— Посмотрите вверх.

За последние три месяца мои глаза проверяли множеством различных инструментов, оттягивали веки и корректировали лазером. На них воздействовали ярким светом и облучением, потоками воздуха и жидкостями. Их рассматривали, обсуждали, в них вторгались, приказывали закрывать и открывать. Они выдержали почти все, что только можно вынести. Поэтому, когда медсестра попросила меня посмотреть вверх, чтобы закапать лекарство, и предупредила, что будет немного щипать, я… ну, я уже не дергал веками и не жмурился. Ничего особенного.

Однажды летней ночью я почти ослеп. Лишь мастерство хирурга в офтальмологической больнице Мурфилдз, где я теперь находился в ожидании очередного осмотра, буквально спасло мне зрение. Тогда, после экстренной операции, проведенной в два часа ночи, мне сказали, что левый глаз вряд ли полностью восстановится. Но когда это все же произошло, я принял исцеление как первый знак того, что удача наконец повернулась ко мне лицом.

Второй знак — по крайней мере, так я думал в те пьянящие первые дни наших отношений — встреча с Чарли.

В свои тридцать я был самым молодым в холле больницы и единственным, кто оказался здесь без сопровождающего. Седой мужчина в углу сидел рядом с женой, которая читала ему выдержки из журнала, одного из тех желтых изданий, которые наполнены рассказами о неверных супругах, семейном насилии и о детях, умирающих от рака. Напротив меня три пожилые дамы жались в кучку под плакатом о глаукоме, неподалеку от них сидел индиец — я подумал, что молодая женщина с ним, наверное, дочь. Двое стариков в темных очках прошли мимо, и один из них отпустил шутку о слепом, ведущем слепых.

Мне некого было попросить пойти со мной. Я был фрилансером, так что не имел коллег. Сестра Тилли была моим единственным здравствующим родственником, если не считать тетю и дядю в Сассексе, которых я не видел уже много лет, а личной жизни у меня тоже не было. Полагаю, я мог бы обратиться за помощью к подруге Саше, но она была занята — ей пришлось бы брать выходной, а я не хотел причинять ей неудобства.

Трудно признаваться в этом даже самому себе, но я чувствовал если не тоску от одиночества, то, по крайней мере, усталость от душевной пустоты. Дни и недели, последовавшие за операцией, я сидел на диване, пытаясь не жалеть себя и не воображать, как хорошо было бы, если бы кто-то ухаживал за мной. Вот не разъехались бы мы с Харриет, то была бы у меня хоть соседка по квартире, а уж если бы родители были живы… Я презирал жалость к себе, но в те дни, когда мне приходилось спать сидя, а ориентация в пространстве была настолько нарушена, что я не мог свободно перемещаться по палате и тем более выйти на прогулку, мне необходим был рядом человек, вместе с которым я мог бы посмеяться, в сотый раз наткнувшись на журнальный столик.

Теперь мне стало гораздо лучше, но сердце по-прежнему сжималось от боли при попытках уговорить самого себя, что я ни в ком не нуждаюсь и что мне нравится одиночество. Мне нужен был близкий человек, друг — я хотел разговаривать, заниматься сексом, любить и чувствовать себя любимым — и я был на грани того, чтобы искать знакомства в интернете. Вот так взять и принять «новогоднее решение», в следующем году непременно найти кого-нибудь.

Я взял со столика газету, перелистал ее. На четвертой и пятой страницах помещалась история, анонсированная на первой: бо́льшая часть страны с мрачным интересом следила за перипетиями судебного процесса над Люси Ньютон, помощницей по уходу в доме престарелых, которую обвинили в убийстве восемнадцати подопечных.

Темный Ангел — так называли ее таблоиды — стала вторым по известности современным британским серийным убийцей, новым Гарольдом Шипманом. Привлекательная, стройная, невозмутимая, вероятно, психопатка, она была настоящим подарком для редакторов газет; существовали десятки сайтов, на которых ее сторонники и хулители горячо спорили о ее вине или невиновности. Но пока я читал ее показания, в которых она утверждала, что ее настраивала на злодейства бывшая соседка, капли начали действовать, мои зрачки расширились, и я уже не мог сосредоточиться на тексте или даже отчетливо разглядеть что-либо на расстоянии вытянутой руки.

Жаль, что я не сообразил прихватить с собой наушники. С момента операции я много времени уделял аудиокнигам, а каждая занимала меня на несколько дней. Теперь же оставалось только мечтать и наблюдать за людьми вокруг.

Через полчаса я погибал от скуки. Потом вспомнил, что в коридоре есть аппарат для продажи кофе. Я порылся в кармане и вытащил телефон, ключи, несколько листков бумаги, глазные капли, прежде чем нашел фунт. Стоя и пытаясь манипулировать сразу несколькими предметами — три пожилые дамы заинтересовались моими упражнениями, — я все же ухитрился уронить монету.

Пришлось перевести дыхание и, тихо выругавшись, последовать за ней, пока она катилась по коридору; в итоге я столкнулся с проходившей мимо молодой женщиной.

— Простите, я…

Я осекся, слова застряли в горле. Хотя мои зрачки были расширены, я смог вполне ясно разглядеть ее; на самом деле, гораздо яснее, чем кого-либо за долгое время. Она была красивой. Рыжие волосы спадали на плечи, густая челка. Огромные зеленые глаза. Полные губы изысканной формы. Немного веснушек. Белая блузка и юбка-карандаш, на шнурке бейдж больницы. Я почувствовал себя так странно, что не мог сосредоточиться даже для того, чтобы прочитать ее имя или должность.

Девушка присела и извлекла мою фунтовую монету из-под своей туфли, и я смог разглядеть контур татуировки на ее лодыжке — яркий проблеск цвета, скрытый под консервативными черными колготками. Ей было, вероятно, около двадцати шести, но выглядела она взрослее меня, одетого в поношенные джинсы и кардиган.

Глаза девушки сияли и лучились, пока она передавала мне поднятые деньги.

— Рекомендую горячий шоколад, — у нее был мягкий северный акцент.

Я уставился на нее. Честно говоря, если бы кто-нибудь попросил меня прежде описать идеальную женщину, она была бы именно такой. Она словно воплощала в себе всех девушек и женщин, которые сформировали мое представление о совершенстве: девочка, которая сидела передо мной в начальной школе; разведенная дама по соседству, выходившая на порог, чтобы забрать почту, в шелковом черном пеньюаре; звезда моего любимого телешоу, первая девушка, которую я поцеловал. Вот он — идеал, стоящий передо мной.

— Здешний кофе — просто коровья моча, — сказала она, и глаза ее лукаво блеснули.

Я в отчаянии искал остроумный ответ, а она улыбалась мне. Честно говоря, пройдут годы, прежде чем я придумаю нечто уместное, но тут я услышал свое имя.

— Эндрю Самнер?

Это был Ясир Маккави, консультант-офтальмолог, мужчина с немного детским лицом, который наблюдал меня с момента операции. Теперь он стоял перед кабинетом и выжидающе смотрел в мою сторону.

Рыжеволосая женщина подарила мне прощальную улыбку и пошла дальше по коридору.

Я спустился по улице до станции метро «Олд Стрит», Силиконовая Круговая[1]. В этих местах обосновались многие из моих клиентов — вебстартапы и небольшие издательства. Дизайнерское агентство, для которого я выполнял значительную часть своей работы, было расположено неподалеку от района Кларкенуэлл-Грин. Я вебдизайнер, и хотя иногда кажется, что в Лондоне нас больше, чем крыс, тем не менее я без труда нахожу, как заработать на жизнь. У меня даже есть небольшие сбережения, хотя три месяца болезни без возможности работать изрядно истощили мой банковский счет. Надо позвонить Виктору, подумал я, спускаясь по ступенькам ко входу в метро.

Дело было в конце декабря, сразу после пяти вечера, и станцию заполняли люди с рождественскими покупками. Офисные работники, направляющиеся домой. Пожалуй, надо поздравить Виктора с Рождеством, когда вернусь домой, а заодно напомню ему о своем существовании. К счастью, он с пониманием отнесся к ситуации и обещал найти мне работу, когда я буду готов вернуться. «По крайней мере, если не начнется очередная долбаная рецессия», — сказал он по телефону, не в силах противостоять желанию прибавить нечто мрачное.

Я так погрузился в мысли о работе, деньгах и характере моего главного работодателя, что невольно замедлил шаг. Платформа показалась мне переполненной и такой неприветливой, что у меня даже возникло искушение повернуть назад — пойти посидеть в пабе, пока не закончится час пик. Вот прибыл поезд и втянул в себя толпу пассажиров, оставив только тех, кто не очень спешил домой и надеялся, что вагоны следующего окажутся посвободнее. Я взглянул на табло, чтобы понять, как долго придется ждать… и тут увидел ее.

Женщину из больницы.

На мгновение я окаменел. Это был мой второй шанс. Но я все еще колебался. У такой потрясающей женщины определенно есть бойфренд. А может, и не один. Она из другой, высшей лиги. Мне ничего не светит. В голове промелькнуло не менее полудюжины самооправданий и поводов держаться в стороне.

Если бы я не был в таком смятении, я бы, наверное, ничего не стал делать, а потом бы просто забыл о ней. Но что-то заставило меня пробираться сквозь толпу, уверяя себя в том, что лучше услышать отказ, чем вообще не попытаться.

— Знаете, а вы были правы, — сказал я, добравшись до нее.

Она с удивлением подняла глаза.

— Кофе в больнице. И вправду похож на мочу. Хотя больше на конскую, а не на коровью.

Возможно, не лучший способ начинать отношения с небольшой безобидной лжи. Я не пробовал тот кофе. Но ничего другого просто не смог придумать. На какое-то ужасное мгновение я подумал, что она не узнала меня, что примет меня за психа.

Но она поправила сумку на плече и сказала:

— Нет. Определенно коровья.

На ней все еще был больничный бейдж, а моё зрение уже восстановилось, и я смог прочитать имя: Шарлотта Саммерс. Я невольно улыбнулся: Шарлотта Саммерс и Эндрю Самнер. Это был знак.

— Вас зовут Шарлотта, — сказал я, протягивая руку (я был в ударе и радостном возбуждении после добрых новостей от доктора Маккави). — А меня Эндрю.

Она ответила мне крепким рукопожатием, ее ладонь была сухой и теплой. Я не мог поверить, что она не убегает. Мне даже показалось, что ей приятно разговаривать со мной.

— Меня обычно зовут Чарли, когда я не на работе. А вас — Энди?

— Можете звать меня Энди, если хотите.

Она наморщила нос:

— Нет, я предпочитаю Эндрю. Звучит по-взрослому.

Поезд ворвался на станцию, и нас с Чарли подхватила толпа. Мы оказались внутри, рядом с дверью, окруженные множеством людей.

— Вам куда? — спросил я.

— Лондон-бридж.

— И мне. А потом пересадка в сторону Тулс-Хилл.

— Вы там живете?

Я кивнул и в свою очередь поинтересовался:

— А вы? Похоже, вы из северных предместий?

— О, нет. Я живу в Камбервелле. Самый что ни на есть Лондон.

— У вас есть небольшой акцент, — сказал я. — Думаю, все же вы родом откуда-то с северных краев.

Она рассмеялась.

— Да-да! Из дикого края, что простирается сразу за шоссе М25, — она понизила голос почти до шепота: — Я родом из племени, живущего в варварской деревушке под названием Лидс.

— О, я слышал такие рассказы. А потом вы оттуда сбежали.

— Конечно. Хотя семнадцать братьев все еще охотятся за мной. Для этого у них есть специально обученные голуби-разведчики.

Мы непринужденно болтали. Вроде как флиртовали. Да, это определенно походило на флирт, хотя, возможно, она принимала меня за идиота и ждала первой возможности удрать. А я не мог отвести глаз от ее лица. Она была еще прекраснее, чем я подумал сначала. На одном из передних зубов у нее был маленький скол, а жара в вагоне метро заставила кожу на шее порозоветь. Мне безумно хотелось поцеловать ее.

Я рассказал ей, что сам из Истборна, она отвечала, что бывала в соседнем Брайтоне, — обычный непринужденный разговор; затем мы проехали станцию «Банк», и тут я понял, что мы вот-вот сойдем с поезда, двинемся в разные стороны и расстанемся. Навсегда.

— У меня сегодня отличные новости, — сказал я и объяснил, что меня выписали и лечение закончено.

— Здорово.

Мы подъехали к платформе станции «Лондон-бридж». Мне было пора выходить. И я больше никогда ее не увижу…

Чарли задумчиво молчала.

— Ну и как вы собираетесь отпраздновать освобождение из клиники Мурфилдз? — внезапно спросила она.

— Не знаю.

— Встречаетесь со своей девушкой?

— У меня нет девушки.

Двери распахнулись, и пассажиры начали проталкиваться мимо меня. Я остался на месте, пытаясь продлить момент.

Мне не нужно было делать этого. Прежде чем я собрался с духом, чтобы что-то сказать, Чарли взяла меня за руку и вышла со мной из вагона. Мы стояли на платформе, и нас со всех сторон толкали. Чарли стояла твердо, как скала, а другие пассажиры обтекали ее, словно вода.

— Пойдем, — произнесла она. — Устроим маленькую праздничную пирушку. Вы ведь не откажетесь выпить?

Мы отправились в паб чуть в стороне от Боро-Хай-стрит — старинное местечко с мерцающими рождественскими огнями, свисающими с деревянных балок, и десятками рабочих, потягивающих свою традиционную пинту пива, прежде чем отправиться домой к детям.

Когда мы вошли в паб, пара средних лет как раз встала из-за стола, и Чарли моментально заняла их место под злыми взглядами ожидавших у барной стойки, которые она просто проигнорировала.

— Красное вино, — сказала она мне.

Я почти физически ощущал взгляды тех, чей стол, вероятно, мы перехватили, но был в таком хорошем настроении, что мне было все равно. На стене позади барной стойки было зеркало, и я поймал свое отражение. Мои темные волосы всегда торчали в разные стороны, как их ни приглаживай. Несмотря на сидячую работу, я не располнел, и мне не раз говорили, что у меня выразительные скулы. Тем не менее вид был неряшливый, мешки под глазами, пусть и скрытые частично очками. Я не слишком беспокоился о собственной внешности, но какое впечатление она произвела на Чарли? Раз она позвала меня выпить, должно быть, она не в ужасе от моего вида.

Я взял пинту пива себе и бокал вина для Чарли, а затем сел напротив нее.

— Расскажите, что с вами случилось? — поинтересовалась она. — Почему вы оказались в больнице?

Я сделал большой глоток лагера.

— У меня было отслоение сетчатки.

— Паршиво.

— Я знаю. Но теперь все наладилось.

Она в два глотка выпила половину бокала.

— Теперь я чувствую себя лучше, — она забавно изобразила говорок Элизы Дулитл, безумное сочетание лондонского кокни и йоркширского диалекта. — Я всего лишь жалкий менеджер проекта, так что не слишком много знаю о глазах. Из-за чего это случилось?

— Непонятно. Вроде такое бывает при сильной близорукости.

— В самом деле? Давайте посмотрим, насколько вы близоруки, — она сняла с меня очки и примерила их, мгновенно превратившись в секси-ботана. — Уф! Да вы просто слепы!

Она вернула очки и попросила рассказать ей о том, как всё произошло.

— Довольно странно. Сначала словно мухи стали летать перед глазами — знаете, такие мелкие мерцающие точки, которые иногда появляются и как будто плавают вокруг. Затем появилась тень, вот отсюда… — я указал на уголок левого глаза, — и медленно распространилась по всему полю зрения. Я пытался игнорировать ее, думал, что само пройдет.

— Типичный мужчина.

— Это точно. Я предпочел бы умереть медленной, мучительной смертью, чем пойти к врачу. Но в конце концов погуглил, узнал об отслоении сетчатки, о том, как она отделяется от глаза, и что могу ослепнуть. Тогда я немедленно вызвал такси и рванул в клинику.

Мы прикончили наши напитки, и Чарли пошла к барной стойке. Недовольная парочка была все еще там. Они выглядели как типичные клерки из Сити — лет по сорок, в дорогих костюмах; на их лицах явно читалось, что они не привыкли к ситуации, когда их кто-то поимел. Они громко обсуждали планы провести Рождество на пятизвездочном лыжном курорте «подальше от плебса и всех гребаных родственников и их семей».

Когда Чарли вернулась, я рассказал остальную часть истории. О том, как под утро попал на операционный стол, как последнее, что я запомнил перед этим, — вращающийся надо мной потолок коридора, как очнулся с заклеенным глазом и получил сложный рецепт средства по снижению внутриглазного давления и предписание закапывать в глаз в течение дня четыре разных лекарства. Внутрь глазного яблока мне вживили пузырь, наполненный газом, который прижимал сетчатку и удерживал ее на месте, пока она не прирастет. Все, что я видел левым глазом, казалось большим, жгучим шаром, скрывавшим всё, на что я смотрел. Мне пришлось спать в сидячем положении, чтобы сила тяжести удерживала пузырь на месте. Первые десять дней я только слушал аудиокниги или здоровым глазом смотрел видеофильмы. Лекарства притупили мои чувства и изменили вкусовые ощущения, особенно в отношении алкоголя: две недели я вообще не брал в рот спиртного, а когда попробовал — тут же начались проблемы с координацией движений, и все подумали, что я пьян.

— Несколько недель было более чем хреново, — сказал я, так как теперь уже мог шутить по этому поводу.

— Вам повезло, что вы не ослепли на этот глаз.

— Хотя мне, наверное, была бы к лицу черная повязка, — я с трудом избежал соблазна добавить голосу этакой пиратской хрипотцы.

— В чем проблема? — вдруг спросила Чарли.

Я не сразу понял, что она обращалась не ко мне, а к той паре у барной стойки.

Женщина была явно шокирована этим выпадом и хотела отвернуться, но ее спутник ухмыльнулся, глядя прямо Чарли в лицо. Он был пьян, и я встревожился, что все может перерасти если не в драку, то, по крайней мере, в словесную перепалку.

— Вы наша проблема, — заявил мужчина.

Чарли выпрямилась:

— Да неужели? И с чего это?

— Вы заняли наш стол.

Она приоткрыла рот с притворным ужасом.

— Боже мой. Вы слышали, Эндрю? Это их стол. Как это я не догадалась?

— Заткнись, потаскушка, — сказала женщина.

— Рыжая лохматка, — добавил ее спутник.

На долю секунды Чарли выглядела потрясенной, затем рассмеялась.

— Рыжая лохматка! Надо же, давно такого не слышала! Наверное, со школьных лет. Рыжая — без сомнения, но вряд ли такая уж лохматая. Однако цвет предпочитаю естественный — в отличие от вас, — она пристально посмотрела на окрашенные волосы женщины. — Может, вместо того, чтобы тратить время на нас, вам стоило бы получше присматривать за своим мужем, — продолжила Чарли. — Если он будет так пялиться на сиськи барменши, то рискует ослепнуть.

Мужчина побагровел.

— И еще, приятель, — сказала Чарли, — может, тебе будет интересно узнать, что, пока ты ходил в туалет, твоя дамочка неплохо пошарилась в твоем телефоне. Судя по всему, проверка сообщений. Не доверяет — и кто сможет ее осуждать за это?

— Ты что?..

Парочка уставилась друг на друга, позабыв про нас.

Чарли одним глотком допила вино, схватила меня за запястье и сказала:

— Пойдем.

Уже на пороге паба она обернулась:

— Можете засунуть свой сраный стол в вашу общую задницу.

Мы выбежали на улицу, Чарли смеялась, вытирая глаза от слез.

— Общая задница? Ничего себе! — я с трудом переводил дыхание. — Ты всегда такая?

На улице заметно похолодало, и изо рта ее вырывались облачка пара:

— Нет, обычно я нежная и пушистая. Я же тебя не напугала?

По правде говоря, я находил все происшедшее удручающе неловким, но в то же время волнующим.

— Нет.

— Вот и хорошо. И что будем делать теперь? Вообще-то, я хочу сбросить с себя эту одежду, — она рассмеялась. — Ты бы видел себя сейчас! Я просто имею в виду, что хочу переодеться. Это одежда Шарлотты. А я хочу стать настоящей Чарли.

Она махнула такси и, когда кэб притормозил, велела водителю отвезти нас на Оксфорд-стрит. Она привела меня в огромный магазин «Топшоп» и сразу набросилась на стойки с одеждой. Потом, с целой охапкой блузок, брюк и юбок, отправилась в примерочную. На мгновение я подумал, что она попросит меня пойти за ней, но она осмотрела меня снизу доверху и сказала:

— А ты не хочешь сменить прикид? У тебя есть деньги?

— Есть.

Мне стало весело. Я поднялся на эскалаторе на следующий этаж, подобрал себе новую пару джинсов и рубашку, заплатил за них, затем пошел в примерочную, сорвал этикетки и надел свои приобретения. Сложив старую мятую одежду в пакет, я спустился, чтобы найти Чарли, которая тоже успела преобразиться. Теперь на ней было облегающее платье из змеиной кожи, мерцающее золотым и зеленым.

— Неплохо, — кивнула она, внимательно оглядев меня.

— А ты выглядишь… просто потрясающе, — произнес я.

— Спасибо. На самом деле, ты выглядишь лучше, чем неплохо, но я не хотела перекормить твое эго.

— Да нет у меня никакого эго.

Она подняла бровь.

— У каждого есть эго, Эндрю.

Она была права. И мне было очень приятно услышать от нее, что я выгляжу хорошо.

Она схватила флакон парфюма и обдала себя и меня быстрой волной аромата, который мы источали, покидая магазин.

Мы направились вверх по Оксфорд-стрит в сторону Сохо. Я хотел взять ее за руку, но не посмел. Вообще-то, больше всего мне хотелось схватить ее, втолкнуть в проход между магазинами, притянуть к себе и почувствовать губами ее рот.

Вместо этого мы зашли в бар, где взяли по коктейлю, затем в другой, потом просто гуляли по улицам. Воздух был настолько холодным, что я почти протрезвел, когда мы дошли до Лестер-сквер и клуба, название которого сейчас не могу припомнить, но на следующий день оно словно звенело и грохотало у меня в голове. Напитки там были абсурдно дороги, танцпол переполнен, под ногами липкие лужи, а в туалетах я натыкался на малолеток, фыркающих над коксом… Но все это не имело значения. Я был пьян, мне было хорошо в компании Чарли, мне казалось, что я плыву сквозь толпу, ни с кем не соприкасаясь.

Там, на танцполе, был момент, который останется со мной навсегда. Звучал трек Кельвина Харриса, и Чарли танцевала, глядя прямо на меня и улыбаясь, покачивая бедрами и плечами. Огни мерцали, пульсировали, и в тот самый миг я понял, что сейчас происходит одно из главных событий в моей жизни. Когда я уже состарюсь и вдруг случайно услышу эту песню, она перенесет меня во времени к этому золотому моменту, когда я был молод и танцевал с самой красивой женщиной в величайшем городе мира, а все проблемы остались позади и жизнь готовит только счастливое будущее. Затем я перестал осознавать происходящее и растворился в нем.

Мы вышли из клуба в два часа ночи на обжигающий холод улицы. Я обнял Чарли, и она не возражала. Ее бедра были твердыми, ладонью я ощущал берцовую кость… Но все еще не решался поцеловать ее.

— Было весело, — сказала она и зевнула. — А теперь мне грустно. Утром надо на работу. Последний день перед рождественскими каникулами.

Вокруг было полно народу. Пока мы шли к стоянке такси, Чарли пробежалась пальцами по экрану телефона, отправляя кому-то текстовое сообщение.

Навстречу нам по тротуару шел высокий мужчина с густой копной светлых волос. Он двигался, склонив голову, уставившись куда-то себе под ноги. Затем поднял взгляд и, заметив нас, быстро перешел на другую сторону улицы.

— Странно, — заметил я.

— А? — Чарли на мгновение оторвалась от телефона.

— Какой-то парень, завидев нас, свернул в сторону, словно мы парочка террористов или грабителей.

— Ха, правда? Ну, ты и правда страшно выглядишь, Эндрю. Я не хотела говорить тебе, но…

Светловолосый мужчина скрылся в переулке.

— Ты не хочешь взять одно такси на двоих на юг Лондона? — спросил я. — То есть сперва забросим тебя…

— Ты очень мил. Но я только что договорилась остаться у друга, который живет здесь неподалеку. Прости. Иначе мне придется завтра очень рано вставать, чтобы успеть на работу.

— Все нормально, — я почувствовал себя так, словно мне врезали в солнечное сплетение.

— Дай мне свой номер, — сказала она, протягивая мне свой телефон.

Я набрал номер, и она сохранила его в адресной книге, а затем посмотрела на меня.

— Я отлично провела время, празднуя твое выздоровление, Эндрю Самнер.

— Я тоже, Чарли Саммерс, — я не хотел прощаться с ней.

— Я позвоню тебе через пару дней, и мы сможем повторить. Или придумаем что-то более спокойное. Как тебе такая мысль?

Мое хорошее настроение немедленно вернулось.

— Звучит потрясающе.

— Просто зашибись, чувак.

— Не дразни меня, — сказал я, улыбаясь.

И тут она меня поцеловала. Обхватив руками мою талию, она подняла лицо, и мы поцеловались. Это длилось долго. Кто-то присвистнул, проходя мимо нас. Это был лучший поцелуй в моей жизни.

Потом она пошла прочь, оставив меня у стоянки такси, словно громом пораженного. И что удивительно: казалось, я нравился ей не меньше, чем она мне.

— Что случилось, братишка? Ты выглядишь рассеянным.

Рождественское утро, как всегда, я проводил со своей сестрой Тилли в ее специально обустроенной квартире в приморском Истборне.

Она уверенно маневрировала на инвалидном кресле, и бокал коктейля «Бакс физ» из шампанского с апельсиновым соком угрожающе вздрагивал на ее подносе. В комнате было полно подарков и разорванной упаковочной бумаги; разноцветные огни на пластмассовой елке вспыхивали и гасли; парни из какой-то поп-группы прыгали и скакали на экране под композицию из очередного хит-парада.

— Со мной все в порядке, — сказал я, — разве что недомогание после чересчур обильного угощения.

— Умеешь ты сделать комплимент.

Я рассмеялся.

— Я не то имел в виду, сестренка. Давай пойдем прогуляемся, подышим свежим воздухом.

Чарли обещала приехать в шесть. «Не беспокойся о том, чтобы приготовить ужин и всё такое», — сказала она по телефону. Вероятно, мне придется ждать до завтра или даже до послезавтра. Она заставит меня дрожать от волнения. Но я не очень-то умею строить из себя крутого парня.

Мне хотелось приготовить что-нибудь для нее, несмотря на то что я безнадежен на кухне, но это занятие могло хотя бы отвлечь меня. Но вместо этого я провел целый день, расхаживая взад-вперед по комнате, как белый медведь в зоопарке, наблюдая за медленным течением минут. Я постоял под душем, мучительно размышляя над выбором: побриться гладко или оставить короткую ровную щетину, потратил массу времени, выбирая, что надеть, трижды прибрался в квартире, долго думал, какая музыка должна играть, когда она придет.

Раньше я никогда так не маялся. Где-то в середине дня я сел и затих. Просто смешно. Это всего лишь девушка. Я видел ее один раз. Потом меня охватила тревога. Что делать, если в конце концов выяснится, что я ей совсем не нравлюсь? Или наоборот, хотя последнее казалось маловероятным.

Звонок в дверь раздался в пять минут седьмого, когда уже я убедил себя, что она не придет.

— Привет, — сказала она, глядя на меня сияющими глазами и шагнув вперед, чтобы обняться. От нее пахло дорогими духами, и выглядела она восхитительно — в облегающем черном платье и сапогах до колена. — На улице холодно. Ты пригласишь меня войти?

— Конечно. Заходи.

— Если бы я была вампиром, с тобой было бы уже покончено.

— Я бы не возражал, если бы ты была вампиром, — сказал я.

— Хорошо. Если ты хочешь, чтобы я тебя укусила… — она рассмеялась. — Я чувствую себя немного нервно. Извини, обычно я не такая.

— Я тоже.

Мы встретились взглядами, и я понял, что все мои опасения — страх неловкости или стеснения друг перед другом — все это были глупости. И вправду бывает химия, искры, пролетающие между людьми, и именно это происходило с нами здесь и сейчас. Меня и прежде влекло к женщинам, я даже влюблялся, но никогда раньше не испытывал такого сильного и всепоглощающего чувства, как сейчас.

Я провел ее по четырем лестничным маршам вверх до своей квартиры.

Она вручила две бутылки вина.

— Тут белое и красное. Я не знала, какое ты предпочитаешь.

— О, со мной нет проблем, любое. А ты предпочитаешь красное, так ведь?

— Хм, пожалуй.

Она заглянула через мое плечо, в комнату. Я оставил ее осмотреться, а сам прошел в крошечную кухню, чтобы открыть вино. На мгновение я схватился за стол, чтобы не покачнуться. Будь крутым, сказал я себе.

Когда я вернулся, она смотрела в компьютер, прокручивая мои плейлисты.

— Не возражаешь?

Я вручил ей бокал красного вина и сделал глоток из своего.

— Конечно, нет.

— В прежние времена — по крайней мере, так я слышала — можно было запросто пройтись по чьей-то квартире и просмотреть собрание пластинок, взять книгу с полки. Теперь нужно прокрутить iTunes или щелкнуть по Kindle. Это ведь не то же самое? Хорошо, что у тебя есть настоящие книги.

Она подошла к книжному шкафу и провела пальцем по корешкам. Большинство из моих книг были руководствами по графическому дизайну или альбомами фотографий и лишь изредка перемежались немногочисленными романами.

Она достала томик Иэна Макьюэна, пролистала и сказала:

— Мне это нравится. Терпеть не могу людей, которые не читают. Я думаю, с ними что-то не в порядке, правда?

— Полагаю, что так.

— Книги, музыка, искусство, кино, — она взяла бокал со стола. — Хорошее вино. В этом вся жизнь.

Я поднял свой бокал:

— За книги, музыку, искусство, кино и вино.

Она кое-что упустила в своем списке, но я не решился дополнить его. Это и так витало в воздухе.

Мы чокнулись бокалами, и она отошла к окну.

— Замечательный вид.

— Да. А из спальни еще лучше.

Я понял, как это может прозвучать, но, прежде чем успел поправиться, она приложила руку к груди и мягко произнесла:

— Эндрю, я здесь всего пять минут. О, да ты краснеешь?

— Возможно.

— Ладно, — сказала она. — Давай сменим тему, пока не возникла неловкость.

Она устроилась на диване, а вот я был в затруднении, что мне делать дальше.

Сесть рядом с ней или в соседнее кресло? Я сел рядом, и мы повернулись друг к другу, почти соприкоснувшись коленями. Я мучительно искал, что бы такое интересное сказать.

— Когда возвращаешься к работе? — спросил я наконец.

— Неплохая смена темы. У меня впереди целая свободная неделя. Блаженство.

— Значит, ты менеджер проекта?

Она скривилась.

— Скучно, да? Я просто очень хорошо умею организовать дела и людей. Но это не совсем то, на что хотелось бы потратить жизнь.

Я ждал продолжения.

— Я получила степень в области искусства. Именно этим я на самом деле и хочу заниматься. Живописью. Но таких, как я — тысячи, мир нуждается в политиках больше, чем в художниках. Поэтому сейчас я рисую в свободное время.

Мы немного поговорили о ее творчестве, о том, как она пыталась подать некоторые из своих картин на серьезную выставку, а затем немного о графическом дизайне, хотя мне особо нечего было сказать. В основном я хотел слушать ее мелодичный голос и то, как она легко перескакивает с темы на тему. Она много знала о литературе и музыке, и когда она говорила, ее увлеченность культурой, страсть к жизни была заразительной. Она была забавной и необычной. Я никогда не встречал таких, как она.

Я наполнил бокалы.

— Должно быть, неплохо быть дизайнером, — сказала она, — если ты можешь позволить себе купить такую квартиру.

— Разве я говорил тебе, что купил эту квартиру? — Что-то я не мог припомнить о таком разговоре.

— Да, ты что-то сказал об ипотеке.

— Хм, любопытно. Но я могу позволить себе эту квартиру благодаря деньгам, которые получил от родителей.

Чарли иронически усмехнулась:

— О, так ты богатый? Мне повезло?

Я колебался. Мне не очень нравится рассказывать людям о том, что случилось с родителями, так как я не хочу, чтобы меня жалели, ведь это может заставить человека почувствовать себя неловко. Конечно, я не хотел, чтобы Чарли испытывала ко мне сочувствие, но, с другой стороны, я не хотел и иметь от нее секреты. Поэтому попытался говорить как можно бодрее, рассказывая ей свою историю.

— Ох, — ее глаза засияли от слез сострадания. — Должно быть, это, действительно… хреново.

Я не мог не рассмеяться.

— Умеешь ты найти выражения.

— Я хотела бы познакомиться с Тилли. Судя по всему, она очень смелая.

— Так и есть. Но если ты скажешь ей об этом, она посоветует отвалить.

— Ха! Правильная девочка. А потом у тебя случилась беда с глазом. Похоже, тебе и вправду не везло.

Я сделал еще один глоток вина и с удивлением обнаружил, что прикончил второй бокал.

— Иногда мне везет, — сказал я.

Она подняла бровь.

— Ты выиграл в лотерею?

— Нет, я имею в виду встречу с тобой.

Она усмехнулась.

— Боже, как банально.

И тогда она обняла меня и поцеловала.

Это было даже лучше, чем тот первый поцелуй. Она была такой мягкой, и губы ее были теплыми, и тело ее излучало тепло, когда она прижималась ко мне. Я чувствовал себя как подросток: поцелуй был ценен сам по себе, а не только как прелюдия к сексу. Чарли едва слышно застонала, ее глаза закрылись, одна рука лежала на моей груди, другая — на спине, а потом скользнула под футболку.

— Ты отлично целуешься, — сказала она, отрываясь на мгновение. — У тебя было много практики?

Я только рассмеялся.

Мы еще целовались, фоном звучала тихая музыка, пустые бокалы стояли у наших ног. Она взяла мою руку и положила себе на бедро, ее платье задралось, и вскоре моя футболка лежала рядом с бокалами.

— Хочешь, пойдем в постель? — спросила она.

Я кивнул, но когда встал, комната поплыла у меня перед глазами. Вино и Чарли опьянили меня. Я гладил ее плечи и помогал раздеваться, но тут внезапно понял, что мне срочно нужно в туалет. Как банально: мочевой пузырь решил вступить в игру и разрушить всю романтическую атмосферу.

— Мне нужно в ванную, — сказал я, — кровать вон там.

В спальне был предусмотрен режим приглушенного света, и когда я вернулся из ванной, обнаружил, что Чарли нашла и включила его. Ее одежда была брошена на пол, а сама она лежала в постели, натянув до подбородка одеяло. Я раздевался, терзаясь вопросом, снять ли сразу всё или оставить трусы. В конце концов я снял их одним движением и отшвырнул в сторону.

— Черт, у тебя холодные руки, — запротестовала она.

— Через минуту согреются.

Больше мы ни о чем не говорили…

Не буду врать, что наш первый раз был потрясающим. Я слишком беспокоился о том, как всё получится, не был знаком с ее телом, не знал, что ей нравится и чего она хотела от меня. Порой мы неудачно сталкивались, и оба шептали извинения. Мне приходилось сдерживать себя, чтобы не кончить слишком рано, дождаться ее.

Кроме того, я все время думал о том, что занимаюсь любовью с женщиной, которая всего за несколько дней успела целиком заполнить мои мысли, сбила с прежней орбиты. Я никак не мог полностью раствориться в текущем моменте, а наблюдал за происходящим как бы со стороны, фиксировал каждое движение, словно снимал видео на телефон во время концерта, вместо того чтобы просто наслаждаться.

Потом Чарли положила голову мне на грудь, ее волосы щекотали мое лицо.

— Думаешь, я слишком легкомысленная? — спросила она, приподнимаясь и глядя мне в глаза. Ее лицо и шея еще розовели после пережитого оргазма. Она, действительно, была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел.

— Если так, то и я сам такой же.

— Это правда. Но ведь существуют разные правила для парней и для девушек?

— Глупые правила.

Она поцеловала меня.

— Ты можешь разглядеть меня без очков?

— Не слишком хорошо. Для этого мне нужно очень приблизиться.

— Годится, — усмехнулась она. — Без очков ты тоже выглядишь симпатично. Как маленький кротик.

— О, спасибо!

— Мне нравятся кроты.

— Мне нравятся веснушки, — сказал я, прикоснувшись к ней.

— Боже, ты и вправду ужасно банальный.

— Я знаю. Меня самого тошнит.

Она повернулась на бок, подперла голову локтем, свободной рукой рисуя узоры на моем торсе.

— Почему тебя еще никто не прибрал к рукам?

— Я собирался спросить тебя о том же.

Она усмехнулась.

— Было множество попыток, Эндрю.

Я, должно быть, выглядел обеспокоенным, потому что она добавила:

— Не волнуйся, я не буду произносить речи о том, что мне никто не нужен. С другой стороны, я не собираюсь просить тебя жениться на мне.

— Уф-ф.

— Но ты мне и вправду нравишься.

— Ну, судя по всему…

Она слегка шлепнула меня, изображая возмущение:

— Посмотрите на него. Но ты не ответил на мой вопрос. О том, почему у тебя нет подруги.

— Ох, ну, была одна примерно девять месяцев назад. Мы были вместе пару лет до этого.

Рука, которая рисовала спирали на моей плоти, замерла.

— Как ее зовут?

— Харриет.

— Харриет! Гламурно.

Я погладил плечо Чарли.

— Она действительно была немного гламурной.

— У нее был пони?

— Ну, вроде как… В детстве был. Кажется, даже два.

Чарли помолчала секунду.

— Так что случилось с гламурной любительницей пони по имени Харриет?

Я пожал плечами.

— О, никакой драмы. Мы были вместе пару лет, говорили о том, чтобы и дальше двигаться по жизни вместе, а потом как-то сошло на нет. Выдохлось. Но мы все еще друзья.

Рука Чарли снова бродила по моему туловищу.

— Это ее фотография у тебя в гостиной?

— А? О, нет, это Саша. Она мой лучший друг.

На стене у двери и вправду была фотография Саши вместе со мной в отпуске на Ибице. Мы смеялись, стоя на вершине большой скалы Отличные были каникулы — веселые и немного безумные.

— Она выглядит смешливой.

— Да, она чудесная. Я вас познакомлю.

— Буду ждать с нетерпением.

Она снова поцеловала меня, прижимаясь всем телом. Поцелуй становился всё более страстным, и вскоре Чарли оказалась на мне. Мы снова занялись любовью, и на этот раз я был полностью поглощен процессом, не беспокоясь ни о чем. Большие теплые волны счастья накатывали и отступали, и никогда прежде я не чувствовал себя так хорошо, как теперь с Чарли.

В один из следующих дней я рассказал Чарли о моем разговоре с Рэйчел.

— Поэтому мне нужно придумать, как поднять ей настроение, — сказал я.

Мы с Чарли лежали на кровати. Мы провели в постели уже почти сорок восемь часов, оставляя ее только ради похода в ванную или на кухню за едой и напитками.

— Ты думаешь, это лучше, чем просто поговорить с ней?

— Ну… Я думаю, что мне нужно каким-то образом вытащить ее из дома, а затем поговорить, и это лучше, чем явиться к ней и без обиняков заявить, что я хочу помочь ей.

— Ты очень милый, — сказала она.

Мне нравилось слышать, как она говорит мне так.

— Что ей нравится делать? — спросила Чарли.

— Сложно сказать. Она увлекается спортом — болеет за «Арсенал», а еще любит плавать. Она совершенно обыкновенная, — я пожал плечами. — Ей нравится все то же, что и другим девушкам.

— Гладить котят, вязать, ворковать над младенцами. Это, что ли?

— Именно так.

— «Ее соски нежно ласкали языком, пока его дружок медленно проникал внутрь ее тела».

— Вообще-то, Тилли — единственная знакомая мне женщина, которая еще циничнее тебя.

Чарли улыбнулась.

— Я бы с удовольствием с ней познакомилась.

— Еще познакомишься.

— И я попробую придумать, как подойти к разговору. Ты в таких вещах совершенно бестолковый.

— О, да. Спасибо.

— Итак, что я там говорила о сосках…

Чарли отправилась домой днем, чтобы заняться стиркой и «другими женскими делами», как она выразилась.

— Не для того, чтобы встретиться с другом?

Она не нашла это смешным.

— Я стопроцентно моногамна. Надеюсь, ты тоже.

— Да, конечно, — я притянул ее к себе. — Как будто у меня хватит энергии на кого-то еще!

Она нежно поцеловала меня.

— Мне нравится то, что ты говоришь.

Именно в тот момент я впервые осознал, что мы стали по-настоящему близки. Некоторых мужчин столь быстрое развитие событий, возможно, испугало бы, но я был в восторге.

Когда она вернулась, с собой у нее было несколько пакетов с покупками. Из одного она выложила на кухонный стол груду свежих овощей: брокколи, красный и желтый перцы, пухлые помидоры, круглые аккуратные шампиньоны, цветную капусту, а из другого — различные специи и приправы. В третьем пакете оказалось две бутылки вина. Она открыла одну, велела мне расслабиться, выпить и приготовила лучший карри, который мне доводилось когда-либо пробовать.

Она свернула пару косячков, один из которых раскурила вместе со мной, пока готовился ужин. Я вообще не употреблял наркотики — с тех пор, как окончил университет, но травка заставила меня почувствовать себя таким крутым и развеселым, что я даже удивился, почему позабыл о ней.

После ужина я разложил одеяло на полу в гостиной, и мы медленно, обстоятельно занялись любовью под старую, классическую соул-музыку, найденную Чарли на «Спотифай»[2]: Марвин Гэй, Донни Хэтауэй и всё такое. Казалось, мы занимаемся любовью часами, и весь остальной мир перестал существовать, вытесненный нашим взаимным желанием. Это было необычно, я никогда такого не испытывал прежде. Все мое тело жило, вибрировало, жаждало поглотить Чарли, пожирать ее, слиться с ней.

Наваждение исчезло, только когда я сказал Чарли, что ее кожа «нежнее меха котенка», и она зашлась от смеха, а потом и я за ней, и через мгновение мы буквально катались по полу, хватая себя за бока и задыхаясь.

В конце концов мы немного успокоились, Чарли улеглась рядом со мной — ноги скрещены в лодыжках, на правой щиколотке видна маленькая татуировка, изображающая русалку.

— Можешь пригласить сестру приехать в Лондон в субботу?

— Разумеется. А зачем?

Она повернула ко мне лицо и улыбнулась.

— У меня есть для тебя сюрприз.

Чарли назначила встречу в полдень возле Лондонского Глаза[3]. На станции «Виктория» я провез кресло Тилли сквозь огромные толпы пассажиров, многие из которых, по-видимому, направлялись на футбольный матч. По пути к стоянке такси мы остановились, чтобы купить пончиков.

— Все это ради пончика? — спросила она, когда мы устроились в кэбе.

— Нас ждет экскурсия! Ты не слишком часто приглашаешь меня прогуляться вместе.

Поток машин еле двигался, и я беспокоился, что мы опоздаем на встречу с Чарли. Сколько я ни просил рассказать ее, в чем план, она не признавалась.

— Эндрю? — сказала Тилли, заметив мою задумчивость.

— Я просто решил, что нам будет весело провести день вместе. И я хочу, чтобы ты познакомилась с Чарли.

— Вот это да. Ты же знаешь ее всего-ничего.

— Да, но…

— Бо-же мой! — проговорила Тилли, состроив смешную гримаску. — Мой старший брат влю-бил…

— Прекрати.

Я знал, что покраснел. Что бы такое сказать? Хотя Тилли казалась веселой, меня смущало, что я вроде как щеголяю новыми отношениями, вместо того чтобы утешать сестренку, недавно пережившую разрыв. Не будет ли это слишком рискованным воздействием?

Мы сидели и смотрели на речной пейзаж, на полупрозрачный туман субботнего утра, который придает лондонским улицам мягкие контуры. Таксист высадил нас у Бороу-маркет. Мы прибыли раньше назначенного срока, и нужно было чем-то себя занять. Поэтому я купил нам по роллу с беконом, в который Тилли с довольным урчанием тут же вцепилась зубами, и только потом мы отправились на южный берег.

— Пончик. Роллы с беконом. Я поняла: твой план на сегодня состоит в том, чтобы откормить меня и продать голодному троллю?

— Черт, ты меня расколола.

От реки тянуло холодом, Темза цветом напоминала синяк, ледяной ветер был бодрящим, как пощечина, и я стал шмыгать носом, а в глазах появилась влага.

— Папа сказал бы, что застыл, как ледышка, — заметила Тилли.

— Совсем замерзла? — спросил я.

— Нет, мне это даже нравится. Мне кажется, что я особенно привлекательна, когда щелкаю зубами, а нос покраснел.

Ближе к Лондонскому Глазу, где мы должны были встретиться с Чарли, людей на набережной стало заметно больше. Уличный актер, с головы до ног выкрашенный серебрянкой и одетый в костюм робота, готовился к представлению, а дети спешили надеть коньки. Перед Национальным кинотеатром первые торговцы раскладывали подержанные книжки в мягких обложках на передвижных прилавках. Затем вдалеке я увидел Чарли, и мое сердце подпрыгнуло.

— Это она.

— Где? — спросила Тилли.

— Там, красивая.

Тилли указала на бродяжку, которая наслаждалась утренней банкой сидра на ближайшей скамье.

— Вот эта?

— Ага. Именно аромат ее хрустящих от старого жира и грязи волос сразу привлек меня к ней.

Тилли рассмеялась.

— А помнишь того бездомного чувака из Истборна? Как его звали — Бобби Поул?

Тут Чарли нас заметила. Она помахала рукой и направилась к нам.

— Да. Бобби Поул. Мама тогда сказала, что однажды видела его на рынке.

— Да-да, когда он вдруг потряс брючиной и оттуда выпал ворованный кабачок.

Подошла Чарли. На ней было длинное черное пальто, широкий шарф и зеленая шерстяная шляпа, завершающая совершенно зимний гардероб. На бледных щеках горел розовый румянец. Выглядела она восхитительно. Чарли улыбнулась, показав небольшую щель между передними зубами.

— Над чем вы смеетесь?

Я рассказал ей историю Бобби Поула, и Чарли тоже рассмеялась, как будто это было самое забавное, что она когда-либо слышала, и мы с Тилли снова расхохотались. Я никогда не смеялся так часто, как в последние несколько дней.

— Тилли, это Чарли, — сказал я, когда перевел дыхание. — Чарли, это Тилли.

Они пожали руки, не снимая перчаток.

— Значит, ты его девушка, — сказала Тилли.

— О, не смущай меня, — сказал я.

Тилли подняла руки насмешливо-невинно.

— О’кей, больше ни слова.

— Смущайте, смущайте, — сказала Чарли.

— Итак, что будем делать? — я решил сменить тему.

Чарли махнула рукой в сторону:

— Я забронировала нам билеты на Глаз, для начала. Вы уже катались на нем?

Оказалось, что никто из нас. Тилли была в восторге и покатила бок о бок с Чарли к большому колесу, и они обе непринужденно болтали, как будто знали друг друга уже много лет. Чарли жестикулировала, когда говорила, и лицо ее оживлялось. Она выглядела как кинозвезда, «девушка по соседству» из старого американского фильма, и меня поразили две эмоции, одна за другой: радость, что она была со мной, и страх, что в любой момент она может исчезнуть, как это было после первого нашего вечера. Я твердил себе, что нужно расслабиться, наслаждаться жизнью. Кажется, я ей нравлюсь. То, как она смотрела на меня, было отражением моего взгляда на нее. И если бы она не интересовалась мной, не хотела, чтобы наша связь росла и крепла, она не была бы здесь сейчас, не развлекала бы мою сестру, не так ли?

Лондонский Глаз был даже лучше, чем я представлял себе — город простирался перед нами, гордый, древний и живой. Чарли указывала на свои любимые здания, а Тилли рассказывала, как она и «стая других детей-колясочников» были доставлены в Букингемский дворец, чтобы встретиться с королевой. Чарли ответила забавной историей о том, как королева приезжала в их школу в Лидсе и все они стояли на улице, размахивая флагами и надеясь, что она привезет с собой своих корги.

— Впрочем, теперь я не особая поклонница королевской семьи, — добавила она.

— О, так ты республиканка? — поинтересовалась Тилли.

Чарли махнула рукой:

— Давайте не будем портить день политикой.

Я уже знал, по тому, как она реагировала на новости, что Чарли ужасно злится, когда видит то, что представляется ей несправедливостью. Я стал свидетелем вспышки ее ярости в связи с какой-то новой инициативой правительства — так называемым налогом на спальни. Мне пришлось прервать ее на середине обращенной ко мне пламенной речи, постараться успокоить, оправдываясь, что я не премьер-министр и не могу отвечать за его решения. Мне нравилось то, как искренне и горячо она воспринимала мир. Это было еще одним проявлением ее страстной природы.

После Лондонского Глаза мы отправились на Трафальгарскую площадь и посетили Национальную портретную галерею.

— Чарли — художник, — пояснил я Тилли.

— Стремлюсь стать художником, — уточнила Чарли.

— Я действительно хочу увидеть твои работы, — сказал я.

— У тебя будет такая возможность. Может, согласишься мне позировать.

Я был ошеломлен, а Тилли рассмеялась.

— Если ты заставишь Эндрю позировать голым, пожалуйста, никогда не показывай мне картину.

Они тут же устроили веселую словесную дуэль, которая вскоре привела их к разговору о пенисах. Их диалог становился всё грубее и откровеннее, и, пока мы гуляли по галерее, обе хихикали, как школьницы, указывая друг другу на портреты исторических деятелей.

— Думаю, дюймов шесть.

— Я бы дала девятку.

— Разочарование.

Когда игра им наконец наскучила, Чарли зашла в музейный магазинчик и принесла подарок для Тилли: портрет королевы.

— В следующий раз, при встрече с ней, сможешь попросить ее подписать портрет, — сказала она.

После этого Чарли удивила нас, объявив, что заказала нам стол в превосходном ресторане на верхнем этаже.

— Плачу я, — сказала она и, когда мы с Тилли попытались протестовать, ответила, что выиграла в лотерее — в той самой, где надо соскребать защитный слой на карточке, — и теперь ужасно хочет отпраздновать это.

Мы провели середину дня, гуляя по Ковент-Гардену, заглядывая в магазины, где обе девушки искали скидки. Чарли купила себе черный шелковистый топ, а мне — новый джемпер: пятидесятипроцентный кашемир, к тому же идеально выглядевший и сидящий на теле.

К концу дня Чарли сказала, что должна еще раз забежать в один из магазинов, который мы только что посетили, и оставила нас с Тилли наедине.

— Итак? — спросил я.

Тилли подняла бровь.

— Ты имеешь в виду, что я о ней думаю? Она прекрасная. Удивительная. Великолепная и забавная. Где ты ее нашел? Создал в лаборатории, как те парни в «Странной науке»?

Я был взволнован, услышав ее мнение.

— Я беспокоюсь, что она слишком хороша для меня.

— Что же… — Она увидела мое лицо и добавила: — Это всего лишь шутка, Эндрю. Вы потрясающе смотритесь вместе. Приятно видеть тебя таким счастливым.

— Спасибо, сестра… — Я сделал паузу. — А как насчет тебя? Как твои дела в этом плане?

— У меня всё в порядке.

— Ты уверена?

— Почему ты спрашиваешь?

— Даже не знаю. Я просто подумал… мне показалось, что ты на Рождество была не слишком веселой.

Она подозрительно посмотрела на меня.

— Рэйчел что-то сказала тебе? Она вела себя очень подозрительно, когда вернулась после того, как подбросила тебя до станции. Да и сама поездка заняла слишком много времени. Я подумала, что вы там поболтали. И еще она весьма заинтересовалась, когда я сказала, что собираюсь сегодня увидеться с тобой.

— Нет, она ничего особенного не говорила.

— Хм. Ну, я правда в порядке. Я просто встречалась с одним парнем и была расстроена, когда он дал мне от ворот поворот, но я не подавлена, ничего такого.

— Но… — Я решил говорить начистоту. — Рейчел сказала, что ты на антидепрессантах.

Лицо Тилли окаменело.

— Правда? Черт побери, я бы предпочла, чтобы она держала это при себе, — она потерла нос.

— Она беспокоится о тебе, вот и все.

— Итак, вы решили, что должны что-то предпринять, поднять мне настроение? Благотворительность в отношении бедной калеки.

Я чувствовал себя пристыженным. Она говорила громко, люди вокруг на улице оглядывались.

— Тилли, это не так. Рэйчел сказала, что ты пала духом, я почувствовал вину за то, что в последнее время почти не видел тебя. Это не благотворительность. Ты сама отлично знаешь.

Она успокоилась.

— Ладно. Но послушай, да, я была подавлена. Такое случается. Это не то, что можно исправить одним хорошим днем, но это не катастрофа. Я понемногу справляюсь. У меня есть лекарства, которые помогают мне чувствовать себя лучше, и с самого Рождества я в хорошем настроении. Жду Нового года, — она посмотрела куда-то в толпу. — И я очень ценю, что ты пытаешься поднять мне настроение. Сегодня был отличный день, и, несмотря на то что он никак не повлиял на меня в глобальном смысле, я хочу сказать тебе, что ты хороший брат, понял? А теперь обними меня.

Я наклонился, чтобы обнять ее.

— Прости, — прошептал я.

— Ты ни в чем не виноват. Меня не исправишь. Просто будь иногда рядом со мной.

Выпрямившись, я увидел, что Чарли стоит в нескольких метрах, наблюдая за нами с серьезным выражением лица. Заметив, что я увидел ее, она подошла.

— Мне пора домой, — сказала Тилли.

Мы взяли такси до вокзала Виктория и ждали на платформе, пока поезд не отправится.

— Пожалуйста, не сердись на Рэйчел, — сказал я. — Она заботится о тебе.

— Не волнуйся, не буду, — она взглянула на Чарли, которая держала меня за руку. — Будь добра к моему брату. Он, может, и идиот, но заслуживает счастья.

Я ожидал, что Чарли пошутит в ответ, но она была серьезна.

— Я собираюсь сделать его счастливым, — сказала она. — Не волнуйся об этом.

Привет! От тебя нет вестей с самого Рождества. Ты в порядке? Пробовала связаться с тобой. Мы можем встретиться? Позвони мне! С.

На следующий день я занимался текущими делами и размышлял, как провести вечер. Я не видел Чарли в течение двадцати четырех часов, которые мне казались вечностью. Это был ее последний выходной перед возвращением на работу, и она тоже, верно, проводила его занимаясь хозяйством.

Я отправил по электронной почте Виктору, моему постоянному работодателю, письмо с вопросом, сможем ли мы встретиться на этой неделе, и он ответил, что готов видеть меня хоть завтра. Также по почте я поздравил с Новым годом Харриет, упомянув, что слышал о ее роскошной вечеринке. Я не стал тратить слова на недоразумение с «Фейсбуком». На самом деле, меня не особо интересовала ее вечеринка — она проходила в Бэкингемшире, где жили ее родители, за несколько миль от Лондона.

Харриет ответила почти сразу.

Чтобы сократить путь, мне пришлось пройти через стройплощадку по ту сторону Тулс-Хилл. Ворота парка оказались запертыми, но в ограждении я нашел дырку, частично скрытую кустарником, так что перелезать через забор не пришлось. Я подумал, что Чарли, наверное, тоже проделала нечто подобное.

Было всего несколько градусов выше нуля, и ночной воздух обдавал прохладой. Близилось полнолуние, и небо было ясным, но как только я оказался в стороне от огней жилого комплекса, я уже почти не различал дороги. Голые, корявые деревья царапали звездное небо, нашептывали тысячу сказок из детства и фильмов ужасов для взрослых. Обыкновенные предметы — скамейки и мусорные ящики — представлялись в темноте чем-то загадочным. Кто-то метнулся в кусты, и сердце у меня ёкнуло. Случайное облако скрыло луну, и я внезапно оказался в абсолютной темноте, так что вынужден был остановиться и достать телефон, используя его жалкий свет, чтобы посветить себе под ноги.

Она ждала меня у озера, точнее у пруда в центре парка. Днем здесь было полно детей, бросающих уткам в воду куски черствого хлеба, собак, обнюхивающих перила и друг друга. Несколько лет назад, зимой, когда озеро замерзло, в этом пруду утонул ребенок: он перебрался через перила, чтобы догнать своего джек-рассел-терьера, который выбежал на тонкий лед. Результат был предсказуем: лед треснул, мальчик провалился в полынью, а собака успела отскочить и вернуться на берег.

Сейчас, ночью, озеро было тихим и неподвижным, черная вода казалась холодной и скрывающей какую-то тайну. Уток было не видно.

— Чарли? — позвал я почему-то шепотом.

Она стояла за оградой, рядом с водой. Сначала я подумал, что на ней длинное черное пальто, но, когда подошел ближе, разглядел, что это больше походило на плащ, тонкий и трепетавший на ветру. Бриз приподнял подол, обнажив белую ногу.

— Подойди, — сказала она. Голос у нее был низкий, но ясный и чистый.

— Что ты делаешь? — спросил я, перебираясь через перила высотой мне до пояса. Теперь она была ясно различима. Видны были ее лицо и волосы, а черный плащ окутывал фигуру.

Я подошел к Чарли и обнял ее. Она улыбнулась и ответила мне поцелуем. Происходящее было крайне сюрреалистично, но разжигало любопытство.

Моя попытка заговорить, что-то спросить не увенчалась успехом — она просто прижалась ко мне, и я понял, что следует пока помолчать. Взяв меня за запястье, Чарли просунула мою руку под плащ, и я ощутил, что под ним у нее нет никакой одежды. Я провел пальцами по ее спине и животу, затем сжал грудь и скользнул пальцем по затвердевшему соску. Почувствовав возбуждение, я попытался сильнее прижаться к ней, но она отстранилась. Внезапно одеяние Чарли соскользнуло на землю, и она предстала передо мной полностью обнаженной. Первой моей реакцией было поднять плащ и укутать плечи любимой, защитив от холода, но прежде чем я успел что-то сделать, она решительно ступила в воду.

— Чарли!

Я не мог понять, что происходит, и ошеломленно смотрел, как она медленно входит в озеро, пока вода постепенно скрывала ее колени, бедра. Она повернула голову и улыбнулась мне. Я подумал, что Чарли сейчас выглядит как речная нимфа с картины одного из прерафаэлитов. Как же называлась эта картина? Позже я посмотрел в сети: «Гилас и нимфы» Джона Уотерхауса. На ней был изображен прекрасный юноша, увлекаемый в смертельную пучину чудесными созданиями. Теперь, глядя на Чарли, чья бледная кожа сияла серебром в неверном свете луны, я разрывался между двумя побуждениями: вытащить ее из обжигающе ледяной воды и отвести домой в тепло, или скользнуть за ней в опасные таинственные глубины, отринуть разум и отдаться чувствам.

Она поманила меня, и я стал поспешно раздеваться. Положив одежду и очки на землю, я предстал перед ней голый и возбужденный. Но всё еще колебался — это действительно было безумием, — а затем шагнул в воду. Трудно описать, насколько она была холодной. И еще сложнее описать, почему я продолжал идти в глубину, а не вернулся на берег.

Но Чарли притягивала меня как магнит. Я чувствовал, что с ее стороны это проверка меня на смелость, и это только подхлестывало. Кроме того, я изнемогал от желания: мой напряженный пенис уставился точно на нее. Поэтому я стиснул зубы и попытался игнорировать обжигающий холод, направляясь все глубже. Ноги скользили по дну, я боялся, что могу наступить на осколки разбитой бутылки или ржавую консервную банку. На секунду у меня вспыхнуло воспоминание о том мальчике, что утонул здесь, я представил его тело под водой и то, как его маленькие ручки тянутся ко мне…

Я добрался до Чарли, и она прижалась ко мне, обнимая, стала целовать, глубоко засовывая язычок мне в рот. Потом обхватила ладонью член и застонала. Мы оба возбужденно дрожали. Она встала на цыпочки и направила кончик пениса себе в лоно.

— Подними меня, — прошептала она мне на ухо. Чарли была легче, чем я ожидал, она крепко обхватила меня ногами и руками, и мы оба задохнулись от страсти, когда мой член глубоко вошел в нее.

Я кончил буквально через несколько секунд. Не думаю, что мог бы продержаться дольше. Когда я осторожно опустил ее, Чарли тихонько засмеялась.

— Мне холодно, — сказала она. — Даже зубы сводит.

Я тоже засмеялся, с недоумением осознавая происходящее с нами. Мы с плеском вышли из воды, я завернул Чарли в ее плащ, а потом поспешно натянул свою одежду на мокрое тело. Обняв Чарли, я почувствовал, как она дрожит.

— Пойдем… — начал я, но вдруг замер.

— Что? — спросила она.

Вглядываясь в темное пространство между деревьев, окружавших озеро, я нерешительно крикнул:

— Эй! Эй вы!

Чарли следила за моим взглядом, широко раскрыв глаза.

— Ты видела? — спросил я, а когда она покачала головой, сказал: — Я уверен, что оттуда кто-то наблюдал за нами.

— О нет, только бы не это.

Я осторожно приблизился к деревьям. Никого.

— Пойдем отсюда, — сказал я.

Казалось, мое тело тысячу лет было заключено в лед, как будто я — ископаемый человек каменного века, которого отыскали в итальянских Альпах. Мне прямо сейчас нужно было вернуться к теплу и безопасности родной пещеры.

Через полчаса мы с Чарли оттаивали, сидя в противоположных концах моей ванны. Как джентльмен, я выбрал сторону с кранами и пробкой. Мыльная пена скрывала Чарли до самых плеч. Она сделала глоток из запотевшего бокала.

— Никак не могу поверить, что мы это сделали, — сказал я.

Она засмеялась.

— И я не могу. Но это было весело.

Я не был уверен, что это правильное слово. Да, впечатление осталось яркое, незабываемое… Но разве это весело?

— У меня не было презерватива, — заметил я.

Она подхватила ладонью несколько мыльных пузырей и подбросила их.

— Ты так обо всем волнуешься. Все нормально. Я принимаю таблетки. И верю, что ты не ведешь беспорядочную половую жизнь, так что ничем меня не заразишь.

— Я никогда не вел беспорядочную жизнь, — сказал я.

Она сделала паузу, отхлебнув вина.

— Ну и сколько? — спросила она.

— Ты имеешь в виду, сколько у меня было женщин?

Она улыбнулась:

— Ага.

— Семь, — сказал я, некоторое время подсчитывая в голове. — Включая тебя.

Я ожидал, что она скажет что-то вроде: «И это всё?», потому что, судя по рассказам друзей и статьям в журналах, число моих партнерш можно было считать совсем небольшим. Но она сказала:

— Я уже знаю Харриет, и включаем меня, конечно. И кто остальные пять?

Я стал припоминать других девушек.

Первой была Лора, моя школьная подруга. Мы оба были девственны и как-то, после очередных горячих ласк, наконец проделали весь этот путь до конца, воспользовавшись тем, что она подрабатывала иногда няней у соседей. Мы встречались несколько месяцев, но когда оба поступили в университет, наши пути разошлись.

Потом были Юнко и Хелена, всего две ночи в студенческие времена.

После этого я два года встречался с Сарой, начиная с третьего курса, прежде чем она оставила меня ради парня, с которым она познакомилась в офисе, где работала.

После долгого периода вынужденного целомудрия у меня была короткая связь с женщиной по имени Карен, на десять лет старше меня, с которой я познакомился через Виктора. Мы встретились у него в офисе и поначалу просто разговорились в ожидании деловых переговоров. Виктор находил наш альянс забавным и, пока мы не расстались, постоянно шутил, что надеется стать почетным гостем на нашей свадьбе.

Карен была, безусловно, лучшей с точки зрения страсти и техники, пока не появилась Чарли. Мы с Карен не слишком подходили друг другу: она была опытной, общительной, уверенной в себе, а я скованным и неуклюжим. Я до конца не понимаю, что она во мне нашла. Даже когда мы занимались сексом, она иногда казалась грустной. Нежной, но грустной. Кончилось всё тем, что однажды она сказала мне, что мы, наверное, больше не увидимся. Вскоре она вернулась к своему давнему партнеру. Но я в итоге чувствовал себя студентом, который только что закончил интенсивный учебный курс.

После этого в моей жизни появилась Харриет, для которой секс был всего лишь необходимой физической функцией, а теперь — Чарли.

— Вот и всё, — сказал я. — Вся моя сексуальная история.

Пока я перечислял всех своих бывших, она была совершенно спокойна.

— И кто же был лучшей? — спросила она.

— Конечно, ты.

Она не улыбнулась.

— Нет, я имею в виду, кроме меня.

Я сказал, что Карен.

— Немолодая женщина. Ты все еще общаешься с ней?

— Боже, конечно нет. Я не видел ее много лет. Это были не те отношения, после которых остаешься друзьями.

Она наклонила голову, изучая меня большими внимательными глазами.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, всё было просто… Мы встретились, у нас был секс, потом мы расстались. И всё.

— Только секс?

— Да, — я прочистил горло. — На самом деле, мне не слишком приятно говорить об этом.

Чарли выгнула брови.

— Я нахожу это интересным. Я хочу знать о тебе всё. Разве ты не чувствуешь чего-то подобного ко мне? — Под водой она погладила и сжала мое бедро.

— Не знаю. Я не хочу знать о количестве твоих партнеров.

— В самом деле? А почему бы и нет?

Правда была в том, что я опасался услышать, что их количество было очень велико. Конечно же для моей любви к ней не имело никакого значения, даже если бы она раньше занималась сексом с сотней мужчин.

Но я чувствовал, что знание об этом что-то изменит. Наверняка изменит. Так что я бы предпочел не знать. Это избавило бы меня от лишних переживаний.

— Потому что прошлое — это то, что уже прошло, — сказал я, прибегая к банальности.

Вода в ванне остывала, свечи дрожали на сквозняке, пробиравшемся через окно.

Чарли задумчиво помолчала пару минут. В конце концов она сказала:

— Хорошо. Я понимаю. Но я хотела бы больше узнать о твоем прошлом. Мне нравится слушать, как ты рассказываешь, Эндрю. И я хочу, чтобы ты рассказал мне всё.

Она, извиваясь, продвинулась вперед, наши ноги сплелись.

— Но не сейчас, — добавила она. — Пойдем спать?

После того как мы снова занялись любовью, я вспомнил, что хотел спросить у Чарли. Она умела так повести разговор, чтобы я забывал, что хотел сказать. Например, она никогда не рассказывала мне о своем детстве, родителях, школе.

Каждый день я собирался получить от нее хоть какую-то информацию о событиях ее прошлого, которые меня интересовали, но всегда возникала какая-то другая тема.

Я достал коробку в форме сердца, которую она оставила под моей подушкой.

— Тебе нравится? — спросила она.

— Это прекрасно. Но как ты это сделала? С фотографией?

Она тронула пальцем кончик нос.

— Ну-у.

— Ладно, Чарли, не хочешь — не говори.

— Ну хорошо, расскажу… У меня есть крошечный портативный принтер. Сейчас он в моей сумке. Я могу подключить к нему телефон и распечатать небольшие фотографии. Это действительно здорово. Я сделала это в ванной, пока ты меня ждал, а затем засунула коробку под подушку.

Понятно.

Я хотел спросить про туалетные принадлежности в шкафчике в ванной комнате, но Чарли зевнула и устало произнесла:

— Ужасно хочу спать. Мне завтра рано на работу.

— Тебе не нравится твоя работа?

Она лежала лицом к потолку, глаза закрыты, из-под одеяла видны обнаженные плечи.

— Ненавижу ее, — сказала она. — Скучища и нервотрепка. Каждую минуту, которую провожу там, я теряю минуту собственной жизни. Я хотела бы сосредоточиться на своем искусстве.

— Однажды так и будет, — я поцеловал ее.

— Ты милый, — она открыла глаза. — Извини, парни ненавидят, чтобы их называли милыми, да? Я хотела сказать, что ты крутой мачо.

— Я не против быть милым.

Она закрыла глаза.

— Тогда ты еще милее, — она снова зевнула. — Я действительно должна спать.

— О’кей.

Она отстранилась от меня.

— Спокойной ночи, Эндрю.

— Спокойной ночи.

— Я люблю тебя.

Я замер. Мне послышалось? Слово «любовь» между нами еще не проскакивало. Мы ведь знакомы чуть больше недели.

— Чарли… — сказал я.

Но она спала.

Мне снился страшный сон, в котором я тонул, а чьи-то маленькие руки тащили меня под лёд, потом передо мной оказалось зеленое, гнилое лицо вцепившегося в меня мальчика, я видел мертвую плоть на оскалившемся в ухмылке черепе, глазное яблоко выпало и покачивалось в темной воде.

Я очнулся и открыл глаза. Меня колотила дрожь. Я повернулся, чтобы обнять Чарли, ощутить ее тепло.

Она не спала, лежала на боку, опершись на локоть, и смотрела на меня.

— У меня был ужасный кошмар… — начал я, полагая, что потревожил ее. Но едва я заговорил, она перевернулась на другой бок и сразу отключилась.

В голове у меня мелькали образы: секс в парке с Чарли, кто-то наблюдает за нами; проблемы Саши с ее женатым любовником; воспоминания о Карен и Харриет; беспокойство о деньгах. И, покрывая этот шум, слова Чарли, которая говорит, что любит меня.

Прошло немало времени, прежде чем мне удалось заснуть.

Виктор Кодсалл пригласил меня в свой кабинет, пожал руку, жестом предложил присесть на один из двух диванов, а сам плюхнулся на другой — неуклюже, как будто не мог согнуть колени. На журнальном столике неустойчивой башней громоздилась стопка книг, каталогов и журналов. Через стекло было видно, как персонал дизайнерского агентства бродит взад и вперед: яркие, модные молодые люди, которые приезжали на работу на велосипедах и носили футболки с ироническими надписями. По словам Виктора, все они спали друг с другом.

«Весь этот гребаный офис — одна гнойная чашечка Петри, кишащая инфекциями», — однажды сказал он мрачно. Виктор почти все говорил в таком стиле, отсюда и его прозвище: Иа-Иа. Картинка с депрессивным осликом висела на стене рядом с плакатом одного из успешных проектов для «Тоттенхэм Хотспур».

— Как твой… — он указал на глаз. В свое время Виктор был поражен, узнав от меня, что перед операцией хирург нарисовал черную стрелку над бровью, указывающую, какой глаз предстоит оперировать.

— Намного лучше. И вообще меня выписали.

— Спасибо им за это, черт побери, — сказал он. — Не так много работы сейчас для слепых дизайнеров. Хотя многое из того дерьма, которое эта развеселая компания наваяла тут в последнее время, было точно сделано с закрытыми глазами или при полностью отвалившейся сетчатке.

Я не стал рассказывать ему, что на самом деле «поплавок» в левом глазу еще беспокоил. Он подобно крошечному кругу скользил по полю зрения всякий раз, когда глаз моргал. Но я старался и сам не беспокоиться об этом. Доктор Маккави убедил меня, что «поплавки» — это норма, и главное, чтобы их было не слишком много.

Мы проговорили еще несколько минут, прежде чем мне удалось перейти к интересующему меня вопросу:

— Так как, есть у тебя для меня какая-нибудь работа? Я уже готов пахать с полной загрузкой.

— По сути дела… — Раздался вздох, и тогда это прозвучало так, будто он собирался сообщить мне о смертельном диагнозе. — Мы подписали новый контракт сегодня утром с одной фирмой. Они планируют редизайн своего сайта. Накидать новую визуалку: каникулы, лето, пляж, молодые сексуальные люди, все веселятся и теряют время впустую… Всякое такое дерьмо…

— Звучит здорово. Что за сайт?

— «Вауком». Большой ресурс, посвященный моде, с офисом неподалеку отсюда.

— О!

— Только не говори мне, что заказал их чертовы красные брюки, а они прислали тебе розовые.

— Нет. Просто я знаю кое-кого оттуда. Это моя приятельница Саша.

Впрочем, получалась странная ситуация. Мне придется работать на «Вауком» — компанию, принадлежащую Лэнсу, несмотря на то что мне известно об отношениях ее владельца и Саши.

— Замечательно. Короче, ты в деле.

Мы провели следующий час, обсуждая подробности моего задания, и в результате Виктор позвонил в «Вауком», чтобы договориться о переговорах на этой же неделе.

— Су-у-у-упер! — почти простонал он, положив трубку.

И тут вдруг мне пришла мысль: а ведь Виктор, несмотря на нарочитые стоны, действительно счастлив. Он откровенно обожал свою жену и детей, руководил успешным бизнесом. Он, как говорится, создал себя сам. Ходили слухи, что детство Виктора прошло в одном из самых непрестижных районов Северного Лондона и многие из его друзей связались с криминалом: стали наркоторговцами и членами бандитских группировок, а ныне владельцами огромных домов и «глянцевых» жен.

Во время встречи плавающий в моем глазу «поплавок» опять скакал и тревожил меня. Но я был рад начать работу, тем более что Виктор планировал занять меня этим проектом не менее чем на два месяца.

Я уже собрался уходить, как вдруг услышал:

— Да, забыл сказать. На прошлой неделе на одной вечеринке я встретил Карен, и она спрашивала про тебя.

— В самом деле?

— Она ведь все еще одна. Или, может быть, снова почувствовала вкус к молодому мясу. Уверен, что она будет готова, как только позвонишь ей. Эй, чего это ты ухмыляешься?

— У меня теперь есть девушка.

— Неужели? Какая она? Вряд ли такая горячая, как моя женушка. Ну, а как в сравнении с Карен?

Я просиял:

— Несравненно круче.

— Ты шутишь. Есть фото?

Вот тут до меня дошло, что единственное фото Чарли на моем телефоне было топлес, присланное во время моей встречи с Сашей, и его никому не показать.

— То есть можно передать Карен, что ты не хочешь снова ее видеть и гонишь пургу про новую подругу?

— Ужасно смешно.

— Ладно, на самом деле Карен говорила, что нужно что-то сделать по веб-разработке. Просто личный сайт, блог или что-то в этом роде. Недостаточно интересная работа для меня, но, может, тебе стоит с ней связаться, заработаешь дополнительную пару фунтов. А кто знает, может, оплата будет натурой.

— Единственная ситуация, когда ты не выглядишь несчастным, это когда дразнишься, — сказал я.

Опять вздох.

— Это то, что я всегда говорю своей женушке, а именно, что я несчастен. Ладно, хочешь, сам напишу Карен и попрошу связаться?

М-да. С одной стороны, неудобно встречаться с ней, но с другой — деньги определенно пригодятся.

— Хорошо. Это неплохая идея.

— Как дела на работе? — спросил я.

Чарли закатила глаза.

— Зачем говорить об этом? Давай поднимем более увлекательную тему. Например, секс.

Мы сидели в «Старбаксе» возле станции «Олд Стрит», рядом с офисом Виктора, где Чарли предложила встретиться в обед. Она отлично смотрелась в строгом деловом костюме и с аккуратно уложенными волосами.

— Думаю, что человек позади все услышал, — прошептал я.

И получил в ответ вызывающую улыбку.

— Ничего не могу с этим поделать. Просто хочу затащить тебя в переулок и там согрешить, — она засунула виноградину в рот и смачно высосала ее. — И почему бы ни сделать это в туалете прямо сейчас?

Под столом же она так прижалась своими ногами к моим, что мой член сразу напрягся. Я испытывал некоторый дискомфорт оттого, что у меня не было возможности немедленно пустить его в дело. Ведь дома, в те наполненные сексом дни после Рождества, мы не выпускали друг друга из объятий, и сдерживаться отнюдь не надо было. Но я находил и что-то соблазнительное в этой необходимости ждать, когда она закончит работу и придет ко мне. Когда мы сможем скинуть с себя одежду и…

— А почему мы никогда не встречаемся у тебя? — вдруг возник у меня вопрос.

Ответом мне была такая рожица, словно виноград, который она съела, был кислее лимона.

— Там ужасно, вот почему. Там нет приватности. Там ты не смог бы прижать меня к кухонной столешнице и войти в меня, пока готовится обед…

— Чарли! — прошипел я, глазами указывая на человека позади, который был явно шокирован, услышав такие слова. Слова плохой девочки.

Которая только улыбалась и потягивала фруктовый сок через соломку.

— Ненавижу быть Шарлоттой и хочу домой, где буду Чарли.

Воистину нужно срочно сменить тему до того, как она вырвет у меня согласие уединиться в туалете «Старбакса». Поэтому начал рассказывать о встрече с Виктором и о том, как это связано с Сашей.

Она посмотрела на часы и поморщилась.

— Остается всего пять минут.

— Но ты ведь придешь вечером?

— Конечно! Попробуй только не пустить меня. И не забудь, что ужин сегодня за мной.

— Это не обязательно. Можно и заказать. Или я сам что-нибудь приготовлю.

— А ты хороший повар?

— Нет, ужасный. Меня даже иногда посещают кошмары, в которых я участник конкурса «Мастер-шеф». И вся страна становится свидетелем моего унижения. Например, однажды мне удалось сжечь кастрюлю со спагетти. Даже вареные яйца у меня всегда получаются какими-то неправильными. Наверное, это показатель полной кулинарной непригодности.

Мое бедро под столом опять попало в тиски.

— Ты не можешь быть хорош во всем, и мне предпочтителен класс в куннилингусе, а не в кулинарии.

Человек сзади опять едва не упал со стула.

— Но это неправильно — пригласить женщину и ждать, чтобы она приготовила ужин. Не хочу, чтобы обо мне думали, как о типичном сексисте.

Она успокаивающе погладила меня по щеке.

— Я так не думаю. Наслаждайся, Эндрю. Мне нравится готовить, все в порядке. А тебе, должно быть, заниматься этим очень муторно? Ничего, как-нибудь потом научишься, а затем сможешь угощать меня.

Потом разговор перешёл к Тилли.

— Как она? — спросила Чарли. — Существуют какие-то тайные планы у вас с ее помощницей?

— Нет, Рэйчел сказала, что Тилли выглядит немного счастливее и благодарит нас за то, что помогли. Вот и хорошо. Она продолжает присматривать за Тилли.

После некоторого молчания она спросила, о чем я думаю. Интересно, что обычно такие вопросы мне неприятны, но сейчас он не вызывал во мне протеста.

— Я задумался о том, что у тебя, наверное, есть семья. Познакомишь меня с ними?

Она нахмурилась.

— Это было бы сложно. Семьи у меня нет.

Ошеломленный, я ждал продолжения.

— Я уже говорила, что родители умерли, когда я была подростком.

Но я совершенно не помнил того, чтобы она делилась столь важным фактом. Такое забыть невозможно.

— Нет, не говорила.

— Я уверена, что говорила. Мама умерла от рака, когда мне было пятнадцать, а потом через год папа покончил жизнь самоубийством, потому что он так и не смог принять ее смерти.

Внутри все похолодело.

— Ты определенно этого не рассказывала. Боже мой, Чарли. Это ужасно.

Взгляд исподлобья.

— Но это же объединяет, не так ли? Мы оба сироты, — она уставилась на стол, а потом на меня. — Мы оба были одиноки.

Я попытался найти какие-то уместные слова, но она опять меня опередила:

— Ладно, пора вернуться к работе. Снова Шарлотта, — она встала, поцеловала меня в губы и сказала, что будет около семи.

Весь путь назад до метро я ломал голову в поисках дыр в моей памяти. Был у нас с ней прежде какой-либо разговор о родителях? Я что-то об этом спрашивал? И не мог вспомнить ни одного ее слова на эту тему.

Я почти ничего не знал о прошлом Чарли, кроме того, что она из Лидса. Впрочем, она рассказывала мне несколько баек времен детства и учебы в университете. Например, об обмороке на концерте «Грин дэй» или о выходных с друзьями в караоке-баре и как она потом разбила машину.

Я знал наизусть ее тело, вкус и запах, знал, как ощущается каждый кусочек ее кожи под моими пальцами. Слышал ее голос и интонации, когда засыпал. Мне было известно, какую музыку она любит и какими художниками восхищается, какие ей нравятся вина. Но ее прошлое оставалось для меня тайной.

Я решил изменить это и начать больше рассказывать ей о себе, ожидая зеркального ответа. Хотя она и так уже знала значительную часть моей жизни. Ведь я знал и чувствовал — хоть вслух это еще и не высказывал, — что был влюблен в нее.

Дома в почте меня ожидало несколько писем.

Одно — от Саши с новыми сведениями о ситуации с Лэнсом.

С колотящимся сердцем я выглянул на улицу, залитую светом фонарей. Но никого не увидел.

— Ты уверена?

Чарли молча кивнула, она выглядела очень напуганной. Она умоляла меня быть осторожнее, но я все же решил выйти наружу и осмотреться. Кроме пожилой женщины, которая гуляла с собакой, поблизости больше никого не было. Я вернулся в дом и закрыл дверь.

— Пойдем наверх. Ты вся трясешься.

Первое, что она сказала, когда мы вошли в квартиру, было: «Мне нужно выпить».

Она сделала большой глоток вина, я посадил ее на диван и устроился рядом, поглаживая по плечу.

— Что все-таки случилось?

Чарли охватила себя руками. Лицо ее было очень бледным.

— Я хотела срезать дорогу через парк. Да я знаю, знаю — это глупо. Но все-таки думала, что все обойдется.

Она помолчала и продолжила:

— На полпути, неподалеку от большого павильона посреди парка, я почувствовала, что кто-то идет за мной. Похоже, он прятался за углом, а, увидев меня, стал преследовать. Но было так темно, что разглядеть ничего не удавалось.

Я сжал ее руку.

— Он шел за мной по дорожке, — она выговаривала слова с усилием. — Я не хотела оглядываться, но когда почувствовала, что он нагоняет и очень быстро, я поняла, что это насильник. Тогда я побежала… Он тоже… Я едва успела выскочить через ту дырку в ограде, но он все равно продолжал преследовать меня, пока я бежала по улице, пока не оказалась у твоих дверей…

— Чарли, дорогая…

Она все еще тяжело дышала, прижавшись ко мне, дрожа и тихо плача. Я старался ее успокоить, сжимая в объятиях, но мысли продолжали работать.

— Надо позвонить в полицию.

— Они просто скажут, что я сама виновата.

— Может быть, но что если мы не сообщим, а он тем временем нападет на кого-то другого? — Я прошел через комнату, чтобы взять телефон.

— Пожалуйста, Эндрю. Мне правда не хочется с ними общаться. Полицейские станут читать морали о том, что не следует гулять по парку в ночное время.

Я повертел телефон в руках. И правда, на ограде висели объявления, предупреждающие об опасности нахождения в парке после наступления темноты. Но все-таки стоит учитывать возможность, что этот человек может быть опасен. С другой стороны, пока он вообще ничего противозаконного не сделал, ведь так? — еще один аргумент.

— Хорошо, — сказал я. — Позвоню им и скажу, что видел, как кто-то заходил в парк и выглядел подозрительно. Ладно?

Она кивнула.

Пока я ждал ответа полиции, то произнес вслух:

— Держу пари, что это тот самый парень, который шпионил за нами прошлой ночью.

Чарли обхватила колени, прижав их к груди.

— Не говори так. Мне неприятна мысль, что кто-то видел, как мы занимаемся сексом.

Наконец полиция ответила, и они приняли мое сообщение о странном человеке в парке. Впрочем, несмотря на обещание, что все будет проверено, было понятно, что это для них отнюдь не приоритет.

Чарли глубоко вздохнула.

— Через минуту буду в порядке. Побольше вина, вот и все. И ужин. Я заскочила в «М&С» и взяла нам мусаку и немного салата. Нормально? Ведь обещала же приготовить ужин, но ужасно устала. Работа была выматывающая и бессмысленная.

— Все отлично.

Она улыбнулась мне.

— Обещай, что больше не будешь этого делать, — сказал я.

— Что не буду делать? Покупать мусаку?

— Гулять по парку ночью. Я переживаю, что с тобой может случиться что-то дурное.

— Да ладно, — сказала она. — Включи телик. Надо срочно поднять настроение.

Мы поужинали, выпили вина и вскоре уже снимали с себя одежду, перебираясь на диван. Чарли выбрала позицию сверху. А потом, когда я отправился в ванную, опять заметил вещи, которые оставила там Чарли.

— Я вижу, ты положила в шкафчик в ванной кое-какие свои туалетные принадлежности, — сказал я, возвращаясь.

На ней был мой банный халат, а в руке — новый бокал вина.

Ответом мне было смущение.

— Да?

— Ты оставила кучу вещей в шкафчике. Шампунь, кондиционер…

— Ничего там не оставляла.

— Но как же…

— Я оставила кое-что в твоей спальне — по ошибке, когда на днях собирала сумку. И уже хотела спросить об этом. Но в шкафчике ничего не оставляла.

— Хм… Тогда, должно быть, это Кристи.

Чарли резко села и выпрямилась.

— Кто такая Кристи?!

— Уборщица.

— У тебя есть уборщица?

По телевизору начиналась программа, которая мне нравилась, и я отвлекся на нее. Чарли взяла пульт и выключила телевизор.

— У тебя есть уборщица? — повторила она.

— Ну, да. Она приходит раз в неделю, работает пару часов. Наверное, нашла твои вещи и отнесла их в ванную комнату.

Настроение Чарли изменилось — из усталого, но довольного, оно вдруг стало напряженным и раздражительным.

Она стала натягивать на себя одежду.

— Какая она? Это бедная женщина средних лет?

Передо мной возник образ Кристи с ее дымчатыми глазами и убийственной красоты скулами.

— Нет. Она довольно молодая. Албанка, насколько помню.

Чарли воскликнула испуганно:

— О боже!

— Что такое?

— Да это же эксплуатация. Привилегированный белый мужчина из среднего класса заставляет бедную иммигрантку чистить его туалет.

Насколько я припоминаю, Кристи никогда не было даже рядом с моим туалетом. Помимо поверхностной уборки она, кажется, вообще ничего не делала. Но такая реакция Чарли ошеломляла.

— Ничуть я ее не эксплуатирую. Она подала объявление о своих услугах, так как нуждалась в работе. И на самом деле это я ей помогаю.

— Какова оплата?

— Восемь фунтов в час, — это была сумма после отчисления процентов агентству. — Хотя обычно округляю до десяти фунтов в час, потому что у нее никогда нет сдачи.

— Каков герой!

Я не мог поверить своим ушам и ощутил, как внутри нарастает гнев.

— Здесь нет ничего плохого, Чарли. Мне требуется уборка, а ей, очевидно, нужна работа. Мало того, уверен, что у нее есть клиенты и похуже.

— Я не понимаю, зачем тебе вообще нужна уборщица. Квартира крошечная, ты здесь целый день. Что, трудно самому прибраться?

Пришлось объяснить, что нанял Кристи тогда, когда из-за проблем со зрением мне были запрещены любые физические нагрузки.

— Но теперь-то все в порядке и можно избавиться от нее.

— Я не хочу этого делать. Мне будет труднее. А ей нужны деньги.

Чарли встала.

— И как ты с этим справляешься?

— С чем именно?

— С тем, что платишь молодой женщине за унижение.

Теперь я был в ужасе.

— Чарли! Ты с ума сошла.

— Или, может быть, эта уборщица слишком уродлива для тебя?

Мы стояли рядом. Это было чистое безумие, но при этом волнующее, потому что кровь закипала в моих жилах. Чарли тыкала в меня пальцем, но это казалось нереальным. Мы действительно спорили о такой ерунде? В первый раз поспорили — и о чем? Об уборщице!

— На самом деле, — сказал я, — она красивая. При этом ты говоришь смешные вещи. Она наводит порядок, и я не хочу избавляться от нее, здесь нет никакой эксплуатации и унижения. И, конечно же, я не испытываю сексуальных эмоций, наблюдая, как женщина пылесосит!

Чарли уже открыла рот, чтобы ответить, но тут же прикрыла глаза и глубоко вдохнула. Было ясно, что она считает до десяти.

— Хорошо, — вымолвила она наконец. — Мне жаль. Не надо было выходить из себя. Видно, слишком много выпила и все еще не отошла от стресса после истории в парке. Но я встречалась с людьми, женщинами, которых эксплуатировали.

— Я не…

— Знаю, знаю. Все поняла. Это не ты, это сама ситуация несправедливая.

— Не думаю… — начал я было вновь, но она прервала:

— Мы можем поговорить о чем-то другом? И наверное, мы можем уже ложиться? Я устала, немного пьяна и больше не хочу разговаривать, — она обняла меня и поцеловала. — Прости, а?

— Конечно, уже простил.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Я люблю тебя, Эндрю. Я знаю, что мы вместе всего пару недель, но… — Она застенчиво замолчала. — Как-то неловко себя чувствую.

Я положил руки ей на плечи.

— Не смущайся. У меня к тебе те же чувства.

— Но ты же этого не говоришь? — сказала она с улыбкой.

— Я счастлив это сказать. Я люблю тебя, Чарли.

Спор был забыт, и вскоре мы снова предались любви, занимаясь этим медленно и страстно, забыв обо всем вокруг. Она царапала мне спину и так целовала, что я чувствовал, что на губах останутся синяки. А затем я снова и снова говорил, что люблю ее, и Чарли шептала мне те же слова в ответ, пока наконец мы оба не кончили.

Потом мы лежали спина к спине, и ее ноги были переплетены с моими. Чарли быстро отключилась, а я еще некоторое время лежал без сна. Мои намерения узнать больше о ее прошлом снова ни к чему не привели. Завтра. Несмотря на странный спор о Кристи и испуг Чарли, я был доволен сегодняшним вечером. Я был рад, что смог успокоить и защитить ее в трудный момент. Я вспоминал, как быстро она уступила в споре, который затрагивал ее принципы, — я ими восхищался, хотя и не был уверен, что согласен с ними. Все это заставляло меня чувствовать себя ближе к ней.

При этом никакую уборщицу я, конечно же, увольнять не собирался.

Карен ждала в маленькой кофейне в Ислингтоне, как мы и договаривались. Она поднялась, увидев меня, и мы обменялись легкими поцелуями в обе щеки — она приобрела эту привычку в Париже, где жила еще двадцатилетней.

Выглядела она великолепно. Темные волосы аккуратно подстрижены, а кашемировый свитер кремового цвета идеально подчеркивал фигуру. Я никогда не знал точный возраст Карен, но предполагал, что ей от тридцати девяти до сорока трех.

Она никогда не рожала, часто заявляя, что у нее никогда не возникало желания заводить детей. Но почему-то при этих словах глаза у нее бывали грустными. Карен много занималась йогой и пилатесом. Было странно осознавать, что когда-то у нас был роман — если так можно было назвать наши отношения.

— Хорошо выглядишь, — сказала она, изучая меня с легкой улыбкой.

— Спасибо. Ты тоже.

— Выглядишь так, словно влюблен.

Щеки мои зарделись, и она хлопнула в ладоши:

— Как интересно. И кто же эта счастливица?

Следующие десять минут разговор был только о Чарли, насколько она потрясающая, пока Карен это не наскучило.

Тогда мы переключились на тему ее сайта, обсудили возможные идеи, и она показала на своем айпаде те сайты, которые ей нравились.

В воздухе витал запах ее духов и мысленно возвращал к тому первому вечеру, который мы провели вместе в постели: смотрели фильм «Выпускник», а потом занимались сексом, который, правда, больше походил на практические занятия, чем на любовную игру — Карен нежно давала мне советы, как действовать языком, пальцами, и все в таком стиле.

— Эй, Эндрю! Ты тут?

— А? Ой, извини. Просто кое-что вспомнил.

Она выгнула бровь:

— Что-то хорошее?

На этот раз я определенно покраснел, потому что моя визави подмигнула и выдала:

— Не то, о чем бы хотелось рассказать своей девушке?

Я не смог ответить, так как чувствовал себя виноватым. Ведь Карен определенно была мне больше не интересна, и не только потому, что свет, исходящий от Чарли, погружал всех остальных женщин в тень. Просто теперь категорически не хотелось возвращаться в тот период жизни. Перед Карен сидел по-настоящему взрослый человек.

— Она знает, что ты здесь? — спросила Карен.

— Да, конечно. А что такого?

Она пожала плечами.

— Ну не знаю. Некоторые женщины бывают недовольны, когда их мужчины встречаются со своими бывшими.

— Но Чарли не такая.

Кроме того, у меня чуть не вырвалось, Карен не относится к разряду «моих бывших».

— Это хорошо. Ничто не убивает отношения быстрее, чем ревность. Вот почему я рассталась с Юрием. — Это был ее постоянный партнер. — За последние шесть месяцев с ним я узнала, почему ревность называют зеленоглазым монстром.

Наше свидание закончилось на моем обещании показать первые наметки на следующей неделе. Я поспешил на автобус до Фаррингдона, где была назначена встреча с Сашей.

На самом деле Чарли довольно странно отреагировала, когда узнала, что я встречаюсь с Карен переговорить о создании сайта.

В этот момент Чарли собиралась на работу, делая макияж. Мне нравилось наблюдать за этим процессом, сидя с кружкой горячего кофе в лучах яркого зимнего солнца, заливавшего квартиру.

— Что? — сказала она. — Та самая Карен? Твоя бывшая любовница?

Я напрягся.

— Ненавижу это слово.

Она резко обернулась ко мне от зеркала, карандаш для подводки глаз был зажат между указательным и большим пальцем.

— Но она ведь не была твоей девушкой? Ты говорил о всего лишь сексуальной связи.

Я поставил кружку на стол. В свое время Харриет, узнав о Карен, вначале, к моему удивлению, внешне никак не отреагировала. Хотя ей не нравилась ни одна из моих прошлых женщин, но чуть позже почувствовалась особая неприязнь к тому, что одна из них была старше и отнюдь не подходила на роль официальной подруги. Было ужасно, когда во время споров мне летело прямо в лицо: «Почему бы тебе не вернуться к своей старой шлюхе?»

Поэтому приходилось быть очень осторожным, сообщая Чарли о назначенной встрече, хотя альтернатива скрыть это выглядела еще менее привлекательной — я не хотел лгать Чарли ни в чем.

— Все это в прошлом. Тебе не о чем беспокоиться.

Чарли взглянула на меня.

— Когда люди говорят так, это обычно означает, что как раз очень даже есть о чем беспокоиться.

— Но ты же не будешь этого делать? — сказал я, слегка смутившись, так как не знал, что еще сказать.

— Она очень красивая? — спросила Чарли, возвращаясь к макияжу.

— Ничего подобного.

— Даже не такая красивая, как уборщица?

Я вздохнул:

— Только не начинай это снова, пожалуйста.

— Это была шутка, — но через мгновение она воскликнула: — Черт! Почему я не могу ровно подвести этот глаз?

Она удалилась в ванную, оставив в воздухе россыпь электрических искр. Еще один глоток кофе, и я пожалел, что согласился на эту работу для Карен. Если мы с Чарли расстанемся — а от этой мысли у меня в желудке сразу образовался ледяной комок, — ни одной подруге никогда больше не расскажу о той своей связи.

— Итак, после встречи с Карен предстоит свидание с Сашей, — выдала она, вернувшись.

— Да.

— О’кей. Сегодня после работы коллеги собираются пойти выпить. Присоединюсь-ка я к ним.

Я встал, чтобы поцеловать ее на прощание.

— Удачи.

— Хм, — буркнула она.

Мы с Сашей немного выпили в дорогом баре в Фаррингдоне перед тем, как отправиться обратно к поезду на Херн-Хилл, куда ее пригласили на новоселье. Она выглядела усталой, с опухшими глазами и теми же жирными пятнами на очках. Мне захотелось снять их и помыть.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я по дороге на вечеринку. Я уже рассказал о работе, которую предстояло сделать для «Вауком», и Саша, к моему облегчению, была в восторге, особенно если это означало, что я буду изредка посещать ее офис.

— Я в порядке, — сказала она энергично, но потом помолчала и добавила: — На самом деле, чувствую себя говенно. Я знаю, что он — плевок на пустом месте…

— Неплохо сказано.

— Спасибо. Но, знаешь, я все же была влюблена в него.

— Бедная Саша, — сказал я. — Любовь всю душу может из человека вынуть.

— Это точно. Особенно, когда объект твоей любви женат на психопатке.

Вообще-то Саша не совсем справедлива, направляя гнев на жену Лэнса. Ведь именно Мэй была потерпевшей в этой ситуации. Но раз я лучший друг Саши, то должен быть на ее стороне.

— Я смотрю, ты по уши влюбился в Чарли, не так ли? Всем видом напоминаешь лиса, который получил ключи от курятника. И когда ты представишь меня этой богине?

— Скоро.

— Это хорошо. Потому что, если ожидание затянется, возникнут подозрения, что она лишь плод твоего воображения.

Мы уже почти пришли и теперь слышали приглушенный ритм музыки. Это была тихая, фешенебельная улица, и подумалось, что соседи, должно быть, раздражены шумным праздником.

— У меня есть ее фотография, — с гордостью сообщил я.

У меня теперь уже было много снимков Чарли и в одетом виде. Я показал Саше тот кадр, который мне казался самым удачным: Чарли сидела на краю кровати, в джинсах и белой футболке, волосы в беспорядке, и на лице застенчивая улыбка.

— Класс!

— Великолепна, правда? Не могу поверить, что ей хочется встречаться с таким старым гиком, как я.

— Ты симпатичный парень, Эндрю, и именно поэтому совсем не мудак. Могу держать пари, что вы с Чарли отлично смотритесь вместе.

Мы подошли к дому, где на передних ступенях рвало какую-то девицу.

Реакция Саши была понятна:

— Что-то уже не особо хочется на эту вечеринку. Может быть, пойдем ко мне и посмотрим кино? Вроде сегодня на четвертом канале «Ведьма из Блэр».

Из открытых окон доносилась мелодия «Blurred lines»[5] и чьи-то пьяные крики.

— Да уж, «Ведьма из Блэр» пугает точно меньше, чем эта вечеринка, — признал я.

Мы направились к Саше, при этом нам пришлось пройти мимо парка, и я рассказал о слежке за Чарли.

— Думаю, что глупо прогуливаться по парку ночью, — сказал Саша. — Кстати, ты слышал о Харриет?

— Про ее новогоднюю вечеринку? Ты уже рассказывала мне.

— Нет, не это. Ее ограбили. Кто-то проник в ее квартиру в прошлые выходные.

— Вот черт!

— И дело даже не в том, что украли что-то ценное — главное, что в квартире устроили дикий погром. Уничтожили все фотоальбомы — просто разорвали их и залили водой. Разбили компьютер, выпотрошили все шкафы и ящики. Сломали и испортили все, до чего можно было добраться. А украли, представь себе, нижнее белье! Это единственное, что пропало. Впрочем, только эффектное дорогое белье, а не повседневное.

— Странно, — сказал я.

— Да, она была совершенно потрясена. Уехала к родителям. У нее ощущение, словно ее изнасиловали, понимаешь?

Это понятно. Подумалось, что надо написать и спросить, все ли с ней в порядке. Потом мелькнула мысль: а среди уничтоженных или украденных вещей были подаренные мной? Я покупал ей нижнее белье «Эль Макферсон», которое ей очень нравилось — она носила его тогда все время, потом еще комплект от «Ажан Провокатёр» и «Валентайн», который стоил целое состояние.

Бедняга Харриет.

— Я теперь проявляю особую осторожность, когда выхожу из дома, — сказала Саша. — Каждое утро раз десять проверяю, заперта ли дверь.

Мы зашли в квартиру. Перед просмотром фильма я послал Чарли пожелание хорошего вечера и спросил, что она делает.

Она ответила немедленно: «В постели, думаю о тебе. Увидимся утром:)».

— Боже мой, какое у тебя сейчас лицо — воскликнула Саша. — Как у влюбленного щенка.

И заплакала. Я обнял ее, и мы так посидели некоторое время, пока ей не стало лучше, и она объявила, что ей лучше лечь спать.

— Спасибо тебе, Эндрю, — сказала она на прощание. — Не волнуйся за меня.

На ее лице блестели слезы, а на моей рубашке темнело большое влажное пятно.

— Знаешь, а ты заслуживаешь этого, — твердо сообщила она.

— Чего заслуживаю?

— Счастья. Я очень рада, что ты встретил эту свою Чарли.

— Я тоже.

Она послала мне воздушный поцелуй, и я, плотно закутавшись в пальто, отправился домой. Мое жилье находилось всего в пятнадцати минутах ходьбы от Сашиного. Но едва я свернул с главной улицы, чтобы срезать путь через тихие боковые переулки, как услышал позади шаги. Я взглянул через плечо и заметил черную фигуру в капюшоне. То, как шел этот человек — вдоль стен, держась в тени, притормаживая, когда я оборачивался, — заставляло нервничать. Я знал, как людей, бывало, грабили из-за мобильников. Это была просто эпидемия, а я как раз шел уткнувшись в экран своего айфона — буквально провоцируя потенциального преступника.

А может, это не грабитель… Мне вспомнился незнакомец, что преследовал Чарли через весь парк и который, кажется, наблюдал за нами тогда у озера.

Я прибавил темп, пытаясь нащупать в карманах что-нибудь, пригодное в качестве оружия. У меня были с собой ключи, и кроме того, телефоном тоже можно нанести некоторый урон, если ударить по голове правильно. Человек позади меня — он представлялся мускулистым, жилистым парнем, хулиганом, таким типичным городским кошмаром для представителей среднего класса — нагонял. Но мой дом был уже в нескольких шагах. Если побежать, то окажусь у дверей за одну минуту. Но что, если этот чувак в худи тоже побежит и окажется намного быстрее?

Сердце колотилось, ноги двигались все быстрее, было страшно обернуться, так как это могло спровоцировать грабителя. Я понятия не имел, насколько он сейчас близко. Может, набрать Службу спасения и сообщить, что меня преследуют? Но я цеплялся за надежду, что все это только плод моего воображения и парень позади просто идет домой той же дорогой.

Наконец передо мной дверь, а ключи в руке наготове. Я украдкой взглянул через плечо. Фигуру в капюшоне не было видно. Тяжело дыша, я начал подниматься по ступенькам, которые вели к входу.

И тут кто-то схватил меня сзади.

Я вскрикнул от страха, но все мое тело кипело адреналином. Мышцы были напряжены в готовности дать отпор нападающему.

— Эндрю?

Отшатнувшись в сторону, я растерянно замер.

— Чарли? Какого… что ты здесь делаешь?

Внутри меня прокатилась волна облегчения. Я огляделся. Никаких признаков преследователя. Должно быть, отстал по пути.

— Я хотела удивить тебя, — сказала Чарли. — Но у тебя такой вид, словно вот-вот случится сердечный приступ. Что случилось?

На этот вопрос отвечать не хотелось.

— Ты же сказала, что находишься в постели.

Она безмятежно улыбнулась.

— Вот уж не думала, что такой сюрприз будет тебе неприятен.

Она схватила меня за лацканы, притянула к себе и поцеловала. Я был слишком взволнован, чтобы ответить должным образом, но это ее не смутило.

— Ты замерз, — промурлыкала она. — Пойдем домой. Я согрею тебя.

Прежде чем мы вошли, я снова оглядел улицу. Куда же все-таки делся этот парень?

В течение следующих нескольких недель наши отношения с Чарли постепенно приобретали рутинный характер. Однако рутина все-таки не слишком точное слово, так как оно предполагает нечто скучное и унылое — жизнь без событий, шаг за шагом все ближе к могиле. У нас это было совсем не так. Каждый день с Чарли был мини-приключением, даже когда мы мало что делали. Она оставалась со мной почти каждую ночь, и наутро мы вставали, завтракали, и она отправлялась в Мурфилдс. Я же садился к компьютеру, чтобы поработать. Затем мы встречались вечером, выпивали, смотрели кино или бродили по Лондону, изучая его, следуя маршрутам из книги, что Чарли нашла в благотворительном магазине, которые вели нас вдоль речных набережных, по величественным площадям и тихим переулкам.

А другие вечера мы проводили дома, свернувшись на диване, или пили вино, сидя в ванне. Мы вообще пили много вина, смотрели глупые телешоу и беспрерывно занимались сексом. Наши тела были ненасытны, нам не удавалось перейти из одной комнаты в другую, не стянув друг с друга одежду. Поздно ночью я засыпал в крепких объятиях Чарли, ощущая себя физически выжатым и полностью изможденным, будучи уверенным, что назавтра буду уже ни на что не способен. Но на следующий день безумие повторялось снова.

Мы словно были охвачены какой-то манией, которая вышла за рамки обычных чувственных забав, наполняющих первые дни отношений влюбленных. Было понятно, что сохранить этот пыл навсегда невозможно, но в то же время я хотел надеяться, что мы станем исключением из всех правил. В те дни у нас с Чарли было столько секса, что я потерял не менее двух-трех фунтов. Тело было в тонусе, мышцы окрепли. И какое дело до кругов, темневших под глазами! Кому вообще нужен сон?

Как-то ночью, в постели, мне вдруг пришла в голову одна мысль.

— А ведь ты так и не показала мне свои живописные работы, — сказал я.

— Помню. Конечно, покажу. Но я в последнее время ничего толком не успела сделать, — она провела пальцем мне по груди. — Слишком много отвлекалась.

Комнату освещали свечи, и вне кокона постели было холодно.

— Ты заставляешь меня чувствовать себя виноватым. Совсем не хочется, чтобы ты прекратила делать то, что любишь.

— Ты — то, что я люблю, — произнесла она сонно.

— Да, но… Кстати, ты говорила, что собираешься написать мой портрет.

Ответа не последовало. Чарли спала.

На следующий день у меня была встреча с директором по маркетингу фирмы «Вауком», который откровенно скучал, поглядывая на мои эскизы к проекту. Его, казалось, ничто не впечатлило, и я был очень удивлен, когда позднее Виктор позвонил и торжественно объявил: «Эндрю, ты их всех просто поразил!» Было непонятно, говорит он серьезно или саркастически. Однако представители «Ваукома» хотели, чтобы работа была продолжена, а Виктор заметил, что у него есть и другие клиенты, с которыми мне следовало бы переговорить.

— Правда, есть одно «но», — добавил он. — Заказчик отметил, что твоя работа как-то слишком сексуальна. То есть в принципе сексуальность — это хорошо. Конечно же это чертовски хорошо. Но у них там не «Американ Аппарель» и не «Плейбой». Так что давай немного смягчим этот тон.

Это было потрясение. Я как-то и сам не заметил, что за счет использования нескольких откровенных изображений — красивые молодые люди переплелись руками и ногами, целуясь на пляже — в моем дизайне получилось слишком много «мяса».

За кофе с Сашей после встречи с маркетологом я поделился этим замечанием Виктора.

Она фыркнула:

— Похоже, твоя личная жизнь просачивается в работу.

— Да ладно!

— Притормози, Эндрю. Вы с этой пламенной секс-бомбой похожи на пару кроликов на виагре. Хотя это довольно необычно, потому что чаще всего сублимации через искусство способствует как раз сексуальная неудовлетворенность. А у тебя все наоборот.

— Перестань, я чувствую себя неловко.

— И правильно, — она шутливо надула губы. — А вот я в последнее время чувствую себя заброшенной. Мы не виделись уже недели две.

— Знаю, но я занят.

Она бросила на меня пристальный взгляд.

— Почему бы нам не сходить куда-нибудь втроем? Я, ты и Чарли, — она отделила вилкой кусочек морковного торта и отправила в рот. — Ну, если вы, конечно, пообещаете держать руки подальше друг от друга. Не хочется чувствовать себя нелепо. Помни: мое сердце еще не исцелилось.

Я тоже потянулся вилкой, полакомиться ее тортом. Она пыталась шутить, но было видно, что рана, оставленная Лэнсом, еще кровоточит, тем более что ей приходилось каждый день работать в его офисе. А тут еще ей поступила пара угрожающих посланий, наверняка от жены Лэнса, Мэй. Одно — посреди ночи — с пожеланием «сдохнуть от рака». Другое тоже было послано в неурочное время и содержало сообщение, что за ней следят. Я предложил Саше отнести их в полицию. Подобные угрозы вполне пахли уголовщиной, но Саша отказалась.

— Во-первых, я не хочу обсуждать свою личную жизнь с каким-нибудь ухмыляющимся полицейским. Во-вторых, не думаю, что Мэй настолько глупа, чтобы посылать такие тексты со своего телефона. Вероятно, она использует незарегистрированный предоплаченный номер, — она вздохнула. — Все, что я могу сделать, это быть от них подальше и ждать, пока все уляжется.

— Мне нравится идея совместного похода, — сказал я. — И не волнуйся — ты не будешь выглядеть нелепо рядом с нами. Например, во время встречи с Тилли мы с Чарли даже не прикоснулись друг к другу.

— Восхищаюсь твоей сдержанностью.

— Я почти уверен, что ты ей понравишься. И она определенно понравится тебе.

Саша улыбнулась с набитым ртом. А потом, прожевав, уверенно выдала:

— Как может быть иначе?

Но когда я предложил Чарли познакомиться с Сашей, ее лицо исказилось.

— Что случилось?

Чарли только что пришла с работы и сидела за столиком в гостиной с бокалом вина. Там же лежал журнал по искусству.

— Я ей не понравлюсь.

— Наверняка понравишься!

Она не поднимала голову от журнала, сосредоточившись на странице с фотосессией, в которой модели выступали в роли жертв убийств. Одна растянулась в переулке с характерной чертой на горле, другая привязана к стулу, а на голове полиэтиленовый пакет.

— Девушкам я не нравлюсь.

— Не говори глупостей.

— Но это так. Особенно подругам друзей. Я им никогда не нравлюсь.

Это отдавало какой-то глупостью и паранойей.

— Тилли же ты понравилась.

Чарли подняла взгляд от журнала. Она казалась усталой, сейчас ей не хватало обычного блеска и вызова.

— Тилли — твоя сестра. Она как бы обязана принять меня. Или, по крайней мере, притвориться, что она это делает.

— Но почему, по-твоему, Саше ты должна не понравиться?

Она поджала губы.

— Ты иногда такой наивный, Эндрю. Я бы хотела встретиться с Сашей. И хочу познакомиться со всеми, кто для тебя важен. Но я ей наверняка не понравлюсь, — она снова уткнулась в свой журнал. — Вот увидишь.

После ужина Чарли вновь просветлела. Покончив с едой, она заявила, что собирается освежиться, и исчезла в ванной, затем уединилась в спальне. Некоторое время оттуда доносилось ее пение. Честно говоря, пела она ужасно, но мне нравилось, что ее это ничуть не смущало. Сейчас Чарли исполняла песню Кэти Перри, и когда она не могла вспомнить слова, то просто мычала. Через некоторое время она позвала меня войти.

Я застал ее лежащей на кровати в нижнем белье, которого раньше на ней не видел: дорогом, кружевном и снежно-белом.

— У меня для тебя сюрприз, — она кивнула в сторону комода. — Мы будем снимать фильм.

Видеокамера на комоде была развернута в сторону кровати.

— Ты имеешь в виду… секс?

— Угу, — на лице возникла порочная улыбка. — Кое-что особенное, только для меня и тебя. Не волнуйся, обещаю не размещать запись на «Ютубе». И ты тоже должен пообещать, что никому не покажешь.

— Обещаю.

Это было захватывающе. Я разделся до трусов и улегся на кровать. После долгого поцелуя Чарли вскочила, настроила фокус и нажала пару кнопок.

— Мотор! — Раздался ее смешок.

Сначала я чувствовал себя скованно, так как все время помнил о камере. При этом не отпускало странное ощущение, что за мной следит не неодушевленный аппарат, а человеческий глаз, который при этом еще и оценивает меня. Но после поцелуев и нежных прикосновений во мне стало нарастать возбуждение и о съемке удалось забыть.

Надо сказать, что ни я, ни Чарли единолично не отвечали за «сценарий» нашей близости. У нас не было одной доминирующей стороны. Однако чаще вела она. Чарли была режиссером — ее губы, язык и пальцы подсказывали мне следующий ход. Она двигалась так, чтобы я понимал, чего она ждет. Она шептала: медленнее, быстрее, мягче, сильнее. При этом не забывала следить за тем, чтобы мы находились в поле зрения объектива.

Когда все закончилось и запись была остановлена, мы оба были насыщены и измотаны.

— Не могу дождаться, хочу посмотреть прямо сейчас, — сказала Чарли.

— Хм. Я тоже.

Она придвинулась ближе, поцеловала меня нежно и страстно, волосы ее щекотали мне нос.

— Я никогда этого раньше не делала.

Я промолчал.

Тишина длилась не больше нескольких секунд, а затем Чарли спросила:

— А ты?

М-да. Была все-таки надежда, что этого вопроса не будет и скрыть тайну будет легко. Она никогда бы об этом не узнала — я уверен, что все доказательства стерты, а моя партнерша по предыдущему домашнему секс-фильму вряд ли станет откровенничать. Лгать очень не хотелось, но не было понимания, стоит ли мне открывать эту правду.

— Однажды, — выдавил из себя я.

Возникла пауза, такая долгая, что мне подумалось, что она уснула.

— С Харриет? — вопрос прозвучал, когда я уже решил, что тема закрыта.

— Нет… У нее не было бы… Она никогда бы не захотела сделать что-нибудь подобное.

Голова Чарли лежала у меня на груди, и я не мог видеть ее лица. И все-таки почувствовал, как она напряглась. Соблазн солгать был очень велик. Но я не смог.

— Это было с Карен.

Чарли быстро села.

— Мне нужно в туалет, — заявила она и почти выбежала из комнаты, ничего не накинув.

Вернувшись уже в халате, она присела на край кровати.

— Я хочу это увидеть.

Я уже засыпал.

— Что?

— Я хочу увидеть запись, которую ты сделал с ней.

— Это невозможно, Чарли. Она больше не существует. Мы сделали это в шутку на ее телефон, а потом сразу удалили запись.

— Ты уверен, что она не сохранила копию?

Я потянулся к ней, но она отодвинулась.

— Я уверен, милая. Я сам стер ее. И в любом случае не хотел бы, чтобы ты это смотрела.

— Почему?

— Бога ради, Чарли. Если бы у тебя была запись, на которой ты занимаешься сексом с другим парнем, это было бы последним, что я желал бы увидеть.

Она не ответила.

— Пожалуйста, вернись в постель. Не надо портить прекрасный вечер.

Но она не двигалась.

— Ты когда-нибудь хотел вернуться к ней? — спросила она.

Я засмеялся было, но тут же осекся, когда увидел выражение ее лица.

— Ты это серьезно?

— Да, — прошептала она.

— Вы имеешь в виду, оставить тебя и вернуться к ней?

Она кивнула.

— Зачем мне это делать? История с Карен в далеком прошлом. И даже тогда было ясно, что это временный роман, — я потянулся к Чарли. — У нас же все по-другому, разве нет?

С души Чарли словно упала огромная тяжесть: выражение лица мгновенно изменилось, губы снова растянулись в улыбке.

— Прости. Я веду себя как идиотка.

Она нырнула под одеяло и прижалась ко мне. Я сказал ей, что люблю ее.

— Клянешься? — спросила она.

Я засмеялся.

— Ты хочешь, чтобы я поклялся?

Она тоже засмеялась:

— Да. Хочу.

— Хорошо, — я поднял руку, как бойскаут, довольный тем, что разговор перешел от серьезного к глупому. — Клянусь своей жизнью. Жизнью моей сестры. Я люблю тебя.

Она приподнялась на локтях и уставилась прямо в лицо. Взгляд был очень серьезным, и я почувствовал смущение. Разве мы говорим всю эту ерунду всерьез?

— Навсегда? — спросила она.

— Честное скаутское, — ответил я. — До самой смерти.

Посреди ночи мне захотелось в туалет. Спустив ноги с кровати, я оглянулся: Чарли рядом не было. Я встал и вышел в темную гостиную.

— Что ты тут делаешь?

Она сидела, завернувшись в полотенце, кожа была холодной, покрытой пупырышками, а глаза устремлены в маленький экранчик видеокамеры. На нем мы занимались сексом.

Чарли подняла голову, лицо ее мерцало в голубоватых отсветах.

— Мы прекрасно смотримся вместе, — прошептала, широко раскрыв глаза, как будто сообщала, что буквально мгновение назад обнаружила, что инопланетяне существуют или что она видела Бога.

Я обнял ее и увел обратно в постель.

После событий той ночи я вырубился, забыв поставить будильник. Утром Чарли лежала, завернувшись с головой в одеяло. Я увидел, что уже 10:20, и стал ее расталкивать.

— Чарли, вставай, мы проспали.

Из-под одеяла раздался стон.

— Сейчас позвоню и скажу, что заболела. Я слишком устала, — она нащупала телефон и набрала номер больницы. Голос у нее был убедительно больной — это впечатляло.

Конечно, мне пора было вставать и приниматься за свою работу, но Чарли так сладко спала рядом, и я решил, что наверстаю дела позже. Во время завтрака, пока она прикидывала, поехать ли к себе или остаться, вдруг раздался звонок в дверь.

— Почтальон? — спросила Чарли.

— Не знаю, — ответил я, но, спускаясь к входной двери, вспомнил, что сегодня среда.

— Привет, Эндрю, — сказала Кристи. — Что-то не так?

— Нет, все нормально, заходи.

— Я опоздала? — она вытащила телефон из сумки и нахмурилась.

— Ничего-ничего. Я просто опять забыл, что ты придешь, — вдруг в глаза бросился синяк на ее щеке и второй, замазанный — под глазом. — Все в порядке?

— Да, — твердо заявила она. — Почему ты спрашиваешь?

— Просто так. — Я не хотел вникать в ее личную жизнь.

Пока мы поднимались по лестнице, от нее пахнуло табаком. Когда мы вошли в квартиру, Чарли уже стояла у дверей, с сумкой на плече.

— Привет, — Чарли улыбнулась Кристи, но искренности не ощущалось.

— Привет, — Кристи повернулась ко мне. — Эндрю, все как обычно?

Это был нелепый вопрос.

— Да, конечно. Просто мы уже уходим. Давай заплачу сейчас.

Я открыл кошелек. Он был пуст.

— Сколько нужно? — спросила Чарли, открывая сумку.

— Шестнадцать фунтов за два часа, — сказала Кристи, озираясь. Квартира была более грязной, чем обычно, и, вероятно, чувствовался запах секса и каннабиса, поскольку мы курили травку, в мусорной корзине было полно презервативов, а кровать не убрана.

Чарли вручила Кристи двадцать фунтов и сказала, что та может оставить себе сдачу, как всегда делал я, и мы ушли.

Должно быть, было чуть ниже нуля, небо нависало тяжелыми тучами, предвещавшими снег.

— Она похожа на модель, — сказала Чарли.

— Ты о Кристи?

Она закатила глаза:

— О ком еще? Модель с избитым лицом.

— Возможно, это несчастный случай.

— Какой? Она налетела на дверь? — Чарли обернулась и посмотрела на мою квартиру.

— И что я должен сделать?

Чарли вздохнула.

— Вероятно, ты ничего не можешь сделать. Однако это позор, — она коснулась собственного лица кончиками пальцев, все еще глядя на здание. — Она действительно красивая. Стыдно, что ее эксплуатируют.

— Пожалуйста, не начинай снова.

Чарли сузила глаза, и на мгновение мне показалось, что она выдаст новую тираду. Но она лишь повторила:

— Это позор.

На следующий день я встретился с Карен, чтобы показать ей эскиз, который сделал для ее сайта, после чего должен был повидаться с Виктором, чтобы обсудить проект «Ваукома».

Карен была не в восторге от подготовленных макетов.

— Я думаю, что это требует доработки, — она бегло просмотрела простой бело-фиолетовый дизайн, который я сделал. — Не впечатляет, — она скривилась.

Это было ударом. Выполненный проект казался мне элегантным и профессионально выполненным.

— Но ты говорила, что хочешь нечто подобное.

Мы сидели в том же кафе, что и в прошлый раз, но ее настроение резко изменилось. Никакой игривости и иронии нашей прежней встречи. Во времена наших отношений я видел ее такой в те дни, когда она была переутомлена или имела дело с особо сложным клиентом. Возможно, сегодня как раз такой день? Ей тяжело, а расплачиваюсь за это я.

— Мне очень жаль, Эндрю, но я представляла себе совершенно другое. Я ждала от тебя нечто необычное. Моя приятельница Кэсси только что сделала свой сайт. Он выглядит лучше, чем твой, хотя она использовала шаблон, который нашла в интернете.

Я даже не нашелся с ответом на столь откровенный бред — сравнивать какой-то шаблон и новую, оригинальную разработку. У нее что, крыша поехала?

К Виктору я пришел в плохом настроении, из-за того что согласился переделать заказ Карен — это означало минимум пару лишних дней работы без оплаты. Уже по пути у меня возникла потребность в дружеской поддержке, и потому я написал сообщение Чарли.

«Чертовой Карен не понравился дизайн, и придется все переделывать. Просто бесит».

Чарли ответила немедленно.

«Какая сука! Уверена, что работа отличная. Пошли ее подальше».

«Не могу, нужны деньги. Это издержки фриланса. Хотя уверен, что она использует меня».

«Полагаю, что и всегда использовала».

Вот в этом уверенности не было, и поэтому я решил сменить тему.

«Хочешь поужинать сегодня вечером? Новый тайский ресторан в Хилл».

«Я измотана. Спокойной ночи, ладно? Люблю тебя. Р. S. Ты давно звонил Тилли? У нее все в порядке?»

«Хорошая мысль. И спокойная ночь — звучит неплохо. Люблю тебя тоже».

Затем я набрал номер Тилли. Мобильный был выключен, тогда попробовал набрать стационарный номер квартиры. Ответила Рэйчел.

— О, тебя не уволили, — пошутил я, не задумываясь.

— Но не благодаря тебе.

— Мне жаль. Она меня буквально приперла к стенке. Но она знает, что ты хотела как лучше. Во всяком случае, рад, что ты на месте. Как она сегодня?

Рэйчел заговорила совсем тихо:

— Она в порядке. Уже получше. Но вчера была вся в слезах.

— О боже!

— Но она сказала, что я не должна беспокоиться. Это просто от тоски по родителям. Думаю, что по тебе она тоже скучает.

Рэйчел умеет врезать прямо по больному месту. По самому центру возможной вины.

— Постараюсь заглядывать почаще, — немедленно пообещал я.

И тут же мне вспомнился наш разговор с Тилли после того, как я купил свою квартиру. «Значит, — высказывала мне сестра, — ты теперь будешь жить на четвертом этаже в доме без лифта. Это чтобы я не смогла навещать тебя? Или ты планируешь создать некую систему лебедок и шкивов, чтобы поднимать меня в окно вдоль фасадной стены?»

Я чувствовал себя униженным. И вправду при покупке квартиры мне и в голову не пришло, что Тилли никогда не сможет ее посетить. Меня охватило отвращение к себе, я тотчас поклялся заглядывать к ней как можно чаще. Конечно, она тут же смягчилась и попросила не волноваться — ей понятно, как трудно найти жилье по адекватной цене, и что не буду же я там жить до конца своих дней. «В следующий раз выбери на первом этаже, ладно?»

— Обязательно скоро приеду! — заверил я Рэйчел. — Чарли тоже хотела бы повидаться с Тилли.

— Всё, она подходит, — прошипела Рэйчел.

Мы немного поболтали с сестрой. У нее было мало времени — она с явным нетерпением сообщила, что с ней все в порядке, никаких проблем, и что она будет рада видеть меня и Чарли.

— Тебе повезло, — подытожила Тилли. — Постарайся не профукать ее.

В отличие от реакции Карен на ее заказ, Виктор был полон энтузиазма по поводу моих набросков для «Ваукома».

— Просто огонь! — воскликнул он. — Ты так гармонично подобрал цвета. Должен сказать, что давно не видел у тебя столь удачной работы. Должно быть, это влияние новой птички, — он оглядел меня с головы до ног. — Ты похудел. Она тебе совсем загнала? Вот счастливчик!

Счастливчик промолчал.

Виктор сел на соседний диван.

— Послушай моего совета. Не женись на ней. Не заводи детей. И даже не позволяй переезжать к тебе.

Я указал на портрет большой счастливой семьи на рабочем столе: жена Аманда с крашеными светлыми волосами, сын и дочь-подросток, оба улыбаются, демонстрируя щелки между зубов.

— И кто бы тут мне говорил, что лучше обходиться случайной подругой, чем завести прекрасную крепкую семью?

Он тоже посмотрел на фотографию и просиял от гордости.

— Нет, конечно нет. Моя семья — всё для меня. Но этот ранний этап отношений — страсть, частый секс, отсутствие споров о деньгах и домашнем хозяйстве… Иногда так хочется вернуться в то время. Всего на недельку, — он подмигнул. — Ну, может, на месяц.

— Может, вам с Амандой стоит съездить в отпуск, оставив детей с няней?

— Может быть. Однако, Эндрю, нам надо поговорить с тобой кое о чем.

— Что такое?

Он посмотрел на меня своим самым проникновенным взглядом.

— Работа, которую ты сделал для «Ваукома», первоклассная. Как всегда у тебя. И я заинтересован в том, чтобы ты пришел сюда. Ко мне. Вот как-то так.

— Ты имеешь в виду… в твою фирму?

— Да. У нас есть должность старшего дизайнера. Даррен, один из наших старейших сотрудников, решил отправиться в путешествие или что-то в этом роде. Как только он сообщил об этом, я в первую очередь подумал о твоей кандидатуре.

Должно быть, вид у меня был ошеломленный, и он продолжил:

— Тебе не нужно давать окончательный ответ прямо сейчас. Мне известно, что тебе нравится работать на дому — ходить весь день в пижаме, не подстраиваться под офисный режим и не зависеть ни от кого. Но, знаешь, на твоем месте мне было бы немного одиноко.

— Я не одинок, — ответ был не слишком убедительным.

Через стеклянную стену кабинета взгляд упал на молодых людей — девушку в облегающей футболке, остановившуюся поболтать с бородатым парнем; пару ребят, направляющихся на улицу покурить. Здесь шла серьезная работа, и я знал, что сотрудникам Виктора нравилось это место. Компания была небольшая, но очень эффективная и современная.

— Не принимай решения прямо сейчас, — сказал Виктор. — Сначала тебя познакомят с должностными обязанностями, подробностями о зарплате и прочими скучными вещами, — он прокашлялся. — Понятно, что ты последний месяц тусил со своей птичкой, но если полагаешь, что ваши отношения серьезные, возможно, будет лучше обеспечить себя чем-то более надежным, чем фриланс.

Вероятно, он почувствовал, что давит, и быстро добавил:

— Но не хочу выкручивать руки. Я действительно хотел бы видеть тебя в нашем офисе, но если ты предпочитаешь работать дома в свободном графике, то мы, наверное, сможем и в будущем подкидывать тебе заказы.

Возможно, если бы я не рассердился на то, что Карен отвергла мою работу, или если бы Виктор не вставил это «наверное» в последней фразе относительно перспектив в случае фриланса, мое решение было бы другим. Я всегда работал на вольных хлебах, начиная с университета. Благодаря деньгам, полученным по страховке родителей, я не нуждался в кредите на учебу, равно как мне не было нужды после ее завершения немедленно искать постоянную работу. Сначала друг одного приятеля попросил сделать для него какой-то заказ, а потом появился другой… так и пошло.

К тому моменту, когда пришла Чарли, я уже был готов принять предложение, которое Виктор направил мне по электронной почте.

— Деньги отличные, — сказал я. — И это надежно. Теперь не придется браться за дерьмовые маленькие заказы, вроде того, что у Карен, с которым в итоге я провожусь в два раза дольше, чем планировал изначально.

Чарли села за стол, бутылка вина была уже открыта. Щеки ее розовели после прогулки от метро по ледяной улице. На завтра обещали снег, а Англия была, как всегда, не готова к наступлению зимы.

— Понимаю тебя, — сказала она. — Но, вообще-то, думаю, что ты сошел с ума.

Меня это несколько расстроило, ведь я ожидал, чтобы она будет в восторге.

— В самом деле? И почему это?

— Ты не знаешь, что такое работать в офисе. Это так здорово, что можешь работать дома.

— В офисе Виктора очень крутая команда.

Она нахмурилась.

— Вероятно, они не такие крутые, как ты.

Я улыбнулся ей, но ее выражение оставалось мрачным.

— Извини, — сказала она. — Что-то плохое настроение. Ужасный день на работе, — она залпом выпила сразу полбокала вина. — Давай, расскажи об этом поподробнее.

Я так и сделал, пересказав всю беседу с Виктором, объяснил свои аргументы и признался, что меня уже мутит от фриланса.

— Может быть, тогда мне стоит уйти с работы, и мы смогли бы проводить вместе целые дни, — сказала она.

Мне было приятно это слышать.

— Кроме того, — добавил я, — для меня это отличная возможность профессионально расти. Если буду работать у Виктора и теснее общаться с другими дизайнерами, то смогу многому научиться.

Она посмотрела на меня через бокал.

— Похоже, что уже все решено.

Я отвел взгляд, испытывая неловкость.

— Чарли, до встречи с тобой я жил словно в добровольном одиночном заключении. А сейчас передо мной распахнулось окно в мир… хотя мне и довольно сложно все менять, — мои слова звучали так тихо, что она подалась ближе, словно стараясь расслышать. — Так продолжалось с тех пор, как погибли родители. Это тяжело… трудно объяснить, но я закрылся после случившегося. Как цветок закрывается, — я проиллюстрировал это, сжав кулак. — Даже в университете все время держался немного в стороне, усердно учился и мало с кем общался — пожалуй, только с Сашей по-настоящему подружился. Потом стал фрилансером, и это случилось в том числе из-за того, что мне нравилось уединение.

Чарли прикоснулась к моей руке.

— Но после встречи с тобой… конечно, прошло совсем мало времени… но теперь я чувствую себя сильнее. Более готовым к выходу в мир. Как будто наконец раскрываюсь, — я разжал ладонь. — Все это благодаря тебе, Чарли.

Она медленно кивнула, взяв мою руку в свою.

— Я была такой же, — произнесла она, — после того, как потеряла родителей. Одинокой сиротой, понимаешь? — Мне показалось, что вот сейчас она и расскажет о себе, приоткроет свое прошлое, но услышал лишь: — Это здорово… это действительно здорово, что из-за меня ты чувствуешь себя лучше, как-то иначе.

Повисла пауза.

— Значит, все-таки решил? — спросила Чарли, отвлекая меня от собственных мыслей.

— Да. Я соглашусь и сейчас же напишу об этом Виктору.

Я отправил письмо, а потом поднял свой бокал.

— Тост! За сирот, которые отважно выходят в большой враждебный мир!

Она выгнула бровь.

— А как насчет тоста конкретно за нас двоих?

После ужина мы немного посмотрели телевизор, а затем занялись любовью. Потом я предложил Чарли посмотреть наш секс-фильм, который она смонтировала дома и вручила мне как подарок, но она сказала, что слишком устала. Я тоже чувствовал себя утомленным и мгновенно провалился в сон.

Где-то через час я проснулся. Чарли опять не было рядом.

Я прошел в гостиную и застал ее за компьютером. Это становилось уже какой-то традицией: встаю ночью и нахожу свою девушку, занятой чем-то в темноте.

— Чарли?

Нет ответа. Подойдя ближе, я увидел, что она на сайте компании Виктора, а точнее, на странице «Познакомьтесь с нашей командой», где были представлены профили всего персонала: фотография, имя, должность и краткие факты, например, любимый персонаж мультфильма, кем они хотели стать в детстве и что-то вроде этого.

— Так вот с кем ты будешь работать, — заметила она, прокручивая страницу. — А что — Виктор нанимает только привлекательных молодых людей?

— Не только, — сказал я, чувствуя себя неловко. — Но думаю, что в основном молодых.

Взгляд Чарли был по-прежнему сосредоточен на экране.

— Его следует отдать под суд. Бьюсь об заклад, что если в его фирму на интервью придут две женщины с одинаковой квалификацией, то он отдаст предпочтение более молодой и красивой. Я уверена, что он поступил бы так, даже если бы красивая была менее квалифицированной.

— Не думаю, — возразил я. — Почему бы уже не пойти спать?

— Жаль, что ты собираешься там работать, — заявила она.

— Глупости, — вздохнул я, так как устал и у меня слипались глаза. — К тому же слишком поздно. Я уже ответил Виктору согласием.

Я вернулся в постель, оставив ее щелкать по экрану, увеличивая изображение то одной, то другой молодой привлекательной сотрудницы.

На следующее утро меня ожидал сюрприз: Чарли сидит рядом на краю кровати, в руках у нее тарелка с яичницей и тостами, а на тумбочке ожидает кружка кофе, над которой поднимается пар. Когда мне удалось принять вертикальное положение, она протянула сложенный лист бумаги. На нем она нарисовала карикатуру на себя, хмурую девушку со слезами, катящимися по щекам, и стрелкой, указывающей на слово ИДИОТКА.

Ниже было написано: ПРОСТИ.

— Я люблю тебя, — сказала Чарли. — И мне действительно стыдно за свое поведение. Эта работа действительно очень перспективная.

Мне сразу захотелось поцеловать ее.

— Почему же ты так странно относишься ко всему этому?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Наверное, мне не нравятся перемены.

— Но это перемены для меня, а не для тебя.

— Оставим это, ладно? — она отставила тарелку и скользнула в постель. — У нас есть еще пять минут.

Вскоре после того, как Чарли отправилась на работу, я вышел из квартиры, до сих пор ощущая вкус ее губ. Ветровые стекла припаркованных машин были покрыты коркой льда. Женщина из квартиры на нижнем этаже усердно чистила свой автомобиль, держа скребок в руке, одетой в перчатку. В другой — обнаженной — она держала большую банку антиобледенителя.

— Будет снегопад, — сообщила она, взглянув на небо.

Я посмотрел на свои ноги: кеды были явно не по погоде. Надо бы вернуться и надеть ботинки. Но опять подниматься на четвертый этаж было лениво, и я решил рискнуть.

В последние несколько дней глаза меня беспокоили: опять ощущались сухость и жжение, поэтому я направился в оптику в Брикстоне, чтобы купить капли. Поплавки в глазах появлялись и исчезали, и каждый раз было страшно, что они совсем вернутся. Вероятно, это были последствия операции. Впрочем, если не считать этого, настроение было на высоте.

Мне очень хотелось сделать Чарли подарок, и поэтому я провел час или около того в магазинах и на рынке Брикстона. Она преподнесла мне уже много подарков, я же до сих пор ограничился парой книг: томик лирических стихов и эротический роман. Мы читали их друг другу в постели, а еще я подарил ей симпатичную плюшевую собаку, которую она назвала Кости.

Было очень непросто подобрать правильный подарок. Наконец, в одном антикварном магазине я отыскал красивый серебряный медальон. Он оказался довольно дорогим, зато наверняка должен был ей понравиться. Вместе с ним был куплен шелковый шарф, в который я решил завернуть украшение.

После этого я отправился на метро до «Оксфорд-Сёркас». Для офиса нужно было подобрать новую одежду. Не стоило появляться в первый же день в старом джемпере и линялых джинсах. Там все модно и стильно одеты, и было бы правильно вписаться в этот круг. Правда, при этом надо и не перестараться в попытке подражать хипстерам.

В голове вертелись мысли о предстоящих покупках и о работе, о том, как пройдет первый день, но выйдя из метро на улицу, я просто ахнул и позабыл о своих тревогах.

Падал снег. Его хлопья были как большие белые мотыльки, кружившиеся над тротуаром, к которому стремились припасть, но лишь для того, чтобы их растоптало множество ног. Это было прекрасно, как сцена из рождественского фильма, и я знал, что в большинстве других, менее суматошных мест столицы снег таки укроет землю. Дети будут скрещивать пальцы в надежде на свободный от школы день. Поезда и автобусы отменят. По всей Британии начнется обычный хаос — так бывает всякий раз, когда начинается сильный снегопад. Мы, англичане, постоянно стонем и жалуемся на зиму, но все же мы очень любим снег.

Ноги сами привели в «Топ-Шоп», где мы с Чарли были в наш первый вечер. Казалось, это было так давно, хотя прошло всего четыре недели…

Четыре недели! Наши отношения стали очень серьезными и очень быстро. Я был глубоко и по-настоящему влюблен, и это не было обычной страстью или мимолетным увлечением. Будущее уже не представлялась без нее. И ее утреннее заявление — «Мне не нравятся перемены» — заставляло верить, что она чувствовала то же, что и я. Конечно же, я нравился ей не меньше, чем она мне, и это давало чувство надежности и счастья.

Возможно, для большинства людей развитие наших отношений показалось бы слишком быстрым. Но мне на это было наплевать. Мы чувствовали то, что чувствовали, и при этом не собирались сбегать от мира или даже съезжаться. Но все же хотелось бы знать, не захочет ли она провести со мной отпуск где-нибудь в теплых краях. Еще были планы съездить на могилу моих родителей в Истбурне. Или это будет для нее слишком болезненно? Я задавался вопросом, захочет ли она сделать то же самое в отношении своих умерших родителей. Такое совпадение, то, что мы оба были сиротами — хоть это слово и было ненавистным, — заставляло думать о существовании прочного фундамента наших отношений. Вот даже фамилии у нас были схожи. Нет, мы определенно должны быть вместе.

И Чарли тоже все время нашептывала мне это. «Знаешь греческий миф, — спросила она как-то, — про то, как Зевс разрубил людей на две части, и с тех пор мы блуждаем по земле в поисках утраченной половины? Но мы счастливые, Эндрю. Мы нашли друг друга и стали единым целым».

Как и многие пары, мы мифологизировали начало наших отношений. Если бы я не уронил ту монету. Если бы нам не пришлось так долго ждать на станции метро. А потом Чарли потеряла телефон и не могла связаться со мной. И что, если бы я встретил кого-то еще за тот короткий период? Мы преодолели столько препятствий, чтобы быть вместе, и теперь могли смеяться в жестокое лицо Судьбы!

Эти мысли крутились у меня в голове во время шопинга в магазинах Оксфорд- и Риджент-стрит. К тому времени, когда я закончил, крыши побелели от снега, а тротуары стали скользкими и мокрыми. Казалось, многие горожане специально пораньше уходят с работы, стремясь вернуться домой прежде, чем общественный транспорт встанет намертво, но при этом все были полны надежд на еще один день снегопада.

Я присоединился к толпе, проталкивающейся к станции метро. И уже начал сожалеть о покупках, так как был весь нагружен пакетами с рубашками, джемперами и туфлями. Мои жалкие кеды промокли насквозь, и ноги замерзли. А снег все падал и падал.

Чтобы попасть на станцию «Оксфорд-Сёркас», надо было преодолеть несколько лестниц, которые вели вниз от перекрестка Оксфорд- и Риджент-стрит. Люди двигались потоком по шесть человек в ряд. Пришла мысль, что разумнее было бы вернуться до Тулс-Хилл автобусом. Но теперь уже невозможно было выбраться из толпы, как бывает на футбольном матче или концерте на стадионе. Оставалось только надеяться, что дальше будет несколько легче, иначе мне и вправду придется пожалеть о решении ехать на метро.

Наконец, двигаясь вместе с толпой, я достиг последней лестницы, которая вела вниз, в утробу Лондона. Вдруг впереди что-то произошло: похоже, кто-то поскользнулся на бетонных ступенях.

«Стойте, стойте!» — раздались крики. Я остановился, так чтобы ступеньки передо мной освободились, на полпути между стеной с одной стороны и центральным поручнем с другой. Тем временем толпа сзади напирала, послышались нетерпеливые голоса — пешеходный эквивалент автомобильных сигналов в пробке, когда тонкая оболочка цивилизации сползает под действием раздражения и спешки.

То, что произошло дальше, много раз повторялось потом в моих снах.

Я начал спускаться по ступенькам, шаг за шагом, опустив голову и осторожно ступая осклизлыми кедами. А в следующий миг уже летел вниз головой, не имея возможности ухватиться за что-либо из-за пакетов в руках. Все внутри обрывалось, в глазах мелькали пятна света. Это случилось очень быстро — яркая вспышка боли пронзила ногу, и вот я уже лежу на полу где-то внизу.

То, что происходило дальше, осталось в памяти лишь фрагментами. Вот безумная толпа устремляется мимо, и я серьезно испугался, что буду затоптан насмерть. Вот молодой чернокожий поднимает и оттаскивает меня в сторону, а его девушка зовет сотрудников метро, которые ведут себя так, словно я специально причиняю им массу неудобств. Вот кто-то спрашивает, могу ли я идти. Я не могу: казалось, мое колено горит, и при малейшей попытке опереться на ногу это вызывает мучительную боль.

Меня вынесли со станции пара фельдшеров, доставив в ближайшую больницу, где определили в очередь пострадавших. Таких, как я, поскользнувшихся из-за непогоды, там было довольно много. Медсестры в приемном покое выглядели глубоко оскорбленными таким наплывом пациентов.

Во всем этом хаосе были потеряны пакеты с покупками, и это удручало даже больше, чем боль в колене. Я написал Чарли, рассказав, что случилось, и пообещал встретиться с ней у себя в квартире позже, если она сможет приехать. Затем наконец меня забрали на осмотр, а потом еще и пришлось ждать рентген.

— Вывих и смещение коленного сустава, — диагностировала медсестра. — Ничего серьезного, но ходить не сможете недели три-четыре. Вы живете один? Кто-нибудь может доставить вас домой?

Все повторилось так же, как в тот раз, с отслоением сетчатки. Только теперь у меня был человек, который может помочь. Я позвонил Чарли и объяснил ситуацию.

— Конечно, Эндрю! Буду в ближайшее время.

Через два часа меня выписали, распухшая правая нога была плотно забинтована. В больнице мне выдали пару костылей, сорок таблеток кодеина на десятидневный курс и посоветовали беречь себя. «Ради всего святого, не выходите на костылях в такую погоду, на снег и лед», — напутствовала меня медсестра, с таким видом, как будто она была уверена, что я первым делом собираюсь отправиться ходить на костылях по льду.

Чарли вызвала такси, которое повезло нас домой. Дорога была покрыта снегом, и машина едва могла тронуться в горку; водитель жаловался и ругался, пробираясь по заледенелым улицам, фары высвечивали снежные вихри из крупных хлопьев. Чарли настояла на том, чтобы таксист помог мне дойти до входной двери. Но далее предстояла самая сложная часть: лестница, целых четыре этажа. Я продвигался рывками, толкая себя вверх здоровой ногой, стараясь не напрягать больное колено, и каждый раз, когда я вынужден был это делать, меня всего обжигала горячая волна боли. К тому времени, как мы достигли верхнего этажа, я едва не плакал, меня трясло, и все тело было покрыто потом.

Лицо Чарли было напряженным и встревоженным. Она мне помогла прилечь на диван, отодвинув кофейный столик, чтобы можно было сесть, положив ногу на подушку.

— Мой бедный раненый солдат, — сказала она.

— Мне нужно выпить, — отозвался я.

— А это разумно в сочетании с кодеином?

— Все равно. Пожалуйста.

Она открыла бутылку красного вина, и я залпом выпил целый бокал. В больнице я принял два болеутоляющих, и они наконец начали действовать.

Как хорошо, что Чарли рядом со мной! Что бы я без нее делал?

— Следует быть осторожнее, — сказала она, нежно улыбаясь. — Я боюсь даже подумать о том, что могла бы потерять тебя.

— Я уверен, что какой-то ублюдок в толпе толкнул меня сзади.

Она выглядела потрясенной.

— Ты видел его?

— Нет. Но я почувствовал чьи-то руки на спине. Это совершенно точно — меня толкнули.

Кровь стыла в жилах, когда думал об этом. При этом становилось так холодно, словно снег проникал в комнату и в мое тело.

За окном снег падал все гуще. От покрытых льдом тротуаров теперь меня отделяли четыре лестничных пролета. Я взглянул на повязку на ноге и с унылым сердцем осознал, что застрял здесь надолго.

Снегопад не прекращался в течение нескольких дней. От Лэндс-Энда до Джон о’Гротса, от Лондона до Глазго — вся Британия лежала, укрытая белым саваном. Мой стул стоял у окна, и было видно, как снег, кружась, пролетает мимо него. При других обстоятельствах я бы только радовался подобной рождественской картине. Отопление работало на полную мощность, в доме было полно еды и напитков, ничто не мешало развлекаться. Но я не чувствовал себя уютно или безопасно: это была словно клетка в зоопарке, а в ней я — как пойманный хромой полярный медведь.

Одним из первых, с кем я связался утром после этих событий, после тягостной ночи, когда мог лежать только на спине, был, естественно, Виктор.

— На работу в понедельник выйти не смогу. — Я объяснил ему, что произошло, не упоминая, что меня толкнули — не хотелось, чтобы он принял меня за параноика.

— Вот черт! — сказал он. — Ну, ладно, давай посмотрим на эту дерьмовую ситуацию с положительной стороны.

Мы договорились, что я продолжу заниматься внештатной работой дома, и, к большому облегчению, Виктор сказал, что меня ждут в офисе, как только нога позволит перемещаться.

— Когда лед и снег сойдут и я смогу обойтись без костылей, то немедленно приступлю к делам.

— Не торопись, Эндрю, — сказал он. — Может быть, заеду к тебе, привезу виноград.

— Это было бы прекрасно.

— У тебя есть болеутоляющее? — спросил он.

— Уж этого добра навалом. Кодеин в промышленных дозах.

Таблетки были огромные, как для лошади. Их надо было принимать по одной каждые четыре часа во время бодрствования, но так как часто я не мог вытерпеть этого времени, то глотал через два-три часа. Я не беспокоился о том, что они закончатся: в больнице можно было пополнить запас.

— Отлично, — сказал Виктор. — А как подружка? Ухаживает за тобой?

— Да, она приходит сразу после работы. Послушай, Виктор, я очень сожалею, что так вышло.

— Не волнуйся, приятель. Никакой спешки. Взгляни на это так: у тебя оказалось чуть больше времени до того момента, как я стану твоим боссом и не буду уже таким славным парнем, — он расхохотался.

После беседы с ним мне стало немного легче — по крайней мере, пока в колене не стала снова пульсировать боль. Тогда принял очередную таблетку кодеина.

— Как самочувствие? — спросила Чарли, появившись на пороге в ранних вечерних сумерках: волосы усеяны тающим снегом, а в руках маленький чемоданчик и пара сумок.

— Отвратительно, — ответ мой был краток.

Она преувеличенно заговорщически подмигнула:

— Могу помочь тебе справиться с этим.

— Я имел в виду, что отвратительно оказаться здесь в заточении и лишиться возможности выйти на улицу.

— Понимаю. При падении разбилось твое чувство юмора?

— Увы…

Она поцеловала меня. Губы были холодными.

— Все нормально. Послушай, я принесла тебе несколько подарков и собираюсь приготовить ужин.

Она положила на столик несколько книг, журналов и упаковку с сериалом «Клан Сопрано», потому что накануне пришла в ужас, обнаружив, что я никогда не видел его. А затем отправилась на кухню.

— А почему ты с чемоданом? — спросил я, наблюдая, как она режет базилик и помидоры, пока варятся спагетти.

Она повернулась ко мне.

— Наверное, мне пока лучше остаться здесь, чтобы заботиться о тебе.

— Это очень мило, но не уверен, что мне понравится, когда за мной беспрерывно ухаживают. Слово я лежачий больной, а ты нечто вроде сиделки.

Она положила нож и подошла.

— Не будь глупым. Я не собираюсь надевать форму медсестры и вытирать тебе задницу. Но это безумие — торчать здесь в полном одиночестве, согласись? Все равно твоя Чарли приходит сюда почти каждый вечер, и ей станет гораздо удобнее, если здесь будут кое-какие ее вещи.

— Хорошо. Спасибо. Извини.

Она вернулась на кухню.

— Ты сообщил Виктору?

Я пересказал наш разговор, и она кивнула.

— Ничего страшного. Понятно, что нога болит и тебя гложет бессильная злость на то, что ты заперт в замкнутом пространстве. Но попробуй насладиться этим. Просто расслабься, отдохни, посмотри «Клан Сопрано». Вот я бы, например, не отказалась немного отдохнуть, но — увы — мой проект сейчас на критическом этапе. Одним словом, сплошной геморрой, — она обернулась, указывая кончиком ножа в мою сторону: — Я рассказывала тебе об этом засранце Майкле?

Это был один из консультантов в больнице, с которым у Чарли вышел принципиальный спор, и она рассказала мне о перипетиях этой истории, выбивая ритм ножом по разделочной доске, подчеркивая сильными ударами те части истории, которые больше всего ее раздражали.

— Черт, Чарли, такое впечатление, будто ты хочешь воткнуть этот нож в него.

Она посмотрела на лезвие и улыбнулась.

— Хм… если бы это могло сойти с рук, я бы воткнула нож ему прямо сердце, а труп отправила бы на мусоросжигательный завод.

И опять стала яростно резать.

Я сделал глоток вина.

— Надеюсь, что я никогда не столкнусь с твоей темной стороной.

И снова удары ножом.

— Не волнуйся, красавчик. Тебе это не удастся.

Дни сливались друг с другом в тумане, порожденном кодеином и скукой. Я немного поработал над сайтом Карен, отправив ей новый проект. Повозился с рекламной кампанией «Вауком». Что еще? Оглядываясь назад, события тех дней видятся как бы сквозь матовое стекло, как будто смотрю старый, выцветший фильм, эпизоды которого разрезаны и перепутаны при повторном монтаже.

Я пялился в телевизор, просматривал «Фейсбук», «eBay» и «Buzzfeed», пока в глазах не начинало пульсировать. Пытался читать, но не воспринимал смысл текста, снова и снова перечитывал одни и те же абзацы, прежде чем сдаться. Ожидание Чарли. Безнадежные попытки игнорировать зуд под повязкой. Много сна. Кодеин дарил мне яркие сны, которые поразили бы и испугали Сальвадора Дали. В этих снах я плыл на облаках с говорящими тиграми, был членом американской уличной банды, косил ублюдков из узи. В голове звучала «Разрушительная сила» — эта песня Майли Сайрус застряла в мозгах и все повторялась и повторялась, так что хотелось биться о стенку, чтобы избавиться от навязчивой мелодии.

И все это время продолжал падать снег. В одном из кодеиновых снов мне привиделось, как снег хоронит под собой улицы, его толща доходит до самого окна, и я решаюсь на рискованный шаг — сбегаю из заточения и скольжу по исчезнувшему городу на чайном подносе, чтобы найти и спасти Чарли.

Но я и сам нуждался в спасении, так как чувствовал себя кем-то вроде Рапунцель. Казалось, я схожу с ума, и только Чарли, которая приходила каждый вечер, не позволяла мне окончательно провалиться в безумие.

— Ты сам виноват, что купил квартиру на четвертом этаже, — поддразнивала меня Тилли в разговоре по телефону. — Иначе я бы тебя проведала. А если бы ты жил на первом этаже, мы могли бы заказать инвалидное кресло и устроили бы гонки.

— И ты бы надрала мне задницу.

— Что правда, то правда. О, угадай, какая у меня новость? У Рэйчел появился парень. Его зовут Генри, и он ангел.

— В самом деле?

— Ну, они, конечно, не настоящие, а мотоангелы. Истборн и байкерский клуб Певенси, — она хихикнула. — Ты должен увидеть его. Он около семи футов ростом, с бородой почти такой же длины и даже более стильной, чем у Дэвида Бекхэма. Но все же хороший парень.

— Это так мило. Они гоняют вместе на байках?

— Да, и она задает ему жару, — Тилли грустно рассмеялась.

— А как насчет твоей личной жизни? — осторожно поинтересовался я.

— Ты посмотри какая погода! Холодно, мрачно и никаких признаков оттепели.

Ну, тут не поспоришь.

— Может, у Генри есть друг? — было легко представить Тилли в объятиях волосатого байкера.

— О, по-о-ож-ж-ж-ж-жалуйста-а-а-а…

Разговор с Тилли меня немного подбодрил. Очень хотелось перестать жалеть себя. Однако мысли о несправедливости судьбы не отпускали: ну почему за год меня угораздило перенести две медицинские драмы? Сначала «глазная история», как ее называла Тилли. Но та проблема хотя бы не ограничивала меня пределами квартиры — впрочем, ходить с газовым пузырем внутри глаза было не особо весело, да и ситуация была более опасной. Теперь нога. Хотя понятно, что она скоро заживет. Просто нужно проявить терпение. Как и советовала Чарли, я старался наслаждаться временем простоя и после нескольких дней безумия наконец приободрился и стал уделять больше времени работе, взявшись за новый мини-проект для Виктора.

А сегодня вспомнил, что так и не получил от Карен ответа на вторую версию сайта, и поэтому отправил ей по электронной почте вопрос, удовлетворена ли она теперь. Ответ не пришел, но я решил дать ей пару дней, прежде чем начать добиваться определенности. Хотя это вызывало беспокойство, и я поделился тревогой в письме к Чарли. Она спросила, не стоит ли, чтобы она пошла и «разобралась»:

«У тебя нет мальчиков, чтобы отправить их на разборку, поэтому это сделаю я».

Я ответил: «Лол».

Проявилась Саша, и мы договорились о встрече. Наконец-то моя подруга собралась познакомиться с Чарли, которая по-прежнему оставалась непреклонной в убеждении, что не понравится ей, но согласилась, что нелепо рассуждать об этом заранее.

— Почему все твои друзья женского пола? — возник у нее вопрос после уточнения даты нашей встречи.

— Почему, у меня есть и друзья-мужчины, — я старался сохранять невозмутимость. — Но большинство или разбросаны по всей стране, или по-прежнему живут в Истбурне.

— Да, я понимаю, что при работе на фрилансе много новых знакомств не появится.

— Именно так. А ты? Ты вообще никогда не рассказываешь о своих друзьях и упоминаешь только коллег на работе.

Она подошла к холодильнику и налила себе вина.

— У меня много друзей… Но я слишком недолго живу в Лондоне, понимаешь? Они все остались дома, в Лидсе.

— Ты скучаешь по ним?

Она пожала плечами:

— Да, немного.

— Надо вместе съездить туда, когда встану на ноги. Ты покажешь места, где выросла, познакомишь со своими друзьями.

— Может быть.

— В тот первый наш вечер ты собиралась переночевать у кого-то в центре Лондона, — вдруг вспомнил я. — Кто это был?

— Хм…

— Я просто предположил, что у тебя как минимум есть один друг, который живет в центре Лондона.

— О! На самом деле это была ложь.

Я бросил на нее удивленный взгляд.

— Мне хотелось пойти к тебе, но посчитала, что это выглядело бы так, словно я натуральная потаскушка — мы ведь только-только познакомились. И при этом было неловко по отдельности вызывать такси. Поэтому солгала.

— Понятно…

— Я подождала пять минут, а затем поехала домой. Извини.

Она наклонилась и поцеловала меня в щеку.

— Я не хотела, чтобы ты узнал, как я запала на тебя. Простишь?

— Да, конечно. Это вовсе не так важно. Хотя я ни за что бы не подумал, что ты потаскушка, потому что мне хватило и десяти минут, чтобы влюбиться в тебя.

— И мне.

Действие кодеина заканчивалось, и нахлынул новый приступ боли в колене. Снова нужна была таблетка.

— Может быть, вы с Сашей подружитесь, — сказал я, продвигаясь к кухне, чтобы достать обезболивающее. Пока оставался запас еще на несколько дней, хоть я и принимал лекарство чаще, чем следовало.

— Я попробую, Эндрю.

— Я уверен, что ты ошибаешься. Она увидит, что ты классная.

Она притворилась, что не слышит, разглядывая что-то в своем телефоне. Еще одна таблетка кодеина отправилась в рот.

С момента травмы прошло шесть дней, и Чарли отправилась на работу, оставив меня в постели с ноутбуком. Я дал ей ключи, чтобы она могла входить и выходить самостоятельно, и большую часть дня провел, прислушиваясь, когда раздастся щелчок в замке.

Уже больше суток как снег перестал, но, по словам Чарли, асфальт был предательски скользкий. «На прошлой неделе я видела человек десять упавших. Тебе повезло так благополучно спрятаться в своей уютной квартирке!»

— Не забудь, что сегодня вечером придет Саша, — напомнил я.

Чарли закатила глаза:

— Разве такое забудешь?

В течение дня она прислала десяток сообщений о том, какие эротические штучки она хотела бы со мной сделать. А вскоре после обеда раздался звонок в дверь. К счастью, я вовремя вспомнил, что должна прийти Кристи, и успел одеться. Открыл дверь с помощью дистанционного пульта и стал прислушиваться к шагам на лестнице. Наконец на площадке перед квартирой появилась женщина средних лет. У нее была химическая завивка и лицо из тех, что помещают на пачке сигарет в качестве страшного предостережения.

— Я уборщица, — с этими словами она вручила мне карточку с логотипом сервисного агентства.

— А где Кристи?

Она пожала плечами и нахмурилась. Я пригласил ее в квартиру и показал, где находятся чистящие средства. Она не могла оторвать глаз от костылей.

— Так что Кристи? Она в отпуске, или что-то в этом роде?

Женщина, чье имя, судя по карточке, было Мария, выглядела безучастно.

— Простите. Английский не знать…

Было удивительно, что меня так разочаровало отсутствие Кристи. Возможно, она в отпуске, но это казалось маловероятным. Припомнились синяки на лице в прошлый ее визит. А вдруг что-то случилось? Я не мог успокоиться, не выяснив это, и решил позвонить в агентство. Сначала была долгая музыкальная пауза («Очисти этот дом» Р. Келли), но в конце концов я дождался ответа оператора, голос которого звучал так трагично, как будто он только что узнал о гибели своей собаки.

— Кристи больше не с нами.

— Она уехала?

Длинная пауза.

— Нам запрещено предоставлять личную информацию о сотрудниках.

— Мне не нужна личная информация. Просто надо узнать, вернется она или нет.

— Простите, мистер Самнер, но, как я уже сказал, она не может работать в данный момент.

— Не может работать?

— Мария — одна из наших самых опытных уборщиц. Уверен, что она отлично справится. Но если по какой-то причине вы останетесь недовольны, то позвоните.

Я повесил трубку и стал слушать, как Мария наводит порядок в ванной комнате. Настроение испортилось. Мне нравилось, как работала Кристи, хотя, если быть совершенно честным, на самом деле нравилась сама Кристи — привлекательная и загадочная. Убиралась-то она ужасно.

Мария вошла в комнату с полным мешком в руках. Она успела собрать мусор по всей квартире, и лицо ее было хмурым. Можно было без труда прочитать ее мысли: какой неопрятный парень, свинья, которая живет посреди собственных отходов. Я покраснел от стыда, потому что это было правдой. С появлением Чарли дом был совершенно запущен.

К тому времени, когда Мария ушла, квартира выглядела и пахла лучше, чем когда бы то ни было на протяжении многих месяцев: поверхности блестели, ковры были безупречны, мусор и затхлый запах, который я даже не замечал, исчезли, и сожаление о прежней уборщице тоже исчезло.

В детстве у нас был толстый полосатый кот по кличке Клод, которого Тилли носила, как младенца, одевала в кукольные платья, а я позволял ему спать в своей кровати и кормил кусочками контрабандной ветчины из холодильника. Когда Клод достаточно подрос, Тилли возмечтала о котятах. Мама и папа пошли ей навстречу и принесли в дом найденыша — годовалого кастрированного бродяжку, которого мы назвали Спиди. Когда мы представили новичка Клоду, старый кот выгнул спину и написал на ковер, а малыш в ужасе забился под стул.

Когда Саша вошла в гостиную, где уже ждала Чарли, неловко пристроившись на уголке дивана, я невольно вспомнил то драматическое кошачье знакомство.

Нет, конечно, женщины не шипели и не писали на ковер. Они были благовоспитанными, улыбчивыми, пожимали друг другу руки тем особым, подчеркнуто деликатным образом, который доступен только дамам. Но атмосфера в гостиной сгустилась так, словно по всей вселенной, по ткани бытия прошла трещина.

Мне хотелось нажать кнопку «катапультирование» и немедленно вытащить Сашу отсюда, но этому мешало страстное желание, чтобы они полюбили друг друга и поладили между собой. Может быть, тут сможет помочь алкоголь?

— Налить вина, Саша? Белое или красное? Иди сюда, — я сжал костыль под мышкой, удерживая бутылку в свободной руке. — Чарли нашла его у виноторговца возле больницы, я правильно говорю, милая?

Чарли сделала выражение лица «подумаешь, какие пустяки», а Саша изобразила фальшивое удивление. Несколько минут они обменивались незначительными замечаниями о снеге, травме и прочей ерунде, которую я пропустил мимо ушей, потому что был слишком занят поиском темы, которая могла бы их объединить. Они обе увлекались музыкой, фильмами и книгами, хотя вкусы Чарли были на другом конце спектра: более интеллектуальные, сложные, и Саша назвала бы их претенциозными.

— Эндрю говорил, что ты художница, — сказала Саша, сидевшая в дальнем конце дивана.

Она пришла прямо с работы и была растрепана, волосы завивались от влаги, макияж поблек, а на топе расползлось жирное пятно. Но Саша так обычно и выглядела, это было частью ее обаяния.

Чарли же, напротив, только что провела час в ванной — в мягком зеленом платье и с прекрасной укладкой она выглядела безукоризненно. Саша оценивающе оглядела ее всю сверху донизу, как только вошла в квартиру. Это было как-то нетактично, обычно Саша так не поступала, и мне захотелось встать на защиту Чарли.

— Даже не знаю, могу ли я назвать себя художницей, — сказала Чарли. — Уже давно ничего не писала.

— Как же так?

— Просто нет времени.

Саша посмотрела на меня.

— Да. Наслышана.

Чарли сделала вид, что не уловила намека.

— Это главным образом из-за работы. Она поглощает всю энергию и не оставляет времени для творчества.

— Как же это отстойно — тратить жизнь на зарабатывание денег, правда?

Чарли улыбнулась:

— Да, это так.

— И Энди теперь… — она никогда не называла меня Энди. — Энди скоро присоединится к нам, к офисным хомячкам-роботам.

— Хм, — Чарли положила ладонь на мою руку. — Я считаю, что он сошел с ума.

Саша нахмурилась.

— В самом деле? Но ведь это отличная возможность профессионального роста.

— Да это так, — пришлось мне встрять. — Как только избавлюсь от этих чертовых костылей…

— Успокойся, пожалуйста. — Чарли, погладила меня по руке. — Не стоит пороть горячку и нервничать.

— О, все будет хорошо, — сказала Саша. — Он типичный мужчина, вот и все. Ты еще не видела его во время простуды?

Чарли покачала головой.

— Увидишь. Покажется, что он умирает от лихорадки Эбола. И надо было видеть, как он страдал, когда возникли проблемы с глазами. Понятно, что это и в самом деле было ужасно, но это был настоящий фейерверк нытья и жалости к себе.

— Послушай, это несправедливо, — перебил я.

— Я думаю, Эндрю на самом деле очень храбрый, — возразила Чарли.

Каждый раз, когда она говорила обо мне, она брала меня за руку, поглаживала по спине, сжимала локоть, бросала влюбленные взгляды.

Было ясно, что у Саши все это вызывает рвотные позывы.

— А помнишь, как в университете мы пошли в тот дурацкий сельский клуб «ковыляющих ходоков» — ты подумал, что это может быть забавно, но там собралась целая куча придурков, начисто лишенных чувства юмора, а у тебя не было подходящих ботинок, только обычные кеды, и ты потом целую неделю жаловался, что натер ноги?

— Хм… — я как-то очень смутно помнил этот эпизод.

— Да, ты был настоящим кошмаром. А помнишь, как отравился и на следующий день был твердо уверен, что умираешь? Пил воду литрами, потому что увидел в каких-то новостях, как некая девушка умерла от обезвоживания, и посчитал, что тебе грозит то же самое.

— Тебя послушать — то я записной ипохондрик.

— А еще как-то раз…

— Извините, нужно присмотреть за ужином, — сказала Чарли, отставив пустой бокал.

Саша тоже допила, и я подлил вина им обеим. Я был настолько оглушен кодеином, что ограничился всего парой глотков. Чарли ушла на кухню — она настояла, чтобы все сделать самой, — а мы продолжили нашу беседу.

— Ну, как идут дела?

— Хм? — Саша посмотрела на спину Чарли, стоявшей на кухне.

Как попросить Сашу умерить свой враждебный тон? Что ей так не нравилось в Чарли? До сих пор та была вежлива и совершенно безобидна, даже если и перебарщивала с прикосновениями и нежностями. Все же у Саши не было оснований для такой резкой реакции. Вероятно, она заранее решила, что ей не понравится моя подружка. Но она должна была принять, что я люблю эту женщину.

Но сказать все это вслух было неудобно, поскольку Чарли была рядом и могла услышать.

— Есть ли новости о Лэнсе или Мэй? — спросил я.

Саша отвела взгляд от Чарли.

— К сожалению, да, — она передернула плечами. — Я была в кладовке для канцелярских принадлежностей, выбирая новую тетрадь, и тут он вошел.

— И что произошло?

Она глубоко вздохнула. Музыка в колонках как раз стихла, и Саша понизила голос, перейдя почти на шепот.

— Лэнс испугался, увидев меня, и решил просто игнорировать. Но моя злость на него была такой сильной, что я была не в силах сдержаться. Все это копилось, копилось и внезапно прорвалось наружу.

Я подождал, пока она глотнет вина и продолжит.

— Сначала заперла дверь — видел бы ты его лицо в этот момент — и потребовала передать его суке-жене, чтобы та прекратила отправлять мне сообщения с угрозами. Сказала, что если получу еще хоть одно такое послание, то подам иск против него за сексуальные домогательства. Это будет выглядеть так: немолодой, властный начальник и впечатлительная молодая женщина, которая поверила, что если не ответит на его приставания, ее уволят… Безусловно, все охотно поверят.

— Черт побери! — не выдержал я.

— Извините, — Чарли стояла над нами. — Было трудно не услышать. Не думаю, что это хорошая идея.

— Что? — Саша замерла с открытым ртом.

— Ты только загубишь свою репутацию. Моя подруга в Манчестере прошла через это. Парень в итоге выглядел героем, этаким ухарем, жена выступила в его поддержку, а девушка выставила себя идиоткой. Судя по всему, ваш босс — отвратительная тварь, но, возможно, стоит осознать это как неудачный жизненный опыт и двигаться дальше.

Саша моргнула, глядя на Чарли, как будто не могла поверить в то, что услышала. «Сейчас взорвется», — подумал я, но она лишь сказала:

— Прости, Чарли, но это не твое дело.

— Знаю. Просто не хотела бы, чтобы ты допустила ошибку.

— Это и вправду может плохо кончиться, — сделал я жалкую попытку свернуть рискованный разговор. — Даже если он этого заслуживает. Кстати, а каков был ответ?

— Только тот, что я должна прекратить угрозы. А затем он вышел.

Чарли вернулась на кухню.

— Может, стоит поискать другую работу?

Саша яростно замотала головой.

— Ни за что! Почему я должна признать себя проигравшей? Нет! Сейчас сложно просто так избавиться от сотрудников. А теперь этому типу известно, что меня не уволить, не оказавшись ответчиком в суде.

Далее ужин протекал более благополучно. Саша немного успокоилась, и разговор перешел на безопасные темы: новые фильмы, перепланировка в районе Херн-Хилл, цены на недвижимость в Лондоне.

Разговор зашел о недавней кинопремьере, где по сюжету женщина убила мужа и сумела все скрыть, чем дело и закончилось.

— Совершенное убийство, — объявила Чарли. — А что бы ты сделала, Саша, если бы захотела кого-то убить? Например, своего босса.

Саша усмехнулась:

— Хм… Даже не знаю. Думаю, пришлось бы выдать за самоубийство. Вынудить написать записку, приставив нож к горлу.

— А по мне, лучший способ скрыть убийство — выдать за случайную передозировку наркотиков, — заявила Чарли. — Смерть от несчастного случая.

— Вы двое! Вы ужасны! — воскликнул я.

Потом я мыл посуду, а у Чарли с Сашей завязался вполне светский, хотя и несколько скованный разговор о сериале «Во все тяжкие». Обе уже прилично выпили, и Саша заметно расслабилась. Вскоре она сообщила, что ей пора идти. Мы вызвали такси, потому что я волновался, как она доберется домой пешком в темноте.

— Было приятно познакомиться, — проворковала Чарли, сделав жест, приглашающий обняться.

Саша секунду поколебалась, прежде чем принять эти не слишком искренние объятия.

— Уверена, что скоро увидимся, — сказала она на прощание.

Стоя на верхней площадке, я смотрел, как Саша уходит. Спустившись на один пролет, она вдруг обернулась:

— Ты действительно любишь ее?

Я был поражен:

— Конечно. Она же просто чудо!

На лице у Саши отобразилось такое смятение чувств, словно она услышала, что ее друг переезжает на другую сторону света.

— Она слишком хороша, чтобы быть настоящей.

— Что ты имеешь в виду? — я вспомнил, что сам когда-то говорил нечто подобное о Чарли, но это, казалось, было уже в далеком прошлом.

Саша нахмурилась:

— Не знаю. Но с ней что-то не так.

— Тебя ждет такси.

— Не надо меня ненавидеть, — попросила она.

— Я не буду тебя ненавидеть. Просто ты сейчас пьяна. Созвонимся позднее. — Мне было непросто выглядеть спокойным и сдерживать гнев.

— Ну что, как говорила, так и получилось! — по возвращении услышал я от Чарли.

Мне хотелось сказать, что она не права, но удалось только пробормотать:

— Извини. Обычно она не такая.

Чарли подошла, держа в руке один из моих костылей, и спросила:

— Ты думаешь, я сделала что-то не так?

— Нет, совсем нет. Ты была прекрасна, как всегда.

Она поцеловала меня:

— Ты прелесть.

Легкое прикосновение губ перешло в долгий поцелуй, я прислонился спиной к стене. Когда Чарли оторвалась от меня, она тяжело дышала, грудь вздымалась и опадала.

— Пойдем в постель.

В спальне уже горели свечи. Она стянула платье через голову, пока я сидел на кровати и смотрел на нее, расстегивая рубашку. На ней было красное белье, а кожа цвета молока мерцала в желтом свете. Моя любимая оседлала меня и провела руками по груди, снова поцеловала, расстегнула ремень, потом осторожно сняла джинсы, опустившись на колени на полу, взяла в рот… Ее язык и губы были такими теплыми.

Мои глаза закрылись, и все тело провалилось в состояние блаженства. Чарли пододвинулась ко мне и расстегнула бюстгальтер, встав так, чтобы я мог лизать соски, быстро и резко, как ей нравилось.

— Мне нужно срочно трахнуть тебя, — прошептала она мне на ухо.

Чарли быстро натянула презерватив и направила член в себя. Потом стала раскачиваться, вращая бедрами, увеличивая темп и поглаживая свои груди. Затем вцепилась ногтями мне в плечи, тяжело дыша и активно наступая.

— Что случилось? — вдруг спросила она, вглядываясь мне в лицо.

— Не могу кончить. Это кодеин. Он оглушает, — обмякший пенис выскользнул из нее.

Она задумалась, потом потянулась к ящику и вытащила маленькую бутылочку с жасминовым маслом для массажа, капнула мне на грудь и стала медленно втирать, глядя прямо в глаза. Потом сняла презерватив и отбросила в сторону. Ее теплые руки крепко сжимали меня, чередуя быстрые и медленные движения. Но кончить все равно не удавалось. Чарли как будто обдумывала следующий шаг. Еще час она пыталась разными способами возбудить меня. Шептала на ухо грязные слова, принимала разные позы, меняла скорость и ритм. Я пытался сказать ей, чтобы она оставила свои попытки, что мне не нужно кончать, мне и так очень хорошо. Но она не сдавалась. Наконец, после долгих трудов, когда я был наполовину в экстазе, а наполовину в безумном разочаровании, смешанном с чувством вины и восхищения, Чарли добилась своего.

Потом она лежала рядом со мной, тяжело дыша, а ее тело было покрыто потом, как будто после марафонской дистанции.

— Я люблю тебя, Чарли, — сказал я.

Она встала с постели, глотнула воды из стакана и посмотрела на меня сверху вниз. Все ее тело сверкало от влаги. Склонившееся ко мне лицо было очень серьезным:

— А я люблю тебя больше всего на свете. Никогда не забывай об этом.

На следующее утро Чарли ушла на работу, оставив записку рядом с кроватью. Аккуратным почерком там было написано:

— Как ее зовут? — выкрикнул я.

Однако ведущий уже переключился на другие новости: репортаж о Люси Ньютон, так называемом Темном Ангеле, которой другая заключенная крест-накрест порезала лицо бритвой. Тогда я решил поискать информацию на других новостных каналах. Все было тщетно. Ну что ж, придется действовать по-другому. Я набрал в «Гугле» «кислотная атака Западный Норвуд». Появился длинный список ссылок. Уже вторая из них вывела на местную газету «Норвуд Экзаминер», где была помещена статья под заголовком «Жертва кислотной атаки опознана».

Сердце заколотилась чаще, и я нажал на ссылку.

— Эндрю! Эндрю? Ты меня слышишь? — голос был мягким и добрым, рука погладила мою щеку, провела по волосам. Этот голос словно плыл по темной воде, покрывая поверхность пеной из мелких пузырьков.

— Мама?

Нежный смех.

— Нет, красавчик. Это Чарли.

Я приоткрыл один глаз, затем другой. Голову пронзила резкая боль, рот был будто набит песком. Все тело казалось безумно горячим, я невольно взглянул вниз и увидел, что накрыт толстым шерстяным одеялом, которое обычно держал на самом верху гардероба. Надо мной склонился ангел с нежной улыбкой, ангел с великолепными пылающими волосами и большими добрыми глазами.

— Эндрю? — сказал ангел по имени Чарли, приближая лицо.

— Останься. Не уходи…

И снова погружение в темную пучину.

Когда я очнулся, Чарли стояла на коленях на ковре передо мной, со стаканом в руках, пристально меня рассматривая.

— О, слава богу. Постарайся больше не отключаться, — попросила она.

— Голова словно затянута паутиной. И в мозгах ползают пауки.

Чарли посмотрела на меня с беспокойством.

— Нет, я не имею в виду буквально, просто хочу сказать… — Никак не находились точные слова, чтобы выразить свою мысль.

Она протянула стакан воды и велела выпить.

— Как себя чувствуешь?

— Я не могу… Я не…

Она улыбнулась, обнажив зубы. На правом переднем зубе был маленький скол. Был ли он раньше?

— Хорошо-хорошо, главное — не волнуйся. Это мне знакомо. — Должно быть, я выглядел растерянным, потому что она добавила: — Я имею в виду, что тоже проходила это. Когда впервые приняла темазепам. Он был в той маленькой баночке.

Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чем она говорит.

— Не кодеин?

— Нет. Я просто переложила таблетки в другую упаковку. Это снотворное. Я долго носила его в сумке… наверное, года два. Еще в бытность в Бирмингеме у меня были проблемы со сном.

— Ты жила в Бирмингеме?

— Да, недолго. У меня был контракт. Не важно. Дело в том, что капсулы были в огромной коробке, в фольге… я пересыпала остаток в пустую баночку. Наверное, они случайно попали в шкафчик вместе с другими вещами: шампунем и прочим. Сколько ты их принял?

Я подумал.

— Две.

Она покачала головой.

— Неудивительно, что ты так долго отсутствовал. Даже одной достаточно, чтобы вырубить человека на целую ночь.

— И как долго я был в отключке? — я бросил взгляд на солнце за окном.

— Ну, не знаю, когда ты их принял, но сейчас два часа дня, пятница.

— В четверг днем. Черт! Я спал почти двадцать четыре часа.

Я сел, и тело захрустело, будто у древнего старца. Казалось, мочевой пузырь вот-вот лопнет.

— А я была здесь все время, — сообщила она.

Чарли набрала ванну, и я с наслаждением погрузился в горячую воду.

— Отпросилась с работы, сказавшись, что больна, — пояснила она, усевшись на край. — Нельзя было, чтобы ты проснулся один, недоумевая, что, черт возьми, с тобой случилось.

— Спасибо. Кажется, что мозг за время сна просто испарился, — я плеснул воды в лицо и потер его ладонями. — Откуда эти таблетки?

Она отвела взгляд.

— Я уже объяснила. Пару лет назад мне было нелегко заснуть.

Мне хотелось услышать продолжение. Но так как его не последовало, то я спросил еще раз:

— Что случилось? Почему ты не могла спать?

Она пожала плечами.

— Просто был такой этап в жизни. Ничего страшного.

Бесконечный туман в ее прошлом уже начинал реально меня беспокоить. И на этот раз я попытался настоять.

— Но, Чарли, ведь были же какие-то причины, правда?

Она вздрогнула. Огляделась по сторонам, будто ища спасения.

— Ты можешь посмотреть на меня? — продолжал я настаивать.

Она перевела дыхание и повернула голову, напряженная и встревоженная.

— Я рассталась с одним человеком.

— О…

— Это было трудное расставание. Очень… неприятное.

— Как его звали?

Новая долгая пауза.

— Лео.

— Он был львом?

Легкая улыбка в ответ.

— Нет, он был крысой.

— Он тебя обманул?

Чарли подошла к раковине и встала ко мне спиной. Она начала говорить, а ее пальцы в это время рисовали на запотевшем зеркале кривые и ломаные линии.

— Это был ублюдок. Настоящий подлец. Он из тех парней, что всегда глазеют на других привлекательных женщин, будучи с тобой в ресторане. Их глаза блуждают, оценивают, ищут декольте или открытые ноги. Практически в самом начале наших отношений Лео переспал с кем-то еще, стоило ему уехать в командировку. При этом его жалкое оправдание состояло в том, что мы встречались всего лишь несколько недель и он еще не до конца осознал, что наша любовь — это нечто особенное и серьезное. Просто бессмысленная болтовня! Но я все равно дала ему еще один шанс.

Зеркало очистилось, и теперь мне было видно отражение лица Чарли — она хмурилась.

— Это была худшая ошибка…

— …которую ты когда-нибудь совершала?

Глаза ее стали пустыми, она глубоко ушла в себя, вероятно, погрузившись в воспоминания. Капли срывались с крана, звук их отчетливо слышался: кап, кап, кап. После одиннадцатой капли Чарли вернулась в реальность.

— Все в порядке?

— Да, уже лучше. Прости меня, — она покачала головой и улыбнулась, давая понять, что все это уже в прошлом. — Я тоже хочу в воду.

И не дожидаясь моего ответа, она скинула на пол одежду и забралась в ванну. Разговор об этом Лео и о худшей ошибке, которую Чарли когда-либо совершала, не получился. Стало ясно, что теперь мне лучше заткнуться, перестать волноваться и наслаждаться настоящим.

Я стоял перед окном уже одетый, опираясь на костыль. Вероятно, из-за продолжительного сна ощущения в ноге были гораздо менее болезненными, и двух простых болеутоляющих средств мне вполне хватило. Тяга к кодеину полностью не исчезла, но все-таки я уже был в состоянии отвлечься, причем без особых усилий.

— Снег и лед совсем растаяли, — крикнула Чарли из спальни, где она сушила волосы.

— Вижу. Наконец-то, — откликнулся я. — Мне бы хотелось выйти прогуляться.

— Ты уверен, что это хорошая идея?

— Я здесь уже с ума схожу. На улице не скользко, значит, все будет хорошо. А если я начну падать, ты меня поймаешь. Все, я решил, и тебе меня не отговорить!

Десять минут спустя, преодолев трудный спуск по лестнице, я стоял на тротуаре, кутаясь в пальто от пронизывающего ветра. Несмотря на холод, он казался мне прекрасным, казалось, он несет аромат мяты. Морозный воздух наполнял легкие свежестью, сердце учащенно билось, кровь бежала быстрее.

— Пойдем в парк, — попросил я.

По улице на костылях передвигаться было гораздо сложнее, чем по квартире, но Чарли все время была рядом, весело поддразнивая — «мой бедный раненый солдат». Вскоре я подобрал удобный ритм, напряженные мышцы расслабились, и впервые за минувшие две недели я почувствовал себя живым и бодрым. Словно арестант, которого только что выпустили из тюрьмы.

— В эти дни ты показала себя настоящей боевой подругой.

— Брось. Я просто чуть-чуть присматривала за тобой.

Мы вошли в ворота парка.

— Есть идея, — в глазах у Чарли мелькнули коварные искорки. — Можно поиграть в заключенного и тюремщика. Я добуду наручники и большую резиновую дубинку, а тебе арестантскую робу.

— Затейливо.

— Если будешь себя вести хорошо, то сможешь получить кое-какие привилегии. Но если будешь непослушным и дерзким…

— Иногда ты меня пугаешь, — отшутился я.

Парк был прекрасен. Заиндевелая кора деревьев блестела на солнце. Паутина ветвей четко вырисовывалась на фоне стальной голубизны неба. По озеру плавали льдины, и я вспомнил, как мы с Чарли занимались здесь любовью, несмотря на жуткий холод. А еще тут когда-то утонул мальчик… Интересно, что и в прошлый раз мне тоже припомнился этот случай. Я остановился, чтобы поцеловать Чарли, опираясь на костыли, а потом мы двинулись дальше, в кафе, где купили горячий шоколад со сливками и зефир. Мы уселись за столик, наблюдая, как дошколята гоняются друг за другом по траве.

— Ты любишь детей? — спросила Чарли.

— Детей? Конечно. Впрочем, пока еще я не готов заводить своих, но со временем — непременно. А ты?

— Я беременна, — коротко сказала она.

Шоколад застрял у меня в горле.

— Это шутка, — она грустно рассмеялась.

— Чарли! Не надо так больше шутить.

— Судя по реакции, определенно не готов. Но я вообще-то очень люблю детей. Иногда я вижу сны, в которых у меня есть маленький сын. Он одет в полосатую футболку, и волосы у него тоже рыжие. Сын держит меня за руку и говорит, что будет любить всегда-всегда.

— Это мило.

— Но мальчики никогда так не делают. Они всегда оставляют своих мам, — она задумчиво наблюдала за кружащимися девочками. — При этом не знаю, что бы я чувствовала к дочери.

— Уверен, что ты будешь прекрасной мамой. Станешь заботиться, кормить…

Она рассмеялась.

— Правда?

— Да. Вот так же, как за мной ухаживала.

Она взъерошила мне волосы.

— Ты мой маленький мальчик. Ведь ты не бросишь меня, правда?

— Никогда. Но мне как-то странно быть маленьким мальчиком.

— Да. Извини.

По дороге из парка мы обогнали женщину с длинными светлыми волосами, одетую в дорогое на вид черное пальто. У нее были острые скулы и огромные глаза. Я подумал, что она, наверное, модель.

— Ну что, приценился? — саркастически произнесла Чарли, когда женщина оказалась вне пределов слышимости. Словно щелкнул переключатель — и настроение моей спутницы мгновенно изменилось.

— Ты о чем?

— О той девушке. Я видела, как ты на нее пялился.

Чарли остановилась, и я тоже был вынужден замереть на месте.

— Пялился? О чем ты говоришь?

— Да ладно, я все видела! У тебя аж язык изо рта вывалился. Чуть ли не слюни пускал.

— Нет!

Она резко повернулась ко мне.

— Ну скажи, что не смотрел на нее.

— Чарли, это просто смешно. Посмотрел, конечно. Но…

— Так, значит, посмотрел?

— Да. Но это просто… Ну не знаю… Это как мимолетная оценка.

— Оценка?

Она почти кричала, и я оглянулся, обеспокоенный, что нас могут услышать. Стало неловко. Но, слава богу, поблизости никого не было.

— Ты не права, Чарли, — твердо сказал я. — Это же смешно. В чем ты меня обвиняешь? Я что — увлекся ею? Решил пойти за ней, познакомиться?

— Нет. Но ты хотел быть с кем-то вроде нее. Вместо меня.

«Что она такое говорит!» — меня словно окатили ледяной водой.

— Милая моя, ты самая красивая из всех, кого я когда-либо видел. У меня нет интереса к другим женщинам. Ни к кому. Честное слово. Ты просто с ума сошла.

Лицо Чарли исказилось странной гримасой. Ее палец уткнулся мне в грудь, и она прошипела:

— Не смей так мне говорить. Я не сумасшедшая.

И тут же зарыдала.

Я оперся на костыль, протянул руку и попытался привлечь Чарли к себе. Это было нелегко — она упиралась. Все мускулы ее были напряжены, спина стала твердой, как камень. Но постепенно Чарли сдалась, расслабилась и неловко обняла меня. Я шептал ей всяческие заверения, говорил, что люблю только ее и не хочу никого другого. Чарли наконец улыбнулась, попросила прощения и пообещала, что перестанет быть такой глупой.

Этот случай вселил в меня тревогу. Я и раньше замечал у Чарли склонность к ревности, но сейчас это была какая-то иррациональная неуверенность, нечто необъяснимое. Ну не мог же я и вправду с высунутым языком смотреть на случайную прохожую? Может быть, поступки Чарли продиктованы какими-то подсознательными мотивами? Я попытался представить, что бы я почувствовал, если бы мимо прошел эдакий мачо и Чарли осмотрела бы его с ног до головы, найдя его привлекательным. Мне бы это точно не понравилось. Однако все равно я не стал бы обвинять ее в желании лечь с ним. И не стал бы так расстраиваться.

И тут я вспомнил нашу беседу в ванной. Вот оно что!

— Знаешь, Чарли, я ведь совсем не похож на того Лео.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Я не собираюсь ни обманывать тебя, ни заглядываться на других женщин. Я не такой. Трудно сформулировать это, не скатываясь в жуткую банальность, но глаза мои видят только тебя.

Она крепко обняла меня, прижавшись головой к груди. Холодный ветер хлестал нас, но мы долго стояли неподвижно, пока у меня снова не заныла нога.

— Пойдем, дорогая. Давай пойдем домой, — мягко произнес я.

Прошло уже несколько дней с того случая, когда я почти сутки провел в тяжелом наркотическом сне. Однажды утром, которое выдалось удивительно теплым и солнечным, я решил открыть окна, чтобы проветрить квартиру и избавиться от затхлого запаха. Мария скоро должна была прийти делать уборку, но я хотел самостоятельно навести определенный порядок в своей жизни и вокруг себя.

Я написал Виктору, что готов приступить к работе в ближайший понедельник, и сразу же получил ответ: «Чем скорее, тем лучше!» Зная, что вскоре меня ожидает стабильный доход, я заказал онлайн одежду взамен потерянной при падении. Кроме этого, прикупил еще пару роскошно изданных художественных книг, ожерелье в подарок Чарли и — вспомнив нашу беседу в парке — наручники с розовой опушкой, которые, возможно, заставят ее рассмеяться. Курьер доставил мне все это уже через несколько часов.

Потом я решил разобрать непрочитанные электронные письма. Подумал, что стоит написать Саше, с которой не общался с того неудачного вечера знакомства с Чарли, но решил пока повременить. Пусть пройдет еще несколько дней. Не хотелось рисковать испортить себе настроение.

После обеда — Чарли оставила в холодильнике грибной суп — я почувствовал себя счастливым и обновленным — даже не припомню, когда ощущал нечто подобное в последний раз. Период спячки закончился — я имею в виду не только те две недели, проведенные в кодеиновом мареве, но и все последние четырнадцать лет, с момента смерти родителей. Это было поворотом судьбы. Начиналась новая глава жизни. Нет, не глава — книга. Эндрю Самнер: том второй. Или третий?

Так или иначе, мне казалось, что скоро грядут важные перемены. Я прошелся по квартире, разложил вещи по своим местам, разобрал пыльные груды DVD-дисков, книг и одежды. И тут мне пришло в голову, что хорошо бы предложить Чарли переехать ко мне. Было понятно, что она согласится. Она приходит сюда ежедневно после работы и при этом все еще платит за аренду своей квартиры. Было бы логично жить вместе. Или еще слишком рано? Может быть, стоит сперва взглянуть на ее жилье, прежде чем приглашать переселяться сюда? Вдруг там царит апокалипсический беспорядок? Что, если у нее собрана коллекция каких-нибудь жутких фарфоровых кукол, которую ей непременно захочется привезти сюда?

Я открыл гардероб, продолжая неспешно обдумывать эти вопросы. Стал вынимать старую одежду, которую наверняка больше не буду носить, и упаковывать ее, чтобы избавиться от хлама. Нога почти не болела, и я даже мог понемногу ступать на нее, пусть и слегка прихрамывая. К тому времени, когда полки были наполовину опустошены, я весь вспотел и присел на край кровати, чтобы перевести дыхание.

Вглядываясь в гардеробные недра, я вдруг почувствовал некий дискомфорт: чего-то явно не хватало. Поднялся, подошел ближе, присмотрелся. И понял, что это.

Когда я в прошлый раз проводил генеральную уборку, а это было вскоре после расставания с Харриет, все памятные вещи, оставшиеся после наших отношений, — фотографии, открытки, записки, были сложены в небольшую картонную коробку. Она и прежде служила мне хранилищем воспоминаний о былых романах, а также других важных эпизодах жизни, о которых я не хотел забывать. Там были флайеры университетских вечеринок, несколько загадочных валентинок, отправительница которых сохранила свое имя в тайне, диплом и несколько глупых писем, которые Тилли писала мне, когда я учился в колледже.

А на дне коробки лежали самые ценные сокровища. Это были вещи, слишком личные, чтобы держать их на поверхности, хотя рациональная, разумная часть меня знала, что было бы логичнее и правильнее вовсе не прятать их. Там были фотографии мамы с длинными рыжими волосами, а также фото папы восьмидесятых годов, когда он носил усы и очки в толстой оправе. Общие семейные снимки: мы вчетвером, Тилли и я, совсем маленькие дети, в отпуске на пляже или с нашей собакой Бенджи, кокер-спаниелем, который умер, когда мне было двенадцать.

Помимо фотографий в пакете были и другие памятные вещи. Например, родительское свидетельство о свадьбе (а у Тилли хранились их кольца и фотоальбом). Открытки, которые мне рисовала мама, когда я еще был слишком мал, чтобы читать по-настоящему. В них проявлялась вся ее любовь и гордость за сына. Но самым ценным была моя книга новорожденного, в которую мама занесла не только информацию о весе и времени рождения, но и свои чувства при первой встрече со мной, ее первенцем. В эту книгу была также вложена фотография: папа сидит рядом с мамой и держит на руках меня, которому всего пара часов от роду. Личико у младенца розовое и пухлое, но они глядят на меня так, как будто я какое-то новое чудо света.

Все памятные вещицы, напоминавшие мне о родителях, были в этой коробке. И вот она исчезла.

Я вытащил из гардероба всю одежду, вынул пакеты с обувью, достал сложенные куртки и пиджаки из нижнего отделения. С аккуратностью шизофреника разложил все это на полу. Теперь полки полностью опустели. Я осмотрел верхнюю крышку гардероба, проверил, не завалился ли искомый предмет между ним и стенкой. Заглянул под кровать на случай, если вдруг по рассеянности сунул коробку туда. Обыскал весь дом.

Тщетно.

Я сидел на полу спальни, и мое приподнятое настроение испарялось на глазах, сменяясь темной, холодной дурнотой.

В дверь позвонили, и я медленно поднялся, чтобы пойти открыть. Когда Мария вошла и увидела вещи, разложенные по комнате, она бросила недовольный взгляд на них, потом на меня. Нахмурившись и пыхтя, она начала наводить порядок, пока я сидел в другой комнате, пытаясь взять себя в руки.

Как только Чарли вошла, я подошел к ней:

— Мне нужно у тебя кое-что спросить.

Ее глаза расширились. По моему виду она могла догадаться, что я не собираюсь делать предложение о замужестве или о переезде. Поскольку я обнаружил исчезновение ценной для меня вещи, мысль о совместной жизни увяла сама собой.

— Здесь стояла коробка с разными мелочами.

Она побледнела.

— Боже, — сказала она. — Прости, Эндрю. Я надеялась, что… — Она замолчала. — Я надеялась, что мы все выясним прежде, чем ты заметишь, что она исчезла.

Мой взгляд застыл… Изнутри рвались противоречивые чувства — гнев, ужас, растерянность. Даже сочувствие. Моя любовь выглядела такой расстроенной и испуганной.

— Что случилось? — спросил я тихо.

— Я нашла ее в ту ночь. Помнишь, когда ты был в глубоком сне из-за снотворных таблеток. Доставала одеяло, чтобы укрыть тебя. Увидела коробку и не устояла перед желанием заглянуть внутрь. Извини… Понятно, что это вещи личные, но я не смогла остановиться, увидев там фотографии твоих родителей, открытки и все прочее. И подумала: какой кошмар, что все это просто свалено в коробку и стоит в гардеробе.

Я встал, налил вина и продолжал слушать.

— Я собиралась взять фотографии твоих родителей и лучшие вставить в рамку, а остальные собрать в альбом. Но ты проснулся прежде, чем я успела их разобрать. И тогда на следующее утро, когда я уходила, тихонько взяла всю коробку, чтобы потом спокойно выбрать фотографии, которые я хотела оформить.

У меня возникло ужасное чувство, что я знаю, что было дальше.

— По дороге на работу в автобусе было полно народа, а в метро еще хуже, и я… я потеряла ее. Я так виновата. Мне ужасно жаль. Так глупо оставила ее где-то… даже не знаю, в автобусе или в вагоне метро. Я сломала голову, пытаясь припомнить, но тогда была полусонная, еще и книгу читала, и…

— А ты сообщила о потере в транспортную компанию?

— Да, конечно. Сразу же позвонила в бюро находок «Лондонского транспорта» и спросила, не сдавал ли кто коробку. Потом еще несколько раз звонила. Они даже устали от меня.

Я уставился на свой бокал. И совершенно не знал, что сказать.

Чарли схватила меня за руку.

— Пожалуйста, Эндрю. Пожалуйста, не злись на меня. Я чувствую себя ужасно, честное слово.

— Я не злюсь.

— Если после этого ты не захочешь меня видеть, то я пойму.

— Не говори глупостей. Я не собираюсь с тобой расставаться.

Она придвинулась ближе.

— Ты выглядишь так, как будто сейчас заплачешь.

Именно так. Все мои воспоминания. Единственная связь с родителями. Все утеряно. По крайней мере, хоть у Тилли кое-что осталось. Можно было бы сделать копии, хотя у нас не было негативов ни одной фотографии. Негативы — это звучит так старомодно. Сейчас, если вы потеряете фотографию, просто напечатаете другую. Эти древние артефакты, образцы восьмидесятых и девяностых годов незаменимы. И они пропали навсегда.

— Один парень в бюро находок сказал, что, скорее всего, уборщик принял коробку за мусор. Вряд ли бы кто-то украл ее специально. И я спросила, можно ли поискать там, куда вывозят мусор, но невозможно даже предположить, куда именно его могли отвезти, и потом — там быстро все уничтожают, буквально в тот же день.

— О, Чарли, — простонал я.

— Ты ненавидишь меня?

— Конечно, нет. Я просто думаю… наверное, сегодня мне надо побыть одному.

Она посмотрела так, будто я предложил ей прыгнуть в огонь.

— Ты хочешь, чтобы я пошла домой?

Бо́льшая часть меня хотела, чтобы она осталась, но я услышал, как говорю:

— Да. Я хочу побыть один.

Она грустно кивнула.

— О’кей.

Впрочем, после того, как она сходила в туалет, надела пальто и встала у входной двери с несчастным видом собаки, которую выгоняют из дому, выдержки у меня не хватило.

— Знаешь, я все-таки передумал. Оставайся.

— В самом деле?

— Да. Снимай пальто. Выпьем еще вина.

Она положила руки мне на плечи, прижавшись всем телом.

— Я люблю тебя. И мне очень жаль. Давай ляжем?

Я отстранился.

— Нет. Пока нет. Совершенно нет настроения. И еще… пожалуйста, перестань извиняться.

— О’кей…

Эта ночь была первой без секса. Мы лежали обнявшись, но нижнее белье не сняли. Чарли скоро заснула, не отпуская меня из рук. А я лежал и смотрел на нее в полумраке. Грудь ее поднималась и опадала, рука вздрагивала во сне. Чарли что-то невнятно бормотала. Я любил ее и в этом не сомневался. Однако в первый раз не было уверенности, верю ли ей.

Наступил понедельник. Утром я ощущал непривычное волнение — скорее даже панику, которая накатила на меня, пока я чистил зубы. «Правильно ли я поступаю?» — спросил я отражение в зеркале. Вероятно, я задал этот вопрос вслух, потому что Чарли поинтересовалась из спальни:

— С кем это ты разговариваешь?

— С самим собой.

— Первый признак помешательства, — заметила она.

Я облачился в купленную накануне одежду. Конечно, это был не деловой костюм (полагаю, что в пиджаке и брюках в офисе Виктора я смотрелся бы странно), а новые джинсы, белая рубашка и кеды «конверс».

— Выглядишь круто, — оценивающе осмотрела меня Чарли.

Она взглянула на собственное отражение в зеркале: юбка-карандаш и блузка с воротником как у Питера Пэна.

— Нет, я определенно не нравлюсь себе, когда приходится быть Шарлоттой.

— Но именно Шарлотта и привлекла мое внимание в первый раз, — напомнил я.

— Ага, в клинике для слабовидящих, — она бросила взгляд на часы. — Тебе пора. Нельзя опаздывать в первый же рабочий день.

В дверях она подала мне трость. На самом деле, я вполне мог ходить и не опираясь на нее — но то по квартире, а теперь мне впервые после травмы придется преодолеть большое расстояние. Мы договорились ехать на работу порознь, потому что, как сказала Чарли, по дороге на службу у нее всегда бывает угнетенное настроение, и это может испортить мне рабочий настрой.

— У меня мандраж, — признался я.

Чарли чмокнула меня в щеку.

— Все будет отлично. Не беспокойся. В обед созвонимся, ладно?

— Может, тогда и пообедаем вместе?

Она взъерошила мне волосы:

— Полагаю, что босс и новые коллеги пригласят тебя на обед. Обычно так делают для того, чтобы ближе познакомиться.

По дороге я опять стал думать о своей потере. Чарли сказала, что регулярно продолжает звонить в бюро находок, но пока никто коробку так и не сдал. Может быть, поискать информацию на их сайте? Хотя, наверное, Чарли права и коробка вместе со всеми бумагами уже давно уничтожена. Я рассказал о ситуации Тилли, и она предложила сделать для меня копии тех родительских снимков, которые хранились у нее. Результат, конечно, будет далек от совершенства, но другого выхода не оставалось. На этот раз, пожалуй, не стану прятать фотографии. Закажу для них рамки и повешу на всеобщее обозрение.

Признаться, я не слишком поверил в историю, которую преподнесла мне Чарли, хотя и не мог объяснить почему. Что-то не так было в самой манере рассказа, да и подобная рассеянность была ей не свойственна. С другой стороны, такое сплошь и рядом случается. Однажды, например, я в поезде забыл дорогой ноутбук. И к тому же зачем ей лгать? Что она могла сделать с содержимым этой коробки? Я допускаю, что ее могли огорчить сувениры от моих бывших, но ведь при этом она совсем не выглядела испуганной или неуверенной — как тогда, в парке. Да и вообще — мне невозможно было даже представить, что она рыскает по квартире в поисках каких-то улик и тайно уничтожает мои вещи. Это на нее совершенно не походило. Или… Или она совсем не та, за кого я ее принимаю.

Поэтому я отбросил всяческие сомнения и решил для себя, что просто произошла нелепая случайность, и больше ничего. И простил. При этом даже цинично подумал, что этот случай мне еще пригодится, если вдруг разобью ее любимые чашки или испорчу лучшее платье, выбрав неправильный режим стиральной машины. Все пары рано или поздно проходят через подобные испытания. Чарли оправдывало то, что она хотела сделать мне приятное, и не ее вина, что это обернулось огорчением.

Вскоре меня ожидала пересадка на другую линию, и вот я уже шел по Олд-стрит к нужному мне дому. Медленно, но зато почти не опираясь на палку.

Фирма Виктора располагалась на втором этаже перестроенного старого склада, как и большинство других офисов в этом районе. Несколько ступенек вели к солидной металлической двери, рядом с которой красовался список арендаторов — все они, так или иначе, относились к СМИ или веб-разработкам. Рядом с каждым названием компании была кнопка звонка.

Я пришел на десять минут раньше назначенного времени, поэтому решил постоять и осмотреться. Неподалеку от входа стояла полицейская машина. Все заходящие в здание оглядывались на нее. Несколько молодых людей курили рядом со ступеньками, переговариваясь между собой. Я узнал одну девушку — она работала у Виктора, мы несколько раз сталкивались в офисе, кроме того, я запомнил ее портрет на странице персонала, когда ее ночью просматривала Чарли. Это была привлекательная молодая блондинка с короткой стрижкой. Она заметила, что я смотрю на нее, и улыбнулась:

— Ты Эндрю?

Я подошел:

— Привет, да. Сегодня мой первый день.

Она переглянулись с коллегой — тот был в очках с толстой оправой, лицо его украшала аккуратно подстриженная бородка. Блондинка покосилась на трость и сказала:

— Я Эмбер, а это Пит. Мы слышали про тот несчастный случай с тобой. Какой ужас!

— Да, просто как эпизод из ситкома, — ответил я.

— И как это случилось? — поинтересовался Пит.

Как и в разговоре с Виктором, я решил не делиться с новыми знакомыми подозрениями о том, что меня намеренно толкнули. Опасался выглядеть параноиком.

— В тот день выпал снег, все было мокрым и скользким.

— Кошмар, — вздохнула Эмбер. — Но теперь, похоже, все в порядке? Здорово, что ты пришел, — у нас просто завал с работой. И Виктор нам всем уши прожужжал, какой ты крутой. Это же ты делал эскизы для «Ваукома»? Они просто потрясающие!

Я, кажется, покраснел.

— Тут сегодня такое странное дело… — продолжила Эмбер. — Я сегодня пришла пораньше…

— Ну прямо герой труда, — хмыкнул Пит.

— Да иди ты! Я пришла пораньше, и шеф был уже на месте, как обычно…

— Так вот почему ты так спешила! Чтобы повидаться с Виктором, грязная девчонка.

— Дай закончить, болван, — она закатила глаза.

Пит был явно влюблен в нее.

— Итак, на чем я остановилась? У Виктора в кабинете сидела пара полицейских — мужчина и женщина. Я их не разглядела, но у босса лицо было просто серое! Как будто они принесли какие-то жуткие новости, — выражение ее лица изменилось. — Черт! Надеюсь, ничего страшного не случилось с его женой или детьми.

— Ну, может, какая-нибудь ерунда с парковочными талонами, — заметил Пит. — Он как-то говорил, что накопил десяток не оплаченных… И не хотел по ним платить, потому что…

В этот момент дверь открылась, и на пороге появилась женщина в форме — полицейский констебль. К моему удивлению, за ней с опущенной головой следовал Виктор — он не смотрел по сторонам и выглядел подавленным, а за ним шел еще один полицейский. Мы недоуменно смотрели, как они посадили Виктора в машину и уехали.

— Хрень какая-то! — воскликнула Эмбер.

— Что за черт? — отозвался Пит.

Мы поднялись в офис. Первый же рабочий день начинался как-то наперекосяк. Я пошел за Эмбер и Питом в общую комнату, где собрались почти все сотрудники, сильно встревоженные и расстроенные. Секретарь Виктора, Клэр, сидела с таким видом, как будто только что сообщили о начале Третьей мировой войны и ядерной бомбардировке Лондона.

— Мы видели, как Виктора только что увезли полицейские, — сообщила Эмбер.

Все говорили одновременно, и в гуле голосов было не разобрать отдельные фразы. Несколько человек обратили внимание на меня — незнакомца в общей компании; взгляды у них были сердитые, словно я имел какое-то отношение к последним событиям. Наконец кто-то громко крикнул из нижней части офиса:

— Ребята, взгляните-ка на это!

Мы все двинулись туда, я — в самом хвосте группы, опираясь на трость. Из первых рядов доносилось восклицания: «О боже!», «Едрить твою…», «Срань господня!». Взглянув на какую-то картинку на мониторе, все бросались к собственным компьютерам.

Я подошел ближе. На экране была выведена веб-страница с фотографией Виктора и заголовком в верхней части: «Виктор Кодсалл — опасный педофил». Основной текст мне было не разобрать, но Эмбер уже зачитывала вслух выдержки:

«Виктор Кодсалл — маньяк, который одержим малолетними девочками… Чтобы обнаружить его, был создан фейковый аккаунт на имя двенадцатилетней Люси. С него было послано письмо, на которое педофил откликнулся, предлагая встретиться и заняться сексом… Кодсалл точно знал, что собирается встречаться с двенадцатилетней… Также он загружал в сеть непристойные снимки с малолетними девочками».

— Не верю, — в глазах у Эмбер стояли слезы.

— Это наверняка какая-то подстава, — сказала стоявшая рядом женщина.

— Не может быть… Ведь он действительно всегда очень хорошо относился к детям, — добавил кто-то еще.

Офис затих, все уткнулись в компьютеры, раздавалось только пощелкивание клавиатур. Я смог наконец приблизиться к экрану и разглядеть адрес веб-страницы.

Не успел я отойти в сторону, как в комнату вошли другие два полицейских и направились в кабинет Виктора. Через несколько минут они вышли оттуда с его ноутбуком. Все безмолвно наблюдали за происходящим.

— И что же дальше? — тихо спросил кто-то.

Элегантная брюнетка в платье в горошек встала и громко заявила:

— Меня тошнит. Не могу поверить, что мы работали на педофила.

— Он не педофил! — воскликнула Эмбер.

— Так! Какого черта тут происходит?

Я взглянул наверх. Изысканно одетая светловолосая женщина с модной стрижкой стояла у входа в офис. Это была Эмма, главный администратор компании, второе лицо после Виктора. Она поставила сумочку на свой стол и уперла руки в бока.

— Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?

Сотрудники стали наперебой рассказывать. Она слушала их с расширившимися от ужаса глазами. Однако вскоре стало понятно, что Эмма обладает врожденным даром разруливать внештатные ситуации. Для начала она распорядилась, чтобы все вернулись по своим рабочим местам и занялись делом, а сама направилась в кабинет Виктора и оттуда завела с кем-то оживленный разговор по телефону.

Когда она освободилась, я постучал в дверь, и она уставилась на меня в недоумении. «А это еще кто такой?» — говорил ее взгляд.

— Извините, но предполагалось, что сегодня я должен приступать к работе.

— А, вы тот самый Эндрю, — она жестом пригласила меня сесть. — Подождите минутку.

Затем стала рыться в каких-то бумагах, сердито вздыхая.

Я смотрел на фотографию жены и детей Виктора, стоявшую на столе. Мне казалось, что он никак не мог быть виноват в том, в чем его обвиняла эта странная веб-страница. Но насколько хорошо я его знал? Вспомнилось, как он садился в полицейскую машину, от стыда стараясь не смотреть по сторонам. Вдруг эта история про двенадцатилетнюю девочку имеет под собой основания?

— О Господи! — воскликнула Эмма. — Вспомнила. Вик писал мне, что сам займется вашим оформлением и скажет, какую работу намерен поручить. Но я не могу найти это письмо, — она вздохнула. — Послушайте, Эндрю, думаю, пока вам лучше вернуться домой, а не слоняться здесь без дела. Временно… пока этот хаос не уляжется или пока не сумею поговорить с Виком.

— Но…

— Да, я думаю, так будет лучше всего.

Приняв это решение, она быстренько спровадила меня из офиса, пообещав непременно скоро позвонить.

Я в полном смятении вышел на улицу. Моя работа закончилась, не успев даже начаться. Может быть, Виктор уже завтра вернется, полиция принесет извинения, и мы все посмеемся над тем, что случилось. Но если вдруг обвинения подтвердятся… Тогда я окажусь в сложной ситуации. Хотя смотря с чем сравнивать. По крайней мере, моя жизнь не будет разрушена до основания.

Я послал Чарли эсэмэс с краткой информацией о случившемся, но ответа не получил. «Ну, может быть, она сейчас на каком-нибудь совещании или просто очень занята», — подумал я. Слоняться туда-сюда три часа в ожидании ее обеденного перерыва совсем не хотелось, и я решил двинуться домой, на этот раз на автобусе.

Голова шла кругом. Помимо озабоченности судьбой Виктора присутствовала и эгоистическая мыслишка: а мне-то что теперь делать? Где искать заработок? Как долго будет продолжаться этот бардак? А если Виктор не сможет вскоре вернуться, захочет ли Эмма или какой-то другой новый босс нанимать меня?

И к тому времени, когда я добрался до дома, мое состояние было на грани паники. Я достал телефон, решив проверить свой банковский счет. Пока есть возможность продержаться еще месяц, но не более. Помимо Виктора и Карен я уже шесть месяцев ни на кого не работал. Список активных контактов рискованно сократился — как если бы записная книжка со всеми адресами попала в ту роковую коробку, потерянную Чарли. Итак, надо подумать, что делать дальше. Кому написать, куда обращаться.

Я приготовил кофе и постарался успокоиться. В принципе, можно отложить принятие важных решений на завтра. Пока я могу позволить себе день или даже два, прежде чем начну интенсивно искать работу. Включая компьютер, я вспомнил, что Карен так и не ответила, как ей второй вариант моего дизайна. Значит, счет за разработку сайта выставлять еще рано. И вдруг внезапная вспышка: «Как же я мог забыть!» Ведь после приема снотворного, уже на грани отключки, я получил послание от нее. Что же там было? Я попытался припомнить… Кажется, просьба срочно позвонить…

Я проверил телефон. Такого сообщения там не было. Последний раз она мне писала в день нашей встречи, когда уточняла время свидания. И всё.

Должно быть, это был сон, галлюцинация… Я послал Карен письмо и временно переключился на другие темы.

В обед я позвонил Чарли и рассказал о происшедшем в офисе Виктора. Она была удивлена и очень расстроена.

— При этом меня очень беспокоит вопрос денег, — добавил я. — Если все это не окажется чудовищной ошибкой или если руководитель, который придет на смену Виктору, не пожелает сохранить нашу договоренность, я буду в глубокой заднице.

Повисла пауза, и я догадался, что скажет мне Чарли, еще до того, как она начала говорить:

— Может, мне стоит переехать к тебе? Тогда я буду платить половину за квартиру. Мы так и так живем вместе.

Эта же самая мысль приходила мне в голову несколько дней назад. Но не успел я ответить, как она добавила:

— А давай не будем принимать решение прямо сейчас. Может, обсудим все это дома?.. Да, кстати, ты не мог бы меня выручить и отнести мой костюм в чистку? Он лежит на стуле возле кровати.

— Да, конечно, — правда, чуть не сказал, что мне не так-то легко ходить по лестнице туда-сюда и что нога еще не до конца выздоровела; однако не хотелось показаться капризным или неблагодарным.

— Спасибо огромное!

Только уже потом до меня дошло: она сказала «дома», «обсудим дома».

Я упаковал один из «костюмов Шарлотты» — элегантную серую брючную пару. Одежда не показалась мне грязной, но мои стандарты чистоты были значительно ниже, чем у Чарли. В десяти минутах от дома, на Херн-Хилл, находилась химчистка. Я оформил суперэкспресс и, пока ждал, решил прогуляться по парку. На озере, где мы занимались любовью, лед уже растаял и появились утки. Стоя у металлического ограждения, я закрыл глаза и попытался воспроизвести в памяти события того вечера: ночной путь через парк в предвкушении нашей встречи, темная гладь холодной воды, бледная кожа Чарли, мерцающая в лунном свете, искры в ее глазах. Помню, что когда я смотрел на нее, обнаженную в сумраке, меня так переполняли чувства, что даже закружилась голова. Это было буквально отравление эмоциями. Я вспоминал вкус ее поцелуев, нежный шепот, манящий мускусный запах тела. Внезапно я так остро ощутил свою любовь к Чарли, что не смог удержаться и послал ей эсэмэс.

Саша вернулась от стойки и вручила мне бокал вина. Футбольный матч уже начался, и все вокруг выкрикивали ободряющие фразы в адрес своей команды и оскорбления в адрес ее соперников. Но я не обращал внимания на экран. Я только сейчас обратил внимание, что Саша необычайно бледна и плохо выглядит: глазах в красных прожилках, а под ними темные круги, цвет лица восковой, волосы кажутся тусклыми. Такой вид был у нее сразу после разрыва с Лэнсом, а во время нашей последней встречи она выглядела гораздо лучше.

— Давай, рассказывай.

— О’кей. Ну, во-первых, кто-то побывал в моей квартире в мое отсутствие.

Я замер.

— Что ты имеешь в виду?

— Это случилось дважды. В первый раз я это скорее почувствовала, чем поняла. Но, присмотревшись, заметила, что некоторые предметы находятся не на своих местах. Например, три зебры на каминной полке.

— Да, отлично их помню.

— Так вот: кто-то развернул их в обратную сторону, мордами к стене. И это не все. Ты ведь помнишь, что на стеллаже все книги у меня расставлены по алфавиту, по именам авторов?

— О да!

— И вдруг обнаружилось, теперь многие из них стоят на случайных местах. И записи с фильмами и музыкой тоже. Я никак не могла это сама перепутать. Это же один из моих пунктиков.

— Знаю. Никогда не забуду, как ты была раздосадована, когда я как-то взял один из фильмов и поставил на неправильное место.

— Сначала я решила, что схожу с ума. Что почему-то все перемешала при уборке и ничего не помню.

— А у тебя никто не убирается?

— Нет, я не так буржуазна.

— Эй, тебе не стыдно?

— Перестань, я просто дразнюсь. Но дальше было самое странное. Помнишь, на холодильнике у меня куча магнитиков в виде маленьких пластиковых букв? Так вот, во второй раз на дверце холодильника из них оказалась выложена фраза: «ПОШЛА ПРОЧЬ». И почти все буквы красные.

— О боже!

Она мрачно кивнула.

— Вот именно. И еще вообрази: прямо на середину кухонного стола был выложен нож для мяса. Однозначно уверена, что он был на своем месте, как и все остальное, когда я уходила. У меня просто нервы сдали после этого. Я даже уехала и несколько дней жила у мамы. А когда вернулась, сменила зубную щетку — знаешь, рассказывают всякие ужасы… и вообще все вычистила и вымыла.

— А в полицию звонила?

— Хм… Какой смысл? Ведь настоящих доказательств нет. Они подумают, что я психованная идиотка или что сама все это делаю, а потом забываю. В любом случае больше такие штуки не повторялись. Я установила камеру, направленную на дверь. Она включается, если датчик фиксирует движение перед дверью. Это я сделала уже неделю назад, но никто не появился. Но началось кое-что другое.

— Типа?

— Несколько раз ночью кто-то стоял перед входом. Бывало, что звонили в дверь, но когда я подходила, там уже никого не было. Также регулярно поступают странные звонки по телефону — на том конце молчат и вешают трубку.

— Ох, Саша, — я взял ее за руку, она вся дрожала.

— Я по-настоящему боюсь, — простонала она.

— Необходимо пойти в полицию.

— Нет. Потому что… потому что я знаю, кто это. С чем все это связано. Это Лэнс и Мэй, а может быть, ее братья. Должно быть, так.

— Ты уверена?

— Ну а кто же еще? Лэнс все еще сердится на меня из-за тех угроз, что я могу обвинить его в домогательствах. И потом, я сделала еще одну глупость. Решила сходить к его дому, пока Мэй была на гимнастике. Мы всегда встречались по вторникам вечером из-за этого. Лэнс шутил, что мы все занимаемся в это время упражнениями.

Я нахмурился и осуждающе покачал головой.

— Ты пойми, я же любила его. Или думала, что любила. Мы все совершаем опрометчивые поступки, разве нет? Так вот: я подошла к его дому, а оказалось, что его жена никуда не ушла. Открыла дверь и начала орать. Просто в берсерка какого-то превратилась.

Вообще-то мне кажется, что эту женщину можно понять, но Саше, конечно же, не стал говорить об этом.

— Но зачем ты туда пошла?

— Потому что хотела все уладить. Это было сразу после ужина с вами, и я чувствовала себя уязвленной. А два дня спустя за мной в первый раз топал тот преследователь. А я рассказывала про угрозы Мэй?

— Да. Но как Мэй или ее братья забрались к тебе в квартиру?

Саша отвела взгляд.

— У Лэнса был ключ. Он мог сделать копию. Иногда он приходил, когда я спала, и внезапно забирался в постель. Мы занимались сексом, а потом он уходил — и все это молча. Не смотри на меня так. Это не странно, это даже очень здорово.

— Выглядит так, будто он использовал тебя, Саша.

— Мы оба использовали друг друга, — покачала головой она.

— Ну, теперь ты, разумеется, поменяла замок?

Болельщики в пабе взревели, кто-то забил гол.

— Нет, — тихо ответила Саша.

— Во имя всего святого — почему нет?!

— Я надеялась поймать этого гостя. Чтобы у меня были доказательства. Но завтра же поменяю.

— Просто кошмар, — я помолчал, потом добавил: — Думаю, что Чарли права. Тебе хорошо бы поискать другую работу и начать все с чистого листа.

Она возмутилась:

— Почему я должна взваливать на себя эти проблемы с поиском работы? А тем временем не пройдет и года, как эта сволочь просто начнет трахать новую впечатлительную девушку.

— Саша, кто только что говорил, что вы оба использовали друг друга?

Она обхватила руками голову.

— Знаю, знаю. Это так. Просто я не хочу уходить с этой работы. Она мне слишком нравится.

Пришлось отступить. Не мне учить ее, что делать. Но все равно надо было убедиться, что она в безопасности.

— Ладно. Но я категорически настаиваю на том, чтобы ты завтра же поменяла замок. И не ходи по вечерам одна. Согласен, что полиция не сможет ничего предпринять, пока не появятся веские доказательства, но поговорить с ними надо. Пускай, по крайней мере, твоя жалоба будет официально зафиксирована. Договорились?

— Договорились.

Она допила вино.

— Проводишь меня?

— Конечно. После всего, что произошло, даже настаиваю на этом.

В конце концов мы вызвали такси, так как моя нога ни за что не выдержала бы такую длинную прогулку даже с тростью. Кроме этого, я чувствовал себя совершенно физически изможденным, хотя и не хотел это демонстрировать. Когда мы добрались до Сашиного дома, мне пришлось схитрить:

— Придется тебе впустить меня, чтобы я проверил, все ли в порядке.

Она кивнула, лицо ее было озабоченным и встревоженным.

В квартире она внимательно осмотрелась, проверила книжный шкаф, холодильник, заглянула в спальню.

— Вроде все нормально. Не думаю, что здесь кто-то побывал, — она достала бутылку вина. — Выпьешь еще?

— Не знаю, мне пора возвращаться.

Саша показала жестом «подкаблучник».

— И вовсе нет! — возмутился я.

— Тебя не накажут за позднее возвращение?

— Ты говоришь глупости.

Саша прошла к окну и посмотрела наружу. Она заметно дрожала.

— С тобой все в порядке? Ты меня пугаешь. — Я тоже подошел к окну.

Улица была пустынна, ветер гнул деревья и раскачивал фонари.

— Мне страшно, — тихо сказала Саша. — Что, если один из братьев Мэй придет сюда ночью? И изнасилует меня прямо в постели! Какая будет жесть, если это случится накануне смены замка.

— Хорошо, я останусь у тебя. Не будь дурочкой.

Впрочем, непонятно, как Чарли отреагирует на мою ночевку здесь. Но Саша много лет была моим лучшим другом. Как можно бросить ее в таком положении!

— Вот что я решил. Лягу спать здесь, на диване, как сторожевая собака. А завтра изволь первым делом вызвать слесаря, чтобы решить вопрос с замком и позвонить в полицию. Обещаешь мне это?

На глаза у нее навернулись слезы.

— Ты такой хороший друг, Эндрю!

— Да ладно! В последнее время другом я был не слишком-то хорошим.

Она опустилась в большое кресло-мешок перед телевизором.

— Я постараюсь поладить с твоей Чарли, обещаю. Это же так важно для тебя. Иначе какой из меня друг, правда?

— Спасибо, Саша. Это было бы здорово. А теперь мне лучше позвонить Чарли и рассказать о своих планах.

Тут я вспомнил про пакет, который оставил в прихожей. Надеюсь, что хозяйка костюма завтра без него переживет. В любом случае он не настолько важен, как та помощь, которую я сейчас должен оказать своей подруге.

— А что там? — спросила Саша.

— Это костюм Чарли, я носил его в чистку.

Она засмеялась.

— Из тебя получается чудесный муженек-домохозяйка.

— Саша!

— Да?

— Иди к черту!

Мы допили бутылку, заказали пиццу на дом и провели остаток вечера перед телевизором, высмеивая участников реалити-шоу, словно снова стали студентами, хотя едва ли нам было так уж весело. Саша периодически косилась на окно, но на улице не происходило ничего особенного.

К моему облегчению, Чарли довольно спокойно приняла известие, что эту ночь я проведу у Саши, отпустила шутку насчет того, что именно я теряю. Было очень радостно, что отношения между моими близкими начинают налаживаться. Наверняка вскоре тот момент неудачного знакомства будет забыт.

Саша достала одеяло, запасную подушку и постелила мне на диване — довольно неудобном, но я был уже изрядно пьян, и мне было все равно. Немного повертевшись с боку на бок, мне удалось заснуть.

Разбудил меня чей-то шепот, произносящий мое имя: «Эндрю!»

Я разлепил глаза и с трудом сел:

— Что? Что происходит?

Саша была во флисовой пижаме и с хлебным ножом в руках.

— Кто-то только что пытался проникнуть в квартиру.

— Как это?

Она посмотрела на меня безумным взглядом.

— Саша, положи нож на место. Расскажи толком, что случилось?

— Перед тем как идти спать, я закрыла дверь на цепочку. А сейчас услышала, как она брякает. Кто-то пытался войти.

Я натянул джинсы и подошел к входной двери. От меня с больной ногой, конечно, было бы мало толку в погоне. Дверь оказалась закрытой, цепочка на месте. Я снял цепочку и осторожно выглянул в холл, где было темно и пахло чем-то вроде жаркого.

— Эй? — мой голос гулко прозвучал и потонул в сумраке.

Я сделал несколько шагов вперед.

— Не ходи туда! — взмолилась Саша, выглядывая из-за моей спины.

— Тут все о’кей. Никого нет.

Саша вернулась в квартиру. Вдруг раздался ее крик:

— Вот он!

Я поспешил обратно так быстро, как только мог. Саша стояла у окна и указывала на улицу.

— Там! Я видела его там… он спрятался за фургон.

— Вызывай полицию.

— Но…

— Прошу тебя, Саша, сделай это.

Она пошла в спальню за телефоном. А когда вернулась, лицо было мертвенно-бледным, почти призрачным.

— Я опять получила сообщение. Только оно гораздо хуже, — она сглотнула.

— Что там? — я все еще смотрел на улицу, но никого не видел.

— Посмотри сам, — Саша протянула телефон.

На экране было два слова, набранных заглавными буквами: «ТЫ ТРУП».

Мы оба уже больше не уснули той ночью. Я сидел на диване и потягивал слабенький кофе, а она ходила туда-сюда по комнате, смотрела в окно и каждые две минуты проверяла цепочку на двери. К тому времени, когда взошло солнце, я ощущал себя совершенно измотанным, глаза резало, а мозг был как в тумане.

Сообщение было отправлено с заблокированного номера. Быстрый гугл-поиск показал, что это нехитрый фокус: есть специальные приложения, позволяющие без труда создавать фальшивые номера, с которых можно посылать сообщения и скрывать реального пользователя.

С самого утра Саша вызвала слесаря, сказала, что это очень срочно, и он пообещал прийти в течение часа.

— Тебе все равно надо позвонить в полицию, — настаивал я.

Она скривила губы.

— Нет, не хочу этого делать. А вот чего я очень хочу, так это подать заявление, что подозреваю босса, с которым у меня был роман, или его жену. Но это будет иметь неоднозначные последствия. Придется пройти через унижения. Все в офисе станут обсуждать ситуацию, и ведь большинство скажет, что я сама виновата. Боже мой…

Но я продолжал настаивать:

— Саша, надо сообщить в полицию.

— Ладно, ладно, — она глубоко вздохнула, взяла телефон и набрала номер полицейского участка. — Они пришлют кого-нибудь попозже.

Я постарался подавить зевок, но она все равно заметила.

— Ты совершенно разбит. Иди домой.

— Нет, надо дождаться полицейских.

Но еще чуть позже я уже не в силах был бороться с зевотой. Голова гудела, тело ломило, и я буквально вырубался на ходу.

— Нет, серьезно. Иди домой, — сказала Саша. — Потом позвонишь мне и все узнаешь. Скоро придет слесарь, я дождусь полицейских. Все будет хорошо. Тебе нет необходимости торчать здесь днем.

— Ну, ладно. Если ты так уверена…

— Да, совершенно уверена, — она торопливо обняла меня, и я вновь почувствовал, что она дрожит. — Спасибо, что остался на ночь. Не знаю, что бы я делала тут без тебя.

— Для этого и нужны друзья, Саша.

По дороге домой мне казалось, что я буквально плыву по воздуху. Даже и не припомню, когда в последний раз так уставал. Наконец, где-то в половине одиннадцатого, я уже входил в свою квартиру. Отнес костюм Чарли в гостиную и сразу направился в спальню. И замер на пороге, не в силах произнести ни слова.

Чарли лежала на кровати. Увидев меня, она села, словно Носферату в гробу, одним странным, плавным движением. И выглядела тоже как живой мертвец: бледное лицо, размазанная тушь вокруг глаз, рыжие волосы торчали космами во все стороны, как старый парик. Ее глаза были пусты. Из одежды на ней была лишь розовая блузка без рукавов, измятая и перепачканная темными пятнами, напоминавшими запекшуюся кровь.

— Боже мой, Чарли, с тобой все в порядке? Что ты здесь делаешь? Разве тебе не нужно быть на работе?

Она неразборчиво пробормотала что-то в ответ.

— Прости, не понял?

— Только спросила: тебе понравилось трахать ее?

Я слишком устал, чтобы всерьез воспринимать эту ерунду, и меня больше занимал в этот момент процесс снятия обуви. Но все же удивленно посмотрел на нее и переспросил:

— Что ты такое говоришь?

Лицо Чарли перекосилось от ярости, губы скривились:

— Мать твою! Я не собираюсь повторять десять раз, Эндрю!

Кровь застыла у меня в жилах. Я сел на край кровати, протянул к ней руку и проговорил:

— Чарли, с чего ты…

Она отшатнулась, как вампир от чеснока.

— Не прикасайся, от тебя воняет ею!

М-да… Раньше мне не приходилось сталкиваться с такой ситуацией. Что же делать? Я так дико устал, что с удовольствием бы просто свернулся калачиком и накрылся одеялом. Но то, что происходило сейчас, нельзя было проигнорировать — это не обычный приступ ревности. Чарли трясло, вид просто жуткий, и, естественно, я должен был ее успокоить. Можно было занять оборонительную позицию, привести аргументы, объяснить нелепость ее слов, но почему-то все это не пришло мне в голову.

— Чарли, дорогая, о чем ты говоришь? Я спал на диване в гостиной. Точнее, вообще почти не спал. Саша…

— Да уж, конечно, не спал. Ты был слишком занят, трахая ее. И как она? Достаточно грязные штучки вытворяет? Хотя нет, конечно! Она слишком подавлена, так что, вероятно, предпочла ограничиться миссионерской позицией. Тебе это нравится, Эндрю? Тебе не любишь слишком горячих женщин вроде меня, так ведь? Ты предпочитаешь скованных фригидных ледышек, маленьких сучек с комплексами, которые трахаются с боссом, а потом разыгрывают из себя сраную жертву, — она издала какое-то невнятное рыдание.

У меня не было слов.

— Что? Так и будешь торчать тут, разинув рот, словно сраная золотая рыбка? Не станешь защищать свою подружку?

— Моя подружка — это ты.

Она расхохоталась, потом вскочила на колени. Только в этот момент я заметил на подушке нож — самый острый из кухонных ножей, с черной ручкой, которым Чарли обычно резала овощи. Лезвие было испачкано темной засохшей жидкостью.

— Я твоя подружка. Да, я! И что? Почему в таком случае ты проводишь ночь с другой женщиной? Отвечай.

В ответ мой голос звучал совсем тихо:

— Я ведь сообщил, что собираюсь там остаться. И ты ответила — о’кей.

Она молча с яростью смотрела на меня.

— У Саши в последнее время в жизни случилось много странного и жутковатого, нужно было убедиться, что она в безопасности. И ты это знала.

Она помотала головой.

— Рыцарь в сияющих доспехах! Спасает бедную барышню из беды. Лучше давай, расскажи, сколько раз ты ее трахнул. Вдул ей по полной? И как она? Лучше меня? Какая у нее дырка? Мокрая и горячая?

— Боже мой, Чарли, это нелепо. Прекрати, пожалуйста.

Ее лицо побагровело от гнева. Она направила на меня палец и тихо заговорила:

— Можешь сказать ей… скажи своей суке, что если она захочет прибрать тебя к рукам, сперва ей придется иметь дело со мной. Я не из тех, кто будет сидеть и смотреть, как другая крадет у меня мужчину.

По щекам ее потекли слезы, лицо все покраснело, как и кожа на шее и возле ключиц. От нее несло потом и перегаром. Я заметил пару пустых бутылок из-под красного вина: одну на кровати, в складках одеяла, другую на полу, а на ковре виднелись бурые винные пятна.

Она схватила с подушки нож. Я сидел на краю кровати, повернувшись к ней, а теперь отшатнулся, выставив руки ладонями вперед.

— Чарли, положи нож, прошу.

Не реагируя на мои слова, она свободной рукой оттянула ворот блузки, и стали видны два длинных пореза на теле, один из которых шел в сторону пупка. Они были неглубокие, скорее царапины. Чарли приставила острие ножа к своему животу и уставилась на меня. Вот тут я реально растерялся.

— Боже мой, Чарли, прекрати, — взмолился я, потянувшись к ее руке.

— Не смей приближаться ко мне! — прошипела она.

— Чарли, прошу… Я люблю тебя и уверяю: ничего не было. Ничего не может быть между мной и Сашей. Пожалуйста, положи нож. Не навреди себе.

Она смотрела на меня безумно расширившимися глазами.

— Саша для меня как сестра. Друг. И всё.

Я чуть придвинулся. Рука с ножом была напряжена, костяшки пальцев побелели. Зубы сжаты, слезы текут по лицу, ноздри раздуты, тяжелое дыхание со всхлипами вырывается из приоткрытого рта.

Я осторожно потянулся к Чарли, переживая, что она может ранить себя, также опасаясь, что она может ударить ножом меня. Коснулся ее руки кончиками пальцев, изо всех сил стараясь, чтобы моя рука не дрожала.

— Прошу тебя, дорогая, — прошептал я, осторожно перехватывая запястье. Она слегка сопротивлялась, но потом позволила мне отвести руку от живота и отобрать нож. Я резко отбросил его подальше, и он со звоном упал на пол рядом с комодом.

Я поправил на Чарли блузку, потом привлек к себе, посадил на колени и обнял. Ее тело было сведено судорогой от напряжения, но по мере того, как я нашептывал ласковые слова, оно стало расслабляться. Медленно, очень медленно. Наконец, Чарли обняла меня и разрыдалась.

Мы долго сидели так и молчали.

— Прости, прости меня, Эндрю… — пролепетала она после долгой паузы.

— Ш-ш-ш… Не надо, все хорошо…

В комнате стало так тихо, что были слышны голоса детей, игравших на площадке перед соседней школой — в трех кварталах, и звуки радио, доносившиеся из чьей-то квартиры.

Наконец Чарли чуть отстранилась и глухо сказала:

— Мне надо в ванную.

Когда она ушла, я направился в гостиную. Телевизор работал с выключенным звуком, в раковине свалены тарелки с едой, паста размазана по стене, на полу — разбитый бокал. Фотография, на которой мы с Сашей были запечатлены на каникулах, сорвана со стены, выдрана из рамки и разорвана на кусочки, валяющиеся на ковре. Я собрал их, покачивая головой. Представляю, как Чарли провела эту ночь: мечась, как зверь в клетке, заливая в себя алкоголь и круша все вокруг. Странно, что она не бомбардировала меня эсэмэсками — вообще ни одной не прислала. Вероятно, не хотела, чтобы я знал, что с ней происходит, как она пытается не утратить контроль над собой, но проигрывает битву.

Чарли была в ванной уже чертовски долго, и я вернулся в спальню, чтобы убедиться, не захватила ли она с собой нож. Вроде бы он упал рядом с комодом, и мне хотелось забрать его, пока Чарли не видит. Я наклонился за ножом и в этот момент обнаружил, что она стоит передо мной.

Лицо было умыто, волосы причесаны. Выглядела Чарли гораздо лучше: все еще бледная, но уже без разводов туши и жуткой путаницы на голове. Она надела свободную футболку и пижамные штаны. Выражение лица было кротким, как у овечки.

— Иди сюда, — я привлек и обнял ее.

Выброс адреналина закончился, и навалилась чудовищная усталость.

— Мне так жаль, — тихонько прошептала Чарли.

Мы сели рядом на кровать, держась за руки.

— Не хочу оправдываться, — речь была вполне трезвая. — Все было нормально, когда ты позвонил и сказал, что там останешься. А потом я стала пить, быстро захмелела, посмотрела на фото, где вы с Сашей, и вот тут началась настоящая паранойя. Полагаю… что была совершенно не в себе следующие несколько часов. И даже толком ничего не помню.

— Как живот?

Она задрала футболку и посмотрела: царапины и вправду были неглубокими.

— Немного больно. Но я такая дурочка, что даже навредить себе не сумела толком.

— А ты… с тобой раньше такое случалось?

По крайней мере, шрамов у нее на теле не было видно.

Она покачала головой:

— Нет.

— Клянусь тебе, Чарли: не было, нет и не будет ничего такого между мной и Сашей. Я вообще не интересуюсь другими женщинами. И люблю только тебя.

— Знаю. Прости меня.

— Сегодня я так устал, мы можем поговорить потом?

— Да. Я тоже устала. Не поверишь, что случилось… — она подняла руку. — Нет, все, потом.

— Ладно.

Я разделся и упал в постель рядом с ней. Мы обнялись, и я словно провалился в какой-то водоворот. Нервное потрясение не давало мне расслабиться и уснуть, несмотря на крайнюю усталость. Вскоре мы уже молча целовались — Чарли стянула с себя футболку, а я нырнул поглубже под одеяло и снял с нее пижамные штаны. Мы занялись любовью — молча, быстро и страстно. Казалось, мы никогда еще не были так близки, целовались жадно и горячо, буквально вдавливались друг в друга телами, сплетаясь руками и ногами, как будто хотели сплавиться в одно целое. Каждый дюйм моего тела ощущал импульсы страсти, изгоняя душевную боль. Это был лучший секс в истории наших отношений.

Я проснулся вскоре после полудня и долго лежал, прислушиваясь к каплям дождя, стучавшим в окно. Чарли крепко спала, и я решил оставить ее в постели, истомленную, с волосами, разметавшимися по подушке, а сам объявил час ликвидации хаоса, который она устроила прошлой ночью. Выкинул бутылки в мусорное ведро, с негодованием и печалью отправил вслед за ними обрывки нашей с Сашей фотографии. Закончив, заглянул в спальню: Чарли все еще спала, словно сама невинность. Она не проснулась и тогда, когда я тщетно пытался отчистить винные пятна с ковра в спальне.

Тогда я сварил себе кофе, сел за письменный стол и заглянул в телефон. Саша сообщала, что поменяла замок и поговорила с полицейскими. Ей пришлось посетить участок и написать официальное заявление. Последней эсэмэской была: «Спасибо за прошлую ночь. Не знаю, что бы я без тебя делала, люблю, С.». Мой палец завис над текстом: должен ли я стереть его немедленно? Если Чарли его прочитает, это может вызвать очередной приступ ревности. Нет, оставлю. Не стану скрываться или менять свое поведение из-за таких вспышек. Стоит только начать так поступать, как наши отношения пойдут к концу. Они будут обречены.

Но что же делать? Я уже сталкивался с проявлениями ревности Чарли, как в истории с той девушкой в парке. Но сегодня случилось нечто новое. Нечто по-настоящему тревожное и пугающее.

У нашей однокурсницы Белинды был ревнивый парень. Она рассказывала нам с Сашей об этом уже после разрыва — ей было стыдно делиться с кем-то подробностями о происходящем, пока отношения не завершились. Белинда говорила, что даже если вскользь, в нейтральном контексте она упоминала какого-либо мужчину, если приходила с работы чуть позже обычного или ей приходило сообщение от какого-либо человека мужского пола, этот парень просто впадал в безумие.

«Сначала он оставался спокойным, но было видно, что внутри него закипает нечто. Затем он задавал ехидные вопросы, делал саркастические замечания. А далее — вспышка гнева, крики и швыряние вещей. Он ни разу меня не ударил, но так страшно орал и угрожал, что накатывал настоящий ужас. А потом каялся, плакал, извинялся, обещал обратиться за помощью к специалистам. Но так никогда ни к кому и не обратился. Все повторялось снова и снова, и каждый раз я его прощала». Я помню, как спросил Белинду, почему же она все это терпела? В ответ та только пожала плечами: «Я его любила. Ведь в течение всего остального времени мой друг был чудесным парнем. Но всегда внутри него сидел маленький гремлин — словно в нашем доме жило чудовище. Оно где-то таилось, выжидая случая выйти наружу». Тогда я заявил: «Если бы такое случилось со мной, то я мгновенно бы покончил с отношениями. Нет, я никогда бы не согласился терпеть такое».

Я посмотрел в сторону спальни. Да, легко изрекать правильные слова и давать советы, когда речь идет не о твоих собственных чувствах и реальной ситуации. Я был потрясен и расстроен тем, что натворила Чарли и в чем она меня обвиняла. Будущее представлялось мне с отвращением — ведь теперь я никогда не смогу расслабиться, буду оценивать каждый свой шаг и все равно становиться жертвой драматических сцен. Это будет жизнь, в которой я не смогу себе позволить невинно поболтать и выпить в компании женщины-коллеги, никогда не поставлю «лайк» под фотографией знакомой и фактически буду вынужден прервать общение со всеми друзьями-женщинами.

Но потом я представил себе другое будущее — без Чарли, в одиночестве, и от этого стало больно. Ведь я действительно влюбился в нее. Запал. Когда мы были вместе, остальная жизнь становилась бледной, словно старая фотография в тонах сепии или черно-белое кино. Мысль о расставании с Чарли вызывала настоящую панику.

И потом — моя цель был отнюдь не в том, чтобы причинять ей страдания. Я хотел поступать правильно, сделать ее счастливой. Какой-то голос тихо нашептывал, что, может быть, и я сам был в чем-то не прав. Не надо было оставаться на ночь в квартире подруги, бросив Чарли одну, особенно сразу после обсуждения перспективы ее переезда и когда мы с ней планировали провести прекрасный романтический вечер.

«Но нет, — решительно остановил я себя. — Ты не сделал ничего предосудительного. Просто поступил по отношению к Саше как настоящий друг, вот и все. И Чарли следовало понять и принять это. И даже если она была расстроена, то нельзя же так реагировать. Ты должен что-то предпринять. Необходимо пресечь такое поведение сразу в зародыше».

Подошел к компьютеру и набрал в «Гугле» слово «ревность». Оказалось, что интернет переполнен информацией на эту тему. Быстро нашлась статья о таком понятии, как «нездоровая ревность», или «синдром Отелло». Я прочитал, что нездоровая ревность — это ситуация, когда человек убежден в измене партнера, не имея на то никаких оснований. Это состояние одержимости, при котором ревнивец сам невыносимо страдает и терзает другого.

Чем больше я читал, тем сильнее росла тревога. Страницы «Википедии» пестрили терминами «психологическое заболевание», «психическое расстройство», «нездоровая привязанность», «чрезмерная одержимость». Приводилось множество примеров — в основном о мужчинах, что несколько поколебало мою уверенность, — вспышек насилия как реакции на воображаемую неверность. Отелло, если правильно помню, убил свою жену, но большинство страдающих нездоровой ревностью уничтожали не людей, но свои отношения с любимым человеком.

Я стал читать дальше. Оказывается, для женщин спусковым крючком для запуска механизма нездоровой ревности зачастую становится не сексуальная, а эмоциональная неверность. Тут я вспомнил, как Чарли кричала о нашем предполагаемом сексе с Сашей. Она была целиком и полностью сфокусирована только на плотских отношениях. Но, может быть, истинной причиной послужило мое намерение оказать Саше эмоциональную поддержку, человеческая близость с ней, которая в воображении Чарли превратилась в романтическое увлечение?

Наверняка мотивы поведения Чарли были связаны с психологическими проблемами и уходили корнями в какие-то события времен детства. Например, то, что она так мало говорила о прошлом, заставляло предположить подсознательное желание скрыть нечто тягостное, и эта тайна провоцировала теперь патологическую ревность.

Довольный своим исследованием и найденным рациональным объяснением, я решил, что надо найти для Чарли консультанта, врача. Человека, способного помочь выявить корни ревности. Тогда, уверен, все пойдет на лад.

Я приготовил Чарли кофе, отнес в спальню и растормошил ее. Она уставилась расфокусированным взглядом, пару секунд не понимая, что происходит.

— Который час? — вопрос прозвучал так, словно ей непременно надо куда-то успеть.

— Три часа.

Она взяла у меня кофе, села, сделала глоток и скривилась, отставив чашку на столик у кровати.

— Послушай, Чарли, я все утро думал о том, что случилось ночью…

— О боже.

— И решил, что надо найти для тебя психолога.

Она метнула на меня сердитый взгляд.

— Я не сумасшедшая.

Это стало напоминать беседу нашкодившего дитя с родителем, и я немедленно сменил интонацию.

— Конечно, нет. Но ревность… Она ведь где-то коренится… — так непросто было подобрать правильные слова, — в неуверенности или в каких-то проблемах с самооценкой.

Она застонала и натянула одеяло на голову. Такая реакция меня удивила.

— Чарли?

— Да, — буркнула она, не показываясь.

— Давай поговорим.

Лицо медленно приоткрылось.

— Прямо сейчас? Я чувствую себя хреново и не хотела бы… не хочу раздувать из этого большую историю. Разве мы не можем просто забыть обо всем, что случилось? — Она потянулась к моей руке: — Обещаю, что это не повторится.

— Вот так же всегда говорил тот парень Белинды, — я никак не мог вспомнить его имя.

— Кто? — нахмурилась Чарли.

Тогда я рассказал про Белинду и ее ревнивого парня.

— И ты думаешь, я на него похожа? Чокнутая на ревности?

Я вздохнул.

— Я не говорю, что чокнутая. Но этим утром ты, по правде сказать, меня сильно напугала.

Она закрыла лицо руками. А после долгой паузы произнесла:

— Это условие, на котором мы сможем остаться вместе?

— Что?

— Если не пойду к врачу, ты бросишь меня? — ее голос задрожал.

У меня чуть было не вырвалось «нет», но я вовремя остановился. Надо проявить твердость.

— Не знаю. Вероятно, да. Я не хочу, чтобы ревность испортила то, что между нами сейчас есть.

Чарли смотрела на меня увлажнившимися глазами.

— Я тоже не хочу все испортить. Но этим утром — это была не я.

— С тобой никогда не было чего-то подобного? Возможно, в каких-то других отношениях?

— Нет! И именно поэтому все вышло из-под контроля. Совершенно не знала, как справиться со своими чувствами, с этим…

— С чем именно?

Она опять нырнула под одеяло.

— Не хочу больше об этом говорить.

— Но надо.

— Нет. Не надо. Такого больше не случится. И это все, что надо знать.

Это было невыносимо. Но я начинал понимать, что такое поведение характерно для нее: захлопнуться в раковину и отказаться обсуждать неприятные вещи.

— Я хочу, чтобы ты сходила на консультацию, Чарли. Пожалуйста. Сделай это для меня. Потому что нездоровая ревность…

— Прекрати, — оборвала она меня на полуслове. — Ты что, гуглил всякую ерунду? Чтобы поставить мне диагноз?

Не дожидаясь ответа, она начала все больше распаляться.

— Ха! Ну конечно! И, наверное, вообразил себя страшно умным, все понимающим. Теперь доблестный Эндрю готов решить все проблемы. Как будто я подтекающий кран, а врач — что-то вроде водопроводчика. Это так типично для мужчин. — Она отбросила одеяло, встала, прикрывая груди руками, но зато стали видны ярко-красные царапины на животе. — Да, иногда люди бывают иррациональны, выходят из себя, совершают глупости. Да, так бывает. Но если так хочешь, чтобы я сходила к врачу, отлично. Схожу. Ты доволен?

И стремительно вышла из комнаты.

Я вышел из больницы, радуясь, что уже во второй раз за последние несколько месяцев врачи признали меня совершенно здоровым. С ногой дела обстояли неплохо, хотя боль и дискомфорт еще давали о себе знать, и я дал себе зарок: никаких больше инцидентов, с нынешнего момента надо быть во сто крат осторожнее. Я планировал встретиться с Чарли за обедом в районе Мурфилдз, но она прислала сообщение, что у нее на работе случился какой-то аврал. Не хотелось прямиком возвращаться домой, а потому я решил пообедать в городе один, но сначала заглянуть в офис к Виктору и узнать, как обстоят дела.

Прошла неделя с момента его ареста, и у меня не было о нем никаких новостей. Я подумал, что вряд ли кто-то там специально озабочен тем, чтобы держать меня в курсе событий, но с каждым минувшим днем я убеждался, что моей карьере старшего дизайнера пришел конец. Я принялся рассылать резюме в другие компании, поднял все те немногочисленные контакты, которые у меня были раньше, но до сих пор получал лишь одинаковые стандартные отписки: нам очень жаль, но на данный момент у нас нет вакансий или заказов, но, может быть, после Пасхи…

Чарли уверяла, что все будет хорошо, что мне вовсе не нужна постоянная работа, и накануне вечером мы снова заговорили о ее переезде — я избегал этой темы с момента той страшной вспышки ревности.

— Так ты все еще хочешь перебраться ко мне? — спросил я.

— Ну… а ты обещаешь, что не станешь воспринимать меня как нечто само собой разумеющееся?

— Я никогда так не буду к тебе относиться, Чарли.

— И в постели тоже?

— Определенно, нет.

Она усмехнулась.

— Ну, даже не знаю. А вдруг через месяц я буду тут полеживать одна с эротическим романом, а ты начнешь играть в компьютерные игры, потом станешь раздражаться, что я не так поставила книги на полках, выбросила что-то из твоего гардероба. Потребуешь, чтобы я каждый вечер готовила тебе ужин, пока ты будешь сидеть в растянутых трениках на диване и потягивать пивко.

Я рассмеялся.

— Прекрати! Между прочим, кто первый завел разговор о переезде?

— Я думала, мы оба этого хотели.

— Прости. Конечно, так и есть. Я действительно этого хочу.

— Тогда решено. — Чарли оглядела гостиную. — Не могу дождаться возможности все здесь переделать.

Поезда с лязгом въезжали и выезжали с вокзала Виктория, влюбленные прощались, матери катили коляски с малышами, кто-то звонил домой, ворковали голуби, уборщики чистили территорию, охранники следили за всеми, люди двигались, останавливались и сталкивались. И посреди всего этого хаоса стоял я, словно окаменев, как единственная неподвижная точка в беспокойном мире — по крайней мере, я так чувствовал себя. Фоном звучали объявления: «приносим извинение… из-за несчастного случая… поезд 17:45 до Орпингтона откладывается… погиб на путях…»

Я позвонил Чарли, но она сказала, что допоздна задержится на работе и придет не раньше восьми. Я набрал номер Саши. Она не отвечала. Мне же просто необходимо было с кем-то поговорить. Если я не увижу дружеское лицо, то голоса в голове сведут меня с ума.

Тилли! Надо позвонить Тилли. Заодно выберусь из Лондона, пусть даже на один только вечер. Известие о смерти Карен потрясло меня. Я пытался вспомнить какие-то детали, связать их воедино, и никак не мог сосредоточиться. Я с трудом понимал, что написано на информационных стендах вокзала, какие объявления звучат, кто движется вокруг.

Если вы хотите представить себе нечто апокалипсическое, крушение цивилизации, например, просто посетите лондонский вокзал в час пик, где каждый сам за себя в бесконечной спешке. В нынешнем состоянии я бы стал первой жертвой в том мире, где человек человеку волк.

Темный дух, прицепившийся ко мне?

«Гарольд Фрэнклин, спиритист» — так написано на визитке, которую вложил мне в руку мистический джентльмен. Но он не знал, как именно умерла Карен.

— Все было так загадочно, — сказал он, с трудом скрывая любопытство. — В середине ночи приехала машина скорой помощи, потом ее вынесли… Два дня спустя пришла ее сестра, очистила холодильник и, без сомнения, забрала все, на что глаз упал. Она и сказала мне, что Карен умерла. Такая жалость. Она была красивой женщиной, не правда ли?

— А духи не могут подсказать, что случилось?

Он помрачнел.

— Не стоит занимать такую позицию, молодой человек.

На этом мы и распрощались.

Мне удалось попасть на поезд до Истбурна, битком набитый людьми и сумками. Всю дорогу до побережья я пытался вспомнить, какой была Карен при нашей последней встрече. Она выглядела не слишком хорошо и была уже не той сексуальной, полной жизни женщиной, которую я знал прежде. Какая-то энергия покинула ее. Однажды она сказала, что самый важный урок, который она усвоила, очень прост: «Жизнь коротка. Слишком коротка. И я не намерена терять ни одной минуты».

Карен даже не догадывалась, насколько короткой окажется ее собственная жизнь. Сколько ей было? Сорок один? Она едва достигла и половины жизненного пути, отпущенного нам по нынешним временам. Что могло унести ее? Как это случилось?

Поезд мчался на юг, вопросы крутились у меня в голове, картина практически не складывалась. Почти.

— Что ты здесь делаешь?

— Отличное приветствие, сестренка.

Тилли пристально смотрела на меня.

— Прости, но… я тебя сто лет не видела. Что-то случилось? С Чарли все в порядке?

— Да, с ней все хорошо, на работе сейчас. Я могу войти?

— Да, конечно.

Я прошел за ней в гостиную. В воздухе висел аромат парфюма, такой густой, что я чуть не чихнул. Я внимательнее посмотрел на сестру. Она была тщательно одета — черные брюки и облегающий элегантный топ, волосы завиты и уложены.

— О, черт! Ты собралась куда-то? У тебя свидание?

Тилли засмеялась.

— Да, собралась. Надо было позвонить заранее. Но это не свидание, мы пойдем вместе с Рэйчел и ее парнем.

— С тем ее Ангелом Ада?

Тилли ухмыльнулась.

— С тем самым. Его зовут Генри. Но они никакие не Ангелы Ада, просто байкерский клуб.

— О, да, ты говорила.

— На самом деле, он симпатичный, — она критически осмотрела меня с ног до головы. — Ты, конечно, не особо постарался насчет одежды сегодня, но, полагаю, Генри тоже не в смокинге явится. И так сойдет.

— Ты о чем?

— Идем с нами. Даже здорово, а то я бы там этакой одиночкой выглядела. А ты меня спасешь.

Снаружи раздался гудок, и Тилли сказала:

— Это они, пошли.

— Но мне действительно нужно тебе кое-что рассказать.

— Поговорим за ужином. Если это, конечно, не какие-то личные секреты.

— Ну…

Сестренка посерьезнела.

— Это не та старая проблема?

— Нет, — я решительно покачал головой. — Со мной все нормально.

Тилли знала, что есть вещи, о которых я не люблю говорить. Никогда. И я рассердился, что она намекнула на это.

— О’кей. Может, тогда… — я видел, что сейчас она скажет нечто грубое.

— Нет, — резко оборвал ее я. — У меня нет никаких сексуальных проблем, и Чарли не беременна.

— Да я всего лишь хотела спросить, может, ты сделал ей предложение. Она мне сказала, что переезжает к тебе.

Я изумленно уставился на Тилли.

— Вы общаетесь с Чарли?

— О, да. Она зафрендила меня на «Фейсбуке». Мы все время болтаем. Она классная и по тебе просто с ума сходит. Серьезно, Чарли, должно быть, до чертиков в тебя влюбилась, если говорит о тебе так, словно ты герой — победитель драконов с обликом Бреда Питта, манерами мистера Дарси и мужеством Нельсона Манделы.

— Но… у Чарли ведь нет аккаунта на «Фейсбуке»…

— Конечно, есть!

Снаружи снова донесся гудок.

— Давай, пора идти.

Устроившись за спиной Рэйчел, я успел обменяться парой фраз с Генри — он оказался настоящим великаном и с трудом разместился на переднем сиденье автомобиля. Я был слегка разочарован тем, что у него не было ни банданы, ни кожаной куртки. Только клетчатая рубашка, которая, казалось, могла в любой момент лопнуть. Он походил на Невероятного Халка[6], только белокожего и с рыжей бородой. Когда он смеялся — а смеялся он часто, — сиденье под ним содрогалось.

— У тебя «харлей»? — спросил я. — Рэйчел меня прокатила, это впечатляет.

На самом деле, мои ощущения были ближе к ужасу, чем к восторгу, но я не стал уточнять.

— Я тебя как-нибудь прокачу, и если ты думаешь, что это Рэйчел быстро ездит… — он расхохотался и хлопнул подругу по коленке, прямо на ходу, так как мы уже двинулись в путь.

— Только не на дороге, я же за рулем, — фыркнула она, в самом деле сосредоточенная на потоке машин вокруг.

Он улыбнулся девушке, но выражение лица Рэйчел осталось серьезным. Генри подмигнул мне и состроил гримасу типа «Женщины!». Я подумал: интересно, а как у них проходят споры? Что происходит, если они недовольны друг другом? Потом я посмотрел на Тилли.

— Почему Чарли сказала мне, что ее нет в «Фейсбуке»?

Кажется, сестра не считала, что эта тема заслуживает особых размышлений.

— Понятия не имею. Может, не хотела, чтобы ты там следил за ней и контролировал ее.

— Наверное, хочет избежать проблемы «отношений», — заметил Генри.

Я задумался.

— Не особо на нее похоже. Честно говоря, если она не захотела зафрендить меня на «Фейсбуке», чтобы избежать неловкости или навязчивости, это даже круто. Но я удивлен, что она солгала мне об этом.

— О, ну это наверняка маленькая невинная ложь, — сказала Тилли.

Я достал телефон, зашел в «Фейсбук» и нашел страницу Тилли. Просмотрев ее список друзей, я нашел Чарли под ее полным именем Шарлотта. Я попытался зайти на ее страницу, но та была полностью закрыта. На самом деле, я чувствовал себя оскорбленным этой ложью.

— Она никогда не приглашала меня к себе, — сказал я скорее для себя. — Я по-настоящему встревожен. Что она скрывает?

Генри фыркнул.

— Может, она ведет тайную жизнь. Может, она замужем, и у нее дети. А ты ее грязный секрет.

— О, да, такое происходит сплошь и рядом, — поддержала его Рэйчел, сворачивая к парковке кантри-паба, где мы собирались поужинать.

Они трое смеялись, словно разговор и вправду был ужасно забавным. Но на фоне известия о смерти Карен все это совершенно не казалось мне потешным — напротив, вызывало холод и тошноту.

Прежде чем зайти в клуб, я послал Чарли запрос на дружбу, чтобы узнать, как она отреагирует.

Я не был голоден и едва притронулся к еде, наблюдая за тем, как мои спутники шутили и развлекались. Генри, на самом деле, был симпатичным, славным парнем, грубоватым и добродушным. Рэйчел разговаривала с ним, словно с шаловливым ребенком, и он охотно ей подыгрывал. Тилли казалась воодушевленной и довольной, давно не видел ее такой веселой и живой. Между делом она сказала, что получила повышение на работе и прибавку к окладу.

— Что с тобой, братец? — удивилась она, заметив, что я почти не ем. — Ты же не расстроился всерьез из-за того, что у Чарли есть тайный муж? Тем более, на «Фейсбуке» нет от него и следа. Ничего такого, что тебе следует знать.

Все снова засмеялись, и тогда я сказал:

— Карен умерла.

Смех оборвался.

— Карен? Та взрослая женщина, с которой у тебя был роман? — спросила Тилли.

— Да.

— О боже! Что случилось?

— Не знаю. Я видел ее несколько недель назад. Она попросила сделать для нее сайт. Сегодня я заглянул, чтобы узнать, что и как — она словно пропала, а сосед сказал, что она умерла. Он не знал подробностей, — я потер ладони. — Вместо этого он наговорил мне всяких мистических ужасов про темного духа, который, дескать, прицепился ко мне и приносит несчастья.

Генри посмотрел на меня совершенно серьезно.

— Темный дух? Реально?

— Только не говори, что ты веришь в эту чушь!

— Вообще-то, верю. Духи вполне реальны. Моя мама ясновидящая. Она с ними все время беседует.

В ответ я расхохотался, просто ничего не смог с собой поделать. Все трое уставились на меня в недоумении, а я закатывался от смеха, пока не потекли слезы, желудок конвульсивно сжимался, я не мог избавиться от образа мамы Генри — огромной, рыжеволосой байкерши средних лет, беседующей на кухне с потусторонними духами.

Внезапно я разрыдался как ребенок, закрыв лицо руками. Тело тряслось, и я почувствовал большую руку на своих плечах, и понял, что все окружающие смотрят на меня, оборачиваются в недоумении.

— Спокойно, приятель, — сказал Генри. — Давай выйдем на воздух, проветримся немного.

— Все в порядке, я только…

Я ушел в туалет, заперся в кабинке, сел на крышку унитаза и позволил себе проплакаться. Когда слезы кончились, я высморкался и пошел умываться. Потом вернулся к компании.

— Ты в порядке? — спросила озабоченная Тилли.

— Да, теперь лучше. Я даже не знаю, что случилось… Дело не только в Карен. Столько всякой ерунды произошло за последнее время. Как-то все разом навалилось.

— А что еще случилось? — спросила Тилли. — Помимо твоей травмы.

— Травмы? — переспросил Генри.

Я рассказал им всё. О падении и о том, что уверен — меня столкнули на ступеньках в метро. О новой работе, аресте Виктора и обвинении его в педофилии. О нелепой истории Саши и Лэнса и о пугающем сообщении — «ты труп». О том, что за мной точно кто-то следил, а Чарли кто-то преследовал в парке, и еще о странном парне в кафе. И о том пакете с памятными вещами, который потеряла Чарли.

— Даже моя уборщица… — добавил я. — На нее напали на улице — облили кислотой лицо.

— Это та симпатичная девица, о которой ты мне говорил? — Тилли была поражена.

— Да. А теперь Карен.

Генри слушал меня очень внимательно и серьезно, затем кивнул:

— Похоже, что тот сосед был прав. Кто-то прилепился к тебе.

— Генри, при всем уважении, это ерунда какая-то. Я не верю во всевозможных духов и темные силы.

— А как ты можешь все это объяснить? — он ткнул в мою сторону вилкой.

— Просто полоса неудач.

Тилли была уже не такой радостной, как до моего истерического приступа со смехом и слезами.

— Чертовски много неудач для одного человека, Эндрю.

— Наверное, так. Но я всегда был невезучим. И родители, и то отслоение сетчатки в прошлом году…

— Возможно, это проклятие, — совершенно серьезно заявил Генри. — Ты не сталкивался с цыганами?

Я закатил глаза.

— Умоляю.

Официант принес десертное меню, но я ничего не хотел. Только напиться. Так что я заказал уже третий большой бокал красного вина.

— Итак, — сказал Генри, после того как заказал пирог с лаймом и взбитыми сливками. — Все это случилось уже после появления в твоей жизни этой пташки Чарли?

— Ты думаешь, она может иметь ко всему этому отношение? — Рэйчел, нахмурившись, посмотрела на Генри; она собиралась везти нас обратно, так что оставалась единственной трезвой в нашей компании.

Он пожал мощными плечами.

— Я же не знаю эту девушку. Но как-то слишком много хрени происходит после их знакомства. — Он обернулся ко мне: — Если ты не веришь в духов и проклятия, остается только две возможности. Либо это стечение совершенно случайных событий, либо полоса неудач, как ты и говоришь. И еще один вариант: за всем этим кто-то стоит.

— Ну, последнее еще диковиннее, чем цыганское проклятие и действие злых духов, — сказал я.

Но когда я произносил эти слова, словно холодок пробежал по моей коже, заставив волоски на руках встать дыбом. Чувство нереальности и жути не покидало меня с того момента, как я узнал о смерти Карен. Что-то упорно крутилось в голове, требовало анализа, но никак не складывалось в целостную картину.

Генри отхлебнул лагер и снова пожал плечами.

— Ну, всяко бывает. Все это кажется довольно безумным. То есть планирование всякой хрени… уровень одержимости, который должен быть в башке у того, кто стал бы устраивать такие штуки… Черт! Это должен быть конченый маньяк. Причем жутко умный.

— И зачем бы ей все это делать? — спросила Рэйчел.

Принесли десерт для Генри, и он размышлял, отправляя в рот большие куски пирога и мороженого.

— Не знаю. Может быть, она хочет замкнуть Эндрю только на себя? Взгляни на пострадавших: бывшая любовница, лучший друг-девушка, симпатичная уборщица, которой вдруг изуродовали лицо… Затем два обстоятельства подряд, которые мешают Эндрю выйти на работу, где будут другие женщины. Внезапно исчезает пакет с фотографиями бывших и разными памятными вещами. Черт, чем больше я об этом думаю, тем логичнее все это выглядит!

Холодный липкий пот выступил у меня по всему телу. Я уставился на Генри. Он ведь не представлял, что я рассказал далеко не все. Ведь было еще ограбление квартиры Харриет, из которой унесли только фотографии и явные подарки; и мои подруги исчезли со страницы в «Фейсбуке»; и я не нашел дома альбом с фотографиями обнаженной натуры…

— А она вообще ревнивая, эта твоя Чарли? — спросил Генри.

Я собирался солгать, потому что не хотел описывать ту жуткую сцену, но, прежде чем я ответил, Тилли хлопнула рукой по столу и воскликнула:

— Твою мать, это все совершенное безумие!

Все посмотрели на нее.

— Чарли очень милая. Она красивая, веселая, крутая и по уши влюблена в тебя, Эндрю! Даже подумать, что она может нести ответственность за все эти кошмарные вещи, которые случились с тобой и вокруг тебя, это полная чушь! Это похоже на сумасшедшие теории заговора. Так можно дойти черт знает до чего! Скажем, у тебя отслоилась сетчатка, потому что она коварным образом это устроила!

Я тихо покачал головой, удивленный вспышкой гнева, не характерной для Тилли.

— Это просто неудачное стечение обстоятельств, вот и все. В мире полно дерьма. И каждый может в него вляпаться. В детстве мы пережили жуткий, несправедливый, жестокий удар судьбы, погибли наши родители, я оказалась в этом сраном инвалидном кресле. А теперь пострадали люди, которых ты знаешь. И кошмарный эгоцентризм связывать все это со своей персоной, как будто мир вращается вокруг тебя. Собственно, с тобой случилось не так уж много: ты упал на скользких ступенях, и Чарли, насколько понимаю, заботилась о тебе после этого, — сестренка раскраснелась от гнева. — Боже мой, если бы только Чарли слышала все это! Тебе должно быть стыдно.

Я подумал, что, наверное, тоже покраснел, но и вправду от стыда, а не от гнева.

— Ну, — Генри прервал повисшую паузу и отправил в рот последний кусок пирога. — Может, оно и так.

— Где ты был?

Чарли ждала меня дома, свернувшись клубочком на диване, телевизор снова работал без звука. Голос у нее был такой, словно она едва сдерживается.

Я был пьян, с трудом мог пройти по комнате не шатаясь, в том числе и из-за больной ноги. Я хотел только одного: упасть в постель и ни с кем ни о чем не говорить. Так что сказанное прозвучало куда резче, чем мне бы хотелось:

— Был у сестры. Ты разве не получила мое сообщение?

— Нет. Я пыталась дозвониться до тебя весь вечер, места себе не находила от беспокойства.

Я проверил телефон. Перед моим сообщением стоял значок, что оно не прошло.

— Двадцать три пропущенных вызова? — я был поражен. — Это как-то чересчур. Ладно, я иду спать.

Чарли уставилась на меня широко открытыми глазами, такая же безмолвная, как телевизор.

Чуть позже я почувствовал, как она забралась в постель и легла рядом, потом обняла одной рукой и прижалась к моей обнаженной спине. Она погладила меня по груди, переместила руку на живот… Когда я не откликнулся, Чарли прекратила попытки, но я услышал, как изменился ритм ее дыхания.

Хотя я был пьяным и уставшим, но никак не мог уснуть — из головы не выходил наш разговор с Тилли, Рэйчел и Генри. Я решил — наверное, потому что сам этого хотел, — что Тилли права. Обвинять Чарли — полное безумие, и это правда похоже на теорию заговора. У всего случившегося есть логическое объяснение. Чарли не было рядом, когда я поскользнулся и упал в метро. Проблемы Саши наверняка связаны с ее романом с Лэнсом. Кристи стала жертвой случайного психа или кошмарного бойфренда. Ничто из этого не связано между собой.

Мне стало мерзко. Я отвратительно вел себя с Чарли, когда пришел домой. Она не заслуживала этого. Я повернулся к ней, обнял и поцеловал. Она чуть заметно вздрогнула, и я прошептал, что люблю ее. Она улыбнулась, и вскоре я заснул.

Следующим утром я проснулся рано и приготовил завтрак для Чарли, принес его в постель: яичница на тосте, кофе и записка о том, как сильно я ее люблю.

— Это все к чему? — спросила она, протирая заспанные глаза.

— Я вчера вел себя как задница, считай, что это попытка извиниться.

— Все о’кей. Но все же сообщай мне, куда пошел.

— Я знаю, знаю. Я не понял, что сообщение не отправилось.

— Ладно, просто я волновалась и еще хотела тебя увидеть. Ты ведь помнишь, что сегодня я отправляюсь на свои курсы?

Я нахмурился. Курсы были в Ньюкасле, и это означало, что в ближайшие четыре дня мы не увидимся. Зато когда она вернется, переедет ко мне.

— Я сделаю уборку в доме, пока тебя не будет, — сказал я. — Освобожу место для твоих вещей.

Чарли нежно улыбнулась:

— Не могу дождаться. Но тебе не нужно хлопотать. У меня совсем мало вещей. И основная часть уже здесь.

Пока она завтракала, я рассказал о том, как ходил в офис Виктора, как узнал о смерти Карен — она ахнула, услышав об этом. Еще упомянул про старика, но промолчал про его рассуждения о темном духе, сопровождающем меня. Когда-нибудь в другой раз, когда и сам смогу относиться к этому как к шутке. Казалось бы, я уже теперь готов был посмеяться над словами старого спиритиста, но когда открыл рот, то похолодел и замер, вдруг осознав, что для меня это совсем не звучит шуткой.

— О, а как прошла твоя встреча с психологом? — поинтересовался я, припомнив, что первая консультация должна была состояться накануне.

— Все отлично, — она сделала паузу. — На самом деле, мне не хочется об этом говорить. Это очень личное. Но я думаю, что это может помочь. Возможно, уже начинает помогать. Вот прошлым вечером… я не обвиняла тебя в том, что ты был с другой женщиной, правда же?

— Нет.

Чарли помолчала.

— Ты ведь не был?

— Ну, конечно…

— Я пошутила, Эндрю. И, кстати, я получила твой запрос в «Фейсбуке».

— Я хотел тебя спросить об этом.

— Прости. Ну, я знала, что ты зафрендишь меня, если узнаешь, что у меня есть там аккаунт, но это как-то глупо. Зачем нам общаться онлайн, если мы можем встречаться наяву? Я знакома с парами, которые больше разговаривают между собой в интернете, чем в реальном мире. Это дурь какая-то. Не хочу, чтобы у нас так было. Пусть лучше наши отношения будут живыми. Разве это не разумно?

— Думаю, что ты права. Чарли…

— Да?

— Ты никогда не заходила на мою страницу в «Фейсбуке» с моего компьютера?

Она даже не дала мне договорить:

— Ну, конечно, нет! О чем ты?

— Ни о чем. Просто ерунда.

Женщины, которые отфрендили меня, должно быть, сделали это по собственным причинам. Может, устали читать про мою новую девушку и про мою травму. Надо признать, в последнее время я стал изрядным занудой.

— Уже начинаю скучать по тебе, — сказал я через некоторое время, когда Чарли стояла в дверях с небольшим чемоданом.

Мы обнялись и поцеловались, я почувствовал слезы в глазах.

— Всего несколько дней, глупый, — сказала она.

— Я знаю.

— А когда я вернусь…

— Мы будем жить вместе.

Она поцеловала меня и провела рукой по моей груди.

— Как я проведу эти четыре дня без твоего тела?

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, Чарли.

Она рассмеялась.

— О боже, ты только посмотри на нас. Исстрадались, а еще не успели расстаться, — она бросила на меня игривый взгляд, который мне так нравился. — Но мы скоро воссоединимся.

Я спустился вместе с ней и помахал на прощание. Потом смотрел, как она идет по улице, полы черного пальто разлетаются при ходьбе, рыжие волосы треплет ветер. Чарли обернулась и послала мне воздушный поцелуй. Она была прекрасна. Как я мог вообще сомневаться в ней?

Зазвонил мой телефон, и я поспешил наверх.

— У тебя все в порядке, приятель?

— Виктор! Как ты?

Он издал знакомое ворчание.

— Уже намного лучше. В данный момент я в Брикстоне. Это же неподалеку от тебя? Не хочешь повидаться за чашкой кофе? И, кстати, имей в виду, что я вовсе не сраный педофил.

Мы встретились в кафе на рынке. Когда я подошел к столику, Виктор встал и по-медвежьи крепко меня обнял. Глаза его увлажнились, от него пахло сигаретным дымом.

— Ты в порядке? — спросил я — он прежде никогда не был чувствителен, и я даже не уверен, что он курил.

— Да-да, со мной все хорошо. Ничего, если я закурю? Лет десять не прикасался к сигаретам. А когда началось все это дерьмо, стал смолить одну за другой, — он постукивал пальцами по деревянной столешнице, буквально пульсируя нервной энергией. — Сегодня утром мне звонили из полиции. Они сняли все обвинения.

— Отлично!

— Ты так считаешь? Во-первых, они изначально не должны были выдвигать обвинения. Черт возьми! Я даже подумать не могу об этом, Иисусе!

— Так что случилось?

Виктор отпил кофе.

— Полиция не знает, кто за этим стоит, но они выяснили, что был создан вирусный сайт, который прицепили к моему компьютеру. И вся эта история про какую-то девочку… Я скажу тебе, что случилось…

Я ждал, пока он подбирает слова.

— Итак, за несколько дней до всего этого дерьма я получил странный запрос на дружбу в «Фейсбуке». От некой Сары Смит. Средних лет, примерно моя ровесница, довольно симпатичная на вид. Я решил, это кто-то из одноклассниц, просто не могу ее вспомнить, так что я принял запрос. Особо об этом не думал. Затем я стал получать от нее послания — типа того, что я хорошо выгляжу на фотографиях, — он хмыкнул невесело. — И я сделал такую глупость — ответил ей безобидной шуткой, — он вздохнул. — Затем она предложила встретиться, и я сказал «хорошо», — его лицо скривилось. — Вот это больше всего расстроило мою женушку. Но я, честное слово, ничего не имел в виду. Мне просто стало любопытно.

Рассказывая, Виктор крутил пачку сигарет, перебрасывал ее из руки в руку, и перед моими глазами то и дело возникал образ человека с раком горла, напечатанный на упаковке.

— В итоге она не пришла в назначенное время, и я даже испытал облегчение. Пошел домой. А на следующий день в офис явилась полиция и показала мне эту веб-страницу. Кто-то сделал скриншоты из «Фейсбука»…

— Я видел…

— Ну, я так и предполагал. Но скриншоты были обработаны в фотошопе, а Сара Смит внезапно превратилась в двенадцатилетнюю девочку. Тот же профиль, но другое фото, другой возраст, вообще заменена вся персональная информация. И там были фотографии меня на месте, где назначена встреча, — я там оглядываюсь туда-сюда, кого-то ищу взглядом. Значит, кто-то снимал меня.

— О боже.

— Да уж. В любом случае полиция отследила адрес этой Сары Смит, которая, очевидно, была фиктивной персоной; оказалось, это интернет-кафе в Брикстоне. Там нет видеонаблюдения, полиции как бы нечего ловить.

— Поэтому ты здесь?

Он кивнул.

— Я хотел проверить место. Вдруг я кого-то здесь узнаю. Но нет… здесь просто собираются студенты.

— А что там с видео на твоем компьютере?

Виктор потер лоб.

— Ох… никогда не смогу забыть, как полиция показала мне все это. Там маленькие дети… На самом деле, даже не могу говорить об этом. Сердце разрывается. После такого хочется просто убивать тех, кто такое делает.

— Не хочу даже воображать.

— Это чудовищно. В общем, полиция пришла к выводу, что нет никаких доказательств, что я загружал эту дрянь. К компьютеру имело доступ множество людей — от уборщиков до айтишников. Кроме того, у нас было странное проникновение со взломом замка как раз перед тем, как все это случилось. Я не вызывал тогда полицию, потому что ничто не пропало, не хотелось устраивать шум. Поэтому сначала полицейские решили, что я лгу, — он вздохнул. — Но мой адвокат доказал, что взлом был, и добился отмены обвинений.

— Слава богу.

— Именно. Ладно, давай выйдем. Все же надо покурить.

Мы стояли снаружи на холоде, он закурил.

— Я скоро брошу. Обязательно. Может, попробую перейти на электронные сигареты для начала. Ну а теперь к делу. Мне нужно с тобой поговорить о двух вещах. Первое — это работа. Мне очень жаль, но сейчас действительно крайне неудачный момент. Эмма и другие изо всех сил стараются удержать бизнес на плаву, но многие клиенты расторгли договоры. Теперь, когда обвинения сняты, я надеюсь постепенно все наладить. Но на это потребуется время, и я просто не могу сейчас никого нанять. Мне очень неудобно перед тобой…

— Все в порядке, — я пытался не выдать своего разочарования. — Рад, что все начинает налаживаться. А что второе?

Он выпустил изо рта облако дыма и пристально посмотрел на меня.

— Ты слышал о Карен?

Я уставился в землю.

— Да, это ужасно. Ты знаешь, что именно случилось?

— Передоз героина.

— Что?

— Да. Так сказала ее сестра, Вайолет, она дружит с моей женушкой. Вчера был официальный вердикт коронера. Героин. Не могу поверить, что Карен вляпалась в такое дерьмо.

Я тоже не особо верил в это.

— Она никогда не принимала наркотики, по крайней мере, когда мы встречались. Очень странно. Мы изредка принимали экстази, потому что ей кто-то сказал, что это любопытный опыт. Но героин?!

— Знаю. Я говорил с ней несколько недель назад, незадолго до всей этой истории с педофилией. Господи, кажется, сто лет прошло. Мы по большей части говорили обо мне, но я теперь пытаюсь вспомнить, не было ли каких-то странностей в ее облике или поведении. Нет, ничего. Большинство наркоманов выглядит совершенно нормально, особенно на ранних стадиях. Кстати, мы и о тебе говорили. Она сказала, что была очень рада тому, как ты в конце концов сделал для нее сайт. Но ей показалось твое отношение к работе немного странным.

Я не слишком внимательно слушал, потому что вспомнил тот фантомный текст, который читал под воздействием снотворного, тот, в котором она просила меня срочно ей позвонить. Текст, который я считал галлюцинацией. Я вздрогнул и спросил:

— А что было такого странного?

— Ты сам. Например, то, что ты послал свою подружку к ней за деньгами.

Я не сразу понял, о чем он вообще говорит.

— Что?!

— Карен сказала, что ты послал свою пташку разобраться по поводу сделанной работы. Карен страшно удивилась, подумала, что ты стал совершенным подкаблучником. И твоя девчонка заявила, что никто не будет больше использовать тебя в своих интересах. Эй, парень, ты в порядке? Ты в лице переменился.

Я мог думать лишь о том, что сказала Чарли в тот вечер, когда они с Сашей рассуждали за ужином про идеальное убийство. Она сказала: лучший способ все скрыть — выдать убийство за передоз.

— Кажется, меня сейчас стошнит, — сказал я.

Виктор подвез меня до дома на такси, а потом поднялся, пыхтя и тяжело дыша, поминутно восклицая, как это до сих пор никто не додумался установить тут лифт.

— Черт побери, Эндрю, ну и лестница! — ворчал он.

Я сделал себе чай с тремя кусками сахара, предложив и Виктору, но он отказался.

— А мне помогает — у меня низкий уровень сахара в крови, — сказал я, отхлебнув сладкий чай, который должен был вернуть меня к жизни, но сердце все равно билось неровно.

— Тебе виднее, — Виктор нашел банку кока-колы в холодильнике и вскрыл ее — пена выступила из отверстия с шипением, и мой оперированный глаз почувствовал воздействие газа. — Так расскажешь мне, в чем дело?

Я не мог смотреть ему в глаза.

— Это по поводу Карен. Настоящий шок.

Он пристально посмотрел на меня.

— Так ты знал, что твоя подружка с ней встречалась?

— Я… да. Я не хотел, но… — Я лгал и чувствовал себя отвратительно.

— Полное дерьмо, так я тебе скажу, — ответил Виктор. — Может, я ошибался в тебе, может, ты совсем не такой порядочный парень, каким я тебя считал.

Я не мог найти слов.

— В любом случае мне пора домой. Женушка готовит особый праздничный ужин.

— Конечно, спасибо…

— Да, не знаю, за что, но… — он скептически усмехнулся. — Давай осторожнее. Не хотел бы я, чтобы твоя подружка меня тоже навестила.

Через окно я увидел, как мой приятель идет по улице, а затем я упал на диван, обхватив голову руками.

Мне было отвратительно думать, что я лгал ему, но у меня не было выбора, по крайней мере до тех пор, пока все не прояснится у меня в голове. Если бы я сейчас сказал Виктору, что понятия не имел о визите Чарли к Карен, он стал бы задавать вопросы. А они привели бы меня к необходимости рассказать о своих подозрениях — тех подозрениях, которые казались весьма весомыми, пока Тилли не встала на защиту Чарли. И если бы я рассказал ему все это, он бы обратился в полицию.

Я не мог допустить этого сейчас. Сначала сам во всем разберусь. Я не хотел рисковать, потому что любил ее. Если она невиновна, но возникнет малейший намек на то, что я подозревал ее в столь ужасных вещах, я потеряю ее. Никакие отношения не смогут выдержать груза таких обвинений.

Я сделал себе кофе, умылся холодной водой. В голове немного прояснилось.

Итак, что мне было известно: Чарли сказала, пусть и в шутку, что если бы хотела совершить убийство, постаралась бы выдать его за передоз. И Карен, которая, насколько мне известно, никогда не принимала наркотики, умирает от передоза героина. Чарли втайне от меня посещает Карен незадолго до ее смерти. А еще Чарли сказала мне, что Карен, по ее мнению, использовала меня, и те же слова она сказала Карен.

Если бы я был присяжным, какое бы решение я принял относительно ее виновности? Все это были косвенные улики. Чарли могла бы сказать в свою защиту, что она просто шутила о передозе, что на самом деле она никого не убивала.

А что насчет ее мотивов?

Тут все просто: ревность. Чарли злилась, что я работаю на Карен, уговаривала меня не иметь с ней дела. Может, она думала, я все еще интересуюсь своей бывшей подружкой, что у нас продолжается роман. Но я не проявлял никаких признаков увлеченности Карен, даже пожаловался Чарли, что меня вся эта история с заказом раздражает. Я попытался представить себе картину: Чарли приходит поговорить с Карен от моего имени, думая, что делает мне нечто полезное, добывает для меня деньги. Но почему она не стала мне говорить об этом? И где в таком случае чек? Она ведь не отдала мне его.

Я старался думать спокойно, не упуская деталей, увидеть, как все это могло происходить. Чарли пришла к ней под предлогом получения моих денег, и что дальше? Она изначально собиралась убить ее, или во время встречи произошло нечто, побудившее Чарли сделать это? Карен сказала ей что-то, вызвавшее ярость, заставившее ее сойти с ума от ревности, сделать нечто ужасное? Или она ничего не сделала во время их первой встречи, так что ей пришлось вернуться.

Но как устроить передоз? Я попытался вообразить возможные сценарии: Чарли приносит полный героина шприц в сумочке, а потом втыкает его в руку Карен. Или она прячется в ее квартире, и когда Карен засыпает, вводит иглу ей под кожу. А быть может, она приставляет пистолет к виску Карен и заставляет ее сделать себе укол. Ни одна из этих сцен — особенно та, что с пистолетом, — не казалась мне реалистичной. Они все были как эпизоды из черно-белых фильмов с Чарли в роли смертоносной «фам фаталь». Может, на самом деле Карен принимала наркотики? Когда я думал об этом, то пытался представить себе ее, склонную к экспериментам, гедонизму. Она говорила, что хочет все попробовать, ее привлекал многообразный опыт… Может быть, именно это привело ее к смерти? Карен выглядела бледной и нездоровой во время нашей последней встречи; и задержка с выплатой мне гонорара была нехарактерной для той Карен, которую я знал. Если она подсела на героин, а Чарли каким-то образом узнала об этом, все, что ей требовалось — найти для Карен слишком чистый героин и подменить им более безопасный препарат.

Вернулось ощущение легкости и нереальности — словно огромные воздушные шары летали внутри моего черепа. Мог ли я вообразить, как Чарли все это проделала? Однажды я уже подозревал ее, поделился этими мыслями с другими, а потом сам же себя убедил в том, что мои подозрения нелепы и абсурдны. Чарли ведь прекрасна! Она была такой теплой, щедрой, доброй, заботливой, чувствительной. Почти все, что она делала для меня, было альтруистичным и милым, это были поступки любящей женщины. У нее твердые моральные принципы: она ненавидела эксплуатацию, о чем говорила в связи с уборкой дома; она плакала, когда видела издевательства над кем-то по телевидению; она отказывалась смотреть фильмы и программы, в которых страдали дети, — это ее всегда особенно остро трогало. Она выбрала работу там, где существовали крупные благотворительные программы — например, помощь матерям, страдающим раком. Она говорила мне, что когда-то хотела стать врачом или медсестрой, но не решилась на это, потому и стала менеджером медицинских проектов.

Чарли, которую я знал, несомненно, была хорошим человеком.

И все же. Все же была ревность. Был взрыв сокрушительной силы в ту ночь, когда я остался у Саши. Тогда она показала темную, агрессивную сторону своей личности. Она иногда буквально стремилась к конфронтации. В самом начале нашего знакомства она ввязалась в бессмысленную и странную перебранку в пабе. У нее определенно была темная сторона, нечто дикое, побуждающее на поступки, которые люди обычно не совершают: заниматься сексом в холодном озере и все такое. И это то, о чем я знал. Генри был прав: все странности вокруг меня начались с момента, когда я встретил Чарли.

Я колебался. Могла ли она все это совершить? Какой-то голос во мне призывал не углубляться в это. Слово «любовь» затмевало любые аргументы. Я не мог представить себе жизнь без нее. Но как мне быть с подозрением, что Чарли убийца? Эта мысль, подобно вирусу, уже проникла в мою кровь, а любовь пыталась создавать антитела для борьбы с ним, пыталась вытеснить все сомнения.

Я поставил чайник, чтобы вскипятить воду для кофе, и сел, облокотившись на рабочий стол — одно из многих мест в квартире, которые напоминали мне о наших любовных играх.

Что я, на самом деле, знаю о Чарли, о ее прошлом? Практически ничего. Она была предельно скрытной в отношении всего, что происходило в ее жизни до встречи со мной; и не менее таинственной она была с теми частями настоящего, которые по каким-то причинам не хотела мне показывать. Я никогда не был в ее квартире, и отговорки про то, что у меня удобнее, что здесь нет рядом соседей, нельзя было признать достаточно серьезными.

Я не встречал ни одного из ее друзей. Но, с другой стороны, она не так давно живет в Лондоне и утверждает, что не успела тут завести ни с кем близкие знакомства.

Рэйчел поднялась по лестнице и остановилась, щурясь, сгорбившись, в кожаном жакете и со шлемом под мышкой. Короткие темные волосы были спутаны, под глазами темные тени. Она была в байкерском облачении: помимо жакета, на ней были кожаные брюки, высокие ботинки, перчатки. От нее шел легкий запах бензина и свежего пота.

— Я оставила байк перед домом, это нормально?

— Да, конечно. Заходи.

Рэйчел проследовала за мной в квартиру. Она напоминала лису, сбежавшую от охотников, глаза ее нервно бегали. Сняв куртку, ботинки и перчатки, она обрела более хрупкий и уязвимый облик, как будто черепаха сняла панцирь, обнажив живот. Я занервничал. Молодая женщина у меня в квартире. Но Чарли была в сотнях миль отсюда. Она никогда не узнает.

— Ты один? — спросила Рэйчел.

— Да. Чарли уехала на курсы в Ньюкасл.

— О, — она облегченно вздохнула.

— Что случилось, Рэйчел? Почему ты здесь? Тилли в порядке?

Она задрожала, а когда заговорила, прикрыла рот рукой:

— Да, с ней все хорошо. Прости, я не хотела тебя беспокоить.

Я был озадачен, но решил, что не стоит торопить ее с рассказом. Вместо этого я предложил ей чаю, который она приняла с благодарностью. Через некоторое время она сказала, оглядываясь по сторонам:

— Мне нравится твоя квартира.

— Спасибо.

Снаружи совсем стемнело, и я не успел убрать мертвую птицу с балкона. Ладно, сделаю это утром. Я пошел и закрыл окно, размышляя, не следует ли предложить Рэйчел плед — она сильно дрожала.

— Мне и вправду очень жаль напрягать тебя. Но я не могла придумать, с кем поговорить… В Лондоне я только тебя и знаю, а из Истбурна мне нужно было срочно выбраться.

— Что случилось?

— Это Генри. Мне нужно было уехать от него.

Она расплакалась. В растерянности я поспешил в ванную и принес ей рулон туалетной бумаги. Когда она перестала плакать и пару раз прочистила нос, она снова начала извиняться.

— Ладно, Рэйчел, хватит уже с этим. Говори, что произошло, что такого сделал Генри?

Я понял, что она напугана.

— Он напал на меня. Я думала, что он меня убьет.

— О боже, что… почему?

— Он… — она заерзала на месте. — Я не знаю… не могу… Прости! — она спрятала лицо в ладонях.

— Эй, все в порядке Ты не обязана все рассказывать. Генри казался славным парнем.

— Несмотря на грозный вид? — она слабо улыбнулась. — Я тоже так думала. Сначала он был добрым и забавным. При этом всегда рисковым.

Я кивнул.

— Но потом он стал меня пугать. Я даже не знаю, что делать.

— Может, тебе пойти в полицию? — предложил я, втайне чувствуя иронию ситуации.

— Я не хочу. Он будет все отрицать, а потом все станет еще хуже для меня.

— Он что — в самом деле ударил тебя?

Она встала и сняла жакет, и я подумал, что она собирается показать синяки. Но она села обратно и сказала:

— Скорее, толкал и кричал, и… он… он плюнул мне в лицо.

— Ни хрена себе!

— И еще он грозил, что они до меня доберутся.

— Они?

— Он и другие байкеры. Его приятели. Я думала, это пустая угроза, но… Он говорит, что я обманула его. Мол, прикидывалась, что он мне нравится.

— Ясно.

— Но он долго добивался, чтобы я была с ним, и в конце концов я подумала: почему бы и нет? У меня давно не было парня, а Генри забавный. Он был хорошим другом. Проблемы начались, когда мы стали заниматься сексом… — она замялась.

— Не смущайся. Если ты не хочешь упоминать какие-то подробности, я не настаиваю.

— Спасибо. Честно говоря, в эти моменты он даже не замечал, нравится мне что-то или нет… То есть с сексом сразу все пошло не так. Вообще-то, мне нравится секс, но… — она снова смутилась. — А вот когда я попыталась покончить с этим, тут и начались проблемы. Он просто взбесился.

Меня вдруг посетила эгоистическая мысль:

— Постой, а он знает, что ты поехала сюда?

Она энергично замотала головой:

— Нет!

— Ты уверена, что он за тобой не следовал? — У меня пульс участился при мысли, что вот-вот раздастся рев мотоциклов, я даже выглянул в окно, услышав тарахтение, но это был какой-то парень на «хонде».

— Он сейчас на работе. И он точно за мной не ехал. Не беспокойся.

— О’кей. Так что ты собираешься делать?

— Не знаю. Я подумала уехать на несколько дней, а потом снова поговорить с ним. Моя сестра живет в Кардифе. Поеду к ней завтра, — она в первый раз взглянула мне в глаза. — Я не хочу больше с ним встречаться. Но, может, если пройдет несколько дней, он успокоится и оставит меня в покое.

— Боже мой, Рэйчел. Если он будет снова угрожать тебе, определенно — иди в полицию. — Я отхлебнул чаю, он остыл, и я с досадой сплюнул его назад в кружку. — А Тилли знает обо всем этом?

— Да, но не беспокойся за нее. Он ее не обидит. Она ему очень нравится.

— Ты уверена?

— Конечно. Все нормально. Я бы не оставила ее одну, если бы не была уверена на сто процентов.

Я посмотрел на часы. Было уже пять.

— Давай я открою бутылку вина.

— Я заплачу половину…

— Не говори ерунды.

Я достал бутылку красного и два бокала. После пары глотков мне стало легче.

— Ты не будешь возражать, если я здесь переночую?

— Конечно, оставайся. Ложись в спальне, а я переночую на диване в гостиной.

— О, нет! Лучше я…

— Рэйчел, я настаиваю.

К девяти часам мы съели принесенную курьером пиццу и посмотрели дурацкий фильм по телевизору. Рэйчел сказала, что ужасно устала и хочет спать. Весь вечер она нервно проверяла сообщения в телефоне. Не знаю, получала ли она послания от Генри, телефон ее был поставлен в беззвучный режим. По крайней мере, сама она никому не писала.

Вскоре после того, как она ушла в спальню, зазвонил мой телефон.

— Привет, сладкий.

— Привет, Чарли, — мое сердце подпрыгнуло, но я постарался, чтобы голос звучал ровно. — Как дела? Как курсы?

— Ужасно скучно. Но тут есть одна крутая тетка из Бирмингема, я собираюсь сейчас в бар вместе с ней. Пока я у себя в номере в отеле. Кровать отличная, упругая такая. Жаль, тебя здесь нет.

— А мне жаль, что тебя нет здесь.

— Мне тоже. Но в номере отеля есть особая сексуальность, — она помолчала, а когда заговорила, я почувствовал, что она улыбается: — Я собираюсь переодеться. В данный момент сижу в нижнем белье.

— Серьезно?

— А ты?

— А я вот потянулся в укромный кармашек.

— Ты смешной. Подожди.

Как часто бывало между нами, Чарли прислала селфи в процессе раздевания. На нем было видно ее тело от шеи до верхней части бедер, в красных трусиках; она лежала на кровати.

— И как тебе то, что видишь?

Я сглотнул. Неужели я сейчас флиртую с убийцей? Но фото было великолепным. Она была прекрасна. Может, другой мужчина нашел бы мысли об опасности, о том, что Чарли может быть убийцей, возбуждающими. Я знал каждый дюйм ее тела, целовал его, постоянно думал о ней. Но теперь, глядя на эту фотографию, я растерялся. Знаю ли я ее? Кто она на самом деле? Я ощутил дурноту.

— Я трогаю себя, — ворковала она. — Прикасаюсь к клитору, — она издала долгий протяжный вздох. — Как чудесно. Я такая мокрая, Эндрю. Почему ты себя не трогаешь?

— Трогаю, — прошептал я, но солгал.

— Ты твердый?

— Как камень.

Она захихикала.

— Я люблю твердый член. Почему ты не рассказываешь, что чувствуешь?

Я помнил про Рэйчел в другой комнате. Она меня слышит? Я встал и закрыл дверь гостиной.

— Что это было? — тон Чарли мгновенно изменился.

— Ничего. Я просто закрыл дверь.

— Зачем? У тебя кто-то есть?

— Нет, просто тянет холодом. Я стараюсь сохранить тепло в комнате.

Она помолчала.

— Ты все испортил, — сказала она. — Настроение пропало.

— Прости, — я испытал облегчение.

Чарли вздохнула.

— Ну, ладно. Мне все равно пора, Бренда ждет… Может, я попозже позвоню тебе по скайпу. Тогда я смогу тебя увидеть.

— Звучит отлично, — я почувствовал, как набегают слезы.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Проснулся я с затекшей шеей и сухостью во рту. Со стоном сел. Нет, диван совершенно не годится для сна. Чарли не перезвонила, только прислала текстовое сообщение в час ночи, что пьяна и идет спать.

Рэйчел приготовила завтрак и сказала, что собирается в Кардиф.

— На байке?

Она улыбнулась. С утра она повеселела.

— Ну, а как еще?

— Будь осторожнее.

— Тебе спокойнее от того, что под окном не караулит банда байкеров?

— Ну, я разочарован. Надеялся, они приедут и я со всеми расправлюсь.

Она захихикала.

— Они бы насмерть перепугались, увидев тебя.

Она задержалась на пороге, и я ободряюще обнял ее. Мне показалось, что Рэйчел все же нуждается в поддержке. Она была так напряжена, что мышцы закаменели.

— Спасибо тебе огромное, — сказала она, снова прикрывая рот. — Ты мне жизнь спас.

— Ты несколько преувеличиваешь, но всегда рад тебя видеть.

После ее ухода я вернулся к мертвой птичке, убрал ее с балкона в мусорный мешок и поплотнее завязал его. Потом достал из кармана список предполагаемых преступлений Чарли и перечитал его. Надо с чего-то начать. Но с чего? Логическим шагом было бы знакомство с ее домом. Я мог бы поговорить с соседями, посмотреть на вещи, хотя такая мысль вызывала у меня чувство неловкости. Нужен предлог для такого вторжения, а я не мог его придумать.

Но еще большей проблемой был адрес. Я понятия не имел, где она жила, знал только, что где-то в Кэмбервелле.

Я залез в «Гугл». Но там были сотни Шарлотт Саммерс, только в Лондоне несколько десятков, и ни у одной не значился адрес в Кэмбервелле.

И тут меня поразила новая мысль: Чарли оставила у меня в квартире кучу всяких вещей. В гардеробе стояла ее старая сумка, висело пальто, много одежды, включая ее «рабочие костюмы». Я пошел в спальню и начал с ее сумки. Щетка для волос, помада, упаковка из-под контрацептивов, куча заколок для волос, пакетики с носовыми платками, пачка презервативов, какие-то ключи… И среди прочего хлама — конверт, сложенный вдвое. Я развернул его, заглянул внутрь, и там лежала квитанция с адресом, напечатанным в левом верхнем углу.

— Бинго! — воскликнул я.

Дом, где жила Чарли, выглядел совсем не так, как я ожидал. Мне казалось, что это будет переоборудованный викторианский особняк, хоть я и не представлял, насколько респектабельным он окажется. Но вместо этого по адресу, указанному на конверте, находилось большое здание шестидесятых годов, бывший муниципальный дом на тридцать — сорок маленьких квартир. Он расположился рядом с переполненным, забитым машинами шоссе неподалеку от Художественного колледжа и в слабом зимнем свете производил унылое и депрессивное впечатление. Из нескольких окон свешивались британские флаги, что делало фасад еще более неряшливым.

Я поднялся на третий этаж до квартиры Чарли. Откуда-то потянуло чем-то съестным, издалека послышался приглушенный собачий лай, а в остальном все здесь выглядело заброшенным и готовым к сносу. Я нервно огляделся и постучал.

Из квартиры доносилось звуки телевизора. Пока что мне сложно было представить, что Чарли могла обитать в подобном месте. Я пытался вообразить, как она открывает дверь, у ее ног крутится пара малышей, а сама она с ужасом смотрит на меня. Нет, это невозможно. Она слишком часто ночевала у меня, вряд ли у нее было достаточно времени, чтобы вести полноценную двойную жизнь.

Я снова постучал и услышал звук воды из сливного бачка в туалете. Потом раздались шаги, и мужской голос сказал:

— Минутку.

Дверь открылась.

Непонятно, кто из нас двоих был больше поражен.

Передо мной стоял тот парень из кафе в Хокстоне. Он был высокий, выше метра восьмидесяти, но на этот раз без шапки. Поэтому стало видно, что это блондин с вьющимися волосами.

Должно быть, я все-таки был ошарашен больше, так как он заговорил первым:

— Ты чего здесь делаешь?

— Ищу Чарли.

— Уходи, — парень попытался закрыть дверь, но я сделал шаг вперед, заблокировав ее ногой.

— Если не впустишь, то вызову полицию и сообщу, что ты меня преследовал.

— Что?

— Я видел тебя вчера.

Он фыркнул:

— Совпадение!

— Но ты сразу узнал меня. А мы раньше никогда не встречались, так что…

— Ой, да твою же мать… Ладно, заходи.

Мы прошли в гостиную. Он взял пульт и выключил телевизор. На кофейном столике стояла переполненная окурками пепельница и банка из-под пива. Комната была пуста. Если не считать телевизора и базы для айпада, парочки журналов и книг на пыльных полках, здесь не было ничего, что делает жилье настоящим домом. Ни картин на стенах, ни личных вещей.

— Шмотки Чарли в ее комнате. В коробках. Она же собирается переезжать к тебе, — парень покачал головой. — Я Фрэзер. Могу предложить пива. Хочешь?

Было около полудня, так что я покачал головой.

— О’кей. А я вот выпью. Располагайся.

Он вернулся с пивом и грязноватым на вид стаканом теплой воды, который поставил передо мной, а потом жестом предложил сесть.

— Итак, ты сосед Чарли? — обозначил я.

Фрэзер засмеялся.

— Ну, можно и так сказать.

Я решил оставить пока вопрос о том, кто он такой.

— Почему же ты за мной следил?

Он явно нервничал, беспрерывно покачивал левой ногой, словно был готов в любой момент сорваться с места. Этот странный тип глядел на меня широко раскрытыми глазами, не мигая, и мне пришло в голову, что, может быть, он обдолбанный? И вообще наркоман? На нем был толстый джемпер с длинными рукавами, полностью скрывавшими руки, так что невозможно было разглядеть, есть ли на них следы уколов. Он жевал жвачку, едва притронулся к пиву, и его челюсть продолжала двигаться ритмично, словно в такт с левой ногой.

— Я уже сказал, что не следил за тобой.

— Тогда чего это ты на меня все время пялился украдкой?

— Просто я тебя узнал, и что с того?

— То есть… Чарли показывала мою фотографию?

Он захохотал.

— Ага. Типа того.

— Что тебя так развеселило?

— Да я видел тебя без штанов.

Мне совсем не понравилось, как он это сказал. В комнате было довольно жарко, но внутри у меня похолодело.

— Первый раз я тебя увидел в декабре. Той ночью, когда Чарли тебя подцепила.

Так вот что! Ночью, должно быть, возле клуба. Он видел, как мы переходили дорогу. Я с трудом смог сконцентрироваться и вспомнить детали.

В этот момент Фрэзер неудачно наклонил банку, и пиво потекло на ковер между его ног.

— О, срань! — воскликнул он и помчался на кухню за тряпкой. — Чарли обозлится, если увидит… — он оборвал себя на полуслове. — Ха, сила привычки! Теперь уже не надо беспокоиться из-за такого дерьма. С этого момента Чарли — твоя проблема.

— Это ты о чем?

Он передразнил меня тоненьким голоском:

— Это ты о чем? Это ты о чем? Слишком много вопросов задаешь. Я о том, что ты заполучил ее — вот и радуйся. И разбирайся сам с ее тараканами.

— Вы с Чарли… были вместе? — я недоверчиво уставился на него.

Фрэзер фыркнул:

— Да, были. Девять месяцев. Мы познакомились, а через месяц съехались и перебрались сюда, — он обвел взглядом опустевшую комнату. — Хорошие были времена.

— Понятия не имел, что она живет со своим бывшим.

По крайней мере, теперь я знаю, почему она не хотела приглашать меня к себе.

Он взял почти пустую банку пива и высосал остатки.

— Она любит секреты, наша милая Шарлотта.

Я чуть было снова не спросил «ты о чем?», но остановил себя.

— И когда вы расстались?

Парень нахмурился.

— Ты что — всерьез думаешь, что я буду тут сидеть и отвечать на все твои гребаные вопросы?

Он резко встал, и я внутренне напрягся, внезапно почувствовав страх. Фрэзер был крупнее меня, хотя и не выглядел особенно сильным. Его лицо исказила гримаса ненависти, но потом он успокоился, шлепнулся назад, на диван, и обхватил лицо руками.

— Я думал, что мы всегда будем вместе, — пробормотал он.

И до меня с ужасом дошло, что он плачет. Я еще больше сжался, мне захотелось раствориться в кресле. Но вскоре парень вытер лицо рукавом и потянулся к столу за сигаретой.

— Мы расстались сразу после Рождества. Это было… — он судорожно сглотнул, и адамово яблоко на шее дернулось, — это была худшая неделя в моей жизни.

Я попытался представить себе, как он остается наедине с этим кошмаром. Сразу после Рождества. То есть когда мы встретились с Чарли, она еще жила с этим парнем?

Тем временем Фрэзер взял себя в руки.

— Я не хочу говорить о том времени. Она… — он быстро дернул головой, словно бы сам обрывая себя на полуслове.

В первый наш вечер в пабе Чарли сказала, что останется у знакомого…

— Она вернулась сюда тем вечером, после нашей встречи в пабе? Когда ты меня впервые видел?

— Да, — он улыбнулся уголками губ. — Она неплохо повеселилась тем вечером. И ночью была на взводе, чисто огонь. Полагаю, что именно тебе должен быть признателен за это.

Внутри все похолодело.

— А теперь ты сам трахаешь ее. Забавно, не правда ли? Невероятно. Такая… я что угодно отдал бы за возможность провести с ней еще ночь, — он смотрел прямо на меня и курил.

— И вы не спите с тех пор, как?..

Парень холодно рассмеялся.

— Нет. Я ее почти не видел в последние недели. А теперь она переезжает к тебе, и я, должно быть, вообще ее не увижу. Но это к лучшему, определенно, это к лучшему! После этого я смогу типа двигаться дальше и привести в порядок свою жизнь.

Я ожидал, что он еще что-то скажет об этом. Но тут он сменил тему:

— Зачем же ты сюда пришел?

Я заранее приготовил ответ, так что без колебаний сказал:

— Да вот задумал порадовать Чарли и подготовить все, чтобы перевезти ее вещи. Хотел оценить, насколько их много.

Он сделал широкий жест рукой:

— Чувствуй себя как дома. Вторая дверь по коридору.

Я вышел из комнаты, где мы сидели, а Фрэзер остался на диване. Мне хотелось уйти, совсем исчезнуть отсюда, плюнуть на все свои планы собрать информацию о Чарли. Но это был мой единственный шанс что-то узнать. Сейчас стало понятно, почему Чарли надолго исчезла после нашего первого свидания. Она просто была с этим парнем. Мне он, естественно, был неприятен, но говорил ли Фрэзер правду о вчерашнем дне? Был ли он в кафе, когда я туда пришел? То есть это и правда случайность?

Спальня Чарли была почти так же пуста, как и гостиная. С полдюжины коробок громоздились в углу, там же стояли дорожные сумки, набитые одеждой. Кровать была голая, да и стены тоже. Воздух показался затхлым.

Затем я обратил внимание на десяток холстов на подрамниках, обращенных лицом к стене и установленных один за другим. Я решил посмотреть. Пара работ были абстракциями: зигзаги и завихрения, кроваво-красные и черные тона. От них исходило ощущение гнева. Еще на одном был сделан набросок углем: безликая мужская фигура. Мог это быть я? А вот другой холст поразил меня. Это был коллаж из фотографий, выполненный в форме женского тела. И все снимки были вырезаны из книги — моей пропавшей книги Рэнкина! Обнаженные модели или полуобнаженные. Чарли оставила рваные красные линии поверх их плоти. Впечатление было мощным. Но если она захотела использовать мою книгу для своей работы, почему же просто не попросила?

— Не особо много барахла? — поинтересовался Фрэзер. Я вздрогнул, так как не заметил, как он вошел. — Думаю, ты в состоянии забрать все за один прием. У нее никогда не было много вещей, — он остановился в дверном проеме, взгляд был рассеянным. — Я нередко шутил, что она всегда готова к бегству.

— А как вы встретились?

— Я работал в больнице при Королевском колледже через дорогу от этой квартиры. Я айтишник, а у нее был временный контракт до того, как она перешла в Мурфилдз.

— А ты знаешь, где она жила до того?

Он посмотрел на меня со злорадной ухмылкой:

— Она с тобой такая же скрытная, как и со мной, не правда ли? Меня это с ума сводило. Пытаться расспрашивать ее о прошлом — все равно что дрессировать кошку. Она делает и говорит только то, что на ум взбредет. Обычно Чарли говорила, что все прошлое не важно.

Фрэзер вошел в комнату и приблизился ко мне. Дыхание отдавало пивом, и я снова внутренне сжался, особенно, когда он схватил меня за руку и наклонился буквально к лицу.

— Не делай глупостей, приятель. Не позволяй ей переезжать к себе. Беги как можно дальше, если сможешь.

Я высвободил руку.

— И почему ты это говоришь? Минуту назад ты утверждал, что хотел бы с ней еще хоть ночь провести.

— Да. Ночь. Но не день, — он оттянул рукав джемпера, и я ахнул: кожа была покрыта неровными шрамами, большинство из которых были довольно свежими, они наслаивались один поверх другого, и казалось, что кожа между шрамами может отшелушиться. — Вот, полюбуйся. Это сделала Чарли. Она меня достала, — он издал что-то среднее между смехом и рыданием. — Она реально меня достала.

Я подождал, пока он успокоится.

— А что случилось? — Я с тихим ужасом ждал ответа.

Он присел на край матраса, поковырял пальцем один из шрамов.

— Трудно объяснить… вообще трудно об этом говорить. Но ты сам ее знаешь. Ты должен был уже кое-что увидеть. По крайней мере, какие-то признаки.

Я не знал, надо ли его слушать, могу ли доверять ему. Меня разрывали противоречивые импульсы, словно вирусы и антитела: я хотел и не хотел знать правду о Чарли. Все равно, до последней минуты я надеялся, что сведения окажутся благоприятными, оправдают ее, развеют подозрения, что она ревнива и не более того, что этот парень — лжец или сумасшедший, или и то и другое. Что нас с Чарли ждет безмятежное светлое будущее.

— Она патологическая собственница, — сказал он. — Чертовски ревнивая. Ей не нужны никакие поводы и основания, чтобы ревновать. Почему я повернул голову в сторону какой-то женщины? Я не раз пытался ей втолковать, что это происходит подсознательно, иррационально. Бесполезно!

— И что она отвечала? — У меня пересохло в горле.

— Что любовь не рациональна и не логична. Что любовь — как тропический шторм, ураган. Восхитительная, сокрушительная и непредсказуемая. Она говорила, что когда два человека любят друг друга, они отдают себя друг другу безраздельно. Всё или ничего. И никто не может находиться рядом с ними.

Я подумал: ожидают ли меня подобные разговоры?

— Чарли приходила в бешенство, если видела рядом со мной любую женщину. На работе меня окружали по большей части парни с немытыми волосами, но были и приятельницы, знакомые женщины. Чарли становилась совершенно безумной, если я хотя бы кофе выпил с кем-то из них.

— И как скоро она стала себя так вести?

— Не знаю. Месяца три? Все нарастало быстро, катилось, как снежный ком с горы. Всё погружалось в безумие. И сила его нарастала. Ее временный контракт закончился, и она убедила меня уйти с работы, чтобы все время быть вместе. Она не давала мне никуда выйти. Мы покупали всю еду через доставку. Стали полными отшельниками. Сутками не выходили из дома. Я потерял контакт со всеми — с друзьями, с семьей. Мама звонила каждый день, беспокоилась, но Чарли не позволяла отвечать ей, говорила, что мне никто не нужен, даже мама. А я так боялся, что она уйдет, и уступал. И еще у нее случались приступы бешенства. Она перебила и переломала кучу моих вещей, расколошматила все мои виниловые пластинки, потому что я слушал эту музыку раньше с другими женщинами, — так она объясняла.

— Боже!

— У меня был старый альбом «Пикси» с изображением обнаженной женщины на обложке. Когда Чарли на него наткнулась, то совершенно обезумела. Вопила, что я тащусь от этой фотографии больше, чем от секса с ней. Потом сожгла конверт прямо посреди комнаты. Я испугался, что она спалит всю квартиру. При этом так орала, что удивительно, как соседи не вызвали полицию. Но потом… потом был совершенно потрясающий секс… и я остался, — он опустил голову.

О, как я понимал его. Дело не в том, что он думал пенисом, а не головой — хотя и это тоже. Я-то мог представить себе ловушку, в которую он попал, степень зависимости, одержимости, которой заразился. В этом была неистовая сила жизни, нечто противоположное монотонной скуке бытия. Я тоже вкусил этой отравы с Чарли. Но, в отличие от Фрэзера, я собирался взять ситуацию под контроль. Например, уже потребовал, чтобы Чарли лечилась от своей ревности. И я ни за что не позволю управлять мной. Я видел, как может быть привлекательна темная сторона любви, знал, как соблазнительны эти штормовые волны, но верил, что способен противостоять стихии.

Ведь я способен?

— Я уговорил ее обратиться за помощью, — сказал Фрэзер. — Пойти к консультанту, обсудить эти приступы безумной ревности, и она согласилась. Рассказывала, что посещает врача. Но это была ложь.

Я с трудом сглотнул, словно горло сжал спазм.

— А потом все переменилось. Внезапно. Однажды Чарли вышла из дома, а потом вернулась и заявила, что заключила контракт в Мурфилдз. И сказала, что я тоже должен найти работу и выбраться из берлоги — именно так и сказала. Это было совершенно неожиданно. Как будто ей в один прекрасный день просто всё надоело и она потеряла ко мне интерес. Чарли больше не хотела секса со мной. Сначала я пытался с ней поговорить, а она отвечала, что я всё преувеличиваю и что не может ведь она тут вечно зависать. Но я-то не мог перемениться в одно мгновение.

Я посмотрел на него и увидел, что парень лишь оболочка человека. Его высосали и выплюнули.

Неужели это и мое будущее?

— И тут она встретила тебя, — продолжал он. — Тем вечером я следил за ней. И видел вас обоих. Видел, как она поцеловала тебя на прощание. Тогда послал ей эсэмэс и пригрозил, что все тебе расскажу — расскажу, какая она. И мы провели вместе остаток той недели. Мы разговаривали, трахались… В какой-то момент я позвонил тебе, но струсил и прервал звонок. Тогда же спрятал телефон Чарли — она прямо с ума сходила от этого. Но к концу недели я смертельно устал. И больше не мог цепляться за нее. Мы договорились, что она здесь на какое-то время останется, но переедет в отдельную спальню. В эту комнату. А потом она ушла. Просто ушла и оставила меня.

За окном шел дождь, в комнате воцарилась тишина, был слышен только шелест воды и стук капель по карнизу.

— А что другие? — спросил я. — Не было ли… не случалось ли что-то странное с твоими друзьями, с тех пор как вы стали жить вместе?

Он смотрел на меня и как будто не понимал, о чем идет речь.

— Что?

— Ну, твои друзья — точнее даже, подруги, бывшие девушки… Ни с одной из них не произошло какого-нибудь несчастья?

— Не понимаю, — сказал он. — С момента знакомства с Чарли я практически со всеми перестал общаться, как я уже говорил. И не осталось никаких подруг. А Чарли была моей первой настоящей девушкой.

Я не стал продолжать разговор в таком русле. Значит, в его случае угроз не было.

— Ты и вправду не шпионил за мной или Чарли?

Он кивнул, но я не был уверен, что такому ответу можно верить.

— Ладно, пожалуй, лучше пойду.

Неверной походкой я проследовал мимо него в холл. Поврежденное колено пульсировало болью, в глазах плясали какие-то прозрачные пятна. Больше всего хотелось сейчас оказаться у себя дома, лечь, укрыться с головой одеялом и забыть обо всем на свете. Остаться там навсегда.

— Возможно, что неприятности были у других… — сказал Фрэзер, когда мы уже были в прихожей.

Я обернулся.

— У других? Что ты имеешь в виду?

— Других мужчин в ее прошлом. Ну, типа меня. Уверен, что за ней тянется цепочка из уделанных чуваков с разбитыми сердцами. И ты следующий, — он ткнул в мою сторону костлявым пальцем. — Вспомни об этом, когда она решит тебя бросить.

— Не сомневаюсь, что ты сам в это веришь, — ответил я. — Потому что ты остался в прошлом. И ты мечтаешь ее вернуть.

Фрэзер покачал головой. Но я знал, что он хотел этого. Если бы смог, то моментально бы вернул.

Я прижался лбом к окну автобуса, и его вибрация была мне даже приятна в нынешнем состоянии. Человек, сидевший напротив, с увлечением рассказывал кому-то, как ему во сне явился Иисус и сообщил, что конец света состоится 1 апреля. «И это будет не первоапрельской шуткой! Вовсе нет!»

Я так и не получил прямых доказательств виновности или невиновности Чарли в убийстве Карен. А также с ужасом представлял, во что может превратиться моя жизнь благодаря Чарли. Но нужны ли на самом деле доказательства ее невиновности? Может, все-таки лучше пойти в полицию и сообщить о своих подозрениях? Взорвать всё. Вернуться к своему одиночеству.

И в этот момент мне пришло сообщение:

Я шел домой от автобусной остановки, воображая багрово-синюшную ауру, невидимые крюки и жгуты, превращающие меня в живую марионетку, и внезапно ощутил внутри дрожь и пронизывающий сырой холод. Слова Гарольда и Кристи эхом звучали у меня в голове.

Я попытался представить себе реакцию Чарли на смех Кристи. Гнев, который разрывал ее. Гнев, который мог побудить напасть и уничтожить ту, что ее оскорбила. Могла ли Чарли зайти так далеко? Я понимал, что Чарли воспринимала уборщицу как угрозу для себя. Слишком молодая и симпатичная, несмотря на отсутствие моего сексуального интереса, Кристи должна была вызвать ее ревность. Если Чарли и вправду приходила к ней — а зачем Кристи лгать об этом? — приходится предположить наличие у Чарли еще одного качества, которого я в ней не замечал (хотя нечто подобное нужно было и для операции против Виктора с целью не допустить меня работать у него). Она продумывала и выстраивала свои действия, а не просто взрывалась внезапной вспышкой ревности.

И словно мало мне было всех этих мыслей — как только я добрался до дома, на почту пришло письмо от Саши.

Я ждал в комнате для допросов полицейского участка, периодически отхлебывая кофе из пластикового стаканчика. Я думал, что он в точности напоминает кофе из автомата в больнице — тот кофе, который стал поводом для нашего первого разговора с Чарли в день знакомства. Это было невыносимо, и я поставил стаканчик на стол.

Полицейский, принимавший заявления, выслушал начало моей истории с невозмутимым лицом, а потом прервал. Двадцать минут спустя, когда я уже успел пожалеть, что пришел, и собрался уходить, парень в костюме, который в рекламах обычно называют «элегантным, но недорогим», жестом пригласил следовать за ним. Это был детектив-констебль Дэвид Мозли. Я видел достаточно полицейских сериалов, чтобы понять — это детектив самого низкого ранга, и он производил впечатление человека честолюбивого и жаждущего повышения. Мозли провел меня в комнату для допросов, и я показал пакетик с героином, а затем начал историю с начала. Пока я говорил, детектив внимательно смотрел на меня, периодически переводя взгляд на пакетик с порошком, лежавший на столе между нами. Затем вышел и отсутствовал еще минут двадцать.

Наконец Мозли вернулся. На этот раз с планшетом. Он облизал кончики указательного и большого пальцев и открыл гаджет.

— О’кей, мистер Самнер. Давайте пройдемся по всей истории еще раз. Для начала расскажите, как и где вы нашли то, что вы считаете героином, и как, на ваш взгляд, это связано со смертью Карен Джеймсон.

Когда он выходил из комнаты, то унес пакетик.

— Вы хотите сказать, что это, возможно, не героин?

— Нам нужно это проверить.

— Вы имеете в виду — сделать анализы?

Он откинул голову и издал странный горловой звук, а затем снова уставился на меня.

— Прошу, повторите еще раз, как вы нашли его.

Итак, я заново стал рассказывать, а затем вернулся к началу и поведал всю историю с самого начала еще раз. Я старался оставаться спокойным, но сердце просто выпрыгивало из грудной клетки, когда я говорил, в чем подозреваю Чарли: от убийства Карен с помощью героина, найденного в моей квартире, до взлома квартиры Харриет и нападения на Кристи, подставы Виктора и вообще всего прочего, что случилось со мной и вокруг меня в течение последних пары месяцев. Мой голос дрожал, когда я говорил о встрече с Фрэзером, о том, что услышал от Кристи в больнице, и о вспышках ревности Чарли. Я говорил, а детектив Мозли все записывал. Он писал еще несколько минут после того, как я закончил, и у меня было время, чтобы перевести дыхание.

Он откинулся на спинку стула и стал постукивать ручкой по столу.

— Это просто каскад обвинений, — сказал он наконец.

— Я знаю, — я закрыл лицо руками, так как ненавидел все, что происходит. — Но могу предоставить доказательство только по убийству Карен.

Детектив приподнял бровь:

— Доказательство?

— Ну, то есть в этом случае есть свидетельство. Наверное, на этом и надо сосредоточиться.

Меня остановил его взгляд.

— Оставьте детективную работу нам, мистер Самнер.

— Извините.

Он снова постучал ручкой, просмотрел свои записи.

— Насколько хорошо вы знаете эту женщину, Чарли Саммерс?

— Я вам уже говорил. Она моя девушка. Или была моей девушкой.

— Хм-м… Вы можете описать ваши отношения как близкие?

— Ну да.

Мозли невозмутимо молчал, словно ожидая еще чего-то. Но я подозревал, что эта пауза была всего лишь психологическим приемом. Наконец сдался и добавил:

— Очень близкие.

Он снова поднял бровь:

— А покойная Карен Джеймсон — это ваша бывшая девушка?

Я посмотрел прямо ему в глаза:

— Она не была моей девушкой. Но отношения у нас были достаточно интимные.

— И они продолжались до конца?

— Нет. Не в этом смысле.

— Так почему мисс Саммерс ревновала настолько, что захотела ее убить?

— Я уже говорил. Потому что Чарли одержима ревностью. Я делал работу для Карен, и Чарли, должно быть, сердилась из-за этого.

— Должно быть? Она не говорила вам, что сердится?

— Ну, так напрямую это не звучало.

Не знаю, на что я рассчитывал, но явно не на такую реакцию. Я ожидал, что полицейские проявят интерес к этому делу, будут мне благодарны, поймут, в конце концов, мою трагедию и боль. Каким же я был наивным! В их понимании эта история звучала как выдумка лунатика или фантазера. Но пакетик героина был реальностью. Полиция ведь должна принять это в качестве аргумента?

— Хорошо, — сказал Мозли, — повторите, пожалуйста, еще раз ту часть своей истории, которая касается смерти Карен Джеймсон.

— Вам надо поговорить с Гарольдом, — настаивал я. — Он живет на первом этаже в том же здании, где жила Карен. Он должен был видеть Чарли… — я сделал паузу, так как не хотел упоминать весь этот бред про ауру. — И еще с Виктором Кодсалом. Карен говорила ему, что к ней приходила Чарли.

Пока я горячо втолковывал это детективу, тот занимался рисованием спиралей и звездочек на полях своих записей, а когда я закончил, произнес:

— О’кей, спасибо. Предоставьте это дело нам.

Он встал, и я выжидательное посмотрел на него.

— Что вы собираетесь предпринять?

— Мы поговорим с мисс Саммерс.

Я уже дал ему информацию о ее местонахождении и адресе.

— Вы свяжетесь со мной?

— Непременно.

Я стоял перед полицейским участком, понятия не имея, что же делать дальше. Чарли вернется в Лондон через несколько часов. Я знал, что она поедет прямо ко мне. Но не мог же я быть там, по крайней мере теперь, когда я нашел героин. Надо направить ее куда-то в другое место. У меня не было выбора: придется солгать.

Послал ей сообщение:

«Привет, Чарли. Вынужден покинуть квартиру. Подозревают утечку газа. Может, ты пока побудешь у себя? Напишу, как только все наладится».

Она ответила буквально сразу:

«О боже, какой кошмар. Увидимся позже».

Я пошел в кафе, но сел снаружи, перед входом, несмотря на холод. Таким несчастным я не чувствовал себя с момента смерти родителей. Таким жалким, ничтожным. Как будто все мои эмоции прокрутили в центрифуге и теперь внутри остались лишь сухие ошметки, болтающиеся в хаосе. Не знал, что сердце может буквально физически болеть от эмоциональных страданий. Но оказалось, так бывает.

Я только что потерял женщину, которую любил, женщину, которая делала меня счастливым. Что бы она ни сделала, я все равно любил ее. Нельзя взять и отключить чувства, как воду в кране. Любовь так не умирает. Посмотрите на всех мужей и жен, которые продолжают защищать супругов, безусловно, виновных в самых ужасных преступлениях. Вспомните матерей, которые защищают своих сыновей-убийц. Знание того, что твой близкий человек виновен, не отменяет любви. Любовь трудно сломать. Она может выдержать измену, насилие, предательство, жестокость. И все же я не рассчитывал, что любовь Чарли переживет мой поступок. Я обвинил ее в убийстве. Но в определенном смысле мое преступление куда хуже. Это предательство любимой женщины у нее за спиной.

Я очень скучал по ней и хотел стереть последние две недели, вернуться к былым счастливым дням. Мечтал проснуться и увидеть, что мы лежим рядом, ее голова на моей груди, и она что-то рассказывает и смеется, и единственный посторонний звук — это шелест дождя за окном.

— Эй, ты в порядке, приятель?

Я вздрогнул. Напротив стоял бармен, смотревший на меня с тревогой и насмешкой одновременно. И у него были на то основания. Я сидел под проливным дождем, промокший насквозь, и дождевая вода лилась в остатки кофе. Но не замечал этого, пока он меня не окликнул.

Я подошел к Сашиному дому, сел на ступеньки и стал ждать. К счастью, дождь прекратился.

Ей хватило одного взгляда, чтобы оценить ситуацию.

— Эндрю? Что случилось, черт побери?

— Я могу зайти? И все тебе расскажу.

Мы уселись на диван, и я стал выплескивать накопившееся, всю эту историю, уже второй раз за день. Хотя на этот раз я уже перескакивал с одного на другое, не особо заботясь о хронологии, и Саше приходилось периодически останавливать меня, уточняя детали, ахая и ругаясь. Рассказывать эти подробности Саше было все равно что совершать акт экзорцизма. Когда знаменитости пишут автобиографии, наверняка они переживают сходный опыт катарсиса. Сашу особенно заинтересовало описание приступа ревности Чарли в ту ночь, когда я остался у нее. Мне казалось, что Саша даже получает своеобразное удовольствие от этой истории. Но я не мог винить ее — ведь ей сразу не понравилась Чарли, и она предостерегала меня…

— Только вот не надо отвечать «я же тебе говорила»! — завершил я свой рассказ.

— И не собиралась. Но когда ты узнал, что она… — Саша положила ладонь мне на руку. — Как ты с этим справляешься?

Я повесил голову, чувствуя слезы в глазах.

— Не особо хорошо, если честно. Я скучаю, Саш. Несмотря ни на что, я люблю ее.

Она погладила меня по голове.

— Я знаю. Я испытываю то же самое к Лэнсу, несмотря на все его дерьмо.

— Как твои дела, кстати?

— О, довольно тихо. Сегодня видела его на работе, но он игнорирует меня, как будто я невидимка. Думаю, понял, что я не собираюсь увольняться из «Ваукома», но и причинять неприятности не намерена. Мне, конечно, грустно видеть его, но с каждым днем грусть становится все меньше. А вот расскажи…

— Я больше не могу говорить о себе.

— Ладно. Понимаю, — она похлопала меня по колену. — Давай-ка выпьем.

— Я не…

— Прекрати. Определенно надо выпить. И у тебя такой вид, словно несколько дней голодал.

Она была права. Я почти не ел после встречи с Виктором в пятницу.

— Пойду куплю еды, — предложила Саша. — Что хочешь? Рыбу, картошку?

Я кивнул. Хоть и не был голоден. Но еда и выпивка обещали временное забвение, и это манило.

Саша вернулась с двумя пакетами, от одного пахло треской и жареной картошкой, в другом позвякивали две бутылки джина. Разложила еду на тарелки и открыла выпивку.

— Включи телик, — сказала она. — Если, конечно, не предпочитаешь музыку.

— Телик годится.

Иногда в компании с Сашей я себя странно чувствовал — словно мы такая старая супружеская пара, совершенно притершаяся. Мы вместе жили два года в университете, в смежных спальнях, оттуда и пошло. Вместе закупали еду и готовили, экономили деньги, вместе куда-то ходили. Много вечеров просидели в разговорах о будущем. Все вокруг считали нас парой, и Саша ворчала, что она из-за этого не может найти парня. Но всегда строго держались границ дружбы.

По телевизору начались новости, и Саша попросила переключить на что-нибудь более легкое и занимательное, но в тот момент, когда я уже намеревался поискать другой канал, на экране появилось знакомое лицо.

— Саша! Это Рэйчел!

Мы вместе воткнулись в экран, на котором красовалась фотография помощницы моей сестры.

Полиция объявляла розыск Рэйчел Марсон, двадцати семи лет, пропавшей в субботу во время ее поездки из Лондона в Кардиф. Мисс Марсон, проживающая в Истбурне, Восточный Сассекс, позвонила сестре и обещала приехать около половины одиннадцатого утра. С тех пор от нее нет никаких известий. Она уехала на черно-фиолетовом «харлее дэвидсоне», одета в черную кожаную куртку и черные брюки, фиолетовый шлем. Они сообщили номер ее мотоцикла и просили позвонить при наличии какой-либо информации.

— Может, она просто ударилась в бега? — спросила Саша, передавая тарелку.

— Надеюсь, что так.

— Отключи-ка телефон.

— Что?

— Ты все время его проверяешь. Это жутко нервирует.

— Ничего не могу с этим поделать. А вдруг позвонят из полиции — они могут арестовать Чарли… или она сама позвонит…

Саша взяла телефон и выключила его.

— Теперь ты сможешь хоть на время выкинуть все это из головы. Итак, давай выпьем.

Я опрокинул в себя первую порцию джина с тоником и подвинул бокал, который она немедленно наполнила.

К десяти часам мы оба напились. Саша выключила телевизор, поставила музыку, а потом упала поперек дивана, жестикулируя руками и ногами во время разговора. Мы вспоминали старые дни. Тревога еще пульсировала в голове, но я старательно игнорировал ее, словно назойливый шум, к которому стараешься привыкнуть.

— …а помнишь ту вечеринку на Хэллоуин, когда девица с социологии нарядилась в костюм «Демонизация человеческой сексуальности»?

— О боже, — я фыркнул. — Она же была совершенно голая!

Саша засмеялась.

— На ней было телесного цвета облегающее трико!

— Правда, что ли? Я разочарован! Надо было надеть тем вечером очки!

Я поднялся, чтобы пойти в туалет, и тут меня так качнуло, что пришлось ухватиться за стул, чтобы не упасть.

Саша подняла голову:

— Ты куда?

— Поискать мое телесного цвета трико.

Она снова засмеялась, а я, покачиваясь, пошел к цели. Облегчаясь, попытался нащупать в кармане телефон, но вспомнил, что тот остался у Саши. Тогда закрыл глаза и отдался процессу. Я и вправду был пьян. Захотелось лечь. Лечь, уснуть и никогда не просыпаться.

Когда я вернулся в гостиную, Саша сидела на диване, и лицо ее было совершенно серьезным и непроницаемым.

— Я должна тебе сказать одну вещь.

— Что случилось?

— Это касается Лэнса.

— А что с ним?

Саша посмотрела на меня.

— Я кое-что не рассказала тебе раньше. Когда наши отношения закончились, он… он пытался убить меня.

— Хочешь поговорить об этом? — мягко спросил я.

Она кивнула, глядя в сторону.

— Приглуши музыку, пожалуйста.

— Конечно, — я встал и понизил громкость почти до предела.

Мне показалось, Саше сейчас требуется большее личное пространство, поэтому я сел на стул напротив дивана и приготовился слушать.

— Это случилось в тот день, когда Лэнс меня бросил. Он предложил встретиться в отеле, где мы иногда проводили время вместе. Там и объявил о разрыве наших отношений — причем после того, как мы занимались сексом.

Саша уставилась в бокал, где болтались на дне два кубика льда.

— Он ублюдок, знаю, — сказала после паузы. — Мы лежали голые в постели, и он заявил, что, мол, надо поговорить. И сказал, что все кончено. Что жена обо всем узнала и он пообещал прекратить наши встречи.

— И что ты сделала?

Она налила в бокал водки. Говорила уже не очень внятно, время от времени всхлипывая. Лицо было чуть припухшим, взгляд расфокусирован.

— Я сказала, что сама с ней поговорю и расскажу обо всем, что мы делали, абсолютно все. Что расскажу Мэй, как он называл ее старой уродливой сукой и заверял, что я намного лучше в постели.

— Но ты же не сделала этого?

— Конечно нет. Но тогда была расстроена и рассержена. Мне хотелось унизить и напугать его. Потому что в тот момент я уже знала, что все и вправду кончено. Он позабавился с молодой коллегой и теперь хочет благополучно смыться.

— А он напал на тебя?

Она покачала головой.

— Не сразу. Сначала сказал, чтобы я одевалась. Я пошла в ванную и внезапно поняла, что не хочу, чтобы он видел меня обнаженной, что и сама я не хочу больше видеть его сморщенный член. Стояла в ванной и плакала. И была там очень долго, надеясь, что он уйдет, — она посмотрела на меня. — Я любила его, Эндрю. Знаю, что это глупость, что должна была понимать правила игры. Но так случилось. И ничего не могла поделать со своими чувствами.

— Понимаю.

— Когда я все-таки вышла из ванной, он еще был в номере. И вот тогда все случилось. Он схватил меня за горло, вот так, — она показала, как пальцы охватывали шею под линией челюсти. — Прижал к стене и сказал, что если близко подойду к его жене, то убьет меня. Заявил, что знает людей, которые помогут избавиться от тела. Что заплатит за их работу.

— А ты заявляла об этом в полицию? — спросил я.

— Нет.

— О, Саша. Но почему нет?

— А смысл? Я ничего не смогла бы доказать. Мое слово против его.

— Знаю. Но, может быть, все равно стоит сказать?

— На случай, если он захочет что-то сделать?

— Именно так.

Она неохотно кивнула.

— Давай сделаем это сейчас.

— Но уже почти одиннадцать вечера.

— Полиция работает круглосуточно. Давай. Где твой телефон?

Я сам позвонил в полицейский участок, прежде чем она смогла возразить, а потом передал ей трубку. Потом слушал, как она объясняет все полицейскому.

— Они сказали, что пришлют кого-нибудь утром. А теперь давай спать.

— О’кей, — я встал, полагая, что она пойдет в спальню, но Саша не двигалась с места. — Что такое?

— Ты не мог бы лечь вместе со мной?

— Саша, я…

— Я не про секс, глупый. Просто мне страшно не хочется быть одной. Ладно? — она взяла меня за руку.

— Ладно, — кивнул я.

Я проснулся от настойчивого звонка в дверь, поднял голову и пережил настоящий шок. Комната была залита солнечным светом. Саша лежала рядом со мной — совершенно голая, и я тоже был без одежды. Что за черт? Мы же не… Я мучительно пытался вспомнить. Но последнее мое воспоминание — как я помогаю Саше дойти до кровати. Никакого секса. Нет, это невозможно. Уверен, что мы просто отрубились.

Снова звонок, как огромная злая пчела. Саша застонала и перекатилась на живот, бледными ягодицами вверх. Я прикрыл ее одеялом, натянул джинсы и футболку и прошел через гостиную к окну.

Конечно, это была Чарли. Я увидел ее в окно и быстро отступил. Ее лицо искажала ярость. Она наверняка успела заметить меня.

Мой телефон валялся на диване, выключенный. Как только я нажал кнопку включения, он стал вибрировать: семь пропущенных вызовов от Чарли утром, пара — от моей сестры, эсэмэска от Чарли — такая длинная, что не умещалась на экране. Я не успел прочитать, как телефон умер — сели батарейки.

В дверь снова зазвонили. И Саша вошла в гостиную — в ночной рубашке. Она напоминала живого мертвеца или Медузу, а глаза были обведены темными кругами.

— Это Чарли, — сказал я.

Саша выглянула в окно.

— Не впускай ее.

— Не хочу от нее прятаться, — ответил я.

— Почему?

— Ну, потому… — я не смог подобрать слов: потому что я мужчина, а не мышь? Потому что Чарли заслуживает честности? Потому что просто хочу ее видеть? Последнее больше всего походило на правду. Я скучал по ней и беспокоился. Ее задержала полиция, и она провела ночь у них? Замерзла? С ней грубо разговаривали?

Вероятно, мысли отразились на лице, потому что Саша сказала:

— Тогда иди. Иди и поговори с ней. Только прошу, не рассказывай обо всем, что случилось прошлой ночью. Я не хочу, чтобы она вернулась и убила меня.

Прежде чем успел спросить Сашу, а что именно случилось, она заперлась в ванной комнате.

Я надел носки, ботинки и пальто, спустился по лестнице, глубоко вздохнул и открыл входную дверь.

Чарли посмотрела поверх моего плеча в коридор, прежде чем перевести взгляд на меня. Лицо окаменело, а глаза были холодными. Но, несмотря на такое выражение лица, она была прекрасна: волосы свежие и блестящие, длинное черное пальто подчеркивало стройную фигуру, кожа чистая и нежная. Я закрыл дверь и ступил на тротуар.

— Я знала.

— Ты в порядке? — мягко спросил я.

Она проигнорировала вопрос.

— Я знала, что ты будешь здесь. С ней, — губы скривились в горькой улыбке. — Не волнуйся, Эндрю. Я не собираюсь устраивать сцену. Просто думаю, что было бы достойнее с твоей стороны сказать, где ты, или отвечать на мои гребаные звонки.

Ее голос был очень тихим и ровным, вплоть до последних двух слов.

— Мне жаль. Я думал…

Она снова прервала меня, но голос снова звучал ровно и как будто невозмутимо. И это нервировало сильнее, чем крик. И еще: во всем этом было нечто, не имевшее смысла. Она не следовала сценарию, который я предполагал.

— Я всю ночь сижу в твоей квартире, пытаясь успокоиться, думая, не случилось ли с тобой что-то ужасное. Я даже звонила в больницу. А потом поняла. Ты с ней.

Я моргнул.

— Подожди. Разве ты не была в полиции?

Она нахмурилась.

— Что ты, черт возьми, несешь?

Я был в оцепенении. Ее не арестовали. И даже не допрашивали. Голова пошла кругом. А Чарли уже продолжала:

— Так ты не собираешься отрицать на этот раз, что трахал ее?

Я думаю, что в этот момент я выглядел очень глупо, рот открывался, не мог защитить себя, потому что не знал, был ли у нас секс с Сашей, но думал в основном о том, что Чарли не арестовали. Что за игру ведут полицейские?

Наконец удалось овладеть собой.

— Пойдем куда-нибудь и поговорим, — я потянулся к ее руке, но она вырвалась, как будто боялась запачкаться в чем-то гадком.

— Не хочешь ее огорчать? Она там, подслушивает через окно? Не хочет, чтобы все соседи знали, кто она такая? Она помешана на разрушении чужих отношений!

— Пожалуйста, Чарли, пошли. Все это никак не связано с Сашей.

Она неохотно последовала за мной вдоль улицы, мы свернули за угол — к небольшому парку, где были скамейки и несколько голых деревьев. Небо казалось почти белым, предвещая новый снегопад. Я сел на скамью, блестевшую изморозью, и жестом пригласил Чарли сесть рядом.

— Нет, — сказала она.

Я не знал, что делать. Если полицейские не говорили с ней, она не знала о моих подозрениях. Карен, героин, Кристи…

— Ну, давай, — бросила она. — Что ты хочешь сказать?

Я не знал, что и как говорить. Просто не мог подобрать слова. После затянувшейся паузы выдавил:

— Прошу прощения.

Она ухмыльнулась.

— Прощения? Ты просишь прощения? Думаешь, что это для меня хоть что-то значит? Боже мой, на прошлой неделе ты заставил меня записаться на прием к этому гребаному психотерапевту — кстати, я не пошла туда, так что можешь засунуть этот совет себе в задницу, — из-за моих «проблем». Но я была права, не так ли? — ее глаза вспыхнули. — Права во всем… Чертовски права.

Я сказал очень тихо:

— Ты действительно так думаешь?

— Что?

— Я все знаю, Чарли. Я знаю, что ты сделала.

Она уставилась на меня.

— Что я сделала? Что, черт возьми, ты несешь?

— Все. И про Карен — у меня есть доказательство.

Она огляделась, словно пытаясь понять, может ли кто-нибудь подслушать, но вокруг не было никого, только пара дроздов, тщетно клевавших твердую землю.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Волна тошноты подкатила — буквально физически. Росло желание опустить голову и выплеснуть все накопившееся. В парк вошел пожилой мужчина и прошел мимо нас. Мы смотрели, как он идет.

— Ты все время трахал Сашу, с самого начала нашего знакомства? — спросила Чарли, глаза ее сверкали маниакальным блеском.

Я покачал головой.

— Ты должна была пойти к терапевту, Чарли. Возможно, это помогло бы тебе. Тебе и вправду нужна помощь.

Ее лицо исказила гримаса ненависти и отвращения.

— Я был у тебя, — сказал я.

— Что?

— Я встретил Фрэзера. Он рассказал о ваших отношениях, о том, что ты его бросила. Наверное, это было началом. А потом покатилось, как снежный ком. По крайней мере, в твоих отношениях с ним никто не пострадал. Никто не умер.

— Я не могу поверить, что ты пошел в мою квартиру, — она ткнула пальцем в мою сторону. — Как ты посмел?

— Я также был в доме Карен, разговаривал с ее соседом. Он видел тебя и может опознать. — Это была ложь, но я хотел, чтобы она поверила, что у нее нет выхода.

— Что, черт возьми, ты говоришь? — спросила она.

Я встал.

— Ты должна просто признаться, Чарли. Тебе помогут. Ты получишь психиатрическую помощь.

Но она не слушала. Она смотрела в пустоту, куда-то рядом с моей головой, ее рот был открыт, лицо покраснело, а взгляд метался из стороны в сторону. Я чувствовал, как от нее исходили волны нервной энергии.

— Фрэзер — ленивое дерьмо, — сказала она, прищурившись. — Я люблю тебя, Эндрю. Ты говорил, что любишь меня, и обещал мне…

— Так и есть.

— Ты поклялся своей жизнью. Ты поклялся жизнью своей сестры. А теперь ты меня предал, — внезапно она издала ужасный вопль, пронзительный и яростный.

— Чарли…

Она снова указала на меня, глаза пылали ненавистью.

— Ты никогда не будешь счастлив. Думаешь, что можно просто развернуться и уйти? Но я буду тебя преследовать, Эндрю. Я не дам тебе шагу ступить, не дам забыть.

Прежде чем я смог ответить, спросить, что она имела в виду, она ушла, точнее убежала, через ворота сквера.

Я едва мог дышать. Мне нужно было поговорить с полицией, но телефон полностью разрядился. Я не хотел возвращаться к Саше, не хотел говорить с ней сейчас (разве у нас был секс? Нет, это невозможно!). Поэтому решил пойти домой, включить телефон и позвонить детективу-констеблю Мозли.

Моя квартира находилась всего в десяти минутах ходьбы отсюда. Я чувствовал себя больным, в голове мучительно отдавался каждый шаг. Наконец после самой длинной и трудной прогулки в моей жизни добрался до дома. И только нащупал в кармане свои ключи, как услышал, что за спиной стукнула дверца автомобиля.

Это был Мозли. Отлично. Значит, звонить не придется.

— Мистер Самнер, — сказал он, — вы не проедете со мной?

— Зачем?

— Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Меня заставили прождать в приемной более полутора часов, прежде чем пригласили на беседу. На этот раз в комнате для допросов был не один детектив. Рядом с Мозли сидела женщина в форме, которая, в отличие от костюма Мозли, выглядела дешевой и поношенной, хоть хозяйка ее и была более высокого ранга: детектив-инспектор Ханна Джонс. Она откинулась на спинку стула, склонив голову в сторону, и рассматривала меня так, словно я был интересным, но слегка отталкивающим экспонатом музея.

— Почему вы не поговорили с Чарли? — спросил я. — Она приходила, искала меня. Я беспокоюсь, что она собирается…

— Мы поговорим с ней, не волнуйтесь, — прервала меня Джонс. — Но сначала хотим поговорить с вами.

— Если хотите еще что-то спросить — пожалуйста.

Они обменялись взглядами.

— Расскажите нам еще раз о том, как оказался пакет с героином в вашей квартире, — сказал Мозли.

Мне казалось, что я все это рассказываю уже в сотый раз. С одной стороны, понятно, что полиция таким образом проверяет людей, сбивает их, ловит на лжи. Они просят вас повторять одну и ту же историю снова и снова, пока вы не устанете и не допустите ошибку. Но эта мысль спровоцировала другую: они что — подозревают меня?

— Вы же не думаете, что я имел какое-либо отношение к смерти Карен?

Джонс кивнула Мозли, предлагая ему вести разговор.

— Наша лаборатория проанализировала вещество, которое вы принесли, — сказал он. — Это действительно героин. Как вы и сказали. У нас также был пластиковый пакет с отпечатками пальцев. Вы догадываетесь, что я дальше скажу?

— Там не было отпечатков Чарли?

— Правильно. На самом деле, у нас нет отпечатков Шарлотты Саммерс. Но у нас в базе есть ваши отпечатки.

Я сглотнул. Смутное воспоминание о том, как полицейский в другом участке нажимает моими пальцами на чернильную подушечку.

— И на пакете были только ваши отпечатки, Эндрю, — сказал Мозли.

— Я и не отрицаю, что касался его. Вы же знаете, что я сам вручил вам его! И при этом держал в руках. А Чарли, должно быть, надевала перчатки.

Мозли уставился на меня.

— Вот что я думаю. У вас и Карен Джеймсон были разногласия по поводу денег, которые она вам задолжала. Или, возможно, это была ссора любовников. Карен завидовала вашей новой, молодой подруге. И вы убили ее, введя дозу почти чистого героина, пока она спала рядом, а потом запаниковали и придумали эту безумную историю о том, как это сделала ваша девушка.

— Это отвратительно, — заявила Джонс. — Убить одну любовницу и обвинить в этом другую.

— Просто какое-то безумие, — сказал я. — Это была Чарли. Не могу поверить, что вы с ней не разговаривали. Если ее не остановить, я не знаю, что она еще может сделать. Я беспокоюсь, что она может как-то навредить Саше.

Мозли поднял бровь.

— Саша? Кто это?

Мне не понравилось его выражение лица.

— Друг.

Детективы обменялись взглядом.

— Да вы просто Казанова! — Джонс насмешливо скривила губы.

Мне стало ясно, что пора требовать адвоката. Это будет обычный дежурный адвокат, поскольку у меня не хватит денег, чтобы кого-то нанять. Но это будет похоже на признание вины. Все происходящее казалось таким смехотворным, что было невозможно поверить в реальность обвинения.

— Если бы я был виноват, то зачем, черт возьми, пришел сюда и принес героин? Насколько знаю, вы даже не считали смерть Карен подозрительной до вчерашнего дня.

Мозли откинулся назад, и взгляд его был ледяным.

— Но вы ведь уже не первый раз это делаете, не правда ли, Эндрю?

— О чем вы?

— Да ладно. Не делайте невинный вид. Мы просмотрели записи о вас в базе данных.

Дверь открылась, и другой полицейский, одетый в штатское, заглянул и сделал Мозли какой-то знак.

— Простите, — детектив-констебль прервал разговор, и они оба с Джонс вышли из комнаты, оставив меня в полном шоке.

Потому что я вдруг понял, о чем говорил Мозли.

Воспоминание было настолько болезненным, что я его почти вытеснил из памяти, запер где-то в глубине сознания. Иногда оно просачивалось в мои сны, и я просыпался в ужасе и конвульсиях стыда. Но днем воспоминание это оставалось прочно спрятанным.

— Это было так давно, — сказал я тихо, словно обращаясь к пустой комнате.

Сидя в комнате для допросов, в состоянии похмелья, слабый и усталый, я был уже не в силах удерживать это воспоминание под спудом. Крышка потайного ящика открылась, и — как осы из гнезда — образы вылетели оттуда и с гудением заполнили мою голову.

После смерти родителей, когда мне было шестнадцать, а Тилли — четырнадцать, я жил в Гастингсе у дяди Пита (брата моего отца) и тети Сандры, вместе с их детьми. Их дом стоял в нескольких милях от побережья. Кузина Мишель была моей ровесницей, а ее брату Доминику исполнилось тринадцать. Тилли находилась на лечении в больнице Стоук Мандевиль в отделении для пациентов с травмами позвоночника. Мы посещали ее по выходным и для этого ехали на машине до Эйлсбери. Каждая такая поездка вызывала у меня приступ паники. У меня перехватывало дыхание, когда рядом с машиной оказывался грузовик. Каждый раз мне приходилось буквально тащить самого себя в автомобиль подобно тому, как собаку на поводке тянут к ветеринару. Дядя Пит, деловой лысеющий банковский менеджер, обладал эмоциональностью аквариумной рыбки и твердо верил, что главное — взять себя в руки и преодолеть свой страх. При этом через некоторое время — вероятно, под влиянием тети Сандры — он все же смягчился, и мы стали ездить к Тилли поездом. Но мне приходилось терпеть его нравоучительные замечания по дороге, хотя это было лучше, чем регулярные поездки на машине.

Поскольку Гастингс и Истбурн находятся всего в получасе езды друг от друга, первоначально я собирался вернуться в прежнюю школу, чтобы получить документы A-уровня. Но в первый же день понял, что не смогу выдержать жалостных взглядов и сочувственных слов своих знакомых. Во время обеда я сидел один, тщательно пережевывая пищу, вкус которой не чувствовал, и ощущал невидимое поле вокруг себя. Несколько старших девочек из шестого класса подошли, чтобы побеседовать со мной, как будто я был домашним питомцем, за которым надо ухаживать. Это превращало меня из обычного человека в некое воплощение грустной сиротки. В итоге я тем же вечером объявил Питу и Сандре, что не смогу вернуться в прежнюю школу. Через неделю меня зачислили в колледж Гастингса, где никто не знал моей истории. Я был просто еще одним странным подростком. Я не рассказывал никому из новых друзей о родителях или сестре. Когда они звали меня куда-нибудь в выходные, я придумывал предлог для отказа — например, говорил, что подрабатываю. Я придумал легенду, что раньше учился в частной школе в Лос-Анджелесе, где отец работал в киноиндустрии, а мама была актрисой в не слишком известной «мыльной опере», но меня отправили в Англию, чтобы узнать о Старом Свете. Никому в голову не пришло спросить, откуда у меня сассексский акцент; ведь легко жить во лжи, когда все вокруг вас — неуверенные в себе подростки. Так я обнаружил, что сочинение историй позволяло мне убедить самого себя, что реальная жизнь не так уж и ужасна. Я пристрастился ко лжи. И даже начал верить в свои вымыслы — так легче было жить, не испытывая мучительной боли. Было приятно думать, что мои родители живы и благополучно существуют где-то в Голливуде.

Единственные, кто знал о моем прошлом, были родственники, хотя мне была ненавистна мысль считать их своей «новой семьей». Многое меня просто раздражало. Дядя Пит и его скучные россказни, тетя Сандра и ее кулинария, непохожая на еду, приготовленную мамой (начнем с того, что она брала неправильное мясо для пастушьего пирога), Мишель, которая была намного круче меня и которую взрослый бойфренд, байкер, каждый вечер увозил кататься по набережной. Но главное — Доминик. Именно воспоминания о Доминике заставляли меня стыдиться. Я не видел его более десяти лет. И уверен, что если он встретит меня сегодня на улице, то наверняка спрячется. Однажды, когда Пит или Сандра умрут, нам придется вместе побывать на их похоронах. Перспектива эта спрятана в глубине моего сознания вместе с этими воспоминаниями.

Во многих отношениях Доминик был типичным тринадцатилетним мальчишкой. Прыщи, неуверенность в себе и пристрастие к «плейстейшн». Но еще у него была легкая степень аутизма. Блестящий в математике и шахматах, но хрупкий и мучительно застенчивый, он едва справлялся с социальной жизнью школы. Я не совсем уверен, имел ли он статус ученика с особыми потребностями, и вообще — существовали ли такие вещи в те дни. Я-то был слишком увлечен своими проблемами, не прислушиваясь к разговорам тети и дяди. Все, что я знал: Доминик заставлял меня чувствовать себя неудобно и дискомфортно. Он задавал вопросы, на которые я не хотел отвечать, вопросы об аварии, о том, какой звук слышишь, когда попадаешь под грузовик, знаю ли я скорость автомобиля в момент столкновения, помню ли, как перевернулся наш «нисан» и насколько громко кричала Тилли. Сейчас я думаю, что он пытался построить математическую модель, найти способ понять, как это случилось. Однако эти вопросы, даже спустя несколько месяцев после катастрофы, вызывали у меня жгучее желание ударить его. И я избегал его, как только мог. Ведь я никого не хотел бить и никогда не любил злобы и стремления к насилию. Я никогда не был таким.

После аварии мне был назначен консультант-психолог, с волосатыми ноздрями, который хотел, чтобы я поговорил с ним о своих чувствах. Я попробовал. Но только поначалу. Вскоре я перестал быть с ним откровенным и не рассказывал ему о грусти, страхе и гневе, которые нападали внезапно, когда я ждал зеленого света на переходе или когда задевало неуместное слово — нечто вроде вопросов Доминика. Я притворялся, что со мной все в порядке, и пытался убедить его в этом. Лгал ему, рассказывая то, что, по моим представлениям, он хотел услышать. Для этих целей я успешно использовал слова и обороты из документального фильм о посттравматическом синдроме, который увидел по телевизору.

Я был честен только с Тилли в тех редких случаях, когда мы оставались наедине в больнице, а остальная «семья» шла в столовую, и только медсестры иногда заходили, чтобы сделать Тилли укол или провести другую процедуру. Мы говорили о маме и папе, о будущем: Тилли будет поправляться, а я буду присматривать за ней. Она собиралась стать паралимпийским спортсменом. Она держала меня за руку и плакала, а я шептал ей слова утешения, горько жалея, что на ее месте нахожусь не я.

В череде притворной жизни в колледже и лжи, которую я выдавал консультанту, визиты к Тилли были единственным настоящим, краткими моментами реальности, которые позволяли держаться за свое истинное «я».

Приближалось Рождество, и мы договорились о посещении Тилли и о том, что останемся на ночь в Эйлсбери. Я отчаянно и с нетерпением ждал этого события, воспринимая его как поворотный момент в нашей жизни, как день, когда я начну возвращаться к счастью.

Но затем дядя Пит объявил, что поезда в канун Рождества будут «кошмаром» и нам придется ехать на машине. Я умолял его ехать поездом. Поскольку мы давно уже не совершали автомобильные поездки, в моем воображении они приобрели статус чего-то мифически ужасного.

«Поезда будут кошмаром», — повторял Пит, и Сандра согласилась. Они уверяли, что понимают мой страх, но мне не о чем беспокоиться. «Твой дядя будет ехать осторожно, максимум шестьдесят. Не так ли, Пит?» — Сандра попыталась меня успокоить, но я не доверял дяде. Тем более что он сказал «да» не вполне убедительно.

Мне удалось заручиться поддержкой Доминика, который тоже не хотел ехать на машине, потому что ненавидел быть сдавленным на заднем сиденье между Мишель и мной. Он жаловался и стонал, спрашивал, может ли остаться дома один, но это только насмешило дядю Пита, который стал отпускать шуточки, сравнивая его с героем Макколея Калкина. Доминик надулся, заперся в своей комнате, а я только раздражал его, постоянно напоминая, каким ужасом будет это путешествие.

По мере приближения 24 декабря мое волнение стало превращаться в ужас — я начал испытывать настоящую панику. Как остановить эту катастрофу? Очень хотелось увидеть Тилли, но я не мог заставить себя сесть в автомобиль. Нужно было что-то предпринять.

У Пита и Сандры, в отличие от большинства людей в Англии в те дни, был интернет. Выбрав момент, пока никто не видел, я стал искать информацию о работе автомобильного двигателя. Мой план состоял в том, чтобы прокрасться накануне Рождества, повредить что-нибудь в машине, и это заставило бы нас ехать на поезде.

Я нашел решение довольно быстро: насыпать сахар в бензобак. Так просто! Сразу же прокрался вниз, когда все легли спать, схватил мешок с сахарным песком из шкафа вместе с пластиковой воронкой и пошел в гараж. Высыпал в бак фунт сахара и лег спать, уверенный, что мы отправимся на поезде.

Но все сложилось совсем не так. На следующий день с утра я спросил Сандру, где Пит. «Отправился на автозаправку за бензином», — ответила она.

Я вышел и заглянул в гараж. Машины не было. План не сработал. Я начал нервничать. Вдруг в доме зазвонил телефон. Это была полиция. Дядя Пит попал в аварию.

Я не знал тогда, что автомобиль с сахаром в бензобаке может начать движение и даже проехать некоторое расстояние. Пит как раз ехал в плотном потоке рождественского трафика между самыми оживленными перекрестками в городе, когда его машина внезапно заглохла. Другой автомобиль ударил его сзади, в него влетел третий, потом четвертый… Дядя Пит отделался незначительными ушибами и вмятинами на кузове машины, а вот женщина в одном из авто оказалась менее удачливой: она ударилась о руль и получила сотрясение мозга, а также сломала скулу.

Когда подключились полиция и страховые компании, они быстро обнаружили сахар в баке. Увидев полицейских на пороге, я решил, что смогу сделать только одно.

— Вы заявили полиции, что видели, как ваш аутичный кузен насыпал сахар в бензобак, — сказал Мозли; они с Джонс выходили минут на десять, а когда вернулись, выражение их лиц показалось мне еще серьезней и строже. — То есть свалили вину на Доминика. Похоже, что это ваш способ решать проблемы?

— Но в конце концов я все же сознался, — возразил я.

— Почему бы это?

Я опустил глаза.

— Дядя Пит просмотрел историю поисковых запросов на моем компьютере. — Я тогда еще не знал, что ее можно удалить.

— Значит, на самом деле вы ни в чем не признались, а просто попались. Сколько времени прошло после аварии?

У меня было ощущение, что инспектор знает ответ.

— Около недели.

— И на это время вы превратили жизнь вашего бедного кузена в настоящий ад.

— Доминик все отрицал и уверял, что это я испортил машину. Полицейские не могли понять, кому из нас верить. Пока не нашли доказательства.

Оба детектива посмотрели на меня так, словно я был убийцей котенка и самым низким подонком на свете, и едва ли не одновременно покачали головами.

— Тогда это был совершенно другой человек! Это был ребенок, только что потерявший родителей! — воскликнул я, ударив кулаком по столу. — В тот момент я был сломан, растерян и был не в силах преодолеть ужас перед поездками на автомобиле.

— Понимаю, Эндрю, — ответил Мозли; он был на несколько лет моложе меня, но при этом говорил со мной, как с лживым шестнадцатилетним юнцом. — Но догадайтесь, что мы чаще всего наблюдаем в нашей работе? Шаблоны поведения. Преступники делают одни и те же вещи, повторяют одни и те же ошибки, снова и снова. Такова ваша природа. Вы вляпываетесь и обвиняете кого-то другого. Знаете, что я думаю, почему вы пришли к нам? Вы просто хотите избавиться от своей подружки, Шарлотты, но боитесь действовать по-мужски. Поэтому вместо того, чтобы сказать ей, что все кончено, решили подставить ее и сдать под арест.

— Нет.

— Такой способ убить двух зайцев одним выстрелом, — он улыбнулся своей шутке.

— Мне нужен адвокат, — сказал я.

— Да неужели? Отлично. Дежурный адвокат, или есть собственный?

— Дежурный, — тихо ответил я.

— Отлично. Мы уладим этот вопрос.

Инспектор постучал в дверь, и в комнату вошел полицейский в форме.

— Проводите мистера Самнера в камеру для задержанных, — приказал Мозли. — Мы продолжим беседу с ним позже.

— Можно позвонить? — спросил я.

Он закатил глаза.

— Это мы тоже устроим.

— Послушайте, — сказал я, прежде чем выйти из комнаты. — Вы говорили с Гарольдом, стариком, который живет на первом этаже в доме Карен? Он может подтвердить мои слова. Он расскажет, в каком шоке я был, когда услышал, что Карен мертва. Вы должны были пойти туда.

— Мы это сделали, — ровным голосом произнес Мозли.

— И что он сказал?

— Ничего, — заявила Джонс; я обернулся к ней и подумал, что ее взгляд может превратить человека в камень. — Он умер.

Я уставился на нее.

— Гарольд?

— Пытаетесь сделать вид, что ничего не знаете?

Я развернулся лицом к Мозли.

— Должно быть, это Чарли. Она сделала это, чтобы заставить его замолчать. Возможно, старик видел ее. Когда вы его нашли? Как давно он умер? Боже мой!

Бедный старый мистик… Темный дух, о котором он меня предупреждал, теперь посетил и его. И это моя вина.

— Мы думали, что вы нам это сообщите, — заявил Мозли.

Я опустился на свое место. Потрясение было слишком велико, для того чтобы я мог внятно отвечать. Когда и зачем Чарли это сделала? Решила, что Гарольд ее заметил и может опознать? Она, должно быть, отправилась туда сегодня утром, после нашего разговора, пока меня терзали здесь идиотскими вопросами. Теперь я понял, почему два детектива покинули комнату на середине допроса. Если раньше у меня еще оставались какие-то последние сомнения в отношении Чарли, теперь они исчезли. Это была моя ошибка. Я солгал ей, сказав, что Гарольд определенно видел ее. Его смерть была на моей совести.

— Если он умер этим утром, пока я был здесь, — сказал я, — откуда мне знать, что с ним случилось?

Я понимал, что смерть Гарольда осложнила Мозли расследование. Вероятно, в полиции ждали, пока коронер сообщит им о времени смерти. Они пытались разобраться, как я могу быть с этим связан, и не собирались отпускать меня до тех пор, пока не решат эту головоломку. Главное безумие заключалось в том, что я знал все ответы и рассказал им, а они мне не поверили.

— Пожалуйста, скажите, что с ним произошло?

Детективы обменялись взглядом, и на этот раз ответила Джонс.

— Мы еще не знаем точной причины смерти, мистер Самнер. Но, похоже, он упал и ударился головой о камин. Упал сам или его толкнули, еще неизвестно. К сожалению, место инцидента, тело, было… несколько испорчено его собакой.

Пока она говорила, Мозли изучал мое лицо, вероятно, пытаясь понять реакцию на эту ужасную новость. Затем он кивнул, и меня вывели из комнаты. Мои ноги были так слабы, что я едва мог идти.

Камера была маленькой, в ней стояла застоявшаяся вонь от пота. Я сидел на скамейке, которую, казалось, сделали специально для того, чтобы как можно быстрее повредить ягодицы, и тупо смотрел на стену, пытаясь собраться с мыслями.

В свое время я загнал воспоминания о той давней истории с Питом, Сандрой и Домиником в самый дальний уголок сознания, но теперь заставил себя вспомнить все подробности, чтобы взглянуть правде в лицо и изгнать кошмары раз и навсегда. Я решил, что необходимо перейти к следующему эпизоду.

Когда правда вышла наружу, Доминик перестал со мной разговаривать, а дядя Пит общался только в случае необходимости. Он хотел, чтобы меня обвинили в вандализме, безответственном причинении вреда и уже не помню, в чем еще, но тетя Сандра умоляла его не преследовать меня, и он уступил ее просьбам. Из-за того, что женщина во втором автомобиле получила травмы, и из-за вмешательства страховых компаний утрясти ситуацию было непросто. Возникли претензии по уплате ущерба, потребовались усилия для внесудебного урегулирования, которое в конечном счете было достигнуто. В конце концов против меня не выдвинули уголовных обвинений, учитывая последствия перенесенной мной травмы.

Но история о том, что произошло — в черно-белом, лишенном подробностей варианте, — очевидно, осталась где-то в полицейских архивах.

Хуже всего было то, что я разрушил отношения с уцелевшей частью своей семьи и чувствовал ужасную вину перед ними. В то же время и сам мой проступок, и тот взрыв страха и сожаления, который за ним последовал, помогли мне. Это был короткий сильный шок, который, как говорят, может радикально изменить состояние психики, и в моем случае это сработало. Я вырвался из кокона фантазий и лжи, в котором провел несколько последних месяцев, и принял скорбную реальность как должное. Наконец доверился тому психологу-консультанту и после этого делал все что мог, чтобы в течение следующих двух лет быть образцовым племянником.

К тому времени, когда уехал из Гастингса и поступил в университет, я чувствовал себя уже другим человеком. Возможно, я повзрослел, но это не значит, что у меня в душе не осталось демонов. Их было больше, чем я готов был признать вслух, и я все еще не мог шагать в ногу с миром. Мне было легче в уединении, чем находиться среди людей. Именно это намеренное одиночество сделало меня столь уязвимым и открытым, и я все еще пребывал в отчаянии, когда Чарли появилась в моей жизни и пообещала сделать меня целым.

Когда я отправился в полицию, чтобы изложить свои подозрения о Чарли и передать героин, мне и в голову не приходили все эти истории из прошлого. Если бы я вспомнил о прежнем столкновении с законом, то дважды бы подумал, стоит или нет идти в полицию, хотя обстоятельства были совершенно разными.

Мои мысли вернулись к настоящему. Где теперь Чарли? Что она делает? Я предполагал, что она сбежит и исчезнет. Но может быть, она убила Гарольда и решила, что теперь ей все сойдет с рук, что полиция обвинит меня, а не ее? Хотя она ведь не знает, что в это время я уже был в полицейском участке и что тем самым она создает мне отменное алиби. Может, Чарли собиралась пойти в мою квартиру и подкинуть что-то из вещей Гарольда, некую поддельную улику? И как она убила старика? Напугала до смерти? Я снова вспомнил о темном духе и порадовался, что не суеверен, оценив иронию ситуации.

Затем постучал в дверь камеры. Через некоторое время подошел полицейский в форме.

— Желаете обслуживание в номерах? — насмешливо спросил он.

— Мне надо поговорить с детективом-констеблем Мозли или детективом-инспектором Джонс.

— Придется подождать, — ответил он. — Наслаждайтесь предоставленным сервисом.

— Но Чарли сбежит. Или подбросит мне что-нибудь в квартиру…

Полицейский хохотнул.

— Я передам ему о вашей озабоченности.

— А как насчет телефонного звонка? Я хочу позвонить сестре. И где адвокат? Вы не можете держать меня здесь просто так.

— Терпение есть истинная добродетель, — ответил он и захлопнул дверь у меня перед носом.

Минут пятнадцать спустя дверь снова открылась. Я встал, ожидая, что сейчас уж мне наконец предоставят возможность позвонить или пообщаться с адвокатом, но ошибся. Полицейский завел в камеру другого задержанного: высокого человека средних лет, лысеющего, но подтянутого. Вероятно, я отчетливо ахнул, увидев его, потому что мужчина с кислым видом покосился на мою физиономию, сел на скамью подальше и закрыл лицо ладонями. Несколько мгновений спустя он распрямился, встал и начал нервно вышагивать по камере, что-то бормоча под нос.

— На что вы смотрите? — спросил он нервно.

У мужчины был характерный выговор представителя среднего класса, получившего образование в частной школе. Я заметил на его руке дорогие часы, да и костюм такого ценового уровня я себе не смог бы позволить.

Проблема была в том, что я с первого взгляда узнал этого человека, потому что видел его портрет на веб-сайте компании «Вауком».

Это был Лэнс.

Я оказался в крошечной камере рядом с человеком, который запугивал моего лучшего друга. Мы никогда прежде не встречались: хоть я и делал работу для его фирмы, он понятия не имел, кто я такой. Вероятно, полиция хотела поговорить с ним в связи с жалобой Саши, сделанной по моему настоянию этим утром.

Можно было промолчать. Но я был так взволнован, что был не в силах сдержаться.

— Я знаю, кто вы! — выдал я.

Лэнс остановился.

— Вы Лэнс Хендрикс, из «Ваукома».

Он настороженно посмотрел на меня. Вероятно, подумал, что я видел его профиль в сети или в воскресной газете и теперь собираюсь предложить бизнес-идею или заявку на инвестиции. Или, что более вероятно, он беспокоился, что, когда я выйду из этой камеры, то поделюсь с прессой новостями о его аресте. Наверняка у него был личный адвокат, соответствующий дорогим часам и костюму, и этот адвокат поможет ему сохранить лицо.

— Вы заслуживаете того, что получаете, — добавил я.

Мне хотелось сфотографировать его в этот момент: рот открылся, взгляд ошарашенный. Потом я мог бы послать такое фото Саше.

— О чем, черт возьми, вы говорите? — сказал он, когда очнулся.

Я сделал пару шагов к нему.

— Я говорю о том, что ты сделал с Сашей.

Он отступил.

— Ты знаешь эту сучку?

— Она мой лучший друг. И она рассказала мне все — всю твою грязную историю, то, что ты сделал с ней в гостиничном номере, про послания с угрозами, и как ты натравил на нее свою жену. Всё.

В ответ он ухмыльнулся, смерил меня с ног до головы презрительным взглядом, хотя его лицо при этом побледнело.

— А ты что здесь делаешь? Может, она наплела полицейским разной грязной лжи и о тебе тоже?

— Что? Нет. Но я знаю…

Лэнс ткнул пальцем в мою сторону.

— Кем бы ты ни был, у меня ни малейшего желания объяснять, что произошло на самом деле. Но эта девушка врет. У меня никогда не было с ней никаких отношений. На самом деле, если хочешь знать, я никогда не изменял жене. Да я и пальцем не трогал эту глупую курицу. — Он скривился и злобно добавил: — И вообще едва знал о ее существовании, пока сегодня утром в моем офисе не появилась полиция.

— Ах ты дерьмо! — возмутился я. — Как можно такое говорить? Она же работает на тебя.

— На меня работают сотни людей. И ты думаешь, что я их всех знаю лично?

Я проигнорировал эти слова.

— Я в курсе, что у вас был роман. Саша рассказывала мне о нем, а еще говорила о твоих странных… наклонностях.

— О чем?

— Она рассказала, что тебе нравится делать в постели.

Лэнс уставился на меня, а затем рассмеялся.

— В самом деле? — казалось, он искренне удивлен. — Скажи-ка, может, у твоей подруги проблемы с психическим здоровьем? Обычно мы таких проверяем, но не всегда заключению психологов можно доверять. К сожалению, психометрические тесты не слишком надежны.

Теперь была моя очередь оскорбиться.

— И это будет твоя защита в суде?

Он опустился на скамью, внезапно успокоился и собрался.

— Это дело никогда не дойдет до суда. Сара, или Саша, или как там ее зовут — лжет. Это ее фантазии. Она придумала все это.

— Я тебе не верю, — сказал я.

Он пожал плечами.

— Знаешь что? Мне все равно.

Прежде чем я успел что-то ответить, дверь открылась, и полицейский, с которым я прежде разговаривал, подозвал меня.

— Теперь можете позвонить. — Он указал на таксофон на стене напротив.

Я не пользовался таксофоном уже много лет и даже не подозревал, что они все еще существуют. Когда я поднял трубку, то с удивлением вспомнил, что мне придется заплатить за звонок. Я пошарил в карманах, обнаружил две двадцатипенсовые монеты, засунул одну в прорезь и набрал номер мобильника Тилли. Это был один из тех немногих номеров, которые я знал наизусть.

Она сняла трубку после четырех гудков, но все, что я мог расслышать в ответ, это лишь громкий гул и грохот. Словно она стояла в центре урагана или на линии были сильные помехи.

— Привет! — я старался говорить громче, но помехи только усиливались. Я отодвинул трубку от уха, казалось, что я пытаюсь вызвать кого-то из ада.

— Тилли, меня слышно?

— Привет, Эндрю! — голос звучал слабо, но это была, безусловно, моя сестра.

— Ты меня слышишь?

— Да. Извини, здесь очень ветрено, — она рассмеялась. — Похоже на начало «Волшебника из страны Оз».

Теперь ее голос был немного яснее, хотя пришлось вдавить трубку прямо в ухо. Помимо ее голоса и рева ветра я расслышал слабый крик чаек вдалеке.

— Где ты? — спросил я, с трудом удерживая неудобную тяжелую трубку таксофона.

— В Бичи-Хед.

— Что, черт возьми, ты там делаешь?

Бичи-Хед — известная меловая скала на окраине Истбурна, популярная среди самоубийц. Я вспомнил, что читал о ней. Слава у этого местечка, без сомнения, весьма скандальная: около двадцати человек ежегодно бросаются здесь с утеса. Общество самаритян установило там огромный рекламный щит, призывающий потенциальных самоубийц звонить на горячую линию психологической помощи. Но, несмотря на кровавую репутацию, Бичи-Хед — все же очень красивое место: изумительные виды на волны Ла-Манша, маяк в красную и белую полоску, тонкая линия земли на горизонте.

Ее ответ заглушил ветер, и я переспросил:

— Что?

Раздался звуковой сигнал таксофона, и на дисплее высветилось: «Вставьте еще одну монету». Боже! Я засунул в прорезь второй — и последний — двадцатипенсовик.

— Прости, Эндрю, — сказала она. — Может, я перезвоню тебе, когда буду в помещении? Кажется, мы едем в паб.

Голос у нее был счастливый, и я подумал, что она на свидании. Может быть, вернулась Рэйчел? Но мне нужно было рассказать сестре о том, в какое затруднительное положение я попал, — важно, чтобы она узнала, что я под арестом, и поэтому я не стал выяснять подробности.

— Слушай, я должен тебе кое-что сказать…

Она не слушала, а вместо этого сообщила кому-то:

— Это Эндрю.

— Тилли!

— Да что случилось? Чего ты волнуешься? Только не говори, что ты боишься, как бы я не спрыгнула со скалы?

— Нет, Тилли…

— Я думала об этом в начале года, но даже тогда все было не слишком серьезно. Теперь я в порядке, правда. Сколько раз надо повторять? Я в порядке.

Я слышал, как она говорит еще с кем-то неподалеку. Затем Тилли вновь обратилась ко мне:

— Кажется, мне лучше перезвонить. Или хочешь сначала с ней поговорить?

Маленькие дрожащие щупальца страха протянулись ко мне.

— Тилли, — спросил я, — с кем ты?

— С Чарли.

Словно штормовые волны, пробивавшиеся сквозь таксофон, устремились по проводам и отбросили меня назад, ледяной холод пронзил все тело. Полицейский, который проводил меня до таксофона, нахмурился, когда я пошатнулся, схватившись за стену свободной рукой, и едва не упал. Я слышал голос Чарли всего несколько часов назад: «Ты поклялся своей жизнью. Ты поклялся жизнью своей сестры».

Я отчаянно пытался что-то понять. Откуда она там взялась? Может, Чарли посетила Гарольда в Северном Лондоне, а затем успела в Истбурн, пока я сидел здесь? Это вполне реально, прошло уже много времени…

— Да, она пришла ко мне, — говорила Тилли. — Предложила вытащить меня на прогулку и развеяться. Подожди, она хочет поговорить с тобой.

Прежде чем я смог выкрикнуть предупреждение Тилли, Чарли взяла у нее мобильник.

— Привет, Эндрю.

Голос был спокойным и ровным. Когда она говорила, ветер, казалось, стихал, и ревущий шум становился похож на мягкое шипение прибоя.

— Чарли, независимо от того, что ты надумала, пожалуйста, остановись. Тилли не сделала тебе ничего плохого.

Она засмеялась. Это был самый холодный смех, который я когда-либо слышал.

— Мы прекрасно проводим время, — сообщила она. — Трудно поверить, что так много людей сводят счеты с жизнью каждый год в таком красивом месте.

— Чарли!

Повисла пауза в несколько секунд, и я подумал, что Чарли делает несколько шагов в сторону, чтобы сестра не слышала нас.

— Я не сказала Тилли, как ты со мной поступил, — сказала она.

— Я знаю, — выпалил я. — Она невинна. Чарли, я всё сделаю, скажу что угодно. Просто прошу, не надо…

Полицейский теперь пристально следил за мной.

— Я тебя не слышу, — сказала Чарли. — Помехи. Слишком много помех на линии. Это, наверное, наш последний разговор, — она вздохнула, и в ее голосе прозвучала грусть. — Я любила тебя, Эндрю.

— Чарли, я тоже тебя любил, — мой голос задрожал. — Может быть, мы сможем…

— Заткнись! — прошипела она. — Ты предал меня. Ты действительно думаешь, что я могу простить?

— Чарли…

Телефон снова запищал. «Вставьте еще одну монету». У меня не было больше монет.

— Я, пожалуй, пойду, Эндрю. Прощай. Сейчас передам телефон Тилли.

— Пожалуйста.

— Попрощайся со своей сестрой, — сказала Чарли, и связь оборвалась.

Я смотрел на мертвую трубку таксофона в руке. Из легких словно выкачали весь воздух. Я полез в карманы в поисках еще одной монеты, хотя и так знал, что ее там не было. Мне хотелось кричать.

— Все в порядке? — спросил полицейский, подходя поближе.

— Нет. Пожалуйста, мне нужно, чтобы вы позвонили в полицию Истбурна и отправили кого-то в Бичи-Хед, — я чуть не рыдал. — Она — Чарли — хочет убить мою сестру, собирается столкнуть ее со скалы и выдать за несчастный случай или самоубийство. О боже мой, наверное, уже слишком поздно.

Полицейский положил руку мне на плечо.

— Успокойтесь, — сказал он.

Думаю, он привык иметь дело с сумасшедшими, пьяницами и психами. Он посмотрел на меня так, будто я был одним из них.

— Я не стану успокаиваться, черт побери! — заорал я. — Вы должны отпустить меня. И вызвать полицию Истбурна. Вы должны!

— Давайте-ка вернем вас в камеру…

— Нет!

Я толкнул его в грудь, и в мгновение ока меня окружили полицейские. Они появились словно бы ниоткуда, и через пару секунд меня прижали лицом к стене, а руки завели за спину, что вызвало резкий и болезненный спазм в плечах. Тогда на меня надели наручники, потащили обратно в камеру и засунули внутрь. Дверь захлопнулась.

— Она собирается убить ее! — продолжал настаивать я.

В бессилии я пинал дверь и выкрикивал проклятия, вопил, пока не охрипло горло. Тилли, о Тилли! Я представлял ее ошеломленный взгляд, когда Чарли спихивает ее кресло на скалы, когда море и камни летят ей навстречу. Я закрыл глаза, опустился на колени и зарыдал. Слишком поздно. Моя сестра уже мертва.

Я привел темного духа в свою жизнь. Его звали Чарли. Он вторгся в дом Харриет, изуродовал Кристи, разорил Виктора, убил Карен и Гарольда. Этот дух превратил мою жизнь в хаос и попытался отрезать от всех, кто был мне небезразличен. Что случилось с Сашей и Рэйчел — за их бедами тоже стояла Чарли? Лэнс и Генри были просто удобными инструментами? Все, о ком я заботился, все, кого любил. Темный дух отравил их жизни. А теперь последняя капля, последний поворот. Она отняла у меня Тилли.

В конце концов я перестал плакать и заметил, что Лэнс смотрит на меня со смесью презрения и насмешки.

— Ты такой же психопат, как и твоя подруга, — сказал он.

Через некоторое время Лэнса увели, как полагаю, для допроса. Я сидел на жесткой скамье, онемевший и истощенный, уже не пытаясь заставить полицейских открыть дверь или поговорить со мной. Все, что я мог делать сейчас, это ждать.

Если Тилли мертва, то единственным в мире близким человеком, который у меня еще остался, была Саша. Я замирал от ужаса при мысли, что в следующий раз Чарли нацелится на нее. Она всегда ненавидела Сашу. А если она уже что-то с ней сделала, прежде чем отправиться в Истбурн? Это вроде бы логично. Она знала, что Саша была дома. Что эта ревнивица могла предпринять? Устроить еще одну смерть от несчастного случая? Инсценировать самоубийство?

Дверь открылась, и в камеру вошел детектив-констебль Мозли. Я вскочил на ноги.

— Мне нужно поговорить с вами, — начал я. — Срочно. Я пытался сообщить…

Мозли поднял руку, призывая меня помолчать. Затем обернулся к полицейскому, который надевал на меня наручники, взял у него ключ и освободил меня.

— Вы можете идти, — сказал он.

Я уставился на него.

— Что?

Инспектор потер шею. Он выглядел уставшим, но напряженным, как будто его тело переполнено адреналином.

— Появились некоторые новые данные.

— Какие?

— Я не могу вам сейчас ответить.

— О, ради бога…

Офицер забрал у Мозли наручники и многозначительно посмотрел на меня. Лучше, пожалуй, помолчать.

— Идите домой, — сказал детектив. — Мы с вами свяжемся.

— А как же моя сестра? — спросил я. — Вы говорили с полицией в Истбурне? Что с ней?

Он устало вздохнул.

— Просто идите домой, мистер Самнер. Примите душ, — он сморщил нос. — От вас разит.

— Вы должны позвонить. Я сообщил о преступлении. Вы не можете игнорировать это.

— Хорошо, — видно, что его терпение было на пределе. — Я позвоню прямо сейчас.

— Спасибо.

Прошло несколько секунд.

— Чего вы ждете?

— Я жду, когда вы позвоните в Истбурн.

— Ради всего святого, — пробормотал он. — Идите домой. Я позвоню вам в ближайшее время. О’кей?

Я шел домой под дождем. Мелким моросящим дождем, под которым за считанные секунды промокаешь с головы до ног. Мой кошелек, должно быть, остался у Саши, возможно, на полу в ее спальне, поэтому у меня не было денег на такси или автобус. Мне нужно как можно быстрее вернуться домой, зарядить телефон и попытаться связаться с Тилли и Сашей. Кроме того, надо самому позвонить в полицейский участок Истбурна и убедиться, что кто-то проверяет Бичи-Хед. Я чередовал бег и ходьбу, пока мои легкие не стали гореть, а ноги не начали подгибаться.

Мне потребовалось чуть больше часа, чтобы добраться до дома, и к этому моменту я совершенно промок, вода стекала по лицу и обжигала глаза. Я поднялся по лестнице, открыл дверь и нырнул в тепло квартиры. Бросив пальто на пол, я снял ботинки, мокрую футболку и носки, направился в ванную, чтобы взять полотенце.

Там я посмотрел на себя в зеркало. Волосы торчали во все стороны, кожа в каких-то подозрительных пятнах, глаза покраснели. Но не было времени стоять и изучать руины, в которые я превратился. Нужно срочно позвонить Тилли, в полицию и Саше — в таком порядке.

Зарядное устройство было в спальне, поэтому я пошел туда, сел на край кровати прямо в грязных джинсах и включил телефон, ожидая, когда он загрузится. Я подергивал коленями вверх-вниз и бормотал: «Давай, ну давай!»

Кажется, я провел так целую вечность, пока наконец на экране не появился логотип «Эппл» и несколько точек, сообщавшие, что сигнал есть. Я немедленно позвонил Тилли. Включилась голосовая почта. Я оставил ей сообщение, в котором говорилось, что молюсь, чтобы она была в порядке, и прошу позвонить, как только сможет. Тут телефон завибрировал. На экране появилась информация о двух голосовых сообщениях. Первое было от Тилли. Отправлено сразу после того, как я говорил с ней из полицейского участка.

Я прослушал его. На заднем плане завывал ветер, но ее голос был чист и безмятежен.

«Эй, братишка, пыталась поговорить с тобой, но ты отключился. С тобой все в порядке? Ты был какой-то напряженный. Перезвони. Чарли отвезет меня к краю утеса, чтобы я могла сфотографировать маяк».

Мое сердце подпрыгнуло и рухнуло, я прикусил костяшки пальцев, еще не успев осознать масштаб катастрофы, когда зазвучало второе сообщение. Грубоватый мужской голос с сильным лондонским акцентом.

«Для мистера Эндрю Самнера. Бюро находок на Лондонском мосту. Ваша сумка найдена. После того, как ее нашли в автобусе, то передали в диспетчерскую. Все это время она находилась там, в шкафу, и только теперь ее доставили нам. Молодая леди, которая оставила заявку, дала этот номер, чтобы звонить, если сумка найдется. (Он засмеялся.) Я узнал вашу сумку, едва принесли, потому что та леди звонила нам каждый день. Мы открыты…»

Я перестал слушать.

Моя коробка с памятными вещами… Чарли действительно оставила ее в автобусе. Она в самом деле сообщила об этом в офис «Лондонского транспорта» и ежедневно названивала им. Я смотрел на экран телефона, парень из бюро находок все еще болтал, загружая меня какими-то ненужными подробностями. А я был уверен, что Чарли солгала…

Но если она говорила правду об этом, значит ли это…

Какой-то шум в гостиной. Кто-то был в квартире.

Это не могла быть Чарли. Она никак не успела бы вернуться из Бичи-Хед. Но ключ был только у нее. Тогда я подумал: птица! Должно быть, еще одна гостья влетела в окно. Я с облегчением вздохнул, встал и пошел в гостиную, чтобы проверить.

На диване сидела Саша. У ее ног стояла раскрытая сумка, похожая на какое-то существо со вспоротым брюхом: половина содержимого вывалилась на пол и лежала кучей на ковре. На коленях Саша держала подушку. Она не встала и не пошевелилась, а только подняла на меня глаза.

Должно быть, она уже была в квартире, когда я вернулся домой, просто я не заходил в гостиную.

— Саша? Что ты здесь делаешь?

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но так ничего и не произнесла. Я смотрел на нее, мысли неслись кувырком. Лэнс говорил, что Саша была фантазеркой, что она все выдумала. Слова человека из бюро находок доказывают, что Чарли не лгала.

— Прости, — с усилием проговорила Саша, голос ее был тихим, почти невнятным.

— За что? — Я не стал подходить к ней слишком близко, так как внезапно почувствовал какой-то непонятный страх.

Она опять открыла рот, но вновь не смогла произнести ни звука.

Что с ней? Я присел на ковер, сохраняя дистанцию.

— Саша, я видел Лэнса в полицейском участке.

Она молча смотрела на меня.

— Он говорит, что ты все выдумала.

Она покачала головой и сказала одно слово:

— Лжец.

Ее лицо исказилось от боли, и это поразило меня: почему я поверил ему, незнакомцу, а не женщине, которую сто лет знал и которой доверял больше, чем кому-либо другому? Саша не лгала. Это Лэнс выдумывал и врал.

— Я верю тебе, — сказал я, и ее губы дернулись в слабом подобии улыбки.

Она кашлянула, и изо рта у нее вылетели капли, вспыхнувшие красным в свете, льющемся из окна.

Я встал, подошел ближе и положил руки ей на плечи. Ее кожа была холодной, как мрамор.

— Саша, что с тобой? В чем дело?

Она посмотрела мне в глаза и снова кашлянула, капли крови брызнули на мое лицо.

Меня охватила паника.

— Саша, не молчи, что случилось? Что с тобой?

Она издала гортанный звук, пытаясь что-то сказать, но смогла справиться только с одним слогом.

— Она…

— Кто? Ты имеешь в виду Чарли?

Саша посмотрела мне в глаза и с огромным усилием убрала подушку с колен, как будто та была тяжелее скалы.

Я не мог поверить в то, что увидел.

— О господи! Саша!!!

У нее в животе была дыра. Зияющая рана, из которой вниз на ковер сочилась темная кровь. Дикая, нелепая мысль пришла мне в голову, что даже Мария не сможет вывести эти пятна. В этот момент Саша повалилась на бок, захрипела, изо рта потекла струйка крови. Я схватил ее, но она не отозвалась на прикосновение. Внезапно ее тело потяжелело, и я понял, что она мертва.

— Не прикасайся к ней, — раздался голос позади меня.

Аккуратно положив Сашу на ковер и закрыв ей глаза, я обернулся и взглянул на женщину, которая только что убила моего лучшего друга.

— Встань. Отойди от нее. Подними руки. Вот так, чтобы я видела, — она улыбалась, когда говорила это, а в ее руке блестел нож для мяса.

Я сделал, как она приказала. Со своего места я мог разглядеть себя в зеркале над камином. На моем голом торсе были видны пятна Сашиной крови.

Рэйчел с мягкой укоризной посмотрела на меня, словно на ребенка, который опрокинул на себя суп или кашу.

— Тебя надо привести в порядок. Давай снимай все остальное. Пойди, прими душ.

— Рэйчел…

Она была одета как настоящая байкерша: высокие ботинки и кожаные штаны, у ее ног валялась сумка. Спереди на черной футболке я заметил бурое пятно. Мышцы на ее руках, казалось, пульсировали, и я вспомнил, как когда-то позавидовал ее спортивному телосложению, развившемуся главным образом в течение тех месяцев, когда она ухаживала за моей сестрой.

Несмотря на то что внешне Рэйчел выглядела как обычно, держалась она сегодня совершенно по-другому. Она была более открытой и уверенной в себе, не прикрывала рукой рот, когда говорила, и казалась очень живой и бодрой. Впервые с тех пор, как я ее встретил, она показала свою истинную природу. Настоящую и пугающую сущность.

— Спокойно, — сказала она. — Снимай одежду и не пытайся дернуться.

Стараясь не смотреть на тело Саши, я расстегнул джинсы и стянул их, отбросив в сторону. Я вдруг почувствовал себя странно спокойным.

Где мой телефон? Все еще на зарядке в спальне. Я оглянулся в поисках оружия, но ничего не увидел в пределах досягаемости. По крайней мере, ничего такого, что можно было бы противопоставить огромному ножу в руке Рэйчел. К тому же кожаный костюм вполне мог сыграть роль доспехов. Все, что я бросил бы в нее, отскочило бы, не нанеся никакого ущерба.

— Трусы тоже, — скомандовала она.

— Да ладно, Рэйчел.

— Снимай!

Я повиновался и стоял перед ней, обнаженный и абсолютно беззащитный. Я догадался, что таково и было ее намерение. Она медленно осмотрела меня сверху донизу, как будто я был античной статуей в музее.

— Прекрасно, — сказала она. — Но ты грязный. На тебе кровь этой суки, — она посмотрела на Сашу, вздрогнула и покачала головой. — Вы с ней спали прошлой ночью, не так ли? И как она?

Я стоял, прикрывая руками сжавшиеся гениталии. Несмотря на то что в квартире было тепло, меня трясло, как на морозе.

— Пожалуйста, Рейчел… — я так и не мог вспомнить, занимался ли сексом с Сашей, но все же почти наверняка нет.

— Ладно, это уже не имеет значения. Сейчас важно только будущее, — она шагнула ко мне, улыбаясь. — Давай-ка отведем тебя в душ.

И буквально на острие ножа проводила в ванную. По дороге я снова огляделся в поисках оружия. В шкафу были бритвы и стаканчик с зубными щетками. Это всё. Не опуская направленный на меня нож, Рэйчел свободной рукой включила душ над ванной.

Когда вода стала горячей и пошел пар, она приказала мне забраться в ванну. Я встал под обжигающую воду, и она вручила мне кусок мыла. Кровь Саши стекала по моему телу тонкими розовыми ручейками.

— Смой все это, — говорила Рэйчел. — Отмойся. Я хочу, чтобы ты был чистым. Вот и всё, просто смой кровь этой шлюхи. Хочу, чтобы все ее следы стерлись с твоей кожи.

— Зачем ты это делаешь? — спросил я, подчиняясь ее приказам.

Она посмотрела на меня, как на полного дурака, и пожала плечами.

— Потому что я люблю тебя, Эндрю.

Я вновь огляделся. Рэйчел закрыла дверь ванной, а другого выхода не было, только крошечное окно, рама которого была давным-давно заколочена намертво. Никаких тяжелых предметов, которыми можно разбить окно. И даже если бы мне это удалось, все, что я смог бы сделать, это кричать и звать на помощь. Но прежде чем кто-нибудь услышит мои крики, Рэйчел зарежет меня. В квартире уже было одно тело. Если ее поймают, она в любом случае получит пожизненный срок за убийство. Уже не имеет значения, за два трупа или один.

— Ты их убила? — спросил я. — Карен и Гарольда. И ты плеснула кислоту в лицо Кристи?

— Кислоту? Нет, это не имеет ко мне отношения. Удачное совпадение.

— А другие?

Она снова улыбнулась, но глаза ее оставались стеклянными.

— О да. Позже ты будешь мне благодарен.

Единственная надежда сейчас на то, что Рэйчел искренне верит, будто любит меня. Люди, на которых она нападала до сих пор, принадлежали к моему кругу. В этой патологической, ужасающей ситуации было одно маленькое светлое пятно. С Тилли всё должно быть в порядке. Когда Чарли попросила меня попрощаться со своей сестрой, то имела в виду лишь самое обычное прощание. А вовсе не вечное.

Как же я ошибался в отношении Чарли! Но времени предаваться сожалениям не было, потому что Рэйчел протянула руку и выключила душ. Затем направила нож мне в лицо.

— В спальню, — раздалась команда.

Я вышел из душа мокрый, весь дрожа, ощущая позвоночником приставленное к спине металлическое лезвие.

— Рэйчел…

— Заткнись, Эндрю, — она тяжело вздохнула. — Пожалуйста, не выводи меня из себя.

Мы вошли в спальню, и она велела мне лечь на кровать. К каркасу кровати были прикреплены наручники. Она защелкнула их на моих запястьях, а затем сковала вместе лодыжки. Если и раньше мне было страшно, то теперь я был просто в панике. Я повернул голову и увидел, что мой телефон пропал. Она вышла из комнаты и вернулась с сумкой.

— Как ты вошла в квартиру? — Мне нужно было разговорить ее, чтобы установить с ней контакт, узнать, что она хочет.

— Ты держишь запасной ключ в прикроватном ящике, — сообщила она, как нечто само собой разумеющееся. — Я подумала, что ты хотел, чтобы я взяла его.

Я глубоко вздохнул.

— А пакетик с героином? Это ты положила его в карман Чарли?

Она улыбнулась.

— Умно, правда ведь? Скоро ты поймешь, Эндрю, что все эти другие женщины — Саша, Карен, Чарли — ничто по сравнению со мной. Я полагала, что Харриет тоже была угрозой, но поняла по твоим электронным письмам, что ты давно перестал ею интересоваться. Не думаю, что ты когда-нибудь любил ее.

Тем временем она положила сумку на кровать и вытащила из нее несколько предметов. С моего места не было видно, что это, только что-то блеснуло на свету.

— Ты читала мои электронные письма?

— Хм. Все, что требовалось, это твой пароль от облака. Как только я его заполучила, оставалось установить его на своем айпаде и получить доступ ко всему, включая все сообщения, которые ты отправляешь и получаешь на телефон. Легко.

— Но как же узнала мой пароль?

Она ухмыльнулась.

— Я установила небольшую программу для записи нажатий клавиш на компьютере Тилли. Сначала собиралась отслеживать ее письма, узнать, что она говорит обо мне. А потом ты остался на Рождество и зашел в свою электронную почту, в свое облако и в «Фейсбук». Программное обеспечение хранит пароли. Это был лучший рождественский подарок, который я когда-либо получала.

Я был ошеломлен и в ужасе. С помощью одного пароля она могла получить доступ ко всему, так как мой компьютер и айпад были синхронизированы. А пароль в «Фейсбуке» давал еще больше доступа к моей жизни.

— И ты удалила множество моих друзей на «Фейсбуке».

— Только шлюх, — она улыбнулась. — Ты ведь долго меня не замечал? Просто считал меня бедолагой, которая присматривает за сестрой и выполняет работу, которой ты сам не хочешь заниматься.

Я открыл рот, но она приложила палец к губам.

— Не волнуйся, я никого не виню. Некоторые люди должны быть опекунами — как я, а другие нуждаются в заботе — как ты. Сразу, когда мы встретились, то я поняла, что за тобой нужно ухаживать.

Рэйчел просунула руку мне под голову и приподняла ее, а затем что-то положила на язык. А прежде чем я успел это выплюнуть, она залила мне в рот воду из пластиковой бутылки, так что таблетка сама проскользнула в горло.

— Что это? — спросил я, чуть не захлебнувшись. Вода текла мне по шее, неприятно холодя.

— Просто чтобы ты расслабился.

— Рэйчел, послушай. Почему бы не снять с меня эти штуки? Мы можем нормально поговорить обо всем.

Она покачала головой.

— Потом. Когда закончу.

— Закончишь что?

Она наклонилась, и я увидел на ней нечто странное. Это был шлем — что-то подобное надевал доктор Маккави, когда выполнял операцию на моем глазу. Он немного походил на традиционную каску шахтера с фонарем на уровне лба.

— Рэйчел, зачем это? — язык еле ворочался.

Вдобавок ко всему, вид этого шлема напомнил мне о боли, перенесенной во время глазных обследований. Ужасная пытка, когда тебе в глаза светят ослепительным светом, глазные сосуды расширяются и превращаются в кровавые кораллы. Я пришел в ужас от того, что попал в ловушку.

Она вместо ответа извлекла из сумки пару маленьких предметов.

— Знаешь, на самом деле меня зовут вовсе не Рэйчел, — сказала она. — Но это имя мне нравится, так как заставляет чувствовать себя симпатичной, — она проговорила это странным голосом, словно напевала.

Судорога прошла по всему телу, когда до меня дошло, что она держит в руках.

Зажимы для глаз!

— Нет, пожалуйста, Рэйчел, пожалуйста, не надо…

Она не реагировала.

— Знаешь, а я работала в Мурфилдзе некоторое время. Забавное место. Маску эту я украла оттуда, когда увольнялась. И именно там я впервые увидела тебя и поняла, что мы должны быть вместе. Тебя вывозили из операционной. Ты был без сознания и выглядел таким красивым, как ангел. Тогда же я посмотрела твои данные. Одна из медсестер рассказала, что твоя сестра инвалид. И ты упомянул, что она ищет помощника. Это было знаком судьбы. Что может быть лучше, чем оказаться рядом и наблюдать за тобой, — она покачала пальцем, как это делают расшалившемуся малышу. — Хотя я была разочарована, что ты слишком редко приезжал.

Она щелкнула зажимами на моих глазах, зафиксировав их в открытом положении. Я видел ее лицо, попытался отвернуть голову, но она схватила меня за подбородок и заставила смотреть прямо. На глаза навернулись слезы и потекли по щекам. Она вытерла их салфеткой. Твердый металл зажимов вонзался в глазницы, боль была такая, как будто кто-то заталкивает ложки в глаза. Я попытался пнуть Рэйчел, но она оседлала меня, крепко придавив.

— Когда я заставила Фрэзера столкнуть тебя с лестницы в метро, то надеялась, что ты сломаешь позвоночник. И была очень разочарована. Ведь я мечтала стать твоей сиделкой и присматривать за тобой. Мы были бы вместе все время, — она облизнула губы. — Но это не сработало. Фрэзер… он такой дурак.

— Рэйчел…

Она снова проигнорировала меня.

— Это будет лучше, чем сломанная спина. Теперь я не хочу, чтобы ты был парализован, Эндрю, потому что тогда ты не сможешь заниматься со мной любовью, — она наклонилась вперед и поцеловала меня в губы. — Ты красивый. Я могу смотреть на тебя целый день. Совсем скоро я буду делать это постоянно.

Затем вытащила кляп из сумочки и сунула его мне в рот.

— Ты же не хочешь кричать и беспокоить соседей?

Она подняла скальпель.

— Когда ты ослепнешь, рядом нужен будет кто-то, способный позаботиться о тебе. И еще это прекрасно тем, что тогда ты больше не сможешь смотреть на других женщин. Я — последняя, кого ты видишь, Эндрю. Мое лицо навсегда останется в твоей памяти.

Она занесла скальпель над моим левым глазом, и я закричал в кляп.

Поверхность глаза покрыта тонкой мембраной, ее еще называют конъюнктивой. Она защищает склеру или белок глаза. Я знал это, потому что разглядывал плакат в приемном покое Мурфилдза. Радужная оболочка, сетчатка, зрачок, роговица, зрительный нерв: это проносилось у меня в голове со скоростью молнии. И снова: радужная оболочка, сетчатка, зрачок, роговица, зрительный нерв. Я кричал и умолял Рэйчел прекратить, оскорблял ее, просил пощады, — радужная оболочка, сетчатка, зрачок, роговица, зрительный нерв, — но все звуки, которые я издавал, приглушенные кляпом во рту, напоминали мычание. Соседи были так близко, но услышать не могли, — радужная оболочка, сетчатка, зрачок, роговица, зрительный нерв — сильная боль от зажимов, вонзавшихся в глазницы, усилилась, когда я отчаянно пытался вырваться, извиваясь и тщетно стремясь высвободить руку из оков. Но все было напрасно. Рэйчел крепко сидела на мне верхом, а наручники сжимали запястья, как тиски. Препарат, который она заставила меня выпить, сделал меня слабым, а мышцы вялыми. И пока мой мозг бился и визжал в ужасе, тело становилось все более беспомощным.

Со спокойной точностью хирурга Рэйчел разрезала конъюнктиву и склеру левого глаза, а затем поперек рассекла роговицу и зрачок. Работая лезвием, она что-то напевала себе под нос…

Я отключился.

А когда пришел в себя, она все еще была сверху, промокая щеку тряпкой.

Боль в глазу оглушила, как цунами, и я чуть снова не потерял сознание. Но она похлопала меня по щеке, не давая отключиться.

— Посмотри на меня, — сказала тихо.

Левый глаз, над которым хирурги так усердно поработали в прошлом году, стал слепым. Оставшийся здоровый был развернут к ней и широко раскрыт. Зажим вонзился в кость. Слезы стекали по лицу. Дыхания не хватало, и она вынула кляп.

Я попытался произнести хоть слово, но издавал лишь какие-то невнятные хриплые звуки. Любезно улыбаясь, эта сумасшедшая вылила мне в рот немного воды.

— Умоляю тебя, Рэйчел, — удалось заговорить мне. — Я буду жить с тобой и делать все, что захочешь. Только, пожалуйста, не делай меня слепым. Пожалуйста.

Она осторожно сняла зажим с раненого глаза, и я сжал веки. Боль была неописуемая.

Рэйчел наклонилась вперед и поцеловала кровавое веко.

— Внимательно посмотри на меня, Эндрю, — пропела она. — Я хочу, чтобы ты запомнил, как я выгляжу, и чтобы ты смог воображать только меня, когда мы будем заниматься любовью.

— Пожалуйста, Рэйчел, пожалуйста…

Она поднесла скальпель к правому глазу, пока я боролся и тщетно пытался сбросить ее. Вот тогда я плюнул ей в лицо.

Тут садистка откинулась назад с выражением изумления и ужаса. На одно короткое мгновение я почувствовал себя лучше.

— Я бы лучше трахал собаку, чем тебя, — яростно бросил ей я.

Ответом мне была улыбка, словно адресованная неразумному малышу.

— Не следовало этого делать, — заявила она, дергая меня за челюсть и заталкивая кляп обратно в рот. — Надо быть хорошим мальчиком. Когда я стану ухаживать за тобой, а ты не будешь слушаться, мне придется тебя наказывать. Вот так.

Откинувшись, она полоснула скальпелем мне по груди. По сравнению с болью в глазу это была царапина. Я хотел закричать и кинуть еще нечто оскорбительное. Хотел умереть, но больше всего хотел, чтобы умерла она. Я собирал остатки сил, пытался вырваться, но она только смеялась над моими жалкими потугами.

И опять поднесла скальпель к правому глазу. Но в этот момент хлопнула входная дверь.

Рэйчел присела рядом и взглянула на часы, как будто ожидала кого-то, но не так скоро. Я затаил дыхание, осторожно выдохнув через нос, и на меня нахлынула надежда на спасение. Рэйчел взяла с тумбочки нож для мяса, двигаясь медленно и стараясь не шуметь.

— Привет! — донесся из коридора голос Чарли.

Я старался кричать через кляп изо всех сил, чтобы предупредить ее. Но все, что смог сделать, это повернуть голову и смотреть оставшимся здоровым глазом — о боже, я был слеп на один глаз! — как Чарли входит в комнату. Когда она увидела эту сцену: Рэйчел с ножом, а я голый и окровавленный на кровати, — ее рот в ужасе раскрылся, и она сделала шаг назад. Но Рэйчел схватила ее за руку, дернула и швырнула через комнату. Чарли врезалась в комод и упала на колени.

— Что ты творишь? — воскликнула она, глядя на нож.

Рэйчел тяжело задышала, игнорируя вопрос.

— А как ты добралась сюда так быстро?

Из этого вопроса стало понятно, что Рэйчел поджидала Чарли. Без сомнения, эта бестия планировала убить ее тоже, но сначала хотела ослепить меня, сделав беспомощным, чтобы мне пришлось слушать, как убивают мою девушку — если Чарли все еще была моей девушкой. Ведь Чарли была той, кого Рэйчел ненавидела сильнее всего. Женщиной, которую я действительно любил.

Сквозь слезы в правом глазу мне все виделось размыто — цвета и формы таяли в ярком свете.

— Как ты сюда попала? — потребовала ответа Рэйчел, ткнув ножом в сторону Чарли, которая начала подниматься.

— Я подвез ее, — ответил мужской голос.

Рэйчел обернулась. Это был Генри. Огромный, мускулистый, сильный и высокий Генри. О, слава богу, слава богу! Он шагнул к Рэйчел с протянутой рукой, возвышаясь, как гора, топая тяжелыми мотоциклетными ботинками.

— Дай сюда, — спокойно сказал он.

С ужасом я увидел, как постепенно — словно в замедленной съемке — наш возможный спаситель с хрипом опускается на пол. Это Рэйчел вонзила ему нож в грудь.

И тут же — едва заметное движение — Чарли прыгнула на спину убийце. Рэйчел крутанулась, и Чарли полетела назад, ударившись о гардероб. Рэйчел с воплем бросилась на нее, перехватила нож в левую руку и ударила правой ее по лицу. Затем вцепилась ей волосы и ударила затылком об угол комода.

«Чарли!» — пытался я вскрикнуть.

Она не двигалась. Рэйчел глядела на нее сверху вниз, тяжело дыша. Потом вернулась и опять оседлала меня.

— Давай покончим с этим, — выдохнула эта безумная и заменила нож скальпелем.

Надежда угасла. Еще мгновение — и я полностью ослепну. Это было наказанием за то, что я остался невредим в той катастрофе, когда погибли мои родители и была парализована сестра. Темный дух преследовал меня с того дня. Он пытался ослепить меня в прошлом году. А теперь доведет свое страшное дело до конца. Какой-то высший суд огласил свой приговор, и теперь он будет приведен в действие. С этим уже ничего нельзя сделать…

Но вот за плечом Рэйчел я увидел, как Чарли поднялась на четвереньки.

Я стал хрипеть и крутить головой, пытаясь убедить Рэйчел, что задыхаюсь и давлюсь языком. Она не хотела, чтобы я умер, и вытащила кляп.

— Под комодом, — крикнул я Чарли. — Нож!

Тот самый нож, который Чарли швырнула во время приступа ревности к Саше. Он все еще лежал под комодом. Если бы судьба действительно хотела, чтобы я ослеп, она велела бы Марии, аккуратной и добросовестной уборщице, найти его и положить на место. Не знаю, существуют ли темные духи, но вот нож был реальностью и лежал там.

Рэйчел сделала движение в сторону, чтобы схватить свой нож, но я, собрав последние силы, выгнулся всем телом в попытке помешать ей. Она потеряла несколько мгновений, спрыгнув с кровати недостаточно быстро и точно, а потом споткнулась о тело Генри и упала. Чарли тем временем уже нащупала под комодом нож и вскочила на ноги…

Не судьба. Мне не было на роду написано стать слепым. Или просто везение.

Секунду спустя Чарли уже нависла над телом женщины, которая пыталась разрушить нашу жизнь. Занеся нож обеими руками, моя любовь изо всех сил воткнула его между лопаток Рэйчел.

«Привет, Чарли,

я уже давно собирался написать, но все откладывал. Может быть, это глупо, но не исключено, что мои колебания оправданы. И я вполне пойму, если ты не захочешь и слышать обо мне и заблокируешь этот адрес в электронной почте.

Другая причина моего молчания заключается в том, что мне довольно долго пришлось справляться с последствиями всего, что произошло. Адаптироваться.

Но это письмо не об этом.

Тилли сказала, что ты на время уехала, и не хочет говорить куда, да и возможно, что ты не проверяешь свою почту.

Я сочинял это послание в уме на протяжении нескольких недель и теперь по-прежнему чувствую необходимость поделиться, чтобы объяснить кое-что, произошедшее с тех пор… ну, с того ужасного дня. И, что особенно важно, попросить прощения.

Нельзя было и на мгновение поверить, что ты способна на такое. Ты самая милая, добрая и сострадательная из всех, кого я когда-либо встречал.

Как можно было поверить, что это ты стояла за смертью Карен? Или за нападением на Кристи? Да и за всем остальным. Все, что ты мне давала, это любовь. Присматривала за мной, когда я в этом нуждался. Именно ты сделала меня счастливым, а ведь я не представлял, что возможно такое счастье! Ты вошла в мою жизнь как дуновение радости. И что я сделал?

Я облажался.

Может быть, если все-таки расскажу о том, что произошло, и о том, что узнал с тех пор, тогда ты поймешь, почему же я так ошибался. В любом случае это моя единственная надежда. Очень хочется, чтобы ты поняла, что стала жертвой чужой манипуляции и неудачного стечения обстоятельств. Я никогда не хотел предавать тебя, и, если изложу всю эту историю, возможно, ты сможешь взглянуть на нее другими глазами.

Итак, начну с человека, стоящего за большей частью этого ужаса. Рэйчел.

Детектив-констебль Мозли приходил в больницу. Он сообщил, что три года назад некий парень по имени Филипп Эллис был подвергнут пыткам и убит вместе со своей подругой Софи в Бирмингеме. Сначала полиция подумала, что это убийство с самоубийством, что всё это сделала Софи. Но затем обнаружилось, что незадолго до этого две бывшие подруги Филиппа тоже погибли при странных обстоятельствах. На всех местах преступления обнаружили отпечатки пальцев Рэйчел. Она была подругой Софи, но тем не менее у нее не было причин навещать бывших девушек Филиппа.

К тому времени, когда полиция это выяснила, она исчезла. Теперь они понимают, что она переехала на юг страны и устроилась уборщицей в Мурфилдз под вымышленным именем. Затем ею снова овладела одержимость, когда она увидела меня. Втеревшись в доверие Тилли, она нанялась ей в помощницы и стала собирать информацию о нас.

Когда полицейские после моих жалоб осмотрели квартиру Карен, там обнаружились отпечатки пальцев Рэйчел. Их также нашли в полицейской базе данных, пока держали меня в участке. Вот почему они отпустили меня. Полиция уже искала ее, пока в моей квартире происходил весь тот ужас.

Приковав меня наручниками к кровати, Рэйчел сказала, что у нее был полный доступ к моим электронным письмам, сообщениям и аккаунту в „Фейсбуке”, потому что на компьютере Тилли была установлена какая-то программа для записи нажатий клавиш. Из старых писем она узнала, какое нижнее белье я купил для Харриет. Взломала квартиру и украла мои подарки. Может быть, она планировала носить это белье сама. Она вообще знала обо мне все.

Именно она приходила к Карен. Помнишь, я писал, что злюсь на Карен из-за ее недовольства первым вариантом моей работы? Полиция считает, что, возможно, она убила Карен, потому что я разозлился. Вроде как чтобы сделать мне приятное. Словно кошка, которая приносит мертвую мышь своему владельцу. Рэйчел тогда представилась ей как моя девушка. Карен не знала, как ты выглядишь, поэтому Виктор и передал мне, что это была ты. А что еще можно было подумать?

Полиция считает, что Рэйчел дважды навещала ее. В первый раз — чтобы поговорить о сайте. Наверное, решила, что Карен после не будет звонить мне. А та сразу послала сообщение, но Рэйчел удалила его. Это случилось той ночью, когда я принял двойную дозу снотворного.

Мозли говорит, что Рэйчел достала героин у одного из приятелей Генри и во вторую встречу сначала дала Карен тот же самый миорелаксант, который засунула мне в рот перед экзекуцией, а затем накачала ее героином. Поначалу коронер не пытался копать в этом направлении, так как казалось очевидным, что Карен умерла от передозировки. Мозли считает, что Рэйчел изначально совершила убийство Карен как подношение мне, а позже увидела возможность убить двух зайцев одним выстрелом. Избавиться от Карен и подставить тебя. Поэтому и подбросила героин в карман твоего костюма, когда осталась в моей квартире. Она не могла предположить, что я его найду. Возможно, планировала позвонить в полицию сама, чтобы навести на ложные улики.

Трудно сказать, насколько точно Рэйчел все планировала. Кое-что было просто совпадением. Например, твоя идея, что если собираешься убить, то сымитируй передозировку наркотиком. Но теперь-то я знаю, что ты написала Тилли то же самое, когда вы обсуждали с ней неудачный ужин с Сашей. А Рэйчел имела доступ ко всем сообщениям Тилли.

Конечно, происходили и другие странные вещи. Например, это ощущение слежки. Но теперь известно, что Фрэзер действительно шпионил за нами, потому что все еще был одержим тобой. Рэйчел столкнулась с ним во время одной из поездок в Лондон (она могла быстро перемещаться между Лондоном и Истбурном на мотоцикле). У нас было два преследователя, по одному на каждого, и они объединили свои усилия, чтобы разлучить нас. Он это отрицал, но Рэйчел выдала, что именно Фрэзер толкнул меня на лестнице метро. Она надеялась, что я окажусь в инвалидной коляске. Полагаю, что он же думал, что ты больше не захочешь быть со мной, если это случится.

Другая причина для подозрений — это, конечно, твоя ревность. Я был так потрясен тем приступом ярости после ночи, которую провел у Саши! Ведь я увидел твою другую сторону. Если честно, то, увидев такой гнев, вынужден был задуматься, на что ты способна.

Были и другие мелочи: я не поверил в потерю коробки с памятными вещами в автобусе, а после той сцены ревности предположил, что ты намеренно избавилась от моих старых фотографий. А тут еще стали исчезать друзья по «Фейсбуку» (оказывается, это тоже сделала Рэйчел); пропал из дома альбом с фотографиями обнаженной натуры… Чарли, надо было просто попросить! Хотя если бы я узнал, что ты хотела использовать его для своего творчества, то просто купил бы для этой цели тебе другой экземпляр.

Что еще? Боже, так много всего. Виктора обвинили в педофилии. Опять же это была Рэйчел, хотя не совсем понятно, почему она это сделала. Волновалась, что я работаю и встречаюсь с другими женщинами? Или хотела, чтобы у меня не было денег? Может быть, подумала, что если я останусь без работы, то придется покинуть свою квартиру и переселиться к Тилли. Во всяком случае, именно Рэйчел создала страницу о Викторе и заплатила одной из временных секретарш в его офисе, чтобы та залила детское порно на его компьютер.

Наконец, атака на Кристи. Мне стало известно, что ты пыталась подкупить Кристи, чтобы та отказалась работать на меня. Не знаю точно, почему ты это сделала. Чувствовала в ней угрозу или действительно думала, что ее эксплуатируют? А может быть, и то, и другое… Но полиция не думает, что на нее напала Рэйчел. Мозли считает, что это как-то связано с албанскими бандами.

События все нарастали и множились. Такое их количество могло бы поддерживать теории заговора в течение многих лет! Но понимаю, что не должен шутить по этому поводу.

В итоге я был в замешательстве и постепенно впал в паранойю. И хотя все это не оправдание, но это и есть причина моего предательства…

Кстати, я даже не подозревал, что Рэйчел была одержима мной. Она работала в Мурфилдзе до того, как ты туда пришла. Конечно, я не помню, чтобы видел ее там. Тилли говорит, что она тоже ни о чем не подозревала. Потом вспомнила, что Рэйчел часто говорила обо мне, но она не придала этому никакого значения.

Каким-то образом я невольно привлек внимание психопатки, зациклившейся на мне по причинам, которые, наверное, никогда не смогу полностью понять. В СМИ писали, что примерно один процент людей являются психопатами. В Лондоне это означает 80000 психов. Думаю, что лишь небольшая их часть опасна. Мне не повезло. Нам не повезло. Как и Карен, Саше, Гарольду и Виктору.

Об этом писали в газетах. Как и мы, Рэйчел была сиротой. Но попала в систему социального обеспечения и переходила из одной приемной семьи в другую. Все время убегала, так как нигде не могла прижиться. Было интервью с одной из ее приемных матерей, которая сказала, что Рэйчел — или Трейси, это ее настоящее имя — была одержима одним из своих сводных братьев и пыталась отравить его, когда тот отклонил ее авансы. Эта женщина также рассказала, что та иногда приносила домой бездомных кошек и тайком держала их в своей комнате. Однажды обнаружилось, что Рэйчел-Трейси сломала ногу очередной кошке, чтобы та не могла сбежать.

Оказалось, что ее биологический отец делал нечто подобное с ее мамой. Избивал так сильно, чтобы она не могла выйти из дома, потому что боялся, что она бросит его. Однажды мама попыталась сбежать, а он поймал ее и убил, покончив затем жизнь самоубийством. Все это происходило на глазах Рэйчел-Трейси.

Я не могу не испытывать ненависти к той женщине, в которую она превратилась, но мне очень жаль ребенка, каким она была раньше. Скорее всего, наша встреча с тобой серьезно ускорила течение ее психического заболевания и заставила запаниковать. А потом прийти к решению, что необходимо устранить все „помехи”.

Как ни страшно мне это писать, для нее проще всего было убить тебя. Но почему она не сделала этого?

Я бы хотел, чтобы она осталась жива и можно было бы спросить ее об этом. Моя теория заключается в том, что она хотела ослабить меня и сделать максимально уязвимым. И когда, в конце концов, окончательно пришла за мной, то хотела, чтобы мой дух был сломлен и я вел себя послушно. Сначала Рэйчел позаботилась о том, чтобы я стал безработным, затем чтобы с моими друзьями стали происходить страшные и трагические вещи. Чтобы я стал перепуганным параноиком. А если бы еще и поверил, что моя девушка убийца, то это было бы последней каплей, даже хуже твоей смерти. Она хотела, чтобы ты была полностью дискредитирована — исчезла бы из моей памяти и сердца. Поэтому тебя подставила, а не убила. Пыталась заставить разлюбить тебя. Придумала историю о том, что Генри напал на нее, чтобы войти в мой дом и подбросить героин. Затем, полагаю, инсценировала свое исчезновение, чтобы подождать и посмотреть, как действовать дальше.

Мне сложно объяснить события последней ночи в доме Саши и мой арест. Рэйчел следила за мной, следила повсюду и, наверное, предположила, что я спал с Сашей. Теперь в ее помутненном разуме обнаружилась еще одна конкурентка, и это толкнуло ее на крайние меры. Должно быть, она также боялась полиции, не зная, упоминалось ли там ее имя. Вероятно, она вынудила Сашу прийти в мою квартиру под угрозой ножа, желая, чтобы я видел, как она умирает, когда вернусь из участка, а затем стала поджидать меня. Рэйчел позвонила моей сестре, когда вы были в Бичи-Хед, и сказала, что я получил травму и мне нужна помощь твоя помощь, Чарли. Понимаю, что это неприятно слышать, но она планировала убить тебя после того, как ослепит меня. Далее она хотела увезти меня с собой и держать в плену, чтобы „присматривать”. Она больше не заботилась о том, буду ли я горевать о тебе. Главное для нее было в том, что я нахожусь в ее полном распоряжении.

Рэйчел не учла, что Тилли будет так волноваться за меня, что позвонит единственному известному ей человеку, способному быстро доставить тебя в Лондон. Тилли рассказала, что Генри пришел к ней, когда Рэйчел „пропала”, и убедил, что он невиновен, а Рэйчел лжет. Но это ты уже знаешь. Бедный Генри. Для него было бы лучше, если бы Тилли поверила, что он насильник. Но не лучше для меня.

Вот еще одна причина чувствовать себя виноватым.

Что еще? Я не знаю, интересует ли тебя, но полиция сняла обвинения против Лэнса после смерти Саши. Впрочем, его жена все равно ушла и собирается обратиться к адвокатам. Ее братья тоже ему угрожают. Вроде бы Лэнс собирается продать „Вауком” и уехать куда-нибудь подальше. В участке он сказал, что Саша все выдумала, но это ложь. Мне очень стыдно, что я поверил, пусть и ненадолго. Помнишь, как кто-то был в квартире Саши, перемещал вещи и оставил угрожающее послание на холодильнике? Я задавался вопросом, могла ли это быть Рэйчел, и была ли Саша тогда еще одной ее целью, но та не могла попасть в квартиру Саши. Должно быть, это все-таки была жена Лэнса Мэй, которая использовала запасной ключ и пыталась напугать ее. Это сработало.

До сих пор никак не могу поверить, что Саша ушла навсегда, что я не могу позвонить ей, когда мне плохо, не могу пойти напиться с ней и выпустить пар. Мне не с кем поговорить о музыке и телепередачах. На днях вот смотрел трейлер нового сезона „Ходячих мертвецов” и пошел написать Саше, чтобы поделиться. И тут вспомнил…

Такие вещи выбивают меня из колеи порой на целый день.

Видеть маму Саши на похоронах было еще хуже. Знаешь, Саша умерла за несколько дней до своего дня рождения. Ее мама уже купила подарки и упаковала их. Они положили один из них в Сашину могилу. Ее отец прорыдал всю церемонию… Я не смог вынести этого. Просто сбежал, а потом вернулся и сел у Сашиной могилы.

Тебе бы она понравилась, если бы ты узнала ее получше.

Да, да — уверен, что она бы тебе понравилась!

Чарли, очень бы хотелось увидеть тебя, когда вернешься, где бы ты ни была сейчас. В любое время, в любом месте. Просто дай знать.

Может быть, ты не хочешь это слышать, но я все еще люблю тебя. И знаю, что всегда буду любить тебя.

И мне жаль, что все так вышло.

Надеюсь, что ты сможешь меня простить.

Твой Эндрю».

Я вошел в кофейню и огляделся. Она была там. Чарли была так же прекрасна, как и прежде. Заливавшее зал весеннее солнце просвечивало в рыжих волосах. Синяк на лбу исчез. Не знаю, будут ли душевные шрамы исчезать так же бесследно… Мои собственные были еще свежи. Я принимал сильные болеутоляющие средства — не кодеин — из-за погубленного глаза. Через несколько часов после того, как скорая помощь доставила меня в клинику, хирурги попытались сделать все, что было в их силах. Но уже ничем не смогли помочь.

Все говорили, что я привыкну жить с одним глазом. Человеческий организм умеет приспосабливаться и адаптироваться. И я смогу справиться с физическим ущербом. То, что сделала Рэйчел, заставляло меня мучиться ночными кошмарами. Началось посттравматическое стрессовое расстройство. Я посещал психотерапевта, и так же, как тогда, после смерти родителей, в конечном счете это помогло. В первые дни воспоминания были непереносимы: скальпель, злобное лицо Рэйчел, но постепенно все это таяло и становилось не таким реальным и подробным. Сложнее было бороться с чувством вины. Все внушали, что я не виноват. Но я был центром, который связывал все жертвы: Карен, Сашу, Кристи, Гарольда и Генри. Можно только благодарить Бога за то, что Рэйчел никогда не преследовала Тилли, которая тоже была в шоке после всего, что случилось. Предполагаю, что Рэйчел не видела в сестре угрозу. Может быть, где-то в этом извращенном уме таилась искренняя любовь к Тилли? Кто знает? Любые шансы узнать исчезли в луже крови на ковре моей спальни.

Мы, особенно Тилли и я, около недели оставались в центре внимания газет и телевидения. Лицо Рэйчел было на первой странице каждой газеты, и эти события не раз сравнивали с делом Темного Ангела. Еще одна личная помощница оказалась злодейкой, хотя количество смертей от рук Рэйчел было намного меньше, чем у Темного Ангела, Люси Ньютон. Затем Люси Ньютон вновь потеснила Рэйчел с первых страниц, так как ее апелляция дошла до суда. Говорят, ее могут освободить по каким-то причинам. Что-то связанное с недостаточными доказательствами ДНК.

Но я отвлекся.

— Привет, Чарли, — произнес я.

— Привет, — она не улыбнулась.

Я сел напротив. Очень хотелось поцеловать ее в щеку и обнять. Нет, на самом деле, я хотел, чтобы она меня обняла. Но было понятно, что этого не произойдет. После всего, что я наделал.

— Спасибо, что согласилась встретиться, поговорить.

Она ответила на мое электронное письмо через несколько дней, точнее через три дня, когда я уже в полубезумии регулярно проверял почтовый ящик едва ли не каждые полчаса.

Она смотрела очень серьезно и оценивающе. Затем внезапно расслабилась и улыбнулась той мягкой улыбкой, которую я всегда так любил. Рыжие волосы улавливали солнечный свет, у нее был легкий загар, который придавал коже медовый оттенок.

Как можно было допустить, что она убийца? Сейчас я понимал две вещи: во-первых, я все еще любил ее так же сильно, как и раньше; во-вторых, что упустил свой шанс на счастье. И никогда больше не почувствую себя так, как в те первые недели наших отношений. Передо мной была моя вторая половинка, оторванная от меня изначально Зевсом, но второй раз — моей собственной рукой.

— Перестань так смотреть, — сказала Чарли. — Ты выглядишь словно пират, засмотревшийся на русалку.

Я засмеялся, а затем почувствовал желание заплакать. Подошла официантка и приняла заказ на латте и кусок шоколадного торта. Я изрядно потерял в весе за последний месяц, и доктора настойчиво рекомендовали употреблять больше жирной и белковой пищи, чтобы восстановить силы.

— Я знала, что тебе пойдет повязка на глазу, — сказала Чарли.

— Спасибо. А в правом глазу контактная линза. Иначе был бы очень странный вид — в очках и с повязкой.

Она снова улыбнулась, но на этот раз улыбка быстро растаяла.

— Итак. Как твои дела?

Она пожала плечами.

— Неплохо. То есть… я думаю, что все хорошо. Учитывая… всё.

Учитывая, что она кого-то убила и что наблюдала за тем, как пытают ее парня, обвинявшего ее же в убийстве.

— Прости, — быстро сказал я.

Она покачала головой.

— Я знаю, что тебе пришлось намного хуже.

— Да, но я не собираюсь устраивать с тобой соревнование.

Наконец я ее рассмешил.

Принесли кофе, и я добавил в него три кусочка сахара.

— Где была последние пару месяцев? — спросил Чарли.

— Во Флориде.

— Серьезно?

А я-то представлял, что она, как и я, прячется в квартире, где смотрит телевизор и пьет.

— Именно так. В Майами, если точнее. Кроме того, немного путешествовала. Мне просто нужно было… сбежать. Почувствовать солнце. Побыть неизвестной, — она посмотрела на стол.

— Ты прочитала то, что я написал?

— Да. Бегло. Просто это так… — она покачала головой, не находя слов.

— Знаю. Но понимаешь, — тут я с трудом сглотнул, — ты понимаешь, почему я сделал все это?

Чарли посмотрела мне в лицо и не ответила.

— Эндрю, я хочу, чтобы ты кое-что понял. Не знаю, что Фрэзер рассказал тебе обо мне. Но что бы это ни было, он лжец. Он всегда лгал, даже когда мы были вместе. Во всем. Сначала я любила его, но он разрушил наши отношения, так как лгал, лгал, постоянно лгал. Параллельно со мной он спал как минимум с тремя другими женщинами, хотя и отрицал это. Как будто у него была болезнь, которая мешала говорить правду. Но дело в том, что я считала, будто это я делаю что-то с мужчинами, провоцируя их на обман. Как-то рассказывала тебе о Лео.

Я кивнул. Тот парень, который раньше изменял ей и расставание с которым вынудило ее пить сильное снотворное.

— Пока была одна, я много размышляла об этом. Все эти истории с Фрэзером и Лео… вот то, что сделало меня такой ревнивой и параноидальной в отношениях с тобой. Это было отражением моих прежних отношений. Я думала, что ты должен быть таким же, как и они. Что каждый мужчина, которого я встречу, будет подводить меня и предавать.

— Я бы никогда тебя не предал, Чарли!

Взгляд, который она бросила на меня, болью отозвался в сердце.

— Может быть, и так, — она вздохнула. — Когда я сказала Фрэзеру, что ухожу, он не справился. Он считал, что я даю ему силу жить и она покинет его вместе со мной. Я провела ту неделю между нашим первым свиданием и тем днем, когда связалась с тобой, в попытках разобраться с ним. Он сходил с ума и угрожал суицидом. Это был настоящий кошмар.

— Ты спала с ним на той неделе?

Она была ошарашена.

— Это имеет значение?

— Наверное, нет.

— Для твоего сведения: я этого не делала. Просто не могла больше его выносить.

— Но той ночью, когда мы впервые встречались, ты пошла к нему домой?

— У меня не было выбора. Он написал, что видел нас обоих и собирается поговорить с тобой. Я знала, что он наговорит: всякую ложь обо мне, а ты мне понравился, и я совсем не хотела, чтобы ты отвернулся от меня. Вся ночь тогда прошла в попытках отговорить его от прыжка с моста Ватерлоо. Может, и надо было позволить ему это сделать… — она помолчала. — Мне жаль, что я умолчала об этом.

— Тебе не нужно извиняться.

— Когда ты встретил Фрэзера, должно быть, удивился, какого черта я могла найти в нем. Но он был очарователен, когда мы познакомились, и я не сразу поняла, что он собой представляет. Теперь он выглядит ужасно — распродал всю нашу мебель, чтобы покупать наркотики, — но всегда был умен. Когда я была с ним, Фрезер в основном вел психологическую войну против меня. Он находил мои слабости и умело бил по ним. Эмоционально унижал меня, манипулировал и превращал в полную психопатку. В таком состоянии я и встретила тебя. Отчаянно нуждаясь в нормальных отношениях, мечтая найти кого-то… нормального. Кого-то симпатичного. Но я тогда была совершенно разрушена и не была готова к новым отношениям. Мечтала, что ты сможешь меня исцелить.

Я не знал, что ответить на это.

— Это как с Кристи, — продолжила она. — Да, я предлагала ей деньги. Это глупо, но когда я увидела, как она красива, то не могла перестать думать о вас двоих вместе. Ведь я была так влюблена, Эндрю. Я бы сделала все, что угодно… — она нервно рассмеялась. — За исключением того, что на самом деле с ней произошло.

Как далек путь от того, что делала Чарли, до того, что сделала Рэйчел? Я знал ответ на этот вопрос. Это долгий, действительно очень долгий путь.

— В любом случае, — добавила Чарли, — у меня было много времени, чтобы подумать, разобраться с собой, и я теперь точно знаю, что у меня есть проблема. Помню свою реакцию, когда ты остался у Саши, что я делала, обвиняя тебя в том, что ты любишь других женщин… Понимаю, что это ненормально. Ты был прав, когда сказал, что следует обратиться к врачу. Я так и сделала. Это было первое, куда я пошла, когда вернулась. Я продолжаю терапию, и, знаешь, мне помогает, — она снова уставилась на стол. — Больше не хочу быть тем человеком, которого сделали из меня Фрэзер и Лео. Я больше не буду такой.

— Это… это очень приятно слышать.

— Как дела у Тилли? — спросила Чарли, меняя тему. — Все хотела позвонить ей с тех пор, как вернулась.

— С ней все в порядке. Новый личный помощник. Парень по имени Мэтт. Он, судя по всему, очень крутой и настоящий красавчик.

— Почему меня это не удивляет? Ведь она должна бы быть в шоке после того, что было.

— Я все еще жду, когда она полностью оправится.

— А ты как?

Я стал вертеть в руках сахарницу. Как ответить на этот вопрос?

— Сейчас уже лучше, — сказал я. — Собираюсь вскоре приступить к работе на Виктора. Выставил квартиру на продажу. Надеюсь найти кого-то, кто никогда не смотрит новости.

Жгло желание сказать, что я поправился бы намного быстрее и мне было бы гораздо легче, если бы она была рядом. Но эти слова застревали в горле.

— Ну а ты? Что ты собираешься делать?

Она слегка скривилась.

— Не знаю. Думаю, что нужно сменить обстановку. Может быть, отправлюсь в поход или что-нибудь в этом роде. Поеду в Австралию.

— Я буду скучать, если ты уедешь, — удалось мне выдавить из себя.

Она смотрела в свою чашку.

— Как я могу простить тебя, Эндрю? Ты считал меня убийцей и сдал полиции.

— Я знаю, но это было…

— Да-да, я понимаю причины. Действительно понимаю. Но я бы никогда так не поступила. Просто сначала бы поговорила с тобой. И никогда бы не предала.

— Я ужасно виноват.

Она помешала кофе деревянной палочкой.

— Ты разбил мне сердце, Эндрю. Это больно. Гораздо больнее, чем когда эта психопатка ударила меня головой о комод.

— Я идиот!

— Ты настоящая задница, — она улыбнулась.

Мне потребовались все силы, чтобы произнести ее имя.

— Чарли…

Она покачала головой.

— Нет.

— Откуда ты знаешь, что я собирался сказать?

— Ты собирался спросить, могу ли я дать тебе еще один шанс.

Я не ответил. Она была права.

— Не могу, Эндрю. После того, что ты сделал. Ты же мне не доверяешь.

— Но на этот раз…

Она покачала головой, глядя в глаза мягко и печально.

— Я пойду, Эндрю. Было приятно увидеться. Но, пожалуйста, не пытайся искать со мной встреч.

Я боролся со слезами.

— Чарли, я люблю тебя. Пожалуйста, не уходи.

— Пока, — сказала она так тихо, что я едва мог расслышать.

И вышла из кафе, оставив меня сидеть одного, а люди за другими столами старались не смотреть на грустного парня с повязкой на глазу, чья подруга только что бросила его. Похоже, он сделал что-то ужасное. И заслужил это. Кроме того, она была так красива. Любой другой, и намного лучше его, будет рад быть с нею.

Кофе был горьким на вкус, несмотря на сахар. Солнце потускнело. Люди вокруг выглядели безобразными. Музыка, одна из моих любимых песен, звучала бездарно.

Наверное, я все же не понимал, сколько надежд возлагал на эту встречу. Ведь я любил Чарли. И теперь, когда потерял ее, любил больше, чем когда-либо.

И Рэйчел — хотя она сама так и не смогла заполучить меня — победила.

Я не знаю, как долго еще так сидел, уставившись на стол, пересчитывая рассыпавшиеся крошки сахара.

Подошла официантка и спросила, не хочу ли я еще кофе. Я кивнул. Совсем не хотелось возвращаться домой, в холодную квартиру с привидениями, место, которое никто не хотел покупать. Я хотел как можно дольше оставаться среди людей. В углу сидела пара, соприкасаясь коленями и не сводя глаз друг с друга. Они были откровенно влюблены. Было очень непросто бороться с подступающим чувством зависти.

Я уже собирался уходить, боясь, что начну плакать прямо здесь, на публике, когда услышал, как, звякнув колокольчиком, открылась дверь кафе. Я поднял глаза — до меня донесся порыв холодного воздуха, и короткая волна уличного шума заглушила музыку…

У женщины в дверях были длинные рыжие волосы, слегка загорелая кожа и большие умные глаза. Она была самой красивой женщиной, которую мне доводилось когда-либо видеть. У меня перехватило дыхание.

Она быстро прошла к моему столу, не поднимая глаз.

Все еще стоя, указала на кофейную кружку.

— Я бы не стала пить это на твоем месте, — сказала она. — На вкус как коровья моча.

Как и прежде, я попытался придумать в ответ что-то остроумное. И опять мне это не удалось.

Она улыбнулась.

Я протянул руку, и она, все еще улыбаясь, взяла ее. Ладонь была теплой и сухой.

— Приятно познакомиться, — представилась она, садясь напротив, а стул царапнул кафельный пол. — Я Шарлотта.

Дорогой читатель!

Спасибо за то, что прочитал эту книгу. Конечно, я надеюсь, что она тебе понравилась. Я был бы рад узнать твое мнение, и для этого со мной можно связаться различными способами:

— напиши мне по адресу markandlouise@me.com;

— найди меня на «Фейсбуке»: facebook.com/vossandedwards;

— или на Twitter под именем пользователя @mredwards.

Мне очень приятно получать отклики читателей, и я всегда на них отвечаю.

Хочется сказать несколько слов о том, что побудило меня написать этот роман. Пожалуйста, имей в виду: дальнейший текст содержит некоторые спойлеры, поэтому он предназначен для тех, кто уже закончил чтение. Если ты этого не сделал, то даже не смотри на следующие абзацы!

Спасибо моей прекрасной жене Саре за то, что она первой прочитала эту книгу и помогла улучшить ее, в том числе подсказав идею с потерянными памятными вещами.

Спасибо Мишель Найт и Энн Коатс за помощь в создании эпизода чтения ауры.

Спасибо сотрудникам «Амазон Паблишинг» в Великобритании, особенно Эмилии, Сане и Виктории — трудно найти группу более увлеченных и профессиональных любителей книг.

Спасибо Дэвиду Даунингу, моему редактору, который не только отлично выполнил свою работу, но оказался отличным парнем с превосходным чувством юмора.

Спасибо моему агенту Сэму Коуплэнду за то, что он взял на себя массу скучных дел и был несравненным в караоке.

Наконец, огромная сердечная благодарность всем на Facebook.com/vossandedwards — вы самые симпатичные и безупречные читатели на свете.

Марк Эдвардс — мастер психологических триллеров. Ему нравятся истории, в которых ужасные вещи случаются с самыми обычными людьми; его вдохновляет пример таких авторов, как Стивен Кинг, Айра Левин, Рут Рэндалл, Йэн Макьюэн, Вэл Макдермит и Донна Тартт.

В настоящее время Марк полностью посвящает себя писательской деятельности. Прежде он перепробовал множество профессий — занимался сбором бобов, отвечал на жалобы, поступающие в адрес железнодорожной компании, преподавал английский в Японии, работал директором по маркетингу.

Марк опубликовал серию детективов в соавторстве с Луизой Восс. «Сороки» были его первым самостоятельным произведением, и после выхода первого издания они продержались в топ-листах «Киндла» Великобритании в течение трех месяцев. На волне первоначального успеха роман был переиздан издательством «Томас и Мерсер» 26 ноября 2013 года.

«Если она полюбит» — его вторая книга.

Марк Эдвардс живет в Англии с женой, тремя детьми и рыжей кошкой.

Каждый человек мечтает однажды найти ту самую, единственную, только ему предназначенную женщину. Эндрю, главному герою романа Марка Эдвардса, повезло: он встретил свою половинку. Чарли такая чувственная, сексуальная и непредсказуемая! «Она слишком хороша, чтобы быть настоящей», — порой думает он. И самое главное — она без памяти его любит.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Силиконовая Круговая — обиходное название развязки в районе метро «Олд Стрит», официальное название — Круговая развязка Олд Стрит. В этом районе расположено много инновационных компаний, откуда и название «Силиконовая», по аналогии с Силиконовой долиной. — Здесь и далее примеч. переводчика.

«Спотифай» — шведский сайт с большим выбором музыкальных записей.

Лондонский Глаз — гигантское колесо обозрения в центре города, на южном берегу Темзы.

Герои сериала «Баффи — истребитель вампиров».

«Размытые линии» — песня Робина Тика.

Герой американского фантастического боевика, снятого по одноименному комиксу издательства Marvel.