Кайлу снился странный сон. Весь мокрый, одетый в одни обтягивающие шорты, он лежал на металлическом полу в кромешной темноте. Единственный свет тусклым пятном исходил от командного модуля криокапсулы. Внутри поблескивала проводящая жидкость, в которой, словно мертвые змеи, плавали нательные питающие кабеля.

Было тихо, дыхание Кайла звучало, как тромбон.

Почему же так холодно…

Кайл знал где очутился. Смог бы понять даже с закрытыми глазами. Достаточно лишь снова почувствовать этот запах. Едкий металлический, с приторной кислинкой от проводящей жидкости. Такое не забывается.

Космический корабль «Возрождение».

Кайлу было семнадцать, когда он впервые ступил на его борт, намереваясь покинуть погрязшую в грязи и нищете Землю. Путь предстоял неблизкий. Экзопланета Гамма Земля в системе Альфа Центавра. Экипаж — три сотни душ. Им предстояло провести в криосне почти пятнадцать тысяч лет и, проснувшись, не постарев ни на день, ступить на поверхность нового мира.

Так и произошло пятнадцать лет назад. С тех пор утекло много воды. Кайл обзавелся семьей, стал уважаемым ученым, основал первый на уникальной планете университет.

И все же сон был странным…

Кайл запомнил свою криокапсулу очень хорошо: многогранной формы белоснежная ванна, заполненная проводящей жидкостью; крышка с прозрачным, как воздух стеклом. То, что он видел сейчас во сне напоминало громоздкий каменный саркофаг, сделанный наспех неумелым каменотесом.

Удивительная штука — память, подумал Кайл. Сама дорисовывает во сне оттенки, которых не было в реальности.

Гнетущая атмосфера здесь отличалась непривычной мрачностью.

Скорей бы проснуться…

Кайл отчетливо помнил, чем занимался, перед тем как заснул. Возил Офелию и детей на радужные озера. Место это знал только он. Никто из поселенцев не отваживался уезжать так далеко. Кайлу же было привычно выбираться в самые захолустные местечки Гамма Земли, выискивая биологические образцы для своих исследований.

Они добрались на место к обеду. Дети были в восторге. С небольшого холма открывался вид на дюжину озер, каждое из которых имело свою неповторимую причудливую форму. Но уникальными их делало другое. Когда на них падал свет от двойной звезды Альфа и Бета Центавра, вода окрашивалась в желтый и бирюзовый цвета. Когда же из — за горизонта поднималась Проксима Центавра, красный малыш — звездочка, как называла ее дочь Лана, озера перекрашивались в розовый, а затем и в ярко — красный. Удивительное зрелище. В общем, как и все на Гамма Земле. За годы, проведенные здесь, планета стала для них новым домом.

Кайлу впервые снился такой сон. Почему корабль? О чем его сознание хочет рассказать?

От холода стучали зубы.

Кайл решил обследовать округу в поиске одежды или какой — нибудь тряпки. Отвлекся на странный звук вдалеке. В следующий миг поскользнулся на пятне проводящей жидкости и со всего маху свалился на пол. Сильно ударился головой.

Темнота.

Кайл пришел в себя, лежа лицом к криокапсуле. После падения, зрение не фокусировалось. Он зажмурился, протер глаза, открыл их. Заметил надпись в самом низу криокапсулы:

Кайл поднялся на ноги. Болела голова, его мутило. Не успел он подумать о чем — либо, как его вырвало. Белая густая жижа. На языке остался привкус протеиновой каши. Последний раз он ел ее лет двенадцать назад, пока новые поселенцы не перешли на натуральное хозяйство.

Из раны над глазом текла теплая кровь.

Что здесь происходит? Разве во сне может стошнить? Неужели он не должен проснуться после удара головой о пол? И еще эта боль. Кровь. Неужто бывают такие реалистичные сны?

Кайлу стало страшно и жутко. Он чувствовал подступающий приступ паники.

Нет, это, конечно же, сон. Он не мог оказаться на корабле, ведь после прилета на Гамма Землю корабль разобрали до винтика на нужды поселения.

Ну же, вспоминай, что было после поездки на радужные озера!

