История советской военной разведки — это пример эффективной работы в экстремальных, кризисных условиях. Выдающиеся профессионалы, руководители военной разведки воспитали несколько поколений специалистов мирового уровня, выдержали конкуренцию с самыми грозными разведками мира, выстояли и победили.
Эта книга — уникальный справочник по истории самой секретной спецслужбы Советского государства, в котором вы найдете историю зарождения и становления советской военной разведки (1917–1934 гг.), биографии ее руководителей, легендарных кадровых сотрудников и тайных агентов.
1.0 — создание
5 ноября 2018 г. — знаменательный день в истории отечественной разведки. Ровно сто лет назад секретным приказом Революционного военного совета Республики (РВСР) за номером 197/27 был объявлен штат Полевого штаба РВСР, а в его составе штат Регистрационного управления — центрального аппарата, объединившего все органы военной агентурной разведки, которые уже существовали к тому времени, за исключением морской агентурной разведки.
Эта веха, памятная и сегодня для каждого офицера разведки, стала определяющей в героической истории ГРУ. Первым начальником советской военной разведки стал Семён Иванович Аралов. Славный родоначальник одной из самых успешных мировых спецслужб успел принять участие и в сражениях Великой Отечественной.
Предлагаемая читателям книга — это уникальный справочник, в котором вы найдёте очерк истории советской военной разведки, биографии ее руководителей, легендарных кадровых сотрудников, а также людей, которые плодотворно сотрудничали с разведкой.
Это издание является плодом многолетнего труда и составлено на основе архивных документов, с помощью многих московских (и не только) библиотек, а также открытых источников, отечественных и зарубежных книг. Исследуемый период с октября 1917 г. по май 1945 г. условно разбит на три части: первая — с 1917 г. по 1934 г. включительно, вторая — с 1934 г. по 1938 г. и третья — с 1939 г. по 1945 г., т. е. с начала Второй мировой войны до разгрома фашистской Германии.
Военная разведка знала за эти годы и успехи, и поражения. Она пережила разгром (1937–1939) и измены отдельных своих сотрудников и агентов, но быстро возродилась и сделала немало для победы в Великой Отечественной. Цель деятельности этой ключевой для обеспечения обороноспособности государства специальной службы неизменно состояла в добывании, обработке и доведении до высшего руководства военной, военно-политической и военно-экономической информации.
Жизненный путь многих из тех, о ком рассказывает наша книга, был драматичен. По их биографиям можно многое узнать об отечественной истории и истории других стран. Они были в большинстве случаев людьми неординарными, умными, смелыми, энергичными, нередко — талантливыми учёными, техническими специалистами, литераторами и военачальниками. Их всех объединял в первую очередь патриотизм — любовь к своей Родине, а иностранцев, вошедших в орбиту советской разведки, — глубокие симпатии к нашей стране, выступавшей на стороне угнетенных и против нарождавшегося фашизма.
Прошло всего лишь около 50 лет с тех пор, когда о людях отечественной военной разведки впервые заговорили достаточно широко. Первыми из тех, о ком узнал весь мир, стали Рихард Зорге, Хаджи Мамсуров, Ильза Штёбе, Рут Вернер. Работа над историей ГРУ продолжается, и мы надеемся, что нам еще многое предстоит узнать. Мы же со своей стороны хотим поведать о результатах наших исследований и приподнять завесу молчания над некоторыми из героев «незримого фронта».
Напомним, что на разных этапах своей работы центральные органы военной разведки носили разные названия. В апреле 1921 г. Регистрационное управление было преобразовано в Разведывательное управление Штаба РККА (Разведупр) с включением в него отдела войсковой разведки. В сентябре 1926 г. Разведывательное управление Штаба РККА было переименовано в IV Управление Штаба РККА. В ноябре 1934 г. возникло Разведывательное управление РККА, напрямую подчинённое наркому обороны. В мае 1939 г. Разведывательное управление РККА преобразовано в 5-е Управление Наркомата обороны СССР. В июле 1940 г. 5-е Управление было вновь передано в подчинение Генштабу и получило название Разведывательное управление Генерального штаба Красной армии. 16 февраля 1942 г. приказом Наркома обороны СССР Разведывательное управление Генерального штаба Красной армии было реорганизовано в Главное разведывательное управление Генерального штаба Красной армии. При всех реорганизациях сохранялись не только стратегические цели, но и традиции военной разведки, ставшей одной из наиболее эффективных в мире. Важно отметить, что ей довелось действовать в самый напряжённый период мировой истории, когда речь шла о том, удастся ли человечеству оказать сопротивление коричневой чуме… Через испытания самой кровопролитной в мировой истории войны советская разведка прошла с честью.
Традиции легендарной военной разведки ХХ века рано списывать в архив. Они по-прежнему необходимы Отечеству, необходимы для поддержания мирного равновесия на планете. Только отлаженная деятельность таких профессиональных спецслужб может предотвратить мировую катастрофу.
История советской военной разведки — это пример эффективной работы в экстремальных, кризисных условиях. Патриоты своей страны, выдающиеся профессионалы, руководители ГРУ воспитали несколько поколений специалистов мирового уровня, выдержали конкуренцию с самыми грозными разведками мира, выстояли и победили.
Эта книга станет увлекательным чтением для всех, кого интересует история Отечества, история спецслужб, история драматичного и героического ХХ века.
Напомним, что на разных этапах своей работы центральное ведомство военной разведки носило разные наименования:
Разведывательный отдел Штаба РВС Республики (сентябрь — октябрь 1918).
Регистрационное управление Полевого штаба РВС Республики (ноябрь 1918 — апрель 1921).
Разведывательное управление Штаба РККА (апрель 1921 — ноябрь 1922).
Разведывательный отдел Управления 1-го помощника начальника Штаба РККА (ноябрь 1922 — апрель 1924).
Разведывательное управление Штаба РККА (апрель 1924 — сентябрь 1926).
IV Управление Штаба РККА (сентябрь 1926 — август 1934).
Информационно-статистическое управление РККА (август — ноябрь 1934).
Разведывательное управление РККА (ноябрь 1934 — май 1939).
5-е управление РККА (май 1939 — июнь 1940).
Разведывательное управление Генштаба Красной армии (июнь 1940 — февраль 1942).
Главное разведывательное управление Генштаба Красной армии (февраль — октябрь 1942).
Управление войсковой разведки Генштаба Красной армии (сентябрь 1942 — февраль 1943).
Разведывательное управление Генштаба Красной армии (февраль 1943 — июнь 1945).
Главное разведывательное управление Красной армии (октябрь 1942 — июнь 1945).
Главное разведывательное управление Генштаба Красной армии (июнь 1945 — март 1946).
Главное разведывательное управление Генштаба ВС СССР (март 1946 — сентябрь 1947).
2-е Главное управление Комитета информации при СМ СССР (сентябрь 1947 — январь 1949).
Главное разведывательное управление Генштаба ВС СССР (январь 1949–1953).
С 1953 г. — Главное разведывательное управление Генштаба ВС СССР — РФ.
До августа 1917 г. организация и ведение «глубокой заграничной агентуры» Русской императорской армии (в феврале 1917 г. переименована в Революционную армию свободной России) были децентрализованы, помимо Главного управления Генерального штаба (ГУГШ), стратегической агентурной разведкой занимались Ставка Верховного главнокомандующего, штабы фронтов, армий, военных округов со всеми вытекающими из подобного параллелизма в работе негативными последствиями. И только 31 июля 1917 г. производится коренная реорганизация стратегической агентурной разведки: «Ввиду особой важности разведывательной службы, требующей для своего успеха прочной, строго продуманной и систематической организации как в мирное время, так и в период военных действий, учреждается при Отделе генерал-квартирмейстера [Огенквар ГУГШ] особый центральный разведывательный орган — “Разведывательная часть”, объединяющая и направляющая в государстве всю деятельность по разведке» (речь идет о военной заграничной агентурной разведке, морскую заграничную агентурную разведку организовывал Морской Генеральный штаб).
Исключение было сделано только:
1) для штаба Кавказского фронта, так как временно было признано по техническим условиям нежелательным принимать в ведение Главного управления Генерального штаба разведывательные организации в Азиатской Турции и
2) для штаба Одесского округа, имевшего свою агентуру в Австрии, Германии, Болгарии и Турции; принятие в ведение Главного управления Генерального штаба разведывательных организаций штаба округа было признано несвоевременным ввиду особых условий работы организаций.
Взяв в свое ведение общее руководство заграничной агентурной разведкой (кроме Азиатской Турции и на Ближнем Востоке), Главное управление Генерального штаба сохранило за собой непосредственное направление работы только некоторых, лично подобранных им агентов, ближайшее же заведование всеми остальными сетями оставило в руках военных агентов и нашего военного представителя, стоявшего во главе русского [отделения] межсоюзнического разведывательного бюро в Париже.
Агентурная разведка на Дальнем Востоке, помимо негласной агентуры Главного управления Генерального штаба и наших военных агентов в Японии и Китае, лежала также и на обязанности штабов округов: Туркестанского, Иркутского, Омского, Приамурского и Заамурского.
По сути, 31 июля 1917 г. была реорганизована существовавшая в Огенкваре разведывательная структура, равно как и контрразведывательная — «Центральное военно-регистрационое бюро», получившая в свою очередь название — Контрразведывательная часть.
На разведывательную часть Огенквара ГУГШ возлагались «организация и ведение разведки иностранных государств». «Указанная разведка» не должна была «ограничиваться изучением только армий и военных систем иностранных государств», но обязана была «предпринять самое всестороннее и самое широкое обследование всех отраслей их государственной жизни, какая бы комбинация взаимоотношений государств в данное время ни была». При этом «изучение всех иностранных государств должно вестись всегда непрерывно, дабы в случае войны быть настолько ориентированными и подготовленными, чтобы иметь возможность повести войну в наиболее благоприятной для нас политической и военной обстановке и окончить ее в возможно короткий срок с возможно малыми потерями и наименьшими затратами сил и средств». Помимо разведывательной части, в составе ГУГШ находилась и контрразведывательная часть.
Руководителем разведывательной части был назначен имевший многолетний опыт организации и ведения разведки помощник 2-го обер-квартирмейстера Отдела генерал-квартирмейстера генерал-майор П.Ф. Рябиков, который с февраля 1917 г. выступал в этом же качестве — возглавлял разведку Главного управления Генерального штаба.
Рябиков Павел Федорович
24.03.1875, Приморская область Российской империи — 27.08.1932, Прага, Чехословакия.
Русский. Из военнослужащих. Генерального штаба генерал-майор (31.03.1917). Профессор (07.05.1919). В РККА с 1918. Окончил Полоцкий кадетский корпус (1893), Константиновское артиллерийское училище (1896), Николаевскую академию Генерального штаба (1901).
В службе с 31.08.1893. Участник Русско-японской войны 1904–1905 во 2-й Маньчжурской армии: обер-офицер для поручений при управлении генерал-квартирмейстера, помощник старшего адъютанта разведывательного отделения управления генерал-квартирмейстера (1904–1906), помощник делопроизводителя ГУГШ (1906–1910), штаб-офицер, заведующий обучением в Николаевской военной академии офицеров (1910–1914).
Участник 1-й мировой войны. Начальник штаба 59-й пехотной дивизии, старший адъютант разведывательного отделения штаба 2-й армии (1914–1915), начальник разведывательного отделения управления генерал-квартирмейстера штаба Северного фронта (1915–1916), командир 199-го пехотного Кронштадтского полка (1916–1917), помощник 2-го обер-квартирмейстера и одновременно руководитель разведывательной части Отдела генерал-квартирмейстера ГУГШ (февраль — декабрь 1917), а также штатный преподаватель Академии Генерального штаба.
И. д. начальника отдела 2-го генерал-квартирмейстера ГУГШ (декабрь 1917 — март 1918). Как отмечалось в документах отдела, ему по ряду причин не удалось «развить свою деятельность в полном объеме». Занимался отдел в основном изучением и обработкой имеющихся сведений об иностранных государствах и армиях. С марта 1918 — остался на должности преподавателя Академии Генштаба. В мае 1918 подал рапорт начальнику Генерального штаба: «Желая продолжать службу в Военной Академии, прошу об отчислении меня от должности и. д. 2-го Генерал-Квартирмейстера Главного Управления Генерального Штаба — с оставлением в должности штатного преподавателя Николаевской военной академии. П. Рябиков».
Преподаватель Академии Генерального штаба, которая была эвакуирована в Екатеринбург, а затем в Казань, «где и досталась летом [в августе] 1918 г. чехословакам». Продолжал преподавательскую деятельность в АГШ белой армии (август 1918 — май 1919), 2-й генерал-квартирмейстер Ставки А.В. Колчака, начальник штаба Восточного фронта белых (май — ноябрь 1919), участник Сибирского Ледяного похода (ноябрь 1919 — март 1920). Представитель атамана Г.М. Семенова в Китае и Японии (1920).
Жил в Китае, Франции, Чехословакии. Занимался военно-научной деятельностью (1920–1932). Консультант чехословацкой военной разведки, которая создавалась ей с помощью французов. В августе 1920 г. 2-й (разведывательный) отдел Главного штаба армии ЧСР издал для служебного пользования часть главной книги Рябикова — «Разведывательная служба в военное время».
Соч.: Разведывательная служба в мирное и военное время. Томск, 1919 и др.
Похоронен в Праге на Ольшанском кладбище.
Общее руководство по организации и направлению деятельности разведывательной и контрразведывательных частей возлагалось на генерал-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба кадрового разведчика генерал-майора Н.М. Потапова, который все свои распоряжения и указания по разведывательной и контрразведывательной частям давал второму обер-квартирмейстеру генерал-майору Г.Г. Гиссеру.
Потапов Николай Михайлович
02.03.1871, Москва — 25.02.1946, Москва.
Русский. Из семьи чиновника. Образование получил в 1-м Московском кадетском корпусе (1888). В службу вступил 30.08.1888. Окончил Михайловское артиллерийское училище (1891). Выпущен в лейб-гвардии 3-ю артиллерийскую бригаду (быв. 3-я гв. и гренад. арт. бригада). Подпоручик гв. (ст. 05.08.1891). Поручик (ст. 05.08.1895). Окончил Николаевскую академию Генерального штаба (1897; по 1-му разряду). Штабс-капитан гв. с переименованием в капитаны ГШ (ст. 19.05.1897). Состоял при Варшавском ВО. Старший адъютант штаба 38-й пехотной дивизии (17.01–06.05.1898; 4 мес.). Обер-офицер для поручений при штабе Варшавского ВО (06.05.1898—18.03.1901; 2 г. 10 мес.). Цензовое командование ротой отбывал в лейб-гвардии Кексгольмском полку (21.11.1898—27.11.1899). Был командирован на 8 мес. за границу с ученой целью (1900). Помощник военного агента в Вене (18.03.1901—10.06.1903). Подполковник (ст. 01.04.1901). Военный агент в Черногории (с 10.06.1903). Полковник (пр. 1906; ст. 06.12.1906; за отличие). Цензовое командование батальоном отбывал в лейб-гвардии Преображенском полку (13.05–13.09.1909). Генерал-майор (пр. 02.02.1912; ст. 06.12.1912; за отличие). С началом мировой войны оставался в Черногории, представлял русское командование при черногорском Главном командовании (в должности на 01.01.1916). На 10.07.1916 в том же чине и должности. В 1916 отозван в Россию и 10.08.1916 назначен начальником эвакуационного управления ГУГШ. С 27.11.1916 начальник эвакуационного и по заведованию военнопленными отдела ГУГШ. После Февральской революции выказал себя абсолютно лояльным новой власти человеком и 13.04.1917 был назначен генерал-кварт. ГУГШ. Генерал-лейтенант (1917). Сотрудничал с военной организацией при Петроградском комитете РСДРП (июль — октябрь 1917). Одним из первых военных специалистов перешёл на сторону советской власти.
После Октябрьской революции сразу же начал сотрудничать с СНК и 23.11.1917 назначен начальником Генштаба и управляющим Военным министерством. С 12.1917 управляющий делами Наркомвоена. В 06–09.1918 член Высшего военного совета. С лета 1918 постоянный член, с 04.06.1919 председатель Военнозаконодат. совета (с 04.1920 совещания) при РВСР. Включен в списки Генштаба РККА от 15.07.1919 и 07.08.1920. С 19.11.1921 пом. гл. инспектора Всевобуча. С 01.07.1922 Помощник главного начальника Всевобуча. На 01.03.1923 руководитель практическими занятиями по французскому языку Военной академии РККА. Один из главных фигурантов операции ГПУ «Трест» — создания ложной монархической организации в России (для дезорганизации зарубежных антикоммунистических организаций), считался руководителем военного отдела «Треста». 21.07.1936 Потапову присвоено звание комбрига. С 1938 в отставке. Умер в Москве. Похоронен на Новодевичьем кладбище (участок 3, ряд 34, № 5).
К осени 1917 г. агентурная сеть военной разведки «охватывала всю Западную Европу, Финляндию, Ближний, Средний и Дальний Восток, давала ценные сведения и обещала в будущем дать богатейший материал». Исходя из прогноза о грядущем окончании войны в пользу стран Антанты, ГУГШ приступило к проведению мероприятий по организации разведки мирного времени, «использовав для этой цели все надежные и полезные элементы существующих сетей и те из действующих организаций, которые оказались вполне оправдывающими свое существование». В ходе обсуждения были определены ближайшие задачи разведки поствоенного периода — внимательно отслеживать ход демобилизации армий недавних врагов и бывших союзников, «демобилизации высших штабов, демобилизации (конверсии. —
Моральное состояние армии и флота России в сентябре — октябре 1917 г. стало совершенно удручающим. В «неподлежащих оглашению» сводках этого периода, которые составлялись военно-политическим отделом штаба Верховного главнокомандующего, содержались следующие выводы: «Общее настроение армии продолжает быть напряженным, нервно-выжидательным. Главными мотивами, определяющими настроение солдатских масс, по-прежнему являются неудержимая жажда мира, стихийное стремление в тыл, желание поскорее прийти к какой-нибудь развязке. Кроме того, недостаток обмундирования и продовольствия, отсутствие каких-либо занятий ввиду ненужности и бесполезности их, по мнению солдат, накануне мира угнетающе действуют на настроение и приводят к разочарованию». В той же сводке приводилось донесение командующего 12-й армией: «Армия представляет из себя огромную, усталую, плохо одетую, с трудом прокармливаемую, озлобленную толпу людей, объединенную жаждой мира и всеобщим разочарованием». Подобная жесткая характеристика была в равной степени применима ко всем войскам и флоту.
В этой ситуации разведывательная информация, не упреждающая, не раскрывающая планы и намерения противников, была просто не нужна.
Советская военная разведка создавалась в неразрывной связи с общим военным строительством Советского государства. Для того чтобы создать военную организацию пролетариата, армию социалистического государства, необходимо было сломать старую государственную машину в целом и старую армию в частности. Однако совершить это в одночасье было невозможно.
Реорганизуя и в основном упраздняя руководящие органы старой армии, было решено сохранить на ближайшую перспективу в составе образованного из старого Военного министерства Народного комиссариата по военным делам Российской Советской Республики (10.11.1917 г.) (переименован в Народный комиссариат по военным делам РСФСР 18.01.1918 г.) Главное управление Генерального штаба. Тем самым Отдел генерал-квартирмейстера ГУГШ формально остался центральным разведывательным и контрразведывательным органом вооруженных сил. Начальником ГУГШ в ноябре 1917-го был назначен Н.М. Потапов, сотрудничавший с военной организацией Петербургского комитета РСДРП(б).
После Октябрьской революции руководящий состав разведки во главе с ее начальником Генерального штаба генерал-майором П.Ф. Рябиковым в основном остался на своих местах. «После большевистского переворота, который, несмотря на чувствовавшуюся неустойчивость Временного правительства, все же пришел как-то неожиданно, — писал в своих воспоминаниях Рябиков (с марта 1918 г. — штатный преподаватель Военной академии Генерального штаба), перешедший на сторону Белого движения на Восточном фронте с лета 1918 года (2-й генерал-квартирмейстер при штабе ВГК, которому были подчинены разведка и контрразведка) — Главное Управление Генерального Штаба стало перед вопросом первостепенной важности — что же делать дальше? “Забастовать” ли, как это сделали почти все гражданские министерства, и бросить службу, или же остаться на местах… Все еще продолжающаяся война, тесная связь с союзниками, наличие в Главном Управлении большого количества секретных дел “общесоюзнического значения” и, наконец, полная уверенность в краткости существования большевиков у власти — привело большинство служащих Главного Управления к решению работы не бросать, остаться на местах и пытаться сохранить военный аппарат для продолжения войны, которую вначале все же продолжали и большевики».
«Громадная часть работы “разведывательной части” заключалась в живой и постоянной связи с военными агентами за границей, от которых, — вспоминал П.Ф. Рябиков, — …поступало очень много информаций разведывательного характера. Для продолжения этой работы, прежде всего, надо было сообщить военным агентам телеграммами факт переворота и предложить продолжать работу, подчеркивая ее необходимость для России ввиду еще продолжающейся войны (опираясь на принятое решение)». Целый ряд военных агентов ответили крайне резкими телеграммами, в которых, не жалея нелестных эпитетов в адрес советской власти, выражалось категорическое нежелание с ней сотрудничать. Рябиков скрыл ответы от комиссара Главного управления Генерального штаба и продолжал руководить разведкой. По-прежнему обрабатывались сводки и телеграммы с фронтов и от некоторых из военных агентов, поступали сведения от русского отделения междусоюзнического бюро в Париже и от иностранных военных миссий, особенно французской. Как писал Рябиков в своих мемуарах, «раз заведенная машина продолжала катиться, но, правда, с уже меньшей скоростью». В то же время среди рядовых сотрудников нашелся некий зауряд-чиновник, который выкрал телеграммы военных агентов из шифровальной части и передал их большевикам. Реакция на подобный афронт не заставила себя ждать — большевиками был издан приказ об отрешении от должностей всех военных агентов, высказавшихся против советской власти. Такие отрешения последовали для военных агентов в Швеции, Дании, Лондоне и Риме.
В декабре 1917 г. произошла реорганизация ГУГШ согласно докладу, представленному еще до Октябрьской революции. Были образованы Отдел 1-го генерал-квартирмейстера (объединял всю оперативную часть) и Отдел 2-го генерал-квартирмейстера (должность начальника Отдела исполнял генерал-майор П.Ф. Рябиков), который по-прежнему объединял разведывательную и контрразведывательную части. Новации в организации разведывательной части (начальник — 3-й обер-квартирмейстер Генерального штаба полковник А.В. Станиславский) состояли в том, что добывающее (разведывательное) делопроизводство (впоследствии отделение) было объединено в одном отделе с обрабатывающими (региональными) отделениями. Предусматривалось организовывать и направлять разведку в Германии, Австро-Венгрии, Англии, Франции, Италии, Швеции, Финляндии, Норвегии, Польше, в странах Ближнего, Среднего и Дальнего Востока.
Станиславский Андрей Васильевич
30.11.1883—21.07.1941, Париж, Франция.
Русский. Из дворян. Генерального штаба полковник (15.08.1917). В РККА в 1918. Окончил Нижегородский графа Аракчеева кадетский корпус (1901), Константиновское артиллерийское училище (1904), Императорскую Николаевскую военную академию (1911).
В службе с сентября 1901. Служил в 31-й артиллерийской бригаде. Участник Русско-японской войны 1904–1905. Командир роты 10-го пехотного Новоингерманландского полка (1911–1913). Участник 1-й мировой войны. Старший адъютант штаба 45-й пехотной дивизии (1913–1915), и. д. помощника старшего адъютанта разведывательного отделения Отдела генерал-квартирмейстера штаба 4-й армии (июнь — сентябрь 1915), старший адъютант разведывательного отделения Отдела генерал-квартирмейстера штаба 4-й армии (сентябрь 1915 — январь 1917), делопроизводитель разведывательного делопроизводства Отдела генерал-квартирмейстера ГУГШ (январь 1917 — февраль 1918), и. д. 3-го обер-квартирмейстера — начальник части Отдела 2-го генерал-квартирмейстера ГУГШ, там же — и. д. 2-го генерал-квартирмейстера (февраль — май 1918), врид начальника Военно-статистического отдела Оперативного управления Всероссийского главного штаба, начальник разведывательной части ВСО (май — сентябрь 1918). 13.09.1918 командирован в Брянский район, «чтобы выяснить на месте действительное положение агентурной разведки на Брянском направлении», перешел линию фронта и остался у белых.
Участник Гражданской войны в составе белой армии. Служил в штабе Главнокомандующего. После эвакуации из Крыма был в эмиграции в Югославии и во Франции. В штабе Русской армии генерала П.Н. Врангеля — помощник начальника, начальник отделения информации и разведки. Затем — начальник канцелярии, секретарь 1-го отдела Русского общевоинского союза (РОВС).
Награжден орденами Св. Анны 4-й ст. (1904); Св. Станислава 3-й ст. с мечами и бантом (1904); Св. Анны 3-й ст. с мечами и бантом (1905); Св. Станислава 2-й ст. с мечами (1905).
Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.
Агентурная разведка старой русской армии в этот период переживала серьезный кризис. В первую очередь рассыпалась агентурная разведка штабов фронтов и армий в связи с демобилизацией вооруженных сил и полным развалом полевых штабов всех степеней. Кризис же зарубежной агентурной разведки стал необратимым с конца декабря 1917 г., когда ГУГШ последний раз отправило деньги некоторым из своих военных агентов. Это привело к тому, что зарубежная агентурная сеть начала разваливаться, негласные агенты стали разрывать свое сотрудничество с русской военной разведкой и часто по материальным соображениям переходили на службу к бывшим союзникам России и американцам. Важную роль здесь сыграло, безусловно, неприятие советской власти большинством военных агентов — основного звена по организации негласной агентурной сети.
Характерной для военных агентур явилась реакция военного агента в Великобритании генерал-лейтенанта Н.С. Ермолова. Он, а также другие офицеры, находившиеся в Лондоне, присоединились к резолюции, составленной по инициативе Российского посольства от лица всех правительственных учреждений, заявлявшей, что вся русская колония не признает власти большевиков, остается по-прежнему верной своим союзникам и продолжает участвовать в войне с Центральными державами. Эта резолюция была опубликована в лондонских газетах. В начале 1918 г. Ермолов получил предписание нового полномочного представителя советского правительства М.М. Литвинова сдать все текущие дела, документы, а также находившиеся в распоряжении военной агентуры денежные суммы из государственных средств Российской республики. Отвечать на это предписание Ермолов не стал. Поскольку связь с Советской Россией осуществлялась через Главное управление Генерального штаба, было принято решение продолжать поддерживать с этим учреждением официальные отношения, не сообщая при этом никаких данных военного характера, «которые, попав в руки немцев, могли бы нанести ущерб интересам союзников». Однако осуществить это оказалось невозможным, так как интересовали именно сведения о состоянии английской армии: ее численности, организации, людском ресурсе, боевом расписании и дислокации, которые и были затребованы в телеграммах из ГУГШ от 17 ноября и 4 декабря 1917 г. В ответ на эти телеграммы Н.С. Ермолов вынужден был 5 декабря 1917 г. сообщить, что «освещение этих сведений… не представляется возможным, так как после опубликования секретных документов большевиками английские власти не находят передавать таковые».
12 января 1918 г. генерал-лейтенант Ермолов получил телеграмму из ГУГШ, в которой извещался, что приказом по военному ведомству он в числе других военных агентов бывшего царского правительства смещен с должности и предан суду Военно-революционного трибунала «за противодействие Советской власти». Не собираясь подчиняться приказу, Ермолов, тем не менее, понимал, что телеграфная переписка с ГУГШ является последним связующим звеном военной агентуры с Советской Россией. Поэтому помощник военного агента генерал-майор П.П. Дьяконов продолжал еще некоторое время по просьбе Ермолова поддерживать телеграфную связь, посылая в Петроград сведения о воюющем противнике — Германии. Отношения с ГУГШ прекратились в начале марта 1918 г., «когда после заключения Брест-Литовского мира великобританское правительство признало нежелательной эту переписку». С этого момента военная агентура в Великобритании потеряла связь с официальным Петроградом.
Еще в январе 1918 г. военный агент Генерального штаба в Берне генерал-майор С.А. Головань продолжал сообщать в Центр о крупномасштабных перебросках германских войск с Восточного фронта на Западный. Изредка, но приходили информационные телеграммы от военного агента в Стокгольме. Разведывательные же сводки от союзников — французской военной миссии в Москве — поступали до конца июля 1918 г.
3 марта 1918 г. Советская Республика была вынуждена подписать Брестский мир. 15 марта Антанта заявила о непризнании Брестского мира и ускорила развёртывание военной интервенции. 5 апреля японский десант высадился во Владивостоке.
Подписание Брестского мира и последовавшее затем прекращение связи с военными агентами в союзных и нейтральных государствах повлекло полное прекращение донесений из-за границы. Вследствие ликвидации всех штабов, разведывательная служба прекратилась совершенно, и хотя всевозможные партизанские отряды и вели разведку, но ее никто не объединял, и сведения оказывались невостребованными. Таким образом, к началу марта 1918 г. в составе Народного комиссариата по военным делам (наркомвоен) сохранился центральный орган старой русской армии с кадровыми разведчиками во главе его подразделений, с многочисленными инструкциями, директивами и наставлениями, разработанными в ходе Первой мировой войны без зарубежного агентурного аппарата и подчиненных ему разведывательных отделений штабов фронтов и армий с их агентурой.
«Так как на место упраздненных органов разведки на фронте новых еще не было создано, а между тем условия обстановки настойчиво требовали принятия спешных мер по выяснению, какие силы были двинуты противником против демобилизуемых армий республики, то Отдел 2-го генерал-квартирмейстера должен был принять на себя обязанность собирать, обрабатывать и систематизировать весь сырой крайне не точный разведывательный материал, который понемногу стал снова подступать с фронтов, по мере налаживания там работы… Каждому пришлось работать, не имея непосредственной связи со штабами и не имея непосредственного права руководить их разведывательной деятельностью, т. к. таковое право принадлежало Высшему Военному Совету, не располагавшему однако почти до июля слаженным разведывательным отделением».
С марта 1918 г. Отдел 2-го генерал-квартирмейстера ГУГШ занялся «учетом сил германцев по тy сторону демаркационной линии». Главными источниками сведений стали сводки штабов военных руководителей и Оперативного отдела (Оперода) штаба Московского военного округа; выводы о присутствии той или иной части на фронте приходилось строить на «крайне неопределенных, сбивчивых и в большинстве случаев указывающих только шифровку на погонах, замеченных у неприятельских солдат», данных агентуры. Принимая во внимание переброску оккупационных войск, признавалось «настоятельно необходимым, чтобы в каждой сводке, исходящей из штабов руководителей и Оперативного отдела, по возможности всегда указывалось, к какому времени относится наблюдение агента, и точно ограничивалось бы, какие сведения получены из собственных источников и какие заимствованы из сводок других штабов». В создавшейся ситуации не представлялось «возможности разделить источники информации и сопоставить агентурные данные».
Некоторые детали работы с агентурой раскрывает доклад А.В. Станиславского от 3 мая 1918-го на имя Н.М. Потапова: «Согласно утвержденному Вами плану работ по организации разведки на текущий период времени, ближайшей целью последней является регистрация и учет неприятельских сил, находящихся в оккупированных территориях Государства Российского, и ориентировка Г.У.Г.Ш. в настроениях и стремлениях руководящих общественных и политических кругов населения этих районов. Ныне представляется возможность пригласить к сотрудничеству в указанных выше целях двух лиц: одного коренного жителя Люблинской губернии, а другого — коренного жителя района Барановичей. Оба указанных лица, по сведениям, полученным мною из источника, заслуживающего полного доверия, вполне соответствуют для предназначаемой им роли и согласны работать без жалованья. Они выезжают в ближайшие дни из Москвы к себе на родину. Ввиду того обстоятельства, что возможно полная продуктивность работы указанных лиц связана с необходимостью разъездов по своему району, я настоял на том, чтобы они согласились взять аванс на расходы по разъездам в целях получения необходимых данных. Лицу, которое будет жить в районе Барановичей, представлялось бы желательным выдать аванс в размере 1000 руб. (это лицо обязуется приезжать не реже одного раза в месяц в Москву и здесь давать письменный очерк по выработанной Г.У.Г.Ш. программе), а лицу, которое будет жить в районе Люблина — 1500 руб., причем сведения будут пересылаться с нарочными людьми или с оказией.
Испрашивается: Согласие Ваше на приглашение для сотрудничества названных выше лиц и выдача им аванса на расходы по разъездам 2500 руб.
Примечание: Фамилии названных лиц я докладывал Вам лично, а упоминать их в настоящем докладе не хотел по личной просьбе приглашаемых сотрудников, ставящих это условием своего согласия на работу».
На докладе резолюция Потапова: «Согласен. Выдачу предназначенных на указанную в этом докладе цель 2.500 рублей разрешаю. 3/V». Затем следуют две расписки:
«1918 3/V. От Андрея Васильевича Станиславского получил тысячу рублей (1000 руб.). А.Н. Гара [далее неразборчиво]».
«Получил от А.В. Станиславского одну тысячу пятьсот рублей. Ф.Н. Измайлов. 13/V — 1918 г.».
Таковым в общих чертах было положение русской разведки к марту 1918 г., когда перед страной в полный рост встала угроза долгой и кровопролитной Гражданской войны и иностранной интервенции, что потребовала от большевистского руководства наличия регулярной армии.
15 (28) января 1918 г. были принят декрет СНК о создании Рабоче-крестьянской Красной армии. Руководство формированием армии возлагалось на Наркомвоен и вновь созданную Всероссийскую коллегию. Армия строилась по классовому принципу на добровольческих началах. Однако должно пройти еще много времени, чтобы окончательно сложилась и выкристаллизовалась организация центральных органов советской власти и, как следствие, центральных органов Красной армии, создание которых было отчасти стихийно, а не планомерно и отвечало требованиям момента. Рождались новые высшие органы Красной армии, и при них создавались соответствующие органы разведки.
27 ноября (11 декабря) 1917 г. при Ставке Верховного главнокомандующего в Могилеве был сформирован Революционный полевой штаб (РПШ) «для осуществления борьбы с контрреволюцией». Находился в непосредственном подчинении командующего советскими войсками, ведшими борьбу с контрреволюцией на Юге и Украине, В.А. Антонова-Овсеенко. Начальником Отдела агитации и разведки РПШ был назначен большевик рядовой В.А. Фейерабенд, занимавший посты члена Военно-революционного комитета 3-й армии, товарища (заместителя) председателя Могилевского ВРК, члена ВРК при Ставке, начальника Западного сводного отряда, действовавшего против войск А.М. Каледина.
Во время немецкого наступления Революционный полевой штаб переехал в Орёл, где 12 марта 1918 г. и был расформирован.
В декабре 1917 г. было создано Московское областное объединение Советов (руководящий орган — Московский облисполком), просуществовавшее в РСФСР до декабря 1918 г. В состав Московской области вошли территории Московской, Владимирской, Воронежской, Калужской, Костромской, Курской, Нижегородской, Орловской, Рязанской, Смоленской (с весны 1918 г. в Западной области), Тамбовской, Тверской, Тульской и Ярославской губерний. Высшим органом военного управления на территории Московской области стал военный отдел Московского областного совета, он именовался Московским областным военным комиссариатом. 23 февраля в условиях развертывающегося наступления германских войск постановлением Московского областного совета был учрежден Чрезвычайный штаб (ликвидирован после заключения Брестского мира 7 марта 1918 г.) Московского военного округа, управление которым сохранилось после октября 1917 г. (комиссар МВО с правами командующего войсками — большевик, рядовой Н.И. Муралов). Приказом Чрезвычайного штаба от 28 февраля 1918 г. создавался оперативный подотдел Московского областного военного комиссариата (заведующий С.И. Аралов), преобразованный в начале мая 1918 г. в оперативный отдел (Оперод) штаба Московского военного округа (декретом Совнаркома от 4 мая 1918 г. были учреждены военные округа). В состав Оперода входило разведывательное отделение, которым руководил левый эсер С.С. Краснов.
Аралов Семен Иванович
30.12.1880, Москва — 22.05.1969, Москва.
Русский. Из купеческого сословия. Полковник интендантской службы. В РККА с 1918. Член РКП(б) с марта 1918, до этого состоял в партии меньшевиков-интернационалистов. Окончил коммерческое училище Карла Мазинга (1902) и Московский коммерческий институт.
В службе с 1902. «Отбывал воинскую повинность» в Перновском гренадерском полку в качестве вольноопределяющегося (1902–1903). Там он примкнул к революционному движению.
Участник Русско-японской войны (1905). В звании прапорщика Ростовского полка он попал на фронт в Маньчжурию, активно занимался революционной пропагандой, за что заочно был приговорен к смертной казни (октябрь 1905).
Перешел на нелегальное положение и, добравшись до Москвы, включился в работу военной организации Московского комитета партии и поступил в Московский коммерческий институт. В результате провала в 1907 он потерял связь с организацией, но продолжал пропагандистскую деятельность. Не прерывая учебу в институте, служил наставником в Рукавишниковском исправительном приюте для малолетних преступников и вел занятия на Пречистинских вечерних курсах для рабочих.
Вновь в службе с июля 1914. Участник 1-й мировой войны. Служил в 7-м гренадерском Самогитском полку, в 215-м Сухаревском пехотном полку 54-й дивизии, 114-м Новоторжском полку 28-й дивизии, старший адъютант штаба 174-й пехотной дивизии с 14 февраля 1917.
В послужном списке штабс-капитана Семена Ивановича Аралова, составленном в августе 1917, перечисляются ордена, полученные «за отличия в делах против неприятеля». Свой первый орден Св. Станислава III степени с мечами и бантом он получил 9 мая 1915, а уже 25 мая был награжден орденом Св. Анны III степени с мечами и бантом и 29 мая произведен в поручики. В декабре 1916 штабс-капитан С.И. Аралов получил свой пятый орден.
Активно принимал участие в Февральской революции и последующих событиях, «обнаруживая симпатии к интернационалистическому течению в РСДРП», но недолго, «всего 2–3 месяца». В мае его избрали председателем комитета 174-й пехотной дивизии, в июне он возглавил фракцию эсдеков в комитете 3-й армии. Как её делегат он участвовал в заседаниях Государственного совета в августе, Предпарламента в октябре, избирался членом ЦИК второго созыва. «Вскоре, однако, разочаровался в бесплодной работе демократических совещаний, оставил их и вернулся вновь в полк».
Служил помощником командира в 114-м Новоторжском пехотном полку, с которым переброшен в Гельсингфорс. В январе 1918 его демобилизовали как старослужащего (призыва 1902 года) и учителя и отправили в Москву в распоряжение московского уездного воинского начальника. Семену Ивановичу, как военному специалисту, предложили организовать и возглавить фронтовой (оперативный) подотдел Московского областного военного комиссариата (с 28.02.1918), преобразованный в апреле 1918 г. в оперативный отдел (Оперод) штаба Московского военного округа. Приказом народного комиссара по военным делам Оперативный отдел штаба МВО был переподчинен народному комиссариату по военным делам. С.И. Аралов сохранил за собой должность заведующего Оперодом (11.05. — 01.11.1918), который, в том числе должен был организовывать и вести разведку «в оккупированных областях, в Украине, Польше, Курляндии, Лифляндии, Эстляндии, Финляндии и Закавказье», а также вести учет и организовывать разведку «согласно особых указаний Коллегии Народных Комиссаров по военным делам против всех сил, которые в данный момент грозят Российской Республике».
Член Реввоенсовета Республики (08.10. 1918—04.07.1919). Члены РВСР намечались ЦК РКП(б) и утверждались Совнаркомом. Все военные ведомства и учреждения подчинялись Реввоенсовету Республики — высшему коллегиальному органу управления Рабоче-крестьянской Красной армией и Рабоче-крестьянским Красным флотом. Член Бюро Реввоенсовета Республики в составе председателя Л.Д. Троцкого, главкома Вацетиса и военкома Полевого штаба С.И. Аралова (30.11.1918).
Член Военно-революционного трибунала при РВСР (14.10.1918—08.07.1919). 14 октября 1918 г. РВСР издал приказ № 94, п. 11: «Сформировать Военно-Революционный Трибунал при Революционном Военном Совете Республики под председательством т. Данишевского и членов тт. Мехоношина и Аралова».
Комиссар Полевого штаба РВСР (24.10. 1918—15.06.1919). Этот штаб осуществлял руководство боевыми операциями на фронтах; все директивы Главного командования, все доклады в правительство о положении на фронтах Гражданской войны составлялись при его участии, его подписью скреплялись все документы Полевого штаба.
Начальник Регистрационного управления Полевого штаба РВС Республики, первого центрального органа военной агентурной разведки и военной контрразведки (военного контроля) (05.11.1918 —15.06.1919).
Член РВС 12-й армии (19.07.1919—21.10.1920). Сохранился документ, раскрывающий и другую грань деятельности С.И. Аралова — его дипломатические способности: «Мандат реввоенсовета Юго-Западного фронта. 17 октября 1920 г. Предъявитель сего член реввоенсовета 12-й армии Семен Иванович Аралов согласно указанию Главного командования армиями РСФСР уполномочен РВС Юго-Западного фронта принять участие в работе, созываемой по инициативе Польского командования 18 октября, особой делегации для установления деталей состоявшегося прелиминарного соглашения в качестве председателя означенной делегации, что печатью и подписью удостоверяется. А.И. Егоров».
Член РВС Юго-Западного фронта (21.10–21.12.1920), член РВС Киевского военного округа и помощник командующего по политической части (31 декабря 1920 — апрель 1921).
18 января 1921 г. член РВС Киевского военного округа С.И. Аралов получил предписание заместителя председателя Реввоенсовета Республики Э.М. Склянского выехать в Москву ввиду назначения для работы в Наркомат иностранных дел. С.И. Аралов сообщил командующему войсками Украины М.В. Фрунзе о предполагаемом переводе и о своем протесте против нового назначения и попросил оставить на военной работе. 31 января Аралов получил телеграмму следующего содержания: «Харьков. 31.1. Согласно постановлению ЦК от 28 января Вы оставлены [в] Киевском округе. Командвойск Украины Фрунзе». Однако отсрочка была недолгой. 10 апреля Г.В. Чичерин обратился с письмом к В.И. Ленину с предложением назначить С.И. Аралова, К.К. Юренева и А.Г. Шлихтера на дипломатическую работу. 27 апреля Аралов получил мандат СНК о назначении полномочным представителем РСФСР в Литве (апрель — ноябрь 1921).
Полномочный представитель РСФСР— СССР в Турции (декабрь 1921 — апрель 1923), СССР в Латвии (май 1923 — ноябрь 1925), член коллегии НКИД СССР (1925–1927), президиума ВСНХ, председатель акционерного общества «Экспортлес», затем в Наркомфине: член коллегии сектора культуры, начальник Главного управления государственного страхования (1927–1938), заместитель директора, директор Государственного литературного музея (1938–1941).
Участник Великой Отечественной войны на Западном, 2-м, 3-м и 1-м Белорусских фронтах (1941–1945). Рядовой-доброволец народного ополчения Киевского района столицы, помощник начальника оперативного отделения штаба 21-й стрелковой дивизии народного ополчения (июль — август 1941), служил в 173-й дивизии 33-й армии (август — ноябрь 1941), начальник Отдела трофейного вооружения 33-й армии (ноябрь 1941 — июнь 1945). «Тов. АРАЛОВ, несмотря на плохое здоровье и преклонный возраст (65 лет) в самом начале Отечественной войны добровольно вступил в ряды Московского Народного Ополчения и вскоре был назначен начальником отдела трофейного вооружения армии. На этой работе проявил себя хорошим руководителем работ по сбору трофеев» (из Наградного листа, 05.02.1945).
Командовал отдельной 23-й трофейной бригадой (1946–1947), демобилизован.
С 1947 на пенсии. Принимал активное участие в работе Фрунзенского райкома партии г. Москвы, занимался литературным трудом, писал воспоминания.
Награжден орденом Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны I (1945) II (1944) ст., Красной Звезды (1942), «Знак Почета», медалями, орденами ПНР.
Похоронен на Новодевичьем кладбище Москвы.
Соч.: Ленин вел нас к победе. М., 1960; Воспоминания советского дипломата, 1922–1923. М., 1960.
Как отмечал С.И. Аралов в своих воспоминаниях, «из Оперода В.И. Ленину направляли оперативные и политические сводки, информационные бюллетени, доклады по интересовавшим его специальным вопросам, о всем существенном на фронтах». Так, в частности, 20 апреля 1918 г. заведующий отделом Московского областного военного комиссариата С.И. Аралов представил «товарищу Ленину» доклад «О положении на фронтах и экстренных мерах по усилению обороны и формирования новых крепких частей». Безусловно, потребителем информации Оперода был не один Владимир Ильич. Отдельные выдержки из доклада дают представление, на какую информацию опирался Аралов при его подготовке, и об общем критическом положении на фронтах весной 1918 г.: «Согласно имеющимся в отделе телеграммам, разговорам по прямому проводу, а также из опроса прибывающих с фронта видно, что положение дел там критическое. Войска деморализованы, бегут от мелких германских и украинских частей и во время бегства терроризируют население, грабя и насилуя мирных жителей. … Одна из важных причин разложения лежит в полном отсутствии всякой планомерной организации, или вернее в наличии массы мелких организаций, друг с другом не координированных, и друг другу противоречащих. Существует масса мелких отрядов со своими штабами, есть масса разного рода начальников, руководителей, комиссаров и сверхкомиссаров, а войск нет. Более устойчивые части заражаются от частей разложившихся…»
До заключения Брестского мира в подчинении оперативного подотдела находился левоэсеровский Центральный штаб партизанских формирований. Начальником штаба в этот период стал П.И. Шишко, бывший матрос миноносца «Достойный» (Гельсингфорс), член ВЦИК первых созывов (1917–1918), член ЦК партии левых эсеров-интернационалистов, а его помощником назначен А.И. Ковригин. Он сменил Шишко, когда того направили на работу на Украину. В конце марта — начале апреля Центральный штаб партизанских формирований был переименован в Особое разведывательное отделение. Позднее Аралов рассказал и об одном из разведывательных отрядов, который возглавлял левый эсер А. Ковригин. «Ко мне обратилась весной 1918 года группа левых эсеров во главе с Ковригиным, Шишко и др., с предложением своих услуг в области разведки в районе Минской, Смоленской, Витебской губерний (так называемый “район западной завесы”) и отчасти Украины. Эта группа работала до конца лета и лево-эсеровский мятеж на ней особенно не отразился… После восстания Ковригин продолжал принимать деятельное участие в нашей разведывательной работе, давал серьезные сведения о расположении частей противника, организовывал подрывные группы…» Ковригин по поручению Аралова сформировал партизанскую школу.
Для руководства строительством массовой регулярной Красной армии необходимо было прежде всего создать единый высший военно-стратегический орган управления и соответствующий исполнительный аппарат с широким участием военных специалистов. 3 марта 1918 г. на заседании Совнаркома было принято решение о создании такого органа — Высшего военного совета (ВВС). Военным руководителем Высшего военного совета был назначен бывший Генштаба генерал М.Д. Бонч-Бруевич, его помощником — бывший Генштаба генерал С.Г. Лукирский, а политическими комиссарами — П.П. Прошьян (член ЦК партии левых эсеров) и К.И. Шутко (большевик). Бонч-Бруевич был хорошо знаком с деятельностью разведки и контрразведки еще по дореволюционным временам.
Первым мероприятием ВВС после заключения Брестского мира было создание так называемой «завесы» (заслона) «из отдельных отрядов, удерживающих указанные каждому из них районы и действующих во взаимной связи» на наиболее вероятных направлениях наступления неприятеля. В связи со сломом старой армии штабы фронтов старой армии упразднялись, на них возлагалась задача «закончить демобилизацию остатков армий и имущества»; как прообраз будущих фронтовых объединений в составе «завесы» предусматривалось, в частности, образование Северного, Северо-Западного, Западного и Южного участков отрядов «завесы» и двух оборонительных районов — Петроградского (объединенного в апреле 1918 г. с Северным участком) и Московского. В участки «завесы», во главе каждого из которых стоял военный совет в составе военного руководителя и двух комиссаров, входили все красноармейские, красногвардейские, партизанские и повстанческие отряды; в отрядах на участках «завесы» создавались штабы, состоявшие из оперативного и общего отделов. Отряды «завесы», прикрыв западные границы страны, сыграли большую роль в обороне Советской республики. Из отрядов «завесы» были сформированы первые регулярные соединения Красной армии.
Однако смысл создания «завесы» не исчерпывался только тем, что она служила прикрытием границ Советской республики: «завеса» являлась в то время едва ли не единственной формой военной организации, приемлемой для многих генералов и офицеров, избегавших участия в Гражданской (как они говорили, «братоубийственной») войне, но тем не менее добровольно вступавших в «завесу», служба в которой являлась для них как бы продолжением борьбы против кайзеровской Германии. Постепенно, свыкнувшись с условиями службы в «завесе» и ее подразделениях, которые вначале военным специалистам представлялись совершенно неприемлемыми, большинство из них впоследствии осталось на службе, когда отряды «завесы» были развернуты в дивизии, а сама «завеса» — во фронты для участия в Гражданской войне. Приказом Реввоенсовета Республики от 11 сентября 1918 г. вместо «завесы» были образованы фронты, командующими которых были назначены военные руководители, бывшие Генерального штаба генералы соответствующих участков «завесы».
17 марта 1918 г. утвердили первый штат Высшего военного совета, в том числе военный руководитель; его помощник (со штатом состоящих при них порученцев и лиц административно-технического состава); генерал-квартирмейстер при Высшем военном совете (с двумя помощниками по оперативной части и двумя по разведке, начальником связи, заведующим иностранными миссиями и топографом) — управление генерал-квартирмейстера (слабая тень ГУГШ). Председателем ВВС стал нарком по военным делам Лев Троцкий. Структура Высшего военного совета была изменена 14 мая 1918 г., в том числе штат (управление) генерал-квартирмейстера был переименован в Оперативное управление.
Руководящие должности в аппарате ВВС занимали бывшие офицеры Главного управления Генерального штаба, в том числе и кадровые русские разведчики. Так, заместителем одного из военных руководителей назначили бывшего Генерального штаба генерал-майора талантливого русского разведчика Александра Александровича Самойло. Помощником по разведке генерал-квартирмейстера — начальника Оперативного управления Высшего военного совета был сначала бывший Генерального штаба полковник Александр Николаевич Ковалевский (вплоть до 5 марта 1918 г. занимал должность начальника отделения военного контроля штаба Западного фронта) (апрель — май 1918 г.), а затем бывший Генерального штаба полковник Борис Михайлович Шапошников (май-сентябрь 1918 г.), имевший опыт организации и ведения разведки. Ковалевский в мае 1918 г. перебрался на юг и возглавил мобилизационное управление штаба Северо-Кавказского военного округа.
Шапошников Борис Михайлович
20.9(02.10).1882, г. Златоуст, ныне Челябинская область — 26.03.1945, Москва.
Русский. Из служащих. Маршал Советского Союза (07.05.1940), профессор (05.1935). В Советской Армии с 1918. Член компартии с 1930. Окончил Пермское реальное училище (1900), Московское Алексеевское военное училище (1901–1903), Николаевскую академию Генштаба (1907–1910).
В службе с августа 1901. Участник 1-й мировой войны. Командир роты 1-го Туркестанского стрелкового полка, адъютант штаба 14-й кавалерийской дивизии (1910–1915), офицер в отделении генерал-квартирмейстера штаба 12-й армии, управлении генерал-квартирмейстера штаба главнокомандующего Северо-Западным, Западным фронтами (1915), начальник штаба Отдельной сводной казачьей бригады, 2-й Туркестанской казачьей дивизии (1915–1917), командир 16-го гренадерского Мингрельского полка (1917). Полковник. Избирался начальником Кавказской гренадерской дивизии (1917–1918).
Секретарь народного суда Казанской Рабоче-Крестьянской Республики (апрель — май 1918).
Участник Гражданской войны. Помощник начальника Оперативного управления штаба Высшего военного совета по разведывательной части (май — сентябрь 1918), начальник РО штаба РВС Республики (сентябрь — октябрь 1918), старший помощник заведующего особым делопроизводством военного отдела Высшей военной инспекции РСФСР (ноябрь 1918 — март 1919), 1-й помощник начальника штаба НКВМ Украины (март — август 1919), начальник разведывательного отделения Оперативного управления ПШ РВС Республики (август — октябрь 1919), начальник Оперативного управления ПШ РВС Республики (октябрь 1919 — февраль 1921). Принимал участие в разработке плана контрнаступления против войск генерала А.И. Деникина (октябрь 1919), один из авторов плана кампании 1920 на Юго-Западном, Западном фронтах и в Крыму.
1-й помощник начальника штаба РККА (февраль 1921 — май 1925), заместитель командующего, командующий войсками Ленинградского ВО (май 1925 — май 1927), командующий войсками Московского ВО (май 1927 — май 1928), начальник штаба РККА (май 1928 — апрель 1931), командующий войсками Приволжского ВО (апрель 1931 — апрель 1932), начальник и военком Военной академии им. М.В. Фрунзе (апрель 1932 — сентябрь 1935), командующий войсками Ленинградского ВО (сентябрь 1935 — май 1937). Начальник Генштаба РККА (май 1937 — август 1940), заместитель наркома обороны СССР (август 1940 — июль 1941).
На первых порах ВВС организовывал разведку на базе партизанского движения. В этой связи в рамках Высшего военного совета существовал штаб партизанских формирований и отрядов, включавший в себя и разведывательный отдел. Этот отдел был создан с целью «организовать широкую тайную разведку в оккупированных и занятых неприятелем областях России и в нашей прифронтовой полосе, подготовить тайную агентуру на случай дальнейшего вторжения германцев и австро-венгерцев в пределах России». В качестве агентуры рекомендовалось использовать жителей оккупированной полосы и партизан, причем агентов следовало вербовать только из «элементов, социально близких советской власти». Организация агентурной разведки на базе партизанского движения была весьма ценным началом. Впоследствии ВВС возложил организацию разведки на нижестоящие штабы войсковых объединений: «завес» — отрядов, районов и участков.
Высший военный совет «объединял действия всех отдельных отрядов, затем постепенно выросли западная и северная завесы, составлявшие как бы подвижный партизанский фронт мелких отрядов, оборонявших важнейшие направления, железнодорожные и другие пути сообщения, узлы железных дорог и т. д. Появились штабы западной и северной завесы, штабы отдельных отрядов и районов. В штабах появились разведывательные отделения, начали поступать сведения, появляются первые схемы и сводки». Появляются разведывательные отделы при штабах военных округов.
10 июня 1918 г. Шапошников препроводил в разведывательное отделение штаба военного руководителя Западного участка отрядов завесы переведенные на русский язык материалы, поступившие от французской военной миссии. При этом Борис Михайлович уточнил: «Кроме разведыв[ательных] сводок, в которых сообщаются находящиеся у французов разного рода данные, препровождаются также изложенные в виде ряда вопросов сведения, нуждающиеся в проверке; такие сводки препровождаются для проверки и дополнения имеющимися у Вас данными, а в случае нужды и для выяснения их дополнительной специальной разведкой (посылкой агентов). Благоволите ответы на вопросы, находящиеся в таких сводках, присылать почтой по специальной форме».
Однако Высший военный совет не стал единым органом по решению всех вопросов военного строительства. Параллельно с ним работу по организации и материальному обеспечению новой армии, демобилизации старой армии, ломке старого военного аппарата управления осуществлял Наркомвоен, руководство боевыми действиями против контрреволюции — оперативный отдел Наркомвоена, включенный в его состав из штаба Московского военного округа 11 мая 1918 г. (приказ Наркомвоена № 357). В Высшем военном совете сосредоточилась главным образом деятельность по разработке проектов и планов организации военного управления и формирования новой армии, обороны западной границы Республики.
8 мая 1918 г. вместо Всероссийской коллегии по организации и управлению Красной армии, а также продолжавших действовать к тому времени учреждений старой армии (Главного управления Генерального штаба, Главного штаба, Главного комиссариата военно-учебных заведений, Управления по ремонтированию (комплектованию) армии) создавался центральный военно-административный орган — Всероссийский главный штаб, на который возлагались организационные вопросы военного строительства: мобилизация, формирование, устройство, обучение войск, разработка уставов, наставлений, руководство органами местного военного управления. Начальником ВГШ стал бывший Генерального штаба генерал-майор Н.И. Стогов.
Отдел 2-го генерал-квартирмейстера был преобразован в Военно-статистический отдел (ВСО) Оперативного управления Всероссийского главного штаба (ВГШ), сохранив структуры и в большинстве своем кадры. ВСО состоял из семи отделений, которыми ведал начальник разведывательной части, трех отделений в распоряжении начальника регистрационной службы (контрразведки), военно-агентского и общего отделений.
Отделения, руководимые начальником разведывательной части (Генштаба А.В. Станиславский), ведали: «1-е отделение (Генштаба Н.Н. Шварц) — разведывательное — а) объединением и руководством всей военной заграничной агентурной разведкой как в мирное, так и в военное время, б) разработкой всех вопросов, связанных с мобилизацией разведки в целях обеспечения ее непрерывности, в) руководство и направление деятельности военных агентов, г) руководство разведывательной работой военных округов»; региональные отделения: 2-е (германское) (Генштаба Г.К. Карлсон), 3-е (австрийское) (Генштаба В.Е. Гарф), 4-е (скандинавское (Генштаба П.М. Васильев), 5-е (романское) (Генштаба А.Л. Нолькен), 6-е (дальневосточное) (Генштаба К.И. Эзеринг), 7-е (ближневосточное и средневосточное) (А.Г. Грундштрем) отвечали за всестороннее изучение соответствующих государств «по данным доставляемым нашей военной разведкой. Особое внимание обращается на изучение вооруженных сил государства, выяснение вероятных планов войны его с соседями; составление и издание популярных справочников для войск».
Шварц Николай Николаевич
14.02.1882—04.01.1944.
Русский. Генерал-лейтенант (29.08.1943). Беспартийный. Окончил Новгородское реальное училище, Алексеевское военное училище (1904), Николаевскую академию Генштаба (1911).
В службе с августа 1902. Командир роты 85-го пехотного Выборгского полка (1911–1913). Участник 1-й мировой войны. Штаб-офицер для поручений штаба Гренадерского корпуса, помощник старшего адъютанта отдела генерал-квартирмейстера штаба 4-й армии (1913–1916), помощник начальника отделения управления генерал-квартирмейстера штаба главнокомандующего Западным фронтом (1916–1917), начальник штаба 44-й пехотной дивизии (1917–1918). Генерального штаба полковник. Делопроизводитель, он же начальник 1-го (разведывательного) отделения Отдела 2-го генерал-квартирмейстера Главного управления Генштаба (январь — май 1918), затем начальник разведывательного отделения Военно-статистического отдела Оперативного управления Всероссийского Главного штаба. Начальник оперативного отделения штаба Восточного фронта, помощник начальника штаба Кавказского фронта, начальник оперативного управления Юго-Западного фронта. С 25.02 по 30.09.1920 занимал должность начальника штаба Западного фронта, которым командовал М. Тухачевский. Был автором плана наступления РККА на Варшаву, после провала которого подвергся репрессиям. Арестовывался ВЧК 9.09.1921, но 6.12.1921 был освобожден. С конца 1921 преподавал в Военной академии РККА. С 1936 также читал лекции в Академии Генерального штаба (генерал-лейтенант). Скончался 4 октября 1944 года. Похоронен на Введенском кладбище в Лефортове.
Непосредственно начальнику ВСО подчинялись военно-агентское и общее отделения. Первое из них занималось «вопросами личного состава наших военных миссий за границей, в том числе и назначением военных агентов, а также сношениями с иностранными военными миссиями в России». Второе — «шифрованием и расшифрованием телеграмм, приемом и отправлением корреспонденции отдела, регистрацией бумаг отдела» и т. п.
О том, как разворачивалась работа отдела, сообщает справка о его деятельности: «К сожалению причины, не зависящие от Военно-статистического отдела, не позволили ему и после введения новых штатов развить свою деятельность в полном объеме. К числу этих причин необходимо отнести отсутствие соответствующих осведомителей за границей и полная невозможность долгое время наладить получение из-за границы прессы, а также невозможность взаимоотношений Оперативного управления [куда входил ВСО] с другими органами Центрального Управления в деле разведки и борьбы со шпионами. Для урегулирования этого вопроса со стороны Оперативного управления были предприняты соответствующие шаги [имеется в виду совещание, о котором будет сказано ниже].
В области изучения и обработки сведений об иностранных государствах Отделу пришлось ограничиться использованием тех материалов, которые были собраны к 1 января 1918 г. и которые удалось пополнить и освежить некоторыми данными к 1 марта. На основании этих материалов было издано для войск краткое боевое расписание германской армии, обзор сведений об иностранных государствах в виде особого выпуска; подготовлены и сданы в печать: боевое расписание австро-венгерской армии и краткий обзор сухопутных вооруженных сил Австро-Венгрии, а также материалы для второго сборника сведений об иностранных государствах…
В Военно-статистическом отделе было “приступлено” к составлению описания вооруженных сил Германии на основании последних данных, был переведен германский устав обучения пехоты военного времени… Установлено было систематическое наблюдение за военной и военно-экономической жизнью иностранных государств сначала путем изучения только русской прессы, а затем и заграничной: германской, французской, английской и др., а теперь и прочих источников, которые стали поступать в отдел из-за границы от нашего военного агента в Берлине. Результат изучения представляется в виде обзоров прессы по группам воюющих государств». Военная миссия РСФСР находилась в Берлине с июня по октябрь 1918-го в составе военного агента Р.-К.Ф. Вальтера и его помощников В.В. Липского и В.Л. Пятницкого. Вот что они сообщали в Москву (из Приложения к рапорту военного агента в Берлине от 31 июля):
«…Действия держав согласия на Мурмане и в Сибири и чехо-словаков в России чрезвычайно интересуют Германию, т. к. она видит в этих операциях попытку восстановить восточный фронт. Однако в успех своих противников она не верит. Не верит Германия и в возможность возрождения русской армии в течение ближайшего времени, т. к. считает что русский народ невозможно поднять для продолжения войны. Во всяком случае до последней возможности необходимо избегать ввода германских войск в пределы России, дабы не создавать малейшего повода к раздражению народа. Народное движение страшит Германию и она сильно надеется, что своими действиями державы согласия возбудят народ против себя же. Вывод: общее состояние таково, что 1) народ пока еще терпеливо переносит все тяготы четырехлетней войны, сумеет быть может еще многое перенести в будущем, но положение его очень трудное и принесенные жертвы чрезвычайно велики, 2) экономическое напряжение внутри достигло полного развития и Германия черпает средства извне, что требует отвлечения значительного количества войск и влечет за собой политические затруднения, 3) положение на западном фронте весьма серьезно и требует полного напряжения сил, а потому: осложнения в России, угрожающие отвлечь силы с западного фронта и поставить Германию в еще более тяжелые условия, заставляют ее быть чрезвычайно внимательной и осторожной в ее восточной политике. Подписал: Генерального Штаба В. Пятницкий».
Помимо бытовых трудностей, с которыми сталкивался в то время практически весь государственный аппарат, работе военной разведки мешали разобщенность и несогласованность действий ее основных служб, рассредоточенных в ВГШ, Высшем военном совете и Опероде Наркомвоена.
Таким образом, к лету 1918 г. военная разведка осуществлялась рядом органов, большей частью не связанных между собой никакими служебными взаимоотношениями и совершенно независимыми в принятии того или иного плана работы. Вследствие отсутствия разграничения сфер ответственности в деле ведения разведки и отсутствия общего руководства наблюдалась параллельная работа нескольких разведорганов в одном и том же направлении при оставлении без внимания целых районов.
В июне 1918-го ВСО констатировал: «…Вследствие отсутствия разграничения сфер компетенции в деле разведки между перечисленными выше органами и отсутствия единого руководства всем этим делом, выяснились и дают себя чувствовать следующие отрицательные явления:
1) параллельная работа нескольких органов в одном и том же направлении и рядом с этим оставление вовсе без внимания и обследования некоторых районов и данных,
2) чрезмерная расточительность одних органов в расходовании денежных средств на разведку и полное отсутствие кредитов у других, хотя часто эти последние имеют все данные для успешного развития дела разведки,
3) отсутствует орган, объединяющий и систематизирующий материалы по разведке, добываемые всеми перечисленными органами. Дело разведки без подведения итогов и без научной систематической обработки сырых материалов является совершенно не отвечающим пользе дела и обречено на естественное замирание,
4) в связи с отсутствием руководства разведывательной деятельностью всех перечисленных органов резко бросается в глаза бессистемность общей работы».
Поэтому, «исходя из своей основной роли руководящего центра по ведению глубокой заграничной агентурной разведки и по борьбе со шпионажем Военно-статистический отдел с разрешения коллегии Наркомвоен в начале июля организовал совещание из представителей главнейших органов, непосредственно ведающих этими вопросами».
В Комиссию по организации разведывательного и контрразведывательного дела вошли: от ВГШ — начальник Оперативного управления С.А. Кузнецов (председатель Комиссии), врид начальника ВСО А.В. Станиславский и его сотрудники (врид начальника разведчасти А.Л. Нолькен, начальник разведотделения Н.Н. Шварц, врид начальника регистрационной службы (контрразведки) А.А. Чернявский); от Высшего военного совета — помощник начальника Оперативного управления по разведке Б.М. Шапошников; от Оперода Наркомвоена — начальник Отдела военного контроля (контрразведки) М.Г. Тракман и консультанты Б.И. Кузнецов и И.Д. Чинтулов; от штаба МВО — начальник его Оперативного управления В.М. Цейтлин; от штаба Ярославского военного округа — Н.Н. Гурко-Омельяновский; от штаба Северной завесы — начальник разведотделения В.В. Салов, начальник регистрационной службы В.Ф. Гредингер; от Морского Генерального штаба — А.И. Левицкий; от ВЧК — Я.Г. Блюмкин.
Программой работ Комиссии были предусмотрены доклады начальников ВСО и его регистрационной службы с «общими предложениями для будущего», их обсуждение и выработка общих положений о разведывательной службе и контрразведке, финансовые вопросы. Заседания Комиссии проходили с 1 по 6 июля 1918-го в Москве. Единственный в ее составе человек со стороны (не из военного ведомства) Я.Г. Блюмкин присутствовал только на первом, поскольку в эти дни он активно участвовал в подготовке и проведении мятежа левых эсеров в Москве. 5 июля Комиссия приняла «Общее положение о разведывательной и контрразведывательной службе» и «Руководящие соображения по ведению агентурной разведки штабами военных округов». В конце июля наркомвоен Л.Д. Троцкий утвердил «Общее положение», ставшее, видимо, первым такого рода документом в истории отечественной военной разведки. Вместе с тем эти документы отнюдь не устраняли главного порока советской разведывательной и контрразведывательной службы, а наоборот, узаконили сложившуюся децентрализованную систему разведывательных и контрразведывательных органов, всего лишь разграничив сферу деятельности и компетенцию каждого из них.
«Всероссийский Главный Штаб, — как устанавливало “Общее положение о разведывательной и контрразведывательной службе”, — ведает:
а) заграничной агентурной разведкой как в мирное время, так и в период мобилизации и во время войны,
б) разработкой после окончания работ общего мирного конгресса всех вопросов, связанных с “мобилизацией” разведки, обеспечивающей ее непрерывность с объявлением войны и соответствие заграничной агентурной сети военным коалициям держав,
в) разграничением районов разведки и постановкой разведывательных задач всем органам, ведущим разведку на территории Российской Республики и общим руководством этой работой…»
«В целях систематизирования всех данных добытых разведкой и подведения им итогов Высший Военный Совет, Оперативный Отдел Народного Комиссариата по военным делам и штабы военных округов» должны были сообщать Всероссийскому главному штабу в обработанном виде добытые ими сведения.
Высшему военному совету «посредством подчиненных ему органов разведки» вменялось в обязанность ведать «разведкой в районе демаркационной линии и районе, примыкающем к последней». Границы этого района должны были определяться «в зависимости от стратегической обстановки».
Оперативному Отделу народного комиссариата по военным делам поручалось:
— исполнять «задания Коллегии народных комиссаров по военным делам»;
— вести учет и организовывать «разведку, согласно особых указаний Коллегии народных комиссаров по военным делам, против всех сил, которые в данный момент грозят Российской Республике»;
— организовывать и вести «разведку в оккупированных областях, в Украине, Польше, Курляндии, Лифляндии, Эстляндии, Финляндии и Закавказье».
Коренным, как представляется в «Общем положении о разведывательной и контрразведывательной службе», является обращение его авторов, часть из которых обладала опытом разведывательной и контрразведывательной деятельности в рядах русской армии и флота, внимания на стоявшую перед ВГШ задачу «мобилизации» разведки, «обеспечивающей ее непрерывность с объявлением войны». Этой задаче не было уделено должного внимания накануне Первой мировой войны, и было совершенно упущено из виду накануне Великой Отечественной войны. Результаты подобной профессиональной непригодности, если не сказать должностного преступления, хорошо известны.
Сам факт разработки и принятия «Общего положения о разведывательной и контрразведывательной службе» как единого документа (само название говорит за себя) свидетельствовал о том, что его разработчики не мыслили иначе существование военной контрразведки как воедино с военной разведкой, в подчинении у одного воинского начальника и в составе военных органов, как центральных, так и на местах.
«Общая задача военной контрразведки, — говорилось во 2-й главе “О контрразведывательной службе” Общего положения, — состоит в изучении системы и методов действия органов иностранной военной разведки и в обнаружении, обследовании и пресечении деятельности иностранных военных шпионов, а также организаций и лиц, деятельность коих, преследуя интересы иностранных государств, направляется во вред военным интересам России и состоящих с нею в союзе держав».
Как и в случае с военной разведкой была закреплена и децентрализация военной контрразведки. «Органами, ведающими активной контрразведкой, — отмечалось в “Общем положении”, — являются:
«а) Регистрационная служба Всероссийского Главного Штаба;
б) Отделы и отделения регистрационной службы штабов военных округов;
в) Отделения регистрационной службы при Высшем Военном Совете и штабах участков и районов войсковой завесы;
г) Отделение военного контроля при Оперативном Отделе народного Комиссариата по военным делам и могущие учреждаться последним особые подчиненные ему органы на местах…
Особое отделение регистрационной службы Всероссийского Главного Штаба, не имея ограниченной территории для своей деятельности, ведет контрразведку за границей, ведает противодействием иностранному шпионажу в Российских центральных учреждениях ведомств военного и иностранных дел и наблюдением и обследованием шпионской деятельности иностранных посольств, миссий и других официальных представителей иностранных государств при центральных учреждениях в России…»
Но на практике разработанные в июле положения не действовали. Руководство ВСО ВГШ спустя месяц отмечало: «В жизнь все это проведено не было вследствие непрерывной перемены во взглядах на это центральных органов военных ведомств…»
Каждый из центральных органов разведки и контрразведки организовывал агентурную разведку по своему пониманию и разумению.
Приказом народного комиссара по военным делам от 11 мая 1918 г. Оперативный отдел штаба МВО был переподчинен Наркомвоену. Семен Иванович Аралов сохранил за собой должность заведующего Оперодом. Перейдя из структуры штаба Московского военного округа в состав Наркомвоена, руководство Оперода явно нацеливалось на полную автономность и организационную самодостаточность. «По своей организации оперод был подготовлен к выполнению функций штаба Верховного главнокомандующего тех времен», — вспоминал Аралов в год 40-летия Вооруженных сил СССР.
С этой целью наряду с уже существующими отделениями (разведывательное и оперативное) создаются новые. Об этом свидетельствует перечень отделений Оперода к октябрю 1918 г.: оперативное (заведующий отделением левый эсер Н.В. Мустафин, затем большевик Е.В. Гиршфельд), разведывательное (заведующий отделением С.С. Краснов), военного контроля (контрразведывательное) (заведующий отделением большевик С.В. Чикколини, с июля 1918 г. — большевик М.Г. Тракман), учетное, передвижения (фактически — военных сообщений), общее (управление делами), военно-топографическое, военно-политическое, военно-цензурное, секретариат и «комиссия по подаркам» (предтеча наградного отдела РВСР).
Похоже, столь явное дублирование отделениями Оперативного отдела Наркомвоена основных функций других высших органов РККА стало на начальном этапе советского военного строительства одним из проявлений общей организационной слабости этого одного из самых высших органов военного управления Красной армии. Только так можно объяснить весьма длительное попустительство «ведомственному сепаратизму» Аралова сотоварищи.
Подготовке Оперода, выражаясь терминологией Аралова, «к выполнению функций штаба Верховного главнокомандующего тех времен», безусловно, во многом способствовал Г.И. Теодори, прибывший в Москву 27 мая и назначенный С.И. Араловым консультантом оперативного отделения Оперода, а впоследствии — консультантом Оперативного отдела. Теодори оставил и безусловный след в формировании Регистрационного управления Полевого штаба РВСР.
Теодори Георгий Иванович
18.10.1887, г. Евпатория — 17.06.1937, Москва. По национальности грек. Образование получил в Николаевском кадетском корпусе (1904). В службе с 1904. Окончил Михайловское артиллерийское училище (1906). На 01.01.1909 подпоручик 22-й артиллерийской бригады. Позже офицер 2-го Финляндского стрелкового артиллерийского дивизиона. В 1914 поступил в Николаевскую военную академию. После объявления мобилизации и прекращения занятий в академии откомандирован в свою часть. Участник войны в Галиции на Юго-Западном фронте, контужен в спину. На 13.08.1915 штабс-капитан того же дивизиона. Старший адъютант в Генштабе. Капитан. Окончил ускоренный курс Николаевской военной академии (03.1918). Добровольно вступил в РККА (03.1918). Начальник отделения оперативного отдела штаба Петроградского района (03–05.1918). После конфликта с главным руководителем работ 4-го участка Военного строительства Петроградского района Н.И. Флоринским и поддержавшим последнего начальником оперативного отдела штаба Петроградского района Б.А. Бренделем отстранен от должности распоряжением начальника штаба Петроградского района Б.В. Геруа (29.04.1918). Приказом по Всероглавштабу № 18 от 27.06.1918 переведен в Ген. штаб. Консультант оперативного отделения наркомвоена (05–07.1918). Начальник Штаба Оперативного отдела Наркомвоена (07–10.1918). Сформировал и возглавил Курсы разведки и военного контроля, преподавал на этих курсах (10.1918—02.1919). «Формировал Полевой штаб РВС, поезд Троцкого и Регистрационное управление РВСР с 5 по 10 ноября 1918 г.» (из учетно-воинского билета). Главный консультант начальника Региструпра (10.1918—03.1919). «Участвовал во всех комиссиях организации войск, заведений и учреждений Красной армии с 19 июля 1918 по 1 марта 1919 г.» (из учетно-воинского билета). Включен в список Генштаба РККА от 15.07.1919. Командирован в Латвию, Литву, на Северный и другие фронты для организации агентурной разведки (01.03.1919). Арестован ЧК 22.03.1919 в Двинске по шифротелеграмме М.С. Кедрова из центра по «подозрению в пособничестве шпионажу» и отправлен в Москву. Заключен в Бутырскую тюрьму, затем во Внутреннюю тюрьму Особого отдела ВЧК (с марта 1919 по 04.01.1921). Решением Президиума ВЧК (от 27.12.1920) освобожден по амнистии без права поступления в РККА. В списке Генштаба РККА от 07.08.1920 не значится. После освобождения продолжал (с перерывами) службу в РККА. Главный инспектор по физической и боевой подготовке Управления ВУЗ РККА, редактор журналов «Военный вестник» и «Красноармеец». С ноября 1928 для особых поручений I разряда при начальнике Научно-уставного отдела Штаба РККА, с 11.1928 в распоряжении ГУ РККА. В 1931–1933 начальник военной кафедры Московского нефтяного института. Полковник (1937). На 1937 начальник кафедры Государственного центрального института физкультуры. Проживал по адресу г. Москва, ул. Б. Молчановка, 21—2. Арестован 16.04.1937. Включен в список лиц, подлежащих суду ВКВС СССР от 14.06.1937, как троцкист, подлежащий осуждению по 1-й категории. Список подписан Сталиным, Молотовым и Ворошиловым. Приговорен к ВМН ВКВС СССР 16.06.1937. Обвинение: принадлежность к террористической организации и подготовка террористического акта. Расстрелян. Прах захоронен на территории Донского монастыря г. Москвы. Реабилитирован 19.03.1957.
Награды: ордена Св. Анны 4-й ст. (ВП 23.03.1915); мечи и бант к ордену Св. Станислава 3-й ст. (ВП 13.08.1915).
Соч.: Военно-топографические разведки. 2-е изд. М., 1927.
В своем докладе от 18 апреля 1919 г. на имя Председателя Совета Обороны В.И. Ленина главком всеми вооруженными силами Республики Генерального штаба И.И. Вацетис в связи с арестом Г.И. Теодори следующим образом оценил его вклад в обеспечение побед РККА в 1918 г.: «.. Теодори. несомненно, оказал большие услуги нам, в особенности летом 1918 года, когда внутри страны кипели мятежи, которые надо было подавлять распоряжениями из Опе-рода, где военруком состоял Теодори. а равно, когда нам необходимо было бороться против чехословацкого корпуса.
Этот последний период мне хорошо известен, и мне хорошо известно, какие огромные услуги оказывал Теодори. будучи в должности военрука Оперода, во главе которого стоял товарищ Аралов… Могу свидетельствовать, что те услуги, которые оказывал Теодори нашему успеху на Волге в то время, огромны. Только благодаря его кипучей натуре и преданности нам удалось организовать и вытащить из страны нужные резервы, направить и следить за их передвижением, снабжать, а на местах держать в военной дисциплине, тот аппарат, который руководил местами формирования и отправлением войск на Восточный фронт. Эти заслуги не должны быть забываемы.
Теодори считался одним из способнейших лиц генерального штаба и известен всем, как преданный Советской власти человек…»
Главком ошибался в одном — Г.И. Теодори был не военруком, а консультантом в Опероде.
Попав в Оперативный отдел, Теодори начал перетягивать за собой однокурсников по ускоренному выпуску из Николаевской военной академии на должности консультантов и помощников консультантов.
Ранее других в Опероде оказался бывший ротмистр Г.О. Маттис (с 23 июня) и бывший капитан, консультант отделения военного контроля (военной контрразведки) И.Д. Чинтулов (с 26 июня). Остальные пришли позднее: бывшие капитаны, консультанты разведывательного отделения Б.И. Кузнецов (до августа) и Ю.И. Григорьев (с июля) и бывшие капитаны И.Д. Моденов (с 1 августа). Т.С. Косач (с 7 августа). В.А. Срывалин (с 7 сентября), В.Ю. Стульба (с 13 августа), а также бывший офицер Н.А. Киселев, бывшие есаулы Г.Я. Кутырев, В.И. Максимов и др. По состоянию на 7 октября в Опероде служило 12 чинов Генерального штаба. 24 октября консультанты отделения связи Г.Я. Кутырев и В.А. Срывалин были переведены на одноименные должности в разведывательное отделение.
Кутырев Гавриил Яковлевич
27.03.1887. станица Урюпинская. Область войска Донского — 03.03.1944, Ростов-на-Дону.
Русский. В РККА с 1918. Беспартийный. Окончил Новочеркасское казачье училище (1908). шестимесячные курсы Императорской Николаевской военной академии (октябрь 1917
— март 1918).
В службе с сентября 1905. Офицер 10-го. 14-го. 48-го Донских казачьих полков (июнь 1908 — январь 1915), старший адъютант по оперативной части (январь 1916 — июль 1917), начальник (январь — октябрь 1917) штаба 84-й пехотной дивизии. Есаул.
Начальник РО штаба военного руководителя Московского района (март — июль 1918), начальник отделения Оперативного отдела Наркомвоена (с августа 1918). начальник 1-го(аген-турного) отделения, затем 1-го (агентурного) отдела, консультант Региструпра ПШ РВС Республики (ноябрь 1918 — май 1919).
Начальник штаба 12-й армии (июнь — октябрь 1919), и. д. начальника штаба 5-й армии (декабрь 1919 — февраль 1920), начальник оперативного управления штаба 5-й армии (февраль
— март 1920). начальник военной части Приуральского ВО (март — ноябрь 1920), начальник штаба войск Донской области (с ноября 1920), врид командующего войсками (с декабря 1920), и.о. начальника штаба (с января 1921) Донской области, в распоряжении начальника штаба Отдельной Кавказской армии (июнь — август 1921), начальник штаба Батумского укрепрайона (с августа 1921).
Начальник оперативного отдела (с ноября 1922), помощник начальника штаба (с мая 1924), неоднократно врид начальника штаба Кавказской краснознаменной армии.
04.08.1938 арестован по делу троцкистов. 16 июня 1941 г. освобожден в связи с прекращением дела (справка № 89 УНКВД по Ростовской области от 16.06.1941 г.).
Срывалин Владимир Андреевич
01.05.1888. Россия — 10.04.1975, Парагвай.
Русский. В РККА с 1918. Беспартийный. Окончил Тверское кавалерийское училище (1909), ускоренный курс Николаевской военной академии (1917).
Участник 1-й мировой войны. Штаб-ротмистр l-ro лейб-драгунского Московского полка. Капитан.
Причислен к ГШ приказом ГШ № 22 от 23.03.1918. Служил в штабах Новгородского и Северного участков завесы.
В Оперативном отделе Наркомата по военным делам РСФСР: помощник консультанта отделения связи (сентябрь — октябрь 1918). консультант разведывательного отделения (октябрь
— ноябрь 1918). Помощник начальника (ноябрь 1918), начальник (ноябрь 1918 — июнь 1919) агентурного отделения Агентурного отдела Региструпра ПШ РВС Республики. В распоряжении штаба Южного фронта сотрудник для поручений при начальнике штаба Южного фронта, инспектор кавалерии в частях фронта. Бежал к белым (август 1919). Впоследствии жил в Аргентине и Парагвае.
В июле число сотрудников в Опероде Наркомвоена после сокращений, проведенных С.И. Араловым и Г.И. Теодори, насчитывало 565 человек. Помощником у С.И. Аралова был большевик В.П. Павулан.
«По утрам, как правило, Владимир Ильич звонил в оперод и требовал сообщить обстановку на фронтах, — вспоминает С.И. Аралов. — Кроме того, он нередко вызывал с докладом к себе в Кремль. Докладывали ему около карты. Ильич требовал совершенно откровенного и объективного освещения обстановки на фронтах, подробного объяснения причин неудач и поражений. И тут же давал советы, указания, прямые директивы и приказы, за точным исполнением которых он неослабно следил». Документы свидетельствуют, что С.И. Аралов неоднократно лично получал распоряжения Ленина.
«В.И. Ленин придавал разведке первостепенное значение, — отмечал заведующий Опе-родом. — Он требовал обязательной присылки ему газет, приказов и другого печатного материала из вражеского тыла, советовал подробно расспрашивать пленных… Владимир Ильич поручал добывать материалы о снабжении армий противника военной техникой, боеприпасами, обмундированием и продовольствием, о моральном состоянии солдат, политическом настроении населения района военных действий.
.. При этом он обычно интересовался… Что известно о планах противника не вообще, «рвутся-де, к Москве», а конкретно, точно и как это учтено в наших планах?»
Что же касается Г.И. Теодори, то он постоянно контактировал с Л.Д. Троцким, Н.П. Мураловым, И.И. Вацетисом. Л.М. Караханом и даже председателем ВЦИК Я.М. Свердловым. В «Кратком очерке истории Оперода Наркомвоена». написанным Т.П. Теодори летом 1920 г., он подтвердил слова С.И. Аралова, указав, что они ежедневно делали доклад по телефону лично В.И. Ленину.
В июле (дата отсутствует) наркомвоеном Троцким и заведующим оперативным отделом Араловым был представлен доклад Совету Народных Комиссаров, в котором делалась попытка закрепить за Оперодом право единолично организовывать деятельность по борьбе со шпионажем противника:
«§ 1. Все дела о военном шпионаже должны разбираться отделением Военного контроля Оперативного отдела Народного Комиссариата по Военным делам. Там же должны разбираться также дела, имеющие отношение к чехословацкому мятежу.
§ 2. Ввиду того, Отдел по Военному шпионажу Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией переходит в Оперативный Отдел Народного Комиссариата, на который всецело возлагается впредь борьба со шпионажем…»
2 августа «Тов. Владимиру Ильичу Ленину» с пометками «спешно, с. секретно, в собственные руки» за подписью врид. заведующего отделением [военного контроля] военного консультанта Чинтулова была направлена сводка № 9 поступивших донесений на 2 августа 1918 г.:
«Французская военная миссия.
I. Французская военная миссия получила из Парижа телеграмму, где сообщается, что японский посол в Париже сделал официальный визит г-ну Пуанкаре и изъявил, что японцы соглашаются наступать в Сибири против германцев, не требуя никаких территориальных, ни политических компенсаций.
II. Миссия всячески старается узнать подробности Ярославского восстания, но с подавлением восстания, связь с информационными органами прервана. Миссия большого значения для союзников подобного рода восстаниям не придает, так, например, генерал Лавернэ, выразился: “Для нас нет никакой пользы инсценировать в Ярославле восстание против Советской власти, ибо причины очень просты и ясны. Этот пункт, т. е. Ярославль не имеет пока никакого стратегического значения для нас, т. к. он находится недалеко от крупных Советских центров, т. е. Москвы и Петрограда, а, напротив, очень далеко от наших чехо-словацких оперативных баз. Большевики могут при таких обстоятельствах в скором времени скопить довольно сил, чтобы подавить и ликвидировать всякое несолидно поддержанное восстание. Для нас имеют значение Архангельск и другие пункты, находящиеся по близости к оперативной базе чехословаков”.
III. Пока неизвестно, именно когда Миссия думает уехать, т. к. еще нет полного согласия между Союзных Миссий относительно отъезда.
Подготовка к активным выступлениям против Советской власти в Москве.
В Москве и в окрестностях ее агитируют против Советской власти и распоряжений какие-то матросы. Они намерены присоединиться к предполагаемому выступлению в Москве по случаю голода и в каковую авантюру хотят втянуть и рабочих. Для этого будто бы собраны нелегальным путем и средства. Есть некоторые данные, что всей этой тайной организацией руководят лица из Сербской Военной Миссии в Москве, даже, как говорят, этому содействует вся миссия.
Выстрелы в сторону дома Германского посольства».
Данная сводка донесений Чинтулова основывается как на информации французской военной миссии, так и на слухах, распространяемых «в Москве и окрестностях», а также свидетельствует о некоторой автономности отделения военного контроля от руководства Оперода.
Заведующим отделением военного контроля являлся большевик, эстонец по национальности, М.Г. Тракман. Попав в Оперод наркомвоена, Тракман укомплектовал костяк отделения лично известными ему по предшествовавшей работе в Исполнительном комитете солдатских депутатов 12-й армии большевиками — латышами по национальности и взял курс на автономность от руководства Оперативного отдела, заявив, что «военный контроль весь заполнен коммунистами, под наблюдением фракции коих и идет вся работа».
Относительно того, «что должен знать агент-резидент», в августе 1918 г. Оперативный отдел Высшего военного совета разработал и разослал штабам завесы «Инструкцию агентам-резидентам». в которой разъяснялось все. что должен знать агент-резидент. Инструкция состояла из Введения, в котором рассказывалось о цели работы агентов-резидентов, и глав: «Меры соблюдения тайны и безопасности разведчика». «Что нужно разведать разведчику», «Как производить разведку».
В обстановке расформирований и реорганизаций 9—12 сентября прошло совещание начальников разведок «Ярославского, Московского. Орловского округов; Северного и Западного участков. Смоленского района и группы Пехлеванова», с участием представителей ВГШ, ВВС и Оперода Наркомвоена. Организатором совещания выступил Военно-статистический отдел Оперативного управления Всероссийского главного штаба. «Программа работ совещания представителей разведывательных отделений» включала, в частности, задачи, которые ставились перед агентурной разведкой штабов военных округов и завесы:
«.. IV. Работы по разведке, выполняемые и выполненные штабами округов и Завесы.
1. Изучение вооруженных сил Четверного союза.
2. Изучение пограничными округами областей.
а) Система военного управления: 1) учреждения; 2) личный состав главнейших учреждений;
б) Вооруженные силы;
в) Военно-экономическое положение области;
г) Роль иностранного элемента в военной жизни области;
з) Оценка источников и добытых материалов по разведке».
В этом перечне удивляет 1-й вопрос (сама нумерация говорит о том. что на него должно быть обращено основное внимание) — «Изучение вооруженных сил Четверного союза». В сентябре советское военно-политическое руководство в обстановке разгоравшейся Гражданской войны должно было волновать совсем иное, чем состояние вооруженных сил Четверного союза: Германии. Австро-Венгрии, Турции и Болгарии (по крайней мере, состояние ВС трех последних стран).
На совещании были подведены первые итоги организации агентурной разведки Красной армии на Западе. Участники совещания констатировали плачевное состояние агентурной разведки Красной армии. Выяснилось, что штабы Ярославского и Московского военных округов не создали еще разведывательных отделений и к разведке не приступали. В штабе Орловского военного округа разведывательное отделение было создано, но агентурная разведка только налаживалась — имелись два агента-резидента в Харькове и Екатеринославле. В зачаточном состоянии находился процесс формирования разведывательных органов и штабов завесы. Неукомплектованность объяснялась отсутствием преданных советской власти «специалистов-разведчиков».
Однако на отдельных участках отрядов завесы были достигнуты определенные результаты. Так. на Западном участке завесы к сентябрю на территории, оккупированной германскими войсками, была насаждена агентурная сеть, состоявшая из 20 агентов-резидентов, шесть из которых имели помощников. Эта агентура должна была отслеживать обстановку южной части Финляндии, Эстонии и Латвии, а также обеспечивать наблюдение за воинскими перевозками противника по важнейшим железнодорожным магистралям: Рига — Двинск — Витебск — Смоленск: Варшава — Вильно — Двинск — Псков. Это уже было значительным шагом вперед.
Сентябрьское совещание отметило, что основным недостатком в организации агентуры является ее крайняя неустойчивость, объяснявшаяся, во-первых, тем. что агентура вербовалась исключительно на материальной основе — агенту-резиденту платили жалованье до трех тысяч рублей в месяц, а помощнику резидента — до двух тысяч. Такой подход к вербовке приводил к тому, что агенты, когда им удавалось подыскать для себя более выгодный и. естественно, безопасный заработок, прекращали свою работу. Во-вторых, тем. что агенты-резиденты, находившиеся на руководстве у отдельных работников штабов, при переходе последних на другую работу не передавались новому руководителю, а попросту ликвидировались.
