— Что у тебя в мешке, милочка?

Эбби смотрела на далекую стаю перекрикивающихся лебедей, которые казались изящными белыми пятнышками на фоне темных устремленных ввысь стен замка. Птицы продолжили свой бесконечный путь мимо крепостных валов, бастионов, башен и мостов, освещенных лучами заходящего солнца. Зловещий призрак замка, казалось, наблюдал за Эбби весь день.

— Простите, вы меня о чем-то спрашивали? — Она повернулась к сгорбившейся старухе.

— Я спросила, что у тебя в мешке. — Женщина попыталась заглянуть туда. В щели меж ее выпавших зубов показался кончик языка. — Что-нибудь драгоценное?

Вцепившись в джутовый мешок, Эбби попятилась от ухмыляющейся старухи.

 — Просто немного моих вещей, вот и все.

Через видневшуюся неподалеку массивную решетку в сопровождении группы помощников, советников и стражников прошел офицер.

Эбби с остальными просителями, ожидающими своей очереди в начале каменного моста, поспешно расступились, хотя проход для солдат и так был достаточно широк.

Стражники ударили кулаками по закованной в доспехи груди, но офицер с мрачным, ничего не видящим взглядом не ответил на приветствие.

Целый день воины из разных земель, как и солдаты внутренней гвардии огромного города Эйдиндрил, расположенного ниже, приходили и уходили из замка. Некоторые из них выглядели потрепанными, на форме других после недавних сражений остались следы грязи, копоти и крови.

Эбби даже видела двух офицеров со своей родины — Предела Пендисан. Для нее воины казались уже не просто мальчишками, они утратили легкий налет детства слишком рано, словно сбросившая раньше времени кожу змея, и от этой ранней зрелости остались шрамы.

Эбби видела такое множество высокопоставленных особ, что даже не могла в это поверить: волшебники, советники, даже исповедница пришла из Дворца Исповедниц в городе.

Пока Эбигейл поднималась к замку, извилистая дорога редко поворачивала так, чтобы открывался вид на грандиозное великолепие из белого камня — Дворец Исповедниц, где жили исповедницы и заседал совет союза Срединных земель во главе с Матерью-Исповедницей.

Лишь однажды, в десять лет, Эбби видела исповедницу, когда та приходила к ее матери. Девочка никак не могла отвести взгляд от длинных волос гостьи. Кроме ее матери, ни одна женщина в маленьком городке Кони Кроссинг не обладала столь высоким положением, чтобы носить волосы, которые касались плеч. У самой Эбби каштановые волосы прикрывали только уши.

По пути в замок она не могла не глазеть на благородных дам с волосами до плеч и даже длиннее. Но у поднимавшейся к замку женщины в простом черном платье исповедниц волосы доставали до талии.

Эбби очень хотелось получше рассмотреть такую редкость — длинные и пышные волосы — и женщину, достаточно важную, чтобы обладать ими.

Но, как и все на мосту, Эбигейл опустилась на колени, боясь поднять голову и встретиться с кем-нибудь взглядом. Поговаривали, взгляд исповедницы может, если повезет, лишить тебя рассудка, а если нет — души.

И хотя мать Эбби утверждала, что это неправда и так действует лишь сознательное прикосновение такой женщины, проверять на себе слухи, особенно сегодня, все равно было страшно.

Стоявшая перед ней старуха, одетая в окрашенную хной юбку с многослойным подъюбником и закутанная в темный платок, проводила проходящих мимо солдат взглядом, а затем придвинулась к Эбби.

— Лучше бы ты принесла мощи, милочка. Слыхала, в городе есть люди, которые могут продать то, что тебе нужно — и за достойную цену. Волшебники не берут от просителей сало. Оно у них и так есть. — Старуха огляделась, убеждаясь, что окружающие заняты своими делами. — Тебе бы продать свои вещи, может, и хватит на мощи. Подношения деревенских девчонок бесполезны для волшебников, и не так-то просто получить от них помощь. — Женщина посмотрела на спины солдат, достигших противоположной стороны моста. — Даже тем, кто предлагает, казалось бы, достойную цену.

— Я просто хочу поговорить с ними. Только и всего.

— Сало не поможет тебе добиться даже разговора, как я слышала. — Старуха смотрела, как Эбби пытается прикрыть рукой гладкий круглый предмет в мешке. — Или кувшин, который ты сделала. Я же правильно поняла, милочка? — Ее карие глаза, окруженные глубокими морщинами, смотрели с неожиданной, неподдельной настойчивостью. — Кувшин?

— Да, кувшин, — ответила Эбби. — Я сама его сделала.

Недоверчиво улыбнувшись, женщина убрала выбившуюся из-под шерстяной шали короткую прядь седых волос. Сомкнув свои скрюченные пальцы вокруг украшенного сборками рукава малинового платья Эбби, она потянула руку вверх, чтобы как следует рассмотреть.

— Может, ты получила бы достаточно денег на мощи, продав свой браслет.

Эбби взглянула на украшение, сплетенное из двух создававших круговые узоры проволок.

— Это подарок мамы. Он дорог лишь мне.

Медленная улыбка растянула обветренные губы женщины.

— Духи считают, что нет более великой силы, чем желание матери защитить свое дитя.

Эбби осторожно высвободила руку.

— И духи знают, что это чистая правда.

Тяготившаяся пристальным вниманием этой неожиданно разговорчивой женщины Эбби не знала, куда девать свои глаза. Если смотреть вниз, в зияющую под мостом пропасть, у нее начинала кружиться голова, а наблюдение за Замком Волшебника успело надоесть. Поэтому она притворилась, что все ее внимание поглощено толпой просителей, преимущественно мужчин, ожидающих вместе с ней своей очереди в начале моста, и стала грызть последний кусок хлеба, купленного на рынке еще до подъема к замку.

Эбби чувствовала себя неловко при разговоре с незнакомцами. За всю жизнь она не видела столько людей, и уж тем более столько чужаков. В Кони Кроссинг она знала каждого, Эйдиндрил же пугал, хотя и не так, как возвышающийся над ним замок. Но куда больше страшила причина, по которой Эбби здесь находилась.

Ей хотелось просто уйти домой. Но, если она не сделает необходимое, у нее не будет ни дома, в который можно вернуться, ни причины возвращаться.

Все взоры обратились к воротам, откуда раздался стук подков. К просителям с грохотом приближались огромные темно-коричневые и черные кони, размерами затмевавшие всех виденных Эбби лошадей. Большинство мужчин, облаченных в полированные нагрудники, кольчуги или кожаные доспехи, сжимали копья и пики, увенчанные длинными флагами с изображением высокой должности и чина. Они решительно направили вперед скакунов, взметая в воздух гравий и клубы пыли, и быстро пересекли мост подобно необузданному потоку из разных цветов и бликов света на металле, промелькнувшего мимо толпы. Судя по описаниям, слышанным Эбби, то были Сандарийские уланы. Она не могла вообразить, что существует враг, который не струсил бы перед лицом таких воинов.

У нее скрутило живот. Эбби поняла, что ей не нужно придумывать такого врага и полагаться на храбрость уланов. Ее единственной надеждой, которая таяла с каждой проведенной у ворот замка минутой, был волшебник.

Но Эбигейл ничего не могла сделать — оставалось лишь ждать.

Эбби повернулась к замку в тот момент, когда из отверстия в массивной каменной стене шагнула статная женщина в простом платье. Ее белая кожа заметно выделялась на фоне прямых черных волос длиной ниже плеч, разделенных прямым пробором. Некоторые мужчины шепотом обсуждали Сандарийских уланов, но при виде женщины все замолкли. Четверо солдат в начале каменного моста расступились, когда она направилась к просителям.

— Колдунья, — прошептала старуха.

Эбби едва ли нуждалась в подсказках, чтобы увидеть в женщине колдунью. Она узнала простое льняное платье, украшенное по вороту желтыми и красными бусинами, складывающимися в древние символы ремесла.

В воспоминании из далекого детства Эбигейл сидела в объятьях матери и трогала бусины, так похожие на те, что видела сейчас.

Колдунья преклонила голову перед людьми, а затем улыбнулась.

— Прошу простить, что заставили вас ждать весь день на улице. Это не в наших обычаях и отнюдь не проявление неуважения к вам, но на войне подобные меры предосторожности, к сожалению, неизбежны. Мы надеемся, что никто не оскорблен такой задержкой.

Толпа забормотала, что не обижена. Эбби подумала, что вряд ли здесь найдется смельчак, способный утверждать обратное.

— Как идет война? — спросил мужчина позади Эбби.

Бесстрастный взгляд колдуньи обратился к нему.

— С благословения добрых духов она скоро закончится.

— Да будет угодно добрым духам падение Д'Хары! — взмолился мужчина.

Колдунья молча изучала обращенные к ней лица, ожидая, не хочет ли кто-нибудь еще высказаться или задать вопрос. Желающих не оказалось.

— Тогда прошу пройти за мной. Заседание совета закончилось, и у двух волшебников найдется время принять вас.

Когда колдунья повернулась и направилась к замку, трое мужчин протолкались через толпу просителей и встали в начало очереди, прямо перед старухой. Та схватилась за бархатный рукав.

— Да кто ты такой, — рявкнула она, — чтобы лезть вперед меня? Я простояла здесь весь день.

Старший из троицы, одетый в дорогой темно-фиолетовый камзол с красными вставками на рукавах, походил на дворянина, сопровождаемого двумя советниками, а может, и охранниками. Он с ненавистью посмотрел на женщину.

— Ты же не возражаешь?

Эбби эта фраза совсем не показалась вопросом.

Старуха убрала руку и промолчала.

Мужчина с седыми, до плеч, волосами взглянул на Эбби глубоко посаженными глазами, в которых блестел вызов. Она судорожно сглотнула и продолжила молчать. У нее тоже не было никаких возражений, по крайней мере, таких, которые она могла высказать. К тому же она понимала, что дворянин занимал достаточно высокое положение, чтобы помешать ей попасть на аудиенцию, и не могла рисковать, находясь так близко к цели.

Эбби отвлекло исходящее от браслета покалывание. Не глядя, она скользнула пальцами по запястью руки, в которой держала мешок. Проволочный браслет излучал тепло. В последний раз подобное произошло, когда умерла ее мать, но в этом месте столь много магии, что это ее не сильно удивило. Толпа двинулась вслед за колдуньей.

— Они скверные, — прошептала женщина через плечо. — Скверные, как зимняя ночь, и столь же холодные.

— Эти мужчины? — шепнула Эбби в ответ.

— Нет. — Женщина склонила голову. — Колдуньи. И волшебники тоже. Все, кто рожден с магическим даром. Лучше, чтобы в твоем мешке лежало что-нибудь ценное, или волшебник может стереть тебя в порошок лишь потому, что ему так захотелось.

Эбби крепче стиснула мешок. Ее мать совершила самый подлый поступок в жизни, умерев, так и не увидев появление на свет внучки. Проглотив подступающие слезы, Эбби попросила добрых духов, чтобы слова женщины о волшебниках оказались ложью, а те были столь же отзывчивыми, как колдуньи. Она горячо молилась, чтобы волшебник ей помог. И еще о том, чтобы добрые духи поняли и простили ее.

Эбби сохраняла спокойное выражение лица, хотя ее внутренности скрутило в тугой узел. Даже сейчас она молила придать сил, прижав кулак к животу.

Колдунья, трое мужчин, старуха, Эбби, а потом и остальные просители прошли под огромной железной решеткой и оказались на территории замка. К удивлению Эбби, по другую сторону массивных наружных стен воздух был по-весеннему теплым и свежим, хотя снаружи и стоял осенний холодный день.

Дорога в горах, каменный мост через пропасть, а затем проход через герсу — единственный путь в замок, если, конечно, ты не птица. Посыпанный гравием внутренний двор окружали отвесные стены из темного камня с высокими окнами и множеством дверей, а впереди виднелся туннель, ведущий в глубины замка.

Несмотря на теплый воздух, Эбби продрогла до костей, не уверенная, что старуха ошибается по поводу волшебников. Жизнь в Кони Кроссинг крайне далека от вопросов магии.

Эбби прежде никогда не встречалась с волшебниками и даже не знала тех, кто их видел. Исключение составляла ее мать, но и она никогда не рассказывала о них, а только предупреждала, что, если в деле замешаны волшебники, не стоит верить даже собственным глазам.

Вслед за колдуньей они поднялись по четырем гранитным ступеням, истертым за века бессчетным множеством ног. Через дверной проем с перемычкой из черного гранита с розовыми вкраплениями они вошли в сам замок.

Колдунья протянула руку в темноту и что-то сдвинула. В тот же миг вдоль стен загорелись лампы.

Это была простейшая магия — не слишком впечатляющая демонстрация дара, — но некоторые люди обеспокоенно зашептались, проходя через широкий холл.

Эбби подумала, что им не следовало приходить к волшебникам, если испуг вызвала такая толика колдовства.

Они шли по вогнутому полу через внушительный приемный зал, который Эбби никогда не смогла бы даже вообразить. На колонны из красного мрамора опирались арки, над которыми располагались балконы. В центре зала из фонтана била струя воды, достигая неимоверной высоты. Вода каскадами падала вниз, переливаясь из одной чаши с зубчатыми краями в другую, каждая была шире предыдущей.

Служащие, колдуньи и множество других людей сидели на белых мраморных скамьях. Некоторые собирались в тесные группы, и, по всей видимости, вели серьезные разговоры, но все заглушал шум воды.

В следующей, гораздо меньшей комнате, колдунья жестом предложила им устроиться на скамье из резного дуба, стоящей вдоль одной из стен. Смертельно уставшая Эбби была рада наконец-то сесть.

Свет из окон над скамьей падал на три гобелена, которые висели на высокой противоположной стене, занимая ее почти полностью и изображая сцену грандиозного шествия по городу.

Эбби никогда не видела ничего подобного, но страх пронизывал ее мысли, и она почти не ощущала удовольствия от вида такого великолепия.

В центре пола из бежевого мрамора была вставка из медных полос, изображавшая окружность и вписанный в нее квадрат, углы которого касались окружности. В квадрат была вписана еще одна окружность, в центре которой располагалась восьмиконечная звезда. Ее лучи пересекали обе окружности, каждая вторая линия делила угол квадрата пополам.

Символ, называемый Благодатью, часто использовали одаренные. Внешний круг олицетворял начало бесконечного мира духов. Квадрат изображал границу, отделявшую мир духов — подземный мир, мир мертвых — от внутреннего круга, который представлял царство жизни. И в центре располагалась звезда, символизирующая свет Создателя.

Так изображалась бесконечность дара: от Создателя он шел через жизнь к смерти, пересекая границы вечного мира духов и подземного царства Владетеля. Но в то же время он символизировал надежду — надежду пребывать в свете Создателя при рождении, при жизни и потом, в подземном мире.

Считалось, что только души тех, кто при жизни вершил великое зло, могут быть лишены света Создателя в подземном мире. Эбби знала, что ей суждено провести вечность под гнетом Владетеля во тьме преисподней. Но она не видела иного выхода.

Колдунья скрестила на груди руки.

— Сопровождающие проводят вас в порядке очереди. Волшебник примет каждого. Война разгорелась в полную силу, поэтому прошу вас излагать просьбы кратко. — Она посмотрела на сидящих. — Волшебники принимают посетителей, выполняя обязательства перед теми, кому мы служим, но постарайтесь понять, что личные желания часто вредят общему благу. Останавливаясь, чтобы помочь одному, мы оставляем без помощи многих других. Поэтому, отказываясь исполнить вашу просьбу, мы не отказываемся от ваших нужд, а лишь делаем выбор в пользу еще большей нужды. В мирное время волшебники редко исполняли мелкие просьбы посетителей, а сейчас, когда идет великая война, подобное почти неслыханно. Пожалуйста, поймите, мы делаем не то, что нам хочется, а то, что действительно необходимо.

Она смотрела на посетителей, но не видела ни одного человека, готового отказаться от своего намерения. Эбби уж тем более не собиралась уходить.

— Что ж, хорошо. Два волшебника готовы принять просителей. Мы будем вызывать вас по одному.

Колдунья развернулась, но тут Эбби вскочила.

— Простите, госпожа, могу я спросить?

Колдунья строго посмотрела на Эбигейл.

 — Говори.

Та шагнула вперед.

— Мне необходимо встретиться с Первым волшебником. Волшебником Зорандером.

Бровь колдуньи изогнулась.

— Первый волшебник — очень занятой человек.

Эбби сунула руку в мешок и вытащила из него воротник маминого платья, шагнула в центр Благодати и поцеловала красные и желтые бусины воротника.

— Я Эбигейл, дочь Хельзы. Во имя Благодати и души моей матери я должна встретиться с волшебником Зорандером. Пожалуйста. Я проделала непростой путь, и на карту поставлены многие жизни.

Колдунья смотрела, как Эбби убирает в мешок расшитую бусинами полоску ткани.

— Эбигейл, дочь Хельзы, — женщина посмотрела в глаза просительницы, — я передам твои слова Первому волшебнику.

— Госпожа, — Эбби повернулась к говорившему и увидела, что старуха поднялась, — я бы тоже хотела встретиться с Первым волшебником.

Трое мужчин встали следом. Старший, по-видимому, главный из них, бросил на колдунью беззастенчивый взгляд, граничащий с презрением. Его длинные серые волосы разметались по бархатной одежде, когда он взглянул на сидящих в ряд людей, словно призывая тех встать.

Когда никто не поднялся, он снова обратил внимание на колдунью.

— Я встречусь с волшебником Зорандером.

Колдунья оценивающе посмотрела на стоящих, а затем перевела взгляд на просителей, сидящих на скамье.

 — Первый волшебник заслужил второе имя: «Ветер смерти». И многие из нас боятся его не меньше, чем враги. Кто-нибудь еще хочет испытать судьбу?

Ни у кого на скамье не хватило мужества, чтобы встретить ее свирепый взгляд. Наконец, они молча покачали головами.

— Пожалуйста, ждите, — обратилась она к сидящим. — В ближайшее время вас проводят к волшебнику. — Она еще раз посмотрела на пятерых стоявших людей. — Вы абсолютно уверены?

Эбби кивнула. Старуха тоже.

Дворянин лишь сверлил колдунью взглядом.

— Очень хорошо. Следуйте за мной.

Дворянин и двое сопровождающих его мужчин встали перед Эбби. Старуха, по всей видимости, удовольствовалась местом в конце очереди.

Их повели вглубь замка через узкие залы и широкие коридоры. Некоторые помещения были темными и аскетичными, в то время как другие поражали своим величием.

Повсюду располагались солдаты Внутренней Гвардии в красных туниках с черной каймой поверх нагрудников или кольчуг. Все они были как следует вооружены: мечом или боевым топором, а также кинжалом, вдобавок многие сжимали в руках копья с зазубренными острыми наконечниками из стали.

На вершине широкой лестницы из белого мрамора с каменными перилами, закрученными на концах спиралью, открылась просторная комната с обшитыми дубовыми панелями стенами. Некоторые из них были подняты, и на них стояли лампы с полированными серебряными отражателями. На столике с тремя ножками стояла хрустальная лампа с двойной чашей и двумя фитилями. Ее яркий свет дополнялся мягким отраженным светом от остальных ламп. Толстый ковер с синими узорами почти полностью скрывал под собой деревянный пол.

По обеим сторонам двустворчатой двери стояли огромные, одетые в форму гвардейцы. Создавалось впечатление, что они легко могут управиться с любой угрозой, которая поднимется по лестнице.

