Однажды, хмурым зимним днём незадолго до Рождества, баржа «Вольный ветер» медленно шла к пункту назначения; ей по-прежнему оставалось пройти много миль вверх по каналу. Баржа везла местным жителям маленькие ёлочки для украшения их скромных жилищ на Рождество. Но вдруг ударили лютые морозы, и представлялось весьма маловероятным, что баржа доставит свой груз вовремя.

Канал покрылся льдом и превратился в твёрдую дорогу – теперь здесь катались на коньках мальчишки из окрестных деревень, ковыляли утки и бегали звери. Шкипер Билл Барсук, известный как дядюшка Билл, и его верный помощник, ёж по имени Буззи-Пуззи, выбились из сил от тяжкого труда – они прокладывали путь сквозь ледяные заторы. Им пришлось работать весь день, по очереди раскалывая толстый серый лёд, образовавшийся на поверхности канала, чтобы баржа могла идти вперёд.

А сейчас, в сгущающихся сумерках, двигаться дальше было просто невозможно.

– Сегодня мы прошли не больше мили, – сказал дядюшка Билл, уныло оглядываясь на пройденный ими путь. Чернеющая дорожка воды, окаймлённая зазубренными краями льдов, уже затягивалась тонкой ледяной корочкой.

– Похоже, оттепель придёт не скоро, – с грустью в голосе откликнулся Буззи-Пуззи. – Видимо, мы не успеем вернуться на верфь к Рождеству, а мне так хотелось попасть на рождественский праздник к Мэтти Макгрызу. У них будут хлопушки, индейка и сливовый пудинг. И мы наверняка получили бы кучу подарков.

– Не стоит представлять всё в чёрном свете, Буззи, – ответил дядюшка Билл. – Не успеем так не успеем, нашей вины в этом нет. Придётся провести Рождество на канале, только и всего.

При мысли об этом ёж недовольно наморщил носик. Он весь посинел от холода, хотя надел уютное пальтишко с деревянными пуговицами и шерстяную шапочку с помпоном, да к тому же обмотал шею шарфом.

Дядюшка Билл тоже тепло оделся: на нём был бушлат с латунными пуговицами и охотничья кепка-двухкозырка[1], отложные «уши» которой были завязаны под подбородком.

– Детишки расстроятся, – продолжал ёж. – Как же праздновать Рождество без ёлки! Будь мы поближе, можно было бы дойти до верфи по берегу канала и, возможно, захватить с собой несколько ёлочек.

– И оставить мою баржу на потеху какому-нибудь местному разбойнику? Ну уж нет! Об этом не может быть и речи. Буззи, тебе прекрасно известно, что это невозможно. Транспортная компания «Ёж да барсук», директорами которой, позволь тебе напомнить, мы являемся, не может этого допустить. Это нечестно и по отношению к нашим клиентам, и по отношению к нашим совладельцам-акционерам. Удивительно, как ты вообще можешь предлагать нечто подобное. Ну же, давай сделаем всё, что в наших силах. Возможно, ночью ветер переменится, лёд подтает, и мы доберёмся до верфи как раз вовремя. Вечно ты видишь всё в чёрном свете!

Каждый раз, когда ёж и барсук что-нибудь произносили, у них изо ртов вырывались облачка пара – таким холодным был воздух. Они стояли на палубе, наблюдая, как сгущаются сумерки. На западе опускалось огромное красное солнце, окрашивая в нежный розовый цвет заснеженные поля, на фоне которых выделялись резкие контуры голых вязов, стоявших по берегам канала.

Чёрные и певчие дрозды уже устраивались на ночлег, с ужасом думая о наступающей ночи, морозной и тёмной: они круглыми тёмными шариками выделялись на переплетающихся ветвях деревьев. Тяжело жилось в такую погоду всем животным, которые были не столь удачливы, как дядюшка Билл и его друг Буззи-Пуззи – барсук и ёж, по крайней мере, жили на благоустроенной барже и спали на настоящих койках, их кладовая была набита припасами, а печка согревала холодными ночами и создавала в каюте уютную домашнюю атмосферу.

Конечно, вы можете не сомневаться, – барсук и его приятель помогали этому менее удачливому народцу как могли. Каждое утро к барже слетались стайки голодных птиц, чтобы полакомиться на палубе сытным завтраком, – дядюшка Билл всегда был очень добр к тем, кто волею судьбы остался без пропитания.

На фоне закатного зарева пролетела стая диких гусей; их голоса, звучавшие в унисон, сливались в один протяжный крик.

– Пошли, Буззи. Дикие гуси улетают на юг, а это значит, что нас ждут суровые деньки. Давай спустимся в каюту и на некоторое время забудем о морозе. Поужинаем, а потом сыграем партию в шашки. Что скажешь, Буззи?

В последний раз оглядев мрачный пейзаж, дядюшка Билл первым спустился в каюту, а его компаньон последовал за ним. Здесь их взгляду открылась куда более приятная картина!

В небольшой печке уютно горел огонь; в специальный поддон для золы время от времени падали маленькие сияющие угольки. Румяные отблески пламени плясали на кожаных корешках книг, аккуратно расставленных на полке, и на множестве портретов предков и друзей шкипера, висевших на стенах.

Для украшения каюты накануне Рождества к рамкам портретов были прикреплены веточки остролиста, усыпанные ярко-красными ягодками.

Спали дядюшка Билл и Буззи-Пуззи здесь же, в каюте; они уже приготовились ко сну: застелили маленькие койки и откинули одеяла. К ужину тоже всё было готово: на столе, застеленном чистейшей клетчатой скатертью, лежали ножи и вилки, для каждого из двух зверьков были поставлены маленькая оловянная кружка, перечница, солонка и баночка с горчицей, чтобы всё было под рукой.

В центре стола стояла большая банка с маринованной сельдью, к которой дядюшка Билл был особенно неравнодушен. Занавески на окнах были задёрнуты, чтобы обитатели баржи смогли на некоторое время забыть о том, что за пределами каюты лежит скованный морозами мир. На стене деловито тикали часы с кукушкой; дядюшка Билл особенно дорожил этими часами. По обе стороны от печки стояли два уютных кресла, одно кожаное, другое плетёное. Последнее принадлежало Буззи-Пуззи; это весьма старое кресло досталось ему от отца. Поселившись на барже дядюшки Билла, Буззи-Пуззи захватил это кресло вместе с толстым полосатым матрасом, лежавшим теперь на его койке.

Размотав шарф и повесив кепку возле двери, дядюшка Билл присел возле печки и начал развязывать шнурки на ботинках. У печки стояли две пары тапочек из овчины.

На потолочной балке висела лампа – один из тех старинных светильников с решётчатыми стенками, в который ставят свечу и от которого всё время пахнет горячей жестью. Свет лампы отбрасывал на стены каюты искажённые тени фигур дядюшки Билла и Буззи-Пуззи, которые двигались и плясали, когда барсук и ёж ходили по каюте.

Изрядно покряхтев, дядюшка Билл надел тапки и прошаркал к буфету, где хранились съестные припасы.

– Что на ужин, шкипер? – спросил Буззи-Пуззи, который тоже засунул лапы в удобные тапки. – После тяжёлой работы у меня разыгрался аппетит, а для такой ночки, как эта, маринованная сельдь холодновата.

– Думаю, мы доедим говядину, – ответил дядюшка Билл, – но начнём с супа, чтобы поскорее согреться.

Очень скоро оба зверька уже сидели за столом и вовсю уплетали ужин. Говядина (отличный кусок огузка, цветом напоминавший алый шиповник) была слегка не прожарена – именно так, как это нравилось дядюшке Биллу. Когда они доели суп, Буззи-Пуззи достал из печки картофелины, запекавшиеся там в мундирах. К ужину прилагались напитки: дядюшка Билл выбрал старое доброе ячменное вино, а Буззи-Пуззи предпочёл имбирное пиво. Когда с едой было покончено, пришло время мыть тарелки. Вскоре всю посуду убрали на место. Затем дядюшка Билл приоткрыл занавеску и выглянул наружу.

Теперь заснеженный мир за бортом баржи освещала яркая луна. Узор на заледеневшем окне был похож на множество сверкающих лезвий сабель и кинжалов причудливой формы.

– Нам сильно повезёт, если завтра удастся сдвинуть баржу с места, – произнёс барсук; он задёрнул занавеску и, подвинув кресло поближе к печке, потёр лапы. – Как всё это некстати, хотя, уверен, детишкам понравится такой снег на Рождество. Но, боюсь, нам с тобой, Буззи, придётся поскучать. Если бы мы только могли пригласить кого-нибудь разделить с нами рождественский ужин. Впрочем, для праздника наш ужин окажется слишком скромным: холодная говядина да сельдь – вот и всё, что будет у нас на столе. Хотя есть ещё рождественский пудинг, который я приберёг с прошлого года… Загвоздка в том, – продолжал барсук, – что все любят проводить Рождество дома, с семьёй. Но не вешай нос, Буззи; осмелюсь предположить, дружище, что мы тоже не будем скучать.

Бедный ёж, несмотря на обильный ужин и уютную обстановку каюты, был очень расстроен.

– Мне страшно даже подумать об этом, шкипер. Холодная говядина на Рождество, никаких тебе подарков, никакой индейки – ни-че-го-шень-ки! Застрять здесь, на этой старой барже в какой-то глухомани, где даже поговорить не с кем…

– Я же говорю: тут уж ничего не поделаешь, Буззи, – ответил дядюшка Билл. – А что до Рождества без индейки… Эта мысль просто невыносима, так что давай не будем об этом…

Барсук поднялся, положил свою трубку, которую до этого набивал табаком, и пошёл к двери, чтобы взглянуть на опустившуюся ночь. Дохнуло морозцем: по ступенькам пронёсся ледяной сквозняк, прихватив с собой несколько заплутавших снежинок. Луну заволокли лохматые снежные облака, прилетевшие с севера. Буззи-Пуззи поёжился.

Стояла тишина, лишь ветер шумел в зарослях боярышника на берегу. Дядюшка Билл уже собирался было закрыть дверь каюты, но в этот момент где-то вдалеке раздался хлопок, похожий на звук выстрела. Через мгновение послышался ещё один.

Кто будет стрелять в такую ночь, да ещё и в такой темноте?

– Буззи, мне кажется, я слышал выстрел! – воскликнул дядюшка Билл.

– Я ничего не слыхал, шкипер. Наверное, какой-нибудь браконьер пристрелил для своего рождественского ужина одного из фазанов местного сквайра[2]. Всё лучше, чем холодная говядина! Будь добр, закрой дверь, снег залетает внутрь. Не хватало ещё и простудиться.

Барсук затворил дверь и вернулся к печке. В его шерсти застряло несколько снежинок, но в тепле уютной каюты они быстро таяли.

Два друга некоторое время беседовали, обсуждая услышанное. Буззи предположил, что это был звук выхлопа проезжавшего мимо грузовика. Это объяснение показалось обоим более правдоподобным, и вскоре они сменили тему разговора. Через некоторое время дядюшка Билл, кряхтя, поднялся из своего кожаного кресла и постучал по барометру, висевшему на двери. Стрелка ещё на полдюйма сдвинулась к надписи «Шторм».

– Эх, значит, выпадет ещё больше снега, и, вдобавок к тому, что мы вмёрзли в лёд, нас ещё и завалят сугробы.

– Неужели нам придётся зимовать здесь до сáмой весны? – проворчал Буззи-Пуззи. – Прямо Северный полюс, ей-богу.

– Не будь таким пессимистом, Буззи, – ответил дядюшка Билл. – Вспомни о том, как нам повезло; вспомни обо всём, чем нас одарила судьба. Подумай о бедных пташках: у них в такую ночь нет ни крыши над головой, ни огня, у которого можно погреться, да и в животе пусто. Но если снегопад не прекратится, Буззи, нам придётся подумать о том, как пополнить запасы провизии. Ладно, давай забудем о наших бедах и сыграем в шашки. В прошлый раз я тебя обыграл, помнишь?

Барсук поставил шашечную доску на стол, и игра началась. Дядюшка Билл почти всегда выигрывал у Буззи-Пуззи. Ёж, простодушный малый, не мог предвидеть ловушек, расставляемых его хитрым компаньоном. Как обычно, вскоре игра вошла в привычное русло.

– Фук тебе, Буззи, за то, что не взял мою шашку! – воскликнул дядюшка Билл, снимая с доски одну из шашек ежа. – Сегодня уже во второй раз.

– Ох, меня клонит в сон, шкипер, – сказал Буззи-Пуззи, зевая. – Давай закончим партию завтра.

Внезапно дядюшка Билл, который уже было собирался провести одну из своих шашек в дамки, застыл с поднятой лапой. Чуткие уши барсука уловили стук когтей по замёрзшей поверхности канала. Он быстро выдвинул ящик стола и достал два пистолета, которые держал там заряженными, чтобы быть готовым к любым неожиданностям.

– Ш-ш-ш! Кто-то забирается на нашу баржу! – шепнул он ежу, который испуганно вытаращил на него маленькие глазки.

Кто это мог быть в столь поздний час и тем более в такую морозную ночь?

В следующее мгновение они отчётливо услышали, как кто-то карабкается по борту баржи, и этот кто-то явно торопился. На ступеньках, ведущих к каюте, послышались шаги, и через секунду в дверь громко постучали: тук-тук! Дядюшка Билл вскочил, взводя курки и держа пистолеты наготове.

– Кто там? И что вам нужно?