Серьезную трудность переживала разведка в деле организации связи между агентами и разведывательными органами. Почтово-телеграфного сообщения с оккупированными районами не было. Вновь созданные буржуазные государства: Финляндия, Литва, Латвия, Эстония. Польша и другие, следуя примеру стран Антанты, также встали на путь дипломатической изоляции Советской республики и связей с ней не имели. Разведка вынуждена была строить свою работу только на «живой» связи в очень тяжелых условиях, так как проход агентов через демаркационную линию был весьма затруднен. Все это не давало возможности разведке иметь систематический приток агентурных донесений. Ей приходилось довольствоваться отрывочными сведениями, главным образом общего характера.
Разведывательные отделения Оперода Наркомвоена к 1 сентября 1918 г. имели 34 агента-резидента. одну агентурную группу в составе шести агентов и двух агентов-маршрутников. Большинство этих агентов оперировало на территории, оккупированной германскими войсками и в основном в городах.
Начальник Оперативного управления ВГШ С.А. Кузнецов и врид начальника ВСО А.В. Станиславский 9 сентября сообщали в Коллегию народных комиссаров по военным делам, что заграничная агентурная разведка «в связи с заключением Брестского мирного договора постепенно замерла, и в каком положении были оставлены к моменту ее ликвидации существовавшие в момент войны агентурные организации, Всероссийский Главный Штаб никаких сведений не имеет. Сейчас обстановка настойчиво требует восстановления деятельности негласной военной агентуры за границей, и Всероссийский Главный Штаб при существующих условиях рискует стать перед задачей налаживать заново ту работу, которая во время войны потребовала больших трудов и больших денег, прежде чем удалось добиться от нее положительных результатов. На западе в военное время руководящие по разведке центры находились: в Швеции. Дании, Голландии. Швейцарии. Франции и Румынии, причем работа центров велась под наблюдением и [по] указаниям наших военных представителей за границей. В настоящее время
все эти представители считаются уволенными от службы и заместителей им, кроме Швеции [с июля военным агентом в Швеции был Т.М. Стремберг, но донесений от него не поступало] и Германии, пока не назначено. Между тем безотлагательное назначение если не всех, то хотя бы некоторых новых представителей за границей, в те государства, где назначение их допускается общей политической обстановкой, безусловно, позволило бы использовать плоды трудов военного времени, путем привлечения на службу опытного личного состава прежней негласной агентуры, работавшей у уволенных ныне военных агентов». Реакции на предложения руководителей разведки в ВГШ не поступило, да и не могло поступить — завершался процесс дипломатической изоляции Советского государства. Восстановление «прежней» негласной агентуры было возможно только путем направления за рубеж нелегальных руководителей-резидентов военной разведки.
Таким образом, агентурная разведка Красной армии в первый период иностранной вооруженной интервенции и Гражданской войны концентрировала свои главные силы на оккупированных Германией территориях и в государствах, образовавшихся в результате отложения от советской России ее окраин — Финляндии, Эстонии. Латвии. Литвы и Польши. К осени 1918 г. в связи с военным поражением Германии и Австро-Венгрии государства Антанты усилили интервенцию против Советской республики. Страна была зажата в кольцо фронтов.
В связи с резким обострением обстановки на фронтах Гражданской войны решением Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета от 2 сентября создается новый орган высшей военной власти в стране — Реввоенсовет Республики, который объединил функции ликвидированного Высшего военного совета и Народного комиссариата по военным и морским делам. Председатель РВСР утверждался ВЦИК. а члены Реввоенсовета, в том числе главнокомандующий, — Советом Народных Комиссаров. В первоначальный состав РВСР вошли: Л.Д. Троцкий (председатель), члены Реввоенсовета: Н.А. Кобозев, К.А. Мехоношин. Ф.Ф. Раскольников, К.Х. Данишевский, И.Н. Смирнов. А.П. Розенберг и главнокомандующий Вооруженными Силами Республики И.Н. Вацетис. К этому составу Реввоенсовета вскоре были присоединены члены коллегии Наркомвоена Э.М. Склянский (заместитель председателя РВСР). С.И. Аралов (с 08.10) и К.К. Юренев. Основным аппаратом Реввоенсовета Республики, через который он осуществлял руководство вооруженными силами, был Полевой штаб. Он был образован 6 сентября 1918 г. вместо расформированного штаба Высшего военного совета, и первоначально назывался Штабом РВСР, а затем 8 ноября 1918 г. был реорганизован в Полевой штаб (уже на базе Высшего военного совета, ставшего Штабом РВСР, и Оперода Наркомвоена).
Полевой штаб осуществлял сбор и обработку сведений, необходимых для проведения военных операций, передачу в войска распоряжений Главного командования, руководство военными действиями, а также эксплуатацию железнодорожной сети театра военных действий.
Уже в сентябре 1918 г. руководство Оперативного отдела Наркомвоена и его отделения военного контроля за подписями С.И. Аралова, Г.И. Теодори и М.Г. Тракмана направило на утверждение в РВС Республики проекты «Положения о контрразведывательной службе» и «Декрета о борьбе со шпионажем и о правах и обязанностях сотрудников Военного контроля». В основу Положения, по словам подписавших его руководителей, «принято, что всю деятельность по борьбе со шпионажем объединяет Отделение военного контроля Оперода Народного комиссариата по военным делам, как пользующегося наибольшим доверием, а потому наиболее жизнеспособное и фактически руководящее работой почти всех органов контрразведки».
Так, в проекте Положения устанавливалось следующее положение вещей: «Органом руководящей всей контрразведкой — как сухопутной, так и морской, — на территории Советской республики и за ее пределами является Отделение военного контроля Оперативного отдела Народного комиссариата по военным делам». «Общая задача военной контрразведки, — указывалось в проекте Положения, — состоит в изучении системы и методов действия органов иностранной разведки и в обнаружении, обследовании и пресечении деятельности иностранных военных шпионов, а также организаций и лиц, деятельность которых, преследуя военные интересы иностранных государств, направляется во вред военным интересам России и стоящих с нею в союзе держав».
В конце сентября Г.И. Теодори был в первый раз арестован органами ВЧК по причине своей предполагаемой неблагонадежности, но уже в начале октября он был освобожден.
2 октября на заседании Реввоенсовета Республики в составе главнокомандующего И.И. Вацетиса, 2 членов совета И.Н. Смирнова и К.Х. Данишевского, с участием заведующего Оперода Наркомвоена С.И. Аралова, начштаба Управления делами Т.Н. Теодори и И.Д. Чинтулова и политкомиссара Оперативного отдела М.Г. Тракмана было принято решение о непосредственном подчинении Оперода со всеми отделениями Реввоенсовету Республики и переименовании отдела в Управление делами РВСР. В Управлении должна была сосредоточиться вся разведка и контрразведка, для чего туда передавались материалы бывшего Высшего военного совета, а также оперативного и военно-статистического отделов Всероссийского главного штаба. Управляющим делами должен был стать бывший заведующий Оперода С.И. Аралов, его заместителем бывший заместитель заведующего Оперода большевик В.П. Павулан, начальником штаба Управления делами РВСР — начштаба Г.И. Теодори.
14 октября 1918 г. РВСР объявил приказ № 94. 3-й пункт которого предписывал «руководство всеми органами военного контроля и агентурной разведки сосредоточить в ведении Полевого штаба РВСР». В соответствии с этим приказом из Военно-статистического отдела ВГШ была изъята агентурная разведка, и в отделе остались лишь региональные обрабатывающие отделения.
О содержании разведывательных сводок, которые выпускало Управление делами РВСР, дает представление перечень разделов «разведывательной сводки № 1576-Р/54». подписанной начальником Управления делами РВСР Араловым, начальником штаба Управления делами Теодори и заведующим 2-м (разведывательным) отделением Красновым. На двух страницах машинописи: «УКРАИНА: Организация украинской армии. Учреждения по воинской дисциплине, Дисциплинарный устав, Юнкерские училища, Кредиты по военному ведомству. Новый германский комендант г. Киева; ДОН — Приказы ген. Краснова. Призыв казаков. Разжалование ген. Болховитинова: ЯПОНИЯ — Большая военная программа» (далее следует перечень разделов. —
Однако новая структура — Управление делами РВСР. при не расформированном Опе-роде, просуществовала чуть больше месяца, создав неразбериху и путаницу. В итоге во изменение постановления Реввоенсовета Республики от 2 октября 1918 г. — Управление делами РВСР создали на базе Управления делами Наркомвоена, а на основе штаба Высшего военного совета и Оперода Реввоенсовета создали Полевой штаб РВСР. К моменту создания Полевого штаба число сотрудников Оперода составляло 295 человек.
Г.И. Теодори в «Кратком очерке истории Оперода Наркомвоена», написанном в 1920 г., перечисляя свои заслуги, заявил: «…Особенно тяжелая работа выпала на долю Оперод Нар-комвоен при формировании Полевого штаба из бывшего Высшего военного совета и Оперод Наркомвоен. Надо было с 16 октября по 11 ноября 1918 г. (за 24 дня), ни на секунду не прерывая работ по управлению фронтами, сформировать Полевой штаб. Управление [делами] Реввоенсовета Республики. Регистрационное управление. Курсы разведки и военного контроля при Реввоенсовете Республики, заново создать военно-цензурный отдел и выделить работников к тов. Троцкому. Задачи исключительно трудные, сложные и ответственные даже при нормальных условиях. А ведь их надо было выполнить при бедности политическими и военными работниками… в революционное время и в период военных действий, с особенной силой вспыхнувших на Южном фронте (Краснов). Тем не менее, к 10 ноября были сформированы: 22) Полевой штаб… 23) Регистрационное управление, т. е. положено начало организации военной агентурной разведки: контрразведке, или военному контролю. Фактически работа началась лишь в последних числах декабря, когда были собраны агенты; разработаны, совместно тт. Трейером и Батуриным военно-цензурные положения… 24) К 26 октября закончено формирование единственных в Европе курсов военного контроля и разведки, основателем их — тов. Теодори. Положения, штаты и инструкции одобрены и утверждены тов. Троцким. В основу преподавания и практических работ положен богатый опыт мировой и Гражданской войн». Не следует исключать преувеличение Теодори своей роли в создании Полевого штаба, однако и не следует умалять его роль.
1 ноября вышел приказ о расформировании Оперативного отдела Наркомвоена. Все. кто не хотел покидать Москву и отправляться в Серпухов, на место дислокации Полевого штаба, обязывались сообщить об этом через своих начальников Теодори. Ликвидировали дела Генштаба В.Ф. Тарасов, большевики В.Ф. Семенов и Е.В. Гиршфельд. 4 ноября приказом по Опероду объявлялось решение о назначении в Полевой штаб 175 сотрудников Оперативного отдела Наркомвоена. 5 ноября — еще 11 человек.
Одновременно с расформированием Оперода Наркомвоена — 1 ноября 1918 г. заместитель председателя Реввоенсовета Республики Э.М. Склянский. главком И.И. Вацетис, член РВСР К.Х. Данишевский утвердили штат Полевого штаба (ПШ) РВСР. Спустя четыре дня — 5 ноября 1918 г. — штат был объявлен секретным приказом РВСР № 197/27 и продублирован приказом № 46 по Полевому штабу РВСР от 8 ноября. В структуре Полевого штаба было предусмотрено Регистрационное управление — центральный орган военной агентурной разведки, военной контрразведки и военной цензуры.
Приказ № 1 по Региструпру (от 8 ноября) гласил: «Регистрационное Управление Полевого Штаба РВСР считать сформированным с 1-го ноября с. г…»
Штаты Полевого штаба РВСР (приказ РВСР № 197/27 от 5.11.1918 г.) определяли следующую структуру Регистрационного управления, как состоящую из двух отделов и курсов разведки и военного контроля:
«…VI. Регистрационное управление
I. Отдел военного контроля
1) Общее отделение
2) Организационно-инспекторское отделение
3) Активное отделение
4) Регистрационное отделение
5) Казначейское отделение
6) Бюро печати
II. Агентурный отдел
1) Канцелярия
2) Агентурное отделение
III. Курсы разведки и военного контроля».
Военно-цензурное отделение Оперативного отдела Наркомвоена вошло в состав Бюро печати Отдела военного контроля.
Таким образом, Регистрационное управление Полевого штаба РВСР было сформировано на базе Оперативного отдела Наркомвоена усилиями его руководителей С.И. Аралова и Т.Н. Теодори, отразив их понимание, а вернее непонимание существа вопроса в том, что касается организации военной агентурной разведки. Из опыта русской военной разведки и контрразведки было сохранено единственное: подчинение обоих органов одному руководителю. Вместе с тем был окончательно отринут опыт русской военной разведки, хранителем которого в людях и документах являлся Отдел 2-го генерал-квартирмейстера ГУГШ Наркомвоена — Военно-статистический отдел ВГШ.
Название нового центрально органа, судя по всему, данное ему С.И. Араловым и Г.И. Теодори — «Регистрационное управление», — никоим образом не отражало всех функций, которые на него возлагались, и вместе с тем в этом названии заключалась основная направленность деятельности этого Управления — борьба со шпионажем противника. Военной контрразведкой Всероссийского главного штаба занималась с лета 1918 г. Регистрационная служба; Морская регистрационная служба, организующая борьбу со шпионажем противника, существовала в Морском генеральном штаба до 1917 г. и после него. Отсюда и нумерация Отдела военного контроля (1-й отдел) и многочисленность отделений в нем. в отличие от 2-го (агентурного) отдела, и даже количественный состав отделов: 147 сотрудников по штату в Отделе военного контроля и 39 — в Агентурном отделе, говорил о приоритетах, отданных отделам в Регистрационном управлении. Кроме того, на весь Региструпр приходилось 2 штатных должности мотоциклистов и 8 должностей курьеров.
Более того, агентурный отдел не был структурирован и состоял опять-таки из агентурного отделения и канцелярии.
Несмотря на централизацию агентурной разведывательной деятельности в Регистрационном управлении Полевого штаба РВСР, структуры, организующей и ведущей агентурную военно-морскую разведку, в ноябре 1918 г. создано не было.
Разместился Региструпр в Москве на улице Пречистенка, в домах № 35, 37 и 39, где ранее находилось Разведотделение Оперода Наркомвоена.
Первый состав сотрудников агентурного отдела, объявленный в приложении к приказу по Полевому штабу № 46 от 8 ноября 1918, § 5 (инициалы проставлены по другим документам. —
«Начальник Аралов С.И.
Консультант Теодори Т.Н.
Для поручений Лорченков Л.И… Готовицкий Н.М.
Секретари Кузнецов, Шешунов К.Н.
Письмоводители Хлодицкая. Червяков В.С.
Служители Чижов, Андреев А.П.
Начальник Агентурного отдела Тарасов В.Ф.
Комиссар Павулан В.П.
Секретарь Ольсен Б.О.
Служитель Куликов В.И.
Начальник канцелярии Басис Я.Р.
Делопроизводитель Иванов Т.Н.
Бухгалтер Каспирович В.С.
Помощник бухгалтера Васильев И.В.
Письмоводители Павлов, Булашевич К.Я.
Журналист Янсон Л.И.
Служители Самсонов А.Е., Карташов С.Н.
Начальник Агентурного отделения Кутырев Г.Я.
Комиссар Гиршфельд Е.В.
Помощники Срывалин В.А., Николаев А.Н., Щетинин С.А.
Для поручений Алферов С.С., Васютович М.Д.
Переводчик Кальвин Р.Я., Финк, Витов В.Н., Шлейснер Т.Р., Оленин, Менцендорф Л.П. Заведующий шифром Панин В.А.
Помощник его Озолин П.Б.
Чертежник Шульгин И.П.
Письмоводители Кузнецов И.Ф., вакансия.
Служители Коротков. Копенцова».
Начальник агентурного отдела Тарасов В.Ф., бывший капитан, однокурсник Теодори по ускоренному выпуску из Николаевской военной академии, пробыл на должности несколько дней, и уже с 9 ноября в связи с убытием Тарасова на фронт его обязанности исполнял другой однокурсник Теодори. начальник агентурного отделения агентурного отдела Г.Я. Кутырев. Никто из вышеперечисленных лиц не имел практического опыта организации и ведения агентурной разведки. С весьма ограниченным багажом теоретических знаний, но с боевым опытом мировой войны, что, конечно, было немаловажно, они приступили к руководству разведкой.
Безусловно, на месте были бы сотрудники Военно-статистического отдела Оперативного управления Всероссийского главного штаба, ликвидированного в сентябре, опытные разведчики, «старые» генштабисты: Н.Н. Шварц, Г.К. Карлсон, В.Е. Гарф, П.М. Васильев, А.Л. Ноль-кен. К.И. Эзеринг, А.Г. Грундштрем, К.И. Жихор. Однако амбициозный и самонадеянный Теодори не видел их в числе сотрудников агентурного отдела. Регистрационное управление стало слепком с Оперативного отдела Наркомвоена.
Положение, в котором находилась Советская республика, никоим образом, даже на ближайшую перспективу, не предопределяло отказ от организации и ведения зарубежной стратегической агентурной разведки, что и произошло с созданием Регистрационного управления.
8 июля 1920 г. штатный лектор Курсов разведки и военного контроля, а также инструктор мобилизационного отдела Регистрационного управления бывший офицер член партии П.А. Кавтарадзе («Петрин») представил доклад начальнику Региструпра Я.Д. Ленцману «О деятельности Регистрационного Управления», в котором отмечал то, что он неоднократно письменно и устно обращался к руководству со своими предложениями по организации агентурной работы.
«Все эти письменные и устные доклады, — писал Кавтарадзе, — одобрялись, признавались серьезными и заслуживающими внимания, но, насколько мне известно, не осуществлялись либо по странной причине, которая мне указывалась — слишком дальновидная и заблаговременная их подготовка, так. наир., еще в 1918 году мною подан доклад о необходимости насаждения агентуры (подчеркнуто Кавтарадзе. —
В квадратных скобках дан комментарий начальника Регистрационного управления Полевого штаба РВСР с августа 1920 г. Я.Д. Ленцмана, который схож с позицией руководителей Регистрационного управления в ноябре 1918 г. В том, что касается Всероссийского главного штаба, комментарий Ленцмана свидетельствует о том, что он не вполне ориентировался в функциях центрального органа агентурной разведки, которой руководил.
В результате реорганизаций сентября — ноября 1918 г. разведывательное отделение Оперативного управления Высшего военного совета стало разведывательным отделением Оперативного управления Полевого штаба РВСР и имело штат 15 человек. В его функции входила организация войсковой разведки. Начальником разведывательного отделения был назначен бывший капитан Б.И. Кузнецов, однокурсник Г.И. Теодори. состоявший до августа 1918 г. консультантом разведывательного отделения Оперода Наркомвоена. Хотя органы агентурной и войсковой разведки входили в состав Полевого штаба, они находились в ведении различных управлений, что не могло не сказаться отрицательно на организации их взаимодействия.
Кузнецов Борис Иннокентьевич
29.04(11.05).1889, г. Иркутск — 19.04.1957, Москва.
Русский. Из дворян. Генерал-майор (04.06.1940). В Красной армии с 1918. Беспартийный. Окончил Оренбургский Неплюевский кадетский корпус (1907), Михайловское артиллерийское училище (1910), Академию Генштаба (1918, «с правами выпуска 1917 г.»).
В службе с июня 1907. Офицер 27-й артиллерийской бригады. Обер-офицер для поручений при Главкоме армиями Румынского фронта. Капитан.
Состоял для поручений при штабе Главного руководителя инженерной обороны Петрограда, консультант разведывательного отделения Оперативного отдела Московского окружного комиссариата по военным делам — Наркомата по военным делам РСФСР (февраль — август 1918).
Командировался в Берлин в качестве военного эксперта делегации НКВМ на совещание с высшим германским командованием (август — сентябрь 1918), с секретным поручением по исследованию дорог в Олонецкий край (сентябрь 1918).
В распоряжении председателя РВС Республики и НКВМ (октябрь — ноябрь 1918). Начальник разведывательного отделения Оперативного управления ПШ РВС Республики (ноябрь 1918 — декабрь 1919). Находился под арестом в ВЧК по делу о белогвардейской организации в ПШ РВС Республики (июль — ноябрь 1919), освобожден под подписку о возвращении к месту службы.
Заведующий учебной частью Нижегородских советских пехотных курсов комсостава (декабрь 1919 — июнь 1920). начальник штаба 1-й Восточной стрелковой бригады курсантов, начальник оперотделения штаба, и. д. начальника штаба 11-й армии (июнь 1920 — сентябрь 1921).
Заместитель (помощник) наркома по военным и морским делам Грузии — ЗСФСР (сентябрь 1921 — сентябрь 1922). начальник Управления военных учебных заведений Отдельной Кавказской армии (ОКА) (сентябрь 1922 — август 1923) и одновременно и. д. 1-го помощника начальника штаба ОКА (март — август 1923). начальник штаба Кавказской краснознаменной армии (август 1923 — февраль 1927) и одновременно заместитель (помощник) командующего армией (май 1925 — февраль 1927). Участвовал в подавлении восстаний в Грузии (1922, 1924). Состоял в распоряжении НКВМ (февраль — июнь 1927).
Военный атташе при полпредстве СССР в Турции (июнь 1927 — октябрь 1929).
По сути, Регистрационное управление не в полной мере стало центральным органом военной агентурной разведки и явилось шагом назад по отношению к тому, что уже существовало. Речь может идти только о военной (сухопутной) агентурной разведке, так как морская агентурная разведка продолжала оставаться автономной. Невольно закрадывается мысль: может быть, правы были лица, критиковавшие Г.И. Теодори за его некомпетентность. По крайней мере, они близки к истине в части понимания последним организации военной разведки.
После изъятия из ведения Военно-статистического отдела Оперативного управления Всероссийского главного штаба агентурной разведки и прекращения деятельности самого Оперативного управления (в ноябре 1918 г.) в ВГШ осталась структура, созданная на базе ВСО, на которую возлагались следующие задачи:
«I. Изучение вооруженных сил иностранных государств.
II. Изучение военно-экономической мощи иностранных государств.
III. Изучение планов обороны иностранных государств.
IV. Изучение внешней политики иностранных государств.
V. Составление описаний и справочников военно-статистического характера по иностранным государствам; издание важнейших наставлений и обзоров по вопросам военно-экономической жизни иностранных государств.
VI. Подготовка всех данных военно-статистического характера, в коих может встретиться надобность нашим военным представителям на будущих международных совещаниях по ликвидации текущей войны».
В декабре 1918 г. на базе подразделения в составе Бюро печати Отдела военного контроля был создан Центральный военно-цензурный отдел, просуществовавший в составе Регистрационного управления Полевого штаба РВСР до октября 1919 г. Что же касается Отдела военного контроля Регистрационного управления, то в январе 1919 г. он стал называться Особым отделом Реввоенсовета Республики, а с начала февраля — Особым Отделом при ВЧК. а впоследствии — Особым отделом ВЧК. Руководство Отделом военного контроля и большинство его сотрудников-большевиков было заменено.
С выделением из состава Регистрационного управления Отдела военного контроля оно тем не менее сохранило свое название, что никоим образом не соответствовало решаемым Управлением задачам.
Уже 5 ноября Аралов наряду с главкомом и начальником ПШ Ф.В. Костяевым подписал директиву, в которой речь шла, кроме всего прочего, о советском военном агенте в Берлине Р.-К.Ф. Вальтере и его помощниках В.В. Липском и В.Л. Пятницком. Директива была направлена командованию Северного фронта, Западного района обороны и петроградскому окружному военкому: «Ввиду того, что Германия предложила нашим официальным представителям покинуть немедленно пределы Германии впредь до удовлетворения ее требования по отношению убийц графа Мирбаха и ввиду того, что в связи с этим возможны активные действия со стороны противника и белогвардейцев, приказываю:.. 7. Усилить разведку по фронту и в тылу противника, тщательно следя за его передвижением и группировкой. Об исполнении по этой телеграмме донести».
В качестве первоочередных мероприятий, которые предстояло выполнить Агентурному отделу, были сформулированы следующие: «распределение задач по агентуре между фронтами армий и тыловыми военными округами, распределение средств и норм расхода на них; определение районов агентуры для военных округов (в мирное время) и фронтов (в военное время); руководство наиболее слабыми из них; разработка штатов для всех инстанций агентуры».
Агентурный отдел был призван собирать и анализировать для главнокомандующего всеми вооруженными силами Республики и Полевого штаба сведения, необходимые для ведения операций; «организовывать систематическое изучение состояния вооруженных сил Белой армии, враждебных групп и стран (условия их комплектования, мобилизации, сосредоточения. планы перевозок и снабжения; сведения об их общественной жизни, внешней и внутренней политике, торговле, промышленности, финансах, общественном мнении, экономических и политических планах и задачах), а также прессы, военных изданий, уставов, инструкций и т. п. иностранных государств». В задачи Агентурного отдела входил также анализ сведений, полученных от Морской регистрационной службы. По всем вопросам Агентурный отдел составлял еженедельные сводки с выводами из них. В экстренных случаях при получении важных и срочных сведений отдел немедленно сообщал их в подлиннике главному командованию с указанием источника получения, степени достоверности и т. п. В отделе печатались описания районов боевых действий, предполагалось, что раз в год будет осуществляться полное обновление сведений. В функции отдела входили также: печатание и перевод иностранных военных книг, инструкций и наставлений; печатание и рассылка инструкций для всех штабов фронтов, армий и дивизий — «для агентов, агентурных пунктов и по агентурной работе; всех сведений и новых способов и приемов изучения во всех областях жизни противника».
10 ноября 1918 г., уже после создания Региструпра, председатель Высшей военной инспекции Н.И. Подвойский (наркомвоен с 10 (23). 11.1917—13.3.1918) представил доклад на имя Реввоенсовета Республики под названием «Организация глубокой разведки». «На войне “повелевает обстановка". - писал Подвойский, в тот момент, когда шла речь о выживании Советской Республики во враждебном окружении, — следовательно, чем лучше и точнее она будет известна, тем яснее вырисуется ее веление и тем более правильным и соответственным будет план действий. По этим причинам является настоятельно необходимым принять все меры к своевременному выяснению обстановки, т. е. к своевременной организации мощной и интенсивной разведки в широком смысле этого слова. Враги Р.С.Ф.С.Р. окружают ее со всех сторон, замыкая почти в сплошное кольцо, и тем самым диктуют необходимость действий по внутренним операционным линиям, т. е. к группировке войск в центральных районах и затем своевременной стремительной переброске их или на угрожаемые участки периферии, противопоставляя маневрам противника свои контрманевры, и тем парируя его замыслы, или на нащупанные слабые участки неприятельского фронта и нанося ему там поражения. При таком образе действий разведка приобретает особо важное значение и требует заблаговременной и тщательной ее организации».
«Средствами разведки. — подчеркивал бывший наркомвоен, бывший семинарист и бывший выпускник Демидовского юридического лицея, — обычно служат: пресса, телеграфные и почтовые конторы, радиотелеграфы, агенты, шпионы, местные жители, пленные, аэропланы; в современной же обстановке для этой цели должны служить, главным образом, партийные работники и партийные ячейки, разбросанные по неприятельской территории и связанные с таковыми же ячейками приграничных районов Республики; в данное время это одно из самых надежных средств разведки…»
Приведенный доклад был уже вторым на заданную тему, первый был представлен Подвойским Председателю Совнаркома еще 22 октября. После этого состоялась встреча, на которой В.И. Ленин, в целом одобрив доклад, высказал свои соображения по организации разведки, которые были учтены автором в тексте второго доклада. Так, Н.И. Подвойским была изъята из текста следующая рекомендация: «Особенно нужно быть осторожным с двойными шпионами, но не избегать их совершенно, а обставлять и платить им так, чтобы они не дорожили своей работой у противника», а также ряд более мелких замечаний в части оперативных направлений организации разведки. Вместе с тем в доклад были добавлены и высказанные В.И. Лениным немногочисленные предложения. Ленинское предложение о том, что «современная агентура должна строиться на идейно-классовой основе» определило на многие годы подход к организации вербовочной работы военной разведкой. В.И. Ленин также прозорливо увидел угрозу, которую представляет для Советской России Восточный фронт.
21 ноября 1918 г, состоялось открытие Курсов разведки и военного контроля (всецело в распоряжение Региструпра они перешли в сентябре 1919 г.) и 29 специально отобранных слушателей приступили к занятиям.
Лекции читались по следующим предметам: «Пехотная разведка» — Стульба В.Ю., «Артиллерия» — Чинтулов И.Д., «География» — Максимов В.И., «Служба связи» — Чинтулов И.Д… «Администрация» — Самуйлов И.С., «Тактика» — Стульба В.Ю., «Артиллерийская разведка» — Цейтлин В.М., «Контрразведка» — Кавтарадзе П.А., «Инженерная разведка» — Цейтлин В.М… «Топография» — Маттис Г.О., «Кавалерийская разведка» — Максимов В.И., «Военнотопографическая разведка» — Теодори Т.П. (он же начальник курсов).
Но одним из основных предметов была, конечно, «Агентурная (тайная) разведка». Программа этого курса, разработанная В.М. Цейтлиным, предусматривала знакомство слушателей со следующими вопросами: «I. Значение разведки в мирное и военное время. Связь между оперативной и разведывательной работой. Недостаточность одной войсковой разведки. Тайная разведка, необходимость её и значение. Краткие сведения по истории шпионажа. Определение понятия шпионства и взгляд на него. II. Вербовка агентов, требования соблюдаемые при приеме на службу агентов, подготовка агентов. Школы агентов. Агенты-резиденты и ходоки. Что должен знать агент-резидент. Меры соблюдения тайны и безопасности разведчика. III. Как проводить разведку агенту. Опрос возвращающихся агентов. Регистрация агентурных сведений. Контроль агентов, пропуск их через наши линии фронта и границу в мирное время. IV. Краткое понятие об организиции агентурных сетей в мирное время. Задачи разведки мирного времени. Мобилизация тайной агентуры. V. Организация тайной агентуры и её задачи в военное время. Способы сношений с агентами. Условная переписка, различные её способы. VI. Задачи поручаемые тайным агентам. 4 вида шпионажа — военный, дипломатический, внутренне-политический и экономический. VII. Шпионаж военный и дипломатический. VIII. Шпионаж внутренне-политический и экономический. Способы добывания агентами сведений. IX. Искровая слежка. Сведения из прессы. Работа различных органов разведки в штабах различных инстанций. X. Краткое повторение курса. Разъяснение каких-либо вопросов». Практические занятия по Разведывательной службе штабов проводили В.М. Цейтлин и В.Ю. Стульба.
9 января 1919 г. РВСР в своем секретном приказе № 34 уточнил схему организации агентурной разведки на фронте: «В целях объединения ведения и организации тайной (агентурной) разведки в действующей армии РВСР постановил: 1) штабам военных округов Московского. Ярославского. Западного, Уральского и Приволжского передать все органы агентурной разведки и кредит на них в соответствующие штабы фронта или армии; 2) штабам Петроградского и Орловского военных округов продолжать вести агентурную разведку впредь до особого распоряжения; 3) для согласования и общего руководства ведения агентурной разведки подчинить агентуру штабов фронтов и входящих в их состав армий (через штабы фронтов) Регистрационному Управлению Полевого Штаба РВСР; 4) кредит на ведение агентурной разведки штабов фронтов и округов (не входящих в состав армий) испрашивать через Регистрационное Управление».
Поскольку Аралов занимал также должности комиссара ПШ и члена РВСР, он практически все время находился вместе с ПШ в Смоленске, где располагались также РВСР и Ставка главкома, а также в Серпухове. Поэтому в Региструпре появилась должность, не предусмотренная штатом. «В порядке внутренней службы и всего обихода все служащие Регистрационного Управления подчиняются тов. Павулану. который назначен постоянным заместителем начальника Регистрационного Управления» (приказ по ПШ РВСР № 47 от 8 ноября, параграф 6). Распределение обязанностей в руководстве Управления между техническим составом (консультанты) и политическим (комиссары) Аралов разъяснил в своей телеграмме, направленной в Москву 23 февраля 1919 г.: «Штатом Региструпр предусматривался Начальник Управления и Консультант. На Консультанта возлагается специальное хозяйственное внутреннее руководство. На Комиссаров и меня политическое и выбор агентов в политическом отношении. Инструктирование же агентов и задание и поверка их знаний возложить на консультантов. Ввиду своих частых отъездов и отсутствием из Москвы я своим приказом, а не штатом назначил заместителем тов. Павулана для решения неотложных политических вопросов. Предлагаю держаться лично штатов и приказом и работать в полном контакте и взаимодействии комиссаров и специалистов каковое до сих пор было…»
Уже на следующий день после утверждения первого состава сотрудников Региструпра в нем произошли изменения: начальник Агентурного отдела В.Ф. Тарасов отбыл на фронт, а его обязанности стал исполнять с 9 ноября начальник Агентурного отделения Г.Я. Кутырев. На посту начальника отделения Кутырева сменил его помощник В.А. Срывалин. Оба они выпускники АГШ 1917 г.
Из Москвы Аралову шли телеграммы о состоянии дел в разведке, вот некоторые из них: 5.01.1919. «Дано задание Рахия и двум резидентам [в] Прибалтике». 10.01.1919. «Продвижение армии на запад постепенно снимает налаженную по линии Либава — Ковно — Брест-Литовск — Ковель — Мозырь агентурную сеть, таковая теперь продвигается к важнейшим в военном отношении пунктам пограничной полосы Восточной Пруссии и важнейшим железнодорожным узлам и населенным пунктам Польши». 15.01.1919. «Наша военная организация [в] Киеве разогнана, многие арестованы, из спрятанных организацией тысяча винтовок, 60 пулеметов и четыре орудия петлюровцами разысканы и забраны. Работа прекратилась». Последние данные сообщил в Региструпр начальник разведывательного отделения штаба Западной армии А.И. Кук.
Кстати, работу самого Александра Ивановича РВС названной армии оценивал довольно высоко: «…его неустанными трудами организована и поставлена на должную высоту войсковая и агентурная разведка на широком фронте от границ Латвии до границ Украины, захватывая глубину последней области. При современном положении, при постоянных переменах политических конъюнктур и связанных с этим перемещениях неприятельских войск и глубоких изменениях в их организции и группировках выяснять их положения, настроения, численность. их организацию и тактические предположения являлось делом трудным и требовавшим особых, высоких способностей. Генерального штаба Кук справлялся с этой задачей с полным успехом, всегда, по первому требованию предъявляя в доклад сведения о противнике в той полноте, какую можно было к ним предъявить».
19 февраля 1919 г. начальник 1-го отделения 1-го отдела Региструпра Срывалин направил начальнику 1 — го отдела Кутыреву доклад, в котором подробно охарактеризовал состояние агентурной работы, отметил ряд серьезных недостатков, характерных для периода Гражданской войны. А их в то время было немало и в самой службе, и по отношению к ней. Главные среди них: кадровый голод (просто не хватало людей и тем более хоть как-то подготовленных): связанная с этим текучесть кадров, в том числе командных; как правило, отсутствие оперативной связи; во многих случаях несогласованность действий между спецслужбами, а также и с органами власти в центре и на местах; у некоторых ответственных лиц присутствует непонимание того, зачем вообще нужна разведка; весьма тяжелые условия жизни.
«15 февраля с. г. исполнилось десять месяцев существования органа агентурной военной разведки, начавшего свою деятельность сначала под названием "Разведывательного Отделения Московского Областного Военного Комиссариата’', затем перешедшего в ведение Оперативного Отдела Наркомвоен и ныне состоящего при Регистрационном Управлении Полевого Штаба Реввоенсовета Республики.
За этот десятимесячный период времени накопилось много материала, который позволяет в достаточной степени выяснить те условия работы, в которых протекает деятельность высшего ныне органа агентурной разведки. Из доклада… будет видно, какие причины не благоприятствовали до сего и в дальнейшем будут мешать получению достаточно ценных результатов агентурной разведки…
Общие принципы, которыми руководствовалось отделение в своей агентурной работе… Правильная организация разведки должна считаться столь же необходимой, как и организация вооруженных сил Государства и должна быть неотъемлемым их дополнением, иначе армия явится лишь слепым организмом… Разведка не может быть делом импровизации и кустарничества, ибо она основывается на деятельности сети мелких тайных агентов, которые должны быть выбраны с большим разбором, затем подготовлены и натасканы и, наконец, еще испытаны раньше, чем считать возможным довериться их донесениям, которые нередко должны лечь основанием важных военных операций. Организация разведки, таким образом, требует значительного времени и изучения агентов. Разведка должна вестись настойчиво и непрерывно и связь с агентами должна быть надежной. Работа тайной организации за границей должна быть обставлена строжайшей тайной и агентура должна быть так организована, чтобы арест или измена одного агента не влекли за собою провала всей организации. Количество агентов должно быть достаточно велико, чтобы путем многочисленных засечек иметь возможность проверить правдоподобность донесений агентов. Агенты должны быть: а) посажены на места задолго до открытия военных действий противником, б) успеть сделаться своими людьми в районе порученного их наблюдению пункта, в) надежным образом связываться со своим руководителем… Таким образом серьезность и важность тайной военной разведки, на основании изложенных выше принципов, сознавались руководителями Отделения с первых дней его функционирования, и если до сего времени в этой области не достигнуто хороших и даже удовлетворительных результатов, то причины этому приводятся ниже.
Вербовка агентов, организация агентурной сети и характеристика личного состава агентуры к 15 февраля 1919 г. Недостаток людей, желающих заняться агентурной работой, сказывался еще с первых дней функционирования Отделения.
Попытки завербовать агентов из числа бывших тайных военных агентов старой армии окончились неудачей вследствие недоверия их к Советской администрации, не могущей, по их мнению, обеспечить тайну их службы в случае политического переворота или восстаний, а также вследствие постоянных перемен в составе лиц, ведающих личным составом агентуры. (Полезный и добросовестный шпион не любит менять начальников.)
Далее — вербовка агентов из безработной или нуждающейся интеллигенции или полуинтеллигенции, несмотря на хорошие условия денежного вознаграждения. — тоже не дала результатов, вследствие того, что эта безработная публика в конце концов при большом спросе на интеллигентный труд пристроилась в различные учреждения и, конечно, предпочла остаться там, чем идти на опасную службу по военному шпионажу.
Наконец, последнее средство по привлечению агентов, на которое возлагались
1) Совершенно непригодных к агентурной работе — 6 чел. (Глебов, Мангатов, Скворцов, Шлессер, Цельм, Скульме).
2) Отказавшихся от работы после 1-ой командировки — 2 чел. (Дзиркал, Девольский).
3) Невыполнивших задание и потому уволенных от службы — 2 чел. (Свикке, Соколовский).
4) Не дали ни одного сведения за 2–3 месяца — 3 чел. (Синицын. Митрофанов, Логинов).
Итого 13 человек, или 65 % поступивших на службу за период 3 месяцев.
Далее — 2 чел. (Мирингоф. Гурвич) дали посредственные сведения (по одному донесению за 2 1/2 месяца) — но стоят они очень дорого, и наконец 5 чел. (Васильев. Нагель, Виндт, Сатке и Дахия) только приступили к работе месяц тому назад.
Из приведенных цифр видно, что коэффициент полезных лиц агентуры из партийных работников очень не высок, ниже 35 % общего числа поступивших на службу за истекший 3-месячный период. Следовательно, последнее средство к улучшению состава агентуры привлечением партийных сил не дало пока результатов
Так. например, два старых партийных работника Соколовский и Свикке должны были организовать две крупных сети: первый — в Польше, второй — в Прибалтийском крае. Результат: истрачено 150.000 руб., организации не осуществились, а организаторы показали себя людьми, которых можно отнести к категории слишком легкомысленных, как в денежных отношениях, так и в работе. Ближайшее знакомство с остальными партийными работниками, поступившими на службу в том же периоде, оставляет впечатление, что эти люди в большинстве послужат только цифрами для статистики и ничего существенного не дадут разведке, как таковой.
Существующий к 15 февраля с. г. состав агентуры в количестве 89 человек зарегистрированных плюс около 50 человек незарегистрированных агентов — в общем около 139 человек, состав в действительности небольшой, так как 50 % этого числа в ближайшее время должно быть уволено за неспособностью к работе, шантаж и другие качества подобного характера:
Характеристика личного состава агентуры. По поводу личного состава агентуры нужно сказать следующее:.. 66 % агентов имеют образовательный ценз не выше городского училища или церковно-приходской школы, около 50 % по профессии — рабочие и 90 % агентов никогда не занимались не только тайной военной разведкой, [но] даже нелегальной партийной работой. А принимая во внимание крайнюю текучесть в личном составе агентуры, где из 164 чел. зарегистрированных в Отделении за 10 месяцев — около 50 % уволено от службы по разным причинам — получается довольно безотрадная картина…
Не безынтересно привести справку, из которой видно следующее:
Что же касается
К характеристике настоящего состава агентуры нужно добавить, что ни один агент не установил связи с каким-нибудь неприятельским штабом для получения агентурных сведений; все работают путем наружного наблюдения и “по слухам”, а приняв во внимание скорость доставки донесений, получается всегда то. что. например, “Роста” успевает сообщить перепечатку из иностранных газет ранее, чем Отделение получит агентское донесение. [Здесь кто-то на полях заметил: “Ничего странного: агент сначала сообщает сведения в партию или политотдел.
Причины неудовлетворительности личного состава агентуры… Присылка в Отделение нескольких десятков партийных работников еще не показывает, что с этими людьми можно начинать разведку. Как на характерный случай бессистемного кустарничества в смысле пополнения личного состава агентуры и посылки ее на работу можно указать на следующий факт, когда один из зарегистрированных, но еще не обследованных агентов на дверях своей квартиры в Москве прикрепил карточку с надписью "АГЕНТ ПОЛЕВОГО ШТАБА".
В настоящее время крайне затруднено обследование агентов (из партийных) с нравственной и деловой стороны их качеств. Запас старых партийных работников исчерпан с первых дней Октябрьской революции — все они заняли высокие административные посты. Коммунисты же октябрьского и более поздних сроков в большинстве не поддаются обследованию вследствие постоянно меняемых ими специальностей службы, непродолжительности сроков этой службы и отсутствия достаточно авторитетных лиц. которые могут дать оценку личности того или другого человека. Обыкновенно вновь поступающие имеют массу разных удостоверений о том, что такое-то лицо служило тем-то и отличается работоспособностью, аккуратностью и т. д. Но такие бумаги ничуть не гарантируют Отделение от того, что агент окажется несоответствующим даже вышеперечисленным качествам. Один из агентов (старый партийный работник) имел буквально целый портфель, в котором заключалось несколько фунтов разных удостоверений, это лицо произвело очень хорошее впечатление и. взявшись организовать агентурную сеть, ничего не сделало (Свикке). Другое лицо, командированное партией, по приходе в Отделение заявило, что по своей прежней службе оно как сотрудник Ч.К. получало специальные секретные задания «по проведению красного террора». Получив срочное задание в Киев 16 декабря 1918 г., это лицо по дороге заболевает и только 13 января 1919 г. извещает Отделение письмом о своей болезни и накануне занятия Киева отправляется туда исполнять задание, которое к этому времени потеряло всякое значение. С тех пор об этом лице нет никаких сведений (Синицын)».
Среди прочих недостатков агентуры Срывалин отмечал отсутствие стремления к методической и кропотливой работе и необъективность. В заключение этого раздела он писал: «Последний месяц Отделение приобрело как будто бы заслуживающие большого доверия организации Планциса, Нагеля. Сатке — но это не вселяет радужных надежд на улучшение дела, так как опыт недавнего прошлого не раз обманывал надежды: Бирзе. Балахович. Григорьев. Краинский, Брегман, Бральницкий. Азаров и много других, большинство коих имело солидные рекомендации даже от членов Совнаркома».
Подводя итоги, автор доклада называет основные причины неудовлетворительной работы отделения: 1) малочисленность агентуры, хотя «правильная организация требует в настоящий момент не менее 50 перворазрядных агентов только на территории оккупированных областей и 450–500 чел. второразрядных агентов»: 2) сильная текучесть в личном составе:
3) отсутствие выбора и подбора кадров: 4) связь — «трудна до чрезвычайности… донесение ходоком из Одессы в Москву доставляется при самых благоприятных условиях на 12-й день, а из Челябинска — на 18—21-й день и позже. Донесения из Баку в Астрахань агентства берутся доставлять не ранее 14 дней»; 5) «власть на местах» — «в многочисленных докладах, составивших целое «дело» и представленных в течение последних 3-х месяцев, приводится много фактов о препятствиях в работе агентуры, встречаемых начиная от Ч.К. и кончая командармами».
А «те результаты тайной разведки, которые давало и дает Отделение, как высший орган разведки в Республике, — дает агентура низших Штабов и печать». К докладу кто-то приписал от руки: «Картина безотрадная. Вызвана полнейшей изоляцией от работы лиц даже пользующихся доверием (Теодори, Срывалин, Кутырев и т. д.). вся вербовка на глазах самих же агентов, из коих были шантажисты: следовательно, все мы давно сняты и сфотографированы. Доклады специалистов на учет не принимаются: им отводится "почетная роль” истребования денег, продовольствия и т. д., на что Генштабисты не нужны».
В телеграмме Аралову от 21.02.1919 Кутырев подтверждает, что вышеизложенный доклад написан по его указаниям. «Работа моя и тов. Срывалина общая. Считаю долгом еще раз подтвердить, что привлечение только серьезных работников хотя бы на места руководителей может дать более лучшие результаты». Телеграмму, которую вместе с Кутыревым подписал и Д. Ипполитов. Аралов принял к сведению.
12 марта 1919-го ближайший помощник Аралова в Опероде Наркомвоена и в Регистру — пре Георгий Иванович Теодори и заместитель Аралова Валентин Петрович Павулан были командированы в Литву, Латвию, на Северный и другие фронты для выполнения особых заданий РВСР по агентурной разведке. В конце марта Теодори был уволен из Региструпра, а потом арестован особистами в Двинске и этапирован в Москву, «в распоряжение тов. Кедрова». По подозрению в шпионаже и участии в контрреволюционной организации содержался в Бутырской тюрьме и в Особом отделе ВЧК до 4 января 1921-го.
Перед самым арестом, а именно 22 марта. Теодори послал письмо Аралову. Видимо, в этот день он узнал об увольнении из Региструпра.
«Семен Иванович!
Два месяца тому назад я просился в Латвию. Вы отказали решительно, хотя знали, что у меня была группа работников, которая хотела со мной уехать. Уверенный в Вашем решении я. задерганный материально (содержание семьи, жены, своей семьи и сестры), вызвал к себе сестру, устроив ее в Москве. Две недели тому назад при передаче Вам разговора т. Костя — ева со Срывалиным, Вы решительно запротестовали при мысли о расформировании Региструпра. Я сказал Вам. что если вопрос во мне, я уйду на курсы и вопрос исчерпан. Тем не менее Вы решили оставить меня и послать [в] командировку с В.И. для урегулирования агентурной разведки в республиках. Я предчувствовал, что не вернусь в Москву, но 12-го марта Ваше поздравление рассеяло тяжелое душевное самочувствие.
Почему Вы открыто не сказали о ссылке. Ведь я [бы] устроил все свои дела, взял хотя бы белья с собой и по человечески уехал бы. Или же Вы сомневались в том, что я уеду?
Что бы ни случилось, подлость Костяева меня не удивляет: они всегда были интриганами, но я думал, что при том уважении и честности, с коими я к Вам относился, ни разу не подведя Вас ни в чем, я имел нравственное право рассчитывать на элементарный порядок увольнения.
Спасибо за прошлое.
Всего Вам наилучшего.
Считаю необходимым просить у Вас разрешения приехать сдать Курсы и денежные суммы моему заместителю и Региструправл. другому, а также захватить свои вещи.
Примите уверения в уважении.
Г.И. Теодори.
P.S. Оставляю за собой право просить у главкома и предреввоенсовета о назначении в Латвию ко мне тех из моих сотрудников, кои выразят желание и тех из военспецов, кои являются излишними в других учреждениях.
Т.П. Теодори.
22/111-19».
Пояснения к письму: Елена Ивановна Теодори работала машинисткой в Морском разведывательном отделении Региструпра с 9 февраля по 24 марта 1919 г.: Федор Васильевич Костяев — начальник Полевого штаба РВСР; в его разговоре со Срывалиным речь шла, по-видимому, о возможности расформирования Региструпра из-за военспецов, работающих там, но в конце концов ликвидировали только Консультантство.
По роду своей деятельности секретные сотрудники Региструпра фиксировали состояние дел не только по ту, но и по эту сторону фронта. Так, многочисленные донесения агентов побудили его руководство обратиться к высшему командованию РККА: «Из опросов агентов выяснено. что в поездах и на станциях жел. дор. Великороссии красноармейцами и лицами низшего командного состава очень открыто высказываются сведения военного характера о местонахождениях штабов, частей войск на фронте и в тылу; называются участки фронта, кои занимаются теми или иными частями. Агентами во многих случаях указывается на явное злоупотребление своей осведомленностью чинов действующей армии и тыловых частей. В последнее время на Курском вокзале в Москве один из агентов отдела (N? 63) часто замечал спорящие группы красноармейцев в присутствии штатской публики, из состава которой некоторые лица задавали вопросы спорящим группам с явной целью детального выяснения частей войск и их местонахождения. О вышеизложенном сообщается для принятия зависящих мер. Консультант Теодори, комиссар Павулан. 24 декабря 1918 г.». Через несколько дней (31 декабря) последовал секретный приказ главкома о недопустимости подобного положения. В 1922-м тогдашний помощник начальника Разведывательного отдела Штаба РККА А.И. Кук отмечал, что в Гражданскую войну «откровенность и болтливость на фронте процветали».
Сам Региструпр тогда тоже не был образцом соблюдения дисциплины.
Вот некоторые из приказов по нему — № 9 от 25 декабря 1918-го, § 3: «Мною замечено, что служащие Регистрационного Управления, включая даже занимающих ответственные должности, позволяют себе приходить на службу к 11-ти часам. Приказом по Регистрационному Управлению № 3, § 2 начало занятий установлено в 10 часов. Обращая на это внимание служащих, предупреждаю, что впредь за опаздывание к началу занятий: в 1-ый раз — будут штрафоваться в размере однодневного заработка, во 2-ой раз — будут штрафоваться в размере 1/4 месячного заработка, в 3-ий раз — увольняться вовсе от службы. Т.т. сотрудники — мужчины, как состоящие в рядах Красной армии, кроме штрафа, будут мною предаваться, на общих с красноармейцами основаниях. Революционному суду… Начальник Управления, член РВСР Аралов, консультант Теодори»:
№ 12 от 12 февраля 1919-го. § 1: «За последнее время наблюдается нарушение установленного внутреннего распорядка работы Управления и что особенно прискорбно виновниками такого нарушения являются очень часто и приходящие в Управление по делам службы тов. коммунисты, а также и некоторые сотрудники Управления. Считаю необходимым указать, что высокое звание коммуниста в особенности обязывает быть исполнительным и аккуратным в порученной работе. В секретные комнаты заходят безответственные сотрудники, ходят толпой, производят шум. Многие лица до сих пор проникают в помещение Управления без пропусков, некоторые сотрудники приводят своих знакомых, не имеющих никакого касательства к работе Управления. При замечании по этому поводу отвечают, что это мой знакомый и т. д. Обращая внимание т.т. сотрудников на вышеуказанное, предупреждаю, что я, не считаясь ни с принадлежностью к партии, ни с занимаемой должностью, буду без всякого снисхождения увольнять виновных от службы и предавать суду Революционного Трибунала всех лиц, не соблюдающих внутреннего распорядка и хода работы в Управлении, установленного моими приказами… Начальник Регистрационного Управления, член РВСР Аралов. Консультант Теодори»:
№ 19 от 27 февраля 1919-го. § 3: «Сыпной тиф свирепствует. Неоднократно, настойчиво напоминают лица санитарного надзора о необходимости наивозможной чистоты, опрятности, строжайшей дисциплины в соблюдении личной гигиены. Не один раз напоминал об этом мой приказ по Управлению. До сих пор положительного результата нет. Не уничтожен сор. грязь, неопрятное содержание уборных. До сего дня много сотрудников — несмотря на строжайшее запрещение — бросают на пол окурки, плюют, сорят, тем самым совершенно не поддерживая необходимую чистоту… Каждый сотрудник нарушающий строго-необходимый порядок санитарного состояния Управления — создает благоприятную почву для распространения заразы, подрывает продуктивность работы», далее подписавший этот приказ Аралов обещал «всех лиц. замеченных в нарушении самых элементарных правил гигиены и санитарных мер», немедленно привлекать «к суровой ответственности по всей строгости революционных законов
19 июня 1919-го был утвержден новый штат Региструпра ПШ РВСР и впервые принято «Положение» о нем. Согласно «Положению» Региструпр определялся как «центральный орган тайной агентурной разведки», который подчиняется непосредственно РВСР (то есть минуя начальника ПШ РВСР). «Во главе Регистрационного Управления стоит член Революционного Военного Совета Республики, который вместе с тем является его начальником. Обязанности его в Москве несет его заместитель. Во главе отделов, как и входящих в их состав отделений, стоят исключительно партийные работники».
Основные подразделения: 1-й отдел — сухопутный агентурный. 2-й — морской агентурный (входил в Региструпр с февраля 1919-го по январь 1920-го). 3-й — военно-цензурный (в составе Региструпра с декабря 1918-го по октябрь 1919-го) и Консультантство. где работали военные специалисты старой армии, некоторые из них окончили Академию Генерального штаба. Консультантство состояло при заместителе начальника Региструпра «для разработки заданий и технического руководства работой», в том числе: а) разработки и распределения заданий, получаемых от РВСР, по секторам; б) обработки сведений и составления сводок; в) инструктирования лиц, которые занимаются технической подготовкой инструкторов; г) разработки различного рода наставлений и инструкций, переводов иностранной литературы военноисторического характера; д) составления сводок по «иностранной и зарубежной прессе»; е) связи с Оперативным управлением ПШ (Секретный приказ РВС Республики № 1018/186 от 21 июня 1919 г.).
Консультантство после этого просуществовало в составе Региструпра три месяца. Врид заместителя начальника Управления Т.П. Самсонов 1 сентября написал «Объяснительную записку» для члена РВСР С.И. Гусева, в которой обосновывал необходимость ликвидации подразделения, в котором работали военспецы, так как они «свободно могут информировать» о делах Региструпра противника. Вместе с тем, по его мнению, «наши партийные товарищи. работая долгое время с военспецами, уже приобрели технический опыт», а задания для разведки консультанты могут разрабатывать, находясь в составе Разведотдела Оперативного управления ПШ. Гусев наложил резолюцию: «Это вполне совпадает с моими прежними предложениями. Я жду только решения Оргбюро по этому вопросу, чтобы подписать приказ».
И 16 сентября был издан приказ РВСР № 1484, который упразднил институт консуль-тантства при Регистрационном управлении РВСР. Личный состав был передан в распоряжение Полевого штаба для немедленного назначения на фронт. Через неделю после этого МЧК был арестован сменивший Теодори бывший старший консультант Региструпра В.Г. Зиверт. Его подозревали в принадлежности к белогвардейской организации.
Агентурный (сухопутный) отдел состоял, согласно «Положению», из четырех отделений: Северное охватывало Скандинавские страны. Финляндию. Прибалтику, Мурман и Архангельский район: Западное — Литву. Польшу. Галицию, Румынию. Германию и государства на территории бывшей Австро-Венгрии: Ближневосточное — Балканские страны, Турцию, Кавказ, Туркестан. Афганистан и Индию: Дальневосточное — Сибирь, Китай, Японию.
На начальника агентурного отдела возлагались следующие функции:
«1) Общее руководство работой подчиненных ему отделений.
2) Получая через Заместителя Начальника Управления или непосредственно из Консуль-тантства разработанные задания, он их распределяет по соответствующим секторам и зорко следит за тем. чтобы эти задания правильно были бы переданы Начальникам Отделений или инструкторами агентам.
3) Все поступающие из отделений полученные от агентов донесения немедленно передает для оценки и разработки в Консультантство.
4) В целях привлечения к агентурной деятельности возможно большего числа партийных работников, поддерживает самую тесную связь как в центре, так и на местах со всеми партийными организациями и ячейками.
5) Разрабатывает при содействии Консультантства план агентурной и резидентской сети, принимая энергичные меры для насаждения последней на местах, и старается войти в связь со всеми партийными организациями, основавшимися в областях, занятых противной стороной.
6) Для проверки работы агентов и резидентов на местах периодически командирует особых контролеров и инспекторов.
7) Ведет общий учет и регистрацию агентов-ходоков и резидентов всего отдела…
12) При начальнике отдела состоит особое лицо для поручений, являющееся его ближайшим помощником, и 5 уполномоченных для связи с партийными организациями в центре и на местах» (Секретный приказ РВС Республики № 1018/186 от 21 июня 1919 г.).
По новому штату комсостав Региструпра выглядел так: заместитель начальника Управления — В.П. Павулан, для поручений при нем — Д.Р. Ипполитов, начальник Агентурного (сухопутного) отдела — Н.М. Чихиржин (Назаров), для поручений при нем — В.К. Вальтер, места начальников всех четырех отделений были вакантны: Агентурный (морской) отдел или, как его еще называли, Морской разведывательный отдел возглавлял А.А. Деливрон, Отдел военной цензуры — Я.А. Грейер, старшим консультантом Консультантства был В.Г. Зиверт, шифрами по-прежнему ведали В.А. Панин и П.Б. Озолин. Начальники отделений 1-го отдела были назначены в июле — сентябре 1919-го. ими стали соответственно В.Х. Груздуп, Р.Я. Кальнин, Е.Л. Соколов, Г.П. Михайленко.
Однако в то время руководство по разным причинам особой стабильностью не отличалось, тогда на своих местах долго не засиживались. Уже в июне С.И. Аралов передал свои дела как военкома ПШ РВСР новому члену РВСР С.И. Гусеву, а в самом начале июля 1919-го сдал и должность члена РВСР. Таким образом, новым куратором (в качестве военкома ПШ) и начальником Региструпра стал Сергей Иванович Гусев. Затем, с декабря 1919 по январь 1920 им был Дмитрий Иванович Курский, в январе — феврале 1920-го. примерно в течение месяца Управлением командовал Георгий (Юрий) Леонидович Пятаков, а с февраля — Владимир Хри-стианович Ауссем. В июле 1920-го его сменил Ян Давыдович Ленцман. Еще в сентябре 1919-го был освобожден от занимаемой должности заместитель начальника Региструпра В.П. Павулан, которого сменил Т.П. Самсонов (Бабий), потом (с февраля 1920-го) эту должность занимал Д.Р. Ипполитов, а с сентября 1920-го — А.Я. Зейбот; в январе 1921-го у начальника Управления появился еще один заместитель — А.М. Устинов. Не менее часто менялись начальники в основном отделе — Агентурном. В июне 1919-го его недолго возглавлял В.Г. Зиверт, затем с июня же — Н.М. Чихиржин. с декабря — В.К. Вальтер, с января 1920-го — В.И. Соколов, с апреля — А.П. Аппен. с декабря 1920-го — Я.К. Берзин.
Гусев Сергей Иванович
(настоящее имя: Яков Давидович Драбкин)
01(13).01.1874. г. Сапожок Рязанской губернии, ныне пос. в Рязанской области -10.06.1933, Москва.
Еврей. Из служащих. В РККА с 1918. Член компартии с 1903. Окончил реальное училище в Ростове-на-Дону (1892).
Участник революционного движения. Служащий банка в Евпатории, скитался и бедствовал в Одессе и Ростове. Был студентом Петербургского технологического института (1896–1897), вступил в революционную организацию «Союз борьбы за освобождение рабочего класса» (1896), работал он в основном по партийной технике.
Арестован (март 1897), выслан в Оренбург (сентябрь 1897), а затем в Ростов-на-Дону (январь 1899). Сотрудничал в газетах «Приазовский край» и «Донская речь» (с 1900), примыкал к группе содействия газете «Искра», принимал участие в различной другой партийной деятельности, был организатором ростовской забастовки (1902), мартовской демонстрации 1903. Член Донского комитета РСДРП, делегат II съезда партии (Брюссель. Бельгия — Лондон, Англия, июль — август 1903), где «активно борется за все предложения В.И. Ленина».
Жил в эмиграции (1903–1904), занимался в Женеве и Париже в рабочих кружках, вел партийную работу. Вернувшись в Россию в декабре 1904-го, «принимал деятельное участие во всех работах ПК и БКБ [т. е. Петербургского комитета и Бюро комитетов большинства РСДРП] и вел деятельную переписку с Лениным и Крупской», работал в Киеве. Одессе. Николаеве и Харькове. Секретарь Одесского комитета партии (с мая 1905), член Московского комитета РСДРП(б) (с марта 1906), от московской организации был делегатом на 4-м (объединительном) съезде партии в Стокгольме (апрель — май 1906).
Арестован в Москве (сентябрь 1906), девять месяцев он просидел в тюрьме, потом его выслали в дер. Березово Тобольской губернии и, наконец, в Тобольск, откуда весной 1909 он бежал, работал нелегально на Юге и в Петербурге. Активно сотрудничал в партийной печати, когда и появляются его псевдонимы: С. Гусев, С.И. Гусев, И.С., Нация. Т… S. Gusew. В конце 1909 бежал от ареста в Териоки, Финляндия, и находился там до весны 1910. «Острое нервное заболевание, начавшееся в Териоках и затем крайне усилившееся вследствие пребывания на нелегальном положении (без паспорта, без квартиры, без заработка), на долгие годы вывело из строя и лишило возможности продолжать партийную работу, которая возобновилась только в 1917 году» (из автобиографии С.И. Гусева). Был секретарем-корректором «Военной энциклопедии» в издательстве И.Д. Сытина.
Секретарь Военно-революционного комитета Петрограда (октябрь — ноябрь 1917). который руководил боевой работой партии в столице и в провинции. В качестве делегата участвовал в работе II съезда Советов. Возглавлял секретариат Комитета революционной обороны Петрограда (февраль — март 1918), затем был управделами СНК Северной коммуны.
Член РВС 2-й армии Восточного фронта (сентябрь — декабрь 1918). всего Восточного фронта (декабрь 1918 — июнь 1919).
Начальник Регистрационного управления (центральный орган военной агентурной разведки) ПШ РВС Республики (21.06. - 04.12. 1919). а также член РВС Республики (02.07–04.12.1919) и комиссар ПШ (15.06.-04.12.1919).
Командующий Московским сектором войск (26.09–22.11.1919). при сохранении постов члена РВСР. комиссара Полевого штаба и начальника Регистрационного управления. Вот выдержка из первого его приказа, изданного в конце сентября: «Московский сектор создается для обороны центральной части Республики, во-первых, от рейдов конницы противника, во-вторых. для упорной борьбы в том случае, если не удастся удержать наступление главных сил противника на Южном и Западном фронтах…» В сектор входили Московская. Калужская. Рязанская. Тульская губернии, население которых до революции составляло примерно семь миллионов человек. 22 ноября РВСР постановил упразднить Московский сектор войск.
Член РВС Юго-Восточного (декабрь 1919 — январь 1920). Кавказского (январь — август 1920), Юго-Западного (сентябрь — октябрь 1920) фронтов и одновременно Южного фронта (сентябрь — декабрь 1920), помощник командующего всеми вооруженными силами Украины и Крыма по политической части (декабрь 1920 — январь 1921). начальник Политуправления РВС Республики (январь 1921 — январь 1922) и вновь был членом РВС Республики (18.05. 1921—28.08.1923), возглавлял Военно-историческую комиссию по изучению опыта мировой и Гражданской войн, Высший военно-редакционный совет при РВС Республики, был инициатором создания и ответственным редактором журнала «Военная наука и революция».
Председатель Туркестанской комиссии ВЦИК и СНК РСФСР и Туркестанского бюро ЦК РКП(б) (1922–1923), секретарь и член Президиума ЦКК РКП(б). член коллегии наркомата РКП СССР (1923–1925), в 1924-м возглавлял комиссию ЦК РКП(б) по обследованию состояния Красной армии. Заведующий отделом печати ЦК ВКП(б) (1925–1926), в 1925-м побывал в США по линии Коминтерна для разрешения конфликта между лидерами компартии США.
На VI конгрессе Коминтерна (июль — сентябрь 1928) избран кандидатом в члены ИККИ от ВКП(б). в июне 1929-го Президиум ИККИ принял предложение делегации ВКП(б) и утвердил Гусева также кандидатом в члены Политсекретариата ИККИ, который ведал организационными и кадровыми вопросами. Член, а затем заведующий Англо-Американского ландерсек-ретариата. В работе использовал псевдоним «Травин». Входил в состав дирекции Института Ленина. Комиссии для собирания и изучения материалов по истории Октябрьской революции и РКП(б), которая более известна под сокращением Истпарт, читал курс лекций в Институте красной профессуры.
На 9—11 съездах партии избирался кандидатом в члены ЦК ВКП(б). на 12—16-м член ЦКК. Член ВЦИК.
Награжден двумя орденами Красного Знамени (1920, 1924).
Соч.: Единый хозяйственный план. М., 1920; Уроки гражданской войны. М… 1921: Реорганизация Рабоче-Крестьянской Красной армии: Материалы к X съезду РКП. М… 1921 (написана вместе с М.В. Фрунзе); и др.
Похоронен в Москве на Красной площади.
Курский Дмитрий Иванович
22.10 (03.11). 1874, Киев — 20.12.1932, Москва.
Русский. Из служащих. В РККА с 1918. Член компартии с 1904. Окончил 5 классов При-лукской гимназии, Коллегию Павла Галагана в Киеве (1895). юридический факультет Московского университета (1895–1899). Владел иностранными языками.
«К 19 годам познакомился с марксизмом, достал и проштудировал запрещенный тогда первый том “Капитала” (из автобиографии Д.И. Курского), участник студенческого революционного движения. Первый раз арестован в 1896 и около месяца просидел в Бутырской тюрьме.
Завершив учебу в университете с золотой медалью и отбыв воинскую повинность (1899–1900). входил в состав Московской адвокатуры (1901–1914), стал работать помощником присяжного поверенного, затем был одним из консультантов при Съезде судей, выступал на рабочих процессах и с докладами по крестьянскому законодательству, «по своей профессии работал главным образом в профсоюзах как юрисконсульт» (из автобиографии). Писал статьи для статистического журнала «Известия Московской думы». Напечатал в издательстве «Колокол» три брошюры о жизни французских, английских и американских рабочих.
Активный участник революционных событий 1905–1906 гг. Работал «по технике и агитации», был организатором и юрисконсультом нескольких профсоюзных организаций, печатался в легальных и нелегальных изданиях «Борьба». «Истина». «Красное Знамя». «Наша мысль» и др., принимал участие в декабрьском восстании (1905), входил в состав Областного бюро московской организации РСДРП(б) (1908). тогда же арестован и находился 2 месяца в заключении. освобожден под надзор полиции, выставлен кандидатом в Государственную думу от социал-демократов — большевиков (1910). Принимал участие в предвыборной агитации, работал в профсоюзах, сотрудничал с некоторыми литературными изданиями (1910–1914).
В службе с 1914. Воевал на Западном и Румынском фронтах, продолжал свою деятельность партийного пропагандиста. Участвовал в организации (апрель — май 1917) и был председателем (май — август 1917) Совета солдатских депутатов 4-й армии в Бырладе на Румынском фронте. Совет избрал его депутатом на 1-й съезд Советов. Затем член ревкома в Одессе (август — ноябрь 1917), председатель Комиссариата по судебному ведомству в Москве (ноябрь 1917 — апрель 1918), один из организаторов первых народных судов в городе.
Вошел в состав коллегии Народного комиссариата юстиции (март 1918), через две недели его назначили заместителем наркома, а 22.08 этого же года — наркомом юстиции (август 1918 — январь 1928. с перерывами), основное внимание НКЮ уделял организации работы судебных органов, мест лишения свободы, определял основы карательной политики, готовил первые советские кодексы, декреты, законы, кроме того. НКЮ через свои местные органы осуществлял надзор за соблюдением законности в деятельности советских учреждений. Одновременно в 1918–1920 ведал мобилизационной работой на Восточном фронте, исполнял обязанности комиссара Всероссийского Главного (с июня 1919) и Полевого штабов (04.12.1919— 07.11.1920). был членом РВС Республики (02.12.1919—05.01.1921).
Начальник Регистрационного управления Полевого штаба РВС Республики (с 04.12.1919 —01.01.1920).
Побывав на Северном Кавказе в начале 1920-го, ненадолго вернулся в Наркомюст. где работал над Положением о революционных трибуналах, размышлял над изменениями в декрет об учреждении комиссии по делам несовершеннолетних, обвиняемых в общественно опасных действиях. Но уже в апреле его посылают на Западный и Юго-Западный фронты, а затем и на Южный фронт для оказания помощи командованию в подготовке наступления против Врангеля. А уже в январе 1921-го он руководит IV Всероссийским съездом деятелей советской юстиции.
Одновременно он был первым Генеральным прокурором РСФСР — СССР (26.05.1922— 16.01.1928). директором Института советского права, редактором журналов и ряда сборников по советскому праву, членом Президиума ВЦИК, Центральной ревизионной и Центральной контрольной комиссий ЦК ВКП(б). 16.01.1928 постановлением Президиума ВЦИК освобожден от обязанностей наркома юстиции и прокурора республики.
Полномочный представитель СССР в Италии (28.01.1928—26.09.1932). Среди других вопросов, которыми он занимался, одним из главных было заключение торгового соглашения с этой страной. В 1928–1931 гг. он переписывался с А.М. Горьким и бывал у него в Сорренто. Горький писал И.В. Сталину 17.11.1930-го: «Сейчас у меня Д.И. Курский — отлично, крепко настроен этот человек. Очень много рассказывает об отношении к нам итальянцев. Ну, это Вы. конечно, знаете. Я тоже вижу, что доброжелательное отношение к нам здешней массы возрастает по мере их знакомства с действительностью Союза… Жму руку. А. Пешков».
Наряду с другими обязанностями был членом Президиума ВЦИК СССР, членом Ревизионной комиссии ЦК РКП(б). его статьи публиковались в журналах и газетах.
01.09.1932 Политбюро ЦК ВКП(б) постановило «освободить т. Курского, согласно его просьбе, от обязанностей полпреда в Италии». По возвращении из Италии Дмитрий Иванович Курский на 59-м году жизни скончался.
Пятаков Георгий (Юрий) Леонидович
06(18).08.1890, Марьинский сахарный завод Черкасского уезда Киевской губернии -01.02.1937, Москва.
Русский. Из служащих. В РККА с 1919. Член компартии с 1910. Окончил экстерном реальное училище (1907). 3 курса экономического факультета Петербургского университета (1907–1910).
Участник революционного движения, в период 1-й русской революции примыкал к анархистам-коммунистам, вел работу среди рабочей и крестьянской молодежи, руководил кружком. усиленно изучал марксистскую литературу, классиков политэкономии, философию. Арестовывался.
Член, затем секретарь Киевского комитета РСДРП(б) (1911–1912). В июне 1912 арестован, приговорен к ссылке на поселение. В апреле 1914 сослан в Иркутскую губернию, откуда в октябре бежал и через Японию добрался до Швейцарии. С 1915-го вместе с В.И. Лениным редактировал журнал «Коммунист», но после выхода двух номеров обнаружились расхождения по целому ряду вопросов, и совместная работа прекратилась. Тогда Пятаков, Бош и Н.П. Бухарин выехали в Стокгольм, где продолжали партийную работу, сотрудничали с шведскими левыми. Местными властями они были арестованы, а затем высланы в Христианию (так называлась столица Норвегии до 1924).
Председатель Киевского комитета РСДРП(б), член исполкома Совета рабочих депутатов, входил в состав редколлегии газеты «Голос социал-демократа» (апрель — сентябрь 1917), несколько раз избирался в состав Центральной рады. Председатель исполкома Киевского совета, Киевского военно-революционного комитета (сентябрь — ноябрь 1917).
Помощник главного комиссара, главный комиссар — управляющий Государственным банком в Петрограде (ноябрь 1917 — март 1918).
Участник Гражданской войны на Украине. Воевал в составе кавалерийского полка Виталия Примакова, «в котором исполнял разнообразные должности: вел политработу, выпускал с Лебедевым газетку “К оружию!”, чинил суд и расправу, ездил в разведку и был пулеметчиком» (Г. Л. Пятаков). С апреля 1918-один из руководителей партизанского движения на Украине и создателей КП(б) Украины. В Москве участвовал в подавлении мятежа левых эсеров, был главным комиссаром Народного банка РСФСР (октябрь — ноябрь 1918).
Председатель Временного рабоче-крестьянского правительства Советской Украины, участвовал в советской и партийной работе (ноябрь 1918 — июнь 1919).
Член РВС 13-й армии Южного фронта (июнь — ноябрь 1919), 42-й дивизии той же армии (ноябрь 1919).
Начальник Регистрационного управления Полевого штаба РВСР (01.01–16.02.1920) и одновременно комиссар Академии Генерального штаба.
«В распоряжении Председателя РВСР т. Троцкого», член РВС 1-й Уральской армии труда (февраль — май 1920). 16-й армии на Польском фронте (май — октябрь 1920), 6-й армии Южного фронта (октябрь — декабрь 1920).
Председатель правления каменноугольной промышленности Донбасса, исполнял обязанности начальника Главного управления по топливу ВСНХ РСФСР, заместитель председателя Госплана РСФСР (январь 1921 — июль 1923). заместитель председателя ВСНХ и председатель Главного концессионного комитета (июль 1923 — апрель 1927).
На 15-м съезде партии (1927) исключен из ВКП(б) как активный деятель троцкистской оппозиции. В 1928-м в связи с поданным заявлением об отходе от оппозиции был восстановлен в её рядах. Торговый представитель СССР во Франции (апрель 1927 — октябрь 1928), заместитель председателя, председатель правления Государственного банка СССР (ноябрь 1928 — октябрь 1930), снят с должности из-за неудач в проведении первого этапа кредитной реформы. Член Президиума ВСНХ СССР (1930–1931), 1-й заместитель председателя ВСНХ СССР (1931–1932). С января 1932-го заместитель, затем 1-й заместитель наркома тяжелой промышленности СССР, которым был тогда Серго Орджоникидзе.
Состоял членом ЦИК СССР 1–3. 5–7 созывов, членом ЦК ВКП(б) в 1923–1927, 1930–1936.
Награжден орденом Ленина (1933).
Репрессирован 13.09.1936. Реабилитирован 13.06.1988.
Соч.: Философия современного империализма: Этюд о Шпенглере // Красная новь. М… 1922. № 3.
Ауссем (Аусем) Владимир Христианович
14.07.1882 (или 1879). г. Орел — 1937?
Немец. Из служащих. В РККА с 1918. Член компартии с 1901. Окончил Орловский кадетский корпус (1891–1898). инженерно-химический факультет Политехнического института в Брауншвейге, Германия (1901–1904).
Студент Харьковского технологического института (1899–1901), участник революционного движения. В марте 1901-го он был арестован и выслан под надзор полиции на родину. В Орле ссылку ему заменили разрешением выехать за границу.
В эмиграции в Германии (1901–1904), затем служил по специальности на сахарных заводах в Подольской губернии, занимался организацией социал-демократических групп по месту работы, руководил стачечным движением. Работал на сахарном заводе в Черниговской губернии (1904–1914).
Когда началась Первая мировая война, его зачислили ратником 2-го разряда в ополчение. но так и не мобилизовали по болезни. После Февраля 1917 Ауссем служил в кадетском корпусе в Киеве, был членом Совета солдатских депутатов, работал в дружинах ополчения. По службе в июле он переведен в Полтаву, где занимал пост товарища председателя совдепа, а после Октября — полтавского ревкома.
Народный секретарь финансов первого советского правительства Украины (декабрь 1917 — февраль 1918), на фронте руководил отрядами Красной гвардии, возглавлял повстанческое движение в качестве члена Центрального военно-революционного комитета, формировал повстанческие дивизии (февраль — сентябрь 1918). командир 2-й украинской советской дивизии (сентябрь — декабрь 1918), начальник штаба Украинской Советской армии (декабрь 1918-январь 1919), командующий Группой войск харьковского направления (январь — апрель 1919). член РВС 8-й армии, в распоряжении ее штаба (апрель — декабрь 1919).
Служил в центральном аппарате военной разведки. В приказе по Региструпру ПШ РВС Республики № 148 от 29.12.1919 сказано: «прибывший в распоряжение Регистрационного управления из штаба 8-й армии член РВС Ауссем назначается начальником 2 отделения 1 отдела с 25/XII-19 г. с прикомандированием к Управлению», второй помощник начальника Регистрационного управления.
Начальник Регистрационного управления Полевого штаба РВС Республики (16.02. -01.08.1920).
К оставлению В.Х. Ауссемом поста руководителя разведки привел его конфликт с членом РВС Юго-Западного фронта И.В. Сталиным, связанный с распоряжением Ауссема о назначении нового начальника Регистрационного отдела фронта.
В распоряжении члена РВС Республики Д.И. Курского, на хозяйственной работе в ВСНХ, где занимался химической промышленностью (1920–1921). полпред УССР в Берлине (1921–1925), «где подписал договор о взаимном признании с Германией, договор с Грецией от имени СССР», полпред СССР в Австрии (1925). возглавлял ВСНХ УССР (1925–1926).
В декабре 1927 Ауссема исключили из партии за участие в деятельности объединенной оппозиции (1926–1927).
Репрессирован 16.05.1929 в Армавире. Осужден 05.06.1929 на три года ссылки, которую он отбывал в Казахстане в Кзыл-Орде. Работал заведующим химическим отделом в Санитарно-бактериологическом институте. В ссылке вновь арестован 30.10.1930 и в тот же день приговорен к ссылке в Среднюю Азию на оставшийся срок. В июле 1932-го Ауссем освобожден и переведен на жительство в Орёл. 20.01.1933 вновь был арестован по делу нелегальной контрреволюционной троцкистской группы и 04.02.1933 приговорен к 3 годам ссылки по обвинению в антисоветской пропаганде и агитации и выслан в г. Астрахань. Точных сведений о дальнейшей его судьбе нет. По некоторым данным, он погиб после освобождения 19.02.1936 или расстрелян в 1937. В.Х. Ауссем посмертно реабилитирован в 1989.
Ленцман (Ленцманис) Ян Давыдович (пс.: Кенцис, Борис)
16.11.1881, хутор Блайзас Добленского уезда Курляндской губернии — 07.03.1939, Москва.
Латыш, Из крестьян, В РККА с 1919. Член компартии с 1899. Окончил волостное училище.
Участник революционного движения с 1897, член нелегальных кружков, агитатор, пропагандист, докладчик. Работал по найму с 8 лет, был пастухом в деревне (1889–1894). заводским рабочим (1894–1903). в частности, слесарем на механическом заводе «Феникс».
Арестовывался и сидел в тюрьмах — 8 месяцев в 1901 и 8 месяцев в 1903, сослан на 3 года в Архангельскую губернию, откуда бежал в Ригу (октябрь 1904). раздобыл новый паспорт и поступил работать на механический завод «Феникс» в Либаве, член Либавского комитета Латвийской социал-демократической рабочей партии — ЛСДРП (октябрь 1904 — май 1905). опасаясь ареста за организацию забастовки переехал в Ригу, занимался агитацией и пропагандой, заведовал транспортом нелегальной литературы и оружия через Рижский торговый порт (май — август 1905), 2,5 месяца провел под арестом и освобожден по Манифесту от 17 октября (август — октябрь 1905), член ЦК ЛСДРП. Федеративного комитета РСДРП, делегат на съезде ЛСДРП — Социал-демократии Латышского края (СДЛК), Лондонского съезда РСДРП (1907), представитель СДЛК в ЦК РСДРП в Финляндии, некоторое время находился в эмиграции в Швейцарии (1905–1908).
Член Бакинского комитета РСДРП(б), правления Союза нефтепромышленных рабочих (1908–1911), на партийной работе в Риге, член Рижского комитета СДЛК (1911–1912). слесарь-электромонтер в Вологодской губернии, работал на ст, Сухона на писчебумажной фабрике «Сокол» (1912–1915), участвовал в работе IV съезда СДЛК в Брюсселе, Бельгия (январь 1914), член ЦК СДЛК.
По вызову ЦК переехал в Ригу, где арестован (апрель 1915) и сослан (1916) в Сибирь в Иркутскую губернию (1915–1916). откуда в конце 1916 бежал и через несколько месяцев, к началу Февральской революции, прибыл в Москву.
Член ЦК СДЛК, Рижского комитета партии и Рижского совета рабочих депутатов, избирался делегатом на 7-ю (апрельскую) конференцию и VI съезд РСДРП, на I Всероссийском съезде Советов рабочих и солдатских депутатов выдвинут в состав ВЦИК (апрель — август 1917), после оккупации Риги немецкими войсками по решению партии остается в городе, где ведет подпольную партийную работу (август — декабрь 1917). Был арестован немцами 31.12,1917 и посажен в концлагерь, в июне 1918 выслан в Советскую Россию.
Сотрудник Военного комиссариата в Москве и заведующий его политотделом (июнь — июль 1918), председатель Губернского военно-революционного комитета в Ярославле (июль — октябрь 1918), где в июле 1918 произошел контрреволюционный мятеж, активный участник его подавления, уполномоченный ЦК РКП(б) в Орле (октябрь — декабрь 1918).
В Советской Латвии: член Временного советского правительства (декабрь 1918 — январь 1919), заместитель председателя СНК и комиссар внутренних дел (январь — март 1919), с марта 1919-го член ЦК К ПЛ.
Участник Гражданской войны. Член РВС и начальник политотдела Армии Советской Латвии (апрель 1919 — февраль 1920). преобразованной 07.06.1919 в 15-ю армию.
Начальник Регистрационного управления Полевого штаба РВС Республики (01.08.1920 —14.04.1921).
Одновременно член секретариата Латышской секции ИККИ.
15.04,1921 он подал рапорт комиссару штаба РККА К.Х. Данишевскому: «Доношу, что… сдал дела Регистрационного Управления моему помощнику тов. Зейботу».
Начальник Петроградского торгового порта, член Петроградского губкома РКП(б), Ленинградской губернской контрольной комиссии (ноябрь 1921 — сентябрь 1924). заместитель председателя правления Китайско-Восточной железной дороги в Харбине. Китай (сентябрь — октябрь 1924). председатель Временного правления — правления Всесоюзного объединения советского торгового флота для заграничных перевозок (Совторгфлот) Наркомата водного транспорта СССР (декабрь 1924 — август 1926), в распоряжении Народного комиссариата торговли (август — декабрь 1926), управляющий Телбесбюро — сибирского филиала Гипромеза ВСНХ СССР в г. Томске, работал на Тельбесском строительстве в Кузнецком бассейне (декабрь 1926 — июнь 1928), помощник начальника Управления финансирования народного хозяйства Народного комиссариата финансов (июнь 1928 — июль 1929). член правления акционерного общества «Экспортлес» (июль 1929 — ноябрь 1930). работал в Латвийской секции Коминтерна (1931–1934), затем начальник общей группы Отдела кадров строительства Дворца Советов (1934–1937). Член Заграничного бюро КПЛ, Всесоюзного общества старых большевиков.
Награжден орденом Красного Знамени (1928).
Репрессирован 24.11.1937. Реабилитирован 24.03.1956.
Особое положение Региструпра, его непосредственная подчиненность РВСР имели свои минусы: в ПШ словно забывали о том, что и разведка нуждается в довольствии. Врид заместителя начальника Региструпра Т.П. Самсонов и сотрудник «для поручения» Д.Р. Ипполитов 3 ноября 1919-го сообщали С.И. Гусеву: «Административно-Учетным Управлением Полевого Штаба и Начальником общей канцелярии того же штаба толкуется, что Регистрационное Управление не входит в состав Полевого Штаба. На основании этого сотрудники Региструпра не включаются ни в какие исходящие от Административно-Учетного Управления требования на вещевое довольствие и предметы топлива. По сему Региструпр более года не снабжается предметами обмундирования и топлива, и сотрудники его. имеющие законное право получать то же, что получают сотрудники Полевого Штаба, терпят крайнюю нужду в предметах обмундирования лишь благодаря своевольному толкованию учреждения, которое обязано снабжать их таковыми предметами. А между тем.
К этому же времени Региструпр обосновался на новом месте по адресу: Москва, Б. Лубянка, д.12.
Ситуация с военной агентурной разведкой настоятельно требовала урегулирования взаимоотношений центрального аппарата с органами агентуры фронтов, армий и дивизий. Как выяснилось, кое-где и не подозревали о существовании руководства в центре. В связи с этим Региструпр созвал совещание, которое проходило в Москве с 8 по И декабря 1919-го. Участие в совещании приняли сотрудники Региструпра. представители фронтов и армий, а также зарубежных бюро (ЗБ) РКП(б).
Выступая в первый день перед участниками совещания. Т.П. Самсонов разъяснил им, что раньше агентурная разведка была поставлена очень плохо и даже более того — до его прихода на пост заместителя начальника Региструпра соответствующая работа вовсе не велась; созвать подобное совещание до сих пор было невозможно, так как начальники Региструпра только числились на этой должности, но не исполняли ее: кроме того, требовалось время на то, чтобы «вычистить» из Региструпра всех военспецов — теперь их не стало; в дальнейшем агентурная разведка будет классовой, поэтому Региструпр. равняясь на РКП(б). пригласил на данное совещание представителей зарубежных бюро партии: своя агентурная сеть в Регистру-пре есть, но она пока еще слаба.
О работе агентурной разведки докладывал начальник оперативного отдела Региструпра В.Н. Соколов: «Взамен консультации созданы оперативный и информационный отделы. При начале работы связи с фронтами не было. Связь с собственной агентурной сетью была слабая… Давались задания, но ответы на них поступали скудно, контрольный журнал это свидетельствует. Ввиду недостатка агентурных работников решено систематизировать и согласовать работу, для этого и составлены зоны, т. к. иначе армии зарываются в глубь противника, а не знают нередко, что творится на самом фронте… В дальнейшем резидентуры будут распределены по зонам и глубокий тыл должен отойти к Региструпру. Задания, выполняемые агентами ходоками, объясняются бедностью людьми, В иностранные государства посланы люди, но пока результатов нет. С зарубежными [партийными] организациями установлена тесная связь, даются задания и они также выполняют работу в пределах бывшей Российской империи наряду с фронтами».
Начальник ПШ РВСР П.П. Лебедев на примере Польши показал, что важно знать оперативным органам РККА: «1. Военную политику в отношении Советской России, 2) к белым правительствам (Деникина. Юденича). 3) к Германии, Чехословакии и т. д., 4) из кого состоит армия, роды войск по оружию, полевых, запасных и т. д. частей. 5) его ресурсы в людях и т, д., как проходят мобилизации, система пополнения, призванные уже возрасты, меры вербовки добровольцев. 6) группировку сил по театру военной линии и внутри страны. В этом смысле особенно важно наблюдение за переброской войск особенно с одного фронта на другой».
После трехдневных дебатов были разработаны и приняты: положение о Регистрационном управлении фронта, положение о регистрационных отделах армий и дивизий, «Инструкция о взаимоотношениях Региструпра Полевого Штаба РВСР с зарубежными бюро РКП(б)». Согласно этой «Инструкции», зарубежные бюро, работавшие под идейным и политическим руководством ЦК РКП(б). обязывались выполнять задания Региструпра. вербовать людей для его зарубежной работы, переправлять ему добытые сведения и материалы. В свою очередь Региструпр должен содействовать вербовке сотрудников для ЗБ. снабжать эти бюро деньгами, документами, техническими средствами и инструкциями, допускать представителей ЗБ на свои съезды и совещания по разведке с правом решающего голоса.
Задания, которые Региструпр ставил перед ЗБ компартии состояли из трех частей: военной, экономической и политической.
Нужно отметить и такой факт — те сведения, которые все же давал Региструпр и его органы на местах, не всегда принимались во внимание. Например. В.И. Ленин 12,09.1919 г. отмечал:«.. Реввоенсовет не обратил должного внимания на донесения разведки, и командюж (командующий Южным фронтом. —
В «Докладе командования фронта Главкому» от 23 января 1920 г. командующий Западным фронтом В.М. Гиттис и член РВС И.С. Уншлихт сообщали о поступлении следующей упреждающей разведывательной информации: «Ряд агентурных данных, сведений польской и иной заграничной прессы, развитие активности поляков и группировка их сил против правого фланга Юго-Запфронта, а также заслуживающие доверия сообщения агентов об усиленной переброске польских войск с германского фронта и тыла… дают серьезные основания предполагать о намерении поляков предпринять в ближайшее время против нас операции широкого масштаба…» Сведения эти агентурного характера оказались невостребованы главным командованием. Белополяки, спустя три месяца, 25 апреля 1920 г., имея более чем трехкратное превосходство над советскими войсками, вторглись на Украину и. разгромив все правое крыло нашего Юго-Западного фронта, открыли себе путь к центру Украины — Киеву.
Упомянутое Разведывательное отделение Оперативного управления ПШ РВСР внесло свой вклад в дело разведки. В «Кратком отчете о деятельности Полевого штаба РВСР в 1918–1919 гг.» сообщается: «Работа Разведывательного отделения протекала все время в органической и идейной связи с работой Оперативного отделения…
[Разведывательным] отделением выполнялись следующие работы:
а) сбор, обработка и изучение всех сведений о вооруженных силах наших противников. Группировка их, новые формирования, численный и боевой состав, их моральное состояние, характеристика командного состава и т. д.,
б) сбор, обработка и изучение всевозможных документальных данных, которые характеризовали армии противников и давали сведения для определения его планов и намерений,
в) непрерывное наблюдение доступными средствами за внутренним политическим положением наших противников и внешней их политикой, чтобы из сопоставления всех этих данных в связи с имеющимися сведениями о группировках сил противников, или их перегруппировках и перебросках сделать соответствующие выводы о предстоящих новых кампаний, или операциях. Разработка и изучение указанных в этом пункте сведений отличались обычной сложностью, так как необходимо было разобраться в сложных взаимоотношениях Держав еще не замиренной Европы, вновь образовавшихся на территории России соседних с нами государств и тех правительств, которые на Юге. Востоке и Севере ведут с нами ожесточенную борьбу.
г) как результат разработки указанных выше вопросов Разведывательным отделением два раза в месяц издавались сводки сведений о вооруженных силах противников, схемы их расположения и ежемесячные подробные боевые расписания.
Во время развития крупных операций сводки сведений о вооруженных силах противников давались еженедельно».
