Этого дня чернокнижник Сорсьер ждал многие годы. И вот звёзды сказали:

«Пора!».

В глубоком подвале под старой башней всё готово для запретного таинства: тусклым светом горят зелёные свечи, источают ароматный чад курильницы, на стенах и полу начертаны тайные знаки. Сегодня или никогда формула всемогущества может оказаться в его руках!

На каменном алтаре расстелен свиток. На жёлтой его поверхности нет ни единого знака. Немалых трудов стоило достать эту диковину. В мире множество древних папирусов, но на каждом из них рука писца оставила свои следы. Можно подумать, египтяне страдали зудом в пальцах: нетронутый древнеегипетский папирус — величайшая редкость; однако только на таком может быть начертано сокровенное знание.

Одно за другим Сорсьер принялся читать мрачные заклинания. От его слов распахнулись двери преисподней и задрожали обитатели горних высей. В мир тяжкой поступью входило всемогущество.

На верхушке башни, неслышимые отсюда, мерно ударили куранты. С двенадцатым ударом в подвале полыхнуло молниеносное пламя, опалённый маг рухнул на гранитные плиты.

Едва сознание вернулось к нему, Сорсьер вскочил и кинулся к алтарю. Листы тысячелетнего папируса были покрыты вязью строк. Древние руны и древнейшие пиктографы, буквы из числа неведомых, а зачастую и никогда не существовавших алфавитов сменяли друг друга в странной и неожиданной последовательности. Перед ним была формула всемогущества!

Оставалось понять, что означают все эти знаки.

— Привет, Вафик! Что ты тут делаешь?

— Рыбку ловлю. Кушать буду.

— Ой, смотри, как вылезет из пруда чудище небывалое да тебя, Вафик, сцапает!

— Я пруд анализатором проверял. Нет там чудища, не завелось пока.

— А ты, Вафик, не боишься рыбку из пруда кушать? Окажется она радиоактивная да вредными химикатами обработанная, это пострашней чудища будет.

— Говорят тебе, у меня анализатор есть. Я пруд как следует проверял. Сюда ни химических отходов, ни радиоактивных веществ вовек не попадало. Рыбка тут плавает, как тысячу лет назад.

— Ну, Вафик, я тебя предупредил. Дальше сам решай, кому ты больше доверяешь: мне или своему анализатору.

Поел Вафик рыбки из пруда, тут ему и конец пришёл. А ведь и пруд был чистый, и рыбка хороша. Всё кругом Вафик анализатором проверил, лишь самого себя не догадался. А куда ему, современному человеку, выхлопами травленному, лекарствами умученному, свежую рыбку есть? Сидел бы дома, жевал бы чипсы, был бы цел.

Столица и все крупные города на миллионах планет, принадлежащих великой империи, сияли иллюминацией и сотрясались от залпов салюта. Лозунг «Империя без границ» можно было видеть повсюду. Межзвёздные армады, только что покорившие Союз Магеллановых облаков, разворачивались, готовясь вторгнуться в пределы Туманности Андромеды. И в это самое время в кабинете военного министра происходило очень странное совещание.

— Значит, вы утверждаете, — спрашивал министр голосом, от одного звука которого хотелось подать в отставку, — что никакой победы не было?

— Совершенно верно, — кивнул профессор, человек уважаемый, но безнадёжно штатский.

— И войны не было?

— Реальной войны не было.

— И самой империи, стало быть, тоже нет. А что тогда есть?

— Есть некий суперкомпьютер, и в нём — программа-тренажёр для высшего комсостава настоящей империи. И все наши победы и поражения — это всего лишь удачные или неудачные ходы тех, кто допущен к тренажёру.

— Представляю, что сделают с вами наши генералы, если узнают правду, — сказал начальник объединённых штабов.

— Они не поверят, а прибегать к решительным доказательствам больше недопустимо. Один раз нам удалось, вычеркнув один из файлов, уничтожить флот противника; в следующий раз это может оказаться наша армия, а то и вся Вселенная. Риск слишком велик.

— А нельзя ли, — задумчиво протянул министр, — взять под контроль сначала суперкомпьютер, а затем и саму империю, которую вы называете настоящей?

— Как? — безнадёжно вопросил профессор. — Мы по сравнению с ними — всё равно что игрушка.

— Вот именно! Для них мы игрушка, к нам никто не относится серьёзно, а у нас есть идея! Империя без границ! Империя существует до тех пор, пока она расширяется. Мы должны непрерывно расти, причём не только в пространстве. Если наша Вселенная, как вы утверждаете, суперкомпьютер, то должны быть и другие компьютерные Вселенные, и мы обязаны туда вторгнуться и подчинить своему влиянию тех, кто ими управляет!

За последний месяц продажи новой компьютерной стратегии «Империя без границ» превысили сто миллионов экземпляров. Сто миллионов вселенных покорились железной поступи империи.

— Да, господин президент, мы сумели расшифровать перехваченные сигналы, и ничего хорошего они нам не сулят. Мы полагали, что с нами хотят вступить в контакт, но это оказались переговоры между военными кораблями, идущими на захват нашего сектора Галактики.

— Вы уверены? — проронил президент.

— Как это ни прискорбно, но другого толкования быть не может. Вот расшифрованное донесение командующего вражеским флотом. Он обращается к своему правительству.

Учёный включил запись.

«Светозарные! — зазвучал в кабинете чужой голос. — Ваше повеление выполнено. Сегодня ударный флот начинает продвижение в левый рукав Галактики. Шестнадцать тысяч боевых кораблей, девять миллиардов солдат готовы выполнить вашу волю. Мы приведём к покорности обитателей левого рукава и сотрём в пыль тех, кто вздумает противостоять нам! Наш девиз: верность и слава!»

— Это не может быть блефом? — спросил президент.

— К несчастью, это правда. Фотонные корабли оставляют очень заметный след, так что мы сумели засечь движущуюся армаду. В ней действительно многие тысячи кораблей, и все они идут сюда.

— Что мы можем им противопоставить?

На этот раз ответил военный министр.

— В нашем распоряжении двадцать семь боевых звездолётов, и на ганимедских верфях заложен ещё один крейсер, более мощный, чем предыдущие.

— По меркам наших противников это не крейсер, а шлюпка. На любом их корабле по меньшей мере полмиллиона солдат. Можно представить, какова мощь этих дредноутов. Любой из них с лёгкостью разгромит весь наш флот.

Пауза наступила такая, что впору звучать реквиему. Тишину нарушил военный министр:

— Сколько времени в нашем распоряжении? Я имею в виду, когда они вторгнутся в пределы Солнечной системы?

Учёный пришёл в замешательство.

— Точно не знаю… Мне как-то не пришло в голову посчитать. Но можно прикинуть… Расстояние известно, скорость армады тоже… Вот, пожалуйста: они будут здесь приблизительно через сорок тысяч лет.

Борис Ефимович был мастером. Мастером настоящим, о каких говорят с придыханием, как о чуде, встреченном в обыденной жизни. А вообще Борис Ефимович был портным и шил на заказ, предпочитая мужские костюмы всем прочим изделиям. И костюмы эти совершали чудеса. Дворовый хулиган, нарядившись в куртку, сшитую Борисом Ефимовичем, становился мастером спорта по боксу, а потом и заслуженным тренером. Пьющий сантехник защищал докторскую диссертацию.

— Главное не внешность, главное — суть, — охотно делился секретами Борис Ефимович. — Лицевую сторону кто угодно сделает чисто, а вот с изнанкой потрудиться надо. Своя подкладка — ближе к телу. Откройте Некрасова, у него что написано? «Папаша (в пальто на красной подкладке)…» — всё, образ готов! А плащ Гаруна аль-Рашида? Нищенская накидка с парчовой подкладкой, украшенной бриллиантами! В этом смысл изнанки!

Как следует обдумав эти речи, я принёс Борису Ефимовочу кургузую кацавеечку, которую уже не собирался надевать, и попросил сменить подкладку. Борис Ефимович покачал головой, но заказ принял.

Ах, какая была подкладка! Дома я вывернул кацавеечку наизнанку, надел её и вышел на улицу. Было утро, над домами поднимался багровый рассвет, дым вчерашних пожаров давно рассеялся, но рассвет отсвечивал кровавым, и, значит, день будет не лучше вчерашнего. Печенеги, встретив дружный отпор, не бежали, против обыкновения, в степь, а продолжали держать город в осаде. Значит, решающее сражение будет сегодня.

Я придирчиво оглядел себя. Под шёлковым плащом (ай да подкладочка!) угадывалась мелкозвенчатая кольчуга, на поясе красовался варяжский меч. На площади ударили в доску, созывая войско. Пришла пора посчитаться с врагом…

Не буду болтлив, скажу лишь, что печенегам мы всыпали так, что уцелевшие зарекутся идти набегом на наши земли. Тяжело ступая, я шёл к дому. Не убит и даже не ранен, но только что вышел из боя, и этим всё сказано. Снял изодранный ударами плащ, вывернул наизнанку. С утра придётся идти к Борису Ефимовичу — чинить.

— Ты, я вижу, славно погулял, — сокрушённо произнёс Борис Ефимович, разглядывая иссечённую изнанку кацавейки. — Такое не починишь, проще новую сделать…

Серебристая подкладка, мелькающая, когда резкое движение распахивает полы одежды, — элегантно до изнеможения!

Дома вывернул обновку, надел. Тут же загудел зуммер вызова. Как был, в скафандре побежал в рубку.

— Караван не дошёл, — произнёс капитан мертвенным голосом.

Ничего другого я не ждал. Не такое место, чтобы доверять караван автоматике. Разнесёт на молекулы, так что искать будет нечего. Здесь только человек может справиться.

— Третьего каравана у нас нет. Ты уверен, что доведёшь этот?

— Не был бы уверен, не предлагал бы.

Капитан спрятал лицо в ладонях и глухо сказал:

— В другой ситуации велел бы тебе при серьёзной опасности отстреливать танкеры и уходить. Но сейчас… кислород на станции закончится через сутки, а эвакуировать людей некуда. Если ты не привезёшь…

— Привезу, — обещал я.

Пробиваться на десантном катере сквозь неласковую атмосферу Гадеса — удовольствие не из приятных, а если за тобой на гравитационной сцепке тащатся полтора десятка танкеров с кислородом, водой и прочими вещами, без которых не обойтись людям, ждущим внизу, то это уже не полёт, а непрерывная пытка. Пытка ответственностью. Разобьёшь караван — погубишь разом полсотни человек.

Катер ощутимо тряхнуло, а через мгновение началась настоящая болтанка…

Борис Ефимович долго разглядывал изнанку кацавейки, которая только вчера была как новенькая. Я молчал с виноватым видом. А что я мог сказать? Как объяснить пожилому портному, что мне пришлось совершить вынужденную посадку в десяти километрах от купола, а потом при помощи ручного гравитатора перетаскивать грузовые капсулы? Поймёт ли он меня? Пока что он видит чёрные разводы от потёков кислоты, что льётся на Гадесе вместо дождя, и радужные пятна там, куда ударяли шаровые молнии.

— Борис Ефимович, — спросил я, — а у вашей жилетки подкладка есть?

— Есть, как же без подкладки-то?

— А вы не пробовали вывернуть жилетку наизнанку и так надеть?

Борис Ефимович отложил ножницы, пристально взглянул мне в глаза.

— Ты знаешь, пробовал. Только ведь, если человек состоялся, он повсюду сам собой будет — и с лицевой стороны, и с изнаночной. Что тут я портной, что там. Главное — шить на совесть. А что касается остального… ты думаешь, плащ Гаруну аль-Рашиду кто делал?

— Значит, в прошлое собрались, историю улучшать, — произнёс Привратник, не спрашивая даже, а утверждая. — Что же, дело знакомое. Пара формальностей — и счастливого пути.

— Я хотел бы попасть во времена Елизаветы Петровны, — высказал я своё давнее желание. — Пётр-то был слишком суров, а тут и попроще будет, и поцивилизованней. Да и конкурентов нет.

— Это вы сами, — отмахнулся Привратник. — На то вы и попаданец, куда попадёте, там и окажетесь. Моё дело — темпоральный проход сначала открыть, потом закрыть. Вот смотрите, — он подвёл меня к стене, на которой было нарисовано что-то вроде мишени. Стена была исклёвана следами пуль. Били кучно, в самый центр. — Вот здесь, — палец Привратника ткнул в яблочко, — Вторая мировая. Туда хотят попасть почти все, чтобы в новейшей истории прославиться…

— Мне бы во времена Елизаветы, — повторил я, — но Привратник не слушал.

— Девятка — это революция и Гражданская война. Туда тоже многие метят, хотя и с разными целями. Восьмёрка — война с Наполеоном, туда палят неисправимые романтики. Затем идёт царствование Екатерины Великой, за ней — Пётр Первый, тоже популярная эпоха…

— А Елизавета Петровна где?

— Не знаю, где-то между ними.

— Что значит: «где-то»? А если я попаду в правление Бирона или Петра Третьего?

— Это ваши проблемы, — хладнокровно ответил Привратник. — Попаданец не я, а вы. Лучше прицелитесь — лучше попадёте. Здесь, ближе к краю, Смутное время. Потенциально эпоха богатая, но почему-то никто туда не стремится. Далее — Иван Грозный, сюда попадают, чтобы покорять Сибирь. Затем Куликовская битва, а за ней период совершенно невостребованной истории — до самой битвы на реке Калке. Вроде бы мелкое событие, а туда косяками попадают. Крещение Руси тоже популярно. Одни попадают, чтобы помочь князю Владимиру, другие — чтобы спасти исконную языческую веру. Представляю, как они там режутся друг с другом. Чтобы к Рюрику кто хотел попасть, я что-то не припомню, а дальше времена идут вовсе баснословные: скифы, анты и прочие гипотетические предки.

— Мне туда тоже не надо!

— Вот и хорошо. Держите ружьё. Эпоху выбрали, хорошенько прицелились и попали, куда следует.

Я кивнул и взял из рук Привратника тяжёлое ружьё. Готовясь покорять XVIII век, я как-то не подумал, что мне может понадобиться умение стрелять из старинного ружья. Ну да ладно, мишень большая, как-нибудь попаду.

Ружьё бабахнуло, могучая отдача сбила меня с ног. Я кувырнулся и с головой ушёл во что-то жидкое. Замолотил руками и ногами, с трудом вынырнул, глотнув густых сливок.

Куда же это я попал? Неужели в молоко?

— Что ж, — дьявол был сама предупредительность, — требования ваши мне ясны. Прежде чем мы подпишем контракт, ознакомьтесь с тем, как мы собираемся выполнять наши обязательства. Пункт первый: деньги. Вот десять миллионов на карманные расходы. Это — счета в крупнейших банках, золото и бриллианты в сейфах. Это — возможность пополнять любой счёт. Пункт второй: женщины. Для начала — наш вам подарок. — Дьявол щёлкнул пальцами, и перед Фофановым появилась девушка.

— Лиза! — ахнул Фофанов.

— Вадик! — подхватила Лиза. — Наконец-то! Я так мечтала о тебе!..

Признание это было для Фофанова внове: Лиза прежде совершенно не обращала на него внимания.

— Лизочка, — мягко сказал чёрт, — не могли бы вы обождать в соседней комнате? Нам с господином Фофановым надо обсудить кое-какие формальности.

Дверь за Лизой закрылась.

— У вас неплохой вкус, — сказал дьявол. — Насколько я понимаю, обговаривая женский вопрос, вы думали об этой девушке… А вообще с женщинами сделаем так… Вы же не хотите, чтобы каждая мымра бросалась на вас с изъявлениями любви?

— Я хочу выбирать сам, — поспешно сказал Фофанов.

— Да, конечно. При виде женщины, которая привлекла ваше внимание, вы должны сказать про себя: «Я хочу…» — а затем сформулировать, что именно вы хотите от данной особы. Начиная с невинного — чтобы незнакомка улыбнулась вам, и кончая тем, чтобы она немедленно вам отдалась. Точно так же вы можете прогнать нежелательную или надоевшую особу. Такой вариант вас устраивает?

— Пожалуй…

— Пункт третий. Идеальное здоровье и неограниченно долгая жизнь. Ими вы будете просто пользоваться. Сами понимаете, что сертификат на бессмертие — вещь вполне бессмысленная.

— Мне нужны гарантии. Я не хочу быть обманутым.

— Гарантии прописаны в договоре. Любой прыщ, если он вскочил без вашего специального повеления, будет основанием для разрыва контракта. При этом все полученные вами бонусы останутся у вас, а мы потеряем право на вашу душу.

— А травмы?

— Травм это тоже касается.

— Тогда согласен.

— И, наконец, четвёртый пункт, эксклюзивный. Он позволяет дополнять список ваших желаний любыми требованиями, и мы обязаны немедленно исполнять их. В случае невыполнения наши обязательства остаются в силе, но вашей души мы не получаем. Я понятно сформулировал?

— А если я потребую, чтобы вы не смели забирать мою душу вообще никогда?

— Мы её не тронем.

— Не понимаю, зачем вы тогда вообще заключаете этот договор.

— Видите ли, у нас тоже есть начальство, которое спускает план. Мы обязаны заключить определённое число договоров, пусть даже и невыгодных.

— Прогорите вы с таким начальством. Впрочем, это ваши проблемы. Давайте договор.

— Расписаться нужно здесь.

— Кровью?

— Не обязательно. Подойдёт любая физиологическая жидкость, по которой можно определить ваш генетический код. Сойдут слёзы, лимфа, желчь…

Фофанов сплюнул на кончик пера и размашисто расписался.

— Так сгодится?

— Разумеется.

Дьявол щёлкнул пальцами, договор со стола исчез. Одновременно исчезли деньги, кредитные карточки, чековые книжки и красавица Лиза, появившаяся было в дверях.

— Эй! — закричал Фофанов. — Где всё?

— Что вы имеете в виду под словом «всё»? — развязно поинтересовался дьявол. — Договор я забрал, а остального тут и не было. Вы должны бы знать, что дьявол умеет создавать только мороки и помрачения чувств.

— Это что же, вы меня обманули?!

— Разумеется. Вам следовало бы знать, что я Отец лжи и всегда обманываю.

— Ну, так и вы от меня ничего не получите! Договор недействителен!

— А вот тут вы не правы. Договор, конечно, недействителен, но с момента его подписания бывшая ваша душа принадлежит нам. Надо было внимательней читать.

— Я вылизал договор до последней запятой! — взревел Фофанов.

— Не договор надо было читать, а отцов церкви. Тогда бы вы знали, что всякий, заключивший сделку с дьяволом, бесповоротно губит свою душу. Независимо от того, вступил договор в силу или нет. Была душа ваша, стала наша. Души мы изымаем по средам, так что у вас есть два дня, чтобы попытаться её спасти. Будет забавно наблюдать, как вы станете это делать.

— Давай-давай! — тонконогий золянин выплясывал на верхушке плиты. Весу в золянине всего ничего, где только голос помещается… Силы тоже не густо. Вот он и бегает по камню с длинноносой маслёнкой в руках, поливает маслом подложенные брёвна. Казалось бы, вес у плиты такой, что брёвна из-под неё выходят, размолотые в щепу. Чем тут поможет масло? А вот поди ж ты, с маслом вся громада движется легче.

Через сто метров будем переносить вороты. Бригада куштей уже сверлит отверстия в камне, там, где будут ненадолго установлены громоздкие механизмы. Неторопливый, мучительный процесс, зато вторую плиту перетаскивать будет не в пример легче — отверстия, в которых закрепляется ворот, останутся, и их можно будет использовать по второму разу.

— Пошёл! — командует золянин.

Восемь воротов со скрипом поворачиваются, восемь льняных канатов, каждый толщиной с хобот джинкара, напрягаются, готовые лопнуть. Восемь бригад с натугой вращают каждая свой ворот. Синекожие кешийцы из системы Сириуса, могучие альдебаранцы, твёрдо стоящие на шести ногах, коренастые чауши, прибывшие вообще из соседнего рукава Галактики. Нет только землян. Не годится землянам видеть, как боги (а нас они считают богами) рвут жилы на рабской работе, передвигая плиту для строительства Баальбекской веранды.

Стройки идут на всех концах Земли: пирамида Хеопса, Стоунхендж, истуканы острова Пасхи… Потом земные учёные скажут, что эти объекты не могли быть выстроены без помощи инопланетян. Нехорошо подводить наших земных коллег, поэтому мы работаем на мегалитических стройках. Отовсюду слетаются инопланетяне, чтобы принять участие в проектах землян.

Конечно, тысячетонную плиту было бы проще перенести с помощью карманного гравитатора, но это было бы недопустимым вмешательством в ход истории. Поэтому мы работаем с помощью только тех инструментов, что есть в распоряжении землян. Так будет честно.

— Давай-давай-давай!

Баальбекская плита дрогнула и медленно поползла вперёд.

Тишина ночи в старом замке навевала размышления, печальные, как лунные лучи цвета старого потускневшего жемчуга, что бесплотным дождём падали на крыши. Покойный сэр Томас назвал бы такую ночь днём теней. Точное название. Думается, не только мне не спится сейчас. Сэр Томас, когда был жив, лунными ночами всегда бродил по коридорам и лестницам. Но привидения из него всё равно не получилось бы. Слишком уж непохож.

Я замечтался, вспоминая старого лорда, но всё же что-то заставило меня насторожиться. Мне послышались шаги в галерее призраков. Я вскочил, бесшумно ступая, подошёл к повороту и осторожно выглянул. Галерея была пуста. Мне опять не повезло.

Печально вздохнув, я вернулся к себе и сел на ржавые остатки цепи, которой когда-то был прикован к стене мой скелет.

В прошлый вторник состоялся конкурс на лучшего хоббита. Соревнования проходили в три этапа: выбирался владелец самых волосатых ног, хозяин самой большой трубки и, наконец, обладатель самого отличного аппетита. Всем известно, что именно эти качества отличают настоящего хоббита.

На первом этапе измерялись густота волосяного покрова на ногах претендентов и длина волос. Масть и кучерявость во внимание не принимались. Победителем первого этапа стал горный великан Глур. Претендент Пин, заявивший, что на ногах соперника не волосы, а молодые лесопосадки, попытался доказать своё утверждение на практике, но сорвался с великанской ноги и был случайно растоптан.

На втором этапе сравнивались величина трубок и густота дыма. Запах дыма и сорт табака во внимание не принимались. Победителем второго этапа стал горный великан Глур. Претендент Сэм, заявивший, что соперник предъявил не трубку, а жерло вулкана, сорвался со склона и был выкурен дотла.

Финальный этап предполагал совместную трапезу соревнующихся. Однако, когда претендент Фродо неосторожно приблизился к столу, он был съеден горным великаном Глуром в качестве закуски.

Таким образом, во всех трёх номинациях победил горный великан Глур, завоевавший звание лучшего хоббита.

Поздравляем победителя!