Они вернулись домой поздно. Позвонил отец. Его снова уговаривают занять место мэра поселения. Он негодовал, что стар и, вообще, пора бы на покой, да нянчить внуков. Лана и Крис вклинились в разговор и радостно закричали, что тоже соскучились по деду. Шкодники, одним словом.

Что было потом?

Кайл и Офелия уложили детей спать. Волоча ноги от усталости, забрались в постель. За окном дождь стучал по крыше. Местные растения благоухали сладкими запахами, похожими на шоколадное суфле и кремовый пудинг. Офелия прижалась к нему, шепнув на ухо: «Будешь со мной всегда». Он ответил: «И не сомневайся». Вновь Кайл почувствовал себя по — настоящему счастливым. Они уснули обнявшись.

Кайл укусил себя за руку. Боль. Он должен проснуться! Ударил себя по лицу. Все еще здесь. Еще ударил, на этот раз сильней. Голова пошла кругом, он чуть не потерял равновесие.

Не проснулся.

Нужно что — то делать. Не стоять же на месте, как истукан.

Ему бы не помешал фонарь. Какие — то темные громоздкие силуэты виднелись в метрах десяти от него. Осторожно переставляя ноги, Кайл побрел к ним. Под голыми ступнями хрустели затвердевшие за годы наросты пыли.

Он ударился коленями о шкафы. Понял это по звуку звенящего металла. Обследуя их руками, словно слепец, он наткнулся, наконец, на то, что искал. Целый шкаф ручных фонарей в вакуумной упаковке из цинкового металла. Такие до сих пор служат им на Гамма Земле верой и правдой.

Включив фонарь, Кайл осмотрелся. Он в небольшой закутке огромного помещения по типу ангара. Световой луч разрезал темноту, высвечивая десятки таких же криокапсул, только, в отличие от его собственной, те были закрыты.

Он не помнил такого помещения на корабле.

Кайл подошел к ближайшей криокапсуле, стуком рукоятки фонаря разбил затвердевший налет с крохотного обзорного стекла. Внутри пожилой мужчина. Кайл знал в лицо все три сотни пассажиров, но этого видел впервые. В другой криокапсуле мужчина, примерно ровесник. И его Кайл не помнил. В соседней юноша — тоже неизвестный.

Кто все эти люди? Почему криокапсулы такой странной конструкции? И этот ангар, напоминающий огромный склад забытых вещей. На Возрождении все было иначе. При этом не осталось сомнений, что он оказался на том самом корабле.

Кайл смахнул пыль с экрана модуля управления криокапсулой юноши. Цифры, графики. Кайл не разбирался в них. Он биолог, а не инженер. Наугад постучал пальцем, увидел кнопку «Демонстрация». Нажал.

На экране появилась Офелия. Кайл сразу узнал ее. Серебристые локоны лежали на молодых хрупких плечах. Она лучезарно улыбалась, смотря прямо на Кайла. В руке у нее букет цветов, который он собрал недалеко от радужных озер. Она еще переживала, не ядовитые ли они. Их первое свидание, им по восемнадцать лет. Всего год как прилетели на Гамма Землю. В тот день все три солнца светили ярко, не единого облачка на небе. Они гуляли по берегу озера, держась за руки. Кайл неловко шутил, страшно волновался. А потом вдруг прямо перед ними из озера на берег выскочила здоровенная рыба. Офелия испугалась, вскрикнула, спряталась за его спину. Кайл не растерялся, снял рубашку и оттащил рыбу обратно в озеро. На прощание рыба шлепнула по воде плавником, обрызгав его с головы до ног. Кайл остался стоять полуголым по колено в озере, краснея от стыда. Офелия улыбнулась, зашла в воду, обняла его дрожащие плечи и поцеловала в щеку.

Кайл будто снова почувствовал тот поцелуй. Не просто почувствовал, а увидел все на экране. И этот юноша видел то же самое. Будто Офелия целовала его, а не Кайла.

По какому праву его воспоминания показывают другому? Как они извлекли их из Кайла?

Кайл перешел к модулю управления другой криокапсулы. Повторил те же действия.