Не стоял в стороне от общего дела и Высший военный совет, его военный руководитель М.Д. Бонч-Бруевич телеграфировал в Архангельск. Петроград. Калугу. Воронеж и Царицын: «Современные условия военного положения России заставляют обратить особое внимание [на] надлежащим образом поставленную разведку противника при том агентурную. Если последняя не всегда стояла у нас [на] должной высоте то теперь поступают донесения [о] больших затруднениях встречающихся [в] организации агентуры относительно хорошего подбора сотрудников агентов. Между тем. если глубже вникнуть [в] сложившуюся ныне обстановку, дело подбора сотрудников агентов теперь находится [в] гораздо лучших условиях, чем [в] начале войны. Громадное количество военнообязанных прошедших ряды армии даст значительное число будущих агентов уже подготовленных отчасти [в] военном деле, потому дополнительное обучение не потребует большого труда [и] времени. Создавшиеся условия России могут дать агентов работающих идейно, а не за одни только деньги. [В | то же время материальные условия существования дадут теперь много хороших дельных работников агентуре. Одним словом условия создания хорошей агентурной разведки, [в] связи [с| постоянным совершающимся ныне переходом населения России одних областей [в] другие, благоприятны как никогда, потому прошу Вашего настойчивого распоряжения [по] этому вопросу. Отпускаемые материальные средства [для] ведения разведки достаточны — все дело [в] энергии штабов правильно [и] широко организовать агентуру. Прошу распоряжения штабам участков [и] районов предоставлять [в] Оперативное Управление Высшего Военного Совета [в| конце каждого месяца краткий отчет [о] постановке агентурной разведки, [о] результатах ее. количестве израсходованных денег. Муром, 17 июня 1918 г. № 2585. Военрук Бонч-Бруевич».
И к сентябрю 1918 г. кое-что удалось сделать. Так «в районе западной “завесы” на территории, оккупированной германскими войсками, была создана агентурная сеть, состоявшая из 20 агентов-резидентов, шесть из которых имели помощников. Агенты должны были отслеживать обстановку в южной части Финляндии. Эстонии и Латвии, а также обеспечивать наблюдение за воинскими перевозками противника по важнейшим железнодорожным магистралям: Рига — Двинск — Витебск — Смоленск. Варшава — Вильно — Двинск — Псков», но при этом отмечается «крайняя неустойчивость» агентуры того времени.
Деятельность агентуры фронтов и армий, о которой много говорилось в Региструпре на совещании 1919 г., налаживалась с трудом. И примером тому может служить дело разведки на одном из важнейших фронтов Гражданской войны — Западном.
Западный фронт (ЗФ) был создан в феврале 1919 года и просуществовал до апреля 1924-го, когда был преобразован в Западный военный округ. Войска фронта сражались с врагами Республики на петрозаводском, карельском и олонецком направлениях, в Прибалтике и Белоруссии, защищали Петроград, вместе с армиями Юго-Западного фронта участвовали в советско-польской войне 1920 года, боролись с бандитизмом.
Разведкой ЗФ против Польши командовал член РВС фронта, уполномоченный Реги-струпра ПШ РВСР Иосиф Станиславович Уншлихт (декабрь 1919 — апрель 1920), а фронтовой разведагентурой заведовал Фриц Матвеевич Маркус (май 1919 — апрель 1920). Регистрационный отдел (управление) РВС ЗФ возглавлял Артур Карлович Верховский (Сташевский) (апрель — декабрь 1920). его на посту начальника сменил Бронислав Брониславович Бортнов-ский (декабрь 1920 — май 1921). Когда Регистрозап был слит с Разведотделом Оперативного управления штаба фронта (войсковая разведка) и преобразован в Разведупр штаба ЗФ. Борт-новский возглавлял и его до сентября 1921-го. С сентября 1921 по март 1922 начальником РУ штаба ЗФ был Александр Карлович Рандмер. Затем Управление и сменивший его Разведотдел фронта возглавлял Михаил Петрович Бобровский (март 1922 — март 1923), под этим именем там работал Станислав Ричардович Будкевич. Далее начальником Разведотдела — Разведчасти ЗФ был Георгий Самойлович Иссерсон (март — октябрь 1923). После него Разведчастью ЗФ, а затем Разведупром Западного военного округа командовал Бронислав Венедиктович Петру-севич (октябрь 1923 — август 1924).
Представление о деятельности разведорганов ЗФ дают доклады их руководства в Центр.
25 мая 1920-го председатель РВСР Л.Д. Троцкий направил телеграмму И.С. Уншлихту: «События последнего времени свидетельствуют о полном банкротстве агентурной разведки Запфронта. Необходимо усилить агентуру надежными самоотверженными работниками».
Прямо на бланке этой телеграммы Уншлихт набросал от руки свой ответ: «Агентура Запфронта делает все возможное. Но только теперь получает сотрудников причем не специалистов, а организация аппарата требует времени. Региструпр должен усилить Запфронт за счет других. Напрягу лично все усилия, чтобы поставить агентуру на должную высоту». Среди вычеркнутых в черновике была одна фраза — ответ на последнее предложение в послании Троцкого: «Самоотверженность без практики ничего не даст».
Вслед за телеграммой Уншлихт послал Троцкому 6 июня свой доклад о состоянии дел с агентурой на вверенном ему участке; его копии были направлены в Региструпр и военкому ПШ РВСР Д.И. Курскому:
«15 декабря 1919 г. мне было поручено Вами организовать аппарат для агентурной разведки на Польшу. Сведения о польской армии и внутренней жизни страны, имеющиеся тогда в распоряжении Региструпра. были весьма скудны. Созданный мною за весьма короткое время аппарат сумел в течение трех месяцев выяснить и дать довольно точную картину организации польской армии и ее состава, а также обрисовать политическое и экономическое состояние страны. Получаемые за последнее время в довольно значительном количестве материалы пополняют лишь нашу схему и вместе с тем доказывают ее правильность. Можно было с большой достоверностью предполагать, что аппарат мой, развиваясь и укрепляясь, будет давать положительные результаты.
В апреле месяце Региструпр. основываясь на том. что моя агентура является параллельной по отношению к фронтовому аппарату и выполняет ту же работу, настоял на слиянии этих двух аппаратов. Однако после происшедшего объединения оказалось, что мою агентуру нужно приспосабливать к фронтовой работе, изменяя задания и проч. Таким образом к моменту нашего наступления эта часть аппарата Регистрозапа находилась в стадии реорганизации.
Одновременно с вопросом о слиянии возник вопрос о перемене начальника Регистрозапа, т. к. Региструпр должен был согласиться, что прежний заведующий мало ориентируется в польских условиях и не проявляет должной инициативы. На его место поставлен был 19/IV заведующий моим агентурным аппаратом тов. Верховский (это один из псевдонимов Артура Карловича Сташевского — Гиршфельда). При принятии им Регистрационного отдела Штазапа оказалось, что Отдел этот имеет в Польше лишь двух действующих резидентов, что большинство ходоков на Польшу — не польской национальности и что дивизионные и армейские аппараты поставлены весьма плохо, между тем как в связи с приближающимися наступлениями они должны были сыграть большую роль. Для создания сети агентов и налажения работы в дивизиях осталось всего несколько дней, за какой срок невозможно было, конечно, всего проделать.
Кроме указанных выше агентурных аппаратов, действующих на Польшу — существовала самостоятельно агентура армий Юго-Западного фронта, имеющая перед собой польскую армию, проявляющая постоянно свое незнакомство с работой на территории Польши и вводящая нередко в заблуждение, как нас, так и центр. Неоднократные наши требования об объединении ее с агентурой Регистрозапа встречались всегда с отказом Центра. Последние события [переброска польских частей с Юго-Западного фронта на другие фронты] доказали еще раз нецелесообразность такого деления агентуры.
Кроме вышеприведенных причин, вследствие которых агентура оказалась не в состоянии выполнить возлагаемые на нее задачи, существуют еще другие более общие причины, вытекающие из условий, в которых приходится работать агентуре вообще и из условий работы в Польше в частности. Из первого рода причин главной является отсутствие агентов-специалистов, которым было бы можно доверять. На территории Польши они могли бы быть заменены поляками из интеллигентских сфер, но и таковых в распоряжении агентуры не имелось. Агентуре приходилось пользоваться работниками из рабочей и крестьянской среды, причем все эти лица являлись новичками в своем деле. Все они туго усваивают военные вопросы и сведения их отличаются неопределенностью и неточностью. Многое в их сведениях приходится выяснять путем предположений и догадок. Второй не менее важной причиной является непонимание многими из наших товарищей среди командного состава, в особых отделах и проч, важности агентурной работы и необходимого ее условия: спешности выполнений и доставки заданий и сведений. Нередко агенты задерживаются на пути, встречая всевозможные препятствия, и не находят должного содействия при передвижении. Таким образом сведения запаздывают и теряют всякую ценность. По этому пункту приняты мною самые решительные меры. К этому прибавить нужно большую территорию Польши наряду с расстройством жел. дор. движения и трудность телеграфной связи…
Вместе с тем считаю, что центр, зная условия агентурной работы (недостатки личного состава, неточность сведений), должен особенно тщательно обрабатывать и сводить материалы. Между тем, часто случаются факты, что центр меньше знает, чем фронтовые органы, и запрашивает иногда нас относительно таких вопросов, которые для нас ясны, а тем паче должны быть ясны для центра, имеющего в своем распоряжении больше материала. Так было, например. с появлением на Юго-Западном фронте I дивизии Легионеров…»
«В развитие» предыдущего доклада Уншлихт сообщал Л. Троцкому и В. Ауссему: «… ссылаюсь на недавно присланную мне Начрегиструпром схему Польской армии, очевидно германских источников, относящейся к Марту с/г. и вполне по его словам заслуживающей доверия.
Сравнивая эту схему с моей относящейся к тому же времени, нахожу между ними очень незначительную разницу: если в Германской схеме относительно одних дивизий сведения более полные, то по отношению к другим дивизиям моя схема дополняет первую. В общем и целом сведения не расходятся во многом.
Надо принять во внимание, что немцы в области агентуры были мастерами и если также учесть их близость и знание Польши (три с лишком года оккупации), удобство передвижения, наличие целого ряда Германских офицеров в Польской Армии (в Познанских частях) и, наконец, прекрасно подготовленный подбор агентов по сравнению с нашими, — станет вполне очевидным, что мой агентурный аппарат по делам Польши не только не потерпел банкротства, а наоборот не намного отстал от Германской Агентуры.
Для наглядности прилагаю при сем копию германской схемы и мою, относящиеся к Марту с/г.».
Как и в прошлом своем донесении. Уншлихт настаивал на «централизации всего агентурного аппарата на Польском фронте». Ведь «только центр, который действительно ориентируется в делах Польши и в Польской армии, может направлять работу армий, тем более, что опыт с 12-й армией показал, что Регистроштарм, который хоть и входит в состав Юго-Запфронта, однако с мая месяца выполняет задания Регистрозапа, при чем это не отражается на своевременности выполнения заданий Р.В.С. 12 армии».
«Из этого можно заключить, — писал он далее, — что в организационном отношении такое объединение не только желательно, но и вполне осуществимо».
В другом отчетном документе 1920 г. И.С. Уншлихт рассказывает, как строилась его работа по разведке против Польши (отчет Агентурного отдела Региструпра Западного фронта за январь 1920 г., за подписью И. Уншлихта и А. Верховского, направлен комиссару ПШ РВСР Д.И. Курскому):
1. Посылка агентов. В начале 1920-го ситуация с посылкой агентов складывалась так: «Общее число высланных агентов достигает 8: резиденции разбиты по следующим участкам: 1 резидент — Варшава с наблюдением на станциях в Молодечно, Седлец. Ивангород и Кельцы. 1 резидент исключительно на Варшаву. 2 резидента — Вильно, узловые станции — Кошедары, Свенцяны, Молодечно. Барановичи, Лида и Гродно. 3 — Ново-Свенцяны. 1 — Минск, район Молодечно. Лида. Барановичи, Борисов. Бобруйск и Вильно». В Польшу были отправлены:
«1)
Специальные задачи: наблюдать за ходом формирования белорусско-литовской армии, организовать присылку газет, брошюр и разной литературы, по возможности один раз в неделю.
Первых сведений ожидать к 15-му февраля.
2)
Сведения ожидать к 15-му февраля.
3)
4)
Требование главным образом документальных данных от
Первых сведений ожидать к 20-му февраля. Уехал 22-го января. Денег получил николаевскими 15.000.
5)
Первых сведений ожидать к 1-му марта. Выезжает 29-го с.м… денег получил — николаевскими 20.000 рублей.
6)
Ожидать возвращения 10–15 марта. Выехал 28-го января, на дорогу получил николаевскими 15.000».
В завершение раздела Уншлихт коротко рассказал об уровне специальной подготовки своих людей: «Каждый из посылаемых агентов был подробно инструктирован относительно задач разведки, характера, которые должны носить собираемые сведения, способа собирания сведений, пересылки их, конспирации и принципов организации армии».
2. Опрос приезжающих. «Относительно приезжающих из Польши, Литвы и Белоруссии партийных товарищей и заслуживающих доверия жителей, мы вошли в соглашение с Ц.К. Литбел [ЦК Компартии Литвы и Белоруссии, существовавшей
3. Использование торговых агентов. «Кроме того, в последнее время мы связались с Заведывающим Западного областного компленбежа, товарищем заслуживающим безусловного доверия, по вопросу об использовании для целей агентуры приезжающих и уезжающих за демарклинию торговых агентов. Использованы они будут таким образом:
1) Путем опроса приезжающих по общим политическим, военным и экономическим вопросам.
2) Для привоза газет, журналов и проч, литературы.
3) Заслуживающим некоторого доверия и обладающим связями на той стороне людям будут даваться определенные задания по выяснению расположения сил противника, войсковой организации, доставке приказов, директив и проч. Таким образом, мы, не принимая никаких обязательств по отношению к торговым агентам, которым нужно только содействие при переходе, можем получить в отдельных случаях хорошие сведения благодаря их связям и сметливости. Для этой цели при Отделении Пленбежа в Орше будет поставлен наш человек, на обязанности которого будет лежать опрос торговых агентов, сортировка и передача им наших поручений».
4. Обзор зарубежной прессы. «Нами получаются газеты, доставляемые в ЦК Литбел. фронтовую и армейскую разведку, политотдел и активную разведку [разведывательно-диверсионную службу]. Газеты эти приходят обыкновенно с опозданиями: варшавские — на 10 дней, прифронтовые (минские и бобруйские) — на 5 дней. По мере доставки по возможности ежедневно делается нами обзор прессы и важнейшие сведения посылаются в форме бюллетеней в Региструпр. До сих пор послано 25 бюллетеней. Самые важные сведения посылаются немедленно по телеграфу. По мере накопления материалов и полученных сведений составляются доклады о политическом, экономическом и военном положении Польши. Такие доклады мы сделали до сих пор два, один за декабрь месяц, а другой за начало января с дополнительными сведениями за декабрь».
Было и еще одно направление деятельности Регистрозапа — активная разведка, то есть разведывательно-диверсионная деятельность.
И.С. Уншлихт докладывал председателю РВСР Л.Д. Троцкому (9.07.1920 г.):
«Учитывая явно враждебное настроение крестьян Белоруссии по отношению к полякам, революционность крестьян, которая могла бы принести нам пользу в смысле разрушения тыла польской армии, мною в конце прошлого года 11919] было приступлено к созданию нелегальной военной организации — НВО».
Ее цель — «разрушение тыла польской армии, порча жел. дорог, мостов, всякого рода связи, отдельные теракты и в конечном смысле руководство крестьянским повстанческим движением под лозунгом Сов. Власти в противовес работе белорусских левых эсеров… было обращено внимание на всестороннюю работу в деревне, которая там не велась вовсе».
«В течение февраля, марта месяцев с.г. по апрель производилась организационная работа по этой и по той стороне. Высылались люди по ту сторону в качестве уездных или волостных руководителей, которые устанавливали на местах связь с кем нужно, вербовали группы боевиков из местных крестьян, боевые ячейки. Кроме этого сплавлялись за фронт в достаточном количестве оружие, преимущественно иностранного образца, винтовки и патроны, взрывчатый материал, а также денежные средства. Быстрым и усиленным темпом устанавливалась связь с возникающими партизанскими отрядами и организовывались новые отряды, словом шла лихорадочная подготовка к широкой активной деятельности зафронтового аппарата (Н.В.О.)… К концу апреля месяца уже пришлось засвидетельствовать целый ряд активных действий отдельных боевых групп Н.В.О. и их контактную работу с партизанами Белоруссии. Активная роль нашей организации конкретно выразилась во взрывах железных дорог, крушении поездов, взрыве отдельных мостов, порче телефонной и телеграфной связи, а также применении беспощадного террора по отношению к помещикам, агентам польской власти и жандармерии…
К началу нашего наступления в прошлый раз на фронте открылось широкое партизанское движение (в их числе и боевики НВО. —
Помимо прямых заданий Н.В.О. исполняет агентурные функции. Получаются сведения о польской армии и состоянии ее тыла. В настоящее время аппарат Н.В.О. согласовал свою работу с деятельностью агентуры Позапа (политотдел Западного фронта. —
Необходимым условием для нашей работы в будущем является обеспечение нас живыми силами в лице выдержанных коммунистов — красных командиров, приток которых в последнее время совершенно прекратился».
За первую половину 1920 г. из сотрудников НВО было отправлено «по ту сторону» -204 человека. В распоряжении организации находилась «легкая радиостанция, установленная в районе Борисова», через которую резиденту в этом городе должна была поступать вся интересующая командование информация.
При РВС ЗФ была создана Отдельная бригада особого назначения, которая именовалась также «Спартаковской». Эта воинская часть состояла в основном из бывших немецких и австрийских военнопленных. По замыслу, она должна была после захвата Польши в ходе советско-польской войны двинуться дальше на Запад, в Германию. Комсостав бригады почти сплошь состоял из работников разведки фронта, среди которых особо выделялись командир бригады Артур Карлович Сташевский (Верховский) и комиссар Семен Григорьевич Фирин (Пупко). ранее командовавший партизанским отрядом в Литве. Там же служил и Лев Александрович Борович. Сначала он был начальником связи батальона, командовал которым Вольдемар Рудольфович Розе, потом служил на той же должности в штабе бригады и, наконец, его назначили заместителем комиссара бригады. Все упомянутые командиры были потом военными разведчиками и резидентами в целом ряде стран Европы и Азии.
На недостатки и достижения в работе фронтовой разведки вновь обратил внимание в середине сентября 1920 года А. Верховский, оспоривший некоторые положения доклада начальника Оперативного управления ПШ РВСР от 03.09.1920.
«Работа наша во время затишья на фронте охватывала главным образом восточные окраины Польши, населенные разнородным, в смысле национальности, населением. Состав агентов подобран был и годился именно только для восточных окраин. Работа над созданием аппарата в глубоком тылу велась неуклонно, но к моменту наступления результатов дать не могла, вследствие трудностей связанных с установлением прочной связи с Центром Польши, изолированным от восточных окраин, а главным образом вследствие недостатка работников поляков.
Наше наступление по крайней мере временно сделало излишним наш аппарат на окраинах и привело к необходимости переменить весь личный состав сотрудников в первую очередь армейских и дивизионных, не годившийся для работы в этнографической Польше. Новый состав должен быть набран, конечно, из поляков. Меж тем польских советских работников не хватает даже для организации власти в занятых нашими войсками местностях, об излишке, который мог бы быть предоставлен нам — нечего было даже думать.
В таком затруднительном положении мы находимся до настоящего времени и если в дальнейшем вопрос о сотрудниках поляках не будет разрешен — едва ли удастся поставить агентуру на должную высоту.
.. Запоздалость сведений. Не отрицая этого факта нужно указать, что на это складывается целый ряд обстоятельств от нас совершенно не зависящих: в первую очередь отсутствие или плохое функционирование телеграфной или железнодорожной связи, которая ужасно отражалась на работе не только нашего, но и всех других Отделах Штаба. Приведем несколько данных относительно присылки сводок из армий: из 7-й армии телеграфные сводки доставлялись в Штаб Фронта в лучшем случае по истечении 5-ти дней — в худшем по истечении 11-ти дней, причем два раза доставлялись по почте. Из 3-й армии некоторые сводки шли 15 дней причем в течение августа месяца получено было только несколько сводок и часто нельзя было проверить не получаются ли они вследствие отсутствия сведений или же теряются на телеграфе. Из 4-й армии сводки доходили по истечении 3-х — 7-ми дней в среднем. Из 15-й армии по истечении 3-х — 6-ти дней. Из 16-й армии с 6-го по 22-е августа не поступило ни одной сводки и нельзя было проверить по чьей вине: по вине Отдела не дающего сведений или же по вине телеграфа. Сводки доходившие после 22-го августа доставлены были по почте. Сравнительно скоро доходили лишь сводки из 1-й армии (по истечении одного — трех дней)…
Следующей причиной тормозящей работу Регистротдела является задержка наших сотрудников Особыми Отделами и другими военными Учреждениями, и всвозможные мытарства, которым подвергаются они по пути следования от демарклинии в Регистротдел. У нас имеется целый ряд докладов агентов и переписка с Особым Отделом на основании которой можно установить, что наши сотрудники задерживались Особыми Отделами, этапными комендантами по 10–15—30 дней, у них отбирались газеты, письма и деньги и прочее (сотрудник Домбровский. Клейман, Гарейс и другие). Самые решительные протесты и приказания Регистротдела не помогают.
Неудивительно поэтому, что в отношении освещения оперативных перебросок и других действий противника на фронте сделано Регистротделом весьма мало.
Необходимо добавить, что наше наступление расстроило совершенно работу многих дивизионных Отделов, а даже армейских, которые продвигались вместе с нашими частями [а потом?] принуждены были спешно отступать. Вследствие этого терялась связь не только между отделами, но и с сотрудниками, которые в общей путанице не могли найти своих Отделов. Перерыв в работе при таких обстоятельствах был неизбежен. Несмотря на это на основании докладов, поступающих из армий видно, что работа по насаждению агентов в занимаемых местностях была сделана. Из тех же докладов видно, что возвращается весьма малый процент из оставшихся и высланных за демарклинию сотрудников: это доказывает, что работа в прифронтовой полосе Польши связана теперь с большими затруднениями вследствие разных обострений, а также отсутствия той опоры, которую мы находили в населении Белоруссии.
Что касается выяснения организации армии, общих сведений о мобилизации, о создании новых частей — то в этом отношении Регистротдел в большей мере выполняет свою задачу…
Таким образом, не отрицая недостатков нашей работы вызванных указанными выше обстоятельствами мы находим, что лишь разрешение при помощи Центра затронутых здесь вопросов даст возможность поставить работу Регистротдела на должную высоту».
При этом надо заметить, что работали сотрудники Регистрационного отдела (управления) штаба Западного фронта, согласно архивным документам, по 11–20 часов в сутки. Они жаловались на недостаток денежных средств для работы, в том числе и зарубежной, на плохой паек и неаккуратную выдачу его.
Вернемся к упомянутой выше 12-й армии, куда был направлен из Полевого штаба Аралов. Ее еще предстояло создать из частей 1-й и 2-й Украинских советских дивизий, в свою очередь сформированных из партизанских отрядов. Семен Иванович вспоминал: «В муках и тяжелых боях родилась эта армия. С первых дней ее существования я был свидетелем того, как она мужала, росла и закалялась, приумножая свои ратные дела».
Эти слова Аралова касаются и армейской разведки. О том, в каком состоянии она находилась летом-осенью 1919 г. свидетельствуют два архивных документа. В какой-то степени они отражают и общее состояние разведки в войсковых частях Красной армии того времени.
Инспектировавший разведотделение армии помощник начальника разведотделения штаба Западного фронта Г.А. Мануйлов докладывал своему начальнику:
«Ознакомившись с общими условиями работы Разведывательного Отделения Штаба 12 Армии, его личным составом и постановкой работы мною обнаружено следующее:
ПЕРВОЕ: разведдеятельность армии значительно ослабла с момента ее отступления: сведения о противнике поступали отрывочно и случайно. В связи с этим работа отделения также утратила необходимую интенсивность. Со второй половины августа фактически работа прекратилась: начальник и помощники убежали к белым (еще один начальник РО этой армии — Ф.Ф. Соколович-Финдейзен был арестован ЧК. т. к. "установлена его связь с анархистами активистами”): с 15 по 26 августа переменился весь состав сотрудников отделения; а с 26/8 —6/9 Штаб армии переезжал из Киева в Новозыбков. Новый Начальник и Комиссар Отделения (В.Д. Латынин и А.Я. Клемберг. —
ВТОРОЕ: постановка работы. Имеется карточная система (по образцу указанному в инструкции для работы Разведотделения в армии); тетради текущего боевого расписания (по направлениям) и схемы расположения сил противника. Но сведения в них не полны и часто совершенно устарелые. Сбор, учет и систематизация документов и корреспонденции (ведомости и “дела”) отсутствуют. Опрос пленных и просмотр печати производится лично начальником отделения. Журнал печати также отсутствует. Учет тыла противника не выделен достаточно рельефно: нет специального тылового расписания. Схемы организации армий противника отсутствуют. Начальником Отделения обращается особое внимание на установление полного контакта Разведотдела с Оперативным, как органа по существу своей работы служебного. Авиаразведка до сего времени не носила систематического характера. Радиоразведка совершенно отсутствует.
Несколько в лучших условиях находится агентура, где имеется опытный заведующий (Борис Александрович Прозоров, бывший начальник разведки Украинского фронта, а с июня 1919-го заведующий агентурной разведкой и помощник начальника разведотделения штаба 12-й армии. —
На все замеченные недостатки и упущения были даны соответствующие указания и предложено (через начальника штаба) принять все меры, дабы в кратчайший срок разведдеятель-ность армии была бы поставлена на соответствующую высоту».
Примерно месяц спустя начальник разведотделения армии Латынин в разговоре по прямому проводу сообщил начальству следующее: «.. Решительно и твердо заявляю Вам, что для несения службы разведки нужны не партийные работники, а люди с известной подготовкой к этому делу. Раньше войсковая разведка сосредоточилась в руках лиц с высшим военным образованием, но и тогда она хромала. Что же требовать от людей, которые никакого понятия не имеют о разведке как войсковой, так и агентурной и смешивают простую агентурную разведку с контрразведкой, вдобавок же не имеют военного кругозора. О постановке разведывательного дела приходится подумать, при чем первым делом позаботиться о специальной подготовке лиц, назначенных руководить разведкой в низших штабах. Без этой подготовки никакие инструкции, уставы, руководящие телеграммы, никакие угрозы не помогут. Помимо того, что люди не подготовлены их еще мало. Я сказал пока все… Кстати как курьез сообщаю Вам: не так давно я потребовал от Левобережной группы схему группировки противника перед фронтом группы и получил с нарочным схему дислокации наших частей и схему связи дивизии. Это доказывает насколько сведущи в военделе люди заведующие разведкой в штабе группы».
Вместе с тем из вышеприведенного доклада Уншлихта видно, что уровень разведывательной деятельности штаба 12-й армии в последующие месяцы повысился. Об этом же свидетельствуют и данные, которые приводит украинский историк Владимир Сидак на интернетовском сайте «Национальные спецслужбы, 1917–1921 гг.» § 4.1 // http: //wopi-4.info
«На территории УНР [Украинской Народной Республики] активно работала военная спецслужба Красной армии. “Десятки московских тайных агентов блуждали на нашем фронте и в его тылу”, - писал украинский генерал А. Удовиченко. Проводилась не только непосредственная разведка Армии УНР. но и осуществлялось целенаправленное агентурное проникновение в руководящие структуры правящих политических партий, сил безопасности республики. Об этом, в частности, свидетельствует информация, полученная сотрудником особого отдела 14-й армии Бирюковым.
Советские разведчики и их агентура не ограничивались сбором информации, а пытались дестабилизировать обстановку и инспирировать антигосударственные выступления. Так. агент Гаврилко, что легализовался в Государственном Инспекторате войск УНР, сыграл активную роль в подстрекательстве к мятежу атамана П. Болбочана. Кроме того, разведывательно-подрывная работа на территории, занятой войсками УНР, возлагалась на местные органы ВУЧК…
Главной опорой советских спецслужб в Украине было коммунистическое подполье. Для руководства нелегальной работой создается Зафронтовое бюро ЦК КП(б) У во главе с С. Косиором, которое развернуло широкую организационную и кадровую деятельность. К ней подключился и Военный отдел ЦК. В мае 1920 г. в составе ЦК КП(б) У создается разведывательно-информационный. а также Заграничный (“Закордот”) отделы ЦК КП(б) У. Тогда же в составе Зафронтбюро возникает "тройка” с целью руководства подпольем на Правобережной Украине, куда направили группы инструкторов для организации системы явок и связи. Под руководством Зафронтбюро работало соответствующее подразделение при штабе 12-й армии, их совместными усилиями в 1920 г. была создана сеть подпольных организаций на Волыни (16 ячеек) и на Подолье (8)…
О численности и разветвленности советского подполья свидетельствует хотя бы перечень нелегальных ячеек, переданных на связь Закордоту от Зафронтбюро 12-й армии: Каме-нец-Подольская уездная организация (50–70 членов); Проскуровская (15); Волочиская (3); четыре разведывательные группы в Виннице, пять — в Жмеринке и одна — в Бари; аген-турно-разведывательное бюро в Черновцах; связная бюро в Рыбнице: разведывательная резидентура в Бобруйске.
Агентурно-разведывательный подотдел Закордота оставил при отступлении Красной армии в 1920 г. областные подпольные центры в Киеве и губернских городах, уездные центры (“тройки”). Сильное коммунистическое подполье, которое вело активную разведку и контрразведку в интересах большевиков, действовало в южноукраинских городах (Николаеве, Одессе и др.). Закордот сотрудничал и с другими социалистическими организациями. Так, от еврейского “Поалей Цион” было направлено 6 резидентов в разные города Украины». Кстати, свои задания разведчикам «Паолей Цион» давал и Региструпр.
Здесь нужно сказать несколько слов о Василии Дементьевиче Латынине. Он родился в 1879 г. Окончил Академию Генштаба в 1917-м. Подполковник российской армии. В годы Гражданской войны служил в войсках и военно-окружных управлениях Красной армии, где занимался штабной, оперативной и разведывательной работой. В частности, он был начальником разведки 12-й армии (1919–1920), затем возглавлял Разведотдел Киевского военного округа. После войны работал в РУ штаба РККА, откуда уволен в бессрочный отпуск в октябре 1924 г. Автор книги: Современный шпионаж и борьба с ним (М., 1925).
Кадровые проблемы мешали работе и других подразделений армейской разведки. Это видно из телеграммы («Срочно, секретно, разведывательная»), направленной «Начоперсовету Республики» в январе 1920 г. и подписанной начальником Оперативного управления Западного фронта А.М. Перемытовым, военкомом М.Ф. Думписом, начальником фронтового Разведотдела Я.П. Дзенитом: «…15 армия. Начразведотделения Штарма РЕЯ слаб, помощники: РУШЕН и ТАРМОСИН соответствуют своему назначению… 16 армия. Начразведотделения Штарма Генштаба ДУЛОВ не в полной мере соотвествует своему назначению — мало интересуется делом… На пополнение числа сотрудников разведотделений и для замещения должностей лиц не соответствующих своему назначению, прошу прислать пять человек окончивших курсы разведки и военного контроля».
Список сотрудников, сентябрь 1919 (Приложение к приказу по ПШ РВС Республики № 272 от 05.09.1919).
1. Регистрационное управление:
Заместитель начальника Управления — Павулан В.П.: для поручений — Ипполитов Д.Р.
2. Канцелярия:
начальник — Соколовский Н.Л.;
для поручений — Иванов Г.И.;
шифровальщик — Панин В.А… Озолин П.Б.: журналист — Диков С.Н.
3. Типография:
начальник — Ермолаев С.Л.
4. Первый отдел (агентуры): начальник — Чихиржин Н.М.; для поручений — Вальтер В.К.;
уполномоченный для связи — Рыбаков И.И., Андреева А. А., Трущенков А.К., Пладо В.Я., Кузьмин В.И.
а)
фотограф — Шеманский В.А.;
химик — Волков В.Н.;
б)
в)
начальник — Калинин Р.Я.;
г)
начальник — Соколов Е.Л.;
д)
начальник — Михайленко Г.П.
5. Консультантство:
старший консультант — Зиверт В.Г.;
младшие консультанты — Цейтлин В.М., Максимов В.М.;
комиссар — Гиршфельд Е.В.;
для поручений — Щетинин С.А, Иванов В.Н… Лорченков В,И, Ольсен Б.О… Алферов С.С… Васютович М.Д., Юруш К.Ю.;
секретарь — Шешунов К.Н.;
чертежник — Шульгин И.П.;
переводчики — Алексеев С. А., Покровская Л.Н… Файко Н.О., Мсерианц М.З., Витов В.Н., Шлейснер Т.Р., Менцендорф Л.П.
6. Морской отдел:
военком — Гудименко А.Ф.;
помощники начальника — Курмис Г,Г, Мякишев И.А… Деливрон А.А.; для поручений — Дандре Б,Л., Адамович И.А.;
переводчик — Сальмен О.А,
чертежник — Соловов С. А,
7. Отдел военной цензуры: начальник — Грейер Я, А,
а)
начальник — Квасневский С.А,
б)
начальник — Фельдман И.Д,
в)
начальник — Левин Е.С.
г)
д)
начальник — Басманов С.В,
К началу 1920-го Региструпр истратил на разведработу. как это явствует из доклада его начальника В.Х. Ауссема. около 6 миллионов рублей. Число агентов составляло 285 человек.
С 1 января 1920-го были введены в действие новые Штат и Положение о Региструпре. В общем виде стоящие перед ним задачи формулировались следующим образом (§ 1): «Выяснение военных, политических, дипломатических и экономических планов и намерений стран враждебно действующих против Российской Социалистической Федеративной Советской Республики и нейтральных государств, а также их отдельных групп и классов, могущих нанести тот или иной вред Республике…» Задания для Региструпра исходят от ПШ и РВСР. РВСР назначает начальника Управления и «через одного из своих членов имеет непосредственное наблюдение за деятельностью Региструпра».
В составе Управления теперь стало четыре отдела (мобилизационный, оперативный, информационный и хозяйственно-финансовый) и комендантская часть. Мобилизационный отдел привлекал сотрудников «для работы по тайной разведке», занимался их обучением и разрабатывал для них инструкции и указания. Оперативный — составлял общий и частный планы агентурных сетей, распределял задания между местными органами Региструпра и отдельными агентами, снабжал агентов всем необходимым для работы, опрашивал возвращающихся из-за рубежа людей и оценивал их сведения. Информационный — обрабатывал и сводил все сведения, получаемые от оперативного отдела и из зарубежной прессы и документов, издавал разного рода сводки, обозрения и т. п.; в его функции входило также «сообщение представителям Советской печати различных сведений из добытых Региструпром материалов, по утверждению начальником Региструпра». Переданной из ВГШ в конце 1919 г. работой по информации в Управлении руководили: В.Х. Груздуп — с февраля 1920-го, И.К. Злобин-Собин — с августа 1920-го, П.И. Циммерман — с сентября 1920-го. О.П. Дзенис — с ноября 1920 и до июля 1923-го.
Отмечалось, что, как и прежде, «ответственными работниками и сотрудниками Региструпра и его местных органов, независимо от занимаемой ими должности или выполняемой работы, могут быть лишь члены Р.К.П.». Но «в исключительных случаях работа может быть поручена и лицу не состоящему членом Р.К.П. если за таковое лицо ручаются два ответственных работника Региструпра или его местных органов».
Как видно из поставленных перед Региструпром задач, данное «Положение» было документом военного времени. Но ситуация на фронтах менялась.
В феврале 1920 г. начальник ПШ РВСР дал указание начальнику Региструпра «организовать агентурную разведку в широком масштабе», выходя за рамки сопредельных с Советской Россией стран. Главное внимание следовало уделить выяснению состояния вооруженных сил тех государств, с которыми вероятнее всего в тот период могло произойти вооруженное столкновение. К таким странам были отнесены Финляндия, Эстония, Латвия, Литва, Польша, Румыния, Турция, Азербайджан, Армения. Персия. Афганистан и Япония. При этом Региструпр рассматривал Прибалтийские страны. Финляндию и Грузию в качестве агентурных плацдармов для организации работы в странах Западной Европы. Из тех людей, которые привлекались тогда на работу в Региструпр и его органы, большая часть ранее проживала в Прибалтике. Бессарабии и Польше. «Они хорошо знали язык и обычаи той страны, в которой им надлежало вести разведку».
А в апреле 1920 г. уже сам начальник военной разведки — В.Х. Ауссем — отмечал, что разведка в тылу белогвардейских войск «на окраинах» страны отпадает или сокращается до минимума одновременно с очищением этих окраин. Функции РУ на этой территории переходят к ВЧК и Особым отделам. «Мелкая же пограничная разведка», то есть разведка в приграничной зоне сопредельных стран, переходит к окружным разведотделениям.
На первое место выходит глубокая разведка в странах Западной Европы, Японии и Америки, которые рассматриваются как потенциальные противники. «Необходимость её возрастает с каждым днем». Начальник военной разведки не сомневался, что в осуществлении планов этих стран против Советского государства будет широко использована и «огромная численно» русская эмиграция. «Уже имеются сведения, что все подряды по лесным концессиям, предоставленным по мирному договору Эстонии, переданы бывшим чинам С.З. [Северо-Западной] Армии, набирающими артели из бывших солдат этой армии, при чем офицеры идут в роли десятников».
Заграничная тайная разведка, писал далее начальник Региструпра, значительно отличается от разведки в тылу белогвардейцев, она требует большого политического кругозора, знания языков и местных условий, для чего достаточно 10–20 «вполне ответственных лиц» из старой (дореволюционной) русской эмиграции, которым можно доверить связи Коминтерна. Но проблема в том, чтобы найти их и отправить в распоряжение Управления. Ауссем обращал внимание на то. что «первые же ходатайства о предоставлении Р.У. нескольких тов… Шумяц-кого (для Дальнего Востока), Шварца из Туркестана, Гендзевича (из Нарбанка), Чапского (из Академии Генштаба) были отклонены».
Имеющимися в распоряжении РУ силами, по его мнению, «невозможно производить информацию», а «посылка имеющихся агентов в лучшем случае не дает ничего кроме бесполезных расходов, в худшем же случае может дать грандиозный политический скандал, который гибельно отзовется на работе наших заграничных товарищей». Резолюция на документе, сделанная в адрес Учетно-распределительного отдела ЦК партии, гласит: «Предоставить тов. Ауссем необходимых работников живших за границей и знающих языки».
На необходимость «дальней» разведки обратил внимание в своем докладе (23.05.1920) и помощник (заместитель) Ауссема- А.С. Северов-Одоевский: «Мы должны знать все не только о Польше, но и о Румынии, и о Финляндии, и о Латвии, и даже о Персии и Турции. А мы до сих пор знаем очень мало. Главная причина этому та, что до сих пор на Региструп обращалось слишком мало внимания, как со стороны Ц.К., так и со стороны Р.В.С.Р.».
В июне 1920-го в Региструпре одно за другим случились два чрезвычайных происшествия. Одно из них привело к смене начальника Управления. 7 июня член РВСР и член РВС Юго-Западного фронта И.В. Сталин отозвал на фронт начальника Региструпра Юго-Западного фронта Ф.М. Маркуса, который помогал в организации работы Закордонному отделу ЦК КП(б) У. 8 июня один из руководителей Закордота, Ф. Кон, телеграфировал Ауссему: «Вчера тов. Сталин приказанием по телеграфу отозвал Маркуса с работы и дал ему другое назначение. Я по прямому проводу указал Сталину на то, что он разрушает таким трудом налаженную работу, но на него не подействовало. Решительно протестуя против такого образа действий я вместе с тем не могу не указать что для успешной работы я должен быть уверен в том, что присылаемые в мое распоряжение товарищи не будут сняты с поста без моего ведома и согласия. Если это условие не может быть соблюдено, я прошу прислать мне заместителя, который согласится при таких условиях вести столь ответственную работу. Я этого на себя не беру. Вызовите меня к прямому проводу. № 24. Феликс Кон. Верно начрегистротделюгозапа военком Маркус».
В связи с этим инцидентом В.Х. Ауссем подал рапорт члену РВСР и военкому ПШ РВСР Д.И. Курскому: «Успешное ведение агентурной разведки возможно исключительно при помощи партийных организаций. Это является не только результатом общих рассуждений, но блестяще подтверждается на деле на примерах Северных участков нашего Западного фронта, где вся эта работа проведена финским, эстонским и латышским Ц.К.-ми и зарубежными бюро. С большим трудом при содействии Ц.К. Р.К.П. Р.У. [Региструпру] удалось добиться от Ц.К. К.П.У. образования при нем закордонного бюро, которое уже приступило к работе и по докладам инспектора Р.У. [им был В.Х. Груздуп] обещало в ближайшем будущем дать хорошие результаты. Между тем работа эта расстраивается уже вторично на протяжении одного месяца вмешательством членов Реввоенсовета ЮЗ фронта, отнимающих у этого бюро командированного в его распоряжение на роль инспектора тов. Маркуса. При таких условиях разрушения с трудом налаженной организации без предупреждения и по неизвестным мотивам, я принужден сложить с себя ответственность за дальнейшую постановку дела агентурной разведки и за возможные сюрпризы на фронте. Понимая же, что подобное сложение с себя ответственности, занимающего определенную должность лица вообще недопустимо, прошу освободить меня от должности Начальника Регистрационного Управления для какого угодно иного назначения по усмотрению Реввоенсовета».
Рапорт Ауссема датирован 10 июня. В тот же день свое заявление начальнику Управления направил начальник инструкторского отделения Мобилизационного отдела Региструпра Н.М. Чихиржин-Назаров: «Довожу до Вашего сведения о том, что мною 8/VI вечером была обнаружена пропажа с моего стола списка с несколькими фамилиями разведчиков, 9-го утром после доклада мне было приказано найти этот список. Исполняя Ваше приказание я предложил Вам конкретные меры по отысканию списка в присутствии т.т. Федорука и Ипполитова. Вы со мной не согласились и допустили обидное для меня замечание о том, что я могу найти этот список в другом костюме, хотя Вы не могли не знать, что костюм у меня один и что я никогда с собою бумаг не беру. Кроме того Вы предложили мне отдохнуть. Конечно я устал, но наилучший отдых для себя я вижу в следующем. Я требую немедленного отстранения меня от занимаемых мною должностей — в.и.о. Начмобильотдела и начальника инструкторского отделения и предания меня суду Ревтрибунала, ибо я не могу, не хочу и не собираюсь нести дальнейшую ответственность в своем преступлении перед партией, революцией и Республикой. Прошу Ваших распоряжений о разрешении моим родным со мною живущим до приискания нового помещения, жить в моей комнате № 88. Копию настоящего препровождаю в Ц.К. Р.К.П. и т. Курскому». Чихиржин остался на своем посту. Ауссем 11 августа выбыл в распоряжение члена РВСР Д.И. Курского, его сменил Я.Д. Ленцман. А Ф.М. Маркус в августе 1920 года вернулся на должность начальника Регистротдела Юго-Западного фронта и одновременно возглавил Закордонный отдел ЦК КП(б) У.
06.09.1920 г. на своем заседании Политбюро ЦК РКП(б) принимает решение о создании закордонной разведки: «Учитывая ту сложнейшую международную обстановку, в которой мы находимся, необходимо поставить вопрос о нашей разведке на надлежащую высоту. Только серьезная, правильно поставленная разведка спасет нас от случайных ходов вслепую». На том же заседании принято предложение Л. Троцкого о создании комиссии по реорганизации Реги-струпра в составе: И.В. Сталина, Н.Н. Крестинского, Я.Д. Ленцмана, Д.И. Курского и Ф.Э. Дзержинского.
Поскольку необходимость изменения ситуации осознавалась и руководством РККА, в сентябре 1920 г. были утверждены вторые за этот год Штат и Положение о Региструпре, которые можно считать документами переходного периода — от войны к мирному времени.
Первым пунктом сентябрьского «Положения» стояло определение того, чем является Региструпр («самостоятельным органом стратегической агентурной разведки глубокого типа и центральным органом управления подведомственных ему органов агентурной разведки штабов Округов. Фронтов и Отдельных действующих армий, не входящих в состав фронтовых войсковых соединений»), и затем только указывались его задачи («действует в мирное и военное время, добывая все необходимые сведения и разрабатывая их по всем вопросам в областях: военной, дипломатической и экономической жизни всех стран. В военное время главенствующее значение приобретает выяснение планов и намерений враждебно действующих государств и нейтральных стран с целью выяснения их ближайшей политической конъюнктуры и заблаговременного определения возможных противников»).
Согласно новому «Положению», управление разрабатывает и выполняет задания РВСР. которые даются ему непосредственно или через ПШ. Подчиняется оно непосредственно Комиссару ПШ и через него — РВСР.
В составе Региструпра стало теперь пять отделов: оперативный (агентурный), информационный. общий, организационный и хозяйственно-финансовый.
Функции их распределялись так:
Информационный отдел — обработка и сводка полученных из различных источников сведений. обработка зарубежной и иностранной прессы и документов, издание различных сводок, направляемых по утвержденному начальником Региструпра перечню адресов.
Общий отдел — рассылка секретных пакетов Управления, ведение персонального учета сотрудников («открытых») и приказов по Региструпру, общее делопроизводство, хранение шифров и соответствующей переписки: отдел ведал также типографией и комендатурой.
Организационный отдел — учет и распределение открытых (легальных) ответственных работников Управления и подчиненных ему органов, организация новых и реорганизация по мере необходимости существующих низовых подразделений, контроль и координация их действий и периодическое инспектирование, разработка разного рода нормативных документов. По сентябрьскому штату в Управлении было предусмотрено 327 сотрудников.
Список сотрудников Регистрационного управления ПШ РВС Республики, октябрь 1920 г.
Как пример серьезной работы можно привести доклад Особой группы, которая вела разведку на одном из главных направлений деятельности Региструпра ПШ РВС Республики и оповестила тогда Центр о результатах своей полугодовой работы.
[••]
Многие говорят, что надо бы коммунистам формировать в Турции красные части, другие хотят ехать обратно в Советскую Россию. Правительство очень подозрительно относится к военнопленным, т. к. убеждено, что их отпустили из России не раньше, чем сделали коммунистами. а большевистской пропаганды оно боится больше всего.
В настоящий же момент агитация не только вредна, но и губительна для страны, т. к. солдат, узнав, что не должно быть отечества, не пойдет его защищать, услышав, что не должно быть вражды наций — не пойдет резать греков, о равенстве — не станет повиноваться начальству.
Кроме того, партийные деятели незнакомы с государственной организацией Совроссии и не смогут у себя создать ничего положительного, взамен разрушенных старых устоев, а посему надо прежде хорошенько ознакомиться с Совроссией и ея порядками и ликвидировать все военные действия, а до тех пор. в интересах страны и народа, надо всеми силами противостоять всем агитаторам и пропагандистам, выступающим по своей инициативе. "Ввести большевизм” возможно будет только самим же туркам и только сверху.
Представителем этой партии в очень скором будущем явится в Москву Сабри-бей. под видом полномочного представителя Ангорского правительства и туркомпартии. Цель этой поездки ознакомиться лично с советским строем, с программой партии, произвести некоторые изменения (персональные) в турецком представительстве в Москве, есть очень веские данные предполагать, что он далеко не то. за что себя выдает, а просто послан партией националистов выведать (у него Москве большие связи) о дальнейших планах относительно Турции и по возможности оказать влияние в нужном смысле.
Один из членов Комитета высказал губернатору, присутствующему там же общее мнение комитета по поводу союза с Совроссией: “народ ни в коем случае не согласен принять Советскую программу, а так как Россия, по всей видимости, начнет агитационную работу в Турции, то это конечно необходимо принять, всеми силами избегая близких соприкосновений". Губернатор ответил на это в очень решительной форме (хотя, по частным сведениям, он был только рядовой кемалист) “беря помощь от России мы уже многим ей обязываемся, так что дружественные отношения неизбежны. Кроме того, большевизм движение не местное, а мировое и рано или поздно оно коснется и нас и чтобы не остаться в стороне от всемирного прогресса мы не должны относится к Сов. России так отрицательно. Что же касается русских вообще, находящихся на нашей территории, то я прошу вас. также как требую от всех остальных граждан, уважения к ним и к их идеям”.
Затем начались затруднения въезда и выезда, задержание русских по подозрению в агитаторстве (продолжительных арестов впрочем не было).
Советские газеты, с такими опасностями и риском привозимые в Турцию, не распространялись. а уничтожались и продавались денщиками штабных офицеров в лавки на обертку.
Несмотря на обострившиеся отношения с властями, он до сих пор не отозван и продолжает своими бестактными выступлениями компрометировать положение и свое и кто его послал. Кроме того, многие агенты разных регистротделов. появляясь на турецкой территории не конспиративно, а в качестве Советработников, тоже неоднократно своим поведением дискредитировали себя как таковые.
“Когда немцы были здесь, — сказал в беседе представитель ангорского бюро печати, — и мы знали, что слово их — закон и все немецкие права были для нас святы, иначе бы нам пришлось плохо. [Как же] теперь мы можем уважать страну, представителем которой является тов. Данилов и права которого и мы игнорируем. Русские должны были бы прислать нам серьезного и образованного консула, что бы он мог поставить отношения на должную высоту и охранять их действительно как представитель своего государства, мог требовать, то что принадлежит вам по праву и умел бы приказывать там, где это нужно. Турки могут уважать только силу и дисциплину и иным путем вы от нас лучшего отношения, чем оно сейчас, не добьетесь”.
Это частные разговоры и случаи, но ясно, что им не могло бы быть место, если бы местные верхи не имели твердой почвы в этой области».
Особая группа и в дальнейшем успешно действовала в районе Черного моря. В ее состав входили: Е.К. Феррари (Ревзина, Голубева), В.Ф. Воля (Ревзин), И.В. Саблин, В.Я. Аболтин, Ф.П. Гайдаров (Гайдаржи) и др.
Главные резидентуры (Эстония — 2, Латвия — 1, Литва — 1, Италия — 1, Болгария — 1, Румыния — 1. Турция — 1, Грузия — 1).
Резидентуры (Финляндия — 15. Швеция — 1, Эстония — 11, Латвия — 3, Литва — 1, Польша -14, Германия — 3, Франция — 1, Италия — 1, Чехословакия — 1, Австрия — 1, Югославия — 1, Греция — 1. Болгария — 3, Румыния — 7, Турция — 1, Грузия — 2, Канада — 1).
Агенты (Эстония — 8, Латвия — 4, Литва — 4, Польша — 4, Германия — 1, Болгария — 6, Грузия — 5).
Агенты-ходоки (Эстония — 8, Латвия — 1, Литва — 1, Польша — 9).
Именной список сотрудников Регистрационного управления ПШ РВС Республики, 1 января 1921 г.
В феврале 1921-го Ленцман обратился к руководству РВСР с просьбой о выделении сумм, необходимых для дальнейшей работы Региструпра. И заметил при этом, что его предшественники вели дело из рук вон плохо, и лишь теперь положение улучшилось. По словам начальника военной разведки, он принял Региструпр в августе 1920-го «в разваленном виде».
«Как сам аппарат Региструпра, так и его местные органы, наспех созданные во время боевых действий на фронтах, совершенно не соответствовали своему назначению. Многие из местных регистродов ввиду плохого подбора сотрудников были совершенно неработоспособны, а многие вели кустарническую работу, руководствуясь старыми допотопными принципами разведки царских времен». Если какие-то сведения и добывались, то только войсковой разведкой, причем из-за нескоординированности действий Центра и его местных органов каждый действовал в меру своего понимания дела. Поэтому в Латвию, например, различные подразделения разведки заслали примерно 700 агентов, а в Грузию — не менее 500. Поскольку подходящих людей найти было трудно, то на агентурную работу за рубеж и в местные подразделения посылали кого придется. Ленцман утверждал, что среди агентов процветали пьянство, провокации и спекуляция «(с Регистродов Кавфронта. например, к ответственности привлекаются 30 человек из коих 14 уже арестованы)».
Далее он сообщал: «Вместо количественно большой, но качественно плохой массы агентов я ставлю отборных — морально и политически проверенных и достаточно подготовленных одиночек, которые в качестве резидентов организаторов направляются в то или иное государство. В задачу их ставится организация агентурной сети из местных жителей, черпая главным образом своих работников из местных партийных организаций». И теперь (т. е. при нем) все изменилось — новые небольшие аппараты Региструпра (например, в Литве, Латвии, Эстонии, Германии и Польше) дают более ценную информацию, чем старые громоздкие организации. Созданию новых заграничных сетей «значительно благоприятствует затишье на фронтах и завязывающиеся дипломатические, торговые и прочие сношения с целым рядом государств, дающие нам возможность почти без риска перебросить организаторов и установить с ними прочную связь».
Но препятствием на этом пути стали «бюрократизм и невероятная волокита некоторых учреждений от коих зависит снабжение Региструпра необходимыми средствами». Однако «совершенно без средств разведывательную работу вести нельзя… После долгих хождений, нажимов и т. д. всего-навсего мне удалось через В.Ч.К. получить иностранной валюты на 1364 фунтов стерлингов, каковой суммой решительно ничего предпринять нельзя. На эту сумму не может существовать даже одна резидентура в течение месяца… Сотрудники, не зная фактического положения дел. естественно все приписывают плохой постановке работы… чуть ли не ежедневно подают рапорта об увольнении, ссылаясь на невозможность дальше работать… Прошу принять меры к самому срочному обеспечению Региструпра средствами или же освободить меня от занимаемой должности, так как в таких условиях ответственность за работу Региструпра нести не могу».
Развернуться Ленцману не дали. 15 апреля 1921-го он подал рапорт комиссару Штаба РККА К.Х. Данишевскому: «Доношу, что согласно распоряжения Ц.К. Р.К.П. и согласно распоряжения Зампредреввоенсовета Республики тов. Склянского сдал дела Регистрационного Управления моему помощнику тов. Зейботу и сего числа отправляюсь в Петроград для поступления на новую должность Нач. Петроградского Торгового Порта».
Зейбот Арвид (Арвед) Янович (пс.: Иван Петрович Грандт)
21.08.1894. г. Рига, ныне Латвийская Республика — 09.11.1934, Москва.
Латыш. Из крестьян. В РККА с 1919. Член компартии с 1912. Окончил Рижское городское реальное училище (1904–1911). 2 курса механического факультета Рижского политехнического института (1911–1913). физико-математический факультет Петроградского университета (1913–1916). Владел немецким языком.
Участник революционного движения, член Социал-демократии Латышского края (1912—
1917). Наряду с партийной работой и учебой в Петрограде, чтобы заработать средства на проживание в столице, он давал уроки и работал в Статистическом бюро комитета по оказанию помощи беженцам.
На партийной работе в Латвии: председатель Рижского совета рабочих депутатов (февраль — март 1917). редактор «Известий Совета» и член его Исполкома, член правления Лиф-ляндского земского Совета, и.о. председателя Рижского совета рабочих депутатов, был членом Исполкома латышских стрелков. Видземского совета безземельных, входил в состав ЦК Союза молодежи Социал-демократии Латвии — СДЛ (март — август 1917). жил и работал в Риге (статистик Союза потребительских обществ Латвии) в период немецкой оккупации, находился на нелегальном и легальном положении (август 1917 — март 1918). за революционную деятельность отправлен в концлагерь — сначала в Даугавгрив, затем в Вентспилс (март — август 1918). После заключения Брестского мира его выпустили на свободу, однако, имея все основания опасаться нового ареста, он уехал в Советскую Россию.
Секретарь Голландской миссии РСФСР «не доехавшей до Голландии» (сентябрь — ноябрь 1918), непосредственно перед восстановлением советской власти в Латвии. Арвид Зейбот вернулся на родину с мандатом Российского Бюро ЦК СДЛ. работает в Совете города Валка, участвует в издании его органа — газеты «Сарканайс карогс» (ноябрь 1918 — январь 1919). избран членом ЦИК, стал комиссаром статистики советского правительства Латвии (январь — май 1919).
Участник Гражданской войны. Помощник начальника, начальник политотдела 15-й армии (июнь 1919 — февраль 1920). потом направлен на работу в Псков в Загранбюро компартии Латвии, занимал должности секретаря бюро и заведующего агитационным отделом, выступал с лекциями и докладами (февраль — май 1920), возглавлял РВС 15-й армии (июнь — август 1920).
В распоряжении начальника Регистрационного управления Полевого штаба РВС Республики (с 29.08.1920), помощник начальника Регистрационного управления ПШ РВС Республики (с 06.09.1920). «Самостоятельный, с большой инициативой. Имеет хорошие организаторские способности. Вполне на своем месте» (Я.Д. Ленцман, 01.11.1920).
Исполняющий обязанности начальника Разведывательного управления штаба РККА (с 15.04.1921), начальник Разведывательного управления штаба РККА — Разведывательного отдела Управления 1-го помощника начальника штаба РККА (05.09. 1921—05.03. 1924).
9 февраля 1924 обратился в Политбюро ЦК РКП(б) с просьбой о переводе на другую работу, которая была удовлетворена. Решением ЦК РКП(б) направлен в распоряжение ЦК с 22 февраля 1924. Зачислен в резерв Штаба РККА и 5 марта 1924 убыл в распоряжение комиссара Штаба РККА. В июне 1924 г. уволен из армии в бессрочный отпуск.
Работает в правлении Китайско-Восточной железной дороги под фамилией Грандт Иван Петрович (с 21.11.1924). Генеральный консул СССР в Харбине (1925–1926).
Работал в Наркомате путей сообщения, наркомате рабоче-крестьянской инспекции и Совнаркоме. Помощник зампреда Совнаркома СССР Яна Рудзутака (1928–1934).
Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.
К тому времени, когда А.Я. Зейбот вступил во временное исполнение обязанностей начрегиструпра ПШ РВСР уже был слит (10 февраля 1921-го) с ВГШ в единый Штаб РККА в целях создания единого органа управления всеми Вооруженными силами Республики. Региструпр теперь преобразовывался в Разведывательное управление. Шла работа над его очередным Штатом и Положением.
До 1921 г. говорить о серьезной, стратегической военной разведке не приходилось. Разделенное на части ведомство выполняло в основном оперативные задачи, его лихорадило от постоянных преобразований, во главе была череда начальников, которые сменялись раньше, чем успевали сделать что-то существенное. Однако и «никчемным», как назвал его в телеграмме Ленину Л.Б. Красин (01.11.1921). Региструпр. конечно, не был. Что касается кадров, то здесь важно отметить несколько обстоятельств:
1-е — с 1918 г. по 1924-й личный состав центрального аппарата и его низовых органов несколько раз менялся почти полностью. Из 43 человек первого списка Региструпра к январю 1920 г. остался один шифровальщик (не считая нескольких человек, занимавших хозяйственные и канцелярские должности). Еще через два года осталось лишь пять сотрудников в агентурном и информационном отделах из тех. кто числился в начале 1920-го (не считая нескольких сотрудников из низшего технического персонала); с 1922 по 1924 оставшихся в Управлении уже было гораздо больше, но и они составляли меньшую часть штатного состава.
2-е — вместе с тем в военной разведке появляется все больше людей, имеющих опыт работы в разведке, контрразведке и в подполье во время Гражданской войны. К разведывательной деятельности активно привлекаются слушатели и выпускники Военной академии РККА, а также и других военных учебных заведений.
3-е — по указанию ЦК РКП(б) по всей стране выявляются люди, знающие иностранные языки, а также и те, кто в годы Гражданской войны служил в разведке и контрразведке, а затем ушел на «гражданку».
4 апреля 1921 г. был издан совершенно секретный приказ РВСР № 785/141. который гласил:… «2. Ввести в действие объявляемые при сем штат и положение Разведывательного Управления Штаба РККА. 3. На ликвидацию Регистрационного Управления и Разведывательной Части Оперативного Управления Штаба РККА предоставить месячный отпуск».
В «Положении» Разведупр назван одним из управлений Штаба РККА, который «подчиняется Начальнику названного Штаба через соответствующего его помощника» и является «центральным органом военной разведки, как в военное, так и в мирное время». Перед Управлением ставились следующие задачи:
«а) организация самостоятельной глубокой стратегической агентурной разведки в иностранных государствах:
в) ведение по мере необходимости разведки в политической, экономической и дипломатической областях;
г) получение и обработка всякого рода изданий иностранной прессы, военной и военностатистической литературы;
д) обработка и издание материалов по всем видам разведки с составлением сводок, описаний и обзоров; дача заключений о возможных стратегических предположениях и планах иностранных государств, вытекающих из данных о подготовке к войне;
е) введение уполномоченных Разведупра для связи в центральные органы тех ведомств, которые имеют заграничную агентуру, и получение через них необходимых Разведупру, добываемых этими ведомствами сведений;
ж) руководство деятельностью разведорганов на фронтах и в военных округах и назначение по соглашению с соответствующими Реввоенсоветами и Командующими войсками округов, начальников этих органов».
Помимо участия в военных действиях, которые еще велись на территории страны, занималась военная разведка в тот период также и борьбой с бандитизмом. В качестве примера можно привести фрагмент доклада об организации и распределении работ в 3-м (информационно-статистическом) отделении Разведотдела 5-й армии Восточного фронта (27.12.1921):«…
3) Внутренний фронт: в круг обязанностей заведывающего этим сектором входит: а) составление ежедневных сводок по Внутреннему фронту, б) ведение журнала непроверенных сведений и книги заданий, в) в связи с этим составление заданий по указанию Начальника 3-го Отделения, г) систематическое нанесение на карту движения банд и д) всестороннее изучение бандитизма и составление двухнедельных обзоров по Внутреннему фронту. Материалами для оставления сводок и обзоров служат разведсводки частей 5 армии, агентурные, документальные, опросы пленных, перебежчиков и проч., а также сведения имеющиеся в Оперупрарме 5…».
Дополняет этот материал цитата из рапорта начальника РО штаба 5-й армии И.Н. Репина от 17.01.1922: «…Отмечается, что на внутреннем фронте агентурная разведка, хотя не редко с большими запозданиями, давала больше материала, чем войсковая. Работа же команд юных разведчиков принимавших активное участие на внутреннем фронте заключалась в ведении дальнего и ближнего разведпоиска. проверке сведений добытых агентурой, опросе местных жителей, захвате документов и т. п. Принимая во внимание, что группировки бандитов происходят обычно в районах, где им в той или иной мере симпатизирует население, ведение войсковой разведки, как это предусматривают наши наставления и уставы в известной мере затруднительно и не всегда достигает своей цели — в видах более успешной борьбы с бандитизмом вызывается необходимость особой интенсивной агентурной разведки…»
Изучением ситуации на внутреннем фронте в центральном аппарате военной разведки в 1921–1922 гг. занимался Ян Петрович Дзенит. Ранее он возглавлял разведывательное отделение (войсковая разведка) Оперативного управления штаба Западного фронта. Сектором внутреннего фронта Информационно-статистического отдела Разведупра он заведовал наряду с учебой в Военной академии РККА.
Известны имена целого ряда разведчиков, сражавшихся на внутренних фронтах Гражданской войны. Вот некоторые из них.
Иосиф Карлович Адамович, сотрудник для особых поручений РО штаба 1-й пехотной дивизии в Курске (апрель 1918 — июнь 1919), на той же должности в штабе 12-й армии Западного фронта (июнь 1919 — май 1920), начальник РО штаба 14-й Майкопской кавалерийской дивизии 1-й Конной армии (май 1920 — сентябрь 1922).
A, И, Анисимов, красный разведчик, служил в штабе А.В. Колчака.
Густав Иванович Баар, начальник Регистрационного отдела штаба 4-й армии (июнь 1920 — февраль 1921). инспектор РУ Штаба РККА, заместитель начальника Регистрационного отдела штаба 16-й армии.
Иван Георгиевич Берденников. командир Особого отряда РВС Западного фронта — РО штаба того же фронта (май 1919 — февраль 1921).
B. С. Борисов, красный разведчик, служил в штабе Добровольческой армии в Екатеринодаре.
Леонид Яковлевич Бурлаков (Аркадий), после взятия Владивостока белыми вновь стал подпольщиком, затем партизанил на юге края. Возглавлял подпольную разведку — Осведомительный отдел (октябрь 1921 — май 1922).
Павел Корнилович Васильев, командир конной разведки Журавлевского полка Восточного фронта (1918–1919), командир партизанского отряда (1919–1921), резидент РО штаба 5-й армии Восточного фронта (1921–1922).
Андрей Антонович Веденьев, «информатор» в различных частях РККА (март 1919 — июль 1922). сотрудник для поручений РО штаба Украинского ВО (июль 1922 — май 1924).
Григорий Федорович Галатон, начальник разведки 5-й партизанской группы краснозеленых (лето 1919 — март 1920), воевавшей в районе Новороссийска, прозвище «Черный капитан». Самая крупная из их операций — это захват дочери белогвардейского интендантского начальника и возвращение её в обмен на несколько вагонов с оружием, продовольствием, обмундированием.
Юлиан Иванович Гоев, помощник начальника штаба по разведывательной части, заведующий разведкой 132-й бригады 44-й стрелковой дивизии (май 1920 — июль 1921), помощник начальника РО штаба той же дивизии (июль — август 1921), адъютант командира 132-й бригады, там же адъютант по разведывательной части (август 1921 — июль 1922), помощник начальника штаба 132-го стрелкового полка (июль 1922 — апрель 1924).
Яков Борисович Горлов, 21 год, студент-медик, из рабочей семьи, член РКП(б) с 1917 г., действовавший в Минске от штаба 16-й армии, где ему удалось «проникнуть посредством приобретенных знакомств в высший польский штаб и узнать там чрезвычайно важные и документальные сведения».
Деомид Степанович Господарик (Любомирский), уполномоченный Региструпра ПШ РВС Республики при штабе Юго-Западного фронта (1919–1920), заместитель начальника РО штаба 6-й армии (август — ноябрь 1920), начальник РО штаба 61-й дивизии (ноябрь 1920 — июль 1921). помощник начальника морского агентурного отдела РУ Штаба РККА (ноябрь — декабрь 1921). РО штаба войск Карельского района Петроградского ВО (декабрь 1921 — февраль 1922).
Генрих Александрович Гофберг, помощник заведующего разведкой штаба 55-й, 13-й пехотных дивизий (1920), заведующий разведкой штаба Отдельной кавалерийской бригады 6-й армии (1920–1921), сотрудник для поручений Регистрационного отдела (1921), начальник оперативного отделения и помощник начальника Агентурного отделения РО (июнь 1921 — июль 1923), сотрудник для поручений Разведывательной части (июль 1923 — май 1924) штаба Петроградского ВО.
Август Карлович Дувва (1918–1919). в Мурманске «вступил в английскую разведку, посылал в Петроград сведения о силах англичан».
Сергей Петрович Душаков. заместитель военкома штаба и военком РО дивизии, занимался, в частности, «ликвидацией партизанщины» в двух уездах Восточной Сибири (1919—1920), в распоряжении Регистротдела Восточно-Сибирского ВО и штаба 5-й армии Восточного фронта, инструктор Реготдела Востсиба — 5-й армии и врио начальника оперативной части тех же отделов, начальник Тункинского пограничного разведывательного пункта (апрель 1920 — февраль 1922), в 1920 побывал в секретной командировке «с Ленской экспедицией в Северно-Ледовитый Океан в устье Лены. Задание выполнил более чем удовлетворительно… В 1921 выполняет вполне удовлетворительно командировку на Восток, в Приморье».
Михаил Павлович Железняков, помощник начальника Регистрационного отделения (Реготделения) штаба 52-й стрелковой дивизии (август — декабрь 1920), сотрудник Регистрационного отдела штаба 6-й армии (декабрь 1920 — январь 1921), заместитель начальника Реготделения штаба 51-й стрелковой дивизии (январь — июнь 1921).
Яков Иванович Жинько. начальник информационного отделения РО штаба войск Витебского района, заведующий разведкой штаба 13-й бригады (май 1920 — сентябрь 1921), начальник и военком разведывательного отделения штаба 5-й стрелковой дивизии (сентябрь 1921 — август 1922).
Сергей Андрианович Кудрицов, младший помощник начальника штаба и заведующий разведкой 42-й стрелковой дивизии (июнь 1919 — март 1921), заведующий разведкой 42-й кадровой бригады (март — август 1921), оперативный сотрудник по разведке штаба войск ВЧК по охране финляндско-мурманской границы (август 1921 — январь 1922), сотрудник РО штаба 11-й дивизии (январь — март 1922).
Владислав Николаевич Кушнаренко, помощник начальника (февраль — август 1920), начальник (август 1920 — июнь 1921) разведывательного отделения штаба 9-й Кубанской армии, помощник начальника (июнь — сентябрь 1921), начальник (сентябрь 1921 — май 1924) разведывательного отделения штаба Северо-Кавказского ВО.
Федор Петрович Львов, сражался в составе 25-й пехотной дивизии (1919), начальник РО штаба 9-й Кубанской армии (1920–1921).
Артюр Меурте, американец (весна — лето 1918), действовал в районе г. Уральска, одним из его помощников был Иван Фролович Зеленин. Меурте и Зеленина арестовали летом того же года и казнили 7 ноября.
Иван Каземирович Нехвядович, помощник начальника разведывательного отделения штаба Войск внутренней охраны Республики, сотрудник для поручений РО штаба 16-й армии (сентябрь 1920 — май 1921). временный начальник РО штаба 8-й стрелковой дивизии, помощник начальника РО штаба 11-й кавалерийской дивизии (май 1921 — июль 1922).
Александр Николаевич Орданов, помощник начальника РО штаба 12-й армии (август 1919 — апрель 1920), помощник начальника штаба по разведке 45-й стрелковой дивизии (апрель 1920 — ноябрь 1921). начальник РО штаба 3-го кавалерийского корпуса (ноябрь 1921 — июнь 1922), заведующий разведкой 7-й кавалерийской дивизии (июнь 1922 — апрель 1923).
Б.И. Павликовский. советский разведчик в Крыму (июль 1919 — февраль 1920).
Алексей Михайлович Петров, помощник начальника, начальник разведывательного отделения штаба 7-й армии (ноябрь 1918 — декабрь 1920), начальник разведывательного отделения Оперативного отдела — управления (декабрь 1920 — июль 1921). начальник информационно-статистической части, затем 2-го отделения РО (июль 1921 — декабрь 1922) штаба Петроградского ВО.
Иосиф Вячеславович Петровский (Илья Алексеевич Чешко). секретный сотрудник Региструпра Западного фронта, проник в штаб С.И. Булак-Балаховича. где служил на офицерской должности, потом работал в Польше (1920–1921).
Иоганн Адамович Планцис (№ 5. «Жан») работал в течение 1919 г. на Юго-Западе России, число членов его группы доходило до 26 человек.
Иннокентий Асенкритович Сороковиков, информатор, заведующий информационной частью Регистротдела штаба Восточно-Сибирского ВО и штаба 5-й армии Восточного фронта, там же начальник 3-го (информационного) отделения (1919–1922), помощник начальника отделения РО штаба МНА (1922). «С работой справляется. Недостаточный штабной опыт» (1921). Отозван и направлен в распоряжение РО НРА ДВР.
Целый год (март 1919 — март 1920) проработал в тылах армий А.В. Колчака и А.И. Деникина Иван Шулаков. Арестован и казнен в Новороссийске 25 марта 1920 г.
Ривва Наумовна Берновская (Гершевич), сотрудница для поручений 2-го (агентурного) отдела РУ штаба помощника главкома по Сибири, «секретный работник» РО штаба 5-й армии Восточного фронта (апрель 1920 — декабрь 1922), была на нелегальной работе.
Агриппина Алексеевна Борисова, разведчица РО штаба 16-й армии (октябрь 1919 — ноябрь 1921).
Мария Вениаминовна Брусиловская служила в разведке 4-й армии Восточного фронта и Белорусско-Литовской армии Западного фронта (август 1918 — сентябрь 1919). Неоднократно ходила в тыл врага. Арестована и приговорена к пожизненной каторге. В 1922-м вернулась в Советскую Россию в результате обмена.
Зинаида Легенькая (Холоднова) успешно выполняла задания Отдела военного контроля штаба Южного фронта на Украине, в районе Юзовки (1918–1919).
Бася Григорьевна Славина действовала на Дальнем Востоке. Хранила подпольный фонд, вела большую подпольную работу, люди ее организации пробрались в штаб атамана, имели своих людей в штабе американских войск, она была затем сотрудницей нелегального информационного бюро. Когда бюро расформировали, ей разрешили выехать в Москву. По дороге передала последние военные сводки Б.Н. Мельникову.
Юлия Иосифовна Соколова (Пятницкая) служила в оперативной разведке (1919–1920). По заданию РО штаба 5-й армии она сумела стать сотрудницей контрразведки армии А.В. Колчака. Юлия Иосифовна выдавала себя за княжну Юлию Борисовну Урусову. Успешная поначалу операция завершилась провалом. Но Соколовой удалось скрыться и дождаться Красной армии.
Лина Степановна Холодова (Ломакова) — разведчица дивизии Николая Щорса, а затем штаба 12-й армии (1919–1920). Она прошла по тылам белой и польской армий. Доставляла ценную информацию. Арестована и приговорена к 15 годам тюрьмы. В августе 1921 г, она вернулась в Москву в результате обмена. Награждена орденом Красного Знамени (1928).
Женщинам-разведчицам времен Гражданской войны была выражена особая благодарность от РККА, 8 марта 1929-го газета «Красная звезда» писала: «Большую услугу Красной армии женщина оказала на разведывательной службе, доставляя сведения о противнике и поддерживая связь через неприятельский фронт. Многие женщины сложили смелые головы на этой тяжелой работе».
К вышесказанному можно добавить: «Генерал Оой. командующий оккупационной армией на Дальнем Востоке, констатировал: "Все наши планы становятся известными, коммунисты имеют о наших планах документы’’».
Названные выше задачи оставались в общем неизменными в течение данного периода. Иное дело, как мы увидим дальше, структура центрального аппарата разведки.
Штатом Разведупра тогда было предусмотрено 4 отдела (проект штата от 13.03.1921):
I. Отдел войсковой разведки (отделения войсковой, радио- и авиационной разведки),
II. Отдел агентурной разведки (агентурная часть состояла из 5 отделений: восточного, южного, юго-западного, западного и морского: в техническую часть входили: отделения снабжения и техники документов: общая часть включала в себя: общее, шифровальное и финансовое отделения),
III. Информационно-статистический отдел (информационная и статистическая части имели те же подразделения по сторонам света, что и агентурная часть, кроме того, в составе ИСО были библиотека, архив, часть прессы и типография).
IV. Радиоинформационный отдел (отделения военно-сухопутное, военно-морское, дипломатических сношений).
При РУ состоят Курсы разведки (по особому положению и штату).
Помощники начальника Управления (их два) — «являются заместителями начальника управления и направляют деятельность отделов по его указанию».
Начальники отделов и отделений «должны быть особо выдающимися специалистами своего дела, хорошо организованными и вполне надежными в политическом отношении».
Штат Разведывательного управления был определен в 275 человек. Кроме того, при Раз-ведупре были предусмотрены курсы разведки (по особым штатам и положению).
Существующие к моменту прихода Зейбота недостатки в работе Управления вызвали серьезную проверку деятельности РУ Штаба РККА со стороны специальной комиссии.
Но сначала был доклад от 23 мая 1921 г., направленный комиссару Штаба РККА С.С. Данилову его помощником («Лично. Совершенно секретно»), видимо, это был упоминаемый ниже А.К. Илюшин. Автор документа сообщал, что не берется судить в целом ни о деятельности Управления в прошлом, ни в настоящем, но вместе с тем считает нужным обратить внимание на то. что ему «приходилось наблюдать» за короткий период существования Разведупра:
«1) в доставляемой заграничной прессе найден счет из номеров с указанием в нем фамилий (счет из Латвии);
2) помещение в приказе по Штабу штатов сотрудников, в которых указаны такие лица как Заведующий конспиративными квартирами;
3) присылки в Адмупр положения о Разведуправлении [для] объявления в приказе чего объявлять совершенно не нужно;
4) из присланных Врангелевских документов — в одном из них фигурирует фамилия агента, где эмигранты считают его "большевистским шпионом”».
Из-за этих «ненормальностей» автор счел необходимым «создание комиссии», в состав которой он предлагал включить «ответственного политического представителя Штаба он же председатель», «авторитетного представителя ВЧК, знакомого с постановкой работы» и «Военспеца» с ограниченным допуском (только в те отделы, «где не фиксируется агентурная сеть»).
Докладывая вышеизложенное на усмотрение комиссара, автор полагал, что проверка нужна «дабы иметь ясное представление о деятельности Разведуправления».
С этими замечаниями был ознакомлен начальник РУ. написавший на документе: «т. Данилову. Полагал бы, что тов. Илюшин мог бы сперва познакомиться подробнее с работой Разведупра и дать свое заключение. 26/V Зейбот».
Комиссия приступила к работе в полдень 20 июня 1921 г. В нее вошли: представитель ВЧК (и он же председатель этой тройки) Бронислав Бортновский. представитель Штаба РККА (помощник военкома) Александр Илюшин и представитель Разведупра (начальник информационно-статистического отдела) Освальд Дзенис. Интересно, что «представитель ВЧК» служил в это время на Западном фронте в должности заведующего информацией фронтового Разведупра. Но ранее он работал в ВЧК и был лично известен Ф.Э. Дзержинскому, секретарем которого он был одно время. Кстати, через три месяца он опять пришел туда на работу начальником информационного отдела. То есть его знали и ценили и в том и в другом ведомстве. Это подтверждается и дальнейшей биографией Б.Б. Бортновского.
«Комиссия выслушала общее объяснение Начальника Разведывательного Управления о способе разделения труда и основных положений Разведупра и приступила к обследованию Агентурного отдела».
Агентурный отдел (начальник Я.К. Берзин) тогда состоял из 3 частей: агентурной, технической и общей. Вся входящая корреспонденция проходила через начальника отдела и им распределялась. У него хранились личные дела секретных сотрудников, шифры и явки. На секретных сотрудников заводилось два дела: первые (договоры, личные документы) находились на хранении у Берзина, вторые (общая переписка, задания, поступающие материалы информационного характера, оценки) — у заведующего соответствующим сектором.
Агентурная часть (начальник Н.А. Новицкий). В ведении начальника части находились «проходящие дела о находящихся в резерве инструктирования сотрудников». Среди основных недостатков в работе Новицкий назвал комиссии «отсутствие достаточного количества конспиративных квартир», а также «недостаток опытных сотрудников». Из-за этого, по его словам. «лишь 3-е и 4-е Отделения имеют сравнительно достаточно заполненный штат». Поэтому «большая часть работы по руководству резидентурами ложится на начальника Агентотдела».
Всего отделений было пять (каждое из них разбито на сектора): 1-е — Восточное (Дальний Восток); 2-е — Южное (Турция. Персия); 3-е — Юго-Западное (Литва. Польша. Румыния, Австрия, Венгрия. Чехословакия, Италия, Балканский полуостров); 4-е — Западное (Латвия, Эстония, Финляндия. Скандинавский полуостров, Германия. Англия. Франция); 5-е — Морское.
Техническая часть состояла из Технического отделения (заготовка документов), существующего с марта 1921 г., и Отделения снабжения, к которому относятся продовольственные склады, гардероб и мастерские. Эта часть ведала и конспиративными квартирами.
Общая часть разделялась на Финансовое и Шифровальное отделения, общую канцелярию. экспедицию.
В результате работы комиссии был составлен протокол, в котором записаны её замечания и предложения.
По отделу в целом: комиссия предложила более подходящее, с её точки зрения, распределение работы между подразделениями отдела: 1-е отделение — Скандинавский полуостров, Финляндия, Эстония, Латвия; 2-е отделение — Литва. Польша. Германия, Данциг, Англия, Франция и прилегающие к ним мелкие государства; 3-е отделение — Румыния, Австрия, Чехословакия, Италия, Балканские государства и Константинополь: 4-е отделение — Ближний, Средний и Дальний Восток.
Кроме того, чтобы преодолеть «тяжеловесность» структуры — «устранить должность Начальника Агентчасти, каковую работу поручить помощнику Начотдела по Агентчасти», «руководство резидентурами возложить на начальников отделений и им же поручить хранение дел, для чего усилить качественный состав начотделений». «начальникам отделений предоставить штат технических работников (на место самостоятельных зав. секторов)». Предложено также «усиление состава Агентчасти как в количественном, так и в качественном отношении».
Комиссия сочла необходимым: усилить агентурную работу в Англии и Франции, «для обслуживания которых Берлинская резидентура не является достаточной», а также и в Румынии; наладить «информирование подчиненными резидентами Разведупра как в общем развитии агентурной сети, так и о подчиненных агентах с указанием их характера, ценности и круга связей», более полно использовать все имеющиеся возможности для организации агентсетей, особенно в вышеуказанных странах, предусмотреть запасные варианты управления сетями «на случай войны или в общем при изменившихся условиях».
Она указала на необходимость: сосредоточить весь материал о работе подчиненных органов «в руках одного из помощников Нач. Управления (партийного)» и только «материал, представляющий интерес для агентурного отдела (схемы, отчетность об агентурной работе и проч.) передается в соответствующие отделения агенотдела»; наладить информирование центра подчиненными органами о постановке работы и отладить систему издания приказов.
Проверяющие отметили: Агентурный отдел находится «в одном здании с другими отделами, где работают не коммунисты, вследствие чего не может быть гарантии в соблюдении конспирации»; «большое количество сотрудников Управления, а также прибывающей и убывающей публики не дает никакой возможности учесть всякого посетителя и сотрудника и проследить за ним»; «отделения и сектора не изолированы друг от друга»: «сотрудники уходя не закрывают шкафов», а их прочность «вовсе не гарантирует безопасности хранящихся в них документов»: отсутствуют «огнеборные» шкафы; нет «специального помещения для приема секретных сотрудников, которые вынуждены часто ожидать в коридоре, причем могут беспрепятственно ходить по всему зданию».
По 1-му отделению: «Агентурной сети, подчиненной Разведупру не имеет, одна резиденция в стадии организации. Работа заключается в контроле подчиненных органов. Отмечаются тяжелые условия передвижения и связи вследствие чего Дальний Восток слабо освещен».
По 2-му отделению: «Существующие резидентуры находятся в стадии развития работы».
Дзенис и Бортновский считают возможным и целесообразным «объединение I и II Отделения, как вследствие условий работы, так и вследствие небольших размеров её в первом и во втором отделении».
По 3-му отделению: из всех тамошних главных резидентур комиссия особо отметила Ковенскую, «как наиболее развитую и дающую положительные результаты». Остальные — «находятся в стадии организации работы». Главной причиной слабого освещения Румынии начальник отдела называет «слабую работоспособность подчиненных украинских разведывательных органов» и сообщает, «что именно по этой причине направлены в Украину для ревизии сотрудники Агенотдела». Кроме того, «отмечается недостаточное количество сотрудников усиленное командировкой начальника отделения».
По 4-му отделению: комиссия отмечает, что «работа по освещению Латвии, Эстонии, Финляндии производится в достаточной степени». Скандинавский полуостров изучен слабее, «что Начотдела объясняет меньшей заинтересованностью штаба в освещении этих стран». Дзенис и Бортновский обратили внимание на структурную «ненормальность»: «Германия и Польша (причем последняя освещается посредством Германии) находятся в ведении различных Отделений». Отмечено было «недостаточное освещение Англии и Франции, находящихся в ведении Берлинской резидентуры». Причем Дзенис заметил, что «для освещения этих стран Информотдел прибегает главным образом к газетным источникам».
По Технической части: «непригодность выработанной организационной схемы»; вместе с тем аппарат первого отделения «несмотря на трудности, связанные с техническим оборудованием» налаживается и «в ближайшем будущем сможет работать в более крупном масштабе»; в будущем там необходимо организовать, в более широком масштабе, доставку образцов документов, штампов и печатей, «каковые, например, на некоторых фронтах имеются в большом количестве»; в Отделении снабжения нужно ввести такие формы отчетных ведомостей, «чтобы в любой момент возможно было установить кем получен данный паек».
По Общей части: «комиссия нашла постановку дела правильной».
Чтобы улучшить организацию работы в Общей и Технической частях, комиссия предложила: должности начальников этих подразделений упразднить и ввести должности помощников начальника отдела по общей части и части снабжения. Первому из них подчинить: общую канцелярию, экспедицию. Шифровальное отделение и комендатуру, «каковую необходимо создать хотя бы сверх штата». К ведению второго отнести: Отделение техники документов. Финансовое отделение, заведующих: гардеробом (он же начальник мастерских), продовольствием, конспиративными квартирами.
24 июня комиссия свою работу закончила.
Спустя два месяца зампред РВСР Э.М. Склянский утвердил новый штат Разведупра Штаба РККА. Согласно этому документу структура Управления выглядела следующим образом:
Общая канцелярия
I отдел (войсковой разведки). Часть разведывательной службы и организации разведывательных органов.
1. Организационное отделение.
2. Отделение войсковой разведки основных родов войск.
3. Отделение войсковой разведки специальных и технических войск.
4. Отделение воздушной разведки.
5. Отделение радиоразведки.
II отдел (агентурной разведки).
1- я часть — агентурная (отделения 1–5).
2- я часть — техническая (отделение снабжений и финансовое).
3- я часть — общая (канцелярия, шифровальное отделение, комендатура).
III отдел (информации и статистики).
Канцелярия.
Отделения 1–6. а также бюро прессы, библиотека, архив, типография.
Из этого документа видно, что замечания комиссии, по крайней мере некоторые, были учтены.
Однако уже в сентябре 1921 г. подразделение радиоразведки было изъято из структуры Управления. Видный специалист в этой области Я.А. Файвуш писал: «То. что у нас радиоразведка. являясь по характеру своей деятельности чисто разведывательным органом, подчинена в своих действиях Управлению связи, доказывает, что она еще не признается нормальным разведывательным средством с точно определенными функциями, заданиями и способами действий, а остается в стадии разработки ее специалистами, какими являются радиоработники Управления связи».
В начале 1922 г. не стало и отдела войсковой разведки.
Сокращение Красной армии, шедшее по мере завершения боевых действий в ходе Гражданской войны, коснулось и военной разведки. 18 ноября 1921 года Политбюро предложило Разведупру «сократить число сотрудников по всем странам (208 человек) на 50 человек» и оставшихся перераспределить таким образом, «чтобы усилить разведывательную работу в Румынии, Польше и во Франции, сократив число сотрудников по Эстонии. Финляндии, Латвии и Италии». Ставки окладов для зарубежных работников Политбюро признало «чрезвычайно высокими (особенно в Китае. Турции. Персии. Италии и Франции)» и предолжило понизить их до уровня ставок, «утвержденных ПБ ЦК для работников в миссиях РСФСР». Смета Раз-ведупра на 1921 г. уменьшалась с 481 726 фунтов стерлингов до 280 000 фунтов стерлингов. Но этим дело не ограничилось. «Тов. Михайлову» поручалось «внести предложение в Политбюро о назначении комиссии для рассмотрения и проверки расходов Разведупра». К этому надо добавить, что количество штатных сотрудников центрального аппарата военной разведки уменьшалось с 275 в 1921 г. до 91 в 1924 г.
Год спустя, 16 ноября 1922 г., статус Разведупра был понижен до отдела. Его полное название теперь выглядело так: Разведывательный отдел Управления l-ro помощника начальника Штаба РККА.
Разведывательный отдел Управления l-ro помощника начальника Штаба РККА.
Канцелярия — 25 чел.
Типография.
Агентурно-разведывательная часть — 39 чел.
Бюро прессы -17 чел.
Информационно-статистическая часть — 50 чел.
В тот же день приказом Реввоенсовета за № 2572/482 было введено в действие «Положение» об РО Штаба РККА. Являясь по-прежнему «центральным органом военной разведки», отдел должен был решать следующие задачи:
— самостоятельная организация глубокой стратегической разведки в иностранных государствах:
— организация, в зависимости от обстоятельств международного положения, активной разведки в тылу противника:
— производство, по мере необходимости, разведки в политической, экономической и дипломатической областях:
— получение и обработка всякого рода изданий иностранной прессы и военно-стратегической литературы:
— обработка и издание материалов по всем видам разведки, с составлением сводок, описаний и обзоров, дача заключений о возможных стратегических предположениях и планах иностранных государств, вытекающих из данных о подготовке к войне;
— введение в центральные органы всех ведомств, которые имеют заграничную агентуру, уполномоченных разведывательного отдела и получение через них необходимых ему сведений, добываемых этими ведомствами:
— руководство деятельностью разведывательных органов на фронтах и в военных округах и назначение, по согласованию с соответствующими Реввоенсоветами и командующими войсками округов, начальников этих органов.
Начальник РО подчинялся: «непосредственно в общем порядке службы 1-му помощнику начальника Штаба РККА как начальнику управления, в отношении же агентурной разведки и её организации — комиссару Штаба РККА. Одновременно начальник отдела является членом коллегии ГПУ и комиссаром отдела».
Назначал начальника РО Реввоенсовет Республики по согласованию с председателем ГПУ.
«При начальнике отдела состоят два его помощника, лица для поручений и уполномоченные для связи по части заграничной агентуры с различными ведомствами. Помощники начальника отдела избираются начальником отдела и назначаются начальником и комиссаром Штаба РККА. 1-й помощник начальника отдела является его ближайшим помощником и заместителем. В его непосредственном ведении находится общая канцелярия и комендатура. Деятельность 2-го помощника начальника отдела касается проверки и направления информационно-статистической работы и разработки соображений и докладов, представляемых главному командованию, а также вообще связанных с деятельностью отдела».
Часть агентурной разведки «состоит из четырёх номерных отделений и отделений: снабжения. финансового, шифровального и канцелярии. На нее возлагаются следующие обязанности:
а) организация закордонной агентуры для ведения самостоятельной глубокой стратегической разведки:
б) организация связи с закордонными резидентурами и непосредственное руководство их работой;
в) финансирование непосредственно подчинённых отделу резидентур и предварительная проверка их отчётности;
г) вербовка, обучение и персональное инструктирование агентов различных категорий, снабжение техническими пособиями и документами агентов, отправление на закордонную работу;
д) учёт и распределение секретного личного состава, как непосредственно агентурной части подчинённых резидентур, так и местных органов разведывательного отдела;
е) наблюдение и контроль за агентурной работой местных органов разведывательного отдела, инспектирование и инструктирование их по агентурной части, объединение и согласование их работы с деятельностью отдела:
ж) организация активной разведки и руководство активной разведкой фронтовых резидентур во враждебных Советской России государствах:
з) общее наблюдение за деятельностью периодически открываемых при отделе краткосрочных нештатных курсов разведки».
Часть информационно-статистическая «состоит из: канцелярии, семи отделений (четыре сухопутных, морское, техническое, воздушной разведки); бюро прессы, библиотеки, архива, типографии». На эту часть возлагаются такие обязанности:
«а) получение периодических разведывательных сводок разведывательных органов фронтов и округов, результатов работы части агентурной разведки, а также сведений из других постоянных и случайных источников и составление всякого рода сводок с выводами, заключениями и необходимыми положениями;
б) обработка материалов всех видов военной разведки для текущей оперативной работы Штаба РККА;
в) обработка, изучение и систематизация военно-статистических и прочих материалов и данных о военно-политическом и экономическом положении иностранных государств, их взаимоотношениях, о подготовке к войне и состоянии вооружённых сил;
г) изучение и предварительная обработка материалов в области военной техники, информация соответствующих технических правлений РККА о результатах достигнутых за границей усовершенствований в области военной техники и разработка в этой области для агентурной работы заданий;
д) всестороннее изучение и обработка полученной в отделе иностранной военной литературы, руководство и направление деятельности разведывательных органов низшей инстанции в отношении обработки материалов и информации;
е) изучение и обработка полученного отделом материала иностранной прессы, составление библиотеки и ведение архива;
ж) составление докладов и разработка общих заданий по разведке, согласно указаний начальника отдела;
з) изучение и обработка по заданиям Реввоенсовета материалов в других областях жизни и состояния иностранных государств: издание и выпуск описаний, обзоров, сводок, боевых расписаний, схем».
Тогдашний помощник начальника РО Я.К. Берзин сообщал о его структуре следующее: «Разведот в данное время состоит из двух частей и общей канцелярии, из коих II часть (первая часть — войсковой разведки в мирное время не существует) ведает организацией и руководством работой секретной агентуры за границей. III часть обрабатывает поступающие агентма-териалы и заграничную печать, а общая канцелярия ведет переписку общего характера, списки гласного личного состава и ведает хозяйственными делами».
Заместителями и помощниками Зейбота были: Устинов Алексей Михайлович (с января 1921 г.), Кук Александр Иванович (с мая 1921 г.). Берзин Ян Карлович (с декабря 1921 г.). Агентурным подразделением руководили: Берзин Ян Карлович (с декабря 1920 г.), Зекке Теодор Иванович (с января 1922 г.). Петров Андрей Михайлович (с октября 1922 г.), Берзин Ян Карлович, по совместительству с должностью заместителя Зейбота (с ноября 1922 г.). Информационно-статистический отдел (затем часть) возглавлял Дзенис Освальд Петрович (с ноября 1920 г.).
Кадровый голод по-прежнему оставался одной из главных проблем военной разведки, тем более что в результате «ряда мобилизаций» РО лишился более двух десятков работников, из которых «несколько ответственных». Заместитель Зейбота Алексей Устинов 01.08.1921 г. поставил в известность Учетно-распределительный отдел ЦК РКП(б) о том. что «положение может стать катастрофическим», если центральные органы партии не придут им на помощь:
«Острая нужда в сотрудниках, в значительной мере связанная с самим характером работы, требующей от сотрудников особой моральной и политической квалификации, заставляют нас просить Вас в тех случаях, когда через Ваш отдел проходят товарищи
Нуждался Разведупр и в технических работниках, к которым также предъявлялись особые требования.
Наступило мирное время, но условия работы сотрудников разведки все еще оставляли желать лучшего. 2 августа 1921 г. начальник Разведупра Зейбот и начальник II отдела Разве-дупра Берзин докладывали комиссару Штаба РККА и члену Реввоенсовета С.С. Данилову:
«Перед Разведупром в последнее время во всей остроте встал вопрос о снабжении сотрудников, от решения которого много зависит в дальнейшей работе Разведупра. Ухудшение пайка и вздорожание продуктов привело к тому, что большинство сотрудников (особенно семейные) «спустив» все что могли на рынке за продукты, в последнее время, в буквальном смысле слова голодают. Как результат систематического голодания мы уже имеем около десятка заболеваний цингой (констатировано, что от недоедания), общий упадок работоспособности учреждения и стремление сотрудников или совсем уйти из Разведупра в лучше снабжающие учреждения, или же ряд требований на краткосрочные отпуски съездить за картошкой или продуктами в деревню. Помимо этого нужно еще иметь в виду, что при плохом снабжении сотрудников, мы широко раскрываем двери неприятельскому шпионажу в Разведупре. Какие бы мы меры фильтрации сотрудников не принимали и как бы мы не следили за сотрудниками, среди них всегда будут нравственно более слабые и более сильные, всегда будет элемент способный в исключительных условиях забыть свои обязанности и стать орудием противника. На коммунистическую совесть и самосознание сотрудников спекулировать не приходится, ибо голодающему сознание определяет желудок. Если до сих пор не наблюдались случаи, когда сотрудники «загнав» все. что можно, из одежды и обуви, переходят к торговле «бумажками», то в будущем это очень возможно. Это нам гарантирует увеличивающееся число иностранных дипломатических миссий, вернее, легальных органов разведки, которые не пожалеют весьма крупных сумм для приобретения отдельных документов Разведупра. А скопировать небольшой документ или восстановить его по памяти, несмотря на все наблюдения, для человека знакомого со всеми секретами Разведупра — не трудно.
Все меры “домашнего” характера к улучшению материального положения сотрудников мною уже приняты, но ни небольшими авансами в счет жалованья, ни отдельными выдачами за счет агентуры делу не помочь.
Чтобы улучшить материальное положение сотрудников, нужны более серьезные меры, выходящие за пределы моей компетенции.
Докладывая о вышеизложенном прошу Вас обратить серьезное внимание на материальное положение сотрудников Разведупра и отпустить из ресурсов Р.В.С.Р. 1) некоторое количество продовольствия на улучшение пищи, 2) одежду и обувь на обмундирование.
Без этого Разведупр в течение 1–2 месяцев “выдохнется” и работоспособность его будет равняться нулю».
Однако начальство, как видно, на это послание не прореагировало должным образом. 23 августа 1921 г. Зейбот направил помощнику комиссара Штаба РККА А.К. Илюшину рапорт сотрудников 2-го отдела Разведупра на имя Берзина.
«Все сотрудники 2-го отдела работают 8 часов в сутки и за весь месяц им выдают Р/г фунта хлеба в день (примерно 600 грамм) и З'Л фунта воблы в месяц (примерно 1 кг 400 грамм). Работать умственным трудом 8 часов при такой пище никак невозможно. Приходится голодать в буквальном смысле этого слова (если принять во внимание, что на его иждивении есть еще кто-нибудь). Если бы мы работали, как сотрудники других отделов или Управлений 6 часов в сутки, то была бы еще возможность подрабатывать на выгрузке дров или еще где-нибудь. но здесь и этой возможности нет… Мы надеемся, что выше стоящие товарищи посмотрят на дело здраво и окажут немедленную помощь». Со своей стороны Зейбот подтвердил все сказанное в этом документе и попросил «в крайнем случае разрешить частные закупки».
Несомненно, условия жизни влияли и на дисциплину. Здесь по-прежнему не все было в порядке. В приказе по Разведупру № 235 от 21 августа 1922 г. заместитель начальника Управления Берзин констатировал: «Мною замечено, что в последнее время дисциплина среди сотрудников в сильной степени пала.
1) Часто наблюдается оставление сотрудниками службы в рабочее время без разрешения непосредственных начальников, или же освобождение начальниками сотрудников от работы без уважительных причин:
2) в рабочее время на дворе и в коридорах Управления, иногда даже в рабочих помещениях встречаются без дела толкающиеся и ведущие частные разговоры сотрудники;
3) утренние же приходы на службу бывают обыкновенно с большими опозданиями;
4) вечерние дежурства в отделах и воскресные дежурства в отделениях II Отдела исполняются крайне халатно:
5) во время выдачи жалованья сотрудники почти целого Отдела, не соблюдая очереди, по несколько часов толпятся в Финотделении или в Общей канцелярии;
6) дежурные в ночное время пропускают не проживающих в Управлении сотрудников вместе с ними частных лиц не имеющих отношения ни к проживающим в Управлении сотрудникам ни вообще к Управлению;
7) текущая работа равно и специальные задания исполняются вяло и неаккуратно.
Означенные явления могут иметь место только при крайне халатном и безответственном отношении к исполнению своих обязанностей Начальником Отделений, Частей, Отделов и Коменданта Управления.
Такое положение в Управлении не допустимо и должно быть в ближайшее время изжито, в целях чего
ПРИКАЗЫВАЮ
Начальникам Отделов, Частей, Отделений, Общей Канцелярии и Коменданту:
1) Прекратить всякие самовольные отлучки сотрудников со службы, принимая меры административного воздействия…
3) Начальникам Отделов следить за аккуратным несением сотрудниками вечерних дежурств в отделах и воскресных в отделениях, не допуская неразрешенных уходов с дежурства..
5) Ни в коем случае в нерабочее время не допускать во двор и в помещения Управления посторонних лиц. кроме приходящих к проживающим в помещениях Управления сотрудникам. Таких приходящих пропускать каждый раз с специального разрешения проживающего сотрудника. Приходящих в неурочное время сотрудников Управления регистрировать в отдельном журнале, отмечая время прихода и ухода.
.. Напоминаю, что каждый несет полную ответственность за доверенную работу. Предупреждаю, что в случае обнаружения халатностей и упущений по службе мною будут привлекаться к ответственности вплоть до предания суду не только виновные: сотрудники, но и их прямые начальники. Приказ объявить под расписку Начальникам Отделов, Частей и Отделений».
Интересную деталь в характеристику того времени добавляет и кампания по борьбе со взяточничеством, которая проходила по всей стране. В Разведотделе Штаба РККА работа, связанная с этой кампанией, осуществлялась в конце 1922 г. — начале 1923 г. Я.К. Берзиным, уполномоченным по Разведотделу по борьбе с взяточничеством.
29 ноября 1922 г. он докладывал председателю комиссии по борьбе с взяточничеством при Штабе РККА:
«По характеру и внутренней организации Разведот Штаба РККА относится к разряду тех учреждений, где меньше всего имеет место взяточничество в какой бы то ни было форме… Личный состав II части, почти поголовно коммунисты с довольно большим стажем, тщательно проверен и профильтрован через ГПУ, без согласия которого никто на службу в эту часть не принимается. По характеру работы (вербовка, инструктирование и отправка заграницу агентов, переписка с закордонными резидентами, проверки и оценки поступающих материалов) возможность оказывания “услуг” и взяточничества в этой части исключена. Можно было бы предполагать взятку за проходящие через эту часть заграничные командировки, но возможность таковой здесь исключается другими условиями, а именно:
1) всякая заграничная командировка и каждая кандидатура командируемого проверяется лично Начотдела;
2) каждый завербованный для отправки на закордонную работу сотрудник предварительно проверяется в ГПУ и отъезд может состояться только с официального согласия последней;
3) все почти без исключения командируемые, отправляясь на разведработу, рискуют своей головой и за такое “удовольствие” никто взятки давать не будет.
Раньше при II части было отделение снабжения и гардероб, тогда оказание кое-каких “услуг” со стороны отдельных сотрудников кое-кому было мыслимо, но с весны 1922 года, это отделение вместе с гардеробом ликвидировано и секретные агенты довольствуются суммами отпускаемых прямо из кассы Разведота.
III часть комплектуется преимущественно из старых военспецов, большинство которых, конечно, работают не по идейным, а материальным побуждениям. Среди них без сомнения есть люди, которые ни от какой взятки бы не отказались, но все дело в том. что здесь не за что давать взятку и брать взятку… В данное время, когда у нас новый состав общей канцелярии и частично переменный состав II и III части только что освоились с работой, крайне мало оснований предполагать взяточничество со стороны того или другого сотрудника… В руках наших сотрудников — особенно II части — есть материалы за которыми охотятся шпионы "дружественных” государств и платятся весьма крупные суммы. Поэтому совместно с ГПУ мы стремились и стремимся следить за отдельными, возбуждающими сомнения, сотрудниками.
Начиная с июля текущего года мы ввели за правило не принимать никакого нового сотрудника без согласия на это ГПУ и это правило строго сейчас осуществляется.
Как я уже указал мы к 15-му ноября, когда нужно было сократить личный состав отдела на 59 человек, мы произвели основательный пересмотр и чистку личного состава и все кто у нас был под сомнением были сокращены. Тем не менее гарантировать за чистоту всех сотрудников отдела нельзя и поэтому согласно пункту 11 инструкции ОСТО, а также и.и. 4 и 11 инструкции Комиссии по борьбе со взяточничеством Штаба РККА я — 1) произвожу секретный сбор сведений о сотрудниках отдела путем внутрен. осведомления, 2) в ближайшие дни произведу проверку личного состава отдела по аттестациям и оценкам каждого сотрудника в отдельности». Далее в деле следует запись от 16/XII-22 г.: «Материалов на Развед. Упр. в ОГПУ не имеется».
О том. что работники Разведотдела не замешаны во взяточничестве, свидетельствует и «Список сотрудников РО Штаба РККА», где против большинства фамилий стоит «оснований подозревать нет» или «сведений нет». Но есть и «трудно определить» и «мало известен». Любопытно и тогдашнее толкование слова «материалист». Против фамилии одного из начальников отделений написано: «Материалист до мозга костей. Ценит и считает материальные и шкурные интересы выше общественных. По условиям службы взяток брать не может». Этот человек проработал в Отделе, а затем Управлении еще несколько лет. Кстати, по поводу «внутреннего осведомления» в «Инструкции по борьбе со взяточничеством» сказано: «В части негласной борьбы все мероприятия осуществляются через особое лицо назначаемое комиссаром (уполномоченным) под свою личную ответственность. Это лицо является помощником комиссара (уполномоченного) по этой работе. Как все способы негласной борьбы, так и сам факт существования института помощников по негласной работе должно сохраняться в безусловной тайне».
Агентурная разведка довольно широко велась округами и приграничными армиями. Примером этому может служить следующий эпизод из истории военной разведки того времени. Речь идет о глубокой агентурной работе совсем не стратегического разведоргана, а именно о кругосветном путешествии агента «Каргонена» (Г.Г. Пентинена).
Между тем Разведупр все тверже встает на ноги, и агентурная работа уже в большей мере сосредотачивается в центральном аппарате. Осуществляется более четкая координация действий между различными разведорганами. Устраняется параллелизм в работе между ними, разграничиваются зоны их деятельности.
Так. например, летом 1921 г. врид начальника РУ Штаба РККА А.Я. Зейбот и начальник 2-го отдела РУ Я.К. Берзин распорядились «во избежании параллелизма в агентработе и в целях большей экономии в силах и средствах» перевести «агентуру регистбюро “А” и регист-бюро "Фин" в полное распоряжение РУ Петроградского военного округа и обозначили «разграничительные линии района разведываемого Разведупром П.В.О.» в Финляндии, Эстонии и Латвии. А агентуру этого РУ в Норвегии, Швеции, а также Эстонии и Финляндии западнее указанных линий приказали передать Агентурному отделу центрального аппарата. Через месяц разведке ПВО разрешили «иметь для информации своих резидентов по одному в г.г. Ревель и Гельсингфорс».
А в марте следующего года за наведение порядка в этом вопросе взялись на Дальнем Востоке, где тогда ещё существовал Восточный фронт Народно-революционной армии Дальневосточной республики. Начальник РУ штаба помощника главкома по Сибири С.Г. Вележев приказал: «В целях избежания наблюдающегося до настоящего времени параллелизма в работе разведорганов изучающих Дальний Восток (Разведупрсиба. Разведупра НРА, Разведотарма 5), а также большей специализации каждого разведоргана по отдельным государствам, полного и всестороннего, при ограниченном наличии работников, использования всех поступающих по иностранным государствам материалов — необходимо провести строгое распределение работы между указанными разведорганами».
Изучение Монголии было возложено на РО штаба 5-й армии, Китая — на Разведупр НРА ДВР. Японии и Америки — на ведомство Вележева. Изучением внутренних фронтов должен был заниматься «каждый соответствующий разведорган», а Приморьем — РУ НРА.
К середине 1920-х гг. приграничные военные округа (и приравненные к ним армии) проводили разведку в следующих сопредельных странах (на глубину своей ответственности и выделенной им зоны): Петроградский — Ленинградский ВО: Финляндия, Эстония. Латвия; Западный фронт — Западный военный округ: Польша, Литва: Отдельная Кавказская армия — Кавказская краснознаменная армия: Турция, Персия; Туркестанский фронт — Среднеазиатский ВО: частично Персия. Индия. Афганистан, прилегающие к Туркестанскому фронту северо-западные районы Китая: 5-я армия — Сибирский ВО: Китай. Монголия; ОКДВА: Япония и Маньчжурия.
Как уже упоминалось, наряду с военными Разведотдел решал и некоторые контрразведывательные задачи по предотвращению военных акций белогвардейских организаций против СССР и по борьбе с бандитизмом. Примером могут служить некоторые документы РУ штаба Петроградского ВО:
«Сов. секретно
Агентурная сводка № 46
Агентурного Отдела Разведупра Штаба ПВО контр-разведывательного характера к 28 февраля 1922 года.
Финляндия
По агентурным сведениям от 22/11-22. в Гельсингфорсе находится главная организация русских контрреволюционеров. Подведомственные организации находятся в Выборге и Териокки. Териоккская организация носит название — Комитет БОЙСМАНА — и руководителем таковой состоит русский генерал БОЙСМАН. Функции Комитета следующие: оказывать помощь русским контрреволюционерам, желающим перебраться из Советской России в Финляндию, добывание разного рода документов и организация шпионажа в Советской России. Главными деятелями этого Комитета в пограничной полосе являются: указанный уже генерал БОЙСМАН. землевладелец ГОЛИКОВ в Уусикирко, ротмистр БАНКОВ и СОКОЛОВ в Териокки. БАНКОВ ведает допросом прибывающих из Советской России через Келломякский карантин граждан с целью получения необходимых сведений. СОКОЛОВ ведает шпионажем и лично переходит границу: летом на моторной лодке, зимой по льду.
БАНКОВ и СОКОЛОВ имеют тесную связь с представителями Англии и Франции в Финляндии, получая от таковых постоянное жалованье. Средства на ведение шпионажа получаются от представителей Англии и Франции, а также от Центральной организации русских контрреволюционеров из Парижа.
Пом. Начразведупра Штаба ПВО [И.П.] Кудраш
Начоперода [Г.А.] Гофберг».
10.03.1922 г. тот же Кудраш направил члену РВС округа А.М. Лиде «копию письма С. Павловского (начальника контрразведки Савинковской организации) на имя начальника Штаба Информационного Бюро Н.С.З.Р. и С.». Этот материал, по мнению РУ, «заслуживает полного доверия».
В Разведупре наряду с собственным и зарубежным опытом работы изучался и использовался опыт российских предшественников. Вот некоторые факты.
Управление издало для внутреннего использования книгу упоминавшегося выше П.Ф. Рябикова «Разведывательная служба в мирное и военное время» (М., 1922–1923: Впервые опубликована в Томске в 1919 г.). Кстати, его книгу переиздала в те годы для себя и чехословацкая военная разведка, ровесница советской.
Известный в будущем военачальник генерал-майор Н.И. Корицкий, а в то время бывший поручик российской армии, уже награжденный золотыми часами с надписью: «Храброму и честному воину Рабоче-Крестьянской Красной армии от ВЦИК» (07.10.1918 г.), также занимался вопросами разведки. Будучи сотрудником для поручений штаба 5-й армии Восточного фронта, он принял участие в мероприятии, получившем название «Сообщения по стратегии гражданской войны, читанные сотрудниками Штаба 5 армии». Материал, представленный Корицким, назывался «Стратегическая разведка»: «Когда говорят о ней, то обыкновенно чувствуется неловкость. Шпион-филер в общественном мнении стоит на одной плоскости. Поэтому считаю необходимым сказать несколько слов об этом ремесле “шпионажа”. Патриот, любящий свою родину, скажет: "нет ничего скверного в моем ремесле, если оно способствует достижению успеха родины”. И действительно, из истории мы знаем, что брезгуя шпионом, считая это ремесло низким, грязным, тем не менее, все и во все времена к нему прибегают и извлекают громадную пользу. Получается как бы некоторая неблагодарность… Безусловно агентура должна быть у нас поставлена в рамки военно-научных принципов и организация поручена лицу Генерального Штаба. Но. при современном положении, должно быть и некоторое видоизменение. Являясь чисто военным органом, в то же время агентура должна быть в тесной связи с политическими органами, для чего в агентурной работе должно быть возможно большее количество политического элемента… Но агенту нужны знания и знания весьма большие. Долг партии внушить и заставить своих членов постигнуть в совершенстве знания, необходимые шпиону. Агент без знания военного дела будет только помехой в работе, и сведения его не будут продуктивными. Как же научить агента его работе? Путем обязательного изучения военного дела. Обучение агента вытекает из тех сведений, которые он должен добыть… Считая, что организация агентуры относится к наисекретнейшей части, я в своем сообщении не могу дать вам полную картину этой организации и предлагаю ее в общих чертах. Более подробное толкование этого вопроса возможно лишь путем статей, не подлежащих оглашению».
Помимо названного уже В.М. Цейтлина, лекции на Курсах разведки в 1922–1924 гг. читал бывший генерал-майор Н.П. Сапожников, преподававший также на Военно-академических курсах и в Военной академии РККА. Прочитанный им на разведкурсах материал «Задачи разведки» был размножен для слушателей в 1925 г. Позднее (вместе с бывшим штабс-капитаном А.И. Гречаником) он выпустил учебное пособие «Разведывательная служба штаба корпуса, дивизии и полка в боевой обстановке» (М., 1928).
Военная академия РККА напечатала у себя книгу другого генерал-майора, П.П. Сытина. «Разведывательная служба» (М… 1924). где он касался не только работы собственно разведки (в основном), но и контрразведки. Он писал: «Главная цель разведки мирного времени заключается в стремлении изучить свойства будущего противника и проникнуть в его план войны, определить предел напряжения его военной мощи и выяснить способность его к продолжительной борьбе. Многие из указанных сведений сохраняются в глубокой тайне, а потому могут быть добыты только путем посылки смелых, смекалистых, грамотных и толковых людей, специально подготовленных агентов», получены «только ловкостью, хитростью, путем обмана, подкупа. иначе говоря путем нелегальным, путем тайных агентов или шпионов… Для правильной и систематической работы разведывательной службы в центральном Штабе РККА должен быть организован особый орган разведки, который занимается а) всесторонним и широким изучением иностранных государств и их вооруженных сил и б) устанавливает правильную постановку дела разведки в нашем государстве. Главным таким органом у нас в Штабе РККА является Разведывательное Управление». Ранее, в 1920–1922 гг., Павел Павлович был советским военным атташе в Грузии и состоял в прикомандировании к РУ Штаба РККА.
Полковник российской армии А.В. Косматов с февраля 1922 г. состоял в распоряжении начальника Региструпра ПШ РВСР. служил военным представителем в дипломатической миссии РСФСР при правительстве Латвии (март — май 1921). начальником отдела войсковой разведки РУ штаба РККА (май 1921 — март 1922). затем в прикомандировании к Разведупру и в его резерве (март 1922 — февраль 1923). Одновременно в 1921–1923 гг. был начальником Курсов подготовки начсостава того же Управления.
В аппарате военной разведки, в том числе и зарубежном, служили также: штабс-капитан Ф.Е. Ильяшенко, подполковник А.К. Коленковский. полковник М.С. Свечников, генерал-майор М.В. Фастыковский. Были и более поздние случаи такого рода (бывший генерал-лейтенант, комбриг Ф.Е. Огородников, например).
Ссылки на дореволюционные труды по разведке и добытые российской разведкой материалы встречаются в советских военных публикациях на данную тему, а также в изданиях Информационно-статистического отдела (части) РУ (РО) штаба РККА.
От разведчиков-нелегалов советские партийные органы зачатую требовали вступать в местные (по месту работы) компартии и вести партийную работу (помимо основной). И самим разведчикам, и их руководителям приходилось потом оправдываться, что в силу специфики своей деятельности они ну никак не могли вести еще и партийную работу.
И. наконец, последнее замечание. Зарубежная агентурная разведка велась тогда в основном с легальных позиций, т. е. под прикрытием представительств различных советских учреждений за границей. И только в нескольких государствах, таких, например, как Китай. Польша. Франция. Япония, существовали нелегальные разведорганизации. Но уже осознавалась необходимость перевода на нелегальное направление работы большего числа резидентур.
Легальных работников разведки в ЦК РКП(б) — ВКП(б) назвали «линейными людьми», т. е. под «крышей» советских представительств за рубежом они работали по своей линии. Сами же легальные разведчики называли себя «крышевыми работниками». По отношению к советским разведслужбам в Наркомате по иностранным делам тогда родился термин «соседи». НКИД располагался еще в здании на Кузнецком мосту, где и теперь перед входом стоит памятник В.В. Воровскому. А дом ВЧК-ОГПУ находился в непосредственной близости от дипломатической службы. И потому чекисты для НКИД — «ближние соседи». Военное ведомство обосновалось на Знаменке (ул. Фрунзе) и поблизости от нее. Поэтому его представители — «дальние соседи». Друг друга военные и политические разведчики называли просто «соседями».
С 1922 г. и многие годы потом адрес Разведупра был: Б. Знаменский пер., д.19.
Недостатки в работе войсковой разведки в период Гражданской войны назвал в 1922 г. С.М. Савицкий, к тому времени активный участник Гражданской войны, во время которой он находился на командных, штабных и военно-политических должностях. Затем слушатель и преподаватель Академии Генерального штаба.
Слабость этой разведки, по его мнению, заключалась в отсутствии правильной организации и должной интенсивности, из-за чего отсутствовала непрерывность. И вот его пример: «Действия бригады т. Котовского при последней ликвидации Петлюры 12 ноября 1920 г., в районе ст. Котюжаны. когда, находясь в тылу противника и будучи окруженным при крайне неясной обстановке, т. Котовский выдеражал атаку 800 сабель гайдамаков, и только благодаря случайности разбивает дивизии противника и спасает свою бригаду. В то время как рядом с ним, почти там. где появился противник, стояли части 8-й казачьей дивизии и не выслали разведки для выяснения положения, когда в непосредственной близости был бой».
Далее, комсостав был в основном не подготовлен к условиям Гражданской войны, когда, помимо военно-технического познания, требовались: широкий кругозор, активность, инициатива. «Сами начальники разведок, благодаря своей неподготовленности, смотрели на свою обязанность, как на отбытие скучного очередного “номера”».
Еще одним недостатком был некомплект дивизионной конницы, а при ее наличии — использование не по назначению, из-за чего не было ближней конной разведки.
Серьезно влияла на ситуацию «несогласованность действий агентурной и войсковой разведки. В то время, когда гражданская война придала большое значение агентуре, последняя. будучи несогласованна с войсковой в едином аппарате, не смогла дать соответствующих удовлетворительных результатов. Кроме того. — отмечает автор. — во главе агентурной разведки стояли зачастую люди штатские, мало понимавшие ее задачи». Такое положение вещей «лишало возможности войсковых начальников не только руководить разведкой, но и своевременно использовать добываемые ими сведения». О недостатках говорил, подводя итоги Гражданской войны, и один из руководителей военной разведки на Дальнем Востоке и в Сибири Иван Никитович Репин. Он отмечал: «Многие неуспехи и поражения наших частей объясняются исключительно отсутствием или неумелым ведением разведки. К концу гражданской войны, когда определенно выявилось понимание командным составом стратегических и тактических задач и правильное их решение, было как-будто осознано все то громадное значение разведки, которое оно имеет в действительности и которое могут оспаривать лишь начальники партизаны, заявляя: "разведка все равно не уменьшит сил противника"».
Дела Разведотдела Штаба РККА пошли в гору, и Арвид Зейбот счел свою миссию выполненной. 9 февраля 1924 г. он подал заявление в ЦК РКП(б) с просьбой о переводе на другую работу.
«Я нахожусь на разведывательной работе в штабе с 1920 года. Сначала, пока надо было насаждать агентуру и чистить тот аппарат, который создавался в прежние годы и носил весьма случайный характер, требовалась чисто организационная работа, с которой плохо ли. хорошо ли. но все-таки можно было справляться. В последние годы обстановка резко изменилась в том отношении, что после насаждения работающей агентуры центр тяжести работы переносится на систематическое военное изучение иностранных вооруженных сил. а для этого необходимы глубокие военные знания и узкая специализация в этом направлении. Не питая никакой склонности к военной работе, я поднимал в течение последних двух лет несколько раз вопрос о моем освобождении от этой работы, но напрасно, так как иногда этому мешала напряженная международная обстановка, иногда говорилось, что ввиду бедности в людях отпускать работников РВС не согласен. Сейчас, с одной стороны, условия изменились, так как появились новые работники, есть заместитель т. Берзин, с другой стороны, настало самое последнее время заменить меня и для пользы дела, и для пользы меня самого: сидя четвертый год на работе, к которой не чувствуешь никакого влечения, начинаешь терять инициативу, заражаешься косностью, одним словом, видишь, что начинаешь определенно портиться. Поэтому прошу об отозвании меня в распоряжение ЦК РКП и переводе на какую-нибудь хоз. работу».
Из этого четкого и ясного, написанного хорошим русским языком заявления можно сделать вывод, что Зейбот был отличным организатором разведывательного дела, но начал тяготиться работой, когда дело наладилось.
Оценка его деятельности была дана еще 10 марта 1923 г. начальником штаба РККА П.П. Лебедевым и комиссаром С.С. Даниловым в приказе по Штабу № 151. где говорится о «чрезвычайно быстром развитии разведывательного дела в Красной армии, охватывающего, в сущности говоря, весь мир. характеризующего современное состояние вооруженных сил иностранных государств, следящего за развитием военного дела за границей, учитывающего новейшие изобретения сухопутной, морской и воздушной военной техники. Многочисленные нити связывают Разведывательный Отдел Штаба РККА со всеми военными политическими и гражданскими государственными учреждениями, и войсковыми частями, пользующимися результатами трудов этого Отдела, собирающего отовсюду сведения, книги, журналы, образцы и прочие материалы. Периодическая печать почти всех стран мира проходит через горнило центральной разведывательной машины. Разведывательный Отдел зорко следит за всеми событиями и в этом смысле является оком Красной армии, обеспечивающим ее от неожиданностей… По приказанию Главнокомандующего объявляю от его имени, а также от себя глубокую благодарность Начальнику Разведывательного Отдела тов. ЗЕЙБОТУ и всем сотрудникам Разведотдела».
Более конкретные данные назвали 19 апреля 1924 г. помощник начальника Штаба РККА Б.М. Шапошников и военком Штаба М.Р. Галактионов в докладе на имя начальника Штаба и зампреда РВС СССР М.В. Фрунзе.
«Положение дел и работы Разведупра определяются: размером отпускаемых Управлению кредитов и качеством работников в центре и на местах. Ограниченные средства лишают возможности развернуть зарубежные органы в достаточной степени и в достаточном числе стран, сообщая работе непланомерный ударный характер с приемом сосредоточения всех средств и внимания в каждый данный момент на наиболее интересующей области за счет других, где работа таким образом суживается. С другой стороны, стесняет издательскую деятельность Управления недостаток типографских средств. Личный состав работников требует, помимо специфических качеств, наличия военного образования, кругозора и знания языков. Трудность подбора партийных работников такой квалификации определяет размеры продуктивности работы Управления в центре и на местах.
Изучаемые Управлением государства в отношении уделяемого им внимания можно разделить на четыре группы:
I — западные пограничные государства (Польша, Румыния, Финляндия, Эстония. Латвия. Литва);
II — великие европейские державы (Франция, Англия, Италия, Германия и Сев. — Америк. Соедин. Штаты):
III — восточные соседи СССР (Турция. Персия, Афганистан, Китай и Япония);
IV — прочие государства (в первую очередь: Чехо-Словакия, Юго-Славия. Венгрия, Болгария, Греция. Бельгия и проч.).
Кроме того, имеется V группа: зарубежные, белогвардейские группы и внутренний бандитизм…
Результаты информационно-статистической работы в 1923 г. были следующие:
В Разведывательное Управление за год поступило — заданий 80, материала 8.000 листов, газет 164. периодических сводок 200 листов и письменных докладов 30 листов.
Из Разведывательного Управления за год выпущено — описаний и обзоров 19 на 3.743 страницах, исполнено заданий 100 %. количество намеченных, но не выпущенных изданий -34…
В области войсковой разведки подготовка кадра руководителей ее в штабах и частях Красной армии тормозится тем. что командование Красной армии в центре и на местах, исходя из отсутствия в мирное время разведывательной работы в войсках, не шло навстречу в смысле подготовки кадра разведчиков для военного времени. Результат этого — отсутствие разведчиков в войсках, ясно ощущается на сборах и маневрах.
Центральными курсами при Разведупре в текущем году выпущено 30 курсантов, предназначаемых для занятия должностей в округах, что отчасти восполняет недостаток в работниках по разведке».
Далее Шапошников предлагает: «Для расширения и поднятия на должную высоту дела разведки Красной армии необходимо увеличить кредит, отпускаемый Разведупру Штаба РККА на организацию разведки в мирное время и обратить особое внимание на подготовку кадра разведчиков для военного времени».
В том же докладе приводятся некоторые данные о работе Разведупра в феврале 1924 г.: «Поступило агентурных материалов 7.362 листа, по которым дано оценок — 676, выдано письменных справок — 25, составлено докладов — 3, издано 209 страниц периодических сводок. Помимо этого, обрабатывалась пресса: иностранных 145 газет и 17 русских зарубежных газет… За отчетный период дано 34 задания по разным странам».
О том, что при Арвиде Яновиче работа РУ — РО резко пошла в гору, свидетельствует, в частности, и такой документ: в предисловии к одному из справочников Разведупра отмечается: «Работа по составлению сборника… была задумана и начата еще в конце 1921 г. при наличии сравнительно скудных материалов, позволявших рассчитывать на выполнение лишь самого сжатого и беглого обзора… Однако по мере поступления новых, значительно более обширных материалов, явилась возможность расширить рамки труда и приступить к систематическому рассмотрению воздушного флота каждой отдельной страны, а равно и её авиапромышленности и гражданской авиации (последние две области — с военной точки зрения)… Работа… была закончена лишь в мае 1923 г., причем в продолжении всего периода работы непрерывно продолжали поступать новые материалы… Благодаря использованию богатой авиационной литературы и печати, изданной сейчас в Западной Европе и САСШ. и собственных материалов, нам удалось по большинству стран дать в значительной степени полное и почти всестороннее (за исключением тактики) освещение состояния воздушного флота».
В этот период в главных европейских государствах и странах Востока появляются первые резиденты военной разведки. Одним из центров разведывательной деятельности в Европе стала Австрия. Резидентами в этой стране (под легальным прикрытием) были Ю.Я. Красный, В. Инков (Ф. Вольф), М.А. Логановский. В альпийской республике в начале 20-х гг. работали также: Я.Г. Локкер, А.О. Глезнер. С.А. Губер. Б.К. Ильк. М.Ю. Тылтынь, Э.Ф. Мадарас, Б.Ф. Лаго, С.Л. Узданский и др.
Несколько резидентур Разведотдела, нацеленных в основном на борьбу с белой эмиграцией, было создано в Болгарии. Сильная нелегальная организация действовала с 1921-го в Софии под руководством Христо Боева. Легальным прикрытием для резидентур военной и внешней разведки была миссия Советского Красного Креста (военный резидент Б.Н. Иванов, работавший под фамилией Краснославский. Шапошников). По Болгарии и Румынии работала варненская резидентура Стояна Джорова и Койчо Касапова. Особняком стоит группа Григора Чочева. созданная в Варне в 1919-м по распоряжению ЦК БКП. Её обширные возможности использовали и болгарские коммунисты, и Коминтерн, а также обе советские разведслужбы. Сотрудником военной разведки в составе группы Чочева был, например, Жечо Гюмюшев («Шварц»).
Объединенная резидентура Разведупра Штаба РККА и ИНО (Иностранного отдела) ВЧК формируется в 1921-м в Германии, которая также становится центром работы разведок в Европе. Во главе её стояли А.К. Сташевский и Б.Б. Бортновский — опытные уже разведчики, отличившиеся в период Гражданской войны на Западном фронте. В стране работали: С.Г. Фирин, В.Г. Кривицкий. А.Я. Песс, В. Розе, Ф. Фишер. Б.Ф. Лаго, Я.М. Фишман, Э.Г. Ленен-баум. К осени 1924 г. благодаря совместным усилиям указанных командиров разведки в распоряжении этого центра были более ста агентов, работавших в Австрии, Болгарии, Германии, Италии. Польше. Франции и Чехословакии.
В 1922-м начинается многолетнее тайное военное сотрудничество Германии и СССР, основное участие в котором принимали как раз легальные представители СССР в Берлине. Советская военная разведка активно участвовала в подготовке ряда революционных событий в этой и других странах Европы (1923–1924).
Первые резидентуры, которые охватывали ряд городов Северной и Южной Италии, были организованы Я.М. Фишманом, Я.Я. Страуяном. Среди многочисленной агентуры, приобретенной ими как среди русских эмигрантов, так и среди итальянцев, были Н.Н. Зедделер (Герберт), работавший впоследствии в Китае; А. Сильва, позднее нелегал в Австрии и Румынии; Р.Л. Бартини, ставший крупным советским авиаконструктором: Б.М. Иофан, впоследствии известный советский архитектор, построивший «Дом на набережной».
В Китае советские разведчики появились еще в самом начале Гражданской войны. Потом по договоренности с правительством Сунь Ятсена там (с 1922 г.) работают десятки советских военных советников, которые оказывают помощь на фронтах Гражданской войны и в подготовке кадров военных специалистов. Их оформлением и отправкой занимался Разведотдел Штаба РККА. Среди них были и военные разведчики, некоторые из военных советников пришли на службу в военную разведку уже после китайской командировки. В Китае действовали: Б.И. Мельников, Д.Д. Киселев, А.И. Геккер, В.А. Белли. З.В. Мосина. И.Г. Герман. Я.Г. Минский, М.А. Бабичев, В.А. Нейман и многие другие.
В длительной командировке в Японии побывал разведчик и японовед О.В. Плетнер (1918–1922). на территории оккупированного Японией Северного Сахалина резидентом был В.С. Ощепков (1922–1924).
Среди основных объектов деятельности военной разведки в этот период важнейшими были ближайшие западные соседи Советской России, в том числе и Латвия. На нелегальной работе там в начале 20-х гг. были братья Эрнст и Вильгельм Янберги (впоследствии известны как Э.К. Перкон и А.П. Лозовский). Многие годы (1920–1928) проработал в Латвии Я.К. Шиман. Одним из руководителей военной разведки в этой стране был помощник начальника, затем начальник Регистрационного отдела Петроградского военного округа Р.М. Кир-хенштейн.
Польша стояла тогда на первом месте в списке государств, которым военная разведка уделяла внимание еще во время Гражданской войны. Там работали Р.К. Китаин (1919–1922). И.К. Озеров (1919–1921). С.А. Ваупшасов (1920–1925). К.П. Орловский (1920–1925), 3. Линк (1920–1924), И.С. Порецкий (1921–1923). Е.В. Горвиц-Самойлова (1922–1924). В.С. Мари-щук (1922–1924). С.К. (1919–1923) и Г.К. (1923–1927) Богуславские и др. Среди других успешно действовала в начале 20-х гг. нелегальная резидентура в Кракове, созданная С.А. Залесской. Её люди были и в польской политической полиции (дефензиве). Многочисленная разведгруппа «ДАР», сформированная в основном из русских эмигрантов, действовала в 1920–1924 гг. в Гданьске (в то время — «Вольный город Данциг»), Руководили её работой гданьские коммунисты А. Раубе и Б. Гинце. а также бывший белогвардейский капитан Н.И. Беланин. В вооруженных силах Польши действовал польский коммунист Б.Я. Овсянко (Овси-енко). Руководили военной разведкой в Польше в основном легальные сотрудники Разведупра — Разведотдела штаба РККА С.Л. Узданский, М.А. Логановский. М.А. Карский.
Разведкой на территории Румынии, как уже упоминалось, занимались резиденты военной разведки и члены революционного комитета «Добруджа» С. Джоров и К. Касапов. Их штаб-квартира находилась в болгарском городе Варна, поскольку они входили также в состав партийно-разведывательной группы Г. Чочева. В самой стране работали М.Я. Красовский. И.К. Парфелюк, С.Ф. Гаврилюк и др.
Нелегальным резидентом Региструпра Полевого штаба — Разведупра Штаба РККА в Турции с 1919 г. был Н. Трайчев (Давыд Давыдов), который занимался революционной деятельностью в Константинополе еще с 1908-го. Помогали резиденту присланные Центром болгарские коммунисты X. Катев и А. Деведжиев. В этот период в Турции работали также разведчики Е.К. Феррари, В.Ф. Воля. М.М. Погорелов. А.И. Готовцев. В.Я. Аболтин, Ф.П. Гайдаров, И.В. Саблин, а также А.А. Арутюнов, секретный сотрудник РО штаба Отдельной Кавказской армии в Константинополе (1921–1923). который пробыл там 2 года и 5 месяцев. Военным атташе и резидентом в 1921—1923-м был К.К. Звонарев. В его аппарате работали: Д.К. Вазонов-Леон-тьев, А.К. Маликов. М.А. Абсалямов. Р.Л. Гинзбург и др.
Резидентом в Хельсинки был военный атташе А.А. Бобригцев, а его помощником — А. Лиллемяги (А.Я. Песс). Одну из разведгрупп резидентуры возглавлял служащий типографии, член Социал-демократической рабочей партии Р. Дроккило. Более года (1921–1922) проработал в Финляндии Р.Д. Венникас (И.И. Бергман), который затем занимался этой страной в качестве начальника Разведотдела штаба Петроградского военного округа. В стране действовали Р.Э. Ахола, Г.Г. Пентинен и др. Разведкой в соседней с Финляндией Эстонии занимались А.Я. Песс и А.К. Рандмер.
Деятельностью военной разведки во Франции в 1921–1924 гг. руководили Я.М. Рудник, Б.Н. Иванов, С.П. Урицкий. Я.-А.М. Тылтынь, которым удалось создать обширную агентурную сеть, поставлявшую информацию о военной промышленности и армии и о белой эмиграции. Им помогали М.В. Скоковская. Г.О. Зозовский, Е.К. Феррари, М.Ю. Тылтынь, а также П.М. Арман, В.Г. Ромм. Н.Я. Яблин и другие.
В Чехословакии работали по легальной линии А.Г. Ганзен, М.Ю. Тылтынь. а также разведчики-нелегалы В.А. Горвиц-Самойлов, Ш.Б. Горышник.
Информатором РО штаба армии в Монголии два года была М.Б. Березнер. агентурное отделение РО штаба МНР возглавлял С.П. Душаков. он же — и.о. начальника того же РО. Задания военной разведки в республике выполняли М.Т. Бимбаев. В.А. Хомутников и Х.Б. Кану-ков.
ЦК партии удовлетворил просьбу Зейбота. Уходя, он передал своему преемнику Яну Карловичу Берзину нормально функционирующий аппарат военной разведки. Он не был ни профессиональным разведчиком, ни профессиональным военным, однако обладал другими качествами, позволившими ему успешно выполнить именно эту задачу — организации и становления.
В июне 1924 г. он был уволен из армии в бессрочный отпуск и назначен консулом, а затем генеральным консулом в Харбин, куда отправился под именем Ивана Петровича Грандта. На этом посту, где он совмещал дипломатическую и разведывательную работу, Арвид Янович пробыл до 1926 г.
Берзин Ян Карлович
(настоящее имя: Петерис Кюзис или Петер Янович Кюзис; пс.: Павел Иванович Берзин, Гришин. Доницетти).
13(25). 11.1889. хутор Клигене Яунпилсской волости Курляндской губернии, ныне Латвия — 29.07.1938. Коммунарка Московской области.
Латыш. Из крестьян. Армейский комиссар 2-го ранга (27.06.1937). В РККА с 1919. Член компартии с 1905. Окончил Пролетарский университет. Академию общественных наук в Москве.
Учился в учительской семинарии (1902–1905). которая была закрыта (ноябрь 1905) в связи с революционными событиями. Участник революционного движения.
Весной 1906 вступает в отряд «лесных братьев», действовавший в Мадленском районе. В ходе одной из перестрелок с его участием были убиты несколько стражников. Раненый Кюзис был арестован. Военным судом г. Ревеля приговорен в июле 1907 к смертной казни за убийство стражника, замененной восемью годами тюрьмы ввиду несовершеннолетия. В тюрьме (все по той же причине) провел два года, работая в тюремной аптеке.
На партийной агитационно-пропагандистской работе в Риге (1909–1911). В августе 1911 г. — новый арест, ссылка на поселение в Иркутскую губернию, откуда весной 1914 г. он бежал, использовав чужие документы на имя Яна Карловича Берзина. С тех пор за Петером Кюзисом закрепилось это имя. хотя иногда его называли, даже и в официальных документах, Павлом Ивановичем Берзиным.
В службе (1915–1916) занимался партийной агитационной работой на Северо-Западном фронте. Рабочий-слесарь и партийный работник в Петрограде (1916–1917). В Октябрьские дни участвовал во взятии Зимнего дворца, входил в состав партийных комитетов Выборгского района и всего Петрограда, после Октября работал в ВЧК у Ф.Э. Дзержинского, участвовал в подавлении выступления эсеров в Москве, в разгроме мятежа в Ярославле. Затем работал в Наркомате внутренних дел РСФСР секретарем местного отдела управления делами, членом редколлегии «Вестника НКВД РСФСР» (1917–1919).
Участник Гражданской войны. Товарищ наркома внутренних дел Советской Латвии (март — май 1919), начальник политотдела 11-й Петроградской стрелковой дивизии, затем начальник Особого Отдела ВЧК Армии Советской Латвии, которая стала позднее 15-й армией (август 1919 — ноябрь 1920). Незадолго до расформирования 15-й армии Ф.Э. Дзержинский рекомендует его на работу в Региструпр ПШ РВС Республики.
Начальник сектора (с 03.12.1920). помощник начальника, начальник 2-го (агентурного) отдела (с 27.12.1920) Регистрационного управления ПШ РВС Республики. Заместитель начальника Региструпра — Разведывательного управления Штаба РККА (с 1921), помощник начальника Разведупра (с 01.05.1922). помощник начальника Разведотдела Управления 1-го помощника начальника Штаба РККА (16.12.1922—05.03.1924). Нелегально выезжал за рубеж — в Германию, Чехословакию, Польшу. Англию.
Начальник Разведывательного отдела Управления 1-го помощника начальника Штаба РККА — Разведывательного управления штаба РККА — IV управления Штаба РККА — Информационно-статистического управления РККА — Разведывательного управления РККА (05.03.1924—25.12.1934—15.04.1935: 09.06. - 01.08.1937).
«Второй заместитель по политической части командующего войсками ОК ДВА (для руководства работой разведки)» (апрель 1935 — июнь 1936). в аппарате РО штаба ОКДВА и в сопредельных странах действовали многие знакомые ему по прежней работе люди.
Главный военный советник Республиканской армии Испании (октябрь 1936 — июнь 1937), где, в частности, курировал деятельность военной разведки, «активки».
Состоял в распоряжении наркома обороны СССР (август — ноябрь 1937).
Награжден орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени.
Репрессирован 28.11.1937. Реабилитирован 28.07.1956.
На необходимость усиливать военную разведку на новом этапе ее развития обратили внимание в своем докладе заместителю председателя Реввоенсовета Республики Э.М. Склянскому — главком С.С. Каменев, начальник Штаба РККА П.П. Лебедев и член РВС Республики С.С. Данилов, 13.04.1924 г.:
«С сокращением численности армии мы естественно понизили нашу боевую готовность в то время как соседние с нами государства, как, например, Польша принимают особые меры к увеличению численности армии.
В виду изложенного для нас является настоятельно необходимым быть заблаговременно осведомленными о подготовке соседних с нами государств, т. е. всемерно усилять нашу разведку.
Между тем за последнее время как сокращены ассигнования на нее, так и ослабляется состав сотрудников разведорганов. Так тов. ДЗЕНИС, являющийся ценным работником Разведотдела Штаба РККА, откомандировывается по партийной линии.
Изложенное заставляет меня ходатайствовать: 1) об усилении ассигнований на ведение разведки и 2) об оставлении на ответственной должности Нач. Информационной Части тов. ДЗЕНИСА».
По-прежнему на Разведывательное управление возлагались и некоторые контрразведывательные задачи. Начальник РУ штаба РККА Я.К. Берзин и начальник Информационно-статистического отдела РУ С.Р. Будкевич докладывали председателю РВС СССР Л.Д. Троцкому (19.04.1924). что «Развед. Управлением приняты меры к выяснению работы различных восточных эмигрантских центров, поддерживаемых Польшей, Францией. Англией, Турцией и Афганистаном, несмотря на то, что эти задачи не входят в круг действий Развед. Управления, так как соответствующие кредиты отпускаются в распоряжение Г.И.У.».
О том. какими были результаты деятельности военной разведки за 1-й (под руководством Я.К. Берзина) операционный год, свидетельствуют следующие документы.
«1924–1925 гг. характеризуются широким развёртыванием работы Разведупра по добыче сведений о вооружённых силах сопредельных с СССР государств и важнейших стран земного шара, о достижениях военной техники и военной промышленности за границей и работе военно-научной мысли иностранных государств. Расширение работы Разведупра стоит в связи с увеличившимися требованиями центральных военных управлений и частей РККА, а также в связи с развёртывающейся работой по планомерному военному строительству в СССР. Связь Разведупра с центральными военными управлениями, а также и с гражданскими учреждениями, имеющими отношение к разработке планов обороны Союза, за отчётный год была окончательно налажена и закреплена путём непрерывного получения заданий от заинтересованных органов и рассылки Разведупром справок и докладов, отвечающих на вопросы, поставленные в заданиях. В результате работа Разведупра в настоящее время достигла высокого напряжения и требует для успешного его продолжения увеличения средств на добывание материалов, удовлетворяющих запросы заинтересованных высших военных и гражданских органов Союза.
В частности, характерно отметить, что в текущем году впервые за всё время существования Разведупра получены плановые задания от всех центральных управлений военного ведомства причём количество вопросов, выдвигаемых этими заданиями и подлежащих изучению исчисляются несколькими тысячами. Для добывания сведений по этим вопросам Разведупром было дано свыше двух тысяч заданий, из коих получены уже ответы примерно на 50 %. Выполнение заданий на все 100 % при данных условиях является немыслимым как по недостатку средств на добывание материалов, так и в силу сложности подлежащих освещению вопросов…
4. ИЗУЧЕНИЕ ВНЕШНИХ ТЕАТРОВ ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ.
Ввиду устарелости изданных в 1921–1922 гг. военно-географических и военно-статистических описаний сопредельных стран, необходимо освещение важнейших внешних театров и пограничных с СССР районов. В течение 1924—25 операционного года должны быть освещены: прибалтийский театр (Финляндия, Эстония, Латвия и Литва), польский, румынский и передовой турецко-персидский театры, а также должны быть подготовлены материалы к освещению дальневосточного и средневосточного театров военных действий (Корея, Маньчжурия. Монголия, Афганистан, Северо-Западная Индия).
5. ЭКОНОМИЧЕСКОЕ И ПОЛИЛИЧЕСКОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ИНОСТРАННЫХ ГОСУДАРСТВ.
а) По странам Западной Европы и США
1. Экономическая мощь капиталистических держав и тенденция их дальнейшего экономического развития. Основные направления и важнейшие моменты внешней и внутренней политики.
2. Степень экономического, политического и военного влияния данной страны или группы стран на сопредельные с СССР государства и на Восток. Создание основных военных группировок между различными странами и создание блоков против СССР.
3. Происходящие и назревающие международные конфликты, и перспективы развития пролетарской революции.
б) По Балканским странам.
Экономическое и политическое состояние стран. Борьба главных западных стран на Балканах. Перспективы революционного развития на Балканах.
в) По сопредельным странам.
1. Экономическое и политическое состояние этих стран. Степень экономического, политического и военного влияния стран Запада на сопредельные с СССР страны.
2. Военно-политические соглашения против СССР. Организация и деятельность русских белогвардейцев за границей.
г) По странам Востока.
1. Экономическое развитие стран Востока. Степень экономического и политического порабощения стран Востока со стороны развитых капиталистических стран
2. Национальное пробуждение Востока и борьба против мирового империализма. Влияние СССР на Востоке. Попытки вовлечения стран Востока в противосоветские блоки.
В этом перечне изложены лишь самые основные вопросы, подлежащие выяснению в первую очередь. Формулировка вопросов дана самая общая без детализации. При постановке заданий агентуре каждый вопрос детализируется и ставится в конкретной форме с указанием источников из которых могут быть почёрпнуты или добыты требуемые материалы.
Усилиями добывающего аппарата Разведупра удалось осветить и собрать данные по следующим важнейшим пунктам:
а) В области изучения вооружённых сил иностранных государств.
1. По Финляндии. Эстонии. Латвии и Литве выяснены вопросы касающиеся организации военного управления, комплектования и дислокации, вооружения, снабжения и подготовки армий, а также военной промышленности. По этим странам добыты ценные материалы касающиеся театров военных действий.
2. По Польше и Румынии детально изучены состояние и организация армии мирного и отчасти военного времени. Кроме того по Польше добыты первостепенной важности мобилизационные материалы и материалы, касающиеся плана войны, позволившие разработать обстоятельную записку о мобилизационном развёртывании и сосредоточении польской армии в случае войны. Такие же записки, правда с менее солидными документальными обоснованиями, были разработаны по всем сопредельным странам.
3. Изучение вооружённых сил западноевропейских государств велось главным образом на основании литературы и официальных изданий, но по ряду вопросов, особенно по Германии и Франции, поступило также большое количество секретных материалов, позволивших выяснить многие скрытые стороны вооружённых сил этих государств.
4. По странам Востока поступило довольно значительное число агентурных материалов на основании которых выяснилось состояние вооружённых сил этих стран и прошедшие за последний год изменения…
в) В области политической и экономической информации.
Разведупр изучал поступающие в большом количестве материалы (доклады и отдельные донесения) и иностранную прессу, в результате чего довольно обстоятельно изучена внутренняя политическая и экономическая жизнь и внешняя политика важнейших иностранных государств. Главное внимание уделялось пограничным государствам — Финляндии, Эстонии, Латвии, Литве, Польше, Румынии. Турции, Персии, Афганистану. Китаю и Японии, а также Балканским странам и крупнейшим государствам Европы: Германии. Франции, Англии и Италии и белогвардейским зарубежным группам.
Необходимо отметить, что Разведупр в своей работе пользовался и материалами разведывательных органов других государств.
Результаты работ по изучению вопросов, входящих в круг ведения Разведупра, выражались в издании справочников, обзоров и бюллетеней, а также периодических сводок и в составлении докладов и письменных справок для центральных военных и гражданских учреждений и для различных местных штабов РККА. […]
Однако, как ни велики достижения Разведупра в области изучения подлежащих его ведению вопросов, задачи по дальнейшей добыче материалов нисколько не суживаются, а наоборот расширяются. Причинами этого являются:
1. Необходимость постоянного освежения сведений и наблюдение за всеми происходящими изменениями в политической, экономической и военной жизни иностранных государств.
2. Сложная международная обстановка, чреватая всякого рода неожиданностями и опасностями для СССР в частности энергичная работа консервативного правительства Великобритании по созданию антисоветского блока.
3. Напряжённая деятельность наших ближайших западных соседей о подготовке к войне, требующая бдительности и постоянного внимания нашей разведки.
4. Необходимость доосвещения и выяснения многих вопросов, оставшихся до сих пор недостаточно выясненными, причём эти вопросы принадлежат к категории наиболее секретных и трудно поддающихся освещению, то есть они требуют для достижения сколько-нибудь удовлетворительных результатов затраты больших средств.
Всё изложенное заставляет сделать вывод, что отпущенные до сих пор Разведупру средства не были потрачены напрасно, но дали возможность достигнуть весьма значительных результатов в деле освещения интересующих нас вопросов, однако задачи, стоящие перед нашей военной разведкой по своим размерам превосходят даже те достижения, которые имеет до сих пор Разведупр. […]
Таким образом увеличение средств на ведение военной разведки вызывается неотложными государственными задачами первостепенной важности.
Начальник Разведывательного управления Штаба РККА (Берзин)».
«Т. Звонареву. Сов. секретно. Сводка расходов Разведупра Штаба РККА к 25 июля 1924/1925 отчетного года. (В американских долларах).
Приобретение сведений: Австрия (к 15/VII-25 г.) — 909—55; Англия — 11.645—50; Афганистан (к 1/IV-25 г.) — 824—46: Болгария — 7.199—04; Венгрия (к 15/VII-25 г.) — 1.339—21; Германия (к 1/VII-25 г.) — 29.871—63; Греция — 98–40; Италия — 922—85; Китай (к 1/VI-25 г.) — 5.956—48; Корея — 369—86; Латвия (к 1/VI-25 г.) — 2.701—22; Литва (к 1/VII-25 г.) — 1.252 —50; Персия (к 1/VI-25 г.) — 6.377—97; Польша (к 1/VI-25 г.) — 41.085—03; Румыния — 7.741 —48: Турция (к 1/V1-25 г.) — 4.839—74; Финляндия (к 1/VII-25 г.) — 1.129—93; Франция (к 1/VII-25 г.) — 21.482—62; Чехословакия (к 1/VI-25 г.) — 2.669—82; Эстония (к 1/VI-25 г.) -1.261—73: Югославия (к 15/VII-25 г.) — 1.305—05: Япония — 1.012—96.
На содержание журнала “Война и мир” (Берлин) — 6.077—07.
Всего приобретено сведений на 161.240—62.
Расходы Разведывательного управления за рубежом и по советской территории.
1. Содержание личного состава… 67.786—80.
2. Организационные расходы… 64.014—16.
3. Приобретение сведений… 161.240—62.
4. Приобретение технических материалов… 10.516—83.
Итого:… 314.258—28».
Количество полученных документов, донесений от резидентур и фронтовых органов за время с 1-го октября 24 г. по 1-ое июля 25 г. «С. секретно».
В этом документе названы резидентуры в Гельсингфорсе (Финляндия), Ревеле (Эстония), Риге (Латвия), Ковно (Литва). Варшаве (Польша). Берлине (Германия), Париже (Франция), Риме (Италия), Вене (Австрия). Праге (Чехословакия), Лондоне (Англия), Афинах (Греция), Константинополе (Турция). Кабуле (Афганистан). Тегеране (Персия), Харбине и Пекине (Китай), Урге (Монголия). Кроме того, отмечены уполномоченные РУ в Пскове. Минске, Киеве, в Кавказской краснознаменной армии, в Сибирском военном округе, на Туркестанском фронте.
Получено от них в указанный период «весьма ценной» (ВЦ), «ценной» (Ц), «малоценной» (МЦ) и «бесценной» (БЦ) информации:
Количество провалившихся секретных сотрудников — 37 человек
«1. Общие условия работы отдела.
Минувший операционный год характеризуется значительными достижениями в области работы Разведупра вообще и Информационно-Статистического отдела в частности.
Основными из этих достижений следует считать установление некоторой, хотя и не полной планомерности, и систематичности в работе, значительное улучшение методов и качества работы и установление более тесного контакта в работе с Центральными Военными Управлениями и военно-научными техническими органами.
Указанным достижениям способствовали главным образом три обстоятельства, которых не было налицо в течение минувших лет: 1) значительное повышение в квалификации личного состава как добывающего, так и обрабатывающего аппарата Разведупра — путем привлечения к работе новых сил с достаточной подготовкой в военном отношении, а также благодаря изучению и использованию опыта работ минувших лет; 2) накопление в течение предыдущих лет работы Разведупра материалов о военной мощи иностранных государств, которые дали возможность систематически освещать все наиболее актуальные вопросы из этой области, интересующие высшие военные управления и части РККА; 3) получение плановых заданий от центральных военных управлений.
Однако наряду с этими благоприятными условиями в течение минувшего года и до настоящего времени продолжали и продолжают оставаться и некоторые отрицательные моменты, неблагоприятно влияющие на работу Разведупра. К числу их нужно в первую очередь отнести:
а) крайнюю сжатость обрабатывающего аппарата Разведупра (Информационно-Статистического Отдела) и вытекающую отсюда его чрезмерную перегруженность; б) недостаток средств, отпускаемых на добычу и распространение (издание) материалов; в) не вполне достаточную увязку работы Разведупра с общим планом военного строительства и с основными работами по обороне СССР и г) в высшей степени плохие внешние условия работы Информационно-Статистического Отдела (тесное помещение, отсутствие мебели и самых элементарных удобств, недостаточная материальная обеспеченность некоторых очень важных для Разведупра категорий сотрудников, низкое положение по службе его квалифицированных работников и др.), отразившиеся в общей сумме весьма неблагоприятно на продуктивности работы и мешавшие подбору достаточно квалифицированного состава в полной мере. В нижеследующих главах отчета все эти отрицательные моменты будут иллюстрированы соответствующим цифровым и конкретным материалом.
В течение минувшего года Разведупр потратил не мало труда и энергии для того, чтобы устранить указанные ненормальные условия, но добился очень немногого, главным образом в области упрочения связи с центральным военным аппаратом, в общем же условия эти остаются и к началу нового операционного года в прежнем неблагоприятном положении.
Помимо указанных, не зависящих от Разведупра. обстоятельств, следует констатировать и целый ряд внутренних недочетов в работе самого разведывательного аппарата; из них наиболее крупным является недостаточная увязка его добывающих (агентурных) органов и обрабатывающего центра (Информ. — Стат. Отдела).
В конечном результате, при наличии всех вышеизложенных как благоприятных, так и неблагоприятных обстаятельств. Информ. — Стат. Отделу удалось достигнуть значительных усовершенствований в своей работе, но не удалось полностью осуществить всего того, что было намечено в плане его работы в начале истекшего операционного года. Хотя все указанные выше недочеты и неблагоприятные обстоятельства имели место и в течение предыдущих лет (и даже в значительно больших, чем теперь, размерах), но их отрицательное влияние на работу стратегической разведки в целом особенно остро ощущается именно в настоящее время, когда эта работа широко развернулась и достигла в основных своих моментах известной планомерности и систематичности.
В основу работы Информ. — Стат. Отдела за истекший год был положен план, выработанный в соответствии с общими задачами Отдела и согласованный с указаниями РВС СССР и Начальника Штаба РККА, программными заданиями и запросами центральных военных учреждений РККА, пожеланиями штабов военных округов и частей РККА и потребностями высших научных и хозяйственных органов Союза, имеющих отношение к вопросам обороны…
В центре внимания стояли следующие основные задачи: 1) изучение военной мощи и боевой готовности наших ближайших западных противников, которые с точки зрения современной политической конъюнктуры представляют наибольшую опасность для мирного существования нашего Союза; 2) внимательное и тщательное наблюдение за достижениями военной техники и промышленности в передовых капиталистических странах; 3) освещение новых форм организации, методов подготовки и новых идей в области боевого использования вооруженных сил в передовых в военном отношении государствах; 4) ориентировка в международном политическом и экономическом положении высшего командования С.С.С.Р. и анализ основных военно-политических проблем международного характера под углом зрения военной опасности для Советского Союза и 5) анализ и оценки с военной точки зрения национально-освободительных движений в странах Востока.
Что касается многочисленных запросов по поводу различных отдельных сторон военной системы иностранных государств, не имеющих первостепенного значения для обороны Союза непосредственно (включительно до формы подков в иностранных армиях), то таковые освещались лишь попутно и главным образом путем приобретения и изучения соответствующей литературы…
3. Общие итоги работы в цифрах.
Итоговые цифровые данные о работе Отдела за истекший год дают следующую картину размеров этой работы по важнейшим ее отраслям:
а) через агентурный аппарат Разведупра получено — 9.851 агентурных материалов, с общим количеством — 84.148 листов и 3.703 книг и журналов: кроме того получались материалы непосредственно Информ. — Стат. Отделом от НКИД. ОГПУ и некоторых других органов — в количестве 1.986 материалов, так что в общей сумме количество всех полученных Отделом материалов выражается цифрой 11.837.
б) Кроме того многие книги и журналы приобретались Отделом непосредственно на рынке, так что общее количество литературы, поступившей в библиотеку Отдела составляет -4.275 книг и 9.929 номеров журналов.
в) Отделом получалось и обрабатывалось 110 ежедневных иностранных газет и 247 журналов по 25-ти странам, на 24 различных языках.
г) Отделом было дано 10.000 оценок на поступившие материалы, а также 3.156 заданий агентуре.
д) В течение минувшего года выпущено из печати 27 периодических изданий, с общим количеством 162,7 печатных листов и 36 изданий непериодических, с общим количеством 265,5 печатных листов, а всего 63 книги, с общим количеством 429,2 печатных листов — 36.621 экземпляров.
е) В течение года Отделом разослано было 25.076 экз. изданий Разведупра по 123 различным адресам.
ж) Кроме того к началу нового операционного года находилось в печати 11 трудов, с общим количеством 103 печатных листа, и 9 книг — в портфеле редакции или же заканчивающихся составлением.
з) Отделом за истекший год составлено и разослано 295 докладов и справок различным учреждениям военного ведомства и некоторым гражданским органам, не считая большого количества мелких и устных справок (по имеющимся данным, одних лишь зарегистрированных посетителей с 8-го декабря 1924 г. по 1/Х-25 г. прошло 1.081 человек.
и) Разослано центральным военным управлениям и научным военно-техническим учреждениям 359 материалов (наиболее крупных).
Кроме перечисленных работ Отделу приходилось выполнять большое количество различных переводов — по заданиям Председателя и отдельных членов РВС СССР и по собственной инициативе.
Вся эта громадная работа выполнена при наличии штата 59 человек, из коих только 30 человек непосредственно работают над поступающими материалами… Насколько велика нагрузка этого аппарата совершенно ясно из вышеприведенных цифр об итогах проделанной работы. Достигнутые значительные результаты в значительной мере нужно отнести к добросовестному и сознательному отношению к работе всего состава Отдела, что считаю своим долгом отметить в настоящем официальном отчете…
Из общего количества 3.156 данных заданий приходилось: 784 (24.8 %) на сухопутные вооруженные силы, 274 (8.7 %) на политические и экономические вопросы. 1.310(41,9 %) на военную технику, 405 (12,5 %) на воздушный флот и 383 (12.1 %) на военно-морской флот.
Эти цифры свидетельствуют о том, что главный интерес в работе Отдела был сосредоточен вокруг вопросов военной техники, которая — вместе с воздушным и морским флотом — привлекла 66,5 % всех заданий, данных агентуре. Следующей по степени интереса отраслью были сухопутные вооруженные силы и на последнем месте стоят политические и экономические вопросы. Такое распределение заданий по главным отраслям работы нужно считать в общем вполне нормальным и принять в основе и на предстоящий операционный год…»
Вслед за этим отчетом о не вполне благоприятной ситуации в Разведупре последовала новая попытка сократить финансирование военной разведки. Я.К. Берзин представил рапорт по этому поводу заместителю Председателя РВС СССР И.С. Уншлихту (17.11.1925), который ранее сам участвовал в разведывательной деятельности, а в то время курировал работу РУ Штаба РККА.
«Согласно прилагаемой при сём копии извещения Бюджетного управления Наркомфина от 5 ноября 1925 г. за № 208с об отпуске валютных назначений для вверенного мне Управления по параграфу 9 сметы Наркомвоенмора, утверждённая постановлением Компетентного органа смета сокращается:
а) По линии Разведупра утверждено — 1.350.000 червонных рублей. Предложение НКФ — 1.153.500 червонных рублей.
б) По линии содержания военных атташе смета сокращается на 25.110 рублей (утверждено 166.500 рублей).
Всего таким образом валютная смета Разведупра. составленная и утверждённая в рамках действительной необходимости сокращается на 221.610 рублей.
Вам прекрасно известно, что утверждённая Компетентной инстанцией агентурная смета была минимальной на которую Разведупр мог согласиться при тех задачах, которые на него были возложены и что эта смета не давала возможности широко поставить работу в тех районах. где обстановка в данный момент этого требует. Наоборот обстановка нас вынуждает обратиться с ходатайством о дополнительном отпуске средств на работу по Дальнему Востоку. Согласиться на какое-либо сокращение агентурной сметы Разведупра считаю совершенно невозможным и ходатайствую о самом категорическом протесте против этого перед Компетентной инстанцией.
Начальник Разведывательного Управления (Берзин)».
С окончанием Гражданской войны некоторое время еще сохранялась в ведении РУ борьба с белогвардейской контрреволюцией. Однако она не заслоняла перед военной разведкой необходимость решения главной задачи — добывание сведений о вооруженных силах вероятных противников, об их планах и намерениях в отношении Советского Союза. Если в 1921–1923 гг. основные усилия были направлены на ведение разведки против Польши и Румынии как наиболее вероятных противников, то впоследствии в этот список были включены и «ближайшие западные соседи» СССР — Финляндия, Эстония, Латвия и Литва. Должны были также собираться сведения о вооруженных силах Франции, Англии, Италии, Германии, Чехословакии. Югославии, Персии. Афганистана, Китая и Японии. (В «Основных материалах по военной игре, 1925–1926 учебного года», разработанных в Военной академии им. М.В. Фрунзе, описывалась такая игровая обстановка: «l-ro мая Польша и Румыния объявили войну СССР. Основная группировка польско-румынских сил сосредоточена к югу от Полесья; здесь ими наносится главный удар, по-видимому, с целью отторжения от СССР правобережья Днепра…»)
В связи с осложнением международной обстановки в 1926 г., вызванным не в последнюю очередь военным переворотом в Польше, разведка нацеливалась на добывание информации. освещающей прежде всего подготовку к войне у наших вероятных противников. В 1928–1932 гг., по мнению Разведупра, наиболее вероятным являлось нападение на наши западные границы вооруженных сил соседних государств при поддержке Англии и Франции.
Одновременно ставилась задача получения сведений, дающих представление о взглядах военного командования ведущих капиталистических государств на характер будущей войны с учетом изменений, связанных с проходящим переоснащением вооруженных сил этих государств современной военной техникой. Предписывалось также добывание разведывательных сведений, касающихся оборудования предполагаемого театра военных действий на западных границах СССР.
Существующая угроза развязывания войны против Советского Союза и вытекающая отсюда необходимость безотлагательного перевооружения Красной армии определили во второй половине 20-х гг. уклон в сторону освещения разведкой вопросов военной техники и военной промышленности Англии, Франции, США и Италии.
Китай и Япония на протяжении всего рассматриваемого периода находились в центре внимания военной разведки на Дальнем Востоке. В планах работы IV Управления на 1934 г. Япония была названа в качестве наиболее вероятного противника СССР. Спустя полгода (26 мая 1934 г.) задача, стоящая перед Разведуправлением, была скорректирована следующим образом: «Центр тяжести в работе военной разведки перенести на Польшу, Германию, Финляндию. Румынию. Англию, Японию, Маньчжурию и Китай».
В период с 1921 по 1924 г. организационная структура и штаты Разведывательного управления неоднократно менялись, что обусловливалось возникновением принципиально новых задач, наличием финансовых средств на каждом конкретном этапе, а также взглядами военнополитического руководства страны.
В сентябре 1921 г. радиоинформационный отдел был исключен из состава Разведывательного управления. Одновременно Положение о Разведывательном управлении расширяло круг задач, стоящих перед разведкой. Появились новые задачи: изучение и предварительная обработка материалов, касающихся зарубежной военной техники; информирование по этим вопросам соответствующих технических управлений РККА. Несколько позднее была учреждена должность помощника начальника Разведупра по морской разведке и утверждено соответствующее положение, однако в апреле 1922 г. они были упразднены. Осенью этого же года Разведывательное управление было преобразовано в разведывательный отдел Управления первого помощника начальника Штаба РККА. Подобная реорганизация себя не оправдала, поскольку положение разведывательного отдела в новой структуре Штаба РККА не соответствовало ни объему, ни характеру решаемых им задач.
В ходе дальнейшей реорганизации Разведывательный отдел был выведен из Управления первого помощника начштаба РККА и стал вновь именоваться Разведывательным управлением Штаба РККА (приказ РВС СССР № 446/96 от 28 марта 1924 г. о реорганизации центрального аппарата НКВМ СССР). Штатная численность управления была сокращена до 91 человека. Начальником Разведывательного управления был назначен Ян Карлович Берзин. Согласно новому Положению о Разведывательном управлении, его начальник по вопросам агентурной разведки был непосредственно подчинен заместителю председателя РВС СССР и выведен из состава коллегии ОГПУ.
Вследствие проведенной в июле 1926 г. очередной реорганизации высших военных органов Красной армии Разведывательное управление стало именоваться ГУ Управлением Штаба РККА.
Вот каким видел Я.К. Берзин задачи Управления и четырех его основных отделов:
«IV Управление Штаба РККА охватывает 4 основных функции:
а) добычу данных и документов, характеризующих военную мощь иностранных государств и освещающих военное положение под углом зрения внешней безопасности СССР,
б) обработку и распространение этих данных в высших органах РККА и всего СССР и в частях РККА,
в) руководство работой наших военных представителей за границей и связь с иностранными армиями через иностранных военных атташе и
г) разработку вопросов, связанных с надлежащей организацией разведслужбы в РККА.
Соответственно этим основным функциям IV Управление Штаба РККА состоит из 4-х отделов: I Отдела — войсковой разведки, II Отдела — агентурного. III Отдела — информационно-статистического и ГУ Отдела — внешних сношений…
I ОТДЕЛ (Войсковой разведки).
Отдел ведает: а) составлением инструкций и указаний по разведслужбе в частях РККА в мирное время, б) вопросами мобилизации разведслужбы на военное время, в) составлением наставлений и руководств по разведслужбе, г) разработкой вопросов о применении военной техники для разведывательных целей (химия, подрывное дело, воздушный флот, радиоразведка, фотограмметрия), д) инспектированием разведывательных органов РККА, е) наблюдением за обучением разведчиков и сборами, ж) перепиской с разведывательными органами военных округов…
II ОТДЕЛ (Агентурный).
Отдел ведает организацией агентурной разведки за рубежом, выполняет задания РВС СССР Штаба РККА и центральных военных управлений по добыче необходимых сведений о военной жизни за границей, а также по политическим и экономическим вопросам и по вопросам военной техники (задания предварительно обрабатываются в III Отделе), руководит всей работой агентсети. производит вербовку сотрудников и т. д…
III ОТДЕЛ (Информационно-Статистический).
Функции Отдела: а) оценка и обработка всех добытых агентурой материалов, б) составление заданий по добыче разведывательных сведений согласно указаний высших органов СССР и по собственной инициативе, в) обработка и изучение иностранной военной литературы, а также в необходимых случаях и экономической литературы, г) информация РВС СССР. Штаба РККА и центральных военных управлений о важнейших событиях военной, экономической и политической жизни за границей, д) анализ и оценка международного положения под углом зрения военной опасности для СССР, е) составление докладов, справок, справочников и описаний, касающихся важнейших иностранных армий, военно-морских и воздушных флотов, средств военной техники, внешних театров военных действий, военной промышленности и т. д… ж) связь с органами ОГПУ, Наркоминдела, ВСНХ и других Наркоматов, а также с научными учреждениями СССР по вопросам изучения иностранных государств и взаимного обмена информацией, з) составление периодических оценок добывающего (агентурного) аппарата и разработка указаний для его работы, и) инструктирование наших военных атташе и военных представителей, отправляемых за границу, в части касающейся изучения данной страны — совместно с IV Отделом, к) составление необходимых пособий для изучения вероятных противников во всех частях РККА и разработка общих указаний относительно этого изучения — совместно с I Отделом, л) издание необходимых для выполнения всех вышеуказанных задач информационных материалов и рассылка их заинтересованным учреждениям и частям и т. д.».
Информация, добытая агентурой, распределяется в III отделе, как указывал начальник военной разведки, «по группам изучаемых стран и вопросов» следующим образом:
«А) по изучению вооруженных сил — 1) Финляндия и Скандинавские страны. 2) Прибалтика (Эстония. Латвия и Литва), 3) Польша, 4) Румыния, 5) Балканы, 6) Германия, Австрия, Венгрия и Чехо-Словакия, 7) Франция, Италия. Испания, Швейцария, Бельгия. Дания и Голландия. 8) Великобритания (со всеми доминионами и колониями). 9) Турция и страны Переднего Востока. 10) Персия, Афганистан и Индия, 11) Китай и Япония;
Б) сектора по военной технике — 12) мелкокалиберное оружие (стрелковое), 13) артиллерия и бронесилы. 14) связь и радиотехника, 15) военная химия или военно-инженерное дело (включая и вопросы связанные с устройством и работой железных дорог), причем одну из этих отраслей военной техники ведет, как указано выше, один из помощников Начальника Отдела высшего оклада:
В) сектора по изучению воздушного флота — 16) воздушные флоты сопредельных государств, 17) воздушные флоты прочих государств, 18) материальная часть воздушного флота:
Г) военно-морские сектора — 19) Балтийский театр, 20) Черноморский и Каспийский театры, 21) бассейн Тихого и Атлантического океанов и Средиземного моря;
Д) военно-политические сектора — 22) Прибалтийские страны, 23) Польша (завсектором с высшим военным образованием), 24) Румыния и Балканы, 25) Германия и страны Центральной Европы. 26) Западная Европа и Америка (Франция, Англия, Италия и САСШ), 27) Ближний и Средний Восток. 28) Дальний Восток; одновременно сектора освещают и белогвардейские группировки;
Е) по изучению военной промышленности и экономики войны — 29) Западные сопредельные страны (начальник сектора с высшим военным образованием), 30) Европа, Америка и Восток».
IV ОТДЕЛ (Внешних Сношений).
Отдел ведает назначением, инструктированием и отправкой наших военных представителей за границу, руководит их работой, выполняет задания РВС СССР по руководству нашей военно-политической работой за рубежом, принимает иностранных военных представителей, прибывающих как в качестве военных атташе, так и делегатов или гостей на маневры РККА, встречу, отъезд и т. п. Поскольку Отделу приходится выполнять столь важную и щекотливую работу, его состав должен быть особенно хорошо подобран и должен иметь высокие категории».
При этом Я.К. Берзин отмечал (отклоняя очередную попытку сократить личный состав Управления и соответственно его финансирование):
«Общий штат IV Управления выражается цифрой 131 человек, из коих 119 человек вводятся за счет Разведупра Штаба РККА. 5 человек — за счет иностранного отдела Штаба РККА, 6 человек, ранее работавших в секретариате Зампреда РВС СССР и один сотрудник за счет Управления Военных Воздушных Сил РККА (в составе Оперативного Отдела которого был сотрудник, ведавший разведкой). При этом достигнута лишь незначительная экономия, а именно: из Иностранного Отдела Морштаба взять 5 вакансий вместо существовавших в нем 7-ми. Проведение директивы Предреввоенсовета о сокращении центрального аппарата на 20 % не могло быть достигнуто, во-первых, в связи с осложнившейся международной обстановкой, которая не позволяет производить какие бы то ни было сокращения в аппарате стратегической разведки (и без того сжатом), а во-вторых, вследствие того, что в дополнение к функциям, которые до сих пор выполнялись Разведупром Штаба РККА, на вновь образуемое IV Управление Штаба РККА возлагается целый ряд новых задач по внешним сношениям и по военно-морской и воздушной разведке, кроме того, указанная директива не могла быть полностью применена и в отношении номенклатуры должностей и распределения сотрудников по категориям, так как особый характер и чрезвычайная сложность работы Управления неизбежно вызвали необходимость отступлений (в отношении отнесения Начальников II, III и IV Отделов к 12 категории, введения должностей Нач. секторов во II и III Отделы, должностей заместителей Нач. Отдела, введения в штат Административной и Шифровальной частей, введения нескольких должностей сотрудников для поручений). Все вышеизложенное в достаточной степени объясняет необходимость этих частичных отступлений от директивы, их целесообразность и неизбежность: если бы эти отступления в штате не были допущены, в таком случае пришлось бы лишиться основного кадра старых сотрудников Разведупра. которые подбирались с большим трудом в течение ряда лет; в частности, если бы всех бывших помощников Начальников частей Разведупра зачислить помощниками Начальников Отделов низшего оклада (по 8-й категории), то пришлось бы отказаться от 40 приблизительно сотрудников, из которых многие имеют высшее военное образование и не могут быть без достаточных оснований понижены из 9-й категории в 8-ю; тем более, что и в настоящее время они находятся в значительно худшем служебном положении, чем их сверстники, выполняющие не более ответственную работу в других центральных управлениях.
Однако, в общем и целом директива Предреввоенсовета применена при составлении настоящего штата, и последний не будет иметь каких-либо резких отклонений от штатов других управлений Штаба РККА.
Что же касается сокращения центрального аппарата на 20 % или более, то таковое должно быть достигнуто по отношению ко всему центральному аппарату, а отнюдь не по отношению к отдельным управлениям и в частности не по отношению к IV Управлению, задачи которого слишком сложны, важны и ответственны для того, чтобы подвергать ломке его аппарат и рисковать проиграть многие миллионы в погоне за экономией нескольких сотен или немногих тысяч рублей, кроме того, огромное значение имеет момент постоянной готовности аппарата IV Управления к выполнению самых срочных и самых неожиданных задач, которые могут возникнуть в связи с непредвиденными изменениями в международной обстановке, а равным образом и то обстоятельство, что в IV Управлении должен быть достаточно сработавшийся и всегда готовый к ответственным поездкам на зарубежную работу личный состав».
15 февраля 1927 г. было введено в действие новое Положение, в котором указывалось, что ГУ Управление Штаба РККА является центральным органом военной разведки и исполнительным органом РВС СССР по военно-политической работе за рубежом. По сравнению с Положением 1921 г. на Управление возлагались дополнительно следующие задачи:
— руководство работой военных и морских атташе согласно директивным указаниям РВС СССР;
— прием и обслуживание иностранных военных представителей;
— выполнение специальных заданий РВС СССР;
— подготовка квалифицированных работников по разведке для замещения соответствующих должностей в штабах и управлениях на случай развертывания армии при мобилизации.
Организационно IV Управление Штаба РККА состояло из четырех отделов: войсковой разведки, агентурного, информационно-статистического и специального (внешних сношений) и двух частей (административной и шифровальной). Численность ГУ Управления по штату составляла 118 человек. Начальник Управления назначался на должность РВС СССР по согласованию с председателем ОГПУ и подчинялся в общем порядке службы начальнику Штаба РККА, а в отношении агентурной разведки, ее организации, а также по вопросам специальных заданий — непосредственно заместителю председателя РВС СССР.
С таким положением не согласился начальник штаба РККА М.Н. Тухачевский, который доложил об этом наркому обороны К.Е. Ворошилову (04.06.1927 г.):
«Существующий до сих пор порядок подчинения Начальника ГУ Управления по нескольким линиям (Начальник Штаба, Зампред РВС, Председатель РВС) ведёт к распылению руководства работой ГУ-го Управления и к некоторому отдалению ГУ Управления от Штаба, составной частью которого оно фактически является. В работе ГУ Управления определённо чувствуется уклон в сторону политико-экономической разведки, между тем, как отдельные отрасли военного дела в интересующих нас государствах сравнительно слабо освещены. Всё осложняющаяся международная обстановка требует от IV Управления особо чёткой работы, как в смысле уточнения имеющихся данных о вооружённых силах наших возможных противников, так и заполнения тех пробелов, которые в отношении изучения вооружённых сил отдельных государств имеются.
Ввиду этого полагал бы целесообразным подчинить Начальника ГУ Управления Начальнику Штаба РККА не только в общем порядке службы, но и по всем вопросам агентурной и активной разведки, а также — вопросам, касающимся руководства работой военных атташе. Вопросы специальной политической работы (например, работы в Китае) оставить в ведении Председателя или Зампред РВС.
Докладывая об изложенном ходатайствую Вашего распоряжения о переработке Положения о ГУ Управлении Штаба РККА, утверждённого без ведома Н-ка и Зам. Начальника Штаба РККА».
Но к нему не прислушались.
Ситуация в военной разведке обсуждалась на совещании окружных работников по разведке при IV Управлении Штаба РККА. 21–22 апреля 1927 г.
Сов. секретно
Экз. № 123
ПРОТОКОЛ
СОВЕЩАНИЯ ОКРУЖНЫХ РАБОТНИКОВ ПО РАЗВЕДКЕ ПРИ ГУ УПРАВЛЕНИИ ШТАБА РАБ.-КР. КР. АРМИИ
в апреле 1927 г.
Издание IV Управления Штаба Р.-К.К.А.
Москва — 1927.
Присутствовал и:
1. Начальник Штаба Р.-К.К.А. — Тухачевский.
2. Зам. Начальника Штаба Р.-К.К.А. — Пугачёв.
3. Начальник IV Упр-ния Шт. РККА — Берзин.
4. Пом. Нач. ГУ Управления Шт. РККА — Никонов.
5. Нач. 1-го Отдела ГУ Упр-ния Шт. РККА — Гречаник.
6. Пом. Нач. 3-го Отдела IV Упр-ния Шт. РККА — Демяшкевич
7. Пом. Нач. 3-го Отдела IV Упр-ния Шт. РККА — Пунга.
8. Пом. Нач. Сектора 3-го Отдела ГУ Упр-ния Шт. РККА — Мазалов.
9. Начальник Учебной части Курсов усов, по разведке — Рубин.
10. Слушатель Курсов усов, по разведке — Степанов.
11. Слушатель Курсов усов, по разведке — Журдин.
12. Слушатель Курсов усов, по разведке — Радецкий.
13. Представитель Уч. — Строев. Упр. ГУРККА — Алексеев.
14. Представитель Уч. — Строев. Упр. ГУРККА — Блажевич.
15. Начальник VII Отдела Штаба Л.В.О. — Петрусевич.
16. Пом. Нач. VII Отдела Штаба Л.В.О. — Петров.
17. Нач. VII Отдела Штаба Б.В.О. — Рябинин.
18. Нач. VII Отдела Штаба У.В.О. — Баар.
19. Пом. Нач. VII Отдела Штаба У.В.О. — Оглоблин.
20. Нач. VII Отдела Штаба С.В.О. — Заколодкин.
21. Пом. Нач. VII Отдела Штаба С.В.О. — Богатырев.
22. Врид. Нач. VII Отдела Штаба С.А.В.О. — Рачковский.
23. Пом. Нач. VII Отдела Штаба К.К.А. — Васильев.
24. Пом. Нач. 1 Отдела Штаба М.В.О. — Кушнаренко.
25. Пом. Нач. 1 Отдела Штаба ПРИВО — Колесников.
26. Пом. Нач. 1 Отдела Штаба С.К.В.О. — Дедюкин.
Совещание открывается в 10 ч. 15 мин. 21/ГУ-27 г.
Тов. ТУХАЧЕВСКИЙ. Я хотел бы поделиться с Вами теми впечатлениями, которые касаются перспектив нашей разведывательной работы. Опыт проведённой за последние годы разведывательной деятельности показывает, что в области изучения политико-экономических проблем мы далеко ушли вперёд. Но в изучении оперативных вопросов, составлении экономических, военно-географических и статистических описаний, а также уяснения вопросов тактики мы недостаточно ещё воспитаны и мало имеем разработанных материалов. Вопросы обучения войсковых частей, резко поставленные с зимы 1925 года, — должны искать ответы в разведывательных данных. Добывание разведывательных данных по тактике наших вероятных противников не должно ограничиваться одним подбором уставов армий противников: мы должны иметь еще и анализ практического применения этих уставов. Остановлюсь хотя бы на таком примере: каким образом поляки будут строить свою оборону, где те отправные данные, которые дают схему действительного отображения их тактики. И если на этот существенный вопрос мы имеем лишь кое-какие ответы из их уставов, то надо, однако, заметить, что польский устав вопросы обороны излагает довольно бестолково и путано. А между тем, нам необходимо знать, как будет действовать противник, чтобы этого пр-ка научиться поражать. Правда, мы имеем уже много работ по польской тактике, но это еще не все. Изучение всех этих вопросов нужно проводить ударным порядком. И тут я хотел бы еще остановиться на одном.
Мы не имеем ценных материалов в отношении железных дорог на театрах наших вероятных противников. Хотя в исследовании железных дорог мы достигли уже некоторых успехов, но они ещё недостаточны, в этом вопросе у нас отсутствует определённая культура, недостаточно правильно практикуется построение заданий и оценка данных. Надо признать, что в части изучения этой проблемы как стратегического элемента на войне, наша разведка только становится на ноги. Как обстоит это дело за границей? Куль в своей книге пишет, что немцы, не имея под руками секретных материалов, по официальным данным хорошо сумели изучить французскую железнодорожную сеть. Мы же, с точки зрения военного прогноза, недостаточно занимаемся изучением иностранной литературы вообще и военной в частности. А литературу наших противников изучать нужно.
Например, в Германии и др. государствах Западной Европы в этой области имеются большие достижения. Мы же. например, польские теоретические вопросы хотя и знали, но не изучали их настолько, чтобы для оценки своего пр-ка иметь, в качестве отправных данных, определенный костяк. Нам надо взять под лупу ряд основных вопросов, связанных с западным театром военных действий. Этот театр с его дорогами и болотами — должен стать объектом наших особых исследований. На территории Польши надо досконально изучить германские окопы, их поляки не бросают. Мы знаем, что эти окопы представляют собой грандиознейшие сооружения, которые были настолько хорошо одеты, что в настоящее время не имеют даже следов разрушений. Вопросы особенностей польского театра должны стать объектом тщательных изучений не только в общем, но и в деталях. Только при таком отношении к работе, товарищи, мы овладеем многим, что нам нужно для войны. Приближение войны возлагает на нас определённые обязанности. В настоящее время не так важны ошибки в отношении учёта дивизий противника, но недопустимы ошибки в изучении театра. Вся подготовка нашей армии упирается в эти вопросы и наша разведка на эти вопросы должна дать ответ. Для достижения этих целей нам нужно искать не только секретные документы и поставить на ноги агентуру, но и культивировать в себе навыки изучения легальных изданий: труды, отдельные выступления с кафедр, речи и т. д.
Надеюсь, что ваше нынешнее совещание сделает очередной шаг вперёд по пути совершенствования разведывательной деятельности в Красной армии.
Тов. БЕРЗИН. Михаил Николаевич прав, конечно, когда говорит о ряде недостатков в нашей разведывательной работе. Объективно это вполне понятно так как наша разведка ещё молода; она имеет всего лишь 5–6 лет. Если до сего времени в нашей работе мы и имели неправильные уклоны, то они объяснялись, главным образом, тем. что жизнь страны в это время и международная политическая обстановка ставили специфические задачи разведке и, таким образом, давали разведывательному аппарату своеобразную установку. Начиная с 1926 г., мы уже взялись за военизацию нашей разведки, проведя это через ряд организационных мероприятий, построение плана добычи и обработки материалов. Конкретно в круг нашей деятельности сейчас уже входят оперативные вопросы, изучение службы связи, железных дорог и т. п. Приходится констатировать, что в обработке агентурного материала у нас есть порядочно дефектов. У нас есть также слабости и в подготовке войсковых разведчиков. Не подлежит никакому сомнению, что значение войсковой разведки, особенно в первый период войны, огромно. Из ряда докладов с мест и инспекционных поездок приходится констатировать, что положение с нашей войсковой разведкой — оставляет желать много лучшего; в отдельных случаях положение на местах — прямо печальное. Правда, в штабах округов и корпусов — дело обстоит лучше; там мы имеем подготовленный комсостав и штабных работников, которые знакомы с делом разведки. Но уже в дивизиях и особенно в полках — положение печальное. […] Вопрос войсковой разведки будет являться первым предметом обсуждения на нашем совещании. Второй важный вопрос — изучение того, что даёт центральная разведка. В этом вопросе приходится отметить, что у нас ещё нет единого метода и системы использования материалов для изучения иностранных армий. Третий вопрос нашего совещания — о военной цензуре. Отмечу и здесь, что наша пресса раскрывает военные секреты больше, чем всякая другая пресса. Помещаются, например, иногда такие организационные детали, которые массовому читателю вовсе не интересны, но они интересны для противника, который их изучает и, не добывая даже секретных документов, может хорошо знать Красную армию. Военная цензура в настоящее время занята ограждением нас от этого демаскирования, но аппарат цензуры настолько ещё слаб, что нам придётся помочь ей в работе.
