30 мая. 3 дня до начала казни

Человек в черном анораке с надвинутым на лоб капюшоном открыл железную дверцу и втащил в темный проем огромный, но не тяжелый сверток. Сразу прикрыл дверь, задвинул засов и оказался в полной темноте. Он перевел дух и нажал выключатель. Вместо обычной лампочки над его головой вспыхнуло трехцветное табло из трех горизонтальных полос, расположенных друг под другом.

Цвета вспыхивали по очереди сверху вниз через каждые пять секунд: зеленый-желтый-красный, и снова сначала. Освещение выходило так себе: дальние углы небольшого помещения тонули во мраке, повторяющееся мигание способно вывести из себя кого угодно, если находиться здесь долго, впрочем, на это и был расчет. Однако главная функция световой панели иная — табло оглашало приговор.

На каждой пластине высвечивалось слово — будущее решение суда. На верхней зеленой — «Помиловать»; на средней желтой — «Кастрировать»; на нижней красной — «Казнить». Сверху вниз, от цвета жизни к цвету огненной стихии как своеобразные ступеньки в преисподнюю для того, кто будет вынужден смотреть на это табло. Смотреть и мучительно ждать, на какой пластине замрет освещение.

Когда-то в мрачном боксе без окон располагалась шиномонтажная мастерская, а сейчас — это современная камера казни, где роль палача исполнит техника. Бетонные стены и потолок оклеены звукоизоляционными панелями, на железных воротах два слоя звукоизоляции. Кричать бесполезно, снаружи не слышно — проверено на громкой музыке. Да и любопытных рядом нет, бокс оброс густым кустарником, а перед фасадом проходит старая дорога, которой почти не пользуются после прокладки по соседству современной автомагистрали.

В центре помещения к бетонному полу привинчен сварной железный стул с подлокотниками — такой не сломаешь. Подсудимый, который будет прикован к роковому стулу, увидит перед собой мигающие варианты своей судьбы. Он приговорен смотреть на мерцающее табло трое суток, семьдесят два часа, четыре тысячи триста двадцать невыносимо долгих минут. И каждую минуту он четырежды увидит как страшный, так и желанный приговор.

За трое суток люди проголосуют по воле совести и на табло останется гореть единственный цвет — народный приговор. Минута одноцветного свечения — и наступит развязка. Воля народа будет приведена в исполнение. Процесс завершится автоматически, без участия палача.

Да, судебное заседание пройдет не по букве закона, зато, по справедливости. Ведь каждый проголосовавший — тот же присяжный заседатель, подавший свой голос за то или иное решение, а человек, организовавший процесс, всего лишь делопроизводитель, если хотите, секретарь Суда Народа.

Так себя и воспринимал человек в анораке, вошедший в камеру казни. Он даст народу право проголосовать, вынести вердикт подсудимому. Как народ решит, так и будет. От него уже ничего не будет зависеть.

Чтобы выбор народа был осознанным, и устройство сработало четко, требовалось провести натурный эксперимент, максимально приближенный к будущей реальности. Нужно наглядно продемонстрировать результаты — пусть люди видят, за что голосуют.

Секретарь суда развернул принесенный сверток. Под ворохом пленки оказался пластиковый манекен — мужской сидячий натуралистичный. Он нашел его по частному объявлению в соседней области и приобрел за наличные — мелкий предприниматель распродавал оборудование прогоревшего магазина.

Секретарь усадил манекен в железное кресло, приковал цепью ноги, руки и грудь безликой куклы крест-накрест. Концы всех цепей свел к единому карабину, который раскроется, если народ дарует пленнику зеленый цвет.

На бугорок выступающего паха манекена он накинул тонкую стальную петлю. Присоединил ее концы через специальное устройство к розетке. Это на случай «желтого» решения.

Для третьего варианта, казни, имелось нехитрое приспособление в виде двухпудовой гири, подвязанной к железной балке под потолком на растяжке.

Итак, подготовка закончена, натурный эксперимент можно начинать.

Секретарь будущего суда отошел к двери, достал смартфон, загрузил демоверсию специально созданного сайта с говорящим названием — Sud Naroda. Включил программу управления, над его головой заработала видеокамера, направленная на сидящий в центре манекен. На голом торсе пластикового узника в закольцованном режиме отражался зеленый, желтый и красный свет. Картинка через сайт выводилась на дисплей смартфона, трансляцию смогут увидеть все желающие.

Секретарь суда некоторое время смотрел в телефон, прикидывая реакцию зрителей. Возможно, такие кадры усыпят некоторых — безликий манекен не реагировал на свет. Но когда на стуле будет дергаться живой подонок с гаммой эмоций на лице, и в режиме реального времени будут меняться результаты голосования — тут уж «присяжные» не соскучатся. Тем более, когда увидят, что ждет подсудимого.

Допустим, народ дарует узнику свободу.

Секретарь ткнул пальцем в зеленую кнопку на дисплее. Мигание прекратилось, камера казни осветилась спокойным зеленым светом, на табло горело слово «Помиловать». Прошла минута, за стулом что-то щелкнуло и цепи со звоном упали на пол. Будь там живой человек, он мог бы встать и уйти. Свобода!

Секретарь Суда Народа подавил внутреннее недовольство, сердце противилось такому исходу, однако не ему решать судьбу узника. У него, как и у всех, будет всего один голос, и он не готов отдать его за помилование.

Он вновь стартовал круговерть трехцветного освещения, выждал несколько циклов и нажал второй вариант приговора — Кастрировать. Помещение на долгую минуту погрузилось в тревожный желтый свет. Затем включился электроприбор и в считанные секунды раскалившаяся до бела стальная петля затянулась и обрезала мошонку манекена. Запахло жженой пластмассой.

Секретарь понимал, для живого человека это болезненная процедура, но не смертельная. Кастрация произойдет быстро, горячая проволока оплавит сосуды и не даст жертве истечь кровью. К тому же вслед за обрезанием разомкнется карабин, удерживающий пленника, и он сможет выйти из камеры казни.

Если, конечно, народ не выберет третий вариант — яростный красный!

Секретарь снова включил табло голосования, вытер вспотевшие руки, глубоко вздохнул и нажал красную кнопку. Кровавый туман заполнил темное помещение. В красном свете даже лицо манекена казалось испуганным, каково же будет состояние узника, когда он увидит, на табло народный приговор — «Казнить».

Обреченный на смерть наверняка поднимет взгляд на тяжелую гирю, привязанную к потолку, подобно взведенному маятнику. Бедняга до последней секунды будет надеяться на чудо, но в том-то и прелесть бездушной техники, она не подвластна эмоциям и не дрогнет. Смертельный снаряд сорвется с потолка и полетит по заданной траектории.

Бух!

Так и произошло. Чугунная гиря ухнула, разогналась по дуге и размозжила грудь манекена вдребезги, гулко стукнувшись о железный стул. То, что удар пришелся не в голову, а в грудь, было задумано — мгновенная смерть слишком гуманна для отъявленных подонков. Пустотелая пластиковая кукла разлетелась на куски, а узник погибнет не сразу. У него будут минуты агонии, чтобы прочувствовать мучения своих жертв на собственной шкуре.

Ну, что ж, техника сработала четко, оборудование выдержало — замечательно!

Секретарь Суда Народа остановил видеозапись и закрыл сайт. Современная камера казни, подвластная лишь воле народа, готова к использованию.

Он убрал в пакет пластиковые обломки манекена и освободил стул для подсудимого. Скоро на месте куклы окажется настоящий подонок — туда ему и дорога!

А еще через трое суток народ вынесет реальный приговор.

2 июня. Первый день казни

В начале июня на столицу обрушилось жаркое удушливое лето, и Елена Петелина, как заботливая мамочка, перебралась с девятимесячным малышом из шумного мегаполиса в подмосковный санаторий. Она настроилась правильно питаться, много гулять, посещать спа-центр и обязательно испробовать йодобромные ванны и лечебные грязи, обладающие по слухам чудотворным эффектом.

Что ни говори, а сидячая работа в Следственном комитете и роды в сорок лет здоровья женскому организму не прибавляют. Лишние килограммы прилипли к бокам, никак не сбросить. На животе появились растяжки, а после утреннего расчесывания на щетке остаются волоски в пугающем количестве — всем этим надо заниматься и лучше подальше от домашних тапочек, безразмерного халата и коварного холодильника.

Помимо сынишки Саши, которому несомненно пойдут на пользу свежий воздух и занятия в бассейне, Елена взяла с собой незаменимую помощницу — маму Ольгу Ивановну.

Елена лежала на кушетке, с ног до подбородка обмазанная черной грязью, когда зазвонил ее телефон. По особой мелодии старший следователь поняла, что вызывает кто-то из начальства. Это было неожиданно, ведь она находится в отпуске по уходу за ребенком и не оставила никаких «хвостов» на службе. Взять в грязные руки телефон не представлялось возможным, и Петелина попросила медсестру включить громкую связь.

Звонил полковник Шумаков из Главного управления МВД. Он был краток, говорил из движущейся машины и, чувствовалось, что спешил.

— Петелина, ты не закисла без работы? Готова поучаствовать в необычном деле?

«Запачкалась по уши», хотелось пошутить Елене, но подсознание вдруг вытолкнуло:

— Когда?

— Сейчас, — нисколько не удивившись ответил полковник.

— А что за дело? — уже осознанно спросила следователь, ощущая, как в сонной голове и расслабленном теле словно заиграли пузырьки шампанского.

— За тобой заедут.

— Я не дома, в санатории… — встрепенулась Елена, но договорить ей не дали.

— Собирайся и жди! — отчеканил Шумаков и отключил связь.

Женщина аж приподнялась на кушетке. Приказывать легко, а про ее ребенка он помнит? Хотя, Шумаков ничего не упускает из виду. Если знает про санаторий, то и об остальном в курсе. Но почему подробностей не рассказал? Впрочем, дела в главке сплошь серьезные. Полковник мчится, как на пожар, значит, дело безотлагательное. Уж не к ней ли он сам заедет?

Елена провела ладонью по маслянистой грязи, покрывающей голое тело — хороша будет встреча.

— Еще десять минут! — строго предупредила медсестра, видя, как пациент решительно покидает кушетку.

Какое там! Елена отмахнулась и пошла в душ. Пока смывала лечебную грязь соображала: что надеть?

Деловые костюмы пылятся дома, джинсы неприлично обтягивают располневшие бедра, про спортивную форму и удобные шорты вообще лучше молчать, остается только летнее платье с жакетом. Недавно купила новый наряд, приберегла для встречи с мужем в воскресенье. Платье без рукавов, кремовое, полуприлегающего силуэта, по подолу мягкие складки с крупными розовыми цветами. Жакет тоже розовый и, что важно, без застежки, не сдавливает увеличившуюся грудь. Для вечера примирения с мужем — лучше не придумаешь, а вот для работы следователем…

Да что тут думать, выбора все равно нет! Еще бы успеть волосы подкрутить.

Спустя полчаса за Еленой Павловной Петелиной приехал спокойный увалень Иван Майоров. Новоиспеченный капитан полиции еще недавно служил оперативником в районном отделе вместе с Маратом Валеевым, гражданским мужем Елены. Напарники часто выполняли ее поручения, не обременяя докучливыми формальностями. Следователь немного жалела об уходе надежного опера на повышение, но жизнь есть жизнь, мужчина должен строить карьеру.

Вместо проверенного в деле друга Валееву досталась в напарницы старший лейтенант Татьяна Токарева — ох, уж эта феминизация и равноправие полов! К молодой бойкой оперативнице, за горячий нрав и решительные действия, быстро приклеилась кличка ТТ, по аналогии с названием убойного пистолета. От такой проныры можно ждать чего угодно и не только в работе, но и в личных отношениях. ТТ — девушка без комплексов.

После рождения малыша Елена невольно отдалилась от Марата, а тут еще повод для ревности появился. И мысли всякие лезли, что он мало помогает, не дарит цветы, даже продукты ей самой приходится покупать, а совместных прогулках втроем с малышом и мечтать не приходится.

Последней каплей, переполнившей чашу раздражения, была грязная посуда, которую Марат свалил на ночь в раковину. Даже не сполоснул, козел! Он вечно приходит поздно, она оставляет ему ужин, плохо спит из-за малыша, а утром ей грязный подарочек. Она для него кто — кухарка-посудомойка?

Не стала мыть и в тот же день укатила в санаторий. Хотелось преподать мужу урок, оставить за дверью квартиры усталость, ревность, домашние хлопоты и мелкие обиды, способные разрастись до семейных скандалов.

Марату поставила условие, что они будут встречаться только по воскресеньям. И пусть готовится к встрече, как к первому свиданию.

Старшая дочь Настя, включенная в молодежную сборную по керлингу, сейчас находилась на сборах по общефизической подготовке в Санкт-Петербурге. Она так хотела попасть к сильному тренеру, чтобы прогрессировать, как спортсменка, и вот ее желание осуществилось. Обычно, если у дочери все в порядке, она не звонила и не напоминала о себе. Но в последние дни выходила на связь регулярно, жаловалась на ерунду и что-то явно не договаривала.

Оставив малыша удивленной матери, разгоряченная сборами Елена выпорхнула на парковку и плюхнулась в автомобиль оперативника.

— Фу! Рассказывай! — выдохнула она, разгладив складки нарядного платья.

Однако необщительный Майоров ее разочаровал. Его самого неожиданно выдернули с выполнения другого задания и срочно отправили за ней в санаторий.

Он мчал машину с включенной мигалкой и оправдывался:

— Полковник Шумаков все объяснит. Оперативный штаб назначен в Красногорске.

— Штаб! — уважительно округлила глаза следователь и тут же нахмурилась, пробормотав: — Да что, черт возьми, стряслось?

До Красногорска доехали быстро, санаторий располагался рядом. Штаб расследования оказался в местном управлении полиции. По количеству служебных машин на близлежащих подъездных дорожках Петелина поняла, что к операции, как неводом рыбешку, привлекли массу сотрудников из соседних отделов полиции.

На главное совещание Петелина не успела. Навстречу ей из зала заседаний выходили озабоченные оперативники. Они не брюзжали, как обычно, не зубоскалили по пустякам, даже ее в ярком платье проигнорировали, потому что пялились в телефоны. Кажется, у всех на дисплеях была одна и та же картинка.

Следователь пропустила оперативников и вошла в опустевший зал.

На возвышении около центрального стола она увидела Шумакова. Геннадий Александрович был в гражданском костюме и отдавал распоряжения местному начальнику управления полковнику Головину. Тот был полноват, всегда носил форму, хмурил брови и отличался прямолинейностью солдафона.

Оба полковника заметили нарядную женщину и не сразу признали в ней старшего следователя Следственного комитета.

Головин хотел было прикрикнуть на постороннюю, но Шумаков сообразил первым:

— Елена Павловна, рад, что ты с нами. — Он поманил ее рукой и развернул ноутбук. — Ты посмотри, что происходит!

Петелина приблизилась к темному дисплею ноутбука, ощущая нарастающую тревогу. Она села за стол, чтобы лучше разглядеть картинку, и обомлела.

В мрачном помещении без окон к железному стулу с подлокотниками был прикован цепями мужчина средних лет. На его испуганном лице с равномерной периодичностью отражался свет: зеленый, желтый, красный. Мужчина напрягался, дергался, пытался освободиться, но тонкие цепи впивались в его тело и причиняли боль. Он что-то злобно бормотал, иногда возмущенно выкрикивал и даже орал, однако его голоса не было слышно.

— Что это? — вырвалось у следователя.

— Читай вверху — суд народа! И время тикает, мать его так! — Шумаков раздраженно выругался.

В верхней части экрана действительно имелся жирный заголовок — Суд Народа. А в углу мелким шрифтом — Заседание № 1. Рядом щелкал таймер обратного отсчета. Пока Елена рассматривала неприятную сцену цифры на табло с обозначениями дней, часов и минут усохли с 02:21:05 до 02:21:03.

— Какого народа? — недоумевала следователь.

— Народ у нас один, и они уже голосуют. Это прямая трансляция.

В нижней части экрана выделялась широкая полоса, разбитая на три части: зеленую, желтую и красную. Цветные участки были обозначены крупными подписями: ПОМИЛОВАТЬ, КАСТРИРОВАТЬ, КАЗНИТЬ. Под каждым вариантом нарастал счетчик поданных голосов. Пока лидировал желтый — кастрировать.

— Суд народа? — усомнилась следователь. — Кто-то прикалывается над нами?

— А ты посмотри на примере. — Шумаков ткнул курсор в ярлычок на экране.

Включилась видеозапись. То же помещение, тот же антураж со сменяющимся цветом, только на месте живого человека к стулу был прикован манекен. А дальше последовала наглядная демонстрация того, что произойдет при каждом из возможных решений. Зеленый цвет — отстегиваются путы. Желтый — накаляется и затягивается проволока в паху. И красный, когда ужасная гиря разбивает грудную клетку манекена.

Петелина отшатнулась, перевела дух. Экран продолжал мерцать в режиме унылого светофора. Цифры на таймере таяли, счетчики голосов нарастали. Зеленое помилование явно уступало двум другим приговорам, а на железном стуле беззвучно мучился прикованный цепями человек. Он уже убедился в тщетности попыток порвать цепи и беспомощно рычал.

Это не шутка, поняла следователь и попробовала включить звук.

— Бесполезно. Трансляция без звука, — сообщил Шумаков.

— Кто он такой? За что? — спросила Петелина.

— На этом же сайте есть краткая справка о подсудимом. Да, именно так его величают. Суд, понимаешь ли, устроили! — брезгливо прокомментировал Шумаков и обратился к начальнику управления полиции: — Головин, выдели старшему следователю Петелиной рабочее место.

Головин по-хозяйски повел рукой:

— Мы в этой комнате организуем штаб расследования. Я распоряжусь на счет столов, компьютеров, связи.

Шумаков бросил скептический взгляд на зал заседаний и согласился:

— Действуй!

Головин вышел, а Шумаков начал рассказывать.

Месяц до казни

Для инженера по ремонту холодильников и кондиционеров Константина Антонова жаркие деньки в смысле работы в точности совпадали с жарой за окном. Принцип действия у охлаждающей техники одинаковый, но до чего же разное отношение пользователей к неполадкам. Сломался холодильник — срочный вызов в любое время суток, а о кондиционерах народ вспоминает только с приходом жаркой погоды. Тут уж от звонков нет отбоя — и новый установи, и старый почини — полный аврал, хоть без сна работай, ко всем не успеешь. Поэтому крупные организации обзванивались накануне лета, с помощью скидок их уговаривали обслужить технику заранее.

В начале мая Константин Антонов налаживал работу кондиционеров в детской музыкальной школе Красногорска. Начал с кабинета директрисы. Прочистил фильтр, включил кондиционер на полную мощность, измерил температуру воздушного потока — как за окном. Все понятно, нужно заправлять газом. Подготовил баллон, открыл окно, высунулся с гаечным ключом, чтобы подсоединить шланг к наружному блоку.

С четвертого этажа отлично просматривался сквер перед музыкальной школой, через который дети шли на занятия. В основном это были девочки младшего возраста — миловидные и беззаботные. Некоторые плелись нога за ногу, отвлекаясь на все подряд, другие с жаром обсуждали с подружками детские секреты.

Вот одна девочка наклонилась завязать шнурок, провозилась больше минуты, а потом деловито подтянула колготки, задрав выше пояса подол юбки. Такая непосредственность могла вызвать лишь улыбку у взрослого человека, но Константин заметил иное.

На скамейке в сквере сидел неприметный мужчина лет сорока. Он был один, не тыкал пальцем в телефон, не провожал в школу ребенка и не выискивал взглядом опаздывающего знакомого. Мужчина тайком наблюдал за проходившими мимо девочками. Это не бросалось в глаза до тех пор, пока он вдруг не вытянулся, заинтересовавшись наклонившейся пигалицей. В его движениях и позе почувствовалось что-то хищное.

Антонов присмотрелся, напрягся, и его спина похолодела. Не может быть!

Он давно уже в мстительных мыслях похоронил этого человека. Ублюдок должен был исчезнуть, сдохнуть, загнуться от болезней, сломать хребет на лесоповале, погибнуть в драке в колонии, да где угодно только не возвращаться в мир нормальных людей.

Сомнений не осталось — в сквере сидел Борис Панин! То самый педофил, из-за которого пострадала его единственная дочь Катя. Физические травмы у девочки прошли, но душевная рана оказалась неизлечимой. Любимая дочь стала душевнобольной, а виновник трагедии вот он — здоров и на свободе.

Как выжил этот подонок, ведь его осудили на четырнадцать лет? Сколько прошло? Неполных двенадцать. Почему его выпустили? Такие, как Панин должны вечно гнить в тюрьме! А вместо камеры с решетками педофил гуляет на солнышке рядом с детьми.

Неловкая девочка вновь запнулась о развязавшийся шнурок, шлепнулась на колено, потерла ушиб, горестно разглядывая порвавшиеся колготки. Более расторопные подружки уже забежали в школу, а она осталась одна.

Панин поднялся и поспешил к девочке на помощь:

— Ушиблась? Больно? Давай, я помогу.

У Антонова дрогнула рука, гаечный ключ выскользнул, пролетел три этажа и со звоном упал под окнами. Инженер отшатнулся, сбив баллон с хладагентом.

— Что случилось? — покосилась на него недовольная директриса.

— Посмотрите, там мужчина… Он работает в школе?

Пожилая женщина нехотя встала, запахнула кардиган, поправила очки и выглянула в окно. Педофил заметил внимание к своей персоне, развернулся и зашагал прочь.

— Нет, у нас женский коллектив. А что такое?

— Вы раньше его здесь видели?

— Я уже не в том возрасте, чтобы заглядываться на мужчин, — проворчала директор. — Мне хватает хлопот с детьми и педагогами… Эй, вы куда?

Антонов выбежал из кабинета. Спускаясь по лестнице, он на ходу звонил в полицию, чтобы сообщить об осужденном ранее педофиле, который гуляет около детского учреждения. Сам спешил во двор, чтобы наблюдать за Паниным и остановить гада, если тот хоть пальцем коснется ребенка.

Двое сотрудников патрульно-постовой службы прибыли к музыкально школе спустя полчаса. Лениво представились: старший сержант Брянцев, сержант Самохин — и потребовали у Антонова документы.

— Причем тут мой паспорт? Педофил околачивался около школы, смотрел на девочек! — убеждал Константин недоверчивых полицейских.

— А вы, что здесь делаете? — листая паспорт, поинтересовался Брянцев.

— Да послушайте меня. Панин скрылся, но я проследил за ним. Он зашел в кафе-пекарню, что напротив сквера. С тех пор не выходил. Лучше его документы проверьте, он должен сидеть в колонии!

Полицейские поморщились, но все-таки зашли в кафе-пекарню под вывеской «7 пирогов». Антонов пристроился следом.

В уютном помещении на четыре столика пахло свежевыпеченными булочками, ароматным кофе и сладкими пирожками. Товар отпускала улыбчивая буфетчица. Бориса Панина в зале не было. Патрульные спросили буфетчицу о заходившем мужчине, та охотно кивнула и указала на служебное помещение.

Полицейские спустились в подвал, но вскоре вернулись к нетерпеливо поджидавшему Константину Антонову и вывели его на улицу.

— Мы проверили документы и созвонились с нашим отделом. Да, это Панин Борис Игоревич. Был осужден, вышел из колонии по условно-досрочному, адаптировался, устроился на работу пекарем, замечаний нет. Документы в порядке, все официально, — объяснил старший сержант.

— Но как же! Он был рядом со школой. Там девочки! — возмущался Антонов.

— Это городской сквер. Панин вышел подышать из жаркой пекарни, только и всего.

— Он пялился на малолетних девочек. Нельзя ли ему запретить…

— Нельзя! — отрезал Брянцев. — Панин не работает в детском учреждении. Он работает в подвале пекарни. Один.

— Гражданин, не отвлекайте по пустякам, — вмешался сержант Самохин. — Вот если случится что-то серьезное, мы примем меры.

— Как же так! Неужели, нужно ждать пока он…

Но полицейские под стрекот служебной рации сели в машину и укатили на вызов. Растерянный инженер понуро стоял около кафе-пекарни. Через витрину на него смотрел Борис Панин и победно улыбался. Он узнал Антонова, тот был на суде среди других родителей пострадавших девочек.

Тогда педофила Панина осудили на четырнадцать лет. Долгий срок для униженных девочек казался вечностью, из которой не возвращаются. Зло исчезнет навсегда, думали они. Но прошло неполных двенадцать лет — и педофил на свободе. Чуть поседел, но выглядит подтянутым и тренированным. Не осунулся, не обрюзг, не спился, не сдох от болезней, не свихнулся от мук совести, будто все это время провел не в колонии, а в оздоровительном походе.

Преступник здоров и прощен государством, а его дочь Катя так и осталось неизлечимо больной! Где справедливость?

Дальнейшая работа у инженера шла плохо, все валилось из рук, память возвращала к ужасным переживаниям двенадцатилетней давности. Антонов уехал домой раньше.

Войдя в квартиру, он заглянул к дочери и застал все ту же безрадостную сцену. Катя играла с куклой Барби, одетой в купальник. Она окунала куклу в ванночку для малыша, наполненную водой, изображала плавание туда-сюда, как в спортивном бассейне, и под конец вручала кукле медаль за победу. Кате исполнилось девятнадцать лет, тело девушки соответствовало возрасту, но в сознании дочь осталась той же семилетней девочкой, над которой надругался похотливый маньяк.

Семья тогда пережила ужасные дни, хуже которых не придумаешь. Константин внушал себе и жене Ирине, что все худшее в прошлом, случившееся со временем забудется и сотрется из памяти маленькой девочки. Так и произошло, но совершенно с другим результатом.

Катю удалось вывести из шокового состояния спустя два месяца после надругательства тренера-педофила. Ее сознание действительно вычеркнуло из памяти жестокое насилие, но зафиксировалось на границе произошедшего. Девочка перестала взрослеть, словно хотела оградить себя от мерзостей взрослого мира. Ее сознание так и осталось на уровне семилетней наивной девочки, которая хотела стать чемпионкой по плаванию.

За ужином Константин ничего не сказал жене. Он несколько раз пристально всматривался в Ирину и опускал глаза. За двенадцать лет измотанная горем женщина постарела сильнее, чем преступник, отсидевший в колонии. Педофил на свободе и чувствует себя хорошо, а они продолжают жить в вечной клетке того рокового дня.

Ночью Константин долго не мог уснуть, то и дело ворочался в постели.

— Ты чего? — не вытерпела жена.

— Он вернулся. Я видел Панина, — признался муж.

Последовала долга пауза, после которой жена растерянно выдохнула:

— Как же так?

— Говорят, свое отсидел.

— И что теперь?

Константин не знал, что ответить. Это был тот самый вопрос, который не давал ему покоя. Что теперь делать?

Утром он продолжил заправку кондиционеров в музыкальной школе. И снова увидел Панина. Тот исподтишка наблюдал за девочками со скамейки в сквере, держа на коленях открытый пластиковый бокс с причудливыми булочками. Девчонки невольно косились на ароматную выпечку.

Имеет право дышать свежим воздухом, вспомнились объяснения полицейских. Бред слюнтяев! Такой подонок вообще не имеет право дышать!

Инженер громыхнул ключом по кондиционеру. Панин заметил его, взял булочку, откусил, без спешки поднялся и прогулочным шагом вернулся в пекарню.

«Пошел прочь!» — хотелось крикнуть Антонову. Он не даст педофилу пускать слюни на девочек.

Но к его ужасу после занятий в школе многих девочек так и тянуло в кафе-пекарню «7 пирогов». Там продавались теплые булочки, сдобные печенья, красивые пирожные — и так вкусно пахло! Девочки заходили в кафе с мамами, а некоторые сами по себе. Устоит ли малышка, если добренький с виду дядя предложит ей вкусное пирожное?

«Что же делать?» — мучился сомнениями Антонов.

Полиция ничего не предпримет, пока не произойдет что-то страшное. Не дай бог! Как им втолковать, что педофилы неисправимы. От Панина пострадали многие, неужели будут новые жертвы?

Как его остановить?

2 июня. 12:33. 2 дня 20 часов 57 минут до казни

В зале заседаний управления полиции Красногорска Шумаков и Петелина остались вдвоем. Полковник объяснял, заранее оправдываясь:

— Для меня это дело тоже, как снег на голову. Видишь обратный таймер?

Елена взглянула на монитор. Счетчик показывал: 02:20:57.

— Дни, часы и минуты, которые у нас остались, — пояснил Шумаков. — Отсчет стартовал три часа и три минуты назад, а спустя час меня выдернули из кабинета и направили сюда.

— Почему именно в Красногорск? — уточнила следователь.

— Потому что этот тип, — Шумаков ткнул в монитор на закованного узника, — работал здесь.

— Стоп! Давайте по порядку, Геннадий Александрович. Кто он?

— Личность мы установили — Панин Борис Игоревич. Сейчас ему сорок два года, ранее работал детским тренером по плаванию в Митино, этот жилой район примыкает к Красногорску. Там и проявились его пагубные наклонности в виде нездорового интереса к маленьким девочкам.

— Насколько маленьким? — предчувствуя ответ, напряглась Елена.

— Семь-десять лет.

— А нездоровый интерес это…

— Насильственные действия сексуального характера.

— Панин педофил, — констатировала Петелина. Теперь она смотрела на узника иным взглядом, но все-таки уточнила: — Его вина доказана?

— В уголовном деле фигурирует шесть пострадавших девочек, самой старшей из которых было десять лет. Четверо девочек неоднократно подвергались насилию, некоторые серьезно пострадали, — подтвердил Шумаков.

— Мразь! — не сдержалась Елена.

— Осужден на четырнадцать лет, — продолжил полковник. — Вышел условно-досрочно два месяца назад, отсидев неполных двенадцать. Вернулся жить к матери в Митино. В колонии получил специальность пекаря, что помогло ему устроиться на работу в кафе-пекарню здесь в Красногорске. Это все, что мне на данный момент известно. Я отправил людей по месту жительства и работы Панина, чтобы все проверить.

Петелина посмотрела на вызывающий кроваво-красный заголовок сайта «Суд Народа» и указала:

— Дело поручили главку, потому что…

— А как ты думала? — не сдерживал раздражения полковник. — Начальство в панике. Порядок рушится, если вместо власти суд и приговор будет вершить народ. Трое суток отмеряно на голосование по педофилу, а дальше занавес — ты видела варианты приговора.

— И вам приказали срочно остановить это безобразие, — догадалась следователь.

— Вот почему я тебя привлек? Потому что у тебя интуиция. Ты даже слово точное повторила — безобразие! Именно так это видится из высоких кабинетов.

Елена понимающе кивнула и спросила:

— Что еще известно?

— Да ничего толком неясно. Кто-то сделал сайт, заковал педофила в специально подготовленной камере, подключил трансляцию, разослал ссылку по новостным каналам и началось!

— Панин успел взяться за старое?

Полковник пожал плечами:

— Разбираемся.

В комнату стали заносить столы, греметь стульями, тянуть удлинители от розеток. Петелина и Шумаков вышли в коридор.

— Панину может мстить кто-то из пострадавших, — предположила следователь.

— Черт бы подрал такого терпилу! Хотел бы отомстить, грохнул бы педофила по-тихому в подворотне, и мы бы расследовали обычное убийство, — не скрывал сожаления полковник.

— Мститель не хочет по-тихому, и сам марать руки не собирается. Всеобщий суд организовал, хитрое устройство придумал. Как народ решит, так и будет.

— А он, вроде как, и не при чем.

— Не дурак, — согласилась Петелина.

— Вот ты и найди, кто такой умный! — включил командный голос Шумаков. — Изучай документы, общайся с потерпевшими, анализируй информацию. Я для этого тебя и вызвал.

— Спасибо за доверие, товарищ полковник, — так же строго ответила следователь.

— А мы будем искать темницу, где держат Панина. Время тикает, теперь живем по адскому таймеру. Выбирай рабочее место, Петелина. Капитан Майоров доставит тебе документы.

— Подождите! Я еще не дала согласие, — смутилась Елена.

— Не издевайся, Петля, — взмолился полковник. — Нам брошен вызов. Оперативникам, следователям, судьям, всей правоохранительной системе, а это, считай, государство! Неужели останешься в стороне?

Елена вспомнила, как обрадовалась, увидев Ваню Майорова, а он всего лишь бывший напарник ее мужа, Марата Валеева. Последние месяцы она полностью посвятила малышу, отодвинув на задний план Марата. Порой она не разговаривала с ним сутками, потому что уставала и ложилась спать еще до его прихода, сонно отбрыкивалась от постельных ласк, первой вскакивала на писк ребенка и с укором отвергала запоздалую помощь мужа. Утром Марат спешил на службу, а у нее голова шла кругом от материнских забот.

Не от этого ли проблемы в их семье? Если дома общение не получается, то возможно на службе они снова сблизятся. Хотя бы появится шанс.

— У меня условие, — потребовала следователь. — Я хочу привлечь к делу своих коллег: экспертов, оперативников. Так мне привычнее.

— Да привлекай кого хочешь, Петелина, только дай результат! Ссылайся на меня. Все, мне некогда!

Шумаков ушел, на ходу отдавая команды по телефону.

В коридоре появился распаренный Иван Майоров. Он прижимал к бокам обеими руками по коробке, отчего казался смешным и неуклюжим.

— Елена Павловна, куда? — пыхтел Ваня, обливаясь потом. — Уголовное дело Панина из архива доставили.

В обычных обстоятельствах Елена прыснула бы со смеху, но вспомнился монитор со всполохами красно-желтых огней на лице узника и таймер с тающими минутами. Она зашла в распахнутые двери бывшего зала совещаний, где на глазах формировалась оперативная комната.

— Неси за мной. Выберу себе место у окна.

25 лет до казни

В первом классе перед ним сидела самая красивая девочка в мире. Он был в этом убежден, ведь она была особенной. У всех девчонок волосы были заплетены в тонкие косички или стянуты в конский хвостик — фу, дурацкое название, но не он его придумал. А у Наденьки Ершовой, так звали особенную девочку, было сразу два чудесных хвостика, мило свисавших над ее ушками.

На уроках он смотрел в ее затылок, что было жутко интересно. Он изучал неровный, всегда разный и такой милый пробор волос, подсчитывал невесомые завитушки, спадающие на тонкую шею, и любовался замечательными хвостиками. Они торчали в стороны и чуть вверх. Из-под стягивающих резинок волосы выходили тонкими пучками и постепенно расширялись, как струи необыкновенного мягкого водопада, к которому хотелось прикоснуться. Он так и делал.

Надя оборачивалась, вопросительно вскидывала брови: чего тебе? Или хмурилась: отстань! А он улыбался счастливой улыбкой и слышал неодобрительное, но совсем не обидное: дурак!

Постепенно он научился дотрагиваться до хвостиков с такой тайной нежностью, что Надя не замечала прикосновений. Или делала вид, что ей это безразлично. Девчонки умеют терпеть и притворяться.

А еще хвостики, как волшебные антенны, отражали настроение Нади. Он не видел ее лица, но понимал, глядя на хвостики — вот она сосредоточена, вот недовольна, теперь задумалась, а сейчас мечтает. А когда Наденька резвилась или смеялась, хвостики пускались в такую свистопляску — залюбуешься!

Шло время, любимые хвостики удлинялись, касались ее плеч, спускались на спину и закручивались, как струи сказочного спирального водопада. Перед ним была не девочка, а волнующая мечта о чем-то радужном и желанном.

Но однажды Надя пришла в школу с короткой стрижкой. Весь сказочный ореол ее красоты испарился, она превратилась в обычную худую и визгливую девчонку. Он погрустил немного и перестал ее выделять среди одноклассниц.

Они повзрослели. Он вытянулся, окреп, нарастил плечи, потому что много лет занимался плаванием. Надя осталась хрупкой невысокой обычной девчонкой. Он не выделял ее, как, впрочем, и других сверстниц. Девушки-подростки хотели казаться старше, ярко красились, вызывающе одевались, баловались пивом и сигаретами, не стеснялись грубых слов, некоторые отваживались на пирсинг и тату. Казалось, их главная задача поскорее избавиться от детской чистоты и непорочности. Его это приводило в уныние, которое он не мог объяснить.

Так закончилась учеба в школе. На праздничной линейке, посвященной последнему звонку, ему поручили нести первоклашку с колокольчиком.

Когда он увидел доверчивую пигалицу с огромными глазами, то обомлел — к нему вернулась особенная девочка из детства. На маленькой красавице были белые гольфы, короткое платье с белым кружевным воротничком и самое главное — прическу украшали два милых хвостика с белыми бантами. В груди засосала сладкая истома. Он вспомнил несбывшуюся любовь из безмятежного детства.

А девушки одноклассницы в этот день неожиданно захотели выглядеть по-детски. Та самая Надя Ершова пришла в классической школьной форме с белым фартуком. На ней были такие же белые гольфы, как у первоклашки, а волосы она заплела в два столь любимых и желанных хвостика. Она улыбалась и то и дело подносила к лицу букетик белых ландышей.

Он обхватил малышку сзади под мышки, крепко сжал ладони и рывком водрузил на плечо. Девочка одной рукой обняла его за шею, в другую ей дали колокольчик. Он прижал ее растопыренной ладонью, чтобы малышка не свалилась, и почувствовал, как сквозь подушечки пальцев проникает странное щекочущее тепло. А рядом встала Надя с мальчиком первоклассником, которому тоже доверили колокольчик.

Директор школы парадно-радостным голосом объявила последний звонок, и они пошли по кругу, трезвоня в колокольчики. Он шел, будто в сладком сне — рядом первая любовь, вернувшая волнующий детский образ, а на плече к нему доверчиво прижимается очаровательнейшее создание.

Он видел весело дергающиеся хвостики Нади и нежное тепло разрасталось в его сердце. У девочки на плече волосы сейчас точно также раскачиваются в такт его шагам и порой задевают его макушку. Дразнящие прикосновения кололи его искорками вожделения, а наэлектризованные пальцы сильнее сжимали малышку.

Это плохо, непристойно? Нет! Все вокруг одобрительно улыбаются.

Он не помнил, как завершил торжественный круг под звон колокольчика, зато последний момент навсегда врезался в его память.

Когда он опускал девочку, то на миг прижал ее к себе, и его накрыла сладостная волна наслаждения. Разрядка была бурной и неконтролируемой. Ему было стыдно разогнуться, потому что на брюках проступило влажное пятно. К счастью, в наступившей неразберихе никто не обратил на это внимание.

Расчувствовавшаяся Надя пустила слезу и сунула ему букетик белых ландышей, чтобы освободить руки. Он закрыл букетом покрасневшее лицо и смотрел сквозь тонкие цветы на милых первоклассниц с двумя хвостиками. Малышки были такими же чистыми и нежными, как ландыши, а склоненные соцветия напоминали ему хвостики детских волос.

Так Борис Панин впервые получил незабываемое наслаждение от прикосновений к маленькой девочке.

2 недели до казни

Работу по наладке кондиционеров в музыкальной школе Константин Антонов завершил за три дня. Но и после этого он возвращался в сквер перед школой при каждой возможности.

Инженера терзали злость и беспомощность — педофил, разрушивший психическое здоровье его дочери, продолжает получать удовольствие от наблюдения за маленькими девочками, а он ничего не может сделать. Крепло убеждение, если Панина не остановить, тот рано или поздно он даст выход грязной похоти. Опять пострадает маленькая девочка, педофил сломает еще одну судьбу. Как предотвратить трагедию, если полиция отмахивается от его заявлений?

Разное лезло в голову. Избить, покалечить? Прямую месть он подвергал сомнению, а выкинуть проблему из головы не позволяла совесть. Так ничего и не придумав, Антонов решил проследить за Паниным и изучил его ежедневный график.

Новоявленный пекарь приезжал на работу на старой «шкоде» около семи утра, за час до открытия кафе. Он пользовался той же печально известной машиной, на которой любезно подвозил девочек после тренировок в бассейне двенадцать лет назад. Девочки доверяли тренеру, не опасались его прикосновений и не сразу осознавали, что взрослый дядя с ними делает. В злополучной «шкоде» побывала и дочь Антонова Катя.

Прибыв к месту работы, Панин открывал своим ключом дверь служебного входа и спускался в подвал. Там он включал пекарное оборудование, и вскоре из вытяжки тянуло пряным запахом свежих булочек и пирожков.

После открытия кафе-пекарни горячая выпечка появлялась на прилавке, кофейный аппарат с хрустом перемалывал кофейные зерна, добавляя в сытные ароматы терпкость бодрящего напитка, из сетевого кондитерского цеха доставлялись пирожные, и витрина превращалась в лакомое пиршество для детских глаз и соблазнительное искушение для взрослых.

Борис Панин в красивом фартуке с изображением усатого пекаря на груди подолгу сидел за чашкой кофе в углу прилавка и подтрунивал над буфетчицей Алиной. Иногда он выходил из-за прилавка и помогал посетителям с выбором, объясняя тонкости выпечки и состав начинки. Он отдавал предпочтение девочкам с мамами. Был вежлив, не назойлив, обращался к малышке, как к взрослой, самостоятельно принимающей решение, и мама в это время одобрительно подбадривала дочку. Доброму дяде, пекущему вкусные булочки, девочки доверяли.

Погода с каждым днем становилась теплее, девочки избавлялись от курток, меняли джемпера и брюки на легкие платьица, и Панин все больше времени проводил в сквере, наблюдая за стайками учениц музыкальной школы. Антонов демонстративно садился напротив него и сверлил ненавидящим взглядом. Панин хмурился и уходил. Это была маленькая победа.

Но инженер не имел возможности вечно дежурить около школы, заказы на кондиционеры каждый день прибавлялись, работать приходилось допоздна, а рабочий день пекаря заканчивался рано. Панин мог уйти вслед за приглянувшейся девочкой или предложить подвезти ее на машине, как проделывал это с прежними жертвами. Самое страшное, девочки знали его только с хорошей стороны, как дядю-пекаря, и нисколечко не опасались.

Антонов вспоминал свою дочь и ему хотелось кричать от досады — ну почему педофилам не ставят на лоб клеймо!

Однажды, направляясь с одного заказа на другой, Антонов остановил свой серый универсал «лада ларгус» около пекарни «7 пирогов».

Сквозь витрину он увидел, как Панин угощает девочку пирожным. Пухленькая малышка с русыми волосами, стянутыми в два хвостика, приняла десерт из рук педофила, одарила дядю благодарным взглядом и откусила пирожное. Ее улыбающиеся губы залоснились от красного джема. Панин тронул довольную девочку за плечо и повел к дальнему столику.

У инженера сжались кулаки, он бросил машину и вошел в кафе. Не успел он подойти к столу, как за его спиной раздался женский голос:

— Софья, вот ты где!

— Мама, — откликнулась девочка за столиком с пекарем и с укором свела бровки: — ты опять опоздала.

— А ты, я смотрю, время зря не теряешь. Снова за сладкое, да еще и с колой, — покачала головой озабоченная женщина в свободной белой блузке с блестящим круглым медальоном на груди.

— Пирожное очень вкусное. У меня не хватило денег, но дядя-пекарь помог.

Панин поправил фирменный фартук с добрейшим пекарем на груди и скромно потупил взор.

Терпеть подобной фальши Константин не мог. Он подскочил к столику, отпихнул пекаря и склонился над девочкой:

— Софья, этот дядя трогал тебя? Приставал?

Девочка перепугалась и затрясла головой. Два дугообразных хвостика над ее макушкой заметались из стороны в сторону.

Антонов настаивал:

— Но я же видел, как он трогал тебя за плечо. Что он говорил? Куда звал?

— Мама! — испугалась Софья.

— В чем дело? Отстаньте от нас! — вмешалась женщина.

— В чем дело? Я скажу, в чем. Вы знаете, кто это такой?

Антонов ткнул пальцем в сторону Панина, тот благодушно улыбался.

— Ах ты, мразь! — не выдержал инженер и набросился на пекаря, схватив за грудки.

Панин не сопротивлялся. Антонов дернул, что есть сил, и в его руках оказался фартук с усатым пекарем. Девочка зарыдала, мамаша грудью защитила дочку от дикого посетителя.

— Что происходит? Отстаньте!

— Он… он… Его надо бояться.

— Уйдите!

— Да он же…

— Я здесь работаю, — прервал взволнованного инженера Панин. — А вы, гражданин, заканчивайте хулиганить.

— Да я тебя засажу!

— Разве вы вправе меня судить? Остыньте и уходите, — спокойно парировал Панин.

— Я вызову полицию! — пригрозила женщина.

На Антонова смотрела возмущенная мамочка, презрительный Панин и страшно напуганная девочка. Они сгрудились, как единое целое против общей опасности. Маленькая Софья испугалась его, а не педофила. Антонов представил, как его выходка будет выглядеть в глазах полицейских. Это катастрофа. Лучше уйти.

Раздосадованный, он направился к выходу.

— Кошмар! — причитала женщина, ища защиту у пекаря. — Спасибо, что заступились за дочку. Сколько я вам должна за пирожное?

— Ну что вы. Давайте знакомиться, — любезно отвечал Панин. — Меня зовут Борис, я здесь работаю.

— Дарья Дорохова…

Выйдя на улицу, Антонов бросил взгляд сквозь витрину. Панин снова одел фартук, выпятил грудь и смотрел на него с презрительным превосходством. В этот момент последние сомнения у Константина отпали. Беспорядочные идеи, приходившие ему в разгоряченную голову в последние дни, сформировались в единое целое.

Надо действовать! Но как это осуществить? Справится ли он? С кем посоветоваться?

2 июня. 14:35. 2 дня 18 часов 55 минут до казни

Для непосвященных пухлые тома уголовных дел кажутся непроходимой трясиной, однако опытный следователь Петелина знала, как «прыгать с кочки на кочку» и быстро почерпнула нужные сведение о Борисе Панине, осужденном за принудительные действия сексуального характера в отношении детей младше 12 лет.

За годы службы она сталкивалась с разными преступниками, мотивы некоторых по-человечески были понятны. Отдельные оступившиеся вызывали даже сочувствие, да и слова «заслуживает снисхождения» вполне юридический термин, встречавшийся в ее обвинительных заключениях. Но все это никак не относилось к Борису Панину. Подонок воспользовался положением детского тренера, фактически учителя, и домогался девочек, которые полностью ему доверяли. Сквозь сухие страницы приговора просматривались их боль, слезы и сломанные судьбы.

И этого мерзкого типа она должна спасать? А может плюнуть на все, вернуться в санаторий к обычной жизни и проголосовать за его смерть? Пусть это будет не по закону, зато, по совести.

В порыве эмоций Елена вошла на сайт Sud Naroda, потянулась к кнопке голосования, но вовремя одумалась. Сегодня она спасает не педофила Панина, а правосудие, которому служила всю жизнь.

В уголовном деле Борис Панин представал законченным педофилом. Но как он докатился до преступления, как стал сексуальным маньяком?

Такие сведения всегда важны для расследования. А кто лучше всех знает мужчину? Конечно же жена, путь даже бывшая. Сведения о ней имелись в уголовном деле — Надежда Олеговна Ершова. К ней и отправилась в первую очередь Елена Петелина.

Надежда Ершова долгие годы работала медсестрой в клинической больнице в отделении онкологии. Светловолосая женщина с большими глазами и поджатыми губами встретила следователя настороженно. Одну руку она держала в кармане халата, а другую сразу подняла, словно преграду, и жестом прервала Петелину, как только та представилась.

Надежда бросила взгляд по сторонам и согласилась побеседовать со следователем во дворе больницы подальше от любопытных глаз.

— Вы догадываетесь, почему я здесь? — спросила Петелина, когда они покинули больничный корпус и двинулись по дорожке сквера, где их никто не мог слышать.

— Чего ж гадать. Мне показали сайт с Паниным. Добрые люди, напомнили. — Ершова выдернула из кармана руку с включенным телефоном и сорвалась: — Ну, сколько можно? Мы уже сто лет в разводе, я фамилию прежнюю взяла, а мне все тычут — смотри, твой! А я его видеть не хочу! Думала, что Панин исчез навсегда и тут — на тебе! Звезда интернета!

— Скоро это прекратится, мы работаем, — заверила следователь.

— Скажите, народный суд — это по-настоящему? Или Панин сам что-то придумал?

— Разбираемся, опрашиваем всех, кто знал Панина. Вот вы, знавшая его характер, как думаете?

— Нет, не в его стиле, — поколебавшись, ответила Ершова. — Панин всегда был скрытным, стремился быть незаметным.

— Как же вы с ним познакомились, если он такой скромный?

Медсестра убрала телефон в карман и вытерла руку о халат, словно стирала грязь.

— Мы с Борисом в одном классе учились, потом долго не виделись, а встретились лет через семь после окончания школы. Панин работал тренером в бассейне, а я здесь, медсестрой в онкологии. Ну и как-то завертелось… Он еще в школе мне оказывал знаки внимания, но я тогда не считала прыщавых сверстников достойными ухажерами. Ну и обожглась на взрослом женатике, стала мамой-одиночкой. — Ершова с горечью усмехнулась.

— Кто у вас: мальчик, девочка? — поинтересовалась следователь.

— Дочка Полина.

— Сколько ей было, когда вы сошлись с Паниным?

— Как только Борис появился, я предупредила его, что воспитываю двухлетнюю дочь. Думала, мужик сразу в кусты, таких я повидала, а он нет, скорее наоборот. Мы гуляли втроем, он играл с Полиной, дарил ей подарки, не для формальности, а от души. Ну, разумеется, я вцепилась в такого мужика обеими руками, и через год мы поженились.

— Вы же знаете, за что Панин сидел?

— Еще бы! Захочешь забыть, не дадут.

— И как у вас с ним было? — осторожно спросила Елена. — Не замечали каких-то странностей в его поведении, как мужчины?

— Вы имеете в виду постель?

Петелина кивнула. Ершова сорвала несколько березовых листьев, скомкала их и отшвырнула.

— Панин не был горячим любовником, — призналась она. — Как-то он показал мне фотографию — наш последний звонок в выпускном классе. Он тогда нес первоклашку на плече, а я была в классической школьной форме с белым передничком, в белых гольфах, с двумя смешными хвостиками на голове, и он признался, что хочет видеть меня в таком виде в постели. Я посмеялась и забыла, но он настаивал.

— И вы согласились, — догадалась Петелина.

— Школьная форма у меня сохранилась, мне было интересно — влезу или нет. Влезла и даже купила белые гольфы… В общем, его жутко заводил мой школьный вид. Ну а я что, мне не трудно, многие мужики с прибабахом, кому медсестру, кому стюардессу подавай, а этому школьницу с двумя хвостиками. Вот ваш муж, никогда ничего такого не просил?

Медсестра с прищуром посмотрела на нарядно одетую собеседницу. Елена задумалась, вспомнила, как Марат возбуждался от черных чулок на подвязках, и туманно ответила:

— Бывало.

Ответ Ершову обрадовал.

— Тогда вы знаете, что мужикам быстро наскучивает однообразие. И мой Панин через год охладел к такому наряду.

— Образ школьницы… — Петелина задумалась. — Вы тогда ничего не заподозрили?

— Тогда нет. Но когда подросла дочка… — Надежда помрачнела и остановилась, отшвырнув ногой камешек с дорожки.

— Что произошло?

— Я, дура, не нарадовалась, что Панин любит Полину, играет с ней, обнимает, как собственную дочку. Любил ее мыть в ванной, когда она совсем крохой была. Но однажды я заметила похоть в его глазах. Настоящую мужскую похоть к маленькой девочке! Он отшутился, что видит меня в ней, и утащил в постель.

Ершова с досадой махнула рукой и замолчала. Петелина вывела ее из задумчивости:

— И вы продолжили жить как ни в чем не бывало?

— С тех пор я насторожилась. Но за всем не уследишь, у меня же ночные дежурства бывают. И вот я прихожу утром домой уставшая, рухнуть бы в постель на часок. В такие дни Панин сам отводил Полину в школу, но дочка выглядела больной, осталась. Как только Панин ушел, Полина захныкала: не хочу с ним играть в больницу, не буду.

— Панин играл с девочкой во врача и пациента? — заинтерсовалась следователь.

— Придумал, сволочь! Сказал, мама в больнице так работает.

— Что произошло?

— Я стала расспрашивать Полину и убедилась, что он раздевал и лапал девочку, а она первоклашка, ей семи лет еще не было.

В уголовном деле Панина этот случай не был зафиксирован и Петелина уточнила:

— Как именно лапал?

— Как хотел! Он разрядился от прикосновений к моей дочке, представляете! Я нашла его мокрые трусы в стирке.

— И что вы сделали?

— Прибить была готова, растерзать, но…

Ершова вздохнула и отвернулась. Говорить стала тихо:

— Я не стала устраивать скандал. Выпроводила Панина вечером вместе с вещами, ведь это была моя квартира. Он ушел к матери, потом несколько раз пытался вернуться, извинялся, клялся, что все произошло случайно. Дочь вроде бы отошла, позабыла грязную игру, и я чуть не дрогнула, но…

— Панин опять проявил свои наклонности? — прервала затянувшуюся паузу следователь.

— Он раньше тренировал юношей в бассейне, мечтал воспитать чемпиона, стремился в большой спорт. И, вдруг, я узнаю, что Панин стал обучать плаванию маленьких девочек. Совсем маленьких. Это бесперспективно для тренера, а он сам напросился. Сам! Понимаете?

— Понимаю.

— Вот и я поняла, что Панин неисправим. Его тянуло к маленьким девочкам, не к моей дочери, так к другим.

— Почему вы не предупредили руководство бассейна?

— Как? Пришлось бы рассказать подробности про дочку, а я хотела оградить Полину от грязных слухов.

— Дочку вы оградили, а остальных…

Ершова порывисто обернулась:

— Вы поймите, я надеялась, что Панину достаточно видеть раздетых девочек, они же в бассейне полуголые.

— Оказалось, что недостаточно.

Женщины с минуту шли молча. Затем следователь спросила:

— Надежда Олеговна, когда вы видели Бориса Панина в последний раз?

— Ну… — Ершова замялась. — После колонии Панин вернулся жить к своей матери, ее квартира на одной улице с моей. Столкнулись с ним у магазина дней десять назад, он попытался заговорить, предложил поднести сумку, но я отшила его и быстро ушла.

— И больше не встречались?

— Да пошел он!

Петелина решила сменить тему:

— Вы внимательно смотрели сайт? Узнали место, где держат Панина? Возможно, это знакомый гараж или что-то подобное.

— Понятия не имею.

— По вашему мнению, кто может ему мстить?

Ершова пожала плечами:

— Вы следователь, не я. Я бы на месте государства вообще не выпускала педофилов из тюрьмы. И не было бы с ними проблем.

— То, что Панин на свободе, для вас проблема?

— Да хватит об этом мерзавце! Знать его не хочу! Я сама проголосовала за кастрацию! И если бы было можно — еще десять раз! — Ершова взглянула на часы. — Все, мне пора помогать нормальным людям.

— Еще минутка. — Следователь остановила медсестру и задала обязательный вопрос: — Где вы были сегодня утром?

— Вы на что намекаете? — прищурилась медсестра.

— Это обычный вопрос для всех, кто пострадал от Панина.

— Здесь, в больнице. Моя смена с восьми до шестнадцати, я не опаздываю.

— Значит, в восемь вы были на рабочем месте. Как я могу это проверить? — настаивала следователь.

— Вот и поговорили тета-тет, большое спасибо, — обиделась Ершова и бросила через плечо: — Спросите у коллег. Мне уже все равно.

Медсестра ушла, а следователь продолжила выполнять свои обязанности. Она поднялась в отделение онкологии и убедилась, что в восемь утра Надежда Ершова уже переодетая в медицинскую форму приняла смену от ночной дежурной по отделению. Из числа подозреваемых в похищении Панина ее можно было исключить.

К больнице следователя подвез патрульный экипаж, а на обратном пути ее сопровождал Валеев. Марат примчался по вызову Елены вместе с новой напарницей, старшим лейтенантом полиции Татьяной Токаревой.

Елена впервые увидела оперативницу, с которой муж проводит больше времени, чем с ней. Молодая, невысокая, в обтягивающей одежде, подчеркивающей тренированное, подвижное тело без грамма лишнего веса — можно позавидовать. Взгляд дерзкий, самоуверенный, черные волосы забраны в хвостик, на макияж не тратится, зато на поясе красуется кобура с выдавленными буквами ТТ. Видимо, хозяйка гордится своим служебным прозвищем — ТТ.

Токарева заговорила первой, спокойно реагируя на оценивающий взгляд Петелиной. Она продемонстрировала смартфон с подключенным сайтом Sud Naroda и спросила:

— Товарищ следователь, я не врубаюсь, почему сайт не отключат?

— Наверное, есть юридические формальности и технические сложности, — пожала плечами Петелина. — Сайт зарегистрирован в Эквадоре.

— Ничего себе! А этот хмырь где-то рядом сидит или тоже в Эквадоре?

— Когда найдете, доложите, — холодно ответила Петелина.

— Да я-то готова, — спокойно отреагировала на колкость ТТ и опустила взгляд на голые икры Елены. — А вы хорошо загорели и платье классное! С курорта, наверное, вернулись?

Оперативник откинула полу легкой курточки, прикрывающей кобуру с пистолетом, и приосанилась. Своим видом она подчеркивала, что в любую секунду готова вступить в схватку с преступником, а вот следователю в пестром платье и босоножках даже допрос вести затруднительно. Подозреваемый будет пялиться на ее коленки.

Елена промолчала, наблюдая за реакцией Марата. Тот высоко оценил ее внешний вид, но обстановка к комплиментам не располагала, хотя в глазах мужа читался неприкрытый мужской интерес.

— Уточните задачу, — напомнила о себе неугомонная ТТ. — Мы ищем педофила на эшафоте или того, кто его туда усадил?

— А в чем разница? — начала уставать от вопросов Петелина.

— В конечной цели. В первом случае — найти и покарать, а во втором — найти и наградить, — с вызовом ответила оперативница.

«Трудно с ней будет, — подумала старший следователь. — Таких надо сдерживать, а не подгонять». Ей было что ответить Токаревой, но она решила промолчать, продемонстрировав свое начальственное положение.

— Едем в штаб, — приказала Петелина, сев на заднее сиденье машины оперативников.

Валеев охотно завел автомобиль, но постоянно отвлекался от дороги, бросая в зеркало заднего вида заинтересованные взгляды на жену. Несколько дней разлуки благоприятно подействовали на него.

Елена отодвинулась к окну и позвонила полковнику Шумакову.

— Что у тебя? — коротко спросил руководитель.

— Поговорила с Надеждой Ершовой, бывшей женой Панина. Пока мимо.

— От его матери мы тоже ничего не узнали. Кроме того, что Боренька самый лучший и заботливый сын в мире. Его оболгали плохие люди, а сам он и мухи не обидит.

— Известная песня.

— И в кафе к Панину, как к пекарю, претензий нет.

— Святого человека заковали, — съязвила Петелина и предложила: — Нужно пробить геолокацию его мобильника за последние сутки. Данные могут вывести к месту заточения.

— В том то и дело, что телефон Панина остался в пекарне со вчерашнего дня на зарядке.

— Странно. Сам забыл или похититель подсуетился?

— Петелина, мне не вопросы нужны, а ответы. Продолжаем работать! — взбодрил громовым голосом полковник и отключился.

1 июня. 15 часов до начала казни

— Софья Дорохова, Софья Дорохова… — твердила взволнованная женщина в свободной белой блузке и черных брюках, склонившись перед окошком дежурного в отделении полиции.

Сидевший за стойкой капитан переключил входящий звонок, отбил сообщение на компьютере, сверил протянутое заявление с паспортом и выразил недовольство:

— По паспорту вы Дарья Федоровна Дорохова.

— Я мать, а пропала моя дочь Софья, ей всего девять! — женщина нервничала, круглый кулон на ее груди встревоженно дрожал.

— Не в той графе записали имя. Исправьте. — Капитан сунул бумагу обратно. — Время и место, где потеряли ребенка, укажите.

— Я не теряла! Софья не пришла из школы. Я два часа ей звоню, не могу дозвониться.

— Какая школа? Июнь за окном.

— Музыкальная. Она готовится к областному конкурсу.

— Послушайте, мамочка, два часа это немного. Девочка сама найдется, — начал успокаивать капитан.

— Прошло почти три! Что мне делать? — взмолилась женщина.

Капитан поморщился, однако старался быть вежливым:

— Телефон дочки срабатывает?

— Да.

— А в школе она звук отключает?

— Конечно.

— Ну, все понятно, она не слышит ваш звонок. Ушла с подружками, заигралась и обо всем забыла.

— Софья должна была ждать меня в кафе около школы, — не соглашалась Дорохова. — Я задержалась на работе…

— Так вы опоздали! — упрекнул ее капитан и тут же смилостивился. — А погода отличная, дети не могут сидеть, им двигаться надо. Успокойтесь, найдется ваша девочка. Поверьте, так часто бывает.

— Вы что, мне не поможете? Вы обязаны. — Женщина готова была расплакаться. Ее голос дрогнул, она сорвалась на истерику: — Я к начальству пойду! Как ваша фамилия?

— Так, ладно, — смирился дежурный. Он вышел из-за загородки, увидел в коридоре двоих сержантов патрульно-постовой службы и окликнул: — Брянцев и Самохин, ко мне!

Полицейские нехотя подошли.

— Покатайтесь с этой женщиной по району. У нее девочка загуляла, поищите. — Дежурный обратился к Дороховой: — У вас фотография дочери имеется?

— В телефоне. — Дарья шмыгнула носом, сунула руку в сумочку и через секунду демонстрировала дисплей. — Вот моя Софья.

С экрана на полицейских смотрела улыбающаяся светловолосая девочка с двумя хвостиками.

— В чем была одета девочка? — спросил старший из патрульных Брянцев по пути к машине.

— Платье розовое летнее, белые гольфы и трикотажная кофточка на случай похолодания, белая, — торопливо отвечала Дорохова, семеня за полицейскими. — Но она могла убрать кофту в рюкзак.

— Какой рюкзак? Цвет?

— Красный с белыми вставками по бокам.

— Когда вы должны были встретиться с дочкой?

— В три часа. Я опоздала минут на тридцать.

Они подошли к полицейскому «форду». Брянцев сверился с часами и попросил:

— Сейчас почти шесть. Позвоните дочке.

Женщина набрала номер, с мольбой в глазах прильнула к телефону и разочарованно включила громкую связь:

— Гудки, как и раньше.

— Сообщение напишите. Дочь заметит, перезвонит. Написали?

— Уже третье.

— Садитесь. — Брянцев открыл заднюю дверцу автомобиля.

— С чего начнем? — спросил Самохин, устроившийся за рулем.

— Софья должна была ждать меня в кафе-пекарне около музыкальной школы.

— Семь пирогов? — уточнил название Брянцев.

— Да.

— Поехали.

Когда автомобиль припарковался около кафе-пекарни, Самохин вспомнил:

— А мы тут были. Педофила опрашивали пару недель назад.

— Педофила? — насторожилась Дорохова.

— Бывшего, — успокоил полицейский. — Он здесь пекарем работает.

Все трое вошли в кафе. Брянцев дождался, когда немолодая, но ярко накрашенная буфетчица с бейджиком «Алина» освободится, и попросил Дорохову показать ей фотографию Софьи.

— Алина, вы видели эту девочку сегодня? — спросил он.

— Ее зовут Софья. Я с ней здесь раньше бывала, — напомнила Дарья. — И сегодня ее ждала, капучино у вас покупала.

— Вас я помню, — кивнула буфетчица и тревожно свела брови: — А что случилось?

— Девочка на звонки не отвечает, — объяснил полицейский.

— Так еще не вечер, — расслабилась Алина. — В такую погоду детей домой не загонишь.

— И все-таки, припомните, была она здесь сегодня или нет?

Буфетчица всмотрелась в телефон:

— Девочки в кафе часто заглядывают. И эта с двумя хвостиками, по-моему, была.

— Да, с двумя хвостиками! — обрадовалась Дорохова. — У нее еще рюкзак красный.

— Незадолго до вас заходила, — подтвердила Алина.

— Одна или нет? Долго здесь пробыла? — спросил Самохин.

— Точно не помню, тут еще посетители были. Кажется, она повертелась у витрины и вышла.

— Камера наблюдения у вас имеется? — задрал голову полицейский.

— А зачем? У нас кафе тихое без алкоголя, большой выручки не бывает, все картами расплачиваются, — объяснила буфетчица.

— Ваш пекарь Панин еще здесь?

— Борис? Ушел после четырех, его смена закончилась.

— Панин все время был на рабочем месте?

— А как же! Печь сегодня постоянно работает. Выпекаем не только для кафе, в хорошую погоду у нас выездная торговля в парке.

— Я видела пекаря в фирменном фартуке, — подтвердила Дорохова. — Он принес в буфет выпечку.

— Да. — Алина заглянула в папку с накладными. — В шестнадцать пятнадцать Борис передал мне последнюю партию и попрощался. Он раньше меня начинает, устает.

— Я после этого домой поехала. Думала, Софья во дворе гуляет.

— Найдется ваша девочка, — заверила Алина и посоветовала: — Вы ее подружкам позвоните.

— Мы должны проверить подвал, — решил Самохин.

— Зачем? — встревожилась буфетчица. — Неужели вы думаете, что Борис…

— Так положено, — прервал ее полицейский. — Тем более, что Панин ранее…

— Да, пожалуйста! — Алина швырнула ключи на прилавок и пронзила патрульных осуждающим взглядом. — Он не такой, я знаю.

Полицейские спустились в подвал, где был оборудован пекарный цех, и минут через пять вернулись. Их форма впитала легкий ароматом горячих булочек, но запах быстро выветрился, когда они вышли на улицу.

— Не дозвонились? — спросил Брянцев обеспокоенную мамочку.

— Ее телефон не отвечает. Подружки после школы Софью не видели. А что в подвале?

— Ничего подозрительного. У Панина были старые грехи, но давно, когда он работал детским тренером. Да и не похищал он детей, не его стиль. Лучше подумайте, отец мог забрать дочь в тайне от вас?

— Зачем? У нас нормальная семья, — возмутилась женщина. — Муж никогда не встречал Софью после школы. Он работает допоздна, ему долго ехать.

— Все-таки позвоните мужу. Также соседям и знакомым. Кто-то мог встретить девочку и отвести домой.

— У Софьи нет ключей от квартиры, — призналась женщина.

— Тем более звоните, она может быть у кого-то в гостях. Или во дворе играет. Пусть посмотрят в окно.

— Постойте. Я кое-что вспомнила! — встревожилась Дорохова.

— Что именно?

— Был один случай здесь в кафе. Взрослый мужчина приставал к моей дочери. Он еще обвинил пекаря, но дочка испугалась именно его!

— С этого и надо было начинать, — заинтересовался Брянцев. — Можете описать мужчину?

— Он выглядел, как ненормальный. Меня за руку дергал, предупреждал, чтобы берегла девочку.

— Так-так! Какой возраст, рост, цвет волос?

— Лет сорока, среднего роста, в рабочем комбинезоне с карманами. А лицо… Я дочь успокаивала, а не на него смотрела.

— Тот самый, который нас сюда вызвал, — припомнил Брянцев. — Он на Панина бочку катил, знал его раньше.

— Точно! — подтвердил Самохин. — Сам признался, что из музыкальной школы наблюдал за девочками и увидел Панина. Как его имя? Ты смотрел документы.

— Я что, компьютер с безразмерной памятью. В музыкальной школе должны его знать.

Дорохова, услышав про школу, первой направилась через дорогу, полицейские поспешили за ней. Директор музыкальной школы Любовь Максимовна Глинская подтвердила, что Софья Дорохова до трех часов занималась под ее руководством.

— Она очень способная. Мы рассчитываем на успех Софьи на областном конкурсе.

Когда зашел разговор о мужчине в рабочем комбинезоне, Любовь Максимовна быстро сообразила о ком идет речь.

— Как же, помню. Это инженер по кондиционерам. Он действительно какой-то странный.

— В чем заключается странность? — заинтересовался старший сержант.

— Он обращал внимание на наших учениц, говорил, что летом, когда девочки в легких платьицах — это особенно опасно. Они привлекают внимание плохих людей.

— Как его найти?

— У нас есть договор, там адрес, телефон. Он акт подписывал о проделанной работе. Сейчас найду.

Директор подошла к шкафу, нашла нужную папку, зашелестела бумагами.

— Вот! Антонов Константин. Есть телефон его компании.

Брянцев набрал указанный в договоре номер, представился, попросил Константина Антонова. Его заверили, что инженер Антонов весь день на выезде, устанавливает кондиционеры в коттеджном поселке.

Сержант потребовал доказательств:

— Кто может подтвердить, что Антонов сегодня никуда не отлучался? Меня интересует вторая половина дня.

— У нас принято присылать фотоотчет о проделанной работе. Есть видео с датой и временем. Куда переслать?

Брянцев продиктовал свой номер, просмотрел полученные на телефон фотографии, включил видео, где инженер комментировал свою работу.

— Голос Антонова узнаете? — спросил Брянцев директора.

— Похож, — подтвердила Глинская.

Полицейский проверил, сколько времени требуется на дорогу от указанного коттеджного поселка до музыкальной школы. Выходило не менее часа.

Старший сержант развел руки, обращаясь к встревоженной мамаше:

— С двух до пяти Антонов был далеко. Мы, конечно, перепроверим эти данные, если случится что-то серьезное.

От последних слов Дорохова побледнела и схватилась за телефон. Она опять набрала номер дочери, замерла в тревожном ожидании и расплакалась, беспомощно опустив руки:

— Не отвечает.

— Вы успокойтесь. Пока ничего страшного не произошло. Сейчас мы отвезем вас домой, поговорим с соседями и тогда уже решим, что делать дальше, — заверил старший сержант.

До восьми вечера полицейские надеялись, что девочка объявится. Вернулся с работы ее отец Андрей Дорохов, вник в ситуацию и возмутился, что полицейские не допросили бывшего педофила из кафе. Под его напором Брянцев и Самохин съездили на квартиру Панина в Митино.

Визит к бывшему осужденному ничего не дал. Панин встретил полицейских с холодной вежливостью, заверил, что после работы заехал в магазин за продуктами и вернулся домой. Его мать гневно зудела, что не позволит оклеветать ее скромного и порядочного сына.

После десяти вечера все окончательно убедились, что Софью Дорохову никто из соседей и знакомых не видел. На звонки девочка по-прежнему не отвечала.

Самохин толкнул плечом напарника и шепнул:

— Завязывай. Что могли мы сделали. Докладывай начальству.

Брянцев протер испарину под кепкой и согласился:

— Пусть подключают технарей и ищут телефон девочки.

Мобильный телефон Софьи Дороховой удалось обнаружить только под утро. Мобильник валялся в мусорном контейнере недалеко от музыкальной школы. Звук был отключен, но светился экран в момент звонка, что помогло найти почти разрядившийся аппарат. Это была единственная удача за первый день поисков.

Стало ясно, что девятилетняя девочка исчезла не по своей воле.

2 июня. 16:10. 2 дня 17 часов 20 минут до казни

Вернувшись из больницы в оперативный штаб, Елена Петелина села за компьютер. В глубине подсознания она надеялась, что за прошедшее время проблема с казнью в прямом эфире разрешилась. Место заточения Панина найдено, узник освобожден, скандальная трансляция прекращена. Или организатор судилища понял, что заигрался, и сам пошел на попятную, отпустив заложника. Так или иначе ее профессиональные услуги больше не потребуются, она сможет спокойно вернуться к малышу.

Желание было настолько осязаемым, что Елена легко представила, как поблагодарит Шумакова за то, что вспомнил о ней в сложный момент. Несколько часов в шкуре следователя стали хорошей встряской в ее размеренной жизни. В санаторий ее отвезет, конечно же, Марат. Они вместе погуляют с сыном по прекрасному парку и выкинут из головы мелкие обиды. Семья — это главное.

Пока грузилась интернет-страница с провокационным сайтом Елена прикрыла глаза. Распахнула — трансляция продолжалась. Противозаконный Sud Naroda набирал популярность. Разочарования следователь не почувствовала, просто не успела, потому что сразу переключилась на анализ ситуации.

На табло горело — 02:17:20. Борис Панин почти семь часов прикован к креслу подсудимого. Дергаться стал меньше, убедился, что сам не освободится. Вместо неслышных, но яростных выкриков перешел на злобное бормотание, а на желтый свет часто закрывал глаза.

Странно, зеленый и красный свет для него более приемлемы? Он в курсе, что они означают? Наверняка знает. Тот, кто придумал особую пытку, не отказал себе в удовольствии объяснить подсудимому устрашающие перспективы.

Елена поймала себя на мысли, что все чаще называет узника подсудимым. Но это же не суд, а фарс! Хотя, с какой стороны посмотреть.

Обычный суд тоже не лишен субъективности. Исход дела во многом зависит от личности судьи, прокурора и адвоката. А здесь их роль выполняет народ. Каждый может поставить себя на место судьи, защитника или прокурора. И проголосовать. Чем больше голосов, тем выше объективность. Не следует ли из этого, что общий голос народа справедливее единоличного решения судьи?

Отмахнувшись от неприличного для юриста вопроса, Елена перевела взгляд на итоги голосования. За несколько часов счетчики каждого исхода увеличились и продолжали расти буквально на глазах. Информация о сайте Sud Naroda распространялась со скоростью камнепада в горах. Красный цвет теперь опережал желтый, а зеленый — помиловать — существенно отставал. Народ требовал казни.

Что же изменилось?

В нижней части экрана всплывали строки, которые тут же сменялись другими — работал народный форум. Каждый мог в свободной форме изложить свое мнение о судебном процессе. Это еще одно отличие народного суда от казенного.

Следователь раскрыла сообщения. Желающих высказаться было много.

Писали о том, как Панин работал детским тренером по плаванию и подвергал насилию маленьких девочек. Его осудили за шестерых потерпевших, хотя на самом деле, как уверяли некоторые, пострадавших от педофила девочек было больше. Не все родители хотели предавать огласке надругательства над своим ребенком.

Сейчас девочки выросли и двое из них признавались на форуме, что тоже стали жертвой сексуального насилия со стороны Панина. После таких сообщений форум вскипал с новой силой, и люди требовали вернуть смертную казнь для педофилов.

Были голоса и в защиту узника. Панин уже отсидел, вещали они, а если совершил новое преступление, его вину должен решить настоящий суд.

Снимите розовые очки, педофилы неисправимы! — отвечали им. Их ненормальную похоть останавливает только старость или болезнь. Мы должны спасти детей от насильников! Панин рано или поздно возьмется за прежнее. Пригласите его к своим детям учителем по плаванию, если такие добренькие. Мы и есть настоящий суд! Суд Народа — высший суд в стране, наконец-то власть нас услышит.

От эмоциональных сообщений Петелину отвлек звонок телефона. Она только сейчас заметила стационарный аппарат на своем новом рабочем месте и подняла трубку.

Говорил дежурный управления полиции:

— Елена Павловна, поступил звонок о жертве насилия со стороны Панина. Переключаю на вас.

В трубке щелкнуло, послышалось чье-то дыхание.

— Старший следователь Петелина, — представилась Елена. — Я вас слушаю.

— Я тоже ходила в бассейн, когда там работал Панин, — раздался тихий женский голос. — Он учил меня плавать, поддерживал рукой под водой и… Я думала, так надо, и ничему не удивлялась, пока он не залез мне в трусы.

Последовал откровенный рассказ о сексуальном надругательстве, пережитом девочкой в детстве. После мерзкой истории девочка отказалась ходить в бассейн и в любые другие спортивные секции. Вечно занятая на работе мама не стала разбираться в психологическом состоянии ребенка — ох уж эти детские истерики. А то, что дочь предпочитает затворничество в четырех стенах, так даже лучше — не нужно тратить время на беготню по секциям и кружкам.

— Назовите себя, — попросила следователь.

— Я бы не хотела. Столько лет прошло, все забылось, а тут увидела его, и нахлынуло. Все валится из рук, перешла на таблетки.

— Где вы увидели Панина? На улице? В кафе?

— Нет, на сайте Суд Народа.

— То есть, до сегодняшнего дня вы не встречались с Паниным и не вспоминали о нем?

— Слава богу, нет.

По интонации следователь поняла, что девушка говорит искренне и не имеет отношения к похищению Бориса Панина. Она не мститель, а безымянная жертва, отгородившаяся от кошмаров прошлого. Скорее всего, она не единственная, кто не заявил на Панина. Девочки стеснялись признаться и молча уходили в тень после надругательства, тем самым поощряя педофила. Как следователь, она должна была потребовать написать заявление, но как женщина и мама девочки разделяла желание потерпевшей.

— Как вы проголосовали? — поинтересовалась Петелина.

После паузы девушка ответила:

— Я молюсь, чтобы этой твари не стало.

Пару минут после разговора Елена приходила в себя. Худшее у этой девочки в прошлом, она отделалась сравнительно легко. Но были и те, кто пострадал неизмеримо сильнее. Их имена есть в уголовном деле Бориса Панина. Шесть девочек, которым было тогда от семи до десяти лет.

Петелина выписала их имена и основные данные в блокнот: Екатерина Антонова, Ксения Данченко, Валерия Мазина, Вероника Некрасова, Евгения Купцова и Анна Яковлева. У каждой из них исковеркана жизнь после надругательства педофила. И у каждой есть серьезный мотив для мести. А также у их родителей.

С кого начать проверку?

Двенадцать лет назад девочки ходили в один бассейн и жили недалеко друг от друга. Где они сейчас? Эта информация наверняка найдется в служебных базах данных различных ведомств.

1 июня. 11 часов до начала казни

На этот раз он доехал до тайного убежища на автобусе, вышел заранее и одну остановку прошел пешком, поглядывая, не следят ли за ним. А вот и заветное место, куда его так тянет — недавно построенный жилой дом. На первом этаже здесь запланированы магазинчики, кафешки, сфера услуг. Выше — жилые квартиры. Магазины еще не открыты, дом не заселен, но тут и там уже начат ремонт и строители с тюками и коробками, входящие в здание, совершенно рядовое явление.

Этим он и воспользовался сегодня днем, когда пронес в коробке усыпленную девочку.

Сейчас в его руках для отвода глаз был бокс для инструментов. Он открыл ключом дверь нежилого помещения, вошел внутрь и запер за собой. Рекламный баннер, закрывавший будущую витрину, отгородил его от улицы. Чтобы баннер невозможно было прочесть снаружи, он замазал витрину белилами.

Оказавшись внутри, он прислушался. Не смотря на поздний вечер где-то наверху гремит перфоратор, от которого трясутся стены, в паузах слышно жужжание дрелей, стук молотков — лучшей защиты от постороннего уха не придумаешь. Никто не услышит писка маленькой девочки, как бы она не старалась. К тому же, девочка находится в бетонном подвале за чередой плотных дверей.

Он прошел вглубь помещения и отпер дальнюю дверь. Лишний замок в таком деле не помешает. Он спустился на два пролета вниз и оказался перед еще одной на этот раз железной дверью. За ней его тайна, его желанный приз, его дьявольское наслаждение.

Рука нащупала нужный ключ в связке, подушечки пальцев потерли его в сладком предвкушении. Он не спешил вставлять ключ в замочную скважину.

Момент ожидания напомнил ему трепетное мгновение пред тем как он коснулся этими же пальцами бархатной кожи девочки. К тому времени она очнулась после усыпления клофелином, пучила глазенки, ничего не понимая, и распахнула нежные губки, пытаясь закричать. Он в радостном вожделении накрыл ее рот своими губами.

Глупышка начала отбиваться, дергать ножками, извиваться, пытаясь выскользнуть из его объятий, но это его только раззадорило. Он сорвал с нее одежду, оставив на детском теле лишь белые гольфы, и наслаждался обворожительной малышкой. Он теснее сжимал девочку и неистово гладил ее, проникая рукой туда, куда хотел. Она подчинилась силе, смирилась и тихо хныкала, а его накрыла сильнейшая волна оргазма.

Сейчас он готов повторить прежнюю нежность с тактильными почти безвинными ласками, но жаждет большего. Сладкая милашка с бархатной кожей в его власти, он может взять ее силой любым способом, но его настоящее желание иное. Он хочет подружиться с девочкой. Она должна стать паинькой и отвечать на его ласки взаимностью, ведь он ее нежно любит.

Педофил!

Да, так его назовут недалекие людишки, если тайна его подвала откроется. Они выплюнут это слово с осуждением, неприязнью и даже с ненавистью. А что в нем плохого? Ведь в переводе с греческого педофил означает — любящий детей!

Он именно такой человек, он любит маленьких девочек. Любит всем сердцем, от души, с благоговением. Готов носить их на руках, мыть в пенной ванной, расчесывать волосы, заплетать косички, дарить сладости и красивые платья, обнимать так, как родная мать не сможет.

Маленькие девочки чисты и непорочны, как ангелы. Смотреть на них — уже удовольствие, а прикасаться, гладить, раздевать и целовать — неописуемое блаженство. При одной мысли об этом в его теле нарастает благоговейный трепет, готовый взорваться душевным салютом.

Что плохого, если он получает от любви к детям плотское удовлетворение? Его любовь естественна, не смейте ей мешать! Он хочет подружиться с девочкой, объяснить ей свои возвышенные чувства, научить раскрываться для ласк, чтобы ей тоже было хорошо. В жизни сплошь и рядом один любит, а другой позволяет себя любить. И оба счастливы.

А кретины, осуждающие подобные связи, душат личную свободу, тормозят развитие цивилизации. Еще недавно однополую любовь карали и осуждали, а теперь в развитых странах попробуй вякни против целующихся мужчин, тебя затравят. И правильно! Современная любовь раздвигает привычные границы. Долой устаревшие стереотипы!

Он никому не мешает любить кого хочешь и пусть ему не мешают! Уйдите прочь взрослые ханжи, выбросите устаревшие законы на свалку истории, не лезьте в его спальню с советами, а с девочкой он рано или поздно договорится. Это из-за вас, ретроградов, он вынужден прятать ее в темном подвале и держать на привязи, она страдает по вашей вине! А он желает ей только хорошего и любит ее больше чем все защитники детей вместе взятые.

С этими мыслями он открыл дверь и вошел в подвал. Освещения здесь не было. Ранее он оставил милой пленнице фонарик, потому что заботится о ней и не хочет, чтобы малышка пугалась темноты.

В дальнем углу заметался луч света, поймал его фигуру и поднялся к лицу. Он загородил глаза ладонью, подошел вплотную и вырвал фонарик из слабой руки.

Теперь он разглядывал обожаемую пленницу.

Девочка сидела на заранее купленном им матрасе, прижавшись спиной к бетонной стене. Она сумела надеть порванное розовое платье, руками обнимала коленки и затравленно смотрела на него.

Извини, мысленно сказал он, ты достойна царских хором, но из-за недоразвитого общества мы должны держать в тайне наши отношения.

В его глазах теплилась нежность, но встречный взгляд ему не понравился. Еще больше не понравилось то, что один из чудесных хвостиков на голове девочки распустился. Это неправильно!

— Отпустите меня, пожалуйста, отпустите. Я хочу домой, к маме, — захныкала девочка.

— Попей воды, — приказал он.

Он протянул ей бутылку, которую достал из бокса для инструментов. Там было самое необходимое для их свидания.

Девочка дернулась ему навстречу, схватила бутылку и жадно припала губами к горлышку — милая сердцу картинка. Он тем временем проверил ее оковы и похвалил себя, что отказался от грубых цепей.

Он использовал два велосипедных тросовых замка с регулируемой длиной. Один затянул вокруг ее талии, второй зацепил за первый и прикрепил к стене. Получилось комфортно: пластиковая оплетка не царапает кожу, девочка может лежать на матрасе, двигаться в полукруге, справлять нужду в пластиковое ведро, пользоваться фонариком. Талию пришлось стянуть туго, чтобы малышка не выскользнула. Да, это неудобно, но оковы временны. Как только они по-настоящему подружатся, он освободит любимую и задарит подарками.

Девочка опустошила полулитровую бутылку и еще некоторое время трясла ее во рту, ловя оставшиеся капли воды.

— Вот видишь, я хороший. Я сделаю тебе правильную прическу, — с нежностью в голосе сказал он.

Он опустился на колени рядом с малышкой, достал большой гребень, попытался расчесать ее волосы и заново сцепить резинками два хвостика, которые ему так нравились.

Девчонка отпихнула его, вскочила и отбежала, насколько позволил тросик. Ее лицо исказил страх, и она закричала, что есть мочи. Ее голос после выпитой воды стал пронзительно звонким.

Он поморщился от досады, схватился за тросик и рванул на себя. Девчонка вскрикнула, свалилась на матрас и очутилась в его руках.

— Не кричи, тебя никто не услышит, а я могу обидеться, — предупредил он.

Девочка зарыдала, беспомощно загораживаясь руками и коленями.

— Смотри, что я тебе принес. — Он развернул маленькие белые трусики. — Переоденься. Сними старые и выброси, они грязные.

Девочка сжалась в комочек и отодвинулась.

— Не хочешь? Тогда я сам.

Он обхватил девочку ниже талии растопыренными пальцами и сжал ладони. Хотел дождаться особой волны тепла в паху, затем поцеловать пленницу и начать раздевать. Но девочка завизжала, вцепилась в него ногтями, стала царапаться, а когда он захотел впиться губами в ее губы, неожиданно укусила.

Он оттолкнул ее и встал. На некоторое время им овладел гнев.

Дура! Не понимает, что он может ее сломать, растоптать и грязно использовать. В мыслях он уже видел, как насилует девочку, наслаждаясь ее криками и болью. Потом одумался. Нет, не этого он хочет. Он готов подождать, чтобы добить взаимности. Пусть для начала она сдастся для видимости. Он сумеет расположить ее к себе, доказать, что любит, и тогда…

— Ладно, я подожду, — решил он. — Сейчас я оставлю тебя в покое, и ты сможешь поесть.

На маленький раскладной столик он выложил из бокса пирожное в пластиковой прозрачной упаковке и бутылку колы. Раскрыл упаковку, выложил пирожное, украшенное сочными ягодами малины, на салфетку. Сам отошел к двери.

Голодная девочка недоверчиво смотрела то на него, то на красивое лакомство. Потом нерешительно двинулась к столику.

Он успел первым и отодвинул стол подальше. Она сделала еще один шаг, тросик полностью натянулась, и он выдернул из-под ее руки столик с пирожным. Теперь столик стоял так, чтобы девочка почти касалась его, но не могла дотянуться.

Он заулыбался, видя ее голодный взгляд и беспомощные движения. Снял одну ягодку и на вытянутых пальцах протянул девочке. Она захотела взять ягоду в ладошку, он резко поднял руку и покачал головой.

— Не так. Ртом.

Девочка сжала губы. Он поднес малину к ее носу. Она отвернулась.

— Играешься, — заулыбался он.

Сунул ягоду между детских губ и раздавил сладкий плод о стиснутые зубы. Ухмыльнулся, заметив, как упрямица тайком облизала губы.

— Я приду завтра, мой Ландыш. А ты пока подумай, как себя вести. Будешь умницей, я тебя накормлю, прокачу на машине и отпущу к маме, — пообещал он. — Подумай, как следует, и не бойся меня. Мы должны стать лучшими друзьями.

Он ушел, последовательно заперев за собой все двери, ведущие на свободу, с полной уверенностью, что завтра малышка будет сговорчивее. Он заставит ее полюбить себя.

2 июня. 18:15. 2 дня 15 часов 15 минут до казни

Волны скандальной шумихи, порожденные реакцией обывателей на сайт Sud Naroda, быстро достигли чиновничьих кабинетов. Как все новое и неуправляемое, идущее не по разнарядке сверху, а из глубин народных масс, сайт вызвал оторопь, стремительно перебродившую на дрожжах тревоги за теплые места в негодование, а гнев, как водится, породил ответную реакцию. За отсутствием внятного козла отпущения в администрацию губернатора области была срочно вызвана следственная группа.

Вместе с полковником Шумаковым на разбор проблемы приехали четверо старших следователей, включая Елену Петелину. Ассистент вице-губернатора, крепко сбитая женщина в очках, похожая на школьного директора, мельком оценила следственную группу, безошибочно определила главного — Шумакова, и кивнула:

— Пройдемте за мной. — Спустя несколько шагов она кинула через плечо: — Касается всех.

Вслед за уверенным цоканьем каблуков по фигурному паркету четверо мужчин сурового вида и дама в легкомысленном платье прошлепали в комнату для совещаний.

— Располагайтесь. Анатолий Максимович сейчас будет. — Ассистент указала на длинный полированный стол в центре комнаты.

Пока Петелина разглядывала одинаковые по размеру портреты президента и премьера, на которых главные лица страны выглядели моложе своих лет, как в комнату тяжелой походкой вошел вице-губернатор Бельский. Недовольный взгляд шестидесятилетнего мужчины с загорелыми залысинами пристукнул каждого из собравшихся, как молоток шляпку гвоздя.

— Садитесь. — Бельский жестом пресек порыв некоторых офицеров встать.

Вице-губернатор занял место во главе стола под портретами руководителей государства, включил свой смартфон, поморщился от увиденной картинки, брезгливо продемонстрировал всем сайт Sud Naroda и шлепнул телефон на стол дисплеем вниз.

— Вы знаете, почему я вас вызвал, — заявил он и исподлобья посмотрел на Шумакова: — Поэтому без предисловий — доложите, что уже сделано?

Шумаков откашлялся в кулак и раскрыл тонкую папку из нескольких страниц.

— Мы установили личность закованного человека — это Панин Борис Игоревич. Ранее осужден за педофилию на четырнадцать лет, вышел по УДО два месяца назад. Проживает вместе с матерью в Митино, работает в кафе-пекарне «7 пирогов» в Красногорске. Сегодня около семи утра он должен был открыть пекарню и начать выпекать пирожки.

— Пирожки, — отчего-то повторил Бельский, барабаня пальцами по телефону.

— По нашим данным Панин приехал к месту работы вовремя, рядом найден его автомобиль «шкода», но дверь пекарни не успел открыть. Видимо, в этот момент его и похитили.

— Похитили, — эхом отозвался Бельский, продолжая нервно стучать пальцами.

— Мы опросили жильцов дома, чьи окна выходят на служебный вход пекарни — никто ничего не видел. Панин исчез, его мобильный телефон был обнаружен в запертой пекарне. А в девять тридцать утра началась известная вам трансляция.

— Трансляция, — снова повторил Бельский и взорвался: — Вы думаете, мне интересны рассказы про пирожки? Я требую прекратить безобразие!

— Какое безобразие? — хладнокровно переспросил Шумаков.

— Вот эту вашу трансляцию! — чиновник потряс телефоном.

— Это не наша трансляция, а преступника, который похитил Панина и планирует с ним расправиться.

— Да мне наплевать на пекаря с пирожками! Вы что, действительно не понимаете, что происходит?

— Похищение человека с угрозой применения насилия, — ответил Шумаков.

— Самосуд — вот как это называется! — воскликнул губернатор и тут же понизил голос, словно собирался поделиться государственной тайной: — Недавно в сибирском поселке из-за паршивого педофила толпы народа вышли на улицы и буквально свергли главу города. Главу города, вы понимаете? И это не первый случай народной анархии. А если у нас здесь такое повторится? Мы не в сибирской тайге, а на глазах у Европы. И так имидж ни к черту, а если еще самосуд?

Бельский сдвинул брови и уперся огненным взором в Шумакова. Петелина поняла, чего боится чиновник, и пришла на выручку полковнику:

— Простите. Самосуд вершит неуправляемая толпа, а в данном случае имеет место цивилизованное голосование.

— Голосование, — с отвращением прошипел вице-губернатор и перевел взгляд на выбивающуюся из общего серого ряда ярко одетую женщину. — Вы кто такая?

— Старший следователь майор юстиции Петелина.

— И что же вы делаете?

— Участвую в расследовании. Ищу преступника, — казенным языком ответила Елена.

— Не тем занимаетесь! — вскипел чиновник. — Сначала заблокируйте провокационную трансляцию, а потом уже ищите кого хотите! Всем ясно?

Бельский обвел взглядом притихших мужчин. Однако Петелина не собиралась молчать. Что ей терять, она в отпуске.

— Быстро заблокировать сайт не получится. Для этого нужно решение суда.

— Суда? Вы издеваетесь? У вас под носом незаконный Суд Народа объявился, а вы в бумажной волоките погрязли! Вбейте в свою башку главное. — Чиновник для наглядности постучал себе по лбу. — Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы народ судил и карал. Это прерогатива власти! И если власть в моем лице требует закрыть вредоносный сайт, значит, закрыть и точка! И сделать это немедленно!

— Это трудно осуществить технически, — заметил один из следователей. — Каждый провайдер должен принять комплекс мер по блокировке сайта. Провайдеров много, они нерасторопны. Но даже это не панацея, в сети существуют контрмеры…

— Не пудрите мне мозги! — замахал руками Бельский. — Это ваши проблемы. Пока мы здесь сидим, народ решает за нас, кого казнить, кого миловать. А если они войдут во вкус и займутся решением других проблем? Без нас с вами. Это недопустимо! Сайт Sud Naroda — это заговор против власти!

Чиновник потряс дорогим телефоном и, наверняка, разбил бы его без сожаления, если бы ненавистная трансляция исчезла сразу у всех.

— Пресеките провокацию, задержите врагов, а мы уж их покараем. Чтобы впредь никакого Суда Народа! Это понятно?

— Так точно, — понуро ответил Шумаков.

— Тогда за работу! Все остальные дела по боку! Занимайтесь только этим делом особой государственным важности. Отчитываться мне лично на постоянной основе.

В коридоре Петелина нагнала Шумакова. Ее распирало негодование.

— Геннадий Александрович, вы не заметили, Бельский не заикнулся про узника, будто и не существует человека, закованного в цепи.

— Он ясно выразился, что ему плевать на всяких там пекарей. А ты к чему клонишь?

— Кого мы должны спасать? Того, кто в клетке, или вот этих в мягких кабинетах? — сделала жест рукой следователь.

Они шли по ковровой дорожке среди высоких дверей с позолоченными табличками.

— Слушай, Петелина, заканчивай с демагогией. Давай по делу. Где твой хваленый Головастик? Я тебе разрешил привлекать любого сотрудника.

Эксперт-криминалист Михаил Устинов по прозвищу Головастик был известен своим умением применять нестандартные подходы к загадкам следствия. Он хорошо разбирался в технических новинках и часто их использовал для раскрытия преступлений. Еще утром Петелина разослала своим сотрудникам ссылку на сайт Sud Naroda с пояснением: «Мы в деле. Срочно подключаемся». И получила подтверждение, что ребята рады работать с ней.

— Устинов готов. Какое будет задание? — спросила она.

— Пусть вычислит откуда идет интернет-трансляция. Ведь как-то видеокамера передает изображение в сеть.

— Не сомневайтесь, он этим уже занимается, — заверила Петелина.

2 июня. 19:00. 2 дня 14 часов 30 минут до казни

Когда Михаил Устинов получил от Елены Павловны ссылку на сайт Sud Naroda, он вывел картинку на большой монитор и стал изучать происходящее, как завзятый скептик. В эпоху фейковых новостей и эпатажа блогеров ради лайков в сети чего только не придумают.

Эксперт вглядывался в поведение узника, сверил его лицо с электронной базой данных осужденных лиц, исследовал детали обстановки, посмотрел постановочное видео с манекеном, послал сообщение на форум сайта, чтобы проверить реальность его работы, убедился, что таймер и счетчик голосов функционируют в режиме реального времени и откинулся на упругую спинку офисного кресла, взъерошив волосы.

Его вывод был неутешительным. Перед ним не ловко смонтированные кадры из криминального фильма и не игра загримированного актера. На стуле смертника находится реальный человек Борис Панин в ожидании вполне реального народного приговора. Хотя Панин в прошлом осужденный педофил, сейчас он жертва, и правоохранительная система обязана его спасать.

Эксперт-криминалист без приказа понял, чем может помочь расследованию и принялся за работу. Требовалось вычислить компьютер, через который идет интернет-трансляция.

Каждый компьютер в сети интернет имеет свой электронный IP-адрес. Уникальный набор цифр оставляет след в сети, по которому можно определить местоположение устройства. Но это в теории, когда пользователи законопослушны. Если же человек хочет замести следы, он подменяет реальный IP-адрес виртуальным. Еще лучше, когда поддельный адрес является плавающим. При каждом действии в сети генерируется новый адрес, не имеющий никакого отношения к конкретному компьютеру. Провернуть такое под силу только специально подготовленному пользователю. Чем сложнее алгоритм он задействует, тем труднее к нему подобраться.

В этом быстро убедился Головастик. Как ни старался эксперт найти дорожку к компьютеру злоумышленника, сделать ничего не удалось. Уж очень умный противник ему противостоял. Если бы не мучения жертвы в кадре, такого соперника и зауважать можно. А по факту Михаил чувствовал нарастающее раздражение от бессилия. Даже любимый горький шоколад не помогал.

В таком удрученном состоянии его и застал звонок Петелиной после совещания у вице-губернатора.

— Миша, ты меня чем-нибудь обрадуешь? — с ходу спросила следователь. — Вычислил, где прячется самозваный судья народа?

За несколько часов название сайта Sud Naroda как штамп отпечаталось в ее памяти, и следователь волей-неволей воспринимала организатора в качестве судьи, а тысячи проголосовавших в роли присяжных.

— Не получается, — честно признался Устинов. — IP-адрес плавающий. Компьютер, обеспечивающий трансляцию, может находиться как рядом, так и за тысячи километров. Никаких зацепок.

— Нам противостоит компьютерный гений?

— Я так не говорил. Прятаться всегда легче, чем искать, да и соответствующие программки в сети имеются, но компьютерными технологиями наш противник владеет на хорошем уровне.

— Чиновникам жутко не нравится Суд Народа, приказали заблокировать сайт. Это возможно?

— В какие сроки?

— Немедленно.

— Нереально, — покачал головой Устинов и пояснил: — Сами понимаете, нужно обращаться ко всем провайдерам, они потребуют решение суда, процесс затянется. Сейчас вечер пятницы, а к понедельнику сайт, если верить таймеру, сам прекратит работу.

— У меня этот счетчик уже в голове тикает, — призналась Петелина.

— Красиво задумано, — вырвалось у эксперта.

— Я вижу, круг фанатов народного судьи ширится.

— Констатирую факт. Кстати, полностью заблокировать сайт по любому не удастся. Под заголовком форума есть инструкция, как обойти блокировку.

— Ох, уж этот форум.

— Глас народа, так сказать. Из-за него чиновники бесятся?

— Из-за потери контроля. Если народ будет решать, кого казнить, кого миловать… — Петелина почувствовала, что уподобляется чванливому вице-губернатору, и перешла к делу: — Ладно. Пусть чиновники сами давят на провайдеров, а нам нужно найти другой путь к месту казни.

— Представляю, сколько оперативников сейчас прочесывают округу. Каждому на карте выделили по квадрату? — спросил эксперт.

— Это от бессилья. Ограничились столицей и областью, привлекли всех свободных сотрудников, но работы на месяц в лучшем случае.

Головастик представил карту, разбитую на участки, и пронизывающие их дороги.

— Кажется, у меня есть идея, — неуверенно произнес он.

— Выкладывай.

— Надо обмозговать. Позже свяжусь, — пообещал Устинов.

— Миша, хоть намекни.

— Если всемирная интернет-паутина не смогла подсказать дорожку к месту заточения Панина, придется прибегнуть к его величеству Логике, — туманно ответил эксперт.

— Работай, — смирилась следователь. — И сразу мне результат.

Закончив разговор, Головастик вывел на монитор подробную карту Московской области и принялся рассуждать.

В семь утра, как обычно, Панин подъехал к пекарне на своей «шкоде». Вышел из машины, закрыл ее, однако войти в кафе не успел. С большой долей вероятности именно в этот момент Панин оказался в руках похитителя. А в девять тридцать утра началась трансляция, где Панин уже сидел прикованный к стулу.

Итого, имеем на дорогу от места похищения до места заточения два часа тридцать минут. Но похитителю потребовалось время, чтобы открыть-закрыть двери темницы, затащить Панина, пристегнуть цепями к стулу, настроить аппаратуру, растолковать жертве его судьбу в ближайшие семьдесят два часа, включить трансляцию и исчезнуть. Предположим, на хлопоты ушло минут тридцать.

Следовательно, на дорогу остается максимум два часа. Куда можно уехать от пекарни за это время?

Устинов прикинул максимальную среднюю скорость — девяносто километров в час — и отметил на карте круг с центром в кафе-пекарне «7 пирогов» и радиусом сто восемьдесят километров. Посмотрел на результат, взъерошил голову — огромная территория, охватывающая густонаселенную столицу и часть прилегающих областей!

Нет, так не пойдет. Необходимо скорректировать расчет с учетом направления дорог, количества светофоров и утренних пробок.

В столицу похитителю вообще ехать глупо, там меньше вариантов найти укромное помещение для казни, зато больше шансов проколоться с пленником: попасть на глаза полиции, бдительных автомобилистов, застрять в пробке или угодить в ДТП. Это направление можно исключить.

Головастик оптимизировал оставшиеся маршруты. Он учел, что похититель готовил место казни не один день, ездил туда несколько раз, хорошо изучил дорогу. Наверняка он соблюдал скоростной режим, чтобы не получить штраф с камер видеофиксации, а если не желал вообще в них светиться, то выбирал второстепенные маршруты.

Постепенно огромный круг на электронной карте сжался и трансформировался в подобие лужицы с растекшимися вдоль извилин дорог щупальцами. Это и есть наиболее вероятная зона поиска. Данная карта оптимизирует работу оперативников, но вряд ли приведет к быстрому результату. Ведь неизвестно, что именно они должны искать.

Чтобы помочь с ответом на новый вопрос, Устинов переключил свое внимание на видеотрансляцию сайта Sud Naroda.

Первое, на чем фиксировался взгляд каждого — жертва в центре экрана. Его эмоции и осознание реальности происходящего держали в напряжении аудиторию. Также взгляд отвлекался на таймер с тикающими цифрами и на панель с итогами голосования. Меняющееся зелено-желто-красное освещение не позволяло взгляду сфокусироваться на периферийных деталях.

Но если не в силах видеть глаз, то справится техника.

Головастик разбил запись на кадры и стал укрупнять тот или иной участок. К каждому фрагменту эксперт применял цифровую оптимизацию изображения, в результате чего темные непроглядные пятна приобретали конкретные очертания. И он нашел то, что искал!

Стены помещения были оклеены звукоизоляционными панелями. В верхнем правом углу панель чуть съехала вниз, отчего приоткрылся стык стены и потолка. Эксперт максимально увеличил кадр и проанализировал поверхность — бетон! Стена была изготовлена из железобетонных плит.

Второй вывод напрашивался сам собой. То, что жертве не завязали рот, говорило о том, что помещение было уединенным и обособленным. Соседей нет — никто не услышит.

Михаил Устинов подготовил карту с фиксированной зоной поисков и описал, что именно надо искать. Скорее всего это обособленное строение из бетонных плит. Возможно, комната в заброшенном промышленном или административном здании. Также следует обращать внимание на частные гаражи, недостроенные дома, мастерские, закрытые магазинчики.

Он переслал электронную карту и свои выводы Елене Петелиной.

Та ответили сообщением: «Неплохо для начала, но расслабляться рано».

2 июня. 20:10. 2 дня 13 часов 20 минут до казни

Начальник Красногорского управления полиции полковник Головин был уверен, что заваруха из-за пресловутого Суда Народа надолго не затянется. Наглый сайт прикроют, поганца педофила освободят, а того, кто упек его в темницу обязательно найдут и примерно накажут.

А как иначе? Дать народу волю, решать, кто прав, кто виноват? Ишь чего захотели, не по Сеньке шапка, для этого существуют люди в погонах, такие, как он!

А раз дело недолгое — сутки, максимум двое — полковник любезно предложил Шумакову расположиться в своем кабинете. Они хоть и равны по звездочкам на погонах, но столичная птица летает выше и клюет сильнее, чем птахи районного масштаба. Дружба с орлом коршуну не помешает.

Шумаков согласился, под рукой будут все средства связи, и совещания удобно проводить, но настоял, что в просторном начальственном кабинете они прекрасно разместятся вдвоем.

Туда и направилась Елена Петелина после получения материалов от эксперта Устинова. Шумаков словно ждал ее и задал вопрос первым:

— Ну, наконец-то, Елена Павловна. Ты о подозреваемых пришла доложить?

— Не только, — призналась следователь.

В ее руках была папка с выписками из электронных баз данных и отредактированная Головастиком карта области.

— Начнем с главного. Кто мог похитить Панина?

— В его уголовном деле фигурирует шесть пострадавших девочек. Я собрала сведения о них и их родственниках.

— А тех, кто ранее на Панина не заявлял в расчет не берешь?

— Думаю, их можно исключить, — ответила Петелина.

— Почему же? — усомнился начальник.

— Для мщения нужна смелость. Если сразу после домогательств эти люди ушли в тень, то и сейчас предпочитают наблюдать со стороны.

— Допустим, — поразмыслив, согласился полковник. — И кто из потерпевших способен на смелость?

Петелина села напротив начальника и раскрыла папку.

— Для начала можно исключить тех, кто отсутствовал в городе последнее время. Валерия Мазина и вся ее семья уже шесть лет проживают в Израиле. По данным пограничного контроля никто из семьи в этом году в Россию не приезжал.

— Согласен. Дальше, — качнул рукой Шумаков.

Петелина отложила первый лист и взяла следующий:

— Другая пострадавшая Анна Яковлева в августе прошлого года вышла замуж за выпускника военного училища. С тех пор проживает с мужем в Забайкалье. Две недели назад у нее родилась дочь, и мама переехала к Анне, чтобы помогать с внучкой.

— С женщинами ясно, а отец Яковлевой сейчас здесь?

— Он скончался в прошлом году. Других ближайших родственников у Анны Яковлевой нет. — Вторая бумага последовала в сторону.

— Кого еще можно исключить? — спросил полковник.

— Евгению Купцову. Сегодня в десять утра она вместе с родителями улетела в Анталью из аэропорта Шереметьево.

— Шереметьево от нас недалеко, а сайт стартовал в девять тридцать, — заметил, присутствующий в комнате Головин. — Трансляцию можно было включить удаленно.

— Мы проверили. Купцовы сдали багаж и получили посадочные талоны в восемь ноль пять. В девять двадцать началась посадка в самолет. Рейс отправили вовремя.

— Панин похищен с семи до восьми, — начал подсчитывать Шумаков. — Плюс время, чтобы его перевезти, заковать, все подготовить, а потом примчаться в аэропорт. Сомнительный план.

— Я тоже так думаю. — Петелина взяла следующую страницу и продолжила: — Еще одна потерпевшая, Ксения Данченко, сейчас отбывает срок в колонии.

— Это за что же? — удивился Шумаков. — Она же совсем молодая.

— Ксении двадцать лет, — подтвердила Елена. — Умышленное причинение вреда здоровью средней тяжести. Подробностей не знаю. Из ближайших родственников у Ксении в городе остался только семидесятивосьмилетний дедушка Данченко Николай Степанович. Вряд ли он способен одолеть крепкого Панина.

— Старики разные бывают, встреться с ним. — Шумаков скосил взгляд на отложенные страницы. — Четверых исключили, кто же остался?

— Две наиболее пострадавшие девочки. Вероника Некрасова, она инвалид-колясочник. И Екатерина Антонова, у нее сильнейшая психологическая травма. Сами они не способны участвовать в похищении, но их родителям есть за что мстить Панину.

— Вот и займись их проверкой. Чем они занимались сегодня утром с семи до девяти тридцати?

— Да, конечно. Что касается времени похищения Панина и расстояния до возможного места его заточения. Мой эксперт Михаил Устинов провел расчеты.

Петелина доложила Шумакову о выводах Головастика и продемонстрировала карту с зонами поиска в бумажном и электронном виде.

— Нужен массовый обход данной территории силами полиции. Проверять следует все постройки из бетона, — озвучила главный примету помещения следователь.

— И это все, до чего додумался твой высоколобый эксперт? — выразил недовольство Шумаков. — Я сразу разослал приказ по всей области: прочесывать подвалы, гаражи, подозрительные здания. Но это от бессилья. Слышала про иголку в стоге сена?

— Зону поисков можно существенно сузить, — объяснила Петелина.

— Существенно, — усмехнулся Шумаков и укрупнил один из участков электронной карты на мониторе ноутбука. — Ты погляди сколько здесь построек? Как не крутись, найти логово в сжатые сроки маловероятно. А процедура? Придется вызывать собственников, вскрывать помещения, ведь постановление по каждому адресу получить нереально.

— У нас особая ситуация, — не сдавалась Петелина. — И примета имеется. В первую очередь обращать внимание на уединенные здания из бетонных плит.

— Да разошлем мы твою информации по отделениям, — махнул рукой Шумаков. — Но дело не только в этом.

— А в чем?

Шумаков вздохнул и попросил Головина:

— Растолкуй ей популярным языком.

— Раньше как бывало, — начал издалека Головин. — Попадется подобный педофил или насильник под горячую руку, ему мужики наваляют от души. А тот и не ропщет, понимает, за что. А если сдуру явится к нам с заявлением, ему объяснят, что он упал с велосипеда или с лестницы, короче, сам виноват, что родился уродом.

— Это вы к чему? — нахмурилась Петелина.

— У полицейских тоже есть семьи, дети. Они ропщут. Одно дело спасать пропавшего ребенка, другое — их насильника-педофила. Сдохнет он, да и хрен с ним! Примерно так рассуждают наши сотрудники.

— Пропадет ребенок, будем искать, а сейчас все силы надо направить… — настаивала Петелина.

Однако ее жестом прервал Головин:

— Есть пропавший ребенок — девочка девяти лет.

Елена отшатнулась от неприятной новости:

— Когда? Где?

— Вчера вечером пропала. И тоже у нас в Красногорске.

Головин показал цветную фотографию. Счастливая девчонка с двумя хвостиками мило улыбалась в кадре и держала в руках мороженное.

— Что известно? — коротко спросила Елена.

— Зовут Софья Дорохова. Ее мама, Дарья Дорохова, опоздала встретить дочку после занятий в музыкальной школе. Сначала искала сама, потом мои сотрудники отработали ближайший круг ее знакомых. Никто ничего не знает.

— Зацепки есть?

— Нашли телефон Софьи в мусорном баке. Отдали на экспертизу.

Пропавшая девочка кого-то неуловимо напоминала Елене. А может это просто устоявшийся шаблон — невинная радость на лице ребенка. Наверное, так сейчас мамочки фотографируют своих чад и забивают однообразными снимками интернет.

— Сколько времени прошло? — спросила следователь.

— Я не обязан знать детали! У меня и так голова кругом от самозваного Суда Народа, — сорвался Головин. — Из министерства названивают, в высокие кабинеты вызывают. Это же на моей территории произошло. Ладно бы тихо, а тут такая огласка! Да вы и сами знаете.

— Извините, я вас понимаю, — сгладила конфликт Елена. — И все-таки, кто принял заявление? Дело завели?

— И дело завели, и листовки напечатали, и общественность подключили! К дежурному все вопросы, — отрезал Головин.

2 июня. 20:30. 2 дня 13 часов до казни

Во сне она шла вместе с мамой по солнечной лесной аллее. Они держались за руку, деревья расступались перед ними, а озеро в конце аллеи с песчаным пляжем и серебристой водой становилось все ближе, блестело ярче. На последних метрах она вырвалась от мамы, выбежала из леса, прошлепала босиком по песку и стащила с себя платье. Она будет загорать и купаться!

Девочка обернулась, чтобы крикнуть что-то радостное маме, но не увидела ее. Деревья сомкнулись, отрезав путь назад.

Вместо мамы из чащи появился он. С виду добрый и знакомый, но по набежавшему холоду и сгустившейся тьме она догадалась, что он не такой. Она отпрянула, готовая забежать в воду, но неожиданно уперлась спиной в холодную стену. Солнце исчезло, а она вдруг оказалось голой, беззащитной и отчаянно пыталась прикрыть себя ладошками.

А его руки тянулись к ней, медленно, неумолимо…

И она закричала!

Софья проснулась в холодном поту. Сначала не сообразила, где находится, замахала руками, отбиваясь от страшного наваждения, и наткнулась на тросик. Дернула — другой конец был прикреплен к стене. Она все вспомнила и зарыдала.

Сколько проплакала, не знает. Еще вчера у нее был телефон, чтобы не опоздать на урок, и солнце над головой, чтобы знать, день сейчас или ночь. Теперь она привязана к бетонной стене в жутком подвале, ее время остановилось, а вместо солнца у нее жалкий фонарик.

Софья растерла слезы по щекам сжатыми кулачками, подобрала фонарик, светивший ей в колени. Повела лучом от себя. Странно, раньше в свете фонаря она хорошо видела противоположную стену с запертой дверью, а сейчас в круг света попадает только столик с пирожным и колой.

У нее портится зрение или это фонарик стал тусклым? А вдруг он сломается.

Она в страхе выключила фонарик, чтобы не разряжались батарейки. Но в темноте ей стало еще страшнее, по телу поползли мурашки холода. Она включила фонарик, отогнала мрачные видения. Стало чуть лучше. Но все равно очень плохо.

Хотелось есть, а еще больше пить.

Перед ней красовалось пирожное с любимыми ягодами малины и бутылочка с колой. Она встала, шагнула к столику. Тросик натянулся и врезался в кожу. Девочка вытянула руку, пытаясь достать заветную бутылку, но как не извивалась, все равно не хватало нескольких сантиметров.

Софья в бессилии упала на матрас. Тонкий тросик оставил горящую полоску на животе. Девочке хотелось плакать, но слез уже не было. Вспомнилась его слащавая улыбка, когда он специально отодвинул стол и побуждал ее к хорошему поведению.

Все хорошее в ее жизни исчезло вчера, когда она села в его машину. Занятия в музыкальной школе закончились, мама опять опаздывала, она зашла в кафе, хотя денег у нее не было. Изучила красивую витрину, представляя, как подносит ко рту красивые сладости, облизнулась и вышла на улицу.

И тут он предложил подвезти ее к дому. Софья знала этого человека и согласилась. Грела мстительная мысль. Мама может прийти в любую минуту, но она уедет и ничего ей не скажет, пусть поволнуется. Следующий раз будет приходить вовремя или давать деньги, чтобы она могла беззаботно ждать ее в кафе.

В машине он угостил ее бутылкой колы. Шипучка была теплой, ударила в нос. Он ухмыльнулся, а ее вдруг стало укачивать. Как ехали дальше, она не помнит.

Очнулась в подвале от острого запаха, пронзившего нос. Он отбросил ватку с нашатырем и придвинулся к ней. Она почувствовала его руки на своем теле и увидела, что полураздета, а трусики на ней спущены. В голове было мутно, он сопел рядом, терся о нее и стонал. В проблеске света фонарика она увидела то мужское, что никогда не видела по-настоящему, оно было большим и мерзким. Ей стало жутко противно, она закричала и стала отбиваться.

Такое поведение ему не понравилось, и он сдавил ей шею, требуя послушания. У нее помутнело в глазах до кровавого тумана, и он ослабил хватку.

Теперь она понимала, что кричать смертельно опасно. Чтобы выжить она должна перетерпеть гадкие прикосновения. Она беззвучно плакала, закрывала глаза и отворачивалась. Когда все закончилось, она надеялась, что он ее отпустят, бросит и уйдет.

Он ушел. Но предварительно пристегнул ее к стене тросиком для велосипеда. Затянул трос на талии, швырнул к ногам бутылку воды и пообещал, что скоро вернется.

Оставшись одна, она поначалу обрадовалась, а потом ей стало страшно. Она пробовала кричать, звать на помощь, но вскоре осипла. Выпила воду и снова закричала, но уже без прежнего энтузиазма. Никто ее не слышал. Она постаралась расстегнуть замок на тросике, возилась долго, но лишь сломала до крови ноготь. И в бессилии упала на матрас.

Через какое-то время он снова пришел, и стало еще страшнее.

Он схватил ее за попу растопыренной ладонью и полез целоваться, нашептывая какие-то мерзости про любовь. Девочка отворачивалась и скулила.

Он оттолкнул ее, поставил на стол пирожное и колу и объяснил, что с ним надо дружить, а если она будет продолжать брыкаться и плакать, то не получит еду. Она не кричала, но не могла сдержать слезы.

Тогда он ушел, оставив ей пирожное, на которое можно было только смотреть.

Сколько времени с тех пор прошло, она не знает.

Сердце кричало. Мама, мамочка! Где ты? Забери меня отсюда! Хочу домой.

Душевный крик сменялся мольбой. Ведь меня ищут, меня должны искать. Придите скорее, здесь так страшно! Спасите меня, я обещаю никогда не садиться в машину к чужим. А если вы не успеете, и он снова придет, что мне делать? Помогите!

2 июня. 20:40. 2 дня 12 часов 50 минут до казни

У дежурного офицера управления полиции Петелина взяла листовку с фотографией и приметами пропавшей девочки. Наспех отпечатанный черно-белый бланк внушал тревогу. Если на цветной фотографии Софья Дорохова выглядела радостной, светлой, а главное живой, то на листовке нечеткий образ вместе с описанием возраста, роста, цвета волос и одежды низводил ее до страницы хроники — мол, была когда-то такая девочка. Сухие строки только усиливали впечатление: была одета… при себе имела рюкзак — всё в прошедшем времени, словно из протокола осмотра места преступления.

— Как идет розыск? Что удалось узнать? — поинтересовалась Петелина.

Дежурный офицер в форме капитана полиции бросил кислый взгляд на надоедливую дамочку в ярком платье.

— Вы, вроде как, следователь. Должны знать, что у нас происходит.

«Вроде как» — самое точное определение ее нынешнего положения, мысленно согласилась Елена. И тут же себе ответила — ну и что! Даже если она сейчас только мама, тем более должна беспокоиться о судьбе пропавшего ребенка.

— Я хочу знать…

— А я должен работать.

Дежурный схватился за телефонную трубку и уставился в компьютер, чтобы сразу определить откуда идет звонок. Но все-таки успел сказать:

— Спросите во дворе старшего сержанта Брянцева. Его экипаж первым с мамочкой общался.

Пока Елена выходила из здания невольно корила себя: куда она лезет, зачем? Присоединившись утром к расследованию дела Панина, она отметила главный плюс своего нынешнего положения — прекрасно, когда ведешь только одно дело. Но не прошло и дня — вот и второе. А если задержаться на службе на неделю, то окунешься в обычную следовательскую рутину.

Старший сержант Брянцев с напарником сержантом Самохиным развернули фольгу с домашними бутербродами на капоте служебного «форда» и пили кофе из термоса. У обоих был замотанный вид, унылые взгляды, а из-под расстегнутых воротников форменных курточек виднелись несвежие футболки.

— Мы установили, что Софья Дорохова находилась в музыкальной школе до пятнадцати часов, — рассказал Брянцев, когда выслушал вопрос Петелиной. — После занятий девочка должна была ждать маму в сквере около школы, но решила заглянуть в пекарню «7 пирогов». Пекарня расположена напротив школы.

— «7 пирогов», — припомнила Елена. — Там работает Борис Панин. Тот самый, из-за которого сегодня…

Она сделала широкий жест рукой, обрисовывая огромный ком свалившихся проблем.

— Да, бывший педофил, будь он неладен, — подтвердил Брянцев, дожевывая бутерброд. — Мы с ним вчера разговаривали.

— Когда? О чем? — заинтересовалась следователь.

Брянцев глотнул кофе, вытер ладонью губы, оценил недоеденные припасы, которые активно уплетал его напарник, и с сожалением отвернулся.

— Я начну сначала, — промолвил он, отойдя на несколько шагов, и стал вспоминать. — Мама пропавшей девочки пришла в полицию часов в шесть вечера. Мы посадили ее в машину и объехали места, где могла быть девочка. Начали с пекарни, там ее видели в последний раз. Продавщица Алина припомнила девочку. С ее слов, та повертелась в кафе и вышла. Это было приблизительно в полчетвертого.

— Панин там был?

— Когда мы приехали после шести, его не было. Панин работает до шестнадцати.

— Значит, Панин видел девочку в кафе и мог ее увести, — предположила следователь.

— Видеть мог, — согласился Брянцев, — в служебное помещение ведет дверь со стеклом. Но увести — нет.

— Откуда такая уверенность?

— По времени не сходится, — пояснил старший сержант: — Около шестнадцати Дарья Дорохова, мама Софьи, заглянула в кафе, девочки там не было. Софья ушла незадолго до этого, и мама решила подождать, вдруг дочь вернется. А Панин в шестнадцать пятнадцать сдал продавщице Алине последнюю партию выпечки и уехал домой. Дорохова его видела. Он работал в подвале у печки, когда девочка исчезла.

— Это все, что вы установили?

— Обижаете. Мы допоздна сверхурочно мотались с Дороховой, искали ее дочь. Опросили директора музыкальной школы Глинскую. Она заверила, что девочка после трех ушла из школы. Потом соседей опрашивали, знакомых. Мы даже в Митино к Панину на квартиру заехали, отец Дороховой настоял.

— И как Панин вас встретил? — спросила Петелина.

— Борис Панин находился дома с матерью, права не качал, позволил осмотреть квартиру. В общем отнесся с пониманием, прекрасно знает по какой статье срок мотал. Его мать, конечно, поворчала, но подтвердила, что сын вернулся с работы после шести, принес продукты.

— Мать педофила еще тот свидетель, — усомнилась следователь.

Старший сержант пожал плечами:

— Мне Панин показался тихим, уравновешенным. Двенадцать лет — не шутки, вряд ли сразу за старое возьмется. Да и в пекарне у него чистота, видно, что дорожит работой. На дверце холодильника фото цветочков прилеплено.

Многолетний опыт следователя подсказывал Петелиной обратное. Она усомнилась:

— Хотелось бы верить в чудо перевоспитания, но единственное чему учатся педофилы в колонии, так это осторожности, чтобы больше туда не попадать. После работы Панин сразу поехал домой?

— Говорит, что заглянул в продуктовый и где-то в пол седьмого уже был дома. По времени как раз получается — дорога от пекарни до дома на автомобиле и полчаса на магазин.

— Опять с его слов.

— Если подозреваете, проверьте по геолокации его мобильника, — посоветовал Брянцев.

— Не получится. Панин забыл телефон на работе.

— Можно посмотреть видеозапись, — вспомнил Брянцев. — На углу его дома есть пункт выдачи интернет-заказов, над входом камера видеонаблюдения, в которую должна попадать парковка, где Панин оставил свою «шкоду».

— Хорошая мысль, — согласилась следователь. — Отправлю туда своих.

— Не нужно, — успокоил старший сержант. — Сегодня к матери Панина заезжали оперативники по новому делу. Я им рассказывал про камеру наблюдения, они наверняка изъяли запись.

— Тогда найду.

— Думаю, Панин не при делах, ведь раньше он никогда не похищал девочек.

— Наверняка в городе есть и другие типы с подобными наклонностями, — предположила Петелина.

— Где их нет, — буркнул Брянцев, возвращаясь к автомобилю.

Самохин, убиравший остатки трапезы, слышал конец разговора и сообщил:

— Сегодня наши троих осужденных ранее насильников и извращенцев проверили на алиби.

— Результат? — спросила следователь.

— Отрицательный.

— Был еще один подозрительный тип без криминального прошлого, — напомнил Брянцев. — Он поцапался с Паниным из-за этой девочки недели две назад. Нам Дорохова рассказала.

— Что значит поцапался? — удивилась Петелина.

— Типа бочку катил, что Панин к девочке пристает, а он ее защищает. А по словам Дороховой все наоборот было.

— Кто он?

— Мы установили личность — инженер по кондиционерам Константин Антонов. Чинил технику в музшколе. Он первым шум поднял, что Панин на девочек не так смотрит, хотя Панин в школу не заходил, а инженер там несколько дней болтался.

«Константин Антонов. Его дочь серьезно пострадала от Панина, — вспомнила Петелина материалы старого уголовного дела. — Что за чертовщина!»

Вслух она спросила:

— Антонов имеет какое-либо отношение к исчезновению Софьи Дороховой?

— Никакого, — заверил Самохин. — Вчера Антонов работал далеко. Его начальство подтвердило. Мастера присылают видеоотчеты о проделанной работе, там время, место. Антонов с двух до пяти часов работал в коттеджном поселке в пятидесяти километрах от музыкальной школы. Как раз в это время и исчезла девочка.

— Какие-нибудь еще версии у вас были?

— Есть подозрение, что Софья села в машину к знакомому парню. Соседи говорят, что какой-то студент раньше подвозил ее.

— Как зовут студента? Где он? — мгновенно спросила Петелина.

Брянцев встряхнул термос, убедился, что кофе закончился, и с тоской посмотрел на следователя:

— Слушайте, мы вчера после дежурства до полуночи с Дороховой мотались. Думали сегодня отоспимся — и на тебе! Из-за чертова Суда Народа в законный выходной нас выдернули на службу.

— Как и всех, — заметила Петелина, понимая, что слишком многого требует от рядовых полицейских.

— Едим всухомятку, от рации и машины не отходим, в любой момент могут вызвать спасать девочку или чертова педофила, — поддержал напарника Самохин. — Опять неизвестно, когда домой вернемся. Вот, только что получили задание гаражи, подвалы обходить.

Сержант показал карту, составленную Головастиком, с размеченными участками для поиска.

— Извините, что задержала. Удачи, — пожелала на прощание Петелина.

Патрульные уехали. Елена посмотрела на часы — почти девять вечера.

Конечно, она может и дальше сидеть в штабе, анализировать информацию, ждать сообщений, но по большому счету от нее сейчас мало что зависит. Ей надо спешить в санаторий. Малыш должен увидеть маму хотя бы перед сном. И старшая дочь Настя днем звонила с какими-то проблемами. Сначала она не могла ей ответить, потом дочь была на тренировке, так и не поговорили.

Правого плеча Елены из-за спины коснулась чья-то рука. Она обернулась, но никого не увидела — улыбающийся Марат разглядывал ее с другой стороны.

— Детские шуточки, — упрекнула она.

— Приехал, чтобы тебя отвезти, — сообщил он.

Это было кстати, но Елена не подала виду, все-таки до конца они еще не помирились. Она подошла к пустой машине, открыла дверцу, ехидно стрельнула глазками.

— А где твоя боевая подруга?

— Хочет выслужиться, педофила ищет, — бесхитростно ответил Марат.

Ее особый акцент на слове «подруга» он не заметил. Привык? Сам ее так называет?

— А ты, значит, не хочешь? — сев в машину, продолжила Елена. — Если так пойдет, скоро ТТ командовать тобой будет.

— Обломаю. Сейчас у меня другие желания, — проворковал Марат, опустив ей руку на колено.

— Поехали. — Елена смахнула мужскую ладонь и позвонила Насте.

На этот раз дочь ответила.

— Наверное, я уйду из спорта, — угрюмо заявила Настя.

— Почему? — насторожилась Елена. — Ты же так хотела попасть в молодежную сборную.

— Усов, ко мне пристает, — после паузы призналась дочь.

— Главный тренер сборной?

Елена искренне удивилась, вспомнив невысокого лысеющего мужчину слегка за сорок с водянистыми глазами. Говорили, что он классный специалист, приводящий к победам. Про то, что тренер может рассматривать юных спортсменок, как сексуальные объекты и думать не хотелось.

— Настя, ты не преувеличиваешь? Как именно пристает?

— По-всякому! — Дочь разозлилась. — То вслух обсуждает мои прелести, то свои руки на мне во время тренировки забудет. А вчера вечером заглянул в номер, когда я вышла из душа. На мне только полотенце, а он не хочет уходить, наставления дает, а сам пялится!

— У него есть семья: дети, жена, — припомнила Елена.

— Наверное, считает жену старой. К молоденьким лезет, лысый урод.

— А ты?

— Что я? — сорвалась Настя. — Видеть не хочу этого козлину! А куда денешься? Мы на спорт-базе живем, с утра до вечера рядом.

— Так нельзя. Пошли его!

— А он меня из сборной пошлет. Что делать, мама?

Марат вел машину с рассеянной улыбкой. Летний вечер, комфортный автомобиль, рядом любимая женщина, которая целую неделю держала его на расстоянии, а сегодня вызвала и нарядилась в красивое платье. Это ли не знак? Одной рукой он продолжал держаться за руль, другую вновь опустил Елене на колено и мягко стиснул. Она грубо отпихнула его и метнула глазами молнию.

Что за создания мужики, ведут себя, как животные! На женщин смотрят, как на покорных самок. Этот на жену прет, не интересуясь ее настроением, тренер с семнадцатилетней руки распускает, а педофилы вообще в трусы к малолеткам лезут, и каждый искренне полагает, что его избранница должна быть счастлива.

— Я позвоню жене Усова. Пусть знает! — решила оскорбленная женщина.

— А ей, говорят, по фигу. Лишь бы Усов деньги давал и подольше на сборах торчал.

— Да что за нравы! — возмутилась Елена. — Тогда я Усову растолкую, что за такое бывает.

— Он шуточками отмажется. — Дочь посопела и предложила: — Может, лучше папа с тренером поговорит. По-мужски. Только ты ему сама объясни, я стесняюсь.

В девичьей просьбе чувствовалась боль и надежда, что взрослые избавят ее от проблем.

Елена согласилась:

— Ты права, Настя. Так будет лучше. Мы обязательно что-то сделаем.

Она попрощалась с дочкой, опустила телефон и покачала головой:

— От мужиков одни проблемы: и на работе, и в жизни.

— Тренер-мудак Настю домогается, — догадался Марат и тут же предложил: — Я с ним поговорю, только скажи.

Елена знала способности Марата решать деликатные проблемы с прямолинейным напором. Если Марат сорвется и пустит в ход кулаки, то проблема из маленькой превратится в огромную.

— У Насти есть папа, — напомнила она. — Пусть тренеру Усову позвонит Сергей. Он сможет съездить в Питер, а тебя не отпустят.

И Елена позвонила бывшему мужу Сергею Петелину. Они много лет находились в разводе, но поддерживали нормальные отношения. Тем более, когда вопросы касались любимой дочери.

3 июня. 08:00. 2 дня 1 час 30 минут до казни

Мария Муравьева заботливо переставила стаканчики из-под йогурта с проросшей рассадой в широкую корзину. На солнечном подоконнике рассада проросла быстро. Еще неделю назад были сомнения, что достались негодные семена, а сейчас сердце радовалось, глядя на нежные стебельки саженцев огурцов и сладкого перца.

Ну, все, за дело! Ждать нельзя, итак затянула, нужно отвезти рассаду на дачу и посадить в грядку под пленку. Хорошо, что сегодня суббота и с погодой повезло.

Мария собрала все необходимое для поездки на дачу, обулась, выдвинула ящик из шкафа-купе и не увидела ключей от семейного автомобиля. Пошуровала рукой в ворохе квитанций за коммунальные услуги — ничего.

— Денис! — громко позвала сына женщина. — Опять за свое! Где ключи и документы на машину?

В коридор вышел долговязый восемнадцатилетний подросток с заспанным лицом. Протер глаза, сунул руку в карман висевшей в шкафу куртки, достал ключ от «рено» с брелоком сигнализации.

— Я вчера ненадолго взял покататься.

— Что? Пока отец в командировке ты на машине гоняешь? У тебя же нет прав!

— И не будет, если не учиться. Я по району несколько кругов, — виновато объяснял парень.

— И позавчера тоже?

— Ну, мам. Я же все экзамены сдал, у нас каникулы.

— Только бензин зря потратил. Спасибо, что не вляпался. Если хочешь научиться, меня или отца попроси.

— Да вы всегда заняты, — проворчал парень.

— А вот сейчас я свободна. — Мать уперла руки в бока и скомандовала: — Поехали на дачу.

— Я за рулем? — заинтересовался Денис.

— Если за пять минут соберешься.

— Я мигом! — обрадовался парень.

Мать и сын вышли из подъезда, подошли к старому седану «рено» темно-синего цвета. Парень тащил большую сумку, женщина несла корзину с рассадой. Денис открыл багажник, плюхнул туда сумку, потянулся за корзиной.

— Я сама, еще перевернешь, — отодвинула сына мама, наклонилась и увидела в багажнике детский рюкзак. — Чей это?

Денис озадаченно почесал затылок. Муравьева достала красный рюкзачок с белыми вставками по бокам и мягкой игрушкой, прицепленной к молнии. Розовый зайчик с длинными ушками и толстыми лапками болтался на тесемке.

— Рюкзак девочки, маленькой девочки, — определила Муравьева, оценив проемы для рук, и вопросительно посмотрела на сына. — Откуда?

— Когда я с машиной возился, Димка Маркин с младшей сестрой подходил, — припомнил Денис. — Мы поболтали, а девчонка играть убежала. Наверное, ее.

— Что за растеряхи! Позвони Маркину, пусть заберет.

— Да потом как-нибудь, — отмахнулся Денис.

— Когда потом? Мы завтра вернемся.

Денис поморщился, отошел с рюкзаком к скамейке у подъезда, набрал номер приятеля. Димка долго не мог врубиться, о каком рюкзаке идет речь. Денис, нехотя объяснял, вертя в руках детский рюкзачок.

Неожиданно из подъезда выбежала Дарья Дорохова. Она провела бессонную ночь, то выходя на улицу в поисках пропавшей дочери, то сидя у окна в надежде увидеть Софью. Вместо дочери она увидела красный рюкзак с розовым зайчиком и сразу узнала его.

Дорохова выхватила рюкзачок, раздвинула молнию и обнаружила внутри белую кофту и ноты. Сомнений не осталось, в рюкзаке была кофта дочери и пьеса, которую Софья разучивала к областному конкурсу.

Женщина яростно вцепилась в плечи Дениса и затрясла его:

— Где Софья? Что ты сделал с моей девочкой?

Лицо парня прорезал испуг, он неуклюже пытался отстраниться.

— Где она? Где?! — истерично верещала Дорохова, дергая парня.

Подбежала Муравьева, попыталась вмешаться и разнять сцепившихся.

— Что такое? В чем дело? — не понимала она.

— Где моя дочь? Это ее рюкзак.

— Так забирайте!

— У меня Софья пропала. Где она?

Дорохова вцепилась ногтями парню в шею, тот дернулся, на шее остались кровавые царапины.

— Отпусти Дениса, ненормальная! — верещала Муравьева.

— Это он ее увез! Я видела, как вы достали рюкзак из машины.

Муравьева отпихнула взбесившуюся соседку и загородила сына.

— Давайте разберемся, — предложила она.

— А-а! Вы с ним заодно! Где Софья? Где вы ее прячете? Что вы с ней сделали? — голосила плачущая женщина, наскакивая на Муравьеву.

На шум подоспели соседи. Многие знали о несчастье Дороховой и вызвали полицию. Сердобольные женщины охали, показывая на детский рюкзак. Выбежал отец Софьи, Андрей Дорохов, с синими кругами под глазами и запахом перегара изо рта. Один из мужчин скрутил Дениса, а Дорохов ударил парня в живот, требуя рассказать, где девочка.

— Не знаю, — промычал Денис и получил еще несколько жестоких ударов.

Муравьева закричала и набросилась на Дорохова, пытаясь остановить избиение. Ее оттащили с молчаливым осуждением и отгородили от сына. Дарья Дорохова упала на колени, уткнулась плачущим лицом в кофту дочери и разрыдалась. Ее муж с еще большим остервенением накинулся на Дениса.

— Говори! — после каждого удара требовал он.

Парень невнятно шевелил разбитыми губами, умоляя его отпустить.

Наконец, под вой сирены во двор примчался патрульный экипаж. Быстро выяснив, в чем обвиняют парня, полицейские спасли Дениса Муравьева от расправы и запихнули в патрульную машину. Один полицейский охранял задержанного от разъяренных жителей, держа наготове автомат. Другой спешно вызывал по рации подкрепление, видя, как мрачные жители загораживают выезд из двора. Плач отчаявшейся мамы пропавшей Софьи подпитывал толпу ненавистью.

— Разойдитесь! Вы делаете только хуже. Не трогайте рюкзак. Мы вместе дождемся следователей, они во всем разберутся, — призывал к порядку полицейский.

— Пусть он скажет, — требовала толпа. — Где девочка? Что он с ней сделал?

В патрульную машину полетели камни.

— Не подходите! Разойтись! — отчаянно кричал сержант, угрожая автоматом.

Послышался гудок полицейской сирены. Вскоре во дворе стало тесно от полицейских автомобилей. Вооруженные омоновцы оттеснили озлобленную толпу и сумели увезти Дениса Муравьева в управление.

3 июня. 08:15. 2 дня 1 час 15 минут до казни

Как ни старалась Елена поплотнее задернуть шторы, чтобы продлить короткую ночь, ребенок проснулся вслед за ранним июньским рассветом и потребовал есть. Она дала малышу грудь, надеясь вздремнуть еще часок, когда Сашенька насытится. Поселившись в санатории, она сократила кормление грудью до одного раза в день и делала это утром. Потом в течение дня малыш получал детское питание. С кормлением прекрасно справлялась энергичная бабушка.

Однако с мечтами об утренней дреме пришлось расстаться. Казалось, вот только прикрыла глаза, как новая встряска — позвонил бывший муж Сергей Петелин.

— Я за рулем, еду в Питер, — сообщил он, отчеканивая слова с какой-то подслащенной жесткостью. — К тренеру Усову на разговор.

Елена вспомнила, как вчера Настя жаловалась на домогательство со стороны тренера. Шокирующая новость. Но, возможно, это преувеличение или плод фантазии юной девушки, поддавшейся международному сетевому вирусу «Me Too». Так это или нет предстояло узнать Сергею.

— Ты звонил Усову? — спросила Елена.

— Звонил. Скользкий тип. Я лучше с ним с глазу на глаз перетру.

— Знаешь, у юных девочек трепетное отношение к своей персоне. — С утра Елена была настроена миролюбиво. — Тренер не то сказал, не так посмотрел, не так дотронулся на тренировке, а на самом деле…

— Вот именно, что не так! Его задача тренировать, а не распускать руки! — жестко прервал ее Сергей и добавил с ноткой сожаления: — По себе знаю.

— Что ты имеешь в виду? — удивилась бывшая супруга.

— Сколько Усову лет? Перевалило за сорок. Я тоже вступаю в этот возраст. Как говорится, седина в бороду — бес в ребро, а тут молоденькие девочки в обтягивающей форме перед глазами гнутся. Был бы я преподом универа или режиссером кино тоже слюни бы пускал.

— Что ты мелешь! — опешила Елена.

— Правду, Ленок, правду. Мужики одинаковые, только одни умеют себя сдерживать, потому что у них голова работает, а у других только головка чешется.

— Не надо мне рассказывать про маньяков, — поморщилась следователь. — Я про них лучше тебя знаю.

— Сейчас не о маньяках речь, а о дряхлеющих мальчиках, желающих вернуть ощущения молодости. Они верят, что молодое тело в их руках и их омолодит. А жизнь прекрасна в любом возрасте. Ведь так, Ленок?

Елена посмотрела на сынишку, чмокающего соску и шлепающего ладошкой по погремушке, натянутой на резинке, вспомнила, как отшила вечером Марата, дав понять, что еще обижена, а по большей части, чтобы спокойно поспать одной. И кивнула:

— Может и так. Только понятие прекрасного с годами меняется.

— Все меняется, а дети для нас остаются детьми.

— Вот ты и постарайся, чтобы нашей Насте жизнь не сломали.

— Я скорее Усова сломаю, — пообещал Сергей.

— Только без свидетелей и видеокамер, а то не отмажу, — грустно пошутила Елена.

Около девяти часов приехал Марат, принес три стебелька кустистой махровой гвоздики, неуклюже сунул цветы Елене. Неделя воздержания — и урок пошел впрок, убедилась она и позволила поцеловать себя в щеку.

Вчера вечером Марат пытался остаться у нее, но Елена проявила неуступчивость. Уезжая в санаторий на три недели, она поставила условие, что видеться они будут по воскресеньям, и собиралась держать слово. Вседозволенность портит даже влюбленного мужчину, а небольшая отсрочка добавит остроты его чувствам. Ценность награды пропорциональна сложности ее достижения.

Елена выпроводила Марата из номера и стала одеваться. Суматоха вчерашнего дня подарила один положительный момент — она похудела на полкилограмма. Поэтому смело выбрала черные джинсы, светлую блузку навыпуск и белые кеды. Тот еще вид для следователя, но обтягивающие джинсы стройнили, блузка прикрывала недостаточно втянутый живот, а модные среди молодежи кеды визуально сбрасывали несколько лет.

Она собрала сумочку, дала маме последние наставления на счет малыша, прекрасно понимая, что та все равно сделает по-своему, и вышла к машине.

Напарница Марата, Татьяна Токарева, одетая по-мужски, молча кивнула следователю и заняла место рядом с водителем. Как же странно, когда муж приезжает с цветами, а рядом с ним молодая женщина.

Елена поздоровалась и устроилась на заднем сиденье. С утра она не включала сайт Sud Naroda, объясняя это тем, что не хочет портить настроение отвратительным зрелищем, хотя в душе теплилась надежда, что все уже закончилось. По дороге, конечно, включила и разочарованно выдохнула — трансляция пытки продолжалась.

Теперь Борис Панин не делал резких движений, пытаясь сбросить цепи. Он давно убедился, что этим лишь причиняет себе боль. В его глазах вместо прежней черной клокочущей злости появилась какая-то мысль. Он понял, где расположена видеокамера, направленная на него, и время от времени прицельно цедил что-то сквозь зубы.

За ночь результаты голосования существенно возросли. Уже не тысячи, а десятки тысяч людей вынесли свой приговор педофилу. Лидировал красный цвет — казнь. Вторым шел желтый — кастрация. На фоне этих больших чисел, желающих помиловать было немного.

Форум кипел страстями. Ночью у народа было больше времени высказаться об отношении к педофилам. Никакой модерации отзывов на сайте не производилось, народ писал все, что хотел, не стесняясь в выражениях. В пылу полемики конкретная личность Панина отошла на второй план, народ требовал ужесточить наказания ко всем педофилам.

— Я вчера допросила одну из пострадавших, — сообщила Токарева. — Из тех, кто только сейчас признались, что с ней тоже…

— Заявления подавать, конечно, не будет? — спросила Петелина, зная ответ.

— Зачем судебная волокита, если она получила возможность реально отомстить.

— Почувствовать себя народным заседателем?

ТТ развернулась и заговорила так, словно должна была убедить не согласных:

— Ей было одиннадцать, мечтала научиться быстро плавать, брала дополнительные занятия. Этот урод снимал с девочки купальник, трогал ее и онанировал. Гадость! Сейчас у нее муж, маленький ребенок, она не хочет огласки. Но проголосовала за кастрацию, и ждет не дождется, когда это произойдет. Хочет знать, что Панин больше никогда и ни с кем такое не сделает.

— Она не единственная. Почему они раньше молчали? — подал голос Валеев. — Ему бы впаяли срок побольше.

— Ты мужик, тебе не понять. Помимо слов, нужны доказательства. Ты знаешь процедуру?

Токарева метнула взгляд на напарника и опустила глаза. Она заговорила медленно, словно вспоминая:

— Девочку разденут, раздвинут ноги и будут заглядывать на предмет потертостей и покраснения. Заставят много раз рассказывать чужим людям, что и как было, во всех деталях и подробностях. Это еще одно насилие над детской психикой, а не помощь.

Петелиной показалось, что Татьяна рассказывает о личных переживаниях. Она спросила:

— А ты? За что ты проголосовала?

— Нажала красную кнопку, — призналась оперативник. — Слишком легкую смерть ему приготовили. Я бы…

Она стиснула губы и сжала кулак.

— Что бы ты сделала?

— Пусть сдохнет, как угодно, лишь бы не было этой мрази! — сорвалась ТТ.

— А ты, Марат, что думаешь? — обратилась Елена к мужу.

Валеев пожал плечами:

— Я выполняю приказы. Начальство не желает допустить публичной казни, начальству виднее.

ТТ усмехнулась:

— Боятся прецедента. А если их кто-то также под Суд Народа?

— Они соблюдают закон, — заступилась за коллег старший следователь.

— Кстати. — Токарева вновь обернулась, поймав взгляд Петелиной. — Ваш следственный комитет запустил официальную информацию, что педофил Панин свое отсидел, и ни в чем не виновен. Типа, оправдывают.

— Формально это так, — согласилась следователь. — По закону.

— А по совести? Он даже не отсидел полный срок! Какого черта УДО дают педофилам?

— Они такие же, как остальные осужденные.

— Да не такие! — в сердцах высказалась ТТ и отвернулась.

Петелина не захотела спорить. Ей снова показалось, что в эмоциях оперативницы есть что-то личное. Каждый потерпевший считает, что его преступник должен быть наказан жестче, чем остальные.

Елена по-прежнему держала в руках включенный телефон и сосредоточила внимание на трансляции.

Она убедилась, сегодня Панин вел себя по-другому. Психологи утверждают, что есть пять стадий принятия неизбежного. Первые две: отрицание и гнев — в его поведении уже были. Теперь, похоже, наступила третья стадия — торг. Если так, то о чем он бормочет?

— Жаль звука нет, — высказала сожаление следователь. — О чем Панин говорит? Взывает о пощаде?

— Хрен ему! — огрызнулась ТТ.

— Почему все-таки трансляция без звука? — задумалась Петелина.

— Панин может назвать имя похитителя, указать место, где он спрятан, — предположил Валеев.

— Камера смотрит сверху и под углом, но, когда он поворачивается к ней, видно движение губ. Надо найти специалиста, умеющего читать по губам.

— Многие глухие так могут. Особенно те, кто потерял слух постепенно.

— Вот и найдите мне такого человека, — дала поручение следователь. — Чем быстрее, тем лучше.

— Доставим тебя в штаб, потом в общество глухонемых смотаемся, — согласился Марат.

— Если бы Панин болтал о чем-то серьезном, уже бы знали, — высказала сомнение ТТ. — Тысячи людей на урода смотрят, могли на форуме написать.

— Я думаю, задание понятно, — сухо пресекла дискуссию Петелина. — Надо найти специалиста, читающего по губам, и привезти его ко мне в оперативный штаб.

Войдя в управление полиции, Петелина захотела поделиться своей идеей с полковником Шумаковым. Она подошла к кабинету начальника управления Головина, где временно разместился Шумаков, но входить не стала.

Из-за дверей слышался грозный голос полковника Головина. Стоявший у двери конвоир пояснил:

— Поймали маньяка, похитившего девочку. Начальник сам допрашивает.

3 июня. 09:00. 2 дня 30 минут до казни

Как только патрульные доложили, что задержали похитителя пропавшей девочки, полковник Головин воспрял духом.

Прошедшие сутки измотали и разозлили начальника управления полиции Красногорска. В его вотчине ведет расследование залетный полковник из главка, тот всеми рулит, а его собственные функции свелись к унизительному «подай-принеси». Окрики начальства, нерасторопность подчиненных, совещания, звонки, доклады, внимание прессы — все это, как снежная лавина накрыла Головина и выбросила из комфорта привычной действительности. Он барахтался, не зная на что опереться. Суеты было много, а результата ноль. И надежд никаких.

Если раскрутят дело с возмутительным Судом Народа, то волну успеха оседлает Шумаков. Головина же погладят против шерстки: в твоем городе интернет-бунт организовали, куда смотрел? Потом пожурят: ладно, живи, но чтобы впредь пресекал на корню подобные выходки!

И тут, как на блюдечке, добрая весть — задержан похититель малолетней девочки. Головин сразу сообразил, пусть Шумаков возится с Судом Народа, а он раскроет дело о похищении ребенка. Такие преступления всегда нас слуху.

Полковник почувствовал пьянящий вкус легкой победа. Неопровержимая улика о причастности задержанного Дениса Муравьева к похищению Софьи Дороховой имеется — детский рюкзак с ее личными вещами. Сто к одному, что дело не ограничится похищением. Наверняка парень насильник, а может и убийца! Такая новость взбудоражит общество и вызовет огромный резонанс, даже начальству не потребуется докладывать, сами узнают.

— Как только доставят Муравьева, сразу ко мне! — приказал Головин по телефону дежурному и снял тесный мундир, чтобы ненароком не порвать швы при резком движении.

Он решил сам провести допрос и лично расколоть парня. Из Главка позвонят, что да как, а он при деле — ведет допрос опасного преступника. Добивается его признания, борется за жизнь девочки.

В кабинет ввели долговязого испуганного паренька с разбитой физиономией. Его руки спереди были скованны наручниками.

— Денис Муравьев, учащийся колледжа, — доложил конвоир. — В его машине обнаружен рюкзак Софьи Дороховой, который опознала ее мать.

— А с мордой у него что? — скривился начальник и сам подсказал ответ. — Случайно упал при задержании?

— Не мы, — замотал головой патрульный. — Там папа девочки постарался, еле отбили.

Полицейский положил детский рюкзачок на стол, вопросительно посмотрел на наручники, сковывающие задержанного.

— Расстегни, — смилостивился Головин и выразительно посмотрел на дубинку полицейского: — Побудь пока здесь.

Полковник встал из-за стола, обошел задержанного, сверля парня взглядом и словно принюхиваясь к нему. Не хулиган, не торчок, не из стаи уличных отморозков — сформулировал первые впечатления опытный полицейский. Перед ним типичный подросток, стремящийся повзрослеть. Ему и пиво только по паспорту продают. Впрочем, любители маленьких девочек всегда имеют благожелательный вид.

— Ну, что Денис, рассказывай о своих подвигах, — миролюбиво начал Головин.

— О чем вы?

— Скажи, для начала, где девочка?

— Я ничего не знаю, — затряс головой Муравьев.

— О ком не знаешь? — вкрадчиво спросил полковник, заглядывая в глаза.

— Ну это… о той, которая пропала.

— Значит, все-таки знаешь. Или память отшибло? Тогда я напомню.

Головин взял со стола фотографию Софьи Дороховой и решил, что с вежливостью пора заканчивать. Он ткнул под нос Денису снимок девочки:

— Что ты с ней сделал, паскуда? Где она? Или продолжишь врать, что первый раз видишь?

— Я видел ее. Мы жили в одном подъезде, — торопливо ответил Муравьев.

— Жили! — воскликнул Головин и придвинулся вплотную. — Вот ты и проговорился, садист. Ты изнасиловал и убил девочку. Где это произошло? Где спрятал тело?

— Нет, нет! — шарахнулся парень и запричитал: — Я не трогал ее, я вообще ее не видел.

— Да ты как уж на сковородке: то видел, то не видел. — Полковник швырнул снимок на стол, взял Дениса за грудки, встряхнул и прошипел в лицо: — Тут тебе не детский сад, мальчик, и не школа с беспомощными учителями. Советую признаться, пока хуже не стало.

— Вчера не видел. А так знаю, что ее зовут Софья.

— Уже лучше. — Полковник оттолкнул парня, обошел его, заставив испуганно вертеть шеей: — Рассказывай, как было, Муравьев. Позавчера ты тайком взял отцовскую машину. Зачем? Сразу строил планы заманить девочку в укромное место или это получилось случайно?

— Я хотел покататься, только покататься. Учусь водить машину.

— Значит, мысль изнасиловать возникла спонтанно, когда ты увидел маленькую красивую беззащитную девочку. Так?!

— Нет. Я только катался.

— В какое время?

— После трех. Где-то час ездил.

— По каким улицам? Покажи на карте. — Полковник указал на крупную карту города на стене.

Денис медленно подошел к карте. Нашел свой дом, стал неуверенно двигать пальцем, объясняя:

— Вот отсюда. Потом сюда. Тут покрутился полчаса и назад.

— Ага! В этом районе музыкальная школа. Там нашли выброшенный телефон Софьи Дороховой. Время и место совпадают. Отсюда вывод — ты похитил Софью!

— Нет.

— Куда ты ее увез?

— Я ездил один.

— Как докажешь? Кто тебя видел?

— Не знаю. Я просто катался по улицам, — в конец растерялся парень.

— Зато я знаю. Мы найдем тех, кто тебя видел с маленькой девочкой в машине. Даже не сомневайся! Мы найдем свидетелей!

Высказанная вслух идея понравилась Головину. Он даст указание оперативникам, и те найдут нужного свидетеля. У толкового опера всегда есть на крючке скользкий тип, имеющий проблемы с законом. Такой свидетель скажет, что нужно, а полиция закроет глаза на его грешки. Услуга за услугу. Это даже не ложь, а маленькая хитрость для пользы большого дела. Расколем насильника — спасем девочку! Святая цель.

Но лучше, конечно, добиться признания побыстрее. Здесь и сейчас! Для этого есть проверенные методы.

Головин сделал знак конвоиру, тот положил руку на дубинку, начальник едва заметно кивнул.

— Я помогу тебе сделать правильный выбор, Денис. — Полковник посмотрел в расширенные глаза парня. — Мы можем говорить по-хорошему, как сейчас, а можем и по-плохому.

Он кивнул конвоиру. Неожиданный удар дубинкой сзади по почкам заставил парня охнуть и согнуться. Головин подхватил паренька, чтобы тот не упал, и зашипел в лицо:

— Морду тебе разбили, это ерунда, а вот отобьют почки, печень — кровью будешь ссать и лезть на стену от боли.

Он усадил скрючившегося подростка на стул, придвинул ему стакан воды.

— Что скажешь, Денис: продолжим по-хорошему или по-плохому?

Муравьев испуганно смотрел на полковника, мелко трясся и молчал.

— Я поясню варианты, — сказал Головин. — Пишешь чистосердечное — и сидишь в комфорте. Передачи, встречи с мамкой и все такое. А если продолжишь упрямиться…

Головин перевел взгляд на конвоира. Тот демонстративно похлопал дубинкой по раскрытой ладони.

— Где девочка? — продолжил Головин. — Признайся, и сразу станет легче. Куда ты отвез Софью Дорохову?

— Мама, позовите мою маму, — запричитал Денис, размазывая слезы по щекам.

— Тебе уже восемнадцать, сам отвечай за свои поступки.

— Мама…

— У Софьи тоже есть мама. И папа! — начал свирепеть полковник. — Хочешь, их позову и оставлю вас наедине? Думаешь, с ними лучше будет, чем со мной. Ты пойми, я тебя защищаю. Здесь тебе безопаснее, чем там с толпой.

— Я был один, я не видел Софью.

— Хватит врать, придурок! Вот ее рюкзак! Сейчас проведут экспертизу, и, если обнаружат хотя бы намек на ДНК Софьи Дороховой в твоем «рено» — тебе конец! Лучше признаться пока не поздно.

— Я не трогал ее.

— А что ты с ней сделал? Где держишь?

— Я покатался по городу и вернулся к дому, — сквозь слезы оправдывался Денис.

— Тогда объясни про рюкзак. Как он оказался в твоей машине?

— Я не знаю, не знаю.

— Зато я знаю! — Головин брякнул кулаком по столу. — Ты управлял машиной без прав, почувствовал себя взрослым крутым мужиком, которому позволено все. И тут увидел девочку — маленькую, беззащитную, красивую. Ты остановился, открыл дверцу. Софья узнала тебя и согласилась поехать к дому. Но ты отвез ее не домой, а в тихое место и там поиздевался. Так было?

— Все не так!

— А как? Говори!

— Я не понимаю. Я ничего не делал, только катался на машине. Отпустите меня, пожалуйста, я больше не могу, — впал в истерику Денис.

— Упорствуешь? Ну ладно, педофил, это твой выбор.

Головин с презрением посмотрел на трясущегося в рыданиях паренька и приказал конвоиру:

— В наручники его и в камеру. И пусть убедится, что у нас не курорт. Все понятно!

— Сделаем, — ухмыльнувшись, пообещал конвоир.

Петелина слышала отголосок шумного допроса. Она увидела, как поникшего Дениса Муравьева вывели из кабинета. Он шмыгал носом и бормотал:

— За что… отпустите… я не видел ее…

Многолетний опыт подсказывал следователю, что задержанный подросток полностью подавлен и не способен связно лгать в таком состоянии. Она шагнула в раскрытую дверь кабинета, увидела недовольного Головина, надевавшего мундир, и спросила о главном:

— Что с девочкой?

— Вы работаете по делу Панина? Вот и работайте! — огрызнулся Головин.

— Девочка жива?

— Закройте дверь с той стороны! — вскипел начальник.

Елена вышла, хотела догнать конвой, задать вопрос парню, но ей позвонили. Говорил дежурный по управлению:

— Елена Павловна, у проходной Константин Антонов. Ищет вас. Пропустить?

— Да, конечно.

После вчерашнего изучения всех потерпевших по старому делу Панина Антонов числился у нее главным подозреваемым, и она вызвала его для дачи показаний. У Антонова есть мотив, чтобы мстить Панину, его дочь серьезно пострадала от педофила. Он инженер и мог соорудить устройства для казни. К тому же Антонов сталкивался с Паниным после освобождения и знал, где тот работает.

— Куда отвести? — спросил дежурный.

— К моему рабочему месту, в оперативную комнату.

3 июня. 09:20. 2 дня 10 минут до казни

Сев за рабочий стол, следователь включила компьютер, открыла сайт Sud Naroda. Всмотрелась в страдания Панина, прикованного к стулу, и не обнаружила в душе сочувствия. За истекшие сутки термин «заложник» в ее сознании окончательно трансформировался в обвинение — педофил!

Дежурный привел Константина Антонова и сразу испарился. Перед Петелиной стоял бледный худой мужчина лет сорока с печальным взглядом. Около его глаз отсутствовали мимические морщины, наследники смеха, однако четко просматривались вертикальные бороздки от крыльев носа к кончикам опущенных губ.

Следователь представилась и предложила стул, расположенный так, чтобы Антонов мог видеть происходящее на мониторе. Выдержав небольшую паузу, она двинула рукой в сторону экрана и спросила:

— Вы рады?

Антонов мельком взглянул на монитор и перевел взгляд на следователя:

— Я забыл, что такое радость.

Петелина придвинула к себе страницу со списком фамилий официально пострадавших от действий Панина. Первым в алфавитном списке числилась Антонова Катя.

Следователь подчеркнула ее имя и заговорила, наблюдая за реакцией отца пострадавшей:

— Константин Владимирович, давайте начистоту. Я проверяю всех, кто может мстить Борису Панину. Вы понимаете, о чем я?

Антонов хмыкнул:

— Объем вашей работы с каждой минутой увеличивается. Сколько проголосовало за казнь? — Он скосил взгляд на сайт Sud Naroda. — Более сотни тысяч. Вы только их будете проверять или тех, кто за кастрацию, тоже?

— Дело в том, что эти люди еще позавчера не имели понятия о существовании Панине, а вы его сразу узнали спустя двенадцать лет. И отреагировали агрессивно.

— Простите великодушно, что не рассыпался в благодарностях к педофилу.

Обмен остроумными уколами не входил в планы следователя. Петелина перешла на официальный тон.

— Гражданин Антонов, где вы были вчера с семи до десяти утра?

— Только это время интересует или весь рабочий день расписать?

— Отвечайте, пожалуйста, на вопрос.

— Ну, в семь я только встаю. Завтракаю, общаюсь с дочкой Катей в надежде, что ей стало лучше. Вчера я улучшений не обнаружил, как все эти двенадцать лет, — с вызовом ответил инженер.

Петелина выдержала его режущий взгляд и поторопила:

— Дальше.

Антонов откинулся на спинку стула, сцепил руки на груди.

— Часов в восемь я был в соседнем подъезде. Обещал знакомой посмотреть кондиционер. Сейчас жара и у многих проблемы. У вас, кстати, тоже.

Инженер задрал подбородок под потолок, где висел неработающий внутренний блок кондиционера.

— Как зовут знакомую?

— Золотова Антонина Васильевна, девяносто седьмая квартира.

— Сколько вы у нее пробыли?

— Это так важно?

— Отвечайте по существу.

— Час или полтора. Наладил кондиционер, пришлось чай попить, она не отпускала без благодарности.

— Значит, вы пробыли у Золотовой до девяти иди девяти тридцати. Куда направились потом?

— На работу помчался. Уже опаздывал, спешил.

— Поехали на личном автомобиле?

— Конечно. У меня тяжелые инструменты.

— Марка? Регистрационный номер?

Антонов закатил глаза, выражая недовольство, и выложил свидетельство на «ладу ларгус» серого цвета:

— Я всегда на рабочей лошадке, там у меня все нужное для работы.

— А ваша супруга в это время где находилась?

— Дома, как обычно. Дочку врач из поликлиники утром навешала.

Петелина слушала, делала пометки в блокноте с указанием имен и деталей.

Константин Антонов презрительно покачал головой:

— Что, будете проверять? Жену допрашивать, а может еще и дочку? Ей в мае исполнилось девятнадцать, а Катя так и осталось ребенком, до сих пор куклу в бассейне тренирует. Из-за него! Из-за этой мрази!

Он ткнул пальцем в монитор и снова сцепил руки, словно защищаясь.

Девятнадцать минус двенадцать — будет семь. Всего семь лет, отпечаталось в мозгу следователя. Катя Антонова мыла самой маленькой из девочек, пострадавших от педофила Панина, и получила самую сильную психологическую травму.

Елена вспомнила свою дочь Настю в семь лет. Она водила ее на фигурное катание, затем на керлинг и оставляла девочку на попечение тренеров, полностью им доверяя. Слава богу, что среди них не оказалось никого подобного Панину. Только сейчас тренер Усов распускает руки, но это другая история. Девушка уже понимает, что к чему, и в состоянии дать отпор.

— Извините, я мама и сочувствую вашему горю, — призналась Елена. — Но также я следователь и обязана пресечь нарушение закона.

— Вы защищаете эту тварь? — полыхнул глазами Антонов. — Панин не человек, он монстр, педофил!

— Он гражданин нашей страны, — вынужденно возразила следователь. — Сейчас его жизнь в опасности, и по закону мы обязаны…

— Опять вы про свой закон! Кто его выдумал? Бюрократы! Дайте народу самостоятельно решить, как поступить с педофилом.

— Предлагаете разрешить личную месть?

— Нет, все не так! — Расстроенный Антонов попытался убедить следователя: — Допустим, какой-то там мститель заковал Панина. Но мститель не убийца, он вообще не мстит, ведь приговор вынесет народ. Как решит большинство, так и будет. Честное голосование! Разве не так?

— Суд должен решать судьбу человека, — высказалась Петелина.

— Это и есть настоящий суд — Суд Народа. Прекрасная идея! — запальчиво возразил Антонов.

Инженер разволновался, протер вспотевший лоб, подергал на груди футболку.

— У вас жарко. Где пульт? — он показал на кондиционер.

— Я не знаю, — пожала плечами Петелина, вопросительно глядя на коллег за соседними столами.

В комнате действительно было душно. Обычно пустующее помещение использовали для непродолжительных совещаний, что не доставляло неудобств, но сейчас в комнате работало с десяток компьютеров, несколько принтеров и человек пятнадцать сотрудников полиции.

— Кондей сто лет не пашет, а пульт около двери на стене висит, — сказал кто-то из местных.

— Модель старая, но я могу посмотреть, — предложил инженер. — Все нужное у меня в машине.

Петелина согласилась. Через полчаса отлаженный кондиционер наполнял живительной прохладой большую комнату. Антонов проверил пульт, заменил в нем старые батарейки, протянул Петелиной и показал, как управлять.

— Спасибо. У вас золотые руки, — поблагодарила Елена, а снова подумала, что такой мастер способен соорудить устройства для казни Панина.

У нее возникла мысль проверить другие его способности. Она попросила:

— Константин Владимирович, вы можете настроить мне компьютер так, чтобы я всегда видела, что происходит с Паниным и могла работать с другими программами.

Инженер развел руки:

— Увы, в компьютерах я профан. Только телефоном пользуюсь и то далеко не всеми функциями. Сейчас с гаджетами дети родителям помогают, а у меня дочка…

Антонов вздохнул и умолк. Петелиной показалось, что он говорит искренне. Он инженер старой школы, где руки привыкли к железу и инструментам, а не к невидимой сети электронных сигналов. Зашифровать доступ к сайту Sud Naroda и организовать интернет-голосование он вряд ли смог бы.

Перед тем как отпустить Антонова следователь спросила:

— Константин Владимирович, что можете сказать о других пострадавших от рук Панина? Кроме вас на суде было еще несколько семей. Вы общаетесь с ними?

— Это счастьем хочется делиться, а горем… — Антонов покачал головой и опустил взгляд. — Столько лет прошло, хотел бы забыть, но…

Он посмотрел в телефон, на который за время беседы пришло несколько сообщений, и засобирался:

— Извините, у вас все? Меня уже ждут, пора работать.

3 июня. 10:20. 1 день 23 часа 10 минут до казни

После допроса Антонова у следователя осталось двойственное чувство. С одной стороны, отец пострадавшей девочки продемонстрировал укоренившуюся ненависть к Панину и мог ему отомстить, с другой — подчеркнул, что у него сейчас ни минуты свободного времени, он полностью загружен работой.

Взвесив аргументы «за» и «против», Петелина решила не отступать от правил. Требовалось проверить алиби Антонова на момент похищения Панина. Она послала запрос в ГИБДД: не попадался ли «ларгус» Антонова в камеры автоматической фиксации нарушений за последний месяц? А сама вызвала дежурную машину и поехала в Митино.

Золотова Антонина Васильевна из девяносто седьмой квартиры того же дома, где проживал Антонов, оказалась пенсионеркой, бывшей учительницей начальных классов местной школы. Высокая полная женщина с короткой стрижкой свекольного цвета сохранила строгий взгляд, выработавшийся за долгие годы работы в школе. Старомодные очки на цепочке подчеркивали ее принадлежность к старой гвардии школьных учителей, у которых в классе все должно быть по правилам.

Антонина Васильевна выслушала Петелину, проверила ее служебное удостоверение и предложила войти, пригласив на кухню.

— Вы спрашиваете про Константина Антонова? А ведь я вела первый класс, где училась его дочь Катенька в тот год, когда все это случилось. Как сейчас помню, красивая светловолосая девочка с двумя хвостиками, вечно тянула руку, хотела первой ответить. — Пенсионерка на секунду застыла, что-то вспоминая, затем сделала жест рукой, как бы пресекая возражения: — Сейчас чай будем пить, чай полезнее кофе.

На кухне царил идеальный порядок, вся мебель и техника была белого цвета, поэтому бросался в глаза черный смартфон, стоявший нас столе на подставке для книг. Антонина Васильевна включила чайник, предложила гостье сесть и подняла вязаную салфетку, накрывавшее вазочку с самодельным печеньем.

— Люблю возиться с тестом, есть такая слабость. То курабье, то марципаны испеку, а вчера творожное печенье сделала, Константина угостила. И вы попробуйте.

— Антонов приходил чинить кондиционер? — уточнила следователь.

— Что бы я без него делала. У меня же вся квартира на солнечную сторону. А когда еще духовка работает, представляете? Да вы присаживайтесь, угощайтесь, сладости утром никому не помешают.

— У вас уютно, — похвалила Елена, села за стол и спросила: — Во сколько Антонов к вам пришел?

— Утром. Я рано встаю, а он до своей работы хотел управиться.

— Помните точное время? — Елена подняла взгляд на простые настенные часы, висевшие над дверью.

— Так они уже неделю стоят, батарейка села. А самой мне не достать, голова закружится.

— Может, по телевизору в это время новости шли?

— Телевизор у меня только в комнате, а здесь… — хозяйка взглянула на смартфон и хлопнула себя по лбу. — Вспомнила! Я же вчера Лере показывала, как печенье делать. Мы специально на восемь утра договорились, чтобы до девяти успеть. В девять Лере на работу надо было идти.

— Лера ваша родственница?

— Моя ученица. Сейчас в Израиле живет, ей хочется своего друга нашими русскими блюдами побаловать, вот я и показываю некоторые рецепты.

— Через интернет? — удивилась Елена.

— Это просто. Заходим в мессенджер, включаем видеовызов и видим друг друга, — похвасталась пенсионерка. — Хотите, вас научу?

— Так вот для чего подставка, чтобы руки были свободны, — догадалась Елена.

— И чтобы в камеру телефона был виден стол и плита с духовкой.

— Вы начали в восемь, — поняла Елена. — Антонов пришел до или после?

— Константин вошел, и телефон затренькал, Лера вызывала. У нее часы на столе были, как раз восемь показывали. Она пунктуальная, рецепт записывает и по минутам фиксирует, чтобы потом не ошибиться.

— И вы вместе с ней сделали это печенье?

— Да. Она у себя в Израиле, а я здесь. В девять часов отключилась, ей на работу надо было бежать. А мы с Константином сели чай пить с теплыми печеньями. Давайте и вы попробуйте.

Антонина Васильевна выставила на стол чашки и принялась наливать чай. Елена быстро сверилась в интернете — летом время в Израиле совпадало с московским.

— Получается, Антонов был у вас с восьми до девяти, — сделала заключение следователь.

— Костя выпил всего одну чашку, и ему пришло сообщение. Он спохватился и побежал. Работы, говорит, много. Клиент ждет.

Петелина помнила, что Антонов рассказывал про чаепитие с соседкой. Его слова подтвердились, время тоже, значит, у инженера алиби на момент похищения Панина. Можно было уходить, но словоохотливая учительница могла знать и про остальных жертв Панина. Если не Антонов, то кто-то другой мог организовать суд над педофилом.

— Вы часто видите Катю Антонову? Девочка с тех пор так и не оправилась? — поинтересовалась Елена.

— Бедняжка ужасный стресс пережила, и что-то у нее заклинило, будто загнало девочку в пещеру, из которой нет выхода. Родители что только не пробовали, ничего не помогло. Говорят, из сильного стресса может вывести такой же сильный стресс, но с обратным знаком.

— Это как? — не поняла Петелина.

— Кто бы знал, — пожала плечами пенсионерка, придвигая гостье вазочку. — Попробуйте мое печенье. Константин вчера за обе щеки уплетал.

Елена откусила рассыпчатое печенье, запила чаем, похвалила и то и другое. Она приехала в Митино не только для того, чтобы проверить алиби Антонова. В соседнем доме жила еще одна жертва педофила, Вероника Некрасова. Девочка была на три года старше Кати Антоновой, но наверняка ходила в ту же школу, поэтому Елена спросила:

— Я планирую поговорить с Вероникой Некрасовой. Вы помните ее?

— Кто же такое забудет. Девочка хотела покончить с собой, выбросилась из окна. И это в десять лет — кошмар! — Антонина Васильевна сокрушенно покачала головой.

У следователя не было возможности изучить в деталях обширное уголовное дело Панина, поэтому она попросила:

— Расскажите о ней.

Золотова подула на чай, сделала большой глоток и подняла взгляд.

— Не смотря на возраст, Вероника была вполне самостоятельной девочкой. Ее родители в Москве работали, рано уезжали, поздно возвращались, девочка целый день оставалась одна. Она и в бассейн этот проклятый сама на автобусе ездила. Никто не контролировал, когда она возвращалась и в каком настроении. У занятых родителей всего один вопрос: уроки сделала? Отсюда и проблемы.

Елена понимающе кивнула и промолвила:

— Хорошо, когда рядом есть бабушка.

— Рядом с Вероникой бабушки не было, а тренер был. Дети в ее возрасте, особенно девочки, полностью доверяют учителям. И Панин этим воспользовался. — Голос бывшей учительницы стал сухим и брезгливым: — Мерзкий извращенец сумел подчинить ее волю и уединялся с ней для своих гнусных занятий.

— Неоднократно, — припомнила следователь формулировку из уголовного дела.

— Вот это неоднократно и погубило Веронику.

— В каком смысле?

— Когда девочка призналась маме, что ее раздевал и трогал тренер, и это происходило не раз, та назвала ее шлюхой и наорала, словно ребенок во всем виноват. Вероника не выдержала и выпрыгнула с четвертого этажа. К счастью выжила, но стала сидячим инвалидом.

— Как семья пережила трагедию?

— Нет прежней семьи Некрасовых. Ее родители разругались и разошлись, у них новые семьи, а девочка… — Золотова вздохнула. — Вероника научилась быть самостоятельной, закончила школу экстерном и даже заочно учится в университете. Она сильная и могла бы остаться здоровой, но в критический момент ее не поддержали, а оттолкнули.

Елена допила чай, задумчиво повертела чашку в блюдце, спросила:

— Вероника по-прежнему не ходит?

— Увы.

— И живет здесь же?

— Через дом от меня, в том же подъезде. Только квартиру ей отец поменял с четвертого на первый этаж. В доме нет лифта.

— Вероника одна? Родители с ней не живут?

— Ой, ее мама давно переехала в Петербург. Родила здоровенькую девочку, а больную дочку видеть не хочет. Папа ответственный, помогает деньгами, но живет в Москве с молодой женой и сыном, и времени на дочь у него тоже нет.

Елена по привычке записала телефонный номер свидетельницы и стала прощаться:

— Спасибо вам, Антонина Васильевна. Мне пора.

Золотова взглянула на горку печенья и засуетилась, приговаривая:

— Вы к Веронике сейчас зайдете? Тогда передайте мое печенье. Я заверну.

Отказывать доброй женщине Елена не решилась. После подробностей, которые она узнала о травме девочки, общаться с Вероникой Некрасовой особого смысла не было. Девушка, прикованная к инвалидному креслу, не могла быть причастна похищению здорового мужчины. Но заглянуть к ней и передать гостинец много времени не займет.

3 июня. 10:50. 1 день 22 часа 40 минут до казни

У подъезда, где проживала Вероника Некрасова, был оборудован пандус с низкими перилами. Было заметно, что пандусом пользовались, след от колес вел к квартире на первом этаже.

Петелина встала перед глазком домофона и позвонила.

— Войдите, — послышалось в домофон, вслед за чем щелкнул электронный замок.

Следователь вошла в пустой коридор, на всякий случай оставив дверь в квартиру приоткрытой. В соседней комнате звучала современная рэп-музыка. Несколько секунд женщина озиралась, ожидая, что к ней кто-нибудь выйдет, однако снова услышала голос:

— Чего замерли? Проходите в комнату.

Елена с осторожностью шагнула дальше, заглянула в комнату и увидела стол с раскрытом ноутбуком, поверх которого ее изучали большие любопытные молодые глаза.

— Вы Вероника Некрасова? — спросила Петелина.

Девушка кивнула и провела пальцем по лежавшему на столе телефону, музыка в беспроводной колонке умолкла.

— А я думала, что следователи более решительны, — изрекла Вероника и с тихим жужжанием выехала из-за стола.

Девушка находилась в инвалидном кресле с электроприводом и, как бы, демонстрировала себя. Худенькая с красивым ухоженным лицом и развитой грудью, но с тонкими безвольными ногами. Одета она была в новенький спортивный костюм известного бренда.

— Откуда знаете, что я следователь? — спросила Петелина.

— Антиникотина позвонила.

— Почему Антиникотина? — поинтересовалась гостья, догадавшись, что речь идет об учительнице Антонине Васильевне.

— Золотова вечно к мальчикам принюхивалась и пугала их ранней импотенцией.

— Интересный педагогический прием.

— А чем еще мальчишек напугаешь?

Педофилом, хотелось сказать Петелиной, но она посчитала это неуместным. Ей импонировал неунывающий вид девушки с ограниченными возможностями. В прихожей и комнате она не заметила следов присутствия другого человека, поэтому спросила:

— Вероника, вы одна здесь живете? Справляетесь?

— Привыкла. Летом раздолье, по магазинам сама езжу. — Вероника одобрительно похлопала кресло с пультом управления. — Зимой бывают проблемы из-за снега, тогда отец по выходным приезжает, и сосед всегда готов помочь.

— А мама?

— С ней я давно не виделась, она в Питере. У нее теперь другая семья и новая дочь, моя кровная сестричка. Мамочка дрожит над ней, чтобы такое не повторилось.

— Вы с сестрой виделись?

— Еще чего! Какой я пример девочке подам? Это слова матери. Она считает, что я сама себе жизнь сломала.

— И никакой помощи от мамы?

— Мне папа помогает, он добрый. Слишком добрый.

Последние слова Вероника произнесла с ожесточением в голосе. Петелина заинтересовалась:

— В каком смысле «слишком»?

— Когда из колонии вышел Панин, я предложила сбить его машиной. Чтобы подонок стал инвалидом, как я.

— А папа?

— Что папа, я же говорю, он слишком добрый.

Девушка не скрывает, что готова мстить, убедилась Петелина, но у нее нет возможностей. Бедняжка совершенно одна.

— Общения мне хватает, — словно угадав мысли следователя, с вызовом продолжила Вероника. — Молодежь теперь в онлайне зависает. Я от них ничем не отличаюсь.

Она повела рукой, демонстрируя ноутбук, планшет и смартфон на столе. Там же стояла термокружка с кофе.

Петелина одобрительно кивнула и вспомнила, что принесла печенье от учительницы. Она выложила пакет на стол.

— Антонина Васильевна просила передать.

— Класс! — Вероника заглотила творожное печенье, запила кофе и пробурчала: — Вас угощать не буду. Вы же ненадолго.

— Еще пару вопросов. Отец давно к вам заезжал?

— В конце майских праздников.

— Мне нужен его телефон.

— Для допроса? — Вероника черканула на бумажке номер и протянула следователю. — Время зря потеряете. Папа готов помогать человечеству только в виртуальном мире.

Забирая бумажку, Петелина заглянула в ноутбук. Во весь экран был открыт сайт Sud Naroda, где по-прежнему мучился в кресле подсудимого Панин в цепях.

Вероника заметила внимание следователя и прокомментировала:

— Наслаждаюсь зрелищем. Чудовище в клетке! Бальзам для моей души.

— Вероника, я понимаю вашу неприязнь к Панину, — начала было Петелина, но девушка ее прервала.

— Какая неприязнь? Ненависть — вот как это называется! Я жду не дождусь, когда ему гиря раскрошит ребра, и он сдохнет на моих глазах.

— Собираетесь смотреть до конца?

— А вы хотите педофила защитить?

— Хочу разобраться, кто упек его в камеру и организовал этот процесс.

— Народный суд? Так это же прекрасно! Когда найдете борца за справедливость, передайте мой низкий поклон.

— Значит, вы не знаете, кто бы это мог быть? — задала обязательный вопрос следователь.

— Теперь это не имеет значения. Судьбу этой мрази решит народ. И я рада, что народ у нас разумнее судебной власти. Посмотрите на голосование. Мой голос — единичка. Униженных Панины сколько? Нас шестеро и еще несколько. А за его смерть проголосуют сотни тысяч! Потому что вы выпустили монстра на свободу, и народ вынужден себя спасать! Ведь педофил никогда не остановится. Это так?

— Точно не могу сказать.

— Тогда загляните в интернет. — Вероника щелкнула по клавишам ноутбука. — Почти каждый день то тут, то там очередной педофил покушается на детей. И люди не хотят сдавать его полиции, они готовы разорвать маньяка на части. Потому что знают, что он снова окажется на свободе и снова будет охотиться за детьми! Не можете изменить законы? Так не мешайте народу вершить свой суд!

В комнате появился лысый подтянутый старик с орлиным носом и озабоченным лицом.

— Вероника, я слышу у тебя шумно, дверь открыта. Зашел узнать, что происходит?

Пожилой человек переводил вопросительный взгляд с Петелиной на девушку и обратно.

— Мой сосед, Николай Степанович Данченко. Замечательный дядька, часто помогает мне, — отрекомендовала Вероника. — А это следователь. Интересуется, кто усадил педофила Панина на скамью подсудимых?

— Служба, — понимающе кивнул старик.

Петелина отреагировала на знакомую фамилию из уголовного дела педофила.

— Вы имеете отношение к Ксении Данченко, пострадавшей от Панина? — спросила она.

— Я ее дедушка. Больше у Ксюши никого не осталось, родители погибли в автокатастрофе.

Елена помнила краткую справку из базы данных о том, что Ксения Данченко отбывает срок в исправительной колонии. Она спросила:

— Что произошло с Ксенией?

— Вас интересует тогда или сейчас? Впрочем, это связано напрямую. Если бы не педофил, Ксюша выросла бы нормальной девушкой. Сейчас, может быть, уже свадьбу сыграли, а так…

— Мы дружили с ней и вместе тренировались у этого гада, — добавила Вероника.

Старик опустился на стул и продолжил:

— Оказалось, что насилие в детстве не прошло для нее даром. Ксюша окончила школу, поступила в университет, стала встречаться с парнем. Все, как у всех. И вот, когда на новогодней вечеринке они уединились, она вдруг смертельно испугалась и стала защищаться. Педофил воскрес в ее сознании, она мстила ему, а пострадал обычный парень. Была кровь, скорая помощь, и Ксюша попала в колонию.

— Сожалею, — промолвила Елена.

Данченко достал из кармана пузырек с таблетками и положил в рот сразу две. Петелиной показалось, что он пил обезболивающее.

— Простите мою старость, — извинился старик.

Петелина помнила напутствие Шумакова о том, что возраст не эквивалент алиби. Она вынуждена была спросить:

— Николай Степанович, где вы были вчера утром?

— В больнице что-то пропало? — вопросом на вопрос ответил Данченко.

— В какой больнице? — не поняла Петелина.

— Меня вчера из больницы выписали. В выходные там все равно врачей нет, а таблетки я и дома пить могу. Вас какое время интересует? Меня после двенадцати выписали.

Информацию была из тех, что легко проверяется, и поэтому любима следователями. Это вам не туманное: я был дома, кошка свидетель. Петелина убедилась, что старик ни при чем, и задала вопрос на самую актуальную тему:

— Николай Степанович, как по-вашему, кто мог придумать такую месть для Панина?

Старик подавил гримасу боли натужной улыбкой и посоветовал:

— Вы запросите фамилии проголосовавших за смерть и кастрацию Панина. Я думаю, что кто-то из них.

— Сто тридцать две тысячи триста двадцать четыре человека, — с ехидной улыбкой отрапортовала Вероника. — Нас вы уже проверили, мы малоподвижные, так что двоих можете вычеркнуть. Осталось… Ой! Наоборот, увеличилось.

Николай Степанович попытался сгладить юношескую дерзость.

— Вы уж извините нашу прямолинейность, но я и правда думаю, может лучше не мешать Суду Народа? Демократия — это власть народа, значит, то что происходит на сайте — это демократический процесс. Давайте подождем и узнаем, чего хочет наш народ для педофилов.

«Демагогия, порождающая анархию!» — хотелось возразить следователю. И привести убойные аргументы в защиту своей позиции. Однако противоречивые мысли не формировались в нечто стройное и убедительное. Ее слова получатся еще большей демагогией, чем простая мысль, высказанная стариком.

— Ждать осталось меньше двух суток, — добавила Вероника. — Вода у Панина есть, дотянет.

Петелина взглянула на таймер, неумолимо приближающий кровавую развязку. Алиби Антонова она проверила, а вот его жены…

— Где находится ваша поликлиника? — спросила она Веронику.

Девушка со снисходительной улыбкой переадресовала вопрос телефону:

— Где ближайшая поликлиника?

На Яндекс-карте высветилась точка.

— Гаджет нам в помощь, — продемонстрировала результат Вероника.

Следователь запомнила адрес, попрощалась и ушла.

3 июня. 12–00. 1 день 21 час 30 минут до казни

До поликлиники Петелина дошла пешком. Там встретилась с участковым терапевтом. Врач подтвердила, что вчера около девяти утра посещала на дому Екатерину Антонову. Пробыла там минут пятнадцать, осмотрела девушку, беседовала с ее матерью Ириной.

Алиби Ирины Антонова подтвердилось. Уходить от врача, не спросив о состоянии девочки было неприлично.

— У Кати есть улучшения?

— Месяц назад она услышала из разговора родителей, что тренер вернулся. Это взволновало ее, в чем я вижу положительный признак. Сейчас у девочки неустойчивое пограничное состояние между прошлым кошмаром и сегодняшней реальностью.

— Я слышала, сильный стресс может помочь ей.

— Мы точно не знаем, какие процессы происходят в голове. Но все может быть. Клин клином вышибают.

Петелина вернулась к поджидавшей ее служебной машине. Как только тронулись, в телефоне прогремел командный голос Шумакова:

— Петелина, ты где?

— Потерпевших опрашивала. Возвращаюсь в управление, — ответила Елена, слегка отстраняя громогласную трубку.

— Меняй маршрут, — приказал полковник и пояснил: — Вице-губернатор не хочет ждать до вечера, вызывает следственную группу сейчас.

— Что-то случилось?

— Вот именно, что ничего. Топчемся на месте, мамашу вашу!

— Мое присутствие обязательно? — с надеждой на отрицательный ответ спросила следователь. Идти к высокому начальству с нулевыми результатами — занятие для мазохистов.

— А как же! Мы в одной упряжке, — с ноткой обреченности промолвил полковник и решительно добавил: — И пусть твой Головастик подъезжает, вместе будем отдуваться. Встреча назначена в двенадцать. Не опаздывать.

Петелина дождалась Михаила Устинова перед парадным фасадом современного здания областной администрации. Головастик примчался на любимом мотоцикле, стянул шлем с вихрастой головы и с недоверием посмотрел на сияющую громадину из стали и стекла.

— Нам оказано высокое доверие или я наивный идиот? — спросил он.

— Люблю самокритичных людей, — с мягкой улыбкой ответила Петелина.

Они прошли пост охраны и поднялись на лифте к блоку вице-губернатора Бельского. Там в приемной, нервно постукивая по папкам, замерли на стульях Шумаков, Головин и трое старших следователей. Ровно в двенадцать их провели в комнату для совещаний.

На этот раз Бельского ждать не пришлось. Он уже сидел во главе длинного стола и молча кивнул всем одновременно. Дождавшись, когда следственная группа расселась слева и справа от него, вице-губернатор щелкнул пультом и на настенном мониторе появилось изображение видеотрансляции сайта Sud Naroda.

— Итак, второй день мы наблюдаем эту позорную картину. Ладно бы только мы, так ведь каждый, каждый может зайти на сайт полюбоваться нашей беспомощностью. — Бельский мрачно осмотрел всех и остановил взгляд на Шумакове: — Что скажете?

— На розыск Панина брошены большие силы. — Шумаков раскрыл папку, пошелестел бумагами. — Люди планомерно прочесывают район за районом. Зона поиска сужается. Мы обязательно найдем место, где его держат.

— Вопрос: когда?

— Это может произойти в любой момент, — заверил Шумаков, опустив взгляд.

Головин решил поддержать коллегу и бодро доложил:

— В процессе поисков задержаны трое лиц, находящихся в федеральном розыске, найден отстойник угнанных автомобилей, обнаружен цех по производству поддельного коньяка, практически раскрыто похищение девочки. Оперативные мероприятия продолжаются.

Бельский пропустил доклад главы полиции Красногорска мимо ушей и указал на экран:

— Так успеете до обнуления таймера или нет?

Полковники переглянулись, но вице-губернатор не стал ждать ответа и махнул рукой:

— Впрочем, это уже не имеет большого значения. Джина выпустили из бутылки и загнать его обратно без последствий не удастся.

Петелина обратила внимание, что сегодня Бельский выглядел спокойнее. Если в прошлый раз он считал, что бедствие еще можно предотвратить, стукнув кулаком по столу, то сейчас опытный чиновник понял, что худшее произошло, ничего уже не изменишь, надо разгребать последствия.

— Сколько народа проголосовало? — спросил он.

Шумаков сделал знак Устинову. Эксперт, глядя на монитор, заговорил:

— Если сложить три варианта, получим…

— Я тоже знаю арифметику, — прервал его Бельский. — Триста тысяч — это по-настоящему, или нам мозги пудрят?

— Думаю, что алгоритм точный.

— Более трехсот тысяч — это уже электорат. Откуда столько желающих?

— Сайт Sud Naroda быстро поднимается в рейтингах популярности по всей стране, — ответил Головастик.

— По всей стране, — уныло повторил Бельский и не смог сдержать возмущения: — Придумали чертов интернет на нашу голову. Информация распространяется бесконтрольно! То ли дело раньше, дашь указания газетчикам — и все примолкли! А сейчас сначала в интернет сольют информацию, потом пресса скандал пережевывает, а затем телевидение устроит пляску на костях в вечернем ток-шоу.

Он посмотрел на экран и указал вытянутой ладонью на результаты:

— И мало кто сочувствует узнику. Большинство требует казни, наплевав на закон. Назло власти что ли?

— Панин не просто узник, а педофил, — напомнила Петелина.

— И что?

— Педофилы не исправляются и не останавливаются. Каждый их день на свободе, это угроза для наших детей.

— Мы сейчас не о детях говорим, а о вседозволенности! Если каждый начнет казнить или миловать… — Бельский вытянул указательный палец вверх и назидательно покачал рукой: — Нет, этого мы не допустим. Только у власти монополия на применение силы и мораторий на смертную казнь.

— Во многих странах смертная казнь разрешена, — сама не понимая почему, продолжила упорствовать Петелина. — Общество уничтожает убийц не из-за жестокости, а из-за нормальности.

— Но этот, как его, Панин, насколько мне известно, еще никого не убил.

— Формально да, но… Я только что разговаривала с девочкой инвалидом, жертвой Панина. А другая девочка в семь лет получила настолько сильную психологическую травму, что до сих пор ведет себя как ребенок. Мне продолжать?

Бельский поморщился и загородился ладонями.

— Для таких, как Панин, существует химическая кастрация. Почему он не кастрирован?

— Если говорить коротко, то это дорого и неэффективно, — ответил Шумаков.

— Почему неэффективно? Даже на этом сайте на манекене показано: чик — и нет проблемы!

Один из следователей стал объяснять:

— При химической кастрации ничего не отрезают. Человеку вводят антиандрогенный препарат, который блокирует выработку тестостерона, снижает сексуальное влечение. Препарат надо вводить регулярно, он не дешев, а педофил сам себе вряд ли захочет покупать. Но даже в случае выполнения всех предписаний на некоторых персон с нестандартной психикой такое средство просто не действует.

— К тому же нейтрализовать действие препарата могут алкоголь и обычные таблетки для возвращения мужской силы, которые продают в любой аптеке, — добавила Петелина, окинув взглядом смутившихся мужчин.

— В любой аптеке, — проворчал чиновник. — А если удвоить-утроить дозу химии?

— Разрешите, скажу по-простому. Проблема у педофилов не в яйцах, а в голове. Если педофил не сможет получить сексуальное удовлетворение, то не факт, что он не выплеснет гнев другим способом — агрессией, пыткой или убийством.

— По-вашему, вот эти меры с раскаленной проволокой — лучший вариант для педофила.

— Жестоко, но эффективно, — согласилась Петелина.

Бельский приподнялся из кресла, опершись растопыренными руками на столешницу.

— Да сколько вам повторять, право на насилие имеет только власть. Это основа существования государства! Как только за насилие берется толпа, государство расшатывается. И требуется еще больше насилия, чтобы вернуть процесс в законное русло.

Все промолчали, а Бельский продолжил, указывая на монитор:

— И что это такое, вон там в углу — Заседание № 1. Значит, будет и следующее? Суд народа на поток поставят?

— Мы не допустим, — не очень уверенно ответил Шумаков.

— Уже допустили. Сколько недругов сейчас радуются нашей беспомощности.

Вице-губернатор сел, провел ладонью по вспотевшему лбу и примирительно качнул рукой.

— Ладно, будем играть по их правилам. Кто из вас отвечает за техническую часть?

— Эксперт-криминалист Устинов. — Шумаков указал на Головастика.

— Вот что, Устинов. Нужно накрутить счетчик за освобождение Панина. Педофил должен быть предан правосудию, а не произволу толпы.

— Извините, но это невозможно, — смущенно ответил Михаил.

— Не понял. Почему?

— Только один голос с одного IP-адреса. Я перепробовал разные технические ухищрения, но мститель организовал честное голосование, — эмоционально доложил эксперт.

— Честное? Честное голосование, надо же! — язвительно отозвался Бельский. — У нас есть ответ и на честное голосование.

Вице-губернатор поднес смартфон ко рту и спросил:

— Сколько полицейских в России?

Гаджет ответил бесстрастным женским голосом:

— Численность МВД может составлять восемьсот девяносто четыре тысячи восемьсот семьдесят одну единицу.

Бельский обратился к Шумакову со снисходительной улыбкой:

— Этого достаточно, чтобы переплюнуть толпу? Дайте команду по всем отделам полиции, чтобы каждый сотрудник проголосовал на Суде Народа за помилование. Мы устроим им честное голосование.

Петелина поразилась находчивости чиновника. Или для него это обычный способ получения нужного результата?

— Вопросы есть? — спросил Бельский, оглядев собравшихся исподлобья, и хлопнул ладонью по столу: — Тогда за работу!

3 июня. 12:50. 1 день 20 часов 40 минут до казни

Когда Елена Петелина покинула здание областной администрации в ее телефоне было несколько голосовых сообщений от Марата Валеева. Первое она успела прослушать еще до совещания у вице-губернатора. Марат докладывал, что привез в оперативный штаб женщину, умеющую читать по губам.

«Она супер — на себе проверил», — не без гордости объяснял он.

«Пусть наблюдает за Паниным и записывает его слова», — коротко продиктовала в ответ Елена.

В следующем послании Марат сообщал, что женщина спрашивает: сколько тут ей сидеть? А в последнем упомянул ребенка, из-за которого женщина нервничает, просил срочно ответить.

Елена позвонила, садясь в машину:

— Марат, что еще за ребенок?

— Ее десятилетний сын.

— Зачем он там?

— Как, зачем? — в свою очередь удивился Марат и перешел на шепот: — Он переводит нам. Она же глухонемая.

Следователь окончательно разобралась в ситуации, когда приехала в управление полиции.

Алла Михайловна, так звали глухонемого специалиста, оказалась приятной женщиной среднего возраста с виноватым выражением глаз. В детстве она теряла слух постепенно во время учебы в начальной школе пока полностью не оглохла. Стараясь до последнего скрывать свой недостаток, девочка научилась читать по губам. Оглохнув, она потеряла способность внятно разговаривать и освоила язык жестов.

Уже в зрелые годы Алла Михайловна родила сына Даниила. Пока сыну не исполнилось восемь, в этом возрасте она сама оглохла, женщина тряслась над его здоровьем. К счастью, болезнь обошла сына стороной, мальчик нормально слышал и говорил, а с мамой общался языком жестов.

В оперативной комнате следователь застала такую картину. Глухонемая женщина вглядывалась в монитор компьютера и читала по губам изречения Панина. Движением рук она передавала информацию десятилетнему сыну, а тот озвучивал ее оперативнику.

Елена обратилась к Марату, стараясь не мешать процессу:

— Что удалось узнать?

— Я записываю все, что говорит мальчик. — Марат указал на диктофон.

— Расскажи коротко, по существу, — попросила Елена.

— Панин в основном ругается, матерится.

— О чем? Какими словами?

Марат замялся, вместо него ответила напарница:

— Сука — самое скромное, — усмехнулась Токарева. — Остальные хуже. Мальчик стесняется говорить, но по жестам понятно.

Петелина тронула Аллу Михайловну за плечо и спросила, когда та повернулась:

— Спасибо, что помогаете нам. Вы вчера заглядывали на сайт, видели его? — указала она на Панина.

Женщина кивнула.

— Он что-нибудь говорил о том, где находится, как там оказался, кто его приковал?

Алла Михайловна объяснила на пальцах сыну. Тот озвучил ее ответ:

— Я недолго смотрела. Он кричал, ругался, просил помощи. Надеялся, что кто-нибудь его услышит и спасет.

— Что-нибудь конкретное говорил?

Женщина смущенно жестикулировала пальцами, объясняя сыну. Даниил потупил взор и выдавил:

— Он называл жену сукой, а полицию еще хуже.

Марат предположил:

— Если материт свою бывшую, значит она его в камеру заточила.

— Я встречалась с Надеждой Ершовой, — рассказала следователь. — Она Панина до сих пор ненавидит, он приставал к ее дочери. Но вчера в восемь утра Ершова была на работе в больнице. Практически — это алиби.

Валеев сверился с электронной картой и показал расчетный маршрут:

— От пекарни, где похитили Панина, до больницы она успела бы доехать.

— Если никуда не заезжать. Куда же она дела Панина?

— А вдруг Панина заперт в подвале больницы, в которой работает Ершова?

— Рабочая версия, — согласилась Петелина. — Вот ты, Марат, и проверишь.

В разговор вмешалась Токарева:

— А дочери Ершовой сколько сейчас лет? Она могла мстить Панину?

— Около девятнадцати, — припомнив беседу с Ершовой, посчитала Петелина и согласилась: — Тоже вариант.

Она взялась за телефон, отошла в сторону и позвонила Ершовой:

— Надежда Олеговна, это опять следователь Петелина. Мне надо поговорить с вашей дочерью.

— Зачем вам Полина? — спросила медсестра. В ее голосе сквозило недовольство.

— Проверить, где она была вчера утром, — не стала скрывать следователь.

— Крепко вы за нас взялись. Панина хотите спасти? А я жду не дождусь, когда мерзавцу причиндалы отчикают.

— У Полины такое же настроение?

— Моя Поля подрабатывает в «Макдональдсе». Вчера у нее была утренняя смена, и я подвезла дочку из дома по пути в больницу. Высадила около восьми. Этого достаточно?

— В каком «Макдональдсе» она работает?

Петелина записала адрес ресторана и попрощалась. Если сведения подтвердятся, то Полину можно не тревожить. Елена вернулась к оперативникам и сообщила:

— У дочери Ершовой, похоже, тоже алиби. Какие еще зацепки? О чем говорил Панин?

— Даже не знаю, бред этот или нет, но Панин несколько раз упомянул ландыш, — припомнила ТТ.

— Он говорил про цветы? — удивилась Петелина.

— Вроде бы, но как-то странно.

Следователь на минуту задумалась и решила:

— Мне надо послушать.

Она отошла за соседний стол, включила диктофон. Сначала детский голос на записи плохо ассоциировался с образом взрослого Панина, но постепенно она научилась угадывать в детских словах эмоции педофила. Отбрасывая ругательства и стенания, она выделяла необычные фразы и записывала их на бумаге.

«Ландыш, ландыш, я не виноват. Что с тобой будет?»

Бессвязные ругательства переходили в рычание: «Суки, твари! Выпустите меня. Я тебя спасу, мой ландыш».

После череды ругательств проскальзывала нежность: «Ландыш, мой милый ландыш».

И опять злость: «Если я сдохну, то и ты! Нет, нет, отпустите».

Заканчивалось беспомощным: «Ты одна, совершенно одна, мой ландыш».

Елена задумалась и по привычке стала рисовать на листке рядом со словами спонтанные узоры. Ее отвлекла Алла Михайловна. Немая женщина стояла перед ней вместе с сыном и жестикулировала.

Даниил озвучивал слова матери:

— Я здесь уже третий час. Достаточно? Нам пора домой.

Следователь понимала, что не может вечно держать добровольную помощницу с несовершеннолетним ребенком в отделе полиции. Однако ее уникальные способности бесценны. В любой момент Панин может проговориться о похитителе или месте заточения, и дело раскроется.

В оперативную комнату вошел Иван Майоров с какой-то распечаткой. Он нашел взглядом бывшего напарника, приветливо кивнул Валееву, но первым делом обратился к Петелиной:

— Елена Павловна, пришел ответ из ГИБДД на ваш запрос об автомобиле «лада ларгус» Константина Антонова.

— И что там? — следователь взяла бумагу.

— Единственный штраф за последний месяц был выписан Антонову вчера. Он выезжал из своего двора и превысил скорость. Там около школы знак «двадцать» висит и видеокамера.

— Ноль девять шестнадцать, — прочла время регистрации нарушения Елена и пробормотала, вспоминая разговор с учительницей: — Попил чай с печеньками и помчался.

— Чай? — не расслышал Майоров и переспросил: — Это вам чем-то поможет?

— Мне — нет, а Антонову — да. Еще одно подтверждение его алиби.

Майоров заметил женщину, жестикулирующую руками и тихо спросил:

— Кто это у вас?

Петелина объяснила, чем занимается приглашенный специалист.

— Отличная идея! — поддержал Майоров.

— Но одной ей не справиться. Нужно привлечь других специалистов и организовать их работу по графику. — Елена Павловна вопросительно посмотрела на Ивана: — Организуешь?

— Где я их возьму?

Петелина обратилась к глухонемой женщине:

— Алла Михайловна, у вас есть знакомые с такими же способностями?

Женщина кивнула. Елена вопросительно посмотрела на Майорова.

— Понял, — подтвердил тот.

— Алла Михайловна, большое спасибо за помощь, — поблагодарила следователь. — Вы запишите, к кому мы можем обратиться, и вас отвезут домой. Капитан Майоров составит почасовой график, и те, кто смотрит будут сообщать ему, о чем говорит Панин. Это очень важно.

— Я согласна, — озвучил слова матери Даниил.

Майоров увел женщину с сыном за другой стол. Петелиной не давала покой странная информация о цветах, и она принялась размышлять, глядя на записи.

Панин говорит про ландыш, известный цветок, но что-то здесь было не так. Про эти цветы обычно говорят во множественном числе — ландыши. Это маленькие нежные цветы, которые цветут в конце мая начале июня. Как раз в это время. Ландыши под защитой закона, ими нельзя торговать. Но редкие цветы все равно срывают для своего удовольствия и неизбежно губят. Оказавшись в руках безжалостного хапуги, нежный ландыш увядает и долго не живет.

— Панин обращается к ландышу, как к живому, — вслух рассуждала следователь и сама себе задала напрашивавшийся вопрос: — А вдруг это имя?

Для наглядности она заменила первые буквы в словах ландыш на заглавные.

«Ты одна, совершенно одна, мой Ландыш».

Совсем другой смысл. Получается, что Ландыш — нежное обращение к женщине!

Кого Панин может так называть? Бывшую жену? Нет, ее он обзывает грубым словом — сукой. И вообще педофилы способны на условную нежность только в отношении малолетних. Значит Панин обращается к девочке. К какой девочке? Почему, находясь в заточении, он то и дело вспоминает о ней?

Елена посмотрела на наклонную веточку ландыша, непроизвольно нарисованную ею на листке рядом с фразами Панина.

И все-таки, почему именно ландыш? Это красивый нежный цветок, но такого женского имени не существует. Цветок, цветы… Где-то она слышала недавно про цветы. Где? Тогда это ее тоже удивило.

И она вспомнила. Полицейские, проверявшие Панина в день исчезновения девочки, упомянули цветы! О чем конкретно они говорили?

Петелина связалась с дежурным офицером и узнала телефон Брянцева. Старший сержант долго не мог понять, о каких цветах спрашивает его дотошный следак, а потом припомнил:

— Да, так и есть. Мы видели картинку с цветами в пекарне Панина.

— Какими цветами? — чувствуя озноб азарта, спросила следователь.

— Трудно сказать. Но точно не букет, а так, что-то простое маленькое.

— Где именно вы видели картинку?

— В подвале, где находится пекарное оборудование.

Тем временем Валеев в чем-то усердно убеждал старшего следователя, руководившего группами розыска. Он вернулся к Елене и похвастался:

— Я свободен. Ребята обыщут подвалы в больнице, где работает жена Панина. Они справятся быстрее.

— Хитрец, — пожурила Петелина и поднялась, подхватив сумочку: — Едем в пекарню, в которой работал Панин.

3 июня. 14:00. 1 день 19 часов 30 минут до казни

Еще недавно уютная пекарня «7 пирогов» привлекала прохожих аппетитным запахом горячей выпечки, а сейчас, после вынужденного закрытия пекарного цеха, ее витрина словно лишилась сочных красок. Кафешка стала похожа на обычную кондитерскую с однообразным ассортиментом.

Петелина с оперативниками зашли в кафе. За прилавком скучала грустная буфетчица Алина. Выяснив, кто к ней пришел, Алина пожаловалась:

— Теперь всю выпечку привозят из другого места. Совсем не то! Репортеры заглядывали, народ сторонится, хоть закрывай. — Она смахнула отсутствующие крошки с чистого прилавка, подалась вперед и с надеждой в голосе спросила: — А Панин скоро вернется?

— Если он не виновен, то… — начала было говорить следователь.

Но буфетчица ее с жаром перебила:

— А в чем он может быть виновен? Бориса и раньше посадили несправедливо, оклеветали!

— Это он так сказал?

— Я знаю, я чувствую, как женщина. Ему нравятся нормальные зрелые женщины, а девочки… Он просто любит детей!

Елена внимательно посмотрела на Алину. Буфетчица раскраснелась, говорила с жаром, готовая отстаивать свою искреннюю веру в любимого человека.

В кафе посетителей не было, и Петелила спросила прямо:

— Алина, я вижу, вы неравнодушны к Панину. У вас с ним уже было?

— А что такого? — подбоченилась буфетчица. — Борис одинок, я тоже. Мы взрослые люди. Или за это тоже его посадите?

— Панин обещал жениться?

— Это наше дело!

— Обещал, — догадалась следователь, — и вы клюнули. И покрывали его.

— Как вы все перевернули. — Алина сузила глаза и перешла в атаку: — Правильно говорят, не верь полиции! Борис в смертельной опасности, а его же и обвиняют.

Разговаривать с уязвленной женщиной стало бесполезно. Петелина поставила ее перед фактом:

— Я пройду в пекарню.

— Идите к черту! — рявкнула Алина.

Елена попросила Марата:

— Найди ключи и присмотри за ней.

Валеев зашел за прилавок, выдвинул ящик, нашел ключи с биркой «Пекарня» и протянул напарнице:

— Токарева, ты со следователем, а я здесь.

На лице буфетчицы пульсировало едва сдерживаемое негодование. Марат широко улыбнулся ей и попросил:

— Мне, пожалуйста, большой кофе и вот этот пирожок. Нет, лучше два.

ТТ открыла дверь в подвал, спустилась первой по лестнице и включила свет. Елена шла за ней по узким ступенькам и благодарила себя за то, что обулась в кеды.

Они оказались в помещении пекарни, укомплектованной новым оборудованием из матовой стали. Вся техника была выключена кроме широкого двустворчатого холодильника. На его дверце Елена заметила цветную фотографию с цветами. Подошла ближе и разглядела — это были ландыши!

Простая композиция — два четких стебелька на размытом фоне зеленой травы. Стебельки ландышей были наклонены в разные стороны и увешаны гирляндами белых соцветий, похожих на крохотные колокольчики.

— Ландыши! — воскликнула из-за ее плеча Токарева и напряглась: — Панин там что-то спрятал.

Женщины замерли перед холодильником. Судя по его размерам, внутри вполне могло поместиться не только что-то, а даже кто-то. Например, ребенок.

— Это морозильник. — Петелина указала на индикатор температуры.

— Он заморозил девочку? — высказала общий страх ТТ.

Они переглянулись. С колотящимся сердцем Петелина открыла дверцу. И сразу отлегло — морозильник был заполнен стандартными коробками.

ТТ раскрыла некоторые и объявила:

— Полуфабрикаты круасанов и булочек.

Дверцу морозильника закрыли. Перед глазами Петелиной снова оказались белые ландыши. Она представила, как каждый раз, открывая морозильник, Панин видит этот снимок. Он обожает природу или нежные весенние цветы ему о чем-то напоминают?

Она отодрала фотографию, посмотрела на обороте. Чисто, никаких пометок. Повертела в руках и решила забрать с собой. Убирая карточку в сумку, наткнулась на листовку с фотографией пропавшей Софьи Дороховой. Это была новая цветная листовка, которую расклеивали по городу волонтеры поискового отряда. На ней девочка с двумя озорными хвостиками, чуть наклонив голову, с затаенной улыбкой смотрела в кадр.

Держа в руках оба снимка, Петелина невольно сравнила их и похолодела. Склоненные в разные стороны ландыши были похожи на светлые хвостики Софьи Дороховой.

— Он говорил о ней, — выдохнула Елена. — В его фантазиях девочка похожа на ландыш.

ТТ выхватила у следователя снимки, приложила друг к другу и беспомощно выругалась:

— Старый козел, где девочка?

Она бросилась открывать все шкафы и духовки, заглядывала за оборудование. Дважды обошла маленькой помещение и жахнула кулаком по гулкой стали:

— Ничего нет.

Петелина думала о другом:

— Сначала нужно понять, как он ее похитил? Ведь Панин в это время пек пирожки.

Следователь обошла помещение, рассматривая оборудование. У домашней духовки есть таймер, а у профессиональной современной техники и подавно. Можно включить и уйти. Сколько минут пекутся пирожки? В тот день Панин сдал последнюю партию выпечки после смены. Почему задержался? Мог ли незаметно отлучиться? И как долго он мог отсутствовать?

Петелина сфотографировала духовые шкафы и переслала Головастику снимки, снабдив их вопросами. Эксперт быстрее найдет ответы.

Она покинула пекарню и поднялась по лестнице. На верхней площадке одна служебная дверь вела во двор, а другая со стеклом на уровне лица — в торговый зал. Через стекло Панин мог видеть, как Софья повертелась в кафе, не дождалась мамы и вышла на улицу. В кафе звучит музыка. Если выйти через служебный вход, то буфетчица ничего не услышит. А потом также незаметно Панин мог вернуться на рабочее место.

Токарева угадала мысли следователя. Оперативнику не терпелось действовать, и она предложила:

— Запросите геолокацию его мобильника. Проверим весь путь, и найдем, куда Панин увез девочку.

— Телефон Панина был в подвале весь день и даже ночью. Включил заряжаться и забыл? — задала вопрос Петелина и покачала головой: — Теперь я думаю иначе.

— Оставил специально? — удивилась ТТ.

— Двенадцать лет колонии многому его научили.

Через стекло Петелина увидела, как Алина подошла к столику, за которым сидел Марат, услужливо протерла стол, продемонстрировав свои прелести через декольте, что-то сказала, получила ответ и игриво заулыбалась, не забывая строить глазки.

Елена хлопнула дверью, чтобы ее заметили, и не без ревности посмотрела на Марата. Буфетчица дернула плечом, забрала чашку и вернулась за стойку.

Елена подошла к ней и заговорила:

— Алина, как я вижу, одиночество вас тяготит.

— А что, товарищ майор ваш? Я так и подумала. На коротком поводке держите.

— Давайте угадаю. Когда в кафе появился Панин, вы первой стали оказывать ему знаки внимания.

— Я издалека приехала, снимаю квартиру, одной тяжело, — с вызовом призналась буфетчица.

— Я не осуждаю вас, Алина, упаси боже. Но давайте еще раз угадаю. Первый секс с Паниным у вас был здесь в кафе. Быстрый, спонтанный, ведь так?

— Ну так.

— Как именно?

— Это важно? — насупилась Алина.

— Вы же хотите его защитить. Мол, Панин только с женщинами.

Алина помялась и решилась:

— В кафе никого не было. Борис запер дверь, подошел ко мне, закрыл глаза и обнял. Я не устояла.

— А перед тем, как Панин запер дверь, кто был в кафе? Вспоминайте. Может быть, девочка? Вот эта.

Елена показала фотографию Софьи Дороховой. Буфетчица подбоченилась и выпятила грудь.

— Вы думаете, он захотел не меня, а какую-то пигалицу!

— А вы посмотрите внимательно.

Алина хотела отмахнуться от фотографии Софьи, но неожиданно ее глаза округлились, и она вцепилась в листовку:

— Да, две девочки заходили. Одна из них эта, которая пропала.

— Панин закрыл глаза, обнимая вас, потому что представлял ее! — заявила Петелина и жестко добавила: — И в следующий раз было также.

Алина замахала растопыренной ладонью, собираясь спорить, но неожиданно окаменела, затем прикусила губу и опустила взгляд.

В этот момент Петелиной позвонил Михаил Устинов. Она отошла.

— Слушаю тебя, Миша. Что удалось узнать?

— Я изучил технологию выпечки и могу работать пекарем. Как вы думаете…

— Миша, место пекаря освободилось. И если ты будешь тянуть резину…

— Короче так. Духовой шкаф выпекает пирожки за пятнадцать минут, а потом может еще час поддерживать готовую выпечку в теплом состоянии без потри вкусовых качеств.

— Замечательно. Значит Панин мог отсутствовать более часа, — сделала вывод следователь.

Петелина вернулась к Алине. Бледная буфетчица с болезненным выражением лица вглядывалась в фотографию Софьи Дороховой.

— Алина, давайте вспомним последний день работы Панина. Софья зашла в кафе. Панина в зале не было, но он заметил ее через стекло в той двери. Когда Софья вышла, он ушел через служебный вход, а вы этого не заметили. Ведь так могло быть?

— Наверное.

— Сколько времени вы не видели Панина?

— Ну, Борис ушел печь последнюю партию. А когда вернулся, пирожки были теплыми, только что испеченными.

— Сколько времени прошло?

— Час где-то.

— А пекутся они пятнадцать минут! Таймер отключился, но пирожки поддерживались в теплом состоянии. За час Панин мог похитить девочку, спрятать, изнасиловать, задушить. И принести вам свежую выпечку.

— Нет, он не такой, — нервно затрясла головой Алина.

— А какой? Вы же только что вспоминали.

— Ну я же нормальная женщина, а не девочка. Он обнимал меня. Все по-настоящему.

Елена осмотрела Алину. Невысокая с плоской фигурой в фирменном фартуке, напоминающем классическую школьную форму. Черные волосы забраны в хвостик. Если не смотреть в лицо, то женщина могла бы сойти за старшеклассницу.

— У вас был секс только днем, после того, как Панин возбудится от вида девочек, — напомнила следователь. — Он закрывал глаза, касаясь вас. Так?

— Угу.

Петелина вспомнила материалы уголовного дела, описывающих сексуальные домогательства Панина, и продолжила:

— Его не интересовала ваша грудь, только ноги. Он разворачивал вас задом, трогал, терся и не обязательно проникал. Вы понимаете, о чем я?

У Алины выступили слезы:

— Я думала, он так предохраняется.

— Закончив, он сразу уходил. Не хотел видеть обернувшуюся женщину.

— Ну да, — призналась она и спохватилась: — Борис предлагал жить вместе.

Петелина на минуту задумалась и спросила:

— Алина, у вас есть дочка?

— Семь лет дочке. Я оставила ее с родителями в Молдавии.

— Теперь понятно. Вы рассказали Панину про дочку. Он заинтересовался, готов был переехать к вам, но, когда узнал, что девочка далеко, охладел. Так?

У Алины будто остановилось дыхание. Петелина поспешила ее успокоить:

— Радуйтесь, вы спасли дочь от педофила. А про свою судимость Панин говорил, что его оклеветали и могут опять оболгать. Просил, чтобы вы его выгородили, если что-то случится.

— Так ведь говорят, кого-то поймали из-за этой девочки, — буфетчица робко отдала листовку следователю.

— Потому что вы не рассказали всей правды!

Алина отвернулась и разрыдалась.

3 июня. 14:40. 1 день 18 часов 50 минут до казни

Петелина вместе с оперативниками покинула кафе-пекарню через служебный вход. Этой дверью чаще всего пользовался Панин и следователю хотелось хотя бы таким способом попытаться восстановить события позавчерашнего дня, когда исчезла Софья Дорохова.

Токарева находилась под впечатлением проницательности Петелиной, которая многое предугадала в поведении педофила и заставила нахрапистую Алину рассказать о сугубо интимном. Старший лейтенант не удержалась от вопроса:

— Елена Павловна, откуда вы узнали?

— Что именно?

— Про Панина и буфетчицу, про их отношения, да еще в деталях.

— Не первый год на службе. С кем только не сталкивалась.

— И с педофилами?

— Чаще, чем хотелось бы.

— Вы уверены, что Ландыш — это Софья Дорохова? Что Панин похитил девочку? — выразила сомнения Токарева и напомнила: — Задержан другой подозреваемый.

— Чтобы я не думала, нужны доказательства, — ответила Петелина, осматривая подъездную дорожку к пекарне и соседние дома.

— Камер видеонаблюдения здесь нет, — разгадал намерения супруги Валеев.

— Тюремные университеты для Панина не прошли даром, он научился осторожности и тщательно подготовился, — согласилась следователь. — Думаю, что вместе с девочкой его нигде не зафиксировали. А вот, оставшись один, он так не заморачивался.

— И что нам делать? Показания буфетчицы мало что дают.

— Рюкзак — вот ниточка, за которую надо потянуть.

— Детский рюкзак Дороховой? — удивилась Токарева. — Это железобетонная улика против Дениса Муравьева.

— Вот это и настораживает. Кто-то умело похитил девочку и спрятал так, что она до сих пор не найдена, а о рюкзаке не позаботился. — Петелина покачала головой: — Что-то здесь не так.

— Денис Муравьев ошибся по неопытности. Вот и все! — уверенно заявила ТТ.

— Давайте не будем подгонять факты под удобную версию, а лучше подумаем, как рюкзак Софьи оказался в машине Муравьевых?

— Подбросили, — предположил Валеев.

— Кто и когда? — откликнулась следователь.

Елена посмотрела на Марата с молодой напарницей. Он постоянно вместе с ней: в кабинете, в машине, на выездах. Только в туалеты разные ходят. В глубине души ей хотелось разделить их, но для пользы дела оперативники должны были действовать вместе.

Она заглушила червоточинку ревности и решила:

— Денис Муравьев и Дороховы живут в одном доме. Поезжайте в их двор и опросите жильцов.

— После пропажи Софьи Дороховой их всех уже опрашивали, — сделала кислое лицо Токарева, не горевшая желанием обходить квартиры.

— Я даже знаю, о чем, — холодным голосом продолжила Петелина. — Когда последний раз видели Софью? Не заметили что-нибудь странное во дворе с полчетвертого до шести вечера?

— Типовые вопросы, — кивнула ТТ.

— На эти вопросы время не тратьте. Меня интересует не день, а ночь после исчезновения девочки.

— В каком смысле? — не поняла Токарева.

— Дом старый, двор тесный, автомобили жильцов стоят под окнами, вот про машины и спрашивайте. Особенно про «рено» Муравьевых.

— Как скажешь, — согласился Марат. — Забросим тебя в штаб — и махнем туда.

Петелина посмотрела электронную карту в телефоне и указала Марату адрес:

— Высади меня вот здесь около «Макдональдса», а в управление я сама доберусь.

— Фаст-фуд, — снисходительно улыбнулась худосочная ТТ, скользнув взглядом по тугим бедрам следователя.

Елена не стала вступать в объяснения с самоуверенной оперативницей, не хватало еще обсуждать фигуру с потенциальной соперницей.

В «Макдональдс» следователь приехала, чтобы проверить алиби Полины Ершовой на момент исчезновения Панина. В детстве Поля подверглась надругательствам со стороны отчима и имела такой же повод для мести, как и девочки, признанные потерпевшими по уголовному делу Панина.

Полину Ершову Елена увидела за кассой, заказала кофе и задала ей несколько вопросов. Юная миловидная девушка визиту следователя не удивилась и отвечала охотно:

— Я студентка, а тут гибкий график. Подрабатываю, когда есть время. Вчера с восьми утра была. Меня мама по пути в больницу подвезла.

— Она вас предупредила о моем визите, — догадалась следователь.

— Мне нечего скрывать, — пожала плечами Полина.

— За голосованием следите? — спросила Петелина.

Девушка поняла, о чем речь. Ее глаза сузились:

— Если бы это касалось только меня, я бы простила. Но посмотрите. — Полина указала на стайку девочек, уплетавших за столиком мягкое мороженное. — Никто из них не застрахован пока такие, как Панин, будут на свободе.

Петелина расплатилась за кофе, всмотрелась в бейджики на груди сотрудников и нашла старшего менеджера. Молодая девушка, немногим старше Полины, подтвердила ее слова:

— Ершова? Да, она пришла вчера к восьми без опозданий.

— Вы точно помните время?

— Точно. Еще восьми не было, мы вместе переодевались перед сменой. Полина смешно выглядела.

— В каком смысле? — заинтересовалась следователь.

— Прическа дурацкая с двумя белыми бантами.

— Зачем? — удивилась Петелина.

— Прикольные фотки в ресторане сделала пока клиентов мало. Для встречи одноклассников, кажется. Потом банты сняла.

— Два белых банта, как у первоклашек? — переспросила Петелина.

— Типа того.

Следователь поблагодарила менеджера и задумчиво допила кофе. Алиби Полины Ершовой подтвердилось, хотя немного смущали банты. Впрочем, подростки и не такое выдумывают, чтобы заинтересовать друзей фотками в Инстаграме.

3 июня. 15:50. 1 день 17 часов 40 минут до казни

В штабе расследования рабочий компьютер Петелиной бесстрастно демонстрировал сайт Sud Naroda. Трансляция противоправного судебного процесса продолжалась. «Подсудимый» Панин по-прежнему маялся в заточении, значит, усилия полиции по его поиску не принесли результата.

Зато дал первые результаты приказ, разосланный по отделениям полиции страны. Количество голосов за помилование педофила существенно увеличилось и продолжало прибавляться буквально на глазах. Матерый чиновник нашел верный способ борьбы с честным голосованием.

Смотреть на монитор, на котором каждые пять секунд зеленый, желтый и красный цветовой фон сменяли друг друга, было неприятно и бесполезно. Сколько не вглядывайся в лицо педофила, его мыслей не угадаешь. Не с этой целью Петелина спешила в управление.

Она вспомнила, как Брянцев рассказывал про видеокамеру над пунктом выдачи интернет-заказов в доме, где проживал Борис Панин. Напротив пункта выдачи была припаркована его старая «шкода». После исчезновения Панина оперативники должны были изъять записи и разместить файлы в общем доступе в штабе расследовании.

Петелину интересовало во сколько вернулся домой Панин в день исчезновения Софьи Дороховой, и когда он в следующий раз вышел из дома?

Следователь нашла видеофайлы, датированные первым июня, и стала их просматривать. Увидела момент, когда паркуется «шкода» Панина, таймер показывал 18:30.

Вот Панин выходит из машины, в его руках два пакета с покупками из магазина «Пятерочка». Время соответствует его показаниям, полученным при визите полицейских. Приблизительно за два часа до этого Панин вышел из пекарни, доехал по пробкам в Митино, зашел в магазин за продуктами. По времени получается его обычный маршрут после работы, не придерешься.

Петелина промотала запись. В следующий раз камера зафиксировала Бориса Панина в шесть двадцать девять утра. Он подходил к своей «шкоде». Тоже обычное утро пекаря, спешащего на работу. Панин попал в кадр ненадолго, но в его руках следователь вновь разглядела пакет с логотипом магазина «Пятерочка».

Что в нем? Еда, приготовленная заботливой мамочкой? Вполне возможно. Но после похищения Панина в его машине данный пакет не обнаружен. А ведь Панин не успел войти в пекарню. Да и форма пакета вряд ли предполагает контейнеры для пищи. В нем что-то объемное и бесформенное.

Петелина задумалась на несколько минут и переслала запись Михаилу Устинову. Затем связалась с ним по телефону:

— Миша, включи видеозапись и останови на таймере шесть двадцать девять ноль пять, — попросила следователь.

— Сделал. Это Борис Панин? — спросил эксперт.

— Он самый в то утро, когда его похитили. Меня интересует пакет в его руках. Можешь узнать, что в нем?

— Ух, ну и просьба.

— Это не просьба, Миша, а служебное задание.

— А что вы рассчитываете там обнаружить?

— Голову пропавшей девочки, — резко ответила Елена, теряя терпение. — Ты сможешь разобраться, или мне в главк обратиться?

— Я не волшебник, но пакет тонкий, обтягивает выступающую деталь… Попробую, — пообещал эксперт.

— Вот и договорились. Постарайся быстрее.

— Как водится, — вздохнул Головастик.

Закончив разговор, Елена вспомнила про другую важную деталь, не дававшую ей покоя — ландыш! Она выложила на стол снимок с цветами ландыша, изъятый в пекарне Панина, и листовку с фотографией Софьи Дороховой. Прослушала еще раз те фрагменты, где Панин говорил про непонятный ландыш. И надолго задумалась.

Сомнений не оставалось, Ландыш для Панина — это женское имя. Возможно, так он называет пропавшую Софью. Возможно, нежные цветы напоминают ему хвостики маленькой девочки. Возможно, он тайно покинул пекарню на целый час и за это время успел похитить и спрятать девочку. Идти с этим к начальству?

Слишком много домыслов и мало фактов. Даже голос на записи не убеждает. Ведь говорит не сам преступник, а десятилетний мальчик, который транслирует глухонемую маму. Такие доказательства трудно предъявить начальству, а уж суду и подавно.

Спустя час в штаб расследования вернулись Валеев и Токарева. По их лицам невозможно было понять, добились они хоть чего-то.

На вопросительный взгляд Петелиной первым откликнулся Марат:

— Обошли автовладельцев, поболтали с кем получилось. На меня смотрели косо, а вот Токарева смогла расположить к себе.

Елена перевела взгляд на Татьяну.

— В целом порожняк, но есть одна зацепка, — сообщила ТТ.

— Рассказывайте.

Татьяна достала блокнот, прочла фамилию:

— Эльдар Багиев, проживает в угловом подъезде, квартира 216. Недавно приобрел новый автомобиль БМВ, чем очень гордится, но сильно переживает за его сохранность. Второго июня под утро услышал писк сигнализации. Выглянул в окно, мигала не его машина, а темно-синий «рено». Мигающая машина стояла на месте, но от нее быстро уходила темная фигура. Он подумал, что вымогатель хотел снять номерной знак, чтобы потом продать хозяину. Такое в их дворе уже бывало. Время было около семи, Багиев позавтракал и уехал по делам. Вернувшись домой, он узнал, что «рено», у которого мигала сигнализация, увезла полиция.

— Эта машина Муравьевой, в которой нашли рюкзак пропавшей девочки? — уточнила следователь.

— Именно!

— Сколько ехать от дома Панина до дома Муравьевых?

Марат прикинул, сверившись с картой:

— Ранним утром — минут пятнадцать.

Петелина подсчитала:

— В шесть тридцать Панин сел в машину, а сигнализация сработала около семи.

Она сжала между пальцами карандаш и посмотрела на фотографию Софьи Дороховой. Растерянно-доверчивый взгляд ребенка словно призывал — ну что же вы медлите.

Нужен был еще один элемент пазла, постепенно складывающегося в голове. Петелина позвонила экспертам из главка, осматривавшим «рено» Муравьевых. Те уже отправили отчет непосредственному начальнику Шумакову и с новым следователем разговаривали неохотно.

— Следов ДНК Софьи Дороховой в автомобиле не обнаружено, — коротко ответил на поставленный вопрос криминалист.

— Химчистка салона? — предположила Петелина.

— Ничего такого, машина старая неухоженная.

— Что-нибудь подозрительное обнаружили? — продолжала вытягивать информацию следователь.

— Ну, указали, что замок багажника разболтан.

— Что это значит?

— Если резко ударить по крышке багажника в районе замка, металл и замок сыграют, язычок на миг отойдет от запорной планки.

— То есть, багажник раскроется! Значит, рюкзак могли подбросить?

— Это не нам решать.

Следователь поняла, что большего ей не добиться, но хотела получить ответ на еще один важный вопрос.

— Автомобиль Панина осматривали тоже вы?

— «Шкоду»? Да.

— А в машине присутствуют следы ДНК Софьи Дороховой?

— Не было такого задания.

— Считайте, что есть, — нетерпеливо приказала Петелина.

— Нами руководит полковник Шумаков, — с вызовом напомнил криминалист.

— Я уже иду к нему. Ребята, это очень важно. Пропала девочка. Прошу, сделайте экспертизу как можно быстрее, — перешла на вежливый тон Елена. — Когда сможете?

— Ну, все образцы при осмотре автомобиля мы собрали. Если сравнение только по Софье Дороховой, то сделаем быстро.

— Спасибо. Результат сразу Шумакову, — подчеркнула иерархию следователь.

Она положила трубку и не удержалась от комментария:

— Наверняка, отличные специалисты, но насколько же проще работать со своими.

— Ты про Головастика? — догадался Марат.

— Про него родимого. Мишу подгонять не надо, но сейчас не тот случай.

Она позвонила Устинову и с надеждой спросила:

— Миша, чем-нибудь обрадуешь?

— Задачку вы подкинули еще ту, Елена Павловна. Нестандартную, пришлось повозиться.

— Голова нужна не только для прически, — подбодрила эксперта следователь.

— Могу предположить, что в пакете, который нес Панин, находился рюкзак или небольшая сумка.

— Так рюкзак или сумка? — настаивала Петелина.

— Видны лямки, точнее сказать не могу, — разочаровал ее криминалист, но тут же обнадежил: — Зато я точно идентифицировал кое-что другое. Догадываетесь?

— Миша, — взмолилась Петелина. — Таймер тикает, не время для головоломок.

— Объясняю…

Выслушав эксперта-криминалиста, Елена почувствовала, как поползли мурашки по спине. Она стряхнула оцепенение и засуетилась, нужно было распечатать снимки и идти с докладом к Шумакову.

3 июня. 17:00. 1 день 16 часов 30 минут до казни

Петелина шла по коридору, вспоминая разговор с экспертом. Головастик установил, что тонкий пакет отчетливо облегает мягкую игрушку, из тех, что дети любят пристегивать к школьным рюкзакам. После этих слов женское сердце забилось чаще, она помнила описание рюкзака Софьи Дороховой — красный с белыми вставками по бокам, а к молнии пристегнут…

Она с тревогой спросила Устинова:

— Какую игрушку ты разглядел?

— Просматриваются длинные уши, выступающий нос, торчащие лапы. Игрушка-зверюшка, — объяснял Михаил. — Я включил компьютерный перебор и нашел — это сидящий зайчик. Высылаю фото.

Елена рассмотрела полученный снимок. Так и есть! Сомнения отпали, она воскликнула:

— Зайчик! Как на рюкзаке Софьи Дороховой! Панин нес в пакете ее рюкзак.

— Я напишу это в заключении, — пообещал эксперт. — Получается, Панин специально подбросил рюкзак, чтобы свалить вину на другого.

— Приехал во двор, где живет девочка, выбрал старую машину, у которой легко вскрыть багажник, и подставил мальчишку, — согласилась следователь.

— Известно время, когда Панин был во дворе?

— Около семи утра сработала сигнализация «рено», в котором впоследствии обнаружили рюкзак.

— Отлично! — обрадовался Устинов и отключил связь.

Петелина удивилась неожиданной реакции эксперта, но не стала перезванивать. Главное она уже узнала.

Не сбавляя шаг и не спрашивая разрешения, следователь вошла в кабинет Головина, уж слишком важной новостью ей надо было поделиться. Полковник Шумаков тоже находился в кабинете, и она обратилась к нему, как к главному начальнику:

— Геннадий Александрович, Дениса Муравьева нужно отпустить. Он невиновен.

— С чего бы? — первым откликнулся недовольный Головин. — У Муравьева найден рюкзак Дороховой. От такой улики не отвертишься. Как следует дожмем, и паренек расколется.

— Вот я и боюсь, что дожмете.

Головину не понравился отрытый намек. Он откинулся на спинку кресла, застегнул мундир для солидности и с ноткой брезгливости ответил:

— Уж как-нибудь без женских нежностей разберемся. С преступниками работать, это вам не бумажки строчить. Муравьев педофил, а не заблудшая овечка!

— Вы так решили?

— Что?

— Что Денис Муравьев педофил.

— Это очевидно. А может и убийца, ведь девочка не найдена. Нечего с ним церемониться!

— Поздравляю! — Петелина картинно кивнула. — У нас теперь каждый — судья и палач в одном лице.

— Но-но, не заговаривайтесь, дамочка! Если такая добренькая, отдайте Муравьева на суд толпы.

— Я не дамочка, а старший следователь!

— Так следуйте домой и меняйте подгузники! — сорвался Головин.

Молчавший все это время Шумаков вскочил со стула и встал между спорящими:

— Брейк! Успокойтесь! — Он обратился сначала к Головину, затем к Петелиной: — Прошу извинить моего следователя, она сгоряча наговорила. А ты, Елена, излагай факты по делу и без эмоций. Что случилось?

Петелина села за стол, разложила распечатанные снимки и сообщила:

— Начну с главного. Софью Дорохову похитил Борис Панин.

Оба полковника с недоверием посмотрели на следователя.

Елене пришлось объяснять. Она поведала о возможности Панина отлучиться на час из пекарни в момент исчезновения девочки. Мобильный телефон, по ее мнению, он оставил на рабочем месте специально, чтобы его не отследили. Рассказала, как привлекла специалиста для чтения по губам, и узнала, о чем бормотал связанный Панин.

— Для педофила Ландыш — это женское имя, — заявила Елена. — На его рабочем месте в пекарне висела фотография ландышей. Вот эта. И если сопоставить снимки, просматривается прямая ассоциация нежных цветов с маленькой Софьей Дороховой. В день исчезновения ее волосы были заплетены в два хвостика.

— Ну у вас и фантазия, — не скрывая сомнения, покачал головой Головин.

— Фантазии в мозгах у педофила, а я лишь пытаюсь в них разобраться.

Шумаков мыслил конкретнее:

— Про ландыши — это версия. А как ты объяснишь рюкзак девочки в машине Муравьева?

Петелина продемонстрировала фотографии Панина с пакетом в руках. Сначала общий план, затем укрупненный снимок с выступающими деталями мягкой игрушки.

— Обратите внимание на время: второе июня, шесть тридцать утра на следующее утро после исчезновения Софьи. Панин садится в машину с пакетом, в котором просматривается предмет, напоминающий рюкзак.

— Слишком вольная трактовка, — усомнился Головин.

— Вот результат компьютерной обработки кадров. Видны лямки рюкзака, а также мягкая игрушка. Это сидящий зайчик, точно такой же, как на рюкзаке девочки.

— При осмотре «шкоды» Панина данного пакета уже не было, — припомнил Шумаков. — Мог и правда подбросить по пути на работу.

— Все верно. Похитив Софью Дорохову, Панин избавился от ее телефона, но не стал выбрасывать рюкзак. Сохранил и специально подкинул улику в одну из машин около дома, где жила Софья. Выбор автомобиля был случайным, по принципу чей багажник легче открыть. Получилось удачно и мы клюнули.

Елена сознательно употребила слово «мы», чтобы сгладить ненужный конфликт с полковником Головиным.

— Геннадий Александрович, посмотрите заключение криминалистов главка, — обратилась она к Шумакову. — Следы ДНК пропавшей Софьи в автомобиле Муравьева не обнаружены, зато замок багажника достаточно разболтан.

— И ты делаешь вывод…

— Слишком многое указывает на виновность Панина, а рюкзак Денису Муравьеву банально подброшен.

Шумаков задумался на минуту и взялся за телефон:

— Я поручу нашим экспертам, чтобы они проверили…

— Я это уже сделала, — перебила полковника Елена и вежливо добавила: — От вашего имени, Геннадий Александрович.

— Ты про ДНК Дороховой в машине Панина? — удивился Шумаков.

Петелина кивнула и перевала выразительный взгляд на телефон в руке начальника:

— Возможно, уже есть результат.

Полковник позвонил в лабораторию, выслушал криминалистов и пожурил Елену:

— Все-таки правильно, что я тебя выдернул на службу. Здесь твое место.

— Они нашли что-нибудь? — не терпелось узнать следователю.

— Да. Частицы эпителий на обшивке задней дверцы «шкоды» совпадают с ДНК Софьи Дороховой.

Новость обрадовала Петелину. Версия — это догадка, а улика — доказательство.

— Я же говорила, это девочку похитил Панин. Он неисправимый педофил!

Шумаков не разделял радость следователя:

— Так-то оно так, но обнародовать информацию о виновности Панина в похищении девочки пока преждевременно.

— Это почему? — вытаращила глаза Елена.

— Да ты посмотри на сайт! Сработали голоса полицейских по приказу. Помилование уже лидирует. Нам выгодно, чтобы педофила считали невиновным. Панин выйдет, мы его арестуем и предъявим законное обвинение.

— Будем ждать? А как быть с Софьей? — возмутилась Петелина. — Я думаю, девочка жива, и ее еще можно спасти! Но каждая минута на счету.

Но начальник был непреклонен:

— В поисках девочки задействованы все участковые, оперативная группа пожарно-спасательного гарнизона, сотрудники городской администрации, волонтеры поискового отряда и кинологический расчет. А наша первоочередная задача — Панин! Найдем его раньше, вытрясем душу и узнаем, где девочка. Я обещаю! А пока… — Шумаков ткнул на трансляцию сайта Sud Naroda. — Майоров по твоей инициативе мобилизовал специалистов, читающих по губам, но, судя по всему, педофил понятия не имеет, где находится. Твердит, что его любовь к детям нормальна, просит выпустить. Никаких имен и зацепок.

— Где же Софья, — расстроилась Елена.

— На этот вопрос ответит Панин. Поэтому все усилия на его поиски.

— Хотя бы подростка мы можем отпустить? В данных обстоятельствах удерживать Дениса Муравьева противозаконно.

— Двое суток имеем право, — заметил Головин.

— Представляю, какие адские условия вы ему создали, — не удержалась от замечания Петелина.

— Ну, погорячились. Так кто же знал!

— Хорошо, поступим следующим образом, — решил Шумаков. — Дениса Муравьева сегодня выпустим, но тайно. Потребуем, чтобы он не высовывался до поимки Панина. Пусть прячется дома.

— Хотя бы так, — согласилась следователь.

— Вот ты и отвезешь его домой, раз такая добрая. Но доставь его так, чтобы соседи не заметили, — потребовал Шумаков.

— Как вы себе это представляете? У его дома наверняка журналисты толкутся и каждого встречного о Денисе расспрашивают.

— Придумай что-нибудь. Своего крутого опера Валеева подключи.

С этим предложением Елена согласилась.

Она уже собралась уходить, но Шумаков ее остановил:

— Мне сотрудники сообщили, что по твоему распоряжению проверили подвалы городской больницы и сомнительные постройки рядом. Это ты к чему?

— Что-нибудь подозрительное обнаружили? — заинтересовалась Петелина.

— Нет.

— Значит бывшая жена Панина не похищала педофила. Он домогался ее дочери, она работает медсестрой в больнице и могла ему мстить. Я проверяла ее алиби.

— Что у нас с остальными подозреваемыми в похищении Панина? Ты говорила про двух наиболее пострадавших девочках.

— Вероника Некрасова и Екатерина Антонова, — подтвердила Петелина.

— Где были их родители второго июня утром, когда исчез Панин?

— У Антоновых алиби, как и у других, потерпевших по делу Панина. Единственный, кто остался, отец парализованной девочки Вероники Некрасовой.

— И ты до сих пор его не допросила? — возмутился полковник.

— Доставлю Дениса Муравьева домой и сразу займусь, — пообещала следователь.

3 июня. 17:30. 1 день 16 часов до казни

После разговора с начальством Петелина вернулась в оперативную комнату и показала Валееву с Токаревой распоряжение, подписанное Головиным.

— Получены доказательства, что Панин похитил Софью Дорохову. Поэтому Дениса Муравьева выпускают. Нам поручили отвезти его домой.

— Подонок Панин взялся за старое, — мстительно сузила глаза ТТ. — Он похитил девочку.

— Но в интересах следствия об этом пока нужно молчать, — предупредила Петелина. — А Дениса доставить домой так, чтобы соседи не заметили.

— Если только ночью, — усомнился Валеев.

— Нет, повезем сейчас.

— Лена, ты репортаж видела? Его подъезд краской разрисовали, а к соседнему, где жила Софья, приносят мягкие игрушки.

— Я кое-что придумала.

Следователь позвонила уже знакомому ей старшему сержанту Брянцеву и объяснила свою просьбу.

Через сорок минут около подъезда Муравьевых остановился два автомобиля: седан оперативников с табличкой под стеклом «Следственный комитет» и «форд» с полицейской символикой. Из первого вышли Петелина, Валеев и Токарева. В руках Валеева был саквояж криминалиста, на груди Токаревой висел фотоаппарат. Из «форда» вышли трое патрульных в форме с надвинутыми на лоб кепками.

Судачившие около подъезда граждане притихли и с любопытством посмотрели на прибывших. Петелина переключила внимание на себя и поторопила сопровождающих:

— У нас мало времени, нужно быстро обыскать квартиру Муравьевых.

Она произнесла это достаточно громко, собравшиеся ротозеи навострили уши. Один из них, по-видимому журналист, с диктофоном в вытянутой руке бросился к Петелиной.

— Как идет расследование? Муравьев признался, где прячет Софью Дорохову?

— Все вопросы в нашу пресс-службу, — холодно ответила Петелина, однако задержалась.

— Тогда скажите, чем вы лично сейчас занимаетесь?

— Проводим оперативно-следственные действия.

— Что известно на данный момент?

Пока всеобщее внимание было приковано к строгой начальнице, оперативная группа проскользнула в подъезд, на дверях которого красной краской неровными буквами с подтеками был выведен призыв: смерть педофилу!

Петелина посчитала свою миссию выполненной и раздвинула толпу, извинившись:

— Простите, у нас каждая минута на счету.

Она зашла в подъезд и догнала группу на лестнице. Дверь в квартиру после требовательного звонка ей открыла Мария Муравьева. Мать арестованного подростка осунулась и потемнела от горя, но радовать ее с порога было неразумно, соседи могли слышать.

Старший следователь предъявила документ с печатью:

— Гражданка Муравьева? Вот постановление на обыск вашей квартиры.

— Утром уже все перерыли, — безучастно ответила Муравьева.

— В прошлый раз был досмотр.

Петелина отстранила женщину, группа вошла в квартиру. Последними зашли полицейские в форме. Когда все оказались в большой комнате, группа расступилась, и на передний план вышел долговязый молоденький полицейский. Муравьева потерянно смотрела в пол.

— А теперь без истерик, Мария, — предупредила Елена и подтолкнула парня. — Принимайте вашего Дениса.

Парень снял кепку, мать подняла взгляд и узнала сына. Она охнула, ее ноги подкосились, Валеев помог женщине сесть на диван. Та ничего не понимала, глядя на сына в форме.

— Все хорошо, Денис невиновен, обвинение снято, — пояснила Петелина.

— Мама, — вырвалось у Дениса.

Он рухнул на диван рядом с матерью. Родные обнялись и заплакали.

Выждав пару минут, следователь продолжила разъяснения:

— Мария, успокойтесь и выслушайте меня. Все худшее позади.

— Правда? — пролепетала Муравьева, с недоверием глядя на сотрудников полиции.

— Денис невиновен, — повторила Петелина и пояснила: — Но мы возвращаем вам сына с условием. До нашего распоряжения Денис должен сидеть дома, и никто, ни друзья, ни родственники, ни соседи не должны об этом знать. — Следователь перевела взгляд на парня. — Денис, виртуальное общение тоже запрещено, забудь на время про телефон и интернет.

Парень кивнул. Его мама непонимающе смотрела на следователя.

— Так как же… Соседи меня словами поносят, сына проклинают, и мы ничего не можем ответить?

— Сейчас для вас главное, что Денис дома. Никто его больше не арестует. Софью Дорохову похитил Панин.

— Тот самый? — Муравьева слабой рукой указала на стол, где лежал смартфон.

— Да. Мы установили, что Панин подбросил рюкзак Софьи в вашу машину. Самое позднее в понедельник утром мы его возьмем, и ваши проблемы закончатся. Мы обо всем расскажем прессе. А до этого надо молчать. Вы меня поняли?

Мария кивнула, размазывая слезы по щекам.

— Денис, тебе надо снять форму, — попросила Петелина.

Денис вышел в соседнюю комнату и вернулся, переодетый в спортивный костюм. Токарева сложила полицейскую форму в пустой саквояж криминалиста и передала Брянцеву. Форму одолжил его коллега подходящего роста.

Убитое горем лицо Марии Муравьевой постепенно оживало. Увидев сына в домашней одежде, она окончательно поверила в благополучный исход и стала благодарить всех, особенно Петелину:

— Спасибо вам. Спасибо огромное! Вы не представляете, какое облегчение у меня сейчас. Вы нас спасли. Как вас зовут? Я поставлю за ваше здравие свечку в храме.

— Это ни к чему. Я выполняю свою работу. Мое имя на визитке. — Петелина передала карточку. — Да, свой автомобиль можете забрать. Позвоните в управление полиции, дежурный объяснит, где и как это сделать. И помните, о чем мы договорились.

— Спасибо, спасибо, — причитала женщина, в глазах которой разгорались радостные огоньки.

Петелина попрощалась. Оперативно-следственная группа вышла из подъезда.

— Что показал обыск? — вновь бросился к Петелиной журналист. — Вы нашли что-нибудь еще кроме рюкзака девочки?

— Скоро все узнаете, — пообещала следователь, пресекла дальнейшие расспросы и села в машину.

Два автомобиля покинули двор. Никто не обратил внимания, что на одного человека в следственно-оперативной группе стало меньше.

Петелина нашла взглядом окна квартиры Муравьевых, шторы на них были плотно задернуты.

— Хоть кого-то сегодня порадовали, — высказалась Елена и напомнила Марату: — Теперь едем к Павлу Некрасову. Он ждет меня в своем офисе.

— Отец девочки-инвалида? — уточнила Токарева. — Я бы на его месте убила Панина.

— Если действовать методом исключения, то он теперь главный подозреваемый, — согласилась следователь.

3 июня. 18:50. 1 день 14 часов 40 минут до казни

Пока ехали в деловой квартал Москва-Сити, где располагался офис компании Некрасова, пришел звонок от Михаила Устинова. Эксперт-криминалист рассказывал, как азартный рыболов, подсекший большую рыбину:

— Елена Павловна, раньше я полагал, что в день своего исчезновения Панин из квартиры в пекарню поехал напрямую. Выехал в шесть тридцать, приехал в семь. Однако сначала он заехал к дому Дороховой, подкинул рюкзак, а только затем направился в свою пекарню. Понимаете?

— Объясняй уже, Миша.

— Объясняю. Из этого следует, что Панин к пекарне подъехал позже, как минимум, на двадцать пять минут. Сокращается время между его похищением и началом трансляции на сайте Sud Naroda.

— Что это нам дает?

— Как что? Можно сузить зону поиска Панина, ведь от пекарни похититель его вез на двадцать пять минут меньше! Я сделал новый расчет. Высылаю обновленную карту.

Петелина переслала Шумакову сообщение эксперта и позвонила начальнику. Пока она озвучивала выводы Головастика, полковник распечатал карту. Елена словно видела, как полковник внимательно изучил новую зону поиска, сравнил с предыдущей и скривился:

— Все-равно много. Я не могу вторую ночь подряд заставить сотрудников работать без сна.

— Выбора нет, придется, — вздохнула Елена.

— Да понимаю я! — разозлился полковник. — Ты лучше о своем задании отчитайся, определилась с подозреваемым? Кто похитил Панина? По нашим данным Константин Антонов набрасывался на Панина и хотел его в тюрьму засадить. У Антонова стопроцентное алиби?

Елена вспомнила разговор с Золотовой Антониной Васильевной, ее доверчивый взгляд, вкусные печенья — старая учительница не могла лгать. Да и средства объективного контроля подтверждали алиби Антонова на момент похищения Панина. В девять шестнадцать ему выписан автоштраф за превышение скорости при выезде из двора, автоматическая камера зафиксировала нарушение. По последним данным, Панина похитили около восьми часов, а в девять тридцать началась трансляция. Именно в это время Антонов находился у Золотовой, а затем помчался на работу и превысил скорость.

— Стопроцентное, — подтвердила Петелина. — Показания свидетелей дополняет штраф с видеокамеры. Около дома Антонова школа, там знак «20» установлен, он попался в то утро.

— Да чтоб вас! Что ни делаем, все в пустую.

— Остался еще один персонаж старой трагедии, Павел Некрасов — отец девочки-инвалида. С ним я сейчас встречаюсь.

— Вытряси из него душу! — рявкнул полковник и отключился.

Петелина посочувствовала начальнику. Обычно сдержанный Шумаков не походил на себя. Видимо крепко на него начальство насело, и полковник, проведший бессонную ночь на работе, начал срываться.

— Понатыкали этих видеокамер, — проворчал Валеев. — У нас тоже около школы ограничили скорость до двадцати и камеру повесили.

— И ты уже попался, — упрекнула Петелина. — Видел же знак.

— Не знаю, как у женщин, а с мужиками так: получишь штраф и фиксируешь в памяти — здесь нельзя. В следующий раз соблюдаешь.

— Не суди по себе, напарник, есть и предусмотрительные мужчины, — возразила Токарева.

— Да ладно.

— Люди с техническим образованием. Они просчитывают свои шаги наперед.

— Ха! Спорим, что инженер Антонов попался, потому что знак «20» около его дома установили недавно? — завелся Марат.

— Проигравший неделю за кофе бегает, — приняла вызов ТТ.

Елена охладила пыл спорящих.

— Марат, за навигатором следи. Поворот проскочим.

Валеев притих, сосредоточился на вождении. Автонавигатор указал дорогу среди сложных развязок и вывел машину оперативников на нижний уровень подземного паркинга офисного небоскреба в Москва-Сити.

— Гостевая парковка, — увидел указатель Валеев и удивился: — Мы ниже метро, а интернет здесь пашет.

— Мы прибыли в одну из ведущих IT-компаний, — сообщила Петелина. — Вы меня здесь подождите.

Она подошла к лифту, двери открылись, но кнопки этажей не реагировали на прикосновения. Петелина вспомнила, что договариваясь о встрече с Некрасовым, тот прислал ей гостевой QR-код. Она нашла код в телефоне, поднесла дисплей к считывающему устройству, двери лифта закрылись и лифт взлетел на нужный этаж.

При выходе из лифта ее встретил лысый мужчина в обтягивающем джемпере и линялых джинсах.

— Павел Федорович Некрасов, — представился он без тени улыбки.

— Старший следователь Петелина Елена Павловна. Где мы можем поговорить?

— Обычно для этой цели используются переговорные, но, предвидя ваши специфический вопросы, я приглашаю вас в свой кабинет.

На рабочем столе Некрасова располагались сразу три больших монитора. Еще несколько маленьких были предназначены для гостей. Хозяин кабинета указал на один из них, предлагая Петелиной сесть.

— Я вас слушаю, — сказал Некрасов, когда следователь расположилась за столом.

— Я расследую дело о похищении известного вам Бориса Панина. Опрашиваю всех, кто имел мотив и возможность ему отомстить.

Елена замолчала, наблюдая за реакцией Некрасова. Тот говорил в снисходительном тоне:

— Понимаю. Вероника мне рассказала о вашем визите. И сразу хочу расставить точки над i: я рад, что нашелся смелый и умный человек, осуществивший такое. — Некрасов щелкнул по клавишам и на мониторе перед Петелиной включился сайт Sud Naroda, где продолжалось голосование о судьбе прикованного цепями Панина. — Но сам я не имею отношения к данному процессу.

— Тем не менее, Павел Федорович, я задам вам обязательные вопросы. Где вы были вчера утром с восьми до девяти тридцати?

— Обычно в будние дни в восемь тридцать я приезжаю в офис на метро. Так было и вчера. Тут я и провел весь рабочий день.

— Как это подтвердить?

Некрасов улыбнулся.

— Я специально назначил встречу в офисе, несмотря на выходной. Здесь вся информации. У наших сотрудников личные карточки с разной степенью доступа. Перемещения фиксируются при входе в здание, на этаж и даже в отдельные кабинеты. Система показывает, где и когда был тот или иной сотрудник. Вот мой трек.

Перед Петелиной на мониторе появились данные по Некрасову П.Ф. Он продолжил:

— Как видите, в восемь двадцать восемь я вошел в здание. В восемь тридцать две вышел из лифта на нашем этаже и через минуту зашел в свой кабинет. Где пробыл до десяти, затем отправился на совещание в большую переговорную.

— Вашей карточкой мог воспользоваться кто-то другой? Теоретически, — мягко спросила Петелина.

— Теоретически да, — согласился Некрасов. — Но мы ведущая компания, которая делает для города систему распознавания лиц. Параллельно мы тестируем систему в нашем офисном здании, и процесс идет без сбоев. Компьютер узнает человека — дверь открывается. Вот, смотрите, я сделаю выгрузку из файловой системы распознавания лиц.

Елена увидела на мониторе, как поток людей входит в здание, камера выхватывает каждое лицо и идентифицирует человека. То же самое происходит в лифте и на этажах. Некрасов продемонстрировал работу системы в целом, а затем выделил только свои перемещения. Время соответствовало его показаниям.

— Кстати, ваше появление в паркинге система тоже зафиксировала, — заметил Некрасов. — Мы все под колпаком.

Петелина уважала технические достижения, но не забывала и о старых, как мир, показаниях свидетелей. Она попросила:

— Я бы хотела получить сведения о сотрудниках, которые были с вами в лифте.

— Не верите системе, хотите опросить лично? Зря. Человеческая память подводит, а техника нет. Но я оправлю вам на телефон нужные файлы.

Некрасов поколдовал над клавиатурой, и Петелина услышала сигналы получения информации на телефон.

— Только время зря потеряете, — предупредил айтишник. — У нас уникальная система, которой я горжусь. В создании участвовала моя дочь.

— Вероника? — удивилась следователь.

— У меня одна дочь.

— Но она же всегда дома.

— Работает удаленно. В век интернета — это норма.

— У Вероники есть соответствующая квалификация?

— Понимаете. Когда все это случилось, у Вероники осталось одно окошко в мир — монитор ноутбука. Я помог ей адаптироваться в новой реальности. Она закончила экстерном школу, поступила в технический университет. Мы добились для нее удаленной формы обучения. Ей пошли навстречу, потому что уже тогда Вероника участвовала в серьезных разработках нашей компании.

— Значит, Вероника продвинутый пользователь в сфере компьютеров, — сделала вывод следователь.

— Она разработчик высшего класса, — не без гордости подтвердил Некрасов. — Усидчивость, пытливый ум, самоконтроль, способность к точным наукам и, надеюсь, наследственность, помогают ей добиться результата. Наша компания выплачивает ей зарплату не потому что она моя дочь, а потому что Вероника классный кодировщик.

— Она может самостоятельно разработать сайт? — спросила Елена.

— Создать сайт — это просто. Нужен только дизайн и контент, то есть наполнение.

С дизайном и содержанием сайта Sud Naroda заморачиваться не пришлось, подумала Петелина. Выходит, Веронике вполне по силам его сделать.

— Павел Федорович, — продолжила расспрос следователь, — Вероника, просила вас покалечить Панина?

Некрасов усмехнулся:

— Это было так, пустой разговор. Она выпустила пар.

— Значит, Вероника кипела негодованием, когда узнала, что Борис Панин на свободе?

— А что бы вы чувствовали на ее месте?

Следователь проигнорировала отвлекающий вопрос и задала свой:

— Вероника предложила, каким способом покалечить Панина?

Некрасов откинулся на спинку кресла, посмотрел в окно.

— В чем заключается работа программиста? Создать алгоритм, последовательность действия для решения конкретной задачи. Она и к жизненным проблемам также подходит.

— То есть, Вероника разработала конкретный план?

— Это все слова, только слова.

— Повторите их, — настаивала следователь.

— Сбить Панина машиной, так, чтобы он стал инвалидом. А алгоритм такой. Послать Панину на телефон трояна. Отслеживать его перемещения, найти подходящее место. Перехватить электронный ключ тяжелого внедорожника, угнать его, ударить Панина в область таза с определенной скоростью. — Некрасов развел руки, оправдываясь: — Да, моя дочь любит точность.

— Вы отговорили Веронику.

— Попросил не думать об этом. И в итоге этого не случилось, — подтвердил Некрасов.

— Но случилось другое. Как вы оцениваете сайт Sud Naroda с точки зрения разработчика? Прямая трансляция, защищенное голосование, переменный IP-адрес. Вероника могла бы такое сделать?

— К чему вы клоните? — нахмурился Некрасов. — В этой башне найдется не одна сотня специалистов, кто сделает такой сайт на раз-два. И что даст ей сайт? Панин здоровый мужик, а она прикована к коляске, вы про это забыли?

— Когда вы видели дочь в последний раз?

— Сегодня общались по видеозвонку.

— Я имею в виду личную встречу, — уточнила Петелина.

Некрасов закатил глаза, вспоминая:

— Три недели назад к ней заезжал. Как раз про Панина спорили. Но я ее убедил, что в жизни надо двигаться дальше, а не оглядываться назад. Месть удел слабых людей, а Вероника должны быть сильной.

— И как по-вашему, Вероника сильная?

Некрасов налег на стол и посмотрел в глаза следователю:

— Я горжусь своей дочкой, несмотря ни на что.

3 июня. 19:30. 1 день 14 часов до казни

Фонарик дрожал в слабой руке девочки. Тросик позволял ей двигаться в радиусе двух метров от стены. Софья много раз исследовала пространство, до которого могла дотянуться, в поисках чего-нибудь тяжелого. Пусто. В ее распоряжении был матрас, пластиковое ведро и небольшой фонарик.

Она пыталась стучать по стене, в надежде что ее услышат. В ход шел велосипедный тросик, которым она была пристегнута. Тросик был в оплетке и звуки получались не громче, чем колотить ладошками. Ее талию стягивал тросик с замком. Бить замком не получалось, из-за невозможности размахнуться. Чем еще? Ударить фонариком, значит остаться в темноте. Это страшно. Но даже если бы у нее был молоток, вряд ли он принес спасение — где-то вверху вечно стучат, гремят и сверлят.

Часто Софья сама шарахалась от звуков. Ей казалось, что открывается дверь и заходит тот, кто называл ее Ландышем. Когда он вернется, кошмар повторится. Он угрожал прийти завтра. Возможно, завтра давно наступило, она совершенно потерялась во времени. Одно ясно, чем дольше его нет, тем больше вероятность, что в следующую секунду он появится и снова будет трогать ее, срывать одежду.

Девочка обхватила себя руками и сжалась. В подвале было холодно, рваное розовое платье не грело. Она стиснула веки и заплакала, но слез уже не было, только страдания. Во рту давно пересохло, а теперь и в глазах пустыня.

Последний раз ей воду давал мучитель. Когда это было? Неизвестно. После его ухода она металась в попытках освободиться, но лишь до крови содрала кожу на животе под тугим тросиком. Окончательно устала, упала в забытьи, а когда очнулась уже потеряла счет времени.

Тогда у нее еще были слезы. Она плакала и вспоминала музыкальную школу, бесконечные репетиции, придирки занудливых педагогов — как же там было прекрасно!

Сейчас школа казалась далеким прошлым, девочка думала только о еде. Вспоминала мамины завтраки, от которых порой воротила нос. Как изнывала над супом, требуя гамбургеры и картошку фри. Какая же она была дура! Ей бы сейчас маминого супа, куриную котлетку, она любую кашу проглотила бы в момент.

Софья приподняла фонарик и посветила в заветную точку. На раскладном походном столике красовалось пирожное с малиновыми ягодами и полулитровая бутылка колы. Она много раз пыталась до них дотянуться, и всегда не хватало какого-то сантиметра. Может сейчас получится. Она же похудела, и тросик на талии должен сдвинуться.

Девочка встала, шагнула к столику и вытянула руку. Тросик больно впился в ее живот и содрал подсохшую кровь. Из-за прежних усилий она стерла кожу до кровавого рубца. Нужно смочить тросик, чтобы не так терло. Чем?

Слюны уже не было. Девочка шагнула к ведру и опустила руку в собственную мочу. Подавила отвращение и стала натирать влажными пальцами тросик. Смочила потертости кожи, зуд в ранках утих. Она попыталась сместить тросик вниз, путы уперлись в кости таза. Она поддернула тросик вверх — тугое кольцо приподнялось на несколько сантиметров.

И тут Софья поняла, надо попытаться зацепить столик ногой!

Она поползла ногами вперед к заветной цели. Вытянула пальцы и коснулась ножки столика. Отлично! Что дальше? Зацепить и подвинуть к себе никак не получалось.

Софья перевела дух, подумала. А если ударить и опрокинуть стол? Он легкий, должно получиться, но надо ударить так, чтобы столик упал к ней, а не наоборот. Она качнула стол большим пальцем правой ноги. Пластиковая бутылка на столике зашаталась.

Голодная девочка испугалась, что бутылка опрокинется и укатится в другую сторону. Но выбора не было — она ударила, как смогла. Первой свалилась бутылка, потом грохнулся столик. Бутылка шлепнулась на пол, подпрыгнула к ней, но покатилась в другую сторону. Глаза девочки оценили траекторию — вот-вот кола станет недосягаемой.

Она мгновенно перегруппировалась, прыгнула, как кошка на поводке, и вцепилась в заветную бутылку. Тут же отползла к стене, словно у нее могли отнять добычу, отвинтила крышечку, и пена ударила ей в лицо.

Девочка хватала ртом сладкую водицу, проклиная себя за нетерпение. Она давилась колой — только бы не растерять драгоценные капли. Закончила, когда бутылка опустела. Протерла мокрый подбородок, облизала пальцы. Взглянула на мокрую одежду и чуть не заплакала. Она по глупости растеряла половину напитка.

Оживший желудок издавал булькающие звуки, требовал новой пищи. Софья вспомнила про пирожное, направила фонарик, увидела опрокинутый столик, а затем и то, во что превратилось красивое пирожное. Лакомство шлепнулось на грязный пол, расквасилось, несколько ягод малины отлетели и лежали рядом.

Девочка поползла к еде. Пирожное валялось приблизительно на том же расстоянии, где раньше был край стола. Она вытянула руку вперед, ухватила самую ближнюю ягоду, сунула в рот, раздавила языком. Какая вкуснотища. Теперь она не спешила есть и смаковала удовольствие.

Закончив с первой ягодой, потянулась к следующей — опять удача! Вторую ягоду съела быстрее, потому что нацелилась на пирожное. Но любая попытка до него дотянуться лишь больнее стягивала тросик на животе.

Софья жалела, что безрассудно выпила колу, но продолжала тянуться. Живот пучило от газировки, тросик нещадно давил, мешая дышать. В какой-то момент девочке показалось, что еще одно маленькое усилие, и она достанет пирожное. Она выдохнула, чтобы стать тоньше, и со всех сил дернулась вперед. Дыхание перехватило, в глазах помутнело, и Софья потеряла сознание.

3 июня. 19:50. 1 день 13 часов 40 минут до казни

Елена Петелина покинула офис IT-компании и спустилась в паркинг в нелегких раздумьях. После объяснений Некрасова получалось, что никто из пострадавших от Бориса Панина педофилу не мстил.

Следователь прокручивала в голове события вчерашнего дня.

Панин исчез утром около пекарни приблизительно в полвосьмого. Он проклинает свою бывшую жену, однако Надежда Ершова в восемь утра находилась уже в больнице. Она могла оказаться там, если бы, похитив Панина, напрямик примчалась на работу. Но куда тогда делся сам Панин? Обыски подвалов больницы и близлежащих построек ничего не дали, темницу с узником там не нашли.

К тому же Надежда Ершова около восьми утра подвезла дочь Полину к «Макдональдсу». Это тоже подтверждает непричастность обеих к похищению Панина.

У наиболее вероятного мстителя Константина Антонова железное алиби: с восьми утра он чинил кондиционер у пенсионерки Золотовой, пил с ней чай, а в девять шестнадцать получил штраф при выезде из двора. Именно в этот период времени кто-то похитил Панина совсем в другом районе и перевез его в помещение, оборудованное для казни. Жена Антонова, Ирина, была это время дома, что подтвердила участковый врач, пришедшая в девять утра к их дочери Кате.

С остальными пострадавшими вопросов еще меньше.

Евгения Купцова вместе с родителями тем утром улетела в Турцию из аэропорта Шереметьево. В 8:05 они прошли регистрацию, а в десять часов их самолет уже взлетел.

Ксения Данченко находится в исправительной колонии, а ее дед Николай Степанович Данченко только в середине дня выписался из больницы. Он тоже отпадает.

Что касается Анны Яковлевой, то девушка недавно родила и сейчас проживает вместе с мужем и мамой в Забайкалье. Никто из них в последнее время оттуда не выезжал, а папа Анны скончался в прошлом году.

Семья Валерии Мазиной давным-давно эмигрировала в Израиль. В этом году никто из членов семьи в Москву не прилетал.

Единственная потерпевшая, не скрывавшая желания отомстить Панину — это Вероника Некрасова, прикованная к инвалидной коляске. Она хотела отомстить прямолинейно, сбив Панина машиной, и стала уговаривать отца. Но тот сумел образумить дочь и сам не мог участвовать в похищении Панина, что зафиксировали в его офисе десятки умных камер во всех ракурсах.

Что остается? Проверять тех пострадавших от педофила, кто только что признался, что был жертвой насильника? Или вообще всех, кто проклинает Панина на сайте Sud Naroda? Оставшихся до объявленной казни суток на это никак не хватит. Зря ее пригласил Шумаков, она ничем не смогла помочь следствию.

Докладывать об очередной неудаче Елене не хотелось, и она отослала полковнику сообщение о системе распознавания образов в офисе Некрасова, доказывающей его алиби.

— С Некрасовым тоже порожняк? — спросил Марат, увидев приунывшую Елену.

— Говорит, что был в офисе. Видеосъемка это подтверждает, но для уверенности надо расспросить его коллег. Я перешлю вам контакты тех, кто ехал с ним в лифте вчера утром. Свяжитесь с ними.

Следователь отослала файлы на смартфоны оперативников.

В расстроенных чувствах она села в машину. Из паркинга выехали молча. На этот раз за рулем была Токарева, на ее губах блуждала ехидная улыбка. Валеев сидел рядом и хмурился.

Неожиданно ТТ остановила машину и кивнула на витрину кофейни:

— Валеев с тебя кофе. Бери на троих.

Марат покосился на напарницу, но та весело пихнула его в плечо:

— Мне с молоком и без сахара. Иди, раз проспорил.

Валеев направился в кофейню. Токарева объяснила Петелиной:

— Помните, Валеев утверждал, что мужики пока штраф не получат новых камер не замечают. А я говорила, что не все такие тупые.

— И что?

— Я проверила. Знак «20» и камера видеофиксации у дома Антонова полтора года стоят. А на штраф инженер попал в первый раз. Потому что мужчины-технари более внимательны к деталям, он сразу ее заметил и отложил в памяти. Но даже им до нас женщин далеко, — весло объяснила ТТ.

— Однако вчера Антонов превысил скорость, — задумалась Петелина.

— Так бывает. Куда-то спешил и внутренний автопилот дал сбой.

— Как вы так быстро узнали про штрафы?

— Живу с инспектором ГИБДД. Штрафую его за нарушения, — рассмеялась Татьяна, — По-женски, конечно, вы понимаете, о чем я.

«Хорошо, что у нее есть муж, — подумала Елена. — Не будет на чужих мужиков засматриваться».

— Давно женаты? — спросила она.

— По разному. Мой гаишник уже лет десять как, а я только примериваюсь. Он у меня приходящий, жену никак бросить не может.

«А вот это плохо», — подумалось Петелиной.

— А вы с Валеевым почему не зарегистрированы? — задала встречный вопрос Токарева. — Сомневаетесь в нем? И правильно! Я бы тоже сомневалась.

У нас сын, хотелось заявить Елене. А в голове зашевелились сомнения: может, зря я Марату раз в неделю свидание назначила?

В этот момент у нее сработал телефон. Звонил бывший муж Сергей Петелин.

— Ленок, я тебе сообщения посылал. Видела? Сейчас можешь говорить?

Сообщение от Сергея: «позвони, когда освободишься», — пришло пару часов назад. Елена замоталась и забыла, сейчас голос у Сергея был нервным.

— Что случилось? — спросила она.

— То и случилось. Я поскандалил с тренером Усовым, дошло до рукоприкладства.

— Он тебя избил?

— Еще чего! Моральный перевес был на моей стороне, им все девочки недовольны.

— Что с Настей?

— Я поэтому и звоню. Мы с Настей возвращаемся домой. Она бросает спорт. Ей надо учиться в университете.

— Это ее решение?

— Она мне сразу объявила, как я приехал.

— Я с Настей сама поговорю, — решила Елена. — А что с Усовым? Он продолжит тренировать девушек?

— Они тайно сняли видео, как Усов распускает руки, попросту лапает девчонок. Я от своего имени отослал ролик в спортивную федерацию. Надеюсь, они примут правильное решение.

— Ну что ж, домой так домой, — согласилась с решением дочери Елена. — Психологическое здоровье важнее медалей и кубков.

— Настю отвезти к тебе? — спросил Сергей.

— Я пока в санатории с сыном и мамой. Еще должна помочь в одном деле.

— В уголовном?

— Про Суд Народа слышал?

— Посмотрел. Почитал, что люди пишут. Сколько всяких уродов вокруг. — Сергей помолчал и попросил: — Путь пока Настя поживет у меня.

Вернулся Марат, принес кофе в трех закрытых бумажных стаканах на общей подставке.

— Отвези Настю к себе, — согласилась Елена и добавила: — Осторожнее в дороге.

— Вот и договорились, — обрадовался Сергей. — Созвонимся.

Марат раздал кофе, сел за руль и спросил:

— Куда теперь?

После обсуждения семейных проблем служебные хлопоты отошли куда-то на задний план. Елена обхватила теплый стакан обеими руками, отхлебнула, на миг прикрыла глаза, ощущая, как расплывается по телу бодрящее тепло, а когда вновь посмотрела на Марата, ее взгляд был уже другим.

— Хочу в санаторий, к сыну, — призналась она.

Токарева услышала особую интонацию в дрогнувшем голосе и оценила потеплевший женский взгляд. Третий здесь лишний, поняла она, подхватила стакан с кофе и поспешила попрощаться:

— Не буду мешать. Вы езжайте, а я займусь коллегами Некрасова.

3 июня. 21:30. 1 день 12 часов до казни

В санаторий Елена и Марат приехали поздно, машину оставили на гостевой парковке за оградой, к главному корпусу пошли через старый парк.

— Саша, наверное, уже спит, — предупредила Елена, как вдруг увидела на аллее свою маму с прогулочной коляской и поспешила к ней.

— Господа родители пожаловали, — заворчала Ольга Ивановна. — А что так рано? Бабка еще с ног не падает.

Саша в коляске нервно ерзал и агрессивно жевал соску. Марат сел перед ним, малыш узнал папу и заулыбался.

— Не спит? — спросила Елена. — А ел как?

— Как мужик, не успеваю подгузники менять. Вот вышла, в коляске он лучше засыпает.

Марат взял сына на руки. Саша лениво почмокал соской и затих.

— Неси его в номер, — шепнула Лена.

Как только они уложили сына спать, у Елены зазвонил телефон. Ольга Ивановна замахала руками и зашипела:

— Идите, идите отсюда.

Звонила Настя. В коридоре Елена ответила дочери, внимательно выслушала, изредка успокаивая, и закончила разговор уже на аллее парка.

— Чтобы ты не решила, Настя, мы тебя поддержим, — пообещала мама на прощание. — Отдохни пока у папы. Я освобожусь, и заберу тебя домой.

— Что случилось? — заволновался Марат.

— Тренера Усова отстранили от сборной. Он домогался девочек.

— Настя снова вернется к тренировкам?

— Она решила, что жизнь спортом не ограничивается.

— Как наша жизнь службой, — развил мысль Марат. Он обнял жену за плечи: — На ужин в санаторий ты опоздала, но я ресторанчик при въезде заметил. Заглянем?

В номере Елену ждал кефир, что было полезнее для фигуры в столь позднее время. Стройная фигура — это классно! А для кого она хочет быть красивой? Для себя — ответит упрямая гордость, а затаенная искренность поправит — и для мужчины, который сейчас обнимает ее.

Целую неделю она была обижена на Марата, но он сделал выводы после легкой размолвки. А с какой радостью к нему потянулся сын. Если не оттолкнула его руку сразу, как-то глупо это делать, пройдя сто метров по пути к ресторану.

Она прижалась к Марату теснее и промолвила:

— Хочу белого вина.

Через час они вышли из ресторана в звездную ночь. Прогулялись по парку, на этот раз Марат держал Елену за талию. Идти было неудобно, но приятно. Под старым вязом он остановил ее, привлек к себе и поцеловал. Она ответила нежными движениями губ.

Он заглянул ей в глаза:

— Я бы остался на ночь.

— Где? Ты же видел, в номере я с мамой и Сашей.

Марат кинул взгляд на опустевший ночной парк санатория. Центральная аллея была освещена редкими фонарями, на боковых дорожках фонарей не было, зато там имелись широкие скамейки.

Елена перехватила его целенаправленный взгляд, почувствовала мужское желание и испугалась:

— Ты что, там могут быть люди.

Вырвавшиеся слова были согласием и означали — только без посторонних глаз. Он снова поцеловал ее, на этот раз она ответила всем телом. И он увлек ее за кусты на траву.

В ее голове промелькнула тень сомнения: где-то рядом чужие страдания, детская боль, трагедия, а они, как не совладавшие с чувствами подростки, дрожащие от интимных прикосновений. Нахлынувшая страсть взяла вверх над сомнениями, каждый помог партнеру избавиться от одежды. Рутина семейной постели сменилась калейдоскопом ярких красок на ночной поляне. Они словно сбросили двадцать лет и заново познавали друг друга.

После бурного и страстного финала Марат откинулся и лег рядом. Она раскрыла глаза и увидела над собой темные верхушки деревьев и звездное небо. До чего же хорошо, подумалось ей.

4 июня. 08:30. 1 день 1 час до казни

Елена покормила ребенка и умудрилась задремать. Пугливо очнулась — выспавшийся и накормленный малыш с интересом теребил погремушки в своей кроватке.

Она расслабилась, повела рукой под одеялом туда, где обычно спал Марат. Постель оказалась пуста. А был бы Марат здесь, обхватил бы ее за талию, подтянул к себе, а она бы сонно отбивалась, чувствуя, как просыпается мужское тело. Улыбнулась, вспомнив вчерашнее безумство в парке, и увидела телефон на тумбочке. Отсоединила от зарядки, ткнула пальцем в темный дисплей, и смартфон ожил.

Радугу приятных воспоминаний затмила хмурая туча действительности. Сайт Sud Naroda продолжал функционировать в прежнем режиме.

Прикованный к стулу подсудимый ждет народного приговора. Он бледен и измотан, но уже не дергается и не ругается, однако его глаза реагируют на меняющийся свет. При красном свете глаза расширяются от страха, при желтом включается напряженное ожидание, что вот-вот вспыхнет спасительный зеленый. А потом поволока разочарования, сквозь которую пробивается новый страх.

Народный суд идет своим чередом. Панин до сих пор не найден, усилия полиции не привели к результату.

Петелину охватила апатия. Она ничем не помогла в расследовании, два напряженных дня прошли даром. Она теряет хватку, не знает за какую ниточку потянуть, и былая интуиция ей ничего не подсказывает. Зачем ехать в штаб? Не лучше ли позвонить Шумакову и извиниться за свою профнепригодность.

Надо быть честной. Из цепкого следователя она превратилась в обычную мамочку. Вчера позволила себе расслабиться, сейчас еще в постели, а полковник наверняка всю ночь провел в штабе расследования. Даже звонить ему неудобно, она не оправдала его надежд и только отвлекает от важных дел.

После завтрака Елена набралась смелости и позвонила начальнику. Она заранее подготовила слова и начала объяснять:

— Геннадий Александрович, я чувствую, что растеряла былые навыки. После декретного отпуска мне трудно…

Договорить она не успела, полковник прервал ее вопросом:

— Петелина, ты что, заболела? Или с малышом проблемы?

— Нет, ничего такого.

— Так приезжай. Жду! — безапелляционно приказал начальник.

— Но я же ничего не добилась.

— А Софья Дорохова? Ты первой выдвинула версию, что ее похитил Панин. Эксперты это подтвердили.

— Софья, — спохватилась Елена.

Как же она забыла! По большому счету она не сочувствовала педофилу, но пропавшая по его вине девочка — это совсем другое. Никто не может успокоиться, пока не найдена девятилетняя малышка.

— Ее нашли? — с надеждой в голосе спросила Елена.

— Пока нет.

Елена не скрывала разочарования:

— Проклятый Панин. Только он знает, где девочка. Найдем его, спасем Софью.

— Вот ты и ответила, почему должна быть здесь.

— Я еду, — выдохнула следователь.

Она стала собираться, соображая, как лучше добраться в управление полиции. Дверь в номер открылась. Елена перед зеркалом наносила макияж и увидела в отражении Марата.

— Привет, красотка! Вот и я, — с улыбкой поздоровался он, подошел и обнял ее за плечи.

— Рассчитываешь провести выходной в семейном кругу? — спросила Елена, подкрашивая губы.

— Было бы неплохо, — игриво ответил он.

Женщина передернула плечами:

— Ты вовремя. Едем к Шумакову.

— Даже не сомневался, — усмехнулся Марат и развернул к себе жену. — Поцелуемся здесь. А то в машине ТТ.

В номер после завтрака вернулась Ольга Ивановна. Елена с мамой ходили в ресторан по очереди, чтобы не оставлять малыша одного. Елена вывернулась из объятий и подхватила сумочку.

— Ребенка поцелуй и поехали.

Татьяна Токарева без капли стеснения делала физические упражнения около машины. На вопросительный взгляд Петелиной она ответила:

— По выходным у меня в это время фитнес. А так хоть что-то с нашим графиком.

— Завидую, — одобрила Елена. — Я пробовала по вечерам заниматься, но то одно, то другое.

— Другое тоже не помешает, — двусмысленно ответила ТТ. — Не знаю, чем вы вчера занимались, а я субботний вечер потратила на визиты к коллегам Некрасова.

— И как? — заинтересовалась Петелина, проигнорировав намек.

— Узнала бы что-то важное, сразу позвонила.

— А все-таки, что удалось раскопать?

Все сели в машину. Марат завел двигатель, ТТ продолжила:

— Если коротко, то коллеги Некрасова подтвердили, что второго июня он находился в офисе с восьми утра и до позднего вечера. И никуда не отъезжал.

— А если поподробнее, — поймала оперативницу на оговорке Елена.

— Я спрашивала об их отношении к сайту Sud Naroda с технической и человеческой точки зрения.

— И?

— Грамотная работа и смелый подход. Одобряют то и другое, и разочарованы, что в голосовании лидирует помилование. Хотят зрелища — настоящего, ни киношного.

— Добрые люди, — покачала головой Петелина.

— Еще говорят, что проект Sud Naroda — это прообраз искусственного интеллекта, который избавит от коррупции в правосудии.

— Не верят, что в судах все по-честному?

— А вы верите? — ехидно переспросила ТТ.

— Не верила бы, не работала следователем, — отрезала Петелина.

Валеев сгладил накал дискуссии:

— Судят по закону, а законы не идеальны. Приговор выносит человек, а человек может ошибаться. Такова реальность.

— Да здравствует искусственный интеллект! — подвела шутливый итог Токарева.

Петелина свела брови и задумалась. Что-то тревожило ее. Капли сомнений после опроса подозреваемых постепенно сформировали кристалл, не дававший покоя. Через некоторое время она промолвила:

— Странно, что у всех, кто так или иначе может быть причастен к похищению Панина есть алиби. У всех. Обычно четверо из пяти подозреваемых не могут подтвердить, где были в момент преступления, а тут…

Следователь беспомощно развела руки.

— У нас необычный случай, — заметил Марат.

— Исключительный, — подтвердила Токарева.

— Прообраз искусственного интеллекта, — задумчиво пробормотала Елена. — А интеллект все продумывает до мелочей.

4 июня. 09:15. 1 день 15 минут до казни

Несмотря на огромные усилия большого количества сотрудников полиции вторая ночь и утро третьего дня после чрезвычайных событий, связанных с Судом Народа, не принесли желаемых изменений. Место заточения Бориса Панина так и не было найдено, пропавшая Софья Дорохова тоже. Энтузиазм первого дня расследования постепенно иссяк, люди устали, на лицах многих оперативников читалось уныние.

В четверть десятого полковник Шумаков собрал на совещание старших следователей и начальников уголовного розыска, чьи подразделения участвовали в поисках.

Свою речь он начал словами:

— Гордиться нам нечем. Панин по-прежнему не найден, что, в общем-то, не удивляет. Давайте будем честными, многим оперативникам наплевать на судьбу педофила, умрет он — туда и дорога. Детям будет безопаснее и работы нам меньше, ведь не секрет, что педофилы неисправимы.

— Панину сорок два. В этом возрасте рецидив практически стопроцентный, — подтвердил один из следователей.

— Все верно. Организовав поиски Панина, мы защищали не его, а правосудие. Другими словами — монополию власти на насилие.

— А власть — это мы с вами! — с пафосом поддакнул Головин.

— Да черт бы с этим Паниным, его жизнь не стоит наших хлопот, но обстоятельства кардинально изменились. — Шумаков обвел собравшихся понурым взглядом и жестом предоставил слово Петелиной. — Елена Павловна, озвучьте информацию по Дороховой.

Петелина была готова к такому повороту и захватила с собой фотографии пропавшей девочки и результаты экспертиз. Рассказывая, она демонстрировала снимки и документы.

— Вы в курсе, что пропала девятилетняя девочка Софья Дорохова. Поначалу ее поиски велись независимо от нашего расследования, но мы установили, что именно Панин похитил Софью.

Елена показала всем снимок девочки и продолжила:

— По нашей версии Борис Панин заманил девочку в свой автомобиль «шкода» около кафе-пекарни, где работал, и отвез в неизвестное место. Это случилось первого июня в промежутке с трех до четырех часов дня. А на следующее утро приблизительно в семь тридцать похитили самого Панина, и начался известный вам Суд Народа.

— Оба похищения связаны? — спросил один из начальников уголовного розыска.

— Не думаю. Тот, кто устроил суд над Паниным, готовился заранее, оборудовал темницу, создал сайт. Это не могло быть спонтанной местью за похищение Софьи, потому что между событиями прошла всего одна ночь.

— Была информация, что подозреваемый в похищении девочки задержан, — напомнил один из офицеров.

— Это оказалось ошибкой. Под подозрение попал подросток, сосед Дороховых, но его подставили.

— Мобильник Панин отследили?

— Панин на сутки оставил телефон на подзарядке в пекарне. Сейчас я думаю, что он это сделал сознательно. «Шкода» у него старая, без навигатора. Отследить ее перемещение не удалось.

— Преступники тоже учатся, — развел руки Шумаков.

— К сожалению, поиски девочки пока не принесли результатов, — продолжила Елена. — Теперь только Панин знает, где находится Софья Дорохова.

— Девочка жива? — спросили сразу двое офицеров.

— Надеюсь. Панин вспоминает ее с любовью.

Собравшиеся недовольно загудели:

— Извращенец! Козлина! Правильно, что ему народный суд устроили.

Петелина повысила голос:

— Для нас главное, что Панин обращается к девочке, как к живой, и беспокоится о ней. Его слова: ты совершенно одна, только я могу тебя спасти — означают, что Софья где-то спрятана. Скорее всего, девочка связана и находится в беспомощном состоянии. Панин рассчитывал к ней прийти, но сам угодил в ловушку. Если девочку вовремя не найти…

Она не закончила фразу. Здесь собрались опытные сотрудники, которые прекрасно понимают, что обнаружить девочку живой, спустя трое суток, будет чудом.

— Время тикает. Сколько она продержится? — с сомнением спросил один.

— Есть ли у нее вода, как у этого ублюдка? — добавил другой.

У многих были включены смартфоны. Даже на совещании полицейские контролировали поведение Панина. Сейчас он тянул через трубочку остатки воды из пятилитровой бутыли.

Петелина пожала плечами:

— Про воду может знать только Панин. Судя по его нетерпению и беспокойству, он рассчитывал каждый день приходить к девочке. Значит, у Софьи запасов не более чем на сутки.

— Идут уже третьи! Она могла не выдержать. Что делать?

— Мы в тупике, — честно ответила следователь. — Только Панин знает, где Софья. Если народ решит его казнить, то он унесет тайну с собой.

Все замолчали, осмысливая услышанное, и по-новому смотрели на педофила. Этот жалкий извращенец, жизнь которого не стоит ломаного гроша, — ключ к спасению невинной девочки. Жестокий парадокс, к которому не ясно как относиться.

Общий вопрос озвучил один из начальников уголовного розыска:

— Кого нам искать: Панина или девочку? Куда направить людей?

Ответил полковник Шумаков:

— На поиски Софьи Дороховой мобилизованы все участковые, патрульные экипажи и много волонтеров.

— Если бы девочка заблудилась в лесу, массовость помогла бы, — скептически заметил оперативник.

— В первую очередь мы составили список мест, связанных с Паниным, — добавила Петелина. — Надежда была на бассейн, в котором он когда-то работал. Тем более здание сейчас на реконструкции.

— Вчера мои люди провели там тщательный обыск, — доложил Головин. — Ни девочки, ни следов ее пребывания. Провели все дома по дороге от пекарни до дома Панина. Тоже впустую.

— К сожалению, на этот раз Панин подготовился основательно. Когда он работал детским тренером, у него глаза разбегались от возможностей, а сейчас представился единственный шанс, — объясняла Петелина. — Педофил хотел долго удерживать девочку и получать удовольствие. Вы знаете, что в некоторых случаях это длится годами.

— Нечего ломать голову! Надо срочно найти Панина и допросить! Тот, кто ему устроил Суд Народа, должен быть на нашей стороне. Ведь он борется с педофилами и сам подскажет, как найти Панина, — предложил самый молодой по виду начальник розыска.

— Проблема в том, что народ не знает, что Панин виновен в похищении девочки, — сообщила Петелина.

— Надо объявить! Другого выхода нет.

Шумаков вмешался в спор:

— Мы добились того, что помилование лидирует. Завтра в девять тридцать Панин должен выйти. Мы сцапаем его и допросим! Но если объявить, что Панин похитил маленькую девочку, тогда народ точно проголосует за его смерть. А дальше, сами видели — Панин унесет тайну в могилу.

— Объявив о связи Панина с девочкой, появится шанс, что похититель, даст информацию о его местонахождении, — продолжал настаивать оперативник.

— А если новая информация только подогреет убежденность похитителя в своей правоте? Организатор Суда Народа хотел смерти педофила, это очевидно. А тут новый убийственный аргумент!

— И нет полной уверенности, что девочка еще жива, — заметил Головин. — Народ верит в худшее и будет настаивать на немедленной казни педофила.

— Мститель досрочно обнулит счетчик, и мы получим труп Панина, а затем и девочки, — отрезал Шумаков.

— Но, если Панин выйдет, а будет уже поздно? — не унимался молодой горячий начальник розыска.

— Панин в любом случае получит свое.

— Мы арестуем Панина и будем вынуждены защищать его от толпы?

— Такая у нас служба, — сухо отчеканил Шумаков.

— А потом будет суд, обычный, а не Суд Народа. Педофил-убийца останется жить, а девочку не вернешь! — возмутился полицейский.

— Хватит нервировать всех! Психоз делу не поможет! — взъелся полковник.

— Так что же делать? Молчать и надеяться, что педофил проговорится? — спросил более опытный начальник розыска.

— Искать Софью Дорохову, — ответила Петелина. — Жизнь девочки важнее.

— И не распускать слухов о Панине! — предупредил Шумаков. — Задача номер один: обеспечить голосование за освобождение педофила. Приказ показал свою эффективность.

— Завтра к девяти тридцати нужно подготовить вертолет, чтобы в случае необходимости быстро добраться до Панина, — предложила Петелина.

— Да понимаю я. Спасателей и неотложку тоже предупредим. Он нужен нам живым. За работу!

Загремели отодвигаемые стулья, все стали расходиться. Шумаков окликнул Петелину:

— Елена Павловна, задержись.

Полковник подошел к ней, хмуря брови:

— Из двух вопросов: где находится Панина, и кто его туда упек — главный второй. Если на первый тысячи вариантов ответа, то на второй — единицы. Я для чего тебя пригласил? Чтобы ты проанализировала всех, кто может мстить Панину, затянула на его шее петлю доказательств и приволокла сюда.

— Я проверила потерпевших по делу Панина. У всех алиби на момент похищения, — без энтузиазма ответила следователь.

— Да слышал я это! Но кто-то же организовал публичное судилище. И так умно все придумал, не подкопаешься. Ты понимаешь, о чем я?

— Понимаю. Мы имеем дело с умным противником, с высоким интеллектом.

— Вот именно! Некрасов под это определение отлично подходит. Я читал твое сообщение. А ты не думала, что он может подделать свою систему распознавания образов.

— Людей тоже опросили. Коллеги подтверждают, что Павел Некрасов второго июня провел в офисе весь день, начиная с восьми утра.

Полковник прошел вокруг стола о чем-то размышляя и остановился перед монитором.

— Но кто-то же организовал это изощренное судилище. Какие еще мысли?

— Я проверила первый круг подозреваемых. Но выяснилось, что есть потерпевшие, которые не фигурируют в уголовном деле Панина. Они тоже могут мстить педофилу.

— Вот ты и думай. Затягивай свою знаменитую петлю! — отрезал полковник, давая понять, что разговор окончен.

4 июня. 10:30. 23 часа до казни

Панин устало прикрыл глаза, его голова безвольно опустилась. Сжать веки уже не было сил, и он продолжал видеть свет, противный изматывающий зелено-желто-красный свет, бьющий по нервам и пульсирующий в голове бессчетным количеством непрерывных циклов.

Как долго он здесь? Сутки, двое? Или всего несколько часов? Он потерял чувство времени. Непроницаемые стены темницы не позволяли понять день сейчас или ночь.

Когда он впервые очнулся в жуткой камере прикованный цепями к железному стулу, то не поверил в происходящее. Это фарс, жестокая игра, и он отказывается подчиняться! Человек в маске сварщика объяснил ему про суд народа и три варианта приговора. Панин плюнул в ответ, разразился матом и потребовал прекратить грязный розыгрыш.

— Как решит народ, — заявил сварщик и включил цветовое табло.

Три цвета стали сменять друг друга, высвечивая дикие несуразные слова: помиловать, кастрировать, казнить.

Что за бред? Куда он попал? Какой псих это придумал?

Железная маска полностью закрывала лицо и заглушала голос мучителя. Сварщик вел себя спокойно и не реагировал на крики. Он сунул ему под нос смартфон и продемонстрировал на манекене, что последует за каждым из вариантов приговора. После кошмарных кадров Панин почувствовал стальную петлю на своем паху и увидел чугунную гирю под потолком.

Это не шутка? Это по-настоящему?

Кровь застыла в жилах. Он похолодел, пришел в ужас и стал бешено колотиться, стараясь вырваться. Цепи звенели, петля впивалась в мошонку, а железный стул даже не пошатнулся. Дергаться бесполезно, он только повредил себе кожу и чуть не вывихнул суставы.

Сварщик бесстрастно следил за его конвульсиями, дождался, когда Панин затих, и сообщил:

— Следи за табло, мразь, цвета меняются через пять секунд. Когда увидишь один и тот же цвет в течение минуты, значит приговор вынесен.

— Приговор? Мне? — отказывался верить Панин.

— Далее последует немедленное исполнение воли народа. Техника сделает то, что будет гореть на табло. Как это произойдет — ты видел.

Сварщик ушел, так и не открыв лицо.

Это не сон, а кошмарная реальность, понял Панин. Он вспомнил свои страхи в первые дни после ареста. Тогда он жутко боялся, что кто-нибудь, сокамерники или охранники, его тайно задушат. Но обошлось. Со временем он убедился, что государственная система его защищает. Даже переступив закон, он оставался под защитой закона.

А потом пришло убеждение, что закон, который он переступил, по сути своей неправильный. Любовь нельзя ограничивать возрастными рамками. Почему порывы его нежности караются, а многие другие способы любви, даже с причинением физической боли партнеру, считаются дозволенными? Это несправедливо! Он тоже человек и в праве удовлетворять свои сексуальные потребности тем способом, который подходит для него.

На свободу он вышел с уверенностью в своей правоте и с презрением к обществу, которое вынуждает его скрывать истинные чувства и любить детей тайно. Но дети не умеют хранить тайну. Их можно обмануть на время, заболтать обещаниями или запугать, но они все равно проболтаются. И чванливое общество покарает его за истинную любовь, перешагнувшую устаревшие границы.

Как избежать наказания за любовь? Очень просто. Девочка должна жить с ним в семье и расти под его присмотром. Он потому и женился на Ершовой, уделял время ее малышке, приучал делать то, что ему нравится. И девочка бы постепенно привыкла к его ласкам, считала бы их нормальными, но злая мама помешала. Глупой бабе не место в отношениях мужчины и девочки!

Теперь он хотел получить девочку в свое полное распоряжение. Изолировать ее, чтобы она не проболталась. Путь она исчезнет для всех, останутся только он и она, его любовь к ней не будет встречать препятствий.

Он подготовился, все рассчитал и сделал главный шаг к заветной цели. Милая девочка, прекрасный Ландыш отныне принадлежит ему. Он укрыл ее от посторонних глаз и получил долгожданную награду. Это лишь цветочки, впереди сладкие ягодки, их отношения в самом начале чудесного пути, но злые люди опять прервали его счастье.

После ухода сварщика Панин выждал некоторое время и начал кричать, просить о помощи. Его обязательно услышат и спасут. Ведь есть же кто-то за этими стенами. Он напрягал голосовые связки, вопил, что есть мочи, пока не осип. Никто не пришел на помощь.

Наступившая тишина напомнила ему, что он не слышал, как уходил или уезжал сварщик. Ни шума автомобиля, ни звука шагов, ничего! И теперь снаружи не доносилось никакого гула, рокота или шума. Он осмотрелся и догадался, что стены и дверь его темницы покрыты звукоизоляционными панелями. Ненавистный сварщик хорошо подготовился, его никто не услышит.

Но Панин не отчаивался и стал пробовать выпутаться. Он извивался, дергался, пытался выскользнуть из-под цепей, но лишь причинял себе боль.

Он обессилил и почувствовал жажду. Увидел на полу пятилитровую бутыль с водой и трубочку, идущую из горлышка к его плечу. Узник смог ухватиться за трубочку губами и потянуть воду. Это было счастье.

Панин забылся, а когда очнулся, почувствовал новый прилив сил. На этот раз он не стал расходовать энергию в бесплодных попытках освободиться. Осмотрелся, изучил помещение. И, кажется, увидел камеру.

Ну, конечно, сварщик наслаждается его мучениями, наблюдая со стороны. Подлый ублюдок! Но если тот видит его, значит надо попробовать договориться. Жаль, что у него нет больших денег на выкуп. Но можно пообещать.

Панин стал обещать отдать все, что имеет — только выпусти отсюда. Если это наказание за старые грехи, то он свое отсидел. Неужели не понятно, что он к каждой девочке подходил с любовью. Он старался не причинять им вреда. Разве можно осуждать естественное мужское желание? Девочки созданы для мужчин и должны стремиться в их объятия. Так заложено природой. Он страдает от неразделенной нежности. Зачем же карать за нежные чувства так жестоко?

Мелькнула мысль, а вдруг ему мстят за новый порыв любви? Нет — это невозможно! Он научился на прежних ошибках и все предусмотрел. Про новую девочку, его обожаемый Ландыш, никто не может знать.

Долгие мольбы прошли тщетно. Дверь не открылась, никто не откликнулся.

Сколько часов так продолжалось? Он не знает. Счетчик времени у него единственный — мигающее табло, окрашенное в цвета светофора — красный, желтый, зеленый.

Каждая панель горит по пять секунд — это означает, что идет голосование. Народ решает его судьбу, так объяснил гадкий сварщик. Если светильник загорится одним цветом, значит его участь решена.

Зеленый — он станет свободным.

Красный — сорвется огромная гиря и размозжит ему голову.

Желтый — он лишится органа, который делает его мужчиной и дарит удовольствие, когда в его руках оказывается девочка.

Как та, хорошенькая с двумя светлыми хвостиками. Он не знает ее имя, да оно и не нужно. Она для него — Ландыш. Как и все прежние девочки, которые удостоились его любви. Он повторяет вслух это нежное имя, клянется вернуться к ней, спасти и обнять. Они должны быть вместе — он и Ландыш. Маленький нежный Ландыш ждет его.

Сладкие грезы сменяются беспросветным унынием. Он смотрит на цветовое табло и с ужасом ожидает, на чем остановится мигание. Помиловать, кастрировать, казнить… И опять сначала. Мерцание мучит и изматывает.

Замер красный. Почему цвет не меняется? Прошло гораздо больше пяти секунд! Скоро минута и тогда…

О, боже, желтый. Значит, ему показалось. Он не понимает, как отличить пять секунд от минуты. Вот горит желтый. Уже очень долго, неужели сейчас…

Он опускает взгляд на петлю. Брюки мокрые. Он обмочился и даже не заметил. Что происходит? Петля нагревается! Сейчас она раскалится и затянется. Кошмар!

Ух, пронесло, горит зеленый. Дай бог, чтобы он горел вечно. Он пытается считать, сбивается. Но прошло больше пяти секунд, он уверен. Ну же, отстегните цепь!

Но нет, зленый свет сменяется красным. И снова время тянется бесконечно. Это кошмар, от которого нет спасения.

4 июня. 11:30. 22 часа до казни

Дарья Дорохова возвращалась из управления полиции в подавленном состоянии.

Вчера после ареста Дениса Муравьева она надеялась, что страшная полоса неизвестности закончится, ее дочь найдут, Софья окажется жива и, что бы с девочкой не случилось, они вместе справятся с горем, перевернут черную страницу и будут жить дальше.

Но шли минуты, тянулись часы, а ничего не происходило. Ничего хорошего. На бесконечные звонки в полицию ей отвечали: ждите, идет расследование, мы с вами свяжемся. Она переслала разные фотографии Софьи поисковой группе волонтеров и те трижды приносили ей найденные детские вещи для опознания. Ее глаза застилали слезы, она отрицательно трясла головой, а те просили посмотреть внимательнее, чем еще больше нервировали.

Вторая бессонная ночь придавила ее безысходностью и чуть не свела с ума. Муж не мог сидеть дома и вместе с добровольцами прочесывал парк, заглядывал в подвалы, вскрывал канализационные люки, проверял придорожные канавы. Вконец измотанный муж вернулся домой под утро, нервно реагировал на ее вопросы, выпил водки и забылся.

Дарья не выдержала бремени неизвестности и пошла к следователю. Тот мямлил что-то невразумительное об организации поисков, а она заметила под его рукой уголовное дело об убийстве малолетней с именем ее дочери на обложке. Убийстве!

Слезы хлынули ручьем. От нее скрывают ужасную правду! Она выдернула папку, растрепала страницы, но страшных фотографий, от которых могло разорваться материнское сердце, не обнаружила. Следователь принялся оправдываться, что с учетом длительного отсутствия сведений о месте нахождения девочки — это обычная практика. Возбудить дело об убийстве даже лучше, они смогут привлечь к расследованию больше людей.

Лучше? С какой он планеты? Что может быть хуже убийства малолетней девочки? Дарья ничего не понимала. Следователь отправил ее к начальнику.

Полковник Головин сообщил, что Денис Муравьев отрицает свою связь с исчезновением Софьи. Есть основания ему верить, но следствие продолжается, они нащупали новую ниточку.

Какая еще ниточка? Денис врет! Ведь у него нашли рюкзак ее дочери, негодовала она. Требовала привести Дениса. Она выцарапает ему лживые глаза и оторвет вонючие причиндалы!

Полковник посоветовал ей пить успокоительное и ждать дома. Обещал, что скоро Софью найдут, но глаза при этом отводил и постарался побыстрее выпроводить посетительницу.

Она ушла, разъедаемая болью худших предчувствий. На подходе к дому Дарья Дорохова увидела подъезжающий автомобиль «рено». Тот самый, в котором был найден рюкзак ее дочери!

Из машины вышла Мария Муравьева с двумя раздутыми пакетами из супермаркета. На ее лице святилась безмятежность.

Дарья загородила соседке путь:

— Откуда у тебя машина? Ее вчера забрали на экспертизу.

— Автомобиль мне вернули, — нехотя ответила Муравьева и попыталась пройти к подъезду.

Но Дарья ее не пустила:

— Почему? Твой Денис заманил в машину мою девочку!

— Это неправда! Денис ничего не делал. Пропусти.

— Он мразь, тварь, недочеловек!

— Не смей так говорить! — обиделась Муравьева.

— Может, ты с ним заодно? Ты покрываешь сына. Чего отводишь глаза? Где моя Софья? Где?!

Дарья толкнула Марию. Та споткнулась о бордюр и упала, выронив пакеты. Из разорванного пакета выкатилась большая бутылка колы, вывалились пакетики с чипсами. Дарья хрустнула ногой по чипсам и вдруг сообразила:

— Чипсы и кола… Для кого?

Не давая Муравьевой опомниться, Дорохова подхватила ее сумочку и побежала в подъезд, на ходу вытаскивая ключи от чужой квартиры. За ней спешила Муравьева.

— Дарья, подожди! Я все объясню.

Дорохова быстро поднялась по лестнице, сунула ключ в дверь и открыла квартиру Муравьевой. Она проскочила прихожую, сунулась в комнату и увидела Дениса. Мучитель ее дочки вальяжно развалился на диване и смотрел телевизор!

Дарья рассвирепела. Она вцепилась в растерянного парня, опрокинула его на пол и оказалась сверху. Ее ногти впились в его шею. Она кричала и требовала:

— Сбежал, садист! Это тебе не поможет. Где Софья? Я придушу тебя, если не скажешь!

Денис хрипел, пытался сопротивляться, но разъяренная женщина вцепилась в него мертвой хваткой. Из-под ее ногтей сочилась кровь.

— Говори правду или придушу!

На помощь сыну подоспела Муравьева. Мария с силой дернула Дарью за волосы и опрокинула женщину на спину. Вдвоем с Денисом они коленями придавили Дороховой обе руки к полу.

— А теперь послушай меня, — увещевала Мария соседку. — Денис не сбежал и не трогал Софью. Он невиновен! Его отпустили. Так решили в полиции.

— Врешь! Я только что оттуда.

— Да послушай! Софью похитил педофил из интернета и подкинул рюкзак Денису.

— Кто?

При слове «педофил» у Дарьи снова взял вверх страх за дочку. Неизвестный дядька казался неизмеримо страшнее щуплого паренька.

Она посмотрела в глаза Денису:

— Говори правду. Ты встречал Софью?

— Нет, — поспешил ответить Денис. — Я не виновен, но объявят об этом только завтра.

— Почему?

— У полиции тайный план. Мне сказали сидеть тихо и не высовываться.

— Никто не должен знать, что он дома, — подтвердила Муравьева.

— Не верю!

— Не веришь нам, позвони следователю, которая привезла Дениса. Она оставила визитку.

Мария вскочила и подала карточку соседке:

— Вот. Старший следователь Петелина.

Дарья поднялась, села на диван, сверля недоверчивым взглядом противников, и позвонила.

— Это Дорохова, мама Софьи, которая… — произнесла она в трубку, и к горлу подступил ком.

— Вы узнали что-то о дочери? — торопливо спросила Петелина.

— Тут Денис Муравьев. Почему он дома?

Следователь поняла, в чем проблема.

— У нас нет оснований его задерживать. Но в интересах следствия мы вынуждены держать это в тайне.

— Он дома, а моей Софьи нет. Где она? Что вы узнали?

— Мы надеемся, вы верим, — поправила себя Петелина, — что ваша дочка найдется. Мы делаем все возможное.

— Что с ней? Мне сказали про какого-то педофила, — промямлила испуганная Дарья.

Денис поднес ей телефон с включенным сайтом Sud Naroda и зашептал:

— Вот этот. Он украл Софью.

Дарья взглянула на дисплей, и ее глаза округлились. В закованном узнике она узнала пекаря из кафе, который ласково общался с ее девочкой. Сейчас он был зол, грязен и страшен.

— Пекарь педофил? — изумилась Дарья. Ужасная картинка порождала ужасные ассоциации. — Что с Софьей? Что он с ней сделал? Где моя девочка?

— Мы не знаем, — честно призналась Петелина.

Дарья разрыдалась и выронила телефон.

Убитая горем женщина вернулась домой. Все ее мысли последние дни были о пропавшей дочери. О сайте Sud Naroda она ничего не знала. Сейчас, разобравшись что к чему, Дарья ужаснулась вопиющей несправедливости. Ее девочка исчезла, а большинство голосов было за помилование педофила. Люди прощали монстра, укравшего ее дочь!

Болезненная пустота в душе наполнилась клокочущей лавой мщения. Дарья написала на форум сайта о своей девятилетней дочке Софье, которая мечтала победить в музыкальном конкурсе. А еще девочка любила теплые булочки и зашла в пекарню, где работал коварный монстр. С тех пор Софью никто не видел.

4 июня. 14:00. 19 часов 30 минут до казни

Зябко и холодно. Это от холодной воды, которая хлещет из крана бурным потоком. Софья тянется к спасительной влаге, подставляет стакан, тот быстро переполняется, она подносит его к губам и — стакан оказывается пустой. А вода вот она, рядом, только протяни руку. Снова стакан под струей, снова пенные брызги, сейчас она наконец глотнет воды, ведь ей так хочется пить. Она подносит стакан ко рту и — опять разочарование.

Да что же такое! К черту стакан, в нем нет дна! Девочка тянется губами к струе, ей что-то мешает, она подставляет ладошку, делает глотательные движения, но вода исчезает.

В отчаянии она понимает, что это дурной сон, который, как зацикленный ролик, дразнит несбыточным и издевается над ее желанием. А действительность еще хуже. Вот из мрака появляется он. Приближается, дотрагивается, раздевает, гладит, хватает за ноги и наваливается. Его много, он повсюду, не отбиться…

Софья в ужасе приходит в себя. Девочка молотит руками пустоту и хрипло пищит, потому что не может кричать.

Она протирает глаза, осматривается. Тусклый свет фонарика едва освещает подвал. Она в сознании? Это по-настоящему или очередной кошмар?

Она ощупывает себя, натыкается на петлю из велосипедного тросика и закрывает лицо руками. Ей хочется выть. Действительность не лучше кошмарного бреда. Она взаперти в темном подвале, ее не ищут и не спасают, о ней все забыли. У нее не осталось сил, она здесь умрет!

Сквозь пальцы она замечает на полу пирожное. Вспоминает, как опрокинула столик, поймала бутылку и пыталась дотянуться до пирожного. Не смогла.

В голове словно вспышка — надо попробовать по-другому!

Она ищет бутылочку из-под колы. Находит. На донышке капелька коричневой влаги. Девочка старательно стряхивает ее в рот, облизывает горлышко.

Хорошо бы разорвать пластиковую бутылку вдоль, сделать из нее подобие ложки. Софья вгрызается в бутылку зубами, пытается прокусить, сминает пластик и теряет силы.

Тяжелое дыхание постепенно восстанавливается. Девочка понимает, что занимается не тем, силы ей нужны, чтобы достать пирожное. И она ползет к заветной цели.

На этот раз в ее руке бутылка. Она дотягивается ею до разбитого пирожного, пытается подвинуть к себе. Крем размазывается по бутылке, в горлышке остается кусочек сдобного бисквита.

Софья слизывает крем с бутылки, всасывает сдобу. У нее получилось, она смогла!

Голодная девочка снова тянется к еде. Бутылка раскатывает пирожное по бетонному полу, и на те крохи, что удается подцепить, налипают песчинки. Они хрустят на зубах, но девочка не обращает на это внимание. Она ест — это счастье. Она так давно ничего не ела.

Неожиданно тусклый свет фонарика начинает мерцать и окончательно гаснет. На девочку наваливается темнота, в грудь проникает леденящий страх.

Софья ничего не видит и теряет ориентацию. Где пирожное? Что от него осталось?

Она тянется в темноту, шурует бутылкой по полу то тут, то там и проверяет, налипло ли хоть что-нибудь. Ей удается зацепить крохи сладости, и она снова и снова скребет бутылкой по грязному полу. Наступает момент, когда язык слизывает с бутылки только цементные крошки.

Она отползает к стене и ложится на матрас. Она устала, ее глаза закрываются. Язык медленно ворочается во рту, пытаясь найти вкус малиновой ягоды. Мыслей нет, как и плаксивых обращений к маме — на это тоже требуются силы. Она сжимается калачиком от холода и падает в мрачный туман забытья.

4 июня. 17:00. 16 часов 30 минут до казни

Первые две цифры на таймере давно обнулились. Чем ближе была развязка, тем больше любопытных заглядывали на форум сайта Sud Naroda.

Новость о том, что Панин похитил Софью Дорохову мгновенно распространилась по сети. Оживились диванные эксперты, утверждавшие, что Панин изнасиловал и убил малышку. Это закономерный путь деградации педофила, твердили они. Поначалу педофил стесняется своих чувств, ему достаточно созерцаний и прикосновений к объекту вожделения, а затем похоть подчиняет его волю, и он идет на все, чтобы удовлетворить низменную страсть.

Народ негодовал. За несколько часов голоса за казнь педофила вырвались вперед, затем удвоились и продолжали расти. О победе помилования в народном голосовании уже не могло быть и речи.

Полковник Шумаков выяснил причину и вызвал к себе Петелину. Начальник был рассержен:

— Уж от кого-кого, а от тебя, Петелина, не ожидал такой ошибки. Зачем ты рассказала о Панине? Наш план летит к черту!

— Звонила мама Софьи Дороховой. Она ворвалась к Муравьевым, увидела Дениса на свободе и разбушевалась. Поймите, я не могла ей лгать.

— Тогда могла бы объяснить, что Панин наша единственная ниточка к ее дочке. Не станет его, не станет и… — Полковник раздраженно махнул рукой.

— Дорохова в праве надеяться на нас, а не на милость педофила. Мы найдем его. Шестнадцать часов в запасе.

— А прошло вчетверо больше! Что будем делать, когда таймер обнулится?

— Надо искать организатора казни.

— Как? Написать на форум — помоги умный злодей — и расписаться в своем бессилии? Представляешь сколько сумасшедших активизируется.

Полковник был прав. Любое резонансное дело побуждает десятки доброжелателей сообщать о крайне подозрительном соседе или встретившимся грубияне. А сколько обиженных дамочек захотят свести счеты со своими бывшими. Никаких сил не хватит, чтобы всех проверить. Тем более, когда время тает, как в песочных часах.

Елена рассказала о том, что ее волновало:

— В деле Панина шесть потерпевших девочек, а если добавить приемную дочь Ершову, то семь. И никто из них, никто, включая их родителей, никак себя не проявил на форуме сайта. Но есть те, кто признался в домогательствах Панина только сейчас.

— Странно.

— Главная странность в другом. Я связалась с двумя новыми потерпевшими. Девушки взволнованы и плохо помнят утро того дня, когда исчез Панин. А у главных пострадавших с памятью все в порядке, вспоминают подробности с точностью до минут.

— К чему ты клонишь? — заинтересовался Шумаков.

Елена не успела ответить. Дверь распахнулась, и в кабинет решительным шагом вошел вице-губернатор Бельский. Чиновник сам приехал в управление полиции, понимая, что вызывать следователей к себе на решающем этапе борьбы с народным судилищем нерационально.

Ни с кем не поздоровавшись, Бельский остановился перед монитором и ткнул в него пальцем:

— Что происходит, полковник? Откуда вал неправильных голосов?

Шумаков нехотя оправдывался:

— Стали известны новые обстоятельства. Панин похитил малолетнюю девочку.

— Я знаю, что Панин преступник. Поэтому он должен сидеть на скамье подсудимых, а не провоцировать народ на неправомерные действия.

— Розыск Панина не останавливается ни на минуту. Зона поиска с каждым часом сужается.

— И сколько еще часов вам потребуется? Мы же договорились, что голосование будет таким, как нам нужно! И что я вижу?

— Полицейские проголосовали, но воля народа… — Шумаков беспомощно развел руки.

— Как еще повлиять на голосование? — не унимался Бельский. — Неужели нельзя накрутить результат? Пусть хакеры обрушат этот сайт к чертовой матери!

— Хакеры тоже преступники, да и сайт защищен, — напомнил Шумаков.

— Детский лепет! Обеспечьте нужное голосование.

Петелина не выдержала и заметила:

— Манипуляции голосами до добра не доводят.

Вице-губернатор метнул раздраженный взгляд и рявкнул:

— Мне лучше знать!

— Про хитрости с голосованием — да, — согласилась Петелина. — Но розыск оставьте нам.

Бельский перевел грозный взгляд с Петелиной на Шумакова и заявил, тыча пальцем:

— Я снимаю с себя всякую ответственность. Вы разрушили мои планы. Вы! И отвечать за все придется вам лично!

Вице-губернатор ушел, не закрыв дверь. Шумаков устало опустился в кресло. Две бессонные ночи на его лице отпечатались синими кругами под глазами.

Елена села напротив начальника. Ей хотелось поддержать Геннадия Александровича новыми предложениями, но прорывных идей в голове не возникало.

И она просто озвучила свои мысли:

— Я выяснила, что Вероника Некрасова великолепный кодировщик, она могла создать сайт Sud Naroda и защитить его от взломов. Но участвовать в похищении Панина девушка не в силах. Для этого нужен крепкий мужчина, к примеру, Константин Антонов. К тому же он инженер и мог изготовить приспособления для казни. Но у Антонова алиби, слишком хорошее алиби. Сначала больше часа он провел у бывшей учительницы Золотовой, хотя наш старый кондиционер починил за двадцать минут. Потом попал под штраф видеофиксации, словно этого хотел. Говорит, что пил чай с печеньями, поэтому задержался и вынужден был спешить. Все так, однако, если бы не печенье он ушел бы раньше. А урок по выпечке в то утро попросила организовать одна из учениц Золотовой.

— Что ты бубнишь! Какое еще печенье, какая ученица? — раздраженно откликнулся Шумаков.

Неуместный вопрос словно уколол Петелину и заставил задуматься. Лера, Лера из Израиля. Она вспомнила материалы уголовного дела Панина, и у нее появилась неожиданная версия. Если это так, то…

Она порывисто встала, в глазах мерцали искорки азарта.

— Я должна проверить.

Утомленный полковник махнул рукой:

— Ступай.

4 июня. 18:00. 15 часов 30 минут до казни

Петелина постаралась в деталях вспомнить встречу с бывшей учительницей Золотовой, добродушной разговорчивой женщиной. Пенсионерка рассказывала о своих ученицах искренне и не могла лгать. Алиби Константина Антонова тогда полностью подтвердилось, но возникшие сейчас сомнения породили две новые версии.

После некоторых размышлений, Петелина настроила на экране ноутбука часы в виде обычного циферблата и развернулась к нему спиной. Следователь нашла в мессенджере контакт Золотовой и нажала значок видеовызова.

— Здравствуйте, Антонина Васильевна, — приветствовала она учительницу, увидев ее доброе лицо на дисплее. — Помните меня?

— А как же. Вы Веронике печенье отнесли, она меня поблагодарила.

— Мне очень понравилось ваше печенье. Думаю, когда-нибудь присоединиться к вашему видео-уроку. Это так удобно, каждый на своей кухне, а будто рядом. Вам давно пришла в голову такая идея?

— Да нет. Девочки недавно надоумили. Раньше я их учила, теперь они меня. — Старая учительница мягко улыбнулась.

— Девочки — это Вероника Некрасова и Валерия Мазина?

— Да. Они обе умные и продолжают общаться.

Есть! Первая версия подтвердилась! Лера из Израиля — это Валерия Мазина. Наряду с Вероникой Некрасовой она также пострадала от педофила Панина. И, как выясняется, они обе умные.

— А когда они вас попросили делать видео-уроки? — поинтересовалась следователь.

— Недели две назад. Сначала я Лере показала, как сырники делать. Потом творожное печенье. Скоро и до борща дойдем.

— Здорово! Надо мне следующий раз присоединиться. Вы, наверное, составили расписание, как в школе?

— Нет. Когда Лера свободна, она меня предупреждает. С печеньем мы накануне договорились — что надо купить, во сколько начнем.

— Я тоже могу утром, — заверила Петелина. — Начать в восемь утра вас Валерия попросила?

— Она на работу спешила, хотела до девяти управиться.

— Летом время в Израиле совпадает с московским, — подтвердила Петелина. — Хотя пятница там выходной день. Да что поделать, меня начальник и в выходные не отпускает. Который сейчас час?

Вопрос был задан непринужденно, но с подвохом. Старушка повернула голову к настенным часам и извинилась:

— У меня часы уже несколько дней стоят. Батарейка села, а я сама достать не могу.

Ответ был ожидаемым, при первой встрече Золотова сетовала на остановившиеся часы, поэтому Петелина продолжила:

— Так вы бы Антонова попросили, когда он у вас кондиционером занимался.

— Просила. Но у Константина с собой батареек не было.

Петелина непроизвольно взяла пульт от кондиционера. Она помнила, что у инженера, когда он прибыл в управлении полиции, среди инструментов имелся набор разных батареек и он без труда нашел нужные для пульта.

— А почему Антонов не стал чинить кондиционер, когда приходил к вам раньше?

Следователь задала вопрос наугад, но попала в точку.

— Так некогда ему было возиться. Он подставку принес для телефона, чтобы я готовила разные блюда и видео снимала. Обещал зайти, когда будет время.

Значит о кухонных видео-уроках Антонов знал заранее. И после его прихода у Золотовой остановились часы. Следующий раз он появляется в тот момент, когда доверчивой Антонине Васильевне звонит Валерия Мазина из Израиля. У девушки на столе часы, которые показывают восемь утра.

Петелина сдвинулась, чтобы были видны часы на мониторе за ее спиной, и спросила:

— Если я присоединюсь к вашим урокам, лучше записывать рецепт по минутам, как Валерия?

— Как вам удобно. Лерочка все строго фиксирует, у нее большие часы на столе, она вслух говорит время и записывает. О, у вас тоже часы! Забыли?

Петелина повернулась в кресле и сокрушенно воскликнула:

— Точно! Сейчас уже семь, а начальник все не отпускает.

Учительница не стала возражать, хотя часы были переведены на час вперед. Елена спросила:

— Когда Антонов от вас ушел, на Лериных часах было больше девяти?

— Да. Лера извинялась, что надолго меня отвлекла. А мне даже лучше. Все равно встаю ни свет ни заря, а потом день тянется, тянется…

— Что вы делали после печений?

— Телевизор смотрела. Утром очень полезная передача про здоровье.

Следователь сверилась с телепрограммой на 2 июня. Передача про здоровье начиналась в 9:30.

— Значит, вы сразу, как ушел Антонов, включили телевизор и стали смотреть передачу.

— Включила, но там еще новости шли. Я пока ждала, салфетку связала.

— Ух, ты! Какую? Покажите.

Старушка заулыбалась, принесла салфетку и продемонстрировала. Петелина выразила восхищение:

— Чудесная работа! Антонина Васильевна, вы мастерица на все руки. И долго такое чудо вязать?

— Если вы владеете крючком, то где-то час.

— Вы довязали, и началась передача про здоровье, — допытывалась следователь.

— Ну да. Про остеопороз рассказывали. Коварная болезнь, но вам пока рано беспокоиться, а вот мне…

Пока старушка рассказывала о болезнях, следователь сопоставляла факты. Неожиданные уроки кулинарии. Остановившиеся часы на кухне, крупные часы Леры на мониторе. Антонов в квартире Золотовой в то время, когда ему требуется алиби. Он уходит после девяти, у старушки час на вязание салфетки, после чего она смотрит передачу, которая начинается в девять тридцать. Проходит час, а время все то же! Подозрительная нестыковка.

Петелина еще раз взвесила факты и убедилась, что добрую учительницу использовали втемную. Валерия Мазина подкрутила часы на час вперед. Антонов пришел к Золотовой не в восемь, а в семь утра. Покинул квартиру пенсионерки после восьми. Только в этом случае у старушки было время на вязание салфетки.

Все вроде бы сходится, но из этой логики выбивается происшествие с автомобилем Антонова. Видеокамера зафиксировала превышение скорости в 9:16. Технике, в отличие от рассеянной старушки, нельзя заморочить голову. Антонов в спешке уехал со двора около восьми, а нарушение зафиксировано через час.

Тут что-то не так.

5 июня. 01:00. 8 часов 30 минут до казни

После заката небо над городом заволокли грозовые тучи. Быстро стемнело, усилились порывы холодного ветра. Зигзаги молний прощупали огненными пальцами трубы ТЭЦ, высотные здания, вышки сотовой связи и отдельные деревья, возвышающиеся над общей зеленой массой. Сухие раскаты грома проверили на прочность стеклянные фасады, и начался проливной дождь.

Ливень застал Ивана Майорова при выходе из подъезда. Он вместе с сотрудниками патрульно-постовой службы Брянцевым и Самохиным закончил обход многоквартирного дома. Искали квартиры, недавно сданные в аренду. По одной из версий Панин мог спрятать девочку в арендованной квартире. Если так, Софья должна быть связана или накачана психотропными препаратами. В любом случае надежда найти девочку живой тает с каждой минутой, ведь с момента ее похищения прошло уже более трех суток.

Полицейские пробежали под дождем к патрульной машине, юркнули внутрь, завели двигатель.

— Куда теперь? — спросил Брянцев начальника группы капитана Майорова и намекнул: — Народ спит, не откроют.

Майоров взглянул на темные окна квартир и качнул ладонью:

— В штаб.

Они проехали перекресток. Следующее здание оказалось темной новостройкой с отсыпанным гравием тротуаром. Кое-где в витринах первого этажа виднелись рекламные баннеры. Один из них чем-то привлек его внимание, но потоки воды на боковом стекле не позволили его рассмотреть.

— Стоп! — приказал Майоров.

Патрульный автомобиль остановился. Капитан спросил:

— Наши обследовали это здание?

— В штабе узнаем, — ответил Брянцев.

— Сдай назад.

Брянцев поехал задним ходом.

— Тормози! — Иван опустил стекло и указал: — Видите?

— «Цветы 24. Скоро», — прочел Самохин и пожал плечами: — Цветочный магазин хотят открыть.

На баннере помимо прочих цветов Майоров разглядел ландыши и воскликнул:

— Это же ландыши! Петелина говорила, что Панин называет девочку Ландышем.

— Как на фотке из пекарни, — согласился Самохин.

Майоров пробежал под дождем к витрине, подергал дверь — закрыта.

— Внутри ремонт начали, — рассмотрел сквозь стекло подошедший Брянцев.

Майоров набрал телефон Петелиной. Он знал, что в решающую ночь она, как и все сотрудники, осталась на службе. Поговорив со следователем, Иван выяснил, что девочка еще не найдена. Ландыш действительно многое значит для Панина, подтвердила следователь, и дом с будущим цветочным находится в зоне, куда педофил успевал отвезти девочку.

— Значит, вскрываем? — спросил Майоров.

— Конечно.

— Брянцев, Самохин, тащите монтировку! — приказал Майоров сержантам.

— Ваня, держи меня в курсе, — попросила Петелина.

Она понимала, что шансы найти девочку живой катастрофически малы, но надеялась на чудо.

Самохин поддел огромной монтировкой дверь в районе замка, навалился грудью на рычаг, алюминиевый профиль согнулся, хрустнул замок и дверь открылась. Майоров с патрульными вошел внутрь, прикрыл дверь, отгородившись от шума дождя, и прислушался — тишина.

Он обошел помещение, нашел еще одну запертую дверь.

— Вскрывай и эту.

Самохин сломал замок, за дверью показался темный проем. Брянцев посветил фонариком, ступени вели вниз. Майоров спустился на несколько ступеней и замер. Ему показалось, что он услышал впереди тихий голос. Он ринулся вниз. Еще одна запертая дверь.

— Ломай! — в нетерпении приказал капитан.

Полицейские действовали грубо и громко. Под дверью мелькнула полоска света.

— Навались! — торопил Иван.

И тут все трое услышали детский голос. Сомнений не осталось, это был испуганный плач девочки. Она звала маму.

Иван перехватил у уставшего Самохина монтировку, зацепил край двери и вырвал замок.

Петелина в это время в нервном возбуждении чертила узоры карандашом на бумаге и почти молилась: только бы спасти девочку, пусть она будет жива.

5 июня. Ночь перед казнью

Минуты тянулись как часы. Майоров не звонил. Нервное ожидание изматывало Петелину.

Как там? Что? Нашли Софью или нет?

Скомкав исчерканный листок, она схватилась за мобильник, набрала номер Ивана, прижала телефон к уху. Вместо желанного ответа сухое сообщение — абонент недоступен.

Что происходит? Майоров обязан оставаться на связи.

Она позвонила еще раз и еще — снова бездушный голос: аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Что-то случилось, забеспокоилась Елена. Похититель девочки подготовил ловушку. Майоров давно бы позвонил ей. Почему он молчит?

Она вспомнила фамилии, которые назвал Майоров во время разговора. Это знакомый ей наряд полиции, они видели картинку с ландышем в пекарне Панина. У нее остался телефон Брянцева.

Следователь нашла номер и позвонила старшему сержанту. Секунды соединения тянулись раздражающе долго. Наконец щелкнуло — и снова нудное: аппарат абонента выключен или…

Петелина не могла больше сидеть на рабочем месте. Она должна ехать туда, Майоров сообщил ей адрес. Елена вскочила и выбежала в коридор.

Ее перехватил удивленный Марат:

— Ты куда?

Валеев отлучался, чтобы привезти кофе и булочки из круглосуточного кафе при заправке.

— Поехали, по дороге объясню, — торопила Елена.

В машине оперативников она указала адрес дома, глотнула кофе и по пути рассказала:

— Кажется, Майоров нашел место, где спрятана девочка. Но случилось что-то непредвиденное. Его телефон не отвечает.

— Ему не до разговоров. Бедняжку спасать надо, — предположила Токарева.

— Три с половиной дня прошло, — согласилась Петелина.

В ранний час городские улицы оставались пустыми, но темные тучи закрывали рассветное небо, а проливной дождь не позволял разогнаться. Наконец, они свернули на нужную улицу. Впереди на перекрестке горели красные огни светофора, а за ним в пелене дождя мигали синие лампочки.

Валеев остановился на светофоре, все вглядывались вперед.

— Скорая помощь, — догадалась ТТ.

— У того самого дома, — сверилась с картой Елена.

— Выносят носилки, — разглядел Марат.

Зажегся зеленый. Они проскочили перекресток и подкатили к машине «скорой помощи». Раскрытый фургон стоял около будущего цветочного магазина. Санитар зафиксировал носилки внутри фургона и захлопнул задние дверцы. На носилках лежал ребенок. Елена успела заметить, как врач надевает кислородную маску на лицо маленькой девочки.

«Скорая» помимо мигалки включила сирену, объехала пустую патрульную машину и умчалась.

Елена стояла под дождем, провожала взглядом огни «неотложки» и не знала, радоваться или нет. Что с девочкой? В каком она состоянии? Где, черт возьми, Майоров, который должен ответить на эти вопросы?

Марат первым сориентировался в обстановке, сдвинул баннер на витрине и указал:

— Наши кого-то задержали.

Внутри магазина двое сержантов полиции расспрашивали мужчину в рабочей одежде. Майоров куда-то звонил. Петелина увидела в своем телефоне входящий вызов от него, сбросила звонок, вбежала внутрь помещения и накинулась с вопросами:

— Что с девочкой? Как она?

— Высокая температура. Подозрение на воспаление легких, — ответил Иван.

— Главное, жива. Надо сообщить ее маме.

— Мать уехала с ней в больницу, а с отцом сейчас разбираемся. — Иван указал на рабочего азиатской внешности.

На лице Елены отразилось недоумение.

— Это не та девочка, — спохватился Иван. — А вы подумали про Софью?

— Выкладывай, что произошло? — потребовал Валеев.

— Здесь будет цветочный магазин. Хозяин нанял семью из Узбекистана для ремонта. Женщину обещал устроить продавщицей. Ну и разрешил им жить в подвале с дочкой.

— Они работали без регистрации и оформления, — добавил Брянцев. — Хозяин запирал их на ночь, чтобы ничего не растащили. Девочка последние дни кашляла, а сегодня ночью у нее резко поднялась температура. В подвале мобильный не ловит. Если бы не мы…

Елена опустила взгляд, в душе что-то надломилось. Ребята спасли больную девочку, но где-то по-прежнему томится Софья Дорохова. Что с ней? Удастся ли ее спасти?

— Узнайте, кто хозяин магазина. Он должен ответить.

— Привлечем, — пообещал Брянцев.

Сухой воздух помещения был пронизан цементной пылью. Елена вышла на улицу, подставила лицо под дождь. Здесь было лучше. Дождь утратил прежнюю мощь, небо постепенно светлело. Появится ли просвет в их расследовании? До времени казни остались считанные часы.

— Время тикает. Что будем делать? — разделила ее тревогу Токарева.

Петелина вернулась к терзавшим ее размышлениям. Она все больше убеждалась, что Константин Антонов, Вероника Некрасова и Валерия Мазина причастны к похищению Панина. Но против них одни догадки, фактически предъявить нечего. Доказать махинацию с часами невозможно.

А если поговорить честно, надавить на совесть? Наивный расчет, но другого варианта уже не остается.

Елена стряхнула капли дождя с волос и озвучила свое решение:

— Валеев, Токарева, вы едете к дому Константина Антонова. Следите за его квартирой и за ним самим, когда он выйдет.

— А Антонов выйдет? — усомнилась ТТ.

— Об этом я позабочусь. — Петелина позвала Майорова: — Ваня, наше расследование продолжается. Отвезите меня к Веронике Некрасовой.

5 июня. 06:00. 3 часа 30 минут до казни

Дождь постепенно выдохся, но низкие тучи продолжали затягивать небосвод серым балдахином и в шесть утра было еще недостаточно светло. Автомобиль с полицейской символикой подъехал к многоквартирному дому, где жила Вероника Некрасова. Кое-где светились окна, в том числе на первом этаже в подъезде девушки-инвалида.

— В ее окне свет, — заметила Петелина.

— Девушка уже встала? — удивился Майоров.

— Или не ложилась.

Оперативник хотел сопровождать следователя к подозреваемой, но Петелина его остановила:

— Я сама. У нас будет женский разговор.

В эту ночь Вероника действительно еще не ложилась. Охватившее ее возбуждение не позволило бы ей уснуть. Она ждала развязки Суда Народа. Еще немного и тренер-педофил, сломавший ее жизнь, получит по заслугам. В исходе голосования уже нет сомнений. Его ждет казнь в прямом эфире. Это справедливый приговор для педофила и предупреждение другим подобным тварям.

Внутреннее волнение девушки требовало выхода. Она спешила поделиться переживаниями с единомышленником и писала в чате некому Секретарю. Планируя опасное дело, они придумали себе клички для конспирации. Вероника была Админом.

Админ: «Все идет по плану. Осталось несколько часов, а дальше… Я даже не знаю, зажмурюсь или буду смотреть. Одно дело — кукла, а другое — человек».

Секретарь был немногословен и сдерживал эмоции. Он отвечал коротко: «Панин недочеловек».

Админ: «Я все понимаю, но может выключить в последний момент?»

Секретарь: «Трансляцию не прерывать».

Админ: «Для многих это будет шоком».

Секретарь: «Шок может стать лекарством».

Админ: «Мне звонят в дверь».

Вероника посмотрела на монитор ноутбука, куда выводилась изображение с камеры домофона, и дописала. «Это следователь Петелина. Не открывать?»

Секретарь: «Позвони мне, чтобы я слышал, и пусти ее».

Вероника нажала вызов Секретаря и положила смартфон на стол, включив громкую связь. Она щелкнула по клавише ноутбука, и входная дверь открылась. Изображать равнодушие не было сил, в ее глазах было тревожное удивление, когда следователь вошла в комнату.

— Не спится? — бросила с порога Петелина и продолжила, не дожидаясь ответа: — Мне тоже. Я по долгу службы не сплю, а ты?

Вероника опустила взгляд на планшет с трансляцией Суда Народа и промолчала. Петелина все поняла:

— Хочешь насладиться мучениями Панина и увидеть его смерть? А ты подумала, что если это случится, то погибнет девочка. Ей всего девять, меньше, чем тебе, когда Панин начал проводить с тобой особые тренировки.

— О ком вы? — в недоумении подняла глаза Вероника.

— О Софье Дороховой. Неужели, не знаешь?

Петелина увидела возросшее удивление в глазах Вероники. В словах следователя проскользнуло презрение:

— Я вижу, ты только о своем горе думаешь. Даже на форум собственного сайта не заглядываешь.

— Там много чего пишут. Отвлекает.

— Значит, не отрицаешь, что сайт разработала ты?

— Я ничего такого не говорила! — спохватилась девушка.

— Зато я разговаривала с твоим отцом. Он многому тебя научил, ты классный программист. Создать такой сайт для тебя труда не составляет. Разве что с системой защиты пришлось повозиться, но отец и тут подсказал.

— Он помогает мне. Я изучаю все, что может пригодиться в дальнейшей работе, — оправдывалась Вероника.

— У тебя хорошо получилось. Поздравляю! Объяви свое имя и получишь тысячи лайков. — Петелина наклонилась и заглянула в глаза девушки. — Вот только родители Софьи Дороховой тебя проклянут.

— Меня? За что?!

— За смерть невинной девочки. Посмотри на нее. — Елена выложила перед Вероникой снимок Софьи. — Наверняка похожа на одну из прежних жертв Панина. На кого?

— У меня тоже были два хвостика, — пробормотала девушка.

— Вероника, пойми, педофила Панина надо срочно допросить. Он похитил эту девочку. Если он не скажет, где ее прячет, Софья может погибнуть.

— Похитил? — заинтересовалась Вероника и отчеканила: — Значит Панин и сейчас опасен, а вы твердили, что он свое отсидел и мы наказываем его ни за что.

— Мы?! — ухватилась за оговорку следователь. — Ты создала сайт, а кто-то другой сделал устройства для казни. Где это место?

— Я сижу дома и ничего не знаю.

— Я допускаю, что ты не знаешь где сейчас Панин. Но ты знаешь, кто его туда засадил!

— Нет.

— Врешь! — сорвалась Елена. — Смотри мне в глаза. В глаза, Вероника! Из-за тебя, из-за вас может погибнуть маленькая девочка. Как ты будешь после этого жить?

— А кто защитил нас, когда Панин изо дня в день распускал руки? Где была полиция, взрослые? Где были вы лично? — с надрывом в голосе спросила Вероника и стукнула ладонями по инвалидному креслу.

Следователь умерила пыл:

— Вероника, мне надо поговорить с человеком, который похитил и спрятал Панина. Нам надо как можно скорее допросить Панина и узнать, где находится девочка. Дай мне с ним поговорить.

— А что будет с Паниным? Он останется жить?

— Сейчас не до этого. В любую минуту Софья может погибнуть.

— Вы не ответили.

— Вероника, как ты связываешься со своим помощником?

Следователь чуть не сказала: с подельником. Нет, нельзя спугнуть девушку. Разговор и так перешел в перепалку, но по-другому к ней не достучаться.

Петелина заметила, что Вероника опустила голову и скосила взгляд. На столе лежал смартфон, девушка смотрела на черный экран.

— Позвони ему, — попросила Петелина и подвинула смартфон Веронике.

От прикосновения дисплей ожил, и Елена увидела, что телефон включен в режиме вызова и работает так уже четырнадцать минут — ровно столько, сколько она находится здесь. Имя абонента — Секретарь.

— Так он все время слышал нас? — догадалась следователь и крикнула в телефон: — Кто ты, Секретарь? Почему молчишь? Софья Дорохова будет на твоей совести!

Вероника схватила телефон и грохнула его о стену. Треснувший аппарат упал на пол, разбитый дисплей погас. Этого Веронике показалось мало, и девушка наехала на телефон колесом инвалидной коляски. Хруст стекла окончательно похоронил надежду оживить связь.

— Уходите. Я ничего не скажу, — тихо, но твердо произнесла Вероника.

5 июня. 06:30. 3 часа до казни

Елена потратила еще несколько минут, чтобы разговорить Веронику, но ничего не добилась. Девушка гордилась своим поступком и играла в молчанку. Не осталось сомнений, что она не предаст своего единомышленника по имени Секретарь, а сама не знает, где оборудовано место казни.

Задерживать девушку-инвалида было бы актом бессилия. Следователь покинула квартиру Некрасовой. На лестничной клетке она столкнулась с соседом Вероники стариком Данченко.

Он только что проснулся, был наспех одет и сильно обеспокоен:

— Ах, это вы, — Данченко узнал Петелину. — В чем дело? Что за шум у Вероники?

— Хотела застать Константина Антонова. Разминулись, — бросила пробный шар Петелина. — Ведь Антонов здесь часто бывает в последнее время.

— Не ночью же, — упрекнул Данченко.

Наивный ответ подтвердил предположения следователя, что у Вероники Некрасовой с Константином Антоновым есть общие интересы. Петелина решила подчеркнуть, что ее визит был дружеским:

— Уже утро, да и Вероника не спала. Мы поболтали, она телефон уронила и сильно расстроилась. Николай Степанович, вы хорошо знакомы с Константином Антоновым?

— Да так. Как и все потерпевшие по делу Панина. Перекидываемся при встрече парой слов.

— Как вы думаете, зачем Антонов приезжал к Веронике?

Данченко пожал плечами и отвел взгляд:

— Он мастер по кондиционерам и холодильникам. Наверное, у Вероники что-то сломалось. А что она говорит?

— Вероника девушка молчаливая, ее стихия компьютеры, — пробормотала Петелина.

Слова старика натолкнули ее на мысль, что Антонову подошел бы позывной Инженер или Мастер, но Вероника звонила Секретарю. Кто скрывается под этим именем?

— Николай Степанович, кем вы работали до пенсии? — неожиданно спросила она.

— Я всю жизнь с металлами колдовал. Сварщик шестого разряда, — не без гордости ответил старик.

— Сварщик, — заинтересовалась следователь. — Вы видели стул, к которому прикован Панин? Что скажете, хорошая работа?

— Мне Вероника показывала на телефоне. Там мелко, а у меня дальнозоркость.

— А у секретарей обычно близорукость. Кстати, у Вероники есть знакомый, работающей секретарем?

— Секретарем? — задумался старик. — Не знаю. Обычно секретаршами женщины работают.

— Спасибо вам, Николай Степанович. Поправляйтесь, — попрощалась Петелина.

Она вышла из подъезда, размышляя. «А ведь Секретарем действительно может быть женщина. Чтобы перетащить Панина требуется физическая сила, присущая мужчинам. Но и женщина может справиться с этой задачей, особенно, если у нее есть помощница. Кто? Любая пострадавшая от педофила. Тем более, что их алиби теперь под большим сомнением».

Около полицейского автомобиля топтался в нетерпении Майоров. Он встретил Петелину вопросами:

— Как прошло? Что узнали?

В этот момент Елене позвонил Марат. Оперативник докладывал тихо и четко:

— Мы около дома Антонова. Он только что вышел из подъезда, садится в свой «ларгус».

— Проследите за ним.

— Он выведет нас к Панину?

— Если он Секретарь, — задумчиво ответила следователь.

— Не понял.

Елена пояснила:

— Я думаю, он едет к Панину. Но если что-то сорвется, задержи его, назови Секретарем и передай привет от Вероники. Она звонила Секретарю, и есть вероятность, что это именно Антонов.

— Посмотреть, как среагирует? — догадался Марат.

— И прижать, если проколется. Секретарь должен знать, где находится Панин.

— Принято. Антонов уезжает. Будем на связи, — пообещал Валеев и отключился.

5 июня. 07:30. 2 часа до казни

Светло-серый «лада ларгус» Антонова двигался без спешки и это расслабило Валеева. Он сократил оптимальную дистанции и на перекрестке был вынужден встать вплотную за объектом преследования.

— Какого черта? — зашипела Токарева, сползая вниз по креслу. — Антонов нас узнает.

— Без паники.

На «ларгусе» замигал правый поворотник. Валеев включил тот же сигнал. Светофор переключился на зеленый, Антонов проехал чуть вперед и резко свернул налево. Валееву пришлось повторить опасный маневр. «Ларгус» тут же ускорился. Валеев нажал на газ.

— Ты прокололся, он нас вычислил, — ругалась ТТ.

— Не уйдет, — успокаивал себя Валеев.

Его автомобиль был мощнее, и «ларгус» даже на пределе своих возможностей не мог с ним тягаться. В этом быстро убедился и Антонов, после нескольких минут лихой гонки он вернулся к обычной езде. Валеев сбавил скорость и ехал вслед за ним.

— И что теперь? — зудела ТТ. — Инженер не дурак, сейчас заедет в магазин и вернется домой. Что мы ему предъявим?

Валеев молчал и зло сжимал губы. Литры кофе не победили бессонную ночь, он растерял концентрацию и допустил ошибку. Антонов знает о слежке.

Токарева оказалась провидицей, «ларгус» инженера свернул к гипермаркету стройматериалов. Марат вспомнил указание Елены на случай провала и решил действовать.

Как только Антонов припарковался, Валеев загородил ему выезд, выскочил из машины и распахнул водительскую дверцу «ларгуса».

— Попался, Секретарь! Думаешь, перехитрил нас? Как бы не так! Тебе привет от Вероники, — бодро отрапортовал Марат и издевательски подмигнул Антонову.

Оперативник внимательно наблюдал за реакцией инженера. За ожидаемым шоком не последовало возмущения из разряда: какой еще секретарь, что вы такое несете! Тень разочарования накрыла лицо Антонова, и Валеев продолжил атаку:

— Умную камеру смертника ты для Панина оборудовал. Покажешь, где это место?

На этот раз инженер успел прийти в себя и неубедительно промямлил:

— О чем вы? Не понимаю.

— Вот только не надо дурака включать, Секретарь. Покажи свой телефон. Или скажешь не общался в Вероникой Некрасовой? Она девушка умная, классный сайт сделал и все нам рассказала.

Антонов опустил взгляд, о чем-то подумал, но промолчал.

— Давай не будем терять время, — настаивал оперативник. — Педофил по любому свое получит, дело сейчас не в нем. Надо спасать девочку.

Антонов посмотрел на оперативника. В его взгляде читался вопрос.

— Ты не в курсе? — удивился Валеев. — Не в курсе, что Панин похитил маленькую девочку? Токарева, покажи фото.

ТТ, стоявшая рядом, протянула Антонову фотографию Софьи Дороховой. Инженер вгляделся в снимок и узнал девочку из музыкальной школы. Она неловко завязывал шнурки, без стеснения подтягивала колготки и восхищенными глазами смотрела на пирожные в пекарне, где работал такой добренький с виду Панин.

— Я же предупреждал, вызывал полицию, а ваши… — пробормотал Антонов. — Когда он это сделал?

— Накануне своего исчезновения, — ответила ТТ.

— Я не успел, — покачал головой инженер. — И что с девочкой?

Токарева честно призналась:

— Мы ищем Софью, но не можем найти. Мы не знаем, в каких она условиях, не знаем, есть ли у нее еда или вода. Если Панин не скажет, где спрятал девочку, Софья не выживет.

— Где Панин? Отвези нас туда немедленно! — потребовал Валеев.

— Вам он не скажет, вы — полиция, его враг, — покачал головой Антонов. — Он выучил тюремное правило: не верь, не бойся, не проси.

— Слышь, умник, ты тоже стал нашим врагом, — разозлился Валеев.

Антонов неожиданно преобразился, его взгляд стал твердым и решительным:

— Я смогу с ним поговорить правильно. Отпустите меня, я сам все сделаю.

— Что ты сделаешь, что?

— Обещаю узнать, где девочка. Я добьюсь, вот увидите, меня ничто не остановит. У меня дочь каждый день перед глазами. Семь бед — один ответ! — с каким-то безрассудством заявил Антонов.

— Мне твои обещания до лампочки. Где Панин? — наседал Валеев.

Токарева дернула Марата за рукав и шепнула:

— Отойдем на пару слов.

Валеев пригрозил инженеру:

— У тебя есть минута, чтобы подумать.

Оперативники отошли к своей машине. Токарева попробовала убедить напарника:

— Марат, давай отпустим его. Он сделает, что обещал.

— Он уже наделал такое. Не разгребешь!

— Вот именно! Потому что захотел остановить Панина и не успел всего на один день.

— Ты понимаешь, что предлагаешь? Если он Секретарь, мы отпустим преступника. — Марат махнул рукой, собираясь вернуться к Антонову. — Хватит болтать, мы только время теряем.

— Да, точно, — с сожалением согласилась Токарева.

Валеев не придал значения холодному облачку, появившемуся в ее взгляде, и повернулся к напарнице спиной. ТТ резким движением заломила ему руку, что-то щелкнуло, и Марат обнаружил, что его правая кисть пристегнута наручником к задней дверце машины.

— Ты что творишь? — изумился он.

ТТ села за руль и отъехала, чтобы освободить выезд «ларгусу».

— Сука! — Марат плелся за автомобилем и стучал по стеклу. — Я тебя урою!

Токарева выскочила, кинула удивленному Антонову свою визитку и поторопила:

— Что рот раззявил? Уезжай! И позвони, как узнаешь про девочку!

«Ларгус» резко сдал назад, повернул и выехал с парковки. Испуганным ротозеям Токарева показывала служебное удостоверение и успокаивала:

— Все нормально. Работает полиция.

Валеев тем временем исхитрился достать пистолет левой рукой и направил ствол на напарницу. Он был в ярости:

— Свихнулась, дура! А что теперь скажешь? Я могу выстрелить.

ТТ не собиралась прятаться. Она подошла к нему вплотную, ствол уперся в ее грудь. Она смотрела Марату в глаза холодным обреченным взглядом и говорила:

— Не бери грех на душу. Если девочка погибнет из-за меня, я сама застрелюсь.

Марат оторопел. Он понял, что Токарева не шутит. С минуту они стояли молча и заново познавали друг друга. Валеев первым отвел взгляд и спросил:

— С чего ты решила, что Антонов лучше нас справится?

— У него нет тормозов, а у нас есть.

— Ты сумасшедшая!

— Есть немного, — согласилась ТТ.

Марат опустил ствол. Татьяна сняла с него наручники. Валеев с досады захотел стукнуть по машине, но в последний момент плавно опустил ладонь на крышу автомобиля.

Он искоса посмотрел на напарницу:

— И что я должен доложить Петелиной?

— Потеряли объект из виду, но продолжаем поиски. Такой вариант подходит?

— Легко сказать, — покачал головой Марат.

— Не дергайся, Валеев. Давай я тебе расскажу о том, что никому никогда не рассказывала. А то ведь могу не успеть, я дала слово.

5 июня. 08:00. 1 час 30 минут до казни

Он еще помнил, что где-то есть солнце, бывают рассветы и закаты, но уже не представлял, как это происходит. Раз — и наступил день, два — и мир погрузился в темноту. Кажется, так или как-то по-другому? Его мир запертого бункера жил по своему закону: красный, желтый, зеленый. И снова: красный, желтый, зеленый.

Панин закрыл глаза, опустил лицо, и все равно — красный, желтый, зеленый. Трехцветная колесница прокатывалась по его мозгу скрипучими кованными колесами. Раскаленная красная часть обода сменялась обжигающей желтой после которой он с надеждой ждал прохлады зеленой. Каждый цикл приближал его к роковой черте. Когда-нибудь круговерть остановится и наступит финал. Зеленый, желтый или красный? Он со страхом ждал окончания, боясь, что это случится уже в следующую секунду.

Избавиться от проникшего в мозг страха было невозможно. Если только на время заглушить его сильными воспоминаниями.

Почему он здесь? За что? Он же все отлично придумал!

Он заранее приметил маленькую красивую девочку. Она училась в музыкальной школе и заходила в его кафе. Ему нравилось наблюдать, как она сбегает по ступенькам, вертит головой, жмурится на солнце, беззаботно смеется, наклоняется перед прилавком с пирожными, задумчиво оттягивает пальчиком нижнюю губку и округляет глаза от восторга, когда он жестом фокусника преподносил ей выпеченного из теста зайчика, как у нее на рюкзаке.

У него было время предстать перед малышкой добрым пекарем, расположить ее к себе и хорошо подготовиться. Нежный желанный Ландыш он собирался заполучить в свое распоряжение надолго.

Когда настал подходящий момент он начал действовать.

Уболтал девочку сесть в машину так, чтобы их никто не увидел. Угостил ее газировкой, от которой глупышка уснула, и отвез вожделенную добычу туда, куда еще месяц никто не сунется. Он знал, что попадет под подозрение, поэтому подготовил себе алиби и направил следствие по ложному пути.

День похищения прошел идеально. Он спрятал малышку, раздел девочку, касался ее бархатной кожи, получил желанное наслаждение, и всю ночь мечтал о будущих встречах.

На следующее утро он планировал испечь самое необходимое для кафе, а в середине дня отлучиться. Он приучил буфетчицу Алину к своим регулярным прогулкам на свежем воздухе после душной пекарни.

Теперь он будет ходить к девочке каждый день. К своей очаровательной малышке, нежному Ландышу. Она привыкнет, перестанет его бояться и раскроется навстречу его объятиям. Он будет давать ей сладости, а она ему наслаждение. Так будет продолжаться долго, пока она не вырастет.

В любом случае он не повторит прежнюю ошибку, девчонка никогда никому не расскажет о нем. Не сможет. Он этого не допустит. Для всех она уже исчезла, когда-нибудь исчезнет и для него.

С такими мыслями ранним утром второго июня Борис Панин вышел из дома и сел в свою «шкоду». В пекарню он поехал не напрямую, а завернул во двор, где до вчерашнего дня жила его девочка. Проехал вдоль припаркованных машин и выбрал старенький «рено», багажник которого легче вскрыть. Он подкинул в «рено» детский рюкзак с нотами и ушел под звук сигнализации.

До пекарни Панин добрался без приключений, представляя, как аукнется кому-то рюкзачок с зайчиком, пристегнутым к молнии. Как же здорово он все продумал! Даже телефон специально на работе оставил.

В радужном настроении Панин закрыл «шкоду» и направился к служебному входу в пекарню, как вдруг услышал:

— Брюс! Я рада тебя видеть.

Он обернулся и обомлел. Брюсом, по имени актера Брюса Уиллиса, его называла в младших классах единственная одноклассница — девочка его мечты.

Около белого кроссовера «хендэ-туссан» стояла девушка. Она раскованно оперлась на раскрытую дверцу автомобиля и загадочно улыбалась. Девчонка была одета в школьную форму с подолом выше колен, поверх белый передничек, на ножках белые гольфы. На ее голове мило топорщились два светлых хвостика с белыми бантами. Идеал! Все, как у лучшей девочки в мире из его детства. Она очень напоминала прежнюю Надю Ершову. Глаза, манера держаться и даже голос.

Так это же… Точно! Это она.

— Это я, — подтвердила девушка. — Я ждала тебя, Брюс.

Она ласково улыбнулась, села за руль «хендэ» и хлопнула ладошкой по соседнему сиденью, приглашая его. Он как завороженный сел рядом и уткнулся взглядом в ее колени. Она медленно подтянула вверх край и без того коротенького платьица, чуть расставила и снова сжала ножки. Он сглотнул слюну, потянулся к ней рукой, просунул пальцы между стиснутых ножек. Настоящая чистая девочка. Он двинул руку выше, как вдруг…

Что-то кольнуло его в шею, и тело сковал глухой туман.

Теперь он понимает, что это было. Усыпила, тварь!

А потом он очнулся здесь в мерзкой темнице, и сварщик глухим голосом из-под железной каски объяснил ему его участь.

Панин сухими губами потянулся к трубочке, но воды уже не было. Ничего вокруг не было, остался только свет, вцепившийся в его мозг.

Красный, желтый, зеленый. Красный, желтый, зеленый…

5 июня. 08:15. 1 час 15 минут до казни

Токарева и Валеев сидели в маленьком кафе при гипермаркете. Марату опостылел кофе, но надо же что-то есть, и он с унылым видом уплетал рисовую кашу. Токарева терзала вилкой омлет и смотрела сайт Sud Naroda. Ничего не менялось, Панин в темнице был один.

Закончив с едой, Валеев вытер губы, мельком взглянул на дисплей и ехидно спросил:

— И где твой Антонов, застрял по дороге?

— Ждем, — упорствовала ТТ.

— Он кинул тебя.

— Не каркай.

— Суеверная?

— Лучше помолчи, Валеев.

— Я готов. А ты о чем-то обещала рассказать.

Токарева сцепила руки перед собой, уткнулась в них лбом, потом решительно опустила ладони на стол и заявила:

— В детстве меня насиловал папа Богдан.

— Кто? — не понял Марат.

— Так я звала отчима, — пояснила ТТ. — Мама настаивала, чтобы я называла его папой, вот я и нашла выход — папа Богдан. Так его звали.

Валеев поморщился и выразил сомнение:

— Стоит ли об этом?

Но ТТ продолжила:

— Ты слушай. Когда мне было двенадцать лет заболела мама — онкология. Она долго лежала в больнице, а я осталась жить с отчимом. И началось… — На ее лице появилось болезненное выражение. — Однажды папа Богдан напился и изнасиловал меня. Это было ужасно. Потом еще и еще раз. Если мать болеет, ты должна меня обслуживать — такова была его мужицкая логика.

— Ты никому не сказала, — догадался Марат.

— Были летние каникулы. Он держал меня дома, одну не выпускал и предупреждал, что поверят взрослому, а не мне. Я терпела и ждала маму. Она вернулась из больницы лысая и обессиленная. Я думала, мама меня защитит, но она не слушала меня, зациклилась на своей болезни. А папа Богдан продолжал свои мерзости, мама ему больше не нравилась. И тогда я сама сообщила в милицию.

Токарева на минуту замолчала, Валеев ее не торопил. Напарница скомкала салфетку и бросила на недоеденный омлет.

— Я думала, мне сразу помогут, а там… Меня допрашивали разные дяди и тети, обследовали врачи, задавали ужасные вопросы, требовали деталей, записывали, фиксировали… Это было еще одно надругательство.

Валеев решил помочь Татьяне пропустить неприятные подробности и спросил:

— Его посадили?

— Если бы. Папа Богдан сразу уехал к себе в Молдавию. Мама слегла в больницу и больше оттуда не вышла. Меня отправили в интернат, тем дело и закончилось. Я уж не говорю по косые взгляды и шепоток за спиной.

Марат с сочувствием накрыл руку Татьяны. ТТ не оценила его жест и выдернула ладонь. Ее взгляд стал жестким.

— Это еще не все. После интерната я решила стать полицейским, чтобы уметь постоять за себя. И вот, когда мне стукнуло двадцать, я увидела его — папу Богдана. Он вернулся и снова работал на стройке.

— Так, — заинтересовался Валеев. — И что ты сделала?

— Изменила внешность. Парик блондинки, короткая юбка, наивный взгляд, распахнутые губки — в общем, он на меня клюнул. Когда мы уединились, я подмешала в коньяк смертельную дозу галоперидола. Сидела у него на коленях, позволяла себя лапать и спаивала его.

— То есть ты решила его…

— Я знала, что делаю, и у меня не было тормозов, как у Антонова по отношению к Панину! — резко ответила ТТ. — Понял, почему я отпустила Антонова?

Валеев пытливо посмотрел на напарницу — так вот ты какая — и спросил:

— Что было дальше?

— У насильника появилась сонливость, заторможенность в движениях, а я нашептывала, давай, выпей еще для бодрости. Чтобы он пил, я танцевала для него стриптиз. Когда он стал отключаться, я сняла парик и спросила: узнаешь меня, папа Богдан? Он выпучил глаза и отупел. Мне так хотелось дать ему по яйцам, но нельзя было оставлять следов побоев. Я толкнула его на пол и влила остатки коньяка в его мерзкую пасть. А потом ждала, пока он не посинеет.

— И?

— Он сдох. Я проверила его дыхание зеркальцем. Потом было следствие. Я училась на полицейского и знала, как избавляться от улик.

Валеев откинулся на спинку стула, сцепил руки на груди, обвел взглядом пространство под потолком в поисках камер наблюдения.

— Ты первый, кому я это рассказала, — предупредила ТТ.

Она ждала его реакции, любой, от полного одобрения до жесткой критики, чтобы понимать, как дальше будут складываться их отношения. Но у Валеева зазвонил телефон.

— Петелина, — шепнул он, взглянув на дисплей, и быстро вышел на парковку, чтобы поговорить из машины.

— Как дела? Вы проследили Антонова? — спросила Елена.

— Мы упустили его, — после секундного размышления признался Марат.

— Черт! В самый неподходящий момент, — огорчилась Елена.

— Но я успел с ним поговорить. Кажется, ты права, Секретарь — это Антонов. Он что-то знает о Панине, возможно, сам его и похитил.

— Как же ты его упустил?

— Это сейчас не важно. Я думаю, что Антонов нам поможет в поисках Софьи Дороховой.

Валеев перекинулся взглядом с подошедшей Токаревой. Напарница благодарно кивнула ему.

— Как?! — возмущалась Елена. — Как он поможет? Мне что, позвонить ему и умолять?

— Он сам позвонит.

— Когда?

— Надо подождать, — неуверенно ответил Марат.

— Время на исходе. До казни час!

Марат промолчал, глядя на Токареву. Та нервно покусывала губу.

— Я не понимаю, на что вы надеетесь, — сказала Петелина, словно видела их. — И не понимаю, как Антонов успел спрятать Панина, если его «ларгус» в девять шестнадцать только отъехал от его дома. Мы опять в тупике!

Марату нечего было ответить.

5 июня. Меньше часа до казни

Казалось, что жизнь в темном подвале полностью замерла. Свет сюда не проникал, свежий воздух тоже. Маленькая девочка застыла на тонком матрасе, как брошенная восковая кукла. Ни тени, ни движения, ни шороха, ни вздоха.

Но это было обманчивым впечатлением, ведь жизнь многообразна. Десятки маленьких черных муравьев двигались так интенсивно, что образовали живой ручеек на бетонном полу. Сначала их разведчики обнаружили сладкие крошки, оповестили собратьев, и теперь полчище неугомонных трудяг подчищало остатки пирожного на полу.

Работали муравьи активно, крошек становилось все меньше. Один из разведчиков привстал на задние лапки, повертел головой, пошевелили усиками и двинулся дальше. Он прополз по бетонному полу, неуверенно петляя, наткнулся на матрас, поднялся по нему и уже тут наверняка учуял то, к чему стремился.

Разведчик пробежал прямо на запах. Это была та же сладость, что на полу, только на этот раз совсем на другой поверхности — коварной и опасной. Муравей остановился, некоторое время он проявлял осторожность, трогая усиками поверхность. Это были пальцы девочки. Пальцы не шевелились, значит, не представляли опасность. Можно действовать, решил разведчик.

Муравей залез на пальцы, исследовал их, учуял более сильный запах. Он пробежал по безвольной руке, попетлял по плечу и шее девочки, взобрался на подбородок. Несколько осторожных шагов и он наткнулся на губы, где больше всего сохранилась липкая сладость.

Разведчик поползал туда-сюда, обежал вокруг рта — никакой опасности. Сюда нужно привести собратьев.

Он двинулся назад, но отклонился на другой запах. Побегал по платью, чуя под ним что-то съедобное. Нашел дырку в ткани, прополз на живот девочки и обнаружил рану с засохшей кровью, которую легко можно расковырять. Большая удача, здесь есть чем поживиться!

Разведчик побежал обратно к своим. Через несколько минут по проторенной им дорожке за новой пищей потянулся живой ручеек неугомонных муравьев.

5 июня. 09:15. 15 минут до казни

Третью ночь полковник Шумаков не покидал управление полиции и спал на диване в кабинете начальника. Этим утром полковник сменил рубашку, вымыл голову и побрился. Уходить из профессии, как и из жизни надо в чистом. Он не справился с заданием, не прикрыл противоправный Суд Народа, не передал педофила законному правосудию. Вот-вот гнев начальства обрушится на него, надо быть готовым уйти достойно.

Зазвонил телефон. Полковник увидел фамилию Бельского на дисплее, обреченно вздохнул — первый удар молнии с чиновничьего Олимпа не заставил себя ждать. Шумаков безотчетно отметил время. В его подсознании уже третий день тикал обратный отсчет — пятнадцать минут до казни.

Вице-губернатор поначалу с шипением в голосе напомнил о своих приказах и инструкциях, которые были испорчены бездарным исполнением следователей и полицейских. Постепенно его голос повысился, Бельский накрутил себя и перешел к угрозам и брани.

Полковник отвечал односложно. Да и что тут скажешь, вот он Панин на экране, как и три дня назад. Обход сотен домов и подвалов ни к чему не привел кроме скандалов с собственниками. Тот, кто приготовил для педофила автоматическую камеру казни мог искусно замаскировать вход. Круг подозреваемых в похищении Панина ширится с каждой минутой — вон их сколько проголосовавших за его смерть или увечье.

Бельский закончил гневную тираду и отключил связь. Таймер на сайте Sud Naroda уменьшился до десяти минут. По правилам служебной иерархии Шумаков обязан был направить камнепад начальственного гнева на тех, кто ниже его по должности. А те еще ниже, чтобы досталось каждому. Но что это даст в сложившейся ситуации? Они провалили задание, они не успели.

Остается только созерцать, как бездушный механизм исполнит волю народа.

В эти же минуты к дисплеям приникли сотни тысяч людей. Всех интересовало, что произойдет, когда таймер обнулится? Неужели голос народа будет иметь прямое действие без крючкотворства чиновничье армии?

На видеосвязь с Антониной Васильевной Золотовой вышла Валерия Мазина из Израиля. На этот раз не ради урока кулинарии. Часы на кухне учительницы уже были исправны. Позаботился Антонов, чтобы учительница не пропустила финал трансляции. Рядом с Валерией Мазиной находились ее родители. Все трое сцепили руки, образовав кольцо вокруг монитора, словно границу, за которую не должен выскользнуть насильник.

Учительница вспоминала милых девочек, какими они были тогда в младших классах, и мечтала, какими бы они стали сейчас, если бы их жизни не сломал тренер изувер. Вероника Некрасова была бы здоровой, Катя Антонова не застыла бы в детстве, Ксения Данченко не попала в колонию. И никому не возвращались бы кошмары по ночам.

В турецком отеле семья Купцовых не пошла на завтрак. Они проснулись рано, говорили пустые слова о хорошей погоде и теплом море, но думали только о том, чтобы народный суд дошел до конца и ничто не помешало исполнению приговора.

За тысячи километров от них в Забайкалье Анна Яковлева передала младенца матери и попросила унести его в другую комнату. Она боялась испугать ребенка своим криком или слезами, не зная, как отреагирует на увиденное.

Заключенные женской колонии, где отбывала срок Ксения Данченко, работали в швейном цеху. Бригадирша достала из-под халата запрещенный смартфон, включила и передала Данченко. Нарушение заметила охранница с дубинкой, она шагнула было к бригадирше, но неожиданно жужжание швейных машинок прекратилось. Осужденные встали и посмотрели на конвоира так, что та натужно закашляла и сделала вид, что пошла за водой. Женщины покинули рабочие места и сгрудились вокруг Ксении.

Дедушка Ксении Данченко в это же время держал детскую фотографию внучки. Он гладил пальцами изображение девочки с двумя озорными хвостиками, словно вытирал ей невидимые слезы. Но вскоре смахивать настоящие слезы понадобилось ему.

В соседней квартире Вероника Некрасова была занята делом. Она контролировала трансляцию сайта на большом мониторе, одновременно набирая на планшете ужу третье послание Секретарю.

«Я все сделала. Как у вас?»

Секретарь не отвечал.

Ничего не случилось, все идет по плану, успокаивала себя Вероника. Он занят, поэтому не отвечает. Скоро все завершится так, как задумано.

Катя Антонова, повзрослевшая только внешне за последние двенадцать лет, пристально смотрела в монитор на прикованного Панина. Она узнала тренера по плаванию и все вспомнила. Прежняя боль, кровь и отвращение вернулись к ней осязаемыми воспоминаниями. Еще она понимала, что тогда была наивной и беспомощной перед чужой волей, а сейчас видела беспомощность насильника, подчиненного всеобщей народное воле, в том числе и ее.

Брошенная кукла Барби валялась в пустой детской ванной, хозяйка сегодня забыла ей налить воды.

Катина мама видела внутреннее напряжение дочери и торопила решающий момент судебного процесса. Дочь должна видеть смерть чудовища. Страшный шок — единственная надежда для девочки расстаться с вечным детством и вернуться в реальную действительность.

Отец Вероники Некрасовой зафиксировал огромный всплеск интереса к сайту, созданному его дочкой. Он гордился работой Вероники, ведь единственное в чем он ей помог — в защите от хакерских атак на сайт.

Елена Петелина находилась в эти минуты в оперативной комнате. Сейчас она не могла смотреть на сайт Sud Naroda и не из-за того, что хотела пожалеть свою психику. Непрекращающаяся трансляция олицетворяла провал ее работы. Она не нашла Панина — это пол беды. Ее терзали болезненные вопросы. Где сейчас Софья? Что с девочкой? Жива ли она?

Петелина видела напряженные лица других сотрудников, застывших перед мониторами, и не понимала, чего в них больше: разочарования в своем бессилии или уважения к воле народа.

Рядом с ней сидел Иван Майоров с включенным телефоном. Он тихо объявил:

— Пошла последняя минута.

5 июня. 09:30. Время казни

Валеев не знал куда ехать. Уже час машина оперативников стояла у развязки: налево — город, направо — дорога, по которой скрылся Антонов. Как можно было поверить ему, ведь Антонов преступник, прикрывшийся благозвучным именем Секретарь.

Марат тайком взглянул на напарницу. Смертельно бледная Токарева, то и дело проверяла телефон.

Так ей и надо! Это ее ошибка, помогла преступнику скрыться и до сих пор надеется на чудо. Отмороженная на всю голову!

Он тоже хорош. Сразу не сообщил о самоуправстве напарницы, а теперь уже поздно, он соучастник. Надо было забыть про инструкции, вцепиться в Секретаря, выбить ему зубы, расквасить нос, да что угодно, лишь бы он привел к Панину, ведь на кону жизнь маленькой девочки.

Сейчас времени совсем не осталось. Счетчик смерти лидирует, еще минута — и чугунная гиря проломит грудь Панина. Педофил сдохнет и потянет за собой в могилу жизнь невинной девочки.

Почему Антонов молчит? Ему безразлична жизнь девочки? Может он не Секретарь, а промежуточное звено в похищении Панина. А настоящий Секретарь решил довести суд народа до конца несмотря ни на что?

Так или иначе спасения нет, тают последние секунды.

Марат перестал дышать и впился взглядом в дисплей телефона. Его руки похолодели, а сердце заколотилось как камешек, скатывающийся со скалы. Каково же сейчас Панину? Осознает ли педофил приближение конца?

Взгляд сместился на тающие цифры: 04, 03, 02, 01. Таймер обнулился, красный свет горел постоянно. Валеев вспомнил тест с манекеном. Сердце замерло, в груди похолодело. Вот сейчас чугунная гиря сорвется из-под потолка и…

И в этот момент трансляция замерла. На картинке застыло искаженное ужасом лицо Панина в красном свете.

Марат вытер холодный пот со лба. В голове роились вопросы. Что с педофилом? Казнь состоялась? Что будет с Софьей? Где Антонов, обещавший помощь?

От нервного напряжения он забыл, что чокнутая напарница ТТ поклялась покончить с собой, если не спасет девочку. И вдруг услышал щелчок — так взводят курок пистолета! Он повернулся, ожидая увидеть ужасное.

ТТ во все глаза смотрела в телефон.

— Сообщение. Пришло сообщение, — прошептала она. Прочла и закричала: — Адрес, где искать Софью! Поехали!

Она указала рукой и продиктовала адрес. Он свернул налево к городу и втопил в пол педаль газа.

— Передай всем нарядам, вызови «скорую», — приказывал Валеев, то и дело включая полицейскую крякалку, чтобы раздвинуть поток машин.

Ощущение конкретного привычного дела встряхнуло майора и добавило сил. Он вернулся в родную стихию. Только бы успеть!

5 июня. 10:30. 1 час после казни

Валеев и Токарева первыми примчались по указанному в сообщении адресу.

— Вот этот дом. Славянская улица, новостройка, — кивнул Марат, чувствуя на спине иголочки азартного озноба.

Он снизил скорость, и машина медленно двигалась вдоль длинного незаселенного многоквартирного дома. На первом этаже здесь планировались магазинчики и предприятия сферы услуг, кое где шел ремонт.

— Побеленная витрина в центре, — читала сообщение Токарева. — Вот! Останови.

ТТ выскочила из машины, подбежала к двери, подергала — заперто.

— Следующая витрина почти такая же, — указал Валеев.

Токарева попыталась заглянуть внутрь, ничего не увидела и принялась стирать белила с витринного стекла влажной салфеткой. Расчистив кружок, она разглядела за стеклом нарисованные пирожки.

— Потри выше, — попросила она Валеева, сунув салфетки.

Марат размашистыми движениями ладоней протер витрину сверху. Стало видно, что с внутренней стороны витрины висит красочный баннер, и вскоре оба сумели прочесть: «Кафе-пекарня «7 Пирогов». Скоро открытие!»

— Здесь! — воскликнула ТТ.

Она огляделась, подхватила кусок бордюрного камня и стала лупить им по стеклянной двери. Толстое стекло покрылось изморозью трещин. Валеев выпучил глаза.

— Что ты стоишь. Помоги! — торопила его напарница.

Марат согласился, что церемониться некогда. Он ударил плечом по треснувшему стеклу и вломился внутрь.

— Она в подвале! — крикнула ТТ, хрустя ботинками по осколкам.

Пока Валеев стряхивал осколки с плеча, Токарева нашла пластиковую дверь в служебное помещение и, не раздумывая, всадила три пули в закрытый замок. Марат уже ничему не удивлялся. Он стукнул ногой по замку, и дверь открылась.

Они спустились по темной лестнице и встретили новое препятствие, на этот раз дверь оказалась железной. В руке Токаревой был пистолет. Марат испугался, что ТТ начнет стрелять как придется, и они пострадают от рикошета.

— Я сам. Отойди к лестнице, — приказал он.

Оперативник отстранил напарницу, изучил внутренний замок и дважды прицельно выстрелили в личинку. В ушах зазвенело. Он навалился плечом, в замке хрустнуло, и дверь поддалась.

Они шагнули в темный подвал. Валеев нащупал на стене выключатель, щелкнул, но свет не зажегся. Видимо, в распределительном щитке были отключены автоматы.

— Софья! — крикнула в темноту Токарева. — Софья, мы из полиции, пришли за тобой.

Она замолчала, прислушиваясь. Ответом была тишина. А еще оба почувствовали запах мочи.

Марат включила фонарик в телефоне, посветил под ноги и увидел дорожку из черных муравьев, направлявшихся куда-то в темноту. Он шагнул вперед и проследил за ними. Муравьи огибали опрокинутый складной столик, копошились вокруг остатков смятого пирожного, часть муравьев бежала дальше.

Марат поднял луч фонарика — и оперативники увидели девочку.

Софья лежала на тонком матрасе без признаков жизни. Маленькая девочка в рваном розовом платьице свернулась калачиком, словно пыталась согреться, но так и застыла в предсмертном параличе.

— Софья! — крикнула Токарева.

Она подбежала к матрасу и шлепнулась около девочки на колени. Осторожно тронула ее за плечо и пролепетала:

— Софья, ты слышишь меня?

Девочка не отвечала. Марат осветил малышку. Муравьи проложили дорожку по ее руке и разветвлялись на два ручейка. Одни поднимались к ее лицу и копошились вокруг рта, другие заползали девочке под платье.

Татьяна в ужасе стала стряхивать муравьев, сама себя успокаивая:

— Мы здесь, Софья. Все закончилось. Сейчас, сейчас…

Марат заметил, что девочка привязана к стене с помощью велосипедного тросового замка. Он приподнял длинный тросик, нашел запор и выстрелил в него. Цепь разомкнулась.

ТТ подхватила девочку и понесла наверх. Когда она вышла на улицу, на место уже прибыли две полицейские машины и экипаж «скорой помощи».

— Нашлась! Что с ней? — спрашивали полицейские.

Токарева плакала, слезы застилали ей обзор. Подбежал врач и потребовал:

— Срочно несите в машину.

Татьяна рванулась и чуть не выронила девочку, споткнувшись о бордюр. Марат успел подхватить малышку, донес легкое тело до фургона «скорой» и положил на носилки.

Врач склонился над девочкой, ощупал шею, тут же сделал укол и выкрикнул:

— Жива! В больницу!

На девочку одели кислородную маску. «Скорая помощь» умчалась. Токарева размазывала по лицу счастливые слезы.

5 июня. 13:30. 4 часа после казни

В отделение реанимации к Софье Дороховой следователя Петелину не пустили. Только маме было позволено увидеть дочь. Елена Павловна передала Дарье Дороховой фотографию Бориса Панина и просила задать девочке единственный вопрос: это он?

Пока мама навещала дочь, Петелина переминалась в маленьком холе в ожидании ответа. Рядом суетились корреспонденты, старавшиеся выудить информацию о состоянии девочки у любого сотрудника больницы.

Наконец вышел заведующий отделением и усталым голосом сообщил:

— Девочка девяти лет поступила к нам в состоянии голодного обморока. Девочка сильно истощена, ее организм обезвожен. Сейчас она находится в ясном сознании, ее состояние стабильно тяжелое, но прогноз положительный.

— Что сделал с ней педофил? — выкрикнула девушка-корреспондент. В ее руке был микрофон с логотипом областного телевидения.

Петелина узнала Марию Луганцеву, пробивную подружку эксперта-криминалиста Михаила Устинова. Ранее Луганцева вела криминальную хронику в интернет изданиях, но получила известность после предыдущего дела Петелиной, и бойкую журналистку пригласили работать на областное телевидение.

— На этом все, — ответил врач.

Заведующий попытался незаметно передать Петелиной фотографию Панина и шепнул:

— Реакция Софьи была очевидной. Это он.

— Спасибо, — поблагодарила следователь.

Последний камень увенчал пирамиду доказательств виновности Бориса Панина. Именно он похитил девятилетнюю девочку, надругался над ней и собирался насиловать ее постоянно.

— Медицинское заключение получите завтра, — пообещал врач и ушел.

Их разговор не укрылся от Маши Луганцевой. Она в сопровождении телеоператора протиснулась к следователю, улыбнулась по-свойски и спросила:

— Елена Павловна, у вас фотография печально известного педофила Бориса Панина. Вы, как старший следователь, подтверждаете, что именно он похитил Софью Дорохову?

На минуту Петелина стушевалась, ее статус в нынешнем расследовании не до конца ясен. Хотя в следственную группу ее пригласил полковник Шумаков из главка, но официально отзыв из отпуска по уходу за ребенком не оформлялся. В любой момент начальство может пойти на попятную и посчитать ее действия самоуправством. Что греха таить, в данный момент она подходящий кандидат на роль козла отпущения.

Петелина взглянула на направленную на нее телекамеру, обступивших журналистов и приняла решение. Она не собирается больше играть в чиновничьи игры, придумывать оперативные комбинации и скрывать информацию ради нужных голосов. Она будет отвечать честно.

— Кто похитил девочку? Борис Панин? — повторила вопрос Луганцева.

Петелина ответила сухим официальным языком:

— Я, как старший следователь Следственного комитета, подтверждаю, что Софья Дорохова попала в руки педофила Бориса Панина. Он отсидел двенадцать лет за аналогичные преступления и вышел условно-досрочно, что я считаю недопустимым. Через два месяца Панин взялся за старое. На этот раз он тщательно спланировал преступление и собирался превратить девочку в свою рабыню.

— Известная всем трансляция прервалась в решающий момент, — скороговоркой напомнила Луганцева. — Что с Паниным? Где он сейчас?

— Он понесет заслуженное наказание.

— Панин жив или уже казнен?

— Скоро мы его найдем.

— И что дальше? Опять суд, опять условно-досрочное и снова наши дети будут в опасности? — не унималась корреспондент, вооруженная огромным микрофоном.

— Хотите знать мое мнение. Я за ужесточение наказания педофилам, — прямо ответила Петелина.

— Насколько? Вплоть до пожизненного? И общество будет содержать насильника маленьких детей. Не лучше ли, если Панин жив, исполнить приговор Суда Народа?

Елена решила завершить дискуссию:

— Мне пора. Давайте каждый займется своим делом.

И вдруг она услышала за своей спиной тихий сбивчивый от волнения голос:

— Он еще жив? Да как же так?

Она обернулась и увидела заплаканное лицо Дарьи Дороховой. Мать пострадавшей девочки смотрела на нее и умоляла:

— Не надо его судить. Его уже осудил народ. Насильника не должно быть среди нас.

Корреспонденты переключили внимание на Дорохову. Петелина воспользовалась случаем, просочилась к выходу, спустилась по лестнице и вышла во двор.

Там ее ждал автомобиль оперативников. Валеев и Токарева уткнулись в телефоны. Марат выскочил навстречу жене, чтобы открыть ей дверцу. Он развернул к ней телефон и показал:

— Мы слушали тебя. Прямая трансляция.

Оказывается, областное телевидение вело прямой репортаж из больницы в интернете. Сейчас крупным планом показывали заплаканную маму спасенной Софьи. Под видеоокном ползла лента комментариев. Чаще всего они были короткими и однозначными: «Смерть Панину!», «Смерть педофилу!»

5 июня. 14:10. 4 часа 40 минут после казни

Не успела Елена Петелина принять решение, что делать дальше, как ей позвонил Шумаков.

— Привет, неугомонная. Только что посмотрел твое выступление перед прессой. И вот, что я думаю: раз выступила официально, будешь руководить следствием.

— Не поняла, — растерялась Елена.

Она пыталась уловить в голосе полковника раздражение или издевку, но слышала только усталость.

— А что тут непонятного? Твои люди спасли девочку. Это наш главный успех, поэтому ты возглавишь следствие. Сейчас оформлю приказ.

— А вы?

Полковник вздохнул. Чувствовалось, что решение далось ему не легко.

— Я возвращаюсь в главк. Так будет лучше для нашего дела. На мне начальство оттопчется, а ты продолжишь расследование. Пообещала найти Панина — действуй!

— Я ночь не спала, — призналась следователь.

— А я три! Ивана Майорова тебе оставляю. Он выехал на задержание Константина Антонова. Опять же благодаря тебе установлено, что именно Антонов причастен к судилищу над педофилом.

Ранее смущенный Марат невнятно объяснил Елене, что упустил Антонова из-за спора с напарницей. Токарева корила себя, что отвлеклась не вовремя на новое пари. Антонов воспользовался случаем и скрылся, но все-таки прислал сообщение о местонахождении Софьи Дороховой. Значит он знал, где находится Панин и допросил его. Петелина убедилась, что сообщение пришло с телефона Антонова, и доложила об этом начальству.

— Где сейчас Антонов? — спросила Елена после короткого раздумья.

— У себя дома.

— Еду. — Решительный ответ следователя стал согласием на предложение полковника.

По пути к дому Антонова Петелиной напомнил о себе Михаил Устинов.

— На сайте Sud Naroda подменили трансляцию, — доложил эксперт по телефону.

— В каком смысле?

— Я установил, что последний час перед обнулением таймера — это монтаж предыдущих съемок.

— Точно?

— Я напишу официальное заключение, — пообещал эксперт.

Петелина задумчиво произнесла:

— Теперь понятно, когда Антонов мог допросить Панина, чтобы узнать, где тот держит девочку.

— Да, времени было предостаточно, — согласился Устинов, — но самая последняя минута была прямой трансляцией. Панин был в ужасе, значит понимал, что пришел его конец.

— Однако развязку нам не показали, — напомнила следователь.

— Остается только гадать, казнен Панин или нет.

— Узнаем из первых рук, — решительно заявила следователь, когда увидела знакомый дом.

Автомобиль оперативников остановился около дома, где жила семья Константина Антонова. Здесь уже находились две машины следственной группы. Петелина поднялась в квартиру. В прихожей она увидела Ивана Майорова.

— Проводим обыск, — сообщил оперативник главка и тихо спросил: — Елена Павловна, Шумаков, правда, вам дело передает?

— Где Антонов? — вместо ответа спросила следователь.

— От дочки не отходит. Сам какой-то странный.

Елена прошла в детскую комнату. Она помнила, что психологическое развитие Кати застыло на уровне семилетней девочки, когда Панин надругался над ней. Катя почти не разговаривала и предпочитала молча играть с куклой Барби в образе прекрасной пловчихи. Она устраивала заплывы в детской ванной и награждала куклу медалями, о которых когда-то мечтала.

Сейчас обстановка в детской была иной. У куклы Барби оторвана рука, ванна перевернута, а по полу рассыпаны игрушечные медальки. Однако девушка не унывала. Наоборот, глаза Кати искрились, она живо что-то обсуждала с мамой, которая украдкой смахивала слезы. Кажется, разговор шел о походе в магазин за новой одеждой. Обыск в квартире их совершенно не интересовал, как впрочем, и главу семьи Константина Антонова. Он во все глаза наблюдал за преобразившейся дочерью.

Петелина заметила на детском столике электронный планшет. Взяла, включила. Планшет был настроен на сайт Sud Naroda, но что-то в увиденной картинке было не так. Она сверилась со своим телефоном. Там застыл кадр с искаженным от страха лицом Панина. Здесь Панин обмяк на стуле с опущенной головой.

Она передала планшет Майорову и поручила приобщить к уликам.

Обыск в квартире подошел к концу, и следователь объявила Антонову, что он задержан в качестве подозреваемого в похищении Панина.

Инженер не возмущался, лишь спросил:

— По закону я имею право на молчание?

— Имеете, — подтвердила следователь.

— Вот я и буду молчать.

— Молчание плохой помощник, — заметила Петелина.

— Теперь все хорошо. Делайте, со мной что хотите.

Перед уходом Константин теплым взглядом посмотрел на дочь. Его грела мысль, что Суд Народа прошел не напрасно. Стресс вывел Катю из многолетней психологической заморозки. Она видела трансляцию до конца и очнулась. Семилетней девочки больше нет. Дочь стала девятнадцатилетней девушкой.

6 июня. 09:10. 23 часа 40 минут после казни

Сквозь сон она слышала телефонный звонок, вяло отмахнулась и телефон затих. Вместо звонка послышался голос, кто-то трогал ее за плечо, что-то говорил, а ей не удавалось отмахнуться. Елена распахнула глаза, увидела Марата с малышом на руках и перенеслась в действительность.

Она в санатории. Вчера Ольга Ивановна переехала в освободившийся рядом номер, и Марат ночевал вместе с ней. Кажется, она проснулась в шесть, накормила малыша и сразу отключилась.

— Который час? — спросила Елена, потягиваясь.

Вместо ответа Марат протянул ей телефон:

— Головастик звонит. Что-то важное.

Петелина села в кровати и взяла трубку. Миша Устинов торопливо рассказывал:

— Елена Павловна, я изучил планшет Кати Антоновой. Вчера некий Админ прислал ей измененную ссылку на сайт Sud Naroda, и последний час Катя смотрела не смонтированную запись, как все, а прямую трансляцию до конца!

— Что там было?

— Нетрудно догадаться — наверное, казнь.

Елена вспомнила слова Золотовой о том, что замороженное подсознание девушки может разрушить новый шок, сравнимый с тем, что она пережила в детстве. Если Катя видела казнь своего насильника-педофила, то вполне объяснимо ее вчерашнее перерождение. Поэтому ее отец выглядел таким спокойным. Антонов добился своего и ни слова не произнес после задержания.

— Но это еще не все, — говорил возбужденный Устинов. — Sud Naroda продолжает работать!

Петелина с недоверием переспросила:

— Ты не шутишь?

— Включите сайт, — посоветовал эксперт.

Елена кивнула Марату, тот подключил сайт на своем телефоне, взглянул — и его брови поползли вверх. Он развернул экран к жене.

Поверх старой картинки с искаженным ужасом лицом Панина мигало крупное объявление: Заседание № 2 начнется сегодня в 09:30.

Елена вспомнила, что суд над Паниным прошел с пометкой: Заседание № 1. Тогда это казалось бравадой. Неужели все повторится?

Она взглянула на часы — еще пятнадцать минут. Умылась, оделась и села перед телефоном, не представляя, к чему готовиться.

В это время ей позвонила Мария Луганцева с просьбой прокомментировать новое заседание суда. Петелина возмутилась:

— Тебе Миша слил информацию? Я ему напомню, что он работает не на телевидении!

— Да нет же, Елена Павловна. Это я его предупредила, — сообщила Маша. — Информация о новом заседании Суда Народа была разослана по новостным каналам.

Елена беспомощно опустила трубку. Суд Народа продолжается. Кто же теперь станет подсудимым?

6 июня. Сутки после казни

Ровно в девять тридцать утра объявление о Заседании № 2 исчезло с экрана и включилась трансляция. На первый взгляд ничего не изменилось: та же мрачная камера, тот же стул по центру и тот же подсудимый.

Да, это снова был Борис Панин! Но в углу экрана мерцало пояснение — запись от 5 июня. Таймер показывал, что идет отсчет последнего часа. Это был тот самый кусок записи, замененный на монтаж из предыдущих сцен. Теперь всем предстояло узнать судьбу подсудимого.

Неожиданно в кадре перед Паниным появился человек в маске сварщика, на нем был рабочий комбинезон и резиновые перчатки. В руках сварщик держал газовую горелку, подсоединенную к шлангу. Он о чем-то спросил Панина, и из наконечника горелки вырвалось пламя. Огненная струя поиграла перед лицом обезумевшего узника, сместилась вниз, угрожая прожечь его пах.

Звука по-прежнему не было, но было ясно, что сварщик что-то требует от педофила. Панин отчаянно кивал, но сварщик продолжал играть на его нервах. Сопло горелки поднялось вверх, пламя издевательски медленно описало контур вокруг головы Панина и вдруг обрушилось на руку пленника. Тонкая огненная струя лишила педофила мизинца.

Сварщик отступил и исчез из кадра, а Панин беззвучно орал от боли и ужаса.

Когда он преодолел шок и стал вменяемым, включился звук. Панин отдышался и начал говорить:

— Да, это я увез ту девочку. Она училась в музыкальной школе и заходила в нашу пекарню. Я давно ее отметил — чистое милое создание. Не знаю, как ее зовут, она для меня Ландыш, самый нежный цветок.

Стало ясно, что признание в похищении Софьи Дороховой было условием, которое поставил сварщик. Панин умоляюще смотрел на вышедшего из кадра сварщика и продолжал:

— Я заманил ее в свою машину. Отвез в будущую пекарню «7 Пирогов» на Славянской улице. Помещение пустует, ждут оборудование. Я забелил витрину, чтобы не был виден баннер. Вход с улицы в центре здания. Девочку я спрятал в подвале.

Он облизнул пересохшие губы и перевел взгляд на камеру. Теперь он говорил нервно и сбивчиво:

— Я не мог устоять. Она, как Ландыш, я люблю таких. Да, люблю, вам этого не понять! За что меня судить? За любовь? Я только один раз с ней. Она цела, я старался не больно. Привязал, чтобы не убежала, и все. Но я оставил ей пирожное. Ее любимое пирожное с малиной и еще бутылку колы. Я позаботился о ней. Отпустите. Я все рассказал. Отпустите меня!

Он беспомощно опустил голову и продолжал бормотать о том, что сам страдает от любви, и умолял о пощаде.

— Решаю не я, а народ, — прозвучал глухой голос сварщика из-под железной маски. — Сейчас ты узнаешь приговор.

Таймер отсчитал последнюю минуту и обнулился. Зажегся красный свет и более уже не менялся. Итоги народного голосования были неумолимы. Казнить!

Чугунная гиря сорвалась с привязи. Панин заорал жутким голосом, глядя на приближающийся снаряд.

Елена зажмурила глаза, крик оборвался. Она подняла взгляд на Марата, опасаясь смотреть на дисплей.

— Гиря просвистела рядом с головой Панина, — сообщил Марат.

— Сварщик его пожалел? — изумилась Елена.

— Зря.

— Что с Паниным? Его отпустили? Тогда где он? — недоумевала следователь.

Валеев пожал плечами, указав на застывший кадр на экране с поникшим телом Панина.

И вдруг снова включилась видеокамера. На этот раз это была прямая онлайн трансляция из помещения Суда Народа.

К стулу с пленником подошел человек без маски. Он не скрывал своего лица. Петелина узнала его и обомлела от удивления.

Вошедший отстегнул обмякшее тело Панина, откатил его в сторону и накрыл пленкой. Запустил с помощью телефона счетчик обратного отсчета и разбил аппарат. В камере для казни зажегся зеленый свет, через пять секунд сменился на желтый, затем на красный.

Человек сел на место подсудимого и приковал себя также, как ранее был прикован к железному стулу Панин. С минуту помолчав, он посмотрел в видеокамеру и начал говорить.

6 июня. 10:30. 1 день 1 час после казни

— Меня зовут Николай Степанович Данченко. Моя внучка Ксения Данченко одна из жертв педофила Панина. Это я придумал и организовал Суд Народа. Я похитил Панина и приковал к этому стулу. Участь педофила зависела от вашего решения. Вы проголосовали за его смерть. В последние момент я пощадил Панина и сместил траекторию гири, но его покарал Бог. Панин умер, потому что не имел права жить рядом с нашими детьми и внуками.

Данченко помолчал. Зелено-желто-красный свет сменился несколько раз, и он продолжил:

— Теперь вы знаете все. Я не снимаю с себя ответственность, поэтому нахожусь на месте подсудимого. Суд Народа продолжает работать. Голосуйте. Что будет со мной, решать вам.

Ошеломленная Петелина смотрела в экран. Несколько минут в замешательстве находилась не только она, но и остальные зрители сайта. Затем стали меняться счетчики голосов.

Заседание № 2 Суда Народа внешне копировало Заседание № 1. Все было так же: менялся свет, таяло время на таймере, к железному стулу был прикован подсудимый.

Только на этот раз подсудимый не дергался, не требовал свободы, он ждал своей участи со светлым взглядом и гордой осанкой. А еще прямо противоположные результаты показывал счетчик голосования. Цифры на зеленом фоне росли намного быстрее двух других вариантов.

— Сварщик шестого разряда, — припомнила Петелина профессию Данченко. Она уткнула подбородок в сцепленные пальцы и пробормотала: — Где-то я просчиталась.

— Что будем делать? — спросил Марат.

— Ребенка бабушке, а нам на службу.

Пока старший следователь ехала в штаб операции ей позвонил вице-губернатор Бельский. Чиновник негодовал:

— Я думал, все закончилось, а тут опять! Что происходит? Народ продолжает казнить и миловать. Мне доложили, что вы теперь отвечаете за все. Примите меры!

— Прикажете накрутить счетчик голосов? Какой на этот раз вам нужен результат? — с подобострастной интонацией ответила Петелина.

— Не делайте из меня идиота, а из преступника героя! Вы получили признание Данченко, задержите полоумного старика и предайте настоящему суду!

— Здравая мысль, — согласилась Петелина, радуясь, что чиновник не видит ее кривой ухмылки. — Мне отчего-то кажется, если будет суд присяжных, и их поставят перед вопросом: виновен Данченко или нет, он может стать дважды героем.

— Хватит демагогии. Выполняйте свою работу! — рявкнул чиновник и прекратил разговор.

Первое, что сделала Петелина, приехав на службу, подписала распоряжение об освобождении Константина Антонова. Она захотела лично объявить инженеру об этом и встретила Антонова при выходе из камеры временного содержания.

— Вы свободны, Константин Владимирович. Извините за неудобства. В похищении Панина признался Николай Степанович Данченко.

Петелина внимательно наблюдала за реакцией инженера. Тот и бровью не повел, словно не услышал ничего нового. Следователь предложила:

— С сайтом ему помогла Вероника Некрасова. Я сейчас еду к ней. Хотите присоединиться? Интересно же знать, как они провернули столь сложное дело.

Антонов ответил молчанием. Петелина продолжала смотреть ему прямо в лицо, ловя ускользающий взгляд. Выждав минуту, она спросила:

— И еще мне интересно, вы знали, что ваша дочь увидит прямую трансляцию казни до конца?

Глаза Антонова подобрели, губы дернулись от улыбки.

— Знали! — сделала вывод следователь. — Вы знали об их планах, а может и помогали им.

Лицо Антонова снова стало суровым. Он холодно посмотрел в глаза следователю и промолвил:

— Если я свободен, то поеду к дочери.

6 июня. 12:30. 1 день 3 часа после казни

К дому, где проживали Вероника Некрасова и старик Данченко, подъехала следственно-оперативная группа. На лестничной площадке первого этажа сотрудники разделились, эксперты-криминалисты вместе с Валеевым и Майоровым занялись обыском в квартире Данченко, а Петелина в сопровождении Токаревой позвонила в квартиру Вероники.

На этот раз девушка была не одна, вместе с ней дома находился ее отец Павел Некрасов. Он открыл дверь следователю и с порога предупредил:

— Я здесь на случай, если Веронике потребуется адвокат.

Некрасов увидел, как сотрудники полиции вскрывают дверь в квартиру Данченко, и забеспокоился еще больше:

— Вы же не станете задерживать девушку с ограниченными возможностями?

— Я приехала поговорить с Вероникой. Прояснить ситуацию в связи с новыми обстоятельствами, — сообщила следователь и вошла в квартиру.

— Мне звонить адвокату? — суетился Некрасов.

Он нервно пятился и демонстративно размахивал телефоном. Токарева твердой рукой оттеснила взволнованного гражданина от следователя, показывая всем видом, что она контролирует его движения и готова применить силу.

Петелина предупредила Некрасова:

— Адвокат — ваше право. Но тогда допрос будет официальным, и мы продолжим его в полицейском управлении, куда придется доставить Веронику, — предупредила следователь.

Ей не хотелось затягивать волокиту. Вчера на молчуна Антонова потратила два часа — и все без толку.

— А я не против поболтать, — откликнулась из комнаты Вероника. — А то все одна да одна, разве что сосед заглянет. А теперь и папа примчался, и доблестная полиция скучать не дает.

Петелина прошла в комнату, оценила бравый вид девушки в инвалидном кресле и сказала:

— Вот о соседе и поговорим, о Николае Степановиче Данченко.

— О! Данченко теперь знаменит. Такое придумал, я не ожидала, — с наигранной похвалой отозвалась девушка.

— Вероника, предлагаю поговорить серьезно. Кто первым из вас решил отомстить Панину?

— Какая разница? — дерзко ответила девушка. — Мы оба пострадали. Я надеялась, что ублюдок Панин сдохнет в тюрьме, а он, гад, вышел. Посмотрите на меня и на него — разве это справедливо?

— Понятно. — Следователь сохраняла спокойствие. — Вас оскорбило освобождение Панина, и вы вместе с Данченко решили его убить?

Вероника шлепнула ладонями по инвалидной коляске и кивнула:

— Я бы с радостью его прикончила, но как?

Ее отец спешно вмешался в разговор:

— Вероника, убийство вы не планировали, не наговаривай. Ты просто сделала сайт. Только сайт и все.

— А что я еще могу, — согласилась дочь. — И Николай Степанович по характеру не смог бы прикончить Панина. Он говорил, что для нас лично педофил угрозы уже не представляет, а вот для всех детей, для их мам, отцов, дедушек, бабушек, для общества в целом Панин по-прежнему опасен. Пусть народ и решает, как с ним поступить. Народ вынесет приговор, а дальше будет действовать автоматика.

— Вы запланировали убийство с применением технических средств, — констатировала следователь.

— Никакого убийства! — воскликнул Некрасов. — Все по-честному! Решил бы народ помиловать Панина, так бы и было.

— Конечно! — подтвердила Вероника и добавила: — К счастью, народ у нас умный.

Искренность девушки импонировала Петелиной. Она не стала настаивать на обвинении в умышленном убийстве и спросила:

— В чем заключалось ваше личное участие?

— Я подготовила программную часть акции, — призналась Вероника.

— Нет, это сделал я! — возразил ее отец.

— Папа, ты только подсказал, как запутать следы в интернете, чтобы не попасться.

— Молчи, Вероника! — Некрасов повернулся к Петелиной. — Я официально заявляю, что сайт Sud Naroda разработал я. Вероника им только пользовалась. На дальнейшие вопросы я отвечу в присутствии адвоката.

Петелина посмотрела на отца, на дочь и все поняла. Некрасов знал, что Вероника задумала особенную месть для педофила, отговаривал ее, но убедившись, что дочь не остановить, помог техническими советами, чтобы ее не вычислили.

— У меня остался единственный вопрос: где находится это место? — спросила следователь и указала на монитор с включенным сайтом Sud Naroda.

— Я не знаю, — пожала плечами Вероника. — Данченко мне не говорил.

Следователь перевела вопросительный взгляд на Некрасова. Тот огрызнулся:

— Понятия не имею. И еще раз повторяю, допрашивайте только меня, но в присутствии адвоката.

— Пока это не требуется, Павел Федорович. Однако скрываться вам не советую, — предупредила Петлина, собираясь уходить.

Вероника не беспокоилась об ответственности, она ликовала:

— Вы посмотрите, как голосуют. Народ не ошибается! Все поддерживают нашего Данченко, а о Панине никто не жалеет. Значит, все было правильно!

Петелина мельком взглянула на цифры на дисплее, народ почти единогласно голосовал за помилование добровольного подсудимого.

6 июня. 17:30. 1 день 8 часов после казни

Вернувшись в управление полиции, Петелина принялась изучать материалы, изъятые во время обыска в квартире Данченко. Прежде всего следователя интересовали документы о праве собственности на любую недвижимость, где могла быть оборудована камера казни. Однако никакого имущества помимо квартиры за Данченко не числилось.

Также она просмотрела альбомы с семейными фотографиями в надежде увидеть Николая Степановича на фоне дачи или деревенского домика. Опять ничего.

Зато в фотоальбоме было много детских фотографий внучки Ксении. Вот она на пороге бассейна. Вот приготовилась к прыжку с тумбы. А вот сияющая девочка в купальнике на пьедестале почета, ей вручают медаль за соревнования по плаванию. Лицо мужчины, вручающего награду, выцарапано, но на его спортивной форме угадывается фамилия — Панин. На редких дальнейших фотоснимках повзрослевшая Ксения предстает настороженной девочкой с колючим взглядом.

Петелина пролистнула несколько страниц. На одном из старых снимков Данченко был запечатлен за работой сварщика. Следователь сравнила снимок с кадрами трансляции, где человек под маской сварщика пытал Панина. Та же маска и такая же защитная куртка! Она приобщила фотографию к уголовному делу.

Так же в квартире Данченко был обнаружен чек на звукоизоляционные панели и строительные материалы, необходимые для оборудования камеры казни. Вместе с ними хранился чертеж с размерами помещения, точкой подвеса гири, расположением стула, расчетной длинной маятника.

Данченко не избавился от улик, потому что не планировал скрывать свою вину. Наоборот, он публично признался в мести Панину и выставил себя на Суд Народа. Отчаянный шаг. Безрассудно, но честно.

В квартире Данченко были обнаружены сильнодействующие рецептурные препараты. Петелину заинтересовал выписной эпикриз из отделения онкологии, датированный вторым июня. Оказывается, у Данченко год назад врачи констатировали рак кишечника и сейчас болезнь находится в последней неизлечимой стадии.

Петелина включила онлайн трансляцию на сайте Sud Naroda. Старик Данченко выглядел плохо, а прошло только восемь часов отмерянного им трехдневного срока. Выдержит ли больной человек такое испытание?

Следователь сопоставила известные ей факты.

Данченко выписался из больницы вопреки рекомендациям врачей в день похищения Панина. Время выписки, двенадцать часов, подтверждало алиби Данченко на момент похищения. Как же он мог похитить педофила, если находился в это время в больнице?

Или его там не было.

Петелина вспомнила, что в том же отделении онкологии работает бывшая жена Панина Надежда Ершова. Могла ли медсестра прикрыть уход Данченко на несколько часов?

Раздумья следователя прервал телефонный звонок.

— Елена Павловна, я проверил звонки с мобильных телефонов Некрасовой и Данченко, — отчитывался Михаил Устинов. — За две недели до начала казни они начали активно перезваниваться с потерпевшими по делу Панина.

— С кем именно? — насторожилась Петелина.

— Со всеми. Чаще всего с Константином Антоновым, но также с Евгенией Купцовой, Валерией Мазиной из Израиля, и Анной Яковлевой, проживающей в Забайкалье. До этого они не общались и неожиданно стали звонить друг другу и разговаривать подолгу.

— Две недели назад. Любопытно, — задумчиво произнесла Петелина. — Именно тогда Антонов обвинил Панина в интересе к маленьким девочкам, но его сигнал проигнорировали.

— Если власть бездействует, за дело берется народ, — сделал вывод Устинов.

— Активная группа, — уточнила следователь. — Вместе проще создать друг другу алиби.

Она вспомнила про медсестру из отделения онкологии и спросила:

— Данченко связывался с Надеждой Ершовой?

— Дважды в эти же дни. Два дня все перезванивались между собой, а затем звонки, как обрезало. Никто никому не звонил, понимаете?

— Что это значит?

Головастик стал объяснять:

— Если бы я был заговорщиком, то перешел бы на другой способ связи: закрытый чат в мессенджерах или сообщения через почту. Да еще бы ники придумал. Помните: Админ, Секретарь.

— Сварщик, — подхватила мысль Петелина и покачала головой: — Не перемудрить бы с подозрительностью.

— Давайте отталкиваться от фактов. Мы уже знаем, что Некрасова и Данченко участвовали в похищении педофила. О чем были телефонные разговоры с остальными?

— Медсестра Ершова могла помочь Данченко незаметно покинуть больницу, — начала рассуждать следователь. — В то утро ее дочка Полина примчалась на работу в «Макдональдс» с детской прической — двумя хвостиками. Так очень нравится Панину — странное совпадение. Валерия Мазина помогла запутать старую учительницу в показаниях часов. Этим мог воспользоваться Антонов, который чинил у нее кондиционер. А как могла участвовать Евгения Купцова? В то утро она улетела в Турцию.

— Вместе с родителями, — подчеркнул Головастик. — Родители могли зарегистрироваться на рейс без нее, достаточно предъявить паспорт дочери. А Евгения могла приехать в аэропорт непосредственно к рейсу.

— Не исключено. Но Яковлева из Забайкалья ничем не могла помочь.

Сказав это, Петелина задумалась. Они до сих пор не нашли место, где оборудована камера казни. Попытались найти недвижимое имущество Данченко, но если он не единственный участник заговора, то следует проверить и остальных.

Она вызвала Майорова и сказала, что делать.

Через час из государственных реестров были получены сведения о всех объектах недвижимости, принадлежащих потенциальным заговорщикам и их родственникам. Вычеркнули городские квартиры, список похудел втрое. Оставшиеся объекты отметили на карте, составленной Головастиком. В суженную зону поиска попали две дачи и шиномонтажная мастерская, которой с незапамятных времен владел отец Анны Яковлевой. Он скончался, и мастерская пустовала.

Петелина почувствовала дрожь в пальцах, спутницу интуитивного предчувствия. Она обвела карандашом точку на карте и ткнула в нее, сломав грифель:

— Срочно опергруппу сюда!

7 июня. 2 дня после казни

Утро следующего дня Елена Петелина начала с посещения больницы. Она поднялась в отделении онкологии, нужную палату нашла без подсказок, около двери дежурили двое полицейских. Из палаты вышла медсестра, следователь узнала Надежду Ершову. Женщины пересеклись недоверчивыми взглядами.

— Я выполняю свою работу, — объяснила Ершова.

— А я свою. Мне нужно его допросить. Как он?

— Уже лучше. Если можно так говорить про пациента, которому по прогнозу врачей осталось жить не более двух месяцев, — с укором ответила медсестра.

Петелина промолчала и вошла в палату. На единственной койке лежал Николай Степанович Данченко. Вчера его нашли в помещении шиномонтажной мастерской, на которую указала следователь.

Заброшенный бетонный бокс так зарос кустарником, что был почти не виден с дороги. Дверь не была заперта, и когда ее распахнули оперативники, то воочию увидели камеру казни, оборудованную бывшим сварщиком шестого разряда.

Старик Данченко уже был без сознания. Прибывшие медики привели его в чувство и оказали неотложную помощь. В тот момент никто не додумался отключить веб-камеру, и все посетители сайта Sud Naroda видели, как старика кладут на носилки, а вооруженные оперативники обыскивают его и сковывают беспомощные руки наручниками. Голоса за помилование благородного мстителя стали расти бешенными темпами. Многие высказывали на форуме возмущение действиями полиции.

Петелина в это время ехала к месту происшествия. Она добилась поставленной цели, незаконный суд остановлен. Однако следователя терзали противоречивые чувства. В какой операции она участвует: в захвате преступника или в освобождении заложника?

Навстречу промчалась «скорая помощь» в сопровождении полицейского автомобиля. Народного героя Данченко везли под охраной в больницу.

На месте происшествия уже работала выездная бригада областной телекомпании. Мария Луганцева азартно тараторила на фоне бетонного бокса с раскрытыми воротами, телеоператор пытался снять происходившее внутри.

Увидев подъехавшую Петелину, корреспондент бросилась к ней с микрофоном:

— А вот и старший следователь Петелина, которой получено вести это уникальное дело. Елена Павловна, прокомментируйте, пожалуйста, задержание Данченко. Народ однозначно проголосовал за его помилование. Следствие будет учитывать мнение народа?

— Без комментариев, — прикрылась спасительной фразой следователь и приказала как можно дальше отгородить место преступления полицейскими лентами.

Эксперты еще долго работали внутри и снаружи шиномонтажной мастерской. К утру следующего дня Петелина знала главное. Педофил Панин погиб не от удара тяжелым предметом, гиря не задела его головы. Он умер от инфаркта миокарда, проще говоря, от разрыва сердца.

Кроме пальчиков Данченко никаких других отпечатков пальцев в помещении найти не удалось. Звукоизоляционные панели на стенах и стройматериалы соответствовали чеку, найденному в квартире Данченко.

Сейчас, спустя сутки, когда пожилому человеку стало лучше, Петелина подошла к больничной кровати. Данченко лежал под капельницей и смотрел в потолок. Его взгляд был ясным и умиротворенным.

Он узнал следователя и промолвил:

— Вы. Это хорошо.

— Чем же?

— Меньше вопросов.

— И все-таки они будут. — Петелина включила диктофон. — Ваши фамилия, имя, отчество.

— Данченко Николай Степанович.

— Ваше признание в похищении Бориса Панина я слышала. Но если верить истории болезни, в момент похищения вы еще не выписались из больницы.

— Ушел рано, сделал дело, вернулся, — пояснил старик. — Я тут частый гость, порядки знаю.

— Расскажите, как именно вы похитили Панина?

— Усыпил, отвез, приковал, — равнодушно ответил Данченко.

— Каким образом вы усыпили Панина? — задала уточняющий вопрос следователь.

Данченко посмотрел на женщину, как взрослый на неразумное дитя, и тихо произнес:

— Это было не сложно.

Петелина усомнилась, что старому больному человеку легко усыпить крепкого мужчину, но не подала вида. Без тени сомнения она задала наводящий вопрос:

— Хлороформом?

Данченко расслабленно кивнул. Сомнения следователя усилились. Хлороформ вдыхают, а в теле Панина обнаружены остаточные следы неингаляционного средства для наркоза. Также на его шее зафиксирован след от укола — напрашивается вывод, что Панина усыпили с помощью инъекции.

Петелина не стала указывать на ложь и задала следующий вопрос:

— На чем вы отвезли Панина в шиномонтаж? У вас же нет машины.

— Парковку перед больницей видели? Некоторые больные на плановые операции на личном транспорте приезжают. Позаимствовал ключи у пациента.

— У кого?

— Не хочу подставлять человека. Он даже не знает.

— Вам кто-нибудь помогал в этом деле?

— Провидение. — Старик посмотрел в потолок. — Добрым делам Бог помогает.

— А как на счет земных помощников? Сайт разработала Вероника Некрасова. Она призналась, — заявила Петелина.

— Для девушки это была игра, не стоит ее привлекать, — попросил Данченко. — Вероника не знала, что я сделаю все по-настоящему.

— Допустим, — не стала давить на старика следователь и продолжила допрос: — На кадрах Панин признается человеку в костюме сварщика, где находится похищенная им девочка. Сварщиком были вы?

— Я всю жизнь работал сварщиком, оставил костюм на память. Вот и пригодился.

— Вы использовали пытку, отрезали Панину палец, — напомнила следователь.

— Надо же было спасать девочку, — не возражал Данченко.

— Если это были вы, то почему в полицию о местонахождении Софьи Дороховой сообщил Константин Антонов.

— Я не хотел общаться с полицией, написал первому, кто у меня забит в контактах. Антонов все понял и передал куда следует. — Данченко укоризненно посмотрел на следователя. — Спасать жертв педофила теперь тоже преступление? Мне рассказали, что девочку спасли.

— Кто рассказал? Когда?

— Здесь в больнице. Медсестра.

— Давайте вернемся к вашему первоначальному плану. Гиря разбила манекен, но не задела Панина. Почему?

— Я не убийца, — устало ответил старик.

— Все-таки Панин умер.

— Всевышний согласился с решением народа.

— Хорошо, вернемся к земным хлопотам. Николай Степанович, на чем вы в последний раз приехали к шиномонтажу?

— На попутке.

— На какой? Где подсели? Кто может это подтвердить? — по привычке давила следователь.

Данченко с сочувствием посмотрел на женщину.

— Елена Павловна, хотите меня судить, судите. Народ мне уже вынес приговор, а выше народа только… — Старик посмотрел вверх, прикрыл глаза и пробормотал: — Побыстрее бы…

В палату зашла медсестра Ершова с лотком, в котором лежал шприц. Она с тревогой взглянула на пациента и упрекнула следователя:

— Вы что не видите, ему плохо.

Медсестра убрала капельницу, вколола старику обезболивающее и зашипела:

— Уходите. Дайте ему спокойно дожить.

Петелина вышла, обдумывая увиденное. Медсестра умело обращается со шприцем и знает, как действуют лекарства, чего не скажешь о сварщике. Рассчитать дозу наркоза для конкретного человека надо уметь.

Она дождалась медсестру в коридоре и похвалила:

— Надежда, вы ловко делаете уколы. Раз — и готово! — Улыбка исчезла с лица следователя, глаза сузились, она спросила: — В шею последний раз когда кололи?

— В любой момент могу, — вызывающе ответила Ершова.

— И любого человека можете этому научить? Данченко, например.

— Он тяжело болен. Оставьте старика в покое.

— Странно, что никто не заметил его исчезновения из больницы утром в день выписки, — продолжала говорить намеками следователь. — Еще более странно, что ваша дочь в тот день приехала на работу с двумя хвостиками и большими бантами.

— К чему вы клоните?

— Надежда, вы ни в чем не хотите признаться? Пока не поздно.

Ершова сверкнула глазами:

— Если я что и сделала, то хорошее дело. И ни о чем не жалею.

Медсестра развернулась и ушла по коридору, гордо неся непокорную голову.

8 июня. 3 дня после казни

На следующий день Петелина снова приехала в больницу. Она подготовила протокол допроса гражданина Данченко, который требовалось подписать подозреваемому.

Николай Степанович выглядел хуже, чем накануне. Вчера его поддерживала убежденность в собственной правоте и внутренняя радость от завершения сложного дела. Сегодня он выглядел как человек, которому ничего не надо от жизни. Мысленно он был уже там, в лучшем мире.

— Николай Степанович, я распечатала ваши ответы. Должна предупредить, фактически это признание в похищении человека, пытке и покушении на его жизнь. Прочтите и подпишите, если вы согласны.

— Не человека, а педофила, — поправил старик и устало попросил: — Пусть Надя посмотрит.

Медсестра Надежда Ершова находилась в палате. Следователь косо посмотрела на нее и обратилась к больному:

— По закону она для вас посторонний человек.

— По вашему закону Панин сейчас издевался бы над девочкой.

Петелина поджала губы и протянула медсестре папку с бумагами. Бывшая жена Панина прочла протокол и кивнула больному:

— Все, как вы хотели, Николай Степанович.

Медсестра приподняла спинку больничной койки и поддержала папку, чтобы Данченко было удобнее подписать документы. Он затратил немало усилий, но был удовлетворен проделанной работой.

— Теперь все хорошо. Делайте со мной что хотите.

Петелина припомнила, что последние слова в точности повторяли фразу Антонова при задержании, словно подозреваемые сговорились.

— Надя, можно мне укол на дорожку? — попросил медсестру Данченко.

— Сегодня вы останетесь в больнице, — успокоила следователь, и ей стало стыдно за первое выскочившее слово.

Она вышла из палаты. Обеспокоенная медсестра догнала ее в коридоре и попыталась заглянуть в глаза:

— У нас в больнице Данченко держится на обезболивающих. Если вы его переведете в тюремную камеру, что с ним будет?

Петелина промолчала.

— Дайте ему спокойно дожить, — попросила Ершова. — Он Софью спас. Девочку сейчас выписывают.

Петелина опять ничего не ответила, не объяснять же медсестре про служебный долг.

При выходе из больницы она встретила троих счастливых людей — семью Дороховых. Маленькая Софья вцепилась ручками в ладошки папы и мамы, жмурилась на солнце и шла к машине. Из окон на них смотрели медики и пациенты. Елена не видела эмоции на их лицах, потому что опустила глаза и украдкой смахнула слезу.

«Теперь все хорошо», — мысленно повторила она слова Данченко и села в машину к поджидавшему ее Валееву.

— Инженер Антонов взял отпуск на работе, сидит дома, — сообщил Марат.

— Едем к нему, — решила Елена.

По пути она мысленно перебирала детали сложного пазла, чтобы составить точную картину необычного преступления. Отдельные моменты она могла доказать, о других лишь догадывалась, третьи еще предстояло узнать.

Она почти не сомневалась, что Данченко действовал не в одиночку. С Некрасовыми все ясно — дочь и отец наперебой признаются в создании сайта. Но как объяснить поведение Антонова в день похищения? Детские хвостики Полины Ершовой? Обман с часами Валерии Мазиной? Почему Суд Народа организован в помещении, принадлежавшем Яковлеву?

Неужели семь пострадавших семей организовали народный суд над педофилом, после того как полиция отказалась присмотреться к неисправимому насильнику?

Итог известен, и мало кто о нем жалеет, разве что чиновники, которым лишь бы народ не высовывался. Но неизвестны детали сложного преступления. Подробности следователь и намеревалась узнать с помощью Антонова.

Константин Антонов был дома один и встретил следователя с показным равнодушием — ему нечего опасаться.

Петелина решила сразу выложить главное:

— Я приобщила к делу показания Данченко. По его словам, он все сделал в одиночку.

— Хотите знать мое мнение? — спросил инженер и убежденно ответил: — Данченко — настоящий герой!

Следователь раскрыла папку.

— Мы нашли улики, указывающие на виновность Данченко, но не все из них я могу приобщить к делу.

Она выждала паузу и продолжила:

— Этот чертеж был найден на квартире Данченко. Он утверждает, что сделал его сам, хотя экспертиза говорит об обратном.

Инженер пренебрежительно сморщился, разглядывая рисунок:

— Дилетантский чертежик.

— Мы взяли несколько чертежей с вашей работы, Константин Владимирович. Взгляните. — Петелина выложила на стол два чертежа со схемой установки кондиционеров. — Узнаете свою руку?

— Допустим.

— Данный чертеж, с гирей и стулом, сделан той же рукой. Как вы это объясните?

Антонов нехотя признался:

— Я ему только помог с расчетом. Мы рассуждали абстрактно.

— На примере конкретного помещения, — усомнилась следователь. — А потом обеспечили себе алиби, обманув бывшую учительницу с помощью часов. Зачем переводить время, если вы только помогли с расчетом?

— Случайно получилось.

— Когда вас задержали оперативники, вы не отрицали, что готовы выбить из Панина сведения, где он прячет девочку. Значит, вы знали, где он находится.

— Я знал о планах Данченко. Хотел через него…

— Не врите! — оборвала Петелина. — Помещение для казни предоставили Яковлевы. Мы установили, что за две недели до событий именно вы перезванивались с Анной Яковлевой, а не Данченко.

— Да мало ли о чем я с ней говорил, — отмахнулся Антонов.

— Только об одном вы с ней говорили, — наседала следователь. — О Панине, и как ему отомстить.

Антонов сцепил руки, отвернулся от следователя, уставился в окно. Помолчав с минуту, он спросил:

— У вас есть признание Данченко. Чего вы от меня хотите?

— Правды, — спокойно ответила Петелина.

Антонов шумно выдохнул, прошел по комнате и пристально посмотрел в глаза следователю:

— И как с ней поступите?

— Я подумаю, — честно призналась Елена.

Щелкнул замок входной двери, из прихожей послышались голоса. Константин расплылся в улыбке:

— Мои вернулись. По магазинам ходили.

В комнату впорхнула Катя. Девушка была в отличном настроении и в новой молодежной одежде. Она крутанулась на носочках, демонстрируя обновки, и радостно защебетала:

— Как в примерочной надела, так и не снимала. Мне одноклассницы помогли выбрать.

— Одноклассницы? — удивился отец.

— Мы по интернету списались, в магазине встретились, — рассказывала дочка. — И чего я с ними раньше не общалась.

Вошла мама Кати, Ирина. В ее руках были пакеты с одеждой.

— Весь гардероб пришлось сменить, — зудела женщина, стесняясь улыбаться.

— А в четыре часа меня в салон красоты девчонки записали, — сообщила Катя и щелкнула по волосам. — Надо что-то делать с этим хвостиком.

Ирина Антонова заметила непрошенную гостью и насторожилась:

— А что у нас делает следователь?

— Она уже уходит, — откликнулся муж. — Я как раз ее провожаю.

Антонов потянул Петелину к выходу, обещая ей шепотом:

— Я все расскажу, только не здесь и не под запись.

Они вышли во двор. Антонов увидел автомобиль оперативников и попросил:

— Поедемте к музыкальной школе. Там все началось.

Петелина согласилась. В сквере около школы они сели на скамейку. Отсюда была видна пекарня «7 пирогов».

Антонов мучительно вспоминал:

— Девочки выходили из школы и шли за сладостями. А там был он. Я видел, как он смотрит на девочек, как голодный зверь. Вопрос был только: когда и как он возьмется за старое? В полиции меня не слушали. И тогда я обратился к тем, кто на себе познал, на что способен Панин. Меня поддержали все, каждый был готов участвовать. И мы придумали, как остановить педофила.

Постепенно перед глазами следователя вырисовывалась полная картина произошедшего.

2 июня. Суд Народа

Кроссовер «хендэ-туссан» белого цвета подъехал к служебному входу пекарни «7 Пирогов» в 6:50. В машине было трое.

— Он скоро будет, — сказала Надежда Ершова, сидевшая за рулем.

Медсестра придирчиво осмотрела дочь. Полина, одетая в ее классическую школьную форму, выглядела юной и непорочной девочкой. Надежда поправила белые банты на двух пышных хвостиках и одобрительно кивнула:

— Он клюнет. Главное, усади его в машину. — Она обернулась к Евгении Купцовой, сидевшей сзади. — Женя, подожди нас за углом. Я спрячусь здесь, за креслом.

Купцова покинула «туссан», сжимая в руках толстую палку.

— Что это у тебя? — заинтересовалась Надежда.

— Половина черенка от лопаты. Папа дал на всякий случай.

— Я справлюсь, не промахнусь, — пообещала медсестра и продемонстрировала наполненный шприц.

Полина в школьном платьице села за руль. Ершова-старшая затаилась за темными стеклами на заднем сиденье. Прошло пятнадцать минут, Панин не появлялся. Еще пятнадцать минут ожидания, и женщины занервничали.

Из-за угла вопросительно выглянула Евгения Купцова. Ее родители уже направились в аэропорт на регистрацию, девушке предстояло успеть к рейсу в Турцию. Полина неопределенно пожала плечами, по-другому ответить было невозможно, телефоны у всех были отключены.

Последующие минуты тянулись изматывающе долго. Неужели их план сорвется? Антонов проследил, что Панин приезжает в пекарню к семи. Уже почти полвосьмого, а к восьми часам обоим Ершовым надо обязательно быть на работе. Почему педофил опаздывает?

Заговорщики еще не знали, что Панин накануне похитил девочку и в данный момент подкидывает ее рюкзак, чтобы направить следствие по ложному пути.

И вот, наконец, к пекарне свернула старая «шкода», приехал Борис Панин. Надежда ободряюще подтолкнула дочь и спряталась за сиденьем.

Полина вышла из машины, растянула губы в наивную улыбку и позвала его:

— Брюс! Я так рада тебя видеть.

Панин с удивлением рассматривал девушку пока не узнал в ней Полину. Его сердце сжалось от сладких воспоминаний. Он с двух лет мыл малышку голенькой, приучал девочку к откровенным прикосновениям, а жена-сука все разрушила.

— Я ждала тебя, Брюс. Если бы не злая мать, мы бы были вместе, — озвучила его мысли Полина.

Он сел к ней в машину. Под чарами сладких воспоминаний он потянулся к ее ножкам и вдруг что-то кольнуло его в шею. Он дернулся, вывернул шею, увидел руку со шприцем и услышал знакомый голос:

— Получай, мразь!

Он успел пролепетать «сука», и его глаза закатились.

Возбужденная мстительной злостью Надежда Ершова откинула спинку пассажирского кресла и бесцеремонно перевалила тело Панина под заднее сиденье. Полину колотила нервная дрожь, она пыталась снять школьную форму, но мать остановила ее:

— Надо спешить.

Они дошли до угла и передали ключи от «туссана» Евгении Купцовой. Девушка села за руль и укатила, стараясь не смотреть на тело, сваленное за сиденьем. На часах было 7:33.

Ершовы вышли на улицу и уехали на такси. В 7:55 по пути в больницу Надежда высадила Полину около ресторана «Макдональдс». Девушка забежала в раздевалку, стянула школьное платье и облачилась в униформу. Только забыла про банты и кепка села на голову, как на подушку.

— Ты чего это? — спросила ее старшая смены.

— Прикольные фотки хочу сделать для Инстаграм, — с ходу придумала Полина.

Она покривлялась за стойкой, делая селфи, стянула банты, а два хвостика так и оставила на весь день. Они напоминали ей о мести за испорченное детство.

Надежда Ершова вбежала в больницу в 8:03. Медсестра ночной смены заранее отметила в журнале ее приход, ведь подруга столько раз ее выручала.

Заступив на смену, Ершова первым делом зашла в одноместную палату, где лежал Данченко. У него была последняя неоперабельная стадия рака и единственное чем могли помочь врачи — обезболивающими уколами. Медсестра сделала пациенту укол морфина, подождала, когда лекарство подействует, и спросила:

— Вы справитесь?

— Я должен это сделать, — ответил старик.

Данченко тайно покинул палату, вышел из больницы и направился к автобусной остановке.

Евгения Купцова перегнала «туссан» с усыпленным Паниным к дому Константина Антонова. В 8:06 она, как было условлено, направила сообщение в общий чат с единственным значком в виде руки с поднятым вверх большим пальцем. Ранее туда же аналогичное сообщение прислала медсестра Ершова, что означало, что каждый из них справился со своим заданием.

За минуту до этого родители Жени в Шереметьево подали три паспорта на стойку регистрации, сдали багаж и получили три посадочных талона на рейс в Анталию. Через час Евгения приехала на такси в аэропорт, и вместе с родителями прошла паспортный контроль. В 9:20 семья в полном составе направилась на посадку.

Константин Антонов в семь утра пришел налаживать кондиционер к Антонине Васильевне Золотовой. Как только он переступил порог, с бывшей учительницей связалась по видеосвязи Валерия Мазина из Израиля. Вместе они заболтали старушку, убедив, что сейчас уже восемь часов.

За несколько дней до этого Антонов незаметно отсоединил батарейку в настенных часах пенсионерки, и в процессе урока кулинарии Золотова видела часы на кухонном столе Мазиной. Девушка периодически вслух фиксировала время и у доброй старушки не осталось сомнения, что они занимались стряпней с восьми до девяти утра.

Антонов нахваливал свежеприготовленные печенья, когда ему пришло сообщение от Купцовой. Положительный значок взбодрил Константина, он понял, что настала его очередь действовать. Антонов спохватился, что уже десятый час, и заспешил на работу. Его волнение выглядело совершенно искренним, и Золотова была уверена, что инженер покинул ее квартиру после девяти часов.

На самом деле было на час меньше.

В 8:10 Антонов сел в белый «туссан» Ершовой. Ключ был в замке зажигания, под задним сиденьем лежал отключившийся Панин. Несмотря на волнение, инженер как можно спокойнее выехал со двора и через сорок пять минут подъехал к заброшенной шиномонтажной мастерской.

Пустующее помещение на старой трассе предоставила еще одна пострадавшая от Панина — Анна Яковлева. Ранее шиномонтаж принадлежал ее отцу, но после его смерти ни жена, ни дочь не стали переоформлять ненужное помещение на себя. За две недели Антонов вместе с опытным сварщиком Данченко подготовили бетонную коробку для судебного процесса над педофилом с участием народа.

Константин перетащил Панина в камеру для казни и приковал к железному стулу. Он надел маску сварщика, привел педофила в чувство и наглядно объяснил, как пройдут ближайшие трое суток его поганой жизни. А дальше, как решит народ. Красный, желтый, зеленый. Приговор будет исполнен автоматически.

В 9:25 Антонов покинул помещение. С этого момента от его воли зависел только один голос в пользу красного, желтого или зеленого приговора.

За десять минут до этого старик Данченко добрался из больницы к дому Антонова. Он сел в его «ларгус», все это время простоявший во дворе, и изобразил спешку, превысив скорость под камерой фиксации нарушений в 9:16.

На автомобиле Антонова Данченко возвращался в больницу. По пути он заехал в «Макдональдс» к окошку Макавто. Сидевшая на выдаче Полина Ершова узнала соратника по мести и передала ему вместе с заказанной едой дополнительный бумажный пакет. В нем была школьная форма ее мамы с последнего звонка.

В 10:05 Данченко подъехал к больнице. Туда же прибыл и Антонов на «туссане» медсестры. Они кивнули друг другу и безмолвно обменялись ключами. Антонов уехал на своем «ларгусе». «Туссан» Ершовой остался ждать хозяйку на парковке.

Николай Степанович Данченко поднялся в отделение онкологии в свою палату. Надежда Ершова достала из кармана халата смартфон и показала ему закованного цепями Панина в красно-желто-зеленом интерьере. Оба сдержано улыбнулись.

В это время Антонов съехал в поле, сжег бумажный пакет со школьной формой и удалил общий чат. Над ним пролетел самолет, направлявшийся в Турцию. Евгения Купцова сидела между родителями, они скрестили свои руки и сжали пальцы, поддерживая друг друга. Перед взлетом они украдкой зашли на сайт Sud Naroda, убедились, что операция идет по плану и проголосовали одними из первых.

Данченко в больнице устало прикрыл глаза. В двенадцать часов его выпишут, и он вновь, как четыре часа назад сядет в автобус и поедет домой. В предыдущие дни он также отлучался из больницы, чтобы сварить надежный стул для подсудимого. Сегодня участие больного старика в общем мщение завершено, но его самая важная миссия еще впереди.

Вероника Некрасова в это время контролировала сайт собственной разработки. Прямая трансляция Суда Народа шла без сбоев, голосование активизировалось с каждой минутой. И оборвать волеизъявление народа не в силах был никто. Истинный адрес сайта надежно спрятан во всемирной паутине и защищен от взломов. С этой задачей ей помог справиться папа. Он был прав, сбивать насильника машиной — это прошлый век.

2 месяца после казни

Дорога к старому кладбищу проходила мимо печально известной шиномонтажной мастерской, где когда-то ждал своей участи педофил Панин. Энтузиасты выкорчевали кустарник и мрачный фасад народной камеры казни был хорошо виден с дороги.

Марат Валеев, управлявший автомобилем, притормозил. Елена Петелина опустила стекло и прочла растяжку над железной дверью: «Возмездие ждет каждого педофила».

Марат объяснил:

— Местные власти хотели снести мастерскую, но кто-то повыше посчитал, что народ лучше не злить. Теперь это народный музей. Внутри на стуле манекен в образе Панина. Хочешь взглянуть?

Елена покачала головой. Ее внимание привлек белый деревянный стеллаж под пластиковым навесом, установленный рядом с бетонной коробкой. На полках стеллажа теснились мягкие игрушки — сплошь зайчики всех цветов и размеров с добрыми доверчивыми глазами.

Марат рассказывал:

— После Суда Народа появился фонд борьбы с педофилами. Это их инициатива. Каждая игрушка в память о пострадавшем ребенке.

— Это только за текущий год, — промолвила Елена, пытаясь оценить, сколько же здесь зайчишек.

В центре под навесом маленький зайчишка чуть покачивался от легкого ветра и от этого казался живым. Марат кивнул на него:

— Узнаешь? Тот самый, с рюкзака Софьи.

Они продолжили путь и в следующий раз остановились около кладбища. Елена взяла две красные гвоздики, они прошли сквозь калитку и направились по центральной аллее. Искать долго не пришлось, у свежевырытой могилы теснились знакомые следователю люди. Петелина не хотела афишировать свое присутствие и заняла место в стороне. Она до сих пор сомневалась в правильности своего решения и пыталась соблюдать дистанцию.

— Все соучастники пожаловали? — шепнул Марат, разглядывая собравшихся на траурную церемонию.

— Потерпевшие, — поправила его Елена.

Она знала всех. Вот семья Антоновых: папа, мама и их дочка Катя. В глазах Екатерины стояли слезы — это были слезы скорби по смелому человеку. Смерть педофила вырвала Катю из оков детства и вернула девятнадцатилетней девушке настоящий возраст.

Веронику Некрасову в инвалидной коляске сопровождал отец. Он первым заметил следователя Петелину и едва заметно кивнул.

Семья Купцовых, которые для алиби четко рассчитали время отъезда в Турцию, сгрудились вместе, как единое целое, родители обнимали дочь. Здесь были и Мазины из Израиля. Валерия Мазина стояла рядом с коляской Вероники Некрасовой и держала подругу за руку.

На похороны прилетели мама и дочка Яковлевы из Забайкалья. Анна, пострадавшая в детстве от Панина, стояла у края могилы. Ее мама ухаживала за маленькой внучкой в коляске и держалась в стороне.

Бывшая жена Панина Надежда Ершова тоже присутствовала здесь вместе с дочкой Полиной. Они, как и все собравшиеся, сделали немало для праведной мести.

Дарья Дорохова пришла на похороны одна, чтобы отдать почести человеку, помогавшему спасти ее дочь. Девятилетняя Софья осталась дома. Девочка только-только стала забывать ужасы заточения в жутком подвале.

У края могилы в скорбном молчании замерла еще одна жертва тренера-педофила — Ксения Данченко. Надругательство в детстве не прошло для нее бесследно, аукнулось в юности, и девушка попала в колонию. Два дня назад ее выпустили условно-досрочно, и Ксения успела на похороны дедушки.

Прощание закончилось. Петелина дождалась, когда все разойдутся, и подошла к могиле. Свежий холмик был усыпан цветами. Следователь положила гвоздики под деревянный крест с простой табличкой: Данченко Николай Степанович и датами жизни.

Несколько минут она молчала скорбела, потом вернулась на аллею и спросила Марата:

— Я правильно поступила?

— За два месяца преступления против детей снизились на тридцать процентов, — ответил Марат и добавил, обняв жену: — По-другому ты бы не смогла.

Два месяца назад в процессе расследования Петелина убедилась, что Суд Народа над Паниным организовали все потерпевшие. Каждый участвовал, как мог, чтобы остановить педофила, чтобы он никогда больше не причинил вред ни одному ребенку. Вину за всех взял на себя неизлечимо больной Николай Степанович Данченко.

«Пусть моя смерть послужит людям», — признался старик следователю во время их последней встречи.

Петелина дала возможность умереть старику на больничной койке и закрыла уголовное дело в связи со смертью единственного обвиняемого. Она нарушила закон, но по-другому действительно поступить не могла.

Возвращаясь домой, Елена увидела на детской площадке трех беззаботно играющих девочек. Одна из них прыгала через резинку, и на ее голове смешно подпрыгивали два милых хвостика, стянутых белыми бантами.