После череды головокружительных приключений майор с планеты Земля Виктор Глухов, попавший не по своей воле в тело молодого иномирянина, понимает, что не может решить все свои проблемы. Вот и теперь, вернувшись в Закрытый мир, он узнает, что на него катится огромный ком неприятностей, которые ему не предотвратить. Владыка мира Рок поднимает против него и близких ему товарищей целые народы, чтобы покончить одним ударом с самозванцем.
Наш герой попадает в гущу стремительно развивающихся событий. Сможет ли он выжить или история мира вычеркнет его из памяти?
1.0 — создание файла (InternetMC);
Дрожит, трясется земля, стонет под копытами боевых быков. На севере Великой степи собираются орки для последнего боя между собой. Часть племен, что пошли за духом мщения Худжгархом, встали у последней черты в ожидании свершения воли Отца всех орков. Нет дороги назад. Они или умрут, или победят.
К ним движется орда кочевых племен, что остались верны учению шаманов, чтобы покарать еретиков, смыть кровью позор отступников и очистить дух орков от заразы самозванца.
Птицы примолкли. Звери ушли с пути орды. Затихла степь. Даже вольный ветерок испугался, спрятался и не шевелил буйные верхушки степного редколесья.
Восемь племен шло на войну со свидетелями Худжгарха. Пять тысяч крепких бывалых воинов. А за ними, они это знали, двигались оседлые орки. Восемь тысяч бойцов.
Все живое уходило с их пути. Племена спешно снимались с мест кочевий, бросали то, что не могли забрать с собой, и расходились в стороны, теряясь в безбрежной степи родами, семьями, распадались рода и семьи, растекаясь и исчезая по оврагам, по лесам вместе с животными. Подальше от пути движения безжалостной орды.
На стоянке основного лагеря орков шел совет походных вождей сторонников Отца. Лица вождей были сумрачны. В воздухе витал дух раздора, несогласия и откровенной вражды. Не так проходил поход, как они задумывали. Верховный шаман проявил небывалую жестокость к своим сородичам. Уничтожал всех несогласных, и его боялись. Очень боялись, скрывая свой страх за непроницаемыми личинами.
После долгого молчания и скудной трапезы в тишине раздался голос одного из вождей:
— Что говорят разведчики, мураза? — Это задал вопрос старый орк Срынь — вождь племени куачу, обращаясь к великому походному вождю Груму. Именно в его стойбище недавно появился облеченный большой силой шаман. Срынь помолчал, ожидая, и, не дождавшись ответа, потер истершиеся со временем клыки. — Мы идем уже седмицу, а встречаем лишь потухшие костры и брошенные гнилые шкуры. Где еда для воинов? Где воины оседлых, что должны были прийти с обозом?
Главный походный вождь Грум Бык, не скрывая злобы, переглянулся с шаманом — верховным пророком Отца. Оглядел собравшихся. Вопрос был задан, надо отвечать. Вокруг — внимательные и хмурые лица других вождей. Он знал их мысли. Такие же думы не раз посещали и его голову.
— Разведчики сообщили… — начал он тяжело и медленно, словно не языком ворочал, а бревном. Каждое его слово падало камнем на сердца сидящих в шатре вождей. Не все были согласны с политикой тотального уничтожения непокорных. Подспудно страх и недовольство подступали к сердцам бывалых воинов, и они прятали, не давали волю своим чувствам. — Сообщили… что все племена, которые кочевали здесь, снялись со своих мест. Они или ушли под защиту отступников, или рассеялись по степи. Оседлые наши братья неожиданно повернули обратно, — еще более неохотно продолжил он.
— Почему? — вновь спросил вождь племени куачу.
— Мы точно не знаем… Видимо, восстали племена на их пути, и продвижение стало невозможно. Их не будет, братья… — Взгляд верховного вождя зло блеснул и словно плеть ударил по лицам сидящих. Те под его взглядом опустили голову, пряча взгляды.
— Справедливый суд будем творить мы сами… Видимо, Отцу всех орков было неугодно, чтобы против горстки отступников собралось столько воинов, и он повернул их домой. Но я рад этому. — Грум оскалился и подался телом вперед. — Нам достанется больше славы. — Он ударил кулаком по колену. — Мы упьемся кровью предателей…
— Хорошо бы не умереть до этого с голоду, — произнес кто-то из сидящих здесь вождей.
— А почему не отправляешь фуражные отряды для сбора провианта? — не унимался Срынь.
Верховный недовольно глянул на вопрошавшего: тот задевал болезненную тему. Но отвечать все равно надо.
— Я отправлял отряды на поиски скота… — Он помолчал. Не хотелось говорить о неприятном. — Их уничтожили. В степи вокруг нас движутся сотни воинов. Если они видят маленький отряд, то расправляются с ним. Если я отправляю большой отряд в полтысячи, они рассеиваются. Мы доставляем скот, который можем найти, но я понимаю, что его мало. Поэтому нужно быстро двигаться навстречу врагу. Там есть еда и женщины.
— Еда и женщины! — передразнил Грума Срынь. — Мои воины едят своих лорхов. На чем мы будем сражаться? Зачем нужно было уничтожать племя чинриз? Зачем нужно было насильно принуждать остальных орков идти с нами?
— Такова воля нашего Отца, — сверкнув исступленно очами, вступил в разговор верховный шаман Шир Арык. Все видели в его глазах горящий огонь фанатизма, но, зная его силу, промолчали. — Мы пришли искоренять ересь и сделаем это, даже если придется ополовинить степь. Вы все это хорошо знаете. Как известно, лучше вырезать половину стада, чем допустить гибель всех лорхов от чумы. Надо искоренить заразу ереси на корню, прежде чем она захватит всех наших сородичей. Все должны видеть, что Отец не прощает отступников… Все! — Его взгляд скользил по лицам вождей. Он видел, они прятали глаза. «Трусы!» — с ненавистью подумал шаман. — К чему эти пустые разговоры? — успокоившись, произнес он. — Идите и сражайтесь, как велит обычай, а Отец явит вам свою славу. Неужели вы не видите? Он испытывает вашу веру. Не будьте малодушными. — Шаман вновь оглядел присутствующих вождей, ища несогласных.
Хоть и не были вожди согласны с такой постановкой вопроса ведения войны, но спорить не стали. Шаман показал себя жестоким и беспощадным не только с чужими, но и со своими орками.
— Значит, пойдем быстрее, — вздохнул Срынь. — Скорее бы все это закончилось.
Постепенно вожди один за одним покинули шатер.
Грум почесал объемистый живот. Посмотрел вслед последнему уходящему вождю.
— Шир, если ты не явишь славу нашего Отца, то они один за другим разбегутся. Скоро поход на империю… и никто не будет гоняться по степи за отступниками.
Верховный шаман зло зыркнул на вождя:
— Не будет похода на империю, Грум. Отцу это неугодно. Покараем отступников и свергнем великого… Им станешь ты…
Грум удивленно часто-часто заморгал.
Грыз повел свои войска следом за вышедшими на войну кочевыми племенами. Он проводил оседлых, не нападая, на три дня пути и убедился, что те не повернут обратно. Оседлые спешно, как могли, возвращались к себе на юг.
Его воины, обученные и освоившие новую тактику быстрых налетов и отступлений, вылавливали разведчиков, отставших орков и безжалостно истребляли.
Грыз знал, что там, на севере, в трех местах остались лишь старики и женщины с детьми. Но он также знал, что старые бойцы не посрамят, встанут на защиту своих племен и, если надо, полягут, но продержатся до его подхода. Он принял решение возвращаться. Первыми ушли три разведывательные сотни, ведомые его сыном. Остальные воины двинулись с обозом, оставшимся от оседлых. Грыз решил не бросать животных и провиант. Сделал это с дальним прицелом — раздать племенам, пострадавшим от последователей Отца. Пусть видят, насколько свидетели Худжгарха отличаются от грабителей, идущих под стягом Отца.
Гонцы ждали повелений, чтобы отправиться в путь и сообщить свидетелям Худжгарха, куда направится орда. Или она разделится, чтобы расправиться с противником по частям, или выберет один маршрут. Но противник медлил, он неторопливо продвигался вперед с долгими остановками, словно не мог принять решение. Грыз понимал замысел их военачальника — дождаться подмоги со стороны оседлых орков, но это было ему лишь на руку.
А где-то вверху, в небесных планах бытия, возлежала на ложе, пребывая в великом раздражении, Беота. Черные прислужницы обмахивали ее опахалами и буквально тряслись от страха, страшась гнева госпожи.
«Как это у него получается? — размышляла сестра Рока. — Сам пропадает неизвестно где, а город его строится и крепнет. Там живут одни сумасшедшие, не знающие законов вселенной. И им на всех наплевать. Прогнали Рока сами, без Высокого. Сколько благодати они потратили на войну! Всю! Идиоты! Могли договориться с братом на вассалитет, и дело с концом. А теперь иди и бери их голыми руками. Так нет, я не могу. Этот чертов договор…»
Додумать она не успела. Гору сотряс удар и скинул ее на пол. Стоя голая на карачках, в неприглядном виде, она удивленно моргала, не в силах что-либо сделать или произнести. Она пораженно хлопала ресницами, не понимая сути происходящего. У нее просто ни с того ни с сего исчезла огромная часть благодати. А гора резко уменьшилась.
Наконец Беота опомнилась.
— Кто? — заревела она как раненая медведица. — Кто посмел? — Богиня вскочила, полная ярости и негодования. Заметалась, не зная, что предпринять, и тут же перед ней появилась статуя.
— Тобой нарушен договор, — проговорила она и исчезла. В воздухе кружился листок пергамента, опускаясь на пол.
— Договор? — не понимая еще, в чем дело, и ухватив пергамент на лету, удивленно вслух прочитала Беота, и тут же хлопнула себя по лбу. — Дура! Как я могла попасться на удочку Рока? — Она должна была защитить владения самозванца, а вместо этого просто смотрела, как он штурмует гору, уверенная, что с падением горы договор потеряет силу.
— Я тебя на куски разорву, мелкая сволочь! — закричала она в порыве безудержной ярости.
Беота остервенело разорвала договор на мелкие кусочки, сожгла их в пламени своей ненависти и, ища ей выход, стала крушить все вокруг. Она ломала мебель, била вазы, убивала прислужниц и кричала. Это был крик отчаяния и бессилия. Она дико, как животное, выла, скрежетала зубами и плакала. Устав бесноваться и выместив свою ненависть и злобу, Беота остановилась, ее руки бессильно повисли, словно плети. Вокруг царил хаос, лежали истерзанные тела прислужниц. Ее разбитое сердце отравляла горечь поражения, во рту чувствовался горький привкус желчи, а в глубине ее гордого сердца зародилось невольное, в котором она не хотела сама себе признаться, восхищение самозванцем.
— Или… — уже тихо произнесла она. — Или замуж выйду…
Рок, вернувшись к себе, был в ярости. Самозванец уже несколько раз ущемлял его гордость. Рок пометался по дворцу, затем выпил пинту вина и успокоился. Он уничтожил вызванных существ, и теперь они сто лет не будут ему подчиняться. Он нарушил закон вызова.
«Ну да ладно», — отмахнулся Рок от навязчивых неприятных мыслей.
Главное сделано. Враг растратил всю свою благодать. И теперь он возьмет их голыми руками. Сейчас отдохнет, приведет мысли в порядок и примет сдачу горы. Все-таки он самый способный из хранителей, терпеливый и умный.
Рок починил доспехи, почистил щит и восстановил прожженную булаву. Пред новыми подданными нужно явиться во всей своей красе. Он наполнил свою ауру золотым сиянием и через час отправился принимать сдачу горы самозванца.
Рострум горестно вздыхал — благодати нет, вся истрачена на войну. Все жители, кроме двух придурков, поют псалмы, а эти дуются в карты.
— Эх! — махнул рукой Рострум. — Чему быть, того не миновать. — Я с вами, — бесшабашно сказал он и уселся на пол башни, где резались в карты два непоседливых дурня.
— На что играем? — тасуя колоду, спросил Мастер.
— Если Магистр проиграет, он отдает мне свой жезл, я кукарекаю или мяукаю, если выиграете вы. Если проиграет Мастер, он должен будет мне одно желание.
— Идет, — согласились оба. Мастер раздал карты, и они стали играть. Как повелось, сначала проиграл Мастер. Довольный Рострум насмешливо посмотрел на подчиненного и произнес:
— Ну что, придурок, наполняй гору эртаной.
И тут же гром грянул с неба. Гора дернулась и значительно подросла. Трое оторопело смотрели на происходящее. Рядом неожиданно раздался душераздирающий вопль сирены:
— Славься…
Змеи в панике выскочили из глазниц Рострума и понеслись прочь. Вместе с собой они утащили его глаза. Тот только обреченно махнул рукой.
— Что поделаешь с этой ненормальной. Тут вообще нет нормальных жителей.
Первым опомнился Мастер. Прочистил уши, глянул довольно на русалку и ответил:
— Выполнено.
— Тревога! — вновь завыла сирена, и трое вскочили, змеи вернулись, вставили Роструму глаза и, словно окуляры бинокля, уставились вдаль. Трое, замирая, смотрели, как быстро к замку приближается золотая звезда.
— Ты смотри! А ему понравилось! — радостно крикнул Магистр, достал жезл и махнул им. Золотая звезда налетела на невидимую стену, врезалась и, размазавшись красным пятном, стала стекать вниз как по стеклу.
Рок летел, полный достоинства и великолепия. Он увидел гору и прибавил скорость. Что-то ему показалась странным. Неужели гора так значительно подросла?.. Но додумать свою мысль он не успел. Рок налетел на невидимую преграду и мгновенно превратился в лепешку. Не ожидавший такой встречи, он не озаботился защитой.
Пришел в себя хранитель Сивиллы, только когда смог собраться в единое целое. Стоя у подножия многократно выросшей горы и сгорая от стыда, он с ненавистью подумал: «Сестричка-лисичка. Гадина! Провела меня. Поставила защиту».
Против этих двоих он не выстоит. Растратит свою благодать, которую и так уничтожают ненасытные пожиратели эртаны из другой вселенной. Он пригнулся, чтобы его не увидели с горы, и поспешил к себе домой. Он еще вернется сюда, и тогда эти безумцы не дождутся пощады.
На нижнем слое инферно вокруг замка Курамы клубилась радиоактивная пыль. Сам замок устоял, хотя столица княжества погибла. Курама, выросший от сожранных им тысяч жертв, погибших после атомной бомбардировки, был доволен. Он полетит к столице неудачника, который в своей самонадеянности пытался захватить его владения, и будет править оттуда. А временному союзнику оставит в управление этот разрушенный надел. Он пролетел гигантской тенью над разрушенным городом, у которого толпились тысячи его подданных, и исчез высоко в небе.
Алеш, собрав свои немногочисленные войска, вернулся в разрушенный город. У стен стояли и умоляли их впустить выжившие жители столицы. Они просились под его покровительство.
— Пустите их, — распорядился он, — и пусть отстраивают город. Все, что наверху, пусть принадлежит демонам, все, что внизу, пусть принадлежит крысанам. — Он смотрел с высоты башни, как сотни и тысячи демонов через ворота вливались в город.
«Зачем мне открытый мир? — подумал он. — Может, я нашел здесь свою судьбу?»
Жизнь в закрытом секторе продолжалась.
В зале, откуда я начал свое путешествие, все так же у окна, задумчиво глядя на унылый «марсианский» пейзаж, стоял демон. Словно он и не уходил отсюда. Демон оглянулся и задал только один вопрос:
— Сундук?
Я ответил одним словом:
— Генри?
Он щелкнул пальцами, и в комнате появился мой товарищ. Генри удивленно хлопал глазами и осматривался.
— Ой! Я снова с вами! — обрадованно воскликнул он. — Вы не представляете, как страшно было висеть в пустоте.
Я вытащил из сумки сундук и поставил на пол, сверху положил ключ.
— Забирай, — сказал я, готовый ко всему. Мне пока непонятно было, как будут развиваться события дальше.
Демон изумленно перевел взгляд с меня на сундук. Некоторое время недоверчиво смотрел, и эмоции отражались на его красном, со впалыми щеками лице.
— Надо же! — воскликнул он. — Ты отсутствовал всего один день и вернулся не один, а с моим сундуком, который я не мог достать столетиями. Поразительно! Ты невероятно удачлив, человек.
— Один день?! — От изумления и неготовый услышать подобное, я открыл рот. — Ты шутишь?
— С чего бы мне шутить, человек? Я давно забыл, что такое радость, шутки и смех. Одинокому демону не бывает смешно. Но сейчас ты меня порадовал. За это я тебя отблагодарю. Вы идете в сторону портала, чтобы отбыть в Брисвиль, — утвердительно сказал он. — Ведь так?
— Так. И что?
— А то, что я могу вам помочь добраться туда быстро. Здесь у меня есть один рабочий местный портал. Но его надо зарядить энергией, тогда вы сможете сразу попасть на межмировой портал.
Я моментально ухватил суть — демон, скряга, не хочет тратить свою энергию и намерен сразу решить два дела — зарядить свой портал за наш счет и избавиться от странных чужаков. Я чувствовал его опасения. Но я тоже был не против сразу оказаться у нужного места. Ползти несколько дней до портала по пустыне Инферно, подвергая риску людей, я не хотел.
— Хорошо, демон, я заряжу портал и тоже сделаю тебе подарок.
Мысль одарить в ответ демона пришла ко мне неожиданно. После того как Брык приказал долго жить, я не хотел тащить с собой андроида. Кроме того, это была моя маленькая месть хитрому демону. Я потратил столько сил и времени, бегая за его сундуком, что не мог отказать себе в удовольствии подшутить над ним. Я был уверен, что он клюнет сразу.
— Но… чем ты, человек, хочешь меня отблагодарить? — с видимым сомнением спросил он.
— Я оставлю тебе своего голема. Он будет тебе помогать, а ты сможешь его изучить. Что остается делать одинокому демону, как не предаваться научным изысканиям?
— Правда? — пораженно воскликнул демон. — Это… — Он закачал головой. — Это очень широкий жест с твоей стороны, человек. Я польщен. И знаешь, я дам тебе выбрать один магический предмет из своей коллекции. Иди сюда. — Он щелкнул пальцами, и в стене образовалось отверстие в рост человека. Я подошел ближе к демону.
— Это моя сокровищница, — произнес он, очень довольный тем, что может похвастаться.
В комнате стояли сундуки, невысокие столы, покрытые стеклянными крышками, а под ними лежали предметы. Среди них был камень скрава. Демонические вещи мне были не нужны, они не работали в мире Сивиллы и быстро разрушались, а вот от камня телепорта я бы не отказался.
— Я могу взять вон тот камень? — Я показал пальцем на серый, в фиолетовых прожилках булыжник.
— Конечно! — радостно воскликнул демон, и я понял, что этот камень для него ничего не значил. Он подошел к столу, открыл крышку и достал камень. — Он будет твой, как только я получу голема.
Я согласно кивнул.
— Ее зовут Мурана. Я покажу тебе, как ее включать. Но ты включишь ее, только когда мы уйдем, — увидев его недоверчивый взгляд, я усмехнулся. — Она к нам очень привязалась и, если увидит, что мы уходим, с тобой не останется.
— Она что, способна на самостоятельные действия?
— Да, — кивнул я. — Это ее и сила, и слабость.
— Замечательно! Просто замечательно! — всплеснул руками демон. — Показывай, как ее включать.
— Не спеши, — отмахнулся я, увидев его горячий интерес к андроиду. Он даже стал подпрыгивать от нетерпения на месте. — Я все покажу. Ничего сложного нет. Идем заряжать портал.
Портал находился в подвале крепости. Обычный круг из белого камня. Я посмотрел магическим взором его свойства и понял, что на полную зарядку нужно шесть сотен энеронов. А на то, чтобы отправить нас в путь, требуется не больше сотни.
— Я попробую зарядить, — сказал я демону и отправил в портал сотню энеронов. Каменную плиту покрыло мгновенное сияние и сразу пропало. — Готово.
Демон поморщился и, глядя на меня, нахально произнес:
— Мало.
— Сколько могу, — ответил я и честными глазами посмотрел в его красные, без зрачков бесстыжие глазюки. Он не выдержал моего взгляда, сдался и проворчал:
— Если у вас не получится, я не виноват.
— Понятное дело, — согласился я. — Идем, я покажу, как запустить голема. А вы, — я обернулся к сопровождающим людям и собакам, — заходите в портал и ждите меня.
Мы ушли. Прошли в зал, где лежала андроид. Я подошел, перевернул ее на живот, задрал рубашку и нажал на небольшую выпуклость на спине. Открылась крышка, и мы увидели маленькую управляющую панель.
— Вот кнопка, — сказал я, показывая на зеленую кнопку. — Нажмешь, и голем оживет. Зовут ее Мурана.
— Имя-то какое некрасивое, — проворчал демон, поедая жадными глазами кнопку, — словно у собаки.
Я поглядел на демона и подумал: «Раньше ее имя тебя не беспокоило».
Он поднял на меня взгляд, в котором читалось: «Вали уже отсюда, человек, надоел», — но вежливо произнес:
— Хорошо, я понял, человек. Я вижу, что ты не врешь. Можешь идти. Дальше я справлюсь сам.
Я кивнул.
— Выключается также этой кнопкой. И подожди, пока мы уйдем.
Встав, я помахал рукой андроиду и поспешил вниз, в подвал. Я не был уверен, что демон выполнит свое обещание и не разбудит Мурану до того, как мы уйдем, поэтому спешил. Внизу все мои товарищи и шверды тесной группой уже стояли на плите портала. Я встал рядом и стал искать, как его запустить.
«Выберите пункт назначения», — возникла мысль у меня в голове. Я мысленно представил портал на краю пустыни, на холме, возле речки.
«Настраиваю маршрут», — вновь промелькнула мысль.
Мы простояли около трех минут, и тут вдали раздался вопль демона:
— Подождите меня-а-а!
— Нет уж! — испугался Генри и схватил меня за рукав. — Давайте быстрей, хозяин. — Его лицо стало жалобным, как у маленького ребенка, и он затряс мою руку, подгоняя меня.
— Да я что! Я жду, как и вы, — ответил я и приготовился прибить андроида, если он до нас доберется. Я чувствовал напряжение всех, даже собак, и подумал: «Надо же, как она всех достала».
Андроид — существо, лишенное души, имеющее псевдоинтеллект, быстрее и сильнее любого человека, эталон женской красоты. И существо это стало проклятием для человечества. Никогда робот не сможет по-настоящему заменить человека. Он не сможет тонко чувствовать струны души, быть внимательным и чутким. Обижаться и прощать, как это делает человек. Он может только подарить грубый суррогат псевдожизни. Такие философские мысли посетили меня, пока мы ждали настройки портала.
Шум нарастал, а вопли демона становились все громче. Я даже удивился, как Мурана могла так быстро достать демона. Настройка портала продолжалась, и мы топтались на месте в большом нетерпении. Буквально через полминуты мы увидели, как в зал с большим трудом вбежал демон, он тащил за собой андроида. Мурана вцепилась одной рукой в полы халата, а другой рукой, не давая демону сбежать, хваталась за все, что видела на пути. Косяки дверей, мебель. Он изо всех сил упирался, пытаясь удрать. А она в истерике орала:
— Стой, мой любимый! Куда ты?
Увидев нас, он прохрипел:
— Помогите!
Собаки зарычали, шерсть поднялась на загривках. Генри охнул. Жюль обреченно проговорил:
— Опять она.
— Твою дивизию! — вскричал я. — Как же ты достала, сумасшедшее изделие! — и в тот же момент мы исчезли.
Очутились мы на плите портала в оазисе на вершине холма. Внизу текла река, а за ней простиралась красная пустыня. Я не могу передать той радости, которая охватила всех. Не только я и Генри обрадовались избавлению от Мураны, но и собаки, которые стали радостно повизгивать.
Радость радостью, но я понимал, что это только начало новой жизни для моих боевых товарищей. Жизни, полной тревог и опасностей. Я жил в окружении сонма врагов, и им тоже предстояло окунуться в эту жизнь.
— Послушайте меня, — начал я свой инструктаж. — Мы сейчас прибудем в нейтральный мир этого сектора. Ничего сами не предпринимаете, молчите и выполняете мои команды. Все подробные объяснения дам потом. Уяснили? — и дождавшись их согласных кивков, с улыбкой радостного облегчения пожелал очутиться в Брисвиле.
Ну наконец-то я дома… Почти.
— Проходите, не задерживайте портал! — громко крикнул распорядитель, и мы поспешно сошли с каменной плиты.
Выстояв очередь у будки регистрации, я улыбнулся знакомой демонице. Положил пять золотых на полку перед ней и, получив в ответ благосклонную улыбку, услышал нужное слово:
— Следующий.
Она уже поняла, что меня и моих спутников регистрировать не нужно. Выйдя за ограду портальной площади, я увидел встречающих нас собак. Они настороженно смотрели на вновь прибывших. Затем обменялись мыслями и, радостно завиляв хвостами, с немым вопросом уставились на меня.
«Все! — мысленно произнес я. — Вы прибыли. Теперь сами. Вон вас встречают ваши друзья, идите к ним», — прибывшие со мной тверды взвизгнули от восторга и помчались к местным. Запрыгали, поскуливая, а ко мне подошел вожак и нагло показал образ жареного поросенка.
Я усмехнулся:
— Пошли. Угощу вас, — это относилось к собакам, но меня услышали и люди.
— Хорошо было бы, — басом проговорил Адвокат, здоровенный мужик на три головы выше меня и всех, кто стоял рядом.
Прохожие озирались на него как на неведомое чудо. Он был огромен, как тролль. Адвокат, привыкший у себя дома к пристальным взглядам, шел спокойно, глазея по сторонам, и не обращал на это внимания. Мы привлекали внимание еще и одеждой. На Жюле и Адвокате был военный камуфляж. На мне — генеральская форма эра.
Мы направились в единственно известный мне постоялый двор «Большой кулак». Там, насколько я знал, раньше располагалось «Братство наемников», организация вроде гильдии или профсоюза. Чем она занималась, я точно не знал, но догадывался, что поддерживала наемников и отстаивала их интересы. На постоялом дворе всегда можно было найти комнату и хорошую еду. Но также можно было нарваться на драку, чего я хотел избежать. Перед убытием на Сивиллу я хотел остановиться там, обдумать дальнейшие шаги и подготовить встречу с моей горячей и скорой на расправу невестой. Купив собакам двух поросят, я вернулся в трактир при постоялом дворе и сел.
Пока нам приносили наш заказ, настроился на нить, связывающую меня и орчанку. Ганга отозвалась сразу. Это было сравнимо с тем, как будто бомба взорвалась в моей голове. Буря эмоций, от любви до гнева, накрыла меня с головой. От неожиданности я дернулся и потрогал голову руками: может, и в самом деле я ее лишился? Но нет, голова была цела, только переполнена бурей мыслей и чувств, бушевавшей в душе моей невесты.
— Любовь моя, я думала, что ты снова пропал! Погиб! Я не могу жить без тебя! Где ты был? Опять спасал баб? Я тебе твое бессмертное яйцо своими руками вырву. Если не смогу сама, попрошу сестру. Почему ты ко мне так жесток? Я тебя загрызу! Не появляйся даже! Когда ты будешь с нами? Если приведешь еще одну гадину, я ее зарежу.
Я, не в силах справиться с цунами ее эмоций, сидел и остолбенело хлопал глазами. Потом Шиза, по-видимому, поставила фильтр, и мои чувства пришли в порядок.
— Ганга! — Я остановил ее бурный поток проявления любви, опасений и скорби, который накрыл меня, как снежная лавина.
Я понимал, что, связав ее с собой кровной связью, доставил невесте дополнительные проблемы. Выход за сектор она воспринимает как потерю любимого человека, и с этим что-то нужно делать. Я сморщился: делать, делать и делать. У меня столько дел, что я не знаю, за что хвататься. Выполняя поручение демона, я не дошел до снежных эльфаров. У меня строится город на горе, и я стал хранителем непонятно чего. И что делать с этой горой, ума не приложу. В степи растет число поклонников Худжгарха, и там назревает война. Скоро поход орков на лес и война империи против Вангора. А что происходит в Новороссийском княжестве? Меня на все не хватит.
Поэтому я перестал слушать, что говорит Ганга, и просто сказал:
— Помолчи.
Она споткнулась на полуслове и, не договорив, замолчала.
— Ты забыла обычаи степи, Ганга. Я не ребенок, чтобы сидеть у твоей юбки. Никаких баб я не спасал и не привез. Я делал мужскую работу. Скоро я буду с вами. Ждите, — и отключил связь.
Видимо, я говорил вслух, потому что на меня удивленно смотрели трое моих товарищей.
— Ты с кем сейчас, Изя, разговаривал? — спросил молчун Адвокат. Я посмотрел на здоровяка и понял, что даже не знаю его имени. Мы столько времени провели вместе. Столько пережили, а я даже не спросил, как его зовут.
— Тебя как зовут? — хмуро спросил я. Тот вытаращился на меня, как на ненормального.
— Изя, ты чего? Я Адвокат.
— Я это знаю, но хочу знать и твое настоящее имя.
— Морган, — удивленно произнес громила. — А зачем? Я привык к Адвокату.
— Послушайте меня. Вы в новом мире. Здесь нет эров и дэров, но есть сословное деление. В этом мире я граф. Мое имя Ирридар тан Аббаи Тох Рангор.
— Ого! — изумился Жюль. — Так вы, милорд, представляете несколько родов!
Я посмотрел на Жюля — вот что значит аристократ, сразу уловил самое главное.
— Да, Жюль. Я предоставляю три благородных рода разных народов: человеческий, орочий и почти эльфарский. Моя невеста — принцесса орочьего народа.
Адвокат глянул на сидевшего напротив орка и промямлил:
— Сочувствую, Изя… то есть господин… э-э-э… — Он посмотрел на Жюля, ища помощи, и тот подсказал:
— Милорд.
— Э-э-э… сочувствую, милорд.
Я недоуменно проследил за его взглядом, понял, о чем он подумал, и не смог сдержаться, расхохотался.
— Ты думаешь, Морган, что она такая же страшная и клыкастая, как эти орки?
Морган покраснел и опустил глаза.
— Ну… — промычал он, и я не стал ждать его оправданий.
— Нет, Морган. Она красавица, сам увидишь. Хотя очень дикая. Она может запросто зарезать или пристрелить из лука. Когда мы только познакомились, она хотела меня убить. Но это другая история, и, как будет время, может быть, я ее расскажу. Сейчас запомните. Я аристократ. Граф. То есть особа высокого звания. У меня есть свой надел и подданные. За непочтительное отношение к дворянскому сословию тут рубят голову. Поэтому запоминайте. Ты, Жюль, как аристократ, будешь таном — благородным человеком и войдешь в мой род. Станешь моим компаньоном. Объяснять надо, что это значит?
— Нет, милорд, — склонил голову Жюль Бергат. — Спасибо за доверие.
— Ты, Морган, будешь реном — человеком простого звания. Ты станешь телохранителем и оруженосцем тана. И будешь ему служить верой и правдой.
Морган поглазел на Жюля и ответил:
— Да, милорд.
— Ты, Генри, будешь подданным княжества Новороссийского и вернешься в свой мир. Это пока все. А теперь ешьте.
Они ели и молчали. Я обдумывал первоочередные дела. В голове царил сумбур, я не знал, за что хвататься. Куча дел, и все — первоочередные. Сначала надо отправить на базу Генри, пусть побудет в своей знакомой среде. Потом надо поменять ему нейросеть и придумать легенду. Мне очень нужен был независимый источник информации о делах в княжестве, и, кроме того, я хотел наделить его чрезвычайными полномочиями. Генри был единственным человеком в свободном мире, который меня никогда не предаст.
Потом надо связаться с Демоном и сообщить ему, что я жив, хотя побывал в плену на корабле. Демон очень осторожен и может мне не поверить. Я бы тоже так сделал. Но это уже не мои проблемы, пусть думает что хочет. Значит, на время он будет меня сторониться. Хорошо, одной проблемой меньше.
Затем нужно Жюля и Моргана перевезти в замок. Нет, сначала надо на корабль, дать им поведенческую установку. Так и сделаю. Пока их троих отправлю на базу. И сразу к своим. Нужно заканчивать дела у снежных эльфаров. Заканчивать. Я скривился. Я даже не приступал к ним. Что еще? Вот. Надо наведаться на гору. Посмотреть, что там делают эти бездельники. Потом, скоро война моих последователей и последователей Рока. Статуя почему-то отделила орков от Рока и отдала степь мне вместе «с ярлыком на княжение». Теперь я типа хранитель первородных. Ну зачем мне в голову пришла бредовая мысль оживить орочий фольклор? Я всегда знал по опыту службы в армии, что инициатива наказуема. О-хо-хо! Как там было? Грехи мои тяжкие? Я уловил на себе косые взгляды моих товарищей и, пытаясь приободрить их, улыбнулся. Хотя мысли мои были далеки от радости.
Война! Война предстоит не на жизнь, а на смерть. Умрут мои последователи, умрет Худжгарх, а следом умру я и все мои близкие. Вот такой нерадостный расклад сил на планете. А я? А я к подготовке войны даже не приступал. И с чего начинать? Надо разложить дела по порядку.
И что это я один все думаю и думаю?
— Шиза?
— Чего тебе?
— Чего мне? — изумился я ее вопросу. — Ты мой секретарь, вот и думай, как все сделать.
— Поешь сначала.
— Это я и без тебя знаю, — проворчал я и принялся за еду. — Шиза, мы отсюда можем отбыть на мою базу?
— Нет. Только с Сивиллы.
— Хорошо, тогда свяжись с Демоном и передай шифровку.
Я жевал и мысленно диктовал:
Мой друг. Случилось то, что ты предполагал с самого начала.
Меня захватил Вейс. Он понял, что я Дух. Мой прокол. Я попался на его вопросе о тебе. Они хотели, чтобы я тебя убил и дал им убедительные доказательства твоей смерти. Ты не поверишь, но мне удалось бежать. Как? Объяснять не буду. Понимаю, что ты в это не поверишь. Одно могу сказать с уверенностью: тебя в покое не оставят. Мое предложение поменять нейросеть остается в силе.
Отправив это сообщение, я успокоился. Мои товарищи насытились и смотрели на меня, ожидая, что будет дальше.
— Сегодня ночуем здесь, а утром отбываем на Сивиллу, — сказал я, — в мир людей.
К слову сказать, Жюль и Морган не проявили большого любопытства, глядя на дворфов, демонов и полудемонов. Но это пока им не попались на глаза лесные эльфары. Я это понимал и решил предупредить:
— Здесь еще живут существа, похожие на эров. Называют их лесными эльфарами. Тоже созданные из гордости и замешанные на вражде к людям. Увидите их — не бойтесь и не выказывайте удивления, иначе вас вызовут на поединок и убьют. Просто не обращайте на них внимания. — Они кивнули. Их лица были благодушны, и на них была печать сытости. Глазки щурились, как у котов, и искали постель. — Если поели, пошли спать.
В комнате, куда нас поселили, я оставил их одних. Хотел проверить, как дела сложились у Торы. Я мысленно спросил себя, а скучал ли я по ней все то время, которое ее не видел, и не смог ответить на свой вопрос. Думать о ней во время моего путешествия было некогда, но сейчас при воспоминании о снежной эльфарке в моей душе проявлялась нотка тоски. Я чувствовал, что между нами протянулась некая связующая ниточка, которую не хотели разрывать ни я, ни она. Я не понимал своих чувств и не боролся с наваждением ее очарования. Но ум подсказывал, что мне совсем не нужна эта связь, она навредит нам обоим. Надо эльфарку держать на расстоянии и не давать повода для «неправильных» мыслей. Ясно как божий день, что из-за их закоснелых предрассудков мы не можем быть вместе. Она — снежная эльфарка, принадлежащая, как они считают, к высшей расе избранных, а я — человек, значит, ниже ее по статусу. Кроме того, она принцесса, а я… а у меня невеста — принцесса степи.
Ей не простят связь с «низшим» ни те, кто видит ее как знамя в борьбе за власть, ни те, кто стремится установить новые порядки в княжестве. Ее могут сделать изгоем. И члены рода будут преследовать Тору до конца ее жизни. Так, как это случилось с отвергнутым наследником престола Радзи-илом. Я затряс головой, отгоняя нахлынувшие мысли.
«Потом, все потом», — сказал я сам себе, отложив решение этой сложной личной проблемы на когда-нибудь.
— Отдыхайте. Я скоро вернусь. Сидите в комнате и не выходите. Вы не знаете местных обычаев и можете попасть в неприятность, — оглядев посуровевшие лица товарищей, я вышел.
Был поздний вечер. Дул прохладный ветерок, поднимая легкую пыль на дороге. Меня ждал пес, что встретился со мной первым в зоне отчуждения. Увидев, поднялся на ноги и стал вилять хвостом.
— Ждешь! — Я потрепал его по жесткой шерсти холки. — Идем к твоей новой хозяйке.
Мы двинулись по улице, и нас осторожно обходили стороной встречные прохожие. Опасности я не чувствовал и с наслаждением вдыхал чистый, свободный от задымленности городов воздух.
У пещеры два молчаливых охранника лишь кинули на меня взгляд и поклонились. Внутри пещеры за время моего отсутствия практически ничего не изменилось. Магические светильники, прикрепленные на стенах, освещали вырубленный древними каменотесами коридор. Затем шли несколько следующих пещер, где разлеглись псы. Увидев нас, завиляли хвостами. У входа в «апартаменты» Ведьмы сидел неизменный хромой секретарь. Посмотрев на меня, поспешно поднялся. Поклонился и с достоинством мажордома произнес:
— Я сейчас о вас доложу, ваша милость.
— Не надо! — Бархатная штора отодвинулась, и появилась хозяйка каменоломен. — Проходите, тан. Собаки уже сообщили мне, что вы пришли. — Она кинула взгляд на секретаря и приказала: — Фрукты и сладости!
Я по ее знаку зашел за занавеску.
— Присаживайтесь. Я уже послала за моей воспитанницей. — Ведьма указала рукой на кресло возле красивого столика, вырезанного из куска цельного белого мрамора. И сама села напротив. В ее спокойных глазах, обрамленных тонкой сеточкой морщинок, я не смог разглядеть чувств, царивших в ее душе. Это была самая странная женщина, которую я видел в своей жизни. Закрытая наглухо ментально, она была непостижима для меня, но в то же время понятна. Ведьма не владела магией, не обладала силой, но она была в Брисвиле одной из самых авторитетных личностей, если не самой авторитетной. Она сплотила вокруг себя нищих, бродяг и калек. И знатные жители города, и банды почитали ее и боялись. А самое главное, она понимала швердов, и те принимали ее за хозяйку. Стая умных сильных швердов наводила ужас на город, поэтому с Ведьмой предпочитали не ссориться.
— Изучаете? — улыбнулась она, заметив мой взгляд.
Я тоже улыбнулся.
— Не пойму, — честно ответил я, — почему псы ада вас слушаются.
— Я тоже не могу понять, — ответила она, — почему они вас любят.
— Ну это как раз понятно: я покупаю им жареных поросят. Собаки, как известно, любят желудком.
— Только не эти.
Разговор шел ни о чем. Словно мы как два разведчика встретились на нейтральной полосе и пытаемся друг друга прощупать. Без вражды, но и без излишней доверительности. Мы не были союзниками, не были врагами, и единственное, что нас объединяло, — это любовь собак. Нас, таких разных и таких малопонятных для окружающих. И тут меня поразила одна-единственная мысль:
«Она, как и я, не отсюда! Мы не из этого мира. Вот в чем дело».
Наверное, на моем лице что-то промелькнуло. Она пошире раскрыла глаза, и в них впервые промелькнул огонек интереса, едва уловимый, который можно было принять за собственное воображение. Он тут же погас.
«Ведьма умеет сдерживать эмоции, — подумал я, — и хорошо их прячет. Это школа. Ее учили. Кто? АД? Навряд ли. Там нет специалистов по адским псам. Тогда кто? Синдикат? Но к ней ниточка оттуда не тянется. Или тянется?»
Я не знал, что и предположить, но мои размышления прервала Тора, принявшая облик моей служанки Рабе, которая, в свою очередь, приняла облик Торы и сидит в замке Тох Рангор.
Девушка стремительно вошла в пещеру. Вот она не умела так тонко, как Ведьма, скрывать свои чувства. Ее глазки вспыхнули, кожа на щеках покрылась румянцем, она хотела броситься ко мне, но под взглядом Ведьмы остановилась.
— Вы хотели видеть мою воспитанницу, тан. Вот она. Оставляю вас одних. — Она резко встала и стремительно вышла.
Тора-ила осталась стоять на месте в нерешительности.
Я встал, улыбнулся и галантно поклонился.
— Добрый вечер, ваше высочество.
Эльфарка прикусила нижнюю губу. В глазах ее вспыхнул и погас гнев. Она величаво прошла к креслу, где сидела до этого Ведьма, и села. Расправила складки на платье и подняла взгляд на меня. И тут я понял, что болван. Не такой встречи она ждала. А я… А я понимал, что, приблизив ее к себе, совершу большую ошибку. Понимать-то понимал. Но сердце мое сжалось тисками и заболело. Нудно, тоскливо, словно из него медленно, как из раны, вытекала кровь. Надо было что-то делать, а я застыл истуканом с глупой натянутой улыбкой на лице.
— Будь проще, чурбан, — услышал я совет Шизы. — Не видишь, девушка страдает.
«И в самом деле, чего это я?» — рассердился на себя и произнес с облегчением:
— Тора, ты в любом обличье прекрасна, — и рассмеялся.
Тора удивленно посмотрела на меня и тут же рассмеялась сама. Напряжение спало, и мы вздохнули с облегчением. Я подошел к ней и, наклонившись, приобнял за плечи.
«Видела бы меня Ганга, — подумал я. — Зарезала бы обоих».
Тора чмокнула меня в щеку.
— Как поживаешь? — Я уселся на свое место. — Не скучаешь?
— Есть немного. Но я терплю. Кроме того, рена — хорошая компаньонка и наставница, она много полезного мне рассказала. Я помогаю ей в алхимии. Ты за мной? — Это она спросила как бы между делом, но я понимал, что для нее это важно.
— Нет, Тора. Я проездом, и вот, зашел повидать тебя.
— А-а-а, — протянула она. — Ну, повидал. — И снова глаза ее стали сухими.
Вот же женщины, вечно чем-то да недовольны. И она, и я, мы оба понимаем, что сближение не приведет ни к чему хорошему. У нее свои долги, у меня — свои, и мы их заложники.
Я стал серьезным.
— Тора, я направляюсь в Снежное княжество. Там сейчас назревает гражданская война. Есть твои союзники, есть твои открытые враги. Я отправляюсь туда попробовать направить процессы в нужное для тебя и княжества русло. Ты должна стать великой княгиней. Тогда воцарится мир на ваших землях. А, вернее сказать, в горах. Старые дома с надеждой смотрят на тебя… Не все, правда. И им нужна помощь. Если победят новые дома, княжество вступит в союз с Вечным лесом, и тогда люди вновь станут рабами и предметом торговли. А орки будут их орудием в борьбе с людьми. Ты это должна понимать.
Ее плечи как-то вдруг опустились. Она ссутулилась и, не глядя на меня, ответила:
— Я понимаю. — Потом подняла на меня глаза, полные слез. — А ты понимаешь, что я этого не хочу! Я не готовилась стать княгиней. Там… Там много достойных леров. Почему я?
— Потому что у вас в горах такие традиции. И снежный эльфар умрет, но будет их придерживаться. Но появились, так сказать, новые эльфары, недовольные своим положением в княжестве, им наплевать на традиции, и они рвутся к власти. Часть новых домов куплена лесными эльфарами, и они, пользуясь тем, что нет великого князя, готовы развязать войну. Старые консервативные дома видят в тебе знамя, под которым они могут сплотиться. И это нужно сделать. К моему сожалению, ты не принадлежишь себе, Тора. Ты принадлежишь народу снежных эльфаров. У новых домов есть идея, у старых — ты. Одни тебя будут искать, чтобы убить. Другие — чтобы спасти.
— А что ты можешь сделать один? Если целые дома не могут справиться с возникшей проблемой.
— Я отвлеку их внимание на себя. Человек, который хочет войти в один из домов, будет для них сильнейшим раздражителем. Часть сил они переключат на меня, а я буду постепенно убирать самых несговорчивых. И передам весточку тем эльфарам, которым доверяешь ты. Там пока не сложилась крепкая партия, и я помогу им сплотиться.
— Не слишком ли самонадеянно? То, что не смогли сделать сотни приверженцев моего деда, ты собираешься сделать один. Тебе не кажется это глупым?
— Нет, — спокойно ответил я. — Не кажется. Я не утверждаю, что у меня получится. Я просто буду делать то, что должен. Кроме того, меня не связывают по рукам и ногам ваши традиции. И последнее — у меня есть примерный план.
— Ах, как замечательно! — Тора всплеснула руками и вскочила. Стала ходить по пещере туда-сюда. — У него есть примерный план! Ну прямо герой, да и только. — Она приблизилась ко мне вплотную. — Ты ненормальный, Ирридар?
Я обнял ее и прижал к себе.
— Есть немного, — и засмеялся. — Какой нормальный человек полезет в гнездо к змеям? Но мне надо ехать в ваше княжество. Мне дали грамоту о возможности вступления в Дом какого-то песка. Дали, между прочим… — Я отпустил ее и сделал шаг назад, увидел разочарование в ее глазах и продолжил: — За спасение одной высокопоставленной особы. И вспомни: я спас тебя без армии эльфаров. Так что, думаю, у меня есть шансы на успех. Они увеличатся, если ты мне поможешь.
— Чего ты хочешь? — спросила она и вновь уселась в кресло.
Я видел: Тора взяла себя в руки и успокоилась.
— Имена эльфаров, которым я могу передать от тебя послание и которым могу доверять.
Девушка ненадолго задумалась.
— Доверять ты можешь только моему роду, — ответила она. — Найди лера Видра-ила. Он был мужем моей кормилицы. Дальше он тебя сведет с кем нужно. Подожди, я ему напишу письмо.
Она взяла со стола колокольчик и позвонила. Заглянул хромой секретарь.
— Бумагу и перо! — приказала Тора, а я поморщился.
— Тора, ты ведешь себя как госпожа, а на самом деле ты простая рена. Прошу, не забывай это.
Тора покраснела.
— Прости, Ирридар, я постараюсь.
Секретарь вернулся с пачкой бумаги, пером и чернильницей, поклонился и положил все на стол. Тора улыбнулась и поблагодарила:
— Спасибо, рен, вы очень любезны.
Я чуть не застонал, дождался, когда хромой уковыляет, и вновь обратился к ней:
— Тора! Ты и он — рены! Не показывай разницу в вашем положении. Не надо так показушно благодарить.
Девушка посмотрела на меня непонимающими глазами, и я махнул рукой — ну откуда эльфарке знать, как должны вести себя простолюдины? У них садовники и дворники — и те благородного происхождения.
Вскоре письмо было написано и скреплено ее личной магической печатью. Она протянула его мне, но отдала не сразу. Стоя совсем рядом, она была ростом вровень со мной, и ее глаза находились напротив моих, смотрели как-то странно, словно бы что-то хотели разглядеть во мне.
Не отпуская лист, сложенный в два раза, она тихо произнесла:
— Береги себя! — отпустила лист и улыбнулась. А я неожиданно понял: она искала в моих глазах отклик на свои чувства и, видимо, нашла. Прижалась ко мне. — Я слышу, как бьется твое сердце, — прошептала она. — Раньше мне казалось, что у тебя его нет.
Затем резко оттолкнула. И отошла на два шага, тряхнула копной волос и повторила:
— Береги себя! Ведь вы теперь мой подданный, лер Ирридар.
Передо мной стояла уже правительница целого государства. Стало ясно, что она сделала свой выбор, и сразу пришло облегчение. Не надо больше думать об этой такой странной личной проблеме — влечении к эльфарке, ломать голову, как выкрутиться из ситуации, и бояться своих чувств, разделяя их между Гангой и Торой. Я был ей благодарен. И мне захотелось сделать ей подарок. Оставить на память о себе что-то такое необычное. И я вспомнил! У меня в сумке томится птах, которого я притащил из другого мира. Я широко улыбнулся и залез в сумку, с которой никогда не расставался. Жестом фокусника вытащил говорящую птицу и, увидев, как удивленно расширились глаза Торы, рассмеялся. Эффект неожиданности сработал на все сто процентов.
— Тора! — сказал я, держа в руках уснувшую птицу. — Это говорящая птица. Зовут ее Зануда. И на планете она одна, другой такой нет.
Зануда услышал свое имя и проснулся. Клюнул меня в руку и, взлетев, сел мне на плечо.
— Зануда хоро-оший! — проговорил он и уставился на девушку. — Сторожи, — прокричала птица. В пещеру на крик заглянул шверд и уставился на птицу. Зануда увидел пса и пожелал: — Чтоб ты околел!
Пес зарычал. В ответ птица спросила:
— Мяса хочешь?
Я знал, что птица может общаться и ментально, поэтому не беспокоился за ее судьбу. Пес ошарашенно уставился на птицу и рыкнул. Зануда перелетел с моего плеча на плечо Торы.
— Зарабо-отать надо, — и гаркнул: — Сторожи!
Пес тут же юркнул обратно за шторы. Тора пришла в себя и громко расхохоталась. Погладила птицу и, просияв лицом, ответила:
— Спасибо, Ирридар, очень необычный и хороший подарок. — Она мягко и ласково обратилась к птице: — Зануда хороший?
Птах скосил на нее черный глаз и выдал:
— Чтоб ты околел! — чем вызвал еще одну волну смеха.
— Это все, что он умеет говорить? — продолжая смеяться, спросила она.
— Зануда будет говорить то, чему ты его научишь, Тора. — Я тоже не мог сдержать улыбки.
— Так вот чему ты его научил! «Сторожи» и «Чтоб ты сдох»? Какие вы, мужчины, грубые. — Она прижала птицу к груди и просюсюкала: — Правда, Занудочка?
Птиц неожиданно ответил в тему:
— Правда, — посмотрел на меня и добавил: — Чтоб ты сдох!
На что я возразил:
— Не дождешься. У тебя теперь новая хозяйка. Слушайся ее, иначе псам скормит.
— Не слушай, Занудочка, этого грубияна. Я тебя буду холить и лелеять. Мяса хочешь?
Я думал, он повторит эту фразу, но птиц смог меня удивить. Он как ребенок пригрелся у нее на груди и ответил:
— Хочу.
Возвращаясь на постоялый двор, я долго еще вспоминал наше прощание. Тора занялась птицей, и все ее внимание было поглощено ею. Я раскланялся и вышел. Попрощался с Ведьмой, которая тоже удивилась подарку. Не преминула заметить, что таких птиц она тут не видала и что девочке с ней будет веселее. Окинула меня быстрым изучающим взглядом и проводила до выхода из пещеры. Шли мы молча. Прощаясь, она произнесла ту же фразу, что и Тора:
— Берегите себя, тан.
Я согласно кивнул, отвесил поклон Овора и пошел в ночь. Рядом тут же появился мой шверд, которого я притащил из мира Жюля, поэтому так и называл его: «Мой шверд». Он пошел рядом, провожая меня. Я чувствовал, что он был доволен, и чувствовал, что он считает меня своим хозяином. Меня, что странно, а не Ведьму! И три суки, что пришли вместе с ним, составляли отдельную стаю. Но задумываться, почему так случилось, я не хотел. Считают — и пусть считают. Им, собакам, виднее. Да и мне спокойнее рядом с таким псом. Не надо убивать случайных грабителей, а в том состоянии, в котором я сейчас находился, я бы мог. Причем не задумываясь.
Вернувшись на постоялый двор, я понял, что покой мне может в этой жизни только сниться. Посередине зала толпились люди и нелюди. Над всеми возвышался Морган. Он держал в руках стол и периодически им помахивал. Толпа ревела и подхлестывала кого-то, кого не было видно, и то подавалась назад, то приближалась к Моргану, как приливы и отливы. Слышался задорный тонкий крик Жюля:
— Ну, кто еще смелый? Подходи.
Я свистнул, и в ту же секунду в зале появились четыре шверда.
— Помогите моему товарищу, — показал я на Моргана.
Четверка псов словно ледокол протаранила толпу и окружила Жюля и Моргана. Толпа тут же отступила и заволновалась. Я прошел по образовавшемуся коридору.
На полу лежало с десяток дворфов с разной степенью травм.
«Это не тверды сделали, — понял я, — это поработал Адвокат в свойственной ему манере. Грубой силе и количеству он противопоставил свою силу».
Я вышел в центр и спросил:
— Кто мне скажет, что тут происходит?
— А ты кто такой? — вскричал один из стоящих на ногах дворфов с опухшей, окровавленной рожей. Вся его борода была залита кровью, а во рту не хватало половины зубов.
Жюль, увидев меня, обрадовался и, потрясая стулом, угрожающе произнес:
— Ну все, коротышки, молитесь своим богам. Прибыл мой лорд. Сейчас он вам покажет.
Дворф посмотрел на меня лютым взглядом:
— Ты, сопляк, ответишь за своих людишек. — Он сплюнул кровавую юшку.
— Да, теперь за этих оболтусов отвечаю я, — посмотрел на своего тверда и вслух произнес: — Притащи мне этого наглеца.
Через секунду пес уже тащил по полу дворфа, который истошно вопил. Я поднял его за шиворот, не стесняясь силы, которую мне дал Лиан.
— И что я вам должен, любезный? — спросил я.
В зале установилась мгновенная тишина. Никто не ожидал такого оборота. Дворфы напали на людей Ведьмы. А чем это карается, местные знали хорошо.
С пола поднялся и сел, качаясь из стороны в сторону, коренастый седой дворф и выплюнул сломанные зубы.
— Тан, приносим свои извинения. Примите откуп. — Он залез в сумку и вытащил мешок. — Здесь пятьдесят монет золотом. Вы удовлетворены?
По моей команде одна из сук выхватила у него кошель и принесла мне. Я взял и сунул в свою сумку. Посчитал раненых и достал одиннадцать флаконов моего исцеляющего зелья. Поставил на стол.
— Это вам, уважаемые, на лечение. Приношу извинения за моих людей. — Я сделал все, чтобы замять скандал, не вдаваясь в подробности. Принял выкуп, дал исцеляющее зелье и принес извинения.
Услышав мои слова, зал одобрительно загудел. Дворф помягчел лицом.
— Извинения приняты, тан. — Он первым поднялся и подошел к столу. Открыл флакон и влил в свою широкую глотку эликсир. На наших глазах его лицо стало принимать нормальные здоровые черты. Синева и опухоль сходили, как сдувается воздушный шар. Он сунул палец, больше похожий на сардельку, в рот и удивленно проговорил: — И зубы растут!
А мне пришлось вздохнуть. От выпивки теперь не отвертишься.
Обратно в нашу комнату я тащил на себе Жюля, который был пьян вусмерть, и поддерживал под руку Моргана. Внизу остались лежать без чувств одиннадцать дворфов-наемников. Как и в случае с гномами, я всех перепил не пьянея, вернее, это сделал Лиан, который очищал мой организм, переводя любую доступную энергию в энероны. К огромному удивлению не только дворфов, но и остальных посетителей трактира, я оставался трезв, как стеклышко. Даже пару десятков раз выигрывал пари. Но потом со мной спорить перестали, и, став богаче на тридцать золотых корон, я потащил моих непослушных товарищей в номер.
Утром Жюль встал опухший, как искусанный пчелами. Он с трудом говорил и подполз на четвереньках к моей кровати.
— Милорд, — просипел он еле слышно, — дайте противоядие.
— Не дам, — ответил я, не открывая глаз. — Мучайся.
— Тогда добейте. Будьте милостивы.
Я поднялся и сел на кровати.
— Вот скажи мне, тан, я могу тебе доверять?
— Можете, милорд. — Слова Жюлю давались с трудом.
— Тогда почему я увидел вас с Морганом внизу? Я говорил вам сидеть в номере и не вылезать?
— Говорили, милорд. Дайте противоядие или убейте.
Понимая, что толком поговорить с болеющим похмельем сыном лейера не получится, я достал два флакона с эликсиром.
— Пейте.
Жюль не мог открыть пробку, так как руки у него дрожали. Пришлось отобрать пузырек, открыть и влить в его алчущий рот зелье исцеления. Он глотал так, будто только что вышел из безводной пустыни. Затем упал животом на пол и так пролежал минуту-другую. Поднялся он вполне здоровым.
— Простите, милорд, это случилось неожиданно. Нам потребовалась горячая вода, чтобы обтереться, а где ее взять, мы не знали. Одному идти спрашивать мне было боязно, вот и взял с собой Адвоката. Простите, милорд, Моргана. А он взял и наступил на ногу одному из бородатых коротышек. Еще сказал ему: «Не путайся под ногами, мальчик».
— А что? Я хотел проявить вежливость, — отозвался со своей кровати Морган. — Я его не заметил. Так он полез драться, достал ножик и стал орать, что вызывает меня на поединок чести. Пришлось отобрать его ножик и сказать, что он острый и им можно обрезаться.
Слушая его, я не знал, смеяться мне или плакать. Сказать дворфу «мальчик» и отобрать у него его меч — это было верхом оскорбления.
— Ты что, Морган, не смог отличить ребенка от взрослого мужика? — удивился я и еще больше удивился от ответа.
— А как, милорд? Если тут люди с рогами, то почему дети не могут быть с бородой? Дворфы — они же маленькие.
— Вот, — радостно продолжил Жюль, — мы шли к бармену, чтобы попросить воды, а тут нас окружили эти самые бородатые дети. Они бросились на Моргана со всех сторон. Пришлось мне хватать стул и отбиваться. Я прикрывал ему спину.
— А Морган что?
— А я, — ответил вместо Жюля Адвокат, — схватил за ногу одного из коротышек и стал отмахиваться. Откуда мне было знать, что это их командир. Потом я понял, что так делать нельзя и что ему больно, и отпустил его.
— Ага, — подхватил Жюль, — отпустил. Раскрутил и запустил в толпу. А дальше вы знаете. Морган взял стол и просто стоял, а потом пришли вы, милорд… Нам бы помыться.
— На корабле помоетесь. Поднимайтесь, умывайтесь и убываем. Нам здесь лучше не задерживаться, слишком много внимания привлекаем к себе. Возьми, Морган, противоядие и полечись.
— Генри, а ты почему с ними не пошел? — спросил я и понял, что сморозил глупость.
— Вы, хозяин, приказали ждать вас в комнате.
— Спасибо, Генри, хоть ты послушен. И зови меня не хозяин, а милорд.
— Как прикажете, милорд.
— Вот, самовольщики, учитесь у Генри, — показал я на поднимающегося с кровати парня.
На Сивилле мы не пробыли и десяти минут. Оставлять здесь неподготовленных к новой среде обитания Жюля и Моргана я не стал. Понял, что они в любой момент могут попасть в неприятность.
Шиза перенесла нас на корабль-базу.
— Ого! — восхитился Жюль. — И не подумаешь, что здесь могут делать такое чудо.
— Это не отсюда, — кратко ответил я, — это из мира Генри.
— Боги! Сколько миров! — вдруг проявил удивление вечно флегматичный Морган.
— Идите в душевую, помойтесь. Дрон-стюард отведет вас туда. Генри покажет, как там и чем пользоваться, а потом мой дрон отведет вас в медблок, — рядом стоял дрон, и я показал на него. — Все, занимайтесь.
А я тем временем хотел получить информацию у Брыка по делам в княжестве на Суровой. Ушел на капитанский мостик и позвал:
— Брык, ты тут?
— Я здесь, мой командор. Рад вас видеть живым и здоровым. Разрешите сообщить радостную весть вашим подданным?
— Разрешаю. Докладывай, какие новости.
— Их много. За время вашего отсутствия госпожа губернатор Гаринда Швырник потеряла управление колонией. Специалисты службы безопасности корпорации «Триатекс» внедрили своего агента в ее окружение, и он стал ее любовником. Агент создал свою службу безопасности и захватил мужа мидэры губернатора. Распоряжением Гаринды ваша служба безопасности была объявлена вне закона. Ее руководителя Карла пытались арестовать. Но они совместно с госпожой Вироной сумели этот кризис преодолеть. Агенты раскрыты и заключены под стражу. Гаринда продолжает исполнять обязанности губернатора. Ее муж Бран Швырник Проворный развелся с ней и пьет. В АДе тоже перемены, — продолжил Брык. — Руководитель одного из управлений, курировавший закрытый сектор господин Вейс, отправлен на каторгу на материнскую планету. Кратко это все.
— Ни фига себе! — присвистнул я.
Сколько событий произошло за время моего отсутствия! Не зря я беспокоился! Ох не зря! Надо срочно туда отправляться. О боже, сколько срочных дел! Я обхватил голову руками и задумался.
Один я не разорвусь. Одновременно нужно быть в разных местах. А это невозможно. Где я упустил? Ведь знал, что Гаринда «слаба на передок». Женщина энергичная, решительная, а муж граф Швырник Проворный проворен лишь тогда, когда нужно что-либо купить или продать. Надо продумать систему. Такую, чтобы работала без моего вмешательства. Мысли на этот счет у меня были.
Затем я посидел у монитора искина, составляя программу для Жюля и Моргана. И дождался, когда они, чистые и довольные, предстанут пред моими светлыми очами. Я кивком указал им на два кресла напротив. Генри остался стоять.
— Подожди, Генри, минуту, — попросил его я. — Тобой займусь позже.
Когда два представителя чужого мира уселись, я ввел их в транс и стал инсталлировать пакеты программ им прямо в мозг, так, как я это делал со своими «Бездарями». Продолжалось это не больше минуты. Затем дрон отнес каждого в медблок и уложил в капсулы. Там они пролежат три круга, после чего их можно будет переправлять на Сивиллу.
Я повернулся к спокойно стоявшему Генри:
— Теперь ты присядь и слушай меня внимательно.
Я полчаса объяснял Генри мой замысел. Суть его состояла в том, что на Суровой нужен был «свой человек», преданный мне до мозга костей. Таким Генри и являлся. Помимо своей воли, конечно. Но я о том, что сделал, не жалел. Как у нас говорили на Земле: «С волками жить, по-волчьи выть». Он мне нужен был тогда и нужен сейчас для выживания. Все остальное, как говорится, это лирика.
Ему давались самые большие полномочия в случае кризиса, вплоть до полного взятия власти в свои руки. Но до этого момента, если кризис произойдет, он должен будет собрать подходящую команду. Брыки ему в этом помогут. Жить он будет незаметно, не выделяясь. Для этого я ему изменю внешность и нейросеть. Прошлый Генри умрет, и его вычеркнут из всех реестров. А новый появится, как и я, из ниоткуда.
Получив инструктаж, Генри сам залез в медкапсулу и уснул.
— Брык, — позвал я своего секретаря. Тот появился сразу с подобострастным выражением на луковой морде. Прижал руки к груди, заставив меня задуматься — издевается он или подражает кому-то.
«Наверное, издевается», — подумал я и задал вслух вопрос:
— Ты что, морда, решил надо мной поиздеваться?
Но тот даже не поморщился.
— Я просто вас внимательно слушаю, командор, — произнес он.
— Значит, где-то подсмотрел, — решил я. — Передай своему Папаше, что я хочу, чтобы он взял под контроль всю жизнь в колонии. Кто что говорит, кто что прячет, кто с кем спит. Это нужно, чтобы своевременно выявлять агентов наших врагов. А они обязательно появятся вновь, вместе с новыми колонистами. Пусть изучит всех, кто прибудет, и возьмет их на контроль. В капсуле лежит Генри. Он в княжестве Новороссийском будет моими ушами и глазами.
Увидев, как удивился Брык, я понял, что сморозил глупость: такого выражения Брык не знал.
— Короче. Он будет моим скрытым агентом, обладающим самыми широкими полномочиями. Всю информацию станете отправлять сюда и ему. Передай Папе, что я подтверждаю полномочия Гаринды. Она остается губернатором, но с урезанными полномочиями. На планете необходимо создать контролирующий орган — государственный совет. В него войдут Карл, Вирона, Бран и еще трое представителей от общественности. Их пусть изберут сами жители. Губернатор в мое отсутствие будет каждый год отчитываться перед этим госсоветом. Дальнейшее развитие колонии должно идти по пятилетним планам. Планы нужно выработать и утвердить на госсовете. А потом строго придерживаться. Ну, пока все, — сказал я и встал. — Я временно убываю на планету Сивилла. Гости остаются на твоем попечении.
Брык козырнул и исчез. А я отправился на Сивиллу к своему замку.
Шиза перенесла меня прямо в мой кабинет. С тех пор как я покинул замок, здесь ничего не изменилось. Хотя нет. В кабинете царил порядок. Пыль вытерта, вещи аккуратно сложены, полы вымыты. Чувствовалась рука управляющей моего замка дворфы Лианоры. По коридору кто-то с шумом проходил мимо, и из-за двери слышались споры. Мужчина что-то доказывал, а женщина отнекивалась.
— Шиза, а тебе не кажется, — обратился я к симбионту, — что мое появление в кабинете… Э-э-э… будет несколько неожиданным для обитателей замка. Может, давай окажемся на дороге перед замком. Меня увидят. Поднимут штандарт. Трубы запоют, торжественный караул во всем параде и так далее… А?
— Хочешь, чтобы трубы запели? — спросила Шиза.
— Ну, не то чтобы хочу… Но порядок есть порядок.
— Сегодня в гости ночью придешь?
— Приду… — ответил, не задумываясь, я и тут же пожалел о сказанном. — А зачем?
— Потом узнаешь.
И вот я стою у кромки леса в трех лигах от замка.
— Шиза, далековато будет, — примерился взглядом.
— Ну так караулу надо будет переодеться в парадную форму. Девочкам глазки подвести…
— И что я скажу? Почему иду пешком? Лошадь отобрали?
— Скажешь, что полюбил пешие прогулки. И вообще, чего ты пристал? Сам захотел появиться на дороге.
Я знал, что спорить с ней бесполезно, поэтому вздохнул и поплелся к замку. Вскоре меня заметили. В замке прозвучал горн. Над башней взвился мой стяг, и из ворот выметнулись трое всадников. Поднимая пыль, они галопом устремились ко мне. В одном я узнал своего начальника замковой стражи тана Черридара. Они подскакали, все трое спрыгнули с лошадей и встали на одно колено.
— С прибытием, милорд! — проговорил Черридар.
— Спасибо, Черридар. — Условности были соблюдены. — Можете встать, — милостиво разрешил я.
Черридар подвел ко мне лошадь.
— Садитесь, мой тан, — склонив голову, произнес он.
Я, конечно, хотел бы сесть, но пришлось придерживаться легенды.
— Нет, Черридар. Я пешком хочу прогуляться, — и, похлопав лошадь по крупу, с удовольствием вдохнул запах ее пота. Как давно я его не чувствовал!
Черридар пошел рядом, держа лошадь под уздцы, сержанты шли на шаг сзади.
— А где тана Ганга? Вы один, милорд? — спросил Черридар, прерывая неловкое молчание.
— Да, один, Черридар. Проездом. По делам, — туманно ответил я.
Здесь-то прошло недели две с половиной со дня нашего отъезда, а для меня эти дни растянулись на целый год. Хорошо, что не наоборот.
Дальше некоторое время шли молча. Черридар выказывал почтение, не навязываясь с разговорами, а я не хотел говорить, обдумывая свои дальнейшие действия. Но затем все же спросил:
— Как обстановка в замке? Как поживает эльфарка?
— Обстановка, милорд, нормальная. Эльфарка… — Он немного замялся. — Живет.
— Как живет? — настойчиво переспросил я.
Черридар засопел.
— Не знаю, как сказать, милорд. Но мне кажется, она немного не того…
— В каком смысле? — Я даже остановился и посмотрел удивленно на нехейца.
— Ну… Она по ночам бродит. В подвалы залезает… Что-то ищет. Потом еще этот ее адъютант…
— А с ним что не так?
— Да он такой высокомерный… Простите, но так и хочется ему в морду дать.
— Да-а-а? — произнес я, и мои мысли направились по другому маршруту. Надо будет поговорить с демоницей, что ходит в облике Торы. Плохо, что замечают ее странности.
Мы подошли к воротам, которые при нашем приближении распахнулись настежь. Во дворе выстроился почетный караул. Музыканты ожидали команды начинать дуть в трубы и бить в литавры. И, как только я пересек линию ворот, они грохнули марш.
Сержант заорал:
— Смир-рно! — и, печатая шаг и подняв меч, направился ко мне. Все как я учил.
Пришлось выслушать доклад, пройти мимо замершего строя и, подойдя к крыльцу, лицезреть встречающих. Впереди всех стояла Чернушка с радостной улыбкой до ушей и караваем хлеба с солонкой. Она во все глаза смотрела на меня. За ней стояли Лия и ее жених, дворф Бурвидус. За их спинами пряталась демоница в образе снежной эльфарки и еще дальше — брезгливо смотревший на меня молодой снежный эльфар. Он что-то шептал ей на ухо, но та небрежно отмахивалась. Затем быстро ударила локтем его в живот. Эльфар выпучил глаза и схватился руками за ушибленное место.
Я повернулся к строю воинов и скомандовал:
— Вольно. Молодцы! Я доволен, — и только после этого вновь повернулся к встречающим.
Широко улыбнулся, поднялся по ступенькам и стал всех девушек по очереди обнимать. Сначала Чернушку — та бросилась мне на шею и повисла, словно я отсутствовал год. Потом — дворфу.
Ее жениху сказал:
— Странно, что тебя еще не повесили.
Он широко улыбнулся и спрятался за спину дворфы.
Назло эльфару обнял демоницу. Тот даже посерел от такой наглости.
— Милорд, а где остальные? — спросила Лия. — С ними все в порядке?
— Ну, когда я их покидал, с ними было все в порядке, — уклончиво ответил я.
— Надолго к нам? — это спросила Чернушка.
— Не знаю. Но если покину вас, то вскоре вернусь не один.
— Что, опять? — в один голос спросили Чернушка и Лия.
— Что опять? — скривился я, понимая, о чем идет речь. Они подумали, что, как всегда, притащу девицу, а то и нескольких.
— Привезу двоих моих новых подданных — барона и его оруженосца. Кстати, а где мои школьные товарищи? — спросил я, меняя тему разговора.
— Их вызвали в академию, милорд. Срочно, — ответила Лия. — Обедать будете?
— Не откажусь.
Во время обеда я подал знак Рабе остаться. Та меня поняла, опустила глазки и скромно просидела весь обед. Ее адъютант извертелся на месте. Пылая огнем в синих глазах, он кидал на меня убийственные взгляды, словно хотел испепелить на месте.
Мне надоел этот цирк, и я спросил эльфара напрямик:
— Лер Курша-ил, вы как-то странно себя ведете. Вас что-то беспокоит?
Эльфар гордо вскинул голову, с вызовом посмотрел мне в лицо и надменно проговорил:
— Я только забочусь о льерине Тора-иле.
— А она вас об этом просила?
— Меня не надо просить, я хорошо знаю свой долг, — ответил он и окатил меня взглядом, полным презрения.
Еще бы. Кто я, и кто он. Я просто граф из людей, а он — потомок аристократов из рода, приближенного к княжескому.
— Ну, если вы хорошо знаете свой долг, тогда делайте то, что положено адъютанту, и не больше. Иначе я попрошу вас покинуть этот замок.
Эльфар, возмущенный моими словами, даже приподнялся со стула. Но я не дал ему что-либо сказать.
— Я не вижу необходимости в вашем присутствии рядом с льериной Тора-илой, и только благодаря моему доброму отношению к ее светлости и уступая просьбе командира гвардейского полка лера Крити-ила, я позволил вам здесь находится. Не злоупотребляйте моей добротой.
Дальше в дело вступила Рабе:
— Лер Курша-ил, прислушайтесь к словам тана Ирридара и не будьте столь навязчивы. Вам дали инструкции, вот и соблюдайте их.
Посеревший молодой эльфар сдулся и, не вставая, склонил голову.
— Как прикажете, ваша светлость, — тихо проговорил он.
Когда все ушли и мы остались с Рабе вдвоем, я спросил ее:
— Ты зачем ночью по подвалам шляешься?
— Я… Э-э-э… — замялась она.
— Ну, что ты? — подтолкнул я ее к правдивому ответу.
— Чапая ищу. Он где-то здесь прячется.
— О боже! — Я закатил глаза. — Зачем?
— Не могу спать спокойно.
— А почему ночью?
— Так я же уже сказала, — ответила удивленная Рабе. — Спать не могу.
— И как, нашла? — усмехнулся я.
— Чапая — нет, зато видела этого снежка. Он тоже по подвалам ходит.
— За тобой следом? — Я приподнял бровь.
— Нет, он что-то вынюхивает и магией занимается.
— Вот как? Интересно. А он знает, что ты ночью бродишь?
— Нет, я могу прятаться в своем истинном обличье.
— Что ты конкретно видела?
— Видела, как он спускается на самый нижний уровень, где была тюрьма, и колдует там. Но что делает, не видела.
Я постучал пальцами по столу. Поведение эльфара подозрительно. Зачем он ходит по ночам в подвал? Проводит ритуал? Вызывает демонов? Жрет там в одиночку, чтобы никто не видел?
— Как часто он туда ходит?
— Почти каждую ночь. И ходит под «скрытом».
— Под «скрытом», значит, — проговорил я. — Посмотрим, что он делает в подвале. Как увидишь, что твой адъютант направился в подвал, буди меня. И тоже ходи под «скрытом». Тебя стража видит.
— Поняла, мой господин. А можно я его выпью, а то он уже меня достал. Ходит следом и жужжит на ухо: «Вам это нельзя, ваша светлость. Это умаление достоинства, ваша светлость. Вам пора вернуться…»
— Нельзя, ваша светлость! — засмеялся я. — Надо узнать, зачем он ходит в подвал, и проследить. Потом уже будем принимать решения. И будь осторожна, никто не должен догадаться, что ты — это не она. Все понятно?
— Все, мой господин.
— Ну, если все, то можешь быть свободна.
Весь остаток дня я принимал доклады: что сделано, сколько у меня подданных, сколько золота, серебра, хлеба, вина и прочего ресурса добывается в моих владениях. По словам Лии, все хорошо, но нужно расширять медные рудники, а это дополнительные капиталовложения. И что дворфы работают гораздо быстрее, чем люди, и добывают руды тоже больше. Потому и нужно расширять рудники.
— Делай, как сочтешь нужным, — отмахнулся. Что я мог посоветовать мастеру управления хозяйством? Только пожелать успехов. Когда она уходила, я остановил ее на пороге: — Лия, пришли ко мне Бурвидуса.
— Прямо сейчас? — переспросила она.
— А что, он чем-то занят?
— Конечно. Негоже ему без дела сидеть.
— Ладно, пусть придет, когда освободится, — согласился я, и она удовлетворенно кивнула.
Грустно глядя ей вслед, подумал: «Все при деле, один я не знаю, чем заняться».
Перед ужином заглянул Бурвидус. Засунул в щель между косяком и дверью свою кудлатую голову и, глядя на меня ясными простодушными глазами, спросил:
— Звали, милорд?
— Заходи. Звал.
Он зашел и стал топтаться у дверей.
— Проходи, садись. Чего у двери топчешься. — Я разглядывал его с некоторой долей удивления.
Раньше он был более смелый. Неужели Лия на него так подействовала?
Когда он сел, спросил:
— Чем занимаешься?
— Да так, помаленьку подземелья в порядок привожу.
— Да-а-а? И много уже сделал?
— Остался нижний уровень, но там старая кладка. Замок был построен на развалинах крепости, стоявшей до него. Я копнул глубже и нашел подземные ходы, сейчас карту составляю…
— Подожди! — остановил его я. — Что ты там нашел? Подземелья?
— Ну да, — шмыгнул он носом. — Очень обширные. Странно, что вся подземная часть в тюрьме была испещрена узкими туннелями, словно червяк прогрыз ход. Я наверху заделал их, а внизу напоролся на старую кладку. Провел обследование и обнаружил пустоты. Сломал стену и увидел подземелья. Добротно строили, не то что сейчас, — одобрительно произнес он.
— Пошли покажешь! — поднялся я со своего кресла.
Мы спустились в подвал бывшей тюрьмы, и там в самом дальнем тупике зияла дыра. Бурвидус, вооружившись масляным фонарем, освещал путь:
— Вот он, вход в старые подземелья. — Дворф посветил фонарем, подняв его над головой.
— Ты что-нибудь там нашел? — поинтересовался я, заглядывая в пролом.
— Да что там найдешь, — равнодушно отозвался дворф. — Дохлых крыс только. Но подземелья обширные, далеко за пределы замка выходят.
— Еще кто-нибудь знает о них? — спросил я, вылезая обратно из пролома.
— Еще кто? — Бурвидус почесал бороду свободной рукой. — Даже не знаю. Красотка Лия знает. Может, еще кто слышал, как я докладывал вашей управляющей, ваша милость.
— Ты говорил, что составляешь план подземелий. Дай-ка мне его.
— Так это… он у меня в комнате. Я вам просто скажу, ваша милость. Подземелья расположены на двух уровнях. И пока я изучил часть верхнего уровня, вниз не спускался. Да и нет там ничего интересного. Пыль и хлам трухлявый. Сколько веков-то прошло. — Он опустил фонарь.
— Может статься, что у этих подземелий есть выход на поверхность, Бурвидус, и тогда замок защищен не полностью. Через это подземелье могут пробраться чужие. Понимаешь?
— Понимаю, ваша милость, только не нашел я выхода на поверхность и следов даже не видел.
— Следов, говоришь, не видел? — переспросил я и зажег светлячок. Огонек подпрыгнул к своду и осветил черный пролом. На одном из камней была мелом нарисована стрелка. — Это ты рисовал?
— Я, ваша милость, чтобы ориентироваться. Там коридоры разветвляются, можно потеряться.
— Ну пошли, пройдем по тем коридорам, что ты уже исследовал. — И я первым, нагнувшись, прошел в пролом.
Фому и эльфаров поместили в разные камеры. Это была городская тюрьма, переполненная всяким сбродом. В камере с Фомой сидели еще пара орков и пятеро людей. Главными здесь были орки. Они отбирали пищу у людей и держали их в страхе. На Фому они не обратили никакого внимания. В их глазах он был неполноценным орком — худой, невысокий и к тому же не шаман. Да и вряд ли шаман попал бы в тюрьму. Все это читалось на их больших мордах. Один крупнее, с наполовину обломанным клыком. Второй был моложе и уступал габаритами первому. Молодой презрительно скривился при виде Фомы.
Фома прошел к свободному месту и сел у стены. Закрыл глаза и стал думать. То, что их разделили, было очень хорошо. Если снежные эльфары считались шпионами княжества, то он просто слуга, которого наняли, чтобы проехать через степь. А значит, у него есть шансы отсюда выбраться.
Он просидел в раздумьях до вечера. Металлический лязгающий стук о решетку заставил его открыть глаза. Принесли тюремную похлебку. Каждому выдали по горбушке черствого хлеба и тарелку супа с рыбой. Люди три пайки отдали оркам, себе оставили две.
— Ты тоже отдай! — приказал широкоплечий орк со сломанным клыком, тыкая в него пальцем.
Фома встал, быстро сделал два шага, и вскоре орки валялись на полу без признаков сознания.
— Ешьте! — указал он на пайки людям. Те недоверчиво посмотрели на похлебку и на лежащих орков. — Ешьте, ешьте, — произнес он и, спокойно усевшись на одного из орков, принялся поглощать тюремную баланду.
Фома незаметно оглядывал людей. Ему нужен был источник информации. Орки плохо подходили для этого дела, но вот один из людей явно был вхож в криминальный мир. Он первым потянулся к тарелке и быстро все слопал, затем пересел поближе к Фоме.
Фома облизал ложку и тихо проговорил:
— Разговор есть.
Человек кивнул и отсел в свой угол. Туда же прошел Фома и сел рядом.
— Что надо? — спросил человек, при этом тревожно поглядывая на лежащих орков. Был он худ и жилист, движения его были резкими и быстрыми. Невзрачное одутловатое лицо и живые глаза. Взгляд острый, бегающий.
«Карманник», — догадался Фома.
— Как отсюда выйти? — спросил он.
Человек усмехнулся.
— Выйти можно. Через судью на каторгу. Или откупиться. Тебя какой путь устроит?
«Дерзкий». — Фома незаметно мазанул по человеку взглядом.
— Откупиться, — ответил он. — Если поможешь, я тебя тоже выкуплю.
— С чего бы такая щедрость? — не поверил человек.
— Мне нужен помощник.
Человек задумчиво почесал большим пальцем правой руки заросший редкой бородой подбородок.
— У тебя есть деньги? — недоверчиво спросил он.
Фома жестом фокусника разжал ладонь, и там оказался золотой. Сжал кулак и раскрыл снова. Там уже лежало два золотых. Он опять сжал кулак, а когда раскрыл ладонь, там, к великому удивлению человека, было пусто.
— Ловко, — пробурчал он. — Тебя что, не обыскивали?
Фома усмехнулся:
— Обыскали.
Человек тоже ухмыльнулся:
— Понятно. Но для выкупа этого мало. Нужно пять золотых корон. Тогда можно договариваться.
— На двоих? — переспросил Фома.
— Нет, на одного.
— Почему так много?
— Они делятся с дежурным судьей, который выписывает постановление на освобождение.
Фома посидел в раздумьях. Затем прошептал:
— Договаривайся.
Человек кивнул и встал. Подошел к решетке и закричал:
— Господин начальник! Господин начальник!
Через минуту подошел стражник, недовольно зыркнул на заключенного и ногтем стал ковыряться в зубах. Заключенный придвинулся поближе и зашептал. Что уж он там говорил, никто не слышал. Стражник кинул взгляд на Фому и ушел. Человек уселся рядом.
— Стражник посмотрит, что можно сделать, — сообщил он.
Орки наконец стали приходить в себя. Они зашевелились и попытались встать. Но не смогли — только дрыгали руками и ногами. Так продолжалось около получаса.
Пришел стражник и поманил человека пальцем. Вскоре он вернулся.
— Хотят задаток, — сообщил он. — Не давай. Обманут.
Фома поднялся и подошел к решетке. Открыл ладонь и показал золотой. Закрыл ладонь и вновь открыл. Золотая монета исчезла.
— Давай деньги и не шути со мной, степное отродье, — проговорил угрожающе стражник.
— После того как меня отпустят, — равнодушно ответил Фома.
— Отпустят, — усмехнулся стражник, — не сомневайся.
Орк отвернулся и пошел в свой угол.
— Эй! Ты куда? — воскликнул стражник. — А ну вернись.
Фома уселся и закрыл глаза.
— Сейчас бить будут, — услышал он голос человека. — Зря ты показал деньги.
Фома сидел не шелохнувшись.
— Ну погоди, грязная лягушка, — прорычал стражник и ушел.
Вскоре он вернулся с еще тремя стражниками. Фома приоткрыл глаз и посмотрел, как они открывают решетку. В руках одного был амулет. Только дверь приоткрылась, как Фома смазанным силуэтом мгновенно оказался рядом. Первым упал тот, кто держал амулет. Через несколько рисок четверо стражников лежали без движения на полу. Фома повернулся к арестантам.
— Орки, — позвал он, — вы со мной?
— Мы с тобой, шаман, — проскрипел широкоплечий.
— А ты? — спросил он человека.
Тот ухмыльнулся:
— Не-а. Отсюда без постановления судьи не выйти.
— Так пошли к нему. Он выпишет. — Фома показал клыки, изобразив человеческую улыбку.
— О! Это можно! — засмеялся человек. — Я знаю, где его найти.
Орки закинули стражников в камеру, и Фома закрыл решетку на ключ. Они прошли мимо десятка заполненных людьми камер и поднялись по каменной лестнице. Открыли деревянную дверь и вышли в коридор.
— Третья дверь справа, — прошептал человек.
Фома решительно толкнул дверь и вошел в помещение. Вышел он через десять ридок с пятью постановлениями и одеждой судьи. Кинул ее человеку и приказал переодеться.
Тот спорить не стал, быстро натянул на голову парик и надел мантию. На грудь повесил жетон на серебряной цепочке. Фома протянул ему постановления.
— Веди нас, ваша честь, — произнес он. Человек принял листы, внимательно их просмотрел и произнес:
— Надо же, все в порядке!
Он пошел первым и открыл дверь в следующий коридор. Там сидел дежурный стражник и дремал. Увидел судью и вскочил.
— Лицом к стене, — не поднимая головы, приказал человек, и стражник тут же повиновался. — Передай начальнику смены, что ты наказан за сон на посту, — произнес человек и пошел дальше. Орки двинулись следом.
Вскоре они вышли во двор тюрьмы. У ворот судья подал стражнику постановления. Но тот даже читать не стал, распахнул калитку и подобострастно согнулся в поклоне. Пятеро заключенных вышли из ворот тюрьмы и растворились в вечернем сумраке.
— Видать, шакалье семя, его чести очень хорошо заплатили, — глядя им вслед, проворчал стражник и сунул постановления в ящик стола.
— Почему ты так решил? — спросил второй.
— Потому что пошел провожать сам. Сквалыга, даже не поделился, — ругнулся первый.
— А теперь куда? — спросил человек, когда они отошли на порядочное расстояние.
— Нам нужно на время спрятаться и переждать, — ответил Фома.
Человек недолго думал.
— Есть такое место, шаман. Но нужно будет заплатить по серебушке с головы. За круг.
— Место надежное?
— Надежное.
— Тогда веди.
Они прошли почти весь город и вышли к убогому трактиру. Стоял он почти у самой стены, среди маленьких домишек мастеровых, таких же неказистых, как и трактир. Человек обошел трактир и подошел ко входу в подвал. Постучал ногой в дверь.
Через полридки раздались шаркающие шаги, затем старушечий голос спросил:
— Кого нелегкая ночью принесла?
— Баба Рулла, это я, Ромс по прозвищу Ловкие пальчики.
— Ты один?
— Нет, со мной товарищи.
— А говорят, ты в тюрьме?
— Был, да вышел.
Раздался звук отпираемого запора. Дверь открылась, и с лампой в руке на них уставилась седая косматая старуха.
— Ну точно ты, Ромс, — прошамкала она и покачала осуждающе головой. — И еще волков степных привел с собой. Ты же знаешь, у бедной Руллы нечем поживиться.
— Баба Рулла, нам надо спрятаться.
Бабка пошамкала сморщенными губами и произнесла:
— Золотая корона в круг.
— Ты, старая, совсем сдурела? — удивился Ромс.
— Как знаете, — проговорила старуха и начала закрывать дверь.
— Мы согласны, — произнес Фома.
— Деньги вперед. — Бабка протянула руку.
Фома, не чинясь, положил на ладонь золотой. Удержал ее руку и потребовал:
— С тебя еда три раза в день и горячая вода. — Бабка попыталась выдернуть руку, но Фома удержал. — Ты деньги приняла, — сказал он, — соблюдай договор.
Старуха уступила.
— Хорошо, шарныга, будут вам еда и вода, отпусти руку. — Фома отпустил руку, старуха посторонилась, освещая проход, подняла лампу и не очень любезно пригласила нежданных гостей: — Проходите, вонючки.
Первым прошел Ромс. За ним — Фома и два орка. Старуха закрыла дверь и, шаркая большими башмаками, пошла впереди. Они прошли заваленный всяким хламом коридор, вошли в небольшую комнату. Старуха поставила на грязный стол лампу и подошла к шкафу, открыла его и ловко отодвинула в сторону заднюю стенку. Вновь взяла лампу в руку и кивком головы позвала всех следовать за ней. Она скрылась среди развешанной одежды, и четверка беглецов по одному последовала за ней.
За стенкой оказались площадка и лестница, ведущая вниз. Старуха стала спускаться, и остальные двинулись следом. Внизу была еще одна дверь.
Старуха открыла и, посветив лампой, недовольно произнесла:
— Проходите, лихоимцы. Если завтра не будет золотого, сдам вас властям.
— А не боишься? — улыбнулся Фома.
— А чего мне бояться? — В ответ старуха показала в усмешке гнилые зубы.
Затем сделала пасс, и на ее руке возник огненный шар. Фома мгновенно развеял ее заклинание и создал на своей руке зеленый туман. Он кружился, вытягивался, словно змея, и тянулся к старухе. Та испуганно отпрянула.
— Шаман, чтоб тебя! — в страхе произнесла она. — Знала бы, не пустила.
— Не переживай, бабка, — улыбнулся Фома, показав большие клыки. — Мы чтим договор. Будет тебе золотой каждый круг.
Он развеял зеленую змею и создал светлячок. Огонек подпрыгнул к своду и осветил подземелье. Оглянувшись, Фома увидел, что это только первая пещера. Дальше в стенах виднелись еще два сводчатых проема.
— Хорошо, если так, шарныга, — недоверчиво прошамкала бабка. — Обживайтесь. Если что нужно, дерните за эту веревочку, — показала она на веревку, висящую у лестницы. — Еда из трактира. Что жрать будете?
— Мясо, — рявкнули два орка, — и эль.
— Вас и не прокормишь, толстобрюхие, — скривилась старуха и пошла по лестнице наверх.
Фома огляделся и, не трогаясь с места, спросил:
— Ромс, ты тут раньше был?
— Бывал. Не беспокойтесь. Рулла — она надежная. Тебя вообще как звать-то? — спросил он Фому.
— Зови Шаманом.
— Тогда пошли дальше. Шаман, там тюфяки на полу. А в правой комнате — нужник. Я покажу, а потом принесу жратвы. После этого поговорим.
Фома кивнул:
— Показывай.
Они прошли дальше. В левом помещении на полу лежало шесть тюфяков, набитых соломой. На стене из необработанных камней висел масляный светильник. Ромс тут же его зажег.
— Ну, вы располагайтесь, — сказал он, — а я за жратвой.
Когда человек ушел, орки сели на тюфяки.
— Что дальше делать будем, Шаман? — спросил орк с обломанным клыком.
Фома уже понял, что в этой паре он был главным.
— Я хочу вас нанять для одного дела.
— Что за дело? — спросил молодой и осекся под взглядом старшего.
— Выйдем из города, наймем отряд и отобьем моих товарищей. Если понравится, будете в моем отряде.
— Из города выйти трудно, — задумался широкоплечий. — После того как мы вышли из тюрьмы, тут такой переполох начнется, что все ворота закроют, все улицы начнут прочесывать. Маги со стражниками везде будут вынюхивать.
Фома усмехнулся:
— Выберемся, — затем лег на тюфяк.
Через час пришел Ромс и, отдуваясь, притащил тяжелую корзину. Под внимательными взглядами орков опустил ношу на пол и сел рядом.
— Здесь два гуся, две курицы и хлеб, три кувшина эля, — пояснил он. — Как заказывали, — первым сел и, достав курицу, разломил на части. Орки тут же присоединились к трапезе.
— Вас уже ищут, — жуя, сообщил человек. — Награда — пять золотых корон. Если, Шаман, не будешь старой Рулле отдавать по золотому, она вас сдаст. Паскуда старая, ничего не боится.
— Ты говорил, что место надежное. — Фома перестал есть и посмотрел на человека.
Ромс опустил глаза.
— Людей бы не выдала. Но вы орки…
— Понятно. На нас воровская честь не распространяется. Будут ей золотые. Тебя самого-то ищут?
Человек широко улыбнулся.
— Меня — нет, я не был записан в книге арестантов. Взяли меня случайно на рыночной площади. Подержали бы день-два, выпороли бы и отпустили. «Обчество» бы внесло за меня выкуп.
— Так ты можешь выходить, значит? — о чем-то размышляя, спросил Фома.
— Могу.
— Очень хорошо. Я тебя нанимаю.
— На сколько и на какую работу? — живо спросил человек.
— Утром скажу, — ответил Фома, поедая курицу. — Сходи поутру в город, посмотри на обстановку. Вызнай, что там творится. По цене сговоримся, не обижу.
Орки в разговоре не участвовали.
Утром Ромс исчез из подземелья. Орк со сломанным клыком толкнул Фому.
— Человек ушел, Шаман, — сообщил он Фоме, который не спал и все видел, только притворялся спящим. — Сдается мне, он стражу на нас наведет.
— Не наведет, — ответил Фома и встал.
Сходил в правую пещеру и справил нужду. Доел холодную курицу и запил водой. Делать было нечего, и он улегся на тюфяк.
В полдень пришел Ромс с корзиной. Поставил ее на пол и сел рядом с Фомой.
— Так какая работа, Шаман? — спросил он.
— Работа простая, — повернул к нему клыкастое лицо орк. — Мне нужно знать, кто здесь богатый и с кого можно вытрясти монеты.
— Вытрясти-то можно, — подумав, ответил Ромс. — Только как ты выйдешь? Там хватают всех орков подряд. Сейчас орки потянулись из города. У ворот идут настоящие бои. Шум знатный стоит.
— Об этом не беспокойся. Сможешь ночью показать и сопроводить меня?
Человек посидел в раздумьях.
— Да, и спасибо, что не сдал нас, — произнес Фома. — Получишь сверх платы шесть золотых.
Ромс вскинул голову.
— Серьезно? — переспросил он, полный удивления.
— Вполне. За то, что нежадный и умный.
— Тогда так, — сказал Ромс. — Я пойду впереди, ты иди следом, если тебя схватят, я ни при чем.
— Договорились, — ответил Фома и стал поедать принесенную человеком снедь.
Ночью они вышли из подвала. Фома протянул старухе золотую корону, и бабка, удивленно хмыкнув, ушла к себе за занавеску. Оттуда пробурчала:
— Ты, убогий, далеко не уйдешь. Вас, лягушек болотных, ищут по всему городу. Не вернешься, я твоих дружков продам.
— Хорошо, так и сделай, — спокойно произнес Фома и вышел вслед за человеком.
Бабка, кряхтя, пошла закрывать за ними дверь.
На выходе Фома ушел в «скрыт» и последовал за Ромсом. Тот оглянулся и, не найдя орка, пожал плечами. Потом пошел по улице, изображая пьяного. Навстречу им попался патруль из пяти стражников с фонарями. Приблизившись к человеку, они посветили фонарем и пошли мимо. По всему городу сновали патрули. Но Ромс, изображая пьяного, спокойно шел себе и шел, за ним, прячась, следовал Фома.
У каменного дома с высоким забором Ромс остановился и, прижавшись к глиняной стене, тихо спросил:
— Шаман, ты здесь?
— Здесь, — раздалось рядом с ним справа, и человек от неожиданности подпрыгнул, ухватился рукой за грудь и проворчал:
— Ты не пугай так больше. Это дом ростовщика. Охрана — три пса и два амбала. На доме — охранное заклятие. Дальше ты уже сам… Тебя ждать или без меня вернешься?
— Жди. Может, нужно будет помочь вскрыть сундук. Сможешь?
— Если не будет защитного заклятия, смогу, — прошептал Ромс.
— Тогда стой здесь, чтобы я тебя не искал.
В месте, где был расположен дом ростовщика, царила темень. Дом стоял наособицу, к нему вела дорога, с двух сторон обсаженная тополями. Ромс, понимая, что его не видят, уселся прямо на землю.
Фома обошел забор высотой в два человеческих роста, сложенный из камней и облепленный глиной. Нашел удобное место и быстро забрался наверх. Он давно применил ночное зрение.
Двор был обширный. Часть его занимал фруктовый сад. Со своего места Фома видел, что у высокого крыльца лежат три волкодава. Такие и орка разорвут в два счета. Человек его не видит, но эти псы учуют. Фома достал спрятанный амулет духов. Сел и настроился на транс. Вскоре он почувствовал вокруг себя движение. Это зашевелились духи, заточенные в амулет. Они жаждали вырваться из плена и готовы были сделать все, что прикажет пленивший их колдун.
«Один, — считал Фома, — два». И наконец появился третий. Орк указал на псов и отпустил их. Три невидимых простым глазом сущности устремились к спящим псам. Фома видел, как они втянулись в тела и тут же устремились вверх к ночному небу. Там их ждал покой. Они уходили за грань.
Псы продолжали лежать в прежних позах, но Фома знал, они уже мертвы. Он спустился со стены и прошел к крыльцу. Оглядел магическим зрением дом и увидел нити защитного заклятия — простенького, запитанного на амулет под досками крыльца. Фома сплел нити и подсоединил себя к амулету. Создал заклинание поглощения и поглотил всю энергию амулета. Магический запас его немного возрос. Теперь можно входить в дом. Фома приметил открытое окошко на втором этаже и по выступам стены стал взбираться к нему. Вскоре он проник в дом. Остановился и прислушался. Его чувства говорили, что наверху в спальне двое и двое человек внизу. Он внутренним взором тщательно обследовал коридор, в котором находился, и, не найдя ловушек, двинулся вниз.
Первого охранника он обнаружил спящим у лестницы, ведущей наверх. Протянул руку и нажал на точку справа на шее. Охранник перестал храпеть и опустил голову на грудь. Второго он нашел на кухне, тот уснул, не доев пирог. Этот тоже был тихо обезврежен.
Разобравшись с охраной, Фома поднялся наверх. В спальне спал толстяк лет пятидесяти в ночном колпаке, а рядом лежала на боку молодая девушка в ночной рубашке, закинув ногу на толстяка. Ее волосы разметались по подушке. Фома осторожно ухватил девушку за шею, та встрепенулась и обмякла. Под подушкой толстяка лежал магический предмет. Его Фома достал, не потревожив сон ростовщика. Это оказался амулет с огненной стрелой. Фома спрятал его в карман куртки, затем потряс толстяка.
Ростовщик замычал и отмахнулся рукой, но сильный рывок скинул его на пол. Упав, хозяин дома охнул и выругался. Хотел подняться, но неведомая сила придавила его голову к полу. Он хотел закричать, но что-то сильно ударило его по открытому рту, заставив захлебнуться криком. Затем сильнейшая боль скрутила все его тело. Он стонал, мычал, но не мог избавиться от нее. Затем боль ослабла, и ростовщик услышал шепот:
— Мне нужно пятьсот золотых монет. Отдай их мне, и боль пройдет.
Ростовщик замычал, и вновь сильнейшая боль стала властвовать в его теле. Теперь это продолжалось дольше. Ростовщик не выдержал и почувствовал, как по ногам потекла горячая струя. Боль спала.
— Ты все равно отдашь мне свои деньги, — услышал он шепот. — Ты хочешь почувствовать боль вновь?
И опять он был погружен в безумие боли. Сколько это продолжалось, он не знал, но готов был отдать все, что имел, лишь бы не чувствовать этой боли.
Когда спазмы прошли, он прохрипел:
— Я отдам деньги, отдам все, что захочешь, только не мучай меня.
— Где они?
— Здесь… В моей спальне… Дай добраться.
— Ползи!
Следуя приказу, ростовщик пополз к стене. Фома проследил взглядом, куда он полз, и обнаружил в стене скрытую дверку. Но дверка не простая, с секретом. Рядом с ней был люк.
«Удрать хочет, паршивец», — ухмыльнулся Фома, и снова боль накрыла ростовщика.
— Удрать не получится. Где деньги?
Ростовщик дернулся от зловещего шепота, как от удара хлыстом. Этот голос наводил на него ужас, с которым он не мог бороться. За этим тихим спокойным голосом следовала боль. Как он ее боялся! Этого он не мог передать.
— Следующий раз у тебя навсегда откажут ноги, и ты останешься калекой, а я все равно получу свои деньги.
Он поверил и пополз в другую сторону. Дополз до кровати и прошептал:
— Они в матраце.
Ростовщик видел, как взметнулось одеяло. Как девушка упала на пол и осталась там лежать. Как появился нож, который вспорол матрац, и появились кошели с золотом.
Это был его неприкосновенный запас. Тысяча золотых корон, которые он держал у своего сердца. Они доставляли ему покой и тихую радость. Грели его душу, он никогда бы не расстался с этим золотом, но терпеть боль больше не мог. Его сознание было полно ужаса и безумного страха. Невидимка не оставил ему шансов. Кошели исчезали один за другим. Затем он почувствовал дыхание на своей щеке вздрогнул и впал в беспамятство.
Фома перепрыгнул через забор и тихо свистнул. Тут же появился Ромс.
— Ну что? Не получилось? — шепотом спросил он.
— Все нормально, человек, возвращаемся.
Ромс недоверчиво посмотрел на орка, но спорить не стал.
— Сейчас возвращаться опасно, — прошептал он, — патрули хватают всех, кого заметят, и тащат в казармы. Что делать будем? Оставаться здесь тоже нельзя, нас с рассветом обнаружат.
— Ничего, — успокоил его Фома, — переждем в доме ростовщика, а утром вернемся.
— Не. Я туда не сунусь, — Ромс в страхе отпрянул, — там такие псы, мигом разорвут.
— Не бойся, они мертвы. Я сейчас перелезу через забор и открою калитку, ты войдешь, и мы переждем внутри.
— А охрана?
— Спит, — кратко ответил Фома, не вдаваясь в подробности. — Подсоби, я встану тебе на плечи и заберусь наверх. Ромс согнулся, и Фома ловко забрался ему на спину, ухватился руками за край стены, подтянулся и скрылся.
Вскоре открылась калитка, и Ромс, еще до конца не веря, проскользнул внутрь.
— Пойдем в дом? — спросил он.
— Нет, подождем здесь, в сторожке, — указал Фома на маленький домик у ворот.
В сторожке они пробыли до рассвета и ранним утром покинули дом. В подвале Фома умылся и лег спать.
— Как все прошло? — спросил Ромса старший орк.
Его имени Ромс не знал, а спрашивать у громилы не решался. Он только пожал плечами.
— Не знаю. Шаман перелез через забор, убил собак и вернулся. Проснется, сами спросите.
— А чего так долго ходили? Всю ночь.
— Было опасно возвращаться, — нехотя ответил он и пояснил: — Патрули ловили всех, кто бродил ночью.
— И где вы прятались?
— В доме ростовщика.
— Хм. В доме? — повторил орк. — Ладно, проснется шаман, спросим его. Таши жратву.
Ромс хоть и не хотел идти, но спорить не стал, встал и ушел. Вернулся он нескоро и с новостями.
— Орки покинули город, — сообщил он. — Часть из них посадили в городскую тюрьму. Если вы покажетесь на улице, вас загребут.
— Ничего, — спокойно произнес старший, — Шаман что-нибудь придумает.
Фома встал, умылся и вернулся. Сел и открыл ладонь. На ней лежало шесть золотых монет.
— Ромс, это тебе за мудрость, с которой ты поступил, не поддавшись жадности продать нас страже.
Человек удивленно уставился на ладонь и осторожно протянул руку, чтобы забрать монеты.
— Шаман, ты сумасшедший, — проговорил он, пряча золото. — Так просто разбрасываешься деньгами…
Орк с обломанным клыком скривился:
— Это вы, людишки, готовы за металл продать душу. Шаман мудр и знает цену всему. Лучше он тебя перекупит, чем ты продашь его страже. Жизнь и свобода дороже всякого золота.
Ромс ничего не ответил.
— Сделай еще одну работу, — спокойно продолжил Фома. — Узнай, где содержатся два снежных эльфара, юноша и девушка. Их должны отсюда перевезти в столицу провинции. Надо узнать, когда повезут. Затем купи повозку и бочки. Я нарисую тебе, как оборудовать повозку. Сможешь сделать?
— Хм. Узнать-то могу, но это будет стоить золотого. Повозку куплю и оборудую. Это еще половину золотого. И кони… Если брать тягловых, то два золотых. Итого — три с половиной илира.
Фома положил четыре монеты пред человеком.
— За работу дам десять золотых, — сказал он.
Ромс кивнул и забрал монеты. Поел наспех и ушел. Не было его до вечера. Пришел он усталый и довольный. Принес еды, вынес полное ведро испражнений и вернулся. Сел.
— Иди руки помой, — приказал Фома.
Человек поплевал на ладони и вытер о штаны.
— Иди руки помой, — повторил Фома.
— А что с ними не так? — удивился Ромс.
Старший орк прорычал:
— Ты ими дерьмо выносил, бледнолицый!
— Хорошо, хорошо, — Ромс встал, — только не надо нервничать, — понюхал руки, пожал плечами и ушел в правую пещеру. Вскоре вернулся. Протянул руки и, показав их, спросил: — Так пойдет?
Фома спокойно кивнул. Человек сел, налил в кружку эль и выпил. Вытер рот рукавом и начал говорить:
— Значит, так. Повозку купил. Рисуй, Шаман, как ее оборудовать. Снежки в тюрьме. Через четыре или пять дней их повезут в Мидлех. За ними специально прибудет конвой.
Пол был земляной, и Фома кинжалом нарисовал, как устроить тайник в повозке. И подробно объяснил. Все трое, человек и орки, внимательно его слушали. План был следующий. В повозке делается двойное дно. Посередине на ложном основании вырезаются три дыры, чтоб в них могли поместиться, сидя, орки вытянув ноги. Сверху на них надеваются бочки. В бочку орк не влезет — слишком большой, но половину тела она скроет. Повозку нужно заставить бочками. Если повозку проверят, то обнаружат только бочки.
— Бочки должны быть вонючими, — проговорил Фома.
Это был самый скользкий момент плана.
— Из-под селедки, что ли? — спросил человек.
— С дерьмом. А три — чистые.
Ромс долго смотрел на Фому, силясь понять его план. Орки тоже замерли и смотрели на Фому. Наконец старший вздохнул.
— Хе-хе… — покачал головой. — Ну ты, Шаман, и даешь… — А затем упал на тюфяк и схватился за живот. Он хохотал долго и до слез. Когда поднялся, то, вытерев слезы, глубоко задышал, стараясь успокоиться.
Молодой орк не выдержал и крикнул:
— Отец, я не поеду среди дерьма! — И тут же получил от орка подзатыльник.
— Поедешь, Рыкул. Шаман дело говорит. Иначе мы отсюда не выберемся, а бочки золотарей никто проверять не будет. Да и ехать нам не больше часа, потерпим.
— Когда вывозят дерьмо из города? — спросил Фома.
— Да каждый день вывозят. Когда готовым нужно быть?
— Завтра к вечеру. Послезавтра утром тронемся в путь.
Человек задумался.
— Добавь золотой, — пробурчал он, — иначе не успею.
Фома раскрыл ладонь и протянул Ромсу золотую монету.
— Они у тебя из рук, что ли, растут? — удивленно спросил Ромс.
— Оттуда, — усмехнулся Фома. — Слышал рассказ о золотых руках?
— Нет. Что за рассказ?
— Да короткий. Если руки из плеч растут, значит, золотые.
— А откуда они еще могут расти? — удивленно спросил человек.
— Еще могут из задницы, — равнодушно ответил Фома.
— Это как?
Фома вспомнил нравоучения учителя:
— Если ты все делаешь хорошо, значит, руки растут из правильного места, а если делаешь все плохо, значит, как говорится, через задницу.
Ромс заерзал на тюфяке. Потом не выдержал и спросил:
— А как узнать, откуда они растут, если получается то хорошо, то плохо?
— А ты их чаще нюхай, — ответил широкоплечий орк и снова заржал в полный голос. — Если воняют дерьмом, то они у тебя из зада растут.
— Да ну вас… — Человек встал, а потом, не в силах преодолеть искушение, понюхал свои руки.
Теперь хохотали уже трое орков.
Человек ушел и вернулся поздно вечером. От него шла такая вонь, что орки проснулись. Широкоплечий возмущенно прорычал:
— Слушай сюда, бледнолицее дерьмо. Иди в баню помойся.
Фома его остановил:
— Не надо, Ромс. Потерпи, а то стражники не поверят. Как этот так? В бочках дерьмо, а ты им не воняешь. За терпение добавлю золотой. Только иди в другую пещеру.
Ромс хмыкнул что-то нечленораздельное и ушел. Фома крикнул вслед:
— У тебя все готово?
Из правой пещеры донеслось:
— Все, Шаман.
— Тогда завтра поутру выезжаем. Старухе пока не говори.
— Хорошо.
Утром они поднялись наверх. Фома отдал старухе золотой. Та его взяла и ушла за занавеску.
— Съезжаете? — спросила оттуда.
— Съезжаем, старая, — отозвался Ромс.
— Ох ты и воняешь, Ромс. Вот что значит связаться со степными шакалами. Ну, чтоб вы в повозке задохнулись, — напутствовала Рулла орков и пошла отворять двери.
Когда она проходила мимо Фомы, он молниеносно ухватил ее за шею. Старуха дернулась и повисла мешком в его руке. Фома осторожно опустил ее на пол.
— Ты зачем это сделал? — спросил Ромс.
— Она хотела сдать нас страже после отъезда, — ответил Фома. — И тебя, кстати, тоже. Так что в городе лучше больше не появляйся. Я ее усыпил.
— Это точно?
— Это было в ее ауре, — ответил Фома.
Человек кивнул, кинул неприязненный взгляд на старуху и пошел открывать запоры на двери. Пропустил орков и, когда они вышли, пробурчал:
— Постойте, я сейчас.
Вернулся он быстро. Ни Фома, ни орки не спросили, зачем он уходил.
Они подошли к повозке, запряженной парой старых кляч. Дырявый тент открывал вид на грязные вонючие бочки.
— Ваши в третьем ряду, — сообщил Фома. Орки, морща носы, перелезли через борта и, подняв бочки, уселись. Человек помог накрыть их бочками и, полюбовавшись на дело своих рук, сел на козлы.
— А ну, пошли! — стегнул он лошадей вожжами.
Было раннее утро, проходящих и проезжающих туда и обратно через городские ворота людей было мало. У ворот дежурили скучающие стражники и маг. Ромс видел, что накануне вечером они, видимо, хорошо посидели за крепкой настойкой. Лица были помятыми и крайне недовольными. Один из стражников встал и подошел к повозке. Унюхав запашок, сморщился.
— Что ты за дурень! Дерьмище везешь с утра! — выругался он.
— Что там, Бертан? — спросил старший смены, не вставая с лавки.
— Золотарь дерьмо вывозит. Ну и вонища!
Маг махнул рукой, чтоб проезжал.
— Пшел вон! Вонючка! — вновь выругался стражник и пошел на свое место.
Ромс подстегнул лошадок.
— А ну пошли, родимые, — весело крикнул он и проехал ворота. Через лигу свернул к реке и остановился.
— Все, господа хорошие, приехали, — крикнул он.
В повозке раздался шум, и оттуда как можно быстрее выскочили орки. Они увидели реку и, не раздеваясь, радостно кинулись купаться.
Когда орки вылезли из воды, Фома, тряся головой, как собака, у которой намок мех, подошел к Ромсу. Протянул одиннадцать монет и похлопал человека по плечу.
— Бывай, Ромс. Ищи свою удачу.
Человек ухватил орка за руку.
— Возьми меня с собой, Шаман.
Фома удивленно посмотрел на карманника.
— Зачем?
— Фартовый ты орк, Шаман. А мне куда возвращаться? Я из Штемеля удрал сюда. И здесь мне уже места нет. Узнают, что старуху прибили… Воры подумают на меня.
— А зачем ты ее прибил?
— Скурвилась, старая. Сдать хотела. Вот… значит… В общем, возьми меня в свою банду.
— Хорошо, возьму. Будешь получать одну двадцатую от добычи. Если добычи не будет, не обессудь. Сам добывай. Будешь тоже отдавать — одну двадцатую.
Ромс широко улыбнулся.
— Заметано, Шаман. Куда теперь?
— В сторону Мидлеха.
— А что с этими лошадками делать?
— Распрягай. Поезжай и где-нибудь раздобудь четыре ездовых лошади. Мы будем ждать вон в том лесочке. — Фома показал рукой на кромку леса, виднеющегося вдалеке.
— Ага. Распрячь и достать лошадей, — повторил Ромс. — Подсобите мне бочки скинуть в воду. Я вернусь с другой повозкой. А то я видел, как орки ездят на лошадях. Смех один.
Человек уехал, вонючие бочки поплыли по течению. А вымытые орки направились в лес. В лесу на поляне орк с обломанным клыком подошел к Фоме.
— Шаман, ты хочешь посчитаться со снежными эльфарами? У тебя долг?
— Долг. Но не тот, о котором ты говоришь. Мне надо их спасти.
Орк скривился, показав желтые зубы.
— Снежные гордецы всегда были нам врагами. Ты прости, Шаман, но нам с тобой не по пути.
— Делай как знаешь, — равнодушно отозвался Фома.
— Шаман, мы поможем тебе отбить снежков, но потом разойдемся. Ты купишь нам оружие и лорхов… За помощь. Мы в степь уйдем, к свидетелям Худжгарха. Сам знаешь, наш род нас уже не примет, мы для всех изгои. С людишками связались.
Фома уже с интересом посмотрел на старшего.
— Тебя как зовут? — спросил он.
— Мбрым. А сына — Рыкул.
— Мбрым, я дам вам пятнадцать золотых, на это вы купите все, что вам нужно. Можете отправляться в степь хоть сейчас.
— Нет, Шаман, так не пойдет. На нас долг, и мы хотим его отдать.
Фома кивнул.
— Пусть будет так, — сказал он, соглашаясь с орком, и больше до приезда человека не произнес ни слова.
Ромс появился к ночи. Остановил повозку у леса и стал осматриваться.
— Шаман! Вы где? — крикнул он.
— Здесь, — произнес Фома.
Голос неожиданно раздался совсем рядом из повозки. Человек от неожиданности вздрогнул.
— Я же тебя просил, Шаман, не пугай так. — Он оглянулся и увидел одного Фому. — А остальные где? — спросил карманник.
— Сейчас подтянутся. Нам нужно купить оружие и снаряжение. Знаешь, где все это можно добыть?
— Конечно. Доедем до форпоста, там у торговцев купим все, что нужно. Дороже, конечно, чем в городе, но в город соваться нам не с руки.
В повозку залезли два орка. От их тяжести она жалобно заскрипела.
— Тогда двигай к твоему форпосту, — дал указание Фома и уселся рядом с Ромсом.
Форпост оказался торговой деревенькой на границе со степью. Окруженная глиняным забором деревушка напоминала небольшую крепость. Ночью внутрь их не пустили. Они переночевали в повозке, а утром их никто не спросил, кто они и куда следуют. Охрану несли сами жители форпоста, среди которых встречались и орки. Имперской стражи здесь не было. Зато были постоялый двор и лавки торговцев. Оружейная, бронная, конюшня, лавка по продаже всякой всячины и двор работорговцев. В загонах находилось несколько десятков человек. Они лежали вповалку, взрослые и дети. Фома как увидел их, так сразу и остановился. Ушел в «скрыт» и прошептал Ромсу:
— Иди на постоялый двор.
Когда удивленный Ромс пришел туда, в трактире за столом уже сидел Фома.
— Что случилось? — встревоженно спросил карманник.
— Ничего, человек. Просто иди к загону с рабами и выкупи одну женщину. Она в порванном зеленом платье. Рядом с ней девочка. Женщину приведи сюда. Вот золотой. Торгуйся. Не подавай вида, что она тебе нужна.
Ромс еще раз удивленно посмотрел на орка, но промолчал. Взял золотой и направился к загону для рабов. За деревянными кольями, обвитыми прочными гибкими ветвями колючего кустарника, находились странные рабы. У всех были клейма на лицах.
Ромс медленно шел вдоль загона, безразлично оглядывая рабов. Потом до него дошло. Все они были когда-то рабами орков! И те их заклеймили! Как они сюда попали, оставалось загадкой. Он не слышал, чтобы рабы орков смогли сбежать или те продали их людям. Детей орки продавали, но вот взрослых людей — никогда. Он увидел ту, о которой говорил Фома. Миловидная, но уже растерявшая былую красоту изможденная женщина сидела и гладила по голове спящую девочку. При этом она тихо напевала грустную песню. Ромс прошелся несколько раз туда-обратно и лениво подошел к сидящему надсмотрщику за рабами.
— Мне нужна женщина, — сообщил он. — Дешевая.
— Здесь есть товар на любой вкус, господин, — засуетился надсмотрщик. — Для какой надобности? Согреть постель или быть служанкой?
— Если честно, то мне не нужна баба, которая служила подстилкой оркам, — презрительно сплюнул Ромс. — Они все были рабами орков. Гнилой товар.
— Да что вы такое говорите, господин! Рабы орков — самые лучшие рабы. Работящие, послушные, слова против не скажут.
— Они все грязные выродки, — не согласился Ромс. — Привыкли жить в дерьме и жрать дерьмо. Их в доме держать зазорно. В хлеву только со свиньями. — Он небрежно крутанул в пальцах золотую монету и спрятал ее.
Подошли два орка. Ромс сделал вид, что их не знает. Те обошли загон и, остановившись, стали обсуждать товар.
— Гнилой товар, — проворчал орк с обломанным клыком. — Видишь, сын, метки муйага. А муйага никогда не имели хороших рабов, только шваль одна. Лодыри и неумехи. Ни сбрую починить, ни лорхов пасти. Все они козопасы. — Он презрительно сплюнул, и оба ушли прочь.
Ромс сделал вид, что тоже собрался уходить. Но расстроенный надсмотрщик ухватил его за руку.
— Стойте, господин! Я отдам вам бабу и девку в придачу. Всего за две золотые короны.
Ромс хмыкнул.
— Ты надо мной смеешься? За гнилой товар — два золотых? Давай бабу и двух мужиков за один золотой.
— Да это же грабеж! — воздел руки надсмотрщик. — Мы за каждого раба отдали по полтора золотых.
Ромс хмыкнул.
— Да хоть десять. Мне-то какое дело. Не хочешь, тогда я пошел.
— Постойте! Только из большого к вам уважения и потому, что вы первый покупатель. Я отдам женщину и девочку за полтора золотых.
— Да зачем мне девка? Что я с ней делать буду?
— Вы только посмотрите, какая она красивая и непорченая. Ее надо только отмыть — и все. Она будет согревать вам постель, а ее мать хорошо готовит. Еще знает знахарство.
Ромс остановился, почесал щеку.
— Ладно, давай и того мальца тоже за золотой.
— О боги, это разорение нам, господин. Давайте сойдемся на золотом за девку и ее мать.
Ромс сплюнул.
— Ладно, боги с тобой, жулик. Давай девку и ее мать.
— Я мигом. Не пожалеете, — засуетился надсмотрщик. — Эй, бездельники, — крикнул он двум толстым мужикам с дубинами на поясе. — Тащите вон ту, что поет, и девку.
Когда женщин привели к Ромсу, тот сморщился:
— Ну и вонь от них. Точно козопасы.
— Снимите с девки одежду, — приказал надсмотрщик.
— Не надо, — отмахнулся Ромс.
Он отдал золотой и получил грамоту, в которую вписали имена двух женщин. Взял в руки привязанные к шеям женщин веревки и потащил рабынь к трактиру. Женщины шли, понурившись и безропотно.
Ромс довел их до сидящих за столом орков. Женщины, как только увидели Шамана, вздрогнули, а потом обе рванулись к нему. Ромс ухватил покрепче веревки и дернул.
— Стоять! — приказал он.
— Отпусти их, Ромс, — тихо проговорил Фома.
Ромс отпустил концы веревок, и обе женщины упали к ногам Шамана. Они обхватили его ноги и под удивленными взглядами орков и немногих посетителей, заливаясь слезами, запричитали:
— Фомочка! Родной!
— Сядьте! — строго приказал орк, и женщины тут же послушали его и сели за стол.
— Я пойду и выкуплю остальных, — произнес Фома, — но не хочу, чтобы люди, как вы, бросились мне в ноги. Тогда цена рабов вырастет. Иди, Ларисса, и сообщи всем, чтобы не подавали вида, что меня знают. А ты, Керти, посиди. Приди в себя.
Девочка широко открытыми глазами смотрела на орка.
— Радзи-ил тоже здесь? — тихо спросила она.
— Пока нет, девочка, но мы скоро пойдем за ним.
Ларисса вышла к загону и пошла вдоль него. Надсмотрщик лениво поглядел на нее и отвернулся. Она была ему неинтересна. Женщина подошла к одному из мужчин и тихо проговорила:
— Верилий, здесь Фома. Он нас выкупит. Передай остальным, чтобы не всполошились и не показывали, что его знают.
Верилий дернулся, потом застыл и через пару рисок кивнул:
— Все сделаю. Дай мне час.
Рабы были опытными конспираторами. Жизнь среди орков научила их прятать свои желания, чувства и тайные дела.
Женщина плюнула на него и пошла прочь. Надсмотрщик проводил ее с понимающей ухмылкой.
Ларисса вернулась и, уже успокоившись, уселась на место рядом с дочерью.
— Через час можно будет идти выкупать, — сообщила она, затем с надеждой всмотрелась в лицо орка.
— Нет, они еще в тюрьме, — ответил он, поняв, о чем та хотела его спросить, и, опережая ее вопрос, спокойно ответил: — И их спасем. Кто-нибудь видел, куда ушли наши повозки? — спросил он. — Я там сумку с амулетами спрятал.
— Одну повозку я видела здесь. Остальные, наверное, в городе остались, — ответила молчавшая до этого девочка. — Но я не знаю, та это повозка или нет, с виду они все одинаковые.
— Ешьте, — он кивком головы показал на стол с едой, — а мы скоро вернемся. Ромс, проследи, чтобы к ним никто не приставал.
Человек молча кивнул. Орки поднялись и пошли следом за Фомой.
— Пошли сначала в лавки купим снаряжение, — проговорил Фома.
Они проследовали до центра поселка. На главной, самой широкой улице теснились глинобитные домики в два этажа. На первых этажах как раз и были расположены лавки торговцев. Ассортимент оставлял желать лучшего, но орки не были особо притязательны. Кожаные доспехи, топор, копье и большой кинжал — вот и все, что им было нужно.
Над дверью одной из лавок висел шлем гвардейца императорских войск. Под навесом в тени сидел пожилой орк. Увидев подходящих покупателей, привстал.
— Прошу в мою лавку, — пробасил он и первым вошел в сумрак помещения.
Когда глаза привыкли к серости лавки после яркого солнца, орки стали выбирать товар.
— Это кто делал? — спросил Фома, ощупывая жесткую кожу нагрудника с бронзовыми бляшками спереди.
— Это, уважаемый, привезли из степи, кто делал, не знаю, но работа знатная. Выделка отличная, и бронза холодной ковки. Удар стрелы или меча выдержит. От копья вот, есть щит.
— Это делали не в степи, — отозвался Фома. — Люди делали.
Он видел такие нагрудники на острове магов. Панцирь был отменный, и ему нужно было сбить цену. Он предназначался для человека, а не для орка, но худому и невысокому, по меркам орков, бывшему ученику шамана он был впору.
— Если не в степи, то где? — спросил орк, поглядывая на остальных двух посетителей, примеряющих на себя доспехи.
— Не в степи и не в империи, — ответил Фома и отложил в сторону доспех.
Видимо, панцирь залежался у торговца, и, увидев потенциального покупателя, орк спорить не стал.
— Отдам вполцены. За один золотой, — спокойно предложил он.
Цена Фому вполне устроила. Тем более что на броне сохранились наложенные заклятия, их нужно было только обновить. Он даже представить не мог, как этот панцирь оказался так далеко от острова магов.
— Хорошо, я беру, — согласился Фома. — Еще вон тот шлем, усиленные сапоги и наручи.
— За все, уважаемый, три золотых, — подавая товар, проговорил орк-торговец.
— Мы берем три комплекта, делай скидку, — отозвался Фома.
Орк и тут спорить не стал. Пошамкал губами, закатил глаза и махнул рукой:
— За три комплекта — пятнадцать золотых монет, и даю скидку золотой. Всего четырнадцать.
Фома разжал ладонь и положил горсть золотых корон. Монеты тут же исчезли в огромных руках торговца.
— Уважаемый, не подскажете, к какому оружейнику лучше обратиться? — спросил Фома.
Торговец внимательно посмотрел на Фому, потер подбородок ладонью.
— А что господину нужно? — вкрадчиво спросил он.
— Зачарованное оружие есть? — Фома спокойно посмотрел в глаза орка. Продавать зачарованное оружие в империи запрещалось.
Орк помедлил, но затем произнес:
— Подождите, я сейчас, — и скрылся за дверью, расположенной за его спиной. Вскоре он принес мешок, с грохотом опустил его на прилавок.
— Оружие недешевое. Но и вы, я вижу, не простой орк. — Торговец, не открывая мешок, выжидающе посмотрел на Фому. К нему поближе притиснулись широкоплечий Мбрым с сыном.
— Показывай. Если заинтересует, мы возьмем.
Торговец молча кивнул и высыпал содержимое мешка на прилавок. Это было оружие с острова магов — кинжалы, короткие мечи, небольшие жезлы — накопители энеронов. Фома поглядел магическим взором. Два кинжала — с заворачиванием на паралич. Очень редкое и дорогое оружие, но сейчас полностью разряженное. Он отложил их в сторону. Три коротких меча — демонические вещи. Эти он даже смотреть не стал. Жезлы ему были не нужны.
— Я беру эти два кинжала, — сообщил он торговцу.
Орки, рассматривающие это оружие, скривились. «Ну зачем такие игрушки настоящему воину?» — читалось в их презрительном взгляде.
— Десять золотых! — назвал на выдохе цену орк.
— Я дам по золотому за каждый кинжал, — ответил Фома, — и расскажу тебе про то оружие, что у тебя осталось. Согласен?
Орк почесал шею.
— Договорились, — ответил он после недолгого раздумья.
Фома выложил пару золотых и забрал кинжалы.
— Еще вон тот ремень, — показал он на сбрую наемного убийцы из ночной лиги.
Такие вещи можно было встретить только на границе, где не было недремлющего ока тайной стражи.
Орк кинул кожаные ремни на прилавок перед Фомой и произнес:
— Подарок.
Фома забрал ременную сбрую. Надел нагрудник, нацепил ремень убийцы с подмышечными ножнами, вставил кинжалы и надел сверху куртку.
— Так вот, уважаемый, — начал он. — Это жезлы магов с острова магов. Они не заряжены. Если их зарядить, то можешь смело продавать по десять золотых перекупщикам. Мечи — хлам, демоническая работа. Лучше перековать. Огонь очистит металл, и оружие выйдет из него очень качественное.
— А ты, уважаемый, сможешь зарядить жезлы? — Торговец с надеждой посмотрел на орка.
Фома отрицательно кивнул:
— Я — нет. Прощай.
Им в спину, когда они уже выходили из лавки, орк крикнул:
— За оружием к Рудраку зайдите, третья лавка от меня.
— Благодарим, уважаемый, — отозвался Фома и вышел из лавки.
Через полчаса орки были полностью вооружены. Топоры, щиты и копья придавали им весьма грозный вид. Один Фома остался с двумя кинжалами скрытого ношения.
Они прошли по улице и вышли к стене, где теснились повозки и рядом в загонах стояли, размеренно жуя сено, безразличные к людской суете лошади, лорхи и бараны. Фома обошел ряды повозок и узнал одну. Но, к его сожалению, это была не та, на которой ехал он сам. Орк подошел к дремавшему мужику. Тот надвинул соломенную шляпу на нос и, притулившись на бревнышке к оградке, посапывал. Фома небрежно толкнул мужика рукой в плечо.
— Эй, проснись, — произнес он.
Мужик выпрямился, убрал свою шляпу с лица и уставился на Фому.
— Что надо? — недовольно спросил он.
— Откуда эта повозка? — показывая на повозку муйага рукой, задал встречный вопрос Фома.
— Откуда надо. — Мужик сплюнул орку под ноги. Здесь, в империи, орков не чтили и не опасались.
— Это повозка принадлежит мне, — не обращая внимания на грубость человека, уверенно заявил Фома. — Ее украли вместе с остальными.
— Ничего я не крал, — отозвался мужик, но в его голосе чувствовалась неуверенность.
Орки хорошо знали свои повозки, и, если этот хилый орк говорит, что повозка его, значит, у них возникли проблемы.
— Я ее купил вместе с лорхами в Мураве, — сообщил мужик. — Там еще повозки были, их продавали по дешевке. Вот я и взял.
— Кто продавал? — Над мужиком навис широкоплечий орк с обломанным клыком.
— Стражники.
— Собирайся, покажешь, какие стражники продали тебе мои повозки, — хмуро приказал Фома. Мужик спорить поостерегся. Еще, чего доброго, вызовут на поединок и убьют.
— Э-э-э, я вам лучше расскажу… У южных ворот живет Хморя-лошадник, так вот, эти повозки стоят у него. Или стояли до вчерашнего дня. Я вам не нужен.
— Если я к вечеру не вернусь, — произнес Фома, — этого вызовите на поединок.
— Нет, нет, не надо, — выставил руки мужик. — Я поеду с вами. А повозку можете забрать.
— Ты ее купил, — ответил Фома, — она твоя… пока я не узнаю правду. Будь готов выдвигаться через час.
Фома ушел и направился к загонам для рабов. Через полчаса торговли он освободил всех бывших рабов муйага.
— Мбрым, забирайте этих людей и направляйтесь к лесу, где мы ждали Ромса. Вот десять золотых корон, — он протянул орку монеты, — закупитесь чем нужно, магические амулеты не берите. Я дам лучшие. Встречаемся там же, где ждали человека. Ромс, выгоняй лошадок. Возвращаемся в Мурав.
Ромс, как велел ему Фома, не стал загонять лошадей в город, а остановился в придорожном трактире, а оттуда уже до города они с мужиком дошли пешком.
К полудню добрались до города. Карманник, сопровождаемый мужиком, направился к загону, где стояли лорхи и повозки.
— Вон Хморя-лошадник, а вон повозки, — показал рукой мужик на косматого, похожего на медведя человека. Высокого, широкого в плечах, с непомерно длинными руками.
— Свободен, — кратко ответил Ромс и остановился, не заходя в загон. Мужик, не веря своему счастью, раскланялся и быстро ушел.
Ромс постоял, поглазел на повозки и, насвистывая, направился к лошаднику. Торг был недолгим. Ромс стал обладателем пяти повозок, запряженных лорхами. Сцепив их, он отправился назад, сопровождаемый взглядами стражников, которые, радуясь полученной прибыли от продажи повозок, пропустили его беспрепятственно.
Вскоре он был у придорожного трактира, где его ждал Фома. Орк залез в одну из повозок и выглянул оттуда довольным.
— Поехали к лесу, — приказал он, усевшись на первую повозку. Крикнув «эхей!», погнал лорхов по дороге из города к небольшой роще. К вечеру туда подтянулись бывшие рабы.
— Ромс, — сидя у костра, начал говорить Фома, — я дам тебе важное задание.
Карманник, подкидывая сучья в огонь, внимательно посмотрел на орка.
— Что за задание?
— Видишь этих женщину и девочку, что ты купил?
— Ну вижу.
— Возьмешь свою повозку и отправишься с ними в ближайший портовый город — Грановерд. Там живет отец женщины. Зовут ее Ларисса. Оберегай их пуще своих глаз. У северных ворот остановишься в трактире и будешь ждать меня. Если женщина захочет пойти к отцу, проводишь ее. Если ее примут там, дашь вольную и будешь дальше оберегать. Только упаси тебя всевышний попытаться меня обмануть. Я связал наши души и найду тебя, где бы ты ни был. Но если ты все сделаешь правильно, то до конца своих дней ни в чем нуждаться не будешь.
Ромс удивленно посмотрел на Фому, потом перевел взгляд на женщину и девочку.
— Они так дороги тебе?
— Не мне, а одному очень важному человеку.
— Если так, почему сам не отвезешь их?
— Я буду с тобой откровенен, Ромс, так как ты проявил себя умным помощником, и отвечу тебе. Понимаешь, я должен освободить снежных эльфаров, и меня будут искать. Я не хочу их подставлять.
— Они что, королевской крови?
— Почти, Ромс.
— А-а-а, — протянул карманник, — за них обещана большая награда!
— В точку, Ромс.
— Не беспокойся, Шаман, я все сделаю, как ты скажешь. Но кем они мне будут?
— У тебя купчая на них. Для всех они твои рабы. Но береги их. Вот сто золотых корон. — Фома кинул увесистый мешочек к ногам Ромса. — Не воруй, по карманам не шарь. Это в прошлом.
— Да ясно, Шаман, мы с тобой теперь охотники на людей. Все сделаю, положись на старину Ромса. Я сразу понял, что ты непростой орк.
Фома кинул взгляд на человека и отвернулся.
— Ты орк с золотыми руками, — поторопился объяснить карманник.
— Все так, Ромс, — вновь кивнул Фома и прикрыл глаза. Ему предстояло о многом подумать.
Ранним утром на полпути между Муравом и Мидлехом в придорожный трактир вошли трое орков. Они огляделись и, увидев десяток своих сородичей, направились к ним.
— Ты Жигрым? — спросил невысокий худощавый орк громилу с ожерельем из черепов степных ящериц на груди.
— Ну я, — ответил тот. — Что надо?
— Хочу нанять тебя и твоих ребят на одно дело.
— Надо же! — засмеялся здоровяк. — Нас хочет нанять лягушонок! А что, у этих парней язык отсох? Или они у тебя на побегушках.
— За ними долг, — спокойно ответил Фома. — За лягушонка ответишь.
— Ха-ха! Маленький орк угрожает, — беззлобно рассмеялся Жигрым. Ему было весело. Вместе с ним рассмеялись орки его отряда.
— Что ты мне можешь сделать, лягушонок? Почистить своим языком мои сапоги?
— Я дам тебе в морду.
— Да-а-а? Ты хочешь попробовать? — Орк перестал смеяться. — Давай сделаем так. Мы сейчас будем драться на кулаках. Если победишь ты, значит, сможешь нас нанять, если я, ты вылижешь мои сапоги.
— Идет, — спокойно ответил Фома, — и ты извинишься за лягушонка.
— Пусть будет по-твоему, малыш. — Орк встал и сразу стал на две головы выше Фомы и раза в два шире в плечах. — Идем на середину зала, — сказал он и скинул меховую безрукавку, обнажив бугры мускул. — Ты не бойся, лягушонок, — произнес он, — я калечить тебя не стану. Очень хочу посмотреть, как ты языком вычистишь мои сапоги.
Фома снял куртку, нагрудник и ремни с кинжалами. Заметив его снаряжение, орк немного нахмурился. Он вышел в центр зала и хрустнул пальцами, разминая суставы.
Фома подошел к нему и встал лицом к орку. Расслабленный, руки опущены, словно смирился с участью и приготовился получить взбучку. Орк шагнул к нему и хотел ухватить его рукой, но Фома неуловимо быстро отклонился, ударил кулаком орка по обратной стороне ладони костяшками пальцев.
Он остался на месте. Видимо, удар был очень болезненным, орк охнул и потер место ушиба. Вновь попытался ухватить наглого выскочку и вновь получил по руке, после чего пропустил обидный удар в нос. Из носа потекла кровь.
Жигрым провел рукой по носу, с удивлением посмотрел на кровь и прорычал:
— Ну все, лягушонок, пощады не проси.
Он ринулся на обидчика, но вновь схватил руками воздух, а два точных удара по глазам вывели его из себя. Жигрым почувствовал, как ярость накрывает его с головой, кроме того, глаза стали заплывать, мешая обзору.
Жигрым был опытным бойцом и понял, что бой пошел не по тому сценарию, как он вначале предполагал. Он хотел посмеяться и развеселить своих соплеменников, но лягушонок оказался чертовски ловким. Орк отошел на шаг и присмотрелся к противнику. Тот вновь стоял спокойно, опустив руки. Маленький, равнодушный, но только сейчас Жигрым обратил внимание на его торс и руки. Они как будто были свиты из стальных канатов. Жигрым улыбнулся и медленно сделал шаг навстречу Фоме. Потом неожиданно резко бросился вперед. Он хотел навалиться на маленького юркого орка своим телом, сбить того на пол и растоптать. Но он пробежал несколько шагов и, получив подножку, с разбега налетел на один из столов и разломал его.
Жигрыма накрыло бешенство! Он вскочил и в ярости повернулся. И тут же получил обидный удар в нос. Потом в скулу. И, сам не понимая, как это произошло, вновь полетел на обломки стола, на этот раз — спиной. Мыча, встал на четвереньки, и, обливаясь кровью, зверем посмотрел сквозь щели опухших глаз на маленького орка. Затем, не вставая, кинулся тому в ноги.
Фома ждал этого момента, подпрыгнул и опустился орку на спину. Теперь он был в роли всадника. А Жигрым стал вертеться на месте, как необъезженный лорх. Он мычал, рычал, топал коленями, вертелся на месте, пытаясь скинуть Фому со своей спины. Наконец после нескольких неудачных попыток к нему вернулась способность думать. Он упал на спину, желая раздавить наглеца, но вместо этого получил сильный удар ногой по голове. Он услышал хруст, рот его наполнился кровью, он сплюнул, тряся головой, и выплюнул клык.
Потерять клык в бою… Для орка это было поражением. Это было позором. Он, шатаясь, встал на четвереньки и прохрипел:
— Убей меня… Я не переживу позора.
— Переживешь, — услышал он в ответ. — Потерпеть поражение от ученика Худжгарха — это не позор, это наука.
В зале смолкли крики. Такое заявление услышать из уст маленького орка не ожидал никто. Фома подошел к Жигрыму, наложил руки, и — о чудо! — лицо орка, сине-фиолетовое, опухшее, стало принимать нормальные черты.
Жигрым поднялся.
— Я не ослышался? — спросил он. — Ты назвал себя учеником Худжгарха?
— Да. Я был вместе с десятником Грызом, когда Худжгарх захватил нас и перенес в страну, где живут маленькие люди и летают огромные птицы.
Соврать орку не позволяли честь и традиции. За любое слово, которое вызывало сомнение у его соплеменников, он должен был ответить.
Ответ был всегда однообразным. Тот, кто сомневался, должен был сказать это, а ответчик — вызвать недоверчивого слушателя на поединок. Жизнь и суровые испытания сделали орков сдержанными на слова.
— Расскажи! — не столько потребовал, сколько попросил Жигрым. Он уже окончательно пришел в себя, и только отсутствие клыка и размазанные следы крови на морде говорили о недавнем поединке.
Фома уселся за стол и начал рассказ:
— Я был учеником шамана в племени сивучей. С десятком Грыза отправился убить лесного эльфара по приказу верховного шамана племени. Вот тогда мы и встретили Худжгарха…
— А как он выглядел? — не удержался один из орков.
— Дух мщения принимает разные обличья, он может быть орком, может быть демоном, может быть человеком, но в гневе он огромный исполин с тремя головами и шестью руками. Он поднимается над степью и летит. Из центральной головы из глаз у него выползают змеи. Страшен он тогда и лют к врагам. Он шел впереди нас, когда мы сражались с муйага. А потом разгромили сивучей.
— Если ты такой могучий, почему нанимаешь нас? — недоверчиво спросил Жигрым.
— Потому что я не Худжгарх. Я простой орк и исполняю его волю. Одному мне не справиться. А сделать все надо быстро.
Жигрым посидел, задумчиво стуча пальцами по столу.
— Мы подумывали уйти к свидетелям Худжгарха. Ты дашь нам весточку для Грыза? — прервал он молчание.
— Я напишу письмо. И расскажу, что вы помогли мне и выполнили волю нашего учителя.
— Хорошо… э-э-э… Тебя как зовут-то? — замялся Жигрым.
— Сейчас зовите меня Шаман. После дела я назову свое имя.
— Хорошо, Шаман. Что мы должны делать?
— На днях по этой дороге повезут арестантов — снежных эльфаров. Их нужно будет отбить.
— Пленники? Снежки?.. Это непростое дело. Там и охрана будет непростая, — задумчиво рассуждал предводитель отряда. — Маг будет, это точно.
— Мага я беру на себя, магическую поддержку — тоже. Вам надо будет отвлечь на себя охрану кареты, а остальное я сделаю сам. Можете сражаться, можете кружить рядом, но оттяните на себя воинов.
Жигрым ощерился:
— Это мы сможем.
— Тогда будьте готовы, — кивнул Фома. — За работу дам сотню золотых.
— Денег не надо, — небрежно отмахнулся Жигрым, — дай письмо для предводителя воинства свидетелей.
Фома вновь кивнул.
— Я отправляюсь на разведку местности, — сказал он. — Найду удобное место. Один из этих двоих вам покажет, где устроим засаду. — Фома указал на отца и сына. — Идем, — сказал он им.
Когда они вышли, Мбрым спросил с затаенной обидой:
— Почему нам не сказал, Шаман, что ты ученик Худжгарха?
— Вы не спрашивали, — кратко ответил Фома и этим ввел в ступор обоих орков. Он взобрался на повозку и посмотрел на отца с сыном. — Чего встали? Полезайте.
Место для засады нашли быстро. Лигах в двух от постоялого двора дорога поворачивала, и обочина заросла кустарником. На другой стороне, метрах в ста от дороги, раскинулась рощица.
— Там отряд Жигрыма спрячется, — показал Фома. — Я буду в кустах.
— А мы? — спросил Мбрым.
— Вы будете ждать с повозкой у разрушенной мельницы, что мы проехали.
— Мы тоже хотим сражаться! — недовольно произнес сын и тут же получил подзатыльник от отца. — А что не так? — спросил, почесывая затылок, Рыкул.
— Каждый должен делать то, что приказал командир. Понял? — ответил сурово Мбрым. И вновь отвесил сыну подзатыльник.
— Понял! — мрачно отозвался Рыкул и замолчал, сопя носом.
Мбрым потоптался на месте.
— Шаман, — позвал он.
Фома, осматривающий кусты, обернулся.
— Что?
— Мы это… И дальше готовы тебе служить, — робко произнес Мбрым.
— Хорошо, Мбрым, я принимаю вашу службу. Поехали на постоялый двор.
По дороге Фома инструктировал Рыкула:
— Ты отъедешь на полдня к Мураву. Как увидишь арестантскую карету и охрану, гонишь лорха сюда к трактиру. Понял?
— Понял.
— Расскажешь, сколько охраны и есть ли маг. Хотя маг может сидеть в карете. Все понял?
— Все.
— Тогда, как приедем, распряжешь лорхов и на одном из них отправишься в сторону Мурава.
Через несколько часов после отъезда Рыкул в спешке вернулся.
— Шаман! Едут! — забегая в трактир, сбивчиво прокричал он. — Будут тут через час или даже раньше. Черная карета. Десять всадников. Мага я не видел. Рядом с кучером сидел еще один стражник. Доспехи стальные. Копья и мечи.
— Не кричи! — осадил его Фома. — Конкретно расскажи, где видел? С какой скоростью едут.
— Помнишь, озеро мы проезжали, там еще утки плавали? — начал торопливый рассказ молодой орк. — Там и встретил. Лорха поил, и они показались. Остановились у озерца. А я сразу сюда, чуть быка не загнал. Едут они не спеша. Воины они никакие, — добавил он. — Одеты нарядно, но выправка… — он махнул рукой, — на лошадях едут, развалившись.
— Понял, — спокойно ответил Фома. — С отцом отправляйтесь к мельнице. Жигрым, а ты со своими поезжай в лес. Как увидишь карету, сразу изображай нападение.
— Понял тебя, Шаман, не беспокойся. — Предводитель отряда поднялся. Следом со своих мест поднялись его орки.
Фома вышел последним. Остановился на крыльце, поглядел на небо. «К вечеру дело движется», — подумал он и исчез.
Маг Корнилиус служил в тайной страже империи. Занимались они сейчас тем, что не допускали распространения слухов о предстоящей войне с Вангором. Но скрыть такие приготовления было очень непросто. Тюрьмы оказались переполнены всякими шпионами и болтунами. О войне говорили на рынках, известия о ней передавали подрядчики имперской армии. И хотя маг понимал, что ни одного вангорского шпиона они не поймали, но распространение нежелательных слухов пытался пресечь любыми средствами.
Корнилиус изредка бросал взгляды на парочку. Он читал протокол допроса снежных эльфаров. Один был беглым рабом орков, на нем клеймо. Другая, видимо, его девушка, наглая и языкастая.
«Нет, они не шпионы и о войне ничего не знают, — размышлял он, глядя на них через решетку. — А что-то с ними делать надо. Только вот что? Отдать посольским в столице? Так есть донос, где указано, что они шпионы. Спросят, почему отпустил. Оставить в тюрьме? Могут быть дипломатические проблемы, а сейчас империи проблемы не нужны. Вдруг их станут искать?»
Он незаметно разглядывал снежных эльфаров, слегка прикрыв веки. Парень был спокоен и невозмутим, словно глыба льда. Девушка, плотно сжав губы, с ненавистью смотрела на мага. На их руках были наручники, не позволяющие колдовать.
«Мальчик уверен, что его будут искать, — размышлял маг. — Иначе бы не вел себя так спокойно. Вон, искала же его девчонка — и нашла. Почему только она? А кто их знает, снежков. У них там почти гражданская война. Может, они спрятаться на время в империи захотели? Или…»
Его мысли прервал тревожный сигнал рожка. Корнилиус выглянул в окно и увидел, как на их конвой из леса несется лавина орков. Они дико кричали и свистели.
— Совсем дикари обнаглели! Уже в империи нападают.
В окошко заглянул старший конвоя.
— Мессир, орки! — прокричал он.
— Остановите повозку! — приказал маг. — Мне нужно выйти.
Повозка остановилась. Маг открыл дверь и тут же получил сильный удар в лицо. Следом удавка обхватила его шею, и он захрипел. Все произошло столь стремительно, что Корнилиус ничего не успел предпринять. А когда он понял, что это нападение, сознание покинуло его. Фома сноровисто обыскал мага и нашел ключи от решетки. Быстро открыл двери и приказал:
— Су, и вы, лер, на выход. Быстро.
Девушка узнала голос Фомы, хотя не видела орка за железной стенкой передвижной темницы, и завизжала от восторга:
— Я знала! Я знала, Фомочка, что ты меня спасешь!
— Не мешкайте, быстро в кусты! — поторопил Фома.
Заключенные бесшумно спрыгнули на землю и, пользуясь тем, что стражники были заняты орками, скрылись в кустах.
Фома отбежал, создал два торнадо и направил их на лошадей. Сдвоенный вихрь подхватил траву, землю, камни и, набирая силу, устремился к карете. Лошади всхрапнули, встали на дыбы и рванули прочь, пронесшись мимо стражи. Кучер их не держал. Наоборот, хлестнув кнутом, прикрикнул:
— Хоп! Хоп! Пошли, родимые! — Он тоже не горел желанием очутиться в центре смерча, что неумолимо приближался к ним.
Следом за повозкой поскакали стражники. Их преследовали орки, правда, не особо стараясь догнать. Через лиги три они отстали.
Трое беглецов уходили оврагом. За ним, у небольшой речки, стояла старая полуразрушенная мельница. Они добежали до нее, взобрались на повозку, и та покатила в обратную от Мидлеха сторону.
Рок, развалившись в кресле, сидел на балконе своего дворца. Он сурово из-под насупленных бровей смотрел на синее небо, перистые редкие облака, бегущие под напором ветра. Взгляд его терялся в синеватой дали, а мысли уходили в далекое прошлое.
Двенадцать братьев и сестра, не знавшие матери, но выкормленные прислужниками, были отправлены в лабиринт славы Творца. Уже тогда он понял, что семья для него — это лишь средство для достижения целей. Вышло их трое. Это он, Рок, вывел Кураму и сестру Беоту. Слабых и наивных… как он полагал… Остальных использовал, чтобы выбраться самому. Прошли тысячелетия, а они так и остались там, в этом лабиринте.
Он думал, и иногда его слуха достигали шумы, издаваемые ужасными машинами маленьких чародеев, что он вызвал на свою беду. Тот, кто стоял за человеком, сумел направить их против него. Кто он? Авангур? Да какая разница кто. Обидно то, что он, главный бог этого мира, недооценил противника.
Он глотнул вина. Рок был так близко к своей цели — стать единственным властелином этого мира. Мира изначального, созданного Творцом. Отсюда он мог бы черпать силу и повелевать вселенной. Он вырос, и этот мир стал для него мал. Он хотел большего. Да, не Рок создал все это, а его отец…
Но где сейчас этот Творец? Его никто не видел. Только этот мир знал его, и статуя, которая иногда оживала, говорила о Творце. Рок мечтал стать владыкой этой галактики. Подчинить другие миры, населенные разумными. Их молитвы дали бы ему огромную массу благодати и тогда… и тогда (Рока посещали крамольные мысли, которые он прятал даже от себя) он мог бы потягаться с Творцом. Он взлелеял эти мечты и стремился их осуществить.
Как-то раз он уже пробовал подчинить одну планету. Рок сморщился от воспоминаний. Ему пришлось разрушить ее. Там, за пределами изначального мира, у него не хватило энергии, и он взял ее у планеты. Теперь это просто обломки материи, кружащиеся вокруг звезды.
Он был так близок к своей цели подчинения мира, но маленькая букашка, захваченная им на заклание из мира духов людей, спутала ему все карты. Сначала это сделал Курама. Он поднял людей на восстание, и они, расплодившись как тараканы, сбросили иго орков и лесных эльфаров. Рок тогда отсутствовал. А когда вернулся, было уже поздно. Курама преуспел на Сивилле.
Но Рок стравил их с сестрой, и мальчишка потерял тело. Беота заперлась у себя на обратной стороне планеты, и ему нужен был неожиданный ход, чтобы равновесие нарушилось. Такой силой обладали иномиряне, не способные к магии.
Рок выпил залпом весь бокал. Уму непостижимо! Как такое могло случиться? Где он просчитался?
Ему нужно было, чтобы Курама вышел из преисподней, и человек это сделал. Курама должен был набрать силу и начать мстить Беоте, ослабляя ее. Курама набирает силу. Но это долгий процесс, который может затянуться на тысячи лет… Его мысли вернулись к человеку. Но как смертный смог стать высоким так быстро? Он даже не прошел, как они все, путь хранителя! Нет, это все непросто. Кто-то очень хитрый и ловкий стоит за смертным и прячется. Предпочитает быть в тени, подставляя человека. Не хочет показать себя. Кто? Кто-то из братьев? Мысли бегали по кругу.
Рок налил себе еще вина, пригубил. Он не знал других таких же успешных, как он и Курама. Все остальные были, по его мнению, непроходимыми тупицами… Кроме… привратника. Тот не пошел следом за ними. Тихий, незаметный, способный терпеть и выжидать… Неужели это старина Ридас? Да, этот смог бы. Не то что его братец, романтик Бортоломей. Он первым был скормлен паучихе.
Будем исходить из того, что это Ридас. Тогда что делать с человеком? В степи начинается война. И там влияние человека растет, а его, Рока, падает. Человек в союзе с Беотой. Кто-то же его надоумил получить ее покровительство. Степная заварушка обещает быть долгой, а с выскочкой что-то надо делать сейчас.
Где же тайный агент, внедренный к смертному? Пора переходить к активной части плана. Рок щелкнул пальцами, и рядом появилась красивая девушка. Девушка охнула, широко раскрыла глаза и тут же упала на колени.
— Повелитель. Слушаюсь и повинуюсь, — тихо прошептали ее губы.
Она была в ночной рубашке. Ее грудь соблазнительно выглядывала из выреза, открывая на обозрение аппетитные полушария. Но Року не было дела до человеческих страстей, он равнодушно посмотрел на ее прелести и спросил:
— Как дела, Ринада?
— Плохо, повелитель. Я не смогла выполнить ваше задание.
— Да-а-а? Почему?
— Меня раскрыла одна из девушек, что привез этот ненормальный… Я вынуждена была спешно уходить порталом. Но… Я убила его дядьку Овора. Это все, что я смогла сделать.
Рок уставился на девушку тяжелым взглядом. Долго на нее смотрел, и под этим взглядом Ринада опускалась все ниже и ниже, словно на нее давил пресс. Наконец она распласталась на полу и застонала.
Рок закрыл глаза. А что он хотел от смертной? Он и сам оплошал с этим человеком. Рок вздохнул и убрал давление с девушки.
— Встань, — тихо, но твердо приказал он.
Ринада поднялась с пола. Ее била дрожь, а в глазах плескался ужас.
— Тебе было нелегко, — произнес Рок и уже мягче продолжил: — Понимаю. Он необычный смертный. Расскажи мне о человеке. Ты долго с ним общалась. Какие у него сильные стороны, какие слабости?
— Я… Повелитель, я почти его не видела… — и, заметив удивленный взгляд могучего воина, она поспешила объяснить. — Он постоянно куда-то пропадал. Все время кого-то спасал. Навез девушек…
— Девушек? Ты что, не смогла его обольстить?
— Повелитель, смилуйтесь! Он окружил себя самыми красивыми девушками разных рас. Человечка, дворфа, орчанка и черная красавица. Мне было не протолкнуться.
— Ты могла бы от них избавиться.
— Я так и сделала. Отослала порталом сначала ту, с кем он делил ночи. В неизвестность. Она должна была погибнуть, но… — Ринада замолчала, теребя край ночной рубашки.
— Что — «но»? — приподнял бровь воин. — Продолжай. Почему замолчала?
— Но она смогла вернуться и узнала, что это я ее отослала. Поэтому я вынуждена была уйти. При этом я воткнула вилку в яремную вену его дядьки. С такой раной без лечения не выживают. А лекарей рядом не было.
— Не выживают, — задумчиво повторил Рок. — Но он выжил. Их кто-то оберегает. Но ты сказала, что смертный привез черную красавицу.
— Да, такую же, как снежные эльфарки, только черную.
— Дзирду, — усмехнулся Рок. — Моя сестричка и тут успела. Лисичка. Подсунула ему свою шпионку. Ну, с ней у меня есть кому справиться. Расскажи мне о человеке.
— Я не знаю, что рассказывать, повелитель. Он такой… такой… глупый. Простодушный… На первый взгляд. Его очень легко обмануть. И в то же время у меня не все получалось. С ним рядом возникает такое ощущение, что бьешься в закрытую дверь или в стену. У него странные моральные принципы — не аристократа и не простолюдина. Вроде бы он открытый, и кажется, что ты про него все знаешь. Но когда хочешь копнуть глубже, то оказывается, он не тот, кем кажется. У него получается сделать то, что другие и помыслить не могут. А он делает это так, как будто это… Это для него очень просто… Он словно не живет, а играет. Он неимоверно удачливый человек. Противный и в то же время обаятельный. Он предан своим близким и друзьям и беспощаден к своим врагам. Но он по-своему честен. Хотя никогда не знаешь, что у него на уме, куда он отправится и когда вернется. Он спасает девиц и тащит их домой к дядьке, а потом не знает, что с ними делать. У него никогда нет плана, но он всегда занят. Девушки по нему сходят с ума. Не знаю почему. Ну, красивый и мужественный… и только.
— Если он такой простой, как ты говоришь, — усмехнулся Рок, — и импульсивный, то почему ты не смогла его соблазнить и увлечь?
— Не знаю, повелитель, — растерянно ответила девушка, — он как стена. Куда не ткнешься, везде преграда.
Рок вновь задумался.
— Стена, говоришь. Простак, которого легко обмануть? Скрытный? Упираешься в стену? Вполне возможно, и я даже догадываюсь, кто выстроил эту стену. Значит, поступим так. Вскоре он будет отправлен в Вечный лес с посольством, помогать лесным эльфарам отбить набег орков. Там его попытаются убить. Ты поможешь ему выжить и покажешь, что на тебя можно положиться. Сама придумаешь, как объяснить нападение на его дядьку. Ты должна будешь из леса уйти с ним. Все поняла?
— Все, повелитель. Но как он попадет в Вечный лес? Он ведь знает, что на него объявлена охота. Надо быть совсем… э-э-э… тупым, чтобы совать голову в петлю.
— Это моя забота. Ступай. — Рок махнул рукой, и девушка исчезла.
Рок налил себе вина. Он успокоился.
«Ай да сестренка! — мысленно усмехнулся он. — И тут меня опередила. Дзирду букашке подсунула. Ну надо же! Как только сумела? Ну нет, дорогая, у тебя ничего не выйдет. Я тебе здесь, моя хорошая, носик-то прищемлю».
Невысокий и узкий коридор уводил нас с Бурвидусом влево по указательной стрелке, начерченной мелом дворфом. Мы прошли уже метров сто и увидели несколько помещений. Пустых, запыленных, с отпечатком древности на серых камнях, сложенных грубовато, но, как сказал дворф, надежно. Я не представлял, для чего их можно было использовать. Для камер тюрьмы? Но тут не было и намеков на решетки. Как склад? Так они слишком малы.
Мы уткнулись в тупик и пошли обратно.
— А что на той стороне? — спросил я скучающего дворфа.
Он эту картину видел уже не единожды, и ему предстояло разбирать завалы дальше. Они с Лией не захотели оставлять эти подземелья на произвол судьбы. Очень основательные, они использовали все, что могло пригодиться. Хотя что тут могло нам пригодиться, я не представлял.
— Там такие же помещения и завал, туда я еще не добрался.
— Ну, пойдем посмотрим, что там и как, — произнес я, недоумевая, что эльфару понадобилось в этих подземельях.
Мы дошли до поворота, и дворф замер.
— Тут поработали без меня, — удивленно произнес он, — и поработали совсем недавно.
— Как ты это определил? — Я огляделся в поисках какой-либо зацепки и заметил след. Не широкий и маленький, как у Бурвидусовых сапог, а узкий и длинный. Но больше ничего не обнаружил.
— Я сам закладывал вот эту стену, — показал он на стену напротив нас. — Тут была ниша, вернее дыра, и она вела вниз. Чтобы никто туда не пролез, я заложил дыру камнями.
— Ну, вижу. Камни сложены без раствора, — произнес я. — Почему ты решил, что кто-то переложил твою кладку?
— Хе-хе, — усмехнулся дворф и выразительно посмотрел на меня.
— Бурвидус, если ты подумал, что я глупец, то лучше бы тебе так не думать, — предупредил я, зная его непоседливую натуру. Тот сразу сдулся.
— Ваша милость не строитель. Свою работу я отличу от любой другой. Вот, смотрите…
— Не надо мне объяснять тонкости, Бурвидус. Разбирай нишу, посмотрим, что там спрятали.
Дворф засучил рукава, достал из кармана рукавицы и споро стал вытаскивать камни. Вскоре обнаружилась овальная дыра в стене, куда можно было, согнувшись, пролезть. Я послал в дыру светлячок и заглянул внутрь.
Вниз вела каменная лестница, и я, недолго думая, полез в эту дыру. Следом прошел дворф. Спустившись, мы оказались в большом помещении. Высокий сводчатый потолок из хорошо обработанного камня нависал над нашими головами. На гладких оштукатуренных стенах сохранились потускневшие росписи краской. Присмотревшись, я увидел какие-то картины из фильмов ужасов. Художник, что рисовал их, обладал богатой фантазией или употреблял что-то покрепче самогона. Тут были многоликие монстры, разрывающие людей на части. Трехголовые псы, пожирающие младенцев и женщин, попирающие лапами останки. Над всем этим витал, распростерши огромные черные крылья, демон с красивым человеческим лицом и… я проморгался, не веря своим глазам, — с гениталиями невероятных размеров. Вокруг него на полу возлежали голые красавицы. Я обошел стены и остановился у пентаграммы, нарисованной на полу красной краской. Но потом, внимательно вглядевшись, понял, что это кровь. В центре лежали три петушиные тушки.
— М-да, — произнес я. — Бурвидус, это твоя работа?
— Нет, ваша милость. Что вы! Я и не спускался сюда, некогда было.
— Значит, кто-то другой тут устроил место призыва демонов. Интересно. Кто среди нас демонопоклонник? Не знаешь, Бурвидус?
— Нет, ваша милость. А что это?
— Это древнее капище. Место приношения жертв и вызова демонов. Вот почему оно так глубоко внизу и вот почему то, что находилось выше, разрушено. Тут обитали демонопоклонники. Но как некто смог его найти?.. Значит, так, Бурвидус, то, что ты тут увидел, нужно сохранить в тайне. Даже от Лии.
Я посмотрел на внимательную рожу дворфа и вздохнул. Нет, он не выдержит и разболтает половине замка о том, что он тут увидел, и первой под страшным секретом расскажет своей ненаглядной. Потом на кухне, потом…
— Идем! — приказал я и направился наверх. Когда мы вылезли из дыры, я заставил его сложить камни заново и заделать дыру.
В полном молчании мы вышли в подвал замка. Тут я схватил дворфа и перенесся с ним в склеп, что был замурован. Посередине стоял столб, и к нему был прикован скелет. Эту «норку» я нашел случайно и сейчас поместил сюда Бурвидуса.
— Значит, так. Ты посидишь здесь день-другой, — сообщил ему я, не обращая внимания на его ошарашенный вид. — Пока я не выясню, кто пытался призывать демона. Еду и питье я тебе оставлю.
— Ваша милость, за что… — Губы дворфа задрожали.
— Бурвидус, вот только не надо строить из себя жертву. Ты болтун, каких свет не видел. Уже сегодня половина обитателей замка будет знать о том, что мы нашли, и сюда начнется паломничество. И слухи поползут дальше. Так что не скучай. У тебя есть собеседник. — Я показал ему на скелет.
— Да как вы могли подумать!..
— Мог, Бурвидус. Мог. И знаешь почему? Потому что сюда, в подвалы тюрьмы, никто не ходит, кроме тебя. То, что ты обнаружил старые подземелья, должно было остаться тайной. Уверен, что Лия тебе об этом сказала. Сказала ведь?
— Сказала.
— Тогда почему кто-то шастает по подземелью как у себя дома и находит не что-нибудь, а старое капище?
— Э-э-э… Этого я не знаю.
— Знаешь! — твердо заявил я. — Кому ты проболтался? Говори, или я оставлю тебя здесь насовсем. Лия поплачет и забудет своего непутевого жениха, который пропал неизвестно где.
— Ваша милость, не погубите. Всего-то разок обмолвился на кухне Лиечке, а там была молоденькая служанка. Она приносила пустой поднос от лера снежного эльфара. Может, она что услышала.
— Бурвидус, хватит врать.
Дворф упал на колени.
— Только им двоим и рассказал. Больше никому.
— Кому — «им двоим»?
— Так это… — Дворф на коленях пополз ко мне. — Лианорочке, золотцу моему, и Марыське, служанке эльфара.
— Ну вот, посиди и подумай, — назидательно произнес я, правда, очень сомневаясь в том, что временное заточение укоротит ему язык. — Что лучше? Трепать языком или хранить тайну господина?
— Я буду хранить, ваша милость. Чем хотите поклянусь!
— Не надо мне твоих клятв, Бурвидус. Просто в следующий раз отрежу тебе яйца — и все.
— А почему яйца?!
— Чтобы болтуны не плодились. Язык на потом оставлю!
Под его испуганным взглядом выложил на пол пироги, мясо и вино.
— Будь здоров, не скучай, — произнес прощальные слова и с этим исчез.
Появился я в комнате Рабе. Та сидела и пялилась в окно. Заметив мое внезапное появление, схватилась за сердце.
— Хозяин, ну вы меня и напугали. Что случилось?
— Кое-что, Рабе. — Я придвинул стул к столу, за которым сидела демоница, и сел.
Некоторое время посидел, обдумывая свой план. Мне было ясно, что в подвал ходит эльфар. Но зачем ему вызывать демона, понять не мог.
Хотя, если он работает на молодые дома, то, вполне возможно, для того, чтобы расправиться с Торой. Я готовил ему сюрприз. Мысль использовать демоницу ко мне пришла неожиданно.
— Слушай меня внимательно, Рабе, — шепотом начал говорить я. — В подвал лер Курша-ил ходит не просто так. Он демонопоклонник и хочет призвать одного из ваших.
Глаза Рабе под личиной Торы округлились.
— За ним надо проследить, но очень скрытно. Для вызова демона нужна жертва, ею можешь стать ты или, я думаю, скорее всего, служанка Марыся. Уверен, что она спит с эльфаром. Если он под каким-то предлогом попросит тебя сходить с ним в подвал, сообщи мне. Если увидишь, что он потащил туда служанку, тоже немедленно сообщи.
Я вновь задумался: «Его надо как-то поторопить. Но как? Может, пустить дезинформацию, что Тора-ила переезжает в королевский дворец, и тогда он будет спешить? А что? — размышлял я. — Неплохая идея».
— Ты при Марысе тихо скажешь Лие, что на днях я тебя перевожу в Вангору. Поняла?
— Все поняла. Можно я его выпью?
Я вновь задумался. От эльфара надо избавляться, но так, чтобы это выглядело правдоподобно. Пусть она его выпьет. Как это устроить?
В моей голове созрел план. Он вызовет демона. Появится Рабе в своем истинном обличье, это я обеспечу, и при Марысе его слопает. Служанка будет свидетелем и жертвой одновременно. Тогда никто не придерется, что мы специально убили эльфара. Надо будет все до мелочей продумать.
— Можно, — ответил я, — но только когда я разрешу.
На ужин я не пошел. Специально оставив девушек одних вместе с эльфаром, я ждал развития событий, и предчувствия меня не обманули.
В полночь в дверь моего кабинета поскребли.
— Заходи, Рабе, — разрешил я.
— Хозяин, эльфар и служанка пошли в подвал. Что делать?
— Подождем.
Я примерно представлял, что будет делать снежный эльфар. Он один, поэтому разложит по краям места призыва камни силы. Перед этим, чтобы подавить волю, опоит девушку зельем дурмана. Хм. Если она будет невменяема, то как свидетель запретного ритуала не сгодится. Но с этим уже ничего не поделаешь, придется записывать происходящее в подземелье на амулет. Я так уже делал, представляя доказательства Гронду и архимагу — ректору академии в Азанаре.
Мы посидели и подождали. Вскоре, по моим расчетам, эльфар должен был войти в подземелье. Я поднялся, взял за руку Рабе и перенесся в подвал бывшей тюрьмы. Впереди нас послышались уходящие шаги и тихие голоса.
— Вы уверены, лер, что это безопасно?
— Поверь мне, любимая.
«Любимая! — мысленно усмехнулся я и покачал головой. — Как простые девушки падки на обман! Эта глупышка поверила, что снежный красавец в нее влюбился. Куда девается их разум?»
Рабе, услышав последние слова эльфара, презрительно фыркнула. Кинула на меня быстрый взгляд и, приблизившись к моему уху, прошептала:
— А ее я могу выпить?
Я отрицательно покачал головой.
Шаги отдалились, а мы остались стоять перед входом в старое подземелье.
— Сейчас эльфар разбирает стену, — прошептал я, увидев нетерпеливый взгляд демоницы. — Подождем.
Минут через пять мы двинулись дальше. Дыра была открыта, и внизу слышались голоса.
— Любимый, мне страшно. Что это?
— Это, милая, древняя часовня. Здесь в далекие времена, когда люди и эльфары еще только осваивали эти земли, все расы жили вместе…
— А что это за картины? Они ужасны.
— Не бойся. Это внутренние страхи, от которых нужно освобождаться. Здесь проходили ритуалы сочетания разных рас. Видишь этого прекрасного демона?
— Да.
— Он женится на человеческих девушках.
— Но… но у него… такие чресла! Как можно?
— Не обращай внимания. Это специально так раньше рисовали. Его чресла — образ плодородия. Земли были огромны, а разумных было мало…
«Ну и горазд этот снежок врать, — удивился я. — Вот чешет, как по писаному. Немудрено, что он смог „запудрить“ мозги простолюдинке. Марыся, как всякая девушка, считает себя исключительной и мечтает найти своего принца. А она ведь и в самом деле исключительная…»
— Дура! — дополнила тихо вслух мои мысли Рабе.
— Выпей, — это говорил эльфар.
«Голос магически изменен», — понял я. В нем слышалось повеление.
— Зачем?
— Мы проведем здесь священный обряд сочетания. Я эльфар, ты человек. Мы не можем сочетаться ни вашим обрядом, ни нашим. Но этот обряд был изначальным, его признают у нас в роду.
— Хорошо, любимый, я сделаю, как ты просишь.
— Теперь ложись в центр.
— Думаю, пора, — прошептал я и ушел в «скрыт». — Жди здесь.
Я оказался за спиной эльфара, рядом с пентаграммой. В середине рисунка, раскинув руки и ноги, лежала служанка. Взгляд ее был уже отсутствующий. Эльфар сосредоточенно расставлял по краям звезды напитанные эртаной амулеты в виде маленьких серебряных демонов. Я шел следом и вытягивал из них часть энергии.
Мне здесь чужие демоны не нужны, хватит одной Рабе. Опустошать амулеты я не стал. Эльфар — маг и может заметить, что они разрядились.
Эльфар расставил статуэтки. Обошел пентаграмму и стал раздеваться. Оставшись голым, он подошел к девушке и задрал подол ее платья.
«Он что, собирается ее трахнуть? — подумал я. — Извращенец».
Но снежный эльфар достал из лежащей возле пентаграммы сумки живого цыпленка, оторвал ему голову и брызнувшей кровью стал обмазывать себя, потом живот и ноги девушки.
«Живодер, — поморщился я. — Видела бы тебя Лия, пристрелила бы из самострела».
Отбросив трепыхающееся тельце, эльфар в экстазе начал читать речитатив. От него у меня поползли мурашки по телу. Я помнил его.
— Моро! Моро! — ударило в свод подземелья и эхом полетело дальше.
«Пора», — решил я и очутился возле Рабе.
— Принимай свое истинное обличье, — прошептал я.
Рабе вся дрожала.
— Меня непреодолимо тянет туда, — трясущимися губами прошептала она. — Но если я попаду в место призыва, то не смогу оттуда выйти.
— Сможешь, — успокоил ее я. — Я вытянул часть энергии из амулетов силы. Еще эльфар потратил значительную часть на призыв. Прыгай.
Рабе исчезла. И когда я появился за спиной потного и измазанного кровью снежка, она находилась в центре пентаграммы.
— Я твой повелитель! — устало, но в то же время восторженно закричал эльфар.
— Да-а-а? — удивленно переспросила Рабе. — С чего ты это взял?
— Повинуйся мне! — Снежок потряс руками.
— Да что ты говоришь, красавчик! И что я должна сделать?
— Прими жертву и выполни один мой приказ. Больше мне от тебя ничего не нужно.
— Что за приказ?
— Убей снежную эльфарку. Она одна в этом замке. В высокой башне за синими дверями.
Демоница захохотала. Ее смех громкой дробью отозвался эхом в подземелье. Свет факела задрожал, отбрасывая кривые тени, и я почувствовал, что пробрало даже меня. Этот демонический колдовской смех парализовал эльфара. Он остался стоять с поднятыми скрюченными руками и открытым ртом в немом крике.
— Зачем мне искать эльфарку, когда ты рядом? — томным голосом произнесла Рабе.
Она прыгнула вперед и проломила защиту. Ухватила руками эльфара, прижала его к себе и сладострастно застонала. Затем впилась в его губы, и они повалились на пол. В пентаграмме зашевелилась девушка. Видимо, зелье было слабым. Она приподняла голову и, увидев демоницу, завизжала от страха. Ее крик привел меня в чувство.
— Шиза, ты давай там не спи, — проворчал я. — Блокировку ставь.
Плутовка на мое замечание лишь фыркнула.
Рабе, шатаясь, словно пьяная, поднялась и туманным взором посмотрела на девушку. На полу осталось лежать тело эльфара без души, ее сожрала Рабе. Ухватив демоницу за талию, я перенесся с ней в ее покои. Положил на кровать и вернулся.
Поджав ноги и опустив платье, Марыся сидела в центре пентаграммы, не в силах покинуть ее. Она вся дрожала, зубы выбивали дробь. Я вошел, уже не таясь, и подошел к телу эльфара.
— Ваша милость, спасите! — заметив меня, закричала девушка. Я опустился на корточки и приложил руку к шее эльфара.
— Мертв, — констатировал я. — Ты зачем сюда пришла? — спросил я, подняв взгляд на девушку.
Та продолжала смотреть на тело и стучать зубами.
— Мен-ня п-позвал сюда лер…
— Зачем?
— Он сказал, что хочет показать мне великую тайну, скрытую от эльфаров и люд-дей. — Девушка стала понемногу приходить в себя.
— Марыся, тебе говорили, что преданность своему господину награждается, а предательство и измены наказываются?
— Д-да, ваша милость. Я виновата.
— Ты знала, что лер Курша-ил демонопоклонник?
— Нет. Он был так добр и обещал забрать меня с собой.
— Забрать с собой, — скептически повторил я. — Ты когда-нибудь видела, чтобы у снежных эльфаров слугами были люди?
— Нет. Я вообще эльфаров не видела, пока они не прибыли сюда. Он хотел на мне жениться!
Я вздохнул. Ну что с ней поделаешь? Непроходимая дура. Я ногами посбивал статуэтки демонов.
— Вставай, Марыся, и выходи из этого отвратительного рисунка. Благодари создателя, что не ты стала жертвой демона.
Девушка встала и осторожно вышла.
— А что теперь будет? — спросила она.
— Сюда прибудет королевский прокурор, он будет вести расследование смерти лера Курша-ила. Ты ему все расскажешь. Потом отправлю тебя на медные рудники поварихой. Выдам замуж, чтобы в твоей голове не рождались ненужные мысли. Ступай к себе.
Девушка, склонив голову, не посмотрев даже в сторону эльфара, побрела прочь.
А мне нужно срочно мчаться к старому интригану Гронду в Азанар. Пусть они с мессиром ректором думают, как преподнести эту историю королю и снежкам.
Только надо дать команду. Подземелье закрыть и поставить стражу, чтобы сюда никто не совался. Обдумывая разговор с хитрыми стариками, поднялся к себе в башню и постучал в двери покоев Лии.
Я стоял у двери и думал: «Вот что бы было, если бы я не появился так удачно в замке? Почему рядом со мной постоянно что-то происходит? Ни минуты покоя!»
Дверь распахнулась — на меня удивленно смотрела дворфа. Я же ушел глубоко в свои мысли и не замечал ее.
Дворфа была в халате до пола и снизу вверх смотрела на меня.
— Что-то случилось, хозяин? — Она тронула меня своей рукой. — С вами все в порядке?
Я очнулся. Посмотрел на девушку, прикрыл дверь.
— Поговорить надо, — сказал я.
— Входите. — Она отступила на шаг. Я прошел к дубовому столу и сел на стул. Лианора уселась напротив.
— Может, вина? — спросила она. — Вы чем-то озабочены.
Я усмехнулся:
— Это мягко сказано, Лия.
— Что-то случилось с Гангочкой? — В голосе девушки послышалась неподдельная тревога.
— С Гангой? Нет. Думаю, с ней все в порядке. Погиб лер Курша-ил.
— Как? — Дворфа вытаращилась на меня. — Когда? Где?
— Лия, оказывается, он был демонопоклонником. Сегодня ночью затащил в подземелье Марысю и хотел принести ее в жертву. Вызвал демона, но не справился с ним. Демон его сожрал. Теперь он лежит внизу в старом подземелье, что раскопал Бурвидус.
Глаза девушки вспыхнули.
— Вот же дворф болтливый! — воскликнула она. — Я ему язык отрежу! Говорила же — не болтай про подземелье. Найду его утром и отправлю на рудники.
— Не найдешь, Лия. Я его спрятал, — увидел ее удивленный взгляд, усмехнулся и пояснил: — Чтобы он не проговорился. Мы вчера с ним были в подземелье и нашли комнату, где когда-то приносили жертвы демонам. Обнаружили посторонние следы, и я стал следить за подземельем.
— А зачем он вызывал демона?
— Хотел, чтобы тот убил Тору-илу.
— И где сейчас этот демон?
— Ушел к себе в свой мир. Не беспокойся, сожрав душу, они возвращаются. Ты вот что сделай. Посади Марысю под стражу. Сюда прибудут королевский прокурор и снежные эльфары. В бывшую тюрьму никого не пускай. Поставь стражу. После расследования пусть Бурвидус замурует подземелье. Не нужно оно нам. Я отбуду в Азанар, доложу о происшествии. В подземелье ничего не трогайте.
— Поняла, хозяин, все сделаю. Сейчас же распоряжусь. Только… этого болтуна… простите его.
Я кивнул:
— Хорошо, Лия, прощу. Организуй тут все, а я срочно убываю.
Это мне, блуждающему по мирам «мотыльку», казалось, что время бежит, словно быстрая река, и уносит меня все дальше и дальше от мирной и спокойной жизни. А здесь, в сонном Азанаре, ничего не изменилось. Старина Гронд, как всегда, сидел на проходной и изображал вахтера. Увидев меня у ворот, недовольно скривился. Встреча тоже была не особенно любезной.
— Мы тебя, студент, не ждали, — сухо произнес он, потом вздохнул, словно был обречен на тяжелый и непосильный труд.
— Я что, уже в академии не учусь? — удивился я.
— Учишься… к несчастью.
— Мастер, что за пессимизм в вашем возрасте? Я рад вас видеть.
— А я, поверишь, нет, — проворчал он.
— Это еще почему?
— Потому, студент… — Он кинул на меня быстрый изучающий взгляд. — Когда ты появляешься, то вместе с тобой появляются новые проблемы. Вот с чем ты сейчас пожаловал? Постой, не говори, я сам угадаю. — Он прищурил выцветшие глаза, потер рукой подбородок и оглядел меня с ног до головы. — Раз ты спокойно со мной разговариваешь, значит, с эльфарской принцессой все в порядке. Тебе нужны деньги? Нет, это глупость, — остановил он сам себя. — По моим подсчетам, ты уже должен быть в степи, а ты вон, стоишь рядом и улыбаешься. — Гронд нахмурился, и я не удержался, широко улыбнулся. — Вот чего ты улыбаешься? Небось снежного эльфара прибил, что присматривает за Торой? Ведь так?
— Я его не прибивал, он сам умер.
Гронд вытаращился на меня из-под косматых седых бровей.
— Как умер? — промямлил он и стал шарить руками по столу в поисках стакана с водой или не знаю уж с чем.
— Скоропостижно.
Гронд налил в стакан из кувшина красную жидкость и залпом выпил.
— Ты нарываешься на международный скандал, граф. Совсем ополоумел? Кто поверит, что лер Курша-ил скоропостижно умер. Еще скажи: от старости.
— Придется поверить. Он оказался демонопоклонником. Пытался вызвать демона и не рассчитал свои силы.
— Пошли к ректору. — Гронд поднялся. — Я не хочу один это слушать. Еще в сообщники меня привлечешь.
Он схватил меня за руку, и мы мгновенно оказались в приемной у ректора. Я с удивлением посмотрел на Гронда. Раньше он сразу попадал в кабинет. Тот мельком посмотрел на меня и отвернулся. А затем он не выдержал и ядовито произнес, так, чтобы секретарь мессира Кронвальда это слышал:
— Мессир ректор поставил защиту от несанкционированного проникновения в свой кабинет.
Невозмутимый секретарь поклонился Гронду и поприветствовал меня:
— Добрый день, граф. Подождите, я о вас доложу.
Он скрылся за дверями, и мы услышали короткий вопрос, произнесенный несколько тревожным голосом:
— Кто?
— Да ладно, Кро. — Гронд, не дожидаясь разрешения, вошел за секретарем и потянул меня за рукав следом. — Прибыл наш друг с печальными известиями.
Архимаг мессир Кронвальд потянулся к шкафчику, где, как я знал, всегда находилась бутылка дорогущего вина. Но, увидев, как сглотнул слюну Гронд, вернулся в прежнее положение. Ожег меня неприязненным взглядом.
— Садитесь, — сухо произнес он. — А ты ступай. — Ректор посмотрел на секретаря.
До тех пор, пока секретарь не удалился, в кабинете царила тишина.
— Рассказывай! — приказал архимаг.
— А что рассказывать? — Я пожал плечами. — Приехал сообщить вам пренеприятнейшее известие.
Услышав мое вступление, мессир вновь потянулся к шкафчику, но пересилил себя и выдавил:
— Подробно рассказывай. У кого неприятности?
«Вот может он выделить главное, — подумал я. — И отгородиться от будущих проблем стеной. У кого неприятности? А я знаю, у кого?»
— У кого, не знаю, — ответил я, — но предполагаю, что у эльфаров. А суть в том, что секретарь льерины Торы-илы скончался.
— Как скончался?! — опешил архимаг.
— Скоропостижно, — вставил свое слово Гронд.
Мессир поиграл желваками, обдумывая слова Гронда. Уткнулся взглядом в столешницу и о чем-то усиленно думал.
— А нам зачем об этом рассказываешь, — наконец придя к каким-то выводам, спросил он.
Я прищурился и посмотрел на ректора.
«С краю хочешь быть», — мысленно оценил его позицию и поднялся.
— Ну, раз вас не касается то, что эльфар был демонопоклонником, пойду сообщу об этом королевскому прокурору. Пусть они разбираются.
— Стоять! — Окрик архимага остановил меня. — Какой еще демонопоклонник?
— Самый настоящий, — ответил я. — Лер Курша-ил пытался вызвать демона и с его помощью убить принцессу Тору, но не рассчитал свои силы. Демон его сожрал и убыл к себе на родину.
Мессир впился в меня взглядом, кусая губы, спрятанные под седыми усами.
— У тебя есть доказательства? — уже тише спросил он.
— А как же, есть.
— Покажи.
Я с сомнением посмотрел на обоих стариков.
— Давай показывай, — подтолкнул меня Гронд. — Считай, что ты смог нас удивить.
Я включил амулет с записью. Минут двадцать мы смотрели на то, что происходило в подземелье.
— А где это такое место, граф? — спросил мессир, когда запись закончилась.
— У меня в замке, в подземной тюрьме. Когда ремонтировали его, наткнулись на старые подземелья и нашли этот зал.
— А как эльфар узнал про это? — спросил Гронд.
— Ему рассказала служанка, которую он пытался принести в жертву. А она услышала от дворфа, который ремонтировал подземелья. Кроме того, эльфар, наверное, чувствовал, что там, внизу есть место старого призыва. Кто их знает, этих демонопоклонников?
— Ты, граф, правильно сделал, что пришел сначала к нам, — произнес ректор.
«Ну надо же! — мысленно усмехнулся я. — То зачем им про это знать, а теперь вот, я правильно сделал».
— На место пришествия выедет Гронд с прокурорскими. — Мессир хищно улыбнулся. Он сделал стойку, как гончая, почуявшая добычу.
— Амулет оставь здесь. Сам отправляйся в степь. Выполняй поручение короля. Мы без тебя разберемся.
«Ага, разберетесь, а меня с носом оставите», — подумал я, а вслух спокойно заявил:
— Не нравится мне это.
— Что именно? — Мессир перевел взор с Гронда, с которым они обменялись понимающими взглядами, на меня.
— То, что будут разбираться в моем замке без меня. Я важный свидетель и не хочу попасть в дурацкую ситуацию.
— Не попадешь, — усмехнулся архимаг.
Я понимал ход мыслей этих прожженных политиков местного масштаба. Они хотели погреть руки на смерти эльфара. Никакому королевскому прокурору они сообщать о смерти не будут. Предоставят полномочному посланнику снежного княжества мои записи и основательно его потрясут с тем, чтобы замять скандал и получить политические выгоды. Потом преподнесут его величеству все в таком свете, что спасли молодого графа и получили преференции от снежков. А меня отсылают подальше, чтобы я не путался под ногами и не поломал им их планы.
— Я все-таки не пойму, мессиры… Замок мой, я обнаружил демонопоклонника, и вы же меня — важного свидетеля — отсылаете прочь? Я что, не вправе решать, что мне делать, а что нет? Вы ли дали мне задание идти с посольством в степь?
— Кро, — устало улыбнулся Гронд, — его не проведешь. Граф пока три шкуры с нас не спустит, не успокоится. Он не зря к нам первым приехал. Стервец, все рассчитал. Прикинулся простачком… Что ты хочешь? — спросил он меня в лоб.
— Я хочу получить рекомендательные письма от посланника княжества к верным людям. К тем, кто меня поддержит в моем стремлении получить свой род в Снежном княжестве.
Гронд закашлялся.
— Кхм. Да наш юный граф по мелочам не разменивается, — проговорил он. — А звезду с неба достать тебе не нужно?
— Я дал в руки партии посланника отличные карты, — спокойно возразил я. — И не буду поднимать шум из-за этой смерти. Он сможет использовать этот случай в переговорах со старыми домами, несогласными признать Тору княгиней. Попытка убийства принцессы — это…
— Мы знаем, что это, — прервал меня мессир ректор. — А вот откуда ты это знаешь?
— Вы забываете, господа, что в моем замке живет наследница и возможная княгиня Снежного княжества… — Я сделал паузу и, отвернувшись к окну, добавил: — Или моя будущая жена.
— Нет, только не это! — Ректор посмотрел на меня испуганными глазами. — Мы устроим тебе встречу с посланником сегодня вечером. А там уже сам договаривайся.
Я согласно кивнул:
— Хорошо, мессиры, я буду ждать вашего ответа. Только намекните леру Корса-илу, что упираться в таком важном деле неуместно. Ну или вроде того.
— В девятнадцать часов в Вангоре. В трактире «Северная звезда», — отрубил мессир Кронвальд.
У меня было время, и я направился навестить моих «Бездарей». Выходя из кабинета, я остановился у открытых дверей и, вспомнив, что «Бездарей» срочно вызвали в академию, повернувшись вполоборота к старикам, спросил:
— А почему отозвали моих товарищей вассалов?
— Ты ему не говорил? — Мессир Кронвальд повернулся к Гронду.
— Нет, а когда? Он прибежал, наговорил… Слово не дал вставить, — буркнул Гронд.
Я поднял бровь и посмотрел на него. Когда это я прибежал, наговорил?
— Короче, студент, мы готовим отряд магов для помощи лесным эльфарам в войне против орков. Нам пришло требование выполнить союзнический долг. Твои товарищи, как самые успешные ученики… вместе с другими, — он выделил последние слова голосом, — будут помогать магам из Гильдии.
— Их же там убьют. Вы что, не понимаете?
— На войне смерти случаются, граф. Вам ли этого не знать? — ответил ректор.
— Я не о военных действиях говорю, мессиры, а о мести лесных эльфаров.
— Об этом можешь не беспокоиться, граф.
Я подумал, что они неспроста сейчас называют меня то графом, то студентом. Ой неспроста.
— Не в правилах лесных эльфаров так просто убивать твоих товарищей. Вот перекупить, запугать — это да, они смогут попробовать. А месть их всегда очень изощренная, — спокойно рассуждал Гронд. — К примеру, убить тебя с помощью твоих товарищей — это они могут.
— Ну спасибо, успокоили, — в раздражении произнес я и вышел, стараясь не хлопнуть дверью.
А что я мог сделать? Ректор в своем праве.
Своих ребят я нашел на магическом полигоне вместе с другими студентами, которых отозвали для подготовки. Они отражали нападение другой группы студентов, на год их старше.
Смотрел и радовался. Действовали они слаженно, на рефлексах. Вот отразили огненный шар, и тут же двойка — Мия и Розина — сбили каст заклинания у соперников. А Штоф ударил «воздушным кулаком», не давая им времени на атаку. Защита старшекурсников трещала по швам, ее непрерывно атаковали то Штоф, то Меги. Эрна с парнями была на подстраховке. И иногда они наносили тройной удар. Я видел, что они могли разнести противников давно, но, следуя моим указаниям — не высовываться, просто играли с ними.
Я дал им все что мог. И все, что они могли вместить, — вместили. Теперь наши судьбы в руках удачи и Творца. Я постоял еще немного и ушел.
— Шиза, детка, — обратился я к симбионту, — давай посмотрим, что там происходит на горе?
И в тот же миг яркий свет на мгновение ослепил меня. Прикрыв глаза, постоял несколько секунд. А когда глаза смогли видеть, я не поверил тому, что увидел.
— Это… Это, Шиза, не наша гора, — прошептал я.
Это была огромная гора, в два раза больше… или даже в три, чем моя прежняя горка. Вокруг города простиралась долина, покрытая зеленой травкой, и там могло поместиться еще два таких города, как мой.
— Как же не наша? — отозвалась Шиза. — Вон трое твоих спецназовцев. Вон крула в бассейне.
Напротив меня на скамье сидели трое, и один из них бил картами Рострума Великолепного по носу. Они были так увлечены, что не обратили на меня никакого внимания. Но зато меня увидел русалка. Она заорала таким голосом, что у меня дрогнули коленки.
— Слава!!! Слава!!! Владыка!!!
Рука, бьющая Росфума, дрогнула, а из глаз моего… даже не знаю кого… прораба, архитектора, генералиссимуса всех войск Града на Горе, его мэра или председателя исполкома стаей полезли змеи.
Троица оторопело уставилась на меня. Несколько секунд пребывая в ступоре, смотрела… а затем сорвалась с места и вихрем закружила рядом со мной. Их костюмы, нечто среднее между клоунскими и королевскими, пестрели разными красками и переливались каменьями.
Чтобы у меня не закружилась голова, пришлось расставить руки и поймать непоседливых бойцов невидимого фронта.
— Стоять! — прикрикнул я.
Рострум и два неразлучных друга — Мастер и Мессир — остановились, бухнулись на колени и затянули, словно в церкви церковный хор:
— Ну, куда ж без этого! — вздохнул я и стал ждать, когда эта троица напоется.
— Что тут произошло? — поинтересовался я, когда они встали и, умильно глядя на меня, замолчали.
— Мы, владыка, отбили нападение другого владыки, того самого, что прилетал в прошлый раз. А потом вдруг бах — и гора выросла, — доложил Рострум.
— И ничего не бах, — обиженно произнес Мастер, — это я выполнил твое условие…
— И ничего ты не выполнял, финик недозрелый, — прервал его Магистр, — все само получилось.
— Я тебе покажу, как все само получилось…
— Стоп! — остановил я эту парочку. Они могли спорить часами, потом еще подраться. А у меня в руках оказался свернутый лист. Я развернул его и прочитал.
— Вот оно как, — произнес я и про себя усмехнулся.
Несоблюдение договора со стороны несравненной Беоты.
Теперь понятно, почему моя гора выросла. Ну, уже хорошо, что наш договор считается расторгнутым. Плохо, что эти два хранителя могут объединиться против меня. Хотя Беоте это не нужно. Если только она захочет отомстить. Ну с этим я ничего поделать не могу.
Для того чтобы моя гора выстояла, а вместе с ней — и я, мне нужно под себя забрать всю степь. Как-никак я хранитель орков. На моем пути стоят последователи Рока, и они пошли войной на моих последователей. Кстати, а как там идут дела? Я подошел к краю стены и заглянул вниз. Своим желанием увидел ее с высоты спутника.
Слишком далеко. Я приблизил изображение и в прорехах облаков увидел свой надел. Еще приблизил и увидел то, что хотел рассмотреть. Три лагеря свидетелей Худжгарха. Они жались к горам Снежных эльфаров и к границам Лигирийской империи. К ближайшему лагерю шли отряды Рока. Их я узнал по его стягам. Через два перехода войско последователей Рока подойдет к первому лагерю и… с ходу уничтожит его. Там были только старики и женщины с детьми. Я поискал Грыза и нашел его в трех днях пути от войска противника. Он не успеет, а когда подойдет, то его встретит готовая к сражению армия победителей, а мои силы резко ослабнут. Я даже вспотел от того, что представил эту страшную картину… Убитые женщины и старики, дети, взятые в плен. Этого допустить нельзя. Орки могут продержаться, если будут обороняться, но… орки на то и орки, что сражаются лицом к лицу. Старики выйдут, чтобы умереть, но не видеть позора их женщин. Думать тактически они не будут. Для них главное, что их последний бой Отцу понравится.
«Что же делать? — Я обозревал лагерь и окрестности. — Вот справа от них хорошее плато. Туда только один путь — через пологий склон. Если там расположить лагерь, поставить частокол и установить повозки как крепость, то можно сутки-другие продержаться. А потом и Грыз подоспеет. Но и этого мало. Нужно, чтобы подошли свидетели из других лагерей. Нападения с трех сторон противник не выдержит. Не помогут и пророки Рока».
Решение пришло ко мне внезапно. Как всегда, я не раскладывал по полочкам ситуацию. Вот что было бы, если бы я сделал так, или вот так, или наоборот. Мой ум не мог вместить все приемлемые варианты решений, но мое расслоенное сознание учитывало все нюансы и выдавало мне… по крайней мере, я так думаю, наилучший вариант.
Я решил использовать свою троицу.
Внизу, в шатре одного из моих пророков, шло совещание, там же сидел старый орк, и на нем была моя печать проповедника. Они что-то живо обсуждали.
— Рострум! — позвал я командира троицы.
— Я здесь, мой повелитель. — Вальгум Рострум вытянулся, словно солдат-первогодок. На его груди уже сияли не только медали, но и ордена. Я невольно обратил свой взор на эти «побрякушки». На самом видном месте светилась золотом звезда в алмазах. «Худжгарха первозданного», прочитал я надпись сверху трехглавого чудища. И снизу моего изображения шла надпись синей эмалью «За победу над…»
«Германией, что ли?» — Я наклонил голову поближе. Нет, оказалось: «За победу над врагами».
«Во как! — удивился я. — Их, значит, было много». На мундирах остальных «спецов» светились такие же звезды, но поменьше. Еще бы, субординация.
«Ладно, — подумал я, — своя рука владыка. Кроме того, заслужили. Без меня отбили атаку Рока. Пусть носят».
— Рострум, видишь того орка? — Я показал пальцем.
— Вижу, мой повелитель.
— Надо вселиться в него и передать остальным повеление Худжгарха.
— Слушаюсь, — ответил Рострум и пошел на выход к лестнице, ведущей вниз.
— Стой, дурила! — крикнул я, и Вальгум вновь очутился рядом.
— Я тебе не сказал, что передать, выслушай сначала.
— Я весь внимание, мой повелитель.
— Передашь через орка, что Худжгарх повелел уйти всем вон на то плато и организовать оборону. Поставить частокол и огородиться повозками. Худжгарх пошлет им орка… э-э-э… с… — замялся я.
— С большим носом! — подсказал мне Рострум.
— Нет, с большими ушами! — помог ему Мастер.
— Сам ты большой ух, — возмутился Мессир. — С большими яйцами.
— А как они узнают, что у него большие яйца? — спросил Рострум.
— А он снимет штаны и покажет их, — нашелся Мессир.
— Стоп! — Я поднял руку, останавливая спор. — Вы что несете всякий вздор? Просто скажешь: придет орк с синими волосами. Понял? Повторяю: с синими волосами! Так они узнают, что орк от Худжгарха. Этот орк им поможет в сражении, пусть его слушаются.
Я посмотрел на замершего Рострума, а потом пошел вдоль стены. Следом увязались Мастер и Мессир. Ища лагерь Грыза, я отошел метров на двадцать и обернулся. Рострум был еще тут и смотрел вниз.
— Ребята, поторопите этого задумчивого генерала. — Я указал рукой на Рострума, но сразу понял, что лучше бы этого не делал.
Парочка сорвалась с места и, подбежав, в две ноги дала ему пинка. Не ожидавший такой подлянки от товарищей, Рострум Великолепный с криком полетел вниз со стены, а высота там была метров сорок — пятьдесят. Я подбежал к парапету и глянул вниз. Там, к моему ужасу, лежал Рострум. Вернее, все что от него осталось, — яйцо всмятку.
— Олухи царя небесного! Вы что наделали! Вы же убили его!
— Так мы… это… исполняли ваш приказ, владыка! — проговорил Мастер, а Мессир поддакнул:
— Да.
В это время пятно внизу стало собираться. Вскоре, к моему облегчению, внизу стоял целый Вальгум. Он показал нам кулак и исчез.
Мне оставалось только покачать головой. Ну и нравы у этой парочки! Надеюсь, мое поручение они смогут исполнить. Кроме того, других посланников у меня нет.
— Мастер, вы сейчас пойдете и вселитесь в пророка вон в том лагере у лигирийской границы. — Я обвел пальцем лагерь справа от первого лагеря. — И через него передадите волю Худжгарха, чтобы они собирали всех мужчин и женщин, сажали на лорхов и двигались без остановок к лагерю у гор. Там будет великая битва.
— Вы, Мессир, пойдете к другому лагерю, что слева, и сделаете то же самое. Я соединю вас с благодатью, и вы получите силу, которую передадите лорхам, чтобы они двигались без остановок. Скажете, что там будет встреча всех наших сил. Женщины в битве участвовать не станут, но будут создавать видимость огромного войска.
Я решил поступить, как поступали монголы. Они сажали на коней женщин и запугивали своих врагов многочисленностью. Если это работало у монголов, то может сработать и у меня.
— Идите, — махнул я рукой. И оба ушли.
Старый орк Мызыр Чук, бывший сотник племени чахоя, а теперь возведенный силой Худжгарха в пророки, сидел в своем шатре, где собрались старейшины. Шел спор, как поступить. Разведка донесла, что к ним двигаются все силы последователей старых заветов.
Мызыр хмуро молчал. У него не было слов для собрания, а свои мысли он прятал даже от себя. Когда спор разгорелся и старики стали плевать друг в друга, Мызыр вздрогнул. Он поднял голову, и глаза его блеснули гневом. Неожиданно для себя самого он громко произнес:
— Я вас, сволочи, лишу посмертия! Я вас, уроды, отправлю за грань!
Шум в шатре мгновенно смолк. Все присутствующие выпучили глаза и уставились на Чука. Тот сам вытаращился на гостей и замотал головой, но помимо его воли рот сам открылся, а рука махнула.
— Это я не вам. Вам Худжгарх велел передать другое. Собирайтесь и переносите лагерь на плато, что справа от стоянки. Дорогу на плато перекройте кольями и повозками. Там встретите врагов. Вам надо продержаться два круга, и придет помощь. Для того, чтобы вы знали, что я говорю от имени духа мщения. Худжгарх пошлет вам орка с синими волосами. Слушайтесь его.
— С синими волосами? — послышались удивленные выкрики.
— Да, с синим волосами и длинным носом, — кивнул проповедник.
— С синими волосами и длинным носом?
— Да, и с большими ушами, — проговорил старый сотник.
— Вот это урод! Где мог родиться орк с синими волосами, большими ушами и длинным носом? И почему его не задавила мать при рождении?
Я слушал Рострума без гнева. Он тот еще сказочник. Но негодник добавил мне нос и уши. Сделал полным уродом, что называется. И, чтобы он не заговорил о более интимных вещах, я его остановил:
— Рострум, прекращай самодеятельность. Прокляну.
Орк в одежде шамана, такой же старый, как и Чук, ощерился, показав желтые, съеденные зубы.
— Мы знаем, Мызыр, что ты пророк и проповедник, но сейчас ты говоришь вещи, которые наши уши отказываются слышать. Не бывало никогда орков с синими волосами. И позор оркам сидеть за стенами. Мы должны выйти в поле и прославить Отца.
— Это лучшее, что мы можем сделать, — поддержал его один из старейшин по имени Бураз.
Женщина, стоявшая у входа, презрительно фыркнула.
Мызыр усмехнулся.
— Кто я, чтобы противиться воле Худжгарха. А у тебя, плешивый Керл, ума хватает лишь для того, чтобы совать свой нос не в свои дела. Ты сам-то когда ходил в бой? Не видел я этого. И пусть в знак твоей глупости у тебя вырастет нос, как у муравьеда.
Мызыр был так уверен в своих словах, что нос шамана стал длинным, как хобот слоненка, и повис над подбородком. Все в шатре ахнули. Шаман схватился за нос. Я почувствовал отток благодати, как будто свежий ветерок прошелся у меня внутри.
— А ты, Бураз, хочешь уши отрастить? — со смехом спросил пророк.
Старый щербатый орк ухватился за свои уши и принялся отрицательно качать головой.
Мызыр обвел присутствующих взглядом, остановил взор на старой жене Рындыне и мстительно прищурился. Она проела ему все мозги, он постоянно слушал ее бурчание: «Какой ты пророк, недотепа? Вон смотри, Грыз вождем стал, а ты? Недоумок. А он ведь был всего-то десятником, а ты — сотником».
— А тебе, старая, я приделаю яйца. Ты все время влезаешь в мужские дела. Хочешь?
Старуха вздрогнула и ухватилась за подол. Потом откинула шкуры на входе и заорала:
— А ну пошли, выкидыши лорха, исполнять волю Худжгарха!
Толпа вскочила и, толкаясь, поспешила на выход.
«Ну, здесь дело сладится», — подумал я и прыгнул в лагерь к Грызу. Он ехал на своем лорхе и покачивался в такт движения быка. Глаза его были полуприкрыты, и он напевал нудный невыразительный мотив из серии «что вижу, о том и пою».
Я пошел рядом, ухватив его за стремя. Грыз шире открыл глаза и обрадованно с удивлением воскликнул:
— Владыка, ты?
— Я, Грыз. Слезай, разговор есть. Не может же Худжгарх идти пешком, когда его последователь едет верхом.
Орк молниеносно соскочил с лорха.
— Что-то случилось? — Взгляд его стал тревожным.
— Слушай меня внимательно, Грыз. Пока ничего не произошло, но может случиться. Противник всеми силами намерен навалиться на лагерь в предгорьях. Он хочет разбить нас по частям, и он в двух переходах от лагеря моих последователей. Тебе нужно, не останавливаясь, двигаться на помощь. Вы в трех днях пути от лагеря.
— Я понимаю, — подумав, мрачно произнес Грыз, — но лорхи не выдержат такой скачки. И, кроме того, даже если мы успеем, они не будут способны нести всадников в бою.
— Об этом не переживай. Я соединю тебя с благодатью, и ты будешь на глазах своих воинов всем лорхам давать силу. Это мое вам благословение. Знай, Грыз: если мы проиграем эту битву, степь вместе с орками достанется лесным эльфарам. Несогласных убьют. Остальные станут служить Вечному лесу. Но ни тебя, ни меня уже не будет.
— Я все сделаю! — Грыз ударил себя в грудь кулаком. — Мы не посрамим!
— Теперь выслушай вот еще что. На битву я собираю все лагеря моих последователей в одном месте. Для массовости мужчины приедут вместе с женщинами. Так мы покажем врагам, что нас много. Но женщины в битве участвовать не будут. Нужно, чтобы все три войска подошли одновременно. Перед последним днем пошли гонцов в разные стороны, пусть найдут те силы, что двинутся на выручку первому лагерю. Согласуйте с ними время выхода, чтобы вы появились с трех сторон одновременно.
— Я тебя понял. Владыка. Все сделаю, как ты сказал. А где будешь ты?
— Я не могу сражаться в облике Худжгарха, но помогу своей силой.
— Хорошо, — произнес орк, а я тут же исчез.
— Отец, ты с кем-то разговаривал? — К Грызу подъехал его сын.
— Да. Нас посетил Худжгарх и приказал спешно двигаться к предгорьям. Идем без дневных остановок — передай по отрядам. И пусть все соберутся здесь, и разведка — тоже. Двигаться будем единым кулаком.
Молодой орк молча кивнул, подстегнул лорха и умчался отдавать распоряжения.
На пришлого смотрели с удивлением все орки, они слышали о нем от старейшин и собрались толпой поглазеть на это чудо. А чудо было с большими ушами, с большим носом, который, конечно, уступал по размерам носу шамана, но тоже знатно выделялся на грубом лице орка с синими волосами. Я знал, что выгляжу уродливо, но сам попросил Лиана сделать мне образ одного из кибуцеров. Выразительный такой орк с горбом на спине. Я тоже опирался на палку.
Не глядя по сторонам, прошел мимо собравшихся и направился к Мызыру.
— Хорошей войны! — использовал я приветствие воинов, идущих в бой. — Пусть Отцу понравятся твои дела, Мызыр Чук. Я вижу, ты уже начал претворять в жизнь приказ Худжгарха.
— Хорошей войны, незнакомец, — ответил мой пророк. — Как зовут тебя?
— Меня не зовут, я сам прихожу. Называй меня Посланником. — Я повернулся к стоявшим и глазеющим на меня оркам. — Ну, что встали? Работайте!
В голос ментально подпустил страха, и толпа подалась назад. Я еще усилил давление, и орки с шумом набегающей волны разбежались по своим местам. Я повернулся к Мызыру:
— Пойдем поговорим.
Уселся на бревне и отложил в сторону палку.
— Завтра к вечеру войско ревнителей старой веры будет здесь. Их пять с лишним тысяч бойцов. Они голодны и обозлены. Атаку, думаю, начнут с обстрела лагеря. Женщин и детей укройте в середине под повозками. Там же держите животных. На обстрел не отвечайте, прячьтесь за щитами и собирайте стрелы. У них малый запас стрел. После обстрела они пойдут в атаку. Прикажи сложить десять куч камней перед частоколом метрах в пятидесяти от него и выдели мне десять умных юношей, можно из учеников шаманов. Битвой будешь командовать ты, я буду говорить, что надо делать.
Я посмотрел на старого орка. Он внимательно слушал, не перебивая.
— Ты все понял? — спросил я.
— Это мне понятно, — ответил бывалый сотник. — А что дальше? Если выйдут пророки Отца, кто защитит нас от них.
— Как кто? — усмехнулся. — Ты и защитишь. Или вера твоя поколебалась?
Орк оторопело посмотрел на меня:
— Я? Но как?
— Не думай об этом, — спокойно ответил я. — Когда придет время, ты поймешь все сам. Иди командуй и прикажи подать мне гайрат.
Приготовление к сражению шло весь день и всю ночь. Я ходил по лагерю и показывал, что и где расположить. На душе у меня было тревожно. Но я ходил, словно сама невозмутимость, как каменная скала, не показывая тревоги. Орки же, как дети природы, совсем не ведали сомнений. Они видели посланца своего божества, и этого им было достаточно для уверенности в победе.
Я хорошо понимал, что в моем плане слишком много слабых мест — столько всего нужно было сделать слаженно, чтобы он удался. Сработают ли правильно мои посыльные, сумеем ли мы противопоставить силе Рока нашу смекалку и стойкость… и прочее, и прочее, и прочее. Я старался не думать об исходе. Как говорил Наполеон: «Давайте ввяжемся в драку, а там посмотрим». И самое главное — я как Худжгарх не мог прямо участвовать в событиях, как, кстати, и Рок. Но я имел возможность действовать, как смертный посланник духа мщения, а он этого делать не станет.
Лагерь орков напоминал разворошенный улей. Все старательно работали, укрепляли лагерь, натаскивали сено и воду для животных. Привлекли даже детей.
Я огляделся и понял, что пока тут не нужен. У меня были дела в столице. Вечером я должен буду встретиться с посланником княжества в королевстве, лером Корса-илом. От исхода этой встречи зависело многое. Как повернутся события в самом княжестве? Смогу ли я опереться на сторонников Торы? И признают ли они мой род равным молодым домам.
В назначенное время я стоял перед красивым трактиром, находящимся в городском парке в верхнем городе, где жили самые богатые аристократы. В этом районе обитали знатные подданные короля и располагалось представительство Снежного княжества. По сути, это было посольство, но с урезанными функциями.
Я поднялся по ступеням и открыл дверь. На входе меня встретил снежный эльфар, уже немолодой и не такой статный. Это был трактир, который содержало само княжество, с обслугой исключительно из эльфаров. По позе эльфара я сразу понял, что предо мной бывалый боец. Стоял он расслабленно, но был готов тут же при необходимости применить свои умения.
Он оглядел меня с ног до головы и вежливо поинтересовался:
— Вам что-то нужно, тан?
«Ого! Он узнал во мне нехейца!» — Я уважительно поглядел на эльфара.
— Мне назначена встреча.
Как я потом узнал, люди сюда не заглядывали, их просто не пускали. Это было место только для снежных эльфаров. «Еще бы табличку повесили „Только для белых“», — с долей неприязни подумал я.
— Одну ридку, тан. Я уточню. Назовите себя.
— Ирридар тан Аббаи Тох Рангор. Граф.
Эльфар кивнул и скрылся за занавеской. Вскоре он вернулся.
— Вас ожидают, — церемониально сообщил он. — Следуйте за мной, я вас провожу.
В отдельном маленьком, но уютном кабинете сидел за накрытым столом посланник. Еда и питье оставались нетронутыми.
— Садитесь, граф. — Лер Корса-ил показал на кресло, стоявшее у другого конца стола.
Когда я сел, он тоном радушного хозяина показал на накрытый стол.
— Угощайтесь, граф. Мы здесь не едим пищу людей и даже нашу. Мы отдаем предпочтение кухне лесных братьев.
Я усмехнулся:
— Странно.
— Что странного? — улыбнулся посланник. — У нас говорят: «Хочешь лучше узнать своего врага, отведай его пищу».
Я обвел руками стол:
— Но я не вижу здесь новорожденных жареных младенцев и крови невинных людей.
Сначала эльфар замер, а потом громко расхохотался.
— Вы так же, как и все люди, подвержены суевериям и ложным представлениям о лесных эльфарах. Они не питаются младенцами и не пьют людскую кровь. Они более изощренны. Попробуйте, вам понравится. Это салат из молодых почек магических деревьев. Он очень изыскан.
И, подавая пример, принялся вилкой аккуратно есть салат. Я попробовал, и мне угощение понравилось. Эльфар, стоявший молча у стола, налил вина в бокалы. Я улыбнулся и решил сделать ответный ход. Жестом фокусника достал бутылку «Королевской лозы» и поставил на стол.
— Будьте любезны! — попросил я эльфара, прислуживающего за столом. — Налейте нам этого вина.
От меня не укрылось удивление посланника, хотя он и пытался остаться непроницаемым.
После того как мы выпили по глотку вина, лер Корса-ил произнес:
— А вы, граф, умеете удивлять.
«Еще как!» — мысленно усмехнулся я. Но в ответ лишь улыбнулся.
Разговор за ужином или поздним обедом шел ни о чем. Болтали о погоде, о предстоящей войне орков и лесных эльфаров, но не затрагивали дел в самом Снежном княжестве. Мы прощупывали друг друга перед решающей схваткой. И это время настало. Прислужник ушел, и мы остались один на один.
— Так о чем вы хотели со мной поговорить, граф, — после недолгого молчания спросил посланник. Он сидел расслабленно, откинувшись на спинку кресла, и держал в руке бокал с вином.
— Я хотел бы узнать, насколько вы, лер, преданы княжескому дому.
Тот приподнял бровь.
— Вот как? Ни много ни мало. Вы понимаете, граф, о чем спрашиваете? Вас не оправдывает даже ваша молодость.
Глаза его превратились в узкие амбразуры, из которых вылезли «стволы пушек».
Я шел по лезвию и в любой момент мог сорваться вниз. Но мне нужен был открытый разговор без недомолвок и условностей. На кону стояло слишком много.
— Давайте проясним ситуацию, лер Корса-ил. В Снежном княжестве нет князя. Там разгорается борьба за власть. Часть старых домов колеблется, и они готовы уступить напору молодых домов. У меня живет возможная княгиня. Она находится под моей защитой. Не все, но многие хотят видеть ее во главе княжества. Другим же она мешает, и ее хотят убить. Волею судьбы я втянут в это противостояние и представляю интересы Торы-илы.
«Пушки из амбразур» продолжали смотреть в мою сторону. Пока, по его мнению, я не сообщил ничего нового.
— Кроме того… — я сделал паузу и прямо посмотрел эльфару в его щели глаз, — я понимаю, что если победят новые дома, а они действуют по указке из леса, то союзу людей и снежных эльфаров придет конец.
Посланник поставил бокал на стол.
— А при чем здесь моя преданность? И почему вы считаете, что льерине Торе-иле угрожает опасность?
Теперь мы подступили к главному. Первый опасный поворот я прошел.
— Ее хотели убить в моем замке, и предполагал это сделать ее секретарь, который был оставлен ей по настоянию части родов княжеского дома.
Лер Корса-ил сидел молча. Он ничем не выдавал то, что знал о покушении, он просто внимательно слушал.
— Поэтому мне важно знать, с кем я говорю — со сторонником княжны или с ее противником.
— Вы так уверены, что я скажу вам правду? — спросил он с легкой улыбкой собственного превосходства на губах.
— А давайте порассуждаем, — улыбнулся я. — В моем замке представитель одного из родов новых домов пытался вызвать демона, чтобы убить принцессу. Демон его сожрал и ушел, а у меня есть доказательства его связи с демонопоклонниками. Как я должен поступить, будучи законопослушным подданным его величества?..
— И как? — с интересом спросил эльфар. Он попался на мою паузу.
— Я должен вызвать королевского прокурора и сообщить ему все подробности. Дальше дело начнет обрастать слухами… Информация будет распространяться…
Эльфар прекрасно понимал то, что я не досказал. Правду о смерти эльфара не утаить. Часть старых домов, узнав, что новые дома покушались на их «знамя», поднимут свои войска, и начнется такое, что и представлять не хочется. А если бы эльфару его замысел удался, то виноватым был бы я, и гнев приверженцев княжеского дома обрушился бы на меня. Но удача и на этот раз была на моей стороне. Видимо, где-то я поступил правильно, раз она сработала. И теперь проблемы были не только у новых домов, но и у старых.
А нити этих проблем держал в своих руках ваш покорный слуга, что бы там ни мечтали о себе два старика. Мое сознание выдавало порции нужной информации, а я раскладывал «пасьянс» перед посланником, открывая карты по одной.
— Кроме того, я, как дворянин, честь которого задета, должен отправиться в княжество и вызвать на поединок чести мужчин того рода, который совершил сей необдуманный шаг.
И здесь лер Корса-ил поплыл. Он помнил, что эльфары не могут нанести мне прямой вред, а, выступив в защиту снежной эльфарки, я буду вправе вызвать на поединок любого. И если меня убьют, то позор ляжет на весь род. Хотя позором будет уже то, что человек прибыл защищать честь их принцессы. Кроме того, авторитет эльфаров резко упадет. Они убили человека, который встал на защиту их будущей княгини.
Если бы я был простой вангорский аристократ, посланник бы и пальцем не пошевелил. Он выслушал бы меня и решил все за моей спиной, а меня нашли бы умершим от того, что я подавился костью. Вот что бывает с выскочками.
Но я был особенный. И, как хорошо знал, имел авторитет абсолютно невменяемого нехейца. Я мог поднять орков и пойти войной на противников Торы. Однажды я так уже пугал вангорцев, и у меня все могло получиться. Орки бы вписались за мужа небесной невесты. Пограбить снежков было их одним из огромнейших желаний. Дай только повод. И не так-то просто меня убить, это они понимали тоже. А если попытка покушения не удастся, то, я думаю, лер даже боялся представить, что после этого произойдет. А произойдет то, что всем политическим договоренностям придут кранты. Я мог сдвинуть установившееся равновесие в любую сторону. А вот что будет после этого, знал только я. Дым пожарищ и горы трупов по всему материку.
Лер помолчал, выслушав мои доводы, и, подняв на меня взгляд, прямо спросил:
— Граф, не будем ходить вокруг да около. Что вы хотите? И что можете предложить?
— Первое, что я хочу: знать, за кого вы?
— Я за принцессу. Но вынужден придерживаться нейтралитета, иначе меня отсюда уберут и отношениям королевства и княжества будет нанесен ущерб. Я так понимаю, у вас есть определенный план.
Посланник оказался прозорливым.
— Есть.
— Опишите его вкратце.
— Я отдам вам тело секретаря и не допущу распространения слухов. Я направляюсь в Снежное княжество, чтобы представить троих эльфаров, желающих вступить в мой род.
При этих словах глаза посланника, помимо его воли, сработали как семафор. Быстро широко раскрылись, показав его великое удивление, и вернулись в свое первоначальное состояние.
— Там я планирую получить поддержку тех родов, которые связаны с вами. Вы дадите мне к ним рекомендательное письмо. Основав новый род, я войду в сообщество новых домов и навлеку, как я понимаю, на себя их гнев. А дальше — по обстоятельствам. Буду убирать тех, кто особо ретиво выступает против принцессы.
Корса-ил сидел задумчивый и молчаливый. Он выпил одним глотком вино и наконец поднял на меня взгляд.
— Вы хотите сплотить старые дома вокруг Торы. Мне даете оружие против особо неуступчивых. Сами бросаетесь в огонь, который может вас сжечь без остатка… Да, вы действительно странный и… опасный противник. С вашей удачей и отвагой вы, граф, можете преуспеть. Но это если вас не остановят. А я думаю, что вы не проживете в княжестве и недели. Вы просто исчезнете по дороге. А мое письмо найдут у вас…
Он замолчал. Опустил задумчивый взгляд на тарелку с недоеденным десертом и вновь посмотрел на меня.
— Но вы сделали свой выбор, граф, и я не смею вам мешать. Только вместо письма я дам вам это кольцо. Вы покажете его бывшему секретарю великого князя. Его зовут Марцел-ил. Найдете его в Туманной лощине. Остальное расскажете на словах. Он поможет вам получить поддержку нужных эльфаров. И да хранит вас создатель. — Он снял кольцо с пальца и протянул мне. — Когда я могу забрать тело нашего соотечественника?
— В любое время, лер, я распоряжусь.
Аудиенция была окончена, но у меня осталось ощущение незавершенности, и избавиться от него я не смог.
Рындына вздрогнула и уронила глиняный кувшин с гайратом. Она поставила тарелки с мясом и лепешками на маленький столик для мужа, который должен был сейчас прийти, отвернулась за скисшим молоком коров, а когда повернулась, то увидела, что вместо мужа на его месте сидит синеволосый орк, урод из уродов, и с удовольствием ест мясо молодого ягненка. Он хитро посмотрел на женщину и дернул правым большим ухом. Женщина отступила на шаг.
— Рындына, у тебя что, руки отсохли? — спросил синеволосый и утробно противно рассмеялся. — Я вижу, ты разучилась чтить не только мужа, но и гостей. — Орк взял в руки большой кусок исходящего паром мяса. — Как же низко пали нравы детей степи! — откусив кусок, проговорил пришелец. — Женщины управляют мужчинами. Гостей судят по внешности. Ты помнишь свой завет, Рындына, который давала, когда выходила замуж?
Женщина сделал еще шаг назад и выскочила из шатра. Снаружи послышался ее сдавленный вскрик:
— Мырыз! Мырыз! Там… Там…
— Что там? Женщина, говори внятно.
— Там этот… Урод.
«Урод, значит? — усмехнулся я. — Ну что ж, посмотрим, что ты скажешь сейчас».
Я создал иллюзию слоновьих ушей и носа Буратино. Из-за шкур шатра послышался вскрик.
— Рындына, что с тобой? Старая ты дура, не можешь язык держать за зубами!
Теперь послышались вскрик женщины и ее вопль. Занавеска на входе отлетела в сторону, и в шатер кубарем влетела орчанка. Упала у моих ног, а следом вошел ее муж. Он склонил голову и смиренно попросил:
— Господин, простите эту выжившую из ума старуху. Не ведает, что несет.
— Мызыр, если ты не можешь управлять своей женой, то как сможешь управлять народом? — спросил я.
Орк насупился.
— Я понял тебя, господин, — произнес он, решительно схватил женщину за волосы и вытащил из шатра.
Сразу же оттуда раздались свист плети и вой Рындыны. Вскоре она приползла на четвереньках в шатер и обняла мои сапоги.
— Простите, господин, — плача, с надрывом попросила она. — Не буду больше преступать завет. Я буду послушна мужу. Отец свидетель.
Мызыр стоял на входе.
— Ну, тогда неси еду, — усмехнулся я. — Мы с твоим мужем поедим и пообщаемся. Прощена, — и снял иллюзию.
Мызыр прошел и сел рядом. Выбрал кусок мяса и протянул мне. Я взял. Мызыр оказал мне почет. Мы молча ели мясо, лепешки, сыр, соленые корешки и запивали гайратом.
После еды орк, отдуваясь, произнес:
— У нас все готово, Посланник. Разведчики донесли, что передовые отряды ревнителей старой веры уже на подходе, основные силы подойдут завтра к вечеру.
— Ты не хуже меня, сотник, знаешь, что делать, — спокойно ответил я. — Занимайся, а я отлучусь.
После этих слов перенесся на Гору и оттуда уже к месту, где оставил невесту.
В горах темнеет быстро. Заходящее светило последними лучиками ласкало верхушки изъеденных временем гор. Удлинились тени, на своих границах создавая резкий контраст света и темноты. Гомон птиц затихал. С гор подул прохладный ветерок. Под навесом небольшой скалы у горящего костра сидело двое, Ганга и Гради-ил. Это все, что осталось от большого лагеря. Вокруг ни души, не считая меня. Я стоял и смотрел на них, ставших мне такими дорогими… близкими…
Ганга замерла. Ее плечи напряглись, и она медленно повернулась в мою сторону.
— Ты? — тихо прошептала она одними губами.
Но я прочитал этот короткий вопрос и так же тихо одними губами ответил:
— Я.
Ганга вскочила, хотела броситься ко мне, но какая-то сила остановила ее.
— Гради-ил, он вернулся, — произнесла она.
— Вижу, — ответил тот и поднялся.
Они оба подошли ко мне. Гради-ил шел, отступив на шаг от моей невесты.
Ганга остановилась напротив и долго всматривалась в мое лицо.
— Ты изменился, — произнесла она. — Так, словно тебя не было годы. — Она провела ладонью по моему лицу. — Появилась щетина. Ты уже не мальчик.
Затем обвила мою шею и прижалась всем телом. Я обнял ее. И так мы простояли долго, впитывая чувства друг друга и наслаждаясь объятиями. Гради-ил кашлянул и вежливо отвернулся.
Наконец Ганга отпустила меня.
— Ты голоден? — спросила она.
Вот что значит орочья жена! Она встречает мужчину неизменным вопросом: «Ты голоден?» А он не смеет ответить нет.
— Как волк! — засмеялся я, и напряжение от моего появления, витавшее в воздухе, исчезло.
— У нас заяц на костре. Идем.
Она ухватила меня за руку и потащила мимо скромно стоявшего эльфара. Глядя на его улыбку, я только пожал плечами.
К зайцу я выложил фрукты, пироги и вино. Поставил бокалы, и мы отпраздновали мое прибытие. Только после еды, которую слопал Лиан, я спросил:
— А где остальные?
Ганга скривилась и посмотрела на Гради-ила.
— Что? — переспросил я, заметив их переглядывания.
— Милорд, — взял на себя инициативу эльфар, — я хочу вам сообщить, что юноша, которого вы спасли, внук великого князя. Бывшего великого князя. Он отвергнутый, и за ним началась охота. Мы тут встретили боевую звезду одного из родов великого дома. Нам пришлось сражаться… Я решил, что будет лучше, если он отбудет инкогнито в империю и найдет отца. Тот тоже отвергнут, и за ним, скорее всего, тоже отправлены… хм… специалисты… Они уехали под охраной Фомы вместе с остальными бывшими рабами и с Сулеймой. Я подумал, что еще один член вашему роду не помешает. Тем более тогда вы сможете основать не только род, но и новый дом. А они перестанут быть бывшим членами рода князя и, как бы это сказать… Станут членами рода Тох Рангор.
— Ага, и позор тогда ляжет на мой род, — закончил я за него.
— Если вы заберете их из княжества и они будут жить среди людей, то они никому больше нужны не будут, — ответил Гради-ил.
— Только вот какая незадача, Гради-ил. Я должен совету княжеского дома показать этих эльфаров, и они должны при всех подтвердить, что со своего согласия, а не по принуждению или колдовству вступают в мой род. А до этого момента им еще надо дожить.
— Все так, милорд, но они въедут в княжество уже членами вашего рода, а не отверженными. Вы дадите им новые имена. Позор с рода будет снят. И до момента, когда вас примут в качестве нового дома, они будут в безопасности.
— А после? — спросил я.
— А после, милорд, вы что-нибудь придумаете.
— Да уж, — проворчал я. — Ты так в этом уверен!
Я ворчал в силу своего характера. Я и сам прекрасно понимал, что это единственный шанс получить таких родичей, и им нужно воспользоваться. И, конечно, надо найти отца Радзи-ила и помочь ему. Ох уж эти принципы и гордыня снежных эльфаров!
— Конечно, милорд, — очень уверенно заявил эльфар. — Вы всегда выкручиваетесь.
Ганга бросила на Гради-ила злой взгляд, но промолчала. Она держала марку орочьей жены. Мужчины решили, женщины молчат.
— Ладно, будем решать проблемы по порядку, — подумав и все взвесив, ответил я. Конечно, это сказано чисто фигурально. Я не столько думал, сколько получал готовые ответы от своего сознания, слоеного, как торт «Наполеон».
— А какие у нас проблемы? — сразу ухватил нить моих мыслей Гради-ил.
— Тут недалеко скоро будет битва свидетелей Худжгарха и ревнителей старой веры…
— А ты тут при чем? — это уже не выдержала Ганга.
— При том, — неохотно отозвался я. — Эту кашу заварил я.
— Какую кашу?
— Из-за меня начались эти события, — пояснил я. Иногда я забывал, что наших земных поговорок тут не знают.
— Ты-ы-ы? Каким образом?
— Рассказать все сейчас не могу, но как-нибудь обещаю поделиться. А пока просто расскажу о раскладе сил в степи и в мире. Кратко. Свидетели Худжгарха мешают лесным эльфарам подчинить степь.
— А как лесные эльфары могут это сделать? — недоверчиво фыркнула Ганга.
— В Снежном княжестве среди новых домов зреют настроения объединиться с лесными эльфарами. Создав этот союз, они подчинят степь с помощью союзников среди племен. Там давно ведется подрывная работа, и сторонники лесных эльфаров находятся среди ревнителей старой веры. Равновесие мира нарушится, наступит хаос и еще бог знает что. Этому мешают свидетели Худжгарха.
— Ну, это я более-менее поняла, — кивнула красивой головой Ганга. — А ты тут при чем?
— Так уж получилось, что легенду о духе мщения в жизнь воплотил я.
— Ты? Но как?
Я помолчал, обдумывая свой ответ. Поглядел в любопытные глаза Гради-ила, потом на ошарашенную Гангу и выдал сакраментальное:
— Такова была воля богов.
— Кого? — в два голоса спросили оба.
— Вы что, не слышали?
— Слышали, — ответила, прищурив свои большие глаза, Ганга. — Только непонятно, как ты узнал про эту волю?
— Ты была со мной на горе?
— Э-э-э… Была.
— Вот там мне и сказали, — нашелся я, честно глядя в ее глазки.
— Что за гора? — Гради-ил с великим удивлением уставился на нас.
— Гора, где обитают боги, — ответил я.
— Вы были в чертогах богов, милорд. — Гради-ил даже не думал сомневаться в моих словах.
— Я не знаю, чертоги это или нет, — ответил я. — И это не важно. Важно то, что у меня есть цель. И я ее должен достичь, иначе всем нам смерть.
Гради-ил, соглашаясь, кивнул.
— Понимаю, милорд. Вы вовлечены в противостояние богов. Если победит ваш бог, вы получите награду. Если он проиграет, вы погибнете. И вместе с вами — все, кто стоит рядом. Мы все погибнем. Чем мы можем помочь?
— Тем, что будете сидеть здесь и ждать меня.
— Ты опять уходишь?
— Ненадолго, дорогая…
— Я знаю, что ненадолго. — Глаза моей невесты полыхнули огнем. — Но вынуждена заметить моему жениху, что слишком часто. Так часто, что я его вижу не больше часа каждый раз при его прибытии и убытии.
— Сегодня я пробуду с вами до утра. — Я приобнял напрягшуюся Гангу за плечи. Та немного успокоилась, но затем резко повернулась ко мне.
— Я чувствую тревогу, — произнесла она. — Я не знаю, чем закончится твоя битва, но тревожусь. Я хочу перед твоим уходом… — Она прямо уставилась мне в глаза. — Я хочу стать твоей женщиной.
Я закашлялся, а Гради-ил «испарился».
Ночь быстро опускала темное покрывало со склонов гор в долину. Затухающий костер потрескивал угольками. Проснулись ночные птицы, совы заухали, перекрикиваясь в темноте. А я наслаждался пылкими ласками своей невесты. Она стала моей женщиной… И не раз за эту ночь. Утром, усталая и довольная, она уснула на моей груди.
— Она понесла, — услышал я голос Шизы, в котором прорезались нотки ревности.
— Ну, стало быть, так суждено, — ответил я. — Вернусь из Снежного княжества, сыграем свадьбу.
— У Ганги предчувствия.
— Какие? — Мне было лень размышлять.
У женщин всегда тревоги. Они ждут и думают о нас, мужчинах. Как мы? С кем мы? Тревожатся. Это вполне нормальное состояние.
— Я не знаю, Виктор, но я тоже почувствовала тревогу после ее слов. Мы где-то что-то упустили… может быть, важное…
Я задумался. Но, сколько ни морщил лоб, ничего не придумал.
— Если мы не можем это сейчас видеть, — ответил я, — то и не будем ломать голову. Значит, это выше нашего понимания или это судьба, Шиза.
Я осторожно убрал голову Ганги со своей груди и, не прощаясь, отправился на гору. Крула увидела меня голого и хотела заорать. Но я показал ей кулак. Русалка нырнула в воду бассейна и исчезла. Я быстро оделся. Проверил связи моих посланцев с горой и, убедившись, что все нормально, а три отряда движутся в правильном направлении, хотел было уже убыть в лагерь орков на плато. Но не тут-то было. Напротив меня открылось окно, и я увидел смеющуюся Беоту. Я тоже бледно улыбнулся и подумал, что ее прибытие ко мне явно не к добру.
— Хорош! — смеясь, произнесла она. — Настоящий самец.
Я вздернул брови.
— Я ждала тебя, самозванец, поэтому видела твое появление во всей красе.
— Самозванец? — Я почесал затылок. — Почему самозванец?
— А ты проходил лабиринт? — в ответ спросила она.
— Лабиринт, — повторил я. — Это тот лабиринт, где находится говорящая статуя?
Беота приоткрыла ротик, показывая мне свое удивление.
— Не может быть, — очень уверенно произнесла она. — Ты не мог его пройти.
— А я и не говорил, что проходил лабиринт, — ответил я, пытаясь понять, что ей от меня нужно. Ведь не зря эта красивая ведьма сюда пожаловала.
— Тогда откуда знаешь про статую?
— Рассказывали, — туманно ответил я.
Беота усмехнулась:
— Я так и поняла. Скажешь, кто?
— Я бы поделился, но имени его не знаю.
— А как он выглядит? Может, я узнаю.
— Несравненная Беота, — едко улыбаясь, ответил я. Мне надоели эти хождения вокруг да около. — Любая информация чего-то стоит. Чем вы готовы пожертвовать?
— Ну… например, тобой, малыш. — Она вернула мне мою улыбку.
— Ну да, — кивнул я. — Это, конечно, стоит очень много. Я — это целая вселенная. А конкретно.
— А конкретно — могу предупредить тебя о опасности.
— Спасибо, — поклонился я. — Предупреждайте.
— Сначала расскажи, с кем ты разговаривал о лабиринте.
Я задумчиво посмотрел на чернокожую красавицу. Она уже не пыталась колдовством обольстить меня. Значит, признала за мной силу. Победа над Роком в мое отсутствие и то, что она отдала мне часть накопленной благодати, работали на мой авторитет.
— Давайте заключим договор, божественная Беота. Я рассказываю вам о том, кого видел, а вы меня предупреждаете о грозящей мне опасности.
Беота стрельнула глазами.
— А давай! — задорно, словно маленькая девчушка, произнесла она. — Только больше никаких Ирридаров. Только Худжгарх.
— Шиза, ты видишь здесь ловушку? — поинтересовался я.
— Нет, Виктор, я не понимаю, чего она хочет, но, может, она предупредит нас о том, что тревожит Гангу. Или о планах Рока.
— Я ей не верю, Шиза.
— Я тоже.
— Тогда составь договор, я ей отправлю почтой.
— Готово.
В моей руке возник свиток. Я поднял руку и дунул. Свиток полетел к Беоте, которая его ловко перехватила и, развернув, принялась читать.
— Ты не судьей работал ранее? — спросила она.
— Нет.
— Очень уж все дотошно описал. Ты чего-то боишься?
— Конечно, — не стал врать я. — Я вас боюсь, Беота.
— А где же несравненная и божественная? — усмехнулась чернокожая красавица. — Но, впрочем, не важно. Меня не бойся. Не буду же я вредить своему возможному будущему супругу.
У меня волосы зашевелились на голове. Вот это заявление! Видимо, удивление отразилось на моем лице. Богиня довольно засмеялась и порвала договор.
— В качестве жеста доброй воли я предупреждаю тебя, Худжгарх. Бойся огня.
— Бойся огня? И все? А конкретно?
Беота снисходительно на меня посмотрела.
— Боги не говорят прямо. Взрослей, мой мальчик. До встречи, — и окно схлопнулось, оставив меня в великом недоумении.
— Шиза, ты что-нибудь поняла?
— Нет, Виктор.
— Бойся огня… Надо же! — проворчал я. — Какого?
Я задумчиво постоял, размышляя над ее словами, затем просто махнул рукой. Раз Шиза не знает, а мое слоеное сознание молчит, то и я не буду забивать себе голову.
Как говорила моя бабушка: «Всему свое время, внучек. — Это она о готовности браги для самогона. — Время браге бродить, время делать самогон. Иди погуляй».
Вот я и пойду прогуляюсь. А огненная брага пусть бродит.
В лагере свидетелей царила суета. Передовые отряды ревнителей веры, около сотни всадников, виднелись вдали, не приближаясь. Я стоял на вершине крутого склона и смотрел на них. Подошел Мызыр и молча встал рядом. Я чувствовал, что он ждет указаний.
— Не посылай никого к ним, — повелел я, не поворачиваясь. — Посмотрим, на что они осмелятся.
Всадники рассыпались по степи и стали прочесывать местность.
— Засаду ищут, — проговорил Мызыр.
Ближе к обеду подошли передовые отряды, около тысячи. Несколько всадников отделилось и поскакало к нам. Они добрались до подъема на плато и остановились, затем один надел шлем на копье, и группа из восьми всадников медленно направилась к частоколу.
— Парламентеры, — усмехнулся я. — Сейчас будут пробовать брать нас на слабо. — У тебя, Мызыр, козопас есть?
— Есть, — удивленно ответил он.
— Прикажи, чтобы позвали его сюда.
Когда пришел и поклонился оборванный орк, я ему сказал:
— Видишь орков?
— Вижу.
— Вот иди и говори с ними.
— А что говорить?
— Что захочешь, то и говори, — засмеялся я.
Козопас шмыгнул носом, поправил сползающие портки и пошел к подъехавшим оркам.
В каждом народе есть такие неудачники. Ленивые, грязные, недалекие. Орки не были исключением. Коз пасли или рабы, или вот такие непригодные ни к чему орки.
Всадники приблизились к частоколу. Я видел, что ехал на переговоры сотник.
— Эй! Вы бабы или мужчины! — весело крикнул он. — Будете сидеть за стенами и повозками?
— А ты кто? — подал свой голос козопас. Он был горд тем, что ему дали право говорить.
Сотник присмотрелся к нашему парламентеру.
— А ты кто? — недоуменно спросил он.
— Я Вашак. А ты кто?
— Я… настоящий орк, а не козопас. Пшел прочь!
— Сам сдохни. Чего хотел?
Сотник сплюнул и развернул лорха.
— Так ты чего приезжал-то? — в спину ему крикнул козопас. — Тебе козочка не нужна?
На повозках, превращенных в стены, во всю глотку заржали орки. Мызыр тоже усмехнулся:
— Оскорбили мы сотника, а он нас не смог. Хитер ты, Посланник, ишь как вывернул. Теперь они еще злее будут.
Сотник удалился, а от группы всадников, мелькавших вдалеке, отделился один. Он поскакал прямо к нам.
Подскакав, он закричал:
— Эй, крысы! Есть кто тут мужчина? Выходи на поединок!
Мызыр посмотрел на меня:
— Что делать будем, Посланник?
Я не ответил, а тяжелым шагом сгорбленного орка направился к козопасу. Мызыр пошел следом.
— Вашак, ты веришь в Худжгарха? — спросил я.
— Верю! — ответил замарашка.
— Тогда иди и сражайся с воином врага Отца нашего.
— А чем? — не смутился тот. — У меня нет ни топора, ни щита. Нет лорха.
— А чем ты отгоняешь падальщиков и волков от стада?
— Так этим… Копьем и луком.
— Вот с этим и иди. Худжгарх накладывает на тебя свое благословение.
Я вышел в ускоренный режим и стал изучать его ауру. В ней было столько паразитов, сколько не бывает блох у бродячих собак. Его аура была рваной и просто кишела астральными сущностями. Я собрал ее в одно целое, подпитывая энергией, и сделал то, что никогда не делал. Запустил свой аурный щуп в его ауру.
— Ребята, хотите поохотиться? — спросил я малышей, и те, не думая, нырнули в омут чужой ауры. Они как щуки против карасей ныряли и хватали паразитов. Те бились в стенки, пытались уворачиваться, но я действовал под ускорением, и паразиты были очень вялы. Вскоре аура орка была очищена. Смеющаяся Шиза показала мне добычу охотников. Малыши были одеты как орки и несли связки диких уток. Их восторг был неописуем.
— Ты придумал странную вещь — охотиться на паразитов с помощью малышей, — сказала Шиза. — Я даже вначале испугалась.
Вашак удивленно смотрел вокруг. Взгляд его прояснился. Он осматривал себя и морщился.
— Пошли, Вашак, я отведу тебя на бой, — сказал я ему. — После этого боя станешь телохранителем у Мызыра. Дайте ему лук и копье, — приказал я, и ближайший орк протянул бывшему козопасу оружие.
Мы спрыгнули с повозок и пошли к кольям. Вашак пролез между двумя бревнами и вышел на простор. За нашими спинами установилась тишина. Все смотрели на козопаса. А тот подтянул веревку на штанах, скинул рваную меховую душегрейку и весело заорал:
— Если ты такой смелый, слезай с лорха и иди сюда.
Противник видел, что к нему вышел не кто иной, как козопас. Их не спутаешь с воинами. Он замешкался, а потом, развернув лорха, поскакал к своим. На «стенах» раздались радостные вопли и крики. Это вопили от восторга «мои» орки. Козопас прогнал воина. Это было смешно и обидно для врагов. Но вражеский воин смирил свою гордость. Он не стал меряться силой с дурачком. Он понимал, что эта победа принесет ему лишь бесчестье. Потом не отмоешься. Кличка «Победитель козопасов» прилипнет навсегда. А с ней хоть утопись, хоть повесься.
Вашак вернулся довольный.
— Переоденьте его! — приказал я. — Если простой козопас прогнал воина, то что сможете сделать вы, настоящие воины? — спросил я.
И в ответ раздался мощный восторженный многоголосый крик:
— Худжгарх! Худжгарх!
— Мызыр, давай веди сюда десять парней, что я приказал тебе отобрать, тех, что посмышленее.
Старый орк отошел и вскоре вернулся с десятком молодых парней весен по четырнадцать. Еще не воины, но уже не дети. Через два года им идти в набег, доказывая свою лихость. Ребята смотрели на меня исподлобья, и в их взгляде я не видел радости или почтения. Я мысленно усмехнулся — не нравится им мой вид.
— Знаете, почему у меня большие уши и нос? — спросил я.
Ребята подняли головы и молча на меня уставились.
— А знаете, что есть самое важное для орка? — задал я новый вопрос.
Все скривились. «Еще бы! — говорили их взгляды. — Каждый орк знает, что для орка самое важное — это показать свою удаль и доблесть».
— Сейчас я расскажу вам одну давнюю историю, — продолжил я. — Когда я был молод, примерно как вы, я судил орков по их внешнему виду. Однажды я насмехался над горбатым орком. И Отец призвал меня. Я встал перед его сыном Худжгархом, и тот спросил меня: «Что более всего ценится в орке?» Я ответил три раза неправильно. В первый раз я получил синие волосы, во второй — длинный нос, в третий — вот такие уши. Тогда он сказал: «Спрошу тебя последний раз». И вновь я ответил неправильно. Так я стал горбатым и его посланником. Хотите ответить три раза на мой вопрос?
Глаза молодых орков стали большими, как блюдца из фарфорового сервиза Маргариты Павловны.
— Ну вы же знаете, что самое главное для орка, — рассмеялся я. — Не бойтесь. Всего-то станете горбатыми и с большими ушами.
Ребята попятились. Они с испугом смотрели на меня и готовы были дать деру, но Мызыр звучно прикрикнул:
— Стоять, лорхово племя!
— Ну, если не знаете, — я нахмурил брови, — то не судите орка по внешнему виду. Идемте за мной.
Я отвел их в сторону, раздал браслеты с «торнадо», амулеты защиты и ввел всех в транс. Что толку говорить им, что делать, и объяснять до ночи, когда все можно вложить в подкорку головного мозга. Сейчас нельзя было разбрасываться временем. Я не знал, что приготовил мне Рок, но после слов Беоты заволновался еще больше. Мой противник перед походом хорошо подготовился, я же действовал экспромтом. И мой шанс был в неожиданном ходе. Юноши замерли на пару часов, усевшись на землю, а я стал продумывать план, как заставить эту тысячу нас атаковать.
Вы когда-нибудь видели муки рождения идеи? Это пострашнее родов ребенка. Там что? Лег и натужился. Раз, раз. Хоп, хоп, и он вышел. С идеей так не получалось. Я тужился, приказывал себе думать, уговаривал, спрашивал совета у Шизы и даже у Лиана, но все было тщетно. Я ходил по краю плато туда-сюда и мучительно рожал идею. И самое удивительное вот что: всегда идеи были, пусть даже, на первый взгляд, самые бредовые, а сейчас не было. Вот не было, и все! Может, виной тому беспокойство, что одолевало меня.
Мызыр маячил в стороне, и следом за ним тенью бродил его новый телохранитель. Когда я поворачивался лицом к стойбищу, они периодически попадались мне на глаза… Я видел, что мой пророк тоже думает. И тут я решил: «А что если идеи нет у меня, но она есть у Мызыра?»
Ему, в отличие от меня, перепадает благодать с горы. Конечно, я чувствовал себя глупо, очень глупо. Впервые я поставил перед собой задачу и не знал, как ее решить. Но внутри меня горело сильное желание начать битву до подхода основных сил. Оно жгло меня и толкало думать и думать.
— Мызыр! — крикнул я, и старый орк поспешил на мой зов. — Мызыр! — обратился я к нему, когда он подошел. — У тебя есть идея, как заставить передовой отряд врага, не дожидаясь подхода основных сил, атаковать нас?
Старый опытный сотник кинул взгляд на противника, что оборудовал лагерь лигах в трех от нас.
— Сюда они не сунутся, — произнес он. — Понимают, что только понесут потери. Среди них нет, видимо, шаманов и нет лжепророков. А без магического прикрытия они начинать штурм не станут.
Я опустил голову к земле, рассматривая носки своих сапог. Ничего нового он мне не сообщил, это я понимал и без него. Нужен неожиданный ход с нашей стороны, и решение необходимо принимать быстро.
— Можно пару сотен воинов выдвинуть за колья, — неожиданно предложил бывший козопас.
— Зачем? — к нему обернулся Мызыр. — Ну, допустим, бросятся воины в атаку, а что мы сможем им противопоставить? Стрелы? Они просто перебьют две сотни, и все.
— А если мы сделаем так… — пришло ко мне озарение. — Начнем разбирать частокол и часть стены из повозок и покажем, что выходим на бой. Они должны будут клюнуть на это. Смять две сотни и ворваться в лагерь.
Орк молча смотрел на меня, не понимая, что это нам даст. Как пять сотен орков сдержат тысячу врагов? Их просто перебьют, и все. Все это читалось на широком клыкастом лице Мызыра.
— Мы выстроим повозки узким коридором, так, чтобы они смогли пройти двадцать вряд, и встретим их силою Худжгарха. Отряд, что выйдет, трусливо повернет назад, увлекая за собой противника. Мы заманим их в ловушку.
Мызыр погладил безбородый подбородок рукой.
— Ну, если встретим силою Худжгарха… — с сомнением проговорил он, — то можно попробовать. Они нападут, если будут знать, что нас здесь всего пять сотен воинов… Стариков. Остальные — женщины и дети. Но кто им об этом расскажет?
— Кто? — переспросил я. — Я об этом позабочусь. Начинайте переоборудовать вход и снимать частокол. Готовь, Мызыр, две сотни. Их задача — заманить врага в лагерь и напасть с тыла. Сумеешь?
Орк оскалился. Еще бы он не сумел.
К тысячнику Рынгу пригнали молодого орка. Руки у него были связаны за спиной, на лице разлился большой синяк. Губы были в крови и разбиты. Пленника толкнули, он, сделав два неловких шага, упал на колени. Телохранитель ударил юношу сапогом в спину, и тот распластался у ног гаржика.
— Вот, гаржик, — сообщил воин, приведший пленника. — Перебежчик. Говорит, не хочет быть с еретиками старыми. Те, мол, из ума выжили, только молятся Худжгарху и хотят умереть достойно.
Рынг с интересом посмотрел на молодого орка.
— Я бы тоже не захотел быть с выжившими из ума стариками, — произнес он. — Поднимите его. Тебя как зовут? — спросил он пленника.
— Тыхдыр, — сипло проговорил юноша. Он сплюнул кровь и, подняв голову, гордо посмотрел в лицо тысячника. — Сын бывшего сотника Мызыра.
— Из гаржиков, — усмехнулся вновь Рынг. — Жить хочешь?
— Я хочу сражаться и быть свободным, — подняв голову, отозвался юноша.
— Сражаться? Это хорошо. Развяжите ему руки. Посмотрим, что он умеет.
Юношу развязали.
— Дайте ему топор, — с интересом разглядывая пленного, приказал Рынг. — Сразись с моим телохранителем и продержись сто ударов сердца. Если выживешь, я дам тебе лорха и оружие.
Юноша взял топор, покрутил его в руках, посмотрел на ухмыляющегося телохранителя. Тот мечом плашмя хлопал по ладони.
— Пусть вернут мое копье, — проговорил юный орк. — Им буду сражаться.
Рынг любил такие представления. Удобнее усевшись на снятое с лорха седло, он разрешил:
— Пусть будет так. Верните ему его оружие.
К ногам молодого орка кинули копье, щит и дротики. Затем упала его кожаная броня. Юноша поднял копье, остальное перешагнул.
— Я могу его убить? — спросил он тысячника, и толпа орков, окруживших место схватки, разразилась громким раскатистым смехом. Смеялся вместе со всеми Рынг. Хохотал телохранитель.
Рынг смеялся до слез. Наконец он смог успокоиться и, вытирая слезы, кивнул головой:
— Можешь. Если убьешь, займешь его место. Но если погибнешь, то из твоей шкуры мы сделаем барабан, и когда будем бить тревогу, то станем вспоминать такого шутника.
И снова толпа взревела от смеха.
Юноша вышел на середину. Встал напротив воина.
— Твои доспехи достанутся мне, — нагло заявил он.
Телохранитель молча сплюнул под ноги и размахнулся мечом. Он сделал обманное движение, желая напугать противника, но юноша остался стоять на месте. Орки одобрительно загудели.
Телохранитель Рынга, проверяя реакцию молодого выскочки, ткнул мечом перед собой. Он был немолод и опытен. То, что юноша очень ловок и выдержан не по годам, он заметил сразу.
Удар меча легко был отбит лезвием копья, а само копье устремилось в голову орка. Тот вынужден был сделать шаг назад. Орки вновь одобрительно зашумели. Затем телохранитель стремительно пошел в атаку, крутя мечом, словно веером. Клинок мелькал в воздухе, и казалось, от него нет спасения, но юноша ушел в сторону, прогнулся назад, пропуская лезвие клинка над собой, и ткнул копьем в пах наступающему противнику. Выпад был очень опасен, и бывалый воин вновь вынужден был прервать атаку и отступить. Затем телохранитель Рынга попытался ударом сверху на возврате перерубить древко, но юноша тоже не дремал. Он видел продолжение атаки орка и сам отошел на шаг. Меч просвистел в воздухе, и молодой орк, пригнувшись и сделав длинный шаг с выпадом вперед, попытался нанести колющий удар в голову снизу. Телохранитель еле успел отскочить и пошел по кругу в обход ловкого орка. Толпа одобрительно шумела. Молодой пленник оказался знатным копейщиком. Воин посмотрел лениво в сторону и вдруг, словно разжатая пружина, неожиданно прыгнул вправо и перекинул меч в левую руку. Он уже готовился нанести удар по ногам противника, как в воздухе раздался дробный звук тревожного барабана. Бойцы отступили друг от друга на два шага.
— Довольно, — поднял руку Рынг. — Сто ударов сердца прошли. Ты показал себя умелым бойцом, Тыхдыр. Теперь я готов выслушать тебя.
Барабан продолжал отбивать тревожную дробь. Рынг посмотрел в сторону плато. Он видел, что противник, засевший наверху, выходит из лагеря.
— Ты знаешь, что они хотят сделать? — спросил юношу Рынг.
— Знаю. Они хотят заманит вас под стрелы.
— Под стрелы? — переспросил Рынг.
— Да. Хотят, чтобы вы напали, а там две сотни, что вышли, отойдут назад под защиту стрелков, и вы попадете под обстрел.
Рынг встал и, приложив руку козырьком к глазам, принялся изучать происходящее на спуске с плато.
— Вимздыр, — обратился он к пожилому орку, стоявшему рядом. — Как ты считаешь, они правильно делают?
— Они делают то, что могут, — ответил орк. — На их месте я бы тоже попробовал заманить нас в ловушку. Они пытаются уменьшить количество наших бойцов. Вполне разумно. Я не знаю, что они могли бы еще предпринять. Но это дает нам шанс покончить с ними одним ударом. Но нужно знать, сколько там всего бойцов.
— Ты слышал вопрос? — Рынг мельком глянул на молодого орка.
— Пять сотен… стариков.
— Пять сотен? — недоверчиво переспросил Рынг и более внимательно посмотрел на юношу.
— Да, все воины ушли с вождем Грызом сражаться с оседлыми. Здесь во всех лагерях лишь старики и женщины.
Вимздыр согласно покивал головой.
— Он говорит правду. Так оно и есть. Грыз сумел отбить обоз у оседлых, и те повернули обратно. Идти по голодной степи подобно смерти. Он все верно рассчитал, не рассчитал только время нашего сюда прибытия.
— Ты что-то хочешь предложить? — Рынг не глядел на орка, он всматривался в построение сотен противника. Идут свободно, без страха.
— Ты и сам знаешь, — ответил пожилой орк. — Нужно воспользоваться их ошибкой. Разделить отряд на две части. Одна, малая, пешими пойдет на штурм, завяжет бой и обеспечит прорыв. За ними последует основная масса на лорхах. Мы на плечах их воинов ворвемся в лагерь. Это легкая победа. Но она принесет славу.
— А если там шаманы? И колдуны?
— Думаю, они там есть, — согласился пожилой орк. — Иначе бы они не пошли на такой шаг. Нам надо действовать быстро. Смешавшись с противником, мы не дадим ему возможности без ущерба для себя применить колдовство.
— Тоже верно, — согласно кивнул Рынг. — Марчар!
Вперед вышел крупный орк.
— Марчар, бери свои три сотни и атакуй их воинов. Твоя задача — проломить их ряды. Я поведу остальных воинов на лорхах в прорыв. Ты, Вимздыр, прикрой нас при помощи шаманов.
— Хорошо, — кивнул старый орк.
— Трубите сбор! — весело оскалившись, крикнул тысячник.
— Дай мне лорха! — вскричал юноша. — Ты обещал!
— После победы, — отмахнулся Рынг. — Вимздыр, присмотри за ним.
Три сотни воинов, не садясь на лорхов, стремительно устремились к плато. Орки, сильные и выносливые, могли бежать наперегонки с быками. По дороге они выстраивали шеренги, выравнивали строй, уплотняли центр.
Это только неискушенному наблюдателю могло показаться, что орки сражаются толпой. Нет, они понимали толк в тактике и умели создавать нужные построения. Их командиры могли видеть, куда перенацелить усилия в случае успеха. Они могли сражаться в поле, в лесах и брать штурмом города. Вот и сейчас было видно, что центр наступающих выдвинулся вперед наподобие клина.
В лагере сторонников старой веры формировалась ударная колонна из верховых орков. Но они не выдвигались к месту предстоящего сражения. Они стояли и ждали развития событий.
Воины свидетелей отошли от своего лагеря на сто шагов и выстроились тремя отрядами. Они разошлись в стороны, оставив проход в центре. Его занял уступом назад небольшой отряд из полусотни воинов. Именно туда и устремились атакующие сотни противника. Они быстро сближались. Их цель была — ударить по центру, стараясь пробиться к лагерю, и сбросить обороняющегося противника со склонов спуска.
Им навстречу пошли молчаливые шеренги свидетелей Худжгарха. Старые, закаленные бойцы, прошедшие не одну битву. Они неспособны были выдержать длительную схватку, но в яростной скоротечной битве им не было равных.
Отойдя еще на сто шагов от лагеря, они встали и ощетинились копьями. За первыми рядами копейщиков стояли рубщики с двуручными топорами и молотами. Они встретят сквозь лес копий прорвавшихся врагов. За ними встали лучники. Эти могли стрелять в упор в клыкастые морды. Среди них встали пророки Рока. Они должны были благодатью своего бога поддерживать силы бойцов.
Удар бегущих сотен был мощен и страшен. Казалось, ничто не сможет устоять перед этой могучей, слаженной машиной войны. Громовой удар эхом полетел над полем сражения. Воинственные крики нападавших смешались с предсмертными воплями. Лишь свидетели духа мщения хранили молчание.
Передовые шеренги наступающих орков приняли копья на щиты. Те треснули. Копья вязли в щитах и ломались. Щиты становились негодными, и их бросали.
Вся передовая шеренга наступающих, нанизанная на копья, полегла сразу, а в прорехи между острыми жалами копий устремились бойцы с топорами.
Строй обороняющихся прогнулся и подался назад, но затем с единым выдохом «хо-о!» строй выровнялся и встал на прежнее место. Свидетели Худжгарха стояли стойко, не отступая ни на шаг и не сдвигаясь в стороны. Они уперли щиты в землю и словно вросли в нее.
Места сраженных воинов занимали воины из глубины. Фланги нападающих увязли в обороне, а центр неумолимо протискивался в узкую горловину, пробивался с боем, где под таким напором отступала полусотня, медленно, шаг за шагом, теряя бойцов, но еще больше забирая врагов с собой за грань.
Рынг видел, с каким трудом пробиваются его воины. Они гибли десятками, и он понял, чего добивались обороняющиеся. Скоро пешие воины полностью втянутся в узкий проход и будут зажаты с флангов, окружены и уничтожены. Это была хитроумная ловушка его врагов. Он понял, что пришло время атаковать остальными отрядами, иначе три сотни погибнут бесславно. Центр был практически выдавлен, и его воинов сдавливали с боков.
— Жархым! Бураб! — зло приказал он: победа не давалась ему легко. — Ваши сотни идут первыми. Прорвите центр и обеспечьте проход остальным.
Два орка сорвались с места, и следом, набирая скорость, устремились воины на лорхах.
Меж тем бой на пологом подъеме к плато разгорался с новой силой. Центр был прорван, и защитники, вместо того чтобы напирать с флангов и окружать напавших, неожиданно разошлись в стороны.
Орущие от радости сторонники ревнителей старой веры хлынули вперед. Но в это время на них сверху покатились три повозки. Они медленно набирали скорость, но неумолимо катились на прорвавшихся. Нападавшие убавили бег и замешкались. Неожиданно с боков появились защитники, они воткнули копья в землю и прикрылись щитами.
Первые бегущие орки опомнились и попытались повернуть назад, но им мешали напирающие в спину их товарищи. Тогда они попытались разойтись в стороны, но были встречены копьями и стрелами.
Шум от катившихся с горы повозок нарастал. Они набирали скорость и летели вниз, неся с собой неумолимую смерть. Вот они врезались в обезумевших и мечущихся от страха орков, смяли их и продолжили свой страшный бег, давя, отшвыривая и круша тех, кто попадался на их пути. Груженные камнями повозки, словно всесокрушающий таран, проломили ряды нападавших, вырвались на простор и, не сбавляя скорости, устремились на верховых всадников. Часть воинов на лорхах сумела уклониться. Но многим не повезло. Повозки врезались в массу скачущих лорхов, смешались с орками, быками, смяли центр и наконец, замедлив свой бег, остановились. Но и нападающие не мешкали. Теряя бойцов, они тонкими струйками обошли куча-мала из орущих тел орков и быков и продолжили свой бег дальше.
Три пешие сотни в один миг перестали существовать. Остатки бежали или были добиты обороняющимися. Затем воины свидетелей по зову трубы стали организованно отступать, но не так быстро, как бы им хотелось. Первые сотни на быках были уже рядом. Стараясь не попасть им под ноги, обороняющиеся очистили проход, куда с воплями неописуемой радости погнали лорхов нападающие.
Три шамана под руководством Вимздыра стали творить волшбу. Но не успели они начать ритуал, как, оставив тела шаманов и охраняющих их воинов на земле, невидимая смерть прошла по ним косой.
Юноша исчез.
Пока все шло так, как я хотел. Тысячник не удержался и решил всю славу победителя забрать себе. Тщеславие — слабое место орков.
Пешие были разгромлены без применения магии, а верховые сами лезли в ловушку. Они сотня за сотней вливались в лагерь и наконец уперлись в стену из повозок, откуда по ним ударили разрывные стрелы. Передовые, смешавшиеся в кучу шеренги осаживали быков, но их в спину толкали вновь прибывшие. На поле боя воцарился хаос. Зажатые с боков орки и быки орали и ревели, поднимая такой шум, что нельзя было расслышать команды. Массой нападавших уже никто не управлял. Они топтались на месте и гибли десятками. Наконец самые отчаянные вскочили на спины быков и попытались пробиться к повозкам, но, встреченные тяжелыми копьями, гроздьями падали на землю под ноги быков, где те затаптывали раненых.
Последние две сотни во главе с Рынгом остановились и попытались повернуть лорхов, но, сгрудившись на малом участке, они только мешали друг другу. И их неожиданно быстро окружили разбежавшиеся до этого враги. Они подперли их копьями и методично расстреливали из луков в упор.
Рынг отбил одну стрелу, другая вошла ему в подмышку, он заревел и обломил древко, развернув быка, направил его на ближайшего врага. Тысячник поднял свой топор, но тут его бык упал на передние ноги, и Рынг кубарем полетел вперед. Он упал на острия копий, пронзенный в трех местах, попытался встать, и, когда поднял голову, то увидел, как стремительно ему в голову летит острие копья. Он оскалился, и в этот миг острие вошло ему в рот. Последние его мысли были горьки, как степная полынь: «Отец! Какая бесславная смерть!»
Рынг вышел из тела и завис над полем боя. Он видел, что сражение проиграно, а сквозь зажатые в клещи остатки его тысячи шел орк с синими волосами, и от него орки отлетали, как комья грязи с копыт лорхов. А затем над полем разнесся клич:
— Худжгарх! Худжгарх!
Я встал один за спинами всадников. Уверенно пошел прямо на быков. Своими черными руками бил и разрывал врагов на куски. За мной стали смыкаться ряды ветеранов. В один из моментов боя меня переполнило пьянящее чувство победы, и я заорал, перекрикивая шум боя:
— Худжгарх!
И этот крик подхватили сражающиеся. Над кровавым побоищем разнесся воинственный крик победителей:
— Худжгарх! Худжгарх!
В ушах гремело, и сливались вопли побежденных, восторженные крики победителей. Зажатые со всех сторон орки, пришедшие нас убивать, остановились и стали бросать на землю оружие. Их воинственный дух, их воля сражаться были сломлены. Каждый из них понимал: Отец отвернулся от них. Вскоре все они стояли, выставив пред собой руки и показывая, что они не вооружены. Противник сдался.
Я тяжелым шаркающим шагом направился к ним. Толпа моих орков расступалась предо мной, и крики замолкали. Я вышел к окруженным. Как таран, прошел до середины, расталкивая лорхов так, что они падали, и те, кто видел мою силу, спешили уйти с моего пути. Встав посередине, я начал говорить:
— Орки! Вы один народ единого Отца, но вы подняли оружие на своих братьев. Вы разделились! Вы разделились на тех, кто верен заветам Отца, и на тех, кто решил первенствовать в степи. Все орки равны пред Отцом, так сказал Худжгарх. Орк не раб, он свободен. Он родился свободным и умрет свободным. Вы пришли поработить нас, вы нарушили завет Отца. Вы убиваете не врагов. Вы убиваете братьев ради того, чтобы быть первыми в степи. Нет чести в этом. Это позор. Отец отвернулся от вас и даровал победу нам.
Я оглядел молчавших противников суровым взглядом и подпустил в воздух эманации страха. Он разлился, как невидимый туман, наполняя ужасом сердца всех участников битвы.
— Но мы верны заветам Отца, — продолжил я после недолгого молчания в ожидании, когда все проникнутся жутью, — и не хотим вашей смерти. Идите без своего оружия и без чести. Вы свободны. Те, кто захочет присоединиться к нам, получат оружие вновь и будут сражаться за нашу свободу. Даю вам полчаса, чтобы убраться или остаться. Я все сказал.
Потом под изумленными и подавленными взорами побежденных орков пошел прочь. Дошел до предводителя сотен моих орков, вышедших сражаться за пределы лагеря, и сказал ему:
— В лагере внизу остались лорхи и припасы. Идите и заберите их.
Отпуская орков, я не боялся предательства с их стороны. У них был свой кодекс чести. Если орк сдался, то с тем, кому он сдался, орк больше сражаться не будет. Он или уйдет, приняв на себя позор, и будет в дальнейшем жить среди людей, или примет сторону победителя. Обычно они присоединялись к племени победителя, так как закон выживания диктовал им быть с тем, кто сильней. И в этом для них не было ничего зазорного.
Постепенно подъем на плато пустел. Наши уходили забирать заслуженные трофеи, а малая часть побежденных покидала поле битвы. Ко мне подошли четыре орка. Они уже знали, кто я такой.
— Посланник, — обратились они ко мне. — Наши сотни встанут под твои знамена и еще неполные две сотни без гаржиков. Что прикажешь делать?
— Это не мои знамена, гаржик, это знамя Худжгарха — посланника Отца к детям своим. А прикажу следующее. Объедините неполные сотни в одну, и пусть сами выберут себе командира. Забирайте обоз и под стягом Худжгарха уходите на юг вдоль гор. В одном переходе отсюда встретите идущее сюда подкрепление. Поступите в распоряжение их командира. Ты, Бураб, — произнес я, и у орка, который за всех говорил, удивленно вспыхнули глаза. В них читался вопрос: «Откуда ты знаешь мое имя»? — берешь командование этим отрядом на себя. Будешь полутысячником. Все, ступайте. Нам надо готовиться к новой битве.
Основные силы противника подошли раньше, чем я ожидал. Уже через три часа после того, как ушли наши новые отряды с животными и обозом, появились передовые сотни сторонников Рока. И еще через час подтянулись остальные отряды. Пыль поднималась над степью стеной. От топота тысяч боевых быков шел гул и земля стонала. Из пыли показались неровные шеренги всадников на лорхах. Это зрелище завораживало своей смертельной красотой.
Для того чтобы прибывшие по нашу душу орки прониклись обстановкой и не спешили с атакой, я приказал тела убитых орков перетащить в лагерь. Свыше двухсот тел были сложены вокруг принявших смерть шаманов. Еле успели управиться. Новой атаки с наскока я не ожидал. Пропавшая передовая тысяча и тела мертвых заставят их командиров задуматься. Так оно и оказалось. Подошедшие ревнители старой веры окружили пустующий лагерь и так простояли минут тридцать, затем стали рыть могилы для своих убитых воинов. Лагерь они расположили в полулиге от места, где нашли тела. С наступлением темноты зажглись костры, и последователи Рока стали проводить ритуал проводов душ убитых за грань.
К полуночи лагерь затих, а я решил нанести им «визит вежливости». Под «скрытом» телепортировался к лагерю и встал на небольшой возвышенности рядом с секретом из двух орков. Стал присматриваться к лагерю. Я не видел ничего необычного. Горели костры, воины готовили нехитрый ужин, мычали лорхи и ходили патрули. Я прыгнул в середину лагеря. Мне нужно было добраться до тех, кого Рок наделил силой и своей славой. Я предполагал, что это не составит труда. Но не тут-то было. Вместо этого я словно упал на металлическую сетку под током высокого напряжения. Меня тряхануло и отбросило назад прямо на лежащих орков. Повезло, что я был под ускорением, если бы прыгал в нормальном течении времени, то, скорее всего, сгорел, и Лиан бы не помог. А так отделался легким шоком и воплем Лиана, который внутри меня искрился, как новогодняя елка. Весь избыток энергии прошел через него. И он, не задумываясь, выплеснул его яркой вспышкой, осушив мгновенно пруд и спалив дотла парочку воинов, неудачно оказавшихся рядом со мной.
Я отполз от них и побежал подальше от этого места. Вышел из ускорения и стал наблюдать, что будет дальше. Лиан показал мне кулак и выбросил свою обгорелую соломенную шляпу.
В лагере заметили вспышку, и к тому месту побежал патруль из десятка воинов. Но подходить они не стали. Остановились у костра и стали пристально всматриваться в ночной сумрак.
Я видел, что меры предосторожности противник принял значительные. Окружил лагерь неизвестной мне магической защитой, а это требовало огромного количества энергии. Рок не мелочился, он, видимо, все поставил на это удар. Значит, и обеспечил своих поклонников всем необходимым для победы. Это мне не понравилось. Да и кому понравится, когда твой враг обладает непонятной силой. Я посмотрел магическим взором на лагерь и увидел пелену, окружившую лагерь кольцом. Высотой она была метра три. Не сплошная, а как рваный туман. Лезть в прорехи или через верх я тоже не решился. Кто знает, что еще приготовил мой противник?
— Шиза, ты это видела? — спросил я. — Можешь рассказать, что это за преграда?
— Разбираюсь. Энергетическая структура этой защиты мне незнакома, но я понимаю, что она состоит из трех модулей. Один модуль постановки завесы, другой — силовой. Но вот где управляющий модуль, не понимаю. Скорее всего, у преграды есть функция распознавания «свой — чужой». Попробуй подойти поближе. Посмотрим, как эта завеса себя поведет.
Я осторожно приблизился к пелене и протянул руку, не касаясь ее. И тут же дымчатая стена собралась в плотный туман напротив меня. Я подобрал камень и бросил его. Тот спокойно пролетел через туман и упал на землю.
У моих ног из норки вылез грызун наподобие суслика, встал на задние лапки и стал смотреть на лагерь вместе со мной. Я подцепил носком ноги ничего не подозревающего зверька и зафутболил его через завесу. Тот с верещанием пролетел заграждение, упал и опрометью бросился бежать прочь. «Низко пошел, к дождю, видать», — тут же вспомнился мне бородатый анекдот.
— Так, — задумчиво произнесла Шиза. — Стало быть, функция «свой — чужой» работает, но она направлена на объекты побольше зверька. И, скорее всего, это связано с верованиями. Своих последователей Рок пропустит, а вот тех, кто верит во врага, то есть в Худжгарха, убьет. Я вот думаю, зачем такие сложности? — проговорила Шиза. — Столько энергии тратится на это! От кого она защищает? От стариков?
— А если это не только защита, но и оружие? — предположил я. — Представь, что они, окруженные этой преградой, пойдут в атаку. Через пелену не пройдет чужой, он погибнет. Следовательно, в рукопашную схватку с ними вступать нельзя. А что делать? И, конечно, я задаюсь вопросом: зачем ставить пелену на охрану лагеря? Они боятся воинов Худжгарха?
— Я думаю, это, скорее всего, против тебя. Рок хорошо понимает, что ты придешь своим на помощь и попробуешь истребить его пророков.
— Час от часу не легче, — пробормотал я. — И что этому можно противопоставить?
— Пока не знаю. Обойди лагерь, осмотрим его со всех сторон.
Я трусцой побежал вокруг спящего лагеря. Везде было одно и то же — зыбкая туманная пелена, окружавшая лагерь и видимая магическим взором.
— Шиза, — обратился я к симбионту, — эта защитная стена должна иметь энерговод. Не может она держаться без подпитки… И на ком-то она должна быть завязана. Ты что-нибудь подобное видишь?
— А ты сам посмотри магическим зрением вглубь, — ответила Шиза.
Я глянул и увидел то, на что не обратил раньше внимание. За пеленой, чем дальше смотришь, тем больше все становится расплывчатым. Что-либо рассмотреть не представлялось возможным. Я продолжал бежать по кругу и вдруг увидел проход. Самый настоящий проход в пелене, словно меня туда приглашали. «Заходи, дорогой друг, мы будем тебе рады».
Ага. Так я и поверил, что меня там ждут. Скорее всего, это была ловушка для очень любопытных. Я даже знать не хотел, что меня там ждет, но все равно остановился напротив прорехи шириной метра три и заглянул за пелену в лагерь моих противников. Все та же рябь. Ко мне пришли мысли, и я их озвучил.
— Шиза, завеса — это энергетический щит. Значит, он имеет свою частоту колебания, надо ее узнать, и тогда можно поставить фильтр.
— Одну минуту. — Шиза на несколько секунд исчезла, а затем появилась вновь. — Частоту определила и наложила фильтр, смотри.
Я глянул и увидел то, что и ожидал, — из центра шли силовые линии к пяти участкам, из них выходило еще по три луча, подпитывающих пелену.
— Виктор, ты гений… то есть не такой уж балбес, — поправилась она. — Иногда можешь думать рационально.
— Спасибо, ты тоже умница, — не стал я обсуждать ее мнение о себе. — Но что это нам дает? Ну видим мы линии энерговодов, но достать-то их не можем.
— Подожди, я веду расчеты. На нашей стороне — знания о материи. Вряд ли Рок так же образован, как и мы. Вернее, я. — Она опять спряталась, оставив меня думать, что же делать с этой проблемой.
Я присел у пелены, стал рассматривать ее сопряжение с землей и увидел, что она не доходит до земли сантиметров на пять. Если Шиза занялась теорией, то я был сторонник практики. Я палкой подвинул камень к пелене, и она поднялась, не касаясь камня.
«Интересно, но малопонятно. Что из этого могу для себя извлечь? А могу! — с небольшой долей сомнения подумал я. — Если прорыть подкоп под землей, то, может быть, я смогу пробраться по нему внутрь».
В моем прошлом и теперешнем характере не было способности долго размышлять, рассматривать ситуацию со всех сторон, видеть положительные моменты и отрицательные, складывать их и думать над тем, чего больше — хорошего или плохого. Принцип мой был простой и действенный. Подумал — сделал. Причем подумал быстро. Вот на этом принципе мы и не могли найти с Шизой общего языка. Она, как сварливая жена, недовольная достижениями мужа, изводила меня придирками. Для нее я был просто неосмотрительным балбесом, хотя и удачливым. Но я себя не считал дураком. Кроме вдумчивости и осторожности нужно иметь интуицию и решительность. Можно долго сидеть и размышлять, не предпринимая никаких действий, и дело не сдвинется с места, а фактор времени никто не отменял. Кроме того, моя удачливость бесила Шизу, точнее, само существование этой удачливости противоречило ее мировоззрению. «Глупо полагаться на удачу!» — был ее главный принцип. Согласен, глупо. Но, как говорил Суворов своим хулителям, считавшим, что ему просто везет: «Пуля — дура…» — нет, это не то… А, вот: «Раз счастье, два раза счастье. Помилуй бог! Надо же когда-нибудь и немножко умения».
У меня было умение выбирать один из успешных вариантов действий. Причем интуитивно. Пусть спорное, пусть не сразу видимое окружающим, но ведь было! И с этим Шиза не могла не согласиться.
Как человек, по натуре любящий заставлять работать других, я сел и стал искать элементалей. Но они, как назло, убегали от нас. Видимо, пелена их тоже пугала. Ни один не отозвался на мой зов.
Тогда я стал землекопом. Преобразил руки в ковши и, уйдя в ускоренный режим, стал копать туннель под защитной стеной. Я так увлекся, что не заметил, как Шиза и Лиан с удивлением смотрели на мой труд. Они не понимали моих действий.
— Он себе могилу роет? — с вопросительными интонациями проговорил Дракон.
— Даже не знаю. Он бывает такой странный, — ответила Шиза.
Она на песке что-то чертила, морща свой лобик. А я, как крот, не боясь быть увиденным противником, продолжал рыть туннель.
Я справился и опомнился лишь тогда, когда оказался с другой стороны пелены. Высунул голову и огляделся. Рядом горел костер. Дремавший орк периодически просыпался и подкидывал в него сухие сучья. Я вытащил у орка жизнь и вылез.
— Шиза, я пролез! — радостно и удивленно оповестил я симбионта о своем успехе.
— Вижу, ненормальный, — сварливо и с долей зависти пробормотала она. — А если бы тебя разорвало? Ты об этом подумал?
— Шиза, слишком много допущений. Тебе не кажется? — спросил я. — Человека всегда оправдывает положительный результат. Я его достиг. Хватит придираться.
— Я не придираюсь, я хочу, чтобы ты иногда задумывался. Должен понимать, что ты не один…
— Ваше высочество, вы что, беременны? — спросил я, перебив ее нудные, надоевшие, набившие оскомину нотации.
— Не-эт…
— Слава богу! А то я уж подумал, что ты превратилась в Маргариту Павловну. Вот от нее я подобное уже слышал: «Ты должен, зять, понимать, что уже не один, у тебя жена и скоро будет ребенок, а ты ни о чем не позаботился…»
— А чего хотела эта женщина?
Еще одной чертой характера Шизы было неуемное любопытство. Она была предсказуема, как укус пчелы, если ты ее прижал к руке. Так и Шиза, услышав что-то новое, обязательно начнет выяснять, что, почему, как и зачем.
— Потом напомни, я расскажу. Сейчас некогда.
И действительно, какие могут быть разговоры, если я в стане врага? Я крался к одному из шаманов, что дремал у костра. К нему тянулись нити энерговода, и от него нить шла к участку защитного контура.
Я, наверное, мог бы его придушить или вытянуть жизнь, но переливчатое сияние его ауры меня насторожило. Оно было необычным. А все, что странно и необычно, настораживает.
«Сидит груша, нельзя скушать», — подумал я и стал изучать ведущие к нему нити. Синяя, золотая, белая. Всего три. Но вокруг свернутых в жгут нитей (что еще одна необъяснимая странность), как оплетка, кружились маленькие искорки. Я осторожно вытянул аурный щуп и коснулся энерговода. И в ту же секунду одна искорка влетела в мою ауру.
Я резко отдернул щуп. Искорка замерла. «Хм! Странно! Как она могла преодолеть энергетическую мембрану моей ауры? Да еще так легко».
Я осторожно вытянул кусок ауры, где находилась искорка, и, как хирург, черными пальцами отрезал этот участок, но мгновенно об этом пожалел. Между мной и куском отрезанной ауры протянулся жгут, и моя энергия по нему побежала к искорке. Причем искорка очень быстро стала расти, укрупняться, став размером с шарик от настольного тенниса. Я сразу схватил отрезанный кусок и соединил со своей аурой. И, несмотря на то, что находился в состоянии ускорения, вспотел.
— Шиза! Что это?
Красный шарик спокойно завис в моей ауре. Он не мешал и не двигался.
— Это какой-то энергетический паразит, Виктор.
— И что делать? — Я от досады почесал затылок. Привычка, которая проявлялась, когда я попадал в сложную ситуацию и не мог найти выхода. — Мы даже не знаем, что он может и что будет делать в моей ауре.
— Ну, кое-что уже видно, — отозвалась Шиза. — Он питается энергией носителя и растет. Отрезать его нельзя, он высасывает энергию и опять же растет. Я буду заниматься выяснением его природы и искать способы защиты. А ты возвращайся в лагерь.
— Шиза, может, об этом предупреждала Беота, говоря «бойся огня»?
— Может. Слетай к ней и спроси, — это она ответила с легкой грустной усмешкой, но мне достаточно было лишь идеи.
Я тут же нырнул в туннель подкопа и вылез с обратной стороны. Затем прыгнул на свою гору, а оттуда направился к горе черной красавицы. Летел я медленно, чтобы дать ей возможность подготовиться. Еще, не дай бог, примет мои действия за враждебные и ударит меня чем-нибудь. Но Беота встретила меня на подлете, показав себя в открывшемся окне. Ослепительная улыбка на ее красивом лице могла бы неискушенного человека обмануть. Богиня буквально лучилась радушием.
— Что привело в мою скромную обитель такого отшельника? — спросила она голосом мягким, грудным, в котором захотелось утонуть и забыться.
Но Шиза зашипела, словно старая некрасивая жена, заметившая обалдевший взгляд своего мужа от созерцания чужих женских прелестей, и все очарование спало.
Я поморщился, и Беота поняла, что у нее не получилось околдовать «отшельника». Она стерла с лица улыбку, но затем, вглядевшись в меня, усмехнулась:
— У тебя проблемы, человек, и ты пришел просите помощи. Ну ты и наглец… А, впрочем… Почему нет. Говори, что ты хочешь узнать?
— Я хочу узнать про огонь, которого стоит остерегаться, — недолго думая, спросил я. А к чему тут изворачиваться? Беоту на ее поле не проведешь.
— Попался? — засмеялась она. — Давай разложим проблему на части. Ты покажешь мне того, кто тебя сюда поставил. А я открываю тебе свою тайну.
— Договор? — спросил я.
— Договор! — с лучезарной улыбкой торжественно ответила богиня дзирдов.
— Что будет за нарушение договора? — поинтересовался я.
— Ты, если не выполнишь то, что обещал, отдашь мне мою благодать. А в случае нарушения договора с моей стороны я стану твоей женой.
У меня отвисла челюсть. Видимо, я выглядел очень глупо. Да и не только я. У Шизы из рук выпала веточка, и они с Лианом, открыв рот, уставились на Беоту. Та, заметив, какое впечатление на меня произвели ее слова, весело рассмеялась.
— Что скажешь? — спросила она, отсмеявшись, а я сумел закрыть рот.
— Скажу, что это… это очень кардинально и что я… могу не соответствовать вашим запросам, несравненная Беота. Вы кто?.. Э-э-э…
— И кто же?
— Вы — богиня. А я человек. Смертный. Я недостоин такой… судьбы и жены.
— Согласна с этим, — вновь рассмеялась она, — но иногда хочется для людей… — Она сделала паузу, лукаво посмотрела на меня и затем продолжила: — Достойных сделать исключение. Для тебя я его сделаю.
— Я предлагаю не спешить. Брак — он дело такое…
— Какое? — Эта красивая ведьма наслаждалась моей растерянностью.
— Сложное! — выдохнул я. — Надо узнать получше друг друга. Понять, подходим мы друг другу или нет. Вдруг вы как самка богомола, — ляпнул я ни с того ни с сего и испуганно прикрыл рот рукой.
— Самка богомола? Это какая самка? — Она продолжала смеяться.
— Ну, там, откуда я… э-э-э… У нас есть… — и чуть ли не произнес «насекомое», но вовремя спохватился. Краем глаза увидел интерес Шизы, та навострила ушки, слушая наш разговор. — Есть такие существа… И при спаривании дама поедает своего избранника живьем.
Лицо богини передернулось от омерзения. Я не понял, отчего: то ли от того, что самка жрет своего избранника, то ли от того, что спаривается. Но Беота разрешила мои сомнения.
— Я пока не собираюсь с тобой спа… — произнесла она с заминкой и добавила: — Делить постель. Ты прав, надо узнать друг друга получше. Если я не смогу выполнить твои условия, я стану твоей союзницей. Тебя это устраивает?
— А что будет означать «союзник»? — осторожно спросил я.
Мне не хотелось воевать с кем-либо за ее интересы.
— Мы будем помогать друг другу. Можно составить договор.
— Я, конечно, смертный, но не совсем дурак, — улыбнулся я, глядя в красивое лицо. — Я отдам вам проигранную благодать, а в случае нарушения с вашей стороны еще и буду отстаивать ваши интересы! Это, по-вашему, несравненная Беота, справедливо?
— А чего ты хочешь? — Она, казалось, была искренне удивлена. — Я тоже буду отстаивать твои интересы. А на тебя поползновений со стороны кое-кого гораздо больше, чем на меня.
— Хочу, чтобы было несколько иначе, — не сдавался я. — Если вы не выполните свои условия, вы защищаете мою гору. Вместе со мной, всеми имеющимися средствами.
— Хорошо, недоверчивый мальчишка, — отозвалась богиня, — но только если ты не нападешь на кого-то первым. Договор?
— Договор!
Я не боялся не соблюсти условия договора. У меня было внутреннее ощущение, что всегда могу попасть в зал со статуей. Именно она поставила меня хранителем степи.
— Ну! — поторопила меня Беота. В ее взгляде сквозило нетерпение. — Не заставляй девушку долго ждать.
Я пожелал оказаться вместе с ней в зале, где стояла статуя, способная оживать и говорить. Но вместо этого открылось еще одно окно, и в нем я увидел старичка, что давал мне совет, и ту самую статую молодого человека.
— Вот тот, кто поставил меня сюда, — показав рукой, произнес я.
— Ридас, старый пройдоха! — злобно прошипела Беота. — Просидел тысячи лет у ворот, успел состариться и тут же начал плести интриги! — Она пристально смотрела на старичка, стараясь испепелить его взглядом, хотя я показывал на статую. — Готовит себе место. Не ожидала от него такой прыти. Старая хитрая лиса. — Она покачала головой. — Надо же, сам остановился у места судьи, а тебя отправил на свою гору!
Окно схлопнулось.
Беота перевела затуманенный взгляд на меня.
— Послушай, малыш, — начала она вкрадчиво несколько хриплым голосом, выдающим ее волнение. — Рок вызвал огненных интурий. Опасные твари. Это такие энергетические паразиты, состоящие из магического огня. Они вселяются в ауру существа и в конце концов пожирают жизненную энергию, а без нее существо быстро умирает, и интурии возвращаются в свой мир. Они плодятся у энергетических линий, и я видела, как брат подсадил их на некоторых орков. Если ты подцепил такую заразу, то сразу отдай мне свой удел. Ты не жилец.
— Ничего, — внешне спокойно ответил я, хотя внутри меня все похолодело.
По спине побежала струйка пота, и я, признаться, струсил. А как можно оставаться спокойным и не испугаться, когда тебе, почти бессмертному, отмерили небольшой кусочек времени жизни. Как больному раком. Мол, вы еще поживете, но недолго и в муках.
— Я еще поживу, — выдавил я из себя. — Значит, способа от него избавиться вы не знаете?
— Его просто нет, — безразлично ответила Беота. Она потеряла ко мне всякий интерес. — Прощай. Мы выполнили условия договора и друг другу ничего не должны.
Я остался один и, если честно, не понимал, что мне делать. Глянул на красный шарик и помертвел. Он увеличился в размерах. Несильно, но я сумел заметить его рост. Сам того не ожидая, я спонтанно захотел попасть в зал со статуей и мгновенно оказался там. Помня, что меня отсюда всегда выпроваживали, быстро начал говорить без предисловий:
— Уважаемый судья! Меня заразили, и я умираю. Если я хранитель, то должен знать, как избавиться от паразитов… Все знают, а я не знаю. Вот…
— Какой деятельный молодой человек! — тихо засмеялся старичок. — Вам несказанно повезло. В отличие от других хранителей, вы можете находиться в зале суда, так как не прошли путь хранителя. Те, кто прошел свой путь и ступил на стезю служения, сюда попасть уже не могут. А причина того, что вы не обладаете знаниями хранителя, в том, что вы не прошли тот самый путь хранителя и не получили браслет. Вам стоит попросить судью пройти этот путь.
— Вы так думаете? — спросил я.
— Конечно, — уверенно произнес старичок, — пройдя путь познания, вы обретете знания и мудрость, заложенные Творцом. Но…
— Я так и знал, что есть подвох, — хмуро отозвался я. — Всегда следом за хорошим началом идет это злосчастное «но».
— Но мудрость и знания не лежат на поверхности, их надо искать как самое дорогое. Тогда вы, юноша, обретете и знания, и мудрость.
— Что-то подобное я уже слышал от бабушки, — произнес я, силясь вспомнить, что она говорила про притчи царя-любовника Соломона.
Меня тогда больше интересовало, зачем ему было нужно столько жен. Иногда дед, который умер, когда мне было двенадцать лет, ворчал и ругался почем зря на бабушку, что прятала от него самогон. Мол, знал бы, что такая вредная, не женился бы.
«И это одна! — думал я, глядя на раздухарившегося деда. — А там их больше, чем дней в году. И каждая не дает царю пить самогонку».
— Ваша бабушка была мудрой, — прервав мои мысли, ответил старичок.
— И что мне делать, чтобы очутиться на этом пути мудрости? — спросил я.
— Ничего особенного. Просто пожелайте его пройти.
— А вы уже его прошли? — спросил я.
Старичок важно кивнул.
— Прошел.
— Вот и замечательно, — обрадовался я. — Может, поделитесь со мной мудростью, обретенной в пути?
— Не могу. — Старичок улыбнулся и развел руками. — Даже если бы хотел.
— Почему?
— У каждого — свой путь и своя мудрость.
— Создатель один, а мудрость у каждого своя? — не поверил я. — Так не бывает. И вообще, почему, если вы прошли путь, то стоите здесь уже целую вечность. Работать не хотите?
Старичок громко рассмеялся, и его плечи заходили ходуном. Даже статуя обрела живые черты лица и улыбнулась.
— Это в большом мире прошли годы, — отсмеявшись, произнес он. — А здесь только мгновения. И годы, проведенные здесь, — это мгновения для мира, из которого вы пришли.
Я промолчал, посмотрел исподлобья на статую судьи, подумал: «Важный дядька». И статуя вновь слегка улыбнулась.
— Хочу пройти путь храните… — сделав глубокий вдох, произнес я и еще не закончил говорить, как очутился пред высокими воротами.
— Когда же это закончится? — раздраженно проговорил я вслух. — Мотаюсь по вселенной туда-сюда!
С глубоким вздохом сожаления посмотрел на створки ворот и постучался. Ответом мне была тишина.
— Да пошло оно все… — в сердцах буркнул я и демонстративно ногой открыл ворота. — Царь я или не царь! То есть хранитель, — поправился я.
Створка без скрипа, легко отворилась, и передо мной открылась дорога, ведущая, казалось, в никуда. Пространство слева и справа от дороги терялось в маревой дымке, словно там было жарко, как в пустыне. Я вошел и остановился. Стал размышлять: «И где искать мудрость? Книжку по дороге найду? А может, и не идти по дороге?» И неожиданно для себя свернул направо. Как там у Бармалея? Вот и я, как нормальные герои, прямо не хожу.
Нежная зеленая травка доходила до щиколоток, и я брел, приминая ее, бездумно, не спеша, куда глаза глядят. Хотелось прилечь и так лежать обласканным шелковыми стебельками. Но все здесь казалось мне каким-то ненастоящим. Трава есть, но нет деревьев и кустов, нет птиц, летающих над головой. Словно не жизнь, а декорации.
Край размытой дымки отступал, и вскоре я вышел к берегу реки. На другой стороне стояла усадьба с хозяйственными постройками. На луговом склоне паслись коровки. Из печной трубы шел дымок. Через реку был перекинут изящный мост. Прошагав через реку по мосту, я вышел к палисаднику и был встречен ленивым тявканьем маленькой собачки. Она пару раз огласила окрестности лаем, а потом скрылась в конуре.
На лай вышла молодая девушка в простой одежде. Белая блузка, синяя юбка до колен и красный расшитый передник. Она вытерла руки передником и, приложив руку козырьком, стала смотреть в мою сторону.
— День добрый, хозяюшка, — поздоровался я.
— Добрый, добрый.
Девушка был красива необъяснимой притягательной красотой и женственностью. С полными бедрами, узкой талией и высокой налитой грудью. Белая блузка была натянута, очерчивая крупные соски. Девушка не была изящной и стройной, как модель, но манила к себе естественностью, жаром молодого пылкого тела и ароматом сладковатого пота, что кружил голову и уносил мысли далеко, далеко…
«Секс-бомба», — подумал я, и девушка, словно угадав мои мысли, улыбнулась.
— Вы что-то ищете? — спросила она.
А мне, во все глаза глядящему на красавицу с черными косами, захотелось сказать, что уже нашел. Но вместо этого вдруг очутился рядом с Шизой, и та со всего маху врезала мне по голове палкой. Я охнул и пришел в себя. Потер ушибленное темечко и, ругая Шизу, ответил:
— В общем-то да, ищу. Отправили меня сюда искать мудрости и знаний. Не подскажете, где все это можно найти?
— Знаю, — спокойно ответила девушка. — Идите за мной.
«Идите за мной? — мысленно повторил я. — Вот так все просто?»
И, осторожно оглядываясь, двинулся следом. А девушка, продолжая идти, ответила на мои мысли:
— Тому, кто ищет знания и мудрость, они достаются просто.
Мы зашли в дом, и меня встретила приятная прохлада. В комнате — стол, шкаф, комод, голубые занавесочки на окнах, цветы в горшках. Вот и все убранство. За столом сидели трое парней, которые странно, даже враждебно на меня посмотрели.
Я же еще раз осматривал светелку. Странный для этого места паркетный пол. Круглый стол и стулья с резными спинками. Три парня. Братья, что ли?
Сидящие парни переглянулись и самый высокий, со светлыми кудрями ревниво спросил:
— Марта, это кто?
— Еще один соискатель, — равнодушно ответила девушка, обернулась ко мне и, улыбнувшись, произнесла: — Вы садитесь, я сейчас.
Я сел на краешек табурета и улыбнулся парням.
— Здрасте, добры молодцы, — поздоровался я.
— Марта моя! — неожиданно проговорил высокий блондин.
— Нет, моя! — отозвался тот, что сидел справа, покоренастей, с черными волосами до плеч.
— Почему твоя? Она моя! — резко повернулся к говорившему третий паренек, тонкий, как тростинка, и красивый, как девушка.
Высокий схватил нож со стола и замахнулся на коренастого. Я еле успел перехватить его руку и вывернуть. Отобрал нож и назидательно проговорил:
— Нож не игрушка, им не балуются. Вы чего не поделили? Девушку?
Все трое посмотрели на меня и одновременно кивнули.
«Заколдованные, что ли?» — подумал я.
— А ее саму спрашивали, кто ей больше нравится?
Трое, как заведенные, отрицательно покачали головой.
— Ну так спросите, — засмеялся я. — Кто ей больше понравится, тот с ней и останется.
— Я не буду спрашивать, — замялся высокий блондин.
Остальные двое согласно закивали головой:
— Мы тоже не будем.
— Хотите я спрошу? — ответил я, с недоумением оглядывая эту странную троицу.
Все трое синхронно согласно кивнули головой.
Вошла девушка с блюдом, на котором лежали пироги, и поставила его на стол. Я с удивлением смотрел на угощение — на румяные пироги, исходящие жаром.
— И в каком из них мудрость, а в каком — знания? — пошутил я.
— Мудрость сама находит дорогу к разумным, — ответила Марта.
— Это если разумный, — невесело усмехнулся я, но к пирогам не притронулся. — А если нет?
Девушка серьезно посмотрела на меня, но промолчала. Молчание затягивалось и становилось тягостным. От меня все чего-то ждали.
Чтобы хоть как-то разорвать этот круг молчания, я обратился к девушке:
— Марта, тут парни не могут поделить… э-э-э… — чуть было не сказал «тебя», — не могут определить, кто тебе нравится.
— Мне нравишься ты, — совершенно спокойно ответила та. — Оставайся со мной.
— Я? — Моему удивлению не было границ. — Почему я?
— Потому что ты не такой, как они.
— Я не могу, Марта. У меня есть невеста и много дел, еще не сделанных.
— Тогда забирай этих, — она кивнула на троих парней, — и уходите.
И такая властность прозвучала в ее голосе, что мы не смогли ослушаться! Я встал с тяжелым сердцем, словно терял самое дорогое в жизни. Так, будто совершал непоправимое и потом буду сожалеть об этом до конца своих дней. Ноги мои налились свинцом. Все внутри меня кричало: «Останься! Это твое счастье! Ты здесь недоступен никому и вечно будешь жить в любви и ласке, не испытывая проблем, горестей и печали. Вот оно, счастье! Ты искал его всю свою жизнь».
Я остановился и увидел Шизу, прижавшую платочек к губам и со слезами смотревшую на меня. Она молчала, и только слезы маленькими бусинками текли по ее щекам, падая на песок. Я разрывался на части. В моих чувствах царила буря. Боль душевная, непереносимая оплела их своими щупальцами и сдавливала меня, словно питон. Я застонал и увидел Гангу, стоявшую рядом с Чернушкой. Моя невеста прошептала: «Ты нас предаешь?» Я не услышал слов, а прочитал это по губам.
— Предаю? Нет, я не предатель. Я… Не…
Я сделал немыслимое усилие, словно поднял тонну, и шагнул вперед. Потом еще, и почувствовал, что стало легче. Преодолевая навалившуюся тяжесть, медленно, не оборачиваясь, побрел прочь из комнаты. Я слышал, как следом поплелись остальные. Я боялся оглянуться, чтобы не утонуть в глазах красавицы и не совершить непоправимое.
— Пой, Викт
Я пел только одну строчку, что пришла на память, и меня отпускало. Идти становилось все легче и легче. И я вышел из комнаты на крыльцо. Вытер пот, льющийся со лба, и облегченно вздохнул.
Когда я вышел из усадьбы, спустился с высокого крыльца и оглянулся, то ее уже не было. Не было сараев, коров и собаки с будкой. Не было колдуньи. Только одно марево на границе видимости.
— М-да, — поджал я губы. — Лучше идти по дороге. Есть дорога, надо по ней и идти, а всякие повороты в сторону приводят к таким вот непредвиденным трудностям.
— Эй, чужак! — услышал я грубый окрик и обернулся.
Ко мне шли трое парней во главе с высоким блондином. Он уверенно шагал по дороге. Не просто парень, а этакий хозяин мира, уверенный, что ему все можно и за это ему ничего не будет. Об этом говорило и наглое выражение его лица.
— Кто ты? — спросил он.
— Не важно, — ответил я. — Чего ты хотел?
— Мы тебя не знаем. Я Торн, это Велес, — показал он рукой на коренастого. — А это Бортоломей, — указал он на красавчика.
— Ты брат Ридаса? — спросил я.
Тот засмущался и, потупив взгляд, ответил:
— Да. Мы все тут братья — дети Творца. — И, подняв голову, с любопытством спросил: — Ты видел Ридаса на входе?
— Видел, но не на входе, а в зале суда.
— Ты — вновь созданный? — настойчиво продолжал интересоваться белокурый.
— Послушай, Торн. Я не знаю, кто вы, но идите своей дорогой.
— Дорога, незнакомец, тут одна, и по ней нам нужно идти, чтобы пройти путь хранителя, — отозвался коренастый брюнет. — Предлагаю идти вместе. Так спокойнее и безопаснее. Ты поможешь нам, мы поможем тебе. Я же вижу, что ты чужак и многого не понимаешь.
— Да, идем вместе, — закивал Бортоломей. — И спасибо, что вывел нас из этого наваждения.
Оба брата зыркнули на красавчика, но промолчали. Я неохотно оглядел их и согласно кивнул:
— Не возражаю, пошли вместе.
Мы шли до вечера и дошли до колодца. Пить хотелось сильно, но у меня исчезла моя сумка с припасами. Я нагнулся над колодцем, чтобы посмотреть, есть там ведро или нет, и нашел его. И не только его. Там плавал брюхом кверху покойник.
— Тьфу ты! — сплюнул я, — как не повезло.
И покойник неожиданно засмеялся:
— Зачем плюешься, незнакомец? Лучше помоги выбраться.
Его слова гулко звучали в трубе каменного колодца.
— Так ты живой! — удивился я. — Вылезай, чего ты там плаваешь. Только воду портишь. Ты там не мочился, случаем?
— Я бы с радостью, — ответил «покойник», — да не могу. Помоги мне.
Вниз следом за мной заглянули три головы и громко рассмеялись:
— Авангур, ты все плаваешь? Не надоело?
— Еще как надоело. А вы откуда здесь? Вы же ушли и пропали.
— Ну, не совсем пропали, как видишь, объявились, — рассмеялся Торн.
— Вы мне не поможете?.. — упавшим голосом спросил Авангур.
— Нет, братец, — рассмеялся Велес, — тут каждый за себя. Поплавай еще тысячу лет.
— Ребята, ему надо помочь, — не согласился я, и в ту же секунду мои ноги взметнулись вверх, а я полетел вниз. Пролетел сквозь «утопленника» и погрузился в воду до дна. Там лежало тело.
Я вынырнул и посмотрел вверх на довольных, смеющихся парней.
— Зачем вы это сделали? — спросил я. Надо мной закружил «утопленник». Вернее, его дух.
— Ты тоже попался, — произнес он. — Эти парни скинули меня сюда и удрали. А сделали они это потому, что соискателей много, а служений мало. Каждый хочет стать богом.
— Все верно, Авангур, — ответил брюнет. И вновь засмеялись трое наверху.
— А как мы воды достанем? — прервав смех, спросил Бортоломей. Троица молча уставилась на нас.
— Эй! — неуверенно крикнул Торн. — Незнакомец.
— Пошел к чертям! — огрызнулся я.
— Ты это… не сердись, — ответил на мою ругань Торн. — Мы сделали все верно. Ты бы тоже так поступил на нашем месте.
— Идиоты! — всплеснул руками дух. — Сначала скинули в колодец, а потом хотят, чтобы им помогли достать воды. Ты видел больших дураков, чем эти?
— Не видел, — ответил я. — Ты чего за грань не уходишь?
— А зачем? Если ты достанешь мое тело, я оживу.
— В самом деле? Оживешь?
— Это непростой колодец. Отсюда Творец черпал силы для создания мира.
— И постараешься утопить меня? — усмехнулся невесело я.
— Зачем мне тебя топить? Да и слаб я, чтобы нападать, а вот с братьями бы посчитался.
Три головы исчезли из дыры колодца.
«А почему нет?» — подумал я и, нырнув, дотянулся до тела. Поднял его над водой. Дух стремительно влетел в тело, и оно открыло глаза.
— Уф! — вздохнул утопленник и улыбнулся.
Я отпустил его, и он с воплем стал колошматить по воде руками.
— Держи! Тону!!!
Пришлось ухватить его за шиворот и приподнять над водой.
— Ты что, плавать не умеешь? — спросил я.
— Не… Уп… Тьфу! Умею. То есть… Тьфу, не умею.
Его вырвало, и изо рта полилась вода. Отплевавшись, он вытер рот рукой.
— Как мне опротивела эта вода, кто бы знал. И тонуть дважды — это уже перебор.
— Тебя что, два раза поймали на одну и ту же уловку? — спросил я.
— Нет, подловили только первый раз. Второй раз я хотел опередить такого же человека, как и ты, но после того, как скинул его с обрыва, мгновенно очутился здесь и стал тонуть… Вот… — Авангур задумался. — Где теперь Алеш? — произнес он. — Выжил или ушел в забвение, пока его не найдут?
Я усмехнулся.
— Знаю я этого Алеша. Жив он и здоров, стал хранителем.
— Вот как. А я снова утоп. Странно все это. Ну да ладно. Что делать будем?
— Вылезать. Сейчас я привяжу тебя к себе веревкой, и полезем наверх.
— Как? В колодце, да и наверху, магия не действует, все только своими силами нужно делать. — Авангур со злостью постучал по гладким каменным стенам. — И не разломать! — проворчал он.
— Ну, вот и будем, значит, этой самой силой.
Пока привязывал Авангура к себе, приходилось отпускать его, и он пару раз тонул. Судорожно хватался за мои штаны, выныривал и орал, что убьет меня, дай только ему выбраться. Чтобы он не орал, надел ему на голову ведро. «Утопленник» сразу замолчал, ухватился руками за мою рубаху и крепко ее держал.
Мне понадобилось проявить некоторое упорство, чтобы преобразовать руки в когти. Действительно, магическому преобразованию мешали какие-то невидимые силы. Руки то становились черными, то снова превращались в обычные человеческие. Я заподозрил в этом проделки Лиана и просто сказал ему, что утону вместе с ним. Но тот перекрестился и ответил:
— Вот те крест, зуб даю, не я это. Мешает что-то.
Я посмотрел на него и неожиданно подумал: «А, может быть, мне все это кажется? На самом деле лежу я сейчас в госпитале с тяжелым ранением в коме, и вся эта ерунда мне только снится?»
Думать в этом направлении я дальше не стал, но упорно не оставлял попыток вылезти. На третий раз я справился и, втыкая когти в камень, полез наверх. Магия не работала, но Лиан-то во мне был.
Два раза мы срывались на половине пути, и мне приходилось успокаивать Авангура. Тот орал из-под ведра, брыкался и пытался сесть на меня верхом. Успокаивал я его так: бил кулаком по ведру и отправлял моего нового знакомца в беспамятство.
Все же мы вылезли из колодца. Отдуваясь, я уселся на землю, а Авангур заплясал.
— О, Творец, как же жить хорошо! — прокричал он. А я, вспомнив крылатую фразу из кино, глубокомысленно выдал продолжение.
Авангур замолчал и, хлопая глазами, уставился на меня.
— А ведь точно подмечено, брат, — сказал он. — Какая мудрость скрыта в твоих словах! Мы все стремимся к лучшей доле.
Он постоял, уткнувшись взглядом в землю.
— Знаешь что? — произнес он после молчания. — У меня есть идея. Пошли вместе.
— Не возражаю, — ответил я и, подняв ведро, стал его опускать в колодец. Зачерпнул воды и вытащил.
Авангур при виде воды передернулся и отвернулся.
— Зачем она тебе? — спросил он.
И тут мне стало смешно. И правда! Зачем мне вода из источника, откуда Творец черпал силу? Я нашел нечто столь выдающееся, что не знал, как это оценить. А он говорит: «Зачем тебе эта вода?»
— Это символ власти, — ответил я. Пить я не хотел, напился, пока плавал. Подхватил ведро и приказал: — Идем!
Именно приказал. Тот, кто обладает водой, имеет власть, это я понял мгновенно. И Авангур притих. Сгорбился и поплелся следом.
Через час пути нам встретились трое негодяев. Они стояли и смотрели на черный зев пещеры.
— Вот они, дурни! — усмехнулся Авангур. — Думали проскочить Матушку Шелкопряда. — Он покачал головой и закатил глаза.
Троица как ни в чем не бывало посмотрела на нас, на мое ведро и подошла к нам.
— Дайте попить, — пробасил брюнет Велес.
— Щас, — спокойно ответил я.
Поставил ведро и с размаху залепил в челюсть блондину, потом в живот ногой брюнету. Мелкого схватил за ухо и потянул вверх.
— Ой, ой, ой! Дяденька, отпусти! — заверещал он, ухватившись за мою руку.
Я обернулся к изумленно замершему Авангуру:
— Ты со мной?
И тот опомнился. Кивнул и врезал красавчику по его красивой морде, разбив нос в кровь. Этого ему показалось мало, и он ударил ногой между ног. Я отпустил покровителя искусств, а Авангур дал волю своим чувствам. Он с наслаждением пинал братьев, бегая от одного к другому. Наконец, устав, он потянулся к ведру.
— Стоять! — приказал я.
— Чего стоять? — не понял он. — Я пить хочу.
Я усмехнулся. Глядя на это братство лодырей и подлецов, я осознал простую мысль — их можно использовать. Я вытащу их в мир Сивиллы и сделаю головной болью для Рока, а может, и для Беоты.
— Не возражаю, — ответил я. — Но за услугу.
— Какую? — Авангур насторожился.
— Ты, когда мы выйдем отсюда, станешь моим союзником. У тебя какой дар?
— У меня? Я покровитель пророков.
— Вот и хорошо. У меня есть свои пророки, и ты будешь давать им силу и осуществлять их пророчества, а пророков моих врагов проклянешь.
— А кто твои враги? — осторожно спросил Авангур.
— Ты его знаешь, это Рок.
— Ха! — воскликнул Авангур. — С радостью. Только ты возьми меня под свою защиту.
— Хорошо, пусть будет так, — ответил я. — Договор?
— Договор, — ответил Авангур и с вопросом в глазах посмотрел на меня, потом на ведро.
— Пей, — разрешил я.
Затем я за шиворот поднял троих избитых и ошалевших от такого обращения соискателей и построил их в одну шеренгу. Оглядывая их, я засмеялся:
— Красавцы!
Губы у них были разбиты, на лицах разлились лиловые синяки. Из щелок, что остались на месте глаз, на меня смотрели со страхом и ненавистью три загнанных в угол крысеныша.
— Значит так, господа бездари, тунеядцы и рабы своих страстей. С этой минуты вы переходите в мое полное подчинение и выполняете все мои приказы. Вам все понятно?
— Да кто ты такой?! — На меня бросился брюнет, самый крепкий из всей троицы и, по-видимому, самый тупой.
Авангур ловко подставил ему подножку, и он, падая, напоролся на мой кулак. Раздался хруст, и упавший Велес, замычав, выплюнул несколько зубов. Я поднял его за шиворот и встряхнул.
— Не будешь слушаться, я оторву тебе руки и ноги и брошу здесь умирать.
— Здесь нет смерти, — прошепелявил брюнет, — я не умру.
— Зато будешь лежать здесь вечно, и никто не придет тебе на помощь. Хорошая перспектива для такого дурня, как ты.
Черноволосый Велес сник.
— Чего ты хочешь? — вновь прошепелявил он.
— Я хочу вывести вас отсюда, чтобы вы могли выполнять свое призвание. Но при одном условии.
— Каком? — спросил тут же Торн.
Он удивленно, словно увидел чудо, уставился на меня. Да и остальные — тоже. Глядя на их ошарашенные морды, я четко осознал простую истину. Для них это мое заявление не просто непонятно, а сродни тому, чего в жизни никогда не было и быть не могло. Но оно вдруг свершилось. Мне оставалось только внутренне самому изумиться их миропредставлению, но я ответил:
— Вы никогда не будете враждовать со мной. Ни при каких обстоятельствах. Устраивает?
— Вполне, — за всех ответил Торн.
Я отпустил драчуна и показал на ведро:
— Пейте.
Трое бедолаг с жадностью набросились на воду. Вскоре они были вполне обычными парнями без следов побоев.
— Авангур над вами старший…
Увидев, как они сморщились, словно высушенный лист табака, усмехнулся и добавил:
— Пока мы выходим из этого места. Потом будете сами по себе. Кто ослушается, скормлю Матушке Шелкопряду.
По их виду я понял, что хлопцы прониклись. Хотя кто эта Матушка, я представления не имел.
Дорога, по которой мы шли, была не совсем пустынна. На ней сидели мумии в позах Будды, застывшие и высушенные. Своими пожелтевшими глазами они не мигая смотрели в вечность, и бог его знает, что им виделось там, в их будущем. А может, они уснули и видели сны? Но я точно знал, что они живы.
Я подходил к каждой мумии и смачивал губы «живой водой». Каждого спрашивал, хочет ли он исполнять свое призвание и стать покровителем в мире живых, и, получив утвердительный ответ, вел переговоры дальше. Через час у меня была команда из девяти соискателей. Каждый, воспрянув к жизни, пытался стать первым и тут же получал от всех взбучку. Причем я в воспитании «детей божьих» уже не участвовал. Это с удовольствием делали Авангур с компанией. Особенно досталось парню по имени Рохля.
Стоило мне разорвать в области его лица паутину и смочить ему губы, как он уставился на меня и заорал:
— Ты, смерд, быстро развяжи меня…
Я посмотрел на Авангура и спросил:
— Как его зовут?
— Рохля, покровитель гномов, — усмехаясь, ответил тот.
— Научите этого дурня вежливости. Покажите ему, кто тут главный.
Толпа родных братьев сгрудилась над бедным грубияном и забила его почти до смерти. Пришлось кусок мяса, в который превратился Рохля, отпаивать «живой водой».
— Еще хочешь? — спросил я его, и тот кивнул:
— Хочу.
Не успел он произнести это слово, как моя бригада костоломов вновь принялась лупить орущего соискателя. Я пожал плечами. Что тут поделаешь? Я-то спрашивал про воду.
«Воскресив» незадачливого братца соискателей, я вновь спросил:
— Еще хочешь?
И тот с ужасом в глазах стал отрицательно качать головой.
— Виктор! — это проявилась Шиза. — Ты представляешь, что произойдет в мире, когда ты выпустишь эту банду на свободу?
— Понятия не имею, — спокойно ответил я. — А должен?
— Ты что, не понимаешь? Те, кто остался здесь, не готовы к служению. Они… Они… Ужасны. Они… Они… У меня нет слов…
— Ну, согласен, не красавцы, и что с того? Готовы, не готовы… Какая мне разница. Я тоже не готов, и меня не спрашивали, хочу я или нет. Назначили — и все.
— Но ты посмотри, — возмущенно закричала Шиза. — Они же… Ну просто сволочи… Что станет с миром?
— А что с ним станет? Был один бог, станет десять. Они у Рока и, может быть, у Беоты будут красть паству. Те начнут слабеть, и им станет не до меня. По-моему, хорошая идея. Потом, зачем парням гнить без дела, смотри какие они деятельные.
Соискатели в это время пинали друг друга, стараясь встать сразу за Авангуром. Победила троица — Торн, Велес и красавчик Бортоломей. Ноющего о несправедливости Рохлю пинками отправили в конец. Короче, выстроились по ранжиру, а ранжир получился не по уму или росту, а по силе. Смотрели они на меня с подобострастием, не оспаривая несомненного лидерства. Здесь не было их паствы. Здесь не было их возможностей, дарованных благодатью верующих. Здесь был только ужас для них в моем лице. А во мне проснулся командирский зуд. Не каждый день выпадает счастье командовать будущими богами.
Шли они, болтая, не в ногу, словно ополчение Минина и Пожарского. А когда бойцы ходят в ногу, тогда у них начинают проявляться зачатки взаимодействия. Чтобы этой бандой управлять, мне нужно было проявить те принципы управления, что впитались в плоть и кровь любого командира советской школы. Это неосведомленный человек может подумать, что командиров учили лишь командовать: «Раз, два. Раз, два. Упал, отжался». Да, и это тоже, но нет. Нас учили методике управления и целеполаганию. Главное — поставить задачу и добиться результата. А для этого нужно уметь правильно определить цели. А цели должны быть логичными и понятными для подчиненных. Достижимыми по времени и привлекаемым средствам. И быть конкретными.
Моя цель была вытащить этих «сынов божьих» в мир и сделать их если не союзниками, то хотя бы не противниками. А для этого они меня должны запомнить как самый страшный ужас в их жизни. Мотивация у них была — покинуть это место, где они застряли на тысячелетия. Мне не нужна была их благодарность, эти создания не знали, что это такое. Но они должны были запомнить, что связываться со мной подобно смерти.
— Стой! — скомандовал я. — Непорядок. Выстроились в колонну по двое! Кто не успеет, получит в морду.
С этими «сынами божьими» я не церемонился. Чем тверже кулак, попадающий в глаз, тем больше почтения и благоговения каждый из них начинал испытывать.
— Считаю до пяти. Раз, два…
После счета «пять» трое неудачников валялись на земле, а остальные даже не дышали.
— Непорядок. Повторим. Разойдись.
Теперь уже на земле валялись все, кроме Авангура. Этого командира я бить не стал, все-таки мой союзник.
— Авангур, поднимай отделение! Хватит им валяться и отдыхать.
Разбитые морды и заплывшие глаза сделали соискателей похожими на банду, потерпевшую поражение от соперничающей банды рэкетиров.
Авангур учился быстрее всех. Он стал как хороший сержант в армии прусского короля Фридриха Великого. Понял, чего я хочу, и, подобрав тяжелый сук, стал им вбивать науку в моих новобранцев. На пятый раз отделение построилось быстро. А еще, полежав раза четыре на земле, научилось ходить в ногу. Все, кроме Рохли, но это уже не лечилось. Он понуро тащил мое ведро, став на время путешествия денщиком. Вода там почти закончилась, и я послал его за новой порцией. Строго сказал, что если к вечеру не принесет или принесет неполное, то я найду его и сниму шкуру с живого. Мне все сразу поверили.
Перед строем я произнес великую фразу Суворова, снабдив ее своим комментарием:
— Вы все сейчас ни к чему не годные скоты. Вы просто животные. Даже хуже. Вы дерьмо под ногами смертных. Вы ничего не умеете и ничего не знаете. Но я из вас сделаю если не отличных, то очень хороших хранителей. Поэтому запомните. Главный принцип жизни: «Перед тем как повелевать, научись подчиняться». Запомнили?
Маленькая орда будущих богов вразнобой закивала головами.
— Нужно отвечать: «Так точно, господин Худжгарх!» Повторите.
Раздалось жалкое разноголосое блеяние баранов, и дубина Авангура замелькала среди моих новобранцев.
— Вот, я же говорил, что вы животные, — сурово произнес я. — Так блеют только бараны. Авангур, потренируй бойцов.
Я уселся на травке и стал смотреть на учебу. Вскоре я понял одну непреложную истину — нецензурная брань и дубина действуют гораздо лучше, чем просто нецензурная брань. У моих бойцов стало получаться все лучше и лучше.
Время у меня было. Рохля умотал за водой, а бездельничающие бойцы — это стопроцентное ЧП в подразделении. Солдат должен всегда быть занят и должен испытывать страх перед командиром. Поэтому соискатели стали учиться ходить строем.
— Так, Бортоломей идет не в ногу, — комментировал я. — Будем тренировать дальше. А сейчас — минута на отдых.
За эту минуту подразделение научило Бортоломея ходить в ногу, хотя он после этого еле держался на ногах. Тактико-педагогический прием обучения через коллектив всегда работал безотказно. Нарушитель боялся дважды — сначала командира, потом — мести своих товарищей.
— О космос! — простонала Шиза. — Почему я попала к землянину? Там же мир перевернут с ног на голову. И это только один представитель Земли, а если их будет десять? Я даже боюсь об этом думать.
Все это Шиза вывалила на меня и скрылась.
— Земляне ей не нравятся, — проворчал я. — Много ты понимаешь в армейской жизни! Мы еще песни не учили.
Я не был жестоким и не был сумасбродом. Я был профессионалом среднего армейского звена. Становым хребтом военной машины государства. Без ложной скромности могу заявить, что на таких, как я, рабочих лошадках держалась армия. Мы могли из никчемного, самого глупого и бесполезного в гражданской жизни человека сделать героя, готового пойти и без тени сомнения умереть за родину. И прививался героизм не на политинформациях, а на тактическом полигоне и в повседневной жизни. Простым методом — рассказ, показ, тренировка. И попробуй тут схитрить. За промах и лень одного пострадает все отделение, за отделение — взвод, за взвод — рота, за роту — батальон. И боец идет на подвиг и учится правильно воевать не потому, что добросовестен и честен, а потому, что боится — меня, своего командира, и своих товарищей. И этот страх является сильнейшей мотивацией быть успешным. Не я это придумал и не командиры моих командиров. Это придумали далеко до нас. И самые успешные армии в мире использовали этот принцип. Десяток несет ответственность за проступок одного. Римские легионы, тумены Чингисхана и тысячи Тамерлана.
А кто были эти соискатели? На мой взгляд, самыми никчемными созданиями, наделенными частичкой божественности. Если человек рождался от матери, он впитывал отношения и принципы той среды, в которой рос. Там он учился понимать, что хорошо, что плохо. Учился жить и выживать. А что могли впитать и чему могли научиться эти парни в изоляции, оторванные от обычной живой среды, не знающие ограничений? У них даже не было страха перед смертью. Поэтому опыт говорил мне, что, если я хочу добиться от них признания своего главенства сейчас и нейтралитета в дальнейшем, по меньшей мере надо действовать предельно просто, решительно и даже жестоко.
Перед уставшим строем я выступил с краткой речью:
— Сейчас, дерьмо, будем учить походную песню. Запомните еще истину. Для вас я командор. Тот, кто вами командует. И еще. Нам песня помогает жить и строить.
Я оглядел строй и увидел, что один соискатель закрыл глаза.
— Как тебя зовут, новобранец? — гаркнул я ему в ухо.
Тот дернулся и чуть не упал. Вылупился на меня и получил удар дубиной по спине от Авангура. «Молодец! — подумал я про покровителя пророков, — быстро все схватывает. Недаром его утопили».
— Быстро отвечай, баранья лепешка! — приказал Авангур.
Соискатель, заикаясь, пролепетал:
— Мебус.
— Мебус, повтори истины, которым ты научился за это время.
— Э-э-э… Прежде чем повелевать… научись… э-э-э… командовать!
— Неправильно!.. Для тебя неправильно. Повторим правильно всем отделением. Двадцать раз… — Я оглядел замерший строй. — Вместо отдыха. «Перед тем как повелевать, научись подчиняться». Повторяем.
После двадцатого повтора я дал им отдых. Они его потратили на взбучку Мебуса.
К тому времени как появился мой денщик, соискатели научились петь. Вот как это выглядело. Они маршировали, а красавчик, что очень красиво пел, исполнял вступление, перечисляя имена своих братьев.
— Авангур, Авангур, пойдем копать картошку.
Отделение слаженно подхватывало:
— Дили, дили, трали-вали!..
И снова Бортоломей красиво, словно Муслим Магомаев, выступал соло.
— Торн, Торн, пойдем варить картошку.
Ну а отделение пело, что это им не задавали. И так перечислялись все соискатели. Картошку то копали, то варили, Рохля ее чистил, а Мебус жарил. Кстати, «сыны божьи» ничего другого запомнить не могли. Я поражался их интеллекту и все-таки решил проверить. Может, я чего не понимаю?
— Торн, — спросил я белобрысого. — Ты знаешь, что такое огненные интурии?
Блондин тут же выпятил грудь и бодро отрапортовал:
— Это призванные существа — энергетические паразиты.
— Велес!
— Я!
— Как их можно призвать?
— Для этого нужна тысяча единиц благодати, — отозвался сразу тот, — и приманка в виде жгута ауры. Надо пробить путь в их мир своим желанием, и интурии присосутся к жгуту.
— Мебус!
— Я.
— Как от интурий избавиться?
— Надо эту тварь пересадить в чужую ауру.
— Молодцы, — произнес я. — Кое-что знаете. Всем пять минут отдыха.
«Странно, — подумал я. — Эти олухи знают то, чего не знаю я. И где они могли набраться этих знаний? Что-то я не вижу тут книги мудрости и древа познания. Может, я чего не понимаю или не вижу? Может, мудрость лежит тут, в пыли, или утонула в колодце? Или там, в глубине пещеры, в сундуках?»
На эти вопросы у меня не было ответов, не было их и у Шизы. Но я понял, как получать нужную информацию. Главное, чтобы эти соискатели не поняли, что я профан в «божьем промысле».
— Бортоломей!
— Я!
— Вот ты будешь покровителем поэтов и художников, а не боишься, что Рок свергнет тебя с твоей горы и лишит благодати?
— Никак нет, командор, у меня нет горы, и начну я служение на нижнем уровне бытия среди смертных, внушая моим поклонникам, что надо молиться мне, и буду им помогать за их рвение, а когда моя гора вырастет, я буду защищен Творцом. Моим отцом.
«Странно! — подумал я. — Почему же я не защищен? Может, потому, что я не рожден от Творца? Тогда почему мне дали служение хранителя?»
И тут меня озарило: ведь я волей-неволей оживил предания старцев о духе мщения. Я дал жизнь старой легенде, и часть орков стала поклоняться Худжгарху. А потом сработал скрытый механизм Творца. Раз оживил предание — получи гору. Гора — производная от обилия благодати. Она дает право на духовную власть, а духовная власть — это высшая форма власти. Но я не прошел путь хранителя и для Беоты и Рока был самозванцем. А самозванцев всегда низвергают. Видимо, судья увидел во мне потенциал и сделал хранителем, только почему-то не сказал, чтобы я прошел свой путь. Почему? Может, потому, что я исключение, так сказать, ошибка, сбой системы? И мне дали шанс на самореализацию, коли я взлетел так высоко. Если удержусь, меня утвердят в моем звании. Потерплю поражение — туда мне и дорога.
Я задумался и машинально углубился в свое сознание. Я видел, как был доволен Дракон.
— Детка, скажи этому дуралею (это он про меня), чтобы побольше выпил живой воды Создателя — Творца. — Лиан плевал на червяка и сосредоточенно нанизывал извивающееся тельце на крючок. Видимо, решил половить рыбы в пруду, в котором опять начала появляться вода. — Я наполнил половину пруда, и такая благодать оттуда прет, я прямо не могу, — просюсюкал он.
Я же удивился, что он смог найти червяка для рыбалки. Раньше у него это не получалось. Лиан толстыми пальцами мучил червя, пытаясь насадить на крючок. Я лениво смотрел, как он все-таки сумел справиться, насадил червя на крючок и забросил леску в воду.
«Откуда там рыбе взяться?» — подумал я и замер. Из воды показалась огромная голова. Потом тело. Я не поверил своим глазам. Это червяк Лиана увеличился в размерах и, поднявшись над водой, как пережравший питон, покачиваясь, водил башкой из стороны в сторону. «Наверное, ищет своего мучителя», — мелькнула у меня мысль.
Лиан выронил удочку и разинул пасть. Видимо, он никак не ожидал вытащить такую «рыбку». Но надо отдать ему должное. Инстинкт самосохранения у него работал идеально, но, впрочем, не очень быстро. Дракон вскочил и бросился удирать. Но тут червь заметил движение и молниеносно среагировал. Метнулся вперед и придавил Дракона к песку.
Началась схватка не на жизнь, а насмерть. Червь сжимал Дракона кольцами, тот орал и кусал его своими зубами, разрывал плоть. Захлебывался коричневой жижей, текущей из червя, и пытался лапами разжать объятия мутирующего существа. Мгновение — и я, выдернутый странной силой со своего места, оказался возле них и черными руками разорвал червя пополам. Увидел бегущую к нам Шизу в шортиках и маечке по пупок. Заметил в ее руках сковородку и усмехнулся: «Тоже мне, помощница!» Но, чтобы не дразнить ее насмешками, отвернулся и стал помогать Лиану подняться. Сдвоенный удар в живот от Лиана лапой и по затылку сковородкой я пропустил. Как всегда, я слишком хорошо думал о своих иждивенцах, потому и не ожидал от них вместо благодарности такой подлянки.
Мгновенно вернулся в себя и увидел, как надо мной склонились трое братцев с камнями в руках. Я еще успел заметить краем глаза, что Авангура добивали остальные, охаживая моего сержанта его же дубиной.
«Ага, бунт на корабле! — отстраненно подумал я, но больше этого меня занимало другое: — Сколько я пролежал, вырвавшись из реальности? — Но в это время камень опустился мне на голову, и я взорвался яростью. Последней моей мыслью было: — Предатели! Ну ничего. Сейчас придет возмездие!»
Я стал черным, как ночь. В глазах моих вспыхнул огонь ярости, и свет погас в моем сознании. А когда я стал способен видеть и осознавать, то сам ужаснулся тому, что сотворил. На дороге лежали разбросанные тела соискателей с травмами различной тяжести, с переломанными руками и ногами, а на земле между орущими и плачущими «детьми божьими» ползал Авангур. Ему эти сволочи вырвали глаза, и он искал их, ощупывая пыль дороги. Соискатели орали, как стадо мамонтов, попавших в ловушку.
Я закрыл глаза. «Это сон», — подумал я, а когда открыл их, понял, что это явь. Поискал на дороге глаза Авангура и, подхватив их вместе с песком, засунул в глазницы моего сержанта.
— Что теперь делать? — произнес я вслух.
— Их надо в колодец, — просипел Авангур, — или тут оставить навечно. Я бы так и сделал. Ну или дождаться Рохлю с ведром воды.
Крики вскоре умолкли, и появился Рохля. Он увидел то, что лежало на дороге, и чуть не выронил ведро.
Когда излеченные дурни стояли в строю, я спросил:
— Вы же дали слово не нападать на меня. Не враждовать. Как это понимать?
За всех ответил Авангур:
— Здесь можно. Они не вошли еще в свое призвание. А там, в открытом мире, будет совсем по-другому.
— По-другому — это как? — спросил я, прищурившись.
— Я не знаю точно. Но судья их строго накажет или даже не позволит напасть и навредить.
— Кто вам такое сказал, бестолочи?
— Мы знаем законы, — буркнул Торн. — Здесь мы неподсудны. Это песочница.
— Что здесь?
— Здесь место, где мы должны созреть к служению, — вновь за всех ответил Авангур.
— Так, значит! — Я скрестил руки на груди. — Ну, стало быть, процесс созревания ускорим. — Я плотоядно улыбнулся, и лица… Да что там лица! Просто морды соискателей побледнели, став белее меловой бумаги.
Сколько я учил незадачливых соискателей, трудно представить, а пересказывать неинтересно. Кратко это труд, пот, раны и еще раз труд. Рохля, счастливый, что учеба его не касается, раза четыре бегал за живой водой. Кроме этого «стучал» на всех:
— А Торн ругается, командор, и обещает вырвать вам яйца… Мебус подговаривает остальных убежать… А Велес…
Все заговорщики были наказаны мной и коллективом. Я пользовался не мной придуманной системой «разделяй и властвуй». Зато отделение «сынов божьих» прошло курс молодого бойца в полном объеме. Они выучили устав, сочиненный мной тут же. Вернее, его первую главу. Там вообще было два параграфа. Первый гласил, что я великий и ужасный и всегда прав. А второй говорил о последствиях невыполнения моих распоряжений и отсылал к параграфу первому.
Кроме тактических занятий у нас была еще политинформация. Будущие покровители смертных слушали мой рассказ о том, как устроен мир и кто в нем правит. Узнав, что Рок захватил всю власть на планете, они зло оскалились. Про Беоту скабрезно ухмыльнулись. Про Кураму несказанно удивились. Худжгарху, которому они не будут вредить, чуть не кланялись.
Красавчика Бортоломея разморило, он задремал, склонил голову, посапывая, и я тихо, но так, чтобы все услышали, сказал:
— Всем, кто спит, — и уже громко скомандовал: — Встать!
Вскочил один покровитель художников, музыкантов и скульпторов, ошалело озираясь и не понимая, почему он один выполнил команду. Но остальные за его сон вновь маршировали и пели, пару раз пройдя по телу Бортоломея.
С песней «Дили-дили, трали-вали» мы подошли к пещере. Ее черный зев пугал моих спутников, они жались в кучку и прятались за моей спиной. А я почему-то не испытывал страха.
— Ждите здесь! — приказал я и направился к пещере.
Оттуда быстро выбежал огромный паук размером с грузовик. Он остановился в метре от меня и приготовился к прыжку. Подался назад и присел на задние лапы.
— Так вот какая ты, Матушка Шелкопряд? — произнес я. — Если прыгнешь, я тебе лапы оторву и засуну их в твой зад.
Я стал черным, и паучиха в нерешительности замерла. Она стала ощупывать мой разум, и я увидел ее ауру. До этого здесь я ауры ни у кого не видел. Как только наши ауры соприкоснулись и она попыталась влезть мне в мозги, я ее отправил в пустыню на пустой слой сознания. А красный шарик, что болтался в моей ауре, подтолкнул рукой. Он свободно пролетел мембрану и угнездился у паучихи.
Та сразу почувствовала беспокойство. Разорвала контакт и вдруг взбесилась. Она прыгала, сверкала, словно новогодняя елка, и в какой-то момент превратилась в огненный шар. Вспыхнула и рассыпалась пеплом.
— Я даже не знал, что так можно… — пробормотал за моей спиной Авангур. — Хотя где я здесь возьму интурию.
Я удивился! Сильно удивился тому, что он видел все, что происходило, но не подал вида. По пораженным взглядам остальных понял, что они тоже в курсе.
— Идем дальше, — махнул я рукой.
У перекрывающей зев пещеры паутины долго не стояли. Я порвал ее в одном месте у стены и сделал проход.
Но вот у обрыва с разрушенным мостом мы остановились. А куда идти? Назад? Там мы уже были. Вперед? Так там обрыв.
— Нам нужно принести жертву, — произнес за моей спиной Торн. — Одного из соискателей нужно скормить бездне.
Я обернулся. Все молча посмотрели на меня, потом на Рохлю с ведром. И тот спрятался за мою спину.
— Давай тебя, Торн, принесем в жертву, — предложил я ради шутки, так как считал, что выход есть и его нужно просто найти.
Логика моя была проста и понятна человеку, у которого мозги «не набекрень». Создатель не монстр, получающий удовольствие от мук своих созданий. И если он дал этим ребятам пройти путь познания самих себя, а я именно так понял смысл прохождения этого пути, то обязательно должен быть смысл и в этом провале. Еще я понял, что дойти сюда они могли, лишь объединившись. Но каждый из них, я это тоже понял, чувствовал внутри себя природу бога и хотел быть тем единственным, кто им станет. Создатель, или Творец, понимал трудности, с которыми столкнутся его создания. Жажда безграничной власти манит к себе как магнит. Ни один из них не устоял пред таким соблазном… Ну, может быть, кроме того старичка, который не пути боялся, а страшился, что не справится с искушением, и потому сидел привратником у входа.
Поэтому тот, кто все это создал, раздал каждому соискателю по кусочку духовной власти, чтобы они не смогли разрушить, то что он создал. Пока я думал, два брата, Велес и Бортоломей, подхватили под руки и ноги Торна и потащили к пропасти. Я еле успел крикнуть:
— Стоять! Не шевелись!
И все замерли. Кто с поднятой рукой, кто с поднятой ногой.
— Вы что, олухи царя небесного, совсем сдурели? Родного брата в пропасть скинуть захотели?
— Так, командор, вы сами сказали: «Давай, Торн, мы тебя сбросим», — стал оправдываться Велес.
Торн, ни жив ни мертв, сидел у них на руках.
— Отпустите его! — приказал я и они, недолго думая, бросили брата на крутом склоне. Тот с воплем покатился вниз, и я едва успел схватить его за ногу. Так и вытащил из пропасти висящего вниз головой и… обмочившегося.
— Помнишь, я обещал, что отпущу тебя? Так вот, я тебя обманул! — переиначил я прикол Арнольда нашего Шварценеггера и засмеялся.
— Спасиб-бо, к-командор, — заикаясь, поблагодарил Торн.
— Стойте и ждите, — отпустив Торна, приказал я и подозрительно поглядел на смиренно стоявших Велеса и Бортоломея.
Специально они брата так бросили или нет? Но, не найдя на их лицах ухмылок, решил не заострять на инциденте внимания.
Я стоял у останков моста и размышлял: «Что хотел Творец? Соискатели знали, что если бросить в пропасть своего брата, то можно пройти. А что еще можно сделать?.. Они не знали… И я — тоже. Перепрыгнуть? Нет, не получится. Алеш упал в пропасть и очутился в зале с судьей. Может, надо просто прыгнуть в пропасть — и все? Набраться смелости и прыгнуть?»
Ничего другого мне в голову не приходило, а наше стояние у пропасти затягивалось.
«А что я теряю? — подумал я. — Здесь смерти нет. Это все знают».
Я повернулся к своему маленькому отряду, оглядел их, как мне казалось, жестким повелительным взглядом и сказал:
— Делай как я! — повернулся к пропасти, закрыл глаза и сделал шаг над бездной.
Ганга, хлопотавшая у костра, вздрогнула и зло сплюнула в огонь.
— Что? — спросил Гради-ил. Он только что принес охапку хвороста и бросил рядом с костром.
Невеста милорда упрямо поджала губы.
— Этот… — Она подбирала слова. — Этот… наглый сквоч, мой мужчина, мой жених, опять пропал. Я никогда не выйду замуж, потому что он от меня бегает. Вот скажи, Гради-ил, я разве некрасивая?
Эльфар тяжело вздохнул. С орчанкой было непросто, она была необузданной, как ураган, и не умела подбирать слова. Ну как можно своего господина обзывать сквочем? А он такой терпеливый, все терпит и прощает. Орк бы давно снял с нее кожу и натянул на барабан за непослушание. А она вон жива и еще смеет ругаться.
— Ганга, милорд не маленький мальчик, он знает, что делает и где ему надлежит быть. Ждем его и отдыхаем.
— Нет, Гради-ил, ты как хочешь, а я пойду туда, где намечается война. Я должна быть рядом с этим… немальчиком, — зло и с необъяснимой горькой обидой в голосе проговорила она. — Ты со мной?
Гради-ил закатил глаза. Ну за что ему это наказание — следить за невестой милорда и хранить ее от опасностей?! Что он может, если она сама лезет в пасть к пещерному медведю? Не свяжешь же ее.
— Ганга, ты помнишь, что сказал милорд?.. — Гради-ил сделал последнюю попытку отговорить орчанку.
— Да что ты заладил: «Милорд, милорд». Если он милорд, то я милорда, и мое слово наравне с его словом.
— Нет никаких «милорд» женского рода, — ответил эльфар. — И твое слово ниже слова господина.
— Пусть будет так. — Ганга выпрямилась, встала во весь свой немалый рост и гордо посмотрела в глаза эльфара. — Но оно будет повыше твоего. И тебя слушаться я не обязана. Я ухожу.
Она подобрала свой походный мешок, нацепила пояс с мечом и взяла лук со стрелами. Бросила презрительный взгляд на Гради-ила и, решительно отвернувшись, широкими мужскими шагами зашагала прочь.
— Стой, Ганга! — крикнул ей вслед Гради-ил.
— Ты меня не остановишь, — не оборачиваясь, отозвалась орчанка.
— Да я не собираюсь. Давай лорхов возьмем.
Ганга остановилась и обернулась. На ее лице играла довольная улыбка. Она показала, кто тут главный.
Выехали они через час, собрав все необходимое в дорогу.
— Ты знаешь, куда ехать? — неспешно понукая верхового быка, спросил Гради-ил.
— Знаю. Я держала с ним связь. День пути.
— Что делать будем, если встретим орков, что пришли воевать против милорда? Такое ведь возможно?
— Возможно. Ты спрячешься. Я знаю, ты умеешь. А я неприкосновенна. Я небесная невеста. Никто не посмеет меня тронуть, чтобы не прогневить небесного отца.
Гради-ил помолчал, мысленно анализируя то, что сказала Ганга, и проворчал через пару ридок:
— Что-то в свете последних событий я в этом сомневаюсь, Ганга. Степь разделилась, и каждый считает себя последователем Отца, а других — еретиками.
— Это не важно, — беззаботно отмахнулась она.
В ее крови текла кровь орков, и, приняв решение, она, как весь этот народ, уже не сомневалась и не мучилась вопросами, правильно она поступила или нет.
— Я сумею постоять за себя. И, кроме того, мы не будем явно себя обнаруживать. Ты ведь разведчик? Так? — Ганга повернула свое красивое лицо и посмотрела с лукавой улыбкой на эльфара.
Тот только молча кивнул.
— Ну вот и пойдешь впереди меня пешим. Увидишь чужих — сообщишь. Амулет переговоров у тебя есть.
Гради-ил, понимая, что она права, опять молча кивнул.
Они ехали вдоль предгорья еще полдня, и Гради-ил стал чувствовать смутное беспокойство. Оно с каждой ридкой усиливалось, как будто кто-то невидимый наблюдал за ними. Эльфар заерзал, отгоняя беспокойство, но, не выдержав, слез с лорха. Взял его под уздцы и пошел шагом. Смутное ощущение опасности усилилось. «Это может быть и от нервов», — подумал он. Эльфар чувствовал напряжение, ответственность за невесту милорда давила тяжким гнетом, и за каждым кустом мерещился враг. А, может быть, их на самом деле поджидает самая настоящая беда?
— Давай спустимся в ложбинку, — предложил он. — Мне что-то неспокойно.
Ганга застыла. Она закрыла глаза и своим шаманским чутьем стала прощупывать пространство. Все было тихо. Шелестел ветерок, в кустах прошмыгнул шарныга. Пахло горькими степными травами.
— Я ничего не чувствую, — произнесла она.
— Зато я чувствую тревогу, — тихо, не оглядываясь по сторонам, отозвался Гради-ил.
Он нагнулся и вдруг исчез из поля зрения орчанки. Ганга, подстегнув ногами лорха, подъехала к быку эльфара, подхватила уздечку и направилась в небольшую, заросшую кустами лощинку. Спорить она не собиралась: выросшая в степи девушка научилась осторожности. Одно дело — отвага, другое — безрассудство. Она не была безрассудной.
Ганга пробиралась сквозь колючий кустарник, не обращая внимания на то, что ее ноги кололи ветви. Толстая шкура быков защищала животных от таких мелких неприятностей, и лорх невозмутимо пробивал себе дорогу сквозь густые заросли.
Ганга спустилась вниз, и на склоне лорх неожиданно встал. Он замер, не слушаясь всадницу, и тут же ей в спину прилетело что-то тяжелое. Она успела почувствовать движение воздуха и стала пригибаться. Щит активировался, и девушка мельком увидела пролетевшее мимо тяжелое копье. Оно скользнуло по щиту и ушло в сторону.
В следующее мгновение Ганга была уже на земле. Она быстро на четвереньках пробежала к ближайшим кустам и, активировав амулет телепортации, прыгнула метров на двадцать назад, в ту сторону, откуда прилетело копье. Девушка не теряла хладнокровия, соображала и действовала быстро. Она понимала, что те, кто на нее напал, станут искать ее в кустах.
Очутившись в другом месте, она не стала подниматься, а, распластавшись в высокой траве, активировала свой шаманский жезл с духами.
Вокруг не было никого, только тишину разрывал рев раненого лорха. Ему в спину вошла стрела. Ранила неглубоко, потому что прошла сквозь луку седла. Животное мычало и топталось на месте. Оно же перекрывало обзор нападавшим того места, куда сначала побежала орчанка.
«Странно это, — осторожно оглядывая местность, подумала девушка. — Никого не видно. Но кто-то же напал!» И в тот же миг в трех метрах от нее впереди взметнулась размытая фигура. Ганга зло ухмыльнулась. Ее духи нашли врага и напали. Она телепортировалась ему за спину и воткнула кинжал в шею. Смазанное движение сбоку заметила мгновением позже и так же быстро, не мешкая, ушла прыжком телепорта обратно. Девушка затаилась. Противник, что выдал себя движением, — тоже. Первый враг, поверженный ударом кинжала в шею, упал и корчился под ногами лорха, издавая тихие стоны.
Ганга вновь применила жезл шамана, не став творить другую шаманскую волшбу. Очень уж странный попался противник. Скрытный, владеющий магией и тоже умеющий прятаться. Справа, буквально в двух шагах от Ганги, поднялась подернутая дымкой фигура. Девушка постаралась проследить взглядом, в какую сторону он двинется, и… Тут же на Гангу обрушился большой черный комок шерсти. Он зарычал и навалился ей на спину. Снова сработал щит, и тварь отлетела в сторону. Не раздумывая ни мгновения, девушка применила телепорт и оказалась за мычащим лорхом. Зверь, что напал на нее, обиженно взвизгнул и заметался на месте.
«Кошка! Большая черная кошка, каких не водится в степи и в горах, — эта мысль поразила Гангу. — Откуда?» Но додумать она не успевала. Зверь, потеряв жертву, кинулся на лорха. Но боевой бык почуял угрозу. Он, громко замычав, сам прыгнул и лягнул ногами. Ему несказанно повезло. Странное лохматое существо попало под копыта. Удар был силен, и тварь, жалобно замяукав, отлетела назад. Но все равно, хоть и с трудом, поднялась и приготовилась к прыжку. Ганга перекатилась в сторону и видела кошку, спрятавшись за быком. Тварь тоже заметила ее и присела на брюхо, зло зарычала, бешено забила хвостом и напрягла мышцы.
Ганга приготовилась встретить ее «воздушным кулаком». В сознании пробежала и исчезла мысль: «Хорошо, что любимый — такой мастер артефактов. Если бы не его щит из амулета, я дважды была бы мертва». Но не успела эта мысль убежать, как на спину кошки упала тень. Животное издало хрип и затихло. Рядом с тварью показалась размытая в движении, еле видимая глазом фигура. Не думая, Ганга спустила заклинание «воздушного кулака», и фигуру отбросило в сторону. Следом в то место, куда упал невидимка, ударили две ледяные иглы. И тотчас там появился Гради-ил с кинжалом в руке. Он взмахнул им и резко опустил. Потом еще раз.
— Все! — проговорил он хриплым голосом: — Все чисто, Ганга. Вылезай.
Девушка на четвереньках, еще не успокоившись от горячки скоротечной схватки, пролезла между ног спокойно пасущегося быка. Рядом с ним лежал лицом вниз, истекая кровью, лесной эльфар. Она перевернула его и всмотрелась в лицо. Точно, лесной эльфар. Ганга сильно удивилась такому обороту, не понимая, что он тут делает.
— Рейдеры! — рядом показался Гради-ил. — Их было пятеро.
Эльфар был ранен. Кровь сочилась с правой руки, сильно намочив рукав. Он только сейчас, достав флакон лечебного зелья, вытащил зубами пробку, держа здоровой рукой бутылочку, и выпил его.
— Старею, — невесело усмехнулся он. — Поздно заметил их. А они меня, представляешь, ждали. Знали, уроды, нашу тактику. Спасибо милорду, его щит здорово помог.
Ганга лишь кивнула. К чему слова, если все обошлось. Не суетясь, основательно, не брезгуя, стала обыскивать тело. Она сняла сумку и ремень с нашитыми кармашками. Отложила в сторону. Расстегнула куртку. Эльфар уважительно и с одобрением смотрел на ее действия.
— Помоги! — Ганга приподняла тело, и эльфар стянул куртку. Под ней была жилетка с карманами, надетая на нательную зеленую рубаху. В карманах они обнаружили два свитка и пять амулетов.
Амулеты со словами «потом разберемся» эльфар забрал себе. А свитки стал изучать.
— Это свиток телепорта, а это — вызова существа из другой вселенной. — Он протянул орчанке по очереди два свитка.
— Ага, — удовлетворенно произнесла девушка. — Пригодится. Я помню, мальчишка раздал нам такие, когда напали муйага.
Гради-ил поморщился.
— Ладно, ладно, — отмахнулась девушка. — Твой и мой лорд. Доволен?
Гради-ил вежливо промолчал.
— Здесь еще была большая черная кошка, — уходя от скользкой темы разговора, произнесла орчанка.
— Была, — кивнул эльфар, — но ушла к себе. Это призванное существо. Я ее ранил, и она вернулась в свой мир залечивать раны.
Они обошли тела лесных эльфаров и забрали трофеи.
— Хотелось бы знать, что забыли лесные выродки здесь, в степи? — произнесла вслух Ганга.
— Я думаю, они шли к битве, которая должна состояться в предгорьях, — размышляя, медленно проговорил Гради-ил. — И милорд говорил, что те, кто пошел против Худжгарха, — союзники лесных эльфаров.
Довольная орчанка, пряча свитки и зелья в свою сумку, отозвалась на его слова:
— Вот видишь! Мы помогли нашему лорду, — заметив усмешку в глазах эльфара, спросила:
— Что? Что не так?
— Нет, все нормально, — ответил Гради-ил и отвернулся.
— Да ну тебя! — Ганга шутливо ударила эльфара кулаком в спину. — Что вы все заладили: милорд, милорд. Он… молодой… в общем, не важно. А важно то, что мы оказались полезны. Кто знает, что бы эти нелюди смогли предпринять? А ты не хотел идти! — Она высоко подняла голову и с вызовом посмотрела на Гради-ила.
Тот в ответ погасил усмешку и произнес:
— Тут не только эльфары. Там дальше десяток орков лежит. Муйага. Видимо, им непосчастливилось встретить рейдеров. Их прирезали, как ягнят.
На ночевку они остановились у подножия небольшой скалы, над которым нависал скальный выступ. Ветра со временем выбили здесь глубокую пещеру, но ее облюбовали не только они. Гради-ил ногой толкнул кучу костей.
— Гиена, — проговорил он. — Здесь их водится много. Надо быть осторожней. Подкрадывается эта тварь незаметно и нападает молниеносно. Зубы у нее такие, что ногу быку перегрызет.
— Подумаешь! — небрежно отмахнулась Ганга. — Я на таких с детства охотилась.
— Это не совсем то, о чем ты говоришь, — проворчал Гради-ил. — Гиена подкрадывается тихо и выпускает в воздух жидкость из желез. У нее на щеках отверстия, откуда она распыляет яд. Жидкость, испаряясь, усыпляет жертву…
Он замолчал, сложил костер и зажег его.
— А охота — это просто загон животного. Оно бежит, ты догоняешь и расстреливаешь из лука. Потому что копьем в нее попасть невозможно. Верткая очень.
Ганга, скрестив ноги, сидела на седле.
— Лорхи предупредят, — произнесла она.
— Если их не сожрут, — отозвался Гради-ил.
Они поели и распределили смены дежурства, Сначала спал эльфар, а потом в полночь должен был дежурить он.
Ганга разбудила Гради-ила толчком. Тому показалось, что он не спал, а только прикрыл глаза.
— Что? Уже пора? — шепотом, протирая глаза, спросил он.
— Да… — Девушка с тревогой вглядывалась в темень. — Лорхов почему-то не слышно.
Гради-ил подобрался и прислушался. Было тихо. Вдалеке ухали совы, потрескивал костер, в редкой траве выводили свои трели кузнечики, но лорхов, что постоянно жевали жвачку из травы, не было слышно.
Разведчик вытащил меч и осторожно двинулся к выходу из пещеры. Ганга подбросила ветви в костер. Пламя сначала поутихло, а потом, жадно поглощая дерево, взметнулось к потолку пещеры, осветив вход в нее. Там тенью промелькнул эльфар и исчез. Вновь наступила тишина, прерываемая треском горящих веток. Тишина казалась нескончаемой. Гради-ил не возвращался. Со стороны входа не раздавалось ни звука. На девушку нашло беспокойство. Она встала и взяла в левую руку горящую ветку, в правую — кинжал. Пригнувшись, готовая к любой неожиданности, осторожно пошла вдоль стены пещеры к выходу, к той границе, что разделяла свет и тьму. Она неосторожно наступила на кость, и та хрустнула. Громкий звук, неожиданно прозвучавший в тишине, испугал ее. Ганга непроизвольно присела и посмотрела под ноги. Ее сердце гулко застучало в груди и отдалось болью в висках. Чтобы успокоиться, она сделала три глубоких вдоха. Раздраженно переставила ногу и подняла глаза. На нее в упор смотрели красные большие глаза гиены. Ганга не успела ничего подумать, от неожиданности она вскрикнула, и тварь сразу же бросилась на девушку, повалила на спину и попыталась достать до горла. Но щит дважды отклонял ее в сторону. Орчанка напряглась и ногами уперлась твари в брюхо. Ее вытянутые руки ухватили шею гиены и держали голову хищника на расстоянии. С зубов твари капала вонючая слюна. Гиена рычала и резко вертела головой, пытаясь освободиться от хватки жертвы. Наконец Ганга смогла выбрать момент и оттолкнула ногами хищника, а следом не мешкая запустила две ледяные иглы сразу. Они вошли животному в открытое брюхо, и гиена оглушительно завизжала, а в следующее мгновение свистнул меч и опустился ей на спину. Хищник упал набок и захрипел.
Ганга, тяжело дыша, поднялась и оперлась спиной о стену. Ее била дрожь. Впервые она столкнулась с таким большим падальщиком «лицом к лицу». На юге орки уничтожали гиен сотнями, так как они резали скот. Это была охота ради забавы. А тут… А тут она почувствовала, что находилась на волоске от смерти.
В проеме стоял Гради-ил и сокрушенно качал головой.
— Старею, — недовольно проворчал он. — Представляешь, она обманула меня. Я шел по ее следам, а она… — Он пнул ее ногой, еще живую, но обездвиженную, — сделала круг и напала на тебя.
Он вытер о шкуру гиены меч и убрал в ножны.
— Что с быками?
— Загрызла.
— Вот тварь! — зло выругалась орчанка. — Убери ее отсюда.
Гради-ил схватил за лапу гиену и потащил прочь. Ганга вышла в ночь и в темноте увидела распростертые тела быков. Подошла к своему и сняла седельную сумку. Взвалила ее на правое плечо и зашла опять в пещеру.
Вскоре пришел эльфар. Сел и хмуро уставился на горящий костер.
— Что делать будем? — спросил он.
— Дальше пойдем.
Гради-ил тяжело вздохнул. Потеря лорхов для них была большой неприятностью. Идти пешком по степи в предгорьях, где росло мало деревьев и практически не было травы, опасно. Они тут как на ладони видны издалека. И уходить дальше на юг в степь тоже не выход. Так они уклонялись от маршрута и могли напороться на разбежавшихся сородичей муйага. Те десятками и сотнями бродили по северу степи. Еще груз с собой тащить.
— Ты поспи, я разбужу, — заботливо сказал он.
— Не хочется.
Они некоторое время сидели молча. Каждый думал о своем и не лез в мысли и душу к другому. Не успокаивал и не мешал думать.
— Я утром уйду на разведку, еще затемно, и выберу маршрут, — с сумрачным видом произнес Гради-ил.
Ганга молча кивнула.
Я, сделав над собой усилие, заставил себя поднять ногу и шагнуть в пропасть. Это было трудно. Инстинкт самосохранения внутри меня устроил целую бурю, и, чтобы не поддаваться страху, вернее, убежать от мрачных мыслей, я вспомнил Беоту. Почему? Даже не знаю, скорее всего, сработало мое расширенное сознание. Потому что следом меня накрыло откровение.
«Твою дивизию! — подумал я. — Эта чернокожая плутовка знала, как избавиться от интурий. Знала, тварь! Но не сказала. И еще хотела выйти за меня замуж! Как бы не так! Усыпляла мою бдительность. Но почему не сказала? Ведь точно знала. Не могла не знать. Раз эти божественные недоделки в курсе, то она и подавно. Знала, знала, — повторил мысленно я. — Но промолчала. Почему? Потому что подлая?»
Вполне возможно. Но, видимо, дело в другом. Беота ищет союзника. Она понимает, что рано или поздно Рок ее сожрет. Сначала подчинит себе материк, потом примется за нее. А я был в ее лице неплохим союзником. И, чтобы крепче привязать к себе, она готова была даже выйти замуж за меня, но вдруг «сдала назад». Интересно почему?
Я шел, не задумываясь и даже не удивляясь тому, что иду по пустоте. Ощущал под ногами твердую поверхность и видел пропасть. Страха не было. Я просто шел, размышляя не над тем, что там у меня под ногами, а о Беоте и ее странном поведении.
«Ну конечно! — дошло до меня. — Она старичка приняла за хранителя, а меня — за подставное лицо. Я показывал рукой на статую, как я узнал потом — судьи, а она подумала на Ридаса. Вот почему она потеряла ко мне интерес».
Я засмеялся. А что! Пусть так думает. Она и Року может передать эту ложную информацию. И что они сделают? А они начнут искать старичка. Очень хорошо. Ридас будет среди людей, попробуй его найди. Ко мне внимание ослабнет. Кто я? Я, по мнению Беоты, уже мертвец. Подставная фигура. Очень хорошо. За размышлениями я сделал два последних шага над пропастью и перешел на другую сторону провала. Оглянулся назад. Там с открытыми ртами стояли соискатели и молча пялились на меня.
— Чего встали! Идите ко мне, — прокричал я.
Но они не двигались. Они стояли так, словно проросли корнями в скалистый грунт и потеряли возможность говорить. Я усмехнулся — трусят.
— Рохля! Авангур! Ваши братья первым делом отправят вас в пропасть, чтобы самим пройти. Вы хотите этого дождаться?
Мои слова для бывших приближенных стали спусковым крючком. Оставшись одни, лицом к лицу с кипящей местью массой рядовых соискателей, пышущих злобой и почувствовавших запах крови, они опомнились.
Нестройная толпа зашевелилась, забурлила многоголосым говором, и неожиданно первым стремительно сорвался с места Рохля. Он закрыл глаза и, не бросая ведро (молодец, усвоил урок — бояться меня больше всего), с воплем ужаса побежал по невидимой дорожке. Вторым среагировал Авангур. Он кинул свою дубину в ближайшего братца и, развернувшись в прыжке, сайгаком помчался следом за Рохлей. А толпа мстителей обиженно заревела. Как же, добыча ускользала из их рук! Подгоняя воинственными воплями обидчика и стукача, они с возмущенными криками, вытянувшись в тонкий ручеек, устремились следом. Жаждущие расправы загонщики не смотрели под ноги. Их гнал следом за беглецами инстинкт хищника.
Рохля спрятался за меня. Авангур чуть позже — тоже, и оба теперь выглядывали из-за моей спины. Один — из-за правого плеча, другой слева. А толпа преследователей благополучно миновала провал и в нерешительности остановилась напротив меня. Дальше идти они не осмелились.
— Ну хорошо! — довольно улыбаясь, что задумка моя удалась, засмеялся я. — Все прошли, теперь построились… Авангур, строй команду.
Толпа, которая только что хотела линчевать Авангура и Рохлю, наполненная злобой и местью, вдруг сдулась и быстро, не дожидаясь команды моего «сержанта», построилась в две шеренги.
Авангур вышел и скомандовал:
— Равняйсь! Смирно! Командор, соискатели для дальнейшего движения построены.
— Вольно. Видите дверь в часовенке? Нам туда, — сказал я. — Следуйте за мной.
Авангур скомандовал:
— Напра-аво! Шагом марш.
И мы пошли. Я открыл дверь. Пахнуло застарелой плесенью и сыростью. Там стояла кромешная тьма. Не колеблясь (а чего бояться после всего испытанного), шагнул в сырую темноту и мгновением позже очутился в зале со статуей. Она была одна. Ридас пропал, вернее, скорее всего, ушел начинать свое служение. А мгновением позже частые вспышки света озарили зал, и в нем один за другим стали появляться соискатели.
Лицо статуи ожило, и на нем появилась гримаса удивления. Судья не верил своим глазам и с недоумением смотрел, как увеличивалось число претендентов на служение и духовную власть. Дальше случилось то, чего я не ожидал. Статуя ожила полностью и сошла со своего постамента.
«Ну словно Командор из „Каменного гостя“!» — подумал я.
Соискатели быстро выстроились в две шеренги. А судья, внимательно их оглядывая, пошел вдоль строя. Прошел до конца, и Авангур отдал ему честь, приложив пальцы ко лбу, как я учил. Судья молча кивнул и пошел обратно. Подошел ко мне и усмехнулся:
— Тут почти все… Как тебе удалось?
Я тоже улыбнулся:
— Они горели желанием служить. Мне оставалось только направить их по нужной дороге.
Судья опять молча кивнул, соглашаясь со мной и словно понимая, о чем я говорю.
— Раз вы пришли в зал суда, — заговорила ожившая статуя, — то вы достойны стать хранителями и покровителями смертных. — Судья повернулся ко мне. — А ты можешь быть свободен. Вот, возьми. — Он протянул мне браслет.
— А как же мудрость? — изумился я… Хотел еще сказать, что мне обещали… и очутился на своей горе. И уже совсем тихо, разочарованно, с какой-то необъяснимой детской обидой добавил: — И знания! Я их не обрел!
Так чувствует себя ребенок, которому дали конфетку, он ее развернул, а там… пусто! Вот такое состояние потрясения и обиды было у меня.
Я попытался попасть в зал суда, но из этого ничего не вышло.
— Что? Меня опять обманули!
Я воздел руки и в гневе закричал:
— Вруны! Везде одни вруны!!! — Мой голос рванулся вверх и стремительно рухнул вниз. У меня сложилось впечатление, что там, внизу, разорвалась атомная бомба, я испуганно вжал голову в плечи подошел к краю стены. Поколебался и заглянул вниз. Там бушевал ураган.
— Ого! — раздался рядом знакомый голос.
Я повернул голову и с удивлением обнаружил Авангура. Тот тоже с интересом смотрел на стихию, разбушевавшуюся в степи.
— А ты как тут оказался? — Я с огромным удивлением огляделся. Может, еще кто из хранителей появился? Но покровитель пророков, к моему облегчению, был один.
Авангур, довольный, словно кот, объевшийся сметаны, просто как само собой разумеющееся заявил:
— Так мы же, командор, с тобой союзники, и ты обещал меня прикрывать. Где же мне быть?
— Как где? — Я не мог понять мотивов его поступков. — Там, внизу, среди смертных набирать себе паству.
— Зачем они мне? — небрежно отмахнулся Авангур. — У тебя есть пророки, я с ними буду. — Он вновь глянул вниз. — Ух ты! На что так рассердился? И благодати-то потратил сколько!
Я тоже глянул вниз и произнес:
— Хватит, успокойся.
И буря, царившая на севере степи, стала стихать.
— У тебя там воюют, — вновь произнес Авангур. — Кто с кем?
Я неохотно сознался:
— Последователи Рока пришли бить моих последователей.
— Даже так? — Авангур вгляделся в то, что происходило внизу. — Да, сила у них немалая. Там пророки Рока… Нет, это лжепророки. Он наделил их сырой силой. Мы это исправим.
— Не будет вам удачи и умения творить правду! — воздев руки, произнес Авангур. — О лжепророки Рока! Я лишаю вас своего покровительства.
Я с глубочайшим интересом посмотрел на Авангура, потом глянул вниз.
— И что теперь будет? — поинтересовался я. — Они умрут. Потеряют свою силу?
— Нет.
— Нет? А что тогда?
Авангур беззаботно пожал плечами:
— Не знаю, то скрыто тайной.
— Какой тайной? — Я растерялся.
Может, и Авангур шарлатан? Как этот судья. Иди по пути познания и обретешь знания и мудрость! Тьфу! Вруны.
Авангур расценил мой плевок по-своему. Он стушевался и стал оправдываться:
— Я… Я еще молодой покровитель, мне неведомо многое. Но ты, командор, не переживай. Я сейчас к твоим пророкам отправлюсь… — И он, недоговорив, мигом исчез.
Он исчез так же внезапно, как и появился, а я снова поглядел вниз и увидел свою невесту в окружении орков — последователей Рока.
Ганга Гради-ила не дождалась. Рассвет давно наступил, а его все не было. Сидеть и ждать — это было не в привычках Девушки. Она поела орехов с сушеным виноградом, запила водой из фляги и решительно поднялась. Забросила седельную сумку на плечо и вышла наружу. Но дальше выхода из пещеры пройти не смогла. Рядом с убитыми ночью лорхами стояли трое орков. Они увидели Гангу и сначала схватились за копья, но, разглядев девушку, несколько успокоились.
— Ты кто такая? — спросил коренастый немолодой орк.
За их спинами показался всадник на лорхе, он кинул быстрый взгляд на орчанку и ответил за нее:
— Это Гремучая Змея. Шпионка Быр Карама.
— Ты совсем ополоумел? — не испугавшись мужчин, насмешливо ответила Ганга. — Я небесная невеста.
Всадник тоже усмехнулся:
— Я знаю. Ты была отдана за человека. Но что ты тут делаешь так далеко от человеческого мира? Шпионишь?
— Больно надо! И не ваше дело, что я тут делаю, я свободная орчанка. — Ганга гордо вскинула голову и тряхнула связанными в пучок волосами.
Этих четверых она не боялась и могла быстро с ними расправиться, но тут из-за скалы показались еще всадники, и среди них был шаман. «Непростой шаман», — поняла она сразу. У него была мощная аура, которая переливалась разными цветами. Черный цвет в ней преобладал. Всадники все прибывали и прибывали, и вскоре вокруг столпилось до полусотни орков. Шаман, не подъезжая, спросил, не обращаясь ни к кому конкретно:
— Кто там?
— Да полукровка. Небесная невеста из рода Гремучих Змей и семьи Быр Карама.
— Убейте ее, и поедем дальше, — равнодушно, словно речь шла о том, чтобы раздавить комара, приказал шаман.
Ганга напряглась. Она не боялась умереть. Ей было только невыносимо жалко еще не родившегося ребенка. Жалко расставаться с этим непутевым женихом, что вечно пропадал где-то. Жалко, что она так нелепо попалась. Ганга закрыла глаза, призывая всю силу, которую могла собрать. Она готовилась подороже продать свою жизнь и первой целью выбрала шамана.
— Нельзя! — произнес коренастый и отступил от девушки на два шага. Орки зашумели и тоже отошли, оставив шамана один на один с Гангой. Вокруг них закружил ветер, зашумел сердито, поднял пыль и швырнул в морды быкам. Лорхи замычали в страхе и попятились.
— Она благословлена Отцом! — возмущенно произнес один из всадников. — Мы не пойдем против Отца.
Шаман брезгливо осмотрелся. Он был один и почувствовал враждебность окруживших его орков. Шаман не стал обострять отношения с воинами.
— Хорошо, — недовольно произнес он. — Забираем ее и отвезем в лагерь. Если она последователь Худжгарха, то погибнет при переходе защиты. Если нет, значит, она чиста и свободна. — Он вновь посмотрел на стоящую с закрытыми глазами девушку. Почувствовал, как она обращается к духам предков, и струхнул. — Шаманка! Ты знаешь, кто такой Худжгарх? — спросил он ее.
Ганга открыла глаза и стала постепенно рассеивать собранную вокруг энергию. Она слышала о том, что в степи появились последователи духа мщения и к этому приложил руку ее благоверный, но не придавала этим рассказам значения. Как и все, она слышала сказки о Худжгархе в детстве от стариков, поэтому презрительно скривилась и произнесла:
— Стариковские байки.
Шаман удивился такому ответу, а отряд радостно загалдел. Коренастый привел ей своего лорха.
— Прошу садиться, — улыбнулся он и подмигнул.
Ей ничего не оставалось, как подчиниться. Она села на быка и в окружении пяти десятков всадников поехала с ними в лагерь. Ехали они около часа, и вскоре она увидела высокое плато, на котором расположился лагерь. В отдалении от него был еще один лагерь, вот к нему отряд и направился.
— А кто там? — спросила она коренастого, что ехал рядом. Тот кинул взгляд на плато, и лицо его, испещренное морщинами, стало суровым.
— Там те, кто принял самозванца Худжгарха и отказался от нашего Отца. Ну ничего, скоро мы их в порошок сотрем.
К удивлению Ганга, лагерь противников Худжгарха почти не охранялся. Только странным образом по его периметру днем горели костры. Они проехали мимо них, и шаман, во все глаза глядя на девушку, зло сплюнул, а орки радостно зашумели:
— Чистая! Наша!
Ее проводили до центра и там попросили слезть с лорха. Шаман ушел, но вскоре вернулся с большим, широкоплечим, с объемным животом, выдававшим любителя хорошо поесть, шаманом из оседлых. Тот бегло оглядел девушку и, широко разинув толстогубый рот, расхохотался. Он хохотал долго, и его огромный живот сотрясался от смеха. Отсмеявшись, он пробасил:
— Поистине непостижимы мысли и пути Отца. Жених — человек, последователь Худжгарха, а его невеста — верная дочь Отца. Это дает надежду, что великий хан, верховный шаман и правая рука тоже чисты перед Отцом и верой.
Ганга нахмурилась.
— Я рада, что не являюсь вашим врагом, — отозвалась она. — Я свободна?
— Конечно!
— Тогда я пошла.
— А вот уйти ты не можешь. — Шаман перестал смеяться.
— Это еще почему? — Ее взгляд, казалось, прожигал шамана.
— Потому что у нас война, и мы не можем отпустить тебя. Здесь бродят остатки бандитов муйага и отряды еретиков. Мы не хотим, чтобы с тобой что-то случилось, и не хотим отвечать пред великим ханом и всем народом.
— Я могу постоять за себя! — Ганга возмущенно дернула головой.
Шаман усмехнулся.
— Судя по тому, что ты приехала с нашими воинами, — не очень. — Он давал ей понять, что она не смогла свободно двигаться одна и подчинилась требованиям командира отряда разведчиков.
Девушка прикусила губу.
— Выделите нашей гостье место рядом с моим шатром! — приказал шаман и, больше не обращая внимания на Гангу, ушел в свой шатер.
Скрепя сердце и ругая Гради-ила, что не появился и из-за этого она задержалась в пещере, ожидая его, Ганга уселась на седло лорха. Хмуря брови, приняла чашу гайрата из рук ученика шамана. «Как же все нелепо получилось, — прихлебывая кислый напиток, размышляла она. — Весь этот поход к снежным эльфарам превратился в череду странных и непонятных происшествий. Неужели не мог Ирри, непоседа, остаться со мной? Вечно он куда-то должен убыть… Ненадолго». — Ганга скривила алый рот.
Шло время, а лагерь не двигался. Ганга мысленно просчитывала варианты, как ей поступить. Вместо того чтобы помогать Ирридару, она оказалась в стане его противников. И ее неприятно поразило то, что шаман знал: ее жених — сторонник Худжгарха. Раньше она не придавала этому значения. Мало ли кто во что верит.
Ганга сидела, думала и, ничего не придумав, решила ночью сбежать. Она успела осмотреть лагерь. Охраны почти не было, и это вселяло в нее надежду на успех.
Далеко за полдень на горизонте появилось облако пыли, которое росло с каждой ридкой. Ганга встала и приложила руку козырьком к глазам. Рядом остановился тот самый ученик шамана, что угощал ее гайратом, посмотрел на облако и равнодушно отвернулся.
— Кто это? — спросила Ганга.
— Еретики, — так же равнодушно отозвался молодой ученик и стал заниматься своими делами.
Удивленная таким равнодушием, она вновь спросила:
— А если они нападут?
— Пусть.
— Как пусть? Они же нас разобьют!
— Нет. Сама увидишь. — Ученик забрал халат, который чистил, и понес в шатер шамана.
Ганга продолжала смотреть. Другие орки тоже встали и стали наблюдать, не проявляя тревожности и беспокойства. Через несколько ридок из пыли показались всадники, около сотни, и лихо устремились к лагерю. Когда первые десятки нападавших поравнялись с кострами, раздались многочисленные вспышки.
К ужасу Ганги, всадники неожиданно стали взрываться кровавыми ошметками. А испуганные лорхи, потеряв управление, громко ревя, заметались между кострами, мешая нападавшим двигаться дальше. Но всадники набрали хорошую скорость и не смогли вовремя остановиться. Проскакивая мимо мычащих в страхе животных, они исчезали в кровавых взрывах. Зрелище было страшным и пугающим. У Ганги мороз пробежал по коже, когда она поняла, что ей грозило. Не больше двух десятков всадников успело остановиться и повернуть назад.
— О боги! — прошептала она.
У меня был сложный выбор — спасать Гангу, хотя не знал пока как, или быстро остановить подходящие силы моих последователей. Я воочию увидел, как действует защита лагеря, и, что самое ужасное, понимал, что она была мобильной. Последователи Рока могли двигаться в любую сторону, и пелена, запитанная на шаманах — пророках Рока, двигалась бы вместе с ними, уничтожая последователей Худжгарха. Рок многое продумал, готовясь к этой войне.
Странные вещи происходили, на мой взгляд, в мире. Я — хранитель. Рок — хранитель. Рохля — хранитель, и они знали много из того, чего не знал я. Например, как вызывать существ из других вселенных? Я же до сих пор не знал. У них было неоспоримое преимущество, дарованное Творцом. А я… А я должен был из штанов выпрыгивать, чтобы противостоять своему недоброжелателю. Хотя это мягко сказано.
Но долго предаваться возмущению времени у меня не было.
— Духи! — крикнул я «с неба», зная, что мои спецназовцы меня услышат. — В рукопашную схватку с основными силами врага не вступать. Отступать, если они будут наступать, и держаться рядом. Уничтожать все отряды, которые выйдут из лагеря.
В ответ до меня долетели отголоски их мыслей: «Мы поняли».
Ждать дальнейших событий я не стал. Мигом очутился в походной ставке Грыза. Там вовсю шел спор. Я понимал тех, которые говорили, что надо отступить. Естественно, такая смерть могла повергнуть в шок кого угодно. Будучи под «скрытом», я схватил за руку Грыза и телепортировался с ним за пределы войска. Грыз, увидев себя вне лагеря, вздрогнул и стал оглядываться.
— Грыз, — я вышел из «скрыта», — противник преподнес нам всем сюрприз. Мне нужно время, чтобы разобраться с этой проблемой. Ты действуй следующим образом. На лагерь и основное войско не нападай, они магически защищены. Но те отряды, которые выйдут за пределы лагеря, уничтожай. Если они начнут все вместе на тебя наступать, отступай и держись на расстоянии. В конце концов, у них иссякают запасы пищи. Я думаю, они пойдут атаковать верхний лагерь, что укрепился на плато. Тогда ты уничтожишь и захватишь их обоз. Если ты увидишь, что те, кто наверху, вступили в рукопашную и магия врагов не работает, то бей в спину. Если увидишь, как лагерь гибнет от их магии, то уводи воинов, не ввязывайся в битву. — Последние слова дались мне с трудом.
Грыз нахмурился, но согласно кивнул. Он был опытным воином и понимал, что лучше спасти часть, чем потерять все. Иногда приходится выбирать между плохим и очень плохим, а это требует от вождя смирения и мужества. Грыз был разумным и мужественным вождем. Я вновь схватил его за руку и вернул на совет.
В образе шамана с синими волосами я встал на повозку и стал осматривать лагерь противников. Они зашевелились. Лагерь собирался и готовился к битве. Подошел Мызыр. Тоже посмотрел на лагерь.
— Ты обеспокоен? — спросил он.
— Да, — не стал скрывать я. — Их покровитель наделил своих пророков небывалой силой, я думаю, как этому противостоять.
— Что за сила?
— Их войско окружает магическая защита. Если свидетель Худжгарха прикоснется к ней, то погибнет. Его просто разорвет в клочья.
Мызыр в глубокой задумчивости уставился на лагерь.
— Смерть, Посланник, когда-нибудь придет за всеми нами. Если нам суждено умереть, то сделаем это достойно.
Я скосил глаза на фаталиста. Да, умереть орки не боялись. Главное, чтобы Отцу понравилось.
— Лучше хорошо жить, чем хорошо умереть, Мызыр. Орк рождается не для смерти, а для славы Отца. Вот ее мы должны показать в бою. А если придется погибнуть, то сделаем так, чтоб Отцу понравилось. Поэтому думай, как победить, а не как красиво умереть. Надейся на Худжгарха, он твоя опора.
Неожиданно рядом я увидел орка с лицом Авангура. Тот тоже посмотрел на лагерь. Мызыр без любопытства оглядел незнакомого орка, так, словно знал его всегда.
— Что скажешь? — спросил он его.
Авангур ответил тремя словами:
— Проклясть их надо.
— Точно! — обрадовался старик. Воздел руки и, потрясая ими, что твой Моисей, когда вернулся с горы со скрижалями, прорычал: — Проклинаю вас, предатели и убийцы сынов своего народа! Да не примет вас земля в свои объятия! Да не будет вам покоя после смерти! И не уйдете вы за грань в чертоги Отца. Гнить будут кости ваши, и тела ваши растерзают падальщики!
У меня от его слов мороз пробежал по коже, и я почувствовал, как прошла через меня изрядная часть благодати.
— Как завелся старик, даже меня проняло. — Авангур, весьма довольный, подмигнул мне и исчез.
— Было мне видение, — услышал я голос и посмотрел на Мызыра. Заметив удивление на моем лице, старый орк воодушевленно продолжил: — Видел я некоего великого, и он сказал мне: «Прокляни их». Вот. Пойду призову всех на молитву.
Мызыр выпрямился, распрямил спину, и я заметил, что лицо его светилось, словно намазанное фосфором.
«Молитесь, — мысленно согласился я. — Просящему, говорят, дают. А я подумаю, как быть с проблемой».
Ход моих рассуждений был прост, как я сам. Я вообще не любил усложнять решения. Всякие сложности могут дать сбой, так как в таких планах существует слишком много переменных величин и много факторов влияет на результат: фактор времени, настроение, погода, да много чего. Самый короткий путь — это прямая линия.
Я размышлял так. Если защита держится на шаманах, то целью моих атак должны стать они. Но как до них добраться? Я знаю только один путь — под землей. Я измерил на глаз расстояние до середины спуска. Пойдут они всем своим войском, иначе те, кто останется, будут уничтожены подошедшими подкреплениями Грыза. Нападать на него они не будут, он просто отведет свои войска. Сидеть тоже не будут, продовольствие заканчивается… Да еще моя беспокойная невеста к ним попала. Что ей на месте не сиделось? И где Гради-ил? Вытащу ее и всыплю по первое число… Но сначала противник. Нужен подкоп. Нужен элементаль, а они в страхе разбежались. А если… Йода! Они мне должны. Пробраться незаметно для Рока к его горе? Это возможно.
Раз! И я на горе. Только собрался прыгать к подножию горы Рока, как из открывшегося окна вылетела Беота. Я в немом удивлении замер. Она была в ярости и держала за шкирку Рохлю. Тот, словно котенок, безропотно висел, опустив руки, но, заметив меня, воодушевился и заорал во все горло:
— Командор! Помоги! Она совсем тебя не уважает. Дай этой наглой выскочке по морде!
Беота размахнулась и швырнула Рохлю. Тот пулей полетел в мою сторону.
Кувыркаясь и еще громче вопя от страха, влетел в мое пространство и упал на верхнюю платформу башни.
— Что случилось? — недоуменно спросил я.
— Что случилось, недоносок?! — прорычала Беота.
Лицо ее, до этого божественно красивое, превратилось в маску Бабы-яги и искривилось в гримасе ненависти. Изо рта ее брызгали слюни.
— Это ничтожество осмелилось прийти ко мне и ставить условия. «Покорись или позову командора», — потребовала эта падаль. Еще предлагал совокупиться! У-у-у! — Она сжала кулаки. — Сначала я подумала, что это шутки братца Рока, но потом вытрясла из этого мешка с дерьмом правду и узнала, что командор — это, оказывается, ты! С ума сойти! Сумел пройти путь хранителя! Да? Даже представить не могу, как тебе это удалось. Наглый маленький прыщ! Ты совсем страх потерял? Думаешь перед смертью натешиться? Поиздеваться хочешь? Раздавлю!..
— Несравненная Беота, пусть я, по вашим словам, и умираю, но я ничего подобного не делал. Я не посылал к вам этого малого. Он сам к вам пришел, по своей воле, с него и спрос. — Я поднял Рохлю и встряхнул. — Ты зачем полез к сестре? — спросил его я.
— Какая она мне сестра? Ведьма черная, как и ее душа! Тварь последняя! Но у нее много благодати, командор. Пусть делится, — нагло заявил он. — Скажите ей. Пока я наберу ее у гномов…
— Ничего говорить не буду. У тебя какое служение? Гномы?
— Да.
— Вот и иди к ним. — Я швырнул Рохлю в сторону Беоты.
Тот с воплями кубарем полетел в ее сторону. Последняя не растерялась и футбольным ударом отправила бедного покровителя коротышек ногой в мою сторону.
— Он мне там не нужен. — Она сверкнула очами, и окно схлопнулось.
А Рохля приземлился головой на пол моей башни. Он остался лежать, распростерши руки, с затуманенным взглядом, глядя мечтательно на небо.
— Что же с тобой делать? — пробормотал я. — И как ты прошел мою защиту? — Я со вздохом поднял своего бывшего адъютанта, который никогда не знал ни в чем меры и, по-видимому, не узнает. Таким уж уродился. Как заботливый отец, поправил на нем одежду и подлечил.
— Рохля, сразу скажу, что я тебе не особо рад. Но раз ты смог пройти мою защиту, то останешься здесь моим порученцем. Согласен?
Тот радостно закивал:
— С тобой, командор, мне лучше, чем одному.
— Ну вот и хорошо. Ты знаешь, как управлять подданными на горе? Как строить город?
— Конечно, командор. Что за вопросы, я самый…
— Понятно, понятно, — остановил я поток слов, — можешь дальше не повторять. Остаешься здесь в качестве временного управляющего. Если навредишь, то вся твоя благодать от гномов пойдет мне. Навсегда! Понял? Ты будешь мне служить вечно, — по ошарашенному виду Рохли я понял, что он проникся. — Договор?
— Договор, — обескураженно произнес он и тут же обрадованно заулыбался. — Командор, я и так готов служить тебе.
Я его за язык не тянул, но и упускать такой шанс не стал.
— Приноси присягу! — приказал я. — А взамен я помогу тебе стать хранителем народа гномов.
Внутри меня сражались два чувства. Было чертовски весело и очень страшно… Я начал передел мира!
До ставки Рока я добрался быстро. Внутри огромной, словно планета, горы Рока что-то тихо гудело. Несколько пещер у подножия указывали, где сейчас трудятся уравнители вселенной, чьей неустанной заботой является поддержание равновесия в мироздании. Странные непонятные существа, не взирающие на авторитеты и силу тех, кого они обирают.
Я прошел в первый туннель. Там гудела прушка, или, по-нашему, гразекобра. Происходили вспышки. Огромная машина натужно гудела, вгрызалась в массив горы, преодолевая метр за метром расстояние до вожделенной благодати.
Я залез на дрожащую от работы аннигилятора буровую машину и увидел коротышку. Тот сосредоточенно двигал рычагами и ругался, как портовый грузчик. Чтобы обратить внимание на себя, похлопал его по плечу и понял, что сделал это зря. Короткоухий, а это был младший брат Йоды, скандалист и драчун, от неожиданности вздрогнул и впал в беспамятство. Пришлось хлопать его по щекам и приводить в чувство.
Придя в себя, он увидел меня и слабым голосом спросил:
— Что случилось, Видящий?
— Дело есть. Позови старшего брата.
Короткоухий заглушил свою машину и крикнул:
— Брат, тут Видящий пришел, хочет тебя видеть, — затем добавил фразу, мне не очень понравившуюся: — Но ты ему не верь, он жулик.
Из темноты туннеля показался Голова Два Уха. Залез на прушку и поздоровался:
— Здорово, Видящий, чего пришел?
— Дело есть…
— Мы не можем, — перебил меня Короткоухий. — Не слушай его, брат, опять будем бегать по горам…
Я равнодушно пожал плечами:
— Не хотите эртениума, ну и не надо, — и сделал вид, что ухожу.
— Стой! — Йода ухватил меня за руку. — Говори конкретней.
— Я хочу, чтобы ты отдал долг и при этом заработал.
— Какой долг? — сжимая кулаки, пошел на меня Короткоухий.
— Пасть порву! — огрызнулся я и отвел взгляд от мгновенно замершего «джедая».
— Я слушаю, — не обращая внимания на брата, терпеливо произнес Йода.
— У меня намечается война с Роком. Он окружил своих смертных последователей эртениумом. Вы можете его брать в неограниченном количестве.
— Я согласен, — мгновенно отозвался Йода.
— А почему ты? — всполошился Короткоухий. — Я тоже хочу!
— Потому что ты дурень! — засмеялся Йода. — Ты только что сам мне говорил, чтобы я не слушал Видящего, а он нас еще ни разу не обманул. И быть у него в должниках даже выгодно.
Короткоухий злобно зыркнул на брата, сердито засопел, но сказать ему было нечего. Он взобрался на сиденье водителя и проворчал:
— Уходите, не мешайте работать.
— Я к себе на гору, — произнес я. — Жду тебя там, только поторопись.
— Не беспокойся, — ухмыльнулся «джедай».
Я называл их «джедаями», потому что они были очень похожи на персонажа из «Звездных войн» — сморчка мастера Йоду. Вообще Йоду звали Голова Два Уха, но я дал ему новое имя и тем самым заслужил его безграничное доверие.
— Видишь то плато? — спросил я, показывая сверху лагерь свидетелей Худжгарха.
— Вижу.
— Вот там, на спуске, ровно посередине, нужно сделать подземный туннель, и качай себе эртениум, сколько захочешь. Возьмешь его вон у тех смертных. Видишь? — показал я рукой на суетящийся лагерь сторонников Рока.
Йода пришел в великое возбуждение и потер дрожащие руки.
— Пойдем быстрее, Видящий.
— А смертные тебя не заметят? — спросил я.
— Нет. Идем. Веди нас быстрее. Я начну с другого конца этой шишки.
Через мгновение я был у подножия плато с обратной стороны. Голова Два Уха исчез, а я в недоумении уставился на то место, где он должен быть. Но там его не было. Моим глазам предстала нетронутая скалистая твердь.
— Как это? — удивился я.
— А вот так! — ответила Шиза. — Ты что, не понимаешь, что эти коротышки живут и действуют в другом измерении? Тебе в твоей человеческой форме или в любой другой, кроме Худжгарха, туда хода нет.
Я растерянно почесал щеку.
— Мне и в обличье Худжгарха туда хода нет. Если я стану духом мщения, на поле боя явится Рок и порвет меня, как Тузик грелку.
Вот это я прокололся! И что теперь делать? Ход событий развивался таким образом, что я не мог ничем управлять. Рок, к моему прискорбию, придумал нечто большее, чем вызов огненных существ, и я не знал, что этому противопоставить. Время неумолимо работало против меня. И мне ничего не оставалось, как вернуться на плато и постараться на ходу придумать… Только вот что придумать?
Ганга видела, как засуетился лагерь противников духа мщения, как воины поднимались и строились по племенам. Из шатра вышел верховный шаман вместе с гаржиками.
— Мы не будем атаковать подошедших, — говорил седой, но еще крепкий орк. Он поглядел на гору, где засели их противники, потом в сторону тех, кто подошел им на помощь и встал в трех лигах от них.
— Почему? — спросил шаман.
Он тоже перевел взгляд на своих врагов. Ганга поняла — они продолжают прерванный в шатре разговор.
Седой орк усмехнулся:
— На месте Грыза я бы в прямое столкновение не вступал, а отступил. Мы будем гоняться за ним по степи и не догоним.
— А если снимем защиту? — задал вопрос шаман.
— А если снимем защиту, на нас нападут с двух сторон. С плато на помощь Грызу придут защитники, они же не трусы, чтобы отсиживаться во время боя. И мы окажемся в окружении. Ты сможешь быстро выстроить свою защиту вновь?
Шаман отрицательно покачал головой.
— Ну вот видишь, — отозвался седой орк. — Единственный путь — это напасть на лагерь свидетелей на плато. Лорхов оставим здесь. Пусть Грыз ими подавится. Мы животных возьмем в лагере наверху. А когда разобьем тех, кто засел на плато, то сможем бить по частям остальных.
— Хорошо, так и сделаем, — согласился шаман, увидел Гангу и небрежно произнес: — Ты будешь рядом со мной. И не делай глупостей, — затем повернулся лицом к ученику. — Проследи за ней, — и кивнул на замершую орчанку. — Если будет мешать, убей. — Вы, — он ткнул пальцем в трех других учеников, — сообщите всем держащим защиту, что выдвигаемся, — затем повернулся к седому. — Проследи, Грум. Пусть воины, что поставлены для их защиты, берегут моих помощников пуще своей жизни.
Седой молча кивнул. На Гангу он даже не смотрел.
Воины противников Худжгарха неспешно выстраивались в длинную колонну. Наконец они закончили построение и длинной гусеницей пошли на гору.
Ганга замешкалась, и ученик шамана подтолкнул ее в бок.
— Не спи! — тихо проговорил он. — Я не хочу из-за тебя впасть в немилость к учителю.
Ганга покачнулась и пошла, следуя за шаманом. Она не понимала действий противников Худжгарха, но разговор шамана и седого орка навел ее на определенные размышления. Речь шла о защите, и она видела ее ужасающее действие своими глазами. Ганга вспомнила, что Ирридар научил ее магическому взору, и, применив магию людей, посмотрела на идущее войско. Воинов окружала белесая пелена, напоминающая туман. С четырех сторон к войску тянулись силовые линии, искрящиеся красными огоньками. Источником силовых линий был шаман, что шел впереди нее. «Вот что погубило нападавших», — догадалась она.
Войско ревнителей старой веры медленно, словно громадная гусеница, продвигалось к подъему на плато. Сотники отдавали команды, десятники кричали на воинов, чтобы те держали строй. По степи разносились шум от лязганья оружия, крики и громкий топот тысяч ног.
В лагере наверху царила тишина. Там на повозке стоял только один орк с синими развевающимися на ветру волосами.
Ганга внутренним чутьем поняла, что сейчас решается судьба степи. Судьба всех орков. Ее судьба. Судьба ее жениха и судьба еще нерожденного ребенка. Она прикусила губу. Перед глазами в мгновение ока пролетело страшное видение. Часть племен орков с огнем и мечом прошла по степи, вырезая непокорных. И, к ее ужасу, их вели лесные эльфары. А в авангарде орочьих войск шли конные лавины снежных эльфаров, холодных, как вершины их снежных гор, и беспощадных. Тысячи трупов устелили степь, а на горе из отрубленных голов стоял и скалился этот шаман, что шел впереди нее. У подножия холма стояли на коленях орки, и было их множество.
Она тряхнула головой, отгоняя кровавую пелену, и уставилась на затылок шамана с редкими длинными волосами. Из повязки его торчали защитные амулеты, вырезанные из кости.
Тысячи мыслей роились у нее в голове. Но самая главная была та, что шамана нужно убить. Она билась в висках, страшила и лишала духовных сил. А как же ребенок? Как же ее жених? Но, может, само провидение послало ее в этот поход и она не сама избрала этот путь? Что привело ее в ставку врагов Худжгарха? Может, сейчас решается судьба всего мира, и все будет зависеть от нее? Сможет ли она остановить кровавый поток смертей, тянущихся за этим страшным в своей ненависти к инакомыслящим шаманом? Может ли гибель одной женщины остановить гибель сотен тысяч? Страх и ужас стали наполнять ее сердце. Материнский инстинкт вопил и требовал смириться, а чувства бушевали и толкали в бой. В безудержный, смертельно опасный…
И она не выдержала.
— Как быть, любимый? Где ты? Ты слышишь меня?
— Слышу, любимая!
Ганга не ожидала услышать его ответ. Она от неожиданности чуть не вскрикнула и споткнулась о камень. Ее поддержал ученик шамана.
— С тобой все в порядке? — спросил он.
— Да… Я нормально… — отозвалась девушка и слабо улыбнулась.
— Что ты надумала? — прозвучал голос Ирридара.
— Шамана нужно убить. Я хотела это сделать.
— Просто так его не убьешь, у него сильнейшая подпитка от его покровителя. Не спеши, я вытащу тебя оттуда, и перед уходом ты вонзишь кинжал ему в голову. Но только тогда, когда я дам тебе знать.
— Хорошо, любимый, я буду ждать.
Надежда вновь проснулась в ней и с новой силой ожила в ее сердце. Приободрила ее и принесла успокоение. Она не одна. Ее мужчина здесь, он ее слышит, и он решит все проблемы.
Войско последователей Рока медленно подходило к подъему на плато, и чем ближе оно было к нам, тем больше морального и душевного напряжения испытывал я. Не хотелось смиряться с мыслью, что засела у меня в мозгу, делала слабым и безвольным. Ужасная мысль фаталиста: «В конце концов, если мы не можем избежать неизбежного ужасного конца, то можем сделать все, чтобы этого не случилось. А что из этого получится, известно лишь Творцу. Да, я опростоволосился, понадеявшись на то, что Йода пророет туннель, по которому смогу пробраться в центр войска и попытаться убить верховного шамана. Но я сделал все, что смог».
Я мог бы еще приказать молодым оркам запустить торнадо, и десятки вихрей, набирая силу, понеслись бы к врагам, прихватив с собой груды камней, но там, среди моих противников, шла та, кто мне дороже всех. Моя невеста, в утробе которой живет мой ребенок. Судьба или кто-то еще были сегодня не на моей стороне.
Я стоял и ждал. Чего я ждал? В глубине души очень хорошо понимал — ждал смерти! Не знаю как, но я отдам жизнь, чтобы другие могли жить. Я много убивал. За моей спиной — длинная дорога, устланная трупами разумных. И если пришло время вернуть долг живым, я его верну. Я уйду за грань, но продолжусь в своем сыне… или дочери. Умирать не страшно, однажды я уже умер. Страшно не исполнить свой долг перед теми, кто мне доверился и пошел за мной…
И вдруг в хоровод моих мыслей ворвался крик Ганги:
— Как быть, любимый? Где ты? Ты слышишь меня?
Теплота прошла по моей груди, сладостная истома накрыла сердце мягким нежным одеялом. Моя любовь здесь, она слышит меня, она знает, что надо делать, и взывает ко мне.
— Слышу, любимая! Что ты надумала? — Я улавливал смутные образы ее мыслей и понимал, что она, как и я, готовится сделать последний шаг в этой жизни. Она готова пожертвовать собой, нашим ребенком, чтобы спасти меня!
— Я хочу убить шамана!
И тотчас мое сознание заработало с ускоренной силой. Оно отслеживало сотни тысяч вариантов действий и отбрасывало их прочь. Но одно оно вычленило из этого хаоса: «Надо подождать! Надо подождать! Чего?» Ответа не было на этот вопрос, но я знал — нужно подождать.
— Не спеши. Я вытащу тебя оттуда, — почему-то, вопреки всему, я поверил в это.
А перед глазами длинная гусеница из человеческих тел вползала на широкий склон пологого подъема на плато. Я видел, как эта медленно приближающаяся смерть неумолимо сокращает расстояние до меня… Неожиданно шквалом навалился ужас… Судьба отмеряет мне минуты оставшейся жизни. В голову полезли предательские мысли о том, что это конец. Конец всему. Конец жизни, конец служению. Надо уйти, спрятаться. Что я не достоин такой чести, как вести за собой народ. Кто я? Слабый человек. Роса на траве. Что сделать с этим ползущим чудовищем ничего невозможно. За этими воинами стоит непреодолимая сила хранителя всего мира Сивиллы. Ему невозможно противостоять. Может, убежать? Может, обойдется? И все можно начать сначала? Такие малодушные и ненужные мысли Виктора Глухова. И они разбивались, как волны, о причал хладнокровия Ирридара. И я почувствовал, как крепкая рука юноши легла на мое поникшее плечо землянина. Легко потрепала, приободряя. Стало немного легче.
Гусеница из тел тысяч орков, неспешно извиваясь на повороте, гремя, шумя и оглушительно топая, приближалась. И эта самая неспешность необъяснимым образом сильно действовала на нервы, гораздо сильнее, чем сама мысль о смерти.
— Мы были рождены для боя, друг, — услышал я голос. — Теперь ты — это я. Не посрами!
Я выпрямился. Почувствовал внутри себя стержень и ухватился за него.
— Не посрамлю, друг!
Я глядел на врагов без страха, но с зарождающейся ненавистью. Не к ним, этим тысячам обреченных на заклание, а к тем, кто их вел на смерть. Я понял — это Рок применил ментальное воздействие на меня и на всех тех, кто стоял за моей спиной. Все-таки он ухитрился как-то участвовать в сражении. Ублюдок!
Когда они подойдут ближе, я уйду в ускоренное восприятие и начну рыть подкоп. Вылезу за пеленой… А там… А там — как судьба распорядится. Дальше подкопа я не заглядывал. Не хотел рыть его заранее, чтобы не привлечь внимание Рока. Не думаю, что он не отслеживает ситуацию, ведь он вложил столько сил и благодати в этот поход!
— Подходите, заблудшие, — прошептали мои губы. — Моя брань не с вами, а с тем, кто вас использует.
Я набрал воздуха в грудь, три раза глубоко вздохнул, закрыл глаза и обратился к Шизе:
— Давай, детка, напугаем их тоже.
Я видел, как стали собираться тучи над виллой, где жила Шиза. Как прошелся по ее волосам налетевший порыв ветра. Он рванул вверх и вырвался на свободу. И тут же надо мной стали разливаться волны страха. Они, как круги на воде от брошенного камня, стали разбегаться в стороны, и каждый следующий круг был сильнее предыдущего. Мне казалось, что я стал расти, подниматься над плато, и ярость вместе с исступлением нахлынула на меня, обрела надо мною власть, наполнила огромным желанием забрать их всех, идущих сюда, самоуверенных, веселых, уверенных в своей победе, вместе с собой за грань. Я выплеснул все это в своем отчаянном крике:
— Идите сюда! — И мой голос неожиданно, словно гром, прозвучал с небес. — Я жду вас!
И эхо подхватило слова:
— Жду вас! Жду вас…
Почти вся энергия, накопленная мною, вылилась в воздух за пару секунд. Пруд, около которого стояли Лиан и Шиза, окончательно обмелел. Я уже не страшился, что Лиан начнет жрать меня. У меня не было выбора.
Колонна врагов остановилась на половине пути. Остановился верховный шаман похода Шир Арык. Он словно попал в болото. Ноги одеревенели и не слушались. Голос, прозвучавший с неба, был слышен по всей округе. Не только он встал, встали все воины. Страх ядовитой змеей заползал в его сердце и лишал сил. Он лишал сил всех, кто шел вместе с ним. Шир, внушая себе, что это проделки врага, попытался его прогнать. Но его сознание отказывалось слушать голос разума. Оно было пленено ужасом, который помимо воли свил гнездо в сердце. Шаман стал молиться покровителю и вдруг почувствовал, как через него полился мощный поток энергии. Он попытался успокоить себя, что сейчас страх пройдет и… И они двинутся дальше. Но поток божественной энергии продолжал течь все быстрее и мощнее.
Шир остановил молитву. Его тело горело огнем, оно не было готово к такому количеству проходящей энергии. Он понял, что еще немного — и превратится в пепел.
— Господин! Остановись! Я погибаю! — закричал он, и поток мгновенно иссяк. — О Отец, — покачиваясь, прошептал шаман. — Ты не оставил меня…
Я вдруг увидел, как пелена, защищающая замершее войско врагов, спала. Меня вытолкнуло в ускоренное восприятие и мигом телепортировало в центр вражеского войска рядом с Гангой. Та не мешкала и, выхватив кинжал, вонзила его в основание черепа шамана. Как она почувствовала нужный момент, я не имел ни малейшего представления. Я схватил ее в охапку и прыгнул обратно в лагерь на плато. Оставил на повозке и вновь прыгнул к шаману. Его нужно добить! Эта мысль твердо засела у меня в голове.
Я не успел еще твердо встать на ноги, как чья-то сила толкнула меня в грудь. Не удержавшись на ногах, кубарем покатился вниз по склону. Вскочил и ошарашенно огляделся. Это кто такой быстрый? Ответ я увидел сразу. Напротив меня стоял воин, закованный в латы, без шлема и с щитом в руке.
— А я тебя недооценил, — проговорил воин гулким голосом. — Ты нашел чем вскрыть мою защиту. Браво, юноша! Честное слово, браво. Я не предполагал, что ты сможешь использовать этих маленьких тварей с их машинами для выкачивания моей энергии. Ты учел, что тела смертных — плохие проводники. Поздравляю. Ты нашел решение, которое не увидел я. Предлагаю тебе мир на моих условиях.
Я отдышался. Вот оно как. Йода со своей прушкой начал откачку эртениума, и Рок это сразу заметил. Поток энергии шел через тело верховного шамана. Чтобы тот не сгорел и чтобы предотвратить хищение у него накопленной благодати, Рок перестал помогать своим пророкам. Вот что произошло. И он, как я и предполагал, прибыл, чтобы разобраться в ситуации. Значит, моя задумка с джедаями сработала. Не так, как я с самого начала планировал, но все же.
— Говори, — отозвался я.
— Ты приносишь мне клятву верности и становишься моим вассалом, а я оставляю тебе степь.
Картины, промелькнувшие у меня перед глазами после его слов, не порадовали. Я возглавил поход против свидетелей Худжгарха, кровью смиряя орков. Стоны, вопли и проклятия сыпались в мой адрес и в адрес Творца.
— Не получится, — устало усмехнувшись, ответил я. Посыл страха высосал у меня много сил. — Мне это служение дал не ты, а Творец.
— Творец! — скривился хозяин большей части Сивиллы. — Творец ушел и занят своими делами, он создает вселенную, множит галактики. Какое ему дело до тебя или меня? Мы правим эти миром и стали богами для смертных. Да, согласен, тебе несказанно повезло… Но кто тебя сюда притащил? Кто вытащил твою душу из небытия? Кто дал тебе шанс начать вторую жизнь, майор?
— Ты, Рок. Но разве я тебя об этом просил? Разве ты не преследовал свои цели? Какая участь мне была уготована? Стать разменной пешкой в твоей партии с сестрой и братом, потому что твой брат набрал силы и начал угрожать твоей абсолютной власти. Ведь именно он остановил экспансию Лигирийской империи. — Я не знал, откуда у меня эти знания, но говорил уверенно и твердо. — Беота твердо закрепилась на другом конце планеты, и ты не можешь до нее добраться. Это ты отправил старейшину подземников, чтобы Курама мог обрести тело, и для этого использовал меня. Ты заигрался…
— Ты многому научился, землянин, — задумчиво произнес Рок, — но так и не понял главного. Совесть, правда, верность — это все для смертных. У бессмертных богов другие ценности, как и цели. Мир должен быть сохранен, а для этого в нем должен существовать главный хранитель, которому подчиняются остальные. Вспомни историю Земли! Там было множество богов, но Зевс был главным. И был порядок. Но как только вы забыли своих богов, наступил хаос. Подчинись, признай меня главным и получишь то, что никогда бы не получил, будучи смертным. Хочешь — стань великим ханом, хочешь — возьми тысячи наложниц. Все будет подвластно тебе. Ты сохранишь жизни своих друзей. Что скажешь?
— Скажу, что ты зря распинаешься передо мной. Оставь степь мне и занимайся своими делами.
Рок поджал губы:
— Жаль. Но ты выбрал свою судьбу. Готовься к битве, самозванец.
Я почувствовал, как он наполняется могуществом.
— Судья! — закричал я, сам не ожидая этого. Просто это была единственная мысль, что пришла мне в голову. Тягаться с Роком могуществом было бессмысленно, он раздавит меня как букашку. — Меня вызвал на поединок хранитель Рок. Я требую справедливости!
И в следующий миг местность вокруг нас изменилась. Мы очутились в зале суда. Статуя повернула к нам голову.
— По условиям поединков, вы не можете использовать могущество, полученное за счет благодати. Каждый из вас будет сражаться тем, что имеет при себе. И вы будете теми, кем вы являетесь. Ты, хранитель орков, просил справедливости? Она свершилась.
И тут же мы оказались перенесены на своеобразную арену. Вокруг нас были пустые места зрителей, а мы вдвоем с невзрачным мужичком с реденькой бородкой стояли на круглой арене, засыпанной желтым песком. Да еще смутные силуэты виднелись на самом верхнем ряду. Это пришли поглазеть на наш бой все хранители.
Я посмотрел на свои руки. Это были сильные руки Ирри-дара. С облегчением вздохнул. Если бы это было тело Виктора Глухова, то не знаю, чем бы кончился поединок. Рок заметно заволновался. «Еще бы!» — усмехнулся я. Что собой представляли соискатели, я уже знал. Хотя и сам не мог использовать способности Шизы и Лиана, но в своем превосходстве не сомневался. Проводить разведку боем не стал. У меня были базы рукопашного боя, и они сработали молниеносно. Рок еще осматривался, а мое тело метнулось вперед. Сильный удар в живот ногой отбросил хранителя к стене. Он упал, схватился за живот и стал глотать воздух. Я подошел ближе. Рок начал отползать. Я присел рядом.
— Что? Сдаешься? — с усмешкой спросил я.
— Подожди, — натужно смог ответил он. — Моя нога.
Я посмотрел на его ногу и совершил ошибку. Рок незаметно набрал горсть песка и швырнул мне в лицо. Гад, попал точно, и я опрокинулся на спину. Нутром почувствовал, что сейчас последует удар. Как же я так неосмотрительно сел рядом! Ох ты ж, твою дивизию! Недооценил противника.
Понадеялся на свои умения. Загордился! Нет, не зря он был старшим среди братьев. Скользкая, хитрая сволочь! Ведь смог выбраться и вытащить двоих из этого тупика, где проходили испытания соискатели. Не зря говорят, что на всякого мудреца довольно простоты! Размышляя и ругая себя за неосмотрительность, откатился от Рока подальше. Глаза запорошило, и я ничего не видел. Я слышал, как поднялся хранитель, как скрипел песок под его ногами.
— Ты думаешь, что самый умный? — послышался голос у меня за спиной.
Я не шевелился. Все мои нервы были напряжены до предела. Что предпримет Рок? Какими возможностями он обладает? Затем мое тело среагировало само. Я почувствовал, что он собирается ударить меня ногой по затылку, и среагировал правильно. Упал набок и крутанулся на месте. Мои ноги подсекли любителя швыряться песком, и он рухнул рядом. Из положения лежа совершил прыжок, чтобы схватить подлеца, но тот успел откатиться, и я вновь упал.
Установилась тишина. Рок не двигался, чтобы не выдать своего местоположения. Он понял, как я опасен. Я встал. Теперь он лежал, а я стоял. Видеть его я не мог. Глаза нещадно зудели и болели. Но я заставил себя не обращать на острую боль внимания. Мне нужен был лишь слух. Я стоял, прислушиваясь, а Рок не шевелился.
«Значит, он рядом. Боится», — понял я и сделал обманное движение вправо. Ничего. Тишина. Значит, не здесь. Чтобы запутать его, я неожиданно прыгнул, развернулся на месте, и Рок не выдержал. Слева и за моей спиной послышалось шуршание песка. Я, не раздумывая, прыгнул вновь, развернулся в воздухе и упал на теплое тело. Рок охнул и забился подо мной. Я прижал его к себе, и он пальцами неожиданно резко надавил на мои глаза. Боль! Невероятная, адская боль накрыла меня. Я взвыл, дернулся и почувствовал, как его пальцы провалились в мои глазницы.
— Тварь! — закричал я и кулаком ударил впереди себя.
Удар пришелся по лицу Рока. Рванув его тело на себя, я очутился с ним лицом к лицу. Его горячее тяжелое дыхание словно огонь опалило мне лицо. Не соображая, что делаю, я ухватил зубами то, что попалось, и резко их сжал. Рок завизжал, как резаная свинья, тонко, длинно и противно. Отпустил мои глазницы и стал отталкивать меня от себя. Я выплюнул кусок щеки и сильным ударом лба врезался в него. Затем подобрался к шее и с силой сжал его горло. Рок захрипел, засучил ногами и попытался оторвать мои руки от горла. Но силы были неравны. Я еле услышал, как он просипел:
— Пощади… Я сдаюсь…
Но что мне было до его сдачи! Эта тварь, сделав слепым калекой, выдавила мне глаза. Я жаждал мести. Я горел желанием убить гада! Но неведомая сила оторвала меня от Рока и отбросила в сторону. Не успел я подняться, как очутился снова в зале судьи… И я — о чудо! — видел!
— Суд свершился! — произнесла статуя. — Победа присуждена Худжгарху.
Поникший Рок согласно кивнул и исчез. Я же, понимая, что меня сейчас точно так же отправят обратно на Сивиллу, быстро заорал во все горло:
— Мне не дали мудрости и знаний, положенных хранителю.
Статуя рассмеялась:
— Какой ты забавный, землянин. Вместо знаний ты получил удачу. Ведь ты ее просил? Не так ли?
— Да, но…
— Каждому дается то, что он просил, хранитель. А мудрость приобретай по ходу служения.
— Тогда отдайте мне мое ведро.
— Какое ведро? — Во второй раз я увидел на лице ожившей статуи удивление.
— Я его принес сюда, в зал суда. Вон оно стоит. — Я указал на ведро, так и стоявшее там, где его оставил Рохля.
Судья насмешливо хмыкнул:
— Хм… Отсюда, хранитель, можно вынести только браслет хранителя. Но ты можешь выпить воды столько, сколько в тебя влезет.
Я не заставил себя ждать. Все-таки это был источник силы. Приложился к ведру и большими глотками стал пить «живую воду». Я медленно пил, но мысли мои крутились вокруг победы над Роком. Что мне это дает? Что я получил? Отсрочку? Передышку? Что?
Поставил ведро.
— Су… — Я не успел докончить слово, как очутился в центре вражеского войска.
Шаман стоял с ножом в шее и еще не упал. Здесь прошли считаные мгновения. Не мешкая я свернул ему шею и прыгнул опять на повозку. Там лежали мои молодые помощники, они прятались. И замерла Ганга.
Вышел из ускорения и скомандовал:
— Торнадо!
Еще раз убедился в эффективности учебы в трансе. Десять юношей поднялись и синхронно выпустили двадцать смерчей. Маленькие ураганчики, набирая силу, устремились к пирамидам из камней. Подлетели уже внушительными смерчами и подхватили камни, закружили и понесли их в сторону врагов. Те еще были скованы страхом, что разлился в воздухе, и, широко раскрыв глаза, смотрели на столбы пыли, стеной идущие к ним.
Пора! Это понимание пришло ко мне неожиданно. Сейчас, не раньше и не позже, надо нападать. Все зависит от скорости.
— Мызыр! В атаку! — заорал я во все горло.
Я спрыгнул с повозки, разметал колья и, схватив оглоблю той, что была ко мне ближе, рванул повозку на себя, выдернул из стены и, напирая грудью, покатил вниз. Повозка набирала скорость, и следом мчался я. Какая-то неведомая сила и отчаяние гнали меня вперед. Я хрипел от натуги. Жилы вздулись на моем лбу и руках и готовы были лопнуть.
— Худжга-а-ар! — не сдерживаясь, закричал я, и следом тысячи глоток за моей спиной повторили мой крик. — Худжга-а-ар!
Что гнало меня вперед, я понял, только когда поравнялся с противником. Мои торнадо и камни поразили первые ряды, а затем Рок своей силой остановил стихию. Камни, потеряв инерцию, просто упали. Вихри рассеялись, и только пыль клубилась над войском противника. Я увидел смеющегося Рока, что стоял в открывшемся окне над своими приверженцами. Он упер руки в бока и хохотал.
— Смейся! — сплюнул я и надавил грудью на повозку сильнее.
Я не понимал, как Рок смог обойти условие личного невмешательства, но ясно осознавал, что он нашел лазейку. Моя повозка как таран крушила орков, разбрасывая их в разные стороны. Они не видели из-за тучи пыли, что к ним движется, а когда могли рассмотреть, было уже поздно. Рок перестал смеяться. Он простер руку, и я краем глаза увидел, что от него пошли энерговоды к шаманам.
— Вот как он, значит, действует! Он руководит шаманами напрямую.
Но размышлять и обдумывать, что будет дальше, у меня не было даже капельки времени. Я четко понимал, что начался обратный отсчет. Дело шло на секунды. Кто будет действовать быстрее, тот и окажется победителем. Пока орки получат помощь от Рока и пока отойдут от потрясения, я должен был, как это говорили у нас на Земле, нанести противнику непоправимый урон. Нужно было катить повозку дальше и дальше. Она, словно танк, разбрасывала, калечила и уничтожала орков. Колеса подпрыгивали на телах, скрипели, чавкали. Стоны и предсмертные крики ужаса со всех сторон окружали меня. Повозка вторила им, жалобно скрипела, давая понять, что вот-вот не выдержит напора и развалится. А следом, я знал, шли воины, которые добивали ошеломленных врагов, и я понял, что Рок это видел. Он тоже спешил. Катить смертоносную повозку становилось труднее. Я пожелал прибавить силы, и у меня открылось второе дыхание. Я был уже в середине вражеского войска, когда уперся в невидимую, но непреодолимую стену. «Все! — подумал я, — теперь ход Рока». Я видел его злую усмешку, чувствовал, как он собирает вокруг себя энергию, и сила, которая закружилась над ним, ошеломила меня. Я знал, что он очень могуществен, но знать — это одно, а увидеть воочию и стать свидетелем ее проявления — это совсем другое. Он даже без орков раздавит меня как муху, что и собирался сейчас сделать. Я стал черным, как ночь. Внутри меня проснулась генетическая решимость умереть, но не отступить. Какая-то легкость и лихость охватили меня. Я дам свой последний и решительный бой.
— Ты еще можешь сдаться, — услышал я смех Рока. — Упади передо мной на колени…
— Русские не сдаются! — закричал я, уверенный, что он меня слышит.
Внутри меня собрались иждивенцы. Лиан горестно вздохнул:
— Он истратил всю свою энергию. Я смогу продержать его боевую форму секунд десять — и все. Можно жрать кибуцьеров, но это ненадолго. Как ты? — Он повернул свою морду к Шизе.
— Поставлю свой купол на пару секунд. Потом тоже все…
— М-да… — проворчал Дракон, — заигрался парень в бога. Жаль с ним расставаться, а еще больше жаль, что жрать его придется…
Договорить он не успел. Рядом с Роком открылось окно и появился смеющийся Авангур. Он повел своей рукой, и энергия, прущая из рук Рока, мгновенно иссякла.
Не знаю, как, но я слышал их разговор.
— Авангур! — было видно, что Рок поражен. — Что ты сделал?
— Я проклял твоих пророков, брат. Они не могут получать от тебя помощь.
Рок замер с открытым ртом, затем заревел, как раненый медведь:
— Но и его смертные не могут получать помощь от Худжгарха!
Меня выбросило вверх. Значит, я непроизвольно использовал благодать. Какая оплошность!
Сверху мне открылась картина, которая заворожила меня. За мной следом шли одиннадцать воинов. Это была Ганга и десять подростков. Они шли, не зная страха и сомнений. Все, кто оказывался на их пути, падали сраженные. А следом из лагеря выливались волны орков — мужчины, женщины и дети. Они как всепоглощающий прилив заливали пространство, и никакая сила, кроме силы смерти, уже не могла их остановить. Но смерти они не боялись. Это была сила веры, непреодолимая, могучая, все сокрушающая и необъяснимая. Мне показалось, что старуха с косой мелькнула над ними и растворилась. А с трех сторон к лагерю двигались тысячи моих последователей. Они услышали крик защитников и поддержали их своим криком. Над степью и горами полетел, разносясь вдаль, многоголосый крик:
— Худжга-арх! Худжга-арх!
Он достиг неба и потряс его. Я увидел, что вера свидетелей Худжгарха переломила веру последователей Рока и Рок пошатнулся. Он еще пытался накачать силой своих последователей, но, когда крики четырех атакующих отрядов слились в один грозный и ликующий клич, упал на колени и вдруг, кувыркаясь, полетел вниз. В самое пекло сражения.
Я прыгнул вниз, и Шиза выставила защитный купол.
— Всем стоять! — закричал я, и небеса усилили мой голос.
Почти мгновенно воины, рвущие друг друга на части, грызущие клыками, сцепившиеся в смертельной схватке, замерли. Даже лорхи, опьяненные запахом крови, перестали реветь.
— Хватит убивать братьев! — проревел я. — Хватит лить кровь орков! Остановитесь! — Вокруг меня образовалось большое пустое пространство.
— Вы все дети одного Отца — Творца, создавшего этот мир.
Мой голос, казалось, лился с неба и слышен был всей округе.
— Уходя, он отдал степь в руки своего сына Худжгарха. Сегодня вы видели его славу…
В меня влетели мои спецназовцы, и я поднялся в образе Худжгарха над полем боя.
Мои слова, словно набат колокола, звенели и проползали в души слушающих орков. Не было больше врагов по вере. Был один народ — орки.
— Покоритесь и живите по законам предков, и Отец будет рад… — Я оглядел толпу, что смешалась и замерла, внимая мне. — Орк не должен убивать ради веселья или забавы, он сражается со своим врагом. Ложь в устах орка — позор для него. Орк родился свободным, свободным уйдет за грань. Чтите предания… Вас, кто пришел убивать своих братьев, послали те, кто хочет предать степь в руки лесных эльфаров и сделать вас орудием в достижении своих целей — господствовать над всеми. В том числе и над орками. Мы не рабы! Рабы не мы! — закончил я, и воздух взорвался восторженными воплями.
Оружие было отправлено в ножны, а свободолюбивые дети степи кидали в воздух свои шлемы. Не было больше противников по вере. Здесь господствовал дух Худжгарха. Не было Рока, низвергнутого со своего трона в степи. Я одержал свою первую и важную победу.
Колокольчик на столе Рока мелодично зазвенел. Он поставил на столик бокал с вином.
— Беота, чертовка, — усмехнулся Рок. — Что ей понадобилось на этот раз? Что-то она зачастила в гости. Хе-хе. Второй раз за тысячу лет.
Он небрежным взмахом руки открыл пространственное окно. На него, лучезарно улыбаясь, смотрела сестра.
— Прохлаждаешься? — язвительно спросила она.
Рок насторожился. Странное начало. Оно предвещало наличие неприятных новостей. Его лицо осталось невозмутимым, а мысли лихорадочно понеслись вскачь. Где он упустил? Чего не заметил? Его ученица многое переняла у него. Обманы, предательство были в порядке вещей, но особое удовольствие ей доставляло видеть его растерянность. Но такого удовольствия он ей не даст.
— К чему ты это? — осторожно спросил он.
— К тому, любезный брат, что наш молодой хозяин новой горы притащил в мир почти всех братьев.
Рок поморщился. «Тоже мне, новость», — подумал он и вслух с усмешкой спросил:
— Ну и что? Заставлю этих дуралеев служить себе. Всего-то. Ты-то с чего такая возбужденная?
— А с того, что я узнала, кто за ним стоит. И я хочу сказать, что тебе они служить не будут.
— Да-а? Интере-эсно. Откуда такие сведения?
— Можно сказать, из первых рук. Появился Рохля…
Рок не выдержал и расхохотался. Он долго, до слез хохотал, потом вытер глаза.
— Это твои первые руки? — спросил он. — Рохля.
Беота не смутилась, а тоже усмехнулась.
— Ну, если тебе неинтересно, тогда я, пожалуй, удалюсь.
Рок перестал смеяться.
— Есть еще что-то? — спросил он, пристально посмотрев на сестру.
— Угу.
— Что-то стоящее внимания?
— Да.
— Чего ты хочешь?
— Договор о ненападении.
— Слишком много. Ты можешь просто признать себя моим вассалом, и живи спокойно.
— Никогда.
— Тогда прощай. — Рок захлопнул окно перед ее носом.
Он не собирался разводить политесы перед сестрой. И он, и Беота хорошо понимали, что она обречена. Рано или поздно ей придется уйти или подчиниться, но тогда условия будут уже не такими щадящими. И все-таки Беота стремится сохранить свою власть.
«Хитрая лисичка», — усмехнулся Рок.
Сегодня он покажет всем, кто настоящий хозяин на планете. Он лично проследит за крушением недолгой власти самозванца, посмевшего бросить ему вызов… Ему, Року! Кто может противостоять ему? Не было таких и не будет.
Рок решительно встал. Открыл новое пространственное окно и стал смотреть на то, что происходило в степи. Его последователи, помеченные знаком антагониста, медленно, но уверенно двигались к горе. На небольшой и плоской возвышенности засели те, кто предал его. Именно предал! Поэтому Року не составило труда создать убийственную защиту против сторонников самозванца. Все, кто исповедал веру, противную вере в Отца по имени Рок, должны были исчезнуть. Попав в эту ловушку, они погибали от разрыва жизненных связей. Закон был на его стороне. Он — первое творение Создателя, вершина его мудрости, в которого тот вложил мудрость мироздания и знание законов творения. А кто этот Худжгарх? Ожившее предание стариков. Глупый человечек, возомнивший себя равным богам. Он даже, наверное, не понимает, что является орудием в руках более хитрого и изощренного хранителя. Надо же, вывел братьев в мир! Кто такое мог придумать? Рок в раздумьях вгляделся в то, что происходило в лагере свидетелей Худжгарха, и увидел своего соперника. На повозке стоял смешной орк с синими волосами.
— Ну и вырядился! — хихикнул Рок. — Посмотрим, что ты можешь.
Его последователи неумолимо приближались к плато. Вот они уже на середине.
— Как медленно, — проворчал он и вышел на свежий воздух.
Легкий ветерок трепал волосы и бороду. Рок оглядел мир, принадлежащий ему, и его сердце наполнилось гордостью. Он — бог этого мира! Он самый достойный, чтобы править им, и больше никто. Он… Рок… В этом имени звучит музыка грозы и могущества…
И в этот миг его торжества, сбив его с мыслей, через него хлынул могучий поток энергии. Рок на мгновение замер, потом удивленно посмотрел вниз, где происходило что-то очень странное. Его накопленная благодать уходила неизвестно куда невероятным мощным потоком. Он услышал призывный вопль своего раба и понял, что тот сейчас просто сгорит. Не размышляя больше, он мгновенно остановил поток уходящей благодати и прыгнул вниз к своим последователям.
Шаман — его воплощение среди смертных — стоял с ножом в шее, а рядом, протянув к нему руки, находился его враг. Действовал он невероятно быстро, поэтому Рок тоже стал спешить. Ударом сырой энергии он отбросил самозванца и встал напротив него. Он понял, что тот вновь сумел переиграть его. Это было непостижимо! Как это ему удалось? Ну что за наказание этот землянин! Почему Рок не взял просто смертного из этого мира? Но он прекрасно знал ответ — смертный из этого мира не мог ему пригодиться. Только иномирянин был той неизвестной величиной, что могла помочь быстро переломить ситуацию в его пользу. Рок не хотел ждать. Ему было тесно на материке. Ему нужна была вся планета. А потом? Потом…
Но как же он просчитался с этой букашкой! Тот оказался непредсказуем просто как стихийное бедствие и полон неуемной энергии. Он оказывался там, где его не должно было быть. Сначала решил помогать ему, Року. Сумасшедший землянин. И так напомогал, что пришлось его отправить к сестре на жертвенник. Но он и оттуда сумел выбраться. Теперь вот, поглядите! Худжгарх! Тьфу. И приходится с этим считаться. Ну ничего, и не таких обламывали. Главное — узнать, кто из братцев за ним стоит. Кроме того, его необязательно убивать, можно использовать в своих целях… до времени.
Рок решил схитрить и провести переговоры. В конце концов, если не можешь предотвратить развитие событий, возглавь их.
— А я тебя недооценил, — добавив очарования в голос, добродушно проговорил он. Голос его был пропитан радушием и теплотой. — Ты нашел чем вскрыть мою защиту. Браво, юноша! Честное слово, браво. Предлагаю тебе мир на моих условиях.
Рок предлагал человеку то, что предложил сестре. По его мнению, это был жест небывалой щедрости. Собственно, какая разница Худжгарху, кому служить — ему, Року, или тайному противнику. В конце концов, у Рока была реальная власть, и он мог поделиться ею с тем, кто доказал свою состоятельность. Для Рока все было просто и понятно. Любой из его братьев с радостью ухватился бы за такое сверхщедрое предложение. Но, к его великому удивлению, человек отказался.
«Как же трудно строить отношения с этими смертными, которые имеют принципы. Любовь, преданность… Глупости! Ну что ж, пойдем другим путем», — мысленно усмехнулся Рок.
Он был уверен, что, вызвав самозванца на поединок, заставит показаться кукловода, но человек сделал то, чего никогда бы не сделал никто из его братьев. Никогда бы они не обратились к судье. Все они знают, что это значит — обратиться за помощью к Творцу и признать его власть над собой. А они его власти над собой не признавали. Они сами были богами.
А человек действовал просто и незамысловато. Он взял и позвал судью. И неожиданно для Рока заставил подчиниться законам Создателя. Этот «червь», просто используя вызов Рока на поединок, затащил его под закон. Сволочь! Унизил перед всеми его братьями. Перед сестрой. И даже никчемный Рохля теперь будет смеяться над ним.
Но и на арене Рок был уверен в своей непобедимости. Он прожил тысячи лет, не забывал тренировать свое тело. А что может противник? Махать мечом? Рок стоял расслабленно.
Но противник снова смог его неприятно удивить. Человек всегда действовал непредсказуемо, на первый взгляд, глупо, и вот сейчас он не стал ждать. Рок не ожидал такой прыти от человека. Неожиданно тот словно молния взвился вверх и ударил его ногой в живот. Он вообще не чтил или не знал кодекс поединков. Сначала нужно было обговорить условия, определить, что теряет проигравший, а потом уже действовать. А он…
Боль скрутила Рока, он упал и больно ударился спиной. Из него вышибли дух, и, если бы не его забота о своем теле, Рок был бы уже мертв. Продираясь сознанием сквозь боль и спазмы, задыхаясь, он смог сохранить способность мыслить и злорадно понял оплошность человека. Даже если тот победит, Рок ему ничего не будет должен.
А человек подошел и, усмехаясь, сел рядом. Еще одна глупость короткоживущих. Они ничему не учатся. Рок застонал и вроде непроизвольно ухватил ладонью песок арены.
— Нога… Моя нога… — прошептал он, и человек попался. Попался как ребенок.
Он перевел взгляд на его ноги, и в тот же миг, не мешкая, Рок швырнул песок ему в глаза и попал. Пользуясь заминкой соперника, попытался ударить того ногой в голову. Но человек словно ожидал этого и упал на спину. «Как же он ловок, — с ненавистью подумал Рок. — Убью гада!»
Рок обошел сидящего и трущего глаза противника. Приблизился и, размахнувшись, хотел ударить его по затылку ногой. Навряд ли голова этого полоумного способна выдержать такой удар. Нога была в воздухе, а он уже понял, что странным образом промахнулся. А в следующее мгновение был сбит на песок подсечкой человека. Рано он записал того в смертники. Ох, рано!
Они поменялись местами. Рок лежал, а человек стоял и на слух искал его. Теперь Рок был предельно осторожен. Ему нужно затаиться и встать, тогда он покажет этому выскочке… Но человек вновь перехитрил его и заставил двигаться. Рок попался на его обманный маневр. Вновь — молниеносное движение, и противник упал на него сверху, обхватил руками. Рок взвизгнул от накатившего страха и большими пальцами надавил на глаза врага. Человек от боли зарычал, а разъяренный Рок с наслаждением вдавил пальцы вглубь глазниц. «Получи сволочь! — злорадно подумал он. — На! — по пальцам потекла жидкость. — На еще! Сдохни!»
Но человек не сдавался, лишь сильнее зарычал, затем подгреб его под себя и ударил лбом в нос. Боль и темнота на мгновение окружили Рока. Он потерял ориентацию. А затем человек… Нет, это уже был не человек, это был дикий зверь. Он ухватил его лицо зубами и стал остервенело рвать. Больше Рок выдержать не мог. Он понял, что его сейчас загрызут, и от ужаса заверещал во весь голос:
— Я сдаюсь! Пощади…
Они стояли в зале судьи, и Рока накрывал стыд. Человек заставил его признать поражение, и об этом будут знать все. «О скрепы небесные! Сколько от него проблем!» — мысленно причитал Рок, но затем взял себя в руки. Поражения надо уметь принимать, еще не все потеряно. У него есть поклонники, и он возьмет управление ими в свои руки. Пусть он проиграл духовную битву, но здесь, на планете, он раздавит сопляка, отомстит за свой позор.
Рок без слов ушел к себе. Поднялся над замком и поплыл к месту битвы. Еще не все закончено. Он встал над полем боя. Внизу застыли объятые ужасом его приверженцы. Властитель Сивиллы выпрямился и, распростерши руки, направил потоки благодати на своих приверженцев. Он смог это сделать и радостно захохотал, увидев, как Худжгарх прикрыл своим божественным щитом девушку и десяток юношей. Противник хранителя потерял осторожность и вступил в открытое противостояние. Этого Рок ждал долго. И вот он, миг его триумфа!
Он видел, как противник, бестолково действуя, толкал повозку.
— Вот в конюхах тебе и место! — рассмеялся Рок. — Посмотрим, насколько хватит твоей благодати.
Он насыщал силой оставшихся пророков и хотел уже применить заклятия, как неожиданно связь с пророками прекратилась, а на него, смеясь, смотрел самый никчемный из хранителей — Авангур. Хуже только Рохля. Авангур — ленивый, амбициозный и умный брат. В свое время Рок, чтобы избавиться от неудобного соперника, сделал так, что его утопили другие. И вот он теперь скалится.
— Авангур! — Рок был неприятно поражен. — Что ты сделал?
— Я проклял твоих пророков, брат. Они не могут получать от тебя помощь.
Рок замер с открытым ртом, затем заревел, как раненый медведь:
— Но и его смертные не могут получать помощь от Худжгарха!
И синий орк тотчас исчез с поля боя.
— Авангур. — Рок немного успокоился. Он понимал, что еще не все потеряно. Когда-то этот Авангур заглядывал ему в рот. — Мы же братья! Почему ты помогаешь чужаку?
Авангур посмотрел на юношу, стоявшего над полем боя, потом на Рока.
— Вспомни, брат, кто подговорил неразлучную троицу утопить меня? — Авангур был доволен. — Кроме того, он спас меня и вытащил из забвения.
— Ты испытываешь к нему благодарность?.. — Рок не мог поверить своим ушам.
— Честно сказать — нет, — ответил Авангур. — Но я сделал на него ставку.
— Но почему? Это же глупо.
— Глупо? Глупо было, брат, оставлять его на горе. Ты не смог, обладая могуществом, свергнуть его. Он показал свою силу, и все мы стали его если не союзниками, то нейтралами. Кроме того, мне приятно видеть твой позор. Он победил тебя на арене. — Авангур заразительно засмеялся. — Было чертовски приятно наблюдать за этим, Рок. Видеть твой позор. Ты визжал, как резаная свинья.
— Он поступил так, нарушив кодекс хранителей… Позор ему! — заревел Рок, и в это время необъяснимая сила, сотрясая основание, на котором он стоял, уронила его на колени.
— Что это? — растерянно проговорил Рок. А потом могучий многоголосый клич «Худжга-арх!!!» разрушил опору под его ногами, и он с криком полетел вниз.
Авангур почесал подбородок и задумчиво ответил, обращаясь к низвергнутому Року:
— Надо уметь выбирать правильную сторону, брат. Ты сам меня этому учил.
— Су, хватит на мне виснуть. — Фома осторожно отстранил от себя девушку и, не обращая внимания на ее недовольный вид, продолжил: — В империи вам находиться нельзя, надо выбираться обратно в степь…
— А как же Керти? — впервые за все время, как их освободили, прервал молчание эльфар. — Я без нее никуда не поеду.
Фома мельком глянул на молодого эльфара. По его глазам, полным боли, он понял, что мальчик любит, и любит человечку сильно. Он не стал задумываться, в чем тут дело — психику парню сломали или та приворожила его. Не Фомы это дело. Снежные эльфары — они вообще странные.
— Я это понимаю, — ответил он. — За девушку не беспокойся. Она вместе с матерью и другими рабами выкуплена и сейчас под охраной верного человека направляется к своему деду, отцу матери. Мы же туда попасть не можем. После всего случившегося вас будут искать, тебя и Су. Отряд орков проводит вас к месту нашей стоянки, а я отправлюсь на поиски твоего отца, лер. Придет время, и мы доставим твою девушку в безопасное место.
— Фома, я с тобой! — Юная эльфарка ухватила орка за руку и сжала ее в своих ладонях.
Глаза ее наполнились слезами и смотрели жалостливо, как может смотреть преданная, любящая женщина, желающая любыми способами удержать рядом с собой мужчину. Но Фома не поддался ее чарам.
— Нет, Су. Ты будешь мне только мешать. Я найду отца лера Радзи-ила и переговорю с ним. Затем вернусь. Одному мне будет легко спрятаться в империи. Для людей все орки на одно лицо. А ты слишком приметная. Я провожу вас до степи.
Он ответил на ее пожатие своим, успокаивая и давая понять, что спорить бессмысленно. Су сникла, но по взгляду орка, по его тону поняла, что Фома не уступит.
Радзи-ил несколько успокоился. Он сидел молча, уставившись в пол повозки и пребывая в своих мыслях. Повозка, мерно покачиваясь, неспешно двигалась по дороге. Управлял ею молодой орк. Еще два орка на лорхах ехали рядом. В отдалении следовал небольшой отряд орков.
Выехали они от старой мельницы ночью. Фома привел их туда и приказал сидеть не высовываясь, а сам до вечера исчез. Вечером он заявился с повозкой и тремя орками. Усадил бывших узников в повозку, сел сам, и они тронулись в путь. У Су накопилось множество вопросов, но она некоторое время стойко молчала. Поглядывала на жениха и ожидала, когда разговор начнет он. Несколько раз она бросалась ему на шею, и он с терпением стоика выносил ее изъявления радости.
— Как тебе удалось вырваться? — не выдержав молчания, спросила Су.
Фома закрыл глаза, вспоминая свой побег из тюрьмы, и принялся рассказывать…
— Ну ты прямо молодец! Надо же! — восторженно попискивала Сулейма, слушая, как Фома сбежал из тюрьмы, как жил в подвале, как выбирались из города, как нашли Керти и других рабов. — Не зря я тебя полюбила. Даже твой учитель-мучитель так бы не смог. Какой ты у меня молодец! Можно я с тобой поеду?
— Нет.
— Ты жестокий и черствый мужлан, как и твой учитель-молокосос. Сам еще жизни не видел, а уже других учит… Фомочка, давай бросим все и уедем. Жить будем сами, одни. А? — Она гладила его по руке, заглядывая ему в глаза. Сулейма не задумывалась о том, как со стороны выглядят ее неожиданные переходы от слезливых просьб к яростному возмущению.
— Нет.
— Что ты заладил: нет и нет. Только это слово и знаешь. — Су обиженно отвернулась, но долго сидеть молча не могла. Девушка вертелась, словно на иголках. Некоторое время обиженно молчала, потом повернулась к спокойно сидящему Фоме. — Ты когда на мне женишься? — неожиданно задала она вопрос.
— Когда учитель разрешит.
— А если он не разрешит?
— Разрешит.
— Откуда ты это знаешь?
— Су, отстань от Фомы, — проговорил молчавший до этого Радзи-ил. — Он уже доказал, что умелый и разумный воин. Когда надо, тогда и женится. А тебе, девушке, навязываться парню неприлично. Где ты жила? В какой пещере? Ты совсем не умеешь себя вести.
— Что? Да много ты понимаешь, сосунок! — с сильной обидой в голосе резко ответила Су. — Я… Я, между прочим, твоя сестра по матери. Только прижила она меня от другого мужчины…
— Сестра? Ты что несешь! Какого другого мужчины? Моя мать — честная женщина… А ты…
— А что я? — с болью в голосе и горькой усмешкой ответила эльфарка. — Я была ею продана в рабство и жила на острове магов, услаждая похоть развратных стариков. И все для того, чтобы честь нашей мамочки не была подвержена сомнению. Спасибо Фомочке, он меня спас и вывез с острова.
Возмущенный Радзи-ил, сильно посеревший, стал приподниматься.
— Сядь, — добавив властности в голос, резко произнес Фома. — Мы не хотели тебе говорить, но именно так все и произошло. Твоя мать приходится матерью и Су. Неизвестно, она сама или кто-то из ее окружения спрятал девочку, а потом продал в рабство. Где ей было учиться манерам? Поэтому успокойся. Ты знаешь, почему тебя и твоего отца отвергли?
— Н-нет, — сев на свое место, растерянно ответил снежный эльфар. — Мне не сказали… Это было так странно…
— Вас отвергли, потому что кто-то открыл твоему деду правду о матери.
— Откуда… Откуда ты это знаешь? — недоверчиво смотря на орка, прошептал пораженный Радзи-ил. — Мы, снежные эльфары, чтим свои законы…
— Чтите? — усмехнулся Фома. — Я знаю еще одну высокорожденную из вашего рода, которую продали демонам. Так вот, она имеет дар видеть прошлое. Она много чего порассказала о вашей эльфарской чести. И, кстати, тебе это хотел рассказать учитель, которого должны принять в один из домов Снежного княжества с правом основать свой род при условии, что в него войдут на добровольных началах три снежных эльфара. Для тебя это возможность снять позор рода и остаться в живых. Дом, которому ты принадлежишь, отправил охотников за тобой, ну и, наверное, за твоим отцом.
Радзи-ил долго, часто моргая, смотрел на Фому. Он искал на его лице следы неуместной шутки, но Фома был холоден и спокоен. Плечи молодого эльфара опустились, из него словно вынули стержень.
— Так вот почему меня изгнали… — прошептал он. — Лучше бы меня убили… А что стало с моей матерью? Она жива?
Фома отрицательно покачал головой.
— Нет, Радзи-ил. Она, твой дед и многие эльфары погибли в замке при странном взрыве.
— При странном взрыве, — горько усмехнулся юноша. — Это дед заметал следы, чтобы информация о матери не просочилась в другие дома. Он убрал мать, погиб сам и захватил с собой тех, кто мог знать об этой тайне. Меня пожалел… — Он помолчал, приходя в себя. Испытания, выпавшие на его долю, закалили его характер, он смог собраться. — Да, я перейду в род человека, как и обещал, — твердо произнес он. — Если его признали достойным основать свой род, значит, он смог сделать для княжества что-то очень значимое. Да и не только для княжества, но и для меня.
— Да, — кивнул Фома. — Так и есть. Он спас твою троюродную сестру Тору. Вытащил ее из Инферно, куда она была продана некоторыми членами службы безопасности князя. А она — претендент на княжеский престол.
— О боги мироздания! — Радзи-ил покачал головой. — Куда катится мир. Эльфар продает эльфара! Человек спасает принцессу… Наследника трона изгоняют из страны… Как низко мы пали… — Он закрыл глаза и отвернулся.
Всю дальнейшую дорогу он хранил молчание.
Двигались по ночам, днем таясь в рощах, которых было немало на границе со степью. И на третий день, обойдя приграничные кордоны стороной, покинули пределы империи.
Степь встретила их жарким напором воздуха, дурманящим запахом горьких трав и пьянящим чувством свободы. Вдалеке, окутанные облаками, прятались верхушки снежных гор.
Фома встал рядом с повозкой. Напротив него стояли Мбрым и Жигрым.
— Вот, Жигрым, возьми этот перстень. — Фома протянул командиру отряда орков золотой перстень с монограммой на печатке. — Это знак для Грыза. Он примет тебя и твой отряд. Доведите этих эльфаров до места стоянки. Снежный эльфар покажет место. Там вас встретят. Дальше уже как знаете.
Здоровый орк кивнул и принял перстень.
— Мбрым, — Фома повернулся к орку, с которым сбежал из тюрьмы. — Вы вместе с сыном останетесь с эльфарами и дождетесь меня. Обещаю, что вы не пожалеете. — Мбрым, ни слова не говоря, кивнул. Фома посмотрел на грустную Су. Подошел и обнял ее. — Не делай глупости, — прошептал он ей на ухо. — Пообещай.
— Зачем?
— Мне будет так спокойнее, и так я скорее вернусь.
— Обещаю. — Сулейма прижалась к Фоме и, простояв так пару рисок, оттолкнула его. Отвернулась и залезла в повозку. Следом, не проронив ни слова, поднялся Радзи-ил.
Фома вскочил на лошадь, что шла вместе с ними привязанной к повозке, и, пришпорив ее, поскакал обратно. Он специально прихватил лошадь, чтобы не сильно выделяться в империи. Орк, разъезжающий на боевом быке, привлекает внимание.
Объезжая крупные поселки и города, встречающиеся на пути, он продвигался к портовому городу. Телепорты использовать не стал, полагая, что они взяты под наблюдение стражей империи. Останавливался в небольших придорожных трактирах. На одном из привалов к нему подошел купец. Спокойно уселся за стол напротив и заказал еду. Когда подавальщик отошел, прямо завел разговор.
— Меня зовут Играм Толстый, — представился он.
Фома вроде бы рассеянно, но подмечая малейшие детали, посмотрел на купца. Кожаный колет, трещавший на объемистом животе, синяя шелковая рубаха. Руки с большими ладонями, сжатыми в кулаки, лежали на столе. Гладко выбрит, грубые черты лица, упрямый подбородок. Глаза внимательные.
— Чем могу помочь, уважаемый? — поинтересовался Фома.
— Можешь, клыкастый, — грубовато, но решительно заявил купец. — Мне нужен орк в отряд охраны. Хочу тебя нанять.
— Орк? Зачем?
— Затем, что вашего брата развелось на дорогах — тьма-тьмущая. Сколотились в банды и требуют плату за проход. Раздавая свои деньги, я приеду в Грановерд нищим. А ты сможешь переговорить со своими, и нас пропустят.
— Почему вы решили, уважаемый Играм, что они меня послушают?
— Я за тобой наблюдаю уже второй день и видел, как ты прогнал двух разбойников с дороги. Ты ехал впереди нас, и мы проехали за тобой без проблем. Ну так что?
— Грановерд, значит? — задумчиво переспросил Фома.
Он тоже направлялся туда. И идея купца затеряться в его охране ему понравилась. Вероятно, что его и эльфаров ищут, а на купеческий отряд никто не станет обращать внимание. Искать будут или одиночек, или банды его соплеменников. А в том, что искать будут, он не сомневался. Машина правосудия в империи работала без сбоев. Только интенсивно искать будут в той провинции, где совершено преступление, а значит, он должен отсюда выбраться. Самым узким местом его плана был именно переход границы с другой провинцией. Миновать пункт пропуска было непросто. Патрули с магами обходили границу, и одиночный орк обязательно привлек бы к себе внимание. Он резко выделялся на фоне других орков. Маленький, стройный, худощавый, словно человек. Фома понимал, что это говорящие приметы, и не горел желанием недооценивать имперский сыск.
— Сколько вы положете мне жалованья, уважаемый? — подумав, поинтересовался он.
— А это смотря что ты будешь делать, — прищурив хитрые глаза так, что они превратились в щелки, спрятанные под буграми красных обветренных щек, отозвался купец.
Фома усмехнулся. Сквозь прорези на него внимательно смотрели глаза несомненно умного человека.
— Лучше скажите, чего вы хотите от меня. Чтобы я договаривался, сражался с бандами или уменьшил плату за проход?
— По минимуму — уменьшил плату за проход, а лучше, чтобы я вообще не платил. Хватит того, что чиновники на границах свою мзду требуют.
— Хорошо. Я согласен, а там как получится, — сказал Фома. — Дадите мне пять золотых. Если проведу караван без поборов, добавите премию еще пять золотых. — Фоме деньги были не нужны, но, если он не потребует платы, купец насторожится и заподозрит неладное.
Наниматель расплылся в довольной улыбке.
— Хорошо, клыкастый, по рукам.
На «клыкастого» Фома не обижался. Здесь, в империи, с орками не церемонились. Могли и запросто голову срубить, и на кол вдоль дороги эту самую голову насадить. И никто не будет искать виновного. Орки периодически разбойничали на дорогах. Вот как сейчас, когда их стали преследовать в приграничных городах. Конечно, Фома промолчал, что охота идет прежде всего на него самого.
Так что он поступил правильно, устроившись в караван охранником. Это Фома понял скоро. На следующий день их остановил большой отряд. Стражники принялись расспрашивать про орков и снежных эльфаров. На маленького орка в охране они не обратили внимания. Если орк в охране купца, значит, более-менее благонадежен. Чем дальше они ехали вглубь империи, тем больше становилось патрулей на дорогах, кое-где попадались головы орков, насаженные на колья, да и сами отряды орков появлялись вроде как ниоткуда. Они возникали внезапно и перегораживали дорогу. Тогда вперед выходил Фома и убеждал орков пропустить их без выкупа. Обычно стоило ему показать огненный шар в руке, и разбойники так же быстро исчезали, как и появлялись. Но один раз переговоры не заладились. Главарь отряда попался упертый. На огненный шар в руке Фомы он не обратил внимания, а просто попробовал ткнуть того копьем.
«Ну, глупые есть в любом народе», — подумал Фома и запустил фаербол в орка. Шар с оглушительным треском взорвался, испугав большой вспышкой остальных разбойников. Орк обугленным чучелом улетел в сторону, а объятый пламенем лорх заревел, прыгнул и, сделав несколько неуклюжих шагов, упал на дорогу. Остальная банда тут же рассеялась.
Подъехав к Фоме, купец задумчиво на него посмотрел.
— А ты, значит, еще и маг, — не то утверждая, не то спрашивая, проговорил он. По его голосу разобрать было непонятно. Дальше он некоторое время ехал рядом молча. — А знаешь, клыкастый, — прервал молчание купец, — ты странный орк. Маленький, щуплый. Я все думал, почему твои соплеменники тебя слушаются. А теперь понимаю, почему…
— И почему?
— Потому что ты шаман, и, вполне может быть, ты тот орк, которого разыскивает стража.
— И кого стража разыскивает? — невозмутимо поинтересовался Фома.
— Худого невысокого орка, государственного преступника, сбежавшего из тюрьмы. Других таких маленьких и худых орков я пока не встречал. Но на преступника ты не тянешь и из тюрьмы вряд ли смог бы сбежать. Тут наши чиновники что-то напутали, да и с описанием тоже не все в порядке. Написали так, чтобы этого государственного преступника не нашли. Где это видано, чтобы орк был маленьким? — Купец подстегнул свою лошадь и поехал впереди Фомы.
Фома в раздумьях посмотрел ему вслед. Странный разговор. Что хотел сказать купец? А то, что он хотел ему донести нечто важное, Фома понял. Может быть, не один купец слышал информацию о государственном преступнике, может, и другие тоже слышали? И если купец будет молчать, то другие могут выдать его страже. Может, это наниматель хотел донести до ушей Фомы? Купец был прямым человеком, говорившим просто и ясно, но тут он закрутил такие обороты, что стоило задуматься. Если предположить, что кто-то хочет его сдать, то кто из каравана? И что с этим человеком делать? Убить? Надо на привале подслушать, что говорят в обозе.
Они ехали до вечера и остановились на привал в придорожном постоялом дворе. Фома незаметно в вечерней суете исчез и появился спустя время в зале, где вечеряли постояльцы. Был он под «скрытом», поэтому двигался хоть и осторожно, но без опаски. За отдельным столом сидели двое, сам купец и его приказчик. Сначала молча поглощали пищу, потом, когда принесли вина, приказчик, огладив бороду и отведя глаза в сторону, как бы невзначай спросил:
— А что, Играм, тебе наш орк не кажется странным?
— Странным? — Купец прищурился. — А почему ты спрашиваешь?
— Ну, по описанию он подходит… — Приказчик замялся. — Худой, маленький.
— Какой же он маленький? Он больше тебя, Прохор.
— Ну, может быть, он и больше меня, но по сравнению с другими орками он гораздо меньше их. Да и плата в пятьдесят золотых илиров весьма внушительная.
— Прохор, — налив себе вина и пригубив стакан, рассудительно отозвался купец. — Ты уже второй раз заводишь этот разговор. Тебе деньги в награду за поимку покоя не дают. Но я тебе так скажу. Если бы в описании было указано, что орк маленький по сравнению с другими орками, то он бы очень подходил под это описание. Но там просто сказано: орк маленький и худой. Этот же клыкастый — широкоплечий и сильный. Нет, он не подходит под описание преступника.
— Но там сказано, что он опасен и владеет магией.
Купец усмехнулся:
— И что? Все орки опасны, и многие владеют своей шаманской магией. Одним словом, дикари. И потом, ты думаешь, что сдашь его страже и получишь пятьдесят монет? Ты дожил, Прохор, до седой бороды, а ума не набрался.
— Почему это не набрался? — обиделся приказчик. — Вроде на слабоумие не жалуюсь.
— А потому, Прохор, что ты не понимаешь простой истины.
— Это какой такой простой истины?
— А такой. Начальник патруля заберет по твоему доносу этого орка и сам сдаст его властям. Он не захочет отдавать тебе такие деньжищи. А если выяснится, что орк не тот, его отпустят. Тогда он вернется, и считай, твои дни подошли к концу. Орки не прощают предательства.
— Да это я понимаю, но и ты не глуп и понимаешь, что другие думают так же, как и я. Они могут донести на орка, и тогда уже с тебя спросят, почему ты не донес о нем первым. Укрывал преступника? Значит, ты с ним в сговоре.
— Вот ты, Прохор, и проследи, чтобы никто языком не трепал, а то без жалованья оставлю. Подкинь им мысль, что они все равно не заработают, а неприятности наживут. Но когда придем в Грановерд и рассчитаемся с ним, можешь делать, что хочешь. А пока свои догадки держи при себе. — Купец посуровел. — Ты понял меня, Прохор?
Приказчик поперхнулся вином. Закашлялся. Из глаз его полились слезы.
Откашлявшись, он тихо произнес:
— Понял. А если жандармы спросят, почему раньше не сообщил патрулям?
— Скажешь, знал, что патруль заберет награду себе. Они поймут, — равнодушно отозвался купец. — Кроме того, скажешь, что боялся его. Он ведь колдун. Мог порчу навести.
Приказчик согласно закивал.
«Значит, в Грановерде меня будут искать, — размышлял Фома. — Но до города можно добраться без проблем. Купец это устроит. Телепортом воспользоваться не получится. Тогда нужно уходить на корабле. Лучше воспользоваться рыбачьим судном. Они и рыбаки, и контрабандисты в одном лице… Исчезнуть сейчас — тем самым подтвердить их догадки. „Сыскари“ жандармов поймут, что я следую вглубь империи. Поиски станут более интенсивными. Ладно, — решил Фома, — по ходу что-нибудь придумаю. Странно, что меня вообще ищут. Не иначе, боятся шпионов, что вызнают о ходе подготовки к войне с Вангором. Не иначе», — мысленно повторил он.
Но утром события повернулись по-другому. Фома ночевать на постоялом дворе не остался. Он пошел на сеновал и залез на самый верх, закопался в сене. Его привычки вольного орка не давали насладиться простынями и кроватями. Нюхать запах отхожего ведра он не горел желанием. Гораздо ближе был ему запах сена и животных. Довольно закрыв глаза, он провалился в дремоту.
Разбудил его тихий разговор. Говорили двое, и разговор вели о нем. Фома насторожился.
— Круц, — услышал он знакомый голос, — когда завтра приедем на постоялый двор, там должны быть патрули дорожной стражи. Село большое, и они там будут обязательно. Ты подойдешь к их старшему и скажешь, что для них есть важная информация. Пусть он выйдет на крыльцо. Я там его встречу. — Голос принадлежал приказчику Прохору.
— Зачем?.. Не хочу я со стражами связываться…
— Дурень, надо про орка сообщить.
— А чё о нем сообщать, он сам на виду…
— Дурень, ты и есть дурень. За него награду дают, я тебе, как получу ее, золотой илир дам. Понял.
— Золотой илир? А… А что я им скажу?
— Скажешь, что на крыльце ждет человек с важной информацией.
— А если стражи не будет?
— Ну а если не будет, ничего не скажешь. Только смотри не проболтайся, а то награду не получим.
— Не сумлевайтесь, господин приказчик, все сделаю, как надо. Когда Круц вас подводил? Во-от… и я говорю, не было такого.
Голоса смолкли, скрипнула воротина сеновала, и стало тихо.
«Не унимается Прохор», — беззлобно подумал Фома.
Через пару рисок послышался вздох и шорох. Кто-то лез к нему наверх. Прополз, шурша сеном, и Фома увидел силуэт человека. Тот уселся к нему спиной и что-то под нос себе бормотал. Фома протянул руку и, недолго думая, надавил на затылок сидящему, выпустил энергию через палец. Человек захрипел и кулем упал набок.
«Теперь он так пролежит дня три, не меньше», — усмехнулся Фома.
Утром он первым пришел в зал и сел за стол. Спокойно сидел, неспешно поглощая пищу, и видел, как суетились обозные, ища кого-то, ругаясь при этом и крича на весь двор:
— Круц! Старый пьяница! Где ты спрятался?
Поиски продолжались долго, но наконец приказчик догадался послать охрану поискать на сеновале. Оттуда притащили обездвиженного Круца. Мужик тяжело дышал, и все видели, что он парализован. Подошел и Фома, остановился рядом с купцом. Тот с кривой злой усмешкой смотрел на ездового. Повернулся к Фоме и в сердцах сплюнул:
— Опять какой-то дряни напился, дурень. Придется оставить его здесь, оклемается — догонит. А не догонит — без жалованья оставлю, — потом хмуро посмотрел на охранников. — Чего встали? Тащите его на постоялый двор. Пусть там отлеживается. А ты, Прохор, — купец погрозил пальцем бледному приказчику, — плохо за людьми следишь! Оставь плату за него хозяину суток за… так скажем… четверо… не больше.
После начала движения ближе к полудню к Фоме как бы невзначай подъехал приказчик:
— Ты с нами уже третий день, а я не знаю, как тебя зовут, — сказал он.
Фома кинул на него равнодушный взгляд и отвернулся.
— Зови меня Клыкастый, человек.
— Клыкастый, — хмыкнул Прохор. — Это не имя, это кличка, как у бандитов. — Он испытующе глянул на орка.
Фома посмотрел на приказчика.
— Если ты узнаешь мое имя, мне придется тебя убить, человек.
Прохор от таких слов даже вздрогнул и придержал лошадь. Потом вновь поравнялся с орком.
— Почему это сразу убить? — спросил он.
— Потому что тот, кто знает имя орка, тот или друг, или родственник. Они не могут навредить. Ты мне не друг и не родственник, а зная мое настоящее имя, можешь навести порчу. Вот почему. Мы, орки, чужакам своих имен не открываем.
— Вот как? — удивился приказчик. — Интересные у вас обычаи. Дикарские, можно сказать. Все это оттого, что вы, орки, очень суеверные. Ну как знание имени можно использовать во вред? Это все полный бред и ерунда.
— Хочешь проверить? — усмехнулся Фома.
— Что проверить? — не понял его приказчик.
— Скажи мне свое имя, и я наведу на тебя порчу.
— Имя? — Прохор ухватил в страхе свою седую бороду. — Порчу?
Он притормозил лошадь и дал возможность Фоме уехать вперед. Поравнявшись с купцом, зашептал:
— Точно тебе, Играм, говорю: он это.
— Ты о ком?
— Об орке. Говорит: «Скажи мне свое имя, и я наведу на тебя порчу». Опа-асный тип!
Купец лишь усмехнулся:
— Зачем ты к нему полез?
— Да так… хотел понять, он это или не он.
— И как, понял?
— Понял, — раздраженно буркнул приказчик. — Жаль будет, если денежки кому-то другому утекут.
К вечеру они прибыли в большое село. На окраине стоял обширный постоялый двор, и там уже находилось несколько караванов других купцов. У коновязи стояло десять боевых коней, укрытых кожаной броней.
Прав был Прохор, говоря, что стража обязательно будет на постоялом дворе. Фома спокойно поднялся на крыльцо и зашел в зал трактира постоялого двора. Нарочно прошел мимо сидящих солдат и сел напротив, всем своим видом показывая равнодушие. Стражники не обратили на него внимания. Кроме него тут было еще пять или шесть орков — охранников караванов.
Подошел купец, посмотрел на стражу, на Фому, неопределенно хмыкнул и сел рядом.
— Мы, Фома, — начал он тихий разговор, — завтра пересекаем границу провинции.
Фома насторожился, но вида не показал.
— Как пересечем, — продолжил купец, — ты будешь больше не нужен. Там вашего брата разбойника нет. Как и обещал, я выдам тебе и плату за работу, и премию. Но вот что хочу сказать. Ищут тут одного орка, отличного от других размерами. — Купец многозначительно посмотрел на огромных орков, сидящих в стороне, и вновь повернулся к Фоме. — Я хочу быть с тобой честным. Пятьдесят золотых на дороге не валяются. И кто-то захочет сообщить о тебе той же страже. Тебя будут искать… понимаешь?
— Пока нет, — спокойно ответил Фома.
— Я поясню. Все пятьдесят монет тот, кто о тебе сообщит, не получит, но десяток ему перепадет. Так чтобы не было соблазна, лучше оставь десяток золотых, и мы по мирному разойдемся.
— Не перепадет и не разойдемся, — равнодушно ответил Фома.
Он понял, что купца обуяла жадность. Хочет сохранить свои денежки и вроде как честным остаться. Мол, плату не бери, и мы про тебя никому не скажем. Он-то, может, и не скажет, а вот Прохор обязательно донесет. Купец непонимающе уставился на Фому.
— Стражникам, которым донесут на меня, я скажу, что ты был со мной в деле, и тебя потащат следом. Я-то скроюсь, не в первый раз, а ты сядешь в тюрьму и все потеряешь. Ты это хотел мне сказать?
Купец, казалось, потерял дар речи. Он вылупился на Фому и молча с ужасом на него смотрел.
— Еще скажу, что мне помогал убегать твой приказчик. Чтоб и он не подумал сделать глупость.
Проходящему Прохору он указал на лавку рядом:
— Сядь, Прохор, разговор есть.
Приказчик недоуменно посмотрел на орка, но сел. Отодвинулся на краешек лавки, от орка подальше.
— Разговор у нас с уважаемым Играмом зашел о том, что ищут некоего орка и предлагают за него награду аж пятьдесят золотых монет! Представляешь!
Приказчик ухватился за бороду и сглотнул. Кадык на его худой шее дернулся и замер. Сам он во все глаза уставился на говорившего.
— Так вот, я и говорю, а что если этот самый орк скажет страже, что купец и его приказчик с ним в деле? Что они — шпионы Вангора. Как считаешь, Прохор? Стоит это пятидесяти золотых?
Приказчик, еще больше побледневший, проглотил еще один комок, застрявший в горле, и, хрипя от удушья, еле-еле проговорил:
— Нет… хр… не стоит.
— Вот и я думаю, что не стоит. А что скажет уважаемый Играм?
Купец первым пришел в себя и вымученно заулыбался.
— Что ты говоришь, конечно, не стоит, — потом достал кошель. Отсчитал десять монет. — Вот, Клыкастый, твоя плата. Все по-честному. — Затем спешно стал подниматься. Уже вставая, он пробубнил: — Все, твоя помощь больше не нужна.
Фома посуровел.
— У нас был договор, что я доеду с вами до Грановерда. Ты не хочешь его исполнять?
Купец остановился, осунулся и спешно пролепетал:
— Конечно, до Грановерда. О чем речь.
Оба ушли, а Фома стал спокойно ужинать. Он понимал страхи этих проходимцев. Попасть в тюрьму с ярлыком вангорского шпиона — это смерть. И никто дознаваться, что это наговор на честных подданных императора, не будет. Проще посадить, выбить признание и повесить. И шпионов нет, и план по ним выполнен.
На следующий день к нему никто не подъезжал. Он ехал, предоставленный самому себе. Спокойно прошли в составе каравана контрольно-пропускной пункт на границе провинции и направились на запад, к побережью.
Вечером перед привалом Фома подъехал к купцу. Протянул ему увесистый мешок. Купец недоуменно принял его.
— Что там? — спросил он и осторожно потряс. По звону понял, что монеты. Еще больше удивился, внимательно, без обычного прищура посмотрел на орка.
— Это пятьдесят золотых илиров, уважаемый Играм. Премия за одного маленького орка, — улыбаясь, пояснил он. — Я ухожу. А это — благодарность за помощь. Не хочу оставаться в долгу. Прощай… и поделись с Прохором, а то он от зависти повесится, — рассмеялся Фома. Подстегнул лошадь и погнал ее прочь.
К купцу, замершему с открытым ртом и смотрящему вслед орку, подъехал приказчик.
— Чего это он? — тоже глядя вслед орку, спросил Прохор.
— Уехал. Дал вот пятьдесят золотых илиров. — Купец потряс кошелем.
— Да ну? Не может быть, — не поверил приказчик.
Играм развязал кожаный шнурок и заглянул в кошель.
— Точно, илиры, и по весу тянет на пятьдесят монет.
— Надо же! Ты ему дал десять, а он вернул пятьдесят. Дурной орк.
— Сам ты дурной, Прохор. Для орка не золото главное, а честь. Понял?
Приказчик отрицательно покачал головой.
— Нет, Играм, не понял, — и, не в силах скрыть зависть, глухо пробубнил: — Повезло тебе: и в тюрьму не сел, и деньги получил.
Купец прищурился и внимательно посмотрел на приказчика.
— Предать меня захотел, Проша? — мягко улыбаясь, спросил купец.
У Прохора по спине пробежал холодок.
— И в мыслях не было. Играм. — Приказчик осенил себя священным кругом. — Создателем клянусь!
Купец, все так же ласково улыбаясь, погрозил ему пальцем.
— А то смотри у меня. Как приедем в Грановерд, я тебе дам премию пятнадцать золотых, радуйся.
— Спасибо, Играм! Это очень… очень щедро… Конечно, я рад. Очень рад.
— Ну, тогда дай команду остановиться. Разобьем лагерь здесь, возле речки, до села не поедем.
Приказчик кивнул и поехал к голове каравана. Купец невесело усмехнулся, смотря ему вслед: «Рад он».
Утром в лагере случился переполох. Пропал Прохор. Искали его, искали и не нашли. Лошадь его была на месте, а сам отсутствовал. Получив доклад от людей, искавших приказчика, что нигде его найти не могут, купец спокойно пожал плечами и приказал собираться.
Через полчаса обоз тронулся в путь, миновал мост через речушку и поехал дальше, а под мостом к берегу прибило тело мужчины с разбитой головой. Небольшие волны, набегая, толкали его дальше на берег и, отхлынув, тащили обратно. Водяные крысы вылезли из своих нор и стали осторожно принюхиваться. Не увидев ничего подозрительного, с писком окружили труп.
О том, что случилось в караване, Фома не знал. Он прибыл в Грановерд рано утром, и его зоркий глаз сразу заметил, что город живет необычной жизнью. Даже рано утром на воротах стояла усиленная стража, а вместе со стражниками дежурил маг.
Чем дальше Фома заходил вглубь на территорию империи, тем больше попадалось патрулей, тем внимательнее досматривали путешественников. Постоянно задавались вопросы: «Куда следуешь? Откуда? По какой надобности?» Он видел, что подозрительных личностей задерживали. Что с ними потом происходило, можно было лишь догадываться. Фома ясно видел, что такие меры предосторожности нужны лишь для того, чтобы скрыть подготовку к войне.
Перед въездом в город Фома напихал под куртку разной одежды, за щеки положил гладкие камушки и выглядел как низкорослый, по орочьим меркам, но полный орк. Теперь он был похож на шамана-отшельника, и стража, мельком глянув на проезжающего орка, взяла проездную пошлину в половину серебряного илира и потеряла к нему интерес. Орки никогда не были шпионами других государств, а под описание беглеца он не подходил.
Город еще пребывал в утренней туманной дремоте. Прохладная сырость приносила с моря запах гниющих водорослей. И, несмотря на раннее утро, по городу ходили многочисленные патрули, а в людных местах возле трактиров и рынков мелькали неприметные людишки в серых одеждах.
По пути к северным воротам за ним увязался один такой мужичок в серой одежде. Вроде неспешно идущий по своим делам, он в то же время неотступно следовал за Фомой. Добравшись до пустого перекрестка, Фома слез с лошади и спрятался за углом двухэтажного дома. Рядом находилось окно в угольный подвал. Человек, что шел следом, увидев лошадь одну, заозирался. Сильный удар по шее опрокинул мужичка прямо в яму. Фома быстро прыгнул туда сам, открыл крышку и столкнул тело в черноту подвала, затем забрался внутрь сам. Вскоре он появился обратно, осторожно огляделся и, нигде не увидев ничего тревожного, вылез из ямы. Залез на лошадь и поехал в порт.
Как он и предполагал, в городе находиться было опасно — его и эльфаров искали. Телепортом уходить было рискованно. Идти в трактир и искать там Керти и Лариссу он передумал, слишком уж тут много шпиков. Оставался единственный путь попасть в столицу — порт. Но и в качестве пассажира плыть проблематично. Орк — пассажир на корабле, следующем в столицу, обязательно заинтересовал бы стражу.
«Надо идти в порт и наниматься в команду корабля!» — решил Фома.
Он не задумывался, правильно ли делает, отправившись на поиски отвергнутого снежного эльфара. Он понимал, что это нужно учителю, и Фоме этого было достаточно.
А порт жил своей жизнью. Там можно было спрятать сотню орков, и никто их не найдет. Достаточно лишь иметь деньги и связи.
По дороге на припортовом рынке он по дешевке продал коня и спустился по каменной лестнице в порт.
Здесь просыпались раньше всех. Отовсюду доносился шум, кипела рабочая суета. Моряки, хорошо погуляв ночью, шатаясь и горланя песни, вываливались из трактиров. Из борделей выкидывали припозднившихся пьяных клиентов. Грузчики деловито, словно муравьи, цепочкой сновали между складами и кораблями. И среди всего этого бегали неутомимые босоногие ребятишки.
— Слышь, дядь с клыками, дай монетку, — ухватили его за рукав маленькие ручонки побирушки и стали теребить.
Фома опустил взгляд. На него смотрели большие синие глаза девчушки.
— Дам две, если поможешь, — улыбнулся Фома, и девочка лет семи, испугавшись оскала, отпустила его.
— Ты меня хочешь? — вполне серьезно спросила она, и Фома поморщился.
— Нет, тебя не хочу. Хочу знать, какой корабль сегодня уходит в столицу.
Девочка, наморщив лоб, задумалась.
— Я не знаю… — и быстро, чтобы орк не передумал, пояснила: — Но знаю, кто это знает. Могу отвести к нему… — Она закатила глаза, раздумывая, и выдала: — За три монетки.
— Хорошо, но если только не обманешь, А обманешь, я тебя съем. — Он вновь показал клыки.
Но девочка лишь пренебрежительно фыркнула:
— Орки людей не едят.
— А что они едят? — скрывая смех, спросил Фома.
— А то ты не знаешь! Бабка Рамильда говорила, что вы дерьмо всякое жрете, оттого и зеленые.
Фома хмыкнул, но спорить не стал.
— Ладно, веди давай, — проворчал он.
Девочка быстро пошла первой, непрестанно оглядываясь и болтая всякую чепуху: кто из мальчишек тут главный, какую тетку можно в постель брать… А бабку Рамильду нельзя, она злая и дает ей постоянно подзатыльники… За разговором привела Фому к самому берегу, к складам. Там под старым парусиновым навесом стояло несколько столов и лавок. На одной из них храпел толстый мужик с деревянной культей до колена вместо ноги. Одет он был в полотняную рубаху, а лицо было прикрыто соломенной шляпой. Девочка решительно подошла к спящему и не церемонясь столкнула мужчину с лавки.
Тот упал на песок. Недовольно ворча спросонья что-то себе под нос, сел на песок, облокотился на лавку и огляделся. Но, увидев девочку, улыбнулся:
— А, внучка? Чего пришла?
— Хватит спать, дед, — по-взрослому отозвалась девочка и, подражая кому-то из взрослых, назидательно и строго добавила: — Всю жизнь проспишь. Я клиента привела.
Мужик поднялся, отряхнул шляпу и взгромоздил ее себе на голову. Посмотрел на Фому.
— Этого, что ли?
— Этого.
Мужик подошел к Фоме.
— Присаживайся, клыкастый. Сегодня у нас царский завтрак. Яичница, жареная селедка и лепешки… Пиво будешь?
— Есть буду, пить не буду. Но я по другому вопросу.
— Какому? — Он мельком глянул на девочку. — Тебе она нужна? — спросил он.
— Нет, я хочу знать, какой корабль сегодня или завтра уходит в столицу.
— В столицу? — Одноногий на деревянной культе почесал заросший подбородок. — Узнать это можно… Ты хочешь пассажиром или в команду наняться?
— В команду.
— Два серебряка, и я сейчас же принесу тебе нужную информацию, а если добавишь еще пару монет, дам рекомендацию, к кому обратиться, чтобы сразу взяли в команду.
Фома усмехнулся. По-видимому, его провели, и девочка привела его в маленький трактир под открытым небом для самых бедных.
— Ладно, я пошел, — сказал он и развернулся.
— Стой, клыкастый! Я готов уступить… полсеребряка.
Фома обернулся:
— Если ты меня обманешь, я просто придушу тебя и девочку, и никто этого не увидит.
— Никакого обмана. Идем! — заторопился одноногий. — Ты в нужное место пришел.
— Эй! А где мои деньги? — воинственно уперев руки в бока, возмущенно закричала девочка.
Фома кинул на нее взгляд:
— Если все получится, получишь их.
— Так не пойдет. Я привела тебя? Привела! Давай три монеты!
Фома молча залез в карман куртки, достал горсть медяков, отсчитал три кругляша и положил на стол. Ему понравилась настойчивость девочки.
— Бери, — усмехнулся он.
Они втроем направились к дальнему складу. Девочка, припрыгивая, довольная заработком, засунув монетки в рот, скакала впереди. У ближайшего склада сбоку находилась пристройка. Одноногий зашагал туда. Открыл дверь и, махнув шляпой, позвал за собой орка:
— Ходи сюда, клыкастый.
В пристройке сидел лысый полноватый, небольшого роста крепыш. Он глянул на одноногого и поморщился:
— Румп. В долг больше не даю, не то твоя карга меня съест.
— А я не за этим пришел. Вот, человека привел. — Он обернулся и показал на Фому. — Вернее, орка.
— И что?
— А то. Он хочет узнать, какой корабль в ближайшее время уходит в столицу, и хочет попасть туда в команду.
Лысый крепыш внимательно оглядел Фому.
— Морское дело знаешь? — спросил он.
— Знаю. Еще могу быть лекарем.
— С тебя золотой за информацию.
— Серебряк.
— Хорошо, пусть будет семь серебряков.
— Два.
— Пять.
— Идет.
— Покажь деньги! — Лысый поднялся со своего места с дубиной в руках.
Фома вытащил кинжал.
— Руди, ты чего человека пугаешь! — негромко одернул его одноногий.
— Где ты здесь видишь человека? — проворчал лысый, но дубину отложил в сторону. — Это орк. А вдруг обманет.
Фома засмеялся и положил перед лысым пять серебряных монет.
— Вот! И запомни, человек: у орков ценится честность. Мы можем быть убийцами и грабителями, но свой кодекс чести у нас есть.
Лысый сгреб монеты, уселся и открыл толстую книгу, лежащую на столе. Стал ее листать и углубился в чтение.
— Руди у нас помощник приказчика склада. Большой человек. Зять моего дружка Бронко, кстати, — прошептал ему в ухо одноногий.
— Значит, ближайший корабль, что уходит в столицу, — оторвался от чтения Руди, — «Озерная фея». Если все сложится нормально, уходит послезавтра. Стоит она у пятого пирса. Теперь по поводу вступления в команду корабля. Давай еще пять монет, и я отведу тебя в контору найма. Там за золотой ты получишь рекомендацию и узнаешь, какие места в команде свободны. Но хочу тебя предупредить: если ты наврал и не владеешь морской специальностью, тебя засекут до полусмерти и вышвырнут с корабля, а если это случится в море, то привяжут к кораблю с кормы и потащат так до тех пор, пока не сдохнешь.
— Идет, — кратко ответил Фома. Все-таки он правильно попал.
Лысый встал и махнул рукой на дверь:
— Идем. Чего встали?
Они отправились вдоль моря на другой конец порта и пришли к конторе найма моряков. Там уже толпились у входа те, кто хотел попасть в команду кораблей. Дверь в контору еще была закрыта. Лысый решительно прошагал мимо очереди и завернул за деревянное двухэтажное здание конторы. Открыл дверь с другой стороны и вошел. Фома последовал за ним. Они поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Лысый зашел в открытую вторую дверь от лестницы и поздоровался:
— Здорово, свояк.
— А, Руди! Привет, — затем посмотрел на Фому. — Клиента привел? — спросил сотрудник конторы.
— Да, хочет попасть в команду на «Озерную фею».
— Хочет попасть — попадет, — улыбнулся клерк. — Если у него есть золотой илир.
Фома подошел к столу и выложил золотой кругляш.
— Деньги есть, — удовлетворенно проговорил свояк лысого и мгновенно убрал монету со стола. — Так… — Он открыл книгу и стал смотреть, листая страницы. — Есть заявка от капитана «Озерной феи». Требуются моряки, плотник и лекарь. Ты по какой специальности будешь? — подняв голову от толстой амбарной книги, спросил он.
— Лекарь.
— Лекарь — это хорошо. Так и запишем в направлении. — Клерк достал пергаментный листе магической печатью и стал заполнять бланк.
— Имя?
— Клыкастый.
— Племя?
— Сивучи.
— Кем был в племени?
— Учеником шамана.
— Хорошо… Учеником шамана, — записывая данные Фомы, повторил клерк конторы. — Направляется лекарем на корабль «Озерная фея».
Посыпал песком на лист и встряхнул его.
— С тебя три серебряных илира. Клыкастый из племени сивучей. — И, получив деньги, отдал лист. — Хочу тебя предупредить, орк, что лекари на этом корабле не задерживаются. И, бывало, не возвращались даже из рейса. Там капитан… В общем, если ты ему не понравишься, он заставит тебя есть свое дерьмо… Хотя вам, оркам к этому не привыкать. А теперь идите отсюда, мы открываемся.
На улице Фома отдал лысому причитающееся вознаграждение и пошел на пятый пирс. Теперь у него имелись все необходимые документы, чтобы беспрепятственно выбраться из города.
Сначала он думал добраться вглубь страны на коне и использовать телепорты в провинциальных центрах. Империя была огромной, раскинулась на половину континента. Даже степь не могла сравниться с ней размерами. Но вскоре он понял, что дальше второй провинции от границы со степью не проедет. Империя надежно охраняла свои тайны. Патрули задерживали всех, кто не имел четкого объяснения, зачем он едет и куда. Пропускали аристократов и купцов. Торговля — это кровь для государства, без нее все умрет. И потому торговля в империи процветала.
Фома шел уверенно, вдыхая непривычный степному жителю соленый запах моря, горьковатый от вони выброшенных волнами на берег водорослей.
«Озерная фея» никак не походила на сказочную фею. Старое, болезненно скрипящее от напора волн судно, давно не знавшее ремонта. Облезлая краска, когда-то зеленая, а сейчас ставшая бурой от времени и воды океана, лохмотьями слезала с бортов, открывая почерневшие доски остова.
На полубаке корабля на большой катапульте сидел и плевал в воду полуголый парнишка. Он качал ногой и насвистывал немудреный мотив. Ему было скучно, и он, увидев Фому, нашел себе развлечение — набрал в легкие побольше воздуха и плюнул в сторону орка. Плевок не долетел, и он огорченно вскрикнул:
— Не попал.
Фома остановился перед сходнями. Заходить на корабль без позволения было запрещено. Не обращая внимания на оскорбление, орк крикнул:
— Позови боцмана!
Паренек вновь плюнул в его сторону и ответил:
— Тебе надо, ты и зови.
Фома создал простой «воздушный кулак» и направил его в сторону грубияна. Резкий и сильный напор воздуха сдул того с борта вниз. Грубиян замахал руками и, несколько раз перекувыркнувшись, упал в воду. Суматошно шлепая ладонями по мутной воде, в страхе заорал во все горло:
— Аврал! Спасите!
На крик появился крепкий мужчина с серьгой в ухе и с красной повязкой на голове. Сквозь вырез потной полотняной рубахи выглядывала рыжая поросль волос на груди. Он равнодушно посмотрел на барахтающегося горе-морячка и перевел взгляд на орка.
— Тебе чего, зеленый? — грубовато, но без злости спросил он.
— Позови боцмана, уважаемый, — отозвался Фома.
— Ну я боцман, чего надо?
— У меня направление на корабль в качестве корабельного лекаря.
— Лекаря, говоришь… — Боцман непроизвольно засмеялся. — Ну поднимайся, зеленый. Впервые вижу орка — корабельного лекаря.
Боцман долго изучал направление. Внимательно рассмотрел магическую печать. Посмотрел обратную сторону, пошуршал пергаментом.
— Точно, направление! — удивленно проговорил он. — Ну, пошли ко второму помощнику оформляться.
Второй помощник капитана храпел у себя в тесной каюте. Запах винных паров густо разливался по помещению, буквально въевшись в воздух. Боцман поморщился и косо глянул на орка.
— Вот твой первый пациент, зеленый. Работай, потом доложишь о результатах. — Он негромко хохотнул и вышел.
Фома подождал, пока его шаги затихнут, и прикрыл за собой дверь. После этого ударом ноги сбил моряка с гамака. Ушел в «скрыт» и стал пинать мычащего второго помощника по бокам, рукам и ногам… ну, в общем, куда придется. Бил до тех пор, пока тот не стал трезветь.
Избитый и сбитый с толку вторпом сумел подняться и, не видя никого, в ужасе дико зарычал. Он бросился, шатаясь, к выходу, но удар в челюсть отправил его в нокаут.
В следующий раз он пришел в себя от холодной тряпки на лбу. Открыл глаза, увидел орка и, застонав, вновь закрыл их. Фома осторожно приподнял его голову и приложил к губам бутылочку с малым исцеляющим зельем.
С трудом тот начал пить и вскоре пришел в себя. И, опять открыв глаза, с удивлением уставился на Фому. Не веря тому, что видит, помахал рукой перед лицом склоненного к нему орка.
— Сгинь, нечисть, — пробормотал он и зажмурился. — Что они в вино подмешали? — пробормотал он. — Никак на курином помете настаивали для крепости. Вот сволочи! Башка трещит… И все тело болит, словно меня семеро били.
Он вновь открыл глаза, но видение не исчезло.
— Ты кто? — хрипло спросил второй помощник и облизнул губы.
— Я новый корабельный лекарь.
— Корабельный лекарь?.. Но я тебя не помню…
— Я пришел оформляться, а вы тут с демонами сражаетесь.
— С демонами?.. — Вторпом оглядел каюту. — Какими демонами?
— Теми, что в вас вселились. Вы орали и бились о стены. Пришлось вас успокоить и провести обряд изгнания демонов запоя. Злые были, обещали вернуться.
— Демонов запоя? — удивленно повторил человек. — Больше в этот трактир не пойду. — Он помолчал, прислушиваясь к себе. — Но мне становится значительно лучше. Ты оформлен, зеленый лекарь. Иди и скажи, чтобы мне принесли вина… Стой! — Он ухватил поднявшегося Фому за рукав куртки. — Лучше сходи на камбуз и принеси сам. А то я знаю этих сволочей: сами выпьют половину и скажут, что по дороге разлили.
Фома спорить не стал, кивнул и вышел. Увидев на палубе боцмана, доложил:
— Я оформлен.
— А что вторпом? — недоверчиво глядя на орка, спросил боцман.
— Требует вина. Сейчас схожу на камбуз и принесу.
— А ты знаешь, где он? — усмехаясь, спросил боцман.
— Постройка корабля типовая, — рассудительно ответил Фома. — Камбуз там, где обычно, на второй палубе.
Он только один раз был на корабле, когда искал Вирону, но информация, заложенная в него учителем, и отличная память делали свое дело. Фома знал, как ориентироваться на корабле, как выполнять обязанности лекаря.
Лекарь на корабле — значимая фигура. Матросский хлеб труден, и на кораблях всегда был некомплект. Болезни косили экипаж как коса, и тогда те, кто не болел, трудились за троих, а то и за четверых. Кроме того, на лекаря ложились обязанности следить за соблюдением правил санитарии на корабле и за тем, чтобы всегда были чистая вода, и качественная пища. За это лекарей не любили боцманы и корабельные повара, которых звали дропы. Боцман и дроп получали деньги на закупку продовольствия. Дроп — для офицеров, а боцман — для матросов. Естественно, большая часть средств оседала в карманах этих пройдох. Все это Фома хорошо знал и ясно представлял, с чем ему придется столкнуться.
— Идем, покажу сначала твою каюту. — Боцман оценивающе посмотрел на орка.
Они спустились вниз, прошли мимо каюты вторпома, откуда раздавались звуки разгульной песни. Правда, Фоме эти душераздирающие вопли напомнили крик самца лорха во время весенних брачных игр. Третья каюта оказалась его. Повсюду пыль. На койке — скомканное серое одеяло, пол заблеван. Круглый иллюминатор у потолка покрыт толстым слоем пыли, и там свил себе гнездо огромный паук.
— Уже два рейса у нас не было лекаря, — пояснил боцман. — Заставь любого матроса убрать здесь, — затем хитровато усмехнулся. Фома молча кивнул. — Если будут трудности, обращайся, — проговорил боцман и ушел.
Фома еще раз оглядел свое новое жилье — тесно, темно и вонюче. Он вышел на палубу и нашел того паренька, молоденького матроса, что плевал на него. Ухватил за ухо и, когда тот попытался сопротивляться, чуть не оторвал его. Почувствовав чудовищную силу в руках худого орка, паренек сдался и заголосил:
— Не буду больше! Дяденька, простите!
Фома чуть отпустил ухо и приказал:
— Живо в каюту лекаря, и наведи там идеальный порядок, иначе ухо оторву и заставлю съесть.
Боцман, сидящий на бухте каната, хохотнул и, подморгнув Фоме, подтвердил слова орка:
— Рунг, он правда это сделает. У зеленого жалости меньше, чем у капитана. Дуй быстрее в каюту и убирай.
На камбузе, куда спустился Фома, стояла непереносимая вонь от сгнившей капусты и густой дым от жареной рыбы. Невысокий плотный дроп в загаженном фартуке, надетом на голый торс, напевая, помешивал что-то в большом котле на печи. Рядом дымил противень с рыбой.
Фома подошел к нему.
— Дроп, — тронул он того за плечо, — я новый корабельный лекарь.
— Ну и иди себе, лекарь, — небрежно, рывком плеча скинув руку Фомы, отозвался тот. — Чего приперся?
— Уму-разуму тебя поучить, — спокойно ответил Фома и без замаха, ударом кулака вогнал нос дропа внутрь.
Фома понял, что без показательной экзекуции на него будут просто плевать. Повар замычал, ухватился руками за лицо, но Фома не дал ему передышки. Сильным ударом в живот он заставил того согнуться. И когда тот упал, пальцами вправил нос. Дроп задыхался, хватал ртом воздух, мычал и уже был не в силах что-либо сделать. Фома наложил заклинание малого исцеления и за ухо поднял грубияна.
— Ну что, ты готов меня слушать или еще поучить? — спросил Фома. — В следующий раз я сломаю тебе палец.
Повар, ни слова не говоря, ухватил огромный кухонный тесак и… неожиданно для себя оказался прижатым головой к столу. Фома вывернул его руку и забрал оружие, затем ухватил мизинец повара на левой руке и просто согнул в обратную сторону. Увечье маленькое, но полностью лишает человека воли и сил к сопротивлению. Заоравшему от боли дропу засунул в рот грязную тряпку и ударом колена в бок заставил того замолчать. Дроп судорожно закашлялся, выплюнул кляп и завопил еще громче:
— Полундра! Братва, наших бью… — хр… т!
Фома вновь засунул в рот повару кляп. Ухватил за шею и больно сжал. А затем смачно еще раз приложил того лицом об стол. На лестнице, ведущей вниз, раздались громкий топот и крики.
Фома спокойно развернулся к забежавшим на крик трем матросам.
— Ты кто? — Они остановились в проеме дверей. — Ты что творишь, зеленая лягушка? — Трое матросов возмущенно кричали, перекрикивая друг друга.
— Я корабельный лекарь… вот, заставил дропа съесть тряпку, — сообщил Фома. — А вы чего приперлись? У вас дел нет?
— Ну смотри, лекарь, щас себя лечить будешь! — первым пришел в себя широкоплечий бородач со шрамом на щеке. — Молись своим степным предкам.
— Я вас заставлю вылизывать языком здесь пол, — засмеялся Фома в ответ на угрозу и сплюнул.
Он знал, что плюнуть на камбузе — это оскорбить команду, и три матроса, озверевших от такого святотатства, кинулись на него. Вскоре они лежали лицом вниз, а Фома возил их мордами по грязному, загаженному полу камбуза.
Экзекуция продолжалась недолго. На крики матросов прибежало еще четверо, и они также оказались лежащими лицом вниз. Бил их Фома нещадно. Долго и не калеча. Наносил несильные, но болезненные удары и наконец добился того, что все они во главе с дропом, подвывая от ужаса, стали лизать пол. На крик заглянул в камбуз боцман, хмыкнул и ушел, ничего не сказав.
— А теперь встали! — приказал Фома. Рассматривая побитых и жавшихся друг к другу матросов, стал давать указания. — Здесь все вымыть, чтобы блестело. Воду из бочек вылить в море, бочки вымыть с уксусом. Старую капусту — тоже в море. Селедку промыть. Через два часа приду проверю. Всех, кто сбежит, найду по углам и заставлю жрать свое дерьмо.
Он, сверкнув очами, оглядел избитые рожи матросов. По их виду он понял, что ему поверили.
— Дроп, где вино для офицерского состава?
Корабельный повар нагнулся и дрожащими руками достал бутылку вина из корзины под столом. Фома взял ее и вышел. На выходе он встретил боцмана.
— Теперь, зеленый, спи вполглаза. Начал ты хорошо, но сократил себе жизнь лет на сто.
Фома равнодушно пожал плечами и пошел в каюту вторпома. Отдал бутылку и вышел. Вернулся он под «скрытом» и сразу врезал моряку ногой под дых. Тот уронил бутылку и громко охнул, согнулся, ухватившись за живот.
Неожиданно для Фомы он размахнулся и ударил кулаком по воздуху.
— Ну, демоны, подходите! — прохрипел он. — Я вам покажу, как умеют драться моряки. — Он сплюнул и с трудом поднялся. По-звериному огляделся и пнул воздух ногой. — Что, испугались? Змеиное племя!
Фома улыбнулся такому повороту событий и ударил вторпома ногой в грудь, тот перелетел через кровать и затих в углу.
Фома, уже не излечивая пьяницу, вышел. Проверил, как малец убирает его каюту, и, удовлетворенный увиденным, поднялся на палубу. Боцман сидел на бухте канатов. Он указал на место рядом с собой и пригласил орка сесть рядом.
— Присаживайся, Клыкастый, разговор есть, — сказал он. Фома сел. — Вижу, ты дело свое знаешь, лекарь, но забираешь слишком круто. Понимаю, что ты должен себя правильно поставить, иначе уважать не будут. Но тут видишь какое дело. Есть, так сказать, некоторые места, куда тебе лезть не следует. За питание команды отвечаю я, а ты следи за чистотой. В мои дела не лезь.
— Боцман, давай договоримся, — спокойно ответил Фома, — ты себе оставляешь десять процентов, остальное тратишь на продукты, причем на те, которые скажу я. Как тебе такой расклад?
— Расклад плохой, парень. Ты еще капитана не видел, а мое слово для него кое-что значит. Ты не лезешь ко мне, я замолвлю за тебя слово перед капитаном.
— Десять процентов, боцман, не больше, — равнодушно отозвался Фома.
Дальнейший их разговор прервал шум, идущий снизу. Оба уставились в сторону лестницы на нижнюю палубу.
Вскоре из люка показалась голова вторпома. Он, издавая громкие стоны, лез на верхнюю палубу на карачках. Вылез и также на четвереньках пополз дальше. Боцман увидел избитого офицера и замер с открытым ртом. С огромным удивлением посмотрел на Фому, осуждающе покачал головой:
— Орк, ты совсем берега потерял! За нападение на офицера корабля тебя вздернут на рее.
— Я его не бил, — не моргнув глазом ответил Фома. — Я отдал ему бутылку и ушел.
Фома встал и подошел к вторпому, помог ему подняться и наложил малое исцеляющее заклинание. Боцман встал с другой стороны и повел болезного моряка к канатам. Бросил на Фому недоверчивый взгляд и спросил офицера:
— Господин Порнат, что с вами произошло?
— Демоны! — озираясь широко открытыми глазами, проговорил тот.
— Что — демоны? — не понял боцман. — Какие демоны?
— Сильные и злые, боцман. Демоны запоя. Они напали на меня, отобрали бутылку и стали бить. Ох, как все тело болит. Они уже дважды за мной приходили. — Он увидел Фому и схватил его за руку. — Док! Не отдавай меня им. Я брошу пить!
Фома обнял второго помощника за плечи и, плачущего, повел в каюту. Полечил и уложил спать. Бутылку забрал.
На выходе он встретил боцмана.
— Зеленый, — хмуро обратился тот к орку, — я не верю, что здесь не обошлось без твоего колдовства, но предупреждаю: если ты перегнешь палку, я повешу тебя на рее собственными руками. Ты понял меня?
Фома равнодушно кивнул.
Через два часа он принимал работу у провинившихся моряков. Камбуз был вычищен до блеска, бочки с водой не воняли. Селедка была замочена. Дроп стоял в чистом белом переднике, прикрывающем голый живот.
Не успел Фома принять работу, как в дверях раздался рев раненого лорха:
— Когда мне принесут жратву, рыбьи дети! Хотите под килем у меня поплавать?.. — но крик тут же замолк.
Фома увидел обмерших матросов и обернулся. В дверях стоял гигант и, пригибаясь, чтобы не задеть головой притолоку, смотрел на то, что стало с камбузом.
— Это что? Это кто? Ты кто?
— Я корабельный лекарь…
— А я капитан! Откуда ты тут взялся, зеленая вонючка? Пшел отсюда!
— Я прибыл по вашему запросу, капитан, и навожу порядок на камбузе. У меня есть направление…
— Какое направление? Отошел от пирса, пока я тебя не повесил.
— Не вопрос, капитан, — спокойно ответил Фома, — я уйду. С вас неустойка десять золотых, иначе корабль не выйдет из порта.
Громила, не веря своим ушам, уставился на орка. Почесал заросшую щеку.
— Неустойка? — повторил он, но уже спокойным тоном. Он понял, что орк в своем праве.
Заявка исполнена, претензий к работе лекаря не было предъявлено. Кроме того, камбуз вычищен.
— Пошли, — совсем успокоившись, приказал капитан и повернулся, чтобы уйти. На ходу обернулся и злорадно добавил: — Если не вылечишь мою зверушку, вылетишь отсюда из катапульты вместе с претензией. Надеюсь, долетишь до своей гнилой конторы.
На лицах команды появились робкие признаки надежды. Все хотели посмотреть на полет ненавистного орка.
В каюте капитана на красных бархатных подушках лежала с закрытыми глазами маленькая собачка. Она тяжело дышала.
— Вот больной. Лечи! — Капитан погладил по голове собачку и жалобно сморщился. — Третий день ничего не ест. Слышишь, как дышит?
Фома понял, насколько это животное близко капитану. Он всем своим видом, не скрывая, разделял страдания маленького пушистого комочка.
Фома подошел к собаке, поглядел на нее магическим взором, затем осторожно, чтобы не причинять еще больше страданий, открыл ей пасть и, не обращая внимания на ее жалобный писк и на то, как окаменело лицо громилы-капитана, засунул туда пальцы. Магическим зрением он видел воспаление в горле, как бывает от застрявшей косточки. И точно. Он нащупал обломок и, удерживая рвущуюся и скулившую собаку другой рукой, вытащил кость. Бросил облепленный зеленым гноем острый обломок на пол и наложил на собаку заклинание исцеления.
— Все, — произнес он. — Сегодня не кормить, а завтра она будет совсем здорова.
Капитан ошарашенно смотрел то на собаку, то на кость. Его лицо, темное от гнева, разгладилось, и на нем, редко знавшем улыбку, проявилось глубоко запрятанное, почти позабытое чувство благодарности.
— Зеленый, ты принят в команду, — наконец произнес он и, широко улыбаясь, ощерив большие желтые зубы, протянул орку руку. — Добро пожаловать, док. Жалованье тебе увеличиваю до двух серебряных илиров в круг. Заслужил.
Фома кивнул.
— Спасибо, кэп, — и, пользуясь его хорошим расположением духа, попросил: — Мне нужны деньги на покупку еды для команды и приобретение эликсиров.
— Деньги на жратву, док, находятся у дропа и боцмана. Если не послушают тебя, можешь утопить их в море. Ты, я видел, привел камбуз в порядок. На эликсиры сейчас дам, двух золотых тебе хватит? — Фома согласно кивнул. — Ну… скажи… там, чтоб несли мне жратву. Проголодался я. — Фома вновь кивнул.
Он вышел и, не заходя на камбуз, ушел в порт.
Одноногий скучал за пустыми столами. Увидав Фому, усмехнулся:
— Что, морда зеленая, выгнали тебя?
— Нет, не выгнали. Отблагодарить тебя хочу.
— Отблагодарить? Это хорошо. Давай, благодари.
Через полчаса к кораблю прикатили телеги с провизией, и на них матросы по приказу Фомы нагрузили пустые бочки. Вскоре они вернулись с чистой водой. Боцман скрепя сердце расплачивался за товар, но не спорил. Вся команда уже знала, что капитан принял лекаря в команду и удвоил жалованье. Перечить ему никто не собирался.
Обед в этот день задержался, но зато, к удивлению команды, кормили матросов наваристой ухой и кашей с мясом, и, что еще больше всех удивило, каждому была дана кружка вина. Такого не было отродясь. Матросы уже привыкли, что на стоянках добывали пропитание себе сами.
Офицерам в кают-компанию пищу принесли из трактира. Привез ее хромой трактирщик в соломенной шляпе. Молоденький матрос с опухшим ухом был стюардом и подавал на стол.
Вообще на торговом корабле, по общепринятой практике, офицерами считались сам капитан, два помощника капитана, плотник и лекарь. В плавании к ним в кают-компании присоединялись купец и приказчик. Но сейчас товар еще не грузили, а погрузка ожидалась только завтра, поэтому на корабле торговых людей не было.
Капитан оглядел шикарно накрытый стол с яствами и, довольно потерев ладони, буркнул:
— Ну, будем. — Он первым ухватил жареного гуся и отломил ножку.
Следом за ним за еду принялись остальные. Капитан поднял пустую кружку, и стюард тут же наполнил ее вином.
— Ну, за нашего лекаря, — произнес тост капитан, и все, кроме вторпома, подняли свои кружки.
— А ты, Порнат, чего? — спросил его капитан.
— Я больше не пью, кэп. Лекарь изгнал из меня демонов запоя. Стюард, воды мне.
Капитан громко расхохотался:
— Слышал я от боцмана про твои битвы с демонами. Ха-ха-ха. Ну не пей, а я выпью.
Новым лекарем довольны были многие, но не все.
Фома хорошо понимал настроение, царившее среди матросов. Боцман, дроп и избитые моряки не простили ему обиды. И если боцман сам не полезет к нему, то подговорить тех, кого он мордами возил по полу, вполне может. Кроме того, он может пообещать им прикрыть их от гнева капитана. «Надо только все сделать тихо. А там скажем, что сам лекарь виноват», — примерно так размышлял Фома, лежа у себя в каюте.
В полночь без стука растворилась дверь и вошел второй помощник капитана.
— Док. Я не могу спать в своей каюте. Давай поменяемся.
— А что случилось? — Фома сел на постели.
— Понимаешь, док, мне кажется, что в темных углах прячутся демоны. Сидят, твари, и смотрят на меня. Смотрят и ждут. Ждут, когда я усну, чтобы напасть.
— Хорошо, господин Порнат. Я сейчас перенесу свою постель к вам в каюту и принесу вашу.
Фома встал, свернул свою постель вместе с матрасом из конского волоса, в котором не водились блохи, и вышел. Вскоре он принес постель второго помощника капитана, аккуратно расстелил ее и пожелал бледному вторпому спокойной ночи.
Проснулся он от шума, стоявшего за дверью. Быстро вскочил и выхватил кинжал. В коридоре слышалась ругань и мычание:
— Ноги держи. Крепче. Ишь как дергается.
— Да я держу. Ты тише говори, а то этот пьяница проснется и увидит.
— Не проснется, он небось вторую бутылку уже заглотил, теперь спать будет до полудня. Дай ему еще дубиной по голове.
Фома быстро распахнул двери и ударом кулака встретил темное пятно чьего-то лица. Раздался вскрик, и грузное тело упало на пол. Второго Фома сбил ногой. А еще двое темными тенями метнулись к нему. Два удара кинжалом, резкие и быстрые, остановили их порыв. Пользуясь тем, что наступила передышка, Фома запустил светляка.
Маленький яркий шарик весело запрыгал под низким потолком, осветив ужасную картину. На полу лежал в крови и мычал вторпом. Рядом валялись двое матросов с перерезанным горлом, а еще двое возились на полу, сбитые ударом Фомы. Орк помог подняться вторпому и наложил заклинание исцеления. Порнат встал и, держась руками за плечо орка, вытер рот.
— И тут демоны меня достали, док, — проговорил он.
— Демоны? Нет, господин Порнат, это матросы решили вас утопить.
Фома показал рукой на матросов.
— Меня? Зачем?
— Я думаю, они рассчитывали найти в каюте меня. Они же не знали, что мы поменялись местами.
— Сволочи! Канальи! На рее повешу! Под килем протащу! Я вам покажу, как нападать на офицера. Полундра!
На громкий крик второго помощника капитана отозвался тревожным звоном корабельный колокол, и вскоре в коридор набилось много народу. Они стояли и смотрели на четверых матросов, двое из которых были убиты, а двое сидели и жалобно поскуливали от страха.
Расталкивая толпу, прошел, словно ледокол сквозь кромку льда, капитан. Оглядел все и скривился.
— А кровищи-то сколько, — мрачно произнес он. — Что здесь случилось?
— Случилось! — гневно отозвался Порнат. — Эти рыбьи потроха решили меня утопить в море. Спасибо доку, выручил.
— Тебя, Порнат, зачем? — Капитан с любопытством, но без гнева поглядел на живых матросов. — Вы зачем хотели моего второго помощника утопить?
Но те лишь скулили.
— Это они меня хотели утопить, кэп, — вместо матросов ответил Фома. — Они не знали, что в моей каюте находится господин Порнат.
— Порнат, что ты делал в каюте дока?
— Прятался от демонов, — невесело отозвался вторпом. — Не мог, понимаешь, уснуть в своей… Вот и предложил доку поменяться.
Капитан понимающе покачал головой, затем гаркнул:
— Пошли все прочь отсюда! Ты, док, и Порнат, останьтесь, поговорим с этими двумя.
Через полчаса дознания они уже знали, что их подговорил напасть на дока боцман.
— Жаль, опоздали, — пробурчал капитан, — мерзавец уже скрылся. Я думаю, вместе с матросской кассой. Как все не к месту! Завтра погрузка, и фрахт корабля могут отменить. Боцмана нет, команда неполная… М-да… Из порта нас не выпустят.
— Я утром найду боцмана и матросов, кэп. Спокойно начинайте погрузку. Но деньги на матросов вам придется выделить заново.
— Это не проблема. Не надо только поднимать шум. Этих и этих — в мешок. — Капитан ткнул пальцем в матросов. — Камни к ногам, и на шлюпке отвезти подальше на корм рыбам.
Живые матросы закричали, но капитан выхватил абордажную саблю и прекратил их крик.
— Порнат, позаботься, — приказал он, вытирая клинок об одежду одного из убитых матросов, — и пообещай команде полуторное жалование за молчанье. Нам шум не нужен.
Рано утром Фома покинул корабль и направился прямиком к конторе найма. Обошел здание и очередь и вошел через запасной вход. Поднялся по лестнице и заглянул в открытую дверь. Клерк сидел на своем месте и что-то чиркал в журнале.
— Здорово, свояк, — улыбнулся Фома.
Клерк поднял голову.
— Лягушка болотная тебе свояк, зеленый! Чего приперся? — нелюбезно отозвался он.
Фома положил золотой на стол.
— Хм, — хмыкнул клерк и мгновенно убрал монету со стола. Улыбнулся и радушно спросил: — Ну так что? Слушаю, свояк.
— Нужны боцман и шесть матросов на «Озерную фею».
— Давай заявку… И где прошлый боцман?
— Без заявки… нужно, — про боцмана Фома отвечать не стал.
— Без заявки иди к одноногому Румпу. Ничем помочь не могу, мы приличная контора. — И, заметив, как посмурнел взгляд орка, пояснил: — Не сомневайся, одноногий решит твои проблемы.
Фома молча повернулся и вышел. Он нашел одноногого в его привычной позе храпящем на лавке и, не церемонясь, скинул его на песок. Сам сел на лавку.
— Ты чего? — поднимаясь, буркнул Румп. — Рано еще. Жратва скоро прибудет, и я ее доставлю на корабль.
— Мне нужны боцман и шесть матросов, Румп. Сможешь достать без заявки?
— Я так и знал, что ты парень-беда! — рассмеялся Румп. — Не знаю, что ты там натворил, раз боцман с матросами сбежали с корабля. — Он зыркнул на Фому, но тот сидел невозмутимый, как каменный истукан. — Прямо скажу, на твою «Фею» мало кто согласится пойти. Капитан там зверь, а боцман — ворюга, каких свет не видел… Но раз боцмана уже нет, то попробую тебе помочь… за, скажем, золотой илир. — Старик хитровато, с прищуром уставился на орка.
— Румп, я могу пойти и дать заявку, но тогда твои ребята останутся без работы, а с новым боцманом им, прямо скажу, будет неплохо.
— Ладно, ладно. Это я так… — решил идти на попятный одноногий. — Пойдем, есть у меня на примете боцман.
Они прошли в старый почерневший от ветров и дождей барак. В сумраке низкого, вросшего в землю строения спало около десятка людей. Одноногий уверенно прошел к стене и толкнул седобородого мужика, худого и жилистого.
— Вобла, вставай. Дело есть.
Тот быстро, словно пружина, поднялся.
— Какое дело? — звонким молодым голосом спросил жилистый.
— Боцманом пойдешь на «Озерную фею»?
— Да хоть на речную, — бодро ответил тот.
— Хорошо, еще нужно шесть матросов.
— Мои ребята всегда со мной… Только мне направление не дадут.
— Не надо направление. Вон с ним пойдешь, он все устроит. — Румп кивком показал на Фому.
— А кто он? — с интересом спросил Вобла.
— Он лекарь с «Феи». Порядок там наводит.
— Подождите пару ридок, я соберу своих, — радостно проговорил Вобла.
Вечером корабль прицепили к галере, и она медленно потащила его из порта в открытое море. На палубе зычно командовал худой боцман, который передавал команды капитана матросам.
После столь ошеломительной победы свидетелей Худжгарха орки — победители и побежденные праздновали окончание братоубийственной войны. Не было врагов, недавно яростно уничтожавших друг друга. Не было праведников и еретиков. Вновь был один народ степи. Такова уж психология орков. Раз Отец даровал победу другой стороне, значит, те правы и надо присоединиться к победителям и вместе праздновать победу или уйти и стать изгоями. Но кто же захочет быть изгоем?
Страшного шамана уже не было, его останки лежали незахороненными вместе с другими убитыми воинами.
В лагере было шумно. Горбатый орк с синими волосами исчез, и о нем не вспоминали. И это тоже было в порядке вещей для первородных. Орк сделал свое дело, орк может удалиться.
В шатре Грыза сидели человек и метиска-орчанка. Несколько светильников, освещая тусклым светом простую обстановку походного шатра вождя, чадили, коптили и воняли вытопленным жиром. Сам Грыз, пряча усмешку, сидел в сторонке и попивал гайрат.
— Ганга, ты где должна была ждать меня? — спросил я насупившуюся невесту. Орчанка словно сидела на иголках. Она ожидала этого пренеприятного для нее разговора и, как я понимал, подготовилась.
— А что такое? — подняла она на меня невинный взгляд красивых зеленых глаз. — Ты исчез, рядом начиналась битва, и я решила… решила тебе помочь.
— И как, помогла? — с усмешкой спросил я.
— Помогла. — Ганга упрямо сжала губы и уставилась мне в переносицу.
— Не понимаешь, значит, — покачал я головой.
Спорить с невестой я не собирался. На мое слово она найдет десять, и тратить время на убеждение строптивицы я не намерен. Не понимает по-хорошему, научим по-другому.
— Грыз, — обратился я к предводителю воинства Худжгарха.
Он стал теперь вторым лицом в степи после великого хана. Вокруг него объединились почти десять племен, а это огромная сила в степи. Великим ханом будет тот, кого поддержит Грыз, имеющий непререкаемый авторитет. Вторым после него, как нечто само собой разумеющееся, стал Мызыр — верховный пророк Худжгарха.
— Грыз, — повторил я, когда орк на меня внимательно посмотрел и отложил чашу с гайратом. — Отвезешь девушку к ее деду и скажешь, что она недостойна быть женой человека.
Грыз молча кивнул, а я стал подниматься. Но не успел. Ганга стрелой метнулась ко мне и ухватила за рукав.
— Не надо… Не надо к деду. Я… Я буду послушной. Обещаю! — Теперь в ее голосе послышались еле сдерживаемые слезы.
Я сел и внимательно поглядел в ее мокрые глаза. Хотелось понять, что творится у этой диковатой красавицы в голове. То, что она может пустить слезу и попытаться, как всякая женщина, надавить на жалость, мне было понятно. Такова женская природа — попытаться вить веревки из мужчины. Непонятно было, насколько серьезно она отнеслась к тому, что я ее прогонял.
— Послушай меня, — начал я. Верить на слово орчанке я не собирался. — У нас в горах был такой случай. Ты знаешь, что женщины у нехейцев имеют равные права с мужчинами. Но не надо путать право мужа и жены. Так вот. Однажды кошка нагадила на полу в доме, и муж, вернувшись с охоты, увидел это. Он предупредил кошку, чтобы она так не делала, и сказал, что это первое и последнее предупреждение. Жена лишь посмеялась. Вечером кошка нагадила на том же месте, и мужчина отрубил ей голову мечом…
Я помолчал, давая Ганге время проникнуться моими словами.
— Через седмицу их навестила мать жены, жившая в другом поселке, и увидела, какая в доме чистота и что ее дочь — само послушание. Вьется вокруг мужа, угождает ему. Утром, когда муж ушел по делам, она спросила дочь: что это она так вокруг муженька вьется? И знаешь, что сказала ей женщина? — обратился я к Ганге. Краем глаза заметил, как Грыз внимательно слушает мой рассказ.
Ганга отрицательно покачала головой:
— Не знаю.
— Она ответила, что муж сделал предупреждение кошке за то, что она нагадила на пол, и после того, как кошка нагадила второй раз, убил ее. Потом убил собаку, которая задавила утку. «И что?» — непонимающе спросила мать женщины. «А то, мама, — шепотом ответила та, — что у меня уже есть одно предупреждение».
Ганга вытаращила на меня свои глазищи, а Грыз, стараясь сдержать смех, откашлялся в кулак.
— Так вот, женщина, — сурово заявил я. — Если ты остаешься рядом со мной, считай, что у тебя есть первое предупреждение.
Грыз, уже не в силах сдержать смех, отвернулся, а Ганга посерела. Она вдруг поняла, что я не шучу. Она бледно улыбнулась и, опустив глаза, пролепетала:
— Я поняла, дорогой.
— Вот и хорошо. Теперь скажи мне, где Гради-ил?
— Не знаю, — еще тише прошептала Ганга. — Он утром… перед тем как я попала к противникам Грыза, исчез и больше не появлялся…
— Не появлялся… — повторил я. — Разве ты не знаешь, что мне нужны три снежных эльфара для путешествия в Снежное княжество? Двое ушли в империю, третий неизвестно где. — Я невесело усмехнулся и, посмотрев на невесту, прячущую глаза, проговорил: — У всех проблем одно начало: сидела женщина, скучала. Надо тебя делом занять. Грыз, — повернулся я к орку, — дай команду, чтобы начали поиски нашего снежного друга. А ты, Ганга, сиди в ставке Грыза и следуй вместе с ним туда, куда он направится. Помогай его жене готовить, убирать в его шатре и старайся быть примерной суахи. — Я неожиданно вспомнил, как в давние времена звали орки примерных невест.
Но те времена канули в Лету, теперь орчанка могла взять палку и огреть ею незадачливого мужа. М-да. Падение нравов коснулось и степного народа.
— А ты? — вырвалось у девушки, и она прикусила губу.
— А я пойду искать наших пропавших эльфаров.
Гради-ил покинул пещеру и растворился в сумраке наступающего утра. Ночь еще властвовала в степи, но опытному разведчику было понятно, что уже небезраздельно. Ночные хищники прятались по оврагам и кустам, залезали в норы, все реже слышались пронзительные крики степной гиены, а робкие просветы на востоке, делая звезды тусклыми, уже отвоевывали у тьмы кусочки пространства, возвещая о приходе нового владыки — светила.
Разведчика охватило смутное беспокойство. Ответственность за жизнь невесты милорда давила на него и заставляла суетиться. Не позволяла успокоиться, мешала думать и планировать свои шаги. Он постоянно мыслями возвращался к беспокойной орчанке. Остановить ее было невозможно, отлупить ремнем — нельзя, а обеспечить безопасность — тем более. Понимая, что, пребывая в расстроенных чувствах, он и сам становится объектом чужой охоты, Гради-ил полез в завал из камней, где виднелась щель, куда можно было протиснуться. Он хотел спрятаться там и помедитировать.
Эльфар протиснулся в щель и наступил на что-то мягкое. Замер и опустил глаза вниз. Под его ногами лежало тело орка. А под орком — еще орк. Трупы не воняли, а значит, их убили совсем недавно. Находка моментально вернула Гради-илу сдержанность и решимость, какие он испытывал всегда, когда предстояла встреча с противником или он обнаруживал его следы.
В нем проснулся азарт охотника, и мысли о Ганге почти мгновенно улетучились, как утренняя роса под солнцем. Он нагнулся и стал изучать тела. Три орка. Молодые разведчики. Гради-ил перевернул тело первого. Ага. Он так и предполагал. Убиты одинаковым способом — отравленными стрелами. Убийцы вытащили стрелы, но раны почернели.
Снежный эльфар усмехнулся. Знакомая картина. Так работают рейдеры леса. Похоже, это еще одна пятерка. Как много их здесь собралось! Но зачем так тщательно прятать тела? Кого они опасались? Противников свидетелей духа мщения? Вряд ли. Рейдеры умели прятаться даже на открытой местности. И потом, если рейдеры пришли на помощь оркам, выступавшим против свидетелей, зачем было убивать этих парней? Задача рейдеров — проникнуть в стан противника и уничтожить главных лиц, а потом тихо и незаметно скрыться. Но вместо этого они убивают разведчиков союзников. Странно! Может, орки их заметили и приняли за врагов? Нет, это тоже вряд ли. У орков нет такой отлаженной службы контрразведки, как у снежных эльфаров. Они ребята простые.
И тут по спине старого разведчика поползли мурашки.
«Рейдеры пришли мстить… — Он понял, что лесные пришли за ним и орчанкой. — Нас выследили! Точно, выследили! И, встретив недалеко от пещеры, где мы прятались, разведчиков орков, рейдеры убили их, чтобы те не мешали. А чтобы не привлекать внимание других отрядов, спрятали тела. Все верно. Лесные выродки не хотели, чтобы им мешали совершить альк турум — священную месть!»
Сердце снежного эльфара забилось от безотчетного страха. Он цепкими руками сжал грудь и заставил ум метаться в поисках выхода. Лицо Гради-ила исказила судорога: «Что я делаю? Почему испугался? За себя? Нет…»
Гради-ил присел на корточки и, не обращая внимания на то, что под ногами находилось тело орка, постарался успокоиться. Он закрыл глаза, трижды глубоко вздохнул и приступил к «ха-ну». Это был способ заглянуть в свое сознание и очистить его от ненужных мыслей и волнений. Так он просидел пару ридок. Наконец эльфар ухватил то, что вызывало волнение и приводило его в смятение. Он боялся подвести милорда. Но ведь милорд никогда не взваливал на него ношу охранять орчанку! Она взрослая женщина, выросшая в степи, умеющая за себя постоять, и, если богам суждено прибрать ее, он бессилен. Но он сделает то, что должен…
Гради-ил на одну риску замер и в следующее мгновение превратился в прежнего охотника-разведчика. Сколько раз он встречал таких рейдеров в своей жизни — десять или больше? Снежный эльфар всегда переигрывал их. Он знал, чего они хотят, а они не знали, чего хочет он. А он становился наживкой и заводил отряды лесных эльфаров в засаду. Он убивал одного из пятерки и заставлял остальных следовать их традиции — идти и мстить.
Но теперь Гради-ил один. Помощников в лице старых испытанных товарищей у него нет. Гангу предупредить он не успеет, а надо увести рейдеров подальше от пещеры. Будет сложно. Будет сложно просто выжить, не то что победить. Их пятеро, а он один и немолод.
Гради-ил вылез из щели и огляделся. Это был уже прежний эльфар-разведчик, осторожный и решительный.
Раз рейдеры кружили здесь, значит, искали их место стоянки. Выходит, они должны быть где-то рядом. Эльфар вздохнул, пряча от себя огорчение. Охотясь за гиеной, он оставил следы, и надо возвращаться к пещере. Гради-ил посмотрел на восток, где разливалась краснота восхода. «Нельзя мешкать», — решил он.
Как только покинул Гангу, бывший разведчик слился с природой, и обнаружить его было практически невозможно. Гради-ил пригнулся к земле и стал ноздрями впитывать запахи. Его обостренные чувства помогали ему различать до сотни разных запахов. Но сейчас он вычленил среди них те, что перебивали остальные, — запахи крови и пота… И еще — запах сильнейшего страха. Орков, перед тем как они умерли, пытали. Запах пота уводил вправо, и разведчик двинулся по его следам. Вскоре он обнаружил отпечаток каблука в песке. Дальше Гради-ил уже понимал, куда ведут следы, — к их пещере. Но одну Гангу рейдеры трогать не станут — дождутся его возвращения и тогда попытаются напасть. Это и успокаивало, и тревожило.
Начиналась опасная игра в кошки-мышки. Только кто был кошкой, а кто мышкой, предстояло узнать в ходе противостояния. Рейдеры, по-видимому, уже знали, что Ганга в пещере, но не знали, где снежный эльфар.
Гради-ил обошел по широкому кругу место ночной стоянки. Он тщательно изучал местность, не приближаясь к пещере. Зная повадки и тактику рейдеров, старался просчитать, где могли скрываться враги, и нашел лишь одно место… — над пещерой. Там они были невидимы и могли наблюдать за всем, что происходило вокруг.
Гради-ил затаился лагах в семидесяти от пещеры в неглубокой лощинке, скорее похожей на ямку, вымытую дождем и обрамленную редкими кустами. Он замер, уставившись в одну точку. Ему бы сообщить об опасности, но на все его вызовы Ганга не отвечала. Видимо, пещера как-то мешала прохождению сигнала амулета. Шло время, и светило уже поднялось на полкруга над степью. Птицы проснулись и своим пением встречали его восход. Одна пичуга села на куст рядом и, не обращая внимания на эльфара или просто не замечая его, подняв голову, самозабвенно выводила звонкие трели. Но вскоре ее что-то спугнуло, и птица, взмахнув крыльями, улетела. Мимо пробежал шарныга — маленький степной хищник, падальщик. Он, деловито пригнувшись, вынюхивал чьи-то следы и, также не заметив снежного эльфара, убежал по своим делам.
Прошло несколько десятков ридок, за время которых ничего не происходило. Шла игра, кто кого пересидит, у кого окажется больше терпения.
Вдруг из-за нагромождения упавших камней неслышными тенями показались трое орков. Они шли пригнувшись, держа копья наготове. Остановились у тел убитых лорхов и стали тихо переговариваться и жестикулировать. А затем окружили вход в пещеру.
И тут Гради-ил заметил то, чего ждал с самого начала, — движение на скальном выступе! Над пещерой показалась и исчезла голова. Это была буквально доля мгновения, но эльфар успел заметить. «Значит, я оказался прав: засада именно там, над пещерой, — удовлетворенно подумал разведчик. — Сейчас, по логике вещей, должны появиться остальные рейдеры, которые постараются устранить ненужных свидетелей…»
Из пещеры неожиданно вышла Ганга, и несколько смазанных движений на камне показали разведчику, что он прав. Только рейдеры замерли, не выдавая себя, и вскоре он понял почему. К пещере приближались орки на лорхах. Было их пять десятков, и с ними ехал шаман. Орки все прибывали и прибывали — парами, тройками. «Разъезды охранения», — понял разведчик.
Гради-ил не слышал, что говорили орки и что говорила Ганга. Но он напрягся, когда напряглась орчанка. Он готов был рвануться вперед и напасть на шамана. Ничего другого ему не оставалось. Невеста милорда была в смертельной опасности. Он почувствовал, как над Гангой собираются силы. Это было точно так же, как тогда, когда они пробирались из граничащего со степью вангорского городка к порталу и их окружили враги.
Ганга приготовилась умереть, забрав врагов вместе с собой. Его остановило то, что Ганга неожиданно расслабилась и стала рассеивать собранную энергию. Вскоре ей подвели лорха, и она в окружении орков направилась на запад. Им вслед смотрело пять рейдеров.
Конечно, они не могли напасть на стольких противников. Не к такому бою их готовили. В открытой схватке с пятью десятками орков у них не было шансов. Кроме того, среди них находилась орчанка, доказавшая, что может убить рейдера.
Пользуясь тем, что взоры лесных эльфаров были направлены в сторону удаляющихся орков, Гради-ил ужом пополз к пещере. Они обязательно спустятся и захотят изучить место стоянки. Они будут ждать его, потом пойдут за Гангой. Гради-илу нужно было добраться до большого валуна, пока они будут слезать с камня. И он успел. Притаившись, стал ждать.
Эльфары оставили одного наблюдателя на камне, и он внимательно осматривал окрестности. Это был самый подходящий момент для нападения.
На лесном не было защиты. Гради-ил достал лук, наложил стрелу с разрывом и прицелился. Шума он не боялся, наоборот необходимо шуметь погромче. Кончик стрелы смотрел прямо в лицо эльфара. Затем Гради-ил спокойно отпустил тетиву и не мешкая телепортировался к пещере. Одновременно с его прыжком раздался тонкий свист и следом — громкий взрыв. Эльфар оказался у пещеры одновременно с первым рейдером. Он был готов к встрече, поэтому опередил лесного на один миг. В таких схватках мгновение равно вечности, и разведчик хорошо это понимал. Он был в своей стихии — неожиданно атаковать и скрыться. Он выстрелил из амулета сосулькой и тут же телепортировался на каменный свод, на котором до этого находились лесные эльфары. Оттуда он уже метнул в четверку рейдеров огненный шар. Он видел краем глаза, как упал объятый пламенем раненный им рейдер, а остальных огненная волна взрыва обошла. Реакция на опасность у рейдеров была отменной, они успели применить защиту. Но Гради-ил и не ждал легкой победы.
Он вновь применил телепорт, предварительно прихватив тело убитого рейдера, закинул его на плечо и прыгнул выше на скалу. Пользуясь тем, что эльфары спрятались за выступ скалы, пробежал шагов десять и укрылся в расщелине. Теперь достать его будет сложно. Он сбросил тело лесного эльфара на камни, собрал трофеи и, пригнувшись, побежал по краю скалы. Дальше он телепортировался вниз. Упал на живот и применил слияние с природой. Он знал, что рейдеры сначала постараются достать тело убитого товарища, это был их закон — убитый должен быть доставлен в лес и погребен по обычаям. Эльфар выиграл время и сам превратился в охотника.
Зная обычаи и тактику рейдеров, он старался думать как лесные эльфары. Он всегда так делал, и это приносило положительный результат. Что они могли сейчас предпринять?
Они поняли, что перед ними — непростой противник. Он опасен и хитер. Он не уйдет и сам из жертвы превратится в охотника. Он обладает способностью перемещаться мгновенно в пространстве и быть скрытным, и в этом — его большое преимущество. Значит, рейдеры будут его выслеживать не спеша и методично. Скорее всего, вызовут подкрепление. Разойдутся, чтобы найти его следы. Конечно, он им даст возможность найти свой след.
Гради-ил, почти стелясь у самой земли, возвращался к пещере. Делал он это осторожно. Рейдеры были мастера устраивать ловушки. Они тоже понимали, что эльфар захочет вернуться и неожиданно напасть. К пещере разведчик не приближался. Он обошел свое прежнее место засады за кустами. Скорее всего, его лежку рейдеры обнаружили и приготовили сюрприз. Нет, он сделает то, чего они от него сейчас не ожидают, — направится прямо к ним. Гради-ил на глаз определил расстояние до скалы, затем телепортом прыгнул два раза. Один раз — к пещере и кинул внутрь два фаербола, а следом на счет три прыгнул сам. Он появился перед лесным эльфаром сразу после того, как огонь с ревом угас.
Рейдер, как и предполагал Гради-ил, немного опаленный и на время ослепший, стоял у стены. Защита с него слетела, чем и воспользовался разведчик. Он быстрым, точно выверенным ударом кинжала полоснул его по шее и воткнул другой в сердце. Рейдер, не издав ни звука, повалился на пол пещеры. Не дав ему упасть, Гради-ил прихватил тело и прыгнул телепортом из пещеры. У него осталось всего два заряда амулета телепорта.
За его спиной послышался шум, и он, отбросив в сторону тело, стремительно развернулся. На скалу прыгнули двое рейдеров, и они держали в руках «ловчую сеть». Идеальное оружие захвата. Сделанная из волокон эльфарского магического дерева, сеть сама находила жертву и атаковала. Спасение было лишь в скорости. Ему повезло, что при приземлении рейдеры сильно ударились подошвами сапог о каменистую землю и присели, не успев выпустить сеть. Естественно, они его ждали, но снежный эльфар их на этот раз переиграл. Он, конечно, сильно рисковал, залезая в пещеру, но вся его жизнь — это был сплошной риск, расчет и выверенный до мелочей бой с противником. Пусть он постарел, не так быстр, как раньше, но зато он опытен и имеет артефакты, которых нет у противников.
Ему ничего не оставалось, как прыгнуть телепортом вверх на скалу. Надо уйти из зоны действия сети. Он понимал, что его там ждал оставшийся рейдер, и поэтому активировал с двух рук два «воздушных кулака». Один сработал еще до прыжка и замедлил летящую на него сеть. Второй ударил прямо в лицо удивленному рейдеру. Противника смело со скалы вниз на камни, и Гради-ил разрядил в летящего спиной вперед лесного эльфара браслеты «воздушных кулаков», а сам при этом бросился следом за врагом. Того сильно приложило спиной о камни. Когда Гради-ил подбежал к нему, тот уже умирал. По камням разлилась кровь и разлетелись комочки мозгов. Рейдера удерживало только посмертное проклятие — проклясть своего врага и умереть. Его тускнеющие глаза искали разведчика. Не давая лесному возможности проклясть, Гради-ил вбил в открытый рот сосульку и бросился прочь. Охота началась по новому кругу, но теперь у него не было возможности прыгать телепортами и придется уходить от противников все дальше и дальше, чтобы сам милорд смог вернуться и защитить свою невесту.
Гради-ил побежал. Он вложил в бег все свои силы. Нужно оторваться от преследователей, уйти от них как можно дальше и путать, путать следы.
Мысли работали быстро и четко. Лиг пять он пробежит вглубь степи, потом повернет обратно в горы. Там он будет иметь преимущество. Это его родная стихия. Лишь бы успеть. И он бежал, бежал и бежал.
На случай, если не сможет обмануть двух оставшихся противников, эльфар приготовил им сюрприз. Но надо действовать четко и безошибочно. Это сделать сейчас труднее всего, потому что нужно будет принимать решение быстро, почти молниеносно. Рейдеры — это не изнеженные жители леса, что больше чванятся своим первородством, чем преуспевают в сражениях.
Он устал, появилась одышка. Сказывалось отсутствие регулярных тренировок. Гради-ил перестал бежать и пошел шагом. Он возвращался, но сделал при этом большой круг. Слияние с природой не применял, запас магической энергии иссяк, и надо три круга, чтобы восстановить ее. Останавливаться тоже нельзя, нужно все время двигаться и петлять.
Гради-ил вышел к предгорью лигах в трех от того места, где находилась пещера. Он вздохнул более свободно. Обошел камни, что когда-то скатились со скалы, и посмотрел на небо. Время шло к полудню.
Он присел за валуном, чтобы перевести дыхание, и, не теряя напрасно время, залез в сумку, чтобы рассмотреть трофеи, взятые у рейдера. Амулеты положил обратно в сумку, а свиток развернул и стал изучать.
Вдруг легкий шум достиг его слуха, словно пробежал мимо шарныга. Он на всякий случай выглянул из-за камня, руководствуясь больше старой привычкой все проверять, чем необходимостью, и это спасло его. Не вставая из-за камня, он наклонился вправо и неожиданно лицом к лицу столкнулся с рейдером лесных эльфаров. Оба в испуге замерли. Гради-ил смотрел в расширенные глаза лесного эльфара и слышал, как стучало сердце, отдаваясь болью в висках.
Первым опомнился рейдер и бросился на разведчика. Но сработавшая защита отклонила его, и он упал животом на песок.
Словно могучая пружина подбросила снежного эльфара, и он вскочил лишь мгновением позже. В одной руке он держал свиток, в другой зажал кинжал, который успел выхватить из-за голенища сапога. За камнем стояли еще четверо лесных эльфаров. Они одновременно бросились на него, и он, пытаясь уйти от захвата, упал на спину. Еще спина не повстречалась с землей, а он уже активировал свиток массового телепорта. Три фигуры вспыхнули ярким светом и исчезли прямо в прыжке. А задержавшийся (ему мешали спины более проворных товарищей), увидев, как исчезли трое из пятерки, резко остановился. Снежный эльфар попытался откатиться подальше, чтобы иметь свободу движения. Но первый напавший на него рейдер сноровисто и быстро ухватил его за ноги и крепко прижал к себе. Второй не мешкая прыгнул на Гради-ила и сильно ударил при падении коленом в живот. У Гради-ила потемнело в глазах и перехватило дыхание. Он захрипел и суматошно забился под рейдером. Так бьется из последних сил горная козочка под упавшим на нее орлом. Он не в силах ее поднять, но в силах сбросить со скалы, а она, цепляясь за жизнь, бессильно бьется, сучит ногами и громко блеет, не понимая, что пришел ее конец. Гради-ил это понимал и напрягал все мышцы, пытаясь освободиться от захвата, но силы были неравны. Ноги держал первый боец, а руку с кинжалом перехватил тот, кто прыгнул сверху. Гради-ил очутился в крепком захвате, словно в тисках, и от бессилия зарычал. Он дернулся пару раз и, понимая, что проиграл, почти заплакал. Завыл, словно варг, вымещая в вое свое отчаяние, и еще раз рванул руку в сторону. И вдруг она с легкостью поддалась, а следом потянулась половина тела лесного эльфара. Потом на Гради-ила хлынул поток крови. Почувствовав свободу, Гради-ил ногами отпихнул тело, и увидел смеющегося молодого орка, который склонился над ним и, протягивая ему руку, проговорил:
— Хватит валяться, снежок, поднимайся, тебя уже все обыскались.
В правой руке орк держал странный мерцающий меч.
Я ушел, оставив Гангу в обществе Грыза. Провожала она меня задумчивым, затуманенным взглядом, в котором было много показной жалости к себе и беззащитности. Ожидала, видимо, напоследок ободряющих слов или улыбки. Ага. Так я и поверил. Совсем недавно она вызвала меня на дуэль, чтобы убить за прямой взгляд в глаза. Поэтому я ушел, как велит обычай воинов степи, суровый и непреклонный в своем решении, не оборачиваясь, обдав ее напоследок холодным душем своего недовольства.
Есть у женщин такая черта — пытаться крутить мужем туда-сюда. Для этого они используют многочисленные приемы, от нежности и ласки, чтобы купить на это мужчину, до полного отсутствия внимания, переходящего в раздражение. Мол, если не изменишься, я всегда буду такой или уйду. И, чтобы сохранить мир в семье, мужчина потихоньку начинает сдавать свои позиции. В свое оправдание он говорит: «А что, было бы лучше, если бы она ушла?»
Но она не уйдет. Она просто считает себя способнее и умнее и хочет управлять своей жизнью через мужчину. Накинет удила и давай понукать. Хотя, если уйдет, то, скорее всего, для него это лучший вариант. Не ту нашел половинку. Не приживается и занимает чужое место.
Я могу ошибаться, но женщины в моем понимании живут в трех измерениях, недоступных для мужчин. Если у мужчины бывает раздвоение личности, то у женщин это растроение. В ней одновременно угнездились три состояния — инстинкты, ум и чувства.
Женщины частью сознания опираются на ум, оценивая поступки мужчины не до того, как он что-то сделал, а после. Оценив, взвесив, они приходят к выводу, что надо было сделать по-другому. И тут мужчина совершает следующую ошибку. Он начинает оправдываться. Но, как говорится, коготок увяз — вся птичка пропала. Плавали, знаем. Я уже проходил подобную школу жизни с Люськой и ее матерью.
А у женщин тут же включается следующий уровень восприятия — инстинкт. Она, как слабое существо, инстинктивно ищет альфа-самца, чтобы было за кого спрятаться. Он — скала, защищающая от жизненных невзгод. А тут — такая слабость! И инстинкт ей говорит: он слаб, на него нельзя положиться! За ним нужен контроль! И статус мужчины в ее глазах понижается. Следом включаются чувства. Если раньше они опирались на то, что она видела в мужчине силу, защиту и пребывала в покое, одаривая мужика нежностью, то теперь она этот покой потеряла, и у нее включаются чувства уничижения мужчины в ее глазах. Она начинает беспокоиться. А вдруг он и в следующий раз сделает не так. А вдруг это? А вдруг то? Надо все брать в свои руки. Такие нежные, маленькие и теплые. Но ноша, которую она хочет взять, для нее неподъемна. «Ну что ж, — думает она, — я этому ротозею скажу, как нужно делать. Ну ничего не может без меня!» Так, по-моему, происходит падение мужского авторитета.
Если у мужчины присутствует мужской характер и он понимает свою роль в семье, то он может послать женщину куда подальше. И сказать: «Можешь делать лучше, брала бы и делала». Конечно, она обидится и заявит, что у нее есть для этого мужчина. «Ну, если есть, тогда не лезь в мои дела. Как сделал, так сделал. Не нравится, ищи себе того, кто лучше меня». Да, грубо, но действенно. Потому что тоже сработал инстинкт — мужской. Инстинкт человека, не боящегося брать на себя ответственность, способного ошибаться и признавать свои ошибки.
Но лучшего-то как раз и нет. Женщина понимает, что избранник тверд, непоколебим и уступать не будет. Он взял лидерство в свои руку и будет переть с этим до конца жизни, значит, надо под него подстраиваться… Ну или уходить в никуда. А уходить в никуда они не любят. Они, скорее, уйдут от того, кто попал под каблук и пошел искать другую на стороне, ту, которая увидит в нем настоящего мужчину. А так часто и происходит. Называется: не сошлись характером. Орочьи женщины не исключение. Слабость всегда восполняется хитростью и умом. А считать женщину дурой — глупость.
Поэтому я сопли распускать не стал и проявлять несвоевременную нежность — тоже. Не ко времени. Я вышел из шатра и перенесся на гору. Это главная моя головная боль. Ну зачем мне эта роль хранителя? Какой я хранитель? Я на два дня вперед не могу свои дела спланировать. А тут — целый народ, многочисленный, необузданный, непредсказуемый, как погода в мае. И как мне жить? Тут я почти бог, а на земле внизу — граф, подданный вангорского короля. Уйти сюда, как это сделали Рок и Беота? Так у меня внизу мои друзья, невеста, привычная жизнь, а тут я с ума сойду от скуки. Я вообще не понимаю, как они живут тысячелетиями, изолировавшись в своих высоких чертогах.
Я вернулся на гору потому, что надеялся сверху отыскать следы Гради-ила. Все решения, которые приняли в мое отсутствие мои спутники и невеста, были несвоевременны. Они старались помочь мне, это я понимал, но вместо этого создали лишние проблемы. Сначала Фома потащил бывших рабов и двух снежных эльфаров в империю, где во всех прибывших видели шпионов Вангора и Снежного княжества. Иначе и быть не могло. Не для того подготовка к войне ведется тайно, чтобы каждый приезжающий в империю это видел. Затем Ганга сорвалась с места и отправилась помогать мне. В результате пропал Гради-ил. Вот скажите мне, с кем идти в Снежное княжество оформляться в подданные, если у меня нет трех их соотечественников?
«Э-хе-хе! — вздохнул я. — Где-то я упускаю и недорабатываю. Не все могу учесть. Ума не хватает. А еще почти бог, понимаешь. Хранитель степи. Видели бы меня почитатели Худжгарха».
Я оказался на краю стены в тени башни. Гора заметно разрослась. Вокруг стены простирался, насколько хватало глаз, зеленый ковер травы. Там копошились мои кибуцъеры. Маленькие, как таракашки, и мало их. Кибуцъеры трудились не покладая рук под руководством мастеров. Низовое звено высокого плана бытия и средний управленческий персонал работали. А верхи… А верхи, как истинные небожители, оторвавшись от низов, правили, пребывая в праздности, и, ни за что не отвечая, вовсю пользовались своим привилегированным положением — бездельничали, тратили дармовую ману, что давали почитатели Худжгарха, и играли в карты. В общем, все как в жизни. Только в карты уже играло не трое, а пятеро. К моим бойцам спецназа присоединились Рохля и Авангур. Глядя на них, я понял истину — безделье развращает, но как поменять ситуацию, не знал. Да и не было особого желания и сил. Я до сих пор относился к этой горе как к чему-то игрушечному, ненастоящему, а к жителям Высокого града на Горе как к детям. А с детей какой спрос?
За игрой они так увлеклись, что меня не замечали, громко спорили, махали руками. И даже сирена вылезла из бассейна, положив руки под свою рыбью морду, и во все глаза следила за игроками.
Особенно громко возмущался Рохля. Ну, это понятно, самый наглый и бестолковый хранитель.
— Откуда у тебя крестовый туз? — наседал он на Мастера.
Тот сделал удивленные глаза и честным, самым правдивым голосом ответил:
— Как откуда? Ты сам мне его сдал. Вот десятка треф и крестовый туз. — Мастер выложил карты на стол. — Двадцать одно.
— Но у меня тоже крестовый туз! — с пеной на губах доказывал Рохля. — Ты жулик!
— Какой я жулик? Вы только посмотрите на этого… — Мастер возмущенно взмахнул руками и ткнул пальцем в Рохлю. — Ты сам сдавал карты, я к ним не прикасался. Как я мог поменять их? Вот скажи? Как?
Рохля от его слов задохнулся и стал ртом хватать воздух.
А Мастер добил бедного хранителя гномов:
— Это ты имеешь пять тузов в колоде и еще нахально обвиняешь честного духа. Это ты жулик!
— Я жулик? Да ты знаешь, кто я такой? — Рохля выпрямился, выставил на обозрение узкую, как у курицы, грудь. — Я бог! — завопил он, воздевая руки в праведном гневе.
— Если ты бог, — не сдавался Мастер, — то сделай так, чтобы у Рострума глаза повылазили и не возвращались, а то его змеи у меня карты подглядывают.
— И ничего не подглядывают! — всполошился Вальгум. — Они у меня добрые.
— Добрые они, — проворчал Мастер. — А вчера у меня бутылку вина сперли.
— Это не они! — быстро вступился за своих змеек Вальгум. — Это… это, по-видимому, Рохля сделал.
— Что?.. Я? Вино украл? Да ты сам вчера позвал меня выпить! А на твои глаза, тьфу, смотреть противно.
— Ну так. Раз проиграл, давай выполняй желание, — прервал их спор Авангур. — Ослепляй Рострума, мне тоже его змеи не нравятся. Все духи как духи… А этот… — Авангур замолчал, видимо не зная что добавить, и просто махнул рукой.
— Я не могу, — помолчав, сдался хранитель гномов.
— Как это? Какой же ты бог, если не можешь совершить чудо! — издеваясь, засмеялся Мессир. — Иди тогда женись на круле.
Рохля, как загнанный в угол мышонок, затравленно оглянулся на бассейн, откуда на него умильно смотрела наша сирена.
— Я… Я могу их выколоть, — произнес он и выставил два пальца.
— Эй, полегче, — возмутился Рострум. — Мы на мои глаза не играли. Играли на желание. Себе выкалывай. — Рострум поднялся и на всякий случай отошел от них.
Он направился в мою сторону, увидел меня и открыл рот, чтобы закричать. Но я приложил палец к губам и показал кулак. Рот Рострума мгновенно закрылся.
— Тогда иди целуй нашу сирену, — засмеялся Мастер, — и больше не жульничай.
«Играть с моим спецназом в карты я бы не рискнул, — подумал я. — Они демоницу обыграли и Рока, насколько я слышал. А уж Рохлю обыграть им ничего не стоит».
Я задумчиво глянул вниз на работающих духов, потом — на паразитирующую на них верхушку власти.
«А что они, собственно, умеют делать? — подумал я. — Да ничего! Только в карты дурить. Но зато они не предадут. Им повезло, что они были закинуты волной на гребень и там осели. А что мне делать? Согнать их? Так новые точно так же начнут вести себя. Абсолютная власть, безнаказанность и полный иммунитет независимо от того, какое решение принял, развращают. Пусть тешатся, — решил я. — Вреда от них немного. Кроме того, смогли же отстоять гору в мое отсутствие. Вон сколько медалей нацепили. Серебром, золотом и каменьями грудь сияет. Не жалеют на себя благодати, сердешные».
За этими размышлениями я оглядывал степь. Мой взор привлекли духи, привязанные к телам убитых. Они не знали посмертия и, проклятые моим пророком, тянули ко мне руки.
— Ладно, — разрешил я. — Земли у меня теперь много. Идите сюда.
И они, радостно что-то вереща, сорвались с привязи к телам и устремились ко мне. Вскоре внизу уже было не протолкнуться. Мастера споро стали распределять на работу новых жителей. Рядом со мной вниз смотрел Рострум.
— Ого! Сколько их! — присвистнул он. — Теперь мы запоем! — При этом он восторженно сжал кулак и потряс им.
Змеи в его глазах радостно заплясали. Высунули хвосты с трещотками на конце и, потрясая ими, стали отбивать такт. Я тоже отодвинулся от него. Как-то страшновато.
Я вглядывался в степь вокруг лагеря свидетелей Худжгарха. Почему-то был уверен, что Гради-ил бродит где-то здесь. Как я его найду, не задумывался. А что думать, если не знаешь самого простого, что умеет делать тот же Рохля. У него знания заложены с момента создания, а мне оставалось только с умным видом упрямо вглядываться в местность сверху и мысленно искать снежного эльфара. Ну где же он прячется, паразит?
И все-таки после нескольких мучительных минут поиска мне удалось его найти. Правда, не там, где я его искал. Странная вспышка лигах в трех от лагеря привлекла мое внимание. Приглядевшись, я скривился. Ну надо же! Лесные эльфары пожаловали. Что им тут нужно? Это теперь мои угодья, и я не хочу их там видеть.
Еще по степи на лорхах скакали десятки орков из того отряда, что был со мной на Суровой. Мысленно я похвалил Грыза. Правильно сделал, что отправил именно их. Ребята обученные и толковые. Точка, что мелькнула у меня на границе поля зрения, оказалась Гради-илом. Он, спешно преодолевая усталость, шел прямо в руки лесных эльфаров. Я схватил Рострума за плечо и силой нагнул вниз.
— Видишь, — спросил я, — вон того орка?
— Это какого? Их тут много.
— Вон того, что едет на быке, свесив ноги в одну сторону.
— А, этого? Вижу…
Договорить он не успел. Неожиданно напротив меня открылось окно и в нем во всем своем великолепии появилась несравненная Беота. Я, честно говоря, даже опешил. Вот кого не ожидал увидеть здесь, так это ее. Видимо, удивление отразилось на моем лице слишком явственно, и богиня мягким, хорошо поставленным грудным голосом, который просто обвораживал, засмеялась:
— Ты не ждал меня, малыш. Правда?
Я потер лицо и откашлялся. Сам же подумал: «Как не вовремя она появилась». Делая вид, что стараюсь прийти в себя, нагнулся к уху Рострума:
— Вальгум, отправляйся вниз, войди в того орка, и спасите снежного эльфара, вон того… видишь, что спешит к камням?
— Этого? Вижу. Я мигом, одна нога тут, другая там.
Это он применил мою поговорку и действительно сделал как сказал. Он ушел, а одна его нога осталась здесь, рядом со мной. Я с досады сплюнул и, подхватив прыгающую вокруг меня ногу, оставшуюся без хозяина, кинул ее вниз. На мои действия с удивлением смотрела Беота. Я же как ни в чем не бывало улыбнулся и отряхнул руки.
Неожиданно проявился Рострум на одной ноге. Огляделся. Поклонился Беоте и спросил:
— Великолепная богиня, вы не видели мою ногу? — Он скакал на одной ноге, словно инвалид Первой мировой войны.
— Я кинул ее вниз. Живо делай, что я сказал.
— Ага, я мигом, одна нога здесь…
— Не надо оставлять здесь ноги! — Я начал раздражаться. — Быстро убирайся отсюда!
Рострум исчез, а я подумал: «Почему, став духами, они так поглупели?»
Беота словно поняла мои мысли.
— У духов нет полной памяти о прошлом, они как дети, поэтому я окружила себя живыми созданиями.
— Э… Вы по делу или как? — не зная, что сказать, спросил я.
Она вновь засмеялась, но Шиза внутри меня зашипела, как гремучая змея, и сорвала ее ментальную атаку.
— И по делу, и просто хотела на тебя посмотреть. Поверишь? Соскучилась.
— Не поверю, — отмахнулся я. — Наверное, пришли посмотреть на мою мучительную кончину…
В это время за моей спиной раздались громкие голоса:
— Давай, Рохля, не тяни. Карточный долг — это святое. Не хочешь жениться на нашей красавице, целуй ее. — И смех нескольких глоток разорвал благостную тишину.
Беота с интересом посмотрела на смеющихся.
— Я вижу, дорогой, ты неудачников у себя пригрел, — засмеялась она, но уже не так весело и задорно. Видимо то, что у меня находились два ее братца, почему-то ее задело.
Я пожал плечами и, сделав скорбное выражение лица, ответил со вздохом:
— На похороны пришли. Помянуть добрым словом и проводить в чертоги Валгаллы.
— Куда проводить? — Беота искренне удивилась. Бровки ее приподнялись.
— Туда, куда уходят умершие боги. Там вечный пир и множество красивых дев услаждают богов в вечности.
Беота затряслась от смеха:
— Надо же, вечный пир и девы! — отсмеявшись, она продолжила: — Дорогой, боги не умирают, они растворяются в эфире. И нет там дев и пьянок, как вы, мужики, себе намыслили…
— Рохля, не хочешь целовать нашу крошку, поцелуй… вон ту… ой. Господин, вы здесь? — И две глотки под рев сирены затянули гимн непонятно кому: то ли мне, то ли горе: — Град высокий…
— Рохля! — раздался смех Авангура, — иди Беоту поцелуй…
Беота ощетинилась, словно дикобраз, и зашипела, словно кошка, увидевшая собаку.
— Если ты, недомерок, ко мне приблизишься, я оторву тебе голову. — Зло глянула в мою сторону: — Весело у тебя тут… — Она скользнула взглядом за мою спину и уже более спокойным голосом продолжила: — Я что пришла… Поговорить хотела, — и, увидев, как я скорчил скорбную мину, отмахнулась: — Вот только не надо притворяться, что ты умираешь. Я не поверю, что эти пустоголовые идиоты тебе не рассказали, как избавиться от интурий…
— Они — да, но вы, несравненная Беота, не стали говорить.
— И что? Ты обиделся?
— Не очень.
— Правильно сделал. Почему я должна была тебе рассказывать простые истины, которые должен знать каждый хранитель? — Она говорила спокойно и уверенно. — Ты кем был раньше?
Ответил я строчкой из песни Чебурашки про странную игрушку. Беота сначала залипла. Она набрала побольше воздуха, резко выдохнула, собралась с мыслями, снова набрала воздуха и взвизгнула:
— Нет!!! Прыщом на заднице Рока ты был! Маленьким и болезненным. Оттого, что ты был и тебя не стало, в мире ничего бы не поменялось, а только пришло бы в равновесие. Ты случайно занял чужое место, и тебя серьезно никто не воспринимал…
— И что же изменилось с тех пор? — с усмешкой перебил ее я.
— Многое. Ты из неизвестной величины вырос до хранителя, прошел путь хранителя, получил браслет, и значит, имеешь право занимать это место. С твоим появлением в мире стали происходить события спонтанного характера, и неизвестно, к чему они приведут. Как видишь, я с тобой откровенна…
— Не совсем. Я не понимаю, к чему вы клоните.
— Ты пока слишком человечный и имеешь привязанности. Но ты стал почти богом и должен подняться над людской суетой. Любовь, долг — это все должно остаться там, в прошлом. Мы, боги, выше всего этого, и нами движут рациональность и необходимость. Мы пастухи, пасущие свое стадо. Понимаешь, малыш? Тут нет места ненужной жалости, привязанности. Иначе твое место займет более хитрый и изворотливый. Ты вот в одном сражении победил Рока, но это не значит ровным счетом ничего. Ты не выиграл войну, а только ее развязал… — Беота замолчала и смотрела на мою реакцию. Я же постарался сделать каменное лицо.
— Я предлагаю тебе союз и готова… рассмотреть вопрос о замужестве. Это будет крепче всяких слов и клятв…
При этих словах я не сдержался и буквально вытаращился на Беоту. Она серьезно? Она что, надеется, что я приму ее предложение?
Беота истолковала мое молчание по-своему.
— Я понимаю, что ты должен все взвесить и подумать. Я не тороплю.
— И кто будет… мм… главным в этом союзе? — спросил я.
— Это не обсуждается, — отрезала Беота. — Более опытный и будет главным… пока ты не докажешь обратное… И не помышляй о близости. — Она еще раз кинула взгляд за мою спину. — Не говорю прощай. Надеюсь, скоро свидимся.
Окно схлопнулось, и Беота исчезла, оставив меня в тягостном состоянии духа. Я стоял и, стараясь собраться с мыслями, обдумывал ее предложение. Шиза притихла и молчала. Подошел Авангур, положил руку на плечо.
— Чего хотела эта ненормальная? — спросил он.
— Предлагала союз и замужество, — не стал скрывать я.
— Даже так? — Покровитель пророков внимательно посмотрел на меня. — Значит, тебя признали равным… И боятся.
— Боятся? — Я посмотрел на него. — Почему?
— Мир сейчас неустойчив, ни Рок, ни Беота, ни мы не можем просчитать всех его линий развития. Слишком много векторов приложения сил. Хоть ты и сражался с Роком, брат тоже понимает, что ты не просто так стал хранителем, значит, тебя поддерживает судья — глаза и уши Творца. Игнорировать тебя нельзя, враждовать с тобой небезопасно и лучше пригласить в союзники и поделить мир. Поэтому она торопится. Старается опередить Рока. Если вы с ним объединитесь, ей придет конец. А в союзе с тобой при нейтралитете…
В это время пение закончилось, и вопль Мастера: «Ты куда, паскудник?» — заставил нас замолчать и посмотреть на то, что происходило у нас за спиной, на «Олимпе» власти. А там Рохля пытался удрать, отвертеться от поцелуя с крулой. Его за полу рубахи держал Мастер, а Мессир пинками гнал к бассейну.
— Ну прямо никакого почтения к богам! — покачал я головой.
— Так он еще не бог, — засмеялся Авангур, — он приживала. Не вступил в свое служение… М-да… Так вот, при нейтралитете остальных хранителей ты самый лучший кандидат из нас ей в мужья.
— Ты так думаешь? — уныло спросил я. — А как же Рок?
— А что Рок? Он никогда не позволит ей быть первой, а второй она сама не захочет… никогда. Поверь мне.
— А я, значит, позволю?
— Ну-у-у… — неопределенно протянул Авангур и сменил тему разговора: — А правда, что ты обещал Рохле помочь с вступлением в служение?
— Правда, — поморщился я. Еще одна забота. — Хотел посадить его рядом с Беотой и отвлечь ее от меня.
— Хм… Идея хорошая. У тебя есть мысли, как это сделать?
— Есть…
— Я могу чем-нибудь помочь?
— Можешь.
Мы переговаривались и смотрели, как Рохлю притащили с хохотом к бассейну, и тот, отстраняясь от крулы двумя руками, не давая себя поцеловать, сражался с ее крепкими объятиями.
— Рохля, целуй крулу! — потребовала та и прижала его к себе. Вцепилась рыбьими губами в его щеку.
Два проказника, гогоча, стали считать:
— Раз, два…
— Как тебя угораздило взять таких управителей? — глядя на эту картину, спросил Авангур. — Это же ходячее бедствие.
Я хмыкнул:
— Других просто не было под рукой, и, кроме того, они смогли без меня отбиться от Рока.
— С ума сойти! А я им не поверил.
— Рок тоже не верил, — отозвался я.
— Восемь, девять…
— Крула, отпусти Рохлю, иначе ты его задушишь, — крикнул я.
Русалка послушно разжала объятия, и Рохля, весь в чешуе и слизи, хромая, побежал ко мне. Со слезами в голосе требовательно спросил:
— Когда пойдем к гномам? Ты обещал.
— Да, обещал, — как эхо, повторил за ним я. — А чем тебе здесь не нравится?
— Нравилось… пока не появились эти. — Рохля увидел, как два моих бойца направились к нам, и спрятался за мою спину. — Они жулики!
— Так ты бы не играл с ними в карты, и все. Ты зачем здесь остался? Руководить во время моего отсутствия. А ты что сделал? Бросил все и сел играть в карты с духами. Сам виноват… — Я с улыбкой посмотрел на его расстроенное лицо. — Как освобожусь, так пойдем устраивать твое служение. Авангур будет нам помогать.
— Правда?
— Правда. А теперь иди и руководи работами, у нас пополнение. Сам знаешь, что надо делать.
Рохля, обходя по широкой дуге парочку, отправился вниз. А вместо него появился Рострум с ногой в руках. Прискакал на целой к нам, будто прыгал по классикам, и попросил:
— Господин владыка, прирастите ногу. Не пойму, почему не держится. — Он приложил ногу к паху, и она отвалилась. — Видите? — спросил он.
— Я же говорил, что он дурень, — высказал свое мнение Мастер. — Вот, уже ногу потерял, скоро и голову где-нибудь забудет.
— Да, он дурень, но ты еще дурнее, — ответил Мессир.
— Кто, я? Кто бы говорил… У тебя вместо головы финик…
— Что? Сам ты финик…
— Идите отсюда, — беззлобно махнул я на них рукой. И уже вслед побежавшей прочь парочке, лупившей друг друга по головам, крикнул: — И не берите играть в карты Рохлю, я вам запрещаю!
Они остановились.
— Так скучно же!
— Скучно — идите работайте.
— Нет! Нет! Нам не скучно, мы и так трудимся… — И парочка моментально скрылась из глаз.
— Ага, — пробормотал я, — трудятся они… Как рабы на галерах.
Ногу я прирастил и отправил Рострума принимать пополнение.
— Я могу здесь построить себе особняк? — неожиданно спросил Авангур.
Я глянул на него:
— А ты потом не захочешь прибрать к своим рукам и всю гору?
— Не захочу, — засмеялся он. — Обещаю.
— Ну, тогда строй… за свою благодать.
Авангур кивнул:
— Но рабочие твои.
— Хорошо, — согласился я.
Меня все чаще стали посещать мысли, что я в своих метаниях бегаю по кругу или, правильнее сказать, по восходящей спирали преследующих меня неприятностей. Начало доставать то, что я кручусь, как белка в колесе, а все мои усилия избавиться от проблем порождают только новые проблемы. Стоит мне решить очередную неожиданно появившуюся, как появляются другие, вырастая из прежних…
Вроде делаю много дел, что-то решаю, а ситуация не меняется. Враги мои множатся, а вместе с ними появляются новые проблемы, что нарастают с каждым днем. Они как снежный ком, который, катясь с горы, обрастает снегом. Так и проблемы — прибавляются и прибавляются, становясь все сложнее.
Я понимал, что ни я, ни нехеец, в теле которого жил и чьей памятью пользовался, не были гигантами мысли. Так уж сложились наши характеры, в чем-то непохожие, но имеющие одну общую особенность. Мы не думали на два шага вперед. Я — потому что таким аналитическим умом меня не наделила природа, а молодой нехеец был сторонником активных действий. Все, что невозможно решить умом, можно решить мечом. И я, полагаясь на меч, а также на природную хватку (этого у меня не отнять), добивался результата там, где пасовал ум. И вроде у меня получалось… Графом стал. Невесту королевских кровей отхватил, и жить бы мне поживать… Да все как-то не получается. Что бы я ни делал, положительные результаты моих дел всегда влекли новые, еще более сложные заботы.
Ну посудите сами. Отстояв честь дворянина, я навлек на себя гнев лесных эльфаров. Хотел просто заработать на продаже старой космической техники, а в результате обзавелся колонией с ее нескончаемыми проблемами. Чтобы выжить в степи, возродил миф о духе мщения и в результате стал им. Хотел помочь Демону и сделать его своим могущественным союзником, но угодил в плен и потерял его доверие.
А я этого не хотел и в итоге еще обрел в лице Рока непримиримого врага. Победил его, можно сказать, случайно и получил предложение взять в жены его кровожадную сестру Беоту. Да что там говорить! Если перечислять мои удачи, дня не хватит. Но вот одно мне непонятно: почему за победами всегда маячат новые, более сложные беды. И где взять силы и время везде успеть? Вот теперь мне нужно спешить на корабль-базу. И что мне там делать? Вроде нечего, пусть мои товарищи поспят годочек-другой, сил наберутся, отдохнут. Но ведь нет, не могу так поступить. В голове зреют простенькие планы, которые тащат меня за шиворот в круговорот новых событий. И там, в глубине моего расслоенного сознания, есть понимание, что делаю правильно, хоть и необдуманно. Меня как Глухова это напрягает, мне хочется сесть, подумать хоть немного, взвесить две-три переменные (больше не получится). Зато нехеец — в своей стихии. Ему что? Ломать не строить. Хватай меч — круши врагов. Ему так жить привычно.
— Это ты придумал? — прервала мои слезливые размышления Шиза. — Как красиво и верно сказано, Викто́р. — Шиза всегда называла меня на французский манер — Викто́р, с ударением на «о».
— Нет, детка… Так красиво могут сочинять лишь гении, а я ремесленник. Частушку там, четверостишие… А это написал Пушкин, Александр Сергеевич… М-да… Что делать будем, Шиза?
— Как — что? Жить.
— Как жить?
Шиза несколько замялась, а потом тихо проговорила:
— Ну, как получается. Вот у тебя так получается… Так и живи, — после этого она закрылась от меня и на связь не выходила. Она часто бывала странной и непонятной.
— М-да… — повторил я, глядя в спину Авангуру. А тот, довольно насвистывая веселый мотив, пошел выбирать себе участок для особняка.
«А что? — перескочили мои мысли на него. — Может, дать возможность всем хранителям построить здесь свои особняки? Будут как посольства… — И тут же спохватился. — Ох, некогда тут засиживаться, пора за дела приниматься. Время-то не ждет».
Я развернулся уйти, и прямо напротив меня появился Йода на своей прушке.
— О-о-о! Видящий, благодарю тебя. Я так хорошо заработал, что могу купить новую прушку, сдать ее в аренду и зарабатывать в два раза больше. Вот братья-то обзавидуются.
Я вежливо покивал, а сам подумал: «Сейчас там драка будет, хорошо если его не обдерут. Видел я этих собирателей благодати, отца родного за нее продадут. И не дай бог потянется ко мне вереница его братьев, чтобы тоже заработать. Надо срочно отсюда уходить…»
— Ну, прощай, Видящий. Если что опять нужно будет, обращайся, всегда рад помочь. — Он широко улыбнулся, сморщившись, как старый овощ, и исчез.
«Хм. А я о нем совсем забыл, — хмыкнул я про себя. — Надеюсь, он-то не доставит мне новых проблем. Хотя кто его знает».
Еще раз оглядел свои владения, понял, что здесь мне нечего делать, и отбыл на корабль-базу.
Встретил меня первый помощник капитана, Брык, незнамо какой по счету клон неугомонного любителя загадок, создание умершего от неразделенной любви гения. Раньше это луковое недоразумение было моим секретарем, теперь вот сам себя повысил до первого помощника, боюсь подумать, что дальше будет.
Был он в черном строгом мундире ВКС колонии с серебряными галунами и блестящими пуговицами. На голове-луковице, как у Чиполлино, красовалась белая форменная фуражка.
Увидев меня на портальной площадке, он заорал на весь корабль:
— Смир-рно! Капитан на борту!
— Брык, ты кому подаешь команду? — удивился я. — У нас что, на борту есть команда пилотов?
— Есть, командор. Брык тридцать девять тысяч семнадцать, тридцать девять тысяч…
— Стоп! Сколько их всего?
— Девятнадцать!
— Ладно, пусть будут.
Бороться с распространением Брыков так же бесполезно, как запретить дождь, поэтому я просто махнул рукой. Думать, что когда-нибудь Брыки заполонят собой все виртуальное пространство, я не хотел. Да и что толку? Исходного кода этого монстра никто не знал, и вычислить его просто невозможно. Он теперь сам самоуничтожался, будучи пойманным в карантин. Типа делал себе харакири.
— Я отправляюсь в медкапсулу, Брык. Курс — на станцию Шлозвенга к вашему Папаше. По прибытии разбудите меня и Генри.
Мне нужно было расслабление и моральный отдых. Шиза могла привести мой гормональный фон в норму, но справиться с моими мыслями была не в силах. Поэтому я лег в капсулу и закрыл глаза. На Земле, будучи комбатом, я бы пошел в баню с товарищами, пригласил комсомолок… Водка, закуска и все дела, а тут такого себе позволить было нельзя, да и не хотелось.
Крышка надо мной с легким шорохом закрылась и тут же открылась. Казалось, я пролежал меньше секунды. Надо мной стоял дрон с чашкой кофе и назойливо жужжал, что пора вставать. Встал я бодрый и свободный от мрачных мыслей. Рядом вылезал из капсулы Генри.
После процедур и переодевания я взял Генри за руку и телепортировался вместе с ним к дверям офиса княжества на торговой станции. Решительно открыл двери и быстро вошел.
Увидев меня, девушка на ресепшене замерла. Пристально на меня посмотрела. Но потом перевела взгляд на висящий на стене портрет, сравнила с оригиналом (когда только успели создать сей шедевр), вытаращила глаза, хотела что-то сказать, но я ее опередил, спросив:
— Мидэра, где Бран Швырник?
— Э-э-э… ваша милость… Как вы…
— Просто скажи мне, где Бран.
— У себя… — Она, не моргая, смотрела на меня, и глаза ее были как блюдца. Я даже испугался, не лопнули бы они.
— У себя — где?
— Там… — Она полуобернулась и замахала рукой в сторону внутренних помещений, не отрывая от меня глаз.
— Идем, Генри, — сказал я и пошел дальше.
— Э-э-э… постойте! — Девушка словно бы проснулась и хотела что-то добавить, но из дверей вышел молодой человек.
— Зара, ты хочешь остановить его милость? — мягко спросил он. В нем я узнал одного из подручных Карла. Ингваор, кажется?
— Нет, но… — Девушка замялась, не зная, что ей делать.
— Простите ее, ваша милость, — вступился за девушку парень. — Это оттого, что вы всегда появляетесь… неожиданно.
Я мысленно усмехнулся: «Хорошо, что хоть не сказал: не вовремя».
— Я к себе. У меня мало времени, позови ко мне срочно Брана, Карла и Вирону.
— Слушаюсь, ваша милость… Только Бран — он… это…
— Что это?
— Пьян.
— Тогда тащи его за шиворот. Будет сопротивляться — дай по морде. Верно? — спросил я с улыбкой девушку, и та шарахнулась в сторону.
Бран, покачиваясь, стоял напротив меня и, уставившись в одну точку, силился понять, кто это перед ним сидит.
— Кто… посмел… ик? — спросил он заплетающимся языком.
— Генри, дай ему выпить вот этого. — Я словно фокусник достал из «воздуха» бутылочку и протянул своему доверенному человеку.
Да, теперь Генри, как самый преданный, несомненно умный и ловкий оперативник АДа в прошлом стал моим самым доверенным лицом в княжестве. Я даже наделил его чрезвычайными полномочиями на случай кризиса.
Генри разговаривать с Браном не стал, легко пнул его в живот, и когда тот в немом крике раскрыл рот, влил туда содержимое бутылочки. В кабинете раздалось громкое бульканье.
Вскоре перед нами стоял трезвый первый граф княжества Бран Швырник Проворный.
— Бран, не скажу, что рад тебя видеть в таком виде, — начал я. — Ты не потерял кинжал чести?
Бран, и так бледный, даже посерел от моих слов. Он потер лицо рукой и начал что-то невнятно говорить. Но разговаривать ему было трудно, слышался лишь хрип. Он пару раз откашлялся, шмыгнул носом, затем гордо выпрямился, так, что я увидел сопли в его ноздрях, и неожиданно, обреченно махнув рукой, ссутулился и повернулся, чтобы уйти.
— Ты куда, Бран? — поинтересовался я.
— Пойду зарежусь…
— Рано еще…
Бран остановился. Встал боком и посмотрел на меня, как кролик на удава.
— А что, это надо делать ночью? — спросил он каким-то будничным и безжизненным голосом, словно разговор шел о сборе ночной фиалки.
— Нет, но зарезаться ты всегда успеешь, а пока этого не требуется. Присядь.
Бран уселся на стул и уставился на свои руки, сцепленные в замок, которые он положил на стол. Выглядел он сломленным и равнодушным одновременно. От прежнего целеустремленного и энергичного торговца-контрабандиста осталась одна оболочка. Разговаривать с ним сейчас было бесполезно. В его ауре были сплошные вихри. Я видел по ним понятную мне картину. Аура — она как образ духовного тела. Показывает все, что творится в человеке. Он потерял себя и чувство реальности происходящего. Швырник жил болью и воспоминаниями о предательстве Гаринды. И я его понимал. Пережить измену близкого человека — это очень трудно.
Встав, я усыпил его и стал лечить его ауру. Сначала я вырезал куски памяти, что «кровоточили» и не давали ему успокоиться. Потом подправил отношение к произошедшему, сняв лишнее напряжение нервной системы. Бран горел, и, если бы он не забывался в пьянстве, его психика бы не выдержала. Он постепенно сходил с ума. Сделав все необходимое, я оставил его спать.
— Генри, станешь Брану другом, — сказал я. — Этот человек много сделал для княжества. Найдешь ему девушку и подружишь их.
Генри кивнул. Я не сомневался, что он был спецом и в таких вопросах. Оперативники АДа могли почти все.
Вошли или, точнее сказать, вбежали Карл и Вирона. Они остановились на пороге и замерли. Вирона покраснела, а Карл покачал головой:
— Как всегда инкогнито, ваша милость. С прибытием.
— Спасибо. Садитесь. Времени у меня мало, принимайте пакет на нейросеть.
Они сели, и тут же их взгляд расфокусировался. Сам прием пакета занимает три-четыре секунды, он сильно сжат, а распаковываться будет пару дней.
Когда они обрели способность слушать, я начал разговор:
— Хорошо, что вы смогли справиться с кризисом. Плохо, что его допустили. Хорошо, что Бран жив. Плохо, что он почти сошел с ума… М-да… Короче, есть за что вас поощрить и наказать. Поощрю тем, что к свадьбе вам перечислят по пятьдесят тысяч кредитов. Это свадебный подарок от ее высочества. От меня — вот это. — Я выложил на стол изумительной красоты золотое колье и серьги. Пододвинул к замершей Вироне. Для Карла припас браслет с изумрудами. Оба, как завороженные, уставились на драгоценности.
— Потом налюбуетесь, — усмехнулся я. — А накажу я вас тем, что приказываю пожениться в течение недели. Меня на свадьбе не будет, — пояснил я, заметив их взгляды. — Теперь — вот этот молодой человек, — показал я на Генри. — У него грамота на подданство лично от меня. У него нет никаких обязанностей, связанных с государственной службой. Но его указания, если таковые последуют, являются для вас и для всех обязательными к выполнению.
Карл помрачнел и посмотрел на спокойно сидящего молодого человека. Я знал, что Брык вложил в Генри все нужные базы, пока он спал. Также ему поменяли и нейросеть.
— Да, да, Карл, он — мои глаза и уши, ты правильно понял, — произнес я жестко и колючим взглядом посмотрел на него. — Есть какие-то вопросы?
Карл отрицательно покачал головой.
— Вот и хорошо. Кратко расскажу, какие изменения грядут в колонии. Сформируются три ветви власти: законодательная — государственный совет, исполнительная — губернатор и его команда и судебная. Гаринда остается губернатором. Бран является полноправным владельцем домена и будет получать ренту. Если захочет занять госслужбу, пусть работает. Это пока все. — Я встал. — Всего вам доброго. Генри, за мной.
И стремительно, не слушая мычания двух оставшихся людей, вышел. Прошел мимо вскочившей девушки. Вышел из офиса и телепортировался вместе с Генри вниз в секретную лабораторию, доставшуюся мне в наследство от безвременно погибшего рэкетира.
Я знал, что сюда вскоре должны были прийти агенты АДа, засланные к нам. Оставлять их без страховки я не хотел, слишком уж достала меня эта таинственная служба под неброской вывеской «Административное дознание». Информацию, что их тут ждут связные, направил им один из Брыков по каналам, перехваченным папашей-Брыком.
Время близилось. Генри тоже знал, что делать. Еще до того, как я лег в капсулу, Шиза по моей просьбе создала пакет контр-игры против агентов, и план этой простенькой одноходовки передала на нейросеть Генри. Я же сидел в маленькой каморке и ждал своего часа. И дождался. Парочка появилась вовремя. При этом Брык по камерам отслеживал их путь. Ребята, как в настоящем детективе, вышли из своей квартиры и стали петлять, проверяя, есть ли за ними слежка. Поплутав по станции и убедившись, что все чисто, они спустились вниз и встретили Генри.
— Привет, дорогой! — услышал я тихий женский голос. — Ты собираешься уезжать?
Это была кодовая фраза, придуманная мною. Я не мудрствовал, мог заставить говорить и про старый славянский шкаф. Как в кино: «Вы продаете старый славянский шкаф?» Ответ: «Шкаф был, да уже продан». Но что такое славянский шкаф, они не знали.
Поэтому ответ Генри тоже был простым:
— Был дорогой, да весь вышел.
— А нам сообщили, Генри, что ты исчез. — Женщина говорила тихо и настороженно.
— Так и есть. Меня в АДе больше нет… — потом последовала недолгая пауза. — Для неосведомленных.
— Понятно, — послышался мужской голос. — Что привез?
Дальше я ждать не стал, вышел в ускоренный режим и оказался рядом с замершими агентами…
Вместе с Генри мы уложили на каталку мужчину, и я провел над ним обряд ментального подчинения. Потом то же самое сделали с красивой молодой женщиной. Теперь они поневоле стали моими ментальными рабами. Но заставлять их делать непонятно что я не собирался. Это были уже мои «перевербованные» агенты, хорошо обученные и, главное, преданные. Мне не надо было их учить, как отправлять в АД правдивую дезинформацию. Я вообще не ставил им никакой задачи. А зачем, если я и сам не понимал, что мне нужно? Зато это понимал мой новый начальник тайной контрразведки княжества — Генри. Я не собирался думать за всех и управлять вручную всеми процессами. Во-первых, это невозможно, а, во-вторых, если и возможно, то я просто не умел этого делать. Зато я умел заставить работать других вместо себя, более способных, чем и пользовался.
В графстве Тох Рангор наступили сумерки. Отщебетали птицы, провожая своим пением светило. Дворня, усталая после дневной работы, потянулась на кухню для прислуги. На стенах замка зажглись огни для стражи, несущей службу. Дневная суета затихала, и ей на смену шла патриархальная провинциальная тишина. В замке ложились спать рано, так как вставали с зарей, а лежебок управительница-дворфа не жаловала. Ее боялись пуще огня. За пустые разговоры и лень она могла взять в руки самострел и пристрелить лентяя. Зато везде были чистота и порядок. Двор замка выметен, животные накормлены и загнаны в хлев.
Лианора, закончив со всеми делами, провела обряд очищения, переоделась в шелковую, длинную, до пят ночную сорочку, разобрала свою пышную постель и, взбив подушки, юркнула под толстое, из лебяжьего пуха одеяло. С удовольствием вытянулась и тут же свернулась калачиком. Она засыпала с блаженной улыбкой на лице, думая о скорой свадьбе и о том, что эту постель она будет делить со своим непутевым, но рукастым избранником. Засыпала она почти мгновенно, не ведая сомнений и беспокойства. В ее жизни все было устроено просто. Есть она, есть хозяин, позволивший ей — отверженной из своего народа, трудиться и быть полезной и чистой. Большего счастья она не могла и помыслить. Даже предстоящее замужество не трогало ее сердце так, как доброта молодого хозяина. За него и за его невест она готова была пожертвовать жизнью.
Скоро сладостная дрема захватила дворфу в свои объятия, она стала проваливаться в глубокий сон, и тут из темноты появилось смутная фигура с лицом Бурвидуса.
— Солнышко мое! Цветочек мой весенний, — прошептала еле слышно фигура. — Спаси меня… — Дворф стоял на коленях и тянул к ней свои испачканные глиной руки.
Лианора дернулась, подалась к нему и вдруг наткнулась на странного человека. Он встал на ее пути. Невысокий ростом, с редкими русыми волосами, лет пятидесяти, с короткой бородкой. Невзрачный, но с пылающим взглядом черных глаз, от которого по спине дворфы пробежали мурашки. Человек усмехнулся.
— Не спеши, рабыня. Твой жених потерпит. Выполни мой приказ.
Дворфа остановилась как вкопанная. Она узнала этот повелительный голос. Она не знала, кому он принадлежит, но не смела и не пыталась сопротивляться его воле. Девушка отчетливо понимала, что находится в его власти и он может заставить ее сделать все, что захочет. Лианора опустила безвольно, словно плети, руки. Она вся поникла, стала еще ниже.
— Что угодно моему господину? — покорно, тихим невыразительным голосом, в котором исчезли проблески жизни, отозвалась дворфа.
— Я хочу, чтобы ты убила черную жрицу моей сестры Беоты, которая живет вместе с вами, но убила так, чтобы никто не знал, что это сделала ты.
Дворфа вздрогнула, напряглась, подняла голову, но затем вновь поникла.
— Как прикажет мой господин, — тем же голосом ответила девушка.
— Вот и хорошо, — улыбнулся мужчина, потрепал ее по щеке и исчез.
С его исчезновением пропал и образ Бурвидуса. Лианора открыла глаза. Она дрожала, как осиновый лист на ветру. Беспокойные, страшные мысли лихорадочно стучались друг о друга в ее голове: «Чернушку надо убить…» Но она не могла поднять руку на близкого друга ее хозяина. На ту, что стала и ее подругой. Вместе они коротали вечера, занимались благоустройством замка и делились сокровенными мыслями. «Ганга… Она хорошая, но не так была близка мне, как чернокожая красавица».
Лианора в ужасе окаменела. Понимая, что надо исполнить этот ужасный приказ повелителя и что ничего другого ей не остается, она в отчаянии схватила кинжал, который лежал на маленьком прикроватном столике. Девушка решила убить себя и освободиться от власти этого человека. Но рука не поднималась, безвольно повиснув, словно плеть. Лианора горестно заплакала. Тихо подвывая, она упала на кровать. У нее поднялась температура, и всю оставшуюся ночь дворфа провела в бреду. Лианора металась по постели и стонала. Звала Ирридара на помощь и не могла до него докричаться.
Утро принесло некоторое успокоение. Она встала несколько более бледная, чем обычно. Оделась, привела себя в порядок и стала заниматься делами. Ночные мысли больше не лезли ей в голову, и она почти забыла тот ужасный повелительный голос. Но ночью он пришел опять. Серенький, невзрачный мужчина, такого встретишь в городе на улице — и пройдешь мимо, не обратив внимания. Он подошел к ней, заглянул в глаза.
Лия опустила голову, чтобы не встречаться с ним взглядом. Но он больно ухватил ее за подбородок и с силой поднял его.
— Смотри, ничтожество, мне в глаза! — приказал он. — В моей власти сделать с тобой все, что пожелаю… Убей ее!..
Лианора проснулась, и ее вновь стала колотить дрожь. До утра она уже не смогла уснуть. Весь день она не знала покоя и, уединившись на хоздворе в коровнике, проплакала полдня. К вечеру ее воля была сломлена, и она, не приходя на ужин, ушла к себе. Ритуал отвержения сковал ее, но не смог подвинуть на убийство Чернушки.
Ночью она решила не спать. Дворфа села на скамейку и стала ждать. Она тихо напевала знакомую ей с детства песенку, но вскоре не заметила, как ее сморил сон. Лианора перестала петь и уснула. И вновь перед ней стоял ее повелитель. Он схватил девушку за волосы и стал таскать по полу. Затем они перенеслись на высокую гору.
— Посмотри! — приказал он, и перед взором дворфы открылся большой мир.
— Это царства, над которыми я имею власть, — произнес повелитель. — А ты — лишь мусор под моими ногами. Как смеешь мне сопротивляться? Иди и убей черную ведьму.
— Не могу, повелитель… — прохрипела Лианора. — Она невеста хозяина. Я не могу причинить ему или ей вред.
— Вот как! — Повелитель отпустил ее волосы и отпихнул ногой. — Хм… Я подумаю, как это исправить. Отправляйся к себе.
Миг — и девушка очутилась в своей комнате. Напряжение, царившее два дня в ее душе, спало. Лианора подошла к кровати и упала на нее, не раздеваясь. Через час она встрепенулась. Медленно приподнялась с закрытыми глазами и села на кровати. Затем также медленно поднялась и направилась к большому, украшенному виньетками шкафу. Открыла его и достала самострел. Ловко натянула тетиву и взвела его. Нащупала в рядом стоящем колчане тяжелый болт и положила на ложе. Развернулась и направилась в сторону двери. Все это время она шла с закрытыми глазами. Девушка прошла короткий коридор и свернула налево в следующий, что вел в господские покои. Дворфа прошла три шага, и тут ее окликнули.
— Лианора!.. Ты чего? — В голосе слышалось сильное удивление.
Девушка повернулась на звук голоса и спустила тетиву. Взвизгнул рассекающий воздух болт. Негромко хлопнула тетива. Она нагнулась натянуть тетиву, но тут сильный удар по голове отправил ее в беспамятство.
На лежащую дворфу с огромным удивлением смотрела Рабе. Сейчас она была в своей истинной форме демоницы, жуткой для окружающих, но дающей возможность использовать магические способности. И хотя мир людей ей был враждебен, она, будучи демоном изменений, не испытывала здесь затруднений. Рабе каждую ночь преображалась и бродила по замку, словно привидение, пугая горничных и вылавливая крыс. За неимением лучшего она жрала их животные души, морщилась, плевалась, но не могла остановиться. Рабе, если бы кто знал, решила во что бы то ни стало найти этого злобного духа Чапая. Его присутствие в замке не давало ей покоя, и она каждую ночь выходила на поиски. В этот раз она с удивлением увидела идущую мимо нее дворфу с арбалетом руках. Особенно настораживало то, что Лия шла с закрытыми глазами.
Управительница миновала демоницу и направилась в господский коридор. Понимая, что происходит что-то странное, Рабе окликнула девушку. Она даже не подумала, что та может ее увидеть в истинном обличье, таково было удивление Рабе. Дворфа быстро, но без суеты повернулась в ее сторону. Она повела головой, все так же не открывая глаз, и это наполнило душу Рабе странным страхом. Дальше дворфа, не целясь, с разворота запустила в нее тяжелый стальной болт. Демоницу спасла ее реакция. Она сместилась в сторону, и болт вошел в деревянный косяк двери, возле которой пряталась Рабе. Повторить выстрел она Лианоре не дала. Сильный удар кончика хвоста по голове отправил ту в беспамятство. Воровато оглядевшись, Рабе подняла легкое тело девушки и понесла ее в спальню.
Утром Лианора вела себя так, будто ничего не произошло. На расспросы Рабе, пребывающей в образе снежной эльфарки, отвечала спокойно, как обычно: мол, спала хорошо, и сны ей не виделись.
Встревоженная демоница понимала, что кто-то подчинил дворфу и использует ту во сне. Но кого она хотела убить? Ее, как снежную принцессу, или кого другого? И это она решила выяснить. По сути, ей было все равно, кого убьет дворфа. Для нее — демоницы преисподней — люди были лишь кормом, но заклятие, наложенное молодым хозяином, связывало ее волю и заставляло оберегать близких ему людей.
На следующую ночь она караулила Лию возле ее дверей. Ровно в полночь двери спальни Лианоры открылись, и из них вышла дворфа в одной ночной сорочке с арбалетом в руках. Она шла неспешно, с закрытыми глазами, но очень уверенно. Прошла мимо замершей Рабе и повернула вновь в господский коридор.
Рабе двинулась следом. От возбуждения кончик хвоста ее подрагивал и случайно задел стену, вдоль которой кралась демоница. Еле слышный звук привлек внимание дворфы. Она остановилась и, не открывая глаз, повернулась. Повела лицом из стороны в сторону и вдруг остановилась напротив Рабе. Демоница замерла с поднятой ногой и боялась пошевелиться. Она почувствовала сильный страх. Казалось, на нее смотрело через Лианору какое-то могущественное существо. И ей было понятно, что оно способно без труда раздавить демоницу как муху. Ее сердце даже перестало стучать. Время шло, и напряжение возрастало. Рабе уже проклинала себя за свою настойчивость и готовилась проститься с жизнью. Капли пота потекли по лбу, предательски щекоча кожу. Хотелось почесаться, но она не смела пошевелиться.
Наконец дворфа медленно отвернулась и пошла дальше. А Рабе тихо выдохнула, опустила ногу и, приходя в себя, постояла пару мгновений. Затем пошла более осторожно за управительницей. Она поняла, что нашла Чапая. Он вселился в дворфу.
Осторожно ставя ноги на пол, Рабе старалась не стучать копытами. Она шла следом за дворфой, а та подошла к двери комнаты Чернушки и остановилась. Дворфа стояла без движения около ридки. Рабе тоже не двигалась. Она даже не знала, что ей предпринять. Наконец Лианора поставила самострел у своих ног, прислонив его к стене, и из-за пазухи достала масленку, осторожно смазала петли и вновь спрятала масленку на груди. Нагнулась за самострелом, и дальше Рабе ждать не стала. Стремительный прыжок произошел одновременно с поднятием самострела. Но удар хвоста пришелся раньше, чем Лианора смогла выстрелить. Дворфа обмякла и стала валиться на пол. Рабе осторожно подняла тело, подхватила самострел и поспешила в комнату дворфы. Она поняла, что целью Чапая является не снежная эльфара, а чернокожая красавица. У той тоже было много тайн. Откуда она? Где ее нашел хозяин, почему спрятал у себя в замке? Этого не знал никто. Но, видимо, она кому-то была нужна, и нужна мертвой. Но как этот мелкий пакостник Чапай мог забрать дворфу в подчинение, Рабе не понимала. И Чапай ли это?..
Она уже почти дошла до комнаты управительницы, как неожиданно с горящей свечой в руках им навстречу вышла служанка Лии. Девушка замерла с открытым ртом, и Рабе ничего не оставалось, как бросить тело дворфы на пол и выстрелить из арбалета. Болт вошел девушке в грудь, и та, отброшенная сильным ударом выстрела, отлетела к стене и, не закрывая удивленных глаз, сползла на пол. Она еще была жива, но Рабе не дала ей просто так умереть. Она выпила ее душу и, услышав шум в коридоре, чертыхаясь, подхватила сразу два тела и потащила в спальню дворфы. Она еле успела в последний момент вернуться и забрать арбалет. Быстро запихнула под кровать тело девушки и положила на постель дворфу. Затем под кровать залезла сама. В коридоре напротив дверей раздался топот стражи. Затем послышался негромкий стук. Следом несмелый вопрос:
— Госпожа Лианора… У вас все в порядке?
Лия мирно спала и тихонько посапывала. Стража потопталась у дверей и ушла. Шаги затихли.
Рабе за ногу вытащила тело служанки и, мысленно проклиная ту за ночные бдения, взгромоздила ее себе на плечо. Осторожно выглянула за дверь и, стараясь не цокать копытами, потащила тело в подвал. Рабе уже знала потайные ходы в замке и, отодвинув деревянную фигуру старика в длинной хламиде, протиснулась в образовавшуюся узкую щель. Ей ничего не оставалось, как скинуть тело в вентиляционную шахту.
От сожранной души девушки она была слегка пьяна. Покачиваясь, демоница вернулась тем же путем обратно и, зайдя к себе в комнату, позабыв даже поменять форму, буквально упала на свою постель. Последней ее мыслью было, что все надо рассказать хозяину.
Утром она проснулась от шума. Быстро приняла форму снежной эльфарки и дождалась служанки с тазом и водой для умывания.
Молодая служанка по имени Рондина, поливая ей на руки воду из кувшина, рассказала последние новости. Пропала служанка Мата. У порога комнаты управительницы обнаружили следы крови. Не иначе завелся злой домовой, что пожирает девушек. Рабе слушала ее трескотню вполуха и думала о своем. Теперь бдительность стражи усилится, жаль, что пришлось наследить. И как быть дальше?
Этим же утром в замок, к ее огромному облегчению, прибыл и сам молодой хозяин.
Как всегда (это уже вошло в привычку), я появился в двух лигах от замка. Рядом со мной совершенно спокойно, словно они родились и выросли на этой планете, шли мои «инопланетяне» — аристократ Жюль, сын лейера, и его новый телохранитель тире оруженосец, огромный по любым меркам Морган по прозвищу Адвокат. Пакет программ, инсталлированный на установленную им социальную нейросеть, давал им обширные знания и навыки для выживания в новой среде.
— Это и есть ваш замок, милорд? — осведомился Жюль.
— Да. Он и есть… — договорить я не успел.
Открылись ворота, и оттуда выскочили всадники. Они галопом помчались к нам, и вскоре до нас донеслись звуки сигнальной трубы. Противные, визгливые, такие, что мертвого поднимут.
Морган вышел вперед, заслонил нас собой и вытащил молекулярный меч, что в его руках смотрелся как ножик.
— Морган, это встречают милорда, — поспешил предупредить громилу Жюль. — Не вздумай махать своим мечом и отойди мне за спину.
Подскакавшие всадники во главе с Черридаром — начальником стражи моего замка, лихо подняли коней на дыбы, останавливая их на полном скаку. Затем Черридар ловко спрыгнул с коня и преклонил колено.
— Добро пожаловать, ваша милость, — радостно проговорил он. — Примите моего коня.
Это была ритуальная фраза. Он знал, что я не приму его коня и пройду до замка пешком, но как вассал обязан был предложить.
Вся жизнь аристократа определена кучей условностей, нарушить которые означает совершить наказуемое преступление. И одно из самых страшных преступлений против аристократа — выказать неуважение ему. За этим следует публичная порка простолюдина или его смерть. Или вызов на дуэль, если неуважение проявил другой аристократ. Черридар был приглашен мной вместе с другими нехейцами в дружину. Да и вся замковая дружина состояла в основном из моих соплеменников. Теперь уже моих…
Как воспитанный аристократ бандитских кровей, Черридар мельком глянул на вновь прибывших, увидел в Жюле аристократа и вежливо ему слегка поклонился как равному. На Моргана он кинул удивленный взгляд и только.
— Черридар, познакомься. Барон Жюль Бергат, мой новый вассал. А это — его оруженосец Морган. Они поживут в моем замке, обвыкнутся… Потом подумаем, куда их определить. Они из очень далеких краев…
— Очень далеких? — как-то странно спросил Черридар.
— Да, а что?
— Ну, такие, как Морган, живут в диких землях. Я их встречал в набегах.
Об этом я не подумал и, засунув палец в ухо, почесал там, давая себе время придумать, что сказать. Особо врать не хотелось.
— Вообще-то они из Брисвиля, — сказал я. — Но кто знает, кем был папаша этого молодца. Он сирота.
И Морган согласно закивал головой.
Но глазастый Черридар хоть и кивнул, бросил пытливый взгляд на Жюля. Да, действительно, Жюль больше походил на нехейцев. Немного широколицый, с узкими глазами, коренастый и подвижный, словно ртуть.
— Надеюсь, Черридар, ты свои наблюдения оставишь при себе, — тихо сказал я.
И тот заговорщицки, с таинственным выражением на лице молча с достоинством склонил голову. Типа он тайну милорда раскусил, но будет нем как рыба. В его понимании Жюль был метисом-нехейцем, а Морган — вообще порождением диких земель. Бывало, дикари воровали нехейских женщин и брали их в жены. От них рождались похожие на Жюля люди. Нехейцы их своими хоть и не признавали, но, встречая в набегах, старались не убивать. Все же своя кровь. Женщин обратно не забирали, да и те становились фуриями, сражаясь с соотечественниками не на жизнь, а на смерть. Их тоже старались избегать. Единственное, чего мой начальник охраны не мог понять, как Жюль стал бароном. Не иначе был сыном вождя племени дикарей… Все это я прочитал по его простодушной физиономии, словно глядя в открытую книгу.
— Какие новости, Черридар? — спросил я его, чтобы отвлечь от мыслей о новоприбывших.
— Новостей нет, милорд, но есть странности. Пропала ночью служанка госпожи Лианоры Мата. А у дверей комнаты управительницы мы нашли свежие следы крови. Вот, в общем-то, и все.
— Да? — удивился я. — А что говорит сама Лианора?
— Говорит, что не знает, где она.
Ненадолго задумавшись, я отозвался:
— Ладно, разберемся.
В замке нас встречала делегация с музыкой, почетным караулом и хлебом-солью. За спиной Чернушки топталась, подпрыгивая, дворфа. Странно. Чего это она?
Когда мероприятия торжественной встречи закончились, она подлетела ко мне.
— Хозяин, возвращай моего жениха, как бы он не помер от голоду.
Я хлопнул себя по лбу. Точно, ведь Бурвидус по моей воле томился в темнице! Как я мог о нем забыть?
— Одну ридку, Лия, я сейчас.
Вскоре чумазый дворф, голодный и растерянный, стоял перед моей управительницей. Та уперла руки в бока и осуждающе покачала головой:
— Ну что за чумазый дворф. Быстро приводи себя в порядок, замарашка.
А было чем измазаться. Когда я появился в темнице, сей арестант, спрятанный мною на время из-за своей болтливости, пытался совершить побег. Копал подкоп, чтобы выбраться из заключения. Он несколько дней не ел и утолял жажду, посасывая холодные камушки. Копал он руками и на то, что весь измазался в глине, не обращал внимания. В момент моего появления он справлял малую нужду в углу и жалобно причитал. Тихо бормоча, он ругал меня на все лады.
Другой дворянин его там и оставил бы за такое попрание чести, но я лишь рассмеялся. Услышав мой смех, он вздрогнул и обернулся. Глаза его стали большими, как у летучей мыши. Он вытаращился на меня и не заметил, как стал мочиться себе на штаны.
— Красавец, — покачал я головой. — Вижу, не скучал и переделывал мою тюрьму. Ну, стало быть, оставлю тебя здесь, Бурвидус, доделывай начатое.
— Не надо, милорд! — Дворф, забыв натянуть штаны, посеменил ко мне. — Я все исправлю… Я думал, обо мне забыли… Еда… Вода… Нет… — бессвязно начал говорить он.
— Хорошо, Бурвидус, натягивай штаны и пойдем отсюда. Ты прощен… на первый раз, но если я или еще кто услышит, как ты меня ругаешь… Я отдам тебя Чернушке для жертвоприношения ее богине. Богиня дура, и жертва ей такая же будет. Как говорится, умных к умным, а тебя — к ней.
— Нет, нет, — замахал руками дворф. — В первый и последний раз, го… оп! Простите, милорд.
«Ну да, так я и поверил», — подумал я. Схватил его за шиворот и перенесся к высокому крыльцу донжона.
— Забирай своего жениха, — улыбнулся я, видя, как сначала лицо дворфы расцвело, а потом на него нашла грозовая туча.
В моем кабинете после сытного завтрака в присутствии Жюля прошло недолгое совещание. Морган был предоставлен самому себе и слонялся по замку.
Я представил Жюля Чернушке и Лие, после чего стал слушать о том, как забирали тело снежного эльфара.
Прибыла небольшая процессия снежков. Показали мое письмо, и их проводили к месту проведения обряда. Они забрали эльфара и дали служанке сто золотых монет. Рабе, играя роль Торы, вышла к соотечественникам, окатила их презрительным взглядом и выдала от себя убийственную фразу: «Вам стало привычным, леры, убивать своих соотечественников». И, отвернувшись, ушла.
«Ну прямо артистка больших и малых оперных театров!» — как сказали бы у нас на Земле.
Снежные эльфары ничего ей не ответили. Как выразилась смеющаяся Лия, они увидели рядом с госпожой Торой ее черную копию — Чернушку, разинули рты и так остались стоять, словно статуи.
Оценив Жюля взглядом, Лия бесцеремонно спросила:
— Тан Жюль, что вы умете делать?
Тот поморгал глазами и произнес:
— Я вообще-то могу многое. Управлять поместьем, петь…
— Ну, управлять поместьем есть кому. А вот пение ваше хотелось бы послушать. Здесь, простите меня, милорд, — это она обратилась ко мне, потом посмотрела строго на смущенного Жюля, — бездельников нет, и каждый приносит пользу.
Жюль, который еще не расположился и притащился со мной в кабинет со своим скарбом, полез в мешок, достал свой инструмент, подергал струны, и неожиданно для всех по небольшому залу пробежала трепетная волна чарующих звуков. Мы все замерли. А Жюль, сыграв вступление, затянул песню о любви лейера к пастушке. У Чернушки и Лии выступили слезы на глазах.
— Как это прекрасно, тан! — вытерев глаза платком, вытащенным из лифа, произнесла дворфа. При этом, к моему удивлению, она вытащила еще маленькую бронзовую масленку, которую небрежно засунула обратно. — Вам поручается найти способных к музыке среди подданных милорда и организовать эти… как их… Я в городе видела. — Она замялась, не зная, как объяснить свою мысль.
— Музыкальные труппы, — подсказал я.
— Зачем… трупы? — удивилась дворфа. — Нам здесь трупы не нужны. Пусть живут и учатся мастерству, потом будут услаждать ваш слух пением, милорд. — Она укоризненно покачала головой. — Вам бы все убивать и резать. Пусть организует группу певцов и музыкантов. Будет как в столице у короля. А вообще, вот что… Мы организуем здесь свой театр!
— Пусть, — махнул я рукой и подумал: «Тем более Жюль прекрасно в этом разбирается».
И так стараниями Лии Жюль был определен к делу.
— Потом милорд найдет вам, тан Жюль, достойную невесту-магичку, — продолжила Лия. — В академии этого добра хватает. Правда, милорд? — Лия, что называется, ковала железо, пока горячо. — Выделит деревеньку, и вы счастливо заживете.
Она сложила руки на груди и умильно посмотрела на Жюля. Тот беспомощно обернулся ко мне. Я вяло кивнул.
— Но только в том случае, Лия, если тан Жюль этого захочет.
— Конечно, захочет, — уверенно произнесла дворфа. — Кто же откажется от красавицы жены — магички и такого приданого? За нашим милордом не пропадешь, тан Жюль. Вы мне поверьте. Вот кем я раньше была? — Лия, расчувствовавшись, погрузилась в воспоминания. — Грязной рабой у подземных сморчков. А он меня выиграл в споре со старейшиной племени — и вот, сделал управляющей всем своим достоянием. А оно у него растет, как тесто на дрожжах… Спойте нам еще, тан Жюль.
Жюль запел, а я, заметив напряженный взгляд Рабе, сделав ей знак глазами, тихо вышел.
Схватил ее за руку и телепортировался в подвал. Там никто нас не мог увидеть или подслушать.
— Служанка пропала. Твоя работа? — сразу спросил я.
— Моя, хозяин, но у меня не было другого выхода.
— Поясни.
— Значит, так… — начала с небольшой заминкой Рабе свой рассказ. — Как только вы уехали, я стала каждую ночь искать Чапая…
Я поморщился, как от зубной боли. Вот на кой черт сдался ей выдуманный дух?
— Тебе что, скучно, что ли? — спросил я хмуро.
— Вы не поверите, хозяин, но я его нашла.
— Где? — недоверчиво спросил я. — В служанке?
— Нет… — Рабе выпучила глаза и, словно театральная артистка, сделав хорошо выверенную паузу, выдала: — В Лианоре!
— Тьфу! — сплюнул я. Час от часу не легче. То она ищет его в штанах Бурвидуса, то в его невесте. Но решил узнать все подробнее. — Выкладывай.
— Я ночью тайно бродила по замку, хозяин, и тут вижу: по коридору идет в одной ночной сорочке Лианора. Глаза закрыты, в руках — взведенный самострел, и вокруг — тишина…
— Ага, — не выдержал я. — И мертвые еще, конечно, обнаружились, которые с косами стоят.
— Мертвые? Нет, мертвых не было. Я ее окликнула… А она повернулась ко мне, я даже от страха замерла. Внутри у меня вот тут, — Рабе провела рукой по пышной груди, — все похолодело. И вдруг дворфа, не открывая глаз, выстрелила в меня из арбалета. Это было так страшно, хозяин. Я еле увернулась.
— Хм… Ты была в обличье демоницы?
— Ну да.
— А что ты хотела от дворфы? Чтобы она с тобой сплясала? Или пошла жрать души своих служанок?
— Она не видела меня, хозяин! Я же говорю: глаза у нее все время были закрыты.
— Если глаза у нее были закрыты, Рабе, то как она могла навести арбалет и выстрелить? Что-то не вяжется.
— Вяжется, хозяин. Она была одержима. И ею управляли. Меня не обманешь. В ней Чапай сидел. Ему глаза дворфы не нужны. Даже через ее закрытые веки я видела его тяжелый взгляд. Дальше я Лианору оглушила и отнесла в ее комнату. Положила на постель. А наутро она ничего не помнила.
— Может, сильно ударила? Тут помню, а тут не помню…
— Слушайте дальше, хозяин, — совершенно не обескураженно продолжила Рабе. — Так вот! На следующую ночь я решила за ней проследить. Ровно в полночь, когда все уже уснули глубоким сном и по замку шныряли одни крысы… Она вышла, снова спящая, в ночной сорочке и с арбалетом. Вот так. — И Рабе показала, как с закрытыми глазами шла дворфа. Она очень похоже ее изобразила. — Прошла в господский коридор и остановилась у дверей… — Я не стал ее перебивать и решил молча дождаться и узнать, у каких дверей она остановилась. — У дверей Чернушки, хозяин.
Рабе сделала паузу, смотря на меня и стараясь понять, какую реакцию вызвали ее слова. Но я молчал.
— Лия, — продолжила Рабе, — достала из-за пазухи масленку, смазала петли на двери и подняла с пола арбалет. Хозяин, я уверена: она пришла убивать Чернушку. И ею управляли. Точно вам говорю.
— И что ты сделала?
— Я ее снова оглушила и понесла в ее комнату, а по дороге встретила эту дуру Мату… Пришлось ее пристрелить и сбросить в вентиляционную шахту. Иначе бы она всем рассказала, что видела. Пошли бы разговоры… Вот. Не верите? — Она посмотрела мне в глаза. — Останьтесь сегодня ночью и сами все увидите.
Я задумался. Врать Рабе смысла не было… Если только она в своем демоническом обличье не испытала сильнейший голод. Тогда, сорвавшись, она просто могла сожрать душу несчастной девушки.
— Ладно, Рабе… посмотрим. Ты ее душу сожрала?
— Да, хозяин, я не смогла сдержаться. Но если надо, я ее верну.
— Верни, девушка не виновата… Но если ты врешь… Ох, я не знаю, что с тобой сделаю.
— Курамой клянусь, хозяин! Чтоб мне век не вернуться в преисподнюю! Чтоб я питалась всю жизнь лишь душами крыс…
— Даже так?.. Я тебя услышал. Пошли.
Мы вновь вернулись на верхний этаж замка. Я спустился во двор, где руководила разгрузкой продовольствия Лианора, и стал осторожно приглядываться к дворфе. Выглядела она несколько помято, не было обычного румянца на щеках, но в остальном это была прежняя Лия, деятельная, простая и хозяйственная.
— Что произошло с твоей служанкой? — как бы невзначай спросил я.
— Не знаю, хозяин. Иногда она убегала к своему жениху в деревню, но всегда вовремя возвращалась. Я послала туда гонца за ней.
В облике Лии, в ее голосе не было тревоги или напряженности. Мы стояли во дворе, и она внимательно следила за происходящим. От ее бдительного ока не ускользало ничего.
— Маркел! — прикрикнула она на слугу. — Осторожно неси корзину с яйцами. Если разобьешь, я твои отрежу.
— Кровь откуда у твоих дверей? — не отставал я.
— Да откуда мне знать, хозяин? Это вы у стражи поинтересуйтесь… Лиза, проверь, молоко не скислось ли? — Она широко улыбнулась.
Я проследил за ее взглядом. Во двор вышел Бурвидус.
— Ладно, спрошу, — махнул я рукой и пошел прочь.
Поднялся на верхний этаж и увидел Жюля, несколько растерянного и смущенного. Он направился ко мне, но мне было не до него. Он хотел со мной пообщаться, но я, улыбнувшись, положил руку ему на плечо и сказал:
— Жюль, теперь ты свободный человек. Осваивайся, за меня не держись, как маленький ребенок. Вживайся, обрастай связями. Поговорим за ужином.
Про связи я загнул, конечно. Какие тут связи — я да мои невесты. Жюль с пониманием кивнул и устремился за могучей спиной Моргана. Тот вовсю обхаживал горничных и тащил тележку с постельным бельем, разливаясь перед разрумянившейся красоткой соловьем.
«Надо же, как быстро этот громила освоился!» — отстраненно подумалось мне, и, посмотрев в спину ушедшему сыну лейера, я направился в сторону комнаты Лианоры. Остановился у дверей. На стене было размазанное темное пятно, похожее на засохшую кровь.
Действительно, странные события произошли в замке во время моего недолгого отсутствия. Кто же на этот раз ко мне подбирается? Демоны? Нет, вряд ли. Своих чертей Рабе узнала бы. Лесные эльфары? Я пожал плечами. Вполне может быть. Но почему они выбрали Лианору? Она не может нанести мне вред… или может? Что-то я запутался. А что я знаю о ее ритуале? А ничего. Это для меня терра инкогнита. Но если Рабе не врет и все было так, как она рассказала, то кто или что управляет Лианорой во сне?
Я приоткрыл двери и воровато заглянул к ней в комнату. Почему-то я испытывал при этом смущение, словно пытался подглядеть за чужой жизнью. Встряхнув головой, я отбросил всякое сомнение и зашел. Обстановка была простой. Стол, стул, широкая кровать и шкаф. У кровати на деревянном выскобленном полу (полы здесь еще не научились красить) — шкура местного медведя. На окнах — веселые занавесочки. Всюду идеальная чистота и порядок.
Прошел до шкафа, открыл его. Там была ее одежда — три платья, плащ, подбитый мехом, и колчан с болтами на двадцать штук, было их всего восемнадцать. Значит, тут Рабе не наврала. А где сам арбалет? Я огляделся. Подошел к кровати и, приподняв покрывало, заглянул под кровать.
В это время в коридоре раздались быстрые шаги и послышался громкий голос дворфы:
— Я переоденусь по случаю приезда хозяина, а потом, господин Жюль, мы с вами составим план поездок по графству… И скажите своему большому оруженосцу, чтобы он не приставал к горничным. Мы найдем ему подходящую невесту…
Я был застигнут врасплох. Что сказать Лие?.. Почему я здесь?.. Не зная, как поступить, и смущаясь, словно подглядывал за чужой жизнью, я ничего лучшего не придумал, как быстро юркнуть под кровать и там замереть. Под руку мне попался самострел.
Открылась дверь, и дворфа вошла комнату. Беззаботно напевая, она подошла к шкафу и остановилась напротив него. Я лежал ни жив ни мертв, разглядывая подол платья и проклиная себя за нерешительность и глупость. Если она заглянет под кровать, то что я ей скажу?..
То, что я мог воспользоваться телепортом, на тот момент вылетело у меня из головы. Лианора сбросила платье и, показав мне стройные лодыжки, надела новое. Подняла сброшенное платье. При этом я видел копну волос и молился, чтобы она не посмотрела направо.
Подобрав платье, она, стуча каблучками, ушла, а я вздохнул с облегчением. Вытолкнул из-под кровати самострел и заметил под ним размазанное темное пятно, такое же, как и на стене. Потрогал пальцами и растер между ними сухие красные крошки. Когда я вылез, то поставил самострел на место. Закрыл шкаф и сразу телепортировался в свой кабинет.
Там за моим столом как у себя дома расположилась Чернушка. Она чертила какие-то диаграммы на листах и что-то под нос сама себе бубнила. Увидев меня, вздрогнула и слабо улыбнулась:
— Ты так неожиданно, пупсик. Не возражаешь, если я тут поработаю? А то Жюль и Лия громко разговаривают и мешают.
— Сиди-сиди, — замахал я рукой. — Только давай… без пупсика.
— Хорошо… друг.
Я почесал затылок. Пора определяться.
— Ну… — начал я осторожно. — В конечном итоге, Чернушка, мы оба знаем, что ты станешь моей второй женой. Поэтому к чему такие условности? Зови меня просто — дорогой.
— Хорошо, просто дорогой.
— Нет, не «просто дорогой», а просто «дорогой», и все, — поправил я.
Чернушка приподняла брови, странно посмотрела на меня.
— Как скажешь, не просто дорогой, а просто дорогой, и все.
Я в бессилии уселся на стул. Посмотрел в ее ясные глаза. Понимая, что я сам загнал себя в ловушку слов, махнул рукой.
— Зови как хочешь.
— Хорошо, пупсик.
Душа у меня заметалась, как пойманный дикий тигр в клетке. Кем я только не был. Дух, студент, шарныга, скорпион, голая задница, теперь еще и пупсик.
— Можно звать меня Ирри, — осторожно предложил я.
— Хорошо, Ирри.
Я с облегчением вздохнул. Встал и, подойдя к чернокожей красавице, обнял ее. Ее ноздри затрепетали. Она напряглась и уперлась мне руками в грудь. Я, не понимая, отстранился.
— Ты спал с Гангой? — не столько спрашивая, сколько утверждая, произнесла она. — У нее будет ребенок… — Я удивленно на нее посмотрел.
— Почему ты так решила?
— Запах… на тебе ее запах… и запах ребенка.
Я, недоумевая, понюхал свои подмышки. Не пахнут. Конечно, с тех пор, как мы имели близость, я не принимал душ, но все же…
— Но как?.. — удивленно пожал я плечами.
Как она могла что-то учуять?
Чернушка встала и обняла меня. Прижалась к груди, и я почувствовал ее упругие полушария.
— Я так рада! — прошептала она и тут же отстранилась. Глазки ее сияли, как может сиять черная дыра в космосе. — Значит, мы сыграем сразу две свадьбы. И ты женишься на нас обеих сразу. Я тоже хочу от тебя ребенка… Сегодня.
— Подожди, подожди… — Я отошел от нее на шаг и, обескураженный, сел на стул. — Это, понимаешь… Такое дело… Дело такое… Значит… Да-а… Значимое, значит, и, я бы сказал, ответственное… Вот. Очень ответственное. К нему надо подготовиться… Вот… Хорошо подготовиться. Понимаешь?
— Знаю и понимаю, Ирри. Но мы оба понимаем, что я стану твоей второй женой. Поэтому к чему условности? Я тоже хочу от тебя ребенка, как и сестра, не дожидаясь обряда. Ни о чем не беспокойся. Мы с Лианорой все устроим. Я заменю на торжестве Гангу, раз ее тут нет. У вас, людей-аристократов, так и делают. Вместо жениха к невесте приезжает его друг, играют свадьбу, и невесту, ставшую женой, увозят к мужу. Я выучила ваши обычаи. А вы сыграете вторую свадьбу без меня в степи у ее народа.
«Да что же за день такой сегодня! — мысленно посетовал я. — Лия хочет убить Чернушку. А Чернушка хочет ребенка и свадьбу».
— Хорошо, — решился я и хлопнул ладонями себя по коленям. — Разберусь с делами, приеду, и мы устроим все так, как ты сказала.
Чернушка печально покачала головой.
— Нет, Ирри…
— Почему нет?
— Потому что у тебя дела никогда не заканчиваются. Мы это сделаем до твоего отъезда, или ты пообещаешь словом дворянина возлечь со мной сегодня.
Я был зажат со всех сторон. Портить ей настроение я не хотел. Мне было ее откровенно жалко. Чернушка была привязана ко мне ритуалом крепче, чем душа к телу. Слабо улыбнувшись, промямлил:
— Хорошо, я сегодня с тобой возлягу. Приходи ко мне в комнату и жди меня там. — Собравшись уходить, вспомнил про ее чертежи и, чтобы увести в сторону разговор, спросил: — Это у тебя что? — Я поднял лист и пытался разобраться в схемах. Похоже на электрические сети.
— Это новая магическая защита замка. После той ночи, когда пропала служанка и были обнаружены следы крови, я подумала, что это дела демонов. И вот, перерабатываю защиту.
— И как она будет работать?
— Как только в замке появится существо инферно, его приложит молнией и парализует.
— Э… Постой, — всполошился я. — На демонов охотиться не надо.
— Почему?
— Потому что… Потому что… Их тут нет и не будет.
— Ирри, ты себя видел со стороны?
— А в чем дело?
— А дело в том, что ты врешь. Я могу отличить ложь от правды. Это врожденное качество.
— Я вру? Ну да, вру… Не хотел говорить, но… Понимаешь… У меня в замке живет ручной демон.
— Рабе, что ли?
«Ну Ганга… болтушка!» — мысленно подумал я и скривился, как от зубной боли.
— Ирри. — Чернушка правильно поняла мои затруднения. — Между нами… между мной и сестрой нет тайн. Но Рабе сейчас нет в замке… Или есть?
— Есть.
— Служанка — это ее проделки?
— Да.
— Хм. Тебе видней, Ирри. Но я поработаю над защитой все-таки. Не против демонов, так против белых дзирдов и лесных их братьев.
— Работай, — согласился я и, поцеловав в щеку будущую жену, напевая песню про султана и трех жен, направился к выходу.
— Ирри, ты хочешь иметь трех жен? — В голосе Чернушки прозвучала ревность. Я обернулся.
— Ой, нет. Чернушка. Столько бед и забот…
— Так ты не будешь брать в жены белую дзирду?
— Нет, не буду. Даже если бы и захотел — не получится. Она будущая княгиня и выйдет замуж за того, на кого ей укажет совет домов.
— Вот и хорошо. Поскорее бы она стала княгиней, — отозвалась Чернушка и вновь уткнулась в свои записи.
Я согласно покачал головой. Да уж, поскорей бы. Живу как на вулкане. В Снежном княжестве зреет заговор, это я чувствовал кожей, и Тора многим мешает. Заговорщики ни перед чем не остановятся, и ведет их воля Рока. Ох уж этот дядька Рок, возомнивший себя богом! Сколько от него проблем.
Но сейчас нужно избавиться от тела служанки, иначе вскоре весь замок провоняет из-за разлагающегося трупа. Кроме того, девушку жалко. Не успела пожить и оказалась, на свою беду, не в том месте и не в то время. Заберу-ка я ее к себе на гору, пусть будет там моей служанкой.
Подумано — сделано. Я спустился в подвал и поднял бездыханное тело. Перенес его в лес и положил у дороги. Кто-нибудь поедет мимо и обнаружит девушку. Ее душу словом власти затащил в кибуц моей многослойной души.
Теперь осталось дождаться ночи. Кроме того, я подумал: «А почему я скрываю проблему одержимости Лии от Чернушки? В конце концов, одна голова хорошо, а две — лучше». Поэтому с наступлением темноты постучался в комнату дзирды.
— Кто там? — раздался мелодичный голосок.
— Это я, Ирридар.
— Входи.
Я вошел и замер на пороге, позабыв прикрыть за собой дверь. В замке комнаты были небольшие, эта — всего метров четырнадцать. Квадратных, конечно.
У зеркала стояла полуобнаженная Чернушка и намазывала себя благовониями. Она была в белых трусиках, без лифа, и, повернувшись ко мне, выставила свои стоявшие, словно египетские пирамиды, два крепеньких полушария не больше второго размера.
— Ты пришел сам? — Ее лицо осветила довольная улыбка.
Я же стоял столбом, пялясь на ее плоский живот, и все мысли улетели за границу инфосферы планеты. Голова стала пустой от мыслей, как футбольный мяч.
— Что? — переспросил я, силясь поднять глаза и посмотреть ей в лицо. — Шиза… — Я с трудом сглотнул. — Быстро приведи меня в чувство. Я понял, что ты задумала… — Мысли приходили и исчезали, а я боролся с наваждением красивого женского тела и гормональным всплеском. — Нет, Чернушка, это будет потом… Ближе к ночи.
Я услышал, как Шиза хрипло рассмеялась, и в тот же миг обрел уверенность и способность мыслить. Чертовка, она хотела подменить Чернушку и сделать то же, что и с Эрной.
— Ты уже пришел ко мне на ночь и не стал ждать у себя? — улыбалась Чернушка, ни капли не стесняясь своей наготы.
— Нет, наша близость пока откладывается.
Теперь лицо моей дзирды напоминало приближающуюся грозовую тучу. Она повернулась ко мне полностью и уперла руки в бока, опасно прищурившись.
Стараясь предотвратить раскаты грома и вспышки молний, я поднял руку.
— Подожди, есть важный разговор. Все остальное — потом.
Видимо, на моем лице отразилась озабоченность. Чернушка успокоилась и вновь смотрела на меня чистым, незамутненным гневом взглядом.
— Ночью я буду следить за Лией. — Я порадовался и удивился ее выдержке. Ни одной эмоции не отразилось на ее красивом лице. — Уже две ночи подряд, — продолжил я, — она во сне пыталась тебя убить, и, если бы не мой демон, ты была бы застрелена из арбалета.
Теперь Чернушка дернулась как от удара плетью.
— Но… но зачем?
— Вот это я и пытаюсь узнать. Есть предположение, что ею кто-то управляет. — Я прошел к столу и сел на стул. — Сейчас ты оденешься и спрячешься у меня, а я здесь сооружу муляж. Укрою его одеялом и буду ждать, что произойдет.
Дзирда ненадолго задумалась.
— Лианора отверженная, — наконец произнесла она, рассуждая вслух. — Над ней провели обряд… подчинения… Я думаю, он схож с тем, что проводили у нас над провинившимися сестрами. Они становились бездушными рабынями Беоты, и та их использовала… в общем, использовала против гномов. Души сестер были в руке нашей богини… Это примерно то, что ты сделал со мной. Мне жаль, Ирри… но она обречена. — В глазах девушки появились крупные слезы и потекли по ее щекам.
— Ты думаешь? — сознавая ее правоту, но не желая в это верить, переспросил я.
Внутри меня нарастала горечь и отравляла мою душу. Кто-то использует дорогое мне существо против меня, стараясь ударить побольнее.
Дворфы никогда не будут посвящать своего соплеменника лесным эльфарам. Тогда кому они ее посвятили и отдали? Я знаю лишь одного… того, кому можно отдать душу… Да, это он. Бог этого мира, хитрый Рок. Я сидел понуро, задумавшись, пытаясь найти выход. Но как его искать, если нет опоры? Нет понимания, с чего начать… и куда идти…
— А если обратиться к Бурвидусу? — помогла мне Шиза. — Он что-то должен знать про этот ритуал.
— Хм… А что, это единственная наша зацепка, — согласился я.
Я повернулся к смирно стоявшей Чернушке.
— Иди ко мне в комнату, — сказал я. — А я постараюсь кое-что узнать.
Ее невозмутимости мог позавидовать сфинкс пустыни. Слезы моментально исчезли, она надела на голое тело плащ и выплыла, словно лебедушка, из комнаты.
— Бурвидус, значит, — вслух проговорил я, задумчиво выбивая дробь пальцами по крышке стола.
Затем решительно поднялся и направился к себе в кабинет. По дороге стражнику, стоящему в карауле у лестницы, ведущей вниз, приказал привести ко мне Бурвидуса. Вскоре пожаловал и дворф. Недоуменно огляделся, почесался и застыл у двери, не забыв поклониться.
— Садись, Бурвидус, — указал я глазами на ближайший ко мне стул у стола.
Я долго изучающе смотрел на дворфа, а он, не смея прервать молчание, весь извозился. Ему хотелось чесаться под моим взглядом, но и этого он не смел, дабы своими неуместными действиями не оскорбить «вельможного пана».
— Бурвидус, я пригласил тебя для очень серьезного разговора. Речь пойдет о твоей невесте и моей управительнице Лие, — так я начал подготавливать его к откровенному разговору.
Коренастый дворф даже почернел лицом. Он широко раскрыл глаза и уставился на меня.
— Ты знаешь, что она отверженная?
Бурвидус немного пришел в себя и слабо улыбнулся.
— Знаю, ваша милость. Как не знать? Про это знают все…
Я прервал его, подняв руку. Бурвидус мог говорить о пустяках часами. Болтливость была одной из черт его характера.
— По вашим законам, ни один дворф не может принять ее в семью или взять в жены. Я правильно говорю?
— Все верно, милорд, так и есть.
— А почему ты тогда согласился взять Лию в жены?
— На это, милорд, у меня было две причины, — совершенно спокойно отозвался Бурвидус.
— Ну-ка, ну-ка? — подтолкнул его я к откровенности.
— А тут нечего скрывать, милорд… Первая причина — это та, что я ее полюбил. Как увидел мою голубку, так и влюбился, просто без памяти… Вот.
Его лицо с крупным носом, обрамленное густой русой бородой, словно вырубленное из скалы парой ударов зубилом, расплылось в мечтательной улыбке.
— А вторая такая, значит… Если бы я не сделал тогда ей предложение, она бы меня пристрелила из своего ужасного арбалета. Во-от. — Он посмотрел в мои неверящие глаза. — О! Вы не знаете, на что способна моя пташка! — Бурвидуса прорвало, и я, не перебивая, слушал. — Она долго не разговаривает. Вот и с конюхом прежнего лорда беда случилась. Люди говорили… — Он пригнулся ко мне и почти шепотом стал передавать слухи: — Когда он плюнул в ее сторону и думал, что она этого не видит, то моя птичка просто пристрелила этого дуралея. Раз — и в самое сердце. — Он поднял палец вверх и потряс им. — Вот ведь как.
— Бурвидус, я рад, что тебя не останавливает запрет твоего народа, и хочу помочь Лианоре…
— Ну, к своим мы уже не вернемся… нам и здесь хорошо… Э-э-э… Вот как? А чем вы можете ей помочь?
— Расскажи мне о ритуале отвержения, — как можно миролюбивее попросил я.
— О чем? — Глаза Бурвидуса стали жить отдельной жизнью. Они выпучились и начали потихоньку выползать из глазниц. Затем он быстро-быстро заморгал. — Вы шутите? — спросил он.
— Нет, не шучу. У нас появилась проблема, Бурвидус. И Лия стала опасной для всех.
— Нет… — отмахнулся он. — Нет… этого не может быть…
— К сожалению, это так.
— Нет, она не может быть опасной для вас… ваша милость. И потом, это секрет моего народа. Я не могу нарушать его законы.
— Ты один уже нарушил, Бурвидус. Решил жениться на отверженной и назад возвращаться не собираешься. Какое тебе дело до традиций тех, с кем ты порвал?
— Я?.. Порвал?.. Ну да, порвал. Но… Понимаете… Ритуал отвержения — это нечто совсем иное, чем уйти и не возвращаться к своему народу. Если я расскажу про это таинство, меня настигнет проклятие моих предков.
— И что тогда случится? — невесело усмехнулся я. Ох уж эти суеверия!
— Что? Я… Я… э-э-э… не знаю точно… Но что-то страшное.
— Ладно, Бурвидус, я расскажу тебе, что ночью делает Лианора. Она встает в полночь, берет арбалет и с закрытыми глазами идет к комнате госпожи Чернушки. Ее ведет тот, кому ваш народ ее передал.
— Нет… — отчаянно замотал головой дворф.
— Ты сам все увидишь, Бурвидус, сегодня ночью, — вздохнул я, понимая, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. — А пока посидишь под стражей.
Я дернул шелковый плетеный шнур. Прозвенел тревожным звоном колокольчик, и в кабинет вошли два стражника.
— Дворфа под стражу, — приказал я. — Обращаться вежливо, кормить из господской кухни. По первому приказу доставить сюда.
Осталось дождаться ночи.
В полночь мы с Бурвидусом стояли за статуей старика. Дворф переминался и пытался меня разговорить, но я просто показал ему кулак, и он прижал широкую, как лопата, ладонь ко рту.
Не успели мы устроиться, как показалась Чернушка в плаще и поспешила в нашу нишу. Ни слова не говоря, стала протискиваться между мной и статуей.
— Ты что тут делаешь? — прошипел я. — Иди в мою комнату.
— Я там весь вечер провела… Пусти… А тебя все нет и нет…
— Я занят…
— Ты всегда занят… Пусти же!
Но договорить мы не успели: в коридоре раздались легкие шаги, и из-за поворота показалась Лианора. Она шла с закрытыми глазами, держа в руках свой убийственный самострел. Проплыла мимо нас, и тут Бурвидус не выдержал и вскрикнул:
— Лия!
Девушка остановилась. Медленно, не открывая глаз, повернулась в нашу сторону. В ее лице появилось что-то хищное, и Чернушка тихо ойкнула. Мгновением позже раздался выстрел из арбалета, и, если бы не защита Шизы, Бурвидус был бы убит своей невестой. Она выстрелила очень быстро и метко. Вспышка щита Шизы… Бурвидус резко отклоняется назад и ударяется затылком о стену. Ругается…
Дальше уже я не стал терять времени, вышел в ускоренный режим, перехватил Рабе, несущуюся к дворфе на всех парах, и буквально закинул ее в комнату Чернушки. Вернулся, вытащил немного жизненной энергии из Лианоры, и она упала мне на руки.
Я отнес дворфу в ее комнату и положил на постель. Самострел убрал в шкаф и вышел. У дверей стояли хмурая Чернушка и ошарашенный Бурвидус.
— Идем! — приказал я им обоим и первым направился в свой кабинет. — Ну что, убедился? — спокойно спросил я обескураженного дворфа. Тот только жалобно заморгал. — Будешь рассказывать о ритуале? И знаешь… мне трудно это говорить, но не ставь меня перед выбором: или мы, или твоя невеста. Ею управляет враг, и с нее надо снять это ваше… мм… заклятие.
Дворф весь сжался и стал еще меньше.
— Я мало что знаю… Правда! — заметив мой взгляд из-под приподнятой брови, поспешил добавить он. — Ритуал проводят наши старейшины… Но что знаю, расскажу, — сдался дворф.
Бурвидус сильно вспотел, и капли пота катились по его лбу. Он постоянно вытирал его тыльной стороной широкой ладони.
— Когда народ отвергает кого-то, это или преступник, убивший своего сородича, или дворф, продавший душу демонам. Тогда его судят, и если нет смягчающих обстоятельств, то привязывают душу такого… дворфа к животному. Ловят дикого козла и проводят ритуал привязки. Если есть смягчающие обстоятельства, то казнят. М-да… с Лианорой поступили мягче и в то же время сурово. Ее предали в руки богу и продали смиртам. Видимо, отец хорошо заплатил старейшинам. Вот, собственно, и все, что я знаю.
— Да, негусто, — согласился я. — А какому богу ее предали?
— Неназываемому.
Я с удивлением уставился на дворфа.
— Это еще что за бог такой?
— Бог, он и есть бог, — ответил Бурвидус. — Зачем ему имя? — Он отвел в сторону глаза.
— Бурвидус, хватит врать, — не выдержал я. — Если не хочешь говорить, так и скажи.
— Нельзя взять и просто так назвать имя бога, — отозвался смущенный дворф, — это наказуемо. Его можно называть по имени, только когда призываешь его.
— Ну, теперь понятно, — кивнул я. — Только это не приблизило нас к разгадке тайны Лианоры. Вы сами все видели, понимаете, что ею управляли во сне. Предположения, мысли какие, если есть, — выкладывайте.
Но ни Чернушка, ни Бурвидус помочь мне не смогли. Дворф просто насупился и молчал, а дзирда на мой вопросительный взгляд ответила:
— Я не была жрицей, не смотри на меня так. Я простой командир пограничных войск.
— А ты, Шиза, что скажешь? — как к последней надежде обратился я.
— Что скажу? А давай спросим у хранителей. Если Беота знает этот ритуал, то, может, и они — тоже.
— Молодец, — ответил я. — Мне тоже пришла такая мысль в голову.
— Что-то я этой мысли в твоей голове не видела.
— Смотри лучше, — огрызнулся я.
Немного подумав, отдал распоряжения:
— Значит, так. Ты, Бурвидус, отправишься опять под стражу. И не смотри на меня, как теленок на мамку. Ты болтун, каких свет не видывал, а мы должны держать это дело в тайне. Ты, Чернушка, ночью будешь спать у меня. А я на время отлучусь… — Заметив взгляд дзирды, попытался отвертеться: — Сама видишь, не до того. От слова своего не отступаюсь. Как обещал, так и сделаю. А сейчас мне надо отлучиться и кое-что разузнать про этот ритуал.
— Но Лия спит, — не отступала Чернушка, — и до утра еще много времени. А днем она нормальная. Вот днем и убудешь по делам.
— Ладно, как скажешь, — не стал спорить я.
Мне показалось, что в лице Чернушки промелькнули черты Шизы и ее довольная улыбка.
Утром, пока моя черная невеста, разбросав руки по постели и улыбаясь во сне, сладко посапывала, я осторожно отодвинулся, встал, собрал вещи и, не одеваясь, чтобы ее не разбудить, телепортировался в Град на Горе.
Встав у парапета, стал быстро одеваться, поглядывая по сторонам. Конечно же управленческий аппарат в лице моего спецназа из троих оболтусов, ничего не замечая, играл в карты. К ним присоединился Авангур. Мне оставалось только покачать головой. Авангур был голым, не считая набедренной повязки. А груда его вещей лежала возле Мастера.
— Дайте отыграться! — вопил покровитель пророков.
— А что у тебя есть? — смеялся Магистр. — Твоя повязка нам не нужна.
— Вот! — Красный от возмущения Авангур стянул с руки браслет. — Мой браслет против всей одежды.
Я решил досмотреть, чем все это закончится. Над бедным Авангуром склонился Рострум. Его змеи лезли хранителю в карты, и тот отмахивался от них, как от надоедливых мух.
— Еще бери! — советовал Рострум.
— Да отстань ты!
— Бери, говорю! — горячо шептал Вальгум. — Точно тебе говорю.
— Берешь? — спросил Мастер.
Авангур глянул на Рострума и махнул рукой:
— Беру.
Мастер послюнявил пальцы и сдал Авангуру карту. Тот ее осторожно поднял и вдруг со злостью запустил в лицо Рострума. Вскочил и схватил моего управляющего за уши. Рострум взвизгнул и заголосил:
— Ухи! Ухи!
Между ними завязалась борьба, а я силился вспомнить, где это уже слышал. Наконец змеи Рострума обвились вокруг шеи неудачливого хранителя, и тот захрипел.
— О мой бог! — закатил я глаза.
У всех подданные как подданные. Пребывают в благолепии от своего повелителя. А у меня — ходячее бедствие. За что мне это? Чем я провинился перед судьбой? Как вообще стоит и строится моя гора? Эти разряженные клоуны только в карты играют… Почему меня еще не разорили? Не выгнали?.. В голову пришла земная поговорка, которая мне не очень понравилась: «Каков поп, таков и приход».
Понимая, что других управленцев у меня нет, устало посмотрел на это сборище: «А может, просто смириться с их чудачествами? Таких абсолютно „безбашенных“ управляющих ни у кого нет. И, кроме того, смогли же они без меня отбить нападение Рока. Все равно я не управляю процессами на этой горе, так пусть же все идет, как идет…»
— Эй! — крикнул я. — Хватит драться.
Все мгновенно посмотрели в мою сторону. Два неразлучных друга тут же затянули свой нудный псалом:
— Славься…
Им стал вторить с зажатыми ушами Рострум. Авангур от досады сплюнул и отпустил Рострума.
Сирена из бассейна трубно и до ужаса противно заголосила, возвещая о моем прибытии, и весь город стал петь осанну. Я же обреченно стал ждать конца торжественной встречи. А что поделать, эти духи уже никого не видели и не слышали. Допев песнь-приветствие, троица подбежала ко мне.
— Мастер, отдайте вещи и браслет нашему гостю, которые вы выиграли жульническим способом, — приказал я.
— Как — отдать? — возмутился Мастер. — Я не жульничал. Карточный долг — это святое… Как… Как наша гора.
— Не жульничал, значит, — поджал я губы. — А сыграй со мной.
— С вами?.. А на что?
— Если ты выиграешь, то можешь делать здесь все, что захочешь. Проиграешь ты, Авангур заберет свои вещи, и вы все трое будете строить мой город, а не играть в карты.
— Идет! — живо согласился Мастер.
Он думал, что меня так же просто провести, как Рохлю и Авангура. Брал для своих обманов мою благодать, и меня же хотел надурить. Простак!
— Кто будет раздавать? — спросил Мастер, суетливо тасуя колоду карт.
— Колода твоя, ты и раздавай.
Мастер быстро раздал по две карты, а я вышел в ускоренный режим и отрезал его от притока магической энергии. Поднял его карты. Ну конечно, там были туз и десятка. А что у меня? А у меня — две десятки. Подстраховался, негодник. Я поменял его туза на свою десятку и вышел в нормальный режим.
Довольный Мастер, глядя на меня свысока и широко ухмыляясь, спросил:
— Еще, владыка, брать будете?
— Нет. Себе бери.
— А смотреть? Вы даже не смотрели карты! — удивился Мастер.
За моей спиной стоял Рострум, и его змеи кружились над моими картами. Я накрыл их ладонью. Авангур скромно сидел в стороне: решался вопрос его служения. Мастер отложил колоду и поднял карты…
Это надо было видеть! Словами выражение лица жулика не описать. В нем была вся гамма чувств — от удивления до обиды и возмущения. Я наслаждался его реакцией. Сначала это было недоумение, потом — огромное удивление. Он положил карты и вновь поднял их. Побледнел, и руки его затряслись. Он что-то бормотал, перебирал карты, но две десятки не исчезали.
— Вскрываюсь, — произнес я и выложил туза с десяткой.
Мастер с воплем выронил карты.
— Мне подменили карты! — обратился он к Роструму и Мессиру. — Я точно помню, что сдал себе туза и десятку!..
Наконец осознав, что сам себя выдал, он сдулся, как воздушный шарик.
Авангур с радостным воплем вскочил со своего места и заплясал. Я понимал его радость. Что бы он делал без своего браслета? Ходил бы побирался, как казанская сирота, а потом бы развеялся в эфире. Какие азартные ребята эти хранители, однако. И тут я вспомнил про девушку, убитую Рабе, и приказал ей выйти из меня. Рядом появилась девушка, она удивленно заморгала, потом увидела меня и присела в книксене.
— Рада вам служить, владыка, — мелодичным, приятным голосом произнесла она.
— Тебя как зовут, красавица?
— Мата.
— Мата, будешь управляющей моего дворца. А, кстати, где мой дворец? — спросил я Рострума.
Тот отвел глаза и стал сосредоточенно ковыряться в носу.
— У вас нет дворца, владыка, — вылез вперед Мессир.
— Как нет? А чьи там купола? — показал я пальцем на сверкающие золотом купола высоких палат.
— Это дворец Рострума, владыка. — За спиной Мессира нарисовался Мастер. Рострум стал бочком отходить в сторону.
— Ясно, — усмехнулся я.
— Рострум сказал, — стал ябедничать Мессир, — что вы тут бываете редко, долго не задерживаетесь и вам дворец не нужен. Вот.
— Ясно, — повторил я. — Я забираю этот дворец себе. Мата, ты будешь управлять дворцом. Помнишь, как это делала Лия?
— Конечно, владыка. — Девушка, ухватив изящными пальчиками края платья, вновь сделала книксен, затем мгновенно преобразилась. — Вы, трое! — Она обратилась к моей троице. — Живо за мной, будем проводить ревизию дворца.
Рострум хотел возмутиться:
— Ты кто такая?..
Но, увидев мгновенно очутившийся в руках девушки арбалет и поймав ее жесткий непреклонный взгляд, спрятался за спину Мастера.
— Объяснять надо? — сурово спросила Мата, и все трое отрицательно закачали головами. — Тогда вперед, и шевелим ногами.
Троица под конвоем новой управительницы пошла понуро прочь. Я уселся на краю фонтана и подождал, пока Авангур оденется и подойдет ко мне.
— Авангур, ты понимаешь, что остался мне должен? — Я сразу, можно сказать, взял быка за рога.
Хранитель молча кивнул и внимательно на меня посмотрел.
— Тебе что-то нужно! — утверждая, произнес он.
— Ну, наверное, ты уже понял, что я знаю не все, что знаете вы, хранители, созданные Творцом, — начал я издалека.
— Это сразу видно, — кивнул он. — Тебе нужна информация?
— Нужна, Авангур. Но чтобы ты расплатился со мной, одной информации будет мало.
— Понимаю. Чего ты хочешь?
— Ты знаешь расклад сил среди хранителей?
Авангур задумчиво почесал ухо.
— Главный здесь Рок, потом идет Беота, теперь появился ты, и вы делите планету. Ловкач Курама завладел Инферно… Не представляю, как ему это удалось. Но скоро его там потеснят. На нейтральный мир ушел Ридас, старый привратник. Сейчас братья начнут рвать вотчину Рока и Беоты на кусочки. Конечно, это дело не одного столетия, но у тебя в перспективе положение лучше, чем у них. У тебя есть союзники и нейтральные хранители… Но ты хотел спросить о другом… Ведь так?
— Все верно. У меня внизу, в графстве… есть отверженная дворфа. Она передана соплеменниками в рабство Року. И сейчас она ночами пытается убить близких мне людей.
— А в чем проблема? Убей ее, и все, — равнодушно отозвался Авангур. — Тут уже ничего нельзя изменить.
Я не стал говорить ему, что не могу так поступить и что отвечаю за нее перед самим собой, перед своей совестью. Что это неправильно — убивать ту, которую принял. Это предательство.
— Я не хочу ее убивать, — хмуро ответил я. — Хочу освободить от заклятия, связывающего ее с Роком.
— Это невозможно. — Мой визави пожал плечами. — Ты не знаешь механизма связи духа раба и господина, я так понимаю. Ну так я тебе расскажу. Тело разумного существа — это вместилище духа, который это тело оживляет. Дух живет в сердце и заставляет его биться, гоняя кровь по телу. В крови находится душа. Это память, чувства и так далее. Она собирает всю информацию, доступную для разумного, а переносит эту информацию кровь. Дух раба связан с господином неразрывной связью. Как только ты захочешь эту связь порвать, то раб тут же умрет. Так что, мой друг, прости, но твоя дворфа обречена. Она не может не выполнить приказ господина. Сожалею, но… — Авангур развел руками. — Все так и есть.
— И что, нет никакого выхода? — недоверчиво переспросил я.
— Ну я, по крайней мере, не знаю. И еще… Ты очень… Так скажем, человечный, что ли. Ты дела смертных принимаешь близко к сердцу. Хранители должны быть выше страстей и чувств смертных. Смертные рождаются, умирают, болеют, враждуют и убивают друг друга. Они несовершенны, и потому мы должны следить за равновесием в системе…
— Я это уже слышал, Авангур, — отмахнулся я. — Давай не обо мне. Может, есть какой способ обойти это заклятие? И девушка выживет, и Року нос утрем.
Авангур пристально посмотрел на меня, покачал головой и предложил:
— Если у тебя есть идеи, то предлагай, а я, если увижу, что идея абсурдна, скажу, что это глупость.
— Ну хорошо, давай попробуем, — с тяжелым сердцем согласился я и ляпнул первое, что пришло в голову: — А если подселить девушке другого духа и завязать заклятие на него? Это глупость?
Авангур заморгал и посмотрел на меня, как на чудо чудное.
— Нет, не скажу, что это глупость. Интересный ход, может сработать. Только надо найти духа, согласного уйти за грань после того, как откажется выполнять приказ господина. А подсадить духа мы сможем здесь. Только кто же согласится? Они тут вторую жизнь обрели…
— Я пойду, — раздался голос у нас за спиной. Мы обернулись. Из воды на нас грустно смотрела крула. — Устала я быть тут одна, к сестрам хочу. Меня подселите.
— Точно согласна? — спросил я.
— Да.
— Ну вот, — улыбнулся Авангур, — теперь дело за малым. Тащи сюда свою дворфу.
Я молча кивнул и вернулся в замок. Было раннее предрассветное утро, небо порозовело на востоке, и вскоре Лия должна была вставать. Я прошел в ее комнату, поднял спящую девушку, словно пушинку, и вновь оказался на горе. Создал стол и положил на него тело девушки. Посмотрел на Авангура и улыбнулся.
— Вот.
— Что — вот? — спросил он.
— Вот та самая дворфа, — продолжая улыбаться, ответил я.
— Я вижу.
— Делай.
— Что делать?
— Как что? — удивился я. — Подсаживай духа крулы.
— Я этого делать не умею, — спокойно заявил Авангур.
— Как не умеешь?! — Я был поражен в самое сердце. — Но… Ты же сам сказал, что идея нормальная.
— Идея нормальная, — согласился он. — Надо узнать, как подсадить духа в девушку, и перекинуть поводок.
— И как? — Я отупело стоял и смотрел на Авангура.
— А вот этого я не знаю. Давай Рохлю позовем.
Я беспомощно переводил взгляд с Авангура на спокойно спящую дворфу.
— Не надо никого звать, — отозвалась крула. — Владыка, прикажи вселиться в девушку. Там я сама разберусь.
Я вспотел. Вытер лицо запястьем и приказал:
— Крула, войди в дворфу и перекинь на себя поводок… Э-э-э… Какой найдешь.
Крула мгновенно растаяла, а мы с Авангуром с огромным вниманием уставились на Лию. Шло время, но с ней ничего не происходило. Она лежала, спокойная и отрешенная от всего. Вдруг она издала громкий стон, и мы вздрогнули.
Столицу Лигирийской империи, Лигирию, душила влажная духота. И даже ветерок, доносившийся с моря, не приносил облегчения. Порт, раскинувшийся широким полукольцом по побережью, шумел.
Столица располагалась на семи холмах, на берегу Внутреннего моря, соединенного с морем Слез длинным и извилистым судоходным каналом.
Буксируемый галерой корабль беспрепятственно подошел к длинному пирсу, уперся бортом и застыл. На борт поднялись чиновники, пограничная стража, таможенники и маги. Обследовав корабль и получив причитающуюся мзду, выдали металлический жетон-пропуск к причалу и важно удалились.
Фома, пользуясь своей относительной свободой, отпросился в город осмотреть местные алхимические и лекарские лавки. В порту, огромном и больше похожем на отдельный город, кипела своя жизнь. Орков здесь было много. Они торговали, нанимались в отряды охраны, стояли вышибалами в кабаках и тавернах. На Фому, сошедшего с трапа, никто не обратил внимания. Выбрав перекресток между двухэтажными зданиями складов побойчее, он заглянул в один из трактиров.
В чадном дыму от пригорелой рыбы, смешивавшемся с вонью прогорклого пива, за деревянными массивными столами сидели почти все расы, населяющие Сивиллу: люди, дворфы, орки и даже лесные эльфары. Осмотревшись, Фома приметил веселую компанию орков, азартно играющую в кости. Подсев к ним, стал с интересом наблюдать за игрой.
Старый морщинистый орк с большой нижней челюстью и маленькими хитрыми глазами посмотрел в его сторону.
— Что, малыш, — спросил он, тряся камни в стакане, — тоже хочешь сыграть?
Фома сделал нерешительный жест плечами и осторожно произнес:
— Э-э-э, можно попробовать.
— Ха, попробовать! — засмеялся сутулый, с кривым, словно хомут для лошади, позвоночником сидящий напротив него орк. — А серебро у тебя есть, мышонок?
— Есть немного.
— Тогда ставь серебряный илир и играй.
Фома, прикрывая своим телом от всех сумку, под насмешливыми взглядами сидящих стал шарить в ней в поисках серебра. Наконец он нашел нужную монету и положил на стол. В первый раз ему повезло, и он забрал пять монет, но потом у него забрали его выигрыш, и он потратил еще пять серебрух. Огорченно вздохнув, сказал:
— Все, у меня больше нет серебра.
— Ну нет, так нет, — равнодушно ответил сутулый и потерял к Фоме всякий интерес.
— Только что прибыл в столицу? — спросил старый орк.
Фома кивнул.
— Ну, проставь нам пива, и я расскажу тебе, малыш, как тут нужно жить. Столица — она дураков не прощает.
Фома выложил на стол медяки.
— Вот что у меня осталось, — тихо произнес он.
— Хватит, — улыбнулся старый и, махнув рукой, подозвал молодого дворфа-подавальщика. — Кувшин темного, — сказал он и придвинул на край стола монеты Фомы.
Дворф ловко сгреб медяки и быстро вернулся с кувшином. Поставил на стол и положил два медяка сдачи.
— Это тебе за расторопность, — подвинув монеты дворфу, распорядился деньгами Фомы старый.
Он степенно налил себе в оловянную кружку пива. Присосался к ней, выпил содержимое, а затем, вытерев рот своей ручищей, довольно отрыгнул.
— Ты зачем прибыл в столицу? — задал он вопрос. Глазки его уставились на Фому и, казалось, прожигали того насквозь. — Ты не воин, видимо, из учеников шамана. Сивуч. Вас здорово потрепали в степи. — Орк, оказывается, был осведомлен о событиях в степи. — Прячешься?
— Нет. — Фома упрямо поджал губы. — Есть дело к снежным эльфарам.
— Вот как? — Их тихий разговор никто не слушал. Четверо орков пили пиво и продолжали азартно играть в кости. — Не мое дело, малыш. Хочешь мстить — мсти. Только в верхний город, где расположены дома снежков, тебя не пустят. А сюда, в порт, они не суются. Встретить их в городе — это большая удача. Так вот, если хочешь туда пробраться, свяжись с местными бандитами и попробуй попасть в верхний город через канализацию. Понял?
Фома кивнул.
— Если у тебя нет денег, то пристраивайся к отряду наемников. На улице спать не разрешено, на каторгу заберут. Сейчас идет набор в отряды охотников. Серебряные монеты платят регулярно, а делать ничего не нужно, сиди себе и жри от пуза. Если надумаешь, я тебе листок дам. Придешь в гильдию наемников, скажешь — от старины Чтрока. Тебя определят в хороший отряд. — Старый орк хитро глянул на Фому. — Ну что, лист давать?
— Давай, — вздохнул притворно Фома.
Он понял, что старый — простой зазывала рекрутов в отряды для войны с Вангором, узнал главное — где находятся дома снежных эльфаров, и не возбудил к себе подозрение. Мотивы мести у орков были на первом месте. Тем более когда разговор шел о заклятых врагах — снежных эльфарах. Фома взял лист, поднялся и вышел из трактира.
Он прошел порт и вышел в нижний город, такой же кипучий, как и порт. Мастерские ремесленников, занимающие целые кварталы, лавки, рынки были наполнены разнообразным народом. Дважды его пытались обокрасть, и дважды он ломал пальцы воришкам.
На выходе из квартала Ткачей его поджидали. Четверо небритых, угрюмого вида парней перегородили ему путь. Фома, не останавливаясь и не выясняя, что им нужно, словно нож по маслу прошел между ними, оставив их валяться и стонать на земле. Но за ними стоял еще один седой мужик и грыз семечки. Он сплюнул ему под ноги.
— Не спеши, — проговорил он. Фома остановился. — Это мой район. Ты, зеленый, сломал пальцы и побил моих людей. Дальше сторожки стражи не пройдешь. Так что плати или сядешь в каталажку.
Угроза была серьезной. Весь криминал в районах города был под жандармами, и Фома это понимал. Лишних неприятностей он не хотел, кроме того, местный заправила мог ему пригодиться.
— Пойдем где-нибудь поговорим, — спокойно ответил Фома. — Я угощаю.
Мужик зыркнул на него быстрым взглядом и так же спокойно ответил:
— Идем.
Трактир на улице Ткачей был чище и светлее, чем в порту. Бандит уселся за стол, и было видно, что он здесь завсегдатай. Подавальщик быстро притащил бутыль с самогоном и нехитрую закуску — овощи, зеленый лук, жареную рыбу и горячую пресную лепешку.
— Тебя как кличут? — спросил Фома, наливая мужику самогон в кружку.
— Подсолнух. — Мужик степенно взял кружку и быстро выпил. Занюхал рукавом и посмотрел на Фому. — Ну, говори, что надо.
— Надо пробраться в верхний город.
— Эк что удумал. Верхний город закрыт для таких, как ты и я.
— Я знаю, — спокойно отозвался Фома. — Но есть путь через канализацию.
— Слышал от кого или догадался? — Мужик спросил и стал наливать себе самогон.
— Знакомые в порту рассказали.
— Есть такой путь, — согласился Подсолнух, — но он не дешевый. Монеты у тебя есть?
— Найду.
— Ну вот когда найдешь, тогда и приходи, — равнодушно ответил бандит.
— Хорошо, пойду поищу других помощников. — Фома сделал вид, что собирается уйти, и стал подниматься.
— Далеко не уйдешь, зеленый. Стража схватит.
— Не схватит, — ответил Фома, и у живота Подсолнуха мгновенно очутился кинжал. — Я тебя зарежу и тихо выйду.
— Ладно, ладно, я пошутил, — сдал назад бандит. По его лицу покатились крупные капли пота. — Шуток не понимаешь. Решим твой вопрос… за десять золотых. — Он быстро стрельнул глазами по невозмутимому лицу орка.
— Три, — твердо ответил Фома.
— Да ты что такое говоришь, ящерица степная! — возмутился Подсолнух. — Мне нужно еще поделиться с теми, кто тебя поведет в верхний город.
— Не надо с ними делиться. — Фома уселся на место. — Я им отдельно заплачу. Тебе — три за посредничество.
Подсолнух задумчиво налил себе еще самогона и, давясь, выпил. Жадно схватил рыбу и, плюясь костями, стал есть. Молчание затягивалось, но Фома не торопил. Съев две рыбины, Подсолнух вытер руки о лепешку.
— Приходи сюда перед закатом. Будет тебе проход.
Фома молча кивнул, поднялся и вышел из трактира. Прошел до верхнего города, окруженного высокой, лагов десять, стеной. В магическом зрении он видел, что стены окутаны защитными заклятиями и проникнуть через них не стоит даже думать. Оставалась надежда пробраться через подземные ходы.
Что его гнало вперед, он и сам четко не осознавал. Стремление найти отца бывшего раба орков не давало ему покоя, и он неуклонно двигался к своей цели.
Фома неспешно обошел часть стены. Столица была огромна и состояла из трех поясов, окруженных стенами, порта и пригорода. Нижний город, верхний город и замковый пояс, где обитал император. Пригороды, раскинувшиеся за крепостной стеной, уходили на многие лиги вдаль. Там селились те, кому не хватило места в самом городе, — зеленщики, шорники, разнорабочие и крестьяне, прибывшие в столицу за лучшей долей.
Побродив до вечера, Фома вернулся в трактир, заказал еду и стал ждать Подсолнуха. Тот появился спустя полчаса в сопровождении худого паренька лет шестнадцати с прямым наглым взглядом. Оба уселись напротив.
— Вот, зеленый, это Мартин Ловкач, — представил паренька Подсолнух. — Он проведет тебя в верхний город.
Фома бесстрастно посмотрел на парня.
— Куда конкретно ты меня проведешь? — задал он вопрос.
— До водонапорной башни, — помедлив, ответил тот. — Там уже сам выбирайся на поверхность.
— Защитные заклятия в подземелье есть? — продолжал задавать вопросы Фома.
— Есть. Но ты можешь купить у меня отмычку. — Парень отвечал напористо и продолжал смотреть нагло.
— Сколько?
— Один золотой за отмычку и десять — за проход под землей.
— Не пойдет.
Фома понял, что его хотят надурить. Отмычка стоила бы не меньше десяти золотых илиров. Его просто хотели нагло обобрать и кинуть.
— Подсолнух, ты так и не понял. Я проделал долгий путь через всю степь. У меня тут важное дело, а ты подсовываешь мне троха, то есть хочешь подставить. Идите отсюда.
Парень тут же поменялся в лице. Вся спесь и наглость слетела с него, как осенний лист от порыва ветра, он растерянно открыл рот. Подсолнух, наоборот, поджал губы.
Он посидел молча, барабаня пальцами по столу. Затем широко улыбнулся:
— Ты прав, зеленый, я сначала хотел тебя проверить. Знаешь… Грех не надуть дурака. Но ты не дурак. Поэтому предлагаю забыть то, что было, и начать переговоры. Мартин действительно знает, как пробраться в верхний город. У него банда из малолеток, и они знают в подземельях все норки. Он проведет тебя в любое время, когда ты этого захочешь. Рассчитаешься по факту сделанной работы, мне три золотых, Мартину десять. Согласен?
— Хорошо, я согласен, идем прямо сейчас, — ни на риску не задумываясь, ответил Фома.
Троица сразу поднялась, и они пошли прочь.
Вход в подземные катакомбы обнаружился в одном из подвалов старого, почерневшего от времени дома. Нижние этажи были пусты и темны. Везде царило запустение. Впереди шел Мартин, за ним Подсолнух, следом — Фома. Мартин остановился в углу и стал откидывать полусгнившие ящики.
— Помоги, орк, — попросил он, хватаясь за ручку люка.
— Сами, — не трогаясь с места, спокойно ответил Фома.
В темноте он видел, как переглянулись Мартин и Подсолнух, но спорить не стали. Они с трудом подняли бронзовую плиту, обнажив черный зев подземелья. Пахнуло вонью и затхлостью. Вниз уходила каменная лестница.
— Идем, — отряхивая руки, тихо проговорил Мартин и, запустив из амулета светлячок, первым стал спускаться.
Фома шел за Подсолнухом. Внизу их ждали два мальца лет восьми, худые и грязные. Фома хорошо видел в темноте, но люди, как оказалось, нет. Мартин поднял руку с амулетом, и у низкого потолка, отбрасывая тени, заплясал огонек.
— Идем в верхний город, — проговорил Мартин, и мальцы кивнули. Они первыми устремились в правый туннель.
Шли молча вдоль стены. Внизу под ногами плескалась вонючая жижа.
Скоро случилось то, чего с самого начала ожидал Фома. Свет неожиданно погас. Фома сделал три шага, и из стеновой ниши за его спиной появился парень с дубиной в руках. Он еще замахивался, думая, что орк его не видит, но Фома быстро сократил дистанцию с Подсолнухом и свернул тому шею. Удар дубины пришелся по воздуху. Противник негромко выругался. А Фома ударом «воздушного кулака» отшвырнул нападавшего вглубь ниши, и тот размазанной кляксой по стене сполз на пол.
Встретив удар ножом блоком руки, Фома вывернул Мартину руку и, свалив бандита в зловонную жижу, медленно текущую прочь, наступил ногой на шею, утопив голову в воде. Малыши, ойкнув, бросились наутек. Фома зажег свой светляк и отпустил Мартина. Тот, хрипя и отплевываясь, выплыл из воды.
— У тебя есть только один шанс остаться живым, — присев рядом со скулящим парнем, произнес Фома. — Если ты знаешь, как пройти в верхний город.
Воришка был потрясен быстрой расправой с ними. Будучи опытным и ловким, он понимал, что орк не даст ему шанса выбраться на свободу живым. И только если он поможет ему, то, может быть, зеленокожий выполнит свое обещание.
— Хорошо, я проведу тебя до верхнего города, — простонал Мартин, — только не убивай.
— Вставай и веди, — бесстрастно ответил Фома, и это спокойствие сильно напугало бандита.
Орк был словно камень, холоден и безжалостен. Ни одной эмоции не отразилось на его зеленом лице с клыками. Мартин понял, что тот просто утопит его в дерме и двинется дальше. Неумолимость и решительность во что бы то ни стало пройти в верхний город, устранив все препятствия, — вот что исходило волнами от склонившейся фигуры невысокого, но очень опасного орка.
Ловкач, сдерживая стон, поднялся. Оглянулся, прижал руку к животу и пошел дальше. Вскоре они достигли ржавой решетки, перегораживающей проход.
— Это и есть вход в верхний город? — скептически оглядывая препятствие, спросил Фома.
— Нет. Это только промежуточная преграда. Вход дальше. — Мартин повозился с замком и, охая, открыл решетку. Фома видел, что рука у него повреждена и он старается ею меньше работать.
— Ты домушник, вор. Так ведь? — спросил Фома.
— Да, вор, — неохотно отозвался тот.
— Почему связался с мокрухой?
Фома знал кодекс воров — укради, но на мокрое дело не подписывайся. Масть менять нельзя. Свои не примут, а гильдия убийц узнает и жестоко накажет. Каждый должен заниматься своим делом. Таковы правила и понятия криминала.
Мартин остановился и обернулся. В его глазах стояла такая нескрываемая боль, что пробрало и бесстрастного орка.
— Деньги нужны, орк. Очень нужны. Сто золотых илиров, или сестру заберет Боров в наложницы. Он смотрящий в нашем районе, та еще паскуда. Но за ним стоят серьезные люди. Откупиться надо. — Мартин говорил быстро и запальчиво, проглатывая слова, торопясь, боясь, что орк не поймет и придушит его здесь. — Подсолнух сказал, что есть дикарь, только что прибыл из степи. С деньгами. Мол, убьем его и оберем, тебе половина и мне половина…
Фома, не моргая, слушал. Когда воришка замолчал, произнес:
— Я могу помочь тебе с деньгами.
— Ты? Помочь?
— Да.
— Что от меня требуется? Я сделаю все, что скажешь.
— Много делать не надо. В верхнем городе мне нужно найти бывшего посла Снежного княжества лера Эману-ила. Поможешь — и я дам тебе сто золотых илиров.
— Я слышал о нем. Ходили слухи, что его выгнали из посольства. Заглянем к гадалке — старой Розе, она собирает слухи и может что-то знать. — Мартин повеселел. — Ты точно не обманешь?
— Это вы, люди, полны лжи и обманов, у орков честь на первом месте, — спокойно ответил Фома. — Веди. Нет. Подожди. — Фома наложил исцеляющее заклятие на руку Мартина. — Теперь идем, — сказал он.
Они пошли дальше. Фома видел, как воришка повеселел. Он хотел угодить орку во всем и по дороге рассказывал о подземельях. Периодически попадались боковые проходы, и в одном из них лежал труп, облепленный крысами. Заметив взгляд Фомы, Мартин пояснил:
— Здесь, в подземельях, спрятать тело просто. Сбросить вниз, и все дела. Через два дня крысы его сожрут. Никто искать здесь не будет. Стража сюда не суется, а нет тела, нет и дела.
— Почему не суется? — спросил Фома.
— Здесь царство нищих. Стражу убьют.
— А мы как пройдем?
— Заплатим, — отмахнулся Мартин. — Серебряк.
Через сто лагов появился первый сторож. Он свистнул, и тут же их окружила толпа грязных и вонючих людей.
Один из нищих подошел, держась за клюку, и ощерился беззубым ртом.
— Ловкач, снова ты? Зачастил, — посмотрел на орка. — Зверушку с собой тащишь. С тебя серебряк, с него два.
Фома не проронил ни слова. Молча разжал кулак, и на ладони остались лежать три серебряные монеты. Он протянул руку хромому.
— О, да ты богатый! — обрадовался нищий. — Давай еще три серебряка.
Окружившие их нищие загоготали в полный голос.
— Щука, — вступил в разговор Мартин. — Мы заплатили. Пропустите нас.
— Ты можешь идти, Ловкач, а зверушка пусть платит еще. Про нее разговора не было.
— Ты хочешь войны, Щука? Будет тебе война. — Мартин оскалился, словно волк.
— А ты меня не пугай, — хромой выставил вперед узкую грудь, — тут я сам себе император. Ты наверху командуй. Сказал — еще три, значит, еще три.
Фома слушал все это молча и также молча разжал вновь ладонь. Там снова лежали три серебряные монетки.
— О как! — изумился Щука. — Так он еще и колдун. Кует монеты, что твой императорский монетный двор.
И все вновь дружно захохотали.
— Мы его себе оставляем, — засмеялся хромой.
А дальше в руке Фомы вместо монет разгорелся фаербол. Хромой увидел и отпрянул. В Фому со спины полетел камень, но он отстранился и прикрыл собой Мартина. Камень врезался в рот Щуке, и тот закрутился на месте, вопя нечто нечленораздельное. В то же мгновение огненный смерч устремился в сторону хромого. Через несколько рисок в воде лежали тела корчившихся от ожогов нищих. Вонь от паленого мяса расползалась по туннелю. Узкое пространство не дало разбежаться нищим, и огненный смерч собрал богатую жатву.
— Идем, — спокойно произнес Фома и, подхватив под руку остолбеневшего парня, потащил того вперед.
— Ты что наделал? — опомнился Ловкач. — Меня же теперь тут больше никогда не пропустят. Мне и появляться тут нельзя будет, убьют.
— Скажешь своим в гильдии, что они первыми напали. Тебе, Мартин, поверят, — перебил его Фома. — Обратно будем возвращаться, подчистим здесь. Это не бойцы, это мусор. — Фома перешагнул труп хромого нищего и пошел дальше.
Они шли, и Фома видел, как разбегаются от них темными тенями согнутые побирушки. Их больше не трогали.
У следующей решетки они остановились.
— Пришли, — проговорил Мартин.
Фома оглядел магическим зрением пространство.
— Странно, — произнес он, — нет защитных заклятий.
— Говорят, когда-то были, но их никто не обновлял.
— Почему?
— Думаю, никому не хочется спускаться в эти зловонные туннели, — пожал плечами Ловкач. — Да и что может угрожать городу изнутри?
— Наверное, ты прав, — согласился Фома.
Мартин вновь отмычкой открыл скрипучую дверь, и они оказались в верхнем городе. Точнее, под ним.
— Пройдем лагов двести и попадем в подвал водонапорной башни, — пояснил Мартин. — Оттуда выберемся на поверхность.
— Ты так и пойдешь по улицам в этой вонючей одежде? — спросил Фома.
От Мартина несло вонью и плесенью.
— Нет, — слабо улыбнулся вор. — У смотрителя башни спрятана моя другая одежда, я всегда там переодеваюсь.
— А я смогу ходить по городу? Орков не трогают?
— Да, конечно, сможешь. Если тебя пропустила стража, значит, ты свой, — еще шире улыбнулся Мартин.
Вскоре они достигли места и стали подниматься по каменной лестнице. Мартин поднапрягся и сдвинул плечами крышку люка. Отодвинул ее и полез наружу.
В небольшом помещении в глубоком кресле, окруженный тусклым светом масляного светильника, сидел старик. Он повернул голову и посмотрел на вошедших.
— Кто там? — спросил он.
— Это я, Мартин, с другом, — отозвался Ловкач.
— А, Малыш, заходи. Что на этот раз принес старине Боварту?
— Серебряк.
— Лучше бы ты принес мне жареной рыбки. Давно не ел ее.
— В следующий раз, Боварт, принесу обязательно. Я переоденусь?
— Да, конечно. Мира твою одежду вычистила и погладила. Будешь, хе-хе, как богатей. — Старик тихо засмеялся.
Мартин подошел к ведру. Взял его, открыл кран и набрал воды. Спустился вниз и через пять ридок вернулся чистым и в другой одежде. На нем был бархатный камзол, коричневые туфли с носами, задранными вверх по лигирийской моде, и серые, из тонкого сукна штаны в обтяжку. На поясе висел кинжал. На мокрых длинных черных волосах — бархатный берет.
— Я готов, — сообщил он.
Мартин и Фома вышли на улицу и погрузились в серую ночь. Близилась полночь, и редкие фонари на центральных улицах освещали приподнятые над булыжной мостовой, узкие, прилепленные к домам тротуары. На боковых улочках фонари горели над входом в дома.
— Роза живет в третьем доме отсюда, по правой стороне, — прошептал Мартин. — До обхода стражи еще час. Идем. — И он первым нырнул в темную хмарь ночи.
Роза встретила их так, словно они пришли днем. Открыв спокойно двери, улыбнулась и, показав рукой, предложила войти. Дальше порога, правда, их не пустила. Внимательно окинула глазом орка и поджала губы. Сложила руки на груди, затем пробурчала:
— Еще посланников богов мне не хватало, — повернула рассерженное лицо к Мартину. — Ловкач, ты зачем его сюда привел? За ним идет беда.
Мартин растерянно улыбнулся:
— Он обещал дать мне сто монет, тетя Роза.
— Даст тебе он эти деньги. Получишь — и беги подальше от него. Чего приперлись? — Теперь это была уже не благодушная добрая старушка, а разъяренная мегера.
— Нам, тетя Роза, — с опаской проговорил воришка, — нужно знать, где сейчас находится бывший посол снежных эльфаров, мы заплатим…
— Ничего я вам не скажу, — прошипела, словно змея, старуха. — Уби…
Затем ее взгляд остекленел, черты лица, искаженные ненавистью, застыли, и чужой голос ее устами произнес:
— Здесь трон другого владыки… Я обещал держать нейтралитет по отношению к твоему хозяину, орк. Но я помогу тебе. Иди к трем братьям.
И снова жизнь появилась в глазах старухи. Она плюнула им под ноги.
— Уходите, или я позову стражу.
На улице Мартин остановился и стал вслух думать:
— Три брата? Кто здесь такой, что имеет трех братьев?.. Стой. — Он ухватил Фому за рукав. — Я понял! Это самая дорогая гостиница в районе. Когда-то давно, говорят, три брата построили себе дома совсем рядом. Потом они умерли, а три рядом стоящих дома стали называть «Три брата». Сама гостиница называется «Бриз», но местные зовут ее «Три брата». Идем узнаем, кто сегодня там дежурит. — Он быстро повернул вправо и зашагал прочь.
Они прошли два квартала и вышли на большую площадь с фонтанами. На площади стояли три четырехэтажных дома с острыми шпилями. У домов были две общие стены. Выкрашены строения были в разные цвета — желтый, синий и зеленый.
— Давай договоримся так, — остановился перед домом Мартин. — Я узнаю, где твой лер, а ты даешь мне сто монет и отпускаешь. — Он заискивающе поглядел в глаза орка.
— Идет, — согласился Фома.
— Тогда подожди здесь.
Мартин направился к дверям и стал стучать молотком по медной пластине. На стук открылось окошко и следом дверь. Мартин зашел и исчез за дверью, но вскоре вышел.
— Твой лер здесь, — сообщил Мартин, — живет безвылазно с молодым эльфаром на третьем этаже желтого дома. Комната номер двадцать один. С тебя золотой за информацию. Надо отдать привратнику… Это Борн. Иногда мы оказываем ему услуги.
Фома видел, что Ловкач не врет. Он достал мешочек с деньгами. Отсчитал себе на ладонь десяток монет. Завязал кошель и протянул Мартину.
— Держи, — сказал он, — тут сто двадцать золотых илиров. Сделай для меня еще одно дело — вызови своего Борна. И можешь уходить.
Мартин кивнул и подошел к двери. Вновь начал дубасить молотком по пластине. Окошко открылось. Фома услышал, как раздался недовольный голос:
— Стучишь как оглашенный. Деньги принес?
— Да, держи, — протянул воришка руку в окошко. — Если хочешь еще заработать, поговори тут кое с кем.
— С кем еще?
— Открой двери — увидишь.
Двери отворились, и из них высунулась седая, коротко стриженная голова.
— С этим, что ли? — кивнула голова в сторону орка.
— С ним.
— Тебе чего? — спросил Борн, недружелюбно глядя на Фому.
Тот посмотрел на Мартина:
— Иди, Мартин, дальше я уже сам.
Воришка не заставил себя уговаривать. Быстро развернулся и поспешил прочь. Вскоре его спина скрылась в темноте улицы.
— Ну так что надо? — переспросил Борн, наполовину высунувшись из-за дверей.
Фома поглядел на привратника и, быстро ухватив того за нос, втолкнул обратно. Зашел сам и прикрыл за собой дверь.
— У-у-у! Отпусти! — загнусавил привратник.
Он замахал руками, стараясь попасть орку по лицу, но Фома сильнее сжал нос и резко дернул вниз. Не выдержав, привратник с глухим воем упал на колени и заплакал как ребенок.
Фома, не отпуская носа, стал вкрадчиво говорить:
— Борн, ты получил монету, зачем ты меня обманываешь?
— О-о-о… Я… я…
— Не надо врать, Борн, иначе я отрежу тебе нос, потом, вытащу кишки и заставлю их есть.
— Я скажу… Все скажу… Мне не велели… Отпусти!
Фома отпустил нос и ударом ноги повалил старого привратника на пол. Наступил сапогом на шею и немного придавил.
— Рассказывай! — приказал он.
— Ваш лер живет тут на первом этаже. В палатах. На двери — корона… Без номера. Вместе с ним молодой такой, совсем юный… Но я-то вижу, что это баба, только под мужчину рядится. А сегодня ночью пришли двое. Снежки… Серьезные. Они сказали, что, если кто про лера Эману-ила будет спрашивать, посылать их в двадцать первый номер… Вот… Я побоялся им перечить. А лер Эману-ил всегда был со мной добр и серебро давал.
— Кто в двадцать первом номере живет?
— Да никого там нет. Пустует он.
Фома видел, что сейчас старый привратник почти не врет, но и правды всей не говорит. Но в то же время Фома чувствовал, как убегает отпущенное ему время. Добиваться от Борна правдивого ответа было ненужной тратой времени. Он нагнулся и пальцем надавил точку на шее Борна. Тот закрыл глаза и уснул. Не убирая тела, Фома закрыл входную дверь на замок и осторожно поднялся из цоколя по невысокой лестнице в двадцать ступенек на первый этаж. Выглянул из-за угла. Дальше он увидел длинный пустой коридор, освещенный магическими светильниками, и красную шерстяную дорожку. Она хорошо поглощала звуки.
У двери с короной он остановился и прислушался. Было тихо. Он достал из сумки небольшой рог лорха и, приложив широким концом к двери, узкий вставил в ухо. За дверью слышались глухие голоса. Но разобрать, что говорили, он не смог. Убрав рог, Фома замер, размышляя над тем, как быть. Тяжелое предчувствие надвигающейся беды навалилось на него, как неподъемный груз. Он отчетливо понял, что, пока стоит здесь, там, за дверью, может случиться непоправимое. Фома вышел в «скрыт», активировал амулет защиты и рванул дверь на себя. Дверь оказалась не закрыта, и он, покачнувшись от неожиданности, с небольшой задержкой нырнул в прихожую. Это спасло ему жизнь. Электрический разряд ловушки сработал раньше. Перед его глазами вспыхнула шаровая молния и взорвалась. Упав на пол, Фома прокатился кубарем и, вскочив, оказался лицом к лицу со снежным эльфаром в дорогом, по человеческой моде, зеленом бархатном костюме в обтяжку. Эльфар, ослепленный вспышкой, часто моргал. Не раздумывая, Фома ударил эльфара пальцами в горло и ногой в пах. Как говорил учитель, защита остановит кинжал, но добрый удар в пах всегда пройдет. Так и случилось. Эльфар охнул и, свернувшись, повалился Фоме под ноги. Орк перепрыгнул через упавшего и устремился в комнату.
Мгновенно выхватил ситуацию. В кресле с кляпом во рту сидел снежный эльфар. За его спиной стояла та самая девушка, что притворялась парнем, она склонила голову и смотрела на макушку привязанного эльфара. Ее лица Фома не разглядел. А у кресла стоял еще один снежный эльфар. Он поднял голову и быстро прыгнул в сторону. Фома резко развернулся к нему лицом и выпустил приготовленную ледяную иглу. Вспышка сработавшего щита на мгновение ослепила орка. Он тоже, стараясь не дать себя атаковать и сбить прицел, отпрыгнул в сторону. Следом запустил «воздушный кулак». Тугая волна воздуха врезалась в снежного эльфара и отбросила того к шкафу. Фома повернулся к оставшимся двоим и в тот же миг упал, как куль. Тело его не слушалось. Он лежал и смотрел в потолок, не в силах пошевелиться. Он слышал, как, издавая стон и проклятия, поднялся эльфар, отброшенный «воздушным кулаком», как раздались легкие шаги и по комнате пробежала девушка.
— На, выпей, — обратилась она к кому-то, и Фоме показалось, что этот голос он где-то уже слышал.
Вскоре над орком склонилась и сама девушка.
— Вот так встреча! — засмеялась она. — Здравствуй, Фома. Узнаешь? — Девушка снова засмеялась.
Фома смотрел в лицо смеющейся Ринаде. Он узнал ее, хотя вначале короткие волосы, покрашенные в платиновый цвет, сбили его с толку.
— Ты его знаешь? — раздался голос мужчины.
— Да, дорогой. Это преданный слуга графа Ирридара Тох Рангора. Самого странного нехейца, которого я когда-либо видела, скорпиона вангорского короля.
— Интересно, — задумчиво проговорил мужчина, — что нужно тут вангорскому шпиону?
— Я думаю, он пришел за нашим послом, — довольно урча, словно объевшаяся сметаны кошка, проворковала девушка. — Но он сам все расскажет. Правда, Фома?
— Ригра-ил, — обратился к кому-то мужчина. — Помоги усадить нашего гостя в кресло.
— Подожди, Варга, я ему сначала яйца отобью. Все равно они ему больше не пригодятся!
И в следующий момент Фому накрыла сильнейшая боль между ног.
Рок сидел хмурый и задумчивый. Его позиции первого и, самое важное, главного хранителя этого мира были поколеблены тем, кого он сам вызвал из мира мертвых и вселил в тело местного юноши. Ему казалось, он хорошо изучил психовид землян, их способность приспосабливаться. Отбирал особей из богатых стран — из Америки и густонаселенных европейских государств, пересмотрел череду узкоглазых народов и понял: земляне подходят для его планов, не важно, из какой земной страны они. Достаточно захватить душу умершего и перенести в свой мир.
Сначала казалось, что все просто. Он снабдил землянина богатым арсеналом скрытого оружия, дал ему сверхвозможности и запустил процесс. Юноша должен был сработать как пусковая кнопка череды нужных ему событий. Подорвать влияние ордена демоноборцев, где окопались призванные Курамой иноземельники. Затем вызвать к жизни самого Кураму для противовеса растущему влиянию Беоты и стать приманкой для обоих. Они должны были видеть в нем угрозу себе. Он так тщательно все спланировал, подготовил нужных смертных, потратил почти пять сотен лет для реализации своего плана, а этот сопляк, маложивущий червь, все стал делать наоборот. Он так грубо ломал его конструкции, что пришлось его жестоко убить, отрубив руки и ноги. Но ведь не сдох же! Мало того, вдруг стал воплотившейся сказкой стариков. А этого не было в расчетах Рока. И, что удивительно, ничего подобного развитие ситуации не предвещало. Странный народ русские. Как их понять? Они, по его мнению, даже думать на три хода вперед не могут. Все их действия — глупость на глупости и глупостью погоняет. Как они выжили в своем мире? Как им удается еще и где-то доминировать? За счет чего? Для Рока это стало неразгаданной тайной. Нет логики в их действиях. Нет — и все! Где русские, там логики нет. Потому и предугадать их действия невозможно!
Рок выпил вина.
— Как ему все удается? Ненавиж-жу! Туп, глуп и подвержен тысячам человеческих страстей. У него нет сильных сторон, одни слабости. Казалось бы, вот он весь как на ладони, дунь — и разлетится в пыль… Но как только начинаешь использовать его собственные слабости против него, то выходит совсем не то, что ожидаешь. Это непонятное сознание землянина, которое не угадаешь и не просчитаешь. Как он выжил у Беоты? Как?
И его агент спасовала, удрала. Испугалась, видите ли… Духи сумасшедших смертных… Тьфу! Рок сплюнул.
— Вспоминать не хочу. Скользкий, как речной угорь, не ухватишь. Ну ничего, я знаю, как тебя достать, землянин! Я приучу тебя страдать! Я сделаю твою жизнь мукой! Потеряешь всех своих близких и тех, кто тебе дорог. И виноват вы этом будешь только ты. — Рок потряс в воздухе кулаком, угрожая своему невидимому оппоненту. — И я не буду ждать! Хватит! — Рок в ярости вскочил с кресла, перевернул стол и разлил вино. В последнее время ему было трудно себя сдерживать.
Он ухватился за поводок, ведущий к рабыне, и дернул на себя. Сразу же к его ногам свалилась куча-мала. Чудище, невообразимо переплетенное. Рыбий хвост. Голова дворфы… Да что это такое? Рок в удивлении открыл рот. И в это время зубастая пасть неожиданно схватила его за ногу.
— О-ой… — заорал от неожиданности и боли Рок и ногой отбросил от себя чудовище. Оно исчезло, оставив следы укусов на ноге. — Вот тварь, — выругался Рок. — Что это прилетело?
Он залечил ногу и вновь ухватил поводок, ведущий к рабыне. Теперь сначала прибыла крула, а следом — привязанная к ней поводком дворфа. Крула опять попыталась укусить его за ногу, но он сильным ударом размозжил ей голову. Тварь безвольно дернулась в последний раз и распласталась на полу. Рок поднял глаза, налитые кровью, на дворфу.
— Что это? — спросил он.
А в руках дворфы появился огромный арбалет. Она подняла его и выстрелила в Рока. Все произошло очень неожиданно, и Рок сумел лишь прикрыться рукой. Болт с грозным хлопком тетивы сорвался с ложа и, пробив ладонь, вонзился Року в горло. Хозяин мира захрипел и повалился на спину. Дворфа потянулась к силе, идущей к ней через поводок, и часть отдала круле. Русалка воспрянула к жизни и, увидев лежащего обидчика, бросилась на него. Рок не успел восстановиться и не смог предотвратить нападения крулы. А она яростно терзала его горло, не давая возможности крикнуть и позвать на помощь личную стражу. Наконец, когда он дважды умер и воскрес, Рок понял, что надо отослать эту странную парочку обратно и вышвырнуть их с горы. Что он и сделал усилием воли.
Полностью восстановившись, он вызвал стражу.
— Если сейчас здесь появится человек-рыба, убейте ее. Встаньте передо мной.
Он потянул поводок, и вновь на пол плюхнулась крула, но теперь уже одна. Стража мгновенно напала на русалку. Та только и успела прошептать:
— Прощай, подруга.
Ее тело, изрубленное на куски, растворилось в воздухе, а поводок исчез.
— Что же это было? — проговорил одними губами Рок.
Дворфа выгнулась и еще раз застонала.
— Чего это она? — спросил я озабоченно, посмотрев на Авангура.
— Да я откуда знаю, — пожал тот плечами. — Это твоя дворфа.
Лия вдруг дернулась и спокойно задышала.
— Прощай и ты, подруга, — прошептала она и открыла глаза. — Милорд, вы мне снитесь? — спросила дворфа.
И я, еще больше озадаченный ее вопросом, посмотрел на девушку. Впервые она назвала меня милордом. Раньше я был для нее хозяином.
— Мне снился сон, — смотря в небо, продолжила говорить Лианора, — что меня спасло странное создание, не человек, не рыба… Она дралась с тем, кому я принадлежала. И… я ей помогала. Мы дрались как львицы… И она перегрызла рабский поводок, намотав его себе на шею. Я… Я чувствую свободу, милорд. — Девушка слабо, как после продолжительной болезни, когда приходит первое облегчение, улыбнулась и, вновь закрыв глаза, погрузилась в сон.
— Ну и удачливый ты парень, Худжгарх, — хмыкнул Авангур. — Никогда такого не видел. Чтобы вот так снять рабский поводок другого хранителя, и при этом смертный остался жив… Хотя… — он задумчиво помолчал, — я мало что видел. И, знаешь, ты об этом никому не рассказывай… Это может стать оружием против врагов. Надеюсь, ты меня понимаешь?
Я согласно кивнул. А чего тут непонятного? Так можно подсадить вместо раба и что-нибудь пострашнее крулы, и поводок превратится в удавку для господина. Хотя я не знал, как это можно использовать, но сам принцип понял.
Я подхватил легкое тело Лианоры и вернулся в замок. Положил ее на кровать и на цыпочках вышел. Надеюсь, Лия выздоровела окончательно и заклятие, наложенное на нее сородичами, разрушилось.
У дверей ее комнаты стояла Чернушка. Она увидела меня и бросилась мне на шею.
— Муж мой! — прошептала она в ухо. — Я хочу тебя. Я ждала тебя.
— Почему здесь?
— А где еще тебе быть? — отстранилась Чернушка. — Ты помогал нашей дворфе. Получилось?
— Скорее да, чем нет, — ответил я.
Взял ее на руки и унес в свою комнату. Вышли мы уже поздно и только потому, что у меня в душе забил колокол тревоги.
— Шиза, в чем дело? — спросил я, сбитый с толку. — Что случилось?
— Не знаю, Викто́р… — ответила мой симбионт. — Но чувствую, нужно идти к гадалке.
— К гадалке? Ты это серьезно?
— Более чем, Викто́р.
— М-да… И где нам ее взять, эту гадалку?
— Поспрашивай, в деревнях обычно живут такие старухи.
— Дожился, — проворчал я, — к гадалкам хожу. Вот это божок.
Я нашел Лию в птичнике. Она могла знать о таких старухах. Но Лия отмахнулась и отправила меня к Бурвидусу. Мол, это он собирает всякие сплетни и слухи. Я несколько раз окинул дворфу внимательным взглядом, не нашел в ней ничего необычного. Лия оставалась все такой же деятельной и решительной. Это у нее в характере, потому и сына старейшины зарезала. «Ладно», — пожал я плечами и пошел туда, куда послали, — в тюрьму, собирать слухи и сплетни.
— Вижу, Бурвидус, ты прижился в тюрьме, — произнес я, разглядывая, как дворф уминает пироги с барского стола и запивает вином. Вид его выражал полное удовольствие от жизни. — Ешь, пей, спи и ничего не делай.
Появился я в его камере мгновенно, и он чуть не подавился куском.
— Милорд!.. Кх… Крх. Вы сами меня сюда посадили. Кх. Как вы здесь…
— Я это помню, Бурвидус, — перебил его я. — У нас новости. Лианора выздоровела.
— Не может быть! — воскликнул пораженный дворф. — Правда?
— Правда, и тебя отсюда выпустят… Но то, что происходило с твоей невестой, не должны знать она сама и другие. Ты понял меня?
— Вот вам мое слово, пусть мне отрежут язык, если я проболтаюсь. Никому не скажу! И даже своей рыбке — тоже.
— Хорошо, Бурвидус. Теперь скажи, у нас где-нибудь поблизости гадалки живут?
— Гадалки? — Дворф задумался. — Не знаю насчет того, настоящая она или нет, но говорили бабы, что у вашей служанки Соломеи мать ворожея.
— У моей служанки? А что, есть такая? — удивился я.
— Конечно, милорд. А кто, по-вашему, убирает ваш кабинет и вашу комнату?
— Не знаю. Я там редко бываю.
— Ну вот поэтому и не знаете.
— Ладно, оставим мою комнату в покое. Ты знаешь, где живет эта ворожея?
— Рядом, в деревне у леса. Там еще рынок для проезжих и трактир. Вот она в трактире и работает, поварихой.
— Идем, — приказал я, — покажешь ее мне.
Дворф с сожалением поглядел на стол, где остался его обед, и поплелся за мной следом.
На мой стук в двери открылось окошко, и стражник, увидев меня, упал без чувств. За дверью раздался топот. С шумом открылась дверь в камеру, и начальник караула, запинаясь, стал докладывать:
— Вашмисть!.. Ни сном, ни духом…
— Хватит. Я знаю, что вы не виноваты, — остановил его я. — Никому не рассказывайте, что видели меня здесь. Бурвидуса я освобождаю.
Трактир меня приятно удивил. Здесь не было чадного дыма. От печи на кухне не пахло горелым мясом, прогорклым пивом не тянуло от стойки и не носились роем мухи.
Опрятная девушка в белом переднике быстро подбежала к нам и спросила:
— Что господа будут заказывать?
— Что делать, милорд, — понял мой недоуменный взгляд Бурвидус. — Вас тут не знают. Редко бываете… — произнес он и отвернулся.
Я понял его затруднения. Действительно странно, что подданные не знают своего сеньора.
— Это его милость граф Тох Рангор, — помог девушке и мне дворф. — Позови сюда мать твоей подружки Соломеи.
В ту же секунду девушка бухнулась на колени.
— Ваша милость, не погубите! — запричитала она и стала обнимать мои ноги. Из глаз крестьянки текли крупные слезы.
Я понимал ее ужас — не узнать своего сеньора для крестьянской девушки означало быть засеченной на площади насмерть. Но я ведь не такой, хотя она этого не знала. Из-за стойки к нам спешил дородный, с окладистой бородой мужик. Он тоже упал на колени и пополз ко мне, непрестанно кланяясь и стуча лбом в пол.
— Ваша милость, смилуйтесь… — включился он в хор мольбы.
Понимая, что они просто объяты ужасом и так стонать будут долго, я пошел на решительные меры. Тут главное не дать слабину. Крестьяне обладают свойством характера бояться господина и презирать его, если он покажет слабость. Я стукнул кулаком по столу и рявкнул:
— Хватит! — и видимо, неосознанно подпустил немного страха в атмосферу.
Хозяин трактира и деваха потеряли сознание и остались лежать на полу. А Бурвидус сполз на пол и тоже встал на колени.
— Бурвидус, сядь, — приказал я. — А лучше позови сюда мать служанки.
Дворф вскочил и с выпученными глазами, словно его запустили из рогатки, полетел, быстро переставляя короткие ножки, к кухне. Вскоре он тащил оттуда полуобморочную полную женщину. За ее ноги цеплялась девочка лет двенадцати и голосила на весь трактир. Все посетители, что были в трактире, мгновенно исчезли с началом представления.
— Теперь слухи о жестоком и ужасном сеньоре разлетятся по окрестностям, — смеялась внутри меня Шиза. — Как же с тобой интересно.
Повариха, притащенная дворфом, увидела лежащих без памяти людей и тоже присоединилась к ним. Ее крепко обнимала и выла, словно волчица, девочка. Страшно, дико и безнадежно.
— Тьфу, — сплюнул я. — Смешно ей. Делать что?
— Не знаю, — ответила хохотушка. При этом она была немного осоловелая, блуждая где-то далеко. — Но, думаю, у тебя все получится. — Шиза ушла.
Я поглядел на стоявшего, выпятив брюхо вперед, словно солдат Швейк, дворфа. Он пожирал меня преданным взглядом, и я понял, что, дай ему команду, он подожжет этот трактир вместе с его работниками.
— Бурвидус, хватит изображать истукана, — проворчал я. — Мне нужно поговорить с этой ворожеей. Сделай что-нибудь.
— Ваш господин проявил ко всем великую милость! — заорал дворф. — Вы все прощены! Благодарите его милость, — закончил довольный дворф.
Его крик пробудил к жизни всех потерявших сознание, и началась вторая часть Марлезонского балета. Пришедшие в себя служители пива и пирогов, обливаясь слезами благодарности, стали воздавать мне хвалу и целовать сапоги. Дворф, довольный, что угодил мне, важно качал головой.
Я не слушал, что они говорили, я с ненавистью смотрел на дворфа. Этот балаган мог продолжаться вечно. Он правильно понял мой взгляд и, струхнув, остановил проявления верноподданнических чувств четверых (чудом оставшихся в живых, по их мнению) людей, которым не посчастливилось повстречать меня.
— Все, хватит! — прокричал он, и все четверо замерли.
Я же как можно миролюбивее проговорил:
— Я хочу поговорить с матерью моей служанки, вот с этой доброй женщиной. Остальные идите и занимайтесь своими делами.
Девочка, уцепившись за подол платья женщины, не отпускала ее. Она зверьком выглядывала из-под ее руки. Предлагать поварихе сесть я не стал.
— Говорят, ты ворожея? — глядя на женщину, спросил я, и она вновь упала на колени.
— Врут! Все врут, ваша милость! Не колдую я, — говорила она торопливо, с придыханием, и я видел, что врала безбожно, врала оттого, что не понимала, что хочет от нее ее господин. Просто оттого, что испугалась непонятной ситуации и последующего наказания.
— Жаль, — ответил я. — А я хотел тебя наградить. — Вот, золотой илир приготовил, — и со вздохом повертел монету в пальцах.
Первой опомнилась девчушка.
— Я могу поворожить, — произнесла она, не отрывая зачарованного взгляда от желтой кругляшки. Он словно магнит притягивал ее к себе.
— Цыц! — цыкнула на нее мать.
Но я остановил ее взмахом руки.
— Тебя как зовут? — спросил я с добрыми интонациями в голосе, пытаясь наладить с девочкой контакт.
— Вимота… ваша милость.
— Скажи мне, Вимота, почему я испытываю тревогу?
Девочка посмотрела на меня, прикусила губу и стала говорить:
— Э-э-э. Город… Большой город у двух морей… Там… там ученик, он попал в беду… женщина… она его знает. Ему плохо. — Девочка поморщилась, словно испытала боль сама. — Он зовет… Зовет…
— Кого зовет? — не выдержал дворф, который напряженно слушал девочку.
— Не знаю. Хуб… Худю… Не понимаю.
Я поднялся из-за стола. Положил на стол монету.
— Бурвидус, забери девочку в замок, устрой ее там хорошо. Пусть будет рядом с Чернушкой.
Девочка вытаращилась, а ее мать вновь упала на колени.
— Спасибо, ваша милость… — запричитала она, в отличие от девочки она понимала, что я только что подарил ее дочери блестящее будущее.
Широким шагом, не слушая слов благодарности, я направился к выходу.
«Значит, в беду попал Фома. В городе у двух морей. И стал звать меня на помощь. Если мне не изменяет память, — размышлял я, — то он направился в Лигирийскую империю за отцом мальчика, которого мы спасли из плена. Посовещавшись, орк и снежный эльфар решили мне помочь увеличить количество желающих войти в мой род».
Конечно, я понимал их задумку. У бывшего посла, после того как его отлучили от рода и дом отказался от него, нет других вариантов, чтобы выжить. Он и его сын стали позором для своего дома. И другие рода, входящие в дом, в котором ранее пребывали отец с сыном, постараются смыть этот позор кровью изгнанных. А войдя в мой род, они начинают жизнь заново, с чистого листа. Только мой род получит клеймо отверженных. Хотя мне это было безразлично. Вот Фома и решил поговорить с папашей мальчика… только что-то пошло не так. Что за женщина встретилась на его пути? Размышляя, я вышел из трактира и прыгнул телепортом на корабль-базу.
— Шиза, давай определи, где наш маленький орк и что это за город у двух морей? — Помня, как я искал следы Вироны, на каждого из своих людей и нелюдей я заранее прикрепил магическую метку, по которой можно было их найти.
— Он в столице Лигирийской империи, — отозвалась Шиза. — Лигирии. Прокладываю маршрут. Так… Надо идти в Брисвиль, оттуда — прямо в столицу. Там по метке найдем Фому. Это самый быстрый способ до него добраться. Но тебе надо переодеться по лигирийской моде, чтобы не вызывать ненужных подозрений. В Брисвиле и прибарахлишься.
Столица империи могла поразить дикаря или провинциала монументальными зданиями, мощенными камнем дорогами, храмами и пышностью одежд жителей. Но для меня, побывавшего в Москве, Ленинграде и Кабуле, это был средневековый, с узкими улочками, город, запертый в трех стенах.
Я сошел с портальной плиты и свистом подозвал экипаж с открытым верхом. Усевшись, приказал двигать в верхний город.
Цокали копыта, коляску потряхивало на мостовой, и она с трудом разминулась со встречным экипажем. Прохожие спешно убегали, давая место каретам.
Я же думал: «Что там происходит?» Фома был еще жив, и это меня немного успокаивало.
Вскоре мы прибыли на небольшую площадь и остановились у комплекса задний с куполами. Расплатившись, я вошел в центральное здание. Именно где-то здесь находилась метка Фомы. Заспанный старик уставился на меня недовольными буркалами.
— Нет мест, — буркнул он.
Я ухватил его за длинный синий нос и сильно сжал.
— О-о-о! — завопил старик. — Опять!
— Орка видел? — спросил я.
— Видел. Видел. В палатах с короной.
Я отпустил нос.
— Куда идти?
— Туда. Туда, — замахал рукой старик, показывая на невысокую каменную лестницу.
Я кинул ему золотой илир.
— Кто там еще?
Старик ловко поймал монету, рассмотрел и сунул за пояс.
— Три эльфара и девка, ряженая под парня. Больше никого.
Я кивнул и пошел дальше. У дверей остановился, вышел в боевой режим, прыгнул в помещение коротким телепортом и осмотрелся. Увиденная картина ужасала. Фома был изуродован. Пальцы рук неестественно вывернуты, под ногтями иголки, лицо превратилось в кровавую маску. Ноги переломаны, коленные чашечки разбиты, но Фома еще дышал, хрипло и слабо. Глядя на него, я понял, что он отключал рецепторы боли, и истязатели, не добившись нужных сведений, просто хотели сломать его волю полностью, вместе с физической оболочкой. Они подлечивали его, не давая умереть.
Первым делом я лишил сил двух снежных эльфаров, чтобы не мешали, и, выйдя из боевого режима, использовал лечение, усиленное кровью. Потом просто залил Фому с ног до головы эликсиром исцеления. После приступил ко второму раненому. Это был привязанный к креслу снежный эльфар, сдается мне, папаша спасенного мною мальчишки.
Фома быстро приходил в себя. Увидел меня и улыбнулся беззубым ртом.
— Ушитель, я знал, што вы придете, — прошамкал Фома.
— Ушитель, — передразнил его я. — Как ты мог попасться?
В это время открылась дверь соседней комнаты, и я повернулся на шум. Оттуда выглянула снежная эльфарка и тут же захлопнула дверь.
— Ринада, — прошептал Фома.
— Что? — Я посмотрел на Фому.
— Это Ринада.
— Да ты что? — удивился я. — То-то, я думаю, девушка показалась мне знакомой.
Я вышел в боевой режим и телепортировался в комнату, где спряталась шпионка. Но, к моему сожалению, опоздал. Она ушла, использовав свиток. Я не хотел ее убивать, даже задерживать не хотел. Просто думал поговорить и узнать, зачем ее ко мне подсадили.
Я вышел и развел руками.
— Удрала. Ловкая, зараза. Она с этими прибыла? — спросил я, пнув ногой лежащего эльфара.
— Нет, Рина-ила была со мной, — произнес, вставая с кресла, снежный эльфар. — Разрешите узнать, с кем имею честь разговаривать, — спросил он.
Я применил светский поклон Овора и представился:
— Граф Ирридар тан Аббаи Тох Рангор.
Мой изящный лигирийский поклон всегда производил впечатление, так случилось и на этот раз. Снежный эльфар часто заморгал и с запозданием представился сам:
— Лер Эману-ил, бывший посол Снежного княжества… Снежный эльфар без рода и дома, — и также изящно поклонился.
— А это Фома, мой ученик и друг, — представил я орка. — Скажите, как вы угодили в ловушку? — Я вновь небрежно пнул одного из снежков.
— Я доверился, — вздохнул бывший посол с огорчением. — Глупо доверился красивой девушке… Она парализовала меня и открыла дверь моим бывшим соотечественникам.
— Так она связана с некоторыми представителями вашего дома! — удивленно покачал я головой. — Вот же проворная девчонка.
Я посмотрел с интересом на лежащих без сил эльфаров.
— Так вы предатели, господа. Связались с одним из личных агентов князя Великого леса. Но… Не мне вас судить. Когда я прибуду в княжество, то доложу совету о ваших связях. Вот пусть они и решают вашу судьбу. Я даже не буду вам мстить за то, что вы покалечили моего подданного.
— А зачем ваш друг сюда прибыл? — это задал вопрос бывший посол.
Я посмотрел в сторону вопрошавшего эльфара.
— Он должен был передать вам мое предложение.
— Предложение?
— Да. Мы знаем, в какое положение вы попали. Мы нашли и спасли вашего сына, — заметив вспыхнувшее волнение в глазах бывшего посла, поспешил успокоить: — С ним сейчас все в порядке. — Я посмотрел на Фому, и тот согласно кивнул головой. — Так вот, я получил согласие совета домов княжества основать свой род, если выполню одно условие. В мой род должны войти по собственному желанию трое снежных эльфаров, отказавшись от своего рода и дома. И я могу основать даже дом, если их будет четверо. У меня есть согласие троих снежных эльфаров…
Надо отдать должное выдержке лера Эману-ила. Он выразил свое удивление лишь мгновенно расширившимися зрачками.
— Один из них — ваш сын, лер. Он хотел, чтобы вы тоже присоединились ко мне. Поэтому Фома отправился вас искать. Но, как оказалось, не совсем удачно. Так что скажете? Вы пойдете с нами или останетесь в обществе этих товарищей?
— Я… Не знаю, как выразить вам, граф, свою благодарность. Примите мою преданность.
— Принимаю, лер Эману-ил.
Вот что хорошо у благородных людей, так это то, что их слово тверже алмаза. Не надо тебе договоров в трех экземплярах. Не надо нотариусов. Сказал «примите мою преданность» — и все, будет предан до конца дней своих.
— А какое место, милорд, вы определили мне в вашем роду?
— Это мы обговорим в дороге и не при них. — Я перешагнул тела, направляясь к выходу.
— Ушитель, я могу рассшитаться с ними? — спросил Фома.
— Нет, Фома, не можешь. Я не хочу вступление в княжество омрачить убийством или избиением его подданных. В следующий раз будешь умнее и проворнее. Идем. Вам есть что собирать? — спросил я эльфара.
— Только личные вещи, милорд.
В экипаже мы возобновили разговор.
— Лер Эману-ил, раз уж у меня появилась возможность основать свой дом, то грех этим не воспользоваться. Я хотел бы, чтобы вы в нем основали свой род и взяли в него всех снежных эльфаров.
— Разумное решение, — согласно кивнул эльфар.
— И вы будете моим советником в делах Снежного княжества. Можете что сообщить?
— Конечно. В княжество нужно прибыть с дружиной. Тридцати бойцов хватит. Нас, эльфаров, не тронут, потому что мы будем в вашей свите, но по дороге обязательно… Вдруг появятся разбойники. Для этого нужна дружина. Когда вам будут выделять земли под дом, то предложат высокогорные пустоши Высокого хребта. Не берите, торгуйтесь…
— Знаете, лер Эману-ил, а я соглашусь на пустоши. Я горец, и мне не привыкать.
— Ну-у-у… как знаете, только учтите: вам за год нужно будет возвести крепость. А это будет очень трудно. Но я понимаю, у вас есть свой замысел. Тогда следуйте ему. И вы должны понимать, что не все младшие и старшие дома встретят вас ласково. Ожидайте неприятия, оскорблений и дуэлей. Хотя… если вы смогли вытащить принцессу из преисподней, то вам не привыкать решать подобные вопросы. Я знаю о вашей репутации. Все более-менее значимые фигуры в Вангорском королевстве на учете, и о них собирается вся возможная информация. Вы противостояли полку гвардии и не выдали им принцессу Тору. Кроме того, я глубоко уверен: вы знаете, что делаете.
Я посмотрел на эльфара с непроницаемым выражением на лице. Ведал бы он, что я обычно не знаю, что буду делать через пять минут. Не то что через неделю.
— Спасибо за ценную информацию, лер. Но принцессу я вытащил не из преисподней, хотя и очень близко… А что, лигирийцы тоже собирают подобную информацию о вангорцах?
— А как же! И, смею вас уверить, что у них есть информация и о вас, скорпион.
«Да это уже секрет Полишинеля, — мысленно вздохнул я. — Может, мой начальник даже сам донес на меня».
— Раз уж вы согласны взять землю у Высокого хребта, — продолжил лер Эману-ил, — то и дом тоже будет называться дом Высокого хребта. У вас появится к титулу дополнение: тан Аббаи Тох Рангор, глава дома Высокого хребта. И место в совете младших домов. Сами туда не ходите, назначьте своего представителя не из моей бывшей семьи. У вас такой, я понял, имеется.
Я согласно кивнул и подумал о Гради-иле. Вот он точно будет на своем месте. И с замком, что я построю, управится, и лорда не посрамит.
— Мне придется основать новый род. Я был там. Исследовал Высокий хребет… по делам службы, — добавил эльфар. — Наверху раскинулось безымянное высокогорное озеро. На берегу можно построить поместье. Озеро называется Без Названия. Дайте ему название, милорд, и я так назову свой род.
— Дать название? Хм. Пусть будет… Студеная вода.
— Замечательно, милорд. Мой род будет называться род Студеной воды из дома Высокого хребта. Как поэтично! Вы понимаете толк в красоте. — Он замолчал, погрузившись в свои мысли. Я тоже.
Дальше до портала ехали молча. Я думал, что мне нужно вернуться в Азанар, в академию, и вытащить из Великого леса моих товарищей. Этим я решал две задачи: во-первых, вызволял их из лап лесных эльфаров и, во-вторых, думаю, они мне пригодятся в моем походе в Снежное княжество. Пусть набираются опыта, политического и боевого.
В трактире портового города Грановерд, где Фома назначил встречу, нас ждали Керти с матерью. Туда же прибыли и бывшие рабы.
Освобожденные постепенно разбредались по округе. Вскоре их осталось очень мало, это были те, кто не знал, куда идти и чем заняться. Оставшись без орков и привычного уклада жизни, они растерялись. Выделив для них сотню золотых илиров, я велел Фоме раздать деньги и отпустить освобожденных людей на все четыре стороны. Дальше я узнал, что Су и Радзи-ила Фома отправил на нашу стоянку под охраной нанятых орков. В общем-то он правильно сделал.
Я дал указание Фоме сопроводить оставшуюся компанию в Азанар, а сам убыл «скорым поездом» туда же. Сидеть и смотреть, как папа будет разбираться с невестой сына и что он будет думать по поводу его выбора, я не стал. Оно мне надо?
В академии, как всегда неизменно, на своем месте сидел старина Гронд. Я никак не мог понять его мотивов. Зачем заместителю Азанарской академии сидеть на проходной и изображать из себя вахтера? Поэтому я решил полюбопытствовать.
— Добрый день, мастер, — поздоровался я и задал интересующий меня вопрос: — Скажите, зачем вы изображаете из себя вахтера? Вам что, делать нечего?
Старый лис посмотрел на меня с удивлением, а затем расхохотался.
— В самую точку, студент. Именно поэтому. Мне скучно и делать нечего. Бунтов нет, шпионов нет, вот я и сижу тут, коротаю время… — затем он стал серьезным. — Ты, студент, мне зубы не заговаривай, ты уже должен быть в степи и двигаться к ставке великого хана. Ты чего тут околачиваешься?
— Кому я должен? — сделал я изумленный вид. — Вам? И почему студент? Забыли, что я граф?
Гронд уставился на меня и почесал подбородок.
— Вот как власть и деньги меняют людей, — проговорил он. Еще недавно был нищим разбойником с гор, и вот, нате вам, зовите его графом. А ты, часом, не забыл, что здесь, в этих приютивших тебя стенах, где из тебя сделали графа, нет сословных различий? Для меня все студенты — и графы, и ремесленники. — Говори, чего приперся?
— Так дело у меня… Важное. Вот я из степи и вернулся.
— Дело важное? Это какое такое дело?
— А вы его все равно не сможете решить, мастер. Сидите уж здесь, а я пойду к мессиру ректору.
Грон посуровел.
— Говори, что надумал. К Кронвальду пойдем вместе.
— Жениться надумал. Невеста поставила условие — как приедем в ставку, так сыграем свадьбу.
— Женись, мы-то тут при чем?
— При том самом. У нее будут гости — тысяча орков, а я буду один.
— Так. Стоп! — остановил меня Гронд. — Вижу, что ты уже что-то придумал, и это малоприятные для нас придумки. Расскажешь это мессиру ректору. — Он тут же схватил меня за руку, и мы очутились в кабинете секретаря.
— Доложи мессиру ректору, — морщась от моей понимающей усмешки, приказал Гронд секретарю, — что на прием просятся мессир Гронд и студент Аббаи.
— Тан Аббаи Тох Рангор, — поправил я, но Гронд и ухом не повел.
Секретарь зашел в кабинет к ректору и моментально вышел.
— Заходите, — слегка поклонившись, сообщил он, придерживая открытую дверь.
Ректор молча указал рукой мне на стул у своего стола. Когда я сел, он задал наивный, но с подковыркой вопрос:
— Вы уже вернулись из степи?
— Ну, можно сказать, да, — не смущаясь, ответил я.
— И договорились с ханом?..
— Нет, туда я не доехал.
Ректор посмотрел на Гронда, затем на меня.
— И что вас привело в Азанар? — спросил он.
— Я жениться буду.
— Хм. Поздравляю. А мы тут при чем?
— Так свадьба будет в ставке великого хана. Там будут гости со стороны невесты, а со стороны жениха — никого. Вот я и подумал, что это неправильно, и вернулся. Думаю вас, мессир, с мастером Грондом позвать.
— Нас? — у ректора поднялись кустистые седые брови. — Почему нас?
— Как почему? Свадьба будет королевская. Значит, и гости должны быть особы непростые.
— Нет, нет, юноша, мы не можем. Спасибо, конечно…
— Вы отказываетесь? Я еду спасать от гибели королевство. Я его единственная надежда в будущей войне…
— Да-да, я понимаю, — ехидно поддакнул мессир. — Вы очень занятой человек с очень важной миссией спасения всего прогрессивного человечества… И все такое. И мы бы хотели, тан Аббаи, очень хотели бы, но, понимаете, его величество нас не отпустит.
— Не беспокойтесь, мессир, — улыбнулся я. — Я сегодня же отправлюсь в столицу и обо всем договорюсь. Это политический вопрос особой значимости, и его величество, когда узнает, почему я приглашаю вас, обязательно…
Ректор понял, что с меня станется поехать в столицу и добиться аудиенции. Он беспомощно посмотрел на Гронда, и старина Гронд не подвел.
— А не лучше ли будет, граф, если на свадьбу поедут ваши друзья?
— Конечно, это было бы неплохо… — начал я. — Но…
— Не беспокойтесь, тан Аббаи, — подхватил мессир. — Мы их быстро сюда доставим и выпишем направление в ваше посольство. Вот мастер Гронд самолично отправится за ними. — Ректор кинул взгляд на Гронда, увидел, как тот поморщился, и сурово добавил: — Не мешкая.
— Вот и хорошо, — согласился я.
— Еще какие вопросы к нам есть? — Ректор был сама учтивость.
— Есть, мессир. Если уж вы не едете, то, наверное, могли бы дать подарки на свадьбу. Так сказать, проявив…
— У тебя что, студент, денег мало? — не выдержал Гронд.
— Нет, деньги есть, мастер. Информации нет.
— Какой информации? — Гронд прищурился.
— Нужна информация по Снежному княжеству.
Мессир Кронвальд откинулся на спинку мягкого кресла и, сложив руки на груди, внимательно на меня посмотрел.
— Какая информация и для чего? — после недолгого раздумья спросил он.
— Ну, карта местности там, расклад сил и что, собственно, сейчас происходит в княжестве.
— К чему такое любопытство, граф? Лишние знания — лишние печали. Вы слышали такую поговорку?
— Это не любопытство, мессир. После степи на обратном пути я заеду в княжество оформлять свой род. У меня есть согласие троих снежных эльфаров войти в мой новый род.
Два старых хитреца переглянулись.
— Это не шутка, граф? — вкрадчиво спросил мессир Кронвальд.
— Нет, не шутка.
— Тогда это меняет дело. — Ректор сразу стал серьезным и деловитым. — Это многое меняет. — Он встал, подошел к огромному, как шкаф, сейфу, открыл его и вытащил большой свиток. Разложил его на столе.
— Вот карта княжества. Секретная, юноша. Внимательно читайте, срисовать не дам.
Я видел подробную карту с дорогами, разделенную по домам, с нанесенными на ней центрами сил. У снежных эльфаров не было городов. Центры сил — это крепости глав домов, окруженные крепостями родов дома. Вокруг крепостей роились поселения. Увидел я и Высокий хребет на севере княжества, и озеро на одной из гряд хребта, и там было пусто.
«Видимо, неприемлемо для нормальной жизни», — подумал я.
— Вот здесь, — мессир показал рукой на долины среди гор, — располагаются старшие дома. В их руках — вся административная власть и армейские подразделения. На юге — младшие дома, что их поддерживают. А вот север, запад и восток — это фронда. Малые дома, рвущиеся к власти. У них пограничные силы и служба безопасности. Правда, в службе безопасности они занимают низшие и средние командные места, но их много, и они сплочены. Среди них есть неформальная организация — Братство. Оно не имеет влияния наверху, но, самое главное, ведет себя независимо. И любое распоряжение, спущенное сверху, приверженцы Братства могут… — он постучал пальцами по столу, подбирая выражение, — попросту не исполнять в срок. Остерегайтесь Братства. Обстановка в княжестве накалена. Там царит шаткое равновесие. Не все рода малых домов готовы нарушить вековые традиции. Это сдерживает амбиции малых домов, стремящихся к переделу власти. И малейшее движение, любой фактор извне могут это равновесие нарушить. Тогда княжество окунется в гражданскую войну. — Архимаг выпрямился. — Вот, собственно, и все, что мы знаем. Желаю вам успеха и вернуться живым, тан Аббаи Тох Рангор.
Я кивнул.
— Спасибо, мессир. Жду своих ребят у себя в замке, — поклонился и пошел прочь.
Я получил то, что хотел, а что будет дальше, знает только один Творец. Одно мне точно известно — покоя мне не видать, как своих ушей.
Гронд задумчиво смотрел в спину уходящему парню. Когда за ним закрылась дверь, он со вздохом посмотрел на друга.
— Считаешь, что молодой бог пошел в открытую схватку? — спросил он.
— Не знаю, Гро, поживем — увидим. Но поверь мне: мир уже не будет таким, каким был раньше.