Шоррен сидел в кабаке.

Обычный кабачок, каких полным-полно на окраинах и в центре любого крупного города, тем более столицы материка. Они есть почти на каждой улице, отличаясь во многом — где-то владелец арендовал полуподвал, и в зале царил полумрак, где-то, наоборот, заведение располагалось в надстройке на крыше невысокого старинного, позапрошлого века, здания, так что в окна лился солнечный свет, а с крыльца открывался неплохой вид на историческую часть города. Где-то мебель была из дешевого пластика, а где-то использовали дорогое натуральное дерево и металл. Где-то вас обслуживали киборги давным-давно списанных моделей, еще андроидного типа, где-то «настоящий» бармен смешивал напитки, а где-то предполагалось самообслуживание. Да и цены отличались разительно. Общим было одно — ассортимент и контингент. Там и тут можно было получить раз и навсегда утвержденный список коктейлей или сортов вина, пива или более крепкого пойла. «Что-то новенькое» отыскать было нереально, даже если задаться целью обойти все питейные заведения города. Ну, или, как вариант, в зале самообслуживания попробовать смешать ингредиенты для коктейля новым способом. Скажем, в пиво влить банановый ликер и добавить корицу и паприкаш. После чего подогреть, посолить и ждать, что получится.

Однако для Шоррена было абсолютно все равно, что подают и кто подает — уставшая от клиентов официантка, профессионально словоохотливый бармен, скрипящий всеми сочленениями андроид или ты сам. Главное, что это была все-таки выпивка, которая позволяла хоть ненадолго забыться. И — люди, которые не препятствовали этому.

С людьми было сложнее всего. Люди Шоррена раздражали, что, впрочем, было взаимным чувством. А ведь еще недавно все было совсем иначе…

Возвращение в большой мир ошеломило бывшего каторжника-поселенца с планеты Гудзон. Покинув цивилизацию наивным мальчишкой — хотя того, кто начал жизнь в детском доме, потом с десяти до шестнадцати лет бороздил просторы Галактики в компании «черных» звездопроходцев, а последние два года «доращивался» в колонии для несовершеннолетних преступников, сложно считать наивным! — Шоррен в неполные тридцать лет оказался в мире, к которому был совершенно не готов. Новые люди. Новые отношения. Новые права и обязанности. Новая работа. Все новое и непривычное. И времени на то, чтобы приспособиться, не было.

Пока патрульный крейсер «Стремительный» возвращался на базу, Шоррен успел немного сойтись с экипажем и почти уверился, что будет служить с этими людьми. Наслышанный о том, что жизнь патрульного состоит не столько из драк, погонь и засад, сколько из составления отчетов, заполнения различных анкет, сочинения планов работы и прочей бумажной волокиты, а также довольно нудного патрулирования пустынных секторов на случай, как бы чего не вышло, он все-таки ждал и надеялся на лучшее. Молодому человеку удалось близко познакомиться кое с кем из экипажа, он обзавелся даже друзьями, и единственным, кто его явно терпеть не мог, был Людомир Ковач, старпом и первый заместитель капитана Гурия Хватова по прозвищу Хват. Лейтенант Ковач только недавно перевелся из наземной патрульной службы в космическую, на парней типа Шоррена насмотрелся «дома» и утверждал, что бывший «черный» звездопроходец только и ждет случая, чтобы предать. Он укрепился в этом утверждении, когда Гурий Хватов пытался оформить на Шоррена документы. Оказалось, что, кроме имени, точно ничего установить нельзя. Ни дату рождения, ни национальность, ни расу и вид[1], ни место рождения, ни тем более имена и фамилии родителей. Генетический анализ показал лишь, с какой планеты могли происходить его предки, но люди этого подвида обитали на сорока шести планетах, из которых тридцать четыре входили в Великую Звездную Империю, а остальные — либо в Лигу Свободных Планет, либо сохраняли независимость. Так что биографию Шоррену пришлось сочинять на ходу. То ли знакомство с неподражаемой Бриллиантиной Перламутровой, автором многочисленных любовно-исторических романов о любви, оставило свой след, то ли в глубине души Гурий Хват сам был немного поэтом и писателем, но с его легкой руки Шоррен стал выходцем с маленькой планетки на окраине рукава Галактики, именуемого Шарфиком Невесты. Условия жизни там были тяжелыми, и родители Шоррена двадцать пять лет назад решили переселиться на другую планету и стать колонистами. Однако по пути случилась катастрофа — столкновение с метеоритом. Корабль был поврежден, началась срочная эвакуация, женщин и детей запихали в спасательные капсулы и катапультировали. На счастье, поблизости оказалась планета Гудзон, куда три из пяти капсул и приземлились. К несчастью, в необжитый район. Какое-то время уцелевшие при кораблекрушении пытались выживать, но планета оказалась настолько дикой, что почти все погибли. Спастись удалось единицам. Вернее, на них наткнулся отряд геологов, производивших разведку полезных ископаемых. Так Шоррен и оказался поселенцем Гудзона, добровольно стал членом бригады лесозаготовителей, но помнил свое раннее детство на другой планете и, накопив некую сумму, решил отправиться «навестить родные места».

В историю поверили. Бывший «черный» звездопроходец исчез, как будто и не бывало. Родился «чистый» колонист Шоренн Ганн, и все было хорошо, если бы не старший помощник Ковач. Когда «Стремительный» вернулся на базу, Ковач поднял свои старые связи. Ему удалось невозможное — он сумел найти адрес той колонии, где «доращивался» Шоррен перед тем, как обвинительный приговор вступит в силу. Оказывалось, что беглеца должны были осудить на пятнадцать лет работы на урановых рудниках, и до окончания срока еще оставалось около двух лет. То есть, если бы удалось доказать, что Шоррен-колонист и Шоррен-звездопроходец — одно и то же лицо, то парню пришлось бы все-таки отсидеть эти два года.

Капитан Хват мог бы его защитить, если бы Шоррен был членом экипажа, но тут возникла еще одна проблема — у кандидата не было никакого образования. Он кое-как мог читать и писать, знал три языка и умел прекрасно разбираться в оружии, а также немного умел пилотировать малые суда, но для того, чтобы стать патрульным, этого было не достаточно. Шоррену пришлось отправиться на учебу. Мужчина тридцати лет (для сочинения биографии колониста его возраст пришлось округлить, накинув несколько месяцев) оказался за одной партой с юнцами семнадцати-восемнадцати лет, которые обгоняли его во всем, начиная от количества прочитанных книг и заканчивая умением ориентироваться в окружающем мире.

Учеба должна была продлиться около года, и за весь этот год Гурий Хватов ничем не мог помочь Шоррену. Зато Ковач развернулся вовсю. «Он предатель! — твердил старпом „Стремительного“. — У него взгляд предателя. И потом — он сам сознался, что был когда-то „черным“. А звездопроходцы бывшими не бывают! Вот увидите, капитан, стоит ему войти в состав экипажа, и он начнет сливать информацию пиратам! И угадайте, кто станет его первой жертвой?»

Гурий верил Шоррену, но без документа об окончании учебы и успешной сдачи экзаменов он не мог взять его под свое покровительство. Бумага оказывалась сильнее. Они с Ковачем трудились на пару, копая в противоположных направлениях и надеясь, что экзамен начнется раньше, чем придет ответ на запрос из колонии. Обоим мешало и помогало то, что «Стремительный» уже через неделю после того, как Шоррен начал учебу, отправился в долгое патрулирование. Следовательно, любые запросы должны будут ждать возвращения экипажа на Вангею.

Ответ пришел.

Шоррен знал об этом — все-таки он учился не на кого-нибудь, а на полицейского — и кое-какие знания успел получить и обзавелся знакомыми. Вернее, кое у кого из его соучеников такие знакомые нашлись, и сегодня днем, в перерыве между занятиями, когда группа шла с лекции на стрельбище, с Шорреном поравнялся один из курсантов, Флегмачек.

— Доволен? — подмигнул он.

— Чем? — Флегмачек редко снисходил до беседы с ним, и Шоррен сразу заподозрил неладное.

— Кончилась скучная писанина, можно поразмяться…

Шоррен пожал плечами, не зная, что сказать.

— Я тебя понимаю, — как ни в чем не бывало, продолжал Флегмачек. — Тебе над бумажками корпеть непривычно. А вот стрелять — это да. Десять попаданий из десяти, из любой позиции, причем сразу в «яблочко». А плазмомет никто быстрее тебя собрать-разобрать не может.

Шоррен кивнул. Что верно, то верно, на боевых занятиях он показывал лучшие результаты, далеко опережая отличников.

— Долго, небось, этому учился? — сокурсник упрямо вызывал Шоррена на разговор.

— Да как сказать, — уклончиво ответил тот, памятуя о «мальчике с окраинной планетки».

— Еще бы! Порой приходится спешить наперегонки со смертью, — усмехнулся Флегмачек. — Убивай, чтобы не убили тебя, так?

— Чего?

— Того! Где ты так научился с оружием обращаться? Прямо спецназовец какой-то!

— На Гудзоне.

— И не только? — подмигнул собеседник.

— Ну… еще тут немного… и на «Стремительном» тоже… чуть-чуть…

— Ага, чуть-чуть. Лет пять это «чуть-чуть» продолжалось? Или все шесть? — голос его дрогнул, стал холоднее.

— Ты о чем? — занервничал Шоррен. К их разговору начали прислушиваться, и Флегмачек нарочно повысил голос, работая на публику и привлекая внимание всего строя.

— Да все о том же! Ты с оружием обращаешься так, словно тебе уже приходилось воевать, флайер водить умеешь, автопилот на тренажере с закрытыми глазами программируешь, в медицине разбираешься. И при этом не знаешь элементарных вещей — в инфранет выходить не умеешь, книг не читал, даже с включенным текстовым редактором ошибки печатаешь, про физику, химию, историю и политологию только здесь узнал… Откуда ты вообще взялся, с таким странным набором знаний?

— С Гудзона, говорю же…

— Ага. А еще врешь, как дышишь. На Гудзон ты откуда попал? И сколько лет назад? Двадцать пять? Или всего тринадцать?

— Что ты ко мне привязался? — Шоррен еще сдерживался, прекрасно понимая, что мальчишка неполных девятнадцати лет нарочно пытается его достать. — Чего тебе от меня надо?

— Правду. А то вот, слышно, просочилась инфа, что кое-кого разыскивают по всей Галактике. И отнюдь не для того, чтобы вручить ценный подарок. А наоборот…И этот кто-то очень на тебя похож. Имя и возраст совпадают. И то, что вы оба с Гудзона. Сказать, кто тот, второй, дабы ничего не перепутали?

Краем глаза Шоррен давно уже заметил, что сержант Жмых, инструктор по стрельбе, внимательно прислушивается к разговору. И если раньше он только ждал момента, чтобы пресечь диалог, то сейчас просто пополнил ряды слушателей. А это значит, что останавливать Флегмачека, что бы тот ни говорил, никто не собирается. Наоборот, замолчи он сейчас, и его просто заставят выложить всю подноготную.

— Ну, — он все-таки смог усмехнуться, — скажи.

— Тот, второй, сбежавший с каторги «черный» звездопроходец, — улыбка Флегмачека стала сладкой. Шоррену понадобилась вся его выдержка, чтобы ответить тем же.

— И что?

— А то, что пираты бывшими не бывают.

— И ты считаешь пиратом… меня?

Ему показалось, что вокруг все замерло. Даже время.

— Не важно, кем я считаю тебя, Шоррен Ганн, — Флегмачек все еще улыбался. — Важно, кто ты есть на самом деле и есть ли тебе что-то скрывать. И если выяснится, что ты не тот, за кого себя выдаешь… сам понимаешь, таким, как ты, в Интергалакполе делать нечего. Твое место не здесь. Твое место там, — он неопределенно махнул рукой куда-то за горизонт. — Подальше от… людей.

Шоррен замер. Они с Флегмачеком стояли друг напротив друга, нарушая строй, сверля глазами и забыв, где находятся. И — странное дело — весь строй тоже остановился, невольно смыкаясь вокруг них кольцом. Вернее, кольцом вокруг Шоррена — Флегмачек каким-то чудом оказался среди остальных.

— Значит, я — не человек? Значит, я — ксенос? А ты знаешь, какая статья предусмотрена за ксенофобию? Тем более для таких, как ты?

Судя по форме черепа и чертам лица, Флегмачек принадлежал к другому подвиду «гомо космикос», нежели Шоррен, и при этом оба они были генетически чужими большинству «коренного» населения Вангеи. Но в обязанности галактической полиции входило и улаживания этнических конфликтов между людьми и представителями других разумных видов. И ксенофобам тут места не было.

— Я этого не говорил. Я вообще не употреблял этого термина, — дипломатично ушел от конфликта Флегмачек. — Это ты у нас неровно дышишь к представителям других разумных видов. Насколько я слышал, у «черных» звездопроходцев ксенобофия тоже не в чести и есть смешанные экипажи?

— Не знаю.

— Врешь. Все ты знаешь, только скрываешь почему-то… И я, кажется, знаю, почему. Сказать? Или пусть за меня это сделает начальство?

— Скажи. Не прячься за чужими спинами, как трус. Или ты меня боишься?

— Тебя? Было бы, кого, — скривился курсант. — Ты — пират. Удравший из тюрьмы и только жду…

Кулак Шоррена так быстро врезался в скулу Флегмачека, что никто не успел среагировать. Курсант отлетел, упал на руки товарищей.

— Т-ты…

Шоррен еле успел принять боевую стойку, присел, крутанувшись на пятках и уворачиваясь от двух летящих в него кулаков, одновременно провел подсечку, сбивая с ног третьего нападавшего и скользящим движением заходя за спину четвертому. В свалке главное — вырваться из круга, иначе даже самого сильного и опытного бойца могут запросто затоптать и смять числом. И ему это удалось, правда, ценой нескольких ссадин и ушибов, а также чьих-то свернутых набок носов и переломанных кистей, но прежде, чем драка развернулась в полную силу, прогремел бас сержанта Жмыха:

— Отставить!

Еще раз или два взлетели кулаки и каблуки, а потом свалка рассыпалась, трансформируясь в неровный — не все могли стоять прямо, кое-кому пришлось сделать усилие, чтобы выпрямить спину — строй. Шоррен занял свое место, третьим справа. От Флегмачека его отделяло четыре человека.

— Щенки! — рыкнул сержант. — Сопляки! Всех отчислить! Завтра же! Самый позорный курс! Докладная сегодня же будет у начальства. Можете уже сейчас поснимать нашивки и разойтись!

— Но сержант, это Шоррен Ганн…

— Что — «Шоррен Ганн»?

— Это ему не место среди нас, — Флегмачек, чей нос напоминал лопнувшую сливу, из которой сочится сок пополам с кровью, вышел из строя. — Он — пират. Преступник и должен быть отправлен…

— У вас есть доказательства, курсант Флегмачек?

— Никак нет, но…

— Вот когда они появятся, тогда и будете предъявлять претензии… если, разумеется, у вас будет такая возможность, после сегодняшней драки. А теперь нале-во, кругом! Бегом марш!

«Выгоняя дурную кровь», как пояснил сержант Жмых, он заставил курсантов пробежать три лишних круга, после чего прогнал через полосу препятствий туда и обратно, затем отослал на стрельбище и, не успели парни перевести дух, снова отправил на пробежку и тренажеры. В общежитие они приползли, еле держась на ногах — обед из-за этой «силовой разрядки» парни пропустили, опоздали и на ужин, так что пришлось довольствоваться сухомяткой. Измотанные сверх меры — обычно полицейских натаскивали по облегченной программе, в отличие от звездного десанта — курсанты буквально падали на койки, слишком усталые, чтобы ругаться. Шоррен был крепче всех — сказывался возраст и далеко не тепличные условия, в которых он жил последние тринадцать лет. Утомившись меньше других, он замечал бросаемые в его сторону ненавидящие взгляды и, когда комната в общежитии погрузилась в сон, долго лежал с открытыми глазами, не в силах расслабиться и ожидая нападения. Будущее, в которое он почти уже начал верить, вдруг оказалось зыбким и ненадежным. Намеки Флегмачека сделали свое дело. Теперь он под подозрением. А если слова парня правдивы? Если по его поводу действительно пришел запрос? Если все узнают, кто он на самом деле?

Утешением — и то слабым — служило то, что завтра был выходной день. Занятий в школе не было, большинство наставников покидали школу, разъезжаясь по домам. Оставались только дежурные, а также те немногочисленные одиночки, которые не имели своей семьи и обитали на территории школы, проживая в том же общежитии, разве что на первом этаже. Многим курсантам в эти дни разрешалось отлучаться в увольнительные, но Шоррен сильно сомневался, что после вчерашней драки его и остальных выпустят за КПП.

Правда, существовала еще и самоволка, но этот выход Шоррен оставил на самый крайний случай. Когда — и если — подозрения подтвердятся, и все узнают, что он бывший «черный» звездопроходец…

Но звездопроходцы, что, не люди? У них нет никаких прав перед законом? Их никто не защищает от произвола? Все знают, что есть государственная служба звездопроходцев, которые открывают новые миры, первыми вступают в контакт с новыми цивилизациями и занимаются научными исследованиями. Есть и вольные звездопроходцы, которые занимаются тем же самым, но на свой страх и риск, их экспедиции финансируются не государством, а из собственного кармана звездопроходцев, и они перебиваются торговлей, скупкой краденого, контрабандой и мелким разбоем. Польза от подобных торговцев намного перевешивает вред, причиняемый контрабандистами. А есть и «черные» звездопроходцы, и проходящая между ними и вольными грань настолько тонка, что даже сами звездопроходцы, случалось, не отличали тех от других, и один и тот же человек мог именовать себя вольным, а мог и «черным» — порой в зависимости от настроения и количества выпитого накануне. Но в случае с Шорреном никто не скажет, что он законопослушный вольный. Он — «черный», хотя бы потому, что действительно был арестован, действительно отсидел на «доращивании» несколько месяцев в тюрьме для несовершеннолетних и действительно пять лет был каторжником на Гудзоне. А это значит, что дорога ему обратно — в тюрьму. Только теперь уже сразу на урановые рудники, как беглому. Лишь в самом крайнем случае невероятного, нечеловеческого, сказочного везения ему придется стать «государственным» рабом и повторить свою гудзонскую одиссею. Только на другой планете.

Но неужели для бывшего «черного» в обществе нет места? Неужели ему до старости жить с клеймом пирата? Неужели зря он рвался с Гудзона в глубокий космос и не судьба ему снова оказаться в небе?

Проворочавшись на койке полночи, Шоррен уже перед рассветом забылся беспокойным сном, решив про себя, что утро вечера мудренее.

Утро подтвердило его худшие опасения. Прошел слушок, что по поводу одного из курсантов действительно делался запрос в высшие инстанции, и вот пришел ответ. Файл с документами завис на почте школы, открыть его мог только сам комендант, который должен вернуться к вечерней поверке, и уже завтра будет известно имя «счастливчика», а также все подробности его биографии.

Упоминая этот момент — дескать, ему под большим секретом доверил тайну секретарь коменданта — Флегмачек в столовой так многозначительно косился в сторону Шоррена, что к обеду уже вся школа, все шесть групп курсантов, знали не только имя, но и те самые подробности.

После обеда многие курсанты отправились в отпуск в город. Выпускали и кое-кого из их группы — тех, у кого уже сошли синяки и рассосались ушибы и ссадины. Не годится пугать обывателей видом помятых и потрепанных курсантов. Из зачинщиков драки остался на месте только Флегмачек — его свернутый набок нос, конечно, вправили, но он распух и все еще напоминал сливу. Врач обещал, что отек полностью спадет уже к утру, но это не улучшило настроения курсанта.

— Из-за тебя у меня сорвалось свидание с подружкой, — прошипел Флегмачек, возвращаясь в комнату. — Еще неделю не увидимся!.. Но ничего, тебе девчонок не скоро доведется потискать! Уже завтра тебя тут не будет!

Усмехнулся своим мыслям, упал на койку, вытащил планшет и вышел в инфранет, чтобы пообщаться с подружкой виртуально.

В комнате, где обычно спали восемь человек, их оставалось только двое — прочие ушли в город. Другого шанса, чтобы расправиться с неприятелем, не было, но Шоррен вместо того, чтобы врезать парню, вышел, хлопнув дверью.

Этаж как вымер — многие комнаты были пусты, лишь в соседней на койках скучали еще трое «ушибленных». Шоррен вышел из казармы, покрутился вокруг здания. В учебку идти не хотелось, на тренировочный плац тоже, к административному корпусу не лежала душа, столовая закрыта, а куда еще податься? Ноги сами принесли его к КПП. Дежурный вовсю развлекался просмотром телевикторины. Шоррен остановился в двух шагах от ворот. Там, за ними, лежал внешний мир, которого он практически не знал.

— Чего застыл? — дежурный отвлекся от викторины. — Ты или туда, или оттуда!

— А что, можно?

— На прогулку? Жетон покажи!

Шоррен полез в нагрудный карман.

Как ни странно, едва он приложил его к считывающему устройству, загорелась желтая лампочка. Путь был свободен.

— Я могу выйти?

— Если хочешь. Вот чудак-человек…

Это было странно. Он ожидал, что вспыхнет красный запрещающий сигнал. Что случилось? Сбой программы? Или просто в отсутствие начальства никто из низших чинов не озаботился тем, как бы изолировать преступника? Ведь он дрался! И последствия драки еще виднелись на его лице — одна скула была чуть припухлой. Не так, как у Флегмачека его шнобель, но все-таки… и ссадины на костяшках пальцев… и залитая коллоидом бровь… И все-таки его выпускали?

Он сделал шаг.

И теперь сидел в кабаке и пил.

Этот кабак находился не только довольно далеко от того района города, где находилась курсантская школа и где чаще всего обретались будущие полицейские. Он был совсем рядом с одним из трех столичных космопортов, и время от времени издалека доносился гул и рокот — это взлетали или садились челноки крупных пассажирских лайнеров или мелкие суда. Разнообразием здешнее меню не отличалось — четыре сорта пива, шесть вариантов коктейля, джин, виски, водка и еще несколько адских смесей специально для ксеносов, рискнувших попробовать человеческие напитки. Закуска была выпивке под стать — сухарики, чипсы, жареные колбаски, сыр и орешки. Но для Шоррена это не играло большой роли. Он пришел сюда, проплутав по городу больше трех часов, просто для того, чтобы напиться и забыться.

Время увольнительной подходило к концу. Еще два часа, и он будет считаться опоздавшим. Если вернется до утренней пересменки, всего-навсего попадет на гауптвахту на столько дней, сколько лишних часов прогулял. А если не появится до побудки, то есть, до шести утра, то его официально объявят в розыск как беглого. И в сочетании с пришедшей по его душу официальной корреспонденцией это можно считать вынесенным приговором.

«Я обречен, — думал Шоррен, глядя на кружку. — Это конец! Но неужели все?»

Опыт далекого прошлого подсказывал, что из любого положения есть выход. Его не может не быть, и чаще всего их два или три. Просто не все выходы подходят. И Шоррен умом понимал, что отчаиваться рано, что жизнь не кончилась, что даже по имперским законам его жизни ничего не угрожает. За то, что он оказался бывшим пиратом, не расстреливают. Урановые рудники? Это в самом худшем случае и «всего-навсего» на два года. За это время он не успеет словить смертельную дозу радиации — ведь на урановые рудники чаще всего отправляют на срок от трех до пяти лет. Следовательно, есть шанс снова оказаться на свободе — теперь уже с наичистейшей совестью.

Но что потом?

Шоррена бесило именно это — мысль о том, что после вторичного освобождения ему придется начинать все с начала. Только тогда рядом не будет капитана Гурия Хватова, который поверил ему, позаботился и поддержал. Шоррену придется рассчитывать только на себя — значит, придется забыть мечту о космосе и сосредоточиться на том, чтобы выжить. Но разве ради этого ли он удрал с Гудзона? Там, в глухом лесу неосвоенной планеты, у него было все — дом, друзья, женщина, дочка, работа, охота и немудреные развлечения. Многие люди не имеют и половины этого и счастливы. Чего ему дома не сиделось? Может быть, правильно утверждает общественное мнение, что звездопроходцы бывшими не бывают? И что если ты один раз почувствовал на губах поцелуй звездного ветра, забыть его уже невозможно?

«Я не могу, — сказал себе Шоррен. — Не могу все так оставить! Я…»

Над дверью вспыхнул индикатор, после чего раздался мелодичный трезвон — в кабачок вошли новые посетители.

Близость космопорта наложила отпечаток на местную публику — большинство носило форму космических пилотов всех мастей и рангов. От торговцев до служащих летной компании «Спейс-тайм». Эти люди не знали друг друга, сидели кучками — свои со своими — не спешили лезть с расспросами к соседям, разве что те начнут обсуждать что-то крайне интересное. На одиночку Шоррена тут никто не обращал внимания — ну, курсант и курсант. Ну, сидит и сидит. Молчит, в разговоры не вступает, пьет себе потихоньку, так что обращать внимание? Тот тоже особенно не рассматривал посетителей, и на вошедших сперва обратил внимания не больше, чем остальные.

Четверо новичков были одеты одинаково — в допотопные кожанки явно кустарного производства, как можно было судить по покрою и неровной строчке. На широких поясах висели кобуры лазерников, у двоих за плечами покачивались плазменные винтовки, еще у одного рядом с кобурой болтался в ножных резак устрашающего вида. Все четверо были немолоды, на вид им было хорошо за пятьдесят, но, судя по подтянутым фигурам и легкой походке, это был «космический» возраст, а на самом деле они были моложе. Вольных звездопроходцев в них изобличала не только внешность, но и взгляд, и походка, и то, как они на миг замерли на пороге плечом к плечу, оценивая остальных посетителей.

На несколько секунд в кабачке повисла тишина, такая, что от рева очередного заходящего на посадку челнока все вздрогнули. Потом вольные прошли к стойке, заказали четыре разных коктейля по четыре порции каждого…

Шоррен успел отвести взгляд, опять уткнувшись носом в свою кружку, и даже сделал пару глотков, когда услышал негромкий шепот:

— Ты смотри…

— А? Чего?

— Да не туда. Левее. У стены, за дальним столиком…

— Звездная мать! Не может быть!

— Ну…

Шоррен не смотрел на собеседников, потягивая пиво, но чувствовал, как четыре пары глаз буквально ощупывают его взглядами. Ему было слегка не по себе. Выход. Один из тех, который он не мог предугадать, но который мог бы спасти. Если бы не…

Четверо зашептались тише, пытаясь решить, мерещится им это или нет. Шоррен не шевелился, отсчитывая секунды. У него оставалось не так уж много времени. Увольнительное заканчивалось всего через два часа. Если идти скорым шагом, он успеет пройти КПП минут за пять-семь до отбоя. В два глотка допил пиво, бросил на стол жетон оплаты — у курсантов не было своих кредитных карточек, они за все расплачивались жетонами, которые выдавались им раз в месяц. И только собрался встать, как на его столик упала тень.

— Свободен?

— Да. Я ухожу…

— Да не торопись. Тут достаточно места на всех. Мы не стесним, — четверо подошли, встали с четырех сторон. Каждый держал по два коктейля.

— И все-таки я уйду. Не хочу мешать компании, — он попытался встать.

— А мне кажется, что ты прекрасно в нашу компанию впишешься!

Тот, кто произнес эти слова, протянул парню один из коктейлей:

— Выпьешь?

— Нет, спасибо. У меня жетоны кончились.

— Я угощаю, — высокий бокал, в котором переливалась сине-желтая жидкость, на поверхности которой плавали хлопья чего-то, напоминающего взбитый яичный белок, оказался у самого носа. — За встречу!

— Вы уверены, что…

— Хотелось бы нам быть уверенными в том, что мы не ошибаемся, но…

— Мы могли встречаться раньше? — подал голос тип, стоявший справа. Он закрывал собой выход, и единственный не просто казался старше, но и был старше остальных лет на двадцать.

— Не знаю, — Шоррен бросил в его сторону быстрый взгляд и тут же отвернулся.

— И я не знаю. А хотелось бы знать. Присядь.

— Не могу. Я тороплюсь. У меня увольнительная через два часа заканчивается. Я…

— Сядь.

Две жесткие ладони надавили на плечи, вынуждая вернуться на стул.

— Мы тебя ненадолго задержим, — тот, кто предлагал коктейль, настойчиво придвинул к нему выпивку. — Если обознались, доставим с ветерком, куда скажешь. А если нет…Но ты, звездный ветер мне поперек глотки, здорово похож на одного типа…

— Сомневаюсь, — процедил он, сцепив руки на столе.

— А я вот не совсем, — произнес старший. — Хотя, вроде, много лет прошло… Четырнадцать, кажется… Или тринадцать? Позорную Звезду помнишь?

Шоррен не хотел, но вздрогнул. Именно на Позорной Звезде его и взяли… Вспоминать обстоятельства того последнего боя, капитуляции и ареста не хотелось. Тогда он просто испугался — что его предали, бросили, забыли в горячке боя, оставив один на один против солдат.

— Помнишь, — старший испустил вздох. — А вот я не был уверен, что смогу тебя вспомнить… сколько лет прошло…Шоррен… Тебя ведь Шорреном зовут?

Можно было поспорить, прикинуться дурачком и сыграть в возмущенное недоумение: «Вы меня с кем-то путаете!» И, скорее всего, если он будет достаточно убедителен, все встанут на его сторону — камеры наверняка зафиксировали, что вошли они вместе, что эта четверка подсела позже, что он не искал встречи и вообще — это еще надо доказать, вольные перед ними звездопроходцы или «черные», которые на любой развитой планете объявлены вне закона! Мог бы и сначала так и хотел, но… Это проклятое «но», заключавшееся в том, что накануне в курсантскую школу пришел касающийся его документ о том, что никакой он не сирота, сын мирных колонистов, а бывший пират.

— Я не мог ошибиться, — продолжал старший, наваливаясь на стол и так сжимая в багровых от космического загара руках стакан с коктейлем, что ударопрочное стекло грозило вот-вот треснуть. — Ты уже не тот мальчишка, который на лету срезал волоски с брюшка алиерийской моли… Но твои глаза остались те же, и вот эта рыжая шевелюра… не так много найдется людей с таким цветом волос при наличии прочих примет.

Вторым «но» было то, что не только этот звездопроходец узнал знакомое лицо, но и сам он тоже. Время меняет людей, но глубокий космос обладает странным свойством — он как бы консервирует тех, кто много времени проводит среди звезд. И любой звездопроходец знает о существовании так называемого Я-эффекта, когда время на борту корабля и вне его начинает течь в разные стороны и с разной скоростью. Единственной планетой, где Я-эффект не ограничен в пространстве, является Старая Земля, существующая, благодаря частым посещениям ее пришельцами, в своеобразном временном лабиринте.

Шоррен внимательно смотрел на свою пустую кружку из-под пива и отчаянно желал ее в кого-нибудь запустить. Жаль только, что кружка была одна, а целей много.

Тяжелая рука легла на плечо:

— Я чертовски рад встрече с тобой, Малыш Шоррен, Рыжик Шоррен, Лучик Шоррен… — звездопроходец называл имена и прозвища, под которыми парень был известен среди пиратов. — Клянусь кишками Странников[2], это здорово, что ты остался жив и на свободе. Каким звездным ветром тебя занесло в эту гавань?

— Да погоди ты, — остановил его один из молодых, не принимавший участия в разговоре, — что перед ним распинаться? Да тот ли самый этот Как-Бишь-Его-Там-Шоррен?

— Тот, — говоривший ловко схватил парня за запястье, перевернул ладонью вверх. Поперек линий шла тонкая линия разреза. Шрам давно зажил, но в том месте, где он пересекал все эти Линии Жизни, Линии Ума, Линии Сердца и прочую хиромантическую дребедень, остались белесые утолщения, которые легко можно прощупать, проведя по ним пальцем.

— Вот здесь ему распороли руку до самой кости, а он не пикнул, продолжая делать свое дело, как ни в чем не бывало, — пояснил говоривший. — Док хотел залить порез коллоидом, но малыш Шоррен отказался и…

— Не называй меня малышом, — негромко буркнул тот, отводя взгляд. Желание врезать кому-нибудь выросло настолько, что даже смотреть на людей из своего прошлого было невыносимо.

— А как тогда звать? Рыжиком? Это бесило тебя еще больше…

— Теперь я курсант Шоррен Ганн, — выдавил он.

— Курсаа-ант? — собеседники только сейчас, кажется, рассмотрели его форменную куртку и нашивки на ней. — Демоны раздери, а я-то думал, ты это нарочно, для отвода глаз?

— Ты слишком много думаешь, Мирк, — огрызнулся старший. — Вредно для здоровья, знаешь ли… Что, правда, курсант? Не брешешь?

— Нет, сержант, — Шоррен решился и в упор взглянул на собеседника.

— Ха! — серо-багровое с оливковыми пятнами на щеках — сержант был из другого мира, отличаясь от прочих цветом кожи и формой носа. — Не у тебя одного в жизни большие перемены. Называй меня капитаном, курсант Шоррен Ганн. Капитан… хм… — он понизил голос и произнес одними губами, слегка повернув голову так, чтобы наверняка избежать зоркого взгляда камеры: — Капитан Бодяга. Слыхал?

— Нет, — Шоррен выдержал его взгляд. — Откуда?

— Оно и видно. Где ты пропадал все это время? Мы думали, тебя на рудники загнали…

Шоррен качнул головой. Рассказывать про Гудзон не хотелось. Ему тогда крупно повезло. Многие его сокамерники испугались самого словосочетания «валить лес», поскольку для большинства непонятным было именно второе слово. Он согласился просто потому, что заколебались остальные.

— Мне удалось ускользнуть…

— И, видимо, удачно? На кого учишься? Десантура или…

— Интергалакпол.

Шоррен чуть ли не по слогам выговорил это слово и внутренне сжался, загадав — если собеседники отшатнутся от него, испугаются или разозлятся, значит, от прошлого действительно можно убежать, скрыться, порвав все связи. И тогда ему ничего не остается, как принять свою судьбу и доказать…

Замешательство длилось недолго. Потом бывший сержант, а теперь капитан Бодяга — кстати, когда-то вместе со званием сержанта он носил другое имя, Дюк, — натянуто рассмеялся и хлопнул парня по плечу.

— Удивил! — воскликнул он. — Право слово, удивил! А я-то думал, что меня уже ничего удивить не в состоянии… Ты молодец, Шоррен! Ловко устроился. Я даже не буду расспрашивать, как тебе это удалось!

— А я не буду рассказывать, — в тон ответил тот.

— И правильно сделаешь, — в разговор включился Мирк. — Жизнь — такая штука… сам знаешь… Но встречу надо отметить! Ты как?

— Жетоны кончились, — повторил Шоррен. — И я все равно собирался уходить. У меня увольнительное заканчивается через три часа…

— Да, — Мирк подмигнул остальным, — увольнительное — это святое, тем более в полиции. Небось, по струночке ходишь, дышишь через раз, чтоб подольше продержаться… сколько ты уже там? — он кивнул на нашивки курсанта.

— Почти семь месяцев. Первого числа будет как раз ровно семь…

— Понятно. А когда тут первое число[3]?

— Через трое… почти через четверо суток…

И эту дату он, скорее всего, встретит на гауптвахте. В лучшем случае. А в худшем — в камере предварительного заключения, ожидая рассмотрения своего дела и вынесения приговора.

— Понятно. А выпуск когда?

— Еще через три месяца…

— Долговато ждать, — Мирк переглянулся с остальными, задержал взгляд на капитане, и тот ответил кивком. Шоррен заметил этот обмен взглядами, прекрасно понял его значение и затосковал. Прошлое, от которого он стремился убежать, от которого рвался, напрягая все силы, внезапно и подло атаковало сбоку, выскочив из засады. Он ощутил себя зверем, обложенным охотниками во время облавы. На Гудзоне случалось охотиться на мелких травоядных ящеров, названных гудозаврами. Объединившись с соседними бригадами, они гнали небольшое стадо в ловушку и потом методично избивали попавших в нее животных. Сейчас он чувствовал одним таким гудозавром, усталым, загнанным, напуганным…

И разозленным. А когда гудозавр злится, он перестает быть мирным травоядным и превращается в машину для убийств.

Карла опоздала на работу. Такое с нею случалось иногда, по понедельникам. Но понедельник, как известно, день тяжелый и не важно, где ты работаешь — пилотируешь космические корабли, сидишь с ребенком в декретном отпуске, сражаешься за независимость некоей планеты в одной весьма отдаленной галактике или честно трудишься в бухгалтерии. Поэтому на понедельничные опоздания сотрудников начальство смотрело сквозь пальцы — оно само приползало на рабочее место хорошо, если через два часа после начала рабочего дня. И предпочитало наказывать не лишением премий, а предложением задержаться сверхурочно. В пятницу.

Но сегодня Карле было не до того. Пусть хоть до субботы на работе оставляют — эти выходные того стоили. Она была слишком счастлива, чтобы переживать, и буквально влетела в офис, помахав рукой:

— Всем привет! Я люблю вас, девочки… Ну, еще и мальчики! — послала воздушный поцелуй и рухнула в кресло, раскрутив его и задрав ноги. — Йу-ху-у! — после чего распласталась на сидении, разбросав руки и блаженно вздыхая.

Контора имела нерабочий вид. Из шести компьютеров работали только три, в углу у кофейного автомата выстроилась целая батарея кружек и несколько тарелочек с печеньями, а добрая половина бухгалтеров сгрудилась возле одного из столиков, обсуждая мелькавшие на экране фотографии.

— Прелесть! — слышались короткие замечания. — Этот пирсинг просто прелесть. Я хочу себе такой же. Только чтобы колечки, а не вот эти цепочки… А переползающая тату… Нет, уж если такое делать, то только на губах… А брови! Синтетикой их уже лет сто не наращивают. Сейчас в моде металлизированные нити!

Карла блаженно улыбалась, слушая болтовню коллег. Пусть себе говорят. Пусть чешут языками! Ее грела и пьянила собственная тайна. Хотелось летать и петь. Она даже пожалела, что сбросила у порога свои флаетены — сандалии на воздушной подушке с антигравом.

— Карла? — соседка справа, наконец-то, заметила, что с нею что-то не так, и сдвинула на лоб виртуальные очки. — Что с тобой?

— Ах, Манна, не спрашивай! Тебе не понять…

— Где уж мне, — Манна действительно была девушкой ответственной, без чувства юмора, но зато кто поможет с работой, как не она. Всего-то и делов, что перетерпеть пятиминутный монолог на одну и ту же тему: «Когда же вы все поймете, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на глупости?» — после чего рабочая лошадка Манна отправится пахать, а ты с легким сердцем упорхнешь по своим «глупым» делам. Но ссориться с «рабочей лошадкой» смысла не имело — неизвестно, как повернется дело и в каком настроении пребывает начальство.

— Не обижайся, Манна, — Карла выпрямилась, поерзала на сидении, устраиваясь поудобнее, — но ты действительно… долго объяснять!

— А ты попробуй! — с усмешкой предложила та и слегка поправила на носу виртуальные очки, чтобы хоть краем глаза продолжать просматривать в инфранете биржевые сводки. За полтора выходных ситуация на рынке ценных бумаг могла поменяться кардинальным образом, что обязательно должно было сказаться на работе их конторы. Новости светской хроники и всевозможные пикантные подробности частной жизни сильных мира сего тоже не стоит сбрасывать со счетов. Скажем, внезапно заболела любимая собачка генерального директора концерна «Наутилиус», а это значит, что гендиректор может впасть в апатию и перестанет контролировать работу концерна. Это негативным образом скажется на качестве продукции, в результате меньше народа станет покупать технику «Наутилиуса», а если упадут продажи, то и акции предприятия тоже поползут вниз. А их контора как раз недавно заключила договор на поставку бытовой техники с одним из филиалов «Наутилиуса». Значит, в случае чего надо либо продлять договор, либо скорее искать других поставщиков. Да и клиенты бухгалтерской фирмы тоже зависимы от «Нау…» В общем, целый отдел аналитиков занимался подобными прогнозами, тормошил скандально известных журналистов, просматривал блоги в инфранете, слушал, смотрел и запоминал. Манна делала практически то же самое, но из любви к искусству. И ее в большей степени интересовали операции с ценными бумагами, чем с недвижимостью и программным обеспечением. При этом она как-то ухитрялась вовремя сдавать отчеты и заполнять многочисленные анкеты, так что ее странность только приветствовали.

Карла посмотрела на свой рабочий стол, вздохнула. Настроение было мечтательное.

— Манна, это были самые лучшие выходные в моей жизни!

— Ты куда-то летала? — подала голос Галла Пик, соседка слева, вечно суетливая дамочка неопределенного возраста. Она была одержима манией узнать все, считала, что лучшие годы остались позади, и отчаянно спешила наверстать упущенное. — Что видела? Где побывала? Какие впечатления?

— Ах, девочки, — Карла буквально растеклась по столу, включила компьютер и уставилась на заставку. — Я влюбилась.

— Что? Опять?

Влюбчивость Карлы была в конторе притчей в языцех. За два года такое с нею случалось уже семь раз. Этот был восьмым, не считая «всякой ничего не значащей мелочи», которой она предавалась в старших классах школы и во время прохождения учебы и стажировки.

— Ах, девочки, на сей раз все серьезно! Он самый лучший мужчина в мире. Я его просто обож-жаю! — она молитвенно сложила руки, уставившись взглядом в потолок. — И у нас все серьезно… Во всяком случае, с моей стороны. Я нашла, наконец, своего единственного и неповторимого. Это на всю жизнь. Как вспышка! Как гром! Как озарение! Я словно сгорела и ожила опять…

— Из-за этого ты и опоздала? — прозорливо предположила Минна.

— Да. Я проспала… из-за моего звездного рыцаря! — Карла испустила вздох.

— Ого! — Галла подвинулась ближе. — Расскажи подробно. Как вы познакомились? Где? Когда? Это было ваше первое свидание? Вы уже переспали…хотя, что это я… конечно, вы переспали, раз ты проспала… наверное, до самого рассвета предавались страсти? Я угадала?

— Ой, Галла, какой смысл рассказывать, если ты уже все выложила? — скривилась Минна. — Наверняка, все было совсем не так!

— Конечно, не так, девочки! — обиделась Карла. — Вечно вы, Галла Пик, придумываете то, чего на самом деле не было. Мой любимый — настоящий звездный рыцарь. Он не стал бы… настаивать на своем.

— Значит, ничего не было? Смотри, упустишь свой шанс!

— Пока не было! — наставительно подняла палец Карла. — Но все будет. И ночи бурной страсти, и прогулки под луной, и цветы… и нежные признания… Потом. Когда мы поженимся и…

Что она хотела еще сказать, осталось тайной — последние слова потонули в истошных женских воплях.

— Карла! Карлочка! Карлайла! — заверещали все в бухгалтерии, кидаясь к ее столу. — Это правда? С ума сойти! Вот это новость! Ужас! Я вне себя!

Ее тормошили, обнимали, целовали, поживали руки, дружески щекотали и щипали, выражая восторг. Порыв буйного веселья был таким неистовым, что появление на пороге начальника отдела сначала осталось незамеченным. Несколько секунд высокий андрогин стоял, ожидая паузы в криках и смехе, а потом рявкнул басом, совершенно не подходящим к его хрупкому сложению:

— Тих-ха!

— Ой…

Все аж присели. Растрепанная Карла покраснела от смущения.

— Что за галдеж? Вас аж на пятом этаже слышно! — пророкотал начальник, проплывая мимо. — Почему шумим в разгар рабочего дня?

— Да вот, господин Ороро, — Галла Пик была его заместителем и в подобных случаях брала удар на себя, — у нас новость. Карлайла Хоккенен замуж выходит.

Обычно Карла терпеть не могла, когда ее называли полным именем, но сейчас ради такого случая можно было и потерпеть. Она мило улыбнулась и помахала ладошкой.

— Вот как, — господин Ороро тоже изобразил что-то вроде улыбки. — В таком случае, поздравляю. И кто ваш избранник?

— Он… его зовут Гурий Хват, — промолвила девушка. — Он — звездный рыцарь и капитан вселенских трасс. На своем корабле «Стремительный» он бороздит просторы Галактики, сражаясь с пиратами, космическими монстрами и преодолевая тысячи преград, дабы достигнуть своей цели!

— Цели? Какая же у него цель?

— Ну… установление мира и гармонии во Вселенной, искоренение зла и восстановление поруганной справедливости. Он — защитник всех обиженных и угнетенных. На него молятся на двухсот сорока семи планетах, а на тридцати четырех его официально обожествили.

— Вот как, — андрогин Ороро и сам был не чужд фантазии, но настолько далеко она не распространялась. — И вы уверены, что все это — правда?

— Разумеется! — вздернула подбородок Карла. — Я сама прочла об этом в книге.

— Вы… простите, вы что? Вы это…прочли?

— Да. А что такого? Это был роман. Самый потрясающий роман, который я когда-либо читала о любви, предательстве и преданности! — воскликнула девушка.

— Роман, — Ороро включил свой компьютер. — Вы прочли роман. Так?

— Ну да.

— Книгу, — он вошел в инфранет.

— Конечно.

— Как она называлась?

— «Я, звездный рыцарь…» — отчеканила уязвленная девушка. — На конце три точки.

— Понял.

Тонкие длинные пальцы Ороро порхали по клавишам с завидной легкостью. Не прошло и десяти секунд, как он откинулся на спинку стула и рассмеялся:

— Что и требовалось доказать! Вот этот роман, Карлайла?

Он развернул экран в сторону сотрудниц, и те увидели развернутую на половину экрана яркую картинку, на которой был изображен затянутый во все белое красивый юноша с бластером в одной руке и мечом в другой. Правой ногой, обутой в высокий сапог со шпорами, он попирал груду каких-то уродцев в скафандрах, сбоку к нему льнула длинноволосая девица, одеяние которой ограничивалось многочисленными браслетами на руках и ногах и полупрозрачной тряпочкой, свисающей между бедер. Над картинкой красовалась надпись «Бриллиантина Перламутровая представляет…», а внизу, частично загораживая чудовищ, переливалось всеми цветами радуги название «Я, звездный рыцарь…»

— Ну, да, — пожала плечами Карла, отвечая на недоуменные взгляды со всех сторон. — Я каждую пятницу скачиваю себе новый роман. Обычно мне хватает на неделю, до следующей пятницы, но этот… он просто божественен! — девушка молитвенно сложила руки и потянулась к юноше на экране. — Я просто не могла оторваться. Читала и читала, перечитывала и перечитывала… Всю пятницу, субботу и почти все воскресенье… Глаз не смыкала, пока не прочла три раза подряд… И я влюбилась.

— В книжного героя?

— Ну и что? Если бы вы знали, какой он… необыкновенный! — Карла не удержалась и послала изображению воздушный поцелуй. — Он именно такой, о каком я всегда мечтала. И мы обязательно поженимся.

— С книжным героем? Но он же… э-э… вымышленный персонаж! Бриллиантина Перламутровая раз в неделю выдает новый роман. И влюбляться в каждого…

— Гурий Хват, рыцарь Звезды, далеко не каждый! — воскликнула девушка.

— Но он вымышленный персонаж!

— А мне наплевать! — непробиваемое равнодушие Ороро расстроило Карлу. — Плевать! Я все равно его люблю и хочу за него замуж!

Она была так расстроена непробиваемым равнодушием коллег, что демонстративно отвернулась, забившись в свой уголок и достав планшет, куда был закачан файл романа. Осторожно развернула обложку в трехмерном формате и, вздыхая, уставилась на затянутую в белоснежный скафо-доспех фигуру главного героя. С двенадцати лет, с тех пор, как прочла первый в жизни любовный роман, девушка мечтала о необыкновенной любви. С тех пор миновала почти дюжина лет, и Карла каждый новый день встречала с мыслью о том, что сегодня случится то самое. Она верила в чудо с той непоколебимой уверенностью, которая в глазах остальных граничит с сумасшествием, и сумела заразить этим чувством своих родителей. Те согласились выделить дочке отдельный жилой модуль, потому как негоже привести Прекрасного Принца в их общий дом.

И вот теперь, когда мечта наконец-то обрела имя, фамилию, биографию и внешность, в нее никто не верит! А ведь это реальный человек. Великая и неподражаемая Бриллиантина Перламутровая так красочно описывает своих героев, что любому ясно — она всякий раз рисует портрет конкретного человека.

Карла все еще вздыхала над чудовищной несправедливостью жизни, когда хлопнула входная дверь. Рабочий день в бухгалтерской фирме тем временем шел своим чередом. Люди понемногу погружались в работу, вокруг царила деловая атмосфера — кто-то корпел над отчетами, кто-то над аналитическими таблицами, кто-то проверял и перепроверял ведомости, кто-то подводил баланс, а кто-то получал и отправлял письма. Несколько раз заглядывали соседи — уточнить, пришел ли файл с распечаткой, не зависает ли новая программа и кому на рабочий стол скинули ту папку с типовыми декларациями. Большинство этих вопросов можно было решить простым звонком, но бухгалтера и аналитики тоже люди, им тоже охота размять ноги и поболтать ни о чем.

— Привет! — коллега-аналитик прошла сразу к столу Минны и завела беседу оттуда. — А вы не в курсе, что случилось с Родиком?

Родик был одним из немногих мужчин, который каким-то образом прижился в бухгалтерском бюро. Он оказался талантливым программистом и мог буквально с того света вытащить любую случайно удалившуюся программу и реанимировать любой файл, не говоря уже о том, что вылавливал вирусы буквально на лету.

— А что с ним такое? — заинтересовалась Галла Пик.

— Вы его сегодня еще не видели?

— Нет, а что?

— А то, что он почему-то удалил волосы в ушах, перекрасил брови в сиреневый цвет, сменил диоптрий на своих контактных линзах и сейчас сидит в уборной, рыдает и красит ногти в оранжевый цвет.

Бухгалтерши так и подскочили. Вот это новость так новость!

— Влюбился, — не отрываясь от своих таблиц, категоричным тоном заявила Минна. — Как пить дать. Или в него влюбились и дали это понять.

— Влюбился? — переспросила коллега-аналитик. — А в кого?

— В кого-то не из наших, это точно. Насколько я знаю, во всем нашем бюро нет никого во вкусе Родика. Ты же его знаешь!

Против воли прислушивавшаяся к разговору Карла так и подскочила. Вот с кем ей надо поговорить! Вот кому надо излить душу! Родик хоть и со странностями, но если он тоже влюблен, легче поймет родственную душу. Она засуетилась. Спрятала планшет под блузкой и отпросилась в уборную, сделав многозначительное лицо. «Тоже рыдать побежала!» — проводили ее понимающими взглядами.

Родик действительно обнаружился в уборной, уютно устроившись на широком подоконнике с ногами. На руках ногти он уже покрасил и даже пришлепнул на них накладки, и теперь занимался ногтями на ногах. Заметив Карлу, он проворно спустил ноги на пол.

— Уф… Это ты… Тебе чего тут надо?

Последний вопрос прозвучал мягко — уборная была мужская.

— Я тут прячусь. — Карла уселась на подоконник рядом. — От наших девчонок. Тут они меня точно искать не станут.

— А что? — Родик поелозил, устраиваясь поудобнее, — ты им чем-то насолила?

— Не я им. Они — мне, — девушка вздохнула.

— А что случилось?

— Я влюбилась.

— Ого! Забавно. Я… кхм, — парень покраснел, что было заметно сквозь макияж. — Ну… это… ладно, проехали. Значит, ты влюбилась, а они…

— Они считают, что у меня нет шансов. Совсем!

— Он тебя не любит?

— Он… еще об этом не знает, — помявшись, сообщила Карла.

— То есть, твое чувство безответно?

— Пока — да. Но стоит мне ему открыться, как он сразу в меня влюбится. Понимаешь, Родик, это судьба! Мы предназначены друг для друга. Я сразу поняла, как только его увидела. Именно о таком я всю жизнь мечтала. Именно такого искала в своих прежних знакомых. Искала — и вот нашла. И не намерена выпустить свою судьбу из рук, кто бы что ни говорил!

— Понятно, — закивал парень. — А твои в этом сомневаются. Почему?

— Потому, что, — Карла прикусила губу, не зная, следует ли вываливать на собеседника сразу всю подноготную. — Потому что он… вот… смотри!

Открыла планшет, активировала обложку романа «Я, звездный рыцарь…»

— Ого! — только и вымолвил Родик.

— Правда, он у меня красивый? — ревниво поинтересовалась девушка.

Парень смерил взглядом картинку, потом покосился на собеседницу. Снова посмотрел на картинку и второй раз перевел взгляд на девушку, словно пытаясь, вопреки всем известной головоломке, найти не пять отличий, а пять одинаковых черт. Даже чуть-чуть повернул планшет, чтобы посмотреть на изображение главного героя под другим углом.

— Его зовут Гурий Хват, — поведала Карла. — Бриллиантина Перламутровая пишет, что Хватом его прозвали за то, что он изо всех сил хватался за что угодно… если надо было совершить подвиг или отправиться в опасное приключение! И уж если за что ухватится, то никогда не выпустит.

— Ясно. Только ты…

— Только ты не говори, что раз он вымышленный персонаж, то у меня с ним ничего не получится, — перебила его девушка. — Я все равно хочу за него замуж. И я за него замуж выйду, так и знай!

— Я… хм… немного не о том, — замялся Родик. — Я, знаешь, не сомневаюсь, что он реален и все такое. И что вы встретитесь, тоже как бы не сомневаюсь. Но вот что он в тебя влюбится… хм… извини…

Он покаянно развел руками.

— И ты туда же! — чуть не взвыла Карла. — Но почему?

— Ты… м-м… не обижайся только, но ты… — Родик кусал губы, краснел, бледнел и даже синел, мучительно подбирая слова, — ты как бы ему не подходишь… внешне.

— Чего?

— Ну, ты это… на себя посмотри. Ты ж обыкновенная. И даже где-то некрасивая… Эти твои брови… сейчас такую форму уже никто не носит. И пирсинг… нос уже давно никто не прокалывает, это не в тренде. Сейчас модно прокалывать щеки и подбородок. Вот как у меня тут, — он задрал подбородок, демонстрируя двойной ряд колечек, болтавшийся вдоль овала лица. — Форму и размер можно менять. Совсем как настоящая борода получается. Только ее не надо брить и причесывать. Круто, правда?

— Ты… предлагаешь мне тоже приделать себе бороду-пирсинг?

— А что? Это будет интересно. И тогда твой парень обязательно обратит на тебя внимание. А еще… вот только не обижайся, тебе надо всерьез заняться собой. Твоя фигура… цвет лица и волос… Я бы еще и пластическую операцию сделал — форму носа изменил и глаза переделал! — но, как я понимаю, это не подходит? Слишком долго и дорого?

— Да…

— Тогда хотя бы перекрасься. Брови можно завить и в малиновый цвет, ресницы — в махагоновый, а волосы — прядями. Янтарь и черный жемчуг. Будет отпадно. Или зеленое и янтарь — тоже модно в этом сезоне. Я знаю знакомого визажиста. Он тебе за полчаса такой причесон заделает — мама родная не узнает, зато твой рыцарь сразу влюбится. А с такими волосами и пирсингом в носу… извини, ты страшненькая. А ему красавица нужна. Чтоб от одного вида твоего упал. К твоим ногам, разумеется!

Карла покосилась по сторонам. Зеркал в мужской уборной не имелось, пришлось смотреться в карманное зеркальце, одолженное тем же Родиком. Да, приходится признать, что он прав. Брови зеленого цвета уже не в моде. А вот если они будут… нет, не малиновыми, а хотя бы оранжевыми в полосочку…И прическу не мешает изменить. Скажем, не покрасить, а остричь волосы прядями — одна длинная, другая срезана у самой макушки. А что? Недавно у рок-звезды она видела похожую прическу. Должно сработать.

— Адресок знакомого визажиста не подскажешь?

Дружеское участие — хотя, надо признать, поначалу глодала досада и злость на бестактного коллегу! — а также визит к мастеру визажа и макияжа сделали свое дело. Карла вернулась к себе в жилой модуль преображенная. Еще по дороге домой, на монорельсе и при пересадках она ловила на себе заинтересованные и просто любопытные взгляды и гордо вскидывала голову. Еще бы! Волосы ее были пострижены именно так, как и мечталось, неровными прядями, уложенными гелем и лаком и зафиксированными в якобы небрежном, но тонко продуманном беспорядке. Да и лицо претерпело изменения. Карла нарочно не внимательно рассматривала себя в кабинете визажиста, приберегая эмоции для домашнего просмотра. Сначала поглядим, как на нее реагируют окружающие, а уж потом будем оценивать себя сами. В конце концов, мы все и всегда делаем для других, и этим счастливы.

Вот и Карла мысленно отметила шесть заинтересованных взглядов от мужчин и четырнадцать — от женщин. Не все были восторженными, но да ничего. Визажист честно предупредил, что это — экспериментальная модель, что новая коллекция высокой моды будет представлена только через полтора месяца, и уж тогда на подиум выйдет почти четыре десятка моделей мужчин, женщин и подростков, демонстрируя моду сезона. У всех них будет сходный с ее типом макияж, и уж тогда-то публика оценит новаторское решение. А она, Карла, станет первой ласточкой. Да, поначалу будет трудно, но все новое рождается в муках.

Девушка влетела в свой модуль, как на крыльях. Свои флаертены, туфельки на летающей подошве, она нарочно оставила в офисе, чтобы «слиться с народом», а когда паришь на флаертенах над головами людей или на большой скорости скользишь мимо, едва касаясь каблучками мостовой, тебя никто не успеет рассмотреть. На дорогу пришлось потратить лишние четверть часа, но оно того стоило. Ее заметили.

Задержав дыхание, она встала перед зеркалом. Зажмурилась, словно ребенок и, решившись, распахнула глаза.

Ресницы стали толще и длиннее, завитые спиральками. На каждой сидела миниатюрная насадка с подсветкой, из-за чего казалось, что они похожи на старинные булавки. Чтобы удержать потяжелевшие веки, визажист слегка натянул ей кожу на висках, так что изменился и разрез глаз. Они удлинились и казались прищуренными. Брови, как тот и обещал, теперь были оранжевыми в черную полосочку, но нежные, приглушенных тонов и такие пушистые, что казалось, будто на лоб девушки присели два шершня. В сочетании с серо-зелеными глазами девушки эффект получался оригинальный. Пирсинг из носа, увы, визажист убрал, а дырочки декорировал стразами и татуировкой. Зато добавились три очаровательных колечка на нижней губе. В каждое был вставлен бубенчик, и они слегка звенели, когда девушка разговаривала. Очень мило и эффектно. Главное, так научиться шевелить губами, чтобы звон получался как бы эхом ее слов.

Прическа наполовину скрывала уши, но было заметно, что визажист их удлинил с помощью кожаных насадок, и вот тут-то пирсинга было больше, чем достаточно. Присмотревшись, Карла заметила, что многие колечки играют двойную роль — они, во-первых, скрепляли обе половинки ушей, а во-вторых, на них можно было подвешивать разные аксессуары — от простых сережек до миниатюрных аквариумов и даже музыкальных центров и многочисленных гаджетов. Чудесно! Просто и оригинально!

«Я могу стать супершпионкой, — подумала девушка. — С этими ушами… Если что, можно сказать, что это не записывающая аппаратура и не взрывное устройство, а просто украшения. И, пойди, догадайся!»

Ну, прическа была отдельной историей. На макушке пряди были местами срезаны так коротко, что сквозь колючий ежик волос виднелась кожа. Оголенные участки были расписаны узорами. Чем ближе к затылку, тем пряди становились длиннее и соединялись между собой тонкими нитями, образуя что-то вроде старинного кружева. Никаких колокольчиков или подвесок-украшений не было, но, осмотрев сложное плетение, Карла нашла несколько подходящих петелек, на которые можно было их подвесить. Тогда прическа будет звенеть в такт ее шагам. Просто и оригинально.

«Этот парень сотворил настоящее чудо! — подумала девушка. — Я совершенно преобразилась!» В самом деле, от ее обыкновенности не осталось и следа. Теперь она была оригинальной, уникальной, единственной в мире. И Гурий Хват, Рыцарь Звезды, не мог не оценить ее нового облика. Карла торопливо разделась, оставшись только в нижнем белье. Увы, фигурка не так идеальна, как лицо. Но здесь тремя часами работы не ограничиться. Тут нужны длительные преобразования. Однако что-то можно исправить с помощью умело подобранной одежды, а что-то — боди-артом и даже тату.

— Ты у меня будешь идеальной, — сказала девушка своему отражению в зеркале. — Я сделаю из тебя героиню, достойную Звездного Рыцаря!

Мысли о возлюбленном дали новый толчок ее идеям. Карла кинулась к планшету, вышла в инфранет. На ее кредитке после визита к визажисту оставалось совсем мало средств, но девушка решительно взяла ссуду в банке и отправилась на сайт покупок. Кинула эскиз заказа, обозначила сроки и примерную цену и стала ждать. На сайте покупок постоянно крутятся потенциальные продавцы и покупатели, предлагая обменять товары на деньги. Любой товар мог быть изготовлен на заказ и всегда в единственном экземпляре. Было же желание.

Минут пятнадцать спустя поступил сигнал — кто-то из потенциальных клиентов обратил внимание на эскиз с пометкой «Ищу срочно». Да, у него есть похожий набор браслетов и ожерелье к ним. Да, подобрать к ним набедренную цепочку и повязку — дело нескольких часов. Заменить в комплекте камни с небесно-голубых на изумрудно-зеленые? Не вопрос! Любой каприз за ваши деньги!

Обрадованная столь быстрым и легким решением проблемы, Карла заключила договор и попутно заказала утягивающий корсет с накладками для пышного бюста и записалась на операцию по увеличению формы груди. Не пройдет и трех суток, как она станет похожа на ту блондинку с обложки любимой книги во всем, кроме черт лица.

Пронзительный трезвон вырвал девушку из сладких мечтаний. Сначала она испугалась, но потом вспомнила, что сама выставила будильник. Начинался вечерний чат. Всего один час в сутки великая и неподражаемая Бриллиантина Перламутровая была доступна он-лайн для своих восторженных поклонниц. Почитательницы ее таланта выходили на связь, обменивались мнениями о прочитанных книгах и могли задать своему кумиру любой вопрос. Правда, вероятность того, что он будет услышан, ничтожно мала — за час к Бриллиантине Перламутровой поступало несколько миллионов звонков со всех концов Галактики, но даже с помощью трех секретарей она успевала ответить от силы на сто. Поэтому на сайте заранее вывешивался список вопросов, которые уже были заданы ранее, дабы читательницы не повторялись. Кроме того, задавалась тема обсуждения — тоже чтобы поэту не тратить время даром.

Естественно, сегодняшняя тема была посвящена новой книге. Обсуждали личность главного героя — кто он, каков он, откуда взялся этот образ, кто реальный прототип, что он любит на завтрак, какую музыку предпочитает, какого цвета его нижнее белье, есть ли у него домашнее животное, в каких позах предпочитает заниматься сексом и так далее. Карла пробежала глазами список вопросов, отметила галочками те, ответы на которые ее занимали, и с неудовольствием поняла, что почти все вопросы, какие она собиралась задать, уже были заданы другими. Что ж, так даже лучше. Можно не сосредоточиться только на своем вопросе, а отслеживать всю дискуссию. Вот только вклиниться с уточнениями и дополнениями нельзя.

Пока она напряженно думала, какой бы задать вопрос — его еще должны просмотреть модераторы! — дискуссия началась, и девушка упустила свой шанс. Кто не успел, тот опоздал и вынужден довольствоваться ролью пассивных зрителей. Ладно, не всегда же ей будет везти! Еще трое суток у нее есть. Потом в чате начнут обсуждать новую книгу Бриллиантины Перламутровой, а про Звездного Рыцаря забудут.

Взгляд девушки заскользил по экрану. После обычных приветствий и обмена любезностями автор шедевра приступила к ответам.

Карла даже подпрыгнула на стуле. Действительно, что за верх наглости? Явиться на он-лайн встречу с автором шедевра и не потрудиться ознакомиться с книгой? Или корреспондент просто невнимательно читал? Сбоку в окошечке выскочила ссылка для подобных подписчиков — мол, если вы не в курсе последних новинок литературы, с ними можно ознакомиться по этому адресу. При этом девушка невольно отвлеклась на объявление, а когда снова посмотрела на экран, там горела новая надпись. Судя по всему, автор не корректного вопроса решил задать его иначе.

Вопрос: «Звездный рыцарь спас вашу жизнь? Когда и при каких обстоятельствах это произошло?»

Карла завизжала от злости и досады и, нарушив правило, сломя голову кинулась в обсуждения.

«Ты, — напечатала она, — Как-Там-Тебя-Зовут-Не-Важно! Да как ты смеешь задавать великому Поэту такие идиотские вопросы? Проверь свою голову на наличие мозгов! А если ума не хватает, могу скинуть пару телефончиков службы поддержки таких, как ты. И даже сама к тебе бригаду вызову, чтоб препроводили в такие места, откуда ты никого не сможешь доставать! Бот фальшивый! Дешевка необразованная! Ты вообще читать-то хоть умеешь или текст набираешь случайным образом, а фразы потом доводит до ума автокорректор? Ты вообще живое существо? Иди, проверься!»

Как ни странно, но модераторы пропустили ее отповедь, не моргнув курсором. На несколько удивительно долгих секунд в чате повисла тишина, а потом…

«Столь яростный отпор да не минет награда. Кто ты, любезное дитя? Что тебе надо?»

Девушка невольно схватилась за сердце. Ей ответила сама Бриллиантина Перламутровая! Ей! Лично! В приватном чате! Руки у нее дрожали, и пришлось включить автокорректор, чтобы он хотя бы ошибки отслеживал. Но девушка кое-как объяснила, что прочла книгу за трое суток пять раз, ради этого проспала и опоздала на работу, отменила все встречи и планы, а теперь от любви к Гурию Хвату решила полностью изменить свою внешность — лишь бы стать похожей на книжную героиню. И просто мечтает узнать о своем кумире немного больше того, что сказано в книге. Осталось ли что-нибудь за строками романа, то, что не вошло в произведение?

«И что же вас интересует?» — разговор по-прежнему велся на приватной волне, в соседнем окошечке продолжали всплывать вопросы и ответы, которые наверняка за Бриллиантину Перламутровую писали секретари.

«Все! Но я готова довольствоваться малым. Например, имя.»

«Ах, милое дитя! Твоя наивность поражает. Прочесть роман три раза кряду — и полагать, что имени не знает? Его и в жизни так зовут — Гурием Хватом. Я решила увековечить настоящий подвиг и благородство отблагодарить!»

«То есть Гурий Хват СУЩЕСТВУЕТ?» — Карла нарочно выделила последнее слово крупным шрифтом, не зная, как передать обуревавшие ее чувства.

«Ну, разумеется! Глупышка! В Интергалакполе служит этот человек…»

Они еще о чем-то поболтали — память Карлы не сохранила ничего, хотя в другое время она была бы поражена тем, что кумир миллиардов женщин именно с нею так долго ведет личную беседу. Наскоро попрощавшись, девушка кинулась в поисковик.

Работа в аналитическом отделе бухгалтерской конторы сослужила ей хорошую службу. Дабы обладать полнотой информации, порой приходилось не только просматривать официальные сводки, но и искать теневую информацию. Вскрывать секретные сайты, просматривать переписку «совершенно секретно». Через полтора часа поисков Карле улыбнулась удача. Она нашла то самое отделение Интергалакпола, к которому был приписан капитан Гурий Хватов (позывной — «Хват»). Двадцать восемь стандартных лет, послужной список — пять лет, из них два года стажировки, два года полета в должности старшего помощника и год — капитана. Марсианин. Не женат. Более подробная информация была засекречена, как и портрет героя романа — вместо него на фотографии красовались черты стандартного фоторобота — гуманоид марсианского типа. Этот портрет был очень похож на рисунок с обложки — сразу видно, что художник решил не особенно напрягать фантазию и просто скопировал картинку с сайта.

Не доверяя памяти, Карла добросовестно скопировала адрес в память планшета и, не удержавшись, погладила лицо на экране.

— Я тебя обязательно найду, — прошептала она. — Жди меня, мой звездный рыцарь!

«Стремительный» задержался на орбите не по своей вине — возвращаясь на базу, крейсер из-за порывов звездного ветра был вынужден несколько отклониться от курса и попал в полосу остаточного радиоизлучения. Поскольку встреча была «запланирована», экипаж успел облачиться в скафандры высокой защиты, пригодные для работы в глубоком космосе и отделался легким авралом, но вот сама обшивка получила свою дозу радиации, так что «Стремительный» ненадолго завис у ремонтников, пока те счищали верхний слой обшивки и упаковывали крейсер в новую «шкурку». Большая часть команды, пройдя стандартную медкомиссию, улетела вперед, на борту оставались сам капитан, дежурный механик, стюард и двое вахтенных. Подчиненным Гурий обещал выписать премию за задержку. Но себе таких поблажек не дал, как и навигатору, который не успел или не захотел вовремя скорректировать курс. Наоборот, подписал приказ о лишении того причитающейся надбавки за риск.

В результате этой задержки Гурий явился в свое отделение почти на четыре дня позже, и еще с порога почувствовал, что во время его отсутствия что-то изменилось. Все встречные таращили на него глаза с преувеличенным вниманием. Несколько человек подошли, чтобы справиться о его самочувствии. Записной шутник Гром Тор раскланялся, сгибаясь чуть ли не пополам, а секретарь начальника усмехнулся, принимая файл с документами:

— Много чудовищ победили, капитан? Или, может быть, вернее, рыцарь Звезды?

— Чего? Каких чудовищ?

— Инопланетных, — секретарь сделал страшные глаза.

— Зачем?

— Спасая принцесс. Кстати, сколько их было на самом деле?

— Кого?

— Да принцесс же!

— Я ничего не понимаю, — Гурий оглянулся по сторонам и заметил, что двери из приемной распахнуты настежь и в коридор набилось столько народа, что и слепец бы понял — они явились сюда нарочно и сейчас наслаждаются ролью зрителей.

— Ничего не понимаю, — повторил он. — Не было там никаких принцесс. И монстров не было. Была обычная работа, и я не…

— И правильно, — подхватил секретарь. — Так всем и говорите! Мол, не было ничего! Ничего не было! Героя украшает скромность, не так ли?

— Вы издеваетесь? — дошло до Гурия.

— Нет, — расплылся в улыбке секретарь. — Мы просто завидуем. Не каждому выпадает такая удача — стать героем романа!

— Какого?

— Самого обыкновенного. Литературного!

Сквозь толпу пробилось несколько человек из его экипажа, те, кто сошел с борта «Стремительного» на трое суток раньше. Впереди спешил старпом Ковач.

— Про вас книгу написали, капитан! — еще издалека закричал он. — Настоящую! Она вторую неделю числится в списке бестселлеров мирового уровня! И угадайте, кто это сделал?

— Кто? — послушно спросил Гурий, холодея от недоброго предчувствия.

— Сама Бриллиантина Перламутровая! — Ковач всплеснул руками. — Ну, неужели не помните? На Гудзоне около года тому назад… «Орден Почетного Легиона»… пираты… та старуха со стразами…

Гурий зажмурился, отчаянно молясь, чтобы все это оказалось только сном. Десять месяцев назад он пережил не самые лучшие дни в своей жизни.

… Исчезновение с радаров круизного лайнера «Орден Почетного Легиона» вызвало волну паники. То, что вместе с ним пропал и полицейский крейсер, только усилило беспокойство. Прошло несколько дней прежде, чем был принят сигнал с маяка — внутри разбитого, потерявшего управление и медленно погибающего лайнера оставались живые люди. Вспыхнула надежда и одновременно тревога — слишком много известных личностей летело там, слишком много финансовых операций могло завершиться крахом, если кто-нибудь из них погибнет. Владельцы акционерных предприятий, ученые, финансисты, политики, кино- и шоу-звезды… Кто из них погиб, а кто остался в живых?

Спасательная экспедиция доставила на Вангею три десятка человек — остальные либо погибли, пока дожидались спасения, либо были похищены пиратами. Вместе с ними улетел и «Стремительный», и на Интергалакпол обрушилась волна народного гнева — мол, теперь стало понятно истинное лицо полиции. Они заодно с пиратами! Краски сгущали рассказы очевидцев — мол, полиция вовсе не пыталась вступить с пиратами в бой, а скромно отсиживалась в сторонке. А затем «Стремительный» вовсе улетел, даже не попытавшись спасти уцелевших, нарушив инструкцию.

Крейсер вернулся на базу, когда первая волна негодования схлынула, крикуны замолчали, и в дело вступили адвокаты и политики. То, что он прилетел не с пустыми руками — привез уцелевших пассажиров, кое-кого из оставшихся в живых пиратов, а также записи «черного ящика» пиратского лайнера «Чудовище», благодаря которым мир узнал правду о событиях на Гудзоне, охладило многие горячие головы. Экипаж даже приставили к награде — и тут же отправили в длительную экспедицию. Так сказать, от греха подальше. Перед отлетом Гурий успел только добиться зачисления в школу полиции бывшего колониста Шоррена. И следующие десять месяцев болтался в глубоком космосе, почти потеряв связь с большим миром. Тогда он думал, что ему грозит по меньшей мере трибунал.

И вот…

— Роман? — шепотом переспросил он.

— Любовный. В стихах, — сказал Ковач. — Я еще не читал, но моя жена говорит — это просто шедевр. Дадите автограф, кэп?

— И мне! Мне тоже! — тут же накинулись на него все те, кто ждал в коридоре. Протягивали планшеты, стилосы, компьютерные распечатки первых глав романа.

Гурий попятился, и еще неизвестно, чем бы все кончилось, не раздайся в селекторе голос начальника:

— Капитан Хватов? Если вы там уже закончили свою пресс-конференцию, загляните ко мне.

— Сейчас! Бегу! Уже бегу!

Сорвавшись с места, Гурий плечом раздвинул толпу и пулей влетел в кабинет начальника.

Начальник был чем-то занят — вернее, притворялся таковым, потому что тут же отстранил от себя экран ноута, закрывая все многочисленные «окна» и развернулся к вошедшему:

— А вот и он, герой межзвездных трасс! Явился к нам из дальней дали! Давненько мы такого не видали! Сегодня удивит он чем-то нас!

Только привычка к субординации помогла Гурию дослушать этот монолог, произнесенный с пылом артиста театра художественной самодеятельности.

— Господин майор, — оторопел он, — что это такое?

— Это? Не узнаете?

— Простите, не имею чести…

— Это, молодой человек, строки из очередного шедевра главной достопримечательности планеты Вангея, Бриллиантины Перламутровой. Самого великого поэта всех времен и народов, как считает моя жена, — добавил начальник и скривился, как от зубной боли. — Угадайте, как зовут главного героя?

— Э-э…

— Гурий Хват! Рыцарь Звезд! Спаситель невинных, защитник обиженных, униженных и оскорбленных, победитель монстров и прочая, прочая, прочая…

Гурий застонал. Эта Бриллиантина Перламутровая! Она все-таки осуществила свою угрозу! Долго молчала, надо признать. Сказать по правде, Гурий в первые две недели после возвращения с рокового полета заглядывал в инфранет, ожидая, не появится ли на свет очередной роман. Но нет, блистательная Бриллиантина, оправившись от стресса, первым делом кинулась дописывать подвисшие несколько недель тому назад нетленки, срочно сочиняя к ним трагические и возвышенные финалы. Гурий вздохнул было свободно — пронесла нелегкая! — а потом его отправили в срочный рейд куда-то в медвежий угол, где даже ядро кометы было из ряда вон выходящим событием, и следить за новинками литературы стало некогда. Он был уверен, что старуха про него забыла, но ошибался.

— Великие звезды! Что же будет, — прошептал он.

— Ничего хорошего, я думаю. Вы засветились, капитан Хватов. И серьезно. Теперь ваше имя на слуху. Учитывая бешеную популярность этого романа, вас даже уволить нельзя.

— А вы хотели…

— Скажем так — после той истории с Гудзоном вы были на волосок от увольнения. Столь вопиющее нарушение инструкций… гибель лайнера… колоссальные убытки… Знаете, сколько ценностей было похищено?

— Но ведь мы возвратили почти все…

— Все, да не все. Оказывается, некоторые потерпевшие не рискнули доверить кораблю свои ценности и скрыли их. А, поскольку человеческих жертв избежать не удалось, то спрятанное погибшими достать практически невозможно. Шесть корпораций понесли убытки. Они исчисляются триллионами кредитов. И во всем могли бы обвинить вас.

— Но пираты… Я сделал все, что мог.

— Да, что могли. Но не то, что должны. Мы прикрывали вас, капитан Хват. Прикрывали, как могли. Но всему приходит конец. И этот роман…Он может существенно испортить все дело.

Что-то в тоне начальника подсказало Гурию — речь сейчас пойдет вовсе не о Гудзонском деле. Это, если так можно выразиться, дела давно минувших дней.

— Вы, конечно, помните своего протеже. Этого парня с окраинной планетки… потомка колонистов… как там его… Шоррен Ганн, кажется?

— Да. Что с ним?

— С ним — ничего. Совсем ничего, кроме одного — он исчез.

— Как?

— А вот так. Произошла драка между курсантами. Расследование показало, что в числе зачинщиков был некий Ганс Флегмачек, курсант с того же потока. Что там между ними произошло на самом деле — сказать трудно. Но ваш Шоррен начал драку. Шесть человек пострадали настолько, что были вынуждены обратиться в санчасть и в результате лишились увольнительного. А сам Шоррен исчез. Отправился на прогулку и не вернулся к утренней поверке. И у нас есть все подозрения на то, что он мог податься к «черным» звездопроходцам.

— Этого не может быть! — воскликнул Гурий.

— Увы, инцидент произошел не вчера. Мы успели провести кое-какое расследование. В тот день имели место два совпадения. Во-первых, из сектора 2-фита-446 Омеги Скорпиона пришел ответ на запрос по поводу некоторых уточненных данных биографии курсанта Шоррена Ганна. Никакой он, оказывается, не потомок колонистов с окраинной планетки и тем более никакой не Ганн по фамилии, а один из членов ликвидированной пятнадцать лет назад банды, известной под названием Ошкурки. Часть Ошкурков перебили, часть арестовали, нескольким удалось скрыться. Ваш «курсант Ганн» был одним из самых молодых членов банды и единственным из арестованных, кто не был приговорен к высшей мере наказания в силу того, что на тот момент являлся несовершеннолетним. Приговор ему был вынесен заочно, в силу он должен был вступить, когда вашему Шоррену…

— Он не мой! — попробовал было возмутиться Гурий.

— Он ваш, поскольку вы за него поручились, капитан Хватов! И вашего Шоррена Ганна должны были… м-м… нейтрализовать по приговору суда, едва ему исполнится восемнадцать лет. Но буквально за пару месяцев до того пришел запрос на большую партию государственных рабов для отправки на Гудзон. Как и почему в ту партию попал приговоренный к высшей мере наказания преступник, еще предстоит выяснить. Возможно, начальнику колонии дали взятку, или ему угрожали. Как бы то ни было, ваш Шоррен избежал наказания и поселился на Гудзоне. Оставайся он там и дальше, никто бы и пальцем не пошевелил, чтобы привести отсроченный приговор в исполнение. Но он вернулся в большой мир. Более того, он осмелился покуситься на святое. Он захотел стать космическим полицейским…

— Но разве этого нельзя? — начальник выдохся, и Гурий поспешил воспользоваться паузой. — Шоррен вполне искупил свою вину перед обществом. Он честно заслужил свою свободу и отличился в деле «Чудовища». Я ручаюсь за него. И потом, мы должны предоставить ему шанс. Да, он бывший преступник. Да, он оступился. Да, он был приговорен, но прошло почти пятнадцать лет и…

— Вот именно, что почти, капитан, — вздохнул его начальник. — Еще бы девять с половиной месяцев — и ваш Шоррен был бы официально чист перед законом. Но эти документы и его побег… В общем, приговор вступил в силу. Шоррен Ганн отчислен из числа курсантов полицейской академии и объявлен в розыск как особо опасный преступник. И мы могли бы замять дело, если бы не его побег. Увы, своим побегом он сам себе навредил. А тем, что он все-таки ваш подопечный, навредил и вам. Лично вас, капитан Хватов, от наказания спасает только… кхм… написанный про вас роман и свалившаяся на вас слава. Поэтому вас не уволят, не разжалуют и не сошлют куда подальше. Но ваша карьера под угрозой. Вы понимаете?

Гурий молча кивал головой, пытаясь осмыслить происходящее. Шоррен сбежал. Парень удрал, испугавшись того, что откроется его прошлое. Прошлое, прямо скажем, неприятное. Преступник, приговоренный к высшей мере наказания…Нет, его не расстреляют, не повесят, не посадят на электрический стул и не четвертуют. Законы более гуманны, чем кажется. Даже жизнь преступника имеет цену. Например, в Великой Звездной Империи смертная казнь осталась только за один вид преступления — за покушение на жизнь и здоровье императора. И Шоррену «всего лишь» грозила отправка куда-либо на смерть. Например, в лаборатории в качестве подопытного «добровольца», дабы на нем испытывать яды и всевозможные химические соединения. Или его отправили бы на вредное производство, связанное с риском для жизни — скажем, ликвидировать последствия ядерных взрывов. Или используют в качестве террориста-смертника в какой-нибудь военной операции. Вариантов гуманно расправиться с человеком масса.

— Но… он вы уверены, что он сбежал? — память выудила тонкую ниточку удачи. Может быть, с парнем всего лишь случилась беда? Может быть, он не явился на поверку по уважительной причине. Например, его убили…

— Увы, это практически доказано. К несчастью для вас. Дело в том, что уже проведено предварительное расследование. В тот же день диспетчер коспоморта 13-Радиальное дал разрешение на посадку торгового катера «Вольный Ветер», следовавшего транзитом к Лямбде Лебедя. Изначально «Вольный Ветер» запросил двое суток на восстановление и закупку оборудования и товаров. Однако уже через четыре часа после приземления он почему-то внезапно стартовал. И ушел в глубокий космос, отказавшись от таможенного досмотра на том основании, что ничего не было куплено. У нас есть серьезные подозрения, что курсант Шоррен Ганн покинул планету именно на борту «Вольного Ветра». Мы отправили официальный запрос в порт приписки корабля, однако, нам ответили, что катер вот уже несколько месяцев как числится в угоне и официально списан.

— Пираты? — упавшим голосом уточнил Гурий.

— Пираты. Поэтому руководство пришло к заключению, что именно вас стоит направить на поиски и поимку опасного преступника.

— Что?

Гурий метнулся к начальнику, но остановился, пораженный его видом. Майор понурился, как-то сразу постарев. И потерянное выражение его лица яснее ясного подсказало, насколько серьезно дело.

— Вы мне нравитесь, капитан, — сказал он. — Звездные демоны с этим романом и с этой писательницей, пусть она хоть сто раз популярна. Мне самому неприятно, что вас так подставили, но выхода нет. Вам придется отправиться на поиски этого вашего Шоррена и во что бы то ни стало вернуть его сюда. Можно по частям. Можно уже не живым, — он слегка подмигнул, намекая, что второй вариант в расхожей фразе «Взять живым или мертвым» понравится ему гораздо больше. — Но сделать это надо как можно скорее. И именно вам. Считайте это своим экзаменом.

— Экзаменом… на что? — похолодел от недоброго предчувствия Гурий.

— Седьмой отдел.

Всего два слова, но они грянули громом среди ясного неба. Загадочный Седьмой отдел при армии империи. О нем было известно только одно — он действительно существует. До недавнего времени Гурий ничего не знал об этом, пока один из поселенцев Гудзона, Рой Линк, бывший спецназовец, не сообщил ему, что в его бригаде был и геройски погиб некий Крус-Вонючка, который в том самом Седьмом отделе имел позывной «Енот-1». Гурий обещал передать, где именно нашел смерть один из «седьмиков». Он сказал об этом своему начальнику перед тем, как уйти в последний рейд. И внезапно получил ответ.

— Вас хотят видеть в Седьмом отделе, — огорошил его майор. — Но только в том случае, если вы достанете Шоррена.

Из кабинета начальника Гурий вышел на прямых ногах. В коридоре, отгороженные прозрачным экраном, защищающим от прослушивания, его с напряженными лицами ждали коллеги, сотрудники, подчиненные — кроме Ковача, тут было еще трое стрелков из экипажа «Стремительного» — секретари и патрульные. Судя по их лицам, они ни о чем не догадывались и уже предвкушали второй этап развлечения: «Ну, как? Сколько автографов вам пришлось дать, о великий Звездный Рыцарь?» Всем известный насмешник Гойло Чомски уже набрал полную грудь воздуха, дабы разразиться приличествующей тирадой, но Гурий молча раздвинул толпу плечом и, не отвечая на вопросы, направился к выходу.

За спиной раздавались удивленные и ехидные шепотки: «Какая муха его укусила? Да, загордился наш Хват! Вот оно, бремя славы… Погоди, то ли еще будет!»

Не слушая никого, Гурий покинул полицейское управление и прямиком направился к себе. Жил он в общежитии неподалеку. Комфортабельное, с отдельными санузлами и тремя хозблоками-кухнями на каждом этаже, оно было единственным местом в мире, где он мог попытаться спрятаться ото всех, и остаться наедине с собой и своими тревогами. Ох, Шоррен-Шоррен, что же ты наделал? Но был ли у тебя другой выход? И что можно предпринять?

Ответы на эти вопросы надо было найти как можно скорее.

Ждать больше смысла не было. Костюм доставили с утренней почтой, временная пластика лица тоже прижилась, как нельзя лучше. Внимательно оглядев себя в зеркало, Карла осталась довольна результатом. Полностью менять внешность она не стала — только чуть-чуть подправила форму носа и подтянула скулы, отчего ее природное круглое лицо стало казаться худым и вытянутым. Новая прическа еще сильнее удлиняла его, а креативная линия бровей бросалась в глаза. Сами глаза под сенью нарощенных ресниц стали манящими и загадочными. Девушка все утро репетировала перед зеркалом взгляд томный, страстный и загадочный, одновременно стараясь показаться неприступной. Пусть она на все пошла ради любимого мужчины, но все-таки остается Женщиной. И звездный рыцарь Гурий Хват должен постараться, чтобы завоевать ее сердце. Так всегда бывает в романах про истинную любовь — герой и героиня предназначены друг другу с рождения, и в один прекрасный момент понимают это, пройдя множество испытаний. Она свою часть прошла — прическа, пластика, макияж, платье, белье, — теперь черед ее «второй половинки». От него требуются подвиги, цветы, знаки внимания… Ах, как жаль, что Бриллиантина Перламутровая написала про Звездного Рыцаря только один роман! На форуме и во время он-лайн бесед читательницы уже задавали ей этот вопрос, но ответ получили уклончивый: «Пусть это станет вам сюрпризом. И моим маленьким капризом!»

Действительно, это будет сюрприз так сюрприз, когда Карла огорошит всех известием о том, что она — невеста книжного героя. Девушка уже сменила свой статус в соцсетях со «свободна, как птичка» на «в активном поиске любви, интим не предлагать». Сделала селфи, получила массу отзывов, и только прочитав первые двадцать сообщений, стала собираться на работу.

Конечно, она снова опоздала. Всего на каких-то сорок минут, но в середине рабочей недели это было еще заметнее.

— Для вас, видимо, график работы нашей фирмы не указ? — господин Ороро был уже на месте и в преотвратном настроении. Наверное, вчерашний поход по ночным клубам закончился для андрогинна неудачей. — Вы живете по какому-то своему графику?

— Да, господин Ороро, я не просто живу по своему графику. Я вообще больше не собираюсь жить по вашему расписанию, — Карла долго репетировала эту сцену и не полезла за словом в карман. — Отныне у меня своя жизнь, и я наконец-то намерена ею правильно распорядиться!

С этими словами она прошла к своему столу и стала собирать вещи.

— Господи, Карлайла, — Галла Пик всплеснула руками, — что ты с собой сделала?

— Хочешь изменить свою судьбу — начни с себя, — подбоченилась девушка. — Вот я и изменилась. Нравится?

Она тряхнула волосами, приняла картинную позу, которую тоже все утро оттачивала перед зеркалом.

— С ума сойти, — дипломатично откликнулась Галла. — И что с тобой случилось?

— Пока ничего, но скоро случится. Я выхожу замуж!

— И увольняешься? — от своего компьютера подала голос Минна.

— Разумеется, — девушка улыбнулась и помахала рукой начальнику: — Господин Ороро, потрудитесь проверить утреннюю почту. Я еще по пути сюда отправила вам заявление об увольнении.

— Заявление, — тот оставался таким же суровым. — И вы выходите замуж. Можно поинтересоваться, за кого?

— Как — «за кого»? За Гурия Хвата, Звездного Рыцаря, разумеется!

Контора синхронно выдохнула. Минна уронила свои виртуальные очки. Галла Пик подпрыгнула на стуле. Разговор третьего дня был еще свеж в памяти, но никто не думал, что все настолько серьезно. Замешательство длилось несколько секунд, после чего коллеги наперебой кинулись поздравлять Карлу с победой.

— А он знает? — вопрос господина Ороро был подобен ушату холодной воды.

— Правда, Карла, расскажи, как вы познакомились? Где ты его отыскала? — затрещали бухгалтерши. — Каков он в жизни? Вы уже парочка или еще просто друзья? Родителям сообщила? Он сделал тебе предложение?

— Пока еще нет, — улыбнулась девушка, — но обязательно сделает. Я отправляюсь к нему. Мне известен его адрес. Мой шаттл «Родольфо Нориев» стартует через два часа. Я должна еще пройти таможенный досмотр, так что девочки-мальчики, мне некогда. Прощаюсь, люблю, целую, но улетаю… И передайте привет Родику. Он просто душка.

Послав воздушный поцелуй, Карла как попало сгребла в сумочку разложенные на столе безделушки и кинулась к дверям, не слушая, что кричат ей вслед коллеги. Было слегка страшновато — вот так решиться круто раз и навсегда изменить свою жизнь. Но она дожила уже до двадцати четырех лет. Пора было брать судьбу в свои руки!

Шоррен тоже чувствовал себя, как во сне, но совсем по другой причине. Мир, из которого он был вырван в семнадцать лет, и который успел стать для него химерой, тенью, призраком, внезапно обрел реальные черты. Молодой человек никак не мог понять — то ли он спит, и ему снится сон, то ли, наоборот, он проснулся после долгой криозаморозки, во время которой ему и приснился Гудзон. Как бы то ни было, он ощущал, будто из его жизни вырвали огромный кусок, и края разрыва еще кровоточат. Должно пройти время, чтобы зарубцевалась эта рана.

Корабль назывался «Вольный Ветер», и еще недавно считался мирным торговцем. Всего четыре месяца назад он сменил владельца, и капитан Бодяга перегонял его на другую точку, чтобы произвести ремонт и поставить на носу дополнительную защиту, а по бортам нарастить отражатели и ионные излучатели. Пушки у бывшего торговца были свои, маломощные, зато «родные» и работали идеально. Шоррену выделили отдельную каюту, перегородив дополнительной переборкой «общежитие» стрелков. По традиции, все новички должны были сперва пройти что-то вроде процедуры инициации и первое время жить в общей каюте, среди абордажников, которые и устраивали им символические проверки. И сначала команда возмутилась, почему этому новичку такие привилегии. Не радовались особенно ни стрелки, ни абордажники, ни техники, ни сам экипаж. Шоррен чувствовал это отчуждение — за без малого пятнадцать лет у капитана Бодяги сменился практически весь экипаж. Да и как капитан, Дюк Бодяга тоже считался новичком. Шоррена тут никто не знал, к нему относились как к недоразумению — мол, для чего кэпу приспичило тащить на борт полицейского? То, что это был курсант, да еще не прошедший обучения, да еще и удравший из академии, никого особенно не волновало.

Нет, его не подкарауливали в коридоре, чтобы «поговорить по понятиям». Ему не устраивали мелких пакостей, не дразнили и не провоцировали на драку. Его просто игнорировали. В общей столовой могли занять его место, стоило отлучиться на полминуты. Могли забрать его паек, а кок так и вовсе «забыл» поставить новичка на довольствие, так что первый ужин ограничился сухим пайком, да и завтрак тоже. Если он заходил в гостиную, там либо сразу замолкали, либо продолжали заниматься своими делами, не отвечая на приветствия. К тренажерам и в душ приходилось выстаивать длинную очередь, а при распределении вахт неожиданно выяснилось, что экипаж уже поделился на тройки и четвертого человека просто не к кому приткнуть.

Так тянулось четыре дня. Наутро пятого Бодяга без стука зашел в каюту Шоррена.

Тот лежал, вытянувшись, на узкой складной койке, закинув руки за голову. В тесной каморке, размерами ненамного превышающей кладовку, мебели почти не было — койка, складной стул, небольшой, поставленный на попа, ящик, используемый как шкаф для личных вещей и как стол, несмотря на то, что по высоте таким образом доставал Шоррену до груди. На голых стенах не было даже крючков для одежды и оружия. Тут вообще было пусто и довольно неуютно.

Шоррен встал при появлении капитана. Бодяга присел на стульчик, покачался на нем, проверяя устойчивость.

— Уныло тут у тебя, — обронил, окинув взглядом стены.

— Как в тюрьме.

— Но-но, не бери в голову!

— Как не брать, когда оно само лезет, — попробовал пошутить Шоррен.

— Перестань. Так всегда бывает с новичками.

— Я не новичок…

— Да, я это знаю. И Минк тоже, — при воспоминании о старпоме капитана почему-то передернуло. — Но для остальных людей ты — салага, который глубокого космоса не нюхал. Маленький мальчик, который чуть ли не до тридцати лет держался за мамкину юбку, и лишь недавно рискнул от нее отцепиться. Что, — усмехнулся капитан, заметив, как потемнело лицо молодого человека, — скажешь, не так?

— Не так.

Шоррен скрипнул зубами. Про свою жизнь на Гудзоне он старался не вспоминать, чтобы не бередить раны, и во время учебы в академии это порой удавалось — он неделями не думал о своей бригаде, не вспоминал о Натеше и дочке. Сара не брошена, она в надежных руках, так чего тут думать? Но в последние дни, окруженный стеной отчуждения, он вдруг снова вспомнил прошлое.

— Что, неужели подцепил кого-нибудь? — понимающе хохотнул Бодяга.

Шоррен стиснул кулаки. Да как смеет этот грязный пират марать своими жирными губищами имя Натеши? Женщина, подарившая ему дочь, самая прекрасная женщина на свете. Она…

Нет. Не думать, Не вспоминать. Он сделал свой выбор и, что бы ни случилось, назад не вернется. Космос зовет, и его зову противиться нельзя. Он — звездопроходец, его место здесь, среди звезд, на вселенских трассах.

Капитан по-своему понял его напряженное молчание.

— Брось, — он хлопнул парня по плечу, — Не стоит она того, чтобы из-за нее переживать! Что ты, себе бабу не найдешь, что ли? Ты ж у нас такой красавец! Да в любом порту тебе достаточно глазом моргнуть — из девиц очередь выстроится. Из трусиков на лету будут выскакивать, лишь бы к тебе поближе… Кстати, я вот чего пришел, — он сменил тон, — насчет космопортов…

— Меня будут искать, — Шоррен поднял голову. — Я — беглый. И я… осужден.

— За что?

— Мне сказали… я свой срок не отсидел.

— Чего? Какой еще срок?

— Тот самый. Я ведь не просто так почти девять месяцев в учебке академии провел. Законы изучал и вообще… Для таких, как я, существует срок давности. Пятнадцать лет. Если сбегаешь, не дождавшись суда или сразу после объявления приговора, то только через пятнадцать лет можно… м-м… вылезать из подполья. То, что я попал на Гудзон… это можно счесть, как побег. Ведь меня забрали до суда. А суд наверняка дал мне, как «черному» звездопроходцу, высшую меру наказания. Лесоповал на Гудзоне, конечно, не сахар, но намного легче, чем «вышка». Тем более, что я оттуда улетел… То есть, нарушил закон. Я подсчитал — пятнадцать лет истекают только через одиннадцать месяцев. Если бы этот проклятый документ пришел хотя бы на полгода позже, в следующем семестре, они бы меня не достали. Даже с таким пятном на биографии я бы все равно стал полицейским. А теперь…

— Теперь тебе надо начинать все с начала. Понимаю. За этим и пришел.

Капитан Бодяга пересел на койку к Шоррену, приобнял за плечи.

— Короче, вот. Полгода отсидки мы тебе обеспечим. Пока никто не знает, где ты находишься, ты вроде как чистым выходишь. Тут ведь космос, время сам знаешь, как идет, и в какую сторону, ага… Так вот, мои парни немного с корабельными часами поиграются — и будет тебе алиби. Глазом не успеешь моргнуть — и окажешься ты чистым перед законом, аки младенец новорожденный. И тогда тебе придется принимать решение.

— Какое? — спросил Шоррен, уже зная ответ.

— Самое простое — с кем ты.

— По-моему, это и так понятно, — пожал плечами парень.

— Тебе понятно. Мне — понятно. Им — не понятно, — ткнул капитан пальцем в переборку. — Короче, ты должен этим парням — не мне или себе самому! — доказать, что у тебя кишка не тонка, и ты можешь быть нам полезен.

— А как? — насторожился Шоррен. В детстве и ранней юности он знал об обрядах инициации, которые так или иначе проходят все новички. В большинстве случаев это довольно жестокие испытания. Мальчишкам и подросткам, которые соблазнились романтикой дальних странствий, предлагалось либо убить кого-нибудь, либо пройти настоящий тест на выживание. Испытывали болью, выносливостью, силой, умением принимать решения. Не все проходили испытания. Бывало, что «проверка» заканчивалась гибелью мальчишки. А бывало, что вместо обряда юнга несколько лет был просто мальчиком на побегушках, слугой и игрушкой в руках старших. Порой над детьми откровенно издевались, убивая скуку дальних перелетов и просто давая выход накопленной энергии. Такие «проверки» могли длиться годами, пока не подворачивался случай для юнги проявить себя.

В свое время Шоррену повезло — сам факт его побега из детского дома говорил о многом. А то, что попутно мальчишка схватился с охранниками и сумел обезоружить одного из них, послужило отменной рекомендацией. Но все равно и ему пришлось несколько недель быть обычным слугой у капитана. И теперь, много лет спустя, он снова должен опуститься до уровня «подай-принеси»? Или ему предстоит более жестокое испытание?

— Сам подумай, — Бодяга усмехнулся, заметив выражение его лица. — Тебе — и нам! — крупно повезло. Ты, можно считать, единственный из наших, кто легально оказался на той стороне. Ты — полицейский. Представитель Интергалакпола…

— Не доучившийся представитель, — скривился Шоррен.

— Да, но об этом не все знают. Ты обучался в академии? Обучался! Покинул ее? Покинул! А для чего? Чтобы работать и служить людям. Понимаешь?

Он подмигнул, и до молодого человека все стало ясно.

— Но если меня захотят проверить?

— Ерунда. Состряпать тебе фальшивые документы — раз плюнуть. Главное, что тебя любой может пробить по базе — мол, такой-то действительно обучался в полицейской академии на Вангее в таком-то году. Есть великое множество миров, где этого более чем достаточно. И сейчас мы направляемся к одному такому миру. Так что приготовьтесь… капрал Ганн!

Потрепал по плечу и вышел, оставив Шоррена наедине со своими мыслями.

Полный решимости начать поиски Шоррена как можно скорее, Гурий уже на другой день явился в полицейскую академию Вангеи. В свое время он сам заканчивал ее — правда, заочно, чисто формально, поскольку таможенные курсы на планете Старая Земля — как бы не та начальная подготовка, которой достаточно для службы в Интергалакполе. И даже то, что по документам он был марсианином, не облегчало дела. Гурий явился на очередные сборы, несколько дней прожил в полевых условиях, ежедневно сдавая тест за тестом, после чего заполнил несколько анкет, прошел собеседование и получил вожделенные нашивки и соответствующий штамп в личном деле. Что до Шоррена, то он проходил подготовку по ускоренной программе и поступил сразу на второй курс… чтобы не закончить его.

В академии шли занятия, так что пришлось ждать почти два часа, пока курсанты смогут освободиться. В ожидании, Гурий прошелся по аллеям, свернул в сторону тренировочных плацев. Будущие полицейские много времени проводили на тренажерах, отрабатывая навыки работы в условиях невесомости, повышенной тяжести, в скафандрах особой прочности, в жидких, газообразных и еще демоны знает, каких средах. Они то схватывались друг с другом в рукопашных поединках, то устраивали перестрелки, то проходили одну полосу препятствий за другой. Были и вполне мирные задания — например, надо было, облачившись в тяжелый скафандр, в почти полной темноте и при сильном порывистом ветре, практически наощупь собрать и разобрать переносную антенну. За выполнением этого задания через инфракрасные очки наблюдали инструкторы, засекая время. Гурий присоединился к ним.

— Пришли присматривать себе стажеров? — поинтересовался старший инструктор, у которого обе руки были заменены протезами. — Это вы поторопились. Им до выпуска еще девять месяцев и два семестра.

— Нет, сержант, — Гурий покосился на его нашивки. — Стажера я себе уже присмотрел, да вот только он меня не дождался.

— Что? Переметнулся к другому?

— Не хотелось бы так думать.

— Я его знаю?

— Может быть, — Гурий смерил собеседника взглядом. Он терпеть не мог ходить вокруг да около, но надо было быть осторожнее. Как любое расследование, его не стоило афишировать во избежание утечки информации. — Он учился с этим потоком.

— Дайте угадаю… курсант Ганн?

— Да.

Инструктор шевельнул губами — выматерился про себя.

— Что вы можете о нем сказать? Как он себя показал?

— Да как вам сказать, капитан… Видно было, что парень бывалый. С оружием обращался, как бог. Не то, что эти сосунки. Ей-ей, я бы не прочь был видеть его среди нас. Он мог даже кое-кого из учителей за пояс заткнуть. Драться тоже умел. А уж выживальщик из него был — прямо хоть сейчас в спецназ и на захват любой планеты! И чего он забыл в полиции? Ему в армии самое место…

— Нельзя было ему в армию. По возрасту не подходил. И… еще кое по чему. Вы знаете, что с ним случилось?

— А что с ним могло случиться?.. Минутку, — инструктор отвлекся. На полигоне зажглось несколько зеленых лампочек — четверо курсантов первыми завершили испытания.

— Отличный результат, Полак! — рявкнул инструктор в микрофон. — Кто там второй? Гурвич? Кросс? Молодцы. Двигайтесь к выходу!.. Наши лучшие, — пояснил он, — не считая Ганна. Тот почти всегда был в тройке лидеров. Разве что в науке подкачал. Тут он был первым с конца. Пришлось в кои-то веки раз учителей из средней школы приглашать для репетиторства — элементарных вещей не знал. И как он аттестат зрелости получил с таким образованием? Где учился?

— Нигде. Он из колонистов Гудзона. Там одна школа на всю колонию, и то в столице.

— Тогда догадываюсь, что могло произойти. Затравили…

— Может быть, — кивнул Гурий. — Скажите, сержант, у курсанта Ганна были враги?

— Я не в курсе. Вам стоит обратиться к куратору. Он лучше знает.

Инструктор кивнул в сторону высокого сухопарого урианина, который направлялся в их сторону разболтанной походкой. С урианами, видом разумных растений, Гурий до этого сталкивался редко. На территории империи они жили изолированными общинами, четко ограничивая контакты с людьми. Должно было случиться нечто неординарное, чтобы представитель этого вида стал работать на людей. Тем более что уриан среди выпускников полицейской академии было раз-два и обчелся. Но именно он и был куратором этого потока.

Выслушав объяснения Гурия, урианин, представившийся как Фху-кшш, кивнул и повысил голос:

— Курсант Флег-фмачек!

Один из парней, стаскивавших с себя скафандр, торопливо разоблачился и подбежал к начальству. Он оставался в обтягивающем комбинезоне, который обычно надевают под скафандры, и казался обнаженным. Впечатление наготы усиливали массивные ботинки с магнитными подошвами.

— Курсант Флег-фмачек, — прошелестел урианин, — этот ч-шеловек… капитан, — кивнул он в сторону Гурия, — капитан Х-фат-офф интересуется вашими отношениями с курсантом Г-ханном. Ш-шоренном Г-ханном, — уточнил он.

— Отношения, сэр? — скривился тот. — Какие у нас могли быть с ним отношения? Он же был тупым, как пробка, сэр. И чуть что — с кулаками лез. С ним никто не хотел общаться. Дикий он… И я знаю, почему! — в голосе парня послышалось самодовольство.

— Хотелось бы услышать вашу версию, — прищурился Гурий.

— Этот Ганн был не тот, за кого себя выдавал. Он — «черный» звездопроходец. Пират! Его внедрили пираты в нашу академию, чтобы добывать ценные сведения… ну, или что-то еще.

— Вот как? И на чем основано столь далеко идущее заявление?

— Так на него же файл пришел. И вовсе не с Гудзона, откуда он якобы был родом, а откуда-то с окраины галактики.

— Не с Шарфика Невесты? — припомнил Гурий легенду, которую сам же для Шоррена и сочинял.

— Почем я знаю? Может, и оттуда. А только есть ориентировки на розыск некоего типа, бывшего «черного» звездопроходца, который очень походил на Ганна.

— И в этом файле…

— Не знаю, чего там. Не читал, — усмехнулся Флегмачек, глядя ему в глаза.

— Тогда откуда вы все это знаете? С чего взяли, что курсант Ганн — бывший «черный»?

— Так мы же не на балерин учимся, а на полицейских, — курсант был доволен собой. — Нам предстоит не только за пиратами гоняться и засады устраивать, но и преступления раскрывать. Улики там, осмотр места происшествия, допросы свидетелей, сопоставление фактов и вообще… дедукция с интуицией. Вот я интуицию и подключил.

Он широко улыбался, демонстрируя ровные гладкие зубы коренного уроженца Вангеи. Он был уверен в себе и горд, и Гурий внезапно почувствовал злость и досаду. Проблема не в том, что Флегмачек был прав в своих догадках — проблема заключалась в том, что он отказывал другим в праве защищать свою правоту. Такие люди, как этот Флегмачек, видят мир с одной точки зрения — со своей, деля людей на тех, кто согласен с ним и тех, кого надо считать врагами только за то, что они осмелились думать иначе. Пираты — враги, курсант Шоррен Ганн — бывший пират. Значит, он тоже враг. Без вариантов. Без права на помилование. Такого не в полицию, такого в карательный отряд — подавлять восстание каких-нибудь гуманоидов.

— Что ж, — процедил Гурий, заставив себя сохранять деловой тон, — могу сказать, что ваша интуиция… хорошо развита.

— Э, я еще и не то могу! — поспешил похвастаться парень. — Если не верите — испытайте! У нас через два месяца заканчивается очередной семестр, потом полгода обязательной стажировки, еще одна сессия — и я буду вполне готов к работе!

Он буквально напрашивался в стажеры, и Гурий не мог отказать себе в удовольствии покачать головой:

— Сожалею, но я уже присмотрел себе кое-кого…Не с вашего потока.

— Ну и что? — почувствовав слабину — или решив, что почувствовал, — Флегмачек наглел на глазах. — Возьмите двоих. Так иногда делают, если выпуск большой.

— Мы поговорим об этом позже, — отмахнулся Гурий и повернулся к урианину, — куратор Фху-кшш, мне необходимо восстановить последний день Шоренна Ганна по минутам. Не могли бы вы мне помочь? Какие занятия у них были в тот день?

— Обыч-шные. Снач-шала строевая подготовка, потом три часа лекций и письменных занятий, затем — стрельбы, которые не состоялись по прич-шине драки, — зашелестел урианин. — После того, как раненые были обработаны в медчасти, весь поток был отправлен на дополнительную полосу препятствий, откуда их перекинули на внеплановый субботник, г-хде они занимались до веч-шера. Веч-шером же все желающ-шие отправились в увольнительное…

— Спасибо, — Гурий мысленно сделал пометки и приготовился к тому, что сегодня ему придется много говорить и еще больше — слушать и запоминать.

Карла пребывала в состоянии блаженной эйфории. Сбывалась мечта всей ее жизни — девушка летела на встречу к любимому человеку! Накануне она не выдержала и позвонила маме, с которой вот уже несколько лет жила отдельно, встречаясь только по праздникам и по особым приглашениям. Родители не играли в ее жизни существенной роли — они произвели на свет, согласно программе размножения, троих детей и практически сразу потеряли к ним интерес. Карла с сестрами жила то в интернате, то в пансионате, возвращаясь домой на каникулы. Только первые полтора года жизни девушка прожила у отца и матери, да еще полгода после окончания колледжа, до поступления на курсы бухгалтеров. Тогда она переселилась в общежитие, поставив условие, что после окончания учебы ей нужен отдельный жилой модуль. Родители были рады предоставить ей такие условия — в отличие от старшей сестры, Карла не предъявляла особых претензий к району, в котором будет располагаться квартира, к этажу, метражу и прочим показателям. Ухватилась за первый попавшийся вариант, поцеловала родителей в щечку и забыла о них надолго.

И вот только перед отлетом решила созвониться с матерью, набрав ее номер из таксофлайера.

— Привет, мам! Ты дома?

— Пока да, но собираюсь на встречу. Говори скорее, что тебе надо? Что-то случилось? Ты попала в неприятности?

— Нет, мам. Просто… просто через полгода сдай мой модуль кому-нибудь, хорошо?

— А что такое?

— Я улетаю.

— Понятно, — мать помолчала. Судя по картинке видеофона, она использовала паузу для того, чтобы наложить макияж. — Счастливого пути и будь осторожна.

— Но мама, ты даже не спросила, куда и к кому я лечу? — возмутилась девушка. Она уже так настроилась на сенсацию, что просто недоумевала, как можно быть настолько бесчувственной.

— Не все ли равно? Ты совершеннолетняя, я уже не отвечаю за тебя перед государством, наоборот, именно ты теперь сама в ответе за себя… Надеюсь, ты помнишь, что добровольно включилась в программу размножения? Твоя старшая сестра уже произвела на свет третьего ребенка, между прочим!

Государство заботилось о гражданах, каждые двадцать лет перестраивая программу размножения — сколько детей должна произвести каждая здоровая полноценная женщина. В этой двадцатилетке каждой замужней женщине вменялось в обязанность забеременеть дважды, а незамужней — единожды. За каждого младенца сверх плана выплачивалась премия.

— Отлично, вот пусть она за нас с сестрой и отдувается! — усмехнулась Карла.

— Как ты можешь так говорить? — в голосе матери, однако, не было ни досады, ни каких-либо других чувств. — Дира твоя сестра…

Ага, сестра. С которой они встречались регулярно только в последние три года. До этого девочки чаще видели друг друга на фотографиях и по видео, чем воочию — в их интернатах каникулы почти не совпадали.

— Я знаю, мама. Но ты так и не спросила, куда я лечу и зачем?

— Куда ты летишь и зачем? — послушно повторила мать, глядя не на экран видеофона, а на зеркало рядом с ним и одновременно подкрашивая губы.

— Я лечу на Вангею, чтобы выйти замуж!

Мать застыла с разинутым ртом. Карла усмехнулась. Да уж, новость получилась сногсшибательной.

— Ты… серьезно? — глаза матери и дочери встретились впервые с начала разговора.

Девушка кивнула:

— Более, чем!

На несколько секунд повисло молчание.

— Знаешь, на твоем месте я бы десять раз подумала, прежде чем соглашаться на такое, — наконец, выдала мама.

— На что — «такое»?

— Улетать. Что, если возникнут проблемы?

— Проблемы возникнут у тех, кто задумает мне помешать! — огрызнулась Карла.

— Послушай, дочка…

— Нет. Я все решила!

Мать вздохнула.

— Не скажешь хотя бы, кто он?

— Звездный Рыцарь Гурий Хват! — продекламировала ее дочь.

— Гурий Хват… Гурий Хват, — забормотала мать, снова принимаясь за макияж. — Где-то я слышала это имя.

— Читала, скорее всего. Он — герой нового романа Бриллиантины Перламутровой!

— Да? Точно! И ты хочешь сказать, что собираешься замуж за книжного персонажа? Ловко придумано. Донора уже нашла?

— Какого донора?

— Спермы, разумеется. Или как ты собираешься решать вопрос с детьми? Тебе придется выплатить государству неустойку за отказ участия в программе размножения!

— На Вангее эта программа не действует. У них свои законы. И там я могу делать, что хочу! — Карла уже проштудировала все, что касалось планеты, на которой обитал герой ее романа. Несмотря на то, что обе планеты — Вангея и ее родная Ка-Песса — входили в состав Великой Звездной Империи, но обе когда-то были столицами независимых государств, завоеванных империей полтысячи лет назад, и потому сохранили кое-какие отличительные особенности. Например, на Ка-Пессе действовала программа размножения, не отмененная с тех веков, когда человечество только-только стало завоевывать Галактику. Разве что она претерпела существенные изменения. Соответствующие законодательству империи.

— Я поняла. Молодец, ловко устроилась. По документам ты будешь замужем за вангейцем, а по сути останешься свободной от любых обязательств… Смотри, будь осторожна. Хорошенько подумай, как ты будешь решать эту проблему?

— Какую проблему, мама?

— Такую. Насколько знаю, зарегистрировать брак можно практически с любым живым существом и даже, при соблюдении определенных условий, с неживым предметом — с флайером, ноутбуком, микроволновкой и даже альбомом с голографиями и любимой детской игрушкой. Но для того, чтобы он был признан официально, ты должна предъявить объект, за который собралась замуж! Регистратор должен до него дотронуться — это главное условие! А как он дотронется до книжного героя? — мать опять оторвалась от зеркала и помахала перед носом дочери — вернее, перед экраном видеофона — кисточкой с помадой. — Это может стать непреодолимым препятствием!

— Нет, мама, — Карла победно улыбнулась. — Гурий Хват существует на самом деле. Он настоящий человек, из плоти и крови. И я лечу к нему.

— Человек? Книжный герой — человек? Он не выдумка? Но так не бывает! Никто не пишет книг о реальных людях!

— Никто, кроме великой Бриллиантины Перламутровой. Она настолько гениальна, что может позволить себе не выдумывать героев, а брать их из жизни и переносить их истории на файлы, сохраняя для потомков в веках!

— Подумать только, — мать покачала головой. — Писать о реальных людях! Кто бы мог подумать, что литература докатится до такого…

Она задумалась — или картинка «зависла». Карла тряхнула видеофон.

— Мам, короче, ты сама скоро все увидишь. Мы тебе позвоним, и ты сможешь послать свою голограмму на нашу свадьбу! Можешь начать выбирать для нее образ и модель! А сейчас извини, мы подлетаем к космопорту. Я отключаюсь!

— Пока-пока, — мать первой прервала связь.

Карла пребывала в приподнятом настроении и полна радужных перспектив ровно до тех пор, пока не настала пора проходить таможенный досмотр. С ее вещами проблем не возникло — сканер прошелся по ним беглым взглядом, робопес лишь сверкнул индикаторами и сразу покатился к горке узлов и коробок, которые составляли багаж какого-то возвращающегося на родину туриста. Но таможенник-андроид зорко воззрился на девушку:

— Вы взяли билет только в один конец. Вы не можете определиться со сроками возвращения домой?

— Да, не могу.

— В таком случае вы можете указать примерную дату возвращения на Ка-Пессу.

— Зачем?

— Таков порядок учета и контроля граждан. Служба слежения на посту.

— Служба слежения? — Карла уже несколько раз покидала планету, отправляясь с классом или подружками на отдых или по делам в другие миры, всякий раз проходя таможню без проблем. Правда, за последние полтора года ей не приходилось улетать с планеты. Может быть, ввели новое правило? Она поинтересовалась у таможенника этим вопросом.

— Служба слежения контролирует перемещение вне пределов планеты граждан определенной категории, — последовал ответ. — Сюда входят несовершеннолетние граждане, путешествующие без родителей, опекунов или законных представителей, а также все незамужние женщины, включенные в программу размножения. Согласно вашим персональным данным, вы являетесь незамужней женщиной, включенной в программу размножения, и не имеете права навсегда покинуть планету.

— Что? — Карле показалось, что она ослышалась.

— Согласно Директиве за номером 129/5-«альфа»-8, планету Ка-Песс не имеют права покидать незамужние женщины, не произведшие ребенка. Согласно персональным данным, у вас нет детей, поэтому вам не может быть разрешено покинуть планету. Сожалею.

Из узкого отверстия выскочила паспортная карточка Карлы — без единой отметки. Вслед за нею показалась кредитка. Девушка до отказа вдавила в гнездо кнопку экстренной связи.

— Но мне необходимо попасть на Вангею! — воскликнула она. — Что же мне делать?

— Вернуться домой, найти донора спермы, произвести на свет ребенка, сдать его в органы опеки и после оформления всех документов подать прошение на вылет с Ка-Пессы, — последовал ответ. — Если вы испытываете затруднения с выбором донора или не знаете, как оформить заказ, это можно сделать тут же, в зале ожидания космопорта, воспользовавшись терминалом номер шесть.

Карла оторопела. Нет, она догадывалась, что на пути к ее счастью могут стоять преграды, но вот чтобы такие… Ей просто не продали билета! И на карточке наверняка стоит отметка о том, что она не может пройти таможню. Ее не пускают к любимому человеку! Гурий Хват остается там один. Не женат!

Киборг-охранник вежливо, но твердо предложил ей отойти в сторону и не мешать остальным. Девушка заупрямилась:

— Но я должна улететь на Вангею. Сегодня! Сейчас! Я… я уже маму на свадьбу пригласила! И у меня не статус незамужней, нет! — сообразила она, снова кинувшись к регистратору. — Я — невеста! Я имею право!

— Ваш жених летит с вами?

— Э-э… — Карла растерялась. — Ну, я вообще-то… Он не здесь.

— Хотите сказать, что он летит не этим рейсом?

— Нет, но… сейчас его нет рядом со мной и…

— Если вы путешествуете с целью совершить бракосочетание по законам другой планеты, это приемлемое решение, и в этом случае вас могут выпустить с Ка-Пессы. Для того чтобы получить разрешение, вам надо привезти вашего жениха сюда, дабы он подтвердил ваше заявление. В этом случае вы можете получить билеты со скидкой в полпроцента от стоимости прямого билета и десять процентов от стоимости билета обратного. Вы также сможете забронировать каюту для молодоженов с повышенным уровнем комфортности.

— Понятно, — вздохнула Карла.

— Если вы поторопитесь и приведете вашего жениха в течение получаса, вы можете получить билеты без очереди. Следующий!

Девушку оттеснил от регистратора крупный мужчина, судя по цвету кожи и форме носа — не уроженец Ка-Пессы. Карла отступила на шаг, окинула типа унылым взглядом. На ее вкус это был не самый симпатичный мужчина. Да и вообще кто может сравниться по красоте и стати с самим Звездным Рыцарем? Он самый привлекательный мужчина во Вселенной!

Карла поймала себя на мысли, что оценивает каждого посетителя — от служителей-киборгов до пассажиров. До начала посадки на шаттл оставалось чуть больше полутора часов, а у нее еще не оформлены документы на вылет и нет билета. Это просто свинство! Она подданная империи, и ей отказано в праве свободно перемещаться по галактике!

Она решительно направилась к единственному человеку из таможенников — начальнику участка, восседавшему на помосте, заключенном в полупрозрачный купол с надписью «Решение сложных вопросов».

— Мне надо улететь с планеты, — заявила Карла, едва в прозрачном куполе для нее открылась щель. — А меня не выпускают почему-то! Эти ваши андроиды совсем с катушек слетели!

— Давайте вашу паспортную карточку, — человек протянул руку. — Сейчас мы со всем разберемся!

Он вставил пластиковый прямоугольник в считывающее устройство, набрал код доступа.

— Хм… все верно. Вы не можете покинуть планету, поскольку участвуете в программе размножения.

— Но я лечу к жениху! Мы собираемся… эм… размножаться там.

— Там — это где?

— На Вангее. Он живет на Вангее, понимаете.

— Почему?

— Что? — моргнула Карла.

— Почему вы летите на Вангею? Почему нельзя оформить отношения здесь?

— Потому, что он… ну… он не может прилететь ко мне. У него такая работа… Понимаете ли, он — звездный рыцарь. Он принадлежит всему космосу!

— В таком случае, вы не можете покинуть планету.

— Но почему?

— Вы участвуете в программе размножения.

— Но я лечу на Вангею, чтобы принять участие в…

— По закону Ка-Пессы вашим партнером должен быть либо уроженец Ка-Пессы, либо любой другой гуманоид, одобренный генетической комиссией и зарегистрировавший с вами отношение на территории Ка-Пессы. Либо подавший заявление о том, чтобы эти отношения были зарегистрированы на другой планете, входящей в состав Великой Звездной Империи.

Карла тихо взвыла. Как она могла про это забыть? Проклятая программа размножения! Проклятые законы, стоящие на пути к ее счастью! А ведь пятьсот лет назад начиналось все довольно мирно и даже ко всеобщему благу…

… Пятьсот лет назад началась активная колонизация Ка-Пессы. Планета оказалась вполне земного типа, люди могли существовать на поверхности без скафандров, разве что чаще страдали одышкой из-за обилия углекислого газа и на первых порах носили респираторы из-за слишком сильного запаха, который испускали некоторые местные виды растений. Настолько сильного, что три самых распространенных вида даже получили название научное название «вонючка», «вонявка» и «вонь». Но прошло каких-то тридцать-сорок лет, и стали замечать, что все чаще в потомстве появляются отклонения от нормы. Некоторые из них были столь радикальны, что от детей пришлось избавляться. Планету закрыли на столетний карантин, среди населения провели полный генетический анализ, в результате чего и появилась первая программа размножения. Выявили генетически здоровых женщин и мужчин, которые и получили право обзаводиться детьми. Каждые пятьдесят лет программа размножения корректировалась в зависимости от демографической ситуации. Каждая девушка, достигнув совершеннолетия, проходила полный медосмотр и получала рекомендацию, можно ли ей иметь детей и в каком количестве. Вхождение планеты в состав империи эту программу существенно изменило, но не отменило целиком и полностью.

Увы, Карлайла была признана годной к участию в программе и должна была родить либо одного ребенка вне брака, либо двоих в браке. Семь лет назад она, пройдя комиссию и выслушав рекомендации, отмахнулась от них — до замужества оставалась пропасть времени, можно не забивать голову ерундой. Оказалось, не такая уж это и ерунда, если от этого зависит ее счастье!

— Что же мне делать? — пролепетала она. — Я должна отправиться на Вангею.

— И вы имеете на это полное право. Но одновременно вы должны исполнить свой долг.

Девушка чуть не расплакалась.

— Но меня ждут…

— Об этом надо было беспокоиться раньше. Одно могу сказать точно — сегодня вы с Ка-Пессы точно улететь не сможете.

Забрав карточки, Карла выбралась из кабинета начальника таможни, побрела по залу. Мелодичный голос на четырех языках объявил, что заканчивается продажа билетов на Вангею и начинается посадка на шаттл. Девушка всхлипнула. Сегодня это был единственный корабль, который летел в том направлении. Следующий лайнер до Вангеи отправляется завтра вечером и до конца недели транспорта в ту сторону больше не будет. Правда, можно найти чартерный рейс или даже добраться с пересадкой — тут открывалось столько вариантов, что просто глаза разбегались — но факт оставался фактом. Что на Вангею, что на любую другую планету — ее не выпустят с Ка-Пессы, пока она не отработает свое в этой ужасной программе — или не предоставит по плоти того мужчину, с которым она в ближайшем будущем эту программу будет отрабатывать. В конце концов, в ней участвует вся планета! Неужели нельзя сделать одно-единственное исключение? Что, человечество Ка-Пессы без ее генетического материала понесет тяжелую утрату? Она что, единственная женщина, которая может рожать? Бред какой-то!

Перед нею встала мутная стена полупрозрачного пластика, отделяющая зал ожидания космопорта от буферной зоны. Сквозь стекло была видна стоянка таксофлайеров, несколько магазинчиков, двухэтажная пристройка зала документаций. Вдали вставал город. Над ним висело зеленоватое небо с перышками облаков. Сейчас все было подернуто серой дымкой, словно снаружи сгущался туман.

— Ненавижу эту планету!

— Совершенно с вами согласен.

Карла даже подпрыгнула. В двух шагах от нее стоял и нервно пожевывал губами какую-то палочку худощавый тип, от ботинок до шеи затянутый в темно-синий комбинезон, поверх которого была наброшена накидка из разноцветных полос разной длины.

— Отвратительное место. Серое и унылое, — сказал незнакомец, кивнув на пейзаж за окном. — Какое счастье, что я вечером отсюда улетаю.

— А вот я не могу улететь, — вздохнула Карла. — Меня не выпускают…

— Почему? Вы — международная преступница? Или член правительства? А может…

— Ни то, ни другое, ни третье, что бы вы ни придумали. Я просто женщина.

— Хм, — незнакомец окинул ее скептическим взглядом. — Должен признать, что вы к себе несправедливы. Вы не просто женщина, вы — ужасно красивая женщина.

— Оставьте свои комплименты при себе, — отмахнулась Карла. — Что мне в этой красоте, если я не могу использовать ее по назначению!

Она отошла на несколько шагов, присела на ближайшую скамейку. К ее удивлению, незнакомец последовал за нею и присел рядом, сохраняя, однако, приличную дистанцию.

— Прошу мне простить мою навязчивость, — помявшись, заговорил он, — но всему виной скука. Я тут никого не знаю, а ждать отлета мне еще несколько часов… Кроме того, вы явно нуждаетесь в утешении и поддержке.

— Я нуждаюсь в том, чтобы улететь отсюда! — парировала Карла. — Но мне не продают билета! Видите ли… вы ведь нездешний?

— Да. Я с Элизиума.

Карла пропустила название его планеты мимо ушей. В империи столько обитаемых планет, миров и приравненных к планетам астероидов, что запомнить все названия — ума не хватит. Поэтому она просто кивнула.

— Так вот, у нас на Ка-Пессе свои законы. У нас женщина, которая приняла участия в программе размножения, но пока не родила согласно этой программе ребенка, не имеет права покидать планету. То есть, если ты бездетна, тебе путь в иные миры заказан.

— Какое варварство! — протянул незнакомец. — На дворе конец одиннадцатого века космической эры, а тут какое-то дикое средневековье!.. Впрочем, на некоторых планетах законы еще хуже. Например, вы знаете, что жителям Старой Земли нельзя посещать другие обитаемые планеты?

— Вот как? — землянки были Карле не интересны, она переспросила просто из вежливости.

— Вот так. Участвуешь ты в программе или нет, имеешь детей или нет — не важно. Важно другое — раз ты родился на Старой Земле, там и оставайся, а про другие планеты забудь. Вот где дикость! Вот где варварство! У нас все-таки законы помягче…

— Да уж, помягче, — девушка опять расстроилась. — Пока не родишь ребенка, не имеешь права улетать… А я не могу ждать десять месяцев. Мне улететь надо сейчас!

— Сегодня?

— Ну, — она покосилась на противоположный конец зала, где открывался выход в зал таможни, и где сейчас полным ходом шла посадка на челнок до шаттла. — Хотела сегодня, но мне не продали билета. И, подозреваю, не продадут ни на какой другой рейс…

— А, простите, куда вы направляетесь?

— На Вангею.

— Надо же, какое совпадение, — криво усмехнулся незнакомец, — я тоже лечу на Вангею. Только на частном транспортнике. Он сейчас на нижней орбите Ка-Пессы и скоро будет здесь. За мной обещали спустить гравиплатформу[4].

— Ого, — уважительно покачала головой Карла. — Даже так?

Она мало, что знала о космических кораблях — сфера ее интересов лежала в области биржевых сводок, светской хроники и последних новинок моды, а также любовных романов. Дальние миры и космические перевозки девушку интересовать стали буквально с прошлой недели — с тех пор, как она узнала, что Гурий Хват реальный персонаж, просто живет на Вангее.

— Да, — ее собеседник отчего-то смутился. — Я понимаю, что это старье. Гравиплатформы, наверное, остались только в музеях или где-нибудь на совсем отсталых мирах, которые только-только начали осваивать космос, но… старое — не значит «никуда не годное»! Старушка способна за один раз поднять груз в четыреста пятьдесят килограммов и без паузы совершить подряд три «ходки»! Потом, правда, нужен получасовой перерыв, чтобы система перезагрузилась и охладилась, но нам пока как-то хватает ее мощностей.

— Вы путешественники?

— Торговцы. Частные перевозки мелких и срочных грузов, доставка курьерской почты, выполнение мелких поручений и чартерных рейсов на небольшие расстояния. Оплата принимается натурой, наличными и кредитками всех обитаемых миров по заранее обговариваемому курсу, принимается и система взаимозачетов. К оплате мы не принимаем только домашних животных, комнатные растения и секс.

Последнее обстоятельство понравилось Карле. Хоть сейчас на дворе просвещенный одиннадцатый космический век, а она сама девушка весьма свободная, но не настолько, чтобы торговать своим телом направо и налево, особенно ради высшей цели.

— Скажите, а вы местную валюту принимаете? — спросила она и почувствовала, что голос внезапно сел.

— Кроны Ка-Пессы? Принимаем, а как же! И кроны, и межгалактические кредитки. А вы что, хотите нас нанять?

Если бы он промолчал, Карла тоже не сказала бы ни слова. Но мужчина, как говорится, первый начал, и девушка храбро кивнула:

— Да. Мне надо отсюда улететь. И как можно скорее. Но, как я уже говорила, с планеты меня не выпускают…

— Хм, — мужчина задумался. — Это дело не такое простое, как кажется на первый взгляд! С одной стороны, вы совершеннолетняя, а с другой, вам запрещено покидать планету. Если нас заловят с вами на борту, будут неприятности. Вам, может быть, ничего не будет, а вот нас могут лишить лицензии, заставят заплатить крупный штраф и запретят появляться в системе. Это в лучшем случае. В худшем могут осудить как работорговцев. А тут у нас несколько постоянных клиентов, которых не хочется терять…

— Я заплачу! — Карла достала кредитную карточку. — Тут почти полторы тысячи в ка-песских кронах. Это, если не ошибаюсь, четыреста с чем-то межгалактических кредиток. У меня больше ничего нет, я много денег потратила на пластику, визажиста и подбор нижнего белья для встречи с женихом, но…если этого не хватит…

Рука и голос дрогнули. Что, если он скажет — «мало»?

— Дело не в этом, — звездопроходец задумался. — Есть техническая сторона вопроса. Не все из нашего экипажа будут в восторге от пассажирки. И, кроме того, как пройти таможню? Они знают, что мы торговцы и обязательно просканируют корабль. Песчаную крысу или, скажем, горсть семян я бы мог пронести в кармане, но вы… хм…

— Помогите мне, — Карла вцепилась в руку мужчины. — Мне во что бы то ни стало надо покинуть Ка-Песс и попасть на Вангею как можно скорей! Меня ждет жених. Я не могу себе позволить потерять его! Наша история… это очень сложно и хрупко. Многое зависит от того, как быстро мы встретимся. Дорога каждая минута!

— Ну, — мужчина посмотрел на тонкие пальцы, которые изо всех сил стискивали его запястье. — Меня зовут Берген. Просто Берген.

— Карлайла. Можно просто Карла.

— Придется нам подождать, Карлайла.

Никогда еще время для Карлы не тянулось так медленно. Все электронные табло словно отключились. Солнце прилипло к небосводу, тени казались кляксами. От волнения девушка не сводила глаз с взлетного поля, разбитого на секторы наподобие гигантской шахматной доски примерно два километра в длину и километра три в ширину. Там на некоторых «клетках» стояли корабли — два челнока, ожидающих погрузки на большие проходящие лайнеры и фрегаты. Они были настолько велики, что не могли опуститься на планету, а зависали над нею в плотных слоях атмосферы, пока челнок доставлял на борт пассажиров и грузы. Кроме челноков, тут был еще один шаттл и десяток частных судов и торговцев. Некоторые корабли на борту имели знак и герб какой-нибудь крупной торговой ассоциации, но примерно половина щеголяла «неизрисованными» бортами. Девушка поймала себя на мысли, что пытается отыскать среди них того самого торговца, что вызвался ей помочь.

— Не старайтесь, Карлайла, — Берген каким-то чудом угадал ее мысли. — Нашего «Лебедя» тут просто не может быть. Сейчас он находится на теневой стороне планеты и явится сюда лишь с наступлением темноты. Мы не любим афишировать нашу деятельность. Дело в том, — добавил он извиняющимся тоном, — что, как в вашем случае, нам приходится иногда нарушать закон…

— Я поняла, — ответила девушка со спокойствием, которого на самом деле не ощущала. — Вы — пираты?

— Как вы можете такое подумать? Мы — всего-навсего торговцы. Мы даже не вольные звездопроходцы. Мы не спешим открывать новые миры — мы предпочитаем идти по пятам за настоящими звездопроходцами или летать проверенными трассами. Кроме того, разве пираты стали бы волноваться о том, как пройти таможню?

Карла была вынуждена согласиться. Действительно, «черные» звездопроходцы просто-напросто облетели бы таможню по широкой дуге, а на предложение остановиться для досмотра послали бы чиновников в долгий пеший поход по народной тропе, которая не зарастет до тех пор, пока будет жив хоть один человек.

Однако ничто на свете не может длиться вечно. Корабли в порту стартовали и прибывали на место через строго определенные интервалы, в тридцать минут, за исключением частников, которые трижды нарушали планы, взлетая и садясь, когда угодно. Когда погасли бортовые огни восьмого по счету стартовавшего корабля, Карла заметила, что стало темнее. Следующий челнок стартовал в глубоких зеленых сумерках, и едва погасла его огни, как Берген схватил девушку за руку.

— Пошли.

Вдвоем, не спеша, как обычная парочка, они вышли из здания космопорта и направились прочь от стоянки таксофлайеров, углубляясь в проход между складами и техническими зданиями. Не знавшая, куда ее ведут, Карла начала нервничать.

— Что происходит? Куда вы меня тащите?

— На место встречи, куда же еще! Или ты думаешь, мои люди опустятся прямо посреди поля? Иди спокойно, не дергайся!

Карла оторопела. Ее чуть насмешливый вежливый и спокойный спутник преобразился в холодного жесткого циника. Такие как раз и набрасываются на девушек в темном переулке, насилуя и грабя. Карлу саму никогда не грабили и не насиловали, но она слышала и читала леденящие душу истории. А вот теперь, благодаря своей доверчивости, и поучаствует.

Они отмахали километра два или три, уходя все дальше от освещенной части порта, и наконец остановились за каким-то низким зданием с плоской крышей. Дальше расстилалась равнина, покрытая чахлой редкой травой, в которой тут и там темнели проплешины. В этой части взлетного поля корабли приземлялись редко. Если бы не следящие вышки, вообще казалось, что они покинули территорию космопорта.

— Будем ждать.

Карла поежилась. Вечерний ветер стал холодным, и она начала мерзнуть. Потом вспомнила, что в сумке на самом верху лежит прекрасный плед. Она полезла было за ним, но Берген хлопнул девушку по руке:

— Стойте спокойно.

— Но я замерзла. А там плед. Дайте мне…

— Потерпишь, — он переходил то на «ты», то на «вы» и то и дело косился по сторонам, словно вот-вот на них набросятся враги. — Немного осталось.

— Сколько?

— Почем я знаю? — мужчина глянул на наручный комм. — Еще около получаса. Стоим и ждем до полуночи. В двенадцать никого не будет — возвращаемся в порт.

— Зачем?

— Отдохнуть, вздремнуть, перекусить и ждать следующей ночи. И так трое суток. Если корабль не придет через трое суток, предлагается все бросать и добираться до места своим ходом.

Карла чуть не взвыла от досады и обиды. Неужели, все зря? Трое суток ожидания — впустую? Но она должна вылететь отсюда и воссоединиться с Гурием Хватом! И ничто не встанет на ее пути!

Злость придала девушке сил и прогнала холод и усталость.

— Я должна убраться с этой планеты! — заявила она. — Здесь меня ничего не держит. С работы я уволилась, модуль сдала, друзья знают, что я уже улетела, мама…

Мысли и речи девушки дали сбой. Мама отговаривала ее улетать. Мама знала, что дочку не выпустят с Ка-Песса. Она наверняка сидит сейчас и ждет, когда Карла вызовет ее по комму и попросится переночевать. Нет! Лучше в гостиницу! Здесь, при коспоморте, расположены аж две — для людей и гуманоидных рас. Другой вопрос, что ее, коренную ка-пессянку, могут в их и не пустить — дескать, вы имеете право поселиться в городе.

Ах, да! И как же она сразу-то не поняла…

— Послушайте, Берген, — она потеребила своего спутника, — а вы можете достать мне другие документы?

Тот покосился на девушку с каким-то непонятным, диким изумлением:

— А с чего вы взяли, что я могу это сделать?

— Но это же очевидно! Вы собираетесь улетать с этой планеты, и делаете это втайне. Мы торчим тут уже полчаса, на ветру, в глухом уголке, в тени, стараясь не привлекать к себе внимания. Ждем корабля, который должен нас забрать в условленное время. Более того — если он не придет на место встречи, нам придется убираться отсюда, используя какие-то обходные пути, которые у вас, наверняка, есть. Кроме того, вы весьма уклончиво сообщили мне о своей работе, цели, и ничего не сказали о том, кто вы и откуда. С какой планеты, наконец!

— Но вы же не спрашивали… — мужчина улыбнулся.

— И вы так активно стали доказывать мне, что вы не пират, а обычный торговец, — не слушая его, продолжала девушка, — что вывод напрашивается один. Вы самый настоящий пират и есть!

Ответить Берген не успел. Послышалось низкое, постепенно нарастающее гудение. Над их головами что-то мигнуло, после чего какая-то тень накрыла часть звездного неба. Резкий порыв ветра заставил людей шарахнуться под защиту ближайшего ангара — вернее, их просто швырнуло под его стену. Гудение стало громче, а в следующий миг его перекрыл рев сирен.

— Демоны космоса! — выругался Берген. — Они там что, пьяные?

Тень качнулась, нависая над ангарами. Все погрузилось в тень, а потом внезапно вспыхнул свет. Такой яркий, что Карла на несколько секунд ослепла. Она крепко зажмурилась, морщась от резкой боли в глазах и чувствуя, как по щекам бегут слезы.

— Точно, пьяные. Ну, мать их в…

Остальные слова мужчины потонули в реве и пронзительном металлическом звоне.

А потом девушку дернули за руку. От неожиданности она споткнулась, упала на колени.

— Шевелись! — рявкнули над ухом. — Если не…

Снова рев. Карла подхватилась, вслепую помчалась на голос. Если бы не рука, которая все еще сжимала ее запястье, она бы не убежала далеко. Налетела на что-то, какое-то препятствие. Но ее резко вздернули вверх, заставив на него взобраться.

— Держись!

«За что?» — хотела спросить все еще не открывавшая глаза девушка, но тут под пальцы попался какой-то шест. Она вцепилась в него, чувствуя, как их стремительно возносит — чуть ли не всасывает — вверх. Желудок остался далеко внизу, на планете, а внутри на его месте образовалась жуткая сосущая пустота, от которой Карлу чуть не стошнило. Голова закружилась, и когда полет внезапно остановился и платформа, на которой она стояла, с чмоканьем заняла устойчивое положение, девушка покачнулась, едва не падая.

В ушах стоял гул, глаза щипало от слез, к горлу подкатывала тошнота, ноги дрожали и подгибались. Она лишь краем сознания воспринимала, что рядом кто-то есть. Слышались смутные голоса — двое или трое яростно переругивались на незнакомом языке. Потом ее крепко схватили за локоть, дернули.

— Отцепись! — послышался знакомый голос. — Слышишь?

Карла разжала пальцы. Ее стащили с платформы, которая оказалась невысокой, всего по колено, и куда-то поволокли. Девушка шла, как во сне, протянув вторую руку вперед и ощупывая пространство.

— Сюда! Давай! — еще несколько слов на чужом языке.

С шелестом отъехала переборка. В лицо пахнуло холодом, таким сильным, что мигом замерзли слезы. Карла распахнула глаза, свободной рукой раздирая слипшиеся ресницы. Проморгалась. Помещение было металлическим — пол, стены, потолок. Вдоль стен тянулось несколько металлических труб, покрытых слоем инея, местами намерзшего толстым слоем. Сверху свешивалось полтора десятка крюков, на которых болталось что-то вроде огромных коконов, тоже покрытых инеем. Вдоль стен на полу тянулись ряды ящиков разного размера, некоторые друг на друге, так что оставался лишь сравнительно небольшой проход.

— Ч-что эт-то? — от холода зуб на зуб не попадал.

— Твоя каюта, — сказал Берген. — Дай руку.

Она протянула дрожащую кисть. Вынырнувший откуда-то сбоку незнакомый мужчина со странной синеватой какой-то чересчур гладкой, как воздушный шарик, кожей ловко прижал короткими толстыми пальцами к ее запястью… шприц?

Укола Карла не почувствовала. Просто внезапно тело налилось свинцовой тяжестью, а горло перехватило.

— Ч-что… — последний раз шевельнулись губы, и сознание упало во мрак.

— Ничего, — сказал тот, кто представился ей как Берген, бережно укладывая бесчувственное тело в щель между ящиками. — Ты все хорошо проверил, док?

Тот, кого он назвал доком, пожал округлыми плечами:

— Процедура стандартная. Дозу я, правда, взял примерную, не было времени рассчитать…

— Ладно. Пошли.

Переборка с шипением встала на место. Свет погас. Включилось автономное питание.

Планета была безжизненной. В том смысле, что, несмотря на наличие атмосферы, давления в девять десятых единицы и приемлемого температурного режима — из тридцати часов местных суток часа три-четыре можно провести на поверхности, не боясь превратиться в ледышку или поджариться до хрустящей корочки — жизнь на поверхности практически отсутствовала. Ибо не выполнялось одно из непременных условий существования оной — наличие свободной воды или другой жидкости, выполняющей роль местного «универсального растворителя». Человечеству были известны планеты, где роль такого растворителя выполняли, кроме привычной окиси водорода, его многочисленные разновидности — так называемая тяжелая вода, аммиак, плавиковая кислота и другие соединения. Там, где имелась жидкость — не важно, какой формулы — там имелась и жизнь. Здесь воды практически не было. В жидком состоянии. Примерно девяносто процентов суши были покрыты льдами, и лишь теоретически кое-где под их слоем сканнеры показывали наличие свободной жидкости. Да, моря тут имелись, но на глубине в несколько десятков метров под толстым слоем льда. Посему и планету не спешили колонизировать. Но жизнь на ней была. Человек — такая скотина, которая привыкает ко всему.

Словно в насмешку над жестоким климатом, планета была до того богата всеми остальными минералами, что ее успешно разрабатывали аж три горнорудные компании, расположившиеся на трех разных материках и принадлежавшие трем разным расам.

— Это для нас огромный плюс и огромный же минус, — говорил Бодяга, склонившись над обзорным экраном, на котором медленно вырастала система. — Три компании конкуренты друг друга и ни за что не полезут на территорию соседей, что бы ни случилось. В данных условиях это равносильно вторжению в соседнее государство и объявлению войны. Так что они будут сидеть смирно и ни во что не вмешаются. А плохо то, что их все-таки три. И ничто не мешает им сообщить своему начальству, что у соседей не все в порядке.

— И что с того? — пожал плечами Минк, занимавший место пилота. — А то ты не знаешь политиков? Пока новость дойдет до того, кто по рангу должен ею заинтересоваться, да пока в верхах примут решение, да пока приказ пройдет сверху вниз по всем инстанциям — ищи комету среди метеоров!

— Это смотря какие политики, — скривился капитан. — Одна из компаний принадлежит частному лицу. Некий Верховный Диктатор всея Энарии.

— И что?

Вместо ответа Бодяга отправил запрос в инфранет.

Энария оказалась небольшим государством, занимавшим всего одну звездную систему. Из трех планет заселена была только одна, еще на двух — небольшие колонии. Энарцы не представляли угрозы ни для Великой Звездной Империи, ни для Лиги Двадцати Миров, ни тем более для Союза Свободных Планет, в который они то входили, то выходили в зависимости от положения дел. Опасны они были разве что для таких же маленьких, но гордых государств, с которыми то воевали, то торговали. На эту планету, которая из-за отсутствия жизни получила лишь номер — АЕ-116-43/дубль-4 — Энария претендовала по одной простой причине — энарцы ее и открыли, но освоить полностью не хватало ресурсов. Вот они и продали две трети территории двум конкурентам — Союзу Свободных Планет одну треть и меорам вторую. Но формально-то они хозяева и оставили за собой право вмешиваться. Так что, если энарцы захотят, они-то все и испортят.

— Значит, надо просто сделать так, чтобы они не успели или не смогли этого сделать, — промолвил Минк.

— Правильно! И это, — капитан Бодяга в упор посмотрел на Шоррена, — уже твоя задача!

После того памятного разговора это был едва ли не первый раз, когда тот покинул свою каюту и отправился куда-то, кроме гальюна или камбуза. Сидеть в четырех стенах было и безопасно, и тревожно, и скучно. Шоррен понял, что отвык от безделья и чуть ли не с ностальгией вспоминает Гудзон и учебку в полицейской академии. Пусть он порой уставал так, что ног не чуял, пусть ненавидел такую жизнь и мечтал ее изменить — но это была жизнь! А сейчас? Он даже точно не мог сказать, сколько прошло дней — они все сливались в одни нудные сутки.

Он уставился на экран, изучая систему. На отдельном вирт-окошечке медленно вращалась трехмерная модель планеты, о которой шла речь. Сплошь ледяные скалы, из которых кое-где торчат камни, ледяные ущелья и сглаженные ураганами равнины, похожие на гигантские катки. Условные границы пролегали по самым высоким скалам и представлялись на экране в виде пунктирных точек.

— В чем состоит моя задача? — переспросил он. — Хотелось бы подробностей.

— Какие тебе еще нужны подробности? — заворчал навигатор из новеньких, который Шоррена не знал.

— Помолчи, Вер, — отмахнулся Бодяга. — Парень имеет право знать… Ты нам должен помочь, — начал он таким тоном, что Шоррен похолодел. — Ты ведь не маленький мальчик, и с тобой можно обойтись безо всех этих сказочек и баек, зачем мы туда летим?

Шоррен кивнул. В том, что задумали на «Вольном Ветре» не было ничего из ряда вон выходящего. «Черные» звездопроходцы часто перебивались подобными «подработками». Находили колонии или разработки, нападали на них, перебив охрану и получая тройную добычу — всю добытую руду, которую можно продать, технику, которая тоже денег стоит, а также припасы, ну и, самое главное и ценное — это люди. На таких колониях персонал как на подбор — нет ни стариков, ни маленьких детей, ни слабых женщин. Можно брать всех подряд и прямиком переправлять на рынки рабов, порой даже не утруждая себя переоформлением документов. Более того, работяги, захваченные на шахтах, редко устраивали бунты. Чаще всего они равнодушно воспринимали перемены в судьбе — не все ли равно, на кого работать? Трудности с захватом руды, техники и рабов возникали крайне редко — если в шахте обнаруживалась мощная охрана, о которой забыли предупредить, или если сами работяги оказывались слишком агрессивны и оказывали сопротивление. Схема обычно была проста — проникнуть на территорию колонии сначала небольшой группой, запудрив мозги на КПП, а потом открыть переходной шлюз изнутри, запуская группу захвата и обесточив сигнализацию.

— И для тебя у нас особенное задание!

Начинался новый день, солнце медленно вползало на горизонт, и льды окрашивались розовым и синим цветом, поблескивая так, что резало глаза. Только солнцезащитные очки и спасали от ожога сетчатки. Солнце не в силах было растопить льды, но, тем не менее, на скалах и на восточных и южных склонах ледяных гор воздух порой прогревался настолько, что можно было кататься на лыжах в легком свитерке и даже загореть. Правда, загар был оранжево-кирпичного цвета и обгореть до ожога второй степени было легче легкого. Поэтому желающих превратить это местечко в горнолыжный курорт не находилось.

Большая часть поселения была скрыта во льдах — на поверхности торчали только крыши, похожие на линзы. Благодаря оптическому эффекту в домах поддерживалась приемлемая температура, солнечные батареи в течение дня могли зарядиться настолько, что за ночь как раз успевали отдать тепло и к утру никто не превращался в ледяные глыбы. Разве что в случае внезапной аварии, но таковых тут не случалось уже лет пять. Более того, поселок рос, монтировали новые мощности батарей, так что не так давно встал вопрос об увеличении численности населения. А это значит, что к рабочим и обслуживающему персоналу могут добавиться члены их семейств. Для кого-то это было долгожданной встречей с родными и близкими, а для Ыйгун — лишними проблемами.

Она поправила очки, всмотрелась в горизонт. Из-за отсутствия водяных паров видимость была отменная — практически только торчащие наподобие острых зубьев глыбы льда и ограничивали обзор. Да слабое человеческое зрение тоже могло подвести. Но точку в небе она видела прекрасно. Несколько минут назад со спутника, на котором расположилась перевалочная станция, передали сообщение о том, что к ним вылетает представитель Интергалакпола.

В ухе пискнула рация.

— Как там дела, Ыйгун-ава? — поинтересовался дежурный.

— Летят. Уже вижу.

— И мы видим. Включаю сигналку.

Некоторые ледяные глыбы тут же осветились изнутри. В небо ударили брызжущие искрами фонтанчики огня. Эдакий праздничный фейерверк. Ыйгун знала, что все свободные от работы колонисты сейчас прильнули к экранам или вовсе в нарушение инструкции толпятся в переходнике, чтобы лично встретить новичка. Не важно, кто прилетел — представитель высокого «внешнего» начальства, чья-то не выдержавшая одиночества супруга, полицейский или просто потерпевший крушение транспортник — всякий раз это было событием в монотонной жизни колонии.

Небольшой «Москит» совершил аккуратную посадку, и, не дожидаясь, пока он коснется «лапками» льда, из люка выпрыгнул человек. Сверху ему кинули вещмешок, и он отбежал на несколько шагов, чтобы не мешать взлету. Новичок был в простом скафандре, но с открытым лицом, и щурился от яркого снега. Ыйгун, прекрасно понимая, как ему сейчас несладко приходится, торопливо шагнула вперед, протягивая руку со второй парой темных очков:

— Вот, наденьте! И следуйте за мной!

«Москит» тем временем покачал надкрыльями и взмыл вверх по плавной дуге, ухитрившись ни за что не зацепиться. На месте его посадки осталась быстро застывающая лужица расплавленной воды, в которой стоял человек в легком скафандре с открытым лицом и озирался по сторонам.

Ыйгун быстро шагнула к нему и схватила за руку, дернув за собой:

— Скорее! Или вы хотите остаться тут навсегда?

— Что? — гость, кажется, ее не понял.

— Вы говорите на интерлингве?

— Д-да, но…

— За мной! Быстро!

Он сделал шаг, и под подошвами его тяжелых космических ботинок сочно хрупнул начавший намерзать лед. Ыйгун поймала удивленный взгляд, усмехнулась, волоча гостя за собой. Они ввалились в проходную, дежурный за их спинами поспешил сомкнуть створки. Зашипела, нагнетая теплый воздух, пневматика.

— Готово. Следуйте за мной!

Полицейский пункт располагался тут же, на КПП, занимая его вторую половину. Ыйгун коротко бросила в рацию дежурному несколько слов, смысл которых ускользнул от гостя. Что-то вроде: «Фронт стандартный, полотно ровное, но ты посматривай на север! А то эти летуны нам могли карту помять!» Что по внутренней связи ответил ей дежурный, гость не разобрал.

Внутри все было по-деловому строго, сухо, даже стерильно. Пластиковый стол, два стула, крохотная тумбочка, на которой стояла электрокофеварка, по углам два сейфа, у двери — вешалка для одежды, под которой притулился обогреватель. Над столом прибита полочка, на которой лежало несколько коробок и папок. Также пуст и по-деловому чист был стол. Канцелярский набор, стопка пластбумаги, судя по цвету, третичной переработки[5], старый ноутбук, коробка с патронами, бутылочка с маслом, несколько распечаток с пометками. Единственными украшениями кабинета были огромная, во всю стену, карта «человеческой» части планеты, испещренная значками и пометками, и… комнатный цветок на небольшом окошке. Над розеткой сочных темно-зеленых листьев возвышался ярко-фиолетовый цветок на длинном стебельке. Это странное, несопоставимое сочетание живой жизни и мертвых льдов за стеклом так поразило гостя, что он замер, хлопая глазами.

— Проходите, присаживайтесь, — Ыйгун прошла к столу, на ходу снимая очки, балаклаву и откидывая на плечи капюшон парки. — Что вы там застыли?

— Я… вы — женщина?

Ыйгун усмехнулась:

— А что? Не похожа? — и сама поняла, что ответила на свой вопрос. Коротко стриженные волосы едва прикрывают уши, фигура полностью скрыта под паркой, натянутой поверх комбинезона, в ушах нет сережек, на лице — косметики, за исключением толстого слоя жира на губах и вокруг глаз, обычно не закрываемых балаклавой. Видок в этих «масках» у тех, кто выходил на поверхность, тот еще, зато кожа не трескается на морозе.

— Ну…

— Понятно. Вы тоже…хм… Вы, собственно, кто? Нас предупредили, что присылают специалиста, но не уточнили, какого. Мы столько запросов отправляли за последние полтора года, что сами запутались, кого и когда просили. Специалистов не хватает. Нужны инженеры, горнопроходчики, механики, биологи…

Она говорила, а сама рассматривала гостя. Не мальчишка двадцати одного года, что уже хорошо. Взрослый молодой еще мужчина, на вид лет тридцати. Бледный загар выдает человека, который мало времени проводил в космосе. Рыжие вьющиеся волосы до плеч, голубые глаза. Вот только их прищур… цепкий. Слишком цепкий. Так смотрит снайпер в прицел оптической винтовки. Не хотелось бы Ыйгун оказаться под прицелом этих глаз.

— Я — полицейский, — голос рыжеволосого парня звучал как-то неуверенно. — Стажер. Практикант. Меня зовут…

Все-таки ей не померещилось!

— Замечательно! — она перевела дух и протянула руку. — Лейтенант Ыйгун Чайво. Я здесь что-то вроде шерифа, таможни и патрульного в одном лице. Давайте вашу карточку.

— Меня зовут Ганн. Шоррен Ганн, — представился он.

— Прекрасно.

Считывающий аппарат заглотнул карточку, на экране высветились ряды символов.

— Только из академии? Ого! И сколько вам? Тридцать?

— Я с курсов переподготовки. До этого был в… службе охраны на одной планете. Набирали добровольцев следить за колонистами, — он криво усмехнулся. — Из числа самих же колонистов. Ну, дослужился до капрала. Подал рапорт на повышение. А тут подвернулся случай… да там все записано.

Ыйгун пробежала глазами строчки короткого досье.

— Почему они вас запихнули в эту дыру? Вы чем-то проштрафились в академии? Тут про ваши показатели в учебе ничего не сказано!

Это действительно было так. На «Вольном Ветре» Шоррену состряпали липовое досье, но залезть в файлы полицейской академии на Вангее так и не сумели и предпочли не писать ничего, ограничившись стандартным «Прошел курс обучения».

— Ну… они не слишком хорошие, — помявшись, «застеснялся» он. — Я бы даже сказал…

— Что вы были первым на курсе, но с другого конца? — подсказала Ыйгун. Молодой человек кивнул. Женщина выругалась.

— Вот что это за невезение, а? — припечатала она. — Мало того, что на полтора года задерживают заявку, так еще и посылают… Небось, еще и для профилактики послали? Мол, смотри, как бы не застрять тут навсегда?

Шоррен испустил вздох, стараясь, чтобы он прозвучал достаточно убедительно. Пусть думает, что хочет. Он здесь в любом случае ненадолго. «Вольный Ветер» сейчас демонстративно уходит от орбиты, чтобы, сделав круг, через несколько дней подойти к планете с противоположной стороны и, стараясь не попадаться на глаза станционным дозорным, зависнуть над «точкой сбора». За час до назначенного времени Шоррен должен выполнить свою часть плана — обесточить все коммуникации, изолировать начальство и открыть входной шлюз изнутри. Ах, да! Еще и разобраться, где тут что находится и составить план-схему, чтобы его сообщники не блуждали в поисках сами не знают, чего. Игра в полицейского позволяла выполнить хотя бы часть задуманного — составить план.

— Нет, — все-таки сказал он. — Я добровольно пошел.

— Почему?

— Здесь привычно. Как там… раньше…

— Как раньше тут не будет. Здесь некого охранять. Разве что то и дело пресекать разборки. Народу скучно, развлекаются по-своему. А мы должны следить, чтобы они друг друга не поубивали и не попортили оборудование. Иногда приходится и пострелять. В воздух. Так что оружие я тебе выдам, но патроны — извини! — холостые.

Она протянула Шоррену лазерник, сняв его с гвоздя. Парень взвесил оружие на ладони. Система была знакома — на Гудзоне были точно такие же.

— Умеешь обращаться?

Он кивнул.

— Хорошо. Тогда не будем тянуть, пошли, сразу покажу тебе, что да как! Но сначала…

Они вышли в коридор и оказались перед полупрозрачной стеной накопителя, к которой с противоположной стороны прильнуло человек пятнадцать. В одинаковых комбинезонах, с одинаковыми напряженными лицами.

— Встречают, — усмехнулась Ыйгун.

— Кого?

— Вас, курсант Ганн. Новый человек… такое событие!

С этими словами она нажала на кнопку, и полупрозрачная стена исчезла. Шоррен сделал шаг. Он уже понял, что его сейчас проверяют.

К черту! Там проверки, тут проверки…

— Ну, чего уставились? — грубее, чем хотелось, спросил он.

Рабочие слегка зашевелились.

— Ничего. Смотрим, — промолвил кто-то.

— Ну и как? Насмотрелись?

— Да как сказать…

— Значит, насмотрелись. А вот я — нет. И советую мне не мешать!

Шагнул на толпу, словно собираясь раздвинуть ее плечом.

Рабочие заволновались. В какой-то миг они теснее сомкнули ряды, и Ыйгун уже собиралась прийти новичку на помощь, но тот спокойно сделал второй шаг, потом третий…

А потом кто-то из рабочих сделал шаг назад.

Экскурсия затянулась дольше, чем Шоррен ожидал.

Человеческая колония раскинулась на несколько километров. Большая часть народа обитала в подснежных куполах — зданиях, наполовину утопленных во льду, наполовину торчащих из него. Торчала в основном крыша, полупрозрачная, со встроенными солнечными батареями, которые накапливали тепло, чтобы отдавать его ночью. Окон в домах-полусферах не было, поскольку потолки были сами себе окна. Собственно, настоящими окошками можно было назвать только «отверстия» в стенах главного здания, единственного, которое было выстроено отдельно.

В каждом здании размещалось несколько комнаток, расположенных наподобие лепестков цветка вокруг своеобразной сердцевинки, от которой отходил «стебелек» — коридор, соединявший здание с остальными. На плане действительно колония напоминала букет цветов, поставленных в «вазу», которая представляла собой центральный отсек, откуда спускались в шахты за рудой. Руду — марганец, молибден, кобальт, иридий, алюминий и еще десятка полтора цветных металлов, не считая кристаллов кварца, бериллия и нефрита — добывали сразу на нескольких слоях. Шахта тоже напоминала растение — только массивное дерево — от центрального «ствола» во все стороны отходили «ветки», тянущиеся к рудным жилам. Там, где у «дерева» могла находиться «корневая система», тоже находилась система — но жизнеобеспечения.

— Мы тут практически на полном самообслуживании, — не без гордости говорила Ыйгун, — поскольку транспорт с запасами приходит примерно раз в полгода. И то, они частенько забывают прислать провизию. Доставят несколько контейнеров с концентратами, и делайте, что хотите. Так что мы уже привыкли полагаться на самих себя. У нас тут есть теплица, оранжерея, химическая лаборатория для синтеза белков и вкусовых добавок, а также, — она подмигнула, — свой рыболовный садок.

— Рыболовный? — Шоррену показалось, что он ослышался.

— Ну да. Биологов сюда калачом не заманишь — уж больно жизнь здесь… необычная. Но она тут есть.

— Где?

— Подо льдом. Там, — Ыйгун ткнула пальцем себе под ноги, — есть участки жидкой воды. Там темно, чертовски холодно, но там есть… м-м… съедобные существа. Раки. Моллюски. Черви. Рыбы. Время от времени мы организуем экспедиции. Опускаем сеть, тянем, и она редко приходит пустая. Чаще всего ловится рыба и такие мелкие существа… их можно назвать кальмарами, поскольку они беспозвоночные.

В Шоррене проснулся охотник. Когда-то на Гудзоне он был в числе первых, кто рискнул исследовать окружающие леса. Еще не имея права владеть оружием, еще не разбираясь в том, какое животное съедобно, а для какого съедобен ты сам, он уже начал изучать мир и ставить ловушки. И он не один — несколько десятков растений и животных на Гудзоне было открыто и описано именно благодаря проявившим любознательность каторжникам. А что, если…

— Не сегодня, — Ыйгун угадала его мысли. — Туда слишком долго спускаться. Мы пока пройдемся по поверхности, а потом определим тебя на постой. Тебе надо отдохнуть перед вечерней вахтой.

— Вечерняя вахта?

— Да. Жизнь тут довольно тяжела, развлечений никаких, за месяц работы полагается только сорок часов отдыха, хотя не могу сказать, что рабочие к концу смены еле ноги волочат от усталости.

Шоррен кивнул. Он по своему прошлому знал, что однообразие выматывает порой хуже, тем действительно тяжелый труд.

— Обычно шахтеры работают два-три месяца без отдыха, чтобы накопить побольше часов, а потом сразу тратят их на станции, той, что на орбите, — последовал тычок на сей раз в небо. — Там есть видеотека, бар, инфранет, бассейн, парочка салонов, девочки… Туда иногда на свидание приезжают жены. А тут только бар да комната с игровыми автоматами. Народу надо куда-то сбрасывать напряжение, вот они после смены порой и пускаются во все тяжкие. Драки, поножовщина, разные дикие пари, просто жестокие развлечения. Мы обычно не вмешиваемся, но если кто-то из свидетелей нажимает на тревожную кнопку, обязаны среагировать и разобраться. То небольшое представление, которое тебе устроили — это так, мелочи. Тебя снова попытаются прощупать… спровоцировать. Так что поосторожнее первое время.

— Учту, — кивнул он. В этом не было ничего из ряда вон выходящего — весь его жизненный опыт говорил о том, что без подобных проверок не обойтись.

— А еще мы по мере сил помогаем управлять колонией, — продолжала Ыйгун.

— Вот как? — Шоррен почувствовал, что сейчас услышит кое-что действительно важное.

— Вот так. Только полицейский может перекрыть доступ из нижних помещений в верхние.

— У тебя, — промолвил он, — есть код доступа?

— Да, — кивнула Ыйгун. — А потом он будет и у тебя.

Чтобы не выдать своих чувств, молодой человек сосредоточился на рассматривании ледяных стен, покрытых неровностями, слагавшимися в узоры. Код доступа! Только бы получить его и научиться управлять до того, как «Вольный Ветер», описав круг, вернется на орбиту и подаст сигнал!

Карла почувствовала боль от удушья. Девушка попыталась вздохнуть, но легкие тоже отозвались болью. Острые иголочки льда царапали гортань и нос. Она задохнулась, а в следующий миг тело ее задергалось в конвульсиях. Каждое движение сопровождалось той же болью — словно сотни иголочек впиваются в каждую клеточку тела. Тела, которое отчаянно хотело и не могло дышать.

— Аа-а-ах…

Наконец, в легкие удалось протолкнуть немного воздуха, и девушка зашлась в захлебывающемся кашле. Однако уже второй вздох дался легче, третий — еще легче, а через пару минут она могла дышать вполне нормально, разве что обмороженное горло продолжало болеть, да и неприятные ощущения в мышцах не спешили проходить.

— Эти то.

Перед носом оказалась плошка с какой-то мутной жидкостью. Пахла она вкусно, и Карла сделала глоток… тут же едва не заорав от боли. Эта жидкость была горячей и сладкой, она обожгла и без того пострадавшее горло.

— Эти то! Кэнно-ла!

В незнакомом голосе мелькнули повелительные интонации. Содрав с ресниц сосульки, девушка разглядела склоняющееся над нею сизо-голубое существо, выглядевшее так, словно его немного надули. Глазки тонули в круглых щеках, губки бантиком с трудом находили себе место между носом и подбородком. В жирных гладких пальцах существо держало плошку.

— Эти то! Лалла…Пей. Надо.

Два последних слова были сказаны на интерлингве, и Карла послушно сделала маленький глоточек.

Ей понадобилось полчаса, чтобы, обжигаясь и дуя на жидкость, допить ее до капли, но зато после этого все неприятные ощущения как рукой сняло. В животе поселилось приятное тело, по телу струилась энергия, и лишь горло немного саднило. Но сине-сизый «дутик» быстро сунул ей в рот ложечку какой-то кашицы, где жестами, а где на интерлингве велев держать и не глотать сразу, пока само не рассосется.

Память к гостье давно уже вернулась, и, едва почувствовала, что неприятные ощущения ослабли, Карла приступила к допросу:

— Где я? Что это было?

— Это — корабль, — «дутик» обвел рукой помещение. — Медкаюта. Врач, — положил лапищу себе на жирную грудь. — Оказать первую помощь.

— Но я не… а что это было?

— Холодильник.

— Что? — Карла взвизгнула, тут же закашлявшись от вернувшейся боли в горле. И продолжила шепотом. — Как — холодильник? Меня, что, запихнули в… холодильник? Как какую-то… колбасу? Вы с ума сошли! Я — живой человек, а вы… вы… — она трясла кулаками перед носом врача. Тот поспешил отстраниться, заколыхался всем телом, как огромный кусок позвоночного желе и шлепнул ладонью по кнопке внутренней связи, быстро пробулькав в микрофон несколько слов.

— Только попробуй позвать на помощь, слизняк жирный! — прошипела Карла. — Я тебя самого в холодильник засуну! И забуду достать!

— Было надо, — булькал врач. — Безопасность…

— Чья безопасность? Ваша или моя? Я — женщина, если вы тут еще не поняли! Свободная гражданка Галактики! И я лечу к своему жениху. Он — звездный рыцарь, борец с несправедливостью и…

Дверь мягко отъехала в сторону.

— О какой несправедливости идет речь?

Карла вскочила с постели, с отвращением отпихнули руки врача, пытавшегося ее удержать. Перед нею стоял Берген, сменивший свою старую полосатую накидку на форменную полувоенную куртку с нашивками. На широком поясе висело несколько кармашков, сумок и две кобуры.

— Ой, Берген! — Карла еле сдержалась, чтобы не обнять старого знакомого. — Объясни ты этому жирдяю, что это несправедливо — запихивать меня в холодильник! Я не кусок мяса! Он не имел на это права! Он…

— Успокойся, девочка, — мужчина улыбнулся во весь рот. — Приказ отдал я. Лют только выполнял мои распоряжения. Не стоит на него орать. Он самый лучший доктор из тех, кто не имеет врачебной лицензии.

— Чего?

— Врачебной лицензии. Это значит, что он…

— Да плевать на него, — отмахнулась Карла. — Ты сказал, что из-за тебя меня запихнули в холодильник, как…как…

— Из-за меня. Я так решил!

— Ты-ы-ы…

Карла атаковала мужчину, намереваясь выцарапать ему глаза, и тот еле успел перехватить ее запястья. В ответ девушка, изогнувшись, яростно укусила противника за руку. Он взвыл, крикнул что-то Люту на незнакомом языке. Врач метнулся к шкафам, схватил шприц-нашлепку, ловко прижал к шее девушки.

Тело мигом сковал холод. Обездвиженная Карла рухнула на постель. Она не могла шевельнуть и пальцем, и лишь бешено вращала глазами.

— Слушай меня, глупышка, — Берген наклонился над нею, — Это — мой корабль, и на нем установлены мои законы. Поняла? Как я приказываю, так и будет. Я что хочу, то и делаю. И если я захотел засунуть тебя в холодильник, значит, у меня были на то причины.

— Ы-ым, — простонала Карла сквозь стиснутые челюсти. Ощущение беспомощности было таким… ужасным.

— Затем, что ты — ка-пессянка. Сама призналась, что участвуешь в этой вашей программе размножения…

Она попыталась поправить, сказать, что это называется иначе, но лишь замычала.

— Сама призналась, что тебя отказались выпускать с планеты, — продолжал Берген. — И когда мы проходили сквозь таможню, нас сканировали. Если бы сканеры нашли одного лишнего человека, хрена с два нас бы выпустили с орбиты Ка-Песса. А в холодильнике твоя нежная тушка сошла за запасы провизии, взятые вольными звездопроходцами в экспедицию к далекой звезде. Еда таможенной декларацией не облагается, тем более что на твоем родном Ка-Пессе нет запрещенных к вывозу деликатесов. Так что тебя заморозили на время прохождения таможни, а сейчас разморозили снова. Док в этом деле мастер.

Они обменялись несколькими фразами на воркующем языке — видимо, родном наречии сине-сизого «дутика». Примерно в это время Карла ощутила, что паралич начинает спадать. Она несколько раз открыла и закрыла рот, пошевелила руками и ногами, попыталась сесть.

— А хте… где мы?

— Где? Хороший вопрос. Сейчас мы примерно в семи световых минутах от горизонтальной орбиты системы Ка-Песс и удаляемся от нее под углом в тридцать две и сорок один градуса относительно центра и минус восемь с половиной градуса отклонения от ядра. Понятно?

— Нет! — Карла попыталась сказать еще что-нибудь, но горло пока еще саднило, и пришлось ограничиться этим словом.

— И прекрасно! Подобное не для женского ума, — презрительно скривился Берген.

— Откуда вы зна-х-х… кх-кх… что для женг-хкого ума, а что — нет? — прохрипела девушка, хватаясь за горло. — Я, между прочим, бухгалтер!

— Ого! — мужчина изобразил заинтересованность. — Приход-расход, дебит-кредит, всякие там таблицы, налоги-вычеты, так?

— Угу. А еще — анализ фондового рынка и общей ситуации на бирже и в частной жизни, — заговорив о привычной работе, Карла почувствовала себя уверенно, да и горло уже почти прошло. — Вы не представляете, как много можно извлечь из скандальной хроники. Например, когда пираты в позапрошлом году захватили лайнер «Орден Почетного Легиона», сразу у шести акционерных обществ акции поползли вниз, а еще у двух — вверх. Все это надо учитывать при совершении сделок с недвижимостью и налогами. Например, из-за этого теракта потерпевшая убытки фирма начинает срочно распродавать активы. А эта фирма что-либо производит, значит, ее товар может пойти со скидкой или, наоборот, подскочить в цене. Кроме того, некоторые подобные фирмы тут же начинают манипуляции с налогами…

— Понял-понял, — Берген вскинул ладони. — То есть, ты пытаешься убедить меня в своей полезности, раз мы и торговлей занимаемся. Купи там, продай тут и получи максимальную выгоду. А ты, как налоговик и бухгалтер, поможешь с составлением отчетов и уплатой налогов. Так? Звучит заманчиво.

Он прислонился к дверному косяку, придал себе вид глубокой задумчивости — или на самом деле ушел в свои мысли.

— Демоны космоса! А ведь это мысль! Пойду, доложу главному. Собственный бухгалтер на борту! Это сильно… Отдыхай пока, детка.

Дверь с шипением вернулась на прежнее место. Карла с удивлением покосилась на доктора:

— Что он сказал? Собственный бухгалтер? Но я ведь пассажир? Я…

— Он капитан, — булькнул врач. — Он принимает решения. Мы подчиняемся.

Открыл стенной шкафчик, стал мешать что-то в синтезаторе. Его толстые пальцы двигались так ловко и изящно, что Карла невольно залюбовалась. Не каждая секретарша так умеет пользоваться клавиатурой компьютера. Со стаканчиком, наполненным зеленоватой жидкостью, доктор Лют повернулся к пациентке:

— Вот. Тоник. Витамины. Лекарство.

— Мне это обязательно пить?

— Да. Нужны силы. Энергия. Выздоровление.

На интерлингве он говорил короткими фразами, да еще и пришепетывая. Очевидно, строение гортани не позволяло воспроизводить некоторые звуки.

Прошло всего несколько минут после того, как Карла допила тоник и еще прислушивалась к своим ощущениям, когда над дверью вспыхнула и замигала какая-то лампочка.

— Код вызова. Капитан, — перевел доктор. — Надо идти. Вставай.

Девушка вскочила с койки. С непривычки ее тут же повело в сторону, и она вцепилась в поручень, который, кажется, был закреплен рядом именно для этой цели. Доктор молча показал на следующий, возле встроенного шкафа с синтезатором лекарств. До него достаточно было сделать шаг и протянуть руку, после чего точно также перехватиться и шагнуть до третьего поручня, у рабочего стола доктора, а последний был закреплен возле самой двери.

Внутри космического корабля Карла была всего пару раз — когда в детстве и юности летала с экскурсиями с родителями или подругами в соседние системы. Но тамошние пассажирские палубы сильно отличались от этого коридора — они были раза в три шире, с магнитными дорожками, многочисленными рекреациями для отдыха, иллюминацией и обзорными экранами. А тут узкий матовый коридор с рядом дверей, над которыми мигали сенсоры и тянулись кабели связи и жизнеобеспечения. Ни иллюминаторов, ни рекреации с зимним садом и местом отдыха. Зато вдоль стен попадались скобы, за которые девушка первое время держалась, пока не привыкла, что в теле необычная легкость.

— Внутренняя тяжесть, — пояснил доктор. — Меньше планетарной. Привыкнешь.

Корабль был разделен на несколько отсеков, перед каждым приходилось выстаивать несколько секунд, пока сработает автоматика и откроются двери. За последней обнаружился не очередной коридор, а подъемник на верхнюю палубу, разделенную на два больших отсека — рубка и место общего сбора экипажа. Там сейчас на амортизирующих диванах расположилось трое мужчин разного вида — цвета кожи, фигуры и черты лиц изобличали в них представителей трех разных миров. Один копался в каком-то приборчике, двое других смотрели боевик. Девушку проводили внимательными взглядами.

— Капитан звал, — сообщил доктор. — Новенькая.

— У нас же загон пустой, — припомнил тот, что занимался ремонтом.

— Я — бухгалтер, — вздернула подбородок Карла.

Невесть с чего все трое расхохотались.

— Да хоть президент торговой палаты, — фыркнул один. — Попка ничего так, а мордашка…

Если бы не док, который судорожно вцепился Карле в руку и не подтолкнул девушку к полупрозрачной перегородке на вторую половину палубы, она бы точно вцепилась болтуну в лохмы. Вместо этого скривилась, процедила:

— На себя посмотри! — и решительно переступила порог.

В рубке было четверо. Пилот с навигатором вели корабль, Берген развалился в кресле чуть в стороне, о чем-то беседуя с высоченным голубокожим типом, в котором любой мог угадать веганца.

— О, смотрите, кто пришел! — заулыбался Берген. — Рад снова видеть тебя, детка! Уже на ногах? Вижу, мы сработаемся!

Веганец скривился, что у этих существ означало прилив положительных эмоций. Пилот с навигатором никак не отреагировали на реплику.

— А я не вижу, — начала было Карла, но ее перебили:

— Стул даме! Или она так и должна тут торчать, как…хм… возле шеста?

Теперь зафыркали и пилот с навигатором. Карла запоздало сообразила, что впрямь остановилась у какой-то опоры, да еще и ухватилась за нее. Девушка поспешно отступила на шаг.

— Я вообще-то… меня капитан вызывал! — сказала она.

— Все правильно. Я — капитан! — Берген смотрел на нее снизу вверх.

— Вы?

— Не похож? Детка, в мире не все выглядит так, как мы себе представляем! Эй! Я кому сказал?

Откуда-то выкатился еще один член экипажа — низкорослый лохматый меоренок. Проворно активировал и разложил еще одно кресло, расположенное параллельно капитанскому за спиной у сидения пилота. Судя по расположению плит на полу, тут было место еще для двух кресел. Едва девушка уселась, ей в руку сунули высокий стакан, из которого узнаваемо пахло спиртным.

— За встречу и, пусть и с опозданием, за знакомство, — Берген отсалютовал ей вторым таким же стаканом. — Познакомься с нашим экипажем. Травус и Шок-Прим — наши пилот и навигатор. Топпа-Тринадцать — мой старший помощник. Лохмач — стюард, а те трое за стеной — наш второй пилот, канонир и помощник механика. С доком ты уже знакома. С остальными познакомишься позже, по ходу дела. Всего на борту двадцать человек. С тобой — двадцать один.

— Очко, — хрюкнул динамик, и стало ясно, что троица за стеной подслушивает их разговор.

— Да, — невозмутимо кивнул Берген. — Именно так. Парни они с характером, но и тебе, я заметил, палец в рот не клади.

— А что можно класть? — опять брякнули из динамиков. Послышалось сдавленное хихиканье.

— Конфеты. Женщины любят сладкое…

— И полусладкое, — за переборкой уже откровенно ржали. Карла сидела, как на иголках.

— Что тут происходит? — прошипела она.

— Всего-навсего представление тебя экипажу, детка.

— Меня? Это весьма любезно с вашей стороны, но я всего лишь пассажир и не понимаю…

— Она не понимает! — рассмеялся теперь уже и Берген. — А тут и понимать нечего. Мы — вольные звездопроходцы. Занимаемся тем, чем хочется, а не что прикажет начальство, которое носа дальше своей системы не высовывало и понятия не имеет, какова жизнь на самом деле. Где-то торгуем, где-то воруем, где-то воюем, где-то изучаем. И при совершении сделок нам порой чертовски не хватает человечка, который с лету схватывал все эти бюрократические и бухгалтерские штучки. Например, тебя.

— Вы хотите получить консультацию? По какому вопросу?

— По всем. Я собираюсь нанять тебя на работу. Собственно, я это уже сделал, — Берген отсалютовал ошеломленной девушке своим стаканом. — За нового члена экипажа!

Меоренок шерстистой молнией пронесся по рубке, оделяя каждого выпивкой. Переборка отъехала в сторону, и отдыхавшая там троица присоединилась к компании. Все дружно выпили, кто-то услужливо подтолкнул Карлу под локоток — мол, не отставай.

— Я все-таки не понимаю, — девушке пришлось сделать глоток. — Я ведь договаривалась…

— О чем? Чтобы я помог улететь с Ка-Песса? Я это сделал. Мы от него удаляемся. Еще пара часов при такой скорости, и можно начинать разгон в гиперпрыжок. Что не так?

— Все не так! Мне надо на Вангею! Вы обещали…

— Я обещал, что ты покинешь свою планету. Я выполнил часть свою часть обещания, — Берген поднял пустой бокал и знаком попросил стюарда-меоренка повторить. — Теперь ты выполняй свою часть.

Карла поперхнулась:

— К-какую часть?

— А такую. За проезд надо платить. Кроме того, Вангея нам малость не по пути. Сперва залетим на Аукцион, скинем там кое-чего на барахолке. Твоя задача будет — состряпать нам максимально выгодную сделку, с этими дебитами-кредитами, чтобы мы остались в прибыли хотя бы на пять процентов. Справишься — закинем тебя на твою Вагнею. Не справишься — будешь летать с нами, пока не отработаешь долг.

Карла сидела, ни жива ни мертва. Вот уж, не повезло, так не повезло.

— Да расслабься, девочка, — ей на плечо легла чужая рука. — Ты вроде ничего. Тебе у нас понравится! Да и потом — романтика! Это понимать на…

— Убери руки! — дернулась девушка. — Хамло!

— Ишь ты, фифа крашеная!

— Сам такой! — вздернула подбородок Карла. — Много вы понимаете в настоящей моде и красоте! Вот мой жених, — добавила, не сдержавшись, — точно понимает!

— Жени-и-их? — мужчины переглянулись. На одних лицах расцветали ухмылки, другие сохраняли серьезный вид.

— Да, жених! — девушка не упустила возможности отомстить. — Мы друг друга очень любим. Я, как вы изволите видеть, даже из дома ради него сбежала. Он сомневается в моих чувствах, не верит, что простая девушка способна на настоящий поступок во имя любви, что нам подавай только все готовенькое, а сами мы палец о палец не ударим ради любимого — вот, пусть получит явное доказательство моей любви и перестанет сомневаться!

Тирада произвела ожидаемый эффект. Все взоры обратились на капитана. Даже навигатор и пилот косились исподтишка.

— Перестанет сомневаться, значит, — протянул тот. — Настоящий поступок, значит… А кто у нас жених?

— Не «у вас», а у меня. И не просто жених, но мы почти уже муж и жена. Нам осталась только формальность — заполнить парочку анкет и поставить парочку подписей под документами. Но, я считаю, что такая мелочь могла бы и подождать, особенно если твой жених настоящий космический герой и звездный рыцарь.

— Ого! — теперь на нее уже откровенно таращились.

— Его зовут Гурий Хват. Он офицер Интергалакпола. Борец с преступностью, между прочим! — Карла еле удержалась от того, чтобы показать команде язык. — И если он узнает, что я попала к пиратам…

— К вольным звездопроходцам! — воскликнул Берген. — Прошу не обобщать!

— Это все равно, — отмахнулась Карла. — И если он только узнает, что мне был причинен вред, он вас вместе с вашей посудиной в порошок сотрет. Так и знайте! И, знаете, что? Я все-таки советую вам высадить меня на ближайшей планете.

Берген переглянулся со своим старпомом. Веганец слегка покачал руками туда-сюда.

— Ближайшая планета — Ка-Песс. Всего час лету — и мы снова в системе. Еще два-три часа — и мы на орбите. К вечеру получим разрешение на посадку… Ночевать будешь уже дома, у мамы под крылышком… готовясь к участию в программе разведения.

— Она вовсе не так называется! И я вовсе не собираюсь в ней участвовать…

— Тогда заткнись и сиди тихо. Ты летишь с нами на Аукцион и точка!

На Карлу еще никто никогда не кричал. Даже отец. Даже господин Ороро. Даже… она вообще не могла припомнить случая, чтобы на нее действительно кричали. Поэтому жесткий оклик и хлопок ладони по подлокотнику кресла заставили ее съежиться. Она тихо всхлипнула.

— И отставить тут сырость! Мне только соплей не хватает! — еще чуть-чуть понизил голос капитан. — Сама знала, на что шла, так что нечего теперь…

Девушка прикусила губу и уставилась на обзорный экран, установленный так, что он почти висел над их головами. Звезд всяких величин, слагавшихся в созвездия, и мелькающих между ними астероидов и ядер комет было больше, чем она могла себе вообразить. И, хотя картинка казалась неподвижной, она завораживала. Неужели, все это висит в пустоте? В голове не укладывалось.

— А… Аукцион — это далеко?

— Вон там, — навигатор, высчитав курс, ненадолго отвлекся и ткнул пальцем в экран, потом растянул для девушки персональное «окошко» меньшей величины, выбрав нужный квадрат. — Три звезды видишь? Мы пройдем между ними, и прямо по курсу будет Аукцион…

— Не совсем, — поправил пилот. — Там придется взять немного ниже нулевой оси. Сам же рассчитывал.

— Полтора градуса особой роли не должны сыграть. Главное, мы будем лететь строго по прямой и ни на что не отвлекаться. В таком случае весь полет займет не больше пяти суток. Считая время в прыжке.

— Пять суток, — прошептала Карла. Ее приключение обещало быть долгим. — А… Вангея?

— Это в той стороне, — навигатор показал куда-то вбок, на самую границу виртуальной карты. — Мы собирались на нее зайти, но после визита на Аукцион. Там у нас срочное дело. И груз, который на Вангею привозить опасно.

— Рот закрой, — лениво посоветовал пилот.

— А что такого? Она вроде как теперь своя. И кодов доступа у нее нет.

— Кодов? — насторожилась Карла.

— Чтобы ты не могла залезть в наш бортовой компьютер и самостоятельно изменить курс, — улыбнулся навигатор улыбкой шкодливого сорванца.

— Больно надо, — обиделась Карла. — А все равно мой жених вас найдет и сотрет в порошок, так и знайте!

— Лохмач, покажи девушке ее каюту, — бросил Берген.

Меоренок выкатился из угла, где отсиживался, вынул из руки Карлы бокал, потом подергал лапкой, приглашая встать и следовать за собой. Она вышла, стараясь не глядеть по сторонам. Переборка с шуршанием вернулась на прежнее место.

— Зря ты с нею так, кэп, — пилот отвлекся от экрана. — Полицейская подстилка. Настучит, как пить дать.

— Настучит, — Берген задумчиво заглянул в свой бокал. — Пробейте-ка лучше этого Гурия Хвата по инфранету. Есть на него инфа или нет?

Поскольку пилот был занят, это сделал Топпа-Тринадцать, заняв место за боковым экраном.

— Есть, но не так уж много, — доложил он пару минут спустя. — Тут стандартная анкета и ссылка на какое-то бабское чтиво: «Я, звездный рыцарь…» Главного героя зовут Гурием Хватом.

— Чего?

Все, кто не был занят, кинулись к экрану. Несколько секунд мужчины пялились на трехмерное фото обложки и красочную аннотацию книги, которая вот уже рекордные девятнадцать дней удерживает лидирующие позиции в списке самых популярных книг империи. А потом кубрик сотряс многоголосый хохот. Смеялись даже пилот с навигатором, хотя они и не вставали со своих кресел.

— Ну, девчонка, ну не промах! — отхохотавшись, вытер слезу Берген. — Надо же! За книжного героя замуж собралась! Ну да, настоящие мужчины на такое добро вряд ли польстятся.

— Кэп, тут еще одна сноска, — нарушил веселье голос навигатора. — Оказывается, такой полицейский капитан действительно существует. Он впрямь из Интергалакпола. И — ого! — в позапрошлом году отличился в деле «Ордена Почетного Легиона»! А порт приписки его крейсера как раз Вангея!

После этих слов в рубке повисла тишина.

Гурий, конечно, знал, что на два часа патрулирования приходится три часа составления отчетов и написание рапортов. Сперва заявление на разрешение выхода на патрулирование с приложением докладной записки, обосновывающей необходимость отправиться именно в данный сектор Галактики. Затем заявление на разрешение применения оружия. После обязательный отчет о проведении инструктажа с членами экипажа. Дальше — копии всех накладных и примерная смета расходов всего на свете, от воздуха и топлива до просмотров видеофильмов. Затем надо составить и утвердить у высокого начальства план работ и график дежурств. По завершении патрулирования следует сочинить подробный отчет с приложением сметы расходов и объяснительной запиской — почему потратили меньше боеприпасов, чем брали, а также что сделано и что не сделано согласно заранее утвержденному плану. Если ничего не произошло, все равно составить рапорт, где указать причину отсутствия активности правонарушителей. Ну, а если они все-таки нашлись, то… Короче, месяц после каждого вылета приходилось каждый день приходить в управление и заполнять многочисленные бумаги, анкеты, составлять графики и пояснительные записки, не говоря уже об актах списания использованных боеприпасов. Счастье, что большинство документов типовые — надо лишь скачать нужный файл и кое-что в нем подправить, например, заменить дату и название сектора, где совершалось патрулирование.

Обычно Гурий занимался всем этим сам, методично ведя полевой дневник наблюдений, но на этот раз усадил за ноут Ковача, чтобы старпом не болтался под ногами и не лез со своими комментариями. Он собирался вплотную заняться расследованием дела об исчезновении курсанта Шоррена Ганна, а это требовало еще большего числа бумаг. План работы с пояснительной запиской чуть ли не по каждому пункту, заявление на разрешение проведения расследования, заключение экспертной комиссии, объяснительная записка — зачем ему все это надо? — заключение психолога… Для каждого визита в полицейскую академию приходилось писать заявление на разрешение, составлять план с пояснительной запиской и примерный вопросник. А после беседы еще и сочинять отчет. В таких условиях Гурию просто некогда было думать о том, что произошло за время его дежурства в квадрате 71/85-Геспа-альфа/10, который они как раз и патрулировали все прошлое полугодие.

По счастью, тут ему повезло. Или не повезло, как сказать. Ибо ни второй, ни третий, ни последующие визиты в академию ничего нового не принесли.

Шоррен Ганн был не самым плохим курсантом. В строевой подготовке, на стрельбищах и в управлении военной техникой и знании оружия он показывал отличные результаты, уверенно держась в тройке лидеров потока. Но вот в теоретических и общеобразовательных науках его учеба оставляла желать лучшего. Тут он действительно был первым от конца. Молодой человек писал с ошибками, практически не знал математику, остановившись на уровне средней школы, имел посредственные знания по остальным наукам — тоже не сильнее школьника десяти-одиннадцати лет. Занятия он не прогуливал и честно пытался догнать остальных, но после первых же насмешек и неудач ему понадобилась помощь психолога. Нет, курсант Ганн не замкнулся в себе и не впал в депрессию. Он просто намекнул, что может убить насмешников, которые впечатлились настолько, что нажаловались руководству. Детектор лжи показал искренность девяносто девять и девять десятых процента, после чего психолог три часа вел с ним разъяснительную беседу, а потом точно также поговорил с его однокурсниками. Инцидент удалось замять, но буквально через три недели и пришел тот самый подозрительный файл.

— Сволочи, — ругался Гурий, шагая по аллее прочь от главного корпуса академии. — Крысы штабные! Таможенники замшелые! — вспомнился дядюшка, живущий по принципу «как бы чего не вышло». — Они его просто затравили. Даже не предоставили шанса… Самих бы их туда, они бы…

— Куда это?

Гурий остановился. В нескольких шагах от него обнаружился один из курсантов. «Флегмачек», — подсказала память.

— Что вам надо?

— Простите мою назойливость, — парень не выглядел смущенным, — но я случайно услышал ваш голос и… не смог сдержать любопытства. О ком идет речь? Уж не о курсанте ли Ганне?

Сначала Гурий хотел послать сопляка подальше, но потом подумал, что второй шанс надо дать любому. Мальчишке всего девятнадцать, в нем силен юношеский максимализм, он еще настолько привык делить мир на черное и белое, а людей на «мы и они», что сама мысль о существовании полутонов для него есть преступление. И чем скорее он поймет свою ошибку, тем лучше.

— Да, я расследую дело об его исчезновении, — сказал он.

— Да какое там дело… сбежал он, — отмахнулся парень. — Почуял, что запахло жареным, и в кусты. Только он забыл…

— Мне кажется, — Гурий не хотел, но против воли начал злиться, — что это вы забыли, курсант Флегмачек, один из основных законов: «Пока не доказано, что подозреваемый — преступник, он невиновен!»

— Но он виновен! — от волнения тот пустил «петуха».

— В чем? Что не стал ждать, пока ему это досье сломает жизнь? Или в том, что когда-то, пятнадцать лет назад, попался на горячем и оказался за решеткой? Вам не кажется, что вы много на себя берете, курсант?

— Простите, господин капитан, — тот посерьезнел, одернул форму, — но вы покрываете преступника? Или…

Гурий попытался успокоиться. Спорить с мальчишкой на десять лет младше он не собирался. Это роняет достоинство и нарушает субординацию. Но будущий полицейский обязан знать, что начальник всегда прав. Ведь иногда так оно и есть!

— Кое в чем вы правы, Флегмачек. Курсант Шоррен Ганн действительно в прошлом имел проблемы с законом. Но прошло почти пятнадцать лет. Из них, насколько мне известно, пять он честно отработал. Отдал долг государству, так сказать. И еще восемь лет жил на планете Гудзон в статусе колониста. А этот статус сам по себе дает определенные привилегии. Например, колонисты либо не платят налоги первые три года, либо платят, но половинные. Им предоставляются кое-какие поблажки, скидки и права. И если колонист — я подчеркиваю, колонист! — собирается посвятить свою жизнь работе в Интергалакполе, ему при поступлении обязаны предоставить льготы. Льготы, а не палки в колеса!

— Но он бывший пират! И держу пари, что сейчас он где-то пиратствует!

Гурий задержал дыхание. Парень был прав. Изучая информационные сводки — вдруг всплывет имя Шоррена? — он наткнулся на странный факт. Прибывший из глубокого космоса лайнер «Вольный Ветер» еще на орбите заявил, что желает встать на ремонт и заправиться. В таможенных досье на этот корабль не было никакого компромата — либо на «Ветре» летали честные звездопроходцы, либо просто они умели не попадаться — посему их беспрепятственно пропустили на планету и даже предоставили прайс-лист на торгово-ремонтные услуги. Однако, буквально через несколько часов после приземления, успев только пополнить запасы топлива, «Вольный Ветер» без объяснения причин стартовал и ушел в неизвестном направлении. Само по себе это событие не было чем-то невероятным, но это произошло в тот же день и примерно в те же часы, когда исчез Шоррен Ганн. Логично предположить, что курсант улетел вместе с ними. И ищи его в Галактике!

— Это еще надо доказать. Или вы хотите поспорить со старшим по званию?

— Никак нет, — парень, наконец-то понял, куда его чуть было не занесло. — Извините, господин капитан. Этого больше не повторится!

Гурий кивнул, показывая, что извинения приняты, сделал пару шагов по аллее, но остановился.

— Для себя вы прощение попросили и его получили, — сказал он. — И, не извини я вас, имели бы полное право возмущаться — дескать, как же так, я же раскаиваюсь! Так вот, для себя вы прощение имеете право требовать. Но почему вы отказываете в этом праве другим, кто, может быть, нуждается в этом больше вашего?

Шоррен остановился на краю лифта, уходящего круто вниз. Собственно, это была даже не шахта лифта, а вертикальная трещина во льду, кое-как обработанная людьми. В гладкой стене были вырублены ступени и имелись поручни — для тех, кто просто перебирается с уровня на уровень поодиночке. Для групп людей, которые собирались в дальний путь, имелась грузовая кабина.

Сейчас она была внизу, и подниматься не собиралась. А это значит, что кому-то придется спускаться вниз и выяснять, что же произошло. С одной стороны, можно было махнуть рукой и забыть — это была отнюдь не рабочая шахта, уходящая в недра планеты, туда, где пластами залегали богатые месторождения и где порой полезные ископаемые шли сплошным слоем с минимумом примесей и практически без шлака. Там и туннель побольше, и техника помощнее, а здесь узкая нора шириной каких-то полтора-два метра. Запасной выход, техническая шахта.

Но именно там сейчас находились люди.

Вообще-то, можно было махнуть рукой и не обращать особого внимания — здесь постоянно кто-то пропадает. Тем более, если это новички, решившие исследовать подземелья и подледные пещеры. В год планета забирала пять-шесть жизней — оступился и провалился под лед, попал под обвал, вовремя не вышел к лифту, остался ночевать в шахте и не дождался смены. Но это явно был не тот случай. Внизу была группа. Не один-два новичка-старателя, а семь «рыболовов». Сутки тому назад они отправились в подледные пещеры, и с тех пор от них не было ни слуху, ни духу. Заблудились они и замерзли насмерть среди льдов и скал или затаились и чего-то ждут? Надо было выяснить и принять меры.

— Кинем жребий или…

Ыйгун не растерялась, она лишь подталкивала новичка к принятию решения. Пора парню проявлять себя. Он тут уже неделю и показал себя толковым напарником. Тут жаловаться не приходилось. Лейтенант Ыйгун Чайво не могла нарадоваться на то, что у нее появился помощник. И если это — худший в выпуске, которого отправили в эту дыру как в наказание, то каковы же лучшие выпускники? Да, академия за последние годы существенно повысила свой статус.

— Кому-то надо туда лезть, с механиком или без, но кто отправится? — продолжала намекать она. Да чего же он тянет-то?

Шоррен действительно не знал, на что решиться. С одной стороны, лезть надо более молодому стажеру — такие дела молодежи чаще всего и поручают: «Слазай, сынок, погляди, чего там? Да смотри, чуть чего — мухой назад!» Но с другой неплохо бы отправить вниз саму напарницу. Приближался час Х, когда «Вольный Ветер» войдет в систему с другой стороны. Осталось чуть больше суток до того момента, как, получив особый сигнал, он начнет действовать. Скорее бы! Но для этого в нужный момент ему надо оказаться на поверхности. А лейтенант Чайво пусть посидит внизу. Целее будет.

Как ни странно, женщина нравилась Шоррену. Своей рассудительностью, своим спокойствием, своим умением разговаривать с людьми и налаживать мосты, сглаживая конфликты. Она была здесь, как рыба в воде. Это был ее дом, ее мир, она до того сжилась с ним, что стала любить эту закованную в лед планету и, кажется, сумела заразить этим напарника. По инструкции шериф должен погибнуть вместе с дежурными на КПП и местным начальством еще при штурме. Из остальных шахтеров и обслуги захватчики собирались отобрать наиболее крепких и сильных и продать на рынке. Те же, кто не соответствует стандартам, должны быть уничтожены. Нет, их не расстреляют. Их просто отправят на мороз. Вечером, когда холодает. Конечно, привычные люди могут продержаться сколько-то часов и даже, возможно, пару суток, но не неделю или месяц, которые нужны для подхода помощи.

Вот только Шоррен не хотел, чтобы лейтенант Чайво оказалась в числе погибших.

— Идите вы, — предложил он. — А я…

— А я думала, что ты смелее, чем кажется, — скривилась женщина. — Испугался высоты или как?

— Или как, — смутился он. Не станешь же объяснять, что внизу у шерифа больше шансов выжить — разрушить шахту можно только направленным взрывом, и запертые внизу люди смогут при известной доле везения выбраться наружу. Тогда они окажутся в раскуроченном, разграбленном поселке, но все не под открытым небом. И их шансы дожить до появления патрульных существенно возрастут.

— Эх, ты! — отмахнулась Ыйгун. — А я-то уже составила рапорт…хвалебный.

Неожиданно Шоррену стало стыдно. Да кто он такой? Маменькин сынок или бывший звездопроходец? Тоже мне, нашел чего бояться! А что, если это судьба? Что, если ему дали шанс? Вот так всегда — стоит отвлечься и перестать ждать чуда, счастья, удачи, исполнения желаний, как все и происходит. Чудо, счастье, удача, исполнение желаний — а тебе уже ничего не надо. Ты разочаровался, забыл прежние мечты, ты расхотел и мечтаешь совсем о другом.

— Я сделаю.

Спуск оказался действительно самым легким делом. Налобный фонарь выхватывал из темноты узкие стенки туннеля, помогал отыскивать скобы и ступени. Шоррен лез первым, то и дело озираясь через плечо и освещая туннель. Следом за ним спускались три ремонтника, и надо было торопиться, чтобы они не наступали на руки гофрированными подошвами ботинок. Пусть и в перчатках, но неприятно. А тут и так холодно. Впрочем, к холоду можно привыкнуть. К темноте вот труднее. Несмотря на то, что сверху им подсвечивали прожекторы, а налобный фонарь разгонял мрак метров на семь-десять, дальше все тонуло в густой, хоть топором руби, черноте. Было не просто страшно — жутко. И холод пробирал до костей при одной мысли о том, что можно остаться тут без света.

Тем не менее, всему на свете приходит конец. Сияние от прожекторов начало меркнуть, когда при очередном повороте головы внизу что-то мелькнуло.

Кабина лифта.

Она занимала почти половину площадки и почти полностью перекрывала путь спасателям, так что пришлось сначала встать на нее, а уж потом спрыгивать наземь, стараясь вписаться между стенок. Шоррен соскользнул первым, припал на колено, вскинув винтовку и поводя стволом туда-сюда.

— Чисто. Давайте за мной!

— Шеф, да ты чего? — трое ремонтников не спеша присоединились к нему. — Ну, чисто как на войне!

— А ты был на войне? — Шоррен, заняв позицию спиной к бригаде, смотрел на мир сквозь оптический прицел.

— Доводилось. Служил четыре года по контракту. Молодой был, глупый…

— Ты — служил, а я — служу. Как там дела?

— Да нормально, — после небольшой паузы отозвался бригадир. — Электроника исправна, батареи на две трети полны, только вот стопор поставлен и приводная цепь скинута.

— Починить можете?

— А то! Попотеть придется, пока эту чертову цепочку на место приладишь, а так… Обратно с комфортом поедем.

За спиной зазвенело, зашуршало. Послышалось тихое жужжание портативного сверла.

— Добро, — Шоррен сделал паузу, выпрямился, не снимая пальца со спускового крючка. — Работайте пока, а я пройдусь. Поищу наших.

— Далеко не ходи, шеф. А то мало ли…

Он только кивнул, сделал несколько осторожных шагов, светя фонарем во все стороны плавно, чтобы картинка получилась максимально целая и понятная.

Шахта лифта заканчивалась в небольшой пещере — пол из заледеневшего камня, стены изо льда. Судя по волнистым потекам, лед прожигали вручную, расширяя пещеру и делая ее удобной. Даже что-то вроде ниши с сидением обнаружилось, а также примитивные полочки и хранилище продуктов — в вырубленных во льду «ящиках» нашлись брикеты концентрат-угля, заряды для батареек, несколько банок тушенки и пачка галет. В дальнем углу рука нащупала несколько свечей и сигнальных ракет, а также детали от каких-то приборов.

Едва ли не впервые Шоррен проклял свою малограмотность. Будь он чуть образованнее, он бы наверняка понял, от каких приборов эти детали, что могло пролить свет на то, зачем и кому понадобился этот схрон.

— Шеф! Шеф? — в коридоре голос разносился гулко, рождая многочисленное эхо. — Как ты там?

— Нормально. Пройдусь немного.

— Осторожнее.

— Я недалеко.

Коридор, слабо извиваясь, уходил вдаль, в черноту. Свет налобного фонаря освещал невысокий, метра два с половиной или три — потолок и свисающие с него сосульки. Судя по всему, они образовались тут, когда прорубали коридор.

Припав на колено, Шоррен осмотрел пол. В мелком крошеве виднелись следы. Не будь у него привычки читать следы в Гудзонском мягком мху, он бы вряд ли что-то заметил. А сейчас выяснил, что тут прошли пять человек, причем трое что-то тащили. Что-то тяжелое и громоздкое, цеплявшееся за стены и оставлявшее на них царапины.

Пришлось удвоить осторожность. Оружие большинству местных работяг не полагалось, но те батареи вполне могли подойти и к лазернику. А собрать на коленке арбалет — плевое дело для того, кто хочет это сделать и вдобавок умеет работать руками.

Прижимаясь к стене, он крался по следам тех пятерых, прислушиваясь к далеко разносящимся звукам. То, что в подледную пещеру спустились ремонтники, скрыть уже было нельзя. Но вот то, что один из них решил устроить прогулку по занимательным местам, для этой пятерки станет сюрпризом.

Чтобы не выдавать себя раньше времени, пришлось малость приглушить свет фонаря. Темнота мягко обволокла его со всех сторон, но не глубокая абсолютная тьма, какой не бывает даже в глубоком космосе, а обычная. Темнота ночи в закрытом помещении, при отсутствии источников света.

Зато обострились слух и осязание. Шоррен даже стащил перчатку и провел по льду кончиками пальцев. Да, ему не померещилось. Лед был разным. Жаль только, что нет времени исследовать странное явление — где-то впереди послышались слабые, искаженные эхом звуки. Близко были живые существа. Но друзья или враги?

Еще несколько шагов, и дорогу преградил ледяной выступ. Прикрыв ладонью фонарь, Шоррен выглянул, затаив дыхание.

Это была довольно просторная пещера, метров двадцати в поперечнике или даже чуть больше — стоявший на камне фонарь освещал лишь часть ее. Потолок тут был низок, постепенно понижаясь к дальней стенке, но впереди, где высота его была достаточной, чтобы стоять, не наклоняясь, пол немного понижался в сторону… воды.

Несмотря на то, что несколько раз слышал от Ыйгун о том, что подо льдом кое-где встречаются подледные моря, а есть и заполненные водой пещеры, в которых обнаружена жизнь, несмотря на то, что он знал, что сюда иногда спускаются «порыбачить», все равно это стало для него открытием. Несколько секунд он просто пялил глаза на темную, блестящую как слюда, поверхность открытой воды, и не сразу догадался посмотреть вдаль, на источник шума.

На самой границе света и тени виднелся вытянутый силуэт с торчащими над ним странными шевелящимися «образованиями». Шоррену понадобилось полминуты, чтобы понять, что это — какая-то плавающая конструкция, в которой сидят люди. Трое пытались ею управлять, толкая палками, а еще двое возились в воде.

Сети? Они выбирают сети? С… этой штуки? Шоррен покачал головой. Чего-чего, в таких устройств он не видел никогда. Разве что в старых фильмах про далекое прошлое Старой Земли. Там по морям передвигались… черт, как же это слово-то…а-а-а, плавали! Ну, молодцы! Ну, народные умельцы! Тоже фильм видели или просто своим умом дошли?

Он занял позицию поудобнее и подал голос:

— Руки вверх!

Эффект превзошел все ожидания. Своды пещеры содрогнулись от слитного вопля, а потом послышался громкий всплеск, и плавательное средство перевернулось.

Сообразив, что натворил, Шоррен выскочил из своего укрытия и кинулся к берегу. Люди, все пятеро, отчаянно барахтались, цепляясь за плавсредство. Вернее, только четверо. Пятого нигде не было видно.

— Руку! — Шоррен сгоряча влетел в воду по колено.

Матеря его на все лады непослушными губами и стуча зубами так, что было просто счастьем, что половина слов осталась не понятной, незадачливые рыбаки кое-как выкарабкались на берег.

— К-Кост-та? Г-где К-Кост-та? — еле выговорил один из них.

— К схрону, бегом марш! — Шоррен махнул рукой в сторону туннеля. — Там ремонтники. А я…

Ругать себя за глупую шутку времени не было. Но кто же знал, что эти плавсредства такие ненадежные? И как только люди на них передвигались? Поневоле поклонишься предкам-землянам, которые ухитрялись на этих конструкциях куда-то путешествовать!

Впрочем, раздумывать некогда.

Скинув пояс с гаджетами и налобный фонарь, Шоррен, не раздумывая, бросился в воду. Леденящий, смертный холод объял его, вмиг доходя до сердца. Подумалось, что в глубоком космосе, куда выкидывают провинившихся без скафандра, такой же мороз. Но тут все-таки была плотная среда, а он перед нырком успел задержать дыхание.

Хорошо, что инфракрасные очки остались при нем — он не был уверен, что в таком холоде может сберечь глаза. Тело сковывало льдом, руки и ноги двигались с трудом, пальцев он уже не чувствовал, но продолжал двигаться. Плавать он научился еще на Гудзоне, ныряя за запутавшимися сетями. Там, кстати, водились хищники… а тут с ними как?

Инфракрасное зрение не подвело — в глубине что-то шевелилось. Размытые силуэты причудливых форм сперва брызнули врассыпную, но потом снова вернулись к прерванным занятиям — местная фауна была на редкость непуганой. Шоррен невольно отвлекся на проплывающих мимо чудовищ — длинное извивающееся тело усеяно какими-то наростами, так что не похоже, где у него спина, а где — брюхо. Потом промелькнуло нечто с огромными клешнями. «Ракоскорпион?» Звезды и космос, о чем он только думает? Ему надо искать тело.

Тело он нашел легко. Человек, упавший в воду, какое-то время отчаянно двигал конечностями, пытаясь всплыть на поверхность, но то ли он не умел плавать, то ли ледяная вода оказалась ему не по силам, но он быстро прекратил сопротивление и теперь медленно опускался на дно. Руки и ноги еще двигались кое-как, но было заметно, что каждый гребок может стать последним. Клешнявые твари уже устремились к нему со всех сторон.

В несколько отчаянных гребков Шоррен нагнал тело, цапнул за шиворот. Руки в перчатках замерзли, пальцы сгибались с трудом, но он все-таки сумел как-то подцепить утопающего за парку и отчаянно рванулся наверх. Легкие уже рвались от недостатка воздуха. Тьма заливала глаза, и он не вдруг понял, что вынырнул — еще немного барахтался, терпя из последних сил, и мысленно попрощался с жизнью, когда открыл-таки рот… чтобы глотнуть ледяного воздуха, а не воды.

Очки заледенели, и выбирался на берег он вслепую. Где-то тут остались валяться его фонарь, пояс с рацией, винтовка — он не подумал их подобрать. Тело в его руках не подавало признаков жизни, но он все равно кое-как вскинул его на плечо и побрел, придерживая груз одной рукой, а другой скользя по стене, чтобы не заблудиться. Перед мысленным взором все еще крутились клешнявые твари, сознание уплывало в темноту, и когда его кто-то схватил его за плечо, Шоррену показалось, что ракоскорпионы догнали его и начали жрать. От неожиданности он завопил во все горло и не сразу сообразил, что странные булькающие звуки — это голоса людей.

Их подхватили, потащили в нишу, где уже пылали несколько брикетов с концентрат-топливом. В руки ему сунули какую-то жестянку, и Шоррен вскрикнул снова — ему показалось, что металл раскален до состояния плазмы.

— Пей, а то помрешь, — приказали ему. Он сделал глоток, обжег губы и язык, закашлявшись — варево было не только горячим спиртом, но и обильно сдобренным перцем и еще какими-то приправами.

— Вот так, вот так, — приговаривали рядышком. — Сейчас выберемся отсюда и…

Встревоженные ремонтники завершили починку лифта в рекордные сроки, и вся компания поднялась на поверхность. Еще с полпути было отправлено короткое сообщение, и первой кого встретил Шоррен на той стороне, была Ыйгун-ава. Женщина-полицейский налетела на них, буквально отдирая закоченевшего парня от поручней. Вернее, именно руки — заледеневшие перчатки порвались, оставив на поручнях клочья ткани.

— Этих — под стражу, — распорядилась, махнув рукой в сторону незадачливых рыболовов, — я ими потом займусь. А его — в медотсек. Живо!

В медотсеке Шоррену пришлось вытерпеть несколько неприятных процедур — чуть теплую, чтобы из-за разницы температур не стала слезать вареная кожа — ванну, целый стакан горячего напитка на спирту, парочку инъекций против простуды и стимуляторы, затем его кожу растерли заживляющей мазью, снова ненадолго засунули в ванну, уже намного теплее, почти горячую.

К тому моменту Шоррен оклемался достаточно, и когда на пороге появилась его напарница, поспешил прикрыться руками:

— Э-э…

— Брось, — отмахнулась женщина. — Мне тридцать пять лет. Чего я там не видела? У тебя их два, как у веганов? Он может вырастать и извиваться, как червь, как у уриан? Или его вовсе нет, как у змеелюдов? Ты мне скажи лучше, какого демона ты прыгал в воду за этим идиотом?

— Я, — Шоррен почувствовал, что краснеет, — напортачил. Спугнул их. Думал, они просто прекратят работу, а они… я же не знал, что эти плавучие гаджеты…

— Лодка. Это называется «лодка», — подсказала Ыйгун. — Ты лодок никогда не видел?

— Нет. Там, где я жил, их не делали.

— А тут делают. Из легкого алюминиевого каркаса и промасленной ткани.

— Эта штука такая неповоротливая и неустойчивая… в общем, они перевернулись из-за меня, и я подумал, что должен спасти ему жизнь. Он, — Шоррен сообразил, что даже не рассмотрел ни спасенного, ни его напарников, — как он себя чувствует?

— Так же, как ты, глупый мальчишка, — фыркнула Ыйгун. — А должен бы — хуже. Ты хоть знаешь, герой, ради кого ты рисковал своей шкурой?

— Нет.

— Они хотели уйти, — спокойно, как будто речь шла о переселении из одного дома-купола в другой, сообщила женщина. — Во внешний мир. Они думают, что снаружи, во льдах, им будет лучше. Для побега они запасались провизией. А лифт сломали, чтобы мы дольше провозились с ремонтом и дали им хотя бы пару часов форы. Как ты их нашел? Там ведь было несколько коридоров!

— Ну… по следам.

— Ну и ну! А ты, оказывается, талантлив! И чертовски хорошо, что ты уцелел. Глупый, маленький мальчишка, так бездарно чуть было не потерявший свою жизнь!

— Я не мальчишка, — попытался выпрямиться Шоррен и приподнялся в ванне, цепляясь за бортики руками. Слишком поздно сообразил, что при этом все видно и плюхнулся обратно.

— Какой же ты все-таки глупый! Глупый, наивный, отчаянный, смелый и… и… — Ладно, вылезай, — женщина отстранилась. — Я отвернусь.

Отступила к двери, развернулась затылком, и вылезающий из ванны Шоррен неожиданно поймал себя на мысли, что было бы лучше, если бы Ыйгун продолжала на него смотреть.

Разговор с курсантом оставил неприятный осадок, и в управление Гурий возвращался с неохотой. И, как оказалось зря. На полпути его догнало экстренное сообщение — бросив все дела, вернуться в главный корпус полицейской академии для получения важной информации.

Интуиция взвыла в полный голос, что без Шоррена дело не обошлось. И оказалась права. Вахтер, едва Гурий показался на пороге, проговорил что-то по внутренней связи и махнул рукой, привстав:

— К лифту. Шестой этаж, направо до конца. Там вас встретят.

Его действительно встретили. Молоденький секретарь — такой юный, а уже лейтенант! — буквально налетел на него в коридоре и едва не вцепился в руку:

— Мы его нашли! Курсанта Ганна!

— Вот как? Он вернулся? Вышел на связь или…

Отмахиваясь — мол, сам ничего не понимаю — секретарь втолкнул Гурия в кабинет шефа по связям с общественностью. На приветствие по полной программе тот отвечать не стал — виделись уже какой-то час назад! — махнул рукой, мол, садитесь.

— Полчаса тому назад мы получили сообщение… — заговорил он, сцепив пальцы в замок. — Собственно, пришло оно еще вчера вечером, но настолько искаженное, что наши программисты лишь полчаса тому назад смогли его как-то восстановить и «почистить шум». Признаюсь, когда прочел это сообщение, я был удивлен. И решил, что вам крайне необходимо ознакомиться с содержимым документа. Это может если не пролить свет на дело об исчезновении курсанта Ганна, то изменить наше мнение об этом молодом человеке!

Гурий кивнул. Да, кое-кому крайне необходимо изменить свое мнение о его протеже. У Шоррена должен быть шанс изменить свою жизнь. Нельзя всю жизнь винить человека за один проступок. И пусть его проступок называется «Участие в преступной группировке, именуемой пиратской шайкой», парень твердо намерен изменить свою жизнь. И надо помогать ему, а не стараться утопить поглубже. Мир велик и слишком сложен, чтобы однозначно решать людские судьбы. Для Шоррена должно найтись место по эту сторону закона. Если даже сами звездопроходцы порой путаются и не отличают вольных звездопроходцев от «черных» — пиратами некоторых из них именуют больше для краткости — то как могут посторонние люди не ошибаться?

«Они и не ошибаются, — с мрачной уверенностью подумал Гурий, наблюдая, как секретарь настраивает запись. — Они меряют всех своей меркой, с одной точки зрения! И живут в двухмерном пространстве своих представлений об окружающей действительности!»

Записью сообщение можно было назвать со всей ответственностью — после расшифровки официальный рапорт действительно превратился в обычный текстовый файл, где в скобках машина оставила близкие по смыслу варианты:

— Благодарность, — повторил Гурий.

— Сами понимаете, мы его туда не посылали, — ответил шеф-общественник.

— Официально не посылали, — кивнул Гурий.

— Что вы хотите этим сказать?

— Мне нужна дополнительная информация об этой планете… как там ее… АЕ… а дальше?

Шеф-общественник кивнул секретарю, тот открыл окошко вспомогательного вирт-экрана, набрал код.

— Планета АЕ-116-43/дубль-4, - зачитал вслух, — вторая планета в системе звезды АЕ-Омега, созвездие Кошки. Физические параметры… период обращения… Открыта в 946 году космической эры кораблями диктотата[6] Энария. В соответствие с законами… хм… тут ссылки, если хотите, могу их развернуть…

— Дальше!

— Слушаюсь. В соответствие с законами в 948 и 951 годах две трети поверхности планеты были сданы в долгосрочную аренду Лиге Свободных Планет на кооперативных началах и меорам. В данное время на планете имеются три геологоразведочные и горнодобывающие базы — диктотата Энария, Лиги Свободных Планет и Меорийского Конгломерата. Планета богата полезными ископаемыми… ой, тут почти две трети таблицы Менделеева!.. но крайне бедна биологическими формами жизни. Меоры в 973 году сообщали об открытии подо льдами холодных морей, населенных многоклеточными беспозвоночными и ракообразными, а также полухордовыми существами, которых можно назвать проторыбами, но с человеческой стороны таких сведений не поступало… Дальше читать?

Шеф-общественник и Гурий уставились друг на друга. Гурий чувствовал, что где-то в этих коротких строчках скрыта зацепка — неплохой шанс задним числом оправдать беглеца. Сделать вид, что никуда он не сбегал, а просто тайно переправлен в колонию для выполнения важного задания… только вот какого?

— Дальше, — все еще глядя на шефа-общественника в упор, промолвил Гурий, — мне нужна вся информация по политической обстановке. Какова сейчас ситуация в Энарском диктотате, кто именно из Лиги на данный момент контролирует горнодобывающую базу и что новенького слышно от меоров. И не может ли появление нашего человека нарушить установившееся там равновесие сил? И если да, то в какую сторону? И что нам это даст?

— Нам — это…

— Империи, кому же еще? Эта планета, насколько я успел понять, очень богата?

— Ну…так точно, — секретарь пролистнул курсором туда-сюда текст, развернул несколько ссылок, открывая таблицы.

— И расположена… где это созвездие Кошки?

— В одном из нейтральных секторов. Куб 45-13-28, восемь градусов от центра, край витка.

Гурий добросовестно занес в память наручного комма всю информацию. Интуиция вопила в полный голос. Спасение и оправдание Шоррена с каждым новым фактом все больше становилось делом техники.

— Не понимаю, зачем вам это надо? Ну, получили мы благодарность, ну открыли местонахождение беглеца, — пожал плечами шеф. — Теперь остается только по-тихому забрать его оттуда, дабы деза не успела просочиться наружу…

Он покосился на секретаря, который тут же притворился глухонемым.

— Какая деза? О том, что среди курсантов затесался преступник, удравший от правосудия? А может быть, информация о том, что руководство академии сумело оценить потенциал бывшего пирата и использовать его скрытые таланты на благо государства?

К чести шефа-общественника, соображал он быстро. По традиции обыватели недолюбливают полицию — мол, она только мешает жить, а преступники как были, так и есть, и на кой она нужна, раз не может избавить от них человечество? Несколько раз бывали случаи, когда местное население вставало на сторону бандитов, а на некоторых планетах и вовсе колонисты спали и видели, что к ним на подмогу явятся друзья-пираты и помогут поднять бунт против властей. Как ни ужесточай законы, как ни выстраивай заслоны против пиратов, они обязательно найдут лазейку и получат на любой планете помощь, оружие, боеприпасы. Борьба шла долго, чуть ли не тысячу лет, и в этой борьбе все средства были хороши.

— Это действительно может нарушить соотношение сил, — кивнул наконец шеф. — Мы подумаем, примем решение и обязательно свяжемся с вами, капитан Хват. Можете быть свободны!

Вот так всегда. Ты находишь выход, подаешь ценную идею — и ее тут же присваивают себе другие! Хорошо хотя бы то, что у Шоррена появился неплохой шанс оправдаться… если…

Нет, никаких «если»! Гурий верил бывшему колонисту, как если бы тот был его давним другом. Он чист перед законом. Он должен быть оправдан!

Полет до Аукциона был скучным. Карла целыми днями сидела в своей каюте, демонстративно обижаясь на судьбу. Ее подло обманули! Обещали доставить на Вангею, а вместо того заперли и тащат в другой сектор Галактики! С каждым часом она все больше удаляется от своего жениха. И вот как им теперь встретиться? Отсюда даже весточки не пошлешь! В каждой каюте был свой маленький нетбук, но, как и остальные средства связи, он был связан с головным компьютером корабля, так что напечатать хоть двадцать писем она может, а вот чтобы отправить — на это «добро» должен был дать капитан.

Нет, совсем доступ в инфранет ей не отрубили — его можно было убрать из ее каюты только вместе с нетбуком — но оставили только функцию просмотра. Листай себе картинки и все. Ни одна ссылка не открывается, хоть ты тресни.

Не зная, чем себя занять, Карла решила методично прошерстить всю базу данных корабля, и неожиданно для себя так увлеклась этим занятием, что опомнилась лишь когда начала что-то торопливо выписывать в планшет. Накладные на груз, договора о поставках и купле-продаже, типовые соглашения… Финансовая сторона жизни корабля, называвшегося, кстати, красиво «Золотая Рыбка», была совершенно запутанной. И как они до сих пор не прогорели с таким-то соотношением доходов и расходов?

А ведь это отличная мысль! Карла хищно потерла руки. Если у них такие проблемы с бухгалтерией, стоит заняться ими вплотную. Отличный повод оплатить проезд, приведя дела в порядок, скоротать время в пути и заодно немного отомстить. Не сейчас, а состряпав им такой кредитный договор, что, когда настанет время выплаты по счетам, они не то, что корабль — самих себя на органы распродадут, лишь бы покрыть расходы. Вот так-то! Будут знать, как связываться с женщинами!

Она добросовестно углубилась в деловые бумаги и расчеты и незаметно для себя так увлеклась, что вызов из рубки услышала не сразу. Опомнилась, когда дверь отъехала в сторону, пропуская веганца-старпома.

— Пассажирка, тебе чего, особое приглашение нужно?

— А? что? Не мешай, я работаю.

— Над чем же? — кожа на лице и частично черепе веганца собралась складками.

— Разгребаю ваши завалы! У вас тут дебит с кредитом не сходятся совершенно. Если я что-нибудь в чем-нибудь понимаю, то просто удивительно, как вы до сих пор в трубу не вылетели! Расходы в два и семь десятых раза превышают доходы! — Карла ткнула в экран, где плавали, наезжая друг на друга, три таблицы сметы.

— Капитан вызывает. Срочно!

— Скажи, сейчас буду, — девушка снова обернулась к экрану.

— Капитан не любит ждать.

— О да! — она закатила глаза. — То-то он трое суток в космопорту торчал, ожидая, пока вы его подберете!

— Это были непредвиденные обстоятельства. Форс-мажор…

— У меня тоже форс-мажор и даже хуже. Иди и передай капитану Бергену, что если он будет отвлекать меня от работы, у него не форс-мажор, у него будет банкротство!

— Что?

— Что слышал! Не мешай работать, сбиваешь!

Веганец потоптался немного на пороге, проворчал что-то на своем языке и ушел.

Карла снова углубилась в расчеты, но сосредоточиться уже удавалось с трудом. Да что эти типы себе позволяют? Да как они смеют? Кто вообще этот капитан такой, что она должна к нему по первому зову бежать? Что, в конце концов, такого произошло, что ее присутствие необходимо? Она ведь не член экипажа. Или нет?

Решив раз и навсегда прояснить этот вопрос, Карла вскочила, бросилась к двери…и нос к носу столкнулась с капитаном Бергеном, в этот самый миг возникшим на пороге ее каюты.

— Ой!

— Ну, знаешь, — мужчина выглядел недовольным, — это переходит всякие границы. Когда капитан зовет, все должны бросать свои дела и спешить на зов. Понятно? Таков закон!

— Это неправильный закон. Я — девушка и не должна бегать за мужчинами! Это мужчины должны бегать за мной!

— На гражданке — может быть. Но тут глубокий космос и…

— И я у вас единственная девушка на борту, — парировала она.

— Поэтому я пришел сам, а не послал группу захвата, чтобы тебя отсюда выкурили и доставили в рубку силой.

Что-то в его тоне помешало Карле съязвить.

— А вот это уже угроза!

— Это — приказ. Ты находишься на моем корабле и обязана подчиняться правилам. Тем более что ты временно не пассажир, а член команды. Так что оторви свою задницу от стула и топай за мной!

С этими словами Берген утопал сам, а Карла обнаружила, что дверь заклинило в этом положении, и об уединении речи не идет.

Пришлось подчиниться. Всю дорогу девушка ворчала, продумывая планы мести. Да, теперь уже нет сомнений — она подстроит им такой годовой баланс, составит такую смету прихода-расхода средств, что пиратам действительно жизнь покажется не сладкой.

В рубке, кроме капитана Бергена, старпома Топпы-Тринадцать и неизменных пилота с навигатором, никого больше не было. Даже меоренок Лохмач куда-то делся. Люди и ксенос не сводили глаз с картинки обзорного экрана, на котором не спеша шевелило протуберанцами бледно-желтое с белыми разводами светило. Оно занимало далеко не весь экран, и можно было увидеть парочку планет. Одна кружила так близко от светила, что наверняка представляла собой безжизненный каменистый комок. Зато еще две, вращавшихся по пересекающимся орбитам, находились на приемлемом расстоянии.

— Подходим к Аукциону, — бросил через плечо капитан. — Расчетное время?

— Три часа сорок семь минут, — доложил пилот. — Могу прибавить оборотов и сократить время до двух часов пятидесяти пяти минут, но на подлете все равно придется тормозить. Там воздушные коридоры от века забиты кораблями.

Карла не сводила глаз с экрана.

— Аукцион? А где он?

— Вот, — навигатор вырезал из большой картинки относительно маленький кусок, увеличил в отдельном окошке и немного подчистил, убрав помехи и превратив парящий в середине шарик в планету. Вокруг нее висели на орбитах две станции, а вокруг сновало еще десятка полтора кораблей.

— Аукцион? Вы меня там высадите?

— Мы там собираемся заключить парочку сделок. Твоя задача — все рассчитать и оформить. Ну, и себя не обделить! — он шутливо толкнул ее в бок.

Карла презрительно вскинула подбородок. Да что они себе позволяют, эти типы? Обходиться с нею так, словно она — член их экипажа и «девочка по вызову»! Да на Ка-Пессе ее никто лишний раз пальцем не смел тронуть, не то, чтобы как-то задеть. Но тут корабль немного придвинулся ближе, надобность в увеличении картинки отпала, и она уставилась на экран, забыв рассердиться.

Аукцион принадлежал к «ничейным» планетам — несмотря на то, что находился «где-то» на территории Великой Звездной Империи, протектората имперцев над нею не было. Сюда слетались практически все торговцы этого рукава Галактики и иногда заглядывали гости из соседних. У всех имелись равные права, и неудобство торговцы могли испытывать только в одном случае — если внезапно из-за технических накладок выяснялось, что нет места для стоянки и торговли. Но специально на этот случай на орбите планеты вертелось несколько искусственных спутников и временных баз, где неудачники могли останавливаться и торговать. Сделки, совершенные на них, обладали таким же правом, как и те, которые заключались на поверхности планеты.

Несмотря на то, что жила в мегаполисе и как-то раз в детстве посещала столицу империи — группу отличников возили туда на экскурсию в награду за успехи в труде и учебе — Карлу Аукцион поразил. Собственной жизни на нем практически не было, его равнины и океаны были бесплодны и вся жизнь, которая там существовала, либо прибыла вместе с колонистами, либо самими колонистами и являлась. Большую часть поверхности планеты занимали города и соединявшие их многочисленные наземные трассы, а также станции техобслуживания и подсобные хозяйства — кое-что из товаров производили «на месте», поскольку так дешевле, чем тащить через всю Галактику, например, свежие фрукты или экзотических моллюсков. Из каждых десяти квадратных километров поверхности планеты не застроенным оставался лишь один, и контраст был разительным.

— У нас шестой квадрат в северном секторе, — напомнил Берген.

— Угу, — кивнул пилот, беря управление на себя. — Как там с площадкой?

— Пока не занято, — навигатор отвлекся от созерцания трехмерной картинки, изображавшей паутину опутавших воздушное пространство планеты трасс. — Вот сюда сверни. Там коридор освободился.

— Есть.

— Тебе лучше присесть и пристегнуться, детка, — кивнул капитан Карле. — Сейчас ребята мастер-класс по высшему пилотажу показывать будут. Незабываемые ощущения!

Девушка оглянулась и заметила, что рубка опустела. Все либо убрались отсюда, либо сидят в ложементах, пристегнувшись. Свободными оставались еще два кресла, но добраться до них она не успела, как и придумать достойный ответ — в следующий миг кораблик так резко нырнул носом вниз, что она с воплем полетела вперед и не ударилась о спинку пилотского сидения потому, что и так за нее держалась. Ее возмущенный крик не услышали — свой маневр пилот сопроводил таким возгласом, словно ему удалось сорвать джек-пот.

— Вписались! Есть!

— Давай ускорение и винтом, — тут же скомандовал навигатор, — а потом…

— Вижу.

Корабль тряхнуло. Ускорился он так, что только-только выпрямившаяся Карла была отброшена назад и не ударилась о заднюю стенку только потому, что весьма удачно приземлилась… прямо на колени старпому.

Топпа-Тринадцать что-то скрипнул на своем родном языке, и девушка, хотя не понимала по-вегански, догадалась, что это отнюдь не комплимент. Она попыталась встать с его колен — еще не хватало, сидеть верхом на ксеносе! — но тут пилот начал новый маневр, и ее буквально влепило в старпома. Тот, однако, джентльменом не был и попытался сам спихнуть девушку с колен.

— Давай ее сюда! — послышался голос.

Новый толчок пришелся весьма кстати, и Карлу, как мячик, перебросили из ложемента в ложемент. На сей раз коленки оказались капитанскими, и не успела девушка опомниться, как ее крепко обняли:

— Держись, детка!

Через пару секунд пилот заложил такой вираж, что все слова застряли у пассажирки в горле, и она сама вцепилась в мужчину. Могла бы — еще и ногами обхватила, потому что кораблик внезапно лег «на бок», так что правый борт оказался у них над головами. Ложементы стали было разворачиваться на шарнирах, чтобы принять привычное людям положение, но запоздали — пилот уже выровнял курс и дальше они полетели строго по прямой, лишь изредка резко бросаясь из стороны в сторону.

— Устраивайся поудобнее, — Берген плотно обхватил талию Карлы. — Нам еще полчаса так мотаться.

— Но…э-э…

— Так всегда над Аукционом. Привыкай!

— Но ведь есть же трассы! Есть же эти… как их… воздушные коридо… ой! — она выпрямилась, чтобы через плечо навигатора посмотреть на паутину этих трасс, но тут их так встряхнуло, что Карла отлетела назад и затылком врезалась во что-то твердое. Судя по сдавленной ругани, в капитана.

— Бл… демона тебе в… — прохрипел тот. — Чуть зубы не выбила…

— Извините, — она оглянулась, заметила злое и болезненное выражение его лица. — Я не хотела. Я…

— Сиди.

Ее обняли еще крепче, но возмущаться Карла и не подумала — кораблик мотало так, что она сама изо всех сил цеплялась за Бергена, молясь только об одном — не слететь с его колен и не вписаться в потолок.

— Но почему… мы так… ой… летим? — воскликнула она. — Почему нельзя в… мама!.. эти, как их…

— Эти, как их, они не для нас, — пилот сидел в кресле, как влитой, управляя кораблем с деланной небрежностью. Советы навигатора иногда даже чуть запаздывали, так ловко он ухитрялся выбирать маршрут. — Они для легальных торгашей. Или для посредников. А мы — вольные, сами по себе.

— Если случится авария, местные копы даже разбираться не станут — потушат пожар, а все, что осталось, оттащат на свалку, — меланхолично добавил навигатор. — Левее.

— Ага, — пилот уже ввел команду, и кораблик опасно накренился.

— Авария? — у Карлы потемнело в глазах. Настолько, что она забыла обо всем на свете. — Мы разобьемся?

— Не должны.

— А если и так, — промурлыкали над самым ее ухом, — то какое это имеет значение… теперь?

Теплые губы пощекотали ее ухо, и девушка внезапно почувствовала, что ее не только обнимают, но и шарят руками по талии и даже уже успели найти застежку комбинезона.

— Руки убери!

— Пожалуйста! Только…

Закончить фразу Берген не успел — кораблик снова мотнулся, и девушка снова в мужчину вцепилась. Тот тут же полез ее обнимать, прижимая к себе намного теснее, чем требовали приличия.

— Помереть вот так, обнимая красивую девушку…

— Чужую невесту, между прочим! — прошипела та. — Что скажет мой жених, когда узнает…

— Если узнает, детка! — нос и губы капитана щекотали шею, мешая сосредоточиться. — Если узнает… и если мы ему скажем. А мы ведь промолчим, верно? Иначе придется отвечать еще и на вопрос, а что ты несколько дней делала на корабле вольных звездопроходцев?

Карла открыла было рот, чтобы возразить, но тут же его захлопнула — и не потому, что существовала опасность во время очередного маневра откусить себе язык в прямом смысле слова, сколько потому, что до нее дошло, что Берген был прав. Отношения к вольным звездопроходцам в мире были… мягко говоря, не однозначными. С одной стороны, они зачастую делали то, с чем не справлялись остальные, совершали открытия, вели торговлю и переговоры, а с другой из вольных звездопроходцев столь часто выходили пираты, что даже сейчас девушка не могла бы уверенно сказать, с кем она. А за связь с пиратами никто по головке не погладит. И ее звездный рыцарь в том числе.

Подумав о Гурии, Карла загрустила и пропустила большую часть того, что последовало дальше. А дальше пилот все-таки добрался до нужного сектора и после недолгих маневров отыскал свободную посадочную площадку, усадив на нее кораблик так аккуратно, что опомнилась девушка лишь когда ее тряхнули за плечи:

— С тобой было приятно, но полет закончился. Так что все свободны! И всем спасибо! — добавил Берген в микрофон другим тоном.

В недрах машинного отделения еще что-то урчало и клокотало — там механики глушили котлы и останавливали работу моторов, там разогретые части двигателя сейчас спешно охлаждались, выбрасывая в атмосферу пар и тепло. Пройдет еще несколько минут прежде, чем нижняя половина кораблика остынет настолько, что в шлюзовой камере и у входа можно будет находиться без скафандра и без боязни задохнуться на жаре. Но люди уже оживились, засуетились, готовясь к высадке.

— Иди к себе, детка, — Карлу поторопили шлепком пониже спины. — Я сейчас скину тебе на комм кое-какие документы. Просмотришь и скажешь, как все правильно оформить. А потом — по делам… Топпа, как там со связью?

— Делаем! — ответил старпом.

— Пошла-пошла, — отстегнув крепления, Берген встал и торопливо одернул куртку. — Рановато тебе моих клиентов видеть!

— Да что я там не видела! — скривилась обиженная девушка. — Достаточно открыть любую сводку «Их разыскивает Интергалакпол» и…

— Не любую, — оскалился в улыбке капитан. — В любой их нет. Не надейся! Мы перед законом чисты… пока.

Подмигнув, он легким тычком вытолкал девушку из рубки. Оказавшийся тут же меоренок Лохмач крепко схватил ее за запястье волосатыми пальчиками и уволок к каюте.

Там на экране внутреннего комма уже мигал огонек — пришли сообщения. Недовольно засопев, Карла полезла открывать почту. Действительно несколько типовых договоров, написанных явно не специалистами и наспех — мол, «я обещаю в обмен на то-то и то-то привезти/сделать то-то и то-то, а расчет производить так-то и так-то, если же возникнут трудности, то…» — и так далее. Девушка хмыкнула. И этих людей боится половина Галактики! Да в этом документе столько нестыковок, что любая налоговая их с потрохами слопает и просто удивительно, как у них еще корабль за долги не забрали!

Самой Карле еще не приходилось составлять и выправлять типовые договоры об оказании услуг, но девушка прекрасно помнила, как это делали другие. Примерно через четверть часа она скинула капитану черновые варианты, и Берген тут же их одобрил. Кажется, даже не читая! Проверяет или доверяет? А не все ли равно?

Она еще сидела, от скуки пролистывая остальную документацию и делая пометки на будущее, когда опять зажегся огонек вызова над дверью. На сей раз это сразу явился капитан.

— Собирайся, — бросил он с порога. — Пойдешь с нами.

— Куда?

— В город. Клиент отписался, нас ждут для окончательных расчетов! — он поднял руку с коммом, где на экране мерцало окошко связи. — Ты у нас специалист по заключению договоров, вот и хочу на месте прикинуть, нет ли там подвоха.

Карла онемела. Значит, все-таки нашел нестыковки в ее «сочинении»?

— Жду через четверть часа.

Дверь закрылась.

Девушка с минуту сидела, как парализованная, а потом заторопилась. Быстро вызвала свой последний договор, перечитала, наскоро кое-что подправила, заодно сунула нос в несколько аналогичных договоров, скопировала парочку документов к себе в память комма, опять попыталась выйти в инфранет…

— Карла! — напомнил о себе коммуникатор. — Ждем!

— Ага! Сейчас-сейчас! — она кинулась рыться в вещах, одной рукой натягивая блузку, другой причесываясь, а третьей… вот когда нужна третья рука! Такая мелочь — маникюр, но когда нет времени…

Из каюты она выскочила через рекордные двадцать минут, на ходу наклеивая накладные ресницы и поправляя пирсинг на нижней губе. У трапа собрались сам капитан Берген, его старпом Топпа-Тринадцать, меоренок Лохмач и еще несколько парней, увешанных оружием так, словно отправлялись на военную операцию, а не просто «пройтись по городу». Из знакомых там был только навигатор, Травус, кажется. Небольшой наземный флайер «Оса» ждал пассажиров, зависнув в полуметре от бетонного покрытия космопорта. Собственно, о том, что это космопорт, а не просто платная стоянка, можно было догадаться только по направляющим лучам над головой — обзор ограничивали другие корабли, стоявшие друг к другу настолько тесно, как позволяла конструкция.

— Дамы вперед! — ее поддержали под локоток как раз на те несколько секунд, которые понадобились девушке, чтобы проверить, ровно ли наклеены ресницы и не растрепалась ли укладка. Увы, ярко-оранжевый цвет бровей успел поблекнуть! Но для местных «дельцов» и так сойдет. Где ты в глубоком космосе найдешь салон красоты?

— Ты очаровательна, — шепнул ей на ухо Берген, когда «Оса» взмыла в воздух и рванула в сторону высящихся на горизонте небоскребов.

Город во многом походил на все города империи — сплошь небоскребы, ровные улицы, рекламные щиты, линии силовых и направляющих лучей, а также многочисленный наземный и воздушный транспорт. Отличие от родного Ка-Песса было разве что в том, что тут большинство рекламных объявлений было не на имперском наречии, а на интерлингве, да еще полное отсутствие висячих садов, скверов и парков. Даже искусственная растительность не попадалась! Зато тут, кроме небоскребов, было много зданий других форм и стилей — от каких-то странных пузырчатых скоплений, дрейфующих в облаках, до конструкций, которые вызвали бы приступ тошноты и паники у любого абстракциониста как вызывающие и аляповатые.

— Правь на Шаровую Молнию, — кивнул Берген на здание шаровидной формы, похожее на большой аквариум — сквозь его прозрачные стенки было видно, как в недрах время от времени что-то словно взрывается.

— Есть, — водитель заложил вираж.

Когда они подлетели, наверху шара открылось что-то вроде крышки. Карла подавила приступ паники — ей показалось, что «Оса» сейчас рухнет в наполнявшую его «жидкость», но оказалось, что все эти взрывы и волны всего лишь иллюзия. И внутри находится вполне современное здание. Разве что пол, потолок и стены полупрозрачные и слегка искривленные. Выбравшись из флайера, девушка сделала шаг и чуть не упала, раскинув руки для сохранения равновесия.

Послышался хохот. Чья-то рука крепко схватила за локоть, но Карла вырвалась:

— Сама пойду!

Приноровиться удалось только шагов через десять, поняв главное — смотреть только в ту сторону, куда идешь и не отвлекаться на окружающий интерьер. Звездопроходцы топали рядом, причем с нею пошли сам капитан, старпом и один из солдат, а остальные сгрудились возле флайера, взяв его в кольцо.

Сбоку вынырнул какой-то мелкий ксенос, проводил на нижний этаж. Он сначала повел такими запутанными лестницами и переходами, что Карла всерьез испугалась, что они не смогут найти обратную дорогу. К счастью, идти оказалось недалеко.

Их привели в круглый пустой зал с белыми стенами. С потолка на гибких шлангах свешивалось несколько экранов, вдоль стен стояли уютные кресла, по центру — несколько столиков на колесиках. Лежали какие-то пластинки с отпечатанными на них символами. Неужели материальные носители? Как старо!

Кресла были двух цветов — с одной стороны светло-голубые, с другой — чисто-белые. Карлу усадили между капитаном и старпомом, солдат встал в нее за спиной. Практически одновременно — люди не успели как следует осмотреться и устроиться — явилось четверо… м-м…

Трое были людьми, хотя цвет кожи — у одного угольно-черный, у другого нежно фиолетовый — заставляли в этом усомниться. У фиолетового к тому же были какие-то странные, словно припухшие глаза и заостренные уши, торчащие из лысого черепа наподобие антенн. Четвертый был змеелюдом, но какой-то странной масти. Весь черный в желтоватых пятнах, а не оливково-бурый. Еще два кресла остались свободными.

— А где… — Берген указал на них взглядом.

— Задерживаются, — буркнул змеелюд, раздувая горловой мешок. — Ждать не будем. Привезли?

Чернокожий человек покачал головой:

— Прошу прощения, почтенный, но мне кажется, вы… неосторожны. И куда-то торопитесь. А ведь спешка до добра не доводит. Надо сначала кое-что прояснить…

— Кто эта девица, Берген? — поддакнул фиолетовый. — Откуда ты ее притащил?

— Это? — капитан смерил девушку взглядом. — Да так. Сотрудник. Стажерка. Отработает контракт и будет свободна…

— Во всем?

Капитан скривился, как будто проглотил соленый лайм:

— А вас это волнует?

— Да, кишки Лъассы! Да! Она может…

— Она не может, — мужчина пристукнул ладонью по столу. — Она — мой бухгалтер и юрист. По договору найма.

— Юрис-с-сст? — змеелюд с шипением выпустил воздух из горлового мешка, а потом надул его опять. — Что это зс-сначит? Ты нам не доверяешш-шшь?

— Нет! — сладенько улыбнулся Берген. — Потому как вы сидите тут, греете задницы в тепле, а я мотаюсь там, в абсолютном нуле, рискую своей шкурой ради вашего удовольствия, а вы меня еще и норовите нагреть на поставках…

— На каких-таких поставках? Когда вас-сс обманывали?

— Да недавно! Груз шаморийских персиков был с душком.

— С-сами виноваты. Надо было с-смотреть с-срок хранения…

— Кроме того, на Шаморе персики не растут. Персиками там называют местных насекомых, коконы которых действительно похожи на персики и, оказывается, запрещены к вывозу, — Берген сладенько улыбался, но Карле было не до смеха. Она начала догадываться, куда попала. — Так что если бы меня замели, отвечать бы стал контрабандист Берген, а не заказчики. Но, по счастью, насекомыши решили появиться на свет немного раньше срока…

— И с-спас-с-ли твою задницу, — забулькал-засмеялся змеелюд. — В результате в накладе осталис-ссь мы — аванс-то ты забрал!

— И это единственное светлое пятно в той истории, — Берген соединил кончики пальцев. — Не понимаю, почему я до сих пор не порвал связи с вашим синдикатом?

— Наверное, потому, что мы — прекрасное прикрытие для твоих темных делишек?

— Хватит! — молчавший все это время единственный «нормальный» человек пристукнул ладонью по подлокотнику кресла. — К делу. Вы выполнили задание?

— Да.

— Где груз?

— Здесь.

Человек протянул ладонь всем известным жестом.

Карла ожидала, что Берген достанет что-то из кармана, но тот остался недвижим.

— Сначала расчеты.

— Хм… И сколько вы хотите?

— Карла!

Девушка аж подпрыгнула, услышав свое имя.

— Карла, детка, что ты там насчитала?

Почувствовав, что на ней скрестились все взгляды, девушка не спеша активировала свой комм. Скинула на экраны таблицу, выделив цветом нужные графы.

— Семь тысяч четыреста тридцать четыре единицы? Откуда такая сумма? — воскликнул чернокожий. Змеелюд раздул свой мешок так, что стали просвечивать не только кровеносные сосуды, но и трахея, гортань и пищевод, и забулькал, давясь.

«Вот оно! Попалась!» — мелькнуло у Карлы в голове. Этот тип сходу просчитал ее махинацию?

— Вы считаете, что мои услуги стоят меньше? — Берген тем не менее улыбался.

— Полторы тысячи! И ни единицей меньше, — отрубил чернокожий.

— Мало. Семь ровно.

— Две. И эту девчонку в придачу!

— Шесть тысяч — и забирайте ее со всеми потрохами!

— Ты можешь отсюда живым не выйти, Берген!

— И лишить вас перевозчика? Что ж, рано или поздно, это должно было случиться. Раз вы так решили…

Карла не поняла, откуда у него в руках оказалась маленькая коробочка с красной кнопкой, но она очень хорошо поняла, для чего она предназначена и что будет, если капитан нажмет на нее. Оставалось только молиться, чтобы взорвался не этот зал, а хотя бы флайер.

И поняла, что ее надеждам не суждено сбыться, когда чернокожий и фиолетовый собеседники как-то разом посерели, а змеелюд обмяк в кресле, сползая с него, как черное желе.

— Это… это… — проблеял единственный «нормальный» из партнеров, — то, что мы думаем?

— Да, — Берген улыбался так, словно сыграл с присутствующими веселую шутку. — Так мы договорились?

— Ты сумасшедший. Неужели думаешь, что тебе удастся выйти отсюда живым и невредимым?

«Вот влипла!» — мелькнуло у Карлы. Девушка постаралась взять себя в руки, но получалось плохо. Бандитская разборка, кто бы мог подумать?

— Невредимым — вряд ли, а вот живым — точно получится. Макс!

— Есть.

Карла не видела, что сделал — или не сделал — солдат, стоявший за ее креслом, но где-то за стеной послышался грохот. Что-то рухнуло со звоном и дребезгом, затрещали перегородки.

— Атц…

Карла прикусила язык, но тут же взвыла от боли — Берген сшиб ее с кресла и рухнул на девушку, закрывая ее собой, в то время как над их головами расцвел цветок взрыва. Помещение заволокло сизым дымом с неприятным, но смутно знакомым запахом. Где-то слышались топот, шум, крики, треск, но Карла слышала все, как сквозь вату.

— Цела? — капитан приподнялся на локтях. Девушка отчаянно затрясла головой, пытаясь вытрясти из ушей эту странную вату. — Бежим!

Даже не поинтересовавшись, может ли она идти, Берген подхватился с пола, цапнул Карлу за запястье и рванул к выходу, пригибаясь и закрывая выставленным вперед локтем лицо. Карла завизжала, заметив, что выход объят пламенем. Пластик горел плохо, чадил и дымил, но уж если что-то горело, то с шипением, искрами и потеками горячей слизи. За ними никто не погнался, но выстрелы послышались.

Дым ел глаза, вокруг творилось что-то ужасное, и Карла зажмурилась, чтобы не видеть всего этого кошмара. Одна радость — она по-прежнему была не одна. Ее тянули куда-то за руку, и девушка следовала за этой рукой, поминутно спотыкаясь, задевая за что-то и пару раз чувствительно врезавшись в какие-то преграды. Берген то хохотал, как сумасшедший, то ругался на трех языках, то отдавал в комм короткие быстрые приказы: «Прикрой слева!.. Ключ на старт!.. Передай нашим — код восемь. Активируй…» — и так далее.

Внезапно он остановился так резко, что Карла, пробежав еще пару шагов, почувствовала, как почва уходит из-под ног. Одновременно с этим в лицо пахнуло свежим воздухом. Девушка покачнулась, распахивая глаза — и завопила еще громче.

Они вдвоем стояли на открытой площадке, выдающейся из стены. За спиной в дыму и пламени двигались какие-то тени. Впереди и под ними, сколько хватало глаз, расстилался мегаполис Аукциона.

— Прыгать умеешь?

Берген крепко держал ее за талию, не давая упасть с карниза. Карла посмотрела вниз, оценила высоту и, снова зажмурившись, отчаянно затрясла головой.

— А придется!

Отчаянный визг девушки потонул в грохоте и треске, когда капитан Берген крепче стиснул ее и сиганул с края, на какие-то доли секунды опередив трассирующие пули.

Хвала всем духам космоса, обошлось без простуды и воспаления. Кого тут стоило благодарить — местного эскулапа, не пожалевшего нужную сыворотку, или собственное крепкое здоровье, Шоррен не знал. Но уже через сутки после купания в ледяной воде подледного озера он был уже на ногах и решительным шагом вошел в диспетчерскую при КПП.

Он уже был тут в первый день, когда Ыйгун показывала ему станцию, но лишь постоял на пороге, выслушивая разъяснения начальницы. И его второй визит был продиктован отнюдь не праздным любопытством.

Ыйгун была тут. Вместе с дежурным она склонилась над экраном радара, всматриваясь в картинку на экране. Аппарат был старым, снятым с производства — на такие колонии всегда поставляют «вчерашний день» электроники, экономя ради прибыли — и картинка на экране была нечеткой. Но чуть удлиненный силуэт с характерными «раструбами» по бокам Шоррену был знаком очень хорошо.

— Ты уже встал? — Ыйгун обернулась навстречу его шагам. Ее круглое лицо расплылось в улыбке. Шоррен невольно ответил тем же.

— Да вот…

— Разве док не прописал тебе постельный режим?

— Прописал, но под мою ответственность. Кроме того, я себя чувствую достаточно здоровым, чтобы…хм… — женщина подошла, коснулась его руки, и он смешался, — разлеживаться, когда тут такое творится! Что это там?

— Ты прав, — Ыйгун кивнула. — Тут… у нас, кажется, гости.

— Незнакомый корабль, — кивнул Шоррен, отлично узнавший силуэт «Вольного Ветра». Быстро они! Впрочем, сегодня уже пятнадцатые сутки, как он на этой планете. Пора.

Дежурный подался вперед, склоняясь над пультом и прижимая наушники руками.

— Он просит разрешения на посадку! — в голосе мужчины звучало недоумение.

— Сюда? — воскликнула Ыйгун.

— Сейчас? — эхом повторил Шоррен. Немного не так представлял он себе заключительную часть затянувшейся комедии. Он бы расстрелял в упор дежурного, но в женщину… Нет, надо что-то придумать. Он не может просто так взять и… Не то, чтобы лейтенант Ыйгун Чайво ему нравилась, просто…ну…

— Он с ума сошел? — та нисколько не догадывалась о терзаниях своего напарника и, как ни в чем не бывало, подтащила его к пульту. — Где тут садиться? Сплошь льды и снег!

Запищало переговорное устройство.

— Что они говорят? — наушники были только одни, значит, слышать гостей мог только дежурный.

— У них повреждения… внутренние. Просят разрешения на посадку.

— Ты передал им, что у нас тут не курорт и не ремонтная мастерская? Пусть дотянут до орбитальной станции. Там им помогут и…

— Потеря высоты. Повреждена система подачи топлива. Отказ правого двигателя, — коротко диктовал дежурный то, что ему передавали с корабля. — Они не смогут взлететь без ремонта!

— Кто их тут ремонтировать-то будет?

— Мы можем вызвать со станции бригаду, — пожал плечами дежурный. — Это торговцы. Они обещали заплатить…

Ыйгун заколебалась, и Шоррен понимал причины ее волнения. Несмотря на то, что колония принадлежала государству, она не находилась на полном гособеспечении. «Снаружи» поставлялось все самое необходимое, но кое-что приходилось либо производить на месте, либо торговать. У вольных звездопроходцев на станции была перевалочная база, и иногда крохи с барского стола попадали в колонию. Но вот чтобы целый корабль… и практически монополия на содержимое его трюмов…

— Передай — пусть перечислят, что у них есть, — решилась Ыйгун.

— А если, — начал было Шоррен и прикусил губу.

Дежурный уже начал перечислять:

— Оружие, медикаменты, несколько ящиков с семенами, партия вина, кое-что по мелочи… набор Миклухо-Маклая[7]…

— Не густо. Но оружие и медикаменты нам нужны. Передай — пусть садятся… вот сюда, — женщина ткнула пальцем в карту, указав на равнину примерно в полукилометре от посадочной площадки.

Шоррен со свистом втянул воздух сквозь зубы. Похоже, судьба не оставляла ему выбора. Опустись его приятели прямо тут, он бы смирно отошел в сторонку, предоставив местным жителям выкручиваться самим. Но раз между фортом и посадочной площадкой такое расстояние, ему придется вмешаться.

Ыйгун только ахнула, когда он крепко стиснул ее, заламывая руку:

— Т-ты…

— Молчать. А ты, — рывком выдернув из кобуры на поясе женщины пистолет, направил ствол на дежурного, — давай разрешение на посадку. Живо!

— Ты с ума сошел! — прошипела Ыйгун. — Как ты можешь? Ты… — она вскрикнула от боли, когда локоть словно вырвало из сустава.

— Молчи — выживешь, — коротко отрубил Шоррен, нажимая на спусковой крючок. Дежурный, только-только передавший координаты, рухнул лицом на пульт управления. Следом за ним отправилась Ыйгун. Ей удалось удержаться на ногах, но удар сбил женщину, отбрасывая ее в сторону.

— Руки за голову! На колени! — в лицо ей уперлось дуло пистолета. Ее пистолета.

— Идиот. Ты…

— Заткнись!

Над фортом навис борт корабля. Даже сквозь стены, крышу и толстый слой льда был слышен рев и грохот двигателей. Наверняка этот шум достиг поселения.

Время сжалось, помчалось скачками. Отпихнув Ыйгун подальше, Шоррен кинулся к пульту, ударом кулака разбивая защитный экран над красной кнопкой разблокировки дверей. Взвыла сирена, но тут же заткнулась, когда он наскоро перевел тумблер в нулевое положение и стал одну за другой отключать все системы.

Он вовремя услышал шорох за спиной и успел среагировать — взвыв, как волчица, Ыйгун бросилась на него, вкладывая в удар всю силу и мощь, на какие была способна. Шоррен еле успел отклониться, спасая челюсть, почти с сожалением врезал в ответ, стараясь, однако, щадить противницу. Но то ли с отвычки, то ли еще почему, немного не рассчитал удара, и лейтенант отлетела в дальний угол, рухнув на пол и попутно опрокинув стол.

— Извините. Я не хотел, — буркнул Шоррен, возвращаясь к пульту.

Там уже мигали сигнальные огоньки — системы блокировки дверей и шлюзов, подачи воздуха и электричества были переведены на аварийный режим, а другие уже обесточены и отключены. Еще несколько нажатий кнопок и щелчков тумблерами — и часть работников оказалась изолированной в нижних уровнях. Ни воспользоваться лифтами, ни вызвать по радио «верхи» они не могли, оказавшись отрезанными от внешнего мира в полной темноте и без источников поддержания жизни — ведь без постоянного тока даже обогреватели не могут функционировать дольше четверти часа, после чего начинается оледенение, и счет жизни пойдет на минуты. Оставалось надеяться, что пираты успеют раньше. Тогда людям внизу придется выбирать — быстрая смерть от холода, но на свободе или относительно долгая жизнь в тепле, но в рабстве.

«Вольный Ветер» повторив запрос на посадку, завис над базой. Шоррен видел, как он, маневрируя, зацепился за установленные на вершинах окружавших ледников тепловые электростанции и несколько оранжерей, безжалостно ломая конструкции и плавя лед огнем двигателей. В кои-то веки раз освобожденная из плена вода вернулась в свое изначальное агрегатное состояние и хлынула вниз, заполняя впадины и трещины и почти сразу снова превращаясь в лед.

— Прием! Рыжий! Ответь! Рыжий! — прозвучало в динамиках. «Рыжим» его звали за цвет волос, это был его позывной, и Шоррен вдавил кнопку связи:

— Здесь Рыжий. Посадка невозможна. Высылайте боты.

— Проклятый пират, — донеслось из угла. Ыйгун, оглушенная в миг падения, уже пришла в себя и поднималась на ноги. — Ты…

— Извини. Так было надо. Это…

Он оборвал сам себя. Да что происходит? Неужели он собирается оправдываться перед этой женщиной? Да кто она ему такая? Через несколько минут или часов лейтенант Чайво разделит участь остальных обитателей этой базы.

«Вольный Ветер» наверное, тоже понял, что теряет время, и из его брюха вылетели три абордажных бота — две «Осы» и массивный грузовой «Шершень». «Осы» сразу устремились в атаку на базу, поливая ее короткими очередями, «Шершень» завис, не принимая участия в столкновении.

У базы имелась своя система наведения, автоматическая, на тот случай, если человека за пультом не окажется — скажем, отойдет по нужде — и боты встретило несколько предупредительных выстрелов. Шоррен успел блокировать автоматику только после того, как был открыт ответный огонь. В следующий миг шлюз отъехал в сторону, открывая проход. Пахнуло ледяным ветром поверхности.

— Идиот! — взвыла Ыйгун. Скрепя сердце, Шоррен послал ее в нокаут. Разум твердил, что от лейтенанта надо избавиться, но мужчина не мог заставить себя нажать на спусковой крючок. Хотя, знай он и она наперед о том, что их ждет в дальнейшем, женщина сама бы умоляла его выстрелить.

Пираты десантировались мгновенно — пара минут, и вот уже командир абордажного отряда вступил в диспетчерскую.

— Рыжий! — бухнул механический голос из недр штурмового скафандра. — Ну у тебя тут и морозильник! Сколько градусов?

— Достаточно, чтобы подохнуть. Дверь закрой. Ваша цель — левый коридор и дальше вниз.

— Группа — вперед, — коротко бросил десятник в микрофон и повел стволом бластера по стенам, осматриваясь. — А это еще кто?

Ударил Шоррен с отчаяния и досады слишком сильно — Ыйгун еще не пришла в себя, хотя уже задышала ровнее.

— Местная…

— Баба?

Женщины — любые, лишь бы детородного возраста — слишком ценились в галактике, чтобы так просто ими разбрасываться. Лейтенанту Чайво было всего тридцать пять лет, в ее возрасте Натеша еще могла рожать, и эта, продай ее куда-нибудь в колонии, тоже успела бы произвести на свет пять-шесть ребятишек. Но мысль о Натеше — и их дочке — неожиданно дала сбой. Может, Натеша и легко смирилась со своим положением рабыни и общей жены, но лейтенант Ыйгун Чайво не такая. Она не сможет смириться, будет бороться и погибнет. Или найдется кто-то достаточно жестокий и сильный, чтобы ее сломать морально и физически.

— Нулевик, — соврал он. — К тому же коп.

— Фу, — скривился десятник. Нулевиков считали уродами все расы, в которых они ни появлялись. Космос иногда выкидывал такие штуки — на свет появлялось существо, лишенное любых органов размножения, как мужских, так и женских. Стерильные, как киборги, у которых эти самые органы были просто неразвиты, как лишенные практического значения, они внешне походили на тот или иной пол и чаще всего шли работать куда-либо на вредное производство.

— Прикончи его, и дело с концом. А не то я…

Закончить фразу десятник не успел — его вызвали по внутренней связи. Штурмовик убежал, на ходу выкрикивая приказы, и Шоррен, помедлив, последовал за ним.

Он задержался на пороге лишь для того, чтобы бросить через плечо:

— Так надо! — и исчезнуть, не став дожидаться ответа.

Пираты действовали быстро и слаженно — видно, что они не теряли времени и в течение двенадцати дней тренировались, отрабатывая свои действия. Трое уже вскрыли запасную панель управления и подключились к аппаратуре, остальные просачивались в коридор парами, прикрывая спины друг другу. На поверхности оставались только десятник и парочка механиков.

Где-то взвыло аварийное реле, мигнули лампочки под потолком, послышалось нараставшее гудение. Шоррен знал, что сейчас где-то внизу темнота взорвалась вспышками света, и люди, уже испытавшие весь ужас предчувствия скорой смерти, внезапно воспрянули духом — это всего лишь авария, и она устранена! Но знали ли они, что заработавшие лифты несут не спасение, а смерть?

Вскрыв базу, пираты рассыпались по ее территории. Пилот подогнал «Шершня» к грузовому ангару, и спешно начал погрузку, в то время как остальные торопливо потрошили жилой сектор. В домиках нашлось около двух десятков человек второй смены. Тех, кого не пристрелили сгоряча, сгоняли в шлюз, откуда толпой, как попало, пихали в багажное отделение «Ос». Люди, не успевшие порой даже натянуть верхнюю одежду, дрожали от холода, ежились и не сопротивлялись.

Шоррен не принимал во всем этом участия. Его миссия была выполнена, он вскрыл базу и мог спокойно вернуться на «Вольный Ветер» с первым грузом, чтобы сразу отправиться на отдых. Но что-то тянуло его задержаться. Разграбляемая база будила нехорошие, тяжелые воспоминания. Слух ловил выстрелы, крики женщин и детей… Стоп-стоп! Тут нет и не может быть женщин и детей! Здесь для них слишком тяжелые условия. Все семьи местных работников находятся либо на станции слежения, либо на соседних планетах! И, кроме нескольких нулевиков…

Нулевики. Ыйгун.

Он внезапно понял, что — или, вернее, кто — его здесь удерживает, и кинулся обратно в диспетчерскую. Общий план был разработан еще до того, как «молодой специалист» вступил на планету, и пока все шло по накатанной, был шанс, что и финал останется прежним. А это значит, он кое-что может сделать. По крайней мере, попытается.

По первоначальному — и хорошо бы, единственному! — варианту плана пираты должны были взять с базы все, что можно продать и что легко удастся заполучить. Сырье, оборудование, запасы топлива, людей. При этом предполагалось не тратить время на поиски всяких тайников и убежищ, выковыривая оттуда затаившихся работяг. Тех, кого не смогли или не успели захватить в расчетное время, предполагалось оставить тут. На разгромленной базе, разрушив ее систему жизнеобеспечения. Запертые в шахтах работники скоро опять окажутся в темноте, и на сей раз никто не придет и не включит свет и систему отопления. Все те, кого пираты не переправят в трюмы «Вольного Ветра», обречены на медленную смерть от холода. Счастье, что она не настолько болезненна и приходит как сон.

С начала операции прошло не так уж много времени, и Ыйгун успела прийти в себя. Она встрепенулась, пытаясь помешать Шоренну добраться до пульта, но тот был проворнее и просто оттолкнул женщину. Торопливо содрал панель, окинул взглядом переплетение проводов и пластины. Кажется, это здесь…

— Рыжий! Ты чего там?

Демоны космоса! Вовремя он…

— Чего застрял? Уходим!

— Включаю холодильник, — было уже довольно холодно, пришлось содрать перчатки, и пальцы начали коченеть. — Для лучшей сохранности…

— Да уж, ценные ресурсы надо беречь! Ладно, не копошись, так или иначе, дойдут сами.

Но почти утратившие чувствительность пальцы уже сделали свое дело.

Затаив дыхание, Ыйгун из своего угла внимательно наблюдала за происходящим. Она прекрасно понимала, что у нее два пути — геройски погибнуть, до конца исполняя свой долг или… или тоже погибнуть, но немного позже, от холода заледеневшей много веков назад планеты и не столь геройски, а просто разделив печальную участь остальных рабочих. Систему жизнеобеспечения пираты наверняка вывели из строя, так что жить тем, кто остался заперт в шахтах, осталось считанные часы, максимум одни-двое суток.

Но Шоррен… вот уж от кого она этого не ожидала! Вот уж кто показал себя с неожиданной стороны! А она почти поверила этому мальчишке! Ей почти показалось, что он не такой, как все. Что он…

Что он, черт побери, там делает? Зачем роется в пульте? Зачем скрыл кожух и полез в автоматику практически голыми руками? Разве что… нет, невозможно. Он не должен этого делать! И, тем не менее, делает.

— Рыжий! — в диспетчерскую заглянул один из нападавших. — Чего застрял? Уходим…

В недрах пульта что-то щелкнуло. Послышался характерный писк. Ыйгун его узнала и похолодела.

— Э, ты там чего? Чего делаешь? — в голосе пирата мелькнула тревога.

— Оставил сюрприз. На память.

Шоррен медленно выпрямился, опустил руки. Пальцы коснулись рукояти пистолета. Секунду-другую он смотрел на дело рук своих, а потом быстро, почти бегом, ринулся к выходу.

«Если он обернется, — успела подумать Ыйгун. — он не такой, как…»

Он обернулся. Глаза их встретились.

«Знает…»

А потом рука взметнулась вверх, палец лег на спусковой крючок и грянул выстрел.

— Э-эй, детка! Открывай глазки! Хорош притворяться, все уже закончилось!

Легкое похлопывание по щекам добавилось к словам, и Карла судорожно вздохнула, возвращаясь в реальный мир. Одновременно проснулись чувства — девушка услышала далекий гул — голоса людей и нелюдей, шум вентиляции, гудение какой-то техники, шорохи и скрипы — в ноздри ударил запах чего-то спертого, ядрено пахнущего и вроде как ядовитого. Она сделала глубокий вдох и закашлялась.

— Вот и молодец, вот и умничка. — ворчал над нею знакомый голос. — Хорош разлеживаться, вставай давай! И так из-за тебя столько времени потеряли…

Карла открыла глаза.

Кругом царил полумрак, и пришлось напрячь зрение, чтобы понять, где она и что происходит. Она полусидела на чем-то жестком, на поверку оказавшемся старым продавленным кожаным сидением, содранным, судя по всему, с какого-то флайера и установленного на полу в низком сводчатом помещении. Понадобилось еще несколько секунд, чтобы сообразить, что помещение сильно напоминает ей трубу. Только такого диаметра, чтобы в ней мог стоять, слегка нагнув голову, человек среднего роста. Свет проникал внутрь через несколько небольших отверстий, которые, судя по всему, были просто пробиты или проплавлены лазерами.

Вокруг прямо на полу или на таких же креслах сидели четыре человека — навигатор и четверо из шести солдат, отправлявшихся с капитаном Бергеном в Шаровую Молнию. Сам Берген стоял на коленях перед креслом, на котором полулежала Карла.

— Очнулась? Ну и хорошо, — приветствовал он девушку. — Ужасно неприятно терять на тебя время, знаешь ли…

— Мог бы бросить, раз так, — буркнула та.

— Я и бросил. С крыши, — подмигнул капитан. — Не помнишь?

Карла вспомнила их отчаянный прыжок в никуда, свой страх и благословенный обморок и поежилась. Да уж, воспоминание о смерти хуже самой смерти!

— Где мы? И что произошло? Как мы тут оказались? Где… остальные? Что нам делать?

— Заткнуться и не кипешить, — буркнул один из солдат. — И охота тебе была, кэп, тащить с собой эту тарахтелку?

— Не охота. Но ждать, когда за нами придут по ее наводке, тоже не улыбается, — парировал тот.

— По наводке? Какой еще наводке? — насторожилась Карла. — Вы думаете, что я могла бы…

— Ты бы это сделала. Как пить дать. Не сама. Есть, знаешь ли, народные умельцы, которые из человека вытягивают всю память… даже если он этого очень не хочет. В Шаровой Молнии таких спецов нашли бы в два счета.

— Меня бы убили? — сглотнув, промолвила девушка.

— Добили бы. То, что от тебя останется. Хотя, учитывая твои внешние данные, — он скептически ощупал взглядом ее фигуру, хватанул за грудь и талию, ловко успев убрать руки прежде, чем получил по ним, — думаю, тебя бы пустили в инкубатор. Маткой.

— М-маткой? Это как?

— В разведение тебя бы пустили. Поняла? В разведение! Младенцев вынашивать… Тихо! — широкая ладонь легла на рот. — Идут.

Карла обиженно притихла, прислушиваясь. Эхо по трубе разносилось далеко, но искажалось. Многократно отражаясь от стенок, так что прошло какое-то время прежде, чем она сообразила, что странный шорох — это всего-навсего эхо приближающихся шагов.

Солдаты среагировали мгновенно. Секунда — и они заняли оборону. Двое вскинули лазерники, целясь в сторону источника звука, двое других — в противоположную, заключив капитана и девушку в кольцо. Навигатор присоединился к тем, кто смотрел в сторону звука, хотя и держался за их спинами.

Прошла минута, заполненная приближающимся топотом. Карле было неудобно сидеть на жестком вонючем сидении — неприятный запах исходил от прохудившейся обшивки, видимо, в наполнителе завелись какие-то паразиты. Она завозилась под рукой Бергена, выразительно замычала и слегка куснула его в ладонь.

— Чего тебе? — цыкнул тот.

— Кто там? — шепнула девушка.

— Наши друзья или враги. Я послал весточку. Смотря, кто ее получил…

Ничего ни убавить, ни прибавить они не успели. Там, где труба слегка изгибалась, мелькнул луч света. Еще несколько секунд, и показались три приземистые коренастые фигуры, за спинами которых маячила четвертая.

— Берген? Ульмо Берген? Скользкий Берг? — и еще несколько каркающих слов.

— Таратора? — выпрямился тот.

— А то кто же? У кого еще хватит его птичьих мозгов, чтобы сунуть нос в эту дыру? Только раттерам!

Низкорослые тени выдвинулись ближе. Стало можно рассмотреть их лобастые головы, выпуклые глаза, длинные хрящеватые носы, безволосые черепа с прижатыми к ним маленькими ушными раковинками. Ручищи зато были мощные, как передние лапы у роющих животных.

Их спутник был высок, широк в плечах, закутан до пят в длинный плащ. Он сильно сутулился, чуть не прижимая к груди голову, так что рассмотреть его лицо девушка могла с трудом, несмотря на то, что сидела и могла глядеть на него снизу вверх. Увидела только крупный крючковатый нос, выдающуюся вперед челюсть и глаза навыкате.

— Как ты нас нашел?

— Сообщили. Сначала знакомый маякнул, что видел заходящий на посадку знакомый кораблик. Потом грянул взрыв в Шаровой Молнии, а потом мне принесли весточку, что в канализацию просочились неизвестные. Я сложил два и два и понял, где тебя можно найти.

— Хвоста не видел?

— Нет. А ты его ждешь?

— Его или кого другого. После Шаровой Молнии…

— После Шаровой Молнии тебе тут долго не будут рады, Скользкий Берг.

— Кто же? Те, кто спит и видит, как бы сковырнуть ее самим?

Таратора вдруг шагнул вперед, плечом раздвинул солдат — те и не подумали открывать огонь, держа на мушке спутников высокого гостя. Спокойно прошел ближе к Бергену и присел — вернее, сложился — на соседнее сидение. При этом длинный плащ его распахнулся, и Карла увидела, что под плащом у него…что плаща у него вовсе нет. То, что она приняла за таковой в полутьме, оказалось плотно сложенными перепончатыми крыльями, покрытыми короткой шерсткой.

Птицелюд. Выходец из закрытого мира, один из представителей класса полулюдей, включавших в себя еще и змеелюдов, ящероидов, меоров и вон тех существ. «Раттеры!» — пришло на память. До этого девушка только слышала или читала об этих существах, но никогда не видела вживую. И сейчас вытаращилась на ксеноса, как дикарь на первого его в мире пришельца со звезд.

— На тебя скоро выйдут, Скользкий Берг, — без предисловий начал Таратора. — Кое-кто из наследников владельцев Шаровой Молнии. Те, кто считает, что должен продолжить их дело. И те, кто хочет начать все с начала. Ты крепко влип. Не знаю, как вывернешься. Отсюда, может, и уйдешь, но вот куда придешь?

— Пугаешь. На понт берешь, — Берген склюнул себе под ноги. — Я — вольный звездопроходец. Куда хочу, туда лечу.

— Это правда, летишь, куда хочешь. Только вот куда прилетишь? На Аукционе для тебя теперь точно места нет. Меняла? Туда сейчас, пока не уляжется неразбериха, кинутся все, кому не лень. Тигровый Глаз? Там можно отсидеться, но вот хочешь ли ты этого? Мегамаркет? Самый лучший вариант, но… близость к Мегаполису…

— В космосе еще полно обитаемых миров, где есть, что купить и есть, кому это продать. На мой век хватит. А там… звездопроходцы долго не живут, ты знаешь это не хуже меня.

Карла переводила взгляд с одного мужчины на другого, стремясь уловить нить разговора. То, что у Бергена неприятности, она уже поняла. Видимо, в этой Шаровой Молнии сидели какие-то крупные воротилы местного бизнеса, и взрыв не только разрушил часть здания, но и уничтожил кое-кого из «высокого начальства».

— В твоем случае это звучит как «звездопроходцы умирают молодыми»! — сказал птицелюд.

— Ничего. Молодость относительна, — усмехнулся капитан, но девушка сидела сбоку и видела, как заиграли желваки на его скулах. Конечно, он ее обманул, конечно, она мечтала от него избавиться, но не сейчас. Ей надо выбраться с этой планеты и попасть на Вангею. А кто ее доставит туда? Капитан Берген. Он обещал.

— Погоди, — Карла слегка тряхнула его за плечо, — а как же я? Ты обо мне подумал? Я домой хочу! И я…

— Сваливаешь? — понимающе кивнул мужчина. — Понятно…

— Ничего не «понятно». Ты мне обещал! Помнишь? После того, как закончишь все дела на Аукционе…

Она так и не поняла, почему эти ее слова были встречены взрывом дикого хохота. Смеялись все люди, и даже птицелюд Таратора издал серию каркающих звуков.

— Да уж, — отсмеявшись, прокаркал гость, — твои дела на Аукционе… ох, ну и ну! «Закончишь все дела»… — он снова зашелся в приступе смеха, проскрипел что-то на непонятном языке, и приведшие его сюда раттеры тоже, судя по всему, засмеялись. Во всяком случае, именно на это больше всего был похож скрипучий писк, издаваемый ими.

Карла обиженно надулась. Ну, что смешного она им сказала?

— Видишь ли, детка, — отхохотавшись, Берген наклонился к ней, приобнимая за плечи, — мои дела на Аукционе, особенно после того, как мы взорвали Шаровую Молнию, они только начинаются. И предстоит о-очень много сделать.

— А как же данное мне слово? Ты ведь обещал! Ты мужчина или кто? Я хочу домой! К жениху! И если ты меня туда не отвезешь, я… я… я не знаю, что сделаю!

Она вскочила, сжимая кулаки и полная решимости доказать этим наглым типам, что с разгневанными девушками шутки плохи. Вскочивший следом за нею капитан силой усадил ее обратно.

— Да отвезем мы тебя на твою Вангею! Вот не сойти мне с этого места, отвезем! Просто сейчас мне покидать планету весьма рискованно. Я ведь вольный звездопроходец, не связан ни с каким братством, ни с каким синдикатом. Сам за себя. Ну, может, вот Таратора как бы не против меня. Ну, еще пара-тройка таких же, как я, парней. И все. Если я вот прямо сейчас улечу, все подумают, что я струсил. И тогда со мной точно никто не будет иметь дела в обозримом будущем.

— Верно, — каркнул птицелюд. — Никто.

— И им всем наплевать, что я выполняю обещание. Тем более, данное женщине! Так что придется потерпеть, детка.

Его мягкий голос подействовал расслабляюще. У Карлы навернулись слезы.

— Значит, что, — всхлипнула она, — я еще не скоро увижу своего жениха?

От обиды и несправедливости хотелось кричать. И как назло, планшет с голограммой обложки остался на корабле, чтобы можно было полюбоваться на красивое мужественное лицо Гурия Хвата, черпая в его лучистых серо-голубых глазах силу и твердость духа…

— Выходит, что нет. Но зато у тебя есть смягчающие обстоятельства. Скажешь ему, что тебя захватил в плен пират и насильно удерживает в заложниках, — подмигнул Берген.

— А ты — пират? — сердце Карлы дрогнуло.

— Ради тебя, детка, — капитан придвинулся ближе, подпустил хрипотцы в голосе, — я буду, кем угодно…

На миг что-то странное мелькнуло в его глазах. Что-то, что можно было принять за… за нежное чувство. Но девушка не успела проникнуться и поверить в то, что ей не померещилось. Пискнул что-то один из раттеров. И тут же кашлянул-каркнул Таратора, поднимаясь и упираясь головой в потолок:

— Сюда идут. Уходим!

Люди и нелюди зашевелились, смешав ряды. Два раттера и два солдата выдвинулись вперед, остальные прикрывали отход главной троицы — Бергена, Карлы и Тараторы. Навигатор держался как бы посередине между арьергардом и ядром группы.

Метров сто прошли по относительно сухой трубе. Настолько сухой, что в ней уже кто-то поселился — тут и там попадались сваленные в кучи вещи, обломки мебели, какое-то тряпье, следы кострищ. Из некоторых куч тряпья при их появлении слышался злобный писк, но раттеры быстро договаривались с обитателями этих мест.

Потом, после поворота, труба пошла вниз. Стало темнее — дыры-вентиляция исчезли, под ногами захлюпало, появился характерный запах сточных вод и гниения. Несколько раз им попадались кучи отбросов, над которыми роились местные мухи. Какие-то зверьки кидались в разные стороны.

— Далеко еще? — поинтересовался Берген, когда уровень сточных вод достиг щиколоток.

— Нет, — переговорив с раттером, ответил Таратора. Карла не успела вымолвить ни слова — капитан Берген легко, словно игрушку, подхватил ее на руки.

— А то устанешь, детка!

— Не смей называть меня деткой! — девушка пристукнула его кулаком по плечу.

— А ты не дергайся. Тебе удобно? Вот и сиди. Не думаю, что твой звездный рыцарь будет носить тебя на руках по такой грязи.

— Да мой звездный рыцарь, если хочешь знать, и не так меня будет носить на руках! — воскликнула она. — Он меня будет любить, холить, лелеять, обожать…

— Защищать…

— Да. И защищать. От таких, как ты!

— Как интересно, — каркнул птицелюд. — Он кто? Вымышленный персонаж?

— Ну и что? — ощетинилась Карла. — Пусть и вымышленный? Что с того? Я все равно хочу за него замуж! И я за него выйду! Нам бы только встретиться…

Таратора покосился на капитана Бергена и выразительно скривился — мол, какая жалость, что у этой человечки не все в порядке с головой. Он шагал, согнувшись пополам, заложив руки за спину и придерживая крылья, чтобы не замочить их. И это было странно — судя по некоторым особенностям строения, современные птицелюды, в отличие от своих предков, практически разучились летать.

— Не обращай внимания, — выдохнул Берген. — Она… уф… всегда такая. Привыкнуть… уф… можно.

— Но тяжело?

— За собой смотри! Крылышки… пф… замочишь!

Птицелюд ахнул, повыше поднимая свой перепончатый «плащ».

По счастью, идти оставалось совсем чуть-чуть. Еще один поворот — и уровень грязной воды стал понижаться. А еще через пару минут и грязь осталась позади, и Берген с натужным вздохом поставил девушку на ноги.

— Дальше сама, детка! Если не поцелуешь.

— Вот еще! — фыркнула она и, отвернувшись, зашагала вперед.

— Что, даже «спасибо» не скажешь?

— Спасибо, — откликнулась Карла. В ответ опять раздалось насмешливое фырканье. И чего он все время смеется? За ними погоня, они скрываются, а этому типу все хиханьки да хаханьки!

Канализационная труба вывела их в сектор, застроенный самыми странными конструкциями, которые девушке доводилось видеть. Это были трубы, торчавшие как попало, без улиц, переулков и тем более площадей. Одни были толстыми, в три-четыре обхвата, другие — просто столбы с вбитыми в них кольями так, что получалось нечто вроде лестницы. Некоторые стояли прямо, другие чуть накренились. У этих имелись подпорки. Если посмотреть вверх, то обнаруживалось, что между столбами натянуты веревочные лестницы и просто толстые прочные веревки. На некоторых висели куски ткани, шкуры животных, какие-то сетки и мешки. Идти приходилось осторожно, чтобы не вляпаться в попадавшиеся тут и там кучки с характерным запахом. Там, где почва не была вытоптана до твердости камня, росла чахлая трава и какие-то кустики.

И кругом были птицелюды. Нет, не огромная стая, оглашавшая все карканьем и хриплыми криками. Их было всего штук десять или двенадцать. Одни сидели на столбах, раскинув плащи-крылья, другие проворно перебегали по мостикам, третьи копошились на вершинах толстых труб, занятые чем-то, что трудно было разглядеть снизу на таком расстоянии.

Раттеры с ними не пошли — обменялись серией писков с Тараторой и нырнули обратно в трубу. А птицелюд повел гостей в свое обиталище.

— Сюда, — хлопнул ладонью по одному из столбов. — Лезьте. Потом по мосту до ближайшего насеста. Направо.

Подмигнув Карле, Берген проворно полез по столбу, опираясь на колышки так, словно всю жизнь по ним бегал. Девушка с непривычки едва не сорвалась. И непременно упала бы, если бы не страховавший снизу навигатор.

Пока они сперва лезли на столб, потом по шаткому мостику, держась за веревочные перила, перебирались на ближайшую трубу, Таратора в два длинных прыжка, лишь чуть-чуть коснувшись колышков для опоры, вскочил на соседний столб, где застыл, распахнув крылья, и разразился серией клокочущих звуков. Остальные птицелюды отозвались ему воплями на своем языке, и, пока люди карабкались и устраивались в гнезде, вся колония орала, кто во что горазд. Оказалось, что внутри некоторых труб устроены вполне уютные комнатки, где сидели другие птицелюды. Сейчас они высунулись наружу и активно включились в обсуждение. Шум стоял такой, что люди не слышали друг друга.

Круглая комнатка на вершине трубы была всего метра два-три в поперечнике, так густо устланная волокнами травы, что ноги утонули в этой подстилке выше щиколотки. Кроме этой густой подстилки и нескольких полочек на разной высоте, другой мебели не было.

— Присаживайся, — Берген ловко сел, скрестив ноги, и похлопал себя по колену. — Устала?

Девушка кивнула, но устроилась подальше от мужчины. Впрочем, после того, как к ним присоединились навигатор и четверо солдат, тут стало так тесно, что ей волей-неволей пришлось принять приглашение и разместиться на коленях у капитана.

— Не бойся, — шепнул он ей в шею, — ничего ты мне не отсидишь.

Карла поежилась — от дыхания Бергена по коже пошли мурашки — но ответить не успела. Явился хозяин дома. Он уселся на краю, свесив крылья наружу. Дотянулся, снял с ближайшей полки кувшинчик, понюхал содержимое и пустил кувшин по кругу.

— Внизу гнездовая, — сказал он, указывая на видневшийся под слоем травы люк. — Там тоже можно спать. Отдыхайте. Скоро будут новости. Там решим, что делать с вами.

— Я — звездопроходец. Вольный звездопроходец, — сказал Берген. — Мне надо всего лишь уйти с планеты. Не сбежать, уйти.

— С правом вернуться?

— Да.

— Тогда надо найти тебе заказчика. И все дела! Но сначала — новости. От них многое зависит.

Капитан Берген кивнул:

— И дать знать на корабль. Ребята ждут.

— Сделаем.

Карла подумала, что надо быть любезной с тем, кто предоставил им отдых и убежище.

— Скажите, — промолвила она светским тоном, — а вот ваши эти… ну… крылья… они для чего? Чтобы летать или…

Таратора щелкнул челюстями и с шелестом распахнул крылья. В спальной камере сразу стало темно.

— Не летать. Это — статус. Символ. Образ. Ну, и да, они помогают. Передвигаться, держать равновесие. Мы… как бы перепархиваем. Крылья — наша часть. Наша неотъемлемая часть. Лишиться крыльев для птицелюда — это… немыслимо. Человек без ног или без рук может жить — ему дадут протезы. Птицелюд без крыльев жить не может. И протезы тут не помогут.

Таратора сложил крылья, возвращая в спальную камеру дневной свет.

— За всю новейшую историю был только один птицелюд, который смог продолжать существование, лишившись этого. Но он ушел от нас и предпочел одинокий путь. Мы помним его имя, но никогда не произносим вслух.

Что-то хрипло каркнув на своем языке, Таратора вдруг буквально вывалился из окна. Но, судя по хлопкам и крикам, не упал, а спланировал на землю и куда-то ушел.

Боль в виске мешала сосредоточиться и начать связно мыслить. Прошло несколько томительных минут прежде, чем она немного отступила, и Ыйгун смогла оценить ситуацию. Судя по отдаленному гулу и реву, а также сотрясению почвы, пираты стартовали от разграбленной базы, забрав все, что могли успеть. Что они оставили брошенным на произвол судьбы людям? И остались ли на базе другие люди, кроме нее самой, не взятой… почему? Только ли потому, что ее назвали нулевиком? Или причина в чем-то другом?

Как бы то ни было, она все еще оставалась главным шерифом базы, а после ее разгрома — практически единственным начальником, который был точно цел, хотя и не совсем невредим. И обязана исполнить свой долг.

Боль в виске пульсировала, отвлекая и путая мысли. Вся левая сторона — висок, скула до подбородка, даже воротник — были запачканы в крови, и ранка не спешила закрываться, хотя поток стал слабее. Ыйгун с трудом, помогая себе руками, поднялась и проковыляла к сейфу, в котором лежала аптечка. Пираты до него не добрались не потому, что спешили, а потому, что наверняка знали — там не может храниться ничего ценного. Несколько батареек для блока аварийного питания, флешки с архивными записями и аптечка.

Заклеив рану коллоидом и глотнув тоник с витаминами — выпить пришлось половину порции — Ыйгун почувствовала себя лучше настолько, что задумалась о своем незавидном положении. Но мысли сами собой то и дело возвращались к Шоррену. Рыжий стажер оказался не тем, за кого себя выдавал. И она так обманулась! Поверила, что парень прислан к ней на подмогу, сама ознакомила его с расположением базы, передала коды управления шлюзами и лифтами, обучила, как буквально в одно касание справиться со всеми системами. Смешно сказать, но он ей даже начал нравиться — эта его улыбка, эти глаза, эта ямочка на подбородке… Такой красивый — и гнилой внутри.

Но действительно ли гнилой? Женщина потрогала нашлепку коллоида на виске. Вспомнился миг ужаса, когда дуло пистолета смотрело ей в глаза. Промахнуться с такого расстояния было невозможно. Или…

Нет! Не думать. Нельзя о нем думать! Это отвлекает от действительно важных мыслей. Не хотел ли ее Шоррен убивать или просто так совпало, ей осталась жизнь. И главное — правильно оной распорядиться.

Ыйгун подтащилась к пульту, подняла руку, чтобы коснуться панели — и застыла.

Практически все огни, кроме аварийных, были погашены. Мигали только сенсоры, сообщавшие о том, что питание отключено и система переведена в режим ожидания. Пульт не был заблокирован или отключен. Он был вполне исправен, только…

Только все его системы были перенастроены на то, чтобы поддерживать работу маячка. Сигнальный огонек пульсировал в ритме, который женщина никогда не наблюдала вживую, но отлично могла опознать.

Сигнал терпящих бедствие.

Ноги лейтенанта Чайво подкосились, и она рухнула в кресло диспетчера. Понадобилось еще две или три минуты прежде, чем она осознала и приняла к сведению невероятный факт — уходя, Шоррен вызвал помощь. И древний, как мир, сигнал тревоги уже покинул планету, вырвавшись в глубокий космос.

— Ну, парень, ну… дай только до тебя добраться. И я до тебя доберусь, или мне придется сдохнуть!

— Получен сигнал «СОС»! Открытая частота!

Вахтенный «Стремительного» выглядел обескураженным. Уже больше тысячи лет человечество не использовало морзянку, как морально и технически устаревшую, но, выйдя во внешний космос, то есть за пределы Солнечной Системы, вернулось к ней, взяв на вооружение один из самых главных и важных символов — символ беды и помощи. И сейчас именно этот код приняли следящие приборы.

Гурий выругался. Не отозваться он не имел права. Как и любой, кто примет этот сигнал. Отказ в помощи был обоснован только одной причиной — принявший сам в данный момент тоже терпит бедствие. Или это тот, по чьей вине случилась беда.

С одной стороны, направление луча совпадало с их собственным — по сути, они летели в ту же сторону. Но, что, если сигнал «СОС» примет еще какое-нибудь судно? Что, если их опередят? Если Шоррен еще там, если сигнал тревоги передал именно он, именно Гурий Хват должен прибыть на место первым. Иначе парень ускользнет.

На размышление ушли доли секунды.

— Машинное, — Гурий утопил в гнездо кнопку внутренней связи, — самый полный вперед. Ребята, — навигатор и пилот были рядом, их теребить по рации смысла не имело, — мы должны успеть.

Вопреки первому впечатлению, Карла прекрасно выспалась в гнезде из волокон какого-то травянистого растения, несмотря на отсутствие подушек, одеял и запах птичника. Девушке уступили нижнее гнездо — камеру внизу гостевой. Она соединялась с третьей, расположенной на самом низу. Единственным несомненным минусом было отсутствие уборной и окошек, хотя что-то вроде умывальника имелось. Но средства гигиены предназначались для птицелюдов, которые, судя по всему, ванну принимать не любили, а просто чистили одежду, кожу и крылья щеточками и расческами разного размера. Хорошо мужчинам! Встали у выхода в очередь, приспустили штаны и «добавили от себя», увеличив внизу количество луж и едких кучек. А что делать ей? Пришлось самостоятельно спускаться на нижний этаж и в почти полной темноте — наручный комм почти разрядился и не разгонял мрака — искать посудину подходящих размеров. Дикость! Средневековая дикость! И как эти птицелюды ухитрились выйти в космос с такими-то понятиями о гигиене? Небось, на их кораблях царит ужасная антисанитария! Зато теперь понятно, почему в их районе в канализации так чисто и сухо!

Завтракать пришлось распаренным зерном, черпая его горстями из посудины, как две капли воды похожей на ту, которую Карла уже нашла и использовала по-своему. Сходство было таким полным, что девушка украдкой пару раз понюхала зерно прежде, чем съесть, но ничего подозрительного не обнаружила. Мюсли как мюсли, разве что запивать пришлось не питательным йогуртом, а простой водой. Но в гостях не привередничают. Тем более, в гостях у инопланетян. Тем более, что остальная пища птицелюдов для людей была мало съедобна — слишком много целлюлозы.

Они еще завтракали, когда откуда-то примчался другой, незнакомый, птицелюд. Они о чем-то переговорили с Тараторой на их трескучем каркающем наречии, после чего хозяин дома повернулся к гостям.

— Аукцион гудит, — сообщил он. — Вас ищут.

Берген кивнул, облизывая пальцы, с таким видом, словно только этого и ждал.

— Принимаются ставки шесть к одному, что вас найдут до заката, — продолжал птицелюд.

— Маловато.

— Не всем этого хочется! Тринадцать к одному, что вы уже скрылись с планеты. И сорок к одному, что вас уже давно нашли. Думаю, не поставить ли и мне кругленькую сумму, а?

— Награда назначена?

— Ходят слухи. Но точную сумму никто не знает.

— Что, никак не могут решить, сколько стоит моя голова?

— Никак не могут решить, кому она достанется. Слишком много желающих.

Капитан подобрался. Только что сидел, откинувшись назад и внимательно рассматривал свои ногти, выковыривая из-под них кусочки зерен — и вот уже напрягся, готовый вскочить.

— Кто?

— Остера Прим, Маменькин Сынок и Тесла-Йа Мессенжа в фаворитах.

— Кто это? — поинтересовалась Карла.

— Свяжись с Остерой, — помолчав, бросил Берген. — Все трое — знаменитые на весь сектор Галактики охотники на людей… и нелюдей.

— Суешь голову в пасть зверя, — предупредил Таратора.

— А что, Маменька здесь?

— Нет. По слухам, ее корвет…

— Вот поэтому свяжись с Остерой. Или я найду его сам, и тогда ты не получишь свои комиссионные. Ты меня знаешь, Таратора! — мужчина откинулся на спину, упираясь в стену гнезда, и прикрыл глаза.

Птицелюд кивнул и повернулся к выходу, расправляя крылья.

— И — да, пока не забыл! — не открывая глаз, бросил Берген, — ребятам моим надо маякнуть, чтобы сидели тихо и не высовывались. Они ни при чем.

На это птицелюд ничего не ответил. Только распахнул крылья и сильным толчком послал свое тело вперед и вверх.

Карла не выдержала и бросилась посмотреть. В верхней точке прыжка их гостеприимный хозяин резко распахнул свои перепончатые крылья, и прыжок превратился в полет. Несколько сильных взмахов даже позволили ему набрать еще немного высоты, но потом он стал планировать, ловя воздушные потоки. Еще один-два слабых взмаха — и Таратора приземлился, отлетев на расстояние примерно метров в восемьдесят-сто от своего гнезда. Встряхнул крылья, сложил их наподобие плаща и спокойно зашагал прочь.

— По-другому они не умеют, — послышался за спиной девушки голос капитана Бергена. Повернув голову, она встретила его пристальный взгляд. — О чем задумалась, детка?

— Я тебе никакая не детка. Во что вы ввязались?

— Мы ввязались, малышка. Мы, — он широким жестом обвел собравшихся в гнезде людей. Солдаты коротали время тем, что проверяли оружие, навигатор открыл на своем наручном комме какую-то примитивную игрушку и азартно давил на кнопки джойстика.

— Только не я.

— И ты тоже. Мы вместе были в Шаровой Молнии. Камеры слежения срисовали и тебя тоже. Так что единственный вопрос, какой сейчас интересует население Аукциона — это кто ты такая и откуда взялась? А также — можно ли тебя использовать против меня?

Карла испугалась:

— Что, все население?

— Ну, ту его часть, которая была крепко связана с обитателями Шаровой Молнии, и у которых после взрыва и гибели кое-кого из управленцев сейчас в судьбе грядут большие перемены.

— Эта Шаровая Молния… там… помещалось местное правительство? И ты на него работал?

— Почти. Как такового, правительства на Аукционе нет. Планета поделена на сектора, каждым управляет какой-нибудь синдикат или группа дельцов. В Шаровой Молнии помещалась штаб-квартира одного такого синдиката. Они… занимаются инопланетными технологиями. Какими — не скажу. Многих своих… скажем так, поставщиков они используют втемную. Тем более, если это — вольный звездопроходец, которому самому невыгодно знать больше. Мне заплатили, чтобы я кое-что достал. И передал заинтересованным людям. За деньги. Я свою часть работы выполнил, но ты сама видела, как со мной расплатились.

— Вернее, только попытались расплатиться, — воспоминания о том, что произошло не далее, как вчера, были еще свежи в памяти. — Ты не дал им такой возможности…

— Всего лишь успел первым. Нас бы прикончили не там, так на выходе. В самом крайнем случае, не дали бы взлететь. Ближний космос — далеко не столь безопасное место. Всегда на трассе можно найти отморозка, которому тесно даже в трехмерном пространстве и который летит, не разбирая дороги.

Карла приуныла. Господи, ну что это за жизнь? Что ей теперь делать? Теперь на капитана Бергена объявят охоту, и ей придется скрываться вместе со звездопроходцами. Но она не может себе этого позволить. Ей надо на Вангею, причем срочно. Время идет. А вдруг ее звездный рыцарь тем временем женится на другой? Он такой красивый и популярный!.. И он совсем не знает, что она в него влюблена. И рискует так никогда и не узнать…

Девушка прикусила костяшки пальцев, чтобы не дать выхода эмоциям. Плакать надо только нарочно, чтобы слезами добиться своего. А рыдать просто так, не на публику — напрасно терять время.

Берген вздохнул и тихо притянул Карлу к себе.

— Не переживай, малышка. Вольные звездопроходцы не пропадают. Мы что-нибудь придумаем.

— Я хочу на Вангею, — всхлипнула она, уткнувшись носом мужчине в плечо.

— Далась она тебе! Что ты на ней забыла?

— Там мой жених! Мой звездный рыцарь. Он…

Ей показалось, что обнимавшие ее за плечи руки окаменели.

— Хорошо, — после паузы, кому другому показавшейся мучительно долгой, послышался голос капитана Бергена. — Будет тебе Вангея. Дай только выбраться из этого района!

— Ты обещаешь?

— Да, — промолвил он.

— Поклянись!

— Чего? — оторопел капитан. — Ты мне не веришь? — натолкнулся на упрямо насупленный взгляд, вздохнул и проворчал: — Клянусь. Чтоб мне больше не подняться на борт корабля!

— Хорошо, — Карла уютно устроилась в его объятиях. — Хотя ты меня уже два раза обманывал, я тебе все равно поверю. И даже отплачу.

— Чем? Поцелуешь? Знаешь, это было бы неплохо.

— Да при чем тут поцелуи? Целоваться надо только с любимым человеком, а я люблю звездного рыцаря, — девушка выпрямилась. Сейчас, когда она получила очередное доказательство и обещание помощи, жизнь опять заиграла для нее яркими красками. — Просто, когда вы тут говорили про всякие там ставки и рокировки, я вспомнила, чем мы занимались в своей бухгалтерской фирме.

— Чем? Договора заключали? Баланс сводили, дебит с кредитом уравнивали?

— Не только. Мы еще и анализировали состояние рынка и фондовой биржи, а также международное положение. Потому как иной раз стоимость сырья или услуг может внезапно измениться из-за внешних причин. Например, из-за конфликта в Вороньем Облаке могут подорожать перевозки в том секторе Галактики, а это значит, что в договор надо обязательно включить пункт о транспортных расходах и ответственности сторон в случае наступления форс-мажорных обстоятельств. Или, наоборот, женитьба наследника крупного синдиката может как-то повлиять на стоимость продукции, которую синдикат выпускает. Вдруг невеста ценна ему ради денег, которые можно вложить в производство? Понимаешь?

— Догадываюсь, — кивнул Берген. — И ты хочешь сделать нам стат-прогноз?

— И даже набросать парочку договоров с учетом нынешних реалий. Только мне нужна полная информация о том, какие типы и куда теперь полезут во власть. Ну и так, кое-что, по мелочи.

— Будет сделано. Вот вернется Таратора…

Карла послушно кивнула и активировала свой комм, достав и развернув несколько таблиц. Есть, чем заняться, пока дело не сдвинется с мертвой точки.

Планета выросла на экране, похожая на молочно-белый с синеватыми и серыми прожилками шар. По мере приближения «Стремительного» он увеличивался, пока не заполнил весь экран. Крейсер к тому времени сбросил скорость и вышел на орбиту, связавшись с технической станцией, которая болталась вокруг нее искусственным спутником. Там уже знали о случившемся — сигнал тревоги был перехвачен станцией буквально через пару часов после его подачи, но ничего не предприняли. «Там же люди!» — выругался Гурий, на что ему возразили, что они тоже люди. А пираты порой нарочно ставят такие маячки — мол, приходят спасатели, и напарываются на мину с часовым механизмом. Да и, кроме того, на планете два сектора принадлежат конкурентам. Узнав, что у людей неприятности, они наверняка захотят ими воспользоваться и под шумок завладеть техникой и рудой. Поди потом, докажи, где ее взяли и когда!

От души обругав перестраховщиков — тем более, что горнодобывающая компания наверняка застраховала базу как раз от подобных нападений и уже получила кругленькую сумму на счет, полицейские пошли на снижение. Подкорректировав настройки, Гурий воззрился на бесплотные ледяные равнины. Из сплошных торосов лишь кое-где торчали вершины заснеженных скал — напоминание о том, что когда-то, миллионы лет тому назад, на планете было немного меньше льда и немного больше свободного пространства. Может быть, климат был другим, но после того, как солнце остыло, жизнь здесь замерла или прекратилась совсем. Пройдет еще тысяча-другая лет, и отсюда придется убираться даже колонистам, поскольку даже нечувствительным к морозам меорам тут будет слишком холодно. Каково же сейчас людям? И жив ли Шоррен? Ведь, по расчетам, прошло уже около декады!

Передатчик упорно не отвечал на вызовы, транслируя только сигнал «СОС». Стало понятно, что он поврежден. Но сигнал должен был подать человек. Кто-то уцелел?

По счастью, удалось запеленговать сигнал и определить точные координаты. Сверху база напоминала долину с неровными краями, с расположенными на террасах солнечными батареями и теплицами. Головной бункер со шлюзом был виден издалека, выкрашенный в оранжевый цвет с сине-бордовыми разводами. Убийственное для глаза сочетание, зато и видное издалека. Крыши-«окошки» жилых отсеков располагались рядом с ним амфитеатром.

Посадить «Стремительного» тут было решительно негде, и крейсер выбросил парочку флайеров, проходя на бреющем полете. Гурий решительно занял место на одном из них, оставив за себя Ковача.

— Что будете делать, если там находится Шоррен Ганн? — поинтересовался старпом, провожая капитана во флайер.

— По обстоятельствам.

— Будьте осторожны. Он…

— Может быть опасен? Не более, чем любой человек.

— Шоррен Ганн не любой человек. Он…

— Вы тоже в это верите, Ковач? — прервал помощника Гурий. — Без доказательств, не выслушав другую сторону? Даже не дав шанса оправдаться?

— Я думал…

— «Думал!» А надо еще и верить.

Обрывая разговор, Гурий забрался на переднее сидение, рядом с пилотом, крепко стиснув штурмовую винтовку и задумался сам. Что, если допустить, что Ковач и другие правы, а он ошибается в отношение Шоррена? Что, если парень действительно сорвался? Как ему поступить?

«Сначала с ним надо встретиться!» — решил он и включил громкую связь.

— Внимание. Говорит капитан полицейского крейсера «Стремительный» Гурий Хват, — заговорил он, едва флайер подлетел ближе. — Мы получили ваш сигнал о помощи. Если вы живы, подайте сигнал. Мы собираемся войти внутрь базы.

Трое киборгов спрыгнули на снег первыми. Двое тут же заняли оборонительную позицию, готовые стрелять во все, что движется, пока третий с помощью присоединившегося к нему человека наладил гранатомет.

— Внимание, — снова заговорил Гурий. — Мы собираемся пробить дверь в шлюзовую камеру. Если вы меня слышите, отойдите подальше и прижмитесь к стенам. На счет «раз». Три… два…

Дверь скрипнула.

Гурий еле успел сказать «Отмена!», потому что дверь открывалась слишком медленно, как будто ее толкали вручную. Из-за двери послышался слабый крик.

— Помогите, — перевел Гурий.

Два киборга оказались у порога первыми, но не сделали ни одного выстрела. Налегли на дверь со своей стороны, помогая расширить проход. Показалась одинокая фигура. Вернее, только просунулась наружу, махнув рукой:

— Сюда.

Это могло быть ловушкой, но вперед не зря пошли киборги. Один за другим они просочились внутрь, пару минут спустя передав по внутренней связи, что все чисто. Вот только дверь так и осталась наполовину приоткрытой, так что протискиваться можно было лишь боком и по одному, молясь, чтобы ничем не зацепиться.

Единственный обитатель базы порывисто шагнул вперед, покачнулся, с трудом держась на ногах:

— Вы прилетели. Спасибо.

Попытался отдать честь, но пошатнулся, едва не падая от слабости, и Гурий поспешил подхватить человека, втаскивая в диспетчерскую.

— Это был наш долг. Гурий Хват, капитан патрульного крейсера «Стремительный», база приписки мегаполис Вангеи. Кто вы?

— Ыйгун Чайво, лейтенант. Была командирована следить за порядком и… осуществлять контроль за работой.

Гурий пристально посмотрел на обитателя базы. Он уже привык, что на некоторых планетах люди отличаются друг от друга чертами лиц, цветом кожи, фигурой и кое-какими особенностями физиологии, и ему пришлось уточнить:

— Простите, вы… женщина?

— Да.

— Лейтенант Чайво, благодарю за службу. Что тут произошло? — Гурий огляделся. Впрочем, выведенная из строя автоматика, беспорядок на проходной и усталый вид собеседника говорили сами за себя. — Авария или?

— Пираты. Нападение было спланировано. Они забрали руду, технику, припасы… людей… кого смогли. Я… меня должны были убить, но…Понимаю, это звучит подозрительно, но меня не убили нарочно.

— Почему?

— Он… это звучит странно, но у меня было время подумать… Мне кажется, он не хотел меня убивать.

— Кто? — промолвил Гурий, уже догадываясь об ответе.

— Стажер Шоррен Ганн. Как я теперь понимаю, на самом деле полицейская академия никого не присылала?

— Вы правильно это понимаете, но… Мы поговорим потом, ладно? Сейчас надо спасти людей. Тут ведь остались еще люди?

Лейтенанта Чайво передернуло:

— Да. Думаю, что да. В шахтах. Пираты не стали тратить время и их выкуривать. Они просто все заблокировали и обесточили. Когда они улетели, я попыталась кое-что починить, но моих знаний не достаточно для того, чтобы произвести полноценный ремонт. Кроме того, они увезли с собой часть ремонтного оборудования… В общем, там могут быть одни мертвецы. Прошло почти две недели. Я сама не знаю, как выжила. А они… без света, отопления, воды и пищи… Только аварийный запас, рассчитанный на семьдесят два часа…

— Как бы то ни было, мы обязаны проверить, — Гурий активировал комм и отдал приказ. — Через час мы будем знать точно. А вас попрошу пройти во флайер. Не думаю, что вам захочется здесь оставаться.

Женщина кивнула, задержавшись ровно настолько, чтобы прихватить кое-какие вещи.

Полчаса спустя киборги, наскоро восстановив связь и починив электростанцию, вскрыли двери, ведущие на нижние шахты, и спустились вниз в поисках людей. Результаты были плачевны — из более чем двух десятков рабочих, которые скрывались под землей, в живых осталось всего шестеро. Да и те были истощены, обморожены и утомлены настолько, что не могли идти сами. Гурий тотчас же связался со станцией, коротко доложил обстановку, и там пообещали подготовить для больных палаты интенсивной терапии.

Пока всех шестерых разместили в больничном отсеке, совсем небольшом помещении, где имелись смотровая кушетка, зубоврачебное кресло и две больничные койки. Сейчас все они были заняты, и доктор метался между больными. Каждому надо было поставить капельницу с физраствором, согреть, вколоть ударную дозу витаминов и антибиотиков, накормить и напоить. Остальную помощь им обещали оказать на станции.

Единственная женщина-пациентка сидела в уголке на стуле, закутанная в плед и маленькими глотками пила горячий тонизирующий напиток. Тут ее и нашел Гурий, вскоре после старта заглянувший в медотсек. Заметив капитана, женщина поднялась, вытягиваясь по стойке «смирно».

— Вольно, лейтенант, — кивнул Гурий. — Мне необходимо с вами поговорить. Наедине. Вы готовы?

— Да, — Ыйгун неловко поправила на плечах плед.

Гурий отвел ее в свою собственную каюту.

— Прошу меня извинить, но вам трудно будет предоставить отдельное помещение. Мы — патрульный крейсер и не предназначены для… кхм… перевозки пассажиров. Правда, полгода назад нам пришлось поработать космическими извозчиками, перевозя уцелевших пассажиров с потерпевшего крушение «Ордена Почетного Легиона». Хотя, вы, наверняка, не слышали об этой истории…

— Я о многом не слышала. Там, в глуши, не до новостей. И вы ведь не собираетесь рассказывать мне ту историю?

— Нет, — замялся Гурий. — Я… хотел поговорить с вами о том, что произошло на базе.

— Понимаю, — Ыйгун сделала еще один глоток тоника и отставила стакан в сторону. — Я под подозрением, как выжившая. Это очень подозрительно — я могла быть в сговоре с пиратами! — и опасно. Вы просто делаете свою работу. Ничего личного.

— Я хотел поговорить не о вас, — Гурий выпрямился. — Меня интересует Шоррен Ганн.

— Знаете, меня тоже, — женщина подняла на капитана взгляд. — Кто он? Откуда пришел? Кем является на самом деле? Я уже поняла, что он не имеет никакого отношения к полицейской академии на Вангее. Скорее всего, самозванец и…Это очень глупо, я понимаю. Я выдала желаемое за действительное. Мне так хотелось иметь помощника! Я так устала в одиночку выполнять обязанности шерифа…Так хотелось хоть часть забот переложить на чужие плечи, что я поверила. И совершила глупость, отправив благодарственное письмо в ректорат академии… Они, наверное, удивились и что-то заподозрили…

— Нет, — Гурий с улыбкой прервал ее монолог. — Вот тут вы как раз не слишком ошибаетесь. Дело в том, что Шоррен Ганн действительно какое-то время был слушателем полицейской академии. И к тому моменту, когда пришло ваше сообщение, он все еще числился в списках курсантов. Просто он ее покинул. Самовольно.

— Сбежал? — прищурилась Ыйгун.

— Скорее, его вынудили так поступить. Дело в том, что Шоррен… но лучше расскажите, как он вам показался? Было ли что-то в его манерах, поведении, словах и поступках подозрительное? Я хочу понять его мысли и чувства. Хочу узнать, что им движет…

— Вам зачем?

— Дело в том, что Шоррен, — Гурий замялся. Ему крайне необходим был союзник в деле курсанта Ганна. Ограбление базы шахтеров существенно испортило парню репутацию. Придется постараться, чтобы найти, чем его оправдать. Эта женщина могла либо своими показаниями спасти Шоррена, смягчив его участь, либо в буквальном смысле слова забить последний гвоздь в гроб его надежд.

— Шоррен…мой протеже. И на вашу базу я летел за ним. Я до последнего надеялся, что он там. И даже что он будет в числе выживших, но… извините.

Повисло короткое молчание.

— Расскажите мне о нем, — попросила Ыйгун. — Вы — его куратор?

— Не совсем. Я встретился с ним, когда спасал уцелевших пассажиров с «Ордена Почетного Легиона». Это было на планете Гудзон. Шоррен был из местных… колонистов первой волны. Вы ведь знаете, кого так называют?

— Каторжников?

Гурий кивнул.

— Шоррен к тому моменту был уже свободен. Но доступ в небо для него был закрыт. А он им буквально бредил. Ведь в детстве и ранней юности он был звездопроходцем.

— Вольным или…?

— «Черным».

Слово было сказано. Граница проведена.

Ыйгун Чайво рассматривала свои руки так пристально, словно в мире не было ничего важнее, чем состояние ее ногтей.

— Вот оно что, — медленно произнесла она. — Вот, значит, как…И вы…

— Я ему поверил. Поручился за него. Не сразу, но… по всем законам, каторжник, отработавший на планете пять лет, автоматически получает статус свободного колониста и волен сам распоряжаться своей судьбой — вернуться на родину или остаться. Не их вина, что большинство таких каторжников остается на планете — им просто не дают оттуда улететь. Шоррен провел на Гудзоне тринадцать лет. Ему до совершеннолетия оставалось всего около года, когда он попал на планету…

— До совершеннолетия… и до вступления приговора в силу?

Гурий подивился проницательности женщины, но потом вспомнил, что имеет дело с лейтенантом полиции.

— Да. И, как выяснилось слишком поздно, его никто не аннулировал. Типичная ловушка, которую наше законодательство расставляет для колонистов первой волны. Покинув планету, они рискуют снова попасть за решетку — на тот срок, который им оставался, и который им был заменен поселением в колонии.

— И что грозило Шоррену?

— Насильственное сокращение жизни. Я не знаю, что бы с ним сделали — отдали на опыты, отправили на вредное производство или поднесли в дар ксеносам-людоедам как знак «доброй воли». Сказать по правде, мне некогда было это выяснять. Но полтора года назад я этого еще не знал. Полтора года назад я только познакомился с Шорреном и решил предоставить ему второй шанс. Он хотел вернуться в космос — он получил такую возможность. Я дал ему рекомендацию для поступления в академию, поскольку у него не было никакого образования, а работа в Интергалакполе позволит ему закрепиться в жизни. Не моя вина, что кое-кто из его нового окружения оказался слишком дотошным и отправил поисковый запрос. Вернее… моя. Частично. Мы с Шорреном придумали ему новую биографию, но, видимо, в ней были какие-то нестыковки. Я их проглядел. А вот кое-кто другой — нет.

— Тайное стало явным…

— И Шоррену пришлось бежать. Бежать, чтобы не попасть в тюрьму на те несчастные месяцы, после которых приговор должен вступить в силу.

— Но неужели нельзя как-то обойти этот закон? — встрепенулась Ыйгун, и Гурий едва не закричал от радости, чувствуя, что обрел если не союзника, то не противника точно.

— Можно. Существует такое понятие, как срок давности. Поскольку Шоррен оказался за решеткой до совершеннолетия, для него этот закон применим. Через полгода он вступит в силу, и приговор будет аннулирован. Но это нападение на вашу базу… оно сводит на нет все мои усилия спасти его от казни!

Они оба замолчали. Гурий — подавленно, лейтенант Чайво — сосредоточенно.

— Что ж, — наконец, заговорила женщина, — это кое-что объясняет.

— Например? — встрепенулся мужчина.

— Маячок, — она подняла голову. — Это ведь Шоррен Ганн активировал его, подав сигнал тревоги.

Таратора вернулся ближе к вечеру, когда уже не только Карла, но и более терпеливые и философски относившиеся к последним событиям солдаты начали проявлять признаки беспокойства. Колония птицелюдов жила своей жизнью — каждый столб-гнездо занимал кто-то один, поскольку на дальних планетах ксеносы редко создавали брачные союзы, всякий раз для этого возвращаясь в родной мир и поражаясь способности людей размножаться повсюду, даже на космических кораблях. Но по натуре птицелюды были существами общительными, жили большими колониями, и у них имелось понятие большой семьи и стаи, когда птенцов воспитывали сообща, как сообща, вместе, делали абсолютно все. Поэтому ничего удивительного, что в гнездо Тараторы то и дело заглядывали соседи — поинтересоваться, куда и зачем улетел сородич, взять попользоваться что-то из принадлежавших его гнезду вещей, а заодно полюбоваться на таинственных «бескрылых», которые там окопались. Несмотря на то, что каждый нежданный гость потом рассказывал соседям о том, что видел, каждый слушатель считал своим долгом убедиться, что рассказ правдив. И процедура знакомства повторялась с такой точностью, что после пятого или шестого посещения команда начинала предугадывать вопросы, отвечая на них до того, как птицелюды открывали клюв.

Так же охотно, как спрашивали, местные аборигены отвечали и на все вопросы касательно их образа жизни здесь и на родине. Вот только о самом Тараторе отказывались говорить. На все вопросы ответ тут был один: «Не знаю!»

— Так больше продолжаться не может, — Берген проводил очередного посетителя и уселся на пороге, одну ногу свесив наружу, а другой упираясь в пол. — Куда он пропал? Мне тут новости надо срочно узнать, а его где-то носит.

— Может быть, новости слишком велики или их столько, что он не может в них разобраться? — предположил навигатор, отрываясь от своей видеоигры.

— А может, он мог бы сообразить, что нам важна любая мелочь? — парировал капитан.

— И инфранет тут не берет, — с огорчением вставила Карла, в который раз пытаясь настроить свой комм. — Что за отсталый мир!

— Это не мир отсталый, а птицелюды консерваторы. На своих кораблях они экипированы по последнему слову техники, но тут, в резервации, придерживаются старины. Связь у них наверняка есть, но где-то на окраине поселения, в одном из этих домиков, — Берген обвел рукой лес столбов.

— Можно поискать? — девушка неуверенно приподнялась на ноги. — Разве мы обязаны сидеть тут, как приклеенные? Нам разве запретили выходить?

— Нам безопаснее оставаться на месте.

— Ага, после того, как про нас узнала вся колония? Вон еще один гость жалует, — она кивнула на молодого птицелюда, который, отчаянно работая перепончатыми крыльями, перепрыгивал со столба на столб. Бежать по веревочным лестницам было бы не так опасно для здоровья — меньше устаешь — но, видимо, дольше, а он спешил.

— Не похоже на простого любопытного, — Берген вдруг резко отпрянул от входа, утянув за собой Карлу. — К оружию!

Солдаты мигом ощетинились лазерниками, оттеснив Карлу к дальней стенке, так что она почти ничего не видела за затылками и плечами.

— Хуманс! — крикнул птицелюд, сбивая себе дыхание и чуть не промахнувшись из-за этого в прыжке. — Хуманс, Таратора звать! Идти к он! Я водить! Он ждать. Сильно ждать!

— Что-то случилось, — это был не вопрос, а утверждение.

— Он сильно звать. Спешить! — посланец добрался до гнезда, навалился на бортик, тяжело переводя дыхание.

— Раз спешить, тогда мы идти, — кивнул Берген, подхватываясь. — Ну-ка, ребята! Ходу!

Десять минут спустя они бежали в сторону выхода из района. Впереди, непрерывно подскакивая и в такт взмахивая крыльями, бежал молодой птицелюд. За ним — Берген. Карла и солдаты отстали.

— Скорее! Таратора ждать. Сильно ждать! — выкрикивал птицелюд на бегу.

Девушка ждала, что они опять нырнут в канализацию, но ее ожидания не сбылись. Гетто завершилось глухой стеной высотой в два человеческих роста, и пришлось искать калитку, возле которой дежурили часовые — человек и птицелюд. Птицелюд и ухом не повел, а вот человек вытаращил глаза:

— Эй, вы откуда пришли? Я вас не впускал!

— Не впускал, так выпустишь, — на ходу бросил Берген.

— Погоди-погоди, — человек ринулся наперерез, — это не про тебя по главному каналу показывали? Взрыв в Шаровой Молнии, сорок человек погибших и раненых, не считая ксеносов?

— Сорок? — усмехнулся Берген. — Ну, я даю!

— Аа-а-а! — заверещал сторож, вскидывая винтовку и нажимая на спусковой крючок. — Я выиграл! Выиграл! Они тебя еще не поймали…

— Не ори, у них есть шансы!

Он произнес это таким тоном, что Карла, вслед за всеми проскочившая через калитку, сразу почувствовала неладное и обернулась по сторонам.

Дома как дома, высокие. Улицы как улицы — узкие и темные. Первые этажи почти все заняты магазинчиками, филиалами каких-то фирм и забегаловками. Стены расписаны узорами, карикатурами, иероглифами и какими-то знаками — скорее всего, бранными словами. Народа мало. Собственно, кроме двух-трех любопытных местных жителей, столпившихся на порогах этих самых магазинчиков, никого нет.

Никого? Людей становилось все больше. Они выходили из магазинчиков и забегаловок, выглядывали из окон и звали соседей.

— Это он! — орал сторож. — Тот самый тип, который взорвал Шаровую Молнию! Он у птицелюдов отсиживался!

— Бежим!

Провожавший их молодой птицелюд поскакал вдоль улицы, и беглецы поспешили за ним. Вслед им неслись крики толпы.

— Ну, громче только из Шаровой Молнии удирали, — на бегу выдохнул Берген. — Где Таратора?

— Близко. Скоро. Бежать!

Несколько человек погнались было за ними, но скоро отстали, когда беглецы свернули на какую-то улочку, еще более узкую и грязную, чем предыдущая. Тут царил полумрак, пахло плесенью и гнилыми овощами. Карла поморщилась — она не ожидала, что встретится такая дикость. К тому же стены домов были глухими, без окон и выкрашенными в коричневый цвет. Двери встречались редко. Местечко то еще.

Улочка закончилась тупиком, но испугаться девушка не успела — в глухой стене нашлась дверь. Птицелюд выбил на ней нехитрую мелодию, после чего лязгнул засов:

— Проходите.

Это было просторное складское помещение, с высоченными потолками, кафельным полом, серыми массивными колоннами, делившими зал на сектора и составленными по секторам ящиками, коробками, контейнерами и мешками. Некоторые были простыми, другие — фирменными, яркими и пестрыми. Почти все надписи были на туземных наречиях, но попадалась и интерлингва, а также парочка других человеческих языков. «Консервы рыбные. Тунец соевый», «Консервы овощные. Соя смесовая», «Консервы мясные. Говядина синтетическая», — читала Карла на некоторых. Продуктовый склад?

Впустивший их тип был гуманоидом земного типа — даже цвет кожи совпадал, разве что форма носа и губ выдавали в нем пришельца. Да еще походка, развинченная и неуклюжая. Не говоря ни слова, он указал в проход между двумя штабелями консервов.

Добравшись до конца прохода, наткнулись на лестницу, круто уходившую куда-то вверх, на второй этаж. Карла полезла за мужчинами. Ей начала надоедать вся эта беготня и лазанье. Скоро это кончится?

Второй этаж занимал только часть здания. Здесь вдоль стен были устроены небольшие загончики, где хранились мелкие товары — сушеные плоды, бакалея, пищевые концентраты, коробочки сухих пайков, кормосмеси для киборгов и домашних животных…

— Сюда!

На повороте мелькнула высокая фигура. Таратора! Птицелюд взмахнул руками и крыльями:

— Проходите. Мы вас ждем.

— Могли и не дождаться! — огрызнулся Берген. — Этот недосиженный зародыш вывел нас через главную калитку. Нас срисовало человек двадцать…

— Если все будет хорошо, что двадцать, что двести — вам будет все равно.

Это произнес человек, сидевший на груде коробок в одном из загончиков. На вид — обычный человек, даже цвет кожи такой же. Только глаза были цвета расплавленного олова и без радужки. И смотрел он не на собеседников, а в потолок.

— Вы кто такой?

— Там накладная. В ней вся информация.

Последовал небрежный жест в сторону лежавшей на соседней коробке пачке пластиковых карточек. Берген осторожно поднял одну.

— Компания «Новый мир», — прочитал он. — Официальный представитель… хм… вы?

— Я. Этого мало?

— Вы нас…

— Нанимаю. На один рейс. Координаты будут переданы вашему навигатору после формального заключения договора. Вы должны доставить груз… не спрашивая, что внутри. Оплата… сумма там проставлена. Особые условия… вбейте сами. Электронную копию скину после формального заключения договора.

— Карла, глянь!

Перед лицом девушки развернулся виртуальный экран, на котором замелькали буквы и знаки договора. Написан он был не на интерлингве, так что пришлось потратить время на перевод. Но в конце концов, все стало понятно.

— Не знаю, что тебя так насторожило, — промолвила Карла, прочитав договор и наскоро проверив кое-какие расчеты. — Вроде все верно, можно подписывать.

— То-то и оно, что все верно, — Берген покосился на незнакомца, чье имя единственное не поддалось автопереводу и так и осталось набором значков. — Даже слишком верно.

— Вы мне не доверяете, капитан? — усмехнулся тот. — Не в вашем положении перебирать выгодными заказами.

Заказ действительно был выгодным — мало того, что звездопроходцы получали шанс заработать, но они же теперь могли беспрепятственно ускользнуть с планеты, ибо вливались в транспортную артерию, а тех, кто шел в космос под эгидой этой фирмы, таможенники не досматривали. И все-таки что-то тут было не так.

— А в честь чего такая благотворительность? Вы хотите насолить Маменькиному Сынку или…

— У меня действительно в этом деле есть свой интерес, — незнакомец продолжал улыбаться, таращась на что-то на потолке. — В наше время ничто не делается просто так. И вы мне, конечно, будете должны… кое-что. Согласитесь, за шанс беспрепятственно ускользнуть от жаждущих мести обитателей Шаровой Молнии, это такая ничтожная плата… А, формально не расторгая со мной договора после исполнения контракта, вы получаете право и дальше появляться на Аукционе. Совершенно открыто.

— Заманчиво, — в голосе Бергена слышалось веселье. — И что же я должен отдать?

— Пустячок. То, что вы вывезли с Ка-Песса.

Карла подавилась воздухом. Откуда он знает про Ка-Песс? И вообще, разве Берген вывез оттуда что-нибудь, кроме…

Кроме нее.

Карла стиснула кулаки, покрепче упершись ногами в пол. Они не могут так с нею поступить. Она свободный человек. Она, в конце концов, бухгалтер на контрактной основе. Ее можно нанять, но не купить. Или… можно?

Бросив взгляд на лицо капитана, Карла заметила, как у него окаменела улыбка. Словно в кино. Стоп-кадр.

— Нет, — прошептала девушка. — Я не хочу. Берген, ты не должен… ты мне обещал. Я должна была… мне надо на Вангею. У меня там жених! — в душе нарастала паника.

— Да при чем тут ты, детка? Кроме твоей смазливой мордашки и креативных бровей, на твоей планетке есть кое-что еще интересное.

Карла лихорадочно попыталась припомнить, чего такого ценного производит ее родной мир, и похолодела. Ну, конечно! Нанотехнологии. Как многие планеты, входившие в состав империи, Ка-Песс была специализированным миром, занимаясь разработкой и внедрением различных микрочипов и конструкций, вместе с тремя другими мирами создавая минироботов и крошечные рабочие устройства, которые позволяли делать операции буквально на клеточном уровне. Биологи, изучающие инопланетную жизнь, экологи, занимающиеся переформированием пригодных для жизни планет, медики, а также производители продуктов питания вставали в очередь за нанороботами Ка-Песса. Их пытались воспроизвести, купить, выкрасть образцы и микросхемы, но безрезультатно. Пока за дело не взялся капитан Берген.

— Ты, — медленно произнесла девушка, — проник на мою планету…

— Да, детка, — его улыбка слегка оттаяла.

— Не называй меня деткой! Ты обокрал мою планету!

— Не обокрал, а всего лишь кое-что позаимствовал. В конце концов, на твоей родине этих нанороботов производят в огромных количествах. Образцом больше — образцом меньше, какая в сущности разница?

— Большая разница. А вдруг это новое слово в науке?

— Новое слово безо всяких «вдруг».

— И ты его так запросто украл? Но… там же система охраны…Как тебе это удалось?

— Это мой маленький секрет, детка. Видишь ли, когда твой отец всю жизнь занимался этими самыми нанотехнологиями и с младенчества прочил тебя на свое место, при этом был настолько уверен, что сынок пойдет по стопам папаши, что даже заранее внес его биометрические данные в базу…

Карла тихо взвыла. Предатель. Капитан Берген был предателем родины! А она-то ему почти поверила…

— Отдай! — выкрикнула она и кинулась на мужчину с кулаками. Миг — и словно стальные тиски сдавили ее локти, а саму девушку прижали к груди.

— Пусти! Предатель! Пусти, — забилась она в его руках. — Да как ты смеешь… да что ты себе позволяешь? Да кто ты после этого? Да ты…

— Заткнись. Это бизнес. Ничего личного.

— Ублюдок! Вор! Грабитель! — задыхалась от гнева девушка. — Предатель! Ты… отказался приносить пользу своему миру!

— Но-но, детка. Ты, если вспомнить, тоже не горела желанием пожертвовать собой ради благополучия родины… Да-да, ты! Кто отказался участвовать в программе размножения и вместо этого предпочел сбежать с планеты? За такой поступок тебя тоже по головке не погладят, если вздумаешь вернуться. Еще и сошлют в инкубаторий, чтобы вынашивала и рожала без конца на благо родины!

— Мне все равно! Главное, наказать тебя, м-м-м…

Больше девушка ничего не успела сказать — ее заставили замолчать самым древним и действенным способом. Поцеловали в губы.

— Ыы-ым…тьфу! — вырваться удалось с трудом. — Как ты мог! Я невеста! И, между прочим, не твоя!

— А я люблю, когда ты сердишься, девочка, — шепнул мужчина. — Может, повторим?

— Хам! — Карла размахнулась, но даже пощечина не стерла с лица капитана улыбку.

— Если вы уже закончили выяснять ваши отношения, — раздался скучающий голос их работодателя, — то, может быть, выясним наши?

Карлу отодвинули, почти отпихнули в сторону. Она снова оказалась в кольце солдат, и на сей раз те крепко держали ее за локти, не давая вырваться.

— Значит, тебе нужен прихваченный мною с Ка-Песс кристалл мономатрицы?

— Мне нужно то, что ты хотел отдать этим тупицам с Шаровой Молнии. Тебе ведь все равно пришлось его кому-нибудь продавать, так почему бы и не мне? В обмен на помощь и защиту. Цена выгодная! Никто не даст тебе больше, особенно после того, как ставки на тебя подскочили до двадцати шести к одному. Тебя обложили, Берген. Еще не со всех сторон — есть еще лазейка! — но скоро перекроют и ее. За обитателей Шаровой Молнии отомстят… Заметь, я ведь не спрашиваю, почему ты их прикончил. Наверное потому, что знал — если не ты, то они убьют тебя. Я же тебе мстить не собираюсь. Наоборот, со смертью этих типов во власти Аукциона освободилось несколько свободных мест. С этим кристаллом мономатрицы у меня есть неплохие шансы! Мне — власть и кристалл, тебе — свободу и деньги.

Судя по лицу, Берген напряженно размышлял. И уже готов был договориться, когда где-то внизу громко, с визгом, хлопнула дверь, по полу процокали многократно усиленные эхом шаги и пронзительный женский голос раздался под потолком:

— Сынуля! Ты уже закончил?

— Сынуля? — Берген словно очнулся. — Маменькин Сынок?

— Ну, да, — тот наконец-то опустил взгляд, устав рассматривать потолок. — Удивлен? Я же знал, что на меньшее ты не согласен. Гордись, Берген, мыслью о том, кто до тебя снизошел!

— Сынуля! — снова воззвал голос его мамаши. — Я тебя слышу! Не вздумай от меня прятаться! Что ты там задумал? Иди скорее к мамочке, не капризничай, будь умницей!

Мужчины посмотрели друг на друга.

— Кристалл, — один из них протянул руку.

— Нако-ся, выкуси! — второй скрутил пальцами хитрую фигуру. — Детка.

Карла не успела ахнуть — ее буквально впихнули в подставленные руки капитана. Она сдавленно ойкнула, когда откуда-то у нее из-под мышки раздался выстрел. Маменькин Сынок покачнулся, хватаясь рукой за бок.

— Что у вас там происходит? — заверещала Мамуля и кинулась к лестнице. — Вот я вам сейчас…

— Бежим!

Карлу дернули за руку. Она не успела удивиться или возмутиться — ну, что за жизнь пошла такая, что постоянно надо убегать! — как уже мчалась по второму ярусу склада вслед за Бергеном, лавируя между закутками с товарами. Где-то за их спинами солдаты открыли огонь.

Где-то на третьем повороте удача им улыбнулась — они вылетели на лесенку, ведущую на третий ярус. Промчались к стене, побежали вдоль нее, пока не добрались до нескольких обитых железом дверей.

— Дальше — тихо и спокойно. Поняла? — хватая ртом воздух, промолвил Берген. Поколдовал немного над замком, и тот раскрылся с тихим щелчком. — Тихо!

Напоминание было излишним. Переступив высокий, в три вершка, порожек, Карла ахнула от восторга.

Они оказались в огромном супермаркете, имевшем несколько ярусов. Тут был свет, яркие краски, приглушенная музыка, льющаяся из нескольких динамиков — для каждого этажа и сектора своя, но на границах секторов мелодии сливались. Все торговые залы и бутики были открыты, товары разложены, и посетители — люди, гуманоиды и ксеносы — бродили тут и там. Где-то в залах самообслуживания они выбирали подходящие вещи, где-то консультировались у продавцов-автоответчиков, где-то просто бродили, убивая время и глядя, как и что делают другие. У Карлы мигом разбежались глаза. Она, как всякая нормальная девушка, любила ходить по магазинам. В свободное от работы и обязательных посещений родительского дома время она предавалась шопингу, убивая на него все выходные и большую часть отгулов. Побывать в туристической поездке и не посетить два-три тамошних супермаркета — отдых насмарку. За последние несколько недель такой шанс ей представился впервые, и девушка тут же дернула Бергена за собой:

— Ух, ты! Пойдем, посмотрим, что там?

Мужчина выругался, но остановить охваченную азартом шопинга женщину не может даже выросшая перед ее носом бетонная стена. Нормальная женщина сметет ее, не заметив, ненормальная остановится и возьмет разбег для прыжка.

— Ты посмотри, какая прелесть!

Карла ворвалась в отдел косметики и закружилась среди стеллажей, рассматривая наборы флуоресцирующих теней для век, шампуни для укладки бровей и волос, питательные кремы для лучшего роста ресниц и волос в носу и ушах, всякие мази и кремы для ухода за тату и пирсингом, гели, помаду, лаки, краски и прочее. Не глядя на цены, вздыхала, хватала все подряд пробники и тут же мчалась к большим зеркалам, чтобы посмотреть, что ей идет. Один из киборгов-консультантов — желающие могли попробовать то или иное средство не на себе, а на ком-то другом — таскался за нею, ровным машинным голосом называя те или иные средства и предлагая попробовать то или это.

Берген остался на пороге, но только до тех пор, пока и к нему не подкатил консультант:

— Приветствие, покупатель.

— Привет-привет…

— О, поздравляю! — киборг мигом перестроился на его акцент. — Вы — двухсотый сегодняшний покупатель и имеете право на скидку при приобретении чудесного шампуня для волос и специально для вас — гель-укладка для волос в интимных местах с сорокапроцентной скидкой. Наш гель светится в темноте, в зависимости от густоты наложения имеет различные оттенки, кроме того, к блистеру прилагается три шаблона, воспользовавшись которыми, вы можете создавать различные изображения, которые наверняка понравятся вашей подруге и даруют вам…

— Карла! — заорал Берген, прерывая трескотню киборга. — Пошли отсюда!

— Но я еще ничего не выбрала, — девушка возникла в проходе, прижимая к груди две горсти пробников. — У тебя сумочки нету? Это надо куда-то девать!

— И это называется «ничего не выбрала»? — оторопел мужчина.

— Ничего. Это ведь все пробники. Они бесплатные, и каждого хватает всего на два-три применения…А я хотела еще крем для загара, крем от морщин, крем-подтяжку от целлюлита…

— На, бери! — сообразуясь с размерами и выбирая самые маленькие колбочки, пузырьки и тубусы, Берген не глядя сгреб кучу всякой всячины, сунув в услужливо протянутый киборгом пакет с логотипом бутика, и дернул девушку к выходу: — Уходим.

— Но я даже не посмотрела, что ты выбрал…

— Потом разберешься! У нас столько дел…

— Да-да, ты прав, — Карла сама заторопилась к выходу. — Тут еще столько интересного! Спасибо, что привел меня сюда! Это круто!

Выскочив из одного бутика, она сразу нырнула в соседний. Берген подавил мученический вздох и поплелся следом. Мелькнула мыслишка бросить девчонку одну — пусть сама выпутывается! — но он тут же отмел ее. Все-таки эти мегамаркеты — отличная штука. Главное — увести девчонку подальше от входа и затеряться в толпе. Тут вся армия Маменьки и ее Сыночка могут рыскать хоть трое суток — только время потеряют.

«И нарвутся на разгневанных посетителей!» — с усмешкой подумал он.

Однако, как бы им самим не потеряться. Они же не туристы, у них нет времени на осмотр достопримечательностей!

Делая вид, что внимательно осматривает какие-то средства для чистки чего-то там, он осторожно попробовал вызвать корабль. Пока бегали и прятались, времени на это не было, но сейчас выдалась свободная минутка.

— Червяк вызывает почву. Повторяю: червяк вызывает почву…

— Ч-червяк? — отозвалось после паузы. — К-какой червяк?

— Земляной. Что там за опарыши копошатся?

— Мелкие, — уже без опаски отозвались из комма другим голосом.

— Ну, раз мелкие, то пусть живут. Места в навозе достаточно?

Это был условный код, принятый капитаном и командой. Подобная словесная игра не раз уже выручала контрабандистов — вроде бы треп ни о чем, но пока до следящих за ним дойдет, о чем речь, все уже закончится.

— Это наш навоз, мы в нем окопались и чужих червяков сами переварим. Ты там у себя сидишь — ну и сиди себе!

— Скучно. И жрать нечего.

— Всю кучу слопал?

— Куча несъедобная.

— Это где ты такую несъедобную откопал?

— Где-где, — Берген помялся. Если за ним следят — а ведь следят, как пить дать, Маменька и ее Сыночек так точно где-то тут! — то наверняка уже заметили и этот диалог, только пока не соотнесли его с нужным объектом. В этом мегамаркете сейчас столько посетителей, столько народа оживленно болтают, в том числе и по электронной связи, что вычленить одного конкретного человека сложно. — Запеленгуешь?

— А то.

— Вот и ставь жирное пятно на карте, чтобы не вляпаться.

— Понял.

Связь прервалась безо всякого предупреждения. Но Берген не только не стал повторять вызов — комм он отключил уже на ходу, выскакивая из бутика и вертя головой по сторонам. Куда делась Карла? Ведь минуту назад была здесь! Вот женщины! Неужели они не могут и минутки пожить без этого барахла? Ведь пока он будет ее искать, его самого отыщут! А сейчас, когда он потерял практически всех — навигатор и солдаты остались в подсобке и еще неизвестно, удастся ли им вырваться оттуда живыми? — ему и вовсе не стоит рисковать. Да, образец, украденный им в лаборатории Ка-Песса, находится не у него, а в надежном месте, но это еще не повод расслабляться. Его могут убить, и тогда никто и никогда не отыщет тайник. Однако если обстоятельства его прижмут, придется выбирать между девушкой и образцом. И он знает, каков будет выбор.

Мегамаркет гремел музыкой, голосами, топотом, скрипом, шорохами и гудением автоматики, создавал какофонию звуков, красок, картин и запахов. Кругом мелькали лица, морды, комбинезоны, скафандры, живые и киборги, приборы и управляющие ими существа. Где-то в этом море потерялась Карла, и Берген, пробежавшись по залу туда-сюда и сунув нос в ближайшие отделы, понял, что потерял девушку навсегда. Минуты уходили, а он бесцельно метался по этажу и с каждой секундой все больше рисковал шкурой.

Внезапно ровный «голос» мегамаркета словно споткнулся. Где-то послышались громкие голоса, кто-то завопил, потом на секунду все стихло, а затем на Бергена словно обрушилась волна — крики, топот, грохот опрокидываемых стеллажей, звон битого стекла и прочие звуки, которые обозначают панику и скандал.

Логика подсказывала, что скандал там, где Карлайла. Будь они обычными туристами, долг мужчины был броситься на защиту женщины. Но они не были простыми посетителями. И это могло оказаться ловушкой.

Паника в дальнем отделе разрасталась. В ту сторону спешили любопытные, им навстречу торопились желающие спастись. Берген сделал было несколько шагов вместе со всеми, но вовремя заметил алые комбинезоны.

Полиция. Что ж, это наилучший вариант. Конечно, на Аукционе полиция — служба весьма номинальная, теневые воротила вроде тех же Маменьки и ее Сыночка сами неплохо способны справляться с контролем и порядком. Но для обывателя так привычнее. И если Карла встретится с полицией, ему, Ульмо Бергену, известному на Аукционе под именем Скользкого Бэра, лучше убраться подальше.

— Прости, любимая, так получилось, — пробормотал он себе под нос, направляясь в сторону выхода.

Карла была в восторге. Нет, она не теряла головы и прекрасно понимала, что без денег — на ее счету, конечно, были средства, но совсем чуть-чуть — она мало, что может себе позволить. Но пробнички-то раздают бесплатно! И потом, никто же не мешает мерить наряды, с придыханием изучать голографические модели собственных причесок. А есть еще такая фишка: «Один ноготок мы вам обработаем бесплатно, в рамках рекламной акции. Если вам понравится, вы за отдельную плату можете получить остальной маникюр!» — и только дурочка не воспользуется шансом воспользоваться этой акцией десять раз, останавливаясь постоянно на другом варианте. Ее собственных денег хватило только на один набор нижнего белья и колье с «водяным алмазом» с Сипанга. Синий камень так замечательно подходил к ее новому оттеночному шампуню и контактным линзам! Гурий Хват просто умрет от восторга. Оранжево-зеленые брови, — от черных полосок пришлось отказаться, — лазурного оттенка радужка глаз, волосы всех оттенков синего — чем короче прядь, тем цвет темнее — и завершающим штрихом — ультрамариновый камешек в ложбинке меж грудей. Завершить этот наряд боди-артом — комплект пробничков она тоже прихватила! — и все, можно обольщать любимого мужчину.

Опомнилась девушка только в бутике, где ей на глаза попалось несколько сотен блузок и сорочек. Тут на свой вкус полагаться нельзя. Тут нужен обязательно мужской глаз.

— Берген! Берген, иди сюда! Посмотри, какая прелесть!

Капитан не отозвался. Странно.

— Берген? Ты где?

Карла огляделась.

Народа было много — люди, гуманоиды и ксеносы бродили по торговому залу, время от времени останавливаясь тут и там. Кто-то просто гулял, кто-то целенаправленно что-то разыскивал. Они все были разными, но… среди них не было капитана Бергена.

— Берген? Берген, ты где? Отзовись!

Карла сделала несколько шагов по проходу, высматривая невысокого стройного мужчину в потрепанной куртке, совсем не похожего на звездопроходца, какими их рисуют на картинках. Вот ей показалось, что знакомое лицо мелькнуло в толпе у какой-то витрины. Девушка ускорила шаг — и ее тут же дернули за локоть.

— Прошу прощения, — за спиной стоял киборг-консультант, — вы не заплатили за товар. Вам следует вернуться и произвести оплату.

— Но я и не собиралась ее покупать! — Карла с тревогой и сожалением посмотрела на блузку. — Я только хотела показать ее моему другу. Он… он стоял вон там! — она ткнула пальцем в сторону витрины на другой стороне. — А теперь оттуда ушел… Берген! — завопила она во все горло. — Берген, ко мне! Ты где?

— Вам стоит вернуться в бутик и произвести оплату, — невозмутимо повторил киборг.

— Да я только показать… Нате, возьмите свою блузку!

— Вам стоит вернуться в бутик и произвести оплату, — киборга словно заклинило на этой фразе.

— Оставь меня в покое, консервная банка! — вспылила Карла. — Я блузку вернула? Вернула! В чем проблема?

— Вам стоит вернуться в бутик и произвести оплату, — в четвертый раз произнес машинный голос.

— Да почему?

— Блузка была вынесена за пределы контрольной линии и теперь принадлежит вам. Вам стоит вернуться в бутик…

— Не хочу! — повысила голос девушка. — Тем более, что у меня нет денег!

— Вам стоит вернуться в бутик и произвести оплату, — киборг был непрошибаем как киборг. Более того, крепкие пальцы уже сомкнулись на запястье девушки. Не сильно, но полицейские наручники тоже ведь не сжимают кожу до синяков и кровоподтеков!

— Отпусти меня! Это приказ! — заорала Карла.

— Неприемлемо. Вы не относитесь к моим хозяевам первого уровня и…

— Я не хочу! Слышишь ты? Не хочу!

Она нарочно старалась шуметь и привлекать как можно больше внимания в надежде, что Берген услышит шум и подоспеет вовремя. Действительно, начала собираться толпа, вот только в ней оказались совсем не те люди.

— Ну, подумаешь, проблема! Девушка не хочет платить! — от толпы отделился самый обычный человек. Вот только глаза у него были без радужки, цвета расплавленного олова и смотрели куда-то в потолок. — Но этот вопрос мы решим в два счета. Не так ли?

— Не так! — Карла мгновенно узнала Сынулю. И, несмотря на то, что вот лично ей он ничего не сделал, интуиция подсказывала, что просить его помочь с розысками Бергена не стоит. — Помогите! Караул! Полиция!

— Не надо кричать. Не надо никого звать! — в пальцах Сынули показалась пластиковая карточка. — Где терминал?

— Здесь, — киборг протянул ладонь. В складках кожи возле самого запястья пряталась щель, подобная щели банкомата.

— Сейчас, красавица! — Сынуля по-прежнему не смотрел на нее, но девушке показалось, что он не сводил с нее глаз. — Сейчас ты будешь свободна!

Все произошло мгновенно. Карла успела только пару раз трепыхнуться, как ее передали с рук на руки. Пальцы Сынули были намного жестче захвата киборга. Девушка прикусила губу, чтобы не вскрикнуть от боли.

— А теперь — пошли. Быстро. Тихо.

— К-куда?

— Прямо.

Карла всхлипнула. Ну, что за невезение! Что же ей делать?

Возникшие откуда-то парни — судя по всему, подручные Сынули — принялись разгонять толпу, но среди любопытных попалось несколько полицейских.

— Патрульная служба, — один из них вытащил жетон. — Что тут произошло?

— Ничего, — улыбнулся Сынуля. — Моя подружка…

— Никакая я ему не подружка! — взвизгнула Карла. — Он меня в заложниках держит! Я — иностранная подданная! Яа-а-а-ай! Больно! — заверещала она, когда ногти мужчины, как ножи, вонзились ей в локоть. — Отпусти, скотина! Мама!

К чести полиции среагировали парни быстро — на свет появились парализаторы:

— Отпустить девушку.

— Офицер, это недоразумение! — попробовал уговорить полицейского бандит. — Мы с нею немного поссорились, вот она и скандалит! Уверяю вас, нет причин для беспокойства. Тем более, что у нее ПМС. Ей врач прописал лекарства, но мы тут загулялись, и пропустили время приема препарата. Сейчас мы пойдем домой и успокоимся.

Не прекращая говорить, Сынуля постепенно оттеснял Карлу все дальше от полицейских, которые слушали его со странным вниманием. С нарастающим ужасом девушка поняла, что еще пара минут — и они развернутся и уйдут, а она останется наедине с местным мафиози, в заложницах против капитана Бергена. Отчаяние подсказало ей самое верное решение.

— Нет! — вскрикнула она. — Не мы и не с ним! Я с Ка-Песса! Я незамужняя! Мне нельзя здесь находиться! Я должна вернуться! Я тут нелегально! Я — беглая! Меня ищут через Интергалакпол. Свяжитесь с Интергалакполом! Тут есть его представительство? Я хочу сделать заявление! По поводу незаконной контрабанды и воровства национального достояния! Дело имперской безопасности!

— Заткнись, дура! — прошипел Сынуля.

— Сам заткнись, кретин безглазый! — уже не таясь, заорала Карла. — Урод недоразвитый! Ублюдок чертов! Отвали по-хорошему, а не то будет по-плохому!

Не зная, чем еще пронять колеблющихся полицейских — правда, один из них включил рацию и торопливо о чем-то докладывал, но остальные стояли столбами — Карла размахнулась пакетом с пробниками и изо всех сил запустила им в ближайшую витрину.

Это было так неожиданно, что не только любопытные — сам Сынуля отпрянул в сторону. Но еще неожиданнее было то, что покрытие не выдержало этого удара и почему-то разлетелось на сотни осколков. Завыла сигнализация.

— Всем оставаться на местах. Вы арестованы!

На сей раз на ее запястьях защелкнули самые настоящие наручники. Карла для вида несколько раз дернулась, брыкнув ногой, что-то закричала про произвол властей, но в душе девушка ликовала. Получилось! Она привлекла внимание полиции. Теперь надо уболтать их связаться с Интергалакполом, чтобы найти Гурия Хвата и упросить доставить невесту к жениху. Ну, уж с этим-то она справится без проблем!

Вот только пробничков жалко…

— Ну, вот скажи мне, что это было?

Шоррен пожал плечами. После того, как снова оказался на борту «Вольного Ветра», им овладело странное равнодушие к своей судьбе. Пусть все идет, как идет. Он не будет сопротивляться, он поплывет по течению.

— Я тебя спрашиваю — что это ты там устроил? — капитан «Вольного Ветра» прошелся по своей каюте. Шоррен стоял у порога навытяжку. Разговор происходил за закрытыми дверями, и даже внутренний коммуникатор был временно заблокирован, дабы ни у кого не появилось искушения подслушать, как командир будет распекать подсадную утку.

— Виноват, — ответил Шоррен просто потому, что вопрос требовал ответа.

— И все? Это все, что ты можешь мне сказать? — капитан Бодяга остановился перед ним, взглянул в глаза. — Ты понимаешь, что сделал?

— Да.

— И так спокойно об этом говоришь?

— Да.

Бодяга выругался.

— Надо было тебя там оставить! — бросил он в сердцах.

— Еще не поздно…

От изумления капитан не сразу нашелся, что сказать, всплеснув руками.

— Нет, вы только на него посмотрите! Ты с ума сошел или как? Шоррен, я тебя не узнаю! Что с тобой? Ты какой-то не такой! Ау! Очнись! В чем проблема?

Если бы мог — и осмелился — Шоррен сказал бы ему правду, но пока только покачал головой:

— Не могу знать.

— Он не может! А вот я могу… Шоррен, ты изменился. Ты стал другим. Тринадцать лет назад ты так бы себя не вел. И не стоял бы сейчас тут столбом, как киборг с выключенным имитатором, а хотя бы отбрехивался. Тебя обвиняют в саботаже и предательстве…

— Кто?

— Я! Пока еще я. И Минк, который все это видел. Своими глазами и пересказал мне. Минк, моя правая рука. Минк, твой старинный приятель. Минк, командир моей абордажной команды обвиняет тебя в непрямом саботаже и требует разобраться.

— Разбирайтесь.

— Я тебя пристрелю, — процедил Бодяга. — Прямо сейчас, — рука его легла на кобуру.

На миг Шоррен напрягся, задержав дыхание. Волна страха и обреченности — ну, вот и все! — поднялась в нем и тут же схлынула. Он не дрогнул, когда выхваченный из кобуры лазерник качнулся перед его носом. Только сжал кулаки. Нет, еще не сию секунду. Капитан не станет пачкать кровью собственную каюту. И как потом дотащить труп до утилизатора? Только по частям, а это значит, что придется тратить время и расчленять его. Опять-таки, кровищи будет полно. Нет, не сейчас. И не здесь.

И по глазам своего начальства понял, что угадал верно.

— Ты непробиваем, — прошипел тот. — Тебе хоть кол на голове теши. Ничего не берет. Что с тобой, Шоррен?

— Ничего.

— Врешь. С тобой что-то происходит. Уже давно. И команде это не нравится. А Минку — особенно.

— А вам?

— Я — капитан. Мне не может нравиться то, что в моем экипаже творится демоны знают, что! Мы одна команда. И должны доверять друг другу. А тебе доверия нет. И, как следствие, мне тоже, поскольку это я в какой-то мере отвечаю за то, что ввел тебя в команду. Ты это понимаешь?

— Они пришлют вам черную метку?

Уже никто не помнил, откуда и как пошел этот обычай, но его придерживались. Черная метка присылалась экипажем капитану, который утратил доверие команды. Черная же метка присылалась врагу как призыв к войне. Или просто тому, кого хотели предупредить и напугать. Разборки после этого всегда были быстры и коротки — открытая дуэль или выстрел снайпера. Избежать этого можно было двумя способами — либо совершить побег и жить какое-то время в страхе, что тебя найдут, или просто покончить с собой. Первое было популярнее, второе — почетнее.

— Они могут это сделать, — кивнул Бодяга. — И угадай, каков будет мой ход?

— Вы отдадите меня.

— Так точно! — передразнил его капитан. — Если ты не одумаешься и не возьмешься за ум! Тебе надо войти в команду, Шоррен. Вписаться в коллектив. Потом выкидывай свои коленца, сколько влезет, но пока ты не станешь своим, сиди тише воды ниже травы и не высовывайся.

— Я прошел испытание…

— Это смотря с какой стороны поглядеть. Да, базу мы взяли, в трюмах полно руды, есть техника и рабы, а наши потери минимальны — пяток раненых и травмированных. И благодарить надо тебя, но… что ты там натворил? Зачем, ну зачем ты задержался в диспетчерской?

Они не знают про маяк, — понял Шоррен. Не знают или знают, но молчат, ожидая добровольного признания.

— Я хотел, — полуправда лучше, чем откровенная ложь, — хотел отправить послание… так сказать, заявить о себе… напомнить моим бывшим «коллегам», — выдавил он. — Тем, кто меня выгнал. Пусть знают и… кусают локти.

— Ловко. Если не врешь.

— Никак нет. Разгром базы все равно обнаружат, не сегодня, так завтра — диспетчер регулярно выходит на связь и докладывает обо всех новостях. И когда туда прибудут копы, они найдут от меня подарочек. Привет с поцелуем.

Улыбка тронула губы капитана, и Шоррен мысленно поздравил себя с тем, как вовремя вспомнил этот условный знак. Но тут же улыбка погасла:

— Но ты вроде бы не был раньше таким спецом по бомбам?

— На поселении и не такому научишься, — уклончиво ответил парень. — А еще я умею делать арбалеты, ставить ловушки и налаживать самострелы.

— Ценные навыки, ничего не скажешь.

— Рад стараться! — отчеканил Шоррен, чем заслужил скептическую усмешку.

— Смотри, парень, — помолчав, промолвил Бодяга. — Вроде и не врешь, а по глазам вижу — что-то с тобой не так… Смотри! Я тебе все еще верю, но я — не вся команда. И Минк… он будет за тобой следить.

— Понял. Разрешите идти?

— Разрешаю. Но, если что…

Шоррен его уже не слушал — дверь за ним с шипением закрылась, отрезая бывшего колониста от его бывшего соратника. Хотя, какого, к демонам космоса, бывшего?

Полет продолжался еще шесть суток, и все это время Шоррен по-прежнему просидел в своей тесной каютке. Правда, в последние день-два стал чаще показываться на глаза — Минк помалкивал, с расспросами не лез, вместе с ним молчали и все остальные. Как-то раз к нему даже обратились вполне дружественным тоном, не согласится ли он стать четвертым партнером в пятимерных картах, где результат игры зависел не только от того, какая у тебя масть, но и какой по счету картой была та или другая, да на карту какой масти она легла и какой стороной. Игра была сложная, с множеством правил и вариантов: «Черная шестерка легла обратной стороной, значит, вторая взятка будет моей! А ты попытался выбить ее красной десяткой, значит, пропускаешь два хода», — зато позволяла отвлечься от своих проблем. На него и так уже косились, особенно после того, как выяснилось, что они идут не на Аукцион, и не на Менялу и даже не на Ярмарку, а пристыкуются к одной из перевалочных станций, где сбросят большую часть груза перекупщикам. С одной стороны, так быстрее и проще — меньше проблем и шансов, что с награбленным заметут именно тебя — а с другой и навар в разы меньше. Ибо цену здесь диктует именно посредник. И если посредником выступит не человек, а ксенос, можно быть уверенным — в самом лучшем случае навар будет столь мал, что даже на приличную выпивку не хватит.

Однако им повезло. Рабов пришлось отдать по оптовой цене, зато за оборудование запросили столько, что грех было отказываться и искать других партнеров. С рудой повезло меньше — ее согласились взять по полторы единицы рыночной стоимости при условии, что пираты сами доставят ее на место. Мол, там с вами и рассчитаются.

— Мы что, вольные звездопроходцы или извозчики? — ворчал Минк тем же вечером в забегаловке. — Съезди туда, отвези то…

— Именно что вольные. Можем отвезти, а можем и кое-куда еще заглянуть, — капитан Бодяга на наручном комме подсчитывал барыши, и сумма его вполне устраивала. Почти на полторы сотни единиц больше, чем он планировал, и это только без учета оплаты за доставку руды.

— Правильно, где платят больше! Куда, кстати, надо закинуть груз?

— Тут недалеко. В систему Возничьего. Альфа-два. Семь дней — и мы на месте. Там нас встретят. Если я пошлю код подтверждения, — капитан все не отрывал глаз от вирт-экрана своего комма, заканчивая подсчеты. — Но это уже работа наших парней.

— Альфа-два… там есть, чем поживиться?

— Прилетим, увидим, — уклончиво ответил капитан, что означало: посмотреть и поискать, что плохо лежит, действительно стоило.

Долгий полет подошел к концу — «Стремительный» завис на орбите Вангеи и, получив разрешение на посадку, направился в космопорт, к которому был приписан с недавних пор.

В полете, едва выдавалась свободная минутка, Гурий спешил в каюту к лейтенанту Чайво. За время пути они если не подружились, то стали добрыми товарищами. Несмотря на то, что была на пять лет старше, Ыйгун до сих пор была не замужем, но первая на его памяти женщина, которая не спешила его на себе женить. К тому же она оказалась приятной собеседницей. Ыйгун не навязывалась, знала свое место, не пыталась давать советы, как управлять крейсером и какие сигналы принимать, а на какие плевать. Она была неординарной женщиной, с которой забываешь, что представительницам ее пола свойственны капризы, перемены настроения и желание всегда и во всем настаивать на своем. Ей не требовались особые условия, она не сидела на диете и не переживала из-за отсутствия косметики, довольствуясь мужским шампунем и мужскими же дезодорантами, общими для всей команды. В отличие от большинства знакомых Гурия она могла сказать: «Простите меня, я ошиблась!» — и могла признавать, что бывает неправа. Но самое главное — ей нравился Шоррен.

О пропавшем курсанте они могли говорить часами. Гурий рассказал Ыйгун всю непростую историю бывшего детдомовца, беглеца, пирата, каторжника, поселенца и, наконец, курсанта полицейской академии Шоррена Ганна — фамилия вымышленная — в таком виде, как сам услышал ее от Шоррена и потом восстановил по документам. Не упомянул лишь одного — что на Гудзоне, в бригаде, где прожил тринадцать лет, Шоррен бросил маленькую дочку, предпочтя голос космоса голосу крови. Просто сказал, что парень воспользовался оказией в его лице.

— Кажется, тут я могу его понять, — сказала на это Ыйгун, скрестив на груди крепкие руки. — Я родилась на «этнической» планете…ну, знаете, это мир, где поселенцы восстанавливают уклад предков, сознательно отказавшись от многих современных технологий. Условия там… мягко говоря, не сахарные, особенно для детей. Мне было пятнадцать лет, когда я впервые узнала о том, что существует и другой мир. Это было шоком. Если бы не состояние здоровья, я бы пошла в космофлот — так меня очаровали звезды. Но — увы! — у меня сердечный имплантант. Так что я физически не могу находиться вблизи некоторых работающих приборов. И перегрузки могу выносить только в три «же» самое большее.

— Ну, Шоррен-то здоров, как дракон, — усмехнулся Гурий.

— Да. Я сама удивилась. Он ведь нырял в ледяную воду за тем типом. Нашел под водой, вытащил. И сутки спустя был уже на ногах, как ни в чем не бывало…

Круглое лицо ее напряглось, глаза сузились, превратившись в две щелочки, узких, как раны от ножа — в тот самый день на базу напали пираты. И именно Шоррен открыл им дверь.

— Как думаете, почему он это сделал?

— Что сделал? Открыл дверь или…

— Ушел к пиратам? Вы ведь знали его не пятнадцать дней…

— Да, мы провели вместе почти два месяца, да и потом созванивались несколько раз, когда я ушел в патрулирование… Я уже собирался подать прошение о зачислении курсанта Ганна стажером именно на мой корабль, когда узнал, что он… исчез, — Гурий помолчал. — Мне кажется… да нет, я полностью уверен, что это мы во всем виноваты. Мы сами оттолкнули его. Не вы или я, а те, другие, кто не поверил ему, кто решил, что пират всегда останется пиратом!

— Сколько волка ни корми, — произнесла Ыйгун, — он все в лес глядит.

— Да. А еще у меня на родине говорят: «Черного кобеля не отмоешь добела». Мы отказались предоставить ему шанс. Даже не второй, а первый и единственный. Ведь нас Шоррен не предавал. Это мы предали его. Мальчишке не было и восемнадцати, когда его приговорили к высшей мере. Просто как пирата…Да, знаю, многие из них заслуживают и не такого наказания. Да каждый второй, если честно!.. Но Шоррен-то тем вторым не был. Я поднимал документы по тому детдому, где он воспитывался. Военный лагерь. Оттуда ему была одна дорога — на войну. А он не хотел…

— Не понимаю, вы пытаетесь меня убедить в том, что я знаю и так? — невесело усмехнулась Ыйгун.

— Я пытаюсь убедить самого себя, — ответил Гурий. — Я, кажется, единственный, кто верил Шоррену, несмотря ни на что!

— Я тоже. Он… лучше, чем кажется. И лучше, чем думает о себе сам.

Она улыбнулась, вспомнив что-то личное, из тех пятнадцати дней, и Гурий почувствовал, что с плеч словно свалилась огромная глыба.

В последний день, когда Вангея уже виднелась на экранах и на орбиту полетел сигнал о просьбе посадки, Гурий снова зашел к Ыйгун.

— Подлетаем, да? — женщина освоилась на корабле, и знала, что означает серия сигналов в эфире. Сейчас она копалась в свое стенном шкафу.

— Да. Часа через три будем на орбите. Потом еще час на таможню и все формальности — и мы можем садиться в порту.

— Наконец-то! — женщина улыбнулась. — Все-таки космос… это не то, что земля.

— Я хотел спросить… что вы будете делать там, внизу?

— Вот прямо сейчас? — она задумалась. — Дел много. Надо подать просьбу о восстановлении документов, получить и обналичить страховку, найти временное жилье, сообщить родственникам и друзьям, затем задуматься о работе и…

— С этим может помочь Интергалакпол, — перебил Гурий. — А что потом? После всех формальностей?

— А что будете делать вы? — парировала женщина.

— Я? Сначала соблюсти все формальности — отчеты, выводы, доклады, объяснительные — а потом… Потом буду искать Шоррена.

— Я с вами, — Ыйгун выпрямилась, сделала шаг вперед. — Можно?

— Просите зачислить вас в экипаж?

— Ну, — ее круглое лицо побагровело, — я понимаю, что являюсь наземником, а вы… Да и корабль не резиновый, найти вакансию может быть сложно, но… если есть хоть малейший шанс помочь Шоррену, я должна его использовать, понимаете?

— Понимаю, — кивнул Гурий. — И постараюсь что-нибудь придумать.

Он протянул руку, и Ыйгун Чайво ответила крепким пожатием.

Посадка прошла благополучно, таможня долго не держала полицейский крейсер в очереди — вопросы возникли только к лейтенанту Чайво, и ей предложили задержаться в санитарной зоне. Гурий предложил женщине подождать ее и, приземлив «Стремительного» больше часа оставался на борту, пока напичканная блокаторами[8] и стимуляторами, Ыйгун не присоединилась к нему.

— Снежных демонов им в задницу, — выругалась она. — Больше анализов я сдавала, только когда поступала на службу! Они их брали отовсюду! А какие вопросы в их анкете… Ну, не помню я, в каком состоянии были ногти моей бабушки по материнской линии!

— Многие анализы нужны для того, чтобы установить вашу личность, лейтенант Чайво, — успокоил ее Гурий. — Биометрические показатели подделать невозможно! А вдруг вы…

— Не та, за кого себя выдаю? — усмехнулась женщина, и Гурий помрачнел, вспомнив, как около года назад той же самой процедуре подвергался Шоррен. С него тоже снимали биометрические показатели, поскольку по придуманной Гурием легенде он был единственным уцелевшим пассажиром разбившегося много лет назад пассажирского лайнера. Чтобы уточнить, с какой планеты этот чудом выживший мальчик, система перелопатила кучу информации. И, естественно, докопалась до истины. Правда, через десять месяцев — космос все-таки слишком велик для того, чтобы даже машина могла в два счета найти нужного человека.

— Вы опять вспомнили Шоррена? — проницательно предположила Ыйгун.

Гурий кивнул:

— Я не могу отделаться от мысли, что все это зря. Наша система не дает людям шансов изменить свою жизнь. Ты — тот, каким тебя сделали, при этом ответственность за то, что с тобой сотворила система, всегда на тебе самом. Как будто у человека в таких обстоятельствах есть выбор! Я хотел помочь Шоррену… и сам все испортил.

— Не надо так говорить. Еще ничего не кончено.

— А может быть, наоборот, пока мы там болтались в пустоте, может быть, все уже завершилось…

Парадокс состоял в том, что, пока ты летишь, мир для тебя и ты для мира как бы перестаете существовать. Звездный эфир исправно ловит послания, которые по старой земной традиции называют радиоволнами, принимает и передает сообщения, даже позволяет послушать «музыку сфер», а именно тот особый шорох и шелест, который заменяет вакууму так называемый белый шум. Но новости планетарного масштаба, равно как и передачи по головизору, поймать во время полета невозможно. Так что две трети новостей узнаются по факту: «А ты знаешь, что в позапрошлом месяце на Омеге Рака произошло восстание? Его подавили на днях!» И если Шоррен был где-то как-то кем-то замечен, Гурий об этом узнает только посетив свое родное уже управление.

Пока ожидал Ыйгун, он успел передать начальству краткое сообщение, и когда капитан и лейтенант появились на пороге, выяснилось, что их уже давно ждут и чуть ли не с цветами.

— Ну, наконец-то вы вернулись! Так быстро и… неожиданно! — говорили им. — Просто как снег на голову! И чего так долго? Шеф рвет и мечет — ему подавай результаты и подробности произошедшего! Что там было? — со всех сторон тянулись руки, и каждую надо было пожать, обменявшись приветствиями с ее владельцем.

— Потом, потом! Все потом, — отмахивался Гурий. — Сначала к шефу, потом — к вам. Но оставляю вам лейтенанта Чайво. Она там была и… принимала участие во всех событиях.

На Ыйгун тут же переключились любопытствующие, и, оставив женщину выпутываться из сложной ситуации, Гурий поспешил «на ковер».

Вырваться удалось только через час. Шеф бегло, перескакивая с картинки на картинку, просмотрел видеоотчет, прокрутил запись всех бесед и допросов и остался недоволен. Полиция, как всегда опоздала, пираты, как всегда, ушли безнаказанными.

— Кроме того, похищена руда, техника и… человеческие ресурсы! — наседал шеф. — А лучший полицейский округи, вместо погони, временно переквалифицировался в медсанбат. Что с тобой случилось, Хват? Теряешь хватку! В прежние времена этот пират бы от тебя живым не ушел. Вакуум бы перелопатил, а нашел пиратский клад!

Гурий знал, что его будут распекать, и помалкивал.

— А ты… ты позволил этим типам уйти! В чем проблема? Может, ты устал? Может, просто нездоровится? Или вкус к жизни пропал? — шеф подошел вплотную. — Или тебе жениться? А? Что скажешь? Наличие жены здорово бодрит. Сразу живым себя ощущаешь. А? Готов жениться?

— Никак нет, — отчеканил Гурий. — У меня много дел.

— Это сейчас, — подмигнул шеф. — А потом когда-нибудь ты все их переделаешь и заметишь, что все друзья разбежались. Что будешь делать?

Гурий молчал, не зная, что сказать и только пережидая, когда закончится эта странная аудиенция.

— Ладно, свободен, Хват… Можешь идти. Только осторожнее. Там тебя ждет сюрприз!

Вот оно что! Вот почему шеф битых полчаса тут перед ним распинался? Чтобы у коллег было время этот самый сюрприз подготовить! Но в честь чего? Он представлен к очередному званию? Вышел новый закон, благодаря которому он теперь сможет прилететь на Старую Землю и навестить родителей? Или всего-навсего день рождения? Нет, это точно не он!

Размышляя подобным образом, Гурий вернулся в общий зал. Там частенько собирались все свободные полицейские, коротавшие время между полетами. Здесь болтали, курили, пили кофе и другие напитки, закусывали собранными женами бутербродами, резались в видеоигры, просто отдыхали. По это причине общий зал сильно напоминал буфет — парочка диванов вдоль стен, несколько столиков и стульев, три терминала самых популярных видеоигр, один угол большого зала отгорожен пластиковой стойкой. Там стоит кофейный автомат и микроготовка — кухонный комбайн, который надо лишь запрограммировать, и он начнет каждые четыре часа подавать обед.

Сейчас часть столиков оказалась сдвинутой практически к середине зала. Там стояли его коллеги, сгрудившись вокруг кого-то или чего-то у стола. Все галдели, негромко что-то обсуждая, но едва Гурий возник на пороге, воцарилась тишина. И тогда стал слышен напористый голос:

— … и вот тогда я поняла, что надо что-то делать. Иначе тебя просто убьют. Я, конечно, рисковала, но зато сейчас моя мечта сбылась.

На этих словах говорунья поняла, что что-то не так, и замолчала сама.

Гурий медленно подошел. Больше дюжины пар глаз таращились на него.

— А вот и он. Наш звездный рыцарь, — пробормотал кто-то в наступившей тишине. — А тут вот…к тебе…

Полицейские расступились, и глазам молодого человека предстало невероятное зрелище.

За столиком сидела девица в слишком большом, не по росту, комбинезоне, рукава и штанины которого были подвернуты соответственно до локтей и колен, так что можно было видеть, что ноги и руки ее расписаны старыми, наполовину стершимися, узорами в стиле боди-арт. Лицо ее тоже было разрисовано косметикой и татуировками, в носу, на губе и подбородке болтались колечки и цепочки. Волосы были странного цвета, сине-коричневого. То есть, природные каштановые волосы девушки мало того, что были подстрижены как-то непонятно, отдельными клочьями, так что пряди оказались разной длины. Они и покрашены были пятнами, и девушка походила на кошку сине-бурой масти. «Серо-буро-козявчатая!» — всплыла из прошлого любимая фраза сестры. На лице особенно бросились в глаза оранжево-зеленые брови и пирсинг на нижней губе, а в глаза были вставлены контактные голубые линзы с искусственным зрачком в форме алого сердечка.

Ошеломленный открывшимся зрелищем, Гурий оцепенел, а это странное существо, заметив его, вытаращило глаза:

— Это он?

— Да.

— Мой… звездный рыцарь?

В толпе послышались смешки.

— Да.

Впервые в жизни Гурий растерялся, но надо было что-то говорить и делать.

— Э-э… кто вы такая? — выдавил он.

— Я? — девушка растерялась тоже. — Я — твоя невеста. То есть, не твоя, а… звездного рыцаря!

Она оглянулась на собравшихся полицейских, которые явно наслаждались зрелищем. В их улыбках не сквозило злорадство — ага, попался, приятель! — им просто было интересно, что будет дальше. Кто-то из коллег даже подмигнул Гурию, мол, держись!

— Это он и есть, — сказал кто-то.

— Тот… самый? — зачем-то уточнила девушка. — Гурий Хват?

— Он-он.

— Да, — сказал он. — Я — капитан крейсера «Стремительный», старший инспектор Гурий Хват… Хватов, — с запинкой уточнил тот. Свою настоящую фамилию он уже привык упоминать только в официальных рапортах, отзываясь на прозвище. — С Марса.

— Наконец-то! — воскликнула незнакомка так пронзительно и вскочила так резво, что все шарахнулись в стороны. Гурий не успел — к нему подлетели и крепко вцепились в руку. — Какое счастье! Я так ждала! Я так тебя искала! Мой звездный рыцарь! Мой герой! Мой… хм…правда, в жизни ты ниже ростом, не такой широкоплечий и… твоя красота! Куда делась твоя неземная красота? Что случилось? Ты заболел? Или носишь маску, чтобы скрываться? Или на тебя напали пираты, и подвергли страшным пыткам, после которых тебе пришлось сделать пластическую операцию? Скажи мне правду, какой бы страшной она ни была! Я жду!

После каждой фразы незнакомка встряхивала его руки, чем-то напомнив Гурию его первого начальника, капитана Крокуса, который тоже любил вот так трясти подчиненным конечности. Вот только капитан Крокус никогда не смотрел ни на кого — тем более, на него — с таким восторженным обожанием.

— Мой рыцарь? Что же ты молчишь? Я…

Гурий невольно попятился, в упор рассматривая незнакомку. Немного ниже его ростом, как раз настолько, чтобы удобно и обнять и, чуть приподняв двумя пальцами лицо за подбородок, поцеловать в губы. Не тощенькая, но стройная — тоже вроде бы все на месте, так сказать спортивная без особых примет. Но это если смотреть на фигуру. Все остальное было сплошной особой приметой, и мозг полицейского то и дело сбивался на детальные описания — вдруг придется рассылать ориентировки о пропаже.

Ее мешковатая одежда — комбинезон службы спасения, который выдают всем жертвам стихийных бедствий, катастроф или просто освобожденных и перевозимых на родину пленников — явно ей не нравилась, и девушка закатала до локтя рукава и утянула ремень на талии так, что нижняя часть комбинезона собралась складками. Стандартную обувь она тоже не надела, так что сочетание комбинезона и стильных туфелек выглядело изумительно. Боди-арт на предплечьях и ступнях еще не весь стерся, стильный пупырчатый лак на ногтях тоже уцелел, но некоторые ногти, судя по всему, обломились, и девушка, недолго думая, укоротила их все, не уничтожив маникюр, так что ногти теперь напоминали пузырьки, наполненные фосфорицирующей жидкостью. Не слишком приятное зрелище, так как есть некая пузырчатая лихорадка, которая начинается точно также. Разве что пузырьки не прозрачны и наполнены гноем…

Нет-нет, о чем он только думает! Перед ним, нежно пожимая его руки, стоит красивая девушка…

Вот только на ее лицо и волосы Гурий почему-то не хотел смотреть. Нет, он часто видел подобных красавиц, но настолько креативной стрижки и такого количества пирсинга не наблюдал ни на одной. Это же не практично!

— А вы кто такая? Откуда взялись?

— Я? — девушку, похоже, заклинило. — Твоя невеста и… А… — лицо ее прояснилось, — меня зовут Карлайла Хоккенен. Можно просто Карла, я не слишком люблю свое имя. Я с планеты Ка-Песс…

— Замужем?

— Пока нет, — захихикала она. — Я — невеста. Но надеялась выйти замуж. Для этого и прилетела на Вангею. К тебе… в-вам, — поправилась она.

— Ко мне? — Гурий понял, что ничего не понял. Ситуация выходила из-под контроля. — Зачем?

— Я хочу стать твоей женой. Вернее, хотела стать женой звездного рыцаря, но… вы на него не слишком похожи…

— На кого?

— На героя моего романа! Того самого. Вы что, не помните?

Гурий оглянулся на коллег. Яра Славва, коллега-капитан, пришла ему на помощь:

— Та книжка. Помнишь?

— Да, — радостно закивала гостья.

Яра метнулась куда-то, нашла нетбук, торопливо нашла нужную ссылку. На экране развернулась красочная заставка — высокий плечистый красавец в белоснежном облегающем скафандре, который только подчеркивает его мужественную фигуру, одной рукой обнимает полуобнаженную красотку, а другой, с зажатым в кулаке странным оружием, грозит какому-то чудовищу. Над картинкой переливалась надпись старинным шрифтом: «Я, звездный рыцарь…» — и, чуть пониже, скромно и помельче: «Долгожданный шедевр Бриллиантины Перламутровой».

Гурий открыл рот. Взгляд прикипел к обложке. Он много слышал от коллег об этой книге, даже как-то раз натыкался в инфранете на упоминания о ней, но вот чтоб лицезреть обложку…

— Вот он. Мой звездный рыцарь, Гурий Хват, — произнесла эта девушка, Карлайла Хоккенен с Ка-Песса. — Защитник обиженных, борец за справедливость, герой и… самый лучший мужчина во всей Галактике. Последний рыцарь нашего мира.

— Совершенно не похож, — вынесла вердикт Яра Славва, слегка поворачивая нетбук то одним боком, то другим. — Ни одной совпадающей приметы. Кроме половой принадлежности и… фенотипа. Кажется, вы с художником происходите из одной звездной системы.

Гурий молча покивал головой. Да, он был немаленького роста, не выглядел хлюпиком или упитанным толстячком. Девушки называли его симпатичным, а одна — так даже «красавчиком, каких мало». Но при взгляде на творение иллюстратора он испытал комплекс неполноценности. И вообще, любой на его месте непременно почувствовал бы то же самое, особенно если рядом стоит девушка, для которой идеалом красоты является подобная картинка. Да, теперь становится понятным повальное увлечение девушек любовными романами — они слишком любят мечтать о несбыточном и вечно тянутся к чему-то невероятному, может быть, инопланетному, не желая даже теоретически допускать мысль о том, что реальные, земные, так сказать, мужчины ничем не хуже выдуманных иномирных красавцев.

Он заметил, что гостья с другой планеты тоже как-то странно косится на обложку, переводя взгляд на него. Сравнивает? И в чью пользу сравнение?

— Это правда? — наконец, прошептала она. — Это действительно вы? Вы — звездный рыцарь Гурий Хват?

— Да, это я. Гурий Хват, — он показал полицейский жетон со своим именем. — Сожалею, что не оправдал ваших ожиданий.

Он многого ждал после этих слов, но не того, что девчонка расплачется. Слезы набухли в уголках глаз, которые внезапно действительно превратились в озера. Нет, в две переполненные плошки, которые она отчаянно старалась держать прямо и не пролить, чтобы не потекла и не размазалась косметика.

— Я… я… зря? — прошептала она одними губами.

— Что именно? Прилетели сюда или влюбились в книжного героя?

— Все зря! — выпалила она, вырвала его руку из своей и, расталкивая локтями собравшихся, кинулась бежать, куда глаза глядят. Уже издалека, из какого-то коридора, донеслись ее истеричные рыдания.

Повисла тишина.

— Умеешь ты, Хват, поддержать девушку в трудной жизненной ситуации! — покачала головой Яра Славва. — Закрой тут все, ладно?

И, с мученическим вздохом: «О, мужчины!» — двинулась по пятам за беглянкой.

Гурий несколькими быстрыми касаниями свернул вирт-окошко и обесточил нетбук.

— Что? — поинтересовался он больше у техники, чем у столпившихся вокруг коллег. — Я же не виноват, что реальный человек, а не… книга. Я не просил эту старуху сочинять романы обо мне. Да еще и выводить меня под настоящим именем! Вот что мне теперь делать? Я даже в суд на нее подать не могу, потому что это уронит престиж Интергагакпола…

— И обеспечит тебе врагов во всех секторах Галактики, где есть женщины, читающие любовные романы, — хмыкнул Аиро Сон, капитан крейсера «Неуловимый». — Разгневанные фанатки — страшная сила. Я знаю, что говорю — у меня дома две такие уже живут, сестра и мама. Все пилят, чтобы я женился, то трех любительниц дамского чтива я точно не переживу. Они разорвут тебя на части только за то, что ты не восторгаешься их кумиром также сильно, как и они! И упаси все демоны космоса усомниться в гениальности Автора!

— Что же мне делать? — спросил Гурий, но в ответ получил лишь философское пожимание плечами. Мол, смирись, тут мы бессильны!

Карла рыдала в туалете, забившись подальше от зеркал, чтобы не видеть своего лица, перепачканного косметикой. Чертова служба спасения! Даже тушь для ресниц не могли выдать нормальную! Теперь глаза щиплет! И как она покажется людям в таком виде? Позор! Посмешище! Она провалится сквозь землю! От стыда умрет!

Тихо скрипнула дверь.

— Эй, Хоккенен, ты здесь?

Карла всхлипнула. Голос женский, но в нем нет ни злорадства, ни презрения, одно участие. Если бы незнакомка презрительно фыркнула: «Ну, что, получила, наивная девочка?» — у Карлы нашлись бы силы противостоять напору. Как-никак, работала в женском коллективе, где постоянно все друг против друга дружат и готовы слопать по одному намеку. Но тут… в носу защипало, и Карла всхлипнула сильнее.

— Ах, вот ты где? — ее за запястье вытащили из закутка под калорифером, куда она забилась, чтобы никого не видеть. — Нашла, куда прятаться? Стоит запустить процесс дезинфекции, он нагреется, и ты получишь ожоги. Разве так можно? Иди-ка сюда, не бойся!

Незнакомка потащила ее к зеркалу, заставила наклониться над раковиной умывальника.

— Вот так… вот сейчас мы все сделаем, обработаем твои глазки, и все у нас будет хорошо, — проворковала она.

— З-зачем? — выдавила Карла.

— Зачем? Глупенькая! Так надо. Тебе самой надо.

Незнакомка улыбнулась, и девушку прорвало. Уже не таясь, она заплакала в голос, повиснув на новой подруге и обильно орошая слезами пополам с тушью ее форму.

— Погоди! Давай умоемся сначала. На-ка, вот тут специальное мыло.

В четыре руки лицо Карлы кое-как удалось привести в порядок. Пришлось пожертвовать не только тушью, но и тенями, и румянами, и помадой. Увидев себя в зеркале без косметики, девушка расстроилась еще больше. Да на нее теперь мать родная без слез не взглянет: «Девочка, что ты с собой сделала? Ты заболела, да? Умираешь?» Она снова тоненько заскулила.

— Погоди плакать, — новая подруга потрепала по плечу. — Все будет хорошо.

— Ничего! — взвыла Карла, пряча лицо в ладонях. — Ничего хорошо уже не будет! Никогда!

— Ну, с чего ты так решила?

— Он… он… не тако-оо-й… — заскулила девушка. — И я ему не понрааа-вилась…

— Ты про Хвата? — новая подруга рассмеялась. — Да он всегда такой! Мы за шесть лет на него рукой давно махнули! Ему кроме работы ничего не надо! Ну, по барам пройтись, посидеть в теплой компашке… и то первым сваливает, мол, мне завтра на дежурство, не хочу напиваться. Он даже в дом терпимости не ходит почти… Но ты не думай, он обычной ориентации, к мужикам его точно не тянет. Наши и с этой стороны подкатывать пробовали. Дохлый номер.

— Что же мне делать?

— Для начала — перестать реветь. И познакомиться. Меня Ярой зовут. Яра Славва, капитан ППКС[9] «Отважный». Я местная. А ты — Карлайла Хоккенен? С этой… как ее Ка-Песс?

— Да. Только зови меня Карлой. Мне «Карлайла» не нравится… Но у нас, когда хотят, чтобы следующим ребенком родился мальчик, девочку называют мужским именем. Почти мужским. Нас у родителей четверо. Старшая сестра давно замужем, трое детей, вторая признана генетически неполноценной. Ей в размножении отказано. Потом родилась я… и еще одна моя сестренка.

— То есть, твое мужское имя не сработало? Бывает… Мои тоже думали, что я учительницей буду. А я в школе на практике побывала и поняла, что тут легче. Проще. Ты сама-то кто?

— По профессии? Бухгалтер и стат-аналитик. Всякие сводки, колебания курса, общественные связи… при заключении договоров о межпланетных поставках что только не приходится учитывать!

— А нашего Гурия откуда знаешь? Ах, да… книжку читала?

— Да. Он там, — Карла вспомнила роман и вздохнула, — он там такой… необыкновенный… возвышенный… Совсем не то, что…

— В жизни? Ну да, художник ему здорово польстил, — Яра улыбнулась. — Только учти, он же никогда нашего капитана Хвата никогда не видел. Вот и изобразил… само совершенство. А ты поверила?

— Еще бы не поверить! Он там так… по-настоящему описан! Не то, что все эти… из реальности. Вот в кого надо влюбляться!

— В книжных героев?

— А что? Если они — идеальны?

— Карла, — Яра присела на край раковины, — ты сама себе противоречишь. Ты влюбилась в книжного героя и кинулась к его реальному прототипу. Зачем? Если у тебя уже есть любимый мужчина?

— Но… за него ведь нельзя выйти замуж. А я так хочу, чтобы все было по-настоящему… цветы, ужин при свечах, музыка, мы танцуем в полутемном зале, а потом он везет меня к себе во дворец, где нас ждет роскошная постель, усыпанная лепестками роз… И он такой становится передо мной на колени и говорит: «Будь моей женой!» Настоящие мужчины так не умеют. У них мозгов не хватает.

— А ты пробовала?

— Чего?

— Ну, дать капитану Хвату шанс?

Карла медленно обернулась к зеркалу, уставилась на свое отражение. Без косметики, всклокоченная, помятая… да, в такую он точно не влюбится. А ведь она столько прошла, чтобы добраться до Вангеи!

… вспомнился полицейский участок на Аукционе. Допрос: «Кто такая? Возраст? Адрес? Род занятий? Как сюда попала? С какой целью?» — и так далее. Выложив о себе основные сведения, дальше Карла принялась врать напропалую — что ее обманом украли, когда она следовала к своему жениху на планету Вагнея. Мол, там мы должны были встретиться, но время прошло, так что где искать сейчас жениха — она не знает. Ее держали в заложниках, не позволяли выйти на связь и сообщить о себе родным. Ей удалось обмануть охрану, но не до конца, иначе не было бы того скандала в супермаркете, и так далее. В конце концов, служба спасения поделилась с нею вещами, ей оплатили билет до Вангеи и… вот она здесь. С временными документами, без денег, без вещей. Без надежды.

— Думаешь, у меня получится?

Яра только пожала плечами.

— А ты рискни!

До Дельты Возничьего долетели без приключений. Трасса была известна давно, навигатор лишь немного подправил курс с учетом метеоритных потоков и большого количества малых катеров, которые вот именно сейчас решили устроить Метеорные Скачки как раз в этом районе. Весь инфранет буквально разрывался от предвкушения — кто победит в этом сезоне? Ставили все больше на стариков, хотя и парочка новичков нежданно-негаданно затесалась в фавориты.

— Делать им нечего! — ворчал навигатор, меняя курс. — Всепланетные Гонки на Приз императора, Прыжки на Выживание, Гонки на приз Кометы, Странные Гонки… Теперь еще и Метеорные Скачки! Весь космос этими лихачами забит, плюнуть некуда…

— Попадешь в чемпиона или бывшего фаворита? — в тон ему откликнулся Минк.

Навигатор аж подпрыгнул и изменился в лице. При этом случайно или нарочно он не туда передвинул курсор, и в результате трасса удлинилась почти на сутки.

— Наш навигатор когда-то водил гоночную яхту, — шепнул Бодяга Шоррену. — Это случилось уже после того, как ты попал на каторгу. Я тогда был не то, чтобы на мели, но изо всей старой команды на плаву оставались только мы с Минком. Еще трое сидели тише воды, ниже травы, чихать — и то боялись, и ждали, что мы сделаем. Ему не повезло — на последних гонках его яхту буквально размазали по трассе в каких-то пяти-шести километрах от финиша. Дело было не в космосе, а на планете, так что сам понимаешь… От яхты тогда осталось одно воспоминание. Это была не его вина, того типа, который так его подставил, сняли с гонок, но… короче, если бы не эта неудача, хрена с два я бы получил себе эту парочку, — он окинул любовным взглядом пилота с навигатором, которые уже хрипло препирались с Минком, доказывая, что старпом тут лишний.

После того памятного разговора Шоррен стал чаще появляться на публике. То ли взялся наконец за ум, то ли наоборот, надел личину простого парня, который рад оказаться среди своих. Отношение к нему изменилось, даже Минк теперь не морщился, когда тот проходил мимо. И все-таки в глубине души Шоррена грыз червячок сомнения. Испытательный срок-то еще не прошел!

Система Дельты Возничьего кишела кораблями. Похоже, сюда подтянулись все, кому не лень. Конечно, Метеорные Скачки — сам по себе повод паниковать, но что-то уж много собралось на орбите кораблей всех мастей.

— Боевые, — заметил Минк, когда «Вольный Ветер» пристроился в очередь на стыковку. — Вон тот и тот.

— Сам вижу, — процедил Бодяга. — Охрана?

— Не похоже. Опознавательные огни не горят.

— Что-то случилось?

Старпом лишь пожал плечами.

За то время, которое понадобилось кораблю, чтобы дождаться своей очереди на стыковку к орбитальной станции и подключение к заправке и осмотру, они увидели восемнадцать гоночных судов разной конструкции, двадцать частных кораблей и шесть боевых. Из них только два — патрульные, причем явно с перебитыми номерами. И это только в самой системе Дельты Возничьего, не считая торговых, грузовых и пассажирских судов и парочки звездопроходцев, которые держались в сторонке с независимым видом — мол, мы тут просто так стоим, отдыхаем. А перекурим — и полетим своей дорогой, так что не обращайте на нас внимания. Впрочем, один все-таки обратил — когда «Вольный Ветер» проходил мимо, корабль вспыхнул сигнальными огнями и несколько секунд переливался иллюминацией, словно в большой праздник.

— «Черный Телец»! — ахнул капитан. — А этот что тут забыл?

— Кто это? — Шоррен невольно вытянул шею, любопытствуя.

— Да есть тут один… Лет восемь назад появился. Вроде и раньше мотался там и сям, кое-кому примелькаться успел. Потом пропал. Ходили слухи, он продался имперцам и даже вроде как его капитану «черную метку» присылали. Но тот сумел отбиться. Про Хищника слыхал?

— Ну, — имя-прозвище было мало знакомо, но Шоррен все равно кивнул с таким видом, словно слухи о похождениях упомянутого пирата дошли даже до джунглей Гудзона.

— Вот те и «ну»! — в беседу включился пилот. — Этот Флинн Рейнджер, капитан «Тельца», разделал Хищника, как бог черепаху. Не без помощи со стороны, ясный пень. Нарушил условия дуэли, смылся, кинулся под защиту имперцев, а потом вдруг вернулся примерно полгода назад.

Полгода назад. Через несколько месяцев после того, как сам Шоррен вернулся в большой мир. Совпадение или просто… случайность? Он хотел присмотреться к силуэту знаменитого корабля, но тот уже остался далеко за бортом.

— Близко не подходит, но торчит рядышком, — сделал вывод капитан. — Значит, там назревает что-то интересное…

Они со старпомом переглянулись, и Шоррен почувствовал, как у него засосало под ложечкой.

Неизвестностью они продолжали терзаться примерно еще три часа, пока болтались на орбитальной станции. Дожидавшиеся своей очереди пилоты порой обменивались замечаниями, приветствиями и слухами. Пришло сообщение и от «Черного Тельца» — мол, тоже на сходку прилетели? — но все эти обрывки замечаний, слухи и сплетни лишь подогревали интерес. Впрочем, капитан, получив какую-то шифровку, тут же уединился в каюте, открыл индивидуальный канал связи.

Шоррен остался на мостике, посматривая на экран, который весь уже занимала планета. Планету первооткрыватели назвали, не мудрствуя лукаво, Уздечкой, и ей еще повезло — соседки именовались Трензель, Хомут и Вожжа. Освоена и заселена она была лишь частично — кроме городов, заводов, шахт и открытых карьеров, попадались открытые равнины, леса и горы. И Шоррен неожиданно поймал себя на мысли о том, что скучает. Замкнутое пространство корабля ему надоело. Хотелось не просто пройтись, размять ноги, но и вдохнуть чистый воздух лесов. Да, его тянуло на планету, в лес. Почему? Сила привычки? Или просто там, в джунглях Гудзона, он наконец, нашел себя, но просто некому было открыть парню глаза на то, что все познается в сравнении?

Им в конце концов нашли место на стоянке, и, стоило пилоту посадить корабль, как к «Вольному Ветру» подкатили три механизма — чистильщик, ремонтник и заправщик.

— Ну, что? — капитан Бодяга вышел из своей каюты буквально через пару минут после того, как вся троица приступила к работе. Он потирал руки и выглядел довольным собой. — Минк, распредели вахты. По десять человек каждые три часа. Увольнительные не больше десяти часов. Первый десяток — со мной. Сам отберу. Остальных — на твое усмотрение. Шоррен, — подмигнул, — выйдешь с нами?

Тот даже вздрогнул. Поймал косой взгляд Минка — взгляд, полный странной скрытой ревности. По традиции, новички всегда шли в увольнительную последними, и пару раз бывало, что их нарочно просто-напросто забывали на планете, а то и вовсе «не успевали» отпустить. Если бы не детдомовское прошлое, Шоррен в свой черед так бы и остался на какой-то окраинной планетке.

Но спорить с капитаном — себе дороже, и так получилось, что Шоррен оказался в числе тех, кто первыми ступил на покрытие коспопорта.

То ли капитан бывал тут раньше, то ли его предупредили заранее, но едва усевшись в кресло рядом с водителем — в первую десятку попал второй пилот — он дал ему точный адрес, введя координаты.

— На сходку, кэп? — Минк хоть и сидел во втором ряду, на правах старпома подался вперед, через плечо пилота рассматривая карту города, на которой зеленым огоньком горела нужная точка.

— Сначала развлечемся. И у нас полон трюм груза, ты забыл? Никаких сходок, пока его не скинем!

Город со странным названием Уздополис был застроен беспорядочно — высоченные небоскребы соседствовали с какими-то допотопными корявыми домишками, а вычурная архитектура — с типовыми коробками из стекла и бетона. Попадались клочки зелени — то ли частная территория, то ли городское парки, то ли «обрезки», оставшиеся после перепланировки некоторых районов. Как на любой планете, где не было аборигенного населения, на улицах кого только ни попадалось — люди как минимум трех рас, меоры, змеелюды, уриане, веганы и прочие разумные виды.

Флайер приземлился на стоянку возле домика странной архитектуры — низкие расписанные вычурными узорами стены, огромная крыша с загнутыми краями, на которой красовались статуи четырех крылатых змей, изрыгающих огонь. Шоррен украдкой бросил взгляд на свой комм и заметил, что морды змеев ориентированы точно по сторонам света. К дому вела короткая, шагов десять, дорожка, выложенная плашками. На клочке земли вокруг тут и там были набросаны камни и натыканы невысокие кустарнички, явно местной сизо-зеленой растительности. Оттенок листвы почему-то сильнее напомнил Шоррену Гудзон.

Внутри их встретила странная смесь офиса и гарема какого-нибудь помешанного на роскоши олигарха. Повсюду в вычурных поддонах стояли экзотические растения, в позолоченных клеточках за сеткой и стеклом порхали какие-то крылатые твари, названия которых Шоррен не знал. Стены украшала флуоресцирующая роспись, с потолка, тоже расписанного, свисали старинные люстры из хрусталя и платины. Ноги по щиколотку утопали в странной смеси ковров и натуральных шкур, пахло цветами и пряностями, звучала тихая музыка… И посреди этого стояла скромная современная офисная мебель. Даже кресла для посетителей ничуть не походили на место отдыха. На столе был чисто деловой порядок, светился экран компьютера, почти беззвучно работала техника. И женщина за столом была в строгом костюме, без намека на косметику.

— Что вам угодно, господа? Вам заказаны места или вы в порядке живой очереди?

— Нам надо видеть…Старшую Сестру, — слегка подмигнул капитан Бодяга.

— Не знаю, свободна ли она сейчас. Вам назначено или…

— Или. Но она все знает.

Мужчина шагнул к столу и вставил в щель считывающего устройства свою карточку. Секретарша бросила внимательный взгляд на экран и, помедлив, утопила в гнездо кнопку селекторной связи.

— Вас спрашивает… Бродяга!

— Бодяга. Капитан Дюк Бодяга, — наклонившись, тот повторил свое имя громко и четко. — Поняли? Или написать?

В микрофоне что-то булькнуло. Секретарша изменилась в лице.

— Прошу прощения, капитан Бо-дя-га, — по слогам произнесла она имя. — Прошу присесть и отдохнуть с дороги. Сейчас… кхм… вас обслужат.

Из боковой двери, шурша одеяниями, выплыла девушка таких соблазнительных форм, что все невольно задержали дыхание. На незнакомке было только несколько тряпочек, соединенных между собой цепочками разной длины, так что трудно было понять, как эта вещь одевается на самом деле и не ошиблась ли красотка, просунув голову и руки не в те отверстия. Неслышно ступая босыми ногами по шкурам и коврам, она вынесла и с поклоном предложила мужчинам поднос, на котором стояли бокалы с каким-то напитком. Ее нарочито плавные движения и слишком спокойное и красивое лицо — чересчур красивое лицо с чересчур правильными чертами — наводили на мысль о киборге. Минк тут же потянулся шлепнуть ладонью по упругим ягодицам девушки, но та никак не отреагировала на шлепок — не дрогнули руки, не сбилась плавная походка, не изменилось выражение лица. Точно, киборг. Хорошо хоть, вино явно было не синтетическое.

Не успели гости выпить половину порции, как из другой двери вышла женщина в таком же строгом костюме, что и секретарша. Разве что блиставшая боевой раскраской на лице и роскошным маникюром.

— Кто хотел увидеть Старшую Сестру?

Бодяга встал:

— Я.

— Вы — капитан Бодяга с «Вольного Ветра»?

— Да.

— По какому делу?

— Мне назначено. Я получил приглашение… от общих друзей. Отметить день выпускника.

Очевидно, в этих нехитрых словах содержался ответ, потому что та, которую назвали Старшей Сестрой, быстро бросила в наручный комм несколько слов на местном наречии и вежливо предложила следовать за собой.

Они прошли в соседний просторный зал, который на все сто процентов соответствовал общей комнате в роскошном борделе. Та же кричащая роскошь пола, потолка и стен, но теперь вместо строгой офисной мебели повсюду были расставлены низкие мягкие пуфики и диванчики, между которыми устроились столики, уставленные напитками и вазочками с деликатесами. На полу и пуфиках сидели и полулежали, а также прохаживались вдоль стен десятка полтора юношей и девушек как минимум четырех разных рас. Были среди них и секс-киборги — четверо юношей и две девушки. При появлении клиентов все обернулись в их сторону. Несколько человек встали, начали прохаживаться вокруг, привлекая внимание. Самая смелая девушка, с бледно-зелеными волосами и белым, словно вылинявшим, лицом уже пристроилась Минку на колени:

— Согрей меня! Ты такой горячий…

— А ты холодная, — старпом полез потрогать ее плоский животик.

— Согрей меня, — зеленоволоска выгнулась дугой, демонстрируя маленькие грудки, — и ты увидишь, какой я могу быть!

— И что это значит? — тот поверх ее головы посмотрел на капитана.

— Сегодня в честь… дня выпускника обслуживание бесплатное, — промолвила Старшая Сестра.

— Налетай, ребята! Подешевело! — взмахнул рукой Бодяга.

Не прошло и пяти минут, как восемь человек из команды, заполучив себе подружек, удалились в комнаты. Один увел парня явно земного типа. Остались только капитан и Шоррен.

— Вас я попрошу на встречу выпускников, — Старшая Сестра вежливо придержала его за плечо. — Вот сюда, в вип-зону. Вы — наш особенный клиент.

— А ты чего остался? — Бодяга покосился на Шоррена, который не тронулся с места. — Забыл, как это делается? Или…

— Нет, — тот поджал губы. — А у вас есть какие-нибудь… еще?

— Никто не понравился? — Старшая Сестра оглянулась на оставшихся юношей и девушек. — Ну, у нас есть еще несколько… но девочки заняты.

— Я подожду, — Шоррен решительно откинулся на спинку диванчика.

— Хорошо. Посмотрите пока каталог. Напротив приглянувшейся вам девушки нажмите кнопку. Тогда она будет знать, что, как только освободится, должна прийти сюда!

Перед носом Шоррена из подлокотника на шарнире выдвинулся экран. Замелькали лица — фас, профиль, трехмерное изображение в полный рост. Рядом отдельной колонкой шли прочие данные: рост, вес, планета, «особые навыки» и несколько звездочек, обозначающих уровень мастерства. Шоррен дважды просмотрел весь каталог, пока не сообразил, что ищет женщину, похожую на Натешу — чтобы те же черты лица, тот же цвет волос и фигура. Поняв это, он выругался и наугад ткнул в первую попавшуюся картинку. Экран вспыхнул и погас.

Ждать пришлось недолго, что-то около четверти часа. Наконец, выбранная им девушка появилась на пороге. Ее кожа отливала красным деревом, на руках и ногах змеились разводы боди-арта. Курчавые волосы чем-то напоминали губку для мытья посуды. Крупные губы, умело подведенные глаза. Нос… нормального носа не было. Вместо него под вуалью шевелился какой-то нарост.

— Штал меня, красавшик? — с сильным акцентом прошепелявила она.

— Да, красавица. Пошли?

— Пошли, крашивый, — протянула руку с очень длинными тонкими пальцами, твердыми, как настоящие деревяшки. Двигалась она как-то разболтанно, словно была всего лишь деревянной куклой, у которой ослабли сочленения суставов. Шоррен даже прислушался, надеясь уловить тихий скрип.

Идти оказалось недалеко — до конца коридора, а потом по лесенке вверх. Поднимаясь, Шоррен уловил голоса. Мужские. Звучали они негромко, ровно. Лишь иногда прорывались эмоции. Один раз кто-то воскликнул: «Всего-навсего? Так мало?» — ему что-то возразили на имперском наречии.

— Что это там?

— Не опрашшай внимания, — дернула плечом девушка. — Мушшины. Што-то выяшняют. Не нашего ума дело. Мы только таншуем и рашвлекаем.

— Там мой капитан. Я хочу…

— К нему? А я? — она остановилась на верхней ступеньке, соблазнительно выставив грудь. — Я не потойту?

— Подойдешь, — Шоррен обхватил девушку за талию, отрывая от ступенек, и внес на этаж. — Куда?

Она показала, слабо махнув рукой. Похоже, ее давненько не носили на руках. Даже так, сграбастав в охапку.

В комнатке, куда они попали, царил полумрак. Терпко пахло духами, мускусом и еще чем-то кисловатым, смутно знакомым.

— Пушшти, — женщина затрепыхалась, и Шоррен поспешил разжать объятия. Но, едва встав на ноги, проститутка мягким, но решительным жестом толкнула его на низкую широкую постель и плавным кошачьим движением оседлала, взгромоздившись сверху.

— Леши шмирно, красавшик, — прошипела она. — Я все шделаю шама. Рашшлабься.

Шоррен послушно смежил веки, отдаваясь ее умелым рукам. Краснокожая знала свое дело. Не прошло и трех минут, как распаленный ею парень резво перехватил инициативу, сбросив с себя ее тело и атаковав женщину.

Он сам не знал, сколько прошло времени прежде, чем они откатились друг от друга. Шоррен тяжело дышал. Доселе он не знал за собой способности к таким марафонам. На Гудзон он попал мальчишкой, неумелым и осторожным. Просто счастье, что не его, а другого в бригаде поначалу пользовали вместо общей жены. Парень в конце концов покончил с собой, «неудачно» попав под пилу. Шоррен тогда был уже слишком взрослым и заматеревшим, чтобы занять его место. Все улеглось. А потом появилась Натеша. Но она была одна на всех, надолго и часто с нею не уединялись, и у Шоррена не было возможностей блеснуть своими скрытыми талантами.

Проститутка поелозила, подкатилась под бок.

— Ты был великолепен, красавшик, — прошипела она. — Хочешь еще? У нас ешть время…

— Да? И сколько?

— Школько угодно, милый! Пока не призвали шнова…

Шоррен уже действительно хотел продолжить, но тут где-то внизу, под ними, хлопнула дверь. Послышались голоса. Кто-то прошел по коридору. «Встреча выпускников» — обожгла сознание мысль. Что это за выпускники такие? Откуда? Любопытство завладело им, как только что страсть.

— Нет, милая, — приподнявшись на локте, он погладил проститутку по груди. — Ты прекрасна, но я пас. Кэп будет ждать. Да и тебе надо отдохнуть.

— М-м? — она удивленно приподняла брови. Похоже, никто из ее клиентов не заботился раньше о ее самочувствии. — Но я… долшна вернуться, ешли ты меня отпуштишь…

— А ты отключи комм и вздремни. И пусть все думают, что ты еще занята!

— А ты? — что-то дрогнуло в ее лице и голосе.

— А я тут немного погуляю, как будто тоже… занят!

Сказать по правде, Шоррен сам не знал, зачем ему это надо — узнавать, что это за таинственная встреча. Как говорится, меньше знаешь, крепче спишь. Но в то же время знания лишними не бывают. Главное — правильно ими распорядиться!

На ходу поправляя одежду, он тихо спускался по крутой узкой лесенке. Одолел половину ступенек и замер, задержав дыхание.

Внизу открылась дверь. В темный коридор вышли двое, вынеся с собой сладковатый запах дыма «с добавками», а также вонь от выпивки и тот же самый кисловатый аромат.

— Идея, конечно, стоящая, — промолвил один. — Нас тут собралось много…

— Меньше, чем надо, — возразил второй. — С тех пор, как на Сипанге порешили Пшемыньски, братство уже не такое, как прежде. Хищник почти сошел с дистанции, сам Пшемыньски… ну, ты знаешь… Разброд и шатание! Приходи, Интергалакпол, бери всех тепленькими!

— Рано причитать! Мы еще живы и достаточно сильны, чтобы они не думали, что с нами так просто справиться!

— Да они уже справились! Ты только посмотри, кто явился на встречу! Флинн Рейнджер собственной персоной! И ни у кого не поднялась рука послать этому предателю «черную метку». Особенно сейчас, когда за ним не стоит этот Катерина!

— Флинн Рейнджер, насколько мне известно, только один раз нарушил наши обычаи — когда связался с восставшими в системе Орла…

— И второй раз, когда в составе имперского флота участвовал в тамошней зачистке!

— Ого?

— Вот то-то и оно! Держу пари, что он — шпион Интергалакпола. И, помяни мое слово, только мы выйдем на орбиту, как нас тут же сцапают по его наводке!

— Значит, надо сделать так, чтобы не сцапали, только и всего!

Снова хлопнула дверь.

— Вы что там застряли? — послышался новый голос. — Тут у стен есть уши. Хотите, чтобы всем стало известно о предстоящей операции?

— О ней и так знают все, кому не лень!

— А благодаря вам будут знать еще больше народа! Пошли, обсудим еще кое-что.

— Да зачем из пустого в порожнее переливать? Место и время встречи знаем…

— А цель атаки? То-то. Пошли уже.

— Много ты стал командовать, Флинн Рейнджер!

Услышав это обращение, Шоррен невольно стиснул зубы. Не то, что он много чего знал про прославившегося за последние годы контрабандиста. Но то, что его называли шпионом Интергалакпола, заставляло задуматься. Еще совсем недавно Шоррен Ганн сам мог таковым быть. Правда, галактическая полиция изгнала его из своих рядов, не пожелав иметь ничего общего с бывшим пиратом. И что ему стоило сейчас раз и навсегда порвать с неудачной попыткой устроить свою жизнь честным путем, выдав шпиона? Не это ли и есть то испытание на прочность, которое ему предстояло пройти, чтобы окончательно стать своим.

Своим среди… своих?

Каждый рейд завершался кипой отчетов и донесений, и ничто не могло изменить раз и навсегда заведенный порядок вещей. И поэтому Гурий, уже привычно окунувшийся в атмосферу бумажного словотворчества, порядком удивился, когда ему на комм внезапно поступило приглашение — быть сегодня вечером в кафе «Красная зона» ровно в восемь часов по местному времени. Форма одежды — свободная, наличие романтического настроения — обязательно.

«Опять дружеский розыгрыш!» — мелькнуло в голове. Это капитаны, вернувшиеся из рейда, несколько дней, а то и недель в обязательном порядке проводят за бумагами — простые рядовые копы эти дни используют на всю катушку. Отдыхают, проматывают зарплату, навещают семьи, даже где-то ухитряются подрабатывать. Ну, и развлекаются, кто во что горазд. Приписка о романтическом настроении наводила именно на такие мысли — после случая с этой девушкой… как там ее звали?.. коллеги решили его разыграть.

Он мог бы и не пойти, но когда еще выберешься в кафе посидеть просто так? Надо, надо иногда вспоминать, что ты — молодой еще человек двадцати восьми лет, холостой, внешне ничего себе, в меру привлекательный, нигде даже не травмированный настолько, чтобы стесняться раздеться перед девушкой. Тем более, что…

Он тут же вызвал лейтенанта Ыйгун Чайво. После приземления и оформления документов она получила временную комнату в общежитии и сейчас ожидала нового назначения, тратя свою страховку. Вопреки опасениям, Ыйгун отозвалась сразу.

— Меня? В кафе? С чего это вдруг, капитан?

— Просто так. Друзья пригласили на вечеринку. Отказаться неудобно, а вы… одна. Здесь у вас никого знакомых и друзей… вот я и подумал…

— Что мне будет скучно сидеть в четырех стенах долгими вечерами, ожидая распределения? — она усмехнулась. — Я согласна.

Гурий опешил. Он был уверен, что женщину придется долго уламывать.

— В конце концов, я так давно не была… на открытом воздухе…Где и когда встречаемся?

— Я зайду за вами в семь часов в общежитие. У вас будет время немного пройтись по городу.

— Спасибо.

Это должно было быть самое классное свидание в ее жизни! Карла твердо решила не упустить второй шанс. Эта ее новая подруга Яра Славва и девочки из ее экипажа просто чудо, несмотря на то, что полицейские! Поддержали, ободрили, пригрели, успокоили, надавали полезных советов и даже поделились косметикой — все равно полицейским можно краситься только после работы и большая часть купленного просто валяется в комнате!

С нарядом вот только не слишком удачно получилось — купить обновки Карле все еще было не на что, так что опять-таки пришлось одалживаться у новых подружек. А одно дело — попользоваться чужой помадой и совсем другое — чужим платьем! И цвет не тот, и в груди тесно, и малость длинновато, и вырез какой-то не такой… Эх, где та блузочка из супермаркета на Аукционе!

Насчет меню и оплаты тоже можно не волноваться — Яра Славва и подружки из ее экипажа — как выяснилось, служить в полиции могут и женщины, только летают они чисто женскими экипажами! — давно собирались посидеть теплой компанией в «Красной зоне», да повода не было. Поэтому сняли не один, а три столика — за двумя устроились девушки-подружки, третий предназначался для Карлы и ее спутника.

В ресторане девушке понравилось. Интерьер воссоздавал облик заброшенного города, где официанты-киборги появлялись из «развалин», весьма реалистично отыгрывая зомби. Получалось так натурально, что Карла чуть не завизжала, когда над ее правым плечом возник один из них и гнусавым голосом поинтересовался:

— Что будем пить? Красное вино? Коктейли? Что-нибудь покрепче?

— Пока коктейль… на ваш выбор.

— Идентификация невозможна, — сбился киборг с роли. — Задайте другие параметры.

— Э-э… ну тогда… — девушка покосилась по сторонам. Заметила у одной из подруг высокий бокал, в котором переливались жидкости зеленого и алого цвета, а поверхность была украшена дольками фруктов. — То же, что и вон у нее. Это можно?

Киборг прищурился, сканируя содержимое бокала.

— Идентификация успешно произведена, — отчеканил он. — Ожидайте!

И скрылся в «развалинах».

Карла посмотрела на часы. Три минуты девятого. Опаздывает звездный рыцарь. Вообще, это девушкам положено заставлять себя ждать, а не наоборот. Это он должен потратить время, силы, средства на поиски возлюбленной — как в книге! Так должны поступать все настоящие мужчины! С другой стороны, мама всегда говорила, что главная добродетель женщины — умение ждать и прощать. Но тут же добавляла: «Ждать — сына. Прощать — мужа. И смотри не перепутай!» А капитан Хват ей пока даже не жених! Ничего, время есть. Она его еще перевоспитает…

Хотелось есть. Коктейль только разжег аппетит. В четверть девятого Карла уже собралась плюнуть на все и как следует покушать, но тут в зал вошел он.

И не один.

Когда Карла увидела его спутницу, она была так ошеломлена, что забыла рассердиться. Воображение рисовало сногсшибательную красавицу, как на обложке и даже лучше, а рядом с Гурием Хватом, с любопытством озираясь по сторонам, стояла среднего роста плотная, даже коренастая женщина лет на десять старше Карлы. С круглым лицом, слегка приплюснутым носом — любая нормальная женщина давно бы исправила его с помощью пластики! — раскосыми узкими глазами и маленьким плотно сжатым ртом. Ужас, короче говоря. Но самое главное, незнакомка была одета в простой комбинезон, ее прическа не отличалась вычурностью — просто свернутые в жгут волосы заколоты на затылке — а на лице почти не было косметики. Только подкрашены губы и ресницы! Каменный век, короче говоря.

Гурий Хват заметил полицейских, просиял и потянул свою спутницу к их столикам.

— Вечер добрый. Надеюсь, мы не слишком опоздали? Я показывал лейтенанту Чайво город. Она практически никогда не была в крупных городах.

— Не была давно. Уже десять лет, — добавила женщина. — И забыла, какие они большие. У меня голова кружится.

— Вам за тот столик, — Яра Славва указала туда, где томилась в одиночестве Карла.

— Отлично. Вы позволите?

Карла не успела кивнуть, как он, жестом указав место своей спутнице, присел за на свободное место. К ужасу Карлы, женщина не подумала возмутиться, а просто устроилась рядом. Не тратя времени, Гурий потянулся к электронному меню.

— Каждый заказывает для себя сам или…

— Мне все равно, — сказала круглолицая женщина. — Я так давно не была в подобных местах, что уже все забыла.

— А вы? — Гурий наконец-то посмотрел в ее сторону. Карла постаралась мило улыбнуться:

— Что-нибудь на ваш вкус… мой рыцарь!

Он и ухом не повел, заметив комплимент. Нажал несколько кнопок, делая выбор, на словах отдельно заказал коктейли тому же самому официанту-«зомби».

— Вообще-то, я пью мало, — извиняющимся тоном добавил Гурий. — Как-никак, я за вас отвечаю, и было бы неприятно, если бы девушки составили обо мне неприятное мнение. Кроме того, мне завтра предстоит важная встреча и хотелось бы сохранить ясную голову.

Карла сидела, как на иголках. За одним столиком с нею устроилась ее соперница! И какая! Девушка исподтишка осмотрела ее с ног до головы. Даже на вид старше самой Карлы, толстая, какая-то грубая. Нет ни модного пирсинга, ни светящихся тату, ни боди-арта. А ногти? Она хоть слышала о существовании накладных ногтей? Они же у нее обрезаны чуть ли не до мяса накрашены совсем просто, каким-то перламутровым лаком. Без страз, рисунка, украшений. Сережек, правда, в одном ухе две, а в другом три, но что за сережки? Простые колечки с чеканкой. Бровь проколоть или там ноздрю — еще куда ни шло. Но чтобы подобный примитив совать в уши?

— А вы, простите, кто? — круглолицая улыбнулась ей.

— Ох, моя вина! — встрепенулся Гурий. — Забыл вас представить. Это — лейтенант Ыйгун Чайво из «наземников». Она здесь временно. Ожидает нового назначения. Я пока решил ее немного развлечь — показать город, заодно и сюда сводить. Ыйгун, это… эм… Карлайла Хоккенен. Она… прилетела с другой планеты, чтобы увидеть меня.

— Увидеть? — как раз в это время принесли заказ, так что пауза выглядела естественной. — Вы знаменитость, капитан Хват?

— Да не то, чтобы… — он усмехнулся. — Просто примерно год назад мне довелось спасти некую поэтессу, автора стихотворных романов, и она в знак благодарности написала книгу. Про звездного рыцаря, причем в качестве главного героя описала именно меня!

— В самом деле? — Ыйгун рассмеялась. — Вы — прототип книжного персонажа?

— Ну да, так получилось!

— Прелесть какая. А где это можно почитать?

— Как? — от изумления Карла даже смогла заговорить. — Вы не читали «Звездного рыцаря»?

— Я уже около года ничего не читала. Работа такая, что не оставляет времени на чтение. К тому же электричество у нас в колонии было дорого, на зарядку планшета-читалки постоянно не хватало, и пришлось отказаться. А напрямую из инфранета читать — еще дороже. У нас ведь почасовая оплата. Вы не могли бы мне одолжить книгу? — обратилась она к Карле.

— Вы можете попросить у кого-нибудь из девочек, — кивнула та на подруг Яры Славвы. — Этот роман наверняка есть у всех.

— Спрошу, — Ыйгун неловко разбиралась с блюдом — кенберрийскими пластинчатоногими моллюсками. Видимо, не знала, что их надо выдергивать из раковины, цепляя специальной вилочкой. — Но вы сами что можете сказать о книге?

