Её кожи коснулся ветерок.

Его дуновение было лишь воспоминанием, но ощущалось вполне реально. При жизни в резервуаре прошлое смешивалось с настоящим. Для нее в один и тот же момент существовало то, что было давно, и то, что происходило сейчас. Ее жизнь стала книгой, которую можно просматривать по своему желанию, так что не было ничего странного в принесенном ветром запахе огромных отар, хотя уже больше столетия она ощущала лишь амниотическую жидкость, имевшую температуру крови. Могана Манката Ви в одно и то же мгновение была заключена в черепе «Луксор Инвиктория», сидела верхом на своем жеребце по кличке Хамай и спала в далеком детстве. Она на Тигрисе рассказывала группе своих дочерей историю о дне, когда родился Легио. Она была молодой. Она была старой.

Во сне воспоминания Моганы Манкаты Ви сплетались с видениями. Второстепенные мысли, относящиеся к настоящему, вызывали слабое подергивание ее обнаженного тела, погруженного в жидкость жизнеобеспечения, и движения рук, задевавших сплетение питающих трубок, информационных кабелей и синаптических линий.

Она не чувствовала их. Она не видела тесного пространства своего резервуарного мира. Ее тело оставалось в заключении, но дух свободно парил.

Ветер приносил из степей цветочную пыльцу и разбрасывал ее над лесными угодьями дома Ви. Опыляя деревья, он еще и насыщал энергией душу Моганы Манкаты Ви.

Яркий солнечный свет пробивался сквозь легкую дымку, и она вспомнила другие, давно не испытываемые ощущения. Под неожиданно сильным порывом ветра зашелестели и заскрипели деревья. Во рту появился привкус кобыльего молока. Весенняя погода радовала одновременно теплом и прохладой: солнце согревало лицо, а легкие обжигало холодом. Могана слегка запыхалась. После скачки к вершине утеса щеки и лоб немного пощипывало, а тело едва заметно дрожало. Пальцы, державшие кожаные поводья, онемели, но ни за что не выпустили бы их. Для этого она была слишком опытной наездницей.

Эти подробности проявлялись невероятно остро: в те далекие мгновения человеческий мозг оказался не в состоянии отметить их все, но теперь они были считаны из органической памяти Моганы и восстановлены невероятно мощными когитаторами титана.

Хамай нетерпеливо перебирал ногами, стоя на плоской вершине утеса. Его металлические подковы высекали искры из камня. Под иссиня-черной шкурой перекатывались мускулы. Стяг его гривы грубовато, но приятно задевал руки Моганы. Жеребец уже почуял в воздухе огонь и пар. Он жаждал присоединиться к гонке.

Воспоминание было важным, и она переживала его много раз, потому что в тот день зародился Легио. Не в тот день, когда из адамантия отлили громадный остов титана, и не в тот, когда запустили реактор первой машины, а в другой, не менее значительный, чем день сооружения боевой машины. Титан был металлическим, но еще в нем присутствовали плоть и кровь.

И это был момент плоти.

День избрания охотников.

Уже в юности Могана выделялась среди женщин Прокона своим умением предвидеть будущее. Ее, как говорили, ждала протоптанная дорожка к жрицам богини-охотницы Пакметрис. Повернись все иначе, она действительно ушла бы в храм и поднялась бы до положения высшей жрицы, как случалось со многими другими перворожденными дочерями ее дома. Но те времена канули в прошлое, когда со звезд спустились люди из чужих миров и объяснили ее народу никчемность богов. Сначала они предлагали отречься от них, потом приказали это сделать.

Имперская Истина была ценой и благословением Согласия, и, хотя начавшаяся несколько десятков лет спустя гражданская война показала, что Кредо Императора — такой же миф, как и все остальные, в тот момент оно стало главным. Старые обычаи умирали так быстро, что вера Моганы наверняка бы иссякла, если бы не появились другие люди с другими историями и другим богом.

После того как вольные торговцы пометили мир Прокон для приведения к Согласию, появились итераторы со своими медоточивыми речами. Вслед за ними пришли жрецы Марса.

Ложь так свободно текла из их уст, что они и сами забывали о том, что говорили неправду. Итераторы отрицали любую божественность, а жрецы в красном тут же вещали о божестве механики и знаний. Всего за пять лет прибыли две делегации от одного и того же мнимого властителя, проповедующие две противоречащие друг другу истины. Благоговение сменилось цинизмом. После столкновения с такими противоречиями и алчными взглядами, которыми эти люди пожирали ее дом, Могана Манката Ви поклялась никогда не забывать Пакметрис, что бы ни говорили итераторы и техножрецы.

В день, когда она поднялась на вершину утеса, — день рождения легиона — все дома Прокона соревновались за милость бога машин. Сама Могана не могла принять участия в гонках. Жизнь женщин Прокона разительно отличалась от жизни мужчин. Но она имела право следить за соревнованиями.

Со своего наблюдательного пункта Могана Манката Ви прекрасно видела весь финальный отрезок гонки: длинный язык летней травы, врезающийся в лес, разделяющий две цепочки холмов и обозначающий границу между царством деревьев и степью. Финиш находился на равнине в нескольких милях от нее. Она нисколько не сомневалась, что рыцари выберут именно этот путь.

Так думала не только она. Метрах в пятидесяти позади нее зашелестели ветви. Из леса показалась другая охотница и, умело направляя коня среди трещин и выступов скал, поднялась на вершину.

Галиана Атум, прерывисто дыша после скачки, остановилась рядом с Моганой Манкатой Ви. Они были далекими родственницами, связанными узами крови в результате тысячелетней истории интриг. Но не подругами. Несмотря на родство, Галиана принадлежала к другому дому. Отец Галианы носил титул герцога, а отцом Моганы был король, и между дочерями, как и между их отцами, никогда не прекращалось соперничество.

— Их еще не видно? — спросила Галиана.

Они редко прибегали к условным формальностям в общении. Обе были охотницами. Принадлежность к одному храму значила для них больше, чем благородные обычаи.

Могана Манката Ви едва заметно кивнула. Она указала рукой на лес.

Галиана прищурилась и прикрыла глаза от солнца рукой.

— Я ничего не вижу

— Значит, ты слепая, — бросила Могана. — Смотри.

Движение среди деревьев заметили они обе. Ветви сгибались с громким треском и резко выпрямлялись, расступаясь перед чем-то очень большим. Роняя листву и сучья, рухнуло дерево. В небо взвилась стайка птиц, а следом поднялись клубы дыма, мгновенно подхваченные ветром и полетевшие к утесу. Вершину окутал влажный горячий запах пара. Лошади раздули ноздри. Хамай вскинул свою большую голову и заржал. Линия разрушений быстро продвигалась к открытой местности.

— Это… — начала Галиана.

— Да, — ответил Могана. — Они уже здесь.

Деревья на краю травяного клина расступились, выбросив фонтан щепок. Из леса вырвалась громыхающая машина на двух конечностях, напоминающая древний механизированный боевой костюм высотой, в пять раз превышающей рост человека. Рыцарь, реликвия давно минувших дней заселения, заботливо сохраняемая на протяжении веков и управляемая отпрысками благородных домов Прокона. Такие машины защищали планету, и благодаря им Прокону удалось пережить ужасы Долгой Ночи, тогда как многие другие миры погибли.

Левая рука рыцаря заканчивалась гигантским гидравлическим кулаком, сбивавшим цеплявшиеся за грудь ветви. На правой имелось крепление для копья. Сейчас в нем был зажат простой металлический стержень, без наконечника со взрывчаткой, необходимого в случае настоящего сражения.

На конической гарде покоился сегодняшний приз, турнирный обруч, — мишень достаточно большая для того, чтобы копье боевого доспеха могло сорвать ее со специального крюка. Обруч был выкован из меди и отделан зубцами наподобие шестерни. Тот, кто принесет его на финиш, получит в предстоящих переговорах самые крупные концессии жрецов-механиков.

Галиана привстала в стременах и радостно вскрикнула. Яркая расцветка брони указывала на происхождение всадника. На рыцаре красовался символ дома Атум — ее дома. На правом плече был виден личный значок ее брата Агали.

— Он завоевал приз!

Могана Манката Ви нахмурилась.

— День еще не закончился.

Моторы в задней части машины натужно пыхтели. Из выхлопных труб вылетали струи белого пара воды и спирта. Рыцарь с видимым трудом перешел на бег. Со свистом поршней и ревом моторов массивные ноги громко затопали по твердой почве, унося рыцаря из леса по травянистому лугу к открытой равнине, где лес отступал перед золотистыми полями. Немного дальше начинался крутой обрыв.

Управляемый Агали рыцарь настолько вырвался вперед, что Могана уже начала сомневаться в получении концессий домом Ви, но в этот момент с двух сторон полоски травы послышались свистки и топот. Из леса вырвались еще два рыцаря: один с парой крепких когтей, а второй с палашом и копьем с тупым наконечником.

Броня обеих машин была окрашена в черный цвет и блистала серебром, а голубые эмблемы в виде орлов указывали на принадлежность к дому Ви. Рыцарем с когтями управлял дядя Моганы Вакриан, а вторым — ее брат Шанджи.

Дядя Моганы с размаха врезался в машину Агали. Над поляной раздался звон металла, вспугнувший с опушки леса стаи пернатых. При столкновении пострадали оба рыцаря. С машины Вакриана сорвался наплечник, рассыпавшийся обломками металла и чешуйками краски. Половина плечевой секции брони сильно выгнулась и зажала руку рыцаря Агали, затруднив его движение. Вакриан медленно отклонился назад, выбросив струю пара из разбитого ножного поршня. Рыцарь Агали покачнулся, пробежал еще несколько шагов, а потом споткнулся о торчавший из бедра сломанный шпиндель. Он тяжело упал, вырвав длинную полосу дерна, под которым показалась черная почва. Трофейный зубчатый обруч сорвался и покатился по земле. Шанджи, ловко поддев его копьем, помчался вперед.

Теперь настала очередь Моганы Манкаты Ви радоваться удаче.

— О нет! — воскликнула Галиана. — Он выронил добычу!

— Это мой дядя Вакриан уронил его, — поправила ее Могана. — Теперь никто не догонит моего брата. Он лучший рыцарь во всем королевстве.

Из леса появлялось все больше шагателей. Некоторые воспользовались проходом, оставленным Агали, другие самостоятельно пробивали себе путь, но никто не мог так ловко управлять машиной, как Шанджи. Его рыцарь двигался с проворством атлета из плоти и крови, избегая любых попыток перехвата. На лугу быстро собралось множество машин, сталкивающихся между собой и нападавших на соперников. Один из рыцарей угодил одной ногой в незамеченную топь на краю поля и рухнул, разбрасывая отвалившиеся детали. Голова, оторвавшись от корпуса, покатилась по лугу, словно пущенный сильным ударом мяч. Пилот выбрался из рубки всего за несколько мгновений до взрыва топливного бака, и в небо с резким хлопком взвился шар голубого пламени.

Горбатые бронированные машины бежали к простиравшейся перед ними степи, вытягиваясь в ленту движущегося металла в погоне за Шанджи. Земля дрожала от их топота, как будто неподалеку неслось стадо мигрирующих копытных животных. Кузнецы-механики не одну неделю потратили на подготовку машин к этому событию. Ставкой в турнире была и их гордость. Мастера хотели показать свои таланты. Им, так же как и управлявшим машинами пилотам, было что доказывать.

Слава достанется победившему дому, но знания Механикума перейдут к его кузнецам.

Лицо Галианы превратилось в маску разочарования. Машина ее брата приподнялась, опираясь на одно колено, но встать так и не смогла. Древесный спирт, вытекший из пробоины топливного бака, воспламенился опаляющим гейзером. Рыцарь окончательно рухнул с оглушительным лязгом. Из аварийного люка выбрался брат Галианы. Шлем сполз ему на глаза, а намокший из-за аварии плюмаж уныло повис. Агали выглядел так потешно, что Могана расхохоталась. Ее брат Шанджи далеко опередил своих преследователей и почти добрался до степного простора.

— Я же говорила. Я же тебе говорила! — радостно воскликнула Могана Манката Ви.

Она испустила долгий улюлюкающий вопль и пустила коня в погоню за рыцарями. Хамай бесстрашно понесся вниз по крутому склону, чуть расставляя ноги, чтобы лучше держаться на нем, и выбивая копытами фонтаны мелких камешков. Скоро они спустились с утеса и скрылись среди деревьев, оставив Галиану изумляться отважной дерзости всадницы и ее коня.

Хамай ловко лавировал между стволами деревьев, не нуждаясь в руководстве своей хозяйки. Еще несколько волнующих мгновений, и они вырвались на длинный луг. Хамай удлинил шаг и вскинул голову, словно желая продемонстрировать свои умения всей галактике. Мир вокруг Моганы замелькал темными штрихами деревьев и золотистой лентой травы.

Могана Манката Ви рассмеялась. Вокруг нее облаками взвивалась цветочная пыльца. Хамай пулей проскочил мимо груды обломков рыцаря Агали, а сам Агали что-то крикнул ей вслед, но она не услышала его слов, а только нагнулась вперед, направляя Хамая вслед за бегущими впереди машинами.

Шагатели двигались быстро, но Хамай — еще быстрее. Даже в гуще механических соперников он скакал так, что не было видно ног. И, как всегда, ничего не боялся. Его не могли напугать ни крупные дикие звери, ни стальные рыцари.

Могана неслась между все еще толкающимися между собой отцами и сыновьями благородных домов. Металлические кулаки с лязгом наносили удары. Из пробоин со свистом хлестали струи пара. Другой конь мог бы понести от страха, но только не Хамай. Вытянув вперед голову, он все быстрее скакал к передней группе гонки, возглавляемой братом Моганы, Шанджи.

Она миновала споткнувшегося рыцаря, так высоко вскинувшего при падении ноги, что машина чуть не совершила неуклюжий кувырок. Вслед неслись крики рулевого из разбитой рубки и требования оскорбленных пилотов, призывающих ее повернуть назад.

Она смеялась над ними.

Рыцарь Шанджи бежал впереди уже настолько близко, что можно было разглядеть изгиб механических пальцев-когтей его машины, мелькающих над землей. Так близко, что чувствовался запах нагретого масла и горящего спирта, был заметен блеск двигающихся вверх и вниз поршней.

Могана догнала брата. Он, вероятно, заметил ее, так как рыцарь издал протяжный раскатистый боевой клич, состоящий из серии свистков. Хамай в ответ дернул головой. Могана так широко улыбалась, что было больно щекам. Момент абсолютного триумфа: ее конь мчится, как ветер; брат и сестра — вместе, рядом, кажется, целую вечность. Так это запечатлелось в ее воспоминаниях. На самом деле их скачка длилась мимолетное мгновение, к тому же грубо прерванное.

Ребристый наконечник парового гарпуна пробил грудную пластину рыцаря Шанджи со звоном кузнечного молота, ударившего в колокол. Из порванных трубок во все стороны брызнули струи пара. Машина мгновенно утратила мощность и осела на зашипевших поршнях. Отяжелевшие ноги заскребли по земле. Соперники дома Ви еще не сдались. Прежде чем рыцарь Шанджи начал падать вперед, канат гарпуна резко натянулся.

Машину дернуло назад. Воздействие на гарпунера оказалось таким же катастрофическим, как и на шагателя Шанджи. Его рука оторвалась, нарушив равновесие, и напавший рыцарь рухнул в грязь лицом вниз. Машину Шанджи разорвало пополам.

Могана пригнулась, уворачиваясь от пронесшегося обломка брони, грозившего ее обезглавить. Перегретый пар забил из обеих поврежденных машин, отовсюду летели брызги кипящей воды и масла.

Великолепная скачка закончилась. Могана резко остановила Хамая. Рыцари устремились к ее упавшему брату. В своем стремлении завладеть трофеем еще две машины столкнулись и не смогли обойти останки атаковавшего Шанджи шагателя. Один опрокинулся прямо в дымящуюся груду, второй отскочил и попал под ноги третьей боевой машины. Лязг столкнувшихся тонн металла прокатился над миром.

Заверещали свистки. Рыцари сбавили скорость, массивные головы завертелись по сторонам, отыскивая упавший приз примитивными авточувствами.

Могана первой увидела его. Обруч катился по короткой траве, словно живое существо, спасающееся от хищника. Женщина заметила, как он подпрыгнул, натолкнувшись на кочку, и блеснул зубцами.

Едва ли сознавая, что делает, она тронула с места Хамая. Жеребец рванулся к призу. Обруч начал наклоняться, перед тем как описать последнюю дугу и упасть.

Могана нагнулась, сидя в седле. По лицу хлестнули стебли травы. Протянув руку, она схватила трофей. Его тяжесть чуть не стащила всадницу вниз, и Могана, изогнувшись, резко повернула коня вправо, а затем, используя инерцию движения, снова выпрямилась в седле.

Прицепив обруч-шестерню к луке седла, Могана пригнулась к лошадиной шее, встречая ветер лицом.

— Лети, Хамай, лети! — шепнула она в ухо коню.

И жеребец показал, на что он способен. Впереди замаячил ложный горизонт, обозначавший начало спуска к равнине. Уже через несколько мгновений Могана достигла его и через море травы поскакала вниз по длинному пологому склону. В километре от него находился обширный участок земли, на котором ничего не росло, виднелась лишь выжженная почва, твердая, как глина. В центре, в тени огромного металлического пустотного корабля, высилась золотая арка, достаточно широкая, чтобы пропустить рыцаря, а за ней на помосте расположились король и его придворные.

Одна из машин пустилась вдогонку за Моганой, но приблизилась к склону на слишком высокой скорости и, потеряв опору, покатилась вниз, кувыркаясь через голову и разбрасывая обломки брони и отскочившие детали. Хамай вильнул в сторону, уходя от крупного осколка. Конь бежал быстрее машин, но они не знали усталости, а он начал выдыхаться. Могана понукала жеребца, решив воспользоваться преимуществом, которое на неровной поверхности обеспечивали четыре крепкие ноги лошади.

Она выигрывала гонку. Но не должна была этого делать.

Подножия склона она достигла быстро. Перед ней открылась равнина, волнистой грядой уходящая в бесконечность. Могана преодолевала пологие возвышенности одну за другой, ни на мгновение не теряя из вида корабль. На Проконе знали о космолетах, странствующих в пустоте, но она редко их видела. Время от времени рыцарям благородных домов доводилось сражаться с захватчиками, а иногда в их мире появлялись кочующие торговцы с удивительными товарами — но ни один из их кораблей, как человеческих, так и принадлежащих ксеносам, не мог сравниться с величественными сооружениями марсианского Механикума.

Своими размерами космолет превосходил даже крепость дома Ви, его высота превышала сотню метров, а покатые бока украшали странные символы обитателей чужого мира. Самым заметным из них был разделенный пополам череп, присутствующий на всех инструментах и одеждах, на всех панелях корабля. От их машины исходил едкий запах, куда менее приятный, чем пары двигателей рыцарей. Тем не менее Могана стремглав неслась именно туда. Она пересекла черту. Теперь она уже ничего не могла сделать, кроме как довести все до конца.

Раскатистый рокот механических шагов постепенно догонял ее, но было слишком поздно. Могана пролетела под аркой и перед самым помостом, перед огромным кораблем, подняла коня на дыбы.

На самом высоком троне восседал ее отец, король Рахаджанан. Рядом, на металлическом стуле тех же размеров и веса, что и трон, расположился представитель машинных жрецов. Большинству присутствующих лицо короля могло показаться бесстрастным, но она уловила в его глазах блеск ярости. Лицо гостя закрывал капюшон. В его тени Могане чудились металл и состарившаяся плоть. За спиной жреца, словно змеи, извивались длинные щупальца. Она подозревала, что под капюшоном кроется ужасная внешность, как у железных людей из древних легенд, чья ярость сокрушила былые царства и их обитателей. Уровнем ниже короля сидели три высших лорда Прокона. Они возглавляли три благородных дома, уступавших в могуществе только дому Ви. Внизу, в ложе, собрались женщины и придворные более низкого ранга. Представителя Механикума окружала группа чужеземных людей-машин, скорее построенных, чем рожденных, похожих на плохо сработанные статуи.

Могана обеими руками подняла тяжелую шестерню и показала ее всем.

— От имени дома Ви я заявляю право на покровительство марсианского Механикума и благосклонность мира-кузницы Тигрис.

Женщина бросила шестерню на голую спекшуюся землю. С таким же успехом она могла бросить бомбу.

Положение ее отца осложнилось. Он не мог ее обвинить, поскольку это поставило бы под сомнение смысл соревнования, но в случае поддержки дочери он проявил бы неуважение по отношению к своим герцогам. В любом случае на кону оказалась честь дома Ви. Холодный взгляд короля сулил жестокое наказание. Придворные были поражены. Они недоверчиво уставились на Могану и перешептывались, прикрывая рты руками.

Бесстрастие плоти и металла делегатов Механикума являло собой полную противоположность двору Прокона. Продукты смешения плоти и машин рассматривали ее с полнейшим равнодушием. На месте глаз на их лицах перемигивались огоньки. На экранах нагрудных дисплеев пробегали строчки текста.

— Интересно, — произнес представитель.

Король, не желая сделать первый шаг, взглянул на своего гостя.

— Конкурс сорван, — заговорил герцог дома Кандай. — Соревнование проводилось среди рыцарей, а не среди всадников!

— Способностей рыцарей оказалось недостаточно. Победу одержала всадница, — сказала Могана.

Больше она ничем не могла ответить. Ее терзал страх. Нельзя было соревноваться с рыцарями. За молниеносно принятое решение она поплатится жизнью.

Смятение придворных не уменьшалось. Подошедшие рыцари выстроились вокруг арки, испуская струи пара из перегретых двигателей. Воины срывали с шеи кабели подключения к трону машины, вставали в рубках и с высоты окидывали Могану презрительными взглядами.

— Моя дочь проявляет величайшую отвагу и смекалку, — сказал король. — Она всех нас заставляет стыдиться!

Он снисходительно хохотнул, но те, кто его хорошо знал, прекрасно видели фальшь в его веселье.

Больше никто не засмеялся. Повисла гнетущая тишина, стих даже ветер. Один из членов делегации Механикума издал странное механическое треньканье и зажужжал механизмами. Затем последовал неприятный щебет, похожий, но отталкивающе отличавшийся от пения птиц, означавший разговор между этими существами.

Представитель первым перешел на человеческую речь.

— Я заявляю, что она завладела призом и выиграла гонку, — произнес он. — Объявляю победу дома Ви.

По лицам аристократов было видно, что они ожидали возмущения со стороны машинных жрецов, но те не проявили ни малейших признаков недовольства.

Могана была принцессой. Она прекрасно разбиралась в государственных делах и готовилась к третьей эпохе своей жизни, когда ее дети вырастут, а сама она станет бесплодной. Пожилые женщины тратили свое время на сглаживание и формирование сложной политики планеты в интересах своих домов, но никогда не вмешивались в нее открыто, а действовали за закрытыми дверями.

Теперь она поняла, что наделала. Если представитель счел ее победу честно заработанной, против дома Ви ополчатся все другие благородные дома. Ее дом первым получит обещанные Механикумом знания и удостоится чести сражаться среди звезд, но родным не одно поколение придется полагаться на милость соседей. Она обрекала свой дом на зависимость от покровительства Механикума.

Однако ее отец был далеко не глуп. В глазах короля Рахаджанана блеснуло коварство.

И тогда ее осенило во второй раз. В тот момент по лицу своего отца она поняла, что ради сиюминутной гордости вынесла себе приговор.

Король Рахаджанан открыл рот, чтобы заговорить.

<Великая Мать,> загудел бесстрастный механический голос. <Пора проснуться.>

Во время перелета голова «Луксор Инвиктория» хранилась отдельно от его тела, в парящем наосе. Перенос в часовню осуществлялся из уважения, но не к титану класса «Полководец», а к его неизменному обитателю: принцепсу «Луксор Инвиктория» и его человеческой душе, носящей имя домина-принцепс Белликоза Альтус Ксилиаркис Моганы Манкаты Ви, Великой Матери Легио Солария (или Имперских Охотников, как называли их орден в просторечье).

Голова титана «Луксор Инвиктория» сочетала в себе функции алтаря, священной реликвии и боевой машины. Его суровое лицо, выкованное в виде огромного шлема, смотрело вниз с помоста, возвышающегося над апсидой наоса. Блестящие изумрудные глаза заменяли витражные окна. Красный прямоугольный визор был архитектурным элементом часовни. Душа титана служила проводником к всевышним силам, благодаря ему Бог-Машина незримо присутствовал здесь.

Принцепс-майорис Эша Ани Могана буквально ощущала священный вкус масла, заменявшего кровь божества.

Над куполообразным черепом «Луксор Инвиктория» парила дюжина кибернетических устройств. Четыре кибер-херувима поддерживали полог из плотной ткани, на котором сияли девиз легиона и список его побед. Такие же причудливые создания, но меньших размеров летали над головой и точными размеренными движениями втирали в сияющий металл смазку и полировочную пасту. Сервочереп, сотворенный из останков одного из павших героев Легио, занимался пластинами брони, полируя их двумя большими дисками, заменившими ему челюсти. Второй, оснащенный таким же образом, четкими неустанными движениями наводил глянец на медную панель. Из автоматических курильниц периодически вылетали облачка дыма. В широких чашах испарялись благоухающие смазочные масла. С просторной галереи доносились гимны в честь машин, исполняемые хором сервиторов. Механизмы негромко гудели. Газообменные трубы шипели. Связки кабелей покачивались в потоках воздуха, поступавшего через отверстия рециркуляторов. Неумолчный гул производили работающие машины, но люди здесь тоже присутствовали. Машиновидцы в красных одеяниях незаметно работали позади резных и лепных украшений, заслонявших целые галереи приборов с сотнями мигающих сигнальных огоньков. Здесь царила атмосфера предвкушения, будто вот-вот должно было произойти какое-то чудо, значительное и умиротворяющее, подобное моменту перед погружением в сон.

В святилище царило спокойствие. Ни волнение варпа, ни развязанная Хорусом война не проникала в стены наоса. Здесь имели значение только голова «Полководца» и ее уважаемая повелительница. И Бог-Машина, ими управляющий.

— «Инвиктория» не станет жаловаться на отсутствие головы, если из-за этого Великая Мать будет спать крепче, — произнесла принцепс Соранти Даха свойственным ей обычно шутливым тоном.

Язычок Соранти был таким же неудержимым, как и ее титан класса «Гончая», всегда нетерпеливо стремящийся вперед; но эти слова она проговорила шепотом, а когда мрамор и металл храма отозвались эхом, невольно поежилась.

На мостках, поднимающихся от пола наоса, их стояло шесть: Эша Ани Могана и ее подчиненные, принцепсы Второй манипулы Имперских Охотников. Они бессознательно выстроились в том же порядке, в каком обычно шли их машины на марше. Эша впереди, ее заместитель Джехани Джехан справа, а остальные — Тоза Миндев, Соранти Даха и Абхани Люс Могана — образовали два расходящихся крыла, так что Даха и Абхани стояли у самой балюстрады. Кроме них присутствовала и принцепс-майорис Дюрана Фагл из Четвертой манипулы, но она держалась немного поодаль от других, хотя уже три года сражалась в составе Второй.

Внешне все женщины были похожи друг на друга: с оливковой кожей, темными глазами и черноволосые, за исключением Люс, выделявшейся рыжеватыми косами. Но и она отличалась от остальных не больше, чем дочери одних родителей. Они и были одной семьей. У всех одни и те же прямые носы, удлиненные лица и одно и то же серьезное выражение на этих лицах. Скорее красивые, чем просто хорошенькие женщины. Внешнее сходство усиливалось одинаковой формой темно-зеленого цвета, тяжелыми ботинками до колен и жесткими стоячими воротничками. У Эши и Дюраны на красных воротниках имелись знаки отличия в форме ноги титана класса «Разбойник»; остальные носили черные воротники с рисунком в виде отпечатка ноги разведывательных машин класса «Гончая». На шее у каждой женщины висел ритуальный бронзовый горжет с чеканкой в виде имперской аквилы поверх марсианского символа «Machina Opus». Об этих дополнениях брони они заботились особенно тщательно. Символы указывали на их верность Терре и генерал-фабрикатору в изгнании.

Мостки возносили женщин на один уровень с глазами дремлющей машины. Титан класса «Разбойник» под названием «Домине Экс Венари», управляемый Эшей, не мог сравниться с «Луксор Инвиктория», но они были родными братьями по кузнице и родились из одних озер расплавленного металла на Тигрисе, потому Эша Могана ощущала крепкую родственную связь с богомашиной.

Хотя голова «Луксор Инвиктория» пребывала в дремоте и неподвижности, она излучала силу. Все шагатели остро ощущали опасность даже в неактивном состоянии, подобно спящему хищнику из плоти и крови, — только это чувство было сильнее в десятки тысяч раз, и не существовало на свете убийцы более могучего, чем имперский боевой титан.

Фрагмент души «Домине Экс Венари», хранимый Эшей в сердце, распознал превосходство «Луксор Инвиктория» и побуждал женщину опуститься на колени перед головой. Остальные принцепсы Второй манипулы чувствовали то же самое. Их машины были могучими воеводами, но сейчас они предстали перед государем.

Ни одна из женщин не встала на колени. Все шесть были сестрами-принцепсами. Они отлично знали, что значит служить мостиком между царством механизмов и людьми. Несмотря на властный немигающий взгляд «Луксор Инвиктория» и ощущение могущества духа машины, они не боялись. Душе титана следует поклоняться, учили постулаты марсианского Механикума. Но имелось еще одно не менее важное требование: нельзя проявлять слабость перед богомашиной, невзирая на любое могущество. Пилот не должен испытывать страха ни перед одним титаном. В противном случае можно утратить уважение своей машины, что равносильно утрате контроля, — а принцепс, не обладающий контролем, не может быть принцепсом.

И женщины продолжали спокойно смотреть на голову. Уверенность, рожденная командованием над собратьями «Луксор Инвиктория», укрепила их дух.

Другое дело сама Могана Манката Ви. Ее они действительно боялись и любили. Если бы перед ними, вне головы и резервуара с амниотической жидкостью, стояла она сама, женщины не посмели бы встретиться с ней взглядом.

— Подумать только, сто двадцать четыре года назад она в последний раз вошла в рубку и больше никогда оттуда не выходила, — с благоговением произнесла Тоза Миндев.

— Она ведь первая из Легио, — подхватила Эша. — Она присутствовала при первых шагах машины, она была там в тот день, когда легион обрел свои цвета. Она служила в наших рядах с самого начала и уже пятнадцать десятилетий командует нами. Поэтому мы и пришли выразить ей свое почтение.

— Она твоя мать, — взволнованно воскликнула Миндев, с обожанием глядя на своего командира. — Тебе так повезло.

— Она больше, чем мать мне, — ответила Эша.

Во время боя личность Моганы Манкаты Ви заполняла канал связи их легиона, так крепко связывая их между собой, что они буквально чувствовали затылком ее дыхание. И в длительном перелете их снова затопила потребность близости со своей Великой Матерью, а наиболее полно они могли ощутить эту близость только рядом с отдельно стоящей головой главенствующего титана Ви.

Могана Манката Ви, в отличие от машин, внушала им благоговение.

Абхани Люс преклонила колено и воспроизвела на лбу знак священной шестерни.

— Могана Манката Ви, охрани нас. Используй нас в грядущей войне с наибольшей эффективностью, — прошептала она. — Ты самая великая, самая почитаемая, ты связана с Богом-Машиной разумом, телом и душой. Позаботься о своем Легио, Великая Мать. Принеси нам победу.

— Она не слышит тебя, — сказала Соранти Даха.

И снова она как будто поддразнивала Абхани, но ее слова прозвучали неуверенно и тихо.

— Ты сама в это не веришь, — возразила Люс. Она поднялась и машинально отряхнула колени, хотя пол в наосе сверкал чистотой. — Она может чувствовать наше присутствие. Все мы ее дочери. И она знает, что мы здесь.

— Может, она и знает, что ты здесь, — сказала Миндев. — Внучка, мать и дочь. Троица, достойная Омниссии!

— Замолчите, — коротко бросила Эша. Миндев была крайне набожной, и ее постоянное преклонение перед Моганой раздражало. — Ты унижаешь себя своей завистью. Мы все ее дочери и равны перед ней: и я, и Абхани Люс, и Могана. Великая Мать никого не выделяет среди других.

Они встали по стойке смирно и замолчали. Человеческие голоса сменились ровным гулом и жужжанием машин.

По наосу прокатился негромкий звон бронзового колокола. Очарование момента было нарушено. При повторном ударе колокола Эша поспешно развернулась.

— Ваше святейшество, — произнесла она, почтительно склоняя голову.

Все остальные тоже повернулись при этих словах и преклонили колени.

— Мы приветствуем тебя и выражаем свое почтение, магос Мал-Четыре Хризофан, богомеханик, Vox Omni Machina, говорящий с механизмами и посвященный в тайны интерфейса, — сказала Эша.

На своих трех ногах-ходулях Хризофан казался очень высоким. Длина стоек возносила его над головами женщин, а позади шествовали шесть аколитов-неокоров. Несмотря на постоянное покачивание на тройной опоре, магос передвигался очень плавно; да и все его движения, и сама манера держаться в силу обязанностей коммуникатора, связывающегося с духом машин, отличались спокойной размеренностью. Он был прямым посредником, голосом механизмов и людей, а поскольку каждый дух представлял собой фрагмент Бога-Машины, работа Хризофана считалась священнодействием и требовала величайшего почтения ко всем устройствам и отсутствия посторонних шумов, чтобы не пропустить никаких тонкостей в общении. Промышленный гул был священным гимном, но Хризофан предпочитал неслышно шагать на обрезиненных опорах. Он играл трудную, но крайне необходимую роль.

Глас Механизмов сильно сутулился из-за тяжелых аугментических систем, подсоединенных напрямую к его спинному мозгу. Его бело-красное одеяние — цвета мира-кузницы Тигрис — было разрезано вдоль спины, так что каждый мог видеть искусное сочетание плоти и машины и его освященную бионику. Отполированная кость, выпирающая из спины, была опутана проводами. Зато его голова, словно для контраста, полностью скрывалась под капюшоном. Даже Эша, знакомая с Мал-4 Хризофаном не один десяток лет, видела его лицо открытым всего несколько раз. Под багряно-кремовой тканью скрывались человеческие уши и череп с волосами, за долгие годы их сотрудничества ставшими седыми и тонкими. Но лицо полностью закрывала стальная маска. Круглые зеленые линзы заменяли глаза, а миниатюрный индивидуальный респиратор работал вместо носа и рта.

Эша тоже опустилась на колени и подняла руку для благословения. Механодендрит, снабженный гнездом для интерфейса, протянулся вниз и коснулся ее раскрытой ладони.

— Да благословит тебя знанием триединый, принцепс-майорис Эша Ани Могана.

Ноги Хризофана зашипели и опустили его на более соответствующую человеку высоту. Из-под одежды стали появляться другие механодендриты, и вскоре его окружал целый пучок извивающихся щупалец. Они прикоснулись к рукам принцепсов, и каждой в порядке старшинства было дано благословение.

Эше, как майорис манипулы, первой было дано позволение подняться. Она выпрямилась и заглянула в зеленые глаза Гласа Механизмов.

— Вы пришли, чтобы разбудить Великую Мать?

— Ваша мать уже бодрствует, Эша Ани Могана. — Голос Хризофана, хотя и синтезированный, имитировал голос человека, но посвистывал на шипящих. — Флот на хорошей скорости преодолевает имматериум. Нас ждет битва. Сегодня Великая Мать Могана Манката Ви будет возвращена к полной функциональности и снова поведет в бой Легио Солария.

— Вы уже начали? — спросила Эша и оглянулась на титана. — Ее пробуждение с каждым разом занимает все больше времени.

— Простая предосторожность, охотница, — пояснил жрец. — Она стара. И лучше все делать надлежащим образом, в соответствии с предписаниями священных книг и инструкций, чем спешить и подвергать Великую Мать риску.

Эша посмотрела на него с недоумением.

— Судя по расчетам, мы еще не скоро достигнем центральных миров скопления Гармон даже при благоприятном течении в варпе. Мы выйдем из него не раньше чем через четыре дня. Неужели ее состояние ухудшилось?

Несмотря на ее старания сохранить бесстрастный тон, в вопросе прозвучала дочерняя тревога, не характерная для офицера легиона.

— Мы скоро прибудем к Тете Гармона, — сказал Хризофан.

— Когда? — удивленно спросила Эша.

— Через день, может быть, через два.

— Но мы направлялись к Бете Гармона, в центр субсектора. К главной системе! Почему изменился пункт назначения?

— Новые приказы, — ответил Глас Механизмов с оттенком сожаления в голосе. — Вас не проинформировали?

— Нет, — ответила она. — Я ничего не знала.

— За это я приношу свои извинения.

— Но вы можете все рассказать мне сейчас, ваше святейшество. Пожалуйста.

В знак согласия Хризофан воспроизвел щупальцем необычный жест, словно пожал плечами.

— Пункт назначения изменен, теперь это верфи Теты Гармона Пять. Начинается главное сражение. Нельзя допустить, чтобы Ложный Механикум осквернил находящиеся там машины и сборщики водорода, окружающие мир.

— Изменить цель имеет право только Великая Мать, но она еще спит, — возмутилась Эша. — Почему с ней не посоветовались? Что задумал магос принципия-милитарис Готен Мю Кассаниус?

— В отсутствие гроссмейстера обычно магос принципия-милитарис Легио принимает указания и выбирает наилучший порядок действий, — без запинки ответил он. — И это тебе известно, принцепс-майорис. Приказы поступили с Терры. Это слова самого лорда Дорна.

— Мы — Легио Титаника и подчиняемся Механикуму. Мы не обязаны выполнять волю далекого примарха.

В неприятно искусственном голосе Хризофана послышалась улыбка.

— Уже не Механикуму. Мы вступили в новый цикл. Мы Адептус Механикус, и посылаемые нам и всем мирам-кузницам приказы скреплены пси-штампом Загрея Кейна, истинного генерал-фабрикатора, лорда Сенаторум Империалис Терры и правителя священного Марса в изгнании. Так что, как ты понимаешь, приказы поступают от самой высшей власти. Если у тебя еще остались сомнения, обратись с ними к магосу принципия-милитарис. Я уверен, он выслушает тебя, достойная дочь Великой Матери.

— Так и сделаю, — сказала Эша.

— А теперь прошу меня извинить. У меня много работы. Вам следует удалиться.

Хризофан вежливо, но решительно указал на дверь в задней части храма.

Двойные створки распахнулись, пропуская в наос торжественную процессию поющих жрецов. Голову каждого из них закрывал капюшон, наполовину красный, наполовину кремовый, как и остальное одеяние. Цвета Тигриса остались теми же, какими были на протяжении столетий, но новые символы и устройства свидетельствовали об изменениях режима, прокатившихся по всей империи Марса.

— Не нравится мне это, — тихо обратилась Джехани к Эше. — Марс слишком многим пожертвовал ради кресла за столом Терры.

Эша взглядом заставила свою помощницу помолчать, а затем снова повернулась к Гласу Механизмов.

— Вы должны были разбудить Великую Мать, — сказала она Хризофану. — Ей надлежит сделать выбор, но никак не представителю жрецов. Она — Беллатрикс Альтус. Она командует Легио.

— Она решает вопросы войны, а мы лишь заботимся о духовных и физических потребностях машин, да? — с оттенком покровительства произнес Хризофан. — Если бы только Бог-Машина предпочел поставить механизмы Машины-Косма на более низкий уровень сложности… но в жизни все намного сложнее. Неужели ты из-за требований протокола предлагаешь Легио отказать лорду-командующему всего Империума и генерал-фабрикатору?

Она пристально посмотрела ему в глаза.

— Я понимаю. Ты правильно рассудила, что при обычных обстоятельствах ее следовало бы разбудить. Но в данном случае я решил, что лучше позволить ей спать. Могу тебя заверить, она в прекрасной форме. Я принял меры предосторожности в соответствии с ее возрастом и не проявил ни малейшего неуважения.

— Если у нее возникли проблемы со здоровьем, надо было меня известить, — произнесла Эша. — И о полученных приказах тоже. Когда Великая Мать отдыхает, я становлюсь ее заместителем, и меня избрали принцепсом-сеньорис Легио еще до начала перелета.

— Принцепс-сеньорис — это боевое почетное звание. Оно не дает права влиять на развертывание легиона, — ответил Хризофан.

— Это лучшее, что у нас есть. По крайней мере, со мной можно было посоветоваться.

— В этом не имелось необходимости. С ней все в порядке, — решительно заверил ее Хризофан. Телескопические ноги вытянулись, поднимая его вверх. Жрец принялся отдавать команды своим приближенным, используя инфоимпульсы и жесты дополнительных конечностей. — А теперь нам действительно пора приступить к работе. И прошу не углубляться в спор — ты близка к неподобающему состоянию.

— Я не техножрец, — возразила Эша.

— Ты служитель Адептус Механикус, и потому на тебя распространяются его законы, — отозвался он.

Жрецы выстроились вокруг всего помещения. Одни размахивали курильницами, другие сменяли машиновидцев более низкого ранга, и те, поклонившись, молча покидали храм. В зал вкатывали дополнительные приборы, их подключали к основной системе и постукивали по ним золотыми гаечными ключами, выбивая ритм, благоприятный для лучшего функционирования. Тональность шума в храме изменилась. Гармония машинного пения была нарушена. Спокойствие улетучилось. Вместо него храм заполнился суровой яростью «Луксор Инвиктория».

— Я подам официальный рапорт по этому вопросу. Меня не удовлетворяют ваши действия, — заявила Эша.

— Жаль, что приходится это говорить, но решать в любом случае не тебе, — отрезал Хризофан.

Эша начала спускаться к выходу из храма, и ее сестры по манипуле машинально выстроились вокруг, как будто и сейчас были связаны с боевыми машинами и обеспечивали огневое прикрытие.

— Вы не правы, — возразила Эша на ходу.

Хризофан не мог не ощущать, что она беспокоится за состояние матери, и был достаточно знаком с поведением людей, чтобы понимать: ее реакция обусловлена именно этими опасениями, а не возможным нарушением субординации. Он поклонился в знак примирения.

— Что ж, скоро мы это выясним. После пробуждения Великая Мать скажет свое слово. И на этом мы окончательно завершим разговор, поскольку мне пора подключиться напрямую к «Луксор Инвиктория».

Пение стало громче. Появились сервиторы, нагруженные тяжелыми металлическими ящиками. Из газопровода позади шейного кольца титана с шипением вырвалась струя металона. Металл стал потрескивать, словно под воздействием холода. Огоньки на голове замигали с огромной частотой.

— Пусть так, — сказала Эша. Затем она поклонилась и щелкнула каблуками. — Ваше святейшество.

— Принцепс-майорис, — отозвался Хризофан.

Дважды взвыла сирена. Гудение машин нарастало. Активированные под полом механизмы вызвали вибрацию во всем наосе. В задней части часовни зажглись ослепительные лампы. Скрытая щель в стене разошлась, открыв проем в ангар для десантных кораблей, где под оранжевыми лучами натриевых прожекторов стояли богомашины Первой манипулы. В спертом воздухе ангара чувствовался отвратительный смрад открытой пустоты, напоминающий запах пороха. По сравнению с роскошным убранством наоса пространство ангара казалось убогим — голые пластальные стены и однотонная окраска. Красочное великолепие храма несколько приглушалось огромным, чисто утилитарным пространством. Святилище стало промышленным объектом, а не собором, хотя и то и другое служило местом поклонения для причастных к Культу Механикус.

Все принцепсы уже спустились с галереи, и только Тоза Миндев медлила и вытягивала шею, пытаясь заглянуть в ангар. Прозвучал еще один сигнал, и голова «Луксор Инвиктория» скользнула назад на рельсы, незаметно появившиеся при трансформации храма.

— Принцепс Миндев, мы уходим, — окликнула ее Эша. — Нам не следует нарушать последние моменты отдыха Великой Матери.

— Еще минуту, пожалуйста, принцепс-майорис, — попросила Миндев. — Я хочу взглянуть на мирмидонов. Я уже так давно не связывалась с собственной богомашиной, а титаны Первой манипулы могут служить примером для всего Легио.

— Нет, не сейчас, — решительно возразила Эша. — Ты очень скоро увидишь богов войны глазами «Прокул Виденс».

— Слушаюсь, принцепс-майорис, — нехотя подчинилась Миндев и спустилась с галереи.

Эша дождалась, когда она встанет в строй со своими сестрами, потом резко развернулась и повела свою манипулу сквозь толпу жрецов, участвующих в пробуждении гроссмейстера Легио Солария.

Могану Манкату Ви омывало жидкое тепло, нисколько не похожее на прикосновение к коже солнечного света. Она ничего не видела и в данный момент не знала, где находится. Великая Мать открыла рот, пытаясь заговорить. Жидкость омыла ноющий корень языка. И вот она уже заполнила легкие. Женщина тонула, но не умирала и не испытывала паники. В сознании кружилось множество мыслей. Одна вышла на первый план и проявилась линией текста на темном фоне ее разума.

<Сообщение: Где солнце?>

Ответом была бестелесная болтовня сотен человеческих и машинных голосов, говорящих одновременно.

<Сообщение: Где я?>

Ласковый ветер пропал. Не было ощущений, кроме тех, что поступали от кожи и нервных окончаний. Не было вкуса — только стерильный амнион, заполняющий все полости ее тела. Не было холодного воздуха в легких. Ее плоть размягчилась после многих лет погружения. Температура окружающей среды в точности совпадала с ее внутренней температурой, так что стиралась граница между телом и веществом, в котором оно плавало. Могана шевельнула ногами. Они ослабели до такой степени, что, будь она на свободе, не смогла бы ходить. Женщина вытянула перед собой руку. В густой жидкости проявился только размытый силуэт. Она сжала пальцы в кулак, потом развела их. Пальцы были похожи на увядшие веточки.

<Запрос: Где моя сила и красота?> Она задала вопрос, который задает любая старая женщина, бывшая когда-то девушкой. <Запрос: Когда я успела состариться?>

Сердце забилось быстрее. Ей ответил второй голос, точно такой же, как первый.

<Сообщение: Я спала. Сон закончился. Сообщение: Я просыпаюсь.>

За стенкой резервуара прозвенел колокол, первый внешний стимул, на который она отреагировала. Звук заглушали бронестекло и жидкость, но как только она услышала звон, появились и другие ощущения, создаваемые пробуждающимися системами машины и движением амниотика, в котором она плавала. Голова титана «Луксор Инвиктория» двигалась. Могана дрейфовала, медленно меняя направление после каждого поворота. Затем голова остановилась, и женщина по инерции продолжила движение в путанице кабелей, подключенных к ее позвоночнику, мозгу и остаткам внутренностей. Она знала, где находится. После обманчивой реальности машинной памяти ее снова, как и всегда, повергло в шок истинное состояние.

<Сообщение: Я гроссмейстер Легио Титаника Солария. Сообщение: Я навсегда помещена в амниотический резервуар в голове титана класса «Полководец» под названием «Луксор Инвиктория» производства Тигриса.>

Это был ее собственный голос, принадлежащий ей и все же отделенный. Такие же голоса звучали с других процессоров, передавая детальную информацию об изменениях снаружи, о готовности систем и великом множестве других вещей. Все это множество голосов в ее голове тоже принадлежало ей.

Она просыпалась теперь не так, как просыпается женщина. Ее сущность была так тесно связана с душой боевой машины, что Могана обрабатывала многочисленные потоки информации еще до полного пробуждения. Этот эффект заставлял ее чувствовать себя пассажиром в собственном черепе. Казалось, что ее сознание низведено до состояния незначительного и не слишком надежного звена в огромном механизме. Она погружалась в море информации, приближаясь к единству с богомашиной. Это ощущение ее одновременно волновало и приводило в ужас. Сильнее всего такой эффект проявлялся во время пробуждения.

Она отсортировала поступающие данные. Ее разум обратился к логистике. В поле ассимилированного воображения развернулись ленты информации. Зазвучали вокс-передачи. С ними соперничали голоса машин. Из них она выделила голос основного источника, а все другие отправила во временное забвение.

<Сообщение,> бесстрастно поведала инфокупель. <Выход из варпа состоится через три часа и четырнадцать минут.>

Известие встревожило ее. Хронографы «Луксор Инвиктория» показывали выход четырьмя днями позже, хотя расчет времени путешествия в варпе, естественно, всегда был приблизительным.

<Запрос: Пункт назначения.>

<Сообщение: Тета Гармона в скоплении Бета Гармона.>

<Запрос: Изменение пункта назначения. По чьему распоряжению?>

<Сообщение: Распоряжение отдал магос принципия-милитарис Готен Мю Кассаниус, архимагос-максима-доминус Машина Деи, Легио Солария.>

<Запрос: Почему?>

Инфокупель представляла собой довольно простое устройство, состоявшее из полуразумных систем и части собственного интеллекта Моганы Манкаты Ви. Он порой бывал раздражающе бестолковым и нуждался в постоянных подсказках.

<Получены новые приказы.>

Скрежет металла по металлу отозвался во всем корпусе и вызвал дрожь толстого слоя амниотической оболочки. Древнее тело Моганы ощутило, как голову титана подняли на большую высоту.

<Меня снова подсоединили к «Луксор Инвиктория».>

<Верно,> откликнулась инфокупель.

<Запрос: Почему меня не разбудили при получении новых приказов?>

Стрекочущая инфокупель не выдала ответа, зато откликнулась лавиной цифр, описывающих движение головы по воздуху.

<Почему меня не разбудили?>

<Неизвестно. Причина не названа.>

<Запроси источник нового приказа. Сообщи содержание приказа,> потребовала Могана.

<Новый приказ получен по линии астротелепатической связи через канал Картега Телепатика, Бета Гармона Три. Исходный пункт — Императорский Дворец, Терра, столичный мир Империума. Когерентность послания — в пределах девяноста двух процентов. Точность расшифровки оценивается в девяносто восемь процентов. Принял астропат-прим Аппарани, интерпретировал астропат-прим Аппарани. Расшифровал адепт Чин Ca. Вторично проверил астропат Джайквон, Адептус Астра Телепатика. Отметка даты 832.013М31.>

<Содержание приказа,> напомнила она.

<Содержание приказа следующее…> начал информисточник. <Легио Солария надлежит выйти из варпа при первой же возможности сближения с Тетой Гармона. Оборонять верфи Теты Гармона V. Планируется прорыв блокады. Вражеский флот представляет угрозу высшей степени в пустоте. Присутствие Легионес Астартес минимальное. Основные наземные силы — демилегио-трайторис из Легио Вульпа и Легио Фуреанс. Другие подразделения неизвестны/не подтверждены. Первостепенная цель: сдерживание мятежников. Замедление продвижения. Захват и удержание передовой базы для последующего освобождения. Любой ценой препятствовать переходу Теты Гармона под контроль врага. По поручению Рогала Дорна, лорда-командующего Империума, примарха Седьмого легиона. Заданию присвоен статус особой важности. Добавлен пси-штамп Загрея Кейна, генерал-фабрикатора Адептус Механикус.>

<Стоп,> скомандовала Могана Манката Ви.

Вступительная часть послания была короткой и сжатой. Чем сложнее сообщение, тем больше вероятность неточного толкования его содержания принимающим астропатом. Это послание кажется точным. В Легио служили астропаты высочайшего класса, а храм-передатчик такого размера, как Картега, гарантировал полную ясность и точность передаваемой информации. Повторное подтверждение означало надежность полученных сведений. По внушительному потоку пси-шифров и закодированных образов, возникшему в мозгу Моганы, стало понятно, что послание не было перехвачено или искажено врагами.

<Ты хочешь узнать подробности задания?> спросила инфокупель.

<Предположение: Послание подлинное. Утверждение: Полученный приказ подлежит исполнению. Примечание: магос принципия-милитарис превысил свои полномочия.>

Заявленное примечание Могана отметила в своем бортовом журнале как нарушение. Ее временно отстранили. Возможных причин было две: измена или близкая смерть. Первую причину она отвергла. Имперские Охотники и их жрецы Механикума были верны центральной власти. Оставалась вторая причина. Ей бы ни за что не сказали о приближающейся смерти, но раз жрецы начинают узурпировать ее власть, ей, вероятно, недолго осталось жить. Могана ощущала, как распадается ее разум. В какой-то момент в недалеком будущем, после выполнения миссии, они отсоединят ее от импульсного узла, и ее сознание не сможет вырваться из слияния с «Луксор Инвиктория». Во всех отношениях она будет мертва, а ее тело станет обременительным органическим мусором, загрязняющим рубку.

<Ты хочешь узнать подробности задания?> повторила вопрос инфокупель.

Могана проигнорировала его.

<Запрос: Подсчитай оставшуюся продолжительность жизни данной биологической единицы.>

На несколько секунд установилось молчание. Увеличение интенсивности информационного потока физически ощущалось легким покалыванием в верхней части шеи. Комплекс когитаторов «Луксор Инвиктория» производил расчеты совместно с мозгом Моганы. Две системы, машина и мозг, работали как неразделимое целое.

<Оценка продолжительности жизни Моганы Манкаты Ви: десять месяцев, шесть дней, сорок семь минут. Ментальное перекрытие возрастает. Уровень смешения машинного и органического духов составляет тридцать семь процентов и продолжает повышаться. Восславьте Машину.>

<Да уж, действительно, восславьте Машину,> сказала себе Могана, хотя никакой отдельной «ее» уже не было. «Луксор» почувствует горечь ее мыслей. Она порадовалась, что пробуждение еще не завершено.

<Примечание,> отметила она. <Установить напоминание в трехдневный срок, начать планирование программы замещения..>

<Исполняю.>

Могана отключила инфокупель, сосредоточилась на проходящей сквозь мозг информации и сразу отметила, что в варпе не пропал ни один корабль. Пока она спала, ужасный Гибельный шторм ослабел еще больше. Снова ярко сиял Астрономикон, и переход по сравнению со страшными прыжками нескольких прошлых лет прошел гладко. Эмпиреи успокоились. Все это вселяло в нее надежду.

Едва ли ее человеческие чувства могли зарегистрировать незначительные передвижения головы «Луксор Инвиктория», но Могана ощущала любое покачивание через сенсориум титана. По мере пробуждения сверхчувствительности машины ощущения обострялись. Она возвращалась к жизни благодаря непрекращающейся службе жрецов, готовых снова поставить голову на гигантское тело. «Луксор Инвиктория» обладал минимальным осязанием и лишь незначительной чувствительностью к боли, но эти малоценные человеческие качества заменили другие ощущения. Могана чувствовала все то же, что и машина. Да и как иначе? Ведь она была «Луксор Инвиктория».

Голова покачивалась высоко над палубой десантного отсека, где ее ждало тело титана, а мысли Моганы вернулись к просторам Прокона и Хамаю. Ощущение власти над машиной — сродни верховой езде на лошади, думалось ей. По крайней мере, в смысле взаимодействия двух разумов. Связь с титаном была более глубокой и интенсивной. Мысли принцепса и ее богомашины объединялись так, как было невозможно при любом другом партнерстве. В отличие от езды на лошади такая связь исключала эмоциональную близость. Это был союз ради удобства, в котором обе стороны спорили за доминирование.

Она снова подключилась к потоку информации, поступающему в манифольд «Луксор Инвиктория» из инфосферы Легио.

<Изложи детали задания,> скомандовала она.

Может, ей и немного осталось, но она в состоянии с пользой провести последние дни.

Пока подробности плана битвы разворачивались перед ее мысленным взглядом, снова всплыло мимолетное воспоминание о том, что значило быть Моганой. Она увидела резкий контраст между собой прежней и собой настоящей. Ее нынешнее состояние стало результатом одного безрассудного поступка две сотни лет назад, когда она забрала шестерню у мужчин своего дома и подняла над головой, забыв обо всех существующих ограничениях. Стройная девушка с ясными глазами и крепкими костями жила только в ее сознании. Из-за собственного тщеславия Могана обрекла себя на такую жизнь, какой никогда не смогла бы даже представить, но вместе с тем получила власть, не снившуюся самому амбициозному рыцарю из дома Ви.

По ее команде в бой шли боги войны.

Легио собрался в зале совещаний «Тантамона» в задней части палубы стратегиума. Половина помещения была занята и освещена теплыми желтоватыми люмен-лампами. Вторая часть оставалась пустой, если не считать жрецов, работавших с гололитическими устройствами с целью добиться качества передачи, требуемого Великой Матерью. Приказ Моганы Манкаты Ви предписывал обеспечить полный спектр сигнала при сопряжении каналов связи.

В освещенной половине ждала Вторая манипула и, как обычно, Дюрана Фагл. Пятая, Седьмая и Десятая манипулы тоже собрались в отдельные группы, а замыкала линию объединенная Одиннадцатая-Тринадцатая манипула. Все отряды по стойке смирно выстроились двумя короткими шеренгами позади своих принцепсов-майорис. Деи-механики и плазманты богомашин тоже пришли и собрались отдельной группой позади экипажей титанов, а за ними, у самой двери в стратегиум, образовалась небольшая толпа стратегов легиона, их офицеров и подчиненных.

Для улучшения импульсного обмена информацией «Тантамон», «Артемизия» и более мелкий транспорт сошлись плотной группой. После молитв жрецов была безупречно настроена коммуникационная матрица. Следящие программы, распространяемые цифро-лимфатическими узлами, внедрялись в закодированные потоки через подключенные к сети когитаторы и нейросистемы сервиторов. Области их действия накладывались друг на друга, а подпрограммы насыщали каждый информационный портал обережными ловушками. Уроки вражеского проникновения на Калте и в других местах были усвоены. В инфосферу, окружающую корабли, не мог просочиться ни один неприятель, пользующийся технологическими или колдовскими способами перехвата или сочетанием их обоих. Неправомерное вторжение мгновенно выявлялось и блокировалось.

Стратегиум «Тантамона» отличался большими размерами и искусной отделкой. Зал собраний, овальный по форме, облицованный полированным серпентинитом, мог соперничать с бальной комнатой княжеских покоев. В стенных нишах по всему периметру стояли статуи матерей-основательниц. Самая крупная фигура, изображающая Могану Манкату Ви, возвышалась в дальней точке овала, напротив дверей. С потолка свисали поясные знамена павших титанов. Рельефные панели содержали повествования об одержанных победах, а в простенках и на полу сияли медью отчеканенные боевые сценки. Оборудование гололитических проекторов скрывалось за предметами искусства, и обычно его не было видно, но сейчас жрецы сдвинули отдельные фрагменты украшений и занялись работой. Здесь и там в зале торчали большие монтажные стойки электросхем.

Эша Ани Могана считала, что весь этот беспорядок только добавлял великолепия залу. Она представляла себе Омниссию за работой под наблюдением прекрасных ликов Машины-Косма. Вселенная и есть механизм. А вся существующая в ней красота — лишь маска. За отодвинутыми эксплуатационными панелями Эша видела обнажившуюся механическую истину реальности.

Из зала собраний вели огромные ворота, подобные тем, из которых вышел первый титан Легио. По другую сторону от них располагались службы стратегиума, включающие в себя тактикариум, хор сервиторов, когитаторы и прочие средства управления легионом. В настоящий момент все устройства, кроме освещения, не работали. Каждый стратегиум Легио был надежно изолирован от корабля, на котором он находился. Каждый — защищен прочной броней и теоретически мог бы сохраниться даже после разрушения всего космолета. Флот легиона имел несколько таких структур. Многократное резервирование, как гласила древняя догма, обеспечивало выживание Легио.

Непосредственное управление возлагалось на Великую Мать, командующую своими силами на поле боя из рубки титана; но без тактической поддержки удаленного стратегиума ее легион могли разбить на отдельные части, изолировать и истребить, поскольку ни один принцепс был не в состоянии поддерживать обширную сеть снабжения, позволявшую огромным машинам вести борьбу. Какими бы обыденными ни казались эти помещения с бормочущими в них тактиками по сравнению с величественными машинами на поле битвы, Эша видела в них непрерывно бьющееся сердце Легио.

Между жрецами распространился какой-то импульс из инфосферы. Они с поразительной синхронностью закончили свои дела, закрыли эксплуатационные панели и удалились, оставив лишь троих, обязанных наблюдать за работой гололитов. Эти трое с почтением продекламировали псалмы запуска и приступили к своему священному заданию. Деи-механики проигнорировали их старания. Они сами были служителями богомашин и считались более значительными лицами, чем их скромные собратья.

Гололит-линзы буквально из ничего вызвали фигуры, сначала расплывчатые, мерцающие в темной половине зала. В первые мгновения они были похожи на призраков с пустыми глазницами под козырьками фуражек. Их конечности напоминали завитки тумана. Затем в стенах зажужжали рамочные проекторы, и фигуры обрели четкие очертания. Они то попадали в фокус, то удалялись и вдруг стали невероятно правдоподобными. Легио обладал столь совершенными технологиями, что казалось, будто проецируемые фигуры находятся в зале. В них не было никаких дефектов: ни светящихся следов от лучей проекторов, ни мерцания, искажающего контуры. Лишь слабое сияние вокруг, заметное благодаря темноте зала, выдавало их происхождение. Третья, Двенадцатая, Пятнадцатая и Восемнадцатая манипулы в полном составе присоединились к собравшимся вместе с импровизированными группами не до конца укомплектованных отрядов, а также лидерами скитариев и секутариев. Теперь на собрании присутствовали все силы Имперских Охотников, за исключением командующей Легио и ее мирмидонов Первой манипулы.

По залу прокатился басовитый звон. Экипажи титанов опустились на колени. Жрецы всех рангов вознесли молитвы Омниссии.

Над дверями проявилась голова «Луксор Инвиктория». Чуть ниже нее, в метре над полом, светились фигуры мирмидонов принцепса. Манипула Моганы Манкаты Ви состояла из женщин, закаленных в сотнях боев. Многие из них приходились внучками Спутницам, тем женщинам, которых вместе с Моганой Манкатой Ви набрали в первый экипаж. Звук повторился, возвещая о телеприсутствии Великой Матери Имперских Охотников.

— Мои сестры по охоте, — заговорила она. Проецируемая голова «Луксор Инвиктория» оставалась неподвижной, но в голосе Великой Матери даже после долгих лет заключения отчетливо звучали человеческие эмоции. — Лорд-командующий Империума прислал нам с Терры приказ. Нам предстоит защищать верфи Теты Гармона от тотального захвата.

В зале появилось крупномасштабное изображение газового гиганта Тета Гармон V. Лазурные и зеленые ленты облачности закрывали почти всю поверхность, их рваные края указывали на яростные шторма, терзающие атмосферу. Ничего необычного в этой планете не было, подобные ей встречались по всей Галактике, и, как все к остальные миры этого вида, она была необитаемой. Ценность планеты определялась окружающими ее десятками тысяч километров судостроительных верфей, жилых колец и установок по очистке водорода. В отличие от марсианского Железного Кольца сооружения не полностью охватывали планету, но протянулись широким поясом и высасывали из нее полезные ресурсы. Планета Тета Гармона V была заражена человечеством.

— Борьба за этот мир длится три последних года, — продолжала Великая Мать. — Соперничающие фракции вели войну друг с другом, получая различную помощь извне, но мало чего добились. До недавних пор такая ситуация в скоплении была обычной, но стратегическая перспектива все изменила. В имперском командовании отсутствует единство. Магистр войны одновременно атакует многие планеты, пытаясь обратить местные конфликты в свою пользу. Главный его удар направлен на этот мир.

Мы — лишь один из десятков призванных Легио. Я бы не хотела, чтобы вы сосредоточивались на колоссальном размахе Великого Сбора, объявленного владыкой Дорном, или задумывались над важностью операций, проводимых во всех мирах скопления. Вы должны сфокусировать свое внимание на собственной задаче, на собственной роли и выполнить любое данное вам поручение, каким бы тяжким оно ни оказалось.

— Зачем она все это нам говорит? — прошипела Соранти Даха на ухо Абхани Люс Моганы. — Это и так известно.

— Бог-Машина посылает трудности, чтобы нас испытать, — сказала Тоза Миндев. — Банальности инструктажа — своего рода заклинание, чтобы успокоить разум перед битвой.

Эша Ани Могана рискнула бросить назад сердитый взгляд.

— Тихо, — одернула она своих подчиненных. — Великая Мать говорит.

Принцепсы Второй манипулы притихли.

— Ситуация вокруг скопления Гармон достаточно сложная, — сказала Великая Мать. — Сразу по прибытии мы попытались связаться с центральным командованием. Но не достигли успеха и не нашли легитимной власти. Есть разные иерархические структуры, но ни одна из них не достойна нашей присяги. На данный момент мы определили восемь различных организаций, претендующих на руководство операцией.

Собравшиеся принцепсы зашептались. Эша смотрела прямо перед собой. Было время, когда и она могла бы пошептаться с сестрами во время инструктажа Великой Матери, но после рождения своей дочери она изменилась, причем даже сильнее, чем с начала войны. Нынешняя ситуация требовала проявить безграничное уважение.

— В Бету Гармона стекаются силы со всего Империума. Даже если установится определенная командная иерархия, у нас все равно возникнут трудности, когда кто-то захочет бросить вызов сложившейся структуре. В этом субсекторе нет лояльных примархов, — продолжала Могана Манката Ви. — Без них, согласно моему прогнозу, ситуация не стабилизируется. Нам недостает единства, каким обладает армия противника благодаря лидерству Хоруса. И у нас нет времени на споры относительно прав и ролей. Потому я повелеваю, чтобы Легио Солария и сопутствующая тактическая группа сражались в одиночку до тех пор, пока Императором Человечества не будет назначен командующий, которого мы могли бы уважать.

«Один, возможно, уже был», — подумала Эша. Но сказать наверняка было нельзя.

Новость разочаровала офицеров. Они ожидали примарха. Никто иной не был способен добиться успеха в этой войне.

— Но не все потеряно! — произнесла Могана Манката Ви. Ее восклицание заставило стихнуть все разговоры. — Хотя в послании владыки Дорна и не указано, за кем мы должны следовать, нас все же почтили приказом из самого Тронного мира. И я надеюсь, что мы не одиноки и что лорд-командующий являет свою волю с далекой Терры. Это не лучший вариант, но посмотрим, насколько он будет эффективен. На данный момент у нас хотя бы имеется цель. Мы получили приказ. И мы не пожалеем усилий, чтобы его выполнить, пока не поступит другое распоряжение.

Тактический гололит приблизил изображение, показав созвездие орбитальных доков вокруг одного из спутников Теты Гармона. Десятки ступенчатых углублений, словно перевернутые зиккураты, вонзились в скалу. Между этими макрошахтами безучастно смотрели в пустоту сотни скважин меньшего размера. Шрамы на месте срытых горных хребтов сияли болезненным отраженным светом. Спутник утратил сферическую форму — его огранили подобно глыбе каменного угля. Деятельность людей пожирала его изнутри, словно рак, и опустошила до такой степени, что луна грозила развалиться. Его длина по периметру, как гласила информация тактикариума, составляла пять тысяч километров — маленький мир, без труда плененный человеческими технологиями. Небольшой луной полностью завладели, словно паразиты, мануфактории, расположенные в широких кольцах искусственного происхождения. Спутник еще вращался, таща их за собой. Они мешали его окончательному распаду, служили лекарством от немощи — но и ее причиной.

Вокруг спутника расположились световые точки — объекты, представляющие особый интерес, снабженные символами и закодированные цветом в соответствии с тактическим значением. Все сложные переменные величины войны, сведенные в горстку рун разных тонов.

— Это Тета Гармона Пять-один, — пояснила Великая Мать. — Местные обитатели обычно называют ее Иридием из-за добываемого там металлоида. Довольно прозаично, но для удобства и мы будем ее так именовать.

Изображение еще увеличилось. Несколько соседних объектов приобрели красноватый оттенок.

— Эти базы захвачены врагом и представляют непосредственную угрозу для спутника. Магистр войны привлек в систему и в этот мир в частности большое количество богомашин. Незначительная мощность бомбардировок с орбиты указывает на то, что он желает сохранить верфи. Что нам на руку. Судя по ситуации, нас ждет битва богомашин. Конфликт уже не один месяц продолжается внутри производственных объектов. Мятежники жаждут покончить с блокадой, и именно на поверхности, борьбой машин против машин, будет закончена война за Тету Гармона Пять.

Эша внимательно посмотрела на дисплей тактикариума. Армия Хоруса удерживала бо́льшую часть орбитальных объектов. Недоукомплектованный Легио никак не мог изменить ход этой борьбы и отбить производства, не говоря уж о том, чтобы взять под контроль всю систему. Ее глаза понимающе блеснули. Им, видимо, предстоит задача типа «захватить и удержать», то есть овладеть спутником и ждать подкрепления.

Секундой позже Могана Манката Ви подтвердила ее догадку:

— Мы не можем самостоятельно одержать победу. Наша задача — захватить Иридий и защищать его от титанов магистра войны. В числе производств значатся перерабатывающие заводы первостепенного значения, конвейерные линии сборки кораблей и коллегия обучения экипажей, но самым важным считается узел инфосферы.

В воздухе возникла вкладка с изображением упомянутого объекта.

— Это одна из дюжины аналогичных трансляционных станций, объединенных в общую сеть вокруг Теты Гармона Пять. — Гололит усилил яркость нужного объекта и его окрестностей. — Но данная станция отличается от остальных. Без нее не могут общаться между собой координирующие машинные духи всего квадранта орбиты Теты Гармона Пять. Если станция будет разрушена, производительность верфей упадет на тридцать четыре процента и будет оставаться на этом уровне до ее восстановления. Это наш козырь против атак мятежников. Мы должны обеспечить безопасность спутника. Как только он полностью будет в наших руках, мы эвакуируем туда с других производств весь высокопоставленный персонал Адептус Механикус. И будем удерживать спутник до прибытия дополнительных сил. Флот очистит весь этот район. — Красноватые символы орбитальных производств погасли. — Мы уступим противнику бо́льшую часть территории, а затем нанесем ответный удар крупными силами. Иридий станет плацдармом, с которого начнется отвоевание Теты Гармона Пять.

Итак, стратегию определили. Легио Солария не хватило бы сил отстоять всю территорию, но для захвата спутника их было более чем достаточно.

— Вражеские силы представлены двумя демилегио, — продолжала Великая Мать. — Легио Фуреанс присутствует почти в полном составе; по нашим сведениям, это девяносто шесть богомашин.

В зале снова послышались перешептывания.

— Наши собственные резервы насчитывают восемьдесят две действующие машины. Союзники Фуреанс увеличивают перевес сил. Им оказывают поддержку двадцать четыре машины.

Легкая тошнота подкатила к горлу Эши. Она знала название второго Легио еще до того, как услышала слова Матери.

— Возрадуйтесь, сестры! У нас появилась возможность смыть пятно с нашей чести, — сказала Великая Мать. — Имперские Охотники, я с горькой радостью могу вам сообщить, что у Теты Гармона Пять сражается Легио Вульпа.

Перешептывания сменились гневными возгласами. Вторая манипула продолжала переговариваться. Но для Эши пропали все звуки. Звон в ушах заглушал все вокруг.

Напеваемый устами из плоти, стали и света, в зале зазвучал призыв:

— На охоту! На охоту! На охоту!

— Терент Харртек, — пересохшими губами прошептала Эша.

— Ловчие Смерти! Проклятые Ловчие Смерти! — воскликнула Абхани Люс.

В ее голосе звучала такая глубокая ненависть, что Эша ощутила тревогу.

Джехани искоса взглянула в сторону Эши.

— Оказывается, в этой войне все же есть пара приятных для нас вещей, — сказала она. — Я надеюсь, она не будет для тебя слишком трудной.

Ее громкий смех был безрадостным и зловещим. Редкое для нее проявление эмоций. Джехани и ее сестры по крови были серьезными существами.

— Бог-Машина дает нам шанс отомстить! — прошептала Миндев. — Радуйтесь, сестры!

— Помни, даже если он здесь, — прошипела Джехани Джехан в ухо Эши, схватив ее за плечо, — Легио превыше всего!

Джехани отпустила ее руку, а Эша продолжала смотреть прямо перед собой, одна во всей охваченной жаждой мести толпе; она думала о человеке, с которым снова может встретиться.

Газовый гигант Тета Гармона V едва успел превратиться из искорки в небе в зеленоватый завиток, как тактическая группа Солария уже подверглась обстрелу. Флот рассредоточился, прикрывая большие перевозчики менее крупными космолетами. Удары лазерных лучей пробуждали бегущие волны искажений на пустотных щитах армады. Еще через несколько часов началась первая серьезная атака. Твердотельные снаряды буквально засыпали флот в попытке обрушить щиты и расчистить путь для летящих следом торпед.

Тактическая группа открыла ответный огонь сразу, как только духи машин пробудились и захватили цели. Пучки частиц из орудий ближнего действия и огонь лазпушек расчертили бездну, сбивая ракеты, прежде чем те успевали детонировать боеголовки. Контролируемые взрывы плазмы уничтожили наиболее плотные потоки неуправляемых снарядов. Стрельба с обеих сторон велась с одинаковой интенсивностью. На таком расстоянии защитники Теты Гармона вряд ли могли уничтожить хотя бы один корабль, а тактическая группа Солария не давала залпов из главного калибра, опасаясь повредить свою будущую добычу. Звездолеты противников Легио скрывались на противоположной стороне газового гиганта. Их задача, как и в случае Имперских Охотников, состояла в защите перевозчиков титанов. Непрерывное сканирование ауспиками показало, что в системе имеется много других кораблей, но их действиям недоставало согласованности. Могана Манката Ви и ее капитаны полагали, что враг не решится доверить защиту транспортов одной только системе обороны Теты Гармона.

В этот район в последнее время заходили различные имперские силы, но, хотя Тета Гармона V практически принадлежала Легио Фуреанс и Вульпа, остальные части системы оспаривались в жарких схватках. Благодаря срочно заключенному соглашению отдельные соединения союзного флота связывали силы мятежников, атакуя другие миры Теты Гармона, вследствие чего Легио Солария смог приблизиться к верфям.

Главную роль в пустотной войне играл расчет времени. Сектор военных действий охватывал всю систему и был полон неопределенности. Неожиданное подкрепление могло подойти к любому из участников и с любой стороны. Битва рассыпалась на серии беспорядочных схваток, и ни один командующий не осмеливался ослабить оборону на случай неожиданной атаки. Угроза и блеф стали самыми распространенными приемами, что позволило Легио Солария подойти так близко.

Разрозненность военных частей Империума была ожидаемой. Но Великую Мать удивило то, что и мятежники оказались столь же неорганизованными. Однако даже в этих условиях тактическая группа Солария не смогла беспрепятственно проскользнуть к цели.

В залах Единения на «Тантамоне» раздалось завывание сирен, означающее призыв к оружию. В каждом из них под красными лампами, полускрытыми клубами стерилизующего газа, стояло по дюжине тронов Механикум. Они застыли на блестящих стальных рельсах, готовые в любой момент отключить тормозные зажимы и устремиться к боевым доспехам, неподвижно замершим в Трансцендентных галереях, самом защищенном отсеке основного корпуса «Тантамона», где содержались рыцари, присягнувшие легиону.

Барави Ханто был готов к битве. Его усы и черная треугольная бородка блестели от свежего воска. Гладко зачесанные назад волосы аккуратно огибали расположенные на черепе гнезда подключения. Его мундир, хотя и скрытый под боевым комплектом, был безукоризненно выглажен.

Оруженосец Ханто, Дашиэль, возился с последними застежками боевого костюма, затягивая ремни броневых пластин. Замки щелкнули, закрепив поножи поверх сабатонов и наручи вокруг армированных перчаток. Мальчишка спешил изо всех сил, но все равно не успевал. Ханто нетерпеливо дожидался, пока Дашиэль соединит нагрудные и спинные пластины, а потом перейдет к оплечью. На наплечниках красовались его геральдические знаки. На левом — символ Легио Солария: отпечаток следа хищной птицы в черном круге, обрамленном крыльями, на светлом фоне, окаймленном красной полосой. На правом наплечнике был запечатлен герб дома Ви: сломанное копье в когтях голубого орла на белом фоне. Баронская корона над головой орла свидетельствовала о титуле Ханто, а на пластинке, висящей на груди, был изображен его личный значок: лазурно-серебристые ромбы, а поверх — кулак в кольчужной перчатке.

Дашиэль все еще возился с последней защелкой. Терпение Ханто лопнуло.

— Пошел прочь, мальчишка! — буркнул он, отталкивая оруженосца.

Ему прислуживал сын дальнего родственника, слишком юный, чтобы стать сносным оруженосцем, но на совете старейшин дома именно его определили в спутники барона. К несчастью, считал Ханто, поскольку парень был еще и неуклюжим.

— Учись почтению, учись старательности. У тебя нет ни того, ни другого!

Для пущей убедительности Ханто поднял палец защищенной перчаткой руки к самому лицу парня. Тот вздрогнул и отшатнулся.

— П-п-прошу прощения, господин барон, — пролепетал он.

— Не извиняйся, а исправляйся, — бросил Ханто, одной рукой защелкивая оставшийся замок. — Другие уже готовы! — Он махнул рукой на шеренгу ожидающих битвы воинов. — Подай шлем!

Мальчишка повернулся к стене. Ящик с прозрачной передней стенкой, где хранилось боевое обмундирование Ханто, опустел, и только на самом верху, в отдельном футляре, лежал шлем. Передняя панель скользнула в стену, как только юноша протянул руку. Дашиэль достал шлем и подал своему повелителю.

— Мой господин,— с поклоном произнес он.

— Наконец-то, — бросил Ханто и нахлобучил шлем на голову.

Мягкая прокладка плотно прильнула к черепу. Щиток из янтарного пластека отгородил глаза от окружающего мира. Герметичные замки с чавкающим звуком соединили шлем с воротом костюма. К гнезду интерфейса на черепе скользнули крохотные коготки. Негромкий свист возвестил об активации вокс-бусины, дисплей визора тоже ожил, хотя никакой информации на нем пока еще не было. Ханто двинулся было к ожидавшему его трону Механикум, как вдруг заметил отсутствие привычной тяжести на бедре.

— Пистолет! Где мой пистолет, черт побери? — взревел он.

— Здесь, мой господин.

Мальчишка попытался застегнуть на талии Ханто оружейный пояс. Барон вырвал пряжку у него из рук и по пути к трону сам пристегнул оружие. Наконец он повернулся и сел. Дожидавшиеся своего лидера рыцари тоже заняли свои места. Ханто не сомневался, что под безликими щитками шлемов скрываются ухмылки. С мальчишкой надо что-то делать.

— Запустить системы. Мы идем в бой за Легио! — прогремел усиленный шлемом голос Ханто.

— Дом Прокон Ви! Легио Солария! — крикнули в ответ воины. — В огонь! На охоту! За Легио!

— За Легио и за дом. Вперед! — скомандовал барон.

Его палец, словно угроза, навис над кнопкой отключения креплений. Слуги и сервиторы, реагируя на невысказанное замечание, бросились подключать кабели к интерфейсным гнездам костюма Ханто. Поворотные замки щелкнули. У основания черепа появилось ощущение легкого прикосновения, вызванное контактами, и зубы привычно заныли. Неприятное чувство моментально рассеялось, его сменило жаркое предвкушение, отчего барон не смог сдержать усмешку. Дисплей визора вспыхнул разноцветьем символов. Ощущение собственного тела исчезло. Издалека снизу он слышал зов своего боевого костюма.

Звук сирены усилил его волнение. Ризничие засуетились между дисплеями, переговариваясь при помощи машинного кода. Ими руководил старший — согнутый почти вдвое, с головой на металлической шее, в которой было чересчур много позвонков.

— Все соединения работают с максимальной эффективностью. Хвала Омниссии!

— Падаем, — скомандовал Ханто.

Палец опустился на кнопку.

Зажимы на его кресле разошлись, и началось свободное падение. Открывшиеся в трубе вытяжные створки высасывали воздух, ускоряя полет.

Барон опробовал связь с инфосферой. На мгновение через сенсоры ауспика десантного корабля он увидел машины Второй и Четвертой манипул Легио Солария. Четыре разведывательные «Гончие» и два «Разбойника». Зелено-белые корпуса с бронзовой каймой, красные командные головы и кожухи орудий, знамена пестрели алым и слоновой костью. Крошечные фигуры техников, готовивших титанов к бою, давали возможность оценить их величину, и самый маленький из них намного превосходил рыцаря. Выходя на поле среди людей, Ханто чувствовал себя королем, но сейчас перед ним были боги, для которых он оставался всего лишь слугой. Сердце сжалось от острого укола зависти. Если бы ему позволили управлять такой машиной...

Но видение пропало, а вместе с ним развеялись и мрачные мысли. Перед глазами теперь мелькали детали наружной поверхности корабля. Барон удовлетворился тем, что связь с общей инфосферой работает, отключил соединение и вновь сосредоточился на окружающем пространстве. Трон продолжал падать.

Неожиданно корабль тряхнуло, да так сильно, что Ханто вместе с троном швырнуло в сторону. Обстрел усиливался.

Последнюю сотню метров спускового желоба отметили красные вращающиеся огоньки. Гравитационное торможение быстро остановило трон. Барон стиснул зубы, готовясь к резкой стыковке со своим рыцарем.

Края посадочного люка на панцире машины стремительно пронеслись мимо. Трон Механикум встал на положенное место. Стукнула крышка люка. Шипение воздуха возвестило о герметизации рубки. Вокруг основания трона лязгнули зажимы, а затем возле Ханто вспыхнул свет и ожили экраны. Он положил руки на панель аварийного ручного контроля, хотя в этом не было необходимости. Настоящим средством командования шагателями таких размеров был блок мыслеуправления.

Благодаря чудесам древней технологии сознание барона распространилось по кабелям, и, с нетерпением ожидая боя, он слился со своим рыцарем под названием «Сокол».

Разум боевого костюма прильнул к его сознанию, облегая его, словно перчатка, — человек и машина стали единым целым. Глаза Ханто увидели перед собой иной мир. Он стал металлическим гигантом с орудиями вместо кулаков. Жар плазменного реактора заменил биение сердца.

Ханто воинственно ухмыльнулся.

— Вперед! — крикнул он в вокс. — Вперед, за дом Прокон Ви! В огонь! На охоту! За Легио!

Рыцари — каждый в своей машине — отвечали боевыми кличами. За пределами костюмов их никто не мог услышать, поскольку десантный корабль был загерметизирован в процессе подготовки к операциям в пустоте. Но это не имело значения. Вокс-сеть дома Ви воинственно ревела.

— Вперед! — снова рыкнул Ханто.

Транспортные зажимы упали с ног, пояса и груди рыцаря. В задней части зала распахнулись поворотные двери капсулы-убежища.

Тронные желоба позволяли пилотам быстро объединиться с боевыми костюмами, и, как только десантный транспорт касался земли, рыцари выходили наружу раньше своих повелителей-титанов. Створки капсул открылись перед рыцарями внутрь корабля, но сегодня Ханто шел не туда. Он направил свою машину к задним дверям, и его руки слегка подергивались от фантомных нервных импульсов. Ловко маневрируя, он двинулся к простой платформе подъемника.

По всей длине Трансцендентной галереи раскрылись пронумерованные цилиндры, закрепленные страховочными ремнями, и из них вышли рыцари дома Прокон Ви. Придирчивый барон мысленно отметил, что эффект был бы сильнее, если бы они шагнули одновременно, но даже при беспорядочном открытии капсул и произвольном движении рыцарей к подъемнику зрелище производило колоссальное впечатление. И то же самое происходило в доковых отсеках каждого десантного транспорта. Ханто переговорил с лидерами копий других знамен и убедился, что все идет по плану. Ему уже не терпелось оказаться снаружи, на бастионах, где он мог увидеть, как сотня рыцарей Прокон Ви возносится вверх на платформе и занимает свои позиции, но это было зрелище для противника. Он лишь постарался сделать выход как можно более внушительным. Самое большее, что можно было осуществить, — это обеспечить их одновременное появление.

— Дом Прокон Ви, поднимаемся! — скомандовал он.

Пять раз по двадцать звонков, прозвучавших в шлеме, подтвердили, что приказ получен всеми. Колени его шагателя подогнулись, компенсируя гравитацию резкого подъема, и платформа понесла рыцарей дома Прокон Ви к укреплениям летающей крепости Легио Солария.

Подъемник плавно остановился. Гравитация предательски изменилась. Не обладающий весом рыцарь легко опрокидывался. А в случае падения решающим фактором стал бы уже не вес, а масса.

— К стенам! — отдал приказ Ханто.

Над порталами подъемников вспыхнули красные огни, и двери распахнулись, являя взору ярко освещенные укрепления. Сполохи пустотных щитов и вспышки взрывов посылали в шахту обманчивые пятна света.

Ханто шагнул к зубчатой стене укреплений «Тантамона». Первый шаг получился коротким и неуверенным, но как только нога «Сокола» оказалась за порогом, пилот определил положение центра тяжести, изменившееся при движении по гравитационной дорожке на стене, и когти уверенно застучали по настилу.

Рыцари дома Прокон Ви вышли и заняли свои позиции на укреплениях. Парапет с обеих сторон защищали зубцы высотой в десять человеческих ростов, оставляя проход, достаточно широкий, чтобы на нем могли разойтись два шагателя. В основании башен, прерывавших стену, открывались ворота, позволявшие рыцарям подойти к своим местам. Сквозь этот временно открывшийся тоннель Ханто мог видеть, как к орудийной платформе, установленной в амбразуре стены, поднимались другие воины. На второй стойке «Н», а также в нижней части корабля происходило примерно то же самое. Десятки воинов его дома поднимались на стены. И он тоже занял свою позицию.

В битве, подобной этой, воины не нуждались в приказах. Каждый из них был опытным бойцом, хотя сегодня не предполагалось открытого столкновения и сложностей передислокации с сохранением строя, как и стремительных атак, бывших их наиболее сильной стороной. Ханто мог ничего и не говорить. Тем не менее он обратился к сотне воинов на борту «Тантамона» и еще семидесяти на «Артемизии»:

— Будьте стойкими, рыцари дома Прокон Ви.

К этому времени его разум полностью объединился с сознанием «Сокола». Он смотрел глазами шагателя. Нетерпение, овладевшее им до подключения, улеглось. Теперь внутри БМУ царило что-то вроде жестокого удовлетворения. Он был охотничьим псом, напрягшимся и сосредоточенным, готовым к тому, что его спустят с привязи.

Некоторое время рыцари провели в бездействии. «Тантамон» был защищен многослойными пустотными полями, способными несколько часов выдерживать такой уровень обстрела. До сих пор к стенам не подошел еще ни один штурмовой космолет.

Голова «Сокола», закрытая бронированным кожухом, повернулась, следуя безмолвной команде Ханто. Через искусственные глаза он видел, как навстречу кораблю несется спутник Иридий вместе со своими орбитальными объектами. Тета Гармона V повисла позади, половина ее сферы тонула в мягком полумраке, а вторая сияла в лучах солнца. Никаких посторонних звуков в безвоздушном пространстве не было, только те, что передавались вибрацией корпуса, и потому в ушах Ханто раздавался легкий стук, писк и жужжание внутренних систем боевого костюма. Как спящего тихой ночью зачаровывают органические шумы, производимые телом, так и барон погружался в механическую жизнь своей боевой машины. В отсутствие наружных раздражителей его природные чувства вторглись в сознание рыцаря, что породило двойное существование — одновременно человека и металлического гиганта. Многие считали, что такое состояние приводит к неполадкам, но Ханто оно восхищало. Он с удовольствием исследовал его.

Настойчивый звуковой сигнал прервал его грезы. В поле зрения развернулась векторная карта с сеткой координат. Навстречу «Тантамону» устремились пульсирующие красные точки.

— Отовсюду приближаются абордажные суда! Приготовиться к отражению атаки! — скомандовал он.

Как только приказ был отдан, машинное зрение выделило космолеты противника и отразило их в виде искр в бушующем шторме сражения, более устойчивых по сравнению с краткими вспышками взрывов и переменчивым светом работающих пустотных щитов. Обстрел по всей обшивке внезапно ослабел, но заметно усилился на левой передней секции. Взрывы снарядов ослепительными шарами ядерного пламени сплющивались на щитах, поглощая своим яростным фиолетовым сиянием мерцание защиты. Удары так участились, что превратились в сплошную стену огня.

В мозгу Ханто вновь прозвенел сигнал. Пустотный щит грозил обрушиться, отдельные секции отключались одна за другой. Последний участок расцветился вихрем багряных молний, затмив разрушившие его взрывы. Еще пара снарядов вызвала отдельные выбросы энергии, и после этого залпы прекратились, зато стало хорошо видно приближающиеся корабли. К прорехе в защите несся целый рой стрел. Где-то в глубине корабля гигантские машины и бригады специально обученных членов экипажа уже приступили к замене выгоревших обмоток генератора. Легио титанов мог погибнуть, не сделав ни единого выстрела. После обрушения пустотного щита следовало действовать быстро, чтобы восстановить его.

Ханто снова включил связь с перегруженной сетью когитаторов «Тантамона». Перед его мысленным взглядом развернулись схемы, отображающие состояние корабля. Он удалил все, кроме потока данных о состоянии матрицы щитов. Счетчик стремительно летел к нулю. Защиту не удастся восстановить до подлета первых из атакующих кораблей.

«Отлично, — подумал он. — Рыцари с радостью встретят врагов».

Его оружие завибрировало.

— Приготовиться, рыцари! — крикнул Ханто.

Его боевой костюм послал вызов, который в молчаливой тьме могли слышать только сама машина и барон.

Импульсы побежали к военным рогам, не способным петь без воздуха, но их сигнал в своем втором, машинном мире услышали все пилоты.

— Они на подходе!

Яркие блики становились все крупнее. Первый быстро преодолел границу защиты. В мгновение ока за ним проскочила половина космолетов, отчаянно маневрируя, дабы избежать залпов турелей секторной обороны «Тантамона». Несколько кораблей взорвались, сбитые выстрелами лазерных пушек.

В шлеме Ханто тревожно запели целеуказатели. Его рыцарь нетерпеливо качнулся. Сигналы повысились до самых высоких нот. Враги приблизились настолько, что теперь его воины могли их уничтожить.

— Дом Прокон Ви, открыть огонь!

Сам он начал действовать, еще не договорив. Скорострельная боевая пушка на правой руке выдала три коротких залпа, а из установки на панцирной броне вырвались ракеты. Для термального орудия дистанция была еще слишком велика. Его машинные духи, жаждущие пострелять, возмущенно галдели, словно дети, оставленные без сладкого.

Снаряды в вакууме выглядели серебристыми штрихами. Ханто вел огонь по одному из атакующих кораблей, и его мишень окружали взрывы. Ракета, выпущенная из пускового контейнера «Грозовое копье», сломала хребет космолета, и тот стал разваливаться на части, выбрасывая в пустоту тела и озаряя ее кратковременными вспышками. Барон торжествующе воскликнул. По всей стене рыцари, раскачивая огромные тяжеловесные корпуса, добавляли огневой мощи к стрельбе корабельных орудий. Обратный отсчет в голове Ханто достиг нулевой отметки, и пустотные щиты замерцали, возвращаясь к жизни. Атакующие катера падали на их поверхность и взрывались, когда заслоны выталкивали половину их массы в варп, извергая фонтаны синего и фиолетового пламени.

Однако передовые космолеты к этому времени уже достигли корабля. Они имели весьма странный вид. Некоторые вытягивали конечности, буквально присасываясь к оболочке. Выбрасываемые ими струи ядерного пламени помогали вгрызаться в обшивку «Тантамона» и его десантных катеров. В бой вступили лазпушки на шаровых турелях, скрытые в навесных бойницах стены, осыпавшие обращенную к пустоте поверхность укреплений мерцающими зарядами когерентного света.

Злополучных врагов, приземлившихся на крыши десантных транспортов, уничтожили почти мгновенно, но их было немного, а большая часть атакующих направлялась к стене. Вся эта операция была фактически самоубийством, но, несмотря на огромный риск, успех сулил грандиозную добычу — захват половины богомашин целого легиона. Если врагу удастся овладеть стеной, космолеты второй волны могли бы беспрепятственно садиться непосредственно на десантные транспорты, а подъемники рыцарей обеспечили бы противнику путь в сердце «Тантамона».

Мимо Ханто, сверкая огнями двигателей, пронесся потерявший контроль штурмовик. Его соприкосновение с кораблем привело к серии скачков вдоль стены, в то время как вытянувшиеся рычаги пытались механическими когтями впиться в обшивку. Их десятками вырывало из креплений, но космолет затормозил и быстро прекратил беспорядочное движение. На оставшихся конечностях он приподнялся и пополз вперед, превратившись в десантный танк «Мокрица». Из-за скользнувших в сторону панелей выдвинулись плазменные калливары, мгновенно открывшие огонь. Затем опустился носовой абордажный трап, и наружу выскочило два десятка киборгов-скитариев производства Ложного Механикума.

Ханто выстрелил в горловину люка пассажирского отсека из термальной пушки, и весь корабль превратился в шар голубого пламени. Но это был лишь первый абордажный катер. Из пустоты на стену спускались еще десятки таких же космолетов.

Началась битва, не менее жестокая, чем феодальные штурмы древности. Высокие и мощные рыцари своими залпами разрывали в клочья каждый штурмовой корабль, едва он касался поверхности, но им противостоял элитный авангард воинов в автономной броне и с самым смертоносным оружием. Не медлительные технорабы, а мастера пустотного боя высшей квалификации.

Один из рыцарей рядом с Ханто упал от прямого попадания плазменного заряда. Ослепительные лучи вызвали перегрузку его ионных щитов и разрушили наиболее уязвимые соединения в локтях и коленях. Одно из его орудий бессильно опустилось, а второе, отскочив от парапета и выйдя за пределы поля искусственной гравитации стены, улетело в пустоту. Рыцарь упал на спину. Из кабины вырвались потоки газа и огня. Крик пилота перешел в мучительный вой и оборвался. Внутренний взрыв разворотил спину машины, потряс стену и разрушил часть парапета, а вылетевший огненный шар разбросал убийц рыцаря, словно сухие листья. Барон успел нагнуться, одновременно усилив спереди ионное поле. Когда пламя рассеялось, несколько врагов осталось замертво парить в пустоте, но большинство восстановилось, перенаправив свои системы в обход поврежденных участков бионики, и запустило встроенные реактивные ранцы, чтобы вернуться на корабль.

Ханто по́кинул свою позицию и вместо пустоты сосредоточился на стене. Большая часть противников успешно приземлились и снова атаковали его воинов. Их ползающие десантные танки стреляли плазменными копьями со всех сторон. Ханто поспешно поднял ионные щиты, способные поглотить бо́льшую часть огня, но враг был повсюду и атаковал всех подряд, так что, двигая заслоны туда-сюда, барон просто пытался выиграть время.

Механикум вел войну не только на физическом уровне. Некоторые атакующие суда вместо воинов несли в себе оборудование, бурлящее от убийственного мусорного кода. После приземления они растягивали свои конечности и ползли, словно скаты, исследуя оболочку в поисках уязвимых информационных кабелей. При обнаружении цели раздвигались мандибулы, и хоботки с адамантиевыми наконечниками вонзались в металл, впрыскивая в оптические волокна губительный груз единиц и нулей. В недрах инфосферы «Тантамона» преданные поисково-истребительные отряды духов вступали в схватку с этими нарушителями, а опытные инфомаги киберчародейства формулировали новые барьеры против полудемонических мусорных кодов. Как только защитники адаптировались, захватчики наносили новый удар. Эволюция, требующая в органических системах не одно тысячелетие, здесь происходила за считаные секунды.

Другие корабли привозили микроскопические устройства, прогрызавшие металл и повреждавшие системы более прямыми методами: они обрывали кабели и вызывали короткие замыкания в самых критически важных узлах. Но и на это «Тантамон» мог успешно ответить. Чистильщики с телами жуков вылетали из воздуховодов и собирали техноклещей при помощи мощных магнитов и гравиловушек, а потом разбирали их на отдельные компоненты для последующего использования.

Шла в полном смысле слова тотальная война. Машинные духи, микроскопические устройства, модифицированные люди и боевая техника, во много раз превосходящая их ростом, — все сражались за контроль над «Тантамоном».

Борьба двух Механикумов в своем роде превосходила жестокостью сожжение целых миров, которое устраивали Легионес Астартес. Скальная порода планеты не в состоянии вести войну. А корабль представлял собой целый мир, и битва захватывала его весь целиком. Ничто не могло избежать насилия. Все вовлекалось в сражение.

Ханто прорывался сквозь толпу врагов, круша атакующих ногами. В пустоту медленно уплывали шарики крови и машинного масла. Абордажная команда с лазерными резаками пробивалась к одному из подъемников. Барон, развернув корпус, истребил всю группу прицельными залпами крупнокалиберного пулемета.

«Тантамон» содрогался от жесточайшей битвы и постоянных диверсий. На подходе была уже вторая волна атакующих, и ей тоже предшествовал усиленный обстрел, повредивший пустотные щиты. За пределами этой защиты участвовали в сражении и остальные космолеты флота. «Металло Мутандис» взял на прицел огневые позиции врага на спутнике, и пустоту пронзили черные молнии. Звенья истребителей и боевых машин, пилотируемых сервиторами, мелькали над головой, атакуя эскорт второй партии абордажных катеров Ложного Механикума. «Тантамон» вел стрельбу из всех орудий. За спиной Ханто макропушки метали в спутник и его орбитальные объекты снаряды величиной с танк. Лазерные лучи затянули небо смертельной паутиной.

Укрепления стены потонули в разрывах снарядов, мелькании конечностей металлических гигантов, огненных вспышках и усиливающих смятение залпах орудий «Тантамона», во вражеском обстреле, в мерцании защитного поля. Вспышки яркого света со всех сторон отзывались в авточувствах «Сокола» белым шумом и придавали непереносимую резкость окружающему рельефу.

Гравитационное покрытие местами стало выходить из строя. Ханто приходилось следить за каждым своим шагом. На стене он не мог использовать термическое орудие, и даже выстрелы из боевой пушки грозили обшивке корабля повреждениями, но, в отличие от других шагателей, крушивших силовыми перчатками ползающие танки и сметавших с пути десятки врагов взмахами цепных мечей «Жнец», у него не было оружия ближнего боя. Барон решил, что укрепления способны выдержать малую толику дружественного огня, и послал два заряда в плотную группу скитариев. Взрывы безупречно сферической формы не оставили от них ничего. Осколки, преодолевшие ионную защиту, градом застучали по броне Ханто.

И снова пустотные щиты «Тантамона» выдали яркую вспышку и погасли. Сквозь прореху в защите устремилась вторая волна абордажных катеров. Корабельные орудия и управляемые сервиторами машины несколько проредили ее, но бо́льшая часть прорвалась, а рыцари все еще были заняты схваткой на стене.

Ханто не мог тратить время на подоспевшее вражеское подкрепление. Он прилагал все усилия, чтобы очистить от противников стену. К тому моменту, когда он смог сделать паузу и окинуть взглядом поле боя, вторая волна уже приземлилась и враги пытались проникнуть внутрь иным способом.

Повсюду космолеты мятежников пытались закрепиться на металлических крышах десантных транспортов Легио. Орудия били как со стены, так и с кораблей. Некоторые космолеты уже вывели наружу своих воинов, образовав защитный периметр и обстреливая защитников стены. И эти агрессоры отличались от предыдущих.

— Таллаксы! — крикнул Ханто в вокс. — На десантных транспортах таллаксы и автоматоны! Тяжелая пехота атакует десантные транспорты!

Он зарычал и пустил в ход термальную пушку, испепелив пару десятков неприятелей.

— Рвутся к титанам, — добавил барон.

^{Дозор Легио Солария} 

Титанов привели в состояние боевой готовности задолго до начала атаки, этот процесс начался сразу после входа в систему. Люди видели свидетельство мощи богомашин в их массивности и вооружении, но самым главным оружием титанов было сознание машины, таившееся внутри, и его пробуждение знаменовало первый шаг подготовки Легио к войне. Чем продолжительнее шел процесс, тем лучше. Значительный промежуток времени позволял правильно провести все ритуалы, включая использование установленных доз священных масел, благовоний и других компонентов, требуемых для безупречного функционирования.

Экипажи к этим церемониям не допускали. Пока жрецы культа с Тигриса выполняли свой долг, Эша Ани Могана нервничала у входа на десантный транспорт. Она всегда приходила к порталу погрузочного отсека, врезанному в огромные выпускные ворота корабля. Это место было самым близким к помещению, где проводилась церемония.

И она никогда не оставалась там одна. Дюрана Фагл обычно приходила раньше нее, да и Тоза Миндев присутствовала почти каждый раз. Многие модераты тоже были привычными соседями, кое-кто появлялся от случая к случаю. Мысль о том, что к машине возвращается сознание без подключения к ним, вызывала у членов экипажа ощущение насильственных медицинских процедур, как будто во время таинственных ритуалов жрецы кололи и простукивали их собственные тела. Из-за этого ощущения многие предпочитали держаться подальше.

Барьер между оператором-человеком и металлическим гигантом был ничтожно мал и с каждым воссоединением уменьшался ещё больше. Чувство разъединения в период между битвами для многих оказывалось очень некомфортным, и с каждым отключением оно усиливалось.

Имперские Охотники без крайней необходимости не пользовались резервуарами полного подсоединения для принцепсов. Справиться с отключением от манифольда им помогало погружение в физический мир. Будучи на планете, они охотились по обычаю своих предков, на борту корабля проводили товарищеские бои или занимались тренировками. Кроме того, организовывали скромные подобия роскошных пиров, устраиваемых господами Прокона. Они не забывали традиций своего народа.

Развлечения помогали им сохранять спокойствие между битвами. Но перед пробуждением машин этого не хватало. С первой же секунды начавшейся церемонии Эша Ани Могана ощущала зов «Домине Экс Венари». В руках и ногах возникали стреляющие боли. Ладони постоянно потели. Она не могла усидеть на одном месте. Нервную систему терзала материнская тоска в сочетании с наркотической ломкой.

Каждому из человеческих компонентов богомашин приходилось справляться с этими ощущениями своими силами. Они поддерживали друг друга, и это помогало, но ненадолго. Каждый переносил страдания в соответствии со своими привычками.

После пробуждения ментальную устойчивость машин проверял Глас Механизмов. Жрецы строго хранили свои секреты, но Эше было известно, что Хризофан напрямую подключался к своим подопечным, и к ее душевному беспокойству примешивалась еще и яростная ревность.

В течение второй фазы подготовки принцепсам дозволялось видеть свои машины, но не разрешалось вмешиваться. Существовала опасность без необходимости пробудить духов богов войны. Они были подобны мечам, которые невозможно спрятать в ножны, не напоив кровью.

На протяжении этого периода подготовки Эша, подстегиваемая нервной энергией, обычно мерила шагами палубу ангарного отсека, пока не доводила себя до полного изнеможения. Тела титанов были утыканы щупами пробников. Внутри машин повсюду ползали неокоры. Премидии управляли тысячей низших служащих. Повсюду семенили сервиторы, усердно меняя поврежденные или изношенные компоненты. Эша достигла невиданных высот в искусстве не путаться под ногами. Деи-механики и их команды работали вокруг нее и других принцепсов, хотя она знала, что они едва терпят ее присутствие.

В этот период вокруг нее сыпались фонтаны искр, завывали механические инструменты, рокотали двигатели и шипели выбросы плазмы. Вдобавок ко всему грохотали молоты, а жрецы бесконечно тянули одни и те же гимны. В ангаре десантного корабля пахло маслом, горячим металлом, потом, краской и полировочной пастой. Вокруг громоздились вспомогательные механизмы, ящики, бочки, виднелись потеки священной смазки. Места ремонта занавешивали листы пластека. Корпус «Гончей» под названием «Ос Рубрум» до пояса окружали леса, поставленные для замены неисправного бедренного гироскопа. Половина жрецов выпевала молитвы, стараясь не менее тщательно, чем их коллеги, занятые инструментами и информационными линиями.

Эша ненавидела этот период. Ее связь с титаном была глубоко личной. Беспомощность «Домине Экс Beнари» она переживала, как тоскующая мать, ребенок которой лежит в больнице. Она была титаном, а он — ею. Он был ее отцом, она — его матерью. Эти эмоции не поддавались разделению. Ее отношения с машиной представлялись сложнейшим набором связующих цепей, которые мог понять лишь тот, кто принадлежал к Коллегии Титаника.

После ремонта титанам предстояла установка оснащения для предстоящей битвы в соответствии с пожеланиями принцепсов и под наблюдением принцепсов-майорис и стратега Легио. Их реакторы разгонялись с эксплуатационной мощности до готовности к сражению. В это же время члены команды поднимались на борт, чтобы провести собственное тестирование и калибровку: под пристальными взглядами вездесущих техножрецов им дозволялась минимальная связь с машиной через БМУ. Конечно, для удовлетворения страстной жажды слияния экипажу требовалось нечто намного большее. К данному моменту сущность машины еще не до конца пробуждалась, а единение сознаний ослаблялось вмешательством наблюдающих приборов. Во всяком случае, у Эши этот мимолетный контакт только усиливал ощущение изолированности.

Только за двадцать четыре часа до окончательного приближения к Тете Гармона V жрецы провели финальные службы в честь духов машин, титаны получили полное благословение и на их пояса прикрепили почетные знамена. Человеческий контингент Легио присутствовал при этом в полном составе, и торжественная процессия двигалась по «Тантамону» от одного посадочного модуля к другому, потом перелетала на «Артемизию» и, наконец, на малые перевозчики, где собравшиеся офицеры и жрецы по тоннелям из хрупкого пластека перебирались между десантными капсулами. Другие Легио обладали тяжелыми транспортными звездолетами, сочетавшими в себе преимущества контейнерного десантного модуля и больших ангаров. Жречество Тигриса их не одобряло.

После благословения экипажи собирались в помещениях, где хранилось боевое снаряжение, неподалеку от посадочных трапов своих титанов. И ждали. И ждали. Их обтягивающие боевые костюмы для пребывания в пустоте были оснащены плечевой, спинной и нагрудной броней, к которой герметично крепились большие прямоугольные шлемы. Лицевые щитки из бронированного стекла позволяли видеть окружающее. В этих замкнутых тяжелых скафандрах шипел подаваемый кислород, попискивали приборы, свидетельствующие об исправности воздуховодов, и шумело дыхание их владельца, что отсекало бо́льшую часть звуков снаружи. В любое другое время Эша посчитала бы ощущение изолированности успокаивающим. Но перед началом битвы, без связи с «Домине Экс Венари», она чувствовала себя в ловушке. Каждый свист в воздуховоде костюма вызывал болезненные спазмы в руках и ногах.

Ожидая подключения, Эша заставляла себя смотреть наружу через визор костюма на окружающих ее шесть женщин, на более удаленный мир. В этот момент она чувствовала себя запертой, но не слепой. О многом говорили и вибрации корпуса звездолета. Обжигающая кожу боль подсказывала, что работает подъемник, доставляющий людей дома Прокон Ви к оборонительным позициям. Она ощущала обрушение пустотных щитов и лязг металла при замене их батарей. Стрекот стрельбы защитников сопровождало уханье крупных орудий, потрясавшее плоть корабля. Гулкие удары привели к предсказуемому нарушению ритма работы корабельных реакторов. А затем вибрации стали хаотичными, свидетельствуя о завязавшемся бое на поверхности космолета.

— Они начали без нас, — сказала Фенина Бол, одна из модератов-беллатус Эши.

Запрокинув голову, насколько смогла, она взглянула вверх, хотя смотреть, кроме потолка, было не на что, а битва велась как на верхней, так и на нижней поверхностях корабля.

— Мы дождемся своей очереди, — ответила Одани Джехан, вторая беллатус Эши.

Она во многом походила на свою сестру по крови Джехани, но быстрее начинала волноваться. Была ли эта черта обусловлена ее юностью или характером, Эта еще не разобралась: Одани относительно недавно стала членом экипажа.

Нефа Нен, третий оператор-оружейник, нервно рассмеялась.

— Помолчите. В ожидании и так нет ничего приятного, а вы только усложняете его. — Команда Йехи Йеха, модерата-прим, заставила всех замолчать.

Оператор-оружейник уставилась в пол. Возражать модерату-прим никто не осмеливался. Эша могла положиться на ее способность призвать всех к порядку.

Также в ее экипаж входили Мефани Огана, ораториус, игравшая важную для дальнодействующих Имперских Охотников роль офицера связи, и Джефенир Джехан, средняя из трех сестер, но обладающая выдающимися способностями в управлении титаном, а потому прекрасно исполнявшая обязанности рулевого. Обе они промолчали. В других легионах для «Разбойников» набирались еще два модерата, но Легио Солария состоял из великолепных охотниц, и принцепсам не требовались дополнительные помощники для навигации и управления сенсорами. По их кодексу чести охотница была обязана прекрасно ориентироваться и читать следы. Принцепс, нуждающийся в помощи в этих двух областях, был недостоин своего звания.

У Эши жестоко болели ноги. Она с трудом унимала дрожь в мускулах. И только прозвучавший сигнал готовности спас ее от недостойного ерзанья.

Но приказ присоединиться к титану Эши и ее манипуле был отдан не раньше, чем по беззащитной броне «Тантамона» загремели первые выстрелы, а по всем переходам водопадом хлынул оглушительный рев корабельного реактора.

Световые индикаторы сменили цвет с желтого на зеленый. Тревожный колокол подал сигнал к бою.

— Вперед! — крикнула Йеха, вскакивая раньше всех остальных.

Эша была следующей, она не сводила глаз с двери шлюза. Торопливо хлопнув ладонью по контактной панели, она еле расслышала, как дух двери произнес ее имя — набор бессмысленных звуков. В ушах зашумела кровь.

«Наконец-то, — пронеслось в ее голове. — Наконец!»

Наружная дверь шлюза впустила их и захлопнулась. Зашипел удаляемый воздух, и внутренняя створка отошла в сторону. Третья дверь, тускло-оранжевого цвета, от наружного люка, ведущего в десантный транспорт, открылась мгновением позже. Они перешли с «Тантамона» на посадочный модуль манипулы и помчались по короткому помосту к задней двери, расположенной между массивными теплообменниками титана.

Ангар уже был разгерметизирован. Женщины бежали внутри «Разбойника», слыша в вокс-бусинах бесстрастный обратный отсчет до момента высадки. При входе в машину им пришлось пригнуться, чтобы пройти в низкую дверцу. Шлюзов в титане не было, и, как только все они оказались внутри и пересекли тесный тамбур по пути к бронированной голове, машина начала заполняться атмосферной смесью. Из ниш за ними следили невидящие глаза сервиторов. Наконец маленькая дверь, ведущая в командную рубку, скользнула в сторону. Джефенир Джехан, Йеха Йеха, Мефани Огана, а затем и Эша Ани Могана забрались в тесное помещение, привычно пригибаясь, чтобы не задевать за стены и потолок громоздкими шлемами. Фенина Бол, Нефа Нен и Одани Джехан дождались, пока Эша займет свое место, а затем разошлись направо и налево, направляясь к дверям артиллерийских гнезд, находившихся в плечах титана.

Крошечное окошко над глазами-авгурами «Разбойника» пропускало лишь тусклый свет. Голова изнутри была широкой, но сильно скошенной спереди, а бо́льшую часть фронтальной поверхности занимали гнезда подключения толстых бронированных кабелей, расходящихся в стороны наподобие экстравагантных усов. Увидеть что-либо из окон было практически невозможно. Вид снаружи транслировался на большой смотровой экран, но необходимость в нем отпадала после подключения к манифольду.

Они все говорили одновременно, нажимали кнопки и щелкали переключателями, усаживаясь в кресла. Эша опустилась на потертую кожу командирского трона, слыша болтовню и своего экипажа, и всей манипулы. Волнующее предвкушение охоты захватило каждую из них.

Термин «командный трон» создавал превратное впечатление. Сиденье было лишь немногим больше, чем ложе пилота, а его мягкое покрытие весьма некстати пересекала металлическая вставка со штырьками БМУ. Даже в такой машине, как «Домине Экс Венари», в рубке едва хватало места для четырех женщин. Здесь было жарко и тесно. Но сейчас это уже не имело значения.

— Добрый день, принцепс, — раздался у нее в воксе жизнерадостный голос магоса деи-механика Омега-6.

Он был единственным полностью разумным существом на борту, не подключенным к манифольду, и всегда общался с Эшей посредством вокса. Его пост находился на реакторной палубе, и возрастающий выброс заметно искажал слова помехами.

— Мой оркестр готов сыграть прекрасную симфонию в честь восходящего солнца.

— Приветствую, магос. Для техножреца ты проявляешь необычную склонность к образной речи.

— В ином случае ты бы разочаровалась.

— Это верно. Выведи реактор на две трети пиковой мощности. Приготовься к переходу на боевой уровень.

— Все индикаторы пока в зеленой зоне. Буду молиться, чтобы они и дальше оставались в этом состоянии.

— Молись. Похоже, что битва будет тяжелой.

— Тяжелые битвы требуют тяжелой работы моего реактора.

— Тебе это известно, как никому другому, — ответила она с искренним весельем. В последнее время Эша улыбалась так редко, что было приятно вспомнить, как это делается.

Она вложила ладони и ступни в контрольные перчатки и стремена, замедлила дыхание, прикрыла глаза и с ощущением приятного предвкушения отдала команду:

— Контакт.

Нейронные импульсы отозвались в мозгу невероятной болью.

Но оно того стоило. Каждый раз.

Через ощущения «Полководца», носившего имя «Нунцио Долорес», Терент Харртек из Легио Вульпа следил за приближающимися Имперскими Охотниками. Надвигались двенадцать транспортных модулей и вдвое больше отдельных капсул. Сначала они снижались плотной стаей, а затем разошлись на два атакующих потока. Спуск сопровождался лучами поражающего света и искрящимися лентами трассирующего огня. При расхождении двигатели выбросили стометровые струи горящего газа.

Две трети кораблей направлялись к поверхности спутника, зато остальные нацелились на кольца обитаемых и промышленных объектов. К позиции Харртека.

Охотники, похоже, атаковали в полную силу. Пульс Терента участился, выдавая его волнение.

Одному из десантных транспортников досталось не меньше дюжины снарядов. За космолетом протянулся огненный хвост, и он стал падать, нарушив строй. Орудия оборонительных батарей Нового Механикума, вращающихся по орбите спутника, видя состояние корабля, тоже нацелились на него, желая сбить. Посадочный модуль внезапно попал в паутину поражающего света. На корпусе возникли и стали распространяться яркие пятна раскаленного металла. Оболочка плавилась, и лучи, проникая внутрь, вырывались с противоположной стороны вместе с фонтанами обломков. Двигатели вывалились из корпуса, а сам корабль накренился, выбрасывая струи пламени, и наконец развалился, не дойдя до поверхности Иридия нескольких сотен километров.

Поврежденные титаны посыпались наружу, словно рыбаки из перевернувшейся лодки. Их колоссальные размеры изменили восприятие всей сцены. Губы Харртека изогнулись под щитком, поднимающимся с нагрудника. Как жаль, что он не может сразиться со всеми ними, чтобы доказать превосходство своего легиона. Но и без всяких тактических доктрин Терент понимал, что желательно сбивать врагов еще до того, как они достигнут поля боя.

За Имперскими Охотниками наблюдал только он. В ухе у него завизжало вокс-донесение, рассекшее единение с «Нунцио Долорес» подобно кинжалу, режущему плоть.

— Принцепс-майорис Харртек, Четвертая и Двенадцатая манипулы Легио Фуреанс предлагают поддержку.

— Поддержка отклонена, — произнес Харртек.

Он воспользовался человеческим голосом. Челюсти показались ему до смешного маленькими и будто отстоящими от него на некотором расстоянии. На мгновение вырванный из священного единения с богомашиной сообщением, поступившим от Тигриных Глаз, в этот краткий момент Терент ощутил, что в нем живут не одно, а два создания. Человеческая сущность виделась ему раковой опухолью на чистом металле «Полководца». Напоминание о его собственной хрупкости вызвало тошноту.

— «Охотники» наши. — Харртек выдержал паузу. — Четвертая манипула Фуреанс, с этого момента и вплоть до особого распоряжения я требую пользоваться исключительно прямой телепатической линией передачи информационных импульсов. — Он подумал, не пощадить ли их гордость небольшой ложью, но честь требовала правдивости. — Вокс суть орудие низших существ. Хвала Машине и хвала богу войны.

Он разорвал связь, не дожидаясь ответа. Губы плотно сжались. С этого мгновения он будет общаться только через устройства машины, как и надлежит делать. Ничто не должно отвлекать его от манифольда.

<Модерат-ораториус, разъединить вокс-каналы,> приказал Харртек. <Как внутри Легио, так и внешние.>

Ораториус повиновался без слов. От него и не требовалось ни ответа, ни тем более каких-либо комментариев. Единение с «Нунцио Долорес» восстановилось, и сквозь разум Харртека хлынул благословенный поток данных, милосердно избавленный от досадных погрешностей человеческой речи.

Восприятие «Нунцио Долорес» вытеснило собственные чувства Терента, но тем не менее он смутно ощущал целлу вокруг себя и людей, с которыми делил это пространство. Рулевой, штурман, сенсориус, ораториус, максимус — всех он знал только по их статусу; Харртек никогда не запоминал их имен, это в Легио Вульпа не было принято. Он даже не знал точно их половой принадлежности. Богомашина «Нунцио Долорес» была титаном класса «Полководец», и управление ею требовало от принцепса полной концентрации внимания. Имена только мешали. Модераты представлялись ему лишь одетыми в шлемы телами, компонентами в организме, где главную роль играл разум Харртека. Он уделял им не больше внимания, чем своим ногтям. Они сохраняли способность самостоятельного мышления, но при объединении экипажа через манифольд их мысли оставались далеким размытым шумом. Терент чувствовал их сущности где-то внизу, где они трудились совместно с машинами, за которые отвечали.

Блок мыслеуправления осуществлял грандиозную связь с вышней силой. Душа Харртека сливалась с воплощением их бога, его разум захлестывала красная ревущая волна огненной сущности «Нунцио Долорес». Она билась в нем, стремясь освободиться от его воли, хотя, как это ни парадоксально, машина ничего не могла сделать без принцепса, соединявшего царства грубой материи и движущей силы. Харртек вынуждал ее повиноваться его воле, наслаждаясь своей властью, наблюдая за ее тщетным сопротивлением.

Погрузиться в машину значило окунуться в чистейшую ярость. Информационные блоки и нейронные затворы не позволяли модератам познать истинную сущность «Нунцио Долорес» и испытывать то, что чувствовал Харртек. Их можно было сравнить с ополченцами, укрывшимися за щитами, тогда как он был благородным рыцарем, мчавшимся впереди, чтобы поразить дракона одной только силой своей воли. А сила воли необходима, ведь что еще способно обуздать такое могучее существо, как богомашина? «Нунцио Долорес» был настоящим исполином, тридцатипятиметровым воплощением технологического мастерства, наглядным доказательством того, что пришло время человечества и что он владеет чрезвычайно сильными инструментами убеждения.

Его левый кулак метал мудрость древних, принимавшую обличье столбов разрушительного света, поскольку на этой руке была установлена пушка «Вулкан» класса «Беликоза», считающаяся лучшей в этой категории во всей Галактике. Техножрецы утверждали, что параметры и функции орудий такого образца из разных миров-кузниц не отличаются друг от друга, но они лгали. По мнению Харртека, священные служители машин нередко обманывали экипажи титанов. Орудие «Нунцио Долорес» в пять сотен тераватт безудержной ярости превосходило многие пушки. Но даже мощный плазменный реактор «Нунцио Долорес» мог обеспечить несколько выстрелов «Беликозы», после чего производительность падала. Это смертоносное оружие предназначалось для завершающих ударов.

Правая рука казалась грубоватой по сравнению со световой рапирой: она оканчивалась медвежьей лапой, изготовленной из пластали и утяжеленной ферромитом. Оружие не отличалось технологическим совершенством, но было не менее опасным, и Харртек предпочитал его откровенную жестокость дальнобойности «Беликозы». Силовой коготь типа «Ариох» применялся в ближнем бою. Его бронированные пальцы окутывали расщепляющие поля, а сверху монтировались два мегаболтера, стрелявшие разрывными самодвижущимися снарядами крупнее человеческого туловища. Эту клешню разработали для уничтожения врага в схватке лицом к лицу. Терент полагал, что давно умерший создатель титанов не предвидел, что его машины будут сражаться на расстоянии удара. В те времена они были просто стрелковыми платформами, но сам Харртек дистанционной дуэли энергетических орудий предпочитал драку. На малом расстоянии он чувствовал жизнь, скрежет металла под гигантскими пальцами, электрические импульсы атомов, раскалываемых расщепляющими полями. От таких ощущений его сердце трепетало. Больше всего ему нравились те моменты, когда титаны сходились визор к визору и он мог сквозь стекло окулюса заглянуть в глаза другого принцепса; он наслаждался теми редкими мгновениями, когда его противник понимал, что уже мертв, и это отражалось на его лице. Для Харртека не было лучших моментов, чем вид другого человека, сознающего свое поражение.

Способности к разрушению «Нунцио Долорес» не ограничивались силовым кулаком. На широкой спине он нес спаренный лазерный бластер, какие изготавливали специально для титанов. Не такой мощный, как «Беликоза», но одновременный залп из всех шести стволов тем не менее производил внушительный эффект своим впечатляющим градом огня. К тому же он потреблял намного меньше энергии. Такая своеобразная гигантская версия лазвинтовки, которой снаряжали низших чинов Имперской Армии, орудие, способное взрыть поверхность оплавленными рвами, испарить тяжелый танк или пошатнуть основание города-улья.

Мнение титана совпадало с мнением Харртека. Родились эти мысли в голове человека или в мозгу машины, было неясно, но единое существо, которым они становились после подключения, обладало ненасытной жаждой уничтожения. Оно видело миллиарды вариантов смертей, и когитаторы, внедренные в его свирепую душу, без конца составляли все новые и новые сценарии. Даже одно созерцание сцен уничтожения побуждало титана ускорить шаг, чтобы поскорее добраться до посадочной площадки, невзирая на риск. Единственным источником притяжения на внешней стороне станции служила ее масса, и даже у такой огромной конструкции, какую представляла собой верфь, она была ничтожно мала. При любом отталкивании чуть сильнее нужного «Нунцио Долорес» мог вылететь в космос или оступиться и получить повреждение, врезавшись в одно из сооружений, заполнявших окружающее пространство: кранов, подъемников и транспортных установок.

«Полководец» стремился перейти на бег: ему не терпелось сразиться с сородичами, которые стали для него чужими. Харртек разделял его нетерпение, но понимал, насколько это безрассудно, и полностью сосредоточился на сдерживании «Нунцио Долорес». Порты интерфейса в его черепе стали перегреваться. Во рту появился привкус металла, и Терент не мог сказать, была ли это его собственная кровь или органолептический фантом, вызванный стрессом. Харртек не мог сейчас вести титана. Все свои силы он тратил на то, чтобы не дать «Полководцу» вырваться из-под контроля экипажа, он зависел от своего рулевого, старавшегося обеспечить ровный ход титана, и все это злило его. Он, принцепс, не мог управлять ситуацией. Ярость «Нунцио Долорес» давала колоссу силы противостоять его воле. Машинный дух корчился от стыда, вспоминая о прошлом столкновении воли исполинов Легио Солария с волей Легио Вульпа.

Что-то ударило по наголеннику титана. Харртек сумел частично отвлечься, чтобы через ауспик увидеть, как сбитый подъемный кран, медленно переворачиваясь, уносится в бездну.

— Стабилизировать машину! — рявкнул он.

Низкая гравитация мешала ходу «Нунцио Долорес». Модерат-рулевой старался изо всех сил. Весь экипаж старался. Графики нейронной обратной связи развернулись во внутреннем поле зрения Харртека.

— Нет, — проворчал он. — Медленно.

Но «Нунцио Долорес» не послушался. Сопротивление духу машины только раззадорило его. Харртеку пришлось изменить тактику: прислушаться к своему титану и следовать его желаниям. Он медленно ослабил хватку, прекращая бесполезную борьбу.

<Седьмая манипула, держаться за «Нунцио Долорес». Развить скорость атаки.>

Его команду составляли четыре титана. Все они подтвердили, что распоряжение получено. Седьмая манипула сохраняла мирмидонский строй: три «Полководца» («Нунцио Долорес», «Тенебрис Виндикта» и «Крайняя мера») с двумя более легкими «Разбойниками» («Пыль веков» и «Аре Беллус») на флангах.

Легио Солария поспешно продолжал высадку. Их десантные модули на предельной скорости заходили на посадку на металлическое покрытие верфи. Харртек даже чувствовал дрожь от их жесткого соприкосновения с конструкцией. Два корабля уже приземлились, остальные быстро приближались. Харртек помрачнел, увидев, что эскадрилья снова разделилась и три корабля, сменив курс, ушли к поверхности спутника, лишив его предполагаемой славы. Шесть транспортных кораблей, снизившиеся раньше, направились к противоположной стороне спутника, к другой секции запутанного лабиринта заводов и доков, работавших в невесомости. Стандартный прием с целью отвлечь внимание от главной атаки. Он не обратил на них внимания. Эти космолеты сядут и либо встретят сопротивление других сил, либо нет. Его не интересовали чужие сражения. Его противник здесь, впереди.

Он гадал, присутствует ли она в приближающемся десанте титанов?

Эта неожиданная мысль задела его связь с машиной, и «Нунцио Долорес» слегка споткнулся. Харртек разозлился на свою слабость и добавил личный гнев к ярости титана. Таинственные технологии отреагировали на этот всплеск, и машина еще больше увеличила скорость. Он не возражал. И ничего не предпринял, чтобы замедлить ход. В пространстве манифольда возникли запросы других принцепсов. Появились тревожные сигналы. Графические схемы на дисплее его шлема и в воображаемом пространстве окрасились красным цветом. Он отключил их.

<Рекомендую остановиться и атаковать с дальней дистанции. Сбить посадочные модули,> появилось в его мозгу сообщение Беннифа Дюранта.

Его щитоносец, заместитель и пилот «Тенебрис Виндикта». К словам Дюранта стоило прислушаться.

<Это не сулит нам никакой славы!> мысленно отрезал Харртек. Слова не сорвались с его губ, но были переведены вживленным в мозг устройством и монотонным текстовым вокс-импульсом разнеслись ко всем членам подразделения. <Всем двигаться к позиции для ближнего боя.>

<Ты идешь слишком быстро, мой принцепс,> ответил Бенниф Дюрант. <Мы угодим как раз под их орудия>

Харртек выслал пакет информации, доказывающей ошибочность аргументов Дюранта. Самым значительным доводом было наличие множества звездоскребов, доминирующих над ограниченным горизонтом верфи. Они стояли так близко друг к другу, что напоминали плоскогорье посреди равнины, и могли блокировать обстрел, за исключением, возможно, самых первых залпов.

<Мы приблизимся раньше, чем Легио противника займет подходящую для боя позицию.> Харртек не собирался проявлять уважение к врагу, произнося его название. <Это быстроходный Легио, но легкий. У них недостаточно тяжелых титанов, чтобы нам противостоять. В ближнем бою преимущество будет на нашей стороне, и мы обезопасим себя от обстрела с пустотных кораблей.>

Дюрант умолк. Остальные принцепсы тоже ничего не добавили к обсуждению ни словами, ни в манифольде.

«Он прав», — подумал Харртек. Они могли бы замедлить ход и вести бой с дальней дистанции. Флот Соларии превосходил силы Вульпы, и Седьмая манипула рисковала привлечь внимание их кораблей. В небе и так постоянно расцветали вспышки ожесточенной битвы.

Но Терент Харртек не хотел вести перестрелку на расстоянии. Он поддерживал агрессивность своего титана. Он жаждал снова сойтись с врагом. Его рука — силовой коготь «Ариох» на конечности «Нунцио Долорес» — сжалась в кулак в предвкушении схватки, еще сильнее возбуждая его сердце и реактор титана.

Что удивляло Харртека, так это решение Охотников высадиться не на поверхности спутника, а на одном из орбитальных объектов. Похоже, они хотели сохранить Иридий в качестве базы для дальнейших операций, но для этого им не надо было отвоевывать каждую из окружавших его структур.

Сам он занялся бы одним только спутником. Любых неприятелей, не убравшихся с орбиты, можно спокойно сбить наземными орудиями. В случае почти неизбежной победы Легио Солария потери в инфраструктуре, по его подсчетам, составили бы пятнадцать процентов. Но Имперские Охотники предпочли другой вариант. Они всегда отличались сентиментальностью и старались предотвратить гибель людей. Вероятно, решили попытаться сохранить жизни гражданских лиц в доках вокруг спутника. Что ж, это их слабое место.

<Сосредоточиться вокруг меня,> скомандовал он. <Я буду наконечником стрелы, а вы — ее шипами. Мы вонзимся им в шкуру, а когда они попытаются нас выдернуть, разорвем их плоть.>

Он видел, где можно ударить: слепое пятно противника. Харртек обратился за помощью к Восемнадцатой манипуле. Сразу их не удалось отыскать, но подразделение находилось где-то близко. С двумя манипулами победа была бы ему обеспечена.

Когда же он получил ответ и понял, где сейчас Восемнадцатая, то разочарованно заворчал.

— Эти глупцы устроили засаду на мастеров засад, — сказал он, обращаясь к самому себе. — Никогда нельзя играть по правилам, диктуемым противником.

— Мой принцепс? — окликнул его прим.

— Не обращай внимания, — сказал он экипажу в рубке целлы. — Передай Восемнадцатой манипуле, что мы движемся в их направлении, чтобы помочь им отступить.

— Отступить, мой принцепс?

— Они приняли неверное решение. — Харртек снова погрузился в манифольд: <Извести их немедленно.>

В инфосфере Легио раздались подтверждения приема. Ответ Восемнадцатой манипулы прозвучал предсказуемо сердито, но Харртек не сомневался в своей правоте. «Нунцио Долорес» рвался вперед, направляясь в обход звездоскребов. Манипула держалась плотным строем, «Полководец» и «Разбойник» с обеих сторон от лидера. Весь маневр совершался в мрачном безмолвии пустоты, но в манифольде каждого титана шумели нетерпеливые мысли членов экипажей, предвкушающих драку.

Тело Эши нежилось в экстазе благословенного единения. В условиях слабого притяжения «Домине Экс Венари» двигалась легко, и она ощущала ее длинные плавные шаги как свои собственные. Перемещение при незначительной силе тяжести казалось приятным и необременительным процессом. Каждый шаг-прыжок оставлял позади пятьдесят метров металлического покрытия.

Под пылающим небом машины Легио рассредоточивались вокруг десантных модулей. Истребители носились тут и там, предотвращая попытки врага атаковать Имперских Охотников сверху. «Металло Мутандис» и вся тактическая группа Солария держались между спутником и орбитальными объектами, сбивая все, что оказывалось в пределах зоны их дальнобойности. Ложный Механикум не располагал силами, способными противостоять Адептус Механикус, и корабли имели возможность сосредоточиться на основных оборонных укреплениях вне спутника. Они уже вели скоординированную атаку на заранее выбранные цели: три космических форта, парящих поблизости, а также связывающую их подсеть.

Холодное безвоздушное пространство превратилось в поле боя. На объекты вокруг спутника посыпались скитарии, таллаксы и приписанные к легиону автоматоны из Легио Кибернетика. Перед ними не стояло задачи оказать помощь Имперским Охотникам. Им поручалось завязать стычки внутри объектов, разъединить орбитальную систему и по возможности развернуть на врага орудия огромных доков. На поверхности спутника смешанные отряды под предводительством богомашин будут отвоевывать командные пункты. Эша предполагала, что эти менее масштабные сражения завершатся быстро. Лоялисты и так уже заняли бо́льшую часть Иридия. Но размышлять об этом ей было некогда. Ей предстояло сражение на внешней стороне верфи и центра обработки данных, где колоссы встретятся лицом к лицу.

Усиленная манипула Эши Ани Моганы образовала строй, который одобрила бы и сама богиня Пакметрис: стая «Гончих» впереди, охотницы на «Разбойниках» сзади, готовые добить любую жертву, задетую стаей. Десантный транспорт продолжал приземляться, и по обе стороны вслед за ней в таком же порядке выстраивались Третья, Десятая и Шестая манипулы. Главной считалась Вторая, все остальные равнялись на нее.

Выбранный для сражения орбитальный объект был самым большим над Иридием и соединялся с другими производствами целой сетью транзитных путей и структурных опор. Назначения этого металлического сплетения Эша не понимала. Для обычной верфи и топливного склада вся система казалась избыточно сложной — даже нецелесообразной. Кроме того, сектор структур, охватывающих спутник, был лишь частью гигантской решетки из стали, камня, адамантия и энергетических линий, расположенной на орбите Теты Гармона V. Сеть концентрировалась в районе экватора газового гиганта, распространяясь на север и юг до самых тропиков. Часть станций располагалась над полюсами и вокруг других спутников планеты. Верфи находились еще дальше. Ближе всего к поверхности висели добывающие водород платформы, чьи сифонные трубы спускались на значительную глубину верхних слоев атмосферы. Все это в совокупности образовывало широкое изломанное кольцо серебристых звеньев.

Дрожь предчувствия пробежала в мозгу и теле Эши. Суеверный житель захолустного мира тотчас узнал бы это ощущение и сделал бы определенный жест, защищающий от злого глаза. Но эта дрожь была благословенной, посланной Богом-Машиной. Эша подчинилась древнему инстинкту и сосредоточилась на информации с ауспика «Домине Экс Венари»: там обнаружилось предупреждение о приближающихся машинах. Следом, конечно, появилось множество светящихся моделей на дисплее визора, и то же самое можно было мысленно увидеть в манифольде, но внутреннее интуитивное ощущение казалось более естественным, более правильным. Эша чувствовала врага, как паук чувствует движение паутины или хищная кошка слышит шорох травы и мгновенно определяет, кто из будущей добычи его вызвал. Она чуяла врага в ветре информации.

В этом и состоял дар Легио Тигриса от Прокона.

— Я охотница, а ты моя повелительница гончих, — произнесла она в вокс.

Она должна была сказать эти слова. Так требовал ритуал. Они напоминали о шепоте ветра, легком взмахе руки — сигнале, повелевающем посредством крови и смерти принести мясо к пиршественному столу. Через инфосферу манипулы Эша ощутила, как все мысли обратились к ней.

— Как прикажешь начинать охоту, второй принцепс-майорис? — откликнулась Дюрана Фагл.

— Давай спустим псов, — ответила она.

В ее душе запели сигналы, повторяющие собачье завывание. Она снисходительно улыбнулась.

Ритуал выполнен, пора сосредоточиться на войне машин.

— Третья, Десятая и Шестая манипулы, вы идете с нами. Вы согласны выполнять мои команды?

— Да. Третья манипула нарекает тебя принцепс-сеньорис, — сказала Акали Нетра, принцепс-майорис Третьей.

— И Шестая тоже.

— И Десятая. Ты поведешь охоту. Ты Вторая манипула. Мы следуем твоим командам. Задавай курс охоты.

В ответ их сознаний коснулись благодарственные мысли Эши. Избрание вожака тоже входило в число ритуалов. Эша командовала Второй манипулой и, следовательно, была избранным представителем Великой Матери. На поле боя она обладала безусловным правом отдавать приказы, но для адептов Бога-Машины ритуал считался обязательным. Боевые декламации помогали укрепить связь между человеком и титаном. После демонстрации почтения божеству отчуждение между ней и «Домине Экс Венари» стало еще чуть-чуть меньше.

Присягнувший Эше отряд состоял из трех полных манипул типа «Венатор», выстроившихся для охоты. Вместе с собственной усиленной группой в ее распоряжении оказалось шестнадцать «Гончих» и пять «Разбойников». Выбор расположения сил не вызывал сомнений.

— Пять титанов единой манипулой, мирмидонским строем выдвигаются по курсу один-три-пять. Противник обогнет стоящую впереди нас группу зданий через шесть минут четырнадцать секунд. Он угрожает нашей самой крупной посадочной зоне в этом секторе орбитального объекта. Ответные действия: четыре стаи по четыре «Гончие» в каждой, три — широким эшелоном вправо, одной отступить и зайти вправо по дуге. Сомкнутый строй в передней группе, задняя линия в виде перевернутой буквы V. Предварительный дальнобойный обстрел, подавление орудий противника, гончим псам принести добычу домой. Уклоняться, окружать, уничтожать.

Она говорила на языке двоичных импульсов. Хотя приказы произносились вслух, ее подчиненным они поступали со скоростью света в виде каскадов данных.

— Поняли тебя, — ответила сначала Шестая манипула, за ней все остальные.

Общие действия в едином строю были привычными и для машин, и для их экипажей.

Идущие впереди «Гончие» выстроились широким полумесяцем, их эффективные ауспики начали обследовать сложный искусственный рельеф, стараясь получить отклик от машин противников. По команде Эши они сменили формацию. Веер передних титанов сложился в плотный прямоугольник. «Гончие» Третьей, Шестой и Десятой манипул растянулись лесенкой с правого фланга с Третьей во главе. Вторая резко изменила направление и длинной крутой дугой бегом устремилась к концу линии. Три «Разбойника» из других манипул ускорили шаг. «Домине Экс Венари» и «Стальная охотница» немного притормозили, давая им возможность поравняться с собой. При этом «Стальная охотница» и «Разбойник» по имени «Широколезвийное копье» образовали кончики перевернутой V. «Домине Экс Венари» заняла позицию обращенной назад вершины, и с этой позиции Эша свободно могла наблюдать за всей схваткой в целом. С флангов ее прикрывали «Аркадская мощь» Шестой манипулы и «Одеркариум», управляемый Нетрой.

«Разбойники», собравшись в плотную группу, теперь смогли растянуть инфосферу, объединив ауспики, так что пакеты импульсных сигналов влились в ощущения машин и принцепсов. Они свободно обменивались получаемой информацией. Эша поднялась еще на одну ступеньку священной лестницы Бога-Машины. Присоединение к этой расширенной сети приближало ее к божеству. Ее человечность теперь осталась где-то далеко внизу и почти не напоминала о себе.

<Сенсорная аномалия, принцепс-сеньорис>

Сообщение, опережающее мысль, поступило вспышкой лазера с «Гончей» под названием «Рев огня», принадлежавшей Третьей манипуле. Вместе со словами в нем содержались картолитовые данные, пикты и видеозаписи. Системы, подключенные к мозгу Эши, немедленно привязали полученную информацию к данным с других устройств.

Эша мгновенно преобразовала сведения. Ее сестры увидели то же, что видела она.

«Рев огня» вместе со стаей приближался к группе высоких кольцеобразных зданий, стоявших в тени звездоскребов: к магнитной кузнице, где металлы разогревались до газообразного состояния, формировались в компоненты кораблей, а потом мгновенно охлаждались, тогда как электромагниты выстраивали кристаллическую решетку согласно замыслу разработчика.

Комплекс был действующим. Его излучатели величиной с целый город покрывали сорок квадратных километров площади невидимым электромагнитным туманом. Человеческим взором Эша могла бы убедиться в гениальности человека, подчинившего металл своей воле. Башни высотой в три сотни метров взметнулись ввысь во славу Бога-Машины, наполняя космическую бездну и разделяя ее на полезные пространства. Резкая тень и блестящий металл создавали абстрактную картину. Здесь Эша наблюдала порядок. Яркие вспышки продолжающегося сражения отражались в металле, но не могли проникнуть в темень, кроющуюся меж конструкций.

Во всех полосах спектра, кроме узенького участка, различимого человеческим глазом, принцепс ничего не видела.

Идеальное место для засады.

— Охотничьей стае Третьей манипулы немедленно сместиться влево, — передала она по воксу, на миг покинув инфосферу.

Сознание разъединилось с душой «Домине Экс Венари». Эша вспомнила плоть и кровь. Она вспомнила слабость. «Разбойник» почувствовал ее печаль и снова окутал разум Эши своей мощью.

Охотники Третьей манипулы находились на переднем краю эшелона. Квадрат «Гончих» с безупречной координацией сдвинулся влево. Сигнал тревоги поступил от них и остальным группам. Машины замедлили ход. Для выхода из мертвой зоны им требовалось обогнуть хранилище с тысячей сферических резервуаров водорода.

— «Гончим» уменьшить скорость, но продолжать движение. Мы выманим их наружу. «Разбойникам» остановиться, — мысленно продолжила Эша.

Из-за низкой гравитации более крупные титаны сделали еще несколько неуверенных шагов. «Аркадская мощь» покачнулась. Чтобы восстановить равновесие, ей пришлось выстрелить из наголенников якорными кабелями.

— Принцепс-сеньорис?

Мысли в инфосфере светились яркими шарами в море данных, представляемом мерцающими потоками. Мысли принцепсов были крупнее, чем у модератов, но ярче всего сверкали души машин. Вопрос задал не какой-то отдельный голос. К ней обращались все,

— Оружие к бою, — сказала Эша. — Стаям Шестой, Десятой и Третьей манипул замедлить ход и приготовиться к рассредоточению.

«Разбойники» крепче уперлись ногами, готовясь к орудийной отдаче. Гатлинг-бластеры, лазерные бластеры и пушки «Вулкан» нацелились вперед. Выдвинулись поршневые упоры. Показатели вырабатываемой энергии поползли вверх, усилился гул силовых реакторов.

— Орудия заряжаются, — передал по воксу из реакторного отсека Омега-6.

— Стая Третьей манипулы, вы слишком близко к хим-хранилищу, отойдите.

Слишком поздно. Из темноты, жужжа цепным кулаком, выскочил «Разбойник». «Рев огня» успел повернуться и направить орудия на врага, и в этот момент кулак, пробив пустотные щиты, обрушился на уязвимый поясной шарнир разведчика.

Верхняя часть корпуса «Рева огня» оторвалась, подлетела вверх и рухнула в водородный резервуар, стоявший в нескольких десятках метров. Сжиженный газ вырвался километровым гейзером. Ходовая секция «Гончей» сделала еще четыре шага и упала.

В рубке взвыли тревожные сигналы.

<Машина повержена,> пробубнил монотонный механический голос. <Машина повержена.>

— В кузнице целая манипула, еще пять титанов, боевой порядок один-четыре, выходят из магнитной тени. Устроили засаду на нас. Глупцы, — передала Канса Рит из Десятой манипулы.

Вражеский «Разбойник», покидающий поле боя, обстреливал отступающих «Гончих» из гатлинг-бластера. Пустотные щиты начали искрить. Одна из «Гончих», согнувшись в поясном суставе, выпустила из плазменной бласт-пушки поток газа, раскаленного жарче солнца. Он расплескался на пустотном щите и выгнулся назад, будто пламя горелки, поднесенное вплотную к металлу. Первый энергозаслон «Разбойника» вспыхнул ярким багрянцем. Интенсивность свечения стала меняться, как и его оттенок, перешедший от темно-красного к фиолетовому, а потом и вовсе угасший. Сверкнул разветвленный разряд. Щит рухнул.

Из мертвой зоны, стреляя на ходу, показались еще четыре машины. Три «Полководца» и второй «Разбойник» вражеской манипулы вышли из темных проходов между башнями магнитной кузницы. Они остановились и укрепились на позиции. Последовал ракетный залп, сопровождаемый искрением корпусов.

— В такой войне они действуют не слишком умело, — заметила Акали Нетра. — Слишком рано себя выдали.

Эша усилием воли увеличила изображение.

Ловчие Смерти сменили раскраску, как змея меняет кожу. Раньше они носили темно-красный и кремовый, что придавало броне царственный вид, но баланс изменился в пользу красного, сгустившегося до темно-багряного, а кремовый потемнел до цвета старой пожелтевшей слоновой кости. Подобное сочетание красного, бордового и желтоватого придавало титанам сходство с мясными тушами.

Принцепс быстро оценила ситуацию. Через несколько мгновений появится вторая мирмидонская манипула противника. Против двух таких боевых подразделений у нее немного шансов, несмотря на численное превосходство в машинах. Анализ спектра газа, сочившегося из разбитого резервуара, навел ее на мысль, вызвавшую улыбку.

Наружная оболочка была пробита. Из-под герметичных секций прямо под разбитой емкостью вырывался кислород. Не слишком много, но достаточно.

— Стая «Гончих» вне опасности, «Разбойникам» начать ответный обстрел, — мысленно передала Эша. — «Поисковыми стрелами» по моей цели. Ракетный залп!

«Разбойники», подчиняющиеся Эше, были оборудованы пусковыми установками «Апокалипсис», закрепленными на броне. Реактивные снаряды вылетели, выбросив струи газов через выхлопные отводы в корпусе. «Поисковые стрелы» применял только их Легио. Необходимость в этом породил их способ ведения войны. Ракеты неслись в темноте, управляемые мозгами человеческих существ, лишенных тела. Каждый запуск стоил одной жизни, зато можно было не сомневаться, что поставленная задача будет выполнена безукоризненно.

«Поисковые стрелы» ударили в первый ряд резервуаров с водородом через точно выверенные промежутки времени. Колоссальные взрывы породили цепную реакцию, вскоре охватившую добрую половину хранилища. Исковерканные металлические обломки вылетали за границы притяжения и уносились вдаль от спутника и орбитальных объектов. Разъяренное пламя заставило отступить приготовившиеся к атаке космолеты.

На вражеского «Разбойника» обрушилась буря металла и огня. Когда шквал откатился, титан лежал с бездействующими пустотными щитами, но все еще пытался подняться. Его цепной кулак скользил по поверхности в поисках опоры. На месте водородных резервуаров остались груды искореженного металла. Разрушения коснулись огромной площади, но еще бо́льшие пространства герметизированных доков оказались открытыми пустоте. Неиссякаемые на вид потоки атмосферы плотными белыми столбами вырывались наружу, словно повернувший в небо водопад.

— Третья манипула, вернитесь и отомстите за гибель своей сестры.

«Гончие» охотно повиновались и, развернувшись, исхлестали упавшую машину огнем из мегаболтеров «Вулкан» и бичами раскаленной плазмы. Обреченный титан в панике ответил стрельбой, и его ракеты пробили щиты одной из «Гончих». Соратники «Разбойника» не замедлили нанести удар по незащищенной жертве, и снаряд из орудия «Вулкан» сорвал с нее бласт-пушку. Поврежденная машина под огнем вышла из боя, но ее сестры продолжали забрасывать титан Легио Вульпа снарядами, пока он, изрешеченный дымящимися пробоинами, не замер окончательно.

<Машина повержена,> раздался в рубке «Домине Экс Венари» механический голос. <Уничтожение машины подтверждено.>

Несмотря на потерю «Рева огня», Эша ощутила волну триумфа.

— Десятая и Шестая охотничьи стаи, окружайте противника. Вторая, рассредоточиться, Третья, обойти с фланга и уничтожить, — приказала она.

Инфосфера стала неустойчивой. Противник пытался вывести из строя их коммуникации. Техножрецы на борту «Металло Мутандис», стратеги Легио на «Тантамоне» и «Артемизии» пытались сделать то же самое с каналами Ловчих Смерти. Нарушение связи сводило на нет эффективность любого Легио. Старый прием, легко купируемый, но необходимый, как традиционное приветствие.

— «Разбойники», цель — вражеская манипула, стрелять по моей команде.

Эша проверила позицию второй вражеской манипулы, как раз выходящей из-за группы строений: они стараются держаться подальше от мертвой зоны и водородного хранилища и легко окажутся под прицелом. К сожалению, ее «Разбойники» тоже. Местность достаточно ровная. Четырнадцать «Гончих» и пять «Разбойников» против шести «Полководцев» и трех «Разбойников». Численное преимущество на стороне Легио Солария, но различие в мощи между титанами-разведчиками и машинами вроде «Полководцев» сводит его на нет. Легио Вульпа, если сумеет объединить две манипулы, одержит победу.

Если она им это позволит.

Вражеская манипула задержалась в пределах комплекса магнитной кузницы, рассчитывая, что излучения помешают их противнику прицелиться. Пустотные щиты машин находились так близко друг к другу, что образовывали единую стену энергии и стрельба по группе «Разбойников» Эши велась из всех имевшихся орудий. В пространстве между ними возникла целая сеть лучей когерентного света. Снаряды пушек, не встречая сопротивления атмосферы, представляли еще бо́льшую опасность, чем на поверхности планет.

«Домине Экс Венари» получила чувствительный удар. Взвыли тревожные сирены. Первый пустотный щит отреагировал фонтаном искр. Лазерные бластеры двух «Полководцев» обрушили на машину всю свою мощь. Пустотный щит продержался ровно треть секунды. Эша зарегистрировала это. Он упал слишком быстро. Энергозаслоны всех машин ее группы выбрасывали искры и отключались. Еще немного, и они понесут тяжелые потери. Она все еще медлила с ответным огнем. Вульпа ведут себя агрессивно. Если они решат, что их противник беспомощен, то не станут уделять большого внимания защите.

— Они не думают, что мы можем ответить, — мысленно передала Эша своим товарищам. — А мы докажем, что они ошибаются.

Десятая и Шестая манипулы незаметно двигались под прикрытием атмосферы, просачивающейся из-под пробитой оболочки внутренних доков. Информация о целях поступала от разведчиков, несмотря на ее тщательное сокрытие. Объединенные разумы машин, сервиторов и экипажа без труда переваривали получаемые данные, превращая фрагменты пиктов в надежные координаты наведения. Четкие изображения развернулись перед глазами Эши. «Домине Экс Венари» шагнула в сторону, подготавливая орудия к бою. К этому моменту Ловчие Смерти, пренебрегая защитой, уже должны были перенаправить энергию реакторов к орудийным системам. Других методов они просто не знали.

— Открыть огонь, — скомандовала она. — Из всех орудий.

«Разбойники» единым смертоносным залпом опустошили свои пусковые установки. Несколько случайных ракет попали в магнитную кузницу. Машинным зрением Эша увидела волны интенсивного ЭМ-поля, хлестнувшего наружу, — настолько мощного, что оно изменило направление струй плазмы, выбрасываемых титанами. А когда одна из башен опрокинулась и рассыпалась по поверхности, их потоки сплелись в замысловатые узлы. В пустотные щиты Легио Вульпа снова ударили реактивные снаряды. Бесшумные вспышки пламени окутали их и мгновенно пропали, заглушенные вакуумом. Звуковая сигнализация известила команду о том, что в результате обстрела противник лишился энергетической защиты и не в состоянии сразу ее восстановить. В оповещении не было необходимости. Эша чувствовала это, как покалывание под кожей.

— Вперед! — скомандовала она.

«Разбойники», не переставая вести стрельбу из энергетических орудий, двинулись вперед. Они осторожно переставляли ноги, слегка согнув их, как обычно во время стрельбы, чтобы противодействовать отдаче при выстрелах. Их строй позволял вести огонь из всех орудий одновременно. Легио Вульпа считали себя сильнее и стойко сопротивлялись натиску «Разбойников». По их построению казалось, что они готовятся к нападению Имперских Охотников с тыла.

Десятая и Шестая манипулы не подвели. Они пробились сквозь пелену газов, вырывающихся из доков, и стремительно выбежали, стреляя одновременно из всех орудий. Восемь «Гончих» представляли немалую угрозу, и вражеская манипула снова перестроилась, реагируя на новый вектор атаки. Их линия прогнулась назад, левый крайний «Разбойник» развернулся на девяносто градусов и всю мощь своего оружия направил против разведчиков, предоставив атакующей группе Легио Солария необходимую передышку.

Исход сражения висел на волоске. Легио Вульпа не хватало гибкости, но упрямство делало их вдвойне опасными. Эша продолжала агрессивное наступление только потому, что не видела другого выхода. Одна ошибка могла погубить весь план атаки.

Их не готовили к такой войне. Во времена Крестового похода на поле боя редко можно было увидеть больше одной манипулы. Легио призывали на помощь исключительно в случаях самых опасных угроз, против самых безжалостных и непримиримых врагов. При виде Легио трепетали не только ксеносы, но и люди. Существовали цивилизации, превосходящие Империум в техническом развитии, но лишь немногие могли похвастаться промышленной мощью, такой же, как у развивающейся империи. Редкие машины имели возможность противостоять титанам, и металлические божества Марса беспрепятственно ступали всюду, где желали.

Хорус и Кельбор-Хал все изменили. Когда генерал-фабрикатор встал на сторону магистра войны, за ним в безумие измены шагнуло более половины Легио титанов. Теперь колоссы сражались против колоссов, и результат их борьбы поражал ужасающими последствиями. Ничто не могло подготовить Эшу к такой войне. В далекие времена эпохи Раздора, когда кузницы Марса боролись за власть, титаны, конечно, обменивались ударами, однако все происходило согласно строгому военному кодексу. Нынешний же конфликт не знал никаких ограничений. Три десятка колоссов сошлись в битве, но по сегодняшним временам это была лишь обычная стычка.

Одна из атакующих «Гончих» разлетелась на пылающие фрагменты, покатившиеся под ноги ее соратникам. Остальные продолжали движение, вращая торсами для стрельбы по вражеской манипуле. Титаны противника разворачивались, защищая уязвимый тыл от выстрелов пробегающих «Гончих» и осыпая их ответными залпами, но те двигались быстро и уклонялись от опасности, а затем возвращались и повторяли маневр.

«Полководцы», все еще стрелявшие по «Разбойникам», сосредоточили огонь на «Одеркариуме», вожаке охотничьей стаи Третьей манипулы. Лазерные лучи сорвали пустотные щиты, словно те были сделаны из стекла. Как только рухнул последний заслон, по ногам титана одновременно ударило не меньше пятнадцати светящихся копий, в результате чего его опорно-двигательный узел развалился на куски, а верхняя часть «Разбойника», беспомощно вращаясь, унеслась в пустоту. Экипаж выжил, двигатель тоже был цел, но, удаляясь от места битвы, они подвергались не меньшей опасности — от вражеских боевых кораблей. Впрочем, спасательный космолет уже покидал широкий люк главного дока «Металло Мутандис», корабельные орудия создавали плотный огневой заслон, расчищая ему путь, и следом спешили боевые сервиторы-дроны сопровождения.

Всю эту информацию Эша ощущала разными способами, но сосредоточилась она только на своих целях. Согласованная стрельба ее «Разбойников» обрушила щиты одного «Полководца». Еще более интенсивные залпы ударили по корпусу. Взрыв расколол верхнюю часть торса, и правая конечность титана бессильно повисла. Торжествующие звуковые сигналы «Домине Экс Венари» спрогнозировали неминуемый отказ реактора. Титан начал пятиться. Остальные, видя уязвимость своей позиции, сомкнули строй вокруг раненого собрата и стали отступать навстречу приближающейся манипуле.

Усиление огня по разведчикам привело к повреждению еще двух «Гончих», вынужденных отступить. Одна спотыкалась из-за разбитой ноги, вторая двигалась быстро, волоча за собой разбитую пушку «Инферно».

— Мы их одолеваем, — передала по воксу Эша. — Усилить натиск. Нельзя позволить им соединиться со второй манипулой. Третья и Вторая стаи, ваша очередь.

Противник отступал как раз по пути к охотничьим стаям Второй и Третьей манипул. Они незаметно выдвинулись вперед с двух противоположных диагональных направлений. Как только враги вошли в главный проход, ведущий сквозь комплекс, Вторая вынырнула из-за развалин зданий магнитной кузницы. Рискованный маневр: стоило лишь немного ошибиться в расчете времени — и машины могли оказаться как раз под обстрелом приближающегося врага. Но момент был выбран с исключительной точностью.

Град болтерных снарядов обрушился на тыловую часть левого крайнего «Полководца», вызвав мерцающие вспышки его пустотных щитов, хотя сами снаряды, отскакивая, уносились в эмпиреи. При таком обилии задействованных варп-технологий казалось, что сама материя пространства покрылась рябью и участники сражения заплясали, словно вид-картины, проецируемые на раскачиваемую ветром простыню.

«Разбойники» Эши уже настолько приблизились к врагам, что могли прочитать их имена на личных табличках и рассмотреть ужасные трофеи, украшавшие машины. Вся передняя часть огромных корпусов ощетинилась копьями, увенчанными черепами.

— Взять на прицел титана «Омниа Сангви», — приказала Эша.

«Разбойники» притормозили, перенацелили орудия и ударили одновременно. Щиты «Омниа Сангви» ослепительно вспыхнули и отключились. «Гончие», выстроившиеся в конце прохода, накрыли титан из «Вулканов». Машина попыталась развернуться, чтобы подставить под огонь более мощную броню передней части корпуса, но ее громоздкие орудия зацепились за одну из гигантских башен кузницы. Болтерная очередь скорострельностью десять тысяч снарядов в минуту размолола металл, пока цель пыталась выдернуть застрявшие конечности.

<Внимание. Внимание. Взрыв реактора вражеской машины неминуем,> раздался в рубке машинный голос.

Эша уже чувствовала это — как нарастающий жар восходящего солнца.

— Отходим, — приказала она.

«Разбойники» Легио Солария медленно остановились, двигательные узлы дрогнули, меняя курс на противоположный. «Гончие» бросились врассыпную, словно кто-то спугнул стаю псов, собравшуюся у добычи.

— Быстрее! — вслух крикнула Эша. — Всю энергию направить на шасси. Отключить орудия! Бегите!

«Разбойники» отходили так быстро, как только могли. Пронзительный вой тревожной сирены возвестил о распаде вражеского реактора. Товарищи титана по манипуле поспешно устремились прочь. Плазма, вырвавшаяся из многочисленных пробоин в спине «Омниа Сангви», исказила линии магнитного поля кузницы. Сцена получилась величественной — живой идол Бога-Машины окутался священным пламенем.

Титан ударил кулаком в стену литейной башни и качнулся назад. Голову выкинуло из корпуса, и принцепс со старшими модератами оказался в безопасности.

Остальных бросили умирать.

<Критические повреждения. Гибель машины неизбежна,> послышался голос целлы.

«Полководец» раскололся, подобно яйцу, рождающему звезду. Полусфера яркого света бесшумно вздулась над поверхностью, охватив башни кузницы до половины их высоты. В пределах участка диаметром в километр все превратилось в пар. Еще через мгновение произошел второй взрыв, вызванный детонацией ранее поврежденного «Полководца». Над пустотными щитами «Разбойников» разлился ослепительный свет.

Свет рассеялся. Зрение «Домине Экс Венари» восстановилось раньше, чем человеческий взгляд Эши.

— Два «Полководца» и «Разбойник» против горстки «Гончих». Хороший счет, принцепс-сеньорис, — обратилась к ней Дюрана Фагл. — Прими мои поздравления.

— Это еще не конец, — ответила Эша. — На подходе вторая манипула.

Литейный цех превратился в руины. Вражеская манипула, преследуемая «Гончими», отступала на максимальной скорости, но энергетические метки второй группы неприятелей угрожающе приближались.

— Охотничьи стаи, назад! — скомандовала Эша.

Вторая манипула противника наконец показалась из-за скопления звездоскребов, оказавшись в центре поля боя. Титаны заранее приготовились к стрельбе и, едва приблизившись, сразу же открыли огонь.

В центре шел «Полководец», которого Эша узнала даже на расстоянии в десять километров.

— «Нунцио Долорес», — произнесла она. — Это он. Палач Бифекса.

Одна из «Гончих» Шестой манипулы рухнула на стальное покрытие, получив дюжину прямых попаданий.

— Всем быстро отступить, — снова скомандовала Эша. — Приоритетная цель «Нунцио Долорес»! Уничтожить его!

— Все! Больше не осталось. Все боеприпасы в «Апокалипсисе» закончились, — передала по воксу Нефа Нен.

Эше это было известно. Опустевшие пусковые установки она ощущала как сведенный от голода желудок.

— Приготовить к стрельбе «Вулкан» и лазбластер! — крикнула она.

Возбуждение выбило ее из манифольда. Движения «Домине Экс Венари» утратили свою плавность.

— В плазменном реакторе устраняется аварийная недостача, принцепс. На данный момент нам доступно меньше двадцати процентов мощности. Этого едва хватит для двигательной системы, — предупредил по воксу Омега-6 из реакторного отсека.

— Причина? — резко бросила Эша.

— Восстановление пустотных щитов, — ответил Омега-6.

— Эша, мы под многочисленными прицелами, — сказала Йеха Йеха. — Головорезы Харртека заряжают «Вулкан». Ты и сама знаешь, что он будет целиться в тебя. У нас мало возможностей выйти из-под огня.

Эша выкрикнула проклятье, что привело к еще более заметному нарушению единства.

— Уводи нас. Быстро.

— Как прикажешь, госпожа.

Небо к этому моменту заполонили боевые корабли Легио Солария, и по этой причине Харртек предпочел не вступать в бой, а подождал уцелевшие машины Восемнадцатой манипулы и отступил.

Эша безотрывно смотрела на «Нунцио Долорес», пока «Домине Экс Венари» не отошла в геометрически правильные каньоны-теплообменники и Харртек не скрылся из вида.

Бой закончился.

Тяжелый транспортник ближнего радиуса действия сбросил «Нунцио Долорес» на металлическую площадку. Титан освободился от транспортных креплений. Гигантские поршни приняли на себя всю силу удара, и машина зашагала к временному жилищу Легио Вульпа.

Ловчие Смерти заняли для себя Узел Гардоман, сооружение размером с улей, еще недавно бывшее суверенным владением в пределах крупнейших верфей Теты Гармона V. В его состав входили сотни соединенных между собой доков и заводов, но ядром комплекса служило скопление цилиндрических пустотных конструкций, собранных на длинной оси в тридцати километрах от поверхности, опоясанное посередине широким жилым кольцом с поперечником в двадцать километров. В кольце располагался город, насчитывающий около ста тысяч душ. Каждый цилиндр содержал крупную верфь. Бо́льшая часть производств еще работала, выдавая военную продукцию для армий магистра войны, но ближе к центру, где среднее кольцо соединялось с осью сотней висячих мостов, теперь обитал Легио Вульпа.

«Нунцио Долорес» шагал по тянувшейся через весь город просторной дороге, обрамленной узкими люмен-лампами. Во время захвата Узел Гардоман сильно пострадал, и бо́льшая часть разрушений пришлась на город. Многие башни опустели. Повсюду виднелись пробоины, были сорваны целые секции наружной обшивки, и здания заполнил вакуум, а дорогу перед «Нунцио Долорес» пересекал широкий разлом. Конструкции опустошенных палуб под бронированной поверхностью слабо поблескивали, подобно костям в разрытой могиле. Разлом мог стать ловушкой, но только не для богомашины. Харртек уверенно направил титана вперед, и «Нунцио Долорес» переступил расщелину с той же легкостью, с какой человек перешагивает трещину в тротуаре.

Харртек молча злился в манифольде, и его клокочущий гнев подпитывался неутихающей яростью «Нунцио Долорес». Имперские Охотники заняли Иридий. Титан Харртека отступил одним из последних.

В дюжине километров от него к своей стоянке шагала целая манипула, выстроившаяся подобно стае зверей, бредущих по незнакомой саванне. Из-за большого расстояния и их взаиморасположения машины по сравнению с огромным Гардоман-хабом казались мелкими. Но, хотя они и напоминали цепочку насекомых, двигались титаны очень быстро и вскоре скрылись из вида «Нунцио Долорес».

Жизнь в городе почти замерла. Легионы Хоруса не были заинтересованы в том, чтобы исправлять причиненные ими повреждения. Они пользовались тем, что еще сохранилось, чтобы пополнить свои запасы, но лишь недолгое время. Взорванные заводы и выгоревшие жилые кварталы, должно быть, останутся в том же состоянии навеки. «Если бы это происходило во времена Великого крестового похода, — подумал Харртек, — пространство вокруг уже наводнили бы рабочие команды, ожидавшие полного разгрома врага, чтобы приступить к ремонту и модернизации и продемонстрировать жителям милосердие Императора».

Терент Харртек сильно сомневался, что подобные времена когда-нибудь вернутся. Когда победит Хорус, новый Империум будет очень сильно отличаться от того, что существовал при Императоре.

Когда-то это, наверное, могло бы его встревожить, но не так давно Харртек обнаружил, что ему все равно. Его Легио был орудием разрушения. Идеологии строителей империи слишком долго удерживали их от достижения своей цели. Сейчас его радовала картина разора, постигшего мир в наказание за неповиновение.

«Нунцио Долорес» отреагировал на его мысли одобрительным всплеском активности реактора. Через несколько мгновений от группы машиновидцев, ответственных за сердце боевой машины, поступило негодующее сообщение, призывающее Харртека быть более сдержанным в своих эмоциях. Терент проигнорировал его.

Титан дошел до края моста, соединяющего разрушенный город с верфями. Сильно выгнутый над кольцом темноты только ради эстетического впечатления, он позволял взглянуть на город, мастерские и другие мосты. Высокие светящиеся столбы обозначали края, предостерегая транспорт, хотя, кроме «Полководца», здесь ничего и никого не было. Харртек поднялся на мост, возвышаясь над фонарями и круша ногами разделительные барьеры. Мост стал спускаться к комплексу верфи, и вскоре «Нунцио Долорес» ступил на кольцевой выступ, опоясывающий центр башенных доков, откуда дорога вела внутрь герметичных тоннелей. На станции рядом с дорогой лежало несколько вагонов: рабочие, которых они привезли, либо были заперты на своих заводах как невольники, либо убиты. «Нунцио Долорес» злонамеренно наступил на кристалфлексовый потолок, раздробив его в пыль и сплющив вагоны.

Харртек злобно рассмеялся. Его рулевой попытался скорректировать путь титана.

<Нет,> мысленно приказал Харртек. <Пусть «Нунцио Долорес» развлекается. Он разочарован не меньше, чем мы.>

Кольцо, огибающее верфи, было не слишком широким. Титан взбирался поверх вспомогательных труб и отражателей, предназначенных, чтобы перемещать корабельные корпусы из дока в док для различных операций. Участки Узла Гардоман были узкоспециализированными. Один сектор занимался двигателями, другой пустотными щитами, третий — настройкой инерционных полей и так далее. Постройка пустотных кораблей была таким сложным и длительным делом, что даже Узел производил лишь часть из миллионов компонентов, необходимых для завершения строительства. Собранные отдельные узлы отправлялись на другое производство для дальнейшей сборки. До прихода магистра войны каждый участок управлялся отдельными кораблестроительными кланами, лишь частично контролируемыми Механикумом. Между ними нередко возникали разногласия, но теперь здесь беспощадно навели порядок. Работа пошла более гладко.

«Нунцио Долорес» подошел к верфи, отведенной для его манипулы. Из-под блокирующих зубьев вырвались струйки замерзшего газа, и огромные двери открылись в помещение, освещенное так же ярко, как поверхность безвоздушного спутника.

— Проведи нас на атмосферную палубу, — приказал Харртек, покидая манифольд, поскольку бой был уже позади.

— Как прикажешь, принцепс.

Палубы дока патрулировала ауксилия секутариев, снабженных аугментикой, защищающей от пустоты. Злобные красные глаза машин сверкали из каждого люка и с каждого мостика. Повсюду виднелись символы Нового Механикума. При подготовке к окончательному захвату Теты Гармона V несколько месяцев потратили на овладение этим комплексом. Герметичные доки, имевшие внутреннюю атмосферу, были едва ли не единственным местом достаточного размера, чтобы принять титанов и тем более чтобы разместить половину легиона. Все богомашины Легио Вульпа, присутствующие в Тете Гармона, вместе с тысячами солдат вспомогательной армии и персоналом занимали центр Узла. Его оборонительные системы удалось не затронуть во время атаки, хотя это и стоило нескольких тысяч жизней. Также не были разрушены и наружные причальные мачты, где могли встать на якорь огромные корабли, перевозящие легион. Каждой армии нужен лагерь. Легио титанов не представлял собой исключения, хотя план его размещения требовал большей продуманности.

«Нунцио Долорес» шел по дорожке, недавно нанесенной на покрытие палубы. В свете дуговых люмен-ламп сверкал голый металл в тех местах, где в процессе освобождения пространства для богомашин было срезано кораблестроительное оборудование. Снабженные атмосферой доки, хотя и огромные, при наличии приборов и механизмов все же были тесны для титанов.

В боксах для перевооружения, расположенных по краю помещения, уже стояли четыре машины. Над каждой из них трудились ремонтные дроны и команды Механикума. Скользящий под потолком кран тащил к «Разбойнику» под названием «Пыль веков» фрагмент брони шириной в шесть метров. Машина отвлекала на себя огонь противника и во время отступления была повреждена. Пробитую секцию уже сняли, а под ней успели установить новый плечевой узел. Обломки руки лежали на магнитной платформе, готовые отправиться на переработку.

— Магосы быстро работают — скоро нас снова пошлют в драку, — отметил Харртек.

Глазами «Нунцио Долорес» он наблюдал за бесшумным трудом персонала. Док еще предстояло заполнить атмосферной смесью.

— Док-станция в ста метрах и приближается.

— Модерат-ораториус, доложи командованию результаты боя. Модерат-рулевой, начинай маневрировать для входа внутрь.

Харртек жил ради войны, и для кропотливой работы по установке титана на эксплуатационный помост ему не хватало терпения, поэтому дальнейшее он поручил экипажу. После серии коротеньких шажков и тщательно выверенных поворотов машина вошла на место своей стоянки. «Нунцио Долорес», вынужденный двигаться в столь тесном пространстве да еще с предельной точностью, утратил обычную грацию и превратился в громоздкий вибрирующий механизм.

Терент позволил своему разуму выскользнуть из ментальных объятий «Полководца», и его природные ощущения взяли верх над потоком информации авточувств титана и систем авгуров. Его тело, не двигавшееся во время управления машиной, одеревенело. Он непроизвольно моргнул и удивился, что лицо способно двигаться. Появилось странное ощущение плоти. Воспоминание о жестком металлическом теле, казавшемся более реальным, чем то, в котором он был рожден, развеялось. Спустя некоторое время после того, как он отключился от БМУ, его связь с «Нунцио Долорес» казалась нереальной, словно сновидения, навеянные медикаментами.

Это было неприятно. Легио Харртека жил лишь в совершенной связи со своими машинами. Харртек хотел большего. «Нунцио Долорес» отреагировал на его мысли едва заметным импульсом во вторичной системе. Машинный дух приглашал его. Он всегда хотел делиться с ним своей мощью. Он звал его обратно.

Харртек сфокусировал взгляд. Надо было выйти из машины раньше, чем она проникнет в него слишком глубоко. Идеальный союз — это прекрасно, но все имеет свою цену. В затылке уже нарастала головная боль. И с каждым разъединением она возникала все быстрее.

Голова заполнилась красным светом битвы. Целла титана в соответствии с его колоссальным телом была довольно большой, но из-за множества систем и оборудования места для экипажа оставалось немного.

На задней стене в нескольких нишах стояли отполированные черепа, и на каждом имелась надпись о том, как он был получен. Любой череп в этой мрачной истории побед представлял уничтоженную машину. При возможности голову забирали у члена экипажа, но, по правде говоря, годился любой череп. Значение имело само его наличие, и неважно, кому он принадлежал раньше, — так говорил апостол Воррджук Краал. Харртек со своего места не мог видеть трофеи, но затылком ощущал их холодные обжигающие взгляды. Скоро к ним присоединится еще один череп. Жалкая награда. Единственная «Гончая». Нечему радоваться.

По крайней мере, решающий удар нанесен его рукой, и в будущем шавки из Восемнадцатой манипулы будут более внимательно прислушиваться к его мудрости.

Удары и скрежет снаружи возвестили о том, что титан окончательно встал на место. Глухой шум причальных шлангов, протянувшихся к задней стенке, и последующий звон защелок стали сигналом к высадке.

— Отключить реактор. Вызвать машиновидцев, — вслух скомандовал Харртек.

Он разорвал связь с воинственной душой «Нунцио Долорес». Без его ярости, постоянно дымящейся в глубине разума, голова должна была бы проясниться, но его собственный гнев, пожалуй, превосходил агрессивность машины. К тому моменту, когда Харртек отстегнул от высокого подбородника тяжелый шлем, принцепс буквально кипел. И сам не до конца сознавал причину гнева.

— Поспать. Поесть, — скомандовал он экипажу, — Спокойных дней не предвидится.

Он погрузил два пальца в сосуд с кровью, стоящий у командного кресла, и провел ими по лицу, отмечая себя знаком недавнего убийства. Потом стряхнул оставшиеся капли на свою команду.

— Честь. Слава. Сегодня вы хорошо потрудились. Если вы чувствуете мой гнев, не бойтесь, его причина — неосторожность Восемнадцатой манипулы.

Члены экипажа отсалютовали, но не произнесли ни слова. Они явно считали, что им повезло. Наказания, накладываемые Харртеком, становились все более суровыми.

По праву старшего Терент первым нырнул головой вперед в гибкую металлическую горловину, потом по узким ступеням спустился мимо реакторного отсека и вышел в тамбур в задней части машины. Двери со скрежетом разошлись, открыв телескопический коридор, соединяющий машину с доком. В проходе навытяжку стоял небольшой эскорт из четырех аугментатиев: произведенные в них множественные усовершенствования позволяли сохранять полную неподвижность, недостижимую для человека. На их наплечниках и шлемах были нанесены эмблемы легиона, а длинные мундиры повторяли красный, костяной и багровый цвета титанов. Это была собственность Легио Вульпа, плоть и сталь, полностью отличные от толп технорабов и полулюдей, служивших всему Новому Механикуму.

Среди них с полуулыбкой на лице дожидался Харртека и слуга Кассон. В безупречном мундире. Его без единого пятнышка форма составляла сильный контраст с грязным коридором и выглядела почти оскорблением растрепанному после битвы Теренту. Кассон отсалютовал и протянул господину теплое влажное полотенце. Харртек вырвал его из рук слуги и стер с лица накопившуюся за время боя грязь и копоть. Ткань почернела от масла и пота, покрылась красными разводами от триумфальных мазков.

При ярком свете Харртек выглядел ужасно. Когда-то он был привлекательным мужчиной, но с тех пор сильно изменился. Лицо осунулось. Выступающие скулы так натянули кожу, что казалось, вот-вот вырвутся наружу. Густые черные волосы начали выпадать целыми клочьями. В силу своего тщеславия Терент отказывался сбрить их полностью и стал зачесывать так, чтобы скрыть проплешины. Это никого не могло обмануть, в первую очередь его самого. Вокруг воспаленных глаз темнели багровые тени, почти такого же цвета, как его титан. Лишь глаза остались такими же, как прежде, столь глубокой голубизны, что напоминали лазурит. Он даже не мог вспомнить, сколько женщин хвалили их красоту. Только глаза и остались красивыми.

Он постепенно стал ненавидеть их как напоминание о том, каким он когда-то был. Победа, какой бы великой она ни была, доставляла лишь мимолетное удовольствие. Когда адреналин заканчивался и слава битвы затухала, наступал этот момент: Харртек смотрел в зеркало на свое стареющее лицо, а глаза словно смеялись над ним. Казалось, они говорили, что победа ничего не значит. Он втайне боялся, что они правы, что в обмен на призрачную мощь он отказался от чего-то чрезвычайно ценного.

— Прими поздравления с убийством, мой господин, — произнес Кассон.

Харртек бросил ему полотенце. Парень бывал слишком нахальным. Во всех его словах слышалась доля насмешки. Мрачный голос Терента зазвучал из-под подбородника, закрывающего рот:

— «Гончая». Мелочь. Даже не «Разбойник». Я хочу «Полководца» или «Немезиду». Какая заслуга в уничтожении такой жалкой машины? Мы проиграли, Кассон. Охотники заняли Иридий. Весь этот мир должен был принадлежать нам. Война, длившаяся три года, закончилась в одну неделю. План был хорош, но мы его провалили.

Кассон поклонился.

— Независимо от результата, ты прекрасно проявил себя, мой господин.

— Кое-кто назовет меня трусом, попомни мои слова, — возразил Терент.

— Отступление было единственно возможным шагом.

— Да что ты в этом понимаешь? — угрожающе спросил Харртек.

Кассон снова поклонился. Харртек уставился на слугу. Как давно тот состоит при нем? Он даже не мог точно вспомнить. С операции в мире Баркан? Или раньше? Казалось, что Кассон всегда был поблизости. Замкнутый парень, все время занят каким-то делом, не одним, так другим; а вот отношение к нему остальных дулузов порой беспокоило Харртека — слишком уважительное. Но Кассон был полезен, этого он не мог отрицать.

— Я подготовил твое помещение, — спокойно доложил слуга. — Там можно очиститься и освежиться.

Из-за недостаточно герметичного соединения коридора с титаном сюда с шипением просачивался воздух. Харртек недовольно оглянулся. Звук еще больше усилил боль в его черепе.

— Эта стоянка пока не полностью приспособлена для нашего пребывания, мой господин, — сказал Кассон. — Но твоя комната стала достаточно удобной, клянусь своей жизнью.

— Когда-нибудь я припомню тебе эту клятву, — проворчал Харртек.

— Но сегодня в этом нет нужды, принцепс-майорис.

Харртек кивнул. Кассон снова склонил голову и протянул руку.

— Сюда.

Кассон указывал путь. Аугментатии безмолвно пристроились на шаг позади Харртека. Несколько минут они шли молча, потом Харртек нарушил тишину:

— Я видел ее, — внезапно сказал он.

— Мой господин? — Кассон вопросительно поднял бровь.

— Не валяй дурака — когда еще я говорю так? И о ком еще? — огрызнулся Харртек.

Он опять злился. Это же просто смешно. Он заставил себя успокоиться, замедлив дыхание, но пульсация в глубине глаз не исчезла.

— В скопление прибыл Легио Солария. Они здесь, у Тета Гармона Пять. Сегодня я дрался с ними, и она была там, впереди всех. Эша Ани Могана.

Кассон ничего не ответил. Харртек заворчал, но не стал делать замечание. Кассон вел его через лабиринт тесных коридоров. Архитекторы явно не ожидали, что их творение почтит своим присутствием кто-то вроде Терента Харртека. Они строили станцию для слуг и рабов. Пространство появилось только в коридоре, где должны были работать тяжелые сервиторы. Но и здесь, как и во всем комплексе, не имелось ничего, кроме самого необходимого. Все покрывал слой тускло-зеленой краски; монотонность нарушали лишь случайные полосы и символы в виде черепа-и-шестеренки.

Из этого перехода Кассон снова увел его в узкие коридоры дока. При минимальной силе тяжести Харртеку потребовалась немалая осторожность, чтобы очередной шаг не поднял его к самому потолку, что напомнило об идущем в пустоте «Нунцио Долорес». Воспоминание зажгло в нем искру желания снова объединиться с титаном.

— Клянусь Террой, с каждым сражением жизнь становится все более мрачной, — сказал Харртек, нагибаясь перед дверью, снабженной самым примитивным механизмом герметизации на случай пробоя оболочки. Небольшой выступ оставлял место для резиновой прокладки, окаймляющей дверь, позволяя закрыть помещение вручную. Харртеку в своем негнущемся металлическом подбороднике пришлось постараться, чтобы пройти в этот проем.

— Это кратчайший путь, мой господин. Скоро мы будем на месте.

Кассон хранил молчание до тех пор, пока они не оказались в помещении, более подходящем для передвижения, — белом коридоре с гладким стальным полом, выкрашенным в красный цвет. Кассон остановился и показал на одну из нескольких массивных дверей в стене. В нее можно было пройти без труда, и открытием управлял сервитор. Механизм монотонно произнес имя и звание Харртека, после чего дверь отошла в углубление стены.

— Неплохо, Кассон, — сказал Харртек, окидывая взглядом комнату.

Это был не дворец, но помещение достаточно просторное для нескольких предметов обстановки и отдельного аблатория с левой стороны. Кассон уже повесил на стену трофейный флаг Харртека — полотно из сшитых вместе маленьких квадратных лоскутков, каждый из которых отрезали от знамен убитых его манипулой машин. Эта традиция существовала еще до появления в «Нунцио Долорес» черепов, и Харртеку она нравилась больше. На столе его ждала еда, даже кое-какие свежие продукты: фрукты и овощи вперемешку с кубиками восстановленных питательных веществ и синтетического мяса.

— Совсем неплохо.

Харртек вошел в комнату и повернулся к идущему следом слуге.

— Хочешь, чтобы я помог тебе переодеться, господин?

Головная боль немилосердно давила на глаза принцепса. Он с трудом удержался, чтобы не заорать в лицо Кассону.

— Если ты мне понадобишься, я позову.

— Как пожелаешь.

Кассон попятился. Два аугментатия встали караулом по обе стороны от двери. Остальные ловко развернулись и зашагали обратно. Харртек прислонил голову к холодному металлу стены и стоял так, пока звук их шагов не затих вдали. Слуга тоже поспешил к выходу. Бросив напоследок в сторону Терента вопросительный взгляд, он выскользнул в коридор.

Харртек запер дверь и опустил голову.

Затем пригладил поредевшие волосы. Ощущение успокаивало его до тех пор, пока пальцы не наткнулись на входное гнездо, вживленное в кость черепа. Боль вспыхнула с новой силой и холодными волнами разошлась от затылка. Ногти зацепились за что-то вокруг гнезда. Засохший шрам. Он сковырнул корочку, и новая острая боль дополнила мигрень.

На поднесенных к лицу пальцах виднелись пятнышки крови.

— Бог войны, спаси меня от мира, — пробормотал он.

Харртек был измотан морально и физически. Управлять «Нунцио Долорес» с каждым разом становилось все труднее. Долгая связь между ними должна была сделать этот процесс легче, поскольку дух машины постепенно формировался в соответствии с его данными, и до недавних пор так оно и было. Но в последнее время Харртек чувствовал сопротивление титана.

— Мир, — снова произнес он.

В тишине головная боль стала еще сильнее. Во рту пересохло. Его манили свежие фрукты.

Он стал нетерпеливо сдергивать форму. В первую очередь следовало снять медный ворот. Кованая неразъемная деталь пристегивалась к костюму болтами и защелками из магнитной пластали. Несколько мгновений он лихорадочно дергал застежки, потом опомнился, отключил сцепление и стал дрожащими руками возиться с замками, пока не расстегнул их. Раздеваться без посторонней помощи было нелегко, но от одной мысли о чьем-либо присутствии ему хотелось громко вопить.

Терент прогнал из головы воображаемую сцену того, как он забивает Кассона до смерти.

Неуклюже приподняв командный ворот над головой, он небрежно бросил его на кровать. Массивное порождение высоких технологий тотчас спружинило, грозя упасть на пол, отчего у Харртека живот словно свело судорогой. Но ворот откатился на самый край матраса и остановился. Огоньки, указывающие на состояние прибора, зажглись красными искрами. Терент смотрел на них, пока краснота не заполнила всю комнату кровавым туманом. Он поморщился. Только что из боя — и снова одолевает жажда драки. Вне войны ему не на ком сорвать свой гнев. Ему надо убивать, надо разрушать, надо...

— Успокоиться тебе надо, — сказал он себе.

Он сделал глубокий вдох и беззвучно прошептал мантры, заученные давным-давно для достижения спокойствия при объединении с титаном. Они немного помогли. Харртек открыл глаза.

По краю ворота были нанесены священные символы бога войны — на удачу, как ему сказали, особенно для такого воинственного подразделения, как Легио Вульпа. И он принял эти знаки, как принимал многое другое: не раздумывая, со злобным удовольствием от того, что это уязвит Императора. Существование богов, поначалу казавшееся чудом, со временем стало обыденным. Галактика просто кишела самыми разными загадочными существами. И боги уже не казались неуместными. Символы задвигались под его взглядом. «Император лжет», казалось, говорили они, хотя на самом деле Терент не понимал, что там написано. Он разозлился еще больше. Весь Легио был в ярости от двуличия так называемого Повелителя Человечества, от его лжи о природе варпа и существующих внутри него созданий. Они перешли под знамена магистра войны, как только Воррджук Краал открыл им истину.

Воинская гордость запылала в груди Терента, и нервная энергия наполнила тело, вынуждая к немедленным действиям. Он шагал по комнате, останавливался и снова шагал. Ему даже показалось, что вдали запели медные горны, призывающие к битве.

— Нет, — сказал он себе, — Отдыхать.

Он снова задергал застежки, срывая с себя костюм и разбрасывая по полу тяжелые пластифицированные детали, а потом и военную форму под ним, пока не остался обнаженным и не почувствовал исходящую от тела вонь.

От этого запаха он невольно поморщился. Густой едкий пот сражения. Но звериное естество собственного тела каким-то образом вернуло его на землю. Он опустил плечи. И внезапно ощутил, как сильно устал.