– Всё в порядке, господин Барсук, – донёсся из-за двери хриплый голос, – это ваш старый друг Паркер.

– Паркер! – воскликнул дядюшка Билл, ставя пистолеты на предохранитель и кладя их на стол. – Кто бы мог подумать!

Он осторожно приоткрыл дверь, а затем распахнул её настежь, и в каюту ворвался ледяной ветер.

– Паркер, дружище! Входи, входи скорее!

На пороге каюты показался странный зверёк. На госте были потрёпанная кепка, вся в маленьких дырочках, будто перечница, короткий, очень грязный плащ-макинтош и такие же грязные бриджи, гетры и ботинки. Лишь по длинному острому носу и усам, паре торчащих остроконечных ушей и хитрым глазкам можно было определить, что перед вами стоит лис. На плече он держал мешок, который не без труда опустил вниз. Тяжёлый мешок плюхнулся на пол каюты. Лис сильно запыхался, словно бежал что было сил, и у него слегка подрагивали лапы.

Лис жил неподалёку от прежнего места обитания дядюшки Билла в Роще Огнехвосток. Барсук больше не считал то место своим домом, потому что теперь жил на борту баржи «Вольный ветер» – этот дом во многих отношениях был куда лучше. К тому же жить на барже оказалось гораздо дешевле и выгоднее.

– Снимай плащ, дорогой друг! Позволь тебе помочь. Я повешу твою кепку у огня, чтобы она как следует просушилась, – сказал дядюшка Билл, внимательно разглядывая дырки в кепке.

– Так, так, так, – продолжал гостеприимный барсук, когда лис уселся возле печки, и от него начал подниматься пар, – давненько мы не виделись. Как же ты оказался так далеко от дома, да ещё и ночью, да ещё и в такую ужасную погоду?

Лис, который, казалось, всё ещё не мог как следует отдышаться, искоса посмотрел на дядюшку Билла и криво ухмыльнулся.

– Вы же знаете, господин Барсук, я всегда брожу то тут, то там. Сдаётся мне, вы бы удивились, если бы узнали, сколько миль я прохожу за ночь. У меня было одно дельце на Яблоневой ферме. Я уже направлялся домой, как повалил снег. И тут я вижу вашу баржу. «Вольный ветер» и его шкипера теперь знает каждый! И я сказал себе: Паркер, дружище, какая удача! А вдруг господин Барсук дома и обрадуется старому другу? Может быть, он даже угостит тебя ужином. Так я подумал, и вот я здесь.

Дядюшка Билл, который был очень гостеприимным (и очень проницательным) хозяином, пристально посмотрел сначала на своего гостя, а затем на мешок, лежавший в углу каюты. Следует сказать, что мистер Паркер занимался, если выражаться деликатно, разными тёмными делишками. Он много раз попадал в разные неприятные ситуации, и за ним частенько гонялась полиция и, что бывало ещё чаще, местные охотники.

Дядюшка Билл не любил охотников: несколько раз они пытались выкурить барсука из его жилища в Роще огнехвосток. Как минимум два его родственника пропали при загадочных обстоятельствах, оказавшись в руках людей в красных фраках и их гончих псов[3]. А ещё дядюшка Билл не любил лжецов. Мистер Паркер – тот ещё пройдоха, и, без сомнения, рыльце у него было в пуху, как иногда говорят.

Весельчак и нахал, лис ни с кем и ни с чем не считался, всегда всё делал по-своему и поступал как заблагорассудится – этакий вольный бродяга-цыган. Но по какой-то необъяснимой причине он вызывал симпатию, и барсук ничего не мог с этим поделать. Поэтому дядюшка Билл без лишних слов попросил Буззи-Пуззи опять застелить стол скатертью и достать холодную говядину и маринованную сельдь. Никто и никогда не мог упрекнуть дядюшку Билла в негостеприимности.

Было видно, что мистер Паркер изрядно проголодался. Дядюшка Билл и Буззи-Пуззи с тревогой смотрели, как холодная говядина стремительно исчезает в пасти гостя, но, разумеется, вежливость вынудила их промолчать. Затем лис съел одну за другой три маринованных селёдки – просто невероятно!

– Я вижу, ты голоден, Паркер, – многозначительно заметил дядюшка Билл. Если так пойдёт и дальше, скоро у них не останется никакой еды – запасов не хватит даже до Рождества.

– Ваша правда, господин Барсук, – ответил гость, поглубже засовывая салфетку за воротник и выкладывая на тарелку очередную рыбину, – а всё из-за холодов и, конечно, из-за усталости. Ужин отменный! Превосходная говядина и первоклассная маринованная сельдь, просто первоклассная! Должен признаться, я очень обрадовался, когда увидел вашу баржу, в такую-то морозную ночку, – продолжил лис. – Я и не собирался возвращаться сегодня в Рощу. До неё отсюда добрых шесть миль, а то и больше – куда мне с таким тяжёлым грузом.

Дядюшка Билл и Буззи-Пуззи переглянулись. Подтвердились их худшие опасения: мистер Паркер, без сомнения, намеревался остаться у них на ночлег! Дядюшка Билл заметил, что во время еды их гость заметно нервничал. Время от времени он замолкал на полуслове и, казалось, к чему-то прислушивался, навострив одно ухо, или украдкой посматривал на мешок в углу.

Буззи-Пуззи, который был весьма любопытным зверьком, решил выяснить, что же находится в мешке. Пока лис беседовал с дядюшкой Биллом, ёж незаметно переместился поближе к углу. Затем, будто бы направившись за дровами для печки, Буззи-Пуззи мимоходом пнул мешок лапой. То, что лежало в мешке, было тяжёлым и мягким. Очевидно, это была какая-то туша, причём довольно крупная!

Наконец, когда дядюшка Билл не выдержал и начал зевать, мистер Паркер сказал, что после такого тяжёлого дня он был бы не прочь прилечь и отдохнуть.

– Если вы не возражаете, друзья. Где мне можно расположиться? Сгодится любое место, дорогой господин Барсук, – продолжил лис, – на столе или под столом, где угодно. Я привык к твёрдой постели, сплю в кустах, в лесу, в стогах сена, среди ивовых корней – мне всё равно, уверяю вас.

– Может быть, вы сможете прилечь на двух сдвинутых креслах, – предложил Буззи-Пуззи, опасаясь, как бы дядюшка Билл не принялся настаивать на том, чтобы ёж уступил гостю свою койку. – Набросаем подушек, и вам будет удобно.

Мистер Паркер с сомнением посмотрел сначала на кресла, а затем на уютную коечку Буззи. Было ясно, чтó у него на уме. Но на этот раз дядюшка Билл не стал потакать желаниям гостя. По правде говоря, его раздражала манера мистера Паркера принимать всё как само собой разумеющееся. Подумать только: он ведёт себя как дома, словно это его баржа! И вот два кресла подвинули друг к другу, нашли одеяло, а из пледа дядюшки Билла вышел отличный матрас.

В качестве подушки мистер Паркер предпочёл использовать свой мешок. Стало совершенно очевидно, что он не желает показывать хозяевам его содержимое. Тут уж Буззи-Пуззи рассердился не на шутку. Ёж собирался удовлетворить своё любопытство, как только мистер Паркер уснёт, но теперь это было невозможно. Наконец, все трое устроились, и дядюшка Билл потушил лампу.

Мистер Паркер ужасно храпел! Храп эхом отдавался в каюте, разбудив и дядюшку Билла, и Буззи-Пуззи – оба громко возмущались из-за такого невероятного шума.

В конце концов дядюшка Билл зажёг лампу. Он был в отчаянии: уснуть при таком невыносимом храпе было невозможно!

Мистер Паркер лежал на спине, подложив под голову свой мешок, содержимое которого по-прежнему оставалось для хозяев загадкой. Его рот был приоткрыт, а глаза закрыты. (Или нет? Буззи-Пуззи уверял, что видел, как подрагивали веки.) Лис храпел при свете лампы так же сильно, как и в темноте. Дядюшка Билл несколько раз громко кашлял, Буззи-Пуззи словно невзначай уронил на пол книгу, но лис продолжал храпеть.

– Я знаю, чтó его разбудит, – с усмешкой произнёс дядюшка Билл.

Он полез в шкафчик над своей койкой и вытащил оттуда медный охотничий рожок. Подмигнув Буззи, дядюшка Билл поднёс рожок к губам. Зазвучал пронзительный охотничий сигнал «Зверь поднят» – протяжный пульсирующий звук, который дядюшка Билл столько раз слышал в зимнем лесу.

Звук рожка произвёл на лиса волшебное действие: мистер Паркер вскочил с кровати, словно ужаленный.

Храпа той ночью больше не было слышно!

К следующему утру окна баржи так сильно обледенели, что в них ничего нельзя было разглядеть. Все проснулись поздно, даже мистер Паркер – к тому моменту, когда лис открыл глаза, дядюшка Билл уже приготовил завтрак. Но аппетитные запахи кофе, сосисок и бекона быстро подняли лиса на ноги, и он водил туда-сюда длинным чёрным носом, принюхиваясь.

– Ах, – сказал мистер Паркер, потирая лапы, – я всегда говорил, что ничто не сравнится с ароматами традиционного английского завтрака, приготовленного морозным зимним утром, – да и любым другим утром, к слову сказать! Вы оба просто счастливчики: живёте на этой замечательной барже и прекрасно питаетесь. Но и мне не на что жаловаться: моя жёнушка-лисица – неплохая хозяйка, мы прекрасно ладим друг с другом и живём не так уж худо.

– Прошу к столу, – самым беззаботным тоном позвал дядюшка Билл. – Завтрак готов! – Барсук повернулся к столу, держа в лапах сковородку, в которой продолжали тихонько шипеть жирные подрумянившиеся сосиски. – Сколько тебе, Паркер, две или три?

– Три будет в самый раз, – ответил лис, жадно глядя на сковородку и в глубине души желая забрать себе всё её содержимое.

Кофе разлили по чашкам – никто не умел варить его так хорошо, как это делал дядюшка Билл. И хотя в его меню были только простые блюда, готовил он их превосходно.

Кто же откажется от завтрака таким ясным солнечным утром! Каждая веточка, каждая травинка, каждый стебелёк тростника на берегах канала – всё словно было усеяно алмазами, оттого что после снегопада ударил сильный мороз. А баржа, конечно, застыла на месте – её прочно сковал лёд.

Ровные поля по обе стороны от канала были укрыты снегом и ослепляли белизной. Бледно-голубое небо отливало зеленоватым оттенком, и тени от деревьев и изгородей окрасились почти в тот же цвет.

Завтрак как раз близился к концу, когда дядюшка Билл случайно бросил взгляд из окна на эту солнечную картину, радующую глаз. Он тут же отложил нож и вилку.

– Что за диво! С холма, на котором стоит ферма, спускается человек с ружьём. Он очень спешит! С ним собака – похоже, они идут по следу!

Мистер Паркер тотчас же вскочил. Он глянул в окно из-за плеча барсука – дядюшка Билл почувствовал, как чёрные лисьи усы щекочут ему ухо.

Мистер Паркер торопливо схватил свою кепку.

– Прошу прощения? – спросил дядюшка Билл, в изумлении поворачиваясь к нему.

– Это Чарли Шкуридж с Яблоневой фермы, а с ним пёс Мик. Сегодня я не хочу встречаться ни с тем, ни с другим, – ответил мистер Паркер.

Фермер быстро шагал по полю вслед за большой лохматой собакой, которая рвалась вперёд, натягивая поводок. Вдруг поводок лопнул, мистер Шкуридж упал в сугроб, выронив ружьё из рук, а здоровенный пёс, избавившись от висевшей на ошейнике обузы, радостно завыл и с удвоенной прытью бросился по следу – взять его было легко, так как мистер Паркер оставил на снегу хорошо различимые отпечатки, которые вели прямиком к барже.

– Думаю, мне пора, – внезапно объявил мистер Паркер. – Мне придётся оставить мой мешок – можете пользоваться, поздравляю с Рождеством, и всё такое. И, возможно… Да, пожалуй, я оставлю здесь свой макинтош.

Лис выскочил на палубу, одним прыжком перемахнул на бечевник[4] и понёсся прочь с такой скоростью, что дядюшка Билл и Буззи-Пуззи разинули рты от удивления. Мистер Паркер, которому больше не мешали ни плащ, ни мешок, мчался по бечевникý с быстротой молнии, его хвост вытянулся и был похож на развевающееся знамя, а за ним по пятам бежал пёс с фермы. Лис нырнул в кусты, которые росли вдоль бечевникá, выскочил на поле и побежал вверх по холму, а пёс следовал за ним.

Мистер Шкуридж уже поднялся на ноги и с изумлением наблюдал за погоней. Его пальто было в снегу, губы двигались – очевидно, фермер что-то кричал, но он находился слишком далеко, и барсук с ежом не могли разобрать его словá. К счастью, мистер Шкуридж не заметил баржу, застрявшую во льдах, иначе дядюшку Билла и Буззи-Пуззи ждали бы большие неприятности. Фермер был человеком вспыльчивым и считал, что лодочники ничем не лучше бродяг.

Через несколько мгновений мистер Паркер и пёс исчезли за вершиной заснеженного холма. Дядюшка Билл и Буззи-Пуззи увидели, что мистер Шкуридж с ружьём под мышкой побрёл обратно на ферму.

Ёж и барсук спустились в каюту.

– Паркер – довольно бесцеремонный зверёк, – сказал дядюшка Билл. – Подъел все наши припасы и едва не навлёк на нас беду. Все лисы одинаковы, вот почему мы, барсуки, не водим с ними дел. Но всё же я надеюсь, что пёс его не поймает. Буззи, давай-ка посмотрим, что в мешке.

Они вытащили мешок на середину каюты. Мешок и в самом деле был о-о-очень тяжёлым. Он был крепко-накрепко перевязан бечёвкой, и дядюшке Биллу пришлось повозиться, чтобы его развязать. А затем они поняли, почему мистер Паркер удалился в такой спешке.

В мешке лежала большая жирная индейка!

Некоторое время барсук и ёж с восторгом и восхищением смотрели на птицу, лежавшую перед ними. Ни один из них ни разу в жизни не мог позволить себе такую роскошь.

Последние слова мистера Паркера не оставляли сомнений: индейка теперь принадлежит им, если они пожелают её оставить; вопрос лишь в том, честным ли путём лис раздобыл эту птицу. Возможно, в этой ситуации им не стоило задавать слишком много вопросов. Индейка могла принадлежать фермеру Шкуриджу, но ни у дядюшки Билла, ни у Буззи-Пуззи не было ни малейшего желания обращаться к нему по этому поводу: прежде всего, стоило им только приблизиться к ферме, как на них спустили бы собаку, да и сам фермер казался настолько свирепым человеком, что вполне мог бы застрелить их на месте. С другой стороны, не исключено, что он заметит баржу на канале и отправится к ней, чтобы всё разузнать; он может даже обвинить их в краже индейки и попытаться обыскать лодку!

Канал намертво сковали льды, и у барсука и ежа не было никакой возможности сдвинуться с места. Всё и вправду складывалось весьма неудачно.

Если бы они не стали ждать и попробовали приготовить индейку прямо сейчас, то могли бы столкнуться с самыми разными осложнениями. Во-первых, запах. Аромат жареной индейки, разносящийся по полям, наверняка привлёк бы внимание. Ещё им нужно было избавиться от перьев или где-то их спрятать. Кроме того, была вероятность, что именно в этот момент по бечевникý захочет прогуляться сам Чарли Шкуридж, и тогда он наверняка заподозрит неладное. К счастью для обоих зверьков, позднее в тот же день произошло нечто такое, что помогло им уладить возникшую проблему.

Барсук и ёж коротали время, катаясь по льду неподалёку от баржи. Они вовсю веселились, и тут до них донёсся какой-то шум, возгласы, возбуждённые крики и треск раскалывающегося льда! Дядюшка Билл и Буззи-Пуззи недоумевали: что же это может быть? Вскоре вдали показалась старая угольная баржа, на палубе которой собралась компания грубоватых лодочников общим числом около дюжины, а то и больше – в основном крысы. На головах у них были кепки, низко сдвинутые на лбы вплотную к усатым носам, а на шеях были повязаны платки и косынки.

Лодочники раскачивали баржу из стороны в сторону, запустив двигатель судна на полную мощность. Благодаря такой раскачке баржа ломала лёд бортами и без особого труда продвигалась вперёд.

Сцена была развесёлая: заснеженные поля, голые кусты, чернеющие на фоне белых снегов, и радостно кричащая толпа на барже. Остановившись, дядюшка Билл и Буззи-Пуззи глядели на всё это разинув рты.

Когда угольная баржа подошла поближе к «Вольному ветру», восклицания и крики стали вдвое громче. Начался обмен шутками и прибаутками (многие из которых, боюсь, были довольно грубыми).

Лодочники, водившие баржи по каналу, хорошо знали дядюшку Билла. Вид его прекрасной свежеокрашенной баржи, застрявшей во льдах, казалось, сильно позабавил этих грубоватых, неотёсанных зверьков. Впрочем, у них были добрые сердцá, и они рады были помочь. Видите ли, все слышали о подвигах дядюшки Билла, очистившего окрестности канала от котов-разбойников (об этой истории рассказывается в другой книге)[5].

Эта раскачивающаяся баржа с разудалой командой на борту обрушилась на застрявший во льдах «Вольный ветер» подобно урагану, который захватил дядюшку Билла и Буззи-Пуззи. Шум, грохот разламывающегося льда, громкий рёв гребных винтов, несмолкающие крики и бесцеремонные шуточки ошарашили их. Долгое время дядюшка Билл и Буззи-Пуззи глядели на всё происходящее словно заворожённые.

Наконец, угольная баржа с компанией лодочников на борту скрылась из виду, оставив после себя чёрную полоску воды с ломанными краями льдов, которая тут же стала затягиваться ледяной корочкой. Дядюшке Биллу совсем не хотелось застрять во льдах во второй раз. Он пошёл на корму и запустил двигатель. Стоял такой холод, что прошло добрых десять минут, прежде чем двигатель баржи прогрелся и ожил. Тупоносая ярко окрашенная баржа двинулась вперёд по чёрной дорожке. Они оказались на свободе!

Как же приятно было чувствовать, как вращается гребной винт и как мощный двигатель толкает баржу вперёд! Внизу, в каюте, гремели и позвякивали тарелки и чашки, под потолком, тихо и жалобно поскрипывая, покачивалась висячая лампа, на пол упала веточка остролиста, украшавшая портрет на стене.

Время от времени за бортом слышался глухой скрежет: это очередная плавучая льдина скребла по корпусу баржи. Порой где-то внизу были слышны удары о киль, эхом отдававшиеся в лодке – это означало, что «Вольный ветер» сталкивался с подтопленными айсбергами.

Должно быть, угольная баржа, сыгравшая роль ледокола, прошла по каналу очень быстро. Водная дорожка успела вновь покрыться ледяной корочкой, но такой тонкой, что «Вольный ветер» легко резал её, как нож режет папиросную бумагу.

Дядюшка Билл был бы не прочь плыть и дальше, даже когда над лесами и полями незаметно сгустились сумерки. Но они не могли идти всю ночь напролёт, и, к тому же, в любом случае добраться до дома Мэтти к Рождеству теперь не представлялось возможным, ведь до лодочной верфи по-прежнему оставалось много миль пути.

На исходе этого зимнего дня барсук и ёж оказались на прелестном участке канала. Далеко позади остались те унылые пустынные поля, где они встретили фермера и мистера Паркера. Теперь канал пролегал через самую середину обширной дубравы, принадлежавшей крупному поместью. Деревья вплотную подходили к берегам канала, и их ветви почти смыкались над водой; летом они образовывали тёмно-зелёный туннель. Разумеется, теперь листья опали, хотя произошло это не так давно, ведь дубы не расстаются с листвой почти до середины зимы. На снегу повсюду лежали листья всевозможных оттенков, от бежевого до бурого; ветер разметал их по льду и по белому снежному покрову под мощными стволами дубов. Барсук и ёж подумали, что здесь хорошо было бы заночевать, и вопреки всему надеялись, что на следующее утро льды не помешают им продолжить путь.

Чтобы ночью якорная цепь не вмёрзла в лёд, дядюшка Билл пришвартовал баржу к берегу. Канал образовывал здесь что-то вроде заводи, поэтому они могли встать в стороне от фарватера. Многочисленные чёрные следы на снегу свидетельствовали о том, что лодочники любили здесь останавливаться. Однако к дереву на противоположном берегу была прибита огромная табличка с устрашающим предупреждением, не заметить которую было просто невозможно:

Но дядюшку Билла не так-то просто было напугать, тем более если речь шла о какой-то табличке. Он засунул в карман пистолет, взял посох и сошёл на берег, чтобы немного прогуляться.

Приятно было размять лапы после дня, проведённого на барже, где так мало места. Буззи-Пуззи остался в каюте, сославшись на то, что у него есть одно важное дело, но дядюшка Билл привык бродить по лесу в одиночестве. Здешний лес любому барсуку показался бы превосходным местом для прогулок. Как и все барсуки, дядюшка Билл с удовольствием проводил время в лесу, среди деревьев. И ему ещё никогда не доводилось бывать в такой огромной дубраве, как эта.

Сейчас, когда уже стало смеркаться, и сквозь сетку голых ветвей просвечивало тускнеющее небо, лес выглядел просто восхитительно. Дядюшка Билл с наслаждением вдыхал пряный аромат опавшей дубовой листвы, растворившийся в морозном воздухе. На открытой местности запахов было куда меньше.

Повсюду ему встречались всевозможные отпечатки лап маленьких обитателей дремучего леса – все они были хорошо знакомы дядюшке Биллу. То тут, то там под большими буками, на чьих растрескавшихся ветвящихся стволах застыли снежные шапки, виднелись неглубокие следы зябликов, вьюрков и лесных голубей – все эти птицы питаются буковой корой. Попадались следы и других животных, куда крупнее – лис, косуль, а порой и следы подбитых гвоздями ботинок лесника. У дядюшки Билла не было ни малейшего желания встречаться с тем, кто носил эти ботинки: среди лесников много таких, кто чуть что хватается за ружьё и всегда готов обвинить тебя в незаконном проникновении на частную территорию. Как и все барсуки, дядюшка Билл старался избегать неприятностей. Он вообще был из тех, кто предпочитает уединение, кто всегда ведёт себя очень рассудительно и никогда не суёт свой нос в чужие дела.

Довольно скоро барсук набрёл на парковую ограду. Это был солидный забор из ясеневых досок, весьма устойчивый и крепкий. Дядюшка Билл не сразу отыскал щель, в которую можно было протиснуться. Он очутился на маленькой извилистой сельской дороге, устланной ковром из увядшей листвы, над которой, как и над каналом, нависали раскидистые дубовые ветви.

Автомобили накатали в замёрзшем снегу ровную колею, которая была довольно скользкой. Дядюшка Билл то и дело поскальзывался, и, чтобы удержаться на ногах, ему приходилось опираться на палку. Поскольку благодаря своему чутью все дикие звери ориентируются гораздо лучше людей, дядюшка Билл ни капельки не боялся потеряться или не найти путь обратно, хотя он никогда прежде не бывал на этой просёлочной дороге.

Когда он добрался до окраины поместья, уже совсем стемнело. Но из-за выпавшего снега темнота не была кромешной, а дядюшка Билл, как любой барсук, отлично видел даже в самую непроглядную ночь. Дядюшка Билл без труда прочитал надпись на указателе, повёрнутом в ту сторону, куда он направлялся. Надпись гласила: «Утиный тупик». Забавное, должно быть, местечко. Совсем скоро впереди забрезжил слабый розоватый отсвет, на фоне которого чётко выделялись тонкие очертания кустов живой изгороди. Без сомнения, барсук подходил к деревне, к этому самому Утиному тупику, а свет шёл из окон какого-то дома.

Пройдя поворот дороги, он увидел, что это была освещённая витрина магазинчика, расположенного в помещении сельской почты. На заснеженную дорогу падал тёплый свет. Дядюшка Билл ускорил шаг. Давненько ему не приходилось разглядывать витрины.

Витрина показалась барсуку волшебной страной – от неё так и веяло Рождеством, да ещё, откуда ни возьмись, с неба на землю стали плавно опускаться снежинки!

Дядюшка Билл прижался носом к холодному стеклу, и оно запотело от его дыхания. Прямо посредине витрины на почётном месте, в окружении алых хлопушек, стояла игрушечная крепость с подъёмным мостом. По мосту маршем шло бравое войско: воины в маленьких округлых шлемах держали щиты и копья, за ними ехали конные рыцари, тоже с копьями, щитами и мечами. Дядюшка Билл никогда не видел ничего подобного. Хотя это были игрушки, они казались барсуку настоящими, и он восхищался ими, как и мы с вами.

Вокруг этой чудесной центральной композиции стояло множество баночек со сладостями всех видов: витые золотистые леденцы, прозрачные мятные конфетки в полоску, словно зебра, драже, вишнёвые пудинги в маленьких мисочках с настоящими веточками остролиста сверху, шоколадные батончики и конфеты в коробочках, некоторые из них – в форме рождественского полена с кремовой начинкой. Рядом были расставлены несколько игрушечных скрипок и губных гармошек (Буззи-Пуззи наверняка пришёл бы в восторг от такого рождественского подарка), чёрные тряпичные человечки-голливоги[6], куклы с льняными волосами и ресницами, державшие в руках звёздочки – все они лежали в красивых коробках, упакованные в папиросную бумагу и перевязанные ленточками (эти игрушки дядюшку Билла, конечно, не заинтересовали). А ещё в витрине стояли книги с красивыми картинками, ярко покрашенный Ноев ковчег с красным корпусом, зелёной палубой и белыми надстройками, вокруг которого было расставлено множество игрушечных животных; здесь же лежали наборы для настольного тенниса и фокусов. И вдруг взгляд дядюшки Билла, у которого уже разбегались глаза, упал на то, что сразу же целиком захватило его внимание – это была модель горизонтального парового двигателя из блестящей латуни. Двигатель был снабжён высокой трубой и тяжёлым маховиком с ярко-красными спицами, а под паровым котлом располагалась маленькая горелка. К двигателю прилагалась подробная инструкция о том, как его запускать!

Видите ли, дядюшка Билл обладал техническим складом ума; он никогда ещё не встречал ничего, что понравилось бы ему так сильно, как этот паровой двигатель. Барсук так захотел приобрести этот двигатель, что чуть не разрыдался. Наверняка он стóит очень дорого, но каким же замечательным рождественским подарком самому себе он мог бы стать!

В свете витрины дядюшка Билл вывернул карманы. У него было лишь пятнадцать шиллингов и один полупенс. Хватит ли этого? Если нет, возможно, на барже в шкатулке с деньгами у него набралось бы ещё немного медяков. Но в последнее время их дела шли туго, и тех денег, которые они зарабатывали с Буззи-Пуззи, едва хватало, чтобы сводить концы с концами!