Тов. ГРЕЧАНИК.
Задачи подготовки штабов и войск в отношении разведывательной службы.
1. Основная наша задача при подготовке штабов к разведслужбе состоит в выработке специалистов-разведчиков, образующих разведывательный орган штаба, выполняющий не только директивы командования, но и способный предупредить его запросы и по собственной инициативе поставить его в известность о фактах или событиях, требующих его внимания.
2. Отсюда вытекает необходимость уметь, на основе оперативного замысла командования, распорядиться наличными средствами разведки, составить план ее, поставить конкретные задачи, использовать результаты разведки в виде сводки, доклада, схемы, с выводами и прогнозом на будущее без предвзятого группирования данных о противнике, как равно и всех вообще действий и приемов, носящих в себе начало тенденциозного влияния на решение начальника.
3. Как орган штабного механизма данной войсковой части разведотдел (отделение) поддерживает самую тесную связь с оперативной его частью и от нее черпает основы для своей деятельности (противоречие штатов мирного и военного времени).
4. В условиях мирной подготовки работа разведчика ведется по следующим направлениям:
а) самоусовершенствование.
б) ориентирование командования в вопросах жизни и деятельности зарубежных армий,
в) подготовка войсковых разведчиков и частей по специальности.
Параллельно с этим ведется в определенных рамках оперативно-мобилизационная работа и выполняются особые задачи (цензура, агентура).
5. Положительные результаты деятельности лиц разведслужбы могут быть достигнуты лишь в том случае, если эти лица представляют из себя квалифицированных специалистов с достаточным тактическим и общевойсковым кругозором.
6. На 1 января 1927 года личный состав разведорганов от штаба округа до дивизии рисуется в следующем виде:
Таким образом в штабах округов и корпусов положение можно считать вполне удовлетворительным. в штабах дивизий неудовлетворительным. Что же касается полков, то там разведчики в штабах совершенно отсутствуют и вопросами разведки не занимаются. […]
Тов. ПЕТРУСЕВИЧ (ЛВО). Цитирует 1-й тезис доклада тов. ГРЕЧАНИК и говорит: в настоящее время в округах мы не имеем своих агентурщиков, которые бы нас снабжали необходимым материалом для работы. До сего времени мы пользуемся материалами только от IV Управления. Откуда же можно нашим разведотам заниматься «предвидением» (о котором говорил т. ГРЕЧАНИК). когда мы не имеем в округах полнокровного аппарата, который бы нас снабжал всеми необходимыми данными для составления, в частности, мобплана.
Поэтому еще в мирное время мы должны иметь свою агентуру[1] […]
Изучение иностранных армий. Необходимо добиться того, чтобы в округе уже сейчас организовать какой-нибудь зародыш агентурного аппарата, дать ему соответствующую установку в работе и регламентировать отношения с другими отделами. […] Необходимо подумать насчет разработки специальных положений по политразведке, ведению партизанских действий в тылу противника и т. д. […]
Тов. НИКОНОВ.
Итоги, содержание и методы изучения иностранных государств.
1. Целью настоящего доклада является:
1) Обрисовать общее положение работы по изучению иностранных государств в центральном органе военной разведки РККА.
2) Наметить некоторые исходные данные для установления единого подхода к изучению иностранных государств в войсковых штабах и частях РККА. Оба эти вопроса тесно связаны друг с другом, так как степень освещения интересующих нас иностранных государств в центральном аппарате, количество и ценность имеющихся в последнем материалов целиком определяют и те возможности, которые имеются для усовершенствования работы по изучению иностранных государств “на местах”.
2. Центральному органу военной разведки — IV Управлению Штаба РККА приходится выполнять целый ряд весьма сложных и многообразных задач среди которых наиболее важное значение имеют две задачи
а) добыча и обработка материалов, необходимых для составления плана войны и для оперативной работы Штаба РККА.
б) накопление, систематизация, обработка, издание и распространение материалов, характеризующих организацию и боевое использование вооружённых сил вероятных противников СССР, а также материалов, характеризующих театры военных действий для надлежащей подготовки РККА к войне. Наряду с этим чрезвычайно много энергии и сил отнимают работы по обслуживанию весьма многих центральных военных и правительственных учреждений по вопросам, касающимся использования применяемых в иностранных государствах методов военно-промышленной, военно-технической и чисто военной работы. Наконец IV Управление является также тем органом, на обязанностях которого лежит тщательное наблюдение за всеми изменениями международной политической обстановки могущими затруднить интересы СССР и отразиться на его внешней безопасности. Своевременное предупреждение Реввоенсовета и правительственных органов СССР обо всех подобного рода изменениях доставляет немало забот и не мало отнимает сил у центрального органа разведки.
3. Уже из этого краткого перечня основных задач, лежащих на IV Управлении, ясно насколько велика по своим размерам его работа и насколько многообразны те требования, которые к нему предъявляются. Для иллюстрации размеров работ IV Управления в области добычи, собирания и распространения материалов об иностранных государствах, можно привести следующие данные за два последних операционных года:
а) ГУ Управлением было получено агентурных материалов в 1924—25 г.г. — 11.807 на 120.000 листах, в 1925—26 г.г. — 16.071 на 250.000 листах.
б) книг и журналов за те же годы получено 3.703 и 5.600.
в) в 1924—25 г.г. составлено и разослано 292 доклада различным учреждениям военного ведомства и некоторым гражданским ведомствам. В 1925—26 г.г. было составлено и разослано 108 докладов, 288 больших справок, 637 переводных работ, всего около 5.000 страниц.
4. В этой огромной работе в некоторых случаях сказывалось влияние той стихии, которая характеризует разведывательную работу вообще, то есть сказалось влияние различных случайностей, стремление агентурного аппарата идти по линии наименьшего сопротивления «увлекаясь» собиранием легко уловимых материалов, чрезвычайно большим количеством запросов, требованием заданий исходящих от центральных учреждений.
Согласно плану работ главное внимание должно быть обращено на изучение западных сопредельных с СССР государств и их подготовке к войне. Практически же менее 60 % всех материалов как поступающих от агентуры, так и обрабатываемых в Управлении относилось не к сопредельным странам Запада, а к другим государствам мира. В данном случае большую роль сыграли политические события происходящие в Европе (перегруппировка государств после Локарно, усиление внешнеполитической активности в Германии) и на Востоке (китайские события).
5. В настоящее время IV Управление располагает колоссальным запасом материалов и сведений, накопленным в течение ряда лет работы. Эти материалы и сведения уже дали возможность изучить большинство вопросов интересующих высшее военное управление СССР. Значительное количество материалов уже обработано и опубликовано в виде справочников, монографий, периодических изданий, докладов. Однако не менее значительная часть материалов ждёт ещё обработки и использования. Среди этих материалов имеется достаточно много таких, использование которых даст возможность разработать ряд справочников и пособий по изучению иностранных армий.
6. Суммируя результат работы ГУ Управления за все прошедшие годы можно констатировать следующие достижения в освещённости различных стран имеющимися в Управлении материалами:
а) Западные сопредельные страны.
Наиболее важный противник СССР — Польша изучен во всех отношениях с весьма большой детальностью и большой степенью достоверности. Нам документально известна вся существующая организация вооружённых сил Польши, имеются очень важные и крайне редкие даже у наилучше поставленной разведки документы, касающиеся мобилизации и предполагаемого стратегического развёртывания польской армии, получается почти вся военная, географическая и статистическая польская литература, почти полностью изучен воздушный флот Польши. Однако в отношении Польши документами не подтверждено количество дивизий, развёртываемых в военное время, многие вопросы мобилизации, вооружения.
Что касается других сопредельных стран, то наибольшие достижения имеются вслед за Польшей в отношении изучения Финляндии. Эстонии и Латвии. Несколько слабее и менее систематично при весьма ограниченном количестве документов освещается Румыния условия работы в которой для нашей агентуры крайне неблагоприятны, но в отношении Румынии есть основания надеяться на улучшение работы.
б) Великие державы.
Германия, Франция, Великобритания, США и Италия в общем освещаются имеющимися материалами в достаточной мере для выяснения тех основных вопросов, которые интересуют Красную армию в отношении этих стран и их армий. Мы располагаем большим количеством материалов, позволяющим установить все новые формы организации вооружённых сил проведённые в этих странах на основании опыта мировой войны, влияние на организацию и подготовку наших ближайших соседей и вероятных противников, возможности — хотя бы теоретические — оказания непосредственной помощи нашим соседям в случае их войны против нас. Однако подлежат ещё изучению вопросы, связанные с подготовкой всей страны к войне, мобилизации промышленности.
в) Страны Востока.
По этим странам накоплен огромный материал, который лишь частично обработан и непрерывно пополняется новыми материалами. Страны Востока уже на основании имеющихся материалов могут быть освещены в достаточной мере. Однако развивающаяся на Востоке национально-освободительная борьба и наступление мирового капитализма с каждым днём затрагивают всё больше и больше непосредственно СССР, и странам Востока будет уделено должное внимание и в будущем. Необходимо освещение во всех деталях вооружённых сил Японии, которая в силу политических и иных условий до сих пор охватывалась нашим агентурным аппаратом в недостаточной мере, но которая представляет огромный интерес как страна, имеющая первоклассные Сухопутные и морские силы.
Информация о военной мощи иностранных государств и важнейших военно-политических вопросах производится IV Управлением в следующих формах:
а) справки и доклады по отдельным вопросам Реввоенсовета, высших органов СССР и центральных военных управлений;
б) доклады по важнейшим военным и военно-политическим вопросам, представляемые по собственной инициативе ГУ Управления:
в) ориентированные доклады по военным, военно-политическим вопросам как для специальных органов, так и для высшего командно-политического состава;
г) доклады центральным военным управлениям во исполнение из программных заданий. [••]
9. На основании изложенных данных, характеризующих информационную работу ГУ Управления, можно сказать, что в настоящее время Управление располагает достаточными данными для того, чтобы поставить на должную высоту дело изучения иностранных армий в войсковых частях и штабах РККА. […]
13. […]. IV Управлением был разработан и представлен на утверждение Начальника Штаба РККА циркуляр, содержащий руководящие указания относительно изучения иностранных армий и внешних театров военных действий. В этом циркуляре разосланном 23 июля 1925 года за № 016940/с/111, давались следующие указания:
а) Армии и театры западных пограничных государств изучаются в одинаковой мере всеми округами, армии и театры прочих соседей — в соответствии с директивами данными I и IV Упр-ми Штаба РККА.
б) Вооруженные силы великих держав изучаются, главным образом, с точки зрения влияния их на военную систему наших ближайших противников, а также возможности использования их достижений у нас.
в) При изучении иностранных армий, преимущественное внимание сосредоточивать на вопросах организации и тактики высших соединений наших вероятных противников, применения ими военной техники, быта и морального состояния армии, экономического и политического положения приграничных СССР районов.
г) Источниками для изучения всех указанных выше вопросов должны служить: 1) периодические сводки и прочие издания IV Управления Штаба РККА. 2) военно-научная литература и периодическая военная печать, согласно рекомендательных списков ГУ Управления Штаба РККА, помещаемых в его периодических сводках. 3) иностранная пресса, литература и прочие материалы, поступающие непосредственно в разведотделы округов и 4) периодические разведсводки разведотделов округов. […]
Тов. БЕРЗИН. Замечания некоторых товарищей неправильны, и претензии их необоснованны. Странно, напр… что тов. БААР сегодня выступал в качестве прокурора, тогда как этот БААР сам сидел 3 года в нашем Управлении, что-то делал все же. а теперь говорит — почему у нас нет того, другого и т. д. Всем ведь известно (думаю, что и БААРУ), что мы имеем ограниченные во всем возможности, а потому все. что стоит за пределами возможного — освещается лишь частично и наиболее актуальное. Например, в отношении биографии румынских генералов (интересуется БААР) на эти мелочи еще не скоро дадим ответ. Тов. ПЕТРУСЕВИЧ упрекнул нас в том. что мы тянемся в хвосте, но ПЕТРУСЕВИЧ ведь, как старый разведчик, должен знать условия нашей работы. Всем известно, что в первую голову мы обслуживаем Штаб РККА, с этим фактом нужно считаться. Это. однако, не должно означать, что мы не должны удовлетворять и запросы нашего комсостава, в частности, среднего. Теперь относительно издания справочника по Польше I-м Упр-нием: мы тоже принимали участие в составлении этого справочника. Вообще в этом вопросе мы должны пойти на некоторую децентрализацию: желательно, чтобы и другие инспекции пошли по этому пути; тогда вопрос разработки армий и специальных служб вероятных противников — будет скорей разрешен. […] Нельзя же все требовать от ГУ-го Управления. […] При предъявлении к нам требований, товарищи, не следует забывать и тех возможностей, которыми мы располагаем.
Тов. НИКОНОВ. […] Я дополню мысль тов. БЕРЗИНА: всегда легче задавать вопросы (не буду на этот счет напоминать вам всем известную пословицу), чем выполнять дело. Большинство актуальных проблем мы освещаем достаточно; вопрос лишь в том. насколько неоспоримы те документы, на основании которых мы делаем выводы. Во всяком случае приходится отметить, что наша работа из года в год прогрессирует. Показателем этого может послужить то. что мы сейчас приступили к составлению капитальной работы о "характере будущей войны”. Недавно, правда, над этим кое-кто и пошутил в печати, но это нас не останавливает от разрешения поставленной задачи. В настоящее время мы занимаемся большой работой — составлением записки о стратегическом развертывании наших вероятных противников: эта работа у нас является довольно капитальной и требующей мобилизации всех наших знаний противника.
Мы изучаем и железные дороги пр-ков (мосты, строения, пропускную способность их и т. д.), но это еще не все. Необходимо достаточное время для того, чтобы с этими задачами справиться на 100 %. Мы также имеем и план работ по изучению объектов воздушного бомбометания, у нас есть на этот счет и специальные альбомы. Но зачем их давать сейчас нашим летчикам. Здесь говорили о Румынии; я должен сказать, что Румынию мы все же знаем в основном, хотя и не знаем некоторых мелочей, как, напр… характеристики отдельных румынских генералов. В общем, наша стратегическая разведка знает уже много: и о лесных массивах, и об укрепленных полосах пр-ка и т. д. […]
В заключение я хочу сказать следующее, что если у вас возникают какие-нибудь недоразумения или неясности — держите с нами связь, пишите чаще письма о ваших нуждах и мы без всякого бюрократического формализма постараемся вам ответить. Не надо взаимных упреков, — дружно за работу. […]
Второй день совещания (22 апреля 1927 г.).
Тов. ЛАНГОВОЙ строит свой доклад по следующему плану:
Разведка и цензура.
1. Разведка и контрразведка, их задачи, общность целей. Эволюция приёмов разведки и контрразведки.
2. Определение понятия “дезинформация”. Дезинформация как синтез разведывательных и контрразведывательных приёмов.
3. Смысл применения дезинформации.
а) введение противника в заблуждение.
б) выявление и разрушение агентуры противника.
в) сохранение своих военных и экономических тайн.
4. Два основных вида дезинформации:
а) агентурная дезинформация
б) дезинформация через прессу
в) важность сочетания обоих приёмов, как дополняющих друг друга.
5. Агентурная дезинформация и её развитие. Развитие дезинформации в 20-м веке. Русско-японская война. "Ложный план” германской разведки. Дезинформация в империалистическую войну (Германия, Англия, Россия). Послевоенная дезинформация (Польша, Эстония).
6. Дезинформация через прессу. Роль военной цензуры. Разбалтывание военных тайн у нас и умелое сохранение их японцами (в Русско-японской войне). Печать и цензура во время мировой войны (Германия, Антанта).
7. Дезинформация в мирное и военное время. Трудность дезинформации в мирное время. Наша задача — стараться подготовить почву для ведения дезинформации мирного времени и обеспечить необходимые мероприятия для успешного дезинформирования противника в военное время.
8. Объективные возможности к этому в СССР. Положение военно-цензурного дела. Аппарат Главлита. Отсутствие представления о военной тайне у многих представителей комсостава РККА.
9. Необходимо военизировать уже сейчас цезурный аппарат посредством участия разведорганов в работе центрального аппарата на местах. Форма этого участия — учреждение военных консультантов в органах цензуры на местах (Гублитах, Облитах и Крайлитах). Консультанты эти должны быть ответственны за дело военной цензуры на определенной территории.
Тов. Берзин.
Важно сохранять в тайне и детали военного ведомства так как иногда по мелочам устанавливается многое. Военная цензура должна повести борьбу с разглашением военной тайны, которая у нас чуть ли не на 90 % доходит до противника в докладах, статьях, выступлениях. Затруднением в ведении дезинформации у нас является то, что мы слишком много опубликовываем в печати. Ничего подобного, конечно, мы не наблюдаем за границей. […]
Тов. Пугачёв.
Разведка — "глаза и уши армии”. Это положение применимо и для нашей армии. Поэтому задача создания условий "всё видеть и слышать” лежит на всех Вас, как организаторов и исполнителей этих функций в Красной армии. Но Вы должны идти по пути согласования своей работы. Угроза войны становится с каждым годом всё реальнее. Поэтому нам приходится наверстать потерянное и устранить недочёты, которые выявлены в процессе работы. Использование всех способов разведки, я надеюсь, будет поставлено на ноги под руководством IV Управления. Не надо забывать, что на горизонте тучи начали сгущаться: нападение на пограничные посты поляков в 1925 г., вопрос КВЖД и. наконец, нападение на наше посольство в Пекине и консульство в Шанхае. При другой нашей политике мы уже давно бы могли вступить в войну, но мы этого не хотим. Что касается центра, то мы постараемся всё сделать, чтобы облегчить вашу работу. […]
1. Тов. ГРЕЧАНИК. Отвечу т. ПЕТРУСЕВИЧУ: по-моему, в округе не обязательно сейчас создавать агентурный аппарат, т. к. это организация довольно сложная».
В соответствии с постановлением ЦК ВКП(б) от 1 августа 1934 г. ГУ Управление Штаба РККА было реорганизовано в Информационно-статистическое управление РККА с непосредственным подчинением наркому. В постановлении ЦК ВКП(б) были учтены рекомендации, изложенные в постановлении Политбюро об агентурной работе IV Управления от 26 мая 1934 г. Принципиально новым в структуре Информационно-статистического управления явилось выделение военно-технической разведки в самостоятельный отдел, что вызывалось возросшим значением добывания данных о военно-технических достижениях капиталистических государств, а также объединение агентурной и информационной работы в двух агентурных отделах (западном и восточном).
Для устранения перегрузки управления второстепенными задачами устанавливался новый порядок постановки задач военной разведке: она осуществлялась теперь только через наркома или с его ведома. Общая численность Управления была определена в 163 человека. В связи с введением 22 ноября 1934 г. в действие нового Положения о Народном Комиссариате обороны Информационно-статистическое управление было вновь преобразовано в Разведывательное управление Штаба РККА, что более точно отражало его функции и задачи. Организационная структура Управления осталась прежней, но его штатная численность была увеличена до 201 человека. 22 ноября 1934 г. было утверждено новое Положение о Разведывательном управлении Штаба РККА, согласно которому оно являлось центральным органом НКО СССР по организации, ведению и руководству военной разведкой.
На Разведывательное управление РККА возлагались следующие задачи:
— руководство организацией и работой всей агентурной разведки, осуществляемой как непосредственно Разведывательным управлением, так и разведывательными органами округов (армий), флотов:
— систематизация и обработка разведывательных данных, издание информационных материалов и документов по иностранным армиям, сбор материалов, освещающих политическое и военно-экономическое состояние разведываемых стран в интересах обеспечения ими Штаба РККА, политуправления РККА и других управлений НКО, а также штабов округов, войсковых соединений и частей;
— подготовка разведывательных кадров.
Наряду с реорганизацией центрального аппарата военной разведки проводились соответствующие ей изменения в структуре подчиненных органов, включая руководящий аппарат оперативной агентурной разведки. Так, в аппарат агентурной разведки фронта (военного округа) первой половины 20-х гг. входили: агентурный отдел штаба военного округа, агентурные отделения разведывательных отделов армий и корпусов, оперативные офицеры разведывательных отделений отдельных дивизий!
На агентурный отдел штаба фронта возлагалось:
— создание закордонной агентуры для самостоятельного ведения стратегической разведки;
— организация связи с резидентурами, непосредственное руководство их работой и финансирование:
— вербовка, обучение и персональный инструктаж агентов различных категорий, их снабжение летализационными документами и экипировкой;
— организация активной разведки в тылу противника.
В соответствии с Положением от 1927 г. разведывательные отделы штабов военных округов получили наименование четвертых (IV) отделов. Всем приграничным военным округам ставилась задача организации пограничной агентурной разведки в интересах «обслуживания командования и войск округа по вопросам изучения территорий сопредельных государств или театра военных действий, а также элементов вооруженных сил, дислоцированных на этом ТВД». Глубина ведения пограничной агентурной разведки должна была составлять 250–300 км на западном направлении и 500 км на востоке. Однако, как отмечалось в одном из отчетов о работе IV отделов штабов военных округов, эта глубина впоследствии была увеличена командованием до 1000 км. прежде всего, на Дальневосточном ТВД.
Так, командование Отдельной краснознаменной Дальневосточной армии перед агентурной разведкой армии поставило задачу по наблюдению за наиболее «глубинными» центрами, являющимися по своей значимости первостепенными. К ним относились крупные экономические и политические центры, узлы железных и шоссейных дорог, наиболее важные автомобильные и железнодорожные автомагистрали.
Все сказанное выше свидетельствует, что поиски наиболее рациональной структуры центрального аппарата занимали большое место в истории советской военной разведки. Следует, однако, признать, что порой проводившиеся реорганизации отражали не более чем охвативший в ту пору всю нашу страну реформаторский пыл пришедших к руководству большим делом людей, как правило, сравнительно молодых и неопытных, но с большими революционными амбициями и самомнением.
Создание заграничных агентурных аппаратов как Разведупра Штаба РККА, так и ИНО ВЧК (ГПУ) в начале 20-х гг. зачастую происходило под руководством одного и того же лица, одновременно выполнявшего функции резидента Разведывательного управления и Иностранного отдела. Так, в 1921 г. ответственным представителем ИНО и Разведуправления для объединения всей западноевропейской сети и руководства ею был направлен в Берлин А.К. Ста-шевский, а объединенным резидентом в Польшу — М.А. Логановский. Вследствие этого в Германии, Франции, Италии, Австрии, Сербии, Болгарии, Чехословакии, Польше, Литве, Финляндии, Турции и Китае агентура военной разведки и иностранного отдела ВЧК фактически объединились. Раздельно работали лишь агентурные сети разведотделов военных округов и полномочных представительств ГПУ.
К этому следует добавить и нередко практиковавшийся переход на службу из ИНО в Разведупр и обратно. При этом как руководство объединенных резидентур, так и сотрудники агентурных аппаратов находились на должностях прикрытия официальных учреждений СССР.
Руководство работой одного и того же, по сути, агентурного аппарата осуществлялось из двух центров (второго отдела Разведупра и ГПУ), что вносило порой неразбериху в работу на местах — поступали противоречивые директивы из Центра, возникала путаница в денежной отчетности резидентур и т. п. Объединенные резиденты вели переписку с Берзиным, Трилиссе-ром (начальник ИНО ОГПУ) и членом РВС Республики Уншлихтом (куратором Разведупра). Несогласие с теми или иными указаниями Центра приводило в ряде случаев к их невыполнению, так как имелась возможность апелляции к другой стороне или обращения в РВС Республики. По инициативе Зейбота А.Я. уже весной 1921 г. был поднят вопрос о необходимости объединить «не только агентуру за рубежом, но и руководство этой агентурой здесь, в Центре». В ходе обсуждения этой проблемы в 1921–1923 гг. были рассмотрены различные варианты объединения центральных органов. Первоначальный проект предусматривал передачу всей агентуры Разведупру, ликвидацию ИНО ОГПУ, расширение агентурного отдела Управления и принятие к исполнению заданий ОГПУ. Такая постановка вопроса вызвала категорическое несогласие со стороны ОГПУ, в связи с чем Разведывательное управление выдвинуло новое предложение, состоящее в передаче ИНО всего личного состава разведаппаратов и агентурной сети с сохранением за собой лишь права контроля расходования денежных средств, участия
в решении кадровых вопросов и выработки руководящих директив, ОГПУ. однако, отвергло возможность какого-либо контроля со стороны военной разведки. Предусматривалось лишь право участия представителя РВС СССР в выработке годового плана разведки и постановки отдельных заданий. В 1923 г., на совещании РВС под председательством Э.М. Склянского, было признано нецелесообразным объединение агентурных аппаратов ИНО ОГПУ и Разведупра, следствием чего явилось разделение зарубежной агентурной сети и отказ от практики назначения объединенных резидентов. Эти мероприятия были завершены в основном к началу 1925 г.
К чему могло привести объединение двух разведведомств, показывает следующий эпизод: в апреле — июне 1931 г. Таджикская группа войск Средне-Азиатского военного округа проводила операцию по ликвидации банд Ибрагим-бека. Подводя итоги операции (октябрь 1931), начальник разведотдела штаба САВО К.А. Батманов и его помощник, бывший начальник разведки Таджикской группы войск. Т.П. Почтер писали: «.. Вместе с авиацией (и значительно больше ее) агентура в борьбе с басмачеством являлась основным видом разведки, наиболее легко применяемым и дававшим наибольший результат. Однако, агентура вся целиком находилась в ведении ГПУ. Организация собственной агентурной сети разведотделу штаба группы не была разрешена. В то же время агентурная работа ГПУ по обеспечению операции не являлась достаточно удовлетворительной… Начальники оперпунктов и часть уполномоченных ГПУ работали в совершенно недостаточном взаимодействии с войсковыми штабами, часто неверно понимали (и не хотели правильно понять) оперативную задачу, препятствовали частям в опросе пленных, вместо того, чтобы своевременно информировать войска стремились прежде всего дать информацию “по начальству”, как бы боясь, что их могут обогнать. Агентурная работа по выяснению контрреволюционных элементов и пособнического аппарата, а также работа по разложению банд удавалась работникам ГПУ неизмеримо лучше и заслуги их в этой работе чрезвычайно велики… В ходе операции многие недочеты были выправлены. Необходимый контакт и взаимное понимание в значительной мере наладились… Однако имевшиеся недочеты и трения приводили части к неудовлетворенности работой ГПУ и к самовольному созданию своей сети агентов, зачастую приносивших частям действительно большую пользу. Все старые командиры-туркестанцы свою агентурную сеть (всячески скрывая ее от командования) организовывали, как правило. Это в свою очередь вызывало сильное недовольство со стороны местных работников ГПУ…» По результатам операции штаб округа сделал вывод, что «успешная работа войсковых частей без развертывания войсковой агентуры представляется крайне затруднительной».
К вопросу об объединении военной и политической разведок вновь вернулись в 1927 и 1929 гг. Начальник ГУ Управления Я.К. Берзин в докладной записке на имя председателя РВС СССР, народного комиссара по военным и морским делам К.Е. Ворошилова от 27 марта 1929 г, дал следующую оценку положительных и отрицательных сторон такого объединения:
«Положительные стороны объединения:
1. Экономия средств. Как ИНО, так и ГУ Управление в последние годы получает на агентурную работу примерно около миллиона (ИНО на 15–20 % больше) долларов. Этих средств для хорошей постановки агентурной работы, создания и содержания мощного агентурного аппарата недостаточно… Экономия получилась бы и по линии сокращения обслуживающего аппарата, ибо при данной структуре, как в Центре, так и на местах существует два руководящих аппарата… Обслуживающий аппарат при объединении мог бы быть сокращен не менее, чем на 40 %.
Экономия сил и лучший подбор работников. Костяк обеих организаций… должен состоять из надежных, выдержанных и подходящих для агентурной работы партийцев. Их у нас, если учесть неизбежную в работе убыль (провалы, разложение), весьма мало…
Устранение конкуренции и параллелизма в работе. Задачи обоих аппаратов в известной части одинаковы. ИНО кроме разработки контрреволюционных заграничных организаций в основном ведет политическую и экономическую разведку; ГУ Управление, ведя разведку вооруженных сил. в то же время должно основательно знать экономику и политику данной страны. В этом отношении работа обоими аппаратами ведется параллельно. В задачу ГУ Управления входит также изучение более крупных белогвардейских организаций за границей (украинские организации, врангелевщина, дальневосточные белогвардейцы), и по этой линии неизбежен параллелизм…
Отсутствие единого плана и объединения усилий по созданию агентурной сети на время войны. В военное время вся агентура в целом на 99, если не на все 100 процентов должна обслуживать нужды фронта и командования, тогда, естественно, специальные задачи ИНО сузятся до минимума.
Отрицательные стороны:
Чрезвычайная трудность практического осуществления объединения. С объединением аппаратов или Военвед или ОГПУ должно терять непосредственное влияние на аппарат… и есть опасность, что интересы другого обслуживаемого учреждения пострадают.
Для Военведа при слиянии агентаппаратов возникает трудность отделения военных атташе от агентурного аппарата на местах…
Обсуждение вопроса объединения в 1921–1923 гг. показывает, что ОГПУ не согласится и в силу особого характера его работы не может согласиться на передачу своей агентуры другому учреждению. С другой стороны, ОГПУ. включая агентаппарат IV Управления, не согласно и, пожалуй, не согласится обеспечить за Военведом право контроля исполнения заданий, расходования средств… Отсутствие ж достаточного влияния Военведа на агентаппарат приведет к усилению политической и экономической разведки (по существу более легкой) и ослаблению чисто военной».
В 1934 г. была предпринята очередная попытка сокращения личного состава РУ и создания объединенной организационной структуры в целях наилучшей координации разведывательной деятельности двух ведомств. Так. постановлением Политбюро ЦК ВКП (б) от 26 мая
1934 г. предписывалось следующее:
«Чтобы теснее увязать работу IV Управления с работой Особого отдела и ИНО ОГПУ, создать постоянную комиссию в составе начальников этих учреждений, задачей комиссии считать обсуждение и согласование общего плана разведывательной работы за границей, взаимную информацию и предупреждение о возможных провалах, обмен опытом, тщательное изучение материалов провалов и выработку мероприятий против провалов, тщательную проверку отправляемых на заграничную работу сотрудников, контроль и наблюдение за находящимися на зарубежной работе работниками».
В соответствии с указаниями Политбюро начальник ИНО НКВД А.Х. Артузов был назначен заместителем начальника Разведупра Штаба РККА по совместительству. Однако в мае
1935 г. было признано целесообразным, чтобы Артузов сосредоточил свое внимание только на работе в Разведупре. При этом одним из данных ему поручений было сокращение личного состава Управления, однако, будучи профессионалом, он не смог выполнить данную инструкцию Инстанции. Вообще же в этой истории вызывает удивление, что весь огонь критики со стороны руководства страны был сосредоточен на военной разведке, а о сопоставимых провалах в работе ИНО подобной речи и не шло. И исправлять положение в РУ направили как раз начальника того самого подразделения.
Создание резидентур под официальным прикрытием.
Характеризуя основные направления работы военной разведки по созданию зарубежных агентурных органов, начальник Разведупра Я.К. Берзин докладывал председателю Реввоенсовета СССР Наркомвоенмору К.Е. Ворошилову: «До 1927 года наши заграничные резидентуры за небольшим исключением в качестве прикрытия использовали официальные представительства нашего Союза за границей; так, например, в полпредстве или торгпредстве под видом сотрудника находился руководитель нашей агентуры в данной стране, его помощники, фотолаборатория и т. д„в полпредстве часто принимались агенты, получались от них сообщения и документы, выплачивались деньги и т. п. В первые годы нашей работы, примерно до 1923 года, работа шла более или менее гладко, ибо тогда, во-первых, полиция западноевропейских стран не была объединена для борьбы с большевизмом и пропагандой, во-вторых, полиция еще не изучила наших методов работы и слежка за представительствами носила обычный характер.
Но начиная с 1923 года, работа агентуры из полпредства (торгпредства) становится все труднее. Эти обстоятельства побудили нас еще в 1923 году искать пути к удалению резидентур из официальных представительств нашего Союза и созданию такой маскировочной основы, которая обеспечивает работу резидентур не только в мирное, но и в военное время».
Исторически сложилось так, что первые шаги в создании агентурных органов советская военная разведка начала, по существу, с нелегальных позиций. В годы Гражданской войны это направление деятельности сводилось к переброске и массовому «насаждению» на территории, занятой противником, завербованных и подготовленных на нашей территории агентов. После Гражданской войны такая форма заменяется легальной посылкой за рубеж отдельных резидентов-организаторов с задачей создания нелегальной агентурной сети. Однако нелегальное направление агентурной работы довольно скоро отходит на второй план.
Еще до прорыва дипломатической изоляции СССР военная разведка получила некоторые возможности направлять своих сотрудников за рубеж на официальные должности в учреждениях Красного Креста, Центросоюза, Совфрахта, РОСТА и других организаций. Однако использование подобных прикрытий носило эпизодический характер. Учреждение полпредств и торговых представительств позволило Регистрационному управлению посылать своих работников на штатные должности в аппарат советских загранучреждений. В 1921 г. Центр направил первых своих резидентов в качестве сотрудников официальных советских учреждений в Финляндию. Латвию, Литву и Эстонию.
К концу 1924 г. Разведывательное управление располагало аппаратом в большинстве основных капиталистических стран, при этом в 13 государствах резидентуры находись под официальным прикрытием и только в четырех (Япония, Англия, Польша, Франция) резидентуры были на нелегальном положении. Возможность легального проникновения наших разведчиков за рубеж, несомненно, повысила активность работы по созданию зарубежных органов и агентурной сети, так как позволила подключить к этой деятельности наиболее опытных работников Разведупра, командируемых в состав советских заграничных учреждений. На этой основе в Германии был, в частности, создан один из крупнейших в истории советской военной разведки агентурных аппаратов, названный Берлинским центром.
Численный состав разведчиков в советских загранучреждениях быстро увеличивался, а их неопытность и стремление как можно быстрее решать вербовочные задачи приводили к включению в агентурную сеть непроверенных людей, в результате чего росло число подстав контрразведки.
Срывы в агентурной разведывательной работе, осуществляемой с позиций официальных прикрытий, серьезно компрометировали советские официальные представительства.
Начиная с 1927 г. и до конца 30-х гг. легальный рубежный аппарат использовался для решения следующих задач. Прежде всего, для поддержания связи с агентурой, которая сводилась в агентурные группы. В большинстве стран обязанности связников были возложены на технических сотрудников советских загранучреждений. Как правило, ими были секретари военных атташе (Швеция. Финляндия, Эстония, Латвия. Польша. Германия, Италия, Турция, Япония, Афганистан. Иран), за которыми в отдельных случаях сохранялось и общее руководство агентурой, технические сотрудники торгпредств и консульств (Литва. Данциг, Австрия, Чехословакия. Львов). Связь с агентурой в Харбинской резидентуре осуществлял технический работник управления КВЖД.
Использование для связи с агентурой сотрудников советских загранучреждений явилось мерой вынужденной, ибо в сложившейся обстановке иного выхода не было.
Другой задачей, решаемой резидентурами под официальным прикрытием, явилось оказание поддержки при создании нелегальных организаций, прежде всего посреднических фирм. Речь шла при этом как о внедрении разведчиков в центральный аппарат советских заграничных обществ, так и о зачислении их на низшие и средние штатные должности в советских зарубежных торговых аппаратах.
Следует отметить, что указанное выше решение Политбюро ЦК ВКП(б) до конца, по существу, выполнено не было. Для этого не хватало финансовых средств, в ряде случаев этому мешала складывающаяся обстановка. Несмотря на строжайший запрет на ведение вербовочной работы. 20–25 % агентов вербовалось силами «легальных» резидентур. В частности, на начало 30-х гг. так продолжали действовать резидентуры под официальным прикрытием в Германии, Польше. Италии, Австрии. Турции. Персии. Афганистане и Японии.
Особое место в организации агентурной работы с использованием официальных прикрытий занимала разведывательная деятельность с позиций аппаратов военных атташе.
3 июня 1920 г. Реввоенсовет Республики утвердил первые основополагающие документы в части, касающейся: Положение о военных представителях за границей и Инструкцию военным представителям, посылаемым в иностранные государства. Инструкцией не предусматривалось ведение вербовочной работы с позиций аппаратов ВАТ. а неофициальные связи с иностранцами ограничивались лишь использованием доверенных лиц. Первоначально аппараты ВАТ находились в двойном подчинении: Всероссийского главного штаба и Полевого штаба РВС Республики. Это создавало трудности в плане оперативного управления разведывательной деятельностью с позиций военных аппаратов. Вскоре (16.08.1920 г.) Реввоенсовет по представлению Региструпра передал в его ведение все вопросы работы военных представителей. Прежде всего была разработана новая инструкция военным представителям, которая снимала ограничения с ведения вербовочной работы. Инструкция учла особенности становления института советских военных атташе (пока еще военных представителей): в первые годы советской власти на должности военных представителей в основном назначались командиры Красной армии из бывших офицеров русской армии, на деле доказавших свою преданность Советскому государству. Естественно, в подавляющем большинстве они были беспартийными. В связи с этим предусматривалось введение в аппараты военных представителей на должности их помощников агентурных работников — членов партии, на которых возлагалось руководство агентурой. Одновременно они выполняли функции комиссаров при военном представителе.
Так. представляя на утверждение Реввоенсовета Республики в ноябре 1920 г. Инструкцию военным представителям, посылаемым в иностранные государства, начальник Регистрационного управления пояснял:
«Принимая во внимание то обстоятельство, что сбор необходимых сведений затруднен без тайной разведки и что тайную разведку с большим успехом может провести только лишь член партии, которому, безусловно, доверяет Регистрационное управление, и местные партийные органы, услугами которых приходится пользоваться, нами введена в штат военного представительства обязательная должность помощника военного представителя, безусловно, члена коммунистической партии при беспартийном военном представителе».
В Инструкции военным представителям, утвержденной 22 декабря 1920 г. заместителем председателя Реввоенсовета Республики Э.М. Склянским, главкомом С.С. Каменевым и членом РВСР К.Х. Данишевским, указывалось, что военный представитель и его помощник в своей специальной работе руководствуются исключительно указаниями начальника Регистрационного управления, которому непосредственно подчинены.
Задачи военного представителя и его помощника в специальной области были определены следующим образом:
«На военного представителя возлагается сбор сведений о государстве, в котором он находится, попутно в сопредельных странах, а равно во всех других государствах: а) об организации вооруженных сил; б) о всех новейших изобретениях в области военной техники, кроме того, он исполняет все те задания и приказания, которые на него будут возложены главою дипломатической миссии или начальником Регистрационного управления.
…На помощника военного представителя, каковой должен быть, безусловно, членом Российской коммунистической партии возлагаются: а) функции, соответствующие комиссарским при военном представителе; б) руководство тайной разведкой, если таковую будет признано необходимым иметь в том государстве, где он находится.
…Сбор сведений, намеченных в прилагаемой программе, должен производиться: а) путем изучения иностранной военной литературы; б) путем извлечения необходимых сведений из периодической печати; в) путем непосредственных наблюдений; г) путем получения сведений через особо доверенных лиц, причем все поручения доверенным лицам даются помощником военного представителя».
В инструкции указывалось также, что в зависимости от обстоятельств упомянутые выше обязанности по организации агентурной разведки Регистрационным управлением по соглашению с Наркоминделом могут быть возложены на человека, формально не занимающего должность помощника военного представителя, а являющегося сотрудником полпредства (например, секретаря и т. п.). Если военный представитель — член партии, то обязанности по организации агентурной разведки возлагаются на него. При этом к нему в случае необходимости может быть прикомандирован военный специалист некоммунист.
Первые военные представители были назначены в 1920 г. в Литву. Латвию, Персию. Позднее, в период 1921–1922 гг… аппараты военных представителей были образованы в Финляндии, Лурции. Китае. Польше. Штат аппарата военного представителя (с 1921 г. стали называться военными атташе) в первые годы состоял из трех человек: военного представителя, помощника военного представителя и секретаря.
В соответствии с инструкцией военные атташе агентурную работу не выполняли, а занимались изучением вооруженных сил страны пребывания с использованием своих официальных возможностей. Подводя первые итоги работы военных атташе, начальник Разведывательного управления в феврале 1922 г. докладывал комиссару Штаба РККА:
«Практика годичной работы военных атташе показала, что их работа не ограничивается одним только сбором (легальным путем) сведений о вооруженных силах государства, в котором каждый из них находится, но ему необходимо и представлять РСФСР на официальных парадах, банкетах и собраниях и т. д., быть военным экспертом и советником при полпреде, давать предварительную оценку добываемым агентурной разведкой материалам».
Стремясь расширить военные представительства за рубежом. ЦИК СССР в 1923 г. принял решение о назначении в дополнение к существовавшим аппаратам военных атташе военно-морских атташе и их помощников в тех странах, где это признавалось возможным и целесообразным. К концу 1926 г. аппараты военного (военно-морского) атташе были учреждены в 12 странах: Финляндии, Швеции, Прибалтике (один аппарат ВАТ на Латвию. Литву и Эстонию). Польше. Германии. Италии. Англии, Турции. Иране. Афганистане, Китае. Японии. Военные атташе в Японии. Иране. Афганистане являлись одновременно и резидентами. В некоторых странах резиденты занимали должности сотрудников аппарата ВАТ (ВМАТ). например, в Швеции резидент являлся секретарем военно-морского атташе.
На конец 1929 г. аппараты ВАТ (ВМАТ) имелись в десяти странах (после разрыва дипломатических отношений Англией и Китаем советские представительства в этих странах были закрыты). Аппараты военно-воздушных атташе широкого распространения в рассматриваемый период не получили. В 1934–1935 гг. ВВАТ были направлены лишь в Италию и Францию, где в составе вооруженных сил имелась современная военная авиация.
С учетом перехода на ведение разведки с нелегальных позиций 23 марта 1928 г. председателем РВС СССР К.Е. Ворошиловым была утверждена новая «Инструкция военным и морским атташе при полномочных представителях СССР в иностранных государствах». Основные обязанности военных и морских атташе в новой Инструкции были определены следующим образом:
«Военные и морские атташе несут полную ответственность за правильную к всестороннюю обоснованную оценку сухопутных, морских и воздушных вооруженных сил в смысле их боевой мощи, оперативной и тактической подготовки как рядового и унтер-офицерского состава, так и личного состава офицерского корпуса, мобилизационной и военной готовности армии и страны к войне и военной политики командования и правительства тех государств, в коих они аккредитованы.
Наряду с этим военные и морские атташе обязаны давать оценку тех положительных сторон организации, нововведений и методов подготовки данной иностранной армии, которые могли бы иметь практическое применение для усовершенствования в соответствующих областях РККА.
…В соответствии с этим, а также учитывая и другие обязанности военных и морских атташе, на последних возлагается:
а) всестороннее изучение подготовки армии, военного устройства и военного и морского могущества тех государств, в коих они находятся;
б) сбор и обработка (в основном) возможно полных, точных и проверенных сведений о современных военных и морских силах и средствах иностранных государств согласно программным и периодическим заданиям IV Управления Штаба РККА;
в) изучение военно-политических вопросов страны пребывания под углом военной опасности для СССР и
г) своевременное донесение этих сведений:
д) оказание всемерного содействия лицам, командируемым за границу управлениями и учреждениями РККА;
е) присылка военных уставов, наставлений, инструкций, военных законов и бюджетных смет, а также картографических изданий и остальных, заслуживающих внимания, частных изданий военного, военно-политического и военно-экономического характера;
ж) представление списков военных и морских атташе, находящихся в стране их пребывания, их характеристик, а также характеристик важнейших военных деятелей;
з) выполнение всех прочих заданий РВС СССР.
Военные и морские атташе обязаны всемерно стремиться к тому, чтобы быть в курсе всех военно-технических изобретений и усовершенствований в области военной техники в той стране, где они аккредитованы».
В отношении агентурной работы в инструкции указывалось, что там, где будет признано целесообразным и возможным, таковая может быть возложена на военных и морских атташе. В странах, где агентурная работа возглавляется другими лицами, военные атташе обязаны знакомиться с заданиями по линии резидентуры, чтобы принять участие в их выполнении, используя официальные и легальные возможности, а также с материалами, поступающими от агентуры. с целью их предварительной оценки и проверки. В странах, где резидентуры находились не в столицах, на аппараты ВАТ возлагалась задача по осуществлению связи между Центром и резидентурами.
Военные и морские атташе и их помощники подчинялись председателю РВС СССР. По всем текущим служебным вопросам, а также по вопросам агентурной работы (если руководство ею возлагалось на военных атташе) они руководствовались указаниями начальника IV Управления.
Таким образом, невзирая на принятие решения о переходе с 1927 г. к ведению разведки с нелегальных позиций, наряду с упором на решение разведывательных задач аппаратами ВАТ, ВМАТ с легальных позиций, по-прежнему не исключалась возможность привлечения сотрудников этих аппаратов к агентурной работе. Так, в Польше и Финляндии военные атташе продолжали оставаться одновременно и резидентами. В Швеции, Финляндии, Эстонии, Латвии, Польше, Германии и Италии связь с агентурой поддерживалась через секретарей военных аппаратов. При этом в соответствии с новыми указаниями сотрудникам военных и военно-морских аппаратов запрещалось проводить какие-либо агентурные мероприятия вне представительства. Военный атташе, если он являлся резидентом, или его помощник, поддерживающий связь с агентами, вынуждены были принимать агентуру в представительстве со всеми вытекающими последствиями.
Как видно из инструкции, задачи, возлагавшиеся на аппараты военных и военно-морских атташе, были весьма обширными и сложными. Успешно решить такие задачи могли только хорошо подновленные, грамотные в военном отношении и политически зрелые командиры Красной армии. Вопросу подбора военных атташе уделялось большое внимание, и на эти должности, особенно в крупные капиталистические страны, назначали, как правило, ответственных работников Красной армии, имеющих хорошую общую и военную подготовку. Так, на должностях военных атташе за рубежом в рассматриваемый период находились командарм 1-го ранга А.И. Корк, комкор В.К. Путна, комкор В.М. Примаков и другие.
В Положении о прохождении службы военными атташе и их помощниками, введенном в действие 1 октября 1929 г., говорилось: «Военные атташе и их помощники назначаются из лиц командного состава, зачисленных в кандидатские списки на военно-дипломатическую работу… преимущественно из числа получивших высшее военное образование, а также окончивших восточный факультет при Военной академии РККА или специальные курсы, созданные для этой цели».
В то же время (с конца 1920-х гг.) в некоторых советских торгпредствах за рубежом создаются инженерные отделы (ИО), призванные обеспечивать РККА всем необходимым из-за рубежа — от современной военной техники до предметов культурно-бытового назначения. Возглавляют ИО уполномоченные НКВМ при торгпредстве за границей, обязанные, кроме всего прочего, «собирать, проверять, систематизировать и изучать все материалы о новых научно-технических усовершенствованиях и достижениях, как применяемых, так и могущих быть примененными для военных целей и обороны страны». Естественно, среди сотрудников ИО были и военные разведчики. Как. например, Г.П. Григорьев, инженер ИО советского торгпредства в Милане, который поддерживал связь с нелегальной резидентурой Л.Е. Маневича.
Военным атташе и основному составу их аппаратов выделялась военная форма. У разведчиков. которые отправлялись на работу за рубеж под прикрытием НКИД или НКВТ, с обмундированием существовала проблема. Они обязывались не выделяться «из общей массы сотрудников полпредств и торгпредств» и не должны были таким образом привлекать к себе внимание. Требование вполне разумное, но в условиях жизни тех лет несколько противоречивое. Один из помощников уполномоченного НКВМ при НКВТ писал (1934 г.): «В беседе с т. Савченко (заведующим ИО в Берлине, Германия) выявилось следующее обстоятельство:
когда приезжают командированные наши люди, то за ними бегают толпы мальчишек, настолько они своей одеждой выделяются из толпы. На заводах ведется агитация на этой почве, что вот мол “как одеты их инженера, директора, а рабочие, наверно, намного хуже”. Я полагаю, что этот политический момент заставляет нас еще раз поставить вопрос во всю величину о выделении каких-то специальных фондов по линии ЦХУ (кооперация провалит дело) и увеличить денежный отпуск с тем чтобы люди ехали за границу не похожие на белые вороны среди той толпы…».
Период с 1921 по 1934 г. явился основополагающим и. несмотря на все присущие росту недостатки и ошибки, одним из самых плодотворных для становления и развития агентурной работы советской военной разведки, и прежде всего для разведки с нелегальных позиций. В это время были созданы ее силы и средства, определены основные концептуальные подходы, направления и методы работы с нелегальных позиций. Шел напряженный, подчас противоречивый. поиск разумного соотношения ведения разведки с легальных и нелегальных позиций. Именно в этот период был проведен уникальный для мирного времени эксперимент — попытка перевести все агентурные силы стратегической агентурной разведки на нелегальное положение.
Как уже отмечалось, агентурная работа в советской военной разведке началась с нелегальных позиций. Однако для настоящего развертывания этой деятельности на первых порах не хватало ни опыта, ни сил и средств. Поэтому появление легальной возможности посылки работников Разведупра за рубеж позволяло в той обстановке сделать значительный рывок в повышении эффективности разведывательной деятельности и оттеснило ведение работы с нелегальных позиций, отведя ей второстепенную роль. Тем не менее, в 1921–1922 гг. за рубеж для ведения разведки с нелегальных позиций было направлено восемь резидентов-организаторов. В частности, в 1921 г. такие резиденты-организаторы были направлены во Францию и на Балканы. Советским разведчикам удалось в достаточно короткие сроки насадить там агентурную сеть, причем нелегальная резидентура в Париже была сохранена и после создания в нем в 1925 г. резидентуры под официальным прикрытием. Руководство Разведупра в целом понимало недостатки и опасность все усиливающегося крена в сторону ведения разведки с «легальных» позиций. Однако, представляя огромные трудности в создании нелегальных резидентур и в организации оперативной и бесперебойной связи с ними, отойти от этой практики, несмотря даже на серьезные провалы, не решалось.
Вопрос о привлечении к сотрудничеству с разведкой членов зарубежных компартий был вновь поднят после провала в Праге в октябре 1926 г. Провал повлек за собой арест некоторых руководящих работников ЦК КПЧ. Вот как это произошло.
30 октября 1926 г. в Праге в ходе проведения встречи были задержаны пражский резидент военной разведки Христо Боев (в Чехословакии находился под именем «Христофор Иванович Дымов» и занимал должность заместителя начальника консульской части полпредства СССР) и двух его агентов — Ф. Шимунека (литограф 1-й пехотной дивизии в Праге, «11 раз передавал [Вацлаву] Бартеку литографические документы»), студента немецкой техники в Праге Илью Кратунова. который в дальнейшем должен был выступать в качестве связника с Шимунеком. и др.
Дирекция чехословацкой полиции представила описание этого случая в МИД своей страны, 1 декабря 1926 г.: «При аресте болгарского студента Ильи Кратунова. который являлся сотрудником уличенного в шпионаже работника Советской миссии Христо Дымова, был найден материал, свидетельствующий, что коммунистическая агитация на балканские страны 136
была сосредоточена в Праге в руках Ильи Кратунова. Он получал сведения из Парижа, Италии и Вены, а также деньги, которые посылал в Болгарию. Деньги эти, по утверждению Кратунова, болгарские заграничные коммунистические организации предназначали для лиц. преследуемых болгарским правительством или для их близких. Кратунов имел связь и с болгарской эмиграцией в Советской России, некоторые корреспонденции оттуда он посылал в Болгарию проставив пражский адрес…» Кроме того, отмечалось, что Кратунов «имел у себя, без разрешения, радиоприемник и радиотелефонный аппарат».
На другой день чешское Министерство иностранных дел на основании полученных данных потребовало отъезда Дымова из страны. Весь провал по линии Разведупра ограничился арестом агентов Ф. Шимунека и И. Кратунова. Однако одновременно последовали многочисленные аресты по партийной линии, сопровождавшиеся развернутой в прессе антисоветской и антикоммунистической кампанией. Вместе с тем по этому делу в «Обвинительном акте» (Прага, З/ХП-26 г.) числилось лишь 8 человек. 6 мужчин и 2 женщины. Шимунек в нем назван Йозефом.
Агент Шимунек был привлечен к сотрудничеству с военной разведкой не непосредственно, а через представителя ИККИ в Праге, которому он был через третье лицо рекомендован членом Политбюро ЦК Коммунистической партии Чехословакии А. Нейратом. В процессе выяснения причин провала оказалось, что это самое «третье лицо» — некий Бартек, чешский коммунист, вызывал подозрения у компартии и был ранее снят с комсомольской, а затем военной работы в партии.
В IV Управлении пришли к выводу, что в данном случае чешская полиция использовала имевшегося в рядах партии провокатора для того, чтобы нащупать военную разведку, увязать ее с компартией и, провалив, использовать как причину для репрессий против коммунистов.
В своем докладе К.Е. Ворошилову от 27 ноября 1926 г. Я.К. Берзин вполне справедливо замечал, что до сих пор ему не были известны постановления высшей инстанции, воспрещавшие использовать членов компартий иностранных государств в интересах разведки. На практике же, указывал начальник военной разведки, начиная с 1920 г. установился порядок, согласно которому в случае надобности разведка получала содействие от работников ЦК соответствовавшей партии. В свою очередь компартии на местах довольно часто пользовались результатами деятельности военной разведки (предупреждение арестов и репрессий, выявление провокаторов), в Москве подобные сведения Управление направляло в Коминтерн. Не использовать имевшиеся у некоторых партий весьма ценные для разведки связи не только среди членов партии, но главным образом среди «околопартийных» кругов, было бы неправильно, считал Я.К. Берзин. Однако массовые аресты руководящих и рядовых членов КПЧ нельзя было оставить без внимания.
Причины пражского провала были рассмотрены специальной комиссией, на основании выводов которой 8 декабря 1926 г. было принято постановление ЦК ВКП(б), которое обязывало руководство Разведупра изолировать работу военной разведки от партийных организаций.
Отныне разведка не должна была использовать членов иностранных коммунистических партий в качестве агентов. Вместе с тем в тех случаях, когда отдельные члены партий могли принести особую пользу, допускалось исключение из правил, но товарищ, передаваемый для работы в интересах разведки, должен был формально выйти из партии и порвать всякие партийные связи.
При вербовке новых агентов требовалось «…всестороннее обследование, которое должно было в первую очередь выяснить отношение данного агента к партийным организациям и таким образом исключить всякую возможность провокации и неожиданного соприкосновения с партийным аппаратом».
В случаях же пользования достижениями и материалами партийной разведки там, где таковая существовала, связь должна была осуществляться через специальное лицо, уполномоченное на это соответствующим органом партии.
8 января 1927 г. всем резидентурам был разослан циркуляр, в котором сообщалось об особом постановлении «высшей инстанции» и о принятии ряда мер. изолирующих разведывательную работу от партийных аппаратов и партийных организаций.
В развитие предложенных ЦК ВКП(б) мер резидентам предписывалось просмотреть наличную сеть и выявить существовавшие связи агентов с Коммунистической партией и их отношение к партийной работе. В случае обнаружения одновременного сотрудничества агента с партией и военной разведкой предлагалось согласовать с партийными органами вопрос «об изоляции» такого агента от партии.
Новые связи, предлагаемые зарубежными партийными органами, должны были быть особо тщательно проверены. Иностранные коммунисты, сотрудничавшие с военной разведкой, подлежали инструктажу с целью недопущения личного общения с партийной средой, личных знакомств и связей с лицами партийного аппарата.
Однако реализация декабрьского постановления ЦК ВКП(б) на практике была сопряжена с большими трудностями, так как сама по себе изоляция зарубежных органов советской военной разведки от связей с компартиями еще не избавляла их от провокационных обвинений в шпионаже (когда это было выгодно для правящих кругов). Кроме того, необходимо было считаться с тем, что партии некоторых стран не были организационно оформлены, и вопрос о партийности того или иного кандидата на вербовку определить было трудно. К тому же некоторые иностранцы стремились подчеркнуть свою идейную близость к представителям советской страны, выдавали себя за членов компартий, не являясь таковыми.
Вышеперечисленные факторы, а также сделанная в постановлении оговорка по-прежнему сохраняли за разведкой возможность привлечения иностранных коммунистов к сотрудничеству, правда, уже не в тех глобальных масштабах (определенная преграда все-таки была поставлена).
Срывы в агентурной разведывательной работе, осуществляемой с позиций официальных прикрытий, серьезно компрометировали советские официальные представительства. Представляется. что руководство страны более всего раздражали не сами провалы, а именно невероятный шум, который поднимался вокруг некоторых из них.
Количество провалившейся агентуры в эти годы было достаточно велико, о чем свидетельствуют цифры таблицы.
В рассматриваемый период отчетный (операционный) год не совпадал с календарным: начинался он 1 октября текущего года и заканчивался 30 сентября следующего года.
Провалы разведки антисоветские круги использовали как повод для выступлений против налаживания политических и экономических связей с СССР, обвиняли наши дипломатические представительства в диверсионно-разведывательной деятельности и подрывной пропаганде. В условиях напряженной борьбы Советского Союза за ликвидацию экономической и политической блокады неудачи в агентурной разведывательной деятельности были особенно опасны, так как подрывали престиж Советского государства.
Руководство военной разведки в целом понимало недостатки и опасность всё усиливавшегося крена в сторону ведения разведки с легальных позиций. Однако, хорошо представляя, какого рода трудности возникнут при создании нелегальных резидентур и обеспечении надежной и бесперебойной связи с ними, оно не решалось отойти от существовавшей практики, несмотря даже на целый ряд провалов, И только серьезные инциденты в апреле — мае 1927 г., такие как полицейский налет на советское полпредство в Пекине, провал в Париже, а также обыск в помещениях общества «Аркос» и торгового представительства Советского Союза в Великобритании, привели к кардинальным изменениям организации и ведения разведки.
Территория пекинского полпредства СССР делилась на две части: на территорию собственно полпредства, где помещались, помимо квартир сотрудников, канцелярия посольства, кабинет военного атташе, аппарат резидентуры ИНО. консульская часть, и на так называемый «военный городок», где в одном доме с канцелярией военного атташе размещался и аппарат резидентуры. Здесь же находились китайские коммунисты. Сама экстерриториальность «военного городка» вызывала большие сомнения.
Обе территории соединялись между собой внутренними воротами, и каждая из них имела свой выход для связи с внешним миром.
6 апреля 1927 г. полицейские и солдаты из воинских частей Чжан Цзолиня ворвались в ворота «военного городка» в тот момент, когда они были открыты для въезжавшего автомобиля. Одновременно были заблокированы ворота, соединявшие «военный городок» с остальной территорией полпредства. Из полпредства успели только передать распоряжение по телефону об уничтожении документов. Китайская полиция свои действия оправдывала тем, что, по имевшейся у неё информации, в советском представительстве скрываются китайские граждане, причастные к антиправительственной деятельности.
Нападавшие приступили к вылавливанию китайских коммунистов, а затем к захвату документов в помещениях «военного городка», в том числе в помещении резидентуры. Сотрудники резидентуры успели бросить документы в одну из комнат, облить их керосином и поджечь. Однако прибывшая пожарная команда быстро потушила не успевший разгореться пожар. Поэтому документы сгорели только частично.
Обыску и ограблению подверглись торгпредство и большая часть квартир сотрудников полпредства.
Руководитель резидентуры Александр Ильич Огинский (Островский) с ключом от своего сейфа во время нападения находился вне территории «военного городка». Его попытки добраться до помещения резидентуры или передать туда ключ, ни к чему не привели. В результате сейф резидента со всем его содержимым попал в руки полиции, В остальных помещениях на территории собственно полпредства документы сжигались в течение нескольких часов.
Как позднее докладывал Огинский, в числе захваченных документов были материалы о деятельности военной разведки в Китае — отчеты резидентур на местах и переписка с ними; переписка центральной пекинской резидентуры с Москвой; расписки агентов в получении денег; добытые агентами документы в иностранных посольствах и др.; материалы о связи Советского Союза с Кантоном и с Фэн Юйсяном — документы о снабжении оружием и другим имуществом НРА и национальных армий на Севере; список советских военных инструкторов в китайских армиях с подлинными именами и псевдонимами; доклады советских военных представителей в национальных армиях; доклады главного военного советника командования Народной революционной армии В.К. Блюхера, переписка с ним и с главным политическим советником Гоминьдана М.М. Бородиным и др.; материалы китайской компартии — протоколы заседаний Северного областного комитета КПК (помещавшегося в полпредстве), секретные адреса коммунистов и др.
Среди разведчиков упоминались, например, «руководитель советской разведки на КВЖД Геккер», т. е. Анатолий Ильич Геккер, «секретарь Главного управления дороги Кляр-фельд», т. е. Владимир Иосифович Клярфельд, «бывший колчаковский офицер Сукин», т. е. Александр Тимофеевич Сукин, «новый резидент советской разведки Северский (Марк)», т. е. Влас Степанович Рахманин, «резидент в Шанхае Осип Лауберг. кличка Гриша», т. е. Христофор Интович Салнынь. про него же сообщили, согласно документам, что «тов. Лауберг многолетний сотрудник, имеющий большой опыт». Назывались условные наименования резидентур советской военной разведки в Китае: «№ 1—И. Глубоковский. Альфа. Осип. Светланин».
Из захваченных документов, по словам руководителя центральной пекинской резидентуры, можно было составить более или менее полную картину всей, не подлежавшей разглашению. секретной работы Советского Союза в Китае.
Эти документы раскрывали методы работы и организационную структуру разведывательной сети в Китае и служили основанием для провала ряда резидентур. Иностранным державам предоставлялись широкие возможности для использования захваченных документов в дипломатических, политических и военных целях.
В руки китайских милитаристов попала информация о военном положении в «национально-революционном лагере», о тактике китайской компартии в соответствующий период времени и об истинных причинах провала ряда партийных работников. Кроме того, результатом налета были временная дезорганизация всей разведывательной деятельности, разгром Северного комитета компартии, арест китайцев, проживавших на территории полпредства, а также 15 советских граждан, в том числе сотрудников аппарата военного атташе — Ивана Васильевича Тонких (б. генерал) и Федора Евгеньевича Ильяшенко (б. штабс-капитан).
28 апреля 1927 г. по приговору военного суда был казнен один из основателей КПК Ли Дачжао, арестованный 6 апреля в «военном городке». Вместе с ним мучительной казни были преданы 19 руководителей Северного бюро КПК и Гоминьдана (среди них одна женщина).
Использование советского представительства как базы разведывательного аппарата таило много опасностей. За деятельностью посольства и всеми его сотрудниками постоянно велась слежка. Посольство являлось центром, привлекавшим внимание разведок других стран. Провал агентуры компрометировал советские дипломатические учреждения и вызывал политические осложнения. В случае войны или внезапного разрыва дипломатических отношений ликвидировалась и база разведывательного аппарата, в результате чего вся агентурная сеть могла временно остаться без руководства. Еще большей ошибкой было размещение центральной резидентуры в здании, экстерриториальность которого была под сомнением.
Постоянное представительство СССР в Пекине было не только центром разведывательной работы, но и центром всей секретной деятельности советских представителей в Китае: через посольство проходила связь с советниками, компартией, Гоминьданом, национальными армиями: в посольстве находился областной комитет компартии Китая; здесь скрывался ряд крупных работников партии и т. д. Все это, разумеется, не могло пройти мимо соответствующих контрразведывательных органов и мешало поддержанию необходимого уровня секретности тех или иных мероприятий.
Безусловно, были допущены существенные ошибки и в построении разведывательной сети. Центральная резидентура в Пекине, опиравшаяся на полпредство, руководила (или во всяком случае поддерживала связь) всеми резидентурами в Северном и Центральном Китае, в Маньчжурии, в Корее (Сеул) и формально на Юге Китая (Кантон). В результате такой централизации налет на посольство поставил под угрозу провала всю агентурную сеть в Китае.
По свидетельству А.И. Огинского, сосредоточение всей секретной работы в посольстве создало громоздкий секретный архив, разбросанный по различным помещениям полпредства. Возможность обыска в полпредстве и меры к уничтожению архива заранее не были предусмотрены.
Нарушение правил конспирации привело к такому положению, когда «военный городок» был сразу отрезан от постоянного представительства, значительную часть бумаг не успели сжечь, работники китайской партии были арестованы, а сейф начальника резидентуры, как мы уже упоминали, целиком попал в руки полиции.
Как позднее докладывал начальник центральной пекинской резидентуры, среди документов. хранившихся в его сейфе и попавших в руки полиции, была его переписка с Москвой, которая могла привести к провалу резидентов в Харбине, Мукдене. Калгане, Шанхае. Ханькоу и. возможно, в Сеуле и Дайрене. Огинским делался вывод, что изъятие документов из нашего учреждения знакомило противника с методами работы военной разведки и раскрывало ее организационную структуру. Пекинская агентура, по оценке резидента, была, возможно, лишь частично провалена по посольствам, вернее, всего «лишь по японскому посольству».
Для изучения захваченных материалов в ходе нападения на советское полпредство китайцами была создана специальная комиссия пекинского правительства, в состав которой вошли эксперты Генерального штаба Чжан Цзолиня, представители полицейских органов, китайского МИДа и переводчики, главным образом бывшие русские офицеры, служившие в частях Чжан Цзолиня. Фотографии документов предоставлялись в распоряжение английского, французского, американского и японского правительств. Часть фотографий была опубликована для всеобщего обозрения.
В руках китайских властей оказались не только шифры, но и «целые схемы коммунистических организаций», предписания и распоряжения из Москвы, распоряжения, даваемые официальными советскими лицами китайским коммунистам, обширная переписка делового характера между ответственными работниками большевиков в Китае, донесения агентов и списки большевистских агентов и т. д. Весь этот материал китайцами подразделялся на две основные группы: первая группа могла быть использована для «открытого выступления против СССР», а вторая — для чисто полицейских целей.
Англия принимала все меры к тому, как сообщал из Франции советский агент военной разведки, чтобы использовать всё найденное для нанесения решительного удара Москве, потому что. опираясь на захваченные документы, действительно представлялось возможным создать «единство великих держав против Москвы».
Первые документы, захваченные при нападении на советское посольство, были опубликованы в Пекине уже 19 апреля 1927 г. К концу июня было опубликовано уже около 30 таких документов. В аутентичности публикуемых в иностранной печати материалов сомневаться не приходилось.
Мукденские инициаторы налета на посольство СССР в Пекине, однако, не пошли на полный разрыв с советским правительством и сохранили дипломатические отношения.
Широкое использование действовавших членов партии, а также связь агентуры с советскими представительствами стали источником провала в апреле 1927 г. во Франции.
Полученная Разведупром из Парижа телеграмма сообщала об аресте 9 апреля 1927 г. помощника резидента С.Л. Узданского (находился на нелегальной работе в Париже с марта 1926 г. по паспорту литовского студента Стефана Гродницкого) и агента-связника Абрама Немировского, жившего по паспорту русского эмигранта Абрама Бернштейна. Узданский и Немировский были арестованы во время получения материалов от двух французских агентов-источников — сотрудников оборонных предприятий Франции.
Газетные публикации в Париже сообщали об арестах помощника секретаря парижской организации компартии Дадо, сотрудников оборонных предприятий, а также литовского студента Гродницкого и художника Бернштейна, которых полиция неоднократно видела вблизи авиационных и артиллерийских парков. Наконец, сообщалось об обыске в связи с арестом Дадо на квартире члена ЦК компартии Франции Жана Кремэ. Причиной ареста указывалось соучастие в шпионаже на национальных оружейных заводах.
Кремэ организовал многочисленную сеть информаторов в арсеналах, на военных складах. в портовых городах и типографии, выполнявшей заказы центров французской военной промышленности. Сеть Жана Кремэ была разветвленной и эффективной, но не очень профессиональной в плане конспирации. В конечном итоге осведомленными оказалось слишком много людей, что не могло не таить в себе опасности провала. В апреле 1927 г. во Франции было арестовано около 100 человек. Однако суд признал виновными лишь восьмерых, из которых двое — сам Кремэ и его гражданская жена Луиза Кларак (Тибо) с сестрой — успели выехать в СССР.
Вот как описывал это происшествие советский журнал «Суд идет!» (1928, № 1): «Были арестованы два иностранца: русский литовец студент Гродницкий [С.Л. Узданский] и просто русский — художник А. Бернштейн… В чем "обвинялись" задержанные? В военном шпионаже в пользу одной державы. Какими "уликами" пользовалась охранка для ареста именно этих лиц? Что она сообщила? Вот что. Студент Гродницкий интересовался документами относительно оборудования военных заводов. Для этой цели он пользовался материалами, находящимися в распоряжении секретаря редакции Провоста. Ио эти документы в редакцию сообщали Менетрие и Депуйи. Но эти документы у Провоста брал Бернштейн. А Гродницкий был знаком с Бернштейном. А какая-то родственница Бернштейна служила машинисткой в каком-то торгпредстве [его жена, Ф.С. Собольская. служила в торгпредстве СССР, там же работала и жена Узданского]… На суде Гродницкий категорически отрицал самый факт своего знакомства с остальными обвиняемыми. Его спокойным, достойным и выдержанным поведением восхищались даже представители буржуазной печати. Этого, к сожалению, нельзя сказать о Бернштейне. Больной, страдающий пороком сердца, он был избит после ареста по всем правилам международной охранки. Совершенно изнемогающий, Бернштейн, чтобы спасти остаток жизни, “признал”, что он получил и передал какие-то бумаги. Напрасно на суде он клялся в том. что “признание” его было вынужденным. Ему преподнесли его собственную подпись под протоколом, и он вынужден был признать её… 26-го июля 1927 г. суд вынес свирепый приговор. Гродницкий был приговорен к высшей мере наказания (в мирное время) — 5 годам тюремного заключения и 5000 фр. штрафа: Бернштейн и Менетрие — к 3 г. тюрьмы и 3000 фр. штрафа каждый…»
Абрам Григорьевич Немировский отбывал срок в тюрьме (апрель 1927 — ноябрь 1929), после освобождения прибыл в СССР (декабрь 1929) и вновь поступил в распоряжение РУ. Впоследствии стал персональным пенсионером республиканского значения по ходатайству одного из руководителей компартии Франции и ответственного сотрудника ИККИ Андре Марти.
Стефан Лазаревич Узданский был осужден на 5 лет лишения свободы. Вернулся в СССР в ноябре 1931 г. и продолжил службу в военной разведке. Был награжден орденом Красного Знамени (1933 г.) «за исключительные подвиги, личное геройство и мужество». Репрессирован. Реабилитирован.
Скандал был грандиозный. Наряду со ставшим уже привычным обвинением о связи советской разведки с представителями французской компартии появилось обвинение в том. что нити шпионажа ведут в советское представительство. Вопрос о внесении существенных корректив в организацию и ведение зарубежной военной разведки был безотлагательно поставлен на повестку дня.
В принятом 5 мая 1927 г. постановлении Политбюро ЦК ВКП(б) говорилось: «Обязать ИККИ, ОГПУ и Разведупр в целях конспирации принять все меры к тому, чтобы товарищи, посылаемые этими организациями за границу по линии НКИД и НКТорга, в своей официальной работе не выделялись из общей массы сотрудников полпредств и торгпредств. Вместе с тем обязать НКИД обеспечить соответствующие условия для выполнения возложенных на этих товарищей специальных поручений от вышеназванных организаций». Эта была прелюдия к принятию более серьезных решений.
Следствием публикации документов, захваченных во время налета китайской полиции на советское полпредство в Пекине, явилось постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 12 мая 1927 г., в котором, в частности, говорилось: «…г) Поручить комиссии в составе тт. Косиора, Ягоды, Литвинова и Берзина пересмотреть все инструкции НКИД, ИККИ, РВСР и ОГПУ по вопросу о порядке хранения архивов, рассылки и хранения шифровок и др. конспиративных материалов, посылаемых за границу в направлении максимального обеспечения конспирации… ж) Считать необходимым посылку специального человека в Китай с целью обеспечить уничтожение всех сколько-нибудь компрометирующих документов и предотвратить возможность провала остальных. Обязать ОГПУ выделить для этой цели ответственного работника, согласовав его кандидатуру с НКИД и Секретариатом ЦК…»
В тот же день. 12 мая, в помещениях общества «АРКОС Лимитед» и торговой делегации Советского Союза в Великобритании был произведен обыск, который, по утверждению английского правительства, «…окончательно доказал, что из дома № 49, расположенного на улице Мургейт. направлялись и осуществлялись как военный шпионаж, так и подрывная деятельность на всей территории Британской империи». «АРКОС Лимитед» — акционерное англо-русское кооперативное общество, через которое осуществлялась большая часть торговли СССР с Англией. Акционерами АРКОС были главным образом советские государственные организации. Полиция, по утверждению английской стороны, не обнаружила сколько-нибудь заметного разграничения комнат или функций между членами торговой делегации и сотрудниками «АРКОС».
Премьер-министр Великобритании Болдуин, выступая в палате общин 24 мая 1927 г. в ходе дебатов по вопросу англо-советских отношений, пространно ссылался на документы, захваченные английской полицией при налете на помещения «АРКОС» и советского торгового представительства, а также на телеграммы, посланные и полученные советской дипломатической миссией в Лондоне.
27 мая министр иностранных дел Великобритании Чемберлен вручил советскому поверенному в делах Розенгольцу ноту о расторжении английским правительством торгового соглашения 1921 г. и о приостановлении дипломатических отношений между СССР и Великобританией.
Постановление Политбюро от 28 мая 1927 г. было знаковым. Оно было жестким и однозначным в части использования представителями спецслужб и других международных организаций советских официальных представительств за рубежом в качестве «крыши». Предписывалось. в частности, следующее:
«а) Совершенно выделить из состава полпредств и торгпредств представительства ИНО ГПУ. Разведупра. Коминтерна, Профинтерна (Красный интернационал профсоюзов. —
в) Проверить состав представительств ИНО ГПУ, Разведупра, Коминтерна, Профинтерна. МОПРа.
г) Строжайше проверить состав сотрудников полпредств, торгпредств и прочих представительств за границей.
д) Безусловно, отказаться от метода шифропереписки телеграфом или радио по особо конспиративным вопросам. Завести систему конспиративных командировок и рассылки писем, каковые обязательно шифровать.
е) Отправителей конспиративных шифровок и писем обязать иметь специальные клички, запретив им подписываться собственным именем…
з) Еще раз проверить архивы представительств с точки зрения строжайшей конспирации и абсолютного обеспечения от провалов».
Весь комплекс мероприятий по реорганизации военной разведки, вытекавший из постановления Политбюро ЦК ВКП(б) от 28 мая 1927 г., получил название «перевода всей нашей зарубежной работы на нелегальные рельсы».
Перестройка работы за рубежом на новых началах ставила перед военной разведкой следующие основные задачи:
— «насаждение сети связистов» в советских официальных органах в интересовавших «нас странах»;
— создание работоспособных и «совершенно изолированных» от «нашего официального мира» нелегальных агентурных аппаратов;
— подготовка нелегальных баз агентуры на мирное и военное время:
— организация каналов связи для агентуры;
— внедрение среди наших зарубежных работников правил конспирации.
Руководство военной разведки считало, что подобную работу легче было проделать вначале в крупных странах с развитой экономикой и мировыми связями, а затем постепенно сделать то же в других странах.
Задача «насаждения сети связистов» в наших официальных органах находилась в противоречии с требованием майского постановления Политбюро — «…совершенно выделить из состава полпредств и торгпредств представительства» Разведупра и ИНО ГПУ — и вышесфор-мулированной задачей — создание «совершенно изолированных» от «официального мира» нелегальных резидентур.
Полностью постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 28 мая 1927 г. так и не было выполнено. Необходимо было сохранить позиции разведки — «крышевые» должности — в официальных советских представительствах, конечно же, не в тех масштабах и не с тем пренебрежением к требованиям конспирации, как раньше. И «совершенное выделение» происходило насильственным путем только в результате разрыва межгосударственных отношений. По состоянию на август 1927 г., официальным связистом в Токио являлся секретарь военного атташе, а в Харбине — технический работник на КВЖД.
Переход на нелегальное положение предусматривал выполнение следующих мероприятий. «Прежде всего необходимо было сменить весь руководящий состав переводимых на нелегальное положение резидентур. Нельзя было перевести на нелегальное положение людей, работавших ранее в официальной миссии в той же стране… Для того, чтобы резидент и его ближайшие помощники имели возможность просматривать агентурный материал, фотографировать его или снимать копии до момента отправки в Центр, писать организационные письма, вести хотя бы упрощенную отчетность по расходованию оперативных денежных средств и т. д., не проваливая при этом себя и всей сети, нужно было организовать целый ряд контор, магазинов, фотоателье и конспиративных квартир. Все это необходимо было соответствующим образом легализовать перед местными властями, для чего требовались надежные и не скомпрометированные люди и денежные средства. Без этого резидентуры, конечно, существовать и работать не могли».
Как раз в этот период завершила свою работу комиссия под председательством члена Оргбюро ЦК ВКП(б) Н. А. Кубяка, которой вменялось в обязанность рассмотреть возможность сохранения или отзыва действующих резидентов в основных странах. Результаты работы были изложены в «Постановлении комиссии тов. Кубяка о резидентах IV управления Штаба Рабоче-крестьянской Красной армии за рубежом» от 15 июля 1927 г.
Следует отметить, что выводы комиссии, сделанные на основании представленных материалов IV Управлением, были отнюдь неоднозначны. Всего из 17 рассмотренных кандидатур резидентов, не считая их помощников, семь человек отзывалось в связи с реорганизацией, двое оставлялись на месте до реорганизации, а восьмерых комиссия не возражала оставить на месте.
Отзывались следующие резиденты:
Аулицем Петр Петрович — резидент в Гельсингфорсе (Финляндия) с июня 1926 г. (член РКП(б) с 1918 г.). В выводах комиссии было сказано: «Работает по агентурной разведке с 1921 г. За рубежом с 1923 г. Был резидентом в Афинах в 1925 г… Агентурную работу знает и может работать. Характер самостоятельный. Имеет инициативу. Результаты работы удовлетворительные. Морально и политически устойчив. Отзывается в связи с реорганизацией. Против оставления на разведработе не возражать».
Завадский Леон Николаевич — резидент в Ревеле (Таллине) с июля 1926 г. (член РСДРП с 1910 г.). «В разведке с 1920 г. на различных должностях Разведупра Штаба РККА и разве-дота штаба Западного военного округа… Был на подпольной партийной работе в Польше с декабря 1918 г. по апрель 1920 г. Продолжительной практической работой приобрел достаточный навык в агентуре, но применить эти познания на самостоятельной работе в качестве резидента не сумел. Нет четкости и уверенности в работе. Страдает некоторой рутиной и инертностью. Заграничная обстановка отражается плохо на его состоянии. Отозвать и дать возможность передышки на работе в СССР».
Витолин Алексей Мартынович — резидент в Варшаве с июля 1925 г. (член РКП(б) с 1919 г.). «В разведке с 1922 г. В политическом отношении развит хорошо, усидчиво работает над своим развитием. Спокойная и настойчивая натура. При отправке в Варшаву не имел агентурного опыта и в первое время выполнял обязанности посредника между нелегальным аппаратом. Постепенно, благодаря весьма добросовестному отношению к делу и собственной инициативе, вырос до опытного резидента. Минусом в работе является отсутствие военного образования, особенно — при условиях работы в Польше. Отзываются все в связи с реорганизацией. Не возражать против оставления на разведработе». Ко «всем», которые отзывались вместе с Витолиным, были отнесены «технические помощники» Озолин и Крекшин.
Кирхенштейн Рудольф Мартынович — резидент в Париже с 1927 г. (член РСДРП с 1907 г.). «Был резидентом в Берлине с 1924 г. до 1926 г. До того — начальник разведота ЛВО и ККА (Кавказской краснознаменной армии. — Авт.). В разведке — с 1919 г… Опытный аген-турник (так в тексте. —
Песс Август Яковлевич — резидент в Вене с мая 1927 г. (член Социал-демократии латышского края с 1913 г.). «В агентуре с 1920 г. был резидентом в Ревеле, Гельсингфорсе до июня 1923 г. В Берлине с 1924 г. в качестве сотрудника для связи… Имеет большой практический опыт в агентуре. Ценный разведчик. Старый стойкий революционер. Его работа отличается четкостью и ясностью поставленных задач. В руководстве тверд и весьма настойчив. Обладает большими организационными способностями. Не имеет военного образования, что. однако, на работе не отражается. Отозвать в связи с реорганизацией и болезненным состоянием». Зиль-берштейн. Рапопорт. Фридрих — нелегальные технические сотрудники оставлялись на месте.
Биркенфельд Янис Христофорович — резидент в Риме с августа 1925 г. (член РСДРП с 1912 г.). «В агентуре с 1920 г. Работал резидентом в Ревеле в 1921 г. В 1923 г. — в Берлине в качестве сотрудника резидентуры. Резидентом в Праге — в 1924 г… Старый опытный разведчик. Характер твердый и выдержанный. Политически развит хорошо. Проявляет инициативу. Тяготится долгим пребыванием за границей. Намечен к отзыву в связи с реорганизацией. Морально и политически устойчив… Против дальнейшего использования на разведработе не возражать».
Москович (он же Акулов) Леонид Абрамович — резидент в Праге с ноября 1926 г. (член РКП(б) с 1919 г.). «В разведке — с ноября 1923 г… Был послан пом[ощником] резидента (в Прагу. — Авт.). После вынужденного отъезда резидента вступил в исполнение обязанностей последнего. За это время показал, что еще не имеет достаточного навыка для руководства резидентурой. Не умеет достаточно оценить людей. Послана смена. Принять к сведению сообщение о предстоящем отзыве».
На месте до реорганизации были оставлены двое:
Альтман-Буков Борис Яковлевич — резидент в Ковно (Каунас) (Литва) с августа 1926 г. (член РКП(б) с 1919 г.). «В разведке с 1921 г., за рубежом — с 1922 г. Был арестован в Польше, где просидел 2 О года. Пом[огцник] резидента в Берлине — с середины 1925 г. до лета 1926 г. Опыт агентурной и подпольной работы (служил по связи ИККИ) большой. При аресте в Польше проявил большую выдержанность. Весьма живой и энергичный. Работает с большим увлечением, проявляя широкую инициативу и организационный размах. Умело разбирается в обстановке. Морально и политически устойчив. Оставить на месте до реорганизации».
Касванд Эдуард Оттович — резидент в Берлине с января 1926 г. (член РКП(б) с 1919 г.). «До того служил в Разведупре Штаба РККА помощником] н-ка III отдела. Окончил курс Военной академии в 1923 г… Известен по работе как энергичный и развитый работник с инициативой. Обладает твердым характером, умением руководить подчиненными. Широкий политический кругозор. До отправки в Берлин не имел агентурного опыта; в данное время в его лице имеем выдающегося агентурного работника. Умеет быстро распознавать людей и подходить к ним. Оставить на месте до реорганизации. Не возражать против дальнейшего использования в другой стране. Нелегальных сотрудников берлинской резидентуры Лозовского. Яновского. Зозовского, Маркина (они же — «технический состав») предлагалось оставить на месте.
К числу тех резидентов, против оставления на разведывательной работе которых «комиссия тов. Кубяка» не возражала, были отнесены следующие:
Страздынь Ян Мартынович — резидент в Стокгольме с марта 1927 г. (член РКП(б) с 1918 г.). «Служит в разведке с сентября 1923 г. С февраля 1925 г. по ноябрь 1926 г. — начальник Разведота Монгольской] армии… Имеет солидный строевой стаж и удовлетворительные военные познания. Опытный работник разведки вообще. В агентурной разведке большой практики не имеет, но обладает достаточной инициативой и пониманием дела. Отрицательная сторона
— некоторый недостаток общего развития. Морально и политически устойчив. Не возражать против оставления на месте как секретаря военного атташе».
Фрейман Ян Янович — резидент в Риге с июня 1926 года (член РКП(б) с 1918 г.). «В разведке — с ноября 1920 г. С апреля 1922 г. до августа 1923 г. работал в составе резидентуры в Риге в качестве помощника] резидента… Обладает хорошим общим кругозором, политически развит. Хотя с военным делом знаком лишь по опыту и не имеет теоретической подготовки. знает его для агентурной работы вполне удовлетворительно. Прекрасно ориентируется в латвийской обстановке. Настойчив. Весьма осторожен в работе и умело применяет конспирацию. Отрицательная сторона — боязнь самостоятельной ответственной работы. Не возражать против оставления на месте как секретаря военного атташе».
Тылтынь Ян Альфредович (Ян-Альфред Матисович) — резидент в Северо-Американских Соединенных Штатах» (так до 40-х годов XX в. в ряде официальных документов России и СССР назывались Соединенные Штаты Америки) с конца 1926 г. (член РСДРП(б) с 1917 г.). «В разведке с 1922 г. До того слушатель дополнительного курса Академии. Пом[ощник] резидента в Париже до середины 1926 г… Весьма способный, дисциплинированный и преданный делу работник. Показал большие успехи и организационный талант в агентуре на совершенно нелегальной работе. В короткий срок сумел организовать достаточно прочный и четкий агентурный аппарат в С.-А.С. Ш… удовлетворяющий нашим требованиям. Настойчиво работает над своим общим и специальным образованием. В его лице имеем одного из ценнейших работников. Не возражать против дальнейшего использования на месте». Нелегальные помощники
— А.И. Гурвич (Гурвич-Горин) и Смоленцев также оставлялись на месте.
Крымов Маргазиан Галиулович — резидент в Константинополе с мая 1927 г. (член РКП(б) с 1919 г.). «Окончил курс Военной академии в 1924 г… Восточный отдел академии в 1926 г., после чего прибыл в наше распоряжение. В ноябре 1926 г. командирован в Константинополь помощником] резидента. Аттестация за время пребывания в академии во всех отношениях хорошая… Изучил страну, местные условия работы и приобрел достаточный опыт для самостоятельной работы. Не возражать против оставления на месте вместе с помощниками» (Така-наевым и Кинсбурским).
Смагин Василий Васильевич — резидент в Токио с октября 1926 г. (член РСДРП(б) с 1917 г.). «Окончил курс Военной академии в 1924 г. и Восточный факультет в 1926 г., после чего прибыл в распоряжение Разведупра Штаба РККА. Командирован в Японию в октябре 1926 г… Аттестация за время пребывания в академии хорошая во всех отношениях. Опыта в нашей работе не имеет: первые шаги говорят за то, что с течением времени может выработаться толковый работник. Не возражать против оставления на месте как секретаря военного атташе».
Сухоруков Василий Тимофеевич — резидент в Ханькоу (Китай) с июня 1927 г. (член РСДРП(б) с 1917 г.). «До ноября 1924 г. слушатель восточного отдела Академии РККА. С 1925 г. резидент в Мукдене до мая 1927 г. Как в военном, так и в политическом отношении вполне подготовленный работник. Агентурную работу любит и приобрел некоторый опыт за время нахождения в Мукдене. Отрицательная черта — некоторая прямолинейность и неуживчивость. Не возражать против оставления на месте».
Рахманин Влас Степанович — резидент в Шанхае (Китай)
Кучинский Николай Макарович — резидент в Харбине (Китай) с 1927 г. (член РКП(б) с 1918 г.) «Окончил Академию в 1924 г. и Восточный отдел академии в 1926 г. С октября 1926 г. был в командировках в Харбине в качестве сотрудника резерва… Аттестация за время пребывания в Академии во всех отношениях удовлетворительная. Имеет некоторый агентурный опыт и в данное время вступил в исполнение обязанностей резидента. С работой справляется. Не возражать против оставления на месте».
Как ни странно, при вынесении вердикта учитывалось все (краткие сведения по службе, партстаж, характеристика), кроме основного — причастности к работе советских представительств за рубежом. Из всех резидентов, по которым было принято решение «не возражать против оставления на месте», только один (Тылтынь Ян-Альфред Матисович) находился на нелегальном положении. Все остальные были связаны с официальными советскими представительствами за рубежом. Поэтому говорить о «нелегальных позициях» военной разведки не приходилось. Более того, трое из числа тех, кого рекомендовали оставить на своих постах (В.В. Смагин, Н.М. Кучинский и В.Т. Сухоруков), имели минимальный агентурный опыт. Такое впечатление, что свои выводы «комиссия тов. Кубяка» никоим образом не связывала с майским постановлением «директивной инстанции»; более того, не прониклась важностью принятых в этой связи решений о переводе разведки на нелегальные рельсы.
Особое внимание в тот период было обращено руководством IV Управления на выполнение зарубежными сотрудниками требований конспирации.
Благополучная и сравнительно бесперебойная работа ряда крупных резидентур, «свободные» на первый взгляд полицейские условия в отдельных странах создавали у большинства агентурных работников состояние беспечности и приводили к игнорированию требований конспирации. Настроения эти постепенно переносились и на такие страны, где разведка периодически подвергалась тяжелым ударам, обстановка требовала сугубой осторожности и необходимы были методы работы глубокого подполья.
В результате нелегальные сотрудники военной разведки далеко не всегда снабжались достаточно надежными паспортами и необходимыми для легализации документами. Они без нужды посещали советские официальные представительства, без достаточных на то оснований общались друг с другом, бывали друг у друга на дому, устраивали прогулки, вечеринки. Нелегальные сотрудники резидентур поддерживали «явную» связь с родственниками и знакомыми, проживавшими в месте их пребывания или работавшими в качестве официальных сотрудников в представительствах СССР за рубежом.
Встречи с агентами обставлялись и устраивались подчас непродуманно: выбор места для встреч сплошь и рядом бывал случайным — зачастую в одном и том же месте в течение более или менее длительного срока, нередко в центральной, людной части города, что затрудняло контроль обстановки; встречи одного и того же разведчика проводились в одном и том же месте с разными лицами, хотя это происходило и в разное время, и т. д.
Кроме того, сотрудники разведки не стремились адаптироваться в стране пребывания, т. е. не предпринимали необходимых усилий для того, чтобы легализоваться — приобрести реальное занятие или систематически учиться, создать вокруг себя круг знакомых из местных жителей и возбудить к себе полное доверие среди окружающих. Таким образом, даже случайная возможность провала того или иного сотрудника разведки не учитывалась, и каждый провал, как это и бывало на практике, мог принять непредсказуемые масштабы.
Работники зарубежных органов военной разведки совершенно упускали из виду два обстоятельства. Во-первых, иностранные разведки с каждым годом все больше и больше изучали наши методы, наши аппараты, наш личный состав и неизбежно в том или ином пункте, под той или иной личиной проникали к нам. И. во-вторых, методы и навыки контрразведок и полицейского сыска с каждым годом совершенствовались; противник уже не практиковал прямого пресечения и ликвидации разведывательных организаций, а действовал методом длительных разработок, дезинформации, проникновения и внедрения своих провокаторов в резидентуры, откладывая заключительную часть операции до наиболее подходящего для себя момента.
В конечном итоге разведка, в том числе и военная, могла неожиданно оказаться под ударами, которые нанесли бы ей непоправимый ущерб. В особенности в момент развязывания новой войны, с вовлечением в нее СССР, когда противник, несомненно, использовал бы все имевшиеся у него данные для ликвидации резидентур военной разведки.
Указанные выше оплошности и недочеты, несомненно, относились в большей или меньшей степени ко всем зарубежным аппаратам разведки.
Разведупр считал, что эту сложную работу легче было проделать вначале в крупных странах с развитой экономикой и мировыми связями, с тем чтобы постепенно сделать это в более мелких, «отсталых странах».
Переход на нелегальное положение в качестве первоочередного на повестку дня выдвигал вопрос легализации руководства зарубежных агентурных аппаратов. Разведывательное управление считало, что «единственно правильным и солидным способом маскировки… будет создание собственных торговых предприятий, руководимых надежными лицами. Такие предприятия дадут возможность легального проживания в данной стране сотрудникам агентуры, дадут широкий круг связей для развития работы… и изолируют нашу агентуру от официальных учреждений».
Создание торговых предприятий решалось разведкой по двум четко разграниченным, практически непересекающимся направлениям:
— собственно в интересах легализации руководящего состава резидентур в рамках перевода их на нелегальное положение;
— в целях обеспечения мобилизационной готовности, создания «запасных баз, линий связи на военное время». В этом случае маскировка наших агентурных работников переставала быть самодовлеющей задачей и отходила на второй план.
В августе 1927 г. реализация этой совокупной задачи выглядела следующим образом:
«1) Намечено вложение новых капиталов и расширение рижского дела т. КАРЛА с открытием филиалов в Ревеле. Ковно и Кёнигсберге. Ассигнуется на это 6—10 тысяч долларов…
3) Намечено всемерное развитие фирмы д-ра Г. В случае благоприятных перспектив, доассигновать 10 000 долларов. Человека для контроля над этой фирмой подбирает т. АРТУР. Предполагается открытие филиалов этой фирмы в городах Араде. Кишиневе и Черновицах…
6) Предполагается в ближайшем будущем создать базу в Антверпене путем покупки морского агентства. Для этой цели туда выехал ШЕСТАКОВ…
9) Намечено подыскать надежного немца для покупки какого-нибудь дела на ходу в Константинополе. Ассигнуется на это 10 000 доларов».
Под сокращением владельца фирмы «д-ра Г.» скрывался доктор Гольпер, с которым, начиная с 1928 г., на протяжении многих лет будет связана деятельность нелегальных резидентур в Шанхае.
Общие принципы организации коммерческих предприятий были разработаны на основе уже имевшегося у разведки опыта.
С начала 20-х гг. уже предпринимались первые шаги в этом направлении. Так, 24 апреля 1921 г. Региструпром было принято решение о создании в Польше экономического фундамента для материального снабжения закордонных агентурных групп. Решение этой задачи предполагало организацию торгового предприятия и установление связи с официальными и торгово-промышленными кругами. Причем предприятие должно было носить не характер спекулятивной лавочки, а именно торговой фирмы, приносившей определенную прибыль.
Отсутствуют какие-либо документы, дающие основание утверждать, что это решение было претворено в жизнь, по-видимому, оно так и осталось на бумаге.
Зато можно говорить о результатах работы «Русева» (Христо Боевич Петашев), направленного в Софию в качестве резидента Разведупра. К маю 1922 г. «Русеву» удалось создать небольшое коммерческое предприятие для торговли с Советской Россией, купить в Турции пароход «Иван Вазов» с целью использовать его для поддержания связи через Черное море с представителем Разведупра в Севастополе.
Тесные взаимоотношения у резидентуры были налажены с другими разведгруппами в Болгарии, Румынии, Турции и Югославии. Помощь советской разведке (и. в частности, организации X. Боева) оказывала разведывательная служба военной организации Болгарской компартии. Только в Софии на неё работало свыше 200 человек в Общественной безопасности, МВД, Военном министерстве, иностранных посольствах, полицейских участках и многих других учреждениях.
Ближайшим помощником и заместителем резидента был известный писатель-юморист, издатель журнала «Маскарад» Тома Измирлиев («Фома Фомич»), он заведовал связью с заграницей и часто выезжал в другие государства: Австрию. Турцию. Румынию. Советскую Россию и т. д.
Радослав Габровский, его осенью 1921-го привлек к работе Измирлиев. в свою очередь завербовал поручика 2-й велосипедной дружины в Софии Радослава Цветкова, своего дядю поручика запаса Ивана Филкова из Русе, уездного начальника в г. Кюстендил майора запаса Ивана Станчева («Пеев»), Георгия Арнаудова. актера Цено Кандова. кельнера Ивана Ганчева. Кроме того, он поддерживал связь с людьми, переданными ему Боевым: гвардии майором запаса Христо Ботевым, сыном генерала Кирила Ботева и племянником национального героя Болгарии Христо Ботева; с Николой Гавриловым, заведовавшим партийными ячейками в 1-м и 6-м пехотных полках в Софии, с поручиком Иваном Подстригановым. разведчиком, прибывшим из Советской России, и с «Алёшей», бывшим солдатом врангелевской армии, который стал активистом Союза за возвращение на Родину и поступил на работу в коммунистический кооператив «Освобождение» в Пернике. Связь с Военной комиссией ЦК БКП он держал через Косту Янкова, члена этой комиссии.
Перед группой Габровского резидент поставил следующие задачи: 1. Вести разведку планов и деятельности войск Врангеля в Болгарии. 2. Постоянно держать в поле зрения то. что творится в реакционных буржуазных кругах. 3. Собирать секретные сведения политического и военного характера. 4. Проникнуть в высший государственный аппарат.
Радослав Цветков сообщал о передвижении воинских частей, обучал других разведчиков военному делу и езде на мотоцикле.
Иван Филков передавал сведения о размещении белогвардейцев в придунайских селах и другую информацию военного характера.
Иван Станчев («Пеев») вел разведку в административных органах, ему удалось раздобыть сначала военный, а потом и правительственный шифр. Резидент высоко оценивал его деятельность.
Георгий Арнаудов по заданию Боева порвал с партией и вступил в Молодежный союз Демократической партии. Предоставил список всех участников поджога Партийного дома в 1921 г.
Цено Кандов работал среди врангелевцев, иногда выполнял функции зарубежного курьера. Перевез из Софии в Вену и передал в советское полпредство чемодан с документами, добытыми резидентурой.
Никола Гаврилов — от него поступала военная информация, кроме того, он занимался изъятием оружия для нужд партии.
Иван Ганчев знал русский язык, работал официантом в ресторане «Кеберле» на площади Славейков. где собиралась белогвардейская аристократия, там же работал другой разведчик — капитан Чайкин. Через Ивана Ганчева проверялись и дополнялись донесения, которые Чайкин передавал своему куратору И. Николаеву.
С майором запаса болгарской армии Иваном Николаевичем Николаевым, доверенным лицом председателя правительства Александра Стамболийского. который неоднократно посылал его с особыми дипломатическими и экономическими миссиями за рубеж, в том числе и в СССР, резидент встречался лично. У Николаева были обширные связи и с военной верхушкой белой эмиграции, так как в 1919–1920 гг. он был военным атташе Болгарии при штабах А.И. Деникина и П.Н. Врангеля.
Среди других сотрудников: Карло Луканов. Петр Коларов. Георгий Зуйбаров. Димитр Гичев. а также адвокат — коммунист из Шумена. входивший в руководство одной из местных реакционных партий, переплетчик Карагёзов, который изготавливал двойные днища в чемоданах. чтобы перевозить секретные документы, курьер Донского атаманства «Володя».
Главная явка резидентуры была на улице Веслец. № 10. в квартире адвоката Светослава Колева, имевшего контакты с важными особами из государственного аппарата. Помимо встреч разведывательного характера, там велась и другая работа — разведчики с помощью ручного точильного станка спиливали фабричные клейма с пистолетов, присланных из Советской России. Р. Габровский отмечал впоследствии: «Кто не пытался наждачным кругом спилить фабричные марки, выбитые на вороненой и хорошо закаленной стальной поверхности, тот не имеет представления о том, что значит современное понятие "трудоемкий процесс"».
Вопрос обеспечения мобилизационной готовности встал перед стратегической агентурной разведкой с первых лет ее создания. Так. начальник Разведывательного отдела Штаба РККА докладывал о работе разведки в 1923 г. следующее: «Вторая половина года прошла под знаком подготовки к германским событиям, в связи с чем необходимо было агентуру в ряде государств (Польша, Румыния, Германия) подготовить для работы в условиях военного времени. построить запасную связь с Западной Европой на случай войны и создать на нашей территории в угрожаемых районах запасную агентсеть. Эта работа длилась почти до окончания года, но потребовала от нас много как средств, так и энергии. Под прикрытием торговых предприятий нами создана запасная линия связи:
Париж, Амстердам, Копенгаген, Россия.
Варшава, Данциг, Копенгаген, Россия.
Прага. Вена, Берлин, Копенгаген, Россия.
Рим, Вена, Бухарест, Константинополь, Россия.
Эта связь, даже в случае блокады нас со стороны Западной Европы, дала бы нам возможность продолжать агентурную работу без особых перебоев». В связи с провалом вооруженного восстания в Гамбурге (октябрь 1923 г., советник штаба сотрудник РУ М. Штерн) руководство Разведывательного отдела отмечало, что «в данный момент сеть запасной связи, а также запасные резидентуры (в Польше и Германии), конечно, нам не нужны, и мы теперь сокращаем их с тем, однако, чтобы основное сохранить в свернутом виде на случай, если в ближайшее время вновь возможность вооруженного столкновения станет реальной».
Таким образом, в начале 1920-х гг. мероприятия по обеспечению мобилизационной готовности разведки носили ограниченный по времени и масштабу характер. Завершение формирования взглядов руководства Разведупра на необходимость обеспечения мобилизационной готовности относится к 1927 г., начиная с которого мобилизационная готовность стала одной из организационных задач, стоящих перед разведкой. Основанием для такого решения послужила директива начальника Штаба РККА М.Н. Тухачевского от 26 января 1926 г., в которой ставился вопрос «об определении характера предстоящих нам войн». Мобилизационная готовность предусматривала «создание запасных баз и линий связи на военное время в виде торговых предприятий и фирм».
Необходимость создания таких предприятий обосновывалась следующим образом: «Чтобы обеспечить себя на время войны необходимыми базами для агентурной работы, необходимо было еще в мирное время создать соответствующие коммерческие предприятия и торговые фирмы. Эти предприятия должны завоевать себе соответствующее положение в торговом мире уже сейчас, имея в виду, что при объявлении войны условия не только затруднят создание новых предприятий, но и не дадут возможности развиваться уже созданным, но не успевшим развернуть свою коммерческую работу фирмам. Торговая жизнь в воюющих странах замрет, произойдет перестройка существующих фирм на военный лад, для этого нужны будут коммерческие связи и имя, что завоевывается нелегко и требуется много времени». Перед такими предприятиями и фирмами ставились следующие задачи:
«а) маскировка наших агентурных органов:
б) подготовка нужных связей для проведения импортных операций военведа в военное время;
в) разработка плана и подготовка путей доставки грузов в СССР во время войны;
г) информация о состоянии данной отрасли рынка;
д) содействие в организации связи по линии информации в военное время».
Создание торговых предприятий предполагалось не только в тех странах, «где эти конторы исключительно необходимы для маскировки агентуры, а именно в Польше. Румынии, Прибалтике», но и в тех государствах, где производятся закупки в интересах оборонной промышленности и РККА — в Германии, США. Норвегии и Франции. Предусматривалось также насаждение «контор в Голландии и Австрии — с задачей работы на другие страны» и «на основных транспортных и транзитных путях, а именно — в Турции, Италии. Дании, Японии и Швеции». При этом подчеркивалось, что создаваемые коммерческие предприятия смогут существовать и выдержать конкурентную борьбу лишь при условии «поддержки со стороны аппарата нашей внешней торговли… Простое предпочтение, оказанное нашим комиссионным конторам, при наличии равных торговых условий, обеспечило бы им торговый оборот… простая информация… о нашем спросе и внимательное отношение к предложениям этих контор уже обеспечили бы их развитие…».
По оценке руководства IV Управления, организационные расходы, оборудование, содержание и некоторый оборотный капитал могли бы уложиться для одной фирмы в сумму 15 000 американских долларов. Всего же для этих целей на 1926–1927 гг. было выделено 105 000 долларов. При этом подчеркивалось, что создаваемые коммерческие предприятия смогут выжить и выдержать конкурентную борьбу лишь при условии государственной поддержки — поддержки со стороны аппарата внешней торговли СССР.
Вместе с тем в стороне оставался вопрос изначальной «расконспирации» создаваемых за рубежом в интересах военной разведки фирм при содействии государственных структур СССР.
Все вышеперечисленные соображения были включены в проект постановления советского правительства, который был утвержден в марте 1927 г. председателем Совета Труда и Обороны А.И. Рыковым.
Следует оговориться, что данные предложения были сформулированы и проведены через правительство еще до принятия решения о переводе разведки на нелегальное положение.
Далеко не каждая попытка создания коммерческих структур за рубежом сразу же приносила свои плоды. И отнюдь не всегда виноваты были нерадивые или неспособные исполнители.
Положительным примером такого начинания явилось образование в 1922 г. концессионного общества «Востваг», название которого на русский язык переводилось как «Восточное торговое общество». (Западно-восточно-европейское товарообменное акционерное общество, так было объявлено в «Известиях» за 1927 г.). По существу, «Востваг» являлось концессионным советско-германским обществом и предназначалось для создания прикрытия агентурным работникам и решения финансовых задач. Фирма учреждалась с санкции Троцкого и Дзержинского как немецкая с основным капиталом 100 тыс. рублей. Первоначально в качестве её учредителей выступили братья Эренлибы (Яновские), сотрудники советской военной разведки польского происхождения.
«Востваг» был целой эпохой в деятельности военной разведки. Изначально концессионное общество «Востваг» специализировалось по отдельным второстепенным статьям сырьевого и промышленного экспорта — яйцу, птице (пух, перья) и кишкам. С этой целью на территории Советского Союза был создан заготовительный и производственный аппараты (переработочные предприятия). Предприятие приносило прибыль, но не IV Управлению, а Наркомфину. С 1923 по 1928 г. «Востваг» отчислил Наркомфину 50 % прибыли — 1 522 696.41 руб., а Мосфинотделу — подоходный налог (158 880,58 руб.), многократно окупив вложенные в свое создание деньги.
В связи с постановлением Политбюро о прекращении отправок оружия за границу, в том числе в страны Востока, и прежде всего в Китай, заместитель председателя РВС СССР и заместитель наркомвоенмора И.С. Уншлихт обратился 7 апреля 1927 г. к Сталину. Он предложил для разведывательных целей использовать впредь, до создания частной фирмы, «маскирующей торговлю оружием», существовавшее в СССР с 1923 г. концессионное общество «Востваг». «Это общество пользуется хорошей репутацией на заграничном рынке, имеет солидные торговые связи на внешних рынках, и руководящий состав его подобран из надежных товарищей», — подчеркивал Уншлихт.
На заседании Политбюро ЦК ВКП(б) от 30 апреля 1927 г. было принято решение: «1. а) Операции по торговле оружием возложить на концессионное общество ’‘Востваг'’».
И действительно, «Востваг» был задействован в организации торговли оружием с Китаем и Монголией, что ставило концессионное общество и его сотрудников под угрозу «засветки», хотя у руководства ГУ Управления с «Воствагом» связывались совсем иные, далеко идущие планы. И именно этот непродуманный шаг был одной из причин, приведшей к ликвидации спустя десятилетие этой процветавшей фирмы со многими ее филиалами.
В 1927 г. членом правления (фактическим руководителем) «Воствага» был назначен Стефан Иосифович Мрочковский. Директорат фирмы состоял из доктора Злочевера (Злоцо-вера), который был рекомендован как хороший коммерсант-экономист, и Девинталя. бывшего социал-демократа. Во главе важнейших отделений стояли члены партии. Общее политическое руководство обществом и распределением средств находилось в руках наркома по военным и морским делам, члена Политбюро ЦК ВКП(б) К.Е. Ворошилова.
Впоследствии «Востваг» выступал в качестве финансовой базы для организации «… мобилизационной сети коммерческих предприятий, которые во время войны должны служить опорными пунктами, как по снабжению, так и по связи».
Учитывая возможность изменения обстановки в Германии, еще в 1931 г. была создана особая фирма во Франции под названием «Спекомэр», куда к приходу Гитлера, путем различных комбинаций, была переведена значительная часть капитала. Предпринимались меры к постепенной замене «Воствага» другой фирмой и сведению его к такому положению, при котором его можно было бы без больших трудностей ликвидировать.
К маю 1934 г. капитал фирмы составляет 3 млн 10 тыс. золотых рублей. В том же году на покрытие заказов по специальным авиаприборам и обородованию к ним из прибылей «Воствага» было выделено 612 тыс. долларов. Для закупки образцов вооружения и техники для нужд Красной армии из оборотных средств сети коммерческих предприятий, созданных при участии «Воствага», неоднократно изымались суммы до 1 млн долларов.
В начале января 1935 г. Я.К. Берзин донес наркому обороны СССР К.Е. Ворошилову, что состояние фирмы способствует выполнению поставленных перед ней задач:
— обеспечение возможности открытия в любом пункте дочерних предприятий или представительств других фирм, под видом которых могла бы работать наша разведка:
— обеспечение линии связи и возможности передвижения людей и переброски денег;
— накопление достаточного запаса валюты для финансирования агентуры на первый период войны, когда переброска денег из Союза будет чрезвычайно трудна;
— завязывание таких коммерческих связей, которые позволили бы фирме во время войны производить для СССР крупные закупки предметов вооружения и сырья, если бы это потребовалось.
В этой связи начальник Разведупра РККА отмечал: «Лично полагаю, что созданную с большими трудностями фирму (весь “куст”) ликвидировать не следует. Необходимо осуществить внедрение фирмы (не под флагом “Востваг”) в Маньчжурии и, если удастся, в Японии, а также укрепить личный состав фирмы новыми проверенными людьми».
С оставлением Я.К. Берзиным поста начальника советской военной разведки ликвидация «Воствага» и созданных им дочерних фирм стала вопросом времени и заняла несколько лет. Сотрудники Разведупра «под крышей» коммерческих структур отзывались в массовом порядке, чтобы быть в скором времени репрессированными. Вырученные многомиллионные суммы были переданы С.И. Мрочковским в конце 1930-х гг. Советскому государству и явились хорошим подспорьем накануне войны. По сути, так и не удалось создать дочерние фирмы, связь которых с фирмой-донором «Воствагом», а значит и с Советским Союзом, не прослеживалась бы.
«Востваг» просуществовал до июля 1941 г.
Задача организации каналов связи для агентуры в связи с переводом разведки на «нелегальные рельсы» предполагала формирование нелегальных линий связи и была тесно связана с созданием нелегальных агентурных аппаратов. Каждой резидентуре было предложено в кратчайший срок создать «…нелегальные фото и подобрать необходимые конспиративные квартиры для явок, хранилищ и техники». Кроме того, всем резидентурам было предложено установление достаточного количества действующих и резервных адресов для агентурной переписки. По линии этого задания во всех основных резидентурах имелись, по оценке IV Управления, «значительные успехи». Это объясняется тем, что и до директивы Политбюро «все наши серьезные резидентуры имели частичные нелегальные аппараты», а также тем. что для проведения указаний Центра в жизнь каждой резидентуре на протяжении последних месяцев выделялось примерно по 1000 долларов сверх сметы.
Помимо выполнения общих задач, было намечено провести еще следующие мероприятия:
— укрепление и расширение радиодела в Берлине и устройство в столице Германии монтировочной мастерской: установление наиболее подходящего во всех отношениях для агентуры типа рации, приобретение необходимых частей к ней и «.. сдача последних для монтажа в нашу радиомастерскую»;
— подбор людей для использования впоследствии в качестве радистов; направление всех отобранных лиц в Берлин для краткосрочного обучения радиоделу «тт. Корчемным и Янко-вым»;
— подбор людей для курьерской связи по линиям Париж — Лондон. Париж — Рим, Париж — Берлин; Берлин — Голландия — Лондон, Берлин — Швеция, Берлин — Данциг — Варшава, Берлин — Рига — Прибалтика: Вена — Бухарест, Вена — Берлин, Вена — Рим; Швеция — Финляндия — Мурманск;
— ускорение создания «центрального паспортного бюро в Берлине» и развитие «паспортных связей» во всех крупных центрах.
К 1 января 1929 г. переход резидентур на нелегальное положение выглядел на бумаге следующим образом:
«1. Берлинская резидентура
С переходом в подполье, что удалось осуществить в начале отчетного года, полностью сменен весь руководящий состав и те технические сотрудники, которые раньше работали в миссии. В данное время резидентурой руководит резидент с 10-летним агентурным стажем с тремя помощниками…
2. Парижская резидентура
В настоящее время резидентура закончила внутреннюю реорганизацию, имеет необходимые маскировочные предприятия и… занята разработкой уцелевших после провала и вновь вербованных связей.
3. Рижская резидентура
Процесс реорганизации на нелегальных началах закончен в первой половине отчетного года. Имеет маскировочные предприятия для хранения и фотографирования агентурных материалов и необходимый технический аппарат…
4. Лондонская резидентура
Благодаря чрезвычайно трудным условиям работы… вопрос о создании работоспособной и серьезной агентурной еще не решен хоть сколько-нибудь удовлетворительно, в качестве базы для работы в Англии создана коммерческая фирма в Голландии…
5. Венская резидентура
Реорганизация закончена в начале отчетного года… Резидентура имеет своим прикрытием работающую коммерческую фирму, лавочки и фотоателье для технических нужд…
6. Пражская резидентура
Работает нелегально уже 2-й год…
7. Румыния
…к началу отчетного года нам все же удалось, наконец, создать в Бухаресте серьезную нелегальную резидентуру… Резидентура работает под прикрытием, организованным из Берлина…
8. Польша
Здесь процесс реорганизации еще не закончен по целому ряду не зависящих от нас объективных причин. Попытки прошлых лет создать прочную нелегальную резидентуру кончались провалами и довольно крупными жертвами. Главное затруднение заключается в нахождении подходящих для нелегального аппарата людей и в чрезвычайной бдительности польской дефензивы…
9. Латвия
Здесь также реорганизация не закончена. Нов Риге уже существует торговое предприятие с техническим аппаратом.
10. Америка
Резидентура полностью нелегальная. Имеет в качестве прикрытия коммерческое предприятие, фотографию и квартиры. Сеть небольшая, но весьма продуктивная.
11. Дальний Восток
Перевод на полное нелегальное существование резидентур на Дальнем Востоке по плану был отнесен во вторую очередь. Однако в связи с изменением обстановки в Китае пришлось формировать это дело и здесь. Параллельно с существующими резидентурами, замаскированными органами КВЖД, нами были приняты меры по созданию достаточно солидных баз для безболезненного перевода на нелегальное существование китайских резидентур, когда это окажется необходимым. Для этой цели нами создано солидное коммерческое предприятие в Мукдене под видом представительства солиднейшей американской фирмы… Другая, менее солидная фирма имеется в Харбине, третья, небольшая лавочка, имеется в Тяньцзине…»
Невзирая на приведенные в докладе положительные факты создания в отдельных странах коммерческих предприятий в интересах легализации руководящего состава резидентур, следует отметить, что подобные удачные случаи носили все же единичный характер. Чаще всего отсутствовал серьезный подход к легализации агентурных работников. Из доклада одного из резидентов руководству Разведывательного управления следовало, что в 30-е годы существовало два вида легализации: «один из них — солидная база, другой — чистая липа». Автор считает, что «в некоторых случаях, может быть, нужна именно липа, например, когда нужно на короткий срок передать человеку группу агентов, относительно которых имеются неблагоприятные сведения». В большинстве случаев крен был сделан в сторону второго «варианта». В 1928–1931 гг. наши нелегальные работники в Германии легализировались главным образом по линии учебы в связи с тем, что студенческая карточка, даже вольнослушателя (принимались без сдачи экзаменов в германские университеты при предъявлении копии свидетельства об окончании среднего учебного заведения), являлась документом для получения разрешения на жительство в Германии. Резидент берлинской резидентуры «Рихард» (Я.Я. Абелтынь) докладывал в феврале 1930 г.: «Под легализацией мы еще не научились понимать такое устройство наших основных работников, при котором они имели бы возможность не только жить в стране, но и соприкасаться с соответствующими общественными слоями страны и таким образом обрастать собственными знакомствами и связями. Под легализацией мы часто понимаем наличие у работников сносной липы, сплошь и рядом без необходимых дополнительных документов: свидетельств о рождении, воинских документов и т. п. Условия работы требуют, чтобы работники… имели настоящие документы. Это дорого, но в конечном счете это оказывается дешевле и дает значительные выгоды в работе». Один из нелегальных агентурных работников. А.Л. Шипов («Герман»), отмечал: «За период моей нелегальной работы с 1928 по 1935 год… я неоднократно ездил в Европу, жил в разных странах по полгода, по году и даже более двух с половиной лет с паспортами разных национальностей, один и с женой, но никогда не имел никакого прикрытия и не был по-настоящему легализован». «Так жил не только я, — добавляет Шипов, — приблизительно в таком же положении находились и другие работники европейских резидентур — в те годы редко нам удавалось по-настоящему решить вопрос с легализацией ответственных агентурных работников».
Связь с нелегальными резидентурами в рассматриваемый период осуществлялась через наши официальные представительства за рубежом. Даже в случае использования нелегальных курьеров связь в конечном итоге осуществлялась через представительство в Берлине. С переводом резидентур на нелегальное положение одной из организационных задач явилось «создание нелегальной линии связи для пересылки агентурного материала и прочей секретной почты уже теперь в мирное время». Следует отметить, что удаление руководящего состава резидентур из полпредств предполагало оставление в последних технических работников для связи.
К 1 января 1929 г., по оценке руководства Разведупра, в этом направлении были достигнуты «вполне удовлетворительные результаты». Так, были созданы следующие нелегальные линии связи:
«1. Америка — Берлин. Почта в любом количестве перевозится на иностранных пароходах, курсирующих регулярно между Гамбургом и Нью-Йорком. Связь — не реже двух раз в месяц. На пароходах имеются свои проверенные матросы. Из Гамбурга почта попадает к нелегальному резиденту, а от него — в Центр с диппочтой.
2. Лондон — Берлин. Связь — нелегальными курьерами по мере надобности. Почта попадает к нелегальному резиденту и далее в Центр.
3. Париж — Берлин. Связь специальными нелегальными курьерами по мере надобности, приблизительно два раза в месяц. Почта перевозится в довольно внушительных пакетах. Для обслуживания берлинская резидентура имеет специальный аппарат связи». Таким образом, в Берлине в официальном представительстве, помимо берлинской, концентрировалась для последующей отправки в Центр американская, лондонская и парижская почты.
Недостатки в осуществлении легализации руководящего состава резидентур являлись далеко не единственными в организационной работе Разведывательного управления. Так, некоторые резиденты вследствие недостаточного опыта и невысокой бдительности проводили неоправданно большое количество вербовок, причем порой поспешно, без должного изучения и проверки вербуемых. Парижской резидентурой в 1932–1933 гг. было завербовано более 60 агентов различных категорий. Парижская резидентура превратилась в громоздкую, трудно управляемую нелегальную организацию с опасными «горизонтальными» связями между различными агентурными звеньями. Агентурная сеть при таких вербовках засорялась сомнительными лицами, балластом, в нее проникали провокаторы. Это приводило к провалам. Так, в декабре 1933 г. произошел крупный провал Парижской резидентуры, причины которого можно сформулировать следующим образом: несоответствие организационного построения резидентуры требованиям конспирации: отсутствие необходимой подготовки и элементарных навыков агентурной работы у части сотрудников резидентуры; повсеместное нарушение требований конспирации сотрудниками резидентуры. Такие провалы наносили серьезный ущерб советской военной разведке.
В связи с этим 26 мая 1934 г. Политбюро ЦК ВКП(б) приняло специальное Постановление об агентурной работе IV Управления. В постановлении, в частности, отмечалось:
«1. Признать, что система построения агентурной сети IV Управления, основанная на принципе объединения обслуживающей ту или иную страну агентуры в крупные резидентуры, а также сосредоточение в одном пункте линий связи с целым рядом резидентур неправильна и влечет за собой, в случае провала отдельного агента, провал всей резидентуры. Переноска расконспирированных работников для работы в другую страну явилось грубейшим нарушением основных принципов конспирации и создавало предпосылки для провалов одновременно в ряде стран.
2. Имеющие место провалы показали недостаточно тщательный подбор агентурных работников и недостаточную их подготовку. Проверка отправляемых IV Управлением на заграничную работу сотрудников со стороны органов ОГПУ была недостаточна.
3. Агентурная работа IV Управления недостаточно увязана с работой Особого отдела и ИНО ОГПУ, вследствие чего возникают недоразумения между этими учреждениями и отдельными их работниками…»
Постановлением Политбюро с целью устранения указанных недостатков начальнику IV Управления предписывалось в том числе: «… в кратчайший срок перестроить всю систему агентурной работы на основе создания небольших, совершенно самостоятельно работающих и не знающих друг друга групп агентов. Работу внутри групп поставить так, чтобы один источник не знал другого. Связь между Центром и каждой группой должна быть организована самостоятельно. Конспирация во всех звеньях агентурной системы должна быть максимально усилена».
23 июня 1934 г. А.Х. Артузов, назначенный по совместительству заместителем начальника IV Управления, в докладной на имя секретаря ЦК ВКП(б) И.В. Сталина и Наркома Обороны Союза ССР К.Е. Ворошилова следующим образом охарактеризовал состояние агентурной работы Разведуправления: «Провалы ГУ Управления, имевшие место за последние 2 года в Румынии, Италии, Латвии. Германии и Франции, нанесли очень серьезный ущерб всей работе нашей военной разведки и вскрыли крупные недостатки как в ее организационном, так и в оперативном руководстве этой разведкой. К настоящему моменту:
1) нелегальная агентурная разведка IV Управления фактически перестала существовать в следующих странах: Англии, Румынии. Латвии. САСШ (Северо-Американские Соединенные Штаты. —
2) нелегальная агентурная разведка сохранилась в Германии, Польше, отчасти в Китае и Маньчжурии;
Примечание. При этом разведывательный материал передается через особых связистов от нелегальных резидентур в наши посольства этих же стран. Исключением является Польша, где нам нелегальный резидент посылает свою почту нелегальным путем в Германию, где она поступает в наши посольства;
3) агентурная разведка ведется полулегальным способом, т. е. резидент и его помощники являются сотрудниками наших посольств, консульств и торговых представительств в следующих странах: в Японии, Турции, Персии. Афганистане. Синьцзяне, Монголии, Китае, Маньчжурии:
кроме того, во всех странах, где имеются наши дипломатические представители, военные атташе или другие засекреченные работники занимаются легальной разведкой (покупка военной литературы, наблюдение за аэродромами, войсками и т. д.)».
К причинам, приведшим к провалам. Артузов. помимо указанных в Постановлении Политбюро, добавил следующие:
«1. Текучесть кадров агентурных работников; неправильный подбор, в частности установка на скороспешную подготовку агентурных работников, набираемых из иностранных коммунистов; неудовлетворительная подготовка кадров и их инструктаж.
2. Продвижение (и при этом весьма быстрое) агентуры в кадровый состав разведки, зачастую без элементарной политической проверки и необходимого практического испытательного стажа.
3. Неправильная организация центрального аппарата, руководства агентурой… Обезличка с делением центрального аппарата на добывающий отдел и отдел, обрабатывающий материал».
Назначением Артузова на должность заместителя начальника IV Управления был предопределен на последующие годы подход к подбору агентурных работников и фактически положено начало чистке центрального и зарубежных аппаратов разведки, еще задолго до массовой репрессии 1937–1939 гг.
В интересах обеспечения мобилизационной готовности наряду с нелегальными линиями связи стала создаваться «запасная связь на случай войны». Так, к 1929 г. были подготовлены морская связь из Стокгольма на Мурманск и две линии связи из Швеции на Финляндию и далее через границу на Ленинград, «которыми можно будет пользоваться в случае нейтральности Финляндии». Запасная линия шла из Бухареста на Константинополь для обслуживания Румынии и Балканских стран в случае войны. Существовала еще «запасная линия связи через "зеленую границу’' из Берлина на Данциг и из Данцига на Варшаву и обратно».
Динамика численности и состава зарубежной агентурной сети в ЗО-е годы выглядела следующим образом: в 1922 г. — всего 237 агентов, из них 131 агент-источник; в 1926 г. — всего 431 агент, в том числе — 298 агентов-источников; в 1930 г. — всего 197 агентов, в том числе 113 агентов-источников. Приведенные цифры являются весьма приблизительными, так как только Берлинская резидентура по состоянию на 1930 г. насчитывала не менее 200 человек.
Складывающаяся в рассматриваемый период оперативная обстановка в странах мира, и в первую очередь Западной Европе, в целом была благоприятной для ведения вербовочной работы. Во-первых, широкие слои населения этих стран с большой симпатией относились к молодому Советскому государству. Представители же зарубежных коммунистических и рабочих партий готовы были встать на его защиту. Эти настроения были выражены одним французским коммунистом следующим образом: «Маркс сказал, что у рабочих нет отечества, это было верно, но сейчас уже не верно, они имеют отечество — это Россия, это — Москва, и рабочие должны защищать свое отечество». Во-вторых, в начале 20-х гг. за рубежом оказалось около 2 млн русских эмигрантов, одни из них в силу патриотических побуждений, другие из желания вернуться на Родину, третьи — из-за нехватки материальных средств, чтобы выжить, готовы были пойти на сотрудничество с разведкой. В-третьих, образование после Первой мировой войны ряда новых государств, идущих на поводу у ведущих империалистических государств и часто настроенных враждебно одно к другому, до крайности обострило классовые противоречия и национальные разногласия. Следствием этого явилось появление массы недовольных в различных слоях общества (среди рабочих, мелкой буржуазии, демобилизованного офицерства, угнетенных национальных меньшинств и т. д.), которые представляли хорошую базу для вербовочной работы. Расширению вербовочной базы способствовал и мировой экономический кризис. В-четвертых, особые отношения СССР с Германией, включая двустороннее военное сотрудничество, существенным образом облегчали решение задач, стоящих перед разведкой. В-пятых, контрразведывательный режим в большинстве стран не был очень жестким.
Революционный энтузиазм Гражданской войны, неиссякаемая вера в мировую революцию. подкрепляемая всплесками революционных выступлений на Западе, подталкивали к выводу о необходимости поиска агентов в первую очередь среди естественных союзников в борьбе против контрреволюции и буржуазии. Так, в резолюции совещания по вопросам 7 апреля 1921 г., в разделе «Основные положения» отмечалось:
«1. Классовый характер войны, которую ведет Советская Россия с окружающими ее белогвардейскими государствами, создает необходимость постановки агентурной работы по отношению к государствам, обладающим развитым рабочим классом, на классовых началах.
Положение это не исключает, конечно, использование и чуждых нам элементов в зависимости от местной обстановки и времени и означает главным образом общую тенденцию нашей работы.
2. Классовый характер агентурной работы выражается:
а) в подборе агентов на основе партийности и классового происхождения;
б) в самом широком содействии коммунистических организаций воюющих с нами государств».
Отсюда неудивительно, что Я.Д. Ленцман считал, что «сеть агентов Региструпра во всех странах должна состоять из людей, выделенных коммунистическими организациями этих стран». «Единственно при такой постановке вопроса. — утверждал он, — ведение агентурной работы может быть поставлено на широкую ногу и дать результаты, которые удовлетворяли бы наши органы как в политическом, так и в военном отношении. Такая постановка вопроса также значительно облегчает и упрощает условия ведения агентурой разведки в сравнении с теми условиями, в которых приходилось вести ее в прежнее время в буржуазном государстве и гарантирует большие результаты».
Военная разведка начала устанавливать контакты с зарубежными компартиями и другими прогрессивными организациями по своей инициативе еще в 1920 г., когда во время съезда агентурных работников в Москве было проведено совещание руководителей Региструпра с представителями некоторых коммунистических партий, в частности, финской, польской, латышской, украинской и компартией Закавказья. На совещании были намечены общие линии содействия коммунистических партий советской военной разведке. В этих целях при ряде компартий были созданы специальные бюро. Так, «представляя собою неразрывную часть общего аппарата “Коммунистической партии Финляндии”, Финбюро сконструировано для обслуживания агентурной разведки Регистрационного Управления Реввоенсовета Республики в части, касающейся Финляндии и Швеции…». «Подобное бюро — Регистрбюро — существовало и для работы на Эстонию».
Вопрос о взаимодействии разведки с зарубежными компартиями был вновь рассмотрен 6 августа 1921 г., на совещании представителей Коминтерна (Г. Зиновьев, И. Пятницкий), ВЧК (И. Уншлихт) и Разведуправления (А. Зейбот). В результате работы этого совещания был подписан документ, уточняющий характер связей Разведуправления и Иностранного отдела ВЧК с зарубежными компартиями. В частности, представители Разведупра и ВЧК не могли больше непосредственно обращаться к членам коммунистических и рабочих партий с предложениями о сотрудничестве. Впредь это можно было делать только через представителя Коминтерна, специально выделенного для связей с разведкой и ВЧК.
Вопрос о привлечении к сотрудничеству с разведкой членов зарубежных компартий был вновь поднят после провала в Праге в октябре 1926 г., повлекшего за собой арест некоторых руководящих работников ЦК КПЧ. Причины этого провала были рассмотрены специальной комиссией, на основании выводов которой 6 декабря 1926 г. было принято постановление Политбюро ЦК ВКП(б). Постановление обязывало руководство Разведупра принять ряд мер. изолирующих работу военной разведки от партийных аппаратов и партийной организации. Разведка не должна была использовать членов иностранных коммунистических партий в качестве агентов. Вместе с тем «в тех случаях, когда отдельные члены партий могут принести особые заслуги», допускалось «исключение — с разрешения ЦК соответствующей партии, причем товарищ, передаваемый нам для работы, должен формально выйти из партии и порвать всякие партийные связи». При вербовке новых агентов предписывалось в первую очередь выяснять их отношение к партийным организациям.
Однако реализация этого постановления на практике была сопряжена с большими трудностями, говоря о которых начальник Разведупра докладывал в Реввоенсовет СССР, что сама по себе изоляция зарубежных органов советской военной разведки от связей с компартиями еще не избавляет их от провокационных обвинений в шпионаже, если политическая обстановка в данной стране делает это удобным и выгодным для буржуазии. Вышеперечисленные факторы, а также сделанная в постановлении оговорка по-прежнему сохраняли за разведкой возможность, правда, уже не в тех глобальных масштабах, как ранее (определенный заслон
был поставлен), привлечения иностранных коммунистов, невзирая на происходившие время от времени провалы и развертываемые вслед за ними антисоветские кампании в средствах массовой информации. Заместитель начальника IV Управления Артузов в докладе о состоянии агентурной работы Управления от 23 июня 1934 г. в качестве одной из причин провалов называл установку «на скороспелую подготовку агентурных работников, набираемых из иностранных коммунистов». Для иллюстрации этого утверждения Артузовым был приведен следующий пример: «Недавно посланный в Париж в качестве отдельного резидента племянник Карла Либкнехта, встретив знакомого венгерского коммуниста географа тов. Радо, выболтал ему обо всей своей работе и назвал лицо, приезжающее к нему для связи. Узнав об этом, начальник управления приказал освободить резидента от наших заданий и порвать с ним связь…»
Руководство советской военной разведки никогда не переоценивало помощи, оказываемой разведке со стороны организаций зарубежных компартий как в силу ограниченных возможностей по освещению важнейших военных объектов, так и в силу трудностей конспирации ведения разведывательной работы членами компартий даже при условии полного отхода их от активной партийной работы. Но тем не менее помощь зарубежных коммунистических партий военной разведке была весьма существенной, и. по сути дела, агентурные сети в некоторых странах были созданы при прямой помощи и поддержке коммунистических партий.
Неоценимый вклад в дело решения задач, стоящих перед советской военной разведкой, внесли такие агентурные работники из числа иностранных коммунистов, как Рихард Зорге, Рудольф Гернштадт, Шандор Радо. Леопольд Треппер.
В начале 1920-х гг. разведка довольно успешно использовала особенности положения русских эмигрантов. Она широко привлекала бывших русских офицеров не только для разведки монархических белоэмигрантских организаций и антисоветских воинских формирований в Западной Европе, но и для решения других разведывательных задач. Так. Разведывательным отделом была разработана программа издания в Берлине военного журнала «Война и мир», к работе в котором была привлечена группа бывших генералов и офицеров царской армии (в том числе генералы Носков и Тиманов), изъявивших желание сотрудничать с разведкой. С июня 1922 г. через редакцию журнала добывались интересующие разведку материалы военно-технического и научного характера, как отмечалось, «бывшие генералы Секретев и Гравицкий в течение шести месяцев добровольно работали в группе "Балканы" и оказали крупные услуги по разложению армии Врангеля, а также по разведке».
Одним из самых крупных агентов-источников в период 20-х — начала 30-х гг… привлеченных к сотрудничеству с разведкой, был Владимир Федорович Петров — «Дипломат» (401-й). Петров родился в 1896 г. в Иркутске, русский.
Из учетной карточки, заведенной на него в Разведуправлении 11 марта 1926 г., следует:
«401-й — бывший ротмистр царской армии, окончил училище правоведения. Отец его был крупным промышленником на Урале, работал у Колчака и состоит у японцев в качестве инженера. Один из братьев находится в Париже; в Америке живут родственники. "Дипломат" в совершенстве владеет немецким и французским языками, неплохо знает английский язык. Работает в японской военной миссии в Берлине. С советской разведкой связан с лета 1923 г. Передает нам в копиях дипломатическую переписку (меморандумы, ноты, коммюнике, запросы) между странами Антанты. Регулярно представляет месячные экономические и политические доклады о положении в Германии, получаемые от японского агента в германском министерстве иностранных дел, имеет отличные связи в белогвардейских кругах в Берлине: связан с контрольной комиссией. Получает сведения о деятельности союза балтийских воинов, а также о работе объединенных национальных союзов. Хорошо знаком со многими офицерами рейхсвера… Может быть использован для вербовки, однако на это соглашается только за особое вознаграждение. В последнее время им завербован для нашей работы один из директоров "Дойче Веерке" (крупнейшая судостроительная компания Германии, на которой закладывались надводные и подводные корабли для германских ВМС. —
Другая запись в учетной карточке сделана спустя пять лет после первой записи — 23 апреля 1931 г. и свидетельствует об активной работе «Дипломата»: «В настоящее время Дипломат является самостоятельным разведчиком, находится в тесной связи с немецкой разведкой и. возможно, имеет связь с японцами. Имеет своих агентов среди французов в Берлине: имеет связи в германском министерстве иностранных дел; связан с немецкой контрразведкой и немецкой разведкой через морское отделение. Имеет связь с бюро французского военного атташе в Риге, откуда получает шифры французского военного министерства, документы о латвийской армии и армиях других прибалтийских стран; связь с берлинскими финансовыми кругами (с банком Гольдшмидт-Данатбанк, через которое имеет возможность получать личные письма советника немецкого посольства в Москве): кроме того, дает сведения по германской промышленности».
За восемь лет работы — с 01.10.1924 г. по 1931 г. включительно от Петрова был получен 2291 материал, из которых 85 % оценивались как весьма ценные и ценные. Связь Петрова с разведкой нескольких государств — японской, английской, французской и немецкой — привела к тому, что ему был приклеен ярлык «международного шпика» и получаемая от него информация нередко ставилась под сомнение. На этой почве с ним происходили серьезные конфликты. А.Л. Шипов, непосредственно руководивший работой Петрова, писал по этому поводу:
«Дипломат с годами развивал свои связи, менялось его личное и общественное положение. он требовал к себе иного отношения, а мы никак не хотели изменить наше отношение к нему, как к “международному шпику", работавшему на нас только ради денег. Он считал, что давал нам материалы дипломатического характера, происхождение которых не вызывало сомнения, мы же неоднократно (почта регулярно один раз в год) обвиняли его в том. что он дает нам материалы “дезинформационного характера”, отражавшие “инспирацию" французского, японского и польского правительств, специально направленную против СССР…» «Во всяком случае я не помню такого случая, чтобы мы могли предъявить агенту конкретное, подтвержденное фактами, обвинение в том. что его материал действительно оказался дезинформацией». Более того, «никаких данных или предположений о принадлежности 401-го — Дипломата к германской и японской разведкам» в имеющихся материалах отражено не было.
Связь с Петровым по нашей инициативе в марте 1935 г. была временно (на 3–4 месяца) прекращена, но больше не восстанавливалась. Правда, в 1937 г. ставился вопрос о восстановлении с ним связи, однако массовая чистка, которая проводилась в центральном аппарате, сделать это не позволила.
Характерно, что дважды — в конце 40-х и середине 50-х гг. руководством ГРУ поднимался вопрос о восстановлении связи с Петровым.
В декабре 1922 г. помощник начальника Разведывательного отдела Я.К. Берзин специально докладывал комиссару Штаба РККА С. Данилову об активном привлечении для решения разведывательных задач бывших офицеров царской армии, оказавшихся за границей в эмиграции. В частности, он писал: «Ввиду того, что в Румынии, как и в Константинополе, Разведывательному отделу в его работе приходится и придется пользоваться русскими работниками. бывшими белыми офицерами, положение которых для них весьма неясно, необходимо разрешить следующее: нельзя ли числить всех бывших белых офицеров — наших работников, фактически состоящих в рядах Красной армии… Многие упоминаемые работники боятся за свою участь при возвращении в Советскую Россию — Врангеля они ненавидят, а Советская власть их еще не признает. Это угнетает многих…» «Необходимо дать людям моральный стимул к работе. — считал Берзин. — Необходимо играть и их патриотизмом — не только деньгами». Рекомендации Берзина не были приняты. Однако по его личному представлению часть бывших офицеров, сотрудничавших с разведкой (в том числе уже упоминавшиеся бывшие генералы Секретев, Гравицкий, Тиманов), могли вернуться на родину из эмиграции.
Особые отношения СССР с Германией, в том числе в военной области, наложили существенный отпечаток на организацию разведывательной работы на территории Германии. Так, в 1921-м при нашей миссии в Берлине было учреждено Заграничное представительство Региструпра, получившее название Берлинского руководящего центра, «для объединения контроля и руководства всей западноевропейской сетью». К концу 1922 г. сотрудникам Берлинского центра удалось завербовать 115 агентов. Сравнительная легкость привлечения к агентурному сотрудничеству объяснялась внутриполитической обстановкой как в Германии, так и в странах Западной Европы, а также в целом внешнеполитической обстановкой на континенте, где экономическая и политическая жизнь еще не вошла в нормальное русло. Конечно, при таких темпах вербовки в агенты зачислялись люди, ценность которых в разведывательном отношении была весьма сомнительна.
Руководство Разведупра предпочитало использовать Берлин для постановки разведывательных задач агентуре из других стран. Так, Берзин в марте 1930 г. доносил Ворошилову: «Во исполнение Вашего приказания — изыскать нелегальные пути приобретения образцов вооружения — мною был вызван для переговоров в Берлин один американец, который связан с нашим нелегальным аппаратом и который имеет большие связи с Кристи. Виккерсом. Шнейдером, Крезо и Шкода. В результате переговоров удалось выяснить, что конкретно он может купить один экземпляр танка “КРИСТИ” образца… если обеспечить его отправку на нейтральный адрес…»
Оперативная обстановка в Германии позволила с использованием легальных возможностей решать сложные разведывательные задачи. Так, 28 января 1926 г. начальник Штаба РККА М.Н. Тухачевский следующим образом сформулировал задачу перед Берзиным: «Не удастся ли через Лунева (военный атташе в Берлине С.В. Петренко-Лунев. —
К началу перевода резидентур на нелегальное положение (по состоянию на 01.10.1926) в агентурной сети IV Управления был зарегистрирован 431 агент.
Нередко вербовка осуществлялась «втемную», при этом использовались национальные, партийные, групповые и другие противоречия. Относительно широкое распространение получила вербовка от имени третьих стран. Были случаи, когда на советскую разведку успешно работали ценные агенты с антисоветскими убеждениями, думая, что они работают на турок, англичан, французов.
Характерным недостатком вербовочной работы являлось отсутствие целенаправленного поиска и внедрения агентуры на объекты разведки. Так, в «Основных указаниях резидентурам», принятых на совещании в Москве в апреле 1927 г., отмечалось: «Состав нашей сети за рубежом имеет в значительной степени случайный характер, комплектуется из лиц, самостоятельно являющихся с предложением услуг или же полученных в то или иное время через партийные связи. В составе сети имеется много сомнительных элементов, слабо с нами связанных и ненадежных. Работа носит постоянно ударный характер и поэтому принимаются лишь те лица, которые могут сейчас же дать нужные материалы». В этой связи рекомендовалось: «Необходимо попытаться перейти к методам воспитания и подготовки своих агентов путем внедрения их в нужные органы, постепенного продвижения их по службе и создания таким путем надежной, крепко спаянной с нами и квалифицированной агентурной сети. Для этой цели могут быть использованы совершенно легальные, честные и не связанные ранее с разведкой лица».
В отчетном докладе о работе IV Управления за 1933 г. в качестве причины, отрицательно влияющей на состояние вербовочной работы, отмечался запрет на привлечение к сотрудничеству членов зарубежных компартий. Так. при анализе состава резидентур отмечалось: «Резиденты — все члены ВКП(б), в большинстве командиры РККА. Помощники их в большинстве местные работники (члены местных компартий, формально вышедшие из партии)… Агенты из себя представляют исключительно платный элемент, который вербуется или через специальных вербовщиков или помощниками резидента, редко самим резидентом». При этом указывалось, что «условия работы с платными агентами в совершенно нелегальной обстановке чрезвычайно тяжелы. В силу невозможности использовать членов местных компартий и значительную часть симпатиков, втянутых в работу различных организаций (революционные профсоюзы и т. и.), приходится работать исключительно с платными элементами, которые часто при малейшей неувязке становятся провокаторами».
Ввиду того, что со многими странами молодая Советская Россия не имела ни дипломатических, ни торговых, ни каких-либо других отношений, встал вопрос об организации разведки в таких странах с территории других государств, с которыми у нас имелись какие-либо связи. Кроме того, в ряде стран, с которыми СССР поддерживал отношения, обстановка была настолько сложной, что было целесообразно организовывать разведку против них не с территории Советского Союза, а из третьих государств. И, наконец, исходя из имеющихся сил и средств, а также стоящих перед военной разведкой задач, в некоторых странах не было необходимости организовывать самостоятельные резидентуры, а было достаточно освещать их силами разведаппаратов других государств.
Засылка агентов в разведываемые страны с территорий третьих стран для создания резидентур практиковалась довольно широко. Вербовка лиц для последующей засылки в другие, главным образом сопредельные с СССР, страны являлась одной из постоянных организационных задач Берлинского центра и затем Берлинской резидентуры, Парижской резидентуры, резидентуры в США и некоторых других резидентур. Берлинскому центру с самого начала ставилась задача по организации агентурных сетей в Западной Европе, а затем также в Польше и Румынии — наиболее опасных наших вероятных противников. В 1929 г. Берлинская резидентура вела работу по созданию агентурных сетей в Польше, Латвии, Индии, Палестине, Сирии и частично в Персии. Задачей Парижской резидентуры было подыскание лиц главным образом среди эмигрантских кругов — поляков, латышей, эстонцев и румын для переброски в соответствующие страны. Начиная с 1926 г. одной из организационных задач, решаемых резидентурой в США. являлась вербовка лиц для последующей их засылки в качестве резидентов и агентов в сопредельные с СССР страны, а также в Японию. Посылка отдельных агентов для ведения разведки в третьих странах наиболее широко применялась итальянской, французской и австрийской резидентурами. Итальянская резидентура засылала агентов в Румынию. Болгарию. Турцию. Францию и ряд других стран. Французская резидентура таким методом добывала информацию по странам Северной Африки: австрийская — по Румынии и Балканским странам. Вербовка агентов осуществлялась преимущественно среди лиц, имеющих связи в разведываемых странах или происходящих из этих стран.
Вербовка агентуры для засылки ее с территорий третьих стран применялась и в других районах. В начале 1924 г. в связи с посылкой нашего полпреда в Грецию Я.К. Берзин в докладной записке И.С. Уншлихту, настаивая на включении в аппарат полпредства представителей Разведупра. писал: «…нередко лучше вести разведку из соседней страны, чем основать резидентуру в изучаемой стране. Что касается Греции, то использование ее территории для вербовки против Турции облегчалось общим недружелюбным отношением Греции к Турции».
На протяжении всего периода с 1921 по 1929 г. разведка наших наиболее вероятных противников — Польши и Румынии велась в значительной степени с территории третьих стран (Германии, Франции, Италии, Австрии). С территории третьих стран также в большей степени осуществлялась разведка в Прибалтийских государствах, на Балканах и в Финляндии. Так, все основные агенты по добыванию военной информации из штабов частей и соединений польской и румынской армий были завербованы и внедрены на объекты резидентами, засланными в Бухарест и Варшаву из Берлина.
Подбор и подготовка кадров для агентурной работы относились к самым важным и самым острым организационным вопросам, решаемым военной разведкой. Разведку в первые годы ее деятельности возглавляли видные партийные работники, имеющие опыт подполья, прошедшие школу военной и партийно-политической работы в РККА, лично известные высшему руководству страны. Во многом такой подход был перенесен и на подбор первого поколения руководящих кадров для центрального и зарубежного аппаратов, которые комплектовались военными и политическими работниками крупного масштаба времен Гражданской войны с «солидным» партийным стажем.
Особенно широко привлекались лица латышской, эстонской, польской национальностей, выходцы из бывших западных окраин царской России, получивших независимость после революции и впоследствии ставших нашими вероятными противниками.
Субъективным фактором, определившим значительный приток латышей в военную разведку. явился и приход к руководству разведкой Я.Д. Ленцмана, А.Я. Зейбота и Я.К. Берзина. Они же способствовали привлечению к работе в разведке начсостава, проходившего одновременно с ними службу в 15-й армии. Один из руководящих зарубежных агентурных работников. А.Л. Шипов, так описывал положение с кадрами в разведке в период 1920-х- начале 1930-х гг.: «В те годы кадры наших зарубежных агентурных работников были неоднородны по составу. Часть работников (не менее 75 % всего состава) состояла из коммунистов, выходцев из подпольных революционных организаций России, Польши. Латвии. Они были хорошо знакомы с капиталистической обстановкой и владели, кроме русского, по меньшей мере еще одним языком… В особо длительной подготовке перед отправкой за границу такой работник не нуждался, а несколько месяцев пребывания в стране было достаточно, чтобы он мог привыкнуть к обстановке и спокойно работать. Другая часть агентурных работников состояла из людей, никогда не бывавших за границей, не имевших понятия о том, что такое капиталистическая среда, не знавших ни одного иностранного языка и не имевших никакого опыта нелегальной работы. Это были товарищи, отобранные в Центре на разведывательную работу по признаку преданности партии и революции и их моральной устойчивости. Им, разумеется, нужна была более длительная подготовка перед отъездом за границу, К сожалению, по ряду причин (самой важной была необходимость срочной отправки товарища) в описываемый период на эту подготовку обращали недостаточно внимания, рассчитывая на благоприятную агентурную обстановку в той стране, где командируемому товарищу придется работать».
Начиная с 1921 г. Разведуправление для работы в центральном аппарате и для посылки на агентурную работу за границу стремилось использовать достаточно подготовленных в военном отношении слушателей и выпускников Военной академии. Отобранных слушателей прикомандировывали на определенный срок к Разведупру, по истечении этого срока слушатели возвращались в академию, завершали учебу и, если они хорошо зарекомендовали себя в период пребывания на работе в Разведупре (в Центре или за рубежом), их вновь брали на работу в Разведывательное управление.
Для подготовки кадров, предназначенных для работы в агентурной разведке в восточных странах (недостаток кадров для ведения разведки этих стран ощущался особенно остро), в 1920 г. при Военной академии был создан восточный факультет. На него принимались лица, окончившие основной курс Военной академии. Первый выпуск восточного факультета (восемь человек) состоялся в 1923 г.
С учетом растущей потребности в подготовленных кадрах Разведывательному управлению приходилось изыскивать новые возможности для подбора и подготовки нужных ему людей. С этой целью наряду с восточным факультетом военной академии были организованы специальные трехгодичные курсы при Дальневосточном университете для подготовки лиц, которые могли бы вести работу в Японии, Китае и Корее. Эти курсы, приступившие к нормальным занятиям в октябре 1926 г., предусматривали ежегодный выпуск 30 агентурных работников.
До 1925 г., когда армия постепенно сокращалась и кадры военных работников времен Гражданской войны не успели прочно «осесть» в хозяйственных и советских учреждениях, вопрос комплектования разрешался сравнительно легко: квалифицированные работники с солидным партийным стажем охотно шли на работу в разведку, не ставя вопроса относительно должностной категории и продвижения. Однако подобное положение вещей, а также отсутствие бережного отношения к кадрам в конечном итоге приводило к тому, что руководящие зарубежные агентурные работники «первой волны» не задерживались в Разведупре. Так, ушли из разведки первые кавалеры ордена Красного Знамени, награжденные за разведывательную работу (1923 г.). А.К. Сташевский (Верховский). М.А. Логановский. С.Г. Фирин (с 1921 по 1925 г., вели руководящую работу в Германии. Болгарии и Польше).
В результате возникли серьезные трудности с привлечением работников необходимой квалификации и в первую очередь для зарубежной работы.
«Попытка использовать окончивших Военную академию как основной кадр при комплектовании Управления не дала удовлетворительных результатов. Из около 80-ти окончивших Военную академию остался на работе небольшой процент, а остальных как мало подходящих пришлось вернуть в строй… Основные причины: незнание языка, отсутствие навыков научно-исследовательской работы, совершенное незнание страны, которую надлежит изучить».
К началу 30-х гг. в разведке сложилась хроническая нехватка кадров для зарубежной работы. 13 ноября 1931 г. в своем рапорте на имя Ворошилова Берзин следующим образом характеризовал положение с кадрами: «Старые агентурные кадры ГУ Управления, сформировавшиеся главным образом в период с 1921–1924 гг. в силу провалов, компрометации в различных странах, усталости, продолжительности отрыва от партии и Советского Союза и т. д., постепенно сузились до крайних пределов. В данное время, когда по той или иной причине необходимо быстро сменить резидента, у нас нет в запасе необходимых людей. Приходится делать большие перетасовки, терять много времени и оголять один участок за счет другого. Помимо этого, перевод всей агентуры на совершенно нелегальное положение… требует от последних достаточной военной квалификации, позволяющей грамотно оценивать получаемый материал.
В интересах улучшения положения с подбором и подготовкой квалифицированных кадров для европейских стран при Военной академии был создан западный факультет. Первый выпуск слушателей западного факультета, на который принимались лица, окончившие Военную академию, состоялся в 1931 г. (семь человек).
Одновременно с подготовкой новых кадров разведки систематически осуществлялась переподготовка разведчиков и повышение их квалификации.
В целях переподготовки высшего и старшего начальствующего состава, включавшего разведчиков-специалистов, которые нуждались в пополнении военного образования, 5 ноября 1928 г. при IV Управлении Штаба РККА были организованы вечерние курсы усовершенствования с двухгодичным сроком обучения. Назначение курсов заключалось в том, чтобы подготовить слушателей для руководства разведкой в масштабе фронта, армии, корпуса и выполнения специальных заданий по разведке. Занятия проводились два раза в неделю. Лица, окончившие эти КУКС, приравнивались к тем. кто окончил два курса основного факультета Военной академии им. М.В. Фрунзе, и по ходатайству руководства Управления они могли окончить эту академию, поступив сразу на третий (последний) курс того факультета.
Однако принимаемые меры не способствовали закреплению за разведкой кадров агентурных работников. Наметилась тенденция к отказу вернувшихся из-за рубежа опытных разведчиков от работы в центральном аппарате IV Управления. Впоследствии они назначались на ответственные посты в армии и народном хозяйстве.
Причины такого положения заключались в том, что не был установлен порядок продвижения по службе работников Управления, кроме того, они не обеспечивались в достаточной мере материально. В целях устранения указанных недостатков 19 июля 1934 г. был издан приказ НКО СССР, которым вводилось в действие Положение о прохождении службы в РККА оперативными работниками разведывательных органов. С введением этого положения значительно повышался авторитет военной разведки, улучшалось правовое и материальное положение разведчиков. Согласно положению пребывание разведывательных работников на постоянной нелегальной работе и временные поездки за рубеж для выполнения специальных заданий приравнивались к пребыванию на фронте в военное время со всеми вытекающими отсюда правами и преимуществами. В положении отмечалось, что зарекомендовавшие себя хорошей работой за время службы получают надбавки к окладам соответствующих категорий военнослужащих РККА, но решение по этому вопросу в каждом отдельном случае принимается начальником Разведывательного управления.
В целях усиления центрального аппарата разведки постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 26 мая 1934 г. Наркомвоенмору рекомендовалось усилить руководство IV Управления двумя-тремя крупными военными работниками соответствующей квалификации. Для укомплектования разведорганов предлагалось выделить наиболее стойких, проверенных, хорошо подготовленных военных работников. Отмечалась также необходимость создания в кратчайший срок специальной школы разведчиков, которую предписывалось комплектовать тщательно отобранными, проверенными через ОГПУ и партийные организации лицами командного и командно-политического состава.
В трудные годы становления стратегической агентурной разведки в ее рядах сформировались десятки крупных разведчиков, многие из которых впоследствии занимали ответственные посты в системе разведывательных органов и различных наркоматах. Отсутствие у значительной части разведчиков надлежащей теоретической, специальной и военной подготовки компенсировалось большим опытом практической работы, беспредельной преданностью делу революции, огромным мужеством и стремлением во что бы то ни стало выполнить поставленные командованием задачи. Лучшие из разведчиков были награждены орденами Красного Знамени.
К десятой годовщине Красной армии за особые заслуги перед Родиной орденами Красного Знамени были награждены 16 агентурных работников (11 мужчин и пять женщин): Я.К. Берзин, Б.Б. Бортновский, Х.И. Салнынь. С.В. Жбиковский. Я.-А.М. Тылтынь. И.С. Порец-кий, А.Я. Песс, Я.М. Жигур, А.П. Аппен, К.Ю. Янель. А.Ю. Гайлис, М.В. Скаковская, С.Б. Бортновская, С.А. Залесская, М.Ю. Шуль-Тылтынь и В.В. Бердникова.
В представлении к награждению мужчин-разведчиков говорилось, что «указанная группа товарищей наряду с ранее награжденными А.К. Верховским (настоящая фамилия Сташев-ский. —
Тылтынь Ян-Альфред Матисович. Родился 4 марта 1897 г., латыш, из крестьян. Окончил 7 классов реального училища, в 1916 г. — Алексеевское военное училище, в 1922 г. — Военную академию. Член РКП(б) с 1918 г., в 1918 г. назначен командиром сводного 113-го стрелкового полка, в 1929 г. — командиром 22-й стрелковой бригады. В разведке с 1922 г.: технический сотрудник Венской резидентуры, самостоятельная работа в Берлине, помощник резидента, резидент во Франции, резидент в США. «Тылтынь считается одним из преданнейших, способнейших и лучших нелегальных работников нашей зарубежной сети». - заключает Берзин.
Жбиковский Стефан Владиславович. Родился 12 марта 1891 г., поляк, из крестьян. Общее образование: окончены классическая гимназия в Брест-Литовске в 1909 г., физико-математический факультет Варшавского университета в 1915 г. Военное образование: Вилен-ское военное училище в 1917 г. Член РКП(б) с 1918 г. В 1918 г. — командир 1-го польского революционного полка, в декабре послан ЦК партии в Польшу в качестве руководителя нелегальной военной организации. В 1919 г. арестован и осужден на 8 лет каторги. В 1921 г. обменян, прибыл в СССР. В разведке с 1921 г.: в 1922 г. работал в Данциге, Верхней Силезии; в 1923 г. — в Берлине, с мая — резидент в Чехословакии; в 1924 г. — ответственная нелегальная работа в Германии; в 1925 г. — резидент в Англии. В 1927 г. вернулся в СССР, назначен руководителем активной разведки. Жбиковский «является одним из основных строителей нашей разведки на Западе».
Песс Август Яковлевич. Родился в январе 1895 г., латыш, из рабочих, член РСДРП(б) с 1913 г. Образование низшее, пополнено самообразованием, военного образования не имеет. В армии с 1919 г. Сначала — рядовой, в апреле 1919 г. назначен комиссаром 3-й бригады, в августе — комиссаром 4-й стрелковой дивизии. Работа в разведке: резидент в Финляндии, в Эстонии, ответственный работник в Берлине, резидент в Вене, помощник начальника II отдела Разведупра. «Тов. Песс в свою работу всегда вкладывал революционную преданность и никогда не уклонялся от самых опасных и сложных поручений».
Представляя пять женщин-разведчиц к награждению, начальник Разведуправления докладывал председателю Реввоенсовета СССР Наркомвоенмору К.Е. Ворошилову: «Указанные выше товарищи выделились в процессе сложной разведывательной работы в тылу противника своей беззаветной революционной преданностью, большой личной храбростью и высокой продуктивностью работы… Указанная выше пятерка является нашим основным активом женщин-разведчиц, которых мы в любую минуту можем бросить на любое опасное и ответственное дело, не сомневаясь, что задание будет выполнено со всей революционной преданностью, настойчивостью и смелостью».
В представлении на Бортновскую Стефанию Брониславовну (1892 г. рождения, полька, образование среднее, учительница, член РСДРП(б) с 1917 г.) Берзин отмечал: «Бортновская С.Б. принадлежит к числу основных работников Разведупра. которые участвовали в самом создании разведки РККА… В декабре 1920 г. она была выделена в первую тройку руководителей зарубежной разведки, которые выехали на Запад с поручением организовать нелегальные резидентуры Разведупра за рубежом… С начала 1921 г. Бортновская работала в центральной Берлинской резидентуре. Оттуда она. выявив себя как отличная и выдержанная работница, перебрасывается в качестве руководителя нашей нелегальной резидентуры в Данциг, где с успехом работает до конца 1922 г. После этого она направляется как нелегальный резидент в Чехословакию, где работает до середины 1923 г. Осенью 1923 г. ей поручается одна из руководящих ролей в нашей центральной резидентуре в Париже, где она работает до мая 1924 г. С конца 1924 г. тов. Бортновская временно переходит на партработу и перебрасывается в парт-подполье в Польшу. Там она арестовывается поляками и осуждается на каторгу. После двухлетнего заключения ей удается бежать в СССР, где она в настоящее время лечится от полученной в тюрьме чахотки».
О заслугах Веры Васильевны Бердниковой в представлении сказано следующее: «В сентябре 1920 г. т. Вера БЕРДНИКОВА была командирована партийным комитетом в распоряжение Регистротдела 5-й Краснознаменной Армии в г. Иркутске. Начальником Регистротдела т. ЛИПИС (Эзеретис) ей было дано задание перейти фронт войск атамана Семенова, пробраться в г. Читу, резиденцию Штаба Семеновской армии, установить связь с Читинской военной Радиостанцией, завербовать одного из её сотрудников и связать Радиостанцию с Регистр-отделом 5-й Армии, в целях получения последним необходимых сведений непосредственно из Читы.
В первых числах сентября мес. 1920 г., снабженная шифром и поясами, в которых были зашиты царские деньги, т. БЕРДНИКОВА двинулась на фронт Народно-Революционной Армии, который был расположен за ст. “Мозгон” Забайкальской жел. дороги.
До ст. “Сохолда”, находящейся в нейтральной зоне (рубеж), т. БЕРДНИКОВА добралась верхом, оттуда на рассвете двинулась пешком через лес и сопки в направлении к г. Чите, по указанному ей сочувствовавшим Соввласти крестьянином пути. Не зная совершенно местности. впервые попавши в Забайкалье, т. БЕРДНИКОВОЙ пришлось идти вблизи от пролегавшей линии железной дороги. По дороге к ст. Яблоновой она натолкнулась на бурятов — пастухов, известных сторонников атамана Семенова. Буряты сейчас же догнали, окружили её и стали допытываться — куда и зачем она идет. В это время из лесу выехала телега с казаком и его семьей, возвращавшихся из лесу. Пришлось выдумать версию об опоздании к поезду на одной из станций и возвращении назад в Читу, остановить казака с просьбой подвезти, лишь бы вырваться от бурят, убедить которых в чем-либо не представлялось возможным. Они без разговоров доставили бы в первую же воинскую часть, где при обыске были бы обнаружены деньги и пр.
Казак этой версии поверил и довез до деревни Яблоновая. Боясь все же подозрений и слежки т. БЕРДНИКОВОЙ пришлось уйти подальше вглубь сопок и провести там, не разжигая костра, часть ночи. Однако, холод выгнал из леса и заставил идти. В темноте она снова вышла на линию железной дороги. Шум приближающегося поезда заставил её спрятаться и это было вовремя, т. к. идущий навстречу поезд оказался семеновским броневиком, известным как застенок семеновской контр-разведки. Глубокой ночью, измученная долгой ходьбой, она добралась до ст. “Кука", где ей была указана женщина — крестьянка, знакомая того крестьянина, который со ст. "Сохолда” указал т. Вере БЕРДНИКОВОЙ дорогу в Читу. С большим трудом удалось уговорить эту крестьянку пустить к себе переночевать в такое тревожное и позднее время. При помощи её знакомств удалось на утро устроиться на уходивший в Читу порожняк. Один из кондукторов, сопровождавший этот поезд, отнесся очень подозрительно к поездке одной женщины в такое тревожное время и стал выспрашивать куда, зачем и к кому она едет. Данные ему ответы все же не усыпили его подозрений.
Когда в теплушку, где ехала т. БЕРДНИКОВА, на ст. Черновской (где располагался отряд казаков) ввалились несколько человек казаков и потребовали предъявить документы, появился этот кондуктор и стал высказывать свои предположения. Момент был решающий. Только самообладание могло сохранить внешнее спокойствие, отделаться от кондуктора и. разыграв простую крестьянку, ускользнуть от подозрений казаков, которые посеял в них кондуктор.
Существовавший в Чите подпольный партийный комитет был терроризирован только что прошедшими арестами. С большим трудом удалось завязать с ним связь и получить в помощь одного товарища.
Живя на нелегальном положении т. БЕРДНИКОВА начала работу по данному ей заданию. В условиях режима, созданного Семеновской контр-разведкой. подвергаясь ежечасно опасности т. БЕРДНИКОВА выполнила данное ей задание… В течение 1921. 1922 по 1923 г. — январь до момента демобилизации т. БЕРДНИКОВА выполняла целый ряд ответственных секретных поручений Разведупра в полосе отчуждения КВЖД». За награждение Бердниковой высказались также, помимо Берзина, бывший начальник штаба ИРА ДВР Б.М. Фельдман, бывшие начальники Разведупра ИРА ДВР. а затем 5-й армии С.С. Заславский и А.К. Рандмер.
Приказ НКО СССР N® 006 от 19/VII-34 г. о введении в действие с 10/VII-34 г. «Положения о прохождении службы в РККА оперативными работниками разведывательных органов»
Совершенно секретно.
1. К оперативным работникам разведывательных органов относятся командиры, остальные военнослужащие, инженерно-технические и другие вольнонаёмные сотрудники, ведущие работу по агентуре или информации за рубежом, также и работники, работающие на границах СССР.
2. В отношении прохождения службы оперативные работники разведывательных органов пользуются всеми правами и преимуществами, предоставляемым служащим в воинских частях и учреждениях РККА, остальные военнослужащие — правами военнослужащих соответствующих категорий в строевых частях. Вольнонаёмные оперативные работники в отношении всех видов материального обеспечения и права выслуги на пенсию приравниваются к военнослужащим оперативным работникам.
Время нахождения начсостава на оперативной разведывательной работе засчитывается в стаж для получения служебной категории.
3. Пребывание разведывательных работников на постоянной нелегальной работе за рубежом и время на поездку за рубеж для выполнения оперативных заданий, по персональному представлению начальника Разведупра РККА, приравнивается к пребыванию на фронте в военное время со всеми вытекающими отсюда для разведывательных работников правами и преимуществами.
4. За время службы в разведывательных органах оперативные работники пользуются прибавкой к окладам соответствующих категорий военнослужащих РККА в размере: за 2 года службы — 20 %, 4 года службы — 40 %, 6 лет — 60 %, за 10 лет и свыше — 100 %.
5. Пополнение кадров оперативных работников Разведупра производится, в основном, за счёт командиров окончивших восточный и основной факультеты Военной Академии РККА и другие военные академии (с 4–5 летним сроком обучения) и лиц прошедших специальную подготовку на годичных курсах при Разведупре и в специальной высшей школе разведслужбы.
Отбор кандидатов в высшую школу разведслужбы производится мандатной комиссией назначаемой Наркомом с участием представителя ЦК ВКП(б).
6. В целях сохранения кадров оперативных работников Разведупр ведёт им особый индивидуальный учёт.
7. В целях повышения квалификации оперативных работников, последним представляется право льготного поступления во все военные академии и военные факультеты гражданских вузов по представлению начальника Разведуправления РККА Наркому Обороны.
8. Оперативным разведывательным работникам предоставляется возможность перерыва в прохождении курса военной академии и факультетов гражданских вузов по представлению начальника Разведупра РККА Наркому Обороны.
9. Оперативные работники разведывательных органов, потерявшие во время зарубежной работы своё здоровье, и их семьи получают пособия на лечение и в необходимых случаях обеспечиваются пенсиями по персональному представлению начальника Управления в размерах не ниже двойного оклада военнослужащих соответствующей категории и служебного стажа.
Семьи погибших на нелегальной работе за рубежом обеспечиваются за счёт государства в размере не ниже зарплаты получавшейся погибшим работником.
Разведывательное Управление РККА испытывает большой недостаток в работниках по раскрытию военных шифров иностранных государств и разбору материалов по ним, так как кандидаты на эту работу должны удовлетворять следующим требованиям:
1. Хорошая общеобразовательная подготовка.
2. Знакомство с военным делом.
3. Склонность к усидчивой кабинетной работе.
4. Хорошее знание иностранного языка.
5. Быть членом ВКП(б) и соответствовать требованиям конспиративной работы.
Отвечающим в значительной степени этим условиям преподаватель истории партии Курсов Усовершенствования Ком. Полит. Состава им. Ленина тов. АРДЕЛЯНУ Дмитрий Моисеевич, владеющий румынским языком, который до поступления на эти Курсы работал в Управлении и нам известен.
Прошу Вашего распоряжения об откомандировании т. АРДЕЛЯНУ от Курсов и направлении его во вверенное мне Управление для использования по линии ДРС [дешифровальной разведывательной службы].
Нач. Разведывательного Управления РККА (Берзин)
Нач. 5-го отдела (Харкевич).
Лично т. Булину. Надо отдать 10/1 35 г. Гам. т. Виноградову. Передать в распоряжение т. Берзина. Булин 10/1 35 г.
Масштабы стоящих перед разведкой задач требовали насаждения разветвленной агентурной сети. Результативность такой работы находилась в прямой зависимости от выделяемых на эти цели средств. Начало 1920-х гг. было очень трудным периодом для Разведывательного управления из-за хронического дефицита валютных средств. На первых порах содержание зарубежного аппарата обеспечивалось за счет нелегальных операций по реализации за границей материальных ценностей — алмазов, пушнины, изделий из драгоценных металлов. Кроме того, Разведывательное управление самостоятельно пыталось изыскать необходимые средства, посылая своих представителей в северные районы нашей страны для скупки пушнины с последующим санкционированным вывозом на международные пушные аукционы. Однако данный способ добывания валютных средств не мог не только в полной мере удовлетворить нужды разведки, но и оставаться долговременным.
На протяжении всего рассматриваемого периода неудовлетворительное состояние с финансированием разведки, связанное с регулярным сокращением запрашиваемых сумм, негативно сказывалось на решении организационных и разведывательных задач, приводя в некоторых случаях к временному свертыванию работы в ряде стран. Так, в докладе о работе агентуры Разведывательного отдела Штаба РККА за 1923 г. отмечалось, что для решения поставленных задач «по нашим расчетам, требовалась смета в 130000 фунтов стерл. Комиссия Политбюро, рассматривавшая смету, сократила таковую до 108000 фунтов стерл. В феврале наша смета по протесту Наркомфина была вновь пересмотрена и сокращена до 40000 фунтов стерл… Как ни скромно мы привыкли тратить и избегать крупных расходов, идя в агентработе по линии наименьшего сопротивления (что в большинстве случаев не гарантирует планомерной агентурной разведки), все же эта сумма была слишком мизерной и не соответствующей тем задачам, которые ставились. Пришлось пересмотреть план агентурной работы и сократить агентуру в тех государствах, которые не имели для нас первостепенного значения. В результате… мы остановились на сведении к минимуму разведки в Прибалтийских государствах (Финляндия. Эстония и Латвия), отказались от ведения разведки в Литве, Чехословакии, Югославии, Болгарии. Англии, Персии, сократили разведку в Германии и Китае и отказались от усиления разведки по военной технике…»
14 марта 1925 г. Берзин докладывал И.С. Уншлихту: «Осложнившаяся международная обстановка требует от нас детального изучения не только вооруженных сил отдельных государств. но и обстоятельного освещения их экономических ресурсов и политического положения. Количество специальных заданий по особым вопросам также увеличивается… В этой связи, — отмечал Берзин. — исполнить все эти требования можно только при наличии мощного агентурного аппарата… Наша агентура. — подчеркивал он, — справиться с этой работой вполне удовлетворительно не в состоянии, а для усиления ее у нас нет необходимых средств. При растущей дороговизне на Западе отпущенных на агентуру 520–530 тысяч рублей, по моему глубокому убеждению… совершенно недостаточно… По крайней мере, — заключил начальник Разведывательного управления. — я при таком финансировании больших результатов от агентуры, чем до сих пор, добиться не в состоянии. Отсюда ясно, что недовольство работой Разведупра будет расти по мере увеличения числа неисполненных заданий».
Сокращение сметы Разведупра на 1928/29 г. привело к приостановлению работы по реорганизации зарубежного агентурного аппарата. В связи с сокращением ассигнований на разведку пришлось задержать создание нелегальных резидентур в Китае, Японии, Турции, Финляндии и ряде других стран. Во время конфликта на КВЖД мы, по сути дела, оказались в Китае и без официальных учреждений, и без нелегального аппарата. Соображения, связанные с экономией средств, очевидно, заставили Политбюро ЦК ВКП(б) включить в Постановление от 26 мая 1934 г. такой пункт: «Центр тяжести в работе военной разведки перенести на Польшу, Германию, Финляндию, Румынию. Англию, Японию. Маньчжурию и Китай. Изучение вооруженных сил остальных стран вести легальными путями через официальных военных представителей, стажеров, военных приемщиков и т. д.».
Такое состояние дел с финансированием военной разведки во многом стимулировало ее руководство к принятию планов по созданию зарубежной сети коммерческих предприятий. Организованная С.И. Мрочковским разветвленная сеть фирм и их филиалов не только позволяла создать базу для финансирования агентурной работы, но и давала возможность неоднократно изымать из их оборотных средств по 1 млн долларов для закупки образцов вооружения и техники для нужд Красной армии.
ЦК ВКП(б) тов. Сталину.
Народным Комиссариатом Обороны была заявлена Народному Комиссариату финансов потребность в иностранной валюте на 1936 г. на неторговые нужды в размере 2.510.000 золотых рублей, из них:
а) на агентурные расходы Разведывательного управления — 2.000.000
б) на официальные заграничные командировки — 100.000
в) на содержание военных атташе — 410.000
Решением Валютной комиссии нам назначено всего — 1.967.000 из них падает:
а) на агентурные расходы — 1.479.000
б) на заграничные командировки — 80.000
в) на содержание военных атташе — 408.000
В назначенные суммы на командировки и военных атташе мы уложимся, но назначенная на агентурную разведку сумма в 1.479.000 золотых рублей на 21.000 меньше отпущенной в 1935 г. и не отвечает нашим потребностям.
В текущем году перед разведкой стоят задачи: широко развернуть работу за рубежом, выбросить за рубеж большое количество новых работников, усилить вербовку новых агентов и источников, создать надёжную радиосвязь и закупить запас необходимых технических материалов для обеспечения связи и паспортной техники на случай войны.
Прошу утвердить к отпуску в 1936 г. на агентурные расходы Разведупра золотых рублей -2.000.000 вместо назначенного Валютной Комиссией — 1.479.000. а всего Наркомату Обороны на расходы по неторговой части золотых рублей — 2.488.000 вместо — 1.967.000.
Нарком Обороны (Ворошилов).
[Пометка рукою Ворошилова] «Принято КВ».
Разведывательное управление в рассматриваемый период сыграло роль связующего, а в ряде случаев и направляющего звена в становлении и развитии военного сотрудничества РККА и рейхсвера. Международное положение Советской России и Германии в начале 20-х гг. было в известной степени схожим. В обеих странах мировая война вызвала глубокие изменения, которые привели к свержению монархических режимов и провозглашению республиканских форм правления. Обе страны оказались во внешнеполитической изоляции и какое-то время были как бы вне «клуба» великих держав. Существенным образом роль катализатора советско-германского сближения сыграло недоброжелательное, зачастую враждебное отношение Польши к своим соседям, подогревавшееся державами-победительницами — Францией и Англией. Германия долгое время находилась на грани войны с Польшей. Советская Россия в 1920 г. оказалась втянутой в такую войну и вынуждена была подписать Рижский мирный договор, закрепивший за Польшей часть украинских и белорусских земель. Рапалльский договор от 16 апреля 1922 г. способствовал созданию уникальной атмосферы для советско-германского сближения, налаживания выгодного и плодотворного сотрудничества во всех областях, включая военную. Военное сотрудничество было обоюдовыгодным. В Советском Союзе оно способствовало перевооружению Красной армии и повышению квалификации ее комсостава; в Германии, связанной положениями Версальского договора[2]. - подготовке военных кадров, созданию и производству вооружения.
Первые контакты с целью наладить советско-германское сотрудничество состоялись в 1920 г. Их вдохновителем и наиболее активным сторонником с немецкой стороны был генерал X. фон Сект, главнокомандующий рейхсвером. Состоялись встречи Секта с Председателем РВСР Л.Д. Троцким. Впоследствии переговоры проводились членом РВС СССР А.П. Розенгольцем.
В начале 1921 г. для осуществления связей с руководством РККА в военном министерстве Германии была создана «Зондергруппа Р», а в 1923 г. при германском посольстве в Москве — исполнительный орган военного министерства «Центр Москва». В Германии связь с рейхсвером поддерживалась через полпредство СССР в Берлине — полномочного представителя и военного атташе. В 1921–1923 гг. в Москве и Берлине была проведена серия секретных двусторонних переговоров, в результате которых был достигнут ряд договоренностей в части военного сотрудничества между двумя странами.
В соответствии с этими договоренностями на территории СССР были организованы военные учебные центры рейхсвера: летная школа в Липецке, танковая школа в Казани, химическая станция под Саратовом. Ценность летной и танковой школ заключалась в том. что обучавшиеся в них немецкие и советские военные специалисты могли знакомиться с новейшими типами немецких самолетов и танков. На аэрохимической станции проводились испытания химического оружия. Кроме того, развивалось военно-промышленное сотрудничество. По взаимной договоренности наряду со смешанными советско-германскими предприятиями, концессиями, образованными на территории СССР, создавались замаскированные под них предприятия оборонной промышленности, на которых в том или ином объеме выполнялись немецкие военные заказы, а также размещались заказы в интересах РККА. Для финансирования и координации их деятельности военное министерство Германии в 1923 г. основало в Берлине и Москве «Общество содействия промышленным предприятиям» (ГЕФУ). Так, с фирмой «Юнкере» была достигнута договоренность о поставке самолетов и постройке на территории СССР авиазавода. Фирма «Штольценберг» совместно с советским акционерным обществом «Берсоль» взяла на себя обязательство участвовать в постройке под Самарой завода по производству иприта[3].
В 1924 г. через фирму «Метахим» был принят заказ рейхсвера на несколько сот тысяч снарядов для трехдюймовых орудий. Техническое содействие обеспечивала фирма «Круппа».
Руководство Разведупра. и в первую очередь Я.К. Берзин, выступало в качестве связующего звена между РККА и рейхсвером. Именно через этот канал докладывалась информация Председателю Реввоенсовета СССР. Наркомвоенмору о состоянии и ходе развития военного сотрудничества между двумя странами, а также о сделанных немецкой стороной предложениях. При этом Разведупром давался анализ выдвинутых предложений и излагались аргументированные рекомендации. Так. 24 декабря 1928 г. Берзин в докладе «О сотрудничестве между РККА и рейхсвером» доносил К.Е. Ворошилову:
«В настоящее время наши взаимоотношения с рейхсвером имеют конкретное выражение:
а) взаимного ознакомления с состоянием и методами подготовки обеих армий путем командировки лиц комсостава на маневры, полевые поездки и на академические курсы;
б) в совместных химических опытах;
в) в совместной организации танковой школы в Казани;
г) в авиационной школе в Липецке;
д) в командировании в Германию для изучения отдельных вопросов и ознакомления с организацией работ ряда представителей отдельных управлений (УВВС, НТК, Артуправления, Главсакупра и др.)».
Берзин считал, что «наиболее ощутимые результаты нам дают поездки нашего комсостава на маневры, полевые поездки и академические курсы в Германии». «Путем изучения организации отдельных родов войск и постановки штабной работы, методов обучения и подготовки, а также течения военной мысли, — утверждал Берзин, — наши командиры не только приобретают ряд полезных знаний, расширяют свой кругозор, но и получают известный толчок к изучению отдельных вопросов и самостоятельному решению их применительно к нашим условиям».
Исходя из сложившейся ситуации и выдвинутых немцами предложений, Берзин доносил: «… полагаю целесообразным:
1. Сотрудничество с рейхсвером в существующих формах продолжать.
2. В максимальной степени использовать возможность обучения и усовершенствования командного состава путем посылки на последний курс немецкой академии, для участия в полевых поездках, маневрах и т. д…
3. Настаивать перед немцами на скорейшем открытии танковой школы и в максимальной степени использовать таковую для подготовки нашего комсостава танковых войск (немцы выразили готовность открыть танковую школу весной 1929 г. и доставить туда тяжелые и средние немецкие танки последней конструкции. —
4. Впредь возможно широко использовать результаты опытных работ немцев в Липецкой школе путем введения разрешенного договором количества наших учеников.
5. Продолжить химические опыты, обусловив в договоре возможность отказа от дальнейших опытов тогда, когда мы сочтем это необходимым.
6. Предложение об установлении контакта между руководителями обоих флотов принять, ограничив этот контакт личным знакомством руководителей и обсуждением вопросов общего характера.
7. Вопрос о совместной конструкторской работе (в области артиллерии и пулеметного дела. —
Берзин также регулярно доносил военному руководству о ходе строительства на советской территории «при немецком техническом содействии» предприятий в интересах оборонной промышленности СССР. С целью оперативного решения спорных вопросов в части военного сотрудничества Я.К. Берзин в 1930 г. был направлен в Берлин. В ходе встреч Берзина с начальником ведомства по закупке вооружений и начальником штаба рейхсвера был рассмотрен широкий круг вопросов, в том числе: немецкое предложение о продаже нам двух опытных образцов «танков-истребителей» производства фирмы «Крупп»: предложение рейхсвера разместить на фирме «Рейнметалл» заказ на разработку нового трехдюймового орудия: готовность Берлина передать нам 30 единиц 37-мм противотанковых орудий.
Особое место в рамках советско-германских военных связей занимали попытки налаживания двустороннего сотрудничества разведок двух стран. Необходимо отметить, однако, что в этом отношении инициатива принадлежала немецкой стороне. Уже летом 1920 г. Регистру-пру были предложены рейхсвером материалы, содержащие детальные сведения о вооруженных силах Румынии, Болгарии. Югославии. Греции, Турции, Грузии, Азербайджана, Персии, Индии, а также об армии Врангеля. Одновременно германский Генштаб обратился с предложением обмениваться разведывательными сведениями. «Таковой обмен мы считаем вполне возможным, — отреагировал Региструпр, — но при том условии, что обмен будет производить лицо вполне легально». В «Отчете о работе и состоянии агентуры IV Управления Штаба РККА» за 1926 г. отмечалось, что материалы по Балканским странам поступали главным образом от представителя немецкой разведки в Вене. При этом подчеркивалось: «…представляется возможным и впредь использовать материалы немецкой разведки, которые представляют значительный интерес и ценность».
В конце 20-х гг. немцы выступили за «контактирование разведывательной деятельности армий против Польши, обмен разведывательными данными о Польше и встречи руководителей обеих разведок для совместного рассмотрения данных о мобилизации и развертывании польской армии». Берзин в 1929 г. рекомендовал принять предложение об обмене разведывательными данными по Польше и совместном обсуждении вопросов мобилизации и развертывания польской армии. Попытки же установления более тесного контакта между разведками он рекомендовал отклонить. Прибывший в феврале 1931 г. в Москву заведующий русским сектором разведотдела военного министерства Германии наряду с другими вопросами военного сотрудничества предложил представителю Разведупра «согласование операционных вопросов на случай военного выступления Польши». Анализ полученных от германской разведки документальных материалов позволил IV Управлению провести исследование на тему «Работа германских разведывательных пунктов в Штеттине и Кенигсберге (октябрь 1933 г. — март 1934 г.), касающиеся германской разведки против Польши».
Германия. Складывающиеся привилегированные двусторонние отношения создавали благоприятные условия для использования территории Германии в интересах организации и ведения агентурной разведки в Европе. Учитывая эти обстоятельства, руководство Региструпра решило создать в Берлине мощный разведывательный центр, который мог бы организовывать и координировать деятельность наших разведывательных аппаратов в европейских странах. Практическая реализация этого плана действий была возложена на члена РКП(б) бывшего начальника Регистрационного управления Западного фронта А.К. Сташевского, известного под фамилией Верховский. В начале 1921 г. он вместе с группой сотрудников выехал в Берлин.
А.К. Сташевский имел задание создать работоспособную агентурную сеть в Германии и в других европейских странах, объединить в оперативном отношении и взять под свое руководство уже имеющиеся агентурные группы и резидентуры, создать условия для организации агентурной сети в США. наладить линии нелегальной связи Берлинского центра с европейскими странами и США.
Что же касается разведывательных задач, то они были не менее многочисленны и. по сути дела, включали все задачи, стоявшие перед Разведуправлением по европейским странам. Главное внимание обращалось на своевременное вскрытие планов и намерений наших вероятных противников (Польши, Румынии и Прибалтийских государств), а также на решение других актуальных задач, которые Реввоенсовет и правительство периодически ставили перед Разведуправлением.
Помимо разведывательных задач, Берлинскому центру было поручено обеспечить Разведывательное управление необходимым количеством иностранных паспортов и других лега-лизационных документов для советских разведчиков-нелегалов. Эта сторона деятельности Берлинского центра имела особенно большое значение для организации агентурной работы Разведупра. Руководство Берлинского центра занимало официальные должности в советском полпредстве.
К 1 октября 1924 г. Берлинский центр создал резидентуры собственно в Германии, а также в Австрии. Чехословакии, Италии. Франции и Польше. Берлинская резидентура насчитывала 26 агентов-источников. В состав Парижской, Пражской. Венской. Римской. Варшавской резидентур были включены соответственно 25, 5, 36, 4 и 11 агентов-источников.
С самого начала (с 1922 г.) Берлинскому центру «была предоставлена известная организационная автономность в работе». Однако, уже в это время по инициативе руководства Иностранного отдела ОГПУ поднимался вопрос о децентрализации Берлинского центра. Этому всячески препятствовал А.К. Сташевский. 31 мая 1923 г. в своем донесении на имя Трилис-сера, Уншлихта и Зейбота он писал: «… я могу с уверенностью сказать, что поскольку в мирное. благоприятное время агентура могла бы существовать с бедой пополам без заграничного Центра, то при переходе к нелегальным формам такой Центр необходим».
Однако руководить сложившимися тогда в Европе агентурными организациями из одного Берлинского центра становилось все сложнее. В ряде случаев Берлинский центр выходил из-под контроля руководства разведки и по некоторым вопросам вообще его не информировал или ставил перед совершившимся фактом. Поэтому руководство Разведывательного управления в 1924 г. приняло решение о ликвидации Берлинского центра и создании самостоятельных резидентур во Франции. Италии, на Балканах и в других странах с непосредственным подчинением их Разведупру. Таким образом. Берлинский центр как руководящий орган Разведуправления в Европе, выполнив свою задачу, был превращен в Берлинскую резидентуру. Однако и впоследствии Берлинская резидентура благодаря создавшимся возможностям не ограничивалась разведкой Германии, а выполняла ряд организационных и разведывательных задач, связанных с ведением разведки в других европейских странах.
В 1924 г. в связи с выездом из Германии А.К. Сташевского-Верховского резидентом в Берлине был назначен Б.Б. Бортновский. опытный агентурный работник (с 1927 г. — заместитель начальника IV Управления).
За время пребывания в Берлине Бортновский проделал большую работу по подготовке к переводу зарубежного агентурного аппарата военной разведки на связь непосредственно с Центром по нелегальным каналам. Бортновский считал возможным самому перейти на нелегальное положение (он был на официальной должности в полпредстве) и высказывал мнение, что конспиративность такого перехода может быть обеспечена.
Однако руководство Разведупра приняло более радикальные меры по переводу на нелегальное положение руководителя Берлинской резидентуры. Оно организовало нелегальный въезд в Германию работника Центра К.М. Басова (настоящая фамилия — Я.Я. Абелтынь). который с 17 октября 1927 г. и возглавил Берлинскую резидентуру.
В 1930 г. резидентом в Германии был назначен комдив Оскар Ансович Стигга. опытный разведчик и отличный организатор нелегальной работы. Он лично завербовал несколько ценных источников информации.
Таким образом, Берлинская резидентура за короткий срок превратилась в самую крупную нелегальную резидентуру советской военной стратегической разведки.
К концу 1929 г. в Берлинской нелегальной резидентуре насчитывалось около 200 человек, которые распределялись по десяти изолированным друг от друга секторам, возглавляемым помощниками резидента.
Характер задач, решаемых секторами Берлинской нелегальной резидентуры, был весьма обширный. Это видно хотя бы из простого перечня наименований секторов: военно-политической и военно-экономической разведки, технической разведки, разведки против Польши, разведки против Латвии и Эстонии, «работы на Англию», связи с другими резидентурами, паспортной техники, агентурной техники, предприятий прикрытия, обслуживания приезжающих из других резидентур и Центра.
В такую громоздкую организацию Берлинская резидентура превратилась в результате благоприятных условий обстановки (что позволяло в ряде случаев пренебрегать конспирацией) и возрастания объема разведывательных задач, что, естественно, требовало расширения агентурной сети.
Так, в связи с указанием Центра о сосредоточении главных усилий на разведке вооруженных сил Польши. Румынии и Прибалтийских государств потребовались организационная перестройка и пополнение соответствующих секторов.
В 1929 г. самой неотложной была задача расширения и углубления военно-технической разведки. Технический сектор стал самым многочисленным и охватывал около 100 источников. работавших на наиболее крупных предприятиях Германии и связанных с военным производством. Если учесть, что с Берлинской резидентуры не снимались задачи по ведению разведки в Англии. Индии, Палестине, Сирии и Ираке, то громоздкость ее организации становится вполне объяснимой. Кроме того, Берлинская резидентура получила задания вплотную заняться организацией нелегальной двусторонней радиосвязи с Центром и оказывать помощь в этой области другим резидентурам. Берлинская резидентура по-прежнему являлась центральным паспортным бюро. «Берлинская резидентура, — отмечалось в одном из отчетных докладов, — являясь опорным пунктом стратегической разведки в Западной Европе, выросла в количественном отношении и окрепла организационно. Основная задача Берлинской резидентуры в 1931 г. заключалась в добывании информации по следующим вопросам:
1. Оперативные и организационные мероприятия, проводимые в сопредельных с нами странах в связи с подготовкой войны против СССР.
2. Развитие и применение военной техники в Германии. Несмотря на тяжелые условия работы, резидентура добилась серьезных успехов в выполнении указанной задачи. Помимо расширения работы на Польшу и Латвию, ей удалось значительно внедриться в военную промышленность Германии».
В Центре понимали, какие опасности таит в себе разросшаяся до огромных размеров Берлинская резидентура. В конце 1929 — начале 1930 г. руководство IV Управления пришло к выводу, что берлинский аппарат стал «настолько сложным, что это не только затрудняет управление резидентурой на месте, но и таит в себе определенную опасность. Хотя все звенья так или иначе изолированы, в случае провала в одном из них весь аппарат в той или иной степени будет подвержен опасности». В результате было принято любопытное решение: создать в Берлине «параллельный нелегальный агентурный аппарат, объединяющий те связи, которые в силу тех или иных причин в первую очередь могут быть взяты под наблюдение полиции». Пять важнейших источников военно-политической информации (401, 441, 442, 443 и 444-й) были признаны «сомнительными» агентами из-за их предположительной связи с иностранными разведками и выделены в отдельную самостоятельную подрезидентуру. Насколько обоснованными были подозрения Центра, вспоминает руководитель этой нелегальной подрезидентуры А.Л. Шипов: «…как это ни странно, все провалы, которые имели место в Берлинской резидентуре не только во время моего пребывания в Берлине (1928–1931 гг. —
Проведенные мероприятия не привели к существенному разукрупнению Берлинской резидентуры, что явилось одной из причин крупного провала в 1934 г.
Польша. В силу важности решаемых задач и сложности обстановки в самой Польше разведку против нее. кроме Варшавской резидентуры, вели резидентуры в Берлине. Париже, США и Вене. Первым резидентом советской военной разведки в Варшаве был М.А. Логановский, который одновременно выполнял функции резидента ИНО ОГПУ. Логановский работал под официальным прикрытием второго секретаря посольства.
Вербовочная работа против Польши проводилась среди польских эмигрантов во Франции, Бельгии, Чехословакии, Германии, а также среди жителей польско-германской приграничной полосы: завербованные перебрасывались в Польшу, где приступали к разведывательной работе, добывали сведения и документы, представлявшие интерес для Разведывательного управления.
До 1933 г. (прихода к власти национал-социалистов) условия в Германии для работы против Польши были относительно благоприятными. Резидент Берлинской резидентуры и его помощники регулярно проводили личные встречи с работниками польской нелегальной резидентуры в Берлине и Данциге. Начиная с 1933 г. контрразведывательный режим в Германии стал более жестким, возможности для личных встреч агентурных работников значительно сократились, передача агентурных материалов при встречах оказалась сопряженной с большим риском и практически почти исключалась. Пришлось перестраивать связь между Берлинской резидентурой и польской нелегальной резидентурой. В этих целях была проделана большая работа по организации связи через польско-германскую «зеленую» границу. Труднее стало проводить и вербовочную работу. Провал в Берлинской резидентуре в 1934 г. отрицательно сказался на работе нелегальной резидентуры Разведуправления в Польше. Агенты стали хуже работать, а часть из них и вовсе отошла от сотрудничества с советской разведкой. Связь польской резидентуры с Берлином нарушилась. Разведывательному управлению пришлось связать польскую нелегальную резидентуру со своей резидентурой в Вене
Балканские страны. Начиная с 1921 г. Разведупр принимает ряд энергичных мер и за короткий срок создает на Балканах несколько работоспособных резидентур с многочисленной и весьма ценной агентурной сетью. Одновременно усиливается работа централыно-евро-пейских резидентур Разведупра по освещению стран Балканского полуострова. Все это дало Центру возможность уже с 1924 г. все основные задачи по разведке Балканских стран решать силами резидентур в Праге и Вене.
В результате активизации разведки на Балканах Разведупр впоследствии смог успешно перевести свои резидентуры в этих странах на нелегальное положение и, что особенно важно, создать работоспособную разведывательную сеть в Румынии.
Наибольших успехов в решении разведывательных задач в странах Балканского полуострова добилась резидентура «Русева».
«Русев» (Христо Боевич Петашев) в августе 1921 г. был направлен в Софию в качестве резидента Разведупра с задачей организовать резидентуру для ведения агентурной разведки на Балканах. Связь с представителями Разведупра в Одессе и Севастополе осуществлялась морским путем. «Русев» также имел возможность поддерживать связь с Центром через резидента в Вене и через Берлинский центр, которому он был подчинен в оперативном отношении.
В числе наиболее осведомленной агентуры были: бывший поручик болгарской армии, имевший широкие связи в буржуазных кругах; поручик врангелевской армии, добывавший документальные сведения о врангелевской разведке: подполковник врангелевской армии; капитан инженерных войск из Генштаба болгарской армии; инженер-майор болгарской армии; бывший офицер разведки врангелевской армии, направленный в Румынию, где у него были широкие связи, и ряд других.
Параллельно с резидентурой «Русева» в Болгарии создается вторая резидентура для ведения агентурной разведки в основном против Румынии. С этой целью в марте 1922 г. на Балканы выезжает Б.Н. Иванов. За сравнительно небольшой срок он с помощью «Русева» создал самостоятельную резидентуру в Варне, завербовав десять агентов, в том числе бывшего подполковника болгарской армии, который затем был направлен в Румынию; майора болгарской армии; унтер-офицера румынской армии, служившего в штабе 1-й конной дивизии, и ряд других лиц. В оперативном и финансовом отношении Иванов был подчинен «Русеву», но имел право направлять добытые сведения непосредственно в Разведуправление. «Русев» вел также разведку против Турции. В декабре 1922 г. он создал резидентуру в Константинополе в целях ведения разведки белогвардейских сил на территории Турции. В качестве резидента им был завербован бывший профессор Императорской военной академии А. Провольский. Его помощником был болгарский журналист, бывший поручик болгарской армии. В число агентов Константинопольской резидентуры входили: бывший офицер русской армии полковник Масальский и бывший начальник одесской военной авиашколы (тоже полковник). Они дали подписку о признании правительства РСФСР единственно законным правительством России и под руководством резидента добывали довольно полную информацию о положении врангелевских войск в Турции. Связь Константинопольской резидентуры с «Русевым» осуществлялась с помощью экипажа парохода «Иван Вазов». регулярно заходившего в Константинополь.
В целях разведки Балканских стран Разведуправление широко использовало возможности и других своих зарубежных агентурных организаций. В частности, силами Венской резидентуры в ноябре 1921 г. была создана резидентура в Софии во главе с бывшим поручиком деникинской армии Медиумовым. К августу 1922 г. эта резидентура имела четыре источника в Софии, два — в Белграде, два — в Бухаресте, два — в Кишиневе, один — в Констанце, один — в Силистрии и один — в Добриче. Связь с югославскими и румынскими источниками поддерживалась посредством специальных курьеров, один из которых постоянно находился в Драгомане, а другой — в Цариброде. Медиумов привлек к сотрудничеству с советской разведкой несколько офицеров штабов частей и соединений болгарской, румынской, югославской армий, а также корреспондентов болгарской прессы при болгарской миссии в Румынии, бывшего македонского воеводу, который добывал материалы о положении в Бессарабии, начальника канцелярии врангелевского генерала Богаевского и некоторых других.
Разведка против Балканских стран велась также силами резидентур, находившихся в Праге и Берлине.
Качество агентуры Разведывательного управления на Балканах было весьма высоким. Среди агентов советской разведки на Балканах в тот период были сотрудник болгарского посольства в Бухаресте, адъютант командира жандармского корпуса в Румынии, начальник германской разведки на Балканах, а также значительное число младших и старших офицеров армий Болгарии. Румынии. Югославии. Венгрии.
Хорошо налаженная агентурная деятельность Разведывательного управления на Балканах позволила успешно решать поставленные задачи.
В выполнении специальных заданий Разведывательного управления по разложению остатков врангелевской армии и других белогвардейских формирований на Балканах выдающаяся роль принадлежит талантливому советскому разведчику Борису Николаевичу Иванову («Борису»). В мае 1922 г. «Борис» выехал на Балканы в качестве официального представителя Красного Креста, уполномоченного заниматься вопросами репатриации русских беженцев. В Белграде «Борис» установил связь с бывшим генералом Сидориным и, умело используя личную неприязнь генерала к Врангелю, привлек его к разведывательной работе.
В июле 1922 г. «Борис» прибыл в Софию, где развернул активную деятельность по разложению армии Врангеля. В подчинение «Борису» была передана часть резидентуры «Русева», вся резидентура Медиумова и резидентура ОГПУ. Установив связи с лидерами левого крыла белогвардейской организации «Союз возрождения казачества», «Борис» настойчиво разъяснял им ошибочность идеологических позиций — этого союза и ложность его целей и задач. В результате ему удалось убедить одного из лидеров этой организации, Агеева, перейти на сторону советской власти. Впоследствии Агеев стал помощником резидента. С помощью «Русева» «Борис» сумел приобрести связи в таких белогвардейских организациях, как «Союз возвращения на Родину» и «Союз казаков-землевладельцев».
Опираясь на поддержку и сочувствие своих родственников. «Борис» привлек к работе в интересах Советской России белогвардейскую группу мичмана Чайкина.
Руководство Разведупра придавало большое значение деятельности «Бориса» и оказывало ему практическую помощь. В июле 1922 г. для встречи с «Борисом» в Вену выезжали заместитель начальника Разведупра Я.К. Берзин и руководитель Берлинского центра Разведупра А.К. Сташевский. В распоряжение «Бориса» был передан второй представитель Красного Креста, Корешков, а также агент Берлинского центра, находившийся на Балканах. О размахе деятельности «Бориса» свидетельствует тот факт, что он сумел установить доверительные отношения с шефом жандармов и начальником службы безопасности и убедить его в том, что пребывание белогвардейских формирований на территории Болгарии опасно прежде всего для самой Болгарии. Вскоре болгарское правительство стало весьма настороженно относиться к врангелевцам.
Во второй половине 1922 г. «Борису» удалось под различными предлогами втянуть в работу по разложению армии Врангеля служивших в ней генералов Болховитинова, Миронова, Гравицкого, Секретева, Комиссарова, Сидорина, Кильчевского, полковника Анисимова, а также целый ряд других офицеров. «Борис» смог развернуть массовое движение среди врангелевских солдат за признание советской власти и возвращение на Родину. Успешно выполнив свою миссию, «Борис» возвратился в Москву вместе с бывшими врангелевскими генералами Гравицким и Секретевым, а также с мичманом Чайкиным.
По мере осложнения внутриполитической обстановки на Балканах Разведывательное управление в целях эффективного решения поставленных задач привлекло для освещения положения дел в Балканских странах все основные силы и средства Венской резидентуры.
После завершения начатой в 1927 г. работы по переводу зарубежного аппарата военной разведки на нелегальное положение Венская резидентура к концу 1929 г. располагала на Балканах многочисленной агентурой, весьма разнообразной по составу (от кадровых офицеров до ответственных чиновников центральных правительственных учреждений) и возможностям. В числе агентов советской разведки были также сотрудники иностранных дипломатических представительств.
Франция. В феврале 1921 г. в Париж для ведения разведки с нелегальных позиций был направлен Яков Рудник. Ему предписывалось завербовать агентов в Париже, Нанси, Лилле, Шербуре, Марселе, а также в Меце и Страсбурге, способных добывать материалы по французской армии и флоту, причем особое внимание предлагалось уделить сбору информации о новейших достижениях в области техники, авиации, танков и подводных лодок. Связь с Москвой Рудник должен был поддерживать через специальных курьеров Центра, а также путем использования возможностей Берлинской и Римской резидентур.
Руднику удалось установить некоторые полезные связи и организовать добывание интересовавшей Центр информации. В 1921 г. создается бюро по изготовлению загранпаспортов проживающих во Франции советских разведчиков, а также передаточный пункт на франкоитальянской границе для приема-передачи материалов, оборудуется фотолаборатория для репродукции агентурных документов.
Были установлены знакомства и связи с представителями эсеровских организаций, которые регулярно передавали информацию о деятельности этих организаций в Париже и Москве, а также с лицами из «Союза русских офицеров и русских монархистов», «Союза русских студентов» во Франции, из редакции газеты Бурцева «Общее дело» и других подобных организаций.
Летом 1921 г. организуется наблюдение за деятельностью генерала Шкуро, который намеревался выехать на Кавказ, чтобы поднять восстание. Тогда же были вскрыты замыслы контрреволюционных монархических союзов.
Особенно значительная работа была проделана по приобретению официальных и секретных изданий министерства обороны Франции и Генерального штаба по вопросам структуры, организации и боевой подготовки вооруженных сил.
В конце 1921 г. резидентуру возглавил Б.Н. Иванов. Созданная агентурная сеть охватывала основные города и промышленные центры Франции.
О напряженном темпе работы агентурного аппарата в Париже свидетельствует объем разведывательной информации: еженедельно из Парижской резидентуры в Берлин отправлялось от 20 до 35 различных документов и агентурных донесений. В марте 1922 г. в Центр была направлена информация о позиции французского правительства на предстоящей Генуэзской конференции. Эти сведения во многом обеспечили успех советской дипломатии в Генуе. Особые заслуги принадлежат Парижской резидентуре в деле раскрытия подготовки контрреволюционными организациями террористических актов против видных деятелей нашего государства, в том числе против В.И. Ленина.
Учитывая большую важность агентурной работы во Франции и необходимость принятия мер по локализации провалов (в связи с проникновением в агентурную сеть провокатора), руководство Разведупра в 1922 г. решило реорганизовать резидентуру в Париже. В качестве резидента туда был направлен Семен Петрович Урицкий (впоследствии — начальник Разведупра). Из-за провалов резидентуру пришлось фактически создавать заново. Эта работа осуществлялась в условиях активизации деятельности французской полиции и контрразведки. Резидентура была переведена на прямую связь с Центром, а посредничество Берлинской и Римской резидентур прекращено.
Вся эта работа заняла два года. В марте 1924 г. в Париж на должность резидента прибыл разведчик Кратков с помощником Я.-А.М. Тылтынем и четырьмя оперативными работниками. Количество и качество информационных материалов, добываемых резидентурой, возрастало. Стали поступать материалы, освещавшие внутри- и внешнеполитическое положение Франции. Румынии, Польши. Германии, Китая и других государств. В начале 1925 г. в работе советской разведки во Франции произошли существенные изменения. С установлением дипломатических отношений советская разведка получила возможность направлять своих работников на официальные должности в советские загранучреждения.
В связи с этим во Франции был создан так называемый «внутренний» агентурный аппарат, состоявший из разведчиков, работавших под официальными прикрытиями, и «наружный», в который входили советские разведчики и агенты, находившиеся на нелегальном положении. Была учреждена оперативная должность главного резидента, которому подчинялся весь агентурный аппарат; официально он занимал одну из должностей в советском полпредстве. Руководство нелегальной резидентурой было поручено А.М. Тылтыню.
В связи с угрозой военного нападения на СССР со стороны Польши и Румынии резидентура получила указание о развертывании агентурной работы с территории Франции против этих стран, а также против других западных государств, в которых еще не было резидентур. Парижская резидентура значительно улучшила добывание информации по военным, военнополитическим и военно-техническим вопросам, касающимся Франции, Польши. Румынии, Германии и других стран. Однако трудности, обусловленные сложностью обстановки, вынужденная порой поспешность в подборе агентуры и возникшая связь нелегального агентурного аппарата с официальными советскими учреждениями привели к тому, что в резидентуре вновь начались провалы.
В апреле 1927 г. в Париже, во время проведения встречи, были арестованы помощник резидента и агент-связник, у которых при обыске полиция обнаружила агентурные материалы, полученные от ценного источника. В конце ноября 1927 г. произошел новый крупный провал, затронувший ряд ценных источников секретной информации. По доносу провокатора были арестованы четыре ценных агента.
Провалы осложнили условия работы и обострили взаимоотношения между послом и главным резидентом Разведупра. Они нанесли большой ущерб агентурной работе. Для восстановления положения и ликвидации последствий провалов потребовалось два года. Главный резидент был заменен, проведены организационные мероприятия, направленные на повышение прежде всего конспирации, в частности приняты меры по «отрыву» нелегального агентурного аппарата от связи с официальными советскими учреждениями во Франции и по организации нелегальных каналов связи.
После осуществления основных мер по реорганизации агентурного аппарата во Франции к началу 1929 г. в составе его сохранялся ряд ценных источников, таких, как директор химической лаборатории на пороховом заводе, журналист, имеющий связи в секретариате Лиги Наций, офицер, проходивший стажировку в радиочастях французской армии, директор авиационного завода, а также чиновники ряда центральных правительственных учреждений, крупные инженеры и техники. Вся агентура была сведена в три отдельные группы, объединенные по характеру решаемых задач и возможностям организации конспиративной связи с ними.
Связь осуществлялась с Берлином, при этом использовался более конспиративный способ: курьер из Парижа следовал до г. Мец, где передавал материал другому курьеру, который перевозил почту на автомашине через границу и. отъехав от нее на 60–70 км в глубь Германии, передавал третьему человеку — курьеру Берлинской резидентуры.
В 1931–1933 гг. Парижская резидентура представляла собой громоздкую, разбухшую организацию. Несмотря на принимавшиеся в этом направлении меры, численность сотрудников составляла к марту 1933 г. 48 человек (69 в середине 1932 г.). Такое большое количество людей требовало исключительно четкой организационной структуры, отвечающей правилам конспирации и ведения агентурной работы. В действительности положение в резидентуре, как раз наоборот, отличалось исключительной организационной нечеткостью: отдельные звенья-секторы не были изолированы, они не имели ни собственных линий связи с Центром, ни конспиративных квартир для работы и хранения материалов. В результате образовались горизонтальные связи между работниками разных секторов, что делало их уязвимыми.
Громоздкость аппарата стала особенно опасной в связи с катастрофическим положением с кадрами к концу 1932 г. Фактически в резидентуре работали только два руководящих работника — резидент и его помощник; остальные же представляли собой группу идейно близких нам молодых, неопытных иностранцев. Такое положение приводило к чрезмерной перегруженности резидента и его помощника.
Так, резидент «Катя» (Г.И. Килачицкий) встречался с 19 агентурными сотрудниками, в число которых входили и наиболее ценные агенты. Резиденту и его помощнику иногда приходилось в один и тот же день иметь по четыре-пять встреч с агентами и связниками.
Такие ненормальные условия работы требовали от руководящих работников резидентуры максимального соблюдения правил конспирации, исключительного внимания к окружающей обстановке, принятия мер предосторожности в повседневной работе, особенно в вопросах личной связи, что, к сожалению, далеко не всегда делалось. Они не контролировали обстановку, в которой проводились агентурные мероприятия, встречались, как правило, в одних и тех же местах, мало заботились о выявлении слежки.
Парижская резидентура отличалась большой текучестью. Из более чем 40 агентов, входивших в состав резидентуры в течение пяти лет. предшествовавших провалу, фактически постоянно работали только четыре агента (624, 683, 641, 357-й), чьи отношения с нами базировались преимущественно на денежной основе. Остальная масса малоценных агентов постоянно менялась. Организационным недостатком была также частая передача агентов из одного сектора в другой.
Ошибка в создании линии связи между резидентурой и «метрополией» (официальными представительствами СССР в Париже), типичная для большинства резидентур, помогла контрразведке обнаружить связь между нашим нелегальным аппаратом и официальными советскими учреждениями. Резидент «Ами», ссылаясь на разрешение Центра, привлек к работе свою жену, поручив ей такую ответственную функцию, как поддержание связи с официальными сотрудниками «метрополии». Такая связь якобы обеспечивала срочную передачу в «метрополию» и обратно необходимых сведений, материалов и указаний.
Отмеченные выше организационные недочеты и ошибки в работе Парижской резидентуры были объективного характера. Не всегда все зависело от личности резидента и его помощника. Но нельзя не указать и на субъективные ошибки, совершенные резидентами «Катей» и «Ами».
Не подлежит сомнению, что руководящие работники резидентуры не знали людей, с которыми они работали, в такой степени, в какой они обязаны были их знать с оперативной точки зрения.
После провалов 1931 и 1932 гг. состав резидентуры значительно обновился, появилось много молодых, неопытных сотрудников, еще не проверенных на нелегальной работе, завербованных на месте по рекомендации партийных связей. Загруженность в работе, якобы не позволявшая «Кате» и «Ами» серьезно заниматься изучением людей, не могла служить им оправданием. Перечисленные недостатки структуры резидентуры и ошибки в работе аппарата, а именно: несоответствие организационного построения резидентуры требованиям конспирации. отсутствие необходимой подготовки и элементарных навыков агентурной работы у части сотрудников резидентуры, повсеместное нарушение дисциплины в разведывательной работе. — все это в конце концов должно было привести и привело к крупному провалу.
Парижский провал 1933–1934 гг. по количеству охваченных им агентурных работников и по тому вреду, который он нанес работе резидентуры не только во Франции, но и в США. может быть отнесен к числу самых серьезных провалов в практике нашей разведывательной деятельности за рубежом.
Как следует из доклада А.Л. Шипова, направленного во Францию для расследования причин провала, в поле зрения контрразведки попала почти вся нелегальная резидентура, начиная со связников и агентов и кончая самим резидентом. В течение девяти месяцев французская контрразведка вела разработку лиц, входивших в состав резидентуры, причем настолько успешно, что из всех работников, подвергшихся разработке (более 30 человек), фактически только резидент «Катя» заметил за собой слежку. Остальные же вплоть до самого ареста ничего не замечали, хотя многие были предупреждены о неблагополучном положении в резидентуре и о необходимости принимать максимальные меры предосторожности. Характерно, что в числе разрабатываемых полицией лиц находились не только новички, еще не прошедшие школы нелегальной работы, то и старые агентурные работники, с долголетним стажем пребывания и работы на нелегальном положении.
Парижский провал отличался и другой особенностью. В течение целого года никто из работников резидентуры, а тем более из работников Центра не сумел верно оценить те подозрительные симптомы, которые появились еще задолго до арестов и правильное отношение к которым могло предупредить или, по крайней мере, локализовать провал. Никто не высказывал предположения, что в самой резидентуре среди ее сотрудников может находиться провокатор-предатель. что и было в действительности.
Кроме того, французской контрразведке удалось разгромить почти весь аппарат резидентуры и сразу же арестовать резидента и его помощника. Следственные органы сумели по истечении трех месяцев со дня ареста добиться полного признания (фактически предательства) со стороны арестованных Свитца (помощника резидента) и его жены, в результате чего полиция произвела новые аресты, затронувшие агентурную сеть. Это признание серьезно ухудшило положение остальных арестованных. К тому же. пользуясь новыми данными, следствию удалось привлечь на свою сторону и склонить к признанию еще двух наших сотрудников. «Жаклин» и «Колет», из которых первая полностью, а вторая частично сознались в таких фактах, которые они упорно отрицали в течение первых трех месяцев нахождения под следствием.
Следствие длилось 15 месяцев. Только в начале 1935 г. материалы следствия были переданы в судебные инстанции. Судебное разбирательство началось 15 марта и продолжалось до 17 апреля 1935 г. Обвинительное заключение было предъявлено 32 лицам, из которых к началу процесса 17 человек находились под арестом, 4 человека — временно на свободе и 11 человек скрылись. Суд приговорил 13 человек к срокам от одного года до пяти лет, 11 человек, не явившихся на суд, к пяти годам тюремного заключения. 8 человек были оправданы, среди них Свитц и его жена.
Италия. На 1 октября 1921 г. Разведуправление уже имело в Италии: резидента и девять агентов в Риме; агентурную группу в составе групповода и трех агентов в Милане; агентурную группу в составе групповода и двух агентов в Неаполе; агентурную группу в составе групповода и одного агента в Генуе: групповодов, занимавшихся вербовочной работой и добыванием разведывательных сведений в городах Триест, Болонья: агентов в городах Бриндизи, Савойя. Брешиа. Ченджно (по одному агенту в каждом городе); трех отдельно действующих агентов, связанных непосредственно с Центром.
Руководство работой всей агентурной сети в Италии, за исключением упомянутых трех отдельно действующих агентов, осуществлялось резидентом Разведупра, который находился в Риме.
С 1921 по 1924 г. руководство Римской резидентурой и связь с ней Центр осуществлял через Берлинскую резидентуру с помощью специальных курьеров, телеграфа, почтовой переписки. Практиковались вызовы руководящих работников резидентуры в Центр, в Берлинскую резидентуру и поездки представителей Центра в Италию или соседние страны для встреч с работниками резидентуры.
Итальянская резидентура не только успешно решала задачи по Италии, но и добывала сведения о сопредельных странах. В 1921–1923 гг. для этой цели в Италии вербовались агенты для работы против Румынии. Болгарии, Югославии, Албании, Венгрии, Сербии, Черногории. Турции, Сирии. Франции. Швейцарии и для работы в странах Северной Африки. Вербовка велась среди лиц. имевших связи в этих странах или являвшихся выходцами из них. Вербовались. как правило, бывшие военослужащие, участники национально-освободительного движения и др.
При подведении итогов работы Разведывательного управления Штаба РККА за 1923 и 1924 гг. указывалось: «По Италии нам были доступны самые секретные документы, касающиеся всех заказов и состояния научно-опытных работ в воздушном флоте. Равно получались исчерпывающие сведения о самолетном составе и различные статистические данные».
С 1924 г. для прикрытия разведчиков в Италии Разведуправление стало использовать должности в полпредстве, консульстве, торгпредстве и в других советских официальных представительствах. Руководство Римской резидентурой осуществлялось непосредственно Центром, который имел с этой резидентурой прямую связь.
В 1927 г. в оценке работы резидентуры, сделанной руководством Разведуправления, отмечалось: «Итальянская резидентура освещает вопросы военной техники и военного производства, а также военно-политические вопросы, касающиеся итальянской политики на Балканах и в колониях. Работа резидентуры весьма успешна. В области техники имеются данные о новых весьма важных военных изобретениях, могущих иметь большое значение для нашей обороны. Также освещены вопросы снабжения наших противников военным имуществом».
Резидентурой были добыты не только документальные данные о многих новых видах военной техники и вооружения (технические описания, чертежи, отчеты о результатах испытаний, инструкции об использовании и т. и.), но и значительное количество образцов новой техники. Одновременно резидентура добывала ценные сведения о состоянии вооруженных сил Италии, по военно-политическим и военно-экономическим вопросам.
Значительную роль в решении задач военной агентурной разведки по добыванию разведывательной информации играли также аппараты военных атташе, которые использовали для этого свои официальные связи и возможности. Агентурная работа осуществлялась в основном с позиций официальных прикрытий. Командирование в Италию разведчиков-нелегалов носило еще эпизодический характер.
В целях активизации разведки по военно-техническим вопросам и разукрупнения итальянской резидентуры по указанию Центра проводились мероприятия, направленные на создание агентурной группы (по терминологии того времени — подрезидентуры) в Милане в составе агента-групповода и двух агентов. Затем на базе этой агентурной группы предусматривалось создать в Милане отдельную нелегальную резидентурудля ведения военно-технической разведки на севере Италии с непосредственным подчинением Центру. Резидентом создаваемой Миланской резидентуры был назначен «Этьен» (Л.Е. Маневич). В 1918 г. «Этьен» добровольно вступил в ряды Красной армии, участвовал в Гражданской войне, затем окончил Высшую школу штабной службы комсостава и Военную академию РККА. Член РКП(б) с 1918 г. В Разведывательном управлении начал работать с 1924 г. С ноября 1925 г. по март 1927 г. успешно выполнял задания Разведывательного управления в Германии. Поскольку «Этьен» должен был вести разведку по военно-техническим вопросам, Центр организовал его дополнительную подготовку в военном и военно-техническом отношении. «Этьен» проходил стажировку в пехотных частях, окончил в 1929 г. курсы усовершенствования начсостава при Военно-воздушной академии им. проф. Н.Е. Жуковского, получил специальность летчика-наблюдателя, успешно прошел стажировку в авиационных частях. «Этьен» владел французским и немецким языками, а затем, в ходе работы, овладел итальянским и английским. После промежуточной легализации в Германии и Австрии в феврале 1930 г. он прибыл в Рим для последующей легализации. К непосредственной работе по созданию нелегальной резидентуры в Милане «Этьен» приступил в декабре 1930 г., легализовавшись там как австрийский гражданин, представитель лесопромышленного общества. Он активно взялся за дело и весьма успешно проводил вербовочную работу на итальянских объектах, указанных Центром, одновременно вовлекая в разведывательную деятельность всех агентов, принятых им из состава Миланской агентурной группы. В течение 1931 г. «Этьен» лично завербовал пять агентов, из них двух весьма ценных, имевших возможность добывать документальную информацию по авиационной технике, организации и технологии литейного производства, агента для обеспечения курьерской связи, агента — хозяина конспиративного адреса и агента для обеспечения связи с нашим разведчиком, находившимся в Милане под прикрытием торгпредства СССР. В то же время он успешно работал в лесопромышленном обществе, деятельность в котором он использовал для прикрытия. Под руководством «Этьена» был завербован агент на заводе «Фиат». В 1932 г. «Этьен» завербовал еще двух агентов: одного для добывания документальной информации по автоматическому оружию и другого для освещения подводного флота Италии. В том же году к «Этьену» Центр перебросил из Германии агента, который выполнял функции фотографа, хозяина конспиративной квартиры и конспиративного телефона. На этой квартире хранились агентурные материалы.
Таким образом, Миланская резидентура «Этьена» по состоянию на 3 октября 1932 г. имела в своем составе девять агентов-источников и трех агентов, выполнявших вспомогательные функции. Весьма характерным в работе «Этьена» было то, что он лично поддерживал связь с семью агентами-источниками; с двумя другими связь поддерживал групповод. Наибольшая часть добываемых «Этьеном» агентурным путем материалов получила весьма высокую оценку Центра (до 60–70 % документов были ценными и весьма ценными). В 1931–1932 гг. «Этьен» добыл и направил в Центр 191 секретный документ, в том числе: чертежи и протоколы испытаний опытных военных самолетов: бомбардировщика-гиганта BRS, истребителей CR-30, CR-32, Капрони-80. 97, 101, 113; генеральный чертеж подводной лодки «Мамели»; чертежи и описание 37-мм пушки типа «Бреда»; чертежи и описание прибора центрального управления артиллерийским огнем на боевых кораблях.
В октябре 1932 г. в резидентуре произошел провал. Один из разрабатываемых агентов доложил контрразведке о том. что ему было сделано вербовочное предложение. Органы контрразведки задержали агента резидентуры «Подводника», который осуществлял эту вербовку. Проявив малодушие, «Подводник» сообщил контрразведке время и место очередной встречи с резидентом, что дало возможность органам контрразведки арестовать «Этьена».
Провал затронул ряд других агентов резидентуры. Они были арестованы, но в заключении находились недолго: им помогли умело составленные и рекомендованные «Этьеном» легенды на такой случай, а прямых улик против них контрразведка не имела. Агентура, не затронутая провалом, была законсервирована.
Резидент нелегальной Римской резидентуры по указанию Центра выехал в Москву.
Прибалтийские государства. Прибалтийские государства, так же как Польша и Румыния, являлись в рассматриваемый период важнейшими объектами советской военной разведки. Планомерная и централизованная деятельность советской военной стратегической агентурной разведки в Прибалтийских государствах началась в 1921 г., когда на базе учрежденных аппаратов военного атташе в Латвии. Литве и Эстонии были созданы резидентуры, возглавляемые секретарями или помощниками военного атташе.
Деятельность военной разведки в Прибалтийских государствах в 20-х гг. осуществлялась в трудных условиях. Буржуазия Прибалтийских государств, опасаясь революционных выступлений трудящихся, создала в своих странах сильные, активно действующие контрразведывательные органы. Основные усилия контрразведки были направлены против компартий и советской разведки. За работниками советских учреждений систематически велась слежка, практиковались внедрение в советские организации осведомителей контрразведки из числа местных граждан и засылка «доброжелателей» — внедрение в наши агентурные сети провокаторов. С помощью провокаторов выявлялись наши резиденты и их помощники, следствием чего были аресты и высылка наших работников. Нередко причиной провалов была и недостаточная подготовка агентов.
Несмотря на трудности, к началу 1922 г. в Латвии была создана агентурная сеть, насчитывавшая более 20 человек. Среди агентов были люди, работавшие в организационно-мобилизационном и административном отделах Генштаба, в штабе пограничной дивизии, в главном таможенном управлении, на артиллерийском складе и т. д. Через нашего агента — офицера Генштаба — в 1922 г. были получены ценнейшие документы мобилизационного плана Генштаба и штаты частей и соединений латвийской армии на военное время. К середине 1925 г. в результате провалов в резидентуре остались только два агента. Для организации агентурной работы в Ригу был направлен новый резидент. За год работы он сумел значительно увеличить агентурную сеть, которая к исходу 1926 г. довольно полно освещала состояние вооруженных сил Латвии. Один из агентов имел связи в посольствах Англии и Японии, а также в министерстве иностранных дел Латвии.
В 1927 г. в Латвии был завербован сотрудник аппарата военно-морского атташе одного из иностранных государств. Через него начали поступать ценные документы с информацией о Финляндии, Литве, Польше. Скандинавских странах. Франции и Германии. Позднее от него были получены некоторые шифры страны, гражданином которой он являлся.
Оценивая в июле 1927 г. состояние агентурной работы в Латвии, начальник Разведуправления Я.К. Берзин указывал: «…агентура в Латвии, также и в других лимитрофах, подвергается периодическому разгрому, и поэтому агентурная сеть там никогда не бывает постоянной… Вследствие тяжелых условий работы нам приходится консервировать, сохранять на военное время имеющийся там нелегальный аппарат в виде двух коммерческих предприятий. Лишь в военное время придется целиком развернуть работу этого аппарата, поручив ему надежную агентуру. Текущим информационным материалом в течение ряда лет латвийская армия изучена в достаточной степени. Главной задачей является обновление некоторых данных и подготовка связей на время войны. Наличие военного атташе в течение последнего года дало возможность развить работу в области политических и военно-политических вопросов и оказывать некоторое влияние на развитие внутренних событий в Латвии».
В мае 1928 г. в Риге был арестован наш оперативный работник (секретарь ВАТ Карлис Ланге, настоящее имя — Ян Янович Фрейман) по обвинению в шпионаже. Арест готовился с помощью внедренного в нашу сеть провокатора, связь с которым была прекращена, как только в его поведении был обнаружен ряд настораживающих моментов. После бесплодных попыток провокатора восстановить связь с Ланге латвийская контрразведка арестовала последнего. В июле 1928 г. Ланге был освобожден и возвратился на Родину.
По указанию Центра агентурная сеть в Латвии была законсервирована. Разведывательные задачи решались в основном в пределах официальных возможностей сотрудников советских загранучреждений. Для активизации агентурной работы летом 1929 г. в Двинск на должность консульского агента СССР Центр направил резидента с задачей создания там второй резидентуры. Работа резидента в Двинске положительных результатов не дала, и Центр принял решение о передаче законсервированной латвийской агентурной сети Берлинской резидентуре. В 1929 г. Берлинская резидентура установила связь в Латвии и в дальнейшем создала в Латвии три независимые агентурные группы, которые работали весьма успешно. Таким образом, латвийская резидентура, несмотря на ряд срывов и трудностей, систематически освещала совместно с аппаратом ВАТ состояние вооруженных сил Латвии, ежегодно представляла по нескольку сот секретных и совершенно секретных документов. За период с 1 октября 1925 г. до 1 октября 1926 г. от резидентуры было получено 769 материалов по различным вопросам. Следует отметить также, что с 1928 г. из Латвии начали поступать ценные материалы по третьим странам.
Что касается разведывательной работы в Литве, то из-за особой сложности контрразведывательного режима, из-за отсутствия ценной агентуры и потерь агентов в результате активной деятельности литовской контрразведки работа литовской резидентуры не была успешной. Вооруженные силы Литвы в тот период изучались в основном с использованием легальных возможностей и по данным резидентур в других странах. С территории Литвы велась разведка Польши. Используя наличие глубоких польско-литовских противоречий, через посредничество Разведупра было достигнуто неофициальное соглашение с Генштабом Литвы об обмене информационными документами по вооруженным силам Польши.
В очень сложной внутриполитической обстановке началась деятельность советской военной разведки в Эстонии. На подъем революционного движения эстонских трудящихся буржуазия ответила кровавым террором. В 1922–1924 гг. эстонская контрразведка основные силы направила на борьбу против коммунистов и на выявление связей Эстонской коммунистической партии с советскими представителями. В результате активной деятельности контрразведки и террора против членов прогрессивных организаций создались крайне трудные условия для нашей агентурной работы в Эстонии. Незначительная по своему составу агентурная сеть, созданная в 1922 г., к исходу 1925 г. была почти полностью потеряна. Однако оставшиеся пять агентов-источников, используя свои личные связи, добывали ценную информацию по вооруженным силам и военно-политическим вопросам, а также документальные материалы: приказы министерства обороны, протоколы государственного собрания и заседаний правительства.
В 1928 г. эстонскую агентуру было решено передать Берлинской резидентуре, которая и взяла на себя ведение разведки в Эстонии.
Скандинавские страны. Первый резидент Центра в Финляндии в сентябре 1921 г. сообщил данные о численном составе резидентуры, указав, что в его распоряжении имеется 26 агентов-источников. связников, групповодов и хозяев конспиративных квартир. Среди источников были люди, работавшие в военном министерстве, штабах ВМС, частях береговой обороны и пехотной дивизии, в министерстве иностранных дел, русских белогвардейских организациях, шюцкоре, таможенных органах и т. д. Предусматривалось, что в случае разрыва дипломатических отношений между Финляндией и СССР резидентура будет продолжать работу самостоятельно, а связь резидентуры с Центром возглавит один из групповодов.
Прибывший в апреле 1922 г. в Финляндию новый руководитель изменил организационную структуру резидентуры. Вместо пяти групп источников он создал одну группу и сократил численность резидентуры до 20 человек за счет исключения из нее малоценных для разведки людей. Эта резидентура просуществовала до 1927 г., успешно выполняя поставленные задачи.
В 1928 г. в Финляндию были заброшены два советских разведчика-нелегала, которые создали нелегальные резидентуры, впоследствии имевшие солидную материально-техническую базу. В 1927–1930 гг. были проведены успешные мероприятия по созданию на территории Финляндии двух линий нелегальной курьерской связи на военное время между Берлинской резидентурой и Москвой.
Значительных успехов в ведении разведки в Финляндии добился аппарат военного атташе. Не занимаясь агентурной работой, он добывал большое количество материалов и военной информации по официальным каналам. В результате скоординированных усилий разведывательные задачи по Финляндии были решены полностью. В 1929 г. военная разведка добыла шифры, использовавшиеся в переписке между генеральными штабами Финляндии, Эстонии и Латвии, а также документальные материалы по мобилизационным и организационным вопросам. касающимся финских вооруженных сил.
В 1930 г. на территории Финляндии действовали «легальная» резидентура «Геринга» (военный атташе Л.А. Шнитман) и нелегальная резидентура резидента-нелегала «Фридриха». Обе резидентуры в тот период вели разведку внешней и внутренней политики Финляндии (включая, в частности, вскрытие мероприятий по подготовке захвата Карелии), ее вооруженных сил, оборудования ТВД и мероприятий по накоплению мобилизационных запасов.
Резидентурам была поставлена задача по созданию агентурной сети путем вербовки финских граждан и граждан других стран, причем люди подбирались для ведения разведки не только Финляндии, но и других капиталистических стран, куда планировался их выезд.
Агентурная сеть «легальной» резидентуры в период 1930–1933 гг. состояла из трех групп:
а) Группа № 823 в составе восьми источников-финнов, которые освещали вооруженные силы Финляндии и частично ее военную промышленность. Наиболее ценным источником в этой группе был 805-й. работавший в Генеральном штабе начальником фотолаборатории. Все источники были рекомендованы компартией Финляндии и работали по идейным мотивам.
б) Группа агентов в составе трех финнов, обеспечивавших нелегальную линию курьерской связи со Швецией. Эта линия связи через Турку и Торнео была предназначена для связи Берлинской резидентуры с Центром в военное время.
в) Группа связников резидента в составе двух финнов и трех граждан СССР — сотрудников нашего посольства, привлеченных резидентом к агентурной работе.
В течение 1930–1931 гг. резидентурой под официальным прикрытием было добыто 172 материала, в том числе материалы по мобилизационным вопросам, вооружению, боевой подготовке вооруженных сил. характеристике укреплений на Карельском перешейке, береговой обороне и др. Добытые резидентурой чертежи строящихся на судоверфях в Турку финских броненосцев были использованы при проектировании наших кораблей.
В 1932 г. резидентура добыла документы о советских укреплениях на двух фортах Финского залива и в Кронштадте, поступившие в Генштаб страны пребывания от финской разведки. Эти документы помогли нашим контрразведывательным органам вскрыть и пресечь деятельность финской разведки на территории СССР.
В 1932 г. вместо «Геринга» резидентом в Финляндии был назначен «Гендлер» — новый военный атташе (А.А. Яковлев). В 1933 г. от «легальной» резидентуры в Финляндии был получен весьма ценный документ о штатной численности вооруженных сил Финляндии по новой территориальной системе. Этот документ был получен следующим образом.
Будучи дежурным по Генштабу, начальник фотолаборатории (агент 805-й — Вилхо Пен-тикяйнен) провел агента 823-го в здание Генштаба и закрыл его на ночь в фотолаборатории. В течение ночи 823-й отпечатал документ, а на следующий день 805-й вывел его из здания Генштаба. Вскоре после этого с разрешения Разведывательного управления 805-й снял оттиски ключей от сейфов, в которых хранились секретные документы по финской армии. По этим оттискам в Центре были изготовлены ключи и переданы 805-му. Все ключи оказались пригодными. Планировалось, что в будущем 805-й осуществит операции по снятию копий со всех документов, хранящихся в указанных сейфах. Однако намечавшиеся операции осуществить не удалось, так как при подготовке к ним были допущены ошибки со стороны как агента, так и резидента, в результате чего в сентябре 1933 г. по вине 805-го произошел полный провал резидентуры. Этот провал нанес большой удар и по нелегальной резидентуре. Причиной провала явилось следующее. Во время дежурства по Генштабу 805-й проник в хранилище секретных документов и открыл несколько сейфов для изъятия секретных документов. В этот момент в хранилище вошел один из его подчиненных. Опасаясь ареста, 805-й бежал в СССР (на машине прибыл к границе и перешел ее нелегально). Провал 805-го вызвал большую шумиху в финской прессе и привел к усилению репрессий со стороны контрразведки. Нашему военному атташе пришлось срочно покинуть страну. В Финляндии начались аресты коммунистов, подозреваемых в связях с советской разведкой. В результате арестов на скамье подсудимых оказалось 26 человек, в том числе руководители (резидент М.Ю. Тылтынь, ее помощник А. Якобсон) и агенты нелегальной резидентуры. Агентурная сеть фактически перестала существовать,
Нелегальная резидентура «Фридриха» была создана в 1929 г. «Фридрих» и его помощник «Пауль» (Вольфганг Штайниц) работали в Финляндии как граждане Германии. Для своего прикрытия «Фридрих» создал небольшое коммерческое предприятие в Хельсинки. «Пауль» выступал в роли научного работника в области фольклора. «Фридриху» и «Паулю» была поставлена задача создать в Финляндии нелегальную резидентуру, независимую от резидентуры под официальным прикрытием. Эта резидентура предназначалась для деятельности как в мирное, так и в военное время. Однако связь резидентуры с Центром осуществлялась только через «легальную» резидентуру в Хельсинки. Предложение «Фридриха» об использовании курьерской линии связи Берлинской резидентуры было отклонено Разведывательным управлением.
За время работы нелегальной резидентуры от нее поступил ряд ценных материалов по военно-политическим и военно-экономическим вопросам, а также секретные карты. Поскольку вербовочные возможности «Фридриха» с позиции его легализационного прикрытия были невелики, Центр в 1931 г. отозвал его из Финляндии.
В 1932 г. был разработан план создания в Финляндии новой нелегальной резидентуры. Осуществление этого плана было поручено новому резиденту — «Хэлли» (Мария Юрьевна Тылтынь), которая к тому времени имела девятилетний стаж нелегальной агентурной работы за рубежом. «Хэлли» прибыла в Финляндию в марте 1933 г. из Германии как туристка по канадскому паспорту. Основной ее задачей являлась организация нелегальной резидентуры на базе агентурной сети «легальной» резидентуры. Ее помощником был назначен «Сантэри» (Арвид Якобсон), гражданин США, выходец из семьи финских шведов. «Сантэри» не имел опыта агентурной работы. Он легализовался в Финляндии, поступив на учебу в университет. На связь «Сантэри» были даны три человека: кандидат на обучение в качестве радиста и два связника. Разведывательное управление связало «Хэлли» с групповодом «легальной» резидентуры (агентом 823), через которого она начала получать материалы от источника 805-го (Вилхо Пенти-кяйнена), а затем передавать их резиденту «легальной» резидентуры через 823. «Хэлли» была против всяких контактов с резидентом «Герингом», предлагала либо поддерживать связь с Разведывательным управлением по старой линии курьерской связи Хельсинки — Стокгольм, либо организовать новую линию связи из Финляндии через советскую границу с помощью КПФ. Центр отклонил это предложение. Таким образом, резидентура под официальным прикрытием и нелегальная резидентура в Финляндии пользовались одними и теми же источниками и связниками, что привело к провалу нелегальной резидентуры в сентябре 1933 г., после бегства в СССР источника 805-го. М. Тылтынь мужественно вела себя на следствии, суде и в заключении. Она не созналась в своей принадлежности к СССР и к военной разведке, хотя следствию и удалось установить это позднее через другие источники. Осенью 1933 г. резидентом «легальной» резидентуры в Финляндии был назначен новый военный атташе «Губер» (П.И. Иванов). Кроме задачи по разведке вооруженных сил страны, ему было дано указание направить основные усилия на изучение взаимоотношений Финляндии с Германией, Швецией и Англией, установить, существует ли соглашение между Финляндией и Швецией о военной помощи, вскрыть размеры поставок военной техники из Швеции и Англии.
В 1934–1935 гг. вербовочной работой в резидентуре занимался только «Губер», однако все его попытки в этом направлении закончились безрезультатно.
В 1920 г. разведка Петроградского военного округа приступила к организации агентурной сети в Швеции. Предполагалось, что резидент округа будет подчиняться главному резиденту в Хельсинки. В октябре — декабре 1920 г. от резидента в Швеции были получены первые агентурные материалы.
После учреждения в Швеции аппарата военно-морского атташе решение разведывательных задач было возложено на него. Швеция не считалась нашим вероятным противником, поэтому в 1921 г. агентурная работа в Швеции была прекращена. Однако в 1926 г., когда стал актуальным вопрос о переводе зарубежных агентурных аппаратов на связь с Центром по нелегальным каналам, значение Швеции в этом аспекте было пересмотрено. В эту страну был направлен резидент. Характеризуя специфические задачи Стокгольмской резидентуры, начальник Разведывательного управления Я.К. Берзин в июле 1927 г. указывал: «Наш агентурный аппарат в Швеции существует лишь первый год. Так как детальное освещение шведских вооруженных сил не представляет для нас практического интереса, то основной задачей нашего аппарата в Швеции является подготовка промежуточных путей связи между Западной Европой и Россией на случай войны. Эту задачу наш аппарат постепенно и успешно выполняет, устанавливает нужные связи, явки и переходы».
Оперативная обстановка в Швеции в конце 1920-х гг. была сложной. В стране активно действовали не только шведская контрразведка, но и белогвардейские эмигрантские организации, щедро финансируемые империалистическими кругами Франции, Англии и Италии. Занимаемая резидентом должность по прикрытию (секретарь ВМАТ Вагулин, оперативный псевдоним Э. Вастена) не давала возможности устанавливать ценные связи, особенно если учесть обстановку изоляции, в которой работали сотрудники советских учреждений в Швеции. Несмотря на эти трудности, резиденту удалось создать небольшую агентурную сеть, основной задачей которой являлось поддержание нелегальных курьерских связей: из Стокгольма через Норвегию на Мурманск и из Стокгольма в Финляндию с последующим выходом на Ленинград. После создания этих линий связи к 1930 г. Берлинская резидентура должна была подключить к ним свои линии из Берлина на Стокгольм. К апрелю 1929 г. в Швеции удалось создать группу агентов-источников, которые освещали деятельность военных заводов «Бофоре» (производство артиллерийского вооружения, взрывчатых веществ и боеприпасов) и «Флюгинду-стри» (производство самолетов), состояние укреплений в районе Ваксхольма, состояние ВМС, ПВО. морской радиосвязи и деятельность судостроительных верфей. Эта группа добыла ряд ценных материалов о производстве вооружения в Швеции и поставке вооружения в европейские страны, о состоянии береговой обороны и аэродромной сети страны. Основные усилия нашей разведки по решению разведывательных задач в начале 30-х гг. были направлены на получение информации по вооружению и военной технике и по военно-экономическим вопросам.
Основной задачей на 1930 г. в этой связи было освещение деятельности военного концерна «Бофоре», военных предприятий г. Эскильстуна, военного кораблестроения, ВВС и авиапромышленности. В начале 1930 г. Центр предпринял ряд конкретных мер по усилению разведки Швеции. Агентурная сеть, созданная с помощью компартии Швеции, была подчинена оперативному работнику Центра «Стильбергу», занимавшему должность секретаря военно-морского атташе. «Стильберг» руководил работой агентурной сети через агента-связника «Ганса» (1001-й), преданного нам человека, члена КПШ. активного участника гражданской войны в Финляндии. «Ганс» был связан с агентом-групповодом «Эгеном» (1002-м). рабочим, членом КПШ, завербованным «Гансом» в 1926 г. на идейной основе, у которого на связи находилось четыре источника: «Карлсон» (1006-й), бывший сотрудник Генштаба Швеции; «Криксон» (1014-й), бывший офицер-авиамеханик; «Андерсон» (1016-й), машинист на железнодорожной ветке авиазавода «Флюгиндустри»; агент 1026-й, рабочий завода «Бофоре». Кроме того, «Гансу» был подчинен источник «Эмма» (1004-й), радиотехник, имевший связи на заводе Юнгера и обеспечивавший линии связи Стокгольм — Або — «Северная магистраль». Встречи «Ганса» с 1002-м и 1004-м осуществлялись на конспиративной квартире в Стокгольме.
Резидентура «Стильберга» добывала разведывательную информацию о вооруженных силах Швеции, о военной продукции завода «Бофоре», авиазаводов «Свенска аэро АВ» и «Флюгиндустри». а также обеспечивала линии связи Центра с резидентурами в странах Западной Европы и США (Стокгольм — Або. Стокгольм — Хапаранда — Торнео. Стокгольм — Тронхейм — Варде — Мурманск — «Северная магистраль»).
После измены военно-морского атташе Соболева «Стильберг» по соображениям безопасности во второй половине 1930 г. был отозван из Швеции, а агентурная сеть — законсервирована.
Решение разведывательных задач по Швеции в рассматриваемый период осуществлялось главным образом ценным агентом 217-м Рижской резидентуры (сотрудник французского посольства в Латвии).
В январе 1931 г. шведскую резидентуру возглавил военный атташе «Свэн» (военный и военно-морской атташе В.Р. Коссов). которому Разведывательное управление поставило задачу освещать:
— военную политику Швеции — участие Швеции в антисоветских группировках и возможность использования вооруженных сил Швеции в случае войны против СССР:
— военную промышленность — военные заказы сопредельных с СССР стран, материальную помощь Прибалтийским странам в случае войны против СССР;
— военную технику — новые образцы стрелкового и артиллерийского вооружения (завод «Бофоре»), мотомеханизированные средства;
— воздушный флот — новые самолеты и их вооружение, гидроаэродромы на побережье Балтийского моря;
— военно-морской флот — использование шведского морского флота в случае войны против СССР, деятельность флота на Балтике, состояние флота и новое строительство.
«Свэну» было дано указание руководство работой агентуры осуществлять только через «Ганса».
Кроме резидентуры «Свэна». в начале 1932 г. в Швеции была создана нелегальная резидентура связи, руководил которой «Ганзель». Эта резидентура подчинялась берлинскому резиденту «Арнольду». Основная задача резидентуры «Ганзеля» заключалась в создании новых линий связи Центра с резидентурами в США. Англии. Германии, Финляндии на случай войны.
Связь резидентуры «Ганзеля» с Центром обеспечивал оперативный работник Центра «Шмидт», прибывший в Швецию на должность секретаря полпредства. Жена «Шмидта» встречалась с женой «Ганзеля», забирала материал и доставляла «Шмидту», а последний передавал его «Свэну». Кроме того, связь «Свэна» с «Ганзелем» осуществлялась через агента-связника «Ганса» (1001-го).
«Ганзель» создал конспиративные квартиры в городах: Хируна. Нарвик, Осло, Берген, Тронхейм. Хонингсвоок и Копенгаген, а также завербовал связников на морских линиях Мальме — Копенгаген — Штеттин. Гетеборг — Нью-Йорк и Стокгольм — Хельсинки. Эти линии связи являлись резервными и практически не использовались, за исключением линии связи Стокгольм — Хельсинки, которая была задействована для связи с резидентурой «Хэлли» до ее провала в октябре 1933 г.
В апреле 1934 г., в связи с провалом наших агентов в Копенгагене. «Ганзель» по соображениям безопасности был отозван из Швеции, а его резидентура передана в подчинение новому резиденту шведской резидентуры под официальным прикрытием «Сименсу», который приступил к работе в августе 1934 г.
Разведывательное управление поставило резидентуре «Сименса» следующие основные задачи:
— организация линий связи: из Швеции на Германию и Данию: из Швеции и Норвегии на Мурманск:
— организация радиостанций в Стокгольме и Осло.
К числу второстепенных задач относилась работа по разведке военной промышленности Швеции, а также разведка Финляндии.
Таким образом, на первый план Центр выдвинул организационные задачи по связи, поэтому резидентура «Сименса» именовалась резидентурой связи.
По указанию Центра в августе 1934 г. «Сименс» ввел в действие линию связи на Берлин, а с октября 1934 г. начала работать и линия связи с резидентом в Дании «Ульрихом» (А.П. Улановский).
Деятельность военной стратегической агентурной разведки в Дании началась в мае 1934 г. созданием нелегальной резидентуры связи под руководством «Ульриха» (советский разведчик-нелегал А.П. Улановский, имевший опыт работы в Китае и США). Основной задачей этой резидентуры было поддержание связи Центра с Берлинской нелегальной резидентурой. Помощником «Ульриха» был назначен «Фрэнк», гражданин США, прибывший в СССР (по линии Коминтерна) для учебы. К ноябрю 1934 г. «Ульрих» создал в Роттердаме конспиративную квартиру для связи с Германией.
Разведка против Норвегии в рассматриваемый период не велась.
Соединенные Штаты Америки. До ноября 1933 г. США не признавали СССР, поэтому между двумя странами не существовало каких-либо отношений по государственной линии. Однако экономические связи по масштабам того времени развивались весьма успешно, в США постоянно действовало несколько учреждений, которые представляли советские внешнеторговые и другие хозяйственные организации. Разведывательная работа в Соединенных Штатах, в отличие от большинства стран Европы, с первых же шагов строилась на нелегальной основе. Использование официальных учреждений предусматривалось лишь для решения вспомогательных задач и только в случае крайней необходимости (как промежуточное звено связи с Разведу правлением, для получения наводок на лиц, представлявших интерес для разведки).
До 1925 г. на территории США не было организаций Разведывательного управления Штаба РККА. Это объяснялось тем, что основные усилия советской военной разведки были направлены прежде всего на сопредельные с Советским Союзом государства и Разведуправле-ние не располагало необходимыми силами и средствами для создания своих разведывательных организаций одновременно и в США. Основными источниками информации о США в течение ряда лет оставались пресса и европейские резидентуры Разведуправления.
В начале 1925 г. в США был направлен первый резидент советской военной разведки В.Б. Котлов (В.Г. Раков — Феликс Вольф). Его командировка в значительной мере носила рекогносцировочный характер: надлежало собрать данные по оперативной обстановке в стране, выяснить возможности ведения разведывательной работы, подобрать легализационные прикрытия и приступить к созданию агентурной сети с центром в Нью-Йорке.
Владимир Богданович Котлов (Раков — Вольф) родился в 1893 г. в одном из городов Прибалтики. В 1917 г. вступил в партию. До 1922 г. работал в Коминтерне и в ЦК компартии Германии, с 1922 по 1927 г. — в Разведывательном управлении, преимущественно на нелегальной работе. Послать в США Котлова решили потому, что он и раньше бывал за границей, имел там широкие связи, владел немецким и английским языками.
В августе 1925 г. первая резидентура советской военной разведки в США приступила к работе. Одним из наиболее сложных вопросов, с которым вновь созданной резидентуре пришлось столкнуться с первых же дней своей деятельности, оказался вопрос поддержания связи с Разведуправлением. Для деловой переписки широко использовались обычные почтовые отправления. Письма, которые, как правило, писались тайнописью, отправлялись на конспиративные адреса в Нью-Йорке, Париже. Берлине. В каждом городе было несколько таких адресов. В течение последних месяцев 1925 г. и первой половине 1926 г. Нью-Йоркская резидентура сумела создать небольшую, но весьма работоспособную агентурную сеть, которая стала добывать секретную информацию по вопросам внешней и внутренней политики США, вооруженным силам, военной технике. Наиболее полно освещались последние достижения в области авиации, военной химии, военно-морского дела. Десять лет проработал в резидентуре завербованный им нью-йоркский дантист Ф.С. Розенблитт.
Весной 1926 г. Центр принял решение отозвать Котлова из Нью-Йорка в соответствии с его личной просьбой и на его место направить нового резидента. Новым резидентом был назначен Ян-Альфред Матисович Тылтынь. Заместителем резидента командировалась его жена — Мария Юрьевна Тылтынь (девичья фамилия — Шуль), 1896 г. рождения, член партии с 1919 г. В период Гражданской войны она добровольно вступила в РККА, в разведке работала с 1921 г., до командировки в США была на нелегальной работе в Праге и Париже.
Таким образом, руководителями Нью-Йоркской резидентуры были назначены кадровые разведчики, обладавшие большим опытом нелегальной работы. Супругов Тылтынь по праву можно отнести к числу лучших кадров Разведывательного управления. Тылтынь прибыл в США 2 ноября 1926 г. и сразу же приступил к укреплению и расширению агентурных связей резидентуры. К концу года в резидентуре уже имелось 11 источников. Резидентура организовала доставку весьма ценной официальной военной литературы по всем вопросам и продолжала создавать прочный нелегальный аппарат.
В соответствии с указаниями Разведуправления Тылтынь провел ряд организационных изменений в агентурной сети. В первую очередь он отказался от дальнейшего использования тех источников, агентурные возможности которых явно не соответствовали стоявшим перед резидентурой задачам, и содержание которых стоило слишком дорого. Кроме того, были приняты меры к переориентации направления работы некоторых источников, им были поставлены задания добывать секретную документальную информацию по внешнеполитическому курсу правительства США (в отношении Польши, Латвии. Литвы. Эстонии. Румынии).
За 1927 г. из США поступило более 1500 агентурных материалов, значительное количество донесений и официальных изданий. Резидентура добывала также образцы вооружения. Так, в ноябре 1927 г. Тылтынь отправил в СССР добытые агентурным путем пулемет «Браунинг-30» и армейскую винтовку последнего образца.
Начиная с конца 1926 г. одной из важнейших организационных задач резидентуры в США стала вербовка людей для последующей их засылки в сопредельные с СССР страны Европы (Финляндию, Эстонию, Латвию. Литву. Польшу. Румынию), а также в Китай и Японию в качестве резидентов и агентов. В этой связи Разведуправление писало резиденту в Нью-Йорке: «В плане нашей работы на ближайший год весьма видное место занимает вопрос о нахождении в Вашей стране людей для целого ряда союзных с нами государств. Прежде всего, это относится к Латвии. Эстонии, Польше… Кроме этих стран, мы еще наметили и Японию. Известно, что в Америке имеется весьма многочисленная японская эмиграция… Удачное решение этого вопроса сильно облегчило бы нашу работу в самой Японии, где по полицейским и прочим условиям вербовка японцев связана с колоссальными затруднениями. Поручения по вербовке людей для вышеуказанных стран будем рассматривать как одну из важнейших задач всей Вашей работы…»
Касаясь требований, предъявляемых к подбираемым людям. Центр разъяснял: «Как для Латвии, так и для других стран нам нужны главным образом вербовщики, имеющие соответствующие связи в своих странах или, по крайней мере, дающие основание полагать, что они таковые связи найдут, кроме того, для Латвии, Финляндии и Эстонии нам нужны нелегальные резиденты. Подбираемые для этого работники в крайнем случае могут и не иметь указанные выше связи, но зато они должны обладать соответствующим кругозором, опытом практической нелегальной работы и, весьма желательно, знанием военного дела, чтобы они могли руководить нашей организацией в данной стране». Как видно из цитируемых писем, требования предъявлялись очень высокие.
Выполняя указания Разведу правления, резидентура проводила большую работу по подбору нужных людей. Подбирались кандидаты, которых можно было бы послать в страны предназначения в качестве представителей буржуазных газет и агентств печати: подыскивались владельцы коммерческих предприятий, в надежности которых не возникало сомнений и которые согласны были открыть представительства своих фирм в странах Европы и Азии как прикрытия для наших агентов и разведчиков-нелегалов.
Американская резидентура приняла также меры по созданию достаточно солидных баз для перевода на нелегальное положение китайских резидентур. С этой целью под видом представительства американской фирмы было создано солидное коммерческое предприятие в Мукдене. Успешно были решены задачи по заброске людей в Латвию и Италию.
Таким образом, если в 1925–1926 гг. для развертывания разведывательной работы в США Разведуправление перебрасывало туда людей из Европы, то, начиная с 1927 г., эта страна стала широко использоваться в качестве базы для вербовки агентов, их легализации и засылки в страны Европы и Азии.
Большая работа проводилась резидентурой и по добыванию летал изационных документов для обеспечения ими нелегальных работников в других странах. В письме от 6 апреля 1928 г. Я.-А.М. Тылтынь сообщал в Центр: «Паспортные дела продвигаются вперед успешно… В данный момент в работе еще три паспорта для европейских работников. Все уезжающие работники тоже обеспечиваются паспортами».
Созданная Тылтынем нелегальная резидентура получила название «Организация 300». которая поддерживала связь с Центром с помощью двусторонней курьерской и почтово-телеграфной связи с применением кода и шифра. Проводились эксперименты по радиосвязи с использованием агента «Чарли» (Т.П. Шнейдер) — опытного радиолюбителя. Однако из-за отсутствия в те годы надлежащей радиоаппаратуры для подобных целей эксперименты не дали положительных результатов. Правда, ряд радиопередач Центра в 1932 г. радисту «Чарли» удалось принять.
Связь внутри резидентуры поддерживалась главным образом путем личных встреч. Следует отметить, что руководитель резидентуры или агентурной группы мог в случае необходимости всегда установить контакт с агентом, агент же о руководителе часто не знал ничего, даже его настоящего имени, и разыскать его практически не мог. Такой принцип выдерживался главным образом в отношении агентов — источников информации. Что же касается обеспечивающей агентуры (связники, хозяева конспиративных квартир и т. и.), то она в ряде случаев знала источников по именам и при необходимости могла их найти.
1929–1933 гг. — период наиболее эффективной работы нашей резидентуры в США. Именно в эти годы были осуществлены наиболее ценные вербовки, добыт ряд исключительно важных документальных материалов. Вербовочная работа в резидентуре велась в основном силами групповодов и самих агентов. Вербовка осуществлялась как на идейной основе, так и на основе материальной заинтересованности. Большинство источников, которые вербовались на чисто коммерческой основе, не знало о том. что работает на разведку, тем более советскую. Лишь самые надежные и проверенные агенты сознательно работали на Советский Союз. Агенты вспомогательного назначения вербовались, как правило, из среды прогрессивно настроенных американцев, а также из числа выходцев из России.
Наиболее значительных успехов в работе добилась группа агента № 318. которая за рассматриваемый период добыла наибольшее количество ценных материалов.
Центр так характеризовал группу агента № 318: «.. С 1931 по 1934 г. именно эта группа была ведущей группой источников в американской резидентуре и именно она снабжала нас многочисленными и ценными материалами по всем без исключения отраслям военной техники». За пять лет работы (с 1929 по 1933 г.) группа добыла около 1 000 документальных материалов, в том числе четыре весьма ценных и 723 ценных.
«Организация 300» в целом за рассматриваемый период добыла большое количество ценных (5701) и весьма ценных (79) материалов.
Провал французской резидентуры, сопровождавшийся предательством одного из разведчиков, работавшего ранее в США в качестве связника, привел к принятию решения Центром о полной консервации американской резидентуры до выявления последствий этого предательства.
Китай. В целом обстановку в Китае в 1920–1934 гг. с точки зрения решения конкретных разведывательных задач можно разбить на два периода, резко отличавшихся один от другого. Первый период — с начала работы советской военной разведки до апреля 1927 г. Второй период — с апреля 1927 г. до конца 1937 г.
В первый период обстановка в целом благоприятствовала работе, так как в это время расширялось революционное движение в стране. Контрразведывательный режим не был жестким, ибо усилия контрразведки направлялись против агентуры враждебных соперничавших группировок, а не против советских представителей. В условиях сохранения принципа экстерриториальности для всех иностранцев наши разведчики имели ряд привилегий, что сильно затрудняло контроль за ними со стороны китайской контрразведки. Такое положение особенно характерным было для крупных городов, таких, как Шанхай, Ханькоу, Тяньцзинь, Харбин, Кантон, где имелись иностранные сеттльменты[4] и иностранные концессии.
Кроме того, поиски нужных разведке людей и привлечение их к сотрудничеству не были особенно сложными в силу массового взяточничества, подкупа и коррупции, царивших в китайской администрации, полиции и армии; ненависти китайцев к иностранным, особенно японским, угнетателям; возможности использования противоречий между милитаристскими группировками, а также в силу низкого жизненного уровня основной массы населения.
Многие разведывательные задачи в условиях Китая можно было решать и без агентуры. Так, например, газеты иностранных сеттльментов и концессий печатали любую информацию, в том числе секретную, не заботясь о том, вредит она китайцам или нет. Существовали многочисленные бюро информации, торговавшие любыми сведениями. В иностранных клубах открыто обсуждались вопросы закрытого характера. Следует отметить также, что наши военные советники и инструкторы имели доступ к сведениям разведорганов армий китайских милитаристов и Народно-революционной армии (НРА).
Во второй период условия решения разведывательных задач стали совершенно иными. Налеты на наше полпредство в Пекине 6 апреля 1927 г. и представительства в других городах и последовавший за ними переворот Чан Кайши привели к ликвидации многих советских учреждений. Резко усилился контрразведывательный режим, в Китае была развернута широкая антисоветская кампания. Деятельность сохранившихся советских учреждений осуществлялась при постоянной угрозе новых налетов, усилилась полицейская слежка за всеми советскими гражданами. Часть агентуры отошла или прекратила работу из-за боязни репрессий, а часть перешла на сторону противника. Нарушилась связь внутри резидентур и резидентур с Центром. Были изданы специальные распоряжения китайских властей, запрещавшие населению вступать в контакт с советскими людьми, стали применяться методы японской контрразведки (внедрение провокаторов, избиение лиц. посетивших наши учреждения, демонстративная слежка и др.).
Таким образом, контрреволюционный переворот Чан Кайши в сильной степени затруднил решение разведывательных задач с официальных позиций. Что же касается ведения разведки с нелегальных позиций, то для этого в течение всего рассматриваемого периода сохранялись самые широкие возможности. Наличие огромной армии различных миссионеров, корреспондентов иностранных газет, коммерсантов, эмигрантов значительно упрощало легализацию разведчиков-нелегалов. Для въезда иностранца в Китай не требовалось никакой визы, а зачастую и паспорта, так как въезд иностранцев контролировался не китайскими, а иностранными властями. Такое положение было характерно для Шанхая, откуда потом можно было выехать в любой китайский город. Прибыв в Шанхай, иностранец мог не являться в китайскую полицию, ему достаточно было выполнить небольшие формальности у консула паспортной страны, причем у него легко можно было получить и новый паспорт. Для открытия любого предприятия не требовалось никакого разрешения.
Так. о сравнительной простоте легализации в Китае свидетельствует тот факт, что в эти годы наши разведчики легализовались, как правило, самостоятельно, без содействия Центра (кроме финансирования). Не менее благоприятными были и условия радиоагентурной обстановки. Работа агентурной рации практически была неуязвимой в силу большого количества раций, работавших в городах (рации имели торговые фирмы, особенно много их было в сеттльментах и иностранных концессиях), и отсутствия у китайской контрразведки средств для выявления работающих радиостанций. Если же радиоквартира находилась на территории сеттльмента или концессии, то осуществление радиосвязи с Центром было совершенно безопасным.
Особенности обстановки в Китае в полной мере были использованы Разведуправлением не только для насаждения агентуры в самом Китае, но и для засылки агентуры в другие страны через Китай.
В 1922 г. Разведывательное управление Штаба РККА направило в Пекин военного атташе (комкор А.И. Геккер) с переводчиком, которым и поручило создать резидентуру в Пекине, подчиненную непосредственно Центру. С ноября 1922 г. задачи ведения разведки в Китае. Монголии и Японии были возложены на разведотдел 5-й краснознаменной армии Восточного фронта, в которую влилась НРА Дальневосточной республики. К апрелю 1923 г. в его подчинение были переданы все резидентуры в Маньчжурии, Монголии в Японии. Пекинская резидентура осталась в подчинении Центра, а резидентуры в Кульдже, Кашгаре, Урумчи и Чугучаке подчинялись разведотделу Туркестанского фронта. Примерно с этого времени разведывательная работа в Китае заметно активизировалась. Харбинская резидентура стала центральной, ей подчинялись все остальные резидентуры в Маньчжурии.
В октябре 1922 г. в Харбин был направлен работник Центра Николаевский, который провел реорганизацию агентурной сети, создал в Харбине, Мукдене и Куанчензы агентуру в составе 27 агентов (22 белогвардейца и пять китайцев). К октябрю 1923 г. эта агентура была ликвидирована из-за резкого сокращения ассигнований на разведку. Была оставлена одна Харбинская резидентура под официальным прикрытием в составе резидента (Перевалов), машинистки и четырех осведомителей, которые в действительности занимались только переводами китайской прессы. Такое положение сохранялось вплоть до апреля 1925 г.
С апреля 1925 г. началось воссоздание старых и организация новых резидентур и их агентурной сети на всей территории Китая. В июне 1924 г. на должность консула в Харбине под фамилией И.П. Грандта был направлен А.Я. Зейбот. бывший начальник Разведуправле-ния Штаба РККА. К апрелю 1926 г. были созданы новые резидентуры в Мукдене, Хайларе. Цицикаре. Дайрене, Чифу. Сеуле. Чанше, Ханькоу, Тяньцзине (под прикрытием консульств и торгпредств). Кантоне. Калгане и Кайфыне (под прикрытием групп военных советников) и разведпункт в Шанхае (пункт связи): были восстановлены резидентуры в Урге, Сахоляне. на станциях Маньчжурия и Пограничная. Таким образом, к апрелю 1926 г. Разведуправление Штаба РККА имело в Китае и соседних странах 16 резидентур.
В ноябре 1925 г. в связи с началом гражданской войны в Китае и созданием в Пекине военного отдела Разведывательное управление Штаба РККА централизовало разведывательную работу в Китае. Был создан Пекинский разведцентр, которому подчинялись все резидентуры. Однако он работал не в интересах Разведуправления Штаба РККА, а по сути — на военный отдел в Пекине. Количество разведчиков на должностях в советских загранучреждениях непомерно возросло. Так, в Пекинском центре в октябре 1926 г. был 51 разведчик. Этот центр фактически стал выполнять роль «разведотдела штаба в период военных действий» (т. е. роль разведотдела военного отдела в Пекине, нацеленного на отслеживание внутренних китайских проблем) и не уделял должного внимания освещению вопросов, связанных с обороной СССР.
В связи с этим в ноябре 1926 г. Разведуправление провело новую реорганизацию резидентур в Китае. Харбинская центральная резидентура была выведена из подчинения Пекинского центра и подчинена непосредственно Разведупру. Ей было предписано руководить работой резидентур в Маньчжурии и освещать вопросы, связанные с обороной СССР. В подчинении Пекинского центра были оставлены только четыре резидентуры (в Калгане, Шанхае, Тяньцзине. Ханькоу), занимавшиеся освещением внутриполитической обстановки и обслуживанием военного отдела. Резидентуры в Кантоне и Урге стали самостоятельными, подчиненными Разведуправлению, а резидентуры в Кайфыне, Чифу, Чанше и Хайларе были ликвидированы. Такая организация сохранилась до апреля 1927 г.
После налета на военный городок в Пекине и последовавшего за ним большого провала были ликвидированы резидентуры в Пекине. Калгане, Тяньцзине и Дайрене и отозваны руководители почти всех резидентур в Китае. В связи с провалом не пострадали резидентуры только в Шанхае и Ханькоу. После этого была проведена новая реорганизация. Харбинская резидентура (резидент Касьянов, он же «Маркус») стала центральной, ей подчинялись резидентуры в Мукдене. Цицикаре, Хайларе и восстановленные резидентуры в Дайрене и Чань-чуне.
К январю 1929 г. Харбинский центр имел в своем подчинении уже семь резидентур под прикрытием официальных учреждений: в Цицикаре. Мукдене, Дайрене. Тяньцзине. Пекине. Порт-Артуре и Чаньчуне. Наиболее действенными из них были Харбинская (13 агентов). Мукденская (6 агентов), Цицикарская (6 агентов). Дайренская (5 агентов). Остальные резидентуры агентуры не имели.
Вербовочная работа в Маньчжурии и Северном Китае имела свои особенности. Агенты в этом регионе вербовались в основном из числа белогвардейцев и частично китайцев, корейцев и японцев. Наши разведчики старались вербовать бывших царских генералов и полковников с таким расчетом, чтобы впоследствии они привлекали своих родственников и знакомых. Благодаря их высокой военной подготовке полностью обеспечивалось решение задач военного характера. Отдельные агенты из числа бывших белых офицеров сотрудничали с разведкой длительное время и сами провели ряд ценных вербовок. Один из них, например, завербовал адъютанта дежурного генерала в главном штабе, возглавляемом генералом Чжан Цзолинем, и китайского полковника, имевшего большие связи в среде китайского генералитета. Достоверная упреждающая информация, добываемая этими двумя агентами, использовалась военным руководством при выработке решений во время конфликта на КВЖД.
Оперативный состав резидентуры Харбинского центра активно участвовал в вербовочной работе, его агентура, как правило, отвечала требованиям и способна была решать поставленные задачи на основных объектах разведки. К наиболее успешным вербовкам надо отнести, например, следующие: в 1928 г. был завербован вице-консул США в Харбине Лилистром, имевший свою агентуру и большие связи в дипкорпусе. Он поставлял копии отчетов для представительств США в Мукдене и Пекине, давал ценнейшую информацию в период конфликта на КВЖД. а впоследствии передал действующий шифр для переписки с Белым домом. Тогда же удалось завербовать переводчика главного штаба мукденских милитаристов, который не только успешно выполнял задания во время конфликта на КВЖД, но и сам завербовал трех агентов.
В январе 1929 г. из-за предательства сеульского резидента оперативной разведки Лебедева произошел новый большой провал, затронувший все резидентуры под прикрытием официальных учреждений, кроме Мукденской и нелегальной резидентуры в Харбине. Вся агентура резидентур под прикрытием была отсечена, за исключением двух агентов, которых передали нелегальной резидентуре в Харбине. После налета на советское генконсульство в мае 1929 г. Разведывательное управление Штаба РККА было вынуждено ликвидировать к июлю 1929 г. все резидентуры под прикрытием в Китае.
Агентура на юге Китая была малоэффективной, так как привлекались люди с низким общим образованием, без какой-либо военной подготовки, к тому же нередко не желавшие подзаработать и не признававшие требований конспирации. Разведывательные задачи решались здесь путем использования легальных возможностей и только частично через агентуру, которая к апрелю 1927 г. была вся потеряна. Во второй половине 1927 г. А.Я. Горбатюком, сотрудником Шанхайской резидентуры под прикрытием, был завербован советник в китайской администрации («Иностранец», он же Зусман). Этот агент на протяжении нескольких лет почти всегда давал ценнейшую военную и военно-политическую информацию, особенно во время конфликта 1929 г.
К созданию нелегальных резидентур Разведуправление Штаба РККА приступило с начала 1928 г. Для организации нелегальных резидентур и создания для них прикрытий в Китай направлялись работники Центра. Создание резидентуры в Шанхае затянулось из-за неправильно выбранного прикрытия — коммерческое агентство КВЖД в Шанхае, которое никак не могло являться прикрытием для нелегального резидента, хотя шанхайская резидентура и считалась нелегальной. Первым, по сути, нелегальным резидентом стал А.И. Гурвич (Горин) — «Джим», прибывший в Шанхай 15 октября 1928 г. через США. По приезде Гурвич установил, что китайской агентурной сети, как таковой, не существует. Нелегальная шанхайская резидентура состояла из «Джима», нелегального резидента, двух его помощников («Имре» — Б.Б. Кассони и Лядов, сменивший Горбатюка, заведующий агентством КВЖД), технического сотрудника (Гогуль), а также двух «связистов» (Никандрова и Лурье) и единственного очень ценного осведомителя-источника, уже упоминаемого «Иностранца», в Китае он был известен под фамилией Дэкросс (Декрос). Таким образом, изначально было допущено нарушение заявленных принципов перевода военной разведки на нелегальные позиции из-за включения в состав нелегальной резидентуры разведчика Лядова, находившегося в Шанхае под легальным прикрытием. В начале 1929 г. в Шанхай прибыл радист — «Макс» («Ганс») — Макс Клаузен.
В 1928 г. Центр пытался также создать нелегальную резидентуру в Кантоне, но этого сделать не удалось из-за серьезных ошибок в работе Шанхайской нелегальной резидентуры. К моменту захвата китайцами КВЖД и началу военных действий в сентябре 1929 г. Разведуправ-ление имело в Китае только две нелегальные резидентуры (в Харбине и Шанхае). Вплоть до 1929 г. связь нелегальных резидентур с Центром поддерживалась через резидентуру под официальным прикрытием в Харбине. В 1929 г. была налажена радиосвязь и нелегальная курьерская связь (при сохранении связи с Харбинской резидентурой под прикрытием): с начала года — Шанхайской резидентуры, а с августа — Харбинской.
К маю 1929 г. Харбинская нелегальная резидентура состояла из трех оперативных сотрудников — резидент («Костя» — Л.А. Анулов, он же Московии), его помощник («Бенедикт» — С. Скарбек). сотрудник («Фриц» — Е.Г. Шмидт), «пониженный» с должности резидента до «связиста»-связника. и пяти агентов. С помощью «Воствага» были созданы прикрытия в Мукдене (представительство «Форда») и Тяньцзине (небольшой магазин). Харбинская нелегальная резидентура успешно решала все задания нашего командования во время конфликта на КВЖД. Однако именно Шанхайская резидентура сыграла значительную роль во время конфликта на КВЖД. Приехавший в Харбин в августе 1929 г. Макс Клаузен собрал из привезенных им деталей радиопередатчик (провоз обеспечивал агент «Иностранец»), который передал в резидентуру «Кости». Именно через этот передатчик, собранный Клаузеном, обеспечивалось своевременное информирование Центра.
За время конфликта резидентура в Харбине направила в Центр 180 донесений, из которых 165 были признаны Разведуправлением Штаба РККА весьма ценными и ценными. В них освещались переброски китайских войск, их группировки, оперативные планы противника и политическая обстановка в Маньчжурии. Шанхайская нелегальная резидентура использовала в период конфликта только одного своего агента («Иностранца»). Тем не менее с октября по декабрь 1929 г. она направила в Центр 219 телеграмм, которые получили высокую оценку. Всего же за 1929 г. эта резидентура передала около 400 в основном ценных донесений и информационных материалов.
Из опыта работы этих двух нелегальных резидентур во время конфликта на КВЖД Раз-ведуправление Штаба РККА сделало следующее заключение, которое одновременно является оценкой их работы: «Опыт работы стратегической агентуры в Китае в период вооруженного конфликта на КВЖД блестяще подтвердил, что правильно организованная агентура, оснащенная современными средствами связи в виде портативных коротковолновых раций, позволяет командованию быть своевременно осведомленным о всех стратегических и оперативных мероприятиях противника. Во время конфликта связь по эфиру действовала безотказно, и не было ни одного дня. когда мы ее теряли. Мы имели ежедневные сообщения (и таковых несколько) о всех перебросках и концентрации сил противника, могущих так или иначе влиять на ведение операций нашим командованием».
После захвата Японией Маньчжурии основной задачей советской военной разведки в Китае становится всестороннее изучение японских вооруженных сил. военных, политических и экономических мероприятий японского командования в Маньчжурии. Северном Китае и Внутренней Монголии.
Восстановление резидентур под официальным прикрытием в Маньчжурии было начато в январе 1930 г. (под прикрытием учреждений КВЖД). а на всей территории Китая — в январе 1933 г, после восстановления дипломатических отношений между СССР и Китаем. В течение 1933 г. резидентуры под официальным прикрытием были созданы в Харбине. Мукдене, Цицикаре, Дайрене, Шанхае, Тяньцзине, Калгане. В январе 1934 г. был назначен советский военный атташе в Нанкин.
Шанхайская нелегальная резидентура. После конфликта на КВЖД Разведывательное управление приступило к усилению руководящего состава Шанхайской нелегальной резидентуры. В конце 1929 г. был назначен новый резидент («Шериф» — А.П. Улановский), направлявшийся в Шанхай по паспорту на имя чеха «Киршнера». В Китай был направлен нелегальный резидент, практически не имевший ни опыта зарубежной агентурной работы, ни военного образования и не знавший ни самой оперативной обстановки в Китае, ни специфики работы в стране. А времени на подготовку было катастрофически мало, да и посещение им Шанхая в 1927 г. в составе официальной советской делегации Тихоокеанского секретариата профсоюзов под своим именем было миной замедленного действия. Никакая срочность в выполнении решения об обновлении руководящего и технического состава не могла оправдать спешку Центра в подборе и направлении новых работников в Китай.
По замыслу Центра, шанхайская резидентура на начало 1930 г. должна была выглядеть следующим образом. В Шанхае имелись два резидента: «Джим» (Александр Гурвич-Горин) и «Шериф» (Александр Улановский), который должен был заменить «Джима». Третий резидент — «Райнис» (Константин Даниленко) находился в Ханькоу.
Среди сотрудников шанхайской резидентуры были названы «Джон» (Альберт Фейера-бенд) — «вербовщик-связист», «Юзя. Жозефина» (Раиса Беннет) — «связистка» и «Ганс». «Макс» (Макс Клаузен) — радист.
В состав резидентуры были включены три «вербовщика-осведомителя» — «Рамзай» (Рихард Зорге), японец «Жорж» (Кито Гинити) и кореец «Ветлин». Осведомителями были названы агенты шанхайской резидентуры «Тенор» и «Лева».
Однако далеко не все к 1 января 1930 г. были на своих местах. Улановский, Зорге и Вейн-гарт (радист, не числившийся по документам Центра в составе резидентуры) только следовали в Китай (их морской маршрут пролегал на Восток через Суэцкий канал). А кореец «Ветлин», который позже, уже в Шанхае, получил новый псевдоним «Вилли», еще находился в Москве. В то же время «Джон», он же Фейерабенд, еще 18 ноября 1929 г. выехал из Китая в Америку. Не был учтен радист Мишин, русский эмигрант.
Что же касается Гурвича. то он покинул Шанхай только в апреле 1930 г. Однако вскоре опять потребовалось обновление руководящего состава резидентуры вследствие «неожиданно» быстрой, по мнению Центра, «расконспирации» резидента «Шерифа». Улановский покинул Китай уже в конце августа 1930 г. Первый и основной вывод, который он сделал: «На работе негативно сказалась спешность отправки и его неподготовленность для работы в Китае. Об обстановке в Китае знал только то немногое, что помнил со времени своего краткого пребывания в 1927 г. в Ханькоу и Шанхае и что вычитал из газет и случайных журнальных статей. Более того, у него совершенно не было военной подготовки, он плохо разбирался даже в элементарной терминологии, что сильно мешало ему при оценке материалов». Ни «Шерифу», ни «Джиму» в ходе своего пребывания в Китае так и не удалось легализоваться.
Нелегальным резидентом шанхайской резидентуры стал «Рамзай» — Рихард Зорге. Перед отъездом в Китай он получил место штатного корреспондента газеты «Deutsche Getreide-Zeitung». Издатель газеты доктор Юстус Шлосс через германский МИД отправил рекомендательное письмо генеральному консулу Германии в Шанхае барону Рюдту фон Коллен-бергу-Бедигхайму. В письме сообщалось, что доктор Зорге направляется в Шанхай, чтобы изучить положение в китайском аграрном секторе, и что он «.. напишет серию статей для “Дойче Гетрайде Цайтунг”». В связи с этим излагалась просьба «…оказать содействие г-ну доктору Зорге в сборе информации и материала во время его пребывания в Шанхае».
Зорге принял от Улановского японца «Жоржа» — Кито Гинити и корейца «Вилли», которые оказались балластом в агентурной сети. С этого момента начался отсчет создания Зорге собственной агентурной сети, ядро которой будет работать до 1935 г. Помощниками к нему были направлены «Пауль» — К.М. Римм и «Джон» — Г.Л. Стронский. «Рамзай» завязал широкие связи среди иностранцев, членов дипломатического корпуса Шанхая, немецких военных инструкторов, развернул активную вербовочную работу. Он подобрал из числа китайцев пять-шесть агентов-групповодов (Зорге называл их своими «китайскими помощниками»), на которых впоследствии полностью полагался в вербовке агентуры. И следует отметить, что его «китайские помощники» ни разу его не подвели. 12 ноября 1932 г. покинул Китай. Так завершилось его трехлетнее, без двух месяцев, пребывание в Китае.
Что собой представляла разведывательная сеть шанхайской резидентуры к моменту отъезда Зорге домой?
Следует напомнить, что у Центра и «Рамзая» понятие «связь» имело расширительное значение. Связь в контексте изложения могла означать и «агент», и «связь с агентом». Под связью он понимал и источники, от которых поступала информация и которые далеко не всегда являлись агентами. И, более того, перспективы, что они станут таковыми, в подавляющем числе случаев были минимальными, если не нулевыми. Это были личные связи, и только Зорге, которые на доверительной основе давали информацию. К этой категории лиц следовало отнести и немецких инструкторов, ряд журналистов и дипломатов, японских военного атташе и консула, китайских политиков и военных. Были и такие лица в разведывательной сети «Рамзая», которые даже при самой буйной фантазии не могли стать агентами. К таким лицам в первую очередь относился Чан Кайши, которого Зорге также включал в число своих связей.
Говоря о своих связях, Зорге характеризовал и среду, в которой вращались интересовавшие его и сотрудников резидентуры персоналии, являвшиеся носителями разведывательных сведений. К такой среде относились немецкая колония и германское генеральное консульство; колония русских иммигрантов-белых; группа японских фашистов и т. д. Это та среда, в которой находились и сам Зорге, и его агенты, и где они черпали необходимую им информацию. Здесь агенты если и просматривались, то в основном среди белогвардейских кругов, связанных с атаманом Семеновым, и то в прошлом.
Зато они могли быть (и были) во французской и шанхайской китайской полиции, в администрации шанхайского и нанкинского арсеналов, службе снабжения военного министерства, гарнизонном штабе, военных академиях в Нанкине и Кантоне, в секретариате шанхайского Гоминьдана, окружении старого милитариста Дуань Цижуя и т. п.
Большинство связей у Зорге проходили под номерами, часть связей имела одновременно и номер, и псевдоним.
Всего в «Характеристике лучших связей в шанхайской резидентуре», составленной им в начале 1933 г. в Москве. Зорге отнес 96 номеров (с № 1 по № 902). Причем нумерация была не сквозная. С № 1 по № 46 шла характеристика связей, отнесенных к Шанхаю. Далее нумерация прерывалась и начиналась с номеров 101. 201 и т. д. — до № 901 в зависимости от города или провинции, в котором находились эти связи. Например, нумерация связей в Нанкине начиналась с № 101. а в Кантоне — с № 801.
Под некоторыми номерами у Зорге проходило по несколько человек. В ряде случаев число лиц, относившихся к отдельным номерам, установить вообще невозможно. Так. к немецким инструкторам Зорге отнес шесть офицеров, а в Нанкине он под одним номером объединил несколько офицеров Военной академии.
Но, как уже отмечалось, речь не шла о том, что все 96 связей являлись агентами. Поэтому не следует пытаться прибавлять к ним еще шесть человек и «ряд офицеров» в Нанкине и выходить на 100 с лишним агентов. Речь в ряде случаев шла об источниках информации или о среде, в которой эти источники вращались. Зорге, похоже, не знал досконально всю разведывательную сеть шанхайской резидентуры, и степень подробности описания связей, в нее входивших, свидетельствовала о «провалах» в его информированности. Где-то он подробно расписывал, что за личность стоит за тем или иным номером, а где-то ограничивался лишь одной скупой фразой.
Еще раз следует напомнить, что все китайские связи шанхайской резидентуры замыкалась на «Рудольфа», по словам Зорге, на самого старого и проверенного китайского сотрудника.
Если структурировать приведенный Зорге список, то получается следующее.
К сотрудничеству с разведкой они были привлечены китайскими агентами-групповодами. которые впоследствии и руководили их деятельностью, в большинстве случаев и сами являлись источниками информации. Более того, сами агенты-групповоды являлись связями, часть из которых была отобрана и включена в агентурную сеть лично Рихардом Зорге.
На начало октября 1932 г. к таким китайским агентам-групповодам относились «Рудольф» в Шанхае и «Марианна» — в Кантоне. К этой же категории лиц надо добавить и некоторых других групповодов: китайского адвоката и «Руди» — в Шанхае: «Шопкипера». имевшего связи в Нанкине. Здесь также находились и другие групповоды: чертежник арсенала Нанкина и «шаньдунец». В качестве групповодов выступали также два учителя в Пекине, адвокат — в Ханькоу, член провинциального правительства в Хэнани, офицер в штабе Чэнь Цзитана — в Кантоне. Имелся групповод и в провинции Хунань.
Изначально, когда создавалась разведывательная сеть, каждый групповод выступал в качестве вербовщика и формировал вокруг себя источников информации — агентов или чаще всего лиц. от которых получал интересовавшую информацию на доверительной основе.
Итого у шанхайской резидентуры было 13 действовавших агентов-групповодов (вместе с «Рудольфом» и «Марианной»), Часть из них выступала и в качестве источников-информаторов. И все 13 руководителей связями (как мы уже отмечали, далеко не всегда агентами) через агентов-связников замыкались на одного человека — на «Рудольфа», который в свою очередь был связан с Зорге. Как резервная была предусмотрена связь «Рудольфа» с «Паулем» (Рим-мом) и «Джоном» (Стронским). Но только как резервная и, скорее всего, только на бумаге.
Разведывательная сеть из числа китайцев была распределена по городам и провинциям следующим образом.
Шанхай. Групповод «Фу» характеризовался так: китайский адвокат, друг «Эрнста», связан с некоторыми японскими адвокатами. Кроме того, поддерживал связь с различными китайскими оппозиционными группировками. Придать импульс его работе можно было только через «Эрнста». Адвокат был связан также с лицами из шанхайского секретариата Гоминьдана. Не факт, что среди этих персоналий были агенты. Вероятнее всего, речь шла о лицах, представлявших информацию на доверительной основе, но. как бы там ни было, «Фу» получал от них интересовавшие разведку сведения.
«Руди» был связан с лицами из группы Чэнь Миншу (с 1929 г. — член ЦИК Гоминьдана: в 1929–1931 гг. — председатель правительства провинции Гуандун) и группы шанхайских гоминьдановцев. Среди его осведомителей были полицейский из шанхайской китайской полиции и один из секретарей («большой невежа и шарлатан») Сунь Фо (с 1926 г. — член ЦИК Гоминьдана; в 1932–1948 гг. — председатель Законодательного юаня Китайской Республики).
Остается загадкой, были ли у групповода «Руди» агенты в вышеперечисленных группах и являлся ли секретарь Сунь Фо его агентом. Но одно можно сказать однозначно, что это были добротные источники информации.
Нанкин. Здесь у групповода «Шопкипера» имелись источники информации в управлениях нанкинского арсенала и снабжения военного министерства. На него замыкались ранее и люди из управления шанхайского арсенала, расформированного к октябрю 1932 г.
Действовал в Нанкине еще один групповод — чертежник в арсенале Нанкина. Это был очень надежный и преданный агент, который получал небольшое месячное жалованье. Он передавал все. к чему имел доступ в Арсенале, затем начал работать и в качестве вербовщика в кругу своих знакомых. На связи у него находились помощник командира 87-й дивизии и офицер артиллерийской бригады. Обе эти связи были новыми.
Групповод «Шаньдунец», очень старый человек, состоял в дружбе с «Рудольфом» и «Эрнстом»; работал за небольшое жалованье среди слушателей Военной академии.
В Нанкине в числе связей было обозначено еще несколько человек. Среди них находились переводчик немецких инструкторов, жена «Рудольфа» — «Рудольфина» и ее сослуживец. Переводчик был человеком относительно новым. Эту связь Зорге рассматривал как перспективную. над которой еще предстояло работать.
«Рудольфина». работавшая в Министерстве иностранных дел, безусловно, была агентом и оценивалась как исключительно ловкая и верная сотрудница. Возможности у нее были весьма ограничены, и поэтому только иногда ей удавалось выйти на «хороший материал». На ее квартире в Нанкине была установлена фотоаппаратура.
В Министерстве иностранных дел работал еще один китаец, обладавший большими возможностями. чем «Рудольфина»; он-то и устроил ее на работу в министерство. Этот китаец был не особенно активным. Повышения его активности можно было достигнуть только за счет личного воздействия, считал Зорге.
В качестве связника с Нанкином использовался «Ганс».
Бэйпин (Пекин). В Бэйпине находились два групповода, и оба школьные учителя. Один из них вместе с женой сотрудничал с разведкой. Это был очень надежный и серьезный человек, систематически «строивший» свои связи, совершенно лояльно исполнявший указания из Шанхая. Раньше он не имел опыта в нелегальной работе: теперь же его рассматривали как вполне осторожного и до некоторой степени опытного человека. Он получал денежную помощь, но без особого вознаграждения за приобретенный материал. Зорге знал его лично и привлек к работе с военной разведкой.
Важнейшая связь, установленная учителем, вела к штабу Чжан Сюэляна (1928–1932 гг. — командующий пограничными войсками Северо-Восточного Китая: в 1930–1931 гг. — заместитель главнокомандующего сухопутными, военно-морскими и военно-воздушными силами Китайской Республики). На руководстве у учителя находились офицер штаба Чжан Сюэляна, доставлявший материал из штаба за деньги, а также друг учителя — заместитель командира 7-й пехотной бригады. Так как штаб был расположен вне Бэйпина. связь с ним была затруднена. Поступала информация и от ближайшего окружения Хуан Фу (в 1928 г. — министр иностранных дел). Все перечисленные лица работали на основе личных отношений с учителем.
Вторым групповодом-учителем в Бэйпине был давний друг «Эрнста». Этот групповод был еще неопытен, но уже успел проявить себя как серьезный, старательный и надежный работник. К нему поступала информация от группы офицеров в Шаньси, а также из окружения старого милитариста Дуань Цижуя (генерал, глава аньхойской клики милитаристов: в 1924–1926 гг. — правитель Китайской Республики).
Маньчжурия. Здесь в качестве групповода выступал китайский офицер, который в рядах маньчжурских добровольцев боролся с японцами; впоследствии он перешел на службу в штаб Чжан Сюэляна. Этот офицер был привлечен к сотрудничеству на основе личной дружбы с «Рудольфом». Денег за свои услуги не брал.
Ханькоу. Агентом-групповодом в Ханькоу был адвокат, который имел старые связи в этом городе. Сотрудничал за некоторую денежную поддержку, был еще новым человеком, поэтому его сеть связей была организована слабо.
Адвокат привлекал к работе свою помощницу в адвокатуре; она выступала в качестве связующего звена между Шанхаем и Ханькоу. Кроме того, он поддерживал связь с офицером 89-й дивизии, расположенной в Ханькоу, и офицером в штабе местного гарнизона.
Провинция Хэнань. Здесь групповодом являлся китаец, ранее принадлежавший к группе Ван Цзинвэя (с 1924 г. — член ЦИК Гоминьдана; в 1932–1935 гг. — председатель Исполнительного юаня; в 1932 г. — министр иностранных дел). Этот человек являлся членом провинциального правительства Хэнани. Он был привлечен к сотрудничеству «Рудольфом». Проявил себя очень способным и толковым человеком. Работал только из-за личной привязанности к «Рудольфу». Но был вполне лоялен и следовал всем указаниям из Шанхая. У него в качестве связей были: круг друзей в штабе Лю Цзи (с декабря 1927 г. — член Военного совета нанкинского правительства, был близок к Чан Кайши); группа служащих в хэнаньском провинциальном правительстве; представители местного Гоминьдана и несколько людей из окружения Ван Цзинвэя. Возможно, как и в ряде предыдущих случаев, состоявшие у него на связи люди выступали в качестве источников информации, не являясь агентами.
Провинция Хунань. В Хунани находилось три связи. Они напрямую замыкались на «Рудольфа» (возможно, Зорге не обозначил групповода в своей «характеристике»).
Первой связью был штабной офицер 34-й дивизии, находившейся в Хунане, работал главным образом из-за дружбы и небольшого вознаграждения.
Второй связью являлся служащий в опиумном бюро в Чаныпе. У этого человека имелись надежные выходы на хунаньское провинциальное правительство, откуда он и получал документальный материал. Кроме того, этот китаец был связан и с 16-й дивизией. Он получал небольшую месячную оплату и проявил себя «хорошим работником».
Третья связь — студент, «брат капитана 19-й дивизии». Проживал вместе с братом, от которого и получал материалы о дивизии. Работал «из-за симпатии к нам», а вернее — из-за личной дружбы с «Рудольфом».
Судя по всему, все эти связи являлись агентами.
Провинция Фуцзянь. Агентом шанхайской резидентуры в провинции Фуцзянь был «Чэнь», полковник штаба 19-й армии. Он использовался как военный информатор.
Это был очень развитой и надежный человек и сотрудничал в основном по идейным мотивам. В 1927 г. «Чэнь» был членом Китайской коммунистической партии, но потом потерял с ней связь. Исключительно порядочный человек, отмечал Зорге, и «из-за дружбы» связан «с нами». Полковника привлекли к сотрудничеству во время шанхайских боев. Он был хорошо развит в политическом и военном отношении и полностью лоялен «к нам».
Связь с полковником поддерживалась через его жену, проживавшую в Шанхае; она была вполне надежна. Жена навещала мужа раз в полтора месяца. Каждая поездка оплачивалась 150 шанхайскими долларами.
Кантон. «Марианна» непосредственно поддерживала связь с привлеченными ею к сотрудничеству китайцами, в большинстве своем военными. Офицер в штабе Чэнь Цзитана (с 1929 г. — член ЦИК Гоминьдана; в 1929–1931 гг. — командующий 8-й армией, затем командующий 1-й армейской группой НРА; с начала 30-х годов — председатель правительства провинции Гуандун) работал исключительно из материальных соображений. Обходился резидентуре очень дорого, но обладал прекрасными связями со всеми частям и соединениям Чэнь Цзитана. Этот офицер также был связан с преподавателем кантонской Военной академии, который сотрудничал за деньги.
На связи у «Марианны» находились также штабной офицер 1-й армии и капитан 2-й армии.
Для получения информации «Марианна» использовала и своего дядю, советника Чэнь Цзитана. Это был очень хитрый и опасный человек с большими связями среди кантонских политиков. Его использовали очень осторожно, чтобы не подвергнуть опасности «Марианну». Однако Зорге считал, следовало энергично взяться за его обработку. В этом деле должны были помочь деньги.
В кантонской разведывательной сети числился и «Тун», муж «Марианны», который проживал в Гонконге; он использовался для связи с «Марианной». «Тун» говорил по-английски и был хорошим старым товарищем с большим опытом нелегальной работы. К сожалению, был очень болен. «Тун» являлся, по существу, балластом для резидентуры, но его пытались, как могли, вылечить и поддерживали материально.
Провинция Цзянси. У групповода «Руди», проживавшего в Шанхае, было еще два источника в Цзянси — две совершенно новые связи. Один источник находился в финансовом управлении провинциальноого правительства в Наньчане. столице провинции Цзянси. Второй — в 18-й армии благодаря личному знакомству «Руди» с командующим армией и офицерами штаба.
Можно говорить лишь о весьма приблизительном числе китайских источников информации, в качестве которых чаще всего выступали и агенты-групповоды — более 30 человек. Территориально они располагались следующим образом: Шанхай — три человека. Нанкин — восемь, Кантон — шесть. Пекин — четыре. Ханькоу — три. В провинциях: Хэнань — три, Хунань — три, Цзянси — два. Фуцзянь — один, в Маньчжурии — один. Но эти цифры следует считать весьма приблизительными.
Почему приблизительными? Да потому, что точное число связей — источников информации не представляется возможным оценить, так как некоторые данные были представлены весьма расплывчато.
Однако это еще не факт, что среди «ряда офицеров» в Нанкине, в «группе Чэнь Миншу», «группе шанхайских гоминьдановцев». «шанхайской китайской полиции», среди «группы служащих в хэнаньском провинциальном правительстве» и т. д. и т. и. не могло быть источников информации.
Не все имевшиеся китайские связи, выступавшие в качестве источников информации, были известны Зорге, поэтому они не то что не были детализированы в его переписке с Центром, а просто, видимо, не были обозначены.
Таким образом, на «Рудольфа» были завязаны свыше 50 связей, из которых более 30 источников информации. Подобная перегруженность китайского помощника резидента-групповода, которая привела к неслыханной централизации связей, была категорически недопустимой.
Среди «связей» шанхайской резидентуры значилась вдова Сунь Ятсена — Сун Цинлин (в переписке проходила как «Лия»), встречавшаяся с Рихардом Зорге. Однако ввиду общеизвестности Сун Цинлин поддержание систематических отношений с ней было затруднено. Она, писал Зорге, оказывает помощь вполне лояльно, старается выполнять все его просьбы и до сих пор не знает, кому оказывает содействие. Сама вдова Сунь Ятсена думала — Коминтерну или Народному комиссариату по иностранным делам. Свои просьбы Зорге всегда формулировал конкретно и с рекомендациями, как следовало поступать (это отнюдь не означало, что Сун следовала этим рекомендациям).
Никаким агентом Сун Цинлин, конечно, не была и не могла быть как в силу занимаемого ею высокого положения в обществе, так и в связи с ее широкой публичной антиправительственной деятельностью и не скрывавшейся связью с Коминтерном. Вообще она не собиралась ни на кого работать, а поступала в соответствии со своими взглядами и убеждениями, которые шли вразрез с проводимой Чан Кайши политикой. Но источником информации, исходившей из высших правительственных и партийных кругов Гоминьдана, она, несомненно, являлась. Большую роль в отношениях с ней играл вопрос личного доверия к человеку, поддерживавшему с ней связь.
Среди источников информации Сун значились сам Чан Кайши, Ло Вэньгань — министр юстиции, министр иностранных дел нанкинского правительства. Сунь Фо — министр финансов нанкинского правительства, Сун Цзывэнь (Т.В. Сун) — заместитель председателя, и. о. председателя Исполнительного юаня, министр финансов. Источником информации Сун Цинлин был также «друг и сотрудник Т.В. Суна». Последний характеризовался Зорге как безусловный антикоммунист, но с большими знаниями, которые можно использовать через его личных друзей и знакомых. О прямом его сотрудничестве говорить не приходилось. Информацию Сун Цинлин получала и от других высоких персоналий китайского правительства и Гоминьдана, не нашедших упоминания в докладах Зорге.
С вдовой Сунь Ятсена поддерживала отношения и Агнес Смедли.
Из китайцев на Зорге замыкались напрямую также «Рудольф», китайский «профессор» и немецкий переводчик из Нанкина.
В Китае, контролируемом нанкинским правительством лишь номинально, практически до начала 1934 г. шла внутригоминьдановская борьба и борьба отдельных милитаристов с центральным правительством. Против советских районов с завидной регулярностью осуществлялись карательные операции. Продолжалась агрессия Японии, которая уже стояла у границ Северного Китая. Все вышесказанное предопределяло изменчивость и быстротечность политической и военной ситуации в Китае. В этой связи столь широкая география развертывания агентурной сети была более чем оправданна. И больше того, для выполнения задач, поставленных Центром, этих связей было явно недостаточно.
Эту категорию источников и агентов целесообразно рассмотреть применительно к связям сотрудников резидентуры: самого Зорге, «Пауля» (Римма) и «Джона» (Стронского) (радист «Зеппель» — Вейнгарт и жена «Пауля» — «Луиза» агентов на связи не имели).
У Зорге имелись источники среди круга лиц. занимавших заметное место и даже высокие посты в немецкой колонии, генконсульстве и т. п… а также разного рода контакты. Среди таких лиц, как уже отмечалось, была и Агнес Смедли.
Смедли не ограничивалась китайскими источниками информации и имела добротные источники среди американских и европейских представителей в Китае.
Среди таковых был журналист «Уикли» — хорошо информированный человек. Являлся агентом нанкинского правительства и одновременно, как американец, находился в связи с американской разведывательной службой. У него были сильные антибританские и антияпонские настроения. Проявлял большой интерес к Советскому Союзу. «Уикли» не знал, кому в конечном итоге поступает его информация. Прямо сотрудничать с советской разведкой «Уикли» мог бы, но это обошлось бы резидентуре очень дорого. Тем не менее Зорге считал важным «подзаняться» с этим человеком, чтобы сделать из него оплачиваемого информатора. Однако попытки в этом направлении не предпринимались.
Агнес получала информацию и из американского консульства в Шанхае.
Из агентов с Зорге были связаны немцы Войдт, Урсула Гамбургер и Плаут. Использование Войдта, в том числе и в качестве агента-источника, только начиналось. Урсула Гамбургер выступала в качестве внутрирезидентурного связника, а ее дом использовался для проведения встреч (не в полном объеме), а также для хранения документов.
У Плаута, заведовавшего немецкой трансокеанской службой, имелись хорошие контакты в немецком посольстве. Это был очень хитрый карьерист. По политическим воззрениям являлся социал-демократом. Так как у него имелись связи в Японии, его не нужно было терять из виду, считал Зорге.
Урсула использовалась и как наводчик. Именно по ее наводке Зорге привлек к сотрудничеству Войдта и Плаута.
«Рамзай» поддерживал связь с Фунакоси («Морисом»), японским сотрудником в шанхайском отделении информационного агентства «Симбун рэнго цусинся» («Рэнго цусин»). Свою информацию Фунакоси получал от японского военного атташе, из японского консульства. агентства Ренго Цусин; черпал ее и в среде японских фашистов.
Немецкая община. Немецкая торговая палата и немецкое Генеральное консульство, хотя и упоминались Зорге в докладах Центру, но как источник информации и материалов, по его собственной оценке, были очень слабы.
Среди источников информации был человек, близкий к атаману Семенову, — барон Жирар де Сукантон, ставший к концу 1932 г. совершенно деклассированным и больным.
Имел Зорге и выход на представителей Коминтерна. «Джон» (Стронский) дублировал его связь с «Рудольфом», Агнес Смедли. Войдтом. Урсулой Гамбургер и представителями ТАСС. «Пауль» (Римм), так же как и Стронский. дублировал связь Зорге с «Рудольфом». Римм, как и Зорге, поддерживал связь и с представителями Коминтерна.
Кроме того, на Зорге замыкался и Гольпер («Эмерсон»), Он, по оценке Рихарда, использовался только как «хранилище» денег (это был далеко не весь перечень услуг, которые Гольпер оказывал разведке).
В целом же для функционирования агентурной сети требовалось изрядное число не только групповодов, но и связников, лишь единицы из которых упоминались Зорге в его переписке с Центром.
Таким образом, через созданные связи — агентуру, агентов-связников, источников информации из числа китайцев и иностранцев на доверительной основе — Рихард Зорге и получал достоверную информацию из военно-политических кругов как нанкинского правительства, так и противостоявших ему сил, позволявшую отслеживать динамику развития очень сложной внутриполитической обстановки в Китае.
Информация поступала из окружения членов центрального нанкинского и провинциальных правительств, штабов войск на юге и севере страны. От японских агентов, общее число которых никогда не превышало двух человек. Зорге получал информацию по японским вооруженным силам в Китае и планам их использования.
Особое место в «характеристике» Зорге занимали германские военные советники (инструкторы), которые, и бывшие, и действовавшие, были личной связью Зорге, с которыми он поддерживал доверительные отношения и никому другому переданы быть не могли.
Анализ материалов, а также информационных телеграмм, поступивших в Центр из Шанхая. позволяет утверждать, что Зорге через связи шанхайской резидентуры освещал в 1932 г. следующие вопросы, с большей или меньшей степенью полноты:
1. Основное внимание было обращено на освещение широкого спектра военных и военно-политических вопросов.
Первоочередное внимание уделялось вооруженным силам национального правительства. В Центр направлялась информация по военному бюджету страны: составу НРА по корпусам и дивизиям, до бригады включительно: штатам гвардейских и обычных полевых дивизий, фамилиям комсостава; оснащению частей и соединений оружием и боевой техникой; производству оружия на китайских арсеналах: тактике действий частей и подразделений китайской армии.
Из Шанхая поступала также информация по организации военных академий и школ по подготовке командных кадров: учебным программам, уставам и наставлениям; политико-моральному состоянию армии: содержанию офицерского и солдатского состава: организации воздушного флота и списочному составу летчиков: морским силам нанкинского правительства; картографическому материалу по отдельным провинциям Китая и т. д.
Особую ценность представляли отчеты немецких советников об организационных, бытовых вопросах, вопросах тактической подготовки, боевых действий, вооружения и оценки комсостава всех степеней и т. д.
Основная масса направляемых документов носила секретный характер.
Одновременно отражалось состояние вооруженных сил господствовавших милитаристских клик Янь Сишаня, Фэн Юйсяна, Хань Фуцзюя, Чжан Сюэляна. Чэнь Цзитана. гуансийцев. а также других милитаристов, которые появлялись и исчезали на внутриполитической арене Китая.
Изредка давалась дислокация дивизий и корпусов НРА и противостоявших ей частей и соединений милитаристов по провинциям, сообщалось о проводившихся перебросках воинских контингентов. Вскрывались, насколько это было возможно, планы противоборствовавших сторон, и отслеживался ход боевых действий.
Неразрывно
Направлялась в Центр оценка противостояния милитаристских клик в отдельных провинциях.
Освещалась и деятельность правителя северо-востока Китая Чжан Сюэляна. сообщалось о его дальнейших планах в отношении Японии, связи с США, Англией и политических манёврах по отношению к Нанкину.
2. Немаловажное место среди материалов и шифротелеграмм, направлявшихся Зорге в Москву, занимал внутренний и внешнеполитический курс Китая, в том числе и позиция нанкинского правительства по восстановлению дипломатических отношений с Советским Союзом. Вскрывались противоречия в центральном правительстве в Нанкине по ряду проблем, отслеживалась деятельность группы Чан Кайши и Сун Цзывэня. ее ориентация на США. Без внимания не оставалось и положение в Гоминьдане.
Объектом внимания шанхайской резидентуры являлась и политика империалистических держав в Китае. Вскрывались движущие силы политики империалистов, а также сообщались конкретные факты и добывались конкретные материалы для понимания механизмов этих движущих сил. Освещалась борьба за раздел Китая со стороны Японии, Франции и Англии и позиция Соединенных Штатов Америки в деле поддержки объединения страны под эгидой Нанкина и оказания сопротивления агрессии Японии, а также отслеживалось отражение этой борьбы на состоянии китайских милитаристских группировок и блоков.
Следует оговориться, что вышеперечисленные проблемы освещались шанхайской резидентурой фрагментарно и нерегулярно.
Поступала в Центр и информация о состоянии революционного движения в советских и несоветских районах, борьбе правительственных сил (карательные экспедиции) с частями китайской Красной армии. Опять-таки эта информация отличалась большими пробелами, если не брать в расчет отдельные планы по проведению карательных операций против советских районов, полученных от германских инструкторов.
В ходе боевых действий японских войск против китайских частей в Шанхае (1932 г.) и его окрестностях Зорге практически ежедневно (а иногда и дважды в день) докладывал о боевом составе и вооружении японских частей и соединений, перебрасываемых в район боевых действий.
После завершения шанхайских событий Зорге, опираясь на мнение германских советников и инструкторов, дал оценку тактике японских частей в ходе боевых действий. Был направлен в Центр агентурный материал о воздушных и морских вооруженных силах Японии, составленный «по чжансюэляновским материалам» на китайском языке.
Отслеживал «Рамзай» и агрессивные планы Японии по отношению к Советскому Союзу. Такая задача не ставились Центром шанхайской резидентуре ни разу.
В этой связи следует отметить: освещение столь широкого круга задач в полном объеме было не под силу одной резидентуре, точнее говоря, одному резиденту (даже такому, как Зорге), учитывая к тому же ограничение шанхайской резидентуры в выделяемых средствах на работу.
Зорге руководил резидентурой в течение двух с половиной лет. Работать пришлось в сложнейшей внутриполитической обстановке в Китае и в условиях весьма затрудненной связи с Центром. И всё же резидентура под его руководством добилась значительных результатов. Итоги разведывательной деятельности Рихарда Зорге в Китае «Абрам» — Я.К. Бронин, возглавивший шанхайскую нелегальную резидентуру в августе 1933 г., выразил так: «Он начал свою деятельность буквально на голом месте… и добился определенных результатов, заложив основу нашего нелегального… аппарата». «Недостатки созданного Рихардом Зорге разведывательного механизма не могут умалить того, что им было сделано». - отметил в своих воспоминаниях «Абрам».
Еще при Рихарде Зорге произошел ряд провалов, которые потребовали существенной, если не коренной, организационной перестройки агентурной сети. В Центре на основании информации, полученной из Шанхая к концу декабря 1932 г., составили схемы новой организации резидентуры с предложениями по ее существенному сокращению. «Мы приняли почти всю сеть связей от Рамзая». - докладывали «Пауль» (Римм) и «Джон» (Стронский): так они подписывали письма в Центр. Римм (именно к нему адресовался Центр в своих шифротелеграммах) и Стронский констатировали, что аппарат уже сократился в Нанкине и Шанхае. В Нанкине из-за «болезни» некоторых сотрудников, а в Шанхае — из-за невозможности принять связи, опиравшиеся на личную дружбу с Зорге. К личным связям Зорге относились бывшие и настоящие германские военные советники, переводчик германских советников, отдельные его контакты в немецкой колонии и Генеральном консульстве. В Центре к такой личной связи отнесли и связь с японским агентом Фунакоси.
В целом, судя по переписке Шанхая с Москвой. Римм и Стронский не совсем ясно представляли. какое «наследство» досталось им от Зорге и как этим «наследством» распорядиться. Наступил в определенной степени паралич руководства.
Более того. Римм чувствовал себя временщиком, ожидая обещанного еще в конце прошлого года прибытия полноправного резидента. Прибытие же такового по непонятным для него причинам все откладывалось и откладывалось.
12 декабря 1932 г. состоялся обмен нотами между народным комиссаром иностранных дел СССР и главой китайской делегации на Конференции по разоружению в Женеве о восстановлении дипломатических и консульских отношений между Советским Союзом и Китаем. В рамках восстановления дипломатических и консульских отношений впоследствии был решен вопрос об открытии посольств и консульств на территории обеих стран, в том числе полпредства СССР — в Нанкине и Генерального консульства — в Шанхае.
А это влекло за собой создание резидентур под прикрытием соответственно в полпредстве СССР и консульствах. Если бюджетом на это и была предусмотрена специальная статья (что маловероятно, так как переговоры велись долго и без особых результатов), то она не покрывала всех расходов. Поэтому неизбежным следствием открытия новых резидентур явилось сокращение расходов на содержание уже существовавших зарубежных резидентур. В первую очередь, и это вполне понятно, сокращение ассигнований должно было коснуться резидентур в Китае. Эта чаша не миновала и шанхайскую нелегальную резидентуру.
Во второй половине января от «Пауля» — Римма потребовали резкого сокращения (в два раза) расходов на содержание шанхайской резидентуры. Смета резидентуры в Шанхае была дополнительно сокращена до 1000 амов (американских долларов), отсюда на первый квартал было выделено три тысячи американских долларов. Центр выражал надежду, что Римм уложится в выделенную сумму. Такое сокращение могло быть оправдано только тем. что сужался круг задач, стоявших перед шанхайской нелегальной резидентурой в связи с появлением новых резидентур, если вообще можно было найти оправдание этому решению. Не говоря еще о том, что резидентуры под официальным прикрытием должны были быть развернуты, а после этого еще и заработать.
Римм попытался добиться хотя бы небольшого увеличения оговоренной суммы. Бюджет в тысячу американских долларов для нормальной работы, по убеждению Римма, был явно недостаточен. По его расчетам получалось, что руководящий и технический аппарат резидентуры даже при 10-процентном сокращении окладов его сотрудникам обошелся бы в 700 американских долларов. Оставшихся 300 амов обыкновенно хватало лишь на содержание источников в Кантоне. Даже при отсеивании существовавших связей, которое нельзя было провести одномоментно, а в лучшем случае завершить только к концу февраля, все равно общая сумма на добывание материалов выражалась в 800 амов. В этой связи Римм убедительно просил оставить бюджет шанхайской резидентуры в 1500 амов. В противном случае пришлось бы отказаться от имевшихся связей в Бэйпине (Пекине) и Тяньцзине. В ответ на возражения Римма заместитель начальника 2-го (агентурного) отдела В.В. Давыдов дал указание «т. Климову» срочно представить соображения по вопросу максимального сжатия сети за счет отсева мелких и ничего не дававших источников. И соображения последовали. Римму было предписано «кон-сервирвировать» агентуру на юге полностью. Требовалось сжать расходы до рамок нового бюджета. В работе предлагалось руководствоваться общими задачами, стоявшими перед разведкой в Центральном Китае. Ограничивать шанхайскую резидентуру только задачами, стоявшими «перед нами в Центральном Китае», было непониманием внутриполитической обстановки, складывавшейся в Китае. Кантон и провинции Гуандун и Гуаней, поддерживаемые Великобританией. по-прежнему представляли собой серьезную угрозу нанкинскому правительству, что нельзя было не учитывать при раскладе сил в стране. В то же время продолжалась японская агрессия, которая перекинулась с Северо-Восточного на Северный Китай.
Демонтаж шанхайской резидентуры, созданной Рихардом Зорге, шел полным ходом.
В начале марта Центр подтвердил необходимость жесткой экономии, сокращения расходов до пределов сметы. «Подсократиться» можно, уверял Центр; он ссылался на то, что агентурный аппарат шанхайской резидентуры чрезвычайно расплывчатый. Правда, в Центре все-таки спохватились, что круг интересов шанхайской резидентуры не может быть искусственно ограничен только Центральным Китаем. Так, Римму было сообщено, что он неправильно понял «нашу установку» в отношении севера. В этой связи было подчеркнуто, что на Бэйпин обращается особое внимание. Спохватились пока только в отношении севера. На юге агентура была «полностью законсервирована», а по сути дела — распущена.
В августе 1933 г. в Шанхай прибыл «Абрам» (Я.Г. Бронин). Ему предстояло работать в качественно иных условиях, нежели Зорге. В связи с восстановлением советско-китайских дипломатических отношений в середине 1933 г. были открыты советские посольство в Нанкине и Генконсульство — в Шанхае.
Уже к концу августа Бронин целиком принял «бразды правления». В докладе «Старику» (Берзину) он изложил свои первые наблюдения и предпринятые им шаги. Бронин, по его собственным словам, принял ряд «революционных» решений в целях «санирования» финансов резидентуры. Перманентный перерасход, по его мнению, однако не являлся неотвратимым законом природы, а исключительно результатом того, что деньги на источники расходовались довольно-таки легко и довольно-таки бестолково. Для китайца, подмечал Бронин, мексиканский доллар значил раза в три-четыре больше, чем для немца марка. Между тем. считал Бронин. доллары в Шанхае раздавались в три-четыре раза легче, чем он в Берлине привык тратить марки. Вокруг и около шанхайского аппарата кормилась группка самых «доподлинных прихлебателей» с их семьями, утверждал новый резидент, не говоря уже о том, что % источников были совершенно бесполезны в силу подлинных задач «нашей» работы.
Тем не менее все, что было «ценное и здоровое», как считал Бронин, он сохранил, а сосредоточение средств и внимания на меньшем количестве объектов должно было создать условия для полного использования возможностей действительно ценных людей и повысить уровень их работы.
Из китайцев, относившихся к аппарату, — китайских помощников (групповоды, технические сотрудники) Брониным были оставлены следующие: «Эрнст» (Шанхай); «Марианна» (Шанхай); «Рудольф» (Бэйпин); «Рудольфина». которая готовилась к обслуживанию радиостанции Римма.
«Эрнст», «Марианна» и «Рудольф» («китайские помощники» Зорге), пришел к выводу Бронин, прекрасные, надежные работники. Наиболее крупным, наиболее серьезным из них являлся «Рудольф». «Эта тройка — одно из главных достижений нашей работы здесь». - отмечал новый шанхайский резидент в своем письме Берзину.
Временно им были сохранены еще трое китайцев, относившихся к аппарату: «Лу» (будущий предатель, который ни разу не упоминался Зорге, но был уже тогда известен его китайским помощникам), «Руди» и «Ганс».
«Из всей великой и обильной сети китайских источников», по словам Бронина, им были оставлены только следующие: сотрудник Министерства иностранных дел в Нанкине; служащий департамента арсеналов военного министерства в Нанкине; один из приближенных сотрудников брата Чжан Сюэляна на Севере. Это, по словам Бронина, была основная тройка агентов-источников, на которой сосредоточивалось все внимание и от которой ждали еще многого.
После произведенной Брониным реорганизации сети и включения в нее новых агентов, а также возвращения ряда прежних по состоянию к 15 сентября 1933 г. в ней числилось всего лишь 15 связей, из них три групповода и 12 агентов-источников.
В разведывательной сети была сохранена часть источников, которая была привлечена к сотрудничеству еще при Зорге и которая, развиваясь, давала ценную информацию. Те немногие, что появились позже, были завербованы всё теми же групповодами или по наводке Агнес Смедли.
Резидентура завербовала ряд довольно ценных агентов. К ним можно отнести, например, агентов 205-го — работника гоминьдановского министерства иностранных дел, имевшего доступ к секретным документам, в том числе к сводкам контрразведки; 206-го — работника управления арсеналов министерства обороны; 204-го — сотрудника министерства внутренних дел, передавшего ценную военно-политическую информацию: 203-го — генерала, начальника бюро воспитания военной академии; секретаря советника генерала Чжан Сюэляна Макдональда. Особенно ценным был агент 209-й — китаец, клерк Генконсульства США в Шанхае. Он привлек к сотрудничеству с разведкой другого китайца, также сотрудника американского Генконсульства, который стал его помощником. Эти два агента работали на нашу разведку с 1934-го до июня 1941 г. Они передали большое количество документов из секретной дипломатической переписки Генконсульства США. американский действовавший шифр и обеспечивали перлюстрацию дипломатической почты Генконсульства. Информация агентов получала высокую оценку Центра. Отмечая успехи резидентуры в вербовочной работе, нельзя не сказать о грубейших нарушениях, допущенных «Абрамом».
К 1935 г. Бронин создал резидентуру-гигант. По состоянию на 1 мая 1935 г. в нее входили 64 человека. Кроме того, восемь человек «находились в разработке».
В «Заключении по Шанхайскому провалу 1935 года» отмечалось следующее: «Однако сокращение сети Абрам произвел скоропалительно и механически… Уже с конца 1933 года Абрам, не изучив достаточно обстановку, не проведя достаточной проверки людей, приступил к новому расширению сети. С этого времени сеть снова начинает распухать, засариваясь неработающим балластом, приобретая прежнюю “расплывчатость", как это было и при Рамзае». В итоге была ликвидирована почти вся агентурная сеть резидентуры, включая агентурные группы, созданные для работы в Японии. Был арестован и сам нелегальный резидент. Пробыв в Китае около трех лет, «Абрам» так и «не создал себе крыши и работал до провала без крыши». «Сперва Абрам пытался сделаться журналистом, но его статьи в журналах не были напечатаны, и крыша журналиста отпала. Затем для крыши Абрам завел маленькую контору “представителя фабрикатов”, но при этом никакими коммерческими делами для оправдания крыши не занимался. Таким образом, ко всем прочим моментам, проваливающим Абрама, добавился еще один: Абрам сам становился опасным звеном своего аппарата».
Харбинская нелегальная резидентура. В начале 30-х гг. эта резидентура была небольшой, но весьма работоспособной. Кроме старых агентов «А.И.», 1702-го. 1716-го. в 1930 г. в резидентуру входили два новых ценных агента — «Новый» и «Володя». Агент «Новый» работал в личной канцелярии военного губернатора и добывал ценную политическую информацию, а «Володя», бывший офицер, имел широкие связи среди китайских офицеров.
Непродолжительное время работали в качестве агентов бывший военный советник Чжан Цзолиня французский генерал «Карл» и китайский генерал из Мукдена (Шэньяна) «Кун». К началу 1933 г. резидентура утратила наиболее ценных агентов: агент 1716-й морально разложился. а остальные агенты-китайцы вынуждены были покинуть Маньчжурию ввиду захвата ее японцами.
В связи с этим руководство резидентуры приступило к новым вербовкам среди китайцев. Но резидент «Вальдек» допускал те же ошибки, что и «Абрам» в Шанхайской резидентуре. Его помощник китаец «Дунайцев» в условиях усиленной слежки со стороны агентов японской контрразведки осуществлял массовое привлечение китайцев к сотрудничеству с разведкой. «Вальдек» не контролировал должным образом действия своего помощника. «Дунайцев» завербовал сначала 12 групповодов, а через них привлек к сотрудничеству около 100 китайцев. К началу 1935 г. он создал десять агентурных групп в Харбине, Мукдене (Шэньяне), Цицикаре, Гирине, Хайларе, Бэйаньчжэне, Синьцзяне, Таонане и Чанчуне. Кроме того, на всей линии КВЖД действовали отдельные агенты.
В агентурной сети «Дунайцева» числились учителя, бои. слуги, чернорабочие, писари, пекари, грузчики, носильщики, рикши и т. д. Сам «Дунайцев» никогда точно не знал, какое количество людей работает в его сети. От его агентов поступала малоценная информация. Исключением был агент «Джек» (впоследствии — «Самсон»), который достаточно эффективно работал в Харбине и Тяньцзине и стал в конце рассматриваемого периода руководителем нелегальной резидентуры в Мукдене (Шэньяне). Из-за неконспиративной работы «Дунайцев» попал в поле зрения японской контрразведки и был отозван в СССР.
В течение восьми месяцев разрабатывался контрразведкой и резидент «Вальдек», которого Центр также вынужден был отозвать. Резидентуру принял помощник «Вальдека» «Блэк». Он не справился со своими обязанностями, был разоблачен как разведчик, и ему пришлось покинуть страну. С отъездом «Блэка» Харбинская нелегальная резидентура фактически перестала существовать. Некоторых ценных агентов резидентуры удалось спасти путем переброски в СССР.
Харбинская резидентура под прикрытием. Создана в 1930–1931 гг. под прикрытием учреждений КВЖД. Резидентом Харбинской резидентуры был назначен «Райт». К середине 1934 г. резидентура имела 16 агентов, а к концу 1934 г. только в Харбине насчитывалось 25 агентов. Большую часть агентуры составляли агенты из числа белогвардейцев и советских граждан, меньшую — агенты из числа китайцев и японцев.
С открытием наших консульств были созданы новые «легальные» резидентуры в Мукдене, Дайрене, Цицикаре и агентурная группа в Гирине, все они подчинялись главному резиденту «Райту». К концу 1934 г. в составе четырех резидентур имелось шесть оперативных работников, а также шесть групповодов и 63 агента, в том числе: в Харбине — 26; Цицикаре — 23; Дайрене и Мукдене — по восемь и в Гирине — четыре. Их основные усилия направлялись на освещение японских воинских перевозок. Агентура размещалась на железнодорожных станциях, аэродромах и в портах. Одновременно решались задачи по разведке ТВД, особенно мероприятий японского командования по созданию военного плацдарма в Маньчжурии.
В течение рассматриваемого периода одно из важных направлений деятельности военной разведки по решению разведывательных задач было добывание в целях обеспечения безопасности СССР военно-политической информации.
Военная агентурная разведка докладывала об антисоветской направленности деятельности английского правительства и о попытках Великобритании добиться внешнеполитической изоляции Советского государства. Добытая военно-политическая информация позволила вскрыть мероприятия Франции по сколачиванию Малой Антанты. Разведкой своевременно вскрывались военно-политические планы польского правительства, внешнеполитическая активность Прибалтийских государств и Финляндии.
Документально освещались вопросы, относящиеся к итальянской политике на Балканах и в колониях. Разведка внимательно отслеживала деятельность антисоветских группировок в японских правящих кругах. Были добыты сведения о позиции Японии в отношении конфликта на КВЖД, о военно-политическом положении в Маньчжурии до и после конфликта, а также о военно-политическом положении на юге Китая. Военная разведка занималась выявлением противоречий между США и Японией в области внешней политики, вскрытием тенденций сотрудничества и соперничества между США и Англией, добывала сведения, характеризующие политику Соединенных Штатов по отношению к Франции, Германии и Советскому Союзу.
Разведка своевременно информировала руководство страны о всех готовящихся против СССР выступлениях, и в первую очередь военных. За счет привлечения к сотрудничеству с разведкой бывших офицеров русской армии Центр своевременно получал информацию о всех планах и намерениях руководителей военных организаций, объединяющих часть белой эмиграции.
Агентурная разведка своевременно предупредила о подготовке китайцев к захвату Китайско-Восточной железной дороги. С возникновением опасного военного конфликта разведка обеспечила командование необходимыми сведениями, которые были использованы Особой Дальневосточной армией для разгрома агрессора и восстановления положения на КВЖД. В рамках обеспечения безопасности страны постоянно добывалась разведывательная информация о вооруженных силах капиталистических государств, и в первую очередь о ВС наиболее вероятных противников на тот момент — Польши. Румынии, Финляндии, Эстонии, Литвы и Латвии. Так, только за период с 1928 по 1929 г. разведкой были добыты все основные мобилизационные документы по польской армии, а также директивы по ее боевой подготовке. Подобные обстоятельные сведения были получены военной разведкой и по другим армиям сопредельных государств. В первом полугодии 1926 г. Разведупром были собраны материалы для советской делегации в подготовительной комиссии Лиги Наций по разоружению, содержавшие подробные данные об армиях всех капиталистических государств. В это же время РВС СССР были представлены доклады о политической и военной обстановке в капиталистическом мире, а также о подготовке к войне и стратегическом развертывании армий наших вероятных противников на западных границах страны. В 1929 г. советская разведка добыла пять французских действующих военных и морских кодов с соответствующими инструкциями и дешифровальными таблицами. Были получены коды и шифры, применяемые в немецкой, румынской, итальянской и персидской армиях. В распоряжении нашей разведки имелся действующий код Министерства иностранных дел США и МИД Британской Индии, был добыт шведский шифровальный аппарат В-21 с полным комплектом необходимого оборудования. С 1926 г. разведкой «был взят уклон в сторону освещения вопросов военной техники и военной промышленности, что диктовалось тогдашней обстановкой и запросами командования, и нуждами строительства Красной армии». Эта часть работы впредь стала считаться одной из важнейших. В плане работы IV Управления на 1926–1927 гг. указывалось: «Главное внимание будет обращено на изучение и развитие тех средств техники, которые принимаются на вооружение нашими противниками, а также тех средств, которые могут у них появиться в ВВС и ВМС». Уже в 1926 г. из общего количества 21824 добытых за год материалов 7276 приходилось на материалы по военной технике. Это направление работы разведки оставалось приоритетным и в последующие годы. Так, в основу работы ГУ Управления была положена директива Штаба РККА о разработке новых проблем военного дела за рубежом, связанных с использованием усовершенствованных средств военной техники и актуальных для нашего военного строительства. Военная разведка способствовала большой экономии государственных средств в деле изыскания, проектирования и создания военной техники.
Разведкой в рассматриваемый период были добыты комплекты конструкторских чертежей танков «Шнейдер». «Рено», новейших бронемашин, что в значительной степени облегчило создание танкостроения в нашей стране. Зарубежным разведывательным аппаратом была проведена нелегальная закупка и обеспечена доставка в Советский Союз большой партии танковых моторов — 4 тыс. штук, что позволило наладить производство танков в широких по тому времени масштабах.
В 1930 г. через Константинополь в Советский Союз была доставлена закупленная в Швеции партия 37-, 76- и 107-мм пушек и снарядов к ним производства шведской фирмы «Бофоре». С использованием данных разведки в нашей стране началось проектирование и постройка первых образцов пикирующих бомбардировщиков; самолетов, предназначенных для полетов на больших высотах, и авиационных моторов. Чертежи «летающей лодки» «Рорбаха», добытые разведкой в 1927–1928 гг., оказались исключительно ценными, и наша первая «летающая лодка» ЦАГИ МДР (морской дальний разведчик) была построена по этим чертежам. Чертежи и расчеты фирмы «Юнкере» по цельнометаллическому самолетостроению легли в основу конструкции аналогичных самолетов ЦАГИ. На основе документов по «летающим лодкам» «Дорнье Валь» и «Дорнье Сюперваль» производились дальнейшие изыскания и расчеты.
Военной разведкой были добыты комплекты технической документации цельнометаллических самолетов «Бреге-270» и «Бреге-320». Некоторые виды производства нашей химической, металлургической, машиностроительной, авиационной, судостроительной промышленности получили существенный импульс к развитию благодаря тому, что военная разведка своевременно добыла нужные техническую документацию, патенты, описания технологических циклов и предоставила в распоряжение нашей промышленности необходимые образцы. Добытые военной разведкой в США материалы по центробежной отливке орудийных стволов позволили организовать такое производство в нашей стране, сэкономить металл, время, рабочую силу. Способы термической обработки шатунов авиационных моторов «Лоррен» помогли качественно улучшить отечественные авиамоторы.
На основании добытых разведкой материалов в нашей стране было значительно ускорено промышленное производство искусственного волокна, специальных сортов резины для противогазов, а также изготовление авиационных шин. Велика роль разведки в создании в нашей стране промышленности твердых и сверхтвердых сплавов. Разведка добыла и доставила в СССР бериллий и его сплавы, что облегчило развертывание заводского производства сплавов. Были добыты полные комплекты описания технологии производства искусственного шелка из нитроцеллюлозы. Свидетельством решения разведывательных задач в военно-технической области является и тот факт, что все секретные исследования, проводимые в военной лаборатории Буше во Франции, сразу же становились известны советской разведке.
К сожалению, результаты титанического труда, проделанного разведкой по добыванию материалов по военной технике, не всегда в должной мере использовались военным ведомством и наркоматами. Так. комиссия, назначенная в 1933 г. М.Н. Тухачевским, по представлению Берзина, пришла к выводу «о совершенно неудовлетворительном состоянии» использования центральными управлениями народного комиссариата по военным и морским делам ряда «ценных материалов и документов, позволяющих учесть новейшие достижения военной техники за рубежом и усовершенствовать разрабатываемые у нас образцы вооружения». Ответом на требования Разведупра повысить эффективность использования добываемых ею материалов явилась докладная на имя заместителя наркома тяжелой промышленности «О материалах IV Управления Штаба РККА». Хотя основное назначение этой докладной было принизить значимость работы разведки, приведенные ниже данные говорят о масштабах проделанной ею работы:«… из 486 материалов, полученных от IV Управления (в 1932 г. —
Берзин не мог мириться с подобной пассивностью и стремился активизировать процесс использования добытых разведкой материалов. Так, 21 октября 1929 г. Берзин писал в докладной на имя К.Е. Ворошилова: «Для использования чертежей нового типа танков, которые до сих пор еще не использованы, полагал бы целесообразным назначить специальную комиссию в составе: Председатель — член РВС СССР тов. Постников или Комвойск МВО — тов. Убо-ревич (приведен поименный состав. —
Материалы, добытые, обработанные, изданные в те годы Разведу правлением, помогли руководству РККА более детально разобраться в основных тенденциях военного дела. Все это содействовало успешному военному строительству в СССР, которое осуществлялось в соответствии с требованиями времени, отвечало условиям и характеру будущей войны. Военная разведка помогала развитию нашей военно-теоретической мысли, способствовала большой экономии средств в деле изыскания, проектирования и создания военной техники. Разведывательное управление принимало деятельное участие в обработке и издании материалов, характеризующих наиболее вероятные театры военных действий.
Информационная служба Разведупра докладывала систематизированные и обобщенные данные о противнике, сопоставляла эти данные с аналогичными сведениями, относящимися к нашей армии, и на основе такого сопоставления вносила конкретные предложения для рассмотрения в высших военных инстанциях.
Так. в феврале 1928 г. ГУ Управление Штаба РККА подготовило доклад для Реввоенсовета СССР «О необходимости увеличения наступательных средств Красной армии». В этом докладе на основе сопоставления наступательных средств наших вероятных противников с наступательными средствами частей и соединений Красной армии, а также учета тенденций развития военной техники делались весьма справедливые выводы. В частности, в докладе говорилось о необходимости считаться с возможностью появления на важнейших операционных направлениях «крупных танковых отрядов» наших вероятных противников; о большой роли, которую будут играть в будущей войне как на поле боя. так и в тылу воздушные средства. Разве-дуправление совершенно правильно считало, что «для ведения операции с решительной целью необходимы соответствующие вооружение, технические средства, организационные формы и соответствующая подготовка войск…». Руководство военной разведкой предлагало Реввоенсовету СССР рассмотреть вопрос о создании в Красной армии крупных танковых и бронетанковых частей с моторизованной артиллерией, способной сломить возросшую силу противника, изучить возможности организации штурмовой авиации, взаимодействующей с быстро наступающими войсками. Наконец, предлагалось готовить войска и командный состав к ведению боя и операции с возимым запасом боеприпасов и учить войска вести бой с перевернутым фронтом.
Такого рода проблемные доклады военной разведки внимательно изучались руководством Красной армии, о чем свидетельствует, например, распоряжение начальника Штаба РККА М.Н. Тухачевского от 13 марта 1928 г. созвать совещание высшего командного состава с основным докладом начальника Разведупра Я.К. Берзина и обсудить вопрос о путях развития системы вооружения Красной армии.
В том же году Разведуправление решительно выступило против попыток некоторых видных командиров РККА сделать конницу основным родом войск Красной армии. Руководство военной разведки считало, что эта точка зрения является следствием механического перенесения опыта Гражданской войны в современные условия, что при этом не учитываются изменения в обстановке, в организации и вооружении армий наших вероятных противников. Точка зрения Разведупра по этому вопросу была сформулирована в докладе Реввоенсовету СССР «Об усилении огневой мощи Красной армии», где, по сути дела, ставился вопрос о моторизации конницы в плане постепенного превращения ее в механизированные войска.
Особенно следует подчеркнуть полезную инициативу военной разведки в деле улучшения постановки научно-исследовательской работы в Красной армии. 3 января 1928 г. Управление представило К.Е. Ворошилову. И.С. Уншлихту. А.С. Бубнову. Б.М. Шапошникову и другим членам Реввоенсовета СССР доклад «О научно-исследовательских органах в иностранных армиях». В докладе были сделаны соответствующие сопоставления с организацией научно-исследовательской работы в центральном аппарате РККА и разработаны конкретные предложения по улучшению этой работы. На основе этого доклада и предложений военной разведки в марте 1929 г. по указанию начальника Политуправления РККА А.С. Бубнова было созвано специальное совещание по вопросам организации военно-научной работы и принято соответствующее постановление. В частности, совещание признало необходимым, чтобы кафедры военных академий стали подлинными центрами военно-научной работы, чтобы их штаты комплектовались не только исходя из потребностей учебных задач, как это было раньше, но и с учетом развертывания научно-исследовательских работ. Материалы совещания рассмотрел Реввоенсовет СССР, после чего соответствующие директивы были направлены в центральные управления наркомвоенмора и в войска.
Напряженная, глубокая исследовательская работа центрального аппарата военной разведки по изучению и обобщению всех получаемых разведывательных материалов нашла концентрированное выражение в изданной в 1928 г. капитальной монографии «Будущая война», в которой рассматривались проблемы войны в целом. Это фундаментальное исследование свидетельствует. насколько глубоко и правильно советская военная разведка оценивала состояние вооруженных сил наших вероятных противников, перспективы их развития и возможные варианты будущей антисоветской войны.
В Штабе РККА вопрос о разработке специального труда о характере будущей войны был поставлен после XIV съезда ВКП(б) в соответствии с новыми условиями и особенностями международной обстановки. 26 января 1926 г. начальник Штаба РККА М.Н. Тухачевский подписал директиву № 20030, в которой указывал, что одним из важнейших вопросов нашей подготовки к войне является определение характера предстоящих войн. В связи с этим всем центральным управлениям предлагалось приступить к подготовке исследования на указанную тему.
Монография «Будущая война» разрабатывалась в течение двух лет. Она состояла из шести частей (12 глав). В этом труде анализировалась общая политическая обстановка и рассматривались наиболее вероятные варианты будущей войны. Исследовались вопросы о территориальном размахе будущей войны и численности армий наших вероятных противников: подробно освещалась проблема экономического базиса будущей войны с приведением исчерпывающих данных об экономике и материальном обеспечении войны со стороны наших вероятных противников; давался подробный анализ состояния и перспектив развития военной техники противника, транспорта, воздушного и морского флотов и других факторов, влияющих на материальное обеспечение стратегических операций.
В монографии отмечалась неизбежность военного столкновения капиталистического мира с СССР. «Столкновение это, — утверждалось в "Будущей войне" — скорее всего, произойдет в форме новой военной интервенции империалистов в СССР». Однако в случае революции в одном из крупных капиталистических государств или же мощного подъема революционного движения в странах третьего мира допускалось «наше самостоятельное выступление на помощь тем социальным силам, которые подрывают капиталистический строй и несут ему окончательное разрушение». В обоих случаях война между СССР и капиталистическими странами рассматривалась как война классовая, как столкновение противоположных социально-экономических систем, борьба мирового империализма против первого советского социалистического государства.
Были проанализированы три варианта будущих войн. Наиболее вероятным на ближайшее пятилетие (1928–1932 гг.) был признан вариант нападения на наши западные границы вооруженных сил западных соседей при материальной и технической поддержке Англии. Франции и их союзников. Что же касается Германии, то привилегированность двусторонних отношений в рассматриваемый период не повлияла на трезвую оценку позиции этой страны по отношению к СССР на ближайшую перспективу. Так по мнению IV Управления «последняя (т. е. Германия. —
Насколько прозорливо военная разведка разработала рекомендации по вопросам военного строительства, свидетельствуют выводы, сделанные в III главе монографии. Так, в выводах. в частности, подчеркивалось, что «будущая, неизбежная война капиталистического мира против СССР будет носить характер "большой" войны. Она с самого начала приобретет весьма широкий размах, как в отношении численности и вооружения… так и в отношении экономического напряжения воюющих государств». Продолжительность войны на наших западных границах теоретически определялась в три-четыре года, в зависимости от истощения людских ресурсов наших противников.
Исходя из характера будущей войны, авторы монографии подчеркивали необходимость тщательной и всесторонней подготовки страны к войне. Такая подготовка должна была включать: создание военно-обученного людского запаса; повышение темпов индустриализации: развитие оборонной промышленности с учетом базирования снабжения Красной армии исключительно на внутреннем производстве. Генеральной линией в строительстве наших вооруженных сил на ближайшие годы, по мнению руководства военной разведки, должно было стать усиление в Красной армии технических средств, и в первую очередь средств нападения — подавления. К таким средствам были отнесены артиллерия, танки, авиация. При этом отмечалось, что наша военная техника отстает от заграничной не только из-за наших ограниченных производственных возможностей, но и вследствие слабой военной работы научно-исследовательских институтов. Указывалось, что в обстановке будущей войны наш морской флот не сможет сыграть самостоятельной роли. В связи
Попытка подобного всестороннего анализа была предпринята в 1934 г. заместителем начальника Разведывательного управления А.Х. Артузовым в монографии «Япония в войне». Артузов. беря за основу расчетов вариант вступления Японии в войну против СССР, предсказал последствия участия этой страны в войне против государств антигитлеровской коалиции. Так, Артузов пришел к следующим выводам: «Степень напряжения, которого потребует война от Японии, означает не только жертвы миллионов человеческих жизней, но означает хозяйственную катастрофу для Японии, обречение на голод большинства японского народа и неизбежность в силу этого крайнего обострения классовой борьбы в стране…» Япония, по оценке Артузова. после поражения в войне «принуждена будет пойти в финансовое рабство, означающее потерю национальной самостоятельности страны».
Итоги разведывательной работы аппаратов в 1933 г. выглядели следующим образом. Ценных и весьма ценных документов было добыто 6500 единиц, общим объемом свыше 30 тыс. страниц. Однако высокая цифра добытых материалов скрывала не совсем благополучное состояние дел в области решения разведывательных задач, складывающееся к 1934 г. Так, помимо «весьма ценных» и «ценных» документов, в Центр в гораздо большем количестве были направлены частично используемые, повторные или малоценные материалы. «Наибольший процент получаемых материалов составляют всякого рода агентурные донесения». - указывалось в докладе Берзину о работе добывающего аппарата с 1.1 по 1.5. 1933 г. При этом подчеркивалось, что значительная часть этих материалов является результатом обработки легальной прессы, а также плодом фантазии, возникающей на основе слухов и подслушанных разговоров. Приток же документальных материалов резко снизился, и по-прежнему неудовлетворительно обстоит дело с получением материалов по западным сопредельным странам. Далее отмечалось: «Резидентура во Франции почти никаких документальных материалов не присылает. Дальний Восток и. в частности Япония, документальными материалами освещаются очень мало. Приток материалов по технике из США и Италии резко снизился… Из Англии по-прежнему никаких документальных материалов не поступает. Политическая информация, имеющая важнейшее значение в условиях сложной международной обстановки, далеко не стоит на должной высоте…»
Ослабление работы добывающего аппарата в 1933 г. объяснялось рядом крупных провалов на Западе. Вместе с тем одна из причин подобного положения вещей заключалась в отсутствии целеустремленности и наличии самотека в работе резидентур. И этот самотек «прежде всего, был виден в громадном бумажном потоке, имеющем весьма относительную ценность и в большинстве случаев не отвечающем на наши задания…». «Самотек» заслонял задачи добывания документальных материалов по важнейшим для разведки вопросам оперативного и мобилизационного характера, по вопросам боевой подготовки, по технике, по материальной обеспеченности войск иностранных государств.
Несмотря на все эти недостатки, следует отметить, что общий итог разведывательно-информационной деятельности Разведуправления в период 1921–1934 гг. является, несомненно, положительным. Добытые разведкой сведения и документы освещали с достаточной полнотой все важнейшие внешнеполитические и военно-политические события тех лет. деятельность правительств и генеральных штабов вооруженных сил капиталистических государств по организации антисоветских блоков, состояние их вооруженных сил, военные планы этих стран, оперативное оборудование ТВД.
Существовала в информационной работе и проблема использования материалов, добытых военной разведкой.
Письмо, направленное Секретариатом заместителя наркома по военным и морским делам и председателя РВС СССР заместителю начальника штаба РККА С.А. Меженинову (копия: начальнику IV управления Я.К. Берзину), 28.04.1933 г.
Направляю при сем акты комиссий по обследованию степени использования материалов IV Управления Штаба РККА (приказ РВСС № 003) с резолюцией Замнаркомвоенмора т. ТУХАЧЕВСКОГО: т. МЕЖЕНИНОВУ, т. БЕРЗИНУ. Прошу составить приказ РВС. ТУХАЧЕВСКИЙ 27.III.
Созданные приказом РВСС с.г. № 003 комиссии для обследования полноты и характера использования в ЦУ материалов, рассылаемых IV управлением штаба РККА, дали в своих актах следующие цифровые выводы:
Точной цифры не дано.
Только по одному управлению, именно по УСКА. отмечается образцовая постановка дела проработки и учета материалов, присылаемых ГУ-м управлением, что достигается, главным образом, тем, что материалы поступают непосредственно к т. Синявскому, который сам дает по ним указания, оценивает их. а потому и в состоянии проследить за их проработкой и оценкой.
Такая же постановка в УВВС. разница лишь в степени проработки.
Во всех остальных управлениях, где материалы не поступают непосредственно к начальнику управления, а в лучшем случае ему докладываются, нет ни учета, ни контроля за проработкой. Характерно, что в УММ, когда за это взялся т. Грязнов, дело за короткий срок сильно продвинулось, но, разумеется, еще не все недочеты могли быть исправлены.
Точно то же было и в ВОХИМУ.
Характерно, что внутри ГАУ материал IV упр. хорошо используется в УПВ (порохов и взрыв, веществ) и плохо в остальных; для УПВ материалы IV упр. не являются новинками.
Конкретные предложения большинства комиссий:
а) Дать срок на розыск недостающих материалов:
б) Дать срок (1–2 месяца) на полную проработку не разработанных материалов;
в) Наладить учет и контроль проработки, для чего иметь специального ответственного за это сотрудника, — достаточно компетентного (в ГАУ большую пользу в 33 году принес инженер, работавший ранее в IV управлении:
г) Наладить более тесную связь с IV управлением.
Однако, только одна комиссия (по УСКА) отметила значение личной работы начальника управления — остальные умолчали или отметили это «между строк», точно так же как не отметили и отрицательного влияния того, что сам начальник управления не лично направляет ход проработки.
Наконец, в двух актах есть пожелание, чтобы и IV управление более чутко относилось к пожеланиям ЦУ в смысле подробностей, особенно технических процессов производства, расчетов и т. п. В большинстве случаев IV упр-ние дает характеристику новых средств, но не указывает путей достижения.
10.3.33 Подпись
Список сокращений: УСКА — Управление связи РККА: ГАУ — Главное артиллерийское управление; УНИ — Управление начальника инженеров; УММ — Управление механизации и моторизации; УВВС — Управление военно-воздушных сил; ВОХИМУ — Военно-химическое управление; ИХО — Институт химической обороны: УВМС — Управление военно-морских сил; ЦУ — центральные управления.
Совершенно секретно.
Назначенные мною комиссии для проверки использования материалов по иностранной военной технике, получаемых центральными управлениями из 4-го Управления Штаба РККА, выявили совершенно неудовлетворительное состояние этого дела в большинстве управлений. Ряд ценных материалов и документов, позволяющих учесть новейшие достижения военной техники за рубежом и усовершенствовать разрабатываемые у нас образцы вооружения, остаются без надлежащего использования. Более того: установлены факты небрежного хранения указанных материалов. Наконец сильно задерживаются оценки материалов, что затрудняет работу 4-го Управления. […]
Считая в дальнейшем совершенно недопустимым подобное отношение к важнейшим документам, добываемым с большими усилиями 4-м Управлением, приказываю установить нижеследующий порядок их обработки и использования.
1. По иностранной военной технике материалы 4-го Управления высылать персонально на имя начальников соответствующих управлений. […]
3. Оценки материалов должны даваться 4-му Управлению не позднее чем через месяц после получения материала. Оценка должна быть так составлена, чтобы она дала 4-му Управлению исчерпывающие указания по дальнейшему развитию информации в области затронутой данным материалом.
4. 4-му Управлению должны высылаться отчёты об использовании каждого материала и по требованию 4-го Управления копии сделанных переводов.
5. Вновь подтверждается постановление Реввоенсовета от 11 ноября 1931 г. (протокол № 38) об обязательной посылке 4-му Управлению копий всех отчётов лиц. посылаемых по делам военного ведомства в заграничные командировки.
6. Начальникам УММ, ГАУ произвести дознание по поводу недостающих материалов и о результатах поставить в известность 4-е Управление.
Зам Наркома и Председателя Реввоенсовета СССР Тухачевский.
1. Рассматриваемый период явился весьма плодотворным для советской военной разведки. Полностью сформировалась организационная структура ее центральных и периферийных органов, были выработаны достаточно эффективные для того времени методы и формы ее деятельности, создан кадровый костяк, состоящий в основном из волевых, инициативных партийцев, успешно освоивших не только азы. но и «высшую математику» агентурной работы, проделана огромная организационная работа по созданию зарубежных разведывательных аппаратов и агентурной сети, способных решать ответственные разведывательные задачи.
Предпринимавшиеся в ходе рассматриваемого периода неоднократные попытки объединения военной и политической разведки, несмотря на наличие ряда положительных моментов и некоторых объективных предпосылок для этого, в целом себя не оправдали. Произошло их окончательное размежевание, и руководство ими сосредоточилось соответственно в Разведу-правлении Штаба РККА и Иностранном отделе ОГПУ.
2. Одним из важнейших итогов развития советской военной разведки в указанный период явилось становление стратегической агентурной разведки — единственного в те годы эффективного вида разведки, способного решать весь круг возникавших задач по обеспечению безопасности Советского государства. За сравнительно короткий промежуток времени в быстро меняющейся сложной политической обстановке удалось создать принципиально новую службу, включавшую зарубежный аппарат под официальным прикрытием и разветвленную сеть нелегальных агентурных организаций, а также работоспособные нелегальные каналы связи.
Значительным успехом стратегической агентурной разведки следует считать создание «мобилизационной сети коммерческих предприятий», которые сыграли определенную роль как легализационные прикрытия для разведчиков-нелегалов и агентуры и явились солидными источниками валютных поступлений, что в условиях крайне ограниченных финансовых ресурсов способствовало успешному решению организационных и разведывательных задач. Вместе с тем так и не удалось создать дочерние фирмы, связь которых с фирмой-донором «Воства-гом». а значит и с Советским Союзом, не прослеживалась бы.
Однако несомненные успехи военной агентурной разведки привели к появлению определенной переоценки ею своих возможностей, была снижена самокритичность в подходе к организационным мероприятиям с точки зрения их безопасности и эффективности. Наметилось увлечение количественными показателями в ущерб качественной стороне дела, имела место недооценка кропотливой организационной работы и пренебрежение правилами конспирации. В результате в начале 30-х гг. в ряде капиталистических стран произошли крупные провалы разведчиков, снизилась информационная отдача многих зарубежных аппаратов.
3. Мероприятия по переводу в 1927–1929 гг. всех зарубежных агентурных аппаратов на нелегальные позиции имели лишь частичный успех. Их конспиративность и способность действовать в любой оперативной обстановке несколько повысились, однако коренного перелома в разведработе достичь не удалось. Причины этого заключались в следующем:
— нереальными оказались сроки проведения таких крупномасштабных преобразований (2–3 года), какими были запланированные мероприятия;
— намеченные мероприятия в достаточной мере не обеспечивались финансовыми ассигнованиями:
— произошло значительное распыление сил и средств, так как правильная посылка о необходимости радикального поворота военной агентурной разведки в целом к работе с нелегальных позиций реализовывалась в командной, тотальной форме, без глубокой дифференцированной и индивидуальной проработки. Более того, в ряде случаев переход на работу с нелегальных позиций не был продиктован ни решаемыми задачами, ни оперативной целесообразностью;
— переход на работу с нелегальных позиций осуществлялся с сохранением в основном тех организационных форм, которые сложились и отвечали условиям работы разведывательных аппаратов под официальным прикрытием;
— несмотря на проведенную реорганизацию, нелегальные резидентуры (Берлинская. Парижская и др.) оставались весьма многочисленными и громоздкими;
— помощь со стороны РПП нелегальным резидентурам в организации связи, разработке легализационных вариантов и т. п. зачастую перерастала в непосредственное руководство ими;
— число нелегальных резидентур, полностью «оторванных» от советских представительств за рубежом и переведенных на связь с Центром, в том числе и с использованием нелегальных радиостанций, было крайне ограничено.
Как показала практика, заметного снижения провалов благодаря проведенным мероприятиям. к сожалению, не произошло. Наряду с указанными неприемлемыми для нелегальной работы организационными формами (объединение агентуры в очень крупные резидентуры, сосредоточение в одном пункте линий связи со многими резидентурами, связь с заграничными официальными представительствами), явлениями упрощенчества в агентурной работе, следует выделить еще один важный момент. Это — ориентировка основных усилий в вербовочной работе на членов коммунистических партий, в которые политическая полиция и контрразведка усиленно насаждали своих осведомителей и провокаторов.
4. В целом советская военная разведка рассматриваемого периода оказалась на высоте своего положения. Высшее военно-политическое руководство Советского Союза своевременно информировалось о планах и намерениях вероятных противников СССР, затрагивающих интересы обороноспособности страны, о всех основных готовящихся против СССР выступлениях. в том числе военных.
Материалы, добытые разведкой, помогли руководящим органам РККА более детально разобраться в основных тенденциях развития военного дела, содействовали успешному строительству Вооруженных Сил СССР, прогрессу отечественной военно-теоретической мысли.
Не располагая большими материальными средствами, советская военная разведка благодаря успешно проведенным организационным мероприятиям смогла внести огромный вклад в военно-техническое перевооружение Красной армии, в развитие ряда важных производств химической, металлургической, машиностроительной, авиационной и судостроительной промышленности Советского Союза.
Вместе с тем в общем информационном потоке Разведупра секретные документальные материалы по главным разведывательным задачам, касающимся вопросов военного строительства, боевой подготовки и планов развертывания вооруженных сил западных стран, занимали довольно скромное место. Крайне ограниченной была закрытая документальная информация по важнейшим военно-политическим вопросам, что отражало во многом качество источников агентурной сети того периода.
Следует также отметить, что значительное количество разведывательных задач решалось в то время за счет материалов и сведений, получаемых Разведупром по линии советско-германского военного сотрудничества.
Разведупр занимался также подготовкой военных кадров Коминтерна для нужд входивших в него компартий. Некоторые из таких слушателей сотрудничали впоследствии и с советской военной разведкой (как, например, И. Венцель и Г. Фомферра). Но бывали и такие случаи, когда люди переходили на работу в ИККИ из Разведупра, как, например, это случилось
Военной подготовкой коминтерновцев занимались, в частности, опытные сотрудники военной разведки С.В. Жбиковский, К.К. Сверчевский, И.Г. Старинов. Лекции в военно-политической школе ИККИ читал Я.К. Берзин, а также его заместитель Б.Б. Бортновский (Брон-ковский).
Польский коммунист Ян Квятковский, который с февраля по август 1928 г. учился в Москве в этом секретном учебном заведении, вспоминал: «Следующие дни в Москве прошли под знаком довольно интенсивной организации нашего обучения. Из гостиницы нас переселили в дом на улице Маркса-Энгельса (этот дом находился на самом деле на ул. Карла Маркса. —
Начальником отдела материально-технического обеспечения школы был советский офицер в звании комбата, товарищ Малахов (Малахов Александр Петрович, в Разведупре с 1929 г., занимал потом ту же должность в Школе РУ РККА и НИИ по технике связи того же Управления. Капитан. Арестован НКВД в 1937 г. —
Лекции нам читали опытные преподаватели… О победных вооруженных восстаниях в Москве и Петрограде в 1917 г. нам рассказывал товарищ Берзин — руководитель 4-го Управления Генерального штаба Красной армии… Мы охотно дискутировали на эту тему. Ведь каждый из нас верил, что мы. польские коммунисты, будем брать власть в ходе вооруженного восстания…
Товарищ Бортновский — Бронковский подробно, в деталях, рассказывал о разведывательной деятельности капиталистических стран. В качестве примера хорошо организованной разведслужбы он приводил английскую разведку. О польской “двойке” он говорил, что ее сотрудники довольно опытны. Тема эта нас очень интересовала, тем более что в лекциях приводились сведения о приемах и методах, которые используют специалисты».
Школа эта имела целый ряд помещений в городе (кроме здания на улице Карла Маркса, также на улицах Пятницкая и Покровка), за городом в Баковке, Валентиновке и др. Отмечалось (19.12.1931 г.), что расположение школы в густонаселенных районах города ведет к ее деконспирации. «т. к. несмотря на строжайшие предупредительные мероприятия и строгий надзор курсанты все же ухитряются заводить связи с окружающим населением, особенно с женской частью его… Деконспирируют школу также и встречи с соотечественниками как партийцами, так и беспартийными». В связи с этим основное подразделение школы расположилось в подмосковной Баковке.
О том, как и для чего готовились военно-политические кадры ИККИ. рассказывают следующие три документа из Архива Коминтерна.
Доклад начальника РУ штаба РККА Я.К. Берзина — заместителю председателя РВС СССР И.С. Уншлихту о необходимости подготовки военных кадров для зарубежных компартий, 17 января 1928 г.
Все усилия IV Управления в области подготовки диверсионной работы на случай войны в конечном итоге не приведут к желательным результатам, если нам не будет оказано соответствующее содействие со стороны соседних с нами компартий.
Если более или менее удовлетворительно может быть обслужен ближайший тыл противника нашими собственными силами, то глубокий тыл противника обслужить значительно труднее. Там будут нами обследованы и подготовлены для диверсионных действий, главным образом, железнодорожные объекты, и мы почти не сможем охватить в глубоком тылу такие объекты как военные заводы, амуниционные склады и проч. Также нам почти совершенно недоступна работа по разложению армий противника, особенно в части, касающейся подготовки этой работы.
Последние два направления работы доступны соответствующим компартиям, составляя одну из основных задач партийной работы в мирное время.
При переговорах с представительствами соответствующих компартий мы выяснили с их стороны готовность развернуть указанную работу, поскольку она не выходит из пределов намеченной партией работы по военной линии. Основным затруднением для всех соседних с нами партий является отсутствие соответственно подготовленного кадра руководителей по этой работе. Мы предложили компартиям оказать содействие по подготовке нужных работников. Переговоры на эту тему мы вели с поляками, финнами, эстонцами, латышами и румынами. Поляки, финны, эстонцы и латыши изъявили свое согласие на вызов из-за границы ряда работников, которых мы обещали пропустить через специальные курсы. Поляки для этой цели вызывают 15 человек, финны — 5, эстонцы — 3 и латыши 3 человека. Изъявили согласие и здешние представители румынской компартии дать на курсы 6 человек. Но вследствие того, что на месте румынская компартия очень слаба, мы думаем, ей будет очень трудно выделить 6 человек в столь короткий срок. Поэтому рассчитывать на то, что мы получим кого-либо из румынской компартии в ближайшее время, не приходится. Между тем другие партии, в частности — польская, нас известили о частичном уже пребывании намеченных курсантов в Москву.
Кое-какая работа нашими соседними партиями в данное время уже ведется. Прилагаемый при сем польский материал дает об этом некоторое представление. Однако, эта работа состоит только в агитации в армии противника и совершенно отсутствует военно-партийная работа в более общем пропагандистском и практическом смысле, не говоря уж вовсе об обследовании военных объектов. Наши курсы этот пробел восполнят, и товарищи, окончившие таковые, дадут надлежащее направление этой работе.
Латышами эта работа также недавно начата. Здесь, в Москве, нами проинструктирован один товарищ из компартии Латвии, который отправился на работу по военно-партийной линии. Но на месте партия не располагает нужным количеством подготовленных работников. Лри товарища, которые окончат эти курсы, частично помогут изжить кризис на этой почве.
Ведется небольшая работа в этом направлении также и эстонцами, и несколько большая — финнами. Но тоже только по линии агитации в войсках. Лакже необходимы квалифицированные работники.
Курсы предполагаем организовать на пятимесячный срок обучения. Численность — 26 человек, согласно вышеприведенной разверстке. В программе курсов, наряду со значительным временем, уделенным общественным наукам, обращено серьезное внимание на методы агитации и пропаганды в войсках, на тактику партизанских действий, на подрывное дело и основные принципы вооруженного восстания (см. приложенную программу) 1.
Общая смета с расходами по вызову курсантов и по отправке их обратно, по содержанию в Москве и с расходами по обучению выразится в сумме 20.000 рублей и 3.000 американских долларов (см. приложенную смету)2.
Докладывая о вышеизложенном, прошу Вашего утверждения.
Начальник IV Управления
Штаба РККА (Берзин).
Примечания.
1. Программой пятимесячных военно-партийных курсов Компартии Польши («Школа Стефана», руководитель Стефан Жбиковский. сотрудник РУ Штаба РККА) предусматривалось в 1928 г. преподавание, в частности, следующих предметов: «Ознакомление с армией противника и методы агитации и пропаганды в войсках» (60 часов, преподаватели И.С. Антонюк и С.Р. Будкевич — сотрудники РУ штаба РККА): «Основные принципы подготовки вооруженного восстания и тактики уличного боя» (60 часов, преподаватели А.Ю. Гайлис и Я.М. Жигур — сотрудники РУ Штаба РККА): «Ознакомление с разного рода оружием и взрывчатыми веществами» (100 часов, преподаватели Волков. Я.М. Фишман — начальник Военно-химического управления РККА. Семенов): «Общая тактика и тактика партизанских действий» (50 часов, преподаватели Маковский. А.А. Мазалов — сотрудник РУ Штаба РККА): «Связь и радио» (40 часов, преподаватель С.Я. Ляймберг — сотрудник РУ Штаба РККА): «Разведка» (30 часов, преподаватели Семен. А.П. Гречаник — сотрудник РУ Штаба РККА): «Техника нелегальной работы» (15 часов, преподаватель А.П. Аппен — сотрудник РУ Штаба РККА). Всего по военным предметам — 450 часов, в то время как на полный курс подготовки отводилось 1020 часов.
2. Смета не публикуется.
В результате постановления последнего съезда Коммунистической партии Польши о постановке партийной работы в армии и создании военного аппарата в предвидении возможной войны, представители ЦК КПП в течение августа и сентября месяца имели ряд бесед с работниками IV Управления [Штаба РККА] об установках военной работы, о конкретных задачах на случай войны и о методах разложения армии, имея в виду использование индивидуального опыта отдельных товарищей, работавших ранее в этой области и ныне руководящих работой по активной разведке, а также использование материалов IV Управления [Штаба РККА] в области изучения состояния и характера польской армии. […]
Согласно этих переговоров в январе месяце 1928 г. ЦК КПП прислал в Москву 13 товарищей. Вопрос организации курсов был утвержден т.т. Пятницким 1 и Бухариным2 и тут же приступлено было к практической работе. […] Общая установка заключается в подготовке квалифицированного кадра военно-политических работников, которые должны в будущем вести в первую очередь агитацию и пропаганду в армии и стать организаторами массового движения на случай войны. Поэтому основное ударение в программе кладется на изучение армий и методов работы в войсках, а также изучение русского опыта в деле организации вооруженных масс, ведении гражданской войны, партизанских действий и всех видов массового саботажа. […] Общее руководство принял на себя представитель ЦК КПП при ИККИ тов. ПурманЗ, а наблюдение с нашей стороны поручено было работающему у нас по активке4 польскому товарищу Жбиковскому5. Лекции начались 20-го января и весь курс рассчитан на шесть месяцев. Для материальной помощи нами забронировано было из сумм активки 15.000 рублей. […]
(Берзин)
Примечания.
1. Пятницкий И.А., советский партийный и государственный деятель, руководящий сотрудник ИККИ.
2. Бухарин Н.И., советский партийный и государственный деятель, руководитель Коминтерна (1926–1928).
3. Пурман Леон (1892–1933), польский коммунист, представитель КПП в ИККИ (1926–1931), представитель ИККИ в Испании (1931–1933).
4. Активна (активная разведка) — разведывательно-диверсионная деятельность.
5. Жбиковский С.В. (1891–1937). сотрудник РУ Штаба РККА, начальник сектора, руководитель военно-политических курсов (школы) ИККИ (1928–1929).
Сов. секретно
Экз. №….
I. ИТОГИ РАБОТЫ СПЕЦКУРСОВ.
За время с 1 Янв. 1931 г. по 1.1.1933 года.
1. ОБЩИЕ ИТОГИ РАБОТЫ
а) Общее число тт. прошедших через спецкурсы в течение истекших двух лет, выражается цифрой в 194 чел. следующих национальностей: Немцев 72, Поляков 56 (в том числе две женщины), Финнов 22, Украинцев 11. Французов 10, Чехов 10, Итальянцев 7. Испанцев 3, Белорусов 2 и Шведов 1.
По годам и национальностям подготовлено:
В 1931 году — 91 чел., в том числе:
С декабря прошлого года функционируют Немецкие курсы 1 […], а с 10 Февраля с/г. приступили к работе Финские курсы.
б) Качественный состав тт… поступающих на курсы, значительно разнится по отдельным национальностям. Лучше всего этот вопрос разрешен у Немцев. Подбор тт. производится 228
специально командируемым с этой целью в Германию т. Альфредом2. Не плохой материал дают также и Финны. Наименее удовлетворительно вопросы отбора и комплектования курсов поставлены в КППЗ. […]
2. УЧЕБА
а) Примерная продолжительность учебы для Немцев и Поляков колеблется в пределах 5–6 мес., а для Финнов — 3 мес.
Учебные планы курсов включают в себя следующие отделы:
а) политический, заним. ок. 25 % времени курса.
б) военно-политический, заним. ок. 15 % времени курса.
в) общей тактики, заним. ок. 25 % времени курса.
г) военной техники, заним. ок. 30 % времени курса.
д) парт, техники, заним. ок. 5 % времени курса.
[••]
б) Основной кадр военных преподавателей привлекается из работников ГУ Упр-ния […]. Сейчас [ситуация] несколько изменяется к лучшему в том отношении, что основные военные предметы (общая тактика, партизанка, уличный бой. оружие и т. п.) проходятся силами аспирантуры […] и т. образом из ГУ Упр-ния потребуются тт. только для эпизодических лекций по узко-спец, вопросам.
Наименее обеспечено прохождение курса подрывного дела. В 1931 г. работали в этой области тт. Гриша4 и Миллер5, которые целиком и обеспечивали эту отрасль учебы. В прошлом году немного работал т. Герман, а сейчас абсолютно никого. […]
Также по-прежнему остро стоит вопрос с учебниками. Имеется лишь пособие Нейбергаб по вооруж. восстанию на немецком и польском языках, и пара экз. Ровецкого7 по уличному бою. В последнее время от т. МИРЫ8 получено пособие по подрывному делу, которое нужно переводить на польский и немецкий языки. […]
3. ПЕРСОНАЛ
[…] Персонал Баковки числится за Коминтерном, персонал Пятницкой за ГУ Упр… но сейчас тоже должен быть переведен на Моховую. […]
17. II.33 г. Вальтер9.
1. Ранее спецкурсы прошли: немецкие: 1924 г. — 20 чел., 1925 г. — 35 чел… 1929 г. -40 чел.; польские: 1929 г. — 35 чел.: романские: 1930 г. — 17 чел.
2. Лехен Тууре (1898–1976), партийный работник, советский военный разведчик, руководитель военно-политической работы ИККИ. Награжден орденами Красного Знамени и Красной Звезды. Под псевдонимом написал книгу «Путь к победе», посвященную вооруженному восстанию: Langer A. Der Weg zum Sieg: die Kunst des bewaffneten Aufstandes. Berlin. 1928.
3. Коммунистическая партия Польши.
4. Салнынь Х.И. (1885–1939). советский военный разведчик, один из руководителей «активки». был старшим военным советником партизан в Испании. Награжден орденами Ленина и Красного Знамени.
5. Видимо — Гуче Йозеф (1895–1964), его псевдоним З.К. Мюллер, по профессии «военный разведчик и преподаватель по подрывному делу».
6. Видимо — Гайлис А.Ю. (1895–1937), советский военный разведчик. Речь идет о книге, выпущенной под псевдонимом: Neuberg A. Der bewaffnete Aufstand: Versuch einer theoretischen Darstellung. Zurich. 1928: Нейберг А. Вооруженное восстание. Пер. с нем. яз. М.—Л., 1931.
7. Книга тогдашнего подполковника польской армии С. Ровецкого: Rowecki S. Walki uliczne. Warszawa, 1928.
8. Мирра- Сахновская М.Ф. (1897–1937), сотрудница советской военной разведки, занималась вопросами подготовки партизан для будущей войны.
9. Сверчевский К.К. (1897–1947), советский и польский военачальник, сотрудник военной разведки и Коминтерна, начальник военно-политической школы ИККИ — «школы Вальтера».
П.Ф. Рябиков
М.Д. Бонч-Бруевич
В.Я. Аболтин
А.Х. Артузов
К.К. Звонарев, С.И. Аралов и М.К. Ататюрк
С.И. Аралов
Выпуск восточного отделения Военной академии им. М.В. Фрунзе. 1924 г.
Здание Военной академии им. М.В. Фрунзе
Я.К. Берзин
К.К. Сверчевский
Х. Боев
С.Р. Будкевич
А.И. Геккер
В.Р. Розе
Х.И. Салнынь
Л.А. Борович, С.Г. Фирин, Б.Б. Бортновский
В. Пентикяйнен с женой
Р. Гамбургер
У. Гамбургер
А. Смедли
А.П. Аппен
Р.С. Беннет
Р. Гернштадт
С.И. Гусев
С. Джоров
Р.М. Кирхенштейн
Х.-У.Д. Мамсуров
Б.М. Шапошников
Я.А. Файвуш с сыном
Учебное пособие «Радиоразведка. Организация и применение», подготовленное Я.А. Файвушем
Н. Трайчев
Г. Фомферра
Н.Н. Шварц
О.О. Штейнбрюк
К.М. Римм
Л.Е. Маневич
Р. Зорге
М. Клаузен
Я.Г. Бронин
Италия. Часть 1. Обзор вооруженных сил по состоянию на 1 апреля 1922 года. Материалы стратегической разведки
Германия. Часть 1. Обзор вооруженных сил по данным на 1 марта 1923 года. Материалы стратегической разведки
Болгария. Справочник по вооруженным силам. 1924 г.
Радиоразведка в различных фазисах современной войны. 1923 г.
К.В. Дембицкий. Оборона Индии. 1924 г.
Справочник по воздушным флотам иностранных государств по данным к 1 марта 1925 г.
Китай. Современное положение. 1929 г.
Летняя учеба германской армии в 1930 г.
Ранее спецкурсы прошли: немецкие: 1924 г. — 20 чел… 1925 г. — 35 чел… 1929 г. — 40 чел.; польские: 1929 г. — 35 чел.; романские: 1930 г. — 17 чел.
Германская армия не должна была превышать 100 тыс. человек и служить исключительно для поддержания порядка внутри страны. Офицерский корпус в этой армии был ограничен 4 тыс. человек. Оружие (по строго определенной номенклатуре) могло производиться лишь на определенных заводах, находившихся под контролем союзников. Ввоз в Германию оружия и военных материалов запрещался. Всеобщая воинская повинность отменялась. Воспрещалось обладание тяжелой артиллерией свыше установленного калибра и танками. Германский военно-морской флот интернировался (летом 1919 г. он был пущен ко дну своими собственными экипажами). В будущем Германии разрешалось иметь ограниченное количество боевых кораблей. Устанавливалась норма тоннажа для каждого вида разрешенных судов. Постройка и приобретение подводных судов запрещались.
«Фирма "Юнкерс"' не выполнила взятые на себя обязательства по поставкам нам металлических самолетов и завода не построила. Договор поэтому был расторгнут в 1926–1927 гг. Договор о совместной постройке ипритного завода также пришлось в 1927 г. расторгнуть, потому что фирма "Штольценберг"… получив от рейхсвера около 20 млн марок, фактически надула и рейхсвер, и нас».
Сеттльменты — особые кварталы в ряде городов Китая для проживания иностранцев, на которые не распространялась юрисдикция китайских властей.