— Все. Это шикарная вещь. Лучшее, что сотворила великая Бриллиантина Перламутровая! Роман держался в списке бестселлеров почти два месяца, представляете? Это рекорд! А все почему? Потому, что звездный рыцарь Гурий Хват, главный герой, получился такой… реалистичный. Такой захватывающий и такой…

— Грандиозный? — подсказал сам Гурий. — Вот сюда вилку, в складку ноги, — показал Ыйгун на своем моллюске. — Надавили — и тут же слегка поверните, словно вкручиваете. Понятно?

— Как глубоко вкручивать?

— До хруста, — Гурий наглядно продемонстрировал. — А потом — резко вверх.

Чпок! От слишком резкого рывка моллюск совсем выскочил из раковины и шлепнулся за стол.

— Хорошо, что не на пол, — философски изрекла Ыйгун, подцепляя беглеца. — Я не думала, что он такой прыгучий!

— Вы просто не видели их живьем. Кенберрийские пластинчатоногие моллюски действительно могут прыгать, подгибая свою ногу, а потом резко ее распрямляя. Наше счастье, что они тут обездвижены лимонным соком.

— Да уж, тогда мы тут все за ними полдня гонялись, — фыркнула Ыйгун, и они, к ужасу Карлы, рассмеялись, как два школьника.

— По-моему, это очень глупо — не знать таких элементарных вещей! — громко сказала она. — Даже дети умеют есть этих моллюсков!

— А, по-моему, глупо вести себя, как маленькой капризной девочке, — спокойно произнесла Ыйгун. — Только дети готовы смеяться над чужими ошибками. Самоутверждение за счет другого — не самый лучший способ чего-то добиться.

— Не надо ссориться, — вклинился Гурий. — Мы просто ужинаем. Могу повторить коктейль. И заказать что-нибудь еще. Не такое экзотическое.

— И, пожалуйста, поменьше морепродуктов. Что-нибудь из мяса птицы. И побольше фруктов и овощей. Натуральных, не синтетических.

— Вы вегетарианка? — улыбнулась Карла.

— Нет. Но просто я выросла на Буре-3. Это этническая планета. Там у нас было… натуральное хозяйство. Три четверти поверхности суши занимают равнины. На них мало растет деревьев, зато в низинах прекрасно вызревают овощи, а где посуше, бродят стада. Молоко, масло, творог, мясо — все у нас было свежее, парное. С тех пор, как уехала из дома, я практически нигде не ела натуральных продуктов. Они так дорого стоят… Это одна из причин, по которым я отправилась на базу АЕ. Там хотя бы изредка можно было побаловаться настоящими фруктами и редиской из теплицы, а еще рыбой и всякой придонной живностью.

— Если там было так хорошо, что же вы уехали? — прищурилась Карла.

— Обстоятельства изменились, — Ыйгун была само спокойствие. — Иногда бывают обстоятельства, которые человек не может изменить.

— Что, все ваши… родственники погибли? — даже для Гурия эта новость была невероятной. В полете они разговаривали обо всем, но о своем прошлом Ыйгун почти не распространялась.

— Почти. Метеорит. Службы ПВО не сумели его остановить — только слегка отклонить от курса и он не врезался в планету, а прошелся по касательной. Так он всего лишь просыпался дождем осколков и… погибло много скота. Экология тоже оказалась серьезно нарушена, даже вставал вопрос о том, чтобы перевести планету в разряд непригодных для жилья. Меня тогда не было дома — как и многие мои ровесники, я отправилась в большой мир, чтобы разобраться в себе и… получила телеграмму из двух слов: «Не возвращайся». Планета после катастрофы не могла прокормить всех за свой счет. Было гуманно избавиться от лишних ртов. Я хотела стать планетологом, чтобы следить за подобными небесными гостями, но не прошла по конкурсу, и мне пришлось подать документы в полицейскую академию. Наземником. Поскольку по состоянию здоровья глубокий космос для меня закрыт.

— Где вы учились?

— Не на Вангее. В одном из филиалов, на Ровене-61.

— Интересно. А я, — Гурий заговорил и осекся, вспомнив, что не должен никому рассказывать слишком многое из своей биографии. То, что на самом деле он родился не на Марсе, а на Старой Земле и практически удрал оттуда, могло испортить ему карьеру. Преступник — а нелегальный эмигрант с Земли таковым и считается — не может работать в Интергалакполе. — Я марсианин.

— Удивительно, — кивнула Ыйгун. — Мы все трое из разных систем и трех разных секторов Галактики. Но собрались за этим столиком в ее четвертом секторе при том, что мы с вами Гурий, познакомились в пятом… Причудлива судьба, не находите?

— Да. Очень.

Карла смотрела на этих двоих и не верила своим ушам и глазам. Ну, что мог ее звездный рыцарь найти такого в этой толстухе? Она не просто старше, она еще и за собой не следит! Отставшая от моды, кое-как одетая, на лице никаких следов пластики и косметических процедур. И, тем не менее Гурий Хват смотрит на нее чаще, чем на свою невесту! А она, между прочим, два часа красоту наводила!

— Судьба еще причудливее, — пропела девушка самым своим сладким голосом, — чем нам кажется. Ведь она свела нас с тобой, мой рыцарь. Если бы ты только знал, где мне пришлось побывать и через что пройти прежде, чем мы соединились! — она подалась вперед, накрыв своей ладонью руку мужчины. — Но наши судьбы связаны воедино алой нитью, которая протянулась через половину Вселенной. Эту нить не порвать. Растянутая, она болит и стремится сократиться, чтобы половинки одного целого снова увидели друг друга. Нас ничто не может разлучить — ни звездный ветер, ни метеоритные дожди, ни люди, ни…

Карла осеклась. Гурий слушал ее так… терпеливо. Так спокойно, словно все это ему приходилось слышать уже не один раз.

— Боги?

— Что?

— Боги, — повторил он. — Вы что-то говорили про звездный ветер, метеоритные дожди и людей, которые не могут разлучить влюбленные сердца, так? Красиво сказано, лейтенант Чайво. Вы не находите?

— Красиво и ужасно верно, — кивнула Ыйгун. — Откуда эта цитата?

— Это? — задохнулась Карла. — Это не цитата. Это я сама…

— Вы — писательница? А про что вы пишете? — загорелась женщина. — Наверное, про любовь?

— Про смерть, — вспылила девушка. — Про боль, страдания и наказание за совершенные преступления.

— Интересная и странная тема для такой молодой девушки. Вам, простите, сколько лет? Девятнадцать? Двадцать?

— Двадцать два. Скоро двадцать три года… по счету Ка-Песса. И я не ребенок. Я уже многое испытала. У меня есть жизненный опыт! Я убежала с родной планеты! Меня похитили пираты! Я чудом спаслась от мафии на Аукционе! И пролетела половину Галактики, чтобы встретить мужчину моей мечты! — выпалила Карла.

— Да, — кивнула Ыйгун. — Это, несомненно, ценный опыт!

— Да. И он побольше, чем у вас. Несмотря на то, что вы намного меня старше!

— Госпожа Хоккенен! — Гурий не выдержал и слегка хлопнул ладонью по столу. — Вы забываетесь. Мы пришли сюда приятно провести время. Отдохнуть, пообщаться… расслабиться. Ссоры и споры не входят в наши планы. Тем более, что нас пригласили… И оскорблять гостей…

— Я… — до Карлы дошло, что она натворила. — Я просто хотела сказать, что… что я тоже взрослая. Тоже… тоже умею…

— Постоять за себя? Да, это у вас прекрасно получилось.

Повисло неловкое молчание. Даже за соседними столиками притихли. Яра Славва, устроившая эту встречу, опасливо косилась в их сторону.

— Я…наверное, не стоило сюда приходить, — первой нарушила молчание Ыйгун, вяло ковыряясь в своей тарелке.

— Вам не понравилось?

— Как вам сказать, капитан… Один из нас троих тут явно лишний…

Все трое одновременно вскинули друг на друга взгляды.

— Вот как… — произнесла Карла, не спеша расправляя плечи. — Раз вы это озвучили, то, наверное, сами понимаете, как надо поступить.

— Да, — ее соперница как-то странно поникла, положила нож и вилку. — Понимаю.

И медленно встала из-за стола. Бросила в утилизатор использованную салфетку.

— Спасибо за чудесный вечер, капитан Хватов. Я так давно не была в ресторанах… это дорогой подарок. Спасибо. До свидания.

— Куда вы уходите? — Гурий попытался поймать ее за руку, но лейтенант попятилась.

— Простите, но… я немного утомилась. Не привыкла, знаете ли, к такому обществу… одичала совсем на своей базе и… Нет-нет, провожать меня не надо. Я вызову такси. Все и правда было чудесно!

Карла крепилась изо всех сил, но улыбка все равно наползала на губы. Соперница сдалась! И так неожиданно! И она не выдержала — широко улыбнулась, когда Ыйгун Чайво поднялась, неловкими движениями поправляя складки комбинезона и, кивнув на прощание наблюдавшим за этой сценой полицейским за соседними столиками, направилась к выходу.

Гурий перехватил взгляд Карлы. Девушка сияла от восторга. По-своему поняв его молчание, она слегка подалась вперед и коснулась кончиками ногтей его руки.

— Мой рыцарь… Мой звездный герой… Судьба дает нам шанс начать все с начала.

— Зачем…

— Чтобы быть счастливыми, разумеется! Вы не хотите счастья в жизни? Не хотите любви и…всего остального? — Карла поерзала на полукруглом диванчике, подвигаясь ближе к мужчине. Вообще-то, это он должен двигаться в ее сторону. Это его очередь делать шаг навстречу после того, как она свой шаг сделала — устранила соперницу. Но мужчины в некоторых вопросах удивительно недогадливы! Где-то они герои, а где-то сущие дети!

— Я хочу счастья, но… не такой ценой.

— А что такого? Вы ведь с нею друзья? Просто друзья и коллеги, не так ли?

— Друзья и коллеги, — кивнул Гурий. — Но она попала в трудную ситуацию. Я не могу оставить свою коллегу наедине с… проблемами!

— Ах, как это верно! — тут же воскликнула Карла. — Вы — настоящий мужчина. Вы — герой, истинный защитник обиженных и угнетенных. Несравненная Бриллиантина Перламутровая ни чуточки не ошиблась! Как верно она вас угадала! Ваше благородство, ваш ум и сострадание. Вашу… силу и смелость… и красоту, телесную и душевную, — добавила она, решив, что немного лести не повредит. — Я счастлива, что могу узнать подлинного героя, не книжного. В жизни вы еще лучше. Расскажите мне о себе, прошу вас. И, будьте так любезны, скажите, чтобы нам налили вина! — она еще немного подвинулась ближе.

Мужчина нажал кнопку, вызывая официанта-киборга, и девушка возликовала. Все складывалось просто великолепно. Вечер, начавшийся так принужденно, все-таки завершится романтично, в соответствие с ее планами. Да, маленький неприятный осадочек остался, но с этим можно справиться. Она будет столь великодушна, что извинится перед соперницей — та должна понять, что слишком стара для капитана Хватова. Ей же больше тридцати! Правда, в наше время это не возраст, у нее на работе женщины в сорок и даже пятьдесят ухитрялись выглядеть тридцатилетними. Но они за собой следили в отличие от этой толстухи. И Карла собиралась лет до восьмидесяти оставаться в форме. А там поглядим.

Киборг наполнил бокал девушки вином, но сам Гурий от новой порции отказался.

— Прошу меня извинить, но у меня чертовски много работы завтра, — сказал он спокойно. — Надо быть в форме. Все было замечательно, и вы прекрасная девушка, госпожа Хоккенен, но… у меня дела!

— Вы уже уходите? Так скоро? Но почему? — Карла схватила его за руку, удерживая силой. — Не торопитесь! Если я где-то допустила ошибку, так укажите на нее. Мы вместе подумаем, как ее исправить! Мы еще можем быть счастливы. Я готова все для вас сделать! Я люблю вас!

Гурий вздрогнул.

— Любите?

— Да, люблю. И хочу быть с вами. Я ради этого пролетела половину Галактики, удрала из дома, бросив родителей и работу. Я попала в плен к пиратам и пережила взрыв на Аукционе. Я с трудом ускользнула от местной мафии и добралась сюда потому, что люблю вас и хочу, чтобы вы…

— Чтобы я ответил вам на ваше чувство? Но…

— Понимаю, — она продолжала крепко сжимать его руку. — Вы считаете меня легкомысленной особой, но уверяю, что это не так. Я могу быть другой. И я это докажу! Дайте мне шанс, умоляю! Вы — мой герой. Я живу ради вас. Для меня нет других мужчин… и женщин.

Гурий невольно оглянулся на соседние столики. С Ярой Славвой и ее чисто женским экипажем он практически не пересекался — пара совместных рейдов и дежурные приветствия в коридорах управления не в счет — и не знал, можно им доверять. Но уже одно то, что все три столика стоят так близко друг к другу, заставляло нервничать. Ему и так после выхода скандального романа не давали прохода. А теперь и вовсе…

— Простите, — это было все, что он мог сказать, вставая. — Но мне надо идти. Действительно, надо. Может быть, в другой раз…

— Да-да, — торопливо закивала Карла. — Потом. Скоро. Может быть, завтра?

— Не знаю.

— Или на выходных… когда у вас выходные?

— Собственно… — признаться, что выходные у него сейчас, было сложно. — После рейда. Я не знаю. Простите, госпожа Хоккенен, но… До свидания!

Осторожно отстранил руки девушки и направился к выходу. Карла, приподнявшаяся было, чтобы кинуться следом, как подкошенная, рухнула на диванчик. Ей казалось, что земля уходит у нее из-под ног.

За соседними столиками пару минут делали вид, что ничего не произошло — там закусывали, шептались о чем-то своем. Потом с бокалом коктейля к оставшейся в одиночестве Карле подсела Яра Славва.

— Не бери в голову, — женщина подсунула девушке бокал, буквально вложив в руку, и силой заставляя сделать глоток.

— Я ему не нравлюсь, — прошептала Карла. Напиток оказался неожиданно крепким, и она чуть не поперхнулась. В уголках глаз предательски защипало. — За что он со мной так! Он же рыцарь! Он добр и благороден. Он… не такой, как все. Это чувствуется! Я это вижу, но… почему? — чуть не в голос взвыла она.

— Не бери в голову, — громче и жестче повторила Яра. — Я наблюдала за вами. Держу пари на годовое жалованье, что Хват испугался.

— Что? Ты что? Хочешь сказать, что он струсил? Он не трус! Он…

— Он мужчина. А ты — женщина. Тебе удалось его зацепить. Он потому и сбежал, что почувствовал это. На меня и моих девочек ему наплевать. Он бы остался с нами еще на пару коктейлей, если бы не ты. А ты его… ошеломила. Тебе удалось пробить брешь в его броне. Поздравляю! — она подмигнула своим коллегам за столиками. — Мы-то думали, что его вообще ничего не может задеть, а оказалось, что не такой уж он и неприступный!

— Значит, он…

— Ведет себя нормально, как все мужики. И это здорово! — Яра схватила первый попавшийся бокал и отсалютовала Карле. — Официант! То же самое повторить! Быстро! На всех.

Киборг невозмутимо отправился выполнять заказ, а Карлу потащили к столикам. Вернее, столики наконец-то сдвинули вместе, не обращая внимания на сервировку. Карла оказалась окруженной девушками и женщинами в полицейской форме.

— Мы пьем за твой успех, — провозгласила Яра Слава, поднимаясь сама и, схватив за локоть, заставляя подняться Карлу. — За то, что ты первая сумела достучаться до нашего капитана Хвата. И за то, чтобы мы наконец-то сможем погулять на его свадьбе! Гип-гип-ура!

— Ура! Ура! Ура! — заорали остальные хором.

Карла сделала большой глоток коктейля и на сей раз не закашлялась. Может быть, все будет хорошо. Да нет, без всяких «может быть»! Все должно быть хорошо. Она этого достойна.

Встреча в ресторане оставила неприятный осадок в душе Гурия. Но событие, случившееся на другое утро, только усугубило мрачные мысли.

Несмотря на то, что большинство полицейских жили в большом общежитии, где у каждого была своя комната, а у старшего офицерского состава — даже по небольшой квартирке в отдельном крыле здания, Гурию надо было по делам заглянуть в город, и поэтому в участок он прибыл чуть ли не на полчаса позже, чем обычно.

— Капитан Хват! — окликнул его дежурный. — Срочно зайдите к шефу. Он хочет вас видеть!

«Либо срочное задание, либо я что-то не так написал в последнем отчете!» — мрачно подумал Гурий, направляясь к кабинету шефа.

— Вызывали?

— Проходите, капитан, — шеф, из-за больной ноги, как всегда сидел на своем месте. — У меня для вас подарок. Вот!

Оторвавшись от просмотра каких-то документов, он кивнул в сторону кресел для посетителей, и Гурий запоздало сообразил, что тот не один. Из одного из кресел навстречу ему поднялся крепкого сложения высокий парень лет девятнадцати-двадцати в курсантской форме.

— Из полицейской академии пришел запрос этим утром. Перед тем, как сдавать экзамены, курсанты обязаны провести месяц или два, занимаясь настоящей работой. Месяц — здесь, на земле, или два — в космосе. После чего они напишут отчет и начнут готовиться к экзаменам. Пока вы там где-то разъезжали, почти всех будущих выпускников разобрали на стажировку. А этот молодой человек напросился лично к вам.

Гурий обернулся навстречу подтянутому, в новенькой форме, курсанту со смутно знакомым лицом. Тот, румяный, свежий, задорный, протянул ему руку для пожатия:

— Здравствуйте. Меня зовут Флегмачек. Ганс Флегмачек, рядовой, представлен к званию капрала за отличную учебу и теоретическую подготовку.

Он еще не договорил, а Гурий уже вспомнил и его самого, и обстоятельства их встречи, и то чувство, которое она оставила. Грязь и муть осели на дно души и успокоились, но стоило чуть колыхнуться поверхности — и снова все всплыло. Он еле заставил себя ответить на приветствие. Не будь этого типа, Шоррен Ганн сейчас стоял бы перед ним, собираясь на практику. Бывший «черный» звездопроходец, бывший каторжник, бывший ссыльнопоселенец, бывший колонист, сумевший изменить свою жизнь и сломать застарелый стереотип, что наказания без вины не бывает.

— Я так рад, что буду проходить практику у вас, прославленного капитана Хвата! — тем временем продолжал курсант. — Я уверен, что под вашим руководством мы совершим многие великие дела. Я так об этом мечтаю…

— Сожалею, курсант, но в ближайшие дни я немного занят. Так что ваша практика начнется…

— С послезавтрашнего дня, капитан, — перебил шеф. — Послезавтра вам предстоит выйти в очередной рейд.

Флегмачек просиял и расплылся в такой довольной улыбке, словно это ему предстояло командовать «Стремительным», а капитану Хвату — быть у него на побегушках. «Чтоб служила мне рыбка Золотая и была у меня на посылках», — почему-то вспомнилась строка из забытого в космосе, но все еще популярного на Старой Земле поэта позапрошлого тысячелетия[10].

— Но…

— Ваш отпуск и так должен быть завершен через неделю. Мы его только немного уменьшили. Потом отгуляете или получите премиальные. Двойная оплата плюс надбавка за педагогическую деятельность, — шеф кивнул в сторону сияющего курсанта. Ганса Флегмачека вполне можно было установить в качестве носовой фигуры в тумане — так он светился. — Все ваши недописанные отчеты и планы работы напишете и перешлете по инфранету, оформив задним числом. Идите, готовьтесь… И, да! — встрепенулся начальник отдела. — Набросайте мне план вашей работы. Куда отправитесь в патрулирование, с какой целью, в какие системы планируете заходить, какие рейды думаете произвести, сколько задержанных пиратов и контрабандистов можете сдать по окончании рейда и так далее… Ну, не мне вас учить!

Гурий кивнул, сохранив каменное лицо. Вот так всегда. Рви жилы, рискуй жизнью, но план выполни любой ценой. Еще и выговор могут сделать за то, что сдал «на выходе» меньше задержанных, чем запланировано на полгода вперед! А если на шее будет сидеть стажер, которого он уже ненавидит, то рейд обещает быть, мягко говоря, тяжелым. И как прикажете полноценно подготовиться к рейду, если дали всего сорок часов на подготовку? Да у него треть команды уехала из города к родным и друзьям! А топливо? А зарядники? А предполетная проверка всех систем? Механик реактор на холостом ходу минимум сутки должен прогнать!

Впрочем… Гурий покосился на вышагивающего рядом Флегмачека. Курсант печатал шаг, гордый донельзя. Руки зачесались немного подправить ему эту довольнючую ухмылочку. Почувствовав на себе взгляд начальства, Ганс остановился:

— Мой капитан?

— Вот что, курсант, вам первое поручение. И заодно инструктаж, поскольку времени на полноценную предполетную подготовку у нас нет. Но в нашей профессии без этого никак. У нас вся жизнь такая, ибо преступники ждать и предупреждать нас заранее не будут… Так что запомните главное — каждый наш рейд проходит в боевых условиях, поэтому считайте, что вы уже на войне. Приказы командира могут обсуждать только мой старпом Ковач, мой пилот, и… и мой начальник, и то лишь разбирая донесения, написанные мною лично. Тот, кто подводит команду, подводит в первую очередь себя. И рискует покинуть корабль при первой же возможности. То есть, мы не все время будем болтаться в вакууме. Время от времени мы будем заходить на станции и даже садиться на планеты. И на одной из них мы можем — хочу сказать, в боевых условиях я имею такое право! — избавиться от недостойного члена экипажа. Просто оставив его на станции добираться до базы своим ходом.

Тон он выбрал верный — с каждым сказанным словом курсант бледнел все больше, но как оказалось, от ярости, а не от страха.

— Вы… бросите своего человека? — пролепетал он.

— Брошу ненужного человека. Брошу балласт, который мешает в работе. Вам понятно? Избавлюсь от лишнего, как вы все поспешили избавиться от курсанта Шоррена Ганна! И не надо пылать благородным негодованием, курсант! Вероятность ошибки в обоих случаях примерно одинакова. Так что не вам бы рассуждать о том, правомочно ли бросать людей на произвол судьбы!

Он мог бы сказать многое, но сдержал свой порыв. В конце концов, они еще не вышли в открытый космос, он не видел этого Флегмачека в деле. Вдруг он тоже не настолько плох? Вдруг, получив шанс, поймет, как сам был несправедлив?

— А теперь слушайте мой приказ, курсант. Отправляйтесь в аудиторию номер 3-16, - ткнул пальцем дальше по коридору, — и набросайте мне план нашей работы. Какие системы мы можем и должны посетить, какие сектора пересечь, где стоит задержаться подольше, и, самое главное, сколько контрабандистов и «черных» звездопроходцев мы должны там встретить. Точка отсчета — система Медузы. Дальше — к Магелланову Облаку. Курс по вашим расчетам будет прокладывать навигатор. Так что не зарывайтесь. Через два часа вызовите меня и представьте черновой вариант.

По хорошему такой план составляют не за два часа, а за два дня, поднимая сводки за последнюю неделю — где, сколько и какие корабли проходили в этот отрезок времени. Но шеф дал ему сорок часов вместо недели и еще всучил этого типчика. Так что пусть пеняют на себя!

Благие намерения — это хорошо, но надо еще и суметь их осуществить. Древние говорили, что именно они устилают дорогу в преисподнюю. Шоррен не знал точно, что такое пресловутый ад, но, побывав в тюрьме и на каторге, не был уверен, что это такое уж плохое место.

Пока «Вольный Ветер» стоял на приколе вместе с другими кораблями. Их становилось с каждым днем все больше — Метеорные Скачки приманивали не только гонщиков, но и зрителей, а также мелких торговцев, ремонтников, авантюристов всех мастей и тех, кому просто легче затеряться в такой толпе. Уздополис бурлил — столько народа тут, наверное, не было уже лет десять. Все поделились на клиентов и тех, кто оказывает им услуги.

В такой толчее нечего было и думать отыскать конкретного человека, но так уж вышло, что нужные люди находили друг друга сами. К капитану Бодяге то и дело приходили в гости разные люди и нелюди, да и он сам время от времени, взяв с собой одного-двух сопровождавших, отправлялся «погостить».

Шоррена терзало любопытство. Он чувствовал, что затевается нечто грандиозное, но спросить не решался. Минк ему не доверял даже после «испытания». Наоборот, пел капитану в уши, что Шоррен во время захвата базы вел себя подозрительно — держался в стороне, подозрительно долго копался в диспетчерской. И сейчас, оказавшись «на грунте», тоже ведет себя странно, как будто чего-то или кого-то ищет. Кончилось тем, что и сам Бодяга стал бросать на парня подозрительные взгляды. А раз капитан косо смотрит, то и команда, как правило, начинает тебя сторониться.

В результате Шоррен опять оказался в одиночестве. Но если на корабле деваться было некуда, кроме как запереться в своей каюте и молиться, чтобы хоть поход до гальюна обошелся без приключений, то на планете было больше свободы. Руду и технику удалось продать по довольно хорошей цене, так что каждый член экипажа получил на руки кругленькую сумму. У Шоррена эта сумма неожиданно оказалась в полтора раза выше, чем у рядового абордажника и, по сути, равнялась ставке второго пилота, доставившего десант к базе, а потом забравшего всех вместе с добычей. Само собой, это не добавило любви новых соратников, и тратить деньги парень отправился в полном одиночестве.

Новые кредитки жгли ему руки. Давно он не имел на руках столько наличности. В детстве и юности, до того, как попал за решетку, ему даже коллеги-пираты не доверяли. Мол, разве зеленый пацан знает цену деньгам? То же самое на Гудзоне. Бригада зарабатывала достаточно, но три четверти произведенной продукции тут же обменивалось на продукты, топливо, запасные части и оружие. На руках после взаимозачетов оставалось столько, что при дележке каждому причиталось бы по две-три кредитки. За год удавалось скопить, таким образом, самое большее тридцать кредиток на брата, при том, что билет в один конец с Гудзона до ближайшей планеты стоил в два раза больше. Не лучше обстояло дело в полицейской академии — стипендия составляла всего сорок пять кредиток в месяц, из них большинство тратилось на разные мелочи. А тут на руках сразу оказались полторы сотни. Было, от чего закружиться голове.

Конечно, можно было сходить в гости к Старшей Сестре, но ее бордель был далеко, и Шоррен, не мудрствуя лукаво, направился в местный веселый квартал. Как на любой планете, он представлял собой лабиринт узких и не всегда прямых улочек, застроенных невысокими, двух- пятиэтажными домиками. Первые этажи занимали многочисленные салоны и магазинчики, а также забегаловки, конторы сомнительного свойства и мелкие ремесленники. На вторых-третьих этажах, как правило, помещались конторы посолиднее, и бордели. Владельцы всех этих магазинов, салонов, контор и ремесленных лавок обитали на самых верхних этажах или чердаках. Стены домов пестрели афишами, граффити, пятнами какой-то подозрительной жидкости — от пролитого вина до мочи и крови. Отвыкший от толпы и толкотни — даже в академии не было столько народа! — Шоррен увлекся, утратил осторожность и чуть не налетел на выходивших из какой-то конторы двух мужчин.

— … и ни за что бы не пошел, если бы не деньги! — закончил один из них начатую еще в помещении реплику. — Молодой человек! Стоять!

Шоррен застыл — в живот ему почти упирались два пистолета.

— Руки!

— Я просто шел мимо, — он продемонстрировал пустые ладони. — Просто шел. Я один!

— Точно? — пока один мужчина держал его на мушке, второй быстро бросил взгляд по сторонам. — Один. Куда шел?

— Просто шел. Премию пропивать, — он чуть шевельнул запястьем правой руки, демонстрируя комм, чтобы незнакомцы легче поверили в то, что на его счету действительно есть деньги.

— Премию? И много?

Их было двое — он один. Они уже держали его на мушке — он не мог даже дотянуться до своего пистолета. А поблизости нет ни одного человека — гуманоиды же и ксеносы не станут вмешиваться в разборки чужаков. На таких планетах в подобных местах действует одно правило — никогда не лезь в разборки представителей другой расы или вида. То, что с точки зрения человека похоже на ритуальное убийство, у тех же уорров на поверку оказывается заключением брачного союза. И наоборот. Более того, даже среди людей порой встречаются такие обычаи, что проще пройти мимо, чем откликнуться на мольбы о помощи. Например, на планете Миссандрея всем правят женщины, и миссандрийка, посреди улицы избивающая ногами скованного наручниками мужчину на их планете — нормальное явление.

— Сто шестьдесят две единицы, — признался Шоррен.

— Неплохо! Ты пилот?

— Подсадная утка.

— Подсадные, как правило, получают процент с прибыли, — смуглый черноволосый человек с неправильными чертами лица обжег парня цепким взглядом светлых глаз. — Десятую часть, наравне с капитаном и старпомом. Вы так мало заработали?

Можно было соврать или огрызнуться — мол, не твое дело! — но Шоррен узнал голос. Это был тот самый тип из борделя Старшей Сестры, которого назвали Флинном Рейнджером. Что там про него говорили? Подозрительный тип? Нарушал законы братства? Шпион Интергалакпола? А кто второй?

— Нет. Я… на испытательном сроке.

— Новенький?

— Не совсем. Я… выбывал из игры.

— Пробовал уйти, но решил вернуться? — холодные светлые глаза смотрели цепко, словно два скальпеля вонзались в зрачки.

— Вернули.

Воспоминание оказалось болезненным. Шоррен скрипнул зубами, про себя решив, что рискнет атаковать, если они скажут хоть слово, но Флинн Рейнджер внезапно кивнул:

— Понимаю. Деньги нужны? А иначе ты бы на такое не пошел?

— На что «такое»?

Взгляд Флинна Рейнджера внезапно затуманился, и это стало еще страшнее — как будто жертве сдернули с головы мешок — мол, уже не важно, что ты успеешь увидеть и запомнить, рассказать-то об увиденном не сможешь!

— А ты, собственно, чей?

— Не ваше дело.

— Флинн, — предупреждающе вскрикнул спутник Рейнджера, но тот вскинул руку, мол, спокойно, я контролирую ситуацию.

— Ершистый. Правильно. Люблю таких.

— А я таких не люблю, — огрызнулся Шоррен, чувствуя, что ситуация меняется и надо успеть воспользоваться переменами.

— Каких «таких»?

— Мутных, вот каких!

Флинн Рейнджер расхохотался.

— Ты мне положительно нравишься, парень. Умеешь кусаться. Сам такой. Значит, ты тут только ради денег?

— А вы, скажете, нет? — припомнил Шоррен обрывок подслушанной фразы.

Смех оборвался, как по волшебству. Взгляд снова стал холодным и злым.

— Много будешь знать о чужих делах — никогда не сможешь завершить свои, — бросил Рейнджер.

— Я о делах вообще ничего не знаю, — Шоррен слегка попятился. Не то, чтобы готовился удрать, просто менял позицию. — Ни о каких!

— Ни о своих, ни о чужих? Так-таки совсем ничего?

— Ничего. Мы сюда прилетели навар сбыть.

— А я думал — за тем же, зачем и все.

— Кэ-эп, — вдруг подал голос второй тип.

— Вижу, — не дрогнув ни единым мускулом, отозвался Рейнджер и вздохнул: — Пасут тебя, парень. И, судя по всему, серьезно пасут… Колись, кому успел насолить?

«Всему человечеству!» — хотел брякнуть Шоррен, но вместо этого лишь покачал головой:

— Понятия не имею.

— Да? А если мы сейчас подойдем и спросим?.. Эй, вы двое! Да-да, ты, в синей куртке и твой напарник, с которым ты стараешься не переглядываться! Живо сюда! Разговор есть! — он взмахнул рукой с зажатым в ней пистолетом и при этом то ли случайно, то ли нарочно надавил на кнопку. Тонкий ярко-зеленый луч пронзил воздух. Впился в стену дома напротив — брызнули капли стекла и бетона. Хозяин лавчонки, в стену которой пришелся выстрел, выскочил было за порог, ругаясь, но заметил стрелявших и юркнул обратно. Несколько похожих остановились, как вкопанные. Кто-то сдал назад, кто-то резво нырнул в ближайшую дверь, один-два человека и вовсе залегли на камнях.

— Куда? А ну, стоять! — Рейнджер, уже не таясь, выпалил в воздух. — Ко мне!

Но сладкая парочка лишь развернулась и…

— Ложись!

Шоррен рухнул на мостовую, перекатом ушел на обочину, ныряя в сточную канаву. Над головой что-то свистнуло. Он машинально рванул пистолет из кобуры, терзаясь смутными сомнениями — на чьей он стороне. Как ни короток был миг, он успел узнать двух парней с «Вольного Ветра». Неужели впрямь шли за ним? Но для чего? Отобрать деньги или…

Перестрелка между его приятелями и Флинном Рейнджером тем временем набирала обороты. Еще с одной стороны промелькнул луч лазерника — то ли напарник Рейнджера вступил в бой, то ли кто-то из прохожих решил присоединиться к развлечению. Шоррен колебался, не зная, на чьей он стороне и куда надо стрелять. Но все сомнения отпали, когда он машинально бросил взгляд на индикатор.

Красный огонек. Его лазерник был разряжен. Но как? Мелькнула и пропала мысль о том, что он сам виноват — надо было следить за батарейками. Но ведь ни одна из них не может разрядиться в ноль. Даже если до этого расстрелял весь заряд досуха, достаточно включить и выключить, а то и перезарядить лазерник, вынув и заново вставив ту же самую батарейку, чтобы иметь возможность произвести один-два выстрела. Шоррен сам когда-то учил этому Натешу. И забыл!

Иллюзия рухнула в тот момент, когда он вскрыл обойму. Она была пуста. Батарейка исчезла. Но когда? Как? И, самое главное — кто мог это сделать?

Пальба тем временем прекратилась, и тишина обрушилась на него, добавив эффекта.

— Шоррен! — послышался знакомый голос. — Что, не стреляется?

Демоны космоса. Вот и ответ на вопрос. Неужели все закончится именно так?

— Не бойся, убивать не будем, — этот второй тоже с «Вольного Ветра». — Кэп тебя за что-то любит.

— А вот поделиться придется, — снова вылез первый. — А то так нечестно — тебе все, а нам ничего.

Шоррен лежал, ждал. Хотя и так все было ясно. Команда не посмела напасть на капитанского любимчика на борту, но кое-кто из горячих голов решили взять реванш в городе. Почему не пристрелили в спину? Все просто — со счета деньги мог снять только живой владелец. Но что мешает ему потом стать не-живым?

— Псс-ст! Рыжий!

Он вздрогнул, услышав шепот за спиной. Бросил через плечо быстрый взгляд. Напарник Флинна Рейнджера занял позицию за углом выступающего из ровного ряда дома. Шоррена прошиб холодный пот, когда он сообразил, что лежит перед этим типом, как на ладони.

— Пустой? Держи!

Что-то мелькнуло в воздухе. Батарейка? Не может быть!

Может. Не его личная, экипаж «Вольного Ветра» пользовался продукцией другой фирмы, но самая настоящая батарейка для лазерника шлепнулась на землю в паре сантиметров от его головы. Миг — и она вошла в гнездо, как родная. Индикатор тут же вспыхнул веселым зеленым огоньком. Еще миг — и Шоррена словно подбросило в воздух. Припав на колено, он нажал на кнопку, и луч вонзился в грудь человеку, неожиданно подошедшему слишком близко. Он так и умер — с ехидной усмешкой на лице. Вторым выстрелом, уже падая и меняя позицию, Шоррен зацепил его напарника, которого тут же в упор добил перекинувший ему батарейку незнакомец.

— Бежим!

Все трое сорвались с места, зигзагами кинулись по улочке. Флинн Рейнджер юркнул в какой-то проулок так быстро, что если бы не притормозивший на углу его спутник, Шоррен проскочил бы мимо. А так успел заметить поворот и вписался в него со всего разгона.

Он сам не знал, зачем бежит за чужими людьми. И куда бежит. Однако, остановился лишь после того, как бегущие впереди затормозили. Чужая рука дернула за локоть, втискивая Шоррена в узкое пространство между двумя мужчинами.

— Поговорим?

Он тихо скрипнул зубами. Ну, что за день такой сегодня?

— Спокойно, рыжий. Как там, слышь, тебя? Шоррен?

— Да.

— И кто это такие были, а?

— Наши, — выдавил он.

— А чего хотели?

— Денег.

— Тьфу ты, — сплюнул Рейнджер. — Все ради денег, ты смотри!

— Бывает, — согласился его спутник.

— Чего же нам с тобой делать? — Флинн Рейнджер рассматривал парня в упор, склонив голову набок. В прищуренных серых глазах светился странный огонек. — Два трупа, Гейс! И мы там были. Конечно, мы ни при чем, мы только свидетели, но то, что ты удрал с нами… Это может испортить все дело!

— Тебе решать, кэп. Это же ты у нас сумасшедший, а не я, — ответил тот, кого звали Гейсом. И который спас Шоррену жизнь, поделившись запасной батарейкой от лазерника!

— Да, и мне крайне необходимо участие в этом деле, — помрачнел Рейнджер. — А если узнают, что я причастен к стрельбе, то плакал мой пай и мои процентики…

Шоррен не выдержал и хмыкнул. И этот туда же!

— А вы меня продайте, — брякнул он. — Капитану Бодяге с «Вольного Ветра». Я ведь его человек… был еще сегодня утром. Может, он наградит вас… потом… если захочет.

Его спасители опять рассмеялись.

— Нет, Гейс, мне он точно нравится. Хочешь в мою команду? — Рейнджер вдруг коснулся плеча Шоррена тем самым отеческим жестом, который не спутаешь. — Конечно, будут проблемы, но у кого их не было? А мне в предстоящем деле такие люди нужны!

— В каком еще деле? — насторожился Шоррен. Конечно, было заманчиво перейти в другую команду, попытаться на самом деле начать жизнь заново, без клейма капитанского любимчика, но что-то подсказывало не торопиться.

— Ты не в курсе, зачем мы здесь собрались?

— Метеоритные Скачки?

— Если бы! Скачки — только прикрытие. Тут под шумок готовится альянс. Хотим устроить совместный рейд… если «черные» звездопроходцы сумеют договориться с «вольными» об объединении.

Рейд! И как он сам не подумал об этом! Пираты редко работали в одиночку. Как правило, они объединялись небольшими отрядами по три-пять кораблей и атаковали совместными усилиями. Одиночные рейды совершались либо отчаявшимися одиночками, либо если на стороне пиратов играет внезапность. А то и «подсадная утка», каковой был сам Шоррен на базе АЕ- Судя по тому, сколько тут собралось вольных и «черных» звездопроходцев, нападение готовилось как минимум на планету. Ну, или на планетарный конвой. Шоррен слышал об одном таком нападении — семь лет назад, когда он еще жил на Гудзоне, альянс «черных» звездопроходцев атаковал Лигу Свободных Миров, напав на Эриннию, главную планету системы Эринний. Местные силы ПКО[11] разгромили примерно треть флота еще на подлете, но оставшиеся практически стерли столицу Эриннии с лица земли. Она потом восстанавливалась лет пять.

— Мы хотим доказать, что, несмотря на то, что Хищник выведен из игры, мы по-прежнему сила, с которой стоит считаться, — продолжал Флинн Рейнджер. — А кое-кому просто надо заработать побольше денег — и этот рейд самый быстрый способ разбогатеть. Только сразу скажу — на эти деньги мы не купим себе тихую планетку, чтобы доживать там остаток дней. У меня большие планы. Скучать не придется. Так что?

— Я… могу подумать? — промолвил Шоррен, уже зная ответ.

— Думай. Пока еще капитаны ни о чем не договорились, у тебя есть время, — кажется, Флинн Рейнджер тоже знал, что ответил рыжий новичок.

А вот капитан Берген уже принял решение и выбросил посторонние мысли из головы.

С Аукциона удирали во все двигатели. Пилоты выжимали из машины все, на что она была способна. Маменькин Сынок пустил им вслед троих перехватчиков и несколько ракет. Одну ракету удалось снять на подлете, от другой спрятаться за корпусом перехватчика, третью удалось отбросить к ближайшей орбитальной станции, четвертая ушла в глубокий космос, грозя смертью кому-то еще. От остальных пришлось побегать и поиграть в догонялки. А поскольку пилот «случайно» выбрал район, где толпилось как можно больше судов, то после первых же трех взрывов Маменькин Сынок приказал перехватчикам отступить. Разбитая станция и три взорванных корабля — слишком дорогая цена за то, чтобы не дать удрать с планеты одному-единственному отщепенцу.

Катер вырвался на просторы глубокого космоса и помчался, куда глаза глядят. Пилот окаменел за пультом. Навигатор время от времени косился на капитана.

Сам Берген сидел в своем ложементе, отсутствующим взглядом глядя на опустевшее кресло Топпы Тринадцатого. Старпом-веганец навсегда остался там, под развалинами Шаровой Молнии, как и еще трое парней из охраны. Солдат было не жаль — в конце концов, это их работа, сражаться и либо побеждать, либо погибать. А вот Топпа… Проклятый Аукцион! Проклятый мир! Проклятая система! Он потерял не только шанс когда-либо вернуться туда — слишком много врагов осталось за спиной — он потерял еще кое-что важное.

Кое-кого.

— Кэп, — подал голос навигатор, — конечно, это как бы не совсем мое дело… То есть, я хочу сказать, что мое дело маленькое, знай себе прокладывай трассу да помалкивай… Но хотелось бы узнать, куда ее прокладывать?

— Туда, — вяло махнул рукой Берген.

— «Туда» — это прямо? Но прямо по курсу…

— «Туда» — это «куда глаза глядят»! И отвалите все от меня!

Настроение было паршивым. Вот так просто все потерять. И речь ведь идет не о праве появляться на Аукционе. Мало ли торговых планет во Вселенной? Меняла, Ярмарка, Мегамаркет…На его век хватит. Нет, он потерял не право вернуться на планету. Он потерял…

Нет! Не признаваться! Не признаваться ни за что! Никому и никогда! Даже себе! Это ведь глупо. Наивно и вообще… он никогда в это не верил, и сейчас не был уверен в том, что не ошибается, но…

Но больно было смотреть не только на опустевшее кресло старпома. Берген таращил на него глаза потому, что тогда за спиной оказывалось второе опустевшее кресло, обычно предназначавшееся для важных персон. Она сама не знала, насколько важной персоной была.

Для него одного. И осознание этого пришло лишь когда корабль вырвался из системы и помчался в никуда. Впереди была пустота… пустота, которую не заполнить никем и ничем.

Команда чувствовала настроение капитана. Люди ходили тише воды, ниже травы. Смолкли шутки и громкие голоса. Никто не собирался вечерами в общей комнате, а если и приходили, сидели молча, словно на похоронах. Проходившего мимо Бергена провожали сочувственными взглядами, но ничего не говорили, и в душе он был за это благодарен.

Десять суток корабль несся навстречу неизвестности, пока на одиннадцатый день радар не уловил поблизости присутствие чужого судна.

— Кэп, по курсу чужой фрегат. Гуманоидного типа, — доложил дежурный. — Идет навстречу курсом право-право-лево-низ. Теоретически возможно столкновение. Если мы оба будем идти с прежней скоростью и прежним курсом.

Искин тут же на трехмерном экране смоделировал ситуацию.

— Маневр уклонения? — намекнул навигатор.

— Отставить маневр. Продолжать движение.

— Кэп? — на него воззрились четыре пары глаз: навигатор, пилот, дежурный и высунувшийся откуда-то из-за кресел Лохмач. — Ты в своем уме?

— Да, — он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. — Продолжать движение.

Ему было все равно — продолжит ли корабль идти прежним курсом навстречу гибели, или команда взбунтуется и выкинет за борт «проветриться» его одного. Для этого и глаза закрыл — чтобы максимально облегчить противнику задачу.

Шушукаются. Совещаются. О чем? Не важно. Он потерял кое-что очень важное, искать которое смысла нет. Никто его не поймет — решат, что он просто дурит. Пусть. Все равно.

Сигнал зуммера.

— Кэп? — голос дежурного. — Тебя вызывают. Ответишь?

— Кто? — он по-прежнему не открывал глаза.

— Эти. С фрегата.

— Они послали сигнал «лечь в дрейф», — сообщил навигатор. — Выполняю приказ.

— Чей?

— Здравого смысла. Мы не можем с ними драться! А раз они хотят вступить в переговоры, стоит хотя бы их выслушать.

Пришлось вставать и тащить свое бренное дело к пульту связи. На экране сквозь череду помех проявилось лицо с иссиня-белой кожей, крупным носом и огромными, слегка выпученными глазищами. Вся нижняя часть лица была затянута черной полумаской.

— Назовитесь, — потребовал иссиня-бледный тип, судя по всему, гуманоид с планеты Катрок.

— А вам зачем? В список побед внести? Или я у вас в списке особо опасных преступников?

— Будешь и дальше пререкаться, попадешь в список «жертва несчастного случая».

— Угрожаешь? — Берген ощутил злость. — Да кто ты такой…

— Я первый спросил, — отрезал катрокиец.

— Кэп, он прав, — шепотом напомнил навигатор. — Забыл?

Нет, Берген все помнил. Но почему-то больше не видел смысла следовать правилам. Однако назваться все-таки пришлось.

— Ого! — круглые глаза катрокийца чуть не вывалились из орбит. — Взрыв Шаровой Молнии на Аукционе — твоя работа?

— Откуда знаешь?

— Оттуда! Слухи по космосу разлетаются — не успевай ловить. Куда следуете?

— Не твое дело. По делу.

— Значит, никуда. Со мной неохота прокатиться? На Уздечке в Дельте Возничьего сейчас все наши собираются. Хотим устроить показательный рейд. А то эти земноводные уже решили, что без Хищника наше братство рухнет.

Берген никогда не состоял в братстве «черных» звездопроходцев, хотя активно занимался контрабандой и организацией терактов, оставаясь вольным. Но это не помешало ему кивнуть в знак согласия.

— Тогда, если тебе все равно, куда лететь и что делать, пристраивайся ко мне и открой канал внутреннего доступа. Мои парни тебе трассу до Уздечки перекинут. Движок у тебя не чета моему, по прямой сделаю тебя, как стоячего.

Берген обиделся. Ну да, двигатели пора менять, но на этой развалюхе они ушли от перехватчиков Маменького Сынка. Значит, есть еще порох в этих… ну, как его… на Старой Земли в них порох насыпали… А! вспомнил! В пороховницах!

— Но если тебе с нами не по пути, — продолжал катрокиец, — то мы продолжим свой путь, а вот вы останетесь тут навсегда… если тебе все равно, куда лететь и что делать.

— Давай трассу, — кивнул Берген и спокойно вернулся на свое кресло. Ему действительно было все равно.

Вернувшись в комнату, Карла дала волю слезам. В ресторане она сдерживалась, еще на что-то надеясь, но, оказавшись в одиночестве, растеряла самообладание. Гурий Хват ею пренебрег! Ее звездный рыцарь на поверку оказался не таким благородным, каким его описывали в книге. Холодный, равнодушный, самовлюбленный… Но Карла не желала отступать. Она уже через столько прошла, столько ради него перенесла, так много выстрадала, что бросить все и вернуться на Ка-Песс побитой собакой? Ни за что! Но как, скажите на милость, добиться его взаимности, если он даже на ее униженный звонок, не заберут ли ее из ресторана и не проводят ли до общежития, ответил, что уже лег спать, но если она подождет его полчаса…

Она ждала. Гурий Хват прибыл через сорок две минуты шестнадцать секунд — девушка нарочно не сводила глаз с наручного комма. Выглядел он помятым и недовольным и вел себя отнюдь не как галантный кавалер. Спокойно усадил ее в таксофлайер, устроившись рядом и, не отвечая на робкие попытки заговорить, всю дорогу украдкой посматривал на экран наручного комма. Просматривал отчет, как объяснил. Карла попыталась с ним заигрывать, в шутку пробуя отнять комм и посмотреть, что же там такого интересного. Но в результате короткой борьбы девушка случайно что-то нажала, и стерла запись.

— Идиотка! — выдохнул Гурий, не сдержавшись. — Мне его завтра сдавать…

— Ну и что? — обиделась Карла. — Сдашь послезавтра! Это же не анализ текущей ситуации! В бизнесе она меняется каждую минуту, а количество пойманных преступников не станет меньше, если ты сообщишь об этом на сутки позже.

— Да, но время, потраченное на переписывание уничтоженного тобой отчета, я мог бы потратить на что-нибудь другое. В том числе и на поимку преступников! Так что в следующем отчете их число станет меньше! — огрызнулся Гурий, и до самого крыльца общежития не проронил ни слова.

На другое утро он не позвонил, не извинился за свое свинское поведение, не поинтересовался ее самочувствием. Да вообще ничем не поинтересовался, а ведь Карла одна в городе! Ее некому развлечь, некому о ней позаботиться! Она предоставлена самой себе, брошена на произвол судьбы, несчастная и одинокая…

На этом месте слезы снова хлынули из глаз девушки, и она еще жалела себя, когда в дверь постучали.

Увы, это оказался не раскаявшийся Гурий Хват, а всего лишь Яра.

— Ты как, подруга? — поинтересовалась женщина-полицейский, и сама себе ответила: — Понятно. Он тебя хоть проводил?

— Угу.

— И все?

— Все. Высадил на крыльце, отругал за то, что случайно удалила какой-то дурацкий отчет — и ушел. А сейчас я ему звоню, а он вне зоны доступа. Как такое может быть? Ведь мы на одной планете, да? В ее пределах связь должна действовать?

— Должна, — Яра переступила порог. — Но если Гурий заперся на своем «Стремительном», там искин глушит все входящие звонки.

— Он на корабле? Но… зачем?

— Я слышала — его отправляют в рейд.

Карла так и села. Хорошо, не мимо стула.

— Как — в рейд? Когда? Зачем? Почему?

— Как обычно, — Яра по-хозяйски прошлась по комнате. — Нам тут выпускников-стажеров подкинули. Надо «обкатать» новичков. Даже мне досталась парочка! — усмехнулась она. — Завтра сделаю с ними кружок-другой по орбите, покажу планету с высоты, погоняемся немного за лихачами возле орбитальных станций, ну, может, остановим кого-нибудь для досмотра…Как всегда.

— И Гурий улетает?

— Да. У него старт завтра рано утром. Я краем уха слышала.

Карла вскочила и заметалась по комнате, хватаясь то за одно, то за другое.

— Вот гадство! Надеть нечего! — ворчала она. — Что за дурацкая жизнь! Я хотела его зазвать на шопинг! У меня ничего нет, а он…

— А он и не пойдет. Последние сутки перед отлетом самые бешеные. А ему еще твой отчет заново переписывать.

— Значит, — девушка остановилась, — я его больше не увижу?

— До возвращения с рейда — нет.

— Ой. А скоро это будет?

— Ну, месяц или два. Иногда и больше летаем, по полгода, а то и семь-восемь месяцев.

— Семь-восемь месяцев?

У Карлы закружилась голова, в глазах потемнело. Чтобы удержаться на ногах, она схватилась за стену. На Вангее девушка жила практически нелегально, без документов и денег. Чтобы хотя бы не умереть с голоду, ей придется устраиваться на работу перед этим восстановив документы. Делается это быстро, но для этого надо обратиться к правительству Ка-Песса, а с планеты обязательно придет приказ вернуть беглянку домой. Дома же ей, после курса реабилитации, наверняка придется понести наказание за побег — по приговору суда в обязательном порядке принять участие в программе воспроизводства, родив двух полноценных детей и написав отказ в пользу государства. Даже если повезет и сразу родится двойня, год будет потерян. А за этот год Гурия успеет женить на себе та узкоглазая старуха. Нет, она не может этого допустить!

— Я не могу его потерять, — прошептала она.

— Не можешь или не хочешь? — уточнила Яра, поддерживая девушку под локоть, чтобы та не упала.

— Не должна.

— Несмотря на то, что он холодный черствый сухарь, который давно уже женат на своей работе?

— Нет! — вскрикнула Карла. — Он будет моим!

— Собираешься за него бороться? Уважаю, — Яра усадила девушку на стул, нажала на несколько энергетических точек, чтобы привести в чувство. — В конце концов, должна же найтись женщина, которая заставит его дрогнуть, а тебе вчера почти удалось его напугать, и, если бы не уничтоженный тобой отчет… Ладно, проехали. Что ты собираешься предпринять?

— Еще не знаю… Но я обязана быть с ним! Во что бы то ни стало! Я хочу, чтобы именно он стал отцом моих детей, понимаешь?

— Понимаю. Но…

— Помоги мне с ним увидеться! Подскажи, где я могу его найти?

— На корабле, где же еще? До рейда не так уж много времени. Зарядка, заправка, проверка всех систем, заготовка припасов, разрешение на вылет — все это на совести капитана. Даже если он половину дел поручит старпому и интенданту, все равно дел выше головы! — Яра махнула ладонью над своей макушкой. — Поэтому за сутки до вылета капитан обычно переселяется на корабль. Чтобы не отвлекаться.

— Тогда, — Карла торопливо начала натягивать комбинезон, — я должна проникнуть на корабль. Ты мне поможешь?

— Это будет трудно.

— Но мне надо! Я не могу оставаться тут без защиты. Иначе социальные службы Ка-Песса могут меня забрать на реабилитацию. Ты не знаешь, какие у нас условия жизни и внутренние законы! Я либо замужем за кем-то здесь, либо донор яйцеклеток там!

— И ты считаешь, что капитан Хват…

— Лучше, чем любой мужчина там! Ты мне поможешь?

Яра молча активировала свой личный комм, вышла в инфранет и несколько минут искала информацию о планете Ка-Песс и ее внутренних законах. У каждой когда-то независимой планеты, ныне входящей в состав Великой Звездной Империи на память о ее суверенном прошлом оставались такие законы, традиции, обычаи. Чаще всего это были формальные пережитки прошлого, бережно лелеемые ради памяти предков и сохранения своей истории, но некоторые миры цеплялись за прошлое с упорством, достойным лучшего применения. Например, этот самый Ка-Песс. Когда-то там действительно остро стоял вопрос о появлении здоровых детей — даже сейчас рождаются младенцы с отклонениями. Войдя в состав империи, планета была избавлена имперскими медиками от страха вырождения, но суровый закон, по которому каждая женщина должна была подарить планете двух полноценных детей — или быть признанной неполноценной — все еще действовал. А Карла была полноценной, то есть, родить обязана по закону. Или выйти замуж за подданного другой планеты и порвать с Ка-Песс навсегда.

— Есть один вариант, — промолвила Яра, прочитав все, что нашла в открытом доступе. — Но ты готова рискнуть?

— Да!

Лейтенант Ыйгун Чайво еще в день прилета подала прошение в комиссию о зачислении ее в местную наземную полицию. Гурий Хват помог ей собрать документы, пройти медицинское обследование, договориться о сдаче тестов, и заглянул к ней в очередной раз как раз в тот момент, когда та просматривала распечатку последних тестов.

— Как у вас дела?

— Превосходно, — она потрясла двумя карточками. — У меня новый мультипаспорт и зарплатная карточка. Здесь даже двести кредитов подъемных! А когда придут результаты тестов, можно начинать искать работу. Я вам так благодарна, капитан!

Они пожали друг другу руки.

— И вы уже…

— Нет, пока не придут результаты теста, я не стану подавать объявление. Но, говорят, у вас в отделе есть вакансии?

— Не то, чтобы есть, но… — Гурий замялся. В свое время он надеялся если не переманить к себе Шоррена Ганна, то, по крайней мере, пристроить его к адекватному капитану в экипаж. Однако побег его протеже поставил на этом жирный крест. А в связи с появлением группы практикантов и вовсе исключал шансы. Но, как говорится, нет такого закона, который нельзя обойти. Было бы желание. — Вы можете собраться к завтрашнему утру?

— Что?

— Я завтра в семь-ноль-три должен стартовать. Срочный рейд. Обкатка практиканта. Обычно их бывает на борту двое-трое, но мне достался один, и я подумал, что…

— Я могу быть второй? Но мое здоровье…

— У дока наверняка есть зарядники для сердечных имплантантов. В крайнем случае, опять пересидите взлет-посадку в барокамере.

— А результаты теста…

— Если что, добьемся их пересмотра.

Ыйгун в сомнении покачала головой. Этот напор, это непременное желание помогать и заботиться говорили о многом и о самом главном. Но она с юности, когда с родины пришел приказ не возвращаться, ибо ресурсы пострадавшей от удара метеорита планеты не могут прокормить всех, привыкла сама заботиться о себе и находила силы заботиться о других. Женщина любила сама контролировать ситуацию, а сейчас ей предлагали плыть по течению.

— Я согласна. В конце концов, практика мне зачтется в плюс при поступлении на новую работу.

— Отлично. Тогда скиньте мне копии документов на почту. Приказ о вашем зачислении в экипаж я оформлю задним числом, уже после вылета, так что особо не афишируйте, куда и зачем отправляетесь. В порту быть в шесть утра. Шесть-ноль-одна — начало предполетной подготовки. Займете ту самую каюту, в которой прилетели сюда.

— Есть, капитан! — Ыйгун вскинула руку в приветствии.

Карла поднялась до рассвета. Собственно, она практически не спала всю ночь, и Яра, заглянувшая в ее комнату в половине пятого утра, застала девушку на ногах и полностью одетой.

— Отлично. Пошли. Тихо. И быстро!

Глазки следящих камер в коридорах не горели. Пробираться к выходу пришлось чуть ли не на ощупь.

— У нас мало времени. Дежурный согласился закоротить контакты всего на четверть часа. Это на тот случай, если тебя станут искать.

Карла молча кивала на каждую фразу подруги. Как тут все строго!

В таксофлаейре Яра мигом отключила автопилот и взяла управление на себя.

— Придется высадиться в стороне от космопорта и взять другой, — предупредила она, круто поднимая машинку вверх. — Чтобы замести следы. В порту веди себя естественно, как туристка. Если нас остановят — я решила показать тебе корабль, на котором летаю. Я тоже капитан, у меня вылет послезавтра в полдень, так что ничего удивительного, что я решила отправиться сюда с утра пораньше. Поняла?

— Да. Но к чему такие строгости?

— Во-первых, гражданским лицам запрещено находиться в патрульной зоне без пропуска. Во-вторых, ты — гражданское лицо без документов и с другой планеты. Более того, другая планета знает, где ты находишься, и в любой момент может потребовать выдачи. Запрос с Ка-Пессы может прийти уже сегодня, и тогда тебя в крайнем случае могут даже заключить под стражу — все зависит от того, какие условия предъявит твое правительство. А если ты в этот момент будешь в космосе, то никто ничего поделать не может. До твоего появления на Вангее. Так что, если хочешь сохранить свободу, никогда не возвращайся на планету. Или вернись на нее замужней женщиной. Поняла?

— Поняла, — содрогнулась Карла. — Но почему ты мне помогаешь?

— Во-первых, — ведя флайер одной рукой, на другой Яра начала загибать пальцы, — ты женщина, а я как полицейский обязана помогать попавшим в беду женщинам. Ты ведь побывала в руках пиратов и нуждаешься в помощи и поддержке. Хотя бы моральной… Во-вторых, ты мне нравишься. Чисто по-человечески, так что не напрягайся! — она подмигнула в зеркальце заднего вида. — Ну и в-третьих, я так мечтаю увидеть капитана Хвата женатым… Бесит, что этот тип за шесть лет ни разу не был влюблен! Должна же эта крепость когда-нибудь пасть! Почему бы не перед твоим натиском?

— Да уж, натиск… Ты видела, с какой мымрой он притащился в ресторан?

— Лейтенант Ыйгун Чайво, тридцать пять лет, не замужем, — сказала Яра. — Я сунула нос в ее досье. Такая же помешанная на службе, как и Хват. Вряд ли они споются — у каждого карьера на первом месте. И еще — она остается здесь, на земле. А ты улетаешь с ним туда, в космос!

Последнее Карлу немного приободрило. В самом деле, почти два месяца наедине с мужчиной ее мечты… То, что надо, чтобы влюбить его в себя. Правда, внешне он не так уж похож на персонажа книги, но зато есть, куда стремиться, не правда ли? И в будущее девушка посмотрела с куда большим оптимизмом.

Возле корабля в назначенное время стояли трое, и задержавшийся у начальства Гурий в удивлении приподнял брови. Лейтенант Чайво с небольшим чемоданчиком скромно стояла возле трапа. Рядом, навытяжку, руки по швам, при полном параде — курсант Флегмачек и… капитан крейсера «Отважный» Яра Славва.

— Утро доброе. А вы что тут делаете? — приветствовал ее Гурий, коротко кивнув младшим чинам.

— У нас тоже предполетная подготовка, — ответила женщина. — Вот, заодно решила к вам заглянуть. Проводить… Она летит с вами? — кивнула на Ыйгун Чайво.

— Да, а что в этом такого? Я как раз и задержался, улаживая все формальности… Все в порядке, вы на довольствии, — повысил голос Гурий. — И насчет тестов не беспокойтесь. Они просто будут приложены в общий пакет документов. Но сначала познакомьтесь.

Он подошел к обоим курсантам, кивнув каждому по очереди:

— Лейтенант Ыйгун Чайво… кандидат в капралы рядовой Ганс Флегмачек. Вы сейчас практически в равном положении, оба проходите практику, так что временно считаетесь равными по званию и оба именуетесь практикантами с соответствующими правами и обязанностями. Понятно?

— Так точно, — с заминкой произнесли оба.

— Поднимайтесь на борт. Где ваша каюта, практикант Чайво, вы помните? Каюта практиканта Флегмачека соседняя, дальше по коридору.

Оба утопали по трапу, Гурий оглянулся на Яру. Его поразило, какое у нее было лицо, когда женщина попятилась, махая рукой на прощание. Но до вылета оставалось всего пятьдесят семь минут, а надо было еще провести предполетную диагностику всех систем, проверить, весь ли экипаж на борту, полны ли зарядники и топливные отсеки, запасены ли провизия, вода и жидкий кислород, сколько на борту спасательных комплектов и… в общем, даже вдвоем с Ковачем дел невпроворот.

Старт, тем не менее, прошел без проблем. Проблемы начались позже, когда «Стремительный» уже вышел за пределы атмосферы, схлынула волна перегрузок, и с таможенной орбитальной станции долетело последнее:

— Счастливого полета! Только осторожнее с грузом!

— С грузом? С каким еще грузом? Мы что-то с собой брали? — Гурий покосился на Ковача. Старший помощник в ответ пожал плечами:

— Не могу знать.

— Вызовите интенданта.

Кроме первого пилота, навигатора, самого капитана, механиков и старпома остальные старт пережидали в своих каютах, в креслах или специальных ложементах. Поэтому интендант отозвался по внутренней связи.

— Что у нас с грузом? — поинтересовался Гурий.

— А что с ним может быть? Все нормально. Взял все по списку. Контейнеры доставили в срок, погрузку закончили в пять сорок по местному времени. У меня все под контролем. Проверено!

— Проверьте еще раз. Таможенники что-то засекли.

— И не остановили?

— Только предупредили. Так что сходите и проверьте!

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

— Есть, капитан.

В ожидании ответа интенданта Гурий откинулся на спинку кресла, активировал вмонтированный в подлокотник вирт-экран, развернул на нем трехмерную модель крейсера. Разрешение, конечно, не такое, как с большого экрана искина, зато не надо никого отвлекать и в то же время за всеми следить. Та-ак, судя по подсветке, все системы работают нормально. Разве что… вот тут желтоватый оттенок. Где это? Грузовой отсек? Там действительно что-то не в порядке. Ну-ка, ну-ка… показатели кислорода на полпроцента отличаются от запрограммированных, и система воздухоочистки автоматически включилась, реагируя на… на углекислый газ? Откуда он там в таком количестве? Ничего, сейчас интендант разберется.

Увы, эта система не позволяла отслеживать перемещение каждого члена экипажа по кораблю. Она только среагировала на то, что кто-то проник в грузовой отсек и…

— Кэп, — минут пять спустя пришел вызов от интенданта, — у нас тут… внештатная ситуация.

— Что случилось? — Гурий выпрямился. Воображение начало рисовать одну неприглядную картину за другой — от повреждения обшивки отсека до испортившегося груза.

— Вам стоит взглянуть.

Ну, разумеется. Выбираясь из ложемента, Гурий сдернул с вешалки противогаз, на ходу застегнул бронежилет. То, что он заодно проверяет обойму лазерника, заметил уже на пороге отсека и усмехнулся про себя — в кого-то стрелять собрались, капитан?

Как оказалось, стрелять было действительно не в кого. Интендант уже вытаскивал из-за контейнеров за локоть едва стоявшую на ногах, бледную до зелени, на глазах теряющую сознание девушку. Одного взгляда ему хватило, чтобы узнать незваную гостью.

— Это вы?

Карла, которой последние два часа было так плохо, что она всерьез готовилась умереть и уже раскаивалась в том, что так бездарно распорядилась своей жизнью, с трудом сфокусировала на нем мутный взгляд.

— Да, я… а вы…

И окончательно лишилась чувств. От неожиданности интендант разжал пальцы, и тело девушки грохнулось на пол.

— Приведите все в порядок, — бросил Гурий интенданту, подхватил Карлу на руки и поспешил в медицинский отсек.

Четверть часа спустя док вышел из медотсека, наткнувшись на ожидающего в коридоре капитана.

— Повезло девчонке, — сказал он. — Организм крепкий, с перегрузками справился на удивление легко. В древности именно таких брали в космонавты. Есть, правда, кровоизлияния, но болевые симптомы я убрал, кровь остановил. Еще пару часиков интенсивной терапии, и можно выпускать.

— Выпускать! Куда? — нервно фыркнул Гурий. Док пожал плечами — мол, это ваши трудности, капитан, я свою работу сделаю, поставлю пассажирку на ноги.

— Я могу к ней зайти?

— Не сейчас, а когда из ванночки ее достану.

«Ванночкой» док именовал камеру интенсивной терапии, куда пациента иной раз погружали с головой, так что второй раз Гурий увидел Карлу только два с половиной часа спустя. Закутанная в бумазейную стандартную пижаму, босая, с мокрыми после купания волосами, с датчиками на запястьях и висках, девушка сидела на краю больничной койки и прихлебывала тонизирующий напиток. Косметика с нее смылась, остались только татуаж и креативная окраска бровей, и две ярко-оранжевые полоски вызывающе смотрелись на бледном лице.

— Ой, — пискнула она, заметив капитана на пороге. — Эт-то вы?

— А это вы, — он остался стоять, не обращая внимания на судорожные попытки девушки немного пригладить волосы и поправить безразмерную пижаму. — Если вам неудобно, я выйду.

— Нет-нет! — заторопилась Карла. Проследила за взглядом мужчины — заметила, что полупрозрачная бумазейная курточка распахнута на груди. — Ничего. Я… вы меня не стесните! Вам можно.

— Потому, что я — капитан?

— Потому, что вы — рыцарь! — Карла расправила плечи, слегка выпятив грудь. Небольшая, но зато аккуратная и красивая. И даже боди-арт почти сохранился. Рисунок, правда, уже стерся, но краски еще остались и выгодно оттеняют форму. — Мой звездный рыцарь…

— Вы все еще верите этой книге? Там же наполовину выдумка…

— Но она написана про вас, Гурий Хват! Вы же не будете этого отрицать! — ее упрямству можно было только позавидовать.

— И вы пробрались сюда, на мой корабль, тайком, подвергая свою жизнь и здоровье опасности, только для того, чтобы сказать мне это?

— Нет. То есть, да. Мне многое надо вам сказать, Гурий Хват.

Он посмотрел на часы:

— Пятнадцати минут вам хватит?

— Сколько?

— Через пятнадцать минут я собираю экипаж и объявляю предстоящую задачу. После чего мы начинаем работать в штатном режиме.

— Работать? — переспросила Карла.

— Да. И по весьма напряженному графику. Свободное время у меня будет только после двадцати часов по корабельному времени. И то вряд ли я смогу уделить вам больше получаса для беседы. У меня на борту два практиканта, которым надо обеспечить результативную практику… по крайней мере, для одного из них. Так вам есть, что мне сообщить?

Карла молчала, подбирая слова. Видя, что девушка растерялась, Гурий решил прийти ей на помощь — эдак, она промолчит все четверть часа, а ему еще надо принять решение и настроиться на работу. Хотя экипаж устоявшийся, все знают друг друга, как облупленные, но два новичка в команде — вернее, три, считая и эту девицу! — могут многое изменить.

— Для начала объясните мне один вопрос — как и с какой целью вы проникли на борт «Стремительного»?.. Впрочем, вопрос «как?» можно не задавать. Вам помогла Яра Славва с «Отважного». Отвлекла внимание нашего интенданта и провела вас внутрь, посоветовав спрятаться за ящиками в грузовом отсеке. Даже снабдила парочкой советов, как пережить перегрузки при взлете. Я прав?

Карла кивнула.

— Тогда второй вопрос: с какой целью вы это сделали? Захотелось острых ощущений? Или вы все-таки от кого-то скрываетесь?

— Я, — она задержала дыхание, как перед прыжком в воду, — пошла на это ради вас.

— Меня?

— Да. Гурий, вас люблю. Я хочу быть с вами! Хочу стать вашей звездной принцессой. Вашей подругой, вашей возлюбленной, вашей второй половинкой. И ради этого готова следовать за вами хоть на край Вселенной!

Выпалив эти слова, Карла застыла с открытым ртом, ожидая решения своей участи. Ни один мужчина в мире не устоит перед признанием в любви.

— Вы понимаете, — начал он.

— Я понимаю только одно — я люблю вас! — она вскочила. Гурий вздрогнул.

— Если вы нарушили закон и пробрались на военный корабль, где штатским быть не положено, только для того, чтобы сообщить мне эту потрясающую новость, то вы зря потратили столько усилий. С этим можно было и подождать, не отнимая у людей времени и сил. Вам есть, что сказать кроме этого? Что-то поважнее голословных утверждений в наличии каких-то чувств, на которые я якобы обязан ответить взаимностью?

Он произнес эти слова спокойно, даже чуть лениво и задумчиво, но для Карлы интонации не были важны. Самый смысл слов был ужасен. Лучше бы звездный рыцарь накричал на нее, стукнул кулаком по столу, пригрозил отдать ее под суд, запереть в карцер или вышвырнуть в открытый космос. Лучше все, что угодно, только не это ледяное спокойствие.

— Но даже если не принимать во внимание эмоциональную и чувственную сторону вопроса, то вы должны понимать, что особое положение нашего судна предписывает мне однозначное решение этого вопроса. Штатским не место на военном корабле. Тем более, штатским, которые проникли на него обманом, подведя ни в чем не повинных людей… Да-да, я должен буду подать рапорт на командира крейсера «Отважный» капитана первого ранга Славву, обвинив ее в том, что она нарушила инструкции и помогла вам проникнуть сюда. А вам придется сойти на грунт в первом же порту, куда мы теперь обязаны зайти, нарушив график работ!

Приговор был вынесен. Карла вскрикнула, закрыв лицо руками. Неужели все зря?

— Нет! Нет, прошу вас… — простонала она. — Я…

Уже сделав шаг к дверям, Гурий задержался:

— Да?

— Погодите, — она поднялась, не замечая того, что бумазейная курточка опять расползлась спереди, открывая грудь. — Я… пожалуйста, не высаживайте меня на землю! Мне туда нельзя…

— Госпожа Хоккенен, инструкция предписывает. Штатским не место на борту. Тем более, таким штатским!

— Но вы меня совсем не знаете!.. Я совсем не такая, как вам кажется, Гурий…

— Капитан. Здесь и сейчас я для всех — капитан Хват. Гурий Хватов остался на Вангее. Если вы не собираетесь сойти в первом же порту, советую подчиняться здешним правилам.

Карла отчаянно помотала головой:

— Нет-нет, капитан! Я согласна… подчиняться! — для нее сойти с крейсера означало вернуться на Ка-Песс, несолоно хлебавши. Отказавшись от шанса соблазнить Гурия Хвата. Отказавшись от борьбы за место под солнцем. Отказавшись от… от мечты!

— То есть, вы согласны отправиться с нами в полицейский рейд?

Девушка кивнула.

— Но вы не можете отдавать себе отчета в том, с чем вам придется столкнуться? Мы не будем заходить ни в одну систему, если это не предусмотрено графиком. Мы не будем сворачивать с раз и навсегда проложенного курса, кроме как откликнувшись на сигнал бедствия, или если встретим нарушителей закона. Мы не станем делать скидок на чей-либо возраст, состояние здоровья и планы на будущее. Все живут по одному графику. У каждого есть свои обязанности, а вот права… о некоторых правах и свободах временно придется забыть.

Карла отчаянно кивала в ответ на каждое высказывание. Она была готова на все, лишь бы быть рядом с капитаном Хватом, ее звездным рыцарем.

— Вам придется подчиняться моим приказам наравне с остальными членами экипажа. Вахты стоять вам не придется, но в график дежурств вы будете включены, и увиливать от порученных вам работ не имеете права. Извинить вас может только болезнь, ранение или смерть. Во всех случаях последнее слово остается за доком — ему решать, насколько тяжело вы больны для того, чтобы, скажем, мыть посуду.

— Я умею…

— Бытовые условия тоже общие для всех. Коллектив у нас чисто мужской… хм… был, так что душ и уборная общие. Посещение душа строго по графику. Питание из одного котла, так что если у вас диета или аллергия на какие-либо продукты, об этом придется либо забыть, либо уведомить дока.

— Нет-нет, я совершенно здорова! — в программу размножения на планете Ка-Песс не включались люди с неправильным обменом веществ, которые были обязаны придерживаться особого режима питания, приверженцы каких-либо изысков типа сыроядения или вегетарианства, а также запрещалось иметь детей всем аллергикам. У старшей сестры Карлы как раз и была аллергия на лактозу, в результате чего девушку объявили физиологически неполноценной.

— Спорить с капитаном и старшими по званию тоже не стоит. В бою это может стоить вам жизни. Если вам говорят: «Уходите отсюда!» — вы молча разворачиваетесь и уходите. Это понятно?

Карла снова закивала, изо всех сил стараясь показать себя послушной и вежливой. Ну не может звездный рыцарь совсем уж не поддаться ее чарам! Капля камень долбит. Начнем с послушания и покорности, а там…

— И последнее, — Гурий посмотрел на часы. — Времени у меня остается всего ничего, так что с остальными правами и обязанностями вы ознакомитесь позже. Они не столь существенны. Добавлю только, что лишних кают на «Стремительном» нет. Так что предоставить вам отдельное помещение я не могу.

Карла внутренне возликовала — скорее всего, звездный рыцарь предложит ей свою каюту, не пожелав доверить девушку соседству с остальными мужчинами на борту. Где он будет спать сам — не важно. Но это отличный повод начать их постепенное сближение.

— Поэтому вы сейчас отправитесь и познакомитесь с вашей соседкой. Надеюсь, она уступит вам часть своей жилплощади.

— С-соседкой? — не поверила ушам девушка.

— Да. У вас будет соседка. По счастью, второй практикант — женщина. Вы с нею немного знакомы. Это лейтенант Чайво. Мы встречались в ресторане.

Такого удара Карла не ожидала. Но делать было нечего.

Как ни странно, в команде капитана Бодяги никто ни словом не заикнулся о стрельбе в городе. Ну, не вернулись двое ребят из увольнительной, ну и что? Сейчас кругом так много соблазнов — несколько десятков кораблей вольных и «черных» звездопроходцев висели на орбите Уздечки и еще столько же нашли себе стоянки в космопортах. Они вполне могли найти себе местечко и получше, чем на «Вольном Ветре». Так или примерно так рассуждали все, когда вернулся Шоррен.

Переступив порог «Вольного Ветра», он ждал как минимум черной метки и последовавшего за нею трибунала — ведь на борт его доставил не кто иной, как Флинн Рейнджер собственной персоной. В открытом космосе с предателем поступали однозначно — провожали в шлюзовую камеру, где предлагали на выбор один из скафандров. Один исправный, а другой — с повреждениями, не заметными снаружи. Осужденный должен был надеть один и шагнуть в открытый космос. Если скафандр оказывался исправен, у него появлялся шанс выжить — в каждый вставлялся маячок, испускавший сигнал тревоги. Автономного питания скафандра хватало на четыре часа в обычном и шести часов в экономном режиме. За эти четыре часа можно было перебраться поближе к какой-нибудь оживленной трассе, либо кое-как дотерпеть до проходящего мимо судна. Вероятность один на миллион, но если осужденный выбирал неисправный скафандр, то и этого шанса у него не было. В таком скафандре счет его жизни шел на минуты, и эти минуты были ужасны. В детстве и ранней юности Шоррен пару раз был свидетелем такой казни — оба раза осужденный выбирал почему-то неисправный скафандр — и не хотел испытать эти ощущения на себе. Но сейчас они на грунте. Как поступит капитан Бодяга в этом случае?

Капитан Бодяга не сказал ни одного лишнего слова. Просто молча указал на дверь в его каюту. Шоррен повиновался с удивившим его самого фатализмом. Он сделал свой выбор и ждал только результата.

О нем вспомнили часа через четыре, когда начали напоминать о себе потребности организма. Готовый терпеть голодовку в качестве наказания, Шоррен был порядком удивлен, когда порог переступил старпом Минк.

— Ты меня поражаешь, — начал он без предисловий. — Что ты задумал?

Шоррен промолчал, не зная, что ответить.

— Я тебе не доверяю, так и знай, — старпом рассматривал его прищуренными глазами, словно через оптический прицел снайперской винтовки. — Темная ты личность, Шоррен! И связался с темной личностью… Знаешь, кто такой этот Флинн Рейнджер?

Шоррен пожал плечами.

— Слышал, — осторожно ответил он.

— Слышал он… От кого? Флинн Рейнджер самого Хищника прибил! Тот до сих пор от операции не оправился — летает в инвалидном кресле и на абордаж уже не ходит. Этого типа хотели судить судом капитанов, но он удрал под крылышко императора, продался ему за золото…

— Он говорил, что ему не нужны деньги, — вырвалось у Шоррена прежде, чем догадался прикусить язык.

— Это Флинн Рейнджер тебе так сказать? — нехорошо прищурился Минк. — Ты смотри, как он с тобой откровенничал! А что еще Рейнджер тебе говорил?

— Ничего. Только то, что он… ему это надо для дела. И если бы не это… — на сей раз прикусить язык удалось вовремя. — Он мне больше ничего не сказал.

— А не врешь? Ты смотри, парень. Темная ты личность. В полиции служил, на Гудзоне тринадцать лет болтался… Бодяга тебе верит, считает, что ты тот же самый Шоррен, который с нами воевал плечом к плечу, но я-то тебя вижу. Гнилое у тебя нутро. Не наш ты человек. А вот зачем к нам привязался — это еще вопрос.

— Я — ваш, — выдавил Шоррен. Но Минк только покрутил головой и вышел, оставив парня терзаться сомнениями.

Он сам не знал, что его заставило отказаться от предложения Флинна Рейнджера. То ли висевшее на капитане «Черного Тельца» клеймо предателя, который полез в политику и даже осмелился этого не скрывать. То ли страх перемен. То ли смутное желание пройти весь путь до конца. Как-никак, они с Бодягой знали друг друга пятнадцать лет, он верил ему, несмотря ни на что… Верил и приказал убить? Или это было подстроено Минком? Но за что? За то, что у Шоррена не хватило духа пристрелить Ыйгун? Или за то, что он рискнул дать запертым в подледном плену людям шанс и послал сигнал бедствия? А может, старпом «Вольного Ветра» разглядел в Шоррене что-то такое, о чем тот сам пока не догадывался?

Пока он копался в себе, стали проясняться обстоятельства дела, которое обсуждали яростнее, чем Метеоритные Скачки, которые должны были начаться со дня на день. Иногда разговоры прорывались из-за закрытых дверей капитанских кают, растекаясь по умам людей, обрастая домыслами и слухами.

— Колонна будет проходить краем системы…

— Могут пройти напрямик…

— Как раз пересекут трассу Скачек. Там есть удобное местечко…

— Конвой должен встретить их на выходе из системы…

— Нет, внутрь они не полезут. Туда только сумасшедший…

Шоррен слушал, мотал на ус, запоминал. Спрашивать боялся, но вокруг витало столько слухов, что рано или поздно все стало известно.

Через десять дней по местному времени начнутся Метеоритные Скачки. Фавориты и те участники, кто уже прилетел, вовсю тренировались, наматывая круги по системе. Примерно в тот же день мимо системы будет проходить большая колонна, ведущая людей, оборудование, технику. Колонна следует транзитом через весь рукав Галактики. Ее груз предназначается для высадки в соседнюю ветку — местные разумные существа заключили с людьми союз, и люди обещали помощь техникой и волонтерами. В пути колонну сопровождает конвой. Не постоянный — ее «ведут» из сектора в сектор местные вооруженные силы. В системе Дельта Возничьего как раз один флот уходит, уступая место второму. Всего несколько часов колонна будет без защиты — пока проходит сквозь систему. И это самое удачное место для нападения. Никто, даже конвой, до последнего момента ничего не заподозрит — ведь здесь и сейчас проходят традиционные Метеоритные Скачки. Значит, никого не удивит огромное количество кораблей, снующих тут и там. И когда часть «гонщиков» внезапно сойдет с трассы, чтобы атаковать транспортники… Можно не гадать, что случится дальше.

Предстоящее нападение обсуждалось, разумеется, тайно — даже здесь, в Уздополисе, где местная полиция давно уже махнула рукой на возможность навести порядок, стоило опасаться лишних ушей. Ибо гонщики — народ непредсказуемый. Они могут разболтать своим приятелям, те — поделиться кое с кем из зрителей, а уж оттуда новость пойдет гулять по инфранету. Достаточно кому-то маякнуть: «Держись от Дельты Возничьего подальше, тут кое-что затевается!» — чтобы тайное стало явным. Ведь точно также кто-то сболтнул о том, где и когда пройдет гуманитарный конвой в соседнюю Галактику!

В ожидании начала событий — гонки должны были начаться через десять дней и продлиться полторы местных недели, а конвой подойдет только в конце первой недели — Шоррен слонялся по кораблю. Выходить в город после того случая он опасался — не только из-за возможности повторения нападения, сколько из-за самого себя. Что, если, уйдя, он не захочет возвращаться?

Не захочет? Предпочтет бросить «Вольный Ветер»? Сойти на грунт и попросить расчет? И куда ему тогда податься? Какой капитан примет его к себе? И — положа руку на сердце — захочет ли он пойти под начало к какому-либо другому капитану? После разговора с Минком Шоррен стал испытывать сомнения в том, что ему стоит оставаться на этом корабле. Однако, как изменить ситуацию, он не знал. Оставалось одно — выжидать удобного случая.

Карла была готова к испытаниям, но к тому, что ожидало ее на пороге каюты, куда девушку проводил сам доктор: «Капитан очень занят и просил его извинить!» — она готова не была. Крейсер только что вышел на прямой путь, и экипаж занимался тем, что разбирал свои вещи. Стюард донес чемодан гостьи до порога каюты, кивнул и убежал, оставив девушку на пороге.

— По приказу капитана, — сказал доктор, входя.

— Да, мне доложили.

Услышав этот голос, Карла оцепенела. Она ожидала всего, но только не этого. Если раньше оставались какие-то надежды, что на свете существует другая женщина с фамилией Чайво, то теперь, когда она услышала знакомый голос и через плечо дока разглядела коренастую фигуру, исчезли последние надежды. Ее соперница здесь! И им предстоит делить каюту…

— Не может быть!

Разбиравшая вещи лейтенант Чайво через плечо посмотрела на оцепеневшую от неожиданности девушку.

— Ну, — произнесла она, — что ты стоишь? Проходи, располагайся! Удобное место, увы, предоставить не могу, только раздвижной диванчик, но в твоем положении выбирать не приходится, верно?

Карлу затрясло. Если бы не боялась себе навредить, она бы наверняка накинулась на соперницу с кулаками. Деревянной походкой девушка переступила порожек.

— Вот твой диванчик, — указала Ыйгун. — Попросим механика, и он приделает ремни безопасности. Не так уютно, как в нормальном ложементе, но перегрузки значительно снизит. Нам ведь несколько раз придется садиться и взлетать. Вряд ли тебе захочется всякий раз после этого два-три часа проводить у дока, как мне… Так. Теперь смотри — вот в этом шкафу я освободила две полки. Свои вещи сложишь сюда. Места хватит? Тумбочка всего одна, но можно разложить столик и зафиксировать его. Будет не слишком удобно, но что поделаешь… Экран связи тут тоже только один, но тут уж мы сможем договориться. Тем более что ни мне, ни тебе звонить особенно некуда. Наши семьи понятия не имеют, куда мы подались, — она подмигнула, улыбаясь, и Карла не выдержала и застонала от обиды и унижения.

— Ты чего? — Ыйгун взяла девушку за руку, чтобы подвести к креслу.

— Пусти, — вырвалась та.

— Да что с тобой? Может, дока позвать?

— Никого звать не надо. Сама справлюсь.

— Ладно, как скажешь, — женщина отошла и вернулась к своим делам, время от времени бросая на девушку короткие взгляды. Та тоже исподтишка рассматривала соперницу. В ресторане на той был мешковатый свободного покроя комбинезон, здесь же женщина была затянута в полицейскую форму, которая крепко облегала ее коренастую фигуру. Грудь — да, грудь выдавалась вперед, но вот ни талии, ни бедер не было заметно. Со спины — так вовсе мужчина, отрастивший волосы чуть ли не до лопаток. Нет, надо признать, форма ей идет. По крайней мере, сидит, как влитая. А вот платья бы все испортили — слишком уж она толстая для платьев.

Переливчатый звонок не позволил им продолжить знакомство.

— Капитан вызывает, — Ыйгун бросила все дела и заторопилась. — Первый инструктаж. Тебя не зовут, так что сиди тихо. Ты ведь не член экипажа. И постарайся ничего не трогать!

На ходу поправляя форму и пристраивая к поясу сумочку-планшетку, Ыйгун выскочила за порог. Карла осталась сидеть в одиночестве. Ее не пригласили. Она не член экипажа. Там Гурий Хват сейчас будет о чем-то разговаривать со всеми, кроме нее. Все — и эта толстуха — будут смотреть на него, слушать его, а Карлу бросили.

Но что ей мешает пойти и посмотреть? На пиратской посудине она пользовалась большей свободой, а ведь там ее роль была незавидной — нечто среднее между взбалмошной клиенткой, наемным работником с испытательным сроком и заложницей, которая еще должна доказать свою ценность.

Девушка выскользнула за порог.

Коридор был пуст. Справа и слева тянулся двойной ряд дверей, совершенно одинаковых, если не считать номеров на каждой. Их номер был 4–1. Соседние — 6–4 и 2–4. Двери напротив были пронумерованы как 1–4, 3–2 и 5–2. И больше ничего. Странное обозначение. Ничего, разберемся.

Карла дошла до конца коридора, упершись в переборку. Тут была типичная герметичная дверь, которая обычно отделяла на кораблях один отсек от другого. Точно такие же были на корабле капитана Бергена. Даже кодовый замок находился там же. Девушка бестрепетно нажала нужную кнопку.

«Введите код доступа», — загорелась надпись. Что? Может быть, она нажала не ту кнопку? Карла повторила попытку, надавив соседнюю.

«Активация проведена. Начинается подготовка к консервации отсека.»

После чего надпись погасла, но на окошечке появилась цифра десять и два нуля. Побежал обратный отсчет секунд.

Карла разинула рот. Что это такое? Что будет, когда отсчет дойдет до нуля? Консервация… это как?

Где-то в недрах корабля, за переборками, прозвучал переливчатый звонок, после чего взвыла сирена. Механический голос что-то объявил. Карла разобрала только два слова «принудительная консервация» и отпрянула. Метнулась к противоположному концу коридора, где заметила аналогичный замок. С разбегу ударила кулаком.

«Дверь заблокирована, — вспыхнула надпись. — Ведется подготовка к консервации отсека».

— Мамочки… — простонала девушка, сообразив, что выхода нет. В отчаянии вскинула глаза к потолку, ища хоть какую-нибудь лазейку. Где-то когда-то она слышала, что можно перебраться в другой отсек по системе вентиляции. Где это? Ах, черт… Система вентиляции была. Но отверстие находилось на высоте в два с половиной метра, а подставить ничего нельзя. Да и если подтащить тумбочку, результата не будет, поскольку ширина отверстия была всего в две ладони. Голова отдельно пройдет, рука или нога — тоже. Но она не может же выбраться отсюда по частям?

— Кто-нибудь? — Карла метнулась к двери, замолотила в нее кулаками. — Выпустите меня отсюда! Я не хочу умирать! Пожалуйста! Спасите меня!

Она кричала и стучала в дверь руками и ногами, пока новый сигнал не заставил ее оцепенеть. Пронзительный звонок был как удар по нервам. И сразу наступила тишина. Сирена умолкла. А потом погас свет. И навалилась тишина. Казалось, даже двигатели смолкли. Корабль словно вымер.

— Ой…

Ноги стали ватными. Неужели, все? Что теперь будет? Она умрет? Но…

Стук.

— Гражданка Хоккенен? — смутно знакомый голос доносился откуда-то издалека, глухо и искаженно. — Карла? Вы в порядке?

Девушка всхлипнула, еще не придя в себя от ужаса.

— Д-да…

— Если вы меня слышите, отойдите на середину коридора, сядьте на пол, сгруппируйтесь и закройте голову руками. Поняли?

— Д-да…

Путаясь и спотыкаясь, она бросилась выполнять распоряжение.

Правая от нее дверь слегка вздрогнула. Ярко вспыхнули и тут же погасли огни индикаторов. Карла взвизгнула от неожиданности, и снова было запаниковала, но тут темноту прорезал тонкий луч света. Из-под пальцев девушка с замиранием сердца следила, как золотистый луч режет дверь в отсек, выпиливая правильный круг. Запахло паленым пластиком, в луче показались клубы дыма. Он становился все сильнее — система вентиляции отчего-то не собиралась очищать воздух. Девушка закашлялась, задерживая дыхание. Проползла целая минута томительного ожидания, а потом выпиленный круг с оплавленными, еще светящимися краями с гулким грохотом упал внутрь.

Луч фонарика скользнул по стенам.

— Гражданка Хоккенен? Где вы?

— Я т-тут… — она выпрямилась, хватаясь за стену.

Какая-то фигура скользнула в пролом, подсвечивая фонариком.

— Иди сюда!

Зарыдав от облегчения, девушка бросилась на шею лейтенанту Чайво.

Пока механики восстанавливали поврежденные двери и заново программировали систему, док отпаивал перепуганную Карлу в медцентре. Девушку всю трясло, так что пришлось вколоть ей успокоительное.

Гурий стоял в дверях, наблюдая за нею.

— Ну, и что это было? — спросил он. — Зачем вас понесло вон из отсека?

— Я, — Карла подняла на него глаза, — хотела к вам. Мне было скучно.

— Вы — гражданское лицо. А мы проводили совещание, на которое посторонние не допускаются. И ваше присутствие там было нежелательно. Что касается скуки, то это не моя проблема. «Стремительный» не предназначен для перевозки пассажиров, и развлекательная программа тут не предусмотрена. А вы к тому же попали сюда нелегально и хотя бы исходя из элементарной логики должны вести себя тише воды, ниже травы… Иначе мне придется высадить вас на ближайшей планете.

— Не надо! — подхватилась Карла. — Пожалуйста! Все, что угодно, только не это! Не отправляйте меня никуда! Я должна остаться здесь!

— Вот как? И по какой причине?

— Я… это личное. Мы можем поговорить наедине?

— Вечером, после двадцати ноль-ноль по местному времени. Лейтенант Чайво вас проводит. Всего хорошего!

Он развернулся, собираясь уходить, и уже в спину его догнал тревожный возглас:

— Но мне что же, так и сидеть в каюте? А если я захочу в туалет? Тоже ждать, чтобы меня проводили. Я не знаю кода, чтобы выходить и…

— И, учитывая, сколько от вас проблем, так даже лучше. Я подумаю над этим вопросом.

Выйдя, Гурий столкнулся с несколькими членами экипажа.

— Как девочка? — спросил старпом Ковач. — Консервация отсека — это не шутка, капитан. А что, если бы мы не успели отключить программу?

— Но мы успели и теперь с нею надо что-то делать. По какой-то причине она не хочет, чтобы ее высаживали на планету… И отказывается обсуждать эту тему при посторонних.

— Значит, она так и будет с нами летать? Гражданское лицо на военном крейсере? Нелегально попавшее сюда гражданское лицо? Это нарушение устава!

— Знаю, — Гурий оглянулся на дверь в медотсек. — Но наверняка есть инструкции на этот счет. Или какие-либо законы. Посмотрите, есть ли какая-нибудь информация. Наверняка ведь она не первая нелегалка! И… лейтенант Чайво!

— Да, капитан?

— Вам придется на какое-то время взять на себя обязанности конвоира. Сопровождать гражданку Хоккенен по кораблю, куда бы она ни пошла. Вплоть до решения окончательного вопроса о ее судьбе это ваше задание.

— Есть!

Ыйгун направилась в медотсек, а Гурий распустил остальных, отправив по местам. И только когда коридор очистился, заметил, что практикант Флегмачек никуда не ушел.

— Вы собираетесь нарушить устав, капитан? — голос его дрожал от сдерживаемых эмоций. — Держать на борту постороннего человека — это…

— А вы, видимо, собираетесь учить старшего по званию, как жить и работать с людьми? — перебил Гурий, чувствуя, как в душе поднимается раздражение против этого девятнадцатилетнего глупца, привыкшего делить мир на черное и белое. Из-за таких прямолинейных правдолюбов, как Ганс Флегмачек, сломано столько судеб! Они были, есть и будут всегда — упертые служаки, признающие только одну точку зрения, свою собственную или внушенную им свыше. Одна-единственная ошибка для них — повод поставить на человеке крест. Они, не задумываясь, перешагнут через любого, кто покажется им подозрительным и не находят оправдания ничему. Эти люди не просят прощения и не прощают сами — зато неимоверно уперты в достижении цели. Другой вопрос, что это за цель…

— Никак нет. Я только хотел указать…

— Нет, простите, курсант Флегмачек, это яхотел указать, что вы зря решили начать свою карьеру полицейского с поисков чужих ошибок. И это от меня и того, что я укажу в своем рапорте, будет зависеть ваша карьера. Не думаю, что вам будет приятно читать мой рапорт о том, как вы проходили практику.

Сейчас он почти упивался осознанием собственной власти. Да, давил зарвавшегося сопляка. Да, учил щенка жить. Но этот щенок — и такие, как он — сломал судьбу Шоррена Ганна. Если бы не подобные Флегмачеку, именно Шоррен проходил бы практику на «Стремительном». Гурий давно уже понял, что ему не под силу сломать систему. Но сама мысль о том, что он может нанести ей ответный удар, приятно грела душу. Вот накатать бы на тебя, Ганс, отрицательную характеристику, которая поставит крест на твоей работе в Интергалакполе! Вот посадить бы тебя «на поверхность», просиживать штаны на бумажной работе во веки веков и надолго закрыв дорогу к звездам — посмотрим, что ты запоешь и как станешь относиться к людям! Но с другой стороны, а должен ли он опускаться до такой низости, как мелкая ничтожная месть? И кому? Курсанту! Он, Гурий Хват, старше этого мальчишки всего на десять лет! «На целых десять лет! И у тебя за плечами опыт, которого тому не видать, как своих ушей. Ибо землянину вырваться с закрытой планеты и стать своим в глубоком космосе — это нонсенс!»

Нонсенс и еще одна сломанная судьба.

Юноша стоял перед ним с малиновыми ушами, потупив взор. Но, когда Гурий замолчал, вскинул взгляд:

— Вы этого не сделаете! Вы… не можете со мной так поступить!

— Извольте обращаться по уставу, курсант Флегмачек. Вы не гражданское лицо. Согласен, присутствие этой девушки на крейсере — внештатная ситуация. Но это моя проблема, и я ее решу. Если мне нужен будет совет, я его спрошу. А до тех пор держите свое мнение при себе и не портите карьеры спором с вышестоящими.

— Понимаю, — скрипнул зубами юноша. — Разрешите идти?

— Идите.

Глядя в спину уходящего парнишки — уши у него горели так, что от них можно было прикуривать — Гурий с неожиданной остротой вспомнил Шоррена.

«Где же ты?»

— Эх, ты, девочка! — негромко ворчала Ыйгун, устраивая Карлу на кресле. — Глупая маленькая девочка! Неужели ты не знаешь, что на незнакомом космическом корабле нельзя нажимать на все кнопки подряд?

— Я только хотела… И вообще, это не ваше дело!

— Мое, девочка, мое, — вздохнула женщина-полицейский. — Капитан поручил мне присматривать за тобой.

Карла всхлипнула.

— Мне тоже это не нравится, — пожала плечами Ыйгун. — А что делать? Он капитан корабля, старше меня по званию. Он имеет право приказывать, а я не имею права не подчиниться приказу. Так что хватит дуться, и давай-ка договоримся…

— Нам не о чем договариваться! — огрызнулась Карла, демонстративно отворачиваясь.

Ыйгун с минуту пристально рассматривала ее лицо, а потом неожиданно рассмеялась.

— Ты что? Девочка, ты что? — наклонилась, силой развернула ее к себе. — Ревнуешь?

— Пусти! — отмахнулась та.

— Ревну-уешь, — протянула женщина, улыбаясь. — Понятно. Я еще в ресторане начала догадываться. Он тебе нравится? Гурий Хват? Я угадала?

Карла прикусила губу, не желая признаваться. Пусть эта узкоглазая толстуха не думает, что с нею так легко справиться! Да на Ка-Пессе женщину с такой внешностью сразу бы исключили из программы размножения! Она же некрасивая! И толстая. Ни талии, ни бедер. А это круглое лицо? Этот ужасный разрез глаз! И видно же, что пластику никогда в жизни не делала. А гонору-то — на пятерых королев красоты хватит.

— Угадала, — покивала Ыйгун, наблюдая ха сменой выражений на лице девушки. — Он тебе нравится, и ты ради него решила пробраться на крейсер? Ну, так и забирай его себе, если хочешь. Мне он не нужен. Мы просто друзья… даже уже больше не друзья — мы коллеги, начальник и подчиненный. И все. Капитан Хват отличный мужчина, но… — она неожиданно опустила взгляд, — мне рыжие нравятся.

Случай изменить свою жинь представился неожиданно — Шоррена назначили вахтенным.

Подобно большинству кораблей, «Вольный Ветер» болтался на орбите, зависнув рядом с одной из орбитальных станций, и лишь время от времени отрывался — чтобы поразмяться и дать другому время на техосмотр и профилактику. В те часы, когда корабли кружил над Уздечкой, команда была по местам, но стоило ему пристыковаться к станции, большинство немедленно с него разбегалось, оставив на борту двух-трех дежурных. За все время, пока был в составе экипажа «Вольного Ветра», Шоррен лишь раз или два бывал в рубке и тем более не прикасался к пульту управления. И назначение вахтенным сперва воспринял как шутку.

— Ты не ошибся, кэп? — поинтересовался Минк, когда Бодяга озвучил список вахтенных. — Ты ему доверяешь?

— А ты — нет? — сверкнул зубами тот.

— Он мне подозрителен.

— Он прошел проверку!

— Он успел стакнуться с Рейнджером…

— И что? Вернулся.

— Но зачем? Что, если его все-таки подослали?

— Кто и зачем?

— Полицейские.

— Шоррена? Нашего Шоррена, с которым мы вместе…

— Тот Шоррен сгнил на каторге. А этот… кто знает, что там с ним сделали, как мозги промывали… Короче, ты как хочешь, а я…

— А я тут пока еще капитан. Но, если ты найдешь добровольца, который пожертвует своим увольнительным исключительно для того, чтобы вместо него на грунт вышел Рыжик Шоррен, то… уговорил!

Бодяга усмехнулся, подмигивая Шоррену, и тот с неожиданной ясностью понял, что старпом Минк видит дальше и больше своего капитана. Он сомневается, а это значит, что действует с большей осторожностью и поэтому реже попадает в ловушки. А еще — что теперь Минк против не только его самого, но и против своего капитана.

Но сейчас он лишь проворчал что-то, как побитая собака, и отступил, прекращая спор.

Не прошло и трети часа, как большая часть команды покинула «Вольный Ветер». В числе последних уходили капитан и старпом, перед уходом проверив и перепроверив, что вахтенные прекрасно знают свои обязанности.

Кроме Шоррена остались еще трое — механик, стюард и один из стрелков. Механик и техник сразу отправились в свои отсеки — один чтобы еще раз проверить и перепроверить состояние орудий, а другой — чтобы проследить за тем, как роботы-уборщики заканчивают демонтаж старых дюз. Шоррен не без опаски устроился в кресле связиста, окинул взглядом приборную доску.

— Эй! — замешкавшийся с уборкой стюард бродил по рубке, время от времени касаясь пультов. — В пилотском кресле посидеть не хочешь?

— Просто посидеть или порулить? — осторожно откликнулся Шоррен. Со стюардом он до сего момента обменялся едва ли десятком приветствий.

— Как же «порулить»! — фыркнул стюард. — Тут все обесточено!

— Так-таки все?

— Все.

— Ну, и нечего тогда думать, — отмахнулся Шоррен, снова уставившись на приборную доску связиста. Тут ничего обесточено не было и быть не могло. Все системы работали отменно, на голоподставке мерцал значок искина — система находилась в спящем режиме, но касание любой кнопки будило мозг корабля.

— А если я стимулятор полетов включу? — стюард, перегнувшись через подлокотник кресла, щелкнул каким-то тумблером, быстро и вроде как играючи пробежался пальцами по клавиатуре.

— Включай. Мне-то что?

— Ну… ты, говорят, тринадцать лет назад на этом же корабле летал?

— Не на этом, но — на похожем да, летал. С одиннадцати до семнадцати лет.

— А я с одиннадцати до семнадцати лет дома жил… ну, как дома… крыша над головой была, родня тоже, а что до остального… Точно погонять не хочешь?

— Нет. Отстань! Чего привязался?

— Да понимаешь, — на лице стюарда смущение мешалось с хитрой улыбкой, — я пару раз подсматривал за пилотами, как они друг с другом на стимуляторе играют. Кое-какие трюки запомнил. Только поиграть редко удается — за пультом постоянно кто-то есть. Я всего два раза смог поиграть. Только одному не интересно. А вот если партнер…

— Нет. Я пас.

— Боишься? Никто же не узнает!

— Не боюсь. Просто не умею.

— Да тут и уметь не надо — программа все сама делает. Ты только команды подавать успевай. Ну, вверх-вниз, вправо-влево… Шутер для малышни, и тот сложнее будет!

— Вот и играй в него сам.

— Самому с собой не интересно.

— Вот заладил… Нет, я сказал! Не хочу!

— Но…

— Нет!

Настроение у Шоррена испортилось. Слишком уж настойчиво стюард старался усадить его в пилотское кресло. И стимулятор гонок готов включить. И в игру приглашал. Неспроста все это. А если еще одна проверка? Если это не стимулятор, а настоящие гонки? Что будет, если он поддастся на уговоры, сядет в кресло пилота, запустит игру…

И слишком поздно поймет, что это не игра.

Обычно пилоты блокируют доступ к машине, чтобы корабль случайно не угнали. Но тут и угонять бы не пришлось — достаточно того, что его застукают в кресле пилота с включенным двигателем. «Попытка угона». За такое ему точно придется выбирать один из двух скафандров.

Стюард еще немного покрутился в рубке, пытаясь вызвать Шоррена на разговор, но потом махнул рукой и со словами: «Я в гальюн!» — направился прочь.

Парень остался один. Несколько минут он сидел, уставившись на приборы невидящим взглядом. Искушение грызло изнутри. Он же только одним глазком. Даже присаживаться не будет. Только проверит кое-что — и все! Никто даже не заметит… даже если будет подсматривать — по негласной традиции, практически во всех отсеках корабля должны быть камеры видеонаблюдения. Везде, кроме гальюна, медотсека и рубки управления. И стюард не может подсмотреть за ним откуда-то из коридора. Но он мог поставить сигналку.

«Я ничего трогать не буду!» — сказал себе Шоррен, выбираясь из кресла. Крадучись подошел к пилотскому креслу, осмотрелся.

Он действительно плохо разбирался во всей этой современной технике — за тринадцать лет прогресс шагнул далеко вперед. Мог найти разве что автопилот и вирт-рукавицы, заменявшие штурвал. И если бы не ускоренные курсы пилотирования и информатики, которые он начал еще на борту «Стремительного» во время перелета до Вангеи, а закончил в полицейской академии, ему бы ни в жизнь не разобраться, где тут что установлено.

Отгадка таилась под пультом. Там горел алый огонек сигналки. Да, стюард запустил программу имитации гонок, но сигналка должна была среагировать на ее начало. Какую команду, какой знак должна была она подать — неизвестно. И садиться в кресло, запуская игру, что-то расхотелось.

Вместо этого Шоррен вернулся на свое дежурное место. Тщательно проверил свое кресло и пульт от и до — даже встал на четвереньки и заглянул под сидение и в щель между пультом и полом. Пусто. Но тут и не должно быть ничего постороннего — иначе связь вообще может отказаться работать. А капитан или старпом в любой момент могут связаться с кораблем. Или наоборот, сами должны быть доступны для дежурного, который обязан обо всех нештатных ситуациях докладывать начальству. Только стоит ли говорить про то, как его провоцировал стюард?

Обидно. Ему не доверяют. Его пытаются подставить. Почему? Он не новичок. Мало того, что его ранняя юность прошла на таком же корабле. Мало, что у него еще с тех пор руки в крови. Мало того, что он летает на «Вольном Ветре» не первый день. Он чужой. Минк не оставит его в покое. Он заставит капитана Бодягу поверить в существование злых намерений Шоррена. Но почему он в этом так уверен?

Экран дальней связи был темен и играл роль зеркала. Из глубины его на Шоррена смотрело его собственное лицо.

«Потому, что ты — гребаный полицейский!» — сказало это лицо.

Глупости! Его вышибли из полицейской академии…

«Вышибли? Или сбежал сам, не дожидаясь комиссии?»

Сбежал. Как трус. Как предатель. Как…

«Вот видишь — ты сам ответил на свой вопрос. Ты трус и предатель, и Минк это знает. А вот Бодяга знает рыжеволосого семнадцатилетнего паренька с холодными карими глазами. Он помнит именно этого паренька, который давно уже превратился в мужчину. Он изменился, но Бодяга не хочет замечать перемен. А ты их замечаешь?»

— Да, — сказал он вслух. Он изменился, только до этого момента отказывался признавать очевидное. А очевидным было то, что он больше не может быть пиратом. Он ринулся на «Вольный Ветер» от отчаяния, поддавшись слабости, и до последнего не хотел верить, что совершает ошибку.

— На Вангее меня ждал трибунал, — сказал Шоррен вслух.

«А здесь ждет смерть!» — отражение смотрело в глаза.

— Трибунал — это казнь…смертная. Отсроченный приговор должен вступить с силу…

«В течение последних трех месяцев, пока тебе не исполнилось тридцать! А этот срок вот-вот пройдет. Осталось совсем немного, учитывая, сколько времени ты уже провел на борту „Вольного Ветра“ и как время течет в космосе. Оглянуться на успеешь, как истечет срок давности. После чего ты станешь недосягаем…»

Ага, и тут же заработает новый срок. Уже за участие в нападении на транспортную колонну.

«Если нападение вообще состоится!»

А что? Его отменили?

«Еще нет. И никто не отменит — поздно. Но вот помешать осуществлению вполне реально!»

Разорвав зрительный контакт с отражением, Шоррен опустил взгляд на пульт связи. С этим у него проблем было меньше — если на пилота учили отдельно, то полицейский обязан на зубок знать программирование и связь. Хотя бы для того, чтобы подать сигнал бедствия.

Тревожная кнопка была на виду — одно касание, и просьба о помощи улетит во все концы Галактики. Но для того, что намеревался сделать Шоррен, она не была нужна.

Медленно, поминутно вздрагивая от мерещащихся звуков, он активировал связь и осторожно стал вводить сообщение.

«Всем-всем-всем. Планируется нападение на транспортную колонну. Место атаки — Дельта Возничьего. Время атаки — Метеоритные Гонки. Участвуют все „черные“ звездопроходцы. Передал Шоррен Ганн». Перечитал. Стер свою фамилию. Отправил.

И откинулся на спинку кресла, закрывая глаза.

От облегчения хотелось плакать.

— Ну, как я выгляжу?

Зеркала тут не было, и Карла просто покрутилась на месте, осматривая себя.

— Замечательно, — кивнула Ыйгун.

— Правда? Здорово! А то в этом наряде я чувствовала себя какой-то… неженщиной. Эти ваши полетные комбинезоны — под ними только и прятать, что отсутствие фигуры. А у меня…

Ее собеседница хмыкнула, и девушка невольно прикусила губу. Сама Ыйгун как раз и была в полетном комбинезоне, который не имел функции индивидуальной подгонки одежды по фигуре и выпускался всего пяти модификаций — три мужских варианта и два женских. Поскольку предполагалось, что женщина на корабле будет одна, интендант озадачился приобретением только одной модификации полетных комбинезонов — на крупную фигуру. Худая Карла в ней просто утонула, так что пришлось в срочном порядке переделывать для нее самый маленький из мужских комбинезонов.

Работа была трудная, поскольку эти одеяния не были предназначены для переделки — только для штопки и починки в полевых условиях — но зато это заняло девушку на трое суток и заодно поневоле сблизило соперниц. Вернее, помогло Карле перестать воспринимать лейтенанта Ыйгун как таковую. Тем более что она как-то раз призналась, что больше всего на свете мечтает осесть где-нибудь на грунте — стать рядовым полицейским инспектором или шерифом небольшой колонии, орбитальной станции или, в самом крайнем случае, служить в местном отделении полиции, но только не летать.

— Перед каждым взлетом и посадкой я должна принимать лекарства, а в идеале вообще проводить время старта и посадки в медотсеке под присмотром врача, — объяснила Ыйгун. — На практике это не возбраняется, но что это за звездолетчик, который без таблеток не может летать?

У Карлы таких проблем не было — док осмотрел ее еще раз и нашел, что здоровье незваной гостьи просто изумительное. Это обрадовало девушку — в крайнем случае, можно сыграть на этом. Что больше согреет сердце мужчины, чем мысль о боевой подруге, которая готова разделить с ним тяготы долгих путешествий и не боится межзвездных перелетов?

— Нет, правда, красиво? — она еще раз повернулась, извиваясь и пытаясь увидеть себя со спины.

— Правда. Как по тебе сшит!

— Тогда, — Карла легкими движениями взбила прическу, — пошли очаровывать капитана? Где он, кстати сказать?

— В рубке, где же еще? Мы подлетаем к нашему сектору.

— Ага! — кивнула Карла с таким видом, словно сама и составляла план работ.

Рубка боевого полицейского крейсера отличалась от таких же на частных судах, малых транспортниках, круизных лайнерах или мощных, но малоподвижных космоносцах — огромных платформах, которые отличаются от орбитальных станций тем, что имеют собственные двигатели и могут самостоятельно перемещаться от звезды к звезде. Она, как и везде, была помещена в носовой части, но, в отличие от них, была погружена в недра корабля, так что в нее надо было не подниматься, а спускаться. Вторым отличием было то, что сюда войти не так-то просто — работала система распознавания, и в случае тревоги эта часть корабля могла быть герметично изолирована от остальных. Лейтенанта Ыйгун система пропустила внутрь беспрепятственно, а Карла бочком прошмыгнула за ее спиной, торопясь, пока створки переборок не сомкнулись, отрезая девушку от подруги.

Оказавшись внутри, девушка не сдержалась и испустила вздох восхищения. Потолка и двух третей стен просто не существовало. Вместо них над головами и по бокам раскинулась картина космоса, лишь кое-где разделенная опорными балками, как окошки. Пульт тоже был не таким, как в виденных ею круизных лайнерах или у капитана Бергена. Он полукругом тянулся вдоль овальной передней стенки, и перед ним были устроены три стационарных ложемента — для первого пилота, навигатора и капитана. Еще два ложемента — для второго пилота и старшего помощника — находились сзади и чуть в стороне, образуя своеобразный клин. Сразу за спиной капитанского ложемента виднелась подставка для связи с искином, над которой сейчас в столбе света парил голографический значок системы. И больше ничего, хотя, судя по стыкам в полу и последней трети стены, тут была кое-какая встроенная мебель.

В рубке находились четверо — второй пилот, навигатор, старший помощник и сам капитан. Переступив порог, лейтенант Ыйгун коротко отсалютовала:

— Капитан Хват… Разрешите обратиться?

— Разрешаю, — тот не смотрел на женщину, склонившись над своей частью пульта управления.

— С вами хотела поговорить наша пассажирка…

— Передайте ей, что через четверть часа я собираю всех в кают-компании. Всех — в смысле команду и вас троих. Большой сбор. Не опаздывать.

— Но это…м-м… личное дело.

— Здесь нет и не может быть личных дел, лейтенант Чайво. Уж вам-то не знать…но, — смягчившись, он все-таки повернулся в кресле. Ложемент отреагировал на движение человека, позволив устроиться поудобнее. — В чем дело?

— Во мне, — Карла храбро вышла вперед и встала, подбоченившись. — Ну, как?

Повисла короткая пауза, во время которой девушку разглядывали. Действительно разглядывали, с ног до головы.

— Вопрос о вашем наряде можно было бы решить частным порядком. Через четверть часа.

— Но… — Карла почувствовала себя оскорбленной. — Разве вам не понравилось, как я одета?

— Не по уставу, — последовал ответ.

— По уставу этот мешок мне совершенно не идет! — воскликнула девушка. — Заклепки не на той стороне, рукава длинны, штанины…хм… а уж про грудь и бедра я вообще молчу! Вот и пришлось… переделать!

— Надеюсь, потом это можно переделать обратно? — Гурий снова всмотрелся в новый наряд незваной гостьи. Хм, однако, что-то в этом есть. Рукава укорочены и из-за этого приобрели дополнительную пышную складку, у штанин появились обшлага более светлого оттенка. На поясе ремень собирал комбинезон в складочки, благодаря которым четче стали бедра и грудь.

— Вам не понравилось?

Рядом послышалось тихое хмыканье. Старпом Ковач, как всегда, на все имел свое мнение. Несмотря на то, что летали вместе уже более полутора лет, они до сих пор не могли сработаться. Гурий знал, что его заместитель не одобряет многих его действий и подчиняется только вследствие субординации. И пусть потом чаще всего оказывается, что капитан был прав, но неприятный осадок: «Вы не имели права так поступать…» — оставался. Вот и сейчас у него есть свое мнение. И оно явно нелицеприятное. Шесть лет назад это имело для начинающего полицейского Гурия Хватова значение, но капитан Хват плевать хотел на то, что не относилось к работе.

— Речь не обо мне, — сказал он, снова разворачиваясь к пульту. — Речь о нашем интенданте, которому по окончании полета придется отчитываться за каждый костюм. И о том, по какой статье ему придется списывать пришедшую в негодность вещь.

— Почему в негодность? Его же можно носить…

— Этот вопрос не для обсуждения… Ковач, объясните девушке, в чем она не права! А вам, лейтенант Ыйгун, я бы мог поставить на вид за потакание капризам пассажиров… если бы сам не отдал соответствующий приказ. Идите сюда! Я разъясню вам ваши обязанности.

Карла осталась одна. Она уже хотела было сделать шаг к капитанскому креслу, но тут ее перехватил Ковач. Девушку передернуло. Нет, старший помощник не был уродом и тем более не походил на злодея. Обычное лицо, обычная фигура, зацепиться не за что. Но вот взгляд и выражение лица… Тут была такая гамма чувств, что сходу не разберешься.

— Вы совершили две серьезные ошибки, гражданка Хоккенен, — без обиняков начал он. — Во-первых, речь идет о порче военного имущества, за которое придется платить, поскольку списать его как утерянное или необратимо поврежденное вряд ли получится.

— Почему «необратимо поврежденное»?

— Потому, что кроме вас, оно теперь больше никому не подойдет. А полетные комбинезоны — это спецодежда. Ее на складе выписывают строго по количеству членов экипажа плюс один на случай порчи или поломки. По окончании рейда комбинезоны сдают на склад, где их чистят, дезинфицируют, по возможности чинят… кроме списанных, которые потом утилизируют.

— Ну и этот пусть утилизируют. Что тут такого?

— А такого, что у капитана из-за него могут быть неприятности. Они у него и так будут, едва он сдаст на проверку вахтенный журнал и напишет отчет о практике.

— Не поняла.

Старший помощник взял девушку за локоть и потянул к выходу.

— Но я пока не хочу уходить, — она покосилась на капитана и лейтенанта. Гурий все еще сидел, а Ыйгун стояла над ним, чуть склонившись, и слушала его негромкий монолог. — Я никогда в жизни не бывала в рубке. Мне так хочется тут все осмотреть…

— Не имеете права, — Ковач открыл двери и буквально вынес Карлу в кают-компанию, сейчас полупустую, если не считать двух вахтенных и командира стрелкового взвода. — Вы — гражданское лицо. Ваше присутствие на корабле есть нарушение устава. Капитан это знает. И снова и снова допускает нарушения. И каждое — понимаете, каждое! — может стать последним!

Что-то блеснуло в его глазах при этом, и Карла догадалась:

— А вы тому и рады?

— Да что вы понимаете, гражданка Хоккенен! — прошипел мужчина. — Вы думаете только о себе, между тем как дело страдает! Капитан Хват давно ходит по лезвию ножа. Его терпят в управлении лишь потому, что до сих пор все его авантюры сходили ему с рук. Он всегда ухитрялся оставаться если не победителем, то с нулевым балансом потерь-побед. Но такие энтузиасты часто плохо кончают. Рано или поздно, он ошибется. И первая же ошибка станет для него последней. А вы знаете, что такое ошибка капитана для его экипажа? Это гибель. И конец карьеры.

Ошеломленная Карла не нашла, что ответить. То есть, она нашла нужные слова и уже набрала полную грудь воздуха, чтобы разразиться гневной язвительной тирадой, но в этот момент за стеной послышался странный звонок.

— Что там такое? — пилот, развалившийся в кресле и посматривающий на экран, где крутилось какое-то кино, резко подобрался.

— Что-то случилось, — Ковач развернулся ко входу в рубку. — Гражданским оставаться на местах!

— Девушка, идите сюда! — вахтенные, сидевшие на низком диванчике, подвинулись, давая ей место в середине.

— Нет! — Карла решительно шагнула к дверям. — Я должна…

Однако старпом уже переступил порог, и створки с шипением сомкнулись перед носом девушки. Она попыталась проскочить в щель, но тут кто-то обхватил ее сзади за пояс, оттаскивая от двери. Она только и успела заметить, что на одном из экранов что-то ярко горит, и над ним склонились все присутствующие.

— Давайте к нам, — ее взяли за локти, усаживая на диванчик. — Посидите, отдохните.

— Но…как же так? — растерялась Карла.

— Если будет что-то важное, капитан сообщит!

В течение следующих десяти минут девушка имела возможность убедиться, что что-то все-таки произошло. Ибо мимо них с вахтенными в рубку прошли еще несколько мужчин. В числе первых был курсант Флегмачек — парень симпатичный, но нагловатый. Карле такие не нравились. Он задержался на пороге, окинув взглядом девушку и двух вахтенных.

— Вижу, вы времени не теряете, — произнес он. — Так держать! Надо использовать все варианты.

— Что вы имеете в виду? — ощетинилась девушка.

Но курсант уже переступил порог рубки.

Его глазам предстала странная картина — багровая, сердитая лейтенант Чайво сидела в капитанском кресле, а Гурий Хват стоял над нею с каменным выражением лица. Остальные изо всех сил делали вид, что это их не касается.

— Курсант Флегмачек по вызову капитана прибыл! — отчеканил он, вскинув руку в приветствии. — А что случилось?

— Ничего, — у капитана Хвата было такое нарочито каменное лицо, что любому было ясно — он из последних сил сдерживает эмоции. — Просто… лейтенант Чайво чуть было не завершила вашу практику досрочно.

— Прошу меня простить, — промолвила та таким же пустым голосом. — Этого больше не повторится.

— Конечно, не повторится. У вас не будет второго шанса…Курсант Флегмачек, займите ее место… нет-нет, не сюда. В боковое кресло.

— Так точно! — парень запрыгнул в него, потирая руки. — И что я должен делать?

— Следить за эфиром… вместо лейтенанта Чайво. Вы знаете, что делать или вам… хм… объяснить?

Ыйгун потупилась при этих словах капитана, но тут же вскинула подбородок и поднялась с кресла, отключая аппаратуру. Флегмачек, еще не знавший, в чем дело, занял боковое кресло, занялся настройкой.

— Какие будут приказы, капитан? — Ыйгун встала перед Гурием навытяжку.

— Пока никаких. Ваши…м-м… обязанности мы разберем после совещания.

— Хорошо. Разрешите идти?

— Оставайтесь.

Тем временем в рубку явились остальные вызванные — механик, интендант, командир отделения стрелков и старшина абордажной команды.

— Итак, коллеги, в двух словах, — начал Гурий. — Нам предписано в течение следующего месяца патрулировать сектор 2-бис-«альфа» М созвездия Кота… Искин, карту!

Над трехмерной подставкой развернулось изображение одного из рукавов Галактики. Яркими пятнами выделялись планета Вангея, несколько самых ярких звезд-ориентиров и среди них крохотная пульсирующая точка — положение крейсера «Стремительный» в пространстве. За ним тянулся тонкий, как волосок, след — пройденный путь. Пока он был короток, меньше четверти пройденного расстояния.

— В плане — облет сектора по периметру с обязательным посещением систем Альфа Кота, Гамма и Эпсилон, — продолжал Гурий, и названные звезды тут же вспыхнули ярким светом. — Предписан стандартный мониторинг, сбор информации и… хм… по возможности контакты с местными отделениями полиции. Поскольку у нас на борту два стажера, нам также разрешено и даже вменяется в обязанность участие в разрешении местных конфликтов. Выход на грунт планируется только в Гамме Кота. Вопросы?

— У меня вопрос, — тут же подал голос Ковач, — а чем будут заниматься курсанты по дороге?

— Всем понемногу. Пока — сбор информации и… знакомство с кораблем. Что-нибудь еще?

— Да. Наша пассажирка. Вы сказали, что выход на грунт планируется только в Гамме Кота. Но, насколько помню звездные карты, — Ковач подошел ближе к голоподставке, несколькими жестами увеличил часть изображения, — по пути следования нам встретится четыре планеты и пять орбитальных станций, принадлежащих империи и еще два независимых мира. И это — не считая ксеносов на Эпсилоне Кота, который, как я вижу, на нашем пути окажется первым!

— Вы предлагаете высадить нашу пассажирку на одном из этих миров?

— Да.

— Но ее документы остались на Вангее!

— Глупости! Вы — капитан и имеете право выписать временный паспорт, дающий право на жительство. Если она совершеннолетняя и дееспособная, значит, у нее есть и персональный счет. А если она подданная империи, то у нее есть и доступ к императорскому аварийному счету. На любой планете империи она будет у себя дома. Или, если ей по какой-то причине нельзя возвращаться в империю, на одном из независимых миров она может попросить политического убежища. Но гражданское лицо, тем более проникшее на борт нелегально, мы не имеем права везти с собой в рейд!

— Вы правы, — после паузы откликнулся Гурий. — Я обдумаю ваши слова, Ковач. Однако, сделать это мы можем только добравшись до нашего сектора. Поскольку маршрут уже проложен и отклонения нежелательны… Еще вопросы?

Остальные промолчали. Большинство летали с Гурием не первый год и прекрасно знали, чего можно ожидать от капитана. Пока не случилось ничего внештатного, все идет строго по уставу. А потом начинается чистейшей воды импровизация.

— В таком случае работаем в штатном режиме. Все свободны!

Люди разошлись. Задержалась лишь Ыйгун Чайво.

— Капитан…я… хотела… извиниться. Я не хотела…

Гурий покосился на своего старшего помощника. Ковач отличный исполнитель, но в некоторых вопросах его исполнительность граничила с карьеризмом. Потерявший, по его словам, несколько лет в наземной службе, он так старался наверстать упущенное, что его приходилось тщательно контролировать, дабы, спеша сделать карьеру, он не пошел напролом, безжалостно устраняя всех, кто встает у него на пути. Порой Гурий ловил себя на мысли, что старший помощник с удовольствием занял бы его место — чуть только почует слабину.

— Не стоит извиняться. То, что вы нажали не на ту кнопку, еще не катастрофа.

— Я привыкла к другой системе. На базе все было проще, и я…

— Инцидент исчерпан. Сейчас вам стоит…

— Я бы хотела попробовать еще раз!

— Что?

— Разрешите мне снова… занять место за пультом связи. Обещаю, я…во всем разберусь!

Гурий посмотрел на курсанта Флегмачека. Тот уже сидел, подавшись вперед, напряженно следя за приборами. На экране перед ним мелькали, словно кадры кинохроники на испорченной пленке, какие-то символы и образы. Это были принимаемые искином сообщения.

— Не сегодня.

Берген не ожидал, что на Уздечке будет столько народа. Корабль не мог найти места для стоянки! Даже на орбитальных станциях все доки были заняты, а несколько десятков кораблей болтались туда-сюда, поодиночке или группами нарезая круги.

Сопроводивший его лайнер тут же свалил, отправившись по своим делам, оставив «золотую Рыбку» болтаться на орбите, как карася среди акул.

— Чего делать будем, кэп? — поинтересовался первый пилот.

— Устраиваться. И смотреть в оба.

В конце концов, удалось найти вполне уютную стоянку — только у ксеносов. Орбитальную станцию держали гламры, низкорослые, ярко-розового цвета, похожие на помесь слепыша с воздушным шариком, компенсирующие небольшой рост сильным запахом. Находиться рядом с гламрами могли только начисто лишенные обоняния индивидуумы — или те, кто готов сутками не снимать противогаз. А именно — змеелюды и уриане. Но для корабля выбора особенного не было — посудина слишком нуждалась в ремонте и подзарядке, а экипаж — в высадке на грунт.

Оставив вахтенных, команда тут же отправилась в Уздополис. Держаться решили все вместе — так безопаснее, памятуя о том, чем закончилась прогулка на Аукцион. По счастью, это был другой сектор галактики.

Берген на сей раз остался на корабле, не желая рисковать шкурой. Хватит с него! Два раза уже высаживался подряд — и два раза это не приводило ни к чему хорошему. Первый раз, на Ка-Песс, в его родном мире. Там ему удалось быстро раствориться среди местного населения, тем более, что сохранился его старый, когда-то якобы утерянный и замененный новой копией мультипаспорт, позволявший беспрепятственно перемещаться по планете и даже пользоваться благами цивилизации. Но в этом же паспорте были и старые данные о его положении потенциального донора. И, пока он пытался добыть нужные материалы, на него трижды выходили спецслужбы с предложением «отдать стране долг». Один раз можно было проигнорировать эти письма, два раза — тоже. Но на третий раз это было чревато арестом. Корабль запаздывал, а тут еще и эта девчонка… Берген и заговорил-то с Карлой больше потому, что хотел в крайнем случае воспользоваться ею, как заложницей. Потом пришлось тащить ее на борт…

Тогда, в первый раз все обошлось. Но Аукцион чуть было не стал для него могилой. При взрыве в Шаровой Молнии погиб старпом Топпа Тринадцать и несколько абордажников, да и сам кораблик лишь чудом вырвался с планеты — и то больше потому, что теневые хозяева планеты чуть не передрались из-за него. Пока Маменькин Сыночек и его Мамаша спорили с остальными, дичь упорхнула, отделавшись испугом и отметкой о неблагонадежности. Путь на Аукцион для капитана Бергена был теперь закрыт. Ничего, в галактике много и других планет, где ловкий торгаш может найти покупателя на свой товар. Вот хотя бы здесь, на Уздечке. Тут сейчас собралось столько народа, что глаза разбегались. Место старпома, кстати, тоже до сих пор было вакантным, и Берген на всякий случай повесил на сайте местных новостей объявление. Авось кто откликнется.

Тишина на «Стремительном» стояла почти мертвая. Только что по кораблю объявили отбой. Не прошло и пяти минут, как практически везде погасли лампы — осталось лишь аварийное освещение, да не гасли огни в рубке, где свои места заняла ночная вахта. По традиции, на ночное дежурство заступал один из пилотов — автопилот вкупе с искином, конечно, хорош, но практика показывает, что в случае возникновения внештатной ситуации техника оказывается бессильной там, где надо принимать решения.

Гурий еще раз проверил состояние всех систем. Он дежурил наравне с пилотами, каждую третью ночь, но сегодня был не его черед, посему он лишь прошелся по рубке, отслеживая показания приборов.

— Все будет нормально, капитан, — пилот поелозил на ложементе. — Первый раз, что ли?

— Ты не первый, а вот кое-кто — да!

Несколько минут тому назад Гурий в приказном порядке отправил курсанта Флегмачека спать. Юноша опирался, твердил, что нисколько не устал и готов не спать хоть до рассвета. Заставил его послушаться только пункт «О неподчинении приказу вышестоящего начальства». Его место заняла лейтенант Чайво.

Женщина очень переживала свой неудачный опыт. Хотя его замяли — и действительно, Гурий успел среагировать на ее неправильные действия до того, как отключится внутренняя связь — а именно ее Ыйгун чуть было не обесточила, — она все равно помнила, что чуть было не натворила. Вывести из строя внутреннюю связь на боевом корабле — значит, ослабить его наполовину. Если приказы людям можно отдавать и через наручный комм, то как без связи отследить состояние систем?

Усадив Ыйгун в кресло, Гурий сам, еще раз показал ей кнопки:

— Вот эту, эту и эту не трогать. Запись автоматическая. Искин настроен ловить все, но сквозь фильтр пропускает только те сообщения, где есть ключевые слова. «Помощь», «нападение» и «пираты» или «черные звездопроходцы». Эти сообщения выводятся на экран. Остальные сразу сортируются и поступают в память компьютера. Их можно прослушивать, но предварительно очистив от шумов и наслоений — некоторые сообщения мешаются друг с дружкой, особенно если их начали передавать в одно и то же время на одной и той же частоте. Если хочется послушать — вот капсюль с наушниками. А здесь — настройки звука. В случае возникновения внештатной ситуации обратитесь к вахтенному.

— Есть, капитан.

Гурий шагнул за порог.

Он любил «Стремительного». Любил все шесть лет, что довелось летать на этом корабле. Любил, когда был всего-навсего стажером, любил, когда стал старпомом, любил капитаном и, как многие капитаны, мечтал, что однажды они выйдут в отставку вместе. К сожалению, век кораблей не всегда совпадает с человеческим. Корабли могут устаревать и уходить «на пенсию», замененные более современными моделями. Их могут подбить, а в случае аварии частенько бросают — мол, восстановлению не подлежит, так зачем возиться? Это за жизнь людей борются до последнего. С кораблями вопрос стоит иначе. Несколько раз во время патрулирования Гурий натыкался на мертвые корабли, брошенные экипажем. Когда спасатели проникали внутрь, почти всегда находили запись искина — на мертвом судне оставался «живой» мозг, скрупулезно фиксировавший все до тех пор, пока оставалось питание. И порой это механические перечисление того, как постепенно отключались все отсеки и понижалась до нежизненной температура, пугало и потрясало больше, чем агония запертых в его отсеках людей.

Проходя темным коридором до своей каюты, Гурий скользил ладонью по стене, ощущая ее гладкую поверхность, и ему казалось, что «Стремительный» льнет к нему, как кошка. На его борту не было, как на других суднах, корабельных животных, но Гурий этого не замечал. Его домашним питомцем был сам крейсер. Конечно, этого никто не знал. Конечно, это хранилось в тайне, иначе не видать Гурию космоса, как своих ушей. Но капитан, который искренне считал корабль своим любимым домашним животным, должен наблюдаться у психиатра. И вряд ли его допустят до полетов — иначе, чего доброго, он вместо спасения людей займется техникой!

Дрожь. «Стремительный» тоже что-то чувствовал. Или это так только казалось? Может, правда, он все себе нафантазировал в отсутствие нормальных человеческих отношений?

— Что, друг?

Снова дрожь. На сей раз не мерещится.

— Ты… хочешь мне что-то сказать? — прошептал Гурий и содрогнулся от звуков своего голоса. Воровато оглянулся — никто не должен знать, что капитан шепчется с кораблем. Не с искином, а именно с той грудой металла и пластика, которая сейчас несется сквозь космос.

Корабль «промолчал».

«Показалось!» — подумал Гурий, не зная, что он чувствует больше — разочарование или облегчение.

Но над входом в его каюту горел алый огонек. Занято.

В капитанской каюте кто-то был.

Вот о чем предупреждала дрожь корабля! Он не мог не впустить в каюту человека, если у того был код доступа, но не мог и не обратить на это внимание капитана.

Рука привычным жестом потянулась к кобуре. На военном судне все носили оружие, а многие держали бронежилеты наготове. Впрочем, Гурий тут же оценил абсурд ситуации. Ну, разве мог проникнуть в каюту посторонний? Скорее всего, это кто-то решил побеседовать с глазу на глаз — неугомонный Флегмачек или скептически настроенный Ковач. Подумав об этих двоих, Гурий раздумал доставать оружие.

Дверь послушно скользнула в сторону. В каюте царила тишина и темнота. Но в этой темноте кто-то был. Глаза различали светлый силуэт, слышалось неровное дыхание.

— Свет, — приказал капитан.

— Нет! — испуганным шепотом откликнулась темнота.

Корабль, разумеется, послушался капитана. Вспыхнула лампочка, осветив привычную обстановку… и девушку, которая устроилась в его постели.

Гурий пожалел, что не захватил с собой хотя бы кнут. Эта наглая девчонка уже в постель к нему залезла! Зря он настоял на том, чтобы не высаживать ее на одной из планет-колоний в системе Вангеи.

— Что вы тут делаете? — прошипел он.

— Я, — девушка повернулась набок, приподнимаясь на локте так, что одеяло наполовину сползло с ее груди, — ждала вас.

— Меня?

— Вас. Мне одной так холодно и одиноко… Ыйгун ушла, а я… я боюсь темноты.

— Лейтенант Чайво на боевом посту. Она за вами присматривает по моему приказу, но не обязана все время вас опекать. Вы не маленький ребенок, чтобы бояться буки или бортового.

— Кого-кого?

— Бортового. Про водяных, домовых, леших слыхали? У нас на… кхм, — осекся он, — на моей родине про них много легенд ходит. Это такие духи. Они жили в домах, лесах, в воде. А бортовые — это вроде духов корабля.

— И здесь они есть?

— Да, — Гурий вспомнил дрожь корабля под его ладонью. — Только они не опасны. И не причинят вам вреда. Идите к себе.

— Не… я не хочу! — Карла приподнялась еще выше, почти садясь на постели. — Я хочу остаться.

— Здесь? Со мной?

— Да! С вами!

— В моей постели?

— А что не так?

Девушка медленно выпрямилась, садясь и позволив одеялу упасть на колени. Взору открылось худощавое тело с аккуратной грудью, покрытое татуировками и выцветшими росписями.

— Вы нравитесь мне, капитан Хват, — промолвила она. — Вы — мужчина моей мечты. Я с ума схожу, глядя на вас! Вы… мой герой! Мой звездный рыцарь. Вы — идеал. Я всю жизнь мечтала о таком, как вы и…

— Гражданка Хоккенен, вы переходите все границы! Немедленно покиньте мою каюту!

— Но я хочу остаться! Я хочу быть с вами! До конца своих дней! Я хочу за вас замуж!

— Это невозможно. Вы не понимаете…

Самым правильным было выскочить за дверь, но это была его каюта, на его корабле. Значит, уйти должен кто-то другой. Гурий решительно шагнул вперед, ловя запястье Карлы и заставляя девушку встать.

— Прошу вас! — Карла вцепилась в него всеми десятью пальцами. — Не гоните меня! Дайте мне шанс! Мне нельзя возвращаться на Ка-Песс. Они потребуют моей выдачи! А дома запрут меня в Дом Матери и Ребенка и не выпустят оттуда, пока я не произведу на свет двоих полноценных детей от доноров, одобренных программой размножения. Но я этого не хочу! Я хочу быть с вами. Вы можете спасти меня и вернуть мне право распоряжаться собой, если возьмете меня в жены!

— Сейчас? — Гурий попытался, не применяя силы, отцепить от себя девушку, но та вцепилась мертвой хваткой.

— Сейчас! Здесь и сейчас! Я ради этого пошла на такой шаг! Вы должны меня защитить…

Одним из пунктов устава гласило, что полицейские обязаны защищать гражданское население от любой формы агрессии любой ценой. Но вот про то, что таковой может стать женитьба, в уставе не было сказано ни слова.

— Карла… гражданка Хоккенен… Потрудитесь покинуть мою каюту. Вы не отдаете себе отчета в своих поступках.

— Но, Гурий…

Она смотрела растерянно, напугано и недоуменно, как маленькая девочка, которая вот-вот расплачется от незаслуженной обиды. И мужчина уже был готов дрогнуть и отступить перед женскими слезами, как вдруг — он даже удивился, насколько внезапно и вовремя это произошло — послышался звонок внутренней связи.

— Вызывает командный отсек, — голос в динамике звучал почему-то искаженно, словно лейтенант Ыйгун никак не могла совладать с эмоциями. — Думаю, вам стоит подойти сюда.

В другое время он отчитал бы практикантку за обращение не по уставу, но опомнился. Уж если она, опытный военный — а звание не дают за красивые глаза! — вдруг обратилась к нему так странно, значит, дело того стоило.

— Что случилось? — воскликнул он, переступая порог рубки.

Вместо ответа бледная от волнения Ыйгун показала на экран.

Гурий смотрел на него и не верил своим глазам. Несколько минут тому назад корабельный искин принял в числе других странное сообщение.

Штатного связиста на «Стремительном» не было — с этой работой вполне управлялся мозг корабля, его искин, которому всего-навсего ставили дополнительную программу принятия и расшифровки всех сообщений, которыми так или иначе полон эфир, а также приставленный к нему дежурный. От должности связиста стали отказываться, когда стало ясно, что космос не заслуживает названия «безмолвный». Шорохи, скрипы, вздохи, низкое гудение, порой поднимающееся до «визга» — вот далеко не полный перечень звуков, которыми полнился эфир, так называемый «белый шум». На него накладывались странные звуки, которые издавали Странники, потрескивание обшивки корабля, то раскаляющейся, то остывающей, гудение дюз, а также собственно то, ради чего связисты оставались на посту, а именно многочисленные сообщения. За единицу времени корабль, пролетающий через густо населенную звездную систему мог принять столько сигналов, сообщений и шумов, что человеческий мозг просто не успевал отделять одно от другого. Были забиты абсолютно все частоты, от инфра- до ультразвуковых, поскольку некоторые разумные виды общались именно с помощью ультразвука, а на инфразвуке часто передавали кодированные сообщения. Поэтому многие радисты просто-напросто сходили с ума — голоса и шумы начинали им мерещиться повсюду. У машины не было психологических проблем, искин с легкостью фильтровал все, что посылалось в эфир — личную переписку, пакеты данных инфранета, сигналы, подаваемые кораблями, а также теле- и радиопередачи.

И вот в лавине других сообщений искин внезапно поймал, расшифровал и вывел на экран сообщение, в котором были два из трех ключевых понятий — «нападение» и «черные звездопроходцы».

Вообще-то, это была та обязанность, которую легко можно и нужно было возложить на стажера. Ибо каждый полицейский рейд как раз и состоял в том, чтобы, болтаясь в каком-нибудь одном секторе Галактики, тщательно отслеживал все сообщения, выискивая сигналы о помощи и просто все подозрительное — ведь не всегда у пострадавших есть возможность открытым текстом передать сигнал о помощи. Но этот текст не допускал двойных толкований. Он был передан без шифровки и кодировки — как будто главное было вообще выпустить его в эфир, а там будь, что будет.

— И это все? Ни повторов, ни приписок? Ни даже попыток затереть текст? Вы все проверили?

— Как раз… проверяю, — Ыйгун осторожно, то и дело сверяясь с инструкцией, задала машине программу. — Но мне кажется, капитан, это он.

— Кто? — глупо спросил Гурий, уже зная ответ.

— Он, — повторила лейтенант Чайво. — Наш Шоррен.

— Откуда такая уверенность?

Женщина только хмыкнула. Как раз в эту минуту система закончила проверку. Выяснилось, что сообщение все-таки подвергалось корректировке, но незначительной. Было удалено одно слово, которое распознать не удалось.

— Соберите мне немедленно всю информацию по Дельте Возничьего, Метеоритным Гонкам и транспортным конвоям. Всем конвоям, слышите? — развернулся Гурий в сторону вахтенного. — Искин! Вывести информацию на экран!

Семь минут спустя экран запестрел от обилия информации. А еще три минуты спустя короткий сигнал сирены поднял команду по тревоге. К тому моменту над голоподставкой искина зависла трехмерная модель системы Дельта Возничьего, как на паутине, распяленная на виртуальных нитях проходящих через нее трасс. Две были самыми яркими и пересекались под прямым углом. К ним, как к несущим нитям, тянулись еще несколько, разной толщины и интенсивности.

— Капитан? — Ковач явился в числе первых, на ходу поправляя комбинезон. — Что случилось?

— Случилось то, что мы получили анонимное предупреждение о готовящемся нападении на транспортный конвой, которое состоится буквально через несколько суток. Сколько у нас времени до начала Метеоритных Гонок?

— Двести семьдесят шесть часов и четырнадцать минут, — доложил вахтенный. — По корабельному времени.

— Мало. Чертовски мало. Расчетное время полета?

Вопрос относился к навигатору. Тот обошел голоподставку кругом, рассматривая ее, как редкой красоты скульптуру в музее, покачал головой, присел к своему креслу, начиная расчеты. Тем временем в рубку набилось столько народа, что Ыйгун так и осталась сидеть в своем кресле, чтобы не мешаться. Все входили торопливо, переспрашивая друг у друга, что случилось. Работа патрульного в космосе частенько сводится только к ожиданию, как бы чего не случилось. И, когда это все-таки происходит, не все настроенные на долгое ожидание люди успевают вовремя сориентироваться.

— Мы получили анонимное предупреждение, — повторил Гурий для всех. — Через одиннадцать корабельных суток в системе Возничьего произойдут сразу два события — очередные Метеоритные Гонки и прохождение транспортного конвоя, следующего из ядра в рукав нашей Галактики. Можно предположить, что, поскольку в гонках участвуют «черные» звездопроходцы, сами гонки являются всего лишь прикрытием.

— Капитан, вы хотите лететь в систему Возничьего? — изумился Ковач.

— Да.

— Но наш сектор находится в другой стороне. Мы должны…

— Мы должны исполнить свой долг, — отрезал Гурий.

— И бросить пост?

— Прийти на помощь людям.

— А если это ловушка? Кто передал сообщение? Какие у вас доказательства? Только информация о том, что гонки и прохождение конвоя будут происходить практически одновременно? А что, если выяснится…

— А что, если выяснится, что вы осмеливаетесь подвергать сомнению действия капитана? — перебил Гурий. — Скоро там?

— Сейчас заканчиваю, — навигатор развернул окошко с расчетами. — Трасса сырая, ее еще шлифовать и шлифовать, но можем успеть за двести двадцать шесть часов, если отправимся прямо сейчас.

— Мы отправляемся прямо сейчас. Всем занять свои места. Идем в авральном режиме.

— Капитан, это безумие, — Ковач бросился к Гурию, но понизил-таки голос. — В одиночку? Поверив сообщению, которое передал неизвестно, кто?

Через плечо старшего помощника Гурий посмотрел на смирно сидевшую в кресле Ыйгун Чайво. Женщина встретила его взгляд, подалась вперед.

— Это он. Я знаю, это мог быть только он! Я ему верю.

Гурию самому хотелось так думать. Ведь один раз Шоррен Ганн уже помог полиции, оставив на разгромленной базе включенным сигнал бедствия. Вряд ли его за такое погладили бы по головке, но если он сумел повторить свой трюк, значит, не все потеряно. Значит, у бывшего «черного» звездопроходца есть шанс доказать всему миру, что человек может измениться. Что клеймо предателя и преступника можно смыть и действительно начать новую жизнь.

— Что происходит, капитан Хват?

Курсант Флегмачек явился в числе последних, но зато одетый с иголочки, подтянутый, причесанный и даже, кажется, успевший умыться и почистить зубы. Эдакий идеальный курсант, честный, исполнительный. Типичный.

— Мы меняем курс и идем в систему Возничьего. Цель — Дельта Возничьего, а именно ее планетарная система. Мы должны быть там самое позднее через двести двадцать пять часов и ни минутой позже!

Пилот и навигатор, занимая свои места в ложементах, переглянулись, но не проронили ни звука.

— Это нарушение устава! — воскликнул Ковач. — Мы не имеем права…

— Не имеем права откликнуться на призыв о помощи?

— Это не призыв о помощи. Это — утечка информации, причем обставленная так, чтобы любой попался на удочку. Открытый канал, свободный доступ, основные, доступные проверке, сведения…Не факт, что это утка, а мы попались на удочку.

— Старший помощник Ковач, — первые полгода, пока перешедший с грунта на звездолет бывший обычный инспектор не втянулся и не привык к работе в глубоком космосе, Гурий старался не обращать внимания на его критику. Но любому терпению приходит конец. Тем более, если это старший помощник, в обязанности которого входит поддерживать капитана, а не ставить ему палки в колеса. Тем более, когда уже стало ясно, что интуиция капитана практически никогда не давала сбоев, и он ухитрялся выходить победителем из всех ситуаций, либо понести минимальный урон. Однако, упрямство, с которым старший помощник Людомил Ковач отказывался принимать очевидное, а также то, что начальство столь же упорно отказывалось перевести его на другое судно, к более консервативному капитану, позволяло думать, что здесь он не случайно и ведет себя так нарочно, играя какую-то роль.

— Старший помощник Ковач, вы ставите под сомнение действия своего капитана? Вы считаете, что я не должен реагировать на предупреждение?

— Я считаю, что вы должны хоть раз поступить согласно уставу. Хотя бы в присутствии ваших подопечных!

Гурий обернулся. За его спиной стоял курсант Флегмачек. Спокойный, смирный, поедающий глазами начальство. Сбоку в кресле связиста затихла Ыйгун Чайво.

— У нас не просто плановое патрулирование и не простая внештатная ситуация, — продолжал Ковач. — У нас на борту — ученики и… гражданские лица. Мы обязаны обеспечить защиту гражданских лиц и… прохождение курсантами практики согласно утвержденному плану. Утвержденному свыше! А вы хотите все испортить, решившись на авантюру! Вы рискуете не только нашими жизнями, но и…

— Рискуете? — повторил Гурий. — Это теперь так называется? Работа полицейского — это…

— А что, все-таки, происходит? — вклинился снова Флегмачек.

На него воззрились со всех сторон, как на пришельца из далекого прошлого Земли, словно тут внезапно возник заросший бородой дикарь в шкуре мамонта, вооруженный дубинкой.

— Происходит то, что мы меняем курс и идем в систему Возничьего…

— Наплевав на устав и вашу практику, молодой человек!

— Старший помощник Ковач, если вам не нравятся приказы капитана, вы сколько угодно можете их оспаривать… на грунте, куда мы вас высадим по первому вашему требованию. Вам достаточно только указать координаты… при условии, если не придется слишком далеко отклоняться от нашего нового курса, — отчеканил Гурий. При этом он не спускал глаз именно с курсанта, и заметил, что Флегмачека буквально перекосило при этих его словах. Мысленно сделал себе зарубку в памяти — и выкинул впечатлительного парня из головы. Ясно, какого поля эта ягодка. Но, пока от его, капитанского, слова будет зависеть, засчитают ли этому правдолюбу практику, юноша будет сидеть смирно и не высовываться. И то хорошо.

— Трасса готова?

— Так точно! Сделано! — чуть ли не хором откликнулись навигатор и пилот.

— Лейтенант Чайво, продублируйте полученное вами сообщение, придав ему характеристику «Срочно» и разошлите по максимальному разбросу с припиской, что борт ПК-19 «Стремительный» идет к Дельте Возничьего и приказывает следовать за собой.

— Есть, капитан!

— Остальным занять места согласно штатному расписанию, либо… либо отправиться к себе и не показываться на глаза. Отбой переносится на двенадцать часов ноль-ноль минут по корабельному времени.

Люди расходились без суеты, спешки и лишних вопросов. В конце концов, они все знали, на что шли, когда подавали документы в полицейскую академию. И многие знали, что с таким капитаном, как Гурий Хват, скучать не приходится. Уж если он вцепился во что-то, отодрать его не получится. Прозвище «хват» просто так не дается.

Уходя, старший помощник Ковач неожиданно поймал взгляд курсанта Флегмачека. Взгляд, который заставлял задуматься.

Заняв свое место, Гурий отвлеченно подумал, что все складывается прекрасно. Как бы то ни было, в свою каюту ему возвращаться пока не хотелось.

— Кэп! Кэп, мы нашли!

Голос первого пилота в динамиках звучал с таким усилением, что Берген поморщился.

— Что нашли? Клад?

— Круче! Мы нашли способ заработать!

— Чего?

— Бабки, кэп, бабки!

— Какие еще бабки?

— А ты не в курсе? Тут, между прочим, гонки проходят. Метеоритные Скачки.

— Ну и что?

— А то, что в них можно поучаствовать! Знаешь, какой там главный приз? Полтора ляма чистыми! На эти деньги можно новый корабль купить, и еще останется! Всего призовой фонд десять миллионов, не считая ценных подарков — ну, типа кому-то разбитый во время гонок движок заменить, из-за которого гонщик к финишу вовремя не пришел и так далее, — пилота трясло, он заикался и захлебывался от восторга. — Правда, экспертиза придирается — будь здоров! — чтобы никто нарочно с дохлой начинкой не совался. Мол, обеспечить себе ремонт нахаляву. Так что тут меняют за свой счет только ту технику, которая не от метеоритов пострадала, а сама по себе внезапно накрылась. Это я к тому, что у меня есть кое-какие соображения, но надо с техниками обмозговать.

— Когда они начнутся, эти гонки?

— Через девять дней, но…

— Но регистрация участников уже завершена, так? И надо…

— Да ничего не надо, кэп! Только внести свое имя в списки и уплатить взнос. Имя я уже вписал, а взнос…ну, в общем, мы с ребятами скинулись, кто что может. Осталось всего полтора десятка единиц добавить, и сертификат участника у нас в кармане. Ты как? В доле?

Сказать по правде, Бергену сейчас меньше всего хотелось в чем-нибудь участвовать. Но развеяться не мешает. Авось, участие в гонках и будет тем способом забыться.

И забыть.

— В доле, парни. В доле.

А куда деваться?

Накануне начала гонок все пространство внутри планетарной системы Дельты Возничьего было буквально забито кораблями. Несмотря на то, что все орбитальные станции имели роботов-трансляторов, а у каждого участника гонок были установлены дополнительные камеры, чтобы фанаты могли оценить полет он-лайн, многие болельщики и рядовые зрители решили присоединиться к гонщикам и подняли свои катера, яхты и планетарные боты, спеша занять наиболее выгодные позиции. Самые выгодные места были «раскуплены» заранее, так что желающим вклиниться в строй зрителей порой приходилось отвоевывать свои участки с боем. Местная полиция сбивалась с ног и крыльев, пытаясь навести хоть какое-то подобие порядка. Но после того, как несколько полицейских катеров получили легкие повреждения, неудачно подставившись под выстрел, остальные сочли за благо самоустраниться и просто наблюдать со стороны. Метеоритные Гонки устраиваются здесь не первый год, каждый раз повторяется одно и то же, а серьезных жертв нет — более того, порой устроители за свой счет производят мелкий ремонт пострадавших кораблей. Так что зачем суетиться?

Занявший свое место в числе других зрителей «Стремительный» выделялся на фоне мелких частных судов, как коршун в стае певчих птиц. В целях маскировки номерные знаки и название судна были затерты и задрапированы голограммой. На носу завивалась, отвлекая внимание, ярко-зеленая змея с разинутой до самого желудка пастью, словно на приеме у стоматолога. Там, где у рисунка заканчивался хвост, красовалась надпись на интерлингве «Зеленый змей». Краска была еще свежая, просохнуть не успела и должна была обгореть и облупиться во время маневрирования. Но лучше такая маскировка, чем никакой. Тут куда ни посмотри, везде рисунки, символы, какие-то непонятные значки и надписи порой весьма скабрезного содержания. Например, у соседа справа на борту красовалось лаконичное «Сука», а соседа слева украшала надпись такой длины, словно художник решил в одной строке перечислить все матерные слова, которые ему известны.

Все обзорные экраны «Стремительного Змея», как именовали его в команде, соединив старое и новое названия, были включены и непрерывно транслировали изображение системы звезды Дельта Возничьего. А именно три из пяти планет, несколько зависших над ними орбитальных станций, пояс астероидов, мерцающее вдалеке метеоритное облако и россыпь огней, отмечающих положение судов. На голоподставке за спиной Гурия зависло то же изображение системы, только на ней линиями нескольких цветов были отмечены трасса гонок и пересекающая ее дорога, по которой через систему должен пройти планетарный конвой.

— Судя по предварительной информации, гонки пройдут по ленте Мёбиуса, — второй пилот с головой ушел в инфранет. — Выход с орбиты Уздечки, затем они пересекут пояс астероидов, нырнут в метеоритный поток и вместе с ним пройдут через всю систему до противоположного края пояса. Там трехмерный разворот — и по прямой обратно к Уздечке. Стационарные камеры слежения установлены только возле самой планеты, на старте и на некоторых астероидах. Каждый гонщик должен пройти мимо одного из них так, чтобы быть зафиксированным ею. Причем дважды — до нырка в поток и после него. Если условие не выполнено, участник снимается с гонок.

— То есть, — Гурий подошел, через плечо посмотрел на двухмерное, сильно упрощенное изображение трассы, — никто не знает, чем они будут заниматься в самом потоке?

— Так точно, капитан.

…Они начали прибывать в самый последний момент, когда до старта оставались считанные часы. Кто-то подлетал на полной скорости и с трудом успевал ее сбросить, кто-то выныривал из «нор» буквально под носом у прибывших ранее.

— ПК-19/2, ответьте ПК-84/13! Повторяю, ПК-19/2, ответьте ПК-84/13! Хват, мать твою, на связь выйдешь или нет?

— Капитан? — немного поднаторевшая как связистка Ыйгун окликнула Гурия. — Тут…

Но он уже увидел и сам появившееся на экране дальней связи багровое скуластое лицо.

— Томас? Том Ре…

— Без имен и чинов, Хват. Мы получили твое послание. Все серьезно?

— Более чем. Ты только посмотри, сколько народа!

Картинка пошла рябью — где-то там два изображения наложились друг на друга.

— Мать твою! — послышался голос из динамика. — Ну их тут и прорва! И все «черные»?

— Нет. Есть вольные, есть обычные гонщики, а есть толпа.

— Понятно, а то даже для нас этого многовато.

— Кто-нибудь еще…

— Да. Я передал твое приглашение на «Неуловимый» и «Тарасу Шевченко». Обещали подтянуться «Кастилия», «Отважный» и «Борт-КА-9».

— Здорово! Вам всем есть, чем заняться…

— Еще бы, — Томас оскалился весело и зло, — иначе нам всем влетит по первое число за самоуправство! То, что можно капитану Хвату, нельзя капитану Рею, понимаешь? Мы поверили тебе, парень. Так не подведи!

Гурий только кивнул, стиснув зубы. Как ни странно, но он надеялся на то, что пираты нападут на конвой. Мирный исход гонок его не устраивал — ведь одно дело подставить себя и свой экипаж. Совсем другое — сорвать с патрулирования все местное отделение Интергалакпола, оголив целый сектор! Просить полноценной помощи у соседей времени не было. Гурий, конечно, еще десять дней назад разослал официальные сообщения, но, зная планетарную бюрократию, на ответ надеялся слабо. В лучшем случае соседи явятся уже к разбору трофеев, чтобы принять участие в подсчете потерь и пленных. В худшем — опоздают на несколько дней и даже недель.

— Располагайтесь пока. Наш связист сейчас вам перекинет информацию. Готовьтесь. У нас есть еще несколько часов.

Точнее, примерно одни местные — последние — сутки.

— Кстати, мы тут встретили небольшой отряд охраны. Они ждут конвой в секторе 4-22-8.

— Скинь точные координаты. Попробую выйти на связь!

Переговоры с конвоем вышли сумбурные — чтобы не быть обнаруженными, пришлось долго шифровать сообщение, а когда вышли на прямой канал, долго прощупывали друг друга, не зная, насколько можно доверять. Военные по традиции не слишком любят полицию — хотя бы потому, что Интергалакпол при любом вооруженном конфликте обязан оставаться в стороне — дескать, нам некогда глупостями заниматься, мы порядок поддерживаем! — но вот привлекать к своим проблемам армию почему-то не считает зазорным. Все же после двух часов переговоров командир конвоя согласился подтянуть армаду поближе и пообещал поддержать полицию огнем. При условии, что его подопечные действительно будут кем-то атакованы.

— Так что, ребята, особенно не рвемся геройствовать, — со вздохом сообщил Гурий команде. — Атакуем, отвлекаем внимание, сеем панику. Тянем время, короче говоря… Том, ты меня слышишь?

— Так точно. Тут еще Яра подтянулась. Шлем тебе привет с поцелуем!

— Скажи ей, что поцелуев у меня за эту неделю было больше, чем за предыдущие полгода, — не удержался Гурий, вспомнив, что именно Яра Славва с «Отважного» помогла Карле проникнуть на борт его крейсера. В ответ в эфире раздался смех.

— Никто не знает, чем мы здесь занимаемся? — вопросил пространство Берген.

— Деньги зарабатываем! — подсказал пилот.

— Время убиваем, — уточнил навигатор.

— Развлекаемся! — поправил второй пилот.

— Представляем собой отменную мишень, — стрелок, как всегда, был настроен прозаично.

— Ждем сигнала? — внес свою лепту осмелевший Лохмач.

Берген подавил вздох. Если бы ребята знали, как ему не хочется тут находиться! Но что, если нет другого способа поправить свои дела? Шансы на победу, конечно, малы, но они есть. Без денег ни свалить в другой сектор Галактики, ни «Золотую Рыбку» подлатать, ни даже нового старпома найти. Нет, обычно старших помощников «выращивают» из своей среды, и Берген вроде бы как знает, на кого тут можно положиться. Но ведь на освободившееся место надо брать новичка. А новичок может потребовать себе оклад…Увы, за идею никто в наше время не работает.

— Мы здесь пытаемся выжить, — промолвил он.

Справа, слева, сверху, снизу, сзади и даже спереди все пространство было забито гонщиками, занимающими места на старте. Каждый старался найти местечко получше — чтобы прямо по курсу никто и ничто не маячило, а с боков оставалось достаточно места для маневров. Кто или что там застряло сзади — никого не волновало, кроме тех, кто сзади и находился. Ибо, как ни велико было расстояние, мощный выброс топлива из дюз способен если не испепелить нос корабля, то уничтожить его передние сенсорные панели, оставив слепым и глухим — запросто. И капитаны, понимавшие эту опасность, сейчас, пока не дан старт, усиленно перемещались туда-сюда, выбирая наиболее удобные позиции. Оба пилота Бергена тоже не сидели, сложа руки. «Золотая Рыбка» уже трижды теряла, но тут же отвоевывала стартовые позиции. Ничего, когда подадут сигнал о минутной готовности, все должны остановиться. Там уже начнется обратный отсчет. Но когда это будет? Устроители почему-то затягивали ожидание.

Рубка «Вольного Ветра» была полупуста, но в кают-компании набилось столько народа, словно хвостовые отсеки разгерметизировались, и уцелевшие собрались сюда, спасаясь от смерти. Только техники и стрелки оставались на своих местах. Да абордажная команда не расслаблялась. Тяжелые броневые скафандры за сорок пять секунд не наденешь. А в бою ситуация может поменяться мгновенно, так что лучше не торчать в кают-компании, а начать подготовку уже сейчас, спокойно, без спешки и суеты.

Поэтому, стоило капитану Бодяге чуть повысить голос, командуя: «По местам стоять!» — как добрая половина людей и гуманоидов развернулась и потопала к выходу. Остались лишь свободные от вахты ремонтники и стрелки.

— А ты чего?

Шоррен как сидел, так и остался сидеть на диванчике, но весь подобрался. Минк стоял над ним, уперев кулаки в бока.

— Тебе что, особое приглашение нужно, рыжий?

— Куда? — тот поднял на старпома холодный взгляд.

— Куда угодно. Хочешь — иди со всеми, это недалеко, а не хочешь — могу персонально проводить. Куда подальше.

Взгляды их встретились.

— Вот как? — медленно произнес Шоррен. — Меня отпускают? А не страшно?

— Ты, — процедил Минк, — не нарывайся. Совсем страх потерял? Я ж тебя, щенка, насквозь вижу! Мутный ты.

— А раз мутный, чего ж со всеми гоните? Заперли бы в каюте до лучших времен…

— Ты все-таки нарываешься, — голос старпома дрогнул. — Иди, я сказал! Пока пинками не погнали! За тобой там присмотрят получше, чем в четырех стенах, — приблизив свое лицо к лицу Шоррена, прошипел он. — Понял? Так что смотри в оба! Пошел!

Шоррен отступил. Попятился, лишь у самых дверей повернувшись спиной к человеку, который его ненавидел. Единственный на всем корабле, чья ненависть не уменьшилась с течением времени, а разлилась, как вода в половодье, затопляя вместо низин и лугов логику и способность рассуждать. И, что самое главное, эта ненависть и подозрительность имели под собой основания. Поэтому Шоррен боялся. Боялся как человек, чья вина в любой момент может быть доказана.

Если бы мог, Минк хлопнул бы дверью. А так он всего лишь врезал кулаком по косяку, едва не рассадив костяшки пальцев о твердый пластик.

— Черт! Сучий потрох! Тварь! Ненавижу!

— Остынь, — негромко бросил ему Бодяга, уже занявший свое место. В отличие от большинства абордажников он уже был полностью экипирован. Осталось надеть шлем, подключая системы жизнеобеспечения — и можно хоть в открытый космос. Облегченный боевой скафандр, конечно, не идеален, но несколько минут жизни выброшенному в вакуум абордажнику гарантированы. — Не кипятись заранее. До старта еще больше часа, да и там мы не сразу рванем с места.

«Вольный Ветер» уже давно отвоевал себе местечко с краю потока. В отличие от профессиональных гонщиков и толпы примкнувших к ним любителей, «черные» звездопроходцы, участвовавшие в акции, не ссорились и стояли на заранее подготовленных позициях. Почти месяц капитаны совещались, готовя план. В нем каждому кораблю отводилась своя роль, и надо было отработать до мелочей все маневры. Поэтому и зависли боевые корабли вольных и «черных» звездопроходцев строго в трехмерном шахматном порядке, оставив остальных гонщиков суетиться поблизости.

— Кэп, ну не доверяю я этому Шоррену! — взвыл Минк. — Темнит что-то рыжий! Зверем смотрит, как будто все давно уже для себя решил и только и ждет, когда ударить. Помяни мое слово — он нас подведет.

— Не подведет. Я в него верю.

— А я нет! Он предатель. А ты его в абордажную команду включил!

— А где ему быть? — внезапно повысил голос Бодяга. — Со стрелками сидеть и смотреть на нас сквозь прицел? Или с техниками скафандры проверять и флайеры к атаке готовить? А может, сразу в пилотское кресло? Там, по крайней мере, есть, кому за ним присмотреть. Да и в суетне и заварухе ему не до взбрыков станет — там чуть отобьешься от стада и погиб. Он не дурак…

— Он хуже. Кэп, помяни мое слово…

— Заткнись!

Минк стиснул зубы. Будь, что будет, а он глаз с рыжего Шоррена не спустит. Не тот он, за кого себя выдает, хоть режьте! Ох, и хлебнут они с ним лиха! Как бы не захлебнуться! Но против капитана не пойдешь. Он упрямо не желает замечать очевидного — того парня, которого он знал тринадцать лет назад, больше не существует. Он изменился, и не только внешне. Но Бодягу не переубедишь. Ему нужны настоящие доказательства. Ничего, там, в бою, их будет предостаточно.

Осталось дождаться условного сигнала. Но, духи и демоны космоса, как же медленно тянется время!

Что до Гурия Хвата, то, по его мнению, времени бы вовсе остановиться. Тем более что в космосе все знают, что такое Я-эффект. Космос частенько подкидывает подобные сюрпризы, но не будь его, Гурий давно бы рассыпался от старости, поскольку находился от Старой Земли на расстоянии в несколько десятков световых лет. И, лети он с обычным временем, состарился, одряхлел и умер примерно на полпути к Вангее.

Но что бы стоило времени затормозить здесь и сейчас, а там, где в данный момент находится транспортная колонна, немного ускориться? Тогда колонна выйдет к Дельте Возничьего раньше времени, и нападавшие ее банально проспят. Если честно, Гурий и сам бы желал ее проспать, ибо, хотя за последние несколько часов к ним присоединилось еще четыре корабля, положение оставалось аховым. Дюжина полицейских крейсеров под началом наглого выскочки — не было времени даже разработать хороший план — не самая грозная сила против полусотни пиратских посудин. Расчет делался на фактор внезапности и на Его Величество Случай, когда какая-нибудь мелочь может все изменить. «И на родимое наше „авось“!» — не к месту вспомнилась Старая Земля.

На обзорных экранах тем временем кое-что изменилось. Поменялось положение некоторых оказавшихся впереди кораблей. Одновременно из динамиков послышался низкий монотонный гул, усиливающийся периодически, как волнами, и сопровождавшийся странным ритмичным шелестом и вздохами.

Звездный ветер. Судя по тому, что его стало вообще слышно, он не только усилился, но и сменил направление. Значит, пора.

— Ключ на старт. Трехминутная готовность.

Ну, вот кто, скажите на милость, кто первым сказал, что женщина на корабле — это к несчастью? Памятник ему надо поставить с надписью «От благодарных мужчин». Тихий шорох возвестил о том, что открылась входная дверь. И тут же в рубку вплыл запах духов.

— Ой, а мы уже стартуем? Гурий… то есть, ой, я забыла, капитан Хват, а что происходит?

Он тихо скрипнул зубами. С некоторых пор для Карлы сделали временный пропуск под все двери корабля, за исключением машинного отсека, топливного и оружейной. И девушка, получив свободу, принялась беспрепятственно бродить по кораблю, суя свой любопытный нос, куда ни посмотрит. Но чаще всего она любила быть там, где Гурий, бегая за ним, как собачонка и карауля под дверью. Справиться с настырностью девицы не представлялось возможным — за десять дней она ухитрилась сделать приставленную к ней Ыйгун Чайво если не союзницей, то нейтральной стороной, и практикантка частенько оставляла свою подопечную без присмотра, мотивируя это тем, что ей надо заниматься своими основными обязанностями. Она и сейчас ими занималась, коли уж на то пошло.

Кстати, те же обязанности до сего момента спасали и Гурия. В добавление к своим обычным капитанским делам, он временно решил возродить канувшую в Лету должность связиста, поделив несложные, но нудные вахты между тремя людьми — двумя курсантами и собой, любимым. Себе, как мужчине, он отводил вечерние и большую часть ночных часов, лейтенант Чайво сменяла его рано утром, за два часа до основной побудки и оставалась на посту примерно до полудня. Во второй половине дня ее место занимал курсант Флегмачек. Пост связиста находился в рубке, где то и дело бывал капитан. Это давало возможность не только увиливать от общения с гражданкой Хоккенен, но и контролировать подчиненных.

Гурий очень надеялся, что от Шоррена придет еще какое-нибудь сообщение. Ыйгун не могла его не принять, но вот Флегмачек мог «не обратить внимания». Постоянный контроль — для отдыха капитану оставалось в сутки меньше пяти часов — нервировал, но Гурий утешался тем, что рано или поздно всему приходит конец.

— Гражданка Хоккенен, — промолвил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Потрудитесь вернуться в свою каюту, занять горизонтальное положение в ложементе и не забыть пристегнуться. У вас трехминутная готовность.

— Но я хочу быть здесь, — девушка юркнула за дальнее кресло. — Я не помешаю. Я буду сидеть тихо-тихо, как мышка! Честное слово!

Она впрямь шмыгнула куда-то за кресла, и Гурий уже собрался окликнуть лейтенанта Чайво, чтобы отвела свою подопечную в каюту и заперла на все замки, но тут послышался предупредительный сигнал, и малоподвижная картинка пришла в движение.

— Старт!

Гурий мгновенно забыл о девушке.

Несмотря на приличные размеры «стартовой площадки» одновременно начать движение могли далеко не все. Первыми сорвались с места те корабли, которые образовывали «первый слой». Они-то своим поведением и подали остальным знак разогревать двигатели. За ними с места тронулся «второй слой». Потом «третий» и, наконец, последними выдвинулись «подонки» — несколько катерков технической поддержки, а также те из зрителей, кому не хватало экстрима, и кто не довольствовался «обычным» зрелищем, желая посмотреть на Метеоритные Скачки изнутри. Среди этих молодчиков было два битком набитых туристами лайнера, и каждый сопровождала четверка тяжеловооруженных «Шершней» — специально на тот случай, если гонщики примут их за конкурентов.

Благодаря этому обстоятельству старт растянулся почти на полтора часа. Берген получил шанс стартовать только на восемнадцатой минуте. Пилоты — свои места заняли оба — аккуратно вывели «Золотую Рыбку» на трассу, и навигатор тут же перекинул им несколько наиболее выгодных вариантов, схожих только направлением движения.

— Взял курс, — с секундной задержкой откликнулся первый пилот.

— Держу маневр, — добавил второй.

Кораблик стал наращивать скорость, выискивая для себя местечко в пока еще плотном строю. Первый этап Скачек был чисто гоночным — кто вперед, не врезавшись ни в зрителей, ни в соперников, ни в станции и случайно попавшие на пути метеоры и тем более не попав в зону притяжения одной из планет и самого светила, пересечет систему по кратчайшему расстоянию и нырнет в поток метеоритов. Это было чисто испытание на скорость, и от того, каким по счету ты войдешь в поток, зависит многое — ибо те, кто шли первыми, могли не просто облетать метеоры, но и порой отбрасывать их в стороны, как шарики на бильярде. Так что идущие следом рисковали налететь на такой вот «потерявший строй» камешек. Для тех, кто шел последними, это впрямь была гонка на выживание. Шанс уцелеть получали лишь самые юркие — и самые хитрые, которые прокладывали курс по окраине потока, удлиняя себе расстояние, но уменьшая вероятность остаться там навсегда в виде мятого комка металла и пластика.

— Скорость?

— Пять десятых, — доложил пилот. — Начинаю разгон.

— Давай.

«Золотая Рыбка» начала ускоряться, одновременно забирая чуть в сторону от основного потока, словно и впрямь была только рыбой. Правилами гонок это не возбранялось — главное, ты должен нырнуть в поток и выйти из него, а вот где и под каким углом, не важно.

— Эй, парень, ты куда?

На время гонок большая часть каналов для связи отключалась, оставался лишь общий, на котором с гонщиками связывались устроители. Специально, чтобы пилота и капитана не отвлекали пустые разговоры. Этот вызов шел на общем.

— Куда собрался?

Берген честно ответил, куда. Он узнал позывной того самого фрегата, который чуть ли не под конвоем доставил его в Дельту Возничьего. На одном из обзорных экранов возник знакомый силуэт.

— Давай за мной. Вставай в кильватер и делай то же, что и я. Без глупостей, если хочешь заработать! — фрегат угрожающе посверкал габаритами, намечая, где у него стоят пушки. Два жерла смотрели как раз в борт кораблику.

Берген выругался.

— Что надо делать?

— Не все равно? Работать. Понял?

— Так точно.

Он выругался. Снова. Негромко, сквозь зубы. Обидно было не то, что приходилось участвовать в каком-то грязном деле, а в том, что его наверняка собирались использовать втемную. Почему не объяснили все сразу? Не было времени? Они больше пяти суток болтались на орбите, за это время с ними могли несколько раз связаться, но почему-то молчали. Не доверяли? Или решили, что «массовке» не обязательно вникать во все тонкости? То, что Метеоритные Скачки — всего лишь прикрытие для чего-то важного, было понятно любому. Но могли бы быть пообщительнее!

— Меняем курс? — навигатор смотрел в рот.

— Делай, что велят. Там поглядим!

В конце концов, они вольные звездопроходцы. Полетать вокруг, пошуметь, отвлекая внимание — это они могут. А вот захотят ли?

Дюжина полицейских кораблей занимала места среди зрителей, рассредоточившись на внушительном расстоянии. В динамики транслировались, накладываясь друг на друга, голоса нескольких комментаторов — каждый вещал для своей расы на родном языке. Кроме того, в эфир стали выплескиваться сообщения от участников и устроителей. У кого-то уже сдох движок. Кто-то кого-то зацепил еще на старте. Но в основном начало гонок, растянувшееся на несколько часов, проходило мирно и скучно. Постепенно расходящимся клином корабли мчались через систему, стремясь к метеоритному потоку. Места для маневров было достаточно, и кроме пары столкновений на старте, ничего не произошло.

— «Шхи-Су» прошел вторую отметку пятым! «Королевская кровь» первая добралась до третьей отметки!.. «Монория» решила срезать угол и пройти возле станции… — выкрикивали комментаторы. — В крайнем левом потоке сразу два корабля одновременно вышли к первой отметке — «Танцовщица» и «Черный Телец». Ого! Ну и пируэт! Вы все видели, как изящно «Танцовщица» увернулась от мусорного контейнера? А вот «Черному Тельцу» не так повезло. Или… нет, есть! Есть столкновение. «Черный Телец» получает по касательной, если судить по сигналам…

— Да, есть касание! — подхватил второй комментатор. — И ему придется притормозить. Хорошо, что наши ребята рядом. Каких-нибудь четверть часа — и «Черный Телец» снова будет в строю. Жаль, если он при этом потеряет преимущество, но такова жизнь!

Гурий не особенно прислушивался к голосам комментаторов. Он бы вообще их отключил, если бы не команда — среди его ребят были болельщики. Да и, кроме того, вдруг услышат что-то интересное? Эфир-то, кроме комментариев, постепенно заполнялся другими позывными. И, чем дальше, тем яснее было, что кое-кто из гонщиков попутно переговаривается между собой на приватных, шифрованных каналах.

Время от времени он косился на Ыйгун. Лейтенант Чайво за последние дни так поднаторела в своей работе, что если бы не ее здоровье, впору возрождать штатную единицу связиста. Конечно, машина лучше и быстрее человека может расшифровывать сообщения, усиливать сигналы и очищать их от помех, но только человек может угадать скрытый подтекст, понять намек, решить, настолько важно полученное сообщение и стоит ли придавать ему значение. Ыйгун не станет скрывать от командира ни одной шифрограммы, доложит обо всем. Не то, что Флегмачек, который наверняка захочет что-то придержать. Плохо другое — Скачки будут продолжаться еще несколько часов, а то и сутки. И рано или поздно лейтенанта Чайво надо будет отпустить на отдых.

— Есть?

Ыйгун качнула головой, прекрасно понимая, что имеет в виду капитан. Заткнув уши капсюлями наушников, она пребывала в другом мире, не слушая комментаторов. Сколько уже продолжаются гонки? Ого! Почти четыре часа! А до метеоритного потока пока никто не долетел.

— Первый! — стоило так подумать, как эфир взорвался воплем одного из комментаторов. — Есть лидер! В правом потоке лайнер «Подарок судьбы» первым вошел в поток!

— В левом потоке первой была «Королевская кровь!» — тут же подхватил его напарник. — Вторым был «Вольный Ветер»! Третий… о, кто бы мог подумать, третьими пришли сразу два — «Шхи-Су» и номер 118-А-2. А казалось бы, такое корыто…

Ыйгун Чайво внезапно выпрямилась. Гурий поймал ее взгляд и подтянулся.

— Приготовились, ребята!

Радистка уловила еще один сигнал. Пришедший с противоположной от метеоритного потока стороны. Одного взгляда на расшифровку для Гурия было достаточно, чтобы он все понял.

— Передавай нашим кодом, — сказал он. — Всем-всем-всем! Началось.

Транспортный конвой шел в строгом соответствии с графиком. Несколько часов назад от них после соблюдения всех формальностей отстала охрана, проводившая конвой до границ своего сектора. Еще некоторое время зависшие в пространстве корабли еще виднелись на экранах, но потом один за другим стали маневрировать, чтобы нырнуть в «нору» и вернуться в порт приписки. Увы, конвой был лишен таких привилегий — составлявшие его космоносцы были слишком массивны, чтобы войти в «нору» целиком. Обычно суда такого размера разрывало на части в момент прохождения, так что мало того, что из «норы» выныривали разгерметизированные куски, так еще их могло выбросить в разных местах. Пойди потом, собирай обломки по двум-трем соседним секторам! Нет уж, лучше по старинке ползти на субсветовой скорости, перемещаясь от системы к системе. Люди, обслуживающие подобные транспортники, жили на них годами, так что на каждом судне были жилые отсеки с учебными, развлекательными, научными и прогулочными отделениями. Тут жили, работали, отдыхали, развлекались и учились, создавали семьи, рожали и воспитывали детей, которые в ближайшие три-пять лет не увидят открытого неба над головой и настоящего, не виртуального, солнца. Лишь на время отпуска — пять-шесть месяцев после каждого рейса — а также после выхода на пенсию «конвоир» мог позволить себе провести время вне стен корабля.

Очередная система должна была стать еще одной системой на пути. Такой же, как все. И то, что ее наискосок пересекал метеоритный поток, ничего не меняло в прохождении конвоя. Точка входа-выхода была просчитана заранее. На расстоянии в четыре часа за пределами системы их встретит другая группа охранников и поведет дальше. До цели оставалось не так уж и много, каких-то три-четыре месяца полета.

Конечно, системы слежения конвоя давно заметили необычайное скопление кораблей в районе метеоритного потока. Конечно, сопоставили их с информацией о знаменитых Метеоритных Скачках. И, конечно, командир конвоя не обратил на них должное внимание.

Пока несколько гонщиков внезапно не изменили направление движения.

Вопреки всему, в какой-то момент Берген ощутил азарт. Горький азарт: «Ах, вы собираетесь использовать меня втемную? Посмотрим, кто кого!» Мягко тронул за плечо второго пилота:

— Уступи-ка старшему местечко…

— Капитан? Вы хотите…

— Принять участие в развлекухе. Что не понятно? Первый, — он торопливо сунул клипсу в ухо, — как слышно? Прием!

— Первый на связи, — откликнулся первый пилот. — Кэп, вы хотите…

— Да, хочу. Так что работаем в паре. Если что — управление на меня.

— Понял! — в свое время Берген и начинал пилотом, так что любил порой тряхнуть стариной. А сейчас, как говорится, сами духи велели.

Повинуясь командам, «Золотая Рыбка» стала осторожно наращивать скорость. Вот сбоку мелькнули дюзы какого-то катера. Заложив вираж, кораблик обошел противника, вырываясь вперед.

— Куда? — раздалась в ушах команда. — Назад! Ваше место в кильватере!

— Хрен тебе! — коротко высказался Берген. — Это гонки. Пусть победит сильнейший!

— Да чтоб тебя… — эфир разразился потоком брани, но как раз в это время «Золотая Рыбка» поравнялась с первыми метеоритами, и стало не до болтовни.

Через метеоритный поток каждый пробирался своим способом. Кто-то расстреливал метеориты лазерными пушками, кто-то просто сшибал их, действуя броней на носу, как тараном, кто-то надеялся на свою ловкость и маневренность и весьма успешно лавировал между ними, а кто-то пристраивался к более мощным судам в кильватере, чтобы под их крылышком достичь противоположной стороны. Главное — чтобы никто не уклонялся хотя бы от попытки пересечь поток по прямой. Устроители Скачек нарочно навесили на каждый корабль сигнальный маячок и отслеживали именно их. Те, кто без маячка, из гонок выбывали.

Кораблю Бергена повезло — они успели нырнуть в «коридор», проделанный каким-то лайнером покрупнее. Торопясь, пока свободное пространство не затянуло, они устремились в него. Видимость сразу упала — «коридор» был забит пылью, оставшейся от раздробленных метеоритов. Но эта пыль была опасна только дюзам, если внезапно дать задний ход, да снижала видимость, позволяя вовремя обнаружить лишь самые крупные камни. Мелкие почти сразу, не прошло и десяти минут, дождем застучали по обшивке. Сначала это были редкие «капельки», но еще через четверть часа на корабль обрушился настоящий «ливень».

— Кэп, маневрируем?

— Давай.

«Золотая Рыбка» понеслась напрямик, словно в глубине своей «рыбьей» души давно считала себя как минимум акулой. Получая команды сразу от двух пилотов, она металась из стороны в сторону, и, может быть, благодаря этому, ей пока везло. Мелкие камешки по-прежнему стучали по обшивке, раз или два ее по касательной задели крупные обломки, в результате чего корпус основательно тряхнуло. Однажды даже взвыла тревожная сирена и пришлось блокировать один из отсеков, но через неимоверно долгие полчаса стук «капель» стал реже, а еще через несколько минут сошел на нет.

К тому времени пыль и мелкий мусор отнесло в сторону, коридор успел затянуться, так что последние два десятка километров шли исключительно на маневровых, виляя из стороны в сторону. И по инерции вильнули еще пару раз прежде, чем послышался недоуменный голос:

— Вырвались?

Наполовину ослепший — часть сенсоров была разбита, часть запорошило пылью — кораблик летел в чистом вакууме.

— Кажется, да. Как там с трассой?

Очнувшийся навигатор быстро принялся за работу. Сам Берген встал нарочито медленно, улыбнулся бледному до зелени второму пилоту:

— Учись, пока я жив.

Первый этап был пройден. Оставались еще два, и до начала третьего, столь же сложного, было около пары часов. Он успеет расслабиться и…

Не успел.

— Эй, «Рыбка», ты на связи?

Опять этот тип! На части экранов — какие еще работали — появилось изображение бронированной громадины.

— На связи, — процедил Берген.

— Вы молодцы! Так держать! Мы за вас болели, — прогремело в динамиках. — Так что вам причитается. Доставайте свои игрушки и пристраивайтесь к нам. Курс 3-16-8. Как понял?

— Есть три-шестнадцать-восемь. А… зачем?

— Сам поймешь, если посмотришь, — в эфире послышался снисходительный смешок. — Давай, не разочаруй меня, малыш!

Берген испытал невероятно сильное желание кого-нибудь убить. Не так уж много во Вселенной тех, кто мог называть его малышом безнаказанно. Двое из них — его родители. Остальные либо мертвы, либо… либо только что подписали себе смертный приговор.

Однако когда по его просьбе искин перевел камеры на квадрат 3-16-8, мысли о мщении вылетели из головы.

Они уже были на границе нужного квадрата, выскочив ближе большинства гонщиков, многие из которых только-только начали возникать по эту сторону метеоритного потока. И прямо на них не спеша, постепенно сбрасывая скорость, шел транспортный конвой.

Гурий опоздал.

Нет, сигнал о приближении конвоя был пойман вовремя — комментаторы не преминули отметить тот факт, что его появление усложнит трассу для гонщиков. И команда для остальных полицейских судов тоже ушла в эфир строго в расчетное время. И призыв о помощи к ожидающему конвой военному флоту, дрейфующему на некотором расстоянии от Дельты Возничьего, тоже был подан без опозданий. Но чтобы добраться до места действия, «Стремительному» и его союзникам пришлось огибать метеоритный поток, через который прошли и из которого один за другим еще продолжали появляться гонщики. А это увеличило время прохождения почти в полтора раза, даже на полной скорости.

— Борт ПК-19/2! Повторяю, борт ПК-19/2! «Зеленый Змей», вернитесь в сектор для зрителей, — прилетело вдогонку предупреждение от устроителей. — Вы не имеете на борту опознавательного маячка и не имеете права участвовать в гонках! Вернитесь в сектор зрителей!

Перед носом крейсера отважно замаячила парочка сторожевых «Шершней». Тяжелые, наверняка вооруженные под завязку, но малоповоротливые. И готовые открыть огонь на предупреждение.

В ответ Гурий распорядился сбросить маскировку:

— Интергалакпол. Прочь с дороги!

В эфир прилетело отчетливое: «Ох, ё-моё!» — и коридор был расчищен, но «Стремительный» и остальные все равно теряли время. И когда первые два крейсера — сам «Стремительный» и следовавший за ним по пятам «Тарас Шевченко» — перевалили через верхнюю границу потока, все уже началось.

Головной космоносец конвоя видел метеоритный поток. Он видел и крутившиеся вокруг него корабли — одни разворачивались для маневра, другие зависали на месте, ложась в дрейф, некоторые, успев совершить поворот, уходили в сторону. На первый взгляд все было так обыденно — о Метеоритных Скачках было известно всей Галактике, многие специально прилетали сюда заранее — что никто не подумал снизить скорость или хотя бы чуть отклониться в сторону от маршрута. И когда несколько кораблей внезапно изменили свой маневр и понеслись наперерез, на головном космоносце не успели среагировать вовремя.

— Началось!

«Вольный Ветер» внезапно ускорился, так что всех, кто был в рубке, вдавило в спинки сидений. Не удержавшийся на ногах стюард отлетел к дальней стене, роняя поднос с напитками для пилота и навигатора.

— Началось! — капитан Бодяга вцепился в рукояти своего ложемента — управлять кораблем можно и отсюда. — Стрелки!

— Готовы! — донеслось из динамиков.

— Цели?

— Видим.

— Огонь!

Три торпеды ушли без вспышек — просто мелькнуло что-то на экранах, растворяясь в темноте. Битва набирала ход стремительно — забыв про гонки, практически все корабли разворачивались и атаковали конвой.

Головной космоносец сумел отразить первую атаку — несколько торпед было сбито на подлете. Еще три отловили боты-перехватчики, парочка вообще ушла в никуда. Ответный залп разнес на атомы корму одного из нападавших. Чей-то вырвавшийся вперед «Шершень» превратился в груду обломков, какой-то катерок резко свернул вбок, подавая сигнал бедствия — точное попадание лишило его маневренности. Космоносец не был так уж беззащитен — у него имелись и защита, и орудия. Но из недр метеоритного потока, словно только того и ждали, выныривали все новые и новые корабли и сходу кидались в бой. Огрызающийся головной космоносец скоро был отрезан от остальных. Еще немного — и вся колонна окажется рассечена.

«Вольный Ветер» прорывался вперед. Вместе с ним в одном строю шли еще четыре крупных корабля — серьезная армия, если учесть, что против них был всего один корабль, сильный, но неповоротливый. Он время от времени огрызался короткими одиночными выстрелами, но выпущенные им торпеды сбивались или перехватывались. На суда такого типа не ставили большое количество орудий — все-таки основное назначение его возить грузы, оборудование и сырье для новых колоний. Поэтому трюмы занимали едва не сорок процентов его объема. Еще столько же приходилось на двигатели и запас топлива, и лишь двадцать процентов отводилось на жилые помещения, места учебы, отдыха, лечения… и оборону.

— Есть!

Одна из пиратских торпед прорвалась сквозь заслоны и разворотила часть корпуса. Пробоина была невелика и, судя по всему, с такой раной космоносец мог еще долгое время держаться на плаву. Но, как почуявшие кровь акулы, на него со всех сторон устремились остальные корабли. Сбрасывая маски мирных гонщиков — настоящие гонщики, как ни в чем не бывало, продолжали гонку, даже радуясь тому, что куда-то делась толпа конкурентов, — пираты и примкнувшие к ним вольные звездопроходцы атаковали конвой, спеша подбить неповоротливые космоносцы. Те, расстреляв свой небогатый запас, один за другим становились легкой добычей.

— Абордажную команду к бою! Занять места! — крикнул в микрофон капитан Бодяга, когда прямо по курсу вспучился, раскрываясь наподобие огромного цветка, борт космоносца. У того подбили маневровый двигатель, посшибали сенсорные башни, лишив «зрения», и теперь вот вскрывали, как консервную банку. Еще несколько минут — и в пролом ринутся абордажники. И пойдет потеха.

Шоррен остался бы в рубке, но Минк, проходя мимо, хлопнул его по плечу:

— За мной! И не вздумай сопротивляться!

Спорить было бесполезно. Тем более что на нем уже был надет особый комбинезон, который натягивался только перед упаковкой в скафандр.

В подготовительном отсеке уже кипела жизнь. Многие абордажники заняли тут позиции, едва «Вольный Ветер» вырвался из метеоритного потока и только и ждали команды. Всего несколько скафандров оставались в своих ячейках. Минк уверенно шагнул к одному из них — большинство скафандров подгонялись по росту и силе владельцев, так что чужим скафандром воспользоваться было проблематично.

Для Шоррена своего скафандра не было предусмотрено. Хотя бы потому, что его включили в состав абордажной команды буквально пару часов назад. Он слегка замялся на пороге, наблюдая, как абордажники, одевшись, разбивались на десятки и шли в шлюзовую камеру, откуда уже стартовали «Оса» под командованием капитана Бодяги и «Москит» и готовились к полету еще две «Осы». Пока Шоррен осматривался, третий десяток был сформирован, и вторая «Оса» вырвалась на свободу. Оставалась одна, последняя, на которой в атаку пойдет не десять человек, а двенадцать, с ним и старпомом.

— Чего стоишь? Бери вон тот, с краю. Он вычищен…

«Вычищен» — значит, его предыдущий владелец был убит, и все подгонки под его фигуру обнулились. Либо старпом Минк прекрасно умел на глазок определять комплекцию человека и безошибочно выдал ему самый лучший.

Шоррен стал натягивать скафандр — сперва избавил его от креплений, затем влез в «ноги», немного подвигался, проверяя скорость и устойчивость, взялся за верхнюю часть…

И тут прозвучал громкий, отчаянный сигнал тревоги.

— Копы! Чтоб я сдох! Копы! Откуда? — возопил оставшийся в рубке за старшего навигатор, забыв или нарочно не удалив внутреннюю связь. — Они…

Короткий резкий звонок заглушил его слова. В динамиках зазвучал чужой голос. Чужой ли?

— Всем-всем-всем! Говорит борт ПК-19/2 «Стремительный». Приказываю немедленно прекратить огонь и отойти от транспортников на тройное расстояние[12]. В противном случае мы открываем огонь на поражение. Повторяю…

Шоррен поймал себя на мысли, что стоит, разинув рот. Опомниться его заставил полный боли и ярости крик.

— Ты! — Минка буквально трясло от злости. — Это ты во всем виноват! Ты вызвал копов! Предатель! Я т-тебя…

Только то, что у Шоррена в руках была верхняя часть скафандра, спасло ему жизнь. Неуловимо быстрым движением выхватив лазерник, старпом выстрелил практически в упор. Одиночная броня не выдержала бы прямого попадания, но двойная устояла, хоть и развалилась на две половинки, воняющие химией.

— Ар-р-р…

Шоррен метнул в противника половинки скафандра, метнулся в сторону. В одних «ногах» он существенно терял в скорости, но и старпом тоже утратил подвижность. Нет, в скафандре можно было бегать, прыгать, кувыркаться и даже демонстрировать кое-что из боевых искусств. Но для этого его надо сперва активировать, чтобы дополнительные моторчики компенсировали увеличившуюся тяжесть. Но Минк то ли забыл, то ли понадеялся на свою силу и ловкость, но пошел на Шоррена буквально с голыми руками. У каждого скафандра был и собственный штурмовой бластер, но чтобы он начал стрелять, надо зарядить его батареи, а они включаются только вместе с маневровыми моторчиками.

— Держи его! — заорал Минк, сообразив, что обычным способом добраться до предателя не получится. А на активацию уйдут драгоценные секунды.

В ангаре оставалась всего одна «Оса» — прочие стартовали и сейчас неслись к космоносцу, спеша за своей долей добычи. Уже запакованные в скафандры — в активированные скафандры, между прочим! — абордажники поспешили выполнить приказ, но вместо того, чтобы погнаться за парнем, просто-напросто открыли огонь.

Вот чего категорически нельзя делать в помещении, так это палить из штурмового бластера. Нет, если вы ворвались в чужой корабль, пострелять можно и нужно, но у себя дома этого делать не следует. Иначе можно вызвать пожар и активацию охранной системы корабля — вас в лучшем случае наглухо запрет в горящем, задымленном отсеке, а в худшем — взрыв разнесет корабль на куски. И вас вместе с прочими обломками вышвырнет в открытый космос. И молите всех богов, чтобы скафандр не был поврежден осколками при взрыве.

Первые же выстрелы стали плавить обшивку и ячейки для хранения скафандров. Взвыла пожарная сирена — огонь мигом пополз по пластиковым переборкам, плавя их и распространяя клубы черного едкого дыма. Закрываясь рукавом, Шоррен под его прикрытием метнулся вбок.

— Идиоты! — орал Минк. — Не стрелять!

Но было поздно. Сочтя повреждения значительными, искин корабля принял решение об изоляции отсека, а также пожаротушению. И все бы закончилось в течение нескольких минут, если бы люди просто постояли и немного подождали.

Но ждать не входило в планы ни Шоррена, ни Минка. Старпом кинулся в погоню, грохоча сапогами.

— Окружай! Лови! Живьем брать сволочь!

У боевых скафандров есть еще один неприятный бонус — в нормальной атмосфере у них не работает моторчик, позволяющий развивать большую скорость и тем более летать. Он может работать только в атмосфере пониженной гравитации или вовсе без нее. Так что в проворстве наполовину одетый Шоррен был почти равен своим закованным в броню противникам.

Но он был один против всех, а это значит, что выстоять в схватке шансов нет.

И тогда Шоррен решился. Развернулся и что было духу помчался к стапелям, на которых стояла последняя «Оса».

— Не дайте ему уйти! — заорал Минк.

Однако и тут у не полностью надетого скафандра было преимущество перед надетым. А именно, его масса. Полуголый по сравнению с экипированными от и до абордажниками, Шоррен двигался быстрее. Ненамного, но все-таки с отчаяния развил такую скорость, что успел добежать до «Осы» до того, как его настигли.

Лишь запрыгивая внутрь, он слегка замешкался — тяжелые «штаны» были оборудованы ботинками на магнитной подошве, в которую были встроены не только датчики движения, но и присоски, позволявшие абордажникам легко держаться на ногах в условиях пониженной гравитации — хорош нападающий, которого надо придерживать, чтобы он не взмывал до потолка при каждом шаге! Запрыгивая на полной скорости на борт «Осы», Шоррен невольно посильнее оттолкнулся от пола, а датчики восприняли это как резкий скачок гравитации и отреагировали соответствующим образом. Ботинки «прилипли» к полу.

— Попался! Взять!

Счет шел на секунды. И за эти секунды Шоррен совершил невозможное. Он выдрался из скафандра и в одном комбинезоне, практически босиком — носки не в счет — успел сигануть внутрь прежде, чем почувствовал смыкающиеся на щиколотках чужие руки.

Его все-таки рвануло назад и вниз, и он не придумал ничего лучшего, как врезать пяткой, куда попал. Взвыли от боли оба — хотя его противник был в скафандре, шлем он нацепить не успел, и получил удар по носу.

— С-сука…

Захват, тем не менее, ослаб настолько, что Шоррен ужом вывернулся из державших его рук и вскочил в пилотское кресло. По счастью, «Оса» была уже готова к старту — оставалось заблокировать двери и врубить зажигание. Что он и сделал.

— Аа-а-аа…

Отчаянный, полный боли и ненависти крик оборвался, когда скафандр зажало между створками. Защита у абордажников была не полной — в скафандре полной защиты не побегаешь! — и потому пирата просто сдавило с боков так, что он задохнулся от боли. Но и дверь не смогла закрыться полностью, а значит, сигнал с пульта «Флайер готов к взлету» на автоматику шлюза не поступило. Двери оставались плотно закрытыми. Однако…

Шоррен все-таки врубил зажигание, и «Оса» рванула с места. Взяв низкий старт, она с разгону врезалась в противоположную стену. Внутренняя обшивка ангара и внешняя оболочка флайера пошли трещинами. Застрявшего в двери абордажника мотануло так, что послышался характерный хруст. Человек вскрикнул последний раз, дернулся и обмяк. Изо рта плеснула струйка крови.

Дрожащими руками поставив машину на автопилот — «Оса» тут же сдала назад и принялась кружиться на месте, как настоящее насекомое, — Шоррен метнулся к дверям. Флайер мотало из стороны в сторону — автопилот искал выход, но дверь оставалась нараспашку, и с борта не поступало сигнала о полной готовности. Он добрался до заклинившего собой двери тела почти ползком, попытался выпихнуть его, но тот застрял намертво.

«Оса» сейчас представляла собой отменную мишень, и Шоррен недоумевал, почему никто не стреляет. То ли сообразили, что в замкнутом пространстве палить из бластеров чревато повреждениями для корабля, то ли их разогнала по углам мечущаяся машина. Как бы то ни было, счет шел на секунды. Сейчас пираты опомнятся, и придумают, как его задержать. Надо было уходить.

Оставался один выход. Бластер.

Штурмовой бластер намертво крепился к скафандру, поскольку работал частично от аккумулятора на спине. Несмотря на то, что «Осу» мотало из стороны в сторону, провод не оборвался. Рискуя вывалиться наружу, Шоррен подтянул бластер к себе и, приставив к телу, нажал на кнопку, от отказа вдавливая ее в гнездо.

Луч ударил в упор, плавя пластик, металл и плоть. С близкого расстояния штурмовой бластер был мощным оружием, тем более, когда весь заряд расходуют сразу. Запах горелого пластика сменился запахом паленой крови, но почти сразу же — ароматом жареного мяса. Разрезанное пополам тело отвалилось нехотя, и Шоррен едва успел откатиться в сторону, чтобы его не расплющило створкой. Тут же с пульта ушел сигнал, и «Оса» прекратила метаться, нацеливаясь на обозначившуюся щель люка.

Отбросив бластер — по счастью, батарея питания крепилась к верхней части туловища и осталась в салоне вместе с располовиненным телом — Шоррен едва успел запрыгнуть в пилотское сидение и пристегнуться, как створки разошлись, и «Оса» стартовала. Почти сразу вслед ей полетели выстрелы — палить в открытом космосе из бластеров было можно, а абордажный скафандр мог выдержать разгерметизацию помещения. Флайер несколько раз основательно тряхнуло, на пульте несколько огоньков сменило цвет с зеленого на тревожный оранжевый и красный. Где-то что-то тоненько запищало. Шоррен не смотрел на пульт. Оценивать повреждения было некогда. Главное — увести «Осу» как можно дальше, пока она еще способна двигаться.

И пока до него самого, одурманенного адреналином, не дошло, что же он все-таки натворил, рванув на подбитом корабле не куда-нибудь, а в открытый космос.

Да, Гурий опоздал. Но они все-таки пришли. И, выпалив в эфир первое и последнее предупреждение, атаковал ближайший пиратский корабль, открыв огонь сразу на поражение.

«Стремительный» был хорошо вооружен, лучше многих судов аналогичного типа — Гурий не жалел сил, доказывая, что корабль надо оснащать по первому разряду, поскольку пираты церемониться не станут. И что это за стражи порядка, которые сами себя защитить не могут? Так что на борта не так давно навесили дополнительные пушки, которые теперь и заговорили, выпуская ракету за ракетой.

— Что вы делаете?

Гурий даже вздрогнул, услышав голос Карлы. Он успел совсем забыть о присутствии девушки в рубке.

— Работаю, — процедил он, подавшись вперед, словно от этого зависела точность стрельбы. Мысленно он был кораблем, каждой пушкой и ракетой, выпущенной по цели. И испытывал чуть ли не экстаз, когда очередной снаряд попадал в цель.

— Но вы же их… убиваете!

— И что?

— Это же люди! Живые люди! Как вы смеете?

От такого поворота Гурий опешил. Он развернулся, встретив взгляд Карлы.

— Там, — палец, не глядя, уперся в обзорный экран, попав точно в борт одного из космоносцев, — тоже люди. Они просто делают свою работу. А эти, кого вы называете людьми, хотят их убить или продать в рабство, а груз забрать себе. Они хотят лишить жизни целую колонию. Хотят погубить других людей, вся вина которых в том, что они хотят жить! И я защищаю их право на жизнь!

— У пиратов тоже есть это право! — запальчиво возразила девушка. — И потом, это… не по-рыцарски!

Гурий нервно рассмеялся.

— Я — звездный рыцарь? Вы меня с кем-то спутали, девушка! Уйдите и не мешайте! Огонь!

Эту команду он выкрикнул ей прямо в лицо, и Карла попятилась, растерянная, обиженная и разозленная настолько, что не могла говорить.

— Капитан, — сидевшая на связи Ыйгун подняла голову. — Сигнал связи. Канал рабочий… э-э… издалека. Частота общая…

— Кто там? — огрызнулся Гурий.

— Переключаю…

В рубке послышался рокочущий голос с сильным акцентом. Судя по всему, человеческий язык был для общающегося на нем гуманоида непривычным.

— Ждо пр-росходыт? Н-звите пр-рычину!

— Кто на связи?

— Г-вор-рыт к-м-мандыр кон-въя Гр-рыш Хууш, — судя по акценту и имени, это были вормы, одна из немногих негуманоидных рас, которые работали с людьми на равных, частенько нанимаясь наемниками и охранниками. — Мы з-фыксыр-вали актывн-ст…

— Активность? На ваших подопечных напали. Интергалакпол вынужден делать вашу работу! Твою м-мать…

Последний возглас вырвался у Гурия против воли, когда «Стремительный» совершил резкий маневр уклонения, уходя от прямого столкновения с одним из пиратов.

— Атака?

— Да, вашу мать! — Гурий сейчас координировал действия пилотов и стрелков, чтобы из-за постоянных головокружительных в прямом смысле слова маневров ни один выстрел не пропал зря, и отвлекаться ему не хотелось. — Чего вы ждете?

— Гр-ныц н-змке!

Гурий выругался снова. Границы между секторами Галактики были весьма условны — просто договорились, что эта система принадлежит одному сектору, а соседняя — другому. Все пространство между ними и было пресловутой границей. И неудивительно поэтому, что транспортники некоторое время двигались без охраны — для предыдущего конвоя их территория заканчивалась как раз у Дельты Возничьего, а для вормов начиналась рядом с соседями.

— Приказ — перейти границу!

— Ответств-нст?

— Беру на себя!

— Понял. Пр-рыказ!

По счастью, Берген не успел скинуть за борт абордажную команду, поэтому, когда началась беспорядочная стрельба — довольно быстро, однако, ставшая очень даже порядочной — он счел за благо отвернуть в сторону. Добыча — это, конечно, хорошо. Но остаться на свободе и не попасть копам — еще лучше.

— Валим отсюда, парни! — скомандовал-предложил он. Со всех сторон прилетели ответные возгласы — удивленные, напуганные, недовольные — однако, понадобилось пара выстрелов, чтобы недовольные заткнулись.

— Тут копы!

— Спасайся, кто может! — заверещал Лохмач.

Крик, конечно, тут же захлебнулся — меоренку кто-то отвесил мощный подзатыльник, чтоб не блажил — но свое дело он сделал. Решительным рывком Берген взял управление на себя, заставляя «Золотую Рыбку» развернуться боком к надвигающемуся на него борту подбитого космоносца. Тот уже не сопротивлялся, расстреляв весь свой небогатый арсенал и, получив повреждения в ходовой части, покорно ждал своей участи.

— Уходим.

Но это оказалось легче сказать, чем сделать — кругом творилось черти знает что. Опомнившиеся пираты палили по всем подряд, расстреливая уже не только космоносцы и полицейские крейсеры, но и те кораблики, которые просто оказались поблизости. По ним выпалили несколько раз с двух сторон, и кораблю удалось увернуться чудом, в ответ выпустив по нападавшим парочку ракет. Все же его как следует тряхнуло, на что откликнулись звонки системы оповещения.

— Поврежден правый маневровый двигатель, — бесстрастно доложил искин. — Уничтожены сенсоры заднего вида. Имеются разрывы в обшивке пятого отсека. Провожу частичную консервацию.

Пятый отсек был жилым. Если в каютах оставались люди, их ожидало несколько весьма неприятных часов, из которых любой мог стать последним.

— Уходим? — первый пилот вцепился в штурвал.

— Только что понял? — зло огрызнулся Берген.

Но с подбитым маневровым двигателем кораблик стал малоподвижным. Он мог лететь либо строго по прямой, либо совершать однообразные вольты «налево-кругом». Мастер маневрирования, первый пилот делал все возможное, но даже он не смог отвести «Золотую Рыбку» от борта крупного полицейского крейсера, который глубоко вклинился в ряды пиратов. На борту его вспыхнули сенсоры, и Берген ясно осознал, что сейчас в него будут стрелять.

Нет, все-таки как в воду глядел тот, кто говорил, что женщина на корабле — к несчастью! Увлекшийся преследованием противника, Гурий ненадолго забыл о Карле — с появлением пусть и опоздавшего, но с ходу открывшего огонь на поражение флота вормов, звездопроходцы, что вольные, что «черные» кинулись в разные стороны. И полиция занялась преследованием удиравших.

Мимо кругами, по спирали вниз и в сторону прошел какой-то борт, не отвечавший на позывные. Поскольку к тому времени в районе схватки остались либо полиция, либо подбитые и раненые пиратские суда, Гурий скомандовал начать маневр преследования.

— Предупредительным! Огонь!

— Нет!

Вынырнувшая сбоку рука от души шлепнула его по запястью. От неожиданности Гурий чертыхнулся:

— Что за хрень? Карла? С ума сошла?

— Это ты сошел с ума! — заорала девушка. — Не смей! Он… ранен!

— Он — пират! И должен быть…

— Ты должен его пощадить! Ну, будь же рыцарем! Пожалуйста, дай ему шанс…

За несколько часов боя «Стремительный» успел подбить около десятка абордажных ботов, превратив в груды космического мусора несколько «Ос», трех «Шершней» и даже одного весьма юркого «Москита», не считая подстреленных крупных судов. Сражение затихало, разбиваясь на мелкие одиночные стычки, в то время как часть флота вормов уже отвлеклась, собирая уцелевшие космоносцы и занимаясь эвакуацией пострадавших. И Гурий промедлил.

— Борт… хм… 62, - от опознавательного знака остались только эти цифры, — предлагаю вам сдаться и лечь в дрейф. Повторяю, борт за номером шестьдесят два, остановитесь и ложитесь в дрейф!

— Мы не будем стрелять, честно-честно! — вылезла вперед Карла. — Поверь мне, Берген!

Изумленный вопль вырвался из нескольких глоток, и не факт, что к ним не присоединились «с той стороны».

— Берген? Вы его знаете, гражданка Хоккенен? — Гурий изо всех сил постарался сохранить самообладание.

— Ну… почти. Он… он так похож на корабль капитана Бергена, который помог мне выбраться с Ка-Песс…моего знакомого…

— Ваш знакомый — пират?

— Хрена с два! — неожиданно раздалось в динамиках.

— Берген! — радостно взвизгнула Карла, кидаясь к микрофону. — Берген, ты живой? Это я, Карла! Ответь, пожалуйста…

— Детка?

Впору было молиться о легкой смерти. С подбитыми двигателями и разгерметизацией жилого отсека — консервация лишь замедлила агонию, трещина в корпусе разрасталась и до атмосферы кораблик вряд ли дотянет — они были обречены. Всего одно попадание — не важно, в какую часть суденышка — и оно развалится на куски. А в скафандрах только две трети экипажа, значит, треть погибнет в первые же две-три минуты, и это будет не самая приятная смерть. Берген сам не знал, почему они продолжают бороться, и когда услышал сначала предложение лечь в дрейф и сдаться, а потом неожиданно — знакомый голос, назвавший его по имени, подумал, что уже потихоньку умер и попал на тот свет.

— Детка?

— Берген? Это ты? Откуда ты тут взялся, Берген?

Он дал себе пощечину. Нет, этого просто не может быть. Это какое-то сказочное совпадение. Космос слишком велик, чтобы вот так запросто встретились два человека, расставшиеся, казалось, навсегда.

— Черт…

— Берген, пожалуйста… Ответь! Ты меня слышишь?

Он переглянулся со своими людьми. Второй пилот усиленно семафорил бровями: «Что, она самая?» — «Да», — так же откликнулся он.

— Да.

— Борт за номером шестьдесят два, либо ложитесь в дрейф, либо мы открываем огонь на поражение, — вклинился чужой голос. — Мне некогда.

— Берген, послушай меня! Это тот самый Гурий Хват, звездный рыцарь. Ты должен его послушаться. Твой корабль подбит. Я тебя очень прошу…

— Детка, ты…

— Ну, Берген же…

«Детка, ты делаешь меня слабым!» — хотелось сказать ему, но язык прилип к небу. Она, эта девчонка, здесь. В компании своего звездного рыцаря. Добралась-таки, значит? И нарочно судьба свела их, чтобы посмеяться. Мол, вот тебе, одинокий космический волк, щелчок по носу. Девушки только на словах предпочитают плохих парней, а сами норовят выскочить за благородных героев.

Мимо промелькнула ракета, врезавшись в бок какого-то линкора, который также, как судно Бергена, с трудом пытался удержаться «на лету», изо всех сил работая остатками двигателей и успешно отплевываясь от крутящихся с боков полицейских крейсеров. Почему-то сразу стало понятно, что это был первый и последний выстрел мимо, и следующий будет последним во всех смыслах этого слова.

Берген обернулся на своих людей. Собой он мог рисковать, сколько хотел, но остальные…

— У нас два выхода, — начал он. — Либо мы продолжаем движение… пока не подстрелили, либо ложимся в дрейф. Что скажете? Времени на размышление особенного нет.

— Как скажешь, кэп, — помолчав, выдал первый пилот.

— Мы с тобой, — поддержал его навигатор.

— Только давай уже решать быстрее, — послышался в динамиках голос командира стрелков. — Там наши на той стороне…

«На той стороне» — это за законсервированным жилым отсеком, в двух шагах от ангара, где ждут атаки «Оса» и два «Москита». А спасательная капсула, в которую можно попасть из рубки, слишком мала для того, чтобы вместить всех.

— Берген? — снова голос Карлы. — Берген, ты там как? Живой?

— Пока да.

— Ой! Как же здорово! — в голосе девушки послышалась такая радость, что мужчина поморщился. — Ты только не сопротивляйся, ладно? Гурий обещал мне, что все будет хорошо. Я рассказала ему, как ты героически меня защищал на Аукционе, и он согласился тебя не арестовывать.

— До выяснения, — вклинился тот таким ледяным тоном, что Берген усомнился в его обещании.

Но команда смотрела на капитана в упор. И надо было что-то решать.

— Включить габариты, — негромко подал он команду. — Ложимся. Искин, связь со шлюзом!

Четыре часа спустя все было кончено. Когда восемь боевых кораблей вормов, стреляя во все, что движется, внезапно нарушили границу и практически вторглись в систему Уздечки, атакуя, остатки пиратского флота ринулись врассыпную, оставив четыре покалеченных космоносца не спеша дрейфовать параллельно метеоритному потоку. Им требовался серьезный ремонт, замена двигателей, наращивание поврежденной обшивки и уничтоженных сенсоров. Еще четыре транспортника получили меньшие травмы и могли продолжать путь. Конвой подобрал их и повел к цели, в то время как полицейские занялись очисткой системы. На месте сражения плавало несколько десятков подбитых ботов, а также двадцать восемь кораблей, которые не могли двинуться с места. Их решили законсервировать, потом отвезти в ближайший порт и там разобраться с экипажем.

Эту работу, к удивлению полицейских, неожиданно взяла на себя часть зрителей. Несмотря на запрет привлекать гражданских лиц к военным действиям, дюжине крейсеров и эсминцев просто не хватало времени и мощностей, чтобы отловить всех и отбуксировать в атмосферу соседнего с Уздечкой Седла. И помощь энтузиастов пришлась кстати. На вопрос, почему зрители стали активными участниками событий и махнули рукой на Метеоритные Скачки, кто-то из них весело выругался в прямой эфир:

— Ну, да! Держи карман! Мы ж не дураки! Это мудилы нам такое зрелище чуть не сорвали, а мы их за это люби и уважай? Хрена с два! И потом… Скачки — они не первый раз проходят и не последний. А такое месилово тут раз в миллион лет. Грех упустить и не поучаствовать!

Аргумент был, что говорится, убийственный, и Гурий больше не спорил. Время работало против них — большинство лежащих в дрейфе пиратских кораблей было повреждено. На некоторых из них вышла из строя система жизнеобеспечения, и счет жизни для их обитателей шел на часы, а то и минуты. Кроме того, не стоило забывать и того, что кое-какие явно преувеличивали свои повреждения и сейчас усиленно занимаются ремонтом — мол, пока дойдет очередь до нас, мы успеем кое-что подлатать и улизнем. Этого допустить было никак нельзя — и так почти треть пиратского флота благополучно удрала с места событий. А ведь, кроме подбитых судов, были рассыпанные тут и там среди обломков абордажные боты всех моделей — от одно-двухместных «Комаров» до грузовых «Шершней», не говоря уже о плававших в вакууме скафандров с заключенными в них живыми людьми.

Подумав об этих людях — некоторые из них к тому моменту, как подоспеет помощь, уже будут мертвы — Гурий не выдержал и разослал ориентировки на предмет розыска среди живых и мертвых тел одного мужчины земного типа лет примерно тридцати. Голубоглазый, рыжеволосый, особых примет нет, за исключением характерного квадратного старого шрама на правом предплечье — след от вырезанного несколько лет назад следящего чипа. В течение следующих шести часов ему поступили сведения о восьми рыжеволосых голубоглазых мужчинах подходящего возраста, но Шоррена среди них не было. Ни среди живых, ни среди мертвых.

Страх. Вот что движет человеком испокон веков. Страх смерти. Страх совершить ошибку. Страх потери. Страх перемен. Страх оказаться смешным, неловким, ничтожным. Нет людей, которые никогда ничего не боятся. Есть люди, которые умеют преодолевать свой страх — и те, кого преодолевает страх.

Шоррен боялся.

Сначала был страх удара в спину — по улетающей «Осе» вполне могли бы пальнуть просто от безысходности и злости. Потом был банальный страх налететь на ракету. Затем, когда основной театр военных действий остался позади, пришел третий страх. Страх смерти. Не той, мгновенной, от которой ему удалось улизнуть, а другой, медленной и неотвратимой.

Абордажный бот шел в глубокий космос. Сенсоры регистрировали увеличение расстояния. Картинка боя постепенно уменьшалась. Вот уже не только отдельные плавающие в вакууме тела и обломки, но и подбитые катера и абордажные флайеры уже почти не видны, а более крупные суда кажутся светящимися точками. Где-то среди них — уже не распознаешь на таком удалении — остался «Вольный Ветер». Что с ним? Уцелел ли капитан Бодяга? Как себя чувствует Минк? Остальные?

Он покосился на половину мертвого тела. Выстрел из бластера обуглил края разреза, так что ни крови, ни запаха, да и видок…уголь и уголь, что с него взять? Все, что осталось от человека. И ведь не выкинешь. В открытом космосе люка не распахнуть.

В открытом космосе. «Оса», конечно, защищена и довольно устойчива, но это абордажный бот. Он не может долго продержаться в вакууме. У него практически отсутствует система жизнеобеспечения, до минимума сведена защита от радиации, да и запас топлива невелик. Полетать в атмосфере, где среда не так агрессивна. Сделать пару-тройку ходок от одного корабля до другого — на большее она не способна. Еще два-три часа — и начнут отказывать все системы. Сначала понизится уровень кислорода. Потом начнет падать температура. Затем кончится топливо. К тому времени пилот будет терять сознание от удушья и клацать зубами от холода. Еще через полчаса, самое большее через час после того, как кончится топливо и погаснет аварийное освещение, космический холод и кислородное голодание прикончат пассажира вернее выстрела в упор. А он не сможет даже активировать скафандр с собственной системой защиты. Ведь скафандр-то остался снаружи. На беглеце только обычный обтягивающий комбинезон и плотные носки.

Черт, стоило об этом подумать, как он понял, что начал замерзать. Пожалуй, холод доберется до него быстрее, чем асфиксия.

Все мы совершаем глупые поступки и ошибки. От этого никто не застрахован. В этом, если можно так сказать, состоит закон жизни — учиться на своих или чужих ошибках. Однако иногда ценой за уроки становится твоя жизнь.

Шоррен не особенно ценил свою жизнь — особенно после всех неудач и разочарований, которые выпали ему на долю за последние полгода. Что ждало его среди людей? Арест. Тюрьма. Новый срок как беглому преступнику. Те украденные у судьбы девять месяцев обернутся для него… сколько лет он еще проживет? Где и при каких условиях? И хватит ли у него потом сил начать все с начала? Или его ожидает казнь?

Проверить это можно было лишь одним способом. Нажать на тревожную кнопку и выпустить в эфир сигнал бедствия. Но успеет ли его засечь хоть кто-то раньше, чем смерть избавит от сомнений и тревог?

«Золотая Рыбка» была так сильно повреждена, что сажать ее пришлось не в атмосферу, а на орбитальную станцию. И то она не столько пришвартовалась, сколько свалилась в док, попутно кое-что переломав. Посадочка вышла жесткая, но она все-таки оказалась мягче того приема, который вольным звездопроходцам оказали на месте. Едва были заглушены двигатели, по громкой связи прилетело сообщение… ждать. Дескать, у полиции рук не хватает, так что сидите и ждите своей очереди.

Стартовать из дока с неисправным движком и дыркой в боку мог только самоубийца, поэтому пришлось проторчать взаперти почти четверо суток. На четвертый день экипажу было предложено покинуть корабль без оружия.

— Влипли мы, — констатировал Берген, собрав команду в кают-компании. — Так влипли, что… а, что говорить… Мне было приятно с вами летать. Вы — самая крутая команда из всех. Надеюсь, и я у вас был не самым паршивым капитаном.

— Да нет! Что ты! Что ты! Бывали много хуже, всех пережили, — нестройно загудели люди. — Как-нибудь того… продержимся.

Берген пожал всем по очереди руки. Неизвестно, что уготовит судьба. Конечно, он будет бороться до последнего, не только за себя, но и за своих людей, но при этом не стоит забывать простую истину — рано или поздно всему на свете приходит конец. И удача тоже может закончиться, как… как последняя в жизни сигарета. Будем надеяться, что смертная казнь за воровство и контрабанду законами империи не предусматривается.

Один за другим звездопроходцы выбирались из корабля. Выжили все — даже запертые в грузовом отсеке и возле абордажных ботов. Эти-то могли улететь, набившись в бот, и рискнув затеряться в космосе. Достаточно было проскочить между кораблями и нырнуть в метеоритный поток, откуда подать сигнал бедствия. Не догадались? Или до последнего верили своему капитану?

Берген покинул кораблик последним. Прошел по опустевшим коридорам, задержался в жилом отсеке. Вот дверь с маленькую каюту, которую несколько дней занимала та девчонка, Карла. И чей голос он слышал из переговорного устройства. Видать, добилась своей цели, нашла звездного рыцаря. Интересно, у них все серьезно или как?

Выбравшись из шлюза, Берген встал в строй, держа руки на виду. Изображать из себя героя не хотелось, и не только потому, что слишком едкой оказалась горечь поражения, сколько потому, что тут не забалуешь. Команду держали на прицеле несколько солдат. Судя по бронежилетам и лазерникам, это местная охрана, при станции. Противники так себе, из разряда «Молодец против овец, а против молодца — сам овца». Однако в стороне стояло несколько полицейских. И хотя их было всего шестеро, четверо держали наизготовку бластеры, а у пятого имелся даже плазмомет. Это уже было серьезно.

Но по этой группе Берген лишь скользнул коротким взглядом — от группы отделились трое. Толстяк в форме с нашивками старшего сержанта, незнакомый молодой мужчина с характерным загаром работника глубокого космоса, и…

— Видишь? Что я говорила? — подбежавшая Карла шлепнула ладонью по плечу Бергена. — Это же он! Капитан Берген! Тот самый, который для меня столько сделал… И без помощи которого мы бы никогда не встретились, Гурий!

Гурий. Значит, это он и есть, тот самый звездный рыцарь, герой девичьих мечтаний. А с виду ничего так. Ростом не обижен, фигурой тоже, хотя под одеждой разобраться трудно. Да и физиономия… прямо хоть сейчас агитплакаты рисуй. До картинки на обложке, конечно, не дотягивает, там художники из него просто секс-символ сляпали. Этот не такой смазливый, но выглядит… как человек он выглядит! И все!

— Вот это, значит, тот самый знаменитый капитан Берген? — Гурий шагнул ближе, невольно опустил голову, словно стеснялся своего роста. — Наслышан, премного наслышан!

— А вот это, значит, тот самый Гурий Хват, звездный рыцарь, герой книг и девичьих грез, — в тон ему ответил капитан. — Наслышан, хотя и… немного.

Карла смущенно хихикнула. Оба мужчины покосились на нее с почти одинаковым выражением лица: «Что, опять в разговор встреваешь?»

— Обычно у меня с пиратами разговор короткий, — начал Гурий.

— Значит, нам предстоит много беседовать, — сказал Берген, — поскольку я-то пиратом не являюсь. Я не «черный». Я — вольный звездопроходец. И у вас нет никаких доказательств того, что я занимался разбоем!

Это было правдой. Поскольку грань между вольными и «черными» звездопроходцами была тонкой и зыбкой, те и другие при случае легко переходили на соседнюю сторону.

— Тогда что вы делали вместе с остальными?

— Ничего. Пытался удержать управление машиной и убраться подальше. Мы, если вы не заметили, были подбиты!

— И собираетесь предъявить иск о возмещении материального ущерба с установкой пришедших в негодность деталей за счет поставщика?

Берген так энергично закивал, словно судьба всех его людей зависела от часто и амплитуды кивков.

— Именно так! Устроители Скачек обещали, что за свой счет починят любой корабль, корпус или движки которого не выдержали чрезмерных перегрузок и… сломались. А мы сейчас на мели, так что решили не упускать возможность проаппгрейдить и отремонтировать кое-какие детали. Можете проверить. Мои техники по первому требованию предоставят вам полный отчет о состоянии всех систем корабля!

— То есть, решили поживиться за чужой счет?

— Устроители Скачек сами предложили! Грех было не воспользоваться!

— Тогда почему вы участвовали в нападении вместо того, чтобы продолжать гонку?

— Не поверите, — улыбнулся Берген своей фирменной ухмылочкой, которая часто помогала при работе с клиентами и их женами. — Но я увлекся! Было так интересно посмотреть на бой изнутри… Держу пари, я там был такой не один.

Гурий припомнил, что среди задержанных было несколько относительно молодых мужчин, которые, не сговариваясь, твердили одно — они тут случайно, их привело любопытство, они сами не поняли, куда ввязались. И так далее.

— Мы проверим эти факты, — кивнул Гурий. — А сейчас следуйте за этими парнями.

Он кивнул на шестерку полицейских. Те не тронулись с места, лишь выразительно качнули дулами бластеров вверх-вниз, но спорить расхотелось. Экипаж оттеснили в одну сторону, самого Бергена и первого пилота с навигатором — в другую, где надели на всех троих силовые наручники.

— И куда нас сейчас?

— Пока никуда. Посидите в местной тюрьме, подумаете. Мне сейчас заниматься вами некогда — я очень спешу, — ответил Гурий. — Займусь позже, я или кто-то другой, но сейчас мне на самом деле некогда.

Карла оказалась рядом. Заглядывая в глаза, девушка погладила Бергена по плечу:

— Ты особенно не переживай! Гурий только снаружи такой… твердокаменный. Внутри он самый лучший, самый добрый, самый справедливый на свете. Он во всем разберется и отпустит тебя!

— Детка, — вздохнул Берген, — ты сама-то в это веришь?

— Да! — убежденно воскликнула Карла.

На самом деле девушка старательно убеждала себя, что все идет как надо. В глубине души она во всем сомневалась. Мечта и вымысел трещали по швам под напором реальности. Она успела понять, что твердокаменный капитан Гурий Хват не только снаружи, но и внутри, однако, упрямо не желала этого признавать. В каждом человеке есть что-то хорошее. Вот и в Гурии тоже! Абы кого несравненная Бриллиантина Перламутровая героем романа не сделает! Другой вопрос, что эту доброту и хорошесть надо еще найти… и она ее отыщет! Во что бы то ни стало!

— Уводите, — махнул рукой Гурий. — Живо-живо! Времени в обрез! А мне еще надо столько переделать…

Гурий торопился не зря. Буквально несколько минут назад ему передали сообщение о том, что поймали еще один абордажный бот. Он отбился от основного роя и, подстреленный, ушел в сторону от основной массы. Уже понимая, что вернуться не сможет — топлива оставалось на самом донышке и не хватило бы даже на посадку — бот передал сигнал бедствия. И лишь то, что поблизости шныряли добровольные помощники из зрителей Метеоритных Гонок, позволило одному из таких любителей новых впечатлений не просто поймать сигнал, но и взять бот на буксир, дабы затем доставить на ближайшую станцию. Внутри оказалась не группа пиратов, а один-единственный человек, находящийся на предпоследней стадии декомпрессии и переохлаждения. Поскольку жизненные показатели тела были в пределах нижней нормы, его поместили в регенванну. А пока он приходил в себя, вспомнили об ориентировке, разосланной всем судам. На правом предплечье у рыжего парня действительно нашли какой-то странный шрам, о чем и сообщили по инстанции. Сообщение некоторое время гуляло с корабля на корабль, пока не добралось до «Стремительного».

И вот теперь Гурий не без трепета вступил на борт одной из орбитальных станций, вращавшихся возле Седла. Его ждали, и с порога проводили в изолятор. Только не в медицинский, а временного содержания арестованных.

Прежде, чем переступить порог, Гурий заглянул в экран камеры видеонаблюдения. Голые стены, унитаз, не отделенный от остальной камеры ширмой, две ниши для средств гигиены и сухих пайков. У противоположной стены — простая койка, привинченная к полу. И все. Рыжеволосый молодой мужчина в мешковатом зеленом больничном комбинезоне сидел на постели, обхватив голову руками. Время от времени его тело сотрясала крупная дрожь.

— Ему холодно. Он замерз, — определил Гурий.

— Никак нет, капитан, — врач, присутствовавший здесь же, кинул взгляд на наручный диагност. — На его теле приклеены несколько датчиков. Они должны отреагировать на резкое изменение температуры тела. Эта дрожь — последствия разморозки и побочный эффект от разового приема большого количества лекарств. Если что-то изменится, его переведут в медблок.

В это время сидевший на койке человек, видимо, что-то услышал, потому что поднял голову. Бледное лицо, знакомые черты, тревожно сдвинутые брови.

И пустые глаза.

— Я… войду к нему.

— Уверены?

— Да.

Когда дверь отъехала в сторону, Шоррен все также сидел, прислушиваясь. Он повернул голову на звук, но взгляд у него при этом остался такой же пустой и спокойный, что в сердце Гурия шевельнулся страх.

— Шоррен? — позвал он, не веря своим собственным глазам.

— Кто здесь? — прошептал тот, подтвердив этим самые худшие подозрения капитана Хвата.

— Шоррен, ты… — он сделал шаг, — ты меня видишь?

Тот повернул лицо к вошедшему. Дернулся уголок рта, но глаза остались пустыми.

— Капитан… Хват?

— Я.

— Прости…

Гурий понял, что дальше не может сделать ни шагу.

— Это ты меня прости. Я…так долго тебя искал.

— Зачем? Чтобы упечь за решетку?

— Чтобы спасти.

На лице арестованного дрогнул уголок сжавшихся губ:

— Брось. Поздно.

— Нет! Я тебя нашел. Теперь все…изменится.

— Да уж. Изменится. — снова дернулись губы, одни только и жившие на бледном остановившемся лице. — Навсегда.

— Нет, — Гурий сам удивился своей горячности. — Я уверен, это временно. Ты же знаешь наших спецов. Они могут… ты на своем Гудзоне даже не подозреваешь, насколько далеко продвинулась наука и медицина за то время, которое ты…

— Нет.

Гурий не поверил своим ушам.

— Что ты сказал?

— Не надо. Ничего не надо. Я, — Шоррен опустил голову, — много думал… и думаю… все правильно. Все так и должно быть. Я не должен был… покидать Гудзон. Я… не имею права… И мне дали это понять. Так что я…

— Прекрати. Слушать не хочу. Отдыхай. Приходи в себя.

Смешок. Усталый смешок, от которого почему-то еще больнее. Он же верил, он рвался доказать невиновность. Он знал, что ее докажет. И вот теперь при виде усталого, поникшего человека, почему-то на душе пусто и мерзко. Все зря.

Зря?

— Я вернусь.

Дверь мягко отъехала в сторону и закрылась прежде, чем Шоррен поднял голову и сказал…

Гурий не слышал, что он сказал. И не хотел слышать.

Работа полицейского на две трети состоит из бумажной волокиты — многочисленные отчеты, докладные записки начальству, планы работы, протоколы допроса-осмотра-изъятия, заявления на разрешение тех или иных действий с обязательными пояснительными записками. А еще к этому надо добавить, что на каждое расследование, каждое мероприятие — в том числе и такое крупномасштабное, как пресечение нападения на транспортники — следует писать Положение о проведении мероприятия, где первым пунктом идут «Цели и задачи». Задачи, мать ее так! Цели, так их разэдак! Какие тут могут быть цели и задачи? И ведь не напишешь просто «Арестовать убийцу». Надо обязательно ввернуть что-нибудь вроде «Оздоровление окружающей обстановки» или «Профилактика дальнейших правонарушений». Канцелярщина, одним словом, от которой нормального человека тошнит. Гурий за шесть лет работы в Интергалакполе всерьез уверился, что все эти бумаги никому не нужны. Ну, разве есть на свете нормальные люди, которым понравится такое читать изо дня в день?

И тем не менее, сейчас он благословлял эту бумажную волокиту. Она давала не только ощущение занятости — «Мне срочно надо переделать Положение!» — но и позволяла по полной программе загрузить старпома и стажеров, усадив их за написание многочисленных отчетов, протоколов и докладных записок.

Работы было много. Было арестовано — подбито и не успело удрать — тридцать шесть пиратских кораблей, выловлено двадцать восемь абордажных ботов, битком набитых атакующими, подобраны сто сорок восемь одиночных пиратов в скафандрах и расстреляно в упор еще шесть судов. С каждым надо было разобраться, ибо среди них случайно попались вольные звездопроходцы, а также чересчур любопытные зрители, искавшие острых ощущений. По законам империи вольный звездопроходец становился соучастником и проходил по делу вместе с пиратами лишь в том случае, если его ловили за руку. Не зря же пиратов тоже звали звездопроходцами, только «черными»! С каждым вольным вопрос надо было решать отдельно, и кого-то простить и отпустить, а кого-то привлечь к ответственности. А это беседы, допросы, снятие показания на детекторе лжи, взятие анализов — вдруг среди арестованных случайно попадется маньяк, которого ищут вот уже четыре года? — поиск по базе данных. И бумаги-бумаги-бумаги, отписки-отчеты-запросы. А ведь кому-то все это предстоит читать! И хорошо еще, что не настоящую бумагу, а всего-навсего электронные файлы.

Первое время ему помогали остальные — Яра Славва, капитан «Отважного», взяла на себя всех, кто проходил по делу как «случайный зритель, искавший приключений». Томас Рей «Неуловимого» занялся многочисленными докладными высокому начальству. Какое-то время помогало местное отделение полиции, но только при работе с теми задержанными, кто на поверку оказался местным жителем. Они же предоставили камеры предварительного заключения и позволили затащить часть захваченных судов в доки при орбитальных станциях, но честно предупредили, что арендовать помещения можно только в течение десяти дней, потом уже придется договариваться отдельно или выплачивать неустойку, поскольку из-за нападения система Дельты Возничьего временно оказалась изолирована от остальных. Замерла торговля, проходящие суда стали сторониться ее станций, да и кормить-обслуживать такую прорву народа пришлось за счет бюджета. А ведь арестованных пиратов надо было потом перевозить в другие тюрьмы. За чей, интересно, счет?

Все эти вопросы требовали решения, и Гурий с головой бросился в работу, ненадолго забыв обо всем остальном. И был несколько удивлен, когда на пороге своей каюты нашел обоих практикантов.

Чтобы жизнь медом не казалась, он с первого дня завалил обоих бумажной работой. Именно они день-деньской составляли отчеты, положения, докладные, заявки и планы допросов. Гурию оставалось лишь бегло просмотреть их сочинения, отметить-исправить недочеты и действовать… вопреки документам. Первые четверо суток они практически не пересекались — на борт «Стремительного» Гурий приходил только чтобы поспать и на ходу отметить, как идут дела у остальных. Практически, сегодня был первый день, когда он собирался проспать больше трех часов подряд и предвкушал полноценный — аж пять часов! — отдых.

— Что вам угодно?

— Разрешите обратиться, капитан? — курсант Флегмачек выглядел отвратительно бодро и подтянуто, разве что в глазах появился какой-то странный блеск.

— Разрешаю.

Все равно ведь не отвяжутся.

— Капитан, скажите, а когда у нас начнется практика? — огорошил его вопросом юноша.

— Что? — Гурий даже зажмурился на миг. — Какая практика?

— Обычная стажировка. Мы ведь должны были сейчас…

— Что? Пребывать в глубоком космосе? Производить патрулирование вверенного сектора Галактики? Мониторить окружающую обстановку? Так? Если вы считаете, что это и есть работа полицейского, вы сильно ошибаетесь. Работой полицейского вы занимаетесь сейчас!

— Сейчас? Да я в академии за полгода написал меньше, чем за последние четверо суток! — возмутился курсант. — Меня уже тошнит от этих отчетов и докладных записок!

— Уже? В таком случае, должен признаться, что вам крупно повезло, юноша, — не удержался от сарказма Гурий. Он так мечтал выспаться, а вместо этого приходится стоять на пороге и препираться с сопляком! И ведь Ганс Флегмачек формально даже не был его подчиненным. — Вы поняли, что эта работа вам не подходит, еще до того, как начали работать. Есть время забрать документы и начать жизнь сначала. Еще ничего не потеряно.

— Нет, капитан, вы меня не так поняли! Я хотел всего-навсего сказать, что желаю заниматься настоящим делом, а…

— А это не дело? И не настоящее? Юноша, вся работа полицейского — настоящее дело. Только не все это понимают.

— Но ведь так нельзя! Мы погрязли в этих отчетах и докладных записках вместо того, чтобы…

— Чтобы ловить преступников? Или чтобы сидеть на заднице ровно и ждать, когда что-нибудь случится?

— Да! Мы должны ловит преступников и…

— И мы их поймали. Поздравляю. А теперь надо объяснить высокому начальству, почему мы это сделали. Доказать, что имело место именно нападение на транспортники, а не просто обычная дружеская вечеринка, которую тупые копы испортили своим присутствием.

— Но… — кажется, до Флегмачека начало что-то доходить, — это было и так понятно. Они первыми начали. Я видел и…

— И ошиблись, курсант. Не верьте своим глазам, юноша. Это были просто обычные люди, которые просто летали в космосе и просто зарабатывали деньги. Понятно? А мы им помешали. Некоторых ввели в убыток, кто-то даже пострадал от наших действий — был ранен или убит. Это проблема. Наша с вами проблема, и мы должны доказать, что правы мы, а не они!

— Но…

— Хотите сказать, что это и так понятно? А в случае с курсантом Ганном вам тоже все было также понятно с первого взгляда? Сейчас можете отдыхать, но через шесть часов жду от вас отчет о проделанной работе и анализ ситуации — сколько конкретно кораблей из захваченных нуждается в ремонте, а сколько ремонту не подлежит. Оценивать убытки будут другие. Вам понятно? Выполнять!

Ганс Флегмачек застыл с разинутым ртом, бледнея и краснея попеременно, как хамелеон, и Гурий уже сделал шаг в обход, чтобы пройти-таки к себе в каюту, но тут дорогу ему заступила лейтенант Чайво:

— Разрешите обратиться?

Еще один «приятный» разговор. Наверное, станет вещать о правах женщин, тем более женщин, у которых проблемы со здоровьем или…

— Капитан, как там… Шоррен?

Гурий чертыхнулся. Откуда она узнала? Ах, да! Сама ведь сидит на связи день-деньской, а сигнал пришел на обычной частоте.

— Нормально. Он…

— Я слышала, он пострадал при… аресте?

— Не совсем, но… — сказать по правде, Гурий с того дня не вспоминал о нем. Нарочно не вспоминал, откладывая решение до последнего, предчувствуя, что провернуть в одиночку расследование нападения и доказать виновность всех захваченных звездопроходцев легче, чем невиновность одного бывшего курсанта и почти что беглого каторжника.

— Он нуждается в лечении?

— Да.

— И каковы прогнозы врачей?

— Я не знаю.

Откровенно говоря, он и не вникал, только был уверен, краем глаза просмотрев распечатку диагноза, что случай не фатальный.

— Как вы можете? — круглое лицо Ыйгун вытянулось. — Это же ваш друг! А вы… бросаете его?

Гурий задержал дыхание.

— Лейтенант Чайво, у вас что, никаких дел нет? Тогда идите отдыхать. Отбой до пяти утра по корабельному времени. Для всех!

Видят духи космоса, сейчас он слишком хочет спать, чтобы думать о чем-то, кроме постели.

— Я, — она поджала губы, — если у вас нет возражений… я завтра хотела бы его увидеть. Шоррена Ганна.

— Зачем? — ступил Гурий.

— Поговорить. И… поддержать. Мне нужен завтра… выходной. Хотя бы на полдня, чтобы я могла…

— Хорошо. На полдня. Вы свободны до двенадцати тридцати по внутреннему корабельному времени. Вам хватит?

— Да. Вполне. Спасибо!

Расплывшись в улыбке, она вдруг потянулась и быстро чмокнула капитана в щеку. После чего убежала так быстро, что ни сам Гурий, ни Флегмачек не успели ей помешать.

Едва успев раздеться, Гурий упал на кровать, закрыл глаза и… вскочил, как подстреленный. В двери трезвонил зуммер. Кто-то очень хотел его видеть прямо сейчас.

Первая мысль была — побег. Кто-то из арестованных напал на охрану и удрал, поскольку здешняя тюрьма мало приспособлена для содержания нескольких десятков человек, и часть подозреваемых вообще заперта на своих сломанных кораблях или распределена по полицейским крейсерам, по два-три человека отсиживаясь на гауптвахте. И вот кто-то из них…

— Что? Где? Кто?

Распахнул дверь, вываливаясь в коридор — и буквально сбил с ног оцепеневшую от неожиданности Карлу. Сбил — и взвыл, перекрывая вопль девушки, когда у той из рук выпал поднос, на котором стояла чашка горячего кофе.

— Ё-оу…

Кипяток на ноги и живот — то еще удовольствие. Гурий еле сдержался, чтобы не обматерить девушку, которая и сама облилась.

— В-вы? Что тут делаете?

— Я… — она попятилась. — Я к вам… шла.

— Зачем?

— Ну… я думала, что… вы много работаете, устаете, вас надо поддержать…

— Вылив на меня чашку горячего кофе? Думаете, кофе — это то, что мне сейчас нужно?

— Это не простой кофе! — возмутилась Карла. — Он со стимуляторами!

— Чтобы было больше сил для работы?

Девушка кивнула.

— Гражданка Хоккенен, — вздохнул Гурий, — все, что мне нужно для того, чтобы набраться сил, это сон. Нормальный сон в течение хотя бы пяти часов. А вы мне мешаете! Вам что, делать нечего?

Глаза его собеседницы вдруг наполнились слезами.

— Вы… вы, — пролепетала она дрогнувшим голосом, — как вы можете? Это не по-рыцарски! Это…

— Я уже несколько раз говорил вам, что я — не рыцарь. Я простой полицейский и просто делаю свою работу. Вы можете романтизировать ее, сколько душе угодно, но мне некогда. Я, простите, хочу спать. У меня через пять, — он невольно бросил взгляд на наручный комм и поправился: — уже через четыре с половиной часа подъем и еще один тяжелый день. Так что, если хотите мне помочь — не мешайте! И спокойной ночи!

С этими словами он отступил на шаг и задвинул створку двери. Потом подумал и отключил сенсор. Четыре с половиной часа отдыха. Видят духи космоса, он это заслужил.

Карла осталась стоять в коридоре. Кожа на коленках, куда попали брызги горячего кофе, саднила. В душе нарастало раздражение. Ну, вот как ей выйти за него замуж? Когда? Это вообще возможно?

Увечье действует на всех по-разному. Шоррен ушел в себя. Он ел, когда ему вкладывали в руку ложку, пил, когда пальцы ощущали наполненный стакан, по стеночке, помогая себе руками, добирался до туалета, не сопротивлялся, если его дважды в день под руки выводили из комнаты и отправляли либо на допрос, либо на обследования. Молодцеватый, если судить по энергичному тенорку, но уже уставший от жизни врач повторял, что операция довольно сложная — повреждены, судя по всему, не глаза, а глазные нервы, которые не вдруг заменишь — но все выполнимо. Надо только хорошенько подготовиться. Шоррен не спорил. Он молчал. Не задавал вопросов, ничего не просил. Лишь отвечал, если обращались к нему. Он просто плыл по течению и честно не представлял себе, зачем с ним возиться? Кажется, его должны были арестовать и отправить досиживать давний срок потому, что тринадцать лет назад он был слишком молод, чтобы его получить. Сейчас он вот, тепленький. И сопротивляться не может. Бери и сажай в камеру. Но кому нужен слепой арестант?

Последние четыре дня — время он отсчитывал по тому, сколько раз звучал сигнал к отбою — его не навещали. Ни допросов, ни посетителей. Только приходил врач — отчитаться, что их больница сделала для него все возможное, но операция будет проходить не здесь, а на базе медцентра, но чтобы пациента туда перевезти, нужно решить его судьбу. Хотя бы в плане страховки. Шоррен помнил, что у них на Гудзоне был общий счет, и он снял с него часть «личных» средств. Потом на вновь открытый счет стала поступать стипендия слушателя полицейской академии, но она была такая мизерная… и потом, разве не аннулировали счет после того, как он сбежал? А если так, кто будет оплачивать ему восстановление зрения? Никто. Никому, кроме государства, он не нужен. Да и то правда — зачем империи слепец?

В отсутствие зрения обострился слух, и шаги за стеной он услышал до того, как щелкнул замок, и дверь отъехала в сторону.

— К вам пришли.

Перестук каблуков. Легкий аромат фруктов. Женщина?

Он поднял голову, повернув лицо в ту сторону, где слышалось глубокое, как при астме, дыхание. Дверь с шипением уползла на свое место. Женщина осталась. Что она стоит? Чего ждет? В груди упруго, толчками пульсировало сердце.

— Шоррен…

Этот голос. Он…

— Что?

— Шоррен, — громче, с надрывом. — Вот ты… какой?

Этот голос. Не может быть, чтобы она была здесь? Как? Откуда?

— Ыйгун…

А в следующий миг он почувствовал, как его обхватили крепкие руки, и уткнулся лицом в живую, теплую грудь.

— Шоррен, милый, — голос дрожит. — Не надо, не плачь. Все будет хорошо. Я с тобой. Ты справишься. Мы справимся. Только не надо…

Не надо плакать? А разве он плачет? Он лишь до боли, до судорог перекрученных мышц жмурит глаза, вжимаясь лицом в грубую ткань, под которой чувствуется живое тепло, и то, второе сердце колотится также, как его собственное. И голова кружится то ли от напряжения, то ли от аромата фруктов, то ли от удушья. И руки намертво сомкнулись на талии, словно желали раздавить.

— Прости. Я…

— Не надо, — ее пальцы запутались в его волосах, срывающийся голос шепчет в макушку. — Не говори ничего. Все хорошо.

— Я… там, на базе…

— Я знаю. Ты всех спас.

— Не всех.

— Знаю. Молчи. Ты не мог. Не говори ничего. Никто бы не мог… даже я… Молчи.

— Я теперь…

— Молчи. Знаю. Я читала. Мы справимся. Мы вместе. Мы теперь всегда будем вместе.

— Не всегда, — он попытался отстраниться, но женские руки неожиданно оказались такими сильными, что он мог только несколько раз беспомощно трепыхнуться и смириться, признавая поражение. — Я… я ведь все еще осужден. Девять месяцев…

В ответ раздался тихий смешок.

— Пять недель.

— Что?

— Осталось всего пять недель, — она чуть отстранилась, взяла в ладони его лицо и поцеловала сперва одно веко, потом второе. — Время не стоит на месте. Капитан Хват ознакомил меня с твоим досье. Те девять месяцев уже почти прошли. Ты проведешь взаперти только один, последний, месяц. По местному календарю, правда, чуть больше, тут восьмидневка, да и часов в сутках двадцать шесть, но это такая мелочь… И большую часть времени займет подготовка к операции и реабилитация после нее. Так что из медцентра ты сразу выйдешь на свободу. Правда, здорово?

В глубине души что-то радостно шевельнулось, но эта радость была такой робкой и маленькой, что он не поверил ей.

— Правда?

— Капитан Хват уверяет, что да. Он верит тебе, Гурий Хват. И верил всегда. Он искал тебя. Искал нарочно. Он прилетал на ту базу, нашу… когда ты… сделал то, что сделал. Я ему немного помогла… Помнишь, я говорила, что отправила в вашу академию благодарность за отличного стажера? Эта запись попала к твоему другу. И Гурий все это время шел по твоему следу. Так что успокойся, все действительно будет хорошо. У нас…

— У нас? — эхом повторил он, боясь, что не расслышал.

— У нас. Я… наверное, навсегда останусь с тобой. Если хочешь… потому что, боюсь, в одиночку ты снова таких дров наломаешь…

Она явно хотела еще что-то сказать, но Шоррен заставил себя вывернуться из кольца ее рук, оттолкнуть женщину. Нет, этого просто не может быть! Такое не должно случиться!

— Ты что?

— Уходи, — ему было больно, но он заставил себя сказать это слово. — Ты… сама не понимаешь, что говоришь. Ты же ничего обо мне не знаешь! Как ты можешь мне верить? А вдруг все это правда?

— А вдруг я все это уже знаю, глупый рыжий мальчишка? Я не маленькая девочка, которая живет в мире иллюзий. Я потеряла свою планету, свою семью… я дважды коренным образом меняла свою жизнь. Еще одну перемену как-нибудь переживу.

— А правду? — он вскинул незрячее лицо, едва ли не впервые порадовавшись, что не может видеть лица собеседника. — Можешь ли ты пережить правду? Вы, женщины, так нуждаетесь в сказках, в утешении, что все обязательно будет хорошо, что добро одолеет зло и все больные однажды утром проснутся здоровыми. И готовы уйти в мир иллюзий, если жизнь не оправдывает ваших ожиданий… Я… не самый подходящий мужчина, даже если… если снова смогу видеть.

— Сможешь. Врач мне сказал, что операция на нервах трудная, но после нее все могут видеть. Это даже не операция, а стимуляция организма восстановиться самостоятельно.

— Не заговаривай мне зубов. На что мне зрение? Я ведь… Ыйгун, я ведь действительно предатель. Я всю жизнь предавал. Сначала воспитателей в детдоме, когда удрал оттуда. Потом своих соратников, когда после ареста уменьшил свой возраст, испугавшись наказания. Затем на Гудзоне… наша бригада… мы были как братья, как семья… а я их бросил… ради звезд. И дочку… У меня там дочка осталась. Я ради звезд ее бросил. Своего ребенка, понимаешь? Потом точно также сбежал из академии… и капитана Бодягу с «Вольного Ветра»… тоже предал… Он верил мне, а ведь это я послал то сообщение с указанием места и времени нападения на транспортники! И, если подвернется случай, могу предать еще раз! Да мне даже Гурий не должен доверять, тем более…

Он осекся, услышав женский смех.

— Знаешь, я уж как-нибудь сама разберусь, с кем мне быть и кому верить!

Она придвинулась ближе. Теплые ладони легли ему на лицо, запрокидывая, а потом он почувствовал ее мягкое дыхание на своих губах.

Прошло еще несколько таких же напряженных и суматошных дней, и вот как-то раз сразу после завтрака Гурий собрал в кают-компании весь экипаж и стажеров. Вместе с ними просочилась Карла — к девушке тут привыкли, как к кошке, уже не гоняли, но и особого дружелюбия не выказывали. Гражданское лицо, как-никак.

— Друзья мои, коллеги, — Гурий выдержал паузу. Он зверски устал за эти дни и даже три часа спустя после побудки снова мечтал о койке. — Могу вас поздравить. Наша работа практически закончена. Осталось только дописать кое-какие отчеты, скопировав их уже для местных властей, погрузиться на корабли и… стартовать. На завтра, на двенадцать тридцать по корабельному времени, я назначаю старт. Курс — планета Вангея, космодром приписки.

Зрители зашушукались, кое-кто слегка толкнул локтем соседа.

— Вы все знаете свои обязанности. Навигатору — проложить маршрут, техникам — проверить двигатели и наполненность зарядников, механикам осмотреть все узлы, интенданту озаботиться закупкой провизии и кое-каких бытовых мелочей, поскольку у нас будут пассажиры, о которых надо заботиться. Старшему помощнику пересчитать график вахт и свободного времени с учетом того факта, что придется кого-то регулярно выделять для обслуживания и охраны наших пассажиров.

Все при этом почему-то посмотрели на Карлу, и Гурию пришлось пояснить:

— Все остальные наши коллеги либо стартовали сегодня, либо стартуют завтра-послезавтра. На борту каждого полицейского крейсера находится… у кого-то уже находится, у кого-то будет находиться… партия арестованных. Часть их останется в Дельте Возничьего, часть переправят в соседнюю систему. Ну и часть мы должны доставить на Вангею, где их судьбу уже будем решать не мы. Мы только передадим компетентным органам собранные нами материалы. Всем все понятно? Остальное в штатном режиме… Да, в связи с предполетной подготовкой увольнительное сегодня только до восемнадцати ноль-ноль. И завтра, сами понимаете, любые выходы в город отменяются. Вопросы?.. Нет? В таком случае, все свободны!

Отмахнулся, указывая на двери, и присел в кресло, раскрывая ноутбук и подключая его к терминалу.

Большая часть команды тут же разошлись по своим местам. Остались практиканты и мнущаяся у порога Карла.

— Кхм, — Флегмачек шагнул вперед. — Капитан, разрешите обратиться?

— Да, — Гурий уже вовсю ушел в работу. Отчет был готов, осталось пробежать коротко, проверяя некоторые моменты — и можно слать на почту местным коллегам, благо, связь работала отлично.

— А как же мы? Лейтенант Чайво и… я?

— А что — вы?

— У нас практика и…

— Практику, — Гурий сделал паузу, отправив письмо, — я вам засчитаю. За время полета напишете по отчету о проделанной работе, строго по дням, начиная от даты взлета и заканчивая датой отлета с Уздечки. Полетные дневники, надеюсь, вы вели? Показать, в какой форме они оформляются?

Ыйгун виновато кашлянула. Зато Ганс Флегмачек подбоченился:

— Спасибо, я знаю. Но неужели это вся наша практика? Мы должны же патрулировать вверенный нам сектор! И следить за происшествиями…

— А вместо этого раскрыли и предотвратили преступление. Не скоро еще в этом секторе Галактики услышат о «черных» звездопроходцах!

— Но мы должны были заниматься…

— Патрулированием? И нарушили инструкцию? — догадался Гурий. — Можете и это указать в своем отчете, курсант Флегмачек. Я подпишу. А там посмотрим.

Он произнес это таким тоном, что юноша покраснел и ретировался.

— Гурий, — через минуту позвала Ыйгун.

— Вам практику я засчитаю тоже. И дам вам хорошую характеристику, — буркнул он, не отрывая глаз от экрана.

— Я не об этом. Я…Кого из пассажиров повезет «Стремительный»?

Гурий медленно поднял голову и посмотрел на нависающую над ним женщину.

— Да, — весомо сказал он. — Он в списке. Это все?

— Спасибо! — просияла женщина.

— Идите, — он отмахнулся от попытки обнять себя и расцеловать. — Приготовьте каюту.

Если бы мог, Ганс Флегмачек хлопнул бы дверью изо всех сил, вымещая досаду. На что это похоже? Это форменное безобразие!

— Что, все плохо? — раздался рядом участливый голос. В коридоре в двух шагах от двери обнаружился старший помощник Ковач.

— Все отвратительно! — высказался юноша. — Это не практика, а кошмар какой-то! Совершенно не по уставу, наплевав на правила…

— Капитан Гурий Хват предпочитает всегда так действовать, — мягко, но с неудовольствием промолвил старпом. — Инструкции для него — лишь повод сочинять многочисленные отписки и отчеты, но никак не рекомендации, которых надо придерживаться.

— Этого нельзя так оставлять! — тихо воскликнул Флегмачек. — Он… ведет себя неправильно. Не по инструкции!

— Успокойтесь, курсант, — старпом тепло потрепал юношу по плечу. — Я долго помалкивал, закрывая на это глаза, потому что был, кажется, единственным, кого не устраивало такое положение дел. Но сейчас нас двое. А два свидетеля — достаточный повод для обвинения. Напишите два отчета. Один для капитана. А другой — для меня. Мы отправим их начальнику вангейского отделения Интергалакпола, и он будет вынужден принять меры.

— Пусть он сто раз звездный рыцарь, — Флегмачек припомнил увлечение этой девушки, Карлы Хоккенен, — даже ему нельзя безнаказанно нарушать инструкции!

Гурий был так увлечен работой, что даже вздрогнул и случайно удалил часть текста, когда рядом кто-то вздохнул.

— Черт!

— Гурий, — громче вздохнули рядом.

— А, гражданка Хоккенен, — он с трудом отвлекся от экрана. — А я думал, вы ушли тоже готовиться.

— Скажите, Гурий, а это обязательно? — она придвинулась ближе.

— Что именно?

— Ну, лететь на Вангею?

— Это необходимо. А что?

— Ну, просто…

— Понимаю. Вас надо высадить. Где именно? Скажите навигатору, он пересчитает курс. Если это не слишком большой крюк, не более одного дня.

— Я не о том… Гурий, мне нельзя назад.

— Почему?

— Я… меня могут арестовать, едва я появлюсь на планете! — Карла решила играть начистоту.

— Почему? Я проверил ваше досье — вы ни в чем не замешаны…

— Но я самовольно покинула свою родную планету. На Ка-Песс я зачислена в программу размножения, и не имею права не отдать родине долг, родив двух полноценных детей. Это закон! А я его решила обойти. И теперь меня могут насильно вернуть на родину и заставить рожать…

— А вы этого не хотите?

— В принципе-то хочу, но… не вот так, от донора и по обязанности. А… добровольно, от любимого мужчины.

— Понятно. И как, вы считаете, можно решить эту проблему? — нахмурился Гурий. Неприятности с законом не нужны никому. Особенно с внутренним законом другой планеты. Особенно тому, кто следит за соблюдением законов.

— Очень просто. Жениться на мне.

— Кому?

— Вам.

Взгляды их встретились.

— Я… подумаю над тем, что тут можно сделать, — после паузы ровным тоном произнес Гурий. — А сейчас идите, займитесь делами.

— Какими?

— Помогите лейтенанту Чайво готовить каюты для наших пассажиров. Мы берем на борт чертову дюжину арестованных. Для них нужны пять кают. Выполняйте!

Он снова уткнулся в экран, и Карла отступила. Временно. Ничего, семя брошено в почву. Теперь ее надо поливать, удобрять и ждать, пока росток проклюнется.

Полет проходил в обычном, штатном режиме. Кто отсыпался, кто работал, кто занимался привычными делами. Пожалуй, только Карла не находила себе места, находясь в каком-то подвешенном состоянии.

Дело в том, что из тринадцати человек, которых перевозил на Вангею «Стремительный», семеро принадлежали к экипажу капитана Бергена. Еще пятеро банально не поместились в самом массивном из полицейских кораблей, на эсминце «Тарас Шевченко», и тринадцатым был Шоррен Ганн. Но самое главное, что среди них обнаружился капитан Берген собственной улыбчивой персоной!

Карла обнаружила это только через несколько часов, когда крейсер уже вышел из системы Дельты Возничьего и взял курс на систему Пса, где находилась планета Вангея. Каждый час, каждая минута приближали девушку к неизбежному финалу — полицейский крейсер, заранее предупредив о своем появлении, садится на закрытом космодроме, к трапу подваливают несколько полицейских флаейров и отряд конвоя. В большинство сажают арестованных пиратов, а один предназначен для нее. Затем — юридические формальности, передача беглянки с рук на руки представителю Ка-Песс и депортация. Ну, возможно, как вариант, капитан Гурий Хват решит зайти в систему Ка-Песс и уже там сдать нелегальную эмигрантку властям. Остается только решить вопрос — что для Гурия наиболее приемлемо. В том, что помешанный на работе «звездный рыцарь» выберет рациональный вариант, она не сомневалась.

Но надежда, как известно, умирает последней. Улучив минуту, Карла отыскала Гурия Хвата.

Тот обнаружился в рубке, на своем месте, и что-то сверял на своем терминале, время от времени перекликаясь с первым пилотом и прочно обосновавшейся в кресле связиста Ыйгун Чайво. Девушке пришлось как следует прокашляться прежде, чем капитан поднял голову.

— Гражданка Хоккенен? В чем дело?

— Мне необходимо с вами поговорить, капитан… Гурий…

— Сейчас? С двенадцати до четырнадцати ноль-ноль по корабельному расписанию у меня запланирован первый перерыв на личное время. Второй перерыв с девятнадцати до двадцати тридцати. И еще полчаса после отбоя. Приходите в любое удобное для вас время.

Полчаса после отбоя! Это как раз такое время, когда все либо спят, либо засыпают. Во всяком случае, уходят в свои каюты и там…

— Я приду после отбоя, — ухватилась Карла за представившийся шанс. Может быть, действительно, в прошлый раз она неверно все рассчитала? Может, действительно, раньше капитан Хват был слишком занят и не имел желания общаться. А сейчас у него выходной и…

Готовилась Карла тщательно. Постояла под душем, обмазавшись ароматическим гелем — своего не было, но перед отлетом снабдила Яра Славва с «Отважного». Тщательно накрасилась, расчесала волосы. Эх, не тот у нее вид, что прежде! Совсем не тот! Модная прическа со всеми этими приключениями потеряла форму — выстриженные волосы отросли, обнажив натуральные светло-каштановые кончики, так что девушка сейчас была трехцветной — золотисто-каштановые основания попеременно каштановых, почти черных и сизых прядей. Татуаж на теле и пирсинг на лице никуда не делся, но брови вылиняли, и роспись на плечах и груди тоже побледнела. А что до макияжа, то с ним совсем беда. Она столько раз теряла свои вещи, что от косметички осталось всего ничего — три помады, два карандаша для подводки глаз, три тюбика с тушью, всего один карандаш для губ и всего два набора теней и румян, в одном девять цветов, в другом — двенадцать, и пудреница. У старшеклассниц и то больше!

Тем не менее, Карла использовала весь свой арсенал, решив идти ва-банк. И ровно в двадцать один тридцать постучала в дверь капитанской каюты.

— Войдите!

Девушка переступила порог.

Капитан Гурий Хват без мундира, но в глухой обтягивающей нижней тунике, стоял и ждал ее. На маленьком столике у кровати не было ничего, кроме включенного терминала. Судя по экранчику, там был какой-то текст.

— Добрый вечер. Вы хотели со мной поговорить?

— Да, капитан, — Карла прошла в каюту, озираясь. Она уже бывала тут, но осматривалась, как в первый раз, ища признаки, по которым можно было понять, что ее тут ждали. Нет, ничего.

— Изложите ваше дело…

«Но только побыстрее!» — эти слова явно повисли в воздухе.

Побыстрее? Ну, что же! Иногда напор и натиск дают лучший результат, чем долгое терпеливое ожидание.

— Капитан, — она шагнула к нему, кладя руки на плечи, — Гурий, возьмите меня!

— Что?

— Возьмите меня, как… хм… я хочу вас. Сейчас!

— Сейчас? — эхом откликнулся он.

— А что такого? У нас есть полчаса. Нам хватит… на первый раз. Потом, при желании, можно было бы… — Карла еле успела прикусить язычок. Скорость нужна, но не такая!

— Вы хотите, чтобы я взял вас… как женщину?

— А что? Я молода, здорова, у меня нет ни перед кем обязательств, моральных, этических или… по закону. И вы тоже… свободны! Так почему бы нам не…

— По закону, — повторил он. — По закону это называется «превышение должностных полномочий» и «использование сложившейся ситуации в личных целях».

Что-то в его тоне Карле не понравилось, но девушка продолжала бороться:

— Вы думаете, что вам не стоит пользоваться сложившейся ситуацией?

— Я думаю, что ею не стоит пользоваться вам, гражданка Хоккенен.

— Почему? Разве вы или я с Миссандреи? — в Галактике одно название планеты воинствующего феминизма заставляло вздрагивать мужчин любой расы, вида и подданства.

— Нет, но вы — не замужем. Честный человек, проведший ночь с незамужней девушкой, обязан на ней жениться…

— А вы этого не хотите?

— Да. Женитьба накладывает на человека определенные обязательства. Я к этому пока не готов. Простите. И потом — есть же закон. Закон Ка-Песса.

Карла застонала, прикусив губу. Вспомнила, что ради этого человека отказалась от прошлой жизни и даже решилась на пластику. Она так многое в себе изменила для того, чтобы ему понравиться, и все зря? Неужели, ее мечта — всего лишь пустышка? Неужели благородного звездного рыцаря, спасающего попавших в беду принцесс и освобождающего миры от власти тиранов, сражающегося с пиратами и инопланетными монстрами, не существует? Но вот же человек, которого она обнимает за шею, и это его руки придерживают ее за талию.

Придерживают, а не обнимают! И никакая ты не принцесса! На него, небось, после этой книги настоящие принцессы вешались. На окраине Галактики много отсталых планет, где сохранилась как пережиток, королевская власть, пусть и чисто формально — главу государства выбирают общим голосованием народа из нескольких кандидатов, но потом торжественно коронуют в центре столицы и весь срок его «работы» величают королем. Может, дочка такого вот временного короля уже отдавала ему свою невинность…

— Но почему вы не хотите мне помочь? — прошептала она. — Я ведь действительно ради вас готова на все. Я нарушила законы своей планеты. Да, я стала эмигранткой. Я отреклась от всего ради того, чтобы быть с вами! Я на все готова ради вас…Я знаю, вы меня не любите. Но «любовь не возникает в нас из ничего, она в нас вырастает!»… Я не помню, чьи это слова, но… дайте мне шанс!

— Сначала решите, что вам больше хочется — вырваться со своей планеты или стать женой космического полицейского, который приезжает домой всего три-четыре раза в год, и то всего на несколько дней. Гражданка Хоккенен, большинство патрульных Интергалакпола не женаты или не замужем. Семью имеют лишь те, кто успел создать ее до того, как стал патрульным. Или женившиеся после того, как медкомиссия признала их негодными к полетам по состоянию здоровья. Исключений нет. Из моего экипажа семейный только мой старпом Ковач, и то потому, что женился давным-давно.

— Мне это не важно! — воскликнула Карла. — Я согласна! Согласна ждать… Согласна… так жить…

— Согласны ждать всю жизнь и каждый раз заранее смиряться с тем, что муж может и не вернуться? Гражданка Хоккенен, из десяти патрульных трое погибают, не дожив до сорока лет. Еще трое бывают списаны на грунт по инвалидности. И лишь у четверых есть шанс дожить до пенсии. Вы молоды, красивы. Но вы совсем не знаете жизнь. Вы живете иллюзиями, а для меня они…

Гурий осекся. Ведь именно иллюзии — крушение одних и расцветшие пышным цветом другие — привели его в Интергалакпол. Кое-какие из них еще оставались, и в глубине души он цеплялся за них изо всех сил. Одной из них была иллюзия о том, что у каждого есть шанс изменить этот мир к лучшему, что от одного человека все зависит и надо лишь приложить все усилия. До сих пор это давало ему силы работать, оправдывало все его поступки, но вот сейчас реальность неожиданно столкнулась с иллюзией и…

Что правильнее — научиться принимать мир таким, каков он есть и пытаться устроиться в нем наилучшим образом, или, если мир для тебя не подходит, пытаться бороться за свое право строить жизнь по-своему? Однажды, шесть — уже больше, уже почти семь! — лет тому назад он решил изменить свою жизнь. Его прежний мир, тихое теплое болото, его не устраивало, и он сумел удрать, ухитрился вырваться из тенет традиций и законов, заняв свое место в новом мире. Воспоминания о Старой Земле и навсегда брошенных родителях — он даже написать или позвонить им не имеет права, они друг для друга словно умерли! — все эти годы жили где-то в глубине души. Они придавали уверенности — раз я сумел, значит, так и надо! Но здесь и сейчас перед ним стояла девушка, которая оказалась в той же самой ситуации, что и он. Ей тоже не по нраву жизнь на Ка-Песс. Она тоже сбежала, чтобы…

Чтобы что? Изменить свою жизнь? Стать другим человеком? Нет! Она банально влюбилась и захотела замуж за героя, за мечту, которую придумали, и которая почему-то воплотилась в нем. Ради своей любви совершить такое… Одинаковы ли их стремления и пути достижения цели? Похожа ли эта девушка на него семь лет назад?

— Извините меня, гражданка Хоккенен, — выдавил он. — Я… должен подумать. Прошу вас уйти.

Карле хотелось плакать, но она сдерживалась изо всех сил. Нельзя рыдать, от этого может потечь косметика. Нельзя выказывать свои чувства — в инфранете пишут, что сильные девочки не огорчаются, они гордо улыбаются сквозь грусть и, чеканя шаг, шагают дальше. А она сильная! Очень сильная. Только почему-то хочется забиться в дальний уголок и заскулить от жалости.

И, наверное, этим объяснился тот факт, что она свернула немного не туда.

Полицейские крейсеры спроектированы так, чтобы даже новичку трудно в них заблудиться. Все строго по прямой, без поворотов, тупиков и развилок. Но есть верхняя палуба и нижняя. Жилой отсек, где была каюта Карлы, помещался как раз на нижней палубе. А вот капитан, старпом и пилот с навигатором обитали на верхней. И Карла, задумавшись о своем, просто прошла мимо трапа, ведущего вниз. Все еще пребывая во власти раздумий, она вздрогнула, когда дорогу ей заступил полицейский:

— Назад. Вы что тут делаете?

— Я? Шла к себе… домой, — Карла всхлипнула, вспомнив, что для нее значит слово «дом».

— Вы не имеете права здесь находиться.

Девушка испугалась. Неужели Гурий уже всех предупредил, что она — персона нон-грата?

— Н-но я… не думала, что…

— А надо думать. Вы знака на двери не видели? — полицейский кивнул на переборку за ее спиной.

— К-какого знака?

— Запретная зона. Гражданским лицам тут находиться запрещено!

— Эй! — вклинился в их беседу новый голос. — Все в порядке, сержант! Она пришла ко мне.

Голос был знакомым настолько, что сомнения отпали сразу:

— Берген?

— Капитан Ульмо Берген к твоим услугам, детка! — раздалось из-за одной двери. — Не ожидал…

— Берген? — Карла невольно рванулась к двойному ряду дверей, но ее крепко схватили за локоть.

— Назад! Запретная зона!

— Спокойно, сержант! — повысил голос невидимый пока Берген. — Права заключенных зачитать? Я имею право на одно свидание без договоренности. Насчет остальных — да, надо согласовывать с твоим начальством. Но это — мое! Так что пропусти девочку и не мешай!

Полицейский так скрипнул зубами, что Карла невольно испугалась за их цельность, но отступил.

— Третья дверь направо, — процедил он. — И я волен ограничить вам свидание во времени.

Когда Карла подошла к двери, верхняя половина ее отъехала в сторону, сменившись крупноячеистой сеткой. Она подозрительно поблескивала, намекая, что к ней лучше не прикасаться.

— Детка, — расплылся в улыбке присевший на лавку у входа Берген. — Знаешь, чертовски рад тебя видеть!

— Я…м-м… так получилось. И не называй меня деткой!

— Как скажешь. Ты не выглядишь счастливой. Что случилось?

— Не важно.

— Что, такая уж большая тайна? Твой рыцарь оказался женат? У него жена — иноземная принцесса и трое очаровательных карапузиков?

— Нет, — Карла внезапно разозлилась. У нее, можно сказать, жизнь рушится, а он тут ерничает! — Он… он меня не любит. А мне очень надо выйти за него замуж, понимаешь? Иначе меня депортируют на Ка-Песс…

— … где тут же запихнут в роддом и заставят рожать от доноров?

— Ага. А ты откуда знаешь?

— Так я тоже с Ка-Песс. Забыла, детка?

— Не называй меня деткой!

— А как называть? Крошкой? Малышкой?

— Никак. Карлой. И все!

— Ишь ты! «И все!» — передразнил Берген и подмигнул. — Вариантов, как спасаться будешь, нет?

— Нет. Я все перепробовала. Даже открыто предложила Гурию себя.

— А он? — голос дрогнул, но девушка ничего не заметила.

— Ничего. Я попыталась ему все объяснить, а он вдруг побледнел и буквально вытолкал меня за дверь! «Прошу вас уйти, гражданка Хоккенен!» — передразнила она. — Ну, почему все так получается?

Капитан внезапно прищурился, как будто ему в голову пришла интересная идея.

— Слушай, детка, а ты могла бы попросить твоего рыцаря прийти ко мне?

— Зачем?

— Скажем так — я готов сознаться в одном преступлении и дать показания. Но, поскольку речь идет об интересах другого государства, сначала сообщу ему. А он пускай думает, куда обратиться дальше. Сделаешь?

— Я не знаю, но… попробую.

— Попытайся, детка!

Девушка хотела что-то сказать, но тут сержант-охранник сделал шаг в их сторону, и Берген отпрянул от двери так быстро, словно боялся выстрела в лицо.

Разговор с Карлой заставил Гурия задуматься, и в отделение, где находились перевозимые на Вангею заключенные, он зашел мрачным, погруженным в собственные мысли. Перед камерой, в которой находился Шоррен, пришлось остановиться и взять себя в руки, иначе тот почувствует его состояние.

Шоррен сидел на койке, запрокинув голову и упираясь затылком в стену. В ушах его были заметны крохотные клипсы. Он слушал… музыку? Гурий кашлянул несколько раз, привлекая внимание. Клипсы были нового поколения, практически полностью изолировавшие пользователя от окружающего мира, и Шоррен опомнился, лишь когда его тронули за руку. Вскочил, выдергивая клипсы из ушей.

— Виноват. Это…

— Это запрещено, — сказал Гурий. — Не то, чтобы арестантам нельзя было ничего передавать, просто… в твоем состоянии… с этими клипсами ты становишься полностью беспомощен.

— Простите, капитан, — Шоррен слегка расслабился, торопливо выключил портативный магнитофон. — Это мне принесла лейтенант Чайво. Она… заходила…

— Уже? Мы всего сутки в полете!

— Она… мы с нею…я и… — Шоррен отвернулся, по укоренившейся привычке пряча взгляд.

— Понимаю, — Гурий присел на койку, за локоть подтянул парня к себе. — Тоже вот воспользовался своим правом одного посещения… Как ты?

— Как я могу быть? — Шоррен пожал плечами. — Как всегда.

— Еще восемь дней, и мы будем на месте.

— Да.

— Я… хочу тебя предупредить…

— Понял, — Шоррен все еще сидел, отвернувшись к стене. — Если надо будет давать показания, я все скажу.

— Я не о том. Я… хочу, чтобы ты был готов к тому, что тебя не смогут восстановить в академии.

— Восстановить? — Шоррен круто развернулся в его сторону. Скользнул незрячими глазами по лицу Гурия. — Восстановить? Я не ослышался? После всего того, что я…что со мной было? Меня еще и восстанавливать? Да вы все с ума сошли! Я — пират! «Черный» звездопроходец! Беглый каторжник! Убийца и предатель! Что там еще теперь появилось в моем досье? Плюс ко всему, еще и незрячий!

— Это временно. На Уздечке просто нет аппаратуры такого уровня. И они бы не смогли обеспечить тебе период реабилитации. Мы могли задержаться там строго ограниченное время. Тебя бы пришлось либо выкидывать недолеченным, либо оставлять там. А тамошние тюремные больницы — это совсем не то, что санаторий академии, где лечат и не такие серьезные травмы.

— Санаторий… академии? — его лицо как-то странно исказилось.

— Я же говорил, что буду ходатайствовать о твоем восстановлении! — чуть повысил голос Гурий, кладя руку ему на плечо. — Твое досье довольно объемистое, но там нашлось место всему. И благодарности, которую прислала в академию лейтенант Чайво. И то, что именно ты предупредил Интергалакпол о готовящейся акции. И то, что добровольно сдался властям и не оказал сопротивления при аресте. Ты ведь мог активировать у флаейра процесс самоуничтожения, и тогда он бы взорвался вместе с теми, кто попытался проникнуть на борт. Ты бы погиб сам, но были бы и другие жертвы и разрушения. А так лишних смертей удалось избежать. Прими во внимание то, что сейчас ты находишься под арестом. То есть, с момента захвата сидишь за решеткой. Этот срок будет зачтен при вынесении окончательного решения о твоей судьбе. У тебя, кажется, остались «недосиженными» несколько недель?

Шоррен кивнул, начиная что-то понимать.

— Я собираюсь это использовать… при твоей реабилитации. Подам рапорт… но хочу предупредить, что… в общем, сохраняется вероятность того, что меня постигнет неудача. Чтобы ты не особенно надеялся… верил, но допускал и такую возможность. Все-таки есть доказательства…

— Почему, — выдавил Шоррен, — почему ты со мной возишься?

Гурий промолчал. Сказать: «Потому, что верю в тебя! Потому, что вижу — ты не смирился с судьбой. Ты мечтал изменить свой мир. И тебе в этом нужна помощь!» — он не мог. На память сразу пришла та девушка, Карлайла Хоккенен.

Нет, там все не так. Шоррен боролся против системы, которая раз и навсегда наложила на него клеймо существа второго сорта. «Государственные рабы» — вот кем были первопоселенцы Гудзона. Отработаешь пять лет — и свободен. Свободен формально. Свободен оставаться там же и работать, как прежде, но теперь уже получать плату за свой труд. Хочешь покинуть планету? Пожалуйста. Накопи денег на билет и «подъемные» на первое время. Вот только билет стоит столько, что тебе придется вкалывать еще пять лет. И следующие пять лет — чтобы скопить эти самые подъемные, ибо государство уже не станет о тебе заботиться. И не факт, что оно поможет тебе устроиться на новом месте. Так что возвращайся-ка ты на «свою» планету, в «свою» колонию. Теперь уже добровольно. А о прежней жизни забудь, и все свои мечты и цели засунь подальше. Шоррен и смог-то покинуть Гудзон потому, что удачно подвернулся «Стремительный» с капитаном Хватом, который однажды уже прошел такой же путь. Он тоже совершил преступление против системы — сперва тем, что родился на Старой Земле, а потом тем, что не захотел на ней оставаться, работая на государство. Обоим пришлось с кровью и потом вырывать из сердца прошлое — у Шоррена дочь, у Гурия родители…Оба ходили по тонкому льду, ибо беглого выходца со Старой Земли, откройся правда, ждет депортация и военный трибунал. И чем он отличается от беглого каторжника? Только статьей, по которой его будут судить.

С Карлайлой Хоккенен все не так. Она сорвалась с Ка-Песса, из своей конторы, в погоне за мечтой. Влюбилась в книжного персонажа, придумала себе героя и начала воплощать мечту в жизнь. Он не виноват, что не соответствует ожиданиям этой девушки, что романтический звездный рыцарь — плод фантазии. Если бы не эта книга, Карлайла не пошла бы против системы. Она стала бы, как говорится, жить-поживать и добра наживать. Что она теряет? Мечту. Любовь? Ну, это вряд ли — не встреться ей «звездный рыцарь», девушка бы просто-напросто вышла замуж за кого-нибудь другого. А насчет ограничения ее свобод законами планеты Ка-Песс…

Шоррен сидел рядом. Напряженный, с приоткрытым ртом — ловил каждый звук. Гурий протянул руку и сжал его кисть в крепком пожатии.

— Потому, что я хочу, чтобы ты был свободен, — просто сказал он, и, не прибавив больше ни слова, вышел.

Дежурный сержант — за заключенными следила автоматика, но лишняя пара глаз, способных не только фиксировать происходящее в камерах, но и анализировать, обдумывать полученную информацию — козырнул капитану. Гурий машинально ответил на приветствие, но уже на пороге его догнал голос:

— Кэп, в третьей камере с вами хотели поговорить.

— Где?

По знаку с пульта часть двери отъехала в сторону, обнажая решетку с бегающими по ней разрядами силового поля. Обычная предосторожность при перевозке опасных преступников, но заметив, кто сидит в этой камере, Гурий потянулся уменьшить его напряжение.

— Привет, капитан Хват! — разулыбался капитан Берген, устраиваясь поудобнее с той стороны. Вплотную к двери примыкала чья-то койка, и он уселся на ней. Остальные члены его команды скучковались у дальней стены, делая вид, что им совершенно безразлично, о чем будут говорить капитаны. — Быстро ты…

— О чем вы хотели со мной говорить, задержанный Берген?

— Да так, — звездопроходец скучающим взглядом обвел камеру. — Обо всяких мелочах… Тут знаешь, как скучно…

— Скучно — это в одиночке. А вас тут четверо. Вот и говорите между собой.

— Да мы друг друга уже лет пять, как облупленных, знаем! Уже даже противно глядеть на эти рожи и рыла! А вот с новым человеком поболтать — оно самое милое дело.

— Поболтал? Достаточно? Я могу идти?

Гурий шагнул в сторону, протянул руку к кнопке, которая закрывала дверь, и Берген подобрался:

— Погоди, Хват! Не ухватил, а уж отпускаешь… Смотри лучше, что у меня есть!

На ладони звездопроходца блеснул матовой гранью какой-то неправильной формы предмет.

— Что это?

— Кристалл. Обычный кристалл мономатрицы, правда, довольно широкого спектра действия. Но главное его достоинство — коррекция. Коррекция поведения, если тебе интересно. Новейшая разработка. Для его активации уже не обязательно вживлять его в организм и бояться отторжения. Достаточно один раз установить и активировать… угадай с трех раз, как?

Гурий внимательно смотрел на инопланетную разработку.

— Откуда это у вас, задержанный Берген?

— Оттуда. С Ка-Песс свистнул. Думаешь, где я с твоей Карлой познакомился? В порту. И она, и я — оба хотели убраться с той планетки. Только она летела навстречу тебе, а я просто хотел удрать, пока копы не замели.

— Я тоже коп.

— Тоже. Поэтому я с тобой и разговариваю. Смекаешь?

— Нет.

— Этот кристалл — новейшая военная разработка. Особый заказ. Не скажу, кто слил воротилам с Аукциона эту инфу. Наверное, кому-то просто захотелось получить немного больше денег, чем ему платили обычно. А на Аукционе можно продать все, что угодно и за какую угодно цену — было бы что продавать. Инфу сливал не я. Я только исполнитель. Заказчик… его, если честно, грохнули. В прямом смысле слова.

— Кто? — заинтересовался Гурий. Не то, чтобы он всерьез заботился судьбами мафиозных кланов, которые заправляли теневым бизнесом в Галактике, просто иногда знания действительно лишними не бывают.

— Я, — пожал плечами Берген. — Перестраховался. Всерьез боялся, что решат, будто я «хвоста» за собой приведу. На самом ли деле так сделаю или просто они это инсценируют… короче, были у меня сомнения, что заказчики хотят старину Бергена крупно «нагреть». Вот и решил подстраховаться… но малость перестраховался. Бомбочка действительно рванула, и кое-кто из сильных мира сего отправился к праотцам. А я остался — без денег, без работы, зато с кристаллом и на свободе. И мог бы продать эту штучку вместе с кое-какими подробностями ее создания… обернись все по-другому. Я просто не успел…

— И решил продать ее… мне?

— Не тебе, капитан Хват, а государству. Улавливаешь разницу?

— Не совсем.

— Ну, представь, — Берген поелозил на койке, устраиваясь поудобнее, — что я решил раскаяться. Завязать. Стать другим человеком. Начать новую, мирную, честную жизнь. Сменить профессию. Стать частным торговцем или, например, дальнобойщиком. Грузы развозить. Космос я как свои пять пальцев знаю, ребята у меня есть — пилот и навигатор вот тут сидят, а остальных наберем, не впервой! Раздобыть кораблик, выправить лицензию и…

— Все по-новой?

— Да не был я «черным»! Я — вольный звездопроходец. Ну, хочешь, могу вообще в какую-нибудь транспортную компанию на работу устроиться. Зарплатная карточка, соцпакет, гарантии, трудовой договор, права и обязанности, то-сё… Мне по кумполу, где работать. Только бы работать. Устраивает тебя такое объяснение?

Из уст кого иного Гурий бы поверил подобному бреду. А вот когда все это сообщают с наглой ухмылочкой, причем еще и подмигивая исподтишка… Короче, все это наглая ложь. О чем Гурий не замедлил сообщить.

— И-эх… правильно меня мама из театрального кружка забрала! Плохой из меня лицедей, — притворно вздохнул Берген. — Что бы такого соврать, чтобы ты мне поверил?

— Правду соври. И для начала — как ты украл сам кристалл?

— Не поверишь — пошел и взял!

— Просто пошел и взял? Секретную военную разработку?

— Ага.

— Врешь.

— А если я скажу, что автора ее зовут Гаус-Юххо Берген, и у него был сынуля моих лет, который еще с институтской скамьи папаше в лаборатории помогал, поскольку старик Берген готовил себе молодую смену? Тогда поверишь? И что у этого сынули в один прекрасный момент в заднице детство заиграло, и тоска по космосу верх взяла, поверишь? И что Берген-младший в тот же день и час удрал из дома, записки не оставив, поверишь? И что папаша Берген так надеялся, что сыночек одумается и вернется, что не стер в памяти лабораторного компа его биометрию, так что у Бергена-младшего по-прежнему оставался код доступа во все помещения…

— Так ты что, обокрал родного отца?

— Сам догадался или подсказал кто? — на довольную рожу капитана Бергена было противно смотреть. — Обокрал. Только не родного отца, а государство, на которое папаша работал. И записочку ему черканул на рабочем столе — мол, ты мою судьбу скорректировать не сумел, не смог меня заставить стать лабораторной крысой, а берешься планировать коррекцию поведения всего человечества!

— Обокрал государство, чтобы предложить этот кристалл…

— Корректор поведения.

— … этот корректор мафии?

— Ну, так не предложил же! А теперь хочу, чтобы он с твоей помощью попал, куда надо. К спецслужбам.

Он все еще улыбался, протягивая Гурию на ладони крохотный комочек электроники и биопластика, но глаза уже были совершенно серьезными.

— Ты ведь это не просто так. Тебе что-то от меня надо!

— Не «что», а «кто». Девушка.

— Гражданка Хоккенен?

— Да. Она, — улыбка Бергена застыла, превращаясь в болезненную гримасу. — Хват, ей нельзя на Ка-Песс. Они запрут ее в роддом и заставят вынашивать детей от доноров. Нам, мужчинам, хорошо — пару раз слил в баночку и на всю жизнь свободен. Там даже где-то мои юношеские образцы наверняка сохранились — в двадцать один год, став совершеннолетним, сдавал, как каждый добропорядочный — тогда еще — гражданин. А женщинам мучиться. Избавь ее от этого, Хват!

Гурий смотрел на кристалл, понимая, что на одной чаше весов лежит уникальная военная разработка, которая может перевернуть мир, а на другой — жизнь человека.

— Я не могу… не нарушая закона…

— Я могу, — на сей раз не только глаза, но и голос капитана Бергена был совершенно серьезен. — Ты мне только подыграй. То есть, ничего не делай.

— Как?

Берген придвинулся к решетке так близко, что Гурий всерьез испугался, как бы он не напоролся на исходящую током решетку.

— Иди сюда, — шепнул. — И слушай внимательно.

Еще на подлете к орбитальным станциям «Стремительный» отправил запрос на землю, и крейсер встречали. Еще на орбите с ним связались диспетчеры и предложили весьма узкий коридор полета, а в верхних слоях атмосферы, не успел корабль сбросить орбитальную скорость до планетарной, наперерез ему устремилось звено истребителей. Кинув позывные, они окружили полицейский крейсер четким квадратом и повели вниз.

— Хорошо подготовились к встрече, — прокомментировал Ковач, глядя на экраны. Гурий промолчал. На данном этапе он сделал все, что мог, и оставалось лишь удобно устроиться в ложементе и ждать. Не так уж часто случалось при посадке капитану вмешиваться в работу пилотов, но осторожность не повредит.

— Они как будто о чем-то догадываются, — изрек старпом несколько минут спустя, когда картинка на главном обзорном экране сменилась.

— Знают о нашем грузе, — обронил Гурий.

В последние дни их отношения со старшим помощником охладели настолько, что общаться эти двое могли лишь официально. Это вносило разлад в экипаж и смятение в душу капитана. Если Ковач о чем-то догадывается… если старпом не одобряет действий капитана, вывод однозначный — на одном корабле им не место. Видимо, слишком много было в Коваче от обычного «приземленного» полицейского, который сначала ищет подходящую букву закона, а уже потом начинает действовать. Сам Гурий предпочитал поступать наоборот. Не зря же его прозвали Хватом. Ухватиться и держать, а там будь, что будет.

Он покосился на место связиста, сейчас отделенное полупрозрачным пластиковым экраном. Несколько дней его попеременно занимали курсант Флегмачек и лейтенант Чайво. Будущий космический коп и обычный «приземленный» шериф разграбленной и практически уничтоженной пиратами колонии. И уж так получилось, что не слишком молодую — в тридцать пять лет настолько круто менять свою жизнь уже рановато! — не привлекательную внешне женщину Гурий был рад здесь видеть больше, чем подтянутого амбициозного юношу. Выходит, что предубеждения против «приземленных» копов не существует. Все дело в конкретном человеке.

— Нижний уровень, — бросил пилот. — Захожу на финишный виток. Режим посадки активирован. Включаю компенсаторы?

По традиции, это должен был сделать капитан. И, хотя ситуация была рутинной — крейсер «Стремительный» умел садиться на грунт и стартовать с него, в отличие, скажем, от фрегатов и массивных неповоротливых космоносцев — правила никто не отменял.

— Есть режим посадки, — Гурий нажатием кнопки активировал ее и откинулся на ложементе, в то время как где-то в недрах корабля прозвучал сигнал предупреждения. Экипажу следовало занять горизонтальное положение, пристегнуться и расслабиться. Из заключенных сейчас исключение было сделано только для Шоррена Ганна. Обитатели остальных трех камер должны были испытать все прелести перегрузок. Хорошо еще, что это ненадолго — две-три минуты.

Двигатели взвыли. На главном обзорном экране последний раз сменилась картинка — там, под крейсером, было ровное поле запасного космодрома. Мелькнула и пропала какая-то техника. Горизонт чуть задержался, выгибаясь, меняясь и постепенно вытягиваясь в ровную, привычную линию. Звено истребителей выпустило сигнальные ракеты и отвалилось — они свою задачу выполнили.

— Свободное падение…

— Есть.

— Торможение…

— Есть торможение!

— Планетарные на обратную тягу…

— Есть планетарные на обратную тягу!

Сегодня почему-то привычные действия замечались особенно ярко, как будто в первый раз. Возникало чувство эйфории — и тревожной тоски. Как было в первый раз, когда капитан Крокус внезапно решил доверить контроль за посадкой старпому. Гурий Хват впервые сажал «Стремительного» на грунт и разрывался между восторгом и осознанием ответственности и страхом… за что? Тогда он не смог ответить на этот вопрос. Сейчас — не хотел.

— Касание…

— Есть касание!

— Сброс тяги…

— Есть!

— Холостые…

— Есть холостые!

Ровный гул двигателей, к которому привыкаешь уже через час, сменил тональность, резанув по ушам и нервам, несмотря на всю изоляцию. Потом упал до басовитого гудения — и смолк, потонув в шипении компенсаторов. И тишина. Тишина, упавшая так внезапно, что Гурий невольно прикусил губу. Все. Конец.

У них оставалось еще немного времени — пока остынет обшивка, пока подгонят спецтехнику, пока он выйдет на связь, пока будут готовы люди. Но рано или поздно ему придется ступить на грунт, и тогда действительно все будет кончено. Ощущение потери тупило восприятие. Гурий отдавал привычные команды, совершал привычные действия машинально, бездумно.

— Капитан?

Он обернулся, посмотрел на Ковача. Лицо старпома было непроницаемым.

— Все готово? Можно выходить?

— Да.

Несколько минут спустя они стояли у трапа. Гурий, Ковач, первый пилот, навигатор, оба практиканта.

Карла тоже была с ними. Девушка дрожала, и Гурию приходилось стискивать ее пальцы, чтобы хоть как-то успокоить. К трапу подкатили бронированные флайеры для перевозки заключенных. Рядом зависла машинка начальства космопорта, позади, по периметру, стояли машины патрульных — «приземленное» отделение Интергалакпола пришло на помощь космическим коллегам, доставившим арестованных. Ярко-голубым с алой отделкой пятном выделялась машина «Скорой помощи». На их фоне терялась узкая, длинная, какая-то прижавшаяся к покрытию посольская машина. Представительство Ка-Песс явилось, чтобы получить свое. В ту сторону Гурий старался не смотреть.

Передача арестованных проходила стандартно. Подкатили бронефургоны, распахнули двери, и на трап стали выводить пиратов. Обитатели двух первых камер были переданы властям беспрепятственно. Их просто пересчитали по головам и сверили биометрические датчики, поскольку вся сопроводительная документация уже была давно отослана властям. Затем под руки, осторожно, вывели Шоррена Ганна.

Ыйгун невольно дернулась, устремляясь к нему, и Гурий, перехватив ее взгляд, кивнул. Женщина сорвалась с места, быстро подошла, отстранив одного из медбратьев, взяла парня под локоть.

— Я здесь! С тобой.

Гурий проводил их взглядом. Почему-то за судьбу этих двоих он волновался меньше всего. Сейчас было не до них. Остался последний ход.

Капитан Берген и его люди.

На этих были силовые наручники. На первый взгляд такие же, как у остальных арестантов, но эти проверял сам Гурий перед приземлением, и точно знал, чем они отличаются от остальных. Ничем особенным, если не считать того, что на боковой поверхности одной пары было нацарапано несколько значков. Для того, кто юность провел в секретной лаборатории, занимаясь программированием микротехники, этого оказалось достаточно, чтобы снять кодировку.

— Ишь ты! — высокий нервный голос капитана Бергена прорезал воздух. — Сколько народа нагнали! И все ради нас? Приятно, демоны меня побери! Сразу чувствуешь себя значимой фигурой…

— Задержанный Берген, пройдите в машину, — произнес старший группы охраны.

— Что, уже? А как же последнее желание? Я по закону имею право на желание!

— Потом. После…

— Сейчас!

Карла не смотрела на Бергена. Она почти ничего не замечала. С той минуты, как ее вывели на плац, для девушки существовала только длинная низкая машина из посольства. За тонированными стеклами ничего не было видно, но Карла знала, что оттуда на нее глядят внимательные холодные глаза. Передачу беглянки наверняка будут производить позже и не столь официально. Или придется пройти путь до нее под прицелами видеокамер? Минута славы, черт…

— Сейчас!

Слово хлестнуло по нервам, настолько отвечая ее мыслям, что девушка действовала, не задумываясь. Она рванулась в сторону, выдергивая кисть из руки Гурия Хвата, и тот неожиданно легко разжал пальцы. Не ожидая этого — готовилась к борьбе — Карла отлетела на несколько шагов дальше, метнувшись в гущу народа. Затеряться в толпе, спрятаться за чужими спинами, хоть ненадолго оттянуть миг…

— Детка!

Чужие руки крепко схватили ее за локти, и Карла заорала, как резаная, почувствовав себя в мужских объятиях. Руки обхватившего ее капитана Бергена каким-то чудом оказались свободны. Разблокированные наручники упали на землю и мужчина заслонился девушкой, как щитом, пятясь под прикрытие еще не остывших дюз. Вслед за ним метнулись было охранники, но соратники Бергена атаковали их, прикрывая отход капитана.

— Назад! Всем стоять!

Гурий метнулся наперерез, останавливая солдат. Почему-то его собственные подчиненные, к которым пираты оказались намного ближе, бездействовали. То ли уверенные, что это не их проблемы, то ли растерялись вместе с остальными. Но их замешательство сыграло Бергену и его людям на руку. Четверо бунтарей внезапно стали хозяевами положения.

Под подбородком Карла ощутила холод металла. Нож или…

— Кто дернется — я ее прикончу. Мне терять нечего!

Боль коротко кольнула в кожу. Что-то теплое побежало по шее вниз. Невольно запрокинув голову, Карла уставилась в небо. Мамочки, как страшно! Слова доносились до нее, как сквозь вату. Кажется, что-то говорил Гурий Хват. Просил успокоиться. Берген коротко бросил ему в ответ несколько слов.

— Флайер, — прозвучал над ухом холодный злой голос. — Мне нужен флайер типа «Шершень» с полной зарядкой, чтобы убраться с вашей планеты. Флайер — и девчонка останется жива!

Краем глаза Карла заметила, что из посольской машины выбрались двое в национальных костюмах Ка-Песс, поспешили к остальным. И что Гурий Хват шагнул им наперерез, быстро, заслоняя спиной Бергена с заложницей. Наверное, что-то им сказал — так не поймешь…

— Выполняйте! — каркнул один из послов.

— Что? — старший группы охраны аж вздрогнул.

— Выполняйте… требования террориста, — процедил посол. — Жизнь важнее.

— Но…

— Речь идет о подданной планеты Ка-Песс. Мы отвечаем за жизнь каждого нашего гражданина. Выполняйте!

— «Шершня!» — гаркнул Берген. — Живо!

Он пятился, волоча за собой еле перебирающую ногами Карлу. Первый ужас отступил, и девушка тихо поражалась — почему все так происходит? Почему охрана не атаковала? Почему их отпускают? Только ли из-за вмешательства посла? И Гурий Хват… почему он так поступил? Почему не попытался ее спасти? Ведь они могут! Это же обычные террористы! А тут охранники… их же учили… почему они ничего не делают? Почему?

— Почему? — всхлипнула она.

— Цыц, — коротко и зло шепнули ей в ухо. — Не дергайся, а то хуже будет… «Шершня!» Быстро!

Посол Ка-Песс неожиданно развернул такую бурную деятельность, что буквально через минуту к «Стремительному» перегнали грузовой абордажный бот. Едва пилот спрыгнул наземь, один из спутников Бергена рыбкой метнулся на его место, и тут же за ним внутрь втянулись остальные. Сам Берген отступал последним, таща за собой Карлу. Не обращая внимания на боль, девушка смотрела на Гурия Хвата. Ее звездный рыцарь глядел ей вслед, и какое у него было лицо…

— Нет, — успела прошептать-всхлипнуть она, когда ее за шиворот втянули внутрь бота.

— Взлетаем!

— Нет! — завизжала она, но автоматические дверцы уже сомкнулись, и машина с низким басовитым гудением — из-за чего его в большей степени «Шершнем» и прозвали! — взвилась в воздух. Карла покатилась по полу, ударяясь локтями и коленями, но далеко ей откатиться не дали. Чья-то рука крепко схватила за рукав, дернула, останавливая падение.

— Сидеть!

Девушку буквально забросили в кресло — всего на «Шершне» было двадцать посадочных мест, не считая массивного грузового отсека. Тут же автоматика сработала еще раз, и ремни безопасности пришпилили заложницу к сидению. Карла тоненько взвыла. Бот уходил вверх по крутой спирали, пилот выжимал из машины все, что было в его силах. Низкое «шершневое» гудение нарастало, заполняя собой весь мир. Перед глазами все кружилось. И Карла зажмурилась, лишь краем сознания воспринимая реальность.

По счастью, эта карусель длилась недолго. Минут через десять машина выровнялась, поднимаясь в верхние слои атмосферы. Еще несколько минут — и объятия им распахнул ближний космос. Сразу куда-то исчезла тяжесть, а планетарный двигатель, испустив последний вздох-гудок, затих, уступив место менее шумным орбитальным движкам.

— Хорошо идет машинка, — похвалил пилот технику, попутно изучая панель с приборами. — Ого, тут и автонавигатор есть!

— Не сглазь, — Берген сидел рядом с ним, посматривая на обзорные экраны, и особенное внимание уделяя тем, на которые транслировалось изображение с кормы и бортов. — Мы еще не ушли.

— Знаю, кэп, но все-таки машинка зверь!

— Смотри, как бы он тебя не цапнул. Это, судя по всему, полицейский бот. Лучше проверьте системы. Все работает?

— Зарядники на восьмидесяти двух, горючки планетарной две трети, орбитальной половина…

— Суки. Эдак мы далеко не уйдем! Прикинь, к соседям дотянем?

— Рискнуть можем, но…

Беглецы замолчали. Каждый подумал об одном и том же. Их как-то слишком легко выпустили. Не открыли стрельбу на поражение, хотя в охране полно киборгов, которые с закрытыми глазами могут по нечаянному вздоху определить, где затаился диверсант. Не стали спорить, когда Берген потребовал бот. Не вступили в переговоры. Позволили взлететь…И странное вмешательство посла Ка-Песс… Ведь именно он буквально приказал, чтобы требования пиратов были выполнены. Все это наводило только на одну мысль — побег был подстроен. Все это — грубая, построенная на импровизации, инсценировка. Но кому и зачем надо было «играть в побег»?

С натугой преодолев притяжение планеты, «Шершень» взял курс прочь с орбиты Вангеи, нацеливаясь на противоположный край системы. Вангея вращалась вокруг своего светила не одна. У нее имелось еще четыре «сестрички», на двух из которых имелись колонии. Одна даже практически под открытым небом. Во всяком случае, в лоции рядом с названием планеты стояла пометка «Условно пригодна». Но лететь решили к дальней. Там имелась приграничная орбитальная станция, где беглецы могли спокойно обменять слишком приметный бот на какого-нибудь торговца. Угон кораблей — самое распространенное занятие «черных» звездопроходцев.

— Ребята, — Берген покосился на остатки своей команды, — а вы понимаете, кем мы теперь стали?

— Кем-кем, — пилот весь ушел в работу. — Пиратами?

— Ага! Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. С другой стороны, в жизни все надо попробовать…Кстати, как там с остальными системами?

Двое мужчин отстегнули ремни безопасности и взмыли над сидениями, расплываясь в разные стороны.

— Все чисто, — доложили они несколько минут спустя. — Грузовой отсек пуст. «Жучков» и мин не нашли.

— Жизнеобеспечение?

— Норма.

— Оружие?

— Только пара ракет под брюхом.

— Сволочи. С голыми руками… Ладно. А пожрать и выпить ничего не нашли?

— Вода только техническая. А из еды в кладовой коробка со стандарт-пайками.

— Тащите все сюда!

Карла слушала эти разговоры, краем глаза замечала плавающих в невесомости мужчин, но словно оцепенела. Девушка даже вздрогнула, когда ей на колени положили пластиковый контейнер с саморазогревающимся стандарт-пайком.

— Поешь, — Берген подплыл, пристроился на соседнем кресле. — Тебе нужны силы.

— Зачем ты это сделал? — всхлипнула девушка.

— Затем, что это был единственный шанс. Ты и я, мы оба хотели свободы. Мы ее получили. Детка, я тоже с Ка-Песс. И я прекрасно понимаю, что тебя там ждало. Два, а то и три года в родильном доме. Насильственная беременность от донора, роды и отказ от ребенка. После чего новое зачатие, новая беременность, роды и… Ты бы смогла нормально жить после этого? Сомневаюсь, что да. Вот я тебе и помог. Дал шанс… а заодно и купил себе немного свободы.

— Купил?

— Да. Я — торговец. Все в этом мире продается и покупается, вопрос в цене. Власть и слава, свобода и честь, жизнь и смерть, любовь и дружба…Если ты говоришь, что что-то нельзя купить, чаще всего это означает одно из двух — ты либо не знаешь, где это можно приобрести, либо знаешь, но цена тебе не подходит.

— И какую цену ты заплатил за свою свободу?

— Помог тебе сбежать. Детка, то, что ты — заложница у пиратов, заставляет прекратить твои поиски хотя бы ненадолго. Кроме того, я обещал, что высажу тебя на одной из ближайших планет.

— Спасибо! — фыркнула Карла.

— Пожалуйста. Так куда тебя доставить?

Вопрос поставил девушку в тупик.

— Не знаю.

— Ну, как определишься, скажи, — с этими словами Берген откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Гурий осторожно переступил порог каюты, придержался за косяк, пережидая, пока дверные створки сомкнутся за его спиной. На душе было мерзко и не только потому, что последние полчаса приходилось лгать, выкручиваться, давать ложные обещания и клясться, что все будет изложено в объяснительных и отправлено на суд к начальству, что все попытки были продиктованы высшим смыслом, что у него есть доказательства того, что капитан Берген имел право так поступать. Он нарушил закон. Пусть и не явно, но своим попустительством, своими действиями он допустил, чтобы закон оказался нарушен. Он позволил задержанному скрыться. Причем скрыться с заложницей.

Было, от чего завыть волком. Безупречный Гурий Хват оказался не столь хватким и цепким. Нашелся тот, кто обошел его.

Счастье, что послы Ка-Песс заняли нейтральную позицию. Несмотря на то, что заложницей оказалась их соотечественница, они отказались подавать иск и предпочли пустить дело на самотек. Мол, этот человек обещал ее отпустить. И мы подождем, пока он это сделает. Если же он нас обманет, то это уже будет наша проблема.

Гурий прошел ко встроенному бару, открыл его. Он практически никогда не пил, разве что по большим праздникам и в хорошей компании. Но в баре хранилось — для таких неординарных случаев — несколько коллекционных бутылок. В том числе и настоящий коньяк со Старой Земли. Он осторожно вынул пузатую бутылку, обтер покрытые паутиной бока — она так и продавалась с этой паутиной, — откупорил и жадно, торопясь, сделал несколько глотков.

Горло обожгло огнем. Гурий закашлялся, отставляя бутылку, но когда горечь немного прошла, снова приложился к горлышку. Захотелось напиться. Вдрызг. Вусмерть, до потери сознания и пульса. До такого состояния, когда сам черт не брат, а голова сама лезет в петлю. Его карьера закончена. Вне зависимости от того, какое решение вынесет по его делу экспертная комиссия, наказания не миновать. В лучшем случае — «приземление» и работа где-нибудь в захолустье, таким же шерифом-одиночкой, как Ыйгун Чайво. В худшем — трибунал и смертная казнь, альтернативой которой будет ссылка на Землю. Шансы остаться в живых неплохие, но нужна ли ему такая жизнь?

Пискнул комм внутренней связи. Будь это связь внешняя, Гурий не ответил бы. Но внутри корабля его мог вызывать только вахтенный.

Так и есть.

— Кэп, вас вызывают… В отделение! — голос его упал до трагичного шепота. — К начальству.

— З-зачем? — коньяк уже начал действовать.

— Не могу знать. Сказали, это срочно. Сообщение официальное…

Гурий выругался на своем родном языке, не задумываясь над тем, каково будет вахтенному услышать русский мат. Быстро они. Официальное сообщение означает, что это приказ. И что его мнение не важно. Наоборот, начальство вызывает, чтобы что-то до него донести. И делает это совершенно открыто, уверенное в своей правоте. Уклониться от вызова можно было в двух случаях. Либо удрать и быть объявленным вне закона, либо покончить с собой. Мертвые сраму не имут, как говорил какой-то русский князь почти две тысячи лет тому назад[13].

Но удирают только те, кто действительно виноват. А умирают те, у кого не осталось больше ничего.

— Пусть подготовят флайер! — сказал Гурий. — С пилотом.

И, пока вахтенный отдавал распоряжение, в три больших глотка допил коньяк.

Старший помощник Ковач и курсант Флегмачек находились в рубке, когда пришло сообщение. Они присутствовали при разговоре вахтенного с капитаном и потом, прильнув к обзорным экранам, затаив дыхание, следили, как, чеканя шаг, Гурий Хват подходит к флайеру, нарочито скупым движением забирается внутрь, и как флайер стартует.

— Ну, вот видите, курсант? — усмехнулся Ковач. — Наш рапорт все-таки возымел действие.

— Так быстро?

— А что вы хотите? У них было почти шесть суток на принятие решения, а эта эскапада… инсценировка просто-напросто заставила начальство форсировать события. Без этой выходки, сознаюсь, наш рапорт мог завязнуть в бюрократическом болоте на неопределенный срок. Но — все хорошо, что хорошо кончается!

— Еще ничего не закончилось, — парировал Флегмачек.

— Да, юноша, предстоит много работы, но мы справимся, — Ковач покровительственным жестом положил парню руку на плечо. — Ибо правда и закон на нашей стороне.

— Кхм…

Оба обернулись. Вахтенный окаменел на своем месте, но заливавшая затылок и уши краска говорила о том, что он прекрасно слышал каждое слово.

— Да, это неприятное действие. Настоящая трагедия, — другим тоном добавил Ковач. — Практически выдать правосудию своего капитана… Но я уверен — Гурий Хват, всегда чтящий букву закона, в другое время ради меня поступил бы точно также. Идемте, курсант Флегмачек. Ваша практика закончилась, вам надлежит собрать свои вещи и покинуть борт крейсера.

Когда дверь за ними закрылась, вахтенный круто обернулся и показал ей оттопыренный палец.

Долетели не сразу — еще на старте коньяк аукнулся, так что пришлось экстренно снижаться к больнице при космопорте и принимать таблетку от отравления. Эта заминка помогла Гурию прийти в себя. Раскисать было рано. Его пока не арестовали, его всего лишь вызывали для дачи показаний, а это значит, что бороться можно и нужно. Кроме того, на его стороне, пусть и неофициально, посольская миссия Ка-Песс, а также осознание того, что он нужен Шоррену Ганну. Тот уже препровожден в тюремную больницу, и от Гурия может зависеть, когда и в качестве кого он оттуда выйдет.

Мысль о том, что от него еще что-то зависит — пусть и жизнь одного-единственного человека! — помогла собраться, и в родное отделение он вступил спокойно и уверенно.

Как всегда, тут было полно народа. «Приземленные» полицейские были заняты своими делами, их тут почти не было в разгар рабочего дня, канцелярия и бухгалтерия, а также всевозможные начальники отделов и внутренних служб либо отсиживались по кабинетам, либо с важным видом шествовали по своим делам. Туда-сюда болтались без дела только такие же как он, космолетчики. Кто-то уютно устроился в комнате отдыха, кто-то бродил по коридорам, кто-то просто подпирал стену или болтал с коллегами, а кто-то носился с пеной у рта, что-то добывая и доказывая. Бюрократия — единственный внутренний враг человечества, с которым нельзя бороться до тех пор, пока остается цел и невредим последний в мире документ. И не важно, в каком он виде — на бумаге, камне, деревянной табличке, магнитном носителе или в виде файла завис где-то в сети. Как всегда, у Гурия возникло стойкое чувство, что со Старой Земли он никогда не улетал. Наоборот, все эти люди разных рас — в Интергалакпол звездной империи принимали только гуманоидов — почему-то понаехали к нему в гости. «Что ж, — мелькнула ироничная мысль, — тем легче будет адаптироваться в случае экстрадиции. Просто сказать себе, что „понаехавших“ все-таки выслали по схеме „чемодан-вокзал-планета!“» В том, что самым мягким наказанием для него будет высылка с лишением всех званий и наград, он не сомневался.

Удивление вызывало другое — никто из встречных, а знакомых лиц тут было довольно много — не смотрел сочувственно. Скорее, с любопытством.

— Привет, Хват! — крикнула ему из другого конца коридора девушка из смешанного экипажа крейсера «Горький». — Чем там дело на Уздечке закончилось? А то мы первыми стартовали…

— Ничем особенным. Вы свою партию арестованных доставили?

— А то! Уже с рук на руки в следственный комитет передали. Тепленькими. У нас отпуск. Я уже отчет сдала и объяснительную написала, так что могу с чистой совестью лететь к маме! И билеты уже есть. На послезавтра!

— Мы своих тоже сдали. Три часа тому назад.

— А тот человек, которого ты искал, ну, который потом оказался… слепым? Он…

— В лечебнице. И слепота его временная. Операцию даже наши эскулапы, из следственной больницы, легко провернуть могут.

— А… ну, хорошо. Ты сейчас куда?

— Начальство вызывает.

— Да, тебя искали. Даже у нас спрашивали, когда «Стремительный» прилетает, представляешь?

— Представляю, — кивнул Гурий. Настроение испортилось. Значит, давно знали. Готовились.

— Ну, я побежала! Мне еще в медблок за анализами заглянуть и оружие сдать. Твоему протеже привет передавать?

— Передавай!

Последние шаги по этажу до дверей в кабинет начальника напомнили Гурию прохождение сквозь строй. Та девчонка с «Горького» была только первой ласточкой, а поблизости кабинета на последних метрах он каждые несколько секунд приостанавливался и кивал встречным. Похоже, тут так или иначе собрались под разными предлогами многие из его коллег. То ли пришли позлорадствовать над падением знаменитого капитана Хвата, то ли наоборот, морально поддержать — мол, понимаем, ты сделал все, что мог…

То и дело отвечая на приветствия, обмениваясь замечаниями-намеками. Гурий добрался до двери в кабинет совершенно взмокший. Морально. Если бы так в Средние Века каждого осужденного провожали на эшафот, люди сами рвались бы к палачу — все, что угодно, только бы это поскорее закончилось!

— Хват? — квакнул механический голос над дверью. — Входите!

В кабинете было двое. Сам начальник на привычном месте, за столом, а рядом в кресле для посетителей — посторонний. Судя по внешнему виду — какой-то гражданский. Вот разве что взгляд… У Гурия мороз пробежал по коже. Так смотрят террористы-смертники за минуту до того, как совершить теракт и взорвать себя вместе с окружающими их людьми. Успеет или нет?

— Долго ждать пришлось, — буркнул начальник. — Обычно ты не опаздываешь, а тут почти на полчаса задержался.

— Перед смертью не надышишься, — вырвалось у Гурия.

— Что? Он знает? — начальник бросил взгляд на гостя. — Откуда? Или все-таки имела место утечка информации?

— Ну… — начальник сердито засопел.

— Знаю — что? Господин командующий, я только что прибыл из дальнего внеземелья, отправил вам свой рапорт… разве что не успел написать докладную по поводу сегодняшнего инцидента, приключившегося во время передачи арестованных, — Гурий решил взять быка за рога. — В том, что произошло, во многом была моя ошибка. Я не учел личности одного из… задержанных. Его прошлое… высокое научно-техническое образование и… черты характера. Мне следовало принять меры и пресечь опасные действия, но я этого не сделал.