Он сожалел о разрыве связи с титаном. В рубке, по крайней мере, его гнев растворялся в более жаркой ярости машины. Надо было остаться внутри. Когда он — «Нунцио Долорес», он силен. А как человек он слаб. Можно запросить постоянную связь через киберсоединение в резервуаре, но эта мысль вызывала непонятный страх. Как бы Терент ни хотел укрыться в единении с «Нунцио Долорес», он рад был на время от него уклониться.

Спокойствие. Харртек снова судорожно втянул воздух, так что вдох почти превратился в рыдание. Он перестал себя понимать. Он не настолько утомился от сражений, чтобы не сознавать противоречия своих чувств, но уже был близок к этому. Постоянные бои измотают его, снимая слой за слоем, пока не останется одна лишь жажда битвы. Харртек уже предвидел это.

— Отходняк от боевых стимуляторов, — сказал он себе.

Сухость во рту, воспаленные глаза, головная боль и легкие галлюцинации — вот и все симптомы. Он воспринимал снадобья как само собой разумеющееся. Отдыхать времени не было. Лекарства помогали.

Терент зашел в аблаторий. Прямо над утилизатором отходов на стене была вмонтирована душевая головка. Он с избыточной силой стукнул ладонью по крану. На голову хлынули струи рыжеватой от ржавчины воды. Она пахла металлом, а во рту отдавала кровью. Но восемьдесят секунд душа, положенные ему по статусу, принесли ощущение чистоты. Хотя струи и не избавили от головной боли, но вместе с потом и маслом частично смыли напряжение.

После всех этих долгих лет он опять увидел ее. Харртек полагал, что мысли об Эше еще сильнее разожгут его злость, но вместо этого ощутил приглушенную печаль. Когда-то они дружили и даже ощущали нечто большее по отношению друг к другу.

Но это было давным-давно, а теперь между ними лежали ненависть и десять лет войны.

— Можете себе представить: оказывается, есть Легио, полностью состоящий из женщин!

Это было первое, что Терент Харртек услышал о Соларии. Сказала ему об этом Аверна, принцепс, которую он уважал вплоть до того момента, когда вынужден был ее убить. Об этой потере он сожалел, поскольку она была способным воином и хорошим другом. Но она не отказалась от своей присяги Императору — и потому сама Аверна и ее титан погибли от орудий «Нунцио Долорес».

Но это случилось намного позже.

У судьбы своеобразное чувство юмора. До того как Аверна упомянула Легио Солария, Харртеку почти ничего не было о нем известно. Но вскоре после ее слов в полевой крепости Легио Вульпа, расположенной в недавно приведенном к Согласию мире Баркан, появился эмиссар.

Естественно, женщина.

Через несколько часов Харртек узнал, что два Легио должны будут сражаться бок о бок друг с другом. Кроме того, им предписывалось воевать вместе с примархом Феррусом Манусом. Но биться совместно было вовсе не так просто, как отдать подобный приказ. Альянс между Легио требовал чрезвычайно сложных переговоров. Наступили дни всевозможных ухищрений и уловок. Обсуждалось все: порядок выступления на марше, старшинство командования в смешанных тактических группах, приоритетность снабжения и иерархия технического состава. В Коллегии Титаника существовала неофициальная субординация. Воинское звание имело меньшее значение, чем дата приказа о его присвоении: старейшие, как правило, перевешивали высокопоставленных. Но сравнительное число богомашин, размер и мощь подконтрольных Легио владений тоже имели значение. Как и во всех делах, которыми занимались марсиане, сравнительный ранг одного соединения по отношению к другому определялся весьма запутанными методами, и, несмотря на применение бесчисленных алгоритмов, а возможно, из-за их непрозрачности выносимое решение всегда оказывалось субъективным. Гордость была самым ценным грехом для принцепса богомашины, что заставляло его во всеуслышание объявлять о своих достоинствах.

Принцепсы вступали в дело только в тех случаях, когда требовалось пролить кровь или машинное масло. Обычно переговоры велись техножрецами Легио с привлечением независимых посредников из стороннего мира-кузницы. К сожалению, иерархия техножрецов тоже была достаточно сложной даже при спорах двух миров-кузниц, а уж при подключении третьего трудности возрастали в соответствии с увеличением числа обладающих высоким самомнением участников. Разговоры в виде обмена яростными пакетами двоичного кода происходили за закрытыми дверями.

Механикум ревностно хранил свои секреты. Из страха обнаружить внутренние разногласия между фракциями перед Верховными лордами Терры техножрецы усердно демонстрировали свое единство. И нигде эта видимость сплоченности не была так важна, как при демонстрации посторонним своего военного могущества. Неписаное правило, соблюдаемое всеми фракциями, как поклонниками Императора, воплощения Омниссии, так и самыми убежденными скептиками. Легио должны были выглядеть единой силой, готовой в любой момент выступить по приказу Марса.

Такое положение дел власти Красной планеты обтекаемо классифицировали как «информационную перемаршрутизацию в обход не поддающихся определению фактически существующих параметров». Или, проще говоря, ложь.

Вследствие этого стать свидетелями ожесточенной борьбы, предшествующей альянсу Легио, дозволялось лишь немногим лицам, не принадлежащим к жречеству Механикума. Ими и были экипажи титанов.

Принцепсы и модераты, стоявшие ближе к человечеству, чем жрецы, воспринимали это как праздник. Принцепсы в первую очередь принадлежали к военному ордену, а потому обменивались историями о выдающихся победах и экспедициях, повторяемыми для всех желающих специальными кибербардами.

Эша Ани Могана входила в состав делегации, и Терент Харртек впервые увидел ее в Момент Обмена перед праздничным ужином. Он заметил ее в то самое мгновение, когда Эша ступила в зал. Среди трех десятков принцепсов Легио Солария она стояла, словно горящая свеча в темноте. Ее движения, сдержанные и грациозные, напоминали о хищниках высшего порядка; ее убийственная мощь, таившаяся под внешней медлительностью, могла — Терент понимал это, поскольку и сам был убийцей, — проявиться в любое мгновение. Ее улыбка скрывала блеск клыков. Такая женщина, как она, способна неожиданно призвать смерть на твою голову. Она заинтересовала его. И мгновенно пленила.

Во время Момента Обмена все присутствующие могли говорить с кем угодно, тогда как техновладыки Легио публично зачитывали друг другу свои первые требования. Закрытые обсуждения начинались чуть позже. Жрецы демонстрировали свою искренность, а сопутствующий ритуал знакомства, как предполагалось, должен был сблизить легионы.

В самом начале возникла неловкая пауза. Ловчие Смерти подозрительно посматривали на гостей. Имперские Охотники провоцировали их загадочными улыбками.

Харртек оказался самым смелым. Нарушив оцепенение, он подошел к Эше.

— Ты Эша Ани Могана, — заявил он.

И отсалютовал ей по всей форме, сложив руки на груди в знаке аквилы. Она ответила снисходительной улыбкой и вместо аналогичного приветствия щелкнула каблуками.

— Да, это я. Принцепс «Бестиа Эст», — сказала она.

— «Зверь есмь», — перевел Терент Харртек с высокого готика на общеупотребительный язык. — Ты не зверь. Ты больше похожа на охотницу.

— Потому что я и есть охотница, — ответила Эша и открыто улыбнулась. — Да и все мы тоже. — В ее улыбке проявился намек на флирт и насмешку. — Мы ведь Имперские Охотники.

Стоящие рядом с ней женщины засмеялись.

— Какого класса твой титан? — спросил Терент.

Ее брови слегка приподнялись, и на лбу прорезались морщинки.

— Прекрасное знакомство, — усмехнулась она. — Я слышала, что командиры твоего Легио никогда не запоминают имен своих модератов, но считала, что принцепс мог бы объявить свое имя в разговоре с другим командиром.

Харртек напрягся. Ситуация развивалась совсем не так, как он планировал. Легио Вульпа действовал прямолинейно: определить цель, атаковать и уничтожить. Эша ушла в сторону от намеченного разговора, как струйка орудийного дыма, унесенная ветром. Он даже обрадовался, когда подошли остальные и начались взаимные представления. Кто-то из принцепсов клялся поддерживать будущих союзников, другие просто бахвалились своей отвагой. Очень скоро комната заполнилась гулом человеческих и машинных голосов, скрывшим замешательство Харртека.

— Прошу прощения, — не без труда произнес он. — Я Терент Харртек, принцепс «Нунцио Долорес».

— «Вестник скорби»… — На лице Эши снова вспыхнула неуловимая улыбка, — И ты оправдываешь имя своего титана?

Его лицо посуровело.

— Так говорят мои враги за мгновение до смерти.

— Как впечатляюще. — Она оглянулась по сторонам, забавляясь происходящим. Гости вели себя более свободно, чем хозяева, но уже были заметны ростки зарождающейся дружбы. Линии зеленых и темно-красных мундиров постепенно смешивались — два рода частиц, притягиваемых по законам социальной физики. — Как и этот зал. Он красив, но несколько грубоват в своем убранстве. Каждому свое, как я полагаю.

— Это всего лишь полевая база, — сказал Харртек.

Охотница кивнула.

— Она грандиознее нашей основной крепости. Но мы ведь легки на подъем, мы повинуемся ветру. — Эша опять улыбнулась, а он не до конца был уверен, что женщина шутит. — Как я слышала, ваш Легио внушает страх. — Новая улыбка. — Так это правда?

— Что?

— То, что вы не запоминаете имен членов экипажа?

Он кивнул:

— Правда. Для управления титаном требуются благородные люди. Смелость, преданность, решительность — вот качества, необходимые для каждого члена экипажа нашего легиона. И от нас, принцепсов, требуют всего этого еще в большей степени, чем от тех, кем мы командуем. Мы — разум богомашины. А модераты всего лишь детали в двигателе. Они ниже нас.

— Ты говоришь о них, словно о сервиторах.

— Сервиторы лишены собственной воли. Модераты понимают наш кодекс — они тоже подчиняются ему. Из их рядов мы растим новых принцепсов. И они еще усерднее сражаются, чтобы в награду получить право командовать самим. День, когда они сбрасывают маску и вступают в наши рады, — день великого торжества.

— А ты тоже когда-то был модератом?

— Да, как и любой принцепс. А ты?

— Конечно.

— Конечно, — эхом откликнулся он. — Тогда ответь, будучи модератом, ты навязывала свою точку зрения принцепсу? Оспаривала его приказы? Поступала по-своему?

— Ее приказы, — поправила Эша.

— Ее, его... Не суть важно. — Он пожал плечами. — Важна лишь твердость характера. Привязанность не играет роли. Личные связи только мешают. Я же не завожу дружбу со своим пистолетом. Быть модератом — значит быть частицей богомашины, но быть принцепсом означает быть ею. Шанса получить командование достаточно для моих людей. Больше им ничего не нужно.

— Интересная концепция, — произнесла она. — А как же блок мыслеуправления? Объединяясь с машиной, разве ты не затрагиваешь их разумы?

— Но ведь это обусловлено принципом работы, — сказал он, позволяя и себе проявить оттенок снисходительности.

— В таком случае ты должен хоть что-то знать о своем экипаже.

— Ничего подобного, — возразил он. — Мы проходим суровую тренировку, чтобы отсеивать все посторонние мысли. Позволена лишь активность, способствующая успешному ведению войны. Ты испытываешь машинный транс?

— Да.

— Но не в такой степени, как мы, — заявил он. — Наша ментальная техника очищает его. Мы достигаем непревзойденного единства. При подключении к интерфейсу мы добиваемся более тесного союза с титаном, чем принцепсы других Легио. Если бы не это, любые личные чувства — зависть, страсть, сомнения, испытываемые людьми, — отравляли бы благословение психомеханического единства и машина бы страдала. Пострадала бы и выполняемая миссия. Отделив человеческие чувства, мы избавляемся от слабостей плоти. Мы впитываем всю ярость богомашины и разим врага без сомнений и сожалений.

Он говорил с лихорадочной убежденностью техножреца Легио и этим вызвал смех Эши. Харртек разозлился.

— Вы относитесь к этому слишком легкомысленно! Отвергая человеческую природу, мы становимся единым целым с машиной. Ты можешь сказать о себе то же самое?

— Прости, — извинилась она. — Я оскорбляю твою честь, хотя и не намеренно. Дело в том, что наши подходы сильно отличаются. Более того, наши методы полностью противоположны. — Она взяла с подноса бокал искристого вина и пригубила его. — Мы с командой досконально знаем друг друга. Ничего не скрываем, делимся всем. И поэтому не испытываем трудности при объединении разумов. Мы не в состоянии удивить друг друга, поскольку все друг о друге знаем. Мы знаем свои сильные и слабые стороны, знаем вероятные реакции. Мы живем вместе и вместе охотимся. Связи между нами облегчают боль разъединения с машиной в промежутках между боями.

— Я слышал, вы и спите друг с другом, — с издевкой бросил Терент.

— Да, — подтвердила она, взглянув ему в глаза. — Человеческое тело имеет свои потребности. Как я говорила, мы делимся всем.

Харртек отметил ловкие движения Имперских Охотников. Женщины скользили между флегматичными Ловчими Смерти, словно водяные струйки между тростниками. Если их титаны движутся так же легко, как пилоты, возможно, стоит присмотреться к их методам ведения войны. Но собственное чувство превосходства не позволило ему высказать эту мысль.

— А вы не потворствуете своей плоти? — спросила Эша. — Мы такие, какие есть, потому что так решил Бог-Машина. И механизмы удовлетворения плоти тоже его дар.

— Иногда, — признал Харртек. Он чувствовал себя пристыженным. Он испытывал подобное влечение прежде, а прямо сейчас испытывал его к ней. — Это слабость, и я стараюсь контролировать свое тело. Она мешает достижению полного единства.

— Это не слабость, — возразила Эша. — И это не право и не обязанность, как считают многие, это возможность. Ты напрасно стыдишься. Но устойчивые связи, естественно, запрещены, — продолжала она, то ли не замечая его разгорающейся страсти, то ли намеренно игнорируя ее. — Они вызвали бы осложнения. Однако мы уверены, что для равновесия машин должны быть задействованы все аспекты человеческой природы. — Она снова заглянула в его лицо. — Ваш Легио прославился своей жестокостью. А наш — нет. Возможно, ваши методы слишком сильно отдаляют вас от человечества.

— А у вас репутация трусов, — заявил он.

К его разочарованию, она не восприняла его слова как оскорбление.

— Может показаться и так, но наша тактика оправдывает себя. Соотношение побед и потерянных машин у нас уступает только трем Легио. — Она с вызовом посмотрела на Харртека и повторила свое утверждение: — Только три ордена во всей Коллегии Титаника могут похвастаться тем, что теряют в битвах меньше машин, чем мы. Мы нападаем, мы отступаем, мы изматываем противника. А в подходящий момент наносим смертельный удар. Твой орден идет вперед, сметая все на своем пути. Это слишком просто. Кое-кто может сказать, что вы слишком сильно подчинены машинному духу своего титана.

— Кое-кто может умереть, если так скажет.

— А, так тебя злит то, что я говорю. Видишь?! — воскликнула она. Эша отпила немного вина. — Как раз об этом я и толкую. Мы — синтез человечества и машин. — Она сплела пальцы вокруг бокала, покрутила его. — Человек необходим для благоденствия машины. И нельзя отрицать, что человек как часть Машины-Косма сам по себе священен. Форма титанов повторяет этот священный облик. Это... — она провела рукой по своему телу сверху вниз, — корпус, голова, конечности, все это форма, определенная Машинным богом. Если бы форма не имела значения, построенные нами титаны выглядели бы иначе. Создавая их по своему подобию, мы делаем это по его воле. Отрицать человечность значило бы отрицать замысел высшего существа. Отрицать его самого.

— Я мог бы познакомить тебя с сотней техножрецов, которые придерживаются иного мнения.

— А я могла бы найти сотню тех, кто согласился бы со мной, — ответила она. — Культ допускает любые формы поклонения, но некоторые из них ближе к идеям Бога-Машины, чем другие.

Харртек сердито заворчал. Любой его соратник по Легио после этого мгновенно бы умолк, но Эша продолжила.

— Тебе это не нравится? — спросила она.

Он мысленно рассмеялся, и смех частично развеял раздражение.

— Иногда мне хочется большей ясности в речах наших жрецов и магов, — признался он. — Война — дело простое. Теология меня раздражает. Если это тебя оскорбляет, нам не о чем больше говорить.

— Меня оскорбляют очень немногие вещи, — заверила его Эша.

— Это хорошо. — Несмотря на ее вызывающее поведение, настроение Харртека улучшалось. Откровенность Эши как будто освежала его. — Хорошо, что можно свысока смотреть на вещи, не имеющие значения. Вся эта болтовня ничего не значит. — Он немного помолчал. — Могу я показать тебе кое-что?

Ее глаза сверкнули. Она догадалась, о чем он говорит. Возможно, разгадала обе части его предложения.

— Ты позволишь мне увидеть машины Легио Вульпа?

— Завтра все равно состоится официальный показ, а сейчас, если хочешь, можешь увидеть их, не отвлекаясь на толпу.

— Но здесь еще планируется какая-то церемония.

— Окропление Кровью? — уточнил Харртек. — Над клятвенной чашей нашего Легио прольется немного жизненной влаги. Ничего такого, о чем бы ты пожалела. А к праздничному ужину и обмену легендами мы вернемся.

— В таком случае я бы очень хотела посмотреть машины, — сказала она.

Эша допила вино и поставила бокал на стол.

Харртек огляделся. Затем кивнул ей и, протянув руку, обнял за спину, чтобы провести сквозь толпу. К его удивлению, она взяла его за руку. Ее ладонь в его руке казалась крошечной и прохладной, как будто она только что вошла после долгого пребывания снаружи.

— Сюда, — сказал он.

Он завел ее за портьеры, скрывающие промежутки между столбами колоннады, опоясывающей зал. В этом закрытом переходе было темнее и завязавшиеся между двумя Легио разговоры звучали приглушенно. Электрические факелы горели пляшущим светом, но не давали тепла, и после многолюдной толпы коридор казался прохладным. Дулуз-официант прошаркал мимо с огромным кувшином вина, не поднимая взгляда на своих повелителей. Харртек уделил ему не больше внимания, чем попавшемуся на дороге камню.

Они миновали окна из закаленного жаром кристалла, выходящие в покоренный мир. Стены, лишь недавно высеченные в камне, поблескивали в неверном пламени факелов вкраплениями минералов. Легио Вульпа занял для своего логова самую высокую гору, построив, по бывшим понятиям мира, обитель богов. Смелое заявление, способствующее тому, чтобы раз и навсегда подчинить мир Имперской Истине. Боги металла, изгоняющие ложную веру.

Проход завершился широкой круглой стальной дверью в середине узкой стены зала. Харртек обернулся к Эше, нехотя отпустив ее руку.

— Отвернись, пожалуйста.

Он почти ожидал услышать отказ, но она повиновалась. За портьерами усиливался гул голосов, хвастающихся и спорящих не всегда благожелательно. Харртек подошел вплотную к двери. Прежде чем подышать на скрытый геносенсор, он обернулся, чтобы убедиться, что охотница все еще смотрит в другую сторону.

По периметру двери щелкнули замки, и круглая пластина отошла в сторону.

— Ты осторожен, — заметила Эша, поворачиваясь к нему лицом.

— А ты нет? Я привел тебя в преисподнюю. Проходы в такие места всегда нелегко открыть.

Они попали в длинный цилиндрический коридор, ведущий вглубь горы. Все его поверхности, кроме пола, были увиты гибкими трубами из пластека и связками кабелей. Двери в конце коридора не имелось, он просто выходил в просторное помещение. Отдавшиеся эхом шаги и движение воздуха указывали на его огромные размеры.

Вход охраняли двое часовых, скрывающихся в сторожевых нишах. Они отреагировали на включение детекторных лучей и моментально вышли, словно фигурки на искусно сделанных часах. Харртек поднял руку. Часовые прочли его идентификатор, встроенный в запястье, и, не говоря ни слова, опять скрылись в альковах. После процедуры опознавания Эша и Харртек вступили в Оружейный зал Легио Вульпа.

Семьдесят титанов стояли в нишах, вырубленных в скале, подобно забытым божествам, поднявшимся из подземных гробниц. Они располагались лицом к лицу по обе стороны от широкого прохода и были распределены не по манипулам, а по размерам. Бо́льшую часть машин после приведения мира к Согласию уже отремонтировали и укомплектовали, хотя еще с полдюжины титанов окружали подсобные леса. Конечности, выступающие из-под холщовых чехлов, создавали впечатление, что гиганты готовы к медицинской операции.

Остальные машины гордо стояли в полной готовности. На отмытых и отреставрированных знаменах сияли новые почетные знаки. Темно-красные с кремовым доспехи сверкали свежей полировкой. Металлическая окантовка была начищена до ослепительного блеска. В самом конце зала в открытую арку заглядывал солнечный свет, такой далекий и яркий, что снаружи невозможно было рассмотреть никаких деталей. Титаны казались стражами небесного портала.

Харртек остановился.

— Задержись немного и взгляни на этот зал. Пришедшие нам на смену поколения, увидев эту крепость, будут изумленно смотреть на то, что мы построили, как мы сейчас изумляемся при виде руин ксеноимперий. Они спросят: «Что за гиганты здесь обитали?».

— Очень поэтично, — сказала Эша.

Она обогнала его на несколько шагов и, запрокинув голову, внимательно осматривала все детали.

— Это не мои слова. Я процитировал одного из летописцев, сопровождавших флот, — ответил Харртек. — Он написал не один том стихов о Легио, но мне запомнились именно эти строки.

— А ты не думаешь, что историки точно ответят будущим поколениям на их вопросы? — поинтересовалась она.

— Ни одна империя не вечна. Все разрушается. Время поражает даже богов. Поэзия ближе к истине, чем история.

— Нет иных богов, кроме трижды единого, — произнесла она, оглядываясь.

— Это метафора, — пояснил Терент, уязвленный ее равнодушием к машинам Легио и нежеланием разделить его страсть к поэзии.

Эша развернулась и встала лицом к нему.

— Ради чего же ты сражаешься, если нашему Империуму суждено пасть?

— Ради чести, — ответил он. — Ради славы. Я был рожден для битвы. Моя цель — уничтожить врагов Императора. Разрушение прекрасно само по себе. Я следую дорогой Машины-Косма. Сама Вселенная неустанно стремится превратить сложное в простое, готовясь к великому реформированию. Я благословенный агент энтропии.

— Честь и слава недолговечны, — заметила Эша. — Они умирают вместе с заслужившим почести человеком.

— Такова природа энтропии, — согласился Харртек.

— Энтропии нужно сопротивляться.

Он неопределенно махнул рукой.

— А ради чего сражаешься ты?

Она пожала плечами.

— Ради будущего, в надежде на то, что наша раса преуспеет там, где другие потерпели поражение. Я не верю в догмы Энтропического Кредо.

— Это философия чувств.

— Это цель, поставленная перед нами Богом-Машиной. Что такое технология, как не создание структурной сложности из распадающейся системы Вселенной?

Откуда-то сверху капала вода. На дороге скопилась уже большая лужа. Каждая капля разбивала отражения богомашин на расходящиеся кольца и поднимала блестящие брызги, сверкающие в проникающем снаружи солнечном свете.

— Почему в вашем Легио состоят только женщины?

Эша улыбнулась.

— Ты ведь хотел спросить об этом с первого момента нашего знакомства.

— Хотел.

— Просто у нас такой обычай.

— Так расскажи, откуда он взялся.

— Это просто обычай.

Харртек изо всех сил старался удержать свое хорошее настроение. Эта странная женщина в равной степени раздражала и привлекала его. И он хотел знать.

— Сделай одолжение, — попросил он. — Пожалуйста.

Харртек едва ли когда-то раньше произносил слово «пожалуйста». Словно его рот не подходил для этого.

— Хорошо, — согласилась Эша. Она сложила руки за спиной жестом, говорящим о давней привычке, и снова повернулась к титанам Легио Вульпа. — Матери-основательницы нашего ордена происходили из рыцарского дома Ви, одного из нескольких семейств, управлявших планетой Прокон.

— Никогда не слышал о ней.

— Зато слышишь теперь, — поддразнила она его.

Конфликт желания и раздражения в душе Харртека усилился.

— Практически весь мой род берет начало от него же, — продолжила Эша. В тишине зала она прошла еще немного вперед, поглядывая на гигантские силуэты, словно выбирая вьючное животное в каком-нибудь отсталом мире. Харртек последовал за ней. Их шаги выстукивали трудноуловимый ритм, постоянно угрожая нарушить его. — Механикум пришел на Прокон вскоре после визита первых итераторов. Посулы Империума казались очень расплывчатыми. Те, кто пришел с Марса, говорили более конкретно.

— Торговля Механикума в обмен на лояльность. Оружие, технологии, новые материалы, знания и помощь, — подсказал Харрек. — Это мне хорошо известно.

Эша кивнула.

— Рыцари Прокона давно состарились. Их повелители утратили большую часть секретов управления. Плазму заменил пар. Вместо энергетических орудий были установлены пики со взрывчатым наконечником и стальные мечи. Насколько я знаю, без появления жрецов рыцарские костюмы смогли бы прожить еще несколько поколений, но и только.

— Не слишком сильная приманка для жрецов.

Она усмехнулась.

— На Проконе имелись другие устройства, соблазнившие Механикум.

— Как и всегда, не так ли? Жрецы известны своей алчностью. — Харртек догнал Эшу, зашагал в ногу с ней, но очень быстро они опять пошли вразнобой. — Держу пари, они продемонстрировали лучшие образцы рыцарской техники, а взамен попросили о небольшой услуге.

— Естественно, — подтвердила Эша. — По правде говоря, я думаю, что именно с этой целью они пригласили с собой копье дома Таранис. Рыцари Прокона в своих обветшавших машинах выглядели нищими. Они хотя и старались держаться гордо, но чувствовали себя дураками.

Харртек насмешливо хмыкнул.

— И что же эти нищие глупцы отдали взамен сияющих новеньких орудий и боевых костюмов?

— Вот здесь-то и начинается история, — сказала Эша.

Харртек стоял совсем близко. Высокий, физически крепкий мужчина буквально нависал над ней. Остановившись, принцепсы повернулись лицом друг к другу. Она сверкнула улыбкой и положила руку ему на грудь: не для того, чтобы оттолкнуть, а приглашая его.

— Они организовали состязание, — продолжала она. — Требовалось схватить трофей на своей машине и привезти его представителям Марса. Предполагалось, что сражаться за приз будут рыцари, но вместо этого приз оказался у Великой Матери. Тогда говорили, что дом Ви смошенничал. Женщинам не позволялось скакать среди рыцарей — как и во многих других местах, на Проконе ярко выражена расслоенность населения.

— Вот как? — удивился Харртек. — Как же ей удалось получить приз?

— На Проконе многие поклонялись богине охоты Пакметрис, особенно популярной среди женщин. Великая Мать тоже была ее последовательницей. Она на своем коне промчалась мимо дерущихся рыцарей и похитила приз.

— На коне? — спросил он, придвигаясь еще ближе.

— Ты наверняка знаешь. Непарнокопытное древнее животное Терры. Они широко распространены во многих мирах. Я тоже видела одного. Знаешь, они очень красивы. Суть в том, что конь — существо из плоти и крови и Великая Мать должна была поплатиться жизнью. Она нарушила правила состязания, но адепты Механикума воспользовались ситуацией и объявили ее победителем. Ее отец — между прочим, на тот момент король Рахаджанан — решил, что и он может извлечь из этого пользу. Одним из условий сделки была отправка десятой части молодых воинов на Тигрис. Рахаджанан решил сберечь своих воинов и предложил вместо них дочерей своего дома. Он считал себя самым умным. Его дочь только причиняла беспокойство. А рыцари очень ценились. Но... — Эша перешла на шепот. Они стояли так близко, что их дыхание смешивалось. — Рахаджанан обманулся. Он рассуждал как король нищих. Он не знал, для чего Механикуму потребовались его воины. Он думал, что обманул красных жрецов и сохранил для себя лучших воинов, послав вместо них навстречу неизвестной судьбе дочерей. Они были ему безразличны. А за рыцарей он держался. Он получил технологии пришельцев. И что ему за дело, если это стоило всего лишь горстки женщин?

— По мне, так это отличная сделка, — сказал Харртек.

Эша покачала головой.

— Кругозор Рахаджанана, как и большинства других владык рыцарских домов, был безнадежно ограниченным. Король не имел представления о могуществе Марса или Терры. Он даже не догадывался о мощи Механикума. Он не мог знать, что в пределах недельного пути существуют машины на порядок мощнее тех, которые он получил взамен своих детей и права стоять на страже нового индустриального мира, мира-кузницы Тигрис. Он не знал о существовании титанов. Таким образом нашу Великую Мать оторвали от родных равнин и лесов, от братьев, от любимого жеребца. Ее и еще сто пятьдесят проданных дочерей дома Ви. — Появившаяся на лице Эши улыбка уже выражала не насмешку, а скорее удовольствие. — Механикуму Тигриса было все равно, предоставит ему дом Ви мужчин или женщин. Им требовался хороший генный материал с гарантированной совместимостью с БМУ, полученный из политически нейтрального источника, только и всего; а потому, когда Великую Мать и ее сестер стали готовить в повелители новых богомашин Легио, горечь ссылки для нее обернулась мрачным наслаждением.

Спустя несколько лет она вернулась на Прокон, и ее отец был вынужден преклонить колени перед дочерью. Представляю, как она смеялась, глядя на это. По сравнению с машиной, которой она управляла, его хваленый боевой костюм был детской игрушкой. Он воображал себя хитрецом, но, сам того не желая, поднял свою дочь к божественным высотам.

— Глупый король, — согласился Харртек. — Но почему вы так и оставили женский состав? Все, что ты рассказала, наверняка происходило давным-давно. А как же возмещение потерь, новые рекруты?

— Как вы набираете рекрутов?

— Проводим строжайшее тестирование детей нашего Легио на требуемые качества. Смелость, агрессивность и сообразительность.

— А остальные?

Харртек невесело улыбнулся.

— Ты и сама знаешь, что происходит с остальными. У нас нет недостатка в сервиторах. Каждый ребенок Легио знает цену недостатков. Это подстегивает их старательность.

— Что ж, мы действуем иначе.

Эша положила вторую руку ему на грудь.

Он пожал плечами:

— В каждом Легио свои обычаи. Есть лучше, есть хуже.

— И ваши самые лучшие?

Терент усмехнулся:

— Свой метод всегда самый лучший.

— Сосланные дочери, образовав Легио, заключили договор о том, что ни один мужчина не будет ими командовать, что они изберут собственный совет. И хотя поклонение Пакметрис оказалось под запретом, они поклялись чтить священные заветы богини-охотницы наряду с догмами Бога-Машины. Так что с самого первого дня основания нашего Легио экипажи титанов состоят исключительно из женщин.

— А как вы поступаете с мужчинами?

— Ты знаешь, что происходит с остальными, — повторила она его слова.

— Вот как? Сервиторы?

Она рассмеялась.

— Нет! Большинство из нас рождено в результате искусственного оплодотворения, когда возможно задать пол младенца. А те немногие мужчины, которым мы даем жизнь, передаются жрецам. Многие возвращаются в Легио в качестве техножрецов.

— Но некоторые становятся сервиторами?

— Да, некоторые становятся сервиторами, — признала она.

Терент шагнул ближе, так что их щеки соприкоснулись.

— Для того, кто стыдится своих желаний, ты довольно опытен.

— Я же говорил, что далек от совершенства, — я не утверждал, что не потакаю себе, — ответил он. — Скажи, откуда же берутся эти дети мужского пола? — Его дыхание коснулось ее уха. — Вы отвергаете парные связи, и вы женщины. Неужели техножрецы открывают свои хранилища генов и предоставляют вам выбор?

— О нет, — прошептала Эша. — Мы не всех детей получаем таким образом.

Харртек поцеловал ее с яростью, доставившей ей наслаждение.

Богомашины смотрели через проход друг на друга, нисколько не интересуясь, чем у их ног занимаются двое смертных.

Так Терент Харртек впервые встретился с Эшей Ани Моганой.

Для принцепсов титанов не было ничего хуже бездействия. Они тосковали по битвам, и их желание объяснялось не только склонностью к кровопролитию. Многие воины искали в сражениях славу, в том числе немало принцепсов, но для повелителей титанов стремление выйти на поле боя имело более глубокие корни. После того как принцепс десяток раз вступал в союз со своим титаном, почести, долг, победа и прочие радующие аспекты военных действий отступали на второй план перед колоссальной физической ломкой. Принцепсы рвались в бой, желая избавиться от своих хрупких тел. Ни один мужчина или женщина, однажды почувствовав себя богом, не мог не испытывать страстной тоски после окончания слияния. В мирные периоды принцепсы превращались в изгнанных с небес ангелов и, подобно этим мифическим существам, страдали, бродя по нечистым землям смертных. Симптомы их страданий включали в себя озноб, боль в костях, словно их окутывал леденящий огонь, тошноту, апатию и мучительные мигрени.

Эша мысленно повторила весь список, заученный давным-давно, когда инструкторы Легио Схоластика рассказывали, чего можно ожидать после разрыва связи с машиной.

В написанном виде они выглядели просто как абстрактные названия. Их воздействие невозможно было передать словами.

Она часто вспоминала этот список, когда пыталась уснуть и не могла из-за тысячи болезненных ощущений, приводивших ее нервы в состояние хаоса, что теперь случалось почти постоянно. Вместе со Второй манипулой Эша уже шесть недель не участвовала в активных действиях. Легио удерживал верфи Иридия и сам спутник. Могана Манката Ви не проявляла желания расширять их завоевания. Они прочно укрепились на своей позиции, и никто не осмеливался оспаривать их владения, так что между Легио Фуреанс, Вульпа и Солария установилось хрупкое перемирие. Но другие манипулы хотя бы осуществляли патрулирование. А ее экипаж оставался на базе. Эша гадала: то ли Великая Мать за что-то разгневалась на нее, то ли, наоборот, старалась ее защитить. Эша была последней дочерью Моганы Манкаты Ви. Может, Великая Мать видела в ней какой-то символ и не хотела рисковать. А может, просто выказывала сентиментальность.

«Тантамон» вместе с другими кораблями флота стоял на причале в тени спутника. На высокой орбите Теты Гармона V нерегулярно мелькали вспышки, но перестрелка шла вяло, предсказуемо и неэффективно. Оборонительные орудия «Тантамона» почти постоянно вели стрельбу. Они либо сбивали торпеды, прилетающие из пустоты, либо уничтожали самые крупные и опасные обломки ранее разрушенных орбитальных станций. Вокруг газового гиганта собралось колоссальное количество металла. Отвалившийся кусочек краски, двигаясь со скоростью сорок тысяч километров в час, мог стать причиной пробоины в незащищенном корпусе космолета. Обломок размером в несколько метров обрушил бы пустотные щиты линейного корабля.

Возрастающее потребление энергии превращало пение корабельных систем в злобное гудение насекомых и изменяло частоту вибрации. В каждом раскатистом ударе Эша распознавала батареи, ведущие огонь. В такие моменты, как сейчас, она сожалела о своем умении понимать машины.

Нет, она слишком много времени провела в этой комнате.

Кроватью ей служила полка, наполовину утопленная в стену, как будто специально созданная для усиления эффекта клаустрофобии, и это относилось ко всему помещению в целом. Эша обитала в крошечной каюте. Треть площади занимал столик. Напротив кровати имелась маленькая раковина с единственной торчащей из стены трубой, а в ногах кровати, напротив стола, стоял одежный шкаф. Эта комната была ее собственным уголком вселенной в промежутке между боями. Она пропиталась ее запахом, наложившимся на еще не выветрившийся запах ранее занимавшего каюту принцепса. Пустотный корабль был старым и грязным. С началом гражданской войны соблюдение стандартов стало не столь строгим, да и слишком много здесь прошло мучительных бессонных ночей, чтобы уборка могла устранить запах отчаяния.

Во всех жилых помещениях «Тантамона» поддерживалась одинаковая температура, которая ощущалась как почти комфортная, но все же слишком высокая. Единственная простыня на постели промокла от пота и сбилась вокруг обнаженных ног Эши. Она уже понимала, что не сможет уснуть, но была упрямой и, как хорошая охотница, старалась отдохнуть. Женщина снова попыталась закрыть глаза, но от этого пульсирующая боль вокруг порта БМУ стала еще сильнее. Ей казалось, что тело отвергает устройство и взбунтовавшаяся кость выталкивает его из плоти. После месяца страданий она все же обратилась к магосу медике-биологис. Он заверил ее, что это невозможно. Его слова не до конца убедили Эшу. Кроме боли, испытываемой телом, странные вещи происходили и с ее сознанием. Недавно она почувствовала себя маленькой, словно мир смертных, в котором обитало ее тело, был забавной миниатюрой и ей пришлось сжаться, чтобы попасть туда, утратив свои истинные размеры в наказание за какую-то провинность.

— Возьми себя в руки, Эша, — прошептала она. Губы у нее потрескались, через них вырывалось несвежее дыхание. — Еще немного, и они тебя одолеют.

Женщина уставилась в низкий потолок. Предыдущий обитатель нацарапал на металле образ Пакметрис. Икона вышнего создания с кошачьей головой была маленьким проявлением индивидуальности, хотя и очень опасным. Изображение богов противоречило догмам Имперской Истины и Культа Механикус, и подобное нарушение грозило понижением в звании. Образ богини следовало хранить в тайне, иначе его бы закрасили. Эша не стала докладывать о рисунке и тем самым поддержала непокорность его автора и всех других, не сообщивших о нарушении. Возможно, они, как и сама Эша, были благодарны за то, что есть на чем остановить взгляд в бессонные ночи борьбы с отчаянием после расставания с богомашиной. Кроме того, теперь рисунок и вовсе не имел значения. Имперская Истина оказалась ненадежной. Былая стабильность исчезла. Истина ушла: кроме триединства знания существовали и другие божества, и ни одно из них не отличалось добротой.

У Эши постоянно дергались ноги. Казалось, будто на них обосновался целый рой насекомых. Удержать их в покое оказалось неимоверно трудно. Она застонала и провела руками по лицу. Кожа липла к ладоням. Волосы стали сальными.

— Беспокойных ног не было в списке, — пробормотала женщина и снова застонала. — Уснуть тебе не удастся, Эша. Это напрасная трата времени.

Она почти ожидала ответа, какие порой получала от устройств титана. Тишина. Без манифольда Эша чувствовала себя ужасно одиноко. Никаких мыслей, кроме ее собственных. И это хуже всего.

Вспотевшие ступни шлепнули по полу. Она осторожно поднялась, стараясь не задеть контактными гнездами за край койки. Кран над раковиной выдал лишь струйку тепловатой воды, пахнувшей машинным маслом. Она прополоскала рот, а остатки плеснула в лицо. Стало чуть-чуть получше.

Ножки отодвигаемого стула заскрипели по полу, но толстые стены каюты гасили звук, оберегая покой соседей. Среди принцепсов не одна Эша страдала бессонницей.

Пол завибрировал от инфразвука, недоступного человеческому слуху. Она бы услышала его, если бы была подключена к «Домине Экс Венари», и узнала бы, что говорил корабль.

«Прекрати», — приказала она себе.

В стенных нишах тихонько гудели разные устройства. Эша остановила себя, прежде чем попыталась мысленно проверить информацию об их состоянии, что тоже не удалось бы в теле из плоти. Она была слепа, слаба и беспомощна.

— Прекрати! — громче, чем намеревалась, произнесла Эша вслух, хлопнув ладонью по крышке стола.

И невольно удивилась своему неистовству.

На столе лежал инфопланшет, а рядом находился единственный предмет ее личного имущества: вставленный в рамку пикт ее первой манипулы. Они уговорили летописца сделать снимок и подарить им копии. Маленький сувенир из далекого прошлого. Химикаты в пикте уже начали разлагаться, и изображение потускнело, но оставалось достаточно отчетливым, чтобы пробудить воспоминания. Ее собственное молодое лицо смотрело с пикта озорным взглядом, но в его выражении присутствовала твердая уверенность в правоте своего дела, словно Эша смотрела в глаза всей Галактике. Тогда все они были такими.

— До войны, — произнесла она.

Три из пяти изображенных на снимке женщин уже погибли. Из всего экипажа остались только она и Дюрана.

Она положила пикт изображением вниз и включила инфопланшет.

— Предоставить доступ к боевому архиву Легио.

<Уточните, какая именно требуется запись.>

— Умиротворение и приведение к Согласию Дендритики, 987М30.

<Требуется доступ,> послышалось из инфопланшета.

Голос у него был негромкий, но высокомерный.

Эша фыркнула.

— Вот как? Продолжай.

<Требуется доступ.>

— Череп-и-шестеренка... — пробормотала она. — Могана Эша Ани, принцепс-майорис Легио Солария, Вторая манипула, потомок Моганы Манкаты Ви, первое поколение. Идент-код дельта четыре-три-три-два. А теперь пошевеливайся! Я дочь Великой Матери, признай мое высокое происхождение, или я разобью тебе экран, возомнивший о себе инфоштырь!

<Доступ разрешен,> известила машина.

Экран заполнился нагромождением иконок. Здесь было все, что относилось к кампании, от заявок на боеприпасы до вид-потоков с наводящихся ракет. Эша довольно быстро нашла желаемый символ.

— Воспроизведи пикт-захват с «Бестиа Эст» на дату 002987М30.

<Выполняю,> все тем же сварливым тоном ответило устройство.

Видеозапись запустилась, и Эша стала вспоминать.

Эша шла по длинному коридору, тянущемуся вдоль левого борта корабля, когда к ней присоединилась Абхани. Она удивилась, увидев свою дочь, но не подала вида, сохраняя невозмутимость старшего офицера. «Легио превыше всего» — гласил их девиз. Эша была командиром Абхани и только потом ее матерью.

— Почему она хочет нас видеть? — спросила дочь. Она была еще совсем незрелой и сохранила юношескую непосредственность. Абхани напоминала Эше ее собственную молодость. — Только тебя и меня? Это необычно. С тобой уже случалось что-то подобное?

— Случалось, — сказала Эша. — И, да, это необычно.

— Как ты думаешь, чего она хочет? — не унималась Абхани. Она нахмурилась. — Мы в чем-то провинились?

— Не пытайся строить догадки, дочь. Великая Мать поступает так, как желает Великая Мать. Тебе надо учиться сдержанности. Хорошая охотница воспринимает сложившуюся ситуацию и использует ее себе во благо, не тратя времени на домыслы и сожаления.

Абхани замолчала. Эша почувствовала укол вины. Разве она сама не занималась этим всего полчаса назад? Первые дни с Абхани казались изумительным временем, но они давно миновали. Разница в возрасте между ними была намного меньше, чем между сестрами из искусственной утробы и дочерями легиона. Эша появилась на свет, когда ее матери перевалило за сотню. Естественность рождения Абхани не облегчала положения, а только усложняла его. Эша недоумевала, почему люди столь долго размножались природным способом, а некоторые продолжают так делать до сих пор. В биологии, конечно, есть смысл, но взаимоотношения при этом сильно осложняются.

В неловком молчании они еще пятнадцать минут шли по длинному коридору, а потом пролетели по экспресс-тоннелю, пока не добрались до другого края «Тантамона» и входа в десантный корабль Первой манипулы.

То, что они увидели, сильно озадачило Эшу. Переходной тоннель за высокими воротами был заполнен списками принесенных обетов и ароматическими свечами. Стены покрывали искусно отпечатанные математические формулы священных незавершенных вычислений. Она узнала их, хотя и не была посвящена в высшие тайны важнейшей части культа, максимально приближающие техножрецов любого из миров-кузниц к Исходному Уравнению, с помощью которого Омниссия вызвал к жизни Машину-Косма.

В ангаре стояла благоговейная тишина. «Полководец» Великой Матери по имени «Луксор Инвиктория» в сияющем великолепии разместился в дальнем конце десантного корабля. В носовой и кормовой частях космолета имелись одинаковые люки, позволявшие ускорить высадку в условиях боя; но те, у которых стояла Великая Мать, были полностью скрыты под знаменем, изготовленным из цельного отреза ткани, высотой в пятьдесят метров. По обе стороны от широких, увенчанных орудиями плеч «Луксор Инвиктория» были видны края эмблемы hegemaarkhus: символа Тигриса в виде высокого пирамидального кузнечного комплекса, обрамляющего священное пламя знаний на фоне шестерни.

Миллион свечей, изготовленных из отработанных масел, превратили центральный проход в реку света. Мирмидоны Первой манипулы, все «Полководцы», стояли на страже лидера своего ордена лицом к двери, через которую вошли Эша и Абхани. Все машины были включены, а их противопехотные орудия нацелены на вошедших женщин.

Десантный транспорт превратился в часовню. Это было странно, даже для Великой Матери. Обычно магосы проявляли свое благочестие только в наосе, а посадочные модули старались ничем не загромождать. Еще более зловещей казалась тишина. Вокруг не работали ни техножрецы, ни сервиторы, не было слышно гимнов и бормотания священных уравнений.

Абхани застыла, приоткрыв рот.

— Что происходит? — спросила она.

— Ничего, что могло бы нас обеспокоить.

Но такое открытое проявление набожности и саму Эшу привело в сильное замешательство.

Премидий, старший техножрец, он же деи-механик, подошел к ним и жестом пригласил к подножию винтовой лестницы из меди и оникса, построенной вокруг левой ноги «Луксор Инвиктория». Он показал наверх, поклонился и отошел.

— Иди за мной, дочь, — сказала Эша.

От яркого света голова у Харртека болела еще сильнее. В его комнате не было возможности уменьшить мощность люмен-ламп, и они злобно светили прямо в лицо. Однажды ночью, сильно напившись, он методично выломал их все, кроме одного, а последний прикрыл красной тряпкой. В результате получился кровавый сумрак, совсем как боевое освещение целлы «Нунцио Долорес». Это его одновременно успокаивало и раздражало. Тело кололо тысячами иголок. Голова гудела. Его душа рвалась к объединению с машиной.

Он не собирался сдаваться. Он превозможет свои желания.

Наступила середина ночной стражи. Терент уставился на лоскутный флаг из трофеев. Из круглой бутылки, подрагивающей в его руках, он пил амасек. Мысль о еде вызывала тошноту. В красноватом полумраке все квадратики флага казались одного цвета, их даже трудно было различить — следовательно, в трофейном знамени нет никакого смысла. Оно не в состоянии прославлять победы Харртека. Черепа, расставленные в целле «Владыки войны», куда лучше. Может...

— О Терра, ну на кой мне складывать черепа в спальне? — пробормотал он себе под нос.

Харртек снова отхлебнул амасека. Ощущение вкуса притупилось, мягкий аромат напитка уже не ощущался. Осталось только легкое жжение в глубине горла. Терент не получал удовольствия ни от букета напитка, ни от производимого результата, но упрямо напивался каждый вечер.

Он потер руками голову. В последнее время волосы выпадали так интенсивно, что ему пришлось просто сбрить остатки. Пальцы попеременно ощущали то гладкую кожу, то бархатистые участки, где волосы еще росли. Это немного успокоило его, и он впал в транс на грани покоя и неописуемо мучительной головной боли.

Прозвенел сигнал на двери. Кто-то пришел.

— Убирайся, — произнес Харртек, но не настолько громко, чтобы посетитель услышал.

Дверь открылась, и в комнату хлынул слабый свет из коридора — все же чересчур яркий для глаз Харртека. На флаге из трофеев появилась тень.

— Что тебе надо, Кассон? — спросил Харртек.

Он не смотрел в сторону двери, но, кроме слуги, ее никто не мог открыть. Код замка знал только Кассон.

— Добрый вечер, принцепс-майорис.

Незнакомый, надменный и надтреснутый от старости голос.

— Ты не Кассон.

Харртек повернулся, не вставая со стула. Движение вызвало новую волну тошноты. Рот наполнился горькой слюной. Желудок сжался, и Харртек сглотнул, чтобы подавить тошноту. Он напился сильнее, чем предполагал.

В комнату вошел адепт Нового Механикума. Высокий и неестественно тонкий. По форме нижней части тела можно было догадаться о движущем механизме, заменившем ему ноги. Подол черного одеяния, покрывающего его с головы до ног, струился вокруг фигуры и жил собственной жизнью.

Посетитель поднял тонкую серебряную руку.

— А, проблемы праздности. Легио Солария отступил, и сражаться больше не с кем.

— Я отдыхаю, — заявил Харртек.

— Ты напиваешься, принцепс-майорис.

— Это лучше, чем боевые стимуляторы. Мне хватает одной дурной привычки.

Харртек машинально поднял стакан к губам, но пить не стал. Он решил, что на сегодня хватит, и поставил бутылку с амасеком на боковой столик.

— Мы скоро снова идем в бой. Иридий будет наш.

— Ты сам знаешь, что это неправда. Наш флот слишком слаб, чтобы уничтожить их корабли, так что нам не удастся воспользоваться численным перевесом. Ситуация осталась прежней: мы опять в тупике. И я хотел бы это изменить.

— Мы все бы не отказались, — вызывающе бросил Харртек.

— Может, мне прийти в другой раз? Хотя твой слуга сказал, что это лучшее время, чтобы тебя навестить.

— Проклятый Кассон. Он не имеет права судить, кому и когда меня навещать.

Харртек развернул стул и посмотрел на техножреца. Свет из коридора вызывал жжение в глазах, и жрец на его фоне виднелся изменчивым силуэтом. На лице Терента настолько явно отражался дискомфорт, что техножрец сделал шаг в сторону. Жужжание его миниатюрного гравимотора только подхлестнуло головную боль.

Без заслоняющей свет фигуры жреца яркость обрушилась на глаза Харртека в полную силу. Он прикрылся рукой. Техножрец передвинулся в угол комнаты и теперь парил над полом, словно призрак из кошмарного сна. Харртек даже засомневался, действительно ли он бодрствует.

— Чего ты от меня хочешь?

— Я пришел с предложением.

Харртек фыркнул.

— Должно быть, не самое лучшее предложение, раз ты прокрался сюда в середине ночной стражи.

— Ночь и день для меня не имеют значения, — сказал техножрец. — Темнота и свет — лишь одни из многих условных ограничивающих понятий на борту этой станции. Здесь нет ночи и дня, только наши собственные представления о них. То же самое можно сказать о победе и поражении. Это выбор. Ты стремишься к победе. У меня имеется новый способ ее достичь. Выбирай триумф.

— Что за глупости ты говоришь? — возмутился Харртек. — Каждый принцепс стремится к победе!

— Но не так сильно, как ты, — возразил жрец. — Ты одержимый. У тебя есть причина.

— Причина есть у каждого из нас.

— Но не столь личная, как у тебя.

— О чем ты? Неужели ты думаешь, что нас беспокоят чужие суждения по поводу отступления? Восемнадцатая манипула Весселека только так и могла уцелеть. Он насмешками старается прикрыть свой стыд.

— Я не об этом. Объективно говоря, ты поступил правильно.

— Так о чем, объективно говоря, ты толкуешь? — сердито спросил Харртек.

— Твой отпрыск.

Харртек отвернулся от света. Мигрень усилилась. Он отказался от попыток воздержания, схватил стакан и осушил его одним глотком. Немного помогло.

— Эти потаскухи из Легио Солария, — выдохнул он. — Одна из них родила от меня ребенка. И отдала его проклятым жрецам, словно нарочно надо мной насмехаясь. Уверен, родись он в нашем Легио, из него вышел бы отличный воин. А что получилось в итоге? Сервитор? В лучшем случае бормочущий мешок болтов и шестеренок, гадающий о недугах машин по разводам на машинном масле.

Харртек бросил взгляд на скрытую балахоном фигуру в углу.

— Не обижайся, — лицемерно извинился он.

— Ты знаешь, почему мы носим черные одежды? — спросил жрец.

— Честно говоря, мне это безразлично, — ответил Харртек. — Убирайся вон.

— Мы носим черное, чтобы забыть Марс, — сказал жрец, не двигаясь с места. — Твоя оценка вполне верна. Старый Механикум погряз в бессмысленных ритуалах. Они трусы. Больше всего они боятся открыть истину. Черный цвет — цвет бездны. Бесконечности. Невежества, которое мы стремимся изгнать светом знаний.

— Раз уж вы такие просвещенные, почему бы не надеть белый? — с сарказмом осведомился Харртек.

— Мы наденем белые одежды, когда завершим свою миссию, когда познаем все и ни одна крупица знаний не останется без внимания Нового Механикума. Ты вправе презрительно отзываться о так называемых Адептус Механикус, моих бывших коллегах, окончательно распростившихся с независимостью. Император никогда бы не допустил, чтобы мы в полной мере познали Бога-Машину. Теперь мы свободны. Устранены последние сомнения. Но до тех пор, пока мы не постигнем всего, мы будем носить черное как напоминание о тьме, завладевшей мыслями людей. Нашими стараниями из невежества взрастет блаженство знания. И я пришел предложить тебе принять участие в моих исканиях. Я знаю, знаю, это превосходная возможность, — добавил он, выставив вперед серебряные руки, словно демонстрируя свою скромность.

Харртек расхохотался.

— Прекрасная подача, дружище, — Он взял бутылку. Горлышко зазвенело о край наполняемого стакана, — Но я не куплюсь. Уличные торговцы и то убедительнее. Если бы на меня это действовало, моя комната сейчас была бы полна безделушек и шелковых шарфов с сотни миров. — Он многозначительно обвел взглядом стены. — Как ты видишь, со мной такого не проходит. А теперь выметайся отсюда, от твоего проклятого грави-диска голова болит еще сильнее.

Аугментика магоса тревожно зашумела. Движения его балахона прекратились, ноги приблизились к полу, но все еще не коснулись поверхности. Жрец и не подумал покинуть комнату.

— У тебя проблемы со слуховыми сенсорами? — насмешливо спросил Харртек. — Вон!

— Могу тебя заверить, мой слух намного тоньше твоего. Позволь мне рассказать тебе одну историю.

— Великолепно, — рявкнул Харртек. Он топнул ногами и поднялся, слегка покачиваясь. Стараясь выглядеть более трезвым, чем на самом деле, двинулся к жрецу. — Если не желаешь вылетать, я вышвырну тебя вон, и не вздумай обвинять меня в богохульстве. Я верный последователь триединого бога, но сейчас я скорее пьян, чем благочестив.

Харртек потянулся к жрецу. До его шеи осталось не больше десяти сантиметров, как вдруг все тело словно одеревенело. Импланты раскалились, мгновенная боль пронзила нервную систему, и мускулы свело судорогой. Сомкнувшиеся зубы громко щелкнули.

— Я собираюсь кое-что рассказать, — сказал жрец, — и тебе придется выслушать меня. А потом ты настолько заинтересуешься, что выслушаешь мое предложение и, обещаю, примешь его. Поскольку сейчас ты, кажется, временно не можешь говорить, я делаю вывод о твоем согласии по умолчанию.

Харртек сдавленно захрипел, что вовсе не означало согласия, но жрец проигнорировал его протест.

— Среди моих коллег еще много таких, кто до сих пор хранит верность данным Императору клятвам. Они заблуждаются. Император вовсе не Омниссия, не Бог-Машина во плоти, а обманщик самого низкого сорта, чьи действия направлены против всего, за что мы боролись с тех пор, как эпоха Технологий завершилась огнем и смертью. Мы приверженцы знаний, а Император имел наглость вторгнуться в наш мир, лишить нас всего, кроме имени, и издать закон, определяющий, что запрещено, а что позволено. Багряный пакт заковал нас в цепи. Теперь Новый Механикум свободен от них, и мы узнали немало секретов. Он не позволил бы нам этого.

Я думаю, теперь пора представиться, не так ли? Меня зовут Ардим Протос. Я счастлив считать себя первым апостолом Соты-Нул, эмиссара Нового Механикума при магистре войны и представительнице генерал-фабрикатора Кельбор-Хала. Я польщен оказанной мне честью, поскольку она сочла возможным сделать меня членом ее синода.

Он самокритично усмехнулся и продолжил:

— Я изо всех сил старался оправдать ее доверие. Наше наименование, Культ Механикус, связано с силами эмпиреев. Думаю, тебе не слишком много об этом известно. Апостол Воррджук Краал неплохо поработал, распространяя истину Вселенной среди членов твоего легиона, — сказал он, имея в виду Несущего Слово, приписанного к Легио Вульпа в качестве духовного наставника. — Он проповедует вам веру в древних богов, и, как я заметил, твои воины оказывают особую честь одному из них, носящему имя Кхорн, бог войны. Мудро с его стороны, сейчас лучше их не разубеждать. Но фанатики Лоргара не поняли одного — этим высшим силам не сравниться в величии с Богом-Машиной. А члены нашего растущего культа уже пользуются милостью Омниссии (истинного Омниссии, а не лжепророка с Терры), чтобы обуздать могущество имматериума. Поля Геллера, варп-ракеты, пустотные щиты — все эти вещи тебе знакомы. Но с помощью лежащих в их основах принципов можно добиться гораздо большего. Через новое осмысление этих технологий мы сначала овладеем энергиями эмпиреев, затем существами низшего порядка, и, наконец, сами боги преклонят колена и признают верховенство Омниссии, хотя это я говорю тебе по секрету. Ему не хотелось бы заранее их об этом оповещать.

Ардим Протос сухо рассмеялся.

— Он, в отличие от всех них, повелевает обеими реальностями, материумом и имматериумом, поскольку в них обеих властвуют его законы. Воистину нам, Новому Механикуму, повезло освободиться от ложных богов и познать истину реальности. Мое предложение имеет к этому непосредственное отношение. Океаны эмпиреев населяют и другие существа. Их можно поймать и перенести в оборудование смертного мира. Ты понимаешь меня? Промычи один раз, если понимаешь, и дважды, если нет.

Харртек промычал один раз. Слюна, заполнявшая рот, потекла по подбородку.

— Отлично. Я намерен создать самую мощную боевую машину, превосходящую все ныне существующие. — Он поднял перед собой механическую руку ладонью вверх. — Титан «Полководец». — Жрец поднял вторую руку. — Сущность обитателя варпа. — Обе ладони сомкнулись с металлическим стуком. — Вместе они превратятся в орудие беспощадного разрушения. После замены машинного духа сущностью из варпа шагатель заработает с большей эффективностью и быстродействием. Ты меня не знаешь, принцепс-майорис Терент Харртек, но я знаю тебя. Тебя избрали как лучшего кандидата для данного процесса. Вообрази, что твоя воля сольется не с условно живым разумом титана, а прикоснется к душе полубога. — Он наклонился ближе к Харртеку. — Соблазнительно, да? Теперь я тебя освобожу.

Под одеянием адепта послышался громкий щелчок, и блокирующая движения боль оставила Терента. Он упал на четвереньки и изверг из себя массу рвоты.

— Какая удручающая биологическая реакция.

Протос отодвинулся от принцепса, все еще сплевывающего зловонную жижу.

— Это безумие, — произнес Харртек. Он поднялся на дрожащих ногах и вытер губы рукавом мундира. — Я повидал немало таких существ. Это смертельно опасные ксеносы, не поддающиеся контролю.

— Они не ксеносы, во всяком случае, не такие, какими ты себе их представляешь, — возразил Протос. — Но действительно опасны, если неправильно с ними обращаться. Мое предложение создано не на пустом месте, прецедент уже имеется. Такой опыт ранее проводился на Астагаре. Метод работоспособен.

Название было знакомо Харртеку.

— Это один из миров Ультрамара?

— Совершенно верно. В результате появился единственный титан, получивший истинную душу путем колдовства и молитв. Увы, работа проводилась только в Семнадцатом легионе, без участия магосов, обладающих даром вроде моего. Машина оказалась нестабильной, и впоследствии ее уничтожили Астартес Тринадцатого легиона.

— Зачем же повторять эксперимент?

— Машина, созданная на Астагаре, несмотря на все свои недостатки, была великолепной, — сказал Протос. — Она продемонстрировала нам колоссальные возможности. Мы углубили исследования. Наш метод лучше. Стабильнее. Долговечнее. Сота-Нул лично усовершенствовала процесс. Ее работа вдохновляет. Финальные эксперименты она проводила на себе.

— В таком случае она сумасшедшая.

— Она могущественная. Она благословенная.

— Безумие, — повторил Харртек. — Существа из варпа — это скверна.

— Ты сам выбираешь себе религию.

— Преклонение имеет свои пределы. Моим главным повелителем остается Бог-Машина.

— А бог войны?

— Полезный союзник, только и всего, — ответил Харртек.

— Значит, ты отказываешься от моего предложения?

— Вы, жрецы, никогда не понимаете намеков. Отказываюсь. Убирайся.

— Жаль. Ты мог бы стать чем-то бо́льшим, чем просто человек. Я предлагаю тебе божественность. Я предлагаю тебе свободу от тех неприятностей, что ты сейчас испытываешь. — Он показал на голову Харртека и его дрожащие руки. — Ты ведь болен, не так ли? Твой орден стремится к более тесному союзу с богомашинами, и это похвально, но блок мыслеуправления был создан вовсе не для того, чтобы осуществлять безупречное единство. Ты до предела используешь его возможности, как и свои собственные. Твои боли, слабость, мигрени, паралич... все это я могу убрать. Более того, я дам тебе все, о чем только мечтает любой принцепс Легио Вульпа с момента получения патента. Я обеспечу тебе полное единство с богом. Навсегда.

— Объединение с богомашиной на определенное время разительно отличается от перспективы навеки в ней потеряться.

Из темноты капюшона показалось сморщенное лицо Протоса. Оно было таким старым, что будто завершило полный круг и снова стало младенческим: беззубым, гладким и розовым. Блестящие зловещим разумом глаза многозначительно посмотрели на истерзанного Харртека и вонючую лужицу у его ног.

— Полагаю, что различие есть, — насмешливо произнес адепт. — Прискорбно отказываться от всего этого.

— Я не сделаю того, что ты хочешь, — отрезал Терент.

— Ты передумаешь. Твоя болезнь будет только усиливаться. Ты должен быть счастлив, Харртек. Ты страдаешь, потому что подошел к цели своего Легио ближе остальных, но наши стремления не всегда приносят пользу нам самим, и в конце концов ты умрешь. Твой титан тебе сопротивляется, да? А будет еще хуже. Наступит момент, когда ты утратишь над ним контроль.

— Убирайся! — заорал Харртек.

— Мы приготовили сюрприз для тех, кто попытается использовать преимущество своей позиции на Иридии. Как только ты увидишь, на что мы способны, ты изменишь свое мнение.

— Я сказал — убирайся! — крикнул принцепс и потянулся к лазпистолету. — Быстро.

— Ты пока не до конца понял, что именно я тебе предлагаю. — Протос окинул его понимающим взглядом. — Ладно. Еще увидимся.

Гравимотор пронзительно взвыл. Жрец приподнялся над полом и выплыл за дверь.

Харртек, прищурив глаза от скудного света, вслепую хлопнул рукой по панели, и дверь закрылась. Он прислонился к стене и съехал на пол. Еще примерно час он сидел неподвижно и только потом позвал Кассона, чтобы тот убрал зловонную жижу.

Серый туман клубился вокруг бронированных глаз «Курсор Ферро», рыскавшего в поисках пропавшего титана. Согласно своему предназначению разведчика «Гончая» отличалась от более крупных собратьев широкими окнами, тогда как большинство машин ограничивалось крошечными щелями или совсем не имело проемов для наружного наблюдения. В сумерках окна не помогали. Крупные капли ползли по толстому бронированному стеклу, то останавливаясь, то поворачивая, словно стайка живых существ. Темные силуэты появлялись и снова пропадали. Человеческое зрение не могло определить, твердые это предметы или слои тумана накладываются друг на друга, создавая иллюзию формы. Джехани Джехан слышала шум моря и ощущала сопротивление воды под ногами «Курсор Ферро», но ее глаза видели сплошную серость.

Джехани Джехан полагалась на системы «Гончей». Чувства машины простирались намного дальше, чем чувства, ограниченные плотью. Пара источников на морде титана излучала невидимый свет для авгуров широкого спектра. Зернистое изображение на переднем экране в точности повторяло информацию, поступающую непосредственно в мозг Джехани Джехан: унылая полоса изломанных металлических уступов, над которой тянулись завалы искореженного металла, непроходимые для богомашин. Ленивые волны плескались в металл, пробуждая глухой рокот в недавно образовавшихся гротах. Еще несколько месяцев назад ничего этого не было. Причиной появления такого пейзажа стало разрушение города-улья Жинсу, обвалившегося в море Химист.

«Гончая» петляла между рифами из пластали и скалобетона. Ее ноги оставляли в песке треугольные рытвины. Волны спешили их сгладить, обваливали края и стирали следы титана. Более крупные волны подскакивали до поножей, руки оставляли в них пенные буруны, пропадающие, не достигнув пояса. Самые сильные всплески доставали до иллюминаторов. Аналитические сенсоры титана предупреждали о высоком содержании щелочи и опасной концентрации разъедающих солей, оседающих на корпусе. Да и сам туман представлял собой каустическую субстанцию.

— Видимость четыре метра, — доложила модерат-рулевой Натанди Фагл. — Я рекомендую замедлиться.

— Нет, — откликнулась Джехани. — Поддерживать прежнюю скорость. Скоро прилив. У нас не так уж много времени на исследование сигнала.

— Как угодно, принцепс, — ответила Натанди Фагл.

Сознание Джехани лишь наполовину погрузилось в мир «Гончей». Она позволила своей душе отдохнуть от тяжкой ноши контроля над машиной в теле из плоти. «Курсор Ферро» не возражал против бега. Ритм его поступи и раскачивание головы взад и вперед приятно укачивали Джехани. Вокруг царило спокойствие. Джехани, оставаясь на грани полного подключения к манифольду, прикоснулась к мыслям своих модератов. Она ощутила, как Офира Мендев, левый канонир, подавила зевок. Ее бдительность немного ослабла.

Джехани понимала, что должна вернуть экипаж к более полной связи, но позволила сестрам расслабиться. С самого прибытия на Бету Гармона III они не знали ни минуты отдыха. Каждый день завязывалась новая битва. Казалось, что никто с обеих сторон не разбирается в стратегии. Подразделения мятежников атаковали бессистемно, применяя все типы оружия. И нападали без устали. Намеренно или нет, но их атаки изматывали силы легиона.

Сигнал транспондера пульсировал в глубине ее сознания. Теперь уже недалеко. Электронная характеристика указывала на пропавший титан из Легио Защитник.

Близившееся завершение миссии огорчало ее. Однако расставание с Эшей радовало сильнее, чем освобождение от боя. Годы их дружбы остались в далеком прошлом. Воспоминания Джехани об этом периоде потускнели и съежились со временем, словно мумифицированный труп. Эше следовало отпустить ее в другой Легио — она бы сразу же ушла; но Эша была не только снисходительной, но и упрямой — и не давала разрешения на переход.

Два десятилетия минуло, а она все еще цепляется за прошлое.

Вокруг Жинсу уже не шли бои. Город пылал еще в момент высадки Легио Солария на поверхность планеты. Техножрецы говорили, что при такой температуре горит даже металл. Улей высотой в восемь тысяч метров превратился в гигантскую трубу, всасывающую воздух сквозь пробоины подобно доменной печи. В течение двух недель он горел на горизонте погребальным костром, закрывая солнце тучами токсичных газов, а потом обрушился в середине ночи. Башни самых высоких уровней рухнули в средние этажи, середина провалилась к самому основанию улья. Высокие шпили попадали в море, образуя новые выступы береговой линии.

Погибло триста миллионов человек. Джехани с трудом могла представить, как могло бы выглядеть такое количество людей. С помощью когитаторов «Курсор Ферро» она даже попыталась создать графические аналоги. Но даже они, с четко обозначенными блоками сравнения, не могли передать масштаб потерь человеческих жизней. А ведь Жинсу — это лишь один город-улей в одном мире. Смертельные потери, ничем не выделяющиеся на фоне всех утрат в скоплении Гармон. Погибло бесчисленное количество людей — миллиарды на одной только Бете Гармона II. В лагере присутствовали адепты, в чьи задачи входило описание таких вещей. Они старались. За пределами группы адептов среди рядовых воинов это страшное явление обрело собственное имя. Оно было простым, понятным и достаточно кратким, чтобы преодолеть границы различных военных организаций и подразделений.

Они называли это Великой Резней.

Джехани Джехан вздрогнула, вспомнив имя. Славные дни Крестового похода ушли в прошлое. Ее впечатления о завоевании непокорных человеческих миров и истреблении чужаков утратили свое значение в тот момент, когда открылось предательство магистра войны. Никто не был готов к такому противоборству — всеобщему, всепоглощающему и беспощадному. Сохранение жизни и инфраструктуры никого не волновало. Она слышала, что некоторые имперские командующие бомбили собственные города, убивая тысячи невинных ради того, чтобы уничтожить горстку мятежников. Скопление Гармон захлестнуло кровавое безумие. С обеих сторон Легио действовали без каких-либо ограничений. Причиняемые ими разрушения приводили Джехани в ужас. Она всегда гордилась своей богомашиной. Теперь же немного побаивалась ее. Беспечная от природы Джехани после первого столкновения с другим Легио открыла в себе новое качество. Она стала осторожной.

Джехани глубже погрузилась в сознание «Курсор Ферро». Ее призывал идентификационный сигнал Легио Защитник. Слабость плоти отступила. Она поднялась до неустанной силы «Курсор Ферро», но, несмотря ни на что, скоро ей надо будет отключиться. Ей требовалось поспать. В голове пульсировала боль, и она чувствовала себя вялой. Скорость реакции падала, мысли стали тягучими и неповоротливыми.

Она сосредоточилась и заставила себя думать. Информацию могли подделать. Дружественный позывной не раз использовался в качестве приманки для засады, но проверить необходимо.

— Право руля, — скомандовала она, мысленно приказывая голове повернуть в соответствии с командой.

Они будут идти на сигнал. Джехани выбрала окружной путь вдоль новообразованного побережья и позволила себе теснее слиться с сущностью «Курсор Ферро».

Этан Бок очнулся от наркотического сна в тесной горячей темноте без единого фотона света. От его формы тошнотворно несло химикатами.

— Эй? — позвал он.

Ответа не последовало. Он пошарил руками вокруг себя. Пальцы натыкались на тела других людей. Он провел ладонью по груди. Форма и разгрузка никуда не делись, но винтовка исчезла. У него забрали даже штык-нож, оставив пустые ножны.

Он пощупал тела. Пульс у них бился, но все спали.

— Эй? — снова заговорил он. — Кто-нибудь слышит меня?

— Тихо! — прошипел голос откуда-то слева. В темноте источник звука казался ближе, чем на самом деле. — А то они услышат тебя, — лихорадочно зашептал человек. — Тебе же лучше, если они тебя не услышат.

Этан Бок стал пробираться на голос. Нога соскользнула с чьей-то голени, и он упал на тела спящих. Где бы они ни находились, здесь было полно людей.

— Где мы? — спросил он.

— В трюме «Стерегущего».

— Мы остались на корабле?

Его рука наткнулась на чью-то лодыжку.

— Отвали, — буркнул ее хозяин, и лодыжка быстро отдернулась.

Этан повернулся лицом к голосу.

— Попался!

— Оставь меня в покое!

— Не оставлю, пока не расскажешь, что тут происходит.

— Убирайся! Я не хочу, чтобы они меня забрали.

— Кто ты?

Человек недовольно вздохнул.

— Главный наблюдатель Сурук Реминг, четвертый батальон.

— Я тебя не знаю. А я Этан Бок.

— Я тебя тоже не знаю. А теперь проваливай отсюда!

— Слушай, ты, я лейтенант! — Этан солгал, он носил самый нижний чин. — Так что я выше тебя по званию. Кто такие «они»? Чего они хотят?

Бок говорил в темноту.

— А ты не помнишь?

Этан покачал головой, потом вспомнил, что его собеседник этого не видит.

— Ничего не помню. Мы направлялись к Бете Гармона Два. Этот мир пал, и нас развернули к Бете Гармона Три, — сказал он, порывшись в затуманенном сознании. — Мы должны были присоединиться к другим подразделениям с нашей родины.

— И как называется наш родной мир?

Этан прищурился.

— Фасадия? Фасадия!

Название пробудило воспоминания, как будто он вытащил камень из плотины и в награду получил струю чистой воды.

— Отлично. Значит, ты сохранил разум, — сказал Реминг. На металлическом полу проскрипели подошвы ботинок. Лежавший человек сел. — Но ты не офицер. Я ни разу не обратился к тебе «сэр», а ты ничего не заметил.

— Верно, — признался Этан Бок. — Я полевой стрелок.

— И все?

— И все.

— Тогда ты должен обращаться ко мне «сэр»! — сказал Реминг.

— Сэр, — послушно повторил Этан.

Тон голоса Сурука Реминга изменился, в нем появился проблеск властности.

— Ты помнишь атаку?

— Какую атаку?

— Не помнишь. — Реминг подался вперед. Этан почувствовал на своем лице его дыхание с кисловатым запахом от обезвоживания. — Они мгновенно налетели и взяли транспорт врасплох. А потом, наверное, проникли в систему подачи воздуха, потому что всех нас отравили газом.

— Это им так противно пахнет от моей одежды?

— Да, ужасный запах. А теперь, прошу тебя, не шуми. Они приходят только на шум. И забирают тех, кто очнулся.

— Куда?

— Я не знаю. И не хочу выяснять.

Этан сел и подтянул колени к груди. Воспоминания возвращались к нему. Он вспомнил сигнал тревоги и удар причалившего штурмовика. Вспомнил, как после криков вскочил с койки, схватил лазвинтовку и побежал... побежал...

Еще двое застонали. Один начал кричать от страха.

— О нет, о нет, — прошептал Реминг. — Заткнись! — прошипел он — Заткнись!

Его отчаянная, но тихая просьба осталась без внимания. Снаружи загрохотали шаги, потом затихли, щелкнул замок, и дверь скользнула в сторону.

На свету за пределами камеры появились трое космодесантников. Свет ненадолго ослепил Этана, но через несколько мгновений он сумел осмотреться. Помещение оказалось намного больше, чем он предполагал. Повсюду плотно лежали люди, а край зала терялся в темноте. Некоторые явно были уже мертвы.

Цвета брони космодесантников он не смог рассмотреть. Его взгляд приковали их смотровые линзы, горящие красным огнем. Этан ужасно боялся этих убийц людей. Он сделал глупость, попытавшись отползти назад, чем мгновенно привлек их внимание.

— Вон тот, — сказал легионер. Голос, выходящий из вокс-динамика, был не похож на человеческий. — Этот и этот, — продолжал он, каждый раз показывая на новую жертву. Он взглянул на Бока. — И те двое, — добавил он, определенно указывая в сторону Этана. Начинаем будить остальных. Это последние подопытные. Магос Протос хочет начать полномасштабный процесс, как только закончит последние проверки.

Космодесантники бесцеремонно зашагали прямо по своим пленникам, ломая конечности тем, кто еще не очнулся. Один остановился рядом с Этаном и, протянув руку, стал наклоняться все ниже и ниже, словно чудовище, готовое похитить его из детской кроватки. Но вместо Этана сверхчеловек схватил другого, отчаянно сопротивлявшегося солдата. В паническом оцепенении Бок не сразу осознал, что это был Сурук Реминг.

— Видишь, что ты натворил! — крикнул Реминг. — Это все ты виноват!

Другой космодесантник схватил Этана Бока, и вот тогда у него начались действительно серьезные неприятности.

Приказы поступили в тот момент, когда «Домине Экс Венари», «Велокс Канис» и «Ос Рубрум» пересекали натриевую пустыню к западу от руин Жинсу. Дымящиеся развалины полностью заслоняли горизонт с одной стороны. С другой возвышался улей Гансу. Его пустотные щиты беспрерывно сверкали, отражая атаки армий магистра войны. Яростные бои, охватившие нижние уровни, отсюда не были видны, но колоссальная высота улья позволяла разглядеть его верхушку даже с учетом закругленности планетарной поверхности. Сооружение, напоминающее термитник, плыло в синеватых облаках и просматривалось за сотни километров с любого направления во всей своей грозной массе.

Основную ярость атак принял на себя Легио Защитник, занимавший позицию позади стены из разрушенных зданий, тогда как экипажи Соларии, разбившись на отдельные манипулы, прочесывали пустошь Ганжин и вели охоту на диверсионные отряды, угрожающие Гансу с тыла.

«Каждому свое», — подумала Эша.

Охота — это их дело.

Гигантская металлическая нога подняла в воздух облако соляной пыли и песка. Эти пустоши регулярно страдали от капризов переменчивой погоды планеты. Приблизительно каждые шесть лет море преодолевало дюны, отделяющие сушу от океана, и затопляло огромные пространства. Вода стояла не один год, пока не испарялась полностью. В данный момент район был усеян соляными озерами, постепенно превращающимися в пустыню, покрытую коркой ценных осаждений и обширными залежами продуктов выпаривания. Непостоянство природы удержало строителей от освоения пустошей, и они остались естественной границей между Гансу и Жинсу.

В мирное время на пустошах Ганжин можно было встретить лишь кланы химобработчиков, гонявших гигантские комбайны-сборщики взад и вперед по пустоши и перепахивающих поверхностный слой, пока новый суперприлив не зальет равнину.

Сигнал первостепенного значения прорвался в инфосферу манипулы как раз в тот момент, когда «Домине Экс Венари» и ее сестры проходили мимо останков одного из таких комбайнов, разрушенного взрывом. Код срочности сигнала заставил Эшу частично выйти из медитативного погружения в манифольд.

— Легио Солария, общий вызов. Всем принцепсам-майорис. Гололитическая конференция начнется через семь минут.

Эша Ани Могана отстранилась от мысленной волны «Домине Экс Венари» еще немного. Ее душа вновь стала дискретным объектом, отделяясь от глубокой связи с машиной. Эша вернулась в царство плоти и осмотрела экраны наблюдения, принимающие сигналы ауспиков титана. Установленные в целле «Разбойника» экраны показывали, что на сотни километров вокруг никого нет.

Для пользования гололитическим стендом связи Эше необходимо было остановить «Домине Экс Венари» и переместиться из целлы в маленькое помещение над реакторным отсеком титана.

— Всем остановиться, — скомандовала она своей манипуле по воксу. — Я должна поговорить с Великой Матерью. Занять стандартную оборонительную позицию. Ждать моих приказов.

Она перевела «Домине» в режим ожидания и доверила управление наполовину дремлющим титаном своему экипажу. Отключение кабеля нейросвязи от гнезда в черепе вызвало информационные выбросы, заставившие ее поморщиться. Даже после многолетней практики ей с трудом удалось подняться с кресла и пройти в помещение для связи, без того чтобы не задеть модератов. С возрастом ее конечности стали утрачивать былую гибкость. После долгих часов, проведенных без движения, выйти в дверь было намного труднее, чем в нее войти, но к тому моменту, когда Эша попала в пункт связи, она уже смогла нормально выпрямиться.

Омега-6 приготовил для нее небольшой настольный проектор. Дождавшись ее, он молча поклонился и вышел. Эша уселась в единственное кресло, стащила с руки перчатку и приложила палец к идент-пластине.

Из устройства послышался звон. Над обсидиановой поверхностью проекционного стола появилось множество силуэтов сидящих и стоящих людей. Портативные проекторы такого вида были больше предназначены для воспроизведения графики, чем для живого общения, так что высшее командование Легио предстало в виде мерцающих фигур, испещренных темными полосами, что требовало дополнительного напряжения зрения. Кроме того, в помещении тускло горели зеленью еще два экрана и перемигивались сигнальные огоньки. В этом сумраке гололитическое изображение отличалось невероятной яркостью, словно компенсировавшей качество передачи.

Эша оглядела собравшихся командиров. Среди членов легиона присутствовали и двое гостей: Ваннес, полковник Фасадийской тяжелой пехоты, и Гилльям Ферре, третий принцепс-майорис Легио Защитник. Облики гостей сильнее пострадали от помех, чем изображения членов Легио Солария, — орудийные залпы и пустотные щиты улья Гансу вносили дополнительные искажения. Эша присоединилась к собранию уже после начала дискуссии, и Великая Мать прервала Ваннеса, чтобы ее поприветствовать.

— Эша Ани Могана. Дочь, — произнесла Великая Мать, единственная представленная на конференции не фигурой, а лишь бестелесным голосом. — Джехани Джехан узнала судьбу пропавшего разведчика Легио Защитник.

— Он сослужил нам отличную службу, — посетовал Ваннес.

— Что произошло?

— Все они мертвы, — ответило яркое изображение Джехани, смотревшее мимо лица Эши. — Титан, его экипаж и техножрец. Причина их гибели осталась неясной. Возможно, здесь поработала другая машина, хотя в сенсориуме «Курсор Ферро» об этом нет никакой информации. Могу лишь сказать, что оружие было очень мощным. Вид «Рапиры» свидетельствует о быстрой гибели.

— Орбитальный удар? — предположила Оша Мир, принцепс-майорис Одиннадцатой-Тринадцатой манипулы.

— Возможно, — согласилась Джехани Джехан. — Что бы это ни было, можно утверждать, что наш южный фланг под угрозой.

— Никаких признаков переброски сил мятежников в тот сектор не замечено, — сказал Ваннес.

— Их флот для этого слишком занят бомбардировкой наших позиций здесь, — язвительно заметил Ферре.

— Они могли нанести удар с Беты Гармона Два, хотя бы ракетой под управлением сервитора, — сказала Дюрана Фагл, чей титан «Стальная охотница» при поддержке «Прокул Виденс» патрулировал южные границы пустоши Ганжин.

— Маловероятно, — возразила Эша.

— Да, но возможно, — настаивала Фагл.

— Это произошло, и неважно, как именно, — сказал Ферре. — Печально узнать об очередной гибели храбрых боевых товарищей на этой войне.

— Все мы смертны, — бросил Ваннес. — Враг способен нанести неожиданный удар. Мы можем никогда и не узнать, что случилось.

Ради увеличения пропускной способности аудиосвязь запускалась только в тех случаях, когда кто-то из них говорил. Каждый раз, когда полковник открывал рот, его слова сопровождались далеким воем летящих снарядов.

— Так бывает, но не каждый раз, — произнес Ферре. — А подобные случаи слишком участились.

— Что это значит? — спросила Эша.

— Принцепс-майорис Ферре потерял контакт со всеми своими патрулями, — пояснила Великая Мать.

— Ясно, — промолвила Эша.

— Противник становится более организованным. Он наносит концентрированные удары, которые все труднее предугадать, — продолжил Ферре. — Наши машины несут потери. Я вижу в этом руку магистра войны.

— Наш уважаемый союзник прав, — сказал Ваннес. — Осадный батальон Железных Воинов сооружает вне зоны досягаемости легких орудий улья инженерную базу. Мы применили против них тяжелую артиллерию, но они установили пустотные щиты. Я уже сражался с этими мерзавцами. Пройдет немного времени, и их ответный огонь будет направлен на все наши позиции, будь то на поверхности или на орбите. Они не остановятся, пока не заставят замолчать все наши батареи. И вот тогда начнется настоящее бедствие.

— Это нежелательное развитие событий, — констатировала Фагл.

— Нежелательное? Вы недооцениваете значение сказанных мною слов, — возмутился Ваннес. — До вчерашнего дня я не слышал о проблемах Ферре. Исчезновение патрулей Защитника меня очень беспокоит. Как только Железные Воины будут готовы к наступлению, я нисколько не сомневаюсь, что на юге нас ожидает открытие второго фронта. Это эффективный шаг и потому предсказуемый.

— Им необязательно даже проявлять находчивость, — подхватил Ферре. — Они хозяева положения и имеют численное преимущество. Без тщательной координации наших действий Бету Гармона Три ждет то же самое, что и Бету Гармона Два.

— Если вы позволите мне снять несколько машин с поисково-истребительных патрулей, — заговорила Эша, — я смогу организовать линейный пикет со стороны руин Жинсу из Третьей и Второй манипул.

— Ты получишь больше, — сказала Великая Мать. — Под твое командование перейдут семь манипул. Все предыдущие приказы отменяются — этого момента они составят отдельный демилегио. Тебе как назначенному принцепсу-сеньорис необходимо произвести смотр и подготовиться к отражению любой атаки с юга.

— А если она не последует?

— Тогда вернемся к предыдущей диспозиции.

— Атака обязательно произойдет, — подтвердил Ваннес. — Но вы не будете сражаться в одиночестве. Здесь, конечно, не самые благоприятные условия, но крепкие люди сумеют их выдержать. Сегодня утром я попросил подкрепление у лорда-генерала Болливара и вскоре получил закодированный ответ. С окраин звездной системы приближается один из Фасадийских полков. Его перенаправили в пустоши, и подтверждение их прибытия уже пришло. Эти солдаты помогут вам контролировать местность.

— А как насчет наших частей поддержки? — спросила Эша.

— Наши скитарии и секутарии полностью задействованы здесь, при командовании Легио, — ответила Великая Мать, — Обещанное лордом-генералом Болливаром подкрепление обеспечит вам достаточную поддержку на местности. На помощь тебе я направила барона Ханто с четырнадцатью рыцарями. Они прибудут к месту сбора уже завтра.

— Оставьте мелкие неприятности нам, принцепс-сеньорис, — сказал Ваннес. — Вы необходимы в борьбе с тяжелым вооружением и богомашинами, если они сумеют высадиться, охрани нас Император. Гансу способен отразить любую атаку пехоты, но, если на юге появятся титаны, мы потеряем контроль над ситуацией.

— И поспешите перебросить ваши машины, охотницы, — попросил Ферре. — Целенаправленное уничтожение наших дальних патрулей означает, что враг стремится сохранить свои планы в тайне. Они быстро воспользуются удобным случаем. И не станут нас предупреждать.

— Можно сказать, что уже предупредили, — ответила Эша. — Но что, если они намеренно подталкивают нас к этому шагу? Вдруг ликвидация патрулей всего лишь приманка?

— В чем смысл, принцепс-майорис? — спросил Ваннес.

— Возможно, это всего лишь уловка, чтобы отвлечь нас. Или ловушка.

— Все может быть, но вы должны удержать юг, — настаивал Ваннес. — У вас будет сорок пять богомашин. Вместе с моими соотечественниками вы сможете устоять, даже если это ловушка. Другого выхода я не вижу. Мы должны отреагировать.

— Великая Мать? — вопросительно произнесла Эша.

— Их приказы — это и мои приказы, принцепс-сеньорис. Легио превыше всего, дочь моя.

— Легио превыше всего, Великая Мать, — ответила Эша.

Гололитические изображения с тихим свистом сократились до светящихся точек и погасли.

Эша еще немного посидела в темноте, затем сняла вторую перчатку и помассировала глаза. Она устала до полного изнеможения. Полностью избавить ее от усталости не могла даже сила «Домине Экс Венари». При подключении к манифольду поддержка машины помогала ей продолжать работать, но после отсоединения, как сейчас, слабость накатывала с силой падающего здания. Глаза закрылись. Сознание заполнили разрозненные образы. Прошлые битвы, старые друзья, достойные сожаления ситуации проплывали перед мысленным взором, мучая невозможностью что-то изменить.

Женщина вздрогнула, опасаясь, что уснула. Достав из ящичка пластековую бутылку с водой, она выпила почти все содержимое, а остатки плеснула на руки, протирая лицо и шею, сколько получилось достать. Кожа вокруг гнезда на затылке неприятно саднила.

Принцепс глубоко вздохнула, вытерла руки о ткань брюк и снова натянула перчатки.

Дверь в тесную целлу открылась. Ветхое помещение рубки явно не заслуживало такого громкого названия. Оно казалось смертельной ловушкой.

Эша устало взобралась на свой командный трон и подключила кабель. Неиссякаемая сила «Домине Экс Венари» частично сняла усталость.

— Какие будут приказы, мой принцепс? — спросила Йеха Йеха со своего места в ногах Эши.

— Легио Солария выступает, модерат. Полным ходом на юг.

Демилегио собрался в тени разбитой горы Жинсу. Гибель улья, разбросавшего обломки на мили вокруг, превратила эту часть пустоши Ганжин в свалку, испещренную трещинами и воронками в тех местах, где обвалились подземные уровни. Погода на Бете Гармона III почти всегда грозила опасностями, но сейчас выдался ясный вечер, сиявший чистым небом. Малая плотность атмосферы позволяла увидеть тьму пустоты даже сейчас, когда еще светило солнце, насыщенно-голубое, словно готовый обрушиться пустотный щит. В его резком свете картины разрушения Жинсу казались еще ужаснее и масштабнее — будто человеческий муравейник пострадал от удара ноги жестокого бога. Пожары в руинах Жинсу будут гореть еще не одно десятилетие.

Грязноватые коричневые столбы дыма поднимались к небу над исковерканными пиками развалин. На юго-востоке горизонт украшало алмазное ожерелье моря Химист, бьющее волнами в скалы из разбитой пластали.

Некоторое время демилегио искал подходящее место для приземления пустотных кораблей. Чуть дальше к северу было достаточно свободных участков, но никакой защиты ни от стихии, ни от противника. Дальше к югу врагам пришлось бы сначала преодолеть завалы обломков, и, по мнению Эши, как раз там, в лабиринте провалов и стальных стен, было бы легче всего остановить наступление.

После выбора самого подходящего места Легио остановился и стал ждать подкрепление, очень надеясь, что фасадианцы появятся раньше, чем их враги. Солнце успело дважды обойти небосклон, но ни друзья, ни враги так и не показались. Эша приказала экипажам спать поочередно, но не больше четырех часов каждому. Тем временем Барави Ханто и рыцари с Прокона, присягнувшие дому Ви, присоединились к своим повелительницам, так что большой сводный отряд начал обретать очертания.

Эше трудно было решиться на отдых. В ожидании Фасадийского полка она постоянно обновляла журнал сообщений. В возможностях Легио имелось немало тревожных недочетов. Большинство сражений в скоплении происходило исключительно между машинами. Миры скопления Гармон уже пострадали от долгого присутствия человечества, и окружающая среда на планетах зачастую оказывалась слишком суровой для обычных воинов и машин. Ее демилегио был хорошо оснащен для подобного боя, но на Бете Гармона III, несмотря на гибельный климат, могли воевать любые подразделения, и при некоторых видах атак Легио без поддержки инфантерии становился уязвимым для врага. В определенных случаях пехоте могла противостоять только пехота.

Солнце опустилось. Ветер осыпал стоящих в темноте титанов соляной пылью и дергал знамена. Эша уже не могла игнорировать потребность во сне. Порывы усилились до такой степени, что огромные машины начали раскачиваться. Целла тоже слегка покачивалась. Душа «Домине Экс Венари» окутала женщину теплой заботой, словно сторожевой зверь, неизменно охраняющий и защищающий Эшу. На командном троне было тепло. Ее голова склонилась на грудь.

Титан и принцепс спали, и той ночью Эша смотрела странные сны машин.

Утро принесло свет и новую надежду. Эшу кто-то потряс за плечо. Во сне она покинула человеческий облик и обрела единство с богомашиной, поэтому ощущение пальцев, достаточно больших, чтобы обхватить конечность титана, показалось настолько нелепым, что она резко проснулась.

Одновременно с ее пробуждением вздрогнула и «Домине Экс Венари».

Йеха Йеха беспокойно оглянулась. Эша быстро пришла в себя, и титан успокоился.

— Входящий сигнал, мой принцепс, — доложила Йеха Йеха, сохраняя вне нейронной связи официальный тон. — Приземляется корабль. Они приветствуют нас идент-позывными. Фасадийцы прибыли.

Эша кивнула в знак благодарности и выпрямилась в кресле. Входящий кабель оттягивал затылок. Глаза саднило, а во рту появился противный привкус. Дрожащими руками она отключила разъем и встала. Кресла модератов были пусты.

— Где экипаж? — спросила она.

— Отдыхают по твоему приказу.

Эша снова кивнула. Йеха Йеха улыбнулась.

— Трудная выдалась охота. Я тебе кое-что принесла.

Она протянула Эше исходящую паром кружку питательной жидкости. Эша с удовольствием отхлебнула. На вкус влага мало отличалась от того, что было у нее во рту, но хотя бы приятно согревала. Стимуляторы, содержащиеся в растворе, быстро привели в порядок мозг и устранили дрожь в руках.

— Пойдем посмотрим, — сказала она.

Они перебрались в помещение позади головы титана. Мефани Огана и Джефенир Джехан, обнявшись, спали на полу. С кресла стрелка левого орудия доносился громкий храп Фенины Бол.

— Разбуди их, — попросила Эша Йеху.

Модерат-прим с присущим ей энтузиазмом взялась за дело. Эша села за стол и вызвала карту местности. Черную поверхность пустоши украшали контуры стоявших неподвижно титанов Легио. Мигающие символы обозначали их статус. Половина машин, как она и приказала, не проявляли включенности.

Она изменила масштаб. Титаны стали уменьшаться, пока не стали такими мелкими, что могли уместиться в ее ладони. Крошечные «Гончие» охраняли широкий периметр. На краю изображения появился край развалин улья, скупо представленный беспорядочным нагромождением треугольников. Море обозначалось плотным ковром мелких геометрических фигур, периодически поднимавшихся и опускавшихся. Прилив за ночь отвоевал часть развалин, и теперь вода находилась всего в нескольких километрах от позиции легиона.

По ее команде изображение отдалилось еще больше, титаны уменьшились до светящихся точек, быстро слившихся в одну, и в итоге Эша получила вид на весь разваленный улей и нижние орбиты. Там собралась флотилия, и корабли сопровождения широким фронтом прикрывали спускающийся корабль. Наперехват двинулся небольшой отряд, прорвавшийся через блокаду обстреливающих улей Гансу орудий.

За ее спиной, просыпаясь, ворчали модераты. Йеха Йеха раздавала им мерзкое питье из полевого пайка.

— Это не моя кружка, — пожаловалась Огана. — Это Джефенир.

— Это кружка Легио, — отрезала Йеха Йеха.

— Но это не моя кружка в Легио, — закапризничала Огана.

Эша подалась вперед и отставила стакан со своим завтраком. Часть жидкости выплеснулась на проекционную поверхность, исказив изображение.

— Это неправильно, — произнесла она вслух.

— Принцепс? — переспросила Йеха Йеха.

— Посмотри. — Она показала на стреловидный строй кораблей, намеревавшихся атаковать космолеты фасадийцев. — Как по-твоему, это нормально?

Наклонившись над картой, Йеха прижалась теплым телом к спине Эши.

— Атакуют малыми силами. Может, не в состоянии снять корабли с блокады Гансу?

— Они выбрали неверный вектор направления.

Йеха Йеха пожала плечами.

— Я не специалист по пустотной тактике.

— Война в пустоте не слишком отличается от войны машин: необходимо только учитывать три измерения вместо двух.

— Тебе легко говорить, мой принцепс, — ответила Йеха Йеха. — Твой послужной список намного длиннее моего. Поэтому ты принцепс, а я прим.

— Взгляни сюда, — сказала Эша. — Если бы ты намеревалась атаковать группу машин противника незначительными силами, ты зашла бы с этого направления?

— Нет. Это просто самоубийство, — ответила Йеха Йеха.

— Здесь то же самое. У них недостаточно кораблей. Но что, если ты не собираешься совершать самоубийство? Что, если перед тобой при таком маневре поставлена другая цель? Какой она может быть?

Йеха Йеха нахмурилась.

— Я бы стремилась к этой позиции, если бы не гналась за очевидным, а имела в виду нечто другое.

Взгляд Йехи переместился по карте и остановился на светящейся точке, обозначающей Легио.

— Например, нас. — Эша торопливо поднялась. — Всем вернуться на свои места.

— Но я еще не была в аблатории! — заныла Огана.

— Назад, быстро! — Эша сдернула со стены вокс-передатчик. — Всем титанам разогреть реакторы. Приготовиться к экстренной атаке!

Она не стала дожидаться ответов, а побежала к ведущему вниз люку, расталкивая спешивших к своим местам модератов. Распахнув настежь крышку люка, Эша получила заряд жаркого воздуха в лицо.

— Омега-Шесть, немедленно выводи реактор на полную мощность! — крикнула она.

Захлопнутый люк оборвал его протесты, а Эша поспешила в целлу.

Реактор «Домине Экс Венари» резкими скачками выходил на режим, и выбросы плохо контролируемой энергии заставляли вспыхивать сигнальные лампочки приборов по всей рубке. Каждый модерат после торопливой молитвы включения выкрикивал команды проверки систем. Щелчки тумблеров напоминали перестук игральных костей в стаканчике игрока. Эша всунула ноги в стремена аварийного управления и быстро застегнула фиксирующие ремни.

— Эша, что происходит, нам грозит нападение? — обратилась к ней по воксу Дюрана Фагл. — На моих приборах нет никого, кроме фасадийцев.

— Фасадийцы и представляют угрозу! — крикнула Эша в ответ.

Она вставила штекер БМУ в гнездо на затылке и стиснула зубы от боли во всем позвоночнике.

«Домине Экс Венари» просыпалась нехотя. Ее сущность некоординированными рывками развертывалась в сети логических устройств. Руки подергивались. «Разбойник» внезапно без команды шагнул вперед.

— Проклятье! Проклятье! — ругалась Эша.

Процесс объединения вместо плавного погружения напоминал серию непредсказуемых падений. Ее модераты стремились наладить контакт щупальцами своих мыслей, но никак не могли прикоснуться к ее сознанию.

Эша все еще боролась с «Домине Экс Венари», когда первые лазерные лучи ударили с неба и уничтожили «Одеркариум».

— «Полководцы», открыть ответный огонь! — отдала она приказ по воксу. — Остальным двигаться!

Снаряды с воем летели с высокой орбиты, они пробивали огромные воронки в пустоши, вздымали к небу стометровые фонтаны морской воды и проделывали новые дыры в оболочке Жинсу.

«Одеркариум» превратился в горящие обломки. Половина титанов пока оставались в том же положении, что и «Домине Экс Венари»: их принцепсы боролись изо всех сил, чтобы произвести срочное подключение и войти в режим полного функционирования. Часть титанов, осуществлявших охрану, отреагировали быстрее и уже бежали с поднятыми пустотными щитами. Двенадцать «Полководцев», находившихся в подчинении Эши, разворачивали орудия вверх и стреляли, постепенно отступая, чтобы обеспечить лучшее прицеливание. Их лазерные бластеры и орудия «Вулкан» настигли один из атакующих кораблей, и над слоями атмосферы вспыхнул яркий огонь.

Снаряд, взорвавшийся на корпусе «Силы войны», опрокинул «Разбойника».

— Поднимайте пустотные щиты! — закричала Эша, хотя ее собственная защита была еще не запущена. — Слушать всем, говорит Эша Ани Могана. Перенацелить оборонительные лазеры на нижний край пустоты в моем секторе. Нас атакуют с орбиты. Фасадийцы нас предали!

Она отчаянно старалась подчинить себе душу титана мольбами о помощи и призывами к борьбе.

— Мефани, пробуй поднять щиты! — крикнула Эша. Ответная реакция машины отозвалась острой болью, и Эша стукнула по подлокотнику своего трона. — Проклятье, «Домине»!

— Обе флотилии блокируют сигналы. Я не могу добиться ответа, — доложила Мефани Огана.

— Мы все узнаем, когда поступит приказ. Сосредоточься на пустотных щитах! — задыхаясь, приказала Эша.

Ночной отдых лишь в малой степени уменьшил ее усталость. Борьба с машиной стремительно вытягивала этот минимальный резерв сил.

Она не переставала мысленно тормошить машину.

— «Домине Экс Венари», они идут на нас. Проснись!

Эша закрыла глаза и усилием воли отгородилась от криков своих принцепсов и модератов. Она снова увидела аморфную душу своей машины, поддерживающее ее жизнь существо, непреодолимый сплав науки и силы.

«Дерись, — мысленно вопила она. — Дерись!»

Прерывистый гул реактора вдруг стал ровным. «Домине Экс Венари» всмотрелась в ее сущность, излучая бесхитростную звериную смесь обожания и ненависти.

Они объединились.

Сознание Эши влилось в ревущее сердце титана. Ее чувства простерлись куда дальше обычного. Реальность дрогнула. Поднятие пустотных щитов она ощутила тремя отдельными волнами дрожи в спине. Колосс, впитывая ее мысли, немного отстал, дезориентируя разум, но быстро синхронизировался. Мысли модератов достигли машины, а через нее затронули и Эшу.

«Домине Экс Венари» перешла в активный режим.

— Подать энергию на все орудия! — приказала Эша. — Демилегио рассредоточиться по манипулам. Стрелять по готовности. Продолжать движение.

Ее манипула собралась вокруг, и Эша начала движение, как оказалось, очень своевременно. В то место, где стоял титан, ударил столб света, испаривший соль и превративший в стекло песок. Небо расцвело цепочкой взрывов. Самый мощный разряд прогремел в ее середине. Бомбардировка ослабела. От разрушенного корабля вниз потянулись огненные линии. Ее «Полководцы» все еще вели ответный огонь, но падающие обломки создали им новые трудности.

В небе вырастали силуэты десантных кораблей, бледные, словно луна при дневном свете. Их днища поливали землю лазерными лучами с целью очистить зону приземления от противника. Обстрел с неба еще продолжался, и посадочные модули оставались без внимания титанов, напрягавших свои механические системы для ответного огня по атакующим боевым космолетам. Согласованная стрельба демилегио представляла немалую угрозу для пустотных кораблей на орбите. Еще один звездолет, получивший множественные повреждения, вышел из боя. Он уносился вдаль, оставляя за собой струи газов, бьющие из пробоин и отчетливо видимые с поверхности. Эша не могла определить, контролируется ли его отступление, или космолет терпит бедствие. Это не имело значения. Он уходил за горизонт и больше не представлял проблем для нее.

Она позволила модератам стрелять самостоятельно, без ее руководства. Возникло странное ощущение, словно кто-то другой двигал ее руками. Она проигнорировала его. Ей было необходимо сосредоточиться на тактической ситуации.

В атаке участвовали лишь небольшие космолеты, истребители и пара крейсеров. Они стремились отвлечь титанов от десантных транспортов. Но и те и другие представляли угрозу.

«Оглянись сюда, Ваннес, — подумала она. — Посмотри, что здесь творится. Поддержи огнем».

Транспортные суда стали расходиться. Вместо посадочных площадок, согласованных с Легио Солария, почти все они спускались широким кольцом, намереваясь окружить демилегио и уничтожить его. Несколько катеров решались на отчаянный маневр и целились в центр позиции, стараясь заставить машины рассредоточиться.

Эша понимала, что их обманули. Как она и предполагала, разбитый разведчик оказался приманкой. Их заставили поверить в готовящуюся атаку. Эша не могла допустить уничтожения еще одного Легио лоялистов, открыв путь к Гансу со слабо защищенного южного фланга.

— Они стараются окружить нас. Манипулам разойтись. Начать охоту!

Взревели боевые трубы «Домине Экс Венари». Ей ответили ее сестры, протестуя своими гулкими песнями против попыток врага их уничтожить.

Воздух вибрировал от вертикальных потоков воздуха, вызываемых снижающимися посадочными модулями. Пульсирующие толчки гравимоторов били в землю, словно в кожу барабана. На твердой поверхности земли заструились змейки гравия. Оболочки катеров после воздействия пустоты из бледно-серых стали темно-кремовыми с пятнами открытого металла.

К земле приблизился огромный транспортник с люком для высадки шириной в пятьдесят метров и прямоугольной рубкой над ним. На выстрелы титанов ответили вспышками пустотные щиты. Отдельные снаряды пробили заслоны, оставив на испещренной вмятинами поверхности новые черные шрамы. Сбоку вспыхнуло пламя, но космолет продолжал спуск. Громадные якорные когти, коснувшись земли, раскинули «пальцы» размером со складские терминалы. Они вцепились в твердый грунт, словно заявляя свое право на этот мир. Блоки поршней, толстых, как корпус «Гончей», приняли на себя гигантский вес корабля.

Следом по спирали — как хищные птицы в термальных потоках заходят на труп — спускались другие космолеты. Титаны до предела увеличили скорость, уворачиваясь от залпов, не останавливаясь ни на секунду, но их маневры плохо защищали от скорострельных орудий, предназначенных для сражений в пустоте. Бегущая «Гончая» получила подряд семь снарядов: первые два обрушили ее пустотные щиты, а остальные вбили в землю, словно гвоздь. Титан споткнулся, подогнул колени, но обстрел продолжался, и в итоге машина пала. Из вспыхнувшего корпуса полетели обломки.

Первый из десантных транспортников приземлился. Главная аппарель опустилась, распахнув широкую пасть, полную солдат с лазвинтовками. Тысячи людей рванули в бой. Титаны, наконец обрушившие корабельные щиты, зашагали в ответную атаку. Шквал пламени из орудий «Инферно» уничтожил сотни пехотинцев. Враги продолжали бесстрашно выбегать, бросаясь в огонь в попытке добраться до противника. Копья рыцарей ворвались в их порядки, сражая врагов целыми десятками. Над землей сверкнули лезвия лазерного огня, тысячи ослепительных лучей уперлись в ионные щиты рыцарей. Их было слишком много. Первый рыцарь упал уже через мгновение после яростного вихря огня из тяжелых переносных орудий.

— Десятая, Шестая, Девятая и Четвертая манипулы, сосредоточить огонь на втором посадочном модуле, — воксировала Эша. — Стаи «Гончих» Второй и Девятой манипул, образуйте широкий фронт и гоните пехоту на орудия дома Прокон Ви. Мы должны зачистить этот участок и вырваться из окружения!

К земле приближались еще два десантных транспорта. Приземлившиеся в центре космолеты продолжали высаживать солдат, а остальные выбирали позиции, позволявшие на время избежать внимания Легио Солария и образовать периметр. Затем они начнут затягивать петлю, пока не уничтожат противника.

— Снова жертвы, — донеслось от Абхани Люс.

Ее сущность испытывала сильное влияние машины, и в голосе прозвучали хищные нотки.

— Магистр войны с легкостью посылает на смерть своих людей. И мы боремся как раз против такого безответственного пренебрежения человечеством, — добавила Дюрана Фагл.

Их голоса перебивал треск энергетических выбросов, сопровождавших увеличение нагрузки реактора для подпитки этой разрушительной драмы.

Второй корабль приземлился и открыл люки. Под налетом сажи и пыли были видны зловещие символы порочных богов. Легио сражался не только против безответственности, считала Эша, — они сопротивлялись самому безумию. Против нового врага она направила половину рыцарей и одного «Полководца».

Три манипулы двинулись на перехват третьего десантного транспорта. Его маломощные лазерные батареи не смогли пробить пустотные щиты титанов. Ослабевшая защита пропустила несколько снарядов к бронированному корпусу, а затем и вовсе рухнула с оглушительным хлопком, отчего во все стороны рванулась волна воздуха. Этот грохот возвестил о приближении гибели корабля. Титаны задействовали свои самые мощные орудия и обрушили на него сеть широких раскаленных лучей «Вулканов». Они вонзились в космолет, пробили многослойную броню и вырвались с противоположной стороны. В зону их действия попало что-то взрывоопасное, и с боков слетели пластины оболочки. Корпус разломился, последние сто метров до земли корабль падал, разбрасывая вокруг горящие тела солдат.

Титаны мгновенно развернулись и стали набирать скорость: их принцепсы отлично знали, что сейчас должно произойти.

Космолет ударился о землю. Ядерный реактор вышел из-под контроля. Ослепительная полусфера полностью накрыла транспортник, ударная волна сбила с ног людей и сломала пласталь. Множество солдат так и осталось лежать с поврежденными перегрузкой внутренностями. Расширяющийся волновой фронт ударил в другой корабль, повредил его гравидиски и заставил беспомощно барахтаться в воздухе. Разбрасывая искры, космолет наискось понесся к земле и неуклюже грохнулся на нее.

«Домине Экс Венари» мерила шагами пустыню, превращенную в цветущий огнем сад. Эша прочесывала местность в поисках целей, но часть ее сознания следила за ситуацией в целом. С неба летели пышущие жаром обломки. Струи горящей жидкости чередовались с дымными следами. Она едва не пропустила пронзительно-резкие раскаты неестественного грома оборонительных лазерных орудий.

В улье Гансу наконец заметили схватку и начали обстреливать флотилию, атаковавшую Легио Солария. Эше оставалось только надеяться, что эта помощь обойдется защитникам улья не слишком дорого.

Но бомбы все еще продолжали падать. И лазерные копья с нижней орбиты обжигали землю, словно палочки лхо, прижатые к коже. Не столько благодаря мастерству Эши, сколько по счастью, «Домине Экс Венари» не пострадала, но другим титанам повезло меньше. Бесстрастный машинный голос объявлял в целле имена павших богомашин. Эша и «Домине Экс Венари» вместе скорбели по погибшим.

Высадка с кораблей в центральной точке близилась к концу. Пятый — последний — десантный транспорт спускался почти без помех, поскольку Легио был занят уже приземлившимися войсками. Участок, выбранный Эшей для посадочной площадки, превратился в мешанину горящих обломков. Фасадийцы сражались отважно, были неплохо защищены и хорошо вооружены, но чудовищно проигрывали в мощности. На импровизированное посадочное поле они не привезли ни мобильной бронетехники, ни крупных боевых машин. Эша с тревогой окинула взглядом кольцо посадочных модулей, образовавшееся вокруг Легио. Если бы ей предложили пари, она поставила бы все, что имела, на то, что в окружении будет значительный бронетанковый контингент. Танки, если их было не слишком много, редко доставляли проблемы богомашинам, за исключением особого класса охотников на титанов. Но корабли имели возможность спустить предостаточно техники.

«Домине Экс Венари» пробилась сквозь завал горящего металла. Орудия титана продолжали стрельбу по крошечным фигуркам, заполонившим пустыню.

Легио Солария быстро сплотился и направил тяжелые орудия на окружавшие их транспортники. «Гончие» держались отдельной группой в центре зоны высадки и уничтожали целые соединения пехоты, разнося их в клочья очередями мегаболтеров. Град снарядов, реагирующих на массу, выбивал в поверхности земли полукруглые рвы, заполненные кровью. Но это еще не решающее сражение, напомнила себе Эша. Оно впереди. Женщина повернула голову, и «Домине Экс Венари» повторила ее жест. Через глаза машины они посмотрели в сторону моря.

Ключ к проблеме таился там.

— Легио, прекратить охоту. Собраться на обозначенном мной участке.

— Будем прорываться?

Эша не поняла, кто задал вопрос. Инфопоток ее БМУ был перегружен деталями. Наверное, спрашивала Галлия, один из принцепсов Шестой манипулы.

— Будем. Всем машинам собраться здесь.

Она показала на карте ближайший к берегу десантный корабль и подсчитала уцелевшие машины. Десять титанов погибли. Осталось чуть больше тридцати. Более чем достаточно. Враги застали их врасплох, но это уже в прошлом.

— Если прорвемся туда, окажемся в ловушке между их орудиями и океаном, — как обычно, возразила Джехани Джехан.

— В противном случае нам грозит полное окружение. Океан станет нашей защитой. Третья, Шестая и Девятая манипулы, выровнять строй справа. При готовиться развернуться, обойти и...

— ...мы возьмем их в кольцо и сбросим в море.

— Ты так говоришь, как будто одобряешь, Джехани, — сурово сказала Эша.

— Легио превыше всего, — ответила Джехани.

— Легио превыше всего. На охоту!

Три дюжины титанов яростно взревели. Настало время переломить ход битвы.

Колоссы двигались с максимальной скоростью и быстро сошлись в плотную группу. Ханто поднял штандарты и приказал быстроходным рыцарям выстроиться дугой перед богомашинами. На поле собрались все присягнувшие дому Прокон Ви шагатели, и их вид наполнил сердце Барави Ханто заслуженной гордостью. Они бежали впереди титанов, набирая скорость, истребляя встречавшихся на пути мятежников залпами тяжелых пулеметов и боевых пушек. Рыцари раскачивались на ходу, будто задиристые бойцы, спешившие в драку. Они перепрыгивали лужи горящего топлива и груды обломков. Землю под ногами скрывали перекатывающиеся клубы дыма. По броне на ступнях «Сокола» стучали горсти соли и пыли. Над полем боя бушевали вихри схлестнувшихся воздушных потоков: океанского ветра, огненных шквалов и ударных волн. Пепел, дым, соль и песок смешались в одну непроницаемую завесу.

Барон возглавлял отряд и первым вырвался из мглы на яркий солнечный свет. За волнами дрожащего раскаленного воздуха на горизонте виднелись семь посадочных модулей. Вокруг их оснований суетились мелкие фигурки. Видоискатель сенсориума его боевого костюма отсчитывал дистанцию: пять тысяч метров, и расстояние быстро уменьшалось. Впереди никаких укрытий, только плоская мертвая соляная равнина до самых транспортников. Еще дальше поднимались редкие дюны, не настолько высокие, чтобы скрыть блеск океана. Рыцари проворно выстроились позади барона, образовав веер, расходившийся почти на километр, и побежали навстречу врагу.

На дистанции в две тысячи девятьсот метров противник открыл огонь. Ряд черных силуэтов сверкнул вспышками. Рыцарей поджидали сотни танков.

— Ионные щиты вперед! — закричал Барави Ханто.

Воздух вдоль строя всколыхнулся от поворота энергетических полей, прикрывших передовую линию рыцарей. Тончайшая соляная пыль в воздухе проявила обычно невидимые поля, исказив лучи дневного света и окутав шагателей мерцающей стеной энергии.

— В атаку! — взревел барон.

Его пилоты и их боевые костюмы ответили гулом боевых гимнов из сигнальных рожков.

Эта атака словно повторяла далекое прошлое, когда рыцари скакали на конях, а их броня представляла собой простые металлические латы. Почти сотня шагателей класса «Квесторис» различных типов с грохотом мчалась к линии врага. Хвост соляной пыли, выбиваемой их ногами, тянулся далеко позади. Лазерные лучи плавили поднятую пыль. В воздухе свистели снаряды, летящие горизонтально со сверхзвуковой скоростью. Ионные щиты отвечали вспышками на попадания. Их технология отличалась от принципов действия пустотных заслонов титанов: этому адаптивному экрану из сильно возбужденных ионов, более примитивному, но менее капризному барьеру, хватало мощности, чтобы погасить скорость летящих предметов или даже отбросить их в сторону. Снаряды из танковых орудий отлетали от щитов или замедлялись настолько, что падали на землю. Лазерные лучи распластывались на барьере и угасали. Перед рыцарями забушевала буря огня и осколков. Но не каждый взрыв удавалось предотвратить — отдельные выстрелы достигали цели. Осколок со звоном ударил в броню «Сокола». Не полностью нейтрализованный лазерный луч прожег черный след на краске.

Метрах в десяти от Ханто взорвался рыцарь. Только что он бежал вместе со всеми и вдруг превратился в столб дыма, окруженный разлетающимися обломками. Оторванная нога врезалась в землю впереди Ханто. Барон увеличил скорость и послал «Сокола» в головокружительный прыжок через все еще подскакивающее препятствие.

— Легио превыше всего! — громко крикнул он. — Открыть огонь!

Жерла боевых пушек, направленные вперед, словно древние копья, изрыгнули огонь и дым. Стволы откатились по направляющим, сжатые газы снова вытолкнули их, и в казенную часть скользнул следующий снаряд. Пусковые установки послали во врага смертоносные стаи ракет. Вдоль вражеского строя к небу взметнулись конусы обломков. Люди и машины взлетали вверх, словно соревнуясь, кто выше прыгнет.

Теперь Ханто отчетливо видел танки: их высокие геометрические силуэты выделялись на фоне песка, а между техникой стояли отряды пехоты. Отделения инфантерии с тяжелым оружием обрушили на атакующих всю свою ярость. С кораблей стреляли из противопехотных орудий. Ионные щиты мерцали и гудели. Рыцари вели ответный огонь. Еще несколько подчиненных барона погибли, и их реакторы взорвались.

Шагатели перешли на оружие короткой дистанции: роторные пушки «Мститель» и собственное термальное орудие Ханто. Он прицелился в боевой танк «Малкадор» и мысленным импульсом произвел выстрел. Путь термального копья отметила вибрация потревоженного воздуха. Заряд ударил в переднюю броню танка и испарил ее. Экипаж должен был изжариться внутри еще до взрыва боеприпасов, а разлетающиеся осколки погубили десятки солдат вокруг.

Рыцари сошлись вплотную с врагом. Их цепные мечи прочертили в воздухе кровавые дуги. Бронебойные орудия наносили им тяжелый урон, истребляя цвет дома Прокон Ви. Липкие бомбы цеплялись к ногам и детонировали, ломая суставы. Рыцарей ловили из танковых люков и резали или заживо сжигали в боевых костюмах.

Ханто перешагнул через поверженного противника. Его мысли были сосредоточены на определении и уничтожении ближайших целей. Но вместе с тем он не мог не заметить, как странно ведут себя враги. Они прекрасно держали строй, но слишком вяло отреагировали на атаку рыцарей: не отступили и не перестроили оборону, как поступили бы все разумные люди.

Триумфальный рев титанов за спиной отвлек его от этой проблемы. Десантный транспорт получил множество повреждений и в конце концов рухнул, сложившись внутрь. Второй космолет пылал. Рыцари выполнили свою задачу, защитив рвущихся на прорыв титанов.

«Легио превыше всего», — подумал он и продолжил убивать.

— Всем полный вперед, в море, — приказала Эша.

Легио сформировал плотный блок, и титаны стали пробиваться через завалы центральной зоны приземления противника. Впереди ее манило ядовитое мерцание моря Химист. Часть рыцарей бежала впереди, прочесывая в поисках врагов окрестные дюны. Остальные шагатели удерживали занятую позицию, прорубая проход во вражеском строю для богомашин.

Противник сдвигал фланги, направляя людей и технику к месту прорыва и угрожая нападением с тыла. Петля окружения затягивалась все туже. Снаряды неустанно молотили по щитам «Домине Экс Венари», но Эша не решалась развернуться и ответить огнем. Она не могла замедлить движение Легио, развернув машины к врагу и заставив их пятиться к воде. Это грозило западней.

Части фасадийской армии, отказавшись от прямой атаки, помчались к морю наперегонки с титанами. Если они в значительном количестве окажутся на берегу раньше богомашин, план Эши может рухнуть.

— Всю мощность на шасси, — скомандовала она.

В ее мысленном поле зрения опустились полоски индикаторов энергии, подаваемой на оружие. Титан дернулся вперед, увеличивая скорость.

Остальные машины последовали ее примеру. «Полководец» под названием «Пилум Аураэ» сильно хромал, волоча за собой ногу с блокированным коленным суставом, и в результате сильно отставал от группы. Его ступня чертила в земле глубокую канаву. На краю дюн титан остановился и начал разворачиваться.

Эша вызвала по воксу принцепса.

— Гофан Нири, что ты делаешь?

— Легио превыше всего, принцепс-сеньорис, — последовал ответ. — Я задержу их.

«Полководец» направил орудия на вражеские ряды еще до того, как закончил разворот. Остальные шли дальше, оставив своего раненого собрата. Пустотные щиты рушились один за одним. Титаны получали повреждения, порой серьезные, но ни одного, способного остановить богомашину. Люди бегали вокруг их ног мелкими грызунами. Они суетились, метались взад и вперед, но были бессильны перед лицом ярости богомашин. «Домине Экс Венари» давила их ногами и расстреливала из оборонительного оружия, когда враги попадали в прицел. Эша поворачивала могучую металлическую голову из стороны в сторону, отыскивала приоритетные цели и отмечала их для машины и модератов, чтобы они несли возмездие от лица Бога-Машины, а сама продолжала сканировать местность, сочетая свой инстинкт охотницы с чувствами титана. Она шагала в обличье бога. Она олицетворяла гнев Омниссии.

Машина преодолела узкую полосу дюн, отделяющих море от суши. Они были для нее не препятствием, а всего лишь узором на поверхности, и она перешагнула гряду тремя быстрыми шагами, оставляя следы метровой глубины.

После барханов уклон в сторону моря увеличился. Эша устремилась вперед, сбрасывая подошедшие танки к самому прибою. Целые взводы вражеской техники взбирались на последние песчаные холмы и скатывались вниз с противоположной стороны. Несколько орудий на ходу в бессильной ярости от ее величия торопливо повернулись ей навстречу. Эта мысленным импульсом подняла левую руку титана и уничтожила их.

Впереди в воде мельтешили люди. Они странно двигались, не пытаясь спастись, а беспорядочно бегая из стороны в сторону и нацеливая оружие, не способное причинить ей никакого вреда. Она проносилась мимо, а солдаты проскакивали под ее щитами. Их лазвинтовки оставляли едва заметные следы, причиняя не больше беспокойства, чем крылья мухи. Они умирали под ее ногами, окрашивая красной кровью прибрежную воду, но не проявляли страха, и это было чрезвычайно необычно. Кое-кто стрелял, целясь в бедра титана, находившиеся в пятнадцати метрах над их головами, магнитными захватами. Эша рассмеялась, вызвав короткий рев боевого горна, и перешагнула через группу людей. Остальные титаны не отставали. Вскоре вода закрыла их щиколотки, а потом и колени. Их преследователи уже не могли подойти ближе. Впереди простирался открытый океан.

Гулко взревела тревожная сирена. Один из пустотных щитов уже почти обрушился.

— Поворот кругом! — скомандовала Эша.

«Домине Экс Венари» развернулась. Первый заслон рухнул, что отозвалось на поверхности воды круговым пенным следом и веером радужных брызг. Ее сестры-титаны проплывали перед иллюминатором, величественным строем заходя в воду, а букашки на берегу все еще пытались им помешать.

От самых барханов до воды пролегла усеянная обломками дорога, пробитая титанами. Высоты «Домине Экс Венари» хватало, чтобы по другую сторону дюн увидеть разбитые десантные корабли. От их останков поднимались облака густого черного дыма. Повсюду валялись тела вдавленных в песок или разорванных снарядами титанов людей. Танки горели. Естественно, Легио тоже понес потери. Между дюнами лицом вниз лежала «Гончая», тщетно пытался подняться опрокинутый на спину «Разбойник». Но противник продолжал наступление. Последнее защитное поле «Пилум Аураэ» иссякло, и снаряды забарабанили по его броне. Рыцари растянулись вдоль кромки воды и смещались влево от «Домине Экс Венари», уходя от противника, чтобы обойти его и атаковать с тыла. Третья, Шестая и Девятая манипулы уже углубились в воду и тоже начали поворачивать по дуге вслед, за пилотами Ханто, огибая вражеский фланг.

— Дадим время фланговой группе. Бейте их! — пронзительно крикнула Эша.

«Домине Экс Венари» взревела, ее песнь подхватили другие титаны, и скоро все машины выплескивали свою ярость на предателей. Стена звука, казалось, могла сама вызвать ужас и заставить врагов попятиться, но они продолжали наступать.

— Половинная скорость, целиться в танки. Третья, Шестая и Девятая манипулы, хорошей охоты.

Титаны медленно пятились в море, на ходу паля из всех орудий. Поднялся оглушительный шум из раскатов, взрывов и треска, заглушивший рокот океана. Звуковые волны гасила ответная стрельба и включенность пустотных щитов, бурлящих воду. Земля и море смешались в грязную пену, не успевавшую оседать до очередного взрыва. Лазерные лучи превращали песок в стекло. Удары ракет пробивали в нем кратеры. Гатлинг-бластеры пулями размером с человеческую голову прорывали глубокие рвы. В воздух поднялось столько брызг, песка, дыма и крови, что образовалось жуткое подобие тумана.

«Домине Экс Венари» уже по пояс зашла в воду, когда прозвучал новый сигнал тревоги. Эша слышала его так редко, что не сразу поняла, что это значит. Ей подсказала испуганная дрожь машинного духа титана.

— Абордаж! Йеха, возьми на себя управление.

— Есть, Эша.

Сокрушительная тяжесть управления титаном покинула Эшу. Выйдя из союза, она обратилась к подсистемам, просматривая изображения с редко используемых авгуров, чьи глаза располагались на бронированной оболочке машины.

Она обнаружила, что налетчики на спине титана и уже готовы взломать входной люк. Их было пятеро, все в закрытой панцирной броне, оснащенной приспособлениями для подъема. При помощи магнитных накладок они собрались на плечах машины вокруг люка. Похоже, кому-то из неприятелей, ранее выпускавших захваты, все же повезло.

Налетчики включили детонатор и поспешно отпрянули. Взрыв сорвал датчик авгура вместе с дверью.

Йеха Йеха застонала от напряжения. Она, конечно, имела задатки принцепса, но до управления собственным титаном ей было еще далеко. Эша поспешила снова погрузиться в манифольд. Модерат-прим с облегчением выдохнула, а под ее визором показались потеки крови из носа.

Сигналы тревоги завывали из каждого угла целлы. Треск лазвинтовок вокруг атриума был слышен в рубке даже через массивную дверь. Казалось, что помещение обстреливают с потолка. Затем все затихло. Эша лишилась пикт-связи и не могла посмотреть, что творится за порогом целлы.

— Модераты-оружейники, доклад о состоянии, — воксировала она.

Все трое сразу же ответили и назвали свои имена. Их голоса звучали отстраненно. Они оставались глубоко погруженными в манифольд и не ведали, что происходит внутри титана.

— Омега-Шесть, отзовись, — снова запросила она по воксу.

Ответа не последовало. Враги, возможно, пробивались к реактору. Внизу, в тесноте вокруг стержня, находилось царство машиновидца титана. Он управлялся один при помощи лишь десятка сервиторов, напрямую подключенных к машине, а его сознание входило в разум титана. Если враг доберется туда...

Эша так часто переключалась с поля боя на целлу, что закружилась голова. Вражеская пехота на берегу дошла до самой кромки воды. Танки остановились под прикрытием дюн, где горы песка защищали их от орудий богомашин. Залп их орудий был заметен по всей линии, словно праздничный салют. Каждое попадание ослабляло щиты, снижая их эффективность, и скоро отдельные снаряды стали проходить сквозь барьер. Как только обрушится последний щит, по пластальной оболочке ударит град взрывчатки. По отдельности танковые орудия ничем не угрожали. При массовой атаке они могли свалить полубога.

От двери целлы раздался лязг. В центре появилась точка ослепительного света. Спину Эши опалил невыносимый жар, и боевой горн «Домине Экс Венари» сочувственно загудел.

Принцепс отщелкнула ремни, вскочила и выхватила лазпистолет. Кабель натянулся, причиняя боль в затылке. Она все еще была полностью подключена к БМУ, и на обстановку в целле накладывалась картина боя, отчего начиналась тошнота.

Несмотря на яркий свет, она достаточно хорошо видела, чтобы прицелиться. В двери появился фасадиец в конусовидной дыхательной маске. Эша подняла оружие. Титан дернулся, неловко повторяя ее движение. Человек ввалился в рубку, раскинув руки. Она выстрелила ему прямо в сердце, но не успела предотвратить взрыв гранаты, откатившейся к стене, где сидели модераты.

Та разорвалась с громким треском хлопушки. Эшу ужалил в плечо осколок металла. Йеха взвизгнула, а Мефани осела на свой задымившийся пульт. Вспыхнувший огонь мгновенно охватил все ее тело.

Принцепсу не хватило времени, чтобы помочь несчастным. Следом за первым появился второй налетчик. На этот раз без маски. Его мертвенно-бледные черты застыли, словно в приступе паралича. Лицевые мускулы подергивались, с губ текла слюна, глаза выпучились. Он медленно, словно преодолевая сопротивление, поднял лазвинтовку.

— Не могу... Не могу... — бормотал он. Винтовка дрожала. — Меня зовут Этан Бок. Я верен Императору!

Эша шагнула в сторону. Титан двинулся одновременно с ней, едва не потеряв равновесие, так что взвыли стабилизаторы. Бок покачнулся, ударился о косяк, и выстрел ушел в стену. Лазразряд попал принцепсу в плечо. Рука Эши онемела, пистолет выпал из пальцев. Она вскрикнула, и вместе с ней вскрикнула «Домине Экс Венари». Бок закряхтел от напряжения, стараясь опустить оружие. Только тогда она заметила на его лбу какой-то прибор, покрытый запекшейся кровью. Сбоку на нем злобно горел одинокий красный огонек.

— Нет! Нет! — стонал он. — Меня зовут Этан Бок! Я верен Императору!

Винтовка нацелилась ей в голову.

Эша смотрела ему в лицо.

— Прости, — произнес он.

Внезапно Бок вскрикнул и поднялся над полом. Из его груди вырвался кончик механодендрита. Он успел изумленно моргнуть, а затем упал на пол, и сзади показался Омега-6.

— Нейрорабы, — сказал техножрец. — Дьявольские технологии. Темный Механикум в погоне за знаниями бросил в топку все моральные принципы. Они навлекут проклятье на всех нас. — Убрав окровавленную конечность под рясу, жрец качнул тело Этана сабатоном. — Этот несчастный никого не предавал.

Из огнетушителя хлынула струя пены. Джефенир Джехан погасила пламя на теле своей соратницы. От запаха горелой плоти и химикатов всем стало трудно дышать.

Омега-6, зашуршав капюшоном, взглянул на Эшу.

— Ты в состоянии продолжать бой, принцепс?

Эша дотронулась до обожженной раны в плече. Поморщилась. Она не могла двигать рукой, но от нее этого и не требовалось. Она кивнула.

— Модерат-прим? — спросил техножрец.

Ворчание Йехи сквозь боль скорее означало да, чем нет.

— Тогда я возвращаюсь в свой отсек, — сказал Омега-6. — Эта битва еще не закончилась.

Он направился к задней стене целлы. Сквозь оплавленное отверстие в рубку проник яркий свет, отражающийся от моря Химист. Эша поморщилась и снова опустилась в кресло.

— Так давайте закончим ее, — сказала принцепс.

Манифольд теплой волной рванулся ей навстречу и снял бо́льшую часть боли. Картина боя в ее мозгу опять полностью заслонила рубку.

Против них выстроилось еще больше врагов. Легио обстреливали уже три ряда танков. Подобная тактика граничила с самоубийством и не имела смысла. Теперь Эша понимала, почему противники так себя ведут. Похоже, что нейроприспособления обеспечивали не слишком точный контроль.

Враги погибали целыми толпами, но продолжали вести бой на взаимное уничтожение. Еще две машины пали, и их перегретые реакторы превратили море вокруг в обжигающий туман.

На дальнем краю строя танков взревели боевые горны. В пелене битвы показались гигантские силуэты: семь боевых машин из Третьей, Шестой и Девятой манипул. Первыми подошли «Полководцы», их орудия «Инферно» сметали дюны гигантскими струями огня.

На другом конце боевого строя врага запели трубы меньшего размера. Оставшиеся рыцари дома Прокон Ви атаковали противника слева и смяли его фланг.

— Открыть огонь! — крикнула Эша.

Стоявшие в море титаны направили все имевшиеся орудия в центр строя фасадийцев.

Противник, зажатый между двумя половинами демилегио, был уничтожен, а разбитые останки сброшены в море.

Никто из порабощенных фасадийцев не уцелел, но — как позже осознала Эша, — истребляя своих же людей, они выполнили всю работу за врага.

После этого никаких атак со стороны пустоши Ганжин не было, но и подкреплений ждать не приходилось.

^{Титан «Разбойник» «Домине Экс Венари»}

На краю системы Беты Гармона разошлась ткань между мирами, и колоссальный флот покинул безумие обратной стороны реальности. Кораблей вышло так много, что они заслонили свет звезд. Боевые баржи, крейсеры, линкоры, авианосцы и сотни транспортных судов. Они прибывали и прибывали могучим потоком, опустошившим тесные орбиты Терры. Во главе шел флагманский корабль примарха Сангвиния «Алая слеза», уникальный гигантский линкор класса «Глориана». Его форма разительно отличалась от силуэтов собратьев, поскольку была изменена ради сходства с крылатой каплей крови — символом IX легиона.

Ангел приказал открыть ставни иллюминатора еще до того, как исчезли остатки нечистой энергии варпа, и экипажу пришлось прикрывать глаза руками от потусторонних огней, стекающих по корме звездолета. Сангвиний смотрел на них так же пристально, как оракул наблюдает за языками естественного пламени. Что он в них увидел, не знал никто, но мгновение спустя лицо примарха посуровело, он откинулся назад на своем троне и заговорил:

— Так вот что уготовил нам сбор, устроенный Рогалом.

Завитки щупалец варпа угасли, сменившись бурлящим морем ослепительного газа. Вражеской засады перед ними не было. По сигналу первого капитана Ралдорона пятьсот воинов в красной броне, выстроившихся по периметру командной палубы, опустили оружие. Сопровождавший их движения перестук в тишине помещения, занятого усердно работающими мужчинами и женщинами, прозвучал оглушительно громко, но быстро стих. Космодесантники замерли, словно статуи, и лишь приглушенный гул доспехов выдавал их принадлежность к миру живых.

Рядом с троном Сангвиния стояло еще одно сиденье, тоже предназначенное для примарха, но Джагатай-хан, для которого оно и было поставлено, не садился. Повелителю орду не требовался трон. Он всегда находился в движении, как птица, давшая ему прозвище, в любой момент готовый броситься с неба с выпущенными когтями и ввязаться в кровавую битву.

— Туманность Гармон рождается заново, — сказал Хан.

Он скрестил руки на груди. Как и его брат, Каган был в полном боевом снаряжении.

Многие участки скопления, прежде непроницаемо черные, теперь пылали огнями войны. Хан не оговорился: казалось, что облако газа, давшее жизнь скоплению, вернулось.

— Сколько кораблей погибло, чтобы обеспечить нам подобную картину? — спросил Сангвиний. — Мы направляемся в море пламени.

Взгляд Хана переместился, уверенно отыскивая каждую из основных систем скопления. Он был дальнозорким и настолько спокойным, что без труда представлялось, как примарх осматривает поверхность этих далеких миров и не видит в них никакой опасности.

— Тысячи, — сказал Джагатай-хан. — Многие тысячи. — Он перевел взгляд на брата. — Дела так плохи, как мы и ожидали.

— Даже хуже, — подхватил Ангел.

Им владела печаль. Если Джагатай, казалось, заглядывал во все потаенные утолки реальности, то Сангвиний всматривался в темноту, недоступную смертному человеку. Великий Ангел изменился, как и все верные Императору сыны, но боль предательства подействовала на него тяжелее, чем на братьев. Одна его забранная в золото рука сжимала подлокотник трона, другая поднялась к подбородку. Его крылья трепетали, и вычурные украшения на них подрагивали.

— Мы рассчитывали, что будем пробиваться с боем, — сказал Хан. — И где же противник?

— Похоже, мы опоздали, — предположил Сангвиний. — Сверка времени! — крикнул он в устройство, вмонтированное в пол.

— Путешествие прошло сносно, — продолжил разговор Хан, пока члены экипажа спешили удовлетворить запрос Ангела.

— Варп все еще бурлит. Основной шторм, может, и закончился, но потусторонние силы все еще работают против нас.

Стандартный человек в мундире флота Кровавых Ангелов подал примарху листок бумаги.

— Мы опоздали, — сказал Сангвиний. Он протянул записку брату. — Опоздали на несколько недель. Открыть все вокс-каналы! — крикнул он своему экипажу. — Отослать сообщения всем группировкам лоялистов. Известить их о моем присутствии.

— Не вмешивай в это меня, брат, — сказал Хан. — Наши планы должны остаться такими, как мы договорились.

— Как мы обсуждали, — поправил его Ангел. — Пусть о тебе заявит рев твоих орудий и машин. Я буду ударом молота, а ты — разящим кинжалом. Ты уже решил, куда отправишься в первую очередь?

— У меня есть несколько идей, — ответил Джагатай-хан. — Но я предпочитаю не связывать себя планами. Для таких, как Дорн, планы — это стены крепости, а для меня они как прутья клетки. Я иду туда, куда несет меня ветер.

— Ты сам ветер, Джагатай, ты ураган, ты торнадо! — воскликнул Сангвиний.

— Иногда это так, если позволяют обстоятельства, — согласился Хан. — Быстро двигаться, сильно бить. Импровизировать. Но ни один ураган, как бы он ни дул, не потушит пожар, который мы видим.

Ангел кивнул. Свет пылающих туч впереди окрасил его лицо огненно-оранжевым цветом и позолотил крылья.

— Если бы мы только могли. — Он посмотрел на брата. — Если нам под силу остановить Хоруса, мы это сделаем. Но теперь, увидев, как пылает сама пустота, я соглашусь с Дорном: исход кампании решится не в Бете Гармона. Мы обескровим его. Разобьем его силы. Хотя бы частично лишим его могущества и замедлим движение. А потом отступим и присоединимся к Рогалу.

Хан согласно кивнул.

— Благодарю тебя за компанию во время путешествия. — Он немного помолчал. — Я чересчур заботился о своей независимости. Было приятно провести некоторое время в твоем обществе.

В его гордом взгляде читалось желание поскорее уйти, но говорил он искренне.

Сангвиний склонил голову:

— Мое гостеприимство всегда к твоим услугам, брат.

— А мое — к твоим, — ответил Хан. — Я подготовлю свой легион. О первой нашей цели я извещу тебя до того, как мы уйдем. После этого ты узнаешь о моих делах по крикам наших врагов.

— Как и должно быть.

— Я уверен, мы не увидимся до тех пор, пока не встанем плечом к плечу у стен Дворца.

Сангвиний поднялся с трона. На его броне и крыльях застучали драгоценные украшения. Он обнял другого примарха и прижался щекой к его щеке.

— Постарайся вернуться, брат. — Его слова печальным шепотом влились в ухо Джагатая. — Нас не так уж много, чтобы противостоять ему. Если мы оба здесь погибнем, наш отец будет обречен.

— Меня ничто не остановит.

— В этом я уверен всем сердцем.

— Ты тоже будешь там, — сказал Хан.

Красивые глаза Сангвиния закрылись от внутренней боли.

— Посмотрим.

Они разомкнули объятия. Каган усмехнулся.

— Ты будешь там, Великий Ангел, чтобы противостоять надвигающейся тьме! — Он указал рукой на пылающую пустоту. — Эта прогулка всего лишь закуска для нас. Настоящий пир ждет нас на Терре, и тебе уготовано место за столом. Иначе и быть не может.

— Будем надеяться, что это так.

Улыбка Сангвиния не смогла скрыть его грусти.

— До новой встречи. — Хан положил руку на плечо брата. Их взгляды встретились. — Не предпринимай ничего сгоряча.

— Я постараюсь.

Джагатай кивнул и вышел. Воины Сангвинарной Гвардии, стоявшие в карауле у главного входа на командную палубу, стукнули оружием, провожая его салютом.

Ангел вернулся на трон.

— Ралдорон, — позвал он своего первого капитана. — Проследи за сбором разведданных. Передавай их мне по мере поступления.

Еще несколько часов Сангвиний пребывал на командной палубе, а флот неподвижно висел в пустоте.

В первое время ответов из осажденных миров не поступало, и Ангел оставался один на один со своими думами. Видения смерти не покидали его, и, хотя он смирился с тем, что должно было произойти, его мучала неопределенность места и времени этого события. Магистр войны мог спешить навстречу его флоту уже сейчас. Возможно, ему осталось жить несколько часов. Или месяцев. Но в одном примарх не сомневался: ему суждено умереть.

Возможно, он слишком торопился к этому столкновению. Трудно было смириться, зная о своем будущем. Не сам ли он несет ответственность за свою гибель? Что, если мучительные видения своего окровавленного тела и торжествующего лица Хоруса станут явью именно из-за его нетерпеливого стремления осуществить пророчество? Этот парадокс сковывал волю Сангвиния. Действовать или не действовать — решение причиняло ему боль, хотя он пытался не верить в предназначение и самому ковать собственную судьбу. Пережитый опыт на Давине избавил его от многих сомнений, но усилил другие.

Он думал о своем заблудшем брате, Ночном Призраке, которого вышвырнул в космос.

«Похоже, теперь я понимаю тебя, Конрад. Ты идешь навстречу своей судьбе, а я — своей».

«Алая слеза» чувствовала его боль. Как и он сам, флагман серьезно пострадал и еще не полностью восстановился. Когда еще существовал еретический Империум-Секундус, на верфях Жиллимана сделали все возможное, но «Веритас Феррум», демонический корабль, изгнавший их с Давина, уничтожил результаты трудов. Сангвиний ощущал страдания звездолета как собственные муки. Оба они снаружи казались крепкими и здоровыми. И оба были ранены в самое сердце.

Глубокий сумрак сгустился вокруг примарха, и на какое-то время он полностью скрылся в темноте, глядя в иллюминатор на море огня. Перед его мысленным взором маячило лицо Хоруса, раздувшееся до неузнаваемости от воздействия темных сил. Он видел размах его булавы. Он снова и снова видел свою смерть. Он помнил о цене, которую придется заплатить его сынам, о двойном проклятии, вызванном его кончиной. Если бы он отыскал хотя бы какой-то иной выход, то устремился бы к нему, но не находил ничего, кроме двух вариантов неизбывной погибели. Ощущение целеустремленности, появившееся на Давине, было слишком хрупким. Оно, как огонь, требовало топлива, и этим топливом служила вера. А Сангвиний понял, что его вера иссякает.

— Мой господин.

Слова Ралдорона проникли в мысли Ангела, но не пробудили его. Они прозвучали для него эхом воспоминаний, далеким отзвуком, когда булава вновь начала опускаться.

— Мой господин. Сангвиний. — Первый капитан опустил руку на золотое предплечье повелителя, и она показалась маленькой, словно ладошка ребенка, пытающегося успокоить отца.

Примарх резко очнулся от прикосновения, и легионер поспешно отступил на шаг.

Великий Ангел растерянно огляделся, еще не понимая, где он находится. Затем его лицо прояснилось.

— Ралдорон.

Капитан отсалютовал.

— Получено первое сообщение.

Он подал господину пластековый листок с четко выделяющимися черными словами.

Приняв карточку, Сангвиний проверил отметки чистоты и детали пересылки. Сообщение поступило из командного центра Альфа-Гармона через Картега Телепатика, гигантский храм-ретранслятор на Бете Гармона II.

Он поднял взгляд.

— Это все?

— За исключением деталей, да, — ответил Ралдорон.

Сангвиний вернулся к единственной строчке текста, выделенной из видения псайкера. Ниже шли колонки информации о боевой мощи и текущей ситуации, но его внимание привлекло лишь личное послание.

Ангел прочел его вслух.

— Благодарение Императору.

Затем стали приходить астропатические сообщения со всех концов Беты Гармона. Поначалу медленно, по одному или два. Но через несколько часов донесения хлынули сплошным потоком.

Из собранной по кусочкам информации быстро сложилась общая картина. Зажегся огромный тактический картолит, каждая крупица данных обрабатывалась и тут же добавлялась, проясняя ситуацию в Бете Гармона.

Великий Сбор Дорна не предусматривал планов. Во всей зоне военных действий не было заметно и признаков координации. В первые дни конфликта несколько старших офицеров объявили себя верховными командующими, и трое из них наотрез отказались учитывать запросы всех остальных. Со всего Империума в скопление прибыло так много различных подразделений, начиная с потрепанных отрядов выживших бойцов и заканчивая целыми тактическими группировками, что организовать их было трудно даже Сангвинию.

— Дюжины миров, миллионы людей, многие десятки Легио титанов, — посетовал он, просматривая последние сводки. — Все прибывают с разных сторон, в разное время и подчиняются разным командирам.

— Слишком много сил брошено в эту мясорубку по кусочкам, — сказал Ралдорон, показывая на гололит. — Здесь нет вообще никакой организованности. Почему Легио титанов вступают в бой поодиночке? Почему бы им не объединиться?

— Они горды и независимы, — пояснил Сангвиний, — даже от миров-кузниц, которые призваны защищать. Реорганизация Механикума только усложняет проблему.

— Это безумие. Они лишают нас возможности одержать победу.

Сангвиний перевел взгляд на своего генетического сына.

— В подобных обстоятельствах и мы вели бы себя подобным образом. — Сангвиний отложил инфоблокнот. — На что мы можем рассчитывать? Отголоски Гибельного шторма все еще мешают нормальной связи и перелетам. Идет величайшая война нашей эпохи. Опасность для нас представляют не только вражеские орудия. Так называемые боги тоже сопротивляются нашим усилиям.

— Мы не на Сигнус Прим, — возразил Ралдорон. — В сообщениях нет упоминаний о демонах. Материя свободна от скверны Нерожденных.

— Мы не на Сигнус Прим, — повторил Сангвиний. — Здесь нет безумия Давина или «Веритас Феррум», но демоны и зараженная реальность не единственное орудие наших врагов. Здесь много сил и средств, которые прежде подчинялись Императору. Нам противостоят величайшие сущности варпа. Теперь уже ни одна война не будет простой и понятной. Победа нас здесь не ждет, лишь отсрочка отступления.

— Пусть так, — сказал Ралдорон, — но у нас есть Картега. Этот центр должен был стать инструментом командования, а вместо этого только составляет списки павших. Урожай смерти растет с каждым часом. Какой смысл скорбеть по убитым, если живые продолжают гибнуть?

— В отсутствие единого командующего неудивительно, что узлу отведена подобная роль. Это крик боли, обращенный к Терре, на который я ответил. — Сангвиний встал. — Ралдорон, собери моих капитанов и магистров орденов. У нас уже достаточно сведений, чтобы составить план кампании. Встретимся в главном стратегиуме через час. Исполнять немедленно.

— Есть, мой господин. — Ралдорон поклонился.

Сангвиний повысил голос, обращаясь к экипажу командной палубы:

— Всем остальным продолжать сбор информации. Доставляйте мне все, что имеет отношение к скоплению. Я не думаю, что мой брат захочет добровольно встретиться со мной, но я приложу для этого все усилия. Отыщите его, найдите «Дух мщения». Разыщите мне магистра войны, чтобы мы могли его усмирить.

Служители удвоили усилия. Сервиторы подтвердили получение команды механическим скрипом. Сангвиний с удовлетворением отметил их старания, и в этот миг в пустоте зажглись новые огни. Оглянувшись, он увидел, как от гигантской армады отходят корабли Белых Шрамов. Они придерживались своего обычая: охотиться без поддержки, наносить удар без предупреждения. Казалось, что огромные звездолеты движутся очень медленно, однако на самом деле они быстро набирали ход и вскоре превратились в светящиеся точки. Но вот пустота задрожала — Белые Шрамы скользнули в варп, их огни погасли.

— Хорошей охоты, брат, — произнес Ангел.

От Хана пришло сообщение, и его доставили тотчас. Сангвиний отмахнулся. Ему не было необходимости запрашивать о первой цели Джагатая. Насколько он знал своего скрытного брата, тот нанесет весомый удар.

Он сел и снова впал в задумчивость, поджидая сбора своего легиона. В глубине души он мрачно усмехнулся.

Впервые после испытаний на Сигнус Прим он остался совершенно один.

«Нунцио Долорес» бродил по металлическому плато, превосходящему размерами целый континент. Объект 103-4 представлял собой гигантское производство, где предварительно подготовленные модули собирали в космические корабли. Массы рукотворной конструкции хватало на то, чтобы создавать собственное поле притяжения. Участки наибольшей плотности могли похвастаться силой тяжести примерно в треть гравитации Терры. Там, где основа истончалась или содержала пустоты для сухих доков и строительных площадок, она уменьшалась почти до нуля. Топография сил притяжения усложнялась искусственно созданными фокусами силы тяжести в разных частях производства. Гравитационные линзы формировались и в тех местах, где одна над другой располагались многочисленные жилые палубы, сами по себе усиливающие притяжение. А там, где платформа была сильно повреждена или отсутствовали источники энергии, сила тяжести оставалась ничтожно малой. Для титана подобная поверхность походила на предательскую трясину — один неверный шаг грозил зыбучими песками или глубоким омутом. Харртек держал гравитационную карту прямо в центре интерфейса БМУ, полагаясь на нее при построении курса больше, чем на видимые ориентиры.

На 103-4 уже три года не собирали корабли. Производство сильно пострадало. На поверхности платформы зияли гигантские воронки с загнутыми наружу лепестками почерневшего металла, появившиеся в результате внутренних взрывов. Огромные, незаметные издали пробоины с отвесными, как у колодцев, стенками говорили о попаданиях из лэнс-пушек. Другие орудия звездолетов тоже оставили отметины на орбитальной станции, поверх них легли менее заметные следы противоборства Легио титанов. Но сражаться за 103-4 стоило хотя бы из-за его колоссальных размеров. Этот стабильный остров в темноте обеспечивал контроль над несколькими спутниками. В двадцати километрах от него вращался Узел Гардоман, все детали которого виднелись четко, как на модели. Иридий казался игрушечной луной, украшенной производственными корпусами. Десятки других орбитальных объектов, поврежденных и целых, плыли вокруг 103-4 на разных высотах. Этот комплекс походил на разрушенную столицу богатого королевства, и потому Легио Вульпа вновь готов был за него сразиться.

Четыре дня назад тысячи имперских кораблей вышли из варпа и устремились прямо к Тете Гармона V. Их сопровождали богомашины Легио Атарус, Головешки. В отличие от Имперских Охотников, которых они сменили, Атарус был агрессивным легионом, более близким по духу Легио Вульпа. Даже их цвета имели сходство: красный, черный и золотой. Их машины в основном принадлежали к среднему классу — «Разбойники», «Ночные упыри» и «Живоглоты», — но агрессивная манера ведения боя компенсировала относительно малое количество тяжелых машин.

Харртеку не терпелось снова встретиться с ними.

Война пылающим штормом бушевала повсюду вокруг Теты Гармона V. Легио Солария, пожалуй, немногого достиг напрямую, но спутник Иридий стал пазом, в который вставили рычаг Легио Атарус. Лоялисты поспешно укрепляли свое владение и уже начали проводить краткосрочные операции по отвоеванию Теты Гармона V. Титаны из Фуреанса, Атаруса и Вульпы бились насмерть на всем пространстве космических доков, а бескрайняя тьма пустоты посветлела от корабельных огней.

Пять манипул Ловчих Смерти защищали 103-4. Они маршировали через центральную часть гигантского комплекса к зоне высадки Легио Атарус, образовав растянутый полумесяц шириной в двадцать пять километров. В этой боевой сфере присутствовали сотни титанов, но из-за ее размеров они распределились довольно редким строем. Мятежники, вынужденные защищаться на всех направлениях, оказались в невыгодном положении, тогда как лоялисты имели возможность выбирать место для боя и пользовались надежной защитой своего численно превосходящего флота.

Харртек наблюдал за выброской, происходящей под плотным прикрытием кораблей эскорта. Десантные корабли и одиночные капсулы отделялись от перевозчиков титанов и с ускорением неслись к поверхности. На карте, проецируемой в мысленный взгляд, потоки разделялись и вспыхивали новые точки, расходящиеся, словно бациллы от родительской клетки.

<Они привезли с собой целый Легио,> мысленно передал Харртек своим товарищам-принцепсам.

<Атарус слабаки, категория секундус. Я насчитал не больше пятидесяти их машин. В основном среднего тоннажа,> поступил через машинно-телепатический канал манифольда ответ Венедира Антекка, принцепса-майорис Четвертой манипулы. <У нас пятнадцать «Полководцев». А у них только восемь>

<Их численность вдвое превышает нашу,> отметил Бенниф Дюрант.

Его тон, лишенный инфосферной связью эмоциональной окраски, вызвал у Харртека усмешку.

<Никогда не бери в расчет тех, у кого меньше орудий, чем на твоей машине, мой мальчик,> прозвучала мысль Антекка. <А если все они собрались в одном месте, значит, их можно будет уничтожить одним ударом. Новый Механикум пророчит нам победу. Головешки еще пожалеют об этой маленькой стычке с Ловчими Смерти!>

Все объединенные между собой разумы были преисполнены гордости. В единой ментальности экипажей и машинных духов каждого отдельного титана гордость была самым сильным чувством, и она просачивалась по тонким каналам, соединявшим колоссов в манипулы и манипулы в демилегио, на время превращая их в нечто большее, чем просто людей и машин.

Они составляли Легио.

Харртек сверился с таймером задания. Устройство отсчитывало время до обещанного сюрприза Механикума и победы. Аколиты магоса Ардима Протоса заверили их в неизбежном поражении Атаруса. Концентрация сил Вульпа на 103-4 была приманкой для ловушки. Этот прием в других местах применялся Легио Фуреанс: сосредоточить титанов в одном месте, чтобы выманить весь наличный состав противника.

«Надеюсь, сработает, — подумал Харртек. — Мы оставили в резерве столько машин, что честным путем не победим».

<Всем манипулам остановиться.>

Приказ поступил от Фейдоона Бавина из Девятой манипулы, избранного на эту операцию принцепсом-сеньорис.

Харртек до сих пор не мог смириться с верховенством Фейдоона. После схватки с Легио Солария все до сих пор ставили ему в вину прошлое отступление. Они считали его трусом за отказ от атаки в том бою, хотя идиотская засада Восемнадцатой манипулы стоила Харртеку двух его машин. Он никак не мог успокоиться. Голова болела, и управление «Нунцио Долорес» давалось все труднее. И еще больше ухудшала настроение необходимость полагаться на схемы техножрецов, которые должны были компенсировать тактические погрешности Бавина.

<Мы достигли внешнего периметра нашей наземной обороны,> констатировал Фейдоон. <Если продолжим движение, подставимся под орудия их кораблей.>

Харртек остановил свою манипулу впереди всех остальных, в тени жилой башни высотой в пять тысяч этажей. В ее стенах зияли дыры с опаленными краями, настолько большие, что сквозь них можно было наблюдать за боями в пустоте с другой стороны.

Наземные орудийные турели бесконечно поворачивались из стороны в сторону, подчиняясь сервиторному контролю, настроенному на непрерывный поиск и уничтожение целей. Они представляли собой лишь незначительные огневые точки, предназначенные для защиты от ракет и истребителей. Убийцы пустотных кораблей располагались в нескольких километрах сзади, собранные группами вокруг глубоких шахт распределителей энергии, где могли подключаться напрямую к реакторам в глубине структуры. Эти орудия могли поразить любую цель в орбитальной плоскости. Недостаток обороны на данной позиции Легио состоял не в дальности поражения, а в невозможности задействовать достаточное количество батарей одновременно. Дальше от текущей позиции Харртека станция была безжизненной: передаточные реле мощности разбиты, отсеки разгерметизированы, вооружение отключено. Вне зоны уверенного действия батарей шансы на быстрое разрушение вражеских звездолетов уменьшались, а риск потери богомашин от орудий противника возрастал.

Вот почему Легио Атарус выбрал именно это место.

Глаза титана обвели горизонт. Несмотря на огромные размеры 103-4, горизонт был близким и резко выделялся на фоне черноты — обрыв скалы, уходящий в пустоту.

Головешки появились линией мерцающих точек. Без атмосферы, отражающей свет, они сияли так ярко, что казалось, будто огни горят на расстоянии в сотню метров. Пустота лишала расстояние его значения, нарушала законы перспективы, и огромное казалось крошечным.

<Дистанция до авангарда Легио Атарус составляет тридцать тысяч метров и сокращается,> доложил Харртеку его модерат-сенсориус.

«Уже в зоне поражения ракетами», — подумал Харртек.

Могучий разум «Нунцио Долорес» выразил согласие — чрезмерно энергично. Харртек ощутил, что машина по собственному желанию привела орудие «Вулкан» в готовность, и ему пришлось приложить усилия, чтобы остановить титана.

Через несколько секунд строй приближающихся богомашин засверкал вовсю. Огненные стрелы вырвались из-за их спин, выровняли траекторию и устремились навстречу Легио Вульпа. Следы ракет затерялись в огненной буре битвы кораблей, бушующей вокруг планеты. Защитные орудия вокруг Седьмой манипулы отыскали их раньше, чем смог увидеть Харртек, прицелились и открыли огонь. Подсистема «Нунцио Долорес» негромким писком предупредила о незначительной опасности. Ракеты противника были уничтожены, но взрывы произошли в полукилометре от позиций Легио Вульпа. Несколько снарядов прорвалось сквозь заградительный огонь и ударило по закрытым щитами корпусам Ловчих Смерти. «Полководец» под именем «Благословение крови» получил четыре прямых попадания, его пустотные щиты заискрили, обрушиваясь один за другим, и оставили машину без защиты.

<Первый залп за ними, без особого эффекта. Открыть ответный огонь, немедленно,> скомандовал Бавин.

Титаны, обладающие соответствующим оружием, привели в действие свои ракетные установки. Пусковые установки «Апокалипсис» стремительно выдали залпы. «Нунцио Долорес» завистливо переступил с ноги на ногу. Удаляющиеся реактивные выхлопы снарядов ослепительно вспыхнули в безвоздушном пространстве и на долю секунды, пока летели прочь от орудий, снизили общую видимость. Больше половины «Полководцев» демилегио, в том числе и «Нунцио Долорес», вместо ракетных установок были оснащены лазерными бластерами. Гигантские сервомоторы опустили сдвоенные орудия, нацеливая на указанные Бавином объекты, и их гудение отозвалось песней во всем корпусе.

Харртек не задумывался о качестве огневых решений принцепса-сеньорис, и, судя по настроению машинного духа «Нунцио Долорес», титан тоже их не оценивал, но Терент следовал полученным приказам и мысленно скомандовал модератам-оружейникам навести орудие на «Ночного упыря», гордо выступающего по металлической равнине. Харртек повысил разрешение изображения «Нунцио Долорес» и приблизил картинку, так что уступающий ему по размерам титан словно помчался ему навстречу. Изображение немного дернулось, и принцепсу потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы снова сфокусировать зрение.

Машина обходила участки нестабильной гравитации с уверенностью, граничащей с высокомерием. Знамена странно развевались в вакууме, равномерно колыхаясь волнами только из-за того, что титан двигался. Ножные латы покрывали черные и белые полосы. Значки на геральдической пластине свидетельствовали о верности Терре и изгнанникам Марса.

Уже за одно это он заслуживает смерти, решил Харртек.

Из-за спин Легио Атарус снова вылетели ракеты. Они пересекли траекторию снарядов Легио Вульпа и чуть снизились. Вдоль фронта Атаруса прокатилась волна вспышек пустотных заслонов, заключивших богомашины в мерцающие овоиды.

<Вражеские щиты не повреждены. Легио Вульпа прекратить огонь,> скомандовал Бавин.

<Все из-за твоих неверных решений,> подумал Харртек. Эхо его неудовлетворения передалось «Нунцио Долорес» и волнами распространилось по всему демилегио.

Принцепс-сеньорис Легио Атарус, видимо, превосходил Бавина в полководческих способностях. Его ракеты не рассредоточились по всему строю, а неустанно били по горстке машин. Несмотря на орбитальную защиту, снаряды достигали цели, покачнув уже лишенное щитов «Благословение крови» и обрушив заслоны одного из «Разбойников».

Титаны движутся быстро. Они выглядят величественно и шагают неторопливо, но, подобно скорости солнца, плывущего по небу, их медлительность только кажущаяся. Машины Атаруса разогрели реакторы и быстро приближались, несмотря на опасную местность.

— Проклятье, Бавин! Сконцентрируй обстрел. Если ты продолжишь эти бессмысленные рассеянные залпы, они все скоро будут здесь! — закричал в вокс потерявший терпение Харртек.

Он тотчас пожалел об этой вспышке, получив безмолвный укор от «Нунцио Долорес» в виде болевого импульса.

<Сохранять спокойствие,> ответил Бавин через инфосферу Легио. <Вокс — это признак слабости. Дух машины превыше всего. Держи строй, или ты утратишь наше уважение. Сегодня не тебя выбрали принцепсом-сеньорис. Выбрали меня, и поэтому ты обязан повиноваться. Продолжай обстрел столько, сколько я сочту нужным.>

<Дистанция пятнадцать тысяч метров и сокращается,> доложил модерат-сенсориус Харртека, что наверняка было вызвано разочарованием самого «Нунцио Долорес» из-за бездействия.

<Спокойно,> послал Харртек мысленный импульс своему экипажу, хотя беспокоился вовсе не из-за них.

Он чувствовал нетерпеливое желание титана вступить в бой. Его разум ощущал, как в связке с ним напряглась душа машины, словно грозя сорваться.

В инфосфере появились новые инструкции Бавина по ведению огня. Харртек отмахнулся от них.

<Орудие «Вулкан» левой руки, взять на прицел «Ночного упыря», имя — «Война развязана»,> приказал он.

В мыслях экипажа вспыхнуло сомнение.

<Но принцепс-сеньорис Бавин...>

Ярость Харртека хлестнула в манифольде, словно кнут. Он ощутил, как его гнев смял разум говорившего.

— Я принцепс Седьмой манипулы! — закричал он на всю целлу. — Это моя территория. И вы будете делать то, что я скажу. Навести «Вулкан» так, как приказано. — Он снова погрузился в манифольд. <Нацелить лазерный бластер на указанную точку. Заставим его поплясать под нашу дудку.>

Харртек увеличил яркость участка поверхности, где на гравитационной карте предполагалась большая полость под покрытием. Информация хлынула в мысли экипажа и титана, словно между ними не было никаких преград.

В орудийных каналах «Нунцио Долорес» стала быстро накапливаться энергия. Харртек ощущал это нарастающей тяжестью в руках и спине. Вместе с титаном он трепетал, предвкушая залп.

<Открыть огонь,> скомандовал Бавин.

Легио Вульпа дал залп из всех имевшихся в машинах орудий. Бавин следовал стандартной тактике ведения огня для колоссов, противопоставляя крупных титанов более мелким в попытке истощить энергию пустотных щитов по всему фронту и уничтожить как можно больше вражеских машин. Харртек эту тактику не одобрял. Он предпочитал уничтожать цели по одной, постепенно, но наверняка уменьшая мощь противника. Именно так сейчас действовал и Легио Атарус.

Надо признать, тактика Бавина производила зрелищный эффект. Стена огня и энергетических зарядов ударила в передний край строя Головешек. Пустотные щиты замерцали разрядами перегрузки. Один из титанов Атаруса в результате удачного попадания остановился с разбитой головой. В ответ хлестнувший луч «Вулкана» оторвал руку «Благословения крови».

<Орудие «Вулкан», огонь,> приказал Харртек. Реактор «Нунцио Долорес» полыхнул жаром. Харртек прикрыл глаза от удовольствия. Палящий луч вырвался из орудия и ударил в левый бок «Ночного упыря». Щиты замерцали, но выдержали. Как и ожидал Харртек, титан качнулся вправо, чтобы сбить прицел «Нунцио Долорес».

<Лазерные бластеры, огонь.>

«Полководец» наклонился вперед, наводя орудие в точку перед «Ночным упырем». Структура титана и его экипаж выпустили энергетический заряд, пробивший оболочку комплекса точно в тот момент, когда легкий титан поднял ногу для следующего шага. Времени отреагировать у него не оставалось. Скорее всего, экипаж даже не видел пробоины до тех пор, пока не стало слишком поздно. Нога провалилась в открывшуюся дыру, и титан опрокинулся. Пустотные щиты вспыхнули от перегрузки. Участок металла вокруг пробоины, частицы которого перемещались в имматериум, взорвался искрами, расширяя провал до тех пор, пока отверстие не увеличилось настолько, чтобы поглотить всю машину. Последний щит обрушился, оставив тлеющие, словно бумага, края. Голова титана ударилась о кромку провала и, отломившись, покатилась по металлической поверхности, а корпус и конечности бесследно исчезли в глубине 103-4.

<Машина уничтожена. Машина уничтожена. Машина уничтожена.>

Сервитор на стене повторял известие снова и снова.

<Вот как надо побеждать,> послал свою мысль Харртек всему легиону. <Первое убийство за «Нунцио Долорес». Снова.>

На этот момент преимущество было на стороне Вульпы: их машины оставались под защитой наземных батарей и имели возможность тщательно прицелиться. Но это ненадолго. При сближении неподвижная позиция станет недостатком. Бавин это понимал и дал приказ отступить. Легио единой группой отошел назад, продолжая осыпать снарядами наступающих Атарус. Один из их титанов оступился, проходя над жилым комплексом, где до сих пор работали гравитационные установки, и открылся для продольного огня. К досаде Харртека, Бавин не дал команду изменить прицел, и машина выправилась, потеряв лишь один второстепенный щит.

Внезапно повсюду завыли тревожные сирены. В своих нишах застонали сервиторы.

<Град обломков. Град обломков. Град обломков,> забормотали они.

Харртек расширил зону видимости «Нунцио Долорес». На самом краю поля зрения появился быстро приближающийся вал исковерканных металлических останков. Первые куски, трудноразличимые из-за высокой скорости, уже подлетели и теперь пробивали аккуратные круглые отверстия в поверхности комплекса. Битва в пустоте скрыла приближение искусственного метеоритного шторма. Это была одна из тысяч подобных металлических туч, выброшенных с поверхности Тета Гармона V за время осады. Она состояла из обломков разгромленных орбитальных объектов и погибших кораблей, вращавшихся вокруг газового гиганта со скоростью в сотни тысяч километров в час. Осколки били по объектам на орбите со смертоносной силой, порождая новые элементы, увеличивающие рой. Пустотные щиты обеих сражающихся сторон мгновенно запульсировали вспышками.

Легио Атарус под прикрытием шторма продолжал движение, нацеливая орудия на богомашины с ослабленной защитой. Фрагмент взорванной орбитальной станции угодил прямо в одного из титанов Головешек, сорвал его щиты и бросил плашмя на платформу. Удар вызвал вибрацию большого участка, и по нему, словно по воде, разошлась рябь. Собратья погибшего титана зашатались. Один из них упал. Другой развернулся. Град обломков, накрывший позицию Вульпа, нарушил слаженность действий легиона, но то же самое произошло и с Атарусом. Электромагнитные помехи метеоритного шторма проникли в инфосферу с той же легкостью, с какой обломки пробивали покрытие комплекса. Защитные системы пострадали от перегрузки. Обломков — от мелких металлических кусков до целых модулей — было так много, что они закрыли солнце над головой.

<Атарус неудачно выбрали время для атаки!> сказал Бавин.

Его мысленный посыл прерывался, а некоторые каналы связи между машинами и вовсе отказывали.

«Нет, — подумал Харртек. — Они идеально все рассчитали».

— Седьмая манипула, развернуться! — крикнул он. — Приготовиться к отражению противника с фланга!

«Нунцио Долорес» широко шагнул левой ногой, а правая глубоко вдавилась в металл, толчком разворачивая гигантскую машину. Интуиция не обманула принцепса. Четыре манипулы Легио Атарус, пользуясь маскировкой, предоставленной штормом, незаметно подобрались почти вплотную. Харртек подозревал, что они проскочили под самой интенсивной частью града обломков. Он почти зауважал их за это.

<Противник приближается, третий квадрант.>

Подошедшие с фланга титаны уже открыли огонь. Харртек, крича от ярости, попытался пустить «Нунцио Долорес» бегом. Реактор раскалился от нагрузок, стараясь сдвинуть с места массивного «Полководца». Титан, поначалу шагая неуклюже, быстро набрал скорость и устремился в атаку.

Обломки барабанили по орбитальному комплексу нескончаемым ливнем. Вспышки пустотных щитов освещали поле боя потоками энергии. Испуганно выли тревожные сигналы, и дисплей БМУ Харртека рябил от роящихся символов. Пелена пузырящегося пурпурного сияния окутывала каждого из титанов. Тысячи попаданий микрофрагментов вызывали в пустотных заслонах мерцающие вспышки. Орудийная стрельба усиливала этот эффект, добавляя к сиянию щитов сверкание лазерных лучей и раскаленной плазмы.

Остальные манипулы реагировали медленно. Та, что была ближе всех к Харртеку, вела бой с подходившим спереди противником. Пустотные заслоны, оказавшись под обстрелом с двух сторон, быстро отключались один за другим, оставляя без защиты уязвимые тылы огромных машин. Обезумевший от помех приемник сенсориума на мгновение отключился, когда реактор «Монумента смерти» дошел до критического состояния и детонировал, вызвав перегрузку щитов собратьев титана и оставив в поверхности орбитального комплекса неглубокую полусферу. Расширяющийся шквал превращенного в газ металла ударил по «Нунцио Долорес». Его наружный щит обрушился, и боевая машина покачнулась. Узлы и без того перегруженных систем выбросили снопы искр. В коконах проводов застонали сервиторы.

«Нунцио Долорес» продолжал бег навстречу врагу, и братья по манипуле не отставали. Серия точных попаданий истощила защиту титана «Высшая мера». Два подошедших с фланга «Полководца», пользуясь отключением барьеров, расстреливали «Разбойника» по имени «Пыль веков». Его броня еще держала удар, но отслаивалась под ударами, а его принцепс Макларен, в панике воспользовавшись воксом, кричал о потере атмосферы.

Дюрант подвел «Тенебрис Виндикта» вплотную к «Нунцио Долорес», и «Полководцы» шли теперь плечом к плечу. Сближение вызвало новый хор тревожных сирен, воющих не только в БМУ, но и в целле. Харртек упрекнул второстепенные системы в трусости, и они замолчали.

Его «Разбойники» и «Полководцы» отступили, сокращая дистанцию до фланга, чтобы обеспечивать огневую поддержку. Они разделяли предпочтения Харртека и, выбрав ведущего титана из Легио Атарус, вели по нему обстрел из всех имеющихся орудий. Его щиты обрушились быстро. Затем не выдержала броня. Харртек мимоходом отметил его имя и историю. Через миг почетный свиток жертвы, победы на котором записывали в течение семи веков, оборвался и дымящиеся останки титана в слабом гравитационном поле рухнули до нелепости медленно.

<Машина уничтожена. Машина уничтожена. Машина...>

Полоса лазерного заряда залила все перед титаном Харртека, и в ней показался неожиданно огромный противник. Пустотные щиты «Нунцио Долорес» столкнулись со щитами «Полководца» под названием «Торжествующий», начертанном поперек груди. Чудовищные энергетические потоки энергии окружили обе машины, но Харртек не останавливался. Поля давили друг на друга, пока не смешались между собой, создав единый сфероид, раздувающийся и скручивающийся. «Тенебрис Виндикта» прошагал мимо, преследуя собственную жертву, а Харртек приготовился к следующему убийству.

В его голове зазвенели медные трубы.

«Торжествующий» качнулся и отступил назад, пытаясь поднять основные орудия, а Харртек выбросил вперед силовой коготь «Ариох» и взревел от восторга, когда кулак коснулся противника и сжался, зацепив орудие «Вулкан». Оборонительные орудия «Торжествующего» осыпали его броню градом снарядов, но Харртек, игнорируя удары, мощным рывком вырвал орудие из вражеского корпуса. Из разорванных трубопроводов хлынули газы и жидкости, обрубок руки заискрился.

Но машина противника не сдавалась. Титан сделал два уверенных шага назад и поворотом корпуса нацелил оставшееся орудие на «Нунцио Долорес». Харртек с трудом преодолел боевую ярость своего титана и отвел его в сторону, так что огненное копье шириной с метр ударило лишь по бедру. Импульс мнимой боли распространился по ноге Харртека с такой интенсивностью, что грозил появлением машинных стигматов. Он преодолел приступ, хотя во рту появился привкус крови и смазки. Победа была близка.

<Огонь!> скомандовал он.

Ничего не произошло.

<Огонь!> снова приказал он.

И снова ничего. Он ощутил, как единство разума и машины исчезает, ускользает, словно конец отрезанной веревки. «Нунцио Долорес» восстал против него и начал выдавливать из своего сознания. Титан был в ярости, он жаждал схватки с машиной, нанесшей ему рану. Как неукротимый жеребец сбрасывает седока, так и Харртека выталкивало из объятий титана.

Он задыхался, лишившись союза с машиной. Мигрень раскалывала голову словно топором. Единственное, что Терент мог сделать, — это не вырвать из затылка гнездо нейрокабеля.

— Что происходит? — закричал модерат-рулевой.

— Все средства контроля отключены! — вторил ему прим.

«Торжествующий» отходил назад, готовясь к следующему выстрелу.

— Выводите нас отсюда! — крикнул Харртек.

— Не могу! — ответил модерат-рулевой.

«Нунцио Долорес» упрямо шел вперед. Его движениям без помощи человеческого экипажа не хватало координации. Титан поднял орудие «Вулкан» и выстрелил, но поток энергии ушел далеко в сторону. Машина продолжала набирать скорость, подняв силовой кулак. Титан Атаруса отступал, нацелив орудие на «Нунцио Долорес».

Зарядные кольца «Торжествующего» зажглись опасным голубым светом.

— Берегись! — завопил модерат-сенсориус.

«Торжествующий» открыл огонь из всех оставшихся орудий. Лучи разрушительной энергии уперлись в грудь «Нунцио Долорес». Первый пустотный щит испарился, за ним второй, и при каждом отказе в целле мигали люмен-лампы, а от скачков напряжения выгорали цепи.

Под воздействием метеоритного шторма и пушек «Торжествующего» обрушился третий щит. Копье лазерного бластера прожгло последний барьер и ударило точно в то место, где у человека находится сердце. Титан содрогнулся. В нижних отсеках пулеметной очередью загремели вторичные взрывы. Один из модератов с воплем схватился за свой шлем.

Внутри стенда с выгоревшим когитатором вспыхнул огонь.

«Торжествующий» начал заряжать энергией свои орудия для решающего залпа.

— Нет, — сказал Харртек. — Нет.

Он закрыл глаза, заставил себя отвлечься от текущей ситуации и погрузился в глубину манифольда. «Нунцио Долорес» был настолько шокирован, что замер. Харртек, не тратя времени, представил себя убийцей богов и охватил своей душой машинный дух титана.

Нейронная связь возобновилась. Снова открыв глаза, он обнаружил, что опять смотрит через сенсоры авгуров машины.

— Вперед! — вскрикнул Харртек.

Ему некогда было ждать, когда к манифольду подключатся остальные. Напряжение при управлении титаном без чьей-либо помощи грозило выжечь его мозг, но он заставил машину броситься в атаку. Члены экипажа тоже оправились, и манифольд объединил их с титаном и принцепсом. «Нунцио Долорес» с силой врезался в противника. При полной синхронизации мыслей Харртек, модерат-оружейник и титан выбросили вперед коготь «Ариох», словно боксер на ринге. Встроенные мега-болтеры изрешетили металлическую плоть противника «Нунцио Долорес», а затем разгромили голову и рубку.

Линзы авгуров противника взорвались. Половина оболочки головы была уничтожена. Титан качнулся назад и рухнул, но Харртек с удовлетворением успел заметить бьющихся в огне модератов. Титан попытался подняться, но не смог: его голову полностью охватил огонь.

<Машина уничтожена. Машина уничтожена. Машина уничтожена,> объявила система подсчета.

Титан Харртека вскинул могучий подбородок и испустил неслышный рев. Боевые горны не издавали звуков в вакууме, но его торжествующий крик был услышан каждой машиной Легио Вульпа, и они ответили ему.

Три дня Харртек бился над решением проблемы. Все это время головная боль буквально сводила его с ума. Он с радостью вынес бы эти страдания, если бы они помогли вернуть власть над боевой машиной. Его мучило то, что «Нунцио Долорес» ускользнул из-под контроля. Сначала обвинения в трусости, теперь еще и это. Он сомневался, что кто-то заметил его промах, но раз такой случай произошел, он может повториться. И с Харртеком будет покончено.

В итоге он нашел только один выход. Придется вступить в переговоры с магосом.

Ардим Протос устроил себе логово в недрах Узла Гардоман, вне секторов, отведенных для его собратьев в черных одеяниях, вне зоны действия системы жизнеобеспечения. Протос отклонил его вызов, однако вместо этого пригласил Харртека к себе, и тому пришлось основательно подготовиться. Об этой необходимости ему сказал единственный взгляд, брошенный на бумажную карту. В секциях Узла вокруг жилища магоса не было ни воздуха, ни силы тяжести, ни тепла. Маршрут к нему проходил через несколько разрушенных залов, и потому Харртек повесил на спину резервуар со сжатым воздухом, а под мышку взял боевой шлем. Герметичные манжеты защищали его от вакуума. Нагреваемая нижняя куртка помогала сохранить жизнь. Он выглядел так, словно собирался совершить выход в открытый космос, и во многих отношениях так оно и было. Он спускался с одного уровня на другой, игнорируя взгляды рабочих. Харртек выбирал ступени и спиральные лестницы, предпочитая их лифтам.

— Это покаяние, — напоминал он себе, ступая на девятнадцатую по счету лестницу, далеко не последнюю на его пути.

В глубинах сооружения царила особая красота. Замерзшие струи воды и канализационных стоков соединяли полы с потолками. Разгромленные уровни украшала мозаика тел, склеенных морозом и образовавших синеватые произведения искусства, напоминающие о страданиях человека. У многих из таких фрагментов Харртек задерживался на пару мгновений, а один даже заставил его остановиться на несколько минут.

Спуск вывел Терента из одного зала в другой, почти ничем не отличающийся от предыдущего. Там мостки проходили на некотором расстоянии от стены, а потом по спирали, шаткими петлями, спускались до самого дна, где, как ни странно, все еще сохранились крепления. Воздуха здесь не было. Стену пересекала диагональная расщелина длиной около четырехсот метров, оставленная лэнс-лучом, безжалостно пробившим наружную оболочку. Через пробоину, окаймленную шариками вскипевшего и быстро охлажденного металла, была видна атмосфера Теты Гармона V.

Планета заполняла всю пробоину от края до края, демонстрируя желтовато-зеленые разводы штормов, переплетающихся между собой, подобно плетям морских растений, и отличающихся оттенками нефритового цвета. Но Харртека привлекла не эта природная картина, а вид войны над ней. Над атмосферой то и дело появлялись ослепительные вспышки горящих обломков орбитальных станций.

Ни одно изобретение человека не имело такой силы, чтобы овладеть миром размерами с Тету Гармона V. Объект вроде Иридия можно было держать в оковах промышленности, но газовый гигант слишком велик, чтобы подчиниться надолго. Человечество тысячелетиями выкачивало из него водород, но не оказало на его существование ни малейшего влияния. Для миров подобного размера люди были не более чем мелкими насекомыми. И вот теперь хозяин заметил их и почесался. Колоссальный гравитационный колодец Теты Гармона V вызвал невиданную бомбардировку этого мира. Орбитальные станции, шальные снаряды, тучи льда, тела — все это всасывалось в плоть планеты. Неустанная и безжалостная месть, недоступная пониманию мелких существ, снующих по всей галактике.

— Красиво, — произнес Харртек.

Дыхание затуманило визор шлема. Он не был предназначен для длительных операций в пустоте, и на бронестекле собирался конденсат. Но Харртек постоял еще немного, наблюдая, как формируются, соединяются друг с другом и пропадают золотистые круги, как исчезает все, что попало в зону могучего притяжения газового гиганта.

Терент продолжил путешествие лишь после того, как в результате вращения картина сдвинулась и вместо нее в пробоину заглянула чернота космоса.

Дверь отворилась, изгнав тьму и бросив в лицо Харртека жалящий кинжал света. Он прищурился. И опять в дверях показался силуэт. Жизнь Терента теперь подчинялась новому ритму.

— Пора, принцепс, — сказал некто.

Терент Харртек не узнал пришедшего за ним человека. У него была приземистая фигура выходца из низших слоев общества, и, хотя одежда на нем блистала роскошью, вероятно, ее подарил ему кто-то из более состоятельных людей.

Темно-красное одеяние закрывало фигуру с головы до пят и вместо пояса было стянуто золотой цепью. Харртек считал это смехотворной претенциозностью культа. Человек был не выше, чем дулуз, один из батраков Легио. Выходцы из низов всегда первыми пытались проторить легкие пути к власти. Величия он, конечно, не добьется. Если повезет, не сильно пострадает, когда его использует в своих целях более достойная личность.

Интересно, сколько цивилизаций погибло от рук ничего не подозревающих простаков? Естественно, это всегда происходило в интересах более могущественных людей. Подобные существа служили рычагами для облегчения усилий, их жертвы могли перемещать потоки влияния, но по большому счету ничего не менялось. Император Терры — живое тому доказательство. Человеческая раса обладала фатальной склонностью заводить тиранов.

Что касается угнетения, думал Харртек, то подобных людей всегда угнетают, чем бы они ни занимались. Такова их роль в жизни. Было бы намного лучше, если бы они приняли свое предназначение и не боролись с ним.

Терент Харртек был сильным и влиятельным человеком. И после ритуала он останется сильным и влиятельным. А этот напыщенный парень, наслаждающийся крохами власти и театральным шиком своего дурацкого костюма, не получит ничего, кроме обманчивого самомнения.

Каждая вещь хороша на своем месте и в свое время. Ритуалы требуют определенных элементов вроде выскочек-простолюдинов в балахонах. Харртек держал при себе эти мысли и даже постарался не допустить оттенка презрения в голосе, когда поднялся с кровати и произнес слова, которые от него ожидали. Ему удалось напустить на себя приемлемо серьезный вид.

— Я готов.

Человек поклонился и показал на дверь рукой в бархатной перчатке. На среднем пальце, обтянутом черной тканью, блеснуло кольцо с дешевым камнем, украшенным руной бога войны. Харртек насмешливо закатил глаза.

— Проявляй уважение, мой господин, — свистящим шепотом укорил его незнакомец.

Харртек нахмурился. Этот человек смотрел в пол. Как он мог что-то заметить?

— Я нервничаю. Извини.

— Ты и должен нервничать, — ответил тот.

В его словах мелькнуло злорадство, которое Терент проигнорировал.

— Веди, — сказал он.

Человек снова склонил голову и повернулся. Харртек последовал за ним.

Ранее принцепсу велели прийти босым и обнаженным до пояса, что он и выполнил. Полевой формой одежды ему служил комбинезон, поэтому Харртек надел только брюки от парадного мундира, что вызывало ощущение то ли излишка, то ли недостатка одежды. Палуба под ногами оказалась холодной. Сквозняки, создаваемые рециркуляторами воздуха, шевелили волосы на груди. Мороз на станции не понравился Харртеку. Должно быть теплее. На космических базах при таком изоляторе, как вакуум, проблемой чаще всего становился перегрев, но здесь действительно царила стужа. Терент постарался убедить себя, что так было всегда, но почему-то не смог. В глубине души возникла первая тревожная дрожь.

— Мне кажется или на самом деле холодает? — спросил он.

— Тише, — оглянувшись через плечо, бросил его проводник. — Если тебе требуется отвлечься, сосредоточься на могуществе бога войны.

Предложение звучало крайне абсурдно, но казалось, будто в этом спектакле участвовал весь комплекс. В ярко освещенных коридорах станции никого не было видно. Где-то далеко затихал всегда присутствующий гул систем жизнеобеспечения. У Терента не возникало ощущения священной церемонии. Вместо этого всплыли воспоминания о ребячески несерьезных обрядах, которые ему пришлось претерпеть в схоле Легио от других учеников.

На всем пути он не увидел ни одного человека. Их маршрут проходил по местам, где Харртек никогда не бывал, и вскоре он уже не понимал, где находится, хотя всегда гордился своим чувством направления. Мысли в голове отяжелели, и опять послышался звук далеких медных горнов. Этот звук нередко его посещал, но еще никогда не звенел так отчетливо. Он казался далеким, как и всегда, но Харртек впервые был уверен, что действительно услышал его, а не вообразил. Он остановился и осмотрелся по сторонам.

— Ты это слышал?

Человек хихикнул. Казалось, с его голосом что-то не так. Он был слишком... влажным, булькающим.

— Он призывает тебя. Кхорн, владыка черепов.

У Харртека внутри все сжалось. В Легио они редко упоминали имя этого бога. Терент не отличался суеверием, но произнесенное вслух имя устрашило его, а испугать его было непросто.

— Ты тоже это слышал? — взволнованно спросил он.

— Идем, — отрезал человек. — Нам предстоит долгий путь.

Они свернули в служебные тоннели, настолько забитые трубами, что там едва удавалось протиснуться. Гладкий пол сменился решеткой, больно впивающейся в ступни. Температура неуклонно понижалась, а тревога Харртека росла.

Ощущение нереальности все больше овладевало им. В заполненных гудением недрах Узла он еще семь раз слышал звуки горна, хотя каждый раз они словно дразнили его, оставаясь на грани восприятия. Его проводник начал бормотать, и неприятные слова кололи разум жалящими звуками. Стало еще холоднее. У Харртека почти окоченели ноги. Кровь текла медленно, каждый удар сердца отзывался толчками в носовых пазухах.

Вскоре они подошли к двери, настолько обычной, что Харртек едва не рассмеялся от облегчения, когда человек остановился рядом и с преувеличенной серьезностью показал на ее поцарапанную металлическую поверхность.

— Врата в новую жизнь, — напыщенно заявил он. — Ты готов?

Звук льющихся по трубам жидкостей, гудение низкокачественных люмен-ламп в держателях, приглушенное завывание и стук подъемников — все эти звуки принижали торжественность момента. Самоуверенность Харртека частично вернулась. Но червь сомнений продолжал извиваться в мозгу.

— Я готов, — сказал Харртек.

— Входи.

Над дверью зажглась одинокая зеленая люмен-лампа. Поцарапанная дверь очень медленно отошла в сторону. Харртек в ожидании того, что ждет его внутри, затаил дыхание.

При виде открывшегося перед ним помещения он опять с трудом удержался от смеха. Он стоял на пороге обычной восьмиугольной комнаты для снаряжения, используемого дулузами в опасной среде. Напротив входного проема имелась вторая дверь, а вдоль всех граней, за исключением тех, где были прорезаны двери, тянулась единственная скамья. На стенах виднелись крючки, по четыре над каждой секцией скамьи, на них висели тяжелые гибкие костюмы с закрепленными на рукавах и штанинах перчатками и сапогами. Цилиндрические шлемы свисали вниз под тяжестью поблескивающих визоров, и в итоге костюмы напоминали людей, из которых откачали воздух. В комнате присутствовали семь его товарищей-принцепсов, все нагие до пояса и босые, как и он сам. И все дрожали от холода. Рядом с каждым из них стоял служитель, похожий на проводника Харртека. Единственным необычным предметом во всей этой сцене оказался медный котел, подогреваемый на переносной электроплите в самом центре комнаты. Поднимающийся из него пар распространял запах крови.

— Что мы делаем? — спросил Харртек.

Все посмотрели в его сторону. На их лицах отражались самые разные эмоции. Они были принцепсами, так что страха никто не испытывал, но один или двое проявляли признаки волнения. Остальные выражали недовольство его недостаточно уважительным поведением. Все, кроме Пешина Кленна из Пятой манипулы, разделявшего тревогу и презрение Харртека.

— Мы можем начинать, — произнес один из служителей.

Его голос был знаком Харртеку.

— Кассон? — воскликнул принцепс.

Приведший его служитель подтолкнул Харртека к свободной скамье.

— Не прикасайся ко мне! — рыкнул он, схватив его за запястье.

Рука оказалась тонкой и слабой.

— Ты будешь делать то, что мы прикажем, — заявил человек, почти наверняка бывший Кассоном. — И будешь стоять там, где я скажу.

Харртек обвел взглядом своих товарищей. Он был единственным принцепсом-майорис в комнате, и, кроме того, его чаще остальных избирали принцепсом-сеньорис для руководства группой. Он был лидером. Все остальные внимательно смотрели и ждали, как он поступит.

Он улыбнулся, сияя бравадой, хотя и не совсем искренней, и грубо отбросил ладонь служителя.

— Ладно! — сказал он и поднял руки. — Очень хорошо. Приступай, Кассон, исполняй свой долг. Хотя, если бы я знал, что ты участвуешь в этих глупостях, ты бы недолго оставался у меня на службе. Это ведь что-то вроде крещения кровью, да? Этот ритуал я проходил уже не раз. Давай поскорее покончим с этим.

Кассон повернулся к нему лицом. Черные повязки на лице создавали впечатление бездонной тьмы в капюшоне, Этот трюк был известен давно, но, несмотря ни на что, в его взгляде таилось нечто нечеловеческое.

— Он бравирует, когда испуган, — сказал Кассон своим спутникам. — Они все испуганы, все эти могучие воины. — Он явно злорадствовал. — Не слушайте их. Они порочат себя в глазах Кровавого бога. Нам предстоит поработать, чтобы сделать их лучше.

— Как ты смеешь...

— Молчать! — приказал Кассон. — Я немало потрудился, чтобы подготовить тебя к этому моменту, хотя ты ничего и не чувствовал. И я не позволю, чтобы ты все испортил. Пометьте их. Подготовьте.

Скрытый подтекст в речах Кассона охладил ярость Терента. Он опустил руки. Поднятые из чана кисти, роняя на пол красные капли, приблизились к коже принцепсов. Теплые отметины, оставляемые ими на теле Харртека, нисколько не уменьшили ощущение холода. Он наблюдал за своим слугой, вожаком культистов. Кассон был одет точно так же, как и другие, но явно руководил ими, как принцепс руководит группой модератов. Его власть осуществлялась в тишине. Кассон едва ли произнес несколько слов, но от него веяло угрозой, и все, к кому он приближался, старались посторониться.

«Я и не подозревал его в чем-то подобном», — подумал Терент.

От начертанных символов по торсу Харртека растеклась кровь. Она быстро подсыхала, натягивая кожу, и вскоре все тело, покрытое узорами, начало зудеть. Аколиты работали в полном молчании. Плавные движения кисти успокаивали Терента, и он постепенно впал в состояние медитации. Под пеленой спокойствия тлела ярость, напоминающая о свирепости машинного духа «Нунцио Долорес», хотя и намного превосходящая ее в бесконечной кровожадности. Она взывала к нему бессловесным ревом и гудками медных горнов.

— Мы закончили, — объявил Кассон.

Веки Харртека разошлись, ломая корку крови, нанесенной на кожу. Он как будто очнулся от сна стоя, хотя не мог вспомнить, чтобы засыпал или хотя бы закрывал глаза. Комната вибрировала, словно жаркий воздух над пропеченным солнцем берегом моря или выхлоп перегретого двигателя.

— За мной.

Кассон, не оборачиваясь, поманил рукой. Аколиты выстроили принцепсов. Все казались оглушенными, как и Терент, или даже сильнее. В их глазах появилось лихорадочное пламя. Один — Харртек решил, что это Бассак, — сильно нервничал, сжимал руки и двигал челюстями, как человек на грани взрыва.

Почему Терент не смог с уверенностью назвать имя этого человека? Бассак ли это? Он знал их всех, но совсем их не знал. И даже не мог различить их. Его мысли ему уже не принадлежали. Он чувствовал себя одурманенным... Нет, не так. Он был отравлен гневом. Он жаждал сражаться.

— Путь открыт, открой путь. Дверь ведет на Восьмеричную тропу, — нараспев произнес аколит.

Но этот голос уже не принадлежал Кассону.

Слишком помпезное объявление об открытии двери самой непритязательной комнаты. Но вот она отворилась, и слова культиста показались не столь уж глупыми.

Комнату затопил резкий оранжевый свет. Послышался рев пламени. Внезапная смена холода на жару едва не свалила Харртека с ног. Вдыхаемый воздух был таким горячим, что казался слишком плотным, чтобы пройти в легкие. Терент закашлялся. В воздухе царил всепроникающий запах каленого железа и меди. Казалось, что они тонут в крови. Впереди простирался гигантский зал, поражающий своими размерами и множеством дьявольских устройств.

Барабаны вели меж собой агрессивный аритмичный спор.

— Вперед! — крикнул главный культист.

Принцепсов одного за другим вывели в оранжевое сияние, и их поглотило ощущение нереальности.

Ее кожи коснулся ветер.

Дуновение принесло жар, словно из кузницы. Из далеких степей полированной меди доносился запах горящего масла и разогретого металла. Ее волосы из металлической стружки бренчали на ветру. Чудовищно острые металлические деревья спускались вниз к равнине медного плато. В желтом небе стрекотали железные птички. В лесу трубообразные сосны выпускали столбы черного дыма, подхватываемые восходящими потоками воздуха. Они свивались в двойные спирали, а потом расползались пеленой, изменявшей свет солнца на оранжевый, лимонный и затем — густой токсичный коричневый. Ее тело пылало жаром, враждебным для человеческой жизни. Биение ее сердца было единственным мигом, растянувшимся навеки, адским пламенем, не имеющим ни звука, ни пульса. Ее разжатые кулаки вместо пальцев развернули орудия. Ее ногами были цепкие когти. Глаза ее блестели кусочками стекла.

Дети, сотворенные из сплавов пластали, карабкались по ее ногам. Их недоразвитые руки-орудия тянулись вверх, требуя внимания, которого она не могла дать. Она игнорировала их. У нее было так много детей, что она не помнила их имени. Визгливые звуки их боевых горнов оставались без ответа.

Ее обеспокоенный взгляд был направлен вдаль, туда, где металл встречается с небом. Ни горизонте появилось нечто опасное, и оно приближалось к ним.

Движение задействовало многие ее чувства: инфракрасное, сейсмическое, слух, радар, лазерный эхолокатор и все остальные преимущества машины, принадлежащие ей по праву рождения. В ее поле зрения висело множество панелей, ожидающих обращения, и каждая сулила открыть свои секреты. Они слышали звуки на таких низких частотах, что от них подрагивало жидкое ядро планеты, и на таких высоких, что их не воспринимало ни одно живое существо.

В ее сознании возник топот копыт по железистой поверхности. Механический конь, вдвое крупнее живой лошади, галопом проскакал мимо. Он казался ей заводной игрушкой. Она узнала его, ощутив такую глубокую грусть, что чуть не утонула в ней.

— Хамай!

Ее крик выразился в реве боевого горна. Конь испугался. Наружные пружины в его задней части моментально развернулись, приводя в действие поршни, заставляющие бронзовые ноги все быстрее отталкиваться от земли. Его галоп был быстрее, чем у любого скакуна из плоти и крови. Но все же недостаточно быстр.

— Хамай! — позвала Великая Мать.

И снова рев боевых горнов потряс землю. В ответ видневшиеся на горизонте вентиляционные башни выбросили огненные струи. Она перешагнула через визжащих детей, разломав по пути несколько деревьев. Конь убегал, из пор на его боках, питаемых спринцовками, выступили капли дымящейся крови.

Она нагнулась и распрямила пальцы-орудия, пытаясь поймать коня. Он резко изменил направление, и она промахнулась. Гигантский кулак врезался в землю.

— Хамай! — крикнула она.

Многозвучный и скорбный рев опять пронесся над металлическим миром. Ее рука вновь опустилась, на этот раз прямо перед конем, и тот встал на дыбы. Могана потянулась, чтобы поймать его, пули из ее пальцев взрывали насыщенную ржавчиной почву, из приводов-костяшек со свистом вырывались струи пара. Обезумевший от страха конь метался и брыкался. Она попыталась успокоить его, но ее слова принимали форму однообразных боевых кличей. Палец задел заднюю ногу коня, и это мимолетное прикосновение оказалось губительным для деликатных механизмов. Нога сломалась. Распрямившаяся пружина вылетела. Миниатюрные шестеренки с тихим звоном раскатились по неровной поверхности.

Конь закричал. Его передние копыта выбивали искры, но подняться он не мог.

— Хамай!

На этот раз рев боевых горнов своей тональностью уже напоминал человеческую речь, хотя и без вразумительного сочетания звуков.

— Мама! — взвыли дети, и их горны воспроизвели визг неисправно работающих сервиторов.

Она поспешно, неуклюже развернулась и стряхнула их с себя.

— Великая Мать!

Еще один голос. Гулкий. Человеческий. Он донесся с неба. Она взглянула вверх. Солнце исчезло, его заменила черная дыра. Облака пересекли ленты бегущих строк информации, исчезающей в забвении.

В пустоте нарастало что-то безгранично огромное.

— Великая Мать, — повторил голос.

— Не функционирует. Нарушение синаптического контакта. Нейронная сеть не замкнута. Связь с машиной составляет семьдесят процентов и продолжает возрастать.

Второй голос вместо слов использовал быстрый пульсирующий визг лингвы-технис.

Она вспомнила о глазных веках. Они затрепетали. Ощущения стали разбегаться от них в разные стороны, обнаруживая лицо, погруженное в теплую стабилизирующую жидкость.

— Она просыпается, — произнес человеческий голос.

— Не подтверждаю, — сказала машина.

— Нет, она возвращается!

Могана Манката Ви проснулась.

Сангвиний мчался над полем боя в трюме «Грозовой птицы». Через открытый люк левого борта в пассажирский отсек врывался холодный ревущий ветер. Примарх, пригнувшись, стоял в проеме, его волосы развевались в воздушных потоках, а внимательный взгляд оценивал боевую ситуацию на равнине. Сотни титанов сошлись почти вплотную. Организованный строй первых дней сражения давно распался и теперь являл собой сложную комбинацию отдельных схваток. Одинокие титаны бились вокруг горящих машин. Стаи «Гончих» носились под обстрелом лазерных орудий, полагаясь на свою скорость. Фаланги «Полководцев» стояли друг против друга и обменивались залпами, словно солдаты в начале эпохи дымного пороха. Титанам никогда не отводилась роль примитивных убийц. Сангвиний представил себе, как машины, вцепившись ногами в землю, пускают в ход все имеющееся оружие в попытке разбить друг другу голову камнями и кулаками.

Десятки машин уже погибли. На его глазах вверх взметнулся круг света от взорвавшегося реактора. Подобная вспышка могла на время ослепить любого смертного, но Сангвиний не отвел взгляда и смотрел, как круг расползается, потом начинает сокращаться и угасает, оставив на земле идеально круглое пятно выжженной земли. С каждым часом умирало все больше машин.

Впереди высилась немыслимая громада Ниркона. На многих участках уже обрушились пустотные щиты, и гигантский улей подвергался беспощадной бомбардировке флота. В его стенах зияли обширные пробоины. На сотнях уровней полыхали пожары. Имперские космолеты немилосердно целились в лазеры городской обороны, но на галереях укрывались тысячи артиллерийских орудий, осыпавших равнину разрывными снарядами с металлической картечью, а на бастионах стены громоздилось вооружение, снятое с павших титанов.

Сангвиний смотрел на все это мудрым взором примарха, время от времени командуя пилотам наклонить штурмовой транспорт то в одну, то в другую сторону, чтобы разглядеть какие-то детали. Наблюдаемая картина ему не нравилась, но на войне приходилось мириться с невыгодными обстоятельствами. Ангел напомнил себе, что, если бы имелась возможность выбирать время, расположение сил и поле боя, воевать бы вообще не пришлось. Вокс-передатчик в горжете его доспехов непрерывно транслировал рапорты от флота и армии. Атака на «Наковальню» началась. Азкаэллон уже прорвал внешнюю оборону доков. Амит дрался на пустотных бастионах. Флот отсекал атаки кораблей мятежников. По меркам кампании битва проходила неплохо, вот только мерки опустились удручающе низко. Численность армий Хоруса в скоплении Бета Гармона потрясла Сангвиния. Если бы подобная ситуация сложилась в ходе приведения миров к Согласию, они бы отступили и пересмотрели свои планы. Но выбора у них не было.

Его сыновья тоже понимали опасность возникшей ситуации. Рядом с Сангвинием стоял Ралдорон. Советнику хватало места, чтобы выглядывать из-за плеча примарха, облаченного в золотую броню, и он уже составил свое мнение.

— Не самый оптимальный стратегический выбор, — заметил Ралдорон, рассмотрев часть того, что видел его генетический отец. — Этим гибнущим колоссам следовало бы защищать Терру. Массированная атака титанов ничего нам не даст. Слишком большие потери из-за города сомнительного стратегического значения.

Ангел кивнул. Он так давно погрузился в печаль, что его сыны перестали гадать о его поведении. Никто уже не заговаривал о том, что его настроение изменится, и никто больше не сравнивал сегодняшнего Сангвиния с прежним. Молчаливый, задумчивый и расстроенный — так теперь определяли они поведение своего господина. Началось это на Сигнусе, и с тех пор его настроение только ухудшалось. И хотя после событий на Давине примарх стал более сосредоточенным и решительным, радости ему это не прибавило.

— Ты прав, первый капитан. — Если Ралдорона никто не услышал бы без вокс-передатчика, Сангвинию этого не требовалось. Он не надел шлема и говорил спокойно, но его слова улавливали и советник, и все другие Кровавые Ангелы в «Грозовой птице» — таким было его воздействие на их души, в котором звук не имел значения. — Но только с одной стороны. Легио титанов имеют обыкновение ссориться. Мы почти не контролируем ситуацию в скоплении Бета Гармона. И возглавляем хрупкую коалицию. Армии Хоруса сплачивают страх и фанатизм. Дальнейшее разделение наших сил при существующих разногласиях — это наихудший вариант. Здесь все Легио объединяет одна цель и они рискуют в равной степени. Нынешняя стратегия служит тактическим потребностям, но также затрагивает вопросы боевого духа и политики.

Ралдорон пренебрежительно хмыкнул, и его золотой шлем усилил этот звук.

Сангвиний оглянулся на легионера и снова сосредоточился на поле боя.

— Я прекрасно знаю, что ты не любишь интриги, но ты создан для войны и достаточно мудр, чтобы понимать, что война — это лишь продолжение политики, а гражданская война связана с ней сильнее всех прочих.

— Что же это за политика, мой господин, что ведет к массовой гибели? Я считал это предательством.

— Так оно и было, — ответил Сангвиний, предпочитая не обращать внимания на вызывающий тон Ралдорона. — Хотя это политика богов, но все равно политика. Владыка Дорн был прав, послав сюда огромное количество титанов. Представь себе подобную бойню на Терре. Пусть уж лучше они сражаются и погибают здесь, чем перед стенами Дворца. Если вся Коллегия Титаника начнет выяснять отношения на виду у моего отца, там мало что останется.

— Эти машины всегда были чрезмерно мощными. Как вы допустили концентрацию такого могущества в руках Механикума?

— Политика, — печально ответил Сангвиний. — Вы космодесантники. Вы убийцы людей, они крушители миров. Каждому свое. — Он помолчал. — Но ты считаешь их недисциплинированными и думаешь, что использовать их можно было бы более эффективно.

— Да, мой господин, — признал Ралдорон.

— Так и есть, но не стоит их обвинять. Раздоры между Легио обусловлены их стремлением выжить. У них имеются свои братства и крепкие связи. Они сознают последствия этой битвы и предвидят свое уничтожение. Они, как и мы, не заботятся о своих жизнях. Они верны, достойны и более могущественны, чем большинство людей, какими бы те ни были, но это все же мужчины и женщины, и надо соответственно к ним относиться. Они готовы смириться с собственной гибелью и даже гибелью всего своего рода, но никто не станет добровольно приносить себя в жертву, если прочие останутся целыми и невредимыми. Ни один из них не согласится связать себя обязательствами, если его партнерам будет поручено другое задание. Это сражение имеет колоссальное значение, но грозит вымиранием машин, что подрывает их дисциплину и чувство долга.

— Ты говоришь, что они сильны. Да, богомашины сильны, но они подвержены человеческой слабости.

— Слабость проявляется во всех деяниях людей. Это относится и к тебе, и ко мне! — Сангвиний чуть повысил голос. — Ни ты, ни я не пожертвуем добровольно своим легионом ради другого без особой на то причины. И если нас просто попросят отдать жизни всех космодесантников до последнего, тогда как наши братья из других легионов останутся в стороне, мы тоже сочтем это жестокой несправедливостью. — Он перевел взгляд на разгромленные равнины. — Подобные безрассудства и ввергли нас в этот ад. Переметнулся бы Пертурабо, если бы с его легионом больше считались? Или Мортарион, если бы мы чаще тешили его эго? Керз тоже причинил бы меньше вреда, если бы его безумие было раскрыто вовремя. Но этого не произошло. Нас создали повелевать людьми. Наш отец слишком доверял нам в решении наших проблем, а мы безнадежно провалили его замысел.

Откровения отца ошеломили Ралдорона, и, не будь они высказаны столь осторожно и столь безупречным существом, он мог бы счесть их почти изменническими. Сангвиний видел это, как видел его безоговорочную преданность и любовь. Примарху больно было сознавать, что Ралдорон и многие другие пойдут на вечные муки, если только он сойдет с предначертанного ему пути. Он печалился, видя, как его легион без колебаний идет в пекло иного рода, но другого пути не было.

— Мы следовали воле Императора, мой господин, — сказал Ралдорон.

— Не смотри на Императора в поисках совершенства. Мой отец прекрасен и могуч, Он мудр, но Он человек. Безупречных людей нет. Эта ложная вера придавала нам уверенность там, где ее не могло быть.

— Тогда, возможно, Ему следовало отвратить нас от этой веры, — предположил Ралдорон.

— Он пытался. — Сангвиний посмотрел на небо. Солнце маячило желтым пятном, а на его фоне, словно мошки у закрытого освещенного окна, мелькали сражающиеся корабли. На его лице появилась печальная понимающая улыбка. — Гордыня — вот ловушка для всех нас, и в этом можно быть уверенным, как ни в чем другом. В Галактике нет ничего определенного, мой сын. Только гордыня и только война.

— Эта война лучше, чем большинство других.

— И мы должны сражаться. Эти армии, скопившиеся в регионе, могли бы последовать за Жиллиманом, но его здесь нет. А станут ли они слушать Льва, Русса, или Хана, или даже Дорна? Я должен быть тут. Сейчас мое место здесь. Не стану говорить, что таково мое предназначение, поскольку отвергаю эту концепцию, но данная роль принадлежит мне по праву, и я не сомневаюсь в своем выборе.

Сангвиний помолчал, вспомнив, что подобные слова не так давно слышал от своего брата Лемана Русса. Где теперь Великий Волк? Быть может, уже мертв. С тех пор как он отправился навстречу Хорусу, ни о нем, ни о его легионе нет никаких известий. Неужели они все обречены на одну и ту же ошибку? Ведь он, как и Русс, верил, что битва против Хоруса станет для него последней.

Его крылья затрепетали. Это движение стало молчаливым приказом его Сангвинарной Гвардии снять украшения с оснований крыльев и в преддверии боя подать примарху его золотой шлем.

— Пока здесь находятся почти все титаны моих братьев, мы можем прижать его где-то еще. Орду Хана ранит его армии, обескровливает тысячами ударов кривых сабель. Хоруса здесь нет, но мы можем причинить ему вред. Мы заново овладеем Нирконом и всем этим миром и тем самым стабилизируем фронт. Чем больше времени потратит Хорус на сражения в этом скоплении, тем вероятнее наша окончательная победа. — Сангвиний поднял правую руку, ему подали Карминовый клинок, и Сангвиний сжал его рукоять. В левую руку он взял Копье Телесто. — Битва за «Наковальню» идет по плану. Азкаэллон и Амит завоюют для меня эту звездную крепость. А мы должны овладеть городом.

Он повернулся прочь от бокового люка и зашагал по проходу через пассажирский отсек. Сангвинарные Гвардейцы с его появлением встали и развернули искусственные крылья в знак готовности последовать за своим примархом.

— Открыть кормовую аппарель, — скомандовал Ралдорон.

Боковой люк захлопнулся. Пилоты накренили корабль, приспосабливаясь к изменившимся воздушным потокам; потом еще раз, когда задняя аппарель, по которой мог бы проехать танк, выдвинулась, сверкая блестящими поршнями. Сангвиний подошел к самому краю и взглянул на бушующее внизу сражение. Его крылья слегка расправились, помогая сохранить равновесие. Примарх ни разу не покачнулся, он был настоящим совершенством, воплощенным в человеческом облике.

— Пора нам заявить о себе. — С выдвинутой аппарели он окинул взглядом равнину, с нечеловеческой зоркостью выбирая самое подходящее для высадки место. Сангвиний почти так же, как Фулгрим, был уверен, что в войне присутствует элемент театральности. — Война — это искусство. Необходимо должным образом обставить свой выход, иначе он уже не будет искусством. — Схватка исключительной мощности среди прочих боев привлекла его внимание. — Туда!

Кончиком меча он указал на пару бьющихся друг с другом «Императоров», окруженных титанами разных типов, словно короли в сопровождении рыцарей или фигуры на регицидной доске. Серо-коричневая грязь покрывала их с ног до головы, так что цветов было не различить, к тому же все машины породила одна и та же наука, однако невозможно было ошибиться, кто на чьей стороне сражался. Мятежники расхаживали гордо и ровно. Движения титанов, лояльных Терре, отличались механической стабильностью и точностью, хотя и не были такими же плавными, как у врага.

— Тот вражеский титан принадлежит к классу «Император», названному в честь моего отца. Это позорит Его имя. А индивидуальное обозначение титана — «Ось мира», как будто планы Хоруса относительно человечества станут осью, вокруг которой должна вращаться Вселенная. Не бывать этому. Оба названия таят в себе оскорбление. Он падет от моей руки.

Голос Сангвиния звучал великолепно, даже несмотря на искажения вокс-передатчика шлема.

— Мой господин, это неразумно, — запротестовал Ралдорон. — Машина собьет тебя еще во время полета. Угроза слишком велика.

— Именно поэтому титан должен умереть. Так все узрят мощь Империума. Мои мятежные братья придают огромное значение предзнаменованиям. Я подам им знак, который невозможно не прочитать.

По приказу Сангвиния рядом с его «Грозовой птицей» выстроилось еще полдюжины кораблей. Городские орудия, стараясь сбить примарха, осыпали их снарядами, но ни один штурмовой транспорт не пострадал. В четком строю они совершили вираж и устремились вниз к своей цели. Башни со спины «Императора» исполосовали воздух лазерными лучами и снарядами, но пустотные щиты десантного транспорта выдержали обстрел, и с пронзительным воем двигателей корабли ринулись к земле, подобно ястребам, преследующим свою жертву.

— Снижайся вместе с остальными, приземляйтесь туда, где сможете принести больше пользы, — сказал Ралдорону Сангвиний. — Возможно, на бастионах. Решение оставляю за тобой, первый капитан.

— Вы не можете, мой господин! — воскликнул Ралдорон.

Двигатели завывали все громче и громче. Вокруг корабля взрывались снаряды. Пустотные щиты покрывались причудливыми разводами энергетических разрядов и издавали сладковатый запах, очень близкий к смраду гнили.

Сангвиний распростер крылья, поднял вверх меч и копье.

— Я могу, Ралдорон, и сделаю это без страха и колебаний. Ты забыл о величайшем даре моего отца. Благодаря дарованному Им предвидению я знаю, что сегодня я здесь не умру.

С этими словами он спиной вперед выпал из «Грозовой птицы», развернулся и раскрыл свои крылья.

Десятки воинов в золоченой броне выпрыгнули из сопровождающих кораблей в гущу сражения вслед за своим примархом.

Небо над выгнутыми спинами тысячи титанов раскололось. Божественное сияние затмило солнце. Тучи разорвались, и небеса пролили слезы света. Владыка ангелов спускался из своего чертога, неся справедливое возмездие изменникам. Сверкающий золотом, с раскрытыми крыльями и воздетыми вверх руками он летел над усеянной металлом равниной. Ревели и грохотали орудия. Гигантские машины тянули свои боевые песни. Повсюду царили гром и смерть, но ничто не могло его тронуть. Сияние могущества ореолом окружило его голову, и все участники боя попали под власть странной магии. То ли это был эффект скудного света Беты Гармона, то ли колдовство объединенных разумов измученных машин, но все это видели, а увидев, уже никогда не могли забыть.

Сангвиний рос. Преисполненный сверхъестественным могуществом, он разрастался до тех пор, пока его руки не охватили небеса и землю под ними, демонстрируя слабость смертных перед его совершенством. В те мгновения, пока длилось это видение, он казался истинным ангелом из древнейших легенд, не произошедшим из лаборатории генетиков, а выкованным в небесной кузнице суровыми и любящими богами с целью наставить заблудшее человечество на путь истинный.

Для принцепсов Легио и лоялистов он был существом, сотканным из чистейшего света, непорочным и вдохновляющим, провозвестником надежды и мира. Его меч сулил исполненные сожалением удары, необходимые лишь для прекращения кровопролития, а затем клинок должен был скрыться в ножнах, чтобы никогда больше их не покидать. Окружающее Сангвиния сияние заново открыло людям глаза на цель, ради которой они сражались, уже забытую многими уставшими и зачерствевшими сердцами; заставило их снова увидеть причину, побудившую человечество покинуть свой многострадальный родной мир и устремиться к звездам. Не ради завоеваний, не ради материальной выгоды и притеснения других в поисках власти, а для осуществления грандиозных замыслов Императора, несущих гармонию не только людям, но и всем другим миролюбивым существам. В манифольдах многих машин слышались рыдания о несбывшемся, об утраченном.

Для тех же, на кого ангел ополчился, видение было мрачным. Его доспехи, копье и меч сулили кровавое возмездие. Его глаза горели яростным осуждением. Каждое перо его крыльев вопило в воздухе, и каждое озвучивало один из бесчисленных упреков. Тем, кто позабыл о благородных начинаниях, он нес напоминание о том, от чего они отказались. С теми, чья безнравственность грозила низвержением с самого начала, он говорил прямо, обвиняя в подлости и указывая на глубину их злодеяний.

Битва на мгновение будто запнулась. Лазерные лучи еще били, снаряды по-прежнему летели. Пустотные щиты гудели и потрескивали. Ничто не могло остановить войну людей-машин. Слишком много устройств на борту титанов было нацелено на продолжение сражения: угнетенные сознания и ментальные расширения почти автономно выполняли прежние задания. Но если орудия не умолкли, если колоссы не разомкнули смертельные объятия ближнего боя, то мужчины и женщины, чьи души присвоили богомашины, ощутили незримое воздействие. Каждое человеческое сердце наполнилось благоговейным трепетом.

Свет изменился, как будто солнце зашло за тучу и погрузило мир в полуденные сумерки. Сангвиний вернул свой обычный облик шедевра человеческого геномного искусства, богоподобного, но не божественного. Вместо видения забушевала буря ракетных залпов, бьющих по предателям с крыльев «Грозовых птиц», и в его центре летел примарх со свитой своих ангелоподобных воинов.

Сангвиний свернул крылья за спиной и начал стремительный спуск. Перед ним вырастал титан «Ось мира». Его лицо хвастливо отражало чувства его новых хозяев — череп, плачущий кровавыми слезами из драгоценных камней, каждый высотой в рост космодесантника.

Лазерные лучи устремились к Сангвинию слепящими иглами. В его направлении плавно изогнулись траектории летящих снарядов. Одно попадание в его крыло — и примарх упадет в водоворот пламени и смерти. Но этого не произошло, хотя все вокруг него полыхало от взрывов.

«Я умру не сегодня», — подумал он.

Под визором шлема скрипнули стиснутые зубы. На лицевом щитке стремительно побежали строки данных. Наиболее важными были сведения когитатора его доспехов о мощности пустотных щитов «Оси мира» наряду с изображением средней части его передней брони, испещренной красными рунами, сулящими неминуемую катастрофу, и крупными янтарно-желтыми численными знаками, подтверждающими достоверность предостережения. Согласно системам золотой брони примарха пустотные щиты титана были включены и обладали еще немалым запасом мощности. Сангвиний приближался слишком быстро. Он рисковал запустить реакцию перемещения. В лучшем случае он распадется на атомы при перемещении в варп. Если не повезет, он отправится туда живым.

— Я умру не сегодня, — прошептал он.

Он вслушался в боевые переговоры своих легионеров. Его сыны говорили кратко, не хвастаясь, не колеблясь. Они настоящие бойцы. Взятие «Наковальни» затягивается. Если звездная крепость не будет вырвана из рук мятежников, битва на поверхности не принесет пользы.

— Я умру не сегодня, — снова произнес он, теперь уже громче.

Он знал, где его настигнет смерть. Ему суждено погибнуть от рук брата на борту «Духа мщения». Торжествующе усмехающееся лицо Хоруса преследовало его при каждом пробуждении. Боль смерти просачивалась из будущего и отравляла настоящее, становилась все более реальной по мере того, как приближался его последний вздох. А после этого рокового момента, в будущем, боль усиливалась, поскольку его смерть в полной мере высвобождала ужасное двойное проклятье, лежащее на геносемени его сыновей.

На его геносемени.

Но не сегодня, не сейчас.

— Я умру не сегодня! — прокричал он.

Сангвиний вытянул меч острием вперед. «Ось мира» был слишком могучим титаном, чтобы встревожиться из-за такой несущественной угрозы, как примарх, и проигнорировал его. Защитники обстреляли Ангела с башен акрополя, венчающего спину титана. «Император» был занят подобными себе созданиями и направлял смертоносные орудия на машины противника. Его верхние конечности, были одинаково вооружены огромными пушками, способными единственным выстрелом уничтожить «Полководца». Они выпускали на ряды имперских войск голубые потоки плазмы, окатывающие Сангвиния жаром звезд. Каждый залп прожигал в воздухе широкий светящийся тоннель ионизированного воздуха. Каждый разряд сопровождался оглушительным шумом и ударной волной раскаленного газа. Каждый выстрел требовал тысяч литров охладителя: продукты горения с шипением выбрасывались в теплоотводы орудия, унося с собой часть жара. Потом процесс начинался снова, автономные батареи в зарядных кольцах набирали энергию, готовясь сеять смерть. Жар едва не опалил крылья примарха, а когда потоки иссякли, ему нанесла удар волна избыточного давления детонирующего реактора.

«Ось мира» соизволил заметить его. Голова повернулась. Глаза «Императора» были достаточно большими и фактически служили иллюминаторами. За ними в командной рубке мелькали крошечные фигуры. Колосс мог презирать примарха, но его экипаж распознал угрозу. Обстрел с крепости усилился.

— Я умру не сегодня! — вызывающе крикнул Сангвиний в лицо «Оси мира».

Титан высился прямо перед ним. Еще несколько секунд, и они сойдутся. Вблизи его гигантский рост становился еще очевиднее. От ног-бастионов до вершины самой высокой крепости он был почти вдвое выше «Полководца» и намного массивнее его. Внутри помещалась небольшая армия. На крепостной стене вместе с установленными там орудиями стреляли технорабы и скитарии. Пролетающие пули отзывались в сверхчеловеческих чувствах Сангвиния жужжанием радиации. Шлем гудел от тревожных сигналов. Пустотные щиты выглядели как тонкая пурпурно-синяя кожа... но казалось, что они не на месте в этой реальности, словно в альбом технических проектов попали засушенные цветы. Они представляли огромную опасность.

— Я умру не сегодня! — взревел Сангвиний.

Ракеты с его десантных катеров ударили в пустотные щиты одновременно с направленным залпом кораблей с орбиты. В раскаленном воздухе сверкнули лазерные лучи. Вокруг машины заклубилось пламя. Заслоны звонко щелкнули, но, когда огонь рассеялся и угас последний лазерный луч, «Ось мира» предстал неповрежденным. Реактор титана уже через несколько секунд будет готов восстановить пустотные барьеры.

Другие богомашины воспользовались шансом атаковать лишенного защиты «Императора». У него была прочная броня. Краска вздувалась пузырями, металл плавился, но серьезных повреждений ему не нанесли, а показатель уровня мощности, набираемой в реакторе, предупредил Сангвиния, что его возможности не беспредельны.

— Я умру не сегодня!

Он стремительно полетел вперед, и его воинам, чтобы успеть за примархом, пришлось до предела разогнать крылатые прыжковые ранцы. Ангел опустился на зубчатой стене акрополя в вихре лазерных вспышек и пуль.

А потом началась бойня.

Воины-киборги Механикума не чувствовали страха. Не так, как космодесантники, которые, если и испытывали его, в результате проведенных модификаций имели возможность подавить эмоции или направить их в наиболее продуктивное русло, нет — киборги совершенно не ощущали страх. Части мозга, ответственные за эти защитные эмоции, были удалены или отключены. Даже если бы они и испугались, большинство этих созданий хозяева могли взять под полный контроль одним щелчком переключателя, а потом послать на смерть, невзирая на эмоции.

Этих защитников, вышедших против примарха, Карминовый клинок и Копье Телесто уничтожили почти полностью. Обрывки плоти усеяли его доспехи. Со стен бастиона полилась кровь. Из механизмов внутри стены свободно вытекало масло. Металл звенел, сталкиваясь с керамитом. Не успел Сангвиний покончить с отрядом технорабов, как из входа в башню выбежал огромный мирмидон в черной броне. Примарх развернулся и направил в сторону врага копье. Скрытый в оружии излучатель превратил киборга в тонкий туман.

Его сыны в грохоте стрельбы и реве прыжковых ранцев приземлялись на стену и башни, несмотря на яростную бомбардировку со стороны лоялистов. Они карабкались по куполу головы и ловко спрыгивали в проход между акрополем и целлой, оставляя на толстой шкуре титана глубокие шрамы. Вокруг них царила смерть, но они игнорировали ее. Они сами были смертью. Их болтеры выбивали гибельное стаккато, и каждый выстрел причинял катастрофический урон, отделяя органическую ткань от искусственной, ставя под сомнение утверждение о слабости плоти.

У Сангвиния свело челюсти. Пронзительный визг ворвался в уши. Пустотные щиты «Императора» с невероятным звуком — что-то среднее между музыкой и триумфальным воплем — снова включились. Большинство сынов примарха успели приземлиться на машину, но не все. Трое пролетели сквозь поднятые щиты без каких бы то ни было последствий. Еще двое были вытеснены барьером варповой техники: один из них исчез в оранжевой вспышке, второго расщепило, и отделенная рука в золотой броне упала к ногам Сангвиния, продолжая стрелять из зажатого в мертвых пальцах болтера.

Он на мгновение замер. Эта рука напомнила ему о ране, нанесенной Азкаэллону Керзом. Она напомнила обо всех несчастьях, причиненных его сыновьям мятежниками. Его ярость разгорелась. Красная, неудержимая, первобытная.

— Внутрь титана! Убить их всех! — закричал он.

Его воины с радостью повиновались, истребляя рабов так называемого Нового Механикума, словно бессловесный скот, а потом исчезая в многочисленных проходах, ведущих внутрь акрополя. Сангвиний попытался найти самое быстрое решение проблемы с «Осью мира». Он посмотрел налево и вниз, где могучая голова титана вращалась, отыскивая между огненными полотнищами полыхающей энергии пустотных щитов новые жертвы на поле боя. Глаза Ангела под забралом прищурились, и взгляд остановился на выбранной цели. Он повернулся, расправил крылья и прыгнул.

Внутри «Императора» вокруг шлема Сангвиния замелькали перехваченные видения хаоса. При желании он мог просматривать авточувства сотни человек одновременно, и каждый образ был бы не больше ноготка младенца, но ясным и четким благодаря дарованному Императором зрению. Вместе с ним в командный отсек головы спустились пять Гвардейцев. Остальные с боем пробивались к двигателям. Разделившись на двойки и тройки, они очистили от врагов крепость, а затем начали долгий спуск внутрь машины к нижним палубам и расположенным там уязвимым механизмам.

Безупречная стратегия. Но Сангвиний искал возможность буквального обезглавливания врага, чтобы это увидели все. Во время стремительного спуска он зажал Копье Телесто под левой рукой и запустил энергетический импульс. Каким образом оружие генерировало эти выбросы, никто не знал. Это был продукт высшей технологии, реликвия славных дней, и в нынешнем измельчавшем веке мало что могло устоять перед его мощью.

В том месте, где энергетический заряд ударил в голову титана, образовалось круглое отверстие, аккуратное, словно при трепанации черепа. Сплав керамита с пласталью, ячеистый пластбетон и слой адамантия исчезли одновременно. Пробоина казалась слишком узкой для тела примарха, но он свел крылья над головой, так что кончики перьев соприкоснулись, а ноги просунул в игольное ушко отверстия. С момента прыжка до попадания на командную палубу прошло не больше двух секунд — слишком мало, чтобы экипаж успел отреагировать.

Золотые подошвы звонко стукнули по настилу палубы. Их звон еще не затих, а Сангвиний уже начал двигаться, освобождая путь для пятерых своих сынов. Модераты успели лишь вздрогнуть, сидя на своих командных тронах. Неокоры вытаращили глаза на внезапно явившийся аватар возмездия.

Первым, что вполне объяснимо, отреагировал принцепс. Он вскочил из-за сложного пульта весь в паутине осязательной системы. Его глазницы были напрямую подключены к ощущениям титана, но все же он видел.

— Уничтожьте его! — закричал принцепс, и боевой горн титана своим ревом озвучил его испуг.

Командная целла «Императора» намного превосходила тесные помещения экипажа в других машинах. У нее было много общего с капитанским мостиком звездолета, хотя ее архитектура имела признаки религиозности, отсутствующие в Имперской Армии. Это был не только командный пункт, но и храм во славу живого Бога-Машины, украшенный светящимися полукибернетическими черепами «Machina Opus». Но их оскверняли начертанное на лбах око Хоруса и нечестивые восьмиугольные символы Хаоса, хотя и выполненные с большим искусством, однако привносящие грубость, лишающую командную палубу ее характерного значения.

Из сторожевых ниш по периметру зала выскочили мирмидоны в черной броне Темного Механикума. Они с бесстрашной целеустремленностью бросились на примарха. Их опасное оружие, предназначенное для ближнего боя, окутывал ореол расщепляющего поля. Стрелковое орудие Механикума было настолько мощным, что не годилось для применения в этом священном помещении.

Мирмидонами называли техножрецов-воинов, посвящавших свои жизни Богу-Машине посредством боевых действий. У них имелось по четыре и даже по шесть рук. Их мозг и оставшиеся органы защищали пластины брони толщиной в несколько сантиметров. У каждого за плечами имелось не меньше столетия практики и терабайты боевых программ, загруженных в разум. Для защиты этого самого важного объекта отбирались лучшие воины, и они были вполне способны противостоять Сангвинарной Гвардии.

Между двумя противоборствующими силами завязалась отчаянная битва. Болтерные снаряды свистели в воздухе и взрывались на бронированных стенах. Расщепляющие поля ревели при столкновении. Модераты пытались управлять машиной, несмотря на развернувшуюся вокруг них схватку. Принцепс выкрикивал проклятия. Из открывшейся двери на Кровавых Ангелов бросились техностражи с урановыми карабинами и волкитами. Упал один Гвардеец, затем второй. С другой стороны были убиты четыре мирмидона. Модерат-рулевой рухнул на свой пульт с раной в спине от случайного попадания. Сервиторы в нишах дергались от ударов. Движения богомашины стали беспорядочными.

— Примарх, убейте примарха! — кричали жрецы.

Сангвиний выпрямился во весь рост. Он отбросил видимость простого смертного и показался лжепророкам Бога-Машины во всем своем ужасающем могуществе.

— Я умру не сегодня! — прокричал он.

Карминовым клинком он рассек надвое мирмидона, развернулся, ударом крыльев сбил с ног второго, поднял Копье Телесто, прицелился и выстрелил. Конус энергетического импульса пронесся над Гвардейцем, бившимся с двумя мирмидонами. Он уцелел. Излучение копья никогда не причинило бы вреда ни одному из Кровавых Ангелов, и Гвардеец даже не покачнулся, зато мирмидоны разлетелись в пыль. Импульс задел и принцепса, уничтожив его.

Модераты, лишившись главного узла нейронной архитектуры, ощутили на себе всю мощь души «Императора». И завыли.

Сангвиний превратился в живой золотой вихрь. Его клинки вращались и падали, никого не оставляя в живых. Техностражи были частично перебиты, остальных оттеснили назад, за дверь. Мирмидоны погибли. Гигантский титан неуверенно ковылял, кренясь то в одну, то в другую сторону, и вместе с ним качалась командная палуба, расшвыривая во все стороны обломки техники и тела убитых.

— Заканчивайте! — приказал Сангвиний, в одиночку сдерживая натиск гарнизона машины за дверью.

Из пяти Сангвинарных Гвардейцев, пришедших вместе с ним, в целле остались только двое. Они отложили оружие и отстегнули от пояса мелта-бомбы. У каждого имелось лишь по одному заряду, но воины умело вычислили самые уязвимые точки в командной системе машины и разместили там взрывчатку.

Модераты продолжали выть, не переводя дыхание. Из их глазниц вырвалось пламя, и тела задергались, словно под действием мощного электрического разряда. Из каждого угла доносился рев тревожных сирен. В глубине богомашины слышались испуганные вопли.

— Уходим! — приказал Сангвиний.

Не прекращая изничтожать подбегавших к двери скитариев, он направил копье назад и выбил один из огромных иллюминаторов, служивших глазами богомашины.

Снаружи ворвались звуки битвы между титанами. Целла заполнилась пылью, дымом и запахом гари.

— Уходите, мои сыны, уходите!

Двое Гвардейцев подбежали к разбитому окну, на ходу включая прыжковые ранцы. Через мгновение они расправили металлические крылья и вылетели.

Сангвиний попятился от двери, убивая устремившихся следом людей-машин. Ярость, вызванная осквернением их храма, была так велика, что они без колебаний расставались со своими жизнями.

Шаг за шагом он двигался по качающейся палубе, работая копьем и мечом, и каждое точно рассчитанное движение оружия несло смерть. Гнев, сравнимый только с яростью Ангрона, бушевал в его теле, придавая еще больше силы всем ударам, ускоряя и без того сверхъестественные рефлексы примарха.

Титан, пошатываясь, бродил по кругу, а в реве его боевых горнов слышалась боль модератов.

Пал последний техностраж. Обратный отсчет на мелта-зарядах близился к нулевой отметке.

Сангвиний шагнул к пролому в иллюминаторе. Прежде чем прыгнуть, он оглянулся на изувеченные тела и бьющихся в своих путах модератов.

— Смерть ждет каждого, кто пойдет против воли Императора, будь он смертный человек или гигантская машина.

Он спрыгнул из иллюминатора, и в тот же момент сработали мелта-заряды.

Ограниченный ядерный взрыв полностью уничтожил центральный БМУ, построенный в виде алтаря. Второй вывел из строя регуляторы мощности и через расплавившийся пол прожег себе путь на следующую палубу головы.

Размеренные взмахи крыльев поднимали Сангвиния к кружащей в небе «Грозовой птице», когда вторичные детонации сорвали лицо «Императора». Один за другим обрушились пустотные щиты. Из разодранной шеи вырвалось пламя, послышался скрежет металла и крики людей, титан накренился вперед и начал падать. Его ноги подогнулись, орудия уперлись в землю, машина рухнула на колени и замерла, словно преклоняясь перед своим покорителем.

Имперские титаны приветствовали гибель мятежника оглушительными фанфарами.

Битва продолжалась.

^{Сангвиний атакует «Ось мира»}  

Bокруг позиции Легио Солария завывали ураганы. Их было лишь девять в этом гористом районе — манипула Эши Ани Моганы и несколько титанов, осиротевших после разгрома их подразделений. Они расположились по краям древней осыпи, словно молитвенные статуэтки на грубо вырубленных полках, и покачивались в такт стенаниям ветра. Порывы вызывали странные звуки в конечностях титанов, и у членов экипажей, запертых в тесных помещениях, возникало странное ощущение чего-то сверхъестественного. Эша тоже слышала завывание голосов. Ее оно совершенно не беспокоило, чего нельзя было сказать об остальных ее воинах.

— Это голоса призраков, — в мрачной тишине целлы произнесла Джефенир Джехан. — Неприкаянные души богомашин, убитых во время конфликта, цепляются к живым. Им нужно тепло наших реакторов.

— Кто тебе такое сказал? — недоверчиво спросила Йеха Йеха.

Они все сидели без перчаток и шлемов, ожидая битвы, которой могло и не быть.

Джефенир пожала плечами.

— Местные, — ответила она, как будто этим все объяснялось, хотя возможность встречи с кем-то из здешних обитателей была настолько малой, что стремилась к нулю. — Здесь же находится Картега Телепатика. Столько колдунов собрано в одном месте, из-за них тут очень тонкие стены реальности. Варп совсем близко.

Она бросила взгляд в сторону, на опустевшее место Мефани Оганы. Заменить ее оказалось некем. Легио поневоле обходился уцелевшими членами экипажей разбитых машин: новых рекрутов не было уже целый год, и всех свободных воинов отослали на усиление экипажей, отправленных на Бету Гармона II.

Коммуникационный пульт Мефани Оганы тщательно очистили, но в походных условиях невозможно было удалить всю кровь, так как для этого пришлось бы разобрать станцию полностью, на что не имелось времени. Частички Мефани остались в приборах, за которыми она провела значительную часть своей жизни. Рядом с ее пультом чувствовался запах контрсептика, который так и не смог устранить запах крови.

Эша не выдала себя ни одним движением, но вслед за Джефенир она мысленно обратилась к пульту погибшей женщины. При виде пустого кресла у нее сильнее заболели собственные раны. Ни она, ни «Домине Экс Венари» еще не оправились полностью после атаки нейрорабов.

— А что тебе известно о варпе? — спросила Йеха Йеха.

— Намного больше, чем до начала этой войны. Я думала...

— Не думай, — отрезала Йеха Йеха. — Смотри. Держи глаза открытыми, а разум закрытым.

Джефенир помрачнела.

— Да, модерат-прим, — ответила она.

Эша не принимала участия в их споре. Она глубоко вдохнула душный воздух. Джефенир в чем-то права. В этом месте есть нечто странное. При объединении с разумом машины ее это почти не тревожило, но вне его Эша ощущала легкое головокружение и подавленность, как будто за ними кто-то наблюдал.

Она раздраженно поморщилась. Какие-то глупые суеверия, будоражащие Империум, пустые разговоры о призраках, демонах и прочих зловещих существах, обитающих по другую сторону от реального мира. Ее дело — война, сталь и пламя, а не магия. Создания, клубящиеся в эмпиреях, конечно, реальны. И хотя они кажутся порождениями кошмаров, все же вещественны настолько, что их можно убить. Это просто необычная форма ксеноорганизмов, вот и все, а потому они достойны лишь презрения.

В ответ на ее размышления ветер задул еще сильнее, пронзительно визжа в тросах титана. Принцепс перевела взгляд на одну из самых ярких точек в голове машины — набор предупреждающих индикаторов, лениво перемигивающихся при каждом особенно сильном порыве. Шторм принес с собой дождь, насыщенный едкими солями, и швырнул его на мертвые равнины. Омега-6 отрегулировал пустотные щиты, чтобы хотя бы частично оградить машину от их воздействия, но при таком ветре они почти не помогали. Большая часть осадков проникала сквозь барьер вместе со своим агрессивным грузом, и щелочь медленно, но настойчиво просачивалась в оболочку «Домине Экс Венари».

На разрушение брони могло бы уйти не одно столетие, но кабели были более уязвимыми. Гиперпластек и слоистая пласталь защищали самые крупные трубы, ведущие к орудиям и основным узлам, но имелись и менее защищенные поверхности и соединения, которые не смогли бы столько продержаться. Гидравлика выдержит еще не одну неделю, решила Эша, но электрические кабели вряд ли. Они намного тоньше и рассеяны по всей машине. Индикаторы показывали текущее состояние всех проводов толщиной и с ее тело, и с человеческий волос. Зеленый огонек свидетельствовал о крепкой изоляции, желтый — о минимально допустимой и кратковременных пробоях, красный предупреждал о коротком замыкании. Из нескольких десятков индикаторов лишь горстка светилась ровным зеленым цветом. Большинство мерцало то зеленым, то желтым. Красных пока не было.

Эша сжала руками подлокотники трона, ладони легли рядом с никогда не используемыми пультами ручного управления. Она так часто это делала, в основном в ожидании битвы, что на подлокотниках образовались небольшие углубления. Годы ее переживаний оставили вмятины на коже, а по краям, где прижимались ногти, даже появились белые полукруглые шрамы.

Повинуясь импульсу, она нажала кнопку вокса на левом подлокотнике.

— Манипула, провести перекличку, — прозвучала ее команда.

Она не подключалась к машине. «Домине Экс Венари» предпочитала спать, повернувшись навстречу дождю наподобие жвачного животного из аграрного мира. Эша Ани Могана применяла для связи вокс — технологию далекого прошлого, используемую самыми незначительными бойцами Империума.

Ее титаны ответили поочередно согласно иерархии. Сначала ее манипула, потом одинокие машины, приписанные к ее отряду. Она немного поговорила с каждым из принцепсов. Кроме переключающихся с зеленого на желтый индикаторов да голосов в вое ветра, почти ни о чем не упоминалось. Принцепсы испытывали такую же скуку и нервное напряжение, как и она сама. Во время этой короткой конференции Джефенир шепотом попросила у Йехи Йеха разрешения покинуть целлу и получила его. Она вернулась еще до окончания переклички и принесла для всех кружки обжигающего рекаффа. Все замолчали, прихлебывая горячий напиток. Плазменный реактор был полезен во многих отношениях, но, чтобы обуздать его тепловой выброс для такой простой операции, как кипячение воды, требовался определенный опыт. Все воины Легио были прирожденными охотниками, но для того, чтобы свободно обращаться с чайником в атриуме, каждой приходилось тренироваться дополнительно.

Часы складывались в дни, а дни — в недели. Титаны до изнеможения продолжали биться друг против друга. Целла «Луксор Инвиктория» пропахла отходами человеческой жизнедеятельности. Модераты не имели возможности покинуть свои места. Они получали минимальную поддержку в виде средств, закачиваемых через носоглотку или вводимых в артерии. Без этого члены экипажа погибли бы от истощения, если бы раньше не умерли от обезвоживания. Они так глубоко погрузились в разум машины, что вряд ли сознавали, что происходит с их смертными телами. Потребность в человеческой речи почти исчезла. Они все вместе одинаково реагировали и продолжали бой как единое существо с единым разумом. Модераты разделяли мысли друг друга в манифольде и, хотя выкрикивали предупреждения и приказы, делали это механически, словно сервиторы низшего класса. Их голоса утратили человеческие черты. Часто они произносили одно и то же в одно и то же время.

Только Великая Мать сохраняла ощущение своей личности, поскольку она была «Луксор Инвиктория».

Великая Мать и «Луксор Инвиктория» вместе убивали своих сородичей. Металлические гиганты качались под залпами сотрясающих землю орудий. Равнину вокруг Ниркона усеяли горящие трупы павших механических богов. Такой бойни Могана еще не видела. И не хотела больше видеть.

За эти дни границы между ее разумом и сознанием титана стерлись почти полностью. Она помнила первое подключение, первое прикосновение машины через блок мысленных импульсов. Она помнила душу титана, дерзкую и мощную, но в то же время озорную, словно у новорожденного жеребенка, бросающего вызов миру, которого он еще не постиг.

Она помнила его приручение.

Она помнила эти события, воспринимаемые титаном, его зачаточные мысли, образы предметов, названия которых он не знал и потому не понимал их значения, идеи, которые никогда бы не сформировались, если бы не прикосновение человеческого разума.

В первый раз, когда Великая Мать вошла в сущность «Луксор Инвиктория», легкие следы других управляемых ею машин цеплялись за ее душу, словно запах, принесенный в помещение извне. Они одновременно тревожили и успокаивали титана. Его простой разум воспринимал ее прикосновение как сошествие божества, развеявшего пелену непостижимых сведений и воспламенившего его душу.

Через настроение Моганы титан ощутил приятность воспоминаний. А отчужденность машины указала Великой Матери на неуместность воспоминаний в текущей ситуации. Где начиналась одна сущность, где заканчивалась другая, не мог бы определить ни один теолог, ни один деи-механик. Этот неразрывный союз был вершиной мастерства принцепса. Время и опыт — единственное, что помогало достичь полного озарения, но это удавалось лишь избранным.

Могана Манката Ви была первой из первых в своем Легио, мастером-основателем, матерью машин. Теперь она стала последней из первых. Ее товарищи погибли в боях или умерли от старости во время Великого крестового похода, и лишь ей одной довелось увидеть новую чудовищную эру гражданской войны. В ее пламени погибали дочери Моганы. В ее груди вспыхнул страх остаться совсем одной. Разделяя его, жалобно затрубил «Луксор Инвиктория».

В ее инфожурнале хранились сведения о смерти каждого члена Легио. Расставленные по времени события образовали линию, раскрывающую историю войн, в которых Легио принимал участие. Линия поднималась с каждым конфликтом и опускалась в короткие периоды мира. Иногда гибли одна или две машины, иногда больше, но таких колоссальных потерь еще не было. Число смертей возрастало с самого начала предательства Хоруса, линия утратила плавность и теперь поднималась зигзагами через Парамар и Эдессу, Янтамер и Эльп. А в этой кампании линия еще более круто взлетела через Тету Гармона, Бету Гармона III и иные столкновения в других местах, пока не взмыла вверх на Третьей битве за Ниркон — нынешней бойне титанов. Пострадали не только соратницы Моганы. Она видела трупы машин многих достойных орденов, а рядом такое же количество разбитых машин мятежников, хотя не заметила ни одного колосса Легио Мортис, любимцев магистра войны. Это могло бы заставить ее задуматься, если бы она не была так поглощена горем.

Среди обломков титанов из сорока Легио осталась большая часть родни Моганы Манкаты Ви.

Трое из четырех мирмидонов еще сражались бок о бок с ней. Двое избежали повреждений, но третий, «Адамантиевое сердце», сильно пострадал. Тазовая система гироскопов получила мощный удар, и он едва мог ходить. Одна рука превратилась в путаницу обгоревшей пластали и проводов, а потеря пустотных щитов делала его еще более уязвимым. В обычных условиях Могана приказала бы «Адамантиевому сердцу» выйти из боя, и он был бы спасен. Но на равнинах Ниркона для этого не имелось никакой возможности.

Они продвигались по холмам искореженного металла. Земля была завалена не только мертвыми богомашинами, но и массивными обломками улья и упавшими фрагментами с орбиты. Четыре титана выслеживали своих жертв, подобно прайду львов в зарослях кустарника. Битва распалась на тысячу мелких столкновений, превратившись для Легио Солария в идеальную зону охоты.

В мозгу Моганы Манкаты Ви звякнул сигнал ауспика.

— Контакт, — предупредила она. — Дистанция девятьсот метров, сокращается.

Ее слова импульсами поступили к принцепсам мирмидонов, подключенных к ауспику. Яркая точка теплового источника горела на дальнем склоне завала, образовавшегося при бомбардировке улья. Теперь они все его видели.

Титаны, не нуждаясь в приказе, рассредоточились. «Адамантиевое сердце» осталось позади, прикрывая «Луксор Инвиктория» с тыла. Еще два «Полководца» — «Золотая стрела» и «Звезда охоты» — выдвинулись вперед.

— Снизить энергозатраты, — приказала Могана Манката Ви. Ее опыт подсказывал, что обнаруженная цель может быть приманкой. — Предполагаю возможность засады. Заставим их поверить в свою неосторожность, потом нападем и уничтожим.

Манипула продолжала идти вперед к дальней оконечности горы из разбитого скалобетона и металла. Колоссы легко перешагивали через небольшие груды мусора и земли, выброшенных взрывами.

Могана напряженно ожидала обнаружения других контактов. И не напрасно.

Манипула подошла к краю обломков упавшей башни улья, и тогда вспыхнули сигналы еще дюжины контактов.

— Пятнадцать машин-минорис. Рыцари, три знамени. Сближаемся, — передала Катарин Мей, принцепс «Золотой стрелы».

Мимо передовых титанов пронесся неприцельный залп боевых орудий. Пустотные щиты ярко вспыхнули.

— Вперед, в атаку. «Адамантиевое сердце», оставаться поблизости, охранять тыл.

Могана Манката Ви развернула своего титана влево, лицом к груде металла. Их мысли уже объединились, и ей не было необходимости отдавать приказ экипажу, чтобы провести глубокое сканирование развалин ауспиком. Они сделали это сразу и быстро. Полости и уплотнения предстали перед ее мысленным взглядом контрастными контурами.

Раздался не слишком внушительный хлопок взорвавшегося реактора рыцаря. Пустотные щиты «Золотой стрелы» и «Звезды охоты» отозвались звоном. Орудия на их руках описали дугу и ударили по маневренным шагателям. Быстроходные машины пытались окружить ведущую пару «Полководцев» и обрушить их щиты обстрелом со всех сторон. Снаряды роторных пушек, отскочив от ионных щитов, взрыли землю. Рыцари действовали правильно, но не все обладали достаточным опытом. Один из них опоздал развернуть свой ионный щит, чтобы прикрыть бок, и прямое попадание лазерного бластера «Золотой стрелы» вызвало ослепительную вспышку, свидетельствующую о его гибели.

Шагатели рассредоточились, слаженно меняя строй. Все, что от них сейчас требовалось, — отвлечь внимание на себя. По другую сторону от гребня зажигались все новые и новые указатели приближающихся реакторов. Там их поджидала полная манипула богомашин мятежников. Стандартная тактика боя подсказывала, что они намерены выйти по обе стороны от препятствия и уничтожить Первую манипулу перекрестным огнем, пока та разбирается с рыцарями.

Могана Манката Ви не собиралась давать им шанс.

Она догадывалась, что противник, сумевший сохранить в нынешней битве все машины, обладает достаточным опытом. Возможно, в общую группу просто собрались уцелевшие колоссы из разных отрядов, но и это указывало, что между ними идет обмен данными. Следовательно, необходимо соблюдать осторожность. Прежде чем начать какие-то действия, Могана позволила вражеской манипуле разделиться. Три машины повернули в сторону «Золотой стрелы» и «Звезды охоты», а две вернулись назад, туда, где ждало «Адамантиевое сердце». Пустотные щиты ее передовых титанов нуждались в передышке, но, если она слишком быстро выйдет из укрытия, их контратака будет отражена и Легио Солария может потерпеть поражение.

— Оставайтесь на своих позициях. По моему приказу вступить в бой. «Адамантиевое сердце», стоять на месте.

Отдавая приказ, Могана уже искала в металлической преграде слабое место. Нужная точка нашлась быстро, и она одновременным залпом всех орудий обрушила секцию упавшей стены улья, вызвав небольшую лавину обломков пластали.

Противник не мог этого не заметить. Теперь главную роль играло время.

«Луксор Инвиктория», нагнув голову, ринулся в пробоину. По корпусу заскрежетал металл. Один осколок зацепился за лазерные бластеры, и титана тряхануло. Зазубренные обломки впивались в броню «Луксор Инвиктория», но Могана толкала его вперед, игнорируя фантомную боль.

Титан вырвался на пустошь, быстро пересек ее и врезался в секцию жилых помещений, разделенных тонкими стенами. Эти преграды для гигантской машины были не прочнее бумаги и оказывали не большее сопротивление, чем осиное гнездо перед шар-бабой.

Могана почувствовала, как нога обо что-то запнулась. Титан покачнулся, но ее экипаж слыл лучшим во всем Легио, и рулевой быстро исправила ошибку. Наружная оболочка секции улья была уже совсем близко.

— Пора, — скомандовала Могана.

От заряда двойного орудия «Вулкан» в реакторе «Луксор Инвиктория» послышался глухой рокот.

Снаружи «Золотая стрела» и «Звезда охоты» несколько неуклюже двинулись вперед, пробиваясь сквозь строй рыцарей. Они выпустили по паре залпов и больше не уделяли внимания мелким противникам. Главный враг был впереди.

Мирмидоны выскочили из-за края упавшей башни и немедленно начали яростный обстрел. Имперские Охотники ответили огнем из всех имевшихся орудий, но при трех «Полководцах» против двух их пустотные щиты быстро слабели.

Момент настал. «Луксор Инвиктория» пробил отверстие в наружной стене, отступил назад и ринулся в пробоину.

Могана начала стрелять еще до того, как выскочила из башни. Все три вражеских титана стояли к ней спиной. Еще два только вышли из-за дальнего конца руин. Благодаря приобретенному с годами опыту она выбрала своей целью ближайшую к ее дочерям машину. Ее пустотные щиты уже были на грани коллапса, и выстрел из лазерных бластеров ускорил их обрушение.

— Орудие «Вулкан», — приказала она.

Гигантские парные лазеры произвели один выстрел. Их сдвоенный разряд пылающим скальпелем фотонной мощи точно рассек спину титана, открыв его реактор. Удача улыбнулась Могане, и ревущий выброс газов накрыл обоих титанов, противостоявших «Золотой стреле» и «Звезде охоты», сбив их с цели и увеличив напряжение пустотных щитов. Подбитый титан рухнул, истекая плазмой из разбитой спины. Согласованный залп ее лазерных бластеров снес пустотные щиты еще одного титана.

— Перезарядить орудия! — приказала она.

Лазерные бластеры Моганы набрали полный заряд энергии за считаные секунды. «Вулкану» для подзарядки требовалось намного больше времени. Она не могла ждать, поэтому отвела свою машину немного назад и принялась осыпать зарядами бластера титана, приближавшегося слева. Оставшаяся пара, хотя и с запозданием, разделилась и стала уходить из зоны конфликта. «Золотая стрела» и «Звезда охоты» не отставали, несмотря на то что у их ног все еще болтались огрызающиеся рыцари. Последний щит левого титана обрушился в тот самый момент, когда в манифольде звонко запел сигнал о готовности «Вулкана».

— Левая машина, по правой ноге, — скомандовала Могана.

И снова вылетели светящиеся копья. Они ударили врагу в колено, расплавили броню на бедре и выжгли суставной узел. Титан, приготовившись сделать очередной шаг, покачнулся и потерял равновесие. Выстрелы машин Первой манипулы, стоявших впереди, оторвали ему правую руку, а потом сгусток раскаленной плазмы из аннигилятора «Ярость солнца» снес его голову — и пылающая от плеч до пояса машина застыла.

Последнего из трех титанов Могана оставила «Золотой стреле» и «Звезде охоты». «Луксор Инвиктория» развернулся. Могана мысленно приказала перенаправить основной поток энергии реактора в систему движения и поспешила вдогонку за оставшейся парой вражеской манипулы, скрывшейся за дальним краем руин.

Она застала их за интенсивным обстрелом «Адамантиевого сердца». «Полководцу» Легио Солария пришлось тяжело: он получил новые повреждения. Враги, окруженные полями смещения и потоками энергии стреляющих орудий, не заметили приближения Моганы Манкаты Ви. «Луксор Инвиктория» открыл огонь прямо позади них. Титан, выбранный Великой Матерью, сохранил полный комплект пустотных щитов, но мощность ее орудий превосходила их способность рассеивать удары, и колосс быстро распался на две части.

Оказавшись в меньшинстве, вторая машина отступила. «Луксор Инвиктория» продолжал обмениваться с ней выстрелами до тех пор, пока машина мятежников не скрылась из вида за пеленой пыли.

Рыцари дома Ви выбрались из песков и помогли «Золотой стреле» и «Звезде охоты» в уничтожении последнего титана вражеской манипулы. Но победа в схватке имела свою цену.

«Адамантиевое сердце» потерял ход.

Выбросы искр из его поврежденного реактора вызвали громкие предупреждения в системе «Луксор Инвиктория», призывая отступить, но Великая Мать осталась на месте.

— Дочь моя, — окликнула она.

Принцепсом титана была Гехана Амана. Ее голос отчетливо прозвучал в воксе, без помех, наводимых поврежденной машиной. Она уже покинула манифольд.

— Великая Мать, «Адамантиевое сердце» получило критические повреждения. Мы вынуждены просить твоего разрешения покинуть охоту.

— Разрешаю, — ответила Великая Мать. Реактор «Адамантиевого сердца» с каждым моментом все больше выходил из-под контроля. — Уходите. Живите.

Шансы экипажа на выживание вне титана были довольно слабыми. Люди быстро умирали в тех ужасных условиях, в которых сражались богомашины.

— Осуществляю эвакуацию, — доложила Амана.

Могана Манката Ви бесстрашно прошла мимо покалеченной машины. «Луксор Инвиктория» опустил голову, и из боевого горна прозвучал мощный звуковой салют в честь раненой сестры.

Вокруг головы поверженного титана сработали пироболты, и маломощный реактивный двигатель отбросил ее в сторону вместе с экипажем. С заднего выступа спустились по тросам крошечные фигурки и побежали прочь.

Могана Манката Ви от всего сердца пожелала им удачи.

Реактор «Адамантиевого сердца» взорвался, когда остатки манипулы уже отошли на достаточное расстояние. Желтая вспышка его детонации была яркой, как день на Старой Земле, но война снова быстро задернула над полем боя пыльный занавес.

«Нунцио Долорес» обрел новый голос. Старая музыка больше не звучала. Его боевые горны ворчали и выплевывали звуки, слишком, на взгляд Харртека, похожие на слова, и отчетливо выражали кровавые помыслы новой души машины. Со стороны могло показаться, что «Нунцио Долорес» почти не изменился. Его движения стали более органичными и плавными, но те, кто не был близко знаком с функционированием богомашин, могли и не обратить на это внимания.

Зато внутри ритуал, проведенный Ардимом Протосом, привел к колоссальным переменам. Боевые машины Легио Вульпа, как и все другие титаны, перенимали черты характера своих хозяев и в результате становились высокомерными, нетерпеливыми и жаждущими разрушений. Прежняя душа «Нунцио Долорес» была хорошо известна своей яростью. Но она оказалась ничтожной по сравнению с тем, что теперь владело колоссом.

Утратили всякий смысл абсолютно все показатели систем машины. Согласно системе мониторинга инфосферы, сеть когитаторов, логические схемы и сервиторы, поддерживающие дух машины, были неисправны. Они больше не общались друг с другом. Подробный анализ трафика логических схем показывал взрывы высокой активности, чередующиеся с ее снижением почти до нуля, что приводило к предельному напряжению компонентов. На выход не поступало ничего, кроме бессмысленных кодов.

Могло показаться, что они кричали от боли.

Мозги сервиторов погибали. Из глубин машины в целлу поднимались волны смрада гниющего мяса. Те сервиторы, которые еще сохранили плоть, замирали в неестественном напряжении, а их лица скалились в непреодолимой ярости. Их глаза, прежде мертвые и пустые, закатывались в безумном гневе.

Структура манифольда изменилась до неузнаваемости. Если Харртек пытался визуализировать машинный дух, ему являлась волна кипящей крови с то всплывающими, то снова исчезающими в ней черепами. За волной скрывалась новая душа колосса. Свирепая, агрессивная, но все же подчиняющаяся воле Харртека. Она не позволяла увидеть себя, но он ощущал ее бессмертную мощь, намного превосходящую все, что было создано одной лишь наукой. Она обладала сознанием, какого не имелось у прежнего машинного духа.

И в эту жуткую сущность погрузилась душа Терента Харртека.

Харртек периода Крестового похода ужаснулся бы этой извращенной версии титана, но сейчас он ликовал, пользуясь украденной мощью. Никогда еще термин «богомашина» не казался ему настолько уместным.

Новая сила наполнила его с приближением колосса к системе обороны, опоясывающей гору Картега. Вершина, скрывшаяся под построенным на ней сооружением, давно лишилась своего названия. Голый камень подножия горы стал основанием для опоры шпиля, и, хотя люди произвели значительные изменения, превратив его в ярусы оборонительных сооружений, его естественная природа проглядывала то в одном, то в другом месте.

Харртек вместе с другими измененными титанами без всякой поддержки маршировал прямо к линиям обороны. В эту битву их послал Протос в высокомерном стремлении продемонстрировать свою силу. Восьми «Полководцев» для такого задания было явно недостаточно. До ритуала Харртек отказался бы, но теперь им владела неистовая жажда крови. Результат сражения ему был безразличен — важность имела лишь сама битва, возможность проливать кровь и добывать новые головы. По мере приближения титанов к цели Харртека все сильнее охватывала дикая бездумная радость.

Бушевавшая буря скрывала их приближение, пока до линии обороны не осталось десять километров. Только тогда пушки Картега Телепатика открыли огонь.

Разом заговорили тысячи орудий. Случайные снаряды попадали в воду и окатывали брызгами нижние склоны. Многие достигали цели, но пустотные щиты держались, вспыхивая при ударах новым красноватым светом. А на энергетической оболочке выскакивали ухмыляющиеся демонические личины с широко разинутыми ртами, поглощающими несущиеся сквозь дождь заряды.

<Вперед!> мысленно заорал Харртек.

Его титан хрипло завизжал, на что не был способен ни один боевой горн. Остальные семь ответили такими же воплями, и их голоса сами по себе стали оружием. Они разбивали снаряды и посылали в дождь ударные волны.

<Вперед!> снова призвал он.

Титаны перешли на бег, топая по все круче поднимающемуся склону, оставляя в мягкой глине огромные отпечатки ног. Ливни превратили горный склон в подобие мелкой реки. По тоннелям из скалобетона бежали стремительные потоки. Вода мутными арками извергалась из водосточных труб на стенах. Она сочилась из каждой трещины в камнях. Она стекала по корпусам титанов. Колоссы рассредоточились. Но даже после этого их огромный вес вызывал оползни, способные свалить менее ловкие машины. Однако, несмотря ни на что, они карабкались наверх, к нижней линии укреплений, окружающей первый уровень ворот и башен, перекрывавших основную дорогу к шпилю.

Харртек бушевал, выкрикивая всякую бессмыслицу. Между восемью титанами не было никакой согласованности. Они не образовали манипулу, а остались группой могучих машин-воителей. Колоссы не стреляли, пока не подошли совсем близко. Но как только первый выпустил ракетный залп, остальные последовали его примеру — и пространство между титанами и стеной заполнилось смертоносным светом, сверкающим между башнями и богомашинами.

«Нунцио Долорес» гневался, что не он первым открыл огонь, и увеличил скорость, чтобы первым добраться до стен. Лазерные бластеры и «Вулкан» одновременно ударили по башне. Перегрузка реактора вызвала в целле громкие сирены тревоги, но ни Харртек, ни титан не обратили на них внимания. Вокруг бастиона обрушились пустотные щиты, и оттуда на приближающегося «Полководца» нацелились орудия. Харртек выкрикивал проклятия на языках, которых не знал. Он выстрелил из «Вулкана» в тот же момент, как он зарядился, хотя звенели дополнительные сигналы тревоги, предупреждающие о перегреве и возможных повреждениях пушки.

Луч «Вулкана» пронзил дождь, превращая воду в клубящиеся облака пара и чертя в воздухе ионизационный след. Основание башни испарилось. Лазерные бластеры изрешетили его, увеличив пробоину, и башня рухнула вниз со стены, оставив в усиленном скалобетоне огромную дыру. Жалкие проблески лазвинтовок сверкнули с обеих сторон, где люди на стене ждали своей смерти.

Харртек отошел в сторону от скользящих вниз обломков и наклонил машину навстречу поднимающемуся склону. Между ним и существом, вселившимся в титан, уже не было никаких границ. Они стали единым целым, и он ощущал тело колосса как собственную плоть: чувствовал каждую каплю дождя на броне, скользкую поверхность склона, препятствующую подъему, давление в гидравлических приводах титана и течение энергии в каждом кабеле. Захлестнувшие его чувства вырвались в приступе безумного хохота и еще большей жажды крови.

— Протос! Протос! — прохрипел он. — Если бы ты сказал, что для меня приготовил, я бы согласился в тот же момент!

Харртек достиг стены. Могучим кулаком он уцепился за край пробоины, оставленной упавшей башней, и подтянулся, помогая титану перебраться через преграду. Поля расщепления, окружающие пальцы когтя «Ариох», рвали структуру укрепления, и он был вынужден погружать их все глубже и глубже, чтобы не ослабить хватку.

После прохода преграды его рубка оказалась на одном уровне с парапетом. Перепуганные люди в герметичных дождевиках открыли огонь прямо ему в лицо. Они оказались внутри защитного барьера, и выстрелы барабанили по броне, но навредить ему не могли. Харртек рассмеялся. Хохот вылетел из боевых горнов дьявольскими звуками, от которых солдаты либо замирали на месте, либо удирали в разные стороны. Он стал проталкиваться дальше, разворачивая стволы лазеров и стреляя по бегущим людям.

И вот он уже внутри кольца стен. Здесь почва была выровнена для удобства защитников, и двигаться стало легче. Харртек направился вдоль стены к подъездной дороге, стреляя время от времени по генераторам пустотных щитов и складам боеприпасов, взрывая стоящие позади башни и десятками уничтожая солдат пехоты. Его братья по крови взрывами и стрельбой пробивали себе проходы в стене. Только один из их числа рухнул под ударами противника. Он загорелся при интенсивном обстреле, а затем не выдержал и упал. Одно мгновение лежал неподвижно, а потом в нем что-то отказало. К небу взметнулась струя пламени. На миг в огне показалось лицо, одновременно искаженное разочарованием и воодушевленное радостью освобождения, — потом все исчезло, кроме беспорядочных электрических разрядов на фоне желтых туч.

— Его не волнует... — беспечно бросил Харртек. — Его не волнует, чья льется кровь!

По всей линии обороны лоялистов выла тревожная сирена: такие стоны, то повышающиеся, то понижающиеся, предвещали гибель с тех времен, как человек начал применять в войнах технику. Из-за бастиона показался танковый взвод, немедленно открывший стрельбу. Харртек одним залпом из «Вулкана» уничтожил все машины. Мелкие духи орудия завопили от боли. Уровень охлаждения упал почти до отсутствия такового. Это не имело значения.

Орудия верхнего уровня еще не начали обстреливать нижний ярус, но этого недолго осталось ждать. «Нунцио Долорес» вызывающе завопил.

Ему ответил боевой горн.

На дорогу, ведущую со второго яруса, вышел «Полководец» лоялистов. Дождь ручьями стекал по его корпусу, знамена намокли. Молнии и взрывы снарядов высветили его цвета — голубой с золотом. Черное солнце на его нагрудной броне указывало на принадлежность к Легио Асторум, Варпобежцам. По табличке с личным именем «Гегемон» тоже струилась вода. Как и «Нунцио Долорес», он был оснащен для ближнего боя: коготь, не уступающий кулаку Харртека, висел на правой стороне, а левая рука представляла собой орудие «Ярость солнца». Титан свернул с дороги и вызывающе направился навстречу Харртеку.

Под пение боевых горнов «Гегемон» открыл огонь. Ракеты с ревом сорвались с верхней части корпуса и ударили в пустотные щиты Харртека. Два щита рухнули, и из каждого угла целлы завыли сирены. Терент решил ответить залпом из «Вулкана», но орудие не действовало. Горячая боль пронзила пальцы. Он немного опомнился, отошел от великолепия яростного пыла новой души титана и увидел, что ресурс охлаждения пушки исчерпан. Лазерные бластеры тоже отключились для срочного охлаждения. Он завопил от бессилия, когда очередной ракетный залп ослабил его третий щит. «Нунцио Долорес» презрительно закричал на своего врага, но звук оборвал выстрел «Ярости солнца».

Широкий голубовато-белый луч поразил третий щит Харртека и обрушил его. Поток плазмы брызнул на левую руку титана, вызвав у Терента крик боли. Он до крови прикусил язык. «Нунцио Долорес» взревел. В ране зашипел расплавленный металл. Сектор верхних конечностей частично утратил силу. Голоса и сирены в Целле настойчиво требовали его внимания. Он заговорил, несмотря на полный рот крови:

— Открыть огонь. Открыть огонь.

На мгновение он оказался внутри собственного черепа. Целлу заволокло дымом. Его модераты лежали в креслах, словно мертвые, хотя ран ни на одном из них не было видно. На долю секунды Харртек зажмурился и увидел органическое пространство пульсирующих мембран, заполненное темной кровью.

Он снова моргнул. Рубка была такой, как и всегда. Модераты работали. Он поднял руку к шлему, но остановился. Подлокотники и рукава покрывала липкая слизь, затруднявшая движения. Он уставился на нее, неожиданно растерявшись.

Титан вздрогнул от удара. «Гегемон» приближался. На передней броне «Нунцио Долорес» взрывались снаряды, а кулак врага уже был занесен для решающего удара.

Харртек испустил бессловесный вопль, и «Нунцио Долорес», потянувшись к нему из своего недавно созданного адского манифольда, втащил его обратно.

Таинственный союз восстановился, и существо, бывшее одновременно «Нунцио Долорес» и Харртеком, рванулось вперед. Его собственный коготь «Ариох» взметнулся вверх и перехватил готовый опуститься кулак «Гегемона». Сомкнувшиеся поля расщепления затрещали не хуже артиллерийской канонады. На несколько мгновений титаны замерли в противостоянии, не уступая друг другу. «Ярость Солнца» нацелилась в среднюю секцию «Нунцио Долорес», накапливая заряд в катушках для убойного выстрела, но Харртек наклонился и блокировал оружие своим «Вулканом». «Гегемон» все-таки выстрелил, однако поток ушел в сторону, не причинив вреда.

Медленно, очень медленно «Нунцио Долорес» начал отводить коготь «Гегемона» назад. Силы титанов все же оказались не равны. Машины были одного класса и сходного образца, но чувствовалось, что «Нунцио Долорес», хотя и поврежденный, сильнее. Рука «Гегемона» поддавалась. Титан уперся ногами в землю и навалился на противника, но «Нунцио Долорес» оттолкнул его так, что когти ног вспороли покрытие оборонительных сооружений.

Негромкий звон известил Харртека о готовности бластеров к стрельбе.

Он закричал. «Нунцио Долорес» заревел. Мощным толчком он отбросил врага и резко рванул руку.

Коготь «Гегемона» остался в его кулаке.

Харртек сделал шаг назад. Лазерные бластеры повернулись, нацелившись точно в лицевой щиток противника.

Он мысленным приказом произвел залп и в снопах света, разящих противника, увидел снова и снова опускающийся топор.

«Гегемон» дернулся назад, оступился и тяжело рухнул. Харртек отошел от его исходящего паром трупа.

— Машина уничтожена, — раздался голос, явно не принадлежавший машине, низкий и рокочущий от радости при виде убийства.

Голос прозвучал по всему титану, но громче всего он гремел в темноте души Харртека.

— Череп для Владыки Черепов, — произнес голос. — Череп к трону из черепов, — снова сказал он, и Терент шептал вместе с ним.

Кровь из прокушенного языка потекла по подбородку.

— Кровь, кровь, кровь! — кричал голос, и принцепс подхватил его декламацию.

— Кровь для Кровавого Бога! — вскричал Харртек.

Крик титана оповестил о его победе весь мир. Оставшиеся одержимые титаны добавили к его гимну свои голоса. Первая линия обороны была прорвана механическими берсеркерами Легио Вульпа. Момент настал. Победа близка.

Из пустошей им ответили боевые горны.

Сотня богомашин любимого Легио магистра войны с промокшими под дождем знаменами приближалась развернутым строем. Их броня, окрашенная в красный и черный цвета, не имела боевых шрамов, несмотря на месяцы войны, десятками уносившей их сородичей из других орденов. Их приберегали для финальной, решающей задачи по взятию Картега Телепатика, и в то время, как другие сражались, они ремонтировали и готовили свои машины. Это была свежая сила — тогда как все остальные дошли до изнеможения и их истощенные заряды не могли сравниться с полным боезапасом подоспевшего легиона.

Легио Мортис, месяцами не участвовавший в боях, в полном составе вышел из пелены дождя.

Взрывы пробили еще одну перегородку, расширив проход в стене огнем и разлетающимися обломками.

— Вперед! — крикнул Азкаэллон.

Он ринулся в пролом, получил три скользящих удара в левый бок, потом запустил прыжковый ранец и пролетел над головами Сынов Хоруса в шахте по другую сторону стены. Этот колодец, служивший основным каналом передачи энергии для всего форта, имел около километра в поперечнике и на многие километры уходил в глубину. Внутри через каждые несколько сотен метров его опоясывали мостки без ограждений. На многих уже гремели и сверкали разряды отдельных схваток. Со дна поднималось зарево мощных реакторов «Наковальни», в котором боевые маски и варварские украшения на броне мятежников казались еще более дикими. Две дюжины Кровавых Ангелов пробивали себе путь вслед за Азкаэллоном и теснили мятежников. Трупы убитых при взрыве затрудняли движение, но воины двигались быстро, атакуя позицию противника, до этого момента казавшуюся мятежникам безопасной. Враги стреляли вверх, задерживая другую группу братьев Азкаэллона. Необходимо устранить угрозу — и тогда атаку на верхние уровни можно продолжать по плану.

Но сначала придется истребить этих.

Азкаэллон набрал скорость и полетел дальше, уворачиваясь от болтерных снарядов. Широкие искусственные крылья поддерживали его тело, увеличивая возможности прыжкового ранца почти до настоящего полета. Он описал широкий круг внутри шахты и с обнаженным мечом ринулся вниз на мятежников. Пара снарядов задела его нагрудник, оставив на золоте доспехов черные следы, но мастерски сработанная броня выдержала. Меч опустился, отрубив руку одного легионера Сынов Хоруса и глубоко вонзившись в бок второго, где клинок и застрял.

Коснувшись помоста, Азкаэллон мечом развернул раненого космодесантника к краю настила. Сильным ударом ноги он столкнул мятежника, освободив меч, и послал падать навстречу смерти. Лишенный конечности легионер неловко потянулся левой рукой за болт-пистолетом. Азкаэллон поднял меч, чтобы покончить с ним, но болтерная очередь пробила силовую установку на спине врага, и тот упал замертво.

— Уровень очищен, — воксировал сержант Кровавых Ангелов.

Азкаэллон опустил меч. На мостках умирали последние несколько мятежников. Тела в броне цвета морской волны усеивали решетчатый настил, но среди них было и немало Астартес в красных доспехах.

Он посмотрел наверх. Бойцы на следующих уровнях, спасенные от обстрела, удвоили свой натиск. Шахта скоро будет в их руках.

— Слишком дорогой ценой, — произнес Азкаэллон. — Нельзя больше допускать таких потерь.

— Они дерутся безрассудно, как загнанные в угол звери, — сказал сержант.

— Вот это меня и беспокоит. — Азкаэллон опустил взгляд на зарево реактора. До сих пор оно горело стабильно. — Ну, если невозможно соблюдать осторожность, надо действовать быстро. Вперед! — скомандовал он.

Гремя сабатонами по металлическому настилу, Кровавые Ангелы устремились навстречу новым схваткам.

Они снова шли в атаку на стены.

Пять раз верные легионы Марса пытались взять приступом стены Ниркона. И пять раз враг отбрасывал их. Рядом с Моганой Манкатой Ви стоял последний из ее мирмидонов — «Золотая стрела». Остальных забрала смерть. Некоторое время назад она присоединилась к группе других титанов — все из разных Легио. Пять согласились на ее командование. Шестой отказался и ушел навстречу собственной гибели.

О судьбе дочерей она ничего не знала, но подозревала, что большинство их уже мертвы. Со стороны мятежников погибли почти все машины. Силы Империума лишь немного отставали от них в этом отношении. Пустоши вокруг города превратились в громадную свалку мертвых титанов. Машины, почитаемые Культом Механикус, были разбиты на куски, их именные таблички закоптились, экипажи превратились в пепел, творения древних технологий стали мусором. Могана Манката Ви с ужасом смотрела на то, как богомашины валяются, подобно трупам обычной пехоты. И их секреты уже никому не нужны.

Утрачено так много знаний. Она глядела на поле боя и видела впереди эпоху тьмы, такую же мрачную, как та, от которой их избавил Император.

Могана уже не могла твердо полагаться на свои чувства. Колоссальная усталость ускоряла отмирание ее мозга. Порой ей чудилось, что она участвует не в войне боевых машин, а в битве гигантов из мрачных мифов. А иногда мир представлялся ей состоящим исключительно из деталей машин и блестящего металла. Но она все еще была способна сражаться, хотя в своем резервуаре неслышно рыдала о погибших и душа машины постепенно высасывала ее сущность.

Ее сборной манипуле было приказано снова идти на штурм слугой примарха, не имевшим ни имени, ни ранга. Это был лишь повелевающий голос, прозвучавший по воксу с «Алой слезы», парящей где-то высоко на орбите. В последний раз, когда группа Моганы приблизилась к укреплениям, их оставшиеся титаны обстреливали линию обороны зарядами беспощадной энергии.

Груды мертвых титанов образовали что-то вроде рампы, поднимающейся к укреплениям, точно так же усеянным исковерканными частями машин. Оболочка улья дымилась от сотен тысяч взорвавшихся снарядов.

В каждой пробоине виднелось пламя. Все обитатели явно были уже мертвы. Город Ниркон уже ничего не стоил, но вокруг него продолжалась война.

Число защитников значительно сократилось по сравнению с первоначальной многолюдностью, многие башни были разрушены, орудия внутри молчали. Но если мощь обороны улья уменьшилась, то же самое относилось и к атакующим. Из нескольких сотен машин осталось менее двухсот, и лишь немногие из них не получили повреждений. Теперь они полагались только на энергетические орудия. Боезапас для артиллерии и пусковых установок иссяк, а пополнения в этой жуткой борьбе ждать было бесполезно.

Но даже с частично действующим вооружением титаны оставались грозной силой. Их реакторы служили неиссякаемыми источниками энергии. При хорошем уходе лазеры и плазменные пушки могли работать еще многие месяцы.

«Золотая стрела» и «Полководец» под названием «Деи Деус» шли впереди осадного титана «Атраникан» — тяжелой модели, созданной для разрушения, с шар-бабой на одной руке и буром со множеством насадок на другой. Оба орудия мерцали расщепляющими полями. Два меньших колосса, стреляя на ходу, прикрывали его своими корпусами. Так распорядилась Могана Манката Ви. Если от нее в этой войне вообще что-то зависит, то самое главное сейчас — доставить «Атраникан» к стене.

Сама она шла плечом к плечу с «Атраниканом» с заряженным орудием «Вулкан». Направленная на них стрельба теперь велась только из самого улья, а гарнизон, как и атакующие, вероятно, испытывал недостаток боеприпасов.

— Вперед, к стене, — скомандовала она.

Могана указала на слабый участок, почти пробоину. Принцепсы по воксу выразили согласие. Хотя она и была Великой Матерью Легио, случайно созданной группой она командовала только с их одобрения.

Титаны маршировали под огнем, сохраняя строй «черепаха», известный еще в древней Романии. Их пустотные щиты приняли на себя бо́льшую часть снарядов. Противник обстреливал манипулу без какой-либо согласованности. В улье едва ли осталась хотя бы одна неповрежденная батарея.

— Рассредоточиться, — приказала Могана. — Весь огонь по указанной мной цели. Затем «Атраникан» займется стеной.

Титаны разошлись, но «Атраникан» остался под защитой «Золотой звезды» и «Деи Деус». Могана Манката Ви заняла передовую позицию и подготовила «Луксор Инвиктория» к стрельбе.

Уже на позиции ее подвело зрение. Вмешалась память, и она увидела перед собой равнины своей юности. Могана быстро преодолела смятение и обратилась к биомониторам титана, чтобы выяснить проблему с ее мозгом и привести в порядок нейрохимические процессы. Окружающий мир вернулся под аккомпанемент тревожных сигналов. Ее ментальная архитектура достигла предела способности к восстановлению. Разум входил в первую стадию распада.

Но она все еще могла сражаться. Могана мысленно нарисовала стену города и передала информацию своей сборной манипуле. Из уважения к ней остальные титаны ждали, предоставив ей право первого выстрела.

Реакторы ожили и энергично загудели, направляя поток энергии к орудию разрушения. Возможно, она слышит это в последний раз. В жизни каждый стремится совершить что-то впервые, но никому не дано предвидеть последнее деяние.

Выброс энергетического потока вызвал у Моганы светлую печаль.

Разряды орудия «Вулкан», уступающие по мощи только лучам оборонительных лазеров и лэнсам звездолетов, вырвались из ее металлических кулаков. Они могли проплавить насквозь горы. Дальность их действия ограничивалась только кривизной поверхности, больше ничем. На таком небольшом расстоянии они произвели предсказуемо колоссальные разрушения. Скалобетон раскалился добела, большие сгустки расплавившегося материала медленно стекали со стены и расползались по земле.

Затем открыли огонь остальные титаны. Лазерные бластеры, пушки «Ярость солнца» и другие «Вулканы» расширяли рану, отделяя фрагменты стены толщиной в сорок метров струями перегретых газов и когерентного света.

Машинные духи орудия «Вулкан» зазвенели. Они были близки к перегреву. Мысленным приказом Могана заставила их замолчать и окатила их камеры потоком эффективного хладагента.

«Атраникан» приближался к пылающей стене наготове с уже вращающимися насадками бура. Модерат-оружейник начал раскачивать шар-бабу. Это оружие использовалось крайне редко и требовало огромного мастерства.

С приближением к стене по титану открыли огонь не меньше десятка орудий. Вспышка смещающего поля его щитов словно бы стекла в обломки под ногами и камни. «Атраникан» продолжал путь, немного отклонившись назад, чтобы отвести шар-бабу. На точно выверенном расстоянии шар устремился вперед, врезавшись в секцию стены, почерневшую после атаки манипулы.

Расщепляющее поле проявило себя с треском, подобным близкому удару грома. Стена вздрогнула. С верхнего края обрушился вал искусственного камня вместе со сломанными зубцами парапета. «Атраникан» отступил назад и снова развернулся. Под преградой в этот момент не было никого из защитников, как не было их и на самой стене. Тех, что вышли навстречу титанам, уже перестреляли спутники «Атраникана». В отсутствие прямой угрозы для него они тоже направляли свои орудия на укрепления.

Работа пошла в гипнотическом ритме. Могана Манката Ви стреляла из своих орудий, подавала хладагенты в камеры, закачивала, когда они остывали, газ из атмосферы, ждала окончания работы компрессоров и снова стреляла.

Первым признаком того, что происходит что-то странное, стал взлет десантных кораблей Кровавых Ангелов, проносящихся в небе с такой скоростью, что они превращались в красные штрихи.

Затем раздался исступленный крик.

— Всем отойти! — призывал он. — «Наковальня» падает!

Других предупреждений не последовало. Могана не видела, как в последнем мстительном акте диверсии взорвались реакторы станции. Она не видела, как обломки врезались в атмосферу и раскалились, падая. Все было скрыто густыми тучами дыма, клубящимися над горящим ульем.

В вокс-канале разбушевались помехи. Голос координатора Кровавых Ангелов прорвался только один раз и исчез окончательно:

— Бегите!

Мокрый снег облепил «Домине Экс Венари», затемняя изображения с ауспиков титана. Еще больше видимость ограничивали вспышки света, сверкающие в буре при каждом лазерном ударе по Картега Телепатика. Вторая манипула, сочтя свою позицию бесполезной для обороны, спускалась с горы, чтобы атаковать врага. Легио Мортис наводнил стены, проходя сквозь проломы, оставленные восемью одержимыми титанами Легио Вульпа. Там были десятки машин, внушающих сильнейший страх всей Галактике. Эша ничего не могла поделать, кроме как убить побольше врагов, пока «Домине Экс Венари» не постигнет неминуемая гибель.

— Влево, девяносто градусов, — приказала Эша.

Корпус «Домине Экс Венари» развернулся, и передовая машина Мертвых Голов оказалась на линии огня. Пять ракет из их драгоценного запаса взорвались на пустотных щитах. Машина поспешно отступила, застигнутая врасплох появлением Второй манипулы.

— Догнать, — скомандовала Эша.

«Ос Рубрум» и «Прокул Виденс» немедленно пустились в погоню. «Курсор Ферро», «Стальная охотница», «Домине Экс Венари» и «Велокс Канис» продолжили спуск.

Третья линия укреплений уже не окружала гору полностью, а состояла из отдельных бастионов, соединенных дорогами, достаточно широкими для патрулирования титанами. Эша Ани Могана решила отыскать подходящее место, откуда было бы удобно обстреливать врагов. В войне меньшего масштаба ее решение могло бы определить результат сражения, но вокруг шпиля развернулась такая апокалиптическая битва, что от действий Второй манипулы мало что зависело. Снежная пелена бури светилась от пожаров на укреплениях тысячью метров ниже. Изображение ауспика рябило от сотен символов машин. Легио Мортис вышел в бой почти в полном составе.

«Даже если бы здесь присутствовал весь наш Легио, против них у нас все равно не было бы ни одного шанса».

Это заключение Эша оставила при себе.

В атаке на гору Хорус использовал не только боевые машины. С орбиты светящимися штрихами падали десантные капсулы. Тормозные двигатели они запускали всего в нескольких метрах от поверхности и останавливались почти мгновенно. Подобную перегрузку могли выдержать только усиленные тела Легионес Астартес. Сыны Хоруса вступали в бой. На крутом горном склоне у пеших воинов имелось преимущество перед колоссами. Они выбирали господствующие позиции и обстреливали богомашины из крупнокалиберного оружия. На первых порах это было лишь досадным раздражителем, но с приближением Легио Мортис, когда стали падать пустотные щиты, снаряды тяжелого пехотного вооружения начали доставлять немалые проблемы.

Боевой флот Хоруса тоже постоянно направлял вниз энергетические лучи. До сих пор они не трогали машины лоялистов, целясь исключительно в основание гигантского шпиля. Его пустотные щиты продержались около часа. Теперь каждый залп оставлял на поверхности башни расплавленный след.

Буря несла снежные заряды параллельно земле. Внезапно из полумрака на отроге горы показалось здание.

— Сюда, мы укроемся здесь, — приказала Эша.

Они разместились поблизости от сортировочного участка. Кастеллум был охвачен огнем, вместо крыши сиял столб пламени, и все окна сияли изнутри, словно освещались фонарями. Здание стояло у главной подъездной дороги, поднимающейся к основанию шпиля, где враги сконцентрировали свои усилия.

— Уменьшить мощность реакторов. Держать машины в полной готовности. Ждите моего сигнала.

Эша жалела, что нет возможности прикрыть машины хамелеолиновыми экранами. Эти приспособления были непрочными и сгорели бы при первом же ударе. Но для засады, для нанесения первого, решающего удара, прежде чем присутствие Имперских Охотников будет обнаружено, они оказались бы незаменимы. Маскировочные системы входили в оборудование Легио, но, как и многое другое, они закончились.

Придется уповать на то, что их прикроет шторм. Эша пыталась хотя бы что-то рассмотреть сквозь летящий снег. Ее ауспик был подавлен вражескими помехами, вокс работал только для связи внутри манипулы, а в линзы титана бил ветер. В поле зрения, как мысленное, так и физическое, попадали только скользящие комки тающего снега. Изображение с ауспика еще и дергалось, а временами пропадало вовсе. Машин вокруг было так много, что их не удавалось сосчитать. В графическом изображении их символы сливались в красную реку, как будто лава изменила направление и потекла вверх по горе.

В снежной пелене что-то двигалось, и Эша визуально проследила за объектом. Из бури появился силуэт «Полководца» и прерывистый свет орудийного огня. Титан поднимался наверх, стреляя на ходу по основанию шпиля. Он еще не заметил ее манипулу.

— Приготовиться, — воксировала Эша.

Они ждали. Две «Гончие» и два «Разбойника» вполне могли справиться с одним «Полководцем», но Эша хотела уберечь их от ответного огня.

«Полководец» продолжал подниматься и подошел уже на двести метров. В мозгу Эши зазвенели сигналы авгура титана: каждый запрос имел свою тональность, и все вместе они звучали диким хором. На первом плане этого слухового предостережения был запрос системы обнаружения «Полководца», но остальные тоже не умолкали, добавляя глубину симфонии машин.

— Приближаются еще враги. Пора. Ударить и отступить.

Четыре реактора взвыли, подавая энергию в орудия. Наполовину включенные пустотные щиты заработали на полную мощность. «Полководец» мгновенно их заметил и развернул корпус, намереваясь пустить в ход свое главное орудие.

Сигналы готовности поступили один за другим. Домине Экс Венари», затем «Стальная охотница» и обе «Гончие».

— Огонь, — скомандовала она.

«Велокс Канис» и «Курсор Ферро» первыми открыли огонь — их мегаболтеры сорвали пустотные щиты со спины титана. Он произвел ответный выстрел, и ослепительный лазерный луч продольным огнем прошелся по краю плато, где стояла манипула. «Курсор Ферро» получил удар, стоивший ему одного щита, но угол прицела был слишком неудобным для «Полководца», так что остальная часть энергии раздробила скалу и ушла вверх, не причинив вреда.

Последовали залпы «Разбойников». Их лазерные бластеры лишили «Полководца» последних щитов. И только после подтверждения авгуров о том, что враг беззащитен, Эша пустила в ход орудие «Вулкан», а Дюрана Фагл последовала ее примеру. Слишком поздно «Полководец» осознал угрозу и начал отступать вниз по склону. Выстрелы попали в цель, его грудная броня раскололась, и обнажила реакторный отсек.

Реактор взорвался. Колосс исчез в слепящей вспышке. На его месте на секунду образовалась сфера чистого пространства, но снег быстро заполнил ее снова.

Эша проигнорировала бормотание машинного голоса о гибели титана.

— Отступаем, — скомандовала она.

Сангвиний ступил на разбитые стены города Ниркон. Он стоял на фоне сотни легионных знамен, а мегаполис был объят пламенем от основания до самой вершины.

Улей горел в тысячах мест. Перед разбитыми бастионами укреплений лежали исковерканные тела сотен богомашин. Их было так много, что трупы покрывали всю продуваемую снежными вихрями землю. Пролитая плазма еще горела, выделяя интенсивно окрашенные газы, менявшие свой цвет по мере остывания. То здесь, то там гремели детонации неистраченных боеприпасов, до которых добирался огонь, или взрывался реактор. И в этих случаях сверкала вспышка ложной молнии, подсвечивающая изнутри клубы пыли и дыма. Из самого Ниркона тоже доносились раскаты детонации зарядов, расположенных достаточно близко к поверхности, чтобы их можно было услышать, и тогда к ним примешивался скрежет раздираемого металла и рокот обвалов башен и залов. В месте падения «Наковальни» образовалась громадная брешь, светящаяся жаром расплавившегося металла, испускающая к небу колоссальные струи черного дыма. Он маслянистой пеленой растекался по воздуху и закрывал дневной свет, так что казалось, будто улей и его окрестности провалились в глубокую пещеру, полную огня и дыма.

На городской стене, где остановился Сангвиний, его подстерегала опасность. Вся западная часть равнины после удара обрушилась, образовав свежий кратер — огромный, как море. Его советники-машиновидцы призывали Ангела покинуть это место, поскольку весь улей мог провалиться и похоронить его под своей тяжестью. Даже примарх, предупреждали они, не в состоянии будет выжить в такой катастрофе.

Сангвиний отослал их прочь.

— Я умру не сегодня и не здесь, — сказал он.

Ангел не собирался двигаться с места, как его бойцы. Командное подразделение терпеливо ждало. На красной броне Астартес мерцали оранжевые отблески мирового пожара, а Сангвиний смотрел на результат своих деяний.

Горстка уцелевших верных титанов прочесывала кладбище боевой техники, пронзая головы вражеских машин, подающих признаки жизни, очередями снарядов или кинжальными ударами лазерных лучей. Возле их ног двигались Кровавые Ангелы, которые добивали спасшихся членов предательских экипажей и оказывали помощь лоялистам, если такие находились. Но людей из этих команд почти не осталось. Выжившие по большей части охотились, с убийственной эффективностью истребляя всех встреченных изменников.

На краю поля битвы уже начался процесс сбора останков богомашин. Гусеничные транспортеры Адептус Механикус доставили сюда мощными перевозчиками. Гигантские машины с куполообразными корпусами ползали среди недавно внушавших ужас, а теперь мертвых богомашин, отыскивая все, что годилось для повторного использования: орудия, головы, конечности и даже пластины брони. Элементы, разрушенные безвозвратно, они раздавливали, сортировали по составу и перебрасывали на длинные конвейерные ленты, направляя в сопровождавшие их передвижные литейные цеха исполинских размеров.

Примарх, глядя на автоматизированные похороны Культа Механикус, почувствовал, как отравленный воздух обжигает его горло. Техника производила глубокое впечатление, но его душу тронула процессия меньшего масштаба: длинные цепочки жрецов собирали знамена и, переходя от одной машины к другой, протяжно выводили печальную мелодию. Они призывали последнее благословение на загубленные души, будь то титан лоялистов или мятежников. Они испытывали глубокое горе. Сангвиний ощущал его в воздухе. Его пси-чувствительность открывала душу их эмоциям, и он переживал вместе со жрецами. Великий Ангел обладал благородством, и его трогала боль других, даже если речь шла о жрецах Культа Механикус. Хотя они и отреклись от человечности ради машин, их печаль была чисто человеческой, несмотря на все проявления пренебрежения эмоциями и другими свойствами плоти.

— Я есть смерть и разрушитель миров, — негромко произнес Сангвиний.

— Мой господин? — переспросил Ралдорон.

Он возглавлял орден мастеров легиона. Вместе с ним приказов Ангела ожидали другие известные герои: Азкаэллон из Сангвинарной Гвардии и его друг Амит, командир ордена Расчленителей, мудрый М’Кани Кано из либрариума и другие.

Ему ответил новый голос: глубокий и мощный, как у Сангвиния, голос примарха с сильным акцентом и богатый чужеземной поэтичностью.

— Первый капитан, это строка из текста древней религии, утверждающей, что все в этом мире едино и нет конца и начала.

— Джагатай. Ты пришел, — устало сказал Ангел, как будто не радуясь встрече.

— Сразу, как только доставили твое сообщение о том, что требуется моя помощь. Но, похоже, я опоздал.

— Я совершил ошибку. Провал этой кампании ляжет бременем на мои плечи.

— Ты сам говорил, что не стоит рассчитывать на победу.

Джагатай-хан в сопровождении своих элитных воинов прошел через толпу Кровавых Ангелов. Их белая броня в отблесках пожаров стала красновато-коричневой.

Сангвиний снова обратил взгляд на поле боя.

— В манускрипте, который процитировал твой отец, говорится, что каждому богу в каждой из множества его жизней отведена определенная роль, — сказал Хан, продолжая объяснения Ралдорону. — Эти древние кушиты говорили, что нет жизни и смерти: и то и другое всего лишь иллюзия. Все повторяется бесконечно. Когда-то их кредо считалось передовым и приносило успокоение.

— Меня оно не успокаивает, — сказал Ангел. — Я вижу эту картину разрушения и больше не хочу играть свою роль. А потому спрашиваю себя, для чего я существую.

— Мы такие, какими нас создали, — ответил Хан.

Он отметил это как обыденный факт, с которым необходимо смириться, словно с плохой погодой.

— Я больше не уверен в этом, — признался Сангвиний. — Если бы Император знал, во что мы превратимся, Он приказал бы уничтожить нас еще до того, как нас разлучили с Ним. Ты можешь сказать, что Он узнал, когда собрал нас к Себе. Две неудачи могли бы заставить Его насторожиться... — Ангел перевел взгляд с поля боя и мертвых машин на руины города Ниркон. — Я превратил это место в погребальный костер для сотен миллионов невинных, и ради чего? — Он показал на павших титанов и гигантскую вмятину в поверхности планеты. — Чтобы максимально уменьшить силы магистра войны, который направляется к Терре с намерением убить нашего отца? В этом мире не было ничего, кроме несчастного существования многих поколений, живших и умиравших во тьме, пока мой отец не нашел времени, чтобы возвысить его. Теперь не осталось и этого.

— Я прошу прощения, господин, — заговорил Азкаэллон, опустившись на одно колено. Костяшки его бионической руки оперлись на обломки стены. — Сыны Хоруса до последнего момента скрывали свои планы. Не было никаких признаков того, что они собираются уничтожить «Наковальню».

— Поднимись, сын мой, — сказал Сангвиний,— Это моя ошибка, а не ваша. Хорус разбил меня, даже не взглянув в мою сторону.

— Тебе нельзя во всем винить себя, как и Азкаэллону, — возразил Хан.

Сангвиний промолчал. Отблески огня плясали в его золотых волосах. Несмотря на тучи и клубы дыма, он мог видеть разрушения, нанесенные падением Картега. Бледный антисвет варпа, различимый для него благодаря пси-способностям, распространялся по небесному своду. Его сопровождал не слышный уху смертных вой, заглушавший послания астротелепатии. Ангел вместе со Львом и Жиллиманом укротили Гибельный шторм, однако Хорус нашел другой способ произвести похожий эффект: не такой сильный, но осуществленный в нужном месте, именно там, где он мог помочь магистру войны. Сангвиния охватило отчаяние. Возможно, его смерть от рук Хоруса не принесет ничего хорошего и Галактика будет гореть.

— Погибла тысяча астропатов, — сказал он, — над скоплением Гармон царствует варп, мы лишились связи, а наши силы окончательно раздроблены. — Сангвиний посмотрел в глаза Джагатая, и тот нахмурился, заметив глубокое страдание в его взгляде. — Я рад видеть тебя, брат мой, но я немного полетаю и посмотрю на результаты своих деяний в этом мире, — с горечью добавил он.

Примарх распростер крылья и шагнул к краю полуразрушенной стены.

Его спутники в растерянности замерли. Настроение Сангвиния с каждой минутой становилось все мрачнее.

— Мой господин, — окликнул его Амит. — Что ты нам прикажешь? Что должен делать легион?

Сангвиний слегка повернул голову. Перья его крыльев уже трепетали перед полетом.

— Разошли приказы всем ротам перегруппироваться. Всем подразделениям имперских сил надлежит срочно направиться в район сбора. Здесь мы проиграли. Это не победа. — Сангвиний оглянулся на своего брата. — Джагатай?

— Командовать тут было поручено тебе, Великий Ангел. Мой меч в твоем распоряжении. Орду готова следовать твоим приказам.

Сангвиний медленно кивнул. Тяжелая ноша давила на его голову, и лишь с трудом он смог взглянуть в небеса, туда, где за удушливым дымом войны скрывался Тронный мир. Он инстинктивно знал, в каком направлении тот находится.

— Тогда мы вернемся к Терре.

Он шагнул со стены. Неторопливые взмахи крыльев понесли его в небо, откуда открывалась лежащая внизу планета и постигшие ее разрушения.

«Тантамон» был последним кораблем, оставшимся у Легио Солария.

Три его отсека для десантных транспортов пустовали. Корпус самого перевозчика сильно пострадал, но ему все же повезло больше, чем собрату. «Артемизия» погибла на просторах Беты Гармона III во время доставки на поверхность машин из полудюжины Легио. Ее посадочные модули превратились в груды обломков, рассыпанных вокруг руин Картега Телепатика.

О положении Соларии можно было судить и по обстановке внутри корабля. Просторные помещения «Тантамона» эхом отзывались на редкие шаги выживших. Колоссальные потери постигли Легио на всех уровнях: дулузов, секутариев, скитариев, техножрецов, рыцарей и, что было наиболее заметно, богомашин. Ни один из десантных транспортов не был заполнен. Каждый третий пустовал.

Абхани Люс Могана в одиночестве шла по тихим залам, направляясь к посадочному модулю, поспешно реконструированному для Первой манипулы, где собрались все оставшиеся члены Легио. Вскоре она присоединилась к скудному потоку почти не разговаривающих между собой людей. Члены экипажей титанов были потрясены гибелью множества сестер, техножрецы тихо бормотали молитвы о душах павших машин. Их красно-белые одеяния стягивали черные траурные пояса.

Все они шли очень медленно. Энергии не осталось ни у кого. Путь преградили высокие кормовые ворота. На них теперь тоже появились следы сражения, оранжевая краска содралась до серой грунтовки, а местами и до ребристой пластали. Вдоль одного края виднелись следы герметизирующей пены, поскольку корпус катера уже не так плотно прилегал к «Тантамону», так что сейчас воздух внутри и пустоту снаружи разделял этот изолирующий слой. Из круглого вспомогательного шлюза с левой стороны пробивался желтый отблеск свечей. Процессия просачивалась через этот вход небольшими группами, забыв о делении по рангам между жрецами, экипажами, слугами и пехотой. Их осталось так мало, что нельзя было позволить себе задумываться о чинах.

Абхани прошла в десантный транспорт мимо пергаментов, трепетавших в струях нагретого воздуха, поднимающегося от свечей. Внутри помещение еще больше стало похоже на храм, чем в прошлый раз, когда она приходила повидать бабушку.

Легио готовился к погребению.

При виде корпуса «Луксор Инвиктория», пришпиленного к дальней стене тысячей сверхпрочных магнитных крючков, у нее перехватило горло. У титана были переломаны все конечности. Пластины брони полопались. Но он жил. Под пристальным присмотром «Золотой стрелы», последней из мирмидонов Первой манипулы, жрецы с лихорадочным старанием трудились, чтобы не допустить ухода богомашины. Они не отдыхали ни минуты. Они загнали своих сервиторов. И в результате их интенсивного труда положение «Луксор Инвиктория» стабилизировалось, а потом стало медленно улучшаться.

Голову разместили на отдельном помосте и, в знак уважения, на той же высоте, как если бы она находилась на корпусе титана. Голову и тело титана соединяли длинные мостовые кабели, соединяющие две части его души: Могану Манкату Ви и машинный дух, обитающий в железном теле.

— Титан снова будет ходить! — сказал незнакомый Абхани Люс техножрец при виде печали на ее лице. — И твоя бабушка тоже. Возрадуйся! Она воссоединяется с машиной.

Процессия в молчании вошла в зал. Впереди и чуть ниже помоста с головой над подъемником была построена платформа. К ней вела невысокая лесенка. Абхани Люс вместе с оставшимися членами экипажа и старшими стратегами позволили туда подняться.

Через трещину в лицевом щитке титана был виден иммерсионный резервуар Великой Матери, потрескавшийся и закопченный, но все еще целый. Его обвивали петли кабелей. Виднелись уродливые заплатки стеклянистой пасты. Однако он функционировал, и Могана все еще жила.

Оставшиеся из ее дочерей собрались, чтобы отдать последние почести. Абхани поняла, что больше никогда не сможет поговорить со своей бабушкой.

Члены экипажей титанов выстроились на платформе в торжественном молчании. Их осталось двадцать девять, разных рангов — все, кто уцелел из сотен женщин Легио. И почти все носили следы сражений в системе Беты Гармона: шрамы, ожоги, ампутированные конечности. Времени на исцеление не имелось. Да и магосам было не до них. Богомашины оказались еще в худшем положении. Многие женщины проявляли признаки травм, полученных в результате неожиданного разрыва связи с БМУ из-за катастрофических повреждений или, что еще хуже, в момент гибели их титанов. Возбужденные взгляды, нервный тик, тремор конечностей, вызванный шоком, — ни одна из них не избежала травм, и у всех появились новые духовные, ментальные, эмоциональные и физические шрамы.

Готен Мю почтительно проводил Абхани Люс в первый ряд. Она не была старшим по званию принцепсом среди присутствующих, но — самой близкой по родству с Великой Матерью, ее последней естественной внучкой. Эша лежала в искусственной коме. Легио остался без руководства, однако орден на время отложил воинские порядки и превратился в семью.

Абхани Люс растерянно обвела взглядом собравшихся, чувствуя себя неловко перед строем многих героев. Кроме экипажей здесь присутствовали техножрецы высочайшего ранга и вспомогательный персонал Легио. Хотя война не так сильно уменьшила их численность, разница с потерями других подразделений была совсем небольшой.

«Золотая стрела» издала единственную печальную ноту. Все, кто принадлежал к Культу Механикус, запели погребальную песнь. Даже Глас Механизмов и магос принципия-милитарис вплели в общий хор свои голоса — настолько значительным был для всех этот момент всеобщего горя.

Неокоры и деи-механики старательно склонились над пультами со множеством вспыхивающих и гаснувших ламп. Они пытались поддержать дух Великой Матери и приостановить ее медленное соскальзывание к смерти и преуспели в этом. Силуэт в резервуаре вздрогнул, голова Моганы поднялась. Сквозь хриплые шумы поврежденного вокс-динамика пробился ее голос. Абхани Люс затаила дыхание, чтобы не пропустить ни одного слова.

— Мои дочери, — заговорила Могана. — Мои дети. — Даже вокс-динамик доносил ее голос едва слышным, словно кладбищенский ветерок, шепотом, но в нем все равно чувствовалась сила, — Дети моих давно ушедших подруг, последних изгнанниц дома Ви.

На пультах оборудования пульсирующими волнами замигали лампочки. Техножрецы взволнованно переговаривались друг с другом и своими приборами на двоичной речи. Великая Мать, игнорируя их волнение, продолжала:

— Мы пережили это испытание. Благодаря вашему мастерству и преданности Легио Солария продолжит существовать. — Ее вокс-связь засвистела неожиданными помехами, заглушившими часть слов, но Великая Мать не заметила этого. — ...и еще более в защите всего, что нам дорого, но это будет уже не тот Легио. Наши генетические запасы истощены. Необходимо создавать новые экипажи. Если магосы Тигриса вернутся на Прокон, что наиболее вероятно, условия договора с домами наших предков придется изменить. Рыцарей Прокона не удастся ввести в заблуждение еще раз. Они жаждут обрести мощь богомашин. Среди нас появятся мужчины. Прежняя эра Имперских Охотников закончилась.

Между выжившими женщинами и техножрецами стало нарастать напряжение. Будущее Легио зависело от лидеров культа. Суждение Великой Матери не вызвало возражений у охотниц. Они уже ощутили первые последствия предательства.

— Вселенная изменилась, мои дочери. Хорус начинает решительный марш на Терру. Все прежнее кончается, рождается новое. Теперь мы в состоянии только выживать. Как ваш гроссмейстер, как Великая Мать этого Легио я требую только одного.

Ее голос угасал, в нем иссякали человеческие интонации, оставляя все больше электронных звуков. Эмоции еще не исчезли полностью, но все оттенки сгладились, и единственное, что осталось, — это искренность ее просьбы. Абхани Люс казалось, что ее бабушка обращается прямо к ней, и, возможно, так оно и было.

— Живите. Возьмите с собой все лучшее, что у нас было, и перенесите в Легио, который будет носить наше имя. Помните честь. Помните скорость. Помните хитрость. Помните милосердие охотника и убивайте чисто и быстро или оставьте жизнь жертве, если это возможно. Не. Не. Не. Не. Я. Я. Я не прошу помнить меня. Мое время закончилось, но помните, чем мы... чем мы... чем мы...

Из вокс-динамиков послышался диссонантный гул. Деи-механики приникли к своим пультам. Голос Великой Матери вернулся.

— Помните, чем были мы все вместе. Вечно помните, что Легио превыше всего.

Ее речь резко оборвалась протяжным сигналом разъединения.

Деи-механики замерли. Послышались гимны. Глас Механизмов шагнул вперед.

— Она умирает. Для Великой Матери пришло время слиться воедино с машиной. Начать деактивацию.

В далеких недрах десантного транспорта зазвонил поминальный колокол. Отлитый из разбитых пластин первого «Полководца» Легио, погибшего в бою, он издавал громкий звук, напоминая обо всех, кто лишился жизни в служении помыслам Императора.

Хризофан подал знак деи-механикам. Они низко поклонились, так что механодендриты и дополнительные аугментические конечности коснулись пола, и вернулись к своим машинам. Абхани Люс всхлипнула, опуская голову. Три слезинки упали на пол платформы и расплескались на металле, превращаясь в миниатюрные траурные венки.

В саду играла свою симфонию журчащая река. В густых зарослях рододендронов благоухали облака цветов. Уголок Малкадора в равных частях представлял собой ложь, воспоминание и надежду. Воспоминание, потому что воспроизводил версию уже не существующей Терры: плодородной, влажной, зеленой, кишащей жизнью. Ложь, потому что позволял притворяться, будто все это еще сохраняется и за пределами небольшой долины, — маленькое солнце освещало ее, скрывая твердое скалобетонное основание Императорского Дворца. И надежду... на то, что Терра снова когда-нибудь станет такой и можно будет смотреть в открытое небо.

Все три составляющие оказались под угрозой. Сигиллит полагал, что даже в случае победы Императора Терра не будет такой, какой надеялись ее сделать Он и Малкадор. Империум, каким он мог бы стать, уже умер.

Этот сад да еще несколько подобных мест были единственной слабостью Сигиллита, а эта долина — его любимой. Здесь он мог забыть о покрытии, нависающем над долиной, и о насосной установке у истока реки, поднимающей воду на холм, чтобы она снова стекала вниз, и точно так же забыть о войне. В саду царил мир, за это он и любил его. Сад был одним из немногих мест во всей Галактике, где данное утверждение прозвучало бы совершенно искренне. Но это ненадолго.

На них идет враг.

Могучий мозг Малкадора принял и расшифровал послание Сангвиния за несколько часов до того, как то же самое сделали астропаты и угрюмые агенты Астра Телепатика доставили ему пергамент с печальными новостями. Это означало, что он узнал обо всем раньше, чем его проинформировали. Он чувствовал себя слегка виноватым из-за того, что не начал действовать немедленно, но притворное неведение дало ему несколько часов размышлений в тишине.

Император, безусловно, знал обо всем. Император должен был предвидеть и понимать все, что намерен сказать его ангелоподобный сын, еще до того, как тот произнесет первое слово. И Он простит Малкадору эту мелкую незначительную ложь самому себе — последнее послабление для них обоих.

Малкадор снова разгладил свиток, хотя лист и без того был безупречно ровным, и прочитал его еще раз. После устранения множества противоречивых выражений, употребляемых астропатами, сообщение из скопления Бета Гармона оказалось очень коротким. В нем запечатлелась душевная мука примарха Сангвиния. В основной части послания его боль ощущалась еще сильнее. Это был тот редкий момент сильнейшего психического резонанса, способного тронуть душу всей Галактики.

Малкадор поднял взгляд к источнику мягкого желтоватого света, имитации того молодого Солнца, которое само по себе стало воспоминанием, ложью и надеждой.

— Ворота взломаны. Путь к Терре открыт, — произнес он в ласковый свет. — Приближается решающий момент, мой господин, после стольких лет ожидания.

Сигиллит прикрыл глаза и опустил голову. Путь был таким долгим и трудным, что он мог и не увидеть его конца. Его тело болело от старости, но сердце болело намного сильнее. Малкадора давно уже не должно было существовать, но он существовал: в возрасте, превышающем отведенный человеку срок, живущий обособленно от своих собратьев, последний осколок древнего могущества, последний из Сигиллитов.

При мысли о том, что должно произойти, его глаза плотно зажмурились, но остались сухими. У него больше не имелось слез, чтобы оплакивать себя. Человечество должно выжить любой ценой. После короткой медитации он вновь обрел силы. Времени для жалости к себе не оставалось.

С печальным вздохом Малкадор поднялся из-за мраморного стола, за которым проводил так много своих печально известных собеседований. Верховные лорды и сами примархи нередко сидели здесь под его непроницаемым взглядом, рискуя узнать, что скрывается под улыбкой Сигиллита. Сколько раз бывал он здесь, невозможно подсчитать. Он знал, что сегодня — его последнее посещение. Это опечалило его сильнее, чем он предполагал, и взгляд снова прошелся по Уголку, доставив еще несколько секунд приятной меланхолии, а затем Малкадор взял свой официальный жезл и направился к изогнутой каменной лесенке, ведущей вверх вдоль речки к металлической двери во Дворец Императора.

Он миновал заросли речного тростника и обратился к своим подчиненным, владыкам рассыпающейся империи человечества, героям и полубогам, и всем остальным, обязанным к нему прислушиваться. Его послание было доставлено одной только силой мысли. Малкадору не требовалось пользоваться воксом или иными средствами связи. Если он хотел, чтобы что-то стало известно, это становилось известно.

Его мысль одновременно коснулась десятков других людей, остановив их в середине дела, в середине предложения, в середине мысли. Он повторил то, что распознал в варпе и прочел на пергаменте. Просто, откровенно и, поскольку момент неумолимо надвигался, пугающе.

— Хорус приближается, — гласила его мысль.

И думы величайших мужчин и женщин Империума стали его думами, они разделили его страх.

Малкадор подошел к выходу из сада. Дверь беззвучно отворилась, позволяя ему выйти. Река бежала дальше без него. Солнце светило. Все это, забытое на столетия, будет продолжаться, пока не иссякнет источник энергии, пока не высохнет вода и не погибнут растения и насекомые. Еще один заветный край станет жертвой предательства и превратится в пыльный уголок вдобавок ко всем другим забытым и отвергнутым деяниям человечества.

Далеко наверху, во Дворце, что прилепился к горному хребту, зазвонили колокола.

Для всех пришло начало конца.