Колдунья кивком указала на дюжину обитых мягкой кожей кресел, разбитых на четыре группы. Эбби подождала, пока остальные усядутся в две разные группы кресел, а потом села в третью. Она положила мешок на колени, прикрыв его содержимое руками.

Колдунья застыла с идеально прямой спиной.

— Я сообщу Первому волшебнику, что к нему пришли просители.

Стражник открыл перед ней створку дверей. Когда колдунья исчезла в большой комнате, Эбби бросила быстрый взгляд внутрь и увидела залитое светом из стеклянной крыши помещение. В серых каменных стенах было множество дверей. И прежде чем створка закрылась, Эбби заметила огромное количество людей — мужчин и женщин, — спешащих в разных направлениях.

Эбби отвернулась от старухи и мужчин, медленно поглаживая одной рукой мешок на коленях. Она почти не боялась, что мужчины заговорят с ней, но не хотела беседовать с женщиной — это отвлекало. Она коротала время, перебирая в уме, что хотела сказать волшебнику Зорандеру.

По крайней мере, пыталась. В основном, она думала лишь о словах колдуньи — что Первого волшебника называют «Ветром смерти» не только д'харианцы, но и жители Срединных земель.

Эбби понимала, что занятого человека не стали бы ограждать от просителей пустыми россказнями, она и сама слышала перешептывание людей о великом волшебнике, ветре смерти. И в шепоте этом звучал неподдельный ужас.

У д'харианцев была веская причина его бояться. Эбби слышала, что он обескровил их бесчисленную армию. Конечно, если бы те не пытались завоевать Срединные земли, то никогда и не почувствовали бы горячий ветер смерти.

Из-за их нападения Эбби сидела здесь, в Замке Волшебника. Если бы все, кто ей дорог, были в безопасности, она осталась бы дома.

Эбби вновь заметила исходящее от браслета странное покалывание, пробежалась по нему пальцами, ощущая необычное тепло. Но неподалеку находился могущественный волшебник, и она не удивилась, что браслет потеплел. Мать говорила носить его, не снимая, поскольку когда-нибудь он пригодится. Эбби не до конца поняла свою мать, а та умерла, так ничего и не объяснив.

Колдуньи славились скрытностью, и ничего не рассказывали даже дочерям. Возможно, будь у Эбби дар…

Она украдкой оглянулась на остальных просителей. Старуха откинулась на спинку кресла, пристально наблюдая за дверью, а спутники дворянина сидели сложа руки, небрежно осматривая помещение.

Сам дворянин вел себя странно — намотал на палец прядь волос соломенного цвета и поглаживал ее большим пальцем, неотрывно глядя на дверь.

Эбби хотелось поскорее увидеть волшебника, но время тянулось чересчур медленно. В глубине души ей хотелось услышать его отказ, но она тут же сказала себе, что так думать недопустимо.

Ее страх не имел значения, как и отвращение. Она должна это сделать.

Дверь неожиданно отворилась, и к Эбби зашагала колдунья.

Дворянин поднялся на ноги.

— Я пойду первым, — в его голосе звучала ледяная угроза. — Это не просьба.

— Но первыми должны идти мы, — необдуманно сказала Эбби. Когда колдунья сложила руки, Эбигейл решила, что следует продолжить. — Я ждала с самого рассвета. Лишь эта женщина пришла раньше меня, а мужчины появились в конце дня. — Эбби шагнула вперед, но скрюченные пальцы старухи схватили ее за предплечье.

— Почему бы нам не позволить мужчинам пойти первыми, милочка? Не важно, кто пришел первым, важно, чье дело серьезнее.

Эбби хотелось закричать, что у нее важное дело, но она понимала, что старуха, возможно, спасает ее от нешуточных проблем, которые помешали бы ее делу. Она неохотно кивнула колдунье, и, когда та провела мужчин через дверь, почувствовала спиной взгляд старухи.

Эбигейл прижала мешок к животу, который свело от тревоги, и сказала себе, что нужно лишь немного подождать, а потом она увидит волшебника.

Пока они ждали, старуха молчала, и Эбби мысленно ее благодарила. Иногда она бросала взгляд на дверь, моля добрых духов о помощи, но понимала, что это бесполезно. Добрые духи не станут помогать ей в таком деле.

Из комнаты за дверью послышался шум, который напоминал шелест стрелы, рассекающей воздух, или свист длинного кнута, но был гораздо громче и быстро усиливался. Раздался резкий треск, вспышка осветила контуры двери, и звук прекратился. Створки содрогнулись и чуть не слетели с петель.

От внезапной тишины у Эбби зазвенело в ушах. Она поняла, что вцепилась в подлокотники кресла.

Дверь открылась. Вслед за колдуньей вышли два спутника дворянина, и, когда все трое остановились в комнате ожидания, Эбби судорожно вздохнула.

Один из мужчин держал на сгибе локтя голову дворянина. На сером лице застыл немой крик. Густая кровь капала на ковер.

— Покажи им выход, — сквозь зубы прошипела колдунья одному из стражников.

Воин опустил копье, указал на лестницу, приказывая мужчинам спускаться, и последовал за ними. Багровые капли падали на белый мрамор ступеней, по которым они спускались.

Эбби не шевелилась, ее глаза расширились от ужаса.

Колдунья повернулась к Эбигейл и старухе.

Женщина встала.

— Я подумала, что лучше не буду сегодня беспокоить Первого волшебника и вернусь в другой день, если возникнет необходимость. — Она склонилась к Эбби. — Меня зовут Мариска. — Ее брови опустились. — Пусть добрые духи подарят тебе удачу.

Она прошаркала к лестнице и, опираясь на мраморные перила, начала спускаться.

Колдунья щелкнула пальцами и указала на старуху. Второй стражник сразу же бросился проводить женщину, а колдунья вновь повернулась к Эбби.

— Первый волшебник готов принять тебя.

Эбби жадно глотала воздух, пытаясь восстановить дыхание. Шатаясь, она поднялась.

— Что произошло? Почему Первый волшебник так поступил?

— Кое-кто прислал мужчину, чтобы тот задал вопрос Первому волшебнику. И он дал ответ.

Эбби изо всех сил прижала к себе мешок, уставившись на испачканный кровью пол.

— А если я задам вопрос, могу получить такой же ответ?

— Я не знаю, что ты хочешь спросить. — Впервые за все время выражение лица колдуньи немного смягчилось. — Хочешь, я провожу тебя к выходу? Ты можешь встретиться с другим волшебником или, возможно, обдумаешь просьбу и вернешься в другой день, если захочешь.

Эбби подавила слезы отчаяния. У нее не было выбора.

Она замотала головой.

— Мне необходимо с ним встретиться.

Колдунья глубоко вздохнула.

— Хорошо. — Она положила руку поверх руки Эбби, словно помогая той удержаться на ногах. — Первый волшебник готов тебя принять.

Эбби обнимала свой мешок, пока ее вели в помещение, где ожидал Первый волшебник.

Факелы в железных подставках не горели, поскольку комнату освещал еще достаточно яркий вечерний свет из стеклянных мансардных окон. Пахло смолой, ламповым маслом, жареным мясом, сырыми камнями и застарелым потом.

Внутри царили беспорядок и суматоха. Повсюду были люди, и все они, казалось, говорили одновременно. На крепких столах, расставленных без какой-либо видимой закономерности, валялись книги, свитки, карты, куски мела, незажженные масляные лампы, тарелки с недоеденной пищей, сургуч, перья и самые разные предметы — от запутанных клубков ниток до рассыпанного из мешочков песка. Люди стояли возле столов, занятые разговорами и спорами, некоторые листали книги, изучали свитки или делали пометки на картах. Другие брали с тарелок кусочки жареного мяса и жевали, не отрываясь от споров или книг.

Колдунья, все еще держа Эбби за руку, на ходу склонилась к ней.

— Первый волшебник уделит тебе внимание. Одновременно с ним будут разговаривать и другие люди, пусть это тебя не смущает. Он будет слушать тебя, и в то же время слушать других или что-нибудь говорить им. Просто задавай свой вопрос, не отвлекаясь. Он услышит тебя.

— Услышит, одновременно разговаривая с другими людьми? — удивленно спросила Эбби.

— Да. — Эбигейл почувствовала, как колдунья несильно сжала ее руку. — Постарайся успокоиться и не судить его по случившемуся немногим раньше инциденту.

Убийство. Вот что она имела в виду. Мужчина пришел поговорить с Первым волшебником и погиб из-за этого. И Эбби нужно просто забыть? Опустив взгляд, она заметила, что идет по дорожке из крови, но нигде не видела обезглавленного тела.

Браслет покалывал кожу, и она посмотрела на него. Сжимавшая предплечье рука заставила ее остановиться. Подняв взгляд, Эбби увидела тесную группу людей. Одни подбегали к ней с разных сторон, пока другие уносились прочь. Некоторые размахивали руками, говоря с искренней убежденностью. Одновременно разговаривало так много людей, что Эбби с трудом разбирала слова. Часть людей, склонившись к собеседнику, почти шептала. Эбигейл чувствовала себя так, словно попала в человеческий улей.

Ее внимание привлекла белая одежда. Увидев густые длинные волосы и фиалковые глаза, смотрящие прямо на нее, Эбби на мгновение застыла. Тихий вскрик вырвался из ее горла, и она упала на колени, склонившись так низко, как только могла. Она трепетала и вздрагивала, опасаясь худшего.

Прежде чем упасть на колени, она увидела элегантное белое атласное платье с квадратным вырезом, такое же, как и черные платья, знакомые всем. В длине волос нельзя было ошибиться. Эбби никогда не видела эту женщину раньше, но точно знала, кто она. Ее ни с кем не спутать. Лишь одна женщина могла носить такое белое платье.

Мать-Исповедница.

Она услышала бормотание окружающих, но побоялась вслушиваться — вдруг они выносили смертный приговор.

— Встань, дитя мое, — раздался чистый голос.

Так Мать-Исповедница обращается к своему народу.

У Эбби ушла пара секунд, чтобы понять, что это не угроза, а просто приветствие. Она смотрела на пятна крови на полу и обдумывала, что делать дальше. Ее мать никогда не рассказывала, как вести себя при встрече с Матерью-Исповедницей, и, насколько она знала, жители Кони Кроссинг никогда не видели Мать-Исповедницу, а уж тем более не разговаривали с ней. Впрочем, они и волшебников никогда не видели.

Над головой Эбби раздался разъяренный шепот колдуньи.

— Встань!

Эбигейл поспешно поднялась, не отрывая взора от пола, хотя от вида пятен крови ей становилось дурно. Она чувствовала запах, как от свежеразделанных туш домашнего скота. Судя по длинному следу, тело утащили к одной из дверей в дальней части помещения.

В окружающем хаосе зазвучал спокойный голос колдуньи.

— Волшебник Зорандер, это Эбигейл, дочь Хельзы. Она хочет поговорить с тобой. Эбигейл, это Первый волшебник Зеддикус З'ул Зорандер.

Отважившись поднять голову, Эбби наткнулась на пристальный взгляд ореховых глаз.

По обе стороны от нее толпились люди — неприступные офицеры, некоторые из них вполне могли быть генералами; несколько стариков в балахонах, кто в простых, а кто и в богато украшенных; мужчины среднего возраста в балахонах или ливреях; три женщины — колдуньи; и множество других мужчин и женщин. И Мать-Исповедница.

В центре этого беспорядка возвышался мужчина с ореховыми глазами, совсем не такой, как представляла себе Эбби. Она думала, что увидит седого угрюмого старика. Но он был молод — возможно, даже ее ровесник. Худой, жилистый мужчина носил простой балахон из мешковины не намного лучше той, из которой сделали мешок Эбби — признак его высокого положения.

Эбигейл даже не думала, что подобный человек может занимать пост Первого волшебника, но вспомнила слова матери — не верь глазам, если в деле замешаны волшебники.

Окружающие говорили с ним, спорили, некоторые кричали, но волшебник молча смотрел ей в глаза. У него было приятное лицо, на вид даже нежное, несмотря на непослушные волнистые каштановые волосы, но его глаза… Эбби никогда не видела глаз, похожих на эти. Казалось, они все видят, знают и понимают. И в то же время они были красными и усталыми от недосыпа.

Еще в них проглядывалась затаенная боль. Тем не менее, волшебник олицетворял островок спокойствия посреди шторма. Пока его внимание было сосредоточено на Эбигейл, ей казалось, что в комнате больше никого нет.

Прядь волос, которую Эбби видела на пальце дворянина, теперь обвивала палец Первого волшебника. Он провел ей по своим губам, а потом опустил руку.

— Мне сказали, что ты дочь колдуньи. — На фоне царящей вокруг суматохи его голос казался спокойным журчанием ручья. — Ты тоже одаренная, дитя?

— Нет, господин…

Пока она отвечала, он повернулся к другому человеку, который только что закончил говорить.

— Я уже сказал, что если вы так поступите, мы рискуем их потерять. Передай ему — я хочу, чтобы он двинулся на юг.

Высокий офицер, с которым разговаривал волшебник, всплеснул руками.

— Но по его словам, у них есть достоверная информация от разведчиков, что д'харианцы движутся на восток, к нему.

— Это не важно, — ответил волшебник. — Я хочу, чтобы дорога на юг была перекрыта. Их основные силы движутся туда, включая одаренных. Именно их и нужно убить.

Высокий офицер отсалютовал, прижав кулак к сердцу, а волшебник повернулся к старой колдунье.

— Да, ты права. Три заклинания, а потом попытка перемещения. Прошлой ночью я нашел упоминание об этом.

Старая колдунья отошла, и ее место занял мужчина, который тараторил на незнакомом наречии. Развернув свиток, он поднял его повыше, чтобы волшебник мог взглянуть. Тот посмотрел на свиток и мгновение изучал текст, а затем дал указания на том же незнакомом языке и махнул рукой, отсылая мужчину прочь. Потом повернулся к Эбби.

— Ты пропущенное звено?

Эбби почувствовала, как горят ее лицо и уши.

— Да, волшебник Зорандер.

— Тебе нечего стыдиться, дитя, — сказал он, пока ему в ухо что-то зашептала сама Мать-Исповедница.

Но для Эбби это был позор.

Дар не перешел к ней от матери, а пропустил ее.

Жители Кони Кроссинг зависели от матери Эбби, которая помогала больным и раненым, советовала, как управлять городом, решала семейные проблемы и устраивала браки. Для некоторых она определяла наказание. Другим дарила вещи, изготовленные с помощью магии. Она была колдуньей и защищала жителей Кони Кроссинг.

Ее уважали. А некоторые боялись и ненавидели.

Ее почитали за то хорошее, что она делала для Кони Кроссинга. Боялись же и ненавидели ее потому, что она владела магией.

Они больше всего на свете хотели жить без всякого волшебства.

А Эбби не владела магией, чтобы лечить от болезней, ран или бесформенных страхов. Она горячо желала помогать, но не могла.

Однажды Эбби спросила у матери, почему она терпит неблагодарное отношение. И та ответила, что возможность помочь сама по себе является наградой, и не нужно ждать благодарности. Она сказала, что жизнь в ожидании благодарности за добрые дела в конце концов превратится в жалкое существование.

Когда мать была жива, люди немного сторонились Эбби. После смерти матери неприязнь стала более явной. Жители Кони Кроссинг ожидали, что она будет служить им так же, как и ее мать.

Они не понимали сути дара и того, что зачастую он не передается от родителей к детям, и просто считали Эбигейл самовлюбленной.

Волшебник объяснял колдунье, как творить заклинание.

Закончив, он вскользь посмотрел на Эбби, ища взглядом кого-то другого.

Ей нужна его помощь. Сейчас.

— О чем ты хотела попросить, Эбигейл?

Ее пальцы стиснули мешок.

— О моей родной деревне, Кони Кроссинг. — Она замолчала, когда волшебник указал на кое-что в книге, которую ему протянули. Он махнул рукой, призывая Эбби продолжить, одновременно выслушивая объяснение мужчины о запутанности двойного обращающего заклинания.

— Случилась страшная беда, — сказала Эбби. — Д'харианское войско прошло через Кроссинг…

Первый волшебник повернулся к пожилому мужчине с длинной белой бородой.

По простому балахону Эбби догадалась, что он тоже волшебник.

— Я говорю, что это возможно, Томас, — настаивал волшебник Зорандер. — Я не заявляю, что согласен с советом, а просто говорю, что кое-что нашел. Они же приняли единогласное решение, что это нужно сделать. Я не утверждаю, что понимаю все тонкости или хотя бы суть, но я изучал этот вопрос. И так сделать можно. Я уже говорил совету, что могу его активировать, но еще не решил, согласен ли с ними, что это следует сделать.

Мужчина, которого назвали Томасом, ладонью вытер лицо.

— Так слухи правдивы? Ты действительно думаешь, что это возможно? Ты выжил из ума, Зорандер?

— Я нашел это в одной книге из Анклава Первого волшебника. Она написана еще до войны с Древним миром. Я сплел несколько пробных сетей, чтобы проверить написанное, и увидел собственными глазами. — Он обратил внимание на Эбби. — Да, похоже, это легион Анарго. Кони Кроссинг, что в Пределе Пендисан.

— Вы правы, — отозвалась Эбби. — И теперь эта д'харианская армия прокатилась по нашим землям подобно…

— Предел Пендисан отказался вступить в союз под руководством Срединных земель, который противостоит захватчикам из Д'Хары. Сохранив суверенитет, они решили сражаться с врагом самостоятельно. Теперь им предстоит иметь дело с последствиями выбора.

Старик дергал себя за бороду.

— Но ты утверждаешь, что это реально? Не имея доказательств? Той книге тысячи лет, и все написанное может быть лишь предположением. Пробная сеть не всегда говорит о надежности структуры в целом.

— Я знаю, Томас. Но все равно утверждаю, что это реально, — ответил волшебник Зорандер. Его голос понизился до шепота: — Да хранят нас добрые духи, это действительно так.

Сердце Эбби колотилось. Она хотела рассказать свою историю, но не могла найти подходящих слов.

Волшебник должен помочь.

Он ее единственный шанс.

Военный офицер вбежал через одну из дверей и бросился к Первому волшебнику, расталкивая всех на своем пути.

— Волшебник Зорандер! Я только что получил известия! Мы протрубили в горны, которые вы прислали, и они сработали! Силы Урдланда повернулись к нам спиной!

Несколько человек замолкли. Остальные не прекращали говорить.

— Им не меньше трех тысяч лет, — сказал Первый волшебник бородатому мужчине, затем положил руку на плечо новоприбывшего офицера, склоняясь к тому. — Передай генералу Брайнарду, чтобы он в кратчайшие сроки занял реку Керн. Мосты не жечь, просто держать под контролем. И пусть разделит своих людей. Половина останется контролировать разум Урдландова войска — надеюсь, он не сможет найти замену своему полевому чародею, — а остальные должны отправиться на север, чтобы помочь выполнить основную нашу задачу — отрезать Анарго пути к отступлению. Но нам все же могут понадобиться мосты, чтобы преследовать Урдланда.

У другого офицера, немолодого мужчины, который вполне мог оказаться генералом, лицо пошло красными пятнами.

— Стоять у реки? Когда рога сделали свою работу и враг бежит? Но зачем? Мы разгромим их прежде, чем у них появится возможность перестроиться и, объединившись с другими силами, броситься на нас.

Ореховые глаза устремились в сторону говорившего:

— Ты знаешь, что ждет нас по ту сторону границы? Как много людей погибнет, если Паниз Рал только того и ждет? Сколько невинных жизней мы уже принесли в жертву? И сколько еще потеряем, сражаясь на их земле — земле, которую они знают лучше нас?

— А сколько наших людей умрет, если мы не лишим их возможности вернуться в другой раз? Мы обязаны их преследовать! Паниз Рал никогда не успокоится. Он будет искать иной способ добраться до нас даже во снах. Нужно перебить их всех до последнего!

— Это моя забота, — уклончиво ответил Первый волшебник.

Старик потеребил бороду, а на лице его появилось саркастическое выражение.

— Да он думает, что спустит на них ни что иное, как Подземный мир.

Несколько офицеров, две колдуньи и пара мужчин в балахонах замерли, уставившись на говорившего с неприкрытым недоверием.

Колдунья, что привела Эбби, склонилась к ней:

 — Ты хотела поговорить с Первым волшебником. Вот и говори. А если струсила, я уведу тебя отсюда.

Эбби облизнула губы, не понимая, как можно встревать в такую многостороннюю беседу, но ей следовало так поступить, поэтому она продолжила:

— Я ничего не слышала о выборе своей родины, Предела Пендисан, господин. Я и о короле знаю совсем немногое и ничего не понимаю в совете, войне и происходящем. Я родилась в маленькой деревушке и знаю лишь, что люди попали в большую беду. Враги смели наших защитников, а армия Срединных земель движется на д'харианское войско.

Она чувствовала себя глупо, обращаясь к человеку, который занят разговором с полудюжиной человек. Но в основном она чувствовала гнев и разочарование. Ее люди умрут, если она не убедит его помочь.

— Много там д'харианцев? — спросил волшебник.

Эбби открыла рот, чтобы ответить, но офицер опередил ее:

— Мы точно не знаем, сколько людей уцелело в отряде Анарго. Он потрепан, но похож на разъяренного раненого быка. Сейчас они недалеко от своей родины и могут либо развернуться и напасть на нас, либо сбежать. С севера на них наседает Сандерсон, а с юго-запада теснит Мардейл. Анарго совершил ошибку, когда пошел в Кроссинг. Теперь он должен дать нам бой или отступить. Мы прикончим их. Возможно, другого шанса не будет.

Первый волшебник поглаживал пальцами гладкий подбородок.

— Значит, их точная численность не известна. И мы отправляли надежных разведчиков, которые не вернулись. Полагаю, они мертвы. С чего бы Анарго так поступать?

— Пожалуй, — ответил офицер, — это кратчайший путь в Д'Хару.

Первый волшебник повернулся к колдунье, чтобы ответить на вопрос, который та только что задала.

— Я не знаю, как это сделать. Скажи, я против, не буду создавать для них такого рода сеть и никому не позволю, полагаясь лишь на их «возможно».

Кивнув, колдунья унеслась прочь.

Эбби знала, что сетью колдуньи называли свои заклинания. Видимо, волшебники поступали так же.

— Значит, если подобное возможно, — сказал бородатый мужчина, — я хотел бы взглянуть на твое толкование текста. Следовать указаниям трехтысячелетней книги — большой риск. Мы не имеем ни малейшего понятия, как делать вещи, на которые были способны волшебники того времени.

Первый волшебник впервые бросил обжигающий взгляд на этого человека.

— Значит, ты хочешь увидеть, о чем я говорю, Томас? Схему заклинания?

Услышав тон голоса, некоторые умолкли. Первый волшебник развел руки в стороны, предлагая всем отойти. Мать-Исповедница осталась стоять за его левым плечом, а колдунья оттащила Эбби.

Первый волшебник протянул руку, и мужчина, схватив со стола, подал небольшой мешочек. Эбби заметила, что песок на столах рассыпан не просто так, на нем виднелись символы. Мать Эбби иногда чертила заклинания на песке, но в основном пользовалась множеством других вещей, например, костями или высушенными травами. Она использовала песок, чтобы практиковаться. Настоящие же заклинания следует выводить в определенном порядке и без малейших ошибок.

Первый волшебник сел на корточки, взял из мешочка горсть песка и стал чертить на полу тонкой струйкой из своей руки.

Она двигалась с натренированной точностью. Рука описывала круг, рисуя окружность. Волшебник Зорандер взял еще горсть песка и начертил внутренний круг. Похоже, он рисовал Благодать.

Мать Эбби вторым всегда рисовала квадрат. Она чертила все по порядку — от внешнего к внутреннему, потом лучи, выходящие наружу. Волшебник Зорандер выводил восьмиконечную звезду внутри малого круга, затем пересекающие оба круга лучи. Хотя один из них рисовать не стал.

Ему еще нужно вывести квадрат, изображающий границу между мирами. Эбби подумала, что Первый волшебник вполне может рисовать Благодать в другом порядке, не так, как колдунья из маленького городка Кони Кроссинг. Но несколько мужчин, которых Эбби приняла за волшебников, и две колдуньи обменивались многозначительными взглядами.

Волшебник Зорандер начертил две стороны квадрата, зачерпнул из мешочка побольше песка и принялся за две оставшиеся стороны.

Вместо прямой линии он нарисовал дугу, заходящую глубоко внутрь малого круга — того, что олицетворял царство жизни. Дуга, вместо того чтобы остановиться у внешнего круга, пересекла его. Последнюю сторону волшебник вывел тоже в виде дуги, которая зашла за внутренний круг, и, продолжив чертить линию, пересек ее с другом в месте, где не хватало символизирующего Свет луча. В отличие от трех других вершин квадрата, эта находилась за пределами большого круга — в мире мертвых.

Люди ахнули. На мгновение в комнате повисла тишина, а потом одаренные беспокойно зашептались.

Волшебник Зорандер поднялся.

— Ты доволен, Томас?

Лицо того стало таким же белым, как борода.

— Да хранит нас Создатель. — Его взгляд вернулся к волшебнику Зорандеру. — Совет толком не понимает, с чем имеет дело. Использовать это — безумие!

Волшебник Зорандер проигнорировал его, вновь обратив внимание на Эбби.

— Сколько д'харианцев ты видела?

— Три года назад у нас было нашествие саранчи, и холмы Кроссинга окрасились в коричневый от нее. Думаю, д'харианцев больше всей этой саранчи.

Недовольно хмыкнув, волшебник Зорандер посмотрел на нарисованную Благодать.

— Паниз Рал не успокоится. Сколько еще ждать, Томас? Сколько у нас времени, пока он не придумает что-нибудь новенькое и вновь не нашлет на нас Анарго? — Взгляд волшебника скользнул по людям. — Сколько лет мы жили в страхе, что нас уничтожит орда завоевателей из Д'Хары? Сколько наших людей убиты магией Рала? Сколько тысяч людей умерло от посланной им лихорадки? А сколько покрылись язвами и истекли кровью от прикосновения людей-теней, которых он сотворил? Сколько деревень, поселков и городов он стер с лица земли? — Когда ответа не последовало, волшебник Зорандер продолжил: — У нас ушло много лет, чтобы отползти от края пропасти. В войне наконец-то настал переломный момент, враг бежит. Теперь у нас есть три варианта. Первый — позволить сбежать и надеяться, что он никогда не вернется снова творить здесь зверства. Думаю, лишь вопрос времени, когда он снова нападет. Остается два здравых варианта. Мы можем последовать в его логово и убить там ценой жизней десятков, а может, и сотен тысяч наших людей. Либо я положу всему конец.

Стоявшие в толпе одаренные бросали обеспокоенные взгляды на нарисованную на полу Благодать.

— У нас есть и иная магия, — произнес другой волшебник. — Можно использовать ее, чтобы добиться той же цели и обойтись без катастрофы.

— Волшебник Зорандер прав, — вмешался еще один волшебник, — и совет тоже. Враг сам выбрал судьбу. Мы должны сделать это с ними.

В комнате вновь разгорелись споры, а волшебник Зорандер посмотрел в глаза Эбби, тем самым давая ясно понять, что пора бы, наконец, изложить просьбу.

— Мой народ — жители Кони Кроссинг — захвачены д'харианцами, которые пленили и других людей. Колдунья удерживает их с помощью заклинания. Пожалуйста, волшебник Зорандер, вы должны помочь! Спрятавшись, я подслушала разговор колдуньи с офицерами. Д'харианцы собираются использовать пленников в качестве щита. Они примут на себя основной удар смертельной магии, которую вы обрушите, и именно на них направит копья и стрелы армия Срединных земель. Д'харианцы планируют гнать пленников перед собой, если решатся развернуться и атаковать. Они называли это «затупить оружие врагов об их собственных женщин и детей».

Никто не смотрел на Эбби. Окружающие вновь увлеклись разговорами и спорами, словно жизни людей недостойны внимания.

Из глаз Эбби брызнули слезы.

— Так или иначе, невинные люди умрут. Пожалуйста, волшебник Зорандер, мне нужна ваша помощь, иначе все они погибнут!

Он коротко взглянул на нее.

— Мы ничего не можем для них сделать.

Эбби задыхалась, пытаясь сдержать слезы.

— Моего отца, как и остальных членов семьи, схватили. В плену находится мой муж. И моя дочь. Ей еще нет и пяти. Ударив магией, вы убьете их. Если ваши солдаты начнут наступление, они убьют их. Вы должны их спасти или не атаковать.

Он выглядел искренне опечаленным.

— Мне жаль, но я не могу помочь. Пусть добрые духи присмотрят за ними и направят их души к Свету. — Он начал отворачиваться.

— Нет! — закричала Эбби. Некоторые люди замолчали. Другие лишь взглянули в ее сторону, продолжая разговаривать. — Моя дочь! Вы не можете! — Она сунула руку в мешок. — У меня есть мощи…

— Как и у всех, — проворчал он, перебивая ее. — Я не могу тебе помочь.

— Но вы обязаны!

— Тем самым отказавшись от общего дела? Мы должны уничтожить войско д'харианцев любым способом. Какими бы невинными не были эти люди, они стоят на моем пути. Я не позволю д'харианцам осуществить план, который они вскоре начнут повсеместно использовать, и тогда погибнет еще больше невинных людей. Нужно показать врагу, что он не заставит нас отказаться от цели.

— Нет! — завопила Эбби. — Она всего лишь ребенок! Вы приговариваете к смерти мое дитя! И других детей! Что вы за монстр?

Никто, кроме волшебника, уже не слушал ее. Все занимались своими разговорами.

Голос Первого волшебника прорезался сквозь шум и зазвучал в ее ушах столь же ясно, как похоронный колокол.

— Я человек, которому часто приходится делать выбор, подобный этому. И я отказываюсь выполнять твою просьбу.

Эбби кричала от отчаяния.

У нее не было возможности даже показать ему содержимое мешка.

— Но это долг! — рыдала она. — Священный долг!

— И его нельзя выполнить прямо сейчас.

Эбби истошно закричала. Колдунья потащила ее прочь, но Эбигейл вырвалась и выбежала из комнаты. Шатаясь, она спускалась по ступеням, ничего не видя из-за пелены слез.

На нижних ступеньках она опустилась на пол, беспомощно рыдая. Он не поможет. Не поможет ее беспомощному ребенку. Ее дочь умрет. Содрогаясь от рыданий, Эбби почувствовала на плече прикосновение. Ее обняли нежные руки. Пальцы осторожно гладили волосы, пока она плакала на коленях у женщины. Другая рука коснулась спины, и она почувствовала теплый успокаивающий поток магии, растекающийся по телу.

— Он убивает мою дочь, — плакала она. — Ненавижу его.

— Так нужно, Эбигейл, — произнес голос над ее головой. — Тебе нужно выплакать боль.

Эбби терла глаза, но не могла остановить слезы. Рядом с ней на нижних ступенях лестницы сидела колдунья.

Эбби посмотрела на женщину, в объятьях которой лежала. Ей оказалась сама Мать-Исповедница. Она могла усложнить положение всех, о ком беспокоилась Эбби. Но разве это имеет значение? Что вообще сейчас может иметь значение?

— Он монстр, — прорыдала она. — Правильно его называют. Он жестокий ветер смерти. И сейчас он убивает мою малышку, а не врагов.

— Я понимаю, почему ты так считаешь, Эбигейл, — сказала Мать-Исповедница, — но это неправда.

— Как вы можете так говорить! Моя дочь еще даже не начала жить, а он обрек ее на смерть! Мой муж умрет. Мой отец тоже погибнет, но он прожил целую жизнь, а моя малышка — нет!

Она опять забилась в истерике, и Мать-Исповедница снова обняла ее, успокаивая. Но Эбби не нуждалась в утешении.

— У тебя только один ребенок? — спросила колдунья.

Эбби, всхлипнув, кивнула.

— У меня был еще сын, но он умер при рождении. Повитуха сказала, что я больше не смогу иметь детей. Моя маленькая Яна — все, что у меня есть. — От этой мысли ее пронзила дикая боль. — И он убьет ее. Так же, как убил того мужчину, что приходил передо мной. Волшебник Зорандер монстр. Да пошлют ему смерть добрые духи!

С выражением муки на лице колдунья убрала волосы со лба Эбби.

— Ты не понимаешь. Ты видишь только одну его сторону. И ты сама не знаешь, о чем говоришь.

Но она знала.

— Если бы у вас были…

— Делора понимает, — произнесла Мать-Исповедница, указывая на колдунью. — У нее есть десятилетняя дочь и сын.

Эбби подняла взгляд на колдунью. Та сочувственно улыбнулась Эбби и кивнула, подтверждая сказанное Матерью-Исповедницей.

— У меня тоже есть дочь, — продолжила та. — Ей двенадцать. И я, и Делора понимаем твою боль. Как и Первый волшебник.

Кулаки Эбби сжались.

— Он не понимает! Он сам почти мальчишка и хочет убить мое дитя. Он ветер смерти и его заботит лишь одно — убийство людей!

Мать-Исповедница похлопала по каменной ступени рядом с собой.

— Эбигейл, сядь рядом со мной. Позволь, я расскажу об этом человеке.

Все еще плача, Эбби поднялась и скользнула на ступеньку.

Мать-Исповедница была старше ее лет на двенадцать-четырнадцать, у нее было приятное лицо с фиалковыми глазами и теплая улыбка. Густые длинные волосы доставали до талии.

Эбигейл никогда не приходило в голову думать об исповеднице, как о женщине, но именно женщину она видела перед собой и больше не боялась ее, а та не могла сделать еще хуже, чем сейчас.

— Я иногда присматривала за Зеддикусом, когда он был еще совсем малышом, а я лишь вступала в пору зрелости. — Мать-Исповедница смотрела куда-то вдаль с задумчивой улыбкой. — Я шлепала его, когда он плохо себя вел, а позже выкручивала ухо, чтобы заставить сидеть на уроке. Он был сущим наказанием о двух ногах, движимый не вредностью, а любопытством. И из него вырос прекрасный человек. Когда началась война с Д'Харой, долгое время волшебник Зорандер отказывался нам помогать. Он не хотел сражаться и убивать, но в конце концов, когда Паниз Рал, владыка Д'Хары, начал использовать магию, чтобы проливать кровь наших людей, Зедд понял, что единственный способ спасти их жизни — сражаться. Зеддикус З'ул Зорандер, может, и выглядит моложе тебя и многих других, но он необычный волшебник. Его родители — волшебник и колдунья. Он был невероятно одаренным ребенком. Даже другие волшебники — и некоторые из его учителей — не всегда понимают, каким образом он распутывает загадки из книг или как использует дар, чтобы обрести такое могущество. Но мы понимаем, что у него на сердце. Он думает не только головой, но и сердцем тоже. За это, как и за многие другие заслуги, его назначили Первым волшебником.

— Да, — сказала Эбби, — он очень талантливый ветер смерти.

Мать-Исповедница слегка улыбнулась и постучала себя по груди.

— Мы — те, кто действительно его знает — называем его ловкачом. Это имя он заслужил. Мы зовем его ветром смерти при посторонних, чтобы вселить ужас в сердца врагов. Хотя некоторые из наших людей принимают прозвище близко к сердцу. Твоя мать была одаренной, и, возможно, ты поймешь, что люди порой беспричинно боятся владеющих магией.

— А иногда, — возразила Эбби, — одаренные действительно самые настоящие монстры, которых не волнует, сколько жизней они погубят.

Мать-Исповедница некоторое время вглядывалась в глаза Эбби, а потом предостерегающе подняла палец.

— То, что я расскажу о Зеддикусе З'ул Зорандере — тайна. И если ты когда-нибудь раскроешь ее, я никогда не прощу тебя за то, что ты предала мое доверие.

— Я не предам вас, но я не понимаю…

— Просто послушай.

Эбби замолчала, и Мать-Исповедница начала рассказывать:

— У Зедда была жена — Эрилин, удивительная женщина. Мы все ее очень любили, но он — гораздо сильнее. У них родилась дочь.

Любопытство Эбби одержало верх.

— И сколько ей сейчас?

— Примерно столько же, сколько и твоей дочери, — ответила Делора.

— Понятно, — произнесла Эбби, сглотнув.

— Когда Зеддикус стал Первым волшебником, обстановка была тяжелой. Паниз Рал как раз создал людей-теней.

— Я родом из Кони Кроссинг и никогда не слышала о них.

— Война сама по себе ужасна, но когда Паниз Рал научил волшебников создавать людей-теней… — Мать-Исповедница вздохнула, рассказ давался ей с трудом. — Их так называют, потому что они похожи на зависшие в воздухе тени. Они не живы и не имеют четкого облика и формы, но порождены магией. Оружие проходит сквозь них, как через дым, не причиняя вреда. От людей-теней нельзя спрятаться. Они будут плыть к тебе через леса и поля, пока не настигнут. Когда они дотрагиваются до человека, его тело покрывается волдырями и язвами, плоть лопается, и он умирает в страшной агонии. Даже одаренные не способны исцелить того, к кому прикоснулся человек-тень. При вражеской атаке волшебники посылают вперед людей-теней. Целые батальоны наших храбрых солдат погибали, когда все только началось. Мы потеряли надежду. Это был наш самый темный час.

— И волшебник Зорандер остановил их? — спросила Эбби.

Мать-Исповедница кивнула.

— Он изучил проблему и создал боевые горны, магия которых рассеивала людей-теней, как ветер разгоняет дым. Магия горна отслеживала путь заклинания, а затем находила и убивала того, кто его сотворил. Горны были действенным средством, но Зеддикусу приходилось постоянно изменять их магию, чтобы они продолжали работать против созданий, природу которых враги все время меняли. Паниз Рал призвал и другую магию: лихорадки и болезни, опустошительные эпидемии, ослепляющие туманы — все ужасы, какие только мог придумать. Зедд работал днем и ночью, но все-таки сумел справиться. Он дал отпор магии Паниза Рала, и наши войска вновь смогли сражаться с врагом на равных. Именно благодаря волшебнику Зорандеру мы переломили ход войны.

— Все это, конечно, хорошо, но…

Мать-Исповедница снова подняла палец, призывая к молчанию. Эбби прикусила язык, и женщина, опустив руку, продолжила:

— Паниз Рал был разъярен успехами Зедда и попытался убить его, но ничего не вышло. И тогда он приказал кводу убить Эрилин.

— Квод? Что такое квод?

— Квод, — ответила колдунья, — это отряд из четырех специально обученных убийц, защищенных заклинанием человека, который их посылает — Паниза Рала. Их цель не просто убить жертву, но сделать это невообразимо жестоким и мучительным способом.

Эбби сглотнула.

— И они… убили его жену?

Мать-Исповедница склонила голову.

— Нет. Они бросили ее еще живую, с переломанными руками и ногами.

— Живую? — прошептала Эбби. — Почему они оставили ее в живых, если должны были убить?

— Чтобы Зедд нашел ее в таком состоянии, со сломанными костями, истекающую кровью в немыслимой агонии. Она смогла лишь с любовью прошептать его имя. — Мать-Исповедница наклонилась еще ближе. Эбби почувствовала ее дыхание, когда та прошептала слова прямо ей в лицо. — Попытавшись исцелить ее с помощью дара, он запустил ползучее заклинание.

Эбби пришлось заставить себя моргнуть.

— Ползучее заклинание?..

— Ни один волшебник не в состоянии его обнаружить. — Мать-Исповедница прижала согнутые пальцы к животу Эбби, а потом развела руки в стороны в разрывающем жесте: — Заклинание разорвало ее внутренности на кусочки. Как только он с любовью прикоснулся к ней своей магией, она закричала от боли, умирая. Он мог лишь беспомощно стоять на коленях.

Вздрогнув, Эбби коснулась живота, почти чувствуя эту боль.

— Ужасно.

В фиалковых глазах Матери-Исповедницы блеснула сталь.

— Кроме того, квод забрал их дочь и заставил смотреть на все, что творит с ее матерью.

Эбби почувствовала, как на глаза вновь наворачиваются слезы.

— И они сделали то же самое с его дочерью?

— Нет, — ответила Мать-Исповедница. — Они держат ее в плену.

— Так она еще жива? Значит, надежда есть?

Атласное белое платье Матери-Исповедницы тихо зашуршало, когда она прислонилась к перилам из белого мрамора и сложила руки на коленях.

— Зедд пошел по следу квода. И нашел, но его дочь уже передали другим, а те — следующим и так далее, и все они не имели понятия, где и у кого она.

Эбби посмотрела на колдунью, а потом перевела взгляд на Мать-Исповедницу.

— И что волшебник Зорандер сделал с кводом?

— То же, что сделала бы я. — Лицо Матери-Исповедницы превратилось в маску ледяной ярости. — Он заставил их пожалеть, что они появились на свет. И они жалели очень долго.

Эбби отшатнулась.

— Понятно.

Мать-Исповедница сделала глубокий вдох, успокаиваясь, а колдунья продолжила рассказ:

— Пока мы разговариваем, волшебник Зорандер использует заклинание, которое никто из нас не в состоянии постичь. Оно удерживает Паниза Рала в его дворце в Д'Харе и ослабляет магию, которую он направляет против нас, что позволяет войскам Срединных земель теснить вражескую армию. Но Паниз разгневан на человека, сорвавшего его завоевательские планы. Между покушениями на волшебника Зорандера не проходит и недели. Рал посылает опасных и гнусных типов всех сортов. Даже Морд-Сит.

У Эбби перехватило дыхание.

Это слово она уже слышала.

— Кто такие Морд-Сит?

Колдунья пригладила свои блестящие черные волосы, а лицо ее исказилось от злобы.

— Морд-Сит — это женщины в одежде из красной кожи и с волосами, заплетенными в длинную косу — знак их профессии, суть которой сводится к пыткам и убийству одаренных. Если обладающий даром человек использует магию против Морд-Сит, та сможет захватить ее и обратить против одаренного. Убежать от Морд-Сит невозможно.

— Но, конечно же, человек с таким могущественным даром, как у волшебника Зорандера…

— Даже он потерпит поражение, если попытается использовать магию против Морд-Сит, — ответила Мать-Исповедница. — Морд-Сит можно победить обычным оружием, но не магией. Лишь власть исповедницы сработает против Морд-Сит. Я убила двоих. Их жестокое воспитание стало одной из причин, по которой их объявили вне закона еще в незапамятные времена, но в Д'Харе и по сей день соблюдается жуткая традиция превращать молодых женщин в Морд-Сит. Д'Хара — далекая и замкнутая страна, о которой мы знаем лишь то, чему нас научил горький опыт. Морд-Сит уже захватывали наших волшебников и колдуний, и те не смогли ни сбежать из плена, ни покончить с собой. Перед смертью они рассказывали врагу обо всем, что знали. Паниз Рал был осведомлен о наших планах. Но и нам удалось заполучить нескольких высокопоставленных д'харианцев. Исповедовав их, мы узнали, что известно врагу. Время работает против нас.

Эбби вытерла о бедра ладони.

— А тот человек, которого Первый волшебник убил перед встречей со мной? Он не мог быть убийцей, ведь его спутникам позволили уйти.

— Нет, он не был убийцей. — Мать-Исповедница сложила руки. — Думаю, Паниз Рал знает, что волшебник Зорандер обнаружил заклинание, способное стереть Д'Хару с лица земли, и отчаянно пытается избавиться от волшебника Зорандера.

В фиалковых глазах Матери-Исповедницы светился незаурядный ум.

Эбби отвернулась и стала теребить завязки на своем мешке.

— Но я не понимаю, какое это имеет отношение к его отказу спасти мою дочь. У него ведь тоже есть дочь. Неужели он не сделает все возможное, чтобы спасти ее? Неужели не пойдет на все, чтобы вернуть ее целой и невредимой?

Мать-Исповедница опустила голову и стала тереть лоб пальцами, словно пытаясь унять боль.

— Мужчина, который пришел перед тобой, принес послание. Оно прошло через множество рук, и невозможно отследить, кто его передал.

По рукам Эбби побежали холодные мурашки.

— Что за послание?

— Прядь волос, которую он принес, принадлежит дочери Зедда. Паниз Рал предложил ему сдаться и обменять свою жизнь на жизнь дочери.

Эбби вцепилась в мешок.

— Но разве отец, который любит дочь, не пойдет на это, чтобы спасти ее?

— Какой ценой? — прошептала Мать-Исповедница. — Он должен спасти ее ценой жизни остальных людей, которые погибнут без него? Он не может пойти на такое, даже чтобы спасти жизнь той, кого любит больше всего на свете. Прежде чем отказаться спасать твою дочь, он отклонил предложение Паниза Рала и тем самым приговорил к смерти свою собственную невинную дочь.

Эбигейл почувствовала, как ее надежда вновь рушится. При мысли, что Яне страшно или больно, на Эбби напали слабость и головокружение.

Слезы снова заструились по щекам.

— Но я не прошу его приносить в жертву остальных ради ее спасения!

Колдунья нежно коснулась плеча Эбби.

— Он считает, что если пощадит этих людей, то тем самым позволит д'харианцам сбежать и убить еще больше людей.

Эбби схватилась за последнюю соломинку.

— Но у меня есть мощи.

Колдунья вздохнула.

— Эбигейл, половина тех, кто приходит увидеться с волшебником, приносят мощи. Торгаши уверяют просителей в том, что мощи настоящие. И отчаявшиеся люди, такие же, как ты, покупают их.

— Большинство из них приходят к волшебнику в надежде, что он подарит им жизнь, свободную от магии, — произнесла Мать-Исповедница. — Многие чураются волшебства, но боюсь, из-за того, как используют магию д'харианцы, люди больше всего на свете хотят никогда ее не видеть. Забавная причина, чтобы покупать мощи. И вдвойне забавно, что они покупают поддельные мощи, думая, что те наделены магией, и предлагают их в обмен на спасение от магии.

Эбби моргнула.

— Но я не покупала мощи. Это истинный долг. Мать рассказала о нем, находясь на смертном одре. Она говорила, волшебник Зорандер связан долгом.

Колдунья скептически прищурилась.

— Эбигейл, истинный долг такого рода чрезвычайно редко встречается. Возможно, у нее были мощи и ты просто подумала…

Эбби открыла мешок, чтобы колдунья увидела содержимое.

Заглянув внутрь, та замолчала.

Мать-Исповедница тоже посмотрела в мешок.

— Я знаю, о чем говорила моя мать, — настаивала Эбби. — Еще она сказала, что проверив их, он сможет развеять любые сомнения и узнать долг, который перешел к нему от отца.

Колдунья погладила бусины на вороте платья.

 — Он может проверить. И поймет, правда это или нет. Но даже священный долг не обязательно выплачивать немедленно.

Эбби резко наклонилась к колдунье:

— Моя мама сказала, что это истинный долг и его нужно выплатить. Пожалуйста, Делора, вы же разбираетесь в подобном! Я так оробела при встрече с ним, все эти люди громко кричали, и я по глупости не показала мощи и не попросила их проверить. — Эбби повернулась и сжала руку Матери-Исповедницы. — Прошу, помогите мне. Вы можете сказать ему, что у меня есть и попросить проверить мощи?

Мать-Исповедница размышляла с непроницаемым лицом.

Наконец, она заговорила:

— Долг связан магией. К таким вещам нужен серьезный подход. Я поговорю с волшебником Зорандером от твоего имени и попрошу встретиться с тобой в более спокойной обстановке.

Эбби крепко зажмурилась, когда к глазам вновь подступили слезы.

— Спасибо. — Она закрыла лицо ладонями и заплакала от облегчения. Внутри нее снова загорелся огонек надежды.

Мать-Исповедница сжала плечи Эбби.

— Я лишь сказала, что попробую. Он может отклонить просьбу.

Фыркнув, колдунья засмеялась, хотя в смехе и звучала грусть.

— Не думаю. Я тоже выкручу ему ухо. Но, Эбигейл, это не значит, что мы убедим его помочь — от мощей тут мало что зависит.

Эбби вытерла щеки.

— Я понимаю. Спасибо вам обеим за сочувствие.

Колдунья большим пальцем вытерла слезу с подбородка Эбби.

— Как говорится, дочь колдуньи — дочь всех колдуний.

Поднявшись, Мать-Исповедница расправила белое платье.

— Делора, может, ты хочешь проводить Эбигейл в гостиницу, где останавливаются странствующие женщины? Ей нужно немного отдохнуть. У тебя есть деньги, дитя?

— Да, Мать-Исповедница.

— Хорошо. Делора отведет тебя в комнату, где ты переночуешь. Возвращайся в замок перед рассветом. Мы встретим тебя и сообщим, удалось ли убедить Зедда проверить мощи.

— Я буду молить добрых духов, чтобы волшебник Зорандер встретился со мной и помог моей дочери. — Эбби ощутила укол стыда от сказанного. — Я помолюсь и за его дочь.

Мать-Исповедница погладила Эбби по щеке.

— Молись за нас всех, дитя. Молись, чтобы волшебник Зорандер обрушил магию на Д'Хару прежде, чем станет слишком поздно для жителей Срединных земель — и старых, и молодых.

Когда они спускались в город, Делора разговорами отвлекала Эбби от надежд и переживаний о том, чего магия потребует взамен.

В каком-то смысле разговор напоминал беседы с матерью. Колдуньи избегали слов о магии с неодаренными, даже с собственными дочерьми. Эбби понимала, что им неловко говорить об этом, как неловко было самой Эбби, когда Яна спросила, откуда в мамином животике берется ребенок.

Несмотря на поздний час, на улицах было полно людей. Тревожные слухи о войне доносились до ушей Эбби со всех сторон.

На углу улицы кучка женщин со слезами на глазах шепталась о том, что от их мужчин уже несколько месяцев нет известий.

На торговой улице Делора настояла, чтобы Эбби купила небольшую буханку хлеба с оливково-мясной начинкой, хотя девушка была не голодна. Колдунья заставила ее пообещать поесть. Не желая вызвать неодобрение, Эбби согласилась.

Гостиница располагалась выше по переулку среди тесно стоящих зданий. Гомон рынка разносился по всей улице, пролетал мимо домов и через небольшие дворики с легкостью синицы, мчащейся сквозь густой лес.

Эбби недоумевала, как люди могли жить так близко друг к другу, не видя из окон ничего, кроме других домов и людей.

И еще она задавалась вопросом, сможет ли спать под эти странные звуки и шум.

Впрочем, она редко спала с тех пор, как покинула дом. И даже мертвая тишина ночей в сельской местности не помогала заснуть.

Пожелав спокойной ночи, колдунья передала Эбигейл на попечение угрюмой на вид и немногословной женщины, которая отвела ту в комнату в конце длинного коридора и, взяв серебряную монету в качестве платы, оставила ночевать.

Эбби села на край матраса и, откусывая понемногу от буханки, стала осматривать комнату, которую освещала лишь лампа на полке у кровати. Приправленное солью и чесноком мясо оказалось жестким и жилистым, но вкусным.

В комнате без окон было не столь шумно, как опасалась Эбби. На двери отсутствовала задвижка, но хозяйка гостиницы пробормотала, что беспокоиться не о чем, поскольку мужчин не пускают в это заведение.

Отложив хлеб в сторону и умыв лицо в тазике, что стоял на простой скамье, Эбби удивилась, какой грязной стала вода.

Не собираясь спать в темноте в незнакомом месте, она немного прикрутила фитиль на лампе, чтобы огонек стал совсем маленьким.

Лежа в постели и глядя в покрытый водяными разводами потолок, она ревностно молилась добрым духам, хотя и знала, что они не обратят внимания на такого рода просьбу. Эбби закрыла глаза и стала молиться за дочь волшебника Зорандера, то и дело прерываясь из-за навязчивого чувства страха, что ее внутренности разорвутся на части.

Эбигейл не представляла, как долго пролежала в постели в ожидании сна, желая поскорее встретить утро, когда дверь медленно со скрипом отворилась. На дальней стене вырастала чья-то тень.

Эбби застыла, широко открыв глаза и затаив дыхание. Она наблюдала за сгорбленной фигурой, приближающейся к кровати. Явно не хозяйка гостиницы, та повыше ростом. Эбби вцепилась в колючее одеяло, думая набросить его на незваного гостя и побежать к двери.

— Не пугайся, милочка. Я просто пришла узнать, принес ли плоды твой визит в замок.

Судорожно втянув воздух, Эбби села на кровати.

— Мариска? — Она узнала старуху, которая весь день простояла рядом с ней в очереди. — Вы до смерти меня напугали!

Маленький огонек лампы отражался в колючем взгляде старухи, которая рассматривала лицо Эбби.

— Лучше бы тебе бояться не за себя.

— О чем вы?

Мариска улыбнулась, но улыбка совсем не походила на ободряющую.

— Ты добилась желаемого?

— Я встретилась с Первым волшебником, если вы об этом.

— И что он тебе сказал, милочка?

Эбби спустила с кровати ноги.

— Это уже мое дело.

Коварная улыбка старухи стала еще шире.

— Нет-нет, милочка, это наше дело.

— О чем вы говорите?

— Отвечай на вопрос. У тебя осталось мало времени. Как и у твоей семьи.

Эбби вскочила.

— Откуда вы…

Схватив Эбби за запястье, старуха выкручивала его до тех пор, пока Эбигейл не пришлось снова сесть.

— Что ответил Первый волшебник?

— Он сказал, что не может помочь. Мне больно. Пожалуйста, отпустите.

— О, милочка, это очень плохо, вот как. Очень-очень плохо для твоей маленькой Яны.

— Откуда… Откуда вы про нее знаете? Я никогда…

— Значит, волшебник Зорандер отклонил твою просьбу. Какая скверная новость. — Она поцокала языком. — Бедная, несчастная маленькая Яна. Тебя предупреждали. Ты знаешь цену неудачи.

Отворачиваясь, старуха отпустила запястье Эбби. Та лихорадочно соображала, пока женщина шаркала к двери.

— Нет! Подождите! Я встречусь с ним еще раз, завтра на рассвете.

Мариска оглянулась через плечо:

— Как? Зачем соглашаться на еще одну встречу, если он отказал тебе? Своей ложью ты не купишь времени для дочери. Это ничего ей не даст.

— Но это правда! Клянусь душой моей матери! Я разговаривала с колдуньей, которая проводила нас к нему. После отказа волшебника Зорандера исполнить мою просьбу, я разговаривала с ней и Матерью-Исповедницей. Они согласились убедить его предоставить мне личную аудиенцию.

Старуха нахмурила брови.

— С чего бы им помогать тебе?

Эбби указала на мешок, который лежал в изножье кровати.

— Я показала, что у меня в мешке.

Приоткрыв мешок скрюченным пальцем, Мариска

несколько секунд изучала его содержимое, а затем медленно нависла над Эбби.

— Ты еще не показывала это волшебнику Зорандеру?

— Нет. Уверена, они уговорят его предоставить аудиенцию. Я встречусь с ним завтра.

Мариска достала из широкого пояса нож и стала водить им из стороны в сторону перед лицом Эбби.

— Мы устали ждать.

Эбби облизнула губы.

— Но я…

— Утром я отправляюсь в Кони Кроссинг, чтобы увидеть твою испуганную маленькую Яну. — Рука старухи скользнула по шее Эбби, грубые сильные пальцы схватили ее за волосы и заставили запрокинуть голову. — Если приведешь его прямо ко мне, ее освободят, как и обещали.

Эбби не могла кивнуть.

— Приведу, клянусь. Я смогу его убедить. Он связан долгом.

Мариска поднесла острие ножа к глазам Эбби так близко, что оно коснулось ресниц. Эбигейл боялась моргнуть.

— Если опоздаешь, я этим ножом выколю глаз малютке Яне. Да, выколю. А другой глаз оставлю, чтобы она могла видеть, как я вырежу сердце ее отца. Просто чтобы она знала, насколько это больно. А потом сделаю то же и с ней. Ты поняла, милочка?

Эбби с мокрым от слез лицом смола только проскулить, что все поняла.

— Вот, хорошая девочка, — шепнула Мариска, склонившись так близко, что Эбби чувствовала зловоние пряной колбасы, которую старуха ела на ужин. — Но если мы заподозрим уловку, они умрут.

— Никаких уловок. Я потороплюсь и приведу его.

Мариска поцеловала Эбби в лоб.

— Ты хорошая мать. — Женщина отпустила волосы Эбби. — Яна тебя любит. Она плачет и зовет тебя дни и ночи напролет.

Когда дверь за Мариской закрылась, Эбби, дрожа, свернулась на кровати клубком и заплакала в кулак.

Делора, склонилась к Эбби, когда они пересекали широкий крепостной вал.

— Ты в порядке?

Ветер подхватил ее волосы и бросил прямо в лицо. Убрав их с глаз, Эбби посмотрела на раскинувшийся внизу город, очертания которого только начали появляться из темноты. Она вознесла безмолвную молитву духу своей матери.

— Да. Просто плохая ночь. Долго не могла уснуть.

Мать-Исповедница прислонилась к ней плечом с другой стороны.

— Понимаем. По крайней мере, он согласился принять тебя. Не бойся. Он правда хороший человек.

— Спасибо, — прошептала Эбби, сгорая от стыда. — Спасибо вам за помощь.

Люди, стоявшие в ожидании вдоль вала, — волшебники, колдуньи, офицеры и многие другие — тут же замолкали и склонялись перед Матерью-Исповедницей, когда та проходила мимо в сопровождении двух спутниц.

Эбби узнавала тех, кого видела вчера. Волшебник Томас бормотал под нос и выглядел одновременно нетерпеливо и раздосадовано, пролистывая бумаги, испещренные, как показалось Эбби, магическими символами.

В конце вала располагалась каменная круглая башня, крутая крыша которой низко нависала над дверным проемом в форме арки.

Колдунья постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, отворила ее.

— Он редко слышит стук, — тихо пояснила колдунья, заметив удивление на лице Эбби.

В небольшой комнате с каменными стенами ощущался уют. Из круглого окна с правой стороны открывался вид на город. Через проем на противоположной стене виднелись устремленные ввысь стены замка, самые далекие и высокие из них порозовели от первых лучей восходящего солнца.

В изысканном железном канделябре горело множество свечей, наполняя комнату теплым светом.

Непослушные волнистые каштановые волосы закрывали лицо волшебника Зорандера, который навис над столом, погрузившись в изучение лежавшей перед ним книги.

Женщины остановились.

— Волшебник Зорандер, — объявила колдунья, — мы привели Эбигейл, дочь Хельзы.

— Проклятье, женщина! — проворчал волшебник, продолжая смотреть в книгу. — Я слышал твой стук, как и всегда.

— Не сыпь на меня проклятьями, Зеддикус З'ул Зорандер! — тем же тоном ответила Делора.

Он проигнорировал слова колдуньи, потирая гладкий подбородок и размышляя над содержимым книги.

— Добро пожаловать, Эбигейл.

Эбби пошарила в мешке, но потом одернула себя и поклонилась.

— Спасибо, что согласились встретиться со мной, волшебник Зорандер. Мне крайне необходима ваша помощь. Я уже говорила, что под угрозой жизни невинных детей.

Волшебник Зорандер, наконец, поднял голову и довольно долго изучал ее лицо, прежде чем выпрямиться.

— И где грань?

Стоя между колдуньей и Матерью-Исповедницей, Эбби посмотрела сначала на одну, а потом на другую женщину.

Ни одна не посмотрела на нее в ответ.

— Простите, волшебник Зорандер, грань?

Брови волшебника сошлись на переносице.

— Ты предполагаешь, что юная жизнь обладает высокой ценностью. Грань, мое дорогое дитя, ступив за которую жизнь становится незначительной. Где она?

— Но ребенок…

Волшебник предостерегающе поднял палец.

— Даже не думай играть на моих чувствах, говоря о ценности жизни ребенка, словно высокая ценность обусловлена возрастом. С какого момента жизнь обесценивается? Где грань? В каком возрасте? Кто это решает? Любая жизнь ценна. Смерть — это смерть, независимо от возраста. Даже не думай смутить мой разум тщательно просчитанным вихрем эмоций, как какой-нибудь беспринципный оратор, подогревающий волнения в безмозглой толпе.

От такого обвинения Эбби потеряла дар речи.

Волшебник обратил внимание на Мать-Исповедницу.

— Кстати, о болтунах. Какое решение принял совет?

Всплеснув руками, Мать-Исповедница вздохнула.

— Я передала им твои слова. Если коротко, их ничего не волнует, им нужен только результат.

Он недовольно хмыкнул.

— Результат, да? — Его ореховые глаза посмотрели на Эбби. — Кажется, совету безразличны даже детские жизни, если речь идет о д'харианцах, — Он потер усталые глаза. — Не то чтобы я не согласен с ними или не понимаю логики их рассуждений, но, добрые духи, не им предстоит это сделать. Они действуют чужими руками. Моими руками.

— Я тебя понимаю, Зедд, — тихо произнесла Мать-Исповедница.

Тут он будто вновь заметил стоявшую перед ним Эбигейл.

Волшебник рассматривал ее, словно обдумывая кое-что крайне важное, что заставило ее нервно переминаться с ноги на ногу. Наконец, протянув руку, он пошевелил пальцами.

— Что ж, показывай.

Эбби подошла к столу, протягивая мешок.

— Если вас нельзя убедить спасти невинные жизни, возможно, это будет иметь большее значение.

Достав из мешка череп своей матери, Эбби положила его в раскрытую ладонь волшебника.

— Это долг предков. И я требую его оплатить.

Волшебник поднял бровь.

— Обычно приносят лишь крошечный фрагмент кости, дитя.

Эбигейл почувствовала, что ее лицо горит.

— Я не знала, — заикаясь, пробормотала она. — Я хотела убедиться, что этого хватит для проверки… и что вы поверите мне.

Он нежно погладил макушку черепа.

— Было бы достаточно кусочка размером с песчинку. — Он посмотрел Эбби в глаза. — Твоя мать не говорила об этом?

Эбигейл покачала головой.

— Она лишь сказала, что долг перешел к вам от отца, и от его выполнения нельзя отказаться, если он предъявлен к оплате.

— Отказаться и правда нельзя, — прошептал Зедд.

Разговаривая с ней, он не переставал гладить череп — тусклый и вымазанный грязью, из которой Эбби его вытащила, и совсем не чистый и белый, как она рассчитывала.

Выкапывая кости матери, Эбигейл испытывала ужас, но альтернатива пугала еще сильнее.

Под пальцами волшебника поверхность черепа засветилась мягким янтарным светом. Эбби почти перестала дышать, когда воздух загудел, словно волшебнику шептали сами духи. Колдунья нервно теребила бусины на вороте своего платья, а Мать-Исповедница прикусила нижнюю губу. Эбигейл молилась.

Волшебник Зорандер опустил переставший светиться янтарным череп на стол и повернулся к женщинам спиной.

Он хранил молчание, и Эбби заговорила, нарушая тяжелую тишину:

— Ну? Вы довольны? Убедились, что долг истинный?

— О, да, — негромко произнес он, не оборачиваясь. — Долг предков истинный, и он связан магией, пока не будет оплачен.

Пальцы Эбби беспокойно теребили потрепанный край мешка.

 — Я же говорила. Моя мать не лгала, говоря, что долг передастся по наследству после ее смерти, если долг не выплатят при ее жизни.

Волшебник медленно повернул голову в сторону Эбигейл.

— А она не говорила о происхождении долга?

— Нет. — Эбби украдкой взглянула на Делору, прежде чем продолжить. — Колдуньи держат секреты при себе и раскрывают лишь то, что может послужить их цели.

Волшебник хмыкнул в знак согласия, на его лице промелькнула легкая улыбка.

— Она рассказала лишь то, что ваш отец и она связаны долгом, и он будет передаваться потомкам, пока его не выплатят.

— Твоя мать сказала правду, но долг не обязательно выплачивать немедленно.

— Это священный долг предков. — Разочарование и страх Эбби вырвались на волю. — Я предъявляю его к оплате! Вы должны выполнить обязательство!

Колдунья и Мать-Исповедница старательно изучали стены, смущенные тем, что женщина, не наделенная даром, позволяет себе повысить голос на самого Первого волшебника. Эбби вдруг подумала, что он может убить ее за такую наглость, но если откажет в помощи, это уже не будет иметь никакого значения.

— А твоя проверка позволила узнать о происхождении долга, Зедд? — спросила Мать-Исповедница, решив смягчить вспышку Эбби.

— Безусловно, — ответил тот. — Мой отец тоже рассказывал о долге, и, проверив мощи, я убедился, что это именно тот долг. Второй конец уз принадлежит женщине, что стоит передо мной.

— Так откуда он взялся? — спросила колдунья.

Волшебник развел руками.

— Кажется, это я запамятовал. Извини, в последнее время я стал забывчивее обычного.

Делора фыркнула.

— И ты еще смеешь называть колдуний скрытными?

Волшебник Зорандер молча посмотрел на нее, а потом покосился на Мать-Исповедницу.

— Совет хочет, чтобы это сделали, не так ли? — Он хитро улыбнулся. — Да будет так.

Мать-Исповедница вскинула голову.

— Зедд… ты уверен?

— В чем? — спросила Эбби. — Вы собираетесь выплатить долг или нет?

Волшебник пожал плечами.

— Ты предъявила долг к оплате по всем правилам. — Он схватил со стола небольшую книгу и сунул ее в карман балахона. — Кто я такой, чтобы возражать?

— Добрые духи, — прошептала себе под нос Мать-Исповедница. — Зедд, но совет всего лишь…

— А я всего лишь волшебник, — перебил он, — который служит желаниям и потребностям народа.

— Но отправившись туда, ты подвергнешь себя ненужной опасности.

— Мне необходимо быть рядом с границей, иначе под заклинание попадет еще и часть Срединных земель. Кони Кроссинг ничем не хуже любого другого места, чтобы зажечь этот большой костер.

Эбби испытала такое облегчение, что уже едва слышала его слова.

— Спасибо, волшебник Зорандер! Спасибо!

Он стремительно обошел стол и сжал ее плечо тонкими, но неожиданно сильными пальцами.

— Мы с тобой связаны долгом предков, ты и я. Наши жизненные пути пересеклись. — На его лице появилась одновременно грустная и очень теплая улыбка. Цепкие пальцы сомкнулись вокруг браслета на запястье Эбби, и он вложил ей в руки череп матери. — Пожалуйста, зови меня Зеддом.

С трудом сдерживая слезы, она кивнула.

— Спасибо, Зедд.

Снаружи, в лучах утреннего света, их окружила поджидающая толпа. Размахивая бумагами, к ним протолкался волшебник Томас.

— Зорандер! Я изучил фрагменты записей, которые ты дал. Я должен с тобой поговорить.

— Вот и говори, — на ходу бросил Первый волшебник.

Толпа последовала по пятам.

— Это безумие!

— А я никогда и не утверждал обратного.

Томас тряс бумагами для пущей убедительности.

— Ты не можешь этого сделать, Зорандер!

— Таково решение совета. Войну необходимо закончить, пока у нас есть преимущество и Паниз Рал не придумал такого, чему мы не сможем противостоять.

— Я не об этом. Я изучил записи и пришел к выводу, что у тебя ничего не получится. Мы не понимаем сути сил, которыми повелевали те волшебники. Я просмотрел фрагменты, которые ты дал. Даже при попытке создать такую вещь выделится огромное количество тепла.

Резко остановившись, Зедд лицом к лицу столкнулся с волшебником Томасом и поднял брови в притворном изумлении.

— Правда, Томас? Ты действительно так считаешь? Запуская световое заклинание, которое способно прорвать ткань мироздания, можно вызвать нестабильность элементов магической сети?

Томас бросился вслед за ринувшимся прочь Зеддикусом.

— Зорандер! Ты не сможешь контролировать заклинание! Если ты призовешь это — а я не очень-то верю, что у тебя получится, — то нарушишь Благодать. Заклинание использует тепло. И брешь в Благодати будет его подпитывать. Ты не сможешь управлять этой лавиной. Никто не способен на подобное!

— Я способен, — буркнул Первый волшебник.

Томас гневно размахивал кулаком с зажатыми в нем бумагами.

— Твоя заносчивость нас погубит, Зорандер! Однажды надорванная, завеса продолжит разрываться и поглотит все живое. Я требую, чтобы ты показал книгу, в которой нашел заклинание. Я должен увидеть ее собственными глазами. Всю, а не жалкую часть!

Остановившись, Зеддикус поднял палец.

— Если бы книга предназначалась для твоих глаз, Томас, ты был бы Первым волшебником и имел доступ к Анклаву. Но ты им не являешься, поэтому — нет.

Лицо Томаса побагровело над белой бородой.

— Это безрассудный, отчаянный шаг!

Зорандер щелкнул пальцами. Бумаги вылетели из рук старого волшебника и, загоревшись, закружились в воздухе, превращаясь в пепел, который тут же уносил ветер.

— Иногда, Томас, все, что тебе остается, — сделать отчаянный шаг. Я — Первый волшебник, и я сделаю, что должен. Все. Больше ни слова. — Он повернулся и схватил за рукав какого-то офицера. — Прикажи уланам подниматься, собери всю кавалерию. Мы отправляемся в Предел Пендисан. Немедленно.

Быстро прижав кулак к груди, мужчина бросился прочь. Другой офицер, старше первого как по годам, так и по рангу, прочистил горло.

— Могу я узнать о вашем плане, волшебник Зорандер?

— Анарго, — ответил Первый волшебник. — Он правая рука Паниза Рала, и вместе они сеют смерть на нашей земле. Если коротко, я намерен посеять смерть среди них.

— Отправив уланов в Предел Пендисан?

— Да. Анарго удерживает Кони Кроссинг. Наш генерал Брайнард движется к Пределу Пендисан с севера, с ним должен соединиться генерал Сандерсон, который заходит с юга, а с юго-запада идет Мардейл. Мы же явимся туда с уланами и теми, кто успеет к нам присоединиться.

— Анарго не дурак. Мы не знаем, сколько у него волшебников и одаренных, но знаем, на что они способны. Они постоянно нас разбивали, но теперь мы нанесли им серьезный удар. — Офицер подбирал слова со всей осторожностью. — Как думаете, чего они ждут? Почему они просто не ускользнули в Д'Хару?

Зедд положил руку на зубец крепостного вала, глядя на рассвет и на раскинувшийся внизу город.

— Анарго наслаждается игрой и разыгрывает перед нами настоящую драму. Хочет заставить нас думать, что он серьезно ослаблен. Предел Пендисан — единственное место в тех горах, которое армия в состоянии быстро пересечь. В Кони Кроссинг большое поле для битвы, но все же оно не достаточно велико, чтобы мы смогли свободно маневрировать или зайти с флангов. Он пытается заманить нас в ловушку.

— Но зачем? — Офицер не казался удивленным.

— Очевидно, он верит, что там сможет нас разбить, — ответил Зедд, оглянувшись на офицера. — Я так не считаю. Он знает, что мы не позволим его армии и дальше стоять у наших границ, и ему известны наши планы. Анарго намерен заманить меня туда и убить, тем самым покончив с угрозой, которую я для них представляю.

— И вы… — рассуждал вслух офицер, — считаете, что Анарго готов пойти на такой риск?

Зедд опять устремил взор на город под Замком Волшебника.

— Если Анарго прав, то сможет окончательно победить нас в Кони Кроссинг. Убив меня, он развяжет руки своим одаренным, которые перебьют большую часть наших сил прямо на месте и потом, практически не встречая сопротивления, вырежут сердце Срединных земель — Эйдиндрил. Анарго планирует еще до первого снега расправиться со мной, уничтожить наши объединенные войска и заковать в цепи народ Срединных земель, вручив кнут надсмотрщика Панизу Ралу.

Офицер ошарашено уставился на волшебника.

— И вы собираетесь поступить именно так, как рассчитывает Анарго? Поехать в Кони Кроссинг, чтобы столкнуться с ним лицом к лицу?

Зедд пожал плечами.

— А у меня есть выбор?

— Может, вы хотя бы знаете, как именно Анарго собирается вас убить, чтобы принять меры предосторожности? Вы же так и поступите?

— Боюсь, нет. — Зедд раздосадовано махнул рукой, давая понять, что разговор окончен, и повернулся к Эбби. — Кони уланов быстры, и скоро ты увидишь дом. Мы окажемся там как раз вовремя и посмотрим, что можно предпринять, чтобы покончить с нашим делом.

Эбби лишь кивнула, не зная, как выразить словами облегчение от того, что он согласился выполнить ее просьбу, и в то же время чувствуя невообразимый стыд, что ее молитвы услышаны.

Но главной причиной ее молчания был ужас от того, что она делала, и того, что знала о планах д'харианцев.

Лохмотья иссушенных внутренностей, над которыми роились мухи — это все, что осталось от породистых мохнатых свиней Эбби. Судя по всему, зарезали и украли даже племенной скот, который родители подарили ей на свадьбу.

А еще родители Эбигейл сами выбрали ей мужа. Она никогда не видела его прежде — он жил в городе Линфорд, где ее отец с матерью купили свиней. Эбби была вне себя от беспокойства, не зная, кого же родители выберут ей в мужья. Она надеялась, это будет человек веселого нрава, способный преодолевать жизненные трудности с улыбкой.

Впервые увидев Филипа, она подумала, что во всем мире не сыщется более серьезного мужчины. Его молодое лицо выглядело так, словно он никогда не улыбался. Всю следующую ночь она проплакала, думая, что ей придется провести всю жизнь с таким угрюмым мужчиной. Казалось, что ее жизнь попала в жернова жестокой судьбы.

Позже Эбби поняла, что Филип — трудолюбивый человек, который идет по жизни с улыбкой. Лишь потом она узнала, что в день первой встречи он старался сохранять серьезный вид, чтобы новая семья не посчитала его лодырем, недостойным руки их дочери. Но Эбби очень быстро поняла, что может положиться на Филипа во всем. И по-настоящему полюбила его к тому моменту, когда родилась Яна.

А теперь Филип, как и многие другие, зависит от Эбигейл.

Вернув в могилу останки матери, Эбби отряхнула руки. Изгородь, которую Филип так часто чинил под любопытным взглядом Яны, сейчас была сломана. Возвращаясь и обходя дом, она заметила, что у амбара пропали двери. Как и еда для людей и животных. Эбби не могла припомнить, чтобы ее дом раньше выглядел столь опустошенным.

Она сказала себе, что это не имеет значения. Если ей вернут Яну, все это не важно. Можно починить изгородь и купить новых свиней. Как-нибудь. Когда-нибудь. А вот Яну заменить невозможно.

— Эбби, — позвал Зедд, осматривая оставшиеся от ее дома руины, — как получилось, что мужа, дочь и всех остальных схватили, а тебя — нет?

Эбби вошла внутрь через разбитую дверь, думая о том, что ее дом никогда не казался ей таким маленьким. До того, как она отправилась в Эйдиндрил, в Замок Волшебника, она и подумать не могла, что существует нечто большее по размеру, нежели ее дом. Раньше здесь смеялся Филип, наполняя простую комнату разговорами и своим теплом. Кусочком угля он рисовал на камине зверушек для Яны.

Эбби показала на пол.

— Этот люк ведет в погреб. Я спряталась там и слышала разговор, о котором уже рассказывала.

Зедд носком сапога наступил на металлическое кольцо, с помощью которого открывается люк.

— Они схватили твоего мужа, дочь, а ты сидела внизу? Она плакала и звала тебя, а ты не побежала ей на помощь?

Эбби с трудом заговорила.

— Я знала, что если поднимусь наверх, меня тоже схватят. Я могла спасти семью только одним способом — выждать, а потом отправиться за помощью. Моя мать всегда говорила, что даже колдунья будет самой настоящей дурой, если станет действовать в одиночку. И еще она учила сначала думать, а потом действовать.

— Мудрый совет, — произнес Зедд, поставив на место погнутый и продырявленный ковш, затем нежно положил руку на плечо Эбби. — Наверное, нелегко было сделать правильный выбор и не побежать за рыдающей дочерью.

Эбби смогла продолжить лишь шепотом:

 — Твоими устами говорят добрые духи. — Она указала в окно на боковой стене. — Там, за рекой Кони, есть город. Забрав Яну и Филипа, они отправились туда, чтобы захватить всех жителей. Они и раньше забирали людей, поэтому пленников у них много. Войско разбило лагерь на холмах за городом.

Стоя у окна, Зедд разглядывал далекие холмы.

 — Надеюсь, скоро войне придет конец. Добрые духи, скорее бы!

Помня о предупреждении Матери-Исповедницы хранить тайну, которую та поведала ей, Эбби ни разу не спросила волшебника о его дочери или убитой жене. Когда они спешно возвращались в Кони Кроссинг, она говорила о своей любви к Яне, и сердце волшебника, наверное, было изранено мыслями о собственной дочери в жестоких руках врага, которую он оставил умирать ради спасения многих других.

Зедд толкнул дверь в спальню.

 — А здесь что? — спросил он, заглянув в комнату.

Эбби отвлеклась от своих мыслей.

— Спальня. Дверь на дальней стене ведет в сад, к амбару.

И хотя волшебник ни разу не упомянул о погибшей жене и пропавшей дочери, знание о них разъедало Эбби изнутри подобно полноводной весенней реке, прорывающейся через прорубь.

Зедд отошел от спальни, когда Делора тихо скользнула через входную дверь.

— Как Эбигейл и говорила, город за рекой разграблен, — доложила колдунья. — Всех людей, видимо, забрали.

Зедд пригладил волнистые волосы.

— Далеко до реки?

Эбби показала на окно, за которым уже сгущалась тьма:

— Она совсем рядом, минут пять ходьбы.

Впадающая в Керн река Кони расширялась и замедляла течение в долине.

В этом месте она настолько мельчала, что перейти ее вброд не составляло труда.

Моста не было — дорога просто обрывалась на одном берегу, а потом вновь начиналась на противоположном.

Хотя река в долине достигала четверти мили в ширину, воды было не больше, чем по колено. Только весеннее половодье иногда затрудняло переправу.

Город Кони Кроссинг располагался в двух милях за рекой, на склонах холмов.

Как и холм, на котором стоял скотный двор Эбби, город был надежно защищен от весенних паводков.

Зедд взял Делору за локоть.

— Возвращайся и прикажи удерживать позиции. Если что-нибудь пойдет не так… Что ж, если это случится, они должны атаковать. Легион Анарго необходимо остановить, даже если придется идти за ними в Д'Хару.

Делора выглядела недовольной.

— Перед нашим отбытием Мать-Исповедница взяла с меня обещание следить, чтобы ты не оставался один. Она просила, чтобы рядом с тобой на всякий случай постоянно находился одаренный.

Эбби тоже слышала приказ Матери-Исповедницы. Когда они ехали по мосту, Эбигейл оглянулась на замок и заметила Мать-Исповедницу, наблюдающую за их отъездом с крепостного вала.

Она помогла Эбби, когда та думала, что все потеряно.

И сейчас Эбигейл задавалась вопросом, что станет с этой женщиной.

Но затем вспомнила, что незачем теряться в догадках. Она и так все знала.

Волшебник проигнорировал слова колдуньи.

— Я помогу Эбби и сразу же отправлю ее обратно. Не хочу, чтобы рядом со мной кто-нибудь был, когда дам волю заклинанию.

Делора схватила его за ворот и притянула к себе. Колдунья выглядела так, словно готова задать волшебнику трепку, но вместо этого сжала его в объятиях.

— Прошу, Зедд, — прошептала она, — не лишай нас такого Первого волшебника, как ты.

Зедд пригладил ее темные волосы.

— Оставить вас на Томаса? — Он ухмыльнулся. — Никогда!

Делора умчалась на лошади, оставляя пыльный след в сгущающейся тьме, а Зедд и Эбби стали спускаться к реке.

Эбигейл вела его по тропинке сквозь высокую траву и камыши, объяснив это тем, что так их будет труднее заметить, чем на обычной дороге. К счастью для Эбби, волшебник не стал спорить.

Ее взгляд метался меж глубоких теней в кустах по обе стороны тропинки, сердце бешено колотилось, и она вздрагивала всякий раз, когда под ногой трещала ветка.

Все произошло именно так, как она боялась.

Она знала, что так будет.

Фигура в длинном плаще с капюшоном выскочила из ниоткуда, сбив Эбби с ног. Она увидела, как блеснуло лезвие, когда Зедд отбросил нападающего в кусты.

Присев на корточки возле задыхающейся в траве Эбигейл, он положил руку ей на плечо.

— Лежи! — коротко шепнул он.

Кончики его пальцев засветились, когда он начал творить заклинание. Именно этого от него и добивались.

Из глаз Эбби хлынули жгучие слезы.

Она схватила волшебника за рукав:

— Не используй магию, Зедд! — Она едва могла говорить из-за боли, сдавившей ее грудь. — Не…

Из темноты зарослей вновь выпрыгнула фигура. Зедд вскинул руку, и ночь осветилась вспышкой горячего света, нацеленной на противника в плаще.

Но нападавший так и остался стоять, в то время как Зедд закричал и рухнул на землю.

То, что он собирался сделать с врагом, обратилось против него самого, и теперь волшебник был во власти ужасных страданий. Он не мог ни подняться, ни даже заговорить.

Именно поэтому они хотели заставить его сотворить заклинание — чтобы получить над ним власть.

Женщина, возвышающаяся над волшебником, грозно посмотрела на Эбби.

— Ты сыграла свою роль. Убирайся!

Эбби поспешно скрылась в зарослях. Женщина откинула капюшон и сбросила плащ. В окружающей тьме Эбби заметила длинную косу и красную кожаную форму.

Это была одна из тех женщин, о которых ей рассказывали в замке, женщин, которые могли захватить в плен одаренного. Морд-Сит.

Морд-Сит с удовольствием взирала на волшебника у ее ног, корчившегося от удушающей боли.

— Так, так, так. Похоже, сам Первый волшебник только что совершил свою самую большую ошибку.

Ремни и завязки красной кожаной формы заскрипели, когда женщина склонилась, ухмыляясь при виде агонии Зедда.

— Мне дали целую ночь, чтобы заставить тебя сожалеть о том, что ты хоть пальцем пошевелил против нас. Утром я позволю тебе посмотреть, как наши силы уничтожают твоих людей, а потом отвезу к самому магистру Ралу, человеку, который приказал убить твою жену. Ты сможешь умолять его разрешить мне тебя убить. — Она пнула Зедда. — Ты будешь молить магистра Рала о смерти, когда твою дочь будут убивать у тебя на глазах.

Зедд мог лишь кричать от ужаса и боли.

На четвереньках Эбби поползла прочь сквозь траву и камыши, вытирая глаза, чтобы хоть что-то видеть.

Она испытывала ужас от того, что делают с человеком, который согласился ей помочь лишь из-за долга перед ее матерью. Этим он отличался от людей, которые принудили ее служить в обмен на жизнь дочери.

Отползая, Эбби увидела выроненный Морд-Сит кинжал, когда Зедд бросил ее в траву. Клинок являлся лишь способом провокации, настоящим же оружием этой женщины была магия. Морд-Сит использовала против волшебника его собственную магию. Сначала, чтобы обездвижить и захватить, а теперь — чтобы причинить боль.

Они запросили высокую цену. И Эбби подчинилась. У нее не было выбора.

Но какие потери придется понести по ее вине остальным?

Как она могла спасать дочь ценой столь многих жизней? И теперь Яна вырастет, чтобы служить тем, кто все это затеял? С матерью, которая позволила такому случиться? Яна вырастет, чтобы ее научили поклоняться Панизу Ралу и его приспешникам, мириться со злом, или, что еще хуже, добровольно участвовать во всем этом, никогда не познав свободы и не узнав о чести и достоинстве?

Мир с ужасающей неотвратимостью мчался к краю пропасти в воображении Эбби.

Она схватила кинжал. Зедд стенал от боли, а нависшая над ним Морд-Сит делала отвратительные вещи. Быстро, чтобы не утратить решимости, Эбби двинулась к ней со спины.

Ей уже приходилось забивать скот, и она сказала себе, что сейчас нужно сделать то же самое. Это не люди, а самые настоящие звери. Она замахнулась.

Одной рукой ей зажали рот, а другой схватили за запястье.

Эбби замычала в чью-то ладонь, протестуя, что ей не позволили остановить безумие, пока была возможность. Раздавшийся рядом с ухом голос приказал умолкнуть.

Сражаясь с удерживающей ее фигурой, закутанной в плащ с капюшоном, Эбби повернула голову, насколько смогла, и в остатках дневного света увидела фиалковые глаза.

В первый миг она ничего не могла понять. Как эта женщина может находиться здесь? Ведь Эбби собственными глазами видела, как она осталась в замке. Но это действительно была она.

Эбби застыла. Мать-Исповедница отпустила ее и быстрым движением руки приказала возвращаться.

Не задавая вопросов, Эбигейл поспешила обратно в камыши, а Мать-Исповедница протянула руку к женщине в красной коже.

Морд-Сит все также нависала над кричащим волшебником, поглощенная своим ужасным занятием.

Вдалеке жужжали и стрекотали насекомые, громко квакали лягушки. Поблизости плескалась и журчала река, как, впрочем, и всегда. Знакомые и успокаивающие звуки дома.

А потом воздух резко и неистово задрожал.

Раздался беззвучный гром, который вышиб воздух из легких Эбби.

Удар почти оглушил ее, каждая косточка загорелась от резкой боли.

Не было ни молнии, ни света — только ясный и беззвучный удар в воздухе. Казалось, мир замер в своем ужасающем великолепии.

Трава вокруг Морд-Сит и Матери-Исповедницы пригнулась, как от сильного ветра. Придя в себя, Эбби испытала облегчение, что боль в суставах растаяла.

Прежде она никогда не видела подобного и даже не думала, что суждено стать свидетельницей такого, но сомнений в том, что произошло, не оставалось. Эбби только что увидела, как исповедница высвободила силу.

Мать рассказывала, что эта власть полностью разрушает человеческий разум, оставляя только слепую преданность исповеднице. И той достаточно лишь задать вопрос, и исповедованный рассказывал всю правду, даже если прежде отрицал вину или хотел скрыть преступление

— Приказывай, госпожа, — жалобно простонала Морд-Сит.

Сперва пошатывающаяся от последствий призванного Матерью-Исповедницей беззвучного грома Эбби теперь испытывала шок от ужасных мук женщины, корчившейся на земле. Эбигейл почувствовала, как ее руку сжала чья-то ладонь. Волшебник.

Тыльной стороной другой руки он стер кровь со своих губ, пытаясь восстановить дыхание.

— Предоставь это ей.

— Зедд… Я… Мне так жаль… Я пыталась сказать тебе не использовать магию, но говорила слишком тихо, и ты не услышал.

Он сумел пересилить боль и улыбнуться.

— Услышал.

— Но тогда почему ты воспользовался даром?

— Я верил, что ты, в конце концов, докажешь, что не принадлежишь к типу людей, способных сделать такую ужасную вещь, и что явишь свою истинную суть. — Он оттащил ее подальше от криков. — Мы использовали тебя, хотели заставить их думать, что они преуспели.

— Ты знал, что я собираюсь сделать? Знал, что я веду тебя прямиком в ловушку?

— У меня был отличный план. С самого начала я увидел больше, чем ты хотела показать. Ты не слишком-то талантлива в шпионаже и предательстве. С тех пор, как мы прибыли сюда, ты постоянно следила за тенями и подскакивала от каждого звука насекомых.

К ним подбежала Мать-Исповедница.

— Ты в порядке, Зедд?

Он положил руку на ее плечо.

— Скоро буду в порядке. — В его глазах все еще плескался ужас. — Спасибо, что не опоздала. В какой-то момент я испугался, что…

— Знаю, — ответила Мать-Исповедница с мимолетной улыбкой. — Будем надеяться, что твоя уловка сработала. У нас есть время до рассвета. Морд-Сит сказала, что ей подарили целую ночь для пыток, а к утру она должна привести тебя к ним. Их разведчики предупредили Анарго о прибытии наших войск.

Корчившаяся позади них в камышах Морд-Сит кричала так, словно с нее заживо сдирали кожу.

По плечам Эбби побежали мурашки.

— Они услышат ее крики и поймут, что произошло.

— Если они что и услышат на таком расстоянии, подумают, что кричит Зедд под ее пытками. — Мать-Исповедница взяла кинжал из руки Эбби. — Я рада, что ты оправдала мое доверие и в конце концов решила не иметь с ними дел.

Эбби вытерла ладони о юбку, стыдясь того, что натворила, и того, что намеревалась натворить. Ее начала трясти дрожь.

— Вы собираетесь ее убить?

После прикосновения своей властью к Морд-Сит Мать-Исповедница выглядела смертельно уставшей, но во взгляде ее читалась суровая решимость.

— Морд-Сит отличаются от остальных людей. Она не оправится от прикосновения исповедницы и будет страдать от жестокой агонии, пока не умрет — под утро. — Женщина посмотрела в сторону криков. — Она сообщила нам все необходимое, а Зедду нужна его сила. Это будет даже милосердно.

— И у меня будет время сделать все необходимое. — Пальцы Зедда отвернули лицо Эбби от источника воплей. — И вернуть Яну. У тебя будет время до утра.

— До утра? Что ты имеешь в виду?

— Я объясню. Но нам нужно поторопиться, если ты не хочешь опоздать. А теперь раздевайся.

Отведенное Эбби время стремительно утекало.

Она шла по д'харианскому лагерю, держась гордо и прямо, пытаясь скрыть бушующие внутри эмоции. Всю ночь она вела себя так, как учил ее волшебник: изображала высокомерность. На всякого, кто ее замечал, она бросала презрительный взгляд. На любого, кто собирался заговорить, гневно рычала.

Но далеко не каждый осмеливался привлечь внимание женщины, одетой в красную кожу, которая — по велению Зедда — сжимала в кулаке оружие Морд-Сит, простой и небольшой красный кожаный стержень, хотя Эбби понятия не имела, как он работает.

Волшебник сказал лишь, что для его использования требуется магия, которую Эбигейл не в состоянии призвать.

Зажатый в кулаке стержень производил должное впечатление на окружающих — те отступали обратно в тень, подальше от света костров и Эбби.

Встречались и те, кто бодрствовал ночью. Хотя в лагере многие и спали, часовых тоже хватало. Зедд обрезал длинную косу напавшей на него Морд-Сит и вплел ее в волосы Эбби. В темноте несоответствие цвета не так бросалось в глаза. Смотря на Эбигейл, стражники видели Морд-Сит, поэтому быстро теряли к ней интерес.

Судя по выражению лиц замечавших ее людей, Эбби выглядела грозно. Но она мысленно радовалась, что д'харианцы не знали, как колотится ее сердце, и не видели во тьме, как дрожат ее колени. По пути встретились лишь две настоящие Морд-Сит, обе спавшие, и она, последовав предостережению Зедда, постаралась держаться от них подальше. Настоящих Морд-Сит не так-то легко одурачить.

Ночь была на исходе, как и отведенное ей время. Зедд сказал, что если она задержится, то погибнет.

К счастью, Эбби знала эти места, иначе давно бы уже заблудилась среди скопления палаток, костров, фургонов, лошадей и мулов.

Повсюду остриями вверх стояли пики и копья, образуя шалаши. Мужчины — ковали, мастера по изготовлению стрел, кузнецы и всевозможные ремесленники — трудились ночь напролет.

В воздухе витал древесный дым и доносились звуки обрабатываемого и затачиваемого металла, шум от работы над деревом, из которого изготовляли все — от луков до фургонов.

Эбби не понимала, как люди могут спать посреди такого гама, но они спали.

Совсем скоро огромный лагерь проснется и встретит новый день — день битвы, день, когда солдаты будут делать то, что получается у них лучше всего. Они хорошо выспались ночью и будут полны сил, чтобы убивать солдат армии Срединных земель. Судя по тому, что слышала Эбби, д'харианские солдаты были мастерами своего дела.

Она отчаянно искала, но никак не могла найти ни отца, ни мужа, ни дочери, хотя и не собиралась сдаваться. Она смирилась с мыслью, что погибнет вместе с ними, если поиски не увенчаются успехом.

Она нашла пленников, связанных группками и прикованных к деревьям или вбитым в землю кольям, лишающим возможности бежать. На многих оказались цепи. Некоторых людей Эбби знала, но гораздо большее количество видела впервые. Почти все узники были разделены на охраняемые группы.

Эбигейл ни разу не попался заснувший на посту стражник. Когда они смотрели на Эбби, та притворялась, что ищет того, кому сильно не поздоровится после встречи с ней. Зедд говорил, что ее безопасность, как и безопасность ее семьи, зависит от того, насколько убедительно она сыграет роль. Думая о том, как эти люди мучают ее дочь, Эбби без труда изображала ярость.

Но у нее почти не осталось времени. Она не могла их найти и знала, что Зедд ждать не будет. Слишком многое стояло на кону, теперь она тоже это понимала. Эбби смогла наконец-то по достоинству оценить усилия волшебника и Матери-Исповедницы, которые стремились остановить войну, и понять, что им приходится принимать ужасные решения, когда на обеих чашах весов лежат невинные жизни

Откинув полог еще одной палатки и увидев спящих солдат, Эбби присела на корточки и заглянула в лица привязанных к фургону пленников. Их взгляды были пусты.

Она наклонилась, чтобы всмотреться в лица детей, которые крепко прижимались друг другу во сне, полном кошмаров. Яны здесь не было. Раскинувшийся в этой холмистой местности лагерь был просто огромным, и Яна могла оказаться где угодно.

Шагая вдоль неровной линии палаток, она почесывала запястье. Только пройдя чуть дальше, она осознала, что браслет вновь нагрелся и рука зудит именно из-за этого. Эбби продолжила идти, и браслет сначала нагрелся еще больше, а затем начал остывать. Нахмурившись, Эбби развернулась и, движимая любопытством, пошла обратно тем же путем.

В месте, где тропинка между палатками поворачивала, ее браслет снова начал излучать тепло. Эбби замерла, вглядываясь во тьму. Небо едва начинало светлеть. Она пошла между палаток. Когда браслет начинал остывать, Эбигейл возвращалась и, когда он вновь нагревался, выбирала иное направление, на котором браслет становился еще горячее.

Дав Эбби браслет, мать сказала, что его нельзя снимать, поскольку однажды он пригодится. Эбби размышляла, не обладает ли браслет магией, которая поможет найти дочь. Приближался рассвет, и это был единственный шанс. Она поспешила дальше, движимая теплом браслета.

Он привел к скоплению похрапывающих солдат, но поблизости не оказалось пленников. Стражники охраняли мужчин в спальных мешках и одеялах. Среди этих огромных мужчин стояла лишь одна палатка — офицерская, поняла Эбби.

Еще не зная, что предпринять дальше, она перешагивала через спящих мужчин. Возле палатки браслет ожег руку, словно огнем.

Эбби увидела, что часовые вьются вокруг палатки, как мухи у мяса. Через ткань пробивался мягкий свет, вероятно, от горевшей внутри свечи. В стороне она заметила спящего, не похожего на остальных мужчин, и, подойдя ближе, увидела Мариску.

Старуха дышала во сне с присвистом. Эбби встала как вкопанная, а на нее уставились стражники.

Ей было необходимо что-нибудь предпринять, пока они не начали задавать вопросы, поэтому Эбби свирепо посмотрела на них и решительно двинулась к палатке.

Она старалась не шуметь — стражники могли и поверить, что она Морд-Сит, но одурачить Мариску не получится. Под взглядом Эбби охрана, отведя глаза, начала изучать окружающую тьму.

Сердце Эбигейл стучало, словно хотело вырваться из груди. Она схватила полог палатки, зная, что Яна внутри. Эбби сказала себе, что не заплачет, когда увидит дочь. И еще напомнила, что должна зажать ладонью рот Яны, прежде чем та зарыдает от радости. Их не должны схватить и лишить шанса на спасение.

Браслет так раскалился, что, казалось, кожа на запястье пошла волдырями. Эбби нырнула в палатку с низким потолком.

На расстеленном одеяле сидела дрожащая девочка, закутанная в рваный шерстяной плащ. Она уставилась на Эбби огромными глазами, моргая от страха перед тем, что будет дальше. Сердце Эбби сжалось от отчаяния. Это была не Яна.

Маленькая девочка и Эбби смотрели друг на друга. Лицо малышки ярко освещалось стоявшей в стороне свечой, как и лицо Эбигейл. В больших серых глазах девочки, которые выглядели так, словно повидали невообразимый ужас, отражалась внутренняя борьба.

Наконец, она умоляюще протянула руки к Эбби.

Повинуясь инстинкту, та упала на колени и подхватила девочку, сжимая ее маленькое дрожащее тельце в объятиях.

Малышка вытащила свои тоненькие ручки из-под плаща и обвила шею Эбби, прижимаясь к ней что было сил.

— Пожалуйста… Помогите мне… — всхлипывала ей в ухо девочка.

До того, как подхватить малышку, Эбби успела хорошо рассмотреть ее лицо при свете свечи, и нисколько не сомневалась, что это дочь Зедда.

— Я пришла помочь тебе, — успокоила ее Эбби. — Меня прислал Зедд.

Девочка задохнулась от облегчения.

Эбби отодвинула малышку на расстояние вытянутой руки.

— Я отведу тебя к отцу, но ты не должна дать этим людям догадаться, что я тебя спасаю. Сможешь подыграть? Прикинешься моей пленницей, чтобы я вывела тебя?

Почти плача, малышка кивнула. У нее были такие же волнистые волосы, как у Зедда, и такие же необычные глаза, только серые, а не ореховые.

— Хорошо, — шепнула Эбби, погладив холодную щечку и почти утонув в этих серых глазах. — Доверься мне, и я вытащу тебя отсюда.

— Я вам верю, — ответил тихий голосок.

Подхватив лежавшую рядом веревку, Эбби завязала петлю на шее девочки.

— Я постараюсь не делать больно, но должна заставить их поверить, что ты моя пленница.

Девочка бросила беспокойный взгляд на веревку, словно та была ей прекрасно знакома, и затем кивнула, соглашаясь.

Выйдя из палатки, Эбби выпрямилась и за веревку вытащила следом ребенка. Стражники посмотрели в ее сторону, и Эбигейл уставилась в ответ.

Один из мужчин приблизился, хмурясь.

— Что происходит?

Эбби остановилась и подняла красный кожаный стержень, направив его в лицо стражнику.

— Ее призывают. Кто ты такой, чтобы допрашивать меня? Убирайся с дороги, или я выпотрошу тебя, разделаю и съем на завтрак!

Мужчина побледнел и поспешно отступил. Прежде, чем он опомнился, Эбби помчалась прочь, волоча за собой на веревке девочку, которая упиралась пятками в землю, чтобы все это выглядело убедительнее.

Их никто не преследовал. Эбби хотелось бежать, но она не могла. Хотелось нести девочку, но этого нельзя было делать. Все должно выглядеть так, словно Морд-Сит ведет пленника.

Вместо того, чтобы возвращаться к Зедду кратчайшим путем, Эбби пошла через холмы вверх по течению реки, к месту, где деревья подступали почти к самой реке, обеспечивая укрытие.

Зедд сказал, где нужно переправиться на другой берег, и предупредил, чтобы она не пыталась идти другим путем — он везде установил магические ловушки, чтобы д'харианцы не смогли спуститься с холмов и помешать ему.

Ближе к реке, ниже по течению, она увидела облако тумана, стелющегося по земле. Зедд категорически запретил ей приближаться к любому туману. Эбби подозревала, что это призванное им ядовитое облако.

Журчанье воды подсказало, что река уже совсем близко. Розовеющее небо давало достаточно света, чтобы, наконец, увидеть реку, когда Эбби подошла к краю леса. И хотя на холмах позади она могла разглядеть огромный лагерь, преследователей было не видать.

Эбигейл сняла веревку с шеи малышки, смотревшей на нее большими круглыми глазами. Эбби взяла ее на руки, крепко прижав к себе.

— Держись покрепче и не шуми.

Прижав голову девочки к своему плечу, Эбби побежала к реке.

Было светло, хотя рассвет еще не наступил. Эбигейл впервые обратила на это внимание, когда они, миновав холодную воду, перебрались на другой берег. Она бежала вдоль воды и, еще не видя источника света, знала, что призванная здесь магия не похожа ни на какую магию, виденную ей прежде. Выше по течению возник и двинулся к ней негромкий высокий звук. Запах, словно горел сам воздух, повис вдоль обоих берегов реки.

Маленькая девочка с залитым слезами лицом вцепилась в Эбби, не осмеливаясь заговорить, и боясь даже поверить, что спасена. Словно заданный вопрос мог неким образом заставить все исчезнуть, как сон поутру. Эбби почувствовала, что по ее лицу тоже струятся слезы.

Миновав излучину, она заметила волшебника, стоявшего посреди реки на камне, которого Эбби прежде никогда не видела. Камень торчал лишь на несколько дюймов, поэтому казалось, что волшебник стоит прямо на поверхности воды.

Он обратил взгляд к далекой Д'Харе, а в воздухе перед ним плавали темные колеблющиеся тени. Они кружили вокруг него, словно оказывая доверие, беседуя, предупреждая и искушая его, протягивали к нему призрачные руки и жадные пальцы, похожие на струйки дыма.

Оживший свет закручивался вокруг волшебника. В этом вихре черный смешивался со всеми цветами радуги, и в нем же кружились призрачные фигуры, плавающие в воздухе. Ничего одновременно пленительнее и более пугающе Эбби не видела. Магия, которую призывала ее мать, никогда не была столь… вездесущей.

Но, безусловно, самым страшным было нечто, зависшее в воздухе перед волшебником — светившаяся изнутри раскаленная сфера. Через ее поверхность прорывались всполохи жидкого пламени. Струя воды из реки направлялась колдовством в небо подобно фонтану и падала на вращающуюся серебристую массу.

Попадая на сферу, вода с шипением испарялась, превращаясь в облачка белого пара, которые уносил прочь нежный утренний ветерок. Расплавленная масса темнела от прикосновения проливавшейся на нее воды, однако уже в следующий миг сильный внутренний жар снова нагревал поверхность. Из-за этого сфера бурлила и пузырилась в воздухе подобно пульсирующей зловещей угрозе.

Малышка соскользнула с рук ошеломленной Эбби на илистую почву и протянула маленькие ручки к волшебнику.

— Папа!

Тот стоял слишком далеко, чтобы услышать ее, но каким-то образом услышал.

Зедд повернулся, одновременно величественный посреди потока магии, который Эбби могла увидеть, но не осознать, и в то же время ничтожный, с бренными человеческими чаяниями. Его глаза наполнились слезами, когда он посмотрел на свою дочь, стоявшую возле Эбби. Этот человек, который, казалось, разговаривает с самими добрыми духами, выглядел так, словно впервые в жизни увидел настоящее привидение.

Спрыгнув с камня, Зедд помчался по воде. Добежав до дочери, он заключил ее в надежные объятия, и она зарыдала, наконец, выплескивая сдерживаемый ужас.

— Ну-ну, дорогая, — успокаивал Зедд. — Папа теперь с тобой.

— Ох, папа, — она плакала, уткнувшись в его шею, — они избивали маму. Они злые! Они так били ее…

— Я знаю, дорогая. Знаю, — Зедд нежно прервал дочь.

Эбби только сейчас заметила неподалеку колдунью и Мать-Исповедницу. Они тоже плакали, наблюдая за происходящим. И хотя Эбби радовалась за волшебника и его дочь, от этого зрелища боль потери в ее груди только усиливалась. Ее душили слезы.

— Ну-ну, дорогая, — ворковал Зедд. — Теперь ты в безопасности. Папа не даст тебя в обиду. Ты в безопасности.

Зедд повернулся к Эбби, благодарно улыбаясь сквозь слезы, а малышка спала у него на руках.

— Небольшое заклинание, — пояснил он, когда брови Эбби поползли вверх от удивления. — Ей необходим отдых, а мне нужно закончить начатое. — Он передал дочь Эбигейл. — Пожалуйста, отнеси ее к себе домой, пусть поспит, пока я не закончу. Положи ее в постель и накрой чем-нибудь, чтобы она не замерзла. Теперь она будет спать.

Думая о своей собственной дочери, находившейся за рекой в руках жестоких дикарей, Эбби лишь кивнула, а потом отправилась выполнять его просьбу.

Она радовалась за Зедда и даже гордилась спасением его маленькой дочери, но на пути к дому ей почти хотелось умереть от горя при мысли, что она не спасла свою собственную семью.

Эбби положила обмякшую сонную малышку в свою кровать и задернула занавеску на небольшом окне спальни. Эбигейл не смогла устоять и, погладив шелковистые волосы девочки, поцеловала ее в нежный лобик, а потом оставила отдыхать. Девочка крепко спала в безопасности, а Эбби помчалась по склону, к реке.

Ей хотелось попросить Зедда дать еще немного времени, чтобы она вернулась и поискала свою дочь. Страх за Яну заставлял ее сердце бешено колотиться. Волшебник связан с ней долгом, который так и не выплатил до конца.

Ломая руки и задыхаясь, Эбби замерла у кромки воды и подняла взгляд на волшебника, который стоял на камне посреди реки, а свет и тень кружились над ним.

Она повидала достаточно магии, и поэтому боялась приближаться к нему. Услышала, как он нараспев произносит слова, пусть и незнакомые ей, но уловила специфический ритм, характерный для заклинаний. Этими словами волшебник призывал ужасающие силы.

На земле рядом с ней была та же странная Благодать, которую Зедд изображал ранее, с брешью между мирами жизни и смерти. Символ, нарисованный чистым, сверкающим белым песком, ярко выделялся на фоне темного ила. Эбби вздрагивала, даже просто смотря на Благодать, хотя едва ли понимала ее смысл. Вокруг знака виднелись тщательно начертанные тем же сверкающим белым песком геометрические фигуры магических формул.

Эбби опустила сжатые кулаки и уже собиралась окликнуть волшебника, когда к ней приблизилась Делора. Эбигейл вздрогнула от неожиданности.

— Не сейчас, — шепнула колдунья. — Не мешай ему на этом этапе.

Эбби с неохотой прислушалась к словам колдуньи. Мать-Исповедница тоже оказалась рядом.

Прикусив нижнюю губу, Эбигейл смотрела на воздевшего руки волшебника.

Искры разноцветного света перемешались с клубящимися тенями.

— Но я обязана. Я не смогла найти семью, и он должен мне помочь, должен спасти их! Долг предков следует выплатить!

Две женщины переглянулись.

— Эбби, — произнесла Мать-Исповедница, — он дал тебе шанс, время. Он пытался и сделал все возможное, но теперь ему нужно думать о других людях.

Мать-Исповедница взяла руку Эбби, а колдунья обняла ее за плечи, пока та плакала на берегу реки.

Это не могло закончиться вот так, после всего, через что ей пришлось пройти и что пришлось сделать. Она была раздавлена отчаянием.

Волшебник стоял с поднятыми руками и призывал все больше света, теней, магии.

Река бурлила. Парящий и шипящий предмет перед волшебником увеличился и медленно опустился к воде. Вспышки света вырывались из горячего вращающегося сосредоточения силы.

Солнце всходило над холмами за д'харианцами.

Эта часть реки была не такой широкой, как в других местах, и Эбби смогла разглядеть движение меж деревьями на противоположном берегу. Мужчины приближались, но туман, висевший над берегом, удерживал их на расстоянии, не давая выйти из леса.

А еще за рекой, на окраине покрытых деревьями холмов, появился другой волшебник и начал колдовать. Он тоже стоял на камне, а из его рук в воздух поднимались сверкающие искры. Эбби думала, что в свете яркого утреннего солнца вспышки магии станут незаметными, но они оставались все такими же яркими.

Эбби больше не могла сдерживаться.

— Зедд! — крикнула она через реку. — Зедд! Пожалуйста, ты же обещал! Я нашла твою дочь! А как же моя? Прошу, не делай этого, пока она не окажется в безопасности!

Зедд обернулся и посмотрел на Эбби, словно стоял очень далеко или вообще в другом мире. Руки темных фигур ласково прикасались к нему. Пальцы из темного дыма пытались повернуть его голову в другую сторону и привлечь внимание, но он продолжал смотреть на Эбби.

— Мне очень жаль. — Несмотря на расстояние, Эбби отчетливо слышала его шепот. — Я дал тебе время на их поиски, но не могу больше ждать, иначе множество других матерей будут оплакивать своих детей — как те матери, что еще живы, так и те, что уже в мире духов.

Эбби издала полный муки вопль, а он снова вернулся к управлению магией. Обе женщины пытались успокоить Эбигейл, но та была безутешна в своем горе.

По холмам прокатился раскат грома. Треск от заклинания Зедда стал громче, и эхо пошло вверх и вниз по долине. Вспышки яркого света устремлялись ввысь. Зрелище сбивало с толку, а поднимающийся свет был ярче самого солнца.

За рекой противостоящая Зедду магия, казалось, брызнула во все стороны. Потоки света извивались подобно дыму, опускаясь и переплетаясь со светом, окутавшим волшебника. Туман на противоположном берегу вдруг рассеялся.

В ответ Зедд широко развел руки. Пылающее и дрожащее горнило расплавленного света громыхнуло. Падающая на него вода взревела, забурлила и испарилась. Сам воздух застонал, будто протестуя.

Из-за деревьев позади стоявшего за рекой волшебника выбежали д'харианские солдаты. Перед собой они толкали пленников. Люди в ужасе закричали, робея перед магией волшебника, но солдаты тут же подтолкнули их копьями и мечами.

Эбби увидела, как немногие, отказавшиеся идти, падали под ударами мечей. Услышав их предсмертные крики, остальные пленники бросились вперед, словно убегающие от волков овцы.

Если у Зедда ничего не выйдет, армия Срединных земель ворвется в эту долину и встретит врага, а пленники окажутся прямо между ними.

На противоположный берег поднималась какая-то фигура, тащившая за собой ребенка. Эбби похолодела, ее прошиб холодный пот. Это была Мариска. Эбигейл резко оглянулась через плечо. Не может быть! Она прищурилась, всматриваясь в другой берег.

— Не-е-ет! — закричал Зедд.

Мариска тащила за волосы маленькую дочь Зедда. Каким-то образом старуха выследила их и нашла спящую в доме Эбби малышку. Никто не охранял ее сон, и Мариска выкрала ребенка.

Старуха выставила девочку перед собой, показывая Зедду.

— Прекращай и сдавайся, Зорандер, или она умрет!

Эбби вырвалась из рук, которые ее держали, и бросилась в воду. Она изо всех сил боролась с течением, пытаясь добраться до волшебника, и преодолела часть пути, когда он повернулся и посмотрел ей в глаза.

Эбби замерла.

— Прости меня! — Ее голос показался предсмертной мольбой. — Я думала, она в безопасности.

Зедд обреченно кивнул, не в силах ничего изменить, а затем снова повернулся к врагу и воздел руки. Он развел пальцы, словно отдавая приказ замереть — как магии, так и людям.

— Отпусти пленников! — крикнул Зедд через реку вражескому волшебнику. — Отпусти их, Анарго, и я пощажу твоих людей!

Над водой раздался смех Анарго.

— Сдавайся, — прошипела Мариска, — или она умрет!

Старуха достала нож, который носила за поясом, и прижала лезвие к горлу девочки. Та закричала от ужаса, протягивая руки к отцу и царапая воздух маленькими пальчиками.

Эбби с трудом шла по воде, крича и умоляя Мариску отпустить дочь Зедда. Старуха не обращала внимания ни на Эбби, ни на Зедда.

— Последний шанс! — крикнула Мариска.

— Ты ее слышал, — прорычал Анарго с другого берега. — Сейчас же сдавайся, или твоей дочери конец!

— Ты знаешь, что я не могу ставить свои желания выше нужд моего народа! — ответил Зедд. — Это только наше дело, Анарго! Пусть они уйдут!

Хохот Анарго эхом прокатился по реке.

— Ты глупец, Зорандер! У тебя был шанс! — Ярость исказила его лицо. — Убей ее! — проорал он Мариске.

Сжав кулаки, Зедд завопил. Этот яростный крик, казалось, разбил утро вдребезги.

Мариска подняла визжащую девочку за волосы, и Эбби задохнулась от неверия, когда женщина полоснула ножом по горлу малышки.

Девочка забилась в судорогах. Кровь брызнула на корявые пальцы Мариски, пока та яростно водила ножом из стороны в сторону. Наконец, она с нажимом в последний раз рубанула клинком, и окровавленное тело осело на землю бесформенной грудой. Эбби почувствовала подступающую к горлу тошноту. Илистый берег побагровел от крови, а Мариска подняла отрезанную голову вверх с воплем ликования. С головы свисали лоскуты плоти и стекали струйки крови. Рот приоткрылся в безмолвном крике. Эбигейл обхватила ноги Зедда.

— Во имя добрых духов, прости меня! Пожалуйста, прости меня, Зедд!

Она выла от отчаяния, не в состоянии сдержать чувства при виде такого кошмарного зрелища.

— А теперь, дитя? — раздался над ней хриплый голос Зедда. — Что попросишь сделать теперь? Хочешь, чтобы я дал им победить и тем самым спас твою дочь от того, что они сделали с моей? Скажи, дитя, что я должен сделать?

Эбби не могла просить его спасти жизни ее родных ценой беспрепятственного прохода этих чудовищ на земли Срединных земель. Ее измученное сердце не могло этого допустить. Как осмелится она жертвовать покоем и жизнями остальных людей ради спасения своих близких? Она была бы не лучше Мариски, убившей невинного ребенка.

— Убей их всех! — крикнула Эбби Зедду. Она вытянула руку, указывая на Мариску и ненавистного волшебника Анарго. — Убей этих ублюдков! Всех до единого!

Руки Зедда взмыли вверх. Утро пошатнулось от звука грома. Расплавленная масса перед волшебником упала в реку, словно тот ее выронил. Земля содрогнулась, и огромная струя воды ударила в небо. Задрожал сам воздух, а река с ужасающим бульканьем вспенилась.

Ноги Эбби подкосились, и она по пояс погрузилась в холодную воду, чувствуя онемение и осознавая, что добрые духи покинули ее, хотя и всегда надеялась, что они за ней присматривают. Зедд обернулся и, схватив ее за руку, затащил к себе на камень. Эбби оказалась в другом мире.

Окружающие тени воззвали и к ней тоже, дотягиваясь до нее, преодолевая расстояние между жизнью и смертью.

Обжигающая боль, ужасающее наслаждение, абсолютное спокойствие проникали в нее через прикосновения. Свет потек через тело Эбби, наполняя ее так, как воздух заполняет легкие, и взорвался дождем искр перед ее мысленным взором. Низкий рев магии оглушал.

Зеленый свет вырвался из-под воды. На другом берегу реки упал Анарго. Камень, на котором он только что стоял, разлетелся на тысячи бритвенно острых осколков. Солдаты закричали от ужаса, когда в воздухе затанцевали вихри дыма и вспышки света.

— Бегите! — завопила Мариска. — Спасайтесь, пока можете! — Сама она уже во всю прыть мчалась к холмам. — Бросайте пленников, пусть умирают! Спасайтесь! Уносите ноги!

Строй по ту сторону реки неожиданно дрогнул и прекратил наступление. Побросав оружие, отшвырнув веревки и цепи, которыми были связаны пленники, д'харианцы повернулись и побежали, взметая комки грязи.

В один миг целая армия, солдаты которой недавно стояли с непреклонными лицами, обратилась в бегство, гонимая ужасом.

Краем глаза Эбби заметила Мать-Исповедницу и колдунью, с трудом бегущих по воде. Хотя та едва доходила до колен, они вязли в ней почти как в грязи.

Эбби казалось, что она видит сон. Она плавала в окружающем свете, боль и восторг тесно переплетались внутри. Свет и тьма, звуки и тишина, радость и горе — все стало единым, всем и ничем, слившись в горниле бушующей магии.

На той стороне реки д'харианская армия исчезала в лесу. Пыль поднималась над деревьями, отмечая путь лошадей, фургонов и убегающих на своих двоих. Перебравшиеся на другой берег Мать-Исповедница и колдунья толкали людей к воде, о чем-то крича.

Но Эбби не могла разобрать слов, настолько была поглощена странными гармоничными трелями и круговоротом цветов перед своим мысленным взором, заслонявшим то, что пытались увидеть глаза.

У нее мелькнула мысль, что она, наверное, умирает. И тут же промелькнула следующая — это неважно. А потом ее разум вновь погрузился в холодный и горячий свет, в барабанный ритм магической музыки, и миры смешались.

Волшебник обнимал ее, и Эбби стало казаться, что она снова очутилась в объятиях матери. А может, так оно и было.

Эбигейл осознавала, что люди выбираются на берег, относящийся к Срединным землям, и бегут, а сразу за ними — Мать-Исповедница и колдунья. Они исчезли в камышах, а потом Эбби вновь увидела их вдалеке, за высокой травой. Поднимаясь по склону, они стремились отойти подальше от хлещущей из реки величественной магии.

Окружающий мир загрохотал. Подземный толчок отозвался острой болью глубоко в груди. Звон, как от ломаемой стали, разорвал утренний воздух. Вода бурлила и клокотала.

Горячий пар стремился обжечь ноги Эбби, а воздух побелел от жара. От шума так болели уши, что она зажмурилась. Даже с закрытыми глазами она видела все ту же картину — призрачные фигуры кружились в зеленом воздухе. В ее разуме все смешалось, лишенное смысла. Зеленая ярость пронзила душу и тело.

Эбби почувствовала боль, словно ее разрывало изнутри, задохнулась и открыла глаза. Ужасающая стена зеленого огня отступала от них к противоположному берегу. Потоки воды взмыли, будто ливень шел с земли на небеса. Над поверхностью реки переплетались молнии.

Когда бушующий пожар достиг дальнего берега, земля под ним раскололась на части. Волны фиолетового света брызнули из трещин в земле, словно кровь другого мира.

Но, пожалуй, хуже всего были вопли.

Эбби понимала, что кричат мертвые, чувствовала, как ее собственная душа стонет в унисон с криками агонии, заполнявшими воздух. За отступающей зеленой стеной мерцающего огня кружились и метались тени, зовущие, умоляющие, пытающиеся вырваться из мира мертвых.

Теперь она поняла, что из себя представляет эта стена зеленого огня — смерть, которая пришла в царство жизни.

Волшебник нарушил границу между мирами.

Эбби не имела понятия, сколько прошло времени. В объятиях странного света, в котором она парила, не ощущалось хода времени и тем более не было ничего материального.

Ни единого знакомого ощущения, за которое могло зацепиться внимание.

Эбби показалось, что стена зеленого огня остановилась возле деревьев на дальней стороне холма. Деревья, через которые она прошла, как и те, что виднелись за мерцающей завесой, почернели и высохли от прикосновения самой смерти.

Даже трава, над которой прошло это ужасное нечто, казалась выжженной и почерневшей, словно под лучами жаркого летнего солнца.

Пока Эбби глядела на стену, та потускнела. Если смотреть внимательно, казалось, что она колеблется, то появляясь, то исчезая из вида. Иногда стена глянцево светилась зеленым, как расплавленное стекло, а порой выглядела лишь бледной тенью, словно повисший в воздухе туман.

Она растягивалась в обе стороны. Яростная стена смерти пересекала мир живых.

Эбби осознала, что снова слышит шум реки, спокойное, привычное журчание, плеск волн и бормотание воды — звуки, знакомые с самого детства, на которые она обычно не обращала внимания.

Зедд спрыгнул с камня, взял Эбби за руку и помог спуститься. Та крепко вцепилась в него, чтобы побороть дурманящие ощущения, кружившиеся в голове.

Волшебник щелкнул пальцами, и камень, на котором они только что стояли, подпрыгнул, заставив Эбби задохнуться от страха. В тот же миг, столь короткий, что она засомневалась, успела ли что-нибудь рассмотреть, Зедд поймал камень. Тот стал совсем маленьким, меньше яйца. Волшебник подмигнул Эбби, засовывая его в карман.

Ей подумалось, что его подмигивание — самая странная вещь, которую она могла вообразить, даже более странная, чем валун, который превратился в камешек и сейчас лежал в его кармане.

На берегу их ждали Мать-Исповедница и колдунья, которые взяли ее за руки, помогая выбраться из воды.

Делора выглядела мрачной.

— Зедд, почему она не движется?

Эбби это показалось скорее обвинением, чем вопросом. Что бы это ни было, Зедд не ответил.

— Зедд, — пробормотала Эбби, — мне так жаль. Это я виновата. Мне не следовало оставлять ее одну, нужно было присмотреть за ней. Прости.

Волшебник едва ли слышал ее слова, глядя в сторону стены смерти на другом берегу реки. Он провел пальцами с длинными ногтями вверх по груди, словно призывая что-то изнутри.

Одновременно с резким ударом в воздухе меж его ладоней разгорелось пламя, которое Зедд держал перед собой, словно подношение. Эбби заслонила лицо от жара.

Волшебник поднял бурлящий шар из жидкого огня, который вырастал в его руках, вращаясь и кружась с яростным ревом и шипением.

Три женщины отступили. Эбби доводилось слышать о таком огне. Однажды ее мать прошептала слова: «огонь волшебника». Даже тогда, не видя и не зная, как выглядит пламя, произнесенные шепотом слова матери вызвали в воображении Эбби картину, заставившую ее содрогнуться. Огонь волшебника — отрава, призванная покарать противника. Зедд сотворил не что иное, как огонь волшебника.

— За то, что ты убил мою возлюбленную — Эрилин, мать нашей дочери — и других невинных возлюбленных ни в чем не повинных людей, — прошептал Зедд, — я посылаю тебе, Паниз Рал, этот дар смерти.

Волшебник развел руки в стороны. Повинуясь хозяину, жидкий сине-желтый огонь с ревом помчался в сторону Д'Хары, набирая скорость. Пересекая реку, он вырос подобно разъяренному клубку сверкающих молний, зловеще и гневно завывая, отражаясь от сверкающей поверхности воды тысячами ярких искр.

Огонь волшебника промчался над вырастающей зеленой стеной, слегка зацепив ее верхний край. В месте соприкосновения зеленое пламя всколыхнулось, несколько языков, затронутых огнем волшебника, отделились от стены, и последовали за ним подобно дыму. Смертельная смесь с ревом скрылась за горизонтом, куда неподвижно смотрели все люди, пока даже след от огня не исчез вдали.

Когда бледный и вымотанный Зедд повернулся к остальным, Эбби вцепилась в его балахон.

— Зедд, прости. Мне не следовало…

Он прижал палец к ее губам, заставляя ее умолкнуть.

— Тебя кое-кто ждет.

Волшебник наклонил голову. Эбби обернулась. Позади, в камышах, стоял Филип и держал за руку Яну.

Эбигейл задохнулась от нахлынувшей радости, когда на лице мужа появилась такая знакомая улыбка.

С другой стороны от него стоял ее улыбающийся отец, одобрительно кивая. Раскинув руки, Эбби побежала к ним. Лицо Яны сморщилось и она спряталась за спину Филипа. Эбигейл упала возле нее на колени.

— Это мама, — сказал Филип Яне, — просто у нее другая одежда.

Эбби поняла, что Яна испугалась ее красной кожаной формы, и засмеялась сквозь слезы.

— Мама! — закричала Яна, увидев ее улыбку.

Эбигейл схватила дочь, засмеялась и прижала Яну к себе так крепко, что малышка протестующее пискнула.

Эбби почувствовала ласковое прикосновение Филипа на плече, встала и обняла его, не в силах говорить из-за слез.

Отец положил руку ей на спину, утешая, а она сжала ладонь Яны.

Зедд, Делора и Мать-Исповедница проводили их вверх по холму, на вершине которого ждали остальные. Там стояли солдаты, большей частью офицеры, и Эбби даже кое-кого узнала: несколько человек из Эйдиндрила и волшебника Томаса, стоявшего вместе с недавними пленниками.

Среди освобожденных были и жители Кони Кроссинг — люди, которые не испытывали уважения к Эбби, дочери колдуньи. Но это был ее народ, земляки, люди, которых она так хотела спасти.

Зедд положил руку на плечо Эбби. Та с потрясением заметила, что его волнистые каштановые волосы теперь стали белее снега.

Она и без зеркала знала, что ее волосы стали такими же после того, как они с волшебником побывали за пределами царства жизни.

— Это Эбигейл, дочь Хельзы, — обратился к собравшимся волшебник. — Именно она пришла в Эйдиндрил, чтобы просить у меня помощи. И хотя она не владеет магией, именно благодаря ей вы обрели свободу. Она любит вас настолько, что решилась молить меня о вашем спасении.

Филип обнимал Эбби за талию, а та, сжимая ладошку Яны, взглянула на волшебника, затем на колдунью и улыбающуюся Мать-Исповедницу.

Эбигейл подумала, что это бессердечно с ее стороны, ведь дочь Зедда совсем недавно убили прямо у них на глазах.

Она прошептала это слишком громко.

Улыбка Матери-Исповедницы стала шире.

— Ты забыла? — спросила она, склонившись к Эбби. — Помнишь, я говорила, как мы его называем?

Растерянная из-за всего происходящего Эбби никак не могла сообразить, о чем говорит Мать-Исповедница, и призналась, что ничего не понимает. Тогда Мать-Исповедница с колдуньей повели ее за собой мимо могилы, в которую Эбигейл вернула череп матери, и вошли в дом.

Мать-Исповедница осторожно толкнула дверь в спальню, и Эбби, не веря своим глазам, уставилась на дочь Зедда.

Та по-прежнему спала на кровати.

— Ловкач, — произнесла Мать-Исповедница. — Я говорила, что мы называем его Ловкачом.

— Не слишком-то лестное прозвище, — проворчал Зедд, приближаясь к ним.

— Но… Как? — Эбигейл прижала пальцы к вискам. — Я не понимаю!

Зедд протянул руку, и Эбби только сейчас заметила неподвижное тело сразу за дверью. Мариска.

— Когда мы приехали, ты показала мне комнату, — сказал Зедд, — а я оставил здесь несколько ловушек для недоброжелателей. Старуха была убита, поскольку пришла с намерением выкрасть мою спящую дочь.

— Значит, все это было иллюзией? — спросила оторопевшая Эбби. — Почему ты пошел на столь бессердечный поступок? Как ты мог?

— Я — объект мести, — объяснил волшебник. — И я не хочу, чтобы моя дочь заплатила ту же цену, что и ее мать. Заклинание убило старуху, которая собиралась навредить моей дочери, и я использовал ее облик, чтобы обмануть врагов, которые знали, что она служит Анарго. Я дал им увидеть то, чего они ожидали, убедил, а затем напугал и заставил бежать, бросив пленников. Я наложил чары кажущейся смерти, чтобы люди подумали, будто видят смерть моей дочери. Теперь враги считают, что она мертва, и у них нет причин охотиться за ней и пытаться причинить вред. Я пошел на это, чтобы обезопасить ее.

Колдунья сердито посмотрела на него.

— Будь это не ты, Зорандер, или действуй ты по иной причине, тебе пришлось бы отвечать перед судом за такую сеть, как чары кажущейся смерти! — Ее строгое выражение сменилось улыбкой. — Отличная работа, Первый волшебник!

Снаружи толпились офицеры, желающие узнать, что случилось.

— Сегодня не будет битвы, — сказал им Зедд. — Я только что завершил войну.

Они разразились радостными криками.

Эбби подумала, что не будь Зедд Первым волшебником, его подняли бы на руки.

Похоже, никто не радуется миру больше, чем люди, которые обязаны за него сражаться.

Волшебник Томас, выглядевший теперь более робким, чем помнила Эбби, откашлялся.

— Зорандер, я… Я… Просто не могу поверить собственным глазам! — На его лице, наконец, появилось привычное сердитое выражение. — И так немало людей почти готовы восстать против магии, а когда новость о произошедшем распространится, станет только хуже. С каждым днем требований покончить с магией все больше, а ты лишь подлил масла в огонь. И теперь ответственность за восстание ляжет на наши плечи!

— Я все еще хочу узнать, почему она не движется, — прорычала из-за его спины Делора. — Хочу знать, почему она просто стоит на месте, зеленая и застывшая.

Зедд проигнорировал ее, обратив внимание на старого волшебника.

— У меня есть для тебя работа, Томас.

Он жестом подозвал несколько офицеров и чиновников Эйдиндрила, а затем указал на них пальцем с мрачным и решительным выражением лица.

— У меня есть работа для всех вас. Люди имеют права бояться магии. Сегодня мы видели, какой смертельно опасной она бывает, и я понимаю их страхи. А в качестве компенсации за пережитый ужас я исполню их желание.

— Что? — презрительно усмехнулся Томас. — Ты не можешь покончить с магией, Зорандер! Даже ты не в силах сотворить такой парадокс.

— Не покончить, — отозвался Зедд. — Я подарю им место, где не будет магии, и хочу, чтобы ты создал официальную делегацию, достаточно большую, чтобы посетить каждый уголок Срединных земель и оповестить всех жителей. Любой, кто захочет уйти из мира с магией, должен отправиться на запад. Там они начнут новую жизнь, свободную от любого колдовства. Я позабочусь, чтобы магия не тревожила их.

— Как ты можешь такое обещать? — спросил Томас, воздев руки.

Зедд указал себе за спину, на стену зеленого огня, вырастающую до небес.

— Я создам еще одну стену смерти, через которую никто не сможет пройти. По другую ее сторону будет место, свободное от магии. Там люди будут мирно жить без всякого колдовства, и ты проследишь, чтобы всем стало об этом известно. У людей будет время до весны, чтобы перебраться в западные земли. И ты должен гарантировать, Томас, что туда не отправится ни один одаренный. С помощью книг мы убедимся, что полностью очистили то место от любых следов магии. И тогда сможем утверждать, что там не будет колдовства. Весной, когда все желающие прибудут на свою новую родину, я огражу их от магии. Одним махом я удовлетворю большинство ходатайств, которые нам направляют. Они смогут жить без волшебства. Пусть добрые духи присматривают за ними, и пускай они никогда не разочаруются в исполнении собственного желания.

Томас взбудоражено указал на стену, которую Зедд призвал в мир живых.

— Но что ты скажешь об этом? Что, если люди наткнутся на нее в темноте? Они же умрут!

— Не только в темноте, — ответил Зедд. — Когда она стабилизируется, станет почти невидимой, поэтому нужно организовать стражу, которая не будет подпускать людей слишком близко. Мы создадим приграничную полосу, а мужчины будут ее охранять.

— Мужчины? — переспросила Эбби. — Ты хочешь создать стражей границы?

— Да, — произнес Зедд, приподняв брови. — Отличное название. Стражи границы.

Среди людей, склонившихся, чтобы лучше слышать волшебника, воцарилась тишина.

Настроение переменилось и теперь все стали серьезными перед лицом мрачной реальности.

Эбби же не представляла места, где нет магии, но знала, как сильно некоторые захотят туда попасть.

Томас, наконец, кивнул.

— Думаю, на сей раз ты прав, Зорандер. Иногда следует прекратить служить народу, чтобы угодить ему.

Окружающие одобрительно загудели, хотя, как и Эбби, считали это решение суровым.

Зедд приосанился.

— Тогда решено!

Он повернулся и объявил собравшейся толпе об окончании войны и том, что скопившиеся за многие годы прошения наконец-то удовлетворят. За пределами Срединных земель появится страна без магии.

Пока люди обсуждали такую загадочную и необычную новость — страну без магии! — или ликовали и праздновали конец войны, Эбби шепнула Яне, чтобы та подождала ее рядом с папой.

Поцеловав дочку, она воспользовалась случаем и отвела Зедда в сторонку.

— Мы можем поговорить, Зедд? У меня есть один вопрос.

Волшебник улыбнулся и, взяв Эбби за локоть, повел к ее домику.

— Я хочу проверить свою дочь. Пойдем.

Эбби отбросила излишнюю осторожность и, взяв за руки Мать-Исповедницу и Делору, потащила их за собой.

Они тоже имели право услышать.

— Зедд, — произнесла Эбби, когда они отошли от толпы в ее дворе, — могу я узнать, чем обязан твой отец моей матери?

Зедд поднял бровь.

— Мой отец ничем не обязан твоей матери.

Эбби нахмурилась.

— А как же долг предков, который перешел к тебе от твоего отца, а ко мне — от моей матери?

— О, с долгом все в порядке. Только не мой отец обязан твоей матери, а наоборот.

— Что? — Эбби застыла в замешательстве. — Как это понимать?

Зедд улыбнулся.

— Когда мать рожала тебя, у нее возникли осложнения. Вы обе умирали, и мой отец спас ее, воспользовавшись магией. Хельза умоляла его спасти и тебя. Чтобы удержать тебя в мире живых и вырвать из хватки Владетеля, он, не заботясь о собственной безопасности, трудился гораздо дольше, чем можно ожидать от волшебника. Твоя мать была колдуньей и понимала, чего ему стоило спасение твоей жизни. В знак благодарности она поклялась, что отныне его должница.

Эбигейл, широко раскрыв глаза, пыталась осознать услышанное.

Мать никогда не говорила, в чем суть долга.

— Но… Теперь получается, что я твоя должница? Хочешь сказать, долг предков теперь моя ноша?

Зедд открыл дверь в комнату, где спала его дочь, и с улыбкой посмотрел на нее.

— Долг выплачен, Эбби. Браслет твоей матери обладал магией, связывавшей тебя с долгом. Спасибо за спасение моей дочери.

Эбби посмотрела на Мать-Исповедницу.

И вправду, Ловкач.

— Но почему ты стал мне помогать, если на самом деле у тебя не было ко мне священного долга? Ведь это я была твоей должницей.

Зедд пожал плечами.

— Мы получаем награду, помогая другим, и никогда не знаем, как будем вознаграждены, и будем ли вообще. Помощь — это и есть награда, и другая нам не нужна.

Эбби замерла на пороге, смотря на спящую маленькую красавицу.

— Я благодарю добрых духов, что смогла помочь сохранить ее жизнь. Может, у меня и нет дара, но я предвижу, что она станет очень важной личностью, не только для тебя, но и для всех нас.

Волшебник Зорандер лениво улыбнулся, глядя на спящую дочь.

— Думаю, ты вполне можешь обладать пророческим даром, дорогая, ведь она уже сыграла немаловажную роль в окончании войны и тем самым спасла множество людей.

Колдунья указала на окно.

— И все-таки я хочу знать, почему она не движется. Предполагалось, что она пройдет через Д'Хару и убьет все живое, покончит с ними за содеянное. — Ее взгляд стал еще более сердитым. — Почему она просто торчит на месте?

Зедд скрестил на груди руки.

— Война окончена. Довольно. Стена — это часть самого подземного мира, царства смерти. Пока стоит эта граница, вражеская армия не сможет пройти через нее, чтобы начать новую войну.

— И сколько она простоит?

Зедд пожал плечами.

— Ничто не вечно, но сейчас наступили мирные времена. Насилию пришел конец.

Колдунья отнюдь не выглядела довольной.

— Но они пытались нас убить!

— Ну а теперь они не могут этого сделать. В Д'Харе тоже есть невинные люди, Делора. Паниз Рал хотел завоевать и покорить нас, но это не значит, что все д'харианцы плохие. От этого жестокого правителя пострадало немало хороших людей и в самой Д'Харе. Как я могу убить всех, в том числе тех, кто не причинил нам вреда и лишь стремится мирно жить?

Колдунья потерла ладонью свое лицо.

— Иногда я думаю, что совсем тебя не знаю, Зеддикус. Порой ты совсем никудышный ветер смерти.

Мать-Исповедница стояла у окна, глядя в сторону Д'Хары, а затем ее фиалковые глаза вновь обратились к волшебнику.

— За этой стеной есть люди, которые всю жизнь будут тебя ненавидеть, Зедд. Ты нажил себе немало заклятых врагов. И подарил им жизнь.

— Враги — это цена чести, — ответил волшебник.

ЛЕГЕНДА О МАГДЕ СИРУС

Первая исповедница (2012)