— Короче. Мне уже доложили. Побег? Группа арестованных сбежала, захватив заложницу?

— Да, подданную планеты Ка-Песс, гражданку Карлайлу Хоккенен. Похищение совершил бывший подданный той же планеты вольный звездопроходец Ульмо Берген, который…

— Мне уже доложили, — перебил начальник, выводя что-то на терминал. — Вот тут у меня официальная нота из посольства Ка-Песс. Поскольку в инциденте участвовали двое граждан одной планеты, претензия снимается.

— Не понимаю.

— И не надо.

— Но означенный Ульмо Берген — вольный звездопроходец, подозреваемый в связи с «черными» звездопроходцами и принимавший участие в нападении на колонну транспортников, проходящую через систему Дельты Возничьего в прошлом месяце! Его корабль был захвачен в бою. То есть…

— Взят на абордаж?

— Он сдался сам. Без боя, — признался Гурий, вспомнив, что в памяти искина «Стремительного» обязательно сохранилась полная запись переговоров и проверить его слова ничего не стоит. Более того, он же сам приложил выдержки из переговоров к отчету, когда еще с полдороги отправлял в управление отчет. Мол, взято в бою столько-то, сдались добровольно столько-то, подобрали в бессознательном состоянии столько-то, уничтожено столько-то…

— И у вас нет прямых доказательств его намерений?

— Только факт нахождения на месте преступления и… протоколы первичных допросов. Но все они приложены к отчету…

— Я уже имел возможность ознакомиться с этим… — начальник явно проглотил окончание «собранием сочинений». — В ваших действиях усматривается превышение полномочий… но, как говорится, наказания без вины не бывает. Вы имели право задержать вольного звездопроходца, оказавшегося не в том месте не в то время. Вы имели право его допросить и даже избрать мерой пресечения временный арест. Но вы не имели права называть его преступником. Это не ваша прерогатива. Этим будут заниматься другие.

— Виноват.

Гурий немного успокоился. Если посольство Ка-Песс закрывает глаза на инцидент с похищением своей подданной, значит, все не так уж плохо. И если его ждет наказание, то за превышение полномочий. Но поди, докажи, что это был всего-навсего вольный звездопроходец, а не маскирующийся под него «черный»! Грань между ними так тонка, что обычно полиция не считает нужным разбираться. Как и сами звездопроходцы. Эти вольные — известные смутьяны, возмутители спокойствия и нарушители законов. Из таких вот притворяшек самые отъявленные преступники и получаются — они уверены в своей безнаказанности и научились обходить законы.

Гурий поймал себя на мысли, что оправдывается, и также мысленно дал себе пощечину. Нельзя всех мести под одну гребенку! Судьба Шоррена Ганна яркое тому подтверждение. И потом, вольные звездопроходцы принесли Галактике вообще и человечеству в частности столько пользы, что порой надо закрывать глаза на некоторые их проделки. Что ж, за такое он готов понести наказание. Особенно если это как-то поможет Шоррену.

— По-моему, мы уклоняемся от темы, — вдруг подал голос незнакомец в штатском. И — удивительное дело! — начальник Гурия как-то странно съежился. Как курсант, которого ткнул носом в его первую же ошибку строгий наставник.

— Кхм… да… Капитан Хват, ваши… действия… не только в Дельте Возничьего, но и ваши… м-м… остальные поступки, — заговорил он, косясь на незнакомца, — уже давно заставили обратить на вас внимание…

— Мы хотим сделать вам предложение, — без обиняков промолвил штатский. — От которого вы можете отказаться. И продолжать жить прежней жизнью. Но если вы его примете, вся ваша жизнь изменится раз и навсегда.

— Капитан Хват, — быстро промолвил начальник, — многие мечтали бы оказаться на вашем месте!

— Не давите на юношу, — промолвил незнакомец, и Гурий невольно улыбнулся. Он — юноша? Двадцати девяти лет? Хотя, кто знает, сколько на самом деле лет сидящему в кресле незнакомцу? Может, все девяносто!

— Я… могу узнать, что это за предложение?

— Можете. Когда вы его примете.

— А иначе никак?

— Иначе это секретный объект. И посторонним ни о нем, ни его местонахождение знать не обязательно. Более того, если вы в течение двадцати четырех часов не дадите ответа, имеется распоряжение подкорректировать вам память.

Ого-го! Ну и порядки! Все настолько засекречено?

— А если…

— Не беспокойтесь. Технология отработана, никаких последствий для живого организма не будет. Мы много раз проводили такие… эксперименты. Девяносто восемь и семь десятых процента подопытных за все время наблюдений ни разу не показали, что что-то вспомнили… эдакое.

— Капитан, я сам после нашего разговора подвергнусь подобной процедуре! — вставил слово его начальник. — Тем более, что… хм… вас предупреждали, когда вы уходили в рейд.

Он подмигнул, и Гурий похолодел. Да, был разговор, в этом самом кабинете. О том, что им заинтересовался тот самый Седьмой отдел. Значит, вот оно как.

— Но… почему?

Он обернулся к незнакомцу, и тот не спеша смерил его взглядом.

— Вы — не такой, как все. Вы нестандартный. Понимаете? Такие люди всегда нужны. Любому правительству. В любое время. Они либо опасны, либо полезны — все зависит от точек зрения и проводимой тем правительством политики. Но во все века и времена, на всех планетах за такими людьми ведется охота.

— И вы тоже… не такой, как все? — Гурий в упор посмотрел на развалившегося в кресле незнакомца.

Тот спокойно выдержал его взгляд.

— Да.

— В чем?

— Ответ на этот вопрос вы узнаете, если примете мое… наше предложение.

Гурий колебался. Он уже сообразил, что ему хотят предложить — сам намек на высший уровень секретности давал ответ на этот вопрос.

— Седьмой отдел?

Его начальник вздрогнул. Всем телом, как от удара током. А незнакомец улыбнулся. И это была улыбка победителя.

— Ну… я же говорил, что он не такой, как все! Итак, вы согласны?

— Я могу подумать?

— Думайте. Двадцать четыре часа. После чего…

— Мало.

Оперативник Седьмого отдела — теперь в этом не было сомнений — и его начальник переглянулись.

— Он торгуется?

— Я предупреждал, — развел руками полицейский. — Это же капитан Хват. Если вцепился — не отстанет, пока не добьется своего. Мы уже давно махнули рукой на его методы работы. Главное — они дают результаты. Если у него и случаются ошибки и проколы, то лишь в тех случаях, когда он подчиняется уставу, а не наоборот!

— В чем, позвольте спросить, причина вашей… просьбы? Вам нужно больше времени на размышления?

— Скорее, больше времени для того, чтобы закончить свои дела. Насколько понимаю, сюда я уже не вернусь?

Оба его собеседника как-то странно поиграли бровями — мол, думайте, как хотите.

— А у меня остались незавершенные дела. Во-первых, разобраться с той… с ситуацией с заложницей и побегом…

— Вам уже сказали, что посольство Ка-Песс не выдвигает претензий. Если это проблема, то заниматься ею будут спецслужбы их планеты.

— А во-вторых… среди арестованных есть некий Шоррен Ганн. Он… в некотором роде мой протеже. Я познакомился с ним полтора года назад на планете Гудзон. Он… отбывал там срок. То есть, уже отбыл и сменил статус каторжника на статус колониста. Поскольку это все было официально, то я счел себя вправе помочь ему покинуть Гудзон. Гражданин Ганн изъявил желание стать полицейским. Я… помогал ему в этом, пока не случился досадный инцидент. Всплыли кое-какие факты… которым почему-то придавалось неоправданно большое значение. Все дело в том, что точную дату рождения Шоррена Ганна установить было невозможно. Он сирота, воспитывался в детском доме. После побега много времени провел в глубоком космосе и при аресте его возраст записали на глазок. Но из-за «Я-эффекта» ошиблись… почти на год. Из-за этой ошибки Шоррен оказался младше, чем есть на самом деле и потому избежал… хм… смертной казни. Как несовершеннолетнего — по документам — его приговорили всего-навсего к каторжным работам. Но потом, уже здесь, в цивилизации, нашлись в полицейской академии люди, которые решили проверить информацию и в старых документах отыскали зацепку. Я не знаю, кому и чем так насолил курсант Ганн, но на основе той ошибки его снова признали виновным. Причем, не просто виновным, но и беглым каторжником. Вы знаете наши законы — в случае обнаружения ошибки прежний приговор отменяется и вступает в силу новый. По этому новому приговору предполагалось посадить курсанта Ганна под арест на те несколько месяцев, которые он не дотянул до своего настоящего совершеннолетия тогда, тринадцать лет тому назад, а потом наказать второй раз за то же самое! Только теперь наказание для него будет, как для совершеннолетнего. То есть, смерть!

Начав говорить спокойно, даже неуверенно, постепенно Гурий распалился и последние слова выкрикнул оперативнику в лицо с такой страстью, что тот невольно напрягся. В глазах его вспыхнул алый огонек, делающий человека похожим на боевого киборга.

— Это закон, — медленно произнес оперативник.

— Это неправильный закон! Закон, который имеет обратную силу! Совершеннолетним был курсант Ганн в момент вынесения приговора или нет, он искупил свою вину перед обществом. И мы должны предоставить ему шанс начать новую жизнь. Помочь человеку вернуться к людям, а не топить его, вспоминая прошлое. Он всего-навсего хотел жить. И хочет сейчас. Он не преступник. Он имеет право на человеческое отношение, у него есть права. И… я ему верю. Сейчас он в тюремном госпитале. В тюремном! Откуда у него есть два выхода — в камеру, дожидаться смерти или на свободу, потому что прошли, демоны меня побери, эти проклятые месяцы почти уже прошли, пока я гонялся за ним по всему рукаву Галактики! Осталось каких-то несколько дней. Тех самых дней, которые нужны для проведения операции.

— А почему, позвольте вас спросить, вы за ним гонялись? Он сбежал?

— Да. Потому что испугался. Что один человек с запятнанной репутацией может сделать против системы, которая вознамерилась его уничтожить? Его стали преследовать…

— Кто?

— Я не успел распутать всю цепочку, но запрос отправил куратор их группы по инициативе нескольких своих подопечных. Сама идея принадлежала курсанту Гансу Флегмачеку, чье любопытство чуть было не испортило курсанту Ганну жизнь…

— Вашему практиканту? Вы знаете, что он написал на вас донос? И этот донос попал к нам почти на сорок часов раньше, чем ваш отчет? И в нем ваши действия представлены несколько в ином свете. Чуть ли не сознательным саботажем и… попытками скрыть свои собственные… проблемы. Довольно подробный и интересный отчет, — начальник поискал в файлах документ, вывел его на отдельное окошко, чтобы Гурий мог ознакомиться с ним. — Копия была отправлена… по запросу, — последовал кивок в сторону представителя Седьмого отдела, — вместе с остальным вашим досье. Для ознакомления.

Ошеломленный Гурий по диагонали пробежал глазами первые несколько страниц. Заметив на одной из них фамилию старшего помощника Ковача, он оцепенел. Мир словно остановился.

— Это…

— С «этим» будет отдельное разбирательство. К сожалению, согласно вашему же отчету по практике упомянутого курсанта Флегмачека и данным этому юноше характеристикам с места учебы мы не имеем права не аттестовать его как полицейского и, в случае запроса, не можем не принять на работу… при наличии вакансий. Юношеский максимализм. Это тяжелое отклонение, но довольно распространенное и излечимое. Со временем он поймет, что мир состоит не из черного и белого. Что есть полутона, оттенки и… краски другого цвета. Если же он этого не поймет… тогда о службе в Интергалакполе ему придется забыть. Ибо мы, являясь проводниками закона, работаем в первую очередь с людьми. А люди слишком сложные… организмы, чтобы втиснуть их в рамки законов.

— Что же будет?

— С курсантом Флегмачеком? Сейчас он будет доучиваться последние несколько недель. Потом у его курса начнется сессия. Если он сдаст экзамены, то получит полицейский жетон и… будет распределен как рядовой в одно из отделений Интергалакпола. По закону мы не имеем права ему в этом отказать, но… за ним будут присматривать.

— А… я и…курсант Шоррен Ганн?

— Курсанта Шоррена Ганна на том выпуске не будет.

Несмотря на то, что в глубине души был в этом уверен, Гурий все-таки возмутился:

— Но почему? Вы все-таки считаете его преступником, которому отказано во всех человеческих правах?

— Судьба курсанта Ганна в руках ректората полицейской академии. Если не ошибаюсь, он отсутствовал в расположении академии без уважительной причины более пяти месяцев.

— Причина у него была! Уважительная! Любой человек имеет право бороться за свою свободу. И иногда побег — единственный возможный вариант.

— Если побег и участие в двух вооруженных нападениях — это способ доказать свою невиновность, то…

И тут Гурия осенило. Ну, конечно! Как он не подумал о таком варианте раньше?

— Это была работа под прикрытием, — сказал он.

— Вот как? — теперь заинтересовался и оперативник Седьмого отдела. — Можно объяснить поподробнее?

«Мне бы кто объяснил!» — мелькнула у Гурия отчаянная мысль.

— У полиции… некоторых отсталых планет, — тем не менее, начал он, тщательно подбирая слова, — был такой метод работы — ловля на живца. В криминальную среду засылались агенты… иногда приходилось готовить специалистов с нуля, а иногда… м-м… вербовать преступников и предлагать им сдать своих бывших товарищей в обмен на… защиту или более мягкое наказание. На мой взгляд, курсант Ганн идеально подходил на эту роль. Он — бывший «черный» звездопроходец, и легко мог втереться в доверие к таким же, как он. Моя вина в том, что я…м-м… не продумал конкретного плана. У нас с курсантом Шорреном не было определенной цели — выйти на кого-то конкретного. Это была в какой-то мере импровизация. Подготовка была практически сорвана вмешательством курсанта Флегмачека, который волей-неволей ускорил процесс внедрения. Шоррену пришлось импровизировать, чтобы… чтобы наша подготовка не пропала зря. Но, оказавшись среди пиратов, он не расслабился и начал работу. Я несколько раз получал от него донесения. И если бы наши действия были спланированы до конца, то сейчас он бы продолжал работу… как агент Интергалакпола.

— Вы хотите сказать, что на свой страх и риск спланировали крупномасштабную акцию, но любопытство какого-то курсанта спутало вам все карты?

— Да. Потому, что акция была… она началась спонтанно. Шоррен сам решил, когда ее начать и не успел согласовать ничего со мной. Я был вынужден догадываться и действовать по обстановке.

— И у вас есть… доказательства того, что это было спланировано заранее?

— Да, — не моргнув глазом, ответил Гурий.

— И вы можете их предоставить?

— Да.

— Давайте!

Он заставил себя улыбнуться:

— Неужели вы думаете, что я держу такие материалы под рукой? Во избежание утечки информации я храню их… на нестандартных носителях. И с собой их у меня нет!

— Но вы их можете предоставить?

— Дайте мне несколько часов, чтобы их привезти. Или хотя бы перегнать на привычный вам носитель и переслать по почте.

— Трех часов вам хватит?

— Более, чем!

— Тогда ждем!

Коротко отсалютовав, Гурий выскочил за порог.

Коридор был заполнен людьми и гуманоидами. То, что Гурий проторчал в кабинете начальства так долго, заинтриговало всех, кто так или иначе был знаком с капитаном Хватом. Не успел тот переступить порог, как на него обрушился град вопросов — что там было, да как дела. Гурий только отмахивался, продираясь сквозь строй. Ему дали три часа. За этот срок он должен был совершить невозможное — сочинить план работы под прикрытием для курсанта Ганна и заодно предупредить Шоррена, чтобы тот был готов отвечать на вопросы.

Карла сидела в гостинице и дулась. Настроение было отвратительным, номер тесным, погода за окном мрачная, а ток-шоу по телевизору — скучным. И вообще ей тут не нравилось.

Нет, один светлый момент все-таки был. Это то, что похитители ее отпустили. «Шершню» удалось дотянуть до орбитальной станции, вращающейся вокруг внешней планеты системы, в которую входила Вангея. Девушку вытащили из кабины, отвели в здание космопорта и впихнули в номер гостиницы для проезжающих. После чего развернулись и ушли, оставив ее одну. На прощание капитан Берген сказал загадочную фразу:

— Посиди пока так.

И Карла сидела. Выходить девушка боялась — за дверью был чужой мир, куда ее выпихнули без денег и документов. Правда, она смогла воспользоваться внутренней связью с обслугой и заказать себе в номер завтрак, но не большее ее не хватило. Ведь за пользованием номером, за завтраки и обеды придется платить. Но кто будет платить?

На самом деле, ей было, к кому обратиться. Однако когда девушка осмелела и заказала видеоразговор, выяснилось, номера Гурия Хвата она не знает. Что же до полицейского участка, то их на одной только Вангее оказалось шесть штук, по числу секторов, на которые была поделена планета, плюс еще три, ориентированных на внешний космос. В первых двух капитана Хвата не знали. Правда, в третьем ей повезло, но «Хват был и уже ушел». И куда — сказать не могли.

После этого Карла расстроилась еще больше. Все ее бросили, никому она не нужна.

Конечно, можно было позвонить маме, но та поднимет тревогу. Блудная дочь объявилась! Еще сама за нею прилетит или пришлет кого-нибудь. Нет уж, хватит! С одной посольской машиной она натерпелась страху. Карла тогда так перепугалась, что не сразу поняла, что ее взяли в заложницы. Гнев на похитителя пришел позже, когда она поняла, что бот оторвался от земли и ушел в стратосферу. И то его тут же оттеснил на задний план другой страх — осознание того, что их могут подбить, и тогда она погибнет и уже никто, ни один звездный рыцарь, не придет ей на помощь…И сейчас для Карлы оставался только гнев. Но что с ним делать, она не знала.

Просыпался Шоррен трудно. Сознание все время норовило куда-то уплыть. Под веками прыгали цветные пятна, всякий раз сопровождаясь вспышками боли где-то в недрах черепа. Его мутило. Хотелось хоть ненадолго забыться, нырнуть в черную пустоту, не быть, не жить, не думать и не чувствовать…

Но не чувствовать не получалось. Он уже понял, что лежит на чем-то гладком и теплом, вытянувшись во всю длину, а на глазах что-то вроде влажной салфетки, пропитанной жидкостью с резким цветочным запахом. Шоррен невольно втянул носом воздух, принюхиваясь. Нет, он не знал, что это за растение.

Странное ощущение было и на голове. Ей было холодно. К коже лепились пластыри. Не сразу до Шоррена дошло, что холодно его макушке от того, что его просто-напросто побрили. Это расстроило. Он привык к своим волосам.

— Вы очнулись, — голос приплыл откуда-то издалека. — Вы не спите… Нет-нет, не спешите открывать глаза. Пока еще рано. Ваши органы зрения пока еще весьма болезненно реагируют на внешние раздражители, так что подождите немного.

— Вы… кто? — он поднял руку, слепо повел растопыренными пальцами в воздухе. На пути попались какие-то трубки, и тут же чужие пальцы мягко сжали его кисть, отводя в сторону.

— Не попортите… Я — медбрат. Дежурю около вас на тот случай, если вы очнетесь…

— Чтобы помешать мне удрать?

— Чтобы помочь вам адаптироваться. Неосторожность чревата повторной травмой, и на сей раз все будет на порядок серьезнее. Вы легко заработаете не просто ожог сетчатки, но и поражение зрительных долей мозга. А такие операции, по восстановлению функций мозга, они…

— Не для таких, как я?

— Ну, почти. Вас бы пришлось перевозить в городской лечебный центр, а это трата времени и ресурсов…

— … которые никто не хочет тратить на подследственного, — горько усмехнулся Шоррен. За те несколько часов, что провел в тюремной больнице, пока шла подготовка к операции, он успел не то, чтобы смириться со своей участью, но понял, что альтернативы нет.

— Н-ну, можно сказать и так… По крайней мере, вы ведь вряд ли сможете сейчас оплатить страховку?

— Я вообще ничего сейчас не смогу оплатить, — ответил Шоррен. — У меня ничего нет.

— Не стоит ставить на себе крест, — решительно возразил медбрат. Чем-то зашуршал, щелкнул какой-то переключатель, потом тихо зажужжала-зашелестела автоматика. — Сейчас я убавил свет до минимума. Когда сосчитаю до трех, попробуете открыть глаза. Итак, раз… два…три…

С глаз сняли повязку. Шоррен осторожно разомкнул веки.

Сперва он ничего не увидел, но потом глаза привыкли к сумраку, и он осторожно окинул взором средних размеров комнату, погруженную в полумрак. Темными громадами вдоль стен высились какие-то приборы, поблескивали огоньки. Смотреть на них было больно.

Он отвернулся, и тут же рядом задвигалась какая-то тень. Наклонилась поближе, превращаясь в силуэт человека.

— Ну, видите что-нибудь?

— Э-э… немного.

— Это отлично! Позвольте, я сниму с вас биометрические показатели!

Жужжание и мягкое гудение стало интенсивнее. Повернув голову, Шоррен смотрел, как медбрат склоняется над монитором.

— Все в норме! — возвестил он. — Думаю, через два-три часа можно будет немного увеличить интенсивность свечения и прибавлять свет постепенно, через каждые полчаса-час на пятьдесят-сто люксов. Конечно, все это время вы будете подключены к мониторам, которые станут регистрировать все показатели. И лишь после того, как пройдет предварительный этап, вас отсюда выпустят.

— Выпустят — или посадят?

— Эм… — в сумраке трудно было понять, какое у медбрата выражение лица, но голос выдавал его растерянность, — я не знаю. Но вас там в предбаннике дожидаются. Я приглашу… если вы обещаете вести себя тихо и осторожно.

— Обещаю.

Мягко отъехала в сторону дверь. В темную комнату хлынул поток мягкого света, и Шоррен едва успел зажмуриться — так больно стало глазам. Он даже не успел рассмотреть, кто зашел, и лишь по легким шагам догадался, что это может быть женщина или молодой мужчина.

— Как он, брат?

Это был голос Ыйгун.

— Пока сказать сложно.

— Ему больно?

— Да. Пока да. Но будем надеяться, что рано или поздно он снова сможет выйти на свет.

Шоррен тихо рассмеялся этим словам. У фразы «выйти на свет» могло быть несколько значений. И одно из них означало «перестать скрывать что-либо от людей».

— Ему можно дать что-нибудь обезболивающее?

— Можно, но не нужно. Я слежу за мозговыми импульсами. Транквилизатор заставит тело реагировать на внешние раздражители чуть-чуть иначе, что исказит клиническую картину. И мы можем пропустить появление тревожных симптомов… Он должен сам.

Что — сам? Унять боль? Следить за своими порывами?

— Я в порядке, — сказал Шоррен, привлекая внимание. — Ыйгун?

— Я здесь, — он почувствовал, как крепкие пальцы женщины стиснули его руку. Потом тыльной стороны ладони коснулись ее губы. — Все хорошо. Я с тобой.

— Ыйгун, — он слегка пожал ей руку, — я должен тебе сказать…

— Не надо ничего говорить. Сначала скажу я. Слушай, — она придвинулась ближе, скрипнув чем-то, кажется, табуретом. Шоррен попробовал приоткрыть глаза, следя за ее силуэтом из-под век. — Слушай, тут заходил Гурий Хват. Он… ему срочно надо было куда-то отъехать. Он страшно торопился, но успел мне кое-что рассказать и передал документы по твоему делу. Ты только не волнуйся. Кажется, он нашел лазейку для тебя. Только нужно, чтобы ты кое-что подтвердил и… дал показания.

— Против себя?

— Нет. Ты должен признаться, что, — она наклонилась к самому уху, зашептала жарко, обдавая горячим дыханием, — что выполнял его приказы. С самого начала, еще когда сбежал из академии. Что все это — твой побег и даже драка — это было только инсценировкой, чтобы тебе поверили пираты и приняли в свою среду. Что все было продумано заранее, и не твоя вина, что иногда приходилось импровизировать и… прервать миссию так скоро. У Гурия был план по внедрению в пиратскую среду своих людей. Ты подходил на эту роль идеально.

— Роль?

— Да. Слушай и запоминай. Около года назад он обратился к тебе с предложением внедрить в преступную среду своего человека. Тебя. И ты согласился. Вы вместе разработали план, чтобы все выглядело максимально достоверно. Флегмачек и другие были использованы вслепую… Но я бы сама этому Флегмачеку устроила «темную», — с неожиданной силой добавила женщина. — Я с ним почти месяц провела на одном корабле. Ужасно скользкий тип. Умный, понятливый, но это-то и бесит. Такие умные легко становятся заумными, а понятливые понимают все весьма однозначно. Я даже рада, что мы больше не пересечемся. По крайней мере, кроме как в суде, если до этого дойдет.

— Будет суд, — он не спросил, он констатировал факт.

— Наверное. Но ты не бойся. Я буду с тобой. А там, может, и Гурий вернется из своей поездки!

Гурий Хват впервые за всю жизнь оказался в ситуации, когда от него ничего не зависело. Раньше, летая, он был либо пассажиром, либо тем, кто ведет корабль. Но даже пассажир знает хотя бы о том, куда они летят. А здесь он был лишен даже крох информации. Корабль был полуавтоматическим — ни капитана, ни пилота, ни навигатора. Только контролер, механик и двое сопровождающих Гурия человека. Одним из них был тот оперативник, другой…

Другим, вернее, другая была женщина-киборг. Высокая стройная белокурая молодая красавица со спортивной фигурой и холодным пустым лицом.

— Мария, — представил ее оперативник, который разрешил называть себя просто майором Вихрем. — Секретарь, горничная, боец и охранник в одном лице.

— Охранник? — Гурий окинул ее взглядом. — Кого и от кого она тут будет охранять?

— Здесь — никого. Но там, куда мы летим, все может измениться.

— А куда мы летим?

— На базу, — был ответ. И на этом разговор о конечной цели полета закончился. И больше уже не поднимался. Нет, Гурий не оставил своих попыток разговорить людей — у киборга стояла запрещающая программа — но всякий раз натыкался на деликатное: «Это закрытая информация». И, в конце концов, он смирился. Седьмой отдел не зря называли таинственным.

Сам полет продлился несколько дней, в течение которых корабль раза три пользовался «норами». Но ни разу единственному его пассажиру не то, что не сообщили о конечной цели полета, но и времени его окончания. Гурий не знал даже, как называется эта система и, разумеется, ему не назвали ее координаты. Более того — у него не было кода доступа в рубку, куда свободно могла заходить даже киборг Мария! Он, привыкший быть капитаном, внезапно оказался на положении самого бесправного пассажира, взятого из милости, незаконного эмигранта, не достойного доверия.

— Что происходит? — пробовал он не раз и не два заговаривать с майором Вихрем. Имя это, кстати сказать, что-то будило в душе. Как будто выбрано оно было не случайно, а учитывая психику и воспоминания «гостя». То ли когда-то слышал, то ли когда-то читал про человека с таким именем…

— Что происходит? Почему мне отказано в доступе к самой элементарной информации?

— Высший уровень секретности, — отвечал майор. — Координаты всех баз не знает никто. Даже я. Даже мне отказано в праве знать не просто местонахождение каждой, но и их точное количество! Когда открывается новая база, кому-то из нас сообщают: «Основана еще одна!» Не «третья», «пятая» или «сто двадцать шестая», а вот так — «еще одна»! И не факт, что говорят всем. Может быть, эта самая еще одна основывается прямо сейчас, но где? Мне вряд ли скажут. Я знаю лишь одно — есть координаторы, которые как-то договариваются между собой. Они знают друг друга — большею частью заочно, по адресам электронной почты, запароленным так, что лично я бы не стал связываться. Точно мне известно лишь одно — что один из адресов завязан на отдел имперской службы государственной безопасности. Возможно, вторым координатором является сам император. Но это — возможно. Это лишь мое предположение, которое я не рискую озвучивать перед другими командирами баз.

— Но озвучиваете передо мной?

— Да. Чтобы у тебя, курсант, было как можно меньше вопросов, и ты как можно больше времени тратил на то, что действительно важно!

Они сидели в крохотной кают-компании, больше напоминающей купе в поезде дальнего следования — два диванчика, между ними столик, на одной стене — терминал, напротив него — второй. И сквозная проходная дверь. Оба терминала транслировали одну и ту же картинку — видеоряд картин каких-то малоизвестных художников, изображавших пейзажи различных планет. Оставалось лишь гадать, какие реально существуют, а какие — выдумка их создателя. Картинка крутилась бесконечно, один и тот же пейзаж явно земного типа — в деревьях на заднем плане угадывалась банальная березовая роща — повторялся уже шестой или седьмой раз.

— А что важно?

— Твоя подготовка, курсант. Испытания, к которым тебе придется подготовиться. И ответственность, которая на тебя возлагается.

— В чем?

— В безопасности.

— Кого или чего?

— Я не знаю. На каждой базе постоянно идет подготовка специалистов. Большая их часть никогда друг о друге не слышала. Например, один из тех, кто сейчас находится на базе, должен ее покинуть за час до того, как туда прибудешь ты. И ты никогда не узнаешь, как его звали, сколько ему было лет, с какой он прилетел планеты и куда отправился со спецзаданием. Более того, приготовься к тому, что вокруг тебя будут сплошь недомолвки и секреты. Да, даже от вас, курсантов, будут многое скрывать. Никто из нашего отдела не обладает всей полнотой информации.

— Даже, — Гурий показал пальцем в потолок. Майор совершенно серьезно поднял взгляд и с минуту изучал панели внутренней обшивки.

— Даже там, — наконец, изрек он. — Например, там никто не знает о тебе. А когда узнают… не станет Гурия Хвата. Для тех, кто находится там, — он повторил жест собеседника, — ты станешь всего-навсего агентом таким-то с позывным такой-то…

— «Енот-1», — вспомнил Гурий Круса-Вонючку.

— Нет, дважды мы не имеем права использовать один и тот же пароль. Максимум, ты станешь Енотом-34. Или Енотом-68. Или…

— Понял. Но… тот человек… который отзывался на имя Крус, он… он ведь был каторжником! Его за что-то осудили. Или…или это было его задание?

— Возможно. Пойми, курсант, о существовании Енота-1, откликающегося на имя Крус-Вонючка, я сам узнал только потому, что именно ты сообщил своему начальству о его судьбе. Твой начальник, получив от тебя донесение, передал его секретарю вышестоящей инстанции. Секретарь, заметив в донесении упоминание о Седьмом отделе, связался с комитетом имперской безопасности. А уже там информация дошла до нужных людей. Они уже приняли решение, что это надо сообщить мне.

— Странная структура. Я могу узнать, как устроен этот отдел?

— В общих чертах. Есть базы по подготовке курсантов. Они засекречены, потому что в них ведется подготовка, и порой проводятся эксперименты… о которых лучше ничего не знать.

Гурий мигом вспомнил Гаус-Юххо Берген, ученый с Ка-Песс и его секретная разработка. Можно ли быть уверенным в том, что крохотный кристалл, украденный Ульмо Бергеном из лаборатории отца, предназначался для испытания на курсантах? Майор Вихрь точно не знает ответа на этот вопрос.

— Далее, есть смотрители, которые наблюдают за тем, что происходит на базах, следят за выпускниками и дают им задания. У каждого свой надзиратель. Курсант не знает его настоящего имени. Он его никогда не видел, у них связь через запароленный канал. Надзиратель дает курсанту — вернее, агенту — задания, получает отчеты о выполнении оных и… все остальное. Кто спускает надзирателям эти задания и кому они дают отчеты в своих действиях — я не знаю. Знаю одно — есть, как я уже сказал, координаторы, одним из которых может быть, а может и не быть император. Но вряд ли это так. Императору некогда заниматься защитой самого себя. Скорее, у него есть прямой выход на кого-то из координаторов Седьмого отдела.

— И что это за задания? — на память снова пришел Крус-Вонючка. А что, если у него и был такой приказ — отправиться на Гудзон в числе других каторжников, работать, а потом и жить на этой планете? Должен ли он был остаться там навсегда в качестве зависимого наблюдателя или его собирались забрать через несколько лет? Или его просто «потеряли»? Гурий не знал Вонючки и мог лишь догадываться, что второе вернее. Иначе, откуда эта озлобленность, эта неуживчивость и нарочитое пренебрежение хотя бы нормами гигиены? Он понял, что не хочет знать ответ.

— А если я… вам не подхожу?

— По предварительным данным — подходишь, и даже очень. Честность, ответственность, гипертрофированное чувство долга, готовность переступить через устав ради достижения цели… наличие и умение хранить скелеты в шкафу… Да-да, о тебе собрано полное досье, курсант Хват. И это огромный плюс. Вырваться со Старой Земли…

Гурий похолодел.

— Мы не расисты, — майор по-приятельски похлопал его по плечу. — Старая Земля — закрытый мир. Заповедник. Изолятор. Назови, как хочешь. Оттуда сложно вырваться. Туда трудно попасть. Но если ты сумел…

— Это было стечение обстоятельств… Мне просто повезло. И… дядя помог. Я больше, чем уверен, что это стоило ему карьеры. Так что, — Гурий замолчал, ощущая одновременно облегчение, стыд и страх.

— Везучесть — тоже важный фактор. Не всем так везет, курсант Хват! По статистике, лишь один из двухсот пятидесяти шести тысяч беглецов со Старой Земли чего-то достигает в этой жизни. И большинство заканчивают свою карьеру где-либо на окраине, в роли космических дальнобойщиков или пополняют ряды вольных звездопроходцев. Карьеру делает один из пятисот «попаданцев». Пятьсот умножь на двести пятьдесят шесть тысяч!.. Понял, насколько ты уникален?

Гурий попробовал — и оцепенел. После того, как десять с половиной веков назад в начале космической эры человечество массово хлынуло на другие миры, а Старая Земля оказалась изолирована от Галактики, на ней осталось и теперь проживало что-то около пяти миллиардов человек. Патриархальный уклад жестко ограничивал численность населения, все «излишки» рвались в космос или переселялись на Марс, Луну, Европу, Ио, Плутон и другие базы Солнечной Системы. Но даже если считать весьма приблизительно, он, Гурий Хват, был всего одним из четырех — четырех на всю планету! — счастливчиков, которые чего-то добились? Было, от чего закружиться голове.

Сложно вырваться? При таком раскладе практически невозможно. И он совершил невозможное? Неудивительно, что им заинтересовались в Седьмом отделе. У него действительно весьма разветвленная и засекреченная сеть, раз за столь короткий срок — полтора года прошло с того момента, как он сообщил о судьбе Круса-Вонючки — про него раскопали абсолютно все. И тогда стал понятен выбор имени для его куратора. Майор Вихрь — это что-то из культурного и исторического наследия его родины.

— Правда, остаются еще тесты, — как ни в чем не бывало, продолжал майор Вихрь. — На психологическую, физиологическую и физическую совместимость. Есть вероятность, что ты их не пройдешь. В этом случае тебе немного подкорректируют память и отправят работать… куда-нибудь. Куда? Я не знаю. Решения, сам понимаешь, пока нет.

Гурий покосился на терминал. Случайно или нарочно, но картинка с березовой рощей зависла на экране.

— А… когда?

— Мы прилетим? Еще сорок часов по корабельному времени. Примерно сорок часов и как минимум один «нырок». Тебя предупредят.

На первый взгляд это была планета как планета. Земного типа, с воздухом, вполне пригодным для дыхания. Вот разве что база располагалась в горах, и кругом лежал снег. Челнок спустился на ровное каменистое плато, где единственным признаком растительности была высохшая чахлая трава и какие-то вечнозеленые кустарники, расположенные чуть ниже по склону, там, где снег лежал не сплошным ковром. Довольно крутая тропа, высеченная из камня и тщательно расчищенная от снега и льда, вела вверх, на самую вершину, где терялось на фоне снегов небольшое поселение — одно массивное строение, напоминающее типичный горнолыжный отель и рядом с ним — несколько домов барачного типа.

Дул ледяной ветер, но солнце с чистого, лишенного даже намеков на облака, неба светило так ярко, что хотелось скинуть куртку и подставить тело его живительным лучам.

— Да, тут можно загорать, — кивнул майор. — Если останется время.

Гурий окинул взглядом пейзаж — заснеженный горный склон, ущелье, в котором снега было намного меньше, скалы на той стороне. Насколько хватало глаз, плато, лестница и поселение были единственными признаками цивилизации.

— А менее заселенного места не нашлось? Горы — они не для всех…

— Тут нет менее заселенных мест, — если майор и услышал сарказм в вопросе Гурия, но не подал и вида. — Внизу жить без респираторов можно лишь в холодное время года. Зимой там… растительность цветет. Очень интенсивно. Так что аллергия на пыльцу проявляется у четырех из пяти поселенцев. Кроме того, здесь уже есть разумная жизнь. И это не гуманоиды.

Гурий удивленно промолчал. По традиции планеты, где уже есть собственная разумная жизнь, не подлежат колонизации. Там могут находиться только дипмиссии, торгово-полические представительства или, в крайнем случае, изолированная диаспора, как на таких «общественных» планетах, как Аукцион или Ярмарка. Но чтобы засекреченный испытательный полигон…

— Мы — за пределами Звездной Империи? — догадался он.

— Скажем так — этот мир под негласным протекторатом империи. Местная цивилизация еще не достигла того уровня, когда прямые контакты не несут ущерба для ее развития. Но планетка бесперспективная в этом плане, а посему в ближайшие полтысячи лет — самое подходящее место для базы. Местные сюда не сунутся. Для них тут… странно.

Высадив пассажиров, челнок тут же стартовал, едва давая людям отойти подальше. Проводив его взглядом, майор Вихрь кивнул Гурию: «Следуй за мной!» — и зашагал по лестнице наверх. Мария топала замыкающей, таща баулы с личными вещами обоих мужчин.

Вблизи строение еще сильнее напоминало отель — имелся настоящий зимний сквер, где все, а именно дорожки, скамеечки, растительность, были сделаны из снега и льда. Лишь кое-где под сугробами пробивались колючие кустики сизо-зеленого цвета.

— Год здесь длится ровно четыреста привычных тебе дней, поделенных на месяцы по четыре декады в каждом. У местных аборигенов всего четыре пальца, так что четверичная система — в какой-то мере дань традиции. Они очень любят симметрию и четные числа.

— Зачем вы мне все это рассказываете, если не предполагается контакта с этими… существами?

— Затем, что ты должен зарубить себе на носу, курсант, что для тайного агента никакая информация не может быть лишней. Кто знает, с чем или кем тебе придется столкнуться!

Гурий промолчал.

Холл «отеля» был просторным, залитым светом, но совершенно пустым и так сильно напоминал настоящий горнолыжный курорт, что Гурий невольно поискал глазами стойку администратора. Стойка-то была, но, судя по всему, не предназначалась для работы. Это была всего лишь подставка под терминал, к которому и направился майор. Немного поколдовал над пультом и кивнул, когда из ящичка выскочила овальная пластинка с выбитыми на ней символами.

— Твой ключ. Здесь, в отеле, всего три типа замков. Для этой стороны, противоположной и щель, как для магнитных карточек. Сам разберешься, где какой применять. Он универсальный и не подходит только ко входной двери. Запасного выхода, кстати, планом здания не предусмотрено.

— То есть, выйти я отсюда не смогу?

— Только если тебя буду сопровождать я, твой куратор. Или Мария, у которой, как у киборга, есть допуск во всем помещениям поселка.

— И на том спасибо!

— Прогулки разрешены. Раз в четыре дня по четыре часа на свежем воздухе. Рекомендуется активный отдых — лыжи, аэросани, купание в горячем источнике. Раз в четыре месяца — свободный день, но не думаю, что ты захочешь им воспользоваться. Тебе просто будет некуда идти.

— Посмотрим, — уклончиво ответил Гурий. Майор только коротко рассмеялся и хлопнул его между лопаток, подталкивая к лифту:

— Пятый этаж. Номер пятьдесят девять.

Внутрь за Гурием шагнула только Мария, нагруженная вещами.

— Ты что, так и будешь за мной ходить? — поинтересовался Гурий.

— Программа предусматривает наличие постоянного партнера.

Он не рискнул уточнять, что имелось в виду. Как говорится, будем решать проблемы по мере их поступления.

Номер был роскошным. Гурий невольно замер, не решаясь переступить порог. Он подсознательно ожидал казарменный скромный быт, эдакий пенальчик для сна. А тут…

Небольшая передняя, в которую выходил санузел, и две комнаты. Одна — квадратная, где-то четыре на четыре метра, другая — узкая каморка, где едва помещалась кровать. Мягкий ковер на полу, полукруглый диван, парочка журнальных столиков, встроенные шкафы, терминал, небольшой тренажер и в углу у окна — рабочий стол с персональным компьютером. На столиках разложены кое-какие мелочи «для уюта» и планшет. Подоконник украшал — другое слово подобрать было сложно — цветочный горшок с каким-то растением. И в то же время тут чувствовался минимализм.

— Прямо люкс в столичном отеле! — оценил Гурий, подходя к окну, чтобы полюбоваться горным пейзажем. — А тут красиво!

— Да, — коротко ответила Мария. Она не тратила времени на любование, а деловито разложила вещи по шкафам. — У вас есть четверть часа. После чего вам надлежит спуститься на второй этаж в комнату двадцать шесть на предварительное тестирование. Обед через четыре часа. Предусмотрен четырехкратный прием пищи с интервалом в четыре часа. На пассивный отдых дается восемь часов. На прием пищи и отправление естественных надобностей — по одному часу.

Гурий произвел в уме подсчет и выяснил, что в здешних сутках знакомые двадцать четыре часа.

За оставшееся время он успел только переодеться и принять душ, когда послышался звонок.

— Время первого тестирования, — объявила Мария. — Я должна сопровождать вас.

Гурий кивнул и распахнул дверь, шагая в свою новую жизнь.

На третий день Карла решилась выйти из номера.

К тому моменту девушка обнаружила странную вещь. Несмотря на то, что она не заплатила ни за проживание, ни за питание, ни за пользование терминалом — правда, никуда, кроме как в полицию, не звонила и не писала, но новости просматривала — ей ни разу за более чем двое местных суток не предъявили счет. Такое впечатление, что за нее уплачено кем-то еще. Но кто мог быть настолько щедр и великодушен, нежели Гурий Хват? Ее звездный рыцарь, очевидно, сумел каким-то образом достучаться до сознания похитившего ее капитана Бергена и вынудил его бросить жертву здесь, на окраине системы. И уже потом обеспечил ее временным жильем. Выходит, она ему не настолько безразлична, как представляется на первый взгляд! В книгах, которые Карла читала, всегда так происходило. Мужественный сумрачный герой, привыкший быть один, не понятый никем из окружения, могущественный, но бесконечно одинокий, давно разочаровался в любви и счастье. И вдруг судьба посылает ему юное наивное создание. Своим ершистым характером и детской непосредственностью созданию удается пробить брешь в броне сумрачного героя. Правда, сначала они оба вызывают друг у друга презрение, ненависть и даже отвращение. Но за всеми этими негативными чувствами скрывается подлинная страсть. И постепенно главный герой понимает, что влюблен. И юное создание тоже обнаруживает, что отдало сердце этому суровому одинокому типу. Если такое то и дело встречается в книгах, значит, должно встречаться и в жизни. Книги ведь суть отражение действительности, иной раз всего лишь приукрашенное.

И вот к концу третьих суток Карла пришла к убеждению, что в ее судьбе все происходит точь-в-точь как в любовных романах. Значит, она на верном пути. Осталось решить, что делать — самой лететь в объятия звездного рыцаря или ждать, когда он примчится, чтобы забрать ее отсюда? Ах, только бы знать… Но на многочисленные звонки так и не пришло ответа. Она либо попадала не туда, либо получала короткий ответ: «Капитан Хват убыл». Куда? Зачем? Молчание и разорванная связь.

Это молчание и вынудило девушку сделать выбор. Что ж, раз Гурий Хват молчит, она снова отправится на его поиски. И Карла покинула гостиничный номер.

На ресепшене ее уход не остался незамеченным. Киборг-секретарь сверкнул улыбкой:

— Оставить за вами номер в резерве?

— Нет. Не стоит, — Карла тряхнула головой. — Я не замерена возвращаться!

Она отсюда улетит. Это всего-навсего орбитальная станция. Тут не может быть строгого таможенного контроля — подобные станции служат чем-то вроде нейтральной территории, куда может заглянуть любой корабль. Ей надо только найти тот, который летит до Вангеи.

К шлюзам она добралась быстро, но дальше дело стало. Станция переживала период затишья. Готовились к отлету два челнока, стояла на ремонте чья-то прогулочная яхта, да какой-то торговец занимался погрузкой контейнеров без маркировки. Правда, отдельно скучковались несколько небольших абордажных ботов, бронированных и усиленных дополнительными маневровыми двигателями. То ли путешественники, то ли просто брошенные прежними хозяевами. Но после похищения Карла обходила такие суда десятой дорогой. Отдельных кают нет, санузла приличного нет. Гравитация ниже нормы, изоляция отсутствует. Да еще и респираторы постоянно носить приходится!

Ее то и дело окликали — скучающие владельцы тех самых абордажных ботов, грузчики, торговцы. Девушка коротко и гордо огрызалась — мол, знаем мы таких. Заманите, а потом обманете и повезет, если только в рабство продадите!

Наконец, она выбрала торговца как самого вменяемого, и подошла поближе. Два киборга и человек грузили контейнеры, а владелец кораблика стоял рядом и наблюдал за погрузкой.

— Простите, капитан… — она кашлянула, — я ведь с капитаном разговариваю?

Тот покосился на девушку:

— Допустим. Чего надо?

— А вы куда летите?

— На Спику с заходом в парочку колоний.

— А вы не через систему Вангеи летите?

— Еще чего! Только время зря терять!

— Но, может быть, вы бы согласились сделать небольшой крюк? Мне очень надо попасть на Вангею.

— С нами? — ее окинули таким долгим пристальным взглядом снизу вверх, что Карла невольно покраснела. — А почему не на пассажирском лайнере? Тут завтра стыкуется пассажирское судно. Последняя остановка перед конечной. Ручаюсь, одно местечко они найдут. За отдельную плату! — торговец подмигнул.

— Все дело в том, что у меня нет денег, — развела руками Карла и попыталась улыбнуться. — Я… ждала тут кое-кого, но он так и не прилетел.

— Кинули тебя, красавица?

— Ничего подобного. Он просто опаздывает!

— Понятно, — торговец ухмылялся вовсю. — И надолго опаздывает?

— Ну… не знаю. Мы как-то не условились, сколько мне надо ждать, — растерялась девушка. — Вообще-то, я тут уже почти три дня. И мне уже надоело тут торчать!

— Понятно, — повторил торговец. — Ну, счастливо дождаться…

С этими словами он отвернулся и затеял перепалку со своим помощником, недовольный, как киборги сложили груз.

— Вы мне не верите? — догадалась Карла. — Но это правда! Мой рыцарь меня найдет и…

— Рыцарь? Крошка, тебе не кажется, что ты старовата для того, чтобы верить в сказки? Не летишь с нами на Спику — не летишь никуда. И пошла отсюда!

Такого грубого отпора Карла не ожидала. Она растерянно оглянулась по сторонам, отыскивая полицейского, которого можно было напустить на грубияна, но, как назло, поблизости не было ни одного человека в форме патруля. Впрочем, ладно. Это ведь только первая попытка. Должны быть еще две.

Но и вторая, и третья, и даже четвертая не увенчались успехом. Челноки не были предназначены для перевозки лишних людей, их экипаж состоял из трех человек — капитана-пилота, навигатора-торговца и механика. Пока девушка договаривалась с ними, почти все абордажные боты снялись с места, а владелец оставшегося прямо заявил, что подкинет путешественницу куда угодно, но сначала она отработает полет натурой. Карла еле отвязалась от него, и тут же обнаружила, что несговорчивый торговец успел улететь, а на его место вползает другой. Здесь ей повезло — капитан согласился сделать крюк на Вангею, но только с предоплатой вперед и старт только через двое суток. Деньги надо было найти за сорок часов.

Расстроенная Карла вернулась в гостиницу, где ее ждал неприятный сюрприз. Оказывается, ее номер успели занять.

Деваться было решительно некуда. Два-три часа еще можно убить, но два дня? Где она будет спать? Чем питаться? И деньги… сотня имперских кредиток на дороге не валяется.

Девушка вышла из гостиницы, прошлась немного по коридору. Обычный станционный коридор — переборки, двери, лифтовые шахты, решетки вентиляции и ряды осветительных плафонов, а также время от времени попадающиеся на пути стрелки-указатели. Только куда ей идти? Деваться-то со станции решительно некуда! Она тихо брела, куда глаза глядят.

— Карла!

Девушка сначала не поняла, что это зовут ее. Только когда голос и топот ног раздался совсем близко, обернулась.

— Карла! Нашлась! — к ней подбегал капитан Берген. — Вот ты где, детка! Насилу нашел! Чего ж ты ушла из гостиницы?

— Не смей называть меня деткой, ты… — завелась было Карла, но запнулась. — Ты меня искал?

— Ага. Тебе не говорили, что ты должна ждать в гостинице?

— Нет.

— Забыли, наверное. Но ничего. Главное, что я тебя отыскал! Пойдем скорее! — он крепко цапнул ее за руку.

— Куда?

— Идем, детка, идем! Будет сюрприз, — капитан ухмылялся, подмигивал, корчил рожи и едва не приплясывал, как мальчишка. — Да живее же! Не тащить же мне тебя на руках!

— Тащи! — внезапно притопнула ногой Карла и тут же пожалела о своих словах. Ибо Берген впрямь вскинул ее на руки и потрусил по коридору.

— Пусти! — взвизгнула она.

— Нет. Взял — не отдам, — коротко, чтобы не сбивать дыхание, ответил тот.

Так они и добрались до печально знакомых Карле шлюзов. Берген направился к самому дальнему, где на приколе стоял немного потрепанный транспортник с намалеванным на нем серийным номером «Орел-44».

— Вот! — ее опустили на пол. — Смотри!

— Что это?

— Мой новый корабль. Пришлось взять кредит, но, думаю, за полгода отработаю. — Я теперь коммивояжер. Фирма «Орлиный Глаз», транзитные перевозки. Мелкий фрахт, доставка грузов, срочные заказы. Уже первый заказ есть, и через час мы стартуем. Хочешь с нами?

— Хочу, — мигом повеселела Карла. — Берген, ты прелесть! — подскочила, обхватила за шею руками, чмокнула в щеку, но тут же вывернулась, едва капитан сделал попытку ее обнять. Но-но, она еще помнит, что этот тип ее сюда и притащил! — А куда вы летите?

— Система Ориона. А что?

— А на Вангею не завернете?

— Тебе зачем?

— Ну, мне очень надо! Там меня ждет… один человек. Понимаешь?

Берген как-то странно скривился.

— Понимаю, но… а ладно, собирайся!

Больно! Демоны космоса, как же больно! И это только тренировка. А что будет, когда дойдет до дела?

— Вставай.

Он нехотя поднял голову. Шевелиться было неудобно. Болело все тело. Перед глазами плыли круги, в груди словно свернулось что-то холодное, чужое. И это чужое ему мешало.

— Вставай. Выполняй программу.

А не хрена ли с два? Он же не машина! Не киборг! Он человек.

— Выполняй программу.

Вот Мария — это точно киборг. Его спутница, его охранник, спарринг-партнер, наставник и «контрольный образец» в одном лице. Он у нее… нет, не хозяин, но «объект». У нее своя, сложная программа опеки-подчинения. По закону Азимова[14] она никогда не причинит человеку вреда и не допустит, чтобы он что-либо с собой сделал, но выжмет из него все соки, вывернет наизнанку и скрутит в бараний рог.

— Вставай.

Гурий нехотя поднялся. Да что сегодня за день-то такой? Кстати, какой сегодня день? Прошел уже месяц с начала его тренировок или еще нет?

Эта чертова база… Это концлагерь какой-то, где ставят опыты над людьми.

Сначала его заставили подписать кучу документов о неразглашении, ответственности и так далее. Потом взяли биометрические показатели и анализы. Анализы всего, от стандартных «рост-вес-обхват груди», до анализов спинномозговой жидкости. Целый день на это угробили. Потом тестировали его физические возможности — засадили за тренажеры и не отпускали, пока он не прошел их все. От силовых до стрельбищ. Даже гранату зачем-то метать заставили и через веревочку прыгать, как мальчишек. Причем на время и высоту: «Выше! Выше! Еще!» Некоторые тренажеры он потом проходил на третий и четвертый день — просто потому, что испытателям надо было посмотреть динамику.

Дальше пошли тесты. Математические, логические, общеобразовательные. И снова тренажеры. Полдня ты сидишь, решаешь задачки, полдня бегаешь, отжимаешься, стреляешь по движущимся мишеням. Дальше прибавилась борьба, бокс и почему-то фехтование, хотя какой в наше время смысл в размахивании полосой заточенного железа? Дань традиции. Не иначе. Однако если принять во внимание, что на некоторых планетах крайне низкий уровень технического развития и есть миры, в которых до сих пор не отменен гужевой транспорт, а многие негуманоиды неплохо фехтуют частями тела, то, пожалуй, смысл есть.

И всегда рядом была Мария.

Она обитала в той крошечной каморке, примыкающей к его комнате. Будила по утрам, гнала в душ, следила, чтобы Гурий вовремя и по программе завтракал, потом либо отправлялась на профилактику, либо шла с ним на тренировки. Вот и сейчас стоит в обманчиво-расслабленной позе. Спарринг-партнер, который никогда не устает.

— Встал? Хорошо. Продолжим.

Она говорит почти как человек. Полня программа имитации личности, чтоб ее. Гурий мало имел дело с киборгами — на Старой Земле их по традиции не было, все роботы были нарочито старыми, андроидами, которых даже слепой с сорока шагов не перепутает с человеком. А потом, в Интергалакполе, и подавно. Чтобы киборг служил в полиции? Киборги были военной техникой, охранниками, прислугой, курьерами, выполняли тяжелую работу, обслуживая «Стремительного», а те четверо, что состояли в абордажной команде, считались техническим оборудованием и большую часть времени патрулирования находились в спящем режиме. Не более того. По сути, Мария была первым киборгом, с которым он общался настолько тесно.

— Нападай. Твоя очередь.

Гурий стиснул зубы. Бесконечность тренировок утомляла. Правда, кое-какой смысл во всем этом он начал понимать. Особенно не так давно. Пару дней назад его чем-то усыпили за завтраком, а проснулся он с головной болью голый на столе, подключенный к десятку приборов. Несколько шрамов на груди и выбритый череп — волосы остались только на темени — наводили на мысль об операции. А то, что ему дали отдых на остаток дня и на следующие сутки вообще не давали нагрузок, лишь подтвердило догадку. С ним что-то проделали. Но что? Расспросы не прояснили ситуацию. Дескать, надо было внимательно читать, что подписываете. Там было сказано, что с вами будут делать, когда и как!

Потом, постепенно, физические нагрузки стали включать. И вот сегодня, на шестой день…

— Нападай!

Нет, его не переучивали с нуля — просто давали дополнительные навыки и делились новыми приемами. И сейчас Гурий быстро просчитал все варианты — как и куда бить. Да, он бил Марию. Бил, несмотря на то, что под борцовкой вырисовывалась довольно красивая грудь. Бил как раз потому, что, несмотря на всю ловкость и силу, несмотря на то, что Мария явно соразмеряла свои возможности с человеческими, ему так ни разу и не удавалось ударить как следует.

Он ударил. Она блокировала прием. Новый выпад, ложный, и тут же контрприем, но рука киборга внезапно оказалась не там, где надо. Отшаг, второй выпад, подсечка, замах… и пойманный за выброшенную вперед руку, он летит кувырком. Третий раз за десять минут.

— Вставай.

— Сама так попробуй.

Мария внезапно сделала кувырок и шлепнулась на помост рядом с ним, стукнувшись лопатками.

— Так?

— Ага. И как ощущения?

— Не поняла вопроса.

— Вот то-то, что не поняла, — Гурий лежал и смотрел в потолок. — Ничего ты не понимаешь. Ни того, что делаешь сама, ни того, что делают со мной.

— Программа…

— Она самая, мать ее так. И мы должны ее выполнить.

— Должны. Это приказ.

Лежавшие рядом мужчина и женщина внезапно обернулись и посмотрели друг на друга. Так близко лежат обычно лишь любовники… или сраженные бойцы на поле боя, когда телу уже все равно.

— Какой приказ, Мария? Сделать из меня еще одного киборга? Я же догадался, что это была не просто операция… для чего?

— Уточните вопрос или переформулируйте.

— Не знаешь, — констатировал он. — Тебе не сказали. И мне не сказали тоже.

— Выполняется программа обучения. В данный момент она прервана на несанкционированный отдых. Упущены две минуты сорок секунд. Необходимо наверстать.

Гурий испустил тяжкий вздох. Нет, он в принципе не отказывался от тренировок, ведь кроме борьбы, силовых тренажеров, обычной физической нагрузки и стрельбищ ему давали и другие знания. Иногда это был пакет данных, которые в него загружали под гипнозом, иногда давали тест за тестом, а порой заставляли часами смотреть фильмы. Порой голова распухала от обилия информации, так что в тренажерный зал он бежал вприпрыжку… чтобы через час-полтора взмолиться о том, чтобы его отпустили. Но перерыв наступал только через четыре часа. И радовало только одно — что после отдыха и приема пищи его ждут другие испытания.

На самом деле двенадцатичасовые занятия распределялись следующим образом — первые четыре часа его учили. Вторые четыре часа с ним воевала — другое определение подобрать трудно — киборг Мария, а последние четыре часа он лишь в первую декаду возвращался в учебный класс. Всю вторую и третью декады в это время он отправлялся в лаборатории, где ложился «под нож», каждый раз выходя оттуда немного другим человеком.

— Вставай!

Мария уже снова была на ногах, подтянутая, собранная.

— Атакуй!

Гурий кинулся в схватку, но киборг ускользал, порой если и пропуская удары, то совсем чуть-чуть, позволяя доставать себя на излете. Мария почти танцевала вокруг, угадывая его обманки, ускользая из ловушек и сама время от времени нанося точечные удары.

— Еще. Сильнее. Больше, — бросала она короткие отрывистые фразы. — Используй силу.

Гурий кривился, не отвечая, из опасения, что собьет себе дыхание. Менял скорость и амплитуду, пробовал новые комбинации.

— Силу! Используй силу!

Какую еще, к чертям, силу? Он что, этот, как его…персонаж из исторического фильма… А, джедай?

— Нет.

— Есть, — парировал киборг. — Должна быть.

Откуда?

И едва прозвучал — пусть и мысленно — вопрос, как пришел ответ.

Лаборатории. Не зря же его туда отправляли почти каждый день. Большую часть времени он проводил в забытьи и не знал, что делают с его телом, какими обкалывают препаратами, что подсаживают или, наоборот, удаляют. А что, если…

Сосредоточиться. Прислушаться к себе.

Есть?

Удар.

Тело не успело за разумом. Или, наоборот, они в кои-то веки раз пошли каждый своим путем. Выпад был столь стремителен, что кулак обожгло о воздух. Гурий задохнулся от неожиданности, когда понял, что не успевает дышать, что он быстрее воздуха, что…

… что Мария лежит на полу, раскинув руки и ноги, как сломанная кукла. Остановившийся взгляд, нелепо разинутый рот, странно свернутая набок челюсть. И медленно закатывающиеся глаза.

— Черт!

Он упал на колени, ощутив, как что-то сочно хрустнуло под ним. Пол или коленные чашечки? Не важно. Усилием воли подавил приступ паники. Это боевой киборг, заточенный и запрограммированный на тренировки и работу с превосходящим по силе противником.

Превосходящим? Он что, ударил слишком сильно?

— Мария?

Коснулся шеи, пытаясь нащупать пульс. Редкий, какой-то нарочито искусственный, как будто через силу.

— Мария?

Еще секунду-другую она лежала неподвижно, потом содрогнулась всем телом. Глаза вспыхнули огнем, затем тело мелко завибрировало, словно через него пропускали ток. С сухим щелчком встала на место челюсть, глаза также медленно вернулись в привычные орбиты.

— Система готова к работе.

Она села. Лицо розовое, зубы как-то странно стиснуты, так что на скулах набухли желваки, и от этого оно стало живее, человечнее. Только скалки в руке не хватало и фартука — и готова разгневанная домохозяйка.

— Что это было, Мария?

— Сила.

Гурий посмотрел на свои руки. Кулаки как кулаки, ничего особенного. И внутри он не чувствовал ничего эдакого…Но что-то же было! Только что он ощутил… почувствовал себя странно.

— Вот как… И что теперь со мной будет?

— Уточните вопрос.

— Уточняю: в кого меня превращают? Что за эксперименты над живыми людьми?

— Недостаточно данных.

— Ты не в курсе? — догадался он. — У тебя есть только твоя программа, а общее знание и конечная цель тебе не доступны?

— Да.

— Понятно, — Гурий сел на полу, скрестив ноги. Нет, он догадывался, что все эти весьма специфичные тренировки и постоянные визиты в лаборатории с обязательным снятием биометрии проходят не просто так. Но чтобы на своей шкуре убедиться, что в Седьмом отделе работают не совсем обычные люди? Вернее, обычные не-люди? И самому стать таким нелюдем?

Но что делает человека человеком? С тех пор, как пробудился в первобытных предках разум, лучшие умы человечества пытаются найти ответ на этот вопрос. И не находят. Вернее, ответов столько, сколько людей. И у каждого свой критерий. Так не все ли равно, кем тебя считают или будут считать остальные? Главное, кем ты считаешь себя?

Посидев еще немного, Мария поднялась. Встряхнулась, как собака, передернула руками-ногами. Гурий поднялся тоже.

— Продолжим?

— Необходима диагностика внутренних систем. Требуется перерыв.

Еще сутки назад Гурий бы возликовал — пока киборг ходит на профилактику-тестирование, у него появляется свободное время, которое можно использовать для отдыха. Но сегодня кое-что изменилось.

— Хорошо, — сказал он. — Иди. А я пока покручусь на тренажерах.

Энергия проснулась и требовала выхода.

До Вангеи добираться пришлось не напрямик — сначала крошка «Орел», для краткости именуемый без цифр, должен был облететь почти всю систему и заодно сделать крюк к ближайшему астероидному скоплению, где навестил парочку заводов. Везде, куда ни прибывал, он разгружал одни контейнеры и загружал другие, отличающиеся от первых только цветом и количеством наклеек.

— Ну, скоро еще? Ну, долго еще? — ныла Карла, пока рабочие перетаскивали контейнеры. — Ну, когда же мы тронемся на Вангею?

— Детка, — улыбка Бергена день ото дня становилась все напряженнее, но он пока еще улыбался. — Думаешь, мне так уж приятно мотаться тут, как привязанному, и таскать ящики, содержимое которых мне не известно? Но это работа, крошка. Тут ничего не поделаешь. Я взял такенный кредит, что если пропущу хотя бы день, проще распрощаться с мечтой о свободе навсегда!

— Тогда зачем ты его брал?

— Ну… моя старушка «Золотая Рыбка» пропала навсегда. Ее, наверное, распилили на металлолом или продали с аукциона как конфискат. Большая часть команды неизвестно где… мои счета в банках… если честно, нет у меня никаких счетов в банке. Скажу больше, у нас почти ни у кого не осталось даже личных вещей. А жить на что-то надо… Ну, а транспортная компания хоть кредит без первого взноса дала и на подъемных не попыталась обжулить. Но ты не переживай. Следующий рейс — Вангея. Почти.

— Опять? — взвилась Карла. — Третий раз уже это «почти» слышу!

— Ну, просто мы рейс закончим, и мне надо наведаться в контору. Доложиться, так сказать, об успешном выполнении работы. Пойми, детка…

— Я тебе не детка!

— Пойми, крошка…

— И не крошка!

— А кто?

— Карлайла Хоккенен!

— Хорошо, Карлайла Хоккенен. Я буду звать тебя по имени, если ты будешь звать меня по имени.

Неожиданность заявления удивила девушку.

— А… тебя как зовут?

— Ульмо. Ульмо Берген. Я, кажется, уже представлялся… один раз, — мужчина вздохнул. — Но ты забыла.

— Ага. А ты забыл, что я не детка, не крошка, не малышка и не даже девочка.

— Да? Уже?

Карла покраснела. Он сам-то понял, что сказал?

— Хам! И почему я с тобой только общаюсь?

Она круто развернулась и направилась прочь, уверенная, что за нею сейчас побегут, кинутся останавливать и умолять вернуться. Ну, как этот тип не понимает, что лишний день и даже час в разлуке с Гурием для нее мучение! Они не виделись… сколько? Девушка подсчитала на пальцах. Четыре дня полета до станции, потом еще три дня в гостинице на станции, дальше еще шесть дней в системе, затем два дня полет до пояса астероидов, потом еще шесть дней по астероидам, да два дня до системы и там еще… Ой, мама дорогая! Почти три недели! Да за это время все, что угодно, может случиться! Он опять куда-нибудь улетит… если уже не улетел…И что она тогда будет делать?

На астероиде далеко не убежишь — завод, жилые отделы и перерабатывающий цех находились под одним общим куполом. Карла добралась до его грани, уткнулась лицом в толстую матовую поверхность, подсвеченную искусственными картинками — там царил вечный день — и стояла так, пока знакомые руки не легли ей на плечи.

— И куда ты собралась, детка? Пошли на корабль, мы скоро стартуем. Курс — Вангея. А в пути ты мне поможешь баланс подвести. А то я в бухгалтерии полный ноль.

Нет, на сей раз Берген не соврал — через трое суток «Орел-44» опустился на одном из портов Вангеи. Правда, к разочарованию Карлы, не в столичном, а на одном из провинциальных коспомортов, где еще сохранилось допотопное бетонное покрытие и стапели. Впрочем, долго предаваться переживаниям девушке не дали — Берген велел ей привести себя в порядок и одеться поприличнее. Он намеревался взять ее с собой в контору, чтобы отчитаться за поездку.

Карла нервничала всю дорогу. Она уже побывала один раз на таком же визите капитана Бергена. На планете Аукцион это закончилось взрывом здания, человеческими жертвами и необходимостью скрываться. Что этот неугомонный тип намерен устроить сейчас?

По счастью, на сей раз диверсия не входила в планы Ульмо Бергена. Он был строг, подтянут, вежлив и настолько хорошо воспитан, что девушка диву давалась. Создавалось впечатление, что в нем живут два человека. Один — развязный малый, с вечной ухмылочкой, а другой — деловой человек, лишенный эмоций, скупой на слова и жесты и отлично разбирающийся в ситуации. Карлу он представил как независимого консультанта и вежливо попросил зачислить ее в штат как бухгалтера и санинструктора. Совершенно неожиданная просьба была столь же неожиданно принята, и девушка не успела опомниться, как оказалась обладательницей трудового договора и пластиковой карточки, на которую тут же пришел аванс. Правда, прежней Карле, работнице бухгалтерско-аналитической конторы, этой суммы едва бы хватило на один поход за косметикой, но когда у тебя так долго не было вообще ничего, и подобные деньги радуют.

— Довольна? — едва они вышли из офисного здания, Берген разулыбался своей прежней улыбкой до ушей.

— Да, очень, спасибо! — Карла прижала карточку к груди.

— Тогда пошли, — ее мягко подхватили под локоток.

— Куда?

— Как — «куда»? В магазины! Тебя надо одеть, причесать, умыть, накрасить… Ты же хочешь выглядеть сногсшибательно перед своим звездным рыцарем?

— Точно! — встрепенулась девушка. — Берген, ты чудо! — и в порыве благодарности она обхватила его за шею, чмокнув в щеку. Почти не удивилась, когда ее в ответ стиснули в объятиях, и поцеловали в губы, но тут же вывернулась. Нежности нежностями, но дело превыше всего!

Два часа спустя они взяли напрокат флайер и рванули в столицу. Берген сам вел его, не доверяя автоводителю, а Карла сидела рядом, как на иголках, нервно следя за проносящимся под крыльями пейзажем. Вангея была окультурена только частично — неуютные уголки дикой природы чередовались с участками, где была высажена привозная растительность, отличавшаяся от аборигенной крикливо-зеленым оттенком листвы и заборами. Чем ближе к поселениям людей, тем освоенных участков было больше, и вокруг столицы было сплошное зеленое кольцо шириной около десяти километров. Только здесь, над домами, где было много воздушного транспорта, Берген передал управление автоводителю и подвинулся ближе к подруге.

— Волнуешься?

— Есть немного, — Карла нервно сцепила руки на коленях, глядя на свой маникюр. Совсем скромный, только три оттенка розового и стразы. — Я так давно его не видела! Ужасно соскучилась.

— Надо думать, — хмыкнул Берген.

— Как я выгляжу? — она бросила взгляд в зеркальце заднего вида.

— На все сто… лет… Шучу-шучу, Ты сногсшибательна, детка. В тебя можно влюбиться.

— Правда? — она так обрадовалась комплименту, что не заметила «детку».

— Истинная! Я бы тебя поцеловал, да… боюсь помять прическу…

— Да, лучше не надо, — Карла отвернулась, наощупь поправила выбившийся из укладки локон. На покраску денег не хватило, пришлось ограничиться модельной стрижкой и осветлением нескольких прядей.

Автоводитель проложил оптимальный и самый короткий маршрут до местного отделения Интергалакпола, и уже через полчаса флайер мягко спланировал на площадку для частного транспорта. Берген вылез первым, подал девушке руку. От волнения Карла так крепко стиснула ему пальцы, что он даже перестал улыбаться. Минуты на две. Потом привычная кривая усмешечка снова наползла ему на губы, да так там и осталась.

У самых дверей Карла остановилась.

— Я боюсь, — прошептала она. — А вдруг…

— Смелее, — слегка подтолкнул ее Берген. — Ты уже столько всего преодолела, а тут какие-то пять ступенек…

В это время навстречу им вышли двое мужчин в форме космической полиции Интергалакпола. Увидев их, Карла одновременно испугалась и обрадовалась. Испугалась того, что эти двое были ей знакомы и могли догадаться, зачем ей надо было разыскать Гурия Хвата. А обрадовалась тому, что со знакомыми все-таки легче — уже знаешь, чего от них можно ожидать.

Полицейские ее тоже заметили. Как и Бергена, стоявшего рядом рука об руку. Тот, что помоложе, расплылся в улыбке:

— Что, тебя уже отпустили?

— А то! Я ценный работник…

— В торговой фирме? Канцтовары и моющие средства развозишь? — мужчина заметил на куртке Бергена значок корпорации.

— Нет. Зубные щетки и памперсы. Кстати, могу сделать вам скидку. У меня осталась парочка пачек просроченных подгузников. Как раз на ваши задницы подойдет.

Карла задыхалась от волнения и возмущения. Она узнала старпома крейсера ПК-19/2 «Стремительный» Ковача и курсанта Флегмачека. Сейчас на бывшем курсанте красовалась новая, с иголочки, форма полицейского. Да и у Ковача на мундире тоже появились какие-то лишние нашивки. Ясно, что судьба свела их не случайно. Но к добру или к худу эта встреча?

— Хватит, — воскликнула она, дернув Бергена за руку. — Довез меня сюда — и свободен. Дальше я сама. Не маленькая девочка!

— Вот-вот, — съязвил Флегмачек. — Памперсы заждались.

Карла решительно вырвала руку у Бергена, шагнула вперед:

— Вы могли бы мне помочь?

— Избавить вас от этого нахала? — спросил Ковач. — Вам стоит только подать заявление, и он окажется за решеткой по обвинению в сексуальном домогательстве. Желаете заявить?

— Нет. Просто я… я ищу Гурия Хвата и…

Она осеклась, заметив, как резко изменились лица обоих полицейских.

— Гурия Хвата тут больше нет, — отчеканил Ковач.

— Как? Он… улетел? Куда? Как? Вы… ведь вместе летали на… «Стремительном»? Да?

— На «Стремительном». И продолжаем на нем летать. Позвольте представиться — Людомир Ковач, капитан крейсера «Стремительный». А это мой старший помощник сержант Ганс Флегмачек.

— А ваш Гурий Хват подал заявление на увольнение. Он ушел из Интергалакпола, — не сдержал ехидства в голосе новоиспеченный старпом. — И мы не знаем, куда подался. Но после того скандала с курсантом Шорреном Ганном ему лучше всего забиться в самый дальний уголок самой дикой планеты и не высовывать носа хотя бы пару лет.

Карла покачнулась. В глазах ее потемнело, и девушка чуть было не кинулась с визгом на полицейского, да Берген вовремя обхватил ее поперек туловища, оттаскивая в сторонку.

— Пошли, пошли, — уговаривал он.

— Пусти! — отбивалась та. — Гурий! Что с Гурием?

— Не знаем и знать больше не хотим. И держите себя в руках. Нападение на полицейского карается тюремным заключением на срок от двух месяцев до года! — отчеканил Ковач и, обойдя Бергена, пошел прочь. Флегмачек потрусил с ним рядом, время от времени косясь через плечо.

— Гурий! — Карла разрыдалась, повиснув на плече Бергена. Тот зыркнул в сторону полицейских, но не сказал ни слова, а просто потащил подругу подальше.

В двух шагах от стоянки флайеров нашелся маленький скверик — типичный городской сквер — два газона, украшенных фигурными клумбами и несколько декоративных кустарников по углам. Между газонами на дорожке были установлены четыре скамейки и четыре странной формы сооружения, явно предназначенные для того, чтобы на них могли устроиться ксеносы.

Берген усадил Карлу на ближайшую скамью. Девушка уже немного справилась со своими чувствами, но выглядела настолько убитой, что сердце сжималось.

— Ну почему? — вопрошала она, ломая руки. — Почему все так несправедливо? Я так рвалась, так старалась, так ждала этой встречи… и все зря? Я не понимаю! За что мне такое?

— Я не знаю…

— И я тоже! Что же мне делать? Где его искать? А, Берген?

— Искать? — изумился тот. — Детка, ты с ума сошла? Где ты будешь искать человека, который исчез и не оставил адреса? Космос так велик… Даже если нам с тобой скажут точную дату, номер и название судна, на котором он отбыл с планеты, и то шансы найти твоего Хвата нулевые. Ни одно крупное судно не летит из пункта А в пункт Б без остановок. Даже самый легкий и простейший маршрут предполагает хотя бы одну остановку. И он мог сойти на ней, а мог долететь до места… и дальше что? Отправиться в новое путешествие или остаться на планете… Скорее первое, чем второе. Мы до старости будем гоняться за ним, но так и не догоним.

— М-мы? — всхлипнула Карла. Косметика не потекла у нее от слез, но на мундире Бергена все равно остались разводы в том месте, где у него на плече рыдала девушка. — Ты хочешь сказать, что… будешь искать его вместе со мной? Ты меня не бросишь и поможешь мне?

— Детка, — голос капитана как-то странно дрогнул, улыбка еще держалась на губах в силу привычки, но глаза уже были серьезными и строгими. — Ради тебя я готов на все. Ради тебя я влез в это ярмо транзитных перевозок. Я, вольный звездопроходец, подписал контракт на три года — понимаешь, целых три! — работы простым извозчиком. Я целых три года обязан летать там и туда, где и когда меня пошлют, делая не то, что нравится, а то, что прикажут. Я даже в отпуск не имею права уйти, не явившись предварительно сюда, в эту вот контору, — он щелкнул себя по нагрудному значку, — и не сообщив о своем решении минимум за сорок местных суток. И то первые восемь месяцев я не должен даже заикаться о выходных. Правда, через три года «Орел» будет считаться моим, но… Но ради тебя я готов пойти на любое нарушение закона. Ради тебя я… я бы голову под пулю подставил ради тебя, а ты вздыхаешь по этому Хвату. Придумала себе героя, а он… исчез. И знать не знает, что его такая девушка любит! Девушка, за которую я бы…

Он осекся, кусая губы. Карла смотрела на него во все глаза, нахмурившись и недоумевая.

— Берген, ты чего?

— Я очень хочу, чтобы ты была счастлива, детка, — прошептал он. — И ради твоего счастья… я что хочешь для тебя сделаю. Даже этого твоего Хвата отыщу, если… если это все, что тебе надо. Галактику переверну. Веришь?

— Верю. Спасибо!

Карла потянулась и сама обняла Бергена за шею. Как же это хорошо, что у нее есть такой друг! Верный, преданный, честный…

Ну, вот он и настал, его первый настоящий выходной после неимоверно долгой череды рабочих будней. Раз в четыре месяца он, Гурий Хват, будущий агент секретной службы безопасности, на четырнадцать часов предоставлен сам себе.

Кажется, с самого первого дня на базе он мечтал о том, чтобы хотя бы несколько часов ничего не делать. И когда в конце первого месяца, на сороковой день, ему предоставили этот отдых, банально его проспал. В конце второго месяца свои законные четыре часа он частично проспал, частично провел на ногах, обследуя весь пятый этаж и заодно часть шестого. Узнал, что, кроме него, в корпусе обитает еще несколько таких же курсантов, но они обучаются по индивидуальным программам и сейчас заняты. Даже в столовую ходят порознь. Время тренировок и занятий, а также участие в экспериментах спланировано так, чтобы курсанты друг друга не замечали как можно дольше. Да уж, высочайший уровень секретности! Встретишь на улице «коллегу» — и не заметишь.

В конце третьего месяца он обследовал седьмой и восьмой этажи. То есть, попытался это сделать и был пойман Марией на лестничной площадке между этими этажами. Оказывается, на самом верху находятся лаборатории, где и создают все то, что потом с успехом внедряют в курсантов. Там приборы и препараты тоже тестируют, но на животных и приговоренных к смерти преступниках, давая им шанс мученической смертью искупить вину перед человечеством. Гурия аж затрясло при этом — подумать только, Шоррен Ганн мог оказаться там, в качестве подопытного кролика!

И вот четвертый выходной. Первый полный выходной день. Даже к обеду являться не обязательно — главное, прибыть вовремя на ужин. Правда, положа руку на сердце, это должен быть второй настоящий выходной, но за первые четыре месяца он так устал, что просто-напросто его пробездельничал. И сегодня, восемь местных месяцев спустя, решил наверстать упущенное.

Гурий выскользнул из здания, прошелся по дорожке, хрустя снегом. На нем были легкие туфли на рифленой подошве, тренировочный комбинезон и водолазка, но он не чувствовал холода. Привык. Лишь на миг сосредоточился, заставляя тело мобилизовать внутренние резервы и настраивая зрение так, чтобы яркий снег не слепил глаза.

Пологий склон горы, постепенно все круче понижающийся в сторону широкого ущелья, расстилался перед ним. За четыре месяца этот пейзаж за окном успел ему надоесть. Однако мир не ограничивался горами, скалами, снегом, льдом и редкими морозоустойчивыми кустиками, которые каким-то невероятным образом ухитрились приспособиться к атмосфере вечной зимы. Гурий это знал и решил на собственном опыте убедиться, что это так.

Оглянувшись на здание, смерив глазом расстояние до хозблоков и немногочисленных пристроек, он решительно повернулся спиной к дверям и зашагал прочь.

Снег последний раз выпадал несколько дней назад, но накануне немного потеплело, так что сугробы слегка подтаяли и при первом же намеке на возвращение зимы образовалась корка наста такой толщины, что с легкостью выдерживала вес человека. Если, конечно, человек не будет по ней прыгать и топать ногами.

Гурий не стал делать ни того, ни другого. Он побежал.

Теперь уже и не вспомнить точно, сколько часов он провел на беговой дорожке со сменяющимся покрытием. Оно имитировало то нагретое шоссе, то свежую пашню, то болото, то пески, то россыпи камней, то — да-да! — сугробы. И лишь первые несколько шагов дались тяжело. Потом тело вспомнило навыки, и Гурий понесся по насту легко, лишь чуть-чуть приминая корку. Тело двигалось свободно, без лишних движений. Мышцы сокращались и расслаблялись. Легкие качали в кровь воздух, напоенный кислородом и пряными незнакомыми запахами, сердце стучало мерно и мощно, глаза…

Нет. Стоп. Запахи.

Запахи?

Тело еще бежало с той же скоростью мерной, все увеличивающейся по мере увеличения крутизны склона, рысцой, а мозг уже встрепенулся, анализируя информацию.

Запахи. В воздухе чем-то ощутимо пахло. Его обострившиеся под действием стимуляторов рецепторы уловили пряные терпкие ароматы, наводившие на мысль о какой-нибудь экзотической кухне. Кажется, когда-то давно он посещал ресторанчики и кафе, где пища пахла такими же приправами. Да-да, такими же — мозг услужливо подсказал, что так могут пахнуть именно растения, используемые в пищу.

А вон и они сами! Внизу, у подножия склона, там, где заканчивались снега, виднелись полосы зеленых, сизых, красноватых и аметистово-лиловых полос. Чуть дальше же вставала стена дикого леса.

По мере того, как усиливался запах, Гурий замедлял бег. А когда снега исчезли, уступив место альпийским лугам, вовсе перешел на быстрый спортивный шаг. Он чувствовал неуверенность. Эти огромные плантации пряных растений…Если здесь все это выращивалось в массовых масштабах, то ему, будущему тайному агенту, нельзя здесь находиться. Во избежание контакта с местным населением. Да и пахнет тут… Хорошо, что подвергшиеся изменению рецепторы могли не только усиливать работу, но и почти блокировать ее. Иначе от ароматов, которые ощущались в воздухе, как мельчайшая взвесь — не говоря уже о пыльце, висевшей над кустами — можно было бы потерять сознание, а от пыльцы задохнуться. И как это местные все выдерживают?

По счастью, поблизости никого не было. То ли не подошло время сбора урожая, то ли у плантаторов был отдых. Это обстоятельство решило дело. Появись бы хоть один абориген, Гурий тут же повернул бы в сторону базы. Но отсутствие разумных существ заставило его двинуться дальше.

— Привет, носатые!

Из ретранслятора после небольшой паузы вырвалось несколько трубных звуков, которые одновременно напоминали истеричные крики слонов и такты музыкальных произведений. Что в музыке, что в слонах — что это за звери, кстати? — Берген разбирался одинаково плохо, то есть, никак, но это сравнение было приведено его поставщиком, который из-под полы и продал коммивояжеру опытный образец нейропереводчика.

В ответ — тоже после паузы — послышались ответные звуки, в которые было больше истерики и меньше музыки.

— Привет и тебе, неведомое существо, говорящее на нашем языке! — сообщил ретранслятор.

«Отлично. Значит, эта штука работает!» — порадовался Берген и сделал себе зарубку в памяти в следующий раз опять воспользоваться услугами этого же поставщика. Все-таки, знания и связи, полученные в прежней жизни, могут принести пользу и в нынешней ситуации.

— Я пришел с миром! — заявил он. Сделал паузу, дожидаясь, пока транслятор справится с речью, и продолжил: — Хочу общаться к обоюдной выгоде и согласию!

Он намеренно строил фразы так, чтобы переводчик не слишком заморачивался. Ведь в каждый прибор встроено типовое количество фраз, которые он всего лишь комбинирует. И если в его программе изначально нет такого понятия, как, например, «высокомолекулярные соединения» или «сезонные изменение в миграции», ваши слова он просто откажется переводить, выдав их инопланетянам в первоначальном, то есть, непонятном для них, варианте. Соответственно, такие пробелы будут и в ответных высказываниях: «Наш народ занимается брлу-брык-уалла…»

Но пока все шло хорошо. Эти низкорослые коренастые существа, одежду которым вполне заменяли многочисленные складки и выросты на коже, сгрудились вокруг челнока. Несмотря на то, что передние конечности у них явно имели противостоящий палец и предназначались не только для ходьбы, сейчас они все-таки опирались на «руки», а все эмоции и жесты передавали с помощью мясистого нароста в верхней части головы. Он располагался там, где у всех порядочных разумных существ находится нос — ниже глаз, но выше рта. Из-за его размеров казалось, что головы у аборигенов вытянуты вперед, как морды диких животных. Но в выпуклых глазах светился разум, а губы, такие же мясистые, окруженные влажными складками, шевелились, издавая членораздельные звуки. Трубный «оттенок» имели лишь некоторые «слова», издаваемые «носами».

— Какую выгоду ты можешь нам предложить, неведомое существо, говорящее на нашем языке? — поинтересовалось одно из существ, выступившее вперед. На вид оно было крупнее остальных, его шкура была темно-серого, с синевато-свинцовым оттенком цвета, а на выпуклой лысой голове виднелись белесые пятна — то ли лишай, то ли кожа тут выгорела и выцвела.

— Обмен. Мое добро на ваше добро, — Берген широким жестом повел в сторону челнока. Как ни мал размерами был его «Орел-44», все-таки сажать его здесь было опасно. И не только потому, что среди деревьев трудно найти поляну подходящего размера — на планете было много удобных для посадки мест — сколько потому, что садящийся в этой зоне корабль будет замечен спецслужбами, а этого нельзя допустить. Поэтому «Орел» остался на орбите, делая вид, что занят мелким ремонтом, а вниз ушел небольшой «Москит», один из двух «Москитов», которые только и вместились в шлюзовой камере. В обычное время на нем могли разместиться три человека, но сегодня Берген был один. Вместо его спутников на планету полетели грузы и робот-погрузчик.

— Твое добро — это? — аборигены тихо придвинулись к бортам «Москита». Те уже остыли после приземления, их можно было трогать, не опасаясь ожогов. — Но зачем нам эта вещь?

— Не эта вещь, а то, что в ней. Смотрите!

По знаку, робот стал выдвигать ящики и контейнеры. Некоторые открывались автоматически, от удара о землю, другие Берген вскрывал сам, откидывая крышки и раскладывая содержимое по земле. Поскольку трава в зоне посадки «Москита» выгорела, большую часть предназначенного для обмена пришлось оттащить в сторонку, чтобы не запачкать в золе и пепле.

Аборигены сперва держались поодаль, но постепенно стали подходить ближе. Они передвигались на четвереньках, и лишь небольшие расстояния могли пройти на двух ногах, слегка наклоняясь вперед. Этот носовой вырост — транслятор нашел и подсказал нужное слово «хобот» — одновременно помогал им и мешал. Как орган осязания, он был постоянно вытянут вперед, что заставляло вытягивать вперед и голову, а это нарушало центр тяжести и заставляло аборигенов искать дополнительные точки опоры. То, что эти существа никак не могли полностью освободить для труда руки, существенно тормозило эволюцию мыслящего вида. А это значило, что сия раса навсегда останется отсталой. Если не найдет способа чем-то заменить руки. Например, этот хобот станет со временем гибче, небольшие короткие наросты на его кончике удлинятся и разовьются в настоящие хватательные пальцы. Или под этими выпуклыми черепами мозг обретет новые функции — например, потомки аборигенов обретут способность двигать предметы силой мысли.

Впрочем, капитану торгово-посреднического катера «Орел-44», принадлежавшего коммивояжной фирме «Орлиный Глаз» и выполнявшему сейчас секретную миссию, до отдаленного будущего не было никакого дела. Впервые за долгие месяцы ему выдался шанс заняться тем, что он умел больше всего на свете — контрабандой.

Существовал определенный регламент на торговлю, ограничивающий контакты некоторых рас с цивилизацией. Звездопроходцы, открывая заселенные разумными — или близкими к таковым — существами миры, докладывали о них в специальную комиссию, которая посылала туда экспедицию, решавшую главный вопрос: стоит или не стоит входить с этим видом в контакт. И если входить, то на каких условиях.

Обитатели этой планеты входили в категорию «условно-контактных». То есть, с ними общались, но лишь как с «законными» владельцами территории и ее богатствами. На этой планете произрастало огромное количество растений, обладающих сильным запахом. Парфюмеры и кондитеры готовы были драться насмерть за местные приправы. Подключились некоторые врачи — те, которые работали в области ароматерапии — и фармацевты. Аборигены вошли в семью разумных рас, несмотря на низкий уровень их развития, потому, что только они могли без вреда для здоровья выносить чудовищную смесь запахов, которыми был буквально забит воздух планеты. Нормально — без фильтрующего их респиратора — человек мог дышать разве что в высокогорье, но там его подстерегала высотная болезнь из-за разреженного воздуха. Поэтому была достигнута договоренность — люди не вмешиваются в жизнь аборигенов, позволяя им существовать без изменений, не подстегивая их эволюцию искусственно, лишь немного помогая, а в обмен на это аборигены поставляют ароматические растения.

Однако, человек разумный — такое существо, которое в любом, даже самом справедливом, законе ищет лазейки, которые позволят этот закон обойти. И капитан Ульмо Берген как раз этим и занимался. Ему ведь из товаров, которые коммивояжер развозил по планетам, полагалось около пяти процентов — так сказать, на «усушку-утруску». И зарплата начислялась как процент от перечисленных на счет компании средств. Но что, если немного поиграть с цифрами, особенно, когда на борту свой бухгалтер? Тогда рано или поздно появится излишек, который можно пустить в дело. А именно — тайком продать аборигенам в обмен на несколько тючков «травы».

И дело, кажется, пошло на лад. По крайней мере, некоторые аборигены выказали живой интерес к содержимому пары контейнеров. Там была всякая мелочь — мотки веревок, изолента, саморазогревающиеся пайки, инструменты, в том числе и музыкальные, средства гигиены… Все то, что удалось скопить и припрятать.

Рекламируя товар, демонстрируя прекрасные функции трещоток и пустых коробочек из-под крема, Берген так увлекся, что перестал следить за окружающим миром. И не заметил, что за ним самим вот уже несколько минут пристально следят чужие глаза.

Здесь, внизу, среди растительности, стоял такой одуряющий запах, что, даже несмотря на аутотренинг и временную блокировку обоняния, дышалось с трудом. Кроме того, щипало глаза так, что Гурий завидовал киборгам — они, по крайней мере, могут временно «отключать» слезные железы и не бояться высыхания роговицы.

Но все это можно было потерпеть ради дела — еще когда спускался с горы, Гурий засек посадку небольшого флайера. Ему удалось определить примерную точку посадки, и сейчас он направлялся в ту сторону.

Земля мягко ложилась под ноги. Тело работало, как машина — мышцы, легкие, сердце, мозг. Гурий постепенно перешел на бег, радуясь новым возможностям своего организма. Бесконечные тренировки, многочисленные операции и препараты, которыми его пичкали в течение восьми местных месяцев, все-таки не прошли даром и начали приносить свои плоды! Эта ловкость, эта сила, скорость и выносливость… Да, ему было далеко до киборга и та же Мария могла бы с легкостью обогнать его на любой дистанции, но это Гурия не волновало. Он радовался возможностям проверить себя в полевых условиях и шел на встречу с неизвестным флаейром намеренно.

Его вывело к точке посадки с такой точностью, словно в голове у него теперь работал какой-то новый прибор. Скорее всего, ни о каких процессорах в мозгу речи не шло, вряд ли ему что-то имплантировали. Наверняка, препараты всего-навсего разбудили какой-то до этого дремавший отдел в подкорке — ведь на Земле птицы каким-то чудом умеют определять направление, куда им лететь на зимовку и как возвращаться обратно! И лососи из морей поднимаются именно в те реки, где появились на свет… Почему бы и Седьмому отделу не заниматься пробуждением в людях скрытых возможностей? А что молчат — так меньше знаешь, крепче спишь. Организация засекречена даже от самой себя. И если он попробует озвучить пришедшую в голову мысль, с ним никто не станет объясняться. Чего доброго, ликвидируют… Так что лучше молчать.

Но все эти мысли вылетели у Гурия из головы, когда он добрался-таки до поляны.

Половину ее занимал изящный вытянутый в длину «Москит», когда-то серебристо-серый, но сейчас покрытый толстым слоем окалины, которая лишь кое-где начала отваливаться, остывая. Брюхо его было вскрыто, несколько контейнеров и ящиков с маркировкой известной в системе Вангеи торговой фирмы лежали на краю поляны, а возле них сгрудились невысокие коренастые существа, напоминавшие странную смесь слона, обезьяны и лягушки. Голова слона, туловище обезьяны и кожа земноводного. Они копались в разложенных вокруг вещах, а среди них находился человек, которого Гурий меньше всего ожидал тут увидеть. Хотя почему «меньше всего»? Из всех его знакомых у него-то и было больше всего шансов. Другой вопрос, что первый же чужак оказался старым знакомым…

Гурий сделал шаг.

Берген услышал шорох. Обернулся.

Взгляды их встретились.

— Ты? Здесь? Откуда?

Оба задали эти вопросы одновременно и одновременно осеклись. Берген нервно рассмеялся — из его транслятора полились трубно-урчащие звуки, характерные для языка аборигенов.

— Погоди. Сейчас. Это, — он обратился к местным жителям, — мой соплеменник. Долго искал. Нашел. Мы должны приветствовать друг друга. Это ритуал.

Аборигены не слишком удивились — в прошлом у их племени уже были контакты с подобными пришельцами, которые торговали с ними травой. Одни продолжили рыться в вещах, другие отправились за партией пряностей для обмена, третьи с любопытством уставились на «соплеменников».

— Погоди, — Берген торопливо подрегулировал свой транслятор. — Ты… откуда здесь взялся? Работаешь тут? Или потерпел крушение?

— Я, — Гурий подошел ближе, — тут живу.

— Работаешь?

— Вроде того. Независимый наблюдатель.

— Вот оно как, — Берген обернулся на свой «Москит». — Арестуешь? Или договоримся?

— Нет. Не арестую. Но и не договоримся. Улетай. Ты нарушаешь закон. Это ведь фирма? — он кивнул на значок компании на лацкане комбинезона.

— Ну, типа того. Но они в курсе!

— Компания собирается принять участие в торговле? Но…

— Нет. Просто они в курсе, что я улетел на разведку. А где разведывать и что — не важно! Отчитаюсь по прибытии. И, кроме того, тут ничего нелегального! Это честно сэкономленные излишки! У меня прозрачная бухгалтерия и самый лучший бухгалтер в системе. Ты ее прекрасно знаешь! — он подмигнул.

— Кто? — неожиданно поинтересовался Гурий. Не то, чтобы ему была интересна личная жизнь и проблемы простого космического извозчика по контракту — просто внезапно кольнула давно забытая боль. Оказывается, внешний мир, из которого его выдернули несколько месяцев назад, никуда не исчез. Он жив, он занят своими проблемами. Как он, оказывается, соскучился по всем этим когда-то раздражавшим его мелочам!..

— Да ты что? Забыл? Твоя Карла…

— Гражданка Хоккенен? — припомнил Гурий. — Только… какая же она моя? Я, кажется, сразу дал понять девушке, что она совершенно не в моем вкусе… Придумала себе какого-то звездного рыцаря, героя ее романа, и живет в своем выдуманном мире… Нет ничего глупее, чем отрываться от реальности и уходить с головой в мир грез. Я… только здесь это понял. Когда оторвался от мира, — признался он. — Надеюсь, и гражданка Хоккенен это поймет.

— Надеюсь, — вздохнул Берген.

— Погоди-погоди, — внезапно осенило Гурия. — Кажется, когда мы виделись в последний раз, ты почти признался в том, что у тебя к ней был свой интерес… Даже готов был пожертвовать своей свободой ради нее. И пошел на весьма сомнительное предприятие, чтобы спасти ее от экстрадиции на Ка-Песс…

Бывший вольный звездопроходец только кивал в ответ на эти слова и улыбался кривоватой усмешкой, в которой сквозила горечь.

— Ну и как? Оно того стоило?

— Да как сказать… Карла все еще ждет твоего возвращения… Правда, я начинаю надеяться, что скоро ей перестанет ждать, и она… Она тут, на орбите. На «Орле». Если бы ты захотел…

Вопрос повис в воздухе. Гурий покачал головой:

— Нет. Не хочу. У нас с нею… разные дороги. Я никогда не испытывал к ней того, что она хотела. Такие девушки, если честно, не в моем вкусе. И если она однажды найдет себе другого, кто поможет ей забыть эти глупые игры в героев и принцесс, перестать верить в сказку и просто начать жить… Любая сказка рано или поздно заканчивается. И чаще всего — лучше бы рано, чем поздно. Потому что к сказке можно приходить в гости, но жить в ней нельзя. Это не наш мир.

— Эка ты завернул! — Берген усмехнулся прежней мальчишеской улыбкой. — Сам додумался или подсказал кто?

— Сам. Но подсказали.

Короткая мысль обожгла, как разряд тока, пропущенный через один из отделов головного мозга. Его побег обнаружен. Время на исходе. До увольнительного оставалось всего несколько минут. Даже если помчится с максимальной скоростью, выжимая из своего тела все новые возможности, строго по прямой, никуда не сворачивая, все равно опоздает больше, чем на четверть часа. А это уже приравнивается к дезертирству. С другой стороны…

«Я здесь. Я никуда не убежал!»

Он постарался вложить в этот мысленный посыл максимум силы. Боль пронзила голову. Он невольно сжал виски руками.

«Я здесь. Здесь! Я не убежал. Я…»

Оформившаяся в горячий сгусток энергии мысль оторвалась, умчалась прочь, оставив под черепом гнетущую пустоту. М-да, если он только что самостоятельно, без понуканий лаборантов, попробовал ментальную связь, то, надо признать, не зря ею не спешат пользоваться в быту. Последствия, мягко говоря, неприятные.

— Ты чего, кэп? — крепкая рука тряхнула за локоть.

Прикосновение привело в чувство, позволило мыслить связно, хотя голова продолжала болеть.

— Меня ищут. Я… опаздываю на встречу, — Гурий медленно отнял ладони от висков. Кожа в том месте горела и чесалась, как при ожоге. Боль пульсировала в висках. Он постарался подавить ее усилием воли.

— У тебя, типа, в мозгу передатчик?

— Типа. Мне пора. Удачи тебе. Вам обоим, тебе и Карле. Пусть у вас все получится. И… постарайся забыть, что видел меня.

— Ты тоже помалкивай, если что.

Мужчины помедлили немного, а потом одновременно протянули руки, обменявшись крепкими пожатиями. Затем Гурий повернулся спиной и исчез в зарослях. Только зашуршали ветки.

Несколько секунд Берген смотрел на то место, где только что стоял его собеседник, потом решительно тряхнул головой и вернулся к своим носатым «друзьям». Дело превыше всего.

Почти два месяца спустя.

— Дрейфишь, новичок?

Шоррен тряхнул головой, по привычке запустил пальцы в шевелюру, но тут же отдернул ладонь, ощутив вместо привычных длинных прядей короткий колючий «ежик». Что поделать, если его только-только отросшая грива признана неуставной? Главное — голова уцелела, а волосы не зубы — сами отрастут. Тем более что за такое не жалко расплатиться не только прической.

— Есть немного, — признался он.

— Ничего, привыкнешь. Такие машины ни разу не водил?

— Только в учебке. Да месяц стажировки в системе.

— Тогда приспособишься. Главное — не дергайся по пустякам. Машинка — зверь, но ласку любит.

— Это я понимаю…

— Искин!

Над головами вспыхнуло матовое сияние.

— Да? — прожурчал в динамиках голос, который мог бы принадлежать блондинке, уверенной, что все мужчины мира существуют лишь для того, чтобы лежать у ее ног.

— Прими данные. Второй пилот Шоррен Ган…

Пластиковая карточка тихонько легла в щель приемного устройства.

— Принято. Добро пожаловать на борт, второй пилот Шоррен Ган. «Нефритовая Роза» ждет вас!

С легким шипением распахнулись створки, отделяющие один отсек от другого. Шоррен вступил на борт трансгалактического скоростного лайнера «Нефритовая Роза». Многие в учебке считали, что он вытянул счастливый билет. Да и сам Шоррен так считал. Еще бы! Кто мог, полгода назад поступив на первый курс, за пять месяцев наверстать трехгодичное обучение и получить место, на которое зарились практически все его однокурсники? Он не должен был выиграть этот приз, но, тем не менее, его биометрические данные уже внесены в базу искина корабля. Он — член экипажа. И через несколько часов отправится в свой первый настоящий полет.

Несмотря на комфортабельные условия, оба пилота жили в одной каюте. Первый пилот уже был там, разбирая свои вещи, когда встречавший Шоррена второй помощник втолкнул новичка в каюту:

— Знакомься, Гансер, твой новый напарник.

— Гансер Танн, — высоченный детина с фиолетовой кожей и перепончатыми ушами — первый и пока единственный ксенос, встреченный Шорреном на борту, протянул шестипалую ладонь. Говорил он невнятно из-за загубного респиратора. — А ты?

— Шоррен Ган.

— Подобрались, значит. Как тезки.

— Похоже. Моя койка какая?

— Вон та. В нише.

Шоррен покладисто кивнул и принялся разбирать свои вещи. Было их немного — две смены нижнего белья, пара футболок, свитер, средства гигиены, кое-какие мелочи. В числе последних на свет появилась двухмерная голография, которую он аккуратно прикрепил в изголовье. Там была изображена немолодая уже женщина с усталым лицом и прищуренными глазами.

— Это кто? — Гансер следил за новичком.

— Жена.

— Ишь ты, — ксенос тактично обошел молчанием упоминание о внешности. У каждой расы и вида разумных существ свои понятия о красоте. — И дети есть?

— Почти да. Через месяц.

— Кто?

— Ыйгун знает, но молчит. А мне все равно. Кто бы ни родился. Если мальчик — назовем Гурием, если девочка — Натешей.

— Это имена ее родителей или твоих?

— Это имена… имена двух самых важных для меня людей. Кроме нее, разумеется, — Шоррен погладил поверхность голографии. — Как-нибудь потом расскажу.

Гансер кивнул, чисто по-человечески хлопнул себя по коленям, вставая:

— Если ты готов, пошли, покажу рабочее место!

— Готов.

Сейчас он увидит звезды. И разве не к этому шла его жизнь?

В данный период времени вид «человек разумный», он же Homo Sapiens, разделился на два отдельных вида — Homo S. vulgaris и Homo S. cosmicus с шестью подвидами.

Странники — газо-пылевые образования, время от времени попадающиеся на пути космических кораблей. Напоминают шар с тянущимся за ним тонким «хвостом» и огромным полупрозрачным крыловидным парусом. Чаще всего летают поодиночке, но встречаются и группами по двое-трое. Некоторые звездопроходцы считают, что это — внепланетная форма жизни. Питаются, скорее всего, энергией звезд. Больше о них не известно ничего.

На каждой планете свой календарь и свое время, так что звездопроходцы давно уже различают время планетарное, время местное и время звездное.

Гравиплатформа — именно с помощью этого устройства пришельцы обычно похищали в недалеком прошлом землян для своих исследований.

Третичная переработка — когда уже дважды переработанную бумагу или пластик пускают в дело в третий раз. Отличается светло-коричневым цветом и большой плотностью.

Диктотат — здесь форма правления, когда во главе государства официально стоит диктатор.

Набор Миклухо-Маклая — здесь мелкие вещички, которые издавна привлекают внимание дикарей — бусы, зеркальца, разноцветные тряпочки, пластмассовые яркие детальки от разобранных приборов.

Блокаторы — здесь лекарства и вакцины, призванные временно блокировать все неприятные симптомы, в том числе и соматические признаки начинающихся заболеваний. Побочный эффект — вялость и раздражительность.

ППКС — здесь патрульно-постовые космические силы. Официальное название Интергалакпола.

А. С. Пушкин умер лет за двести до начала космической эры. Действие происходит в одиннадцатом веке космической эры.

ПКО — противо-космическая оборона.

Тройное расстояние — здесь, расстояние, в три раза превышающее дальность полета обычной ракеты.

Автор еще раз вынужден напомнить, что действие происходит в начале четвертого тысячелетия от Р.Х.

Закон Азимова — вернее, «Законы…». Знаменитые три закона робототехики, сформулированные еще писателем-фантастом Айзеком Азимовым. Первый гласит: «Робот не может причинить вреда человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред».