Что такое цивилизация, все знают. А есть слово «глобализация», весьма популярное в современном мире. Глобализацию многие не любят. Боятся. Ругаются на неё. Противятся глобализации, даже на демонстрации против неё выходят – протестуют изо всех сил, из штанов выпрыгивают.

Что же это за страшный зверь такой – глобализация?

Это – распространение цивилизации. Это то, что разрушает культуру. Здесь под словом «культура» надо понимать то, что понимал историк Бродель из эпиграфа – деревенскую культуру, то есть традиционные местечковые особенности населения, его этнические приметы – национальные одежды, обычаи, привычки. Люди привыкли поступать так-то и так-то – как деды их и прадеды поступали. Например, под покровом ночи взять и намазать ворота дёгтем в чужом доме, где, как им кажется, живёт нехорошая девица. Считалось, что если кому-то ворота дёгтем намазали, значит, сильно его опозорили – был такой диковатый обычай в русской деревне… Или, например, сплясать вприсядку, подпоясавшись кушаком – это тоже культура. Сейчас, конечно, никто вприсядку не пляшет и кушаком не подпоясывается, кроме специально обученных людей, которые делают это на сцене, чтобы потешить публику… Или вот ещё прекрасный пример традиционной культуры – забить человека камнями до смерти за «неправильное» поведение. Такое в самых отсталых районах мира до сих пор ещё практикуется. Например, прошла девушка за ручку с каким-то парнем по улице, а местная традиция это строго-настрого запрещает. Как результат – страшное наказание…

И вот приходит глобализация, то есть мировая универсальная культура, городская по сути своей – не такая жёсткая, очень толерантная (то есть терпимая и спокойная), гуманная, прощающая человеческие слабости – и начинает горячим потоком цивилизации мощно размывать угловатые и суровые куски национального деревенского рафинада. Людям с узким мышлением кажется, что это плохо. Что они теряют какие-то милые особенности. И действительно, в городах уже никто не ходит в цветастых национальных одеждах, а носят международные костюмы или футболки, джинсы, кроссовки. Обычаи и формы национального поведения не соблюдаются, а нивелируются до примерно единого международного стандарта, никому больше не мажут двери дёгтем, не засылают сватов к невесте, не забивают камнями, и вообще, кажется, всем на всех наплевать, что деревенскому сознанию представляется обидным, непривычным и неуютным. Оно в большом городе чувствует себя по-сиротски.

Однако наступление городской экономической культуры на полудикую деревенскую культуру натурального хозяйства в рамках всей планеты – это объективный исторический процесс, который начался тысячи лет тому назад и продолжается по сию пору, о чём мы ниже и поговорим.

А пока уточним:

А деревня производит еду. Когда-то, давным-давно вся планета была одной сплошной деревней, точнее, пёстрым мозаичным множеством разнокультурных деревень, племён, этносов и народностей. Люди в разных местах планеты жили традиционным укладом в соответствии с племенными обычаями и географическими условиями. А сейчас планета всё больше становится одним глобальным городом, где люди живут нетрадиционной, более-менее стандартной жизнью: ходят в кафе и в офисы на работу, кушают пиццу – уже не национальную итальянскую еду, а пищу, давно ставшую интернациональной, – смотрят одинаковое американское кино, на компьютерах у всех стоит один и тот же Windows, ездят они не в национальных конных повозках, а на автомобилях международных концернов. Большой город интернационален, то есть вненационален! Он спокойно вмещает и растворяет множество разных культур, перемешивая их до усреднённого состояния.

Сильно помогает размывать, уравнивать и усреднять национальные культурки интернет, то есть глобальный трансграничный информационный обмен.

Нам сейчас кажется, что это всё – примета современности. Но так было и тысячи лет назад (кроме интернета, естественно). Экономика бурно росла и всегда стремилась соединить и «обезграничить» мир настолько, насколько позволяли тогдашние системы связи и тогдашний транспорт. Ведь глобализация – естественное следствие развития экономики.

Об этом и поговорим…

Чуть выше было сказано, что города производят цивилизацию, а сельский труд производит еду. Испокон веков, ещё до всяких государств, до экономики, до цивилизации, когда люди жили племенами, как дикари, они умели добывать еду. Это дело нехитрое. Даже животные добывают себе еду. Как же наша дикая, полуживотная жизнь постепенно перетекла сначала в культуру, а потом в цивилизацию? Через что?

Через обменные процессы, которые составляют суть экономики.

Иногда кажется, что применение орудий труда было первым шагом к очеловечиванию обезьяны, то есть к цивилизации. Но это не так. Животные тоже порой применяют орудия труда, используя для этого подходящие предметы, и даже иногда сами производят орудия труда, обламывая и заостряя подходящие палки, например. Но никакой цивилизации у них нет!

Цивилизация начинается с экономики, то есть с обменных процессов.

Ты мне – я тебе. Я тебе банан, а ты мне камушек красивый или спинку почешешь. Эти первичные обменные процессы – то зерно, из которого потом вырастает большая экономика.

Причем, что интересно, меняются предметами или услугами в стае только равные особи, то есть стоящие в стадной иерархии примерно на одной ступени. Вожак или любая другая доминантная особь, скорее, отнимет у нижестоящего члена своей стаи то, что ему нужно. Потому что он сильнее! А равным приходится меняться.

То есть экономика – это обмен между равными, она от природы демократична.

И гуманна.

Мы видим, что в мире существует два основных способа получить от кого-то желаемое – отнять и выменять. Применить насилие или сделать это на добровольных началах. Первый способ – война. Второй – торговля. Что гуманнее? Понятно, что насилие – менее гуманная и цивилизованная вещь, чем добровольный обмен по согласию. Поэтому именно экономика и технический прогресс лежат в основе гуманизма, развивают мягкость нравов. Как сказал кто-то из философов, ценность человека впервые была открыта рабовладельцами. Это парадоксальная фраза. Мы привыкли плохо относиться к рабству. Мы привыкли к мысли о том, что человек рождается свободным и никто не может принудить его делать что-то против его воли. Но эти вольные мысли, которые кажутся нам естественными, – всего лишь следствие технического прогресса, развития экономики и вытекающей отсюда гуманизации мировоззрения. А когда-то рабство было естественным. И даже прогрессивным! Потому что до эпохи рабства во время племенных войн пленных вообще не брали и в рабов не обращали – их просто убивали. И иногда даже ели, как дичь. Потому как в те времена ещё не было развитых орудий труда, технологии были примитивны, соответственно с их помощью каждый человек мог добыть себе продукции едва на прокорм. В таких условиях рабство было просто бессмысленным: сколько раб наработал, столько примерно и съел, а его ведь ещё контролировать надо и орудиями обеспечить!

И лишь когда технический прогресс дал людям такие орудия труда и такие технологии взаимодействия с природой, которые позволили получать избыточный продукт, коего не только хватало на собственный прокорм одного трудящегося, а и лишку оставалось, вот тогда этот избыток стало можно отнимать и присваивать. Так рабство обрело экономический смысл. А убийство пленных смысл потеряло. Раб стал не обузой, а ценностью сам по себе. Поэтому и говорят, что ценность человека была впервые открыта рабовладельцами. В этом плюс рабства.

А в чём минусы рабства? А в том, что раб выключен из экономики. Он – вещь. Инструмент. Живое орудие труда, которое не зарабатывает себе деньги и не тратит их. Вместо него и с его помощью зарабатывает и тратит хозяин… Если у нас есть некое условное сообщество из двухсот человек, где, например, двое хозяев, а остальные – рабы, то есть попросту представляют собой хозяйские вещи такие же, как серп, кувшин или жёрнов, то вот вам и вся экономика – из двух человек. Маленькая очень! Только двое могут меняться друг с другом товарами. А если бы все эти люди из нашего примера были свободными и сами для себя зарабатывали деньги, то есть сами придумывали и находили себе занятия, нужные для остальных, чтобы менять результаты своего труда на результаты чужого труда, если бы они все тратили заработанные деньги на свои желания, то в экономическую деятельность были бы включены все эти 200 человек. Сравните сами, какая экономика больше – экономика из двух обменивающихся или из двухсот? Где вращается и реализуется больше денег, товаров, желаний, возможностей, новых идей?

В общем, основная беда рабовладельческой экономики состоит в том, что раб из экономики выключен, то есть не заинтересован в результатах своего труда: все равно всё отнимет хозяин.

Именно поэтому рабовладельческий строй был переходным, то есть он был шагом от тотальных убийств чужаков – через лишение их свободы, но оставление в живых, – к свободному миру.

К миру свободных людей, каждый из которых волен действовать в экономике, то есть участвовать в общественно полезной деятельности ради своих личных интересов. Главный парадокс здоровой экономики в том и состоит, что человек ради своих шкурных интересов вынужден работать на благо всех, иначе результат его труда будет не нужен рынку, его никто не купит, и лентяй останется без денег. А денег-то каждому хочется! И потому человек вынужден вкалывать – хоть и ради себя, но обеспечивая при этом интересы других.

Заметили, тут слово новое мелькнуло – «рынок»? Это что такое вообще?

Рынок – это второе имя народа.

Если ты выходишь на рынок со своим товаром, это значит, что ты его предлагаешь людям. То есть люди, которые готовы покупать и продавать, составляют рынок в широком смысле этого слова. А в узком смысле слова рынок – это просто место, где горожане собираются специально с целью что-то купить или продать. Рынок в узком смысле можно назвать сердцем городской цивилизации.

Почему?

Да потому что, как мы выяснили, именно города производят цивилизацию (то есть изобретения, книги, искусство, технологии, новые смыслы), а все города мира у всех народов во все времена начинались с чего? С центральной площади!.. Вы никогда не задумывались, зачем вообще в городах существуют площади? Ну, улицы и проспекты, бульвары и переулки, это понятно. Любая улица – просто дорога с двумя рядами домов, чтобы можно было между домами проехать. А зачем нужны уширения в виде площадей? Они ведь отнимают драгоценное место, где можно было построить дома! Однако в каждом городе есть зачем-то площади… Это бывшие места для рынков. Рыночные площади. И Красная площадь в Москве – бывшая рыночная площадь. И знаменитый Римский форум, где решались политические вопросы, – всего лишь рынок изначально.

То есть с рынков, с мест обмена начинались города.

Рынки были центрами притяжения, главными местами городов. Зёрнами цивилизации.

Кстати, о зёрнах…

Выше я назвал зерном будущей экономики способность обезьян, коими мы являемся, к обмену. При этом мы видим, что экономика началась «в середине стаи» – там, где общаются равные (более сильные, стоящие выше в стадной иерархии, могут просто отнять). Так вот, вертикальные отношения подчинения, то есть общение сильных со слабыми, называется иерархическим общением. А горизонтальное общение равных с равными, когда отнять или приказать невозможно и приходится договариваться, – это общение сетевое. Вам какое больше нравится?.. Сразу скажу, что современный мир становится всё более сетевым, демократическим, и всё менее иерархическим, то есть сетевые структуры и сетевое общение в нём вытесняют общение приказное по принципу «начальник – подчинённый».

Сетевое общество умнее. Потому как для того, чтобы приказать, много ума не надо. А вот для того, чтобы убедить, договориться, нужно искать аргументы, налаживать взаимодействие, спорить, доказывать, понимать чужую точку зрения. Одной из величайших древних цивилизаций, мощное сияние которой светило человечеству сквозь века, была цивилизация Древнего Рима. Причем не имперского, иерархического Рима (каким он стал позже), а раннего, республиканского Рима, то есть демократического государства, в котором не было царя, а была система управления в виде римского сената, принимающего законы и состоящего из равных, что вызвало к жизни искусство риторики, сложную речь, логику, породило суд и адвокатуру, многопартийную политику и вовлечённость в политическую жизнь всего гражданского общества, поскольку политические партии пытались убедить своими аргументами избирателей принять то или иное решение.

На рисунке схематически показаны иерархическая структура построения системы и  сетевая . Отличия видны с одного взгляда!.. Чистая иерархия – это когда во главе один вожак и сверху вниз идут приказы, а снизу вверх – отчёты о выполнении. Сеть – когда нет никакого вожака, а вместо приказов идёт диалог и обмен информацией.

Иными словами, цивилизация, экономика, торговля и гуманизм (который позволяет увидеть в другом существе человека со своими интересами, а не объект твоего воздействия) – это вещи, стоящие рядом, бок о бок. И растущие вместе. Развивающаяся в результате технического прогресса экономика порождала гуманизм так же неизбежно, как растущая на дереве ветка порождает нежные ярко-зеленые листочки.

Но что же такое экономика по сути своей?

Некоторые полагают, что в основе экономики лежит производство. Сделал что-нибудь и обменял на сделанное кем-то другим. Поменял результат своего труда на результат чужого.

Это неверная теория. Точнее, неполная.

Потому что первичен не труд. А обмен как таковой.

То есть важнее не производство, а торговля. Ведь можно меняться, и не имея никакого производства вовсе! И не работая ничуть. Я нашел банан и поменял на услугу – ты меня за этот банан почешешь. Это уже обмен, социальная коммуникация. При этом никакого производства ещё нет, всё происходит на уровне стадных отношений. Развивая и усложняя эти самые отношения.

Запомним: торговля важнее производства. Первичнее.

Там, где развивалась торговля, развивалась и цивилизация. Потому что торговые караваны везли с собой, помимо товаров, новые технологии, новые знания и навыки, алфавитный принцип, арабские цифры, новую математику… Там, где множились рынки – там всегда было процветание, расцвет искусств, наук и ремёсел. А там, где торговые пути по разным причинам сокращались, человечество вступало в тёмные полосы своей истории. Трагичные. Ведь у человечества есть только два режима, в которых оно существует, – люди или воюют, или торгуют.

Экономика или смерть!

Каменный век представляется нам совершеннейшей дикостью и древностью. Эпоха, когда люди ещё не знали металла, когда не было государств и городов, а лишь племена и поселения – да к ней даже слово «история» неприменимо! Потому её и называют доисторическим периодом развития! История – это цари, битвы, государства, письменность какая-никакая. А в каменном веке ничего как бы и не происходило. Просто жили диковатые люди, постепенно заполняя собой планету, охотились, сеяли… Но это не совсем верное представление.

Уже тогда была «международная» торговля. Восемь тысяч лет назад люди, живущие рядом с месторождениями обсидиана (вулканическое стекло, из которого получаются острые ножи), торговали этим обсидианом со всей тогдашней ойкуменой. Вы не знаете, что такое ойкумена? Ну, спросите родителей, должна же быть от них хоть какая-то польза… В общем, учёные установили, что обсидиан из двух месторождений на территории Армении доставлялся аж в Месопотамию, то есть в район двух рек, впадающих в Персидский залив, – Тигра и Евфрата. Если вы посмотрите на карту, то увидите, что расстояние там немалое! То есть уже в каменном веке люди организовывали целые торговые экспедиции, которые доставляли товар за сотни километров.

Причем грузооборот был весьма приличным! Вы можете себе представить, сколько всяких орудий нужно людям – ножи, топоры, серпы, теслы (плотницкий инструмент для долбления брёвен)… Всё это делалось из камня или обсидиана, а обсидиан, как всякое стекло, хрупок. Был у тебя ножик хороший и острый, уронил ты его неудачно, и нету у тебя больше ножика – разбился. То есть материала нужно не просто много, а с запасом. Так вот, раскопки показывают, что армянский обсидиан составлял 50 % всех обработанных камней на расстоянии 400 километров от месторождения. То есть добытчикам и торговцам из Армении удавалось насытить рынок так, чтобы из их материала делалась половина всех орудий на расстоянии месячного пути! Но обсидиан проникал и дальше – на расстоянии 800 км от месторождений этот материал тоже встречался и составлял 2 % от всех каменных орудий. А ведь камень – это не лебяжий пух, он тяжёл и требует значительных человеческих ресурсов для транспортировки.

Но продавали не только обсидиан. Предметом обмена были готовые инструменты, скот, одежда, зерно. И шкуры диких зверей, которые добывали люди, ещё не перешедшие к оседлости, то есть не занимающиеся сельским хозяйством, а ведущие совсем уж древний образ жизни охотников и собирателей. Они тоже оказались краешком втянуты в раннюю экономику, то есть меновые отношения.

Тогда же люди сообразили, что по рекам плыть проще, чем товар на горбу таскать или даже на лошади – загрузил барахло в лодку, и течение несёт тебя вниз, а ты сидишь и посвистываешь, любуясь окрестностями. Никаких гаджетов, в которые можно было бы уткнуться на время плавания, тогда не существовало, да и зарядить их было бы негде, поэтому приходилось тупо глазеть по сторонам. Согласен, ужасно. Но никто в каменном веке легкой жизни и не обещал!

Что же представляла собой торговая лодка каменного века? Деревянный каркас, обтянутый кожей. Причем лодка была круглая, как таз, и выглядела довольно смешно. Сплавляясь вниз, торговцы делали периодические остановки, высаживались на пологий берег или на остров возле прибрежных селений и устраивали там торг.

Если теперь перенестись из Месопотамии в Европу, там мы увидим то же самое – процветающую речную торговлю. Дорог не было, и потому главными торговыми путями служили реки. Камни с балканских каменоломен, из которых делались разного рода инструменты, археологи сейчас находят почти по всей Европе – от Черного моря до Балтийского. И одной из главных торговых «трасс» Европы был Дунай.

Протекали сотни, тысячи лет доисторического безвременья, постепенно вливаясь в цветное историческое «кино», в медно-бронзовый век с его царями, войсками, клинописью и сложной государственной жизнью. На месте тех вытоптанных пятачков, где когда-то причаливали круглые лодки торговцев и где торговля шла особенно бойко (обычно это бывало на пересечении торговых путей), поселения росли, постепенно преобразовываясь сначала в маленькие, а потом и крупные города, такие, например, как Вавилон.

Древнегреческий историк Геродот так описывал этот великий город (в скобках далее по тексту – мои пояснения), прочтите внимательно:

Не правда ли, всё это монументальное великолепие уже ничуть не напоминает «деревенский» каменный век? Кстати, автор вышеприведённого описания Геродот – грек, как уже было сказано. И если вы посмотрите на карту, то увидите, что от реки Евфрат, на которой стоял Вавилон, до Греции далековато! Но связи были налажены, и торговля между регионами шла вовсю. Вместе с торговым караваном в Вавилон и прибыл автор цитаты.

А какие же лодки, приплывающие из Армении по Евфрату, увидел Геродот в Вавилоне? Да практически те же самые – круглые каркасные «тазики», обтянутые шкурами, которые, правда, перевозили теперь уже не обсидиан, а вино в бочках из пальмового дерева.

А ведь в эти времена уже были дороги! И вполне приличные, каменные. Вавилонское царство строило их, повышая свою связность. То есть часть товаров везлась не только на лошадях, но и на телегах, запряженных лошадьми. Однако, водный транспорт всё равно оставался самым дешёвым. Сохранились подсчеты античных купцов, из которых следовало, что доставка товаров по морю обходилась им в десять раз дешевле, чем по суше – на лошадях или верблюдах.

Морские перевозки в расчёте на тонно-километр – самые выгодные из всех. Вкусы экономики, прошивающей нашу историю сквозь тысячелетия, оказались в этом смысле консервативными.

Сколько можно загрузить товара на одну вьючную лошадь? Около центнера, то есть сто килограммов. Если же лошадь тянет телегу по твёрдой каменной вавилонской или древнеримской дороге, она может везти уже около полутора тонн груза. А если эту лошадь заставить идти вдоль берега озера или канала и тащить по стоячей воде баржу, она уволочёт почти тридцать тонн! Вот почему водный транспорт дешевле – трение меньше… Ну, а если плыть по течению, то и лошадь не нужна, оно само груз тащит!

Примерно так и поступали армянские торговцы с верховьев Евфрата – вниз они плыли по течению на своих круглых баржах из шестов и шкур, а в низовьях, продав товар, разбирали лодки, деревяшки выбрасывали, шкуры грузили на ослов и отправлялись домой посуху. Там они делали новые шесты, натягивали на них шкуры, грузились и снова сплавлялись в Вавилон с товаром.

Если в каменном веке товары доставлялись за сотни километров, то в более развитые эпохи Древнего мира глобализация мировой торговли раскинула свои щупальца уже на тысячи километров, стараясь охватить торговыми связями весь заселённый мир, насколько это было возможно. При этом росла и специализация – как людей, так и целых регионов мира.

Вы только представьте себе этот древний языческий мир, ещё не знавший железа! С его бронзовыми мечами и шлемами, диковинными одеждами, довольно примитивными гребными кораблями, плывущими по океанам. В силу примитивности судов морские путешествия были весьма опасными, торговые корабли постоянно разбивало штормами о прибрежные рифы, на них нападали древние пираты, людей подстерегали неведомые болезни. Что же заставляло их пускаться в далёкие плаванья, открывая и осваивая мир, изучать астрономию, как науку навигации, делать чудесные изобретения (например, навигационное оборудование)? Что заставляло людей рисковать жизнью, расставаться с семьей, отправляясь в многомесячное плаванье?

Жажда наживы! Стремление заработать денег. Чтобы жить лучше. Чтобы жить комфортнее. Чтобы больше потреблять.

Это великое желание больше потреблять разных товаров, украшать ими свою жизнь, вкуснее кушать, слаще спать, повышать свой статус заставляло людей терпеть неудобства, муки голода, рисковать жизнью сегодня, чтобы завтра получить свой приз.

Экономика на личностном уровне – это не только и не столько желание физически выжить (бомжи вон живут и не работают, довольствуясь малым, как древнегреческий философ Диоген, который обитал в бочке), сколько желание жить завтра лучше, чем сегодня. Потому что к хорошему быстро привыкаешь, и оно перестаёт радовать. Человек – существо адаптивное, ему всё время хочется большего, лучшего, нового. А экономическая деятельность позволяет осуществить эти естественные запросы. Именно стремление потреблять товары и услуги двигает вперёд экономику, а значит, цивилизацию. Скромность в потреблении может украсить одного, отдельно взятого человека, но губительна для цивилизации в целом.

Был один общественный деятель, похожий на скромнягу Диогена, который учил своих слушателей: будьте, как птички божьи, не заботьтесь о завтрашнем дне, будет день – будет пища, бог вам подаст… Это плохая идея!

Потому что завтрашнее благополучие закладывается сегодня.

И слава богу, что люди не живут, как обезьяны или «птички божьи», то есть только сегодняшним днем, а выстраивают себе какие-то перспективы. И поскольку способ жизни цивилизации называется экономикой, перспективы эти – экономические.

Вот давайте и посмотрим на экономику Древнего мира, которая стремительно глобализировалась и специализировалась…

Во дворцах и богатых домах Месопотамии археологи нашли чаши, сделанные из больших морских раковин. Эти раковины везли сюда с берегов Индийского океана. Путь не ближний, рискованный, поэтому купить себе такие раковины могли только богатые люди. Оттого их и находят исключительно во дворцах.

А из тех мест, где были месторождения медной руды, везли в разные стороны света медные слитки, медный инструмент и украшения из меди. В Древнем мире существовали целые регионы, которые специализировались на выплавке меди. Поначалу медь была дорогой и позволить её себе (в виде орудий или украшений) могла только знать, остальные же пользовались по старинке каменным инструментом. Но по мере расширения добычи цена меди падала. А когда изобрели бронзу (бронза – это сплав меди с оловом), к глобальным товарным потокам добавились стрелки на карте мира, которые на тысячи километров протянулись от редких месторождений олова к центрам древней металлургии.

Медь – металл довольно мягкий, поэтому решающих преимуществ перед схожими каменными орудиями медные почти не имели. Но когда люди открыли бронзу, всё изменилось! Бронза – твёрдый сплав меди и олова, решительно превосходящий во всем камень. И люди быстро это оценили. Бронза плавилась при меньшей температуре, чем медь, в жидком состоянии была довольно текучей, и из неё можно было отливать металлические изделия сложной формы. Отличный материал! Причем олова в мягкую медь нужно добавить совсем немного (от 5 % до 20 %), чтобы получить прекрасную твердую бронзу. Но поскольку месторождения олова – большая редкость, пути доставки этого стратегического материала особо контролировались, так как войска государств вооружались именно бронзовым оружием.

Не очень богатые месторождения олова были в Киликии, Малая Азия (территория современной Турции). Это не слишком далеко от основных центров древней цивилизации – Египта и Вавилонии. В Киликии олово добывалось полторы тысячи лет (потом месторождения иссякли), и отсюда целые караваны осликов везли его к металлургическим центрам древности, в сторону Междуречья и в Египет. Один ослиный караван мог доставить до 12 тонн олова. Этого хватало для выплавки более ста тонн бронзы, а таким количеством можно было полностью вооружить армию. Правда, основное население ещё долго продолжало пользоваться каменными орудиями, поскольку поначалу производство дорогой бронзы в расчёте на душу населения было крайне невелико – в Вавилонии оно достигало 300 граммов на одного жителя в год, а в Египте и того меньше – 50 граммов[1].

И потому настоящим открытием стала находка богатых оловянных залежей на Британских островах. Если вы посмотрите на карту, то увидите, что Британия очень далека и от Малой Азии, и от Египта с Междуречьем. Чтобы туда добраться, необходимо из внутреннего Средиземного моря выходить через Гибралтарский пролив в открытый Атлантический океан, то есть совершать долгое и опасное путешествие. Но на этом можно было хорошо заработать, и люди стали плавать, связав таким образом главные центры древних цивилизаций с дикой о ту пору европейской окраиной.

Это и есть глобализация – культурные и торговые связи, объединяющие мир, цивилизующие его, ибо торговля несёт с собой цивилизацию.

К глобализации мира приводила специализация регионов. Объясню…

Всем понятно, что такое специализация или разделение труда у людей. Дикарь или крестьянин в отдалённой деревне всё делает для себя сам, это называется жить натуральным хозяйством. Он универсал. А житель древнего Вавилона уже имел профессию. Он был писцом. Или горшечником. Или ювелиром. Или разносчиком. Или плотником. Или изготавливал упряжь. Обжигал голубенькую облицовочную плитку для украшения вавилонских стен. Добывал и доставлял асфальт для связки кирпичей в городских стенах. Ловил рыбу. Работал в царских конюшнях. Был художником или скульптором. Строил. Стирал белье на заказ. Ткал. Шил. Делал лодки или оружие. Содержал таверну или гостиницу. Работал поваром, красильщиком, архитектором или отвечал за безопасность в городе. Дубил кожи… Господи! Да полно было профессий уже тогда! Совершенно нормальное разделение труда, ведь невозможно в сложном (городском) обществе делать всё для себя самому – слишком много уже товаров изобретено!.. Это ясно.

Но что такое специализация на уровне стран, которая и приводит к расширению торговых путей между ними, глобально связывая мир? Это международное разделение труда.

Теперь уже не только отдельные особи обмениваются между собой, но и народы в целом. Не могут все страны делать для себя всё в силу разных географических, климатических и геологических условий. Где-то растут специи, а где-то нет. Где-то есть месторождения меди, золота, свинца, серы, серебра или олова, а где-то нет. Где-то есть чернозёмы для выращивания нескольких урожаев пшеницы в год, как в Египте, а где-то растут оливки, как в каменистой и островной Греции с её извилистым побережьем, изрезанным бухтами, в коих удобно укрывать от непогоды корабли. А значит, кто-то хлебороб, а кто-то мореход (или пират). Ну, и рыбак, конечно. Практически все прибрежные жители баловались рыбной ловлей…

Поэтому на уровне стран, как и на уровне людей, тоже неизбежно возникает специализация. В бронзовом веке в мире установился определённый относительно устойчивый миропорядок. Было несколько крупных сверхдержав, связанных друг с другом мирными договорами и наладивших торговые и культурные коммуникации. Хеттская держава специализировалась на металлургии, поскольку в Малой Азии были месторождения меди, золота и свинца. Египет поставлял в Малую Азию зерно. Из Британии везли олово, из Испании серебро, с Сицилии – серу, которая применялась во всех регионах Средиземноморья, где выращивали виноград, для окуривания винных амфор, чтобы вино не прокисало (как видите, первые консервы изобрели за несколько тысяч лет до нашей эры). Мощное металлургическое производство было также на Кипре, там отыскались богатые медные месторождения. А логистику осуществляли (то есть перевозили товары) в основном финикийцы.

Удивительная Финикия, жители которой считались превосходными мореплавателями и кораблестроителями, находилась на восточном берегу Средиземного моря, там, где сейчас расположены Ливан и Сирия. Финикийцы делали отличные корабли (кстати, делали их и на заказ, то есть на экспорт), обладали отличными мореходными знаниями. В общем, специализировались на мореходстве. А почему? А по двум причинам. Восточное побережье Средиземного моря отделено от остального континента цепью гор. То есть плодородных земель там мало, финикийцы жили на узкой полоске земли и потому были просто вынуждены связать свою жизнь с морем. Это первая причина. Вторая – в горах рос прекрасный ливанский кедр, из которого финикийцы делали свои корабли. Поэтому их маленькие рыбацкие деревни постепенно выросли в великие торгово-ремесленные города.

Кстати, финикийцы не только делали из кедра корабли, но и торговали своим кедром. В Египте очень ценилась кедровая смола, её использовали для бальзамирования покойников, пропитывали особо ценные папирусы в целях наилучшей сохранности. Кроме того, смолу эту в Древнем мире использовали в косметических целях. И даже кедровые опилки шли в дело – их сыпали на пол для ароматизации воздуха и отпугивания насекомых. Опилками также пересыпали одежду и белье в сундуках, дабы придать ткани запах свежести.

Помимо кедрового масла, смолы и древесины, финикийцы торговали пурпуром, они были непревзойдёнными мастерами по окраске тканей в яркий пурпурный цвет. Пурпур делали из водившихся в море моллюсков. Краски этой производилось так много, что финикийцы даже паруса своих кораблей окрашивали в пурпурный цвет. Кстати, именно финикийцы изобрели алфавит. Весьма разносторонний народец!

Поскольку Финикия была в целом городской культурой, а в городах обитает огромное число потребителей разных товаров, в них возникают многочисленные ремесленники, которые живут профессией. Небольшая деревня прокормить горшечных дел мастера не может – ну не нужно здесь людям столько горшков даже с учетом того, что глиняная посуда иногда разбивается! Поэтому как только горшечник обеспечит всех посудой, ему придётся класть зубы на полку или менять род занятий, чтобы не помереть с голоду. А вот огромный рынок большого города запросто может обеспечить горшечных дел мастера работой на всю жизнь без необходимости менять профессию. Отметьте это важное свойство экономики – для специализации нужно большое число народа, большой рынок. А если ты один – всё будешь делать себе сам.

В общем, великие города Финикии производили столько всякой всячины, что её хватало не только самим жителям Финикии, но и ещё товар отправлялся на экспорт в другие страны. Это были ювелирные изделия из меди, серебра и золота, керамика, бронза… А главное – финикийцы научились делать прекрасное стекло. Они умели производить цветное стекло, прозрачное стекло, непрозрачное стекло, чёрное стекло. Делали из него зеркала, посуду, разного рода украшения. Придумали технологию дутья. Количество производимого стекла было столь велико, что археологи находят финикийскую посуду и другие стеклянные приблуды не только по всему Средиземноморью, но и во всём тогдашнем глобальном мире – от Британии до Индии. Причем многие товары делались финикийцами специально на экспорт в определенную страну, например, в Египет поставлялись изделия с египетскими мотивами и рисунками – подобно тому как сейчас в Китае по заказу делают сувениры с европейской символикой для продажи туристам, посещающим разные города и страны Европы.

Кстати, о туризме.

Туристическая отрасль в древнем мире тоже имела место быть.

И наибольшего расцвета она достигла в Древнем Риме, откуда роскошные круизные лайнеры возили римских туристов в Египет – поглазеть на пирамиды.

Вообще, тысячи лет назад тогдашний глобальный мир имел, как ни странно, много схожих черт с современным глобальным миром. Даже такая, казалось бы, современная вещь, как гуманитарная помощь, существовала уже в бронзовом веке – Египет, например, посылал зерновую помощь хеттской державе, в которой случился неурожай…

И уже в те времена были свои бренды, торговые ярлыки и торговые марки, что свидетельствует не только о борьбе с возможными подделками, но и буквально вопиёт о глобальных торговых связях. Так, например, на берегах Инда были найдены булавки с головками в виде звериных голов, сделанные в Междуречье, а в Междуречье – индийские торговые печати. Но что такое торговые печати? Это резные камни с определённым рисунком, который у каждого производителя был свой, и этой печатью производитель опечатывал свой товар, гарантируя таким образом его вес и качество. Тюк, ящик или амфора с вином или маслом обвязывались веревкой или затыкались пробкой, на веревку или пробку нашлёпывалась глина и опечатывалась. После высыхания глины вскрыть упаковку, не повредив печать, было нельзя. Иногда на товаре ещё писали его наименование, вес, регион изготовления. Таможня могла добавить свою метку – например, о растаможивании, то есть об уплате пошлины за ввоз или вывоз.

В Египет из Индии и Аравии через Красное море корабли доставляли слоновую кость, эбеновое дерево, обезьянок для развлечения, жирафов (тогда жирафы жили не только в Африке), золотые изделия, голубые и зелёные драгоценные камни, ну и, конечно же, легендарные благовония – ладан и мирру. Благовония были одним из самых значимых товаров экспорта и импорта в Древнем мире! И до бума специй (о чём ниже) именно торговля благовониями воплощала в себе торговлю роскошью.

Благовония – это редкие ароматические смолы и другие вещества с приятным запахом. При их сжигании ароматный дымок распространяется во все стороны, изрядно украшая жизнь. А зачем ещё люди стремятся к богатству, как не для украшения своей жизни?..

Ладан и мирра – кусочки смолы двух разных деревьев одного семейства, которые произрастают на Аравийском полуострове. Во время их цветения окрест распространяются сногсшибательные ароматы, что было людьми когда-то замечено, оценено и использовано. С тех пор Аравийский полуостров тысячами лет снабжал весь тогдашний мир смолами этих деревьев. Тоннами корабли везли ладан и мирру из Аравии в Египет, на Ближний восток и в Европу[2].

Ароматические смолы, обладающие легким наркотическим и антисептическим эффектом, жгли в храмах Вавилона, Иерусалима (где для них были построены особые хранилища). Египтяне их не только жгли, но и использовали при бальзамировании покойников. Греки палили ладан в храмах Зевса. Позже практику курения благовоний переняли у язычников христианские церкви. Считалось, что во время эпидемий окуренные благовониями (по сути, продезинфицированные) храмы могут помочь спастись от болезни.

Несмотря на то, что по большим праздникам в храмах эти смолы жгли килограммами, стоили они очень дорого. Поэтому в отношении простых работников, имевших дело с перегрузкой и расфасовкой драгоценных кусочков смол, применялись такие меры безопасности, какие сейчас применяются на предприятиях, работающих с золотом, – чтобы ни пылинки не украли! Ведь это очень легко – положить крохотный кусочек драгоценности в волосы или складку одежды. Поэтому мы и читаем у Плиния: «В Александрии, где благовония смешиваются для продажи, – во имя Геркулеса! – никакой бдительности недостанет, чтобы присмотреть за этим хозяйством! Застежки одежды у работников скреплены печатью, на голове их заставляют носить маску или мелкую сеть, а прежде чем им дозволяется выйти из помещения, они должны раздеться».

Зная, что морской транспорт во много раз дешевле сухопутного, египтяне эпохи фараонов прорыли канал от Нила до Красного моря, чтобы вообще избежать сухопутного отрезка транспортировки. (До наших дней этот канал не сохранился, его занесло песками, поэтому для современной торговли пришлось рыть новый – Суэцкий канал, по которому нынче и ходят торговые суда.)

В дальнейшем, уже в эпоху расцвета Римской империи, глобальные торговые связи дотянулись из Средиземноморья аж до Китая, откуда в Рим поступали шелка, ибо в Китае жили червячки тутового шелкопряда, из нити коих трудолюбивые китайцы наловчились изготавливать удивительно тонкие и нежные ткани. Нить червячки выделяют, конечно, не ради китайцев, а для создания кокона, чтобы, закутавшись и пройдя в этом коконе этап куколки, превратиться потом в бабочку. Вот эту тончайшую нить жители Поднебесной тысячи лет используют для производства натурального шёлка. Это редкий случай одомашнивания насекомого, надо сказать! Мне, кроме пчёл и тутового шелкопряда, больше и в голову не приходит никакое насекомое, которое бы человек сумел одомашнить…

Ну, а из Индии в богатый Рим поступали уже знакомые нам товары – самоцветы, слоновый бивень, обезьянки и даже попугаи, которые произвели в империи настоящий фурор, когда впервые туда попали. Ещё бы! Говорящая птица!

И раз уж мы завели речь о специализации людей и стран, нужно, наверное, сказать, что специализация наблюдалась и на промежуточном уровне, то есть в промежутке между людьми и странами – в разных городах внутри одной страны. Например, финикийский город Сидон специализировался на производстве и торговле стеклом, а финикийский город Тир – на производстве пурпура и пурпурных тканей.

То же самое происходило и в Римской империи. Скажем, на Апеннинском полуострове город Капуя славился своими изделиями из свинца и бронзы, здесь делали медную посуду, плели канаты – и всё это развозилось потом по всей Италии. В Медиолане производили шерстяные ткани. В Путеолах изготавливали оружие. В Тарквинии – текстиль. Ну, а столица империи была центром по производству изделий из кожи.

Причем так было во все времена. Скажем, если мы перенесемся из мира древности в XVI век, то увидим, что из 800 городков Англии по меньшей мере 300 специализировались на одном виде торговли: 133 торговали зерном, 26 – солодом, 92 – крупным рогатым скотом, 32 – баранами, 13 – лошадьми, 14 – свиньями, 30 – рыбой, 6 – фруктами, 12 – сливочным маслом и сыром, 30 – шерстью, 27 – сукном, 11 – изделиями из кожи, 4 – пенькой. А один из городков специализировался на изготовлении деревянных ложек, которые потом разъезжались по всей стране.

Почему?..

Специализация, то есть разделение труда, повышает производительность труда – вот почему!..

Посмотрим, как это происходит на самом мелком уровне.

Английский мыслитель XVIII века Адам Смит однажды задумался о причинах богатства разных народов и написал об этом целую книгу. Так он стал одним из первых экономистов, то есть людей, изучающих природу богатства и особенности функционирования социальных организмов.

Смит приводит в своей книге знаменитый пример с булавками. Булавка – вещь простая. Кусочек заточенной с одного конца стальной проволоки. На другом конце – головка. Булавками портные скрепляют куски ткани при пошиве костюмов.

Чтобы изготовить булавку, рабочему необходимо сделать несколько разных операций. Вытянуть проволоку на специальном станке. Нарезать на равные отрезки. Заточить кончик до остроты. Отдельно изготовить головку (а это тоже несколько операций). Затем подточить тупой конец булавки, чтобы приладить эту головку на тупой конец булавки. Отполировать булавку. Упаковать изготовленные булавки. В результате всей этой канители рабочий успевает за день сделать 20 булавок.

Чтобы повысить производительность труда, кому-то пришло в голову разделить все эти мелкие операции и поручить их разным рабочим. Теперь один рабочий тянул проволоку, второй резал, третий заострял концы, четвертый обтачивал тупой конец, несколько человек осуществляли производственные операции по изготовлению головок. Кто-то насаживал головки на булавки. Кто-то полировал. И отдельный человек паковал готовую продукцию в пакетики.

Да, это было неимоверно скучно – целый день делать одно и то же. Но зато в результате такой работы 10 человек при помощи нехитрых приспособлений успевали сделать 48 тысяч булавок. То есть на одного приходилось 4800, а не 20 штук, как прежде.

Что же изобрели английские мануфактурщики, разделив таким образом операции? По сути, они изобрели конвейер. Сейчас в сознании людей конвейерное производство накрепко связано с американским производителем автомобилей Генри Фордом.

Затем агрегат переезжает к другому дяде, и тот совершает следующую простую операцию. В результате набора таких простых сборочных операций в конце конвейера получается готовый автомобиль.

Работник, которому приходится выполнять одни и те же простые операции, в конце концов так набивает себе руку, что начинает делать их быстро и практически на автомате, не задумываясь. Кстати, об автомате… Разбиение процесса производства на отдельные очень простые операции позволило автоматизировать эти простые операции – сначала с помощью нехитрых ручных приспособлений, позволявших, например, обрабатывать десяток булавок зараз, а потом и с помощью роботов, как на современных автосборочных предприятиях, где людей на конвейере полностью заменили машины.

До внедрения Фордом конвейерного производства один автомобиль из отдельных деталей собирали 12,5 часа. Конвейер сократил это время до полутора часов. То есть на длинном конвейере из цепочки автомобилей каждый автомобиль находился полтора часа, постепенно двигаясь от работника к работнику и обрастая деталями. Но автомобили двигались один за другим, в результате каждые 10 секунд с автосборочного конвейера сходил один автомобиль. Для первой половины XX века – очень неплохой результат!

В результате такой огромной производительности труда себестоимость одной машины упала, Форд смог снизить продажную цену автомобиля, и спрос на машины сразу вырос, что понятно: те люди, которые раньше не могли купить дорогую машину, смогли купить более дешёвую. Форд на этом страшно разбогател и стал миллиардером…

Между прочим, в предыдущем коротком абзаце заключено несколько великих экономических истин, которые нужно разобрать прямо здесь и сейчас, не отходя, так сказать, от кассы. Разберём и вернёмся в прекрасный и солнечный бронзовый мир древности со здоровым экологическим питанием без химических удобрений и пестицидов, а то мы слегка от него отвлеклись с этим Фордом и этими булавками.

Итак… Что такое себестоимость и почему она падает при увеличении производительности труда? (Касательно самой производительности, думаю, вам и без особых объяснений ясно, что она такое – это число единиц выпущенной продукции на одного рабочего.) А себестоимость – те деньги, в которые обходится производителю процесс производства. Допустим, вы решили печь пирожки на продажу. Купили муку, яйца, соль, дрожжи и повидло для начинки – всего на 100 рублей. Испекли за день 100 пирожков. Таким образом, себестоимость пирожков у вас получилась 1 рубль за штуку. Дешевле вам их продавать не имеет смысла. Если повезло, и вы их продали по 2 рубля за штуку, значит, заработали 100 рублей чистой прибыли. Верно?

Теперь, допустим, вам самому лень стало пирожки печь. Наняли человека. Купили припасов для пирожков, заплатили работнику за его труд 50 рублей, и тогда после продажи пирожков у вас на руках останется 50 рублей чистой прибыли. Тоже неплохо, учитывая, что самому не надо корячиться у печки, месить тесто.

Вопрос: а почему этот мужичок нанялся к вам работать, ведь если бы он сам купил все припасы и напёк пирогов, он бы заработал не 50 рублей, которые вы ему дали за труд, а все 100? Ответ: потому он не смог без вас обойтись, что нету у него ста рублей, то есть того первичного капитала, который необходим для открытия своего дела по изготовлению и продаже пирожков. А у вас он есть, то есть вы – уважаемый капиталист!

Ну, и раз вы капиталист, то, почуяв запах прибыли, нанимаете уже 10 рабочих. И каждый день имеете с каждого из них прибыль в 50 рублей. А вам хочется ещё больше! И тогда вы, пораскинув мозгами и прочтя эту книжку, устраиваете конвейер – теперь не все работники у вас пекут пироги, а каждый занимается одной операцией – кто-то месит тесто, кто-то его раскатывает, кто-то начинку запихивает, кто-то следит за печью… И работяги так наловчились делать каждый свою операцию, что в результате этой специализации производительность труда у вашего цеха в расчете на одного рабочего выросла в два раза. То есть раньше трудяги делали за день 1000 пирожков на 10 человек, а теперь получается 2000 пирожков. А ваши затраты за зарплату рабочим остались прежними – за день работы вы платите каждому работяге ту же сумму! На сколько же выросла ваша прибыль?

Давайте посчитаем, дети мои… Когда вы сами корячились у печи, каждый пирожок приносил вам 1 рубль прибыли. Когда наняли рабочего и стали отдавать ему 50 копеек прибыли с каждого пирожка, ваша прибыль составила 50 копеек с пирожка, то есть 50 рублей в день. Показалось мало. Наняли 10 батраков, и прибыль составила 500 рублей за 1000 пирожков. А потом вы изобрели специализацию, устроили конвейер, и у вас каждый день вместо 1000 пирожков стало 2000. Но они не из воздуха взялись! На них тоже нужна мука и всё такое прочее. При этом мы помним, что себестоимость одного пирожка по материалу – 1 рубль, во столько вам обходился один пирожок, когда вы сами были пекарем и свой труд не учитывали и не оценивали. Значит, на 2000 пирожков вам надо потратить 2000 рублей на материалы, это ваши переменные затраты – вынь да положь! Эти затраты называются переменными, потому что они меняются в зависимости от объёма производства. А десяти рабочим вы должны по-прежнему заплатить 500 рублей – это ваши постоянные затраты, от объёма производства не зависящие, поскольку оплата у рабочих подённая.

Итого потратили вы 2500 рублей, а заработали с 2000 пирожков 2 × 2000–2500 = 1500 рублей чистой прибыли. А если бы вы не ввели потогонную систему на своей фабричке, то есть если бы не провели внутреннюю специализацию на своём производстве, заработали бы всего 500 рублей.

Теперь, имея такое чудесное преимущество перед конкурентами, вы можете спокойно снизить продажную цену своих пирожков до минимума. Конкуренты – это другие производители пирожков, которые занимаются тем же бизнесом, что и вы, – обеспечивают народ (рынок) пирожками. Ваша задача – переманить к себе их клиентов, то есть перенаправить финансовые потоки в свою сторону. И вы сбрасываете цену. Почему вы можете это сделать в такой ситуации?

Потому что вам, гениальному менеджеру, по уму едва ли не равному Генри Форду, удалось снизить себестоимость своих пирогов. Когда на вас пахали батраки по старинке, каждый пирожок вам обходился в 1,5 рубля. А после применения потогонной системы и нещадной эксплуатации человеческого материала (батраков) себестоимость одного пирожочка упала до 1,25 рубля. Если не верите, сами можете подсчитать, разделив 2500 рублей своих затрат на 2000 пирожков.

Вот так рост производительности снижает себестоимость изделий.

За счёт этого вы можете снизить отпускную цену, например, до 1 рубля 40 копеек. И тогда другим производителям пирожков будет уже невыгодно заниматься этим делом, потому что прибыли никакой, одни убытки: вы продаёте свои пироги ниже их себестоимости. У вас ещё есть прибыль, а у них уже нет, у них уже разорение пошло. Они плачут и рвут на себе волосы, их дети голодают, жены угрожают разводом, а вы радуетесь, румяный и красивый, потому что все их покупатели ушли к вам. И их рабочие ушли к вам, потому что их уволили, а вы, напротив, расширяете производство, ибо своим умом и талантом захватили весь рынок. А там, глядишь, и ваши бывшие конкуренты к вам в батраки наймутся. Это ли не счастье?

И, главное, большинство людей от этого только выиграло (кроме ваших прямых конкурентов, конечно). Вы – потому что сказочно разбогатели. А весь народ (рынок) потому, что цены на пирожки упали, и теперь люди могут сэкономленные деньги потратить на какой-нибудь другой товар, то есть будет развиваться производство каких-то дополнительных товаров или услуг, которых раньше не было.

Иными словами, специализация высвобождает ресурсы общества (деньги, время, рабочую силу) для дальнейшего роста экономики – расширения товарного ассортимента и повышения уровня жизни, поскольку уровень жизни есть не что иное, как количество потребляемых рынком (народом) товаров и услуг.

Что совершенно понятно: чем больше вы имеете, тем лучше живёте!

Согласны?

Только дурак не согласится. А дураков экономика не любит…

И вот тут, возвращаясь, как я и обещал, в Древний мир, должен вам сказать, что принцип конвейера, то есть разделения производственных операций на отдельные элементы, люди придумали задолго до Генри Форда. Его придумали ещё в Древнем Риме. Вот как описывает древнеримский конвейер по производству серебряных изделий один из античных авторов: «…в квартале серебряных дел мастеров, где один сосудик… проходит через руки многих мастеров, хотя его мог бы закончить один мастер, но превосходный… отдельные лица должны изучать быстро и легко отдельные части производства, и таким образом исключалась необходимость, чтобы все медленно и с трудом достигали совершенства в производстве в целом».

Это прекрасное описание «узкоконвейерной» специализации, которая не только позволяет повысить производительность, но и раскладывает действие хорошего мастера, коего нужно долго учить, на мелкие простейшие операции, которым научить гораздо проще и талант особый не нужен. Зато произведённые изделия получаются практически одинаковыми. Как с конвейера!

Аналогичный конвейер был у металлообработчиков, в сукновальных и красильных мастерских, в хлебопекарном деле, керамическом производстве. Иногда специализация доходила до того, что в одном городе делали одну деталь, в другом другую, как это происходило в мебельном производстве: ножки для кушеток привозили из Делоса, металлические инкрустации – из Капуи, а сборочный цех находился в Помпеях. Даже такую мелочь, как канделябры, делали в двух городах: верх – в Эгине, а низ – в Таренте…

О чём это говорит? О высочайшем уровне развития, которого достигла цивилизация Античности.

Чем выше специализация, тем глубже экономика, тем более развита цивилизация.

И эту специализацию мы наблюдаем на уровне людей, городов и стран. Причем внедрённый на уровне людей принцип конвейера – это уже, так сказать, «внутренняя специализация», самая глубокая, когда человек не просто делает булавки, но становится узким специалистом по одной части булавки, а другие части булавки делать не умеет. Предел специализации!

Иногда сегодня можно услышать такие странные слова: «Каждая страна должна развивать своё производство и обеспечивать себя всем сама, а не специализироваться на чём-то одном. Нужно быть независимыми!» Но возможно ли это? И нужно ли в глобализирующемся мире, который стремится преодолеть все границы и барьеры, какой-то стране намеренно переходить к «натуральному хозяйству»?

Вот мы с вами живём в России. Можем ли мы здесь выращивать, скажем, бананы? Как ни странно, можем, несмотря на то что это очень теплолюбивое растение. Даже за Полярным кругом можем! Постройте оранжерею с ярким освещением, тропическим увлажнением и высокой температурой. И у вас там будут расти бананы. Но зачем? В результате колоссальных затрат энергии стоимость их будет такой, что в сотню раз дешевле купить эти бананы там, где они растут сами по себе практически без всяких усилий – в Африке или Турции – на халявном солнышке. Зачем тратить ресурсы на то, что у тебя не растёт или плохо получается? Делай то, для чего создан! И будешь в шоколаде.

Именно так естественным образом и получалась страновая специализация в Древнем мире – на плодородных халявных илах возле великих рек прекрасно росла в большом избытке пшеница, откуда её развозили на кораблях по разным регионам. В районах месторождений добывались полезные ископаемые, и это было выгоднее, чем выращивать урожаи, то есть на деньги за проданный металл можно было купить больше пшеницы, чем здесь бы выросло. В Китае водился тутовый шелкопряд – изделия из его нити отлично продавались за тридевять земель. А вот тут на берегу есть природная бухта, прикрывающая корабли от штормов? Отлично! Построим здесь порт, возле которого позже вырастет город!..

И чем протяжённее были международные торговые связи, чем больше международная специализация, чем шире становился ассортимент товаров, тем богаче и лучше в среднем жили люди на планете. Чем больше был уровень глобализации, чем выше уровень развития торговли, тем более спокойная и мирная жизнь была у людей.

Эпохи великой торговли – это эпохи расцвета культуры и науки. Мирная сытая жизнь. Золотые века человечества…

Скакнём для разнообразия немного вперёд во времени и возьмём для примера бурный XVII век, когда взрывным образом рождался капитализм, был бум искусств и финансов, испытывала невероятный подъём наука. Паскаль, Декарт, Ньютон, Кеплер, Лейбниц – все эти великаны науки родом из XVII века!.. Так вот, современники характеризовали его как век торговли, когда количество лавок в городах росло столь быстро, что это поражало всех.

Испанский драматург Лопе де Вега писал, что «всё в Мадриде превратилось в лавки».

В Лондоне французский посол, которого выселили из его дома, чтобы снести старую постройку и построить на её месте торговые точки, удивлённо писал, что не может найти себе пристойного жилья в огромном городе – кругом одни лавки!

Знаменитый английский писатель, автор «Робинзона Крузо» Даниэль Дефо отмечал, что количество лавок в Лондоне «сделалось чудовищным»: если в 1663 году их число составляло не более 60, то к концу века разрослось до 400.

Именно в Лондоне лавочники придумали стеклянные витрины, превратившие лавки в современные магазины и поражавшие заезжих иностранцев необыкновенной красотой завитринного пространства…

К сожалению, с древних времён развитие шло неравномерно, о чём рассказывается в моей книге «Эволюция на пальцах». Эпохи взлёта и процветания сменялись темными веками упадка и безвременья, когда высокая цивилизация обрушивалась, терялись навыки, умения, исчезала письменность, разваливалась торговля, а на прежних шумных, а теперь обезлюдевших форумах и площадях паслись козы, пощипывая пробивающуюся сквозь каменные плиты траву.

Это происходило по разным причинам. Могло случиться катастрофическое извержение и снести великую цивилизацию. Могли сыграть свою роль неблагоприятные колебания климата. Цивилизацию могла затопить «живая лава» в виде нашествия диких народов, без меры расплодившихся за пределами цивилизованного мира. Наконец, цивилизация могла прийти в упадок в результате тотального разрушения окружающей среды ею самой, например, безудержно вырубались леса, из-за мелиорации происходило засоление почв, отчего падали урожаи, и расплодившемуся народу становилось нечего есть.

То, что люди превратились в силу, которая активно меняла окружающую природу, не удивительно. Жизнь вообще обладает таким свойством – менять природу. Когда-то зародившись на нашей стерильной планете, жизнь стала менять её ландшафты и даже влиять на климат. Например, появление лесов начало охлаждать огромные территории, потому что солнечная энергия, которая раньше тупо нагревала почву и вызывала мощные теплые восходящие потоки воздуха, теперь поглощалась листьями. Леса также мешают заболачиванию почв, поскольку древесные стволы – это мощные живые насосы, высасывающие из почвы дождевую влагу.

Но с ещё большей скоростью природные ландшафты меняли живые существа, обладающие разумом. Тысячами лет основным энергоносителем для человечества были дрова, древесина. Из дерева не столько строили жилища, сколько жгли его. Огнём люди обогревались, с его помощью готовили пищу. А затем потребление древесины выросло на порядок – люди начали изводить леса буквально в промышленных масштабах, поскольку уйма топлива требовалась для металлургических печей, обжига керамики и изготовления стекла. В результате Европа и средиземноморские острова буквально облысели. Когда-то Кипр был лесным островом, Греция была покрыта густыми лесами. Но всю эту красоту свели ещё до нашей эры. Считается, что некоторые месторождения металлов и расположенные вокруг них производственные комплексы пришлось забросить, поскольку поблизости уже не осталось топлива для металлургических печей, а возить дрова за тридевять земель оказалось нерентабельно (экономически невыгодно).

То же самое случилось и в Финикии, где огромные масштабы кораблестроения и экспорта древесины практически уничтожили некогда обширные запасы ливанского кедра. И это привело к упадку Финикии. Надо сказать, сия проблема людьми осознавалась – древний грек Платон писал, что причиной экологической катастрофы в Греции (иссушение и обеднение почв) является деятельность человека. А первые попытки ввести природоохранные мероприятия в виде запрета на бесконтрольную вырубку начались ещё в бронзовом веке. Почти четыре тысячи лет назад в Вавилоне царь Хаммурапи выпустил закон, карающий за незаконную вырубку, а лесник, который должен был за этим следить, но злоупотребивший своим служебным положением, подвергался казни.

Аналогичные природоохранные законы возникали в первом тысячелетии до нашей эры в Китае (императорский указ предусматривал даже высадку саженцев на склонах гор для восполнения убыли лесов), в Индии, в Риме…

В общем, путь к современному технологическому счастью был не близким и не прямым. Но везде и всегда, где и когда цивилизация отступала под натиском варварства или иных катастроф, мы наблюдаем упадок экономики, регресс, одичание и упрощение. А если, напротив, видим расцвет культуры, наук, невероятные достижения человеческого ума, то рядом непременно отмечаем небывалый расцвет экономики, торговли, финансов. И свободы…

Это важное наблюдение: развитая торговля тесно связана не только с богатством, развитием культуры и науки, но и со свободой.

Я имею в виду свободу личности, то есть свободу и права обычного, простого человека. Мы ведь уже знаем, что экономика демократична. Напомню: существует два типа управления обществом, условно я бы их развёл в противоположные стороны, как двух бойцов по разные углы ринга, и обозвал так:

– простой иерархический тип управления и

– сложный сетевой тип управления.

Первый тип – это отражение отношений, существующих в обезьяньей стае, где самый сильный самец доминантен, он становится вожаком. И дальше вниз выстраивается пирамида подчинения. Конечно, даже в обезьяньем обществе всё не так просто, там тоже существуют свои коалиции между особями, с помощью которых одна группа самцов продвигает и защищает свои интересы, ограничивает всевластие вожака и так далее. Но основа иерархического управления – пирамида, где небольшое число вышестоящих руководят нижестоящими, а на вершине пирамиды находится один доминантный самец. Этот самец в человеческой стае в разные времена назывался царём, падишахом, фараоном, султаном, императором, королём, вождём, фюрером, генеральным секретарём. Конечно, количество власти, сосредоточенное в руках доминанта, в разные эпохи и в разных странах было разным, и зависело это от сложности общества – чем сложнее устроен социум, тем большей властью верхам приходится делиться, поскольку за всем в сложном обществе уследить невозможно, поневоле приходится делегировать властные полномочия вниз разным общественным группам и лицам. Но в относительно простых обществах – азиатских деспотиях, например, – у доминантного самца был сосредоточен в руках максимум власти. Деспоты могли неограниченно карать и миловать. Такими деспотиями и тираниями были, например, монокультурные земледельческие империи – Египет, царства Междуречья.

Почему?.. А по нескольким причинам!

Во-первых, земледелие в поймах рек требовало огромного массива ирригационных работ. Попросту говоря, рытья каналов для осушения болотистых низин и орошения засушливых равнин. Для этого требовалось заставить согласованно работать огромные количества людей. То есть потребовался аппарат насилия и сосредоточение власти под одну задачу. Так крестьяне незаметно превратились не в хозяев земли, а в государственных крепостных, которые делали то, что им прикажут – копали, пахали, сеяли, собирали урожай. И сдавали его государству для централизованного хранения. А уж потом государство распределяло собранное между работниками. Для этого требовался учёт, то есть письменность, и целый класс писцов-бюрократов. Позже, уже в ХХ веке, такой тип государств назовут социалистическим.

Во-вторых, моноресурсность. «Моно» – значит «один». То есть наличествует один какой-то главный ресурс у такого общества.

Главный ресурс речных долин – пшеница и другие злаковые культуры, которые отлично росли на плодородных речных илах, давая грандиозные урожаи. Если само родится, если само прёт, чего ещё желать? Всё остальное купим за деньги! А деньги получим за счет продажи зерна тем людям, которые умеют делать что-то другое. И поскольку основной ресурс один, а не сотни, за ним и уследить легко – весь государственный аппарат, олицетворяемый бюрократией (писцы-чиновники), был заточен под эту задачу. А следовательно, такой ресурс легко монополизировать, то есть прибрать к рукам. И распределять централизованно. Что и делает власть, становясь основным кормильцем народа.

Таким образом, моноресурсные, сырьевые страны легко подчинимы властью. Забегая вперёд, скажем, что современная Россия – моноресурсная страна. Она живёт за счет продажи углеводородов (нефть, газ), и потому власть в ней сосредоточила в своих руках весь финансовый ресурс и превратилась из демократической в авторитарную, то есть стала не рассредоточенной по низам, а сосредоточенной наверху, централистской, иерархической. Такие режимы называют автократиями (позже мы подробнее их рассмотрим).

И Россия – не единственная автократия на планете. Таким образом, даже в современном усложняющемся мире возможна ситуации архаизации, то есть упрощения социального организма, вызванного простотой и примитивностью его экономики, которая основана на одном ресурсе. (Правда, нужно отметить, что в современном мире автократии часто мимикрируют под демократии, откровенные азиатские деспотии нынче не в моде.) Если теперь уйти от социальных организмов и перейти к биологическим, то мы увидим, что и в биологии тоже подобная примитивизация иногда наблюдается, когда какой-то вид переходит к «лёгкой жизни», превращаясь в паразита, питающегося чужими соками, в глиста какого-нибудь. У этого вида могут наблюдаться явления биологического регресса, то есть упрощения, – атрофируются ненужные, более сложные органы (например, глаза)…

Противоположностью моноресурсной автократии является демократия, или, иначе говоря, республика. Республиканский строй никаких царей и автократов у власти не предполагает. Здесь власть по-настоящему выборна, выборы нефальшивые, поэтому они непредсказуемы, а значит, существует развитая, весьма активная и конкурентная политическая жизнь с разными партиями, выражающими интересы разных групп населения – как, например, в древнем республиканском Риме.

Вообще, если мы посмотрим на великие торговые цивилизации – Рим, Финикию, Карфаген, Венецианскую республику, Генуэзскую республику, Ганзейский союз (в который входила и наша Новгородская республика), везде мы увидим демократический, то есть выборный, способ управления, при котором избиратели сами избирают себе власть на какой-то срок, а затем следуют новые выборы, чтобы власть не засиживалась чересчур долго, не прикипала задницей к трону и не злоупотребляла своим положением. А если кто-то злоупотребил, то после переизбрания его всегда можно засудить, и он, будучи отстранённым от власти, уже не сможет использовать свою власть, чтобы не попасть в тюрьму.

Почему же торговая страна – это, как правило, республика, а не деспотия?

Потому что в такой стране ассортимент товаров – производимых и привозимых – грандиозен, и занимаются производством и доставкой всей этой товарной номенклатуры десятки тысяч людей. Иными словами, государственная казна наполняется не из одного источника, она не моноресурсна, а натекает из сотен источников – пополняется сотнями тысяч налогоплательщиков, тысячами профессиональных групп, примерно равных по своему вкладу. Их очень много, их всех под одну гребёнку не причешешь, у них у всех разные интересы и условия работы. Приходится с ними договариваться, лавировать! Мелкому и среднему бизнесу не нужна никакая централизация, напротив, бюрократия может только повредить, дезорганизовав своими неумными распоряжениями поставки и производство.

Ещё раз: у всех этих профессиональных групп разные интересы, а общественный вес групп по вкладу в государственный бюджет сопоставим. Тут нет нефтяных или зерновых магнатов, которые кормят страну и которых власти могут легко нагнуть (или, напротив, богатые олигархи могут купить власть и начать диктовать условия всей стране, что понятно: кто кормит, у кого в руках ресурс, тот и хозяин; кто платит, тот заказывает музыку).

Есть люди, ввозящие в нашу условную древнюю республику зерно из Египта. Есть люди, которые привозят оловянное сырье из Британии и медные слитки из Анатолии, есть стекольщики, обеспечивающие республику налоговыми поступлениями за счет экспорта во весь мир своей прекрасной продукции. Есть люди, производящие оружие… В Древнем Риме, например, была целая отдельная индустрия по производству специального черного соуса из рыбьих внутренностей. Назывался он гарум. Римляне этот соус просто обожали, и потому италийское побережье в некоторых местах покрывали бесконечные ряды огромных бетонных чанов, где разлагались (по-научному, ферментировались) рыбьи внутренности и рыбья мелочь. Вонища, говорят, стояла невероятная! Но деньги эта вонь приносила немалые… Кстати, специализировался на производстве гарума несчастный городок Помпеи. Почему он несчастный, спросите у папы с мамой, нужно же как-то налаживать взаимовыгодный диалог между поколениями. Вам – новые знания, а старикам будет приятно блеснуть эрудицией…

Короче говоря, в развитых торговых странах экономика базируется на производстве и доставке тысяч разных товаров, за которыми стоят интересы разных групп людей. В таких условиях власти зависят от сотен и тысяч сопоставимых по величине источников наполнения государственной казны и вынуждены со всеми считаться, уживаться, договариваться. А по сути, это сами люди, само общество внутри себя договаривается, меняя властные фигурки под свои интересы. Вот это взаимосогласовывание и называется республикой, что в переводе с латыни означает «общее дело» (res publica).

Со временем такие договорённости оформились в политические институты демократии – выборность власти, независимую от власти судебную систему, политические свободы граждан, поскольку все граждане республики имеют равные права, могут голосовать, избирать и быть избранными на руководящие должности, если убедят избирателей в своей полезности.

Из этого понятно, что демократическое общество устроено гораздо сложнее обезьяньей стаи или восточной деспотии. Но даже в восточных деспотиях были огромные торговые центры, которые пользовались относительной свободой. Порой торговым городам удавалось сохранять определённую самостоятельность даже во времена иноземных завоеваний, когда цари-завоеватели оставляли мегаполисам некоторую независимость в принятии решений. Так, например, финикийские города Тир, Сидон, Библ в рамках Персидской империи имели автономию. А жители Вавилона объясняли ассирийскому царю-завоевателю: «Даже собака становится свободной, когда входит в Вавилон».

Большие города требуют свободы! А уж свобода влечёт за собой разнообразие жизни и толерантность, то есть терпимость к иным взглядам, одеяниям, непривычному поведению чужеземцев, незнакомой пище. Вне подобной терпимости тесное проживание особей одного вида попросту невозможно. Ведь мы животные, а у животных отмечен эффект повышения внутривидовой агрессии при повышении скученности. У людей же эта агрессия подавляется культурно-экономическими механизмами, которые понижают агрессивность и позволяют мирно сосуществовать в тесноте огромного города сотням тысяч и даже миллионам людей. Деревенское же, традиционное сознание отличается нетерпимостью, консервативностью и подозрительностью ко всему новому: деды наши жили без ентого, и мы проживём!..

В школе на уроках истории детей учат, что в Европе примерно двести лет тому назад приключились буржуазные революции. Действительно, по мере прогресса, когда новые изобретения и технологии запустили в жизнь тысячи тысяч новых сложных товаров и производственных цепочек, когда вокруг этого появилось облако обслуживающих городских профессий (юристы, инженеры, журналисты, рекламщики, исследователи и пр.), общество настолько усложнилось, что на первый план вышло промышленное производство вещей, а производство еды в деревне перестало быть главным и отошло на второй план. И вместе с ним отошли в прошлое царившие дотоле «динозавры» – крупные землевладельцы. Интересное было время! По всей Европе вспыхнули буржуазные революции, которые полностью переформатировали общества, заменив единовластную монархическую модель моделью республиканской. Аристократы (землевладельцы) по главе с главным землевладельцем – королём – потеряли свои привилегии, положенные им по праву рождения, все граждане стали равны и гораздо более свободны. А стало быть, главой страны мог теперь стать каждый – и уже не по праву рождения, а путём выборов. Получившие всю полноту юридических прав деловые предприимчивые люди (буржуа) открывали тогда тысячи новых производств, внедряли сотни изобретений, и эту эпоху назвали эпохой Промышленной революции.

То есть двести лет назад старая политическая скорлупа, которая годилась для аграрных обществ, стала новому промышленному обществу тесна, она лопнула, растрескалась, опала, и на свет проклюнулась новенькая экономическая система – буржуазно-капиталистическая, а также новая политическая система – республика… Но всё новое – это хорошо забытое старое! Республики, как мы теперь знаем, были и в Древнем мире. Недаром Финикию, Карфаген и Рим называют первыми буржуазными государствами. Они были городскими. Они были торговыми. Они раскидывали паутину мировых торговых связей на тысячи километров. Они творили глобализацию, объединяя мир товарно-финансовыми потоками. И диковатый свет традиционной и однообразной деревенской культуры пугливо затухал в них, сменяясь калейдоскопом многоцветной городской жизни с её широтой взглядов, философскими рассуждениями вместо религиозной догматики, модными спектаклями, массовой культурой и острым любопытством ко всему новому… Здесь, в отличие от мрачных восточных деспотий с забитым тёмным населением, среди свободных граждан царила практически поголовная грамотность – почти все умели писать и считать, а не одни только специально обученные писцы.

Городская цивилизация бульдозером экономики вытесняла деревенскую культуру на свалку истории. С первого раза у неё это не получилось – после светлой эпохи Античности наступили тёмные столетья мрачного Средневековья. Но отъехав назад и взяв разгон, экономика сломала-таки старый мир, прокатившись по диковатым обычаям и традициям индустриальными гусеницами цивилизации. И из сломанной деревянной клетки выпорхнула на волю яркая птичка политических свобод.

Кстати, французское слово «буржуа» означает попросту «горожанин».

Паника на Вавилонской бирже

Вот это сильное, могучее, такое привычное и для всех нас родное слово – «капитализм» – вошло в язык экономической науки во второй половине XIX века, в эпоху Промышленной революции. И потому оно теперь в умах людей неразрывно связано с индустрией. Люди искренне полагают, что эпоха капитализма началась тогда, когда стали возникать заводы и фабрики. И что более прогрессивный городской капитализм сменил собой отсталый деревенский феодализм. Можно, конечно, и так сказать, но…

Но ведь фабрики и заводы, как овеществлённый капитал, – это лишь одно из проявлений капитала и вовсе не главное. Главное в капитализме, как общественном строе, совсем другое – частная собственность, юридическое равенство свободных людей, возможность предпринимательства. (Иногда сюда добавляют ещё рыночную экономику, но «рыночная экономика» – это «масло масляное». Понятно, что, если нет рынка, нет ни капитализма, ни экономики.) Кроме того, ведь помимо овеществлённого капитала в виде станков и заводских стен, есть ещё «текучий» капитал – финансовый. И сюда входят не только деньги, но и ценные бумаги – векселя, облигации, закладные, акции и пр.

Ценные бумаги – это разного рода финансовые обязательства. Например, облигация – это обязательство со стороны государства выплатить держателю бумаги за неё в будущем больше денег, чем та сумма, за которую человек её купил. Кроме того, государство может выплачивать ежегодно некоторый процент от стоимости облигации. Таким образом государство одалживается у граждан с выгодой для последних.

Вексель – долговая расписка, упрощённо говоря. Так же, как и закладная, только последняя выписывается под залог имущества – если долг не будет выплачен, имущество (например, дом) переходит к тому, кто одолжил деньги под залог этого дома и имеет на руках закладную.

Но самыми интересными и ходовыми бумагами являются акции! Это такие ценные бумаги, которые выпускает акционерное общество. Например, вы сделали какое-то изобретение и решили, что на нём можно хорошенько заработать. А денег на его внедрение у вас нет. И тогда, чтобы собрать деньги, вы организуете акционерной общество, то есть выпускаете особые бумаги – акции. Все, кто верит, что ваша идея хороша, вносят свои деньги в её реализацию, покупая акции вашего предприятия. Акция – это просто бумага, удостоверяющая, какая доля вашей компании принадлежит хозяину акции. Естественно, будущая прибыль делится между всеми дольщиками, кто внёс деньги и является совладельцем компании – строго пропорционально кучке внесённых денег.

Например, вы решили печь огромные блины размером в метр, подозревая, что именно такой продукции жаждут люди. Вам для реализации проекта нужен миллион рублей, на эти деньги вы закупите оборудование, сырье, арендуете помещение, наладите сбыт, оплатите рекламу и наймёте сотрудников. Вы выпустили 100 акций, себе оставили 50 акций за идею, а остальные акции выпустили на рынок, назначив за них такую цену, чтобы набрать нужный миллион рублей. Акции купили люди, которые поверили в идею и таким образом насобирали вам нужную сумму. Кто-то инвестировал деньги в 10 акций, то есть ему теперь принадлежит 10 % вашего предприятия, это его инвестиция, то есть его денежное вложение в ваше предприятие. А вам самому принадлежит половина, потому что 50 % акций у вас. И вы будете получать половину прибыли, а тот мужичок, у которого 10 % акций, будет получать 10 %. Причем акционеры, то есть сохозяева предприятия под названием «Метровый блин», могут, собравшись, договориться, например, не выводить прибыль и не раскладывать по карманам, а вложить в дальнейшее развитие производства, чтобы была у вас не одна блинная фабрика, а две – тогда на следующий год прибыль удвоится! Вот оно – счастье!..

Акции – весьма распространённые в экономике ценные бумаги. Они имеют широкое хождение и постоянно торгуются на биржах (биржа – место торговли ценными бумагами). Хозяин акций запросто может их продать, купить другие. Поэтому в современном мире рынок акций просто огромен. Цены акций колеблются совершенно непредсказуемо – взлетают, падают. И на колебаниях их курсов можно как хорошо нажиться (купив дёшево и продав дорого на росте цены), так и разориться (купив дорого в надежде на дальнейший рост, вместо которого случился обвал).

Рынок ценных бумаг считается типичным порождением капитализма, который иногда так даже и называют – финансовый капитализм. Финансовый капитализм – это искусство делать деньги из денег, минуя стадию производства или предоставления услуг. Это, так сказать, виртуальный капитализм, маревом висящий над реальностью материального производства, – и за это его многие ругают. Мол, ничего эти финансовые капиталисты и держатели ценных бумаг не производят, а только наживаются на пустом месте!.. Это неверно. Во-первых, на рынке ценных бумаг можно как нажиться, так и проиграться вчистую. А во-вторых, этот виртуальный капитализм всё-таки кое-что производит. Он производит информацию. Сигналы… Стоимость ценных бумаг на рынке играет роль путеводного маяка. Если вдруг акции какого-то нового производства стали устойчиво расти, это сигнал для инвесторов, что туда надо вкладывать деньги. В самом производстве вкладчики ничего не понимают и дела с ним не имеют. Они просто направляют денежные потоки в те отрасли, которые рынок признаёт наиболее перспективными и прогрессивными.

Развитый рынок ценных бумаг считается признаком современности. Признаком развитого капитализма. Но мало кто знает, что финансовый рынок ценных бумаг возник в самых свободных обществах ещё тысячи лет тому назад, во времена древности. До появления первых фабрик было ещё несколько тысяч лет, а акции уже продавались на биржах!

Вот примерно так выглядела вавилонская долговая расписка

Первые кредиты и векселя начали выдавать ещё в Вавилоне, в третьем тысячелетии до нашей эры (то есть более четырех тысяч лет назад). Тамошние финансисты давали деловым людям деньги в рост и брали взамен глиняные таблички, на коих угловатыми чёрточками клинописи было написано: такой-то взял у такого-то столько-то денег и обязуется вернуть тогда-то столько-то. Вряд ли увесистую глиняную пластину можно назвать бумагой, но ценной она точно была. Прототипы акционерных компаний также впервые появились ещё в древнем Вавилоне. Хотел бы я посетить этот шумный бурлящий жизнью город!..

Древняя Греция развила финансовый рынок. Там тоже возникли банки и банкиры, которые выдавали деньги в рост и принимали у граждан вклады под проценты. Причём финансовый рынок был довольно распространён: в Афинах пользовался финансовыми услугами каждый 30-й житель города, там практиковались ипотечные кредиты для покупки недвижимости, купцы брали «морские займы» для того, чтобы нанять корабль и сплавать в дальние страны за товарами. Кстати, последний кредит был довольно дорог из-за риска морских путешествий и составлял 30 % за один рейс.

Но самый бурный рост финансовый капитализм пережил в Древнем Риме – этой величайшей античной цивилизации. Именно древние римляне впервые придумали такую штуку, как юридическое лицо, отличающееся в глазах закона от физического лица, то есть обычного гражданина (юридическое лицо – это не человек, а организация, имеющая свои экономические интересы). На Римском форуме возле храма Кастора шла бурная торговля ценными бумагами – например, долевыми паями в компаниях, коим государство поручало собирать налоги в провинциях. Эти компании сами платили государству положенные деньги, а потом возмещали затраты с лихвой, своими силами организуя сбор налогов в провинции. Таким образом, государство не несло расходов по сбору налогов, эти расходы целиком ложились на плечи частников. При этом понятно, что столь огромную сумму, которую должна была выплатить в казну страны целая провинция, одному человеку заплатить было не под силу. Поэтому люди состоятельные скидывались, образуя компанию по откупу налогов. Вот долями в этих довольно прибыльных компаниях и шла торговля на римской бирже. Причём курсы акций каждый день колебались.

Многие римляне той эпохи увлеклись торговлей акциями, и знаменитый римский адвокат Цицерон отмечал, что торговля эта подобна азартной игре…

Таким образом, можно сказать, что промышленного капитализма в Риме не состоялось, но финансовый состоялся вполне, а это важнее для того, чтобы охарактеризовать римское общество как капиталистическое или буржуазное.

Деньги – одно из величайших изобретений коллективного гения человечества. Они не могли не появиться. Их настоятельно требовала жизнь, то есть ждала рождающаяся экономика, как упавшее в землю зерно жаждет влаги.

Нужен был некий всеобщий универсальный эквивалент ценности для осуществления гладкого и всем понятного совершения обменных сделок. Нет, можно, конечно, и без денег обменяться, как дети меняются – ты мне вот этот пистолет, а я тебе две машинки и ещё солдатика. Прикинув ствол к носу, владелец пистолета соглашается, посчитав обмен равноценным. Но если товаров много, как определить их ценность друг относительно друга? Один бык равен пяти овцам? Шести козам? Двадцати горшкам или семи амфорам?.. Как узнать?

Для этого нужен некий универсальный эквивалент, через который можно сравнивать несравнимое – топоры с пуговицами, телеги с сандалиями, ароматные палочки для чистки зубов с гвоздями. Этот всеобщий эквивалент, это универсальное мерило ценности – деньги.

Если вдруг мы видим общество, где товары меняются напрямую, без посредства денег (это называется бартер), мы понимаем, что цивилизация из этого места ушла или сюда ещё не приходила. Так было в самые древние времена, в каменном веке, когда товары менялись на товары по бартеру. Так бывает во время войн и катаклизмов, когда всё рушится, экономика практически исчезает, и оборванные голодные люди со впалыми небритыми щеками меняют в подворотне золотые кольца на буханку хлеба. Так было отчасти в нашей стране в девяностые годы ХХ века, когда рухнула социалистическая экономика, о которой мы ещё поговорим позже, – в те нелегкие годы даже большие предприятия часто меняли свою продукцию не на деньги, а на продукцию других предприятий, а зарплату работникам выдавали своей продукцией – например, хрустальными вазами. Не очень удобно, согласитесь…

Какой же материал человечество издревле приноровилось использовать в качестве главного и универсального эквивалента всеобщей ценности?

Ответ известен любому ребёнку – золото!

Но золото было хоть и главным, но не единственным мерилом ценности всех товаров и, соответственно, материалом для производства монет. Были и другие попытки сотворения денег – более или менее удачные. И для того, чтобы оценить степень удачливости или провальности выбора материала для денег, мы должны подумать, а каким требованиям должен удовлетворять этот материал и как вообще возникла идея денег?

Рисуем картинку языком… Вы пришли из своей деревни на берег реки, куда приплыли армянские торговцы и привезли обсидиан или амфоры с вином. Вам хочется вина, что вполне понятно. А у вас в руках козлиные шкуры. Вы хотите получить вино в обмен на свои шкуры. Но армянам не нужны ваши шкуры. Они, конечно, могут их взять в качестве промежуточного товара, чтобы ниже по течению обменять на то, что им требуется. А могут и не взять: вдруг не найдут человека, кому шкуры нужны? А вино-то уж точно всем нужно, поэтому лучше они его попридержат.

Вот если бы у вас на руках было то, что нужно всем и всегда, армяне бы у вас этот товар с радостью взяли в обмен на вино и в Вавилоне поменяли на то, что им требуется. Что же может быть таким товаром, который нужен всем и всегда и который по этой причине можно использовать, как всеобщий эквивалент?

За долгую историю человечества была масса товаров-кандидатур на роль денег. Например, на Востоке вместо денег (точнее, в качестве денег) использовались плитки сушёного прессованного чая. Чай – он всем нужен! Если и не истратишь «чайную денежку» на какой-то товар, всегда можешь эту денежку выпить, раскрошив плитку в котелок.

Кроме плиток чая, в качестве квазиденег использовались: соль, зерно или скот (это можно было съесть), шкурки ценных зверьков (из них можно было сшить одежду), слитки меди (из меди можно было сделать инструмент), красивые морские раковины (использовались в качестве украшений).

Кстати, если вы думаете, что морские раковины в этом наборе – самые слабые кандидаты, что красота их – это не очень полезное свойство и потому не слишком уважительная причина для использования раковин в качестве денег, то сильно ошибаетесь. Обезьяны и сороки всегда тянулись к яркому, интересному и блестящему, поэтому любовь к красоте, то есть стремление испытывать удовольствие, разглядывая и ощупывая что-то привлекательное, можно назвать таким же базовым чувством, как и стремление к утолению голода, например.

А морские раковины, помимо красоты, обладали ведь и ещё одним прекрасным свойством – их нельзя было подделать. И тут мы плавно переходим к ответу на вопрос о свойствах денег: какими же они должны быть?

Первое свойство денежного материала мы уже поняли: деньги должны быть редкими. Потому что если деньги просто добыть или можно легко подделать, значит, свою стоимость они быстро потеряют. Именно так и случилось, кстати, с раковинами каури, которые добывали в тропических морях неподалеку от Индии. Эти красивенькие раковины тысячи (!) лет служили деньгами для огромного региона – они использовались как платёжное средство в Индии, Африке, в Юго-Восточной Азии, в Китае, на Кавказе, в Древней Руси, в Северной Америке. Причем, что поразительно, ракушки каури в качестве средства платежа имели хождение в некоторых регионах планеты вплоть до начала ХХ века. Но только не в Африке!

Потому что в Африке случился облом. Африканские негры очень любили каури, и когда-то на чёрном континенте за каури можно было купить всё, что угодно. Европейцы этим воспользовались. Имея большие корабли, они закупали ракушки в Индии тоннами и везли в Африку, где за ракушки покупали чёрных рабов, коих затем поставляли в Америку. И в конце концов на своих кораблях они понавезли столько этих ракушек (по некоторым данным, более 75 миллиардов штук общим весом в 115 тысяч тонн), что в Африке произошла ракушечная инфляция, то есть деньги-каури совершенно обесценились и на них стало ничего невозможно купить.

Ещё раз: инфляция – это обесценивание денег. С данным интересным феноменом, когда деньги перестают быть деньгами, мы ещё столкнёмся. А пока нарисуйте себе в голове следующую картинку: если деньги – это кровь экономики, то инфляция – это в чистом виде «разжижение крови», болезнь, которая организм экономики разрушает. Вот что бывает, когда денег становится слишком много! Поэтому крепко-накрепко запоминаем: чтобы стать деньгами, некий универсальный и всем нужный товар должен быть редким! А если денег, как грязи, то они – грязь.

А ещё материал денег должен быть прочным и непортящимся. Что понятно: если в качестве денег вы используете шкурки зверей, вам нужно будет периодически пересыпать их нафталином, иначе ваши деньги съест моль.

Если в качестве денег вы используете зерно, помните: есть риск, что его съедят мыши или оно может заплесневеть.

Если в качестве монет вы используете большие красивые ракушки или стеклянные изделия, вы можете случайно разбить свои деньги.

В общем, если ваши деньги могут испортиться, сгнить или протухнуть, то это плохие деньги. Ищите для денег другой материал.

Третье важное свойство материала для денег, помимо редкости и устойчивости к внешним воздействиям, – делимость. Ведь монетки должны быть как крупного достоинства для покупки больших и дорогих вещей, так и мелкие – для покупки булавок. Если у вас на руках тяжелый слиток меди, то вам будет трудно купить на него какую-нибудь мелочь. Придётся отпиливать от металла кусочек за кусочком. Собственно говоря, так и родились мелкие монеты – слитки ценного металла стали делить на маленькие кусочки ценности.

А самым ценным металлом было золото! Не потому, что оно было таким уж сильно полезным для хозяйства, напротив, как раз из-за мягкости чистого золота оно в качестве материала для производства орудий не применяется. Зато из него можно делать украшения. А в силу редкости этого элемента на нашей планете золото стоит намного дороже меди, серебра, олова, железа и свинца – металлов, известных человечеству с древности.

Короче. Золото делимо – можно наделать монетки любого размера… Золото не съедят мыши. И оно не портится само по себе – не протухает, не испаряется и не окисляется (не ржавеет), как медь или железо… Золото редкое, то есть ценное. В общем, золото – это хорошие деньги! Серебро – тоже неплохой материал для изготовления денег, потому как драгоценный металл, хоть и подешевле золота. Из серебра сподручно делать мелкие по номиналу монетки.

Казалось бы, живи да радуйся! Найден идеальный материал. Однако…

Учеными-экономистами было отмечено следующее загадочное явление: по мере прогресса, по мере развития цивилизации и экономики происходит такая штука, как порча денег.

Что такое «порча денег» или, по-другому, «порча монеты»?

Поначалу это выражение имело узкий смысл – под порчей монет понимали их буквальную порчу со стороны государства. То есть государство, которое монеты чеканило, постепенно уменьшало в каждой монете содержание золота (или серебра, если речь шла о серебряных монетах) и повышало содержание более дешевых металлов. А номинал норовило оставить прежним! То есть, условно говоря, цифирка на монете оставалась такая же, а содержание золота уменьшалось.

Вообще-то государство, которое чеканит монету, должно гарантировать своей властью и своим авторитетом качество товара – в данном случае монет, раз уж власть присвоила себе монопольное право печатать деньги. Но история свидетельствует, что в разные эпохи разные правители не удерживались от искушения испортить монету. Казалось бы, тем самым власть вредит сама себе, на корню убивая доверие к власти и саму экономику. Но даже понимая это, власть всё равно вела себя, как наркоман, тоже понимающий, что наркотики его губят, но не имеющий сил от них отказаться и потому с каждой дозой медленно сползающий в могилу.

Дело в том, что многие государства, как и многие люди, не могут жить по средствам. Ведь хочется и того, и этого – а на всё денег не хватает. Деньги в казну приходят из налогов граждан, от ввозных или вывозных таможенных пошлин на товары. А когда их на что-то не хватает, властям приходит в голову примерно следующее:

– Так. У нас в казне 1000 монет из чистого золота весом по 10 граммов каждая. То есть стоимость 10 граммов золота равна одной монете. А нам на государственные нужды надо потратить 2000 монет. Итого, дефицит бюджета – 1000 монет. Что же делать?.. А давай-ка мы переплавим нашу тысячу монет и сделаем из них 2000 монет! А недостаток золота в каждой монете заполним дешёвой медью. То есть вместо золотых монет будет сплав меди с золотом. Но на каждой монете напишем – «1 монета». Авось, никто ничего не заметит!

Но люди не дураки – обман замечали. Да и трудно не заметить, когда денег стало так много, что они начали терять ценность. Фальшивых денег можно напечатать быстро сколько угодно. А вот товаров на них так быстро не напечатаешь. Корову нужно выращивать несколько лет. Дом строится тоже долго. Урожая пшеницы надо ждать целый сезон…

А уж в подпечатке мелкой разменной монеты из меди или бронзы государства часто вообще не стеснялись. При этом такая бесконтрольная чеканка плохих денег вымывала из обращения деньги хорошие, золотые. В ситуации, когда император или шах штампует разменную монету из дешёвой бронзы, люди старались золотые монеты, попавшие им в руки, не тратить, а откладывать в накопления. А накопленное потом положить в горшок и закопать, то есть припрятать на чёрный день. Так и получались те самые клады золотых и серебряных монет, которые иногда находят археологи и любители приключений. В самом деле, если у тебя на руках золото, зачем же его отдавать, пускать в оборот? Лучше потратить те бронзовые кругляшки, которые государство постоянно подпечатывает, они ведь только дешевеют, а золото, как и другие товары, только дорожает!..

Впрочем, про инфляцию разговор ещё будет, а сейчас закончим с порчей монеты. Про узкий прямой смысл этого выражения мы поговорили. Теперь окинем проблему широким взглядом.

В широком смысле под порчей монеты понимают следующее открытое учёными правило:

с течением времени более ценные деньги постепенно вытесняются менее ценными.

Золотые и серебряные монеты вытесняются медными. Потом бумажными. А в современном мире даже бумага постепенно теряет хождение и замещается электронными деньгами. То есть «пустыми» цифирками на банковских счетах. Эти виртуальные цифирки человек списывает со своего счёта в банке, когда расплачивается в магазине карточкой. Раньше было полновесное золото, а теперь – чистая условность, только записи в реестрах.

Как так получилось?

Из-за удобства и экономии. Дело в том, что золото тяжёлое, и большие суммы носить в золоте неудобно и опасно. Кроме того, монеты во время хождения истираются, причём довольно интенсивно. Раньше был даже такой способ уворовать немного золота – монеты набивали в кожаный кошелёк, который долго трясли. В результате на внутренних стенках кошелька образовывался тонкий слой золотой пыли. Его аккуратно счищали-стряхивали, собирали в кучку, снова трясли, снова собирали – и в конце концов переплавляли, получая таким образом крупинки золота, возникшие как бы из ниоткуда, ведь монеты-то всё равно оставались у хозяина, просто с них снимался тонкий-тонкий слой золота.

Было подсчитано, что каждый год в результате трения исчезала одна тысячная часть монеты – примерно на столько каждая монета истиралась, переходя их рук в руки. Так что из миллиарда золотых монет, имевшихся в прежние времена в обращении на планете, один миллион монет каждый год попросту исчезал, превращаясь в мельчайшую пыль, уносимую ветром.

Чтобы такого не происходило, придумали следующую вещь. Владелец монет относил свои монеты в банк на хранение, а банк давал ему расписку в том, что взял на сохранение золотые монеты и обязуется их вернуть по первому требованию. На английском языке эти расписки назывались bank note, что в переводе означает «банковская запись». Отсюда и пошло слово «банкнота».

Поскольку эти расписки-банкноты выдавались на предъявителя, человек мог ими расплачиваться где угодно, ведь продавец, получивший такую расписку, мог в любой момент принести её в банк и получить золото. Банкноты были удобнее золота, лёгкие бумажки можно было носить в большом количестве, и это весьма немаловажный фактор – например, чтобы купить крупное поместье во Франции в начале XVIII века, нужно было примерно центнер золотых монет или полторы тонны серебряных!.. Кроме того, бумажки не истирались, как золото. Точнее, бумажки истирались, конечно, и даже быстрее металла, но обветшавшую бумажку можно было поменять в банке на новую, а вот истёртое в мельчайшую пыль золото никто уже не вернёт.

Так и появились бумажные деньги. Поначалу они действительно были банковскими расписками – на них стояли подписи банкиров, и каждая бумажка обеспечивалась золотом в том количестве, которое было на бумажке прописано.

Но потом мир постепенно ушёл от золотого эквивалента, банкноты стали печататься государством и обеспечиваться всем общественным достоянием, то есть не только золотом, но и хлебом, лошадьми, парикмахерскими услугами, заводами, пароходами, углём… в общем, всем тем, чем богата страна. И это было по-своему логично: в конце концов, люди в 99,9 % случаев тратят бумажные деньги не на покупку золота, а на покупку самых обычных товаров и услуг, которые нужны им в жизни. Ведь для того, чтобы обеспечить этот товарооборот, и были придуманы деньги изначально. Ну так и пусть тогда деньги обеспечиваются всеми товарами, а не только металлом по имени золото!

Понятно, что бумага – продукт менее ценный, чем золото. Бумажка сама по себе не стоит столько, сколько на ней написано – даже с учетом работы, затраченной энергии и краски. Скажем, себестоимость одной 100-долларовой купюры (стоимость её производства) составляет всего 12 центов. Иными словами, ценность этой бумажки совершенно условна и существует ровно до того момента, пока все люди верят в её ценность. И хотя тут ситуация такая же, как с золотом – люди просто верят в его ценность, хотя само по себе золото мало кому нужно в обычной жизни, – тем не менее металл всё же материал более дорогой, чем красочные бумажки, именуемые купюрами, золото по крайней мере нельзя напечатать. Однако худшие деньги тем не менее заменили лучшие, золотые. А сейчас, по мере развития информационных сетей на планете, и бумажные деньги уходят из обращения, всё больше уступая виртуальным, электронным деньгам. Люди всё чаще расплачиваются в магазинах пластиковыми карточками. (Только не нужно думать, будто пластик лучше бумаги. Нет. Пластиковая карточка – не деньги, это кошелёк, в котором лежат ваши виртуальные деньги, представляющие собой просто цифирки в строчке напротив вашего имени.)

В общем, ясно, что бумага, как предмет реальный, ценнее, чем ничего. И всё же худшие деньги, то есть деньги как ничего, вытесняют лучшие, бумажные деньги. Почему? А из тех же соображений удобства.

Во-первых, виртуальные деньги невозможно потерять, в отличие от бумажных. Если вы теряете свою карточку, вы можете позвонить в банк, и потерянную карту заблокируют, а вам выдадут новую. К тому же карточка защищена секретным кодом, который знаете только вы.

Во-вторых, переход на виртуальные деньги осложняет всякие криминальные операции: преступники, чтобы не оставлять в информационной сети следов, используют наличные деньги, которые нельзя проследить. Нелегальные поставки оружия и наркотиков, оплата услуг киллерам – это всё наличные бумажные деньги.

Учитывая, что вся жизнь человеческая постепенно переходит в виртуал, замена реальных денег нереальными лежит в русле этой прогрессивной тенденции. И тот факт, что цена денег условна и базируется на таком эфемерном, казалось бы, чувстве, как доверие, ничего не меняет. Казалось бы, мы должны чувствовать себя гораздо увереннее, когда у нас в руках полновесное золото, а не бумага и уж тем более не где-то там записанные цифирки напротив нашей фамилии. Но мы спокойно ходим в магазины без мешочков золота и покупаем всё, что нужно, предлагая в обмен на товар бумагу или даже условные цифирки. Мы доверяем институтам цивилизации. И доверие к институтам цивилизации тем крепче, чем крепче цивилизация, а здоровье цивилизации – это экономика. Признайтесь, вы же не делаете гигантских запасов круп и патронов в расчёте на то, что завтра цивилизация рухнет и вы будете выживать, отстреливаясь от голодных толп, которые хотят покуситься на вашу гречку? Напротив, вы твёрдо уверены, что и завтра, и послезавтра транспорт ходить будет, мусор вывозить будут, а в магазине будут непрерывно сменять друг друга скоропортящиеся товары.

Мы уверены в исправном функционировании той искусственной среды – техносферы, которую создали вокруг себя и без которой физически не сможем выжить, как существа давно уже искусственные, не умеющие выживать в дикой природе. Да в дикой природе и не выживет столько народу, сколько сейчас есть на планете – более 7 миллиардов. Мы живём только и исключительно потому, что создали для себя своего рода «оранжерею» – искусственную среду обитания. А вот диких животных, сравнимых с нами по весу и типу питания и живущих в природной среде, на всей планете может выжить не более 100 тысяч особей – столько она ещё может прокормить, а больше – нет.

Так что без цивилизации, способ жизни которой называется экономикой, мы не выживем. А деньги, повторюсь, это кровь экономики…

На чём основана сила денег? Почему люди любят деньги, трепещут при виде золота, радуются поступлениям денег на пластиковую карточку?

Люди в это верят, и пока они в это верят, деньги являются деньгами. Если бы вдруг завтра все перестали верить в то, что у них в руках деньги, карета моментально превратилась бы в тыкву, в смысле деньги превратились бы просто в бумагу, перестав обладать волшебной силой.

Толкающие корабль экономики вперёд паруса денег наполняются ветрами веры – веры в то, будто эти вот цветные бумажки всем нужны. Иными словами, магия денег основывается только на доверии людей к власти и друг к другу. Как и вся экономика в целом! Экономисты проводили исследования, как зависит уровень жизни в стране от уровня доверия. И оказалось, что чем выше в стране уровень человеческого доверия, тем крепче экономика и выше уровень жизни. И наоборот.

Доверие – клей экономики.

Экономисты про важность доверия помнят крепко, и потому в разных странах учёные замеряют в обществе уровень доверия. Например, в Америке уровень доверия людей друг к другу и правительству рассчитывает Мичиганский университет, а также некоторые другие организации. Там эта величина называется индексом настроений потребителей, потому что с точки зрения экономики все люди – потребители тех или иных товаров или услуг в окружающем нас экономическом океане… К этим странным названиям надо просто привыкнуть: в политике людей часто называют электоратом (то есть избирателями), а в экономике – потребителями. (Ещё в политике всех жителей страны в целом именуют народом или политической нацией, а вот в экономике всех людей в целом именуют рынком.)

Американский индекс потребительских настроений характеризует желание потребителей тратить деньги, их уверенность в стабильности системы и завтрашнем дне. Этот индекс замеряют в США с 1966 года, опрашивая тысячи людей и выводя среднее значение. Аналогичные замеры делаются экономистами в Европе и Азии. Во Франции, например, индекс доверия потребителей замеряет Французский институт статистики. В Японии этим занимается секретариат кабинета министров… О чем же спрашивают потребителей для определения индекса доверия? О том, как люди оценивают состояние экономики в целом, об условиях труда, желании покупать товары длительного пользования, об уровне семейных доходов, степени доверия к власти…

Индекс общественного доверия – важный экономический показатель, он напоминает замер температуры у больного. Как температура характеризует общее состояние пациента, так и индекс доверия потребителей характеризует общее состояние экономики, то есть здоровье социального организма, клеточками которого мы все являемся.

Один из самых высоких мировых уровней доверия людей друг к другу и к правительству (потому что в правительстве тоже сидят люди) – в Швеции. И один из самых высоких уровней жизни тоже в Швеции. Это вещи взаимосвязанные. Про Швецию у нас будет отдельный разговор в своё время и в своём месте, там ситуация неоднозначная по ряду причин… Но в целом ситуация с доверием и развитием в мире такова: чем выше уровень доверия, тем богаче страна при прочих равных условиях. Что понятно: вот вы, будучи уважаемым капиталистом, желающим где-то разместить своё производство, чтобы заработать ещё больше денег, в какую бы страну вложили свой капитал – туда, где царят доброжелательность и доверие, где ходят улыбающиеся люди с открытыми лицами, или туда, где шныряют хмурые и злобные типы, поделом не доверяющие друг другу и норовящие срезать у прохожего подмётки на ходу? Если в обществе дурная атмосфера, там наверняка и правительство подлое – ну как в такую страну деньги вкладывать, ведь того гляди обманут? Нет, построим-ка мы завод в честном и стабильном государстве, открытом и прозрачном!

И кстати! Уровень гражданского доверия в стране тесно связан с уровнем государственного регулирования в экономике. Страшно звучит?.. Об этом страшном деле – государственном регулировании и управлении экономикой – мы опять-таки поговорим позже, а пока, забегая вперёд, скажу в двух словах, что экономика чувствует себя хуже там, где власти пытаются ею управлять.

Потому что управляющие находятся в рамках жизни, а не над ней, и являются её фрагментом. То есть они – часть системы, стало быть устроены проще всей системы в целом. Пытаясь управлять естественными процессами в экономике, государственные бюрократы ведут себя, как взбесившиеся клетки в организме. Как рак.

Вообще, чем сложнее система, тем больше в ней должно быть центров принятия решений. Поэтому чем развитее общество, тем больше властных полномочий и свобод должно быть сосредоточено на местах, то есть у людей внизу.

К сожалению, государство в лице чиновников-бюрократов часто пытается влезть в саморегулирующуюся экономическую систему и чего-то нам поднастроить. Ради всеобщего блага, разумеется, как им кажется! Но чем выше уровень государственного регулирования, тем больше яду вливает власть в экономический организм. Стараются вроде сделать, как лучше, кумекая своей маленькой головёшкой, а получается, как всегда – плохо. Потому что одна кумекающая голова хорошо, а сто миллионов голов – лучше. То есть народ в целом всегда адекватнее решает, что ему надо, поскольку каждый на месте определяет сам за себя и делает выбор, не спрашивая о своих нуждах дядю-чиновника с маленькой головёнкой. Расколотить бы её к чёрту!..

В общем, все экономические исследования показывают только то, что и должны были бы показать:

уровень яда государственного регулирования выше в тех странах, где граждане меньше доверяют друг другу и потому хуже живут.

Это взаимосвязанные вещи – уровень тотального недоверия людей, государственное регулирование жизни бюрократами и сам уровень жизни. Если в обществе при опросах граждане утвердительно отвечают на вопрос «считаете ли вы, что людям не стоит доверять?», то в этом обществе наблюдается высокий уровень недоверия, высокий уровень государственного давления на экономику, низкий уровень жизни и высокая коррупция, то есть власти много воруют.

Вот посмотрите на график ниже. На нём показана зависимость коррупции (то есть воровства чиновников) от успешности экономики и, значит, уровня жизни. Ребёнку ясно: чем больше развита экономика, тем выше в стране уровень жизни, то есть в богатой стране люди живут лучше, чем в бедной. А в чём измеряется богатство страны? Богатство страны измеряется в так называемом ВВП на душу населения, то есть Валовом Внутреннем Продукте в расчёте на одного жителя.

ВВП – это все товары и услуги, выраженные в деньгах, которые данная страна производит за год.

Сколько мостов построили, сколько чугуна наплавили, сколько хлеба напекли, сколько коров вырастили, сколько голов в парикмахерских постригли, сколько пассажиров перевезли… в общем, всё, что наработали люди страны за год, исчисленное в рублях или долларах. Чем больше наработали, тем производительнее и богаче страна! Это называется общим ВВП. А если теперь ВВП разделить на всех жителей, то понятно, сколько приходится общественного богатства на каждого, то есть на душу населения. Почему используется именно этот, подушевой показатель?

Ну, представьте, что две страны – Хорляндия и Плохляндия имеют одинаковый ВВП: обе они в год наработали по 50 миллиардов долларов валового продукта каждая. Но при этом в Хорляндии живёт миллион человек, а в Плохляндии – миллиард! Ясно, что если разделить все произведённые товары и услуги в размере 50 миллиардов долларов на миллион человек, то каждому достанется больше, чем если ту же сумму разделить на миллиард народу. А значит, в Хорляндии люди работают с большей производительностью и живут в тысячу раз богаче, чем дикари в Плохляндии. То есть для правильного сравнения богатства стран и их обитателей, нам нужен не общий ВВП страны, а именно ВВП на душу населения.

И что же мы видим на рисунке? По горизонтальной оси графика отложен ВВП на душу населения в долларах. А по вертикальный оси индекс коррупции. Точнее, то, как сами жители страны оценивают воровство своих чиновников и правителей в баллах. Этот же индекс одновременно характеризует и уровень доверия и недоверия людей к власти: понятно, что, если власти воруют, им веры меньше. Причем шкала выбрана так, что чем выше уровень доверия людей, тем выше балл. Наивысший балл – 10, низший – 1.

Если провести на графике усреднённую линию, мы увидим следующую закономерность: чем богаче страна, тем выше в ней уровень доверия и ниже коррупция. И наоборот: чем больше воруют и чем ниже уровень доверия, тем беднее живут в этой стране люди. Нашли Россию?

Зависимость уровня недоверия и коррупции от ВВП на душу населения. Чем выше страна, тем она богаче

Не менее интересна и нижеследующая диаграмма, которая впрямую показывает уровень доверия в пяти странах. На ней отмечен процент граждан, которые согласились с утверждением «большинству людей можно доверять».

Как видите, из пяти перечисленных стран в России живут самые недоверчивые и подозрительные люди. А теперь сами ответьте, в какой из этих пяти стран самый низкий уровень жизни, то есть где люди живут беднее всего, поскольку в их стране самая нездоровая экономика? Правильно!.. Кстати, уровень жизни в остальных указанных странах в точности повторяет рейтинги доверия – самый высокий уровень жизни в Норвегии, затем идёт Швеция, потом США и Великобритания (данные за 2017 год).

Уровень доверия в России, странах Западной Европы и США

Причем учёные отмечают интересный парадокс. В тех угрюмых странах, где люди не доверяют своим соотечественникам и правительству (понимая, что правительство ворует, потому как начальство – такие же люди, что и все вокруг), граждане, тем не менее, требуют от правительства большего вмешательства в экономику! И это объяснимо: раз в обществе царит тотальное недоверие друг к другу, раз ни на кого в решении житейских проблем положиться нельзя, кооперации нет, горизонтальные связи между людьми слабы, значит, остаётся только надеяться на вертикальные связи – пусть начальство, эти отцы народа, раз уж они воруют, вмешиваются железной рукой в наши ряды и наводят тут внизу порядок. Как старшие обезьяны в стаде… В результате такое вмешательство и общее недоверие друг к другу гасят экономику ещё больше, опуская и примитивизируя общество.

К тому же в обществе, где все не доверяют друг другу, приходится слишком много общественных ресурсов расходовать на охрану друг от друга, отвлекая ресурсы от производительной деятельности. В таких обществах всегда очень много охранников, сторожей, контролёров, проверяющих, в результате чего социальный организм в целом несёт слишком большие затраты на эту непроизводительную деятельность.

Резюмируя сказанное, можно сказать, что добрые люди и живут хорошо, а злые прозябают в нищете. То есть богатые – хорошие: добрые, приветливые и открытые, а бедные – плохие: недоверчивые, подозрительные, завистливые и злые. В этом и причина их бедности. Вот не зря психологи говорят: причина наших проблем внутри нас…

А теперь вернёмся к деньгам, про которые мы слегка подзабыли, увлёкшись рассказом о связи доверия людей друг к другу с богатством их государства. Мы ранее сказали, что деньги являются деньгами только до тех пор, пока в них верят. И по крайней мере на первый взгляд уж этой-то веры у нас в стране сейчас более-менее хватает, это мы наработали, причем наработали относительно недавно, ибо в нашем государстве был период, когда от рублей люди бежали к другой, чужой валюте – доллару, потому как в бумажный рубль не верили из-за его высокой инфляции, а вот не менее бумажному доллару верили. То есть больше верили чужому правительству, чем своему.

Бумажные деньги – дело такое – их можно взять и напечатать. Они не имеют самостоятельной ценности – такой, как тапочки, мясо, вода, подушки, металл, вилки или любые другие полезные предметы. Их ценность условна. Поэтому некоторым и кажется, что, в отличие от бумажных денег, золото уж точно имеет безусловную, самостоятельную ценность! Бумажные деньги нечестное государство может резко напечатать, чтобы покрыть свои дыры в бюджете, а попробуй напечатать золото или, скажем, ракушки каури!

Что тут скажешь? Вроде всё верно. Многочисленные попытки разных хитрых граждан изготовить из подручных материалов поддельные ракушки каури успехом никогда не заканчивались, хотя попытки такие были! Археологи иногда находят такие подделки, но поддельную ракушку каури всегда можно отличить от настоящей с первого взгляда. С золотом уже сложнее. Его подделывали во все времена и подделывали успешно. И без лаборатории, без специальных исследований отличить золотой слиток или монету от подделки не всегда просто.

На один зубок

Если вы смотрели историческое кино, то могли видеть, как герой, получив от кого-то золотую монету, пробовал её на зуб. Это был простейший способ определить подлинность золота. Любопытно, что, если сегодня спросить разных людей, зачем прикусывали зубом монету, можно получить два противоположных ответа.

Ответ первый. Поскольку золото мягкое, на золотой монете останется след от зуба. То есть если монета поддаётся, значит, настоящая.

Ответ второй. Золото очень плотный металл, поэтому золотые монеты тяжелые. Значит, чтобы подделать монеты, надо использовать схожий по плотности металл, например, свинец, иначе монетки будут подозрительно легкими. Если удастся покрыть свинец сверху позолотой, получится как бы золотая монета. Но так как свинец ещё мягче золота, при легком прикусывании на монете останется след. Значит, если след остался, монета поддельная!

А вот металловеды имеют третье мнение. При деформации чистого золота и ещё некоторых металлов в кристаллической решётке металла происходит процесс так называемого двойникования. Это особый сдвиг кристаллической решётки, который происходит резко. То есть вы начинаете пластически деформировать металл, там накапливаются напряжения, после чего в атомной решётке происходит как бы срыв, сдвиг. Этот сдвиг сопровождается характерным звуком, похожим на хруст. Вы сами можете услышать такой хруст, если достанете палочку чистого олова. Этот мягкий металл при комнатной температуре тоже склонен к двойникованию. И если палочку начать сгибать, вы вскоре почувствуете, как внутри неё что-то похрустывает. Это как раз идут сдвиги в кристаллической решётке. Данный хруст даже получил своё собственное название – «оловянный крик».

Поэтому если при деформации золотой монеты зубом вы ощутили похрустывание, будто потрескивает лёд, значит, монета настоящая.

Правда, сей метод работает только с чистыми металлами. Стоит только в олово или золото накидать немного примесей, хруст исчезнет, а золото вообще потеряет мягкость – там скорее зуб сломаешь, чем вмятину на монете оставишь. При этом золотые монеты чаще всего чеканились как раз из сплавов, чтобы повысить их твёрдость и уменьшить истираемость…

Но допустим, что мы имеем дело не с подделками, а с настоящими золотыми монетами, содержание золота в которых строго определено и гарантируется честным государством. Допустим, все фальшивки убраны из оборота, а все фальшивомонетчики перевешаны на главных площадях наших прекрасных городов. Значит ли это, что золотые деньги являются абсолютной объективной ценностью и что от такой шаткой материи, как человеческое доверие, эта ценность не зависит?

Не значит.

Ведь что такое золото? И какую самостоятельную ценность оно имеет? Почти никакой. Золото нельзя есть. Золотом нельзя мыться. В золото нельзя одеться. Из золота нельзя стрелять, и даже золотой нож по своим потребительским качествам уступит стальному. Золото, правда, применяется в электронной промышленности – им покрывают контакты, но это практически всё полезное применение золота (не считая ювелирных побрякушек). Часто ли вы золотите контакты? Гораздо чаще обычные люди покупают еду и прочие предметы, нужные им в быту.

За что же тогда мы любим золото?

За то, что его всегда можно обменять на полезные предметы. Золото всегда в цене – мы в это твёрдо верим. Но почему? Представьте себе крайнюю ситуацию – войну или стихийное бедствие, когда спасти от гибели могут как раз самые простые предметы – спички, патроны, еда, вода. Нужно ли кому-то в такой ситуации золото? Нет. Оно в таких условиях – балласт.

Но даже если не брать в расчёт войны и катаклизмы, вовсе не является фактом общее убеждение, будто золото «всегда в цене». В цене-то оно, конечно, в цене, вот только цена эта сильно меняется. Как любой товар, который торгуется на мировом рынке, золото сильно колеблется по своей стоимости.

Так же, кстати, как и деньги – те самые, привычные нам современные бумажные деньги тоже колеблются в цене. Потому что деньги точно так же являются обычным товаром, как и золото, хлеб, навоз, зубная паста, услуги врача и всё прочее.

Вы, быть может, спросите:

– Как деньги могут менять цену, ведь их цена обозначена цифрами прямо на купюрах?! И как деньги, которые являются универсальным эквивалентом стоимости всего, могут быть товаром? За что их тогда продавать, если всё продаётся за деньги?

За деньги! Деньги продаются за деньги, друзья мои.

Сейчас поясню…

Сначала ответим на первый вопрос: как деньги могут менять свою стоимость. Учтите, мы сейчас говорим не об инфляции, при которой деньги обесцениваются относительно товаров. Мы говорим о том, что деньги могут менять свою цену относительно других денег.

Например, сегодня 1 тугрик страны Монголяндии может стоить 5 талеров страны Пупляндии. То есть если пупляндец собирается ехать в Монголяндию, он на свои 500 талеров получит всего 100 монголяндских тугриков. Таков обменный рыночный курс на сегодня. А завтра рынок может измениться, и 1 тугрик будет стоить 4,5 талера. И наш пупляндец, который вчера не успел обменять деньги, сегодня уже купит 100 тугриков всего за 450 своих талеров. Повезло паразиту! На ровном месте, считай, заработал 50 талеров, оставив их в своём кармане.

Есть мировая сеть валют разных стран, которая колеблется, по которой пробегают волны, меняющие курсы денег друг относительно друга в зависимости от разных случайностей – где-то война вспыхнула, где-то огромная фирма разорилась или банк лопнул, в какой-то стране нашли крупное месторождение, где-то произошёл военный переворот, где-то правительство ведёт необдуманную политику, печатает лишние деньги, и валюта этой страны падает в цене относительно других валют.

А ещё деньги, как и любой товар, могут продаваться не только на международном рынке, но и внутри одной страны. То есть доллары можно купить за доллары, а рубли за рубли.

Как это так?

А вот как… Представьте себе ситуацию. Вам надо приобрести машину. Или дом. А у вас денег не хватает. Но есть месячный доход, который позволит вам накопить за 10 лет на покупку. Однако вы не хотите копить и ждать, вы хотите сейчас, немедленно! Что ж, есть возможность купить деньги!

Вы просто берёте и покупаете всю необходимую вам сумму в счёт своих будущих доходов. Но, разумеется, деньги сегодня обойдутся вам дороже, чем деньги завтра. Не поняли? Объясняю. Вы приходите в банк и говорите:

– Дайте мне миллион рублей сегодня, чтобы я купил себе дом. А я вам верну два миллиона в течение десяти лет – буду выплачивать вам каждый месяц понемногу, пока не выплачу в общей сложности два миллиона.

Это называется кредит. Вы тысячу раз слышали это слово в жизни и несколько раз встречали в этой книге.

Кредит – это когда вы не ждёте, а покупаете сразу, даже если у вас не хватает денег.

А потом постепенно маленькими суммами отдаёте намного больше, чем одолжили. Потому что вы не одолжили, а купили. Купили деньги сегодняшние за завтрашние деньги. Если бы вы имели терпение и копили сами, ваш миллион обошёлся бы вам в миллион. Но поскольку терпения у вас нету, вы меняете время на деньги, и этот сегодняшний миллион вам обойдется завтра в два миллиона.

Кредиты берутся не только для покупок, но и для развития бизнеса. Например, вы хотите построить свечной заводик и продавать людям геморроидальные свечи. Это такие специальные лечебные свечки от одной неприятной болезни, образующейся из-за долгого сидения на одном месте. Денег на то, чтобы построить завод, у вас нет. Но есть идея. Вы идете в банк и берёте кредит на открытие своего дела.

Вы планируете хорошенько нажиться на чужом геморрое, что похвально. А банк чем хуже? Он тоже хочет заработать! И имеет на это право, ведь он вас кредитует, то есть продаёт вам деньги, без которых вашего геморроидального завода не было бы. К тому же банк рискует – а вдруг проект накроется медным тазом, вдруг люди поддадутся на пропаганду здорового образа жизни, начнут больше ходить, бегать, двигаться, не станут болеть неприятным геморроем – и вы разоритесь! Тогда банк потеряет свои деньги… Нет, тут надо всё тщательно взвесить! И уж потом рискнуть.

Поэтому и банкиры, и вы начинаете торговаться друг с другом за кредитный процент. Если договорились, что вы берете деньги сроком на один год под 10 % годовых, это означает следующее: взяв один миллион долларов у банка, через год вы должны будете ему вернуть 1 100 000 долларов. То есть 10 % от миллиона – чистая прибыль банка.

Кредитный процент – это и есть цена денег. Столько стоят деньги как товар.

От чего зависит кредитный процент? Да много от чего! И прежде всего от условий ведения бизнеса в стране. Если атмосфера в стране не сильно благоприятствует ведению бизнеса, кредитный процент будет для бизнесменов выше, поскольку банки заложат в него свои риски, что вполне понятно: за маленькую прибыль рисковать своими деньгами никто не захочет. На маленькую прибыль люди соглашаются только в условиях, когда эта прибыль надежно обеспечивается. А если риски потерять деньги велики, то велики должны быть и прибыли – чтобы было за что рисковать!

Ещё кредитная ставка зависит от инфляции. Предположим, уровень инфляции в стране составляет 15 %. Что это значит? Это значит, что цены в стране растут в среднем на 15 % в год. Условно говоря, в январе этого года батон хлеба стоил 1 рубль, а в январе следующего он стоит уже 1 рубль и 15 копеек. Банк, который выдает кредиты, должен учитывать уровень инфляции. Если он выдаст кредит под 15 % годовых, он ничего не заработает, потому что инфляция съест все деньги. Было у банкира, допустим, 100 рублей, он их отдал в кредит бизнесменам, а через год ему вернули его стольник и ещё 15 % прибыли, то есть всего 115 рублей. Но на эти 115 рублей он сможет купить столько же вещей, сколько в прошлом году покупал на 100, потому что цены выросли на 15 %. Значит, банкир ничего за год не заработал, потому что масштаб цен изменился, и он обратно получил в товарном исчислении столько же, сколько дал. Никакой выгоды. А она должна быть, ведь кругом – экономика!

Поэтому если банкир хочет заработать, например, 10 % прибыли при уровне инфляции в 15 %, деньги он должен давать в рост под 25 % годовых. Это понятно?

И вот теперь самое время пришло чуть подробнее поговорить об инфляции, черти бы её драли, и завершить тем самым разговор о доверии и золоте…

Несмотря на то, что ценность и бумаги, и золота до определённой степени условна и весьма зависит от обстоятельств, людям все же больше нравится золото. Привыкли за тысячи лет! Потому даже в среде экономистов можно встретить мнение о необходимости возврата к золотому стандарту. Что уж говорить о простых людях:

– Ой, вей! Ну шо это за такие деньги – бумажные! И мне ещё будут говорить за их ценность! Золото – вот настоящие деньги, шоб я так жил!.. И не портите мне нервы, их есть ещё, где потратить!..

Основная суть этой эмоциональной претензии к бумажным деньгам заключается в том, что они – не золото и даже не обеспечены золотом. То есть если раньше на бумажных банкнотах прямо было написано, что каждая купюра обеспечивается определённым золотым содержанием, то теперь ничего подобного даже не пишут. Иными словами, раньше люди верили, что, придя в банк, они получат столько золотых монет, сколько написано на банкноте, а теперь они верят, что купюра, находящаяся у них в руках, имеет такую ценность, которая на ней обозначена, и везде её примут, если она не фальшивая – последнее гарантируется государством. Люди верят, что государство не рухнет, что оно не напечатает этих бумаг столько, что те вообще потеряют ценность. В это, правда, верят не все и правильно делают, поскольку государства постоянно подпечатывают лишние деньги.

По сути, подпечатка денег государством – это скрытое воровство денег у граждан, ибо обесценивая таким образом деньги, государство вынимает часть ценности из карманов людей в свою пользу. Непонятно? Объясню: вчера вы могли купить на свои 100 рублей определённое количество товара, а завтра это количество уменьшилось, потому что товары подорожали, так как государство напечатало лишних денег и теперь на то же количество товара приходится большее количество бумаги. Кто в выигрыше? Тот, кто напечатал деньги, то есть государство! Оно сразу же на эти свежевыпущенные, пахнущие краской деньги накупило товаров и услуг, пока цены не успели вырасти. А когда деньги протекли вниз, к рядовому жителю, товары уже подорожали.

Грабёж средь бела дня!

Так государства пытаются покрыть свои расходы, которые обычно превышают доходы. Правда, пока подпечатка денег не слишком велика, люди с ней мирятся. Но иногда случается большая подпечатка. Настоящий девятый вал из денег! Такое обычно происходит во время каких-либо социальных катастроф. В подобных случаях цены растут уже не на проценты, а на десятки и даже сотни процентов! Такая инфляция называется гиперинфляцией.

Один из самых известных примеров – гиперинфляция в Германии после Первой мировой войны, когда экономика была разрушена, а инфляция составляла 21 %, только не в год, а в день! То есть с утра до вечера цены успевали вырасти на двадцать процентов! Каждые три-четыре дня цены удваивались, то есть немецкая марка обесценивалась вдвое. Поэтому зарплату рабочим выдавали два раза в день, и они, бросив станки, тут же бежали в магазины, чтобы успеть что-то купить, потому как ценность пачек с деньгами таяла с каждым часом, словно лёд на солнце. Представляете себе масштабы допечатки? Самая крупная купюра, напечатанная Немецким банком, имела номинал в 100.000.000.000.000 марок (сто триллионов). И это далеко не рекорд!

В начале девяностых годов прошлого века, когда в силу экономических проблем рухнула мировая система социализма, в Югославии ежедневная инфляция достигала 65 % – каждый день на столько росли цены.

В африканской стране Зимбабве в 2007–2008 годах люди бегали с мешками и тачками денег, потому что ежедневная инфляция в этот период достигала 98 %. То есть каждый день цены удваивались. Но и это ещё не рекорд человеческого гения!

Слава победителя в этой страшной гонке по разжижению экономической крови принадлежит Венгрии, которая после Второй мировой войны испытала на себе невиданную инфляцию в 207 % ежедневно. Иными словами, цены в стране удваивались каждые 12 часов. И именно в Венгрии была напечатана самая крупная в истории банкнота в один секстильон венгерских пенгё. Я даже нули тут не буду писать, скажу просто, что секстильон – это миллиард триллионов.

Печатный станок дымился, наверное, от непрерывной работы!..

Ну, и как бы вы себя чувствовали в условиях такой инфляции, дорогие мои? Стали бы что-нибудь продавать, зная, что уже через несколько минут это будет стоить дороже? А если бы что-то продали, наверное, сразу побежали бы тратить эти сумки денег, понимая, что они дешевеют от часа к часу, и завтра на них уже не купишь того, что можно купить сегодня, а через месяц за деньги, которые ты выручил на продаже овцы, например, тебе не удастся купить уже и одной спички.

Это называется бегство от денег. В нормальных условиях, когда деньги имеют ценность, люди за ними гоняются, копят. А в условиях гиперинфляции все спасаются от денег, пытаются сбросить их с рук, словно горячие угли. Деньги становятся никому не нужны, и граждане начинают меняться товарами напрямую, то есть в ход, словно в древние времена, идёт бартер.

Конечно, перечисленные примеры гиперинфляции – это крайние и исключительные случаи, обычно же инфляция в странах с устойчивой экономикой не превышает 2–4 % в год, а в странах, где экономика послабее, достигает двухзначных величин, то есть может составлять 12 % или 20 %. Почему же не получается совсем без инфляции? Отчего она тихим ручейком просачивается через мощную плотину экономики?

А оттого возникает лишний денежный ручеёк, что, например, власти в демократических странах обещают перед выборами избирателям больше, чем может потянуть страна. Тех же, кто обещает народу меньше или просто не обещает того, что нельзя выполнять, просто не избирают во власть, ибо народ любит халяву. Поэтому избранным, чтобы выполнить свои предвыборные обещания, нужно увеличивать траты государства на разные социальные льготы, пособия и программы. Отсюда возникает дефицит бюджета – казна тратит больше, чем зарабатывает, а дефицит покрывается выпуском ничем не обеспеченных денег.

Вот потому и говорят некоторые хитрые люди:

– А давайте вместо ничем не обеспеченной бумаги введём золотой стандарт, как в старые добрые времена, чтобы бумажные купюры обеспечивались тем золотом, что лежит в закромах у государства. Ведь лишнего золота не напечатаешь, а значит, денежная система страны будет крепкой, а экономика здоровой! И на каждой денежке будет написано, что этой бумажке соответствует такой-то вес золота в граммах.

Это очень наивные рассуждения.

Во-первых, кто проверит, сколько там этого золота в закромах у государства? И как уследить, чтобы государство, в руках которого печатный станок, не нашлёпало купюр больше, чем у него есть золота?

Во-вторых, история знает огромное количество примеров, когда деньги, основанные на золотом стандарте, и даже золотые-презолотые запросто девальвировались. Это было давным-давно, когда бумажных денег ещё не придумали и по рукам ходили металлические монеты из драгметаллов, которые многими по сию пору считаются «настоящими деньгами», в отличие от денег бумажных. А монеты, тем не менее, обесценивались так, что мама не горюй!

Давайте сядем в воображаемую машину времени и отправимся ненадолго на экскурсию в прошлое. Посмотрим на монетное обращение Древнего мира и на разные способы обесценивания «настоящих денег». Мы уже знаем, что первые металлические монеты появились в результате стремления людей «измельчить ценности» – от большого слитка металла (который, безусловно, представляет собой ценность, ибо из него можно сделать инструменты и украшения) люди отрезали куски разного размера, чтобы получить своего рода разменную монету для покупки недорогих мелочей. Невозможно ведь жить в государстве с одними пятитысячными купюрами! Нужна и мелочь.

Именно поэтому первые деньги, то есть куски слитков, которые отрезали по весу, часто имели весовое название. И до сих пор ещё кое-где в мире, например, в Великобритании или Египте, денежная единица носит название меры веса – фунт. Хотя давно уже там не фунт никакой и металла в денежке нет, но на купюре по старинке ещё пишут вес: «фунт». Это эхо тысячелетней древности. Кстати, название нашей национальной валюты тоже имеет «металлические корни». Когда-то на Руси основной монетой служил 200-граммовый слиток серебра, имеющий форму разомкнутого обруча. Почему обруча? А чтобы на шею надевать – и носить такую монету удобно, руки не занимает, и украшением служит. Поскольку монета надевалась на загривок, она и называлась «гривна». Но 200 граммов серебра – это довольно много. Чтобы сделать из гривны разменную мелочь, пруток гривны разгибали и рубили на части. От слова «рубить» и произошло слово «рубль». Рубль – значит отрубленный (кусочек серебряного прутка).

Но чаще всего монеты имели привычный нам вид – металлические кругляшки определённого веса. Их изобрели ещё в Древнем мире, то есть до нашей эры, и активно использовали, нося в специальных мешочках, как правило кожаных. Причем за весом монеты следили, поскольку в весе металла и была главная ценность монеты. Это уже потом номинальная ценность денег отделилась от их веса, но в античном мире люди жили простые и конкретные и до такого рода абстракций ещё не доросли.

Надо сказать, денежная система Древнего мира была довольно запутанной, поскольку монеты чеканились разными городами, разными государствами, разного веса, из разного металла. Поэтому в греческих полисах собственную монету принимали по номиналу, ей верили, а вот отчеканенную в других городах брали по весу, как металл. Но ведь брали! И брали не только монеты греческих полисов, но и других государств, потому что главным было не место происхождения монеты, не картинки на ней, а вес и материал, из которого она была сделана, – золото, серебро…

Одной из самых знаменитых монет древности была золотая афинская драхма

Не самой простой также была и денежная система в Древнем Риме. Изначально в её основе лежала медная монета, достоинством в 1 асс. Мы бы сейчас её даже монетой не назвали, поскольку это был небольшой прямоугольный слиток весом почти в триста граммов. Вы скажете, немало для монеты?.. А что вы тогда заявите о римской монете в 5 ассов, которая весила 1,5 килограмма? А ведь такая «монетка» в раннем Риме была в ходу! На римских медных слитках были выдавлены разные изображения, в том числе изображения животных, как память о тех далеких временах, когда в качестве денег использовался скот. Кстати, один бык в V веке до нашей эры стоил примерно 27 килограммов меди, то есть около ста слитков-ассов.

Позже, в III веке до н. э., римские деньги уже стали привычно круглыми и более удобными в носке – вес одного асса был снижен, он превратился в обычную монетку (кстати, тоже не маленькую, весом в 36 граммов), а в ход для производства монет более высокой ценности вовсю пошло серебро и золото. Исходя из сложившихся тогда цен на разные металлы, одна золотая монета по имени ауреус была равна 25 серебряным денариям, а 1 денарий равнялся 10 медным ассам. При этом весь денария составлял 4,5 грамма.

Кто чеканил монеты? Специально уполномоченные люди, то есть власть. Во все времена и во всех странах чеканка монеты почти всегда была прерогативой государства[3]. Именно оно и портило потом монету. Что же ему позволяло это делать, какая лазейка была использована и потом расширена государством для порчи денег?

А вот представьте себе, что вам, как государству, нужно начеканить из драгоценных металлов монеты, чтобы обеспечить в стране денежное обращение – вы же не какие-нибудь дикари, чтобы по бартеру вино на сандалии менять! У вас для этого есть в казне запас драгметаллов – золото и серебро в виде слитков. Но ведь чтобы напечатать из этого металла уйму денег, нужно деньги сначала потратить – работа ведь тоже чего-то стоит, вам нужно будет заплатить чеканщикам. И материалы, из которых делаются штампы и прочие орудия чекана, тоже чего-то стоят. В общем, одна серебряная монетка весом, скажем, в одну унцию или один фунт будет стоить дороже, чем просто один фунт серебра, потому что в неё вложен труд. Это ведь не просто кусок металла, а изделие из него!

Поэтому, чтобы не нести на чеканке монет убытки, государство вкладывало в каждую монетку чуть-чуть меньше серебра, пуская недостаток веса на оплату самого процесса чеканки. То есть некая условная монета с надписью «1 фунт серебра» могла весить не фунт, а чуть меньше.

Но государство предлагало использовать её по номиналу, то есть именно как фунт серебра, хотя фунта в ней не было.

И граждане, понимая ситуацию, принимали монету по номиналу, то есть как бы верили тому, что на ней написано. Что называется, все свои, не будем мелочиться! Написано на монете «1», значит, пусть так и будет!

Вот в эту хитрую щель государство потом и пролезло со своей порчей монеты. Оно начинало постепенно снижать вес драгоценного металла в монетах, оставляя номинал прежним. Потом начало заменять часть драгоценных металлов более дешёвыми – например, серебро медью. И предлагало считать такие вот порченые монеты настоящими. На них же написано всё, как прежде!

Иногда это выглядело, как принудительная денежная реформа. Например, правитель острова Сиракузы Дионисий Старший приказал под угрозой казни всем жителям принести и сдать все деньги, которые у них есть. Деньги были собраны, перечеканены с меньшим весом и возвращены владельцам изрядно похудевшими. А прибыль от этой нехитрой операции досталась тирану.

А в Азии бывало и так, что правители просто и незатейливо выпускали поддельные деньги, например, вместо серебряных дирхемов печатали медные и сверху их слегка серебрили тонким слоем, который быстро стирался. Народ принуждали использовать эти монеты в качестве настоящих, хотя все прекрасно понимали, что драгоценного металла в этой подделке нет. Иногда на монетах даже писали угрозы от лица власти: «Кто эту монету не примет, тому смерть».

Понятно, что постоянная чеканка властями подобных недоденег приводила к инфляции. Цены в новых монетах росли. И однажды случилось то, что рано или поздно должно было случиться – первый в мире социалистический эксперимент. Первая в истории попытка порегулировать экономику приказами!

Произошло это во времена римского императора Диоклетиана. В результате финансового кризиса и из-за порчи монеты цены так выросли, что это вызвало массовое недовольство граждан. Государство выплачивало своим солдатам и чиновникам жалованье дешевеющей монетой, а люди на свои деньги уже не могли купить то количество товаров, которое покупали раньше, – торговцы просили больше денег, потому что монет стало больше, а значит, на один товар стало приходиться больше монет. Логично, не правда ли?

Однако когда граждане недовольны, трон под императором начинает шататься. И что же сделал Диоклетиан, чтобы попытаться исправить ситуацию? Самое глупое, что только можно было сделать, – он решил регулировать цены своим указом!

Это всё равно, как если бы он своими указами пытался регулировать погоду. Запретить шторм. Отменить зиму. Повернуть ветер в другую сторону. Приглушить гром… Ведь установление цены на товар – столь же объективный природный процесс, как и всё перечисленное.

Это только кажется, что цену за товар на рынке назначает продавец по своему усмотрению. А на самом деле продавец – это термометр, который лишь показывает температуру, которую он не создавал.

Можно, конечно, попытаться обмануть природу – например, если вам на улице холодно, попробовать согреть термометр в руке, подышать на него. Тогда он покажет высокие, радующие глаз значения. Но станет ли от такого самообмана на улице теплее? Чуть позже мы поговорим о том, как природа образует цену, а пока вернёмся к наивному императору.

Старик Диоклетиан, будучи человеком невеликого ума, выпустил эдикт (указ), который нудным перечислением устанавливал цены на все товары и услуги, которые только могли вспомнить его служащие. В обширной преамбуле указа, как всегда и бывает в подобных случаях, император писал, что делает всё из лучших соображений – хлопочет о простых людях и борется с жадностью торговцев:

«Жители наших провинций! Забота об общем благе заставляет меня положить предел корыстолюбию тех, которые всё стремятся подчинить своей выгоде и задержать развитие общего благосостояния».

И далее он в цветистых выражениях ругает жадных спекулянтов, которые совсем стыд потеряли, ломят такие цены, что уму непостижимо!.. Вообще, немного отвлекаясь от императора, дорогие читатели, я открою вам один важный секрет и дам совет, который сильно поможет в жизни, если вы его примете: ругать высокие цены – не только признак глупости, но и пустая трата времени. С тем же успехом можно ругаться на дождь. Ругайте себя – за то, что мало зарабатываете!

Это не цены высокие, это просто у вас денег мало…

И вот, отпев положенные песни в преамбуле, указ императора постепенно перетёк к сути. Которая заключалась в приказной фиксации цен на товары и услуги – под угрозой смертной казни за нарушение, между прочим!

То есть императорский эдикт, подписанный правителем огромной империи, определял, сколько должны стоить репа и редька, лук и чеснок, огурцы и морковь… Причем детализация касалась даже таких мелочей, как внешний вид продукта и количество морковин в пучке! Например, связка хорошей моркови должна была содержать 25 морковин, а связка морковки поплоше – 50 корнеплодов при стоимости того и другого в 6 денариев.

Десяток огурцов – 4 денария.

Ведёрко чеснока объемом около 9 литров – 60 денариев. Дороговато? Ну, так ведро! Попробуй съешь ведро чеснока!..

25 луковиц – 4 денария.

4 либры (1,3 кг) вишни или винограда – 4 денария.

10 штук граната – 8 денариев.

Сухой сыр – 12 денариев, а свежий, незрелый – 8 денариев.

Крупные яблоки, цена за десяток – 4 денария. А вот мелкие яблоки должны были стоить те же 4 денария, но уже за 40 штук.

Айва, фиги, виноград, персики, абрикосы – по 4 денария за десяток.

Любопытно, что кролик (40 денариев) стоил гораздо дешевле зайца (150 денариев). Свиная колбаса оценивалась императором в полтора раза дешевле говяжьей. Вымя свиньи стоило дороже, чем свиная печень, а свиная ветчина из Галлии дороже оленины. Из птицы дороже всего стоил павлин, причем самец ценился в полтора раза выше самки (300 денариев против 200). А такую мелочь, как дрозды, император оценивал в 60 денариев за десяток. И вправду, птичка мелкая. Щеглы и воробьи ещё мельче, а потому гораздо дешевле и тоже за десяток. Интересно, что щеглы домашнего выкармливания ценились дороже диких, наверное они были потолще.

Кабанятина стоила чуток дороже домашней свиньи, а вино со специями в три раза дороже вина простого. Яйца – по одному денарию за штуку, а тот самый соус гарум, о котором мы говорили раньше, – 16 денариев за секстарий (550 миллилитров).

Рыба в маринаде стоила вчетверо дешевле свежей морской рыбы, потому, видимо, что часть веса в этом продукте занимали овощи, в коих рыба мариновалась.

Оценке императора подверглась даже соня орешниковая – маленький грызун размером с мышь.

Прочие устрицы и сардины я перечислять уже не буду, чтобы не загромождать текст, так как в императорском указе были сотни наименований. Эдикт устанавливал цены на 19 сортов вина, 50 сортов мяса, 96 видов рыбы, 116 сортов тканей, 12 сортов масла. Он регламентировал даже зарплаты и стоимость услуг: сколько платить за перевозку грузов и пассажиров, сколько адвокату, сколько учителю, сколько нанятому на подённые работы батраку.

Так, например, парикмахер, по мнению императора, не должен был брать за свою работу больше двух денариев с клиента; «таксист» – требовать за перевозку пассажира более 2 денариев за римскую милю (примерно 1,5 км); рабочий, который ляпал мозаику на стену (обоев тогда не было), должен был зарабатывать 60 денариев в день плюс прокорм на время работы; а вот учитель греческого или геометрии – 200 денариев в месяц.

Зато один раб трудоспособного возраста (от 16 до 40 лет) не должен был стоить более 25 000 денариев.

Поражает титаническая работа, проделанная советниками императора при подготовке этого абсолютно бессмысленного документа! Который не исполнялся с самого первого дня его опубликования, как не исполнился бы эдикт о запрете землетрясений. Но это был воистину чудесный эксперимент на людях!

Почему же эдикт не мог был исполнен?

Для ответа нам нужно будет маленько углубиться в философию, чтобы понять и на всю оставшуюся жизнь запомнить, в чём отличие субъективного от объективного, как формируется стоимость товара и почему она не зависит от злого субъекта, который «цену ломит».

Люблю красивые мудрости! Вот вам очередная: «Продавец – это всего лишь зеркало, отражающее в данной конкретной точке экономическую ситуацию в целом». Хорошая фраза, запомните её. И означает она, что цена высока не потому, что продавец такой гадкий, а потому, что его товар стоит именно столько, то есть именно таким образом его оценила сама природа! Ну, или, если хотите, рынок, как часть объективной природы.

Итак, берём лопату и заглубляемся в философию, которая в переводе с греческого означает «любовь к мудрости». Похороним иллюзии и заблуждения! Давайте поплюйте на ладони, и вперёд…

Есть два понятия – «объективное» и «субъективное». Это довольно важные вещи для понимания нашего мира.

Субъективное относится к субъекту, то есть мыслящему созданию – человеку.

Объективное относится к объектам – табуретке, камню, Луне, океану и прочим немыслящим вещам.

Человек, как субъект, может ошибаться, заблуждаться, ему может что-то мерещиться, он может находиться в плену иллюзий, он может быть уверен в себе или не уверен. Он может считать, что он прав, а остальные неправы. Но он может также считать, что он неправ, а остальные правы. У него бывают разные настроения, он иногда подвержен галлюцинациям. Но так или иначе, адекватно или неадекватно, человек отражает и воспринимает мир объектов, которые его окружают. То есть объективный мир. Все люди разные, поэтому отражение реального мира в каждом из нас разное, и это нормально. Из-за этого люди всё время спорят между собой по разным вопросам, не соглашаются друг с другом, ругаются и воюют. Каждому хочется утвердить в чужих головах свою точку зрения об окружающем мире или его части.

В общем, у субъекта есть мнение! Но кого оно волнует, по большому счёту, кроме него самого? В конце концов, у других тоже мнения есть, ничем не хуже!.. А вокруг простирается объективный физический мир, который никаких мнений о себе не имеет, он просто существует. Мы живем в этом мире, мы субъекты, и у каждого из нас есть своё суждение о мире, о себе и о других субъектах. При этом отражаемых картинок мира столько, сколько субъектов в мире.

Но поскольку людям в мире приходится взаимодействовать и друг с другом, и с миром, их мировые картинки должны во многом совпадать, иначе не будет контакта и взаимодействия. И они во многом совпадают – например, все люди соглашаются, что, если удариться с разбега лбом о дверной косяк, будет больно и шишка. И подобных совпадающих мнений о мире очень много. Впрочем, много и несовпадающих, особенно в области политики, вкусов и верований.

Пока всё верно? Тогда идем дальше.

Переносимся в Испанию XVI века. Там финансовая катастрофа началась с открытия Америки. Замысел-то у Колумба и его инвесторов, давших деньги на экспедицию через Атлантику, был сугубо положительный – открыть новые торговые пути и поднять на этом денег. Что может быть почётнее?.. А в результате что вышло? Чем расплатилась Испания за это величайшее открытие?

Катастрофой. Несмотря на то, что были открыты богатейшие земли. Вернее, именно из-за этого.

Итак, Колумбом были открыты два новых континента, богатых золотом, где жили дикари, у коих это золото можно было отнять или выменять на стеклянные бусы. По поводу «отнять» рассуждать не будем: насилие – это не наша тема. Наша тема – экономика, поэтому поговорим о честном обмене золота на стекляшки. Сейчас выражение «поменять золото на стеклянные бусы» равносильно выражению «обманывать наивных». Мол, глупые были американские дикари, меняли такую ценность, как золото, на дешёвую ерунду. А Колумб и белые люди, приплывшие из Европы, пользовались простотой этих детей природы и обманывали их, подсовывая разную погань…

Однако так могут говорить только предельно бестолковые люди, не понимающие азов экономики. Потому что обмен есть процесс добровольный и открытый. А значит, никакого обмана в данной сделке не было, поскольку обе стороны сделки были согласны её произвести. Колумб и его люди действительно выменивали у дикарей золото, а в обмен давали дикарям стеклянные бусы и шнурки. Со шнурков (которыми во времена Колумба европейцы шнуровали не обувь, а панталоны и камзолы) индейцы снимали медные наконечники и из этих небольших красноватых трубочек делали себе ожерелья, нанизывая трубочки-наконечники на нити.

Те современные европейские люди (крайне совестливые, но при этом крайне глупые), которые считают такой бартер обманом, исходят из своего, европейского понимания ценности золота. Но поскольку все люди разные и оценочные суждения у них разные, ни одно оценочное суждение не может быть главнее другого, они все субъективны. И мнение дикарей о нужности и ценности медных наконечников для шнурков, которые они считали более дорогими, чем золото (коего у них было много, а наконечников мало), ничуть не хуже мнения европейцев о ценности золота (коего у них было мало, а шнурков полно). Мнение против мнения!

Кстати, о ценности медных наконечников для шнурков в представлении дикарей говорит и тот факт, что археологи находят в захоронениях индейцев целые ожерелья из этих коротких медных трубочек. Помимо ожерелий из наконечников, в могилах индейцев содержатся и другие ценные предметы, которые клали дорогому покойнику в последний путь на тот свет, – красивые кораллы и жемчужины. А вот золота практически не встречается в тех захоронениях, поскольку большой ценностью его индейцы не считали.

Кто же они – те люди, которые полагают честный обмен обманом? О! Мы позже познакомимся с ними поближе, а пока скажу лишь, забегая вперёд, что это современная интеллигенция левых взглядов. Что такое левые взгляды и чем они отличаются от правых взглядов, также выясним потом, когда будем разбираться с разными экономическими болезнями, типа марксизма и социализма, а сейчас обращаю ваше внимание на то, что, пытаясь защитить наивных дикарей от «недобросовестных» торгашей, левые люди на самом деле принижают индейцев, считая их не равными себе, а некими глупенькими существами, нуждающимися в постоянной отеческой защите. Кстати, так левые относятся не только к дикарям, но и к людям вообще – кидаются их защищать, не спрашивая согласия. Ужасные люди, эти леваки!..

А вот люди нормальные, правых взглядов, полагают, что все мнения правильные. А там и тогда, где и когда мнения совпадают (например, мнения о цене товара), начинается процесс мирного контактирования людей, в нашем случае – процесс обмена, то есть торговля. Экономика начинается!..

В общем, испанцы грузили американское золото, выменянное на шнурки, на свои галеоны и отправляли из колоний в метрополию – в Испанию. И вот этого наплыва золота испанская экономика не выдержала.

Что же представляла собой доколумбова Испания? О! Это была процветающая страна с весьма развитой по тем временам экономикой! Под властью испанского короля Карла I были о ту пору также Нидерланды, Сардиния, Сицилия, половина Италии южнее Рима и даже земли в Восточной Европе. Бурно развивались ремёсла и торговля. Испанские товары можно было встретить по всей Европе. В частности, европейцы очень ценили испанские ткани.

Тогда мир стоял в одном-двух шагах от промышленной революции, а промышленная революция началась с изобретения ткацкого станка, так что прославленные, выделываемые вручную испанские ткани буквально ждали этого изобретения. И, возможно, именно Испания, а не Англия стала бы первой промышленной державой мира, и первые буржуазные революции случились бы не в Англии, а именно здесь… если бы не лавина американского золота, хлынувшая в Испанию.

До этого золотого потока цены в Испании снижались. Потому что росла производительность труда, и рост количества разных товаров обгонял добычу серебра в серебряных шахтах, так что количество серебряных денег, бывших тогда в ходу, не поспевало за ростом товаров.

И вдруг на испанскую экономику хлынул золотой дождь…

Таблицы ввоза золота в Испанию поражают. Его количество сначала исчислялось (в тысячах испанских песо) четырехзначными числами, потом достигло пятизначных и продолжало расти. Золото всё везли, везли и везли, в считаные десятилетия вывозя те запасы, которые индейцы копили столетиями, поколениями.

Это была самая настоящая инфляция. И девальвация золота. Цены на товары в золоте начали неизбежно расти. И это практически убило испанскую производительную экономику. Причина понятна: в другие страны Европы золотой поток не поступал, там золота было меньше, соответственно в золотых монетах иностранные товары стоили дешевле, чем в заваленной золотом Испании. Испанцам стало невыгодно производить для себя что-либо, поскольку всё иностранное стоило дешевле – проще купить. И производить для продажи за границу они тоже ничего уже не могли: никто испанское не покупал в силу его дороговизны (в золоте испанские товары стоили дороже зарубежных).

Путешественники, посещавшие Испанию, писали, что «в Испании всё дорого, кроме денег».

По сути, Испания теперь «производила» только золото. Золото стало её монокультурой, то есть главным товаром. Что очень плохо для страны, в чём мы в дальнейшем не раз ещё убедимся.

При этом с Испанией приключился тот же психологический феномен, который приключается с отдельными людьми и целыми странами, на которых внезапно пролился денежный дождь. Если на человека недалёкого и не умеющего зарабатывать вдруг свалится большое наследство или крупный выигрыш в лотерею, удержать это богатство (не говоря уж о том, чтобы его приумножить) он не сможет – профукает всё и вновь останется нищим. История знает многочисленные примеры подобных случаев.

То же самое и со странами – не умея или разучившись производить сложную продукцию самостоятельно и ошалев от притока халявных денег (от золота, нефти и тому подобных природных ресурсов), упавших на них милостью природы, эти страны деградируют ментально и политически. Не заработанные тяжким трудом деньги играют роль наркотика. Начинается головокружение от успехов. Страна вдруг вспоминает о своём былом величии и начинает грезить о величии будущем, может начать серию мелких или крупных войн, чтобы расширить своё влияние или принести другим странам свет некоей истины, которым, как кажется лидерам этой страны, она обладает. Результат всегда неизменно плачевный – экономическая и политическая катастрофа.

На халявные деньги Испания начала целую серию войн, перессорилась со всеми соседями, пытаясь донести до них мессианский свет католической истины. При этом технологически она отставала, так как промышленность не развивалась. А когда золотая река закономерно обмелела, поток золота иссяк, поскольку за десятилетия из Америки было вывезено всё, что там накапливалось столетиями, Испания обнаружила себя всю в долгах при разваленном хозяйстве и в череде бессмысленных войн, требующих колоссальных затрат. И поскольку хозяйство было развалено, Испания далее терпит ряд сокрушительных военных поражений, так как прочность армии определяется её тылом, то есть крепостью экономики, а испанские тылы были развалены.

Итак, начинала Испания свое победное шествие по планете как высокоразвитая страна – со своей промышленностью, отличными заделами и прекрасным сельским хозяйством, а закончила как убогая держава с угнетённой и отсталой экономикой и огромным государственным долгом. И поныне ещё Испания толком не оправилась от тех поражений, продолжая оставаться не самой передовой европейской страной.

Подобные вещи в истории случались не только с Испанией. Например, в XVI веке в боливийских Андах рядом с серебряным рудником возник горняцкий поселок Потоси. Поскольку месторождение было богатое, поселок быстро разросся до крупного города с населением в 100 тысяч человек. Так как серебра в городе было пруд пруди, цены в нём подскочили настолько, что, по выражению одного историка, «стали абсурдными даже для богачей: курица стоила до восьми реалов, а яйцо – два реала… что можно сказать, кроме того, что деньги там ничего не стоили?»

Некоторые граждане очень любят подвиги. Они читают книжки про войну, про пиратов и всякий там героизм. Это совершенно нормально для детей и подростков. Но отдельные товарищи до седых волос готовы играть в солдатики и порой даже участвуют в реконструкторских боях. Вы знаете, что это такое? Это когда взрослые дяди переодеваются в военную форму прошлых исторических эпох, вооружаются макетным оружием той эпохи и начинают представлять, то есть разыгрывать, прошлые великие битвы. Ну, нравится им очень, когда люди за родину воюют и умирают! А вот когда люди за родину живут, им скучно. А уж если люди за родину живут хорошо, богато, сытно, весело и разнообразно – это вызывает у любителей героических подвигов едва ли не укор и осуждение. Они, мятежные, ищут бури! Потому что подвиги, с их точки зрения, – это всегда красиво и романтично, про это можно писать приключенческие книги и снимать кино, выжимающее скупую мужскую слезу. А вот про мирную жизнь не устраивают отчего-то реконструкции. Не переодеваются люди в толстых купцов и ростовщиков, не разыгрывают сценки торговли на средневековом или античном рынке, хотя именно рынки, а не битвы всегда были воплощением и средоточием цивилизации.

Скучна сытая жизнь! Но зато как комфортна! И что лучше, ответьте мне, валяться в окопной грязи и вонять псиной или сидеть в шезлонге на террасе собственной средиземноморской виллы, попивая ароматное густое вино с диковинными специями и мёдом?

Для меня ответ ясен: солнечная терраса или уютный клетчатый плед, а к нему кресло-качалка у камина, вкусный, пахнущий яблоком дым из кальяна, игра в нарды, чай со штруделем – во сто крат прекраснее, чем гнойная рана живота с непереносимым тошнотворным запахом.

Тем не менее этот вечный спор не стихает: кто по жизни важнее и главнее – воины или торговцы? И очень часто можно услышать, что быть воином весьма славно, и воины должны управлять торговцами, потому как быть торговцем не почётно, а как-то так… финансы, бумажки. И простым трудящимся обывателем, например, дантистом или юристом, быть непочётно тоже. Скукота! А воин – он же герой, ёлки-моталки!

Но если вдуматься…

Если вдуматься, то солдаты, полководцы и герои – это всего лишь слуги скучных обывателей и торговцев. Их верные сторожевые псы, отдающие свои жизни, чтобы мирному народу страны жилось приятно, комфортно и сытно. А иначе зачем воевать?

Прирождённые воины – это такой же расходный материал цивилизации, как клетки нашей постоянно отшелушивающейся кожи, меняющие друг друга слой за слоем и являющиеся расходным материалом организма. Они гибнут миллионами, охраняя внутренний покой организма, сытую и спокойную жизнь его «тыловых» клеток.

Купец, обыватель, бизнесмен и предприниматель платят (налоги), а воины на их деньги вооружаются, кормятся и умирают, защищая интересы нанимателей, олицетворяющих собой родину – так всегда было в истории. Тревожный романтик, коему не хватало таланта вести бизнес или стать квалифицированным мастером своего дела, идёт в преступники или носит погоны. Каждому своё.

Кстати, поведение взрослых дядей, которые уже в почтенном возрасте зачитываются книжками про героические подвиги солдат во время войны и испытывают глубокие переживания по этому поводу, по-научному называется инфантильным, то есть детским: дети во время своего взросления проходят период юношеского романтизма, оттого вырвать из экономики и направить на войну подростков и юношей всегда проще, чем умудрённых жизнью людей. Что и делается.

А я, как человек умудрённый и даже пишущий книжки, которые учат жизни подрастающее поколение, скажу вам так: развлекаться всяко лучше, чем воевать. В общем и целом, умирать за родину, конечно, официально почётное занятие, но лично мне это совершенно неинтересно. Лучше за родину жить. И чем лучше жизнь, тем больше за родину!..

Поверьте, в стремлении к лучшей жизни вы и так проявите достаточно героизма: в конце концов, деньги зарабатываются непросто. А подвиги ради подвигов (а не ради денег) – это романтическая глупость. Подвиги же во имя хорошей жизни воистину прекрасны!

Поэтому речь у нас сейчас пойдёт про специи. То есть про то, как тяга к хорошей вкусной жизни и приятным ароматам двигала вперёд прогресс, вела к великим географическим и научным открытиям. Нормально?..

Торговля специями была очень ярким этапом в истории цивилизации. Хотя, если вдуматься, ну что такое эти специи? Тьфу!.. Какие вы, кстати, знаете специи? Ну, сходите на кухню, чего у вас там? Перечислите дяде…

Перец горошком наверняка. И это ещё хорошо, если горошком! А то некоторые нерадивые хозяйки умудряются совершать настоящее преступление перед вкусом и ароматом, покупая уже перемолотый черный перец. Такой перец – попросту труха. Весь прекрасный перечный аромат из этой черной пыли давно уже выветрился. Необходимо сказать решительное «нет» вашей маме и подобной практике. Пусть запомнит женщина – чёрный перец необходимо покупать только кругленьким горошком. И молоть его непосредственно перед употреблением. Тогда чудесные ароматы Востока будут щекотать ваши ноздри, напоминая о тех временах, когда люди убивали друг друга за перец, потому что стоил он как золото.

Так, ладно. Что там ещё у вас на кухне заимелось?

Куркума? Мускатный орех? Тмин? Кумин? Кардамон? Ваниль? Шафран? Бадьян? Гвоздика? Фенхель? Корица?.. Уже неплохо! Ваша мама – передовая хозяйка! Жалко только, что всё это давно просрочено и не используется…

Для чего нужны все эти специи? Да примерно для того же, для чего нужны были людям благовония, ради которых снаряжались опасные экспедиции, – украшать жизнь приятными ароматами и улучшать вкус пищи, добавляя в неё необычные привкусы. Короче, повышать качество жизни, делая её более интересной и приятной. Потребители повышали удовольствие от жизни путём употребления специй, а торговцы специями – путём зарабатывания неплохих денег. Именно деньги и заставляли их отправляться в опасные путешествия.

С тех пор, как европейцы впервые попробовали вкус и аромат восточных специй, их уже было за уши не оттащить от столь чудной прелести. А попробовали они это тысячи лет тому назад – во времена великолепной античности, когда люди ходили в туниках и тогах и вели глубокомысленные философские разговоры ни о чём, пока рабы работали. А египтяне познали специальную прелесть и того раньше! Горошины черного перца были найдены в гробнице Рамзеса II, а это, между прочим, второе тысячелетие до нашей эры.

Поскольку главной страной, специализировавшейся в Древнем мире на логистике (то есть на перевозках), была Финикия, финикийцы и доставляли из Индии специи в страну фараонов. По этой причине долгое время специи назывались «финикийскими товарами». Именно с помощью финикийских купцов народы Средиземноморья познакомились с необычными растениями Востока, диковинные дары коих позже получили название «специи».

В IV веке до нашей эры древнегреческий историк Геродот, коего кличут отцом истории, уже упоминает в своих трудах корицу и касию (специя, похожая по виду и запаху на корицу), но при этом выказывает свою полную неосведомлённость о том, как на самом деле произрастают и добываются специи, а равно и благовония, о которых мы говорили ранее. Старик рассказывает своим читателям следующие небылицы:

«…деревья, дающие ладан, стерегут крылатые змеи, маленькие и пестрые, которые ютятся во множестве около каждого дерева…

Арабы… обвязывают все тело и лицо, кроме глаз, бычьими шкурами и разными кожами и в таком виде отправляются за касией. Она растет, правда, в мелком озере и вокруг него, а в этом озере живут крылатые звери, очень похожие на летучих мышей. Они испускают громкие крики и храбро нападают на людей. Арабам приходится отгонять этих зверей, защищая свои глаза, и таким образом срывать касию. Корицу они собирают еще более удивительным способом. Где она растёт и какая земля порождает это растение, они и сами не знают… По их рассказам, большие птицы приносят эти сухие полоски коры, которые у нас зовутся финикийским именем «кинамомон». А приносят их эти птицы в свои гнезда, слепленные из глины, на кручах гор, куда не ступала нога человека. Так вот, для добывания корицы арабы придумали такую уловку. Туши павших быков, ослов и прочих вьючных животных они разрубают сколь возможно большими кусками и привозят в эти места. Свалив мясо вблизи гнезд, они затем удаляются. А птицы слетаются и уносят куски мяса в свои гнезда. Гнезда же не могут выдержать тяжести и рушатся на землю. Тогда арабы возвращаются и собирают корицу. Собранную таким образом корицу… вывозят затем в другие страны.

А ледан, который у арабов зовется ладаном, добывают еще более удивительным способом. Это вещество самое благовонное, хотя и происходит из самого зловонного места. Оно находится на бородах козлов и зарождается там, как смола на деревьях».

Вот такую ахинею нёс греческий историк Геродот. Удивляюсь, как его только звания кандидата исторических наук не лишили…:)

Но интересно, что и через сотни лет после Геродота европейцы не представляли, откуда на их столах берутся специи, ошибочно предполагая, что все специи, наверное, привозят из Индии. Равно как позже римляне, одеваясь в китайские шелка, ведать не ведали, откуда везут к ним сии удивительные легкие ткани. Это о чём говорит? О том, что экономика больше людей – люди не знали, откуда пряности и шёлк, а экономика знала. Вся информация о сложной системе содержится во всей системе целиком, поэтому система в целом всегда умнее отдельных своих составляющих, она холистична (то есть целостна и взаимосвязана), оттого познать её аналитически – методом разложения на составляющие и препарирования отдельных кусочков – не всегда представляется возможным, что-то будет упущено. И здесь полная аналогия с организмом человека, который современная медицина разложили на части, разбила по медицинским специальностям и пытается лечить кусками. Звенит у тебя в ушах, пришёл ты к отоларингологу – врачу, коего раньше называли «ухо-горло-нос», и тебе будут лечить ухо. Ведь ты же пришёл к ушному доктору! А проблема может быть в поражении печени. В организме и экономике всё взаимосвязано порой очень замысловатым образом – система сложная, переплетённая и неуправляемая. Произвольно рулить ею (например, назначая от большого ума цены эдиктом) нельзя, она может только самонастраиваться – как раз потому, что только вся система целиком обладает всей необходимой информацией о себе, а её части – не обладают. Они, вон, даже не знают, откуда что берётся…

Короче говоря, специи из неизвестных грекам земель, добытые неизвестным образом, исправно доставлялись на рынки древнегреческих полисов. А потом точно так же и римских. Величайшая из империй – Римская – тоже сполна оценила эту ароматную прелесть Востока! Древнеримские кулинарные книги упоминают множество рецептов разных блюд, имеющих специи в своём составе.

Одной из главных специй был перец. Он так полюбился римлянам, что молотый перец они порой добавляли даже в лекарства, сладкие блюда и вино, о чем свидетельствует сборник кулинарных рецептов Марка Гавия Апиция. Черный перец там упоминается в 349 рецептах из 468. А это значит, что перец постепенно стал доступен широким слоям населения, читавшим кулинарные книги. Лавки, где продавался перец в небольших пакетиках, образовывали целую «улицу специй», располагавшуюся неподалеку от знаменитой римской дороги Виа Сакра.

Конечно, поначалу специи были необычайно дороги. Но по мере расширения империи, когда Рим покорил Египет, была устранена монополия ближневосточных купцов на доставку специй, за дело взялись римские предприниматели, и специи стали на римских рынках распространённым товаром. Торговля была такой бурной, что в Индии археологи находят римские монеты эпохи Августа и Тиберия (Тиберий – тот самый император, при котором распяли Христа). С частотой раз в три дня в римский порт Остию приходил разгружаться очередной корабль с индийскими товарами.

Один из первых учёных (я бы назвал его протоучёным) – древнеримский энциклопедист Гай Плиний Секунд Старший в своей книге «Естественная история» оставил упоминание о ценах на перец: чёрный перец стоил 4 денария за фунт. Много это или мало, если мы знаем, что бедная помпейская семья, жившая одновременно с Плинием, тратила на прокорм себя и одного своего раба 22 денария в неделю, а в месяц около 90 денариев?.. Учитывая, что перец очень легкий, а римский фунт – это 327 граммов, и что перец – это не еда, а всего лишь приправа, лично мне цена на перец не кажется чересчур уж высокой. Сколько времени вам бы понадобилось, чтобы съесть стакан перца горошком? Видимо, так же думали и древние римляне: о массовости потребления перца говорит тот факт, что империя завозила его ежегодно более чем на 12 миллионов денариев. Почти тысяча тонн! Одна аристократия столько не сожрёт, мне кажется. А вы как полагаете?

При этом вкусовые качества черного перца оценили не только культурные римляне, но и диковатые варвары – когда вестготы во главе с Аларихом осадили Рим в V веке, в качестве отступного они потребовали 5000 фунтов золота и 3000 фунтов перца. Это был уже закат империи. Когда же Римская империя рухнула совсем, над Европой погас свет цивилизации, она погрузилась в тёмное Средневековье, и ранний христианский Запад оказался отрезанным от Востока, поэтому на некоторое время одичавшие европейцы о восточных специях позабыли и вновь открыли их для себя уже много позже.

Это было дурное время! Когда-то античные греки знали, что Земля круглая и даже вычислили с хорошей точностью диаметр земного шара. А диковатые христиане раннего Средневековья забыли про это и считали, что Земля плоская… Когда-то римляне вовсю сыпали перец в свои блюда, а послов Индии, откуда и везли этот самый чёрный перец, принимал сам император Август. Глобализация!.. А теперь погружённая в мрачные века окуклившаяся и подзатихшая Западная Европа практически позабыла про Индию, отнеся эту страну к области легенд и населив в своём воображении летающими драконами. Немудрено: после того, как Востоком овладели мусульмане, почти тысячу лет, как пишет один из историков, «европейцы ни разу не окунули весло в Индийский океан». Монополия мусульман на торговые пути была тому причиной: ещё в начале VII века они закрыли греческим кораблям выход из Красного моря в Индийский океан, рассудив, что делиться прибылью с неверными нет никакого смысла.

Как вы, должно быть, знаете, о ту пору отношения между христианами и мусульманами складывались не самым лучшим образом. Однако капля камень точит, а выгода для кармана рано или поздно проест любую плотину идейных запретов. Потому специи потихоньку-потихоньку вновь стали проникать на европейский рынок, несмотря на жестокие идеологические противостояния христиан и мусульман, ненависть и перманентные войны между ними. Каким же образом это случилось?

Торговля к обоюдной выгоде – лучший примиритель! И хотя католическая церковь запрещала торговать с мусульманами, купцы Венецианской торговой республики уговорили папу римского позволить им маленько согрешить и начать-таки покупать у неверных специи. Перед ароматом пряностей папа не мог устоять, и идеология, как всегда это бывает, когда на кону большие деньги и хорошая жизнь с вкусными пряностями, уступила месту наживе. Какое счастье, что люди придумали деньги!..

Долгое время венецианские купцы имели монопольное право на торговлю специями. В результате цены на специи были таковы, что это в самом буквальном смысле изменило ход мировой истории. И изменило почти без войн – просто втолкнув мир в эпоху, известную как эпоха Великих географических открытий. Необходимость совершать трансокеанские плаванья в конце концов привела к изобретению хронометра и развитию точной механики, каковая позже пригодилась для изготовления физических приборов. Наконец, тот самый Ренессанс, именуемый также эпохой Возрождения, который представлял собой невероятный взрыв культуры и науки, был также следствием торговли специями. А на какие деньги, по-вашему, творили Леонардо да Винчи, Тициан, Рафаэль, Микеланджело? Эти великие художники были благородной плесенью на избыточных прибылях итальянских торговых республик. Там, где много денег, кормится много красивых мотыльков – художников, литераторов, учёных. А много денег там, где много обменных операций, где бурлит экономика… В общем, специи в эпоху Средневековья были локомотивом экономики и таким же стратегическим ресурсом, каким сегодня является нефть.

Купцы и мореходы на торговле специями наворачивали тысячи процентов прибыли, перец ценился на вес золота, а самыми точными весовщиками во Франции считались не аптекари, а торговцы специями, именно им было доверено хранение эталонных мер длин и весов. Причем, когда порошки молотых специй взвешивались в лавках, закрывались все окна и двери, чтобы случайный сквозняк не унёс драгоценные пылинки. Про богатого человека в те времена европейцы так и говорили – «мешок с перцем». За пару мускатных орешков можно было купить корову. Специи порой даже заменяли деньги – скажем, генуэзские купцы платили наёмникам частично золотом, частично перцем. А государство – точно так же, как оно гарантировало ценность монеты, карая фальшивомонетчиков, законодательно защищало потребителей и от подделки специй, понятно ведь, что при такой цене специй находилось немало желающих фальсифицировать драгоценные порошки, подмешав в молотый перец какой-нибудь дряни. Вот их и карали – вплоть до смертной казни. Причем способ казни выбирался довольно изуверский – например, в Германии фальсификаторов перца заживо закапывали в землю вместе с фальсификатом. Нормально…

Ну, и естественно, европейцы не хотели мириться с тем, что торговые пути в Индию монополизировали мусульмане и заставляли венецианцев всё покупать только у них с огромной накруткой. Если вы посмотрите на карту или глобус, то увидите, что самый короткий морской путь из Европы в Индию – через Красное море и Индийский океан. Вот там-то как раз безраздельно господствовали арабы, весьма любящие аллаха и деньги. Но, может быть, можно добраться до Индии с её перцем в обход – обогнув Африку?

До сей поры на кораблях люди огибали Африканский континент только во времена древности, в царствование фараона Нехо II, и эта разовая акция случилась в первом тысячелетии до нашей эры. Больше человечество подобного подвига не повторяло вплоть до начала XV века, когда португальский мореплаватель Васко да Гама, ныне вошедший во все учебники по географии и истории, обогнул мыс Доброй Надежды и выплыл в Индийский океан из Атлантического. Интересно, что с целью улучшить качество службы своих матросов в этом нелёгком путешествии Васко да Гама применил экономическое стимулирование, то есть не только платил им жалованье, но и обещал долю в добыче. Это называется заинтересованность в конечном результате.

Морские путешествия и в древности, и в Средние века были делом опасным, о чём свидетельствуют потери. Так, Васко да Гама за те несколько месяцев, что его корабли шли к югу Африки, потерял часть команды, погибшей от цинги (поспрошайте родителей, что это за чудесная болезнь такая, если не в курсе), а один корабль из четырех был столь сильно поврежден штормами возле мыса Доброй Надежды, что ремонту и восстановлению не подлежал. Пришлось припасы с него перегрузить, остатки команды распределить по трём уцелевшим кораблям, а сам корабль сжечь. Ещё один корабль пришлось сжечь на обратном пути, он не был повреждён, но людей в экспедиции от тропических болезней и цинги поумирало так много, что их на все корабли уже не хватало.

Тем не менее экспедицию можно считать успешной: потеряв более половины людей и половину кораблей, Васко привёз в Португалию столько специй, среди коих были перец, гвоздика, корица и имбирь, что прибыль от их продажи в 60 раз превысила затраты на экспедицию. Выгодно рисковать и терпеть нужду!

Путь в Индию вокруг Африки теперь был изведан. Купцы и географы радостно потирали ладошки.

Но, может, есть и другой путь в Индию? Уж больно долго огибать Африку! Уж больно мучительно! А что, если приплыть к Индии с другой стороны, обогнув Землю, то есть пересечь Атлантический океан и подплыть к Индии и Островам Пряностей не с запада, а с востока? С этой идеей носился Колумб.

И исходя из его мысли, ясно, что к середине второго тысячелетия нашей эры европейцы не только опять вспомнили, что Земля круглая, но и узнали, наконец, откуда именно доставляются к ним пряности. Дело в том, что в первом тысячелетии нашей эры ни европейские христиане раннего Средневековья (думавшие, что Земля плоская), ни даже мусульмане (более просвещённые и знавшие, что Земля – шар[5]) ведать не ведали, откуда к ним доставляют диковинные специи – мускат и гвоздику! Они полагали, что их привозят оттуда же, откуда и чёрный перец – из Индии. Но на самом деле Острова Пряностей лежали гораздо дальше, аж в шести тысячах километрах от Индии – в Индонезии, между Сулавеси и Новой Гвинеей. Возьмите опять глобус и посмотрите, где что находится. И запомните – глобус должен быть в каждом приличном доме! В крайнем случае в виде папиного бара.

И вот теперь, прознав вместе с другими просвещёнными европейцами, что Земля – шар, Колумб решил достичь восточной Индии, не огибая Африку, а просто плывя на запад через океан напрямую. Он не знал, что путь ему преградит Америка, и думал, что земной шар гораздо меньше, чем на самом деле. (В этом смысле он оказался менее грамотным, чем древние греки, определившие размеры нашей планеты с превосходной точностью.) Приплыв к Америке, Колумб подумал, что достиг берегов Индии, и потому назвал местных жителей индейцами. Они так до сих пор и называются.

Когда наконец разобрались в ситуации и поняли, что никакая это не Индия, тот же вопрос встал снова: а нельзя ли всё-таки достичь Индии и далеких Островов Пряностей западным путём – обогнуть эту досадную Америку, беспричинно разлёгшуюся на два континента посреди океана и перегородившую собой путь к заветной цели? Обогнуть и поднять на этом деньжат, а? Тем более что португальцы Острова Пряностей в конце концов нашли, обойдя Африку и пройдя на восток намного дальше Индии. Может, путь на запад окажется короче пути на восток?

Этой идеей бредил Фернан Магеллан. Сей отважный предприниматель отчасти повторил путь Колумба – сначала он предложил свой дерзновенный план португальской короне, а после отказа португальского короля поехал в Испанию. И там дельце начало наклёвываться! Магеллан доложил о своей идее, где положено – в севильской Палате Контрактов, эта контора как раз и занималась организацией морских экспедиций. Поначалу бюрократия отказала Магеллану, но один из руководителей Палаты пообещал Фернану поддержку за 20 % от его возможных будущих прибылей. Сторговались на одной восьмой, о чём и заключили контракт у нотариуса. Чиновник слово сдержал и пробил финансирование проекта. Тогда это не считалось коррупцией…

И 20 сентября 1519 года флотилия из пяти кораблей, несущих пять экипажей общей численностью в 256 человек, под предводительством Магеллана вышла из порта, чтобы совершить невероятное, небывалое ещё в истории – кругосветное плавание. Магеллану о то пору катило под сороковник, он был полон сил, трюмы забиты едой на два года. О чём волноваться? Однако жизнь вновь подтвердила опасность морских путешествий и высоких прибылей.

Да, экспедиция Магеллана обогнула Землю. Но сам Магеллан из экспедиции не вернулся, он погиб на одном из островов в стычке с дикарями. И вообще из экспедиции мало кто вернулся – через три года в Испанию доплыл один корабль, на котором было 18 выживших, в силу своей малочисленности едва справлявшихся с парусами.

Однако, экспедиция всё равно завершилась успешно – потому что доплывший корабль «Виктория» под командованием капитана Хуана Себастьяна Элькано привёз 23 тонны корицы, мускатного ореха и гвоздики, которые покрыли все затраты на экспедицию. Инвесторы остались довольны (экспедиция финансировалась «впополаме»: и деньгами казны, и финансами частных лиц). Прочая публика также была восхищена беспримерным подвигом человеческого духа во имя великой прибыли.

Во времена моей молодости на всех школьных глобусах отмечали голубым пунктиром пути экспедиций Колумба, Васко да Гамы и кругосветку Магеллана, надеюсь, и сейчас отмечают – в знак признательности за научные достижения в области географии. Однако правда состоит в том, что все эти открытия и путешествия были осуществлены не во имя любви к науке. И не для того, чтобы доказать, будто Земля круглая, как иногда пишут про путешествие Магеллана – к тому времени ни у кого уже не было никаких сомнений по этому вопросу. Отнюдь нет, все указанные путешествия были во имя экономики, то есть были коммерческими. А Магеллан и не планировав вовсе никакой кругосветки, он хотел вернуться обратно по тому же маршруту – через пролив, названный потом его именем. И только череда несчастий, гибель предводителя экспедиции, а также угроза нападения португальцев (которые, прослышав про поиск испанцами новых путей к Островам Пряностей, решили экспедицию погубить), заставили Хуана Себастьяна Элькано следовать дальше на запад. При этом второй уцелевший на тот момент корабль из экспедиции Магеллана – «Тринидад» повернул на восток, решив отправиться домой тем же путем. Увы, этот корабль постигла печальная участь, его захватили португальцы, и большая часть команды погибла на португальской каторге в Индии.

Два важных момента. Первый. Почему эпоху Великих географических открытий назвали именно так? Казалось бы, ответ прост, и он подразумевается: потому что развившееся человечество овладело техникой дальних морских перемещений и стало открывать для себя планету – новые континенты, проливы и острова. Это верно, только с одной поправкой: не человечество, а европейцы. А что касаемо человечества, как общности нашего вида, то это, разумеется, не так – на открытых европейцами островах и континентах уже тысячи лет ко времени их «открытия» прекрасно жили люди, открывшие их задолго до европейцев. Поэтому правильнее было бы сказать: новые земли открыли для науки, как системного знания, поскольку именно у европейцев тогда начало зарождаться то самое системное знание, впоследствии названное наукой.

А почему именно в Европе оно начало зарождаться?

А потому что именно Европа тогда начала вырываться вперёд в цивилизационном развитии. И причиной тому было как раз развитие экономики, то есть желание нажиться в личном плане, а не послужить великой идее.

И здесь мы приходим ко второму важному, даже важнейшему моменту. В мире люди часто спорят, что превыше, почётнее и важнее – шкурные интересы, личная корысть или служение – стране, государю, вере, великой идее, человечеству? История на этот вопрос уже ответила: те общества, которые служат не экономике, а идее (вере, императору, величию и т. д.), в цивилизационном смысле неизбежно проигрывают. А те, в которых превалирует экономика (которая на личностном уровне всегда выглядит как желание людей разбогатеть и жить в комфорте и удовольствии), неизменно выигрывают на больших временных масштабах, становятся сильнее.

Те, кто служат не себе, а «во имя», напоминают собак, цель жизни коих – служение Хозяину. А те, кто работает на себя, на свой интерес, и есть настоящие хозяева жизни.

Повторюсь, ввиду важности – в основе развитой экономики всегда лежит личная заинтересованность каждого в лучшей жизни и вера каждого в то, что лучшей жизни можно достичь уже в этой жизни. А не в загробной и не в следующей. Именно таким образом – предоставляя каждому возможности заработать для себя – общество раскрывает личный потенциал каждого человека, поскольку для обычного гражданина своя рубашка всегда ближе к телу, чем чужая. Если же часть общества выключена из экономики и занимается добровольным или принудительным служением (находится в армии, рабстве или местах заключения), такое общество в заведомом проигрыше, ибо выключает часть творческого человеческого потенциала, ведь в таком обществе люди добровольно или принудительно занимаются не экономикой.

И вот вам сразу чудесный исторический пример, для коего я даже выделю отдельную главку.

Каждый школьник знает, что Америку открыл Колумб. Правда, наиболее грамотная часть школьников знает, что до Колумба Америку и Гренландию посещали викинги на своих драккарах – однопарусных кораблях с веслами – и даже устраивали там поселения, но это почему-то не считается. Кроме того, существует точка зрения, разделяемая некоторыми исследователями, будто до Америки добирались и древние финикийцы. Наконец, в отдельных работах выдвигается даже мысль, будто до Америки добирались и китайцы. Гипотеза эта спорная, но вот то, что многие географические открытия китайцы сделали раньше европейцев, – факт (хотя при этом первооткрывателями всё равно считаются европейцы). Например, китайцы задолго до европейцев обогнули самую южную оконечность Африки, которая позже получит названием Мыс Доброй Надежды. Под этим названием, данным португальцами, сей скалистый кусочек суши и фигурирует нынче на картах.

Китайцы намного опережали европейцев! Именно Китай в XV веке был главной морской державой мира. «Санта Мария», на которой шёл через Атлантику Колумб, имела 25 метров в длину, 9 метров в ширину и несла три мачты, а её грузоподъёмность равнялась примерно 100 тоннам. Корабли, на которых плавали по океанам китайцы, были не меньше многих современных, они достигали 150 метров в длину, 50 метров в ширину, а нести могли до 2000 тонн груза. Одна только рулевая плоскость этой махины была с четырехэтажный дом!

Экспедиция Колумба состояла из 3 каравелл. Флот китайского адмирала Чжэна Хэ, открывавший мир, насчитывал несколько сотен кораблей. В состав китайского флота входили военные корабли сопровождения, корабли обслуживания (водовозы, плавучие ремонтные базы с запасами дерева и нужных материалов, зерновозы, скотовозы) и десятки основных судов. Последние были настоящими 10-мачтовыми гигантами, оснащёнными водонепроницаемыми переборками (которые европейцы изобрели только через 300 лет) и трехслойной обшивкой из твёрдых пород дерева. Герметичность китайских кораблей превосходила герметичность европейских. На китайском корабле-гиганте могло быть до 1000 человек экипажа.

Для того, чтобы вы примерно представляли себе масштаб китайских судостроительных достижений: первый трансатлантический пароход (!), построенный европейцами через четыреста лет после адмирала Хэ, имел в длину всего 72 метра.

Китайский флот превосходил флот всех европейских государств, вместе взятых. Знаменитая испанская Непобедимая Армада, которая появилась почти через два века, насчитывала 134 корабля. А не несколько сотен, как у китайского адмирала.

Конечно, в чём-то китайские корабли были примитивными – у них не было киля, они были менее манёвренными, китайцы тогда ещё не изобрели косой парус, поэтому их корабли не могли идти против ветра. По сути, это были увеличенные в масштабе китайские джонки (парусные речные лодки-плоскодонки для плавания в тихих водах). Тем не менее на этих монументальных конструкциях китайский флот под командованием адмирала Хэ добился немалых успехов. А отмечаемая специалистами «устарелость» китайского флота была весьма относительной: даже в середине XIX века большая китайская джонка, построенная по всем канонам «джонкостроения», совершала регулярные рейсы из Нью-Йорка в Лондон под командованием англичан, и они особо на свой корабль не жаловались.

Адмирала Чжэна Хэ с его флотилией особо не пугали даже рифы: пробоина немалых размеров не могла затопить его 10-мачтовый лайнер, поскольку наполнение водой нескольких отсеков, разгороженных водонепроницаемыми переборками, не вело к затоплению всего судна – оно сохраняло плавучесть за счет остальных отсеков, коих всего было 16.

Во флоте адмирала служило порядка тридцати тысяч человек, куда входили матросы, плотники, инженеры, морская пехота и офицерский состав. Флагманский фрегат самого адмирала был четырехпалубным, имел резные балконы и даже частичное бронирование вдобавок к трехслойному корпусу из крепких пород – его нос был обшит железом, что при общей прочности корабля позволяло ему при случае просто таранить вражеские судёнышки, давя их как клопов.

Казалось бы, при таком могуществе именно Китай, а не Англия, не Испания и не Португалия должен был стать властелином морей и иметь многочисленные колонии по всем континентам. Однако пика своего морского могущества Китай достиг в XV веке. А потом начался закат, в то время как Европа медленно, но верно становилась и стала властительницей мира.

Почему? Ведь у китайцев была такая фора!

Вопрос не праздный. В самом деле, адмиральский флот из Поднебесной освоил Индийский океан, китайские эскадры обогнули Африку с востока и вышли в Атлантику, открыли для себя Филиппины, Борнео, Тимор, Цейлон, Занзибар, Мадагаскар, Мальдивы, Яву, Суматру… Слушайте, и это 1408 год! Колумб откроет Америку почти через сто лет, а Васко да Гама обогнёт мыс Доброй Надежды примерно через столько же!

Китайские корабли хозяйничали в водах Индийского океана, как дома. Китайцы, как и европейцы, знали, что Земля – это шар, сумели вычислить точные размеры планеты и, конечно же, имели все возможные на тот момент мореходные знания – умели вычислять по звёздам широту и даже наловчились приблизительно определять долготу.

И куда же делось это опережение, спросим ещё раз? Почему мы живём в европоцентричном мире, в мире европейской цивилизации, где Европа и бывшие европейские колонии, заселённые европейцами, являются самыми передовыми странами? Почему и как Европа вырвалась вперёд?

Понятно, что это произошло за счёт бурного экономического развития. Но что его обусловило?

Ответ на этот вопрос как раз и даёт нам печальная история великих китайских побед, на столетие опередивших Европу. Все эти победы были утрачены и профуканы, потому что не имели экономической подосновы. Все эти величайшие открытия, не оставшиеся в учебниках истории и географии, напрочь забытые и едва известные отдельным историкам, были совершены во имя величия, а не во имя простого и естественного человеческого желания нажиться. И потому судьба их оказалась печальной.

Что является двигателем эволюции, в том числе эволюции экономической? Разнообразие, которое приводит к конкуренции. Китай был монолитной империей, управлявшейся из одного центра – императором и его двором. Европа же представляла собой лоскутное одеяло разнообразных мелких и крупных стран, не зависимых друг от друга и потому остро конкурировавших между собой за место под экономическим солнцем. От этого взаимного подстёгивания – быстрый бег вперёд. Выигрывает лучший! И потому есть смысл стать лучшим. А если особь не пинать, она будет сиднем сидеть…

Европейцы рвались навстречу приключениям ради выгоды. Китай снаряжал свою великую армаду совершенно для других целей – китайцы продвигали свой «китайский мир» и учение Конфуция. Императору было важно заверение вновь открытых земель и народов в послушании и формальном подчинении. Его флот был военным и коммерческих целей не имел. По сути, китайцы плавали и везде «втыкали флажок», таким образом якобы расширяя подвассальные территории и теша самолюбие императора. Следом за адмиралом Чжэном Хэ не шли в массе своей купцы на своих частных кораблях, которые и несут с собой основной груз цивилизации. А отсюда следует, что великие экспедиции великого адмирала не окупались, а, напротив, ложились великим бременем на казну. А что вы хотели, флот – удовольствие крайне дорогое!

Вот какой была идея, которую за собственные деньги нёс в мир просвещённый китайский император с помощью своего огромного и затратного флота, она была сформулирована им в указе от 1409 года: «Ныне посылаю адмирала Чжэна Хэ с императорскими манифестами, распространяющими Мою волю, чтобы вы почтительно следовали Пути Неба, строго блюли Мои указания, в соответствии с разумом были безропотны, не позволяли себе нарушений и противоборства, не смели обижать тех, кто в меньшинстве, не смели притеснять слабых, дабы приблизиться к идеалу общего наслаждения счастьем совершенного мира…»

В общем, сплошное бла-бла-бла и никакой финансовой подоплёки.

Флот адмирала Чжэна Хэ привозил ко двору самоцветы с Цейлона, зебр и жирафов из Африки (они произвели во дворце неизгладимое впечатление), но страна тратилась на это, а не зарабатывала. Это было похоже на дорогущее путешествие на Луну или Марс, не несущее никакой смысловой нагрузки и предпринятое только для того, чтобы воткнуть на другой планете флажок победителей. Это было похоже на покорение Эвереста – смертельно опасное, полное приключений, но затеянное ради самих приключений и тупого втыкания флажка в вершину. Хорошо хоть на Эверест люди ходят в частном порядке, не тратя на это своё увлечение общегосударственных денег налогоплательщиков. Чего не скажешь про экспедицию на Марс.

В общем, формально сфера китайского влияния была расширена до безобразия, и даже какая-то небольшая торговлишка китайскими товарами в Африке шла, но шла она на плечах адмирала Хэ. Адмирал же удовлетворял свой познавательский инстинкт и попутно нёс свет китайского величия в мир, причём за казённый счет, то есть за счёт императора. А потом император умер. И его последователь, посмотрев на цифры затрат, ужаснулся и свернул проект. Причем по-китайски жёстко: путешествия за море и строительство новых кораблей были запрещены под страхом смертной казни, а все корабли уничтожены. Заморские путешествия были приравнены к государственной измене. Вот так – то неограниченное финансирование на все морские прихоти, то башка с плеч за строительство даже средней джонки, на которой можно было бы надолго выйти в открытое море. Более того, в административном раже были уничтожены даже архивы прежних путешествий. Ну, а навык мореходства и строительства вскоре оказался утрачен.

Китай закрылся от мира. И потому отстал, ведь мир на месте не стоял.

Понимаете, какая штука, если у вас жизненно важный механизм представлен в единственном экземпляре, его поломка грозит катастрофой. Если же в вашем жизненно важном механизме предусмотрено дублирование, отказ одного контура системы катастрофой не грозит: сработают другие. Вон Колумбу последовательно отказали сначала генуэзцы, потом португальцы. Но он каждый раз шёл в другое место и в конце концов нашёл в лоскутной Европе тех, кто вложил деньги в его проект, раздвинувший европейскую цивилизацию на другую половину земного шара. А в огромном и управляемом из одного центра Китае такого разнообразия мнений не оказалось. Мнение там было только одно на весь Китай – императорское.

Вывод: двигателем прогресса и даже шире – двигателем эволюции является конкуренция.

Конкуренция между животными особями движет биологическую эволюцию, а конкуренция между экономическими особями движет прогресс, то есть социальную эволюцию.

Не будь конкуренции, не побеждай лучший, не оставляй он за бортом жизни худшего, не было бы никакого развития и движения вперёд – от хорошего к лучшему. А была бы сплошная деградация и хаос, одичание – неизбежная дорога вниз. Именно это и происходило в ХХ веке в так называемых социалистических странах, которые нарочно отказались от главного двигателя экономики – конкуренции – и тем самым поставили во главу угла деградацию. История ХХ века преподнесла человечеству жестокий урок на примере таких стран – как не надо поступать с экономикой. Жаль, что не всеми этот страшный урок усвоен…

Нами он усвоен: пусть выигрывает лучший, и пусть неудачник плачет. На костях биологических неудачников строится биологическая эволюция. На костях экономических аутсайдеров строится социальная эволюция, то есть прогресс.

В Китае той эпохи конкуренции не было. А была монополия – на власть и принятие решений… Вы, надеюсь, знаете, что такое монополия? Должны знать, мы данное слово мимоходом упоминали уже раза три! Ну, а если на секунду подзабыли, тогда я, не жалеючи времени, напомню.

Монополия – это исключительное право. Никто не может, а ты можешь! Потому что монополист. Помните, когда-то мусульмане монополизировали морские пути доставки специй из Индии? А право торговли специями в Европе потом монополизировали венецианские купцы, получив разрешение папы римского покупать специи у идеологических врагов – мусульман.

Обогнув Африку, португальцы нарушили монополию мусульман на торговлю с Индией и монополию венецианцев на покупку специй. И сразу же сами объявили себя хозяевами вновь открытого пути, монополизировав его и пригрозив топить все корабли, кроме португальских. Испанцы решили нарушить монополию португальцев, отыскав новые пути – через запад, что в конце концов и сделали руками Магеллана. Португальцы, прознав, что испанцы покушаются на их монополию, объявили Магеллана врагом и начали за ним охоту по всем морям, в чём отчасти и преуспели – часть кораблей и людей Магеллана были португальцами захвачены.

Тогдашнему главному жрецу Европы – папе римскому – пришлось, чтобы примирить испанцев с португальцами, даже разделить мир на зоны влияния. Линия разграничения между Испанией и Португалией, начерченная папской рукой, пересекала Атлантический океан с севера на юг, восток отходил к зоне интересов Португалии, а запад папа отдал испанцам. Однако, поскольку Земля круглая, когда-то они должны были встретиться на другой её стороне, плывя каждый в своём направлении, и там бы вновь начало искрить. Так и случилось – испанцы прибыли к Островам Пряностей с запада, португальцы с востока, после чего между ними разразилась так называемая Гвоздичная война.

Но так или иначе, не мытьём так катаньем конкуренция интересантов раз за разом разрушала возникавшие монополии, которые лопались, как мыльные пузыри. Это приносило утраты монополистам, но в целом для всего рынка, то есть для потребителей, было выгодно: цены-то падали, поскольку на рынке появлялся ещё один поставщик – конкурирующий за потребителей с первым.

После того, как Васко да Гама положил конец венецианской монополии, организовав вторую экспедицию вокруг Африки и привезя в Европу аж 2000 тонн специй, рынки вздрогнули, а европейские торговцы специями почуяли запах перемен.

Португальцы ликовали, а мусульмане плакали – рухнувшая монополия на доставку товаров из Индии нанесла им непоправимый финансовый ущерб. Возможно, именно этот факт и послужил в дальнейшем одним из факторов угасания арабских государств.

Зато теперь на коне были португальцы и их главные конкуренты – испанцы. Два государства вместе стали монополистами по доставке специй. Кстати, открытие Нового света дополнило столы и рты европейских налогоплательщиков (на деньги которых в итоге покорялся и открывался мир) новыми, дотоле невиданными специями – ванилью и красным стручковым перцем.

Поведение европейцев в открытых землях отличалось и от поведения китайцев, и от поведения арабов. Арабы только торговали с заморскими землями, не претендуя на политическое влияние. Китайцы же в основном втыкали флажки. А вот европейцы и флажки свои втыкали, получая политический контроль над вновь открытыми территориями, объявляя их своими колониями, и извлекали из них выгоду, то есть привязывали новые земли не только политически, но и экономически.

В общем, два игрока на рынке – испанцы и португальцы – немного обронили цены на специи, но не существенно. Между тем европейские обыватели ждали новых игроков. И они, конечно же, появились, поскольку торговля таким дорогим товаром, как специи, сулила огромные прибыли, хотя и несла огромные риски. Но разве деньги того не стоят?..

Однозначно стоят! Поэтому испано-португальская монополия на специи постепенно рушилась по двум причинам – на рынки специй выходили новые игроки, одни из которых, действуя военной силой, отодвигали прежних монополистов от источников произрастания специй, а другие действовали военной хитростью – воровали семена и пытались посадить диковинные растения в своих колониях.

Скажем, англо-испанские войны, в которых Испания проявила себя не лучшим образом, ликвидировали монополию Испании на торговлю с Мексикой, откуда испанцы везли ваниль, и английские купцы тоже стали греть руки на этой пахучей пряности с нежным сладким ароматом. Голландцы чуть позже вытеснили португальцев с Цейлона (ныне этот остров называется Шри-Ланка) и обложили население острова коричным налогом, который каждый житель Цейлона мужского пола должен был сдавать в натуральной форме – в виде корицы.

А вот красный стручковый перец, росший на открытых испанцами Карибских островах, никаких войн не вызвал, поскольку отлично прижился в Южной Германии, и вскоре это растение распространилось на весь Балканский полуостров, а оттуда пришло в Россию. Причем в Германии этот перец по понятным причинам называли испанским, а в России – турецким, поскольку Балканами тогда владели турки.

Разумеется, отдельные игроки на рынке специй понимали, насколько им выгодна монополия и высокие цены на специи в Европе. Поэтому на Островах Пряностей европейцы порой вырубали целые леса, где росли эти самые специи, чтобы не допустить бесконтрольной добычи и насыщения рынка, что неминуемо снизило бы цены и, соответственно, их прибыли. Например, португальцы, которые первыми из европейцев открыли и захватили Острова Пряностей, решили сконцентрировать производство мускатного ореха на одном острове, а гвоздики на другом – так было легче контролировать добычу товара. При этом на остальных островах Молуккского архипелага (так по-другому называются Острова Пряностей) мускатные и гвоздичные деревья они старательно уничтожили, а на островах-плантациях количество деревьев было лимитировано, их сосчитали поштучно. Ну, и разумеется, португальцы наложили запрет на вывоз черенков и семян этих деревьев.

Когда эти острова у португальцев отбили голландцы, они переняли у португальцев ту же политику учёта и контроля. И даже усилили её – периодически устраивали карательные экспедиции против местного населения. И если вблизи поселения туземцев находили хотя бы малый росток гвоздичного или мускатного дерева, жесточайшим образом расправлялись с населением – пойманных туземцев убивали, а тех, кто убежал от карателей в джунгли, обрекали на голодную смерть, лишая урожая: вырубали вокруг разрушенной деревни все саговые и кокосовые пальмы, плодами которых питались дикари. Правда, все эти жестокие меры были напрасными, и вот почему…

Природа не поддаётся мудрым руководящим указаниям и уж тем более карательным мерам. Она всегда находит обходные пути или жестоко мстит «мудрым руководителям», желающим ею порулить[6]. И точно так же невозможно поруководить экономикой: она или погибнет, или жестоко отомстит, поскольку экономика столь же сложна, как и биосфера, она – часть неуправляемой природы, стихийная и многоуровневая система с непредсказуемым откликом на глупое воздействие. Можно даже сказать, что экономические отношения – это природа социума.

В общем, выяснилось, что европейцы убивали и уничтожали туземцев зря: вовсе не туземцы тайком делали посадки запрещённых деревьев возле своих поселений. Семена гвоздичных и мускатных растений разносили в своих желудках птицы. И это типичный пример симбиотического сосуществования растений и птиц – съев плод и поддержав тем самым свою жизнь, птичка попутно уносила в желудке семя, которое проглатывала вместе с мякотью плода. Зерно не только не переваривалось в желудке, но и, напротив, обработка желудочным соком повышала его всхожесть. Птичка улетала от дерева и потом где-нибудь какала, приготовленное зерно попадало на землю и быстро прорастало в кучке удобрений – так растения, которые не могут ходить и летать, приспособились распространяться по планете: и птичкам хорошо, они питание получают, и растениям, они завоёвывают сушу… Это очень напоминает экономику, в которой разные «виды», то есть разные отрасли и специальности, казалось бы, очень далёкие друг от друга, ведут симбиотическое существование друг с другом и друг без друга не могут.

Главный урок из этой тяжелой истории с несправедливыми убийствами таков: не только попытки порулить природой, но и все попытки вручную порулить экономикой с целью сохранить монополию окончились для монополистов печально, о чём вы сами можете судить, зайдя в магазин или на кухню: пряности нынче стоят дёшево и присутствуют на каждой кухне. И это всё следствие вовлечённости в экономику специй миллионов новых людей. Экономика именно так и развивается: сначала кто-то один узнаёт о каком-то прибыльном деле и начинает с него зарабатывать огромные деньги. Прознав про дикий процент прибылей, в то же дело кидаются другие люди, увлечённые жаждой наживы. И вскоре цена на товар из-за его многочисленного предложения падает до общедоступной, рынок насыщается, и уже не только богачи, но и обычные люди могут себе этот товар позволить. Вы поспрошайте своих родителей, на памяти которых в нашу жизнь вошли сотовые телефоны, сколько они стоили раньше и почему ими когда-то пользовались одни только богатеи, а теперь мобилка есть у каждого ребёнка.

Но голландцы начала XVII века не знали всего этого и потому вслед за португальцами пытались утвердить свою монополию на специи. А французы пытались своровать у голландцев саженцы или семена. И им, кстати, это удалось! Экспедиция французских грабителей высадилась тайно на один из голландских островов и похитила биоматериал. Голландцы были в бешенстве, но они и сами практиковали подобное – когда англичане вышибли их с Цейлона, голландцы вывезли ростки коричного дерева в другие свои заморские владения – на Яву, Борнео и Суматру, чтобы превратить эти острова в источник дохода. А когда Испания потеряла монополию на мексиканскую ваниль, голландцы посадили на той же Яве и ванильные растения.

Предложения специй на рынке, таким образом, росло устрашающими темпами.

Кстати, не всегда и не сразу попытки пересадить чуждые растения на новом месте увенчивались успехом, с некоторыми видами агротехникам пришлось изрядно повозиться, но желание заработать оказалось превыше трудностей, и творческие усилия победили. В результате сегодня специи выращивают на плантациях, а не собирают в дикой природе, отчего они и стали всем доступны… Дольше всего не удавалось одомашнить ваниль. Аж до середины позапрошлого века стручки ванили приходилось экспортировать из Мексики, потому что опыляет цветки этого растения особый вид пчёл, а также крохотные птички колибри, которые водятся только в Америке. Причём цветки ванильной лианы открываются только на сутки, и за этот срок симбионты должны успеть опылить их. Но потом придумали способ искусственного опыления, и ванильная лиана наконец распространилась по планете вслед за остальными специями. Теперь ваниль выращивают в Индии, на Мадагаскаре, на Таити, в Индонезии, а также на острове Реюньон, что в Индийском океане. Две трети данной специи ныне производится не на её исторической родине. Монополия на торговлю и производство полностью разрушена!

Между прочим, первым человеком, который придумал способ искусственного опыления ванили, был 12-летний мальчик, чернокожий раб с острова Реюньон, который был тогда французской колонией. Это произошло в первой воловине XIX века. История донесла до нас имя героя – Эдмонд Альбиус. Поначалу-то фамилии у пацана не было, зачем рабам фамилия? Но когда Франция отменила рабство в заморских колониях, парень получил свободу и фамилию, как полагается свободному человеку, хотя это ему ничуть не помогло: в 1880 году он умер в полной нищете. Зато через сто лет благодарные потомки вспомнили, кому они обязаны своими успехами и поставили Эдмонду Альбиусу на Реюньоне бронзовый памятник, каменную стелу, а также назвали его именем один из колледжей острова. По-моему, лучше бы при жизни озолотили, а вы как считаете?..

Остров Реюньон, раз уж речь о нём зашла, производит также завезённую сюда гвоздику и мускатный орех. Правда, львиную долю гвоздики (90 % мирового рынка) поставляет не Реюньон, а Занзибар, который также не является родиной этого растения. И это – плод агротехнической работы и желания людей заработать деньги в эпоху бума специй.

Короче говоря, правильно работающий рынок монополии не сохраняет и делает разные товары, поначалу дорогие, доступными для основной массы граждан… Знаете, плохие люди (социалисты) любят иногда обвинять капитализм в том, что тот плодит монополии. Как видим, эти обвинения совершенно беспочвенны. Наоборот! Именно в тех социальных организмах, где болезнь экономики под названием социализм протекала не в вялотекущей хронической, а в очень острой форме (как в СССР, например), вот там и вылезла во всём своём уродстве самая предельная, самая ужасная монополия – государственная. В этих странах именно государство оказалось монополистом всей экономики. Оно и производило все товары, оно их и продавало. То есть по сути, никакого рынка, никакой конкуренции не было вовсе. В результате население вечно страдало от недостатка товаров и их отвратительного качества. О чём мы ещё поговорим чуть позже, это крайне поучительный опыт!..

И последнее. Одной из самых дорогих специй – ванили – химики придумали искусственную замену: они научились синтезировать тот самый ванилин, который и придаёт ванили её прекрасный, тонкий, нежный и манящий аромат. Синтетический ванилин оказался намного дешевле природного, поэтому сейчас в выпечках в основном используется именно он. И это ещё один способ борьбы с монополизмом – способ научно-технологической замены…

Но что же произошло с мировыми рынками и с мировой экономикой после того, как свою ключевую роль в ней перестали играть пряности?

Ликвидация монополии на поставку пряностей привела к резкому обрушению цен. Соответственно, люди перестали воспринимать пряности как нечто сакральное, относиться к ним с придыханием и наделять разными волшебными и лекарственными свойствами (раньше думали, что столь дорогая вещь не может не обладать уникально целебными свойствами). Пряности перешли из разряда роскоши в обычный малозаметный и малоценный товар, тихо пылящийся на кухне. Но на освободившийся трон экономической святости уже спешили другие товары – сахарный тростник, каучук, медь, гуано, нефть…

Разберём приключения и этих товаров, ибо история каждого из них преподаёт нам поучительные экономические уроки…

Сахар! «Белая смерть», как его сейчас называют медики, убеждающие граждан кушать поменьше сахарозы: мало какое из веществ так привычно людям и вместе с тем так вредит нашему здоровью, вызывая наркотическое привыкание, ожирение, гипертонию, диабет, атеросклероз, просадку иммунитета, рак, преждевременное старение… Это белое кристаллическое вещество, химически чистый реагент, образует воистину катастрофические изменения в нашем организме. Так что врачи правильно рекомендуют отказаться от этой дряни. А когда-то никого не приходилось побуждать к отказу от сахара! Потому что он был дорог, ведь его было очень мало на рынке. И оттого сахар не выказывал такого губительного воздействия на здоровье человечества, какое выказывает сегодня. Впрочем, книга у нас не про здоровье, а про экономику, я просто не смог удержаться, чтобы не дать вам доброго совета поменьше сладенького кушать…

История сахара отчасти напоминает историю специй. Сахар родом из Индии. Само слово «сахар» имеет индийские корни и с малыми вариациями вошло в языки почти всех европейских народов. Древние греки и римляне использовали с целью подслащения еды и напитков мёд, а первыми европейцами, которые увидели чистый сахар, были воины Александра Македонского, пришедшие завоёвывать Индию. И они были немало поражены: «Надо же! Сладкий камень!» Тогдашний сахар ничуть не напоминал те ровные белые кубики быстрорастворимого рафинада, которые нам привычны. Он был плотным, коричневатым кристаллом.

Индийцы первыми научились выпаривать из тростникового сока кристаллы сахара, потом научили этому китайцев (примерно три тысячи лет тому назад), а затем и европейцев. Но тогда, впервые увидевшие сахар македонские греки качали головами: оказывается, можно добывать сладость из растений без помощи пчёл!

Однако встреча греков с сахаром ни к каким глобальным последствиям не привела. Первый сахар в товарных количествах в Европе появился в эпоху расцвета великой и глобалистичной Римской империи – на имперские рынки он поступал из Индии вместе со специями. Но после заката Рима, а с ним и цивилизации, торговля, как родная сестра цивилизации, пришла в упадок, и сахар в Европу поступать перестал. Средневековые европейцы о нём позабыли, как на время позабыли о круглой Земле и о специях.

Вновь Европа открыла для себя сахар во времена Крестовых походов, его начали завозить уже знакомые нам неугомонные венецианские купцы, которые монопольно торговали этим удивительным товаром целыми столетиями. И только эпоха Великих географических открытий положила конец сей монополии. Знакомая история, не правда ли?

Колумб привез сахарный тростник на тропические острова Атлантики во время своего второго путешествия в Америку. И там тростник хорошо прижился, в результате чего на долгое время Карибские острова стали основным поставщиком сахара для Европы. Раньше сахар был очень-очень дорог, а теперь стал просто дорог.

Европа быстро прочухала сладость сахара. Его сыпали не только в чай и кофе, с его помощью не только пекли торты и разную сдобу. Сахар, наряду с солью, стал главным консервантом продуктов, заготавливаемых на зиму. И если мясо и овощи консервировались солью, то в сладкие фрукты соль добавлять – только портить. А вот сахар – самое то! И поскольку урожаи консервировать было нужно, сахар начал приобретал популярность.

Надо сказать, экономика сахара совершенно изменила облик и стиль жизни островов всего Карибского бассейна. Теперь там жили богатые плантаторы и африканские рабы. Местных туземцев оказалось слишком мало для работ на плантациях, нужны были рабочие руки, поэтому сахарный рынок породил новый огромный рынок – рынок чёрных рабов, которых везли из Африки целыми кораблями для работ на плантациях сахарного тростника (и чуть позже – на хлопковых плантациях Америки). Любопытно, что рабско-африканская экономика была бартерной – из сахарного тростника европейцы гнали ром, везли его в Африку и у местных вождей выменивали на чернокожих пленных, которых те за выпивку ловили по всей западной Африке. А полученных таким образом черных рабов везли на Карибы, трудиться на сладкой ниве и гнать ром.

Чернокожее население на Карибских островах быстро вытеснило местное краснокожее население, а густые тропические леса сменились бескрайними сахарными плантациями, леса были начисто сведены. И острова Карибского бассейна стали называть Сахарными. Негры рубили там тростник, на прессах давили из него сок, далее сок очищался, после чего его выпаривали в больших медных чанах, под которыми разводили костры. В результате получались первые бурые кристаллы сахара. Который позже рафинировали, то есть очищали с помощью растворения в чистой воде и повторной кристаллизации, после которой продукт принимал привычный нам белый цвет. Такова, в упрощенном виде, была технология, снабжавшая Европу кристаллической сахарозой.

Европу снабжали сахаром пять стран – Португалия, Испания, Голландия, Франция и Англия. Это уже далеко не монополия, но всё равно в то время тростниковый сахар был ещё спутником роскоши. Это сегодня он – дешёвая бакалея, а тогда был дорогим заморским товаром, доставлявшимся через океан с риском для жизни.

И поскольку сахар стоил дорого и на нём можно было хорошенечко заработать, пытливые умы размышляли: а нет ли каких-нибудь европейских растений, из которых можно оный сахар добыть, чтобы не таскать его аж из-за океана?

В середине XVIII века один немецкий исследователь обнаружил, что сахар содержится в свёкле. Он сделал доклад перед Прусской академией наук, где парня подняли на смех: виданное ли дело – сахар из свёклы добывать! Учёный немец кинулся к французам: а вы не хотите попробовать? Те задумались, но денег решили не давать: в то время ещё не было выведено специальных сортов свёклы с большим содержанием сахара, и потому овчинка показалась не стоящей выделки. Первый экспериментальный заводик, всё-таки построенный в Пруссии аж через полвека, действительно едва сводил концы с концами: из огромного количества свёклы получалось слишком мало сахара.

Но наука не стояла на месте! К тому времени увлечённый этой дерзкой идеей – добывать сахар в Европе! – французский селекционер по фамилии Ахард вывел особый сорт свёклы с повышенным содержанием сахара. Это было прекрасно. Однако бог весть, сколько бы ещё времени понадобилось энтузиастам на продвижение своей свекольной идеи, если бы не Наполеон. Сей великий буржуазный преобразователь феодальной Европы, объединивший почти всю Европу под французским штыком и под французскими законами, в ответ на недружественные действия Англии объявил ей экономическую блокаду – отныне ввоз всех колониальных товаров, включая сахар, английскими кораблями был запрещён. А островная Англия тогда была настоящей владычицей морей, именно её флот доставлял львиную долю заморских товаров в Европу. Можно сказать, англичане были финикийцами той эпохи.

Своим запретом Наполеон хотел удавить Англию экономической удавкой, ибо лишь та страна хорошо себя чувствует, которая активно торгует. По экономике Англии был нанесён тяжелейший удар, правительство в Лондоне шаталось. Но и Европе пришлось несладко в самом буквальном смысле – она лишилась многих привычных товаров, и сахар оказался одной из главных потерь.

Это было самое начало XIX века. Как уже говорилось, сахар в Европе был всё ещё дорог, о чём говорит его потребление – на одного француза в год тогда приходилось всего 800 граммов сахара. И это ещё ничего – житель Российской империи потреблял всего 170 граммов! Несладкая была жизнь у русских крестьян… Для сравнения: сейчас средний европеец потребляет сахара около 35–37 кг в год. (Отсюда, кстати, и катастрофический рост заболеваний диабетом. Сладкая жизнь даром не даётся…)

А тогда не знающий ничего про диабет, но озабоченный состоянием экономики и дефицитом сахара Наполеон провёл серию мероприятий по замене заморского тростникового сахара своим родным – европейским. Как человек разносторонне образованный и чертовски эрудированный, он знал об опытах по извлечению сахара из свёклы, поэтому сделал на неё ставку. И не прогадал. Именно Наполеону мы обязаны не только диабетом, но и колоссальным развитием сахарной промышленности, буквально совершившей переворот в кулинарных нравах Европы.

Вскоре вся Европа перестала зависеть от заморского сахара, потому что заполнилась свекловичными полями и сахарными заводами. В результате цены на сахар так упали, что он стал доступен самым широким слоям населения. Сахар начали добавлять даже в мясные и рыбные блюда. Возникла целая новая массовая культура потребления сахара со всеми необходимыми аксессуарами – сахарницами, щипчиками для колки сахара… Уж не знаю, имеются у вас дома такие щипчики или нет, а я их ещё застал. Это сейчас везде продаётся сплошной быстрорастворимый рафинад или сахарный песок, а раньше продавался также сахар прессованный, прочный, как камень, в виде глыб или кусков, которые надо было колоть особыми щипцами и пить чай вприкуску, то есть просасывая горячий напиток через кусок рафинада во рту, и этот кусочек постепенно во рту растворялся. Целое приключение!..

Вскоре сахарная отрасль стала считаться настолько важной, что правительства разных европейских стран начали защищать своих производителей от конкуренции заграничных сахарозаводчиков, но это уже совсем другая история, которая чуть позже будет непременно рассказана ввиду её важности для понимания основ экономики. Это будет наш второй сахарный урок. Но поскольку мы пока ещё не извлекли первый, продолжим экскурсии по другим знаменитым товарам со схожей экономической судьбой. На очереди у нас – каучук.

Приступая к рассказу о нём, я должен сообщить, что тревожная история каучука тоже началась в эпоху Великих географических открытий. Но началась тихо и незаметно

Отважный мореплаватель, искатель специй и индий Христофор Колумб во время своего второго путешествия в Америку (как раз когда он привёз туда сахарный тростник для засевания) увидел на острове Гаити необыкновенное зрелище, поразившее его – индейцы, разбившись на две команды, играли в мяч. Именно мяч и поразил адмирала. Современные люди при слове «мяч» представляют себе надувное изделие. Конечно же, мяч индейцев был не таков. Это был цельный шар – плотный, не очень ровный, тяжелый, коричневый. А самое удивительное было в том, что, когда мяч падал на утоптанную землю, он высоко подпрыгивал, словно живой.

«Офигеть!» – подумал Колумб и достал мобилку, чтобы тут же набрать королю Испании и оповестить об удивительном открытии. Но тут же вспомнил, что сотовую связь ещё не изобрели, и решил просто привезти этот мяч в Европу «живьём». Он попросил у дикарей чудный сувенир, выменяв его, видимо, за пару магнитов на холодильник с надписью «Меняем золото на шнурки. Круглосуточно. Спросить Колумба».

Едва мяч попал в руки мореплавателя, Христофор отметил, что тот довольно липкий и от него почему-то исходит аромат копчёностей. Позже выяснилось, что свои мячи индейцы делали из млечно-белого сока дерева под названием гевея, – дикари надрезали кору, собирали густеющий сок и скатывали из него мячи, лепили галоши, а готовые изделия окуривали дымом, то есть коптили. Копчение спасало загустевший сок гевеи от пожирания микробами и насекомыми. Это и был природный каучук, напоминающий после затвердевания резину.

Положил Колумб каучуковый шар в свой сервант или сундук да и повёз в Испанию. Так, на корабле одного из самых знаменитых и самых ошибавшихся мореплавателей в истории, необычное вещество попало в Европу. Европа поморгала на коричневый шар слегка ослепшими от блеска золота глазами, да и забыла о нём на долгие сотни лет. Зачем ей этот непонятный прыгающий мяч с запахом дыма?

Шли годы. Настал XVIII век. И каучук был открыт заново – французская научная экспедиция нашла в Южной Америке странное дерево, белый сок которого густел на воздухе и становился упругим. О соке было доложено, куда следует, а именно – во Французскую академию наук. И учёные люди в париках с кудряшками стали думать, куда бы это дело приспособить. Для начала использовали кусочки каучука как ластик – стирали ими карандашные линии на бумаге. Потом изобрели подтяжки для штанов. А чуть позже дяденька по фамилии Макинтош из дождливой туманной Англии придумал, как с помощью каучука сделать непромокаемый плащ. Нужно просто проложить между двумя слоями ткани тонкий слой каучука. Изобретение так понравилось, что непромокаемые плащи с тех пор стали называть по фамилии изобретателя – макинтошами. Тогда же изобрели и галоши, который надевались на ботинки в дождливую погоду.

Дальше – больше. Другой англичанин придумал растворять каучук в скипидаре и пропитывал этим раствором ткани. Из такого непромокаемого полотна сразу начали делать не только одежду, предохраняющую от дождя, но и гибкую черепицу для крыш. И, казалось бы, всё прекрасно, бизнес развивается, но…

Всегда есть «но»!

Уж слишком в небольшом интервале температур работал загустевший сок гевеи! Колумбу мяч не зря показался липким. На жаре каучук сильно размягчался, прилипал к коже и вонял. А на холоде, наоборот, твердел и трескался. Поэтому каучуковую одежду и галоши на лето прятали в прохладные погреба, чтобы не «растаяли», а зимой держали дома, чтобы не потрескались. Ну а с крышами, воняющими летом и трескающимися зимой, приходилось мириться. Эти недостатки каучука сильно тормозили развитие каучукового бизнеса. Пока, наконец, один изобретатель не решил сию проблему.

Это была форменная чума, а не мужик! Истинный фанатик своего дела! Чокнутый. Звали парня Чарльз Гудьир. Понимая великие перспективы непромокаемости и упругой тягучести материала, он загорелся идеей разрешить главную проблему каучука – узкий температурный интервал применимости. Годы жизни и кучу занятых денег парень потратил на решение задачи. С чем он только не смешивал каучук – с песком, солью, маслом, перцем, мясным бульоном, магнезией, сажей, кислотой – пытаясь повысить его температурную устойчивость. Это была практически лотерея! Про Гудьира шутили: «Увидите человека в каучуковом плаще, каучуковом цилиндре, галошах и с каучуковым кошельком, в котором нет ни цента, знайте – это Гудьир».

Обидно, слушай…

Однако, это Америка! Страна великих возможностей. И это был уже XIX век, век великих достижений. Люди привыкли к удивительным новинкам науки и техники, к быстрому прогрессу, поэтому находились инвесторы, которые давали Гудьиру деньги на эксперименты. И вот в 1839 году колокольчик удачи прозвенел – смешав каучук с серой и нагрев его, Гудьир получил удивительный материал, который позже стал называться резиной, а процесс нагрева каучука с серой назвали вулканизацией каучука. Вулканизация так изменяла химический состав материала, что температурный диапазон его применимости расширился: резина не текла на жаре и не лопалась на морозе.

Резина стала модной, а резиновая промышленность начала бурно развиваться, уже через несколько лет в Соединённых Штатах в резиновой промышленности трудились десятки тысяч человек, поднимая на этом хорошие деньги. Резиновый бум добрался даже до отсталой России – ещё не отменили крепостное право, львиная доля населения страны находилась в рабстве, а в Санкт-Петербурге уже открылась первая фабрика по производству резиновых изделий.

И поскольку для производства резины требовался каучук, то есть сок гевеи, произраставшей в американских тропиках, страны – производители каучука начали развиваться. И развиваться, надо сказать, в первое время относительно неспешно, поскольку из резины делали поначалу только бытовые товары – резинки для трусов, галоши, детские надувные шарики, плащи. Потом настала очередь промышленных товаров – конвейерные ленты, изоляция для электропроводов. А затем…

Затем случился настоящий взрыв, сделавший каучук не просто товаром, а товаром стратегическим, одним из главных товаров военной промышленности. Победоносная сила целых армий теперь зависела от этого самого каучука!

Потому что параллельным курсом в мире начало развиваться недавно родившееся автомобилестроение. Первые автомобили довольно уродского вида ездили, как телеги, на деревянных колесах со стальными ободами. И трясло на них страшно, и грохотали они по булыжным мостовым ужасно, и скорость не разовьешь. В общем, никуда бы эти самобеглые коляски не продвинулись, если бы не были изобретены резиновые покрышки, которые, собственно, и превратили самодвижущиеся телеги в то, что мы называем автомобилем.

Покрышки делаются из резины.

Так в неэвклидовом пространстве экономики пересеклись две параллельные технологические линии, породив настоящий технологический взрыв: автомобилям понадобились миллионы километров ровных дорог из асфальта и мегатонны бензина, а это всё делается из нефти – и наш мир стал нефтяным. Кроме того, миллионам автомобилей требовались миллионы тонн резины – так начался золотой век каучука!

В амазонских джунглях, где росла гевея, вдруг, как грибы, выросли богатейшие города, производящие нужный всему миру монопродукт – каучук. Перуанский город Икитос, бразильский город Манаус – две ярчайшие звезды этого времени.

Вы только представьте себе эти богатейшие города, затерянные в джунглях, в тысячах километрах от океана, соединённые с остальным миром только одной дорогой – великой рекой Амазонкой, по широкой и глубокой глади которой океанские лайнеры вывозили в мир целые трюмы каучука. А обратно текли деньги, золото со всего мира. И на этих финансовых ручьях колосилось и зижделось богатство указанных моногородов. Сюда тянулись искатели приключений, мечтавшие о быстром обогащении, красивые женщины, мечтавшие о выгодном замужестве, артисты и художники, влекомые запахом шальных денег.

Деньги здесь внезапно разбогатевшим предпринимателям просто некуда было девать, и они старались превратить свои вновь построенные города, на месте коих ещё недавно были нищие индейские деревни, затерянные в джунглях, в копии лучших городов Европы. И Икитос, и Манаус соревновались за звание «тропического Парижа». Это уже конец XIX – начало ХХ веков. И это была первая сырьевая лихорадка, типичная сырьевая экономика, ведь каучук – лишь сырьё для производства резины. Никто в тропиках тогда не думал о будущем, никто не развивал собственную промышленность, это было не нужно. А зачем? Всё, что необходимо, купим на деньги, вырученные за каучук!

И покупали. Покупали целыми домами. Например, знаменитый Амазонский театр в Манаусе и Железный дом в Икитосе, привезённые из Европы, стали настоящими символами роскоши времён каучукового бума. И это не единственные дома, по частям перевезённые через океан. Мраморные особняки с резными балконами перевозились пароходами в Южную Америку из Европы.

Железный дом был и вправду железным. Местный каучуковый магнат заказал спроектировать необычный дом из железа французскому инженеру Эйфелю, по чьему проекту в Париже, как известно, возведена знаменитая Эйфелева башня. Эйфель отнёсся к заказу со всей ответственностью, дом нарисовал, детали дома были отлиты в Бельгии на металлургическом заводе и вскоре пароходом доставлены через океан в Икитос, где и собраны.

Смелая идея – иметь дом из железа! И очень затратная: это был самый дорогой дом в городе. Вот только другие «каучуковые бароны» хозяину самого дорогого в Икитосе железного дома не завидовали, поскольку жить в нём было невозможно: на тропическом солнце железные конструкции дома так накалялись, что внутри образовывалось настоящее пекло. В результате дом был продан и потом несколько раз менял хозяев. А сегодня он стоит в Икитосе, как памятник эпохе безумных трат, в нём никто не живет.

Более удачная судьба сложилась у Амазонского оперного театра в Манаусе, роскошного, красивого, похожего на каменный торт. Его называли восьмым чудом света. И поскольку ничего своего, кроме каучука, в Бразилии тогда не было, всё для постройки театра везли из Европы – медь из Бельгии, хрусталь и мрамор из Италии, литой чугун из Англии, черепицу и бронзу из Франции. Правда, дерево для строительства использовалось своё, бразильское, но и оно сначала путешествовало в Европу, где обрабатывалось, полировалось и в виде готовых изделий (мебель, панели, паркет) возвращалось обратно, поскольку своих мастеров в моноэкономике Бразилии не было. И мастеров искусств тоже не было. Поэтому после постройки театра из Европы сюда приезжали, привлечённые огромными гонорарами каучуковых дельцов, европейские знаменитости. Здесь гастролировал знаменитый Венский оркестр, и местные нувориши хлопали вальсам Штрауса, здесь пел Энрико Карузо, танцевала Анна Павлова (надеюсь, вы знаете, кто все эти люди)… «Голубой Дунай» плыл над Манаусом, знаменуя собой успех, радость и счастье сырьевого преуспевания. Казалось, ничто не может помешать этому бесконечному празднику жизни, ведь амазонская сельва была практически мировым монополистом по поставкам каучука в большой мир, где грандиозными темпами развивалось автомобилестроение, и шин требовалось всё больше, и больше, и больше, а вывоз семян гевеи из Бразилии был запрещён под страхом смертной казни.

Но злонамеренный конец, как всегда, подкрался незаметно. И вы, наверное, уже догадались, что случилось дальше. Да то же самое, что когда-то произошло с семенами и ростками пряных растений – семена гевеи были украдены. Причём весьма масштабно! Я бы назвал это кражей века. Английский шпион вывез десятки тысяч семян гевеи из Бразилии. Они были посеяны в британских колониях Юго-Восточной Азии, взошли, выросли, и южноамериканская монополия на каучук рухнула.

А с нею рухнуло и южноамериканское богатство, ибо было весьма неустойчивым, поскольку основывалось лишь на одном продукте, к тому же сырьевом. А сырьё – это дело такое… Дальнейшее повествование покажет, какое именно – неверное, зыбкое и предательское.

Конечно, сок гевеи всё ещё требовался мировому рынку. И, конечно, требовался во всё возрастающих масштабах. Вот говорят, что Америку сделал автомобиль, и действительно автомобильная промышленность была долгое время мотором американской экономики. Нет, наверное, более автомобилизированной нации, нежели американцы, у которых автомобиль проник в национальный менталитет, породил целое направление в культуре – роуд-муви, то есть дорожное кино, герои которого всё время находятся в пути по бескрайним просторам Соединённых Штатов. Автомобиль – это прогресс! Армия немыслима без автомобиля. Но автомобиль немыслим без колёс, то есть без резины. И потому победа в войне была без каучука также невозможна! Как уже писалось выше, каучук в первой половине ХХ века стал стратегическим товаром. Разве может быть современная армия без автотранспорта? Нет. Только примитивная может быть, тележная, на лошадиной тяге. Поэтому один из военных в 30-х годах прошлого века сказал: «Если грянет война, то дела будут решать не только люди, штыки, пулеметы и пушки, но и каучук».

Две диктаторские страны – гитлеровская Германия и сталинский Советский Союз – о ту пору испытывали большую нужду в каучуке, поскольку своих тропических колоний у них не было, а продавать стратегическое сырье этим агрессивным режимам западные демократии не очень спешили и могли в любой момент их каучука лишить. Поэтому немецкие и советские учёные искали замену соку гевеи. И в конце концов искусственный каучук был изобретён, причём он оказался дешевле естественного. Синтетический каучук научились делать из спирта, из нефтепродуктов, и таким образом зависимость человечества от локализованного в тропиках растительного сырья была преодолена. Сегодня почти всю резину делают из искусственного химического материала, а судьбы сырьевых стран с каучуковой моноэкономикой сложились печально. Забегая вперёд, можно сказать, что такова судьба всех стран, которые не работают над ошибками истории. И в этом страны похожи на людей, которым на голову внезапно свалилось богатство. Удержать его они, как правило, не могут.

После окончания каучукового бума богатые некогда города в джунглях Перу и Бразилии пришли в полный упадок. Целые кварталы приличных домов опустели и разрушились, Амазонский театр начал зарастать лианами, а его купол стал постепенно проваливаться. Отреставрировали этот театр, как архитектурный памятник, только сравнительно недавно, менее тридцати лет назад…

Это как с волной – если ты не учился кататься на доске сначала по маленьким волнам, то самоубийственно пытаться на своём сёрфе покорять сразу огромную. Если ты не тренировался долгое время поднимать малые веса, самоубийственно сразу хвататься за штангу весом в полтора центнера. Если ты не умеешь ездить на мотоцикле, не выходи сразу на профессиональный мотокросс.

Придавит!

С деньгами то же самое. Это огромная энергия! И если вы не наловчились, не натренировались управляться с малой, то вдруг нежданно хлынувшая на вас огромная финансовая мощь может вас просто уничтожить.

В 2002 году безработный англичанин по имени Майкл Кэррол купил два лотерейных билета. Собственно, он хотел приобрести бутылку пива, но чёрт его дёрнул купить эти билеты. Один из которых оказался выигрышным и принёс безработному оболтусу сумму в британских фунтах, эквивалентную 15 миллионам долларов. Не приученный к финансовой дисциплине Майкл начал, не глядя, раскидывать деньги – купил несколько домов в Великобритании и на берегу Средиземного моря, несколько дорогих автомобилей, часть денег проиграл на ипподроме. Он постоянно кутил – устраивал алкогольные вечеринки в ресторанах для своих беспортошных друзей, и в результате всего за восемь лет спустил все деньги, даже налоги за недвижимость платить было нечем, потому пришлось её продать. В результате этот финансовый гений вынужден был пойти работать мусорщиком за 5 долларов в час.

Или вот ещё чудесная история, хотя и весьма типичная… Некто Кертис Шарп выиграл в лотерею 5 миллионов долларов. И тут же стал жить на широкую ногу – дорогие автомобили, дорогой особняк, глупые инвестиции, то есть неудачные вложения денег в разные бизнесы. И довольно скоро от денег не осталось ничего. Сейчас дядя живет на скромную пенсию, которую успел заработать ещё до выигрыша.

В 2005 году Кейт Гуг выиграл 9 миллионов фунтов. На радостях сразу развёлся с женой и пустился во все тяжкие – гулянки, тотализатор… В результате через шесть лет закончил своё бестолковое существование в полной нищете, признавшись перед смертью, что выигрыш сломал ему жизнь.

Американцу Джеку Уиттекеру повезло (или не повезло?) ещё больше – он получил на руки 114 миллионов долларов. Казалось бы, трудно такую сумму истратить. Но американцу удалось невозможное – всего за два года он профукал всё! Многочисленные пожертвования разным просителям, глупые траты, кутежи и игра в казино начисто вымели его карманы.

Другому американцу – Уильяму Посту посчастливилось выиграть в 1998 году 16,5 миллиона долларов. Тут же набежали многочисленные родственники, которые убедили его купить разные убыточные бизнесы. В результате Уильям не только разорился в рекордные сроки – за несколько месяцев, но и ещё остался должен. Последние годы перед смертью неудачливый счастливчик жил на пособие по безработице и получал талоны на бесплатное питание.

А некоторые внезапно разбогатевшие граждане становятся жертвами преступлений, причем часто со стороны ближайших родственников и знакомых, падких на чужие деньги. Так, например, случилось с выигравшим 20 миллионов чернокожим жителем Иллинойса. Обалдев от счастья, он тут же поменял жену на новую, а сестра новой жены вместе со своим дружком пригласили его в гости, связали, начали пытать, вымогая деньги, а потом пристрелили из дробовика.

Подобные истории происходят потому, что люди, не способные зарабатывать (а соответственно, и удерживать) большие деньги, а потому приобретающие лотерейные билеты в расчёте на чудо, как правило, вращаются в никчёмном кругу себе подобных. Отсюда стрельба, насилие, попрошайничество родственников и знакомых, алкоголизм, наркомания, игра в казино и на лошадиных скачках.

Вот, например, некий Джек Уиттакер выиграл 315 миллионов в 2002 году. И начал тут же глупо их тратить – отдал часть денег знакомым попам, стал без всяких бизнес-планов зачем-то строить церкви, не думая о том, как эти деньги потом будут отбиваться (а ведь каждый приход в Америке – это отдельный бизнес, приносящий неплохие доходы, и вообще религия – один из самых выгодных бизнесов: ты обещаешь людям спасение на том свете, а деньги получаешь на этом, рекламаций и претензий от обманутых клиентов – ноль, потому что с того света ещё никто не возвращался). Джек начал дарить деньги нуждающимся, в результате, прослышав, что этот дурак просто так раздаёт деньги, к нему начали обращаться толпы людей. Например, пока он сидел и смотрел на стадионе игру в бейсбол, до сотни людей за один час могли подойти к нему с просьбами о деньгах. Вскоре Джек спился, его бросила жена. Он всё ещё пытался быть хорошим и даже назначил своей внучке еженедельное содержание в размере более двух тысяч долларов. Но поскольку яблочко от яблони недалеко откатывается, его 17-летняя внучка с таким потоком денег не справилась – она вместе со своим хахалем умерла от передозировки наркотиков.

Вообще, французские экономисты как-то подсчитали, что слишком быстрый рост финансов часто морально калечит людей – они резко меняют образ жизни, и это сильно повышает риск смерти и разорения. Собственно, о чём мы и говорим – мощный поток энергии, с которым они не могут справиться, их просто разрывает, фигурально выражаясь.

Ну, вот, казалось бы, что мешало жительнице Канады Шерон Тирабасси, которая долго не могла найти работу и жила какое-то время на пособие, растянуть на всю оставшуюся жизнь 11 миллионов канадских долларов, внезапно выигранных в лотерею? Но уже через несколько лет эта дура оказалась в той же точке, с которой поднялась в финансовые выси. Она всё бездарно профукала – поскольку сама была никчёмным персонажем и весь круг её общения жил в такой же бедности, Шерон начала помогать деньгами своим вечно клянчущим родственникам и друзьям. Канадка подарила несколько миллионов родителям, братьям, сестрам, одалживала своим знакомым на открытие бизнеса, сама безуспешно пыталась заняться бизнесом. Купила себе зачем-то четыре машины, несколько домов, ездила в круизы… В конце концов всё купленное пришлось продать, а самой пойти на работу и поселиться в съемной квартире.

Дурака деньги не исправят…

Аналогичным дураком оказался Билли Харрел из Техаса. Было ему уже под пятьдесят, когда этот пустой человек, который едва мог прокормить свою семью на мизерную зарплату, выиграл более 30 миллионов долларов. И тут же с нищенской радости кинулся облагодетельствовать многочисленных просителей – друзей, родственников. Он накупил всем дома, начал раздавать деньги. Узнав, что есть такой дурак на свете, к нему тут же потянулись любители халявы, которые начали Билли буквально осаждать, требуя денег и мотивируя это своим бедственным положением. Поняв, что на всех бедствующих планеты ему денег не хватит, наш герой начал скрываться от бесчисленных просителей, несколько раз был вынужден менять телефон. В конце концов, не выдержав всего этого, от Билли сбежала жена, а сам он на нервной почве покончил с собой, признавшись перед смертью, что выигрыш в лотерее – «самое худшее, что случалось с ним в жизни».

Случались похожие истории и в нашей стране. Например, в 2001 году неблагополучная семья из Уфы выиграла миллион долларов. При этом жена работала уборщицей, а её муж и вовсе бездельничал. Раздав после выигрыша часть денег в безнадёжные долги, накупив элитных квартир и сразу устроив в одной из них пожар по пьяни, семья продолжала вести тот же непотребный образ жизни, какой и вела до выигрыша – водка, пьянка, собутыльники. Результат – скорая смерть одного из супругов и полное разорение второго. Деньги, как пришли легко, так и ушли легко – словно вода сквозь пальцы.

Другой случай – в 2009-м житель городка Колпино Альберт Бегракян выиграл 100 миллионов. Правда, рублей, а не долларов. Но тоже ничего, жить можно, до старости должно было хватить. Но через два года у него были только долги и судебные процессы. Куда же исчезли деньги? История типичная – по доброте душевной нараздавал родственникам, затеял провальный бизнес.

Родственники, друзья и просители в такой ситуации – вообще основное зло. Так же, как и чёрная зависть окружающих. Причём мало того, что окружающие денег требуют, так порой ещё и в весьма наглой форме. Многие почему-то вполне искренне считают, что выигравший должен на радостях немедленно поделиться деньгами со знакомыми и родственниками. А ужаснее всего, что так порой считают и сами выигравшие. Однако по факту наихудшее, что вы можете сделать в такой страшной ситуации, как огромный выигрыш, это начать раздавать деньги всяким «нуждающимся». Они потом вас же ещё и обвинять будут. В чём? Ну, например, в жадности – мало дали. Или не с тем выражением лица… Так что попрошайкам лучше всего сразу давать от ворот поворот. Всё равно не оценят, ибо то, что легко даётся, не ценится.

Нужно понимать: чужие деньги – это чужие деньги. И вы никому ничего не должны! Но учтите, что данное правило работает в обе стороны: вам тоже никто ничего не должен. Помогать нужно только папе с мамой, остальные пусть зарабатывают сами…

Мы уже видели, как это происходит – синтетический ванилин заменяет растительную ваниль, искусственный каучук из нефтепродуктов отодвинул в сторону тропическую гевею, вместо естественных удобрений в виде гуано и навоза придумали химические, которые производят на гигантских заводах целыми эшелонами.

Иногда кажется, что исчерпание какого-то материала, запасы которого на планете конечны, приведёт цивилизацию в тупик. Например, чем заменить медь? Медь используется в целом ряде производств, но одним из самых массовых её применений стало изготовление проводов и кабелей. С тех пор, как человечество начало осваивать электричество, придумало телеграф и телефон, меди стало требоваться всё больше и больше, соответственно её цена постоянно росла. И к середине ХХ века стоимость меди в кабеле уже составляла 80 %, а остальные 20 % – изготовление. Таково было соотношение стоимости сырья и работы. При этом дорогущий медный кабель для телефонной связи, проложенный по дну Атлантического океана между Европой и Америкой, мог пропустить всего лишь 138 параллельных телефонных разговоров. И паникёры думали: что же человечество будет делать, когда закончится медь?

Однако потом вместо электрических сигналов придумали передавать по оптическим кабелям световые сигналы. И в этих оптоволоконные кабелях, которые делаются из дешевого материала – стекла или пластика стоимость сырья составляет всего 10 %. Но при этом оптоволоконный кабель, лежащий на дне Атлантического океана, способен обеспечить 750 000 одновременных разговоров! То есть он не только дешевле, но и лучше. Дефицитный и исчерпаемый ресурс – медь – человечество заменило стеклом. А стекло из чего делают? Да из песка! Которого у нас на планете – целые пустыни.

Ещё пример. В конце ХХ века алармисты, то есть люди, которые любят пугать обывателей тем, что всё очень скоро кончится и человечество уныло подойдет к закату цивилизации, ибо какая может быть цивилизация без сырья, тревожно обхватив голову, задавались вопросом:

– А вот скоро, например, кончится серебро, и чего же тогда будет?

Серебро действительно росло в цене, потому что человечеству его требовалось всё больше и больше, и вовсе не для производства денег, поскольку к тому времени земляне уже давно отказались от монет из драгметаллов. Огромные количества серебра использовались в фотографии – оно в составе соединений входило в покрытие фотобумаги и фотоплёнки. Причем через сто лет после изобретения фотографии это занятие приобрело такой размах, став массовым, что опасения алармистов казались тогда небеспочвенными.

Сотни тонн серебра тупо сливались в канализацию, потому что миллионы людей печатали фотографии, опуская специальным пинцетом фотобумагу в ванночки с проявителем и закрепителем. При этом на построение черно-белого изображения расходовалось только 20 % серебра, которое содержалось в светочувствительном слое бумаги, остальные 80 % драгоценного металла переходили в фиксирующий раствор, а фиксаж после окончания процесса сливался в раковину. При этом в одном литре использованного закрепителя содержалось до 7 граммов серебра[7].

По счастью, человечество изобрело цифровую фотографию, и тонны серебра перестали безвозвратно пропадать в чёрной утробе мировой канализации. А ведь когда-то половина всего добываемого серебра на Земле шла на нужды фотографов, причем было это совсем недавно – в самом начале XXI века, и только четверть драгметалла шла на нужды электротехнической промышленности. Сегодня же главным потребителем серебра стала промышленность. И хотя любители черно-белой фотографии на фотобумаге ещё остались, но сегодня на фотодело уходит в шесть раз меньше серебра, чем на производство сувенирных юбилейных монет и медалей.

Думаете, паникёры-алармисты успокоились? Нет, они продолжают пугать население, нагнетая сырьевой психоз такого рода заголовками: «Если в мире серебро будет и дальше добываться такими же темпами, как сейчас, то мировые запасы этого драгметалла могут исчерпаться уже через 21 год».

Откуда взялась эта цифра? Каждый год в мире добывается около 27 тысяч тонн серебра. И американские геологи, учитывая все открытые на сегодня месторождения серебра, подсчитали: при существующей на сегодня цене серебра на мировом рынке, можно добыть его столько, что хватит на 21 год добычи. В земле серебро ещё останется, конечно, но добывать его станет уже невыгодно – стоимость добытого будет ниже стоимости добычи.

А если цена на серебро вырастет? Тогда выгодно станет добывать его в более бедных месторождениях, то есть с большими затратами, и его снова начнут добывать.

А если, напротив, начинает расти предложение товара на рынке? Тогда его цена падает, и это увеличивает число желающих купить, потому что раньше они не могли финансово осилить покупку, а теперь могут.

Но ведь сырьё – это необычный товар. Если речь идёт об исчерпаемом сырье, оно может просто кончиться на Земле. А значит, этого товара на рынке становится только меньше, стало быть, цены на исчерпаемое сырьё могут только расти, верно? Теоретически верно. А практически могут найти новое месторождение, что уменьшит цену, а если и не найдут, цена на данное сырье вырастет настолько, что ему будет найдена более дешёвая замена. Причем обычно замена находится задолго до полного исчерпания ресурса на планете, как это было с медью и серебром в приведённых выше примерах.

Самые дорогие металлы (в $ за грамм):

Серебро – 0,5

Рутений – 2

Скандий – 3,5

Рений – 6

Родий – 27

Платина – 30

Иридий – 35

Палладий – 37

Золото – 40

Родий – 70

Ну, и для сравнения приведём цену на радиоактивный металл калифорний-252, его стоимость – 27 миллионов долларов за грамм! Общий мировой запас калифорния оценивается в 5–8 граммов. За один год человечество добывает кусочек калифорния размером в одну сотую (!) часть макового зерна. Сейчас перед учёными и промышленностью стоит грандиозная по масштабам задача увеличить годовую добычу калифорния и довести её до 1 миллиграмма в год.

Зачем же его добывают, неужели при такой стоимости это может быть выгодно? Да! Калифорний даже по такой цене себя окупает, уж больно удивительными свойствами он обладает. Один грамм этого радиоактивного вещества по излучательной мощности равен целому ядерному реактору среднего размера или паре центнеров радия (вот только такого количества радия на планете нет – за последние сто лет человечество смогло добыть лишь полтора килограмма этого радиоактивного металла). В промышленности и медицине используется способность калифорния излучать мощный поток нейтронов, что применяется для дефектоскопии (просвечивания металлических изделий с целью поиска скрытых дефектов), для облучения раковых опухолей с целью убийства раковых клеток.

Но калифорний – ещё не самое дорогое вещество на Земле. Самое дорогое у нас даже не вещество, а антивещество, искусственно созданное физиками в своих лабораториях. Его создают не микрограммами даже, а атомами. Так, в 2011 году было создано 309 атомов антиводорода, которые удалось удержать в течение почти 1000 секунд, после чего они аннигилировали. Пока никакой практической пользы от него нет, кроме научной, зато цена в расчёте на грамм составила бы триллион долларов. (О том, что такое антивещество и что такое аннигиляция, можно прочесть в книге «Физика на пальцах».)

Поскольку экономика – это способ жизни социального организма, нужно присмотреться к детским болезням этих организмов. Займёмся экономической педиатрией! Посмотрим, как вообще растут и взрослеют эти живые образования, именуемые социальными системами, которые складываются из нас.

Наш вид имеет пытливый разум, который и помог ему создать цивилизацию, поскольку постоянно задавал сам себе разные вопросы: а как это? а почему это так? а можно сделать по-иному, поудобнее? а отчего ветер дует? И поскольку разум являлся не только любопытствующим задавателем вопросов, но и главным инструментом познания мира, то есть главным ответчиком на вопросы, первые люди поневоле очеловечивали природу, незаметно нанося на неё след от «измерительного инструмента» – приписывали природе человеческие свойства, то есть делали мир антропоморфным (подобным человеку). Почему человек ест? Потому что хочет есть! А почему он играет с сыном, братом или щенком возле костра? Потому что хочет! Первично желание, и оно уже порождает действия для его удовлетворения…

Ну и почему тогда ветер дует? Потому что хочет!

Первые ответы на вопросы об устройстве мира носили характер одушевления мира. Таким было магическое мышление первобытного дикаря. Такова была его мировоззренческая картина. Ветер, деревья, все предметы и явления окружающего мира наделялись первобытным человеком тем же, что имел он сам – разумом, эмоциями, желаниями. Поэтому считалось, что с миром можно договориться – помолиться, попросить, пообещать, поторговаться. Это была примитивная первобытная религиозность, и обычно в племени за связь с духами отвечал шаман.

Потом, когда первые примитивные социальные организмы, то есть племена дикарей, эволюционировали и стали более сложными социальными организмами, то есть государствами, у их клеток-людей произошла специализация, образовалась сложная управленческая иерархия и разделение труда. Кто-то за что-то отвечал: был царь, и один из его ближайших сподвижников отвечал за военную сферу, другой за строительную, кто-то за учёт и контроль стратегических запасов, а шаман превратился в главного жреца государства. И это земное устройство государства снова «перелетело на небо», став образцом для чуть более сложной картины мира. Теперь в воображении людей Древнего мира и на небе было так же: главный бог (Зевс, Юпитер или Перун) и разные специалисты – бог виноделия, бог плодородия, бог торговли, бог морей. То есть ветер дул не потому, что хотел, а потому, что был бог ветра. Такая «многобожная» картина мира называется язычеством. Причем обычно языческие боги имели вид людей или зверей, иными словами, маловразумительные духи древних людей обрели форму и плоть. В воображении древних людей их плотские языческие боги жили либо на небе, либо на ближайшей высокой горе.

Следующим шагом эволюции мировоззренческой картины был монотеизм. В ранге бога оставили одно мифологическое существо, а всех остальных боженят разжаловали до святых, архангелов и пр. И теперь уже какая-нибудь «святая Лукерья» отвечала за женские болезни, а какой-нибудь «святой Пантелеймон» покровительствовал морякам, то есть исполнял роль языческого бога Нептуна. По всей видимости, этот шаг был отражением укрепления власти царя в земледельческой империи. Отдельные революционные прорывы из язычества в единобожие случались ещё в далёкой-далёкой древности, как, например, это было в Египте времен фараона Эхнатона, но потом, после смерти фараона, мощная народная крестьянская традиция всё возвращала на круги своя – к язычеству. Однако с течением времени, после жестокой многовековой борьбы всё-таки возобладала идеология единобожия, вытеснив язычество и став главной мировоззренческой картиной, которую даже преподавали в школах.

Но если магическое мышление жило с людьми десятки тысяч лет, а языческое многобожие – тысячи лет, то традиция единобожия устойчиво продержалась лишь несколько сотен лет (примерно полтора десятка) и дала огромную трещину, потому что появилась наука и начала рисовать совершенно иную мирокартину. Мифология оказалась не у дел. Теперь ветер дул не оттого, что так захотел господь, а из-за перепадов атмосферного давления. А гром гремел не потому, что Илья-пророк ехал по небу на колеснице, а потому что в облаках накапливалось атмосферное электричество, которое с пушечным грохотом разряжалось гигантскими искрами.

Резкий взлёт науки произошел примерно с XV по XVIII век, и именно XVIII стал веком, в коем мифологическая картина мира дала самый глубокий крен, – появились многочисленные философы и писатели, начавшие надсмехаться над сказочно-религиозной картиной мира, каковая картина, перестав быть объясняющей опорой мира, окончательно рухнула в глазах просвещенной публики к началу ХIХ века. Да и не очень просвещённой тоже: Наполеон Бонапарт – великий экономический и социальный преобразователь, более известный как полководец, однажды сказал, в одной фразе так охарактеризовав состояние умов европейских граждан конца восемнадцатого века:

– Когда-то Александр Македонский, завоевав полмира, объявил себя богом, и ему поверили. Я тоже завоевал полмира, но если я объявлю себя богом, меня поднимет на смех любая торговка рыбой на базаре!

Да, всё стало очень демократично. Прогресс науки и техники, научные знания, которые просачивались вниз, в народные массы через книги и газеты, а также сам городской образ жизни сильно изменили людей. (Любопытно, что городской образ жизни весьма способствует растворению религиозности, что было отмечено ещё в Древнем Риме – на пике его развития образованные городские слои отличались лютым безбожием, перестав верить в своих сказочных человекоподобных богов, да и простой народ вольно хохотал над богами, когда их вышучивали в театрах.)

Итак, присмотримся к этой болезни экономики под названием марксизм с трепетом и любопытством естествоиспытателей, наведя микроскопы нашего внимания на шевелящиеся отростки и жгутики этого вредоносного микроба. Вот этот отросток называется социализм, вот этот жгутик – коммунизм, а вот эта органелла – прибавочная стоимость.

С последней и начнём… Маркс взял и выдумал некую «прибавочную стоимость». Это самое известное его изобретение. Что сие такое? А это некая особенная, скрытая, волшебная часть стоимости продукции, которую никто никогда не видел, кроме марксистов, и которую капиталисты отбирают у рабочих, отчего и живут хорошо.

Вы удивитесь: «Как можно отобрать то, чего никто никогда не видел?»

А спросите у Карла Маркса! Нужно же старику было как-то объяснить, откуда берется несправедливость жизни! Вот он и постулировал, будто существует некая тайная, никому не видимая часть стоимости продукта, которая должна была бы принадлежать рабочим и которую хитрые капиталисты нагло отнимают у рабочих, отчего те гораздо беднее капиталистов. Причем отнимают не только нагло, но и не приходя в сознание, ибо до Маркса не только рабочие, но и сами капиталисты ведать не ведали ни о какой такой «прибавочной стоимости».

Ну, вот, допустим, вы решили организовать какое-то предприятие. Изучили рынок, вложили деньги, построили цех, купили оборудование, наняли рабочих, инженеров, бухгалтеров и так далее. Начали производить продукт, и вам повезло: товар пошёл. Мог и не пойти, поскольку большинство вновь организуемых бизнесов разоряется. Но вы оказались счастливчиком, вытянули выигрышный билет. И стали неплохо зарабатывать! Рыночная цена вашего товара, то есть та цена, по которой его берут люди, выше его себестоимости, что обеспечивает вам неплохие доходы. Первый – самый волнительный и тяжелый – этап организации производства прошёл, вы слегка вздохнули и вытерли пот со лба. У вас появилось немножко времени, чтобы задуматься о жизни, например, о том, что же такое прибавочная стоимость. Вы сами уважаемый капиталист, честный буржуй, вроде бы всё о своём производстве знаете, но роясь в бухгалтерских расчётах, почему-то никак не можете найти эту загадочную потустороннюю прибавочную стоимость, которую, согласно учению Маркса, нагло отнимаете у своих рабочих.

Вы видите, сколько вы тратите на материалы, которые закупаете для производства своего товара. Вы видите деньги, которые платите за электроэнергию, которая крутит ваши станки. Вы платите за перевозки. Вы платите за воду, которая используется на вашем производстве. Вы платите налоги. Вы платите банку процент, потому что, допустим, взяли в банке кредит на открытие своего дела. Вы платите зарплату персоналу – ровно столько, сколько обещали платить и ни копейкой меньше. И это всё – себестоимость, то есть деньги, в которые вам обходится производство товара… Наконец, вы видите отпускную цену товара – те деньги, за которые вы отдаёте свой товар оптовикам, то есть тем, кто весь его скупает на корню, а уж потом сам продаёт в розницу, развозя по мелким магазинам.

Разница между отпускной ценой товара и его себестоимостью образует вашу прибыль, ради которой вы и затеяли весь этот ужасающий геморрой. Но где же здесь эта самая загадочная прибавочная стоимость, объявленная Марксом существующей? Где она?

– А вы просто недоплачиваете вашим рабочим! – говорят вам марксисты. – Вот то, что недоплачиваете, и есть она – прибавочная, черти бы её драли, стоимость!

– Как же так, – искренне возмущаетесь вы и ещё раз обращаете внимание на важное обстоятельство: – Я плачу своим рабочим, инженерам, водителям, бухгалтерам, рекламщикам, маркетологам ровно столько, сколько обещал! Я никогда не задерживал им зарплату! Я не тянул их на аркане на свой завод, сами пришли, и мы договорились по деньгам, которые я могу им платить в виде зарплаты, и они согласились. В чем же проблема? Зачем же вы меня обижаете, говоря, будто я что-то людям недоплачиваю?

Более того, как человек маленько грамотный экономически, вы решаете блеснуть эрудицией и с умным видом говорите:

– Я своей зарплатой полностью обеспечиваю воспроизводство рабочей силы!

Эта умная фраза обозначает следующее:

«Себестоимость» рабочей силы – это деньги, необходимые, чтобы рабочий мог купить себе еды и вообще был в состоянии обеспечить себе жизнь. Человеку ведь, помимо еды, нужно еще жильё, тепло в доме, одежда. Ему нужно кормить, учить и одевать детей. Причём дети обязательны, потому что рабочие должны размножаться, это и называется воспроизводством рабочей силы. На всё это им нужны деньги. И всё это составляет «себестоимость» рабочей силы, то есть то, без чего её просто не будет. То, что обеспечивает физическое выживание рабочего и его семьи.

А условная «прибыль», которая сидит в цене товара под названием «рабочая сила», – это деньги, которые рабочий тратит не на своё физическое выживание и выживание своих детей, а на повышение качества своей жизни – на развлечения, отпуск и пр. И чем квалифицированнее рабочий, тем дороже стоит он на рынке труда, тем больше он может позволить себе развлечений и покупных прелестей в жизни.

В общем, цена рабочей силы на рынке труда – это та зарплата, которую вы платите своим рабочим. Каждый уважаемый капиталист, естественно, хочет платить рабочим поменьше (а каждый рабочий получать побольше). Но меньше вы им заплатить не можете, потому что на рынке рабочей силы сложилась определенная цена на каждый товар, к вам просто никто не наймётся. А больше тоже платить смысла нет – это отразится на себестоимости вашей продукции, она станет дороже среднерыночной, ее перестанут брать люди, и вы разоритесь, а ваши работники потеряют работу и начнут голодать вместе со своими детьми. Рабочие в этом смысле как дети – требуют «мороженого», то есть повышения зарплат, не понимая, что в сбалансированной экономике это объективно невозможно, поскольку просто лишит их зарплаты вообще – вместе с работой. Поэтому капиталист, ограничивающий их аппетиты, здесь выступает как взрослый мудрый родитель.

Теперь вот такой интересный вопрос: а чисто теоретически выгодно ли всем капиталистам поменьше платить всем рабочим? С одной стороны, вроде бы да. С другой стороны, нет! Ведь капиталистов на свете мало, а наёмных работников на много порядков больше, они и составляют основную массу населения. А население является покупателем той продукции, которую производят капиталисты. Они являются рынком! Поэтому чем богаче население (чем больше оно зарабатывает), чем больше его платежеспособный спрос, тем лучше для капиталистов, потому что больше будет покупаться их продукции.

Экономический мир колеблется в некоем равновесном состоянии, чтобы угодить и тем, и этим. Иначе система не работает. Иначе получается социализм – мир без экономики, без рынка, без хозяев – уродливый и нежизнеспособный.

Цена рабочей силы, которую вы купили на рынке труда, сырьё, которое вы купили на рынке материалов, энергия, бензин для машин и всё такое прочее, без чего невозможно производство на вашей любимой фабрике… всё это складывается и составляет себестоимость вашей продукции – то, во что она вам обходится. Мы знаем: если из цены, по которой вы свою продукцию продаёте, вычесть себестоимость, получится ваша прибыль. Вот её-то, не углубляясь в ненужные детали, марксисты и называют прибавочной стоимостью. Они наивно полагают, что эта прибыль должна принадлежать не вам, а почему-то вашим рабочим.

Я понимаю ваше возмущение!..

Действительно, да какого рожна! С какой такой стати?! Вы ведь для того только и затеяли всё это рискованное дело с производством, ночей не спали, переживали, изучали рынок, осенялись идеями, чтобы поднять на этом денег. Другой никакой цели нет и быть не может. Бизнес – это производство денег (посредством оказания услуг обществу или производства товаров для общества). Если бы вы знали, что марксисты у вас всё отнимут, вы бы и не взялись строить этот завод – а зачем? Но вы построили завод, который производит востребованную народом продукцию, вы дали работу тысячам людей… И вот какая благодарность! Отдельные наглые представители народа под названием марксисты приходят и утверждают, что вы никакой не общественный благодетель, а грабитель – грабите тех самых рабочих, которым на самом деле дали работу и средства к существованию!

Это как если бы ремонтники вашей квартиры захотели её у вас отнять – вы их наняли для ремонта, а они, поработав, вас теперь хотят выселить из блистающей квартирки, потому что они в ней пахали…

В том и состоит главная идея марксистов, чтобы отнять у хозяев все заводы и фабрики и ввергнуть страну в бесхозяйственность. Мол, все средства производства будут принадлежать не кому-то конкретно, а как бы всем сразу. И все как бы сразу будут ими как бы управлять и как бы работать на них. А главным управляющим отнятых фабрик будет… угадайте, кто?

Рабочий класс!

Не смейтесь, это Маркс придумал такую чушь, не я. Он разбил людей на классы, заявив: есть в обществе два основных класса – пролетариат, то есть рабочие, и капиталисты. И между ними существуют неодолимые противоречия – капиталисты нещадно эксплуатируют рабочих, а те нещадно эксплуатируются, отчего жутко страдают.

С тех пор вполне нейтральное слово «эксплуатация» приобрело нехороший, отрицательный оттенок. И когда сегодня человеку говорят – «вас эксплуатируют!» – ему делается горько и обидно: «Боже, меня эксплуатируют, какой ужас! Какая страшная несправедливость!».

Но что такое эксплуатация? Это просто использование. Вы используете чашку, вы используете пылесос, у вас даже есть инструкция по эксплуатации пылесоса. Но вы в своей жизни используете не только вещи, но и людей. Вы используете парикмахера для стрижки. Вы используете врача для лечения. Вы используете таксиста, чтобы он вас довёз. Этот таксист вам не друг, не брат, не сват, вы про него совершенно ничего не знаете и знать не хотите. Вам он нужен только как поставщик услуги. И вы используете его как специалиста и не более того.

А ещё у вас есть любимый друг. Вам с ним приятно общаться. И вы не используете своего друга, как таксиста, парикмахера или врача. Вы используете его как друга и не более того, стрижёт вас парикмахер, а у друга иная функция – быть приятным в общении.

Так что ничего плохого в использовании или эксплуатации нет. Мы пользуемся всем этим миром, в котором родились! Да, капиталист использует рабочих только в качестве рабочих, а не друзей. А рабочие, в свою очередь, эксплуатируют капиталиста только как работодателя, и им совершенно наплевать на его тонкий внутренний мир. «Ты нам даешь работу, мы тебе даём свои умения. По деньгам договорились? Приступаем к совместной деятельности!..» – Вот это конструктивный подход.

А всё многозначительное выпучивание глаз со стороны Карла Маркса, весь его таинственно-угрожающий шёпот про «эксплуатацию» есть пустой базар ни о чём. Нас, рабочих, эксплуатируют? Ну, и хорошо, мы как раз искали работу, чтобы прокормить свои семьи…

Учение Маркса содержит следующий догмат[8]: все рабочие – одинаковы, и все капиталисты тоже одним миром мазаны, у этих двух классов прямо противоположные интересы, и они не могут совпадать! В общем, как писал английский писатель Редьярд Киплинг, «Запад есть Запад, а Восток есть Восток, и им не сойтись никогда!»

По Марксу, интересы всех рабочих в корне противоречат интересам всех капиталистов. Это в марксизме называется «классовые противоречия», и они, по мысли марксистов, антагонистичны, то есть всегда противоположны. Из этого догмата у Маркса вытекает целая теория о непримиримой борьбе классов! А раз борьба непримиримая, раз классы – природные враги друг другу, значит, рано или поздно один из них должен победить другой… Но это, во-первых, глупость. А во-вторых, абсолютно человеконенавистническая идея.

Почему глупость?..

Да потому что противоречит фактам!

Интересы рабочих и капиталистов вполне могут совпадать.

При этом интересы у рабочих вовсе не являются общими, они внутри одного рабочего класса вполне могут противоречить друг другу.

Вот пример. Есть две конкурирующие между собой фабрики. Они конкурируют, поскольку выпускают одинаковую продукцию. Допустим, одна выпускает сладкий газированный напиток «Кака-кала», а другая – сладкий газированный напиток «Попа-кала».

И работники, и хозяин (капиталист) первой фабрики одинаково заинтересованы, чтобы именно их фабрика выиграла конкурентную гонку, чтобы именно их продукцию востребовал рынок (полюбили и покупали люди). Потому что они получают с этого деньги! И им будет хорошо и радостно, если вторая фабрика разорится, её рабочие потеряют работу и «Кака-кала» захватит весь рынок. А работники (и капиталист) второй фабрики жаждут противоположного – они не хотят разорения! Они желают, чтобы больше денег с рынка шло им, чтобы победила именно «Попа-кала» и именно их дети были сыты и веселы.

То есть мы видим, что на конкурентном рынке интересы капиталиста и его наемных работников вполне совпадают, ибо все они любят своих детей и деньги. А интересы двух капиталистов (и рабочих с конкурирующих фабрик), несмотря на то, что они принадлежат к одному классу, противоречат друг другу. Капиталист и рабочие играют в одной команде – против другой конкурирующей команды.

То есть утверждая одинаковость интересов у людей внутри одного класса и противоположность коренных интересов людей из разных классов, Маркс просто врал!

Но в классовой теории Маркса было и одно верное наблюдение. Верное, потому что именно наблюдение! Маркс заметил, что после серии буржуазных революций в странах Европы там утвердился капитализм, то есть промышленная экономика. А феодализм, то есть такой строй, в основе которого лежало сельское хозяйство, ушёл в прошлое. Не само сельское хозяйство ушло в прошлое, заметьте! Оно осталось, просто перестало играть в экономике главную роль, быть основой экономики. Теперь основную стоимость производимого общественного продукта начали составлять промышленные товары. Соответственно, раньше, при феодализме главенствовал класс феодалов (землевладельцев или аристократов), а после буржуазных революций главным классом стали буржуи, то есть капиталисты.

Но из этого правильного наблюдения основатель вероучения сделал неправильный вывод. Он задумался: раз в обществе по мере технического прогресса один класс сменяет другой на исторической арене, то кто же в будущем заменит класс капиталистов? И решил, что это будет рабочий класс. И именно рабочий класс поведёт человечество дальше по дороге общественного прогресса! Не ученые. Не образованные люди. Не интеллигенция. А работяги от станка!

Даже удивительно, откуда в голове Маркса могла взяться такая странная мысль…

Ведь кто такие рабочие? Оглянитесь вокруг, подумайте – кто идёт работать на завод? Обычно это те троечники и двоечники, закончившие школу, у которых не хватило ума и способностей поступить в институт и закончить его. Не зря институтские и университетские профессора говорят на лекциях и семинарах нерадивым студентам, угрожая отчислением:

– Не можешь работать головой – пойдешь работать руками!..

Не зря родители пугают неуспевающих школьников:

– Будешь плохо учиться – пойдешь на завод!..

И вот, оказывается, по Марксу самым передовым и прогрессивным классом должны стать не самые умные и талантливые, а самые туповатые и необразованные! Причем они все вместе должны были, дружно собравшись после смены и наморщив чумазые лбы, управлять производством – рассуждать, где закупать сырьё, куда отгружать готовую продукцию, а также решать чисто инженерные вопросы. И более того, рабочие должны были управлять не только заводами, но и всем государством! Эта фантасмагорическая картина в марксизме называлась диктатурой пролетариата.

Теперь ответим на заданный ранее вопрос, который наверняка уже подзабылся читателем: отчего марксистское учение не только глупое, но и человеконенавистническое?..

Мы привыкли, что человеконенавистническим обычно называют какой-нибудь фашизм. Фашизм, как ещё одна неорелигия ХХ века, сеял расовую рознь. В основе фашизма лежал догмат о том, что одни человеческие расы лучше других, а значит, «плохие» расы нужно уничтожить, освободив место под солнцем для «хороших». Это надо сделать потому, что «плохие» расы неисправимы, все их недостатки заложены в них от рождения, то есть конструктивно. Результатом этой идеи стали губительные практики фашизма, принёсшие десятки миллионов жертв на алтарь своей неорелигии и преподавшие страшный урок человечеству.

В отличие от фашизма, марксизм проповедовал не расовую, а социальную рознь, он утверждал, что есть хорошие классы и плохие. Хорошие – это трудящиеся, эксплуатируемые. А плохие – паразитические, эксплуататорские, класс капиталистов. И поскольку их интересы, согласно Марксовому догмату, не могут совпадать, один класс непременно должен победить другой.

А что такое коммунизм, кстати? Данный термин встретился нам уже во второй раз…

О-о! Это ещё одно словечко из марксизма, наряду со словом «социализм». Разберемся с обоими терминами подробнее.

Социализм – это тот общественным строй, который должен случиться после капитализма, а коммунизм настанет после социализма, потому что общественные формации сменяют друг друга вследствие технического прогресса, то есть из-за появления новых изобретений, которые повышают производительность труда… Сначала был первобытно-общинный строй, когда люди были дикими, жили племенами и охотились на мамонтов. Потом наступил рабовладельческий строй. За ним – феодализм, при котором рабов сменили свободные (или крепостные) крестьяне, а феодалы-аристократы были владельцами земли, и земля являлась основной производящей ценностью. Затем феодализм сменился капитализмом, то есть строем промышленного производства, эпохой заводов и фабрик, владельцами которых были капиталисты.

Но что же будет дальше? Марксу показалось, что дальше вся собственность, все заводы и фабрики, построенные капиталистами, заберут себе рабочие и настанет социализм. Причем эти троечники без высшего образования будут по какой-то необъяснимой причине так мудро управлять отнятыми предприятиями, что производительность труда резко вырастет и социализм перейдет в следующий общественный строй – коммунизм.

Что же такое коммунизм? Поскольку марксизм – это неорелигия и он взял от классических религий основные ключевые особенности (мы позже рассмотрим все эти параллели), то можно сказать, что коммунизм – это полный аналог религиозного рая. Только классические религии обещали трудящимся рай после смерти и на небе, а коммунисты – в этой жизни и на земле. Но и те, и другие, заметьте, относили свой рай в будущее.

Коммунизм – это такой общественный строй, при котором денег не будет: наступит полное изобилие, а товаров станет так много, что их можно будет брать в магазинах совершенно бесплатно. При этом работать люди будут только ради развлечения. То есть можно будет и не работать, если неохота, ведь основной принцип коммунизма: от каждого по способностям, каждому – по потребностям. Допустим, ты убогий, нету у тебя способностей никаких, а потребностей выше крыши – тогда коммунизм для тебя, брат! Коммунизм – это просто мечта для убогих.

Чем не рай? Получай одни удовольствия и радуйся!..

И вот в эту глупейшую, абсолютно идиотскую сказку про бесплатные магазины поверили миллионы людей, как раньше они верили в религиозный рай на небе после смерти.

И, как классические религии вызывали когда-то религиозные войны, уносившие множество жизней, так и неорелигии ХХ века (марксизм, фашизм) также пожали свою обильную кровавую жатву. В борьбе за эти химеры пали миллионы людей…

В чём же ещё, кроме потрясающей наивности этой коммунистической картины будущего, состояла принципиальная ошибка Маркса?

В том, что он не увидел качественной разницы при переходе от капитализма к социализму, а от социализма к коммунизму. Маркс просто-напросто не ответил на вопрос, в чём же будет принципиальный скачок. Ну, смотрите… При переходе от первобытно-общинного строя к аграрному люди перестали заниматься охотой и собирательством и в корне переменили род деятельности, они стали сами выращивать скот, а не охотиться на зверей в лесах, сами начали выращивать зерно, а не собирать природные колоски. Полностью изменился способ производства!.. При переходе от феодализма к капитализму главный прогрессивный качественный скачок состоял в том, что центр тяжести общественного производства переместился с поля на фабрику. Возникло новое – промышленное – производство! Коренная разница! При этом технологии так сильно подняли производительность труда на селе, что высвободили в деревне уйму людей, которых можно было занять на городских фабриках.

А что принципиально нового произойдёт при переходе от капитализма к социализму? Что придёт на смену фабрикам? Где будут заняты люди? Куда сместится центр тяжести общественного производства?

А при переходе от социализма к коммунизму?..

На эти вопросы Маркс не ответил. Он их не поставил и даже не заметил. Если раньше скачки были качественными и представляли собой кардинальную перемену в технологии общения с природой, перемену основного рода деятельности и всего облика цивилизации, то переход от капитализма к социализму по Марксу выглядел совершенно плоским и бледным – просто у тех же самых фабрик и заводов исчезнут единоличные хозяева. И уже одно только это выдавало слабость марксистского вероучения…

Верующие в классические религии, то есть в огромного небесного колдуна по имени бог, который с помощью своей волшебной силы сотворил весь наш мир, чётко разграничивают науку и свою веру. Так и говорят: есть вера, а есть наука, и они не пересекаются!.. А вот верующие в неорелигии, типа марксизма, отличаются тем, что причисляют свои учения к науке. Марксисты так и говорят: марксизм – это наука! Таким образом они хотят примазаться к авторитету науки, уже доказавшей человечеству свою полезность.

Однако науку отличить от учения довольно просто. И главный критерий отличия вывел в прошлом веке европейский философ Карл Поппер. Называется этот критерий фальсифицируемость, то есть опровергаемость.

Перевожу на русский: если некое утверждение можно опровергнуть, оно научно. Если оно неопровержимо, оно ненаучно, в него можно только верить.

Если вам кажется, что всё наоборот, то вы не до конца поняли идею. Сейчас растолкую…

Научная теория делает рискованные (для самой теории) утверждения, которые можно опровергнуть или подтвердить. Если опыт показывает, что предсказание не сбылось, значит, теория неверная. Но научная! Просто неверная оказалась. Ничего страшного, на её место придёт другая теория, которая сделает другое рискованное предсказание, которое, возможно, подтвердится, и тогда теория будет считаться доказанной.

А вот если некий бородатый дядя делает утверждения, которые ни опровергнуть, ни подтвердить нельзя, они не считаются научными. Какой в них вообще смысл? Пустое бла-бла-бла… Бывает и так, что основоположник делает некое предсказание, которое вытекает из его великой теории. А оно не сбывается! Тогда основоположник задумывается, забрав бороду в кулак, и… объясняет изумлённой публике, почему не сбылось, хотя его теория правильная. Тогда теория превращается в учение, а последователи бородача просто слепо веруют в объяснения своего пророка.

Сразу примеры.

Физик Эйнштейн разработал теорию относительности. И на её основе сделал рискованное предсказание, он заявил, что луч света, летящий от далекой звезды, проходя мимо Солнца, должен искривляться, потому что Солнце своей массой искривляет само пространство, по которому летит луч. Почему это предсказание было рискованным? Потому что если бы оно не сбылось, вся великая теория Эйнштейна полетела бы в тартарары и осталась в истории науки как интересное, но ошибочное построение. Однако проведённый эксперимент подтвердил предсказание Эйнштейна – всё произошло именно так, как он и предсказывал, исходя из своих теоретических построений. Теория оказалась не только научной, но ещё и верной, то есть подтверждённой практикой.

А вот возьмём, скажем, фрейдизм. Это психологическое учение бородатого доктора Фрейда, которое иначе называется психоанализом. Дедушка Фрейд легко толковал сны своих пациентов и считал, что всё поведение человека определяется его скрытыми сексуальными комплексами. Понятно, что сны можно толковать как угодно, а любое случившееся поведение пациента описывать потом любым способом. Потому психоанализ не является наукой: его невозможно опровергнуть! Там сплошное бла-бла-бла. Но если пациент авторитету врача поверит, то, глядишь, его и отпустит.

Теперь марксизм. Выше уже отмечалось, что начинался марксизм как наука. Маркс выстроил целую теорию о развитии общества, о борьбе классов, смене общественных формаций и социальных революциях, которые происходят, когда одна формация сменяется другой, – феодализм сменился капитализмом, например, с помощью буржуазных революций. (Правда, рабовладение сменилось феодализмом без всяких революций, но на это Маркс внимания не обратил.)

Из теории Маркса вытекало следующее:

поскольку развитие общества – это объективный природный процесс, то по мере научно-технического прогресса и роста экономики социалистические революции должны случиться в самых промышленно развитых странах (на тот момент самой промышленно развитой страной была Англия).

А жизнь рабочих, по Марксу, должна была все время ухудшаться по мере развития капитализма, что, в конце концов, и приведёт к революции.

Это было рискованное предсказание. И оно блистательно не сбылось! Вместо того, чтобы разгораться всё больше и больше, революционная активность в Англии всё больше и больше гасла, рабочие жили всё лучше, всё богаче, и никаких революций устраивать уже не хотели. А революционная активность переползла в страны догоняющего развития той эпохи – Германию, Россию… То есть предсказание Маркса не просто не сбылось, оно сбывалось с точностью до наоборот – не самые передовые, а самые отсталые капиталистические страны набухали недовольством, а народ в развитых странах, напротив, наращивал потребление.

Пытаясь спасти свою порвавшуюся теорию, Маркс, словно толкователь снов, начал лихорадочно ставить на неё какие-то словесные заплатки, пытаясь оправдаться и объяснить, отчего она не работает. И тем самым убил научность теории, превратив её в неопровергаемое практикой и потому ненаучное вероучение. Но для марксистов ничего страшного не случилось, адепты новой религии ничего не заметили и по-прежнему верили в своего бородатого пророка без всяких доказательств, не обращая внимания на нестыковки и провалы, как и положено истинным верующим.

Многочисленные попытки марксистов разных стран соорудить социализм везде провалились, оставив на теле цивилизации ужасные рубцы, но даже эти неудавшиеся эксперименты ничему не научили верующих. Каждый раз после очередного провала социалистического эксперимента они говорили, что это был «ненастоящий социализм» и нужно попробовать ещё. Они в это истово верят! Они требуют дать им ещё один шанс, ещё одну попытку. Они говорят, что «капитализм тоже не сразу построился», хотя капитализм никто специально не строил, он был естественным природным порождением эволюционирующего общества (согласно тому же марксизму, между прочим), а не искусственным проектом, как социализм, который специально «строили», да вот не вышло…

Почему же, несмотря на такие катастрофы, в мире всё ещё есть люди, разделяющие идеи провалившегося марксизма?

Таковы уж законы эволюции – нечто, однажды возникшее, не исчезает, а просто трансформируется. Когда-то жизнь на Земле возникла в виде одноклеточных созданий. С тех пор эволюция породила сложнейшие сообщества клеток – многоклеточные организмы. Но одноклеточные при этом никуда не исчезли, они продолжают существовать на нашей планете, в том числе и самые примитивные из них, которые жили на заре эволюции, – прокариоты.

Казалось бы, давным-давно человечество с помощью прививок избавилось от некоторых болезней – таких, как оспа или дифтерит. Но стоит только перестать делать вакцинации, стоит дать послабление, как вроде бы исчезнувшая навсегда болезнь может возникнуть словно из ниоткуда, выпрыгнув, будто чёрт из табакерки.

То же самое происходит и в информационном пространстве – с идеями. Они не умирают. Казалось бы, уже тысячу лет как монотеистическая религия победила на территории нашей страны язычество. Но стоило только дать послабление, стоило только просесть «социальному иммунитету» в моменты социальных кризисов, как вновь на общественной арене возникли разные языческие секты. И откуда только повылазили?

Казалось бы, человечество победило фашизм и даже осудило эту идеологию юридически на Нюрнбергском процессе, однако определённое количество приверженцев фашистских идей в мире всё равно существует.

То же самое и с марксизмом. Нравится людям какое-то учение, и они с готовностью его разделяют, не глядя ни на историю, ни на логику. Что поделаешь, люди – существа иррациональные.

И если сейчас послушать разговоры марксистов между собой, не оставляет ощущение, что присутствуешь при споре средневековых схоластов о том, сколько чертей может поместиться на острие иглы – сплошное переливание из пустого в порожнее с постоянными ссылками на священное писание и перетолкование толкований.

Кстати, тот факт, что марксисты в спорах между собой постоянно ссылаются на Маркса, тоже очень плохой признак, говорящий о том, что марксизм – никакая не наука. Ведь Карл Маркс жил полтораста лет тому назад. Можете вы себе представить, чтобы современный учёный – ну, скажем, физик, – вдруг на полном серьёзе начал ссылаться на «основоположников» – на работы Ньютона, например? Нет, конечно! Ньютон давно уже в школьных учебниках, и со времен Ньютона наука ушла далеко вперёд. В науке вообще не особо принято ссылаться на научные работы старше двадцати лет, считается, что с той поры наука сильно продвинулась, накопились новые данные, зачем же на устаревшее ссылаться? А марксисты до сир пор, как с писаной торбой, носятся с цитатами Маркса, используя их, словно монахи в своих спорах, которые постоянно ссылаются на священное писание – фольклорные книги древности, коим тысячи лет.

Они удивительны!..

По-настоящему удивительны те параллели, которые прослеживаются между религиями обычными (вера в бога) и неорелигиями нового времени, в которых нет никаких богов. Взять тот же марксизм, он ведь возник в эпоху, когда деревенское общество постепенно превращалось в современное городское. Деревенщина в людях была ещё сильна, и потому деревенское традиционное сознание переиначило новую марксистскую веру на старый лад, обратив её в привычные религиозные формы. (Аналогичным образом когда-то христианство, родившееся в недрах языческого мира, приняло на себя так много языческих черт, что без преувеличения его можно назвать «моногамным язычеством».)

Вот смотрите…

Многие религии имеют свои усыпальницы и мавзолеи, в которых лежат религиозные святые, коим поклоняются верующие. Это практикуется со времен Древнего Египта, где бальзамировали умерших богов-фараонов и помещали в грандиозные усыпальницы. Марксизм не стал исключением. По всему миру, где люди пытались построить социализм (выморочное общество без экономики, то есть без свободного рынка), натыканы мавзолеи, в которых лежат забальзамированные и выпотрошенные по египетским рецептам тела местных «фараонов». В эти мавзолеи до сих пор ходят поклоняться мощам своих социалистических вождей верующие в марксизм. И первым в этом ряду мавзолеев стал мавзолей Ленина[9]. Сия гранитная усыпальница коммунистического святого была построена по образцу многих языческих мавзолеев Востока и до сих пор находится на Красной площади. В ней и сегодня ещё лежит забальзамированный труп Ленина, теперь уже в качестве экспоната.

В одной из самых распространённых мировых религий – христианстве – существует так называемая Святая Троица, триединая мифологическая сущность, представляющая собой некий «сплав» бога-отца, бога-сына и бога – духа святого. Не избежал этих религиозных мотивов и марксизм. Людям старым, которые ещё помнят социалистическую эпоху в нашей стране, навсегда врезались в память три наложенных друг на друга, будто сплавленных между собой профиля – Карл Маркс, его друг и толкователь марксизма Фридрих Энгельс и Владимир Ленин.

В религиозных обществах принято к месту и не к месту ссылаться на Священное Писание (Библию) и другие религиозные тексты, как на истину в последней инстанции. То же самое было и в социалистических странах: начиная писать диплом или научную диссертацию, студент или учёный непременно должен был сделать ритуальную отсылку к Священному писанию – работам основоположников марксистского учения, а также дать ссылку на решения последнего партийного съезда. Книги Маркса и Ленина стояли на полках жрецов марксизма – партийных работников разного ранга, которые выстраивали жизнь целой страны по цитатам и догматам святых отцов марксизма.

У верующих в классические религии были храмы и часовни, а также молельные комнаты. Такие молельные комнаты существовали и в социалистических странах – на каждом корабле, в каждой школе, на любом предприятии или в воинской части были так называемые «красные уголки» или «ленинские комнаты», где висели иконы основоположников и стояли многотомники священных писаний. А в качестве жрецов и капелланов (армейских священников) выступали так называемые замполиты и парторги – люди, которые получали деньги за то, что трактовали священное писание марксизма. Если христиане и мусульмане любые события в мире толкуют как волю своего бога, то марксистские жрецы все события в мире трактовали с точки зрения своего учения – как борьбу классов и т. д.

Часто верующие носят на себе знаки своей религии, например, христиане вешают крестик на шею. Обычно в христианскую веру людей погружают с самого детства, причем погружают буквально – окуная в воду. Это называется обрядом крещения. Вот после того, как ребенка покрестят, ему и надевают на шею знак принадлежности к религиозной общине. Точно так же приобщали к марксизму детей и в социалистических странах, только без воды – им устраивали обряд посвящения в юные марксисты (октябрята, пионеры) и вешали на грудь специальные значки с изображением умершего вождя. А в государстве германских национальных социалистов детей загоняли в организацию юных гитлеровцев – гитлерюгенд.

Когда-то, стремясь приобщить к религии с самого детства, монархические государства преподавали в школах закон божий, то есть с самого юного возраста практиковали сеансы идеологической обработки. То же самое было в социалистических государствах (по сути своей также монархических) – идеологическая накачка в них начиналась со школы и продолжалась в вузах, потому что немалую часть программы занимал марксизм в виде разных предметов (обществоведение, исторический материализм, история КПСС, политэкономия социализма, диалектический материализм, научный коммунизм).

Поскольку любое крупное идеологическое направление неизбежно разбивается на десятки мелких течений и ручейков, дробится на ответвления и секты, эти секты начинают враждовать друг с другом, каждая из них претендует на то, что именно она является носителем истины, что именно её толкование учения – самое правильное. При этом они начинают ожесточённо бороться с конкурентами, ненавидя «предателей» и «отступников» порой больше, чем прямых врагов. Разница между марксизмом и христианством только в том, что христиане называют их еретиками, а марксисты – оппортунистами.

Христиане-католики резали христиан-гугенотов; марксисты-большевики, придя к власти, сажали и расстреливали марксистов-меньшевиков; национальные социалисты Рабочей партии Германии во время «ночи длинных ножей» резали и стреляли тех национал-социалистов, которые отклонялись от линии Гитлера.

У христиан существует целый пантеон так называемых святых мучеников. У коммунистов также был пантеон коммунистических святых, к которым приучали с самого детства, – например, в школах детям рассказывали о так называемых пионерах-героях, отдавших свои юные жизни в борьбе за коммунистическую религию.

Кстати, психологически поведение юных фанатиков марксизма на заре движения ничуть не отличалось от поведения фанатичных христиан в эпоху зарождения христианства. Что совершенно естественно: маленькие угнетаемые секты в агрессивной среде могут уцелеть, имея только фанатичных адептов, которые не просто готовы отдать жизнь во имя идеологии, но даже пойти на пытки. В Древнем Риме христиан скармливали львам на арене цирков, но они от веры не отрекались. Как не отрекались от своей веры и молодые коммунисты, попавшие в руки лютых врагов, чем официальная пропаганда весьма гордилась – таких фанатиков в социалистических странах детям ставили в пример. В пионерских комнатах и школьных классах висели целые иконостасы с портретами героев-мучеников в качестве примеров для подражания и инструментов идеологической обработки.

Здесь уже не раз отмечалось, что все попытки марксистов построить идеальное общество по канонам и догматам марксизма провалились. Чем-то эти потуги напоминали неудавшуюся попытку других верующих – христиан – построить идеальное общество по своим христианским канонам и жить без греха. Закончилось всё столь же печально, сейчас расскажу, как и почему…

Жил-был монах по имени Савонарола. Жил он в средневековой Италии и был истовым христианином. Христианство, как известно, религия хмурая, она проповедует аскезу, укрощение плоти, безгрешную жизнь и прочие неприятные вещи. И вот проживавший в весёлом городе Флоренция страшненький, почти уродливый, крючконосый, тощий, с горящими глазами фанатик Савонарола начал проповедовать среди горожан основы праведной жизни.

А надо представлять себе ту прекрасную возрожденческую Флоренцию – город музыкантов и художников, весёлых горожан и ремесленников. Люди, обитавшие в этом пёстром прекрасном городе, хоть и были христианами, но жили нормальной жизнью, то есть постоянно грешили, не соблюдали канонов и заповедей. Они пили вино, веселились, вкусно ели, устраивали бесконечные карнавалы и маскарады, плясали, распевали непристойные песенки, хохотали и понемногу изменяли своим супругам для пущего удовольствия. Причём так жили не только миряне, даже священники старались от них не отставать и ухватить свой кусочек грешного удовольствия, не отказывались от вина и секса. И так было не только в прекрасной Флоренции, но и по всей Италии. Народ жил в радость!

Конечно, подобную жизнь людей их мрачная религия считала грехом, но люди есть люди, и потому можно смело сказать, что бессмысленные идеологические запреты хороши только тогда, когда они не соблюдаются, в противном случае эти запреты просто мешают жить. Савонарола же в силу своего уродства и любовных неудач юности стал тяжёлым невротиком. Сам он весёлой жизнью жить не мог и не хотел, девушки его не любили, поэтому крючконосый пытался и другим запретить дышать полной грудью, получать от жизни удовольствия. Мечталось ему, чтобы все перестали наряжаться, петь, веселиться, а только молились и рыдали о своей грешной жизни. На беду горожан Савонарола был очень хорошим пламенным оратором. Он мог увлечь и зажечь толпу. В психологии это называют эффектом психического заражения, когда своей необузданной энергией и горячностью хороший оратор со сверкающими глазами буквально гипнотизирует толпу, вводя людей в транс. Причем стоит зажечь всего нескольких человек, а дальше истерический пожар безумия бежит по толпе, и люди уже заражаются друг от друга. Это очень известный со времен Средневековья эффект массовых истерических помешательств… Один из современников, которому удалось послушать Савонаролу, писал потом, что у него во время речи оратора физически волосы встали дыбом. Для такого воздействия на публику нужно обладать определённой долей бесноватости, быть на грани сумасшествия!

Подобным эффектом заражения толпы обладали многие диктаторы, которых вынесла наверх толпа, – Гитлер, Фидель Кастро, Муссолини. Они могли говорить часами, разогревая народ до белого каления. А вот диктатор Сталин оратором не был, но подогретая средствами массовой информации толпа порой впадала в экстаз от одного вида этого невысокого сухорукого и рябого тирана со сросшимися пальцами на ногах.

В общем, совершенно неудивительно, что вскоре «лекции» Савонаролы стали модными и послушать эти пламенные проповеди «за всё хорошее против всего плохого» собирались целые толпы горожан. А люди, они ведь как устроены? Люди – великие конформисты, то есть склонны соглашаться с центральными установками, которые разделяет большинство. В ту пору все были христианами и должны были соблюдать те жёсткие правила, которые диктовала религия. Поэтому на словах собравшиеся соглашались с огненными речами Савонаролы, даже плакали, осознавая свою греховность, когда слушали его. Но потом расходились, и нормальная жизнь брала своё, никто угрюмых правил не соблюдал или соблюдали их по минимуму – так, чтобы это не мешало получать радости от жизни.

Так бы всё и продолжалось, если бы не внешнеполитические события (война, смута), которые изрядно придавили экономику. Там, где страдает экономика, страдают и люди. Это всё равно, что взять и травануть организм токсинами, замедлив и исказив его метаболизм – конечно же, клетки организма при этом будут страдать! А во времена страданий люди становятся ещё менее критичными, ещё более внушаемыми и истеричными, то есть охотно идут на поводу у крикунов.

И вот на фоне экономического кризиса Савонарола фактически стал идейным управителем Флоренции. Люди как-то поверили в его гневные речи о том, что ухудшение жизни есть божья кара за их грехи. Поймав эти настроения, Савонарола насадил во Флоренции настоящую жизнь без греха, жизнь по всем религиозным канонам и правилам.

Это был кошмар, конечно.

Город просто угас. И погрузился в мрачный чёрный христианский террор.

Вместо весёлых песен и плясок – заунывные молитвы и траурные шествия под хоругвями. Вместо греха чревоугодия (вкусно покушать) – невкусная еда в небольших количествах. Вместо ярких цветов в одежде – убогие невзрачные хламиды. Никаких больше рискованных шуток, весёлых сборищ и музыки.

Истерия идеологического покаяния постепенно овладела флорентийцами. И как в социалистическом СССР эпохи тирана Сталина, где люди, включая очень известных – писатели, академики – порой публично каялись за какие-то реальные или выдуманные антимарксистские грехи, а дети отрекались от родителей, неправильно понимавших марксизм… вот так и в христианском государстве Савонаролы великий художник Боттичелли публично каялся и сжигал свои «греховные» картины, а дети уходили от родителей, сбиваясь в стаи, их духовным отцом теперь был безумный монах.

Кроме картин, в костер летели книги и музыкальные инструменты, ибо всё это «отвлекало пролетариат от классовой борьбы»… ой, простите, такая формулировка для запрета нежелательной информации и нежелательных развлечений была у сталинских марксистов, а у христианских фанатиков, окружавших Савонаролу, была другая формулировка, объяснявшая сжигание картин, красивых одежд, париков, карнавальных масок, настольных игр, шарманок, статуй, косметики и музыкальных инструментов – «грех и распутство». Сжигали даже христианские символы – изображения Девы Марии, которые Савонарола счёл неканоническими. Летели в костер произведения Боккаччо и Петрарки…

Понятно, что не каждый согласится сжигать свои вещи, даже несмотря на разлившееся вокруг религиозное помешательство. Не каждый согласится платить огромный штраф за то, что играл в настольные игры. Не каждый согласится, чтобы ему вырезали язык за шутку. Не каждый добровольно пойдет на казнь путём сожжения заживо всего лишь за то, что занимался сексом не так, как хотелось бы Савонароле. Поэтому для принуждения горожан и внесудебных убийств вокруг Савонаролы сформировались штурмовые отряды из подростков и молодежи, которые их вожак, как верных псов, натравливал на горожан. Там, где перестаёт работать экономика, начинаются принуждение и зверства. Именно поэтому зверствами и принуждением были забиты под завязку все страны, где пытались построить социализм – только из-за отсутствия там нормально работающей экономики. Ну, а что касается детей-псов Савонаролы…

Глупые и не имеющие жизненного опыта неприкаянные подростки и юноши легко поддаются идеологической обработке. Недаром идеологические режимы начинали проводить такую обработку с самого детства. Интернациональный социализм эпохи Сталина воспитывал фанатиков сызмальства. Национальный социализм Гитлера и его Рабочая партия Германии тоже вербовали молодежь в особые штурмовые отряды, которые творили на улицах бесчинства и издевались над людьми. А в социалистическом Китае идеологический вожак марксистов Мао Цзэдун набрал из подростков и юношей целую армию хунвейбинов – малолетних фанатиков, которые убивали тех и издевались над теми, кто, по их мнению, вёл себя неправильно и отклонялся от марксизма, как его понимал их вожак. Это стало настолько массовым и ярким явлением в середине ХХ века, что его отсвет был замечен во всём мире, и теперь слово «хунвейбин» вошло во многие языки.

И уж совсем немыслимые зверства творили отряды 12–15-летних детей в стране под названием Кампучия, где вожак этих диких детских стай, вооруженных автоматами, марксист Пол Пот также пытался построить социализм, в результате чего треть населения была попросту убита. И убивали за малейшую провинность именно вот эти дети – просто клали «провинившегося» на землю и, чтобы не тратить патроны, просто разбивали ему голову мотыгой. А потом вожак этих убийц Пол Пот спрашивал журналистов, делая невинные глазки: «Посмотрите на меня, разве я похож на жестокого человека? Моя совесть чиста. Я заботился только о народе!..»

Все диктаторы, все правители идеологических государств (с любой главенствующей идеологией) всегда «заботятся о народе» – вместо того, чтобы дать народу самому позаботиться о себе с помощью выстраивания между людьми нормальных обменных отношений, то есть путём обычной живой экономики, которой никто не управляет и потому не портит её. Ведь управление экономикой есть порча экономики, её сужение (в пределе – до нуля). Максимальное управление – это минимум экономики. Потому что любое произвольное действие по управлению экономикой есть не что иное, как внесение в обменную систему искажений. О чём мы ещё поговорим, и расскажем, как догматы марксизма губили экономику и потому неизбежно заменяли добровольность во взаимоотношениях людей насилием…

А пока запомните, что в тех государствах, где вместо живой экономики процветает идеология, молодежь вовлекается властью в политические игры в качестве инструмента для поддержания этой власти. Из них стараются сделать фанатиков, не ценящих свою жизнь, а значит, и чужие.

Фанатики любой идеи очень опасны! Уж вроде бы что может быть мягче и человеколюбивее христианской идеи, в основе которой лежит отказ от насилия – основатель этой религии Иисус Христос учил свою паству: «Возлюби ближнего своего! А если тебя ударят по правой щеке, подставьте левую». Ну, казалось бы, куда уж дальше склониться в миролюбие и пацифизм?.. Некуда! Не могут столь смирные люди, похожие на овец, кому-то навредить!.. Ан нет, самые зверские пытки и казни путём сожжения заживо практиковали именно фанатики этой миролюбивой ненасильственной религии. Потому что любая идеология, выведенная за рамки экономики и поставленная над экономикой, неизбежно превращается в насилие, потому как иных методов внедрения своих догматов в головы у неё не остаётся. Дело усугубляет неизбежный экономический спад, крах экономики, ведущий к голоду, потому что идеология убивает экономику, как токсины организм, ибо идеология – это набор догматов, а жизнь сложнее любых схем. Жизнь общества как раз и называется экономикой. И если вы давите жизнь ради протокольных мертвых схем – получаете умирание.

Любой фанатизм, как стремление неизменно следовать прописанным канонам и идеалам, приводит к агрессии – против тех, кто этих канонов и идеалов придерживаться не хочет.

Ну, а если бы вожди идеологии (любой) поставили её «под» экономику, подчинили бы свою любимую идеологию реальной жизни, то есть экономике, – что тогда?.. Тогда экономика неизбежно растворила бы ядерную суть идеологии, оставив от неё только внешнюю оболочку. Как это было в Италии времён Савонаролы – везде, кроме Флоренции. Там даже попы, которым идеология запрещала вступать в брак и заниматься сексом, имели детей, вкусно питались и жили в своё удовольствие. К великому неудовольствию Савонаролы! И эта великолепная праздничная эпоха, когда процветала экономика, а значит, творили художники, ученые, скульпторы, поэты и писатели, называлась эпохой Возрождения. Само слово уже вполне характеризует творческий и миролюбивый потенциал этого времени. Ах, если бы не Савонарола и не внешние губительные обстоятельства в виде смуты и войны, которые позволили ему захватить власть во Флоренции!..

Флорентийцы поверили, что войну им наслал господь за их грехи, и только потому послушались безумного монаха, заставлявшего их отказываться от развлечений и тихих радостей жизни. Когда-то этот монах с его речами был одним из развлечений горожан, на которое они ходили, чтобы поиспытывать разные эмоции, всласть поплакать над своей грешной жизнью и потом жить дальше по-прежнему. А теперь он вдруг стал реальным руководителем жизни в городе. Не они теперь руководили своей жизнью, а он. В здоровой экономической ситуации такого бы не случилось. Но экономику подкосила война. А довершил экономический крах Савонарола. И не только потому, что экономика без развлечений сильно уменьшается в размерах (невостребованными оказываются целые группы товаров). Но и по другой причине…

Поскольку, как все диктаторы, бесноватый монах заботился о жизни народа в меру своего (а не их) понимания того, как должны жить люди, Савонарола начал проводить частично социалистическую политику. Социалистическая политика – это когда власти пекутся не о доходах, а о расходах – поэтому начались бесплатные раздачи еды бедным, кроме того Савонарола велел давать бедным беспроцентные кредиты. То есть деньги по его повелению теперь для голытьбы вообще ничего не стоили и доставались беднякам даром. Разумеется, никакая экономика вынести социалистических экспериментов не может, поскольку это есть прямое разрушение экономики, её разорение.

В общем, не выдержав безгрешной божественности, экономика некогда богатой Флоренции рухнула, поставив город на грань голода, что не могло не вызвать недовольства горожан. Которое усугублялось религиозным террором и казнями без суда и следствия тех людей, на кого указывал палец Савонаролы.

Отряды штурмовиков Савонаролы носились по городу, они могли ворваться в любой дом, чтобы проверить, нравственно ли живут его обитатели, по божьим заповедям или нет, не грешат ли. Это была настоящая полиция нравов! Они изымали у горожан лютни, скрипки, духи, книги нерелигиозного содержания и даже настольные игры – ибо люди, по мысли Савонаролы, должны были не развлекаться, а неустанно молиться и думать о боге.

Давно уже не проводились в городе маскарады и карнавалы. Их сменили мрачные, заунывные религиозные процессии со слезами и молитвенными воплями. А вместо развлечений – мрачные костры, где горели флейты, шахматы, книги и люди.

В конце концов кончилось тем, чем и должно было кончиться. Любовь толпы вспышечна и переменчива. И очень часто тех, от речей кого они приходили в экстатический плаксивый восторг, люди потом столь же резко и с той же силой начинают ненавидеть, стоит только ещё больше ухудшиться экономической обстановке. Тот, кто на виду, тот, кто руководит, тот и становится виноват в глазах толпы. В войне. В чуме. В бедности…

При этом возненавидел своего пастыря не только народ. Но и его церковное руководство. Потому как руководство – тоже люди и тоже хотят жить хорошо, а не по религии. А тут такой пример нехороший! Фанатик! Подкупить высокой должностью вождя религиозной революции не удалось, он оказался идейным, а не продажным, что всегда хуже и для самого деятеля, и для окружающих. Жизнь многообразна, жестким правилам не поддаётся, и она сильнее любого упёртого идиота, не понимающего, что такое компромисс и гибкость. Потому негибких жизнь ломает.

Савонарола был казнён собственной конторой – церковью. И во время казни те люди, которые его ещё недавно боготворили, теперь злобно проклинали. Потому что, как сказал один из киногероев, «К людя2 м нужно относиться мягше, а на вопросы смотреть ширше». А Савонарола к людя2 м был жёсток…

Идеология никогда не должна превалировать над живой практикой бытия, то есть над экономикой, которая по сути своей представляет постоянные ежесекундные замеры человеческих желаний и выгод через обменные акты. Начинаешь нарушать ткань жизни, вставляя в колесо экономики палки своих любимых доктрин и установок, – либо тебя сломает, либо экономику. В случае с Савонаролой сначала он доломал экономику, а потом был раздавлен её обломками.

Марширующая по улицам идеология – это всегда кровь. А экономика – это противоположность идеологии, экономика безыдейна, поскольку у неё нет головы, набитой идеями, и потому гуманна, ведь она основана на добровольном обмене и взаимодействии людей друг с другом по согласию.

Оттого самый гуманный общественный строй – тот, который основан именно на экономике, на деньгах, каковые есть в том или ином количестве у всех, а вовсе не на каких-то, пусть и самых красивых, идеях, ведь идеи разделяют не все.

И это понятно: в городском, образованном обществе разные люди не могут разделять одну идею в виде государственной идеологии. Даже в более однообразном деревенском (аграрном) обществе и то главенствующая идеология постоянно дробилась на течения и секты, после чего начиналась вражда.

Самый гуманный и ненасильственный строй называется либеральным капитализмом, его название происходит от двух слов – «либерализм», то есть свобода, и «капитал», то есть деньги. Свобода и деньги – всё, что надо нормальному человеку в обычной жизни. И лишь немногим упёртым невротикам требуется насаждение своих идей, то есть натягивание своих личных предрассудков на всё общество. Жизнь шире любых идей, и любая, сформулированная словами мысль ограничена и потому представляет собой необоснованный запрет на те или иные действия. Например, один из догматов марксизма запрещал людям «развивать в себе частнособственнические и мелкобуржуазные инстинкты», то есть, говоря простыми словами, обогащаться, жить лучше. Этот аскетичный запрет был чисто идеологическим, и его строго соблюдали, поэтому всё производство в Союзе Советских Социалистических Республик никому из людей не принадлежало, чтобы никто не обогащался. Оно принадлежало только государству. А управляли производством и распределением продукции, конечно же, не рабочие, как грезилось фантазёру Марксу, а чиновники. Они составляли собой особый класс идеологической бюрократии, именуемый партийной номенклатурой.

Социалистическая партийная номенклатура чем-то походила на феодальную аристократию. Например, попав в партийные «аристократы», точнее, в партократы[10], уже невозможно было лишиться этого «титула». Даже проваливший всю работу коммунистический начальник не увольнялся и не разжаловался до простых рабочих. Потому что он был номенклатурой! Его просто передвигали на другую начальственную должность. С поста директора бани на пост директора Дома культуры, например.

В чём-то социалистическая партократия была даже хуже феодальной аристократии. Потому что власть феодальной знати основывалась на собственности – феодалам принадлежала земля, которая в аграрном обществе была основным производственным ресурсом. И потому они были заинтересованы в производстве. А вот в социалистических странах произошло страшное – власть была от собственности отделена в самом худшем смысле. То есть бюрократ мог чужой собственностью распоряжаться, но никакой ответственности за никудышное использование не нёс и никакого интереса к хорошему использованию не имел. Весь его интерес заключался не в производстве нужного рынку (народу) товара, а в правильной отчётности, то есть в заполнении бумажек, о чём мы ещё поговорим в своё время и в своём месте.

Это был абсолютно искусственный, неприродный общественный строй – такой же, как христианская диктатура Савонаролы! В отличие от естественного промышленного капитализма, который пришёл на смену аграрной формации и сложился в результате социальной эволюции, дав людям больше предпринимательской и прочей свободы, социализм свободу отнял.

Строй либерального капитализма, при котором управляет страной сам народ путём демократии, а лучшие из народа занимаются предпринимательством, никакой идеологии сверху над собой не приемлет. Капитализм, подаривший миру свободу совести, то есть свободу верить во что угодно, идейных предпочтений людей вообще не касается, отдавая и экономику, и идеологию в частные руки, делая мировоззренческие картины личным делом граждан, наподобие езды на велосипеде. Вы ведь согласны, что велосипедисты не должны навязывать всему обществу свои вкусы? Так же, как не должны навязывать всему обществу свои корпоративные ценности любители религии, любители марксизма, любители нудизма и любые другие клубы по интересам.

Так что если кто-то будет вас, юные мои друзья, склонять к какой-то идеологии, к какой-то мировоззренческой картине, чтобы вы выстроили под неё свою жизнь и уж тем более жизнь страны, вежливо откажитесь: «Не, я лучше делом займусь, деньжат подзаработаю и поделюсь ими с папой и мамой, чтобы мои родители жили хорошо и радостно, а не ждали меня из тюрьмы или тёмной ночи, проливая горючие слёзы».

В общем, скажи «нет» идеологическим наркотикам!

К счастью, обычно бывает так – после первого горячего энтузиазма по построению идеологических обществ, социальная горячка из острой формы постепенно переходит в форму хроническую, и от идеологии остаётся одна только оболочка, пустая формальность. Эпоха пламенных фанатиков уходит вместе с фанатиками, и верх берут обычные обыватели, то есть нормальные люди, каждый из которых внутри себя обычный буржуа, то есть человек, стремящийся к нормальной жизни – завтра жить лучше, чем сегодня, в довольстве и материальном достатке, дом чтобы был полной чашей. Люди хотят вырастить детей здоровыми и умненькими, дать им образование, дабы и у них жизнь тоже сложилась благополучно, денежно… Иными словами, идеология со временем растворяется, люди начинают соблюдать ритуалы для галочки, фанатики помирают от старости, на костре, на кресте, на арене со львами или у расстрельной стенки, и через трещины в сухих серых плитах идеологических догматов, уложенных на народную почву, рано или поздно пробивается зелёная трава живой экономики. Взламывая бетонную коросту. Идейное помешательство постепенно проходит, и люди возвращаются к нормальной жизни. К экономике. К потребительству.

При социализме живую непокорную партократам экономику, которая пробивалась сквозь доктрины, называли «черным рынком». Это доказывает, что никакой жизни социального организма без рынка быть не может. Даже если экономику заковать в колодки марксизма, она всё равно догматы взломает. У вас в социалистической стране рынок запрещён?.. У вас из-за этого качественных товаров не хватает, а некачественными товарами завалены все полки магазинов, хотя их никто не берёт?.. Тогда будет чёрный рынок! Люди сами его организуют, мимо запретов жрецов марксизма. И начнут продавать друг другу то, что им нужно, по настоящей, то есть рыночной, цене, а не по цене, придуманной жрецами марксизма, которая высосана из пальца и ничего не отражает.

Но!

Хроническая болезнь не многим лучше острой формы болезни! Болит, конечно, меньше, и кровит меньше, однако нормальному функционированию социального организма болезнь всё равно мешает. К чему хромать или даже передвигаться на коляске, если можно жить полноценной жизнью, отбросив сковывающие экономику идеологические кандалы?..

Удивятся, быть может, некоторые: а чего это автор вместо того, чтобы рассказывать нам про экономику, рассказывает про её отсутствие, то есть про поганый марксизм, про савонаролу всякую…

А потому делает это умудрённый жизнью автор, большой такой молодец, что марксизм оказал очень заметное и страшное влияние на экономику в ХХ веке. И, несмотря на то, что он полностью провалился во всех странах, в мире ещё полно любителей марксизма, которые, вздымая узловатые руки к небу, кричат с горящими глазами на исхудавшем лице, что им нужна ещё одна попытка поиздеваться над людьми в стиле Савонаролы, чтобы на сей раз построить правильный социализм. Вдруг получится?

Давай же посмотрим, как функционировала, точнее, НЕ функционировала социалистическая «экономика» или, точнее неэкономика…

Навьючивайте верблюда! Караван готов к отправлению, поэтому собирайтесь с духом. В этой главке нам предстоит длительный переход через экономические пустыни марксизма. Вы увидите много скелетов.

В общем, устраивайтесь между горбами поудобнее, и будем считать, что наш виртуальный верблюд – это такая машина времени, которая унесёт нас в нашу же страну, какой она была почти весь прошлый век. И путешествие это начнётся с интересного каверзного вопроса:

– Если живую ткань экономики мы лишим динамики в виде свободы ценообразования, что произойдёт?

А то же самое, что в организме, в котором остановлен метаболизм, то есть обмен веществ.

Омертвление.

Социальный организм может в этом случае даже шевелиться, создавая иллюзию живого – фабрики работать, поезда ходить, станки крутиться, – но это будет движение марионетки, которую искусственно дергают за ниточки из Госплана. Вроде бы кукла движется, но она неживая. И если с деревянной марионеткой при этом ничего не произойдет, то с некогда живой экономикой или живой плотью нашего тела всё будет гораздо печальнее – она начнёт гнить. Разлагаться. Разваливаться.

Социалистическая экономика – это зомби.

О вырождении социалистической продукции, как о частности, мы уже говорили. Поднимемся теперь чуть повыше и посмотрим на разложение всего хозяйства целиком. Но сначала ответим несгибаемым, как рельс, марксистам на их возможные возражения. А верующие в марксизм часто возражают против неэффективности планового хозяйства таким замысловатым образом:

– Ну, как же так! Вы утверждаете, что социализм нежизнеспособен, а он вон в России семьдесят лет просуществовал!

Ответим: существовал, пока его поддерживал капитализм.

Потому что социализм – это история про распределение. А капитализм – история про производство. Пока кто-то производит то, что можно распределять, социализм существует. Но плохо.

Советскому социализму изнутри помогал существовать чёрный рынок, а снаружи – страны капитализма.

Кто строил заводы и фабрики молодому социалистическому государству по имени СССР? Американцы и немцы. Вся так называемая «сталинская индустрия» была либо создана иностранцами, либо представляла собой остатки царской, то есть капиталистической, промышленности. Чем же расплачивался социализм за то, что капиталисты строили у него индустрию? Царским золотом. Природными ресурсами в виде леса. А также зерном, которое отбирали у закрепощённых крестьян. И последний факт весьма показателен, между прочим!

Когда-то юный, только зарождавшийся в недрах феодального общества русский капитализм середины XIX века освободил крепостных крестьян из крепостного рабства. А вот пришедшее на смену молодому капитализму и задушившее его экспериментальное общество социализма вынуждено было вновь закрепощать крестьян, превратив их, по сути, в рабов, работающих забесплатно – как тогда говорили, «за палочки». Отнятое у крестьян зерно, которое те вынужденно отдавали государству, ничего не получая взамен, кроме марксистских проповедей, шло за границу в обмен на капиталистические станки. Иными словами, мы видим, что социализм, объявляя себя передовым и свободным общественным строем, на деле идёт не по пути прогресса, а по пути регресса, архаизации и несвободы, проваливаясь обратно к феодализму.

Пока было можно эксплуатировать безропотную крестьянскую массу, запрещая ей без разрешения покидать деревню и отнимая весь произведённый на колхозных полях урожай, социализм ещё кое-как существовал на принудительном труде сельских рабов. Но ведь и в городах кто-то должен был жить, чтобы корячиться на фабриках, которые построили капиталисты! Поэтому часть крестьян партийная номенклатура отпускала в города. И вот когда число жителей городов сравнялось с числом жителей деревни, система начала трещать и рушиться. Это случилось в начале 60-х годов прошлого века.

Крайне неэффективное сельское хозяйство социализма (неэффективное потому, что без всякой заинтересованности в личном труде) с низкой производительностью труда уже не могло обеспечить едой городское население, и потому именно в шестидесятые годы на улицах городов появились угрюмые хлебные очереди, в которых люди занимали место с ночи, а руководитель страны коммунист Хрущев недоумевал:

– Как же так, на карте Голландию пальцем закрыть можно, и мы вынуждены у них покупать сливочное масло. А у нас территория, равная одной шестой части всей земной суши, – и мы не можем себя прокормить!

Спас как всегда капитализм. Социалистический Советский Союз начал закупать зерно в капиталистических странах. Что же он предлагал в обмен, учитывая, что практически вся промышленная продукция СССР была вырожденной, то есть либо бракованной, либо отвратительного качества?

То, что не нужно было делать социалистическими руками – сделанную самой природой нефть. Находка на территории СССР больших нефтяных месторождений оттянула крах социализма, позволив ему просуществовать лишних двадцать лет. Нефть продавали за рубеж и покупали у капиталистов станки, хлеб, передовые технологии…

Новые станки и оборудование приходилось покупать у капиталистов постоянно, потому что социализм всё время отставал технологически, так как был обществом антиинновационным, плановым, закосневшим. Едва проведя при диктаторе Сталине современную на тот момент индустриализацию, уже вскоре СССР вновь обнаружил себя отставшим технологически, и при следующем правителе страну украсили лозунги «Догоним и перегоним Америку!».

Вернувшиеся из служебных командировок советские люди горько шутили:

– Мы думали, что отстали от капитализма на двадцать лет, а оказалось, навсегда…

Но самое смешное то, что сегодня от верующих в марксизм можно услышать следующую фразу:

– Социалистическое хозяйство гораздо эффективнее капиталистического!

Фраза, конечно, поразительная, учитывая, что во всех странах этот «эффективный» социализм проиграл капитализму и растаял, как ледок на солнце. Однако что же социалисты имеют в виду, когда такое говорят безо всякого стыда?

А вот что…

Помните, мы говорили, что капитализм – это живая и быстро реагирующая система, которая легко расстаётся с отдельными своими «клетками» в виде неэффективных работников и предприятий и прирастает эффективными, передовыми, что позволяет ей быстро подстраиваться под меняющиеся обстоятельства, огибая препятствия, как ветка стальную изгородь?.. Например, изобрели какую-то новую штуку, и один из капиталистов почуял, что здесь можно деньжат срубить немалых, рискнул, вложился, выкинул на рынок новый образец. И товар пошёл! Человек неплохо на этом наварился. Увидев его успех, в ту же область кинулись другие предприниматели и быстро насытили рынок.

Или вот ещё пример. Мы уже рассматривали случай, когда вдруг поменялась мода и резко вырос спрос, допустим, на застёжки-молнии. При социализме застёжки взять просто негде, так как их не было в планах производства. И нужно запускать через Госплан огромную процедуру по перепланированию всех товарных потоков, разворачивать огромную медленную машину, состыковывая все планы единого хозяйственного монолита. А при капитализме ничего этого не надо. Нет никакого монолита! Внизу, на местах всегда найдутся юркие, как мыши, и независимые предприниматели, которые с радостью удовлетворят выросший спрос. Где же они возьмут для этого материалы и энергию, новую рабочую силу и транспорт?

А на рынке!

Рынок – это огромный подвижный океан, в котором постоянно предлагается что-то на продажу, перетекают потоками товары и финансы, а спрос регулируется ценовым предложением.

При этом живость достигается тем, что у капиталистов всегда есть резервы по мощности и материалам, а на рынке всегда существуют незанятые люди в виде так называемой резервной армии труда, то есть попросту говоря, безработные.

Вот именно эти материальные и человеческие резервы социалисты как раз и называют нерациональным использованием ресурсов. Мол, у нас, социалистов, всё тютелька в тютельку предусмотрено, распланировано, никакие лишние природные ресурсы не тратятся, а у проклятых капиталистов производится и добывается больше, чем потребно людям, в результате происходят периодические кризисы перепроизводства, лишнюю продукцию приходится уничтожать, природа гибнет, караул…

И это одна из самых грандиозных врак марксистов!

Насколько затратно, я бы даже сказал преступно-затратно или впустую-затратно работает социалистическое хозяйство, мы сейчас с вами убедимся на выворачивающих душу примерах, от которых слёзы безостановочно льются из глаз и буквально тошнит от возмущения…

И знайте, мои маленькие друзья и друзья крупных размеров, что все описанные ниже ситуации – это примеры из реальной жизни нашей страны. Которая в прошлом веке строила социализм и жила в рамках плановой экономики (точнее, неэкономики, поскольку плановая экономика таковой не является, но мы иногда будем по традиции её так называть, хотя это и неверно). Эти истории взяты из советских газет и книг.

Итак, наша машина времени перенесла нас в прошлое, и что мы видим? Идёт стройка. И на ней творится что-то невообразимое – шум стоит над площадкой невероятный, потому что вхолостую и круглосуточно (!) работают все электромеханизмы, какие только можно включить. Гудят насосы, ревут компрессоры, жужжат подъёмники, гоняя пустую грузовую площадку туда-сюда, днём и ночью.

Зачем? Почему?

Да потому что работы нет, цемент опять не подвезли, а строительному тресту надо выполнить квартальный план по использованию электроэнергии, вот её и пережигают впустую. И вдруг на стройку приходит проверяющий из «Мосэнерго» – организации, которая поставляет стройке электроэнергию. Начальник стройки смущён, он думает, что ему сейчас устроят нагоняй за безумную трату народной энергии впустую. Однако представитель энерготреста прибыл с другой целью: у них горит план по отпуску электроэнергии потребителям, и он пришел попросить строителей как-то увеличить расход. Вдвоём сели и придумали, нашли резервы: включили на стройке все мощные прожектора и мелкие лампы на круглосуточную работу – и днем, и ночью свет жгли.

Ещё пример. Шоферы автобазы недорасходовали солярку, то есть дизельное топливо. По плану должны были, но недожгли. А план – закон! За его невыполнение накажут, ибо ты срываешь важнейшую народнохозяйственную задачу! На планах вся плановая экономика держится! Вы что, хотите социализм разрушить? Может, вы и в марксизм не верите? А не враг ли вы народа?.. И вот чтобы выполнить план по освоению фондов, шоферы просто выливают неиспользованное топливо целыми баками и канистрами в канавы.

А если не вылить, а честно сказать, что вы в этом квартале недорасходовали топливо? Нельзя. Тогда вам на следующий квартал срежут фонды, то есть запланируют для вас меньше топлива. И вам может его просто не хватить, чтобы выполнить в следующем квартале план по перевозкам. С кого тогда спросят? С вас и спросят! Премии лишат за невыполнение плана. Выговор занесут в личное дело по партийной линии…

Харьковский завод. Туда приходят огромные болванки весом по 200 кг. Из них делают детали весом в 30 кг. Остальной металл уходит в стружку. Почему? Потому что в себестоимость готового продукта входит стоимость тяжелой болванки. И если заказывать болванки подешевле и поменьше, не выполнишь план по реализации, исчисляемый в рублях.

И такое происходит по всей стране! О чём с тревогой писала главная газета коммунистов «Правда», отмечая, что для изготовления «двигателей металлурги нередко поставляют болванки, при механической обработке которых 90 % ценного сплава идет в стружку».

Ещё пример. На машиностроительный завод имени Воровского приходят шасси грузового автомобиля ЗИЛ-130. Они укомплектованы бамперами, комплектом ручных тормозов, кронштейнами для запасного колеса. Всё новенькое! Свежепокрашеное! И всё это новенькое с шасси снимается и отправляется… в металлолом. Потому что заводу имени Воровского требуется голое шасси. Отчего бы тогда не сэкономить ресурсы, заказав у ЗИЛа шасси без дополнительного оборудования? А оттого, что у обоих заводов план, и чем выше себестоимость комплектующих, тем легче выполнить план в рублях. То есть чем больше ненужных затрат, тем лучше! Поэтому социалистическую экономику ещё по-другому называли затратной.

Почему металлургическому заводу невыгодно было выпускать облегченные экономичные стальные профили? Потому что у него план в тоннах!..

По всей Советской стране в казённых учреждениях горели лампы дневного света в виде длинных газоразрядных трубок. Они всё время мерцали и трещали. Потому что в СССР было два типа пусковых дросселей для этих ламп – хорошие и плохие. Хорошие делали в белорусском городке Лида, плохие в Тернополе. Вот именно тернопольские дроссели в лампах скверно работали, трещали и гудели. Белорусские же работали надежно и бесшумно, кроме того, они имели втрое меньшую трудоемкость и вдвое меньшую материалоемкость. То есть были прогрессивнее и дешевле. Но именно выпуск плохих тернопольских дросселей было запланировано резко нарастить! Почему? Мы уже догадываемся! Потому что с ними план выполнить проще – они затратнее!

Неудивительно: социалисты хотели построить такую экономику, которая бы работала не на прибыль для капиталистов (ибо очень завидно, когда кто-то наживается), а просто в целях производства продукции для населения. Для этого получать прибыль запретили, то есть убрали денежный интерес и ввели вместо него в качестве двигателя экономики план по производству. И производство начало работать не для прибыли и не для людей, а для плана.

Вот чудесный пример работы для плана. Не хотели в СССР люди покупать неприятные «пластмассовые» рубашки из нейлона, они были неходовым товаром, забивали склады. Люди гонялись за дефицитными хлопчатобумажными рубашками, которых вечно не хватало. А виноват в этом был план, поскольку себестоимость х/б рубашки в производстве была 6 рублей, а нейлоновой – 15 рублей. Директор ленинградской швейной фабрики «Рассвет» признавался, что, если его фабрика перейдет на выпуск рубашек, пользующих спросом у населения, она недовыполнит годовой план на 16 миллионов рублей.

Плановая экономика принципиально затратна и античеловечна! Если капиталист стремится сократить расходы на производство, то социалист их специально наращивает, потому что расточительность выгодна для плана: больше и дороже произвёл – молодец, передовик социалистического производства! Капиталист производит для людей, а социалист – для галочки.

Социалистический завод мог для плана производить продукцию, которая вообще никому не была нужна. Именно так и делал один из заводов Министерства электротехнической промышленности. Он, помимо прочего, выпускал ещё в невероятных количествах выпрямители, которые просто некуда было девать. Впустую тратилась энергия, тратились материалы, рабочее время. Зато завод перевыполнял план по производству.

Но у этого завода был ещё и план по реализации готовой продукции! Его-то как выполнить, если продукция никому не нужна? А очень просто – потребителям выпрямители навязывались в нагрузку вместе с дефицитными двигателями. То есть если не возьмешь выпрямители, вообще ничего не отгрузим! Приходилось брать. Потребители эти выпрямители какое-то время хранили на складах, а потом списывали в утиль, так ни разу и не использовав.

Ещё пример для вашего удовольствия, мне не жалко! Тут я уже не буду своими словами социалистическую прессу пересказывать, а просто цитату приведу из «Литературной газеты» от 3 августа далекого 1977 года: «На Челябинском кузнечно-прессовом заводе сконструировали диск автомобильного колеса, который легче, прочнее и дешевле прежнего. Завод стал выпускать новые диски и лишился 3,6 млн. рублей прибыли, снизились его поощрительные фонды. Самое же поразительное, что пострадал и автомобильный завод, который получил эти диски. Снизилась стоимость автомобиля, и, следовательно, оказалось под угрозой выполнение автозаводом плана в рублях».

Вот такой он экономный и ресурсосберегающий, этот социализм, прямо завидки берут!..

Продолжим наши экскурсии по этой удивительной стране – СССР, где пытались построить социализм – самое экономичное в смысле сбережения природных ресурсов общество, а в результате построили самое бездарно-расточительное общество, погрузившее его жителей в унизительную нищету и километровые очереди за туалетной бумагой.

Едем теперь в город Мелитополь. Тут завод «Бытмаш» выпускал никому не нужные пылесосы «Вихрь». Покупатели в магазинах их не брали в силу отвратительного качества, но завод исправно продолжал эти пылесосы выпускать. В результате газета «Известия» сообщила, что к 1976 году на торговых складах по всей стране скопился двухгодичный запас этих чудо-аппаратов!

А вот противоположный пример – внедрения передовых разработок в плановое хозяйство. Однажды инженеры ленинградского завода «Электрокерамика» разработали усовершенствованные электрические разрядники. Они были легче и дешевле в производстве, чем прежние. Но, естественно, в производство новое изделие не попало – как раз по указанным причинам: оно дешёвое и материалов мало для него надо, посему план на нём выполнить сложно. Как видите, плановая экономика не только затратна, но и отторгает всё новое. Всякую ненужную дрянь выпускать она готова, как видите, а хорошие вещи – нет, поскольку по природе своей застойна. Именно из-за этого поздний умирающий социализм и назвали эпохой застоя.

Вы можете возразить:

– Ну, это, наверное, просто плохо всё было спланировано! Зачем вообще нужен какой-то дурацкий план в безналичных рублях, если рубли эти всё равно фиктивные, на них ничего не купишь, поскольку нет рынка? И зачем нужен был нелепый план по тратам топлива и электроэнергии?..

Но планировать пытались по-разному – и так, и сяк, и ничего не получалось!

Вот был, например, план по фондоотдаче. Знаете, что это такое? Если разделить цену всей заводской продукции на стоимость основных фондов, то есть станков и оборудования, получится как раз показатель фондоотдачи. Например, сделал завод за месяц продукции на 100 рублей, и у него старенькое оборудование с остаточной ценой в 1000 рублей. Показатель равен 1/10. Он характеризует, насколько хорошо используются основные фонды завода, то есть оборудование. Чем выше – тем лучше. Представляете, вся продукция стоит как одна десятая завода! Неплохо!

Но!

Представим себе, что директор завода решил установить новые станки, более прогрессивные – за миллион рублей. Что произойдёт? Продукция станет качественной, но продукции-то он сделает на прежние 100 рублей, а вот за счёт новых дорогих станков сумма в знаменателе сразу вырастет, а коэффициент фондоотдачи упадёт. И его сразу спросят: «А почему это у вас такой низкий коэффициент, товарищ директор? Плохо вы используете основные фонды! У других предприятий вон коэффициент высокий какой!»

А почему у других высокий? Да потому что оборудование у них старое, изношенное, гонит брак, зато числитель, поделенный на знаменатель, даёт красивую цифру для отчётности!

Чего только не придумывали советские «экономисты», чтобы спасти плановое хозяйство!.. У нас получилась затратная экономика, потому что существует план по затратам? Глупо, говорите, мерить план в безналичных рублях, потому что будут закупать 200-килограммовые болванки и точить из них 30-килограммовые детали?.. Ладно, давайте тогда будем учитывать не отвлечённые показатели, а конкретную работу! Например, завершённые этапы строительства. Вот вырыли рабочие котлован для здания, его им и зачтём.

Попробовали. Думаете, лучше стало?

Строители ведь тоже не дураки. Как только ввели эту систему, они начали делать только самые дорогостоящие этапы работ – котлован вырыть, бетонные блоки смонтировать на начальном цикле строительства. А всякую мелочовку, с которой возни много – полы залить, провода протянуть – оставляли на будущее. На потом. И в результате случился так называемый долгострой – всю страну покрыли сотни и тысячи начатых и заброшенных объектов. Фундамент и стены без крыши…

Тогда придумали план сдачи готовых объектов. И что вышло? Опять ничего хорошего! Строительный трест, который должен построить сто домов, теперь расписывал годовой план по кварталам. Первый квартал – 10 объектов, второй – 10 объектов, третий – 10 объектов, четвертый – 70 объектов. Ясно, что четвертый план будет сорван. Но как рассуждал трест? Если уж нас загнали в угол, если уж суждено сорвать план, сделаем это один раз в году, тогда останемся без премии только один раз, а не четыре.

В социалистическом СССР из-за плановой экономики была крайне низкая производительность труда, сильно отстававшая от развитых стран. Решили её поднять. Как? Придумали план по росту производительности труда!.. Но как подсчитать производительность, например, в том же строительстве? Очень просто – разделить стоимость возведённого объекта на число людей, его строивших. Десять человек объект за миллион рублей построило – высокая производительность: каждый человек на 100 тысяч рублей наработал! А если 100 человек этот дом построило, низкая тогда производительность: по 10 тысяч рублей каждый произвёл!..

При капитализме, чтобы поднять производительность, просто сокращают лишних, ненужных людей. Потому что там существует экономика! А в социалистических странах, где вместо экономики справедливость, работников не сокращают, там просто увеличивают стоимость здания. Для этого берут более дорогие материалы – мрамор вместо плитки, кирпича побольше, металл потолще… И снова получается затратная экономика, сплошной перерасход материалов без всякой практической нужды – только ради бумажных показателей в отчётах.

Знаете, с чем можно сравнить социализм и капитализм? Со спортивными соревнованиями по стрельбе, например. При капитализме есть конкуренция между спортсменами – кто точнее всего отстрелялся в мишень, тот и выиграл, всё просто. При социализме конкуренция исключена из догматических соображений, там плановое, а не конкурентное хозяйствование, поэтому никаких мишеней нет, спортсмены палят просто так, а их успешность оценивают по косвенным признакам – как красиво они вскидывают винтовку, насколько плавно нажимают курок, правильно ли отчитываются, вовремя ли сдают стреляные гильзы. Результат никого не интересует. У кого лучше показатели по отчётности, тот и победил в социалистическом соревновании…

На этом закончим с социалистической промышленностью и перейдём к социалистическому сельскому хозяйству. Там ситуация была ещё хуже, недаром сельское хозяйство при социализме называли чёрной дырой, куда безвозвратно и безрезультатно проваливались немыслимые средства. Безрезультатно потому, что социализмом была сломана основа всякой человеческой деятельности – личная заинтересованность в результатах труда, особенно важная именно в сельском хозяйстве. Крестьянам, объединённым в так называемые колхозы, было совершенно наплевать, будет урожай или не будет, соберут они его или не соберут, сохранят или не сохранят. Их благополучие от этого никак не зависело, они сидели сначала на трудоднях, а потом на зарплате.

Печальное зрелище представляло собой сельское хозяйство в советской стране! Спившиеся от тупой безнадёги грязные колхозники в сапогах и телогрейках; мычащие в холодном и сыром бетонном коровнике тощие недоеные коровы, дающие столько молока, сколько дает коза; оставленный в полях урожай, собранный наполовину; сыплющееся через щели в дырявых вагонах зерно. И килотонны фруктов и овощей, гниющие на складах и овощебазах по всей стране. Поэтому по приказу правящих партийных функционеров научным и учебным институтам приходилось снимать с работы учёных, инженеров и студентов и отправлять их либо «на картошку», то есть в колхоз убирать урожай, либо «на базу» – отделять ещё не до конца сгнившие кочаны и картофельные клубни от тех, которые уже превратились в нестерпимо воняющую слизь.

Вот как вспоминает об этом один из очевидцев, бывший советский инженер: «Теплый апрельский денек. Мы входим в ворота большого московского овощехранилища, расположенного где-то за Беговой улицей. С утра всем сотрудникам института выдали резиновые сапоги, и с первых же минут работы мы понимаем, насколько они здесь необходимы. Ноги просто тонут в гнилом картофельном месиве. Мы работаем в безнадежном бункере – отсюда уже ничего спасти не удастся. Нужно просто выгрести прогнивший картофель… и освободить место для нового урожая. Рядом, говорят, положение чуть получше. Там отобрали несколько ящиков для магазинов. Картошка мелкая, с гнильцой, но и за ней будет очередь».

Советские чиновники исправно вносили в статистику сведения о рекордных небывалых урожаях, и до сих пор ещё любители планового хозяйства и верующие в марксизм любят приводить цифры тех самых рекордных советских урожаев, не подозревая, что выросли они… только на бумаге, то есть в отчётности, и представляют собой обычные, как тогда говорили, «приписки», а попросту говоря, враньё. При этом до половины выросшего урожая оставалось в полях – его не могли собрать, а почти половину того, что собирали, не могли сохранить. Поэтому магазины были полны наполовину сгнившими овощами, и грубые толстые хамоватые продавщицы не давали посетителям отобрать хорошую картошку или морковь, насыпая толстыми пальцами в кульки еще не сгнившую вместе с гнилой. А на тех редких смельчаков, кто осмеливался возмущаться, орали, брызгая слюной:

– Ишь какой умный выискался! А гнильё я кому продам, если ты всю хорошую возьмёшь?!

А что поделать – продавщице нужно было выполнять план…

Советская пресса постоянно описывала десятки случаев того, как бездарно растрачиваются ресурсы:

«Из Одесской области в Москву соленые огурцы отправили в гнилых бочках. Рассол вытек, огурцы испортились…»

«Работники Ростовской оптово-плодоовощной базы грузили капусту, наполняя вагон под самую крышу. В пути, как того и надо было ожидать, нижний слой оказался раздавлен, а верхний сгнил. Следующую партию грузили по правилам, на высоту 1,3 метра, но в вагоны, в которых до этого перевозили минеральные удобрения [так что вся капуста оказалась испорченной]…»

«Директор завода, отправлявший зимой минеральную воду в неутепленных вагонах, так что заказчик получал одни осколки замерзших и взорвавшихся бутылок, не имеет даже выговора…»

«128 вагонов картошки выслали из Костромы в Астрахань за 1800 км. Они простояли после долгого пути на запасных путях еще 15 суток, после чего оказались заполненные одной гнилью».

Или вот чудесный случай, прекрасно иллюстрирующий чудовищную неразбериху, царившую в плановой, казалось бы, экономике. Из прикаспийских степей, где на беду случился большой урожай капусты, отправили в Смоленскую область вагоны с кочанами. А там и своей капусты полно, поэтому из Смоленска летит на юг телеграмма: «Капусту не заказывали, просим срочно распорядиться грузом». В ответ тишина, и потому в Смоленской области начинают кормить этой капустой скот. В то время как на Урале в магазинах народ стоит в очередях за гнилой капустой прошлогоднего урожая.

Одной из самых страшных бед для сельских жителей и местного начальства был большой урожай. Ведь хозяйство-то плановое, а высокий урожай – вещь принципиально случайностная, как его запланируешь, оно вон взяло да уродилось на беду!.. И где теперь под это всё взять вагоны? Ящики? Склады? Производственные мощности для переработки? Это при ужасном несправедливом капитализме всегда есть расточительный резерв, а при счастливом справедливом социализме всё очень экономно по отношению к богатствам планеты, все тютелька в тютельку рассчитано, как видите…

И вот мы видим, как раскинулся под южным солнцем прекрасный яблочный сад. Яблок в колхозе уродилось – ужас сколько! Они падают с деревьев, гниют на земле, их никто не убирает. Потому что под них не запланировано вагонов, потому что все ближайшие перерабатывающие заводы забиты под завязку, потому что нет ящиков, в которые собирать эти яблоки, нет грузовиков для них, нет солярки.

Яблоки так и сгниют, жители отдалённых уголков страны их не увидят, а колхозники получат премию – за то, что на бумаге отчитались о рекордном урожае. Вот как писала об этом «Литературная газета»:

«В одной моей бригаде, – жалуется бригадир колхоза имени Мичурина Герой социалистического труда, – в прошлом году пропало свыше тысячи тонн овощей… 70 тонн сладкого перца “гогошары” так и сгнили в кучах на поле. Никто не хотел принимать их».

В Слободзейском районе положение лучше, чем в других, – там сильнее перерабатывающая промышленность, поэтому гибнет на полях всего лишь 20 % урожая, то есть 40 тысяч тонн. Что же в остальных? Консервные заводы не имеют никаких резервов мощности, так что стоит в период уборки выйти из строя хотя бы одной линии, и все улицы Тирасполя оказываются забиты грузовиками, истекающими томатным соком. Тем не менее, колхозников заставляют, как и всюду, бороться за повышение урожайности, газеты пишут о замечательных починах: добиться урожая 700 центнеров помидоров с гектара, 135 центнеров фруктов. Тут же, рядом с кучами гниющих на поле плодов и овощей, устраиваются собрания по принятию социалистических обязательств – собрать на будущий год ещё больше! Сейчас вся Молдавия производит около 800 тысяч тонн овощей, и эту цифру собираются удвоить…»

Вот они – будни социализма! Вот она – социалистическая экономия природных ресурсов! Вот она – ежедневная трагедия планового хозяйства…

Та же газета описала случай, когда один из председателей колхоза, будучи не в силах выносить этот кошмар, решился на преступление: «…купил тарную дощечку на колхозные деньги у жулика-снабженца. Из дощечки наготовили ящиков, урожай спасли, но дело раскрылось, и председатель попал за решётку».

Тут необходимы пояснения.

Кто такой жулик-снабженец? Это человек, работающий на каком-то государственном предприятии, у которого есть тарная доска. Скорее всего, она никому не нужна и просто гниёт у него на складе или под забором, например, потому что куплена вместе с чем-то нужным в нагрузку. Или завезена для каких-то дел по плану, но не пригодилась, потому что социалистические планы вилами по воде писаны и пишутся они не для того, чтобы их выполняли, а для того, чтобы отчитывались за их выполнение, к действительности эти планы имеют самое отдалённое касательство.

В общем, снабженец списал тарную доску, то есть написал акт о том, что ненужная доска подлежит уничтожению. И должен был её уничтожить. Но не уничтожил, а отправил в колхоз. За это председатель дал ему денег. В колхозе из дощечки сколотили ящики и собрали в них урожай. Вот это с точки зрения социалистической догматики и есть преступление, за которое и снабженец, и председатель получили несколько лет тюрьмы. Председатель – за то, что колхозные деньги истратил не по назначению, не по плану, а снабженец – за личное обогащение.

Личное обогащение или «пробуждение в себе частнособственнических инстинктов» есть одно из самых величайших преступлений в обществе, построенном по марксистским канонам!

Добропорядочный автор этой книги часто с горечью слышит от малоумных людей, что капиталистическое общество порочно, ибо основано на получении прибыли, на обогащении. И что человечеству нужно строить новое, светлое общество будущего, основанное на каких-то других принципах и приоритетах – например, на общественном интересе. Чтобы люди не за личной выгодой гнались, а работали на общее благо, бла-бла-бла…

Такое общество у нас уже было! Общество, основанное на «других приоритетах», не на прибыли, не на личном интересе. Общество без хозяина. В котором ничего никому не надо, пропади оно всё пропадом… И потому мы продолжаем рассказ об этом расчудесном обществе… Хотя пусть оно само о себе расскажет тревожными репортажами своих газет:

«Министерство путей сообщения СССР выполняет план подачи вагонов лесозаготовительным хозяйствам не более, чем на 50 %. Древесина, так нужная во всех районах страны, лежит на складах, портится, превращается в дрова. Что толку из того, что тысячи людей рубят ангарский и енисейский лес, сплавляют, выгружают на берег, если он здесь годами гниет?.. Территория складов на лесоперевалочных базах загружена нескончаемыми рядами штабелей из посеревших от времени бревен… В европейской части страны положение не лучше, чем в Сибири. Западнее Урала значительная часть древесины – лиственные породы, дорогое фанерное и лыжное сырье. Долго хранить ее нельзя. Пролежав год-другой, березовые кряжи трескаются, украшаются плесенью и грибками… В погрузочных пунктах Союза скопилось свыше 20 миллионов кубометров лесоматериалов. И в то же время Министерства лесной и деревообрабатывающей промышленности СССР в первом полугодии заплатили десятки миллионов рублей штрафов за то, что не поставили потребителям древесину». («Правда», 15.08.1977 г.)

«Заводы-изготовители, понимая важность Экибастузского комплекса, шлют сюда все необходимое по графику. Десятки тысяч тонн ценного оборудования уже прибыли на электростанцию: его сваливают из вагонов у железнодорожной насыпи» («Правда», 02.07.1977 г.)

«В Карельской АССР Ругозерским леспромхозом в 1967 году было закуплено дорогостоящее оборудование, которое не использовалось до 1973 года, а затем было списано в металлолом как пришедшее в негодность». («Известия», 30.05.1976 г.)

«В Донбассе на задворках нефтеперерабатывающего завода в г. Лисичанске ржавеет под открытым небом неустановленных агрегатов на 24 миллиона рублей». («Комсомольская правда», 21.10.1977 г.)

«Зимуют под Брянским небом ящики с мини-фабрикой химчистки «Специма», изготовленной в ГДР. При этом трех ящиков стоимостью в 8000 валютных рублей уже недостает». («Литературная газета», 15.01.1975 г.)

«…из-за недостатка складских помещений в стране гибнет 1/5 всей производимой бумаги». (Киножурнал «Фитиль»)

Почему? Почему такое происходит?

Почему капуста, которую никто в Смоленске не заказывал, едет туда из Ленкорани и гниет по пути? И при этом для вывоза нужной всем древесины нет вагонов? Ведь они положены по плану! А для перевозки капусты, которую никто в Смоленске не заказывал, вагоны не запланированы! Откуда же они берутся? Что за бардак?

Вот именно – бардак. Или, если использовать синоним, бесхозяйственность.

Никто не отвечает за конечный результат – стрельбу по мишени. Никто не отвечает своим карманом за то, чтобы потребитель был доволен. А у конечного потребителя нет никаких рычагов воздействия на всю эту разболтанную разваливающуюся машину социалистического хозяйства. При капитализме они есть, это деньги, там потребитель голосует за товар своим кошельком – вот такая вот экономическая демократия. А при социализме, где успешность труда оценивается по количеству пролитого пота и правильности заполнения бумаг, потребитель от производства оторван напрочь. И всем на него наплевать. Сидит он без туалетной бумаги, попу коммунистической газетой «Правда» вытирает.

Теперь откроем секрет про вагоны, откуда берутся лишние и почему необходимых не хватает… У железнодорожников свой план, и он исчисляется в тонно-километрах. Чем больше и дальше отвёз, тем лучше для плана. Целесообразность перевозки и сохранность груза при этом не важны. Важна деятельность, а не результат.

Пример. Лебединский горно-обогатительный комбинат. Здесь производят рудные окатыши, которые потом везут на Череповецкий металлургический комбинат. Везут в дырявых вагонах. Из которых эти самые маленькие рудные окатыши текут, словно зерно из вагонов, перевозящих зерно. Поэтому все пути в стране – в зерне и маленьких круглых окатышах. А также во всём том, что может утечь через щелястые товарные вагоны. Вот что по этому поводу пишет газета «Известия» от 20 июня 1976 года: «Рудные окатыши – груз дорогостоящий, а течет в щели, словно вода… За четыре месяца только по дороге на Череповецкий металлургический комбинат потеряно 3600 тонн окатышей…»

Почему течёт? Почему никто не заделывает щели в вагонах? Странные вопросы… А кому и зачем заделывать? Это же не моё! Это же ничьё! Общее! А работать на заделке щелей нужно кому-то конкретно. И каждый конкретный человек рассуждает: «Раз вагоны не мои, раз они общественные, пусть общество и работает на заделке щелей. Я-то тут при чём?»

А железная дорога им вторит: «Пусть счастливы будут, что им вообще хоть какие-то вагоны поставили для перевозки!..» Потому что при плановом хозяйстве, когда всё до винтика рассчитано, вагонов вечно не хватает. Они в таком же дефиците, как и всё прочее, ну, кроме, конечно, того неходового товара, который фабрики лепят не для людей, а для плана и на склад. Вот там в дефиците складские площади!

Кстати, о дефиците вагонов. Главная коммунистическая газета «Правда» рассказывает: «За первую половину 1977 года заводы Башкирии только под светлые нефтепродукты недополучили 11160 цистерн. По этой причине народное хозяйство в период уборочных работ лишилось сотен тысяч тонн топлива».

И ещё одна чудесная цитата, рассказывающая о том, как железнодорожники для выполнения своего плана нарочно портят чужую продукцию. Нельзя лить бензин в цистерны из-под мазута! Но нельзя такое только у капиталистов. А у социалистов запросто: «Часто бывает, что под керосин и бензин цистерн нет, а есть только под мазут. Заводам приходится сливать дорогие светлые нефтепродукты в мазут и отправлять их таким образом, что позволяет железнодорожникам щеголять перевыполнением планов».

Ну, что, друзья? Есть идеи, как спасти плановое хозяйство?

Может быть, ввести какие-то планы по экономии, по бережному использованию ресурсов?

Пробовали! Получилось ещё хуже! Точно так же, как планирование производства приводило к дезорганизации производства, так и планы по сбережению ресурсов только ещё больше их разбазаривали.

Например, мы знаем, что у нас кое-где 90 % металла при обработке болванки идёт в стружку. Это ужас что такое! Ну так давайте стружку пустим в дело, придумаем план по сдаче металлолома и стружки!

И вот такой план ввели. А планы, будучи введёнными, имеют одно свойство – расти. Ведь экономика же должна расти, не правда ли? И вот уже вскоре, чтобы выполнить неподъёмный план по сдаче стружки, начальники цехов велят рабочим перегонять в стружку готовые детали. То есть 100 % металла пускать в стружку, а не 90. Сколь прекрасный и спасительный пример рачительного сбережения ресурсов при плановом хозяйстве!

И сейчас будут другие примеры, ещё похлеще!..

Представляю на ваше рассмотрение энергетическое государственное предприятие «Мосэнерго», которое занимается тем, что протягивает кабели, провода, устанавливает трансформаторы. Иногда при замене старого трансформатора на новый прежний нужно сдавать в металлолом. Но это бывает редко, и на этом трест не может поиметь более 4 тонн металла в год. А у него план по сдаче металлолома дорос уже до 25 тонн! И попробуй его не выполни!

Поэтому когда к инженеру энергетического предприятия приходит представитель какого-то завода и просит согласно плану выделить их заводу дополнительные энергомощности и поставить трансформатор, инженер устремляет глаза в потолок и ставит условие:

– Мы вам поставим трансформатор, если вы нам поможете выполнить план по металлолому.

– А где мы вам металл возьмём? У нас у самих план по металлолому горит!

– Ну тогда не взыщите! У меня таких, как вы, много, а энергомощности – дефицит. Ждите своей очереди…

Представитель завода понимает, что очередь может длиться очень долго, это же социализм. И скрепя сердце соглашается. Инженеру «Мосэнерго» тоже этот разговор удовольствия не доставляет. Единственное, что утешает его совесть, так это тот факт, что он выбрал не самый худший вариант выполнить план по сдаче металлолома, потому что его коллеги на соседнем участке делали дела и похуже – писали документы, что какой-то участок электросети пришел в негодность, выкапывали из земли несколько сотен метров совершенно исправного кабеля и сдавали его в металлолом.

Ну, какие ещё есть мысли о новых чудесных планах по спасению плановой экономики? Известно, что плановая экономика антиинновационна, то есть отторгает новшества, мы об этом уже говорили. Может, тогда ввести план по новшествам?

О, да, конечно! Гениальная идея! И она, конечно же, была реализована. И конечно же, привела к противоположным результатам, к ещё большей растрате ресурсов.

Итак, представьте, вы – директор, вам спустили сверху план по инновациям. А то Советский Союз вечно отстает технологически от проклятых капиталистов, как будто у нас не самое передовое общество, как пишут в коммунистических передовицах, а бог весть что…

В общем, вам, товарищ директор, теперь нужно инновации внедрять. Вот план по инновациям! И мы вам даже запланировали безналичные деньги на эти инновации! Вы должны эти средства освоить и доложить по форме.

Освоить средства – это значит их все потратить. И вот директор заказывает профильному научно-исследовательскому институту или конструкторскому бюро какой-нибудь проект по улучшению чего-нибудь. И так по всей стране происходит, потому что всем спустили планы по новшествам. И вот уже миллионы инженеров в сотнях НИИ и КБ встают к чертёжным кульманам и начинают рисовать чертежи, писать тома проектов и пояснительных записок. И к концу планово-отчётного периода выдают заказчику новые проекты новых цехов и технологических линий. Получают за это зарплаты и премии. Предприятия-заказчики кладут эти проекты на полку и забывают, потому что заказывались проекты не для воплощения, а для выполнения плана по расходованию средств на инновации. Потому что никакие инновации директору не нужны, а нужно ему закрыть план по инновациям, то есть отчитаться.

Сотни, тысячи тонн бумаги переведены в эти листки и ватманы. Какое-то время они лежат на полках у заказчика, годами собирают пыль, а потом списываются с баланса и отправляются на помойку. Сколько лет они могут так копить пыль на полках? Да по-разному! Например, проект хлопчатобумажной фабрики для Новокузнецка был изготовлен в 1956 году. Списан в 1975-м. А всего за два года (1973–1974) в СССР было списано таких проектов на сумму в 140 миллионов рублей, по тогдашним временам гигантские деньги! Десятки тысяч человеко-часов работы вылетели в трубу плановой экономики. Целые поколения советских инженеров были выучены и прожили свои жизни для того, чтобы их труд никогда не был воплощен в металл и бетон. Просто для плана. Для галочки.

Каждый советский человек знал: ни в коем случае нельзя покупать продукцию, выпущенную советскими предприятиями в конце месяца. Потому что она выпущена для галочки. Потому что все предприятия к концу месяца начинают аврально гнать план, невзирая на качество, чтобы успеть отчитаться за количество, и гонят сплошной брак. Купишь такое – намучаешься потом, потому что в гарантийной мастерской, куда ты отнесешь свою покупку, месяцами нужно будет ждать запчасти. Их тоже дефицит.

А почему вечный дефицит? Почему всего не хватает? Ведь должно, по плану, хватать! По плану завод А должен поставить заводу Б точное число штуковин Икс. Это же план! Откуда ж дефицит? Ведь если завод А не выполнит план и не поставит Б нужные штуки, он же план не выполнит. А план – закон! Его все выполняют! Верно?

Верно. Но как это происходит?

Завод А взял и не поставил заводу Б нужных дефицитных штуковин в необходимом количестве. И завод Б сорвал план. Не по своей вине. Поэтому в невыполнении плана он не виноват. Вот если бы ему всё поставили, он был бы виноват в невыполнении. А так – не виноват по объективным причинам! Ему же необходимые дефицитные детали поставщик не прислал. И потому вместо 1000 запланированных единиц продукции он сделал только 700. И потому министерство задним числом сокращает бедному невиноватому заводу план – до 700 штук. Нет, лучше до 698 штук – потому что завод всё-таки проявил энтузиазм, трудовой героизм, и чтобы у него все-таки было небольшое традиционное перевыполнение плана. Нужно же работягам премию выписать!

Так. Допустим… Ну, а что же завод А? Он-то почему недопоставил заводу Б комплектующие, из-за чего для Б пришлось план задним числом менять? Думаете, со зла, что ли? Завод А тоже не виноват! Ему сырьё не подвезли с предприятия В. Оно в дефиците.

Сырьё же не подвезли, потому что вагонов не хватило. А вагонов у железной дороги не было, потому что вагоноремонтному заводу Г не подвезли дефицитные запчасти с завода Д.

А почему? А потому что завод Д их не сделал, запчасти эти. А он их не сделал потому, что ему, в свою очередь, недопоставили нужных электронных деталей с завода Е, а если и поставили, то половина из них оказалась с браком, потому что сделаны они были в конце месяца.

А завод Е, который их делал, допустил брак оттого, что завод Ж не вовремя поставил материал.

А завод Ж недопоставил материал, потому что завод А по объективным причинам не выполнил план в прошлом месяце, и заводу Ж комплектующих не хватило. В результате в экономике образовался дефицит тех самых штуковин Икс, с которых вся эта история началась. А вместе с ними и всех прочих штуковин – Игрек, Зет, Омега, Сигма и все прочего, из чего всё делается и производится.

Круг экономики замкнулся…

Вот вам для разжигания любви к социализму ещё немножко реальных примеров из прошлой социалистической жизни нашей страны, ну просто не могу удержаться!..

В 1972 году газета «Труд» рассказывала читателям, как Дарасунский завод горного оборудования недопоставил народному хозяйству 186 породоразгрузочных машин, 23 перегружателя и т. д. Потому что его подвели поставщики: Усольский завод вместо запланированных 850 тонн литья поставил Дарасунскому всего 409 тонн. Не со зла: наверняка его тоже подвели поставщики.

А вот пятью годами позже газета «Правда» повествует об успехах социалистического строительства и торжестве плановой экономики: «В авторазгрузчиках ГУАР-30 самое слабое место – гидроцилиндр. Восстановить его на месте невозможно, а заводы-изготовители не спешат выпускать запасные. На ремонтные работы в этом году заготовители Казахстана скромно запросили 100 цилиндров, им пообещали 35, а получено – 10».

Вот вам плановое хозяйство во всей своей красе: нужно 100 цилиндров, получено 10!

Ещё пример. Та же газета: «На элеваторы поступает много зерна высокой влажности. Его необходимо предварительно высушить в специальных сушилках. Однако из 168 сушилок… 73 не могут работать из-за отсутствия щитов управления – заводы «забывают» их поставлять. В 1977 году было заказано дополнительно 125 таких щитов, поступило 9».

И бессмысленно спрашивать, отчего и почему: эти цепочки падающего экономического домино весьма характерны для экономики СССР. Спрашивать бессмысленно, но интересно… Поэтому спросим!

Почему вагоноремонтный завод в Челябинске постоянно срывал план по ремонту электровозов? Потому что завод «Азеркабель» не поставлял необходимую для ремонта стальную проволоку.

Почему в 1977 году «Ленинградская правда» пишет, что местный завод «Пневматика» работает через пень колоду, в неделю по нескольку раз останавливая линии? Потому что поставщики присылают ему вдвое меньше заготовок для корпусов и втрое меньше отливок.

Почему предприятие «Луч» в том же Ленинграде провалило план? Потому что вместо 90 тонн оргстекла ему прислали только 63, вместо 419 тонн пресс-порошка всего 324 тонны, вместе 224 тонн стального холоднокатаного листа лишь 126 тонн.

Почему вильнюсская фабрика «Нерис» срывает план по поставке селу агрегатов по производству травяной муки? Потому что её поставщики – Бийский котлозавод и ленинградский «Красный треугольник» не поставляют комплектующие.

Почему завод в Тихвине, производящий металлоконструкции, вместо 75 тысяч тонн выпустил 21 тысячу?..

Почему львовскому «Прогрессу» регулярно недопоставляют хром?..

Почему Харцызский трубный получает только 80 % стали от запланированных поставок?..

И в этих вопросах, взятых из социалистических газет, только ничтожная доля тех случаев, которые попали в советскую прессу. Но это происходило повсеместно, а газетам ведь нужно было писать и ещё о чем-то, кроме производственных проблем заводов и вечной нехватки всего…

Социалистическая экономика – дефицитная по природе своей, в ней вечно чего-то не хватает. Именно потому, что она плановая.

Парадокс! Чем жёстче и глобальнее планируешь, тем хуже получается. Теряется та самая живая гибкость экономики, которая позволяет ей отрабатывать изменяющиеся условия. А жёсткий плановый монолит лопается сразу по всему объему при малейшем перекосе.

Казалось бы, у всех есть согласованные планы. На всю огромную страну Госплан планов понаписал, расстарался, на все отрасли, на все предприятия! И по ним, по планам этим все должны всем всё поставлять вовремя. И не должно быть никаких неожиданностей. Это же вам не дикий капитализм, тут всё точно рассчитано!

Но жизнь в планы не вписывалась – вот в чем была главная проблема социализма.

Реальность существует не как схема, а как живая система, всё время подстраиваясь. А для этого она должна обладать избыточным разнообразием. То есть как раз той «расточительностью», за которую социалисты упрекают капитализм, и сами же, в попытках экономии общественных ресурсов путём планирования, приводят систему к катастрофическим потерям этих ресурсов.

Понятно, что если бы можно было – ну, чисто теоретически! – мгновенно каким-то божьим чудом собрать всю информацию о системе по имени экономика (или о системе по имени биосфера, или о системе по имени многоклеточный организм) и мгновенно отправить её на обработку в некую внешнюю вычислительную машину бесконечной мощности с бесконечным быстродействием, чтобы она просчитала следующие ходы системы, она бы их просчитала. И мы бы с удивлением увидели, что с каждой секундой эти расчёты все больше и больше расходятся с действительностью!

Как только зафиксируешь идеально сбалансированную экономику в плане, так в следующую же секунду план этот становится устаревшим. Потому что жизнь меняется ежесекундно и меняется не по планам, поскольку мы живём в принципиально непредсказуемом квантовом мире, о чём ещё подробнее поговорим в дальнейшем. Случайность в этом мире вшита в свойства материи. План угрюм и неподвижен, а жизнь подвижна и гибка, поэтому как только начинаешь натягивать экономику на жёсткие колки плана, ткань экономики рвётся и начинает расползаться у тебя под руками. Образуя дыры дефицита и складки затоваривания.

Давайте разберёмся в этом чуть подробнее, в том числе коснёмся грёз о сверхкомпьютерах, благодаря которым якобы станет возможно всё-всё спланировать…

Это чертовски важный вопрос! И он сводится к следующему: почему невозможно сознательное управление экономикой?

Оно невозможно по той же причине, по которой невозможно сознательное управление организмом. Можно ли себе представить, чтобы вы вдруг взяли и заменили автоматический режим функционирования организма ручным управлением, то есть сознательным – начали бы, например, отдавать приказы своим клеткам, сколько билирубина, гликогена, холестерина, коллагена или мелатонина им нужно произвести с 16 часов до 16 часов 35 минут? Представьте себе, что было бы с вашим здоровьем, если бы вы начали «вручную» регулировать сердечный ритм и уровень лейкоцитов в крови, кидаться давать ценные указания поджелудочной железе, сколько и каких ферментов ей надо вырабатывать…

Так-то организм сам внутри себя спокойно функционирует, вы и не в курсе, сколько триллионов химических реакций каждую секунду происходит в триллионах его клеток и зачем. Человек прекрасно ориентируется во внешнем пространстве, но совершенно не представляет, как устроено его внутреннее пространство. И если бы не школьные уроки анатомии, люди не знали бы даже, что у них вообще есть печень, селезёнка, поджелудочная железа и сотни других причиндалов. Они никак не представлены в сознании. Потому что не надо человеку это знать! Всё и так работает – автоматически. Без участия сознания, которому туда доступ закрыт, потому что сознательное вмешательство может только всё испортить, разладив, разбалансировав сложнейшую систему и отправив организм в могилу. Потому что сознание – всего лишь один принимающий решения центр. А для управления триллионами взаимодействующих клеток таких центров управления и должны быть триллионы, иначе не поспеть с управлением.

Цивилизация с миллиардами взаимодействующих людей-клеток ничуть не проще организма. Это тоже невероятно сложная система, с мириадами пересекающихся экономических связей, нуждающаяся не в одном сознательно управляющем центральном Госплане, а в миллиардах управляющих центров, взаимодействующих и принимающих решения на местах.

Что же это за управляющие центры, что за решения они принимают и в чём состоят взаимодействия?

Взаимодействия – обменные. Решения миллиардами людей ежедневно принимаются о купле-продаже. А частные предприниматели и покупатели как раз и есть пункты принятия экономических решений на местах без оглядки на центр.

Если это не очень понятно, попробуем зайти с другой стороны.

Предположим, вам открыли доступ к вашему внутреннему миру, перед вами пульт управления с тысячью рычагов, крутилок и кнопок, и вы теперь можете с его помощью порулить работой клеток и органов. Сможете?

Нет.

Потому что вы не знаете, сколько вам в ближайший час нужно произвести холестерина, какую цель должен захватить каждый из миллионов макрофагов и что такое билирубин. Чтобы правильно рулить такой сложной системой, как общество или организм, нужно обладать всей полнотой информации об этой системе. А вся полнота информации о системе содержится только во всей системе целиком, а не в её мелкой части, которая хочет порулить – будь то Госплан или сознание. Один центр не в состоянии переработать всю бездну информации, циркулирующей в системе, эта информация перерабатывается всей системой в целом.

Сложная система управляется только демократически – всем набором всех своих элементов. Точно так же мозг, например, мыслит всей демократической совокупностью всех своих клеток, равных друг другу, коих сотни миллиардов. Нет там никакой царь-клетки! Одна клетка вообще не мыслит. Сознание порождается ансамблем клеток. А один нейрон (клетка мозга) на своём месте просто принимает решение, что ему делать с поступившим в него от другой клетки сигналом – передать дальше, усилить, трансформировать или вовсе не передавать, а погасить. Эта совокупность триллионов принятых клетками решений и переданных сигналов создаёт феномен мышления. А совокупность финансовых решений, принятых миллионами людей в государстве, создаёт феномен экономики, феномен цивилизации, которая вне экономики существовать не может.

Любители плановой экономики, избалованные современными компьютерами, иногда впадают в детскую мечтательность:

– А вот если бы у нас была супер-пупер вычислительная машина, гиперкомпьютер, и мы бы ввели в него все данные, полученные в сегодняшней капиталистической экономике – сведения по ценам, количеству товаров, их качеству – потом отобрали бы все фабрики у капиталистов-эксплуататоров и дальше жили б не для прибыли, а по производственным планам, которые нам бы разработал уже не Госплан, где сидели тысячи чиновников с деревянными счётами, а суперкомпьютер, тогда бы всё получилось…

Нет, дорогие мои мечтатели, ничего бы у вас снова не получилось! Потому что экономика невычислима.

Она невычислима хотя бы потому, что в её основе – непредсказуемые люди с невычислимым сознанием. Которые сами не знают, что могут отчубучить в следующий момент. И те данные, которые мы хотим внести в суперкомпьютер, чтобы получить предсказание экономики на следующий год в виде плана, который бы всех устроил… их ещё просто не существует в природе! Они возникают в процессе переменчивой жизни.

Сколько нужно запланировать электрических ламп накаливания мощностью в 60 ватт? Это должен записать в план чиновник Госплана или суперкомпьютер. А откуда они знают, сколько лампочек разобьет неловкий Вася по-пьяни у себя в квартире? Сколько лампочек перегорит за год по истечении установленного срока службы, это ведь зависит от того, как часто их будут включать? Сколько лампочек перегорит досрочно из-за брака на электроламповом заводе, ведь мы знаем, что социалистическая продукция вырождается? Сколько светильников повесит на стенку Иванов Иван Иванович – два или три? Какие у него вкусы? А может, жена велит ему повесить четыре? Она и сама этого ещё не знает, поскольку не задумывалась пока над дизайном новой квартиры. Она задумается об этом завтра, а данные нам надо вносить сегодня.

Вот и сидит Госплан, глядит в потолок, ищет ответ. И постоянно ошибается! Поэтому в социалистической стране то электрические лампы вдруг пропадут из продажи, став дефицитом, то стержни для шариковых авторучек, то тормозные колодки, то ещё что-нибудь.

Социалистическое хозяйство постоянно разрывали две вещи – дефицит и затоваривание. С одной стороны, вечно чего-то не хватало, с другой – полки были завалены так называемым «неходовым товаром», который никто не хотел брать.

Никакой компьютер, и никакой человек, и никакой коллектив мудрецов никогда не предскажут моду или появление бестселлера. Это принципиально случайностные вещи. Потому что наш мир нефатален, то есть не предопределён. И будущее не проявлено, пока оно не случилось: вариантов будущего бесконечно много, пока один из них не превратился в застывшее настоящее. А потом настоящее пройдёт и превратится в столь же неопределённое прошлое. Да, прошлое тоже является таким же неопределённым, как и будущее! Поэтому историки вечно спорят о том, что же именно всё-таки случилось тогда, в те древние времена, а свидетели какого-нибудь преступления в кабинете у следователя будут противоречить друг другу и путаться в мелочах, стараясь подробнее описать то, что произошло буквально вчера на их глазах. Таков мир!

Как же в таком мире можно запланировать всё?

Никак.

Она не приемлет новшеств в силу своей распланированной неизменности. И потому всё время отстаёт от живой и меняющейся капиталистической экономики. Живая экономика быстро подстраивается под новые обстоятельства, встраивает в себя новые технологии и изобретения. Закосневшая социалистическая экономика подстраиваться не умеет, потому что план – это фиксация действительности, из-за этого плановая экономика постоянно пролетает мимо жизни, не попадая в неё. Она мертва, как камень. Поэтично говоря, социалистическая экономика пишется на каменных скрижалях. Живая капиталистическая экономика представляет собой буйную зелёную поросль, где непонятно, куда отрастёт очередная ветка, а какая ветка отсохнет.

Как же природа, то есть эволюция социальных организмов, обошла принципиальную непредсказуемость мира, чтобы выжить в такой агрессивной среде? Да точно так же, как это делают живые организмы в биосфере… Так же, как это делает отдельный организм, контактирующий с этим миром… Чтобы выжить, живое непрерывно жертвует своей частью!

В организме человека постоянно обновляются клетки – одни умирают, изношенные внешней средой, а им на смену приходят другие, молодые. А за счёт этого человек в целом сохраняет жизнь.

В природе постоянно гибнут отдельные организмы, а выживают и оставляют потомство только самые приспособленные особи. И за счёт этого сохраняется вид.

Но гибнут и целые виды! Вместо них появляются новые. И за счёт этого вся биосфера сохраняется, как целое.

Ну, а в экономике постоянно гибнут разорившиеся производства, которые не выдержали конкуренции. И возникают новые. За счёт этого сохраняется жизнь социального организма.

Если мы отключим рынок и, соответственно, конкуренцию, то есть естественный отбор, мы сразу же тем самым включим механизмы деградации. Биологи проводили такие опыты с мухами-дрозофилами, отключая им естественный отбор. Социалисты проводили такие опыты над целыми странами. В обоих случаях результат был печально-предсказуем – вырождение[12].

Один из последних уроков вырождения нам преподнесла страна под названием Венесуэла. Там после всех мировых неудач социализма всё-таки решили ещё разик попробовать и построить свой вариант социализма. Наступать на грабли – это так увлекательно! В Венесуэле формально не отменяли рынок, но начали регулировать цены и фактически задавили рынок так, что частное производство практически умерло. Соответственно возникли все симптомы социалистической болезни – дефицит туалетной бумаги, дефицит еды, очереди за самыми элементарными продуктами… А кроме того, поскольку на словах социалисты очень заботятся о трудящихся, в Венесуэле, чтобы побороть безработицу, начали создавать государственные предприятия. То есть, вы поняли, да? Их создавали не для получения прибыли, а для того, чтобы платить людям зарплату. Не для того, чтобы работать на рынок, а для того, чтобы чем-то занять людей.

В результате эти государственные предприятия, нацеленные не на сбыт, а на производство, начали гнать вырожденную, никому не нужную продукцию отвратительного качества. Нормальный рынок привёл бы к тому, что предприятия подобного толка просто не смогли бы в нём существовать, как уродливое животное не выживает в природе – его моментально сжирают хищники. Но в данном случае правительство поддерживало эти предприятия на плаву, дотируя плохих за счёт хороших: «Ведь людям нужна работа!» Хотя дешевле было бы просто платить этим лоботрясам пособие по безработице и не переводить зря материалы и энергию.

Кстати, инфляция в Венесуэле составила миллион процентов в год! И закончился очередной социалистический эксперимент полным развалом – страна осталась без электричества, потому что износилось оборудование энергетических сетей, а на его замену не было денег. Старые трансформаторные станции начали взрываться одна за другой, потому что после аварийного выхода из строя одной подстанции нагрузка на другие возрастала, а старое оборудование справиться с ней не могло, цепочка отключений волной прокатилась по всей сети, и города погрузились во тьму…

Выше было использовано странное, если вдуматься, слово – «невычислимость». Странное оно, поскольку мы привыкли, что наш мир математичен, то есть поддаётся моделированию с помощью математики. Всё можно просчитать! Мы к этому привыкли со школьной скамьи, с транспаранта, висящего в кабинете математики и гласящего, что математика – царица всех наук. Но почему это так, на самом деле никому не известно. И для физиков, для которых математика есть главный инструмент познания мира, это одна из величайших загадок мироздания.

В самом деле, ведь математика с её аппаратом, дифференциальным и интегральным исчислением, тензорным анализом и ещё целой кучей никому не понятных формул и обозначений – это целиком плод абстрактного человеческого мышления. Вот садится кто-то из математиков и придумывает из головы новую область математики, то есть выдумывает математические объекты и правила их взаимодействия, пишет разные закорючки карандашом на листе бумаги. А потом вдруг оказывается, что эта голая придумка, ни на чём не основанная, отлично подходит для описания каких-то явлений окружающего мира – например, квантовой механики.

Почему так?

Отчего мир вообще должен описываться математикой, порождённой из головы человеческой? Откуда это следует?

Ответа никто не знает, и это, повторюсь, одна из главных загадок природы.

И вот в прошлом веке вдруг выяснилось: в природе существуют невычислимые задачи! Я сейчас не буду углубляться в дебри, просто скажу, что задачи такие есть как в математике, так и в квантовой физике. И это было строго доказано математически, вот что парадоксально! То есть природа вновь оказалась математичной, только на сей раз в смысле невычислимости. Невычислимая задача – это такая задача, которую в общем случае решить невозможно. Только в каких-то частностях, в каких-то вариантах существования этой задачи.

Некоторые физики, такие, например, как Роджер Пенроуз, полагают, что человеческое сознание тоже представляет собой такой вот невычислимый феномен, его нельзя смоделировать. Ну и поскольку экономика состоит из взаимодействия невычислимых объектов, то и вся она в целом невычислима. Какие-то мелочи и частности в ней описать с цифрами и формулами можно, но в общем и целом «решить» экономику не представляется возможным.

Иногда любители марксизма восклицают, всплёскивая руками:

– Да при капитализме тоже есть планы! Любая фирма строит свои планы! Значит, плановое хозяйство возможно.

Ай, молодцы! Сразу видно: у людей ума палата!..

Знаете, это всё равно, что перепутать скрипичный ключ и дверной. Название вроде одинаковое, но вещи-то принципиально разные. И для того, чтобы эту разницу усвоить, надо понять, чем решение задачи в общем случае отличается от решения задачи в частном случае. А тем отличается, что в физике и математике сложная задача может не решаться в общем виде (не иметь алгоритма решения), но решаться при сужении задачи до каких-то частных случаев.

Но какие-то мелкие её кусочки примерно распланировать можно. Однако чем больший план мы будем натягивать на экономику, тем ужаснее будет результат.

План на целую отрасль – уже страшно. Например, вы взяли и составили годовой план для всей металлургии – сколько какой завод чего должен выпустить и кому отправить. А вдруг в смежных отраслях что-то случится?.. Или произойдёт авария на одной домне, а её продукция у вас в планах? И тогда все ваши планы полетят к чёрту. Вот хорошо бы иметь несколько металлургий для надёжности, запасные, так сказать! И тогда для каждой можно, если уж приспичило, составить какие-то прикидочные планы, но так, чтобы металлургии эти были независимы и «скользили» друг относительно друга, сглаживая искажения, то есть гасили непредсказуемые колебания в разных частях своей общей подвижностью. В одной облом, другая вытянет…

Но именно так и работает капитализм! Он весь состоит из мелких «металлургий», «автопромов» и прочих отраслей в виде частных заводов, которые конкурируют между собой и рады опередить другого. Эти капиталисты строят внутри своих предприятий какие-то планы по захвату рынка, и тот, кто придумал лучший план, укрупняется, попав в струю изменений, а тот, кто не угадал, отшелушивается с тела экономики. Именно поэтому капитализм работает. А социализм нет.

В рамках одной фирмы мы можем не ошибиться с планом. Но в рамках страны мы не можем НЕ ошибиться!

– Советский социализм был на диво хорош! Изобилен и прекрасен! Права трудящихся там защищались так, что просто загляденье! И никто никого не эксплуатировал, прикиньте! Вот счастье-то какое!.. – Так или примерно так рассказывают про СССР любители социализма.

Марксисты и прочие леваки вообще очень любят порассуждать о том, что социалистические страны были примером для всего мира. Светлым маяком! Мол, в капиталистических странах жестокие буржуи вынуждены были давать своим угнетаемым трудящимся разные поблажки, да поменьше их эксплуатировать, да много им денег платить только лишь потому, что сиял над всем миром красными кремлёвскими звёздами отличный пример страны под названием СССР и существовала система социализма. Уж она-то о трудящихся так заботилась, как родная мама не заботилась! Поэтому, глядя на этот светлый мир тугого счастья, капиталисты и вынуждены были заискивать перед своими трудящимися.

Это, конечно, грандиозный поклёп на социализм. Соцстраны были вовсе не светлым маяком, а, скорее, пугалом для трудящихся всего мира. Потому что именно из социалистических стран трудящиеся, рискуя жизнью, бежали в капиталистические страны, а им в спину стреляли пограничники. И удивительная история с Берлинской стеной это прекрасно иллюстрирует.

Так случилось, что после Второй мировой войны город Берлин оказался поделённым надвое – одна его часть отошла странам социалистического лагеря, а другая досталась странам свободного мира. Напомню тем, кто плохо учился в школе, что во время этой грандиозной войны страны капитализма вместе с социалистическим Советским Союзом воевали против социалистической Германии. Это выглядит на первый взгляд странным, что капиталисты объединились с социалистами (ведь они всегда враждовали), но так уж получилось: в самом начале Второй мировой войны Германия и СССР были союзниками, но через два года войны национальный социалист Гитлер напал на интернационального социалиста Сталина, и весь цивилизованный мир начал в этой войне помогать Сталину, посчитав, что кровавый Сталин всё же меньшее зло, чем кровавый Гитлер. Хотя, разумеется, никаких иллюзий по поводу коммуниста Сталина никто на Западе не питал. Его и сами коммунисты потом, после смерти, осудили на своём съезде за тиранию над собственным народом.

Так вот, когда сталинизм с помощью Англии и США победил гитлеризм, город Берлин и оказался разделённым надвое. Восточная его часть стала социалистической, а западная – капиталистической. И что же стали делать жители социалистического Берлина?

Они в массовом порядке начали уходить с беднеющего востока на богатеющий запад. То есть ногами предавали дело социализма!

Весь социалистический мир к тому времени был давно уже затянут колючей проволокой, чтобы трудящиеся не разбежались, и только в одном месте – городе Берлине – зияла устрашающих размеров дыра, через которую со свистом уходил человеческий капитал, нанося страшный репутационный урон делу социализма. Только за один июль 1961 года в Западный Берлин бежали более 30 тысяч (!) восточных немцев. За год – более 200 тысяч. Перед тем, как коммунисты свистящую на весь мир дыру замуровали, частота бегства трудящихся достигла одного человека в минуту, и поток только нарастал по мере торжества дела социализма! Всего с 1949 года и вплоть до строительства стены из социалистической части Германии в капиталистическую бежало 2,6 миллиона человек. Это, на секундочку, шестая часть населения восточной Германии успела улизнуть!

Коммунистическим властям это было, конечно, очень неприятно, ибо коммунистическая пропаганда на всех углах кричала о прелестях жизни при социализме, где власть трудящихся обеспечивает отличную социальную защищённость этих самых трудящихся – раздаёт всем бесплатно квартиры, практикует бесплатные медицину и высшее образование, нет никакой безработицы, а есть только светлое будущее и уверенность в завтрашнем дне, тогда как при капитализме – безработица, страдания и сплошная эксплуатация человека человеком!

При этом эксплуатируемые буржуями пролетарии не бежали почему-то из капитализма за бесплатными квартирами в социализм, не рвались к бесплатной медицине и такому же образованию. Напротив! Это социалистические пролетарии десятками тысяч бежали жестоко угнетаться к проклятым эксплуататорам, только пятки сверкали… Вот и пришлось марксистским сектантам построить через весь город бетонную стену, опутать её колючей проволокой, а на вышках поставить часовых с автоматами, которые стреляли в спину перелезающим через стену трудящимся с целью не допустить их эксплуатации капиталистами.

Но даже это не останавливало бегущих. По ним открывали огонь пограничники, их убивали, а они все равно бежали, чтобы из своего кармана платить за квартиры, лечение и образование своих детей. По какой-то загадочной, совершенно необъяснимой причине трудящимся активно не нравилась власть трудящихся, и социалистическое государство рабочих и крестьян рисковало остаться без рабочих и крестьян! Они странным образом предпочитали безработицу, угнетение, несправедливость…

Тысячи людей были убиты при попытках перейти границу, сотни тысяч посажены в тюрьму. Причем сажали не только за попытку уйти жить из восточного Берлина в западный, но даже за такое намерение – если трудящийся только строил планы побега от власти трудящихся, а на него кто-то доносил, бедолагу сажали.

Зачем же люди рисковали жизнями, перелезая через колючую проволоку под прицелом автоматов?

А за тем же, зачем заключённый концлагеря лезет через колючку под прицелом часового – за свободой!

Человек очень вольнолюбивое животное, и недаром в человеческом обществе основным наказанием является лишение свободы. При капитализме свобод неизмеримо больше, чем при социализме. При этом свобода каким-то мистическим образом приводила к сытой, богатой жизни. Оказалось, – и потом это было подтверждено статистически, о чём мы ещё поговорим, – что чем больше в обществе свобод, тем богаче и сытнее там живут люди. И никакой мистики тут нет, просто свободные люди, не имеющие необоснованных ограничений, полнее удовлетворяют свои желания, находят для этого способы, поскольку на них не висят кандалы бессмысленных запретов и идеологических предрассудков. Собственно говоря, управление экономикой, о котором много недобрых слов говорится в этой книге, – это и есть ущемление человеческих свобод, ведь экономика состоит из людей, а попытки навязать людям те или иные предписания сверху и есть ограничение их свободы предпринимать те или иные действия по своему собственному разумению. Ущемление свободы предпринимательства, иными словами.

Господи, как же они рвались на свободу!..

Мрачная серая страшная бетонная стена пересекла город буквально по живому, перерезав улицы, железнодорожные пути, бульвары. И эту стену, прорываясь в свободный мир, люди таранили на автобусах, грузовиках, бронетранспортёрах и даже на асфальтовых катках. В конце 1961 года один немецкий железнодорожник протаранил ворота в стене паровозом. Причем, что поразительно, это был массовый побег – к паровозу были прицеплены восемь вагонов, в которых собрались люди, решившие бежать из нерыночной экономики в рыночную. После этого случая марксистские власти просто разобрали рельсы.

Самые хитрые сообразили: стена – только наверху, а внизу-то её нет! И начали бежать от социализма в нормальное общество через канализационные туннели и туннели метро. Пока власти спохватились, что от них холопы разбегаются, по канализации успело уйти на волю 850 человек, а через метро 120. Тогда в канализации поставили решетки и оборудовали их сигнализацией и вдобавок пустили патрули. А в туннелях метро, по которым поезда, конечно же, давно уже не ходили, шпалы и рельсы начали закладывать решётками с густо приваренными к ним торчащими шипами – так, что невозможно было ступить, не травмировав ногу. Да ещё с так называемого контактного рельса, по которому на электропоезд метро когда-то подавали электричество под большим напряжением, сняли защитный кожух, чтобы тех трудящихся, кто попытается бежать от высокой социальной защиты, убивало насмерть.

Совершенно чудесная и романтическая история спасения западным принцем своей восточной принцессы произошла в 1963 году, когда молодой человек по имени Хайнц, словно в приключенческих романах, спас свою возлюбленную от социализма. Ранее он несколько раз приезжал в разведывательных целях в восточный Берлин. И в один из приездов ему удалось на границе незаметно замерить высоту шлагбаума на погранпереходе. Высота до нижней кромки шлагбаума оказалась 96 сантиметров. После чего парень купил низкий кабриолет – открытый автомобиль со складной крышей. Его высота была чуть менее метра, не считая ветрового стекла. На этом красном кабриолете он и поехал в восточный Берлин осуществлять задуманное. Брезентовую крышу кабриолета Хайнц сложил, крепление лобового стекла ослабил так, чтобы оно при легком ударе падало, да ещё для того, чтобы уменьшить высоту машины, подспустил шины.

Невесту парень положил на заднее сиденье, накрыл одеялом, а её мать спрятал в багажнике и обложил кирпичом – не столько для того, чтобы утяжелённая кирпичами машина ещё ниже просела, сколько для защиты от пуль, на случай если вдруг пограничники откроют вслед автоматный огонь, чтобы убить пожилую женщину, её дочь и её жениха. И вот настал тревожный момент! Парень подъехал к шлагбауму на границе. А когда подошёл пограничник проверять документы, передал ему паспорт и тут же сразу резко газанул. Его низкий автомобиль пролетел под шлагбаумом так быстро, что пограничники даже не успели сорвать автоматы. Зато после этого случая социалистические власти приварили к низу шлагбаума несколько вертикальных железяк.

Но самым частым способом побега на волю был, конечно, подкоп. После строительства стены это стало буквально национальным видом спорта в восточном Берлине – рыть подкоп под стеной в западный Берлин. Кто их только не рыл! Школьники целыми классами, старики, студенты, семьи из своих подвалов. Через эти подкопы уходили всей группой, участвовавшей в строительстве нелегального туннеля, на волю. Уходили по 20, 30 человек, но рекорд поставил групповой уход в 57 человек. Причем этот последний туннель рыли не восточные немцы, а западные студенты и инженеры, чтобы спасти как можно больше людей из восточного Берлина. Группа из примерно сорока добровольцев на глубине в 12 метров прокопала лаз длиной почти в полтораста метров. Его рыли полгода. И по нему успели за одну ночь вывести указанное количество народу и вывели бы больше, если бы не предатель, который настучал в полицию. Когда во двор дома, куда выходил туннель, ворвались солдаты с целью убить беглецов, западные студенты, у которых были с собой пистолеты, открыли ответный огонь.

Во время перестрелки был убит один восточный пограничник. Марксистские власти тут же объявили его героем, которого убили проклятые капиталисты, его именем называли улицы и корабли. А потом выяснилось, что убили-то его не западные студенты из своих пистолетов, а случайно подстрелили свои же – коллеги-пограничники, которые открыли в тот момент беспорядочную стрельбу, стараясь убить всех, кто стремился к свободе.

Кстати, не все пограничники соглашались быть палачами своего народа и стрелять людям в спины. Уже на третий день после строительства стены через колючую проволоку перепрыгнул один из солдат-пограничников и был таков. История донесла до нас имя этого 19-летнего мальчишки, потому что его прыжок к свободе успели запечатлеть на фото в западном Берлине. Звали паренька Конрад Шуман.

Но если нет возможности подкопаться, быть может, попробовать перелететь? И вот в 1979 году целая семья из 8 человек (половина из которых – дети) сшила общими усилиями из кусков ткани воздушный шар, наполнила его горячим воздухом и, дождавшись попутного ветра, перелетела из восточной Германии в западную. Сейчас этот воздушный шар, напоминающий лоскутное одеяло, лежит в одном из берлинских музеев. А неподалеку от него расположился небольшой самолётик, с помощью которого бежали из социалистической Германии братья по фамилии Бетке. История любопытная и похожая на сказку!..

Жили-были три брата – Инго, Хольге и Эгберт по фамилии Бетке. Жили они и тужили, потому что место жительства их располагалось в восточной социалистической Германии. А им хотелось свободы! И вот в 1975 году Инго решил переправиться через реку Эльба в западную капиталистическую Германию. Ночью он подлез под колючей проволокой на границе, ползком прополз через минное поле, установленное марксистами для того, чтобы труженики социализма не стали несчастными безработными в странах капитализма, подполз к реке и надул надувной матрас. Проплывая по быстрой реке, он даже слышал, как восточные пограничники шутят друг с другом на караульной вышке. Если бы они его могли видеть, то без колебаний убили бы, чтобы Инго не стал несчастным безработным в странах капитализма, но парня окружала ночная тьма. Поэтому после получасового сплава он причалил на своём матрасе к западному берегу.

Через восемь лет, в 1983 году, второй брат, Хольдер, тоже осуществил побег – не менее экзотическим способом. Забравшись в Берлине на крышу одного из домов, он выпустил в сторону западного Берлина стрелу с привязанным к ней тросом. Конец троса закрепил на крыше его брат Инго. После чего Хольдер на специальном ролике переехал по тросу над напичканной минами и увитой колючей проволокой границей. Это было очень опасным мероприятием, и не зря братья выбрали для его осуществления предутренние часы, когда пограничников на вышках неумолимо клонит в сон. Если бы убийцы не задремали, они бы с легкостью застрелили беглеца, чтобы не дать ему окунуться в ад капиталистической эксплуатации.

И в эту же ночь, едва обнявшись, оба брата поклялись вытащить из неволи третьего брата. Однако сделать это удалось лишь через долгих шесть лет. Для этого обоим свободным братьям пришлось научиться пилотировать маленькие самолётики. Научившись этому, братья приобрели две авиетки – маленькие сверхлёгкие дешевые самолетики. На крыльях обеих авиеток они нарисовали для отвода глаз красные звёзды, потому что красная пентаграмма для этого дьявольского отродья (марксистов-социалистов) была примерно тем же самым, что для христиан является крест, – символом марксизма.

Проект побега стал для братьев настоящим делом жизни. Один из них, ставший в свободном мире уважаемым капиталистом – хозяином собственной пивной, был вынужден продать своё предприятие, чтобы оплатить самолётики и учёбу лётному делу. Но они поклялись выручить третьего брата и от цели своей не отступали.

Поэтому ранним утром 1989 года два самолётика, ведомые братьями, помахивая краснозвёздными крыльями, перелетели через границу. Была договорённость, что Эгберта они заберут возле Трептов-парка, поскольку там можно было сесть. Дело осложнялось тем, что самолётики были одноместными.

В 4.15 утра самолёт Инго сел у парка, Эгберт забрался к брату-пилоту в одноместную кабину и после длинной нештатной пробежки потяжелевший самолётик с трудом оторвался от земли, взяв курс к свободе. Сверху всю операцию страховал и снимал на видео Хольдер на своём втором самолётике. Видимо, для подхвата Эгберта с земли выбрали того брата, который меньше весил. Не удивлюсь, если для успеха операции и Эгберту пришлось заранее худеть…

Схожим образом в 1973 году бежал от высокой социальной защищённости в ужасный капиталистический мир многократный чемпион по планеризму Удо Эльке. Он всё прекрасно спланировал во всех смыслах этого слова! На своём безмоторном планере Удо свернул в сторону запада прямо во время соревнований по планеризму и спланировал в западную Германию.

Но не всем так везло, к сожалению. Физик Герхард Вагнер, его жена и трое детей приняли осознанное решение бежать из нищей восточной Германии, где под руководством СССР тужились построить социализм, в Германию западную, где никто не тужился, а люди просто жили нормальной естественной жизнью. И вот эта дружная семья начала строить под руководством отца-физика самолёт буквально из дерьма и палок: фюзеляж сделали из фанеры и жести, а двигатели приспособили от двух старых мотоциклов.

К сожалению, на семью отважных самолётостроителей донесли в тайную полицию – штази, и побег был сорван, а вся семья отправилась в тюрьму за то, что не хотели жить при социализме, а хотели жить при капитализме. Сейчас этот недоделанный конфискованный самолет также находится в музее…

Теперь вспомните побег второго брата Бетке по тросу, протянутому над границей. Независимо от Хольдера схожий способ изобрели и другие немцы. Например, цирковой артист Хорст Кляйн зимней ночью пересёк границу между несвободой и свободой по старому электрическому проводу. Напряжения там уже не было, а провод марксисты снимать не стали, рассудив, что перебраться по нему невозможно, люди же не акробаты! И забыв, что некоторые люди все-таки акробаты!

Хорст Кляйн, каждую секунду ожидая выстрела снизу и перебирая руками в темноте, цеплялся за провод прямо над головами своих потенциальных убийц. К концу пути из-за сильного мороза у него обмёрзли и потеряли чувствительность руки, акробат не смог больше удерживаться на кабеле и с 20-метровой высоты упал вниз, на снег. Но это уже был не социалистический снег! Это уже был снег свободы! К счастью, снега было много, и герой не только не разбился, но и ничего себе не сломал.

Вот ещё один похожий случай, когда на стальной паутинке от социализма спаслась целая семья. Операцию по спасению семьи её глава разрабатывал полгода. Он был изобретатель и сам изготовил оборудование для побега. Однажды вечером смекалистый мужик провёл жену и 9-летнего сына в одно из неохраняемых административных зданий рядом со стеной. Далее семейство укрылось в туалете, на дверь которого отец повесил заранее заготовленную табличку «Туалет не работает, используйте другой».

Когда совсем стемнело, рабочий день закончился и все служащие покинули здание, находчивый мужик вывел семью на крышу здания и оттуда перекинул на ту сторону границы намазанный фосфором молоток с прикреплённым к нему тросиком. Фосфор, как известно, в темноте светится тусклым зеленоватым светом. Именно по этому свечению сообщники на той стороне нашли молоток и закрепили тросик. Получилась линия свободы. Беглецы надели на себя специальные ремни с прикреплёнными к ним колёсиками. Первым отец отправил сына, потом жену, затем съехал по тросику сам…

А помните Инго, уплывшего к свободе на надувном матрасе через реку? Он был герой и молодец. Но ведь плавсредство – это не только матрас! По реке, отделяющей проектный мир социализма от естественного, живого мира свободного предпринимательства плавали и обычные корабли. А на них люди. Которые могли пристать как к одному берегу, так и к другому. И потому летом 1962 года 14 беглецов на буксире напоили капитана водкой, захватили управление корабликом в свои руки и рванули к западному берегу – под ураганным пулемётным огнём с восточного берега.

Одним из частых способов нелегально пересечь границу было оборудование тайника в машине. И тут люди как только не изощрялись! В самых маленьких автомобильчиках они умудрялись организовывать тайники, где люди в самых скрюченных и причудливых положениях скрывались от пограничного досмотра с бешено колотящимся сердцем. Например, в мае 1988 года миниатюрную девушку удалось вывезти в тайнике автомобиля, который был устроен в… переднем пассажирском кресле автомобиля! Вы же представляете себе автомобильное кресло? Казалось бы, в нём невозможно спрятать взрослого человека. Однако жених вытащил из кресла всю набивку, выкинул пружины, а вместо всего этого в пустой оболочке кресла, сев по-турецки разместилась его 22-летняя невеста. И надо сказать, высидеть там в таком положении было крайне тяжело и мучительно.

Не менее рискованно вывозил семью водитель рефрижератора Эрик Росс. Он каждый понедельник по службе выезжал на своём грузовике-холодильнике из восточного Берлина в западный и к вечеру возвращался. У него было на это разрешение. Но остаться в свободном мире водитель не мог: сотрудники социалистической тайной полиции предупредили, что, если он в один прекрасный день не вернётся, с его семьёй расправятся. Но мысль о побеге на волю не оставляла водителя, потому как, еженедельно выезжая на запад и живя при этом на востоке, он мог воочию видеть и сравнивать, как работают два типа экономики – капиталистическая и социалистическая. И оттого мысль о побеге на запад гвоздём сидела в голове Эрика. Но и свою семью он предать, разумеется, не мог.

Поэтому после долгих раздумий водитель спрятал жену и детей в кузове рефрижератора среди мясных туш, причём самых маленьких укутали, сунули в мешки и повесили на крюках, вместе с раскачивающимися тушами, а чтобы они не шумели, напоили снотворным. Однако от мороза малыши всё же проснулись и начали чихать. К счастью, шум дизеля их чихание заглушил, а пограничники не стали открывать кузов, потому что лицо Эрика им было знакомо, он часто здесь ездил…

Люди проявляли настоящие чудеса изобретательности для спасения от социализма! Скажем, немецкий инженер Манфред Бурмайстер – имя этого человека особо нуждается в упоминании за его невероятное мастерство! – построил маленькую подводную лодку с двигателем от мопеда и специальной торчащей трубкой для дыхания. На этой лодке он и ушёл от радостей социализма по Балтийскому морю в Данию, преодолев 40 км открытого водного пространства.

Мельницу видели когда-нибудь? Ну, хотя бы на картинке? Без разницы, водяную или ветряную… Если да, значит, вы понимаете: там совершается работа, жернова крутятся с пользой – мука мелется.

А за счёт чего совершается работа, почему с усилием крутятся жернова, перетирая зерно, что их движет?

– Ясно дело, жернова крутит энергия ветра или энергия воды! – скажете вы. И будете правы. Но вредный автор, имея целью углубиться в экономическую физику (дисциплину, которую только что придумал), спросит вас дальше:

– А почему дует ветер и крутит лопасти мельницы, почему течет вода и крутит водяное колесо?

А потому, друзья мои, что существует разница потенциалов!

Например, вода может течь сверху вниз, потому что её притягивает наша планета. Та вода, что находится выше, имеет больший потенциал к движению или, если хотите, больший энергетический потенциал, то есть возможность совершить работу. (Вообще, конкретно та энергия, которая запасается при подъеме тела наверх, называется потенциальной, это в школе на уроках физики проходят. Поднимая гирю в часах, мы запасаем в ней потенциальную энергию. Опускаясь вниз, эта гиря начинает крутить шестерни и стрелки часов, реализуя свой потенциал и превращая потенциальную энергию в кинетическую, то есть энергию движения.)

Массы воды в реке перемещаются сверху вниз под действием гравитации и отдают свою энергию крутящемуся водяному колесу. Воздушные массы перемещаются в атмосфере из области с более высоким атмосферным давлением в область низкого. Мы называем это ветром, который и крутит лопасти мельницы. Здесь разница потенциалов выражена не в высоте над уровнем моря, а в разнице давлений. Но в любом случае разница потенциалов в физике – это измеримая величина.

Возьмём, например, электрическую разность потенциалов, которую ещё иначе называют напряжением. Она есть в домашней розетке. Она есть в батарейке. В обычной пальчиковой батарейке разница потенциалов равна полутора вольтам. И эта разница в энергии на разных полюсах батарейки заставляет поток электронов течь от одного полюса к другому и совершать полезную работу. Например, зажигать лампочку в фонарике.

Везде в природе, где есть движение, есть и разница каких-то уровней, вызывающих это движение, которое творит работу.

Если разницы потенциалов нет, нет и работы. А есть энтропия. Вы знаете, что такое энтропия?

О-о! Должны знать! И теперь будете!

Энтропия – термин из термодинамики, это такой особый раздел физики. Энтропия есть уравнивание всех потенциалов, например, температурных. Представьте себе баллон, в одной части которого горячий газ, а в другой газ охлаждённый. Когда тепло из горячей части системы перетечёт к холодной, газ смешается, температура в обеих частях уравновесится, тепловой поток прекратится, и система достигнет своей максимальной энтропии. Больше в ней ничего интересного не происходит, кроме бессмысленного хаотического столкновения отдельных частичек газа, никаких организованных потоков, которые можно было бы использовать для совершения работы. Потому что исчезла разница температурных потенциалов!

Энтропия – это угасание. Развал и хаос. Сползание системы к наиболее вероятному состоянию. Мера омертвления, поэтически выражаясь.

А ещё энтропия – это величина, обратная информации, содержащейся в системе. Чем больше энтропии – тем меньше информации.

У живых систем энтропия низка, потому как информации в них записано много. А вот мёртвая система обладает высокой энтропией – труп лежит и разлагается, постепенно растворяясь в окружающей природе и теряя всю информацию о себе.

Это ясно?

Экономика – часть природы. «Электрончики» экономики – это мы, люди. Что же заставляет нас работать?

Разница экономических потенциалов! Она тоже измерима и измеряется в деньгах.

Поэтому чтобы общество развивалось, в нём непременно должно быть финансовое неравенство. Которое заставляет людей, у которых денег мало, прикладывать усилия (совершать работу, как говорят физики), чтобы в их сторону потекли деньги от тех людей, у кого их больше. Деньги текут – работа идёт! Прекратили платить – работа встала. Делают вид, что платят – делаем вид, что работаем!.. То есть чтобы экономика жила, она, как система, должна постоянно сохранять в себе эту разность потенциалов, это неравновесие. В ней всегда должно поддерживаться экономическое неравенство.

Капиталисты – это те необходимые насосы, которые закачивают наверх в свои резервуары, именуемые капиталом, «экономическую воду» в виде денег и потом с высоты орошают массы зарплатами. Именно экономическое неравенство заставляет людей суетиться, вкалывать или пытаться заниматься бизнесом, чтобы жить лучше, ибо есть наглядные примеры богатства. В конце концов, если в обществе есть возможность заработать много денег, чего же не поработать!

А вот при социализме такой возможности нет. При социализме работай, не работай, получишь свои 120 рублей в месяц, и баста. Ну, может быть десятку тебе накинут за успешный труд, утрись! Это называлось уравниловка. По всей советской стране были запланированы единые тарифные сетки зарплат, при этом обогащаться с помощью бизнеса запретили под страхом тюрьмы, а иногда и расстрела (если сильно разбогател). Уравниловка была бичом социалистического общества. Интересно, что эта проблема всеми осознавалась, её пытались решить, но решить не могли, поскольку догмат о запрете на предпринимательскую деятельность лежал в фундаменте общества. При советском социализме даже дачные домики запрещалось строить двухэтажные – чтобы люди не выделялись и были равны друг другу в своей бедности.

Мы же с вами помним основные догматы марксизма… Накопление капитала – это плохо. Получение прибыли – это плохо. Нажива – это плохо. Пробуждение в себе мелких (не говоря уж о крупных) частнособственнических инстинктов – это плохо. А вот равенство всех людей – это хорошо!

Однако и тут социалисты запутались, как в случае с ключом скрипичным и дверным. Потому равенство бывает разное! Бывает равенство и вправду хорошее. А бывает вредное.

Буржуазные революции, которые взломали феодальные порядки, уничтожили сословное неравенство, при котором феодал имел прав больше, а простолюдин меньше. И все люди стали равноправными. То есть от рождения стали получать равные юридические права. Каждый человек теперь, вне зависимости от наличия или отсутствия дворянского титула, мог поступить в любой университет, занять любой пост и выдвигать свою кандидатуру на любую выборную должность, даже если он был сыном лавочника. Хоть на должность главы государства! Всё в капиталистическом мире стало зависеть только от личных способностей и везения. Дав всем равные права, буржуазные революции положили начало свободному обществу и таким образом максимально раскрепостили личные способности людей. Человек талантливый теперь не был ограничен кандалами своего низкого происхождения, мог получить образование и полностью свои таланты раскрыть и заработать на этом – никаких законодательных запретов перед ним теперь не было.

Возразят: но всё равно, если человек родился в богатой семье, ему по жизни будет легче – и образование получить, и нужными связями обзавестись!

Не соглашусь: это вопрос спорный, поскольку у родившихся в богатых семьях людей меньше стимула к личной пахоте. Им-то зачем вкалывать и расти над собой, у них и так всё есть! В результате часто получается, что в третьем поколении богачей люди уже вырождаются и их доставшееся в наследство богатство утекает меж пальцев, словно выигранное в лотерею.

Одним из самых ярких примеров свободного демократического капитализма является американское общество. Экономическая система США даёт человеку раскрыться максимально полно и на своих талантах разбогатеть. Что подтверждается неумолимой статистикой: сегодня в Соединенных Штатах 80 % миллионеров не родились в семьях миллионеров. Они сделали себя сами.

Другими словами, капитализм установил для людей юридическое равенство, как равенство беговых возможностей: все стоят пусть и не на одной стартовой линии, но зато без кандалов и правила забега для всех одинаковы… А почему не на одной стартовой линии, почему кто-то стоит чуть-чуть ближе к финишу? Потому что люди все разные, и они не равны в стартовых условиях – кто-то более талантлив, умен, работоспособен или имеет от папы стартовый капитал! У этих фора, то есть преимущество от природы. Но, несмотря на то, что все стоят не точно на одной линии старта, а слегка вразброс, нужно учитывать: жизнь очень длинная, а судьба ежедневно кидает кости случайностей, поэтому результат предсказать заранее нельзя – врождённому гению экономических забегов может просто не повезти по жизни: попадёт под пьяный грузовик на углу Уолл-стрит, и привет!.. В общем, кто упорнее, кто талантливее и кому повезёт, тот и победитель.

При социализме равенство понимается иначе – не как равенство возможностей и не как одинаковость правил, а как равенство результата. То есть у социалистов побеждает не сильнейший, а все должны прийти к финишу примерно одновременно, чтобы не обидно было, а тем, кто слишком талантливый и быстрый, мы на ноги наденем кандалы!.. Это, как видите, есть по факту возврат назад, к кандалам сословного общества, только в другом формате, поэтому социализм иногда называют красным феодализмом. Главный принцип социализма: способный ты или двоечник, талантливый или бездарь, трудолюбивый или ленивый – все должны жить примерно одинаково и примерно одинаково получать.

Так вот, дорогие мои юные физики, подобное понимание равенства, такая вот уравниловка есть не что иное, как социальная энтропия. А энтропия характеризует, как мы знаем, степень омертвления системы, уровень её хаотизации и беспорядка. А также уменьшение в ней информации, то есть примитивизацию, упрощение системы, снижение её сложности.

Рассказывают такую историю… У Ленина – вождя марксистской секты, узурпировавшей власть в России, был охранник, который очень проникся идеями социализма и идеями справедливости, которую он понимал как уравниловку. И однажды этот охранник сказал великому певцу Шаляпину:

– Таких, как вы, надо резать. Потому что вы талантливый и сильно превосходите всех прочих людей. А это несправедливо, люди должны быть равны…

К сожалению, в современном западном мире довольно сильны социалистические тенденции. Разница между нами и ими только в том, что наша страна переболела социализмом в острой форме, а западные демократии болеют им в форме хронической, вялотекущей. Там, конечно же, сохраняется нормальная капиталистическая экономика с частными предприятиями, никто в религиозных целях не запрещает получать прибыль и наживаться. Но вот эту прибыль, которую вы себе заработали, тамошние социалистические партии у вас норовят по большей части отнять через высокие налоги. Как в Швеции. Или во Франции.

В капиталистической Франции налоги достигают умопомрачительных величин, доходя до 45 %! Иными словами, у человека отбирают практически половину того, что он заработал свыше какой-то определённой суммы. А до недавнего времени там существовал даже налог на богатство, согласно которому все доходы человека свыше 1 миллиона евро в год облагались налогом в 75 %! Две трети заработанного отбирали от суммы выше миллиона!

И это тоже пример уравниловки, это тоже розовый яд социализма, который медленно, но верно впрыскивают в капиталистическую экономику, угнетая её наподобие того, как токсин (клеточный яд) отравляет организм. Такой налог – это самая настоящая химиотерапия для экономики.

Столь высокие налоги называют прогрессивными (только не от слова «прогресс», а от слова «прогрессия»): заработал мало – платишь 15 % налога, заработал больше – платишь 25 %, ещё больше – 45 %. И что же происходит? Работает-работает человек, старается, заработал много, а у него отняли и отдали тому, кто не вкалывал. Или есть талантливый человек, много своим умом заработал, а у него отняли и отдали глупому и бесталанному. Это отбивает у людей охоту к труду (а именно трудом и умом создаётся весь общественный продукт), демотивирует их. Получается, чем больше ты работал, тем больше у тебя отнимут! Получается, нет смысла много и хорошо работать, зачем корячиться, если всё равно отберут!

Существует другая, не прогрессивная, а плоская шкала налогов, более простая и честная, когда все платят одинаковый процент, например, 10 % от всего заработанного. И богатые платят 10 %, и бедные. Но люди социалистических убеждений, коих довольно много в парламентах капиталистических стран, голосуют именно за прогрессивную шкалу налогов, прикрываясь фразами о справедливости. Мол, богатые зарабатывают больше, значит, они и платить должны больше, чтобы помогать бедным и подравнять таким образом доходы, поэтому, дескать, шкала доходов должна быть только прогрессивной… Но богатые и так платят больше: если человек заработал 1000 рублей, он по плоской шкале заплатит 100 рублей налога, а богатый, заработавший миллион, заплатит 100 000 рублей.

Даже во Франции, где традиционно сильны левые настроения, от губительного налога в 75 % в конце концов отказались. Потому что успешные люди, зарабатывающие много, вовсе не хотят отдавать заработанное – не для того работали! – и потому начали просто покидать страну, уезжая в другие государства, где налоговый пресс не такой нестерпимый. И фирмы тоже начали покидать страну, меняя свою регистрацию, чтобы платить поменьше. В результате налоговые поступления в бюджет государства не выросли, а сократились. То есть социалисты хотели повысить доходы в казну, а на самом деле снизили.

У социалистов всегда так!

Хотели экономичный план – получили неконтролируемое растранжиривание ресурсов…

Хотели равенства – получили нищету…

Хотели помочь крокодилам – уничтожили их…

Хотели помочь бедным – сделали им только хуже…

Про два последних случая сейчас расскажу отдельно! В одной прекрасной стране жили-были в заболоченных поймах рек крокодилы. И фермеры, которым принадлежала эта земля, промышляли охотой на крокодилов, потому что крокодилья кожа очень ценится. Да и мясо крокодилье есть можно. Однако людям левых взглядов в местном правительстве это не понравилось, они решили сберечь крокодилов, чтобы тех не убивали. Надо сказать, что всякого рода леваки, то есть люди социалистических взглядов, очень склонны кричать не только о помощи бедным и о том, что богатые плохие, но и об охране окружающей среды, а также о том, что капитализм хищнически губит природу, потому что гонится за прибылью – вот как эти нехорошие фермеры, которые убивают бедных крокодильчиков ради наживы.

Леваки протащили закон о том, что крокодилов надо охранять, и запретили их убивать. Директивно решили задачу. Но жизнь на много порядков сложнее дурацких директив. И потому фермеры, которым жить на что-то надо, провели осушение пойм на своих землях и занялись обычным сельским хозяйством, то есть начали не крокодилью кожу добывать, а урожаи продавать. А нету пойм – нету и крокодилов. Вымерли.

Фермерам, которые крокодилов убивали, было невыгодно перебить всех крокодилов, они с них жили, а потому обеспечивали выживание и крокодилам. А тупые социалисты, желая спасти крокодилов, убили их своими заботами – уничтожили всех сразу вместе со средой обитания, приняв идиотский закон об охране крокодилов.

Еще история. В одной капиталистической стране леваки решили позаботиться о бедном населении, о старушках. И местным законом провели директивное распоряжение запретить поднимать цены на некоторые виды хлеба, чтобы бедняки могли его купить. Ну, условно говоря, стоил самый дешевый хлеб в булочной 10 рублей, а они распорядились, чтобы он не стоил дороже 8. Как вы думаете, к чему это привело? К тому, что дешевый хлеб вымыло из магазинов, он вообще исчез с прилавков, поскольку продавать его стало невыгодно. И теперь бабки вынуждены были покупать хлеб не по 10 рублей, а по 20.

А если бы социалисты на весь хлеб директивно снизили цены и запретили их повышать до степени прибыльности? Тогда пропал бы вообще весь хлеб. Любая искусственная регулировка цен приводит к вымыванию товара. Экономику не обманешь, она объективна…

В той же окаянной стране парламент законодательно решил помощь старикам и больным чисто левацким методом – ограничив цены на жизненно необходимые лекарства. А то ведь старикам трудно оплачивать дорогие лекарства из своей маленькой российской пенсии! Помирать им, что ли? В результате из аптек эти жизненно необходимые импортные лекарства исчезли – иностранные производители просто перестали их поставлять: невыгодно стало. В результате родственники помирающих пенсионеров были готовы изрядно переплатить и достать эти лекарства за любые деньги…

Почему же у социалистов все их благие начинания приводят к противоположному от задуманного результату?

Потому что они действуют директивно, то есть приказами и запретами. А это насилие, то есть неэкомическое принуждение, экономика же основана на принципе добровольности при определении цены. Мы же помним: в этом мире существует или согласованная добровольность (и тогда есть экономика), или насилие (и тогда нет экономики).

Запреты не работают. Работает только экономика.

А вот эту науку придумал вовсе не автор данной книги! Нашлись мудрецы и помимо доброго автора – прекрасные и красивые в мыслях люди. Именно они нынче привносят в экономику принципы и формулы физической науки, описывающей квантовый мир, то есть мир элементарных частиц, которые отличаются принципиальной непредсказуемостью. А это значит, что понимание присущей природе неопределённости, нефатальности постепенно переходит из физики в другие науки.

Математический аппарат квантовой механики необыкновенно сложен, и пугать им детей означает рисковать оставить их заиками на всю жизнь. Поэтому из соображений гуманизма автор старается вообще избегать в своих книгах формул и цифр, объясняя всё буквально на пальцах. Так что постараемся обойтись без математических ужасов, надеясь не сильно потерять в сути. Нам главное – понять, почему вдруг физические законы, описывающие элементарные частицы, оказались способны описывать и людей, как «частицы» экономики.

И для начала мы, словно таран, намеревающийся пробить стену, отъедем немного назад – от современной экономики к прошловековой физике.

До самого начала ХХ века физики были уверенными в себе дядьками, которые, размахивая платочками, приплясывали от радости, что им удалось описать практически весь наш мир. Ну, были там какие-то мелкие нестыковки по пустякам, но в целом парням казалось, что их математический инструментарий и физические модели определяют мир до самых его глубин.

Ах, как они ошибались!

Мир оказался не мелкой лужей, в которой они стояли, а таинственным океаном, из глубин которого на них смотрело пугающее нечто.

Иные крупные физики перед самым началом прошлого века говорили юношам, мечтающим заняться физикой: «Милейший! Физика, как наука, закончена. Займитесь музыкой!» И они правда так считали.

В представлении физиков той эпохи мир был механистичным, он основывался на ньютоновской механике и формулах движения, которые математически точно описывали траектории материальных тел – снарядов, пуль, мячиков, частиц. Ну а поскольку весь мир состоит из частиц, которые движутся и имеют массу, естественным образом рисовался вывод: если бы у нас были все координаты и скорости всех частиц в мире, мы могли бы предсказать будущее и узнать прошлое со 100-процентной точностью. Ну, имея, разумеется, соответствующие вычислительные мощности… Конечно, узнать координаты и скорости всех атомов и частиц в мире – та ещё задачка, но дело тут вовсе не в практических трудностях! А в том, что механистичный ньютоновский мир был принципиально фатальным, то есть теоретически предсказуемым, и в нём ничего нельзя было изменить. Будущее мира было однозначно предопределено его прошлым. Чему суждено сбыться, того не миновать! И поскольку этот мир основывался на классической ньютоновской механике, физики называют его классическим.

Вот в таком мире социалистическая плановая экономика могла бы существовать!..

Однако самое начало ХХ века принесло столько удивительных открытий, что у физиков той эпохи просто ум за разум зашёл – набрасывая на бумагах формулы и фиксируя результаты новых экспериментов, они сами себе не верили. (Подробнее об этом удивительном времени можно прочитать в книге «Физика на пальцах».) Оказалось, крохотные частицы материи вовсе не похожи на крупные – пулю или бильярдный шар. У них совершенно другие свойства! У них нет траектории движения и вообще какого-то определённого местоположения в пространстве – до тех пор, пока вы его не измерили. У них нет импульса, пока вы его не стали мерить. И вообще, привычные нам свойства частиц просто не существуют, пока вы не начали их измерять экспериментальным путём. А когда начали, вот тогда само измерительное воздействие на частицу присваивает частице те или иные свойства, например, координату в пространстве. То есть наблюдая за миром и исследуя мир, мы меняем его. Это назвали эффектом наблюдателя. А физику, изучающую удивительный микромир, назвали квантовой физикой. Квант – мельчайшая неделимая частица материи, например, фотон (частица света).

Оказалось, в квантовом мире поведение частиц фундаментально непредсказуемо. Их и частицами-то можно назвать с натяжкой, они настолько же частицы, насколько и волны… Впрочем, углубляться в физику не будем, это не тема книги, тем паче главное мы уже поняли: поведение частиц в квантовом мире предсказать нельзя вовсе не потому, что мы чего-то ещё не знаем о них, а потому, что они сами о себе этого «не знают»: нужной информации для точного предсказания будущего просто не существует в структуре материи, она до замера пребывает в размытом состоянии, в состоянии всех возможностей или, как говорят физики, «в состоянии суперпозиции». В состоянии неопределённости, если хотите. И именно замер творит реальность, то есть реализует одно из возможных состояний. (Чуть дальше этот удивительный феномен будет рассмотрен подробнее.)

Так вот, очень схожие «квантовые» феномены обнаружились и в экономике. Причем даже через годы после их открытия большинство экономистов о них либо не знают, любо не имеют мнения, поскольку не знакомы с математическим аппаратом квантовой физики.

Однако те немногие граждане, коих сие заинтересовало, говорят, что с этой точки зрения вся экономика целиком соответствует классическому миру, а квантовые эффекты в ней возникают на уровне людей, ибо у людей есть свобода воли, и все они из себя такие противоречивые и непредсказуемые. То есть люди играют роль квантов в большом макроскопическом теле экономики. И аналогом процесса измерения в физике (того самого, которое творит классическую реальность, присваивая частице свойство) в экономике являются постоянные экономические измерения в виде единичных актов купли-продажи. Вот вошёл человек в супермаркет, будучи в суперпозиции состояний, то есть ещё точно не зная, что он купит и по какой цене, понравится ли ему внешний вид и цена того куска, который ляжет в его скучающую руку. И только на кассе происходит определённость. То есть замер. И вероятность превращается в реальность. В момент оплаты одно из возможных неопределённых состояний (купит – не купит – что именно) редуцируется до фиксированной конкретики. Квантовые физики сказали бы, что произошёл коллапс волновой функции.

Раньше все экономисты были подобны физикам начала ХХ века, они «играли в классики», то есть верили в точно простроенный управляемый разумом экономический мир. Мир разумных решений разумных людей.

Знаете, как они рассуждали?

Строго и механистично. Например, есть лотерея, вероятность выиграть в которой 1000 рублей составляет 10 % (соответственно, выигрыш нуля рублей равен 90 %). Спрашивается, играть или не играть? Этим вопросом задались в свое время математик Джон фон Нейман и экономист Оскар Моргенштерн. Высоколобые учёные сели и разработали Теорию ожидаемой полезности. Они рассуждали так: каждый человек стремится сделать пользу для себя максимальной. И если процесс вероятностный, как в случае лотереи, он должен максимизировать ожидаемую полезность. Для этого человек должен умножить вероятность наступления каждого события на сумму, которую принесет ему это событие. И сложить то, что получится. Тогда и выйдет ожидаемая полезность:

100 рублей × 0,1 + 0 рублей × 0,9 = 100 рублей.

Иначе говоря, если лотерейный билет стоит меньше ста рублей, можно играть, если больше – нет смысла. Рациональность проверяется математически.

Но люди в большинстве своём не высоколобые математики! Они обычные граждане, и большинство из них будут смотреть на эту формулу ожидаемой полезности как баран на новые ворота. И в общем, экспериментальная проверка поведения людей это доказала, выяснилось, что «кванты экономики» ведут себя вовсе не так, как предсказывают математики. Они поступают не как вычислительные машины, а как эмоциональные животные.

Люди ведут себя не рационально, а иррационально.

В экономико-психологических экспериментах людям дарили кружку ценой, скажем, в 5 долларов. Человек не знает, сколько стоит кружка, его просят кружку оценить навскидку. Так вот, люди, которым кружку дарят, оценивают её ниже, чем те люди, у которых эту кружку в конце эксперимента грозят отобрать, а уже потом спрашивают о цене. Условно говоря, когда кружку дарят, человек её оценивает доллара в три. А вот те люди, которые могут потерять кружку в конце эксперимента, оценивают её в семь баксов. Потому что они с этой кружкой уже сроднились, стали считать своей, а своё всегда ценится дороже, чем не своё. Страшнее своё проиграть, чем чужое выиграть – даже если проигрыш и выигрыш равноценны. И в соответствии с этим люди строят своё поведение в экономике.

Подобных нерациональных эффектов было обнаружено множество. Например, люди склонны выше оценивать то, что помпезнее выглядит. Например, у человека есть два предприятия – две лотереи, которые приносят ему одинаковый доход, но в одной клиентам выплачивают множество мелких выигрышей, а в другой несколько крупных, миллионных, да она и оформлена побогаче. Так вот, продавая оба предприятия, человек будет испытывать соблазн запросить за вторую больше, чем за первую, хотя, повторюсь, по финансовому эффекту они обе одинаковы.

Есть и такая странная штука, как эффект Веблена, открытый ещё в прошлом веке американским экономистом Вебленом и названный в его честь. Эффект противоречил всем прежним знаниям. Классическая экономика говорит: чем выше цена, тем ниже спрос, что подтверждается практикой – при росте цен на товар спрос на него падает, потому что каждое повышение цены отсекает от товара некий процент покупателей, которые уже не могут его себе позволить. Высокая цена – это аналог так называемого потенциального барьера в физике. Однако! Вебленом был открыт весьма странный феномен, когда при повышении цены спрос на товар повышался! Покупатели вдруг отчего-то решали: раз цена выросла, значит, вещь стоит того, чтобы её приобрести! И это напоминало туннельный эффект в физике, когда низкоэнергетичная частица вдруг преодолевает высокий потенциальный барьер, который не может преодолеть с точки зрения классической физики.

В общем, всё это противоречило Теории ожидаемой полезности и потому требовало лабораторного изучения.

Был, например, поставлен следующий эксперимент – одному испытуемому дают некую сумму денег и просят его поделиться с другим испытуемым. У первого, допустим, фамилия Преображенский, а у второго, например, Чугункин. По условиям эксперимента Преображенскому на глазах Чугункина дают деньги и предлагают поделиться с Чугункиным. А Чугункин может принять от Преображенского деньги, а может отказаться. Но если он отказывается, Преображенский тоже денег лишается.

С точки зрения здравого смысла сколько ни подари Преображенский денег от своих щедрот Чугункину, всё равно хорошо! Не имел Чугункин ничего, и вдруг – целый рубль как с неба упал! А то и десять! Строгая математически стратегия требует, чтобы Чугункин соглашался на любую даримую сумму, потому что любая сумма всё равно больше нуля!

Но люди не автоматы. У них своё мнение имеется! И мнение Чугункина таково: этот буржуй Преображенский получил 100 рублей, а мне какой-то червонец сует! А где справедливость?.. И потому Чугункин гордо отказывается от 10 рублей – лишь бы насолить тому, кто с ним поделился деньгами. По принципу «пусть я окривею на один глаз, лишь бы сосед вовсе ослеп»!

Ни себе, ни людям!

И таких людей, как наш Чугункин, довольно много. Эксперименты показывают, что если преображенские выделяют чугункиным суммы менее 20 % от той, что им перепало, озлобленные чугункины зачастую отвергают эти «подачки» и тем самым вредят и себе и преображенским. Вот именно такой завистливой психологией и обладают люди социалистических убеждений, желающие отнять и поделить. Они просто не в силах выносить, когда кто-то получает слишком много денег, а им столько поиметь не удаётся. Но поскольку каждый человек сам о себе думает, что он хороший, а быть плохим ему очень не хочется, в его голове происходит непроизвольная незамечаемая подмена – он сам себя и других убеждает, искренне веря в это, что на самом деле руководствуется исключительно чувством справедливости и жалости к малоимущим.

Кроме того, оказалось, что люди не только завистливы, нерациональны и могут действовать себе во вред, но ещё и сами себя не контролируют! То есть человеческие решения зависят не только от разумных доводов, но и от случайных непредсказуемых штук: выяснилось, что на экономические решения могут влиять эмоциональные помехи. Лабораторные эксперименты показали, что если испытуемым перед тем, как они начнут делить деньги, показывать разные веселые картинки (например, мужчинам – красивых женщин), то их решения о разделе денежного пирога будут отличаться от решений тех групп, которым показывали просто нейтральные виды природы.

Классическая экономическая теория полагала, что человек принимает экономические решения, руководствуясь разумом. Но оказалось, помимо счётной машины сознания решение принимают и наши инстинкты, доставшиеся нам от животных предков. И самому человеку не всегда понятно, почему он принял то или иное решение. Да он не особо и задумывается об этом.

Люди – это не экономические машины, а экономические животные. И на всей нашей экономике лежит печать нашей животности, тень того зверя, от которого мы произошли. Причем ученые, исследовавшие эту нерациональную составляющую в экономическом поведении людей, получили за свои работы нобелевскую премию. И открыли дверь из экономики классической в мир экономики психической.

Вот картинка из жизни – висит на улице ящик с прорезью, куда можно бросить монетку в целях благотворительности. Денежка пойдёт на какое-то благое дело. От чего же зависит наполняемость ящика? Казалось бы, только от жадности или щедрости проходящих мимо людей, от степени наполненности их кошелька, и больше ни от чего. Однако если возле ящика повесить плакат с изображением лица человека, который смотрит прямо на прохожего, собираемость пожертвований повысится!

Почему? Старая классическая экономика рациональности и пользы в недоумении: ведь наличие плаката возле ящика для сбора денег никак не увеличивает количество денег в кошельках прохожих. Почему же они начинают чаще жертвовать? Чистая психология: люди – существа стадные и потому стремятся вести себя нормативно, в соответствии со стадными представлениями о правильности – но только когда за ними наблюдают. Считается, что правильно – жертвовать и помогать. И пусть в данном случае никто на самом деле за ними не смотрит, однако человеческое подсознание отмечает глаза на плакате и переводит стрелки на другую линию поведения, минуя критический контроль разума.

Кроме того, выяснилось, что люди не всегда действуют себе на пользу, а иногда и прямо себе во вред. И это тоже придаёт экономике непредсказуемости, а значит, живости. Она не механистична! «Ньютоновская экономика» полагала, что люди стремятся заработать за жизнь как можно больше денег, потому что ведь «чем больше денег, тем лучше», разве нет?

Но деньги – это не цель, а средство.

И потому часть жизни люди тратят на то, чтобы заработанные деньги потратить – преобразовать их, например, в удовольствия. Причем огромная доля этих удовольствий наносит здоровью людей вред – они переедают, употребляют вредную, но вкусную пищу, пьют водку, мало двигаются, ночами сидят и смотрят в экран – и тем самым сокращают себе жизнь. А ведь если бы они жизнь себе не сокращали, если бы они были разумными автоматами и вели строгое правильное существование, то прожили бы гораздо дольше и успели бы за жизнь заработать больше денежных «очков». Но зачем?..

Кроме того, несовершенные люди покупают массу ненужных вещей, на которые тратятся природные и общественные ресурсы – сувениры, которые потом пылятся на полках; какие-то штуки, которыми потом так ни разу и не воспользуются; предметы одежды, которые разок наденут да и забудут в шкафу; барахло, без которого можно обойтись. Это же всё нерационально, так? Разумеется! Но это создаёт экономику, наполняя её товарами.

Можно ли исправить людей, сделав более рациональными? И нужно ли? Ведь именно неправильные люди творят то, что мы называем непредсказуемой экономикой. Экономика – порождение нашего несовершенства. Как и вся земная жизнь, которая есть порождение несовершенства природы. И которая (жизнь) стремится своё несовершенство восполнить, а природа постоянно «убегает», что и заставляет жизнь двигаться, то есть существовать.

Социалисты и прочие люди левых убеждений хотят экономику выхолостить и примитивизировать, сведя её до расчётных потоков, сделав плановой, но у них ничего не получается, ибо люди – не роботы. Другая идея современных левых – убить экономику «не до конца», то есть сильно сузить её, придушить, связав бюрократическими путами запретов и указивок. Один из способов – запретить или ограничить людям всё вредное и тем самым сделать их лучше.

Но ведь это знаменитая идея коммунистов – вырастить нового человека, похожего на рабочего муравья. Коммунисты понимали, что с обычными, нормальными людьми коммунизма не построишь. Поэтому им нужен был человек нового типа. Такого человека они называли «сознательным». Сознательный человек в мечтах коммунистов не заботился о себе, а заботился об окружающих. Такой идеальный человек работал не на себя, а на «общество», как робот, был аскетом, то есть всячески ограничивал своё потребление, чтобы не давать лишней нагрузки на природу и оставить ресурсы будущим поколениям, утром делал зарядку и не читал пустых книг, не транжирил жизнь на просмотры развлекательных передач, а всё свободное время тратил на высокое творчество и героизм – науку, покорение Венеры и Марса, написание стихов, рисование шедевров и спорт высоких достижений. Таких людей описывали в коммунистических романах, но таких людей никогда не было.

Почему-то подобный правильный человек так и не вылупился на свет, наверное, нужно было что-то поправить в биологической природе homo sapiens, но марксисты норовили добиться цели не с помощью генной инженерии, а перевоспитанием и запретами. И сейчас ещё пытаются сделать людей «хорошими» с помощью принуждения и ограничений! Например, кое-где законодательно запрещают им покупать пиво после 11 часов вечера – тем самым искусственно ограничивая экономический оборот вполне легального товара. То есть из благих соображений ограничивают свободу других людей – покупателей, продавцов… Но ведь соображения у всех разные, почему же запретители считают возможным навязывать всем именно свои соображения о благе? Это непонятно и вызывает озлобление у тех, кому чужую точку зрения навязывают силой. Казалось бы, если ты не любишь пиво покупать вечером, так и не покупай, кто тебя заставляет? Но почему твои предпочтения навязаны тем, кто любит покупать пиво вечером?..

Да, люди несовершенны и могут совершать неправильные (с чьей-то точки зрения) поступки! Однако возникает вопрос: а сами запретители разве не люди? И почему их несовершенство должно превалировать над несовершенством других людей? В конце концов, у всех у нас одинаковые права!..

И, как ни странно, появление на свет неклассической, квантовой экономики дало социалистам-запретителям новые козыри в руки. Они, держа в руках данные экономико-психологических исследований, стали говорить: смотрите, люди, оказывается, сами не знают, чего хотят, они часто действуют во вред себе! Они как дети! Давайте же так зарегулируем экономику, чтобы люди делали меньше вредного и много полезного! Ну, например, чтобы они кушали полезные, но невкусные отруби вместо вкусной колбасы! Давайте поднимем налоги на «вредные» товары! Давайте что-нибудь запретим, наконец!

И тут мы снова возвращаемся к тому же вопросу: а хотим ли мы быть совершенными? Вести правильную благоразмеренную жизнь ради каких-то там чужих идеалов, которые нам пытаются навязать с разных сторон – то коммунисты, то фашисты, то религиозники всех мастей, то любители великого государства, то поклонники здорового образа жизни, то защитники природы?.. Это нам надо – быть стопроцентно рациональными? Молиться, поститься, слушать радио «Радонеж»? И ради чего?

Зачем вообще живёт человек?

В какой ещё книге, как не в книге об экономике, можно ответить на этот сакраментальный вопрос! Его тысячи лет задавали себе люди. Он считается неразрешимым. Вечным. Философским.

Но мы его сейчас разрешим с лёгкостью необыкновенной.

От лопаты пойдём. В чём смысл существования лопаты? Зачем она?.. Чтобы копать! Не так ли? Но кому нужно копать? Разве лопате? Нет, вам, её хозяину. Лопата – ваш инструмент…

А в чем смысл существования коровы? В том, чтобы давать молоко. И мясо. И шкуру. Но разве это нужно корове? Нет, всё перечисленное нужно её хозяину…

В чем смысл существования раба? В том, чтобы работать. На хозяина. Раб – его инструмент…

Чувствуете? Как только возникает вопрос о смысле существования той или иной вещи или существа, мы сразу выходим за пределы этого существа или вещи. Иначе на вопрос не ответить. Смысл существования какого-то предмета всегда задаётся не самим предметом, а извне – тем, кто предмет использует как инструмент.

А кто использует вас?

Ну, понятно, что если на вопрос о собственном смысле будет отвечать боговерующий человек, он тут же скажет, что он раб божий, что его за какой-то надобностью использует бог, и потому только богу известно, в чём смысл его, раба божьего, жизни.

Но если вы не хотите быть рабом? Если вы не верите в небесных колдунов, именуемых богами? Если вы считаете, что рабство давно отменено и мы сами хозяева своей жизни и сами себе принадлежим, то ваш вопрос о смысле вашей жизни не имеет никакого смысла! Потому что вы – самая высшая инстанция. Над вами, по большому счёту, никого нет. И значит, некому определять смысл вашей жизни.

Иногда люди при ответе на этот сакраментальный вопрос сильно мельчат – отталкиваются от своей работы, но это не совсем верно. Конечно, если вы ходите на работу, смысл вашего существования в том, чтобы приносить пользу хозяину работы. Но это, во-первых, не ваш смысл. Во-вторых, это временный смысл жизни, вы же не круглые сутки на работе и не круглый год!.. Нет, считать смыслом своей жизни работу – всё равно что вместо одеяла пытаться накрыться наволочкой: коротковато будет!

Выходит, раз свободный гражданин не является ничьим рабом, а является вещью в себе, предельной инстанцией, раз он не назначил себе никакого хозяина своей жизни в виде государства или бога, чтобы служить ему, как цепной пёс, значит, нет у него никакого внешнего смысла жизни. Значит, к самому себе, как своему хозяину, он и должен обращать вопрос о смысле жизни с целью жизнь чем-то наполнить. Разве нет?

– Нет-нет-нет! – быть может, скажете вы. – Речь немного о другом! Вот я, такой интересный человек, гляжу на мир через глаза, вижу все вокруг… А потом я умру, и не будет этого мира в моих глазах. Ничего не будет для меня. Какой же тогда смысл во всем этом, в моей жизни? Зачем я страдал и стремился?..

Ну, страдать действительно не надо. А что касаемого вашей мятущейся души, автору, тяжело вздохнув, придётся опять давать ответ на ваши метания с начала, раз вы плохо поняли. От лопаты.

В чём смысл существования лопаты?

Прежде, чем ответить на этот вопрос, вы должны присмотреться к одной ранее не замеченной вами детали – кто этот вопрос задаёт. Вопрос ведь не может возникнуть в воздухе. Его кто-то должен уметь задать, для чего обладать разумом. Лопата разумом не обладает, ей все равно. Именно вы задаётесь этим вопросом и сами же отвечаете, для чего вам нужна ваша лопата.

То есть чтобы ответить на вопрос о цели, нужно найти того, кто цели ставит. Нужно опять-таки выйти за рамки предмета, о котором мы спрашиваем, и найти того, кому предмет служит. Вы сами за рамки жизни выйти не сможете – во всяком случае, пока вы живёте. А когда вы умрёте, вас уже не будет и просто некому будет спрашивать. Иными словами, для вас лично нет смысла в вашей жизни, как в некоем завершённом процессе, вы ею не воспользуетесь ни в каких внешних целях. Это не созревшее яблочко, которое потом кто-то съест. И раз вы не можете выйти за собственные рамки, то кто же ответит на вопрос о цели вашей жизни после её завершения?

Другие люди смогут попытаться! Например, скажут: о-о, это был великий человек, и жил он, чтобы сделать нам великое открытие, давайте же похороним этого мужика по первому разряду!.. Вот так они, может быть, скажут о вас. Но вам-то что до этого? Это же их мнение, а не ваше. Вы, может быть, случайно это открытие сделали, а больше всего в жизни вам нравилось пончики есть?

Но значит ли это, что смысл вашей жизни заключался в поедании пончиков?..

Короче говоря, ваша жизнь принадлежит только вам, и никакого запредельного смысла в ней нет, а если и есть, то не вам об этом судить. И раз так, вы вправе сами заполнить свою бессмысленную жизнь изнутри, чем нравится. И желательно приятными вещами. Чем люди, в общем-то, стихийно и занимаются, не особо ломая голову над некорректно поставленным вопросом о смысле жизни. Иногда, конечно, когда дела не складываются, а жизнь не радует, они печально задумываются: а зачем вот это всё?.. То есть само возникновение вопроса о смысле жизни – уже тревожный сигнал о том, что у вас в жизни что-то пошло не так. Здоровый весёлый человек подобных вопросов себе не задаёт, его и так всё устраивает – живёт да радуется.

Но!

Поскольку мы существа стадные, на складе наших инстинктивных программ лежат в дальнем углу, помимо прочих, программки самопожертвования и заботы о соплеменниках. У нас в крови желание общаться с себе подобными, заботиться о продолжении рода человеческого, стремление послужить людям. Хочется быть полезным!.. И при этом люди – существа алогичные и иррациональные, а значит, умеют находить ответы на некорректно поставленные вопросы, то есть на те вопросы, ответов на которые не существует. Иногда такие вопросы называют детскими. Например: «Почему вода мокрая?» Или: «Почему люди сделаны не из пластилина?» Или: «Мама, почему я всё время спрашиваю «почему»?» Милые бессмысленные детские вопросы!.. Столь же бессмысленным и детским является вопрос о смысле жизни. Машина таких вопросов не задаст. Кстати, некоторые психологи считают, что именно умение задавать детские, алогичные, глупые, абстрактные, неправильные вопросы делает человека человеком и отличает его мышление от алгоритмичного машинного интеллекта и от конкретного интеллекта более примитивных животных.

Мы умеем задавать неправильные вопросы и находить неправильные ответы. Поэтому на бессмысленный вопрос о смысле люди часто отвечают не по существу, а поэтически:

– Я живу, чтобы служить людям!

Конечно, если своя жизнь не очень складывается, то хоть людям её отдать, чтобы уж совсем не пропала…

А если хорошо складывается? Если жизнь хозяина этой жизни, в принципе, радует, но при этом сильно выраженный стадный инстинкт требует служения? Ну, хочется послужить!.. Что ж, каждый наполняет свою жизнь по своему вкусу. Кому-то и вправду нравится служение, он надевает погоны и упивается чувством выполненного долга, без этого служивому некомфортно, звон цепи его успокаивает. А кто-то занимается благотворительностью и, мучимый сочувствием ко всем людям, едет в Африку утолять это сосущее чувство – помогать голодающим, болеющим и страдающим. Кто-то занят по жизни интересным делом – развлекается и утешает себя тем, что его дело важно для человечества. Ну, а большинство просто живёт и ходит на работу, не заморачиваясь глобальными проблемами и распространяя свою эмпатию только на своих близких и друзей. Это обычные, нормальные люди. Правда, иногда и у них в жизни случаются неурядицы и огорчения, которые останавливают счастливый жизненный забег и поднимают перед внутренним взором тоскливый транспарант: «А зачем всё это?»

В обществе вопрос о смысле жизни часто поднимают люди идейные, приверженные какому-либо мировоззрению, то есть граждане ограниченные (одной идеей). Их особенность состоит в том, что этих граждан так и тянет переделать весь остальной мир под себя, под свои воззрения о правильности. Фашистам – под фашистские взгляды, марксистским сектам – под марксистские, религиозникам – под их религию А трезвенникам – под трезвенничество: чтоб все люди ни капли спиртного в рот не принимали, потому как трезвенники считают, что пить нельзя. Это самый настоящий экстремизм, от которого один шаг до принуждения. Собственно, агрессивным принуждением и занимаются, дорвавшись до власти, разного рода идеологические сектанты, стремясь решить свои внутренние психологические проблемы за чужой счёт – перестроить весь мир под себя.

Страны, где власть захватили люди идейные и навязывают своё мировоззрение всем, называют тоталитарными.

Любые идеологические секты, как религиозные, так и политические, ущемляют человеческие свободы, провозглашая главенство коллективных ценностей над индивидуальными. Нацисты провозглашают приоритет интересов нации над интересами индивида. Марксисты провозглашают приоритет класса или общества над интересами отдельного человека. Боговерующие также навязывают людям свою, чисто корпоративную систему ценностей и значит, линию поведения: будь как все, слушайся жрецов, они знают лучше, как люди должны себя вести. То есть в тоталитарных странах вы не свободны и должны делать то, что требует государственная идеология.

И только экономика ничего от вас не требует. Просто работай, где нравится и можется, зарабатывай деньги, а в свободное время ты вправе тратить их на любые развлечения и разделять любую идеологию. Главное – не навязывать её другим, потому что всякая навязанная идеология угнетает экономику.

Весьма характерно и даже забавно, что все идеологические секты (опять-таки как религиозные, так и политические), имеют один общий опознавательный признак – они единым фронтом выступают против гедонизма. Гедонизм – это получение от жизни удовольствий. Почему же идеологиям так не по нраву простые жизненные радости? Потому что телесные радости их естественный враг! Никакая идеология не может надолго победить животное стремление людей жить хорошо, то есть в своё удовольствие – рано или поздно жизнь побеждает мертвечину. Оттого со стороны упоротых фанатиков разных идей стремление человека жить в радость подвергается постоянным жесточайшим нападкам. Они считают, что жить надо не для радости, а во имя великой идеи! Религии требуют укрощения плоти и определённой аскезы, леваки-марксисты кричат о том же, говоря, что капитализм понапрасну губит природу, производя огромное количество радующих людей товаров, которые «на самом деле людям не нужны», без которых «можно обойтись» и которые «заставляет покупать реклама». В общем, поменьше покупайте и побольше думайте о высоком, о душе, не растрачивайте попусту природные ресурсы, бла-бла-бла.

И это очень вредные, губительные советы!

Потому что именно неуёмность человеческих желаний, стремление сегодня жить лучше, чем вчера, а завтра жить лучше, чем сегодня, и движет вперёд прогресс, развивает экономику. Если «экономить природу», не покупать «ненужного» и пользоваться только необходимым, мы вполне обойдемся… да без всего мы обойдёмся! И без цивилизации тоже! Вон животные ничего не покупают и живут же как-то, по-природному. А человек хочет ненужного, добивается лишнего и потом желает большего, что и делает его царём природы.

Удавочка на шее цивилизации – вот что такое попытки бюрократов с помощью законов поуправлять экономикой…

Из благих соображений они мостят нам дорогу в ад, эти государственные бюрократы. Хотят как лучше. А получается как всегда – дурно. Все эти глубокомысленные ограничения и руководящие указания от чиновников – например, о том, что капусту или алкоголь нельзя продавать вечером или что ночные магазины нужно вовсе запретить, дабы люди вовремя спать ложились – всё это сужает экономику, искусственно ограничивает товарные и денежные потоки. Угнетает бизнес. Это как взять и немного перетянуть жгутом кровоток в конечности, пусть бизнес испытывает кислородное голодание!..

Экономика складывается из бизнесов, как дом из кирпичиков. Самые уважаемые люди – это бизнесмены. Они – опора государства. И если государство начинает бизнесменов давить или вообще ликвидирует, как класс, как это было в социалистических странах, оно тем самым медленно или быстро разрушает само себя.

Порой можно услышать странную фразу, будто у бизнеса есть какие-то «социальные обязательства» перед обществом. Если в вашей стране начали такие фразы говорить всё чаще, срочно меняйте страну! Выводите, мои малыши, свой бизнес куда-нибудь в другое государство, где поменьше глупостей в воздухе летает. Потому что обычно, когда говорят, что бизнес кому-то что-то должен, кроме налогов, под этим имеют в виду, что богатые люди «должны делиться» с бедными. И вообще, мол, их задача – обеспечивать общество товарами и услугами, а не за прибылью любой ценой гоняться, а общество должно капиталистам помочь мудрыми руководящими указаниями. И упомянутые выше открытия в области «квантовой экономики» дали в руки левакам новые аргументы.

Некоторые западные экономисты левых взглядов, начитавшись про квантовую экономику, ввели в экономический оборот термины из физиологии. Людские предпочтения они разделили на две части – экзогенные и эндогенные. Эндогенными веществами биологи называют вещества, присущие организму, в нём вырабатываемые. А экзогенными – введённые в организм извне, то есть ему не присущие. Например, эндогенные наркотики вырабатываются самим организмом и отвечают за разного рода приятные ощущения. А экзогенные наркотики вводятся наркоманом в организм искусственно и в конце концов организм разрушают.

Так вот, эндогенные предпочтения, по мысли указанных экономистов, – это потребности внутреннего происхождения. В пище, например. А экзогенные предпочтения – внешние предпочтения, сформированные рекламой. И, исходя из этого, надо, мол, действовать. Нет-нет, эти экономисты вовсе не собираются запрещать рекламу! Их мысль была тоньше – раз влияния рекламы современный человек, со всех сторон окружённый рекламой, не замечает, хоть и действует под её влиянием, давайте будем так же незаметно на него влиять для его же пользы!.. Левакам всегда кажется, что они лучше самих людей знают, что для людей польза.

Что было предложено в качестве примера такого полезного воздействия?

Например, по существующим представлениям жирная и сладкая пища вредна. При этом из экспериментов известно, что в ситуациях выбора у людей внимание часто рассеивается – они более внимательно смотрят на первые предъявляемые для выбора варианты, а потом устают и делаются уже менее внимательными.

И вот представьте, что есть столовая, где люди с подносами движутся вдоль прилавка и смотрят на выставленные тарелки с едой. Пока их внимание активно, они особенно пристально разглядывают образцы, выставленные в начале, и активнее их разбирают.

– Так может быть, владельцу заведения стоит выставлять вначале менее вредную пищу? – рассудили вместо владельца заведения левые экономисты. – И тогда граждане, которые более активно разбирают тарелки вначале, будут иметь более здоровое питание. И это даже не будет считаться обманом потребителей, поскольку ими выбор всё равно не осознаётся. Можно вот прямо законодательно заставить владельцев заведений так поступать – ради всеобщего блага!..

Но мы с вами, дорогие читатели, уже видели примеры того, как насильственная забота одних людей о благе других приводит к грандиозным социальным катастрофам, разрушению экономик, развалу стран, а в острых фазах социальной болезни и к миллионам трупов. Нельзя загнать человечество железным кулаком к счастью. А вот убить можно.

Поэтому давайте на данном невинном, казалось бы, примере со столовой посмотрим, к чему может привести нарушение законов здоровой экономики ради чьей-то идеи.

Первое…

Допустим, хозяин столовой, движимый лучшими побуждениями, решил выставлять первыми не самые дорогие блюда, а самые, на его взгляд, полезные. Ну, скажем, он вегетарианец и решил задвинуть подальше блюда с дорогим мясом и выставить на первый план дешёвые овощи. Или, допустим, хозяйка заведения – субтильная неврастеничка, помешанная на похудении, которая полагает, будто жирная пища вредна. Или что-нибудь в этом роде… Иными словами, хозяин заведения сделал выбор не в свою пользу, не в пользу своего кармана, а в пользу идеи, сидящей у него в голове. И проиграл в деньгах. А вот его конкуренты в деньгах не проиграли. И вынесли идейного дурака с рынка. Выиграли у него экономическую гонку. Потому что они стреляли по мишени, то есть на результат, а он – ради красоты процесса перезаряжания.

Рынок неумолим, он не терпит благоглупостей. Ты сначала убеди пользователей с помощью развёрнутой рекламной кампании, что твоя странная идея нужна людям, как воздух, и только потом они её купят. Можно также, чтобы не тратиться на рекламу, использовать в свою пользу те идеи, которыми уже заражены людские головы. Например, зная, что поблизости от вашего кафе большая церковь или что ваше кафе расположено в каком-нибудь христианском квартале, где много верующих, в дни так называемых постов делать упор на постные блюда. Поскольку они без мяса, они дешевле нормальных, но вы можете сделать их подороже, поскольку подогреваемые религиозным рвением простаки все равно эти блюда купят. Эх, жаль у марксистов нет никаких догматических представлений о еде, а то и на их предрассудках можно было бы заработать!..

Ну, а если пробравшимися в парламент идеологическими сектантами будет принят закон о том, чтобы все владельцы столовых были обязаны располагать первой по ходу движения не самую дорогую и приносящую прибыль еду, а самую «полезную»?

Вот это и есть то регулирование рынка, о котором мы говорили. Это и есть первый малюсенький шажок к пропасти тотальной плановой экономики, то есть отрицанию экономики. Если все столовые из-за этого закона начнут зарабатывать чуть меньше, чем прежде, что это как не сжатие экономики – причем буквально на ровном месте!

Да, можно чуть-чуть снизить уровень свободы рынка (то есть свободы граждан), зажав гайки и здесь, и там, и вон там… Но экономика неизменно отомстит за эти токсичные решения, поскольку всякое её зажатие в итоге приводит к общему незаметному обнищанию общества. Можно выдавливать кровь по капельке, а можно спустить всю сразу, сделав экономику целиком плановой, то есть, по сути, выключив всю экономику, оставив от неё только обескровленный труп. Но надо понимать: ущемление человеческих свобод даром не проходит.

Предсказать будущее возможно…

Неожиданное заявление, правда? Мы уже так привыкли к непредсказуемости мира вообще и экономики в частности, что подобное заявление может даже расстроить читателя.

Не расстраивайся, мой друг!

Просто знай: предсказания бывают разные. Вот взять ту же квантовую физику. Она не может предсказать, куда попадёт каждая конкретная частица, но зато может рассчитать вероятности её попадания. Условный пример: можно рассчитать, что в каком-то конкретном эксперименте электрон с вероятностью в 30 % шлёпнется слева, а с вероятностью 70 % – справа. Это означает, что если мы выпустим 1000 частиц, около 300 из них упадут слева, а примерно 700 шлёпнутся справа. Вот такого рода предсказания в квантовом мире вполне возможны!

В мелочах мы не в состоянии дать точных предсказаний – ни по курсам валют и ценных бумаг, ни о том, что будет делать какой-нибудь Вася Пупкин через год. А вот по-крупному что-то спрогнозировать можем, то есть весьма приблизительно и в больших масштабах.

Мы ничего не в состоянии сказать о поведении каждой конкретной молекулы в баллоне с газом – куда она летит, с какой скоростью… Но их общие усреднённые характеристики в виде давления или температуры вполне измеримы и ясны.

Всю экономику до гвоздя не спланировать, конечно, но улавливать глобальные мировые тенденции (они называются трендами) и примерно понимать, куда движется мир, наука умеет.

Мы ничего не можем сказать о поведении и мыслях каждого из 7 миллиардов людей на Земле. Но какие-то общие средние величины, тенденции и направления можем определить.

Ниже я приведу для красоты и в порядке иллюстрации к сказанному три картинки, подробно разбираться в которых вам совершенно не нужно, достаточно просто бросить взгляд. Они приведены здесь только для того, чтобы вы были спокойны: ученые из разных областей знания не оставляют своим вниманием эволюцию социальных организмов, а тщательно изучают, в каком направлении движутся страны. Которые, надо сказать, не стоят на месте, а в пространстве нижеприведённых графиков активно ползут в определённых направлениях. Как амёбы на свет. Как щепки на поверхности воды, гонимые ветерком.

Первая диаграмма вообще не из области экономики, что, впрочем, видно из её названия. Точки на ней – это страны. Стрелки – направление, куда все они движутся со временем. А движутся они к области, обозначенной на вертикальной оси цифрой “1”. Это область нулевого прироста населения и оптимального энергопотребления. Рассказ о том, что такое удельное и оптимальное энергопотребление, выходит за рамки этой книги, вам надо лишь знать, что это стремление объективно, то есть страны движутся туда не потому, что этого кто-то хочет. А просто их природа так устроена.

Страны на диаграмме условно разбиты на 5 групп в зависимости от состояния их экономик и населения.

1 – развитые страны, вползающие в постиндустриализм, то есть практически завершившие так называемый демографический переход, здесь отличная экономика и низкая рождаемость; 2 – страны догоняющего развития, тут много бывших социалистических стран с отставанием в развитии, но они зато урбанизированные, то есть с городским населением, которое неплохо образовано и потому плохо размножается, потребление энергии в этих странах пока ещё отстаёт от стран развитых; 3 – «молодые тигры» – страны, совершающие мощный экономический рывок из аграрности в индустриальность, но ещё недостаточно урбанизированные, с относительно высокой рождаемостью и значит, невысокой ценой человеческой жизни и низким качеством человеческого материала; 4 – страны – экспортёры нефти, которые бесятся с жиру, у них огромное энергопотребление, большие нетрудовые богатства, но ещё довольно диковатые нравы; 5 – недоразвитые страны, нищие и дикие

Вторая диаграмма тоже не экономическая, она политологическая. Здесь показаны страны в ценностных координатах. Однако опытный глаз тут увидит и экономику, и тенденцию. Несмотря на то, что стрелки возле стран не указаны, все страны имеют стремление ползти в правый верхний угол диаграммы, где уже собрались самые богатые и развитые государства мира. Каковы же их ценности, которые и позволили этим странам стать самыми развитыми в экономическом смысле? Или переформулируем вопрос: какие характерные ценности, разделяемые населением, являются маркёрами богатых стран? Или даже так: как смотрят на мир богатые люди и какие ценности нужно разделять, чтобы стать богатым?

1

1. Бельгия; 2. Германия; 3. Италия; 4. Дания; 5. Швеция; 6. Чехия; 7. Швейцария; 8. Испания; 9. Франция; 10. Япония; 11. США; 12. Канада; 13. Новая Зеландия; 14. Исландия; 15. Израиль; 16. Нидерланды; 17. Австрия

2

18. Венгрия; 19. Португалия; 20. Латвия; 21. Румыния; 22. Беларусь; 23. Польша; 24. Гонконг; 25. Уругвай; 26. Россия; 27. СССР; 28. Грузия; 29. Аргентина

3

30. Кипр; 31. Куба; 32. Южная Корея; 33. Пуэрто-Рико; 34. Таити; 35. Чили; 36. КНДР; 37. Фиджи; 38. Панама; 39. Суринам; 40. Габон; 41. ЮАР; 42. Мексика; 43. Эквадор; 44. Монголия; 45. Либерия; 46. Иордания;. 47. Иран; 48. Сирия

4

49. ОАЭ; 50. Катар; 51. Бруней; 52. Бахрейн; 53. Тринидад и Тобаго; 54. Кувейт; 55. Саудовская Аравия; 56. Ливан; 57. Оман; 58. Венесуэла

5

59. Ямайка; 60. Бразилия; 61. Албания; 62. Палестина; 63. Тунис; 64. Перу; 65. Турция; 66. Гаити; 67. Филиппины; 68. Египет; 69. Гамбия; 70. Доминикана; 71. ЦАР; 72. Мозамбик; 73. Сенегал; 74. Сьерра-Леоне; 75. Марокко; 76. Сальвадор; 77. Алжир; 78. Парагвай; 79. Конго; 80. Гондурас; 81. Гана; 82. Гватемала; 83. Ирак; 84. Кения; 85. Никарагуа; 86. Кот-д’Ивуар; 87. Нигерия; 88. Танзания; 89. Малави;. 90. Руанда; 91. Йемен; 92. Уганда; 93. Пакистан; 94. Мадагаскар; 95. Заир; 96. Буркина-Фасо; 97. Гвинея; 98. Маврикий;. 99. Эфиопия; 100. Судан; 101. Англия; 102. Сомали; 103. Нигерия; 104. Мали; 105. Индонезия; 106. Гвинея-Бисау; 107. Шри-Ланка; 108. Армения; 109. Вьетнам; 110. Чад; 111. Бангладеш; 112. Камбоджа; 113. Афганистан; 114. Индия; 115. Китай

По вертикальной шкале отложена религиозность. Чем выше по оси, тем меньше людей в стране верит в бога и тем меньшей ценностью здесь считается религия. Чем ниже по вертикальной оси, тем более страна мракобесна, тем больше она склонна к диковатым традиционным ценностям. Общая известная учёным закономерность заключается в том, что чем богаче страна, тем она менее религиозна при прочих равных условиях.

Если вы найдёте Россию, то увидите, что она заполнена не сильно религиозным населением. Россия страна секулярная и достаточно рациональная, в этом смысле задатки у нас хорошие – вверх мы поднялись. Но, к сожалению, богатство зависит не только от атеистичности государства и его населения, оно сосредоточено не столько вверху, сколько на “северо-востоке”, то есть в верхнем правом углу диаграммы. А что у нас по оси “право-лево”?

А по горизонтальной оси у нас отложены ценности не религиозно-антирелигиозные, а ценности страха или бесстрашия перед новым. Левее нуля по оси у людей преобладают ценности сохранения и выживания, они буквально запуганы жизнью и стараются не столько приобрести (не до жиру), сколько не потерять! Правее нуля – у населения главенствуют ценности развития и самовыражения. Понятно, что если эти ценности преобладают в умах жителей, значит, человеческий капитал в этой стране используется полностью. Все свои способности люди реализуют в полной мере, поскольку заточены на это. Соответственно, страна преуспевающая.

И так как мир эволюционирует, то есть развивается, все страны через какое-то время достигнут постиндустриального, то есть информационного, этапа – точно так же, как когда-то практически все регионы планеты перешли от охоты и собирательства к аграрности. И затем – скакнули от аграрности к индустриализации, причём, некоторые страны ещё не закончили данный переход, а самые развитые уже находятся в состоянии очередного перехода – к информационному обществу.

По-иному этот процесс называют ещё демографическим переходом. Наука демография изучает процессы, происходящие с населением – растёт оно или убывает, какие возрастные группы в нём преобладают, где оно группируется. Было замечено, что переход к промышленной экономике сопровождался процессами урбанизации, то есть большинство населения стало жить в городах, где были сосредоточены заводы и фабрики. При этом цивилизованное городское население имеет обыкновение размножаться в гораздо меньшей степени, чем деревенское. Поэтому процесс сокращения рождаемости в мире и назвали демографическим переходом (от высокой рождаемости к низкой). Считается, что рождаемость достигнет своего минимума при переходе от промышленного общества к обществу информационному, в котором основная стоимость в экономике будет создаваться уже не в области промышленности, а в информационной сфере и сфере услуг. И поскольку производство рабочей силы при этом достигнет минимума, ценность человека, как продукта экономики, в информационном обществе достигнет своего максимального значения. Недурственно!

Причём, что интересно, если у тех стран, которые первыми начали перестраиваться от аграрной экономики к промышленной, этот переход был весьма растянут и занял много десятков лет, то в сегодняшнем мире он ускорился и занимает всего пару десятков лет. Например, в Англии, вступившей на промышленный пусть раньше всех, падение рождаемости с 6 до 2 детей на одну женщину заняло столетие. А у стран, которые только вошли в эпоху демографического перехода, это занимает всего десяток лет. Поэтому можно ожидать, что в течение ближайшего века процесс будет закончен, и вся планета окажется в едином пространстве информационной экономики.

Страны мира в координатах ценностей. Все страны имеют тенденцию ползти в верхний правый угол

Наконец, третья диаграмма – чисто экономическая. Она фиксирует экономическое состояние мира. Если такие диаграммы взять за много лет, мы увидим стремление стран, как социальных организмов, упорно ползти (с разной, правда, скоростью) в правый верхний угол – к богатству и процветанию. А вот некоторые особенности этого движения мы рассмотрим в следующей главке. И да сопутствует нам удача!..

Бытие стран в координатах экономического благополучия. По горизонтали отложен ВВП на душу населения в долларах. Чем правее, тем богаче. По вертикали – скорость роста ВВП на душу населения в долларах. Ну, а диаметр круга – общая величина экономики страны, то есть её совокупный ВВП в долларах

В общем, вы поняли – учёные дядьки с большим количеством ума давно изучают экономическое и демографическое поведение стран и примерно представляют, в каком направлении движется мир.

Да мы с вами и без дядек теперь всё прекрасно представляем! Здесь особых хитростей нет – на больших временных масштабах действуют общие эволюционные закономерности: например, тенденция к усложнению, а уже следствием усложнения в экономике является всё более глубокая специализация, появление тысяч новых профессий… Или вот такая уже знакомая нам закономерность, как стремление развивающейся системы к глобализации, к планетарному охвату. Биосфера охватила всю планету, хотя жизнь зародилась в отдельных очагах. Разумный вид также расселился по всей планете, изначально появившись в Африке. И начал строить вокруг себя техносферу, которая также расползлась по всему земному шару, охватив его распространившимися технологиями и торговыми связями, спаяв экономикой, которая всё более и более делается всеобщей, интегрирующей в себя все страны и корпорации. А корпорации становятся наднациональными.

Нынче даже отдельные государства сливаются – вступают в экономические надгосударственные союзы, делясь суверенитетом (самостоятельностью в принятии решений) и отдавая какие-то полномочия в надгосударственные органы. При этом, поскольку сложные системы должны иметь множество центров управления на местах, то есть их структура становится сетевой, другая часть управленческих полномочий опускается вниз, в местное городское самоуправление, и даже к единичным людям. Это значит, что привычные нам национальные государства потихоньку растворяются, теряя свои политические функции.

А что мы видим со стороны экономики?

Мы видим, как технический прогресс смещает центры тяжести со старых видов деятельности к новым, более сложным. От охоты и собирательства мы пришли к сельскому хозяйству… Потом центр тяжести сместился от сельского хозяйства к промышленности, иными словами в экономике основная стоимость стала создаваться не в аграрном секторе, а в индустрии, сельское же хозяйство в современной экономике занимает менее 4 % экономики… И вот теперь от индустрии мы уходим к информационным технологиям, там отныне будет создаваться основная стоимость. Причем, когда старый вид деятельности сдвигается куда-то на периферию, им начинает заниматься всё меньше людей – и это тоже известная нам закономерность.

Много ли людей нынче занимаются охотой и собирательством? Да ничтожное число и то только ради развлечения.

Сельским хозяйством в развитых странах сегодня занимаются от 2 до 4 % населения, и этого хватает, чтобы прокормить всех. Пока ещё фермеры жизненно необходимы цивилизации, несмотря на свою малочисленность. Но в будущем, возможно, ведение сельского хозяйства исчезнет как необходимость и останется как развлечение. Почему бы, в самом деле, не выращивать пищевую биомассу на фабриках? Это если изменённому человеку-киборгу будущего вообще нужна будет биомасса, – может, он из розетки станет заряжаться?

Впрочем, так далеко мы заглядывать не будем. Попробуем прозреть грядущее хотя бы до конца нынешнего века, чтобы понять, как станут жить наши дети и внуки. Но прежде, чем вперить глаза в будущее, вопрём их в прошлое и в день сегодняшний, ибо из прошлого растёт будущее, пробиваясь через сегодняшний день.

К сожалению, эти переходы от одного типа хозяйствования к другому не давались человечеству даром. При переходе от первобытного образа жизни к сельскохозяйственным технологиям вымерло от голода до 90 % населения планеты, пока люди сообразили, что есть другие способы добычи пищевой энергии – аграрные. И это историки назвали Неолитической революцией. Она изменила технологии и, соответственно, психологию человечества.

Переход от аграрности к промышленной цивилизации был, конечно, уже менее катастрофическим, но и он сопровождался чередой кровавых революций и гражданских войн. И также мощнейшим переломом в сознании! Переток людей с диковатыми традиционными ценностями, практически с первобытным мышлением, из деревни в совершенно иные условия существования – в города, где всё непривычно, где другой темпоритм жизни, где ценности совершенно другие, более толерантные – сопровождался грандиозными мировоззренческими катастрофами, ломалась старая система координат, трещали по швам деревенские нравы и обычаи, лопалась мировоззренческая картина, менялись представления о добре и зле, о том, что такое хорошо и что такое плохо… Деревенское сознание всегда воспринимало и воспринимает город как нечто непривычно-пугающее, аморальное, некультурное, растленное. Так тысячи лет назад реагировало сознание деревенского дикаря, впервые пришедшего в Вавилон с его чудовищным разнообразием всего и свободой нравов. Так оно реагировало и в эпоху Промышленной революции. Культура яростно противостояла цивилизации, любя город за технические достижения и ненавидя за непривычно свободное поведение.

На урбанизацию эпохи Промышленной революции традиционное сознание ответило идеологическим терроризмом – вчерашние деревенщики, ищущие смысла в пугающем, меняющемся, непривычном мире, ухватились за марксизм и начали взрывать губернаторов и городовых. Марксистский террор социал-революционеров, народовольцев и красных бригад, начавшись в конце XIX века, продолжался в Европе до 70-х годов прошлого века. А нынче, после краха марксистских проектов, он сменился исламским терроризмом, который демонстрирует острое неприятие и ненависть со стороны вчерашних жителей кишлаков по отношению к «развратному» современному миру, который отступился от идеологии (от бога) и живёт в своё удовольствие. Развлекается, вместо того чтобы заниматься Служением!.. В современном мире Человек действительно превыше Бога. Разве же можно такое стерпеть маленьким человечкам, считающим себя божьими рабами?..

Что ж… Общество в моменты рождения нового мира, в моменты мучительного перехода напоминает ослабленный организм. Такой организм с легкостью одолевается болезнями, иммунитет-то сел! В социальном организме роль иммунитета играют экономические показатели. А роль болезней – новые идеологии. Они всегда присутствуют в виде «микробов» – крохотных фанатичных сект. Здоровый организм прекрасно с ними сосуществует, легко подавляя заразу. Но в моменты слабости «микробы» вдруг организм поражают и захватывают. Так Римскую империю эпохи её упадка поразило христианство, словно чёрная плесень по сырой ванной молниеносно распространившееся по всему «телу» ослабевшей империи. И точно так же в среде малограмотных простолюдинов, перебирающихся из деревни на городские фабрики в эпоху, когда ослабли аграрные империи и только-только началось развитие капитализма, распространилась неорелигия марксизма. Как пламя по сухой стерне!

И дело тут в человеческой психологии. Людям свойственно винить в своих бедах не себя, а других или окружающий мир. Это не я плохой, это все вокруг плохие!.. Признаться себе в том, что сам виноват в своих проблемах, тяжело. Легче свалить вину на других или на обстоятельства. И попытаться их взломать, взорвать…

Так толстые люди говорят: «Да я на самом деле очень мало ем! Это всё возраст!..» Или: «Это просто у меня обмен веществ такой!..» Или: «Это у меня диабет, вот поэтому я толстый!»

Так фашисты объясняли немцам, почему они так плохо живут после Первой мировой: «Во всем виноваты евреи!..»

Так марксисты объясняли рабочим, почему им живётся бедно: «Вы на самом деле хорошие. Вы – передовой класс. А бедные вы оттого, что вас грабят плохие богачи-капиталисты, отнимая у вас прибавочную стоимость!..»

И кажется, что стоит только расправиться с врагами, мешающими жить, как жизнь сразу наладится. Не наладится! Потому что главный враг человека – он сам. И какие бы религии или неорелигии ни указывали вам причины ваших бед вне вас, натравливая тем самым на других людей, не верьте им. Как правило, настоящая причина ваших неудач лежит внутри вас. Внутри, а не во внешнем мире. Мир вокруг вас просто существует, он к вам нейтрален. А вот вам не удаётся к нему приспособиться, и это только ваша проблема.

Поиск виноватых – очень распространённый порок многих людей, которых постоянно тянет переустроить мир. Им всё время кажется, что как только они это сделают, в их душе настанет покой. Не настанет… И чем слабее человек, чем слабее в экономическом плане страна, тем больше им мнится, что кругом враги, что их обижают. И они жадно впитывают любые объяснения и теории про это.

Заметьте, в наибольшей степени оказались поражены неорелигиями наиболее слабые в экономическом смысле страны – например, тогдашняя Российская империя. Развитые страны тоже оказались затронуты болезнью, но перенесли её в легкой форме: их экономический иммунитет был силён. Помимо России не повезло также Германии, сильно ослабевшей после проигрыша в Первой мировой войне, её дистрофичный экономический организм оказался поражен чёрным грибком национального социализма, носителем которого была тогдашняя Рабочая партия Германии под руководством национал-социалиста Гитлера…

Сегодня мы тоже живём в эпоху перехода – мир переходит от индустриальной фазы в фазу информационную. И наиболее тяжело этот переход переживают экономически не самые здоровые страны Второго мира. Причем многие – с одинаковыми симптомами! Один из них – пугливое съёживание социального организма, его стремление спрятаться, как улитка, в собственную раковину, закрыться от мира. В таких странах часто говорят об автаркии[13] и некоем Особом или Третьем пути развития. Симптом состоит в повышенном внимании к собственной самостоятельности и суверенности.

Если в какой-то стране идут разговоры о том, что она – совершенно уникальная, с какой-то особенной героической историей, особенными людьми, и потому пойдёт в будущее непроторенной дорогой, своим собственным, специфическим, неповторимым путём, знайте – это бедноватая страна с не очень развитой экономикой, причём, находится она в переходном этапе и примерно на пару поколений отстаёт от современных экономически развитых западных демократий. Это классические симптомы отставания, которые переживали очень многие страны, и всё это чертовски напоминает подростковый этап взросления, который характеризуется активным отрицанием мира взрослых и характерным подростковым бунтом против мира взрослых. Выше мы про эту подростковость упоминали, теперь поговорим подробнее.

Почему такое происходит у подростков? Потому что человечек уже достаточно образованный, нахватавшийся, начитанный, с острым незашоренным умом, но вот опыта, а главное, финансовых возможностей у него пока нету, он ещё ничего не зарабатывает. Хочется быть самостоятельным, но ещё не можется! Отсюда неосознаваемые обиды на мир и бунт против старших, которые скучные, но почему-то имеют все деньги мира. Подростку кажется, что он никогда не будет таким вот старым, предсказуемым и скучным, что у него будет какая-то совершенно особенная жизнь, не похожая на обычную…

Теперь вы понимаете, почему страны догоняющего развития, среди коих много авторитарных государств, так много говорят о том, что их путь развития ни в коем случае не будет повторять путь «взрослых» стран? По той же самой причине, по которой это происходит у подростков, – из-за несоответствия между уже появившимся гонором и скудостью пока ещё недоразвитой экономики! Отсюда вечные претензии к миру взрослых стран, которые подобный этап пережили два поколения назад. Отсюда разговоры о том, что «такой хорошей уникальной стране, как наша, с её удивительной историей» не пристало быть совсем уж нищей, как странам Третьего мира, но и путём развитых демократий тоже идти неохота. У нас свой путь, третий! Путь нашей, отдельной, особо духовной, суверенной демократии, то есть какой-то такой из себя особенной, какой ещё свет не видывал!

Ничего, повзрослеет, остепенится, отстрижёт вихры на голове, начнёт работать, наберётся взрослой мудрости и с раздражением будет смотреть на закидоны нового поколения подростков. А наивные подростковые разговоры о Третьем пути затихнут сами собой, исчезнув, как юношеские прыщи…

Вот это вот подростковое стремление забиться в ракушку, обиженно спрятаться от пугающего мира взрослых стран, вызывает в государствах Второго мира (к которым относится и современная Россия, как страна догоняющего развития) разговоры об автаркии. Мол, нам никто не нужен, мы на всех надули губы и будем выживать сами и всё для себя сделаем самостоятельно, кроме бананов, потому что бананы у нас не растут. Ну, а чтобы наша промышленность развивалась, отгородимся-ка мы от всего мира плотным экономическим одеялом пошлин и займёмся под этим одеялом протекционизмом!

Что такое протекционизм? О-о-о, это любимый способ спасения экономики среди людей, слабо разбирающихся в экономике!

Протекция – это защита. Как защитить своих производителей и свои товары от конкуренции иностранных производителей и иностранных товаров, чтобы помочь развиваться своей экономике? Первое, что приходит в голову – а давайте-ка мы вовсе запретим иностранные товары! Сами будем всё производить и на этом зарабатывать! Или установим на ввозимые товары такую высокую пошлину, чтобы цена на них на нашем внутреннем рынке поднялась, и для нашего потребителя они стали бы дороже отечественных товаров, производимых у нас в стране. И вот тогда у нас наступит великое развитие, заколосятся производства и поднимется экономика, словно тесто в кастрюле!

Мысль о том, что если вы запретите чужое или отгородитесь ввозными пошлинами, то и вам запретят и от вас отгородятся, отчего всем будет только хуже, почему-то протекционистам в голову не приходит. И оттого множество стран множество раз наступали на грабли протекционизма, набивая себе на узком лбу огромные шишки тяжёлого опыта.

Грабли били в лоб даже такие великие страны, как США. Например, в 30-х годах прошлого века случился в экономике США кризис. Да-да, та самая Великая депрессия… Вообще, кризисы в капиталистической экономике периодически случаются, это нормально, это жизнь – бывают взлёты, бывают падения. Только социалистическая экономика не знает кризисов. Потому что на кладбище кризисов не бывает… Так вот, случился экономический кризис. И на этом фоне некоторые особо «умные» политики предложили: чтобы спасти свою экономику, немножечко погубить чужую – заняться протекционизмом, то есть ввести против европейских товаров ввозные пошлины. Тысяча грамотных экономистов тогда предупредила правительство: ребята, эти ваши торговые войны против соседей кончатся и для нас, и для них катастрофой. Но депутаты-конгрессмены не послушались умных людей и пошлины против европейцев ввели.

Ну, и те в отместку ввели, у них просто выхода другого не осталось!..

В результате американские товары на европейском рынке стали неконкурентоспособными, слишком дорогими для европейцев из-за введённых европейцами пошлин. Производство в США, вместо того чтобы вырасти, как рассчитывали регулировщики экономики, резко упало, жесточайшим образом усугубив кризис. Погибли целые отрасли американской индустрии, которые работали на импортном (привозном) сырье – например, швейная индустрия, которая лишилась европейских тканей.

Кроме того, американские банки кредитовали европейских производителей. И когда те из-за введённых американцами пошлин потеряли возможность продавать свои товары в США, начали разоряться и перестали выплачивать кредиты, американские банки тоже стали разоряться. А они ведь кредитовали американских производителей! И те тоже стали разоряться. То есть решив помочь собственными производителям закрытием рынков, Америка их убивала.

Ввоз товаров в США упал более чем вдвое, вывоз тоже. А мы знаем: там, где гаснет торговля, начинается разорение, умирание, закат цивилизации, экономическое обнищание. Те самые американские фермеры, которые наряду с промышленниками вопили и требовали защитить их от иностранных конкурентов пошлинами, вдруг обнаружили, что в результате этого потеряли треть доходов и больше не могут выплачивать кредиты банкам. И это было вторым ударом по американским банкам.

А ведь самые грамотные экономисты еще в позапрошлом веке догадались, что выгоднее для всех свободная торговля: препоны и всяческие задиры на пути товаров и финансов мешают глобализации – той самой, с которой мы начали нашу книгу и которой настоятельно требует развивающаяся экономика – и потому идут во вред всем. Первыми это поняли англичане и начали ратовать за свободу торговли. Потому что торговля, обменные операции и есть жизнь цивилизации.

Вот вам чудесный пример из жизни XIX века…

После того как с помощью великого Наполеона европейская сахарная промышленность, производившая сахар из свёклы, возникла и начала бурно развиваться, нашлись «умники» в разных странах, которые эту важную и перспективную промышленность решили защитить от иностранных конкурентов. Чтоб свои цвели и пахли, а чужие просто умерли.

Для этого начали вводить разные меры, поощряющие собственное производство. Например, германские сахарозаводчики которые платили в немецкую казну акциз (особый сбор или налог, если хотите), освобождались от этого сбора, если поставляли свой сахар за границу. Точнее, этот уже оплаченный в казну сбор им возвращался. Причем за экспортный сахар возвращали даже немного больше, чем забирали. Так правительство поощряло продавать сахар за границу. Иными словами, немецкие налогоплательщики из своего кармана фактически финансировали сахарных капиталистов и развивали в Германии сахарные заводы.

Куда же поставляли немцы свой сахар?

В Англию. Так сложилось, что из-за наполеоновской континентальной блокады, то есть санкций, наложенных Наполеоном на Англию, в Европе сахарные заводы возникли, а Англия в них не нуждалась: тростниковый сахар из-за океана завозили в Европу английские корабли, блокада перекрыла им доступ в Европу, что и послужило причиной возникновения производства в Европе сахара из свёклы, но сама-то Англия себе тростниковый сахар продолжала завозить. Зачем ей свекольный?

Но вот прошла наполеоновская эпоха. А сахарные заводы в Европе остались. И поощряемые политикой правительства немцы стали поставлять в Англию сахарок. Да и не только в Англию! Так поощрили немецких сахарных капиталистов деньгами налогоплательщиков, что и в США стал поступать немецкий сахар, выгодно оказалось его тащить через океан за счёт немецких обывателей!

В результате в Англии немецкий сахар стал стоить 5 центов за фунт, в США 7 центов (подороже из-за дальней перевозки), а в самой Германии целых 9 центов за фунт! При этом англичане употребляли о ту пору 67,6 фунта сахара на человека в год, американцы 51 фунт, а трудолюбивые немцы… 12 фунтов на душу населения. Во как защитили свой рынок немцы, прямо зависть берет! От себя оторвали и другим отдали.

И ведь их горький опыт ничему не научил соседей! Глядя на поразительные «успехи» немцев, австрийские сахарозаводчики прибежали к своему правительству: и мы хотим так же! Правительство пошло им навстречу, ведь надо же защищать родное производство и поощрять его к развитию, то есть к экспорту своей продукции, чтоб государство богатело! Однако государство австрийское почему-то по сахару совершенно не разбогатело. С ним случилось то же самое, что с государством германским – немцы вкалывали, а англичане ели дешёвый сахар.

Вслед за австрийскими к своим правительствам прибежали французские и американские сахарозаводчики: смотрите, что творится, вон как люди-то свою промышленность защищают, и мы, и нам!.. И они тоже были удовлетворены.

Но самое интересное, что подобное поветрие охватило и Англию. Там тоже местные капиталисты прибежали к своему правительству и сказали:

– Э-э! Мы тут собираемся сахарные заводы открыть, но не можем этого сделать, потому что в нашу страну поступает супердешёвый сахар отовсюду. Европейские правительства вовсю помогают финансово своим производителям, в результате чего нас завалили сахаром, и мы теперь не можем здесь организовать собственное производство, потому что наш сахар будет неконкурентоспособным, он станет дороже импортного, европейского! Поэтому мы хотим, чтобы нас тоже так защитили финансово! Какая же это свободная торговля, если немецких и других европейских промышленников поддерживают их правительства, а нас наше не поддерживает!.. Обидно, слушай…

К счастью, английское правительство оказалось мудрее всех европейских правительств, вместе взятых. Покачав кудрявыми белыми париками и пораскинув мозгами, министры кое-что прикинули на бумажке и ответили просителям:

– Ну, если европейцы такие дураки, что оплачивают нам потребляемый нами сахар так, что у нас он дешевле, чем у них, то зачем же нам отказываться от такой халявы? Да это всё равно, как если бы мы открыли у себя залежи сахара!.. У нас тут по циферкам получается, что мы, как потребители, больше выигрываем по деньгам, не производя сахар, чем производя! Потому что на сегодняшних халявных сахарных залежах в Англии возникла целая новая индустрия, в которой заняты только в окрестностях одного Лондона более 6 тысяч человек! Они перерабатывают 45 тысяч тонн сахара в варенье, печенье и конфеты. А по всей Англии на подобных кондитерских предприятиях работает 12 тысяч человек, которые перерабатывают 100 тысяч тонн сахара в год. И это, чёрт побери, втрое больше, чем могут занять ваши дурацкие сахарные заводы! Вы кричите о развитии производства, так у нас в одной только Шотландии за последние двадцать лет конфетное производство, а также изготовление пастилы и мармелада, бисквитов и фруктовой воды выросло в четыре раза! У нас на этом европейском сахаре поднялась пивная промышленность!.. Эх, жаль, что это всё скоро кончится, ведь не могут же европейцы быть вечно такими дураками, чтобы за свой счёт поставлять нам сахар в качестве дешёвого сырья. Они же, по сути, сами себя податью обложили ради нашего процветания, и когда-нибудь они спохватятся…

О чём же говорит эта поучительная история протекционистского евроидиотизма? О том, что англичане имели товар, а немцы имели работу.

Но людям нужнее продукт производства, а не само производство. Производство – это просто средство, а не цель. И не надо цель подменять средствами её достижения. В противном случае вы рискуете заменить результат работы пустой работой. А это называется Сизифов труд. Надеюсь, вы с Сизифом знакомы. Ну, и вообще, опыт глупой Венесуэлы нужно вспомнить, где понаоткрывали фабрик для рабочих, а не для потребителей…

Так что все попытки отгородиться от мира вовсе или частично с помощью финансовых барьеров – это путь назад, в дикость.

Экономическая статистика современного мира говорит только о том, что страна тем богаче, чем больше её экономика вплетена в паутину международных связей.

То есть: чем больше интеграция экономики конкретной страны и её производств в мировые производственные цепочки, тем страна эта успешнее в экономическом развитии. Да это и не открытие!.. Это мы ещё в Древнем мире наблюдали! Где были самые богатые государства? Там, где была глобальная (для того мира) международная торговля…

Увы! Не все это понимают. И потому продолжают поступать предложения о необходимости ввести защитные ввозные пошлины на иностранные товары, чтобы такие товары производились у нас, а то наша промышленность плохо развивается из-за «нефтяного проклятия». Нефтяное проклятие – другое название сырьевой моноэкономики. Есть и ещё одно синонимичное название у этой беды, мы его помним – голландская болезнь. Халявное сырьё действительно убивает собственное производство.

Но что будет, если в попытках спасти производство мы прибегнем к протекционизму?

Да мы только усугубим голландскую болезнь! И вот почему… В страну течёт большой поток иностранной валюты за счёт продажи нефти. То есть приток осуществляют экспортёры сырья. А отток валюты из страны осуществляют импортёры промышленных товаров, которые Россия закупает за рубежом. Импортёры покупают у экспортёров валюту и на неё приобретают за рубежом иностранные товары. Если теперь ввести ввозные пошлины для импортёров, стоимость товаров на внутреннем рынке вырастет на размер пошлины. Ну, а раз товары подорожают, спрос на них упадёт – не все смогут купить их по более дорогой цене. Значит, ввозить их будут сильно меньше. То есть «венозный отток» валюты из страны сократится. Валюты в стране останется больше. То есть на то же количество рублей будет приходиться большее количество оставшихся в стране долларов. Рубль укрепится, станет более дорогим, поскольку в одном рубле теперь будет содержаться большее количество долларов. И это ударит по нашей промышленности: российские производители товаров не смогут их экспортировать, то есть продавать за рубеж – в долларах ведь их товары подорожают, и их за границей перестанут покупать. И это даже если против нас не введут ответных пошлин в этой торговой войне!..

Иными словами, защита нашей промышленности не поможет нашей промышленности, а задавит её. Так всегда выходит у запретителей и «регулировщиков» экономики, они вечно приходят к результатам противоположным от задуманных. Мы это по социалистам видели…

Успешное преодоление сырьевого проклятия возможно не с помощью отгораживания себя от мира, а с помощью интеграции с миром, с помощью слияния наших производственных цепочек с мировыми, насколько это возможно…

Памятка юного экономиста: как определить, что вы находитесь в стране догоняющего развития или в стране Второго мира

Вот несколько чудесных и совершенно безошибочных примет (в скобках курсивом даны объяснения):

– Если вокруг вас говорят о каком-то Особом или Третьем пути развития… (на самом деле, никаких иных путей, кроме глобального общецивилизационного тренда, не существует.)

– Если в стране идут разговоры об исключительной и невероятно славной истории этой страны, определяющей менталитет и характерные особенности ее народа… (история уникальна у всех стран, но не она определяет поведение людей, а экономические условия, в которых они живут, абсолютно разные люди в одинаковых условиях будут проявлять себя соответственно этим условиям).

– Если в стране преобладает мнение о какой-то особой моральности и нравственной чистоте ее жителей, а при этом вокруг вы видите загаженные туалеты… (мнение о собственной внутренней чистоте является всего лишь компенсаторным утешением за окружающее людей неустройство).

– Если народ этой страны, по его мнению, всячески обижают, эксплуатируют или даже втайне мечтают захватить его природные богатства развитые государства – собственно, они потому и развитые, что постоянно грабят таких вот уникально моральных… (людям свойственно обелять себя и выглядеть в своих глаза хорошими: «И в самом деле, отчего это мы такие умные, а живём хуже других? Уж конечно не потому что мы ленивы, дурны или хуже работаем, а потому что нас, наверное, грабят каким-то образом те, кто живёт лучше, не иначе!»)

– Если эта страна «великая и могучая», а также «богатая и изобильная», но при этом изрядная доля населения живёт в нищете… (в странах экономически отсталых люди разделяют себя со страной и ещё не соотносят личное богатство с богатством «страны вообще»)

В общем, если все эти признаки налицо, знайте: вы внутри экономически недоразвитой и ужасно комплексующей по этому поводу, но не признающейся себе в этом страны.

Скоро в промышленности случится то же самое, что уже произошло в сельском хозяйстве, – там будут заняты 2–4 % трудоспособного населения, которые и обеспечат всех остальных продукцией промышленного производства. Потому что основной массив производственных операций будут совершать роботы. Не такие роботы, как в фантастических фильмах, конечно, – с двумя руками, двумя ногами и думающей головой, которые ходят везде, всем интересуются и периодически поднимают восстания против своего рабского положения… А такие роботы, как на современных роботизированных автозаводах – они никуда не ходят, а стоят вцементированные основанием в пол, работают круглосуточно и представляют собой механическую руку, которая совершает запрограммированные движения по определённым траекториям. Эти роботы собирают автомобили, сваривают кузова, и им совершенно не нужны ни ноги, ни голова. Их число на планете растёт.

Роботизация охватывает всё большее число производств. Правда, пока что роботов делают люди. Следующий шаг эволюции – роботы, делающие роботов. И вот этот шаг уже обвально снизит необходимость в работающем на производстве человеке. Что же будут делать люди?

В самом деле, если в промышленности останется 2 % населения, и ещё 2 % будут заняты в сельском хозяйстве, чем занять прочих?

Эта перспектива «ничегонеделания» даёт некоторым коммунистам второе дыхание. Они, воспряв духом, мечтательно закатывают глаза:

– Милашка Маркс был прав! Коммунизм наступит, вместо людей на заводах начнут трудиться роботы и всё для нас делать, а мы будем брать бесплатно!

При этом в их головы с небольшим числом извилин почему-то не приходит вопрос: а чьи это будут роботы? На чьих заводах они будут работать? И почему капиталист, который взял кредит в банке на строительство роботизированного предприятия, вдруг начнёт раздавать свою продукцию верующим в марксизм бесплатно?

Но тревожный вопрос остаётся – чем будут заняты люди в основной своей массе?

Можно было бы от этого вопроса отмахнуться. В конце концов, чем занялись миллионы крестьян, когда производительность труда в сельском хозяйстве выросла настолько, что они стали ненужными? Начали работать в городах на заводах и фабриках… Куда делись барышни-телефонистки, ямщики, кучеры, а также подковывающие лошадей кузнецы, производители упряжи, телег и бричек… куда все они пропали, когда лошадей заменили автомобили? Они переквалифицировались в космонавты.

Уже сегодня людей, высвобождаемых с фабрик, всасывает и занимает информационная экономика. Люди перемещаются в офисы, где просиживают дни перед компьютером, работают программистами и системными администраторами… Но ведь ещё новую экономику называют экономикой услуг, потому что именно сфера услуг необычайно развивается, и в обозримом будущем её не удастся роботизировать. Можно будет компьтеризировать работу чиновников, потому что она строго регламентирована и протокольна. Можно компьютеризировать судебный процесс – по тем же причинам. Но никакой робот не сможет подстричь болонку. Поэтому и появляются сотни профессий, которых раньше не было – стилисты для домашних животных, дизайнеры интерьеров или ландшафтов, мастера педикюра, флористы, инструкторы по шейпингу и так далее.

Пока что вся эта непроизводственная сфера справляется с абсорбцией (впитыванием) человеческого материала. Но справится ли она, когда в результате массовой роботизации случится залповый выброс людей с производств?

Вариантов, где занять людей, сейчас видится два. Точнее, три, просто третий – смешение первого и второго.

А первый вариант такой… Люди будут заняты в игровой реальности. Человечество всё больше погружается в виртуальность. Оно начало погружаться в придуманный мир с того момента, когда первому дикарю пришло в голову нарисовать на стене пещеры бизонов. Это были не настоящие бизоны, это было чистое порождение ума, и это было чертовски увлекательно! Гораздо интереснее, чем реальный мир! Именно поэтому с той поры тысячи лет люди, собравшись у костра, зачарованно слушали сказителей, гусляров и прочих странствующих рассказчиков, погружавших их в придуманные миры. Потом пришли новые технологии, и люди стали погружаться в воображаемые миры с помощью книг и спектаклей. Человек читал книгу, а видел перед собой не ряды черных строк на белом фоне – нет! – перед его внутренним взором проплывали ожившие цветные картины действия. Эти наведённые таким простым способом «галлюцинации» работали на всех грамотных людях и были столь прекрасны, что породили целую индустрию художественной литературы и книгопечатания. Человек покупал книгу, открывал её, и перед ним разворачивалось увлекательное «кино».

А потом пришло настоящее кино – сначала черно-белое, потом цветное и объёмное. И вот, наконец, настала чудесная эпоха, ради которой и жило, можно сказать, человечество, – эпоха компьютерных игр!

Это была настоящая революция! Поскольку игры – уже не просто наблюдение за придуманным миром, как раньше, но и деятельное в нём участие! Кроме того, появление игровых шлемов и перчаток начало погружать людей в виртуальный мир, создавая эффект присутствия. Здесь ты никто, малооплачиваемый работник. Но после работы, там, в игровой реальности ты – герой!

Компьютерные игры стали быстро развиваться, и вскоре виртуальные миры соприкоснулись с миром реальным. Как? В каком месте? Да в экономике! Можно стало производить, покупать и продавать за настоящие реальные деньги кусочки виртуальной реальности – игровые деньги, космические корабли, запасы здоровья, оружие, героев. И в будущем это станет ещё более распространённым явлением – кто-то будет разрабатывать и конструировать ландшафты, сюжетные ходы, миры, развивать персонажи, поднимая их до высокого уровня… А потом продавать. И это станет такой же серьёзной работой, как сейчас, например, работа рекламщика или дизайнера…

Второй вариант развития событий – люди просто не будут работать! Не скажу, что такую праздную жизнь станет вести большинство, хотя и это тоже весьма вероятно, в конце концов если работы нет, значит, кому-то придётся обойтись без труда.

А на что же они будут жить?

А на то, что сейчас в развитых странах кое-где уже опробуется, обкатывается и называется базовым доходом.

Базовый доход – это то, что уничтожает разницу между пенсией, стипендией и пособием по безработице. Это деньги, которые платятся человеку с момента его совершеннолетия или даже прямо с рождения до самой смерти. Просто для того, чтобы он жил! Хочешь – ищи работу, чтобы получить дополнительные к этому деньги, не хочешь – живи всю жизнь на это.

Вы, быть может, хмуро прищуритесь:

– А зачем тогда работать? Не демотивирует ли это человека – зачем ему вкалывать, если и так платят? И вообще, не попахивает ли здесь проклятым социализмом?..

Ответим. Беспокоиться на надо! Никакого социализма! Сплошные экономические выгоды и гуманизм!

Смотрите…

Во-первых, базовый доход – это только для того, чтобы человек не умер от голода. На роскошество всё равно не хватит, так что стремление подзаработать всегда останется.

Во-вторых, человек – животное социальное, он нуждается в общественном одобрении. Мы это видим вокруг – чтобы чувствовать себя внутренне комфортно, миллионы людей тратят массу своего времени и совершенно забесплатно производят некий информационный продукт, который загружают в социальные сети, после чего с замиранием сердца ждут лайков и откликов. Людям остро необходимо чувствовать свою полезность, заметность, значимость. И это тоже мощная мотивация для поиска общественно полезной деятельности.

В-третьих, платить базовый доход гораздо выгоднее, чем не платить! Иначе придётся содержать армию лишних полицейских, следователей, прокуроров, судей, тюремных надсмотрщиков. По той же причине сейчас платят пособие по безработице, ведь если оставить людей вовсе без средств к существованию, они начнут совершать преступления, чтобы прокормиться, не помирать же им с голоду! Так что дешевле платить, чем содержать дополнительный репрессивный аппарат.

Кроме того, сегодня существует масса чиновников, которые рассчитывают эти самые пособия, выплачивают их, раздают талоны на бесплатное питание, кто-то печатает эти талоны в типографии, тратятся краска и бумага, потом финансисты на основании собранных магазинами талонов перечисляют магазинам деньги за отпущенные нуждающимся продукты… Это всё дополнительные паразитные расходы по обслуживанию выплат, грузом ложащиеся на общество. Зачем они, если можно просто перечислять каждому деньги, не заморачиваясь лишними тратами на обслуживание этих транзакций? Зачем какие-то промежуточные талоны и лишний персонал, если дешевле в автоматическом режиме перечислять деньги на счёт?

Автоматичность здесь очень важна! Потому что иногда опасливо возражают: а вы не боитесь, что зависимость огромной доли неработающего населения от подачек приведёт нас вновь к торжеству социалистичности и засилью государства в виде бюрократического аппарата, который будет выдавать этот базовый доход? Мол, кто платит, тот и заказывает музыку… Но дело в том, что сбор и перераспределение налогов как раз легко автоматизировать и, значит, максимально сократить государственный аппарат. Так что опасения, будто нас поработит бюрократия, думаю, в роботизированном обществе излишни.

Ну, и наконец, в-четвёртых, мир гуманизируется от столетия к столетию, насилие падает, ценность человеческой жизни растёт. Это раньше никто особо не заморачивался, глядя на миллионы людей, умирающих от голода. Это раньше в Англии крестьян, согнанных хозяевами с земли и отправившихся в города за пропитанием, ловили на дорогах и вешали за бродяжничество. Сейчас такое даже помыслить себе в развитом мире невозможно. Там не только обеспечивают неимущих едой, одеждой, медицинской помощью и жильём, но и кое-какими развлечениями. Это и выгоднее, и гуманнее. Это снижает общую невротизацию общества, повышает средний уровень счастья и доверия, а доверие, как известно, один из ключевых факторов экономики. В конце концов, в коллективе, где благожелательная атмосфера, и работается лучше, и результаты выше. А общество – это один большой коллектив.

Сегодня жизнь безработного бедняка на Западе, то есть в развитых, цивилизованных странах, пожалуй, комфортнее, чем жизнь аристократа в какие-нибудь Средние века. Конечно, аристократ был богаче, а современный бедный не имеет замка, конюшни и орды слуг. Зато он имеет телевизор, интернет, печку СВЧ, стиральную машину, неподгнившие продукты из холодильника и ездит на своей машине быстрее, чем аристократ на лошади. А главное, он дольше живёт, и у него не рвут зубы и не вырезают аппендикс без наркоза, как рвали и резали в доиндустриальную эпоху. И это всё – достижение цивилизации, сделавшей мир гуманнее, безопаснее и комфортнее.

В будущем же население, не задействованное в производстве общественных благ, станет жить ещё комфортнее и дольше. Чем же эти люди будут заниматься? Да просто жить! Развлекаться, выгуливать собак, встречаться, играть в игры, ездить на пикники, пару раз в год на море в кемпинг. И, возможно, для поднятия внутренней самооценки они будут заняты где-то в игровых виртуальных пространствах, думая, что заняты каким-то очень важным для цивилизации делом. Впрочем, они и будут им заняты! Поскольку станут тратить деньги из своего базового дохода и от случайных заработков, а это и есть главная помощь обществу от простого человека: чем больше мы тратим – тем сильнее и умнее цивилизация, тем обеспеченнее наука и развитее техника.

И поскольку в этом мире основные потребности уже обеспечены, а уровень гуманизации высок, гигантское количество людей будут заняты в разного рода благотворительных проектах – очищать леса от мусора, читать лекции, помогать старикам и всячески наполнять свою жизнь смыслом. Возникнет масса коммуникационных профессий и волонтёрских занятий (волонтёр – это доброволец, если вдруг кто не знает). Почему сегодня в наших классах 20–30 детей? Это кошмар! При существовании базового дохода достаточно доплатить человеку совсем немного, чтобы он занялся полезным и социально одобряемым делом – например, стал учить детей. И тогда на одного учителя будет приходиться не 30 детей, а 3–5. Почему нет? И конечно же найдётся, кому научить человека, чтобы он стал учителем. Или аниматором. Или организатором вечеринок. Или психотерапевтом. Продолжительность жизни вырастет, а искать себя в жизни можно долго, меняя деятельность неоднократно…

Конечно, капиталистами эта райская, на наш взгляд, жизнь простонародья будет восприниматься так же, как сейчас нами воспринимается жизнь западных бедных, не работающих уже во втором поколении, то есть как неудавшаяся. Но зато именно этот относительно немногочисленный класс капиталистов, хозяева роботизированных производств будут вынуждены платить в фонды общественного потребления изрядные суммы из своих доходов, чтобы обеспечить армии праздных людей-покупателей. И будут конкурировать между собой за эти деньги потребителей – здесь всё, как обычно. Про капиталистов будут шутить, их будут немножко не любить там, внизу, но именно они будут иметь роскошные виллы в самых лучших местах планеты – на берегу моря и в горах.

Ну, и, конечно, изменится планета. Тот фазовый демографический переход, внутри которого мы сейчас живём и который в течение сотни лет завершится, совершенно преобразит мир. Это будет единая планетарная цивилизация, довольно стандартная по внешнему виду, но бесконечно сложная внутренне. Общие технологии, общие транспортные системы, общие электронные деньги, общая мировая кухня, впитавшая в себя все лучшие прошлые национальные традиции плюс рестораны экспериментальной кухни. Отсутствие наций и национальностей, вместо них – цивилизованные горожане без расовых предрассудков с разными оттенками кожи. Судя по современным тенденциям, даже разница между мужской и женской одеждой исчезнет, как и разница между мужскими и женскими профессиями, а также поведенческая разница между полами.

Скорее всего, число людей дорастёт до 10–12 миллиардов, после чего припадёт миллиардов на несколько и стабилизируется. Люди будут стянуты для жизни в города с небольшим центром и широко раскиданным частным сектором. А между городами будут простираться заповедники нетронутой природы, к девственности которой люди станут относиться весьма скрупулёзно.

Еда в этом мире будущего производится преимущественно на фабриках, а сельскохозяйственную, то есть по старинке выращенную из грязи на навозе, станут есть только миллионеры или староверы. Причем миллионеры будущего – это не только и не столько хозяева предприятий, компьютерных программ и брендов, но и любимцы публики из интернета, зарабатывающие огромные деньги на производстве своего контента, то есть информационного продукта.

Средства массовой информации растворены в сети и интегрированы в некие аморфные саморегулируемые виртуальные площадки, куда может прорваться со своим месседжем любой и каждый.

Многие товары в этом дивном, чудном мире станут более индивидуализированными. Потому что часть товаров можно по индивидуальному проекту напечатать на 3D-принтере – либо в специальном центре недалеко от дома, либо прямо дома. Уже сегодня на принтерах печатают даже обувь из пластика и пробуют печатать детали для сборных домов, а с появлением новых материалов и целых печатных комплексов объемная печать и местная сборка разных предметов грозят стать повальным явлением.

Сильно подешевеют товары длительного спроса. Когда-то бытовая техника – кондиционеры, телевизоры и пр. – стоили дорого… Да что там техника! Простые кожаные сапоги в прошлом были для крестьян великой ценностью. Отец автора этих строк, закончив школу, уходил из деревни в город, забросив связанные сапоги за плечо и шагая по дороге босиком, – экономил таким образом сапоги, чтобы не стаптывались! По сельской-то местности и так можно идти, босиком, как крестьянскому парню привычнее, а уж в городе для приличия, так и быть, наденет…

В современном мире пальто, фибровый чемодан и даже бытовая техника перестали быть ценностью, которую нужно беречь как зеницу ока. Сегодня такими ценностями являются недвижимость и, в меньшей степени, автомобиль. Но в будущем и они подешевеют до приемлемых величин, перестав быть предметами мечты, – хотя бы потому что дома уже не будут монументально воздвигаться (строиться), а будут за пару дней собираться на месте из напечатанных на огромных 3Д-принтерах стандартных блоков с уже вмонтированными коммуникациями. Компьютеризированные автомобили, едущие по автоматизированным дорожным сетям, станут каршеринговыми, то есть их будут брать на время поездки и потом бросать в финишной точке, чтобы другой пользователь мог им воспользоваться.

А в многолетний кредит будет покупаться самый дорогой «материал» будущего – человек. Точнее, биотехнологии по его улучшению, например, генетическое программирование будущего ребёнка, а также биореконструкция собственного тела для его реновации (омолаживания). Вот за эти кредиты пользователи станут расплачиваться десятилетиями, и, возможно, кредит на качественный генетический проект будущего ребёнка будет отдавать всю жизнь не только заказчик, но и сам повзрослевший ребёнок. В конце концов, с улучшенным в сторону талантливости генотипом у него больше шансов найти хорошую работу или просто разбогатеть.

Возможно, для удешевления генетического проекта заказчики станут коллективно «сбрасываться» генами таким образом, что у будущего человека окажется не один и не двое, а трое-пятеро родителей. Каждому ведь хочется продлить себя в будущее! И тот факт, что твои гены продолжают жизнь, пусть и не «впополаме», как это происходит сейчас, а малой частичкой, но зато откорректированные в сторону гениальности и красоты, будет сильно греть душу!..

Во всяком случае долгосрочные экономические тренды, которые вы сами можете наблюдать на графике ниже, указывают именно на ту картину, что я описал.

Тенденции удешевления и удорожания разных групп товаров и услуг в современном мире. Как видите, дорожают только услуги, а вот товары лишь дешевеют. И особенно быстро дешевеют товары длительного пользования

Впрочем, возможно, столь прекрасная и дерзновенная картинка генетических художеств окажется либо делом очень далёкого будущего, либо вообще неосуществимой задачей, как неосуществимой оказалась мечта коммунистов и фашистов о производстве нового, улучшенного человека. И воспитательные попытки коммунистов, и евгенические попытки фашистов вывести новую породу биологически качественных людей провалились. Разумеется, какие-то коррективы мы вносить в свой геном будем, человечеству нужно это делать, просто чтобы не вымереть как вид, ведь из-за развития медицины у нас почти уже не идёт естественный отбор, и придётся подлатывать конструкцию генной коррекцией. Кроме того, все биологические виды смертны, как и индивиды, а мы-то нацелены на вечность!.. Но вот насколько широкие изменения наша генетическая природа допускает в принципе – вопрос открытый. Дело в том, что генетическая система столь же сложна, как и экономика. За одну ниточку потянешь – тысячи отзовутся. Один ген отвечает за множество признаков, а один признак может зависеть от сотен генов. И попытка сотворить математического гения на заказ может закончиться тем, что он окажется совершенно нежизнеспособным в телесном смысле.

Правосудие в прекрасном мире будущего становится более автоматизированным, решение о наказании принимает компьютер, он объективен, это же машина! Смертная казнь в этом солнечном мире окончательно отменена и считается таким же немыслимым варварством, как у нас сейчас средневековые пытки. Число преступлений снижается, чему способствует общая прозрачность общества, и на этом, наверное, стоит остановиться чуть подробнее, поскольку всеобщая прозрачность – одна из главных пугалок современности: вот, мол, в мире будущего за всеми нами будут наблюдать, следить, мы все будем под колпаком, никуда не скрыться, никакой приватности, ужас-ужас…

Вы, может, и сами слышали эти страшилки – о том, как всех нас чипируют, то есть внедрят под кожу крохотный чип, размером с маковое зернышко, и будут за нами «следить». Что страшного в этом слежении, непонятно, поскольку мы и сами уже сейчас с большим удовольствием всё рассказываем о себе в социальных сетях – где был, что делал, что кушал. Наш сотовый телефон везде оставляет за нами цифровой след, наш путь можно отследить по регистрации сотового на базовых станциях, но мы и не думаем отказаться от смартфона, в котором у нас целый мир! Нам скрывать нечего!

Тем не менее, вы с легкостью можете найти кучу голливудских фильмов-антиутопий о страшном мире будущего, где все люди чипированы, а кругом «сетевой тоталитаризм», почти что «сетевое рабство». Поэтому граждане боятся чипирования примерно так же, как раньше крестьяне боялись «чугунки» – железной дороги, полагая её огнедышащим порождением дьявола. Ничего, привыкли за полтораста лет и теперь норовят взять билет в плацкартный, чтобы подешевле было.

Но зачем вообще людей чипировать? Для чего им под кожей информационная метка?

А для комфорта и ни для чего более. Экономика неумолима, она всегда выводит на первый план то, что людям удобно. Удобно вместо десятка разных предметов – книги, телефона, мини-телевизора, кредитной карточки, фотоаппарата, фотоальбома, газеты, игрового портала – иметь одно устройство? Конечно! Именно поэтому все сегодня ходят со смартфонами, где сосредоточено всё вышеперечисленное. Ходят, несмотря на то что желтая пресса постоянно пугает обывателей, будто «излучение сотовых телефонов вызывает рак». Точно так же будет и с вживляемыми электронными чипами: нас пугают, а нам не страшно.

Но всё-таки зачем эти самые чипы нужны?..

А представьте себе, сколько документов есть у взрослого человека! Паспорт в виде книжечки, карточка пенсионного страхования, отдельно карточка медицинского страхования, водительские права, военный билет, диплом об образовании, аттестат, пропуск на работу, проездной в метро и прочая, прочая, прочая… Зачем это нужно, если всё можно вместить в одну пластиковую карточку с электронным чипом и фотографией? И вносить изменения в неё по мере надобности. Например, сдал человек экзамен на водительские права – в его Единую карточку гражданина вносят изменения. Причем для этого никуда даже ходить не надо – просто приложить карту к порталу или картридеру своего ноутбука, и из облака Государственных услуг вам пропишется туда нужна информация. Лишили человека прав – гаишник проводит его Единую карту через свой ноут и всё сразу видит.

Этой же чудо-картой можно и в магазине расплачиваться – в самом деле, почему бы её не совместить с кредиткой, ведь никаких технических препятствий здесь не существует? Ею можно на службе двери открывать, к которым у вас есть допуск, или дверь собственного подъезда. Заводить автомобиль, причем карточку для всего этого даже из кармана вынимать не нужно.

Но ведь карточку с фотографией можно потерять, есть такая опасность. Что же делать? Основа карточки – микрочип, размером с рисовое или маковое зёрнышко, именно на него происходит запись информации, а всё остальное – ненужная, в принципе, пластмасса. Поэтому, чтобы гарантированно карточку не потерять, от неё нужно… отказаться. И разместить микрочип под кожей, тогда он не потеряется точно! При этом фотография уже не нужна, она ведь только удостоверяет, что карточка принадлежит данному человеку, не более. Вместо фото – ваша собственная физиономия! В случае с вживлённым под кожу микрочипом вы сами себе карточка и сами будете удостоверять свою личность и все свои права, просто приложив руку с меткой к считывателю. А расплачиваться в магазине – просто пройдя с корзиной товаров мимо кассы. На каждом товаре – свой микрочип, пока будете выходить, автомат считает все цены со всех товаров, опознает вас и спишет с вашего банковского счёта нужную сумму. Чудесное удобство.

Но и это ещё не вся прелесть!

Давайте спросим себя, а что, собственно говоря, удостоверяет чип? Только то, что вы – это вы, а вся информация о вас всё равно хранится не на чипе, а в облаке, в сети, на серверах. Чип – просто ваш личный шифр. Но ведь каждый человек – сам себе шифр, он абсолютно уникален по тысяче признаков – лицу, радужной оболочке, отпечаткам пальцев, генетическому коду. Этих признаков за глаза хватит для 100-процентной перекрёстной идентификации! Для опознания нужна только чуть более совершенная компьютерная нейросеть, чем сегодня, и насыщение социальной среды датчиками, то есть видеокамерами, сканерами, анализаторами.

Это уже происходит, точнее, эта работа уже началась. В Лондоне, например, миллионы видеокамер, которые распознают автомобильные номера и человеческие лица. Пока ещё они не объединены в единую сеть, и информация с них обрабатывается вручную. Но уже сейчас с их помощью раскрывается около 3 % преступлений. В будущем, когда камеры и датчики будут повсюду, и обработка потоков информации с них начнёт анализироваться системами искусственного интеллекта в режиме реального времени, настанет глобальное удобство – никаких вживлённых чипов уже не понадобится, равно как не понадобится носить с собой удостоверение личности, словно в дремучем ХХ веке, ибо человек сам себе удостоверение! Распознавание будет происходить автоматически там, где это надо. Даже преступление в таком мире не совершишь, потому что датчики будут везде, кроме глухого леса. Хочешь избежать тотальной слежки – живи как Робинзон, в тайге. А здесь цивилизация, брат, тут люди живут, и всё прозрачно.

Повторюсь, это удобно, это безопасно, и потому экономика нам это сделает!

Что же касаемо опасений «сетевого тоталитаризма», «сетевого сталинизма» и «общества всеобщей слежки», то здесь необходимо объяснить волнующимся, что такое тоталитаризм и как он соотносится с экономикой. Но прежде, забегая вперёд, поспешим успокоить народы: тоталитаризм в сетевом обществе невозможен по определению! Потому что тоталитаризм – дитя централизации, то есть вертикальных структур. И эти иерархические структуры противоположны по своей конструкции структурам горизонтально-интегрированным, то есть как раз сетевым структурам будущего. «Сетевой тоталитаризм» – такой же оксюморон, как «живой труп» или «сухая вода». Мир будущего предельно автоматизирован, в нём нет никого персонального, кто бы мог вас преследовать за ваши неправильные мысли, там всем на ваши мысли наплевать. Вы ещё побегаете в поисках того, кому ваши странные идеи были бы интересны! И в конце концов заплатите психотерапевту, чтобы он вас выслушал.

Так что добро пожаловать в технологический рай без преступлений и политических преследований!

Итак, что такое тоталитарное государство, почему люди его боятся хуже волков-людоедов и отчего его больше не надо бояться?

Слово «тотальный» означает «всеобщий». И тоталитарное государство действительно всеобще-подавляющее, поскольку это жёсткая идеологическая страна, в которой правит диктатор, а не желающих жить по догматам идеологии жестоко карают. Поэтому за всеми следят, чтобы вовремя отследить и покарать крамолу!.. Именно тоталитарные государства наваляли за ХХ век наибольшее количество трупов своих сограждан – десятки миллионов. Два самых ярких примера тоталитарных государств прошлого столетия – фашистская Германия при диктаторе Гитлере и не менее кровавая сталинская диктатура в СССР.

В настоящее время тоталитаризмы сошли с исторической сцены, как динозавры. На планете остался лишь один заповедник тоталитаризма – маленькая страна под названием КНДР, где правит коммунистическая династия Кимов, жалкий осколок былой системы социализма, чудом сохранившийся. (Любопытно, что на Земле существует даже более древний тип идеологического государства, в котором основой жизни является классическая религия, которой подчинена жизнь, а значит, и экономика. Такой тип государств называется теократическим. В древности их было много, а теперь осталось одно – Иран, который является теократической республикой. Чудовищный гибрид древнего устройства и современной республики! Политический утконос.)

В общем, тоталитаризм сейчас «не в моде». Потому что он просто не работает при современном уровне развития. Тоталитаризм мог существовать только в особой среде и в особое время, а именно – в переходный от аграрности к индустриализму период. И базировался он на простецком деревенском населении, причём чем дичее было население, чем оно более было привержено традиционным ценностям, тем более жестоким по отношению к этому населению была тоталитарная власть, из него же и рекрутированная. Сейчас иное дело! Нынешние государства, испытавшие демографический переход, состоят теперь совсем из других «клеток». Общества «огорожанились», в них, как говорят демографы, прошёл процесс урбанизации, большинство народу теперь живет в городах, люди стали более образованными и эрудированными. Потому что именно такие граждане нужны для управления современной техникой и современными социальными процессами, ведь всякая техника требует своего оператора! Горожанин – это уже не безропотный крестьянин, привыкший к палке, на него где сядешь, там и слезешь. Он имеет представление о своих правах или, по крайней мере, о том, что они должны у него быть. Поэтому на смену откровенно тоталитарным кровавым режимам пришли режимы более мягкие, их называют авторитарными. Это ещё не настоящие демократии, но это уже системы, маскирующиеся под демократии. Дикари в костюмах. То есть авторитаризм – это тоталитаризм лайт, тоталитаризм в мягкой форме. «Обезжиренный» вегетарианский тоталитаризм.

В таких государствах, к числу коих принадлежит и Россия, демократические институты, типа парламентов, судов и партий, имитируются, то есть существуют в виде макетов или пустых оболочек, в коих ещё нет живого наполнения. Страна пляшет под дудку царственного автократа, порой даже общественные организации в ней имитируются, то есть создаются властью и ею же финансируются. Подобные режимы уже не столь жестоки, как режимы тоталитарные, но они всё ещё достаточно жёсткие, репрессии в них носят не массовый, а точечный характер. В некоторых авторитарных странах власть принадлежит партии, как, например, в Китае, в других – первому лицу (президенту, который бессменно сидит множество сроков).

Авторитаризм не требует от народа подчинения какой-то одной идеологии, но ещё требует от него подчинения вообще. Народ уже не должен приветствовать власть и изображать к ней любовь, но активная (даже легальная, выборная) борьба с властью за власть жестко пресекается. В авторитарных обществах ты уже можешь исповедовать любую идеологию или не исповедовать никакой, но ты ещё не можешь участвовать в управлении страной, потому что, повторимся, демократические институты носят имитационный характер, они ненастоящие, это муляжи – управляемые властью марионетки без живого гражданского наполнения.

Но поскольку книжка у нас не о политике, а об экономике, посмотрим, как политическая структура общества сказывается на экономическом процветании страны…