— И в чью башку пришла эта идиотская идея, хотел бы я знать? — Никита хмуро окинул взглядом стоящего перед ним начальника службы безопасности. И очень хотелось верить, друга. — Кому захотелось так меня подставить?

— Так ведь мальчишка сам ко мне подошел, я расценил это как знак свыше, — Димыч смотрел, не моргая, уверенный в своей правоте. Впрочем, как всегда. — Я неподалеку припарковался, наблюдал, а его водитель в дороге застрял, подрезал кого-то, вот пацан и решил, что меня прислали взамен. Ему сказали, видать, что за ним Дмитрий на серебристом «мерсе» выехал. Подошел, спросил: «Вы Дмитрий?». «Дмитрий», — говорю. «Вы за мной?». Так а я разве не за ним? «Садись, — говорю, — родной, сейчас домчим». У него телефон разрядился, он номер машины сверить не мог, и скажи, что нам не подфартило?

Никита продолжал в упор смотреть на Семаргина, в душе соглашаясь с приятелем — такой случай глупо было упускать. Но только в душе.

— Это уголовная статья, Димыч. Ты не знал?

— Она не заявит, Никитос, — уверенно выдал Семаргин, — не тот случай. Зато бумажки тебе тут же в клювике принесет.

— Он ребенок. Сколько ему? Семь, если не ошибаюсь?

— Да ладно тебе архангела изображать, Ник, ты посмотри, как она прет, у нас нет шансов. А из-за сына быстро станет сговорчивей.

Никита отвернулся к окну, чтобы Димка не видел его глаз. Не такой он хотел победы и не такими путями собирался сражаться за свой бизнес. Она ворвалась, как ураган, как эпидемия, похоронив под грудой обломков его самые лучшие и прибыльные проекты. А теперь готовилась перехватить тендер, за который отвалено было столько, что эти суммы просто неприлично было произносить вслух.

«У тебя нет шансов, — их лобби-агент лишь разводил руками, утирая со лба испарину, — там денег, как у графа Монте-Кристо, ты ее не перешибешь, Никита Александрович». И по-хорошему, Димыч был прав, если бы не личный пунктик Никиты Елагина. Он и без того одержит верх над этой хладнокровной стервой, но играть будет по-своему, и уж тем более, не станет вмешивать сюда детей.

— Где он? — повернулся к Семаргину.

— На нашей тренировочной базе, — друг и не пытался скрыть досаду, наверняка сожалеет, что Елагин проявляет такое малодушие, — подумай, Ник, когда еще выпадет такой шанс? Мальчишка без разговоров сел в машину, решил, что мы новая охрана его мамочки. Кажется, он до сих пор в этом уверен.

— Хоть на это у тебя хватило мозгов, не напугать ребенка, — хмыкнул Никита, — поехали.

Всю дорогу он спрашивал себя, откуда в нем выискалось столько благородства, хоть на самом деле глубоко внутри знал ответ — сыну Сальмы Фон-Россель было семь лет, столько же, сколько могло быть его сыну. Никита Елагин готовился к войне с этой самой Фон-Россель, но он не собирался воевать с ребенком. И сам не знал, почему решил лично его отвезти, хотя вполне мог поручить Дмитрию доставить мальчишку матери.

Достал телефон, пролистал телефонную книгу. Этот номер давно уже был записан, Димыч практически сразу его раздобыл, в первый же день. Сколько раз Никита едва сдерживался, чтобы не набрать этот ненавистный номер и не выплеснуть все, что накипело. Возможно, и с матами, чего уж церемонии разводить. И сейчас он с каким-то яростным удовольствием нажал на вызов.

— Да, слушаю, — зазвучал из динамика хрипловатый голос, будто она простужена.

Никита уже слышал этот голос, она всегда так говорит. Судя по всему, во время той аварии, или что там с ней произошло, у нее было повреждено не только лицо, а и связки. Говорит чисто, без акцента, все верно, Сальма Фон-Россель она без году неделя, всю жизнь была какой-нибудь Светкой Соколовой. Зато дыхание прерывистое, нервное. И Никита понял, что его номер у нее тоже давно записан. Она, знает, кто ей звонит, и осознание этого заставило еще сильнее стиснуть телефон. Как он его до сих пор не раздавил?

Он не мог объяснить, но от одного звука ее имени внутри все пламенело от злости. Может, причина в самой фамилии Фон-Россель, ведь если бы тогда его семья не ввязалась в ту авантюру с наследством, его жена и ребенок были бы живы? Но Сальма здесь ни при чем, она появилась позже, тогда что, что заставляет его исходить яростью? Где-то в самом дальнем уголке души он догадывался, что вся его ненависть направлена не на нее, а на самого себя, это себя он ненавидит и винит в том, что стало с его любимой. Но признаться в этом даже себе не хватало духу, куда проще обрушить поток ярости на кого-то, найти врага. И Сальма Фон-Россель здесь подходила идеально, она сама назначила себя на эту роль. Теперь оставалось лишь сдержанно говорить в трубку:

— Это Елагин. Ваш сын у меня.

— Я знаю. Скажите, что вам нужно, я все сделаю…

Так просто? Похоже, он в самом деле заигрался в благородство. Надо скорее отвезти мальчишку, потому что очень сложно будет не передумать и не забить на свои принципы и пунктики.

— Я сейчас его привезу, произошло небольшое недоразумение. Не в ваших интересах посвящать в наши дела посторонних, госпожа Фон-Россель, надеюсь, вы меня поняли.

Она что-то начала говорить в ответ, он он не стал слушать, нажал отбой. Надо дать ей понять, кто в этой ситуации главный. Бросил свой Хаммер прямо перед зданием и даже не потрудился развернуть машину — кому надо, объедет. Поднялся по лестнице, толкнул дверь. Мальчик сидел на диване в углу и рассматривал экран планшета, услышав шаги, он поднял голову. Никита поймал настороженный взгляд — настороженный, не испуганный — и почему-то ощутил тычок в самое сердце. С чего это? Шагнул вперед, а мальчишка вдруг улыбнулся,  и оттого, что улыбке не хватало нескольких молочных зубов, она вышла слишком трогательной и беззащитной. Мальчик и сам весь был такой беззащитный — слишком щуплый и худой с торчащими лопатками и тонкими запястьями.

«Сразу видно, что одна парня растит, — подумалось Никите, — ему не помешала бы хоть какая-то физическая поготовка». А мальчишка продолжал улыбаться, и губы Елагина сами собой растянулись в пусть не улыбке, ухмылке. Хорошо, хоть не в зверином оскале, потому что Никита уже и забыл, когда в последний раз улыбался. Так широко и жизнерадостно, как этот мальчишка, наверное, лет восемь назад…

Восемь лет назад

Саломия чувствовала себя инородным телом, в двадцать пятый раз поправляя блузку и одергивая юбку, чтобы та казалась длиннее. Все сидело на ней безукоризненно, как и безукоризненно смотрелись затянутые в тугой узел волосы, этому еще мама ее учила. Но все, что ее окружало, казалось неестественным, будто это происходит не с ней, будто она смотрит фильм, и как только он закончится и появится надпись «Конец», можно будет повернуться, обнять подушку и сладко уплыть в сон.

Музыка вокруг громыхала так сильно, что она с трудом сдерживалась, чтобы не зажать уши ладонями, ей, хоть убей, было непонятно, почему обязательно следует танцевать под музыку, которая по уровню децибел сопоставима с ревом самолетной турбины — и там, и там сто сорок децибел, она специально погуглила.

Но народу нравилось, и не ей им указывать. Сама Саломия предпочла бы для отдыха уютное кафе с живой музыкой, негромкой и, желательно, классической. Саксофон ее тоже бы устроил, но на такую роскошь денег не было, потому она и пришла стажироваться официанткой в бар ночного клуба «Амстердам», одного из самых престижных в городе.

В свои девятнадцать Саломия была самым настоящим ископаемым: в одежде и музыке предпочитала классику, с парнями у нее не клеилось, а в ночном клубе она была один раз в жизни, да и то сегодня, когда вышла на работу. С одеждой было еще проще, классика она во все времена классика, одежда Саломии не то, что из моды не выходила, она туда и не входила, существовала сама по себе, вот и Саломия ухитрялась существовать отдельно от моды. А музыка ей в самом деле больше нравилась классическая, хотя раньше она ее терпеть не могла, как и свое имя.

Имя дала ей мама, и Саломия еще лет с девяти знала, что сменит его на другое, любое, хоть на Евдокию, лишь бы не выслушивать заумное: «А вы знаете, что так звали дочь Иродиады…». Мама терепливо объясняла, что не все библейские персонажи с таким именем были столь кровожадны, но сама Саломия никому не собиралась ничего объяснять.

Классическую музыку она не любила, а точнее, не любила балет, из-за которого редко видела маму, хотя в танцевальную школу ходила, иначе было просто нельзя. Мама была примой балетной труппы их городского театра, бабушка без устали повторяла, что Саломия должна гордиться ею, а Саломия ненавидела и театр, и балет, и заодно все, что с ним было связано. Она больше любила рисовать, особенно любила акварель. Мама часто ездила на гастроли, в том числе зарубежные, оттуда она привозила дочери красивую одежду и игрушки, а однажды привезла отчима-итальянца русского происхождения.

Отца Саломия не знала, да и не спрашивала о нем никогда, а отчима любила. Он называл жену cara*, а падчерицу mia**, часто пел Саломие «O sole, 'o sole mio, Sta 'nfronte a te, sta 'nfronte a te!»***. Он играл в оркестре и мечтал увезти их в Италию, Саломия тоже мечтала об Италии, но когда ей было двенадцать лет, родители разбились на пригородной трассе, возвращаясь с гастролей, и все мечты разбились вместе с ними. Был гололед, автобус занесло на встречную, лобовое столкновение с КАМАЗом, а мама с отчимом сидели впереди…

С тех пор Саломия не помышляла о смене имени, она тогда на многое изменила взгляд. Бабушка сразу состарилась лет на десять, и Саломие пришлось взрослеть уже в свои двенадцать. Неожиданно оказалось, что им ни на что не хватает денег, особенно когда были потрачены все родительские сбережения.

Став чуть старше, Саломия обнаружила чудесные свойства классических костюмов, когда из двух — с юбкой и брюками — волшебным образом получается четыре, если их изначально покупать так, чтобы потом можно было перетасовать. Она поступила в университет, но уже на первом курсе искала подработки — набирала курсовые и дипломные работы, рисовала картины, несколько штук даже удалось продать по хорошей цене.

Но временные заработки не спасали, поэтому сейчас Саломия вместе с другими девчонками-стажерками стояла в стороне, за барной стойкой, ожидая распоряжений. К бару подошел Игнат, администратор клуба, и окинул их оценивающим взглядом.

— Загорская, ты юбку длиннее не могла найти? — он недовольно поджал губы. — У тебя нормальные ноги, яви их миру. И блузку не надо застегивать до подбородка, ты же не водолаз.

Саломия промолчала и опустила глаза. То, что он будет придираться, она знала, девчонки сразу предупредили, еще при отборе, поскольку она отклонила любезное приглашение Игната проехаться к нему домой, которое он даже не пытался завуалировать за заезженным «послушать музыку» или «посмотреть фильм». Игнат был прямолинеен и недвусмысленно сообщил, что они там будут делать. Саломия настолько была ошемлолена тем, что из всех довольно приятных и миловидных девушек выбор пал на нее — высокую, худосочную и неброско одетую — что даже не сообразила, как лучше отказать. Отказала так же прямолинейно.

— Ну все, тебе хана, — просвистела сквозь сжатые зубы Ирка.

— Почему? — удивилась Саломия.

— Игнат злопамятная сволочь, вот увидишь, он так просто не забудет, что ты его отшила.

— Так с ним Алина поехала, и Оля с Галкой согласились, он сам их не взял, зачем ему я? — продолжала недоумевать Саломия, но Ирка лишь глубоко вздохнула и покачала головой.

Иру в смену не взяли, а Саломие сказали приходить. Она наплела бабушке, что переночует у Катерины. С Катьки пришлось взять слово, что та напишет себе здоровенную напоминалку, что у нее вечеринка в честь чего-то-там, и Саломия ночует у нее.

— Загорская, отнеси заказ в пятый вип, — Игнат смотрел куда-то в стену мимо Саломии, она подхватила поднос и поспешила наверх.

Как открыть дверь, если руки заняты тяжелым подносом? Аккуратно стукнуть ногой в дверь. Дверь открылась, и Саломия чуть не выронила поднос. На нее смотрели глаза такого пронзительно-голубого оттенка, что у нее едва не вырвался удивленный возглас. Она как раз недавно рисовала небо и море, размывала акварель, и получился точно такой оттенок. «Невская палитра» самые лучшие краски, отчим все время покупал ей только «Невскую палитру», теперь она сама их покупает…

Истекала неделя, данная Игнатом, а деньги Саломия так и не нашла. Завтра последний день, может быть, получится договориться об отсрочке, а сегодня она надеялась пристроить одну картину. Уже выходила из подъезда, когда увидела стрелку на колготках, прямо над коленкой, скорее всего, зацепила сумкой, когда закрывала замок и придавила дверь ногой.

Саломия тоскливо глянула на лестницу, затем на стрелку, возвращаться домой совсем не хотелось, проще снять их и выбросить. На улице сегодня тепло, не замерзнет, а как купит, уж найдет, где надеть. Но не снимать же их на лестничной площадке?

Ее взгляд упал на недостроенную кабинку для консьержа, которую их чрезвычайно энергичный председатель домового сообщества грозился закончить еще в прошлом месяце, а пока никто даже к отделочным работам не приступал. Зато дверь приделали. Саломия вошла внутрь, и хоть там было темно, все равно прикрыла дверь, быстро сняла колготки и торопливо сунула их в карман плаща. Надо будет выбросить в первую попавшуюся урну.

Внезапно хлопнула парадная дверь, послышался топот бегущих ног, и в консьержную что-то влетело, гулко хлопнувшись оземь и едва не задев Саломию. Она в испуге вжалась в стенку, а человек побежал дальше по сквозному проходу.

— Где он? Куда он делся? — в подъезде снова раздалось хлопанье двери и топот, только на этот раз бегун был не один.

— Здесь сквозной подъезд, вот… — отборный мат, шорох подошв, и голоса стихли. Саломия, сдавленно выдохнув, глянула под ноги, там лежала женская сумка.

Нетрудно догадаться, что бросивший сумку ее и украл, оставил в консьержной, чтобы затем вернуться, а гнались за ним его конкуренты по «бизнесу» — скорее всего незадачливый вор решил поживиться на чужой территории.

Сумка была объемной и очень дорогой, судя по известному логотипу, Саломия схватила ее и бросилась к лифту. Наверняка внутри есть что-то, по чем можно будет отыскать владелицу, а лучше сразу позвонить в милицию. Но только звонить в милицию следует из дому, а не из-под лестницы. Благо, бабушка ушла на рынок, Саломия вбежала в свою комнату и открыла сумку. И так и села в немом изумлении.

Сумка была набита деньгами, аккуратно перетянутыми резинками пачками долларов. Тут же лежал дорогущий мобильник и паспорт на имя Елагиной Ирины Матвеевны, моложавой интересной женщины сорока восьми лет. Саломия, не мигая, смотрела на эту силищу денег и не могла поверить. Ей нужна только тысяча, а здесь все пятьдесят, если не больше. Всего-то делов достать из любой пачки десять бумажек. Ну, пятнадцать для верности, вдруг Игнату еще что-нибудь в голову взбредет.

Конечно, в милицию уже не сунешься, но есть адрес Елагиной, можно подбросить сумку под дверь. «А можно вообще ничего не отдавать, сумку с паспортом выбрось, телефон оставь себе. У тебя никогда не будет такого красивого, симку достань и все…»

Саломия взяла телефон. Элегантный, гладкий стеклянный корпус, пальцы сами собой включили экран, на заставке красовалось фото замысловатого цветка. Пароля на телефоне не было, она зашла в галерею — цветов было много, наверное, Инна Матвеевна увлекалась их разведением, затем пошли фото памятников архитектуры и самой Инны Матвеевны на их фоне — видимо, та недавно вернулась из туристической поездки. Внутри неприятно екнуло, а что, если женщина не успела их сохранить? Саломия вспомнила, как у нее украли мобильник, ей не столько было жаль телефон, сколько пропавших снимков.

Внезапно картинка сменилась, зазвучал сигнал вызова, и на экране обозначилось «Сыночек». И Саломия, как ужаленная, отшвырнула телефон. С экрана на нее смотрел тот красавчик из «Амстердама», которого она и не надеялась больше встретить.

Саломия в тупом оцепенении смотрела на экран, с которого улыбался лазурно-кобальто-голубоглазый Никита, и понимала, что ей отчаянно хочется его увидеть. И с грустью осознавала, что теперь не возьмет ни одной купюры, потому как надеется собственноручно отдать сумку матери Никиты, а лучше ему самому.

Ответить Никите не хватило духу, но лишь только телефон перестал звонить, она сразу же открыла последние набранные звонки. Среди них значился «Любимый», и Саломия, от всей души надеясь, что это муж Ирины, нажала вызов.

Саломия подсознательно ждала звонка, поэтому когда тот внезапно вспорол тишину ее комнаты, ответила мгновенно и ничуть не удивилась, услышав голос Александра:

— Саломия? Это Елагин. Здравствуйте! — почему он ни разу не ошибся, произнося ее имя, в отличие от своего сына? — Вы просили подыскать работу, у нас кое-что есть для вас. Когда удобно подъехать?

«Прямо сейчас!». Но она сделала над собой усилие и не стала поспешно соглашаться, уж слишком непристойно это бы выглядело. Договорились, что водитель заедет за ней после лекций.

Прошло больше недели со дня их последей встречи с младшим Елагиным, и Саломия совсем выбилась из сил. Она часами смотрела на нарисованного Никиту и даже иногда разговаривала с ним то шепотом, то почти кричала. Бабушка обеспокоенно стучала ей в комнату, и Саломие пришлось соврать, что она участвует в постановке студенческого театра и репетирует роль.

Никита сдержал слово, Игнат перезвонил Саломие и, путаясь и запинаясь на каждом слове, извинился и заверил, что она ничего не должна, а ей казалось, что Никита стоит рядом с Игнатом, и ей через динамик слышно его дыхание хотя, конечно, ничего такого она слышать не могла.

Теперь же Саломия изводилась в ожидании встречи с Никитой вживую, не на холсте, пусть даже его глаза будут смотреть тем же льдистым взглядом, как вышло у нее на портрете, все равно это в сто раз лучше, чем их односторонние ежевечерние беседы. Иначе она скоро сойдет с ума.

Водитель отвез Саломию в дом Елагиных, все были в сборе, сидели в гостиной, и когда Саломия вошла, ей привиделось, что это зрители в амфитеатре расселись полукругом смотреть, как ее пожирают дикие звери. Интересно, что ей предложат? Место горничной или домработницы? И хватит ли ей достоинства отказаться? Самое последнее место в ее мечтах занимала сцена, как она на глазах Никиты отдраивает унитаз.

— Здравствуй, Саломия, проходи, садись, — относительно приветливо сказал Александр, — моя мама, Нина Андреевна, сейчас тебе все объяснит.

— У нас к тебе не совсем обычное предложение, — без лишних церемоний начала Нина Андреевна, и Саломия только теперь поняла, что в прошлый раз та даже не соизволила представиться, четко дав понять, что считает ее пустым местом. — Ты должна оказать нашей семье услугу, за которую мы хорошо заплатим.

И хоть в доме было тепло, по позвоночнику Саломии пробежал холодок.

— Что я должна сделать?

— Выйти замуж за моего внука. А затем вступить в наследство

Установилась тишина, в которой лишь мерно тикали часы на стене да гулко стучало сердце Саломии. Выдержав паузу, достаточную на ее взгляд для того, чтобы та пришла в себя, старуха продолжила:

— Ты сыграешь роль наследницы некоего Эриха Фон-Росселя, вступишь в наследство, а затем передашь его нашему Никите. Разумеется, ваш брак будет фиктивным, но тебе придется пожить здесь, в этом доме, а когда пройдет время, вы разведетесь, и ты оставишь ему все за вычетом того, что причитается тебе. Ты получишь сто тысяч долларов.

Саломия даже заточилась. Сто тысяч? Они, наверное, шутят.

— Родители, скажите, что вы пошутили, — послышался срывающийся от волнения голос, а Саломия вздрогнула, потому что Никита, казалось, прочел ее мысли. Или это была злость? — Каким образом вы собираетесь выдать ее за наследницу американского миллиардера?

— Эрих Фон-Россель немец, — поджала и без того тонкие губы его бабка и хищно прищурилась, сразу напомнив Саломии Бабу Ягу. — Если ты согласна, милая, то мы тебя посвятим в подробности, если нет…

— А если откроется обман, ты сядешь, — продолжил Никита, сверля Саломию таким взглядом, будто это была ее идея стать его фиктивной женой.

— Не слушай его, детка, — оборвал сына старший Елагин, его мать недовольно взглянула на внука, — в наследство будешь вступать не ты, мы слегка изменим твое имя и подправим твою биографию. Потом ты станешь Елагиной, а затем сможешь вернуть свое настоящее имя, там потом сам черт ногу сломит, не разберется.

Саломия тоже ничего не понимала, у нее кружилась голова, она хорошо, если слышала через одно слово, а то и через два. Все, что он поняла, у нее появится шанс кадый день видеть Никиту Елагина, натыкаться на него в этом доме, видеть его с утра, всколоченного и сонного, видеть, как он с утра собирается на работу, как он завтракает, а если повезет, то и ужинает. Их брак будет фиктивным, но они же взрослые люди, договорной брак предполагает взаимное уважение, как знать, а вдруг ей удастся установить с ним искренние дружеские отношения…

«Какая дружба, дура набитая, идиотка! — вопил разум, распаляясь на помостках сознания. — Ты мечтаешь заполучить этого мужчину, влюбить его в себя, потому что сама уже давно втрескалась, как кошка, а его дружба тебе на фиг не нужна».

Саломия затолкала разум подальше, в самый темный угол и даже голову наклонила вперед, как бык перед прыжком на торреадора.

— Я согласна, — сглотнула, и ей показалось, что это тоже прозвучало слишком шумно, — согласна сыграть роль той самой наследницы за сто тысяч долларов.

Специально подчеркнула, что ее главная цель деньги, чтобы Никита не догадался, зачем ей на самом деле нужен этот брак. Но он уже готов был испепелить ее своими лазурно-кобальтовыми пусковыми установками.

— Нужен будет анализ ДНК, как вы собираетесь его пройти? Да она срежется сразу же.

— Никита, прекрати истерить, — устало потер переносицу отец, — мы пропишем в брачном контракте пункт, где ты будешь иметь право на любой доход своей жены, неужели ты считаешь, мы стали бы так тобой рисковать?

«Мною, конечно, вы рискнете, не задумываясь».

— Почему вы так ухватились за это наследство? Мало ли кто в мире кому что завещал?

Она немного поворочалась, а потом неожиданно быстро уснула. Разбудил звонок от сотрудников салона, в котором обслуживалась Ирина Елагина и которых она же пригласила для Саломии. Ей напомнили, что через час Саломия должна быть готова к долгой и изнурительной процедуре превращения самой обычной девушки в достойную пару Никиты Елагина. Саломия вздохнула и побрела в душ.

Стоя под упругими струями, она убеждала себя успокоиться и смотреть на все происходящее, как сторонний наблюдатель, зритель, а еще лучше представить, что это съемки. Просто съемки какого-нибудь сериала, и когда все закончится, можно будет смыть грим, выпить кофе, поболтать с партнерами по съемочной площадке. Где была ее голова, когда она на все это согласилась? Как же права была бабушка…

 Это была настоящая трехчасовая пытка, во время которой с ее волосами производили самые немыслимые процедуры, их завивали, укладывали, закрепляли, и ни конца этому не было видно, ни края. При всем при этом парикмахер Ольга не уставала повторять, какие у Саломии шикарные волосы, и это просто преступление затягивать их в вечный гладкий «хвост», но Саломия так привыкла, она бы и сейчас не отказалась от «хвоста» или от «гульки». А лучше бы вообще надеть скафандр, как у космонавтов, стать в углу и простоять там всю свадьбу, чтобы не видеть никого и не слышать. Как она могла рискнуть и согласиться на эту авантюру?

Затем пришла очередь визажиста расхваливать ее кожу, цвет лица, ресницы и губы, Саломию так и подмывало спросить, не доплачивают ли мастерам отдельно за дифирамбы, но она не посмела. Она уже была близка к панике, когда мастер подала ей зеркало и переглянулась с напарницей, Саломия с шумом вдохнула и взглянула на свое отражение.

Определенно, этот салон не зря считался лучшим в городе, если там работали специалисты такого уровня, Саломия смотрела в зеркало и не узнавала. Это она? Эта загадочная незнакомка с взглядом с поволокой, перламутровой кожей, идеальными чертами лица и сногсшибательной прической, это правда ОНА???

— Спасибо, вы настоящие волшебницы, — наконец выдохнула Саломия, зачарованно разглядывая себя в зеркале. Оба мастера переглянулись.

— Мы ничего особенного не сделали, на самом деле, лишь подчеркнули вашу естественную красоту,  — сказала визажист Элеонора,  — вы очень красивая девушка, Саломия, просто пока не умеете себя правильно подать. Одни глаза чего стоят!

—  А за такие волосы, как ваши, многие с легкостью бы продали душу,  — с улыбкой добавила Ольга.

Тем временем раздался звонок, это привезли платье, которое Ирина заказала у модного модельера и которое было принято решение подгонять прямо на Саломии, потому что с ее худобой все платья на ней нещадно болтались, как на вешалке, а времени оставалось в обрез.

И снова пытка, на этот раз примеркой. Саломия стояла, подняв руки, а две швеи колдовали вокруг нее с булавками в руках под бдительным присмотром модельера, лично руководящего процессом, и все в три голоса восхищались ее тонкой талией, зато в груди нужно было приспустить, потому как оказалось тесновато, а Саломии наоборот казалось, что декольте слишком открыто. Наконец платье с нее сняли, позволили выпить кофе, пока делались последние строчки тут же в комнате. А там и Катерина явилась и впала в натуральный столбняк, увидев Саломию.

— Мийка, ты вообще! — шумно восхитилась подружка, когда обрела способность говорить. — Вот что с людьми деньги делают! Вроде и ничего не изменилось, а сразу звездой стала.

— Какой звездой, Кать, что ты, это просто макияж, ты меня умой, и я снова собой стану.

— Ну не скажи,— решительно замотала головой подруга, — у тебя кожа словно изнутри светится, и глаза стали более выразительные, так они же у тебя даже не подведены!

Саломия не стала спорить, тем более, что ее позвали надевать платье, скоро должен был приехать Никита с друзьями, и Саломия помнила, как просил его отец не демонстрировать свое равнодушие к невесте. Ее теперь интересовала только его реакция, стилисты и подруга могли восхищаться сколько угодно, а что, если они правы? Вдруг он тоже сейчас будет покорен ее неотразимостью? Вот сейчас он войдет, увидит ее такую прекрасную и…

«И что? Упадет к твоим ногам, сраженный твоей красотой? Забудет о своей девушке и начнет добиваться твоей благосклонности? А ты еще и повыделываешься для порядка…».

«Нет, но… В жизни всякое бывает! Был даже фильм такой, там тоже была договорная свадьба, а жених увидел невесту и влюбился в нее!».

«Так то кино, балда! Его как раз и снимают для таких дур, как ты, в жизни так не бывает! В жизни деньги идут к деньгам, его Марина дочь местного олигарха, зачем ему такая голодранка, как ты?»

Саломия совсем измучилась, и когда в дверь позвонили, она готова  была сбежать в окно, если бы не восьмой этаж. Катя пошла открывать, а Саломия замерла, вцепившись в подоконник, о который опиралась. Ноги совсем ее не слушались, она цеплялась пальцами за гладкую поверхность, а когда услышала в прихожей знакомые голоса и вовсе закрыла глаза. Никита приехал с Димычем и Олегом, конечно, чему удивляться, если это его друзья?

— У вас товар, у нас купец,  — послышался дурашливый голос Димки, который тут же оборвал недовольный голос жениха:

— Ладно тебе, Димыч, мы опаздываем, нечего размусоливать, забираем невесту и уезжаем.

Будто она мешок с картошкой. Загружаем и уезжаем. Времени на самом деле полно, никуда они не опаздывают… Саломия заставила себя открыть глаза и увидела входящего в комнату Елагина.

Сама свадьба в памяти Саломии запечатлелась, как бесконечно снующий пчелиный рой. Их с Никитой торжественно расписали в ЗАГСе, хотя в моду уже прочно вошли выездные церемонии, но Саломия была только за  — чем меньше пафоса, тем лучше, все равно из знакомых у нее здесь были только сами Елагины, Катя да друзья Никиты. Обошлись без катаний по городу и выматывающих фотосессий, дежурно отклацали несколько кадров под обязательными березками и отправились в ресторан.

Все это время Никита вел себя идеально, улыбался, благодарил за поздравления, придерживая Саломию за локоть, вовремя освобождал ее от шикарных букетов, которые порой напоминали ей срезанные кустарники. Он был знаком со всеми гостями, в отличие от своей теперь уже жены. А у нее все звучали в голове слова, брошенные небрежно Димычу: «Я просто в нее влюбился. Еще там, в «Амстердаме». Ясно, что говорилось это для Саломии, вот только с какой целью?

За столом Саломия не смогла впихнуть в себя ни крошки, и шампанское тоже не стала пить — за целый день две чашки кофе и малюсенькое печенье, не стоило играться с алкоголем, если она не планировала уснуть прямо за свадебным столом. Когда объявили танец молодых, она внутренне сжалась, но Никита снова удивил, улыбнувшись ей и поправляя выбившуюся из прически прядь. А то, что при этом он прошипел ей на ухо: «Надеюсь, ты не станешь показывать характер и не отдавишь мне ноги»,  — так это только она слышала, никто из гостей ничего не заподозрил.

Саломия мерно покачивалась в такт музыке и прилежно топталась на одном месте, стараясь держать свои ноги подальше от елагинских, поэтому танец прошел без эксцессов. А вот последующее «Горько» застало их обоих врасплох. Саломия со страхом взглянула на Никиту, но тот невозмутимо обхватил ее лицо ладонями, закрывая окружающим обзор. И ее сердце впервые за весь этот выматывающий день дало о себе знать, несмело трепыхнувшись в груди  — неужели он ее сейчас правда поцелует? Пусть хоть так, можно ведь один раз, она столько мечтала о том, чтобы ощутить его вкус…

Ее обдало его дыханием с легким оттенком виски  — Никита явно не планировал воздерживаться от выпивки на собственной свадьбе,  — его губы оказались близко-близко…

— Не дергайся, просто стой,  — послышалось еле слышное. Вот и все. Вот и весь поцелуй...

Никита отстранился, а ей вдруг нестерпимо захотелось напиться, но с ее слабой переносимостью алкоголя это могло вылезти боком, поэтому пришлось лишь сцепить зубы. А потом почуствовала, как напряглась рука Никиты, обернулась и увидела зареванное лицо Марины. Та смотрела прямо на них, по щекам ручьями текли слезы, Никита инстинктивно дернулся к ней, опомнившись в самый последний момент.

 Саломию захлестнуло запоздалое чувство вины, которое, впрочем, быстро обернулось против Елагина — почему он не мог сам уладить все проблемы с родителями и своей девушкой, почему свалил все на Саломию?

Катюха и Димка зажигали на танцполе, при этом Димка старательно кадрил Катю, а та отвечала взаимностью, Никита куда-то испарился, старшие Елагины развлекали гостей. Саломия сразу обратила внимание, что ее особенно ни с кем не знакомят, зачем, если их брак прекратит свое существование, как только закончится эпопея с наследством? Она незаметно прошла к выходу и с удовольствием окунулась в прохладу весенних сумерек.

На воздухе у нее будто второе дыхание открылось, она охотно простояла бы здесь до отбоя, но у входа курили гости, и Саломия, чтобы не привлекать лишнего внимания, свернула на аллейку, вьющуюся между деревьев и ведущую к небольшой крытой беседке  — самое то, чтобы спрятаться от лишних глаз.

Но, видимо, не ей одной приглянулась беседка, подойдя ближе, Саломия услышала голоса и только собралась развернуться, как узнала голос Никиты. Всхлипывающая ему в ответ девушка, стало быть, Марина. Саломия и понимала, что лучше уйти, а ничего поделать с собой не могла, ноги будто приросли к земле. Она лишь сошла с дорожки и, увязая каблуками в мягкой газонной траве, спряталась за развесистым кустом. По иронии судьбы этот усеянный белыми цветами кустарник в народе именовался «невестой».

— Не плачь, малыш, ну пожалуйста,  — уговаривал Никита, и Саломия закусила губу, поражаясь каким непривычно нежным может быть голос этого мужчины. С ней он разговаривал, в основном, коротко и резко. Немедленно дала о себе знать ревность, и Саломия с трудом затолкала ее обратно.  — У нас обязательно будет свадьба!

— Нет, ты не понимашь, это уже не то, я хотела, чтобы у тебя так было только со мной, чтобы все это было у нас впервые, а я теперь всегда буду твоей второй женой, — Марина приглушенно рыдала, наверняка уткнувшись в широкую грудь Никиты. — Ты не говорил, что у вас будет настоящая свадьба, а ты даже целовался с ней при всех!

— Что ты, любимая,  — по голосу было слышно, как он улыбнулся, а потом заговорил, перемежая свои слова поцелуями, — я не целовал ее, просто держал руками ее лицо. Послушай, я люблю только тебя, она мне не нужна, я же тебе все рассказал.

— Ты говорил, что она тебе не нравится…

— Так и есть, с чего ты взяла, что она мне нравится?

— На нее сегодня все мужики пялятся, даже мой отец. И ты все время на ее грудь смотришь, думаешь, я не вижу?

— Глупенькая, моя любимая меня ревнует? Я просто удивлен, что она у нее есть, вот и все, под ее балахонами я был уверен, что она плоская, как доска.

— Она красивая, не ври! Она тебе нравится!

— Кто, Соломея? Мне в ней все не нравится, малыш. Начиная с ее дурацкого имени и заканчивая таким же характером. Она не нужна мне, я люблю только тебя…

Звуки поцелуев оказались настоящим мучением. Саломия непроизвольно прикрыла рукой грудь, которая, как оказалось, стала единственным, что привлекло внимание Никиты. В сердце словно ввинчивался невидимый штопор, каждый раз проворачиваясь на полный оборот и причиняя невыносимую, режущую боль. И зачем ей понадобился этот воздух, эта треклятая беседка, эта свадьба?..

Никита молча рассматривал спящую Саломию и вновь нехотя признавался себе, что его фиктивная жена смотрится очень мило даже в такой неудобной позе. Слишком изящно согнут локоть, к которому она прижалась щекой, слишком плавный изгиб спины, игольчатые густые ресницы отбрасывали тень, отчего лицо казалось еще тоньше. На открывшийся обзор в глубоком вырезе платья Никита откровенно залип, внутри даже заскреблось досадное — ну почему это именно Саломия? Елагин был убежден, будь на ее месте другая, этот фиктивный брак можно было бы легко превратить в ненавязчивое и взаимоприятное времяпрепровождение.

Но не с ней. Никита отпил из бокала и продолжал смотреть на Саломию, как вдруг та завозилась в кресле и открыла глаза. И поспешно выпрямилась, хлопая ресницами. Никите стало отчего-то неприятно, когда он заметил, как в настороженных серых глазах, обращенных на него, мелькнул испуг.

— Я что, такой страшный? — спросил недовольно и еще отпил из бокала. — Чего ты дергаешься?

— Ты так рано?  — в свою очередь удивленно спросила Саломия, Никита вновь уставился на нее с недоумением. Вообще-то он только от любовницы, ясно, что брак у них ненастоящий, но ей что, совсем безразлично, где он был?

— Я к себе домой вернулся, а вот что ты делаешь в кресле, не понятно. Я же сказал, полотенца в шкафу, почему ты не спишь в спальне, как нормальные люди, а скрутилась здесь в три погибели? И почему ты в свадебном платье?

— Мне не во что переодеться, — пробормотала Саломия, обхватывая себя за плечи. Да она совсем озябла…

— Зачем тебе переодеваться?  — не понял Никита.

— Как зачем? Чтобы спать. Вот ты в чем спишь?

— Показать?  — Никита, призывно ухмыльнувшись, развел руки в стороны и с изумлением заключил, что его договорная жена умеет краснеть. А он думал, что таких больше не выпускают. Саломия поспешно мотнула головой, и Никита снова усмехнулся.  — Выпьешь?

Она с готовностью кивнула, но когда Никита протянул ей бокал, потянула носом и взглянула на него почему-то снова испуганно, его уже начало это напрягать.

— Это что? Что-то крепкое?

— Виски. Не пила никогда?  — теперь уже Никита удивился.

— Не пила, — она вернула ему бокал, — наверное, для меня это слишком. Никита, — ему показалось, или она через силу себя заставила выговорить его имя?  — Ты можешь одолжить мне денег на такси?

— А ты куда собралась?

— Домой.

— Так рано же, мы там весь дом перебудим. Ты иди в ванную, я дам тебе свою футболку, можно еще поспать. Приставать не стану, мне на сегодня хватит.

Вроде бы ничего не сказал такого, а она вспыхнула, ресницы задрожали, или изображает что-то, или прикидывается, ну не может же она в самом деле быть такой дикой.

— Пожалуйста, можно я уеду? Я к себе домой…

Подошел, взял ее за подбородок и заставил посмотреть в глаза.

— Послушай, дорогая моя, ты знала, на что подписываешься. У тебя теперь нет своего дома, по контракту ты должна жить у нас как моя жена, — это «моя жена» тут же странно резануло.  — Давай ты не будешь выделываться, я устал и хочу спать. Ты прекрасно знаешь, что мне не нравишься, и имя у тебя дурацкое, так что будь спокойна, я для тебя абсолютно безопасен, последнее, что мне от тебя нужно, это твой супружеский долг. Если тебе так проще, можешь считать меня импотентом. Или геем, мне все равно. Кровать мою ты видела, там со мной пять таких как ты поместятся.

— А ты что, проверял? — она отбросила его руку и уставилась в стену, а Никите вдруг стало неприятно. Разозлилась бы на него или послала, он бы тогда понял, что ее задели его слова, ну хоть что-то бы сказала, а то кажется, ей все равно. А ему, выходит, не все равно, что ей все равно… Жесть какая-то…

— Кстати, почему здесь нет твоих вещей? Куда они делись?  — спросил, чтобы сменить тему.

— Не знаю, — пожала плечами, все так же не глядя, — я все собрала, их должны были сюда привезти.

«Не сюда!»  — он едва сдержался, чтобы не стукнуть себя по лбу. Идиот. Конечно, их отвезли в дом, предполагалось, что после свадьбы все вернутся туда. Но Никита понимал, что оттуда он к Марине не выберется, поэтому в последний момент передумал и сказал водителю везти их на квартиру, а о том, что у девчонки кроме свадебного платья с собой ничего нет, просто не подумал. Но разве нельзя было найти какую-нибудь футболку? Ничего военного не произошло, если бы это была не Саломия. Кто знал, что она не посмеет рыться в его вещах?..

— Никита… Я все равно не усну, я хочу уехать, я потом вернусь, обещаю!

— Почему не уснешь?  — уставился подозрительно. Опустила ресницы, и по щекам снова легли легкие тени.

— Я есть хочу, — сказала еле слышно, но достаточно для того, чтобы его окончательно добить. Он вспомнил, что ее тарелка за столом рядом с ним была пуста весь вечер, он даже хотел спросить ее, почему она ничего не ест, а потом забыл.

— Ты вчера когда ела последний раз?  — спросил тоном, который хорошо знали его подчиненные. И побаивались.

— Утром. Кофе пила. Меня пять часов одевали, сначала прическу делали, потом платье ушивали. В ресторане не хотелось, а когда ты уехал, я увидела, что холодильник выключен, и чай я не нашла, у тебя даже печенья никакого нет…

— А позвонить? Так сложно было позвонить? Я бы сразу вернулся, купил что-нибудь в супермаркете, я что, по-твоему, совсем зверь какой-то?

— У меня телефон разрядился,  — скорее догадался, чем услышал, — он старый уже, батареи на день хватает.

Таких точно уже не делают. «Заберите на доработку, пожалуйста!» Никита слушал ее, а в душе рождалось стойкое чувство вины, смешанное с запоздалым раскаянием. Он бросил девчонку в квартире одну без денег и связи, еще и голодную, с другой стороны, ну кто ей виноват, что она не ела в ресторане? Там еды было завались.

Никита догнал Саломию у самого такси и спросил, показывая игрушку:

— Не знаешь, что это за хрень?

— Знаю, покемон.

— Тогда это тебе. Свадебный подарок, — он отдал Саломии игрушку, та сунула ее в карман и поплотнее запахнула полы елагинского пиджака. Первое утро Никиты в статусе женатого мужчины выдалось прохладным.

К дому добирались в полном молчании, и только рассчитываясь с таксистом он вспомнил, что понятия не имеет, какую комнату выделили его жене. Конечно, ни у кого и в мыслях не было селить Саломию в спальню Никиты. Фиктивный брак на то и фиктивный, разве что могли устроить ее на одном с ним этаже, а там свободной была только одна угловая комната.

В дом получилось войти тихо, никого не разбудив, ни прислугу, ни домашних.

— Иди за мной,  — сказал Саломии и пошел вперед, не оглядываясь и не заботясь, успевает она за ним или нет.

С комнатой он угадал, поскольку первое, что бросилось в глаза, когда открыл дверь, был стоявший у входа чемодан.

— Вот, входи. Судя по чемодану, ты будешь жить здесь.

Саломия стянула с плеч пиджак и отдала Никите.

— Спасибо. Я согрелась.

— Спокойной ночи, Саломия. Предлагаю наш развод тоже отметить в «Макдональдсе».

— Надеюсь, это произойдет в самом ближайшем будущем. Спокойной ночи, Никита.

И закрыла дверь прямо перед его носом. Елагин вновь по неведомым для него причинам испытал необъяснимую досаду. Последнее слово должно было быть за ним, снова она его обскакала.

Вешая пиджак в шкаф, нащупал в кармане что-то твердое и вытащил желтого покемона. Покрутил в руках и щелчком отправил в угол, домработница выбросит. После душа он был уверен, что уснет, как убитый, но сон почему-то не шел. Никита смотрел в потолок, закинув руки за голову, и думал, как хорошо было бы сейчас прижаться к спине Марины, он помнил, какая она с утра нежная и теплая, и снова пожалел, что уехал. Ну не умерла бы Саломия от голода еще несколько часов.

А вот спать лучше одному. Семейная жизнь не для Никиты Елагина, и еще нескоро станет ему необходимой. Только почему, засыпая, ему привиделись длинные тонкие пальцы с каплей клюквенного соуса, к которой он тщетно пытался дотянуться губами?

Саломия быстро закрыла дверь своей комнаты, повернула защелку и совершенно без сил сползла на пол. Она едва дождалась, пока переступит порог и сможет отгородиться от Никиты. С чего она вдруг решила, соглашаясь на этот брак, что ей будет достаточно его видеть каждый день, находиться в одном доме, может, даже, иногда вместе пить кофе? Да это пытка самая настоящая, когда он вот так вот смотрит непонятно, испытующе, будто рентгеном просвечивает.

Когда он прикасается, ее сразу в жар бросает, даже от самых рядовых прикосновений — взял за руку, придержал за локоть. А вспоминать, как он держал ее за талию, когда она чуть не растянулась перед ним, вставая с кресла, Саломия вообще без содрогания не могла — ее будто электрошокером изнутри ударили. Хорошо, он быстро ее выпустил из рук. А ей хотелось, чтобы не отпускал…

Она так скоро лишится рассудка, нужно срочно вернуться в привычную колею, когда Никита скользил по ней безразличным взглядом, равнодушно отмалчивался не пытался шутить, а тем более, извиняться. То ли она привыкла, то ли включались какие-то внутренние защитные механизмы, но его холодность воспринималась намного легче, чем даже самые незначительные знаки внимания. Может, это потому что тогда она не начинала представлять, что было бы, если бы этот брак был настоящим, а главное, ее бы не мучила ревность?

Саломия никогда не влюблялась «по-взрослому», как выражалась Катька. Скорее, с ее стороны это был больше интерес, а отвечать на ухаживание, когда в сердце спокойно и тихо, не хотелось. Она мечтала влюбиться сама, влюбиться так, как пишут в книгах, когда хочется летать и все вокруг кажется прекрасным и красочным. Только действительность оказалась другой.

Летать Саломии не хотелось совсем, а вот когда она представляла в руках своего любимого мужчины его девушку  — ну и что, что та была раньше, до Саломии, — ей казалось, сердце сжимают невидимые тиски, и из него понемногу вытекает жизнь, ее жизнь. И все, что ей оставалось — ждать, либо когда ослабнут тиски, либо когда жизнь по капле вытечет без остатка.

Саломия поднялась, кое-как стащила с себя платье и направилась в душ  — как хорошо, что он здесь у нее свой собственный, наверное, ей выделили одну из гостевых комнат, и теперь не придется бродить по дому, завернутой в полотенце.

Вода не смыла тяжести с души, но телу стало легче, Саломия достала из чемодана чистую одежду и разобрала кровать. Ей ведь не надо изображать заботливую жену и бежать готовить мужу завтрак? Тем более, она слышала, что здесь кухней заправляет Ирина, у нее в подчинении целый штат прислуги, вряд ли у Саломии появятся обязанности, связанные с домом. Значит, она будет спать столько, сколько захочет.

Через плотно закрытые шторы пробивались первые солнечные лучи, долго они завтракали с Никитой! Саломия снова вспомнила его странный взгляд, которым он словно ощупывал ее всю, когда она делала вид, что на него не смотрит, а сама наблюдала из-под опущенных век. И понимала, что если они не вернутся к прежнему отстраненно-холодному общению, она рискует окончательно утонуть в его глазах, которые сегодня с утра казались совершенно синими, как будто в голубую краску капнули темно-синего индиго. Нужно обязательно нарисовать его таким, каким он был утром, в рубашке с закатанными рукавами и костюмными брюками. Без пиджака, потому что пиджак отдал ей. Зато можно пририсовать покемона. Саломия улыбнулась и так и уснула, представляя Елагина за столиком «Макдональдса» с желтым покемоном в руке.

Никита вел машину и старался не смотреть на притихшую рядом Саломию, но ничего не получалось, и взгляд неизменно останавливался на вздрагивающих игольчатых ресницах. Спит или притворяется? Внутри росло необъяснимое раздражение против этой непонятной девчонки, поступки которой не поддавались никакой логике.

То, что деньги ей нужны, как зайцу курево, видно было и дураку, зачем тогда она ввязалась во всю эту историю с их браком? Никита уже сбился со счета, сколько раз лично он об этом пожалел. Марина продолжала дуться из-за свадьбы, а насчет Саломии она сразу выдала собственную версию:

— Она не та, за кого себя выдает,  она на тебя сразу глаз положила, еще в ночном клубе. Ну почему ты такой слепой, Ник?

— Да я ее толком и не видел после свадьбы, малыш, — пытался убедить Никита любимую, — ты все придумала!

— Нет, меня интуиция еще ни разу не подводила. Она хитрая и предусмотрительная, твоя Саломия. Вцепилась в тебя, как пиявка, не отцепишь, у нее была цель — влезть в вашу семью, ей все равно, она и за отца твоего замуж бы вышла, лишь бы из грязи своей выбраться. Строит из себя скромницу, ресницами хлопает, а ты ведешься. Скромницы не работают официантками в ночных клубах, она еще тогда решила тебя подцепить, вот и стала изображать из себя недотрогу.

Никита даже Марине не мог сказать всей правды, отец сразу предупредил, что истинную причину их брака не должен знать никто. По его версии их встреча в «Адмирале» была случайной, а потом оказалось, что Саломия дочь их давних знакомых, они люди небогатые, но у нее есть родня в Штатах, если зарегистрировать брак, то можно получить документы на восстановление семьи плюс открываются совсем другие возможности для бизнеса. И отец уговорил Никиту оформить этот брак.

— Мой отец даст тебе еще большие возможности, — говорила Марина.

— Я не хочу зависеть от твоего отца, — отвечал Никита, и это была чистая правда. Он устал от слез и надутых губ своей девушки, он теперь все время вынужден был извиняться и оправдываться,  проводил с ней почти каждую ночь и чувствовал себя выжатым и опустошенным.

Зато у Саломии все было зашибись. Никита сразу догадался, что эта вредная девчонка устроила себе из своей комнаты государство в государстве, он как раз встретил ее, когда она волокла коробку с чайником и пакет из супермаркета. Даже салфетки купила, хотя в столовой ими целый ящик забит, и это его тоже почему-то раздражало.

Никита нарочно старался выходить позже, возвращался в разное время, и ни разу, ни единого гребаного раза не встретил эту мелкую партизанку. Как-то он даже направился к ней в комнату, но на пороге сдулся. Что он ей скажет? «Почему ты меня избегаешь?». А почему нет? Или «Почему ты все время прячешься в своей комнате?». А где ей еще быть?

Никита сотню раз задавался вопросом, зачем Саломии сдался весь этот цирк, и вариант Марины, как ни странно, подходил больше всего, но эта невыносимая девчонка путала все карты. Она не проявляла к Никите никакого интереса. Вообще. Будто его не существовало. Марина объясняла это коварством и хорошими актерскими способностями, и Никита с радостью бы согласился, если бы не эти творожные детские сырочки, которые он нашел в холодильнике, когда полез за пивом. Они его окончательно добили. Его меркантильная и расчетливая жена живет впроголодь, старается не попадаться ему на глаза и никак не собирается помочь ему увязать свой образ с образом беспринципной охотницы за состоятельным мужчиной.

А тут еще родители впряглись. Отец после того, как обнаружил, что Никита не ночует дома, безостановочно выносил ему мозг, мать не упускала случая упомянуть, какая хорошая девочка Саломия, Никиту уже начинало трусить только от ее имени. Одна бабка молодец, не вмешивалась, для нее Саломия с самого начала была «бродяжкой», от которой требовалось сыграть роль наследницы, остальное бабку не интересовало. Та жила в отдельном крыле, они все жили в одном доме, так решался вопрос с охраной и прислугой, Никита собирался когда-нибудь съехать на квартиру, но пока в этом острой необходимости не было.

Бабка его была особенной, Никита никогда не видел, чтобы она выражала чувства или эмоции, он был уверен, что та никого не любит, пока с удивлением не обнаружил, что единственный, к кому она испытывает какие-то чувства — это он сам. Может, еще к мужу. Деда Никита не помнил, но мать рассказывала, каким тот был командиром. Генерал Елагин возглавлял местное управление комитета государственной безопасности, жена была ему под стать, настоящий команданте в юбке, как иногда шутил отец. Парочка, в общем, была еще та.

Но в отношения внука с подставной женой бабка влезать не собиралась, в отличие от родителей. Никита крупно разругался с отцом, когда отец Марины, взбешенный свадьбой, запретил той на километр приближаться к Никите, но старший Елагин был непреклонен.

— Когда ты получишь деньги Фон-Росселей, к тебе из невест очередь выстроится, Ермолаев сразу заткнется и первым на поклон прибежит. А так придется тебе из его рук есть, оно тебе надо? Может, тебе совсем другая нужна, да вон хоть и Саломия, хорошая девочка, а что небогатые они, это даже к лучшему, Елагины никогда ни на кого не оглядывались, все женились только по любви.

— Мне Марина нужна, — упрямился Никита, — и она меня любит, а мы теперь должны прятаться, как шпионы.

— Что ж тогда не женился, раз была нужна? — насмешливо спрашивал отец, давая понять, что разговор окончен, а Никите и возразить было нечего. В одном он не мог не согласиться с отцом — в их семье мужчины женились исключительно по любви.

Отец, генеральский сынок, забив на все условности, женился на такой же «бродяжке», по выражению бабки, и генерал Елагин слова поперек не сказал. Никита не был уверен на сто процентов, но если отец и имел связи на стороне, он очень умело это скрывал, матери не в чем было его упрекнуть, разве что в излишней резкости.

Что касается самого старшего поколения Елагиных, там вообще была какая-то темная история, Никиту в нее не посвящали, но он случайно подслушал разговор родителей, отношения у молодых деда с бабкой начались в неформальной для того времени обстановке, и потом бабка нашла деда, предъявив ему рожденного сына, и потребовала жениться в ультимативной форме. Времена тогда были такие, что дед вполне мог лишиться должности и погон за аморалку, потому скоренько женился, что, впрочем, не помешало ему потом прожить с женой душа в душу много лет. Жаль, что Никита теперь не мог его расспросить, а в том, что бабка будет молчать, как пленный партизан, он даже не сомневался, потому и не спрашивал.

К первому «семейному» ужину Саломия готовилась как к вылазке за линию фронта, а все равно чуть не опоздала.

— Идем, нас ждут, — стукнул в дверь Никита и пошел дальше по коридору. Саломия поспешила вниз в столовую, все семейство Елагиных было уже в сборе.

Александр и Ирина ей улыбнулись, Никита кивнул, что-то жуя, Нины Андреевны, к счастью, не было, наверное та ужинала у себя. Саломия с облегчением вздохнула, в присутствии бабки Никиты она совсем тушевалась. Ну до чего же неприятная старушенция — прямая, как палка, смотрит как ястреб, у кого хочешь аппетит пропадет…

— Никита, поухаживай за Саломией,  — обратилась к сыну Ирина, тот снова кивнул Саломии и похлопал по стулу рядом с собой, решив, видимо, что этого хватит с головой.

Саломия поторопилась занять свое место, чтобы Никиту больше не донимали, памятуя их уговор. Пока что ничего особенного от нее не требовалось, а если Елагин не обманет и купит ей ноутбук, можно и потерпеть. Тем более, у нее скоро день рождения, с небольшой натяжкой даже сойдет за подарок от внимательного супруга.

Нужно что-то придумать и отпроситься на этот день у Елагиных, чтобы переночевать у бабушки. Как раз день рождения выпадает на субботу, они вдвоем посидят, выпьют чая с пирогом — бабушка обязательно испечет ее любимый, со смородиной, — а вечером можно будет отметить с университетскими друзьями, в их компании целых три именинника. И главное, забыть хоть не надолго, что в мире существует Никита Елагин…

— Саломия, ты у нас что, граф Монте-Кристо?  — ворвался в сознание голос Александра.

— Что? Я? Почему?  — она в смущении оглянулась.

— Ну ты же помнишь, как он по восточным обычаям отказывался есть в доме, хозяина которого считал врагом? Не поэтому перед тобой полная тарелка?

— Ну что вы,  — забормотала Саломия, хватая вилку,  — какой с меня Монте-Кристо?

— Никакой,  — подтвердил Никита, усмехаясь, — так что ешь.

— Мы послезавтра летим в Испанию, — продолжил старший Елагин, убедившись, что его временная невестка приступила к ужину.

— К Покровским?  — спросил Никита.

— Да, у них серебряная свадьба,  — ответила за мужа Ирина,  — они и вас с Саломией приглашали, может, передумаешь?

— У меня важная встреча, не могу, — Никита откинулся на спинку стула, и локтем коснулся руки Саломии. Его кожа была теплая, а само прикосновение таким коротким и мимолетным, что ей захотелось замереть, и чтобы время тоже остановилось. Но супруг потянулся за салфетками, и очарование мгновения тут же исчезло.

Саломия глотала еду, не чувствуя вкуса, и мечтала, чтобы этот ужин поскорее закончился. Одно хорошо, родители Никиты уедут, ей и отпрашиваться к бабушке не нужно будет, можно просто отправить Никите сообщение, что она не придет домой ночевать. Если он вообще заметит, что ее нет.

Никита на удивление сдержал слово и вместе с пин-кодом к карте выслал ей сообщением список магазинов, в которых, как подразумевается, предпочитает одеваться Марина. Теперь осталось выяснить у Елагиной, где ей лучше выбрать одежду, чтобы не опозорить их сыночка.

 — Пап, посмотришь инвойсы? Что там можно оплатить в первую очередь? — встал Никита, за ним поднялся Александр.

 — Да, пойдем. Ира, пусть чай принесут в мой кабинет.

Мужчины вышли из столовой, и Саломия решила не упускать удобный момент.

 — Ирина Матвеевна, я…

 — Давай без отчества, Саломия, — мягко перебила ее Елагина, — я тогда чувствую себя теткой. Или училкой. Можешь просто Ира, ну хотя бы Ирина. А Сашу можешь называть Александр, он обидится, если ты будешь обращаться к нему по отчеству.

 — Хорошо, Ирина, мне нужна ваша помощь.

«Как у таких замечательных родителей вырос такой эгоист?» — в который раз задавалась вопросом Саломия, глядя на ворох разложенных перед ней визиток, скидочных карт и буклетов.

Ирина сразу включилась в процесс, попутно ненавязчиво предложив себя в качестве сопровождающего, но Саломия красиво съехала, и та совсем не обиделась. Зато снабдила ее рекомендациями сразу трех бутиков, которые на счастье Саломии почему-то обходила стороной Марина Ермолаева. Этого было вполне достаточно, но Ирина еще и позвонила своим подружкам-владелицам всех трех магазинов, чтобы Саломия уж точно не смогла отвертеться.

А Саломия и не собиралась. Уговор есть уговор, если Никите нужен фасад семейной жизни, он его получит. К тому же, ей в самом деле не мешало приодеться к дню рождения, девчонки намекали на какую-то грандиозную вечеринку, она бы и сама с удовольствием потанцевала и оторвалась, слишком тяжело дается проживание в одном доме с Никитой.

 — Саломия, детка, ты к себе наверх? Отнесешь нашим мальчикам чай, они в кабинете у Саши заседают? — Ирина всунула ей в руки поднос и ободряюще улыбнулась. Саломия кивнула в ответ, кабинет Александра на втором этаже слева от лестницы, конечно, ей не тяжело.

Елагин-отец сидел за столом и просматривал документы, Елагин-сын расположился напротив в кресле, вытянув ноги перед собой. Саломия, не дождавшись, пока он их уберет, аккуратно переступила через протянутые конечности супруга и удостоилась снисходительного фыркания.

 — Что, тебя нагрузили, девочка? — Александр встал, забирая у Саломии поднос и тепло ей улыбаясь, Никита даже не шелохнулся.

 — Мне все равно по дороге, — не удержалась от несмелой улыбки в ответ Саломия.

Что вообще происходит? Ее не покидало ощущение, что родители Никиты устроили у нее за спиной целый заговор, и теперь целенаправленно действуют по определенному сценарию. Понять бы, что им от нее нужно. Или они просто порядочные люди, которые хотят как-то скрасить пребывание в своем доме вынужденной невестки? Вот кто не заморачивается, так это самая старшая и самый молодой Елагины, впрочем, должен ведь Никита был в кого-то пойти таким отвратительным характером.

 — Саломия,  — позвал Александр, когда она уже подходила к двери, снова переступив через вытянутые длинные ноги,  — а профессор Вербницкий тебе кто?

Когда Елагины-старшие улетели в Испанию, сразу стало легче дышать. В обязательных совместных ужинах отпала необходимость, как и отпала необходимость прятаться по утрам в своей комнате — Никита уходил из дому позже Саломии, он только спускался в столовую завтракать, а она уже убегала на занятия. В худшем случае приходилось с ним здороваться, но зачастую ей везло — она успевала проскочить, не встречаясь со своим язвительным супругом.

Накануне дня рождения Саломия после занятий отправилась тратить елагинские деньги. Из трех рекомендованных Ириной магазинов она выбрала бутик люксовой итальянской одежды, хозяйка которого была близкой подругой Ирины. Владислава, шикарная блондинка, выглядевшая лет на десять моложе своего возраста, вознамерилась обеспечить Саломию полным гардеробом на все случаи жизни, при этом воодушевившись перспективой сбагрить половину ассортимента магазина.

— У твоих новых родственников полно денег, детка, твой муж один из лучших рекламщиков города несмотря на то, что такой молодой. И не жлоб, вон платиновую карту тебе выдал, так что пользуйся на всю катушку. Я тебе скидку сделаю хорошую, — безапеляционно заявила она низким, грудным голосом, но Саломия решительно отказалась от вороха кофточек, безрукавочек, леггинсов и других супермодных вещичек.

— Никита просил выбрать подходящее платье для приема или презентации. Потом я бы хотела подобрать наряд к дню рождения, мне нужно что-нибудь, в чем удобно будет танцевать. Еще одно два-платья на каждый день и, пожалуй, хватит.

Владислава оказалась мировой теткой. Вначале подупав духом, она быстро смирилась, что впихнуть половину бутика Саломии не выйдет, совсем недолго погрустила, а затем с энтузиазмом принялась подбирать наряды. Надо сказать, со вкусом у нее был полный порядок, она каким-то образом находила из ряда вещей именно ту, что садилась на Саломию, как влитая.

— Как у вас так получается?  — не удержалась от восхищенного комплимента Саломия.

— Опыт, опыт и еще раз опыт, милая моя девочка, — улыбнулась довольная Владислава, демонстрируя последние достижения мировой стоматологии. Она в очередной раз выудила вешалку с чем-то потрясающе струящимся. — Вот это еще примерь. Это Прада, все штабелями лягут, если ты в таком платье заявишься на презентацию.

К дню рождения Владислава подобрала Саломии такой сногсшибательный «лук», что та чуть ей на шею не прыгнула от радости. Черные облегающие джинсы с прорезями на коленях, а к ним кружевной боди с открытой спиной, впереди грудь закрывала широкая полоска ткани.

— Ты не меня благодари, Саломийка, ты мужа своего сегодня ночью хорошенько отблагодари, это он все оплачивает,  — Владислава с удовольствием рассмативала сияющую Саломию. — Сюда пойдут вот эти туфли на платформе, они устойчивые, в них удобно, хоть всю ночь сможешь плясать, еще и на полголовы выше будешь.

В таких туфлях ее ноги казались еще длиннее, боди был намного удобнее обычной блузы, не приходилось ничего поправлять и поддергивать, Саломия была так счастлива, что даже слова Владиславы о благодарности мужу не испортили ей настроения. У них уговор, она лишь выполняет свою часть.

Не успела Саломия сесть в такси, загрузив в багажник пакеты, как ей тут же прилетело на телефон: «Ты что, собираешься под такие шмотки надевать старое белье? Я обычно покупаю в «Инженю», там Франция, рекомендую». Саломия хмыкнула и написала в ответ: «Спасибо, что предупредил, я предпочитаю Италию».

Правильно, это его карта, и стоило ей оплатить покупки, ему тут же пришел отчет, где и какую сумму она потратила. Саломия мстительно прищурилась, перебрала визитки Ирины и отправилась в «Донну». Оплачивая покупки картой, она представляла круглые глаза своего щедрого супруга, сумма слегка превышала предыдущий счет. Сразу пришло сообщение: «Ты там что, скупила всю коллекцию?». Она не осталась в долгу: «Надеюсь, ты не обеднел?». И совсем не ожидала получить в ответ: «Нет, не обеднел. Покажешь?». И пока в замешательстве разглядывала экран телефона, следом пришло еще одно: «Счет пополнил. Продолжай, мне даже интересно».

Саломия смотрела и не верила своим глазам. Он серьезно или снова дурачится? Или считает, что она и правда пойдет вразнос? Поднялась в комнату в тайной надежде, что Никита в самом деле выразит желание посмотреть ее покупки, развесила вещи в шкафу, а белье разложила на кровати, чтобы полюбоваться, и все время прислушивалась, не слышны ли шаги в коридоре.

Когда Никита прошел в свою спальню, она даже дыхание затаила, он несколько раз выходил-заходил, но к ней так и не постучался. Саломия собрала белье и разложила по ящикам — он просто забыл о ней, а она снова невесть что вообразила…

На следующий день она не стала докладывать Никите, что не придет домой ночевать, а, как и собиралась, отправила ему сообщение: «Я сегодня переночую у бабушки». Короткое «Ок» красноречиво говорило о том, что дома ее временный муж сегодня тоже не ночует.

— Никита Александрович, ты чего? — удивленно уставились на Никиту его спутники, очень представительные дядьки. Он что-то говорил о переговорах, выходит это его деловые партнеры, и они заказали ее в номер, а она пришла, ой, мамочки… — Что ты на девушку набросился?

— Оставьте нас. Пожалуйста… — процедил сквозь зубы Елагин, и Саломия с трудом подавила желание спрятаться за одного из «дядек».

— Эй, Елагин, притормози, — обеспокоенно тронул Никиту за рукав мужчина с аккуратно подстриженной бородой, но тот его перебил.

— Я всего лишь поговорю с женой, — и втянул воздух так, будто собирался взлетать.

— Он что, действительно твой муж? — спросил Саломию старший из мужчин, выкатив глаза и так, к слову, довольно, выпученные, Саломии даже захотелось подставить ладошки, чтобы они у него ненароком не выпали. Она кивнула и, закусив губу, виновато посмотрела на Никиту.

Пучеглазый вышел первым, мужчина с бородой увел из кабинета девушек-эскортниц и прикрыл дверь, напоследок бросив:

— Никита Александрович, держи себя в руках.

Тот неопределенно мотнул головой, не сводя глаз с Саломии, но лишь только за ними закрылась дверь, дернул ее за руку так, что она влетела ему в грудь, уткнувшись носом в жесткую ткань рубашки.

— Что ты здесь делаешь, Саломия? Ты что, меня выслеживаешь?

— Ты сумасшедший, Елагин? — в свою очередь изумилась Саломия. — Я пришла потанцевать с друзьями, не помню, чтобы мне это запрещалось.

— И ты выбрала именно тот клуб, куда хожу я?

— Вот еще! Здесь Севкин брат работает, он нам скидку сделал на бар и кухню, так дешевле, — Саломия попыталась выдернуть руку, но Никита и вторую перехватил, — и заметь, я пришла сюда одна, а не с эскортом, в отличие от некоторых.

— А этот дрыщ, который терся об тебя на танцполе, тоже сам пришел?

— Это Севка, одногруппник, мы с ним на танцы вместе ходили, он был моей парой.

— Представляю себе! Он тебе еле до подбородка достает!

— Я потом его переросла, и нам поменяли пары… Да отпусти ты меня, больно!

— Я всего лишь просил не давать повод для сплетен, ты забыла уговор?

— И в чем, интересно, я его нарушила? Если ты о танце, то…

— Когда вертишь задом перед десятками мужчин, это что угодно, только не танец, моя дорогая.

— Хватит придираться, Елагин, так и скажи, что ты старый и не любишь танцевать.

— А в номера ты от всех приглашения принимаешь? Ты хоть понимаешь, что мои партнеры хотели тебя для приватного танца заказать? Они здесь слюной изошли, пока ты вокруг своего дрыща вертелась.

— Нет, мне охранник сказал, что меня хочет видеть знакомый. Я так и подумала, что это ты, — Саломия широко распахнула глаза и усердно таращилась на Елагина, Катька всегда учила, что когда врешь, главное не моргать. К сожалению, ее супруг был не настолько туп. Он недовольно поморщился:

— Врать научись сначала.

— Никита, этот охранник мой знакомый, я попросила его, чтобы он поднялся со мной. Если бы это был не ты, я бы ушла.

— Значит, ты согласна скрасить мой досуг? Прекрасно, станцуешь приват? Начинай, я жду.

Саломия поджала губы и снова попыталась вырваться.

 — А что, эскорт плохо справляется? Может, ты им недоплачиваешь?

 — Не зли меня, Саломия, — он снова дернул ее на себя, отпустив одну руку, его ладонь скользнула к спине, и Саломию будто пронзило от этого прикосновения. Никита как почувствовал, ослабил хватку, а затем взял ее за затылок и заглянул в глаза.

— Ну, покажи, что ты можешь, Саломия… — сказал хрипло и захватил ее губы своими. У нее подкосились ноги, и чтобы не упасть, она вцепилась в плечи мужа.

— Никита… — прошептала ему в губы, закрыла глаза и ответила на поцелуй. Он одной рукой зарылся ей в волосы, а другой гладил спину, Саломия еще крепче ухватилась за мускулистые плечи, потому что ноги совсем отказывались слушаться, она чуть не сползла вниз, хорошо Елагин вовремя подхватил ее и толкнул к стене.

Теперь он целовал ее жадно и нетерпеливо, ей ужасно хотелось обнять его в ответ, провести пальцами по стриженому затылку, но она не посмела, а лишь отвечала, продолжая цепляться за плечи. Кто-то заглянул в кабинет, Никита задвинул дверь ногой, послышался короткий смешок и дверь захлопнулась.

Он оторвался от нее, а она снова потянулась к нему и, не найдя его губ, открыла глаза. Никита прижимал ее к стене, его глаза казались почти черными, зрачок полностью затопил радужку, и у Саломии снова подогнулись колени. Внезапно грянул Rammstein, Никита, продолжая удерживать Саломию одной рукой, второй достал из кармана телефон.

— Да, — он говорил сипло, отрывисто, стараясь унять частое дыхание. И не отрывал взгляда от губ Саломии. — Нет. Еще не уехали. Не знаю, может быть. Не жди, если приеду, у меня есть ключ. Да. Да, — а потом поднял глаза и посмотрел в упор. — Я тебя тоже люблю.

Спрятал телефон обратно и отвел взгляд.

— Пойдем,  — сказал все так же сипло, с хрипотцой, — я отвезу тебя домой.

— Подожди, пожалуйста,  — прошептала Саломия, все еще цепляясь за его плечи, потому что ноги по-прежнему не держали. Никита кивнул, уперся лбом в стену, касаясь виском волос Саломии, и замер, мерно выдыхая. Может, он думает, что она много выпила и от того не стоит на ногах? Саломия повернула голову и сказала негромко:

— Не думай, я не пьяна. Я выпила всего один «мохито».

— Знаю… Отнести тебя в машину?

— Нет, я сама. Мне еще нужно попрощаться с друзьями и оплатить свою часть, мы здесь в складчину.

— Скажи, пусть запишут на мой счет.

 Саломия осторожно отпустила плечи Елагина и направилась к двери, Никита молча двинулся следом. Смотреть друг другу в глаза они избегали.

Домой ехали молча, Никита сидел с непроницаемым видом, а Саломия, как ни старалась, не могла себя заставить не поглядывать на него время от времени. Когда заехали во двор, Елагин вышел из машины, достал с заднего сидения цветы и передал Саломии.

— Возьми. Отдашь Лидии, она расставит в вазы и принесет в твою комнату.

Саломия обхватила охапку обеими руками, держать было неудобно, мешал пакет с подарками, а Никита вдруг как-то странно на нее посмотрел, протянул руку и провел большим пальцем по губам.

— Я думал, они у тебя нарисованные, — резко развернулся и уселся за руль. Саломия сама не поняла, как оно вырвалось:

— Никита, ты куда?

С тем же успехом можно было спросить: «Как ты можешь ехать к ней после того, как меня целовал?». Нет, не так. «После того, как ТАК меня целовал…». От одних воспоминаний об их «пьяном» поцелуе у Саломии непроизвольно подгибались колени, а он вот так просто садится и уезжает… Елагин мрачно взглянул на Саломию и завел двигатель.

— С днем рождения, Мия…

Машина рванула с места, а она так и осталась стоять в растерянности с охапкой цветов, пытаясь прогнать злые слезы. Зачем она пристала к нему со своими вопросами? Почему не повернулась сразу и не пошла в дом, разве она имеет право интересоваться, куда едет Елагин?

Первым порывом было вернуться обратно в клуб, но она слишком вымоталась, чтобы изображать веселье, и Саломия, перехватив поудобнее подарки, направилась к дому. Отдала цветы домоправительнице и поднялась к себе. Стоя в душе, долго терла мочалкой губы и шею, чтобы смыть с себя все следы Елагина и жалея, что нельзя вот так потереть память, потому что стоило прикрыть глаза, тут же вспоминались темные, полностью заполнившие радужку зрачки, частое, хриплое дыхание, твердые губы, выбивавшие из нее остатки разума...

Спать не хотелось, Саломия подошла к мольберту, достала краски и чистый лист. Четкие линии, легкие штрихи, взмахи кистью, и постепенно на белой поверхности проступили знакомые черты. Взъерошенные волосы, выбритый подбородок и темные, почти черные глаза, от былой лазури не осталось и следа. Саломия молча разглядывала портрет и не могла понять, что ее смущает, ведь она постаралась как можно более точно передать тот его взгляд. А потом поняла. Взгляд с портрета источал желание. Так смотрел на нее Никита, когда говорил своей девушке в трубку: «Я тебя люблю».

Саломия убрала портрет, чтобы высохла краска, и достала второй лист. Рука быстро двигалась, сама нанося штрихи, Саломии даже стало интересно, что у нее получится. Получилась девушка, она лежала с закрытыми глазами, прижавшись щекой к постели, со спины к ней прильнул мужчина, упираясь лбом в висок девушки, рука накрыла руку, пальцы переплелись, и Саломия невольно поразилась, как у нее получилось передать страсть и вожделение на изображенных лицах.

Она поставила рисунок перед собой, села на кровать и поджала колени, обхватив их руками. Уперлась в колени подбородком и уставилась на рисунок. Девушка и мужчина были обнажены, девушкой была Саломия, а мужчиной Никита. Вспомнился конкурс, в котором она заняла первое место по городу с незамысловатым названием «Я рисую свою мечту», Саломия тогда нарисовала Венецию, Джованни обещал отвезти туда их с мамой, ей как раз исполнилось двенадцать лет. Интересно, какое место дали бы ей за эту работу и какие были бы глаза у членов жюри?..

Саломия подняла голову, когда за окном уже светало, и поняла, что уснула одетая, свернувшись на постели калачиком. Увидев рисунок, покраснела — совсем сумасшедшая, вот что значит рисовать с похмелья от поцелуев Елагина. Спрятала рисунок подальше в папку, подошла к окну задернуть штору и тут же отпрянула, потому что к дому по дорожке шел Никита. Почему он так рано? Соблюдает приличия, стараясь не являться домой от любовницы в обед?

Неизвестно зачем подошла к двери и прижалась лбом к прохладной поверхности. В коридоре послышались шаги, она замерла, прислушиваясь, а сердце прыгнуло вверх и встало комом в горле. Никита дошел до ее двери и вдруг остановился, а затем дверная ручка поползла вниз, Саломия смотрела на нее с ужасом, как на ядовитую змею. У него ведь нет ключа от ее комнаты? Зачем ему вообще к ней входить? Если бы он захотел прийти сразу после клуба, она и не подумала бы сопротивляться, да у нее и сил бы не нашлось после его поцелуев, но не сейчас, не после нее…

Никита отпустил ручку, но не уходил, Саломия осторожно подняла ладони и приложила к двери. Хоть бы он не услышал, как сильно колотится у нее сердце, ей самой казалось, что оно ухает на весь дом. Внезапно донеслось легкое, как дуновение ветра:

— Мия…

А может ей просто послышалось? Саломия продолжала стоять, поглаживая кончиками пальцев гладкую поверхность двери, будто это был стриженый  затылок, Никита еще помедлил с минуту, развернулся и пошел к себе. Саломия дождалась, пока шаги стихнут, а затем привалилась спиной к двери, запустив пальцы в волосы. Вот и прошел еще один день в доме Елагиных, ей нужно просто потерпеть, все когда-то заканчивается, и этому изматывающему душу браку тоже придет конец.

Плотно задернула штору, закуталась в одеяло по самые глаза, надеясь, что так можно отгородиться от всего мира, и провалилась в спасительный сон.

Проснувшись, Саломия глянула на часы и тут же слетела с кровати — половина двенадцатого! Это потому что в комнате полумрак, да еще и день выдался смурной и несолнечный. Она подбежала к окну и раздвинула шторы — серое, неулыбчивое небо, подернутое тучами, неприветливо взглянуло на Саломию, грозясь вот-вот пролиться дождем. Внедорожника Никиты на месте не было, уже успел уехать с утра пораньше… Зато теперь можно спокойно спуститься вниз и выпить кофе!

— Саломия, доброе утро! С днем рождения!  — встретила ее внизу Лидия, сияя, как начищенный таз. Саломия вежливо поблагодарила, внутренне недоумевая, откуда та знает о дне рождения, пока не спустилась в холл.

На стеклянном низеньком столике у дивана красовался роскошный и длинный, как хвост павлина, букет из орхидей. Это было так красиво, что Саломия невольно застыла, в восхищении разглядывая букет. Рядом возвышалась небольшая пирамида: в самом низу плоская прямоугольная коробка с ноутбуком, на ней еще одна продолговатая, с телефоном, а верх пирамиды венчал элегантный футляр с логотипом Graff Diamonds, перевязанный лентами.

Саломия аккуратно сняла ленточки, открыла футляр и тихонько ахнула. Серьги из белого золота были просто чудесными, бриллианты заманчиво сверкали, Саломия восторженно провела пальцем по переливающимся граням, погладила изящное колечко. Конечно, первым порывом было схватить свой старый телефон, позвонить Елагину и в ультимативной форме объявить, что ей ничего от него не надо, за исключением оговоренного ноутбука.

Но бриллианты в серьгах и на колечке продолжали так искриться, что Саломия поддалась искушению и осторожно достала серьги из футляра. Можно ведь просто примерить, а потом положить назад, чтобы Никита мог вернуть в салон и получить свои деньги? Подошла к зеркалу и продела подарок в уши.

Серьги изящно обхватывали мочку уха и заканчивались бриллиантом в виде капли. А у ее супруга превосходный вкус, хоть бриллианты были довольно крупными, в целом украшение смотрелось легко и воздушно, ей показалось, или ее глаза тоже сияют? Колечко пришлось как раз впору, откуда Никита знает ее размер? Обручальное кольцо точно не он покупал, кстати, где оно, в последний раз, кажется, валялось на подоконнике…

Саломия тряхнула головой и всмотрелась в свое отражение. Капли колыхнулись, ей даже почудился нежный перезвон. А может, не стоит отказываться от украшений и возвращать их Никите? То, что муж выбрал в подарок серьги и колечко, а не чайный сервиз, к примеру, говорило о том, что он все же видит в ней женщину, и это было очень неожиданно и волнующе…

Тут Саломия заметила в букете карточку, украшенную вензелем, где не слишком разборчиво, зато размашисто было написано: «С днем рождения, Мия». Улыбнулась и прижала карточку к губам, вряд ли она решится поцеловать Никиту вживую, но сейчас ее переполняла благодарность. Особенно, когда она обнаружила, что в комплекте к ноутбуку и телефону идет оплаченная на год карта пользователя. Это означало, что Саломия в любое время может воспользоваться услугами салона, так почему бы не сделать это прямо сейчас? А кофе можно выпить и по дороге.

Саломия уже шла по проспекту, когда ей позвонила Ирина.

 — Саломийка, моя девочка, с днем рождения! Прости, я не забыла, но нас увезли на три дня в море на яхте, а там совсем не было связи. Я так переживала, что Никита тебя не поздравит, как только ступила на берег, сразу его набрала, но он меня успокоил. Ты молодец, что сказала ему. А наш подарок мы привезем с собой!

Саломии стало теплее от ее слов, все же, было приятно, что совсем посторонние люди вдруг озаботились ее днем рождения вместо того, чтобы отдыхать и развлекаться в компании друзей.

 — Спасибо!  — она говорила совершенно искренне. — Вам не стоило переживать.

 — Что ты, солнышко, это тебе спасибо, что ты у нас появилась! Здесь Саша хочет тебя поздравить…

 — Алло, Саломия, привет, деточка, с днем рождения! — Елагин нетерпеливо выхватил трубку у жены, по голосу он казался довольным и слегка выпившим. Он смеялся, Саломия вдруг представила их, толкающихся как подростки и отбирающих друг у друга телефон, и ей на миг стало жаль, что она временно в этой семье, средние Елагины ей очень и очень нравились. Оба. — Бросай этого трудоголика и прилетай к нам!

 Саломия смеялась и отнекивалась, а Александр уговаривал, пока Ирина не сказала громко так, чтобы слышала Саломия.

 — Зачем мы ей нужны, Саша, пусть с Никитой лучше вдвоем полетят отдыхать куда-нибудь на острова. Они ведь не были в свадебном путешествии.

 — Точно!  — воскликнул радостно Елагин и звонко чмокнул жену. — Решено, вы летите в свадебное путешествие на Мальдивы. И не спорь, — перебил он начавшую протестовать Саломию,  — не буду скрывать, девочка, я очень хочу, чтобы ваш брак перерос в настоящий, в любом случае для нас с Ирой ты член нашей семьи.

 — Спасибо, — прошептала Саломия, стараясь прогнать подступивший к горлу ком. Она вдруг поняла, как истосковалась по домашнему, семейному теплу, где она была всеми любимой маленькой девочкой. Но семья Елагиных не станет для нее домом, потому что есть Никита, есть Марина, есть сделка, которую она заключила с этой семьей, и для домашнего тепла здесь не осталось места…

…Саломия сдала ноутбук для установки выбранного программного пакета, получила на руки телефон с перенесенной базой и выполненными настройками, и устроилась в соседней кофейне. Она так и не поблагодарила мужа, тот поцелуй через записку не в счет, Саломия очень надеялась, что Никита о нем не узнает. Но благодарность он определенно заслужил, она набрала сообщение: «Спасибо за подарки, мне очень приятно». И не успела положить телефон на стол, как тут же пришел ответ: «А записку ты нашла? Правда у меня красивый почерк?»

Саломия засмеялась и написала: «Нет. Неправда. Он у тебя ужасный. Ты никогда не хотел стать врачом?»

«Почему врачом?)))»

«Пишешь неразборчиво)))»

«Ладно, не придирайся. Ты уже весь кофе выпила?»

«Откуда ты знаешь?»

«Ты рассчиталась картой. Быстро домой, ты мне нужна как жена».

«???»

«!!! Именно! Вчера я был любящим мужем, сегодня твоя очередь. У нас бокс, придут мои друзья, будем перед ними изображать семью».

«Я не люблю бокс».

«Очень на это надеюсь. Просто посидишь рядом».

«Ок».

Моросил дождь, и Саломия спрятала руки в карманы спортивной кофты. Холодно. Когда она выходила из дому, было гораздо теплее. При одной мысли, что ей придется что-то сейчас изображать, ноги тут же поворачивали обратно, но Саломия прикрикнула на себя и направилась в сторону елагинского дома. Никита прав, вчера он с блеском отыграл роль внимательного супруга, теперь ее очередь. И она справится с блеском, потому что как раз ей и не придется играть.

Саломия еще издали увидела компанию в беседке для барбекю. Мелькнула предательская мысль незаметно прошмыгнуть мимо, а потом что-нибудь соврать, например, прикинуться больной. Но Елагин уже заметил ее, что-то сказал парням, они дружно повернули головы в сторону Саломии, а Никита раскинул руки и пошел ей навстречу, улыбаясь так широко, как будто они вчера не расстались так неловко на пороге дома.

— Быстро вернулась, хорошая девочка, — он заключил ее в объятия, хотя точнее было бы сказать, сгреб в охапку, — ты почему так легко одета?

— Не переигрывай, Елагин,  — пропыхтела Саломия, выбираясь из-под его руки.

— Сегодня отдыхательная программа, так что нам с тобой можно все. Кстати, тебе понравился подарок? Ты поблагодарила, но не уточнила.

— Конечно, я о таком ноутбуке и мечтать не могла, а телефон…

— Я спросил о подарке, Мия, — Никита мягко взял ее за подбородок и потянул к себе. А потом расплылся в довольной улыбке. — Вижу, что понравился, раз сразу надела. Ноутбук и телефон это не подарок, я и так собирался все это купить.

А потом взял ее за руку и увидел колечко. Посмотрел в глаза, почему-то уже не улыбаясь, и поднес ее руку к губам. Саломия непроизвольно дернула рукой.

— Тихо, тихо,  — Никита притянул ее за талию,  — за нами смотрят, не мешай мне играть. Скажи, моя послушная жена, где твое обручальное кольцо?

Саломия смутилась.

— Где-то в комнате, я боялась его потерять, поэтому сняла…

— Значит, то боишься потерять…  — Никита снова прижал к губам ее руку с подаренным колечком,  — а это не жалко?

— Это мое, — тихо ответила Саломия,  — а то нет, я верну его тебе, когда мы разведемся. Пойду поищу, — она повернулась в сторону дома, но Никита ее остановил.

— Не стоит, Лидия сегодня убирала у тебя и нашла на подоконнике, — он достал из кармана обручальное колечко Саломии и надел ей на руку. — И будь добра, больше не снимай.

Саломия взяла его правую руку и повернула ладонью вниз. На безымянном пальце красовалось обручальное кольцо из их парного комплекта, тоже где-то отрыл, вчера его точно не было.

— Я примерный муж, — подмигнул ей Елагин.

— Эй вы, ну хватит уже миловаться, идите к нам, — крикнул чернявый парень, Саломия видела его впервые, хотя скорее всего он точно был на свадьбе.

— Я по жене соскучился, — крикнул ему в ответ Никита, а затем повернулся к Саломии. — Пойдем.

— Что я должна делать? — спросила она по дороге к беседке.

— Ничего не должна, — пожал плечами Елагин, — отдыхать должна, общаться, стейки есть. Еще можно со мной целоваться.

— Давай без поцелуев, — быстро сказала Саломия.

— Почему?  — удивился Никита. — А мне показалось, тебе вчера понравилось.

— Тебе показалось. Я слегка перебрала.

— От того глотка виски, что я чуть ли не насильно в тебя влил?

— Никита!

— Ладно, ладно. Только не шарахайся, если я тебя обниму, и не щипайся. Меня, кстати, тоже можно трогать, я не кусаюсь.

Они подошли к компании, Саломия из всех знала только Олега и Димыча, Олегу сдержанно кивнула, а Димке искренне обрадовалась. С остальными тремя парнями Никита ее познакомил, но она так волновалась, что тут же забыла их имена. Олег дожаривал стейки, запах стоял просто сумасшедший, и Саломия поняла, что проголодалась. Никита уселся на стул и о чем-то спорил с Димычем, Саломия разглядывала его шею, очерченную вырезом черного трикотажного лонгслива и размышляла, что бы она сделала, будь они настоящей парой. Конечно, обняла бы.

«Меня можно трогать, я не кусаюсь». Саломия встала за спиной Никиты, несмело протянула сначала одну руку и положила ему на грудь, затем вторую, а тот будто только того и ждал, накрыл обе ее ладошки одной своей. Подержал так, а затем потянул за руку и усадил себе на колени.

— Ты совсем замерзла, сейчас пойдем в дом.

А ей не хотелось в дом, хотелось так и сидеть у него на коленях. Он обхватил ее обеими руками и тесно прижал к себе, чтобы было теплее, а она сначала осторожно, а потом все смелее принялась поглаживать его затылок, запуская пальцы в волосы, перебирая их и пропуская сквозь пальцы.

— Никитос, ты сейчас замурчишь, как котяра, — пошутил Димка, Никита улыбнулся и уткнулся Саломии куда-то в область ключицы, а она вздрогнула, потому что его губы оказались в сантиметре от ее груди, и его дыхание вдруг сделалось горячим и частым, она почувствовала это даже через трикотаж футболки и кружево белья.

Никита поднял голову, их глаза встретились, и она снова вздрогнула, потому что портрет с точно таким взглядом только сегодня утром спрятала в папку вместе с провокационной иллюстрацией своих полуночных мечтаний. И еще одно заставляло сердце колотиться как ненормальное — сидеть Саломии теперь совсем было неудобно, она попыталась встать, но Никита лишь сильнее вдавил ее в себя, удерживая на руках.

— Сиди…

Кровь прилила к щекам, голова кружилась, Саломия слишком хорошо ощущала, каким никудышним барьером служат эти несколько слоев ткани. Как же  они оба опрометчиво поступили, надев трикотажные костюмы, если бы кто-то один был в джинсах, было бы значительно легче... Никита уперся лбом ей в плечо и закрыл глаза.

— Елагин, ты что там уснул под крылышком у жены? — чернявый помогал Олегу снимать стейки с решетки, Олег злобно зыркал на Никиту, на Саломию он вообще не смотрел, а она не знала, куда деться от стыда. Казалось, все все видят и понимают, одному Никите нипочем.

— Ребята, вы вообще ночью спите? — взялся подкалывать худощавый парень, кажется, Антон. — Что ж ты, Саломия, нам так друга ушатала, на ходу засыпает!

— Разве? — поднял брови Димка. — А как по мне, так Никитос вообще на молодожена не похож, кто ж на жену такими голодными глазами смотрит? Он у тебя провинился, Саломия?

Никита закрыл Саломии ладонями уши и послал приятеля, она не услышала, куда, но прочла по губам и не сдержала смешок. Худощавый не отставал:

Когда вошли в дом, Саломия расцепила пальцы и направилась к лестнице, но Никита удивленно потянул ее обратно.

— Куда? А бокс?

— Разве еще не все?

Наверное, у нее был слишком несчастный вид, потому что Никита разом стал серьезнее и негромко спросил, не выпуская руки:

— Я тебя чем-то обидел, Мия? Или тебе не понравились мои друзья?

И что ему сказать? Что ей невыносимо слушать, как сгорает от страсти к ней муж, зная, где и с кем он проводит ночи? Что иллюзия совместной счастливой жизни слишком контрастирует с тем одиночеством, в котором она живет на самом деле? Или как кружит голову его близость, его прикосновения, тепло и терпкий аромат его кожи, но это все не для нее и ее никогда не будет, а присутствие на вечеринке всего лишь выполнение договора? Она никогда в этом не признается.

— Я хочу переодеться, Никита.

— Переодевайся и приходи, — сказал муж тоном, не терпящим возражений, выпустил ее руку, а затем прикоснулся к туго затянутому хвосту. — И распусти волосы, мне так больше нравится.

Развернулся и ушел в столовую, а Саломия еще с минуту приходила в себя на ступеньках лестницы. Что это было? Ему правда нравятся ее волосы? Она мигом взлетела на третий этаж, стащила с хвоста резинку и уставилась на свое отражение. Да, Никита никогда не будет с ней, но ведь она это знала, и все равно согласилась на сделку, лишь бы быть к нему ближе.

«Вот и будь. Ты мечтала видеть его хотя бы изредка, а вы уже дважды целовались, он наконец-то начал тебя замечать, еще и подарки эти… О том, что было в беседке, и говорить нечего, сама все понимаешь, не маленькая!»

«Но мне этого мало, я хочу, чтобы у нас все было по-настоящему!»

«Вот и веди себя так, будто у вас по-настоящему».

«Разве так можно?»

«Можно, если осторожно. Ты бы определилась со своими желаниями».

«Хочу, чтобы он меня любил!»

«Не будет этого, и не мечтай. Но ты его волнуешь, ты нравишься его друзьям, вон как они пялятся на тебя, так сделай так, чтобы он гордился тобой! Здесь и сейчас возле него ты, а не его Марина, используй это на полную катушку!»

«Я не знаю, как, я не умею…»

«Хватит ныть, все ты знаешь. Он тебя хочет, это видно и слепому, вот и пользуйся».

Саломия тряхнула головой, чтобы прервать надоевший диалог. Но в одном ее невидимый собеседник был однозначно прав, месяц назад она и мечтать не смела, чтобы Елагин даже мельком взглянул в ее сторону, так зачем упускать возможность провести вечер с любимым мужчиной, пусть даже это игра? Или для него это тоже перестает быть игрой?

Сбросила влажную от дождя одежду и достала платье, которое выбрала в «Донне». Платье считалось домашним, но Саломии оно казалось достойным выхода в театр. Черная мягкая вискозная ткань оттенялась белым кружевом воротничка, и Саломия казалась себе в нем выпускницей Института благородный девиц.

«Ваш муж будет в восторге! Вы очень соблазнительно смотритесь в этом платье!» — наперебой восхищались продавцы-консультанты, да Саломия и сама это видела. Небольшой вырез больше скрывал, чем показывал, но, как глубокомысленно изрекла Владислава, мужчин недосказанность заводит куда больше, чем выставляемое напоказ.

Бирка Blumarine придавала уверенности, Саломия пригладила воротничок и глянула в зеркало. Волосы, распушившиеся от дождя, лежали густыми волнами, щеки аллели, глаза блестели, в их глубине вспыхивали искорки такие же, как в ушах. Саломия нравилась себе, она знала, что и Никите понравится, и его друзьям тоже… Пусть! Пускай завидуют ему, чтобы он в самом деле ею гордился!

Когда она вошла в столовую, Никита стоял, повернувшись вполоборота, а увидев ее, умолк на полуслове.

— Ничего себе, Никитос, вот это да! — восхищенно проговорил Димка, преграждая ей путь, а она продолжала смотреть на Никиту. — Теперь ясно, почему ты ее от нас прячешь. Саломия, какая же ты красотка, хоть картины с тебя пиши!

Саломия увернулась от дружеских объятий и подошла к мужу.

— Отвали, Димыч, — отмер Никита, притягивая ее собственническим жестом, взгляд его был совсем другим, он еще никогда так на нее не смотрел. Пристально. Задумчиво. Странно. А потом сказал громко, чтобы все слышали: — Зачем картины, она сама, как нарисованная.

Усадил ее за стол, а сам сел, развернувшись всем корпусом, и продолжал смотреть. Стейки источали такой аромат и так аппетитно выглядели, что Саломия не удержалась:

— Вкусно пахнет, я ужасно проголодалась, сейчас все съем!

Муж спохватился:

— Прости, засмотрелся… — и тут же с горой наполнил тарелку мясом и овощами.

— Я не съем это одна, Никита! — она улыбалась, ей было очень уютно под его взглядом. — Придется тебе мне помочь.

— Только если ты меня будешь кормить, — сказал хрипловато, сглотнув, и Саломия опустила глаза. Передоз. Собралась с духом и посмотрела на мужа. И снова мысленно ахнула, да что с ним такое? Что-то совсем затаенное промелькнуло в его глазах, сейчас совершенно синих, или ей примерещилось? Решилась и легонько провела по щеке.

— Конечно буду.

Он кивком указал на тарелку, Саломия отрезала кусок стейка, — мясо было сочным, хорошо прожаренным, — и поднесла к губам Никиты. Ей в самом деле пришлось скормить ему два стейка, друзья отпустили пару скабрезных шуточек и отстали, а Саломия кожей чувствовала, как все меняется. Что-то новое появилось в их отношениях, незримое, но осязаемое, и Никита тоже чувствовал, это читалось в глазах.

— У тебя волосы вьются, — он прикоснулся к локону, спадающему на плечо.

— Это от дождя, — обяснила Саломия, отбрасывая волосы за спину, — обычно они прямые. А тебе что, не нравится?

— Мне все нравится, — Никита встал и увлек за собой Саломию. — Идем, там уже бокс начался.

Компания расположилась перед большим экраном в гостиной, Никита сразу занял диван, увалился сам и усадил рядом Саломию, забросив на спинку руку. Она подобрала ноги и прислонилась к широкому торсу мужа. Было необыкновенно уютно сидеть вот так рядом с ним, смотреть не на экран, а на камин, который Никита распорядился растопить.

В кардиореанимационном отделении Саломии выдали целый список лекарств и всего, что требовалось на первое время для проведения интенсивной терапии. Буквы расплывались, слезы застилали глаза и не давали сосредоточиться, и Саломия оставила безуспешные попытки прочесть, что написано в списке. Что толку, если она разберет каракули врача, денег все равно нет, ее платиновая карта-кошелек осталась лежать на кровати Никиты. Ну почему ей не позвонили раньше, она бы не успела дойти до его спальни и уже бы купила все необходимое…

Нужно ехать назад к Елагиным, Никита явится только под утро, она успеет забрать карточку, а потом, конечно, все вернет, когда съедет от них и устроится на работу. Но сейчас ей нужны эти деньги, очень нужны, и скорее всего, их еще понадобится немало.

Охранник на воротах покосился на Саломию, однако пропустил такси беспрепятственно, она попросила водителя подождать и помчалась в дом. Влетела в спальню Никиты и застыла, как вкопанная — ее муж стоял посреди комнаты, а в руках у него были футляр с украшениями и та самая злополучная карточка.

— У тебя в комнате чемодан упакован, ты куда-то собралась? — нарочито равнодушно спросил Елагин. Саломия сглотнула и шагнула ближе.

— Да, я сгоряча собрала вещи, но потом передумала… Никита, ты не мог бы вернуть мне карту?

— Что, хотела сделать красивый жест, бросить мне в лицо, мол, подавись своими деньгами, да кишка тонка оказалась? — Елагин буравил Саломию злым, колючим взглядом, она закрыла глаза и сглотнула еще раз. Нельзя его злить, пускай говорит, что хочет, лишь бы отдал карточку.

— Я поняла, что погорячилась, — сказала едва слышно.

— И решила снова поиграть в семью? — сказал, как сплюнул. — Только я тоже теперь передумал. Условия меняются, играем по-взрослому. Готова?

Саломия невольно оглянулась на кровать, догадываясь, что он имеет в виду, а затем прикусила губу и кивнула. Она и правда была на все согласна.

— Да. Только… Можно быстро?

Никита зло прищурился.

— Это от тебя зависит, дорогая, — «дорогая» прямо процедил сквозь зубы, — только ты туда не смотри, я дважды не предлагаю. Теперь у нас все будет проще.

Он уселся в кресло, разбросав ноги, и дернул ремень на джинсах.

— Ну что же ты стоишь, вперед, — сделал пригласительный жест, не скрывая насмешки, — докажи, что наш договор в силе, и тогда, возможно, мне захочется вернуть тебе карточку, а если понравится, я даже пополню тебе счет.

Саломия метнула тревожный взгляд в сторону окна, она ведь сказала таксисту, что недолго, снова прикусила губу. Выбора не было, она медленно кивнула:

— Хорошо, — подошла к Никите, опустилась на колени и вдохнула побольше воздуха. Что делать дальше, Саломия представляла очень смутно. Может, лучше все же признаться, что она полный дилетант? И с чего он снова поменялся в лице, что ему опять не так?

Зажмурилась, протягивая руку, но тут ее лицо зажали в тиски и дернули вверх так, что у нее чуть голова не оторвалась. Открыла глаза и увидела близко-близко перекошенное от злости лицо Елагина.

— За кого ты меня принимаешь? — взревел, как бешеный, Саломия от страха снова зажмурилась и втянула голову в плечи. — Ты правда решила, что мне от тебя нужно… за деньги…

Он тряс Саломию, его и самого порядочно трясло. А у нее будто с души сняли десятитонную плиту. С ресницы сорвалась капля и упала на руки Елагина

— Пожалуйста, Никита, миленький, мне так нужны деньги… — зашептала, вцепившись в его руки и пытаясь ослабить тиски. — Я потом все верну, честное слово!

Елагин, совершенно ошеломленный и сбитый с толку, разжал пальцы, молча достал из кармана карточку и протянул Саломии. Она порывисто обняла его, поцеловала в щеку, пробормотав «спасибо», и помчалась назад к воротам.

При стационаре работала круглосуточная аптека, но Саломия решила сначала наведаться в реанимацию и узнать, как бабушка, ничего ли не нужно еще, а потом уже идти за лекарствами. Ей сказали, состояние стабильное, Саломия отошла от окошка в двери реанимации, вытерла щеки, а затем несколько раз моргнула — по больничному коридору навстречу шел Никита.

Как же она плакала… Всю душу ему вывернула этими слезами. И зачем он вообще брал телефон, можно было отморозиться, а лучше бы сразу в камин телефон зашвырнуть… А за то, что сказал ей в сердцах, кому-то другому Никита лично оторвал бы отдельные части тела, жаль, себе не оторвешь.

Поначалу он разозлился, нацелился к Марине, тем более, временная жена задала ему сегодня таких импульсов, душем точно не отделаешься. Но даже трети пути не проехал, остановился, и минут десять стоял, в себя приходил, осознавал, какой он мудак. Понял, что физически не готов видеть Марину особенно сейчас, когда перед глазами стоят волнистые волосы, большие глаза, припухшие от поцелуев губы… У нее наверное сосуды расположены очень близко к коже, а иначе почему они так сразу краснеют и припухают? Затем развернул машину и поехал за аргументацией своих извинений.

По дороге к дому твердо решил, что если Саломия не откроет, он просто взломает дверь, к счастью, силой Господь не обделил. И не уйдет, пока она не простит, надо будет, ляжет на пороге комнаты и пускай как хочет.

Но выламывать дверь не пришлось, комната была открыта, посередине стоял собранный чемодан, а самой Саломии нигде не было видно. Никита прошел к себе и обнаружил на кровати подаренный гарнитур, обручалку и банковскую карточку. Ясно, что Саломия обиделась и решила уйти, ее слова звенели в ушах, обжигали и тут же обдавали ледяным холодом. «Что ж тогда не брезгуешь… Отпусти меня, я так больше не могу… Я тебе никто…». А потом открылась дверь и заявилась она, его жена, его такая непонятная Саломия.

Дальнейшее Никита кроме как помутнением рассудка и полным помешательством объяснить просто не мог. Мысль, что он снова ошибся, и единственное, что интересует расчетливую стерву с внешностью и взглядом ангелочка — это деньги, билась в мозг и доводила до беспамятства. Почти поверил, а она снова перевернула все представления о себе с ног на голову и упорхнула, оставив его в очередной раз чувствовать себя дураком и сволочью.

Никита стал ее избегать. Сначала Саломия уговаривала себя, что ей просто так кажется, это всего лишь совпадения, но однажды она встала раньше, чтобы успеть на консультацию по курсовой, и застала мужа, пьющего кофе в столовой. Увидев Саломию, Никита чуть не поперхнулся, быстро собрался и, попрощавшись не глядя, форменным образом сбежал. Она только вздохнула.

Теперь ей самой казалось наваждением состояние, которое охватило их обоих в тот вечер, Саломия хорошо понимала, что они просто завелись оба в беседке, и дальнейшее безумие продолжалось по накату. Ей не следовало провоцировать Никиту своими показными ласками, которые по итогу переросли в настоящие, хорошо, что Марина тогда так удачно вклинилась и остановила их своим звонком.

Мало того, приходилось признать, что если бы Саломия не уехала в больницу, а Никита прибыл с копной роз и застал ее, собирающую чемодан, их ночь без сомнения закончилась бы прямо здесь, в ее комнате. По всему выходило, что они оба были под воздействием какого-то необъяснимого временного помрачения, и очень хорошо, что получилось избежать последствий, о которых потом пришлось бы жалеть. Елагину так точно.

Теперь Никита явно держал дистанцию, и Саломия признавала, что это его полное право, он сделал выбор уже давно, и выбор этот был вовсе не в ее пользу. Только один раз они пересеклись на очередном празднестве, которое вздумалось устроить старшим Елагиным, вернувшимся из Испании.

— Мы тоже хотим отметить день рождения Саломийки, — объявила Ирина, и она не посмела возражать.

Александр решил устроить вечерний барбекю, лично замариновал мясо, и они вместе с Никитой жарили стейки. Был теплый майский вечер, и решено было остаться на ужин в беседке. Саломия вдыхала запах жареных стейков, и от случившегося дежавю у нее холодело под лопатками, она не смела даже поднять глаза на Никиту. Тот тоже явно чувствовал себя неловко, но маскировал это куда удачнее Саломии.

Когда перед ней на тарелку шлепнулся сочный стейк, она чуть дара речи не лишилась — перед глазами стоял Никита, снимающий ароматный кусочек с вилки одними губами и так глядящий на Саломию, что у нее задрожали руки, и она торопливо положила приборы назад на тарелку. Приборы звякнули, старшие Елагины оба удивленно посмотрели на нее, отвлекшись от своих рассказов. Зато Никита среагировал неожиданно. Пододвинул к себе тарелку Саломии, аккуратно разрезал стейк на кусочки и отодвинул тарелку обратно.

— Ешь, — так глянул на нее, что она внуренне сжалась. Он тоже вспомнил. А может и не забывал? Господи, как же это все пережить?..

— Она курсовую пишет, — продолжал удивлять договорной муж, — совсем из сил выбилась.

Он-то откуда знает о курсовой? Саломия от удивления только глазами захлопала, а Александр загадочно ухмыльнулся.

— Ничего, скоро оба отдохнете! Учись, девочка, нам умные нужны.

Саломия ничего не ответила, лишь молча жевала и не могла дождаться окончания пытки нахождением в беседке, где все напоминало об их совместном сумасшествии. А еще Никита, случайно прикоснувшийся к ней локтем и почему-то не убравший руку, хотя ему было не совсем удобно так сидеть, да и ей тоже. Но они сидели, как приклеенные, в общем, Саломия еле дождалась конца ужина и стремглав понеслась к себе.

Дальше случилась новая напасть, ей снова стал сниться Никита. Но что это были за сны! Чувственные, осязаемые, как будто все это происходило наяву, и самое ужасное, что теперь Саломия знала, КАК это может быть с ним наяву… Она просыпалась, вцепившись пальцами в простынь, дыша как марафонец, мокрая от пота, будто в самом деле бежала кросс.

Однажды проснулась так среди ночи и лежала несколько минут, восстанавливая дыхание, а потом ушла в душ, но теплая вода гладила и ласкала тело, будто руки Никиты, и Саломия решительно отключила горячую воду. Ледяные струи били нещадно, без следа смывая всю негу, Саломия, зажмурившись, подставлялась под душ, пока не начала дрожать. А потом захотелось пить.

Вспомнила, что в коридоре в холодильнике есть вода, но уже доставая запотевшую бутылку, услышала сзади шаги.

— Ты почему не спишь? — Никита сначала остановился за несколько шагов, будто она прокаженная, но затем все же подошел ближе. И тогда Саломия заметила, что у него влажные волосы. Тоже из душа? Наверное, только что пришел от Марины. После того, как вернулись родители, ее муж каждую ночь ночевал дома, или это началось раньше, еще до их приезда? Саломия уже запуталась.

— Пить хочу, — она захлопнула холодильник и начала стратегическое отступление в сторону своей комнаты.

— Постой, не уходи, — протянул руку, но тут же убрал, — дай хоть посмотреть на тебя. Как ты?

Что-то незнакомое засквозило в его голосе, если бы это был Севка, а тем более Артурчик, Саломия бы утверждала, что или грусть, или тоска, но с Никитой Елагиным ей бы такое и в голову не пришло. Скорее, продула его любимая футбольная команда, а еще может быть у него случилось несварение.

— Все хорошо, Никита, у меня все хорошо, — проговорила очень быстро, чтобы ни у кого не возникло сомнений, даже у нее самой. Тем более, у нее самой.

— У тебя волосы мокрые, — он все же коснулся влажной пряди.

— В душ ходила, кошмар приснился, — ответила Саломия, отступив еще на шаг. Никита невесело усмехнулся.

Саломия первая вышла из машины и пошла к дому, не дожидаясь Никиту. Она слышала, как он хлопнул дверью, но не стал ее догонять, просто шел следом и окликнул лишь, когда поднялись на этаж. Она повернулась, Елагин протягивал коробку с платьем.

— Послезавтра презентация, ты должна пойти со мной. Я хотел бы, чтобы ты была в этом платье.

Она послушно кивнула, взяла коробку и уже собралась уйти, как вдруг он накрыл ее ладони и придержал, глядя в глаза.

— Саломия. Она спросила меня, одеваешься ли ты в бутике Влады, и я ответил, что да. Больше ничего. Я как только увидел тебя в этом платье, решил, что оно должно быть твоим.

— Спасибо, — Саломия отвела взгляд и потянула к себе коробку, но Никита продолжал крепко держать ее за руки, и тогда она подняла глаза. — Мне показалось, твоя девушка тоже хотела это платье.

— Это ее проблемы… Саломия!

Она снова посмотрела исподлобья, ее муж выглядел слишком взволнованным.

— Ты очень красивая…

Что на это можно ответить?

— Спасибо. Ты тоже, — выдернула коробку и ушла в свою комнату, оставив растерянного — или разозленного? — Елагина посреди коридора.

На следующий день Саломия вместе с Ниной Андреевной должна была ехать в клинику сдавать биоматериал на тест ДНК. Эту клинику утвердила юридическая компания, представляющая интересы Фон-Росселей, поверенные предоставили биоматериал с той стороны, теперь следовало соблюсти положенную процедуру потенциальной наследнице. Но вот зачем там нужна Нина Андреевна, для Саломии оставалось загадкой, она сто раз предпочла бы Александра или Ирину, но Саломию никто не спрашивал.

Их сопровождал старый знакомый Сергей Борисович, он предварительно провел с Саломией несколько бесед, и когда она узнала историю Эриха Фон-Росселя, была буквально потрясена. Пленный военный инженер барон фон Россель после войны согласился на сотрудничество с властями и, как многие пленные в те времена, завел семью. Видимо, кадром он оказался ценным, сотрудничество с ним власти ценили, у Эриха и Светланы родилась дочь Урсула. А потом было принято решение о репатриации военнопленных, Эрих фон Россель попал в списки, но вот семью его из страны выпускать отказались.

Перед Эрихом встал выбор — или остаться в чужой враждебной стране с семьей, или уехать одному. Он до последнего обещал Светлане остаться, но сам выбрал второе, бросив ее с дочерью. Для молодой жещины это оказалось сильным ударом, от которого она так и не смогла оправиться, ее дочь отправили сначала в интернат, пока мать лежала в больнице, а потом, после ее смерти, в детский дом.

Эрих, теперь уже Фон-Россель, перебрался в Штаты, женился, у него было трое детей, но мысли о брошенной дочери не покидали его, и он включил в завещание Урсулу Фон-Россель и всех ее потомков. Предательство бумерангом ударило по Эриху, несмотря на заработанные миллиарды, его наследники умирали по самым разным причинам — кто-то утонул, кто-то упал с лошади, кто-то разбился в автомобиле. Несколько месяцев назад последний Фон-Россель умер от прободной язвы, и поверенные с еще большим усердием принялись разыскивать следы Урсулы.

Точнее, искали ее ребенка. Сама Урсула, которая носила материнскую фамилию Звягинцева, умерла при родах, а ее дочь отправили в дом малютки, но почти сразу там случился пожар, документы сгорели, и сотрудники восстанавливали их по памяти. Здесь след девочки обрывался.

Нина Андреевна утверждала, что они с Урсулой Звягинцевой были дружны, та взяла с подруги слово, что она не бросит в случае чего девочку одну, но поначалу Нина сама была матерью-одиночкой без всяких перспектив. А вот когда она вышла замуж за Ивана Елагина,  принялась уговаривать его удочерить девочку, а когда упросила, оказалось, ребенка и след простыл. Ирина поделилась с Саломией по секрету, что Саша часто вспоминал, как мать всю жизнь, будто одержимая, искала какую-то девчонку, но даже генерал Елагин тут оказался бессилен.

Саломия несколько дней ходила, как пришибленная — трагедия молодой влюбленной Светланы, которую Эрих бросил с дочкой, трагедия самого Эриха, который потом всю жизнь расплачивался за свое предательство, несчастная Урсула, след в след повторившая судьбу своей матери — казалось, все Фон-Россели словно проклятые. И далось же Елагиным это наследство…

Теперь Саломия должна была сыграть роль внучки Урсулы Звягинцевой-Фон-Россель, она понимала, что ДНК-тест в клинике будет подделан, владелец клиники был очень близко связан с Елагиными, его отец был другом генерала Елагина. Но сама процедура должна была быть соблюдена так, чтобы нельзя было подкопаться ни в чем. Вот только зачем там бабка?

В присутствии Нины Андреевны Саломия терялась и робела, а та смотрела на нее, как на пробежавшую мимо мышь, либо вообще сквозь нее. Теперь они шли рядом в сопровождении Сергея Борисовича, и Саломия с невольным уважением отметила, как ровно та держит спину, какая у нее осанка — а ведь бабке немало лет.

— Вы как будто бабушка с внучкой, так похожи, когда рядом идете, — не сдержался Сергей Борисович, но поймав холодный взгляд старухи, немедленно прикусил язык.

— Она и есть моя внучка, Сережа, она жена моего внука, — сказала сухо, и у того вообще отпала охота разговаривать.

Они вошли в здание клиники, им навстречу вышел мужчина возраста Александра Елагина, плотный, невысокий, с залысиной — наверно, тот самый друг семьи и по совместительству владелец клиники.

— Нина Андреевна, мы вас ждем, — он выглядел счастливым и радостным, — а это мой пасынок Вадим, познакомьтесь, он недавно приехал из Америки, мы закупили новое оборудование для лаборатории, он его сопровождал.

— Здравствуйте, Нина Андреевна, здравствуйте, Саломия, рад с вами познакомиться, — к ним подошел молодой мужчина и склонился над рукой Саломии, а она лишь удивленно хлопала ресницами. Это был тот самый загадочный незнакомец, пожелавший подарить ей платье и уступивший покупку ее мужу.

«Хорошо, что Никиты здесь нет», — единственное, о чем она смогла подумать. Остальные мысли будто вымело из головы.

Саломия держала за тонкую ножку бокал с шампанским и посматривала по сторонам. Официальная часть презентации закончилась, уже начали разносить напитки и закуски, гости раскрепостились, а она на весь вечер ограничилась этим единственным бокалом. Никита здоровался, общался, шутил, периодически придерживая ее за локоть, а ей только и оставалось, что улыбаться, стараясь, чтобы это не было невпопад, и кивать время от времени, как китайский болванчик. Но когда к ним подошел Вадим, Саломия от неожиданности чуть не выронила бокал.

— Добрый вечер, примите мои поздравления, господин Елагин, я впечатлен, — он наклонил голову, при этом не спуская глаз с Саломии, — а ваша жена, как всегда, великолепна.

— Благодарю, — сухо ответил Никита, и Вадим затерялся среди гостей.

— Так вы знакомы? — спросила удивленно Саломия.

— Это Вадим Беккер, бизнес-партнер отца, — нехотя ответил Никита, — его заинтересовали проекты моей компании. Я о нем слышал, но лично с ним не был знаком, как раз благодаря тебе познакомился. Подожди здесь, Саломия, мне нужно поговорить с тем мужиком, — Никита последовал за приземистым мужчиной, на котором едва не расходился по швам дорогущий костюм.

Саломия осталась сама, поглядывая вокруг и делая вид, что пьет шампанское. Она сегодня произвела хорошее впечатление, как шепотом сообщил ей Никита, несколько человек поздравили их с бракосочетанием, и муж снова шепотом поведал, что это известные в городе бизнесмены. Они выбирают в бизнес-партнеры исключительно семейных, а значит рейтинг младшего Елагина в их глазах тут же существенно вырос.

— Так вот ты какая, — неприятный скрипучий голос вывел из задумчивости, Саломия удивленно подняла глаза. Перед ней стоял невысокий мужчина, одетый в костюм из последней коллекции Brioni, но несмотря на это, он все равно напомнил Саломии много раз просмотренные сериалы о ментах. Точнее, об уголовниках. — Что смотришь? Знаешь, кто я?

— Полагаю, Михаил Ермолаев? — скорее, уточнила чем спросила.

— Догадливая, — ухмыльнулся, разве что на пол не сплюнул. Почему-то вспомнилось, как выразился о Ермолаеве генерал Елагин: «Бандюком был, бандюком останется». — Вам нужен Никита?

Ермолаев снова ухмыльнулся и плотоядно окинул ее взглядом с ног до головы.

— Просто глянуть на тебя хотел. На кого елагинский выродок мою дочку променял. Ничего так, я и сам бы тебя оприходовал, признаю.

Саломия беспомощно оглянулась, куда Никита подевался?

— Ладно, не кипешуй, тебя не трону, а с супружником твоим еще разберусь, — и отошел, сунув руки в карманы и разбрасывая носки в стороны. Саломии не к месту вспомнился персонаж из старого фильма с такой же походкой, вот бы и Ермолаев запел: «Собака лаяла, на дядю фраера…». Теперь Саломии казалось, генерал Елагин ей бы точно понравился. Где же Никита?

— Саломия, тебя Никитос зовет, — она обернулась и осеклась, наткнувшись на холодный взгляд Олега.

— Где он?

— Пойдем со мной, — кивнул ей и направился на выход. Саломия последовала за ним, попутно озираясь и высматривая в толпе знакомые лица, но кроме Ермолаева никого не увидела.

Они спустились на этаж ниже, Олег толкнул боковую дверь и пропустил Саломию вперед. Она прошла, ничего не заподозрив, как вдруг оказалась прижата тренированным мужским телом к еще одной двери, которая открылась под их тяжестью, и они буквально ввалились в небольшую пустую комнату, по видимому, чей-то рабочий кабинет.

Одна рука сцепила ей запястья за спиной, а вторая уже задрала платье и нетерпеливо шарила по бедрам. Саломия несколько раз в ужасе конвульсивно дернулась и попыталась закричать, тогда рука отпустила бедро и немедленно закрыла ей рот.

— Тихо, тихо, не кричи, никто сюда не придет. Твой Никита Маринку свою домой повез, она нажралась до свинячего визга, истерить начала, он ее чуть ли не на руках нес, все видели. А ты у него как прикрытие, я сразу понял. Он с вами по очереди спит, или вы все вместе, как шведская семья? Елагин твой сволочь, я тебя первый себе выбрал, а он специально меня обошел, но ты все равно моя будешь, — жарко шептал Олег, обдавая ее влажным дыханием, а Саломия только брезгливо жмурилась и отворачивалась. Олег продолжал шептать, как безумный: — Давай, ты же умница, будешь себя хорошо вести, поможешь мне, я тебя быстро отпущу. Ну же, сладкая девочка, покажешь, какой ты можешь быть?

Его мокрые от слюны губы впились ей в рот, Саломия отчаянно замотала головой, но Олег больно схватил за волосы и хорошенько тряхнул. Снова рука принялась шарить по ногам, по ее щекам текли слезы, она попыталась укусить Олега, но тот снова больно дернул за волосы.

— Не ломайся, хуже будет. Я же просил быть умницей, или ты хочешь по-другому?

Его губы оставляли на шее след от слюны, Саломию затошнило, и как только Олег ослабил хватку, она снова закричала. Олег матернулся и ударил ее наотмашь, а потом вдруг оторвался от Саломии, взмахнул беспомощно руками и сполз по противоположной стене. Перед ней возникло знакомое лицо, расплывающееся за пеленой слез.

— Саломия, вы как, с вами все в порядке? — тревожно вглядывался Вадим, а она только всхлипывала и трясла головой, то «да», то «нет».

— Где ваш муж? – продолжал допытываться Вадим.

Ее муж заботится о своей любимой, на Саломию ему наплевать, а она все никак не расстанется со своими глупыми иллюзиями... В коридоре послышался шум, и в комнату ввалился Димка, а за ним вбежал Никита. Саломии показалось, что он подозрительно серого цвета, но ей могло и примерещиться, резкость толком так и не наводилась.

— Что здесь происходит? Саломия! Олег!

Ах, что происходит? Может, он еще накричит на нее, почему его друг валяется под стенкой? Хотя нет, тот уже поднялся и пытается что-то сказать.

— Ваш друг чуть не изнасиловал вашу жену, — холодно ответил Вадим.

«Потому что он бросил меня одну, потому что ему все равно…»

— Она сама согласилась, сама со мной пошла, — прохрипел Олег, — кому ты веришь, Никита?

Никита отвез ее домой, родители не сказали ни слова, хоть стопроцентно были в курсе того, что произошло. Саломия была очень благодарна, что они не начали стенать и причитать, напоминая ей о случившемся, зато градус их отношений к ней еще больше потеплел. Теперь старший Елагин, если заговаривал с Саломией, лучился добром и смотрел с таким умилением, будто хотел погладить по голове. Старшие Елагины без конца говорили о поездке на острова, что однажды Саломия не утерпела и зажала мужа в углу между стеной и холодильником на их этаже.

— Мы ведь никуда не поедем, правда? — требовательно нависла она над ошалевшим супругом.

— Не поедем, не волнуйся, я смогу убедить отца, — успокоил Никита, а потом как-то странно взглянул на нее и спросил: — Ты действительно не хочешь полететь? Там очень красиво.

— Нет, не хочу.

Конечно, она хотела. С Никитой не то, что на Мальдивах, на речке в палатке бы месяц просидела, но она хорошо понимала, что две недели в одном номере вне всякого сомнения закончатся вполне предсказуемо, и если Никита не слишком станет убиваться по этому поводу, то сама Саломия понимала, чем это обернется для нее.

Тем временем на Саломию неожиданно посыпались предложения от разных бутиков с просьбой побыть моделью на закрытых показах. Поначалу она отказывалась, но за одну попросила Ирина, за другую Владислава, а потом и ее любимая «Донна» позвонила, хозяйка слезно просила рекламный буклет. В общем, Саломия теперь часто вечерами отсутствовала дома, а там еще больница, курсовая, теперь пришла очередь Никиты зажимать жену в углу возле холодильника.

— Где тебя вечно носит, почему ты так поздно возвращаешься домой? — он упирался ладонями о стену по обе стороны от Саломии. Раньше бы она обязательно огрызнулась, что это не его дело, но сейчас так устала, что просто положила ему руки на талию и сказала, глядя в глаза:

— Никита, у меня сегодня был очень трудный день. Четыре пары, мне долго пришлось ждать руководителя по курсовой, а потом еще в «Донне» была фотосессия… Я валюсь с ног, спасибо, что переживаешь, спокойной ночи! — и попыталась его отодвинуть.

— Какая «Донна», какая фотосессия? — его совсем сбила с толку покладистость Саломии, а она в самом деле едва держалась на ногах.

— Мы отсняли новую коллекцию, меня попросила Светлана, владелица «Донны»…

— Не понял, — наклонился ближе Никита, — ты снималась в одном белье?

— Это рекламный буклет, там всего несколько снимков, все очень прилично, — сбивчиво объясняла Саломия, но муж уже завелся.

— Зачем тебе это нужно?

— Мне подарили комплекты, которые я рекламировала, и я…

— Я даю тебе мало денег? — не унимался муж, и тогда она снова посмотрела ему в глаза.

— Никита, максимум через полгода мы разведемся. Мне придется обходиться без твоих денег. Я смогу тогда брать деньги за показы.

Это его почему-то совсем взбесило.

— Показы! Саломия, ты получишь сто тысяч, зачем тебе показы?

— Я все время о них забываю, — пробормотала Саломия.

— Так ты только из-за них и согласилась, разве нет?

Никита еще долго бы над ней нависал, но видимо у нее был совсем сонный вид, потому что он оттолкнулся от стены и сказал металлическим тоном:

— Я хочу видеть эти фото.

Саломия покорно кивнула и побрела к своей комнате.

Фотографии были готовы через день, привезла их почему-то Ирина, и не на флешке, а напечатанные, они уселись с Саломией в гостиной и обсуждали, какой лучше ракурс, когда вернулся Никита. Позже Саломия вспомнила, что ее не покидало чувство определенной постановочности, уж слишком удивилась Ирина, и почему-то ее сын пришел, как только они начали перебирать фотографии.

— Что вы тут делаете? — заинтересованно заглянул он через плечо матери, а потом вдруг изменился в лице, его взгляд потемнел, а речь видимо совсем отняло, потому что некоторое время Никита просто молчал и рассматривал фото, которое Саломии нравилось больше всего.

Фотограф выбрал потрясающий ракурс, Саломия одной рукой прикрывала грудь в кружевном бюстгальтере, вторая рука скользила вдоль тела, голова была опущена так, что волосы падали на лицо, частично его закрывая. Грудь удивительным образом казалась больше, кружевной комплект был достаточно откровенным, но когда до Саломии дошло, что сейчас все это разглядывал Никита, ее щеки вспыхнули, и она попыталась отнять фотографию.

Что тут началось, можно было себе только представить. Елагин орал, грозился оторвать фотографу почти все выступающие части тела, и даже отчитал мать.

— Куда ты смотрела? Ты хочешь, чтобы на нее теперь все пялились? Может, вы еще сделаете рекламный плакат и выставите в витрине магазина? Мама, ладно она дурочка малолетняя, но ты бы подумала! Саломия моя жена!

А вот Ирина, напротив, была удивительно спокойна. Точнее, подозрительно спокойна, как поняла потом Саломия.

— Чего ты кричишь, Никита? Фотографии получились очень пристойными, и потом, мы сами отберем подходящие для коллажа. Это пригласительные буклеты на закрытый показ новой коллекции.

— Что? — севшим голосом переспросил Никита. — Показ? Вы хотите сказать, что она еще и дефилировать там будет голышом?

Саломия пыталась объяснить, что нет, коллекцию представят без нее, но ее мужа было не остановить. Он конфисковал у оторопевших женщин все фотографии, лично встретился со Светланой, отобрал у фотографа исходники и предупредил, чтобы его жену больше никакими показами и фотосессиями не беспокоили.

— Все правильно, детка, — хитро поглядывая, говорила потом Светлана красной как рак Саломии, — твой Никита ужасный собственник. Он не позволит никому смотреть на то, что считает своим, и тут ничего не поделаешь.

То, что содержимое фотографий Елагину не принадлежало и принадлежать не собиралось, Светлане она сказать не могла, проиходилось лишь взыхать. Саломия ломала голову, не подстроила ли все это ее коварная свекровь, потому что все фото бесследно исчезли, а Никита на ее вопрос недовольно буркнул, что сжег их в камине. По глазам было видно, что бессовестно лжет.

Бежала, не оглядываясь, будто за ней гнались, и лишь возле своего бунгало остановилась, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Она вдруг в одночасье поняла, насколько глупыми и детскими были их гляделки с Никитой, даже их редкие поцелуи не шли ни в какое сравнение с теми картинами, что стояли теперь перед глазами. Да ведь Никита просто развлекался с ней, играл, как играют с котенком, чтобы потом, когда надоест, посадить обратно в коробку или домик! А настоящие отношения, настоящая страсть она другая, глубокая, как глубоки были те движения… Саломия зажмурилась и сжала пальцами виски.

Трижды дура. Безмозглая идиотка. Куда она влезла? Никогда ей не вклиниться между ними, Никита в любой момент аккуратно возьмет ее за плечи и подвинет с дороги. Или просто скажет: «Саломия, уйди…».

Странно, но хоть сердце колотилось, как бешеное, в душе было удивительно тихо. Не сжимали тиски боли, не захлестывала обида, как будто шторм бушевал-бушевал, а потом внезапно затих. Саломия сама поражалась своему спокойствию, теперь она была даже рада, что решила отнести Никите телефон. Наверное, ей стоило увидеть их вместе, чтобы так прочистились мозги.

Белый песок приятно грел ступни, Саломия повернулась лицом к воде. Океан лежал перед ней утекающей за горизонт бирюзой, он призывно манил и будто шептал ей: «Посмотри, Мия, я так ждал тебя, вся моя бескрайняя гладь только для тебя!». И небо было таким синим только для нее, да она будет последней дурой, если решит две недели страдать и лить слезы в таком чудесном месте!

Саломия решительно направилась в номер. Сначала душ с дороги, потом чашка кофе на берегу океана, а там вода, песок и солнце, как будто не существует в природе никакого Елагина.

Она выбрала самый красивый купальник из четырех купленных в «Донне», сложила пляжную сумку и вышла из бунгало. Вспомнила и от всего сердца мысленно поблагодарила Ирину, которая настойчиво совала ей доллары.

«Мелочь нужна, детка, пока твой муж дайвинговать будет, чтобы хватило на кофе или на массаж, не будешь же ты бегать за ним за каждой десяткой!»

Деньги у Ирины Саломия брать отказалась, но о карманных деньгах позаботилась, и теперь направлялась к открытому бару, что виднелся неподалеку под пальмами. Последний раз она была на морском отдыхе в одиннадцать лет, Джованни повез их с мамой в Турцию, и это был самый незабываемый отдых. Саломия сглотнула подкативший к горлу ком. Если бы они были живы, если бы они были рядом, она ни за что бы не вляпалась в этот договорной брак.

«Помогите мне! Мне вас так не хватает…»

Запрокинула голову, не давая пролиться слезам, а небо продолжало синеть, раскинувшись, сливалось с океанской гладью, очень тонко размывая линию горизонта.

«Пожалуйста…»

— Chiedo scusa, posso sapere come si chiama questa ragazza così bella?* — раздался за спиной приятный мужской голос.

Саломия вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял темноволосый парень с короткой стрижкой и темными, почти черными глазами. Парень был в джинсовых шортах и майке, что никак не скрывало хорошо сложенную, мускулистую фигуру. Он широко улыбался белоснежной улыбкой, и Саломия не смогла не улыбнуться.

— Salomia.*

Молодой человек улыбнулся еще шире, и его глаза заблестели от восторга.

— Mia? Davvero? È il destino! Dove stai andando, Mia?* — родной итальянский звучал для нее, как музыка.

— Voglio prendere un caffè.*

Тут в кармане его шорт завибрировал телефон, молодой итальянец что-то коротко ответил, а потом снова обратился к Саломии.

— Scusa Mia, ho una chiamata urgente, ma ti prego aspettami al bar. Torno subito,* — он торопливо сунул телефон обратно и с мольбой уставился на Саломию. Она в растерянности кивнула.

Молодой человек вновь расплылся в счастливой улыбке. Уже уходя, он крикнул напоследок:

— Mi chiamo Giovanni!* — и все оборачивался, пока не потерял ее из виду, а Саломия лишь ошалело смотрела вслед. Джованни? Не может быть…

Взяла в баре кофе, но лишь только уселась за столиком, как над ухом послышалось сердитое:

— Тебя что, не учили стучаться?

Она чуть кофе не поперхнулась, поставила чашку обратно и подняла глаза. Над ней нависал Никита, к счастью, одетый, но все равно пришлось сделать усилие, чтобы прогнать тут же возникшую перед глазами картинку.

— А ты не знаешь, что нужно закрывать дверь, когда… — она отпила из чашки, закончить не хватило духу. Елагин уселся напротив и, обпершись на локти, наклонился к Саломии.

— Я прекрасно знаю, что нужно делать. А вот тебя я бы попросил не вламываться без спроса….

— Послушай, Никита, — Саломия смотрела не на мужа, а как будто сквозь него, — давай с тобой договоримся. Мы расходимся по разные стороны острова, я не лезу к вам, вы не трогаете меня. Возле вас пляж даже больше этого, вот там и загорайте. Здесь нас никто не знает, самое время отдохнуть от нашего договорного брака. Если честно, он меня порядком утомил. Проводи время со своей девушкой, а меня оставь в покое, идет?

Краем глаза она заметила «своего» итальянца, идущего к бару, сняла обручальное кольцо и положила перед Никитой.

— Вот, возьми. Спрячь, а то я могу потерять. Отдашь, когда вернемся домой, чего зря людей с толку сбивать. Джованни! — она махнула рукой, тот радостно кивнул и устремился навстречу.

— Сhi è quello?* — указал он глазами на Никиту, слегка напрягшись.

Саломия узнала его сразу, по щиколоткам, как только перед ней вдруг появились ноги в подвернутых джинсах, ей даже голову не нужно было поднимать, она и так поняла, что это Никита. Слишком заполнены были ним последние дни, слишком часто пересекались их взгляды, слишком откровенными они были. И не только с его стороны.

Наверное, сама атмосфера острова этому способствовала, казалось, вокруг все было пропитано любовью, желанием, страстью. Может, сказывалась удаленность от цивилизации, но Саломия чувствовала эти невидимые флюиды, окутывавшие остров, в ней просыпалось что-то прежде неведомое, неизвестное, росло и выплескивалось наружу.

Она не умела флиртовать, принимать ухаживания мужчин, кружить головы — все это было не о ней, Саломия даже учиться не пыталась никогда, а здесь сама не понимала, что в ней нашли все эти мужчины, которые смотрели с таким вожделением, будто перед ними не Саломия, а настоящая роковая женщина, вдребезги разбивающая мужские сердца. И она продолжала играть, выпуская изнутри другую себя, совсем незнакомую ей Саломию.

Зато Никита как будто понимал, что это не всерьез, он просто принимал ее правила игры. Понимал, что Саломия дразнит его, и эти вьющиеся возле нее мужчины тоже не всерьез, а ее изумляло то, как легко у нее все теперь получалось. И каким лишним для нее все это было.

Саломия честно постаралась сблизиться с Джованни, но у нее даже поцеловаться не получилось. Губы Джованни были мягкие и влажные, он касался ее осторожно, а ей хотелось других, крепких, сухих и горячих, что жарко впивались в нее, унося куда-то ввысь и напрочь отключая сознание. И такие губы были только у одного мужчины — ее мужа.

Саломия наблюдала за ним иногда из-под опущенных ресниц, иногда в открытую — Никита тот даже не давал себе труд скрывать, что следит за ней. Куда бы она ни направлялась, очень скоро там оказывался ее муж, будто в него был вмонтирован радар, настроенный на Саломию. Его глаза то сканировали, как рентген, то откровенно ощупывали, в такие моменты ей на полном серьезе хотелось прикрыться руками. Она чувствовала, что они оба слишком близко подошли к той грани, ступив за которую уже мало что будет иметь значение, каждая минута, каждая секунда была наполнена томительным ожиданием, которое в итоге просто не могло не закончиться полной и взаимной капитуляцией.

И Марина точно не будет помехой, она как будто съежилась, стала совсем незначительной и незаметной, и Саломия сама искренне удивлялась, почему так ревновала к ней Никиту. Где бы они не были, он смотрел только на Саломию, и Марина это видела, это только слепой бы не увидел. Саломия и хотела бы ее пожалеть, но не могла. Она вообще ничего не смогла бы, вздумай она сопротивляться, будто их с Никитой закручивала гигантская воронка, и момент, когда они окажутся внутри — это только вопрос времени.

Когда ее подхватили под руки и выдернули из воды, она даже пискнуть не успела, потому что знала, он пришел за ней, это и пугало ее, и одновременно завораживало. Никита в глаза не смотрел, перехватил за локти и потащил прочь от берега. Она отчаянно упиралась, ноги зарывались в нагретый песок, а Елагин лишь перехватывал руки, чтобы было удобнее держать.

— Отпусти меня, немедленно, — задыхаясь, потребовала Саломия, — что ты себе позволяешь?

— Я позволяю? — Елагин и правда выглядел ошалевшим. — Разве это я разлегся там в воде практически голым перед этим оборзевшим америкосом?

— Он попросил меня, Никита! Мы договорились, что я буду позировать для его фотосессии, а потом он будет позировать для меня.

— Пусть скажет спасибо, что я не разбил камеру о его поганую морду. Я и так сделал для него все, что мог.

Саломии стало смешно, Никита ревнует ее к Стивену? Она постаралась, чтобы это звучало примирительно:

— Никита, я же объяснила тебе, Стивен гей, я не смогла бы заинтересовать его даже если бы очень захотела.

Никита хотел что-то сказать в ответ, но передумал и потащил ее дальше. Саломия вновь принялась тормозить о песок:

— Да отпусти ты меня! Куда ты меня тянешь?

— В номер.

— Но я не хочу в номер! — она изо всех сил уперлась ногами, не давая Никите сдвинуть ее с места. Он остановился, с минуту в упор разглядывал Саломию, а потом хрипло выдохнул и сказал негромко, глядя ей в глаза:

— Я хочу.

И она рухнула в эти глаза, утонула в их синеве, даже не пытаясь побарахтаться на поверхности, уцепиться хоть за что-нибуть, чтобы вынырнуть, опомниться, убежать… Кажется, она даже сказала «да», загипнотизированная его взглядом, но Никита никакого ответа и не ждал, вновь схватил ее за локти и потащил дальше. Больше Саломия не сопротивлялась.

В бунгало он ее практически втолкнул, на ходу срывая мокрое платье, а потом вдавил в стену, сжимая затылок и обжигая губами ее губы, кусая шею, как изголодавшийся хищник. Саломия сама протянула руки к поясу его джинсов, но пальцы путались, у нее не получалось их расстегнуть. Никита подхватил ее и поднял, продолжая вдавливать в стену, похожие на укусы поцелуи поползли вниз, и тогда она испугалась. Наверное, это не лучшее место для первого опыта?

Обхватила его лицо руками и поразилась, каким отсутствующим и мутным был взгляд практически черных глаз. Он ее вообще слышит? Легонько встряхнула для верности, взгляд стал более осмысленным.

— Никита, — шепнула она, — не здесь…

На удивление он услышал, кивнул и, продолжая удерживать ее на весу, пошел в спальню. Ей казалось, он сейчас швырнет ее на кровать и сам навалится сверху, но нет, и, коснувшись спиной прохладных простыней, Саломия сама притянула Никиту к себе. Он целовал ее все так же жадно и безудержно, она цеплялась то за плечи, то за спину, отвечала на поцелуи и сама его целовала. И все было так гармонично и правильно, как будто это не их первый раз, будто они хорошо знают друг друга, как… как давние любовники!

Никита сидел в баре, уставившись в экран смартфона. Дышать было тяжело, грудь будто сковало стальными обручами, он даже пить не мог, так, сделал пару глотков и отставил. Сначала отправил в номер Саломии горничную с комплектом чистого белья, а теперь рылся в интернете. За полчаса Елагин перешерстил гору информации о всем, что касалось девственности, зарегистрировался на первом попавшемся форуме, но поняв, что там одни малолетки, испытал шок от нынешних нравов, схватился за голову и удалился.

В первую очередь его интересовало, как он сумел так облажаться, что ничего не почувствовал, хотя как тут сказать… Почувствовал. Что у него случился без преувеличения лучший в жизни секс, почувствовал, но вряд ли это было связано с тем, что Саломия оказалась невинной девочкой. Просто у Елагина напрочь снесло башню от собственной жены, и ее девственность была здесь вовсе ни при чем. Или все же была?

Никита взьерошил волосы и отпил виски. Все, все перевернулось с ног на голову, все его домыслы теперь казались глупыми, надуманными, притянутыми за уши. Как он мог поверить этой гниде Игнату? Как допустил, что к его жене прикасался своими грязными лапами бывший друг?

Ответ оказался до банального прост — все это время Елагин смотрел на Саломию как через кривое зеркало, а она была той, кем казалась — чистой светлой девочкой, чью психику, если верить отдельных персоналиям, Никита сегодня искалечил грубо и бесповоротно.

Его как магнитом тянуло обратно к Саломии, но он не мог представить, как посмотрит ей в глаза, что скажет. «Прости, я не хотел»? Так это бессовестная ложь. Хотел, еще как хотел, чуть молния на джинсах не лопнула, так хотел. Перед глазами встало прокушенное запястье, вцепившиеся в простынь пальцы, и Никиту передернуло. Торопливо отхлебнул из бокала и снова влез в сеть.

На глаза попалась медицинская статья, автор — заслуженный профессор, его солидный вид внушал доверие, и Никита решил полистать статью, а вдруг попадется что-нибудь толковое, но сразу завис над одним из советов.

«Подложите под бедра вашей девушки подушки»,  — прочел и тут же представил, как обстоятельно и деловито подкладывает под Саломию подушки, поправляет, спрашивает, удобно ли. Даже вернулся посмотреть на фото профессора, недоумевая — он что, серьезно, этот усатый мужик? Да там подвигом было уже хотя бы сразу не сорваться на бешеный темп, попробовать удержаться, а он и не пробовал даже…

«В некоторых случаях показано удаление девственной плевы хирургическим путем под местным или общим наркозом». Здесь Никита едва не выматерился, он тоже решил идти хирургическим путем. Правда, без наркоза…

А вот когда прочел, что у небольшого процента девушек кровотечение может не прекращаться и им показана медицинская помощь, не выдержал, вскочил и чуть ли не бегом двинулся к бунгало. Свет не горел, и внутри у Никиты все оборвалось. А вдруг она как раз и входит в тот небольшой процент? Ломился обоими кулаками и даже пару раз бахнул ногой, пока дверь не открылась.

— Никита? Что случилось?

«Что случилось! У нее, оказывается, ничего не случилось, это у него, мать его, случилось все, что могло! Это у него первый раз случился с бешеным маньяком!».

Никита не стал спрашивать разрешения и ввалился в дом, Саломия молча посторонилась, она почему-то держала руку у шеи. Он что, ей чуть шею не свернул? Остановился у порога и прислонился спиной к стене.

— Ты как?

Саломия пожала плечами и прикусила губу. Куда, она и так у нее вся распухшая… Никита вспомнил, какая сладкая она на вкус, когда он закусывал ее губы, когда она отвечала ему, и его качнуло, он даже за косяк ухватился.

Саломия избегала смотреть в глаза, а Никита напротив, не мог на нее наглядеться. Она отняла руку от шеи, и Елагин с тайным удовольствием заметил багровые отметины, следы захватившей его сумасшедшей страсти, и желание все повторить снова захлестнуло, накатило волной, пришлось приложить усилие, чтобы утихомирить разбушевавшееся воображение.

Он не задумываясь отдал бы все, что у него есть, если бы можно было отмотать назад этот день, он бы нес ее на руках от берега, а потом уложил на прохладные простыни, и все у них было бы по-другому. И сейчас бы он не стоял перед ней, как проклятый, а лежал рядом и гладил умопомрачительный изгиб от бедра к тоненькой талии, обхватывал эту талию ладонями, вдыхал аромат в ложбинке над ключицей и… Какой же он идиот!

 — Ты зачем пришел, Никита? — ее голос прозвучал отрезвляюще, Никита тряхнул головой. Если отматывать, то не день, а месяц, и вносить на руках ее нужно было в свою квартиру в первую ночь после свадьбы, которую он провел с Мариной, а Саломия уснула в кресле, потому что боялась даже на его кровать лечь.

 — Ты не отвечаешь на звонки, не вышла к ужину…

 — Я не голодна, спасибо.

 — Тебе… У тебя… Ничего не болит? — он сделал слабое движение руки в ее сторону, и она чуть заметно посторонилась.

 — Немножко…

 — Ты должна была мне сказать, Саломия, я бы не повел себя, как скот, — ну вот, он это сказал, только легче не стало от слова «совсем».

 — Никита, — она наконец подняла глаза и посмотрела на него очень ясным взглядом,  — давай больше не будем это обсуждать. Я совершеннолетняя, ты мой муж, и в какой-то мере я тебе даже благодарна. Когда мы разведемся, у меня не будет сложностей в отношениях с мужчинами.

Он едва не задохнулся.

 — Не понял. Ты хочешь сказать, что использовала меня, как штопор?

 — Если хочешь, считай так.

 — Ну, спасибо!  — выскочил и бахнул дверью, что та чуть не вылетела из петель, долго ходил, загребая ногами песок, пока не понял, что нарезает уже третий круг вокруг ее бунгало.

Он снова повелся на ее провокации, а ведь девочка лишь защищается, зачем было спрашивать об ужине, надо было просто принести еды. Никита даже остановился, ну почему здравые мысли приходят с таким опозданием? Наверное, она уже ничего сытного есть не будет, а вот фрукты можно попробовать.

Елагин честно держал данное слово, и Саломия потихоньку расслабилась. Вернувшийся из душа муж заставил ее съесть весь завтрак, а потом утянул за собой на пляж. Поначалу она пыталась прикрываться руками, но Никита дурачился, удерживая руки на весу, и когда Саломия поняла, что никто на ее шею не смотрит, перестала стесняться. Зато муж гордо носил свои засосы, как будто это были серьезные боевые ранения и все время смешил Саломию.

А еще ей нравилось, как он на нее смотрит. Она заметила, что Никита старался особо к ней не прикасаться и поначалу это ее даже немного задевало, пока не дошло, почему он после идет нырять в океан или прячется в душе. Саломия сама стала стараться не притрагиваться к нему, уж ей как никому другому было известно, до чего они могут друг друга довести. Но сказать «да» прямо сейчас она не была готова.

Саломия снова перерыла весь интернет и пришла к неутешительным выводам. Скорее всего, она из тех, кто не способен познать все радости телесной любви, судя по ее ощущениям в первый раз, а поэтому удерживать возле себя такого темпераментного мужчину как Никита было настоящим преступлением. Зачем ему рядом такая недоженщина? Можно сказать, инвалид? Саломия после очередной порции прочитанного даже хотела предложить Никите вернуть Марину, к счастью, у нее не хватило духу озвучить причину.

А Елагин продолжал вести себя как влюбленный молодожен, и о том, играет он или нет, Саломия могла лишь догадываться. По острову он водил ее только за руку, встретив кого-то из ее многочисленных ухажеров, тут же подносил к губам ее ладонь так, чтобы тем хорошо было видно обручальное кольцо, которое он сразу же заставил ее надеть. Саломии неловко было только перед Джованни, и она лишний раз радовалась про себя, что удержалась с ним даже от поцелуев.

— Смотри, какого маленького ребенка привезли,  — заговорил над ухом Никита, и Саломия, очнувшись, подняла голову.

От соседнего с ними бунгало шел молодой мужчина, широкоплечий, с фигурой пловца, наверняка один из адептов дайвинга. В руках у него была переносная люлька, где лежал совсем крошечный младенец. Мужчина расположился на соседних шезлонгах, и Никита негромко его оклинул:

—  Как вы не побоялись брать с собой такого малыша?

— Так он же местный,  — улыбнулся парень, обнажив белые зубы, и продолжил, глядя на их недоуменные лица:  — Мы с женой его отсюда привезли, как говорится, мэйд ин Мальдивы. Мы сразу договорились, что вернемся с ним сюда через год. Я Егор,  — протянул он руку.

Егор поставил люльку и взял малыша на руки. Саломия заметила, как уверенно он его держал, хотя ей самой ребенок казалася очень хрупким и крошечным.

 — Сын?  — спросил Никита.

— Сын, — расплылся в довольной улыбке молодой отец. К удивлению Саломии Никита поднялся и подошел ближе.

— Не боишься его держать? Он же такой маленький!

— Да ну!  — качнул головой Егор. — Ты его сразу как он родился не видел. Это он уже в два раза больше стал, поесть любит, как папка, да?

Он взял малыша за ручки, и тот повис обезьянкой. Никита инстинктивно дернулся, чтобы его подхватить, Егор засмеялся.

— Чего ты? Это мы с ним зарядку делаем, динамическая гимнастика, если говорить правильно. Теща сразу из комнаты уходит, а моя мать глаза закрывает и отворачивается, — продолжал улыбаться Егор, осторожно переворачивая ребенка и поднимая его за ножки. — Привет! Кто это здесь такой беззубый?

Малыш выглядел довольным, улыбался отцу, а Саломия изумленно смотрела на Никиту. Тот наблюдал с таким живым интересом, будто сам собирался тренировать младенцев. Тем временем Егор отпустил одну ножку, и малыш повис на второй, затолкав в рот кулачки.

— Слушай, как ты не боишься?  — пораженно спросил Никита.

— Ну, во-первых, мы сначала занимались с инструктором,  — ответил Егор,  — а потом смотри, они же группируются, главное, никаких резких движений.

Он подхватил ребенка под ручки и зафиксировал головку указательными пальцами.

 — Он когда родился, у меня практически в ладонях помещался, как котенок.

Саломию удивляло, как ласково мужчина говорит о сыне, тем временем тот чмокнул мальчика в нос и положил на плечо.

— Привет!  — наклонился к нему Никита и притронулся пальцем к крошечной ручке. Неожиданно малыш схватил его за палец, и Саломия даже дыхания затаила от того, каким растерянно-трогательным стало выражение лица ее мужа. Он, едва касаясь, погладил пушистую головку ребенка.

— Слушай, а он плачет по ночам?  — неожидано спросил Никита у Егора.

— Конечно, плачет, иногда мы с женой несколько ночей подряд не спим.

— И… И как, тебе не мешает?

— Ты что!  — искренне удивился Егор.  — Они же просто так не плачут. Только когда голодные, мокрые или что-то болит. Знаешь, как тогда жалко? Оно же свое! Вика, ну где ты там ходишь, давай быстрей, — позвал он торопливо идущую к ним невысокую светленькую девушку и снова повернулся к Никите. — Антоха как я, когда голодный, очень злой.

Вика прибежала, кивнула Саломии с Никитой и уселась в шезлонг, устраивая на руках малыша, и Никита с Саломией ушли плавать, чтобы не мешать ребятам кормить голодного и злого Антошку. Никита выглядел задумчивым, но Саломия старалась ни о чем не спрашивать, захочет, сам расскажет.

Когда они вышли из воды, малыш спал в люльке, его родители увлеченно целовались, не обращая внимания на окружающих, а потом собрались, забрали спящего ребенка и скрылись за деревьями.

— Через год снова придется сюда лететь, очередного мальдивца везти на историческую родину, — пошутила Саломия. Никита продолжал задумчиво смотреть вслед ушедшей парочке, а потом повернулся к Саломии и приставил к ее животу обе ладони.

— Слушай, убей не пойму, как они здесь помещаются.

— Не здесь,  — отвела его руки Саломия,  — ты что, беременных не видел? Живот вперед растет вместе с ребенком.

«Ты что, Елагин, рожать собрался?»  — чуть не вырвалось провокационное, но она вовремя прикусила язык. Ей с ее инвалидностью уж точно не стоит задавать такие вопросы. Зато Никита весь вечер был сама предупредительность и заботливость.

Они целыми днями спали, ели и занимались любовью. И ночью тоже. Саломия сама не понимала, что происходит, наверное, остров и правда обладал какой-то аурой, но их обоих будто выбросило из реальности. Ей казалось, у нее внутри не кровь, а шампанское, и стоило Никите провести рукой по бедру или ключице, коснуться губами шеи, по венам начинали бежать пузырьки, они разгонялись, взрывались и лопались, и Никита  видел это, будто у нее кожа совсем прозрачная, его взгляд темнел, лицо становилось непроницаемым, и дальше было большой удачей, если они находились недалеко от номера. Если нет, муж просто подхватывал ее на руки и уносил, а она обвивала руками загорелую шею и целовала, куда могла дотянуться. И ни конца ни края этому сумашествию не было.

Пару раз попытались выползти на пляж, обоих хватило не больше, чем на полчаса, и дело было вовсе не в сексе, хотя именнно сексом все и заканчивалось. Никита в самом прямом смысле не выпускал ее из рук, а ей и самой нужно было все время его чувствовать  —  трогать, пробовать губами, перебирать пальцами волосы. Так и выходило, что сначала они просто лежали на шезлонге в обнимку, а там один случайный поцелуй, одна незаметная ласка, одно невольное движение  — и оставалось только добираться до бунгало.

— В следующий раз только на необитаемый остров, — сипел муж, когда они, отдышавшись, лежали в своем номере, но при этом все равно не расцеплял пальцы за ее спиной.

Она могла разбудить его ночью, или он ее будил, Саломия не уставала удивляться, откуда это в ней взялось, магия острова что-то сотворила с ее телом, иначе как объяснить то неуемное желание, которое охватывало иногда даже от одного взгляда? А может все дело было в ее мужчине?

Она теперь вообще никого не представляла на его месте. Даже ее неопытность не мешала понять, что Никита слишком хорош как мужчина, наверное, у него было достаточно женщин, она не спрашивала, конечно, но и так было понятно. И чем она могла так его увлечь, для Саломии оставалось загадкой, но то, что он не мог ею насытиться, было видно, он и говорил об этом все время. А ей это казалось странным, потому что ни разу, ни единого раза он не сказал ей, что любит.

Муж был с ней очень ласков, он называл ее своей сладкой девочкой, самой прекрасной, волшебной и чудесной, все время требовал, чтобы она говорила, что она его, и она говорила, но ни разу он не назвал ее любимой. Все, что угодно, только не это.

Он даже иногда матерился во время секса, но ей это нравилось, потому что зачастую то, что с ними творилось, по-другому назвать было нельзя. И звучало это не пошло, а как раз к месту, Саломия только улыбалась и тянулась с поцелуями. Но ей так хотелось рассказать ему, как она его любит, какие ее переполняют искрящиеся, восторженные чувства, а она молчала, порой сцепив зубы, потому что боялась, что это оттолкнет его, отпугнет. То, что у них есть  — это здесь и сейчас, и она очень боялась нарушить это равновесие.

Саломии казалось, что здесь они в другом мире, потому и Никита такой, другой, он нуждается в ней, берет и не может напиться, но когда они вернутся, все изменится, будет как раньше. Он называет ее женой, но она и так была его женой, он упивается ней, но станет ли она так ему необходима, когда он вернется в свой привычный мир, где Саломии нет и не было места?

Однажды она даже решилась. Они только оторвались друг от друга, Никита смотрел помутившимся взглядом, попеременно целуя, а потом спросил, улегшись и придавив всем телом:

— Что ж ты со мной делаешь, Мия?

«Я тебя люблю»,  — захотелось сказать, что она даже начала:

— Никита…  — а потом будто онемела, он тут же закрыл ей рот поцелуем, и потом снова ничего не дал сказать. Больше она не пыталась.

Один раз Никиту укатал на дайвинг Егор, мужчины ушли, с женой Егора у Саломии особо общение не сложилось, и она отправилась на поиски Джованни. Ее грызла совесть, ведь молодой итальянец относился к ней абсолютно искренне, он ей очень помог и абсолютно не заслуживал получить от ворот поворот от даже самого законного мужа, который разве что средний палец с надетым кольцом ему не показал.

Джованни нашелся на соседнем пляже в обществе той самой блондинки, Саломия извинилась и отозвала его на пару слов. По том, как вспыхнули его черные глаза, она поняла, что не ошиблась, она очень старалась подобрать нужные слова, объясниться, но Джованни смерил ее уничижительным взглядом и поинтересовался, как она могла терпеть общество Марины. А что Саломия могла сказать?

Объясниться не вышло, Джованни вернулся к своей блондинке, а Саломия побрела к бунгало. В ушах звучали унизительные слова, которы Джованни адресовал себе, но которые в полной мере касались самой Саломии. Storiella d'amore estiva – курортная интрижка. Это не Джованни для нее, это она для Никиты всего лишь летний роман, интрижка.

Никита вернулся буквально вслед за ней, а на ее удивленные слова, почему он так рано вернулся, не ответил, просто приподнял за талию и начал целовать, а уже много позже, уложив ее на себя и потребовав в очередной раз подвердить, что она только его, вдруг обхватил ладонями лицо и заглянул в глаза, будто собираясь сказать что-то важное.

— Саломия…  — и запнулся.

— Что, Никита, что?  — она погладила его по щеке, захватив пальцами губы. Он долго молчал, а потом как очнулся.

 — Ничего. Я просто так соскучился по тебе, Мия...

Его не было часа три от силы. Саломия потянула Никиту на себя, муж с силой обхватил ее, уткнулся в грудь, а она прижалась щекой к его макушке. Так и уснули, они часто засыпали в какой-то самой немыслимой конструкции. И ни разу не поговорили о том, что будет после возвращения домой, пока не раздался тот самый звонок.

В последний вечер Саломия заканчивала складывать вещи, Никита ушел в душ, как вдруг заиграла мелодия вызова, тот самый Rammstein. Саломия вздрогнула, под сердцем почему-то заныло.

 — Мия, посмотри, кто это,  — крикнул Никита, а ей и смотреть не надо было. «Марина». Ну хоть не «малыш»…

«Ну вот и все…»

Саломия без сил обперлась о стену, все плыло перед глазами, она сама на себя злилась, а чего было ожидать? Заставила себя открыть чемодан и вывернуть на пол все его содержимое. Куда девать эти «мальдивские» вещи? С собой она, как и в прошлый раз, собиралась взять только то, с чем сюда пришла, значит остальное нужно оставить здесь.

Нашла мусорный пакет, собрала туда вещи и поставила у порога. Пусть Елагины отдадут домработнице, та постирает и найдет куда пристроить. Саломия сложила свою одежду, мольберт, папку с рисунками и застегнула молнию.

Распахнулась дверь, в комнату сначала въехал огромный чемодан, следом вошел Никита.

— Я у матери попросил, потом вернем,  — объявил он.

— Я уже готова, Никита,  — сказала Саломия, изо всех сил стараясь быть сильной.

— Как это готова?  — не понял Никита.  — Ты что, уже все собрала?

Он открыл шкаф, платья висели в ряд, на полках лежали вещи, Елагин заглянул в мусорный пакет, стоящий у двери, и озадаченно посмотрел на Саломию.

— А почему ты это не берешь? Хочешь отдать в стирку? Ладно, я потом заберу. Или смотри сама, у меня есть стиральная машина.

— У тебя?  —  ошарашенно уставилась на него Саломия.  — Почему у тебя?

Никита медленно выпрямился, глядя на Саломию.

— Кажется, я начинаю догонять. Мы перезжаем ко мне, Мия, а ты что себе надумала?

— К тебе?  —  она была потрясена.  — И ты тоже?

— Саломия, — Никита подошел и заглянул в глаза, прикасаться к ней он по-прежнему избегал,  — сколько раз я сказал тебе, что ты моя, и я тебя никому не отдам? Кто еще должен с тобой жить в моей квартире?

Она захлопала ресницами, не в силах выговорить ни слова, и тогда он осторожно взял ее за руку и поцеловал самый краешек ладони.

— Ты потом мне расскажешь, а сейчас собирайся, мне нужно еще свои вещи сложить, а у меня на сегодня полно дел. И вечером важный ужин, ты тоже должна там быть, так что у нас не особо много времени.

В квартиру Никиты Саломия входила с опаской, он если и понял, то не подал виду, а она вспоминала свою «брачную» ночь и не верила, что все так изменилось за неполных два месяца. Никита втащил два больших чемодана и раздвинул створки шкафа, который по-хорошему скорее должен был называться гардеробной, потому что под него была отгорожена немалая часть спальни. Впрочем, для огромной кровати места было достаточно. Саломия посмотрела на нее и почувствовала, как кровь приливает к щекам, поймала внимательный взгляд мужа и прикусила губу.

 — Тебе не трудно будет разложить мои вещи?  — ровным голосом спросил Никита. Саломия замотала головой, затянутые в хвост волосы заметались из стороны в сторону, и тогда он не выдержал, перешагнул через чемодан и схватил ее в охапку.

 — Пожалуйста, Мия, не смотри на меня так, я тут держусь из последних сил, мы же с тобой снова на десять дней из жизни выпадем, а мне правда нужно в офис. Я так старался не притрагиваться к тебе, у меня же помутнение наступает сразу, ты ведь знаешь, не заводи меня.

 — Разве я что-то делаю, Никита,  — беспомощно заговорила Саломия, хватаясь за него, но муж решительно отстранился, оторвал от себя ее руки и сжал в своих ладонях.

 — Если хочешь довести меня до инфаркта прилюдно, просто покусывай губы и смотри мне в глаза. Этого вполне достаточно,  — муж подчеркнуто целомудренно поцеловал ее в висок и сбежал в душ. Саломия, не в силах держаться на ногах, опустилась на пол и погладила ладошкой рубашки Никиты.

Когда влажный и пахнущий муж вышел из душа, теперь настала очередь Саломии держать себя в руках. Они оба отчаянно пытались делать вид, что не чувствуют того мощного притяжения, старались друг на друга не смотреть, а Саломия даже руки за спину спрятала. Стало смешно, будто школьники провинившиеся, которых поймали в школьном туалете. Никита достал костюм, и Саломия устыдилась, у парня серьезное мероприятие, а тут она со своей губой.

 — Ты умеешь завязывать галстук, Мия?

Пока завязывала, даже дыхание задержала, аромат его туалетной воды вышибал воздух из легких и кружил голову, но Саломия стойко выдержала испытание и даже умудрилась улыбнуться.

 — Будь готова к семи часам, я жду тебя в «Артисте», — сказал Никита, уже стоя в дверях, а она внутренне в который раз падала в обморок от того, какой у нее обалденно красивый муж. И они теперь вместе живут в его квартире, и сегодня они будут спать вместе, а она утром думала, что несчастнее нее на свете никого нет…

 — Это деловой ужин?  — уточнила Саломия, сглотнув.  — Как мне одеться?

Никита выдержал паузу и, как ей показалось, тоже сглотнул. Она была уверена, он сейчас скажет, что лучше всего никак не одеваться, лучше без всякой одежды, но нет.

 — Так, чтобы мне понравилось,  — и все же, голос звучал со странной хрипотцой.

Ближе к шести Саломия начала собираться. Она разобрала чемоданы, развесила и разложила вещи, перецеловав все рубашки Никиты, а теперь раздумывала, что надеть в ресторан. «Артист» слишком пафосный для деловых встреч, наверное, муж хочет посидеть с друзьями, а она должна стать украшением этого вечера. Что ж, Саломия готова украшать его жизнь сутки напролет, она достала платье, которое Никита еще не видел, его Саломия «заработала» во время показов.

С открытой спиной, с завязывающимися на шее шлейками, оно словно продолжало «островную» тему и на загорелом теле смотрелось просто великолепно. Если честно, в нем Саломия казалась больше раздетой, чем одетой, но при этом платье выглядело достаточно целомудренным. Гений дизайнера, по-другому не скажешь. И когда она успела загореть, если они с Никитой довольно редко покидали бунгало  — постель, если уж совсем быть точными? Ее счастье, что загар к ней буквально лип, вполне хватило тех четырех дней, которые она провела под солнцем.

Заехала в салон, но попросила волосы не укладывать, а просто высушить и вытянуть. С макияжем тоже не стала заморачиваться, пару взмахов кистью, как говорится, и вот она уже подъехала к «Артисту». Почему-то забилось сердце, будто что-то предчувствуя, ее встретили и провели на открытый балкон со столиками, где уже ждал Никита. Он был один, видимо, друзья опаздывали, да и вообще никого на балконе не было кроме них.

На сегодняшнем приеме Саломии все было не так, впрочем, как и последние несколько дней. Ее то знобило, то бросало в жар, то вдруг начинала кружиться голова и так же внезапно отпускало. Люди вокруг водночасье сливались в сплошную неразборчивую линию, а потом также внезапно принимали слишком резкие очертания. Саломия схватилась обеими руками за согнутую в локте руку Никиты.

— Мия, тебе нехорошо? Ты побледнела, — последнее, что услышала она, прежде чем провалиться в забытье, и последнее, что увидела — озабоченный взгляд мужа.

И его же лицо, перекошенное от страха, было первым, что увидела Саломия, очнувшись. Она лежала на диване в вестибюле ресторана, Никита стоял возле на коленях и трясущимися руками сжимал ее пальцы. Из-за него выглядывали такие же встревоженные старшие Елагины, сегодня праздновали день рождения очередного друга семьи.

— Она пришла в себя, — крикнул Никита,  — вызвали скорую?

— Погоди-ка, мальчик, — к ним подошла немолодая полноватая женщина, ее пальцы показались Саломие слишком короткими, возможно из-за того, что на каждом из них было по кольцу, а то и по два сразу. Она довольно жестко отстранила Никиту от лежащей Саломии и сама присела рядом.

По слегка успокоившимся лицам родителей Саломия поняла, что женщине они доверяют, а потом вспомнила, что их представили друг другу в начале вечера, это какое-то местное медицинское светило, профессор, кандидат и все такое. «Светило» задала ей несколько вопросов, измерила пульс.

— Все ясно. Елагины, — поднялась и расплылась в хитрой улыбке,  — покупайте коляску!

Перепуганному Никите пришлось втолковывать дважды, он глазами спросил Саломию: «Это правда?». «Не знаю»,  — также глазами ответила она мужу, она и правда не знала. Задержка была, но небольшая, или она что-то напутала, у нее вообще цикл сложно было назвать регулярным. Так что все могло быть.

Никита поднял ее на руки бережно, будто она самая большая драгоценность в мире, не удержался, прижал к сердцу, щекой прильнул к щеке и понес к машине. Там усадил со всеми предосторожностями, машину вел очень медленно, остановился возле ближайшей аптеки и вернулся с несколькими тестами на беременность от разных производителей.

Дома хотел увязаться за ней в ванную, но Саломия решительно закрыла перед ним дверь и впустила только, когда разложила все три теста на салфетке на стиральной машине. Дальше они оба напряженно вглядывались в проявляющиеся на тестах полоски.

Когда на последнем тесте проступили такие же красные полосы, как и на двух предыдущих, Никита облегченно выдохнул, обхватил Саломию со спины и уткнулся в затылок.

— Скажи честно, ты специально? — спросила она, разглядывая шесть одинаковых полосок. Никита сначала замотал головой, а потом кивнул.

— Нет. Да. Не знаю, может быть, — он развернул Саломию к себе, его глаза блестели. — Все, Мийка, теперь осталось трое.

— Что осталось? — Саломия озабоченно приложила ладонь ко лбу супруга, но лоб был прохладный и влажный.

— Трое детей,  — пояснил светящийся от счастья муж,  — я в «Макдональдсе» ребятам четверых пообещал, уже один есть!

Саломия вздохнула и закрыла глаза. Ее щек коснулись теплые губы.

— Мия, ты… не рада?

— Что ты!  — она открыла глаза и поразилась, с каким напряженным ожиданием он на нее смотрел. Как он мог подумать! — Никита, это же наш ребенок, как я могу его не хотеть? Просто это так неожиданно…

— Прости, моя девочка,  — он снова сжал объятия и утонул в ее волосах,  — я понимаю, что ты хотела доучиться, ты еще сама маленькая. Но я так рад!

— Ничего я не хотела, Никита,  — потерлась она виском о его подбородок,  — мне все равно, что будет с университетом, я просто до сих пор не могу поверить, что мы вместе, потому и неожиданно.

Муж сцепил руки у нее за спиной и сказал очень серьезно:

— Мы вместе, любимая. И теперь у нас с тобой настоящая семья.

Когда Саломия пришла из душа, Никита лежал на кровати с планшетом и внимательно рассматривал экран.

— Иди сюда, смотри, — он подвинулся настолько, будто у Саломии живот уже выпирал на метр вперед. Она привычно скользнула в объятия мужа и прижалась к нему, обняв за талию. — Я нашел, каких размеров наш сын. Его рост почти двадцать милиметров, а вес три грамма, у него уже есть пальцы и нос! Два сантиметра, Мия, он же совсем мелкий!

Саломия с интересом разглядывала картинки и фото, которые нашел Никита, все правильно, «светило» тоже сказала, что срок примерно шесть недель. А потом ее осенило.

— Никита, а почему сын? Ты уверен? Мне вот кажется, что будет девочка. Я больше дочку хочу.

— Будет тебе девочка, — сказал муж, отбирая планшет, — но потом, а сейчас мальчик. И не спрашивай меня откуда, я просто знаю. А теперь ложись, мы ему своими разговорами не даем уснуть.

— Я никогда не думала, что ты так сойдешь с ума от своего отцовства, — улыбнулась Саломия, устраиваясь у него на плече. Никита обнял ее, перемещая ладони на живот и поглаживая, но не так как обычно, распаляя ее и себя, а напротив, успокаивая и расслабляя.

— Просто я очень хочу этого ребенка, Мия, — сказал он, снова делаясь слишком серьезным.

— Спокойной ночи,  — потянулась она, чтобы его поцеловать, но муж слишком резво уклонился.

— Разве я сказал, что мы будем спать? Мы лишь подождем, пока уснет малыш.

Саломия рассмеялась и все-таки его поцеловала.

Ее муж и в самом деле сошел с ума. Он теперь никуда не отпускал ее одну, грозился приставить охрану, ей теперь и шагу нельзя было ступить без звонка. В клинику на прием к доктору ходили вместе, он просто без разговоров вломился за ней в кабинет, уселся на стул, и никакие просьбы и увещевания на него не действовали. На УЗИ тоже пришел, при этом аргумент выдвигался железный:

— Я хочу познакомиться со своим ребенком.

И хоть кол ему на голове теши, Саломия отчаянно стеснялась, а доктор просто махнула рукой, мол, договаривайтесь сами. Елагин сидел изваянием, пришлось все осмотры и процедуры делать при нем.

— Саломия, это уже не смешно, — холодно парировал Никита, когда она попыталась с ним объясниться, — я твой муж, привыкай, что ты скажешь, когда я пойду с тобой рожать?

Она даже думать об этом не желала, по ее мнению, между супругами должна была оставаться какая-то недосказанность, легкий флер интима, и сдирать все покровы, обнажая физиологию во всей красе, было совершенно недопустимо. Никита ее внимательно слушал, кивал, а потом говорил: «Это мой сын, я должен о нем знать все», — и делал по-своему. Поэтому Саломия на каком-то этапе просто подчинилась. Старшие Елагины млели и таяли в ожидании внука, правда, ожившая мумия Нина Андреевна не млела и не таяла, но и не возмущалась, что Саломию полностью устраивало.

— Саломия Вячеславовна? Я за вами.

Саломия подошла к машине, все-таки, Никита сдержал слово и прислал охрану. Накрылись ее прогулки по городу.

— Вас прислал мой муж?

— Да, садитесь, он просил вас к нему отвезти. Я Николай.

Наверное, хочет, чтобы они вместе пообедали, она как раз проголодалась, хорошо, что пары закончились раньше. Саломия устроилась на заднем сиденье и достала телефон. Странно, почему нет связи? Стекла автомобиля показались слишком толстыми, Никита что, нанял ей бронированный автомобиль? Но зачем?

— Мы еще подберем одного сотрудника, Никита Александрович просил, — сказал Николай, притормаживая у бордюра. В машину тут же подсел молодой человек, но почему-то не к водителю, а на заднее сиденье, к Саломии. Она проверила, связи так и не было.

— Здравствуйте, Саломия Вячеславовна, — сказал сотрудник ее мужа, машина тронулась с места, и Саломия оказалась вдавлена в сиденье, ее нос и рот плотно забиты чем-то приторно-сладким, и последнее, о чем она подумала, зачем «сотруднику» в такую теплынь понадобились перчатки.



Никита с самого утра был злой, как собака, а тут еще этот проект, который ему принесли на утверждение… На кой ляд, скажите на милость, для рекламы моторного масла его идиоты-рекламщики всунули женщину с ребенком? Улыбаются в сверкающем глянцем внедорожнике, лажа лажей. Креативщики, мать их, Елагин пытался объяснить на пальцах, а потом просто послал матом.

Надо еще позвонить отцу, узнать, как обстоят дела с брачным контрактом. Никита сразу заявил, что выводит Саломию из сделки, ни в какое наследство она вступать не будет, он не позволит рисковать здоровьем жены и своего сына. Но родители мялись и тушевались, говорили, какой это будет удар для бабки, и уже нельзя без репутационных потерь вот так взять и откатить все назад.

Экспертиза признала Саломию родственницей покойного Фон-Росселя, если сейчас вдруг отказаться от всего, пострадают в первую очередь Самарин и его клиника, проблемы будут у юридической конторы, представляющей интересы Соломии Елагиной. Никита нехотя согласился, но потребовал хотя бы внести правки в брачный контракт, а то и переписать его по новой. Как минимум, убрать пункт, где упоминалось, что в случае рождения детей в этом браке, Саломия заранее отказывается от материальных и имущественных претензий.

И он такое подписал? Самолично отказался обеспечивать собственных детей? И еще посмел заикаться о четверых, хорошо, что Саломия не знает об этом пункте, она наверняка подписала все, не читая, как и сам Никита. Да он со стыда сгорит, если она узнает!

Никита откинулся в кресле и потер глаза. Саломия говорила, что он помешался на отцовстве, наверное, так и казалось со стороны, но для самого Никиты все, что сейчас происходило в его жизни, было удивительно логичным и правильным. Он заимел в свою собственность самую чудесную в мире девушку, которая любила его, и ради которой он готов был бороться со всем миром. По невероятно счастливой случайности эта девушка стала его женой, она жила в его доме, спала в его постели и очень трогательно заботилась о нем.

Никита не переставал удивляться, какой она была самостоятельной в свои девятнадцать лет. Наверное, все потому, что так рано осталась без родителей и привыкла сама заботиться о себе и о Любовь Сергеевне, своей бабушке. О том, как она вкусно готовила, и речи не было. И Никите отчаянно нравился его новый статус женатого мужчины, у которого теперь есть семья, за которую он несет ответственность. А очень скоро у него будет собственный ребенок, сын, такой же малыш, как сын Егора.

Никита только сейчас понял, что подсознательно желал этого с того самого момента, как крошечные пальчики схватили его за палец там, на берегу Индийского океана. И этот ребенок должен быть только от Саломии, его любимой нежной девочки. Поэтому все, что сейчас происходило в его жизни, было единственно правильным и важным.

Размышления прервал телефонный звонок, звонил Безгинов, руководитель проекта рекламы тех самых гребаных масел. Если они завалят проект, накроется контракт на рекламу остальной продукции холдинга, и тогда Никита разгонит, к чертям, компанию, станет режиссером фильмов для взрослых, а в главных ролях у него будет сниматься весь рекламный отдел во главе с этим креативщиком Архипом…

Елагин представил себе пару сцен, настроение немного поднялось, и он принял звонок.

— Никита Александрович! — Безгинов дышал так, будто отснялся в тех самых сценах. — У вас какие-то пожелания по ролику?

— Я уже с утра отдал распоряжения, что вы еще хотите услышать? — Никита вдохнул поглубже.

— Да, но Архип считает… В общем, эта концепция, что мужчина за рулем хочет обеспечить безопасность своей семьи, в салоне его жена и ребенок, все улыбаются…

— Значит так, жену убрать, ребенка тоже. И чтобы мы к этом вопросу больше не возвращались.

— Но Никита Александрович…

— Что Никита Александрович? — устало сказал Елагин, потирая переносицу. — Если я потеряю эти деньги, бизнесу конец.

— Ну тогда может пусть она будет за рулем?

— Вы меня плохо слышите, Алексей Петрович? Женщину уберите!

— Может пусть хоть ребенок там сидит? — Безгинов пыхтел, как паровоз.

— Ребенок тоже не нужен, — с нажимом повторил Елагин. — Он вообще лишний в этом раскладе.

— Но Архип меня уверял, что это хороший крючок, Никита Александрович, хоть я тоже считаю, что несемейных полно за рулем, и молодежи нужно что-то более нейтральное. Может, отстранить пока Архипа, давайте я переброшу его на строителей, он меня самого уже достал.

— Ну да. Как он появился, так и понеслось, — проворчал Елагин, успокаиваясь. Его услышали, Безгинов головастый, правильно просек основную мысль, а Архипова можно пока на другом участке попробовать. Будет креативить дальше в таком русле, напишет заявление.

Никита отбился, посмотрел на часы и позвонил отцу. Он обещал сегодня заняться делом Саломии, одно только воспоминание о ней вызвало у Никиты теплую улыбкую

— Пап? Что там по Саломии, ты договорился? Как нет, у нас времени в обрез, если она вступит в наследство, будет поздно. Ты же обещал!

— Сынок, все сделаем, сегодня Сергей был занят, мы договорились на завтра, прямо с утра встречаемся.

— Если проблемы, давай я сам займусь этим вопросом.

— Я предварительно переговорю с Сережей, а ты уже приедешь вместе с Саломийкой, нечего девочку зря беспокоить.

— Хорошо, отец, я на тебя рассчитываю.

Никита нажал отбой, посмотрел в окно и поднялся из-за стола. Скоро обед, можно вызвонить Саломию, у нее сегодня четыре пары, хорошо, что последняя неделя учебы, дальше сессия, а там он настаивает на академотпуске, не хватало ей с животом бегать на занятия. Пусть лучше ходит в бассейн или рисует, Никите очень нравилось смотреть, как она наносит краски, она старательно закусывала губу и лицо ее становилось совсем детским.

Он заскочил к финансистам, потом вдохнул глубже и все-таки навестил рекламщиков. Судя по тому, как те рьяно что-то обсуждали, а Архипов сидел в сторонке с кислым видом, новая концепция ролика будет предложена генеральному уже до конца рабочего дня. Никита взглянул на часы и нахмурился, Саломия уже должна была ему позвонить, может, их задержал куратор?

Никита почувствовал, как пол уходит у него из-под ног.

— Сколько хотят? — спросил сразу, не раздумывая.

— Они откуда-то узнали о наследстве, — прокашлявшись ответил отец, — и просят миллион. Мы уже начали собирать нужную сумму, но на это уйдет минимум неделя.

— Какая неделя, отец, — дернулся Никита, — надо звонить в милицию.

— Никакой милиции, — подала голос молчавшая покуда бабка, — вы не знаете, как они топорно работают? Нужно договариваться об отсрочке и собирать деньги.

— А кому позвонили? — озарило Никиту.

— Позвонили мне, — сказал отец, — возможно, ты был не на связи.

— Чушь, — резко ответил Никита, — скорее, похитители в курсе старых договоренностей и считают, что я не при делах. Значит так, я к Димке, у него брат опер, вся связь через меня.

— Никита! — крикнул отец, но Никита даже слушать не стал. В голове словно включился счетчик, отсчитывая время назад, и его красные пугающие цифры стояли перед глазами.

Выскочил из дома и уже за воротами вспомнил, что можно не бежать, машиной быстрее. Звонить Димычу не стал, кто знает, что там за похитители и какие у них возможности, лучше разговаривать вживую. Его не покидало ощущение нереальности происходящего, разве это могло случиться с ним? О Саломии он просто запретил себе думать. Чтобы не сойти с ума. С ней все будет в порядке, он все для этого сделает.

Когда Саломия очнулась, обнаружила, что лежит на кровати в углу тесной комнаты, в нос ударил едкий вонючий запах немытого тела и застарелой грязи. Ее сложило пополам и вывернуло наизнанку в стоящее у кровати ведро. А потом еще раз, и еще.

— Нормально тебя штырит, — послышалось из угла.

Саломия подняла голову, в углу на стуле сидела девица чуть старше нее, очень худая, с синими кругами под глазами и довольно неряшливо одетая.

— Я беременная, — сипло сказала Саломия.

— Правда? Я тоже залетела, — девица несколько оживилась, — правда, сейчас денег на аборт нет. Но мой сказал даст, пойду чиститься, если успею. Мне проблемы не нужны. А ты что, рожать собралась?

Саломия не ответила и повалилась назад на кровать. Белье там не менялось, похоже, несколько месяцев, голова кружилась, вокруг все плыло, хотелось уткнуться в подушку, а лучше накрыть ею голову. Но руки были крепко связаны за спиной.

— Где я?  — она дождалась, пока перед глазами улягутся цветные точки.  — Что вы здесь делаете?

— Я? Тебя стерегу, — ответила девица. — Мой сказал, бошку оторвет, если сбежишь.

— Высокие у вас отношения,  — проговорила Саломия, стуча зубами. Ее колотило от холода.

— Не твое это дело, — отрезала девица. — За собой смотри. Не твой ли муженек руку приложил, чтобы ты здесь очутилась? Что-то я такое слышала из разговоров.

— Мой меня любит, — Саломия снова почувствовала, что ее сейчас вывернет. В памяти всплыла машина, в которую она села, по ошибке приняв похитителей за охрану. Какая может быть связь между ними и этой грязной дырой?  — А что ты еще слышала?

 — Так я тебе и рассказала,  — рассмеялась девица, обнажив гнилые зубы.  — Выкуп кажись за тебя хотят.

Выкуп? Саломия тихо застонала, представив, в каком ужасе сейчас мечется Никита, ей так стало жаль его, его и малыша, который, казалось, весь сжался внутри нее от страха.

 — Слушай, дай позвонить, а? — попросила ее Саломия. — Прошу тебя, я тебе заплачу. Разве ты получишь что-то с тех денег, что дадут за меня?

 — Ничего,  — хмуро согласилась ее надсмотрщица,  — мой еще и меня за дозу продаст. Потому и аборт хочу сделать.

 — А я тебе золото свое отдам, и бриллианты,  — быстро заговорила Саломия,  — ты меня только развяжи и дай позвонить.

Девушка явно терзалась сомнениями, Саломия затаила дыхание. Та подошла ближе, и теперь Саломия могла хорошо рассмотреть следы уколов и синяки на худых руках, это повергло ее в еще больший шок. Судя по словам девушки, их здесь двое, она и ее то ли муж, то ли приятель, тоже наркоман. Что связывало их с ее похитителями?

 — А правда брюлики дашь?  — глаза девицы алчно загорелись.

 — Развяжи,  — попросила Саломия,  — и все забирай. Кольца, серьги, подвеску.

Девушка взяла со стола нож и разрезала веревки, стягивающие руки за спиной, Саломия с наслаждением принялась растирать затекшие запястья.

 — Эти серьги?  — протянула девица руки.

 — Сначала дай позвонить,  — отклонилась Саломия. Та поджала губы, а потом достала старый кнопочный телефон с затертым корпусом.

 — Звонить нельзя, эсэмэску отправь, а я потом удалю.

Саломия быстро набрала по памяти номер Никиты.

 — Где я? Как меня найти?

 — Дачный поселок «Акация», крайний дом на выезде,  — подсказала девица, оглядываясь на дверь,  — быстрее давай!

Саломия едва успела нажать «Отправить», как у нее вырвали из рук телефон. Она молча сняла кольца, подвеску и начала расстегивать сережку.

 — Красивые, — девица продела в уши сережки, нацепила на себя цепочку с подвеской и оба кольца. Распахнулась дверь, и в комнату вошел высокий парень, такой же худой, как и его жена-подруга, из-за этой худобы и запавших щек они казались Саломие братом и сестрой.

 — Почему у нее руки развязаны? Ты что…  — он чуть ли не с кулаками бросился на девицу, но та не стала ждать, сама вцепилась ему в в лицо. Саломия закрыла глаза. Главное, что Никита будет знать, что с ней все в порядке. Странно, ей совсем не было страшно, но то, что муж где-то там терзается и страдает, причиняло невыносимую боль.

 — Чего разошлись?  — голос показался Саломие знакомым, она подняла голову, так и есть, тот самый «сотрудник», подсевший в машину. Здесь он смотрелся как новенький смартфон на помойке. Подошел к кровати и наклонился над Саломией.  — Кто ее развязал?

 — Она беременная, — выдала девушка, — так бы мне все тут обрыгала. Ты что ли убирать будешь?

 — Беременная? — Саломие почудилось, что в его голосе прозвучало сожаление. — Ну тогда ладно.

Саломия с трудом разлепила глаза, которые никак не хотели открываться, а ресницы вообще будто склеились. Она вглядывалась в пятно, маячившее в кресле напротив, но пятно не подавало признаков жизни. Тело вообще никак не ощущалось, будто его не было, только глаза были и сознание. Наконец, пятно в кресле шевельнулось, и она узнала голос.

— Здравствуй, Саломия.

Начала говорить, но горло горело, будто натертое наждачкой, получалось только шепотом.

— Вадим? — сказать, что Саломия была удивлена, было мало, она была потрясена. — А где Никита?

— Никита? — в свою очередь удивился тот. — А он должен быть здесь?

Саломия облизнула пересохшие губы. И правда, с чего она взяла, ведь она не видела, кто вынес ее из горящего дома.

— Это ты меня спас? — она скорее утверждала, чем спрашивала, но пятно, постепенно начинающее приобретать черты Вадима, согласно кивнуло. Перед глазами возникла горящая занавеска, в нос ударил запах дыма, она снова начала задыхаться. — Мой ребенок… Что с ним?

Затянувшаяся пауза едва ее не убила, но Вадим все же заговорил:

— Доктор, оперировавший тебя, настаивал на прерывании беременности, очень большая нагрузка на организм, он может не справиться. Но я не посмел…

Они решали судьбу ее сына! Какие-то посторонние мужчины рассуждали, оставить ее ребенка в живых или убить? Ее затрясло.

— Пожалуйста, Саломия, не смотри на меня, как на чудовище, я ведь тоже врач, я не решился взять на душу грех, пусть Господь Бог решает сам. Ты здесь уже неделю, ты в самом деле очень слаба, и ребенок наверняка пострадал, сильная гипоксия, отравление угарным газом, я боялся, что у тебя повреждены легкие. Срок совсем небольшой, а у тебя еще даже не сформирована плацента. У него мало шансов, я хочу, чтобы ты это знала.

«Это мы еще посмотрим». Даже мысль о том, что она может потерять их с Никитой ребенка была недопустимой, воспоминание о Никите тут же опалило не хуже огня. Пока она здесь лежит, он там мечется в поисках...

— Дай мне, пожалуйста, телефон, — попросила Саломия, — нужно позвонить Никите, сказать, что мы живы, он, наверное, с ума сходит от беспокойства.

— Ты уверена? — Вадим встал и подошел к кровати, в руках у него был телефон, он аккуратно положил аппарат рядом с Саломией. — Хорошо. Можешь звонить прямо сейчас, но если тебе хоть немного дорога твоя жизнь и жизнь своего сына, ты сначала выслушаешь меня.

Саломия вздохнула и на всякий случай взяла телефон, пока он не передумал.

— Ты помнишь, как тебя похитили?

— Да. Я сама села к ним в машину, Никита грозился приставить охрану, я решила, что это они и есть.

—Тебя ничего не насторожило?

— В машине не работал телефон, не было связи. И стекла мне показались пуленепробиваемыми.

— Да, правильно, — кивнул Вадим, это был бронированный автомобиль с глушилками внутри, там блокируется любой сигнал. А тебя не удивило, что тебя похитили с такими предосторожностями, а потом отвезли в убогую халупу и оставили сторожить двух наркоманов?

Саломия сглотнула и лишь сильнее сжала телефон.

— Почему?...

— Потому что твоя новая семья, которой ты так доверяешь, заказала тебя. Тебя никто не собирался возвращать, все представлено, как похищение, но дом сгорел, твои сторожа не дадут показания, их даже никто не будет искать. Исполнители найдены, судить некого, дело спустят на тормозах и по-тихому закроют.

— Что ты такое говоришь? — Саломия попыталась встать, но сил не было даже поднять голову. — Елагины меня любят, Никита мой муж, он хочет ребенка, ты все придумал!

Но холодный взгляд заставил ее замолчать на полуслове, Вадим поднялся и принялся прохаживаться от стены к стене.

— Саломия, ты знаешь, чем я на самом деле занимаюсь? Мой отчим думает, что я поставляю медицинское оборудование, но это только прикрытие. Под видом медоборудования я поставляю системы слежения и прослушки для спецслужб, моими услугами пользуются даже государственные службы безопасности. Когда я узнал, что ты связана с Елагиными контрактом, меня это заинтересовало, и я решил следить за ними.

— Но почему? Какое тебе до этого дело? — не могла понять Саломия.

— Я был под впечатлением от нашей встречи, но меня насторожили ваши отношения с мужем, а потом я узнал о контракте. Ты ввязалась в слишком опасную сделку, Саломия, ваш обман мог выйти тебе боком, в Штатах не так просто обвести вокруг пальца систему. И я подумал, что они захотят избавиться от тебя, поэтому установил прослушку, куда смог получить доступ — в офисе твоего мужа, я приходил к нему обсудить сотрудничество, и в машину Нины Андреевны, она часто приезжала к отчиму. С ним говорить бесполезно, он ест у Елагиных с рук, не удивлюсь, если на деле в клинике окажется их доля.

— Ты бредишь, Вадим, — уверенно сказал Саломия, но тот достал небольшое продолговатое устройство, положил на столик возле ее кровати и нажал на воспроизведение. В тишине больничной палаты зазвучали голоса, и Саломия сразу узнала оба, один старческий, вечно недовольный, Нины Андреевны, и второй, скрипучий и неприятный — Михаила Ермолаева.

— Миша, хватит жевать сопли и вспоминать вашу с Сашей размолвку. Я прошу твоей помощи, а жаловаться иди к жене.

— Ладно, неправ, признаю, — Саломия поразилась, как тут же присмирел Ермолаев, — говорите.

— Убери ее, Миша. Только аккуратно, чтобы не подкопались, так как ты умеешь.

— Да с чего вы взяли…

— Гиревич, Катков, Андрющенко… Хватит, или мне дальше перечислять?

— Хватит, — ворчливо проговорил Ермолаев, — я с вами себя пацаном ссыкливым чувствую. Вы уверены? Она вроде как беременная от вашего внука, все ж родная кровь…

— Давай без причитаний, — оборвала его старуха, — девчонка по контракту должна передать наследство моему внуку, никто не ждал, что она забеременеет. Теперь ее ребенок сможет претендовать на наследство, как прямой наследник Фон-Росселей, я не могу так рисковать.

Восемь лет спустя

— Как подумаю, что она готова была сама отдать тебе папку с документами, плакать хочется, — сказал Димыч, но не заплакал, а с остервенением отпилил внушительный кусок от огромного стейка. Никита усмехнулся, наблюдая за товарищем. Они сидели в своем любимом ресторане и пили, отмечая то ли победу, то ли поражение.

— Ну не злись, Димыч, — примирительно проговорил Никита, и себе приступая к горячему, — получим мы документы, вот увидишь.

—Как? — вилка взвилась в воздух, обозначая по траектории вопросительный знак. — Ты надеешься, что дуракам везет?

Елагин хмыкнул. Он не надеялся, он знал.

— Она сама мне их вручит, спорим?

Димыч перестал жевать и внимательно вгляделся в лицо Елагина. Недаром они дружили столько лет, через минуту выражение его лица изменилось, он даже вилку с ножом отложил.

— Колись, Никитос, ты ее закадрить решил? По роже твоей хитрой вижу.

— Почему нет? — невозмутимо ответил Никита, раздумывая, полить соусом мясо или же макать в него отрезанные куски. — Я что, по-твоему, безнадежен?

— Ты нет, а она да. Уверен, она тебя на пушечный выстрел к себе не подпустит. Она же страшная, Никитос, — в сердцах добавил Семаргин, комкая салфетку, — на кой она тебе сдалась?

— А мне не похер, какая она? — Никита отправил в рот кусок мяса, предварительно макнув его в соус. — Вот это меня как раз меньше всего волнует. Насчет того, что не подпустит, мы еще посмотрим. Использовать ее ребенка как заложника я не стану, а вот для того, чтобы к ней подъехать, почему нет? Мы с ним подружились, кстати, отличный парень. Я нашел его страничку, у него послезавтра день рождения, вот и заявлюсь с подарком. И пусть она только попробует меня выставить!

— Ах ты ж засранец, и молчал! Я уж было подумал, слился друг, — Димыч довольно моргал, а Никита даже себе не хотел признаться, что дело было не только в составленном плане действий, щербатая улыбка отчего-то до сих пор стояла перед глазами. И еще темные, почти черные глаза, глядящие на него поверх маски, в них затаился страх и еще что-то, чего Никита не мог понять. — С днем рождения идея супер!

— Да, повезло, что у него день рождения в декабре, мой был бы февральский, ровно через два месяца, — сказал и тут же пожалел, глядя, как вытянулось лицо Семаргина. Не нужно было, Димыч переживает, это только его неутихающая боль, у Димки семья и двое малышей, к чему это нытье.

Пиликнул вайбер, Никита посмотрел на экран, и губы поползли в невольной улыбке. Это было сообщение от Данилы: «Я сегодня на физике всех уделал! Спасибо, Никита, это благодаря тебе!»

И снимок тетрадного листа с задачей и нарисованным внизу смайликом. Никита сообразил, что Данька слишком мал, оценки им еще не ставят, а смайлик, видимо, означает высокий балл.

— Вот и он, легок на помине! Говорю тебе, мы подружимся, — подмигнул приятелю, а сам испытал непонятную радость от этого бесхитростного сообщения. Семаргин снова моргнул.

— У тебя что, есть его номер?

— Не было. Теперь есть, — ответил Никита, сохраняя контакт. — А мой он, скорее всего, попросил у матери. Вот такая она безрассудная материнская любовь.

Но Димыч продолжал смотреть с непонятной тревогой, у него всегда интуиция работала безотказно.

— Не нравится мне эта затея, Никитка.

Никита вздохнул и попытался успокоить Семаргина:

— Послушай, все будет хорошо. Я просто ее трахну, ты запишешь это на камеру, и все. А если она еще намордник свой снимет, считай мы сорвем джек-пот, вот скажи, как долго она будет выбирать, слиться с тендера или слиться в порно-хаб?

— А если не даст? — Димка смотрел на Елагина с сомнением.

— Если не даст, значит мне пора тюнинговаться. В любом случае я в выигрыше, Димыч, не выгорит с Фон-Россельшей, так хоть будет чем себя занять на ближайшее время. Давай, жуй, чего замер как памятник? Твое здоровье! — Никита салютнул бокалом и одним глотком допил виски.

«Елагин, Елагин, как же я тебя ненавижу!»

Саломия невесело усмехнулась, кого она обманывает? Данька бы и тот не поверил, что говорить о самой Саломие. Ее внутренние резервуары, подпитывающие ненависть к Елагину, в одночасье опустели, будто кто-то разом вытащил все заглушки. И все вылилось до последней капли.

Но ведь так нельзя, может, ей еще все простить? Забыть предательство, смерть бабушки, тяжелую беременность и такие же тяжелые роды? Она ведь каждую минуту тряслась, что потеряет ребенка, Данил родился семимесячным, врачи не давали никаких утешительных прогнозов. Саломия провела в клинике почти год, постоянная угроза срыва беременности, медленное восстановление после ожогов, а потом еще полгода после родов и уже с Данькой.

Ее сын родился слабым и болезненным, Саломия то время вообще помнит, как в тумане, если бы не Вадим, она, наверное, и не выжила бы. Именно Вадим убедил ее спустя год получить образование, а потом он же предложил вложиться в разработку программного обеспечения для BIM-технологий. Прекрасный управленец, хороший друг, преданный, внимательный, заботливый, но — друг. С этим Саломия определилась однозначно. Она в полной мере вознаградила его за помощь, теперь Вадим был достаточно богат, но ее благодарность так и не вышла за рамки безграничной признательности и существенной доли унаследованного состояния.

Подошла к зеркалу и неторопливо сняла шелковую повязку, задумчиво провела пальцами по лицу. С обоих  сторон по краям, чуть ниже скул, тянулись два келоидных рубца, как раз в том месте, где загоревшиеся волосы коснулись лица. Такие же рубцы украшали ее плечо и левую руку. В принципе, при желании от них можно было попробовать избавиться, да хоть та же лазерная шлифовка, о которой постоянно твердит Вадим.

Саломия исподлобья изучала свое отражения. Ни за что. Ни за что на свете она не станет этого делать. Она прекрасно видела, как меняется выражение лица Вадима, когда он смотрит на нее без маски.

— Я хочу, чтобы ты стала такой, как раньше, когда я влюбился в тебя, — говорил он Саломии, но та молча слушала и ничего не предпринимала.

Она честно пыталась полюбить Вадима, или хотя бы ощутить к нему влечение, но сердце молчало, а тело и подавно, хоть Вадим упорно не желал признавать поражение. Однажды Саломия в приступе невыносимой тоски по тому, чье имя мучительно старалась избегать, решилась на близость с Вадимом. И ничего у нее не вышло.

Не те руки, не те губы, не то дыхание. Не тот мужчина, не ее. А еще взгляд, который Вадим упорно отводил от ее лица, при этом стараясь не касаться шрамов.

Саломия тогда извинилась и ушла, они и раздеться толком не успели. Не то что с тем, о ком старалась не вспоминать, там она толком не замечала, когда и куда девалась ее одежда. Странное дело, ее не покидала уверенность, что для того, по ком она так тосковала, эти рубцы не имели бы никакого значения, он бы их даже не заметил. Если бы любил по-настоящему, как там, на острове.

Саломии казалось, что именно на острове Никита ее действительно любил, потому что можно лгать словами, но телом лгать невозможно. И глазами не лгут, а то, как он на нее смотрел, как он не мог от нее оторваться, ничуть не объясняло то, что он потом сделал.

Вадим не терял надежды на их отношения, но рождение Данилы окончательно убедило Саломию оставить Вадима на территории «друг». Конечно, Саломия не рассчитывала, что он полюбит ее сына, но Вадим оставался абсолютно равнодушен к ребенку. Данька поначалу тянулся к нему, когда был совсем маленьким, а потом сам начал его избегать.

Зато эти ожоговые шрамы надежно защищали Саломию не только от самого Вадима, а еще и от целой когорты претендентов на ее руку и сердце, и ее очень забавляло, как они пытались выяснить, насколько она безобразна под маской. Саломия честно признавалась, что на ней после аварии не осталось живого места, а потом развлекалась, глядя, как страдает очередной воздыхатель, разрываясь между желанием сбежать и жаждой попытать счастья в охоте за ее состоянием.

Саломия закрыла глаза. Если бы можно было видеть рубцы, которые остались на ее сердце, эти шрамы показались бы сущим пустяком. Прошло восемь лет, а они все болят и ноют, не давая ей забыть ни свою несчастливую любовь, ни свою неудачную попытку стать любимой.

Поначалу Саломия спрашивала у Вадима, не слышал ли он о Елагине. Тот отвечал скупо и неохотно. У Елагина все отлично, на гибель жены он отреагировал философски, мол, Бог дал — Бог взял, и его теперь регулярно видят с женщинами. Периодически посещает кладбище, наносит визиты бывшей и ее бабушке с неизменными букетами цветов. Сразу же после смерти жены попытался претендовать на наследство как ближайший наследник, но с ним встретились юристы Вадима, и у того сразу же отпала охота воевать.

Саломия слушала это, и рубцы на сердце разрастались и болели, а Вадиму словно доставляло удовольствие ее мучить. А потом ей попалось на глаза одно интервью, его брал известный канал у одного из самых успешных разработчиков программного обеспечения для BIM-технологий.

— Вы такой завидный жених, не планируете в ближайшее время обзавестись семьей? — вопрошала ведущая, едва ли не облизываясь на гостя программы.

— Нет, вы знаете, не планирую. Я по жизни одиночка, мне не нужна семья, я не выдерживаю длительных отношений. Это все не для меня, — отвечал красивый, уверенный в себе мужчина, а Саломия, чтобы не упасть, держалась за стенку. И ни слова о своем первом браке, скоропалительном и так трагически завершившемся. Что ж, все верно, тот брак ничего для него не значил, значит и говорить не о чем.

Саломия тоже старалась забыть и не вспоминать. Сын? Это только ее сын, Елагин здесь ни при чем, а сама в глубине души умирала от счастья, что мальчика будто отксерили с отца, она родила себе еще одного Никиту, вот только этот будет всегда ее любить и никогда не предаст…

…Саломия уперлась лбом в оконное стекло гостиной, лоб приятно холодило, остужая и приводя мысли в порядок. Высокий красивый мужчина на дорожке ее дома, ведущий за руку их сына, которого он, по его словам, когда-то так ждал и от которого так хладнокровно избавился, до сих пор стоял перед глазами. Да, ей надо думать об этом, чтобы воскресить в душе гнев и ненависть, а не о том, каким еще более привлекательным стал бывший муж.

— Никитос, ты что, пьяный?

Никита подождал пару секунд, отнял от уха телефон, вдохнул глубже и лишь потом продолжил:

— Димыч, я за рулем, если не поможешь, так и скажи, я сам договорюсь.

— Да нет, не вопрос, — Димка сразу присмирел, но не надолго, — я позвоню Славику. Но с чего ты так носишься с сыном Фон-Россельши? Ты же собирался ее…

— Димыч, не сканудь, — попросил Елагин, — мне просто мальчишку жалко. Там у них отец редкий мудак, как я понял.

— Так ты что, его усыновить решил? Может, еще на матери его женишься?

— Не мели ерунды, — поморщился Никита, но Семаргина уже несло:

— Двести тысяч «Камелот», триста «Авангард», триста пятьдесят «Новый мир», — начал перечислять он, — я молчу по мелочи, ты уже почти миллион из-за нее потерял, тебе мало? Сейчас она отожмет у тебя этот тендер, и можно идти по миру.

— Все сказал? — недовольно буркнул Никита. — Тогда пока.

Семаргин перезвонил через три минуты.

— Славка вас ждет к завтра к десяти, ты его помнишь?

— Узнаю, он же там один Шеремет?

— Да вроде один.

— Спасибо, Димыч, — Никита отбился и положил телефон.

Вячеслав Шеремет, мастер спорта международного класса, был одноклассником Семаргина, он тренировал перспективных ребят, и вряд ли Никита просто так к нему бы пробился. А ему очень хотелось, чтобы Даньку зацепило, чтобы ему понравилось плавать, почему, он и сам не мог объяснить, но это было важно.

Написал мальчишке, а потом сцепил зубы, чуть ли не перекрестился и набрал Сальму Фон-Россель.

— Я завтра заеду за Даниэлем, тренер ждет к десяти, но пусть он будет готов раньше, нам еще нужно заехать в спортивный магазин.

— Зачем, мы сами все купим…

— Давайте лучше я выберу, сомневаюсь, что вы в этом разбираетесь лучше меня.

— А что за тренер? Вы его знаете лично? — хрипловато завела Фон-Россель, но Никита сдержался и терпеливо уточнил:

— Четырехкратный призер чемпионата Европы вас устроит? Вот и отлично.

На следующий день когда он приехал за Данькой, тот уже стоял у ворот раскрасневшийся и счастливый, обернулся, помахал матери и уселся в машину. Никита подтянул ремни безопасности, поклонился госпоже Фон-Россель, изо всех сил стараясь, чтобы это не выглядело язвительно, и сел за руль, прервав ее «Я все верну…». Жаль, что этого не слышал Димыч, у Никиты в ушах явственно стоял его гомерический хохот.

Он привез мальчика в тот магазин, где обычно покупал себе одежду и снаряжение, они выбрали все необходимое начиная с плавок и полотенца и заканчивая рюкзаком.

— Ваш сын просто ваша копия, — сказала кассир Анечка, что не мешало, впрочем, ей плотоядно облизывать губы, глядя на Елагина.

— Так и есть, — сказал тот и подмигнул засмущавшемуся Даньке. — Держи, пловец!

Мальчик взял рюкзак с таким видом, будто принял в дар полцарства, а Никита поражался чувствам, которые его переполняли.

— Спасибо, — прошептал Данил. Да это Никита должен его благодарить!

В бассейне Никита сдал Даньку помощнице Шеремета, сам чемпион куда-то отошел, но в списке Даниэль числился. Где-то спустя полчаса Елагин понял, что нервничает, без конца поглядывая на крайнюю дорожку, где тренировались новички, и высматривая серебристую плавательную шапку. Он даже плыть толком не мог, еле дождался конца тренировки. Быстро переоделся и отправился за мальчиком. Славка обернулся.

— Это твой папа? — вопросительно взглянул он на Данилу, и Никита увидел, как вздрогнули закутанные в полотенце плечи.

— Да, — кивнул, подходя ближе и положив руку на плечо парнишки, — что, как он вам?

— Сразу видно, можно было и не спрашивать! Отлично, парень способный, если будет работать и не отлынивать, у нас все получится, — ответил Шеремет. — Иди в раздевалку, Данил. Если не передумаешь, жду тебя в четверг.

— Данька, пусть так считают, нам только проще, — сказал Никита, шагая рядом, — а то объясняй всем одно и то же по несколько раз.

Данил кивнул, соглашаясь, но Никиту не покидало чувство, что мальчик расстроен. Нужно попробовать его разговорить.

— Ну что, рассказывай, — повернулся он с водительского сидения, когда они уже погрузились в машину, — почему ты считаешь, что с тобой не интересно дружить? Мне же интересно!

— Потому что я некрасивый, — выпалил Данил и засмущался.

— Вот те раз, — удивился Елагин, — и с чего это ты взял?

— У меня уши оттопырены, — наклонившись вперед, доверительно сообщил ему мальчишка, и Елагин онемел, а тот повернулся так, чтобы было лучше видно.

— Ну ты даешь! — просипел он, когда к нему вернулась способность говорить. — Кто ж тебе такое сказал?

— Одноклассники. Я еще и самый маленький в классе, наверное поэтому. Мама говорит, внешность не главное, главное, что у человека внутри, — продолжил он уже не так уверенно.

— Твоя мама абсолютно права, — серьезно подтвердил  Елагин, — а уши обратно прижмутся. Вот посмотри на меня, — он повернул голову, чтобы Даниле было лучше видно, — я в детстве тоже лопоухим был, а теперь все нормально.

Но недоверчивое лицо мальчика говорило об обратном, и тут Никиту озарило:

— Данька, ты проголодался? А давай заскочим к моим родителям, тут недалеко, поедим, и я заодно покажу тебе свои детские фотки, убедишься, что я не придумываю.

— Поехали, — мальчишка даже не пытался скрыть, как ему нравится эта идея. А Никита был просто счастлив, что та так удачно пришла ему в голову. Развернул Хаммер и погнал в сторону родительского дома.

Они уже заканчивали обедать, когда у Даниэля зазвонил телефон. Тот ответил почему-то на английском языке, хотя насколько понял Никита, звонила Сальма. Он взглянул на часы и внутренне напрягся, вообще-то мальчик уже час, как должен быть дома.

— Это мама, она спрашивает тебя, — Данил протянул Никите телефон.

— Да, Даниэль у меня, мы заехали ко мне домой, не волнуйтесь, он пообедал, и мы уже выезжаем обратно, скоро я его привезу, — Никита специально выдал весь массив информации, чтобы у Сальмы Фон-Россель больше не осталось вопросов. Но она все равно нашла, к чему придраться.

— Мы не договаривались о том, что вы повезете его к себе домой, господин Елагин, — она говорила таким ледяным тоном, будто Никита утопил ее ребенка в бассейне. — Пожалуйста, верните его сейчас же.

А еще он видел, как затухала надежда в глазах матери, что она, интересно, там себе напридумывала? Что Даниэль его внебрачный сын? Мать могла, она любитель слезливых сериалов. Конечно, Никита не жаловался на отсутствие женщин, но не до такой степени, чтобы потом ему свозили детей со всей страны, тем более, из-за ее пределов.

Тут же вспомнилась американская миллиардерша со скурпулезным подсчетом его вероятных любовниц, надо же, как ее проняло, ему вот глубоко наплевать, сколько любовников было у самой Фон-Россель, ему бы как-то собраться с духом и побыть в этой роли хотя бы однажды.

Никита представил лицо матери, скажи он ей, что Даниэль сын женщины, получившей то самое наследство, из-за которого погибла его Саломия. Нет, не стоит, она и так расстроилась, услышав как мальчик говорит с матерью и как официально держит себя с ней Никита. Конечно мать себе уже насочиняла, но вот их схожесть с мальчишкой сомнений не оставляет, и причина здесь может быть только одна, ее как раз и собирался проверить Никита. Отправил Семаргину сообщение и поднялся из-за стола.

— Пойдем, пловец, будем выдвигаться за город.

Мать точно себе напридумывала, потому что прощаясь с мальчиком, вдруг порывисто его обняла и надолго задержала в объятиях.

— Приезжай к нам в гости, Данечка, ты обещаешь?

Через несколько кварталов их догнал Семаргин. Никита вышел из машины, за ним выпрыгнул Данька.

— Привет, боец! — присел возле него Димка. — Ты меня помнишь? Дмитрий на серебристом «мерсе»?

— Помню, — несмело улыбнулся Данил и снизу вверх посмотрел на Никиту, будто ища поддержки, — я тогда еще решил, что вы меня украли.

— Чего ж тогда так послушно сел в машину? — удивился Димка.

— Я не сразу подумал, а когда мы приехали в тот большой дом.

— Отстань от парня, Димыч, — нетерпеливо осадил его Елагин.

— Ладно, давай тогда заново знакомиться, — протянул ему руку Семаргин, — Я Дмитрий, Серебристый Мерседес. Как индейский вождь.

— А можно я тоже буду вас называть Димыч, как Никита? — спросил мальчик. Мужчины озадаченно переглянулись, Димыч почесал в затылке.

— Можно, отчего же нельзя?

— Все, мы поехали. Данил, садись в машину, — скомандовал Никита, они попрощались с Семаргиным, и Никита взл курс на выезд из города.

«Ну, что скажешь?» — написал Елагин, пока стояли на светофоре. Ответ пришел незамедлительно.

«…!»

«Раньше не замечал?»

«Не рассмотрел».

«Ок, я наберу».

Привез Данилу, высадил у ворот и отъехал только, когда убедился, что тот поднялся на крыльцо, а потом сразу нажал на вызов. Семаргин тут же откликнулся.

— Ну, Никитос, ты меня убил. Пацана и правда будто с тебя отксерили, — озадаченно заговорил лучший друг. — Если б я не знал, кто его мамка, точно решил бы, что твой.

— Моим он никак быть не может, но я вот, что думаю, Димыч. А что, если ее муж внешне похож на меня, может она потому и выбрала меня в качестве мишени?

— Все может быть, — Никита прямо видел, как нахмурился Димыч. — Нужно узнать, кто был ее мужем и вообще, откуда она, как ее звали раньше, до наследства.

— Правильно сечешь, — одобрительно кивнул Никита, — вот этим ты и займешься, считай, время пошло.

— Ты отпустила с ним Даниэля? Ты в своем уме, Сальма? — Вадим злился, и Саломия хорошо чувствовала это даже через экран смартфона.

— Следи за тем, что ты говоришь, Вадим, сделай одолжение, — холодно ответила она, — Данил мой сын, и отпустила я его с собственным отцом. Или я должна была позвонить и спросить твоего разрешения?

— Но ведь Елагин…

— И с Елагиным я буду разбираться сама.

— Я как чувствовал, не хотел, чтобы ты сюда возвращалась, я бы и сам справился, — в его голосе явно сквозило раздражение, и Саломия устало опустилась на стул. Вадим в последнее время стал слишком ее утомлять, может, стоит отправить его обратно?

— Послушай, я тебе очень благодарна за участие, но Елагины это мое личное дело.

— Скажи еще, семейное, — он разошелся не на шутку, Саломия даже отодвинула телефон подальше.

— Может, и семейное, — усмехнулась, — тем более тебе не стоит вмешиваться.

— Так может ты и с тендера снимешься? Ты хоть представляешь, какие за нами стоят люди, и сколько нам это стоило?

— Нам? — она выгнула брови, стараясь вложить в интонацию побольше язвительного недоумения. И насмешки тоже.

— Прости, тебе, конечно же тебе.

Вот так всегда Вадим неизменно тушевался и мямлил, стоило ей ненавязчиво напомнить, чьими деньгами он периодически пытался распоряжаться. Пожалуй, пусть в самом деле возвращается в Штаты. А тот тем временем сменил тактику, этого у Вадима не отнять, он прекрасно чувствовал настроение Саломии.

— Я просто ревную тебя, — зашептал он в трубку, — ты же знаешь, как я жду, что ты передумаешь, Саломия…

— Не смей меня так называть! — взвилась она, а потом увидела, как по дорожке бежит ее сын, поминутно оборачиваясь, чтобы помахать рукой отъезжающему Хаммеру. Бросила в трубку: — Данил вернулся, позже созвонимся.

И пошла навстречу ребенку.

— Я думал, ты не приедешь, — прошептал Данил и так крепко сцепил руки на шее Никиты, что у того чуть слезы не выступили. Ну как его отцепишь?

— Держись, — ворчливо сказал Никита и двинулся к дому. Одной рукой он придерживал Даньку, а другой поднял подарок, так и дошел до дома с болтающимся на шее мальчишкой. Увидев торчащую на крыльце милиардершу, крикнул сердито: — А ты чего стоишь? Тоже заболеть решила? Быстро в дом!

Удивительно, но она послушалась и скрылась с глаз. В доме Данька вцепился в руку Никиты и потащил его в гостиную.

— Никита, давай елку наряжать!

— А разве она у вас не наряжена? — удивился тот.

— Мы всегда тридцать первого наряжаем, — объяснил Данил, выволакивая ящик с игрушками, — а подарки разворачиваем утром.

— Ну тогда завтра подарок посмотришь, как проснешься, — сунул Никита сверток под елку и увидел, как моментально сделалась грустной радостная мордашка.

— Я не здесь проснусь, а в отеле. Мы с мамой едем встречать Новый год в ресторане отеля, мы так все время встречаем, — отвечал поникший Данька, и у Никиты от жалости защемило сердце.

— Не кисни, — щелкнул он мальчика по носу, — давай лучше верхушку наденем. Ты надевай, а я буду краном, буду тебя поднимать.

Снова губы парнишки растянулись в улыбке, и дальше они хохотали как полоумные, Никита поднимал Даньку высоко над головой, а тот цеплял на елку игрушки, но Никита его специально щекотал, и тот извивался, как червячок на удочке. Краем глаза Елагин видел Сальму, которая как тень появлялась в проеме двери и так же бесшумно исчезала.

— Мама, смотри, смотри, как высоко меня Никита поднимает! — кричал Данька, снова взлетая вверх, они и не заметили, как за окнами стало смеркаться.

— Мне машину надо откопать, Данил! — спохватился Никита, мальчик тут же вцепился в руку.

— Я с тобой!

— Там сверху намело приличный сугроб, — сказал за спиной хриплый голос, — вряд ли вы сейчас откопаете ваш Хаммер, господин Елагин. За мной пришлют машину, мы вас подвезем в город.

— Мам! — Данька отлип от Никиты, подбежал к матери и обхватил ее руками. — Мамочка! Я не хочу в ресторан, мне там будет скучно. Можно я с Никитой останусь Новый год встречать? И ты тоже оставайся с нами!

— Сынок, — заговорила Фон-Россель, и ее тон мгновенно стал ласковым и нежным, с Никитой она говорила так, будто они находились в здании суда, и она зачитывала ему приговор, сухо и отрывисто, — Никита наверняка встречает Новый год с близкими людьми, ты и так его задержал. Мы не можем остаться, ты же знаешь, нас ждут.

— Он меня ничуть не задержал, — ответил Никита в тон ей, полуофициально, — а действительно, зачем такому маленькому мальчику ресторан?

— Он с рождения везде со мной, — Фон-Россель очень старалась, чтобы прозвучало нейтрально, но Никите показалось, что она оправдывается перед ним, и он охренел, — я привыкла.

— Тебя ждут в городе, да? — Данил подошел к Елагину и дернул его за руку.

— Нет, — мотнул головой Никита, сжимая маленькую ладошку, — я не встречаю Новый год уже восемь лет. Не с кем. Просто ложусь спать.

Ему показалось, или Сальма вздрогнула?

— Ма-а-аам! — затянул плаксиво Данил и умоляюще взглянул на мать, не выпуская руки Никиты. — Пожалуйста!

Они оба выжидательно уставились на нее, и тут, к огромному изумлению Никиты, черные глаза сверкнули под длинными ресницами, и Сальма кивнула:

— Хорошо. Оставайтесь, господин Елагин, — она повернулась, чтобы выйти, и у него непроизвольно вырвалось:

— Слушай, ты тоже оставайся, лучше побудь с ребенком, ну зачем тебе тот ресторан?

Фон-Россель развернулась обратно и вытаращила на Елагина свои чернющие глаза, он очень постарался не выглядеть сконфуженно.

— Вы приглашаете меня остаться в собственном доме? А не обнаглели ли вы, господин…

— И перестань называть меня господином, можно Никитой или, если тебе так принципиально, просто Елагиным, — быстро проговорил Никита, решившись идти до конца. Если она и выставит его, так хоть он выскажется от души, — а то у меня такое чувство каждый раз, будто я в гареме. Или в борделе, — добавил беззвучно, одними губами и снова испытал состояние, близкое к шоку, когда понял, что она смеется под своей маской.

— Когда раздавали наглость и нахальство, вы стали в очередь дважды, Никита Елагин, — заключила Фон-Россель, — зато с вежливостью и тактом вы решили даже не заморачиваться.

Никита только развел руками, причем в одной из них по-прежнему была ладошка Данилы.

— Так мы остаемся? И ты тоже? Ура! — закричал тот и бросился обнимать сначала мать, а потом Никиту.

— Я сейчас позвоню и предупрежу, что нас не будет, — сказала в никуда Сальма, но Никита понял, что это предназначалось ему.

— Думаю, для того, чтобы выехать, сюда пришлось бы пригонять снегоуборочную машину, — решил он поддержать разговор.

— У нас есть своя, — холодно ответила милиардерша.

— Конечно есть. У вас тут и атомный реактор наверняка свой имеется, и космическая станция «Мир», — кивнул Никита, но Россельша так взглянула на него, что он предпочел заткнуться.

— А мы будем праздновать? — подпрыгнул Данил, глядя на мать. — Как в ресторане?

— Для начала вам с Никитой нужно поесть, — обняла та его за плечи, — а я посмотрю, из чего можно приготовить праздничный ужин.

— Ты сама будешь готовить? — снова влез Елагин.

— Я отпустила всех помощников по дому, — ответила Сальма, и Никита понял, что так она называет прислугу, и это вызвало у него невольное уважение.

— Мама вкусно готовит, — сообщил Данька Елагину, преданно глядя то на него, то на мать.

Он вообще напоминал сейчас разшалившегося щенка, прыгающего вокруг хозяев и отчаянно метущего хвостом. И внезапно Никита понял, что очень рад и снегу, валившему за окнами, и этому неожиданному приглашению, и даже хмурящей брови Фон-Россель с зализанными и стянутыми в гульку волосами. Сказать, чтобы распустила, что ли? А впрочем, какая ему разница? Никита мысленно махнул рукой и отправился на кухню вслед за скачущим и пританцовывающим от радости Даниэлем.

— Ма-ам? — послышалось из-за двери, и в кухню вбежал взъерошенный Данька. Остановился и уставился вопросительно на Саломию. — Мама?

— Все хорошо, сынок, — она еле шевелила губами, опускаясь на колени, — я просто разбила бокалы.

— В комнате порядок? — Никита говорил спокойно, но она чувствовала, как тот напряжен. — Тогда иди одевайся, только тепло, пойдем мою машину под снегом искать, нужно взять оттуда одежду.

И, присев возле Саломии, начал выбирать крупные куски битого стекла.

— Никуда ты не пойдешь с моим сыном, — слабым голосом проговорила Саломия, пытаясь унять дрожь в пальцах, но у нее ничего не получалось.

— Ты что себе вообразила, что я ее задушил? — зашипел Елагин, отнимая острый изогнутый осколок. А потом взял Саломию за локти и поднял с пола. Заглянул в глаза, будто проверяя, и когда убедился, что она не лишилась способности мыслить, усадил на стул, а сам присел рядом на корточки. — Я не Джек-Потрошитель, если ты об этом, я виновен в гибели моей жены, Алина, как и вся моя семья, и вины с себя не снимаю, но к Данилу это не имеет никакого отношения. Ты совсем бледная, налить воды?

Она лихорадочно завертела головой из стороны в сторону, давая понять, что ничего ей не нужно, Никита окинул ее недоверчивом взглядом, но затем продолжил собирать осколки, а мелкие смел щеткой на совок.

— Твоя жена… — нашла в себе силы заговорить Саломия, — я знаю, она претендовала на наследство. Значит, она была моей родственницей?

— Вон оно что… Нет, Алина, она была тебе никем, моя семья действительно претендовала на наследство, но это отдельная история, думаю, тебе лучше о ней не знать. А моя жена никакого отношения к деньгам твоего прадеда не имела. И вообще, давай так, я не достаю тебя вопросами о муже, ты больше не спрашиваешь о моей жене, договорились?

— Зачем тогда судиться со мной собирался? — не удержалась она и увидела на его лице самое надостоящее недоумение.

— Судиться? С тобой? Разве что в пьяном угаре, — и, наткнувшись на непонимающий взгляд, пояснил: — Я в запое был несколько месяцев, вообще не помню, что тогда было. Может, я к тебе под окна голый приходил и на гитаре играл, все могло быть.

— Ты играешь на гитаре? — в некотором отупении спросила Саломия.

— Нет, — ответил Никита и уже в дверях обернулся: — Мы с Данькой пойдем достанем из машины мой спортивный костюм, заодно пусть он погуляет, целый день дома сидит.

Саломия лишь судорожно сглотнула и кивнула. Елагин ушел, а она сидела за столом, с ужасом понимая, что пусть не осталось ни надежд, ни иллюзий, ей все равно, и даже если бы Никите вздумалось всадить ей в сердце нож, которым он разделывал вырезку, она бы и не пикнула.

Он признал себя и всех остальных Елагиных виновными в ее похищении, но в ушах звенело и отдавало эхом сказанное с такой неподдельной болью, от которой у нее шел мороз по коже: «Я люблю свою жену. До сих пор люблю…» И она его любила, и что со всем этим делать, не понимала.

…Никита и Даниэль ввалились в дом все в снегу, как два сугроба, Никита заставил Даньку снять куртку, комбинезон, шапку и вернулся встряхнуть их на крыльцо. Данька сунулся было за ним, но Елагин прикрикнул, чтобы он шел в дом, сын послушался, а сам все топтался у двери нетерпеливо, и лишь стоило тому вернуться, прилип как клещ.

Саломия с горечью осознавала, что оторвать мальчика от Никиты будет с каждым днем все труднее, ей нужно решиться сейчас, но мужчины, большой и маленький, слишком похоже заходились смехом, запрокидывая голову, и она чувствовала, как внутри совесть устроила целый сеанс иглоукалывания.

Ее мальчик казался таким счастливым рядом с родным отцом, он ведь и вправду был очень одинок — слишком маленький и щуплый по сравнению со своими сверстниками, еще и заучка. А Саломия, как ни старалась, заменить весь мир ему не могла. И теперь, представляя, с какой тоской посмотрят на нее серо-голубые елагинские глаза, как он опустит худенькие плечики и уныло побредет в свою комнату, если она запретит Никите к ним приходить, ее сердце стискивалось от жалости.

Саломия снова поспешила укрыться в кухне, но не прошло и десяти минут, как за спиной явственно ощутилось присутствие Никиты. Он молча отобрал у нее нож и принялся чистить картошку, буквально за ним по пятам заявился Данил, и больше никакие актуальные темы сегодня не поднимались.

Очарование праздника брало свое, Саломия постепенно расслабилась, в глубине души чувствуя благодарность к Никите, ведь если бы не он, ее вечер прошел бы в окружении чужих ей людей, за исключением Вадима… Кстати, надо не забыть уточнить по поводу исков, которые в пьяном беспамятстве подавал на нее Елагин. Тут же воображение нарисовало голого Никиту с гитарой и почему-то в бабочке, поющего у нее под окном, Саломия сдерживалась, сдерживалась, а потом не выдержала и расхохоталась.

— И почему меня не покидает уверенность, что ты смеешься надо мной? — подозрительно скосил глаза Никита.

— Потому что так и есть, — ответила она и шепнула, — я представила тебя за окном с гитарой. Ничего что в бабочке?

— Я так понимаю, это единственное, что ты оставила мне из одежды, — буркнул Никита, и тогда она совсем разошлась. Данька присоединился просто за компанию, Никита принялся брызгать на них водой, так они дурачились, пока не вспомнили, что через три часа Новый год.

Стол накрыли в гостиной у елки. Данил изнывал и маялся от желания посмотреть на подарок, но Елагин его убеждал, что для мужчины сила воли первое дело, а откуда ей взяться, если ее не тренировать с младенчества? И снова Саломия почувствовала укол совести.

Пить решили традиционное шампанское и лимонад.

— Мама делает вкусный, апельсиновый и смородиновый, — похвастался Данил, а Никита посмотрел с таким удивлением, будто у нее вместо рук была пара щупалец, а он только сейчас заметил. Выбрали апельсиновый.

— Слушай, сними ты свой намордник, — сказал Никита, открывая бутылку с шампанским, — Данька тебя видел, а мне уж точно все равно, какая ты.

— Вадим, ты уверен, что я должна отчитываться перед тобой, куда я лечу? — Саломия стояла у окна и смотрела, как переливаются на солнце подтаявшие и покрывшиеся ледяной коркой сугробы.

— Не отчитываться, а ставить в известность.

— Хорошо, мы с сыном летим на Мальдивы.

— Но ты не собиралась…

— Зачем я туда лечу, мне тоже тебя поставить в известность?

— Сальма, — Вадим подошел и положил руки ей на плечи. Раньше Саломия сказала бы, с болью в голосе, но теперь она слишком хорошо его знала. Скорее, с сожалением об упущенных возможностях. — Я беспокоюсь о тебе и о Даниэле.

«А вот на моего сына тебе точно наплевать». Она развернулась и, не церемонясь, стряхнула руки Вадима с плеч.

— Не переигрывай, я знаю, что беспокоишься. Но контролировать меня не надо.

— Ты летишь к нему? — а вот теперь он в самом деле запереживал. — Это он тебя позвал?

— Он, не он, какая разница? — устало сказала Саломия. У нее слипались глаза, она полночи пролежала без сна возле руки Никиты, и теперь оправдываться перед Вадимом не было никаких сил. — Я хочу погреться на солнышке, здесь слишком холодно. Мальдивы в самый раз.

— Тогда давай поедем вместе, — Вадим потянулся было к ней, наверняка планировал заключить в объятия, но наткнулся на колючий взгляд серых глах, по привычке стараясь не смотреть на рубцы, и сдался. Отошел назад и даже руки сцепил за спиной. — Ты зря так доверилась ему, Сальма. Откуда ты знаешь, зачем он позвал тебя?

«Он хочет, чтобы я родила ему ребенка. И я хочу от него ребенка. Девочку с темными кудрями и голубыми, лазурно-кобальтовыми глазами». Саломие вдруг отчаянно захотелось нарисовать эту девочку, у нее даже руки зачесались. А Вадим тем временем продолжал:

— Я так надеялся на эту новогоднюю ночь, Сальма! Мне казалось, ты изменилась ко мне в последнее время, стала мягче, задумчивее. И я загадал, что эту ночь мы проведем вместе, я снял номер, мне и в голову не могло прийти, что ты останешься дома.

— Данил попросил, я захотела встретить Новый год с ребенком.

— Ты поступила неосмотрительно, Сальма, там были очень важные люди, Войцеховский, Дубинин, Оскальрод… Ты могла навести полезные связи.

Она слушала, а сама вспоминала эту неожиданную новогоднюю ночь, которая так была похожа на настоящий семейный праздник, что в груди начинало щемить, если бы только…

Если бы только Никита тогда не предал, если бы только можно было все вернуть, если бы только он сейчас не лгал, если бы только она могла простить, столько этих «если бы»… Саломия развернулась к Вадиму, прикоснулась к руке и сказала как можно мягче:

— Вадик, я тебя очень люблю, правда, и очень ценю, что ты сделал для нас с Даниэлем, но это не та любовь, которую ты ждешь от меня. Я люблю тебя как друга, а не как мужчину, и по-другому не будет.

— Ты любишь Елагина? До сих пор, после всего, что он с тобой сделал? — Вадим даже не скрывал злости, так и лившейся из светло-карих глаз. Саломия вздохнула, что тут скажешь?

«Да, люблю. Чтобы разлюбить, всего лишь нужно вынуть из груди сердце и выбросить на свалку, проще простого». Но вслух она сказала другое:

— Ты говорил, Никита подавал иск на наследство после смерти своей жены? — Саломия старалась говорить ровно, чтобы голос не дрожал. — Я могу увидеть эти документы?

— Не было никаких документов, — показалось, или его голос зазвучал несколько обеспокоенно? Точнее, раздраженно? — Елагин не успел, мои юристы встретились с ним и он передумал. Он испугался, Сальма, мы могли потребовать эксгумацию и повторную экспертизу, там был подлог, у Елагиных не было шансов против тебя. А почему ты спрашиваешь, ты что, мне не веришь?

— Верю, Вадик, — вырвавшийся непроизвольный вздох выдал ее с головой, и от Беккера это не укрылось.

— Послушай меня, Сальма, — он не стал лезть с объятиями, просто положил руку ей на талию, — тебе решать, кому из нас верить. Но елагинский главный эсбэшник разве что над нами на вертолете не летает. Если они упустят этот тендер, компания Елагина улетит в трубу, Семаргин сейчас землю носом роет, ищет как нас вытеснить, ты не думала, что твой Елагин просто нашел самый простой способ — охмурить тебя, а потом вышибить с тендера?

«Он предложил сам отдать компанию, если я рожу ему ребенка…»

Но сказанное Вадимом все же сбило Саломию с толку. А почему нет? Вдруг Вадик прав, и все это лишь очередная игра талантливого актера, ведь она уже однажды поверила в его лживые заверения в любви… И тут же перед мысленным взором возникали глаза, полные такой боли, которую невозможно подделать, он ведь мог потом сожалеть о том, что сделал, сожалеть о ней и потерянном ребенке, мог?.. И его тяга к Даньке, разве ТАК играют?..

Саломия совсем запуталась. Вадим еще что-то говорил, очень жарко и пламенно, наверное, о своей любви к ней, а она даже не слушала. Его любовь была давно и надежно закреплена долевым участием в бизнесе, поэтому Саломия могла себе позволить не слишком скорбеть о его разбитом сердце. Между любовью и тревогой за собственное благополучие она ставила соотношение примерно как тридцать к семидесяти. Или периодически даже двадцать к восьмидесяти.

«А мог бы Вадим вот так как Никита предложить ей все в обмен на еще даже нерожденного ребенка? И на право видеть не своего, чужого?» — вдруг подумалось ей. Саломия с сочувствием посмотрела на Вадима и установила соотношение как пятнадцать к восьмидесяти пяти.

Подошла к зеркалу и приложила повязку. В ней она напоминала себе восточную принцессу — повязка полностью закрывала нижнюю часть лица подобно вуали, очень удобно было прятать эмоции при разговоре с собеседником, но сейчас ее глаза горели таким огнем, что вряд ли ей удалось бы кого-то обмануть.

Она согласится на предложение Никиты, она уже согласилась, но играть он будет по ее правилам. Саломия сказала правду, она давно решила для себя, что ни один мужчина больше не займет место рядом с ней, и никого она не назовет своим мужем. Не зря Никита столько раз заставлял повторять ее, что она только его, его и ничья больше. Так и есть. Но возможность получить еще одного ребенка от своего единственного мужчины она ни за что не упустит. И если нужно будет, она этого ребенка украдет.

Саломия с замиранием сердца смотрела на неровные кольца островов, лазурными лужицами растекшиеся по синей глади Индийского океана. Все эти годы она старательно избегала Мальдивские атоллы, куда угодно, только не сюда, разве мало в мире мест, где можно отдохнуть? Поймала себя на мысли, что в третий раз видит Мальдивы из иллюминатора самолета, и каждый прошлый раз ее душа находилась в полном раздрае, но то, что творилось там сейчас, не поддавалось никакому описанию.

Несколько раз Саломия порывалась развернуть самолет и сбежать на другой конец земного шара, но стоило глянуть на Даньку, свернувшегося клубком и мирно спящего у нее на коленях, как воинственный пыл тут же улетучивался. Ее маленький сын так обрадовался ее решению, пять раз переспросил, правда ли, что они летят в гости к Никите, а потом выстукивал Елагину сообщение в вайбере, что у нее просто духу не хватило бы сейчас ему солгать. А пришлось бы.

Саломия вздохнула и уткнулась лбом в бежевую оббивку салона, продолжая смотреть в иллюминатор. Ее раздирали совершенно противоречивые чувства, Вадим перед вылетом щедро высеял в ее душе зерна сомнения, за время полета те проклюнулись, дали буйные всходы и принесли неплохой урожай.

— Тебе не приходило в голову, что твой Елагин давно знает, кто ты и кто такой Даниэль? — спрашивал Вадик, заводясь все сильнее. — Ты бесконтрольно доверяла мальчика, что мешало ему тайно сделать тест на отцовство, или ты думаешь, он слепой? Дальше он обвинит тебя в инсценировке собственной смерти, потом через суд восстановит ваш брак, отберет у тебя сына и деньги. И если начнешь отпираться, будто ничего не знаешь, запрет в психушку.

Саломия внимательно слушала, а Вадим продолжал:

— Или он задумал соблазнить тебя, а потом каким-то образом подставить.

— Как? — поинтересовалась Саломия, поражаясь безграничной фантазии человека, чью любовь тщетно заставляла себя принять целых восемь лет.

— Да как угодно, скрытые камеры, видео или фото, ты хочешь, чтобы твое лицо без повязки появилось в сети?

— А я что, в самом деле такая безобразная?

— Зачем ты меня провоцируешь, Сальма, ты прекрасно понимаешь, что я имел в виду, — поморщился Вадим, — просто твой Елагин…

— Ты сам говорил, что за деньги можно решить все, вот и решай, — оборвала его Саломия и отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Но сомнения уже цвели буйным цветом.

Что, если правда Никита все знает? Тогда его тяга к ребенку понятна и обоснована, а вот напротив их дальнейших взаимоотношений вполне можно поставить жирный вопросительный знак. Или крест. Вот только Даньку жалко до слез и не только его, а и того малыша, которого так просил у нее Никита…

Впрочем, если Вадим прав и Елагин лишь манипулирует ею, никакого малыша не будет, и Саломии вдруг стало так жаль, что даже слезы выступили. Она ведь успела нарисовать эту кудрявую темноволосую девочку с голубыми, как у всех Елагиных, глазами.

— Госпожа Фон-Россель, мы снижаемся, — заглянула в салон бортпроводница. Саломия со вздохом кивнула девушке и затормошила спящего сына.

Данька щурился и крутился вьюном, держась за ее руку, и Саломия понимала, кого он выглядывает. Елагин не замедлил явиться.

— Даниэль! Данька! — он знакомого голоса ее даже качнуло, сын выдернул ладошку и остановился, в нерешительности поглядывая то на мать, то на Никиту. Но тот широко расставил руки, и Данил помчался навстречу, а потом прыгнул ему на шею, и у Саломии внутри запищал тревожный маячок. Знает, явно знает. Не может не знать. Ну не любят так чужих детей, а Никита прямо светился от счастья, при этом на нее даже не смотрел. — Ну привет, мой хороший!

Наконец соизволил заметить Саломию, при этом взгляд у него был несколько сконфуженный. Она сдержанно поздоровалась, Елагин что-то пробормотал нечленораздельное, наверное, поделился, как он рад ее видеть. Как рад, так и поделился. А потом переключился на сына, и его взгляд снова лучился теплом. Он поднял Даньку вверх.

— Ты так летел? Признавайся! Или еще выше?

Сын радостно махал руками, а Саломию охватила самая настоящая паника. Ведь Вадим прав! Но зачем тогда нужно было тащить их сюда, когда расправиться с ней гораздо удобнее в родном городе? Тем временем Никита все же решил продемонстрировать воспитание и хорошие манеры.

— Как долетели? Данька хорошо переносит самолет? — он подошел ближе, ссаживая с себя мальчика, тот тут же прилип к руке, не сводя с Никиты влюбленного взгляда. Сейчас он был так похож на отца, что Саломия только заморгала, она бы не поверила, что так может быть, если бы не видела собственными глазами.

— Он летает чуть ли не с рождения, — постаралась не выдать волнения, но, кажется, получалось плохо. — Только все время спит.

— А ты? — на нее в упор смотрели глаза, цвет которых был одного оттенка с расстилающимся до горизонта океаном, как будто Елагин сам был выходцем из океанских глубин. Хорошо, что у Даниэля они серо-голубые, иначе их сходство было бы просто пугающим.

— Я тем более привыкла.

Никита больше ни о чем не спрашивал, слушал Даньку, а у того рот не закрывался, Саломия лишь диву давалась, сколько новостей накопилось за эти дни у ее мальчика. Они погрузились в катер, и Саломия с удовольствием подставила лицо под морские брызги. Повязка быстро стала влажной, но так было даже лучше. Она еще перед вылетом спросила у Никиты название отеля.

— «Illusione», — ответил тот, и Саломия успокоилась. Может, у нее и правда получится расслабиться и отдохнуть там, где ничто не будет напоминать о…

— Как ты сказал называется этот отель? — слабеющим голосом спросила она у Елагина, вцепившись в поручни, когда впереди показались верхушки пальм.

Дождавшись, когда Данил уснет, Саломия вышла из номера. Никита уже ждал ее, прислонившись спиной к стволу пальмы и лениво пролистывая экран смартфона.

— Пойдем, — увидев Саломию, тут же отлепился от пальмы и зашагал вперед, но потом притормозил и пошел рядом, приноравливаясь к ее шагу.

Саломия споткнулась и ухватилась за его локоть, неожиданно Никита согнул руку и положил на ее ладонь свою, удерживая на локте. Так и дошли до пляжа.

— Что за странное название для отеля, «Иллюзия»? — спросила она, когда молчание уж слишком затянулось. — Сюда больше подошла бы какая-нибудь «Мечта». Или «Рай».

— На этом острове началась моя семейная жизнь, — не очень охотно ответил Никита, и у Саломии мороз по коже пошел от его тона, — она продлилась чуть больше месяца. Потому и «Иллюзия», раньше у отеля было другое название, но я не об этом хотел поговорить. Ты согласилась на мое предложение о ребенке, и если ты не передумала, я озвучу свои условия. Я получаю равные с тобой права на обоих детей, то есть и на Даниэля тоже, а для этого будет лучше, если ты все-таки выйдешь за мня замуж. Пускай брачный контракт составят твои юристы, разумеется, на твои деньги я не претендую. И вот еще что… Если у нас все сложится, я не буду против, если ребенок будет не один.

Он умолк и выжидательно уставился на Саломию. Луна отдавала серебром в воде, и каким-то образом его глаза тоже искрились подобно лунной дорожке. Саломия ждала продолжения, но продолжение так и не прозвучало.

— Это все? — уточнила она.

Елагин сначала кивнул, а потом вдруг сделал шаг навстречу и обхватил ее лицо. Она испуганно попятилась, желая высвободиться, но он держал довольно крепко.

— Никита, я не хочу, чтобы ты видел меня …

Он продолжал смотреть ей в глаза, а потом медленно кивнул.

— Хорошо. Но тебе не надо меня бояться. Просто не бойся… — запустил руки под повязку и его пальцы тут же нашли рубцы. — Это все? Ты прячешься из-за двух несчастных шрамов?

Она не успела ничего сказать, он приподнял повязку большими пальцами и прильнул к ее губам, Саломия хотела возмущенно вскрикнуть, но вместо этого из груди вырвался протяжный стон, Никита вздрогнул, а потом поцеловал ее уже по-настоящему. И она изо всех сил сдерживала себя, чтобы не сорваться и самой не начать отвечать, как раньше, цепляясь за затылок и направляя так, как ей хочется.

Уже туман застилал поволокой глаза и разум, но Саломия сумела справиться с собой, отстранилась и поправила повязку. Она должна это сказать, иначе никогда не узнает.

— А теперь послушай, Никита Елагин, — ее голос звучал совсем хрипло и глухо, — ты обещал отдать мне компанию за ребенка. Отдавай. Это мое условие.

Елагин продолжал удерживать ее лицо, но когда до него дошло сказанное, отдернул руки, чуть ли не оттолкнув от себя Саломию. И тут же схватил ее за плечи.

— Смотри на меня, — не попросил, приказал, долго всматривался в глаза, но Саломия даже не моргнула. — Не понимаю, — прошептал, будто говорил сам с собой, — они нахер тебе не нужны, мои деньги. Что же он тебе такое сделал, что ты так меня ненавидишь, или ты теперь всех мужчин ненавидишь? Неужто ты правда считаешь, что если отомстишь, тебе станет легче? Нет, милая моя, не станет, поверь, я знаю, что говорю. Я отомстил, и что? Сделался счастливее? Ни на секунду. В душе совсем пусто стало, а вот легче — нет.

— Не твое дело, Елагин, — Саломия спокойно увернулась, — просто отдай мне компанию, а для начала уйди с тендера.

— Но если я выиграю тендер, а потом отдам компанию тебе, ты все равно останешься в выигрыше, — сказал Никита с насмешкой, а ее злило, что он не испугался, и что не стал дальше целовать, тоже злило. — Ладно, считай, что поговорили. Иди, готовь контракт, — а потом не выдержал и выматерился, качнув головой в сторону ее бунгало, — Монте-Кристо…

И зашагал прочь.

Саломия старалась уснуть изо всех сил, но сон никак не шел, в голове звучали слова Никиты о мести и не давали покоя. Кого он имел в виду, кому он отомстил? Конечно, до нее доходили слухи, что пять лет назад Михаил Ермолаев разбился в ДТП, но подробности ее особо не интересовали, неужели Никита как-то к этому причастен?

Она достаточно поворочалась в постели, затем оделась, взглянула на спящего сына и прикрыла за собой дверь. Теплый воздух окутывал с ног до головы, пахло морем, Саломия с удовольствием задышала полной грудью и направилась в сторону ресторана, безошибочно определив, что Елагин должен быть где-то здесь. Ну не мог он просто так уйти спать. Она должна его увидеть, в конце концов, ничего не произошло, они договорились по основным пунктам, можно посидеть на террасе над водой и обсудить детали.

Приветливый метрдотель сообщил, что господина Елагина здесь нет, зато он есть в баре и даже предложил проводить Саломию. Она помнила этот бар слишком хорошо, чтобы нуждаться в сопровождающих, и уже через минуту обнаружила там хозяина отеля.

— А, это ты, — сказал тот, сфокусировав взгляд на подошедшей Саломие, — выпьешь со мной?

Она кивнула и села на предложенный стул. Елагин обменялся с барменом одним им известными жестами, и перед Саломией оказался бокал, наполненный напитком золотисто-темного оттенка. Похоже, бывший муж не церемонился и заказал ей виски, но она не стала возражать, поскольку пить все равно не собиралась.

— Твое здоровье, — поднял бокал Никита, Саломия салютнула в ответ и спрятала бокал под повязку. Очень удобно, никто не видит, пьет она или нет, впрочем, Елагин на такие мелочи внимание не обращал. — Что, Монте-Кристо, составила свой контракт?

— Я не Монте-Кристо, Елагин. И у меня для этого есть юристы.

— Да? — он даже не пытался скрыть насмешку. — Я бы так не сказал.

— Кому ты отомстил, Никита? — спросила тихо, он снова усмехнулся.

— Тебе зачем? Не надо тебе знать, давай о другом поговорим. Ты что думаешь, отберешь у меня компанию, бизнес, и моя жизнь превратиться в ад? — он уперся локтями в колени и уставился на Саломию в упор. — Не-а, не превратится. Хочешь, я тебе расскажу, как выглядит настоящий ад? Это когда без конца возвращаешься назад и начинаешь прокручивать свою жизнь поминутно, посекундно, когда понимаешь, где ты мог поступить не так, сделать по-другому, но не сделал.

Когда Никита открыл глаза, в комнате было довольно темно. Долго пялился на сияющие прямоугольные ободки, пока до него не дошло, что на окнах спущены жалюзи, сквозь которые снаружи пробивается солнечный свет. Никита поднялся, стараясь не делать резких движений, открыл окна и обалдел. Солнце заливало террасу перед бунгало, день был явно в разгаре, сколько же он спал? И который вообще час, где-то телефон запропастился, может, он его посеял в баре?

По большому счету, это не так важно, гораздо больше Никиту занимал вопрос, что здесь происходило ночью? Он сжал руками голову и вернулся на кровать. Рваные фрагменты воспоминаний цеплялись один за другой, однако воссоздать целостную картинку его все еще непроснувшийся мозг решительно отказывался.

В голове будто соткалась густая пелена, сквозь которую ну совсем ничего не пробивалось. Никита помнил, что ему снилась Саломия, и даже помнил, насколько явным и чувственным был этот сон… Он крепче сжал виски и поморщился. Да, выпивки вчера было явно многовато, все эта Сальма, принесло ж ее в бар!..

Стоп! Никита озадаченно осмотрел постель, та была смята с обеих сторон, он огляделся и увидел на полу клочок ткани. Стал наклоняться, комната угрожающе пошатнулась, и Елагин предусмотрительно присел на корточки.

К его радости тут же нашелся под кроватью телефон, наверное, выпал, когда его хозяин стаскивал с себя шорты, к слову, валявшиеся рядом. Никита извлек из-под кровати телефон, а потом поднял невесомую ткань. Шелковая повязка, значит, все-таки Сальма!

Елагин облегченно вздохнул, отбросил повязку и направился в душ. Уперся в стену, подставляясь под холодную воду. Хлесткие струи быстро приводили в чувство, пелена рассеивалась, и сквозь нее медленно проступали события минувшей ночи, приобретая явственные черты и складываясь в более-менее четкую картину.

Он вчера под завязку накидался в баре, дополз до номера и свалился без малейших признаков жизни. Ночью какого-то рожна принесло Сальму, облившуюся тем парфюмом, что подарил ей Никита на Новый год, а дальше все сложилось как сложилось. Елагин надышался ароматом любимой жены и с пьяной головы решил, что Фон-Россель и есть Саломия, отреагировал соответствующим образом и, готов был поклясться, что Сальма нисколько не возражала.

Напротив, все более отчетливые воспоминания свидетельствовали как раз об обратном. Ее поцелуи вспыхивали на груди, плечах, ключицах, ее пальцы, сминающие спину, цепляющиеся за затылок и впивающиеся в плечи, пробуждали желание все это повторить, и Никита когда понял это, с головой влез под душ.

Бред! Этого не может быть. Так он убедит себя, что Сальма Фон-Россель его… волнует? Вышел из душа, обмотав полотенце вокруг бедер, и сел на кровать, сжимая в руках шелковую повязку. Поднес к лицу, вдохнул и чуть не ошалел — она пахла его женой, его Саломией. И дело было не только в аромате, он чувствовал ЕЕ запах, запах волос, кожи, губ. И ночью тоже чувствовал, потому и шептал ее имя как в горячечном бреду.

Но в том и беда, что с ним была Сальма, Сальма, а не Саломия, которая пришла ночью уж явно не затем, чтобы послушать в его объятиях, как он в исступлении шепчет имя другой, пусть даже жены. И если Никита не хочет быть посланным в определенном направлении вместе с брачным контрактом, ему следует немедленно извиниться уже на трезвую голову.

Елагин натянул шорты и направился к бунгало Фон-Росселей. Наверняка девчонка начнет сейчас ерепениться, вон как выскочила вчера из номера, будто ошпаренная. Он вспомнил ее слезы и стало почему-то неприятно, Никита даже остановился на полпути. Что за хрень, правда, что ли, волнует?

«А вот и проверим».

Он сейчас выпроводит Даньку из номера под любым предлогом — например, попросит сбегать на рецепцию и уточнить когда освободится Илюха, инструктор по дайвингу, поскольку свое время они пропустили по вине Никиты. А сам зажмет в углу Сальму и поцелует, как раз и узнает, волнует или нет. И к своему безграничному удивлению вдруг почувствовал, что волнует, еще и как.

Дверь в бунгало была нараспашку, Никита заглянул и увидел, что там вовсю идет подготовка номера к приезду новых гостей.

— Они уехали раньше времени, меня прислали приготовить номер к заезду, — горничная была явно напугана устрашающим видом Елагина, он круто развернулся на сто восемьдесят градусов и зашагал на рецепцию.

— Госпожа Фон-Россель вместе с мальчиком уехали рано утром, у нее изменились обстоятельства, но она утверждала, что лично ходила к вам в номер, чтобы сообщить, что улетает, — поведала администратор, преданно глядя в глаза Елагину.

«Класс! У нее что-то случилось, она пришла сообщить мне о том, что с утра вылетает, а вместо этого…». Но ведь она не была против, тут Никита голову на отсечение давал. Достал на всякий случай телефон, но самолет сейчас наверняка в воздухе.

Никита долго гипнотизировал взглядом экран, и лишь только увидел, что Сальма появилась в сети, тут же нажал на вызов:

— Да, — все тот же хриплый голос, но сегодня он его совсем не раздражал.

— Ты почему сбежала, Алина?

Пауза в трубке. Ответ на взгляд Елагина прозвучал чересчур резко:

— Я не сбежала, Никита. Возникли срочные дела, из-за которых мне пришлось вернуться раньше срока, — говорит спокойно, только почему у него такое ощущение, будто сейчас сердце выпрыгнет из груди?

— Странно, а мне показалось…

— Тебе показалось. Спасибо за отдых, все было просто чудесно.

— Да? — Никита хмыкнул, а потом сказал вполголоса, постаравшись, чтобы прозвучало как можно более проникновенно: — Что ж, я рад. Мне тоже все понравилось. Очень. Только слишком темно, в следующий раз я не дам тебе даже штору задернуть.

И он отель ставил на то, что Сальма сейчас покраснела, да что там, пятнами пошла, и губы покусывает, ответ сочиняет. Видать ничего не сочинила, потому что бросила обрывочно: «Мои юристы свяжутся с тобой», — и нажала отбой. Но Никита остался доволен.

Никита раздраженно хлопнул дверцей Хаммера, в последний момент удержавшись, чтобы не стукнуть сильнее. С самого утра его не покидало странное ощущение иллюзорности, безотчетной тревоги, это при том, что Елагин всегда считал себя вменяемым и рационально мыслящим индивидом, а все эти рассуждения о чутье и интуиции считал блажью и дурью. Но с недавних пор у него появился повод для беспокойства.

Уже скоро неделя, как Сальма полностью пропала с радаров. Они утрясли все детали контракта и окончательно утвердили его последнюю редакцию. Никита заверил все предоставленные копии, осталось подписать, но она вдруг исчезла.

Елагин с удовольствием вспоминал, как разъяренная Фон-Россель, задыхаясь, кричала в трубку, что он маньяк и извращенец после того, как прочитала присланные правки, Никите даже пришлось отодвинуть телефон от уха, чтобы не оглохнуть. Он блаженно щурился и улыбался, чувствуя себя полностью отмщенным.

Зато накричавшись и даже два раза его обматерив, Сальма очень явственно заскрипела зубами и согласилась на двоих. Плюс Данька. В обмен на это Никита вернул себе права на собственное имущество и личные счета, он даже не удержался, сфотографировал ящик с трусами в гардеробной и отправил ей по вайберу, приписав: «Вот чего ты себя лишаешь, дорогая. Одумайся!». Получив в ответ средний палец, причем это был ее собственный палец с наманикюренным ногтем, Никита совсем расслабился, а зря.

Теперь она пропала вместе с сыном, Никита пытался выяснить ее местонахождение у Лебедева, но тот выдавал дежурную фразу: «Госпожа Фон-Россель в отъезде, она свяжется с вами при необходимости». А что это за отъезд такой, где никакой связи нет? Куда она могла деться? И Данька из сети пропал, Никита его третью неделю не видел, лишь созвонились несколько раз, но Сальма настояла, чтобы на время обсуждения контракта они ограничили контакт, и Елагин подчинился.

Он сам уже дважды успел слетать в Европу по делам, пока еще компания принадлежала ему, да и обязательств перед Глебом никто не отменял. Никита никого не посвящал в предстоящие перемены, даже соучредителя, смысл заранее делать волны? Вот подпишут контракт, тогда и скажет. Он представлял себе «радость» Глеба, а уж выражения, которыми наградит его Димыч, даже представлять не хотел.

Никита вернулся из Гамбурга поздно ночью, завалился спать, а с утра проверил — Сальма не в сети, Даниэль тоже. И теперь они были не на связи, в груди снова болезненно засаднило, Никита закрыл машину и через несколько минут уже входил в офис.

— Никита Александрович, ты где так долго? — Семаргин шел навстречу, опережая двух его заместителей с такими же растерянно-счастливыми лицами. Никита сразу отметил, как сдержанно тот выразился, не было бы заместителей, Димыч не слишком бы выбирал выражения. — У нас новость просто ...! Фон-Россель снялась с тендера.

А нет, и тут не выбирал.

— Что???

Никита потрясенно уставился на Димку. Тот продолжал смотреть счастливым и проникновенным взглядом, в котором, впрочем, пару секунд спустя засквозило подозрение.

— Не понял, ты что, не рад? Фон-Россельша слилась, Никитка, мы победили! Она специально вчера прилетела, чтобы лично встретиться с Ольховичем, который их крышует, помнишь?

— Сальма в городе? — только и смог выговорить Елагин.

— Говорю же, вчера прилетела, — недоуменно повторил Димыч, разглядывая Никиту, — да что с тобой, Никитос?

— Все отлично, — Никита быстро направился к лифту, хоть его так и подмывало броситься вниз по ступенькам.

— Ты куда? — крикнул вслед Семаргин, но он только отмахнулся.

Гнал Хаммер на полной скорости, не понимая, почему внутренности скручиваются узлом, как будто сейчас решается его судьба. Сальма вернулась, но в сети не появилась, на связь не выходила, зато вышла из тендера, это могло означать лишь то, что все достигнутые договоренности аннулируются, а этого Никита допустить не мог.

Охранник как будто только его и ждал, без вопросов распахнул ворота, и Никита подъехал к самому дому. Но навстречу никто не спешил, он не стал церемониться и вошел в дом.

— Она сказала, что ты приедешь.

Никита обернулся, на ступеньках, ведущих на второй этаж, сидел Вадим. Он вдруг показался Никите постаревшим лет на десять — сгорбленный как старик, опущенные плечи, скрещенные на коленях руки. Но больше всего поразил его взгляд, потухший и совершенно пустой. Голос Беккера звучал глухо, видно каждое слово давалось с трудом:

— Я так надеялся… Черт, я был уверен, что получил ее, но нет. Ты победил, Елагин, палец о палец не ударил, а победил. Забирай ее.

— Заберу, — кивнул Никита, подходя ближе, — тебя даже спрашивать не стану. Где они?

— Наверное подъезжают к аэропорту. Она хочет вернуться в Штаты. Она сказала, что ты придешь и просила кое-что тебе передать. Иди туда, — он неопределенно указал рукой вверх, и Никита понял, что речь идет о втором этаже. Поднялся и пошел по коридору, ноги почему-то не слушались, но Никита пер как мамонт, по-другому нельзя, ему еще надо каким-то чудом успеть в аэропорт.

Тем самым внутренним чувством понял, что перед ним нужная ему дверь, и открыл. Там была спальня Сальмы, Никита остановился на пороге, а потом стены сложились, как картон, и обрушились ему на голову, он уперся обеими руками в дверной проем, не в силах сдвинуться с места.

По всей комнате были расставлены рисунки – на стульях, на столе, на полу. И на каждом был он, Никита. Никита в Хаммере. Никита с бокалом в руке. Никита с малышом на руках, а тот до боли похож на Даньку, только совсем маленького.

Он сглотнул, попытался сделать шаг и не смог, ноги будто налились свинцом, Никита сразу узнал руку художника, невозможно было не узнать. Его бросило в холодный пот, по позвоночнику поползла ледяная струйка. Мозг еще отказывался понимать, но сердце уже рвалось наружу, а потом дернулось несколько раз и затихло.

«Плохо. Очень плохо. Если оно совсем остановится, я ее больше не увижу».

— Дима, мне нужна твоя помощь, — Никита услышал, как напрягся друг, последний раз он называл его Димой, — не Димычем, не Димкой, не Дмитрием Владимировичем, — разве что в школе. Сглотнул и продолжил: — Они живы, Дима, Саломия и мой сын.

Надо отдать должное, Семаргин среагировал без истерики, просто уточнил деловито:

— Никита, ты сейчас в порядке? Ты вообще где?

Как будто Елагин мог ответить, что нет, не в порядке, и что в этот самый момент он сидит под дверью у психиатра.

— Даже не представляешь, в каком. Дима, это она, Сальма, у нее под повязкой рубцы от ожогов, она никакая не Фон-Россель, она моя жена. Я еду в аэропорт, чтобы ее вернуть.

— Значит Данил…

— Он родился, Димыч, мой сын родился! Только не в феврале, а в декабре, — зажмурился, а потом тряхнул головой, никак не получалось сморгнуть скопившуюся влагу.

— Да какая в хера разница? Мать моя женщина… Значит, Фон-Россель нас и здесь вокруг пальца обвела, вот же зараза! А мы с тобой два долбо…

— Дима! Она хочет улететь в Штаты и увезти с собой Даньку, делай что хочешь, но меня должны пропустить на летное поле. Беккер попробует их задержать, но ты возьми на контроль.

— Каким боком к тебе Беккер, Никита? Не связывайся с этим говнюком.

— Это он ее спас. И он сказал, что я нанял Ермолаева.

— Твою ж… Так вот почему она тебе мстила. Я понял, все будет сделано по высшему разряду, надо будет, организуем анонимный звонок и заблокируем аэропорт. Ты только там не гони, Никитка, у тебя теперь сын, — не удержался на прощание от нотаций лучший друг и отключился. Он все сделает, что можно, лишь бы они еще не улетели…

«Восемнадцать, девятнадцать, двадцать…».

Чтобы попасть в аэропорт, нужно либо пересечь город по прямой, либо выворачивать на объездную, Никита подумал и направил Хаммер в сторону города. Топил до двухсот, заставляя себя сосредоточиться на дороге, но мысли все время расплывались, их затягивало пеленой, как и саму трассу, несущуюся навстречу в лобовую.

Он так мучительно придумывал себе семью, а в это время его настоящая семья была рядом, всего-то стоило скрутить одной рукой тонкие запястья, а второй сдернуть повязку. У него было столько возможностей, но он как последний мудак все...

Они же Новый год вместе встречали, Мия спала с ним рядом, возле его руки, Никита взвыл и с остервенением стукнул по рулю. А ведь когда потом укутывал ее пледом, было искушение снять этот чертов намордник, так нет же, корчил из себя порядочного, довыделывался…

Перед глазами мелькали кадры, сливающиеся в бесконечный калейдоскоп — Сальма, следящая за ним из-под опущенных век, Сальма, наблюдающая из окна, Сальма, пристально изучающая его будто под прицелом. Он сравнивал ее с Мией, постоянно сравнивал, так почему же это предательское сердце, что сейчас едва подает признаки жизни, ничего ему не подсказало? И где были его глаза?

А потом с горечью признавал, что на самом деле сходства было немного. Движения Сальмы, резковатые и сдержанные, нисколько не походили на плавные, грациозные движения его Саломии. Сальма выбирала объемную бесформенную одежду, в которой никак не напоминала его тоненькую изящную девочку, и Никита понимал, что она это делала нарочно. Пряталась от него, потому что не доверяла, потому что злилась, потому что считала предателем. И поэтому забрала у него не только себя, но и сына.

Он очень старался не думать о Даньке, чтобы совсем не рассыпаться, только проклятая память тут же выуживала худенькие плечи, счастливую улыбку и распахнутые, полные обожания глаза его — его! — мальчика. Они сходу прилепились друг другу, как так вышло, Никита не понимал, но теперь это казалось само собой разумеющимся.

Вновь лобовое стекло заволокло пеленой, Никита даже дворники включил, пока не дошло, что они не помогут. Его родной сын похож на него, как ксерокопия, и только такой долбодятел как Елагин мог решить, что это совпадение. Мать вон сразу почувствовала, с какой тоской она смотрела на внука, почему он не прислушался к своим и ее ощущениям, почему не плюнул на условности и втихую не сделал тест ДНК? Он больше месяца потерял, проводя время со своим ребенком и думая, что тот ему чужой.

«Двадцать три, двадцать четыре…»

Никита вспомнил запах своего сына, и его затрясло. Чуть было не развернул Хаммер, чтобы вернуться и вломить еще Вадиму, но справился с искушением. Вдавливал педаль газа и думал, думал, думал… Почему Саломия так внезапно решила вернуться в Америку? Они ведь обо всем договорились, оставалось подписать контракт, и Саломия снова стала бы его женой. Она была согласна, почему передумала?

Саломия любит его, теперь Никита был в этом уверен, до сих пор любит, что бы о нем не думала. Он хорошо помнит ту ночь, когда она пришла к нему, сама, и Никита узнал ее, хоть перед этим напился — с ней же! — а потом решил, что его Мия ему снится. Она пришла, и стоило протянуть руку и включить светильник, или на худой конец подсветить телефоном, все закончилось бы еще там, на Мальдивах, на их острове, откуда они привезли Даниэля.

Никита зажмурился и приложился лбом об руль. Бессмысленно разъедать себе душу, без конца прокручивая их встречи и жалея об упущенных возможностях. А Саломию он просто спросит, почему она так резко и без объяснений от него сбежала.

Впереди замаячила патрульная машина, Никита, опомнившись, начал сбрасывать скорость, но ему уже дали знак остановиться, и он прижался к обочине.

— Сержант Петренко, — скорее по привычке козырнул подошедший патрульный, — нарушаем?

Никита нетерпеливо кивнул, он заранее со всем был согласен, лишь бы побыстрее.

— Скорее, сержант, я опаздываю.

— За смертью своей летишь, как угорелый? — насмешливо спросил сержант, но Никите было не до шуток.

— За сыном. И женой. Восемь лет не видел, — мотнул головой Елагин и достал бумажник. — Мужики, будьте людьми, я их тогда похоронил, а сейчас мне успеть надо. Некогда мне бумажки оформлять, возьмите, сами штраф заплатите, а я поеду.

Димыч, увидев выходящего из машины Никиту, выскочил следом, а во двор уже заворачивал черный внедорожник, это прибыл «спецназ» Семаргина — лично им отобранные и вымуштрованные парни из службы безопасности компании. И тут же из Хаммера на руки Семаргину выпрыгнул Данил:

— Димыч! Привет! А Никита мой папа!

— Здоров, боец, — поймал его Димка, — так вон оно что! Вы крутые! А я все гадал, с чего вы с ним как под копирку!

Саломия хотела выйти сама, но Никита не позволил, достал ее из машины и коленом толкнул дверь. Она спрятала лицо на его груди, и тут же мелкая дрожь прошила от затылка вниз по позвоночнику. Главное не думать, какая она теплая под этим мехом и кашемировым платьем, иначе он тогда вообще не сможет ни о чем больше думать, а сейчас, как никогда, требовалась ясность ума и четкость мысли.

Димыч с Даниэлем на руках шагнул было ближе, но Никита отрицательно покачал головой, и друг понимающе кивнул, пропуская их вперед. Пока не время, пусть Саломия придет в себя, а потом сама решит, как и с кем ей разговаривать. Никита не был уверен, что сможет убедить ее обходиться без повязки, но пока она беременная, и речь не идет ни о каких операциях и наркозах. От таких мыслей снова подкатила сладкая дрожь, и Никита как мог старался об этом не думать.

Перед дверью в квартиру Саломия крепче сжала его шею, он повернулся к Димычу, тот среагировал мгновенно.

— Я внизу, Никитос. А ты смотри, боец, отсыпайся, завтра у нас с твоим папой тренировка, теперь будешь с нами пахать, — щелкнул Даньку по носу и сбежал вниз по ступенькам.

Никита внес Саломию сразу в спальню и усадил на кровать, Данька умчался в кухню.

— Пап, у тебя есть что попить?

— Там есть сок, посмотри, — и повернулся к Саломии. — Расскажи мне вкратце, как Беккер узнал о тебе и твоих родителях.

 Саломия, пока говорила, оглядывалась вокруг с таким видом, будто очнулась от долгого сна и теперь пытается вспомнить, кто она и как здесь оказалась. Наткнулась взглядом на картину, умолкла и минуту смотрела, не отрываясь, а потом повернулась к Никите и обхватила его лицо ладонями.

— Ты когда-нибудь простишь меня за все это? Простишь?

— Уже, — отвечал он, целуя ей пальцы, каждый по очереди, — не думай об этом, девочка моя, моя Мия, прошу тебя, ничего больше не имеет значение, главное, ты со мной, — и тут же поправился, — вы со мной. Я сейчас уйду ненадолго, тут побудут ребята в гостиной, они не помешают. Пока доставят твой багаж, можешь взять свои вещи, они в шкафу, в чемодане.

— Ты все сохранил? — жена смотрела с видом такой безграничной вины, что Никита оцепенел. А потом притянул ее к себе.

— Послушай, любимая, так не пойдет. Если мы с тобой начнем выяснять, кто больше виноват, то рискуем провести за спорами полжизни, а у меня на это время немного другие планы, — он улыбнулся и посмотрел на картину, Саломия проследила за его взглядом, ее зрачки расширились, но она постаралась скрыть улыбку.

— Елагин, ты…

— Извращенец и маньяк, — закончил он, не удержался и поцеловал ее в шею. С видимым сожалением удержался, чтобы не продолжить, но Саломия схватила его за руки.

— Ты куда сейчас? Не уходи! Останься с нами.

— Я скоро, милая, — он отвел с ее лица свесившуюся прядь, — мне нужно поговорить с родителями.

— Нет, не нужно, не нужно ничего выяснять, — она вдруг разволновалась, — все давно прошло. Это твои родители, Никита, даже если они знали…

— Вот и я хочу знать, Мия, — он поцеловал ей ладони и поднялся, — именно потому, что это мои родители. Жди меня здесь и ничего не бойся.

Никита впустил двух парней, которые прошли в гостиную, еще двое остались внизу. Димыч ждал у машины.

— Может, мне с тобой? — спросил он, с сомнением глядя на Никиту, но тот лишь покачал головой.

— Нет, это семейное дело, Димыч, я сам разберусь. Лучше охраняй мою жену и детей.

Семаргин открыл было рот, потом захлопнул, потом снова открыл, а затем выдал короткой очередью на выдохе:

— Что, правда? Вы когда вообще успели? Ну вы даете, ребята! По воздуху, что ли?

— Очнись, Димыч, по какому воздуху, я тебе что, пчелка? — недовольно поморщился Елагин, усаживаясь за руль.

— Да у тебя все не как у людей, лети уже, — махнул рукой Семаргин и захлопнул дверцу, проворчав напоследок: — Шмель, ...!

Никита вырулил со двора и набрал Елагина-старшего.

— Отец, вы дома? Я сейчас приеду, есть разговор. Да, серьезно. Ждите, пап.

А потом вдруг подумал, что за какие-то несколько часов он сменил статус с младшего Елагина на Елагина-среднего.

— Что-то случилось, сынок? — мать встретила на пороге, и Никита, глядя на ее встревоженное лицо, мысленно взмолился: «Пусть она будет ни при чем, пожалуйста, кто угодно, только не она!»

В гостиной уже ждали отец с бабкой, сидящей в инвалидном кресле, и Никита, стараясь не смотреть на бабушку, впился глазами в отца.

«Знал или нет? Виновен — не виновен? Если бы нет, если бы можно было, чтобы тоже… нет».

— Никита, что стряслось? Ты выглядишь ужасно, — в голосе отца сквозило неподдельное беспокойство, и Никиту снова пробрало. Как пережить, если они знали? Знали и скрывали?

Он ничего не ответил, прошел вперед, выложил на стол черную коробку Беккера и нажал на пуск. Мать глядела на коробку с таким ужасом, будто это была ядовитая кобра, и у Никиты немного отлегло от сердца. Отец весь погрузился в себя, сжав губы в нитку, одна бабка смотрела прямо перед собой, и ни один мускул на лице не дрогнул.

Когда запись закончилась, отец поднял серое от гнева лицо и посмотрел на Никиту:

— Что это за бред, Никита, объясни.

— Это не бред, отец, это записи с прослушивающих устройств, которые Вадим Беккер натыкал везде, куда имел доступ.

— Вадик? — проскрипела бабка. — Вот гнида!

— Здесь записан мой разговор с рекламным отделом и с тобой, когда я спрашивал тебя о контракте, я тогда хотел изменить его…

Старуха дышала тяжело, с одышкой, ее узловатые пальцы дрожали на ручках кресла, но Никита не испытывал ни жалости, ни сострадания, он сам поражался, насколько безразлична ему была та, которую он больше тридцати лет считал своей бабушкой. И, наверное, любил.

— Я все время тряслась, ждала, что обман откроется, но как нарочно, поступило много рожениц, меня спешно выписали, и я сразу же залила паспорт водой, чтобы испортить фотографию, а потом и вовсе собиралась написать заявление об утере документов. Я вышла из роддома с ребенком и сразу поехала на разведку туда, где жила Нина. Это был флигель на окраине города, у черта на куличках, она снимала его у подслеповатой и глуховатой бабки. И та тоже меня не узнала, оказалось, Нина прожила там всего месяц до родов. Я не стала возвращаться в ту комнату, которую сама снимала, Урсула Звягинцева умерла, меня не должны были там видеть. Я взяла тебя, Саша, и пошла к Ивану. Я готовилась угрожать, шантажировать, я не рассчитывала, что он женится на мне, но в том, что он запишет на себя сына и будет помогать, я не сомневалась. Нина много и подробно описывала мне их знакомство и ночь, я настроилась на то, что мне придется доказывать, а потом увидела Ваню…

Ее голос дрогнул, и Никита поразился, сколько тепла в нем появилось, стоило лишь упомянуть имя деда. Неужели этот кусок скалы способен на какие-то чувства?

— Он поверил мне сразу, точнее не мне, Нине, он искал ее оказывается, но совсем не помнил, образ мелькал в памяти, он даже думал, что ему приснился сон, если бы не неопровержимые доказательства их совместной ночи. Иван как только глянул на сына, сразу его признал, Елагины все поразительно похожи друг на друга, и Никита, когда родился, был похож на Сашу…

— И мой сын похож на меня, только я благодаря тебе мог этого не узнать, — просипел Никита, но отец сделал ему знак молчать, мать вцепилась отцу в рукав и уткнулась в плечо, а Урсула была так погружена в свои воспоминания, что едва обратила внимание на его слова.

— Я влюбилась в него сразу же, разве можно было не влюбиться? А он в меня, он и расспрашивать особо не расспрашивал, сразу к себе перевез, мы расписались, я была счастлива. Пока мне не начала сниться моя дочь, — и снова по высохшим щекам покатились слезы, старуха не вытирала их, а продолжала говорить, лишь изредка моргая и опуская голову. — Я совсем не думала о ней, когда оставляла ее там, а потом меня начала съедать тоска, не было ни дня, чтобы я о ней не вспоминала. И тогда я сочинила легенду для Вани о своей подруге Урсуле, которая просила меня помогать ее дочери, и Ваня начал искать мою девочку. И мне иногда казалось, что он догадывается, я как-то даже спросить хотела, но побоялась. Побоялась потерять то, что далось мне такой ценой. А потом Ваня сказал, что скорее всего моей девочки нет в живых, документы сгорели, их восстанавливали по памяти, и могли что-то напутать. И я прожила жизнь, зная, что самовольно обрекла свою дочь на детский дом, а сама воспитываю чужого ребенка.

Отец дернулся и посмотрел на ту, которую считал своей матерью, и на какие-то секунды Никита увидел в нем потерявшегося ребенка, что растерянно смотрит по сторонам, не зная, куда деваться.

— Когда я узнала, что умер последний Фон-Россель, сразу решила получить наследство. Я была тебе плохой матерью, Саша, я так и не смогла тебя полюбить, мне все время вместо тебя виделась моя дочь. Но я хотела как-то это компенсировать. Нужна была девушка, которую можно было выдать за внучку Урсулы, и провидение привело в наш дом Саломию, — последние слова она произнесла практически шепотом. — Если бы я только могла допустить, что она моя родная внучка! По плану биоматериал жены Никиты заменили моим, и если бы не Беккер, никто бы ничего не узнал. Когда ты начал требовать переписать контракт, я поняла, что твой ребенок будет прямым наследником, твоя жена сможет этим манипулировать, и тогда я обратилась к Ермолаеву.

— Даниэль твой правнук, — сквозь сжатые зубы процедил Никита, — мой ребенок в любом случае был бы твоим правнуком. У тебя ничего не дрогнуло?

Но старуха вновь оставила его слова без внимания, она смотрела перед собой пустыми глазами и продолжала шептать:

— Я искала ее, я так страдала и терзалась без нее, а она все время была здесь, рядом, ходила в школу, танцевала, я ведь даже не знала, как ее зовут, а ее звали Олечка. Та женщина, что удочерила ее, Любовь Вербницкая, я с ней так и не познакомилась. Не поблагодарила.

— Ты ее тоже убила, — жестко сказал Никита, —  я видел это своими глазами.

— Мои девочки, — шептала Урсула, раскачиваясь в такт словам, — что же я наделала…

Отец стоял, обнявшись с матерью и не смотрел на старуху. Никита ничем не мог им помочь, ему нужно было возвращаться к своей семье, а родители как-нибудь справятся.

— Меня ты тоже убьешь, Никита, как Ермолаева? — вдруг очень ясным тоном спросила старуха, и Никита усмехнулся. Отец с матерью вскинули на него потрясенные взгляды, это явно было для них новостью.

— Нет, незачем, моя жена и сын живы, скоро у меня родится дочь, но я позабочусь о том, чтобы с тобой они никогда не пересекались. И я тебя видеть не желаю. Живи, как знаешь.

— Ты не хочешь отомстить? — похоже, она его провоцировала.

— Нет. Я не Монте-Кристо, — мотнул головой Никита и, сунув руки в карманы, направился к выходу. Внезапно понял, как он соскучился за эти пару часов, пока не видел свою Саломию. И сына.

— Сынок, — метнулась было мать, но он ее остановил.

— Давай потом, мам, я поеду, устал. Я привезу их, обещаю, пусть только все утрясется, — мать закивала, вытирая глаза, и Никита зашагал дальше. А вслед раздалось надтреснуто-вымученное:

— Никита! — он замедлил шаг, но не стал останавливаться. — Позволь мне на них посмотреть! Хотя бы издали…

Никита на ходу покачал головой, не вынимая рук из карманов, и толкнув плечом дверь, вышел на улицу. С неба тихо сыпался снег, Елагин-средний задрал голову и подставил пылающее лицо под летящие снежинки. Поймал губами несколько штук, постоял так, прислушиваясь к себе, а затем двинулся к машине. Внутри было тихо и спокойно, вот и хорошо, можно возвращаться домой, потому что теперь он не один, его дома ждет семья, и больше ни один волосок не упадет с головы его жены и его детей. Зверь ляжет у входа в логово и разорвет каждого, кто перейдет недозволенную черту.

Никита ушел, а Саломия еще сидела некоторое время, слепо уставившись в картину на стене. Подумать только, она еще рассуждала, простить или нет Никиту! Теперь все, сказанное Вадимом, представало в совсем ином свете, и Саломия внутри просто ужасалась сама себе, как она могла довериться Беккеру, точнее, ТАК безрассудно ему довериться?

— Мамочка, ты почему такая грустная? — Данька прижался к ней, обнимая за шею, и она запоздало сообразила, что сейчас ее сынок поднимет глаза и увидит папу с мамой в совершенно непотребном и недопустимом для семилетнего ребенка виде.

— Сыночек, пойди, пожалуйста, позови одного из охранников, скажи, что мне нужно, — и чуть ли не силой вытолкала мальчика из спальни. А потом стрелой метнулась к картине, сняла и поставила на пол лицом к стене.

Ей очень повезло, что Данька такой ненаблюдательный, пока что она была совершенно не готова отвечать на его вопросы, а ведь они непременно появятся. Можно, конечно, спрятаться за спину Никиты, но Саломии не хотелось. Она будет честной со своим сыном и скажет ему правду, какой бы неприятной не была эта правда. Ее мужа оболгали, а она палец о палец не ударила, чтобы разобраться, с головой окунулась в свои страдания, поэтому с Даниэлем обязательно придется поговорить. Но сейчас стоит побеседовать кое-с-кем еще.

— Как я могу связаться с господином Семаргиным? — вопросительно взглянула Саломия на вошедшего парня, что форменным образом уперся лбом в дверной косяк. Где Димыч таких находит? Сам он ниже Елагина, смотрит снизу вверх на свой «спецназ» и командует, а они перед ним навытяжку!..

— Говорите, я передам.

— Пусть поднимется, мне нужно с ним поговорить.

«Спецназ» кивнул и вышел. Саломия оставила Даньку в комнате, а сама прошла в кухню. Здесь все было переделано, ремонт выглядел довольно свежим, и ее успокаивало, что обстановка мало напоминала о прошлом. Никита вообще все сменил в квартире, странно, что саму квартиру не сменил. Услышала шаги и отошла к окну, повернувшись спиной.

— Вы… Ты… В общем, я пришел.

Саломия обернулась и застыла в недоумении. Она ожидала увидеть все, что угодно — недовольство, отвращение, гнев — но только не довольную улыбку и… облегчение?

— Слава Богу, Саломийка, это ты! — выдохнул Семаргин и увалился на стул, потирая руками лицо. Саломия во все глаза смотрела на Димыча, ожидая продолжения, но тот лишь радостно улыбался, рассматривая ее. Инстинктивно дернулась, чтобы скрыть шрамы, но Димка, казалось, их даже не замечал.

— Чему ты так радуешься, Дима? — спросила недовольно, поскольку тот не торопился с объяснениями.

— А ты не догадываешься? Я боялся, Саломия, боялся, что Никита сошел с ума. Послушай, — он вмиг сделался серьезным, — кажется, ты не совсем поняла, что случилось. Он тебя похоронил, по-настоящему, Саломийка, с могилой и памятником, правда, он там так ни разу и не показался, всем занимались родители. Ты не видела его, когда нам предъявили обгоревший труп, мой брат лично снял с него твою обручалку и остальные бирюльки. Экпертиза показала, что погибшая была беременная, семь недель, как у тебя.

— Там была девушка, она говорила, что беременная, я отдала ей свои драгоценности, а она дала мне телефон, чтобы я отправила Никите сообщение, — мертвым голосом проговорила Саломия.

— Он получил эсэмэску, но мы долго собирались, Мия, если бы не этот гад Беккер, то… — Семаргин мотнул головой, будто отгонял видения, и Саломия понимала, какие. — Потом дело начали спешно сворачивать, нам даже не дали провести экспертизу, а ведь если бы Елагины настояли, то все могло пойти по-другому.

Саломия поджала губы. Она не станет распространяться, что Елагины выступили основными заказчиками, пусть Никита сам решает, что следует знать его другу.

— Сначала все были в шоковом состоянии, и так было даже к лучшему. Самое страшное началось потом. Никита сходил с ума, Саломия, он пил беспробудно, и я не знал, что лучше, выводить его из этого состояния, или дать ему возможность вырубаться.

— Вадим говорил, Никита ушел в загул от радости, что наконец-то освободился. Собирался претендовать на наследство, как мой муж, — у Саломии хватило духу посмотреть Димычу в глаза. И когда она увидела разочарование, вдруг стало совсем больно.

— Почему? — сипло проговорил тот. — Почему ты поверила?

— Вадим дал мне прослушать записи, Дима, пусть Никита сам тебе расскажет. Я следила за ним со стороны, его образ жизни… все эти женщины…

— Женщины? Да на пальцах можно пересчитать тех, с кем он спал больше одного раза, Мия! Он не был женат, у него даже любовницы постоянной не было!

— Откуда мне было знать? — глухо проговорила Саломия, отворачиваясь.

— Да? А ты узнать не пробовала?

Со стороны они больше были похожи на ссорящихся супругов, Саломия сжала виски и решительно подняла голову.

— Вот ты мне и расскажи, я хочу знать, как все было на самом деле.

— Уверена? Ладно, тогда слушай, — Семаргин сделал глубокий вдох и заговорил.

Саломие казалось, ее сердце сейчас разорвется, перед ней вдруг открылась та бездна отчаяния и беспросветной тоски, в которой все восемь лет жил самый дорогой для нее мужчина. Насколько же ей было легче, ведь она могла ненавидеть, могла думать о мести, возле нее был ее ребенок, но главное, она знала, что с Никитой все в порядке, он жив, пусть даже не рядом.

— Теперь ты понимаешь? — Димыч явно выдохся, он стоял возле Саломии, оперевшись о подоконник, и смотрел в светящиеся напротив квадраты. Она не ответила, сил хватило лишь на то, чтобы кивнуть. — Я вот еще что скажу, Саломия, Никита мужик крепкий, но если с вами что-то снова случится… Я правильно понимаю, что у нас скоро на одного Елагина станет больше?

Саломия потупилась и снова кивнула.

— Значит, нравится тебе, или не нравится, с этого момента вон те обаятельные парни, что сидят в гостиной, твоя личная охрана, твоя и мелкого. Без них никуда даже за хлебом, ясно?

— Сынок, тебе там не холодно? — Никита взглянул на Данила в зеркало внутреннего обзора и, получив отрицательный ответ, вновь переключил внимание на дорогу.

Саломия с тайным удовольствием смотрела на лежащие на руле руки, ей всегда нравилось наблюдать за руками Никиты, что она не видела за тем окном? Никита вез Саломию и сына к родителям, и хоть она дала согласие, все равно чувства ее обуревали самые разные. И отказаться нельзя, уже две недели, как они снова вместе, а навестить родителей так и не собрались.

Конечно, Саломия могла сослаться на свое положение, Никита и слова поперек бы не сказал, но она не смогла, особенно после того, что тот ей рассказал. Они сейчас во всем старались уступать и идти друг другу навстречу, хотя вопросы предстояло решить важные и глобальные. И их было много.

Однозначно Вадима стоило отстранить от управления компанией, здесь Саломия легко согласилась, но она собиралась сохранить за ним долю в бизнесе, и  здесь уже пришлось уступить Никите. Во всем остальном он старательно дистанциировался от участия в бизнесе бывшей и будущей жены, но она не теряла надежды спихнуть в конечном итоге управление на него. Поначалу Саломия попыталась заманить его инвестициями в елагинские проекты.

— Мия, давай договоримся сразу, к финансам Фон-Росселей я не хочу иметь никакого отношения, — предупредил ее бывший и будущий супруг, и Саломие оставалось только вздыхать, надеясь на то, что когда родится дочка, он оттает и станет относиться к состоянию Фон-Росселей более благосклонно.

А еще она надеялась на своих юристов. Им было дано задание так составить брачный контракт, чтобы Елагин сам не заметил, как принял в управление компанию со всеми вытекающими последствиями. Но прежде им предстояло пожениться.

Во избежание бюрократических проволочек было решено не восстанавливать брак, идентифицируя Сальму Фон Россель с Соломией Елагиной, а заново заключить брак между Фон-Россель и Елагиным. Свадьбу собирались гулять в «Иллюзии» на Мальдивах, взять с собой планировали родителей и Семаргина с семьей. Саломия по-прежнему стеснялась своих шрамов, потому и круг гостей был настолько суженным.

Никита и здесь не вмешивался, сказал лишь, пусть ходит как хочет. Без повязки, с повязкой, в парандже, в скафандре. Как ей комфортно, так пусть и ходит, для него она в любом случае самая красивая и единственная. Это было самое главное, поэтому дома она не пряталась, но на людях все же предпочитала прятаться под маской.

Жили они в квартире Никиты, Саломия предлагала поселиться в ее особняке, но Никита не захотел. От города далеко, иногда ему нужно задержаться в офисе, придется приезжать домой ночью, и Саломия безропотно подчинилась. Зато он предложил проводить там выходные, и вот уже вторую неделю с вечера пятницы по утро понедельника они втроем уезжали за город.

Даньку временно поселили в гостиную. Почему временно, потому что Елагин собрался строить дом, и Саломия снова с ним согласилась, хотя вполне могла купить готовый. Но для него было важно сделать это самому, и она не перечила. Правда, выбирать участок под застройку зимой было как минимум недальновидно, поэтому договорились, как только сойдет снег, вернуться к этому вопросу.

— Какой ты хочешь дом? — спрашивала Саломия.

— Такой, чтобы мне не пришлось бродить по дому в поисках тебя полдня, — отвечал Никита, — или тебе хочется что-то монументальное?

Саломия отрицательно качала головой, она так и не привыкла к огромным особнякам Фон-Росселей, слишком им там с Данькой было пусто и одиноко, а Никита добавлял:

— Я хочу натыкаться на детские игрушки, все время видеть тебя, обнимать тебя. Ну выстроили родители трехэтажный дом, а теперь он зачем им нужен? Разве что внуков есть куда подбрасывать.

И Саломия снова соглашалась со своим любимым мужчиной. Когда Даньку отселили, тот сначала надулся, но Никита нашел самый действенный способ — ложился спать вместе с сыном на диване в гостиной и не уходил, пока мальчик не засыпал. Случалось, засыпала в ожидании Никиты сама Саломия.

Она уже почти научилась справляться со своим чувством вины, но когда эта парочка смотрела вместе мультики, ей приходилось особенно тяжело. Данил обнимал отца за шею, прижимался щекой к лицу Никиты, и так они могли просидеть больше часа. Елагин при этом блаженно жмурился и наблюдал за экраном, приоткрыв один глаз. Он нередко начинал дремать, тогда Данька пальцами расклеивал отцовские глаза, и Никита покаянно клялся: «Что ты, сынок, я не спал и все видел, там были пингвины! Вот только куда они делись, я так и не понял?»

Сын отца прощал, кратко разъяснял, куда делись пингвины, и оба Елагина продолжали просмотр, а Саломия убегала в кухню. Она вообще заметила, что Никита почти не называл сына по имени, только «сынок», а тот в свою очередь, лишь только отец переступал порог, без устали сыпал: «Пап, а ты меня завтра отвезешь в школу?», «Пап, а ты научишь меня так подтягиваться?», «Пап, а мы пойдем в кино?», и Никита от этого бесконечного «пап» плавился на глазах.

Впрочем, он точно так же млел, укладываясь вечером на живот Саломии, и с серьезным видом рассказывал животу, как прошел его день. Ей было смешно и щекотно, а Никита шикал и утверждал, что она не дает ему общаться с дочерью. Саломия за всю жизнь не встречала мужчин, так повернутых на своих детях, как ее Никита, и со вздохом признавала, что у таких, как он, детей должно быть много по определению.

Она все-таки уговорила Никиту посетить ее могилу, точнее, той девушки-наркоманки, которую похоронили вместо нее. Елагин согласился только потому, что там же была похоронена бабушка Саломии, а саму он ее на кладбище в жизни бы не отпустил.

  Букета купили два, хоть Никита и морщился, но Саломия настояла, пусть взамен драгоценностей, но девушка пыталась спасти Саломию, хотелось ее отблагодарить.

— Надо снести этот памятник к чертовой матери, — хмуро проговорил Никита, глядя на черный полированный камень с портретом Саломии, а потом выдохнул гулко, будто дракон, обнял Саломию со спины и спрятал лицо в мех ее шубы.

— Мамочка, а папа скоро придет? Он обещал со мной поплавать!

Саломия обняла дочку и на короткое мгновение вернулась в те дни, когда безраздельно принадлежала своей девочке. Стало жаль, что теперь им выпадает совсем немного времени, когда можно побыть только вдвоем, вне мужского сегмента семьи Елагиных. Но так случилось, что расширение этого самого семента произошло весьма стремительно, Саломия до сих пор не могла опомниться. Что говорить о ней, если инициатор этого расширения поначалу сам пребывал в ступоре.

— За непредвиденную и несогласованную экспансию твоей семьи, — в тот же вечер провозгласил тост Димка на кухне у Елагиных.

— Какая там экспансия, Димыч, это настоящая вооруженная интервенция, — ответил глава семьи, и они с Семаргиным набрались под завязку. Хорошо, Даниэля с Алинкой выпросили на выходные Елагины-старшие.

Саломия улыбнулась воспоминаниям и крепче прижала к себе девочку. Они сидели в шезлонге на берегу океана, в этот раз Елагины привезли на историческую родину всех без исключения «мальдивцев». Алинка прильнула к ней, будто тоже спешила напитаться маминым присутствием.

Ничего, как только Саломия перестанет кормить, можно будет по полной нагрузить Никиту, в конце концов, это его мечты они так старательно воплощают. Девочке четыре, у нее уже появились вопросы, которые ей интересно обсудить только с мамой, каким бы универсальным и всесторонне развитым не был ее отец.

— Он сейчас придет, доченька, переоденет Елажкиных и придет, — Саломия погладила густые темные волосы дочери. — Ты подожди немного.

Алинка покладисто кивнула. Она была самой лучшей, ее девочка, начиная с того, как спокойно она вела себя в животе Саломии, как легко и без особых усилий она родилась, и каким беспроблемным младенцем оказалась в итоге.

— И зачалась она с первого раза, — непременно уточнял Никита, а Саломия пихала мужа в бок. Тот удивлялся: — Ты чего дерешься, любимая? Ты не помнишь, какой я был нарядный? Я даже тебя не узнал, конечно, у меня прицел был сбитый. Это все моя девочка, — и тут же поправлялся, — наша, наша девочка.

Никита настоял на совместных родах, Саломия поначалу решительно сопротивлялась, но чем ближе подходило время, тем больше менялось ее мнение. В этот раз все было так непохоже на ее первую беременность и роды, которые Саломие даже не хотелось вспоминать, да она и запомнила, в основном, лишь состояние постоянного страха за жизнь и здоровье ребенка. А сейчас можно было насладиться каждой минутой, каждым днем, который проживала в ней малышка.

Надо было видеть лицо Никиты, когда он впервые уловил рукой шевеление в животе Саломии. Растерянное, изумленное и безумно счастливое, он полдня ходил, будто приклеенный ладонями к ее животу.

— Это же невероятно, Мийка, а что ты чувствуешь? — допытывался муж.

— Чувствую себя аквариумом, в котором рыбка плещет хвостом, — признавалась Саломия в ответ.

А потом таким же было его лицо на родах. Надо отдать должное, Никита долго держал себя в руках, тем более, что схватки у нее были относительно терпимые, как и в первый раз. Но когда начались потуги, Никита побелел и спрятал лицо, уткнувшись лбом в плечо Саломие.

— Эй, папа, вам что, плохо? — занервничала акушерка. — Дать нашатырь?

— Обойдусь, — сквозь зубы процедил муж , но когда ему протянули завернутую в пеленку дочку, прежде чем выложить ее Саломие на грудь, он в буквальном смысле лишился дара речи.

Саломия была счастлива видеть его потрясенное лицо, когда он неловко держал в ладонях их миниатюрную девочку, а потом осторожно коснулся губами крошечной щечки. С этого момента ее муж совсем пропал. Если бы можно было, он бы часами сидел перед кроваткой, наблюдая за малышкой, но как раз полным ходом шла стройка плюс его бизнес плюс контроль над бизнесом жены, так что времени у Никиты оставалось совсем немного, в основном, в выходные.

Конечно, Саломия постаралась максимально сократить необходимость своего присутствия в бизнесе, ей даже пришлось во время беременности на две недели улететь в Штаты, и эту вынужденную разлуку с семьей она пережила с трудом. Данил лететь отказался, остался с отцом и старшими Елагиными.

Зато пока Саломия была в отъезде, умерла бабка Никиты — Саломия даже в мыслях не могла назвать ее своей бабушкой. Они больше не виделись, и Даниэля Нина-Урсула тоже не видела. Никита так и не дал своего согласия, а идти против его воли никому и в голову не пришло. Саломия не чувствовала ни жалости, ни сожаления, разве некоторое облегчение, что все произошло в ее отстутствие.

Сестру Данил принял ровно, как неизбежность, даже несколько недоуменно, что мол, такая козявка, а сколько из-за нее шуму. Но по мере взросления девочки его мнение менялось и становилось более благосклонным. В самом деле, любить его меньше никто не стал, вниманием родителей Данька обделен не был, а вот козявка, когда начала превращаться в человека, с каждым днем становилась все более и более забавной.

Надо ли говорить, что Алина была точной копией своего отца и брата, только более адаптированной под «девочкины» черты.

— «Елагин и его клоны»! Скоро на всех экранах страны, — ржал Димыч, а Никита невозмутимо пожимал плечами.

На выходных он старательно восполнял свое будничное отсутствие, возился с дочкой, а однажды, наблюдая, как малышка терпеливо складывает башню из мягких кубиков, которую потом должен был с воинственным воплем разрушить Данил игрушечным медведем, спросил:

— Мия, а когда они совсем маленькие, есть разница между мальчиком и девочкой?

И здесь Саломия допустила стратегическую ошибку.

— Конечно, любимый, еще и какая, — охотно ответила она ему вместо того, чтобы сделать умное лицо и заявить, что в младенческом возрасте решительно не имеет никакого значения, мальчик это или девочка. Никита получил существенный козырь для того, чтобы убедить Саломию. Да что там козырь, это был настоящий джокер. Лишь только Алинке исполнилось три, той же ночью Елагин, пропуская сквозь пальцы волосы жены, сказал как будто задумчиво:

«Когда-то же он устанет? Когда-то же ему это надоест?»

Никита изо всех сил старался себя не выдать. Он знал, что главное — не улыбаться и не открывать глаза даже на секунду, откроешь — пиши пропало, больше сон не светит до самой ночи. А пока можно выгадать от нескольких минут до получаса. Со стороны Саломии также не доносилось ни звука, его жена точно как Никита усиленно делала вид, что спала, вводя в заблуждение близнецов и надеясь урвать еще хоть капельку сна. Все зависит, насколько хватит сил у самого младшего их сына — Ивана Елагина.

В настоящий момент Иван Елагин с завидным упорством лупил по отцу пластиковой лопаткой из набора для песочницы, что подарила младшим внукам обожающая их бабушка Ира. Никита не уставал поражаться коварству собственной матери, которая, зная тягу Ваньки испытывать прочность всех без исключения игрушек на собственном отце, принесла целых два таких набора к буйной радости обоих внуков.

— Мама, не делай этого, мне же теперь совсем жизни не будет, — взмолился Никита, на что та невозмутимо ответила:

— Все дети любят играть в песочке, ты тоже любил, не лишай моих внуков детства!

— Они будут играть не в песочке, а на мне, — пробубнел Никита, — причем с пяти утра!

— Так укладывай их позже. Пусть вымотаются и дольше спят.

— Ты радуйся, что лопаты сейчас пластиковые, — очень своеобразно поддержал его отец, — когда я был маленький, такие наборы укомплектовывались лопатами металлическими.

Никита лишь содрогнулся в ужасе.

Возле руки ощутил чуть уловимое шевеление, постарался осторожно продвинуть ладонь на пару сантиметров и нащупал пальцы Саломии. Едва заметно погладил, и она так же незаметно ответила.

«Ну вот на сегодня и все!» Вот и случился их утренний субботний секс. Как говорится, неспешный и неторопливый. Если все пойдет в таком же темпе, вечерний предстоит примерно в том же духе, а ночью они оба просто вырубятся без сил.

Закрыться с утра в ванной не вариант, такое прокатило лишь несколько раз. Эти два засранца, безошибочно определив, где прячутся родители и безуспешно полупив в двери ванной комнаты, отправились за помощью к старшему брату. Никита с Саломией чувствовали себя полными идиотами, выйдя из ванной и напоровшись на четыре пары одинаковых глаз.

— Мамочка, а что вы с папой там делали? — простодушно спросила Алинка. Данил смотрел снисходительно и даже несколько жалостливо, пока Саломия, пряча глаза и краснея, бормотала что-то о кране, который сломался, а папа его чинил. Но тогда хотя бы все получилось.

Во время следующего похода в ванную их случайно застукала Алинка. Елажкины спали, Данил рубился с приятелем в игру, и Никита решил, что самое время ненадолго и незаметно смыться. Он только собирался впихнуть жену в ванную комнату, как тут сбоку раздалось сочувствующее:

— Папочка, у тебя что, опять кран сломался?

Саломия, красная от смеха, сползла по стенке на пол, а Никита чуть сквозь землю не провалился, хорошо, не слышал старший сын. Так что их прелюдии к сексу теперь проходили в режиме морских пехотинцев — одеться-раздеться успеть за 45 секунд, остальное — как повезет.

Вообще у малышей была няня, но она внезапно отпросилась в отпуск, и Саломия слишком быстро согласилась. Никита подозревал, что это неспроста, жена давно перестала кормить Елажкиных, и с тех пор няня с завидной регулярностью исчезала как раз к выходным, когда он собирался отдохнуть и расслабиться.

Он заподозрил было Саломию в вероломстве, уж очень странно сверкали ее глаза, когда она говорила: «Ну это же наши дети, любимый, ты так хотел много детей! Вот и побудь с ними в выходные!». Но ей тоже доставалось от годовалых вреднющих Елажкиных.

Когда эти два бандита выходили на охоту, сорри, на прогулку, вся местная живность немедленно куда-то исчезала, а живности у Елагиных водилось немало: семь котов, три собаки, даже один ёжик, имевший неосторожность поселиться под беседкой. А там как вымирали все, пока взъерошенные, вымазанные с ног до головы вопящие Елажкины не отлавливались отцом и не транспортировались в ванную. Зато и спали малыши потом крепко.

Никита любил садиться рядом и смотреть, как спят его младшие дети — уж больно умилительное зрелище представляли из себя Елажкины. В эти минуты он их особенно любил, спящих и умиротворенно сопящих во сне.

— Нам с мамой это хорошо знакомо, сынок, — неясно было, отец сочувствовал или торжествовал, когда Никита, нет, не жаловался, просто демонстрировал очередной клок собственных волос, вырванный из самой макушки и зажатый в кулачке дедового тезки, сетуя на то, какие шкодливые, шумные и неугомонные у них получились близнецы, особенно в сравнении со старшими детьми. — Да, не смотри так, а почему, как ты считаешь, ты у нас матерью был один?

Никита потрясенно оглядывался на мать, но та лишь пожимала плечами, молча соглашаясь с отцом.

— Так а что ты хотел, Никита, — тоже без особого сочувствия вторила свекру любимая жена, — ты себя со стороны видел? Да у них уже сейчас твоя походка! А выражение лица? Ты посмотри на Сашку, знаешь, кого он напоминает? Тебя перед утренней оперативкой!

Сидящий на горшке Санька разве что не кивал, преданно глядя на отца, а тому и возразить было нечего. Оба ребенка, как по заказу, и в этот раз вышли похожими на Никиту, так что выражение Димыча «Елагин и его клоны» уже даже никого не веселило, скорее, воспринималось, как некий семейный слоган. В связи с этим у Никиты давно зрели некоторые соображения…

Зато со старшими детьми у него было полное взаимопонимание. Настоящая отрада и утешение Алинка и Данька, с которым у них существовала своя, особая связь. Что бы ни произошло, Никита знал, его первенец не подведет. Однажды Саломия уехала с подружками на посиделки, она только перестала кормить Елажкиных, и все четверо остались под присмотром отца. Никита сам не понял, как так получилось, но когда он очнулся, Саломия ехидно улыбалась, близнецы пищали от радости и цеплялись за вновь обретенную мать, а старшие дети виновато поглядывали на Никиту.