Дядюшка Билл переминался с лапы на лапу, плотно прижав нос к холодному стеклу и то и дело вздыхая. Уж лучше бы он вовсе не выходил на прогулку и не видел этой витрины!

Дядюшка Билл решил набраться смелости и войти, чтобы спросить, сколько стóит паровой двигатель и, заодно, губная гармошка. Витрина вся была заставлена игрушками, сладостями и бог весть чем ещё, и дядюшка Билл никак не мог разглядеть, что творилось внутри. Наконец, через щёлочку между двумя банками со сладостями он увидел, что в помещении находится покупатель. Это был ёж – дядюшка Билл понял это по видневшемуся носику-пятачку. Ёж был мал ростом, и, чтобы дотянуться до прилавка, ему пришлось встать на стул. За прилавком стояла полная женщина с приветливым лицом. Она носила очки в стальной оправе, её лицо было круглым и красным, словно голландский сыр, и, к удивлению барсука, над её верхней губой пробивались усики. Вид женщина имела самый добродушный. Ёж покупал у неё игрушечную плюшевую лошадку с красными поводьями и настоящим маленьким кожаным седлом, тоже красного цвета.

Через мгновение тоненько прозвенел дверной колокольчик, и, прижимая к себе свёрток, малыш выбежал на улицу. Раскрасневшийся от восторга, он что было сил засеменил прочь, в темноту, не обратив никакого внимания на дядюшку Билла. Барсук натянул кепку на нос, стряхнул с бушлата хлопья снега и решительно вошёл внутрь.

Громко звякнул дверной колокольчик. Дядюшка Билл подошёл к прилавку. После снежной темени снаружи тёплое и нарядное помещение показалось ему какой-то сказочной страной. Здесь стоял приятный аромат, состоявший из запахов множества выставленных на продажу товаров – сладостей, скобяных изделий и фланелевого белья, к которому примешивался легко узнаваемый запах жареного лука и отбивной, доносившийся из подсобного помещения, ведь близилось время ужина. Дядюшка Билл вдруг понял, что очень голоден.

Следует помнить, что из-за острого чутья это разнообразие запахов интересовало дядюшку Билла куда сильнее, чем любого из нас, людей.

– Добрый вечер, мэм[7], – вежливо сказал он, приветственно поднимая клетчатую кепку. – Я зашёл узнать, сколько стóит паровой двигатель, который стоит у вас в витрине.

– Конечно, господин Барсук, – сказала женщина за прилавком, почтмейстерша, – я с удовольствием вам обо всём расскажу.

Она достала коробку с двигателем из витрины и поставила её на прилавок перед дядюшкой Биллом.

– Вот этот двигатель, сами посмотрите, – продолжала почтмейстерша. – Для нас, сельских жителей, такие подарки, конечно, дороговаты, живём мы скромно. Двадцать пять шиллингов и шесть пенсов, инструкция прилагается.

– Двадцать пять шиллингов и шесть пенсов? – воскликнул дядюшка Билл. – Боже, боюсь, у меня нет с собой таких денег. У меня только пятнадцать шиллингов.

Почтмейстерша взглянула на дядюшку Билла поверх очков.

– Мне очень жаль! Да, дороговато, но, как видите, сделано на славу. Надёжный латунный котёл… Взгляните!

Она достала маленький двигатель из коробки и поставила его на прилавок прямо под носом барсука. Никогда в жизни дядюшка Билл не видел ничего столь великолепного! Он оглядел блестящий латунный котёл с медными кольцами, высокой трубой и массивным красным маховиком, и вздохнул. Он даже на секунду зажмурился, не веря своим глазам, – таким невероятно прекрасным представлялся ему двигатель!

Как ужасно быть бедным, а на Рождество – тем более!

– Пожалуйста, мэм, уберите его обратно в коробку, – простонал барсук. – Я не могу смотреть на него без слёз. А сколько стóит губная гармошка?

– Пять шиллингов, – сочувственно ответила почтмейстерша. – Хорошая, качественная вещь, не какая-то дешёвая побрякушка.

Дядюшка Билл взял гармошку в лапы. Ему захотелось сыграть какую-нибудь мелодию, но он побоялся, что почтмейстерша этого не одобрит. Эта игрушка тоже выглядела весьма привлекательно. Это будет прекрасный подарок для Буззи-Пуззи, как раз то, что ему нужно. Барсук представил себе, как они будут проводить вечера в уютной каюте «Вольного ветра», наигрывая мелодии собственного сочинения.

– Благодарю, мэм, – сказал дядюшка Билл. – Губную гармошку я возьму. Если я вновь окажусь здесь, возможно, взгляну на паровой двигатель ещё раз.

– Если хотите, я отложу его для вас, – сказала почтмейстерша, знающая толк в делах. – Он у нас последний. Завтра будет наплыв покупателей, но сейчас его вряд ли кто-нибудь купит, ведь до Рождества осталось всего ничего.

– Спасибо, не беспокойтесь, – вздохнул дядюшка Билл, поднимая воротник. – Мне пора. Видите ли, мэм, я оставил на канале свою баржу, и, если мороз ослабеет, нам нужно будет отправляться дальше.

Он вежливо приподнял кепку и поспешно вышел на улицу. Барсук был даже рад тому, что его больше не дразнили все эти аппетитные ароматы, особенно запах отбивной и жареного лука.

Пока он был в магазине, снегопад усилился. Под лапами хрустел и поскрипывал снег. Надо было торопиться, иначе Буззи-Пуззи сам начнёт готовить ужин, а он делает это далеко не безупречно!

Барсук шагал по дороге, а из головы у него не выходило всё, что он только что увидел. Но одно воспоминание ярче прочих стояло у него перед глазами – латунный паровой двигатель и его массивный красный маховик. Время от времени барсук тяжело вздыхал. Конечно, не купи он губную гармошку, ему, возможно, удалось бы наскрести денег на покупку двигателя, но теперь уж ничего не поделаешь. Буззи-Пуззи будет счастлив, а остальное не имеет значения.

Снег вскоре повалил так сильно, что, казалось, всё небо заволокла мягкая пушистая пелена. Барсук с трудом отыскал щель в заборе и зашагал по лесу, надеясь выйти к барже по собственным следам. Но снегопад был таким сильным, что все следы замело; даже дядюшке Биллу с его острым зрением и чутким нюхом было очень трудно искать обратную дорогу. Барсук внимательно разглядывал кусты и деревья, пытаясь найти среди них те, которые уже встречались ему на пути сюда, но вскоре совсем сбился с пути.

– Что за ерунда! – сказал дядюшка Билл самому себе. – Никогда ещё я не терял дороги, но теперь, чёрт возьми, я заплутал!

Он остановился под буковым деревом, стараясь разглядеть, в какую сторону движется по небу луна, но за плотной завесой снегопада даже деревья едва можно было разглядеть. Барсук побрёл дальше наугад, вслепую, уже не пытаясь найти правильную дорогу. Вот бы оказаться сейчас на барже, в уютной каюте, где светит лампа, и чтобы на плите готовилось что-нибудь вкусненькое! Хоть бы кто-нибудь подсказал ему дорогу! Время от времени барсук слышал, как в темноте ухает сова. Барсук надеялся, что она полетит в его сторону, но вскоре уханье прекратилось, и теперь лишь ветер глухо завывал в голых деревьях, да слышалось, как хрустит и поскрипывает снег под лапами. Снежинки мягко садились на кепку и бушлат дядюшки Билла; некоторые из них таяли, и время от времени за шиворот сбегали струйки воды, заставляя барсука поёжиться.

Наконец, совершенно выбившись из сил и едва переставляя лапы, дядюшка Билл вышел на опушку огромного леса. Снегопад начал утихать, и видимость улучшилась. Но, представьте себе, барсук совершенно не понимал, где находится!

Перед ним простирались поля с запущенными живыми изгородями – кустарниками, высаженными по краям полей и черневшими на фоне унылых снежных просторов. Никаких признаков канала или дороги. Чем дальше, тем хуже! Впрочем, это всё же лучше, чем кругами ходить по лесной чаще. Если идти вдоль живой изгороди, она должна привести хоть к какой-нибудь дороге. А где дорога, там и деревня или хотя бы какой-нибудь указатель, который поможет понять, где он оказался.

Дядюшка Билл угрюмо побрёл дальше, благодаря судьбу за то, что мрачный лес остался позади, но жестокий ветер сбивал его с ног. Он шёл не меньше получаса, но не встретил на пути ни дома, ни дороги – ничего, лишь всё та же бесконечная чёрная изгородь, в голых колючих ветках которой свистел ветер. Кто бы мог подумать, что здешние места настолько безлюдны!

Чтобы хоть как-то укрыться от непогоды, барсук держался подветренной стороны живой изгороди. Снегопад почти прекратился. С небес медленно опускались редкие снежинки, и теперь, несмотря на темноту, вся местность просматривалась довольно хорошо. Совсем скоро барсук увидел впереди яркий огонёк. «Ага, – подумал дядюшка Билл, – дом! Постучусь и спрошу, как пройти к каналу Гранд Джанкшен. Расскажу, что я – шкипер баржи „Вольный ветер“, и, быть может, добрые жители накормят меня и напоят чем-нибудь горячим – я умираю от голода».

Но яркий огонёк исходил вовсе не от освещённого окна. Он то увеличивался, то уменьшался, а один раз и вовсе пропал. Вот так загадка! Барсук пробрался сквозь две плотные живые изгороди и пролез под какими-то воротами. Ему показалось, что оттуда, где горел огонёк, ветер принёс какой-то сладкий аромат. Это был запах лесного костра. Дядюшка Билл подошёл поближе и увидел, что это горит охапка пылающего хвороста.

Живую изгородь, вдоль которой он шёл, очищали от сухостоя, и вдоль неё лежали кучи ветвей, которые следовало сжечь. Днём их жёг смотритель или лесничий, но теперь он ушёл домой и, без сомнения, преспокойно спал в своей постели – дядюшка Билл тоже хотел бы сейчас оказаться под одеялом в своей койке!

К тому времени, когда барсук добрался до костра, огонь уже потух. Осталась лишь кучка серых поблёскивавших угольков, но барсуку не стоило большого труда поворошить костёр, положив на угли недогоревшие концы веточек (ветки, брошенные в огонь, всегда прогорают посередине), и вскоре здесь вновь запылал весёлый огонёк. Он отбрасывал пляшущие отсветы на стоявшие неподалёку кусты, согревая своим теплом бедного уставшего барсука. Ах, если бы у него с собой было несколько картофелин, как здóрово было бы запечь их прямо в кожуре в этой куче горячих углей!

По крайней мере, теперь дядюшка Билл согрелся и сможет остаться здесь до утра, не боясь замёрзнуть. Не беда, если снова пойдёт снег: костёр разгорелся, и теперь даже снегопад не сможет погасить его.

Тепло для замёрзшего голодного существа, будь это человек или зверь – огромное счастье! Сидя у костра и глядя на пляшущее пламя, дядюшка Билл почувствовал, что к нему возвращаются силы. Он смог снять промокшие насквозь ботинки и даже развесил возле огня бушлат, чтобы просушить его – от бушлата шёл пар, а языки пламени, извиваясь и ветвясь, словно оленьи рога, с жадностью набрасывались на хворост и пожирали тонкие веточки.

Хвороста под рукой было вдоволь, за ним даже ходить никуда не пришлось. Снег прекратился, хотя холодный пронизывающий ветер никак не желал утихать.

Что подумал бы Буззи-Пуззи, если бы увидел сейчас барсука? Бедняга Буззи-Пуззи! Дядюшка Билл представил, как ёж то и дело поднимается на палубу и всматривается в тёмный лес, ожидая возвращения шкипера. Возможно, на столе в каюте ждёт ужин. Все дорогие сердцу барсука детали его маленького плавучего дома разом пронеслись перед ним: уютное тиканье часов на стене, огонь в печи и её особенный запах, запах раскалённого металла, шашечная доска, приготовленная для игры после ужина.

При мысли о еде дядюшка Билл глубоко вздохнул. Как глупо, что он не купил на почте ни пирога, ни шоколадки!

Пока барсук сидел возле уютного костра, ему то и дело казалось, что он слышит странный мелодичный звук, который приносили порывы ночного ветра. В очередной раз ветер принёс перезвон с какой-то деревенской колокольни. Дядюшка Билл вдруг вспомнил, что сегодня уже канун Рождества. Ах, Рождество! Завтра он обязательно должен найти обратную дорогу! При свете дня сделать это будет нетрудно, ведь он наверняка находится где-то недалеко, хотя и плутал так долго по большому лесу. Об этом не стоило беспокоиться.

Слух у дядюшки Билла был отменный, и вскоре со стороны живой изгороди до него донеслись другие звуки. Это был странный шум, словно что-то волокли по снегу. А ещё барсук уловил звуки шагов: кто-то мягко ступал по снежному насту!

Лапа дядюшки Билла сама собой потянулась к поясу и легла на гладкую рукоять большого пистолета, который барсук всегда держал под рукой – или, правильнее сказать, «под лапой». В темноте блеснул ствол – дядюшка Билл одним быстрым движением выхватил пистолет и взвёл курок.

Звуки раздавались всё ближе и ближе, и вдруг в круге света от костра показалась знакомая фигура. Это был Паркер! Он тянул за собой маленькие красные сани, на которых лежала красивая пушистая ёлочка.

– Паркер! Паркер, дружище, вот это сюрприз! Кто бы мог подумать! Ты как никто другой умеешь появляться в самые неожиданные моменты!

Мистер Паркер, казалось, ничуть не удивился дядюшке Биллу. Его лукавая мордочка расплылась в широкой улыбке, и в свете костра сверкнули крепкие белые зубы.

– С каких это пор вы занялись прореживанием изгородей, господин Барсук? – спросил лис, сбросив с плеча верёвку, за которую тянул сани. – Я думал, вы были шкипером на барже.

Дядюшка Билл наморщил носик – так он улыбался.

– Ах, Паркер, никогда ещё я не был так рад встрече, как теперь. Какая удача! – тут дядюшка Билл осёкся: не стоило признаваться в том, что он заплутал. – Я долго гулял, Паркер, слишком долго, и тут начался снегопад, а я продрог. Я… э-э… увидел костёр, оставленный лесничим, и остановился здесь ненадолго, чтобы обогреться.

– Отличная идея, – кивнул Паркер, присаживаясь рядом с дядюшкой Биллом и протягивая лапы к огню. – А я возвращаюсь домой, везу своим лисятам ёлочку на Рождество. Я тоже увидел костёр и решил подойти и посмотреть, что тут такое. Ну и ну.

– У тебя случайно нет с собой какого-нибудь печеньица, Паркер? – спросил дядюшка Билл.

– Печеньица? О боже, нет, моей жёнушке и в голову бы не пришло давать мне в дорогу печенье. Нет-нет, дорогой вы мой сэр, она приготовила для меня прекрасный пирог из дичи. Но, к несчастью, я его уже съел. Скажите, господин Барсук, а не откажетесь ли вы от доброго куска жареного мяса?

– Мяса? Да где же мы его возьмём?

Без единого слова, многозначительно приложив к своему острому усатому носу чёрную бархатную лапу, мистер Паркер поднялся на ноги. Подойдя к саням, он развязал верёвку и осторожно поднял ёлочку. Под ёлочкой лежал отличный фазан – лис поднял его за лоснящуюся шею. Медная грудка и длинный полосатый хвост фазана поблёскивали в свете костра.

– Не задавай вопросов, и не получишь ложь в ответ, как часто говаривала моя старая бабушка-лисица, – сказал лис, когда дядюшка Билл открыл было рот. – Мы мигом его ощиплем и зажарим. Глядите, у меня с собой есть несколько картофелин, я выкопал их на поле неподалёку отсюда – сами залезли ко мне в карман. Ну же, господин Барсук, помогите мне ощипать фазана.

Когда они ощипали все перья, мистер Паркер отвязал от санок маленькую сковородку (у лиса всегда было с собой всё самое необходимое) и поставил её на угли. Затем он взял ощипанного фазана и насадил его на заострённую ветку. Он подвесил птицу над огнём таким образом, чтобы жир стекал в сковороду, и начал обжаривать, не забывая поворачивать. В воздухе повис аппетитный аромат, и у дядюшки Билла заурчало в животе. Вскоре всё было готово. Сковородку сняли с углей, выложили на неё фазана, и лис с барсуком, расположившись по обе стороны от сковородки, принялись за еду с отменным аппетитом, безо всяких ножей и вилок.

Прожевав очередной кусок, дядюшка Билл поведал мистеру Паркеру о своих странствиях и о покупке рождественского подарка для ежа в магазинчике при почте. Он также рассказал о чудесном горизонтальном паровом двигателе и о том, что у него не хватило денег на его покупку. Мистер Паркер внимательно выслушал дядюшку Билла, а затем вытащил из кармана плаща яркий платок в горошек и утёр им усы. Казалось, он что-то обдумывает.

– Вот что, господин Барсук, – произнёс наконец лис. – Накануне вы, можно сказать, спасли мою шкуру, приютив у себя на барже, накормив отменным ужином и проявив небывалое гостеприимство. Уже не впервые вы оказываете мне добрую услугу, и я хотел отблагодарить вас за вашу доброту. Вот что я сделаю, дружище, – я одолжу вам денег! Вот они.

Лис открыл кожаный бумажник, и дядюшка Билл увидел, что тот набит новёхонькими денежными купюрами.

– Возьмите эти деньги, мой дорогой господин Барсук, и поутру первым делом сходите на почту и купите этот паровой двигатель! Вы вернёте их мне, когда сможете, – может быть, когда я зайду за своим плащом, который оставил у вас накануне.

– Ах, мистер Паркер, я не могу взять эти деньги! Кроме того, ты оставил нам замечательную индейку!

– Ха, да я всегда могу раздобыть индейку, стоит мне только захотеть, – ответил мистер Паркер. – Легче, чем фазана утащить. Возьмите деньги – вот, здесь два фунта.

Пока мистер Паркер говорил, дядюшка Билл в мыслях унёсся к освещённой витрине и блестящему котлу парового двигателя. Он взял протянутые купюры и аккуратно уложил их во внутренний карман своего бушлата.

– Как щедро с твоей стороны, дорогой друг, – пробормотал дядюшка Билл. – Конечно, я верну тебе эти деньги, как только мы продадим наши ёлки. Утром я первым делом вернусь в магазин, если это недалеко отсюда.

– Совсем недалеко, – ответил лис, взяв фазанью ножку и причмокнув, – надо лишь пересечь два поля, за ними находится дорога, которая приведёт вас прямиком в деревню. А теперь давайте-ка подбросим дров в огонь, чтобы он не погас до утра. Послушайте моего совета, господин Барсук: ложитесь-ка вон там, под кустами, и засыпайте. Думаю, я уйду ещё до рассвета, потому что хочу оказаться дома под утро, так что доброй вам ночи, господин Барсук, доброй ночи!

Дядюшка Билл без зазрения совести последовал совету друга. Он укрылся плащом и устроился под кустами, в стороне от дымящего костра. Ему было очень уютно и сильно хотелось спать, а живот был полон фазаньего мяса.

Что за смышлёный тип этот мистер Паркер! Всюду он как дома и никогда не теряется даже в самой неприветливой глуши. Мысли дядюшки Билла начали путаться, и в голову стали приходить какие-то глупости. Перед его глазами возникла ярко освещённая витрина почты. На обледеневшее стекло витрины падают снежинки, белые пушистые хлопья, мягкие, как гусиный пух…

Слушая тихое пощёлкивание угольев в костре и унылую песню зимнего ветра в ветвях над головой, дядюшка Билл уснул.

Утром дядюшка Билл проснулся от холода. Он продрог до костей и совсем окоченел. Костер почти потух, а над заснеженными полями занималась бледная заря. Разумеется, мистер Паркер уже ушёл – следы его саней тянулись к живой изгороди.

Несколько минут барсуку пришлось побегать туда-сюда, чтобы разогнать кровь и согреться. Потом, когда он поворошил костёр, оказалось, что в нём ещё осталось несколько горячих угольков. К счастью, дядюшка Билл нашёл среди углей одну обугленную картофелину, которую мистер Паркер не заметил ночью. Она всё ещё была горячей и оказалась белой внутри, когда барсук разломил обугленную кожуру. Эта картофелина послужила ему завтраком. На снегу вокруг костра были разбросаны фазаньи перья и несколько костей. Дядюшка Билл не любил оставлять после себя мусор. Он собрал всё это и бросил в костёр.

К тому времени, когда он окончил свой скудный завтрак и понял, что вновь согрелся, солнце поднялось над заснеженным холмом, возвышавшимся позади него. В тусклом свете восходящего солнца снег ярко заблестел, искрясь и сверкая, словно был усыпан алмазами, но этот свет никого не мог согреть.

Сегодня у дядюшки Билла было много дел. Надо дойти до почты, купить паровой двигатель, прежде чем это сделает кто-то другой, и к обеду вернуться на баржу.

Барсук торопливо зашагал в том направлении, которое указал ему лис. Около полумили он шёл по следам саней, пока они не свернули куда-то в сторону через просвет в живой изгороди. Но впереди уже показалась просёлочная дорога, а неподалёку барсук заметил колокольню – должно быть, там стояла деревенская церковь.

Идти по дороге было гораздо легче, потому что утром по ней уже ездили: снег на дороге был укатан, повсюду виднелись следы шин. Двигаясь скорым шагом, через полчаса барсук увидел перед собой деревенские крыши. А вот и почтовое отделение – рядом с ним стоял ярко-красный почтовый фургон.

Дядюшка Билл подошёл к витрине. Она так сильно заиндевела, что за стеклом ничего нельзя было разглядеть. Барсук прижался носом к стеклу и подышал на него. Вскоре от его дыхания в инее образовалось маленькое отверстие, через которое можно было заглянуть внутрь. Но чем пристальнее вглядывался барсук, тем сильнее сжималось его сердце. ПАРОВОЙ ДВИГАТЕЛЬ ИСЧЕЗ, ПРОПАЛ БЕЗ СЛЕДА!

Дядюшка Билл вошёл в магазин, сжимая в лапе деньги. Ожидая, пока почтмейстерша закончит разговаривать с почтальоном, дядюшка Билл лихорадочно озирался по сторонам в поисках двигателя.

Вдоль всей витрины висели ёлки. Накануне их здесь не было, это барсук отлично помнил. Возможно, их принёс почтальон. Сколько ни осматривал барсук полки магазина, он нигде не заметил того самого двигателя. Может быть, добрая почтмейстерша убрала двигатель куда-нибудь под прилавок, отложив специально для него?

Наконец, почтмейстерша освободилась и смогла уделить внимание покупателю. Едва заметив барсука, она воскликнула:

– О боже, господин Барсук, сэр! К несчастью, я продала паровой двигатель вчера вечером, прямо перед закрытием. Мне пришлось его продать, ведь я же не знала, что вы вернётесь! Может быть, вы кýпите к Рождеству хорошенькую ёлочку? Мы как раз получили новую партию.

Какая ужасная новость! Дядюшка Билл не верил своим ушам. Он так мечтал об этом паровом двигателе, так сильно хотел приобрести его, и мистер Паркер был так добр, что одолжил ему денег на покупку!

Это известие застало бедного старого барсука врасплох. Он развернулся и вышел из магазина, не попрощавшись с почтмейстершей и даже не пожелав ей доброго утра. Дядюшку Билла не радовало ни яркое солнце, ни блестевший на солнце снег, ни голубые небеса; он даже не остановился, когда нахохлившиеся дрозды тоненькими голосками поздравили его с праздником – у него не было никакой охоты обмениваться любезностями.

Только одно хоть как-то радовало дядюшку Билла – губная гармошка. В полной сохранности лежала она во внутреннем кармане бушлата. Как обрадуется Буззи-Пуззи! Они оба полюбили музыку с тех самых пор, как Крыса-попрошайка играла им на концертине, или гармошке, как её обычно называют.

Душа у дядюшки Билла была такой светлой и безмятежной, что он не мог долго печалиться. Вскоре он вышел на лесную тропинку, найти которую днём оказалось проще простого, и воспрял духом. Через некоторое время он уже торопливо шагал по бечевникý к пришвартованной у берега барже.

Ещё на подходе дядюшка Билл заметил: что-то здесь не так. Баржа выглядела какой-то холодной и заброшенной. Из трубы не идёт дым! Как странно! Весьма и весьма странно! А что это за хворост валяется на бечевникé? Откуда тут взялись следы колёс детской коляски, и почему в воздухе висит слабый запах палёных перьев?

И, главное, ГДЕ ЖЕ БУЗЗИ-ПУЗЗИ?

Мы оставили Буззи-Пуззи на барже, и теперь пора рассказать о том, какие приключения выпали на его долю.

Как только дядюшка Билл ушёл на прогулку, Буззи-Пуззи принялся за то важное дело, из-за которого он отказался отправиться вместе с барсуком. Он поставил перед собой большую картонную коробку и стал ощипывать индейку. Ужасная работа! Ёж и не догадывался, что у индеек столько перьев. Как только коробка наполнилась, ёж стал закидывать перья в печку. По берегам канала и по лесу разнёсся характерный запах палёных перьев. Буззи-Пуззи надеялся, что этот запах не привлечёт ненужного внимания. Душок не из приятных!

Очень скоро дело было сделано. Какая славная птица! Плотное белое мясо, толстые ножки. То-то будет пир!

Отправляя в печку последнюю партию перьев, ёж уловил едва слышное пение. Сначала он подумал, что кто-то поёт рождественские песни, но с чего бы кому-то петь здесь, в этой глуши? Голос был довольно писклявым, и его обладатель сильно фальшивил:

– Я узнаю этот голос! – воскликнул Буззи-Пуззи, улыбаясь. – Это же Крыса-попрошайка! Ну конечно, слепая Крыса-попрошайка! (На самом деле Крыса была вовсе не слепой, уж мы-то прекрасно это знаем.)[8]

«Должно быть, поёт песенки собственного сочинения», – подумал Буззи-Пуззи, выскакивая на палубу.

После яркого света каюты ему показалось, что всё вокруг – и тёмная дубрава, и ещё более тёмные небеса, – залито густым фиолетовым светом, и даже снег казался розовато-лиловым, а не белым.

Сквозь медленно падающий снег по бечевникý двигалась маленькая чёрная фигура. Перед собой Крыса толкала набитую хворостом тележку на колёсах от детской коляски. Она была одета в оборванное чёрное пальто, за спиной висела гармошка, на груди болталась дощечка с надписью «Сжальтесь над слепой», а вокруг шеи был обмотан шарф. Крыса пела, задрав к небу длинный усатый нос и вкладывая в песню всю свою душу.

Когда Крыса-попрошайка (а это и в самом деле была она) поравнялась с баржей, она допевала последний куплет – ещё более рьяно, чем предыдущие.

– Эй, Крыса! – окликнул её Буззи-Пуззи. – Не притворяйся, будто не видишь меня! Знаю я твои уловки! Поднимайся на борт, старая плутовка!

Услышав голос Буззи-Пуззи, Крыса остановилась и сделала вид, что не видит баржу. Та ещё пройдоха – Буззи-Пуззи прекрасно это знал. Видела Крыса не хуже нас с вами, но она притворялась слепой, чтобы разжалобить других и, что ещё важнее, выманить у них деньги!

В жизни Крысы бывали времена, когда она буквально купалась в деньгах, но Крыса очень быстро спускала их на азартные игры и другие развлечения. Впрочем, сразу оговорюсь: она была неплохой зверушкой, но довольной сумасбродной и вдобавок страшной транжирой. И теперь Крысе пришлось вернуться к своему прежнему занятию и притворяться слепой нищенкой, что, надо признать, иначе как обманом не назовёшь.

– А где господин Барсук? – спросила Крыса, проворно запрыгнув на палубу.

– Ушёл на прогулку, – кратко ответил Буззи-Пуззи. – Он часто гуляет в одиночестве. Вернётся позже, к ужину. Кстати, об ужине. Надеюсь, ты останешься и поужинаешь с нами?

– С превеликим удовольствием, – ответила Крыса, разматывая шарф и с любовью оглядывая каюту «Вольного ветра», ведь раньше она много раз здесь бывала. – Кто бы мог подумать, что вы окажетесь в этих местах, да ещё в канун Рождества! Что ж, я рада снова тебя видеть, Буззи. Сдаётся мне, – продолжала Крыса, оглядываясь вокруг и принюхиваясь, – ты готовишься к празднику, судя по запаху палёных перьев. Я почуяла его в доброй миле отсюда, ещё на Хоггсовой аллее.

Буззи-Пуззи кивнул.

– Пожалуй, я тебе кое-что расскажу. Но прежде присаживайся к огню, а я поставлю чайник. Ты наверняка не откажешься от горячего чая.

– Очень любезно с твоей стороны, – ответила Крыса-попрошайка. – В такую ночку огонь радует глаз! Я принесу хворост из своей тележки, он сгодится для твоей печки.

Крыса шустро выскочила из каюты и вернулась с охапкой хвороста. Затем она придвинула кресло дядюшки Билла поближе к огню и уселась в него.

Пока гостья отогревала лапы, Буззи-Пуззи под бульканье закипающего чайника рассказал ей об их недавних приключениях: как они застряли во льдах, как им нанёс визит мистер Паркер и как он в спешке покинул их, оставив жирную индейку.

Крыса-попрошайка внимательно слушала.

– Ах, индейка, – мечтательно вздохнула она, – подумать только! Ну и повезло же вам! У меня индейки во рту не бывало с тех пор, как… Даже не помню! У меня на Рождество будет корочка хлеба и стакан холодной воды. Друг мой, ты даже не представляешь себе, каково это – быть бедняком!

– Но ведь ты можешь разделить рождественский ужин с нами, – ответил Буззи-Пуззи, наливая Крысе чай, – почему бы и нет? Я уверен, что господин Барсук очень обрадуется, ведь ты всегда была нам добрым другом. Судя по погоде, этой ночью мы снова застрянем во льдах – если только по каналу опять не пройдёт баржа-ледокол, а она не пройдёт, ведь Рождество уже совсем близко. Поверь, подруга, мы будем тебе рады. Споёшь нам старые песни – вот уж мы повеселимся!

– Ты не шутишь? – спросила Крыса-попрошайка, обрадовавшись. – Какая необыкновенная доброта! А ведь мне уже давно не перепадало птичьего мяса…

– Вот только рождественских подарков не будет, – продолжал Буззи-Пуззи. – Видишь ли, все наши планы расстроились. Мы должны были праздновать Рождество у Мэтти, но теперь не успеем добраться до его верфи, даже если лёд растает. И магазины по дороге нам не попадались. Да и по правде говоря, с деньгами у нас сейчас туго. Мы надеялись продать эти ёлки, но теперь от них нет никакого проку. Мы дёшево купили их на Ботлинском рынке, надеясь выгодно продать, но теперь они – только обуза.

Крыса-попрошайка некоторое время молчала, глядя в огонь, и о чём-то размышляла. Затем она допила чай и, вытащив белую глиняную трубочку, стала набивать её душистым табаком.

– Не думаю, что вы упустили возможность их продать, Буззи. Давай отнесём несколько ёлок в деревенский магазинчик неподалёку отсюда! Я хорошо знаю эти места, знаю каждый закоулок, и ещё я знаю, что почтмейстерше в этой деревне нужны ёлки. Она даст тебе за каждую по три шиллинга.

– Мы не знали, что поблизости есть деревня, – взволнованно воскликнул Буззи-Пуззи. – Отличное предложение, спасибо!

– Тогда нам лучше поспешить, – сказала Крыса, поднимаясь на ноги и глядя на настенные часы с кукушкой. – Почта открыта до семи. Сейчас только четыре часа. Если идти через лес, до деревни около мили пути. Давай сразу захватим с собой несколько ёлок. Погрузим их в мою тележку. Ты будешь тянуть её, а я буду толкать сзади.

– И оставить баржу без присмотра? – с сомнением в голосе спросил Буззи-Пуззи.

– А почему бы и нет? В такую морозную ночку ни одна живая душа не рискнёт высунуть нос на улицу. Все греются в своих домах, ямках, норках, землянках, гнёздах и дуплах. А к ужину мы вернёмся!

Перспектива отправиться за покупками очень понравилась Буззи-Пуззи: можно будет купить подарок для шкипера, а заодно и размять лапы. Он знал, что дядюшка Билл только рад будет хоть сколько-нибудь выручить за ёлки. Поэтому он нацарапал карандашом маленькую записку для барсука и приколол её на двери каюты: «Скоро вернусь. Б.-П.»

Они погрузили ёлочки на маленькую шаткую тележку и отправились в путь: Крыса-попрошайка толкала тележку, а Буззи-Пуззи тянул за верёвку. Крыса-попрошайка, казалось, знала каждую тропинку и почти не останавливалась, чтобы определить, где они находятся, хотя временами, присмотревшись к какому-нибудь сучковатому дубу или кусту остролиста, она слегка покачивала головой, словно успокаивая себя и подтверждая, что они идут верной дорогой. Толкать тележку было нелёгким делом, ведь снег теперь валил большими пушистыми хлопьями размером с добрых полкроны[9].

Очень скоро им пришлось остановиться. Колёса тележки вязли в глубоком снегу, и двигаться дальше с тяжёлым грузом стало очень трудно.

Во время передышки Буззи-Пуззи и Крыса-попрошайка вдруг ясно услышали, как неподалёку кто-то рубит дерево. Крыса-попрошайка, будучи сообразительной зверушкой, сразу же заподозрила неладное. Кто станет работать в столь поздний час? Уж точно не дровосек. Если бы Буззи-Пуззи был сам по себе, то наверняка пошёл бы в обход, сделав изрядный крюк, но Крыса-попрошайка, как все ей подобные, была очень любопытной и хотела поглядеть, кто это трудится в вечернем лесу, несмотря на темноту и снегопад.

Поэтому, сделав ежу знак вести себя как можно тише, не пыхтеть и не фыркать, она взялась за рукоятки тележки, ёж перекинул через плечо верёвку, и они потащили тележку в ту сторону, откуда доносился шум.

Вскоре Крыса и Буззи-Пуззи вышли на широкую просеку. На другой стороне просеки они увидели лесопосадку, где выращивали ели – деревья здесь были покрупнее тех, что лежали у них на тележке. Крыса-попрошайка спрятала тележку под кустом остролиста.

Из-за снега земля казалась очень светлой, а кусты – очень тёмными, и в свете луны Крыса разглядела, что в ельнике кто-то (или что-то) возится. Ветви елей то и дело вздрагивали, стряхивая на землю груды снега. Стук топора не прекращался. А потом Буззи-Пуззи, выглядывая из-за спины Крысы, заметил кое-что ещё. Чуть поодаль, на просеке, стояли маленькие красные сани!

Зверьки замерли, наблюдая и прислушиваясь. Через некоторое время стук топора смолк, и из ельника донёсся треск веток. Вскоре ветви елей, стоявших возле просеки, зашевелились, с них сошла лавина снега, и на просеку вышел какой-то зверёк, чья фигура показалась Буззи-Пуззи очень знакомой: на нем была потрёпанная кепка, сильно потрёпанное пальто, бриджи и гетры, а за спиной покачивался роскошный хвост с белым кончиком. Представьте себе, это был никто иной как мистер Паркер!

Он заткнул за пояс маленький топорик и потащил за собой внушительных размеров ель, раза в три больше, чем любая из ёлочек, лежавших в тележке у ежа и крысы. Казалось, мистер Паркер был чем-то обеспокоен, потому что он всё время оглядывался по сторонам.

Буззи-Пуззи уже хотел было окликнуть лиса, но Крыса-попрошайка предусмотрительно прикрыла его рот лапой:

– Ш-ш-ш, ни звука! Он не должен нас увидеть!

Мистер Паркер теперь деловито привязывал деревце к красным саням. Понятное дело: он украл ёлку с плантации. Крепко привязав её, лис быстро схватился за верёвку и зашагал прочь, волоча за собой сани с поклажей. Вскоре он исчез за поворотом.

– Под Рождество ворует ёлки! Как это похоже на мистера Паркера! – сказала Крыса-попрошайка. – Вечно у него худое на уме. Неудивительно, что он то и дело оказывается за решёткой!

– Не беда, – ответил добродушный Буззи-Пуззи. – Как по мне, хороших качеств у него не меньше, чем у каждого из нас. Да и сквайр не обеднеет от пропажи одной ёлочки! Кроме того, мистер Паркер оставил нам индейку.

– Не в этом дело, – отрезала Крыса-попрошайка. – Накануне Рождества лесничий всегда начеку – следит за тем, чтобы никто не рубил ели без разрешения. Чем быстрее мы вывезем наш груз из леса, тем лучше, даром что эти ёлки вы приобрели честным путём. Если нас поймают с ними здесь, не миновать беды. Нам светит десяток лет в тюрьме.

Опасения Крысы показались Буззи-Пуззи разумными, и они торопливо двинулись по просеке по следу саней мистера Паркера.

Вскоре они вышли на дорогу, ведущую к деревне, и увидели огни почтового отделения. Это была та самая почта с магазинчиком и роскошной витриной, куда зашёл дядюшка Билл пару часов назад. Но они так долго мешкали в лесу, наблюдая за лисом и стараясь остаться незамеченными, что оказались у входа в почтовое отделение перед самым закрытием.

Увидев ёлочки, почтмейстерша пришла в восторг. Они-то и были ей нужны, и почтмейстерша купила сразу двадцать штук по три шиллинга за штуку. У ежа осталась одна ёлочка, и её вновь пристроили на тележку на тот случай, если позже им удастся найти на неё покупателя, – Буззи-Пуззи был очень бережливым зверьком.

Положив во внутренний карман пальто три хрустящие купюры, Буззи-Пуззи решил, что они заключили удачную сделку, и теперь можно было внимательно изучить великолепный ассортимент игрушек, стоявших на полках – друзья как будто очутились в сказочной стране.

У Крысы-попрошайки совсем не было денег, и она как зачарованная глядела на разные чудесные вещицы, тяжело вздыхая и что-то бормоча себе под нос. Крыса не заметила, как Буззи-Пуззи что-то покупал, стоя у другого конца прилавка и постоянно подмигивая и кивая продавщице. Крыса не видела, как ёж спрятал под пальто продолговатый свёрток, а потом тайком от неё положил этот свёрток в тележку.

Вскоре оба зверька заметили горизонтальный паровой двигатель.

– Дядюшка Билл будет в восторге от такого подарка! – воскликнул Буззи-Пуззи, указывая на высокую трубу. – Но он наверняка дорогущий.

Почтмейстерша, почувствовав, что намечается покупка, тут же выставила паровой двигатель на прилавок.

– Сегодня вечером им интересовался ещё один покупатель. Чуть было не купил, да денег не хватило. Говорил, что, возможно, зайдёт за ним завтра, но если кто-то из вас, зверята, захочет его купить, то он ваш.

Буззи-Пуззи никогда не тратил деньги понапрасну. Двадцать пять шиллингов и шесть пенсов – внушительная сумма, но очень скоро ёж понял, что не в силах устоять, а когда услышал, что кто-то ещё хотел купить эту игрушку, сразу же выложил деньги на прилавок.

– Я возьму его, мэм. Пожалуйста, упакуйте его хорошенько, а то нам предстоит возвращаться домой по лесу, да ещё и в такой снегопад.

Почтмейстерша завернула красную коробку в плотную коричневую бумагу и перевязала её нарядной ленточкой. Буззи-Пуззи положил подарок в тележку под непроданную ёлочку.

– Какой удачный вечер! Сегодня мы отлично потрудились, и всё благодаря тебе, Крыса, – сказал Буззи-Пуззи, невероятно довольный покупками. – А теперь надо поскорее возвращаться на баржу, пока дядюшка Билл не пришёл.

Вскоре ярко освещённая витрина почтового отделения и вся деревня остались позади, но ёж и крыса ещё долго слышали отзвуки далёкого колокольного звона.

Опустив головы и подняв воротники, шагали они вперёд и по очереди толкали тележку. Тем временем Буззи-Пуззи всерьёз начал волноваться. Он всегда не в меру беспокоился по любому поводу. Было уже довольно поздно, дядюшка Билл наверняка давно вернулся с прогулки и теперь страшно злится на Буззи-Пуззи из-за того, что ёж ушёл. Буззи-Пуззи боялся, что барсук придёт в ярость оттого, что баржу оставили без присмотра, хотя, без сомнения, он обрадуется, что им удалось продать ёлки, ведь в делах глаз у него был намётан.

Всё осложнялось тем, что снег теперь валил сильнее прежнего. Толкать тележку становилось всё труднее и труднее. Наконец, они добрались до леса, где можно было хоть как-то укрыться от непогоды.

– Ого! – пробормотала Крыса-попрошайка, пыхтя и тяжело дыша от напряжения. – Нам повезло, Буззи! Я знаю короткий путь через этот лес. Он приведёт нас прямо к каналу, и мы срежем несколько миль. Ну же, Буззи, земля подмёрзла, а под деревьями снега не так много, да и ветер не будет нас донимать. Если мы немного поднажмём, то не пройдёт и часа, как окажемся дома, в сухости и тепле.

Буззи-Пуззи так утомился и переволновался, что ему оставалось лишь согласиться. Казалось, Крыса-попрошайка знает здешние края как свои пять когтистых пальцев.

Когда они ступили на лесную аллею, всё оказалось именно так, как говорила Крыса: огромные дубы заслонили их от ветра, а снег под ногами оказался неглубоким и был покрыт заледеневшей корочкой. Некоторое время зверьки шагали, погрузившись в мысли об уютной каюте с занавешенными окнами; они думали о том, что дядюшка Билл, возможно, уже приготовил ужин, и их ждут ломтики поджаренного бекона и обжигающе горячий кофе.

Эти мысли помогали ежу и крысе быстрее переставлять лапы, гудевшие от усталости, хотя им уже начинало казаться, что занесённая снегом аллея, уходившая в лесную чащу, никогда не закончится.

Наконец, они вышли на поляну, где аллея разделялась на две дорожки.

– Сюда, – уверенно сказала Крыса, толкая тележку на дорожку поуже. – Она приведёт нас прямиком к Áспидовой роще, а оттуда и до канала рукой подать. Ну же, Буззи, дружище, скоро мы будем дома!

Внезапно снегопад прекратился. Из-за облаков выплыла бледная луна. В её зеленоватом свете узкая извилистая дорожка была видна словно днём.

Вдруг Крыса-попрошайка остановилась как вкопанная. Она низко наклонилась к земле, почти касаясь снега своим усатым носом, и стала внимательно рассматривать дорожку. Буззи-Пуззи с некоторым нетерпением наблюдал за своей спутницей, притопывая задними лапками и похлопывая передними, чтобы согреться.

– Ладно, Крыса, пошли дальше.

Но Крыса была чем-то встревожена.

– На снегу свежие следы – следы подбитых гвоздями ботинок, а ещё следы собаки! – пробормотала она. – Ты же наверняка знаешь, что это значит. Это лесничий. Он прошёл здесь всего десять минут назад, и вот ведь какая неприятность – прошёл в ту же сторону, куда идём мы!

– Но ведь не можем же мы теперь возвращаться назад! – воскликнул Буззи-Пуззи, пришедший в ужас от одной мысли о том, что им придётся вернуться к просёлочной дороге. – Неужели нельзя просто обойти это место?

Крыса-попрошайка отрицательно покачала головой.

– Подлесок здесь такой густой, что даже лис не прошмыгнёт – на каждом шагу зáросли терновника, а вторая дорога ведёт с поляны прямо к домику лесничего в Соколином тупике.

– Ну и что с того? – огрызнулся Буззи-Пуззи, готовый пойти на любой риск, лишь бы не возвращаться обратно по своим же следам. – Мы же не сделали ничего плохого. Если лесничий нас увидит, скажем, что заблудились во время снегопада. Я знаю, как разговаривать с такими людьми.

Крыса-попрошайка с изумлением посмотрела на друга.

– Буззи, право же, ты совсем не знаешь жизни, не знаешь, какие пренеприятные типы здесь встречаются! Об этом лесничем повсюду ходит дурная молва! Горе любому животному, кого поймают здесь, на запретной территории. И не забывай, у нас в тележке ёлка – это будет свидетельствовать против нас. Он ни за что не поверит, что мы её не украли.

Буззи-Пуззи взглянул на заснеженную дорожку – в лунном свете она казалась какой-то призрачной, нереальной. Невозможно было разглядеть, что ждёт их впереди, потому что эта дорожка, в отличие от аллеи, была довольно извилистой и часто делала резкие повороты, скорее напоминая узенькую лесную тропку. Царила полнейшая тишина, которую не нарушало даже уханье сов.

– Да брось, Крыса, здесь же никого нет.

С некоторой неохотой Крыса-попрошайка вновь взялась за рукоятки тележки.

– Будем надеяться, что он просто делает обход и сразу же свернёт в сторону Запруды Éздры и к Торфяным озёрам. («Как же хорошо Крыса знает здешние места!» – подумал Буззи-Пуззи.) Ладно, давай рискнём, Буззи, но не вини меня, если мы нарвёмся на неприятности. Пошли, тут немного осталось!

Не пройдя и сотни ярдов, два вымотанных зверька оказались перед крутым поворотом: тропа поворачивала почти под прямым углом, огибая густой ракитовый куст.

В ярком свете луны на снегу лежали чёрные тени, и тропа, которую пересекали поперечные полосы теней, напоминала зебру. Ни Буззи-Пуззи, ни Крыса-попрошайка не заметили за кустом ещё две неподвижные тени – тень человека с ружьём и тень крупной собаки, сидящей на задних лапах.

ЭТО БЫЛ ЛЕСНИЧИЙ!

Они вышли прямиком к засаде, и бежать было некуда.

Дядюшка Билл поднялся на борт «Вольного ветра». Барсук был сильно встревожен.

Первое, что он увидел – записка, приколотая к двери каюты, с двумя словами: «Скоро вернусь». Он прочитал записку, повертел её в лапах и нахмурился. Как это похоже на Буззи-Пуззи – невозможно понять, когда именно он это написал! Огонь в печи был потушен. Дядюшка Билл пощупал прутья жаровни – они были ледяными. Стол был накрыт на троих! И лишь посмотрев в сторону окна, он заметил важнейшую улику: на маленьком письменном столе, где они так часто играли в шашки по вечерам, лежала потёртая гармошка! Значит, их таинственным гостем наверняка была Крыса-попрошайка!

Так вот почему на столе стояли приборы для кого-то третьего!

Дядюшка Билл открыл дверцу печки и с удивлением воззрился на ощипанную и перевязанную бечёвкой тушку индейки, которая лежала на противне и ждала, когда её запекут.

Дядюшка Билл был отличным следопытом, недаром он долгие годы жил в дремучем лесу. Естественно, он решил пойти по следам Буззи-Пуззи и Крысы-попрошайки. Барсук не сомневался, что они ушли накануне вечером, иначе прутья жаровни были бы ещё тёплыми, а вид коек подсказал бы ему, что на них спали. В каюте он не обнаружил никаких следов беспорядка или борьбы, да и к тому же Буззи-Пуззи оставил ему записку – это вселяло надежду. Дядюшка Билл вернулся на палубу.

Ночью выпало много снега, и следы на палубе почти полностью замело, но острый глаз дядюшки Билла заметил то, что ему хотелось узнать. Вот следы лап Крысы-попрошайки, рядом – отпечатки подбитых гвоздями ботиночек Буззи-Пуззи, а вот следы колёс детской коляски! Наверняка это тележка Крысы! В трюме кто-то рылся, и многие ёлочки исчезли. Груз затем вновь накрыли брезентом, но не закрепили его верёвками как следует. Буззи-Пуззи так и не научился вязать морские узлы, хотя дядюшка Билл потратил не один вечер, пытаясь научить этому ежа.

Внимательно осмотрев палубу дюйм за дюймом, дядюшка Билл вернулся в каюту и аккуратно спрятал рождественский подарок для Буззи-Пуззи за своей банкой с табаком.

А затем, несмотря на усталость, он запер дверь каюты и положил ключ в карман. Если Буззи-Пуззи и Крыса-попрошайка вернутся, пока он будет их искать, им придётся подождать. Так им и надо! Нечего было Буззи-Пуззи вот так уходить куда-то вместе с Крысой. И кто, скажите на милость, позволил ему трогать груз?

Дядюшка Билл сердито фыркнул. Без сомнения, Буззи-Пуззи слишком много о себе возомнил. Вообще-то дядюшка Билл взял его в помощники из жалости; до встречи с барсуком Буззи-Пуззи был бедным одиноким ежом, снимал комнатку в доме крота-работяги, занимавшегося ремонтом дорог, и жил на крошечную пенсию, которой хватало лишь на то, чтобы душа держалась в теле!

Чем больше дядюшка Билл об этом думал, тем больше сердился, что случается довольно часто, когда мы начинаем плохо думать о других людях и слишком нетерпимо относимся к их слабостям.

«Готов поспорить, что это какие-то выдумки Крысы-попрошайки, – подумал дядюшка Билл. – В такой ситуации Буззи-Пуззи никогда бы не покинул судно по собственной инициативе».

Дядюшка Билл начал внимательно рассматривать следы Буззи-Пуззи и Крысы. Следы шли по бечевникý. Местами снегопад почти полностью замёл их свежим снежком – по дороге вдоль канала вдоволь погулял ветер. Но дядюшка Билл шаг за шагом продвигался вперёд по следам своих друзей, хотя и довольно медленно – когда барсук добрался до того места, где Буззи-Пуззи и Крыса-попрошайка увидели мистера Паркера, день уже клонился к концу.

Бедный дядюшка Билл со стоном выпрямился. Нелёгкая это работёнка – читать следы, занесённые снегом, да к тому же на пустой желудок! Идти дальше не было никакого смысла. Здесь снега выпало ещё больше, следы были едва заметны или вообще исчезли – чем дальше он шёл, тем менее заметными они становились.

Барсук страшно проголодался! Утром он утолил голод найденной в углях картофелиной, и с тех пор ничего не ел. Он стоял под деревьями, чутко вслушиваясь в звуки леса, готовящегося к наступлению ночи.

Хотя зрение у дядюшки Билла было уже не таким острым, и для чтения ему приходилось надевать очки, его слух и обоняние раза в четыре превосходили наши с вами. Он мог расслышать всё что угодно!

Где-то далеко пели чёрные дрозды, готовясь к очередной морозной ночи. В подлеске раздался тихий топот лап испуганного кролика. Где-то возле просеки лесной голубь, укладываясь спать, в темноте задел крылом еловые ветки.

Немного погодя со стороны деревни вновь донеслись звуки: это был звон колоколов. Конечно, колокола звонили в положенное время, но, слыша их звон, барсук почувствовал какую-то смутную тревогу. Ветер менялся на северный.

Внезапно дядюшка Билл вспомнил, что сегодня канун Рождества. Боже, в суете последних нескольких часов он совсем забыл об этом! Вскоре откуда-то издалека донеслись голоса деревенских детей, которые ходили от дома к дому, распевая рождественские гимны и получая за это монетки.

Они с Буззи-Пуззи должны были сейчас сидеть в уютной каюте, сервируя блюдо с рождественской индейкой и, может быть, украшая стены каюты веточками остролиста. А вместо этого он, барсук, оголодавший и продрогший, бродит по лесу, разыскивая своего старого приятеля. Да, славный получился сочельник, нечего сказать!

Есть ли смысл в дальнейших поисках? Не вернуться ли ему к «Вольному ветру» прямо сейчас? Барсук решил так и поступить и даже повернул назад, чтобы пойти обратно по своим следам, но тут его чуткие уши уловили собачий лай.

Ни один человек не смог бы услышать этот звук, и даже для острого слуха дядюшки Билла он был едва различим, ведь собака лаяла в целой миле от него.

В любое другое время он не обратил бы на этот лай никакого внимания. В деревне собаки частенько лают по ночам. Но теперь что-то заставило его развернуться и направиться в ту сторону, откуда донёсся лай. Слишком уж остервенело и злобно лаял этот пёс.

По дороге дядюшка Билл то и дело поглядывал под ноги в поисках каких-нибудь следов. Он не находил ничего, кроме следов лесных зверей, пока не вышел на маленькую извилистую тропу среди лещины. Здесь следов было предостаточно: следы крупной собаки, следы больших, подбитых гвоздями ботинок, которые носят люди, и следы ботинок гораздо меньшего размера, тоже подбитых гвоздями – без всяких сомнений, они могли принадлежать только Буззи-Пуззи. А рядом с ними отпечатки лап, чем-то похожие на следы босых человечьих ног – это наверняка следы Крысы-попрошайки, которая никогда не носила обуви. А ещё здесь были глубокие и чёткие следы колёс! Дядюшка Билл напал на свежий след, и это придало ему сил. Ведь он читал отпечатки лап и когтей словно письмена в увлекательной книге, повествующей о путешествиях и приключениях. Теперь стало совершенно очевидно: Буззи-Пуззи и Крысу-попрошайку арестовал лесничий!

Всё прояснилось, загадка была разгадана, факты, словно кусочки головоломки, складывались в голове дядюшки Билла в чёткую картину.

Он шёл по следу, а лай становился всё громче и громче. Настойчивый, непрерывный, временами переходящий то в какое-то подобие волчьего воя, то в жуткий тоскливый стон – зловещие звуки! Дядюшка Билл не испытывал никакой симпатии к собакам. В прошлом он не раз вступал в яростные схватки с бессердечными лохматыми терьерами, которые пытались вытащить барсука из его жилища. Но сейчас на кону стояли жизни его друзей, поэтому отступать было нельзя.

Совсем скоро он различил меж деревьев тёмные очертания дома лесничего. Вечер только начинался, не было и шести, но в окнах нельзя было различить ни света, ни движения. Из трубы поднималась тонкая струйка дыма – значит, в доме всё-таки горел огонь.

Дело обстояло так: наступил канун Рождества, и лесничий с женой ушли на традиционный праздник, который в этот день каждый год устраивали для всех работников в большом особняке хозяев поместья.

Вот почему собака так надрывалась – она злилась, что её оставили дома.

Конечно, дядюшка Билл не знал всего этого. Он с большой осторожностью двигался по самому краю тропинки, не выпуская из лап пистолет, который всегда носил под толстым бушлатом. Барсук поглубже натянул кепку на голову, чтобы скрыть узнаваемые белые полоски на морде, и держался поближе к кустам.

Луна теперь плыла над верхушками огромных дубов, заливая всё вокруг мертвенно-бледным светом.

Вскоре дядюшка Билл увидел собаку – это был большой чёрный ретривер. Он сидел на цепи, прикреплённой к бочке рядом с задней дверью дома, и не заметил барсука. Пёс смотрел в другую сторону, то и дело поднимая морду вверх и издавая вой, от которого кровь стыла в жилах. Ветер дул от собаки в сторону дядюшки Билла, и вдобавок пёс так шумел, что ни за что не услышал бы приглушенные шаги барсука, когда тот шёл по тропинке.

Дядюшка Билл присел в тени, чтобы обдумать сложившееся положение. Он хотел убедиться, что пёс действительно крепко привязан. В этот момент раздался громкий звон цепи. Значит, с этим всё в порядке! Псина могла надрываться сколько угодно и даже удавиться, натягивая цепь – дядюшке Биллу не было до этого никакого дела. Теперь он должен выяснить, что приключилось с Буззи-Пуззи и Крысой-попрошайкой, если ещё не слишком поздно.

Рядом с домом стоял деревянный сарай, длинный и невысокий, с единственным окном, маленьким и грязным, обращённым в ту сторону, где стоял барсук. Дверь сарая была заперта на крючок. И, самое главное, следы лап и колёс вели прямиком к этой двери!

Осторожно оглядевшись вокруг, дядюшка Билл пролез через густые заросли бирючины, отделявшие маленький двор от огорода лесничего, разбитого рядом.

Теперь барсук оказался скрыт от собаки, хотя дверь оставалась у неё на виду. У задней стены сарая лежали чурбаки – запас дров, сделанный лесничим на зиму. Взять чурбаки покрупнее и выстроить из них под окном что-то вроде приступка – дело нехитрое.

Дядюшка Билл бесшумно подошёл к сараю. Поставив один чурбак на другой, он забрался на них, но приступок оказался недостаточно высоким, поэтому пришлось принести третий чурбак. Круглые и аккуратно распиленные, чурбаки крепко держались друг на друге, словно части каменной колонны. Барсук снова попробовал забраться наверх. Теперь ему удалось заглянуть в окно. Луна висела за его спиной и светила прямо сквозь грязные, покрытые изморозью и затянутые паутиной стёкла.

Дядюшка Билл прижался носом к окну и подождал, пока глаза привыкнут к темноте. У дальней стены на деревянной скамье стояли две клетки. Спереди они были закрыты сетками из тонкой проволоки. В той, что слева, барсук увидел трёх упитанных белых хорьков с розовыми глазами, стоящих на задних лапах и царапающих сетку. Хорьки тихонько попискивали. Они хотели есть, потому что их не покормили в привычное для них время.

Вторая клетка на первый взгляд казалась пустой, но внутри лежала солома. Там вполне мог бы кто-нибудь сидеть. Прижав нос к ледяному стеклу, дядюшка Билл продолжал пристально вглядываться в окно. Вскоре он различил кое-что ещё. На полу под клетками стояла маленькая деревянная тележка. В тележке лежала ёлка!

Вдруг в сарае кто-то запел писклявым голосом – голосом, который дядюшка Билл слышал уже много раз. Этот голос он безошибочно узнал бы среди множества других голосов! Сердце барсука затрепетало от радости. Это был голос Крысы-попрошайки, которая даже в беде не теряла присутствия духа. Крыса как всегда фальшивила. Дядюшка Билл и Буззи-Пуззи хорошо помнили этот голос: они услышали его, когда были заперты на тонущей барже неподалёку от логова котов-разбойников (а это, да будет вам известно, другая история о похождениях наших отважных друзей).

Даже пёс прекратил лаять и, повернув голову в сторону сарая, слушал писклявую рождественскую песенку Крысы-попрошайки. При свете луны глаза у оторопевшей от удивления собаки горели словно угли.

Дядюшка Билл тихонько постучал по стеклу. Крыса-попрошайка, которая открыла было рот, чтобы затянуть очередной куплет, застыла на месте, словно изваяние.

Разглядывая вторую клетку сквозь тусклое стекло, дядюшка Билл увидел за сеткой длинный усатый нос, пасть, раскрытую от удивления, смешанного со страхом, и обращённые к окну глаза-бусинки. В этот момент рядом показалась ещё одна мордочка – забавная круглая мордочка Буззи-Пуззи. По его носику катились слёзы; дрожащие розовые лапки вцепились в проволочную сетку.

Дядюшка Билл спрыгнул с чурбаков и, завернув за угол, подошёл к двери сарая. Стоило ему показаться, как собака пришла в дикую ярость и бросилась к нему, насколько позволяла цепь. От её белых жутко клацающих зубов барсука отделяло метра полтора, не больше.

Дядюшка Билл знал, что цепь закреплена хорошо, и ему ничего не грозит, поэтому он не обращал на пса ни малейшего внимания. Встав на задние лапы, барсук смог дотянуться до крючка, запиравшего дверь. В следующую секунду дядюшка Билл отворил дверь и вошёл в сарай.

Барсук пробежал мимо первой клетки, не обращая внимания на жуткие ругательства белых хорьков – они пыхтели и верещали, словно кипящие чайники. Через мгновение дядюшка Билл распахнул дверку второй клетки, и оттуда вывалились Буззи-Пуззи и Крыса-попрошайка. Оба бросились к дядюшке Биллу и стали обнимать его.

– Живее, – шепнул дядюшка Билл, освобождаясь от объятий, – на это нет времени. Не бойтесь пса, он прикован к бочке. Судя по лаю, вот-вот удавится, ну и поделом ему.

Крысу-попрошайку не пришлось просить дважды. Она подбежала к тележке и взялась за рукоятки. Дядюшка Билл схватил Буззи-Пуззи за воротник пальто и без церемоний усадил его на тележку поверх ёлки. Затем все трое выскочили из сарая: впереди вприпрыжку неслась Крыса-попрошайка в оборванном плаще с развевающимся длинным хвостом, с помощью которого она держала равновесие, как это делают кенгуру, а за ней бежал дядюшка Билл, толкая перед собой тележку.

Жуткий лай смолк вдали. Никогда ещё дядюшка Билл не бегал так быстро. Как и все барсуки, он был сильным зверем, и, несмотря на годы, двигался с внушительной скоростью. А сейчас их ещё пуще подгонял страх. Буззи-Пуззи, шарф которого развевался на ветру, вцепился в колючие ветки рождественской ёлочки. Он покачивался из стороны в сторону, ежеминутно рискуя свалиться в снег, словно юный птенец, который того и гляди полетит с насеста головой вниз.

Они не останавливались, пока не выбежали из леса. Как только деревья остались позади, и друзья оказались на бечевникé, вновь повалил снег – влажные тяжёлые хлопья размером с крупную монету – достаточно густой, чтобы занести любые предательские следы, по которым их можно было бы выследить.

Никогда ещё дядюшка Билл так не радовался знакомым очертаниям «Вольного ветра» – занесённая снегом, баржа преспокойно стояла у бечевникá. Никогда ещё каюта не казалась барсуку и ежу такой уютной, такой тёплой, такой милой. В самом деле, их дом на барже был настоящей крепостью, в которой чувствуешь себя в безопасности!

Бедный Буззи-Пуззи так сильно замёрз и оголодал, что его пришлось нести в каюту на руках.

А вот Крысе-попрошайке, казалось, всё нипочём: она была очень выносливой зверушкой. Крыса тут же зажгла лампу и принялась разводить огонь в печке. Дядюшка Билл повесил бушлат и кепку на крючок и снял ботинки – они промокли насквозь.

В тепле Буззи-Пуззи быстро пришёл в себя. Он очень беспокоился о сохранности тележки. Ёж настоял на том, чтобы её занесли в каюту, и пока дядюшка Билл занимался ужином, Буззи-Пуззи с Крысой-попрошайкой установили в одном из углов каюты рождественскую ёлку. Дядюшке Биллу показалось, что в каюте зашелестела обёрточная бумага, но он не заметил, как Буззи-Пуззи тайком спрятал в шкафу два коричневых свёртка!

Как только в печи снова заплясал огонь, излучая тепло и радуя измождённых обитателей каюты, всё вокруг словно преобразилось. На сковородке зашкворчали жирные коричневые сосиски, и в каюте вкусно запахло ужином.

Дядюшка Билл аккуратно нарезáл картошку тонкими ломтиками, поджаривал их на шипящем масле и слушал историю о приключениях Буззи-Пуззи и Крысы-попрошайки: как их поймал лесничий, как он обвинил их в краже ёлок и как запер их в сарае, собираясь отвести к сквайру сразу после Рождества.

– Он сказал, что засадит нас на полгода за решётку, – сказала Крыса-попрошайка, украшая ёлку блестящими серебристыми шарами. – Не поверил, когда мы сказали, что не трогали его мерзких деревьев.

– Судя по тому, что говорят о сквайре, вас отправили бы в кутузку как минимум на год, – фыркнул дядюшка Билл. – Ну и заставили же вы себя поискать – я словно на настоящей охоте побывал! Ну да ладно. Ёлки вы продали, и после дадите мне полный отчёт – скажем, завтра, когда будет время. А теперь поторопитесь – ужин готов, а я так голоден, что могу и свои тапки съесть.

Когда ужин был окончен, посуда вымыта и всё расставлено по местам, они сдвинули кресла и уселись возле печки. По телу каждого разливалось приятное тепло. Им едва хватило сил, чтобы добраться до постели.

Думаю, они совсем забыли, что был канун Рождества!

Собственно, на этом мой рассказ заканчивается. Но прежде чем мы оставим нашего старого друга дядюшку Билла и двух его спутников, давайте ещё раз заглянем в окошко каюты «Вольного ветра».

Наступило рождественское утро.

Буззи-Пуззи сидит на своей койке с блаженной улыбкой на мордочке. Он держит в лапах новую губную гармошку и наигрывает на ней какие-то мелодии.

Крыса-попрошайка расположилась возле печки в плетёном кресле и с восторгом и благоговением смотрит на прекрасную чёрную флейту с серебряными клавишами. Время от времени она подносит её ко рту и пробует подудеть – эти звуки напоминают Буззи-Пуззи песню захмелевшей кукушки.

Дядюшка Билл пододвинул своё кресло к столу и сидит, подперев лапами подбородок. Перед ним стоит паровой двигатель с высокой трубой и красным маховиком; на чёрно-белой мордочке барсука застыло выражение крайнего блаженства. Он зажигает горелку, с восхищением прислушивается к тихому шипению, доносящемуся из парового котла, и любуется дымком, который струится из трубы.

За дверцей печки тоже раздаётся шипение, и каюта наполняется аппетитным ароматом жареной индейки. Похоже, Рождество у них всё-таки будет весёлым. Хотел бы я оказаться сейчас там вместе с ними! А вы?

Кепка с двумя козырьками, расположенными спереди и сзади, и двумя боковыми отложными «ушами», традиционный британский головной убор, который обычно носили во время прогулок по лесу или в сельских районах, – в частности, во время оленьей охоты, откуда и произошло его название – «шляпа охотника на оленей» (англ. deerstalker hat). – Здесь и далее – примечания редактора.

Здесь: помещик, землевладелец.

Ярко-красный фрак – традиционная верхняя одежда всадников, участвующих в английской парфорсной охоте – конной охоте с гончими собаками.

Бечевник (тж. бичéвник или бечевáя) – сухопутная дорога вдоль берега реки, озера или судоходного канала, предназначенная для бурлаков или лошадей, буксировавших суда на канате (который назывался бечевóй или бичевóй), а также для погрузки и разгрузки судов.

«Билл Барсук и „Вольный ветер“» (М: Добрая книга, 2020).

Голливог (англ. golliwog) – тряпичная кукла, изображающая чернокожего человечка с круглыми белыми глазами и красным улыбающимся ртом, популярная игрушка в Великобритании и США в конце XIX – первой половине XX века.

Англ. ma’am (сокр. от madam – госпожа, сударыня) – вежливое обращение к женщине в Великобритании и других англоязычных странах.

Об этом рассказывается в первой книге о приключениях дядюшки Билла, «Билл Барсук и „Вольный ветер“».

До перехода Великобритании на десятичную монетную систему кроной называлась монета достоинством в 5 шиллингов.