Он увидел старшего сына Криса. Они вместе сидели на веранде. Проксима Центавра последней из трех солнц скрылась за горизонт, выпустив на волю полное звезд небо. Сын с грустью глядел на крохотную неприметную точку, среди таких же ярких пуговиц на небосводе. Их родное и такое далекое Солнце. А потом вдруг спросил, живы ли еще люди на Земле.

— Прошло пятнадцать тысяч лет, — повторил Кайл сам за собой. — Это большой срок.

Кайл рассказал сыну, что, прилетев на Гамма Землю, люди так и не смогли поймать ни единого сообщения с родной Земли. Будто там больше никого не осталось в живых.

Крис опечаленно спросил, можем ли мы вернуться за ними. Кайл ответил, когда — нибудь сможем. Сначала возродим человеческую цивилизацию здесь, на Гамма Земле.

— Я хочу увидеть дом, — сказал Крис, едва сдерживая слезы.

Кайл обнял сына.

— Дом там, где семья.

— Когда вырасту, я полечу на Землю и спасу их всех…

Кайл отошел от криокапсулы. Дрожащие ноги едва держали его. Этот разговор произошел буквально на прошлой неделе.

Он боялся подходить к следующей криокапсуле, потому что в глубине души понимал, что увидит там.

Внутри был пожилой мужчина. Седой, высокий. Совсем непохожий на Кайла. Его глаза через экран показывали девочку, сидевшую на коленях. Она смеялась, тянулась к игрушке в руке старика. Ее лицо было таким знакомым.

— Мам! — крикнула девочка.

— Ты вымотала дедушку, — сказала женщина за спиной. — Дай ему отдохнуть.

— Совсем нет, — услышал Кайл свой собственный постаревший голос.

Он увидел Лану. Свою дочь, ставшую уже мамой. Она похожа на Офелию, как же она похожа на мать… Она берет на руки дочь — его внучку. Они смеются одинаковыми улыбками. Лана кружит внучку, а та поднимает руки, будто летает, как птичка.

— Деда! Как здорово!

Кайл в шоке отшатнулся от экрана. Его оглушило, в голове взорвался снаряд.

Нет сомнения, он только что увидел свое будущее. Как такое возможно? Почему эти люди проживают его жизнь?

Быстрым шагом Кайл направился вглубь ангара. Босиком, обдирая кожу на ногах, не чувствуя боли. Ее заглушал истошный вопль в душе, окутавший сознание смирительной рубашкой.

Следующий блок криокапсул отделялся от предыдущего глухой стеной. Кайл увидел недалеко открытый дверной проем. На самом деле проем был выломан. Оцарапанная дверь со следами вмятин и сколов лежала на полу, изъеденная ржавчиной.

Кайл очутился внутри изолированного помещения. По крайней оно было таким, пока некто с боем не прорвался сюда. По периметру располагались криокапсулы, а еще столы, шкафы, холодильники, медицинское оборудование и прочая утварь. Посреди помещения с потолка свисал здоровенный робот манипулятор, который при желании мог перемещаться по всему ангару.

В криокапсулах лежали женщины.

Молодая Офелия выходила замуж. Другая помогала Лане делать первые школьные уроки. Та, что постарше вместе с Кайлом, обливаясь слезами, смотрела на взрослого Криса, танцующего с красавицей женой на собственной свадьбе.

Кайл окончательно осознал, что не спит. Сном была вся его предыдущая жизнь. Тяжелое детство на Земле, бегство с планеты, тысячелетия в криокапсуле, Гамма Земля, радужные озера… Ничего этого не происходило в реальности. Всю свою жизнь он провел во сне в криокапсуле на корабле Возрождение. И теперь он проснулся. Почему?

Какое это имеет значение!?

Он даже не знает кто он. Кайл — вымышленная личность, чью жизнь проживают все мужчины на корабле. И каждый любит утром выпить кофе с теплой пенкой и обязательно двумя ложками сахара, любит вечером выйти на пробежку и, добравшись до границы поселения, подолгу смотреть на звезды. И каждый из мужчин любит Офелию. За ее своенравие, за лