— Расскажи, как ты убил этого, — бросил повелительным тоном усатый дворянин, тыча наманикюренным пальцем в сторону блеклого от времени бронзового амулета с маленьким изумрудом в центре.

Седой старик в черной монашеской мантии, сидевший за дубовым столом напротив, скупо улыбнулся и придвинул морщинистой ладонью тарелку с кусками жареной свинины.

— Меня зовут Эш, господин. Но это скучная история. Я мог бы рассказать Вам о том, как я расправился с некромантом близ Равены. То действительно было непросто, ведь при колдуне оказалось двадцать поднятых воинов. Магически инертных, а у меня при себе, кроме…

— Нет! — дворянин стукнул кулаком по столу и отодвинул от старика тарелку, а также кружку пива, стоявшую рядом. — Уговор был на три истории. Обожди пока жрать, голодранец, и рассказывай о том, что я велю, — он снова ткнул пальцем в амулет, лежащий возле старика в ворохе других безделушек, и откинулся на спинку деревянного кресла, не преминув протереть платком руку, которой коснулся стола.

Эш учтиво покивал.

— Как пожелаете, господин.

Он вздохнул и, прежде чем начать свой рассказ, окинул взглядом старую таверну.

Закопченные стены и просевший местами дощатый потолок казались единственно возможной обстановкой, для публики, собиравшейся здесь пропить последние деньги или решить такие вопросы, о которых стражникам лучше было не знать. Грязный пол с засохшими до комковатых черных кочек остатками еды, да запахи с кухни, с трудом перебивавшие вонь матросов стекавшихся сюда через пару часов после полудня. Большая часть посетителей тратила гроши, что платили им за работу на рыболовных судах и в местном порту, так как иной работы в городке практически не было.

Таковым являлось последнее пристанище старого антима. Одного из очень немногих, оставшихся с тех давних лет, когда магия считалась ремеслом незаконным и неугодным церкви.

Но времена охотников за магами давно прошли.

Не было теперь нужды в людях, умеющих использовать силу колдующих против них самих, потому как нынешняя власть в каждом цивилизованном уголке мира, смогла таки прижать к ногтю своенравных колдунов, шаманов и всех остальных, кому потусторонние силы даровали часть своей власти над миром.

Но то сейчас, а что до правителей прошлого…

— Ее звали Нира, — сообщил Эш, сгребая со стола все безделушки, кроме амулета и убирая их в небольшой потертый мешочек за поясом. — Она — мой последний заказ на человека. Вернее сказать, последний, из тех, что я принял.

Он поморщился от воспоминаний, словно его тело грызла физическая боль.

— Ей было от силы лет девятнадцать. У магов сложно разобрать это внешне, ведь они взрослеют и стареют медленнее. Но тогда я успел поговорить с ней. Девочка сама еще толком не поняла, что случилось, темный договор оказался заключен с Веуром или Парларием, а эти демоны, мастера затуманивать разум. Она не сопротивлялась, знала кто такие антимы и понимала, что раз на ней печать, а я в ее доме, то все уже решено. И все же… ей было очень страшно, и она очень не хотела умирать.

— И что ты с ней сделал? — похотливо улыбаясь, спросил дворянин. — Дал ей помучаться, быстро выпустил кишки, или может… — он подался вперед. — Развлек ее напоследок? Я хочу знать подробности.

Лицо старика на мгновение изменилось, и он взглянул на дворянина так, что тот посерьезнел и чуть попятился. Это был взгляд затравленного убийцы, который давно потерял в жизни все, кроме пары медяков в кармане, пыльной мантии, да вороха жутких воспоминаний, мешающих спать по ночам.

— Я убил ее быстро, сокрытым мечом в сердце, — ответил спокойно Эш, опуская взгляд на медальон. — Затем, забрал личную вещь в доказательство и ушел за своей наградой. Я жалел ее, особенно от того, что девочка была красива, а во мне тогда еще бурлила молодая кровь. Но наемнику платят не за размышления о правильности поступков, а за трупы. К тому же, тогда мне казалось, что я совершаю благо, а золото способно унять любую боль. Но, после того как мне заплатили, обстоятельства вынудили меня задержаться в городе. И через пару дней я узнал, что отец Ниры являлся весьма состоятельным человеком, а один разорившийся, но все еще влиятельный дворянин очень хотел добраться до его денег. И таки добрался. Он связался с группой колдунов, официально работавших в городе под присмотром церкви, и попросил их о некой особенной помощи, посулив за нее весьма солидную плату. Те согласились. Один из колдунов зачаровал девушку, влюбил ее в себя и уговорил принять темный договор, пообещав защиту. Нира согласилась, однако колдун исчез, а вот печать на ее груди никуда не делась. Тот дворянин донес на девушку в церковь, после чего и наняли меня, не слишком разбираясь в обстоятельствах. Позже отца Ниры судили, как сопричастного, а большая часть его имущества отошла по поддельным документам дворянину, который якобы имел с ним дела.

Старик взял кружку пива и несколькими крупными глотками опустошил ее до дна.

— С тех пор я понял, что развращает не только магическая власть, но и мирская. Мне стало ясно, что среди обычных людей куда больше чудовищ, нежели среди тех, кого я убивал прежде. Принцы, лорды, дворяне, — он снова холодно взглянул на мужчину, — На вас бы тоже не мешало начать охоту. Так я решил тогда.

— Что за чушь ты несешь! — брезгливо скривился дворянин. — Сидишь в этой вонючей дыре, глотаешь дешевое пойло и жрешь помои, за которые тебе даже нечем заплатить. Когда ты в последний раз мылся? — он поднялся из-за стола, все распаляясь. — И ты, сын портовой шлюхи, смеешь говорить мне такие слова?!

— Я предупреждал, что история с некромантом понравится Вам больше, господин, — улыбнувшись ответил Эш, а к их столу тем временем подошел крепкий бородатый мужчина.

— Какие-то проблемы?

— Все хорошо, Гентар, — ответил старик. — Господин как раз уже собрался уходить.

Дворянин взглянул на подошедшего, оценив его плечистую фигуру и короткую дубинку на поясе, сплюнул на пол и молча направился к выходу из таверны.

Проводив его взглядом, Гентар покачал головой и опустился на скамью возле старика.

— Вечно ты ввязываешься в какое-нибудь дерьмо. Дался тебе этот петух?

— Он бесплатно покормил меня, — ответил с улыбкой Эш, принимаясь за жареную свинину. — К тому же, я считаю, что вся наша жизнь — это то самое дерьмо, о котором ты сказал, не все ли равно во что ввязываться?

— И все же, — усмехнулся Гентар, — Ты отказываешься от предложения Старшего пойти сам знаешь куда, сам знаешь зачем.

— Просто я не люблю, когда меня используют как оружие. Очень уж мне это надоело.

— Демоны меня подери, Эш! — прошептал Гентар, — Ну что это за бред? Будь ты с нами, то перебил бы тех парней за несколько секунд. Сохранил шкуры нашим людям. Тебе же вообще нихера это не стоит! А, кстати о стоимости, Старший сказал, что за те восемь ночей, проведенных тобой в таверне, уже неплохо бы и заплатить.

Эш искоса взглянул на собеседника, не переставая жевать, но ничего не ответил.

— Ну вот и что ты так смотришь? — покачал головой Гентар. — Я ж не только о себе, но и о тебе, старом гавнюке, беспокоюсь.

— Передай Старшему, что я очень благодарен ему за гостеприимство. Скажи, мол Эш помнит о его словах, когда он пообещал мне неделю бесплатного ночлега, а за еще один день я готов заплатить. На это меди в моих дырявых карманах хватит, но только затем я уйду.

Гентар помолчал немного, дружески хлопнул старика по плечу и поднялся из-за стола.

Солнце неумолимо клонилось к закату, а портовый городок остался уже далеко за горизонтом. Эш с Лани двигались по грунтовой дороге в сторону деревеньки под названием Долгопрудье, в которой антим собирался остановиться и поразмыслить над тем, куда отправляться дальше.

Между тем он непрерывно осыпал девушку расспросами, так или иначе комментируя ее ответы. Благо за свою жизнь Эш успел узнать о магах и магии столько, что хватило бы на добрую сотню книг, а потому порой сообщал Лани и впрямь весьма ценную и полезную информацию.

— Расскажи теперь, что ты знаешь об основном принципе магии, о том, как она попадает в наш мир.

Девушка чуть нахмурилась, вспоминая занятия в академии и ответила:

— Сначала человек должен заключить договор с демоном. Это происходит через темный ритуал.

— А свой ты помнишь? Было страшно? — перебил ее антим.

Лани чуть помолчала, прикидывая стоит ли говорить правду или лучше красиво соврать, но решив, что раз высший маг уже взял ее под свой патронаж, пытаться произвести на него дополнительное впечатление не стоило.

— Если честно, то очень страшно, — сказала она и покосилась на мастера, который в свою очередь лишь спокойно кивнул ей в ответ, а потому Лани решила сказать то, что не говорила еще ни кому. — Я слышала много историй о том, как демон не принимает своего мага и убивает его… Очень боялась, что со мной будет так же или даже хуже. Есть ведь еще и такие истории, когда демон считает человека слишком волевым и своенравным и…

— И принуждает того к покорности, — помог ей с ответом Эш. — Верно. Особенно тяжело приходится женщинам. Впрочем, тебе удалось этого избежать?

— Ага! — с веселой улыбкой кивнула девушка. — Уж не знаю, правда, стоит ли этому радоваться? Может Игнис счел меня совсем безвольной дурочкой, но он предложил мне темный договор сразу после того как его призвали. Даже несмотря на то, что я разволновалась и забыла половину слов, которые полагается при этом говорить.

— Запомни, Лани, — серьезно сказал Эш. — Никогда не пытайся понять планы и логику демонов. Они есть воплощенная воля зла, и все их действия направлены лишь на то, чтобы приумножить количество этого зла в мире.

— Не ожидала, что Вы будете так говорить, — честно призналась Лани. — Это больше похоже на речи священников, а я думала, что высшие маги относятся к своим силам иначе.

— Все относятся по-разному, — уклончиво ответил Эш. — Но мы ушли от темы.

Девушка серьезно кивнула и продолжила:

— Так вот, заключив темный договор, демон оставляет на человеке свой знак. Через него он дарует силы, когда об этом попросят.

— Верно, — Эш кивнул и продолжил расспрос. — Но как именно даруется сила? Расскажи мне, что ты знаешь о мистическом заряде.

— О, ну это легко! — ответила Лани, сверкнув белоснежной улыбкой с ямочками на щеках. — Мистический заряд, это концентрация силы магии. Чем чаще в течение небольшого времени, например одной недели, колдует маг, тем больший заряд он накапливает. При этом все заклинания становятся сильнее, но нестабильнее, то есть повышается шанс их провала или неправильного действия. При этом, чем само по себе сложнее и масштабнее заклинание, тем больший мистический заряд оно приносит.

— Верно, молодец, — похвалил ее Эш. — Но что случится, если маг накопит слишком большой заряд, и главное, для чего это нужно демону?

— Если мистический заряд станет слишком большим, связь с демоном увеличится настолько, что он возьмет мага под контроль. Это называется одержимостью и внешне может быть незаметно. Но тогда демон примется убивать руками мага и развращать окружающих, склоняя к темному договору с собой или другими демонами.

— Все верно, — кивнул Эш. — Такова плата за силу. Демоны искушают человека, потому как всем хочется колдовать на пике своих возможностей, но рано или поздно маг срывается в одержимость.

— И все же, высшие маги привыкают контролировать свой мистический заряд, верно, мастер? И нужно стремиться брать от демона максимум из возможного, но не переступать черту.

— Нет! — грозно сказал антим, рубанув рукой о воздух столь стремительно, что раздался свист ветра. — В первую очередь, нужно учиться смирять свои желания, Лани. Брать лишь столько, сколько не можешь не взять, обращать зло в добро, пропуская его через свою волю.

Эш замолчал, сам удивляюсь тому, как распалился и некоторое время они шли, не говоря ни слова. Девушка, однако, непрерывно хмурилась, пытаясь совместить не совместимое: уложив кодекс антимов на те знания, которые она получила в академии.

Спустя несколько минут, глаза Лани вдруг широко распахнулись, и она воскликнула:

— О святой круг, я только что все поняла!

Эш опасливо покосился в ее сторону. Уж не откопала ли девочка в своей памяти записи с пыльных страниц манускриптов «О доле меченных демоном» или «Молота магов». Догадайся она сейчас о том, кто такой на самом деле Эш, так всем его надеждам на несколько месяцев сытой жизни не суждено было сбыться.

— Это же так очевидно! — Лани остановилась, разглядывая Эша и он опустил взгляд. — А я-то, думала, почему вижу мастера, настоящего высшего мага, в лохмотьях.

Антим уже собирался было сказать в свое оправдание что-то невразумительное, как вдруг девушка принялась стягивать с себя сапоги.

Эш смотрел на нее обескураженно, силясь понять, что происходит, а Лани тем временем закатата брючки до колен и, убрав за пазуху обувь, заявила:

— Я тоже готова учиться смерять свои желания, мастер, если этого требует обучение. До Вас мне конечно далеко, — она отвела взгляд. — Но если этого хватит, то пойду до деревни собой.

Эш с трудом сдержал улыбку и, чуть помедлив, ответил:

— Обуйся, простудишься еще. Все нужно делать в меру.

Глаза Лани дрогнули и заблестели. Она быстро покивала, а затем принялась натягивать обувь.

«Ребенок» — подумал Эш, впрочем, не вкладывая в это слово ничего плохого. Антиму нравилась горячность и увлеченность девушки магией. Ее чуть наивная, но от того милая энергичность и открытость.

Таких людей, подумал он, можно сейчас вырастить, словно изысканные цветы, лишь в дорогих оранжереях. Скрывая от них человеческую подлость и злобу, тысячи пороков, встретив которые хоть раз, ты неизбежно будешь нести на себе их отпечаток. Немудрено, что Игнис, проклятая тварь преисподней, ухватился за эту чистую душу когтями, как только ее увидел.

Эш вздохнул и добродушно произнес:

— Но я рад, что ты все поняла, насчет смирения своих желаний. Из тебя выйдет отличная ученица.

Девушка тут же просияла, довольная такой похвалой.

Около четверти часа они двигались молча, и солнце уже скрылось в холмах, окрашивая все в исполненные теней сумерки. По правую руку от них раскинулся сосновый лес, откуда веяло прохладой и слышалось пение птиц, а по левую бескрайние луга были испещрены холмами и овражками, вырастая горами за горизонтом.

— Скажите, мастер, а долго нам еще идти до Долгопрудья? — спросила Лани. — А то до этого мы ехали по другой дороге.

— Думаю будем завтра к обеду, — поразмыслив ответил Антим.

— То есть… Как завтра? — удивилась девушка. — А по пути есть какая-нибудь таверна или постоялый двор?

— Нет, — коротко сказал Эш.

Лани не стала расспрашивать о способе их ночлега к удовольствию антима, потому как будь у него палатка, или на худой конец какая подстилка, он непременно бы взял ее с собой. Однако вот уже больше года старику никак не удавалось накопить даже на самое дряное походное снаряжение, несмотря на то, что в пути он проводил большую часть своей жизни.

Неподалеку от дороги Эш увидел одинокий дуб, шириной в три обхвата рук, с густой раскидистой кроной и велел Лани следовать к нему.

— Располагайся где-нибудь здесь, у ствола дерева, где помягче, — сказал антим девушке, едва удержавшись от того, чтобы добавить «я всегда так делаю».

Пока Лани бродила вокруг дуба, пытаясь найти где именно сухая земля хоть немного может сойти за мягкую, Эш принялся собирать хворост.

— Вам, помочь, мастер? — услышал он голос девушки и ответил, что помощь ему не требуется. В этот момент Эш вдруг ощутил странное чувство, которое не мог описать. На некоторое время он даже прекратил искать сухие ветки, бесцельно блуждая в подлеске и пытаясь разобраться в себе.

Наконец Эш понял, свои ощущения, однако именно от этого у него защемило в сердце.

Он вовсе не испытывал чего-то нового, напротив, он просто больше не ощущал одиночества. Это казалось ему странным, и в то же время естественным. Пускай он и жил сейчас чужую, заимствованную жизнь, все же будь он и вправду учителем девушки, их отношения вполне могли бы быть настоящими и честными.

Эшу стало стыдно и он покачал головой.

— Говорю о благодетели и смирении, а сам непрерывно лгу, — гневно прошептал он самому себе. — Буду, пожалуй, похуже любого демона.

Он взглянул на Лани, нашедшую таки место поудобнее и сидевшую теперь, положа голову на колени. В ее руках была короткая веточка, которой девушка что-то рисовала на земле.

Эш улыбнулся и поднял валежник посуше.

— А вот возьму и правда обучу тебя. Пускай и под другой личной, но обучу, — снова прошептал он самому себе и направился в сторону дуба.

— Скажите, мастер, — обратилась Лани. — А Вы не знаете, водятся ли в этом лесу волки или кабаны?

— Наверняка водятся, — усмехнулся Эш. — Поэтому сейчас будем учиться охранным чарам.

Лани обрадовалась и тут же энергично поднялась, принявшись отряхиваться.

— Мне известен только пламенный барьер. Это подойдет?

— Сильновато конечно, но у Игниса ничего слабее и нет, — пожал плечами Эш. — Поставь три барьера. Здесь, здесь и здесь.

Антим указал пальцем на нужные участки в разных сторонах от места их скорой ночевки.

— Когда будешь создавать первый, внимательно следи за мистическим зарядом, оцени насколько он подрастет.

Лани кивнула и приняла изящную позу, встав в пол оборота, чуть отставив назад одну ногу и расправив плечи.

Даже старый антим при взгляде на молодую волшебницу, изготовившуюся к колдовству, нашел ее вызывающе привлекательной, но лишь поморщился от этого.

Наконец, потерев друг о друга ладони, девушка принялась читать заклинание.

Через пару секунд воздух в обозначенном месте задрожал, как в жаркий день, а затем в нем замелькали крупные искры, раздалось шипение и потрескивание, словно в костре разгорались мокрые от дождя поленья.

Эш внимательно оценил работу: точность установки заклинания, размер барьера и его интенсивность, а затем взглянул на Лани, рассматривая ее мистический заряд. Невидимая сфера внутри тела девушки была заполнена уже на целую треть.

— Ну что, ставить второе?

— Нет. В тебе слишком много заряда.

— Но мастер! — вскинулась волшебница. — В академии я накапливала даже больше чем две третьих.

— То в академии, а то здесь, — нахмурился Эш. — Что если тебе вскоре придется произносить заклинание не ради обучения, а ради самозащиты? Всегда оставляй побольше резерва.

Лани задумчиво кивнула, а антим коснулся ладонью ее запястья.

— Ты встревожена.

Они встретились взглядами, Эш прищурился и добавил:

— Тебе пока мешает множество лишних мыслей. Боишься, что не получится, особенно передо мной, думаешь о том, как ты выглядишь, хочешь сделать все идеально. Из-за всего этого ты берешь от демона в десятки раз больше сил чем требуется, как следствие копишь много заряда.

— Но… как от всего этого избавиться? — неловко улыбнувшись, спросила девушка.

— Ты неверно ставишь вопрос, — ответил антим, отпустив ее руку и присаживаясь возле охапки сучьев. — Когда чему-либо обучаешься думай не о том, что тебе мешает, а о своей цели. Помехи со временем уйдут сами собой.

Антим потянулся сознанием к мистической сфере девушки и взял себе крупицу силы, после чего над указательным пальцем старика заплясал небольшой огонек. С помощью него Эш разжег сухую кору валежника и принялся раздувать пламя костра.

— А ведь Вы правы, — задумчиво сказала Лани. — Я собиралась просто поставить заклинание и заслужить похвалу, вот и ошиблась.

— Это ничего. Не бойся делать ошибки, — подбодрил ее Эш, подкладывая в разгорающийся костер сучья покрупнее. — Ошибки — это хорошо, они твои друзья. Ведь чем больше их сейчас, тем меньше будет потом.

Немного помолчав, Лани тихо сказала:

— Вы действительно отличный учитель, мастер. Жаль, что Вы не преподаете у нас в академии.

Эш грустно улыбнулся, радуясь тому, что девушка не могла сейчас увидеть его лица.

— Боюсь меня бы оттуда быстро уволили.

— Почему?

— Люблю азартные игры, — честно ответил антим, усаживаясь рядом с девушкой. — Много выигрывал, но еще больше проигрывал. Пожалуй, главный мой порок, который уже поздно исправлять, — усмехнулся он.

Эшу показалось, что Лани хотела задать ему какой-то вопрос, однако вместо него она лишь кивнула головой.

На смену теплым летним сумеркам пришла ночная прохлада и девушка зябко ежилась, пытаясь уснуть в непривычных для себя условиях. Эш некоторое время слушал как она ворочается, а потом встал и принялся разжигать еще один костер, поближе к Лани, чтобы той было потеплее.

Она молча следила за его действиями, с улыбкой проговорив «Спасибо», когда антим закончил.

Вскоре девушка задремала, ее молодой организм легко подстраивался под новые условия, несмотря на их разительное отличие с тем как она проводила ночи прежде. Однако к Эшу сон никак не приходил.

Старик понял, что вместе с отсутствием одиночества он ощущал теперь еще и ответственность. Посапывающая рядом волшебница казалась ему то дочерью, которой у него никогда не было, то женщиной, которые когда-то были, но ни с кем из них Эш так и не связал свою жизнь.

Впрочем, он не относился к этим мыслям серьезно, зная, что, когда придет время, Лани догадается о его лжи, а может он и сам ей все расскажет. Лучше, конечно, первое, потому как в этом случае девочка сможет честно на него обидеться и постарается забыть, вычеркнув из воспоминаний странного нищего старика. Но, возможно, при этом, оставит в своей красивой головке, что-нибудь из его уроков.

Спустя час антим все-таки задремал, но вскоре проснулся от того, что стало прохладно.

Взглянув на свернувшуюся калачиком девушку, он встал и принялся посильнее разводить огонь в почти догоревших кострищах.

На сей раз ему удалось заснуть быстро, однако пробуждение вновь пришло раньше, чем он рассчитывал.

— Мастер! Все в порядке? — услышал старик голос Лани и приоткрыл глаза. Волшебница нависала над ним, беспокойно глядя в лицо, и тормошила рукой за плечо. — Вы кричали и бормотали во сне.

— Прости… Прости, что разбудил, — ответил антим. — Это у меня… прощальный подарок от одного мага.

— В каком смысле? — спросила девушка, подходя к костру, чтобы подбросить веток в огонь.

— Однажды я… сражался с другим магом. Так уж вышло, что он решил будто я собираюсь убить его. Хотя я и пересекся с ним случайно. Его демоном был Парларий, а сам маг пребывал под максимальным мистическим зарядом.

— Так он наложил на Вас проклятье?! — изумилась Лани.

— Не совсем он, — ответил Эш, поморщившись и потирая заспанное лицо. — Заклинание мага мне удалось блокировать, но оно стало последней каплей. Мистическая одержимость наступила мгновенно, я видел, как демон захватил мага, и вот от его заклинания мне уже уйти не удалось.

— А как же руна Евика? — удивилась Лани, располагаясь на своем месте возле костра. — Ее ведь ставят всем, сразу после темного договора. Она должна была убить одержимого или сильно его ослабить.

— В то время руны на людей еще не ставили. Не умели, — хмыкнул Эш. — Так что по ночам я всегда вижу какой-то кошмар, но когда просыпаюсь, то ничего не помню о нем. Проклятье оказалось настолько хитрым, что никто из магов его даже не может на мне разглядеть. Впрочем, я уже к этому привык. Не мешает. Надо было только тебя предупредить.

— Да ничего… Но как же Вам удалось уйти тогда живым?

— Я убил одержимого.

— Как это? Одержимого без руны Евика? — Лани приподнялась и изумленно посмотрела на старика. — В академии говорили, что на такое способны только антимы, они ведь могли применять те же заклинания что и маг, пользоваться его силой.

— Ну, сейчас же как-то справляются, когда одержимость ловит незарегистрированный маг. Вот и у меня получилось, — уклончиво ответил Эш. — А с появлением руны Евика антимы уже стали не нужны.

— Насколько я знаю, — сказала Лани, — Сейчас на одержимых охотятся целые отряды храмовников от церкви. В специально зачарованных доспехах, и с амулетами против демонов, но все равно многие из них часто гибнут. Мне кажется, останься в мире антимы, всем было бы лучше.

— Разве в академии сейчас не учат о том, что они были неуправляемы и от того слишком опасны?

— Учат конечно, но мне кажется это все немного преувеличено, — ответила девушка и зевнула. — Хотя я бы ни за что не хотела встретиться с убийцей магов. Наверно он бы сразу прикончил меня даже не разбираясь кто я.

Эш все ждал, что девушка продолжит, но вскоре ее дыхание изменилось и он понял, что она уснула.

По топоту копыт отражающихся едва заметной вибрацией на земле, определить количество всадников было очень сложно. И все же Эш прикинул, что к ним приближается не меньше шести лошадей.

Антим не любил рассветные сумерки, за их обманчивое спокойствие. Вот и сейчас, затихший, безмятежный мир готовил ему какой-то сюрприз.

— Лани, проснись, — тихо сказал Эш и легонько, но энергично, потряс девушку за плечо. Та в первое мгновение испугалась, увидев перед собой морщинистое лицо старика, однако тут же вспомнила события прошлого дня и стала протирать глаза.

— Уже надо вставать?

— Сюда кто-то едет, и делает это слишком быстро. Скорее спрячься за деревом.

— Может я смогу чем-то помочь? — испуганно пробормотала девушка, быстро поднимаясь.

— Ты когда-нибудь видела, как убивают людей? — нахмурившись спросил Эш.

— Нет.

— Тогда бегом за дерево! — прорычал старик. — И не выходи пока я не скажу.

Как только девушка скрылась за широким стволом, антим обернулся и увидел, как из-за кромки леса на дорогу выехали семеро всадников.

Старик не спеша подобрал с земли свою трость и сел на корточки, так чтобы выглядеть наименее опасно и в то же время иметь возможность быстро подняться.

Между ним и дорогой все еще висел поставленный вечером Лани пламенный барьер. Заклинание совсем уже ослабло и его искры можно было заметить только если сильно приглядеться, что играло сейчас антиму на руку.

Всадники съехали с дороги и приблизились к дереву, держась от Эша на расстоянии около пяти-шести метров. Их потрепанная одежда и грубые лица явственно свидетельствовали о том, что это были люди из какой-то бандитской группировки. Вот только какой именно антим не понимал, потому как все они казались ему не знакомы.

Трое бандитов держали в руках арбалеты и это очень беспокоило старика, так как против такого оружия его способностей могло и не хватить.

— Эй ты! — крикнул лохматый бандит с густой черной бородой. — Это тебя называют Эшем?!

— Меня, господин, все верно, — кивнул старик.

— Где та девка, которую ты увел с собой?

— А по что она вам нужна?

— Какая тебе разница, пес?! — проорал крепкий короткостриженый бандит с арбалетом в руках. — Отвечай!

— Так ведь в поле она лежит у дороги. Вы ее никак проехали в потемках.

Всадники замешкались и Эш услышал, как один из них тихо сказал другому:

— Платили-то за живую. Что теперь делать?

— Зачем ты ее убил? — спросил наконец лохматый.

— Из-за денег, — Эш указал краем посоха в сторону сумки, лежащей у корней дерева, которую Лани забыла прихватить с собой, когда пряталась.

— Вот дерьмо! — прошипел один из бандитов.

— Херовые у меня для тебя новости, Эш, — криво ухмыльнулся лохматый. — Если б девка была живой, Старший бы тебя помиловал. А так… — он махнул рукой, и бандиты тут же вскинули арбалеты.

Сучковатая трость изогнулась словно змея и с хлопком вытянулась струной, превратившись в длинный изящный меч с ровным тонким лезвием, гарда которого представляла собой стальную фигуру двуглавого орла с ровно расправленными крыльями и золотым кольцом в когтях.

Эш сместился в сторону, уже видя, как в него летят арбалетные болты.

Мгновенье и один из них вспыхнул огнем, разлетаясь на мелкие брызги от удара о пламенный барьер, второй угодил прямо в дерево, ну а третий лишь слегка оцарапал антиму предплечье.

Старик стремительно метнулся к бандитам, еще не до конца осознавшим что происходит, и лезвие меча коснулось лохматого, которого Эш счел предводителем группы.

Стоявший рядом уже выхватил дубинку, но антим отсек ему руку в районе плеча, оказываясь за спинами противников.

Новый взмах и короткостриженный лишился головы.

Резкий выпад. Меч пронзил сердце еще одного, легко проходя сквозь плотную кожаную жилетку.

Двое разворачивали лошадей в сторону старика, но он подпрыгнул и сбил одного из них плечом, а приземлившись, вонзил ему в глаз острую рукоять.

Все эти действия заняли чуть более пяти секунд, и мысленно Эш поморщился от того, что был столь медлителен. Техника боя Вангерштайна, которой пользовались антимы предназначалась для пешего боя с пешим же противником, а потому сейчас приходилось импровизировать и полагаться на сверхъестественную скорость.

Набирая инерцию, Эш перекатом сместился с тела заколотого бандита и с прыжка убил еще одного, разрубив его от плеча до печени.

Двое оставшихся разъехались в разные стороны и один из них вскидывал арбалет. Антим в мгновенье потянулся сознанием к мистической сфере девушки и зачерпнув себе толику силы сотворил в руке плеть инферно. Уже отправляя конец огненного хлыста в арбалетчика Эш понял, что бандит не успел еще перезарядить оружие и пытался, должно быть, просто защититься, но плеть жадно опутала его тело, и антим рванул ее на себя, рассекая бандита надвое.

Последний из врагов, оставшийся в живых, объехал дуб уже достаточно далеко и воскликнул:

— Живая! Живая! — после чего ударил коня в бока и помчался прочь. Эш вскинул меч, намереваясь швырнуть его в беглеца, но понял, что не попадет, тогда он принялся перебирать в голове достаточно дальнобойные заклинания Игниса, однако вскрик девушки прервал его мысли.

Антим обернулся и увидел волшебницу, осматривающую побоище с уже блестящими от слез глазами.

Он покачал головой. Успокаивать девушку сейчас казалось бессмысленным, а потому пошел к бандиту, держащемуся за отсеченную руку, надеясь успеть задать ему несколько вопросов. Из раны толчками била темная кровь, а лицо мужчины уже слегка побледнело. Антим наклонился, но бандит тут же дернулся, застонал и обмяк, умерев от болевого шока.

Эш снова покачал головой и взглянул в ту сторону, куда умчался последний. Преследовать его уже было поздно, к тому же если отряд не вернется, его судьба станет понятна и так.

— О святой круг… — всхлипывая, пробормотала Лани и ее вырвало.

Некоторое время Эш осматривал тела бандитов и собрал с них пригоршню монет, оружие, немного вяленой рыбы в плотном кожаном мешочке, бурдюк с молодым вином, а за одно поменял свои сапоги.

Все лошади, кроме одной, давно уже разбежались, испугавшись боя, и Эш решил, что ловить их не стоит, хотя, перспектива продажи оседланного животного виделась ему очень заманчивой.

Теперь было не до этого. Антим никак не мог уложить в голове странные слова бандитов.

Раз их послал Старший, значит бой за город или уже состоялся, и они каким-то чудом победили, или же боя не было вовсе.

Но для чего тогда бандитам понадобилась девочка? Ради выкупа?

Нет, этого быть не могло. Боевые маги академии быстро нашли бы потом виновных и дожить до официального суда им не светило. Старший не стал бы так рисковать.

Так может настоящий высший маг обеспокоился судьбой своей несостоявшейся подопечной? Но почему он тогда отправил на ее поиски не стражников, а головорезов, да еще и из шайки Старшего?

Эш решил, что безопаснее будет объехать Долгопрудье стороной, чтобы, когда там примутся спрашивать, никто не мог указать на направление их пути. Впрочем, ему важно было и мнение Лани. Антиму подумалось, что девочка может пролить хоть немного света на происходящее.

Он подвел коня под уздцы ближе к дубу, опираясь на трость, снова ставную обычной сучковатой веткой.

— Лани, у тебя есть мысли зачем ты могла им понадобиться?

Девушка лишь покачала головой, не поднимая взгляда.

— Жаль, но что поделать. Тогда предлагаю отправиться дальше через лес. Объедем Долгопрудье и двинемся по дороге на север. В паре дней пути от деревни город Фремьен, перед ним постоялый двор, я как-то там останавливался, давно очень.

Эш всмотрелся в бледное от страха лицо девушки. Может поняла кто он такой?

— Ты ни о чем не хочешь меня спросить?

Лани снова покачала головой.

— Ну как знаешь, — Эш почесал затылок. — Кстати, у тебя есть какой-нибудь предмет с собой, который позволяет академии определять твое местонахождение? Обычно это кольцо, медальон или какая-то красивая безделушка.

Девушка коснулась рубашки в районе груди и опасливо покосилась на Эша.

— Медальон значит. Хорошо, смотри его не потеряй, не снимай и держи всегда при себе. Надо чтобы на нас поскорее вышли твои, из академии. Может у тебя есть какая-то возможность подать им сигнал, что ты в опасности?

— Нет, — тихо сказала девушка. — Но я обещала написать Витору письмо, вскоре после начала обучения. Это слуга моего отца, он жил в академии и помогал мне там во время обучения.

— Понятно. Значит сам он забеспокоится еще не скоро — через месяц, а то и больше. Ну да ничего, доберемся до Фремьена, а оттуда уже напишешь письмо, чтобы тебя забрали.

— Простите… мастер. Но Вы больше не хотите меня обучать?

Несколько секунд Эш колебался, собираясь рассказать девушке и о том, кто он такой, и по какой нелепой причине ее обманывал, но все же решил, что это откровение может сейчас только навредить.

— Хочу, Лани, но беспокоюсь за тебя, — не менее честно чем собирался, ответил он. — О себе самом я могу позаботиться, однако не хочу, чтобы ты пострадала. Пускай в академии узнают о случившемся, пришлют боевых магов разобраться что к чему, а дальше уже будет видно.

— Хорошо, — девушка наконец слабо улыбнулась, и они отправились в лес.

Через минуту Эш повязал поводьями лошадь к дереву и, попросив Лани подождать, отправился замести следы от конских копыт.

Почти до самого полудня они двигались не проронив ни слова, то продираясь через плотные заросли кустарника, то минуя широкие поляны и овражки. Эш все ждал от девушки каких-либо вопросов, потому как сам он не мог понять ее состояние и отношение к случившемуся бою возле дуба. Наконец девушка поравнялась с ним и спросила:

— Скажите, мастер, а скоро нам можно будет остановиться? Я, кажется, натерла ногу.

Старик кивнул, располагаясь возле старого, поваленного ветром вяза.

Лани облокотилась на неровный пенек и принялась стягивать сапог с правой ноги, а Эш тем временем достал из седельной сумки вяленую рыбу.

Дела у волшебницы оказались неважными — поверхность кожи над пяткой очень сильно покраснела, и содралась, уже давно, должно быть, причиняя серьезную боль. Антим хотел предложить девушке сделать повязку, но она и без его советов открыла свою сумку и достала оттуда бинт. Следом за ним в ее руках появился небольшой пузырек с белой жидкостью в которой антим узнал панациновую мазь. Столь же хорошее, сколько и дорогое, алхимическое средство, обеззараживающее и быстро заживляющее любые раны.

Лани нанесла мазь на ногу и принялась бинтоваться, делая это совсем не важно и рискуя вскоре натереть узлом голеностоп. Эш молча подошел к ней, сел рядом и принялся аккуратно менять перевязку.

— Вас ранили, — сказала девушка, глядя на темное пятно в районе правого предплечья Эша.

— Ерунда.

— Давайте тоже обработаем рану?

— Она уже затянулась.

— А если там заражение? — не унималась Лани. — Мазь подействует и так. А то у Вас мантия грязновата. Мало ли что?

Эш тяжело вздохнул, прикинул удастся ли задрать рукав, чтобы не снимать мантии, но понял, что в этом случае придется слишком сильно бередить рану. Тогда он поднялся и быстро стянул одежду, оставшись в одних штанах. В конце концов девушка была права. Антимы умели терпеть боль, имели сверхъестественную выносливость, однако обычные человеческие болезни могли подкосить их не хуже чем меч врага.

— О святой круг! — изумленно прошептала Лани, глядя на крепкое тело Эша, иссеченное множеством старых ран. Были среди них и следы магических ожогов, и рубцы от ударов сталью, что довелось пропустить антиму за всю его долгую жизнь.

— Страшный я, да? — грустно усмехнулся старик.

— Нет, просто… — девушка смутилась и отвела взгляд. — Вам бы тело восстановить. Маги Вульда или Гоадро смогли бы легко это все исправить… Ну и возраст тоже. Это ведь не слишком дорого.

Эш подумал, что для девушки значит «не слишком дорого»? В столице Ланкарии, городе Новый Анриж услуга возврата возраста стоила не меньше двадцати золотых рейхских марок, или почти семидесяти венгелей. Что же до серебряных ланков, основной валюты в их стране, то их и вовсе потребовался бы увесистый мешок. К сравнению, за такие деньги можно было приобрести отличный дом в столице со всеми новомодными удобствами вроде горячего водоснабжения, где-нибудь неподалеку от дворца. С восстановлением внешности все было проще, но и его, могли себе позволить только очень состоятельные люди. Далеко не все маги, даже в анрижской академии, сами обладали такими средствами.

— Все забываю спросить, какая у тебя фамилия? — сказал Эш, пока Лани перевязывала ему руку, предварительно нанеся на рану немного мази.

— Де Круайен. У моего отца крупное поместье в Брунвее, и своя, пусть и небольшая, торговая компания там же. Водит корабли на восток, в Ассию, — она аккуратно затянула узел и Эш принялся одеваться.

— Я заметил, что ты сказала «отца», а не семьи.

— Да… — Лани опустила взгляд и вздохнула. — Мамы не стало год назад. Я уже училась в академии, так и не побывала дома с тех пор.

— Я вижу, что тебе неприятно об этом говорить, не отвечай если не хочешь, — Эш подвигал рукой, прикидывая не мешает ли повязка движениям и подобрал с земли свою трость. — И все же, что с ней стало?

— Умерла от какой-то болезни. Я не знаю подробностей, отец мало рассказал в письме.

— А что же лекари?

— Родители не очень ладили в последние годы, — пожала плечами девушка и принялась осторожно надевать сапог. — Я точно не знаю, но наверно причина в этом.

Эш кивнул ей и развернул кожаный сверток с рыбой.

— Это не деликатес конечно, но ты с прошлого вечера ничего не ела, а в пути силы расходуются быстро и незаметно.

— Спасибо, — кивнула девушка, забирая несколько крупных кусков. — А у нас ничего нет попить? У меня жажда сильная, а теперь к ней еще и соленое.

— Только вино, за качество не ручаюсь.

Лани кивнула и приняв из рук старика кожаный бурдюк некоторое время смотрела на него и рыбу.

— Мастер… можно у Вас кое-что спросить? Про тот бой у дороги.

— Спрашивай.

— Просто он никак не выходит у меня из головы, хоть я и почти ничего не видела. Только самый конец… Но теперь вот думаю, что наша еда принадлежала тем людям, и это словно какое-то мародерство.

Эш молчал, все ожидая конкретного вопроса и девушка наконец задала его:

— Вам их не жалко?

— Я не могу ответить тебе на этот вопрос однозначно. Что ты имеешь в виду?

— А что здесь можно иметь в виду? — нахмурилась Лани. — Я понимаю, что Вы защищались… И наверно даже защищали меня. Но еще утром те люди были живы, а теперь их нет.

— Скажи, как ты думаешь, стал бы я убивать их, если бы они не хотели биться?

— Я понимаю это и все же…

— Подожди! — сурово перебил ее антим и встал рядом, облокотившись на тот же пень. — Все не так просто Лани. Дело в том, что мне жаль этих людей, однако я жалею не о самой их смерти, а о том, что они выбрали именно такой путь. Им не хватило милосердия, чтобы поступить иначе, что же до меня, то я просто ответил им тем же.

— Но почему? Разве Вы не могли, например, напугать их магией или… или как-то еще не допустить всего этого?! — воскликнула Лани, на что Эш покачал головой.

— Порой людям не хватает сил, чтобы быть милосердными друг к другу. Но если один из них все же останется таковым, поможет это ему или нет? Некоторые шрамы, из тех что ты видела, стали для меня ответом, но мне повезло куда больше чем многим другим — я все еще жив. Теперь я решил одно, уж если тебе отказали в милосердии, отказывай и ты. Но это не урок, Лани. Каждый здесь выбирает сам.

Некоторое время они стояли молча, затем девушка кивнула и принялась есть рыбу и запивать ее вином.

Эш сидел у костра, глядя как Лани готовилась применить заклинание. Она не спешила, не принимала изящных поз и взгляд ее был устремлен сейчас внутрь себя.

Девушка балансировала уже на грани получения силы и все же медлила, стараясь взять как можно меньше. Наконец ее губы шевельнулись, она взглянула на то место, куда должна была поставить пламенный барьер и произнесла короткое заклинание.

Воздух затрещал, несколько пролетавших мимо комаров вспыхнули, озаряя ночную мглу красными всполохами, и дело оказалось сделано.

Эш смотрел на мистическую сферу девушки и улыбался.

— Что? — ответив ему улыбкой, спросила Лани. — Почему Вы на барьер не смотрите?

— А я и так вижу, что ты молодец. Твой заряд почти не изменился. Так ты можешь спокойно поставить с десяток барьеров и при этом останешься в форме.

Волшебница только теперь поняла, что ей удалось сделать и удивленно воскликнула:

— Это работает! Класс! — она похлопала в ладоши, аплодируя самой себе и вскоре снова попыталась колдовать.

На сей раз получилось гораздо хуже и ее мистический заряд заполнился почти на половину.

Лани расстроенно развела руками и присела у костра.

— А я знаю, что Вы сейчас мне скажете! — сообщила она антиму.

— И что же? — добродушно поинтересовался старик.

— То, что я уже возомнила себя искусной волшебницей и поэтому второе заклинание получилось плохо.

— А ты правда возомнила?

Лани пожала плечами и опустила голову на колени.

— Просто нужна практика вот и все. Невозможно научиться танцевать повторив пару раз движения танца. Тренируйся и когда-нибудь станешь великой волшебницей.

— Спасибо. Только танцы я не очень люблю.

— Отчего так?

— Однажды в нашем городе отдыхала королевская семья и в доме какого-то дворянина устраивали праздник. В общем мне удалось потанцевать там с самим его высочество младшим принцем, но, я дважды наступила ему на ногу, так что он даже не стал заканчивать танец, — Лани хихикнула. — Сказал, что у него появились важные дела. Было жутко неловко, особенно перед отцом. Но с тех пор я решила, что танцы это не мое. Так что я больше люблю петь.

— Интересная история. Так может споешь что-нибудь?

Лани засмеялась и взглянув на антима исподлобья ответила:

— Мне неловко.

— Ну тогда я начну, а ты, если захочешь, присоединяйся.

Эш прокашлялся и затянул знаменитую песню о наемниках. Он пел негромко, не всегда попадая в тон, но вскоре девушка к нему присоединилась. Ее голос во время пения стал особенно мелодичным и нежным, вот они уже чередовали куплеты, а затем хором вытягивали грустный последний припев.

Когда они закончили, Лани скорчила нарочито недовольную мордашку и воскликнула:

— Между прочем Вы ужасно фальшивите!

— Ну ты наговоришь. Когда я пел эту песню на корабле, в шторм, вместе с десятком пьяных матросов, никто не жаловался.

Девушка засмеялась и Эш кинул ей бурдюк с остатками вина.

Вскоре они собрались ложиться спать и Эш вспомнил, что к задней части седла их лошади была подвязана грубая льняная подстилка. Антим отдал ее девушке, а сам устроился рядом, облокотившись спиной о дерево.

Сегодня сон пришел к нему быстро, но, спустя несколько, минут Эш вздрогнул и привычно проснулся от кошмара, благо, что за ночь тот приходил лишь единожды. Лани он не разбудил и прежде, чем снова провалиться в дремоту антим горестно подумал о том, как же сильно ему будет не хватать в будущем компании этой милой юной волшебницы, мирно посапывающей рядом.

Антим стоял на краю каменистого острова, к которому со всех сторон подступала темная мутная вода. Этот остров был совсем небольшим, от силы пятьдесят метров в диаметре, но вокруг держался такой плотный туман, что невозможно было разобрать где он находится — посреди озера, реки или океана.

И все же Эш знал.

Так выглядело царство Парлария в четвертом круге — дом и сама сущность демона дурных вещих снов, теневых иллюзий, покровителя обмана и забытья.

В самом центре острова, на небольшом пригорке, напоминающем могилу, находилось черное смоляное дерево без листьев, корявое и сучковатое, словно бы застывшее во времени, оно являлось основой этого места, его извечным началом и концом.

На ветвях беспорядочно сидели крупные безглазые вороны, все они смотрели на старика своими пустыми глазницами, не шевелясь и не издавая ни звука.

Эш поморщился и сжал правую руку в кулак с сожалением понимая, что у него нет при себе трости, с сокрытым мечом внутри.

— Какое, мать твою, гостеприимство, — прорычал Эш, смачно харкнул и сплюнул на острые серые камни, под которыми угадывались чьи-то кости. — Не жди, что я буду вежливым гостем, ты адский кусок дерьма.

Демон молчал и Эш, разведя руками, воскликнул:

— Ну так и что?! Не надоело самолично мучать меня столько лет подряд?

Вороны синхронно разинули рты и леденящий душу хор скрипучих голосов заполнил собой все вокруг.

— Давай сыграем, проклятый.

Антим посмотрел из стороны в сторону, словно надеясь увидеть вокруг хоть что-то новое, но туман навевал мысли о смерти от удушья. Должно быть когда-то он уже пытался так бежать. По воде, в холодную мрачную бездну, в которой не существовало ничего кроме этого острова.

— На что же будет игра? — бессильно прошептал старик.

— На твою шкуру, — проскрипели вороны.

— А что поставишь ты?

— Свое проклятие.

Эш проглотил подступивший к горлу ком, отчего-то ему не хотелось принимать этот вызов и все же он сделал шаг вперед, босиком по острым камням. Только сейчас антим понял, что оказался здесь совершенно голым, однако нагота не беспокоила его.

В корнях дерева Эш видел маленькую серую коробочку, он приблизился к ней и опустился рядом на колени.

— Играй! — воскликнули вороны, коробочка истлела, оставив на месте себя расплавленный, но быстро застывающий участок камня, на котором лежало три игральных кости.

— Правила простые, правила простые, — заскрипело пространство вокруг. — Кто выкинет больше тот и победил, тот и победил. Никакого обмана, обмана никакого. Кто победил, тот и победил!

Эш тяжело вздохнул, взял в руки кости и несколько раз потряс их в ладонях, прежде чем бросить на камень. Кубики прокатились и у антима выпало три единицы.

— Наша очередь, проклятый! — пропели вороны.

Эш болезненно поморщился и увидел, как кости сами собой подлетели в воздух, а затем упали тремя шестерками кверху.

Вороны разноголосо заклекотали, словно насмехаясь над стариком и он услышал сквозь эти звуки голос тумана.

— Ты думал выиграть у меня в моем же царстве, глупец? У меня, демона обмана. Многие годы твоя шкура становится моей, она станет таковой и сегодня!

Вороны сорвались с ветвей и принялись клевать тело Эша, вырывая из него куски плоти. Словно тысячи мелких порезов они жгли огнем, и старик принялся размахивать руками, чтобы отбиться. Он кричал от боли, но один из воронов впился ему прямо в язык и Эш яростно сомкнул челюсти, откусив мерзкой птице голову. Та в миг истлела и обратилась в пригоршню трупных личинок, от чего старика вырвало, и он бессильно рухнул на камни. Вороны все клевали, почему-то не трогая его глаза, будто бы желая оставить их напоследок.

Сознание застилала мутная пелена страдания, и Эш хотел лишь одного — чтобы все наконец прекратилось.

Уже готовый встретить свою иллюзорную, призрачную смерть, старик вновь услышал туман:

— Ты снова сядешь за стол, проклятый, ты поставишь то, что тебе дорого и ты потеряешь это. Такова моя воля.

Мир застыл.

Эш понял, что сейчас он забудет свой сон и проснется.

Прошла секунда, вторая, третья.

Он все лежал, истекая кровью, вороны уже не клевали его и не кружили рядом, но ничего не происходило.

Внезапно Эш осознал, что не было и боли. Он уперся изодранными до костей руками в серые камни и поднялся.

Что-то определенно было не так.

Недоумевал, казалось, и сам Парларий. Его вороны снова сидели на ветвях дерева, однако больше не было в них мистического единства действий. Какие-то птицы переминались с ноги на ногу, другие шевелили безглазыми головами, третьи и вовсе то и дело принимались чистить перья.

— Ну что такое, адская тварь? — прошептал старик рваными губами. — Неужто ангелы пошли войной на твое царство? Было бы не плохо.

Мир дрогнул и Эш на мгновение ощутил себя в постели комнаты Приграничья, но то был короткий миг.

Снова вспышка, на сей раз чуть дольше и опять он стоял на каменистом острове.

— Да что ж это происходит? — поморщился Эш, — Еще застрять мне здесь не хватало.

Очередная вспышка, еще короче чем предыдущие, но на сей раз ее хватило чтобы успеть почувствовать.

Два заклятия вступили друг с другом в конфликт. Какой-то маг с очень высокой мистической концентрацией держал его в пологе сна, в то время как проклятие Парлария то и дело вынуждало проснуться.

Эш сосредоточился и во время очередной вспышки пробуждения ускорил свое сознание, а затем мысленно потянулся к сфере колдующего. Та была практически полна, однако антим зачерпнул ее силу и одним лишь усилием воли направил в себя око ясности.

Эш распахнул глаза и тут же услышал крики. Трость у кровати, звонкий хлопок и в его руках уже был сокрытый меч.

Лани лежала рядом, старик вгляделся в нее и понял, что она так же под действием полога сна. Он разбудил ее, просто потрепав за плечо и быстро прошептал:

— Лани, не издавай ни звука, здесь работает высший маг. Встань, тихо возьми свои вещи и жди моих указаний. Сделаешь все правильно, выберемся живыми. Поняла?

Девушка удивленно кивнула и стала медленно подниматься.

Антим, тем временем, подошел к краю окна, осторожно посмотрел в него и увидел бескрайнее море солдат, марширующих мимо постоялого двора. Некоторые воины несли в руках длинные факелы, шли среди них и знаменосцы. На темно серых стягах был изображен украшенный рунами крылатый молот.

— Старый дурак! Надо было бежать от границы! Нас же предупредили, — прошептал сам себе Эш и, повязывая на пояс мешочек с трофеями магов, увидел в глазах девушки немой вопрос.

— Молот упал на цветок, Лани. У нас началась война с Рейхом.

Она изумленно вскинула брови, а с первого этажа снова раздался вскрик. Кричала какая-то женщина, а следом за этим послышался грубый мужской смех.

— Что нам делать? — прошептала Лани. — Может сюда не придут?

— Придут. Но моих сил не хватит, если нас заметят. Сейчас я повешу на нас заклинание под названием шкура хамелеона, оно скроет нас от чужого взгляда, если двигаться не быстро, но все издаваемые нами звуки будут слышны. Ступай следом за мной, ничего не говори. Что бы ты не увидела не вздумай кричать или плакать. Ты все поняла?

Лани быстро покивала и Эш продолжил.

— Резких движений тоже не делай, людей не касайся, мелких предметов тоже, иначе они станут невидимыми, как и ты и это могут заметить. Сперва мы спустимся в кухню общего зала. Это рискованно, но еды мы можем найти не скоро, так что деваться некуда. Дальше пойдем в конюшни, может лошади еще живы, затем, если в прачечной не будет солдат, заберем свою одежду. Рядом лес, отправимся туда, переждать движение армии, а потом уже решим, что делать.

— Зюнде ан, шнель!

Раздалось из-под окна, Эш снова аккуратно высунулся и добавил:

— Конюшни отпадают. Надеюсь, они сперва убили животных.

Затем антим потянулся сознанием к сфере мага Веура, что навел морок на постояльцев Приграничья и зачерпнул у него силы для заклинания. Он взял Лани за руку и сделал их почти невидимыми для посторонних глаз.

Темный коридор тускло освещали масляные лампы, некоторые двери оказались приоткрыты и из-за них слышались приглушенные голоса. Говорили на языке Рейха. Большинство постояльцев, до которых успели добраться солдаты были уже мертвы, лишь женщинам повезло меньше, их начинали насиловать прямо под пологом сна, но в процессе заклятие разрушалось.

— Гех, хуре! — раздалось слева и солдат в серой стальной броне выволок за шкирку в коридор рыжеволосую девушку, сдававшую комнаты на ночлег.

Эш почувствовал, как ладонь Лани сжаласть, но лишь замер, призывая волшебницу последовать его примеру.

Наконец они спустились до первого этажа и вошли в гостевой зал, освещенный значительно лучше. Около двадцати солдат расположились за столами, уставленными едой, смеясь и что-то шумно обсуждая на своем языке.

Медленно двигаясь вдоль стены, антим заметил, в одном углу зала несколько сдинутых столов, на которых с жутковатой педантичностью оказались сложны трупы людей. Все они были раздеты догола, по три тела друг на друге, в одинаковых позах, сперва те, кто ростом повыше и по убывающей. Рядом стоял пожилой человек в изящном сером камзоле и записывал что-то пером на листок бумаги, непрерывно щурясь и поглядывая на убитых.

— Танц, танц, шлюха! — раздалось справа, и рыжеволосую девушку, уже совершенно нагую, подняли на один из столов.

Дверь в погреб распахнулась и пара солдат вынесла оттуда большой бочонок вина. Эш дернул за руку Лани и они прошмыгнули в помещение. Здесь было темно и тихо, кругом стояли ящики с едой, а так же бочки со спиртным.

— Всю готовую еду они уже забрали, — шепотом пояснил антим девушке. — Набирай в сумку овощей и вяленого мяса, если найдешь. — Старик заметил пустой грязный мешок на полу и подал его Лани. — Сюда тоже.

Антим встал ближе ко входу и попытался найти сознанием сферу высшего мага Рейха, но тот, должно быть уже ушел вместе с остальной армией. Оно и понятно, столь серьезную боевую единицу оставлять в тылу не имело смысла, но теперь, если Эш или Лани лишатся шкуры хамелеона, новую наколдовать не получится.

Антим вернулся вглубь погреба, когда девушка уже набивала мешок. Он остановил ее жестом, так как слишком крупные или тяжелые вещи наложенное заклинание могло не охватить, затем они так же тихо отправились назад.

Гостевой зал быстро изменился — гора трупов в углу стала больше и Эш заметил, что среди них теперь лежало тело рыжеволосой девушки, солдаты же, напротив, в большей своей массе покинули помещение.

Эш потянул Лани за руку, чтобы та не смотрела на трупы, но судя по тому, как дрожала его спутница — она все отлично видела и понимала.

Через кухню, на которой царил переполох, они вышли на улицу и тут же услышали жуткие лошадиные крики. Конюшни полыхали огнем, однако животные в них пока еще оставались живы. Вот ворота распахнулись и оттуда выбежала дымящаяся лошадь, у которой горели грива и хвост. Животное обезумело от боли и мотало головой, безуспешно пытаясь погасить пламя.

В этот момент звонко щелкнули тугие тетивы, отправляя в лошадь тяжелые арбалетные болты.

Животное рухнуло на землю, все еще слабо подергиваясь, а в стороне раздался гогот нескольких глоток.

— Генау инс циель! Генау инс циель!

— Святые небеса… — прошептала рядом Лани сквозь слезы. Эш не стал ее одергивать, потому как и сам давно отвык от вида подобной жестокости.

В прачечной никого не оказалось и помимо своей обычной одежды Эш прихватил пару пуховых подстилок, да несколько простыней. Перевязав все это найденным здесь же ремнем он махнул девушке рукой, после чего они вышли из здания и отправились в сторону ночного леса.

Небо по всему горизонту, со стороны города Фремьен, вздрагивало оранжево-алыми всполохами. Эш понял, что одно из старейших поселений Ланкарии превратилось теперь в один гигантский факел, стало быть, идти туда было бессмысленно. Неясным оставалось то, для чего Рейху требовалось вырезать целый город. То ли в качестве показательной меры для всех, кто помыслит сопротивляться, то ли кайзер решил вести войну на полное уничтожение.

В последнее Эшу верилось с трудом. Не пошел бы на такое гениальный стратег и политик, уже захвативший едва ли не треть всего цивилизованного мира — огромные дикие пустоши были ему совсем ни к чему.

Лес уже скрыл собой шум от движущейся армии и полыхающую конюшню Приграничья. Только теперь, когда вокруг царило обманчивое спокойствие Лани наконец заплакала. Эш хотел было обнять и пожалеть ее, но девушка резко отстранилась.

Он не стал настаивать и молча смотрел как она заходится слезами, прислонившись спиной к стволу дерева.

Она успокоилась спустя пару минут так же внезапно, как и разрыдалась. Сухо сказала:

— Отвернись, пожалуйста, я переоденусь.

Эш выполнил ее просьбу, а за одно переоделся и сам, в свою еще непросохшую мантию.

Все так же молча они углубились в лес и сделали привал лишь спустя около часа, недалеко от ручья. Эш отдал девушке подстилку и пару простыней, но ночью, слыша, как она зябко ежится и дрожит от ночной прохлады, старик укрыл ее своей подстилкой, а сам получше завернулся в прохладную влажную мантию.

Антим проснулся первым и тут же зашелся сильным кашлем, чем и разбудил Лани.

Он покопался в мешке с припасами, достал оттуда перемазанное грязью сало и отправился мыть его к ручью. Когда Эш вернулся, то застал Лани уже сидящей на собранных перевязанных подстилках, глядящией в одну точку перед собой.

— Не хочешь поговорить? — спросил он ее, протягивая кусок сала и хлеб.

— Нет, — тихо ответила девушка, принимая еду.

Когда они поели, Эш сказал:

— Мы можем отправиться в Брунвей, останешься у отца, пока все не прояснится. Пусть до туда, конечно, не близкий, но через пять-шесть дней окажемся на месте.

Его снова охватил приступ кашля, а Лани согласно кивнула и тихо произнесла бесцветным голосом:

— Я очень хочу домой.

Из леса они вышли севернее Приграничья, потому как Эш не хотел, чтобы девушка увидела то, что осталось теперь от постоялого двора.

Вытоптанная трава, да лошадиный помет теперь были единственным, что напоминало о прошедшей здесь недавно армии. Антим прикинул маршрут и повел их через поле, на северо-запад, туда, где должна была быть широкая дорога, объединяющая собой все северное побережье Ланкарии. Темно-серое небо разразилось вскоре мелким обложным дождем, обещавшим идти очень долго.

Эш накинул себе на голову капюшон и покосился на Лани, но девушка словно бы и не замечала непогоды.

Он невольно вспомнил себя, когда впервые увидел смерть, вернее не просто смерть, а целенаправленное лишение жизни одним человеком другого. Он был тогда примерно одного возраста с девушкой, лет семнадцать-восемнадцать. Его обучение как антима как раз подошло к тому моменту, когда требовалось помогать наставникам в охоте на магов.

В похожий день — дождливый и пасмурный их небольшой отряд настиг четырех человек. Мужчина и женщина являлись магами, однако при них были их дети. Мальчик и девочка лет пяти и семи соответственно.

Наставник закричал тогда что-то о воле церкви святого круга, велел не оказывать сопротивления, должно быть полагал, что маги не решатся сражаться при детях, однако те испугались.

Их демоном оказался Гумбра — покровитель обжорства, чревоугодия и пьянства. Он не дает своим магам почти никаких боевых заклинаний кроме одного — иссушение плоти. Но и защит от собственных воздействий в арсенале его магов нет.

Родители атаковали почти одновременно, наставник сумел уклониться от одного заклятья — оно угодило в его лошадь, а вот второе настигло свою цель. Антим умирал чуть меньше двух секунд, но за это время он успел убить своим сокрытым мечом мужчину.

Дети испугались и стали звонко плакать, а женщина, вместо того чтобы перебить незваных гостей, принялась успокаивать ребятишек. Должно быть она решила тогда, что ученики также были антимами, но являлся им лишь мертвый наставник. Один из учеников сказал тогда, что нужно закончить начатое и Эш с ним согласился.

Ему было страшно и неприятно, но даже маги Гумбра, пришедшие в одержимость способны сотворить много зла.

Он отвел детей в сторону от дороги, их мать уже не сопротивлялась, покорно ожидая своей участи. Ученики имели с собой оружие и хотели оборвать жизнь колдуньи милосердно, не смотря на потерю наставника. Однако лишить человека жизни одним ударом меча не так-то просто, особенно если меч в руках неопытного человека.

Ударов потребовалось много.

Позже они довели детей до своего монастыря, кто-то блевал всю дорогу, а один из учеников заявил, что не хочет продолжать обучение.

Эш остался. Потому как знал, что на месте их мертвого наставника мог оказаться обычный путник, сказавший грубое слово, да и кто угодно еще. Любое превосходство искушает, именно поэтому в обучении антимов ключевое место занимало не фехтование, а уроки морали и этики. И посвящение сумели пройти лишь те ученики, кто, так же, как и Эш, относился к ним серьезно.

Впрочем, за долгую жизнь, в которой Эш успел навидаться всякого, он не раз менял свое представление о добре и зле, о милосердии и сострадании.

Ближе к полудню Лани пожаловалась на усталость и, выбрав место возле небольшого пригорка они остановились на привал.

— Ты в порядке? — спросил Эш все также молчавшую девушку, и она кивнула. — В таком случае нам нужно кое-что обсудить. Я должен понять какими боевыми заклинаниями ты владеешь. Затем мы определим наши действия в случае опасности. Ни о каком боевом слаживании речи, конечно, нет, но мне бы не хотелось, чтобы ты случайно убила меня огненным дротиком в спину.

Девушка пожала плечами и принялась перечислять:

— Собственно, огненный дротик, плеть инферно и воспламенение можно использовать как боевое. Это все.

— А как же защитные?

— А, ну с ними щит огня и зеркало бездны.

— Насчет зеркала, это хорошо, но это очень сильное заклинание. Ты прочла в академии его текст или демон с тобой поделился?

— Демон. Во сне, — Лани отвела взгляд, который по-прежнему не выражал ничего кроме потаенной боли.

Эш поморщился, так как состояние девушки вызывало у него все большее беспокойство.

— Ладно, тогда давай поступим так. Ты ставишь на себя зеркало только в том случае, если у тебя меньше двух третьих заряда. Оно может поглотить одно любое агрессивное воздействие в твой адрес, но потребует очень много силы. Про щит огня можешь вообще забыть, если мы не встретим другого мага с огненными боевыми заклинаниями, он тебе бесполезен. Ну а если встретим, я предупрежу заранее. Если мне понадобится твоя помощь всегда атакуй самую дальнюю цель, используй огненный дротик, он самый слабый, трудно будет зачерпнуть на него слишком много силы. Однако, если твой заряд выше половины не колдуй. Все поняла?

— Да.

Эш тяжело вздохнул и порылся в мешке. Достал оттуда две краюхи сдобного хлеба и бросил ту, что почище девушке.

— Очисть от корки и ешь. Лучше сейчас, пока хлеб в конец не размок от дождя.

Через час они вышли к широкой, мощеной белым камнем дороге.

Справа от нее простирался густой лес, за которым находился Иорский залив. Эш подумал, что Рейх возможно не стал ограничиваться наступлением по суше, так как всегда имел внушительный флот, превосходящий по силам ланкарский. Стало быть, оставался шанс, что все северное побережье окажется под ударом, в том числе и город Брунвей, в который они направлялись.

— Любопытно, где сосредоточены наши основные силы, — подумал вслух антим.

— У меня есть старший брат, — неожиданно сказала Лани. — Он служит где-то на юге, в кавалерии. Надеюсь, у него все будет хорошо.

— Вы хорошо с ним ладили?

Эшу показалось, что девушка не хотела ему отвечать, причем не столько из-за сути вопроса, сколько из-за чего-то иного. Однако мысли о семье ее успокаивали.

— Да, мы всегда были в очень хороших отношениях. Наверно, он для меня даже идеал настоящего мужчины. Насколько это можно сказать про брата, конечно. Честный, сильный, красивый, самостоятельный… Слишком серьезный только, пожалуй. Похоже, все озорство на нас двоих досталось мне.

— А я был в семье одним ребенком, а вот сам детей так до старости и не завел.

— Эш, я… — Лани вдруг подобралась, чтобы что-то сказать, но в последний момент передумала и махнула рукой. — Неважно. Нам надо идти.

Спустя пару часов дождь поутих, хотя их одежда к этому моменту промокла уже до нитки, Эша не отпускали приступы кашля, однако он решил, что крепкое вино и хороший сон в теплой постели поставят его на ноги.

При мыслях о сне антим вдруг вспомнил свой ночной визит в чертоги Парлария. Часть проклятия так и не сработала и теперь он отлично помнил все произошедшее. Много лет подряд он умирал в своих снах, испытывая невыносимые муки и быть может милосерднее было бы об этом забыть.

— Кто-то впереди, — сказала Лани указывая на поворот дороги в паре сотен метров от них, возле которого находилась небольшая просека.

Эш ухватил ее за руку и потащил за пригорок неподалеку, кляня себя за невнимательность. Воспоминания о сне так сильно заняли его мысли, что он не углядел десятка человек, движущихся по дороге в их направлении.

Вжавшись в сырую грязную траву, они принялись ждать и вскоре поняли, что всадники несли на себе цвета Ланкарии. Их было девять человек и одеяние семерых составляли черные акетоны, рукава которых украшали алые лилии, один из всадников носил просторную белую робу с лилиями на плечах и груди, а последний оказался облачен в кольчугу с цветастым гербовым сюрко.

— Это свои, они нам помогут! — сказала Лани, однако Эш придержал ее за плечо.

— Погоди немного, что-то мне в них не нравится.

Девушка на секунду замешкалась, а затем дернула рукой, освобождаясь и поднялась во весь рост.

— Господа, я прошу Вас о по… — она не успела договорить, тогда как воин в робе вскинул руку, запуская в нее заклинание.

Уже находясь в состоянии ускоренного сознания Эш стукнул Лани тростью по обратной стороне колен, заставляя ее повалиться назад и шар костеломки пролетел буквально в сантиметре от ее лица.

Эш очень не любил некромантов.

В особенности служащих Ишигуру — покровителю гниения и надругательства над мертвыми. Уж очень неудобный для антима был у таких магов арсенал. Все их боевые заклятия не действовали на самих некромантов, а вот защиты, напротив, некромантские заклинания не блокировали.

Что же до Ишигура, то высшее заклинание «взгляд червя» вызывало паралич всех мышц в организме, кроме сердца, человек медленно умирал не в силах сделать вдоха, после чего подымался уже как слуга колдуна.

Эш, что было сил, рванулся к некроманту, на бегу высвобождая сокрытый меч из трости.

Один из всадников при этом ударил коня в бока, перекрывая дорогу к магу и антиму пришлось разрубить зомби надвое. Конечно, даже это не подарит ему окончательную смерть, пока того не захотел некромант, но все же выведет из боя.

Еще пара всадников спрыгнула с лошадей и Эш закрутился волчком, буквально танцуя с мечом, размахивая им во все стороны.

Маг отправил в антима костеломку, но он легко увернулся, просто сместившись в сторону.

Вот зомби ринулись слаженно, лишенные инстинкта самосохранения, они попытались задавить Эша толпой, но он знал как работать в такой ситуации. Техника Вангерштайна предписывала двигаться назад ломаными зигзагами, сбивая зомби с направления атаки и лишая их конечностей и мобильности. Между тем антим потянулся к сфере некроманта, та оказалась заполнена чуть больше половины, зачерпнул себе силы и бросил в зомби-рыцаря упокоение. Тот почти успел увернуться, однако серый язык заклинания все же коснулся его, и рыцарь с утробным стоном повалился на землю.

В воздух взметнулась пара отрубленных рук, один из зомби лишился головы, а Эш все продолжал танцевать, размахивая клином. Лошадь с наездником, не желая бросаться на пархающее лезвие, вопреки командам встала на дыбы, сбросив с себя седака. Еще двое бойцов быстро спешились и ломанулись к Эшу.

Шаг назад, подшаг в сторону, поворот, удар на полном замахе, поворот. Зачарованный меч почти не встречал сопротивления легко разрезая плоть, кости и плотную ткань акетонов, а потому два разрубленных тела теперь вяло шевелились в грязной траве.

Рядом снова пролетела костеломка, но Эш опять уклонился. В этот момент один из зомби всадников ударил коня в бока, и животное таки стукнуло антима своей могучей грудью.

Эш успел сгруппироваться, ушел назад в перекат, но в этот момент на него с разбегу налетел один из спешившихся воинов. Антим упал на землю, ощутимо приложившись головой о какой-то камень, в глазах помутнело, и он понял, что это конец.

Еще один зомби навалился на старика следом за первым, а неподалеку ухмылялся некромант, вскидывая руку для очередной костеломки, которая теперь была просто обязана угодить по обездвиженной цели.

Вспышка.

Свист пламени на долю секунды озарил окрестности оранжево-алым светом и в грудь некроманта с хрустом вонзился метровый огненный штырь. Пламя тут же перекинулось на его мантию, от которой повалил влажный пар. Маг в ужасе ухватился за штырь руками и только теперь заорал от боли, обжигая до костей ладони.

Через секунду он повалился на бок и упал с лошади.

Зомби, оставшиеся без хозяина, обмякли, а те, что стояли, попадали на землю, теряя остатки заклинания контроля.

Эш выбрался из-под двух тел и с сожалением подумал, что возраст берет свое. Дело было даже не в физических способностях, а в ментальных. Он настолько привык, еще в бытность свою настоящим антимом, сражаться в одиночку, что совершенно позабыл в пылу битвы про девушку, силой которой он мог бы воспользоваться и сам.

Он взглянул на пригорок и увидел совершенно бледную волшебницу, подошел к ней ближе и мягко взял за плечи.

— Лани, мы защищались.

— Я… убила его. Он ведь… свой. Был свой. Ланкарец.

Эш встряхнул ее, заставив посмотреть себе в глаза и ему стало дурно. На него смотрела бледная тень той веселой любопытной девчонки, что всего каких-то три дня назад последовала за ним, как за куратором. Во что он, сам того не ведая и не желая, ее втянул? Ей определенно было рано видеть то, что она увидела и уж тем более совершать то, что сделала.

И все же все вышло именно так. Оставалось только не наделать еще больших глупостей. Передать ее в руки отца, академии и того высшего мага, который уж точно сумел бы позаботиться о юной прекрасной волшебнице несравнимо лучше, чем он.

— Лани, это был не «наш», не Ланкарец. Какой Ланкарец стал бы создавать зомби из своих же товарищей? Я не знаю в чьих интересах действовал этот маг, Рейха или своих собственных, но ты не только подарила покой нескольким воинам, но и предотвратила то, для чего они понадобились некроманту именно под нашими гербами.

Его слова чуть отрезвили девушку, она отвела взгляд и освободилась от его рук.

— Все равно… Это отвратительно.

— Да, убийство — это всегда отвратительно, — кивнул антим. — Помни об этом. Если оно вдруг начнет приносить тебе удовольствие, значит ты шагнула в пропасть из которой нет возврата. А то что ты сейчас чувствуешь со временем пройдет.

Эш развернулся и пошел проверять седельные сумки коней.

Спустя несколько минут в их распоряжении оказалось четыре бурдюка с водой и три с вином, сухари с вяленым мясом и сыром, несколько добротных спальных мешков из грубой ткани, но самое главное — три золотых имперских марки и пятьдесят семь серебряных бринов. Эш уже и не помнил, когда в последний раз обладал такими деньгами чуть дольше чем на время пары партий за игровым столом.

Его руки дрогнули.

Три единицы.

Три шестерки.

Перед глазами предстал облик Парлария, и голос тумана, пробивающийся сквозь крики воронья:

«Ты снова сядешь за стол, проклятый, ты поставишь то, что тебе дорого и ты потеряшь это. Такова моя воля».

Эш болезненно поморщился и подошел к Лани.

— Возьми.

Девушка холодно посмотрела на него и, поправив сумку на плече, произнесла:

— Зачем это? У меня достаточно.

— Я не хочу оставлять их здесь, а сам… сам я их поиграю.

— Так просто не играй и всего-то дел, — она равнодушно пожала плечами и двинулась к одной из лошадей.

— Я не смогу. Сегодня ночью я увидел свое проклятье.

Лани закусила губу, рассматривая антима, словно пыталась понять лжет он или говорит правду.

— Уже много лет подряд я оказываюсь во сне в чертогах Парлария. Играю с ним на свою жизнь и проигрываю, после чего, болезненно умирая, слышу слова о том, что вновь сяду играть, поставлю нечто дорогое для меня и потеряю это. Долгие годы я считал, свои неудачи — лишь роковым стечением обстоятельств. Но теперь понимаю — кошмар, это только малая часть проклятья. Возьми деньги, тебе они все равно сослужат большую пользу чем мне.

Девушка болезненно поморщилась и спросила:

— Но причем здесь азартные игры? Парларий ведь демон вещих снов, иллюзий и обмана.

— Я любил их еще до него, Лани. Он просто отыскал мое слабое место и пользуется этим так как может.

Она вздохнула чуть помедлила и приняла из рук антима деньги.

Ближе к ночи снова разошелся дождь и Эш предложил устроить привал возле неглубокого овражка.

Все время пути они держались в стороне от дороги, опасаясь встретить новых солдат. Дважды замечали беженцев, которые, впрочем, и сами стремились обойти стороной двух конных людей. Грязные и напуганные войной те тащили на себе какие-то вьюки, пытаясь спасти самое ценное, что могли унести.

Позади осталась и чадящая дымами пожарищ деревушка, возле которой виднелись следы недавней битвы. Эш решил, что некромант мог быть как раз отсюда, и повел их в обход подальше. Потому как не хватало еще Лани увидеть, во что превращается тело человека после попадания в него костеломки.

Девушка по-прежнему выглядела подавленной и отстраненной: постоянно молчала, а когда Эш сам к ней обращался — отвечала на вопросы односложно.

Они долго не могли развести огня, так как из-за дождя весь валежник вокруг уже совершенно вымок, в итоге антим бросил это бестолковое занятие и предложил готовиться ко сну.

Ему хотелось хоть как-то облегчить для девушки условия их похода, он даже собирался было отдать ей все подстилки и спальники, однако она его остановила.

— Не надо, ты и так сегодня кашляешь весь день.

Эш не возражал, потому, как и впрямь чувствовал себя неважно.

Они быстро перекусили и улеглись, каждый по своим причинам желая поскорее перелистнуть страницу этого дня.

Среди ночи Эш проснулся и понял, что его кошмар из царства Парлария никуда не делся, хотя именно об этом визите, как и о прошлых, он ничего не помнил.

На сей раз сон не приходил очень долго, антим чувствовал, как катятся по лицу прохладные капли дождя, а спальник уже полностью пропитался водой.

Он размышлял о том, как могла бы обернуться судьба Лани, если бы ее встретил не он, а высший маг. Воображал богато украшенные залы со множеством учтивых, обходительных слуг, просторные галереи и теплые уютные комнаты с каминами. В них, под шелест страниц древних книг, девушке рассказывали бы о тайнах магического искусства, а под конец уроков следовало бы обязательное пышное застолье, со множеством дорогих деликатесов и изысканных старых вин, не чета тем, что им довелось попробовать в Приграничье.

Его сознание нарисовало также и горячие пенные ванны, в которых Лани наверняка с удовольствием бы отдыхала, сладко нежась и расслабляясь после сложного, по ее ощущениям дня. В этот момент фантазия антима позволила себе некоторые вольности, и он представил себя на месте высшего мага, подающим красавице полотенце, но стоящим при этом шагах в десяти от нее.

Эш тяжело вздохнул и тут же зашелся кашлем. При этом мысли его отчего-то приняли совсем иной оборот. Антиму было стыдно перед девушкой, за все то, что он вынудил ее претерпеть и сделать из-за наивной прихоти. И особенно его угнетало то, что Лани ему нравилась. Эшу хотелось, чтобы все у нее в жизни сложилось хорошо, однако вместе с тем, он, к еще большему своему стыду, не мог побороть надежду на продолжение их совместного пути.

С этими мыслями антим наконец прикрыл глаза и погрузился в сон.

— Айанес моргееенс, ин аллер фрюгеее, о Белла чаооо! Белла чаооо! Белла чао, чао, чао!

Эш уже минуту слышал одинокий голос, доносящийся откуда-то из подлеска, но никак не мог решить, что делать — пережидать или уходить вглубь леса.

Ни огней костров, по которым можно было бы определить войска, стоящие лагерем, ни явных следов прошедшей рядом армии видно не было, однако одинокий голос все продолжал свою песню на языке Рейха:

— Айанес моргеееенс, ин аллер фрюгеее, трааафен вир ауф ууунзерн фрииинд!

— Красиво поет, — прошептала Лани под самым ухом, но Эшу было не до оценки чужих музыкальных талантов. Он мысленно поискал сферы магов в округе, однако его спутница оставалась единственной волшебницей поблизости.

— Подожди здесь. Я схожу посмотрю осторожно на этого музыканта и вернусь.

Антим принялся беззвучно продвигаться вперед, в то время как песня зазвучала снова, доносясь все ближе. Вскоре, среди ветвей подлеска замаячила чья-то фигура и Эш разглядел привязанного к дереву, полностью обнаженного парня. Ему было около двадцати пяти лет, и он имел крепкое тело, атлетического сложения, местами украшенное неглубокими шрамами. Черные волосы едва виднелись на его голове из-за короткой стрижки с выбритыми висками.

Никаких следов солдат Рейха поблизости не было и Эш вышел из-за кустов, оказываясь в поле зрения парня. Тот мгновенно прекратил свою песню, вытаращил глаза и запричитал:

— Помогите! Помогите мне, прошу Вас! Меня связали проклятые захватчики, оставили здесь умирать! Какое счастье, что Вы оказались здесь в этой глуши, месье!

Эш хранил молчание, с едва заметной усмешкой поглядывая на парня. Тот на время прекратил свои мольбы и так же уставился на антима.

— Понятно. Понятно, Вы услышали песню и думаете, что я один из них. Но это не так, клянусь Вам! Я знаю ее на разных языках. Посудите сами, с чего бы мне тогда быть привязанным? Прошу, помогите и я…

— Заткнись, щенок, — тихо прервал его Эш и ткнул ему тростью в левую грудную мышцу, испещренную множеством мелких татуировок. — Я отлично вижу, что ты гвардеец и служить в тяжелой пехоте. Служил вернее.

— Шайзе! — прошипел парень и зажмурившись стукнулся затылком об дерево. Его лицо мгновенно изменилось, став словно вытесанным из камня. — Тогда прошу оказать мне последнюю милость.

Эш кивнул и посмотрел в ту сторону, где находилась Лани, прикидывая как он объяснит девушке, что звуки песни сменились тишиной.

— Три честных ответа, в обмен на быструю смерть, — сказал антим гвардейцу и тот кивнул. — Для чего вы устраиваете геноцид?

— Не могу знать, приказ не оставлять пленных, уничтожать все имущество.

— Допустим, — кивнул Эш. — Что с городом Брунвей?

— С боем захвачен три дня назад, сорок процентов населения уничтожено, сегодня-завтра туда прибудут корабли с новыми войсками Рейха.

— Понятно. Примерно так я и думал, — Эш снова кивнул и задал последний вопрос. — Цели и планы атаки, есть ли среди них столица?

— Не могу знать, — парень заколебался и антим демонстративно отвернулся, словно намереваясь уйти. — Постойте. Мы должны были захватить все северное побережье Ланкарии. А Брунвей подготовить как базу для военно-морского флота. Мой отряд направлялся на разведку и часть армии выступила вглубь страны, но подробностей я не знаю.

Эш несколько секунд размышлял и решил, что независимо от точности ответов гвардейца большая часть информации заслуживает доверия.

— Эту песню, пели отряды бойцов сопротивления в Иктании, во вторую южную компанию Рейха. Они знали, что не вернутся назад в свои дома, к женам и детям. Знали, что останутся повешенными на деревьях, испепеленными магическим огнем, или просто окажутся заколоты в бою. Война войной, гвардеец, но должно же быть хоть немного уважения к павшим. Она не должна звучать на вашем языке.

Антим вытянул в сторону руку, высвобождая сокрытый меч из трости. Раздался звонкий хлопок, и гвардеец воскликнул:

— Шайзе! Маг-джагер!

— Эш, что ты делаешь?! — Лани стояла неподалеку, глядя на то, как антим занес свой меч.

— Отвернись, тебе не следует такое видеть.

— Позволь, мне самой это решить. Скажи лучше, зачем ты собираешься убить пленного человека?

Эш поморщился, опуская оружие и с ответил с иронией:

— Он сам меня попросил, представляешь? Или ты предлагаешь оставить его умирать от жажды и ночного холода?

Девушка приблизилась к Эшу, рассматривая крепкое тело связанного парня.

— Может его отпустим? Если на него за что-то ополчились свои, значит он им не друг.

Антим вздохнул и сказал:

— Посмотри на его левую грудную мышцу. Что ты видишь? — он поймал направление взгляда девушки и добавил: — Лани… Я сказал не на область паха, а на левую грудную мышцу.

Она тут же покраснела и выполнила просьбу Эша более точно.

— Татуировки какие-то. Они что-то значат, да?

— Да, значат кое-что, — ответил антим указывая кончиком клинка на наколку в виде трех гор, над которыми высились копья. — Медаль Роуна, за подавление мятежей в южных провинциях.

— Да я тогда был новобранцем, просто охранял обозы с провизией! — протараторил гвардеец.

— Заткнись щенок, или умирать ты будешь гораздо мучительнее чем от жажды, — холодно процедил Эш, даже не удостоив его взгляда в лицо. — Вот эта, — он указал на черную пятиконечную звезду. — За взятие одного из поселений Ассийского Ханства. Говорят Рейх вырезает в них большую часть людей, а оставшихся превращает в рабов.

— Шайзе! Я не убивал гражданских, только воинов!

— Эта, — Эш подгрузил лезвие меча на два сантиметра в грудь парня, в то место, где располагалась татуировка в виде силуэта человека с тремя точками внутри. Гвардеец застонал от боли и антим продолжил: — За победу над многократно превосходящими числом противниками. Обычно их выдают за то, что закованная в тяжелую зачарованную броню пехота вырезает каких-нибудь голозадых, плохо обученных туземцев в южных странах за Срединным морем.

— Нихьт вар! Мы отражали атаку ассийцев, бились в окружении под огнем их чертовых трапперов!

Антим погрузил меч еще немного дальше, и парень взвыл от боли, а по его телу заструилась тонкая линия крови.

— Эш, ну хватит. Не мучай его, — воскликнула девушка.

Он опустил клинок и сказал:

— Тут много всего, но этот хитрец найдет на каждую медаль свою причину. Так что просто поверь мне, гвардейцами Рейха за добрые дела не становятся.

Лани пожала плечами.

— Тогда поступай как знаешь. Но мне интересно за что его так свои же, не смотря на все его достижения.

Эш усмехнулся и кивнул:

— Действительно, расскажи нам, «разведчик» из тяжелой пехоты, в чем это ты провинился перед Рейхом?

Парень молчал, глядя прямо перед собой и Эш удивленно продолжил:

— Молчишь? Неужели за дезертирство? Вот это номер, не ожидал. И что же тебя так напугало?

— Шайзе! Убей меня маг-джагер или дайте мне спокойно умереть самому, к черту все ваши расспросы.

Эш пожал плечами и вскинул меч, а парень при этом затянул во все горло:

— Уна мартинааа, ми сон свегьятооо, о Белла чаооо, Белла чаооо, Белла чао, чао, чао!

— Я же предупреждал тебя, сукин сын, — прошипел антим. — Петь ее тебе на иктанском это еще большее кощунство.

— Иди к черту, маг-джагер! Я знаю ее на англосийском, ассийском, ланкарском и конечно на родном ее языке — иктанском. Потому, что я из Цееверна и это песня моих предков.

— Хочешь сказать, что ты из тех подростков, которых уволокли в Рейх пока Цееверн был под его контролем? Ну и где же ты жил в Цееверне?

— На двенадцатом плотницком разъезде, возле пятого отделения адмиралтейства.

— Небось оттуда все так же хорошо виден дворец верховного дожа? — прищурившись уточнил Эш.

— О чем ты? Сточные канавы оттуда видны, да кусок пристани.

Антим опустил меч и тот обратился в трость.

— Повезло тебе сегодня гвардеец. Ну, что скажешь, Лани, ты все еще готова его отпустить?

— Если честно, я не очень хорошо разбираюсь в географии и истории, — сказала Лани. — Эш, может ты пояснишь этот момент по Цееверну?

Они шли вдоль леса и гвардеец по имени Райль, следовал теперь вместе с ними. Не смотря на протесты Эша девушка заявила, что бросать человека одного, нагого в лесу, означало бы просто продлить его мучения. Антим не был с ней согласен, но затем подумал о том, что с гвардейца станется раздобыть себе одежду и еду отняв их у каких-нибудь беженцев, а потому решил взять его с собой хотя бы до того момента пока не удостоверится, что может отпустить его с чистой совестью.

Райлю выделили две простыни и из одной он смастерил себе набедренную повязку, а другую порвал надвое и сделал обмотки на ноги. Пока парень этим занимался Лани совершенно беззастенчиво рассматривала его крепкое мускулистое тело, отчего антим начал сомневаться в действительных мотивах девушки взять гвардейца с собой.

— А вот пусть Райль и объяснит, очень мне интересна его версия, — с усмешкой сказал Эш. Тот лишь пожал плечами и принялся говорить:

— Все не сложно. Иктания — это небольшое государство на юге от Рейха. Когда-то давно оно было самым развитым из-за своего географического положения, так как через него проходили все торговые маршруты Срединного и Ниамского морей. В нем процветали искусство и наука, и там в третью Эру открыли дунклер фертаг… темный договор, то есть. Появились маги, а вместе с ними и первые одержимые.

— Такие очевидные вещи известны всем, — фыркнула Лани и продолжила за него. — Иктания оказалась почти полностью уничтожена одержимыми, пришла в упадок. Все усилия страна бросила на поиски способов остановить свою гибель и в итоге там же научились создавать антимов, которые стали бороться с магами.

— Йа. Так вот на севере Иктании, на границе с Рейхом, — кивнул Райль. — Находится Цееверн. Кайзер не раз пытался подчинить южного соседа, две самых крупных попытки называют Первая Южная и Вторая Южная компании. О Первой я и сам мало знаю, только то, что Рейху удалось продвинуться тогда до половины страны, а затем его войска были отброшены. Цееверн при этом, после своего освобождения, объявил о выходе из состава Иктании и стал независимым городом-государством. А вот Вторая Южная случилась около десяти лет назад и тогда Рейх непременно бы захватил соседа, но успел продвинуться значительно меньше, взяв только Цееверн и часть севера Иктании. Дело в том, что на востоке Ассийское Ханство прокатилось волной, отбивая свои города и кайзеру пришлось не только быстро сворачивать войну на юге, но и уводить из захваченных областей население, чтобы хоть как-то восполнить страшные людские потери. Хотя большую часть людей конечно просто оставили футтами… На ваш язык это дословно переводится как корм, или раб, но не передает смысла. В Рейхе конечно есть рабы, как и во всем цивилизованном мире, но рабы являются чьей-то собственностью, а футты — это достояние всех чистокровных Рейховцев. Общие-то есть. Но я отвлекся. Многих уведенных мальчиков отдали тогда на обучение военному ремеслу, переведя нас в штутцы, это можно перевести как поддержка. Не полноправные граждане, но все-таки граждане. К слову, большая часть населения Рейха, на самом деле, состоит из штутцев, тех кто не является чистокровными. Когда Ланкария падет, кайзер скорее всего объявит ее так же унтерландом, то есть регионом Рейха где проживают преимущественно не чистокровные.

— Если падет, — хмыкнула девушка и перехватила свою трость словно меч. — Мы возродили орден антимов. Так что скоро всыплем вашим магам как следует. А потом отбросим собственными магами и войсками. Правда, Эш?

Старик вздохнул и взглянул на нее осуждающе, а затем ответил:

— Зачем ты выбалтываешь наши военные тайны?

— Простите, мастер! — картинно скорчив виноватое личико, воскликнула Лани, но по ее глазам Эш понял, что девушке оказалась очень приятна его поддержка в этой маленькой игре.

— Смелый шаг, респектире, — серьезно ответил парень, однако в голосе его Эш уловил едва заметные нотки скрываемой боли. — Вот только вы с этим немного опоздали.

— Почему это? — спросила Лани и лицо гвардейца дрогнуло, словно он вспомнил что-то очень неприятное. Однако Райль быстро взял себя в руки и бодро ответил: — Просто много территории уже захвачено. Масса жертв с вашей стороны.

— Потому, что вы атаковали подло и внезапно! Это просто отвратительно.

— Любая война — это путь обмана, Лани, — мрачно сказал Эш. — И любая война отвратительна. Красивой она может выглядеть лишь из штабов и дворцов, где на цветных узорных картах туда-сюда двигаются изящные резные статуэтки с разноцветными флажками.

— Рихтихь. Согласен, — кивнул Райль. — Я так понял, что и ты успел повоевать, маг-джагер?

— Круг миловал.

— Между прочем, Эш — один из выживших после Кенайской резни, — гордо сообщила Лани.

— Шайзе! Серьезно?! — изумился Райль.

— Лани, прекрати, — сурово сказал антим. — А серьезно, я хочу узнать, есть ли нам смысл идти дальше в Брунвей, если он захвачен. Какая там обстановка, много ли в городе войск?

Гвардеец нахмурился и цыкнул языком.

— Нельзя туда идти. Ни мне, ни вам. Там многих убили, еще больше взяли в рабство. Внутрь вы даже если и попадете как-то, но только, что потом? Регулярные патрули, а скоро еще и войска по морю прибудут.

— А ты… Ты ведь сражался там? — дрогнувшим голосом спросила Лани.

— Да, — осторожно ответил гвардеец.

— В восточном районе есть широкая деревянная пристань, на которой много желто-красных бумажных фонариков. А следом за ней склады и большой двухэтажный дом с белыми колоннами. Не видел такого? Я хотела узнать насчет него, может… Может ты знаешь, уцелел ли он и те, кто в нем живет?

Гвардеец напрягся и искоса посмотрел на Эша. Антим едва заметно покачал головой.

— Восточный район вообще не трогали, не волнуйся! — бодро ответил Райль. — Живы там все… Без исключения.

Старик поморщился и решил сменить тему:

— Лани, давай тогда отправляться к столице. Путь хоть и не близкий, но самый верный. К тому же… — он вдруг сильно закашлялся, не сумев договорить начатое. В легких что-то неприятно кольнуло и антим ухватился за грудь.

— Эш тебе плохо? — испуганно воскликнула девушка, склонившись над ним и придерживая его за плечо.

Кашель все не отступал, сжимая легкие спазмами и каждый такой спазм болезненно отдавался огнем. Эш, однако, искоса посматривал на Райля. Реши он сейчас напасть на них, шансы на победу были бы как минимум равны.

Парень при этом демонстративно сел на траву и положил руки на колени.

— Тебе бы отвара из ромашек, маг-джагер. Я, когда в Ассии воевал, тоже вот так однажды…

— Сам знаю! — резко оборвал его Эш, распрямляясь. — Ничего со мной не сделается, и не такое выносил. Идем.

Дальше они шли молча, и вскоре набрели на кустистые заросли дикой смородины. Поскольку никакой другой еды у них больше не было, решили поужинать ею, долго обирая колючие тонкие ветки. Последняя простыня, при этом, сошла как кулек для вороха ягод, которым отвели роль ужина.

Густые плотные сумерки уже наполнили деревья и траву тенями, однако небо оказалось столь ясным, что в нем хорошо просматривались мировые кольца, святящиеся бледно желтым светом отраженного солнца.

Когда-то давным-давно именно это природное явление и послужило созданию теории о том, что мир состоит из двенадцати колец или кругов, словно бы расходящихся от брошенного в воду камня. Девять внешних, как считалось, принадлежали демонам, следующим, шел круг мироздания, принадлежащий ангелам и силам добра, ведущим непрерывную битву со злом. Мир людей считался вторым кругом, а за ним находился мир, являющийся домом всех духов.

Позже стало известно, что призрачно-желтые кольца в ночном небе есть ни что иное как огромные скопления камней, висящих в пустоте и отражающих по ночам солнечный свет. Но в то же время маги подтвердили существование мира духов, демонов, и конечно же мира ангелов. По мистическому проведению или по воле удивительного совпадения оказалось, что созданная в древности теория мира, основанная на оптической иллюзии, полностью отражает реальную картину мироздания. Потому-то церковь святого круга, даже во времена самых яростных гонений на магов, предоставляла многим из них убежище и опеку, позволяя заниматься исследованиями. Ведь, не смотря на исключительно злую природу темного договора, именно маги стали теми, кто подтвердил правомерность существования самой церкви.

— Слышите? Кажется рядом ручей, — сообщил спутникам Эш и повел их глубже в лес.

Вскоре журчание воды стало заметнее, и они вышли к небольшому заболоченному прудику, почти полностью поросшему камышами, возле которого оказался родник.

— Поразительный слух, — уважительно покивал Райль. — Я только теперь его услышал.

— Да, помогало иногда, — ответил Эш, выбирая место для ночевки. — С любителями нацепить на себя шкуру хамелеона или что-то подобное.

Вскоре они развели костер и расположились вокруг, отдыхая от долгого пути. Антим отдал гвардейцу один из трех спальников, так что холод ночного леса никому не угрожал.

— Скажи, маг-джагер, а что нужно, чтобы стать таким как ты? Ну я имею в виду возможно ли тоже вступить в ваш орден?

— Зачем тебе это? — усмехнулся Эш. — Ты уже стал солдатом, парень.

— Солдатом меня сделали, — пожал плечами Райль. — А стал я теперь хер его знает кем.

— Но ты же уверен, что Рейх нас завоюет? — с улыбкой спросила девушка.

— Я, что уже прохожу оценку пригодности? — усмехнулся парень, стрельнув в сторону девушки глазами. — Ну допустим я и до сих пор в этом уверен. Только что с того? Маг-джагеры всегда входили в структуру церкви, а она над государством. Не знаю конечно, как у вас теперь, но если так, то почему бы и нет.

— Чтобы обрести способности антима нужна в первую очередь глубокая моральная подготовка. Ну и отсутствие темного договора с демоном, конечно. К ритуалу посвящения готовятся несколько лет, но проходят его не многие.

— Эш… А почему маг не может стать антимом? — осторожно спросила Лани. — Ну я просто так уточняю, из интереса.

— Да потому, что ритуал посвящения это как раз и есть отказ от темного договора с демонами, — с улыбкой ответил Эш.

— Как это? — удивился Райль.

Старик вздохнул, залез рукой в кулек с ягодами и, зачерпнув оттуда хорошую горсть, принялся объяснять:

— Как вы наверно знаете, каждый ритуал темного договора сам по себе вещь очень сложная и обычно не дешевая в подготовке. Для вызова разных демонов нужны разные ингредиенты, важно правильно нанести на землю знаки призыва, а затем будущий маго или тот, кто ему помогает, произносит слова призыва, опять же для каждого демона свои. По сути эти слова и есть начало темного договора. Если все сделать правильно, явится демон и предложит человеку свой знак, через который он будет обеспечивать силой. Условие демона всегда одно — пользоваться его силой.

Эш посмотрел на своих спутников и закинул в рот несколько кисло-сладких ягод. Похоже было, что для Райля многое из сказанного оказалось в диковинку, а вот Лани, напротив, изнывала от желания сказать, что она все это отлично знает, но выбранная ею роль перед гвардейцем не позволяла этого сделать.

— Демоны, однако, тоже весьма избирательны, и невозможно, например, заключить темный договор ребенку.

— Почему? — удивился гвардеец.

— Никто не знает. Любой демон просто появляется, смотрит на ребенка, затем что-то шепчет ему и исчезает.

— А что именно шепчет? — спросила девушка.

— Это тоже никто еще не смог выяснить, а сами дети потом не помнят. Но если призвавший взрослый или хотя бы подросток, то чаще всего демон предлагает свои условия и человек соглашается. Так становятся магами.

— Шайзе, я ничего не понял, — досадливо произнес Райль. — Ты рассказал, как стать магом, в общих чертах я это так и представлял, но, а как же стать маг-джагером, то есть антимом?

— Очень просто, — улыбнулся Эш. — Нужно самому отказаться от договора, после призыва демона.

— Постой, я слышала о таком, — с сомнением произнесла Лани. — Когда люди пугались и отказывались или говорили что-то не так, и демон просто уходил. Но они не становились после этого антимами.

— Все верно, — кивнул Эш. — Одного раза никогда не бывает достаточно. Обычно требуется пять или шесть призывов. Но добровольно отказывать сложно, потому как демон начинает искушать. Он нашептывает о власти и силе, о богатстве и зависти окружающих, обещает возвысить над остальными. Искушение от лица могущественной потусторонней сущности — это очень сладкая мука. И вынести ее сказав еще раз «нет, я не хочу» это все равно что… — Эш подумал несколько секунд над лучшей аналогией, и не смотря на то, что пришедшая на ум ему не понравилась, она казалась самой точной. — Все равно, что суметь добровольно прервать оргазм.

— Хех, — с улыбкой покачал головой Райль.

— А я и не знаю, как это, — сказала Лани, пожав плечами. — У меня еще не было мужчин.

— О, попробуй вспомнить, — вскинулся парень, — Самые приятные ощущения, какие ты испытывала в жизни. От вкуса вина на твоих губах, от горячей ванны, от шелка нежных простыней, мягко скользящих по телу, от пряного запаха цветов и вида закатных гор. А теперь сложи все это вместе, умножь эдак в тысячу раз и вообрази, что оно ударит тебя резко, будто молния! Захлестнет и окутает всю без остатка, заставив забыться, и наслаждаться лишь им одним несколько мучительно коротких секунд.

Девушка смущенно засмеялась и ответила:

— Ну, звучит довольно соблазнительно.

— Еще бы, — широко улыбнулся Райль. — Могу устроить, если хочешь. Дело-то нехитрое.

— Вообще-то, — Лани погрозила ему пальцем. — Девушке моего статуса, такие предложения можно отправлять только гербовым письмом, через утверждение у моего отца. Он взвесит все риски и достоинства вашего заявления, а затем отправит вам официальную резолюцию по своему решению, — она снова засмеялась. — Но я обещаю подумать.

— Я тебя услышал, щонхайт, — кивнул парень, не переставая улыбаться.

— Ты умеешь очень красиво говорить, для гвардейца, — сказал Эш.

— Много читал, — как ни в чем ни бывало, пожал плечами парень. — Но мы отвлеклись от темы. Насчет маг-джагеров. Это все? Просто нужно несколько раз отказать?

— Будет и еще кое-что, — уклончиво ответил антим. — Но это уже не важно.

Вскоре они заготовили побольше валежника на ночь и стали готовится ко сну. Эшу не нравился их новый спутник, потому как парень явно знал куда больше чем о себе говорил, впрочем, и они конечно наплели ему с три короба про орден.

— Маг-джагер, если хотите, можете связать меня на ночь, — сообщил гвардеец, укладываясь в спальник. — Я ведь понимаю, что у вас пока нет ко мне доверия.

— В этом нет смысла, парень, — вяло ответил старик, — Если я почувствую опасность, то проснусь и убью тебя.

— Тогда надеюсь, что по наши души не придут ночью волки, — усмехнулся он. — А то я рискую умереть понапрасну. Кстати, Лани, — Райль окликнул девушку, и она обернулась. — Ночью в лесу прохладно. Можно забраться в один спальник, так будет гораздо теплее.

Она нахмурилась и взглянула на тонкую ткань, вспоминая, должно быть, как мерзла каждую ночь, даже засыпая возле костра.

— Пожалуй ты прав, — она посмотрела на старика и неуверенно произнесла: — Эш, ты не будешь против если я…

Лани замолчала, а антим вдруг ощутил удивительно сильный укол ревности. В первое мгновение он даже не понял своих чувств, ведь у него и в мыслях не было относиться к юной волшебнице, как к своей женщине. Более чудную и нелепую пару, по мнению Эша трудно было бы себе даже вообразить. И все же, то что девочка окажется в крепких объятиях другого мужчины, отдавалась в душе неприятным скребущим чувством.

— Если я посплю с тобой, — непринужденно закончила Лани. — А то ты ведь кашляешь, тебе нужно тепло.

— Я буду против, — мрачно ответил Эш, осознав, что купился на очередную ее маленькую игру.

— Так я и думала. Ну тогда каждому придется спать отдельно, — трагично подытожила девушка.

Время превратилось в череду удушливых вспышек пробуждения, воздух вокруг то пылал, становясь подобным жидкому огню, то, напротив, вымораживал все тело до костей.

Эш лежал на кровати в домике охотника и ему казалось, будто грудная клетка стала вдвое уже, отчего вздохнуть полной грудью уже не выходило. Даже слабое дыхание отдавалось режущей болью, а потому он снова и снова мечтал провалиться в темное, пустое забытье. В котором, однако, его то и дело поджидал Парларий.

Что-то регулярно трещало и щелкало над головой, словно жвала гигантских пауков, готовящихся перекусить ослабшим человеком, но понять, что же это было на самом деле никак не удавалось.

Лани часто сидела рядом, ничего не говорила, просто приносила горячего вина вместе с тарелкой ягод или жареных грибов и иногда осторожно гладила его по плечу. Эш старался при этом приободриться и, слабо шевеля губами, говорил, что все это ерунда, что он вот-вот встанет на ноги и они непременно пойдут к столице. Девушка соглашалась с ним, но отчего-то, в такие моменты иногда прикрывала рукой лицо и выходила из комнаты.

Несколько раз антим все же поднимался с постели и, едва держась на ногах, ходил подальше от домика, чтобы опорожнить кишечник, а затем возвращался, думая о том, что нигде не находит Райля. И все же парень был с ними.

Сквозь мутную пелену горячки Эш слышал тихие разговоры. Гвардеец рассказывал что-то о своем детстве в Цееверне, об обучении в Рейхе и битвах в самых разных уголках мира. Лани в свою очередь говорила о том, как ей замечательно жилось в Брунвее, и о том каким удивительным и загадочным ей казалось обучение в анрижской магической академии. Отчего-то в этих разговорах девушка никогда не упоминала о том, как встретилась с антимом, то ли считая тему слишком личной, то ли попросту этого стыдясь.

Голос Райля иногда вдруг становился особенно тихим и каким-то вкрадчивым, после этого Лани смущенно смеялась и их голоса стихали.

В моменты, когда горячка немного отступала, Эш пытался разобраться в странности своих чувств. Он прекрасно понимал, что молодая красивая парочка, надолго предоставленная сама себе, в месте где из развлечений лишь огромные запасы вина, просто неизбежно заинтересуется друг-другом в очень определенном смысле. Однако, эти мысли ничуть его не успокаивали, Эш распалялся от них, начиная думать о Лани как о своей и только своей учение и подруге. Помыслить нечто большее старик себе решительно не позволял, стыдясь своего желания это сделать.

В иные минуты маятник чувств склонялся в другую сторону и Эш искренне радовался за то, что девушка была сейчас не одинока, за то, что ее есть кому поддержать и утешить. Райль все еще не нравился Эшу, казался слишком скользким и хитрым, но отчего-то старик верил, что случись с ним самое страшное, гвардеец, доведет волшебницу до столицы. В конце концов ей нужен кто-то вроде него — полный энергии и силы молодой мужчина, а не дряхлый старик, неплохо разобравшийся в жизни, но так и сумевший ничего в ней при этом добиться.

С этими мыслями Эш снова провалился в дремоту, но вскоре вздрогнул и проснулся от того, что побывал в гостях у Парлария.

Ощущая животом сильную потребность прогуляться, он поднялся с кровати, взял в руки трость и сладко потянулся. Эш вдруг нахмурился и постарался вздохнуть поглубже. На его удивление это удалось сделать почти безо всякой боли.

Он улыбнулся, по-прежнему ощущая сильную слабость, однако понимая, что в ближайшие три-четыре дня организм уже полностью восстановится.

Дверь в главную комнату дома оказалась слегка приоткрыта и Эш вошел в нее, стараясь двигаться очень тихо. Сквозь плотно закрытые ставни пробивался яркий солнечный свет, а с улицы доносилось звонкое пение птиц и только теперь старик понял, что за окном уже полдень.

Он осмотрелся и заметил, как многое здесь изменилось за несколько дней его болезни. Комната приобрела подобие домашнего уюта, став чистой и прибранной. Казалось, что все в ней теперь лежало на своем месте, а от прежнего беспорядка не осталось и следа.

На лавке, возле небольшого грубого стола, висела темная жилетка Лани, а возле нее еще какая-то одежда, должно быть, принадлежавшая ранее местному охотнику.

На том месте, где стояла когда-то разделочная колода лежал один единственный спальник, а возле него находился пустой кувшин и два опрокинутых бокала.

Старик вздохнул, чуть грустно улыбнулся и услышал потрескивание за своей спиной.

Он обернулся и понял, что за звук напоминал ему в горячке щелкающие жвала — в большой каменной печи горели поленья, а возле ее зева стоял полный кувшин вина. Эш поставил начинающий уже закипать напиток на стол и только теперь понял, что с улицы доносятся приглушенные голоса.

Пригладив растрепанные волосы пятерней он выглянул за дверь. На краю небольшой веранды, оканчивающейся лестницей, сидели к нему спиной Райль и Лани. Парень обнимал девушку за плечи, а она склонила голову набок, отчего водопад ее мягких темных волос струился по спине парня.

— Сегодня я хочу попробовать что-нибудь еще, — сказал Райль.

— Например? — спросила Лани.

Он пожал плечами и усмехнулся.

— Это зависит не только от меня, сама знаешь.

— Нет, туда я больше не хочу, вдруг снова…

— Простите, что отвлекаю, — не дал ей Эш договорить, решив, что поступает не красиво, подслушивая столь интимные вещи. — Дайте-ка мне пройти.

Лани обернулась, удивленно распахнула глаза и, освободившись от объятий Райля, кинулась навстречу к Эшу.

— Ты поднялся! Как ты себя чувствуешь, как дыхание? — девушка принялась щебетать вокруг него, то касаясь ладонью лба, то осыпая множеством вопросов. Она выглядела смущенной, словно Эш застал ее за чем-то постыдным, хотя сам старик так вовсе и не считал.

— Все со мной в порядке, Лани. Мне гораздо лучше, думаю скоро мы сможем наконец продолжить путь.

— Ну да, ты постоянно говоришь это в горячке, — сдержанно засмеялась она. — Просишь меня не волноваться, а я за тебя только и волнуюсь. Надо было отдать тебе тогда хоть одну подстилку ночью у Приграничья, ты бы не заболел.

— Не вини себя, — отмахнулся Эш. — Как у нас тут в целом дела?

— Все нормально, — ответил Райль не глядя на него. — Только надоело жрать одни грибы и ягоды. Мы тут в окрестностях все уже, по-моему, обобрали.

— Это же дом охотника, — удивился Эш. — Должны же тут быть какие-нибудь силки и капканы.

— Да, мы нашли несколько ловушек, — сказала Лани, — Но в них так никто и не поймался. А еще тут был лук и стрелы, но стрелки из нас оказались совсем не важные.

— Отчего же, — усмехнулся Райль. — Твой бросок дротика был хорош.

— Не рассказывай, я же просила!

— И по кому вы его запустили?

— По тетереву, — ехидно ответил Райль, с усмешкой глядя на девушку. — Я говорил ей, что на этот раз попаду из лука, но нет, «на что же мне тогда нужна магия», ответили мне.

— Понятно, — кивнул Эш. — Тетерев прогорел до углей.

— Ага, — Лани с улыбкой кивнула. — Зато Райль постоянно предлагает пойти до того прудика, возле которого мы когда-то ночевали. Ты сейчас как раз появился, когда мы это обсуждали. Однажды он уговорил меня, мы почти до туда дошли и заметили в лесу каких-то людей. К счастью успели спрятаться и переждали, но больше я туда не хочу.

— Понятно, — засмеялся Эш, — Ладно, дайте мне уже пройти, а как вернусь расскажете все подробнее. Сколько я, кстати, так пролежал?

— Восемнадцать дней, если считать с сегодняшним, — ответил Райль.

— Я такими темпами к девятнадцати годам стану уже седой от страха, — с напускным недовольством сообщила Лани, сидя за столом и накручивая на пальчик локон своих волос. — Подайте-ка мне вина, хозяин.

— Знаешь, а мне нравится, когда ты так меня называешь, — ухмыльнулся Райль, вновь наполняя ей бокал. — Можешь делать это почаще?

— Идите к демонам, хозяин, — засмеялась девушка. — Ты мне, кстати должен золотую марку!

Армия Рейха уже около часа как миновала их хижину, и они отмечали свое спасение, обернувшееся помимо прочего неожиданным улучшением их положения. После канцеляра Райль заглянул и к интенданту армии, у которого за небольшую плату приобрел немало еды из войскового провианта. Теперь их запасов должно было хватить на пару месяцев или даже больше, если хоть немного экономить.

Впрочем, экономить они не стали и потому на столе стояли миски с аппетитно пахнущей перловой кашей, перченой солониной, да нарезанными овощами и фруктами.

— Ах так? — усмехнулся Райль в ответ на заявление девушки. — Ну допустим плату за наше спасение я возьму не деньгами, а поцелуем. Эшу я так и быть долги прощаю.

— Почему это? — усмехнулся антим.

— Все просто, маг-джагер! Ты нравишься мне гораздо больше, чем она.

Парень тут же получил от девушки игривую, но крепкую затрещину, однако продолжил:

— И все же, даже в этом случае, попрошу не забывать, что вы живете у меня в доме! Арендная плата и составит как раз ту самую марку.

— Ах вот кому теперь можно жаловаться на невыносимые условия жизни! — воскликнула Лани. — Мне срочно нужна ванная, гардеробная и нормальная кровать.

— Дай мне время, красотка, и я отстрою для тебя здесь целый особняк.

— Даю тебе два часа.

Эш смотрел за тем, как дурачатся его спутники и улыбался, размышляя тем временем над полученными новостями. Он уже бывал раньше в провинциях Рейха, составляющих унтерланды, то есть захваченные земли с не коренным населением. Таких провинций, к слову, было подавляющее большинство и все они жили очень по-разному. Несмотря на то, что Эш никогда не считал Ланкарию своей родиной его беспокоила судьба ее граждан. Хотя бы от того, что он отлично помнил стол с трупами в гостевом зале Приграничья и полыхающее небо над Фремьеном.

Видимо прочтя его взгляд, Лани тоже стала чуть серьезнее и сказала:

— А может теперь отправимся в Брунвей, раз война уже кончилась?

— Туда еще долго никого пускать не будут, — уклончиво ответил парень. — Лучше все-таки переждать, а потом в столицу.

— Может ты и прав… Странно правда, что все так быстро произошло. Наверное, для всех людей это только лучше, но все равно, как-то даже обидно. Почему мы так просто сдались?

— А вот я теперь ничуть не удивлен, — мрачно сказал Эш, глядя на Райля. — И понимаю отчего ты был так уверен, что Ланкария не выстоит.

— Ты его видел?

— Почувствовал. Как и он меня.

Лани удивленно перевела взгляд с Эша на Райля и спросила:

— О чем это вы?

— Давай, расскажи ей, а заодно и мне все подробности, — сказал Эш, отпив из своего бокала. — Пора раскрывать карты Райль.

Парень цыкнул языком и тяжело вздохнул, прикидывая с чего стоит начать.

— Далеко на юге, за Срединным морем есть… Вернее была, одна небольшая страна под названием Цанахар. Возле нее уже находилось две провинции Рейха, но жители в них считались футтами, то есть почти рабами, любой чистокровный мог сделать с ними что угодно… и иногда делали, конечно. Естественно, правитель Цанахара все это видел и понимал, что его может вскоре ждать то же самое. Он искал способ защититься от армии Рейха и нашел его. Его люди создали руну Нгуву, которая дает возможность полностью контролировать одержимого другим человеком. Увы, чтобы ее поставить, требуется очень жестокий ритуал. Сам я знаю далеко не все, но, по моим сведениям, требуется не меньше пяти тысяч недавно убитых людей, чтобы поставить всего одну руну. Состояние останков этих людей при этом… не имеет значения.

Повисла тяжелая долгая пауза, а затем Эш спокойно сказал:

— Продолжай. Это ведь не все?

— Не все. Я действительно дослужился до гвардейца, воевал в тяжелой пехоте на юге. Меня там заметил один чистокровный и взял в помощники. Он был из СХ, — Райль посмотрел на Лани и пояснил. — Это служба безопасности Рейха. Поскольку я не был чистокровным, то не мог в нее попасть официально, но им требовались люди для разного рода опасных дел, в которые сами чистокровные ввязываться не решались. В общем наш отряд тогда выкрал людей из Цанахара, которые, по нашим сведениям, обладали знаниями о том, как проводить ритуал…

Он тяжело вздохнул и залпом осушил свой бокал вина.

— В тех краях теперь выжженные пустыни. Нет ни Цанахара, ни провинций Рейха. Я не думал, что кайзер применит это здесь, буквально на своем соседе, но, когда мы проплывали мимо полыхающего Фремьена, я понял, что приложил руку ко всем этим смертям. После штурма Брунвея сбежал, в надежде рассказать все вашим здесь, в Ланкарии. Признаюсь, это было импульсивно, я не знал, что вам даст эта информация. Но что сделано, то сделано. В итоге меня нагнали. К счастью, это были не бойцы из СХ, а обычные вояки. К гвардии у них есть уважение. Упростил их не убивать меня сразу, а позволить сделать это времени. В некотором смысле наш уговор все еще работает, — он невесело усмехнулся и подлил себе еще вина. — Жаль, маг-джагер, что ваша история с возрождением ордена оказалась красивой выдумкой. Иначе я бы попробовал к вам вступить.

— В этом нет смысла, — покачал головой Эш. — Никакой орден здесь не поможет.

— Но ведь тебе уже приходилось убивать одержимых! — вскинулась Лани.

— Да, только их при этом не прикрывали целые армии. А после встречи с одним из них я пол жизни несу на себе проклятие демона. К сожалению, Лани, такую силу не остановить.

— А если убить этого… кукловода? — не унималась девушка.

— Интересное слово, — сказал Райль. — У нас их называют иначе, но твое обозначение не хуже. Кукловоды специально обучаются управлять одержимыми, однако они делают это при помощи определенных предметов, связанных с рунами в момент их создания. В случае чего ближайший воин просто подберет этот предмет.

— Так что же нам делать? — воскликнула девушка.

— Для начала, — ответил Эш. — Тебе надо завершить свое обучение. Получить официальный статус волшебницы, запись об этом в именном списке академии. В Рейхе с этим все так же, как и в Ланкарии. Я, в свою очередь, давно уже хотел навестить одного старого друга. Когда мы расстались, Вилфрид был игуменом церкви. Не знаю как сейчас у него дела, но даже если он стал мирянином, надо обсудить с ним эти новости. Наверняка у него остались связи в церкви, очень мне интересно, какая у нее окажется позиция на счет массовых жертвоприношений.

— А я пока не решил, — пожал плечами Райль. — Думал податься в Ассию, Ханство воюет с Рейхом уже много лет, да к тому же сами обходятся без магов, но… Если мне там заглянут под рубаху, а они обязательно заглянут, то разговор со мной будет коротким. Так что никуда я наверно не уеду, а останусь здесь.

Девушка сидела, насупившись и мрачно смотрела на содержимое своего бокала. Казалось, будто она в чем-то обижена на собеседников, хотя и не может найти аргументов, чтобы возразить. Наконец, она вскинула голову и сказала:

— Я не понимаю, как вы можете так просто к этому относится?! Эш, ты же сам говорил о кодексе, помнишь? Люди, развращенные чувством превосходства, представляют для мира угрозу. Если кайзер Рейха начал уничтожать людей тысячами, создавать послушных одержимых, значит кто-то должен попытаться его остановить!

Райль удивленно взглянул на девушку и не смог сдержать усмешку.

— По-твоему я сказала что-то забавное?! — возмутилась она.

— Лани, — Эш примирительно поднял руки. — Не сердись. Очень многие люди по всему миру развращены чувством превосходства. Войны идут постоянно, дело здесь не в кайзере и не в Рейхе, хотя я тоже считаю, что совершенное им ужасно. Но пойми, мы уже имеем дело не с людьми, а с явлением. Кто-то однажды сумел подчинить одержимого, значит смогут и другие. Я пол жизни занимался тем, что убивал магов, но оглянись вокруг, вспомни свою академию… За возможность обучиться магии платят теперь огромные деньги, это считается почетным сложным ремеслом, недоступным большинству обычных людей. Что же до высших магов, так они и вовсе являются элитой, подобной по власти и уважению высочайшим дворянским сословиям.

— Ну и что с того? Просто сидеть сложа руки?

— Лани, Эш прав во всем, — мягко сказал Райль. — Мы обычные люди, а не герои из сказок, проблемы таких масштабов решать не нам.

— Может и так, может вы оба правы, но… Эш, я хочу, чтобы ты научил меня бороться с одержимыми, драться с другими магами.

— Знаешь, Лани, — задумчиво сказал антим, — Если ты так настроена, то учиться тебе следует не этому, а тому, как управлять людьми, умеющими убивать одержимых. И все же я готов давать тебе уроки всего, что знаю сам.

— Спасибо, Эш, — она тепло и немного смущенно улыбнулась. — Вы наверно оба думаете, что я пытаюсь взять на себя гораздо больше, чем могу унести, да?

— Нет, — ответил Райль. — Я лишь думаю, что ты гораздо сложнее, чем показалась мне на первый взгляд.

Выпад, финт, удар, уворот.

Эш сделал отшаг назад и конец палки, обозначающей меч Райля, пролетел в сантиметре от его лица.

Удар в плечо.

— Шайзе! Ты слишком быстрый, — сказал парень и бросил палку, пытаясь отдышаться.

Они стояли возле дома, на вытоптанном от постоянных тренировок пятачке, среди невысокой травы. Чуть в стороне, на лестнице веранды сидела Лани и, доедая яблоко, смотрела на мужчин.

Бывший гвардеец поймал взгляд девушки и распрямился, разминая плечи. На его голом, блестящем от пота торсе заиграли буграми мускулы, и он несколько раз крутанул палку в руке.

— Дело не в скорости, Райль, — ответил антим, который так же оголился до пояса, повязав свою мантию рукавами на бедрах.

Финт, удар и палка вылетела из рук парня.

— Уверен, в настоящем бою у тебя получалось лучше.

— Дай мне хоть раз победить для приличия, — усмехнулся парень. — Она же смотрит.

— В том-то и дело. Ты слишком стараешься ей понравиться и думаешь не о том, отвлекаешься. Не все маги будут пытаться атаковать в дальнем бою, некоторые предпочтут увеличить свои скорость, силу и реакцию, возникнуть перед тобой неожиданно. Если ты недостаточно сосредоточен, тебе конец.

— Райль, — крикнула девушка. — Ты слишком красуешься, хватит уже, я все равно каждый раз ставлю на тебя.

— Видишь, она тоже замечает, — улыбнулся Эш. — Давай продолжать.

— Нет, я на сегодня все.

Они отправились к дому, чтобы передохнуть, а позже Эш продолжил тренировки с Лани.

Вот уже пятнадцать дней подряд с самого утра и до позднего вечера они занимались фехтованием, общей физической подготовкой и теоретическими уроками по противодействию тем или иным магам. Эшу приходилось часто оговариваться, делая скидку на то, что его ученики не могли пользоваться магической силой противника, однако и без этого ему было что рассказать.

Он говорил и рисовал углем на стене то, как выглядят разные заклинания, как можно понять, по взгляду, жестам и мимике, что маг готовится произнести именно их, и что в этом случае делать. Он объяснял девушке то, как читать сферы других магов, определять среди них одержимых. Рассказывал о зачарованиях и зельях позволяющих лучше подготовиться к сражению, а также о том, что никогда не стоит недооценивать в бою такие человеческие слабости как страх, беспечность или самоуверенность.

Его ученики оказались очень способными, однако с каждым днем между ними все отчетливее ощущалось напряжение из-за неопределенности будущего. Эш чувствовал желание Лани остаться, несмотря на то что ее пыл немного поутих с началом тренировок. Девушка стала понимать какую опасность может представлять даже всего один опытный маг, способный черпать силу для заклинаний понемногу.

И все же Лани волновалась за то, как встретят ее в академии после столь долгой отлучки. Переживала она и за брата, мечтая наконец узнать, что он жив и с ним все в порядке. К удивлению Эша, она, при этом, совсем ничего не говорила об отце и старик решил, что возможно с ним у девушки отношения были не слишком теплыми.

Райль тяготился тем, что Лани не принимает его ухаживаний и, хотя намерения парня вряд ли распространялись куда-то дальше постели, неприступность молодой красотки била его по самолюбию.

Что же до Эша, то он уже очень давно не чувствовал себя столь же нужным и полезным. Антим словно бы начал новую жизнь, превратившись из нищего, бездомного старика в мудрого наставника. В этой жизни был смысл и находясь рядом с двумя молодыми, жадными до знаний и впечатлений людьми, он ощущал это особенно ярко.

Однако, каждый день и час, отдавались в душе ожиданием неизбежного. Будто вороны Парлария, это ожидание грызло душу, а потому, сидя очередным вечером за столом, Эш сказал:

— Завтра мы отправимся в Новый Анриж.

Лани едва не подавилась вином и посмотрела на него изумленно. Антим же в этот момент подумал, что существуй в мире некое олицетворение чувства противоречия, то оно непременно должно было напоминать взгляд юной волшебницы.

— А… почему именно завтра? — осторожно спросила она.

— Потому, что оттягивать это дальше уже не имеет смысла. Я рассказал вам все самое важное из того, что знаю, а на то, чтобы отточить это на практике уйдут годы, которые никто из нас все равно не планирует проводить здесь.

— Я пока не решил, — хмыкнул Райль, уплетая вяленую рыбу. — Но припасы рано или поздно кончатся. Да и сидеть тут одному не вижу смысла. Так что я с вами.

— А мое мнение совсем вас не интересует? — фыркнула девушка, скрестив на груди руки.

— Если оно у тебя есть, то я готов его выслушать, — честно ответил антим.

Лани некоторое время мрачно смотрела на содержимое их стола, затем резко поднялась и сказала:

— Я не понимаю тебя Эш! И меня это иногда пугает. Вот Райля я понимаю, он хоть и скрытный, но простой, а ты вроде как открытый, но сложный. Если хочешь уйти, значит уйдем. Ты же у нас тут главный.

С этими словами, громко хлопнув дверью, девушка вышла из дома и Эш услышал, как она села на лестнице.

— Что это с ней? — спросил Райль, не переставая жевать. — Закрытый, открытый… Между прочим, могла бы и сама быть попроще.

— Как ни странно, я тоже ничего не понял, — задумчиво пожал плечами Эш.

— Имеешь в виду сейчас или вообще?

— А теперь я не понимаю и тебя.

Райль засмеялся и, покачав головой, изумленно уставился на старика:

— Эш, когда у тебя в последний раз были отношения с женщинами?! Давно полагаю? Шайзе, лично я их успел везде перевидать! И здесь, и на севере, и на юге. Поэтому, как только вас встретил то решил, что эта девочка чистое пламя. Но увы, оказалось под пламенем твердый кремень, а такое бывает лишь в одном случае… Я не пойму, что у нее у тебе, это пожалуй не влюбленность, а нечто иное. Хотя, — он снова усмехнулся, — Будь у тебя мое тело, или у меня твои мозги, ночи в этой хижине стали бы гораздо жарче.

— Тогда может оно и к лучшему, что все есть так как есть. Ее ждет иная жизнь. Ни ты, ни я все равно не смогли бы отыскать в ней места рядом.

Райль задумался, а затем согласно кивнул.

— Пожалуй ты прав. А то получил бы я когда-нибудь огненным дротиком в задницу, от того, что меня застукали на другой девке. С нее станется.

Эш ничего не ответил, неторопливо допил вино, а затем вышел на улицу.

Сумерки уже сменились ночной мглой и над головой среди бледных звезд висели огромные на пол небосвода мировые кольца.

Старик сел на крыльцо рядом с девушкой и тут же услышал ее голос:

— Даже не думай со мной заговорить. Я слышала вашу нелепую болтовню, но если ты попросишь меня хоть как-то ее прокомментировать, в мире станет на одного антима меньше.

— Небольшая утрата, — улыбнулся Эш.

— Для кого как, — быстро ответила Лани и поднялась. — Кстати, я отдам тебе свои деньги, когда мы разойдемся. Может купишь себе что-нибудь взамен этой вонючей мантии. Ну или вспомнишь напоследок о наших приключениях проигрывая все разом в кости. Мне все равно, — она поднялась и отправилась в дом, однако остановилась у самой двери.

— Ты… ты не сердишься, что я так себя веду?

— Нет.

— Очень жаль, — чуть помолчав, ответила девушка.

Взгляд.

Эш почувствовал его явное и неприкрытое касание, перевернулся на другой бок, почесал бороду и постарался продолжить спать.

Взгляд никуда не девался, а потому старик недовольно поморщился и постарался прикрыть лицо рукой.

Это не помогло, более того, новая пара глаз присоединилась к первой.

Старик зевнул и нехотя приподнялся со спальника.

За окном еще брезжило раннее утро, свежий ветер первого месяца осени колыхал кроны деревьев, отчего слышался тихий убаюкивающий шум.

В кухне за столом, закинув ногу на ногу сидел Райль разглядывая антима со странным выражением на лице. Он казался чем-то взволнован, заинтригован и в тоже время рад. Чуть сзади и правее него, облокотившись спиной о стену и скрестив руки на груди, стояла Лани. Она также смотрела на старика, хотя гамму переполнявших ее чувств он разобрать не решался.

— Хорошо, что ты уже проснулся, — сказала девушка. — Мы тут с Райлем кое-что обсудили утром и наши планы меняются.

Она улыбнулась, подошла к столу и облокотилась на него бедром. Затем мягко провела ладонью по отросшим уже волосам бывшего гвардейца, а он, тем временем, приобнял ее за талию и ухмыльнулся, хищно рассматривая соблазнительные изгибы стройного тела.

— Пока ты болел мы нашли здесь игральные кости, — сообщил парень, не глядя на Эша. Его рука при этом сползла чуть ниже, остановившись на упругой попке девушки. — Так давай сыграем.

— На что? — пробурчал старик, поднимаясь. Он старался сохранить самообладание, однако от мыслей об игре его душу охватил так хорошо знакомый сладостный трепет. Сопротивляться столь манящему чувству казалось чем-то невозможным и даже нелепым. Единственный способ не играть, который смог найти для себя Эш за долгие годы — это ничего не иметь, кроме мантии, трости и своей, никому не нужной, жизни. Однако Райль предлагал сесть с ним за стол, так будто старику было теперь, что ставить.

Эш облизнул вмиг пересохшие губы и уже совершенно бодрый опустился на стул, напротив парня. Тот лишь ухмылялся, не спеша отвечать и продолжая поглаживать Лани чуть ниже спины.

— На меня, — ответила за него девушка и улыбнулась. — Почти как тогда в Приграничье, помнишь? Только теперь все серьезно.

— Как можно играть на то, что тебе не принадлежит? — напрягся антим, однако коснулся дрожащей рукой игральных кубиков, словно опасаясь, что его вопрос может заставить Лани передумать.

— Очень просто Эш, — ответила она. — Если победишь ты, я пойду сегодня в столицу и продолжу обучаться там магии. Каждый день и час я буду с теплотой в сердце вспоминать твои уроки и твою заботу. А когда меня, наконец, признают полноценной волшебницей, я обязательно разыщу тебя, чтобы рассказать о том, что твое отношение к магии и жизни осталось мне ближе, чтобы узнать, как твои дела.

— Но, если выиграю я, — хитро прищурившись, сказал Райль. — Красотка останется здесь, со мной, а ты уйдешь. Мы навсегда забудем с ней и тебя, Эш, и твои уроки, потому что нам будет чем занять свои головы. Ну, особенно ей.

Он засмеялся и отвесил девушке легкий шлепок по попке.

— Зачем вам этот спектакль?! — раздраженно процедил сквозь зубы антим, не в силах разжать кулак с игральными костями. — Лани, ты ведь и так знаешь, что случится. Вы просто могли сказать мне о своем желании и не мучать.

— А может я хочу, чтобы и ты тоже нес за это ответственность? — промурлыкала девушка, наконец отстранившись от руки парня и встав у стены, напротив стола. — Может хочу показать тебе, до чего ты готов довести себя добровольно?

— Это сильнее меня, ты не понимаешь, — Эш уронил голову на грудь и зажмурился от невыносимого потустороннего давления, древней злой воли сковывающей его мысли и тело. Безглазые вороны уже готовы были сорваться с ветвей, принюхиваясь к добыче, вот только антим понял, что таких дорогих ставок он еще не делал никогда в своей долгой жизни.

— Так ты играешь или нет? — спросил Райль и антим кивнул.

Он поднял кулак с зажатыми в нем костями.

Тряхнул раз, другой, третий, мечтая лишь о том, чтобы хоть теперь ему повезло, чтобы Парларий на мгновенье отвлекся, забыл о проклятии, день за днем насылаемом в вещем сне, а затем морщинистые пальцы разжались.

Три кости со звоном прокатились по столу и остановились единицами кверху.

Эш вздрогнул и тут же с облегчением выдохнул. Теперь можно было не беспокоиться, проклятие уже сработало, а значит вскоре старому убийце магов предстоит и самому вычеркнуть из жизни эти странные полтора месяца. Время, когда он смог наконец ощутить себя живым. Забыть их нужно будет обязательно, хотя Эш еще и не знал как именно это сделать, потому что очень сложно заставить себя забыть то, о чем так сильно хочется помнить.

Райль поднял кости и не тряся их в руке тут же бросил обратно на стол.

Три шестерки.

Наступила тишина, парень молча посмотрел на Лани, и девушка ему кивнула.

— Я не принимаю своего выигрыша, Эш, — произнес Райль. — Сегодня ты сел за стол и проиграл, но не лишился того, что тебе дорого.

Рвотный спазм пришел откуда-то из груди старика. Что-то живое образовалось в животе, оно отчаянно затрепыхалось и устремились наружу, разрывая плоть.

Эш вскочил, хватаясь пальцами за грудь, пытаясь облегчить боль и чувствуя, как существо ползет по его горлу. Перехватило дыхание. Он открыл рот, то ли в попытке сделать глоток воздуха, то ли желая закричать.

Вот показался темный клюв, а следом и безглазая воронья голова. Эш ухватился за нее, рывком вытащил из себя черную птицу, а затем с размаху бросил ее на стол.

Антим рухнул на пол, тогда как его товарищи, наоборот повскакивали со своих мест.

Ворон же поднялся, отряхнулся, расшвыривая во все стороны мокрые капли, и, как ни в чем не бывало, вылетел в окно.

— Святой круг! — воскликнула Лани и, подбежав к старику, упала перед ним на колени. — Эш, ты жив? Чем тебе помочь?

Он посмотрел на нее и из его глаз по обветренным морщинистым щекам покатились скупые слезы.

— Спасибо… вам, — сквозь боль прошептал Эш и засмеялся.

КАРТА АССИИ. ПРОДВИЖЕНИЕ СИЛ РЕЙХА

— Ваня, огненный вал падет на вас через две минуты, уводи людей! — раздался голос Сохора, боевого шамана седьмого ударного крыла. Иован коротко кивнул, хотя и знал, что никто этого не заметит, а затем поднялся из сугроба, аккуратно придерживая тяжелый арбалет.

— Перо! Слушай мою команду. Выдвигаемся к реке. За мной! — скомандовал он и одиннадцать солдат в белых меховых маскировочных полушубках, до того совершенно не заметные на снегу, принялись подниматься.

Они шли в полуприсяде, скрываясь за сухими камышами, непрерывно поглядывая на кромку леса в паре сотен метров за рекой.

Где-то там, прикрываемая сотнями воинов Рейха находилась демонова кукла, уже успевшая выжечь своими огненными заклинаниями не меньше сотни солдат, то бишь почти полноценное крыло.

— Перо, стоять, — скомандовал Иован, подняв согнутую в локте руку, кулаком вверх и солдаты остановились. Затем он указал на замерзшую реку и добавил: — Унур, Казимир, рубите лед.

Двое мужчин молча достали из-за спин короткие стальные топоры и принялись за работу.

Где-то вдалеке раскатисто ухнуло и из леса повалил густой черный дым. Почти сразу после этого небо полыхнуло огнем и в сторону земли устремился яркий, словно маленькое солнце, метеор, оставляющий за собой темный след.

Прошло не больше трех секунд и метеор с грохотом ударился о землю, вдалеке за небольшим холмом, обращаясь столбом пламени, да разлетающейся во все стороны грязи. Иован понял, что это место стало могилой для еще одного пера.

— Опять не накрыли, — досадливо прошептал один из бойцов рядом. — Вань, шаман наш ничего не видит? Что там в будущем? Нас не сожгут ли так же?

— Я нас к реке и увел, после его предвидения, — ответил Иован, вглядываясь в лес. Стрелять туда из арбалетов взрывными зарядами казалось занятием почти бестолковым. Помимо веток и стволов деревьев демонову куклу наверняка прикрывали обычные маги Рейха, а может и просто вырыли для нее аккуратную яму. Попробуй тут попади, когда в ответ тут же прилетит мощное боевое заклинание.

Двое бойцов закончили делать прорубь, и командир сказал:

— На первый-второй от меня, рассчитайсь.

Солдаты выполнили команду, после чего Иован объяснил задачу:

— Все целимся в лес, за ориентир берем вон ту сломанную ель. Если шаман даст отмашку, делаем залп, но арбалеты не взводим. Те, кто рассчитался на первый, ныряйте в прорубь, остальные срываемся за мной налево вдоль реки. Если так разделимся, больше шансов выжить.

Вопросов не последовало.

Бойцы, которым предстояло лезть под воду, синхронно сунули руки в кожаные подсумки на груди и достали оттуда флакончики с вязкой белесой жидкостью — согревайкой, позволявшей почти целые сутки легко переносить любой холод. Выпив зелья, они отшвырнули в сторону от себя пустые флакончики и принялись заряжать арбалеты взрывными зарядами.

Иован, так же работая со своим оружием, с горечью подумал о том, как невовремя в войсках Рейха появились послушные одержимые. Хан сумел наконец договориться с ярлами островов Нордики об их вступлении в войну против Рейха, и, по слухам, обсуждал подобное даже с королем Ланкарии.

И вот, словно гром среди ясного неба, серые поперли на них по всем возможным направлениям, имея столь грозные козыри на руках. Неизвестно, как теперь поступит расчетливая Нордика и уж тем более Ланкарцы, которые всегда были себе на уме.

Иован встал на правое колено, а локоть левой руки упер в ногу, чтобы поддерживать тяжелое оружие. Затем он вскинул стальной арбалет, наведя прицельное кольцо в аккурат на поваленную сосну. Взгляд опытного стрелка, или траппера, как их обычно называли противники, безошибочно оценил расстояние до цели и Иован приподнял арбалет на полтора кольца выше, делая поправку на баллистику заряда.

Алхимики Ассии неспроста считались лучшими в мире, только им удалось изобрести и уже много лет хранить в секрете формулу гремучей смеси. Благодаря зарядам с небольшими флакончиками этого вещества маги Рейха и воинства южных держав не раз получали жестокий отпор их попыткам вторжений. Однако, и страшных поражений случалось не мало, когда деревни, села и даже целые города оказывались вырезаны под корень или уведены в рабство. В некоторых городах Рейха и в Цееверне существовали специальные площади, где торговали исключительно ассийцами. Особенно высоко ценились их женщины — стройные и светловолосые с северных регионов, и рыжие красавицы с южных.

Иован стиснул зубы от этих мыслей и с досадой подумал о том, что сам не может обратиться к шаману. Такая связь являлась односторонней, ведь тот пребывал сознанием в круге духов, черпая оттуда знания о будущем, интерпретируя их, а после передавая в головы союзников. Для того, чтобы достаточно долго поддерживать столь сильную связь, шаманы нередко принимали очень опасные зелья, и им не всегда удавалось вернуться разумом в свой собственный круг.

— Движение! — сообщил Казимир. Иован так же заметил, как из леса принялись выходить разрозненные группы солдат, облаченные в серые одежды. Он перехватил поудобнее арбалет, который начал уже примерзать от холода к перчатке и всмотрелся в наступающие силы врага.

Не смотря на занимающийся вечер и небо, затянутое серыми тучами, снег позволял хорошо различить силуэты бойцов неуверенно продвигаются вперед. Они то и дело останавливались, ожидая, должно быть, огневого удара, но затем сзади их подгоняли командиры и солдаты продолжали движение, ссутулившись и втягивая от страха головы в плечи.

Иован решил, что их наверняка понабрали в какой-нибудь захваченной стране, сделали бесправными футтами и кинули в мясорубку боя. То ли дело гвардия Рейха, те парни не гнулись, даже будучи зажатыми в стальные тески десятка перьев, сгорая заживо в огне гремучей смеси, но все равно продолжая бой. Это вызывало уважение, хотя и ни на грамм не добавляло к ним сострадания.

Серые силуэты все приближались к реке, двигаясь мелкими разрозненными группами и становилось ясно — вскоре они заметят их перо и наведут на него демонову куклу. Внезапно, в голове Иована раздался голос Сохора:

— Слуги врага рядом с вами, Ваня. Вы к ним самые ближние. Так бейте же их и уходите в небо. Ассия запомнит ваши имена.

Иован стиснул зубы и на мгновенье зажмурился от досады. Стало быть, так. Вот он, последний день его жизни и таков будет ее последний миг. Ему очень захотелось вспомнить что-то хорошее из прошлого, чтобы порадоваться напоследок пусть и только в собственным мыслям, однако времени не было.

Враги неспроста называли ассийские боевые перья стальными, потому как искусству умирать они были обучены ничуть не хуже, чем искусству биться.

— Хорошие новости парни! — сказал командир бойцам. — Шаман велел держать позицию и вести веерный огонь по врагу. Ударим столько раз, сколько сможем, — он оскалился и, недобро глядя в сторону леса, добавил: — Скоро мы окажемся в чертогах святого круга и продолжим биться с демонами там!

— К свету! — хором ответили двенадцать воинов и коснулись губами татуировок на тыльной стороне своих правых ладоней, где были изображены три круга — обозначающие мир духов, мир людей и мир ангелов.

Раздались звонкие щелчки тугих тетив и к отрядам врага устремились заряды гремучей смеси. Оглушительные разрывы эхом пронеслись по долине, превращая серые фигуры в изодранные кровавые ошметки, а перо уже припало к земле, перезаряжая арбалеты.

Поддеть тетиву зарядным крюком.

Небо над головой окрасилось огнем.

Трижды рвануть на себя рычаг натяжения.

Откуда-то сверху донесся рокот несущегося к земле метеора.

Выставить фиксатор, сделать еще три рывка.

Снег озарился призрачным светом, а уши заложило от ревущей приближающейся смерти и Иован понял, что не успевает.

Прямо перед ним мелькнул раскаленный шар и небо с землей поменялись местами, окрашивая мир черно-серыми брызгами.

Воин почувствовал, как его болтает в воздухе, попытался сгруппироваться, однако тяжелый арбалет, закрепленный на теле ременной системой, сместил центр тяжести мужчины. Уже подлетая к земле, Иован подумал, что хорошо было бы все-таки упасть на нее спиной, иначе гремучие заряды в подсумках непременно сдетонируют, оставив от его тела лишь черно-красный след на распаханном взрывом снегу.

Затем в глазах потемнело и наступило тяжелое глухое забытье.

Он не знал, сколько времени пролежал вот так, но когда наконец открыл глаза, то понял, что рядом кипит сражение.

Серые фигуры словно бы не замечали его, двигаясь неровным строем. Отовсюду доносились выкрики на языке Рейха и Иован понял, что ему повезло — потому как судьба давала шанс забрать на тот свет еще хоть немного врагов.

Прикрыв глаза, и, стараясь дышать неглубоко, чтобы не выдать себя паром у рта, воин нащупал пальцами правой руки что-то твердое — то ли камень, то ли замерзшую землю.

Затем он выбрал момент и со всей возможной скоростью, на которую был сейчас способен, рванул из подсумка флакончик гремучей смеси, размахнулся посильнее и уже собирался разбить его, как вдруг тело сковало странным оцепенением, раздался крик и серые бросились от него врассыпную.

Иован все пытался опустить руку или хотя бы расколоть пальмами стекло, так как контакт гремучей смеси с воздухом также мог привести к детонации. Но ничего не выходило, а через несколько секунд перед ним возникла фигура высокого худощавого мужчины в черной магической мантии и Иован услышал его слова:

— Что такое? Не получается? — мужчина говорил на языке Рейха с легким южным акцентом. Воину был известен рейхский, однако он не мог разжать губ, чтобы послать вражеского колдуна куда подальше.

Со всех сторон к нему устремились люди, они осторожно вынули из руки флакончик, сорвали арбалет и отстегнули жилет с подсумками. Пара крепких бойцов схватили Иована за шкирку и поволокли куда-то в сторону реки. Скоро мужчина увидел то место, где по ним пришелся удар демоновой куклы. Похоже было, что его спасла прорубленная до того прорубь — видимо демон решил, что бойцы попытаются укрыться от удара в воде и пустил метеор в реку. Тел погибших товарищей заметить никак не удавалось, как и пошевелиться из-за заклинания мага. Вскоре Иован ощутил подступающую тошноту и головокружение, а потом снова провалился в забытье.

В этот раз он обнаружил себя лежащим ничком в деревянной клетке. Судя по тому, что над головой высились деревья, подпиравшие своими кронами ночное небо, Иован понял, что пролежал так довольно долго и находился уже где-то в тылу противника. Мужчина пошевелился, порадовавшись тому, что движения давались легко, хотя и ощущалось серьезное переохлаждение. Он приподнялся и понял, что находится здесь не один. В углу клетки сидела, обхватив колени руками, светловолосая девушка лет двадцати пяти. Из одежды на ней было лишь легкое хлопковое платье, с порванной и завязанной узлом лямкой на правом плече. Даже в ночной темноте Иован заметил, что кожа девушки синюшного цвета, а губы почти совсем уже былые.

Мужчина болезненно поморщился, потому как знал, что может ей помочь, но сделав это он бы лишь отсрочил ее участь. Рейх и раньше-то не слишком стремился брать пленных, делая это больше в городах и крупных поселениях, откуда было проще организовать доставку живого товара к себе в тыл. Теперь же, когда появились демоновы куклы, требующие для своего создания тысячи людских смертей, захват рабов сменился геноцидом.

Это значило, что девушка приглянулась кому-то из офицеров и он или они, временно оставили ее себе на потеху. Что же до Иована, то в ближайшие часы его, скорее всего, допросят, но, так и не выведав ничего полезного — убьют.

И все же, оставить девушку совсем без помощи Иован не смог. Он стянул с себя полушубок, подполз к ней, так как клетка была высотой чуть более метра, и протянул одежду. Девушка сидела не шелохнувшись, лишь испуганно и затравленно смотрела в его сторону.

— Люди могут быть хуже демонов, — прошептал ей мужчина и сам накинул полушубок на стройные плечи, стараясь как можно лучше укутать им пленницу со всех сторон. — Но скоро все закончится, и ты уйдешь в святой круг, к вечной благодати. Встретишься там со всеми, кто был дорог. Потерпи.

Он старался говорить мягко и согреть ее хотя бы своими словами, но девушка молчала, все так же глядя прямо перед собой и лишь ее крупная дрожь давала Иовану понять, что пленница еще жива.

Мужчина тяжело вздохнул и отполз в другой угол клетки. Без теплой верхней одежды он и сам рисковал замерзнуть за ночь, а потому решил занять себя хоть чем-нибудь.

В округе горело несколько костров и виднелось множество палаток, однако людей среди них было совсем не много. То ли битва в долине все еще кипела, то ли ассийские войска начали отступление, а генералы Рейха решили их нагнать. Потому Иован, чуть пошарив по клетке руками, нашел самый слабый ее прут и принялся незаметно раскачивать его в надежде переломить.

Он думал, что все это тщетно, ведь раз его оставили не связанным, значит вот-вот должны прийти, чтобы утащить на допрос. Однако, время шло, голоса в лагере стихали, а у клетки так никто и не появлялся.

Чуть в стороне, насколько позволяла разглядеть ночная мгла, находилось еще несколько клеток. Пара из них оставалась пустой, зато остальные пять или шесть оказались плотно забиты окоченелыми трупами. Некоторые тела были облачены в военную экипировку, но большая часть имела разномастную гражданскую одежду. Впрочем, часть тел одежды не имели вовсе, насколько сумел разобрать Иован, в основном они были женскими.

Возле одной из клеток стояла пара Рейховцев, судя по нашивкам и хорошей броне — офицеры, а стало быть, чистокровные, потому, как только они могли занимать руководящие должности в армии. Воины что-то обсуждали между собой, но вот один из них подвинулся и случайно коснулся торчащей замерзшей руки. Он отпрыгнул, а затем, увидев причину своего испуга, принялся хохотать. Продолжив разговор с товарищем, рейховец, одним ударом сапога, переломил конечность, подобрал с земли руку и как ни в чем не бывало сунул ее обратно внутрь клетки.

Иован продолжал свою работу. Вскоре один из прутьев начал поддаваться, но, когда он уже решил, что ему улыбнулась удача, трое солдат принялись разбивать неподалеку палатку и разводить костер. Мужчина прикинулся спящим и не меньше двух часов ему пришлось слушать обычный солдатский треп о жизни после службы, женщинах, вине и о том, как лучше мухлевать, играя в карты.

Наконец, солдаты отправились спать и, совсем уже продрогший воин, вернулся к своему занятию.

Расшатывать прутья приходилось теперь очень осторожно, чтобы их скрип или треск не привлек внимания спящих. Это оказалось не так-то просто и первоначальный план переломить их вскоре пришлось оставить. Совершенно уже не чувствуя пальцев рук, Иован начал перетирать отломленным колышком канаты, которые связывали прутья. Толстая замерзшая пенька поддавалась очень плохо и все же, часа через три, мужчина смог осуществить задуманное. Один из горизонтальных прутьев лежал на земле оставив достаточный лаз для того, чтобы покинуть клетку.

Не смотря на жуткий холод, сковывающий тело, Иован улыбнулся и обернулся в сторону девушки.

Ночная мгла уже начинала понемногу отступать, готовая смениться рассветными сумерками, а догорающий неподалеку костер почти не освещал окрестностей, и все же он увидел.

Девушка смотрела теперь не просто перед собой, а на него, и на ее абсолютно белом от холода лице застыли льдинками слезы.

Иован проглотил подступивший к горлу ком, медленно приблизился к ней и обнял. Она была уже мертва, так и не дождавшись его помощи, а может быть и вовсе на нее не надеясь. В этой смерти ему чудилась скорая гибель его страны, а может и целого мира, от того, что воинам, подобным ему не хватило сил и умения остановить нависшую угрозу.

— Прости меня, милая, — прошептал Иован, стягивая с девушки свой полушубок, дрожащими от холода руками. — Надо было дать тебе зелье, но ведь я и сам не думал… Не верил, что получится. Прости. Ты наверно уже в святом круге и когда-нибудь мы там с тобою встретимся, где я попрошу у тебя прощения снова… но так, чтобы ты услышала.

Он уже собирался было отвернуться, не в силах смотреть в ее глаза, как вдруг рот девушки резко распахнулся, с хрустом ломая замерзшую на лице кожу, и жутко задвигался, исторгая из себя шипящий хор потусторонних голосов:

— Молот упал на цветок, чтобы поглотить звезды. Но паук уже близко. Пламенная гусеница сгниет заживо в его лапах или выжрет кокон, призвав пустоту ушедших в забвение. Человек из снега и стали может обратить ее бабочкой, если отыщет в почерневшем городе.

Скрип колес экипажа и теплый шерстяной плед навевали Лани мысли о доме. Вот уже два дня как они ехали в небольшой городок на юго-востоке Ланкарии, под названием Люви. Именно там и должно было продолжиться обучение.

Волшебнице, на удивление, так и не удалось ни разу побеседовать со своим куратором, он вообще показался ей человеком холодным и отстраненным, погруженным в какие-то свои важные и серьезные дела. Лани, в свою очередь, не настаивала на разговоре и решила, что именно таким и должен быть настоящий высший маг, иметь сотни разных хлопот, даже вдали от дома.

Однотипный пейзаж за окном в виде далеких гор по левую сторону от экипажа и дремучего леса по правую, уже изрядно надоел девушке, а потому она развлекала себя тем, что подслушивала разговоры парочки боевых магов, ехавших днем на лавке с внешней стороны экипажа.

— А, знаешь, я думаю, что это все хорошо, — сказал один из них, от чего Лани тут же обратилась в слух. Голос принадлежал магу Плирмаха, имевшему в своем арсенале множество боевых заклинаний, как правило огненных, но почти не обладавшему никакими защитами. — Я думаю, если Рейх наконец захватит весь мир, всем от этого будет только лучше.

— Опять ты несешь эту рейховщину? — возмутился второй. Собеседником являлся колдун Ингроха, тот, что был способен превращаться в некое подобие паука и медведя. После встречи с Эшем мужчина часто сетовал приятелю на то, что теперь придется снова раскошелиться на дорогие косметические заклинания, так как обычные боевые способности магов Вульда латали грубо и не надежно, оставляя на теле крупные шрамы.

— А в какой год мы сейчас живем? Ну-ка, давай, скажи, — ответил первый.

— Ну тридцать пятый год четвертой эпохи, и что?

— А вот и то. Эпоха архаики завершилась почти четыре тысячи лет назад с изобретением письменности. На смену ей пришла эпоха тотемики, когда люди научились контактировать с духами. Она же завершилась семьсот с лишним лет назад, сменившись эпохой магики, когда открыли способ заключать темные договоры. Но тридцать четыре года назад кайзер обратился к его святейшеству патриарху, неспроста. Все решили, что появление рун Евика и Минерталя вполне себе основание, чтобы снова откатить летоисчисление. Но ты вспомни как решено было назвать нашу эпоху?

— Штаттика. И что? Имелось в виду, что в мире установился какой-никакой порядок, маги начали работать на государство, а эти сраные антимы стали не нужны.

— А вот и не совсем так. Видишь ли, слово Штаат, на рейхском, означает государство. Не государства, а именно государство, одно, то есть.

— Это просто игра слов, но даже если и так, и кайзер заранее планировал захватить весь мир, какая разница? Кому от этого лучше? — несогласно воскликнул маг Ингроха.

— Да всем! Как ты не понимаешь? Вот всю свою историю человечество ведет войны. Верно? А если будет одно государство, то войны станут не нужны. Не нужны войны, значит не нужны и армии, без них все ресурсы будут распределены между мирными людьми. Ассийцы и южные страны просто дураки и мешают свершиться всеобщему благу и процветанию.

— Ага. Расскажи это тем, кому придется добывать те самые ресурсы. Нам-то хорошо, всех жителей Ланкарии признали штутцами, почти равными чистокровным, а что насчет футтов? Я слышал какие жуткие вещи творят с ними просто ради потехи.

— Ну, а ты как хотел? — удивился маг Плирмаха. — Всегда будут те, кто выше и те, кто ниже, так уж устроены люди, тут ничего не поделаешь. Рейх просто принесет в это разделение порядок. Да и что там люди! Даже у демонов есть своя иерархия! Вот взять, к примеру…

— Ну вот только не начинай, — прервал собеседника маг Ингроха. — Это идиотский разговор учеников, на тему чей демон сильнее. Нам с тобой не пристало такое обсуждать, ясно же, что в бою все решают скорость, хитрость и умение, — он помолчал немного, а затем ехидно добавил. — К тому же мы отлично знаем, что подготовка ритуала для договора с Ингрохом обходится в два раза дороже, чем у Плирмаха, а это что-то да значит.

— Зато в нем не используется как ингредиент собачье говно! — парировал первый маг и у них началась очередная дружеская перебранка, надоевшая девушке не меньше пейзажа за окном.

— Паук уже близко. Пламенная гусеница… что она там сделает? А, сгниет в его лапах или сожрет кокон, призвав какую-то пустоту, но человек из стали и льда… отставить льда, снега, чертова снега, сделает гусеницу бабочкой, если найдет ее в почерневшем городе, — Иован бежал сквозь холодный заснеженный лес, непрерывно повторяя слова пророчества. — Почему же, сука, мне?! Почему ты явилось именно мне, а не шаману в глубоком тылу, демоны тебя побери?

Мужчина перепрыгнул через корягу и обернулся. Погони видно не было, но это еще ничего не значило, ведь паре конных магов не составит особого труда выследить беглеца и запросто нагнать его.

Он решил двигаться в тыл войскам Рейха, а затем сделать широкий крюк к своим, иначе рисковал наткнуться на возвращавшуюся в лагерь армию врага. Солнце стояло уже высоко в небе, однако Иован решил, что будет продолжать движение до самого вечера, и так бы он и делал, но холод становился все невыносимее. Он понял, что еще немного, и ноги вконец одеревенеют, некроз живых тканей в них станет необратимым, а значит пора было доставать подшив.

Впереди замаячил небольшой овражек, Иован аккуратно спустился в него, опираясь на палку, которую он прихватил с собой из лагеря. Это был тот самый сук, что преграждал ему выход из клетки, но теперь деревяшке предстояло искупить свою вину перед бойцом, помогая ему в пути.

Мужчина задрал полушубок вместе с рубашкой и нащупал на животе небольшой рубец с торчащим из него кончиком тонкой нити. Набрав побольше воздуха в грудь и крепко-накрепко стиснув зубы, Иован обмотал вокруг пальца нить, а затем с силой дернул за нее, распарывая шов. Брызнула кровь и на белый снег, вместе с алыми каплями упали три маленьких флакончика с зельями.

Морщась от резкой боли, воин подобрал закрытый белой крышкой, с трудом откупорил ее и выпил содержимое. Согревайка должна была сработать быстро, в течение пары минут.

Второй флакончик, хранил в себе панациновую мазь. Ей Иован обработал рану и оторвав от рубашки рукав, перевязался. К счастью, мази могло хватить еще на одно-два применения, а потому он спрятал ее в карман. Последний флакончик, с черной крышкой, мужчина решил и вовсе пока не расходовать. Мертвая настойка на несколько минут полностью блокировала все болевые рецепторы бойца, оставляя разум чистым и ясным и не снижая скорость реакции, к сожалению, потом наступал жесткий эффект последствий, который мог вызвать сильную горячку и даже временную слепоту.

Пользуясь передышкой, Иован восстанавливал дыхание и разминался перед следующим броском, размышляя о дальнейших действиях. Если завернуть направо, то он мог выйти к Ледяному морю и продолжить вскоре путь по побережью, чтобы в итоге добраться до города Онег. Это было рискованно, зато уменьшало шанс того, что, прорываясь обратно к своим, он на время заблудится и начнет слишком сильно петлять. Второй вариант — идти через лес, на первый взгляд казался безопаснее и все же, воин знал, что Рейх наступает очень широким фронтом не давая обступать себя и прорываться в тыл, так как это очень любили делать ассийские диверсанты, уничтожая десятком другим зарядов гремучей смеси обозы с провизией врага. Стало быть, в лесу окажется немало колдунов, внимательно осматривающих окрестности с помощью магии и потому Иован решил воспользоваться первым вариантом.

Он поднялся и продолжил путь, с каждой секундой ощущая как тело приятно разогревается, вновь обретая чувствительность. У согревайки имелся недостаток — чтобы ее действие прошло для организма относительно безвредно нужно было много есть в процессе ее эффекта, а после него как можно больше пить. Увы, если с последним в заснеженном лесу особенных проблем не было, то решить вопрос пищи в движении почти не представлялось возможным.

Кедровые шишки смогли составить основной рацион Иована в течение дня и, хотя в большинстве из них почти не имелось орехов, это было лучше, чем ничего. Пару раз он так же замечал древесные грибы, однако есть их сырыми не решился.

Когда солнце уже начало клониться к закату мужчине стало казаться, что он уже никогда в жизни не забудет слова пророчества, так как повторил их уже несколько тысяч раз.

Найдя небольшой овражек и несколько елей, растущих неподалеку, Иован стал готовиться к ночевке. Колючие ветки послужили хорошим настом для шалаша, из них же, но тех, что покрупнее, он соорудил укрытие. В центре наста мужчина сделал широкое углубление, а затем отправился на поиски хорошего трута. Жечь собственную одежду не хотелось и вскоре, на старом высоком пне обнаружился достаточно сухой мох, который мог помочь при розжиге костра.

Вернувшись в шалаш, Иован стал добывать огонь трением, и добиться результата удалось лишь ближе к ночи, когда показались первые звезды и мировые кольца.

— Интересно, кто эта гусеница, — прошептал Иован, согревая у костра руки. — И кто такой этот человек из снега и стали. Лестно, конечно, если это обо мне. Хотя из какой я, к демонам, стали… Так, из дерева может быть, особенно головой. Рискнуть бы да придушить кого из рейховцев — паек, одежда, палатка. Нет, поторопился.

Он вздохнул и подложил в огонь немного дров. Конечно, под действием согревайки его тело могло бы перенесли даже ночь на голом снегу, однако зелья — это не магия, они берут силу не из потусторонних миров, а из тела, стало быть, чем больше этой силы отдаешь сейчас, тем хуже станет потом.

Вскоре Иован задремал и ночь пролетела для него, словно один короткий миг.

— Молот упал на цветок, чтобы поглотить звезды… — начал повторять он слова пророчества, едва сквозь еловые ветви забрезжил свет.

Утренний лес благоухал морозной свежестью, а ясное небо над кронами деревьев обещало безоблачный день.

Иован определил направление по солнцу и двинулся дальше, завернув к Ледяному морю. Действие согревайки еще продолжалось, и мужчина то и дело зачерпывал рукой пригоршню снега, отправляя ее себе в рот. Глотать его в таком виде не стоило, чтобы не поранить горло, а потому он подолгу рассасывал леденеющие комья, чувствуя, как немеют и тут же восстанавливают чувствительность десны.

Через пару часов пути Иован заметил впереди странный силуэт возле сосны. Затаившись, он некоторое время вглядывался, пока ни понял, что видит перед собой убитого человека. Воин подошел ближе и рассмотрел труп внимательнее. Им оказалось тело бородатого старика, с длинных волос которого свисали черные и белые тряпичные ленточки, что выдавало в нем шамана. Теплая меховая одежда была почти не тронута, разве что в районе груди виднелось несколько покрывшихся инеем бурых пятен. По всему выходило, что труп пролежал здесь от силы день или два, не больше. Так как уже успел окоченеть, но еще не стал пищей для волков, которых, в этих лесах водилось не мало.

Хорошенько обшарив карманы убитого, Иован не обнаружил в них ничего интересного. Затем, долго стоял рядом, решая, взять ли себе еще один комплект одежды или, напротив, озаботиться тем, чтобы воздать покойнику последние почести. Решив, наконец, что не стоит делать ни того, ни другого, мужчина с сожалением покачал головой и отправился дальше.

Он успел отойти метров на триста или четыреста, как вдруг под ногой что-то щелкнуло, Иован почувствовал неприятное давящее тепло, а следом за ним по телу разлилась пульсирующая боль. Стиснув зубы и замычав, чтобы не закричать, он медленно нагнулся и увидел под собой капкан, в который угодил правой ногой.

По-видимому, недавний снег слегка припорошил ловушку и потому она оказалась совершенно незаметной для глаз. Зубья и каркас устройства были деревянными, сделанными из грубых заостренных кольев, а вот механизм представлял собой серьезную металлическую пружину и крепления.

Иован ухватился за края капкана, развел их и высвободил ногу, преодолевая боль.

Откатившись в бок и ухватившись за рану, он наконец застонал.

— Вот тебе и донес пророчество, — прошептал он сам себе, пытаясь пошевелить ступней. Движение отозвалось болью и Иован понял, что задето много важных тканей. С трудом стянув сапог и ножные обмотки он обработал рану остатками панациновой мази, а затем перевязался вторым рукавом рубашки. Впереди ждал почти целый день пути до моря с организацией ночевки и добычей еды, а после этого не меньше пары дней по побережью до своих.

Иован понял, что не дойдет.

Это была простая и ясная мысль как светлое небо над макушками деревьев, однако, вместо того чтобы огорчиться, он лишь расслабился и даже улыбнулся. Когда нет смысла бороться, к чему тратить силы на это?

Кое-как натянув сапог, мужчина поднялся и стал насвистывать мелодию, которую сам же и придумывал на ходу. Нужно было решить, что делать дальше, все-таки просто лежать и помирать казалось слишком нелепым.

— А жаль, что я все-таки не… — сказал сам себе Иован и по его спине пробежали мурашки. — Шаман!

Опираясь на палку из лагеря рейховцев, он быстро заковылял назад к телу убитого старика.

Тот не мог оказаться здесь просто так! Наверняка где-то неподалеку у шамана имелось укрытие или даже дом и солдаты схватили его, когда он шел проверять, не поймалась ли дичь в ловушки. Это показалось слабой соломинкой, но хотя бы чем-то, за что можно было ухватиться.

Иован попытался отыскать под снегом возле трупа следы шагов, но их было слишком много, так как прошедшие после старика отряды Рейха все затоптали. Тогда он поднялся и решил ходить вокруг тела кругами все увеличивая радиус движения. Конечно, шаман мог уйти довольно далеко от своего дома, никто в здравом уме не будет ставить ловушки на зверя рядом с местом своего жилища. Зверь не дурак, близко подходить к человеку не будет и все же шаман выглядел довольно старым, вряд ли он ходил к ловушкам за несколько километров, ведь проверять и обновлять их желательно ежедневно, иначе пойманной тобой дичью с удовольствием полакомятся хищники.

Иован непрерывно шарил перед собой еще одной палкой, потому что попасться в очередной капкан было бы верхом неосмотрительности. Он все ходил, замечая, как солнце уже ползет к горизонту и вздрагивая от холода, так как кончившееся действие согревайки, отсутствие еды и потеря крови давали о себе знать.

То и дело идея с поиском убежища начинала казаться ему глупой и обреченной на провал, но тогда он вспоминал слова пророчества, думая о том, что если человек из снега и стали это он, то ему ни в коем случае нельзя умирать.

Наконец, когда солнце уже почти зашло, Иован увидел среди деревьев странный холм, явственно выделяющийся на фоне остального лесного пейзажа. Он немедленно отправился к нему, особенно тщательно обшаривая палками снег. С шамана станется устроить ловушку для непрошенных гостей у самого входа.

Однако, никаких сюрпризов не оказалось и перед мужчиной предстала присыпанная снегом небольшая круглая дверь. С трудом отворив ее, Иован пробрался сквозь небольшой лаз и оказался внутри земляники. Здесь было довольно тепло, видимо воздух еще не успел остыть, но из-за непроглядной темноты никак не удавалось сориентироваться. Овальные стены земляники оказались обшиты шкурами, а рядом со входом обнаружилась горячая глиняная печь. Иован нащупал рукой ее створку, моля святой круг, чтобы внутри оказался хотя бы один недотлевший уголек.

Ему повезло — несколько углей еще дымили, мужчина тут же вырвал клок меха от одной из шкур и принялся разводить огонь.

Неподалеку нашлись и дрова, так что вскоре печь затрещала, согревая его своим теплом.

Он сел, облокотившись на нее спиной, облегченно вздохнул и улыбнулся.

— Ассийские шаманы отшельники помогают своим даже после смерти, — прошептал мужчина и принялся изучать свое новое временное жилище. Неподалеку от печи обнаружилось несколько глиняных мисок, бронзовый кувшин и прочая кухонная утварь. Рядом Иован нашел железный светец для лучины и, оторвав несколько щепок, поджег их.

Землянка отшельника поражала своей жутковатой самобытностью. Над входом висело множество мышиных черепов, продетых через глазницы красной нитью, и складывалось ощущение, что шаман стремился придать им какой-то одному ему известный порядок. Почти весь потолок оказался увешан пучками лесных и полевых трав, вязанками грибов и кореньев. Большая их часть была помечена белыми, красными или черными лоскутами ткани, но что это означало Иован не знал.

Треть земляники также занимали ящики с различными скорняцкими инструментами, капканами и несколькими бутылками с дурнопахнущей жижей.

На самой крупной шкуре, некогда принадлежавшей бурому медведю, лежала толстая рукописная книга. Иован открыл ее и понял, что шаман делал записи о своих практиках погружений в круг духов, однако они были столь туманны и непонятны, что использовать их как некую инструкцию не сведущему человеку было невозможно.

Преодолевая усталость и не унимающуюся боль в ноге, мужчина взял из ящиков четыре капкана, и отправился на улицу, чтобы их установить. Голод уже давно терзал его желудок, а потому перспектива умереть от банальной нехватки пищи казалась все более опасной.

Вернувшись, через пару часов в землянку Иован понял, что с ним что-то не так. Температура его тела повысилась, а боль от голени поднялась выше, достигая уже верхней части паха.

Он подбросил в печь побольше дров, запалил лучину и стянув сапоги со штанами, принялся рассматривать свое тело. Вены на ноге оказались раздуты и имели синюшный цвет, а пальцы совсем уже перестали шевелиться. Все это напоминало действие какого-то слабого яда, которым шаман, должно быть, смазывал ловушки. Очевидно, на человека яд действовал не так быстро и интенсивно, как на мелких животных, для которых готовился, но, тем не менее, ситуации это не меняло.

Иовану с каждой минутой становилось все хуже. Он подобрал книгу шамана и сев с ней возле открытой печи начал листать страницы.

— Ох и рано я тебя похвалил, ох и рано. Ну должен же у тебя быть рецепт противоядия, на случай если сам схлопочешь эту дрянь.

В книге, помимо текста, временами встречались и рисунки, изображавшие проведение тех или иных ритуалов по контактам с духами. Все это было не то, и все же одна запись, на самой первой странице, привлекла внимание мужчины:

«Начало по пути Мунх. Сперва надлежит обезопасить тело отваром из крапивы, шалфея, одуванчика и мяты, а после, немедля заесть сушеным чешуйчатым грибом».

Иован поморщился, понимая, что ни в какой путь Мунх лично он не собирается и все же, это хоть немного напоминало ему рецепт противоядия. Нужные травы нашлись без труда, а вот с грибами все обстояло куда хуже. После внимательного изучения восьми разных вязанок, на взгляд воина, только два типа грибов можно было хотя бы отдаленно назвать чешуйчатыми. Подумав немного, Иован решил съесть тот, что имел серую шершавую шляпку, а если эффекта не будет, то на утро повторить процедуру, однако уже с другим видом грибов.

Он сделал все как написано в книге, и лег спать, надеясь, что к утру ему станет получше, однако проснулся среди ночи от странного шороха.

Звук показался Иовану очень необычным, как будто кто-то шелестит возле его лица страницами книги, хотя рукопись шамана оставалась лежать на месте. Он поднялся, чтобы подложить в печку дров, но внезапно услышал доносящееся с улицы коровье мычание, после чего в дверь начали яростно ломиться, барабаня по ней и царапая доски.

Секунду мужчина колебался, а после кинулся к выходу, чтобы навалиться на дверь, не позволив незваным гостям оказаться внутри.

Как только он коснулся металлического засова, звуки прекратились. Иован поморгал глазами, пытаясь сбросить с себя это наваждение, как вдруг обнаружил себя висящим на стене и крепко держащимся за одну из шкур. Мужчина тут же спрыгнул, чувствуя, как его охватывает страх. Отсутствие контроля над самим собой пугало, и он решил сунуть голову в печь. Это показалось ему очень естественным и очевидным, однако, когда ресницы уже готовы были вспыхнуть от жара, Иован осознал, что делает и отскочил от огненного зева.

Короткая вспышка темноты.

Он стоял над вязанкой грибов, доедая самый последний.

Что это были за грибы? Те самые, одним из которых он заедал отвар или нет?

Спать больше не хотелось, только пить.

Иован выбежал в ночной лес, упал на снег и начал жадно поглощать его, заглатывая острые льдинки, совершенно не заботясь о безопасности своего горла.

Новая вспышка темноты.

Он лежал возле печи и держал в руках книгу. В первое мгновение ему показалось, что недавние события ему просто привиделись, однако, из раскрытой настежь двери, в землянку попадал яркий солнечный свет, а на полу мужчина разглядел несколько веревок на которых ранее висели связки грибов. Стало быть, все происходило по-настоящему.

Он посмотрел на свою ногу — та была практически в норме и с облегчением подумал, что, не смотря на ночные галлюцинации, противоядие сработало.

Решив натопить снега, для того чтобы попить, мужчина выбрался на улицу и замер.

Деревьев вокруг не было.

До самого горизонта, куда ни глянь стелилась чистая снежная пустыня.

Очень осторожно, не делая резких движений, мужчина набрал снега в кувшин и вернулся обратно в землянку. Помня о ночном случае с печью, он постоянно проверял себя, размышляя над каждым действием, думая не может ли оно ему навредить.

Иован открыл книгу на второй странице и увидел запись:

«Самое сложное на пути Мунх — не сходить с него. Делать этого нельзя, ибо небезопасно. Я иду уже день и мне пока легко, вечером исчез снег и растворились в воздухе стволы деревьев, хотя я все еще вижу хвою. Реальность качает меня на волнах своих колец, пора делать шаг назад».

— Шаг назад с этого чертова пути или имеется в виду круг духов? — прошептал Иован. Губы сами собой шевельнулись, выдавая ответ на вопрос: — В пустоту.

Рисунок в конце страницы был схематичным, однако Иован отчетливо узнал в нем горящий пучок травы и внезапно понял о какой именно траве идет речь.

Желание почувствовать ее запах оказалось настолько сильным и опьяняюще тягостным, что мужчина тут же поднялся, почти не глядя схватил нужный пучок и сунул его в огонь. Затем он принялся жадно втягивать носом густой дым, чувствуя, что это приносит ему расслабление и радость.

Решив проверить поставленные прошлым вечером ловушки, Иован выбрался из землянки и остановился. Он увидел четырех себя, бредущих в сторону разных капканов. Это очень повеселило и порадовало его. К чему трудиться, когда всю работу он сделает за себя сам?

Вскоре один из Иованов вернулся, неся в руках крупного зайца и тот, кто сидел у землянки решил, что это отличная добыча. Он воссоединился со своим телом, и они вместе взялись за готовку.

Дни потянулись один за другим, наслаиваясь друг на друга не ясными снами. Иногда у мужчины случались вспышки воспоминаний и тогда он осознавал, что недавно спасался бегством из плена Рейха и ему очень важно донести слова пророчества. Сами слова, однако, уже совершенно вылетели у него из головы, но ему очень хотелось узнать, кто такая пламенная гусеница и где находится почерневший город.

Иован продолжал применять на себе все новые отвары и вдыхать ароматы сожженных трав. Сперва он считал, что нарушил порядок описанных в книге шамана действий, но позже решил по путанности и неуверенности описаний, что тот и сам не знал какой именно порядок является верным.

С каждым днем мужчину все больше раздражали отсутствующие деревья, на которые он то и дело натыкался, проверяя капканы и набирая снега в кувшин. Решение пришло очередным утром само собой и он удивился, как не додумался до него раньше. В одном из ящиков со скорняцкими инструментами Иован нашел ворох черных тряпок и вышел с ними на улицу.

Двигаясь аккуратно, и на ощупь определяя деревья, мужчина стал повязывать лоскуты на их ветви, как бы прицепляя те к реальному миру. Одной-двух тряпок оказывалось достаточно, чтобы дерево появилось и вскоре вокруг землянки возвышалась уже целая рощица.

Так прошло еще несколько странных дней. Иован понимал иногда, что запутался и уже не в состоянии разобрать, что является нормальным, а что лишь проявление его галлюцинаций и контактов сознания с миром духов.

То и дело он начинал слышать нашептывающие ему что-то голоса, знал, что они говорят о не случившихся событиях будущего, но не мог понять языка, на котором они вешали.

Новой ночью Иован вдруг застал себя совершенно нагим, где-то в лесу, над трупом хорька, которого ел сырым. То ли от жуткого холода, то ли еще по какой причине, но разум к нему вернулся, и мужчина принялся искать дорогу в землянку. Ориентируясь по собственным следам на снегу, продрогший до костей, он ввалился в дом, чувствуя, что скоро это место превратится в его могилу. Иован понимал, что ослабел и разумом, и телом, не знал, что дальше делать и отчего-то позвал Ее — огненную гусеницу, которой, должно быть, уже никогда не суждено было обратиться бабочкой.

Внезапно дверь отворилась, и он увидел красивую девушку, входящую в землянку. Она была совершенно голой, однако ничуть этого не смущалась. Секунду он рассматривал ее прекрасное лицо и соблазнительные изгибы тела, но вот она заметила его взгляд и Иован сказал:

— Здравствуй огненная гусеница. Вот уж не думал, что ты окажешься такой.

Девушка лишь покачала головой, а он поморщился, догадавшись, что она его не понимает.

Внезапно, за спиной девушки появилось Нечто. Это было не живое существо, а создание из иного плана мироздания, черное и бесформенное, со взглядом, насквозь пронизывающим душу.

Иован попятился назад и уперся в стену, но гусеница совсем не боялась духа и это немного успокоило мужчину.

— Да это она, а вот кто ты такой? — оглушительно прозвучали слова сразу на всех языках мира, а затем дух обратился к девушке, но так, что Иован не понял его речи.

Они принялись о чем-то беседовать с гусеницей, однако, как он ни старался, так и не смог уловить сути этого разговора.

Вот девушка взяла в руку какой-то пучок травы, глядя на духа, и вопросительно указала на следующий. Так повторилось несколько раз подряд. От части трав она избавилась, затем кивнула, очень обаятельно улыбнулась Иовану, продемонстрировав ямочки на щеках, и протянула ему букетик.

Дрожащей рукой он принял подарок и в тоже мгновенье девушка растворилось в воздухе, однако дух никуда не делся.

— Я не знаю кто ты такой и зачем идешь по пути Мунх, — грозно сказал он мужчине. — Не все величайшие шаманы решаются ступить на него, а ты не тянешь даже на самого слабого. Пей отвар из этих цветов и беги отсюда сейчас же. Из-за твоих ритуалов граница миров в этом месте истончилась. Духи и демоны смотрят на тебя миллионами глаз и ни одному из них не по нраву твои нелепые выходки. Пей и беги, смертный, кем бы ты ни был. Тебе сегодня очень повезло.

— Ну а он ей и говорит: «Что ты, любимая, ты у меня одна единственная, никогда я тебе не изменял», — рассказывал Вилфрид очередную историю. — А я стою рядом и думаю, вот же поганец двуличный, вчера у меня только исповедовался, про блуд свой каялся, завтра думаю во лжи раскаиваться придет.

Они с Эшем шумно засмеялись, открылась дверца экипажа и к ним заглянул напряженный храмовник.

— Все в порядке, командир?

— Да хорошо все, иди уже. Хватит вам за меня беспокоиться. Эш подлей-ка вина, мне далеко тянуться.

Храмовник еще постоял пару секунд, недовольно косясь на пленника, а затем прикрыл дверцу повозки.

— Хорошие у тебя парни в отряде, — с улыбкой сказал антим, обновляя бокал друга. — Волнуются за тебя. Таких странных заключенных им наверно еще возить не доводилось?

— Возить кого уж только ни доводилось, — махнул рукой Вилфрид, принимая напиток. — А люди все хорошие, Эш.

— Даже тот, что обманывал жену?

— И он.

— А как насчет магов, заключивших с демонами темной договор?

— Даже они, да.

— И выходит, что на войне одни хорошие люди убивают других хороших людей? Грабят, насилуют и уводят в рабство?

— Это и самое страшное, Эш, самое страшное, — ответил сержант храмовник, посерьезнев. — Помнишь лет десять назад у нас конфликт был с Нордикой? Когда их пираты вконец обнаглели в Иорском заливе.

— Припоминаю. Но тогда вроде полгода всего на море повоевали и обратно заключили мир.

— Так-то оно так, но был у меня знакомый капитан, да хранит его душу святой круг, который рассказывал мне вот какую историю. Сидел он значит с другом своим в таверне, тоже капитаном, с Нордики только. Тот конвойным был, сторожил суда торговые, то бишь. Вот сидят они, о жизни беседуют, выпивают как мы с тобой. Знакомый мой рассказывает, что внучка у него родилась, тот ему отвечает, а у меня мол внуку уж третий годик пошел, а ну как породнимся в будущем. Да только заходит в ту таверну посыльный из адмиралтейства и передает моему знакомому письмецо. Дескать началась война, готовьте, господин хороший, свое судно к боевому выходу. Пожали два капитана друг другу руки да разошлись, а через неделю первый потопил в бою второго. До конца жизни простить себе не мог, ходил ко мне на исповеди каждую неделю, да все об одном каялся. Вот и скажи мне Эш, плохие это были люди или хорошие?

Антим поморщился и, посмотрел в окно.

Вот уже вторые сутки они ехали на юго-запад, к одному из монастырей близ города Анора — средоточию силы ланкарской церкви святого круга. Именно там находился главный собор, именуемый Анорским, в котором заседал епископ Гюве, наместник Патриарха. Впрочем, Эш не ожидал, что его персоной заинтересуются столь серьезные люди. Они просто ехали в тот монастырь, к которому был приписан Вилфрид.

Антим не чувствовал себя пленником, напротив, скорее уж дорогим гостем. Они с Вилфридом вспоминали прошлые годы, смеялись и радовались тому, что жизнь так неожиданно свела их вновь. Свою историю знакомства и путешествия с Лани Эш рассказал довольно подробно, не упомянув пока только о пророчестве и о том, что совсем недавно с него сняли старое проклятие. Он не собирался держать это в секрете, лишь ожидал, когда выдастся более подходящее время все обсудить.

Обошли они и тему того, как антим бежал из монастыря много лет назад. Сам он стыдился заговаривать об этом первым, а Вилфрид, словно бы и вовсе не помнил обстоятельств их разлуки.

— Не знаю, насчет тех капитанов, но я видел в жизни всяких подлецов, — ответил наконец Эш. — Хоть я сам уже давным-давно стараюсь решать дела миром, никогда не бью первым и никому не желаю худого, но считаю, что люди с чувством превосходства над другими представляют для мира опасность. Видел я и как забивают до смерти рабов, за малую провинность, и как грабят город убивая мужчин и насилуя женщин. Много чего довелось увидеть. Разве такие люди хорошие?

— А вот это, Эш, в третьем круге ангелы решат.

— Ой, да не начинай, — отмахнулся старик. — Жизнь порой сама заставляет принять решения. Кем бы я был, если б отдал Лани тем бандитам в первый день нашего с ней путешествия? Хороший я совершил тогда поступок или плохой? Кто теперь разберет? А никто, потому что для девочки он наверно хорошим оказался, а для тех головорезов уж поди не очень.

— А вот здесь ты верно говоришь! — улыбнулся Вилфрид. — Да ведь только и я о том же самом. Одно дело разбираться в правильности поступков, а совсем другое клеймить человека плохим. Ведь делая это мы отнимаем у него веру в то, что он может измениться.

— Ну допустим так, здесь я не буду спорить, хотя мне и кажется это отчасти словоблудием. Но как же тогда определить хороший был поступок или нет?

— Храни нас святой круг, — всплеснул руками Вилфрид. — Эш, да не уж то ты сам этого не понимаешь?

— У меня, конечно, есть свое мнение, однако я сперва хочу услышать твое.

— Ну так слушай. Единственный способ творить добрые дела — это совершая что-либо, всегда сомневаться делаешь ли ты благо, нет ли в твоих мотивах корысти, ненависти и самодовольства.

— А что же тогда насчет них?! — Эш достал из-за пояса мешочек с трофеями от убитых им магов и швырнул его на столик между ними. — Я ведь просто выполнял свою работу! Как те твои капитаны, как солдаты на войне и как палачи у плахи. Но кому стало с этого легче? У меня за половину из них до сих пор болит душа, а маги… Маги, они ведь теперь, Вилфрид, элита общества. Нам ли с тобой не знать. Ну вот и скажи мне, добро я делал или злу тогда помогал?

— Это ты мне скажи, Эш, — спокойно ответил Вилфрид.

— Сказал бы, если б мог, да сам не знаю.

— Вот потому-то ты всю жизнь и носишь их с собой, словно камень на шее, — печально заметил храмовник, кивнув на кожаный мешочек. — Хотя сам для себя давно уже все решил. А что до людей, так и я очень многое видел, Эш. А еще о большем слышал на исповедях. Впрочем, недавно я видел такое, что остается только в ужасе дивиться, до чего демоны доводят людей.

— О чем ты? — Эш спрятал мешочек с трофеями, чуть сожалея о том, что так распалился в их споре.

— О битве при Новом Анриже, — мрачно ответил Вилфрид. — Наши войска отступали с севера, но не успевали отойти к городу, и король принял решение выпустить гарнизон им навстречу. Все мужское население при этом взяли в ополчение и поставили на стены, на случай если войска разобьют. Чтобы было кому держать оборону. Примечательно, кстати, что главный бандит города, по прозвищу Хомут, сформировал из своих людей очень недурно снаряженные отряды. Ну и обратился к его величеству от лица владельца сети таверн Нового Анрижа за дозволением не отсиживаться за стенами, а биться наравне с регулярной армией.

— И что король?

— Разрешил. Правда позже Хомута нашли убитым в его доме, но это очень запутанная история и речь сейчас не об этом. Я лишь хотел сделать отступление к теме нашего разговора о хороших людях. А что до битвы, то она была очень страшной, Эш, — Вилфрид тяжело вздохнул и надолго замолчал, глядя как за окном клонится к закату солнце. — Я был там от лица церкви. Храмовники не участвуют в войнах, как ты знаешь. Но если в собственной армии появляется одержимый и начинает сеять хаос вокруг, мы лучше всего подготовлены к его устранению. Но мы оказались совсем не готовы к тому, что увидели… Мы еще не знали, вернее не были точно уверены, что у Рейха есть в строю одержимые. Ты, кстати в курсе об этом?

Эш кивнул.

— Ну так вот. Твой хороший знакомый — Парларий, не самый популярный демон у магов. Боевые заклинания слабые, проклятия в сражениях обычно бессмысленны, а что до иллюзий, так есть демоны, у которых их выбор куда значительнее, тот же Веур или Хашсаал. Но одержимые были именно магами Парлария и оказалось, что его высшее заклинание как нельзя лучше подходит в большом бою. Мы едва только завидели приближающиеся к нам серые отряды, как вдруг в воздухе закружили миллионы безглазых воронов. Они явились внезапно, словно упавшая на все небо тень, и не успели мы еще понять, что случилось, как вороны закричали. Храмовники имеют, как ты знаешь, самую лучшую зачарованную броню из всех возможных, прайярские амулеты создаются именно с той целью, чтобы противостоять атакам одержимых, но даже у меня потекла ушами и носом кровь. Что же говорить об остальных? Воины корчились в агонии на земле, держась за головы. Взбесившиеся кони носились по полю, топча людей и ломая себе копыта, но это было еще не все. Через несколько секунд вороны дождем устремились к земле и словно черный град пронзили всех, кто там находился. Вернее… Почти всех. Не тронули нас, и нескольких высших магов. Впрочем, никто уже и не помышлял о сопротивлении после случившегося. Тысячи людей погибли почти мгновенно. Кто знает, может это было в чем-то даже милосердно, хоть и не легко мне такое говорить. Позже нам дали уйти. Генерал Рейха велел передать королю, что случится со всем городом, если он не объявит о капитуляции. Но… король отказался. Тогда глава тайной службы Лукас Кейн достал свой меч и прямо в тронном зале рассек королю голову. Двое принцев были так же убиты его людьми, а Лукас объявил себя регентом, при маленькой принцессе, которую пощадил. Рейх признал его власть, да и дворяне, успевшие узнать о подробностях недавней битвы, роптать не стали. Конечно, не везде армия сложила оружие. Поняв, что прямым ударом и обычными средствами здесь не победить многие рассеялись и пытаются теперь, должно быть, достать одержимых исподтишка. Такому вот я стал свидетелем Эш. И таковы теперь наши дела в королевстве… вернее, в унтерланде Рейха.

Антим долго хранил молчание, размышляя над услышанным.

— А сколько их было, этих одержимых?

— Насколько я понял, около десяти или чуть больше. Похоже, что Рейх сделал ставку именно на Парлария… Как там, кстати твои сны, все так же?

— Сплю как младенец.

— То есть?! — Вилфрид весь подобрался и нахмурился. — Подожди-ка, Эш, подожди-ка! Уж не хочешь ли ты сказать…

— Хочу, — кивнул антим. — С меня сняли проклятие, Вилфрид. И ты ни за что не догадаешься кто именно. Можешь даже не пытаться. Это та милая девушка по имени Лани, ученица, которую ты явился вызволять из моих мерзких лап, да бывший гвардеец Рейха. Все случилось в аккурат перед вашим прибытием.

Вилфрид скривился как от боли и стукнул по столу.

— Да что ж это такое, Эш?! Как же так?

— А в чем дело? Разве ты не рад за меня? — удивился антим.

— Рад, не рад. Какая разница?! Ты же ничего еще не знаешь про пророчество.

— Вообще-то знаю.

— Как? Откуда? — совершенно опешил храмовник.

— Мне тоже явилось, — коротко ответил Эш, решив не упоминать пока про Лани.

— И что ты слышал? — подавшись вперед и весь обратившись в слух, спросил Вилфрид.

Эш процитировал ему слова и храмовник задумался.

— Да очень интересно. Та часть, что про гусеницу, паука и ушедших в забвение это что-то новое. Во всяком случае когда я отправлялся на ваши поиски об этом никто еще ничего не знал.

— А что известно еще? — уточнил Эш.

— Не многое. Но около полутора месяцев назад оно явилось разным людям по всему миру, часть про молот, цветок и звезды сообщается всем. Многим также является и часть о падении круга ангелов.

— Там же не говорится, что речь именно о третьем круге.

— Это верно, но наши толкователи уверены, что речь идет именно о нем. Только это еще не все. Несколько человек услышали также следующее: Крылья исполнятся ветром, когда не проклятый приоткроет дверь к повелителю воронов.

— Любопытно, — Эш почесал бороду, размышляя над словами друга. — Думаешь тут как-то замешан Парларий?

— В данном случае, дружище, уже совершенно не важно, что думаю я, а гораздо важнее, что об этом думают в Рейхе.

— И что же там думают? — прищурившись уточнил антим.

— Епископы Рейха, после недавнего собора, выпустили циркуляр по всем магическим академиям, монастырям и храмам, о том, что любой человек подвергшийся любому проклятью и снявший его силами церкви, другого мага или как-то самостоятельно должен быть немедленно задержан и доставлен в ближайшее представительство Рейха, откуда будет сопровожден для дознания обстоятельств случившегося.

— Да как же кто узнает, о том, что я не ношу больше проклятия, если ты не расскажешь? — пожал плечами Эш. — Его все равно никто не мог на мне разглядеть.

— Разглядеть может и не мог, да знали, — парировал Вилфрид. — Пылиться у нас в архиве личное дело по одному сбежавшему когда-то антиму, и там, Эш, о проклятии есть пометочка. Добавь к этому обстоятельства твоего задержания, как ты накостылял боевым магам из анрижской и тому высшему. В столице теперь поползет о тебе слушок, а про твое проклятие к тому же есть у кого спросить — девочка и гвардеец запросто все расскажут. И уж тогда Эш, если выяснится, что ты ко всему прочему все утаивал, да еще и про часть пророчества знаешь…

— Да еще и про то, что проклятие было от самого Парлария, — мрачно добавил антим.

— Вот именно. Так что будут наши с тобой головы рядышком лежать.

— Ну так и к демонам это все, — махнул рукой Эш. — Расскажу все как есть по приезду, надоело мне в прятки играть. Пускай что хотят то и делают.

— Не узнаю тебя, Эш, — поморщившись сказал храмовник. — Обычно ты был склонен к авантюрам.

— Вот именно. И до одной из них я видел тебя в сане игумена, а теперь вон по полям с вояками рыщешь. Скажи мне честно — это из-за меня тебя так?

— А я всегда тебе, Эш, все честно и говорю, — нахмурился Вилфрид. — Не только из-за тебя, но во многом. Только не жалею я ни о чем и тебя давно не виню, так что не проси у меня прощения, а проси у себя самого и святого круга.

Антим облегченно вздохнул, чувствуя будто с души свалился огромный камень.

— Но не спеши, Эш, опускать руки и плыть по течению жизни. Ох и опасное я чувствую вокруг нас сейчас течение, ох и опасное. И если отдаться на его волю, кажется мне, что позволим мы свершиться многим плохим делам.

— Почему ты так думаешь?

— Да потому, что магическое развитие в нашем мире сильно опередило развитие нравственное. У нас теперь есть управляемые одержимые и не управляемые люди.

— Это те самые, что все хорошие? — чуть ехидно уточнил Эш.

— Да, но порой они совершают очень плохие дела, — серьезно ответил храмовник и добавил. — Ты ведь знаешь, что крыльями называются отряды ассийских войск, состоящие из трапперов — арбалетчиков, стреляющих гремучей смесью.

— Знаю, конечно. Крылья наполнятся ветром, как ты сказал. Не уверен относится ли это к ним и можно ли понимать все так буквально, но на месте Рейха я бы на всякий случай позаботился, чтобы никто никакую дверь к повелителю воронов пока не открывал.

— Вот и я об этом, Эш, вот и я об этом. Знаешь, что, дай-ка мне подумать пока. А позже все решим.

Антим кивнул и так же придался размышлениям. Отчего-то сердце его было не спокойно за Лани и Райля. Очень уж ему не хотелось, чтобы его проблемы как-то коснулись и их, но, к сожалению, помочь им или предупредить Эш никак не мог.

Вилфрид думал долго.

Экипажи давно встали на ночную стоянку, храмовники разбили палатки и разожгли костры. Командир, тем временем ходил мрачнее тучи, ни с кем не заговаривая лично и отвечая на вопросы подчиненных односложно.

Затем, он ненадолго удалился в свой экипаж, а вернулся оттуда с зажатым в руке конвертом, большим рюкзаком за спиной и длинным свертком.

Отойдя подальше от костров, к обозу с провизией, Вилфрид подозвал к себе Эша, а после окликнул и старшего храмовника.

— Да, господин сержант! — ответил светловолосый парень, приблизившись к командиру.

— Скажи, Бенуа, помнишь ли ты инструкции на случай того, если что-то случается в походе с твоим сержантом?

— Возглавить отряд, довести всех до монастыря, отчитаться командору, — пожал плечами храмовник и с подозрением посмотрел на Эша. — А у нас все нормально, господин сержант?

Вилфрид нахмурился и сурово произнес:

— А сам-то ты как думаешь, Бенуа? Мы захвачены страной, использующей одержимых как оружие. Эта же страна отдает весьма подозрительные распоряжения святой церкви насчет наших граждан, а король и двое принцев зарублены в тронном зале. Вот и подумай, все ли у нас нормально, Бенуа?

— Да я ж… про Вас спрашивал, — чуть стушевался боец и снова взглянул на Эша.

— Слушай меня внимательно, Бенуа. Когда отряд прибудет к монастырю возьми это письмо и передай моей семье, — Вилфрид отдал парню конверт и продолжил. — Протяни с отчетом столько, сколько сможешь. Час, два, сутки или больше. Мы сейчас с заключенным отлить сходим перед сном, ему вон видишь, окаянному приспичило. А ты пока возьми вина и раздай всем бойцам, отдохните сегодня как следует и чтоб никто нас с заключенным до утра не беспокоил. Как понял меня, Бенуа?

Парень чуть помялся, посмотрел на рюкзак командира и на сверток из которого выглядывала трость с сокрытым мечом, вздохнул и ответил.

— Понял Вас. Все сделаю, если надо.

— Вот и молодец, Бенуа, — радостно заключил Вилфрид. — Я на тебя рассчитываю… И моя семья тоже очень на тебя рассчитывает. Выполняй.

Козырнув, боец отправился к экипажу с провизией, а Вилфрид хлопнул Эша по плечу, и они молча двинулись в сторону ночного леса.

— Вы не имеете права на ошибку! — холодно бросила Зенара, недовольно рассматривая учениц.

Они стояли в широком зале безо всякой отделки, с каменным полом и потолком. Зал находился в подвальном помещении под особняком Лаурфа и каждый день девушки ходили туда, чтобы оттачивать свое магическое мастерство. Вот уже много дней подряд.

На время занятий Зенара снимала с учениц зачарованные медальоны, а по окончании повязывала вновь.

В качестве освещения здесь использовались яркие масляные лампы, вмонтированные в стены и у самой дальней их было особенно много.

Сейчас возле этой стены стоял мальчик около шести лет, его руки и рот были связаны веревками, а ноги прикованы к полу короткой железной цепью. Чуть выше и правее ребенка на стене угадывался рисунок мишени, небрежно нанесенный на нее мелом.

— Вы будете служить своим господам, — продолжила Зенара свою речь, которую она произносила слово в слово, каждый день их занятий. — Очень высокопоставленным господам! И они ожидают от вас филигранного владения магией. Вы уже показали, что способны экономить силу и не скатиться в одержимость, хотя… — она надменно улыбнулась и провела по волосам одной из девушек, брюнетке, являвшейся колдуньей Ишигура. Ее лицо, с одной стороны, выглядело омертвевшим, с заплывшим глазом и оттопыренной нижней губой. — Хотя не все всё хорошо сделали с первого раза, за что и понесли наказание. Однако, может случиться, что вашему господину грозит опасность и вы должны будете применить заклинание быстро и не колеблясь.

Зенара хлопнула в ладоши, одна из дверей отворилась из нее вышел мужчина, державший на привязи пять крупных собак. Животные непрерывно рычали и скалились, а колдунья тем временем продолжила:

— Сейчас я укрою нас пологом невидимости и единственной целью, которую будут видеть псы, останется мальчишка. Мы не кормили их несколько дней, но, уверяю вас, медлительнее они от этого не стали, так что вам придется действовать очень быстро. Если кто-то не успеет поразить собаку, скорее всего мальчишка умрет, а вы понесете наказание. Можно использовать любые заклинания, работающие как по области, так и прицельно. Лани. Ты первая.

Услышав свое имя, девушка вздрогнула и сглотнула подступивший к горлу ком. Перебрав в голове несколько известных ей заклинаний, она остановилась на плети инферно, так как та могла немного довестись до цели уже в полете.

Зенара тем временем укрыла их невидимостью и скомандовала мужчине:

— Отпускай!

Первый пес рванулся к цели, словно всю свою жизнь только и занимался тем, что жрал детей. Лани уже хотела было атаковать, но вдруг вспомнила урок, который давал ей когда-то Эш. Ее многое отвлекало, страх перед Зенарой и Лаурфом, желание помочь мальчику и даже жалость к собаке. Все это ужасно мешало сосредоточиться, в то время как животное преодолело уже большую часть пути.

Лани на мгновенье закрыла глаза и вспомнила еще один урок старого антима — нужно было помнить о цели, так как важна лишь она.

— Пес не добежит! — одними губами произнесла девушка и скороговоркой выкрикнула заклинание.

Плеть инферно полыхнула в ее руке, короткий взмах и огненная линия устремились к собаке, почти уже настигшей перепуганного ребенка. Лапы животного в момент оказались опутаны, шерсть успела полыхнуть, а затем раздался хлопок, отразившийся эхом от стен, и тушка пса полетела в сторону, лишившись всех конечностей.

Собака жалобно заскулила, а ребенок заревел от страха.

Зенара, однако, наоборот засмеялась и спросила у Лани:

— Что, милая моя, нравится мучать зверушек? Диана, у тебя меньше всех заряда, добей животное, а то у меня сейчас перепонки лопнут от этого визга.

— Слушаюсь, госпожа Зенара, — покорно ответила девушка с каштановыми волосами и умертвила пса заклинанием.

— Теперь ты! — скомандовала колдунья брюнетке с изуродованным лицом.

Все девушки по очереди выполнили задание, так и не позволив собакам добраться до мальчика. Разве что Софи не попала первой своей атакой, но второй ее ледяной дротик пригвоздил пса к стене, когда тот уже прыгал на ребенка.

— Все вы сегодня смогли выполнить задание! — произнесла Зенара и взяла в руки медальоны, чтобы повязать их обратно на шеи ученицам. — Но не ждите за это похвалы. Это ваша работа! То, за что вы едите еду, носите красивые вещи, спите на шелковых простынях и, наконец, просто дышите воздухом. Если вы ошибетесь, допустите смерть или ранение господина, всего этого вас лишат. Помните, что вы не уникальны, вы всего лишь дорогие игрушки, призванные убивать, защищать и развлекать. Если потребуется, вас заменят на новые.

На этом урок завершился и их отпустили по комнатам. Обучение вообще не занимало слишком много времени, укладываясь обычно в полтора-два часа в день. Дальше девушки оставались предоставлены сами себе в своих комнатах.

Лани удалось немного пообщаться с каждой из учениц, однако, то были лишь короткие сухие разговоры о том какие демоны дают им магию, откуда они родом и в какой академии обучались. С Софи у Лани, напротив, завязались хорошие теплые отношения и даже не смотря на инцидент в начале их обучения, почти все свободное время девушки проводили вдвоем. Местом их встречи являлась как правило комната Лани, по той лишь простой причине, что из нее открывался гораздо лучший вид.

Оказалось, что Софи из очень богатой семьи в Аноре. Ее отец, по словам девушки, дружил с самим епископом и даже был знаком с королем. Она ни раз говорила о том, что когда, наконец, покинет этот дом, то обязательно расскажет обо всех его ужасах своей семье. А если с ней здесь приключится что-то совсем плохое, то отец и подавно не оставит от поместья Лаурфа камня на камне.

Лани сомневалась в этом, потому как была уверена, что Зенара говорила чистую правду об их будущем. Только невероятно богатые и столь же влиятельные люди могли сделать так, чтобы подобное место существовало и функционировало незаметно от академии. А что еще вернее, чтобы в академии просто закрывали на него глаза.

И все же ей очень нравилось слушать Софи, радоваться за то, что ее есть кому защитить и знать, что с ее подругой точно все будет в порядке. Ведь каким бы влиятельным человеком ни был Лаурф, получить врагом человека с такими связями как отец Софи он бы не решился.

Однако, у самой Лани никого не осталось и от этих мыслей на глаза волшебницы порой наворачивались слезы. Конверты и бумага на стиле выглядели издевкой, девушка была уверена, что даже если их удастся передать Зенаре или кому-то из охраны, то дальше камина эти письма не уйдут.

Ощущение полного одиночества было для нее очень новым и от того особенно пугающим. Девушка молила в мыслях ангелов святого круга о том, чтобы они как-то помогли ее брату, однако понимала, что Кристофу хорошо бы сперва выпутаться из собственных проблем и до проблем ее у него вряд ли когда дойдут руки. Что же до Эша и Райля, то старый нищий антим под строгим надзором монастыря и бывший гвардеец, скрывающийся от всех под чужим именем скорее уж и сами нуждались в чьей-нибудь помощи.

— Нет, это просто возмутительно! — снова сокрушалась Софи, сидя в кресле у раскрытого окна. На улице шел сильный ливень и желтеющую листву деревьев трепало сильными порывами ветра. — А если бы я все-таки промахнулась по собаке? Она бы ведь убила того ребенка! Да мне и собак тоже жалко! Они что, не могли это все на чучелах провести?

Лани присела рядом на подоконник и почувствовала, как некоторые капли дождя долетают до нее, касаясь тела мелкими холодными укусами. Она тут же поморщилась и прикрыла окно. После того как Лаурф применил к ней касание Хашсаала, девушке постоянно везде мерещились пауки. Хотя иллюзия и не оставила следов на теле, где-то в сознании до сих пор сидел ее мерзкий ледяной осколок.

— Не знаю, Софи. Я и сама не пойму кого они хотят из нас вылепить. Но один очень мудрый человек сказал мне пару месяцев назад о том, что иногда нужно быть жесткой, а иногда гибкой. По-моему, сейчас всем нам остается только быть гибкими и приспосабливаться, чтобы остаться самими собой. Я попыталась в самом начале быть жестче и получила поносу. Если мы тут сломаемся, от всего этого давления, то я даже не знаю, во что мы превратился в итоге. Наверно в пустые оболочки самих себя.

Софи посмотрела на нее чуть недоуменно, приподняв одну бровь.

— Ух ты, Лани. Тебе нужно книжки писать, ты такие умные вещи говоришь, — она забралась в кресло с ногами, подперев голову ладонью и добавила: — Я не очень понимаю, насчет всего этого про жестче, гибче. Но вчера, когда от тебя ушла вечером, мне что-то так тоскливо одной стало и я заглянула к Диане. Знаешь, что она мне рассказала?

— И что же? — спросила Лани с любопытством.

— А то, что она успела перед попаданием сюда пообщаться со своим будущим господином. И это, ты не поверишь, сам глава тайной службы, Лукас Кейн! Вот ей повезло, да?

— Ну и что, — пожала плечами Лани. — Даже если это и правда, то что с того?

— А то, что тогда в общем понятно, почему нас так муштруют, и это значит, что, когда мы, наконец, выпустимся, нас будет ждать отличная богатая жизнь.

— Так она у нас и сейчас богатая, — улыбнулась Лани. — Но назвать ее отличной как-то язык не поворачивается.

— Ну вообще-то да, — задумчиво ответила подруга и тяжело вздохнула.

— Ладно, давай не будем киснуть. Завтра к тому же скорее всего будет выходной.

— Откуда ты знаешь?

— Так у нас у всех мистического заряда почти три четверти от максимума.

— А понятно. А я так и не научилась у других смотреть, — хихикнула Софи.

— Так давай я тебя научу? А то вдруг будет какое-нибудь задние с этим связано.

— Давай. Только не сегодня, ладно?

Лани пожала плечами и спрыгнула с подоконника. Ветер нанес ей в комнату ворох осенней листвы, убирать которую у девушки не было ни малейшего желания.

— Как хочешь, — сказала она подруге. — Я пока схожу приму ванну. А то после подвала у меня всегда какое-то неприятное ощущение на коже.

— Мне уйти? — спросила Софи, с явной надеждой в голосе, что ей позволят этого не делать.

— Да нет, оставайся, конечно. Хоть даже и на ночь. А то, когда я ложусь спать одна, мне постоянно начинает казаться, будто где-то рядом ползают пауки.

— Нет, я, пожалуй, — Софи вдруг опустила взгляд и, как-то странно улыбнувшись, пригладила свои белоснежные волосы. — А, я поняла тебя. Ну, давай.

Лани отправилась в ванную, не придав значения поведению подруги и почти целый час нежилась в расслабляющей горячей воде. Поначалу, слова Лаурфа о том, что он способен постоянно следить за всеми в своем доме, сильно сковывали девушку. Она принимала ванную очень быстро и безо всякого удовольствия, постоянно думая, что за ней в такие моменты подсматривают.

Спустя всего пару недель, однако, что-то в ней переменилось и девушке стало не просто все равно, а наоборот, начала даже нравиться мысль, что в этот момент ее кто-то может увидеть. Это изменение, своеобразную перестройку сознания она считала своей маленькой победой над Лаурфом и его домом, а потому берегла ее и надеялась в себе сохранить.

Выйдя из ванной, Лани просто обтерлась полотенцем и повязав другое на волосы вернулась в спальню.

Ее подруга сидела на краю кровати в легкой ночной рубашке и играла кончиком ноги с сухими листьями на полу.

— А что ты их не выкинешь? — спросила Софи, не глядя на подругу, сосредоточенно борясь с листвой, словно это было какое-то очень занятие.

— Не хочу, — пожала плечами девушка, забралась на кровать и, опершись рукой о плечо Софи, стала наблюдать за ее действиями. — К тому же, нам сказали не портить вещи в доме. Насчет уборки никто ничего не говорил. Я иногда даже специально окно открываю, чтоб побольше налетело.

— А Диана вымазала весь стол чернилами, — хихикнула Софи. — Делает вид, что не аккуратно пишет письма. Ну а я вот что-то ничего не придумаю. Если честно, страшно, что как тебя тогда… тоже туманом.

— Да, лучше и не надо, — согласилась Лани. — Может не пойдем сегодня на ужин и ляжем пораньше? Расскажешь про свой дом в Аноре. Я очень люблю твои истории.

Софи немного напряглась и просто кивнула, но, прежде чем они легли, Лани несколько раз встряхнула алое шелковое покрывало и взбила подушки, привычно успокаивая так свое воображение, тем что никаких пауков на постели нет.

Как только девушки легли, Софи тут же очень близко придвинулась к подруге, так что их лица оказались совсем рядом и Лани почувствовала, как по ее спине скользнула нежная прохладная ладонь. Губы подруги при этом почти касались ее, она ощущала теплое сбивчивое дыхание, но не могла понять, что происходит.

— Софи, ты чего?!

— Ну… Ты же сама хотела? Разве нет? — она говорила неловко и Лани заметила розовый румянец смущения на ее щеках.

— Святой круг, да я же просто имела в виду лечь вместе! — засмеявшись, ответила девушка.

Блондинка резко отстранилась и поднялась.

— Прости меня, я не так тебя поняла!

Лани успела ухватить ее за руку, останавливая и, с трудом сдерживая смех, сказала:

— Да брось, это я наверно слишком двусмысленно сказала. А тебе нравятся девушки?

Софи села и неопределенно повела плечами.

— Да как тебе сказать. Вообще-то парни больше.

— Тогда в чем дело?

Она нервно усмехнулась и, наконец, взглянула на подругу.

— Лани, ну ты же постоянно ходишь здесь при мне без одежды! Я сначала так удивлялась, как это ты не стесняется. А потом стала думать, что ты, ну как бы намекаешь мне на что-то. Тогда я начала о тебе фантазировать в… таком смысле. И поняла, что мне не противно, а даже…

— Интересно? — помогла ей Лани и Софи кивнула. — Ну… мне, допустим, тоже интересно.

Она игриво улыбнулась и провела подруге пальчиком по руке.

— А как ты думаешь, девушки могут получить друг с другом оргазм? Мне несколько месяцев назад в таких красках расписал его один знакомый.

— Не знаю, — ответила Софи, забираясь обратно под покрывало. — А что за знакомый?

— Тот гвардеец Рейха, помнишь я тебе рассказывала про свою историю?

— Помню, конечно. Правда я думала, что ты большую часть из этого выдумала, — хихикнула девушка.

— Мне бы не хватило на это фантазии, — с улыбкой ответила Лани. — Софи, а у тебя это уже было? Ну, с парнями.

Блондинка уклончиво повела головой и тихо сказала:

— Да так, было кое-что. Но в любом случае, я ни разу не испытывала того, о чем ты спросила. А еще, теперь вот думаю, что, между нами, вечно будет неловкость, из-за этой моей глупой ошибки.

Некоторое время они лежали молча, разглядывая потолок и думая о своем. Затем Лани медленно перевернулась набок и тихо произнесла:

— А, знаешь, у меня есть идея, как нам избежать этой неловкости.

Софи взглянула на нее вопросительно, а Лани тем временем улыбнулась и коснулась своими губами щеки подруги.

Та колебалась лишь мгновенье, а затем ответила своим поцелуем, но уже настоящим. Их губы и языки слились в жарком танце, а руки принялись исступленно гладить и царапать стройные тела, которые быстро стали горячими и чуть влажными от пота.

Подруги то и дело смеялись, не зная, что делать друг с другом, так как обе были неопытны, но страсть и желание подсказывали им нужные ласки.

В один момент их принялись звать на ужин. Опьяненная сексом Лани, засмеялась и в чем была отворила охраннику дверь, томно сообщив ему, что у нее есть более важные дела.

Затем они продолжили свою игру и лишь поздним вечером, уже совершенно измотанные, остановились. Девушки долго лежали молча, крепко обнявшись и тяжело дыша.

— Ты это почувствовала? — прошептала Софи.

— Вроде бы нет. Но мне все равно было очень хорошо.

— Ага, у меня тоже самое.

— А давай продолжим в ванной?

— Ты читаешь мои мысли.

— Нет, это ты мои, — Лани легонько укусила подругу за мочку уха, отчего Софи засмеялась. Затем они снова страстно поцеловались, не в силах оторваться друг от друга целую минуту, наконец, поднялись и, держась за руки, отправились в душевую комнату. Под их босыми ногами мягко хрустели сухие осенние листья, с каждым новым шагом превращаясь в мелкую труху.

Иован бежал сквозь ночной лес, все удаляясь от миллионов жадных глаз, о которых поведал ему дух. Теперь он чувствовал их явственно, словно с его лица сняли темные плотные шоры и удивлялся лишь одному, как до сих пор еще оставался жив.

Отвар, созданный из трав, что вручила огненная гусеница, вернул мужчине разум, и это позволило оценить весь ужас происходящего. Все это время он питался полусырыми тушками животных, пропуская приемы пищи по три-четыре дня к ряду. Он почти не спал все прошедшие дни, задремывая лишь на несколько минут и снова продолжая творить нелепые ритуалы, все сильнее истончавшие границы между мирами.

Иован бежал, жалея теперь лишь об одном, что помимо одежды и палки не взял с собой ни капканов, ни топора, ни даже какого ножа, а потому ситуация его была немногим лучше, чем тогда, когда он только угодил ногой в ловушку.

И все же на рассвете мужчина увидел, как деревьев впереди становится все меньше, и где-то вдали серое утреннее небо сливается с водами Ледяного моря.

Вскоре он вышел на побережье и несмотря на то, что сил двигаться дальше почти уже не оставалось, буквально бросил свое тело на каменистый пляж, сел на крупный камень и стал наслаждаться влажным ледяным ветром. Мелкие снежинки, то ли падающие неба, то ли поднятые с земли, одиноко кружилась в замысловатом танце и навсегда исчезали, касаясь поверхности воды.

Иован поплотнее укутался в свой полушубок и собирался уже было продолжить путь, как вдруг заметил, что слева, из-за кромки леса поднимается рваная, размазанная ветром, дымка от костра. Шаги по занесенному снегом каменистому берегу давались с трудом, потому мужчина вернулся ближе к лесу, где снег был не таким глубоким. Пробираясь через сухой подлесок, он перебрал варианты тех, кто ему может встретиться. Наткнуться на патруль Рейха казалось маловероятным, но все же возможным, а потому Иован старался двигаться очень осторожно. Идеально было бы встретиться с кем-то из своих, однако мужчину смущало то, что он нигде не видит следов на снегу и рассчитывал лишь на то, что люди подошли на побережье с моря.

Преодолев небольшой холм, воин припал к рыхлому снегу, чтобы осмотреться и его взгляду предстала заводь с маленькой разоренной деревенькой. Здесь было всего пять домов, все выгоревшие до черных корявых островов, кое-где припорошенных снегом. Небольшая пристань, откуда рыбаки вероятно выходили ловить рыбу, казалась почти не тронутой пожаром, что бушевал здесь когда-то. Возле нее на берегу валялись раскуроченные ящики, корзины и кучи тряпья, а на самом краю дощатого помоста сидел закутанный в ворох одежды ребенок и рыбачил.

Иован заметил, что дым костра идет от одного из домов с обвалившейся крышей, аккуратно поднялся и, перебежками от дерева к дереву, направился туда.

Вблизи деревенька выглядела еще более жалко и убого. Жившие в ней ранее люди из без того были не богаты, но после разграбления и разорения здесь и вовсе остались одни камни, пепел и недогоревшие доски. Иован осторожно заглядывал в дома, но не находил в них ничего кроме золы и копоти. Он все больше настораживался, так как нигде не замечал следов взрослых людей, зато детских вокруг было много. Вот сильно притоптанный снег и возле него гора щепок, да полуразобранная корзина, в другом месте, позади дома, стоял маленькой, но аккуратный снеговик с глазами и ртом из камней и волосами из рыбьих костей. Свои руки-ветви снеговик протягивал вперед, словно хотел обнять кого-то, да так и застыл, дожидаясь теплого лета.

Больше всего следов детских ног оказалось у дома, где горел огонь. Иован осторожно заглянул туда, держа на готовые палку, и заметил, что снега внутри не было, зато горами стояли разнообразные чашки, миски и кастрюли. Из покосившейся, почти наполовину ушедшей в пол, глиняной печи валил дым и возле ее зева стояла кастрюля с закипающим варевом, я рядом с печью находилась импровизированная лежанка из сложенных друг на друга теплых меховых вещей.

Мужчина посмотрел в сторону пристани как раз в тот момент, когда ребенок поднялся и осторожно придерживая удочку собирался уже отправиться к дому. Это оказалась девочка, хотя из-за количества ее одежды, разглядеть черты лица было не просто.

— Я друг! Ассия! Свои! — пробормотал Иован, бросив на землю палку и показывая раскрытые ладони. Девочка испугалась, но не кричала и не убегала, просто смотрела на него распахнув глаза и не знала, что делать. Догадавшись, что выглядит, должно быть очень отталкивающе, мужчина добавил: — Я из плена убежал, от Рейха, давно уже. Ты одна тут живешь?

Девочка кивнула и, посмотрев на удочку, тихо спросила:

— Вы неверно кушать хотите? — с этими словами она двинулась к дому и чуть обойдя Иована стороной вошла в свое жилище. — Будете рыбу? У меня кроме нее ничего нет. Только червяки, но их лучше не есть, потому что будет болеть живот.

Мужчина стиснул зубы и кивнул, сдерживая слезы.

Это были одновременно слезы жалости, ненависти и боли. Пятнадцать лет назад он ушел в армию, для того чтобы защитить от ужасов войны таких вот детей, отстоять право своего народа на существование и дать ему возможность жить обычной человеческой жизнью. Но прошли годы и на разоренном пепелище ребенок собирался спасти его от голодной смерти.

Девочку звали Тата. Поняв, что незваный гость не собирается причинять ей вреда, она быстро успокоилась и принялась без умолку рассказывать о том, как здесь живет.

Оказалось, что война застала их деревушку ранней осенью, когда только-только выпал первый снег. До того к ним приходили солдаты Ассии и предлагали уехать, но глава деревни не хотел покидать насиженного места и ответил, что при Рейхе у каждого жителя будет по новой лодке с парусом и теплые дома. Силой забирать их не стали, но вскоре появились воины в сером и начали всех убивать. Родители спрятали Тату под полом, велели не выходить и не издавать никаких звуков, что бы не случилось. Так она и сделала, но, когда вокруг стали гореть дома, девочке сделалось очень жарко, она пролезла к выходу на улицу и выбежав, спряталась под лодкой. Все это случилось поздним вечером, а к утру дома уже догорели, но никого из жителей в деревне не оказалось, потому что войска Рейха зачем-то забрали их с собой.

Тата ходила в лес, чтобы найти взрослых, думала, что кто-то смог убежать, но однажды заблудилась и едва не потерялась, после чего решила больше не отдаляться от дома слишком далеко. Сперва она ела ягоды можжевельника и клюквы, что росли на деревьях неподалеку, но вскоре они кончились и девочка стала пытаться рыбачить. Она копала червей в большой навозной куче, как делали раньше взрослые и используя удочку ей довольно быстро удалось научиться доставать из воды разную рыбу.

Пару раз в разоренную деревеньку приходили волки. Толстая дверь, все еще хорошо сидящая на петлях, защитила Тату от хищников, но оба раза она долго боялась выйти на улицу и решалась на это только тогда, когда понимала, что совсем уже ослабла и вот-вот умрет с голоду.

Около двух недель назад в деревню зашел отряд Ассии, несколько воинов с большими арбалетами за спиной. Они сказали, что идут очень сильно пакостить армии Рейха, дали девочке немного еды и пообещали, что через день-другой вернутся, чтобы забрать ее, но обратно так никто из них и не пришел.

Дослушав историю Таты, Иован рассказал девочке о своем побеге, опустив все страшные подробности и выдумав то, как добрый шаман долго прятал его у себя.

Поколебавшись, мужчина решил, что отправляться сегодня к своим не стоит, потому как ему не мешало бы хоть немного восстановиться после всего, что на самом деле происходило в землянке у доброго шамана.

Первым делом Иован соорудил из крупных досок хоть какое-то подобие крыши, отчего в доме Таты сразу же сделалось гораздо теплее. Они приступили к трапезе и горячая ароматная похлебка, хоть и не содержала в себе никаких ингредиентов кроме воды и рыбы, показалась Иовану величайшим шедевром кулинарного искусства. Он похвалил девочку за старание и рассказал ей, что если до приготовления потрошить рыбе внутренности, то будет получаться еще вкуснее.

После еды мужчина понял, что его ужасно клонит в сон и прислонившись к горячей печи задремал.

Разбудило его позвякивание ложки о борта кастрюли, он открыл глаза и понял, что проспал уже целую ночь и половину нового дня. Тата похвасталась тем, что приготовила похлебку по его рецепту и они снова принялись за еду.

Иован раздумывал теперь, над своими дальнейшими действиями. Оставлять девочку одну он очень не хотел, боясь повторить судьбу диверсантов, не сумевших, по-видимому, избежать печальной участи в бою. В то же время брать ее с собой было также не менее опасно и не только потому, что их могли заметить во время похода. Ребенок рисковал попросту не выдержать многодневного путешествия по зимнему лесу. Потому Иован решил, что как бы тяжело это ни было, но он уйдет один, обустроив до того жилище девочки и наловив побольше рыбы впрок — как себе в дорогу, так и на случай, если Тата вдруг заболеет и не сможет сама заниматься ловлей.

Так прошла целая неделя и с каждым днем Иован чувствовал, что постепенно приходит в себя и набирается сил. Дважды он порывался уйти, однако девочка останавливала его, сперва ссылаясь на то, что ей холодно спать и нужно какое-то подобие кровати, затем на плохое самочувствие, которое в момент улучшалось, как только мужчина обещал ей остаться. Он прекрасно понимал ребенка, который боялся снова оказаться без взрослого, но и откладывать обратный путь к своим мужчина дальше уже не мог.

Ранним утром нового для он очень тихо поднялся со своих лежанок, сооруженных возле печи, свернул их и посмотрел на мирно спящую Тату.

Иован чувствовал, что поступает подло, однако успокаивал себя тем, что чем раньше он уйдет, тем скорее сможет прислать для ребенка помощь. Стараясь делать все максимально тихо, он достал несколько вареных рыбин, припасенных для путешествия, и вышел за дверь.

Странные, необычные для этих мест звуки доносились откуда-то из-за дома неподалеку. Легкое позвякивание металла о металл и шарканье, словно кто-то вытаскивал на берег лодку.

Мужчина тут же метнулся на звук, надеясь лишь на то, что, если рядом враг, он может успеть атаковать, воспользовавшись фактором внезапности.

Выскочив из-за дома, Иован увидел одинокого человека в серой стеганке, опоясанного мечом и в кожаной портупее, на которой угадывались закрепленные метательные ножи. Рейховец имел крепкую фигуру и явно был не из простых солдат, раз что-то делал у себя в тылу в столь необычной экипировке. Он тащил из воды лодку и стоял к берегу боком, когда Иован на него набросился.

Техника Арубо, что сокращенно означало «ассийский рукопашный бой» придумывалась не для драк и не для спортивных состязаний, она решала одну единственную задачу — помочь безоружному как можно быстрее убить врага, чтобы завладеть его оружием.

Иован нанес удар в шею, однако рейховец успел подвергнуть голову, так что удар пришелся по касательной. Левой рукой Иован уже коснулся рукояти меча противника заходя ему за спину, но тот рванулся на него, и они вместе полетели на землю. Начался обмен ударами, рейховец пытался что-то кричать на ломаном ассийском, однако Иован его не слушал, он выбрал подходящий момент и извернулся, ухватив противника ногами за руку и шею. Еще бы секунда и рваный хруст в плечевом суставе означал бы победу ассийца, однако противник снова оказался не прост — он вывернул кисть и, с размаху пиннув Иована в плечо, перекатом ушел назад, с одного рывка поднявшись на ноги. Ассиец понял, что в следующее мгновенье схлопочет метательный кинжал и швырнул в лицо врага пригоршню снега, стремительно поднимаясь для прыжка.

— Свои! Нихт бой! — услышал Иован, уже наваливаясь на доставшего метательный нож врага. Их руки сцепились и в этот момент мужчина понял, что ему просто не хватает физических сил. Он еще не успел полностью восстановиться, рейховец выворачивал руку с ножом и вскоре должен был пырнуть его в живот.

Так и случилось, однако вместо удара тот выкинул нож на снег и залепил ассийцу смачную затрещину, а затем снова прокричал:

— Свои! Нихт бой! Дружба!

— Да какая тебе дружба, урод?! — прошипел Иован, силясь дотянуться до другого метательного ножа. Противник при этом буквально отшвырнул ассийца в сторону и выхватил меч, поднимаясь с земли.

— Нихт бой! Дай говорить!

— Ну говори, — буркнул Иован, косясь на то место, куда упал метательный нож и прикидывая, успеет ли он поднять его и бросить, прежде чем рейховец атакует первым. Судя по силе, выучке и скорости реакции незваного гостя, выходило, что не успеет.

— Я плыть сказать на… об оружие. Новое оружие Рейх.

— Чего? — нахмурился Иован.

— Шайзе. Я плохо говорить на ассийски. Мой имя Райль, я хотеть вам всем помочь.

— И чем же ты хочешь нам помочь? — спросил Иован на чистом рейхском.

— Дерьмо! Ты говоришь на нашем? А хер ли сразу не сказал? Я стою язык ломаю.

— Что тебе тут надо?

— Рейх научился контролировать одержимых и собирается применить их на вас, если еще этого не сделал. В это сложно поверить, но это так. Надо срочно довести эту информацию до ваших командиров.

Иован сел на снег и засмеялся.

— Я говорю правду, чтоб тебя! Им ставят особую руну под названием…

— Нгуву, — закончил за него Иован. — И на ее создание требуется от пяти до десяти тысяч недавно убитых людей. Твоя информация устарела Райль, мы ведем войну с ними уже больше двух месяцев, а нашей разведке стало известно о ваших демоновых куклах за несколько дней до атаки.

— Твою-то мать! — в сердцах выкрикнул Райль. — Выходит я плыл зря?! Как вы держитесь? Удалось им что-то противопоставить?

— Как мы держимся это наше дело, — с ухмылкой ответил Иован. — А ты хорошо дерешься. Никак гвардеец или офицер. Не думал, что среди вас бывают изменники.

— Я такому дерьму не присягал, — поморщился Райль. — И кстати, встань уже и отойди-ка от ножа, парень, я вижу, как ты к нему постепенно пододвигаешься.

— А может тебе его кинуть?

— Я тебе сейчас, сука, кину, — с улыбкой ответил Рейховец.

Иован поднялся и отошел к ближайшему дому, опершись о него спиной. Райль тем временем убрал меч в ножны, поднял метательный нож и, обтерев его о стеганку, приладил оружие обратно к портупее.

— Раз вам все так хорошо известно, то смысла от меня не будет никакого. Дерьмо! Что же делать-то в таком случае, — растерянно рассуждал рейховец, не сводя тем не менее взгляда с Иована.

— Если так хочешь помочь, то отдай мне лодку и что-нибудь из припасов. Особенно пригодилось бы огниво.

— Лодка тебе не поможет, если хочешь к своим выбираться, — махнул рукой Райль.

— Почему?

— Я шел к вам из Нордики, с контробандистами. У них тут на северо-западе схрон. Так люди, которые его охраняют, рассказали, что наши, в смысле Рейха, корабли постоянно дежурят на рейде в десятке километров восточнее. Наверняка на ближайшем к берегу есть двойка магов умеющих осматривать окрестности без помощи глаз.

— Причем именно двойка, чтобы работать посменно, — кивнул Иован. — Да, значит по морю не вариант.

— Вот и я о чем. Лучше уходи лесом. Хотя и там тоже… сам наверно знаешь. Ты, кстати, из разведки или как?

— Или как. Командир боевого пера. Попал в плен, бежал.

— Понятно, траппер значит. Горела у меня как-то броня от вашей чертовой гремучки, хорошо, что была зачарована. Ну да, хер с тобой, командир боевого пера, — Райль подошел к лодке и достав из лежащего в ней рюкзака огниво, кинул его на землю рядом с Иованом. — У тебя тут жратва-то есть? А то у меня не особо густо, но, если сильно надо, поделюсь.

Ассиец задумчиво поднял огниво и сказал:

— Да погоди пока. Интересный ты уж больно. Первый раз вижу рейховца, который хочет мне чем-то помочь.

— Ну посмотрел и будет, — усмехнулся Райль, забираясь в лодку. — Подтолкнешь может? Не охота ноги мочить, а причал этот сраный того и гляди развалится.

— А куда ты теперь? — спросил Иован подходя к лодке.

— До схрона контрабандистов, потом с их кораблем до Нордики, а уже оттуда в наш новый ланкарский унтерланд.

— То есть как?! — воскликнул ассиец.

— Так ты еще не в курсе? В плену как раз наверно был. Вся Ланкария захвачена, их король с двумя принцами убит. Регентом при малолетней принцессе выступил какой-то дворянин. Не помню, как там его. Кейн вроде. Он уже акт о капитуляции и подписывал.

— Да это как же они так быстро? — совершенно растерянно проговорил Иован. — Интересно, а наши-то в курсе?

— Да уж наверно. На Нордике давно все знают, а там ведь есть ваше посольство с шаманом, полагаю все мыслями и передали на родину. Что же до того, как их победили, так ведь у них нет гремучки вашей, вот и весь ответ.

— Но у них же есть маги. Чем не альтернатива?

— Есть-то они есть, да только бились ими ланкарцы не как вы, а в плотном строю, прикрывая колдунов сотнями солдат. В общем обычная тактика, когда по силам относительный паритет, — он махнул рукой. — Да ну и что я тебе рассказываю, сам что ли не поймешь? Ты толкать меня будешь или нет? Я может еще на тот корабль успею, на котором прибыл.

— Погоди-ка, Райль, погоди. А с этими контрабандистами, оно как? Безопасно будет до Нордики дойти, где посольство наше?

— Да хер его знает, — пожал плечами тот. — Сюда добрались без проблем, а как обратно будет, посмотрим.

— Тогда не уплывай, — кивнул ему Иован. — Кажется, у тебя все же будет возможность нам помочь.

Он быстро вернулся в дом, однако не застал в нем Тату. Помня о словах девочки о том, как родители спрятали ее под полом, мужчина легонько постучал костяшками пальцев по черным от копоти доскам и сказал на ассийском:

— Малышка, это я Иован. Не бойся у нас все хорошо, так что можешь вылезать. Мы с тобой отправляемся к сказочным островам далекой Нордики, чтобы передать через добрых шаманов кое-какие очень важные слова.

По широкой грунтовой дороге, запряженная парой вороных лошадей, двигалась изящная черная карета. Серебряные линии, украшавшие корпус по углам и сочленениям элементов, играли бликами на ярком зимнем солнце, и со стороны сразу становилось ясно, что владелец экипажа весьма серьезный и состоятельный человек.

Впрочем, в маленьком городе Люви, с населением чуть менее тридцати тысяч душ эту карету знали очень хорошо, как и то, что ее владелец — настоящий высший маг. Собственно единственный маг в городе, не считая, конечно, Зенары, которая, как и Лаурф жила в поместье на холме и почти никогда не покидала место своего жилища.

Про поместье меж жителей Люви ходили самые разные и противоречивые сплетни. Кто-то считал, что там проводятся страшные ритуалы и магические эксперименты, некоторые полагали, что это своего рода бордель для знатных господ со всей страны, иные же были уверены, что высший маг попросту падок на молодых красивых учениц, потому как обучались у него исключительно таковые. Но, как бы то ни было, не находилось в городе людей готовых говорить о своих домыслах слишком громко. Причина этого крылась вовсе не в страхе, хотя не обходилось и без него. Лаурф де Крези считался, человеком, искренне заботящимся о процветании и благополучии Люви, о чем открыто заявлял даже губернатор.

— Последний месяц зимы, а здесь на юге уже не отыскать снега, — сказал высший маг, рассматривая пейзаж за окном. — Потому я и люблю это место. Тишина, спокойствие и все всегда идет своим чередом, — спустя не меньше минуты он повернул голову и посмотрел на Лани, сидевшую возле него. — А тебе здесь нравится?

— Да, господин Лаурф, — ответила девушка, глядя на свои колени.

— Что-то не верится. Ну-ка улыбнись и просмотри на меня.

Девушка сделала как ей велят, однако Лаурф поморщился, оставшись недоволен результатом. Он полез во внутренний карман своего черного камзола и достал оттуда короткий кинжал с янтарной рукоятью, щедро украшенный затейливый резьбой на лезвии. Лани вздрогнула, не переставая улыбаться и смотреть на мага.

— Это не для тебя, — сообщил Лаурф. — Просто туда куда мы едем как-то некрасиво приходить с оружием.

Он положил кинжал на столик, стоящий перед ними, а затем взял девушку рукой за подбородок.

— Продолжай улыбаться, но лишь слегка, уголками губ. Ты не на комедии в театре. Брови чуть повыше, вот так, да, и не морщись. А теперь повтори ответ на мой вопрос.

— Мне все нравится, господин Лаурф, — сказала Лани.

— Тебе надо больше тренироваться, — усмехнулся он и, убрав руку от лица волшебницы, отвернулся к окну. — Лошадиное дерьмо на дороге выглядит более похожим на пряник, чем твоя физиономия на лицо довольной ученицы. А это никуда не годится.

Скрипнув колесами, экипаж остановился, однако высший маг не спешил выходить.

— Ты можешь мне не верить, львенок, но я отлично понимаю твои чувства. Я ведь вижу, как ты бьешься внутри своей головы, точно муха, попавшая в паутину. Тебе очень тяжело терпеть постоянные унижения и издевательства, ты считаешь, что ни один человек не заслужил такого обращения, — он посмотрел на Лани и легонько коснулся ладонью ее бедра. — Так может нам стоит быть помягче? Только скажи. Я разрешаю тебе.

— Меня все устраивает, господин Лаурф! У меня прекрасные условия жизни и отличный учитель. Я рада, что имею честь обучаться у Вас! — сказала Лани и улыбнулась чуть сильнее, продемонстрировав ямочки на щеках. Рвотный позыв, что пришел откуда-то сверху живота, девушка сумела скрыть, потому как сжала пальцы левой руки в кулак, до боли впившись ногтями в нежную кожу ладони. Она давно заметила, что это помогает не думать, отвлекаться от чудовищного контраста между сказанным и тем, что она чувствовала на самом деле.

Лаурф некоторое время внимательно смотрел ей в лицо, ничего не говоря, а затем криво улыбнулся и ответил:

— Ты не представляешь, насколько была близка к новому касанию Хашсаала. Но вот это уже не плохо. Так и веди себя. Там, куда мы придем тебе могут задать вопросы я или другие люди, нужно будет сыграть роль счастливой ученицы, — он приподнял кинжал за край рукояти и принялся водить его острием по поверхности стола. — Либо, ты можешь начать визжать и рассказывать о том, что на самом деле происходит в моем особняке. Знай, что так уже пытались делать, но мне это ничуть не повредило, чего не скажешь о тех ученицах. Видишь этот кинжал? — Лаурф поднес лезвие к самому лицу девушки. — Он специально зачарован, чтобы приносить особенный вид боли.

С этими словами маг небрежно отбросил оружие на столик и вышел на улицу.

Здание приюта города Люви выглядело аккуратным и очень ухоженным. Вдоль всего его фасада стояли широкие каменные клумбы, в которых весной должны были зацвести ландыши, крокусы и тюльпаны. Застекленные окна с первого по второй этаж поблескивали отраженным в них утренним солнцем.

Вслед за Лаурфом девушка отправилась внутрь здания, отмечая про себя, что и здесь обстановка хоть и не чета поместью мага, но также далека от аскетичной. Простые деревянные кресла, маленькие диванчики и цветы в крупных дощатых кадках, казалось, занимали все свободные участки коридора. Маг двинулся вверх по узкой лестнице и вскоре они оказались в кабинете управляющей приютом. Ее звали Жизель и это была полноватая женщина около пятидесяти лет с круглым добрым лицом.

Она тут же запричитала вокруг Лаурфа и Лани, которую он представил как свою ученицу, усадив их на диванчик и собираясь организовать напитки и угощения. Маг вежливо отказывался, приняв при этом удивительную метаморфозу — сделавшись благодушным, мягким и внимательным. Он принялся расспрашивать у управляющей о делах приюта, интересоваться о том всего ли хватает детям и не болеет ли кто среди них. Жизель в свою очередь благодарила его за заботу и не стеснялась говорить о нуждах своего заведения.

Лаурф кивал, обещая обсудить это с губернатором, а также лично посодействовать в решении самых актуальных вопросов.

— Скажите, господин Лаурф, а как там поживает Этьен? — спросила Жизель, когда им все же принесли поднос с чаем и ароматной выпечкой.

— О, отлично! — маг расплылся в улыбке. — Этьен очень любит собак, постоянно с ними играет. Такой милый мальчик. Вот Лани его видела, правда Лани?

Девушка тут же вспомнила одну из своих тренировок еще до того, как ей поставили руну Минерталя. Прикованный к полу ребенок, лай псов и заклинания эхом отражающиеся от мрачных каменных стен подвала. Она, что было сил, сжала ладонь, царапая себе кожу ногтями.

— С ним действительно все хорошо. Он очень мне понравился, — сказала девушка и улыбнулась.

— Хорошо, — Жизель вернула ей улыбку и снова обратилась к Лаурфу.

— А что насчет Франсуа? Я давно не получала от него весточек.

— Ах Франсуа, — покачал головой высший мог. — Не хотел об этом говорить, но он оказался очень непослушным. Я очень не люблю повышать голос, особенно на детей, но мне никак иначе не удавалось на него повлиять. На счастье одному хорошему человеку на севере, близкому другу семьи Лани, как там, кстати, его зовут, милая?

Девушка растерялась, пытаясь придумать имя и отчего-то выпалила:

— Эш… Господин Эш.

На ее спине выступил холодный пот, а взгляд Лаурфа изменился, сделавшись холодным и колким, однако это произошло лишь на мгновенье, и мужчина снова вернулся в прежний образ.

— Да, верно. Так вот Эш был у меня проездом и сказал, что ему как раз нужен слуга на кухню. Франсуа теперь будет жить у него.

— Какая жалость, — Жизель взглянула на Лани и спросила: — Скажите, этот Эш хороший человек? Он не сделает мальчику плохого?

— Он очень хороший человек, — ответила девушка. — Вы можете быть спокойны.

— Жизель, собственно, по этому поводу я и здесь, — сообщил маг управляющей, отвлекая ее внимание на себя. — Я хотел бы взять кого-то еще из детей постарше. Кого ты могла бы порекомендовать?

— Ох, так сразу и не скажу, господин Лаурф, надо подумать, детей сейчас так много. Может вам приглянется кто-то конкретный?

— Нет-нет, — запротестовал маг. — Мне всегда это очень тяжело, ведь выбирая одного я неизбежно отказываю остальным. Избавь меня от этого. Я доверюсь твоему решению и можем прямо сейчас оформить все бумаги, а забрать счастливчика смогу завтра-послезавтра. Пришлю за ним Зенару, она гораздо лучше меня ладит с детьми.

Жизель кивнула и направилась к шкафу возле одной из стен, заваленному множеством стопок документов. Лаурф тем временем обернулся и обратился к Лани:

— Милая моя, отправляйся-ка пока обратно в экипаж, не хочу утомлять тебя скучными процедурами. Выход здесь всего один, ты легко найдешь его, а возница тебя уже очень ждет.

Девушка кивнула и, попрощавшись с управляющей, отправилась обратно к карете. Ей ни о чем не хотелось думать, и единственным желанием было поскорее оказаться в своей комнате и принять горячую ванну, чтобы смыть с себя ту грязь, в которой, как ей казалось, она только что измазалась с ног до головы.

Дверь в экипаж не запиралась, а потому Лани быстро оказалась внутри и села обратно на свое место. Неожиданная мысль кольнула огнем ее сознание. Она перевела взгляд на столик, на котором остался лежать кинжал, и замерла.

Ей немедленно вспомнился урок, полученный когда-то от старого антима, о том, что беспечность и самоуверенность врага можно и нужно использовать против него, наравне со сталью меча и магией. Пальцы девушки почти уже коснулись темной янтарной рукояти, но она остановилась.

Нет, Лаурф определенно не был беспечным человеком. С него станется заранее защититься магией или попросту приказать вознице обыскать девушку и отобрать кинжал. И тогда новое касание Хашсаала последует уже неминуемо.

Но все же соблазн был так опьяняюще велик — убить проклятого паука, выжрать его кокон и бежать, неважно, как и куда, главное подальше от этого жуткого места.

Лани боролась с собой несколько минут, потеряв счет времени.

Вдруг дверь в карету распахнулись, и она увидела Лаурфа, внимательно рассматривающего ее со странным выражением лица. Она тут же подобралась и села ровно, чуть потупив взгляд, как обучала их Зенара. Маг лишь хмыкнул, а затем неспеша сел обратно на свое место.

— Ты удивляешь меня, львенок. Приятно удивляешь. Жаль только, что твои успехи строятся не на принятии своего положения, а на умненькой головке, — он задумался и поднял со столика кинжал. — Ты ведь его даже не коснулась, верно? А ведь могла бы взять в руки, дождаться моего возвращения и попытаться убить.

Он замахнулся, резко вонзил себе лезвие в грудь и захохотал.

Лани изумленно смотрела на то, как покрытая узорами сталь кинжала выходит из груди мага, не оставив следов даже на его одежде.

— Готье очень умелый рунер, львенок, не хуже нордских мастеров. Он мог бы давно уехать отсюда в столицу или Анору и зарабатывать там большие деньги на своем искусстве зачарования вещей. Если бы не одно, но — я ему не позволяю, — Лаурф с улыбкой взглянул на девушку и объяснил: — Кинжал так хитро зачарован, что не может причинить мне вреда. Что же до тебя…

Он крепко ухватился за рукоять и вонзил оружие Лани прямо в живот. Девушка вскрикнула и зажмурилась, выгнувшись всем телом, однако боли не было.

— То он так же совершенно безопасен. Им вообще невозможно убить, будет проходить сквозь тело и одежду. Удивительно, не правда ли?

Лани силилась ответить, но не могла, уроки Зенары о том, как сдерживать слезы не помогали, и девушка с ужасом поняла, что начинает плакать. Не в силах сопротивляться переполняющим ее чувствам, она согнулась к коленям и зарыдала конвульсивными всхлипами, ожидая теперь неминуемого наказания.

Однако, рука высшего мага мягко опустилась ей на спину и Лани услышала его голос:

— Правильно, поплачь. Иногда это нужно, но так чтобы никто не видел. Ты ведь думаешь, что я чудовище, воплощение всех демонов на земле, — он усмехнулся и принялся играть пальцем с локоном ее волос. — Правильно. Продолжай так думать. Ненавидь меня, а твой господин станет тем, кто тебя от меня избавит. Помни, что он лишь зритель на арене, а зрителю не нужно знать как дрессируют львов, иначе они станут для него жалкими и не интересными. Ты прошла свое испытание, поздравляю. Через три недели у тебя начнется последний этап обучения, в котором ты научишься доставлять своим телом максимальное удовольствие мужчинам. В твою комнату уже доставлены книги об этом, изучи их как следует, Зенара будет задавать тебе вопросы каждый день. Ну а с первым днем весны у тебя начнется практика. Очень много практики. Ведь весна, это пора любви. Верно, Лани?

— Да, господин Лаурф, — ответила Лани сквозь слезы и натянула на лицо фальшивую улыбку.

Холодная сырая камера освещалась одним единственным факелом в глубокой нише, внутри стены, огороженной решеткой. Достать факел рукой или свернутой одеждой никак было нельзя из-за очень мелкой сетки, впрочем, никто и не пытался этого сделать.

Раз в день, считавшийся у заключенных «утром» в нише открывалось оконце и через него факел меняли на новый, которого хватало на восемь-десять часов. В это же время в тяжелой дубовой двери отворялась маленькая дверца, называемая здесь «кормушка» и в нее надлежало просунуть свою миску для еды, куда скупо накладывали перловой каши или жидкой похлебки.

Руки всех заключенных сковывали узкие железные оковы, к которым, на короткой цепи, и крепились миски. Это ужасно мешало, но зато, потерять личную посуду в полумраке камеры становилось невозможно.

Отхожим местом являлась обычная дыра в полу, ведущая, судя по всему, к выгребной яме, которая закрывалась ржавой железной крышкой, накрепко приделанной петлями к полу. По стенам же камеры висели в два яруса нары, представлявшие собой койки из плохо оструганных досок, наглухо закрепленные в прочный металлический каркас.

На одной из таких коек, без подушки или иного постельного белья, так как оно не полагалось заключенным, лежал Этторе, по прозвищу Эш, и вспоминал свою жизнь.

Довелось ему за долгие годы побывать во многих уголках мира и оказаться там в самых разных передрягах, из которых он сумел-таки выпутаться и дожить до глубокой старости. В отличии от магов, у которых с шестнадцати лет возраст начинал идти примерно год за три, позволяя им очень долго оставаться молодыми, антимы старели так же, как и обычные люди, однако, сверхъестественно повышенная выносливость и живучесть делали свое дело, отчего старик чувствовал себя от силы лет на сорок.

Но, как бы то ни было, Эш думал о том, что именно здесь, в тюрьме города Равена ему придется теперь встретить свою смерть, сколько бы до нее ни оставалось. Неприятным каламбуром антиму, казалось, то, что слово равен с англосийского можно было перевести как ворон и ему чудился в этом знак, что Парларий таким образом, пусть и очень опосредованно, но все же дотянулся до того, кто посмел сбросить с себя его проклятье.

И несмотря на то, что история, как известно, не имеет сослагательного наклонения, Эшу нравилось представлять, как бы могла обернуться его жизнь, выбери он в ней иной путь в разных ситуациях и событиях.

Несколько месяцев назад они с Вилфридом ушли от отряда храмовников и укрылись в деревеньке, дома у местного диакона, бывшего ученика его друга. Узнав об их сложной ситуации, парень пообещал помочь всем чем сможет и таки действительно помог. Спустя всего пару дней у них на пороге появился человек, представившийся бойцом Армии Ланкарии или сокращенно АЛ. Как вскоре выяснилось, по всему унтерланду действовали разрозненные группы бывших военнослужащих, не сложивших оружие по решению о капитуляции страны. Некоторые из них были настроены очень радикально и убивали любых рейховцев без разбора, а также тех, кто так или иначе помогал захватчикам. Иные пытались выслеживать и убивать одержимых, но пока на их счету не было еще ни одной полноценной победы. Самой эффективной оказалась атака на отряд Рейха, в котором удалось убить кукловода одержимого, однако один из солдат противника перехватил управление и уничтожил почти всех нападавших ланкарцев.

Действовавшие бойцы АЛ в районе Равены и окрестностей, которыми руководил некий Кристоф, относились скорее ко второй категории повстанцев, но первоочередной целью ставили себе объединение остальных групп сопротивления захватчикам. Эш и Вилфрид решили, что это наилучшие союзники в их ситуации и примкнули к группе Кристофа, на всякий случай сразу назвавшись другими именами. Возможно, именно это и сохранило им жизнь, так как всего через полторы недели их отряд попал в засаду. Большую часть группы Кристофа перебили, а остальных, пленили и безо всяких разбирательств отправили в тюрьму города Равена.

С тех пор прошло уже больше трех месяцев, но насколько именно больше Эш точно сказать не мог, потому как однообразные дни сливались друг с другом воедино и без какой-либо явной цели вести их подсчет казалось занятием совершенно бессмысленным.

Раздался скрип ржавых железных петель и в камеру проник тусклый подрагивающий свет. Но вот он усилился, рука тюремщика вытащила старый, давно потухший факел, и водрузила на его место новый, пылающий ярким огнем.

— Завтрак, бродяги, — скрипуче произнес один из заключенных, торопливо вскочив со своих нар, чтобы поскорее занять место у кормушки. Никакого порядка очереди при этом никогда не было, а потому возле заветной дверцы вскоре началась толкотня и переругивания. Это случалось дважды в день во время кормежки и Эш никак не мог понять из-за чего такое происходит. Никакого преимущества первый просунувший в кормушку миску не имел, потому как ему наливали столько же сколько и остальным, а заполнялось ровно столько мисок сколько находилось людей в камере.

— Опять началось, — тихо сказал Вилфрид с нижнего яруса нар, глядя на то, как двое заключенных пихают друг друга плечами возле заветной дверцы.

Эш слез и уселся рядом с товарищем.

— Да хоть какое-то развлечение здесь, — невесело усмехнулся антим.

Внезапно по двери несколько раз ударили чем-то металлическим, а затем раздался рев тюремщика:

— А ну все по нарам, бродяги! Считаю до трех и открываю дверь, чья жопа будет не на лавке, засуну в нее дубинку по рукоять! Три!

Заключенные мигом рванулись от двери, один впопыхах споткнулся и почти плашмя упал на пол, однако тут же вскочил и заторопился к своей лавке.

Лязгнули железные засовы, дверь отворилась, впуская в камеру непривычно уже яркий свет из коридора. Пять или шесть вооруженных одоспешенных охранников втолкнули внутрь крепкого рослого мужчину и тут же закрыли дверь.

Новый заключенный выглядел бывалым уже сидельцем, судя по характерным татуировкам на руках и шее. Впрочем, не только они, но и весь его вид выдавали в нем человека не особенно привыкшего чтить законы: лысый череп и суровый тяжелый взгляд, крепкое телосложение вкупе с тем, как он стоял сейчас в камере. Он выглядел здесь не гостем, а скорее хозяином. Пленник смачно харкнул и сплюнул в сторону, а затем зычно произнес:

— Люди есть здесь?! Или бродяги одни залетные?

— Есть, есть! — подобострастно ответили с одной из коек. Сказавший это заключенный спрыгнул и чуть ссутулившись засеменил к нему. — Меня зовут Бернар Гуи. Я карточный шулер из Рельена.

— Ха, тоже мне человек, — усмехнулся новенький. — Знаешь ли кто я есть?

— Конечно знаю, господин Кусок.

— Последи за языком! Куском меня люди называют, а не крысы помойные. Ну-ка представь меня бродягам, шулер.

Бернар встал возле новенького, вскинул голову и произнес с интонацией, будто объявляет о королевской персоне:

— Это, бродяги, сам господин Жан Реур! Прозвище его Кусок, но так его люди называют, а вам, крысы помойные, надо обращаться к нему по имени и фамилии.

Кусок усмехнулся и отвесил Бернару оплеуху своей миской:

— Не подмасливай меня, ближе один черт не станешь, — а затем обратился к остальным заключенным. — Я большой человек в городе Анора, все кузнецы да каменщики там подо мной ходят. Задержан за убийство чистокровного высерка, что решил объяснять мне и моим людям на каком стуле нам теперь велено сидеть. Ну, выползайте из своих углов, бродяги, сейчас с вами знакомиться будем.

С этими словами Кусок подошел к самым дальним от отхожего места нарам и, согнав с нижней лавки заключенного, сел на его место. Все стали подходить ближе, Эш с Вилфридом переглянулись и последовали примеру остальных.

— Ты, кучерявый, — сказал Кусок тыча пальцем в высокого худощавого мужчину. — Кто таков и за что здесь маешься?

— Франсуа Энвер. Оттрахал и убил несколько шлюх здесь в городе.

— А убивал-то зачем? — с интересом уточнил Кусок.

— Так ведь заплатить денег не было.

— Понятно, — скривился Реур и продолжил знакомство. Двое заключенных сидели за воровство, а еще один за убийство во время пьяной драки в таверне. Наконец, очередь дошла и до Эша.

— Зовут меня, господин, Этторе и пол жизни я занимался то бродяжничеством, то контрабандой, однако, пойман вместе с товарищем, — он кивнул на Вилфрида. — Когда присоединился к отряду Армии Ланкарии.

— А зачем оно тебе надо было, на старости-то лет? — уточнил Кусок.

— Очень уж не люблю демонов и одержимых ими, господин, — с улыбкой ответил Эш. — Свои у меня к ним счеты.

— Ну допустим. А кого знаешь в своем ремесле?

— Капитана знаю и Старшего. Работал с последним еще тогда, когда он у Капитана старпомом числился, но потом наши дороги разошлись.

— Понятно, — кивнул Кусок и добавил. — Нет больше ни того, ни другого, оба кончились, как Рейх поганый пришел. Ну а ты, кто будешь? — кивнул он Вилфриду.

Храмовник представился, как и Эш назвавшись настоящим именем и рассказав о том, что долгое время являлся священником, но, когда церковь принялась выполнять рейхский циркуляр о выдаче людей, снявших с себя проклятие, бросил свое дело и ушел в отряды АЛ.

— Вот! — наставительно произнес Кусок, дослушав историю Вилфрида. — Вот с кого берите пример, крысы помойные! Хоть у кого-то в нашей стране еще остались яйца. Святой отец, да контрабандист рядом встали, чтобы рейскую мразь бить. Так и Хомут, да хранят его душу ангелы, людей своих на войну отправил, а от новой власти потом кинжал отправленный в спину получил. От того-то мы и проиграли позорно, что правят у нас слабаки одни да крысы. Что король покойный, что этот Лукас Кейн. И ведь меньше, чем за два месяца отдались! Да иной раз баба с мужиком ломается дольше, в Ассии, я слыхал, за это время серые на две деревеньки продвинулись, а тут… — он тяжело вздохнул и окинув взглядом заключенных продолжил. — Ну, да ладно, то дела минувшие. А мы тут теперь с вами вот как будем жить. Я и шныряла мой, шулер Бернар, упадем здесь, остальные можете оставаться на своих шконках, но вот любитель шлюх ножом резать, займет нижнее место у сральника. Далее по жратве. Сперва ем я и шулер, за нами миски подставляют старик контрабандист и святой отец. За ними остальные по очереди, и последним пойдет кучерявый.

— А что это я должен и у сральника спать и жрать последним?! — возмутился тот, что назвался Франсуа.

Кусок глянул на него исподлобья и тихо сказал:

— Шулер и ты убийца из таверны, возьмите его за плечи и наступите на ноги.

После секундой заминки мужчины схватили Франсуа и тот затрепыхался, однако, крепко скованные руки сильно ограничивали возможности к сопротивлению.

Кусок при этом неторопливо поднялся, повернул из стороны в сторону корпус, как бы разминаясь, а затем с размаху ударил ребром миски по носу Франсуа. Раздался противный хруст, и мужчина рухнул на пол, держась за окровавленное лицо и подвывая от боли.

Некоторое время Кусок смотрел на него, а затем так же неторопливо сел на свое место и тихо сказал:

— Ты мне еще погунди здесь, шелудивый. Знал я шлюх, что посвятее епископа будут, — он осенил себя святым кругом и глянул на Вилфрида. — Уж прости святой отец, но у меня что за душой, то и на языке. Так вот шлюхи эти с медяками ссаными шли на рынок, жратвы своим детям купить. По приютам не сдавали, пытались воспитать как могли, да выкормить, а потом вот раз и пропадали вдруг, только не по собственной воле. И находили их по грязным канавам всех порезанными. Давно это было и не здесь. На твое счастье, кучерявый, — он снова окинул взглядом заключенных и сказал. — Ну а на этом все, бродяги. Расходимся.

Так потянулись новые дни их пребывания в неволе, ничем особенно не отличаясь от предыдущих. Иногда Кусок подначивал Франсуа разными шуточками, но больше никак не проявлял к нему своей неприязни. Раз в три или четыре дня помимо обычной еды охранник открывал кормушку и вручал Куску передачки. В основном это были фрукты, а один раз ему принесли даже горсть сушеных мясных ломтиков в соли и перце.

Каждый раз мужчина делился лакомствами с остальными, оставляя себе большую часть и обделяя угощениями только Франсуа.

— Вы не думайте, бродяги, что вам никто ничего с воли не несет, — закидывая в рот очередной ломтик мяса объяснял Кусок. — Мне ведь тоже раз в десять больше передают, чем сюда доходит. А совсем все себе оставлять эти индюки не могут. Боятся и правильно делают.

— Скажите, господин Жан Реур, — подал голос один из воров. — А нет ли каких новостей с воли. Вы ведь тут позже всех появились может что интересного знаете?

Кусок задумался ненадолго и ответил:

— Да какие там новости, все идет как идет. Рейх на зиму войну с ассийцами остановил как обычно, ждет пока морозы отступят, ярлы Нордики сидят на своих островах поджавши хвост. Это как на море пиратствовать они горазды, а против Рейха идти кишка тонка. Про юг я и вовсе ничего не знаю. Хотя, — он почесал лысый затылок. — Есть кое-что. Заходил к нам недавно в порт один беноец, так вот рассказывал он, что ассийцы дескать возрождают орден антимов и за главного у них там некий Эш. Сам он об этом узнал аж на той же Нордике от серьезных людей, которые шутить не будут, — Кусок усмехнулся и сказал в сторону. — Эй вы, бойцы Ланкарской Армии. Вот бы вам куда вступать надо было, а не к нашим малахольным.

Эш спустился к Вилфриду и на вопросительный взгляд товарища смог лишь пожать плечами. Информация показалась удивительной и ему самому, но для того, чтобы хоть немного разобраться что к чему антиму не хватало данных.

Он думал о том, что возможно Лани уже раньше срока обучилась у своего куратора и не найдя старика близ Аноры пустила такой странный слух, чтобы привлечь его внимание. Впрочем, эту мысль Эш вскоре отмел, решив, что у девочки не осталось на это серьезных связей и возможностей.

Ничего интересного Кусок более не сказал и этот день закончился, как и предыдущие. Факел в нише уже погас, осыпавшись пеплом от прогоревшей промасленной ветоши и Эш пытался уснуть, размышляя о том, что Лани так удачно помогла ему избавиться от проклятья, перед самой их разлукой. Он с завистью думал о том, что должно быть сейчас девочка купается в роскоши, но зависть эта была вовсе не от его текущего положения. Антим думал, как было бы здорово, имей он в своем распоряжении действительно целый орден. При поддержке огромного государства он имел бы возможность обеспечивать учеников всем необходимым и, хотя это вовсе не казалось ему достойным ответом на появление в мире управляемых одержимых, то был бы хоть какой-то ответ.

Внезапно по дверце-кормушке несколько раз постучали, и она отворилась.

— Эй, Реур, — донесся голос тюремщика. — У меня тут тебе кое-что есть.

Кусок поднялся и уже хотел было подойти за передачкой, но тюремщик продолжил:

— Только я тебе это не отдам, не положено.

— Это как так не положено?! — возмутился мужчина, но голос за дверью пояснил.

— Письма с воли передавать заключенным запрещено. Сжигать их все полагается. Но… никто мне не запрещает вслух его прочесть перед сожжением.

— Ну так читай, чего ждешь? — недовольно ответил Кусок усаживаясь обратно на лавку. — Только погромче давай, а то нихера через эту дыру не слышно.

— Письмо очень вкусно духами женскими пахнет, а конвертик весь словно в позолоте был, видать не бедная барышня писала. Ну да сказано тут следующее, — он несколько раз покашлял, прочищая горло и начал читать: — Здравствуйте господин Жан Реур! Вы меня не знаете, но это не имеет значения, прошу дочитайте это до конца и передайте, как только сможете остальным в вашей камере. Меня зовут Лани де Круайен, та самая Лани, которой старый антим по имени Эш помог укрываться от войны, которую он обучал хитростям противодействия магам. Я пишу сказать, что у меня все очень плохо и даже понимая твое положение я обращаюсь за помощью, потому как обратиться мне более не к кому. В поместье у высшего мага творится настоящий ад, нас заставляют делать ужасные вещи. Я не хочу говорить обо всем в письме, так как мне стыдно это писать. Скажу лишь, что другая ученица, с которой я успела здесь подружиться не выдержала этого и повесилась.

Тюремщик прервался ненадолго, прежде чем продолжить.

— М-да, повесилась, так и написано. Не знаю сколько сама еще протяну. Скоро начнется та часть обучения, которую, наверно, не вынесу. Ивовый прутик уже не в силах дальше гнуться и вот-вот порвется под ударами молота. Прошу тебя, помоги мне. Дальше идет адрес… — охранник подумал и произнес. — Но сказать, о том, что там написано город Люви, большое поместье на холме, было бы совсем грубое нарушение с моей стороны. Так что я, пожалуй, промолчу.

Он усмехнулся и закрыл оконце кормушки снова погрузив их камеру во мрак.

Эш поднялся на своей лавке чувствуя, как колотится его сердце. Мысли путались в его голове, и он просидел так не меньше минуты, пока Вилфрид не снизу коснулся его ноги, вырвав товарища из размышлений.

— Этторе, про письмо, я…

— Погоди, — прервал его Эш и тяжело вздохнул. — Стало быть так. Стало быть, демоны еще не напились крови, пролитой моими руками.

Он спрыгнул и легко ориентируясь в ночной темноте подошел к лавке Куска. Не спрашивая разрешения, Эш сел рядом с заключенным и сказал:

— Я насчет письма.

— А, чего? — спросил мужчина и антим повторил свои слова.

— А это… Это какой-то шифр, не отвлекай меня старик, пока я ничего не забыл, мне надо его разгадать.

— Это никакой не шифр. Я знаю эту девушку и письмо предназначалось для меня. Видимо она понимала, что напрямую содержимое письма мне не передать, а потому указала в адресатах тебя, — Эш уже не церемонился с обращением на Вы, но Куска это не смутило.

— Хм. Ну допустим, что так. И что же ей от тебя нужно?

— Помощи. Причем скорейшей.

— Ха, да помощь нам тут всем не помешала бы! Вот только в эти камеры не сажают тех, кому срок мотать год или неделю, долго мы тут чалиться будем, старик, а сбежать отсюда никак нельзя, только если снаружи тюрьму приступом брать будут. Пять постов стражи с тяжелыми дверьми и ото всех нужны ключи, причем некоторые замки можно открыть только отпирая их с обеих сторон одновременно. А даже если как-то ключи и раздобыть, так по соседству с тюрьмой ведь городские казармы и тревогу будут бить и тут, и там одновременно. Сколько там народа? Триста человек или целая тысяча, хер его знает, да только беглецам точно хватит. Так что придется твоей подруге дожидаться тебя очень долго.

Эш услышал, как далеко в коридоре хлопнула дверь и понял, что тюремщика нет рядом.

— Убежать отсюда можно, — коротко сказал он Куску и даже сквозь ночную мглу заметил, как округлились его глаза.

— Погоди-ка о таком в открытую болтать, ты на каких языках говорить умеешь?

— На любых. Дар у меня такой.

Жан хмыкнул и крикнул в камеру:

— Эй бродяги. Кто из вас англосийский разбирает? Мне переводчик нужен.

Ответа не было, и он обратился на англосийском Эшу:

— Вот теперь выкладывай все, да давай без утайки.

— Прежде чем начать я объясню несколько важных вещей, — сказал Эш. — Во-первых, мне никак не удастся сохранить подготовку к побегу в тайне от остальных в нашей камере, поэтому нужна будет помощь с твоей стороны. Нужно убедить их сидеть молча и не орать как резаные, чтобы они не увидели. Это может оказаться не просто.

— Хм, это сделаю.

— Не спеши с ответом. Второе — чем меньше людей будет бежать, тем лучше, потому как шум и заметность могут нам все испортить. При этом я не хочу, чтобы пролилась чья-то кровь, ни стражников, ни заключенных этой камеры.

— Ну так делов-то, — усмехнулся Кусок. — Бежим с тобой вдвоем.

— Втроем. С нами пойдет Вилфрид, и на самом деле от него будет зависеть основная часть успешности нашего плана.

— Да как угодно, но я пока не услышал нихера о самом плане.

— Сейчас услышишь, — кивнул Эш и подозвал к ним друга на ланкарском, потому как тот не знал иных языков.

— Вилфрид, — начал антим, чувствуя, как дрогнул его голос от того, что он собирается сказать. — Ты слышал то письмо, и я хочу просить тебя об очень большой жертве. Я знаю, что из-за меня ты лишился однажды своей должности в церкви, помню и ценю что именно из-за меня ты бежал, объявив себя тем самым вне закона, а потому, то, что я хочу тебе предложить мерзко мне самому, ведь ты и так столь много ради меня сделал. Особенно горько мне от того, что знаю, пускай ты уже и не в церкви, но в душе по-прежнему остаешься священником, одним из добрейших и светлейших людей среди всех, кого я знаю и знал.

— Да, что же ты Этторе, к чему все это? — удивленно проговорил Вилфрид.

— Друг мой, я хочу провести над тобой темный ритуал. Я призову демона, ты примешь договор и станешь магом, пользуясь твоей силой мы сможем выбраться отсюда.

Вилфрид молчал и Эш прикрыл от стыда глаза, несмотря на непроглядную темноту в их камере.

Молчание друга казалось ему бесконечным хотя и длилось всего несколько секунд. Наконец, Вилфрид тихо ответил:

— От игумена церкви святого круга до беглого преступника и не зарегистрированного мага, которого храмовникам дозволяется убить на месте. Наша дружба действительно не способствует взлетам моей карьеры… Но почему я?

— А кто еще из здесь присутствующих сможет лучше совладать с собой, не поддастся соблазнам демона и не станет в итоге одержимым? — сказал Эш и на сей раз Вилфрид ответил быстро.

— Я понял тебя и согласен на все. Что мне нужно делать?

Остров Бергар с одноименным городом Нордики возвышался горами над темным морем, уносясь ледяными пиками вершин под самые облака.

В холодном колючем ветре, приносящем брызги пенных волн, Иовану чудилась надвигающаяся буря. Но то была буря не в суровых краях его огромной родины, потому как там она давно уже бушевала, на сей раз урагану предстояло заняться в приемных залах ярлов, да кабинетах послов.

Этот странный бывший гвардеец Рейха по имени Райль, вовсе не казавшийся бездумным инструментом в лапах огромного серого дракона, был прав. Единственными картами на руках Иована оставались слова пророчества, но рейховец предлагал сжульничать и положить на игровой стол в дипломатических играх с Нордикой карту несуществующую, слабую, и все же именно она могла оказаться недостающим ключом к победе, песчинкой на чаше весов. Вот только Ярлы расчетливы и хитры и помимо слов им потребуется доказательство, чем весомее, тем лучше.

И вот здесь логика Райля давала ощутимую брешь, или же тот задумал нечто такое, чем не хотел пока делиться с ассийцем, потому как на все его вопросы о фактах существования ордена лишь отшучивался. Иован предлагал ему отыскать того самого Эша, которому предстояло возглавить орден, однако Райль уклончиво отвечал, что сделать это может оказаться не просто и потребует времени, а потому, дескать, следует сперва о себе заявить, а уж потом решать, нужны ли будут доказательства.

Ассиец чувствовал, что Райль помимо прочего, пытается играть в какую-то собственную игру и несмотря на то, что мотивы бывшего гвардейца казались ему исключительно благими, закрытость вызывала недоверие.

— Какая большущая гора! — сказала Тата, глядя на пик острова Бергар.

— Да, малышка, — с улыбкой ответил ей Иован и потрепал девочку по мягким белокурым волосам. — Но у нас есть горы и повыше на востоке. За городом Улан-Ассай высится Звездный хребет.

— А ты бывал там?

— Да, я вырос в столице. Кстати, знаешь почему те горы называют Звездным хребтом?

— Мама мне рассказывала, что туда когда-то падали звезды, — сказала девочка и тут же погрустнела, вспомнив своих близких.

Иован прижал ее к себе поближе, заслоняя от холодного ветра и сказал:

— Верно. Только потом мудрецы выяснили, что это были вовсе не звезды, а камни мировых колец. Но свое название горы уже имели. А на этом острове, куда мы плывем, есть кусочек нашей родины. Там нас примут и обеспечат всем необходимым.

К ним подошел Райль и молча облокотился о фальшборт руками, напряженно разглядывая приближающийся город.

— Что тебя тревожит? — спросил его ассиец на рейхском.

— То, что наши северные друзья окажутся недостаточно азартными игроками, — туманно ответил парень и более не проронил ни слова, до самого их прибытия в порт.

Гавань Бергара поражала изобилием кипящей жизни. Десятки кораблей разного размера стояли на якоре, иные разгружались в доках, при помощи специальных подъемных устройств, позволявших доставать содержимое трюма через большие люки в палубе.

По набережной сновали люди, занимаясь какими-то важными им делами и Иовану подумалось, что он уже давно не видел такого их скопления, собравшихся вместе не для того чтобы с кем-то воевать, а просто живущих своей размеренной жизнью. Он даже позволил себе немного позавидовать, отчего-то представив, что бредет вот так же возле моря с какой-нибудь женщиной, например той же огненной гусеницей.

Впрочем, мужчина подумал, что у такой красотки как она наверняка уже есть кто-то близкий. Эта мысль, отозвалась в нем неожиданным уколом ревности, но разобраться в своих чувствах Иован не успел, так как их корабль встал на якорь, и капитан объявил о том, что можно спускать на воду шлюпки.

Едва они поднялись на пристань к ним подошел высокий мужчина около пятидесяти лет в кипельно белом камзоле и таких же брюках. В руках он держал два объемных сверка, а также мягкую игрушку — пушистого белого медведя.

— Здравствуй, Иован! — сдержанно улыбнувшись, сказал мужчина на чистом ассийском и только теперь Иован заметил на его груди небольшую аккуратную брошь в виде черной восьмиконечной звезды — символ Ассийского Ханства.

— Здравствуйте, — ответил он, протягивая руку.

Мужчина ответил ему крепким рукопожатием и представился:

— Федор Юлаев, посол великого хана Акбара Тугуте в столице Нордики. Мы ожидали вас, но прошу представь мне своих спутников.

Иован кивнул, догадавшись, что их появление предвидел шаман в местном посольстве и ответил:

— Это Райль. Он бывший гвардеец армии Рейха, сейчас действует в наших интересах, без его помощи мне бы не удалось сюда добраться. Девочка найдена мной в разоренной рыбацкой деревеньке где-то между Молодичем и Онегом. Ее зовут Тата.

Посол кивнул Райлю и вручил мужчинам по свертку, а девочке отдал мягкую игрушку:

— Наш шаман предупредил о вашем визите, но без особых подробностей. Впрочем, я знаю, что вы собираетесь отправиться на прием к ярлу, так что поспешим.

— Федор, Райль неважно говорит на нашем языке, а мне плохо знаком англосийский, — сообщил Иован и посол коротко кивнул, ничуть не изменившись в лице, а затем повторил свою фразу на рейхском.

— А к чему такая спешка? — уточнил Райль разворачивая свой сверток, в котором оказался изящный серый камзол.

— Нам приходится месяцами ожидать официального приема и сегодня в полдень он как раз должен состояться. Шаман сообщил, что вам важно на нем оказаться, а так как мы опасались, что вы не успеете, я привез с собой одежду более подобающую такому мероприятию. Переодеться вы сможете в экипаже, а Тату мы сразу отвезем в посольство.

Они отправились к двум белоснежным каретам, запряженным парами вороных лошадей. На дверях и возле окон, кареты были украшены черными звездами, а коней покрывали белые попоны, расшитые серебристыми узорами.

Мужчины забрались внутрь экипажа и принялись переодеваться. Иовану достался почти такой же камзол и брюки, как и на после, разве что чуть более простого покроя. Сворачивая свою старую одежду, он вдруг заметил выпавший на пол пузырек и подняв его вспомнил о мертвой настройке из своего подшива на теле, которым так и не довелось воспользоваться.

— Вы не ранены? — поинтересовался Федор, глядя на настойку.

— Нет, просто не пригодилась.

Экипаж тем временем тронулся и посол пояснил свой вопрос, продолжая общаться на рейском:

— Я даже не об этом. Шаман велел вызвать в посольство лекарей и заказать услуги мага Вульда. Он не сумел ничего пояснить, но я обеспокоится, что встречу вас в худшем состоянии.

— А похоронную команду он вызвать не велел? — усмехнулся Райль.

Посол чуть удивленно взглянул на рейховца, а Иован пояснил:

— Нас действительно немного потрепало в море. Встретились с пиратами и пришлось сразиться. В общем ничего серьезного, но похоже, что шаман перестраховался. Хотя, конечно, показаться лекарям будет не лишним, я провел около месяца питаясь черт знает чем и почти не спал.

— Как так вышло?

— Долгая история. Расскажу потом, это не так важно. Скажи, как у нас дела на фронте?

— Плохо, — спокойно ответил дипломат. — Войска Рейха вышли к Онегу и Алнаю, но начались метели и на штурм они не пошли. Видимо это положение теперь до весны.

— А Молодич? — уточнил Иован.

— В глубокой блокаде. Все наши попытки пойти в контрнаступление, — он сделал паузу, словно бы слова давались ему не легко, но продолжил все так же спокойно. — Не приносят ожидаемых результатов. Враг сделал ставку на одержимых Парлария. Их заклинания трудно блокировать, а удары наносятся с большого расстояния.

— Но вы всегда эффективно сражались на море, — сказал Райль.

— Северного флота больше нет, — сухо ответил ему Федор. — Так что оказать Молодичу какую-либо помощь мы не можем. Собственно, на этой встрече с ярлом мы будем обсуждать как раз не участие Нордики в войне, а то, чтобы их корабли доставили гуманитарную помощь в Молодич. Естественно, Рейху это очень не понравится, что понимают и ярлы, так что переговоры будут тяжелыми. И раз уж вы примете в них участие, я надеюсь, вы сможете чем-то помочь.

— Райль ученик ордена антимов, — сказал Иован. — Им нужна наша поддержка, так как Ланкария, где они планировали базироваться, теперь захвачена. А если мы объявим о том, что собираемся возродить их орден у себя, это может побудить Нордику ввязаться в войну.

— Интересная информация, — все с тем же выражением лица и интонацией ответил Федор. — Хотя я ожидал чего-то… иного. Боюсь это ничем нам не поможет, так как столь неравноценный ответ на появление одержимых будет расценен скорее, как наша слабость.

— А что тогда вам поможет? — фыркнул Райль. — Опомнитесь! Вы клянчите помощь, которая только продлит вашу агонию. Рейху прекрасно известно, что гремучие заряды вы создаете только в катакомбах под Улан-Ассаем, а то, что готовая к бою гремучка через пару недель теряет свои свойства знают вообще все, иначе Рейх давно завалил бы вас вашим же трофейным оружием. Так и скажите мне, господин посол, почему же Молодич все еще не взят, если враг в курсе того, что засевшим в нем войскам нечем отбиваться?

— Мы не знаем, — мрачно ответил Федор.

— А хотите мое предположение? — весело спросил Райль и не дожидаясь ответа продолжил: — Вам ведь особо нечего предложить теперь Нордике! Все моря контролирует Рейх, так не за обещания же вы собираетесь с ними торговаться? Я уверен, что они будут просить у вас на переговорах ни много ни мало секреты ваших зелий и в особенности секрет гремучей смеси. А уж получив его в свои руки, они выторгуют за него место среди штутцев в Рейхе, а ваш чудесный город так и не дождется помощи.

Немного помолчав, посол сказал:

— Интересная гипотеза. И все же я прагматик и слуга своего народа. А сейчас целому городу требуется помощь.

— Федор, на пиратском корабле Райль в одиночку зарубил вражеского мага, — вмешался Иован. — И я, командир боевого пера, со всей ответственностью заявляю, что это было сделано сверх профессионально. Если мы поможем ордену, меня примут в их ряды. Только представь, какие эффективные техники противодействия магам мы сможем тогда получить.

Посол кивнул и примирительно вскинул руки.

— Поймите, решение о помощи ордену принимать не мне. Мы сейчас говорим об ином, о попытке выторговать за это военную поддержку. Я, так и быть, сообщу ярлу о том, что вопрос по ордену… на этапе согласования у Хана. Думаю, в сложившихся обстоятельствах мне это простят. Мы посмотрим, как отреагирует ярл, но, как бы то ни было, вряд ли сможем извлечь из этого хоть какую-то выгоду.

Экипаж остановился, и Федор добавил:

— Да и еще, Иован, не показывай пожалуйста никому здесь мертвую настойку. Оборот зелий на Нордике под жестким контролем, а я освободил вас от досмотра под свою ответственность.

Они вышли и оказались во дворе огромного дворца из темно серого камня. Фасад этого величественного сооружения давил своей суровой грозной простотой и в то же время его размеры ясно давали понять, что это место — главное здание в городе.

Пройдя через парадные двери они быстро миновали широкий зал, завешанный искусными ткаными полотнами с изображениями морских баталий, и оказались в небольшом помещении, где их остановили стражники и тщательно обыскали на предмет скрытого ношения оружия. Мужчина в магической мантии, стоявший там же, внимательно осмотрел их, определяя, по-видимому, не являются ли они магами, а затем настал черед самой необычной проверки. Один из стражников взял в руку гладкий шар, размером с яблоко, мерно светящийся слабым голубым светом и стал водить им вокруг гостей.

На немой вопрос в глазах Иована, Федор пояснил по рейхски:

— Это элирий. Они определяют нет ли на нас зачарованных вещей. Обычная брошь или даже булавка может превратиться в грозное оружие, побывав в руках опытного рунера, умеющего зачаровывать предметы.

Вокруг Иована шаром водили особенно долго и наконец задали ему вопрос на ассийском:

— Вы есть шаман или бывать в местах сильных ритуалов?

— В местах ритуалов, — честно ответил мужчина. — Чуть меньше двух недель назад.

— На вас очень сильная мистикал энтропи. Это не есть опасно, но вы показаться потом вашим рунерам, они будут помогать.

— О чем это они? — удивился мужчина.

— Не знаю, но главное, что нас пропустят, — сухо ответил посол и они двинулись дальше через длинный коридор.

Вскоре они оказались в небольшом светлом помещении с горящим камином, креслами и широким столом. Иован уже было решил, что общение с ярлом состоится здесь, однако Федор пояснил:

— Как только нас вызовут, отправлюсь сначала я один и обсужу с ярлом некоторые второстепенные вопросы. В это время вашего участия не потребуется, но, когда мы перейдем к обсуждению гуманитарной помощи Молодичу пригласят и вас. Райль, хочу обратить твое внимание, что, несмотря на информацию от шамана, у нас нет к тебе полного доверия. Если ты попытаешься говорить что-то от лица Ассии противоречащее моим словам, я вынужден буду попросить стражу сопроводить тебя до комнаты отдыха. Но независимо от этого, после встречи тебе придется задержаться в посольстве, так как ты узнаешь много закрытой информации.

— Я понимаю, — кивнул парень.

— Хорошо. К сожалению, церемониймейстер с вами не проработает. Считается, что посол с провожатыми все знает и так, но ситуация у нас особая. Поэтому запомните простые правила: голос не повышать, из-за стола не вставать, когда говорит любая сторона, то есть я или ярл, не перебивать. В общем берите пример с меня, остальные мелкие огрехи в этикете вам простят.

Вскоре двери распахнулись, и высокий худощавый мужчина в строгом серо-голубом кунтуше объявил о начале церемонии приема. Федор тут же подобрался, кивнул своим спутникам и отправился на встречу.

Райль тем временем принялся вертеть корпусом и головой, разминая шею.

— Что ты делаешь? — с подозрением спросил Иован и парень серьезно ответил.

— Пытаюсь вытащить вас из задницы, — с этими словами он вынул изо рта флакончик с мертвой настойкой и спросил: — Это ведь что-то типа лекарства? Как она действует?

— Откуда она у тебя? — нахмурился ассиец.

— Взял из твоих вещей, оставшихся в экипаже, откуда же еще.

— Райль, если ты прямо сейчас не объяснишь…

— Иован, я был одним из тех, кто помог Рейху научиться подчинять одержимых, — не дал договорить ему Райль и принялся разминать плечи. — Тогда я еще толком не понимал, какое дерьмо мы выпускаем в мир. Но теперь, если вас порвут, остановить это будет некому. На корабле ты спрашивал меня про доказательство ярлу, так вот у меня его нет, так что придется блефовать до последнего. Ты отлично понимаешь, что гуманитарная помощь вашему городу ничего не изменит, и ты обещал подыграть мне, так давай попробуем подцепить ярла на слабость. Слышал я, что англосийцы очень уж кичатся своей доблестью и мужеством.

Иован тяжело вздохнул и ответил:

— Мертвая настойка — это не лекарство, а боевое зелье. Она полностью блокирует болевые ощущения на несколько минут. Потом правда сильный откат, вплоть до временной слепоты.

— И насколько блокирует? — уточнил Райль.

— Минут на тридцать-сорок. Зависит от массы тела.

— То, что надо, — кивнул парень и, откупорив крышку, выпил все содержимое флакончика.

Сразу за этим открылись двери и на пороге снова возник мужчина в серо-голубом кунтуше, пригласив проследовать на прием.

Встреча проходила в большом зале, все из того же темно-серого камня, что и фасад дворца. По стенам высились широкие квадратные колонны с руническими узорами, а возле одной из стен располагался массивный каменный трон, украшенный голубыми и алыми тканевыми полотнами с золотой оторочкой. На троне сидел статный бородатый мужчина в богато украшенном меховом наряде со множеством золотых украшений.

Слева и справа от трона стояли двойки людей, ближние были облачены в изящные магические мантии с широкими поясами, а дальние носили тяжелые пластинчатые доспехи.

В паре метров от трона находился длинный стол, уставленный едой и кувшинами с вином, за которым и сидел сейчас Федор.

Мужчина в серо-голубом кунтуше указал Иовану и Райлю на их места слева от посла, они расположились и услышали, как Федор представил их по англосийски. Ярл лишь кивнул и сделал повелительный жест рукой.

— Благодарю Вас великий ярл Бергара Торн Виаго, за готовность вести диалог на рейхском, — сказал Федор. — Чтобы оба моих спутника могли свободно понимать, о чем идет речь.

— Ерунда, — бросил ярл. — Рейх наш старый военный и экономический партнер, его язык для нас близок, как и свой собственный. Говори, чего хочет получить от нас ваш хан.

— Великий ярл Торн Виаго, мы ведем войну, в результате которой наш город Молодич оказался в блокаде. У нас нет возможности доставить в него продовольствие и военные припасы. В связи с этим хан желает воспользоваться вашей помощью в этом вопросе.

— Насколько я помню, посол, вопросы военного и экономического сотрудничества мы подробно обсуждали на прошлой встрече, где вы ясно дали понять, что хан ставит секреты ваших алхимиков значительно выше жизней своих людей. Если эта категоричная позиция изменилась, то мы сможем о чем-то, договориться. Если же нет, то не занимайте больше моего времени.

— Мы готовы поделиться секретом создания панациновой мази и бодрой настойки и будем признательны, если вы, помимо прочего, привезете нашим людям эти зелья, созданные у вас, в осажденный город.

— Вот это уже что-то, — кивнул ярл. — И все же недостаточно. Помощь вам может настроить против нас Рейх. Ваш северный флот разбит и если мы столкнется с одержимыми, то можем понести серьезные потери. Добавьте к прочему секрет создания гремучей смеси, и мы договоримся.

— Боюсь на это решение у меня нет достаточных полномочий, великий ярл.

— Ну так получите их, — усмехнулся Торн Виаго. — Благо ваши шаманы умеют общаться мыслями. Сколько вам нужно времени?

— Федор, — вмешался Иован. — Думаю нам пора сказать о важном козыре в наших руках.

Посол едва заметно поморщился, но все же кивнул.

— Да, действительно. Великий ярл Торн Виаго, в Ассии решается вопрос о возрождении ордена антимов, прямо сейчас рядом со мной один из учеников этого ордена, — он указал в сторону Райля. — Мы планируем использовать их силы как один из ответов на управляемых одержимых. И готовы в будущем предлагать вам…

— И хотим, чтобы вы вмешалась в войну! — прервал его Райль. — В этом и только в этом случае вы сможете рассчитывать на помощь ордена в будущем.

Федор сдвинул брови и уже набрал было воздуха в грудь, чтобы попросить охрану вывести Райля, но Иован крепко сжал ему руку и тихо процедил сквозь зубы:

— Пускай договорит.

— О какой помощи может идти речь? — усмехнулся ярл. — Восстанавливать ваш орден нужно было задолго до войны. Готовить воинов, учиться применять их в бою против одержимых. У вас нет на это ни времени, ни сил. Вы ведь и сами понимаете, что весной Рейх продолжит наступление.

— Это не так, великий ярл, — ответил Райль и поднялся из-за стола, грубо нарушая церемонию переговоров. — Я знаю, что великие англосийские воины любили раньше решать свои споры в битвах. Сейчас эта славная традиция уступила место чесанию языком, но я бы хотел показать вам, чего стоит даже ученик ордена, прошедший короткую подготовку у опытного антима. Поставьте против меня любого своего мага, и я готов сразиться с ним насмерть, если это убедит вас оказать Ханству военную помощь.

Ярл презрительно скривился, однако молчал, не спеша с ответом и разглядывая Райля.

В это время маг, стоявший по левую руку от него, приблизился к трону и стал что-то шептать своему господину.

Выслушав его, Торн Виаго ухмыльнулся и кивнул.

— Что ж, самоуверенность порой есть следствие безрассудства и глупости. Но я не откажу себе в такой неожиданной потехе. Против тебя, ученик, встанет мастер магии по имени Норас. Однако, как я слышал, антимы умеют использовать силу магов против них самих, так что оружия ты не получишь.

На лице Райля не дрогнул ни один мускул, он лишь кивнул и вышел из-за стола, отойдя в свободную часть зала. Маг, названный Норасом, не спеша последовал его примеру и остановился напротив рейховца метрах в четырех.

— Дай фору, ученику, — произнес Иован, обращаясь к магу. — Назови своего демона!

— Игнис! — произнес, осклабившись, Норас и тут же вскинул руку, выбрасывая перед собой веер огненных искр.

— Начали! — крикнул ярл после этого и засмеялся.

Заклинание не навредило Райлю, однако, заставило его отскочить назад. Норас же, тем временем, одними губами прошептал слова нового заклятья, его указательный палец сверкнул яркой вспышкой, и он принялся чертить им на полу широкий полукруг.

Рейховец кинулся было к нему, однако очерченная область полыхнула огнем, и воин остановился. В руках мага стала формироваться плеть инферно, но Райль не стал дожидаться удара или пытаться поднырнуть под заклинание, как он проделывал это на корабле. Вместо этого он рванулся в сторону стола, так что Федор и Иован оказались точно за его спиной.

— А кем ты собираешься прикрываться в реальном бою?! — воскликнул маг. — Собственными детьми?

Райль что-то коротко ответил ему на англосийском, но из всей фразы Иован понял только слово «матерью». Норас, однако, явно все разобрал отчетливо, потому как скривился от злости и замахнулся плетью.

Рейховец схватил со стола серебряный поднос и со всей силы швырнул его в сторону мага. Плеть устремилась вперед и, скользнув по подносу, тут же опутала его, превращая в яркие брызги расплавленного серебра.

Маг уже читал новое заклинание, тогда как в руках Райля оказался кувшин с вином, и он запустил его вслед за подносом, а затем ушел перекатом в сторону. Долетев до огненной границы кувшин полыхнул и взорвался на мелкие осколки, а его содержимое обратилось в раскаленный пар, и маг заорал от боли, отскакивая в сторону. Видимо догадавшись, что победа может оказаться не такой уж и простой, Норас настроился серьезно и начал то и дело применять одно простое, но действенное заклинание — в сторону Райля полетели один за другим огненные дротики, однако воин уже был на достаточном расстоянии и каждый раз успевал увернуться.

— Моя сфера даже не на половине заряда! — с усмешкой выкрикнул маг. — Продолжать я могу еще долго. Сколько ты собираешься бегать от смерти?

Райль стоял возле каменной колонны и часто дышал, однако, как показалось Иовану, вовсе не пытаясь восстановить дыхание, а словно бы готовился к чему-то. Вот рейховец медленно развел руки в стороны и широко улыбнулся. В ладони мага снова появился огненный дротик, он прицелился и запустил заклинание вперед.

Раскаленный до бела штырь буквально пригвоздил мужчину к колонне, вонзившись ему в правое плечо и Райль шумно выдохнул, ударившись спиной о камень. Пламя прожигало плоть, постепенно распространяясь во все стороны от раны, обугливая ткани и кости.

— Довольны? — воскликнул Норас, обернувшись в сторону застывших в оцепенении Иована и Федора. Маг низко поклонился ярлу, довольный своей победой, однако за его спиной, пораженный заклинанием мужчина оттолкнулся руками от колонны и прямо с огненным дротиком, все еще горящим в его теле, рванулся в сторону противника.

То ли услышав топот ног, то ли решив убедиться в своей победе, Норас повернул голову и его глаза распахнулись в изумлении. Между ними все еще стоял барьер огня, однако, Райль, ухватился левой рукой за правую, висящую теперь безжизненной плетью на горящем теле, и сунул ее в огонь. Рука тут же полыхнула, превращаясь в черную культю до самого локтя, однако барьер дрогнул и погас, израсходовав остатки вложенной в него силы.

Все еще не веря своим глазам Норас пятился назад, нашептывая какое-то заклинание, но удар в челюсть сбил его, после чего Райль прыгнул и навалился на мага всем телом, роняя того на пол. Затем он схватил противника за волосы и с размаху насадил его глазницей на уже догорающий дротик. Тело мага конвульсивно задергалось, но продолжалось это лишь пару секунд. Затем он обмяк, а Райль, откатился в сторону и зажмурился.

Иован слышал его свистящее дыхание, похоже было, что рейховец уже полностью лишился одного легкого и лишь каким-то чудом мог еще дышать.

Со стороны трона, тем временем, раздались тихие аплодисменты.

— Браво! Браво, ученик антима. Вот уж не ожидал я, что развязка окажется такой, — ярл стоял возле своего трона и улыбался, однако взгляд его оставался мрачен. — Но увы, посол, весь этот спектакль абсолютно ничего не меняет. Решение Нордики останется прежним. До тех пор, пока мы не увидим ваш орден в действии против сил Рейха мы не станем ввязываться в войну. Что же до помощи городу, я жду рецепт гремучей смеси и никак иначе.

— «Тараном» называется такое движение лингама, когда он входит в йони короткими, сильными толчками. Это происходит, когда йони очень узка или женщина не сумела привести себя в готовность к любовному соитию и пустить любовный сок.

Лани поморщилась, отшвырнула книгу в сторону и упала головой на подушку.

— Тьфу. Да чтоб вас всех демоны так трахали… пока вы не успели пустить любовный сок.

Полежав немного, девушка поднялась и подошла к окну.

В кронах пышных декоративных вязов играл молодой листвой теплый ветерок, а на земле уже вовсю тянулась к солнцу свежая трава. Кованый забор из темного металла за всем этим не просматривался, однако Лани помнила, насколько он соблазнительно близок.

Каждый день, после того как Инс исчез вместе с письмом, она сидела у окна и смотрела на дорогу ведущую в поместье, все ожидая, что на ней появится Эш и, стремительно размахивая сокрытым мечом, освободит ее из этого места.

— Пламенная гусеница выжрет кокон, призвав пустоту ушедших в забвение, — прошептала Лани самой себе, глядя на пыльную дорогу. — Неужели это и правда про меня? Чем это я заслужила?

Дать ей ответ было некому, но девушке подумалось, что, если верить пророчеству, то кокон выжирать каким-то образом предстояло ей самой.

Вот только как?

Любые попытки покинуть дом, несомненно, будут замечены, пресечены и за них придется жестоко поплатиться. Лани догадывалась, что за ней не могли наблюдать лишь в те моменты, когда она общалась с духом, но несмотря на все ее попытки с ним связаться, Инс не появлялся.

Заученные едва ли ни наизусть книги о том, как доставлять мужчинам удовольствие с каждым днем вызывали все большее отвращение, возможно от того, что завтра должен был наступить тот самый день.

Первый день весны и начало практики.

Лани боялась думать о том, что произойдет уже совсем скоро, но с каждой прожитой минутой ей становилось все сложнее прятать от себя самой эти мысли. Она понимала, что обещанная Лаурфом часть обучения станет последней каплей. Ей придется принять свое рабское положение, сделаться навсегда иной или она просто сойдет с ума. Впрочем, Лани не видела в этом для себя особой разницы и в очередной раз посмотрев на пустую дорогу, закусила губу от досады.

Она чувствовала, что Эш не успеет. А может и вовсе не сумеет до нее добраться, если он действительно в тюрьме.

Где-то внизу хлопнула тяжелая дубовая дверь и вскоре на дорожке ведущей к воротам девушка увидела Лаурфа в сопровождении двух охранников, что несли в руках вещи хозяина. Высший маг покидал свое поместье крайне редко, и на памяти Лани это был всего лишь четвертый случай, когда она заметила отбытие куратора.

— А может мне и правда проще сгнить в его лапах? — сказала себе девушка, но отчего-то вспомнила Софи и последние слова, что она от нее услышала.

— Неужели ты была права и у хороших людей в нашем мире нет будущего? Впрочем, ты бы не хотела, чтобы я уходила за тобой, ты ведь сказала это от обиды, от боли, которую не сумела вынести. К сожалению, я не знаю, чего бы ты хотела на самом деле, Софи, ты ведь так и осталась для меня загадкой, — Лани до боли сжала кулаки, вспомнив подругу, вернее уже ее тело в обеденном зале и то, как Лаурф объяснял ученицам, что у них нет выхода. — Но зато я знаю, чего хочу я. Знаю, чего заслуживает весь этот дом. Он научил меня ненавидеть и когда-нибудь я покажу ему то насколько хорошо порой усваиваю уроки.

Она вдруг отчетливо поняла, что сделает и от этого на душе наступила удивительная легкость, не смотря на всю авантюрность и незамысловатость ее плана.

Самым сложным оказалось дождаться ночи, ведя себя как обычно. Лани листала книги, по большей части рассматривая в них картинки. Теперь, когда она была уверена, что ее уже не заставят повторять изображенные на них сцены секса, многие ей даже нравились. Привычно взбив подушки и встряхнув покрывало, девушка улеглась в постель пораньше. Она не собиралась спать и стала думать обо всем подряд. Особенно интересными оказались мысли о таинственном мужчине, что сумел вызвать ее из сна, а потом отчего-то хранил о ней так долго воспоминания. Думала она и о Райле, представляя как он до сих пор живет в доме охотника, а также о брате, которого не видела уже так давно. Лани ни раз ругала себя, за то, что не спросила о нем у Инса, и решила сделать это при первой же возможности, пусть даже ответ и окажется печальным.

Наконец, когда за окном уже наступила темная ночь, почти непроглядная из-за низких дождевых облаков, Лани поднялась с кровати и принялась делать трос из связанных платьев и покрывала. Свое любимое красное платье из тонкого шелка, с открытой до поясницы спиной, девушка надела на себя, не задумываясь над тем насколько это будет практично и по погоде.

Когда трос оказался достаточно длинным она привязала один его конец за ножку кровати, а второй спустила из окна. Затем Лани взяла самую толстую книгу, это оказалась «Теория и практика телесных ласк» и с размаху запустила ее в зеркало будуара.

Раздался громкий звон, осколки полетели во все стороны, однако девушка не спешила. Она спокойно выбрала самый длинный и острый осколок, зажала его во рту, чтобы не повредить руки и стала спускаться по тросу из окна.

Лани даже саму немного пугало то, с каким ледяным спокойствием она все делает, однако в голове тут же всплывали слова пророчества — пламенная гусеница сгниет заживо в его лапах или выжрет кокон.

Она не собиралась гнить, а раз уж все способы бегства казались одинаково провальными, то почему бы не выбрать первый попавшийся и не отдаться на волю судьбы? К тому же, чтобы ни случилось, возвращаться в поместье живой девушка уже не собиралась.

Под ее ногами появилась твердая поверхность. Лани встала на землю и зажав в руке осколок зеркала отправилась сквозь сад к ограде. Спустя минуту кованое железо уже являлось последней преградой на пути к свободе. Она протянула руку и тут же отдернула ее, почувствовав резкую боль. Ограда была зачарована.

Это показалось логичным и очевидным, в конце концов Лаурф обязан был предусмотреть такой банальный вариант как попытка ночного бегства учениц.

Лани поразмыслила над тем, что делать дальше, но так ничего и не придумав, отправилась обратно к дому. Раз единственным выходом из поместья оставались ворота, стало быть, воспользоваться предстояло именно ими.

Однако, на середине пути ее встретил взволнованный охранник, бредущий сквозь сад с масляной лампой в руках.

— Вот ты где, сука! Сбежать удумала?! — зло рявкнул он и осклабился.

Девушка поднесла осколок зеркала к своему горлу, держа его обеими руками и ответила:

— Если ты попытаешься меня остановить, я себя убью. Я слишком ценна чтобы ты рисковал, но и отпустить меня ты боишься, потому что ты здесь точно такой же раб, как и я. Просто с другими функциями, — она замолчала, глядя на то, как у охранника отвисла от удивления челюсть. — Так что же ты будешь делать?

— Ты себя не убьешь! Кишка тонка, — фыркнул охранник, на что Лани лишь пожала плечами и замахнулась осколком.

— Стоять! — раздался властный голос Зенары, от чего Лани инстинктивно вздрогнула. Она опустила свое орудие, но не потому, что испугалась. Странное ледяное равнодушие снова захлестнуло ее без остатка.

— Что здесь происходит? Почему ты не волочешь ее обратно в дом? — раздраженно бросила колдунья, подходя ближе.

— Дык у нее это, — неуклюже оправдывался охранник. — Зеркало вон с собой.

— Сколько раз вам идиотам повторять? — брезгливо поморщилась Зенара. — На этом этапе самоубийств уже не бывает. Только попытки побега. Ступай обратно на пост, я зачарую ее, и она сама вприпрыжку отправится туда куда ей велено.

— Слушаюсь! — ответил охранник и поплелся в сторону ворот.

— Ну что же ты львенок, — ехидно усмехнулась Зенара, обратившись наконец к Лани. — Испугалась скорой случки? Ничего, это бывает. Но в наказание, твой первый день практических занятий будет особенно долгим и утомительным.

— Я никуда не пойду.

— О, еще как пойдешь. Контроль разума такая мерзкая вещь, ты даже не представляешь. Спроси хотя бы у своей подружки, Софи. С ней вышла удивительная неприятность, ты не знала? Представляешь, ее будущий хозяин оказался чем-то неугоден Рейху и его казнили. А ведь вы очень штучные заказы, индивидуальные. Мы с Лаурфом не знали, что делать, но эта дурочка сама полезла в петлю. Дом предупредил нас об этом, и мы решили, что проблема вот-вот исчезнет сама собой, однако внезапно она передумала. Я пошла к ней, чтобы разобраться в причинах столь возмутительной непоследовательности и застала ее возле твоей двери. Похоже она хотела извиниться за ту истерику, что закатила тебе до этого. Увы, она не успела совсем чуть-чуть. Я отправила в нее контроль разума и заставила шагнуть из окна. Сейчас и ты испытаешь это на себе, вот только жизнь тебе предстоит еще очень долгая.

Зенара шевельнула губами произнося заклинание и вскинула руку. Лани зажмурилась, однако ничего не произошло. Тогда колдунья раздраженно проговорила слова заклинания вслух, снова вскинула руку, но и в этот раз эффекта не последовало.

— Да что это за дерьмо!? — испуганно проговорила женщина. — Что с моей мистической сферой?

— Какая странная сегодня ночь, неправда ли? — тихо сказала Лани и, покрепче ухватив осколок зеркала, сделала шаг вперед.

За небольшим столиком в углу главного зала посольства сидели четверо мужчин и играли в карты. С улицы доносилось щебетание птиц, а из приоткрытого окна тянул свежий, но уже совсем не морозный ветерок, принося с собой запахи моря.

— Хожу духами, — сказал дородный косматый мужчина с черными и белыми тканевыми ленточками в волосах. Его звали Салават, и он являлся шаманом при посольстве Ассии в Нордике.

— Салават, духи ангелов не бьют, — с улыбкой сообщил ему Райль, отпивая вина из бокала. Рейховец почти уже восстановил здоровье за несколько месяцев проведенных в посольстве. Он больше не испытывал проблем с дыханием, в чем видел достижение не опытных лекарей, а отменного Ланкарского вина. Правая рука, однако, пока еще слушалась его плохо и заглянувший недавно маг Вульда, решивший безо всякой оплаты просто справиться о состоянии пациента, сообщил, что дело в новых, созданных магией, нервных связях, а также объяснил, что все наладится, главное больше работать этой рукой. С тех пор Иован регулярно подначивал товарища по утрам, нарочито вежливо интересуюсь, следовал ли тот советам врача этой ночью.

— Духи всех бьют, — мрачно ответил шаман, однако карту убрал и почесал затылок.

— В этой игре против ангелов у карты духов должно быть большее значение, — пояснил Федор.

— Ладно, тогда я беру, — ответил Салават, сгребая карты, которыми против него сходили.

Со стороны входа раздался топот детских ног и в помещение вбежала румяная Тата, держа в руках игрушечного белого медведя, с которым она не расставалась, даже ложась спать.

— Добрый день, гутн морген, гут дэй! — скороговоркой выпалила она. — Кто пойдет с нами мяч кидать? Нам одного человека не хватает.

— Райль, не хочешь руку поразрабатывать? — усмехнувшись спросил Иован.

— Нет уж, мне пока карта идет. Лучше ты сходи, ты же у нас меткий стрелок. А то так всю сноровку растеряешь.

— Это верно. Только тебя с собой прихвачу в качестве арбалета. И надо чтоб прицельное кольцо было. Есть у тебя, Райль, прицельное кольцо?

— Да ну вас, — весело ответила девочка, широко улыбнувшись, — Пойду Йозефа на конюшне спрошу, он всегда соглашается.

Как только Тата выбежала, Федор проговорил:

— Еще бы он не соглашался, мяч с ребятней кидать это тебе не лошадиное говно чистить. А потом мне скажет, мол ребенку внимание надобно.

— Да хватит тебе ворчать, — встал Иован на защиту их конюха. — Он ведь прав. А в идеале, конечно, не просто внимание, но еще и мать.

— Переживет, — поморщился шаман. — Я вон из-за войны без отца рос и без матери, чуть ли не в собачьей будке жил, и ничего. А у нее тут все есть и еда, и кровать теплая, и хорошее обращение.

— Кстати о войне, — сказал Федор и сходил против Райля картами людей и демонов. — Духи ничего не видят? Или может от наших какие сообщения? Сегодня ведь первый день весны.

— Ерунда какая-то в медитациях приходит, — пожал плечами Салават. — Чтобы яснее стало надо глубже в первый круг нырять, а у нас на это зелий нет.

— Можно достать на черном рынке, — пожал плечами Райль.

— А жить потом на что будем? — поинтересовался Федор. — Посольская казна меньше чем через год истощится и без денег из дома нас отсюда вышвырнут. Новостей надо ждать, да только чувствую дерьмовые это будут новости. Причем очень скоро.

Иован тяжело вздохнул и решил, что разговор, который уже много раз начинался и заканчивался в этих стенах одним и тем же, развивать не стоит.

— Салават, я все забываю тебя просить, а что такое путь Мунх?

— Это попытка наколотить сосновых шишек стуча по дереву лбом, — туманно ответил шаман, а затем добавил. — Причем стуча не по сосне.

— А конкретнее? — усмехнувшись спросил Райль и отбил все карты, выйдя из раунда первым победителем. — Иован рассказывал, как по нему ходил.

— И как впечатления?

— Дерьмовые, — честно ответил мужчина.

— Вот то-то и оно. Это очень старый комплекс практик камлания, требующий глубокой подготовки в знании ритуалов, большой осторожности и следование какой-то конкретной цели чтобы что-то узнать. Иначе тебя просто убьют.

— Кто?

Шаман вздохнул, глядя как против него сходили картами людей и ангелов и принялся бить их все духами.

— Вот представьте, что у нас на пороге посольства появляется некая потусторонняя сущность и начинает нагло ломиться в дверь, стуча по ней кулаками. А мы при этом легко можем пришибить ее метлой. Вот примерно так тебя и воспринимали духи, а может даже и демоны. Но самое плохое, что, если идти по пути неправильно, можно схлопотать массу неприятных последствий. А про то, что на месте ритуалов образуется временный разрыв между мирами, это я уж и совсем молчу, — он выложил против Федора карты людей и ангелов и продолжил. — Сейчас им уже никто не ходит, разве что отшельники какие. С современными зельями все безопаснее и проще.

— А вот у меня еще вопрос про ритуалы, — задумчиво проговорил Райль. — Если проклятье снять это случаем за ритуал не считается?

— Ритуал ритуалу рознь. Рукопожатие обычное это тоже ритуал, да только толку от него нет. А любой контакт с потусторонним миром уже совсем другое дело. Но и тут опять же, вот если маг без концентрации проклятье наложил простенькое, то оно по-разному снимается без проблем особых.

— А если сам демон наложил?

— Тогда тебе конец.

— Ну, а допустим как-то сняли его все же? — не унимался Райль.

— Если сняли аккуратно, по всем правилам, то, наверно, тоже ничего страшного. А если грубо, сломав, к примеру, цепь событий, которые должны были согласно проклятью произойти, тогда это сильный разрыв границы между мирами должен получиться. Хотя, чтобы проклятье самого демона сняли, примеров я не знаю.

— А я вот кажется знаю, — вздохнул Райль. — Помог я однажды в этом. Хоть и не сам все придумал, но поучаствовал. Так уж вышло потом, что пришлось ночевать мне в том месте, где мы это проделали. Всю ночь кошмары снились, едва глаза смыкал, словно вокруг туман и корявое дерево ко мне сучьями тянется, а я понимаю, что через секунду будут на этих сучьях кишки мои висеть. При том, во всем доме, шорохи, скрипты какие-то. В общем понял я, что делать мне там нечего и свалил. Кое-как удалось в Равене с бенойским торговцем договориться, чтобы подбросил до Нордики, а тут у меня знакомый один серьезные дела делает. Я когда Рейху служил его от смерти спас, хотя легко мог бросить на поле боя, никто бы и не узнал. Вот он меня и связал с нужными людьми, которые помогли до вас добраться. Я-то думал, что ценную информацию вам привезу про одержимых.

— Да, жаль, что все именно так и вышло, — ответил Федор, рассматривая свои карты. — Но хотя бы Иовану с Татой помог.

Внезапно двери посольства с грохотом распахнулись и в зал буквально влетели несколько воинов в серо-голубых гамбезонах, а следом за ними появился никто иной как сам ярл. Он казался взволнованным и запыхавшимся, словно бы очень спешил.

Один из воинов набрал воздуха в грудь и проорал, срывая голос:

— Великий ярл Бергара Торн Виаго, предводитель всех ярлов славного государства Нордика!

— Оставь, — велел ему по рейхски Торн и, отпихнув воина в сторону, сделал шаг вперед, нависая над игровым столом возле оторопевших мужчин.

— Это работа вашего ордена?! Говорите живо, у меня нет времени на церемонии, ко мне уже ломятся из рейхского посольства.

Первым в себя пришел Райль. Он невозмутимо взял в руки карты и, начав тасовать их, спокойно ответил:

— Ну а сами-то как думаете, ярл? Чья еще это может быть работа?

— Как вы это сделали?! Что за высшая магия?! — буквально взревел правитель.

Иован чувствовал, как под столом рейховец аккуратно пинает его сапогом и добавил:

— Простите ярл, но вы ведь сами отказались от помощи нам и нашему ордену. К чему этот разговор?

— Не лови меня на слове! — прорычал мужчина и стукнул кулаком по столу. — Я ждал от вас доказательств, и я их получил. Нордика немедленно вступит в войну на стороне Ассии, ваш орден получит любую поддержку, но мы требуем, чтобы вы впредь предупреждали нас о подобных действиях и согласовывали их с нами! Нордика также желает видеть отделение ордена на своей земле. Это обязательное условие нашей помощи!

— При всем уважении, великий ярл Торн Виаго, — ответил ему Федор, — Но это уже решать не нам, а хану и только после того, как теперь уже вы докажете серьезность своих намерений.

— Да будет так! — кивнул ярл. — Я немедленно созову совет, и мы начнем подготовку флота. Как только вы будете готовы обсуждать детали совместных военных действий, милости прошу во дворец, для вас его двери открыты в любое время. Помните о том, что Нордика желает быть другом и союзником ордену антимов. Да, и конечно же Ассии тоже. Пока мне больше нечего сказать, но за меня в скором времени скажут наши действия.

На этом они попрощались и, почти так же быстро как появился, ярл, в сопровождении солдат, покинул посольство.

В наступившей гробовой тишине первым заговорил шаман:

— Это… это что сейчас было? Я вообще ни черта не понял.

Все устремили взгляды на Райля, но и он казался удивлен не меньше остальных.

— А что вы на меня так смотрите? Я тут торчу вместе с вами который месяц и тоже ничего не знаю. Но глупо ведь было не воспользоваться таким шансом, разве нет?

— Все зависит от того, что именно так впечатлило и даже напугало сурового ярла, — задумчиво ответил Иован. — Но чувствую, что скоро мы это выясним.

Воздух слабо подрагивал будто бы в жаркий день, однако, причина была в ином. Над домом охотника, в котором антим лечился от болезни легких, а затем тренировал Райля и Лани висело нечто невидимое для глаз, но темное и зловещее.

Вилфрид коснулся медальона на шее и сказал:

— Холоден как лед. Либо рядом одержимые, либо…

— Сильный разрыв меж мирами, — мрачно закончил за него Эш.

Весь домик казался сейчас каким-то особенно невзрачным и заброшенным, словно он не видел людей уже не один десяток лет — крыша ввалилась, а доски приобрели серо-зеленый заплесневелый цвет.

Они подошли ближе и Эш заметил мертвую змею возле лестницы веранды. Ее труп еще не разложился и по нему ползали какие-то темные насекомые, стремясь поживиться мясом.

Дверь держалась на одной единственной проржавевшей петле и слабо поскрипывала, хотя никакого ветра не ощущалось.

— Все здесь как будто уже мертво или умирает, — тихо произнес Вилфрид, заходя в дом.

Эш последовал за ним и застал внутри жуткую разруху и запустение. Доски пола угрожающе скрипели, по стенам и потолку висела плотными слоями старая паутина, хотя от самих пауков остались лишь иссохшиеся трупики.

Вилфрид поддел сапогом остатки крысиной тушки и выкинул их за дверь.

— Тварей тянет сюда как магнитом, но здесь же они и находят свою смерть.

Эш кивнул, продолжая осматриваться и заметил на печи надпись, сделанную углем. Текст был на ассийском и по его содержанию, а также множеству ошибок, старик догадался, что автором был Райль.

«Я уйти. Рискнуть. Дом плохо. Деньги там, где ты бить меня палкой. В земля».

Эш достал из зева печи старый уголек и исправил ошибки.

— Это написал тот парень, который здесь оставался? — догадался Вилфрид. — Что там говорится?

— Похоже он решил податься в Ассию, рассказать им про одержимых. Надеюсь, с ним все в порядке, — Эш заглянул в подвал, однако оттуда повеяло таким зловонным смрадом, что он тут же закрыл дверцу люка обратно. — А еще он похоже зарыл деньги Лани недалеко отсюда. Вот за это ему спасибо, только больше мы ничего интересного здесь не найдем. Предлагаю отправиться дальше.

Вилфрид кивнул, однако не спешил выходить.

— Крылья исполнятся ветром, когда непроклятый приоткроет дверь к повелителю воронов, — тихо проговорил священник. — Эш, это должно случиться здесь. Больше негде.

— А что, если имеются в виду крылья тех же воронов? — ответил антим. — Даже если бы я знал как приоткрыть эту чертову дверь, может я сделаю только хуже?

— Давай дождемся ночи и узнаем.

— Да что за тяга у тебя проснулась к экспериментам?! — недовольно воскликнул Эш. — Нам надо спешить, мы не знаем наверняка, то ли это место, не уверены в том, что исполнение пророчества обернется благом! Так и к чему это все?

— А к тому, что завтра первый день весны, Эш. Рейх вот-вот продолжит наступление на востоке. Я был под ударом их одержимых, видел эту потустороннюю мощь. Ассийцы не выстоят, а кроме них сдержать одержимых некому. Рейх уничтожит тысячи их взрослых и детей, создаст новых марионеток и устремит свой взгляд на юг. Но единственное чего Рейх боится, это исполнения не проклятым пророчества. Как может стать еще хуже, чем уже есть?

Антим молчал.

Он понимал, что Вилфрид прав, но новая встреча с Парларием вызывала у него отвратительное чувство беспомощности. Что он скажет и сделает, когда в одиночку встретится с могущественной сущностью из иного мира, одно лишь проклятие которой заставило страдать его долгие годы.

— Что мне делать, Вилфрид?

— А что мы можем, Эш? — вдруг улыбнулся его друг. — Только ждать и молиться святому кругу.

— Я не верю, что он слышит наши молитвы. Ты не хуже меня знаешь, что третий круг не вмешивается в дела людей, давая нам жить собственной жизнью.

— Ты удивляешь меня Эш. Ты ведь антим, кто, по-твоему, даровал тебе твою силу? Уж не демоны ли?

— Может быть и так, да только за свои деяния я давно уже стал противен третьему кругу. Сколько крови на моих руках? Скольких магов убил я, считая, что просто делаю свою работу? Все они постоянно при мне. Мой груз, с которым я однажды отправлюсь в могилу.

— Так и избавься от него, перед встречей с Парларием, — сказал Вилфрид и сел на лавку, отодвигая стол. — Думаю, так будет правильно.

Бывший священник церкви святого круга, бывший сержант храмовник, а ныне беглый преступник и незарегистрированный маг, осторожно снял с пальца золотое кольцо и положил его себе на ладонь.

— У меня нет при себе необходимой церковной атрибутики, Эш, но пусть же это кольцо символизирует святой круг, к которому тебе предстоит обратиться. Я исповедую тебя, и ты очистишь свою душу перед тем, что тебе предстоит сделать.

Старый антим почувствовал, как дрожат его руки, а ноги словно бы налились свинцом. Ему хотелось отказаться, найти отговорку или попросту сбежать, но не говорить о том, что терзало всю жизнь его душу. И все же он сделал шаг вперед, затем еще и еще один, а после упал на колени.

Он смотрел на золотое кольцо в руке друга и отчего-то на его глазах проступили слезы.

Кожаный мешочек выскользнул на пол, Эш высыпал из него ворох безделушек, и быстро отсортировал тех, кто являлся когда-то одержимым, затем и тех, кто напал на антима сам, заставив того защищаться.

Оставшихся было куда больше половины.

— Я… я делал свою работу, — прошептал Эш, беря в руки первый из трофеев — блеклый от времени бронзовый амулет с маленьким изумрудом в центре. — Но то был мой выбор и мое решение. Решение, за которое мне стыдно, — он опустил взгляд на амулет, владелицы которого давно уже не было в живых и продолжил: — Ее звали Нира, она — мой последний заказ на человека. Вернее сказать, последний, из тех, что я принял. Ей было от силы лет девятнадцать. У магов сложно разобрать это внешне, но тогда я успел поговорить с ней…

Эш рассказывал долго, глядя то на безделушки, собранные им с магов, то на кольцо в руках друга. Он просил прощения у тех, кого убил, хоть и знал, что они его не услышат, а Вилфрид задавал ему вопросы. С каждой новой вещью антим чувствовал, как с его души срывается старая заскорузлая шелуха, словно заноза, сидящая так давно, что боль от нее стала восприниматься как сама собой разумеющаяся.

В небе тем временем показались звезды и огромные, от горизонта до горизонта, призрачно-желтые мировые кольца.

Наконец, чувствуя, что совершенно опустошен и обессилен, Эш отложил в сторону маленькую серебряную брошь с красной лилией и сказал:

— Я раскаиваюсь в их смерти и мечтаю отыскать новый путь. Только, что я могу в одиночку? Люди жаждут силы и власти, сами тянутся ко злу, запуская в себя его корни. Как я могу им помочь?

— Этот прекрасный мир, извечно исполнен зла, — прошептал Вилфрид слова завершения исповеди. — Здесь маги черпают силу от договоров демонами. Здесь не стихает рокот войн, не видно им конца. Но даже в самые темные времена, еще остается надежда. Не мне прощать тебя Этторе, называющий себя Эш, однако слова человека, обращенные к самому себе, эхом звучат в круге ангелов.