекусили. После этого Губаров провел людей Монгола в сарай, где Зинаида из всякого тряпья соорудила на сене лежанки. В дозор Алаев первым выставил Гривула.

Митлер разрешил Халу отдых, сам же с Губаровым вышел во двор.

– Для нас, господин Губаров, отдых откладывается, – сказал он. – Надо посмотреть объект. Без этого не составить план решающих действий.

– Вы планируете атаковать объект завтра?

Лейтенант США взглянул на хозяина участка:

– Ты все узнаешь в свое время. А сейчас переодеваемся. Надеюсь, у тебя найдется обычная одежда для меня?

– Найдется.

– Хорошо. Потом переправляемся на тот берег и выходим на холм, что в лесу, рядом с дорогой и переправой. Оттуда должен быть виден весь объект.

Губаров вздохнул и сказал:

– Это что же, до утра не спать?

– Днем выспимся. Пошли переодеваться.

В эту ночь майору Богданову тоже пришлось бодрствовать. В 22.25 раздался сигнал вызова на радиотелефоне.

– Это пост. Докладываю, с восточной стороны у леса в двадцать два двадцать появились «Москвич» и «Запорожец», встали метрах в двухстах пятидесяти – трехстах от села. Из машин вышли семь человек. Двое из них точно не наши, в смысле не советские граждане.

– Как определил?

– Разве кто из наших стал бы надевать в лес джинсы стоимостью в двести рублей?

– Вот на чем прокололись американцы. Дальше что?

– «Запорожец» пошел к селу.

– Это Губаров. Остальные на рубеже?

– Так точно! Губаров поставил машину во дворе, сам зашел в дом. Пока все.

– Принял. Продолжай наблюдение!

Через полчаса лейтенант Паненко доложил, что село и берег реки осматривала жена Губарова. После этого на участок зашел «Москвич», в нем уместились аж шестеро бандитов. Без двадцати двенадцать Паненко сообщил, что два мужика на лодке переправились на правый берег Оки.

Богданов выслушал его и сказал:

– Американцы решили с ходу провести разведку, значит, задерживаться здесь не собираются. Будь предельно внимателен. Противник наверняка пойдет на тот же холм, где находитесь вы.

– Это понятно.

В 0.10 лейтенант сообщил:

– У нас гости!

– Кто?

– Американец и Губаров. Смотрят за объектом.

– Они вас не срисуют?

– Нет. – Через четверть часа лейтенант продолжил доклад: – Бандиты осмотрели объект, подходы к нему, ушли к реке, переправились, забрели в дом. На участке тишина. Так, теперь они выставили дозорного.

Богданов ответил, как и прежде:

– Принял, продолжать наблюдение.

До утра субботы, 16 мая, больше ничего не произошло, кроме смены дозорных на участке Губарова.

В 8.00 Богданов вызвал на связь капитана Борданова.

Тот ответил сразу же:

– Слушаю, Верховск.

– Банда в количестве семи человек с Губаровым и двумя американцами находится в Баранино.

– Понял. Мои действия?

– Подготовь до обеда автомобиль для имитации аварии. Подбери надежного человека для управления, проинструктируй его. Машина должна находиться в полной готовности уже в четырнадцать часов. Своих починенных держи при себе. Проведи расчет по блокированию улиц и переулка, примыкающих к объекту. Работать по моей команде. Скорей всего уже сегодня в ночь.

– Понял.

– Доложи полковнику Старцеву обстановку.

– Да, конечно.

– Если будут уточнения, позвони.

– Само собой.

– Давай, капитан, до связи.

После завтрака Богданов подозвал к себе младшего лейтенанта Гурмину:

– Вы, Лиза, хотели участвовать в операции?

– Так точно, товарищ майор!

– У тебя будет такая возможность. На объект, понятно, вы не пойдете, закроете Второй Речной переулок. Не надо считать свою задачу второстепенной. В ходе операции может произойти все что угодно. Если кому-то из бандитов удастся выскочить с объекта, то он попытается сохранить себе жизнь. Для этого ему нужны будут заложники. А где их взять? Правильно. В ближайших домах. Вот вы и должны будете не допустить этого. Ясно?

– Так точно, товарищ майор!

– Заканчивайте на кухне и выходите.

Через час Богданов объявил группе приказ о выдвижении в 9.30 непосредственно к объекту, точнее, к восточной окраине поселка Верховск. Полчаса на экипировку, вооружение и обход пионерского лагеря скрытно от охраны. Маршрут в два километра майор решил преодолеть пешком.

В 9.30 боевая группа «Дон» пошла к райцентру.

В 10.00 на связь вышел капитан Борданов и доложил:

– Связывался с полковником. Уточнений нет. Приказ действовать по плану, при необходимости – по обстановке с обязательным выполнением поставленной задачи.

– Понял. С машиной что?

– Это будет «ЗИЛ-130» колхоза «Верный путь», водитель – один из офицеров местного отделения КГБ. Но закрыть мы в состоянии только два направления. Это улицы Ленина и Двадцатого партсъезда. Либо одну из них и Второй Речной переулок.

– На вас две улицы.

– Понял.

– Отбой.

Боевая группа «Дон» прошла два километра за сорок минут. На лесной поляне в паре десятков метров от улицы Лесной, напротив Третьего Речного переулка, командир отдал приказ на остановку.

– Старшему лейтенанту Терко выйти непосредственно к улице Лесной, контролировать ближний квартал. Старшему лейтенанту Гурбичу занять позицию на юго-восточной окраине, недалеко от примыкания к улице Окской дороги от Баранино. Смотреть за всеми, кто пойдет от села к поселку. Связь сигналами, – распорядился он.

Офицеры вышли на позиции, определенные майором Богдановым.

В 17.00 на связь вышел капитан Борданов.

– В двадцать один час выставляю офицеров прикрытия улиц Ленина и Двадцатого партсъезда, – сказал он. – Автомобиль имитации стоит в автотранспортном предприятии, водитель – мой младший офицер. Ему задача поставлена, инструктаж проведен.

– Полковник на связь не выходил?

– Нет.

– Принял. Отбой.

Как только стемнело, в 21.20 командир группы отозвал дозорных и выслал младшего лейтенанта Гурмину во Второй Речной переулок.

– Вам, Лиза, особо маячить в переулке не следует, – сказал он. – С левой стороны продуктовый магазин, за ним водонапорная башня. До полуночи находитесь там. Обзор оттуда хороший, центральный заезд на объект виден, как и подходы. Если вдруг кто-то из местных жителей заметит вас и вызовет милицию, то потребуйте от наряда связаться с капитаном Бордановым. Вам все ясно?

– Так точно, товарищ майор!

– Оружие?

– Пистолет, две обоймы к нему. Автомат смотрелся бы странно.

Богданов улыбнулся:

– Представляю, сколько бы тогда звонков посыпалось в райотдел милиции. Берегите себя, удачи вам!

Остальным бойцам Богданов показал схему, переданную ему командиром военно-строительной роты.

– Вот здесь мы, а вот здесь, перед улицей Двадцатого партсъезда, за Лесной пустующий дом. Проходим к нему по одному. Оттуда через улицу Лесную по переулкам идем на юг, затем сворачиваем на запад. – Он показал маршрут. – Мы должны войти в сад пустующего дома, ближе к постройкам. Перемещаться, повторяю, по одному, впереди я, за мной Дубко, за нами офицеры, в замыкании старшина Жук и Казанец. На месте уточню задачу. Вопросы.

– А зачем нам нужен этот сад? – спросил Казанец.

– Узнаешь, Юра. Сказал же, уточнение задачи на месте.

– Понял, – пробурчал Казанец и пожал плечами.

Больше вопросов не было.

Богданов связался с лейтенантом Паненко и осведомился:

– Как обстановка в зоне видимости.

– Спокойная. Я смотрю через прибор ночного видения. На улицах никого нет. Во дворах еще появляются люди. В окнах повсюду горит свет.

– Мы начнем выдвижение к улице Двадцатого партсъезда. Сержанта Корина переключить на проход группы. В случае появления местных жителей предупредить нас.

– Понял.

Майор снял с плеча автомат АКМС, сложил приклад, повесил на грудь:

– Я пошел, за мной с интервалом в две минуты остальные!

Офицеры и старшины приготовились.

Богданов без проблем добрался до нужного участка, присел у земляного погреба, обрамленного поросшей травой. В 21.45 к нему последним подошел Казанец.

Богданов повернулся к бойцам и проговорил:

– Вам ведь, наверное, интересно знать, за каким чертом мы сконцентрировались на каком-то участке, вместо того чтобы окружить объект? Смотрите. – Майор подошел к ржавым дверям погреба, на которых почему-то висел почти новый замок. Он дернул за корпус, дужка приподнялась, замок слетел.

Бойцы переглянулись.

Кроме этого удивительно было и то, что створка, которую открыл майор, даже не скрипнула. Петли явно были смазаны. Кому это понадобилось?

Ответ был получен тут же. Майор включил фонарь. Бойцы группы «Дон» увидели лестницу в семь ступеней, уходящую под землю. Дальше был заметен ход.

– И что это? – спросил Жук.

– А это, старшина, подземный ход, который выведет нас прямо к хранилищу.

– Откуда он взялся?

Богданов улыбнулся и ответил:

– Строители постарались. Я специально попросил командира роты сделать этот ход без внесения изменения в проект. Солдаты очень неплохо поработали.

Дорохин охнул от восторга и воскликнул:

– Отлично. Это просто замечательно, нам не надо лазать через заборы, метаться по территории, заходить через основной выход вслед за боевиками, высматривать ловушки, растяжки. Но как мы из подземного хода попадем в хранилище?

– В конце хода есть небольшое помещение, как раз для группы и потайная дверь. Она откроется с нашей стороны. Дальше объяснять?

– Не надо. Стало быть, это вы сами придумали, товарищ майор?

– На советы с кем-либо ушло бы много времени. Впрочем, Старцев об этом ходе знает.

– Сейчас заходим? – спросил Гурбич.

– Что там теперь делать? – проговорил Богданов. – Казанец и Дорохин, в охранение к южному и восточному периметру. Остается Жук. Если банда двинется на объект сегодня, а для этого есть все предпосылки, то ранним утром, но затемно, до начала зари. Ее должен засечь верхний пост.

– А как же бойцы военизированной охраны? – спросил Казанец. – Ведь их бандиты в живых не оставят.

– Не беспокойся, старшина, ничего им не будет. Это тоже предусмотрено.

– Ну, если так… хотя не могу даже предположить, как удастся уберечь охранников, не выводя их с территории.

– Я же сказал, не беспокойся. Никто никого отводить не будет. При этом бойцы охраны останутся живы.

– Ладно. Мое дело маленькое, выполнять приказ.

– Вот это, старшина, правильно. Идем.

В 2.10 Губаров завел американцев в сарай. Люди Монгола были уже на ногах.

Второй лейтенант Митлер приказал разобрать оружие, экипировку. Бандиты взяли автоматы, штык-ножи, надели накидки с капюшонами. Американцы уже были в боевой камуфлированной форме. Второй лейтенант забрал автомат, за которым потянулся было Губаров. Сержант был вооружен пистолетом с глушителем.

Митлер сказал Губарову:

– Это не для тебя. Твое дело – это автомобиль. Подведешь свой «Запорожец» – черт побери, язык сломаешь! – к юго-восточной части райцентра, это где грунтовка от села входит на улицу Окскую и поворот на Лесную. Там, в кустах, ближе к реке встанешь и будешь ждать окончания операции.

Губаров облегченно вздохнул. Слава богу, ему не идти на этот чертов объект.

– Слушаюсь, господин офицер! – ответил он.

Второй лейтенант продолжил:

– Сейчас к окраине, конкретно на улицу Лесную идут, Обухов и Корнин. Пешком, скрытно. Подойдя, встают на углу Окской и Лесной, осматриваются и продвигаются до юго-восточного угла объекта. Там Корнину смотреть за тыловой частью, Обухову пройти к северо-восточному углу, откуда видны площадка и КПП. Там укрыться и наблюдать. Следом пойдет вся группа. Атаку начнем с ликвидации бойцов военизированной охраны. Этим займемся я и мой сержант. Дальше по плану. На прикрытие КПП останется тот же Обухов. Сигнал опасности – выстрел. Отход через тыловые ворота к машине Губарова. Но все действия на объекте исключительно по моей команде. Вопросы есть? Вопросов нет. Корнин старший, Обухов с ним. Пошли к поселку через сад!

Этот головной дозор боевиков двинулся из участка Губарова на грунтовку и, прижимаясь к кустам обочины, пошел к поселку.

Тут же Паненко вызвал Богданова.

Майор ответил:

– Слушаю!

– Двое вышли из участка Губарова, идут к поселку.

– Только двое?

– Да. Жмутся к кустам, но через прибор ночного видения их хорошо видно. Вооружены автоматами, одеты в плащи, капюшоны откинуты. Видел на поясе одного из них штык-нож.

– Это оружие убитых солдат войсковой части. Значит, у бандитов есть пять автоматов с двумя магазинами на каждый. Ну и штык-ножи, которые они если и применят, то для резки проволоки над тыловыми воротами. Но посмотрим.

– Минуту, товарищ майор. С участка на грунтовку выехал «Запорожец». Идет с выключенными фарами, совсем медленно, где-то километров пять в час.

– Чтобы не обогнать свой дозор. Ждем дальнейших действий.

Майор выключил радиотелефон и сказал Дубко:

– Давай, капитан, заводи людей в подземный ход. В помещении соблюдать тишину, никаких разговоров. Я подойду.

Дубко кивнул:

– Есть, командир! Мужики, за мной!

– А я? – спросил Казанец.

– Ты у нас по штату кто?

– Связист.

– Верно, вот и будешь с базой телефона находиться на лестнице. Мне необходима связь. Понял?

– Так точно! Обеспечиваю связь.

– Давай и не высовывайся. Боевики могут заглянуть и на этот участок, поэтому створки погреба закрой на засов.

– Да, командир.

Проинструктировав старшину, Богданов сел на ступени рядом с ним.

Казанец посмотрел на майора, но ничего не сказал.

Радиотелефон издал сигнал вызова.

– Слушаю.

– Пост. Пешие бандиты вышли сначала к примыканию грунтовки к улицам Лесной и Окской, осмотрелись, двинулись дальше, прошагали мимо вашего участка. Сейчас один на Окской, второй подался к северо-восточному углу, встал там, выглянул из-за забора. Смотрит на КПП.

– «Запорожец»?

– Высадил четверых и заехал в кусты у берега реки.

– Четверых, стало быть. Что они делают?

– Пока находятся недалеко от Лесной и Окской. Так, минуту, основная группа пошла к райцентру.

– Смотри за ней и докладывай в режиме реального времени.

– Есть! Бандиты остановились у примыкания грунтовки и улиц, осмотрелись, пошли по Окской.

Майор Богданов посмотрел на часы.

– Два сорок. Американцы все точно просчитали. Это самое удобное время для работы. Начать ее они должны с ликвидации охраны. А что должны сделать мы, Юра? – Богданов повернулся к Казанцу, не дождался ответа и сказал: – Правильно. А мы должны направить их к тыловым воротам, тем самым спасти жизни бойцам военизированной охраны.

Паненко доложил:

– Командир, вся группа, кроме наблюдателей, на северо-востоке, у забора объекта по улице Окской. Перелазить, похоже не собираются.

– Они и не будут перелазить. Так, лейтенант, Корина отправляй к причалу переправы. Сам дождись, пока банда зайдет на объект, после чего следуй к сержанту. Закрывайте переправу с улицей Окской. Если кто-то успеет улизнуть, то на поражение не стрелять, подранить так, чтобы не мог оказать сопротивление, но был способен давать показания.

– В общем, стрелять по конечностям.

– В общем, да. Но постоянно быть на связи!

– Само собой.

Богданов переключился на капитана Борданова:

– Сергей, запускай «ЗИЛ», начинай спектакль. Быстро!

– Уже начал.

Обухов заметил, что вся группа подошла к объекту, и показал рукой. Мол, мне идти к вам?

Второй лейтенант кивнул. Да, иди.

Обухов двинулся было вперед, как услышал приближающийся гул двигателя грузового автомобиля.

– Это что еще за чертовщина?

Пришлось ему вернуться назад.

По переулку, который был сделан строителями и вел к разворотной площадке, виляя из стороны в сторону, приближался грузовик, фары которого были переключены на дальний свет.

– Пьяный, что ли, угнал машину? – проговорил Обухов.

«ЗИЛ» миновал КПП, двинулся влево, затем вправо и со всего ходу врезался в ворота. Створки слетели, из-под смятого капота повалил пар. Радиатор был разбит вдребезги. Из кабины выскочил мужик и, шатаясь, бросился к улице Двадцатого партсъезда.

Бойцы охраны выбежали на улицу, закричали, мол, стой, стрелять будем, но куда там. Пьяный перевалился через ограду ближнего участка и пропал во тьме.

Услышали грохот и бандиты.

Сержант Халл взглянул на Митлера:

– Что это такое, лейтенант?

– Все видел Обухов. Я пойду, уточню обстановку, ты же заведи людей на ближайший участок. Только тихо, чтобы хозяев не разбудить. И ждать!

– Понял.

Митлер быстро дошел до Обухова.

– Что здесь? – стараясь сохранять спокойствие, спросил он.

– Посмотрите сами.

– Машина врезалась в ворота?

– Так точно!

Обухов рассказал офицеру о том, что здесь произошло.

– Это значит, что скоро здесь будет милиция? – спросил американец.

– Конечно. Охрана вызовет.

– Посмотрим, что последует дальше.

– Но нас, господин офицер, могут засечь.

– Укроемся на ближнем участке, благо здесь повсюду частный сектор.

– А если?…

– Помолчи! – оборвал Обухова второй лейтенант. – Делать ты будешь то, что я скажу.

– Слушаюсь!

Вскоре подъехал «Москвич» ГАИ. Из него вышли два инспектора и, судя по форме, старший наряда вневедомственной охраны. Митлеру и Обухову хорошо был слышен разговор у КПП.

Охранник объекта рассказал, как появился этот «ЗИЛ» и врезался в ворота, описал все, что тут произошло. Инспекторы выслушали его и сняли с машины задний номер. Видимо, они решили оставить составление протокола до утра. Шофер все равно сбежал, а «ЗИЛ» никуда не денется. Начальник из военизированной охраны приказал охранять открытый въезд на территорию. После чего он и инспекторы уехали. Бойцы охраны тут же закурили и принялись обсуждать ЧП.

Обухов взглянул на американца и сказал:

– Теперь их завалить точно не получится. Один постоянно будет торчать у машины. Не подойти.

– Пусть живут. Этот вариант нам на руку.

– Как так?

– Следуй за мной! – Второй лейтенант быстро двинулся к улице Окской.

Обухов засеменил за ним. Митлер вызвал всю группу, и она пошла к тыловым воротам.

Лейтенант Паненко, смотревший за этим, вызвал Богданова и доложил:

– Похоже, бандиты решили проникнуть на территорию через здание ворота или забор около них.

– Что они делают?

– Подошли к воротам. Там двое подставили руки, один перелез через забор. Открылась створка. Боевики вошли внутрь.

– Что и требовалось доказать. Выходи к реке! – распорядился Богданов связался с Бордановым и сказал: – Спектакль удался, капитан. Банда на территории. Скоро зайдет в здание, оттуда спустится в хранилище. Ну а там мы разберемся с ней.

– Я ставлю оцепление?

– Давай. Не забудь о женщине, моем младшем лейтенанте, прикрой ее, если что.

– Сделаем.

– Конец связи. Работаем! – Богданов отключил телефон и сказал Казанцу: – Сиди здесь, обеспечивай связь, ни во что не вмешивайся.

– Понял.

Майор сбежал по ступеням и прошептал так, чтобы слышали все:

– Бандиты на территории, скоро будут в хранилище. Оружие к бою! – Клацнули затворы, и Богданов продолжил: – Действия по банде. Как услышим, что бандиты вошли в хранилище и начали минировать контейнеры, открываем дверь и входим внутрь. Я с Дубко сразу влево, Терко с Гурбичем за нами и вправо. Дорохин и Жук остаются в проеме. Банду Монгола в минус, американцев подранить. Работать предельно быстро, дабы самим не понести потерь. Особо приказываю американцев взять живыми. Все, тишина! Сигналы рукой.

За дверьми послышался хлопок. О том, что он означал, можно было только догадываться.

Банда, ведомая вторым лейтенантом Митлером, без проблем прошла в складское помещение. Там путь преградила дверь.

Офицер указал на нее.

– За ней лестница в хранилище. У вас кто специалист по замкам? – спросил он у Алаева.

– Так Губаров, а он…

– Понятно! – прервал Монгола лейтенант, обернулся к Халлу и сказал: – Действуй, Марк.

Халл извлек из кармана брюк шнур с цилиндром на конце. Вставил его в замочную скважину, чиркнул зажигалкой. Бандиты отошли. Огонь пробрался по шнуру, раздался хлопок, сработало взрывное устройство, разрушились внутренности замка.

Монгол метнулся к внешней двери.

Халл поднял пистолет с глушителем.

Митлер положил руку на его оружие и заявил:

– Не сейчас, он не сбежит.

Монгол взглянул на улицу, обернулся и проговорил:

– Порядок. На КПП ни хрена не слышали. Один охранник в будке, другой за забором.

Митлер толкнул дверь, она открылась. За ней ступени, идущие вниз.

Второй лейтенант приказал:

– Халл, в замыкании, я впереди, группа Монгола между нами. Пошли!

Бандиты спустились в хранилище.

Митлер включил свет, осмотрелся и произнес:

– Надо же, в этих безобидных контейнерах, похожих на оружейные ящики, таится смерть десятков тысяч людей. Сумку!

Корнин, несший от участка Губарова сумку со взрывными устройствами, передал ее второму лейтенанту.

Тот приказал:

– Гривул, Обухов, к лестнице! Остальные ко мне!

Он начал доставать из сумки магнитные мины с часовым механизмом и пояснять свои действия:

– Ставить их просто. Поднес к контейнеру, да и все, прилепится сама. Часовой механизм не трогать, я сам выставлю время.

Бандиты начали минирование подвала.

Все это слышали бойцы группы «Дон».

Богданов указал рукой на Дубко и на дверь, резко опустил ее. Капитан сильным ударом ноги выбил полотно. Боевики этого никак не ожидали. Спецназ КГБ действовал стремительно. Вот двое уже справа, двое слева, двое в проеме.

Обухов от неожиданности закричал не своим голосом. Монгол передернул затворную раму.

Ударили автоматы спецназовцев. Через секунду вся банда Алаева, нашпигованная свинцом, валялась между стеллажами.

Сержант спецназа США выхватил пистолет с глушителем, Митлер вскинул автомат. Прогремели два одиночных выстрела. Жук попал сержанту в руку, пистолет отлетел к трупу Монгола. Американец схватился за предплечье. Дорохин всадил пулю точно в ствольную коробку автомата Митлера. Второй лейтенант нажал на спуск, но очереди не последовало, спусковой крючок заклинило. Старший лейтенант опустил автомат на уровень ног второго лейтенанта.

Богданов поднялся, держа обоих американцев на прицеле.

– Не дурите, господа, вы проиграли. Бросайте оружие.

Поднялись и остальные бойцы.

Митлер злобно усмехнулся, бросил непригодный для стрельбы автомат, начал поднимать руки, но вдруг резким движением выхватил из кармана гранату и выдернул кольцо. Рядом с ним встал сержант Халл.

– Ну что, майор? – Митлер видел полевые погоны Богданова. – Говорите, закончилась игра? А мне кажется, она только начинается. Прикажите своим людям сложить оружие и встать рядом.

– А если нет, то что? – спросил Богданов.

– В этом случае мне придется бросить гранату на один из контейнеров. Да, мы все погибнем, но кроме нас лишатся жизни десятки тысяч ваших соотечественников. От той заразы, которую вы сами заложили им под задницу.

– Вы сможете подорвать себя, господин Митлер? – спросил Богданов.

– О, вы знаете мою фамилию? Впрочем, КГБ всегда умело работать. Да, смогу. У меня нет другого выхода.

– Ну почему? Есть. Вставить обратно кольцо, пока чека на месте. Сержант Халл поможет вам. Вас будут судить, вы получите срок, но, как это бывает у спецслужб, будете обменяны на наших офицеров, которые провалятся в США. И все будут живы.

– Нет, майор. Нас не будут обменивать. Скажу больше, попытаются убрать. Сделать это не так сложно даже в СИЗО КГБ. Руководство ЦРУ не простит нам пленения. Так что одно из двух. Мы берем вас в заложники и покидаем эту чертову страну, уходим туда, где нас не достанут ни КГБ, ни ЦРУ. Либо я подрываю гранату.

Богданов усмехнулся и спросил:

– Вы уверены, что вам удастся заполучить возможность скрыться от самых лучших спецслужб?

– Абсолютно. Необходимо лишь заполучить заложников и самолет. Все! И мы с Халлом исчезнем. Думаю, это самый подходящий для всех вариант. Вы предотвратили катастрофу, за что получите деньги, звания, славу. Мы же начнем жизнь заново. Ну так как, майор?

– Знаете, Митлер, я, наверное, согласился бы, если бы в контейнерах действительно находились заряды с биологическим оружием. Но, увы, их там нет.

– Вы врете, тянете время. – Нервная дрожь пробила тело второго лейтенанта.

– А вы проверьте.

– Халл! – крикнул Митлер. – Вскрой пару контейнеров.

– Я ранен, Кевин.

– Плевать! Через силу открой.

Богданов кивнул и сказал:

– Открывай, сержант. Это легко делается и одной рукой.

Халл, корчась от боли, открыл один контейнер, второй.

– Пусто, лейтенант!

– Вот, значит, как? Ну койоты! Подыхайте же. – Он повел рукой, чтобы бросить гранату в Богданова и спецназовцев, стоявших рядом с ним, но раздался выстрел старшины Жука.

Пуля попала в предплечье, отбросила руку с гранатой назад.

– Ложись, закрыть уши! – крикнул Богданов, бросился на Митлера, сбил его с ног и затащил за контейнер.

В ограниченном пространстве взрыв американской М67 прогремел оглушительно. Но осколки не задели никого.

Богданов тут же связал Митлера, Дубко с Терко – Халла.

– Я ранен, контужен, мне нужна помощь, – выкрикнул тот.

– Ну и чего орешь? – Жук нагнулся к нему. – Будет тебе помощь. И баланда в СИЗО тоже будет.

Оставив американского лейтенанта под охраной Дубко, Богданов набрал номер Борданова.

Но ему неожиданно ответил Старцев:

– Да, Слава?

– Вы, Николай Викторович?

– Как слышишь.

– Но когда вы приехали?

– Это не важно, и приехал не только я. Здесь целая делегация высокопоставленных лиц, в том числе из американского посольства. Докладывай о работе.

– Задача решена в полном объеме. Банда Монгола уничтожена, за исключением господина Губарова, который ждет подельников в своем «Запорожце». Надеюсь, ему не удастся уйти.

– Не удастся, он задержан, как и бывший секретарь обкома Макаров. Взяты агент ЦРУ в Переславе Ревко, он же Клаус Линге с женой, Евой, их шеф в Москве Алекс Гербер с супругой Мели. Подробности расскажу потом. Что с американцами?

Богданов усмехнулся и ответил:

– Да вон они лежат связанные. Оба контужены. Второй лейтенант Митлер все же бросил гранату. Легко ранены в руку. Мы привели их в чувства, нужна медицинская помощь, но клиенты живы и говорят.

– Молодец, Слава. Благодарю за службу.

– Служу Советскому Союзу!

– А сейчас быстро убери своих ребят подземным ходом на улицу Двадцатого партсъезда и там ожидай меня. Как понял?

– Понял. Выполняю.

– До встречи. Еще раз спасибо.

– Не за что.

Богданов подозвал к себе бойцов и сказал:

– Приказ полковника Старцева отходить на улицу Двадцатого партсъезда, там ждать.

Дубко воскликнул:

– Старцев? Он что, здесь, в Верховске?

– Думаю, уже на объекте. Все за мной!

Дорохин указал на американцев и спросил:

– А эти?

– Этими займутся серьезно. Старцев сказал мне, что сюда идет целая куча разного важного народа, в том числе представители американского посольства.

Митлер, услышав это, заскрипел зубами.

Жук нагнулся к нему:

– А ты как хотел, ковбой хренов? Историю учить надо было. Тогда знал бы: кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет.

– Старшина! – поторопил подчиненного майор.

Бойцы закрыли за собой потайную дверь и прошли подземный ход, за которым были радостно встречены Казанцом.

Богданов приказал передать базу радиотелефона Жуку, отправил Казанца за Лизой Гурминой, сам вызвал Паненко и спросил:

– Сергей, как дела?

– Заблокировали паром, готовы перекрыть выход боевиков с территории объекта.

– Этого уже не требуется. Тебе с сержантом Кориным выход в начало улицы Двадцатого партсъезда. Там увидишь нас.

– Управились?

– А разве могло быть иначе?

Боевое подразделение КГБ «Дон» вышло на улицу Двадцатого партсъезда, когда начало светать. Офицеры, старшины и сержант уже не прятались, шагали в полной экипировке, с оружием. К ним подошли Паненко с Кориным, а чуть позже старшина Казанец с младшим лейтенантом Гурминой.

– Ну вот мы и в сборе, – сказал Богданов. – От лица нашего командования всем объявляю благодарность. Ну а награды, если таковые будут, вручит начальство. А пока ждем его.

Где-то минут через двадцать на «Волге» подъехал полковник Старцев, вышел из машины, каждому пожал руку, женщине галантно поцеловал.

– Операция успешно завершена, – сказал он. – Сейчас на объекте активно работают генерал-майоры Лазарев, Ермаков, высокопоставленные чиновники МИДа, первые секретари обкома и райкома, милицейское начальство. На место диверсии приглашен заместитель посла США в СССР с помощником. Там же съемочная группа телевидения, журналисты ведущих газет. В общем, разборка не детская. Все же на территории СССР задержаны военные из элитного американского подразделения «Атлант» и, что важно, при попытке проведения диверсии. Это очень серьезно, а для американцев и позорно. КГБ сумело посадить ЦРУ в лужу, да еще и заполненную дерьмом. Но пусть разбираются. Сейчас подойдет автобус, и вы поедете в Москву. Сначала на базу, затем домой. Для раздачи медных труб вызову дополнительно.

На улицу Окскую выехал «ПАЗ».

– Это ваш транспорт, – сказал Старцев.

– А наше имущество в пионерском лагере? – спросил Богданов.

– Не беспокойся, его заберут и доставят куда надо.

– Значит, домой?

– Домой.

Водитель автобуса просигналил, чтобы офицеры сошли с проезжей части, остановился, раскрыл двери.

Богданов подал команду:

– К машине, по местам!

Он хотел бы познакомиться, а заодно и попрощаться с Бордановым, но приказ есть приказ. Руководство КГБ не желало светить свою боевую группу.

Подполковник Яковлев проснулся от звонка городского телефона и удивился. Кто это еще? Он поднялся, прошел к столу, снял трубку.

– Слушаю!

– Это полковник Давыдов. Доброе утром, Александр Михайлович.

– Доброе. Слушаю вас.

– Одевайся и выходи из гостиницы. На улице поговорим.

– Не понял, – заявил Яковлев. – Вы в Верховске?

– Странный вопрос, Саша.

– А, ну да, иду.

Подполковник вышел и увидел, как по пробудившемуся райцентру носились машины самых разных марок. И «Волги», и «Чайки», и даже американский «Форд».

– Что это значит, товарищ полковник? – спросил Яковлев.

– А это значит, что комитет силами боевой группы спецназа «Дон» успешно провел антитеррористическую операцию на объекте ноль-ноль-два. И то, что все предатели, а также агенты ЦРУ, работавшие против нас по хранилищу, нейтрализованы. А в Верховске сейчас идет представление советской стороной американским дипломатам факта агрессивных действий их граждан из состава элитного подразделения ЦРУ.

– Но как?

– Ты, Саша, извини, что использовали мы тебя втемную, но иначе контроперацию было не провести. Мы сосредоточили внимание диверсантов на тебе как на кураторе объекта. Одновременно и скрытно была задействована боевая группа. Сообщать тебе о ней мне было запрещено заместителем Андропова. Так что извини, но по-другому я поступить не мог.

– Да я не в претензии. Просто как-то неожиданно все!

– Для американцев и местных предателей еще более неожиданно.

– А где трупы бандитов?

– На складе.

– Как? Там же контейнеры с биологическим оружием.

– Там, Саша, были пустые контейнеры.

– Вот оно что. А почему заместитель председателя КГБ запретил вводить меня в курс операции? Ведь я мог быть полезен.

– Очевидно, зная тебя лично, генерал-полковник и отдал такой приказ. Ведь ты попытался бы предотвратить действия бандитов. А это ставило под угрозу работу спецназа.

Яковлев покачал головой:

– В общем, меня выставили этаким болванчиком. Конечно, кто-то должен был сыграть эту роль. Но я боевой офицер, товарищ полковник. Ведь кто-то из Верховска осуществлял связь с группой.

– Естественно. Капитан Борданов.

– Ему, значит, генерал доверил участие в операции, мне – нет.

– Да пойми ты, для подставы Борданов не годился. Он руководитель местной Конторы, ты же старший офицер центрального аппарата.

– Ладно. Проехали. Как вышли на агентурную сеть?

– Через Никифорова. Пенсионер сам явился в областное управление и запросил связи со мной. Не захотел на старости лет в тюрьму. Он посвящал нас во все дела бандитов, Ревко-Линге, его шефа Гербера и главного предателя, секретаря обкома. Бывшего, естественно.

– Ясно. Значит, я могу собирать вещи?

– Да, поедем вместе.

Подумав, Яковлев спросил:

– Просьбу разрешите?

– Давай свою просьбу.

– Позвольте мне на сутки задержаться в Верховске?

– Это связано… впрочем, хорошо. Можешь даже на двое суток задержаться.

– Благодарю.

Наутро весь Верховск гудел, как улей. Столько разного начальства и даже иностранцев местные жители не видели никогда. Инспекторы ГАИ трудились во всю силу, успевали перекрывать дороги для проезда лимузинов, представительских машин.

Зубкову Яковлев смог застать только ближе к обеду.

Она буквально накинулась на него:

– И ты все время молчал, не говорил мне о том, что у нас в райцентре действует целая диверсионная группа американцев!

– Не поверишь, Галя, но я, как и ты, ничего не знал о диверсантах.

– Как это? Ведь ты же был здесь старший.

– Нет. Оказалось, что я являлся всего лишь марионеткой в руках руководства. Но и это должен кто-то делать.

– Не понимаю, как тебя оставили не у дел.

– Я свою роль сыграл. В той операции, которая была запланирована в Москве, спецназ справился с задачей, а это главное для комитета.

Зубкова взглянула на подполковника и тихо спросила:

– А для тебя?

– Для меня важно, как ты отреагируешь на мое предложение стать моей женой.

– Что? Ты делаешь мне предложение?

– Да. Руки и сердца на веки вечные.

– Но как ты себе представляешь нашу совместную жизнь? Я здесь, в Верховске, ты в Москве.

– Значит, нет?

– Значит, да. Но жить мы должны вместе.

– Естественно.

Она прижалась к нему.

– Знаешь, Москва – это, конечно, хорошо. Там столица, театры, музеи, Красная площадь. Но я так привыкла к Верховску. Мне будет нелегко в Москве.

– Мне тоже понравился Верховск.

Зубкова оторвалась от него:

– Что ты хочешь этим сказать?

– То, что капитан Борданов засиделся здесь в капитанах, а я так и не смог привыкнуть к суете Москвы.

– Ты?…

– Да, я хочу сказать, что сегодня же, пока начальство здесь, подам рапорт о переводе в отделение государственной безопасности Верховска.

– Ты и правда это сделаешь?

– Слово офицера.

– Но ты ставишь крест на своей карьере.

– Зато обретаю гораздо больше. Жизнь с тобой.

Зубкова покраснела, как девочка.

– Даже не знаю, отговаривать тебя или нет.

– Не стоит. Это дело решенное. Да что говорить впустую, поедем в райком, там дождемся начальника, все сразу решим и зайдем в ЗАГС.

– Прямо сразу?

– А чего резину тянуть, Галя?

Благодаря ходатайству полковника Давыдова и генерал-майора Ермакова рапорт Яковлева был удовлетворен. Его назначили начальником отделения КГБ по Верховскому району. Капитан Борданов был направлен на должность Яковлева с присвоением очередного звания.

Свадьбу Александр и Галина хотели сыграть скромную, но вмешался первый секретарь. Гуляли два дня в ресторане.

За операцию в Верховске майору Богданову было присвоено звание подполковника, Дубко стал майором, Терко – капитаном. Указом Президиума Верховного Совета СССР Богданов был награжден орденом Красного Знамени, остальные, включая младшего лейтенанта Гурмину – орденом Красной Звезды.

Бывшего секретаря обкома партии Макарова и Губарова-Кучера Верховный Суд СССР приговорил к высшей мере наказания. Никифорова осудили на два года условно. Разыгравшийся международный скандал на некоторое время отбил охоту у ЦРУ на проведение подрывной деятельности против СССР. Линге, Гербера с женами в качестве жеста доброй воли советские органы передали США. Так закончилась очередная операция группы спецназа КГБ «Дон» и началась подготовка к решению других, не менее важных задач. Холодная война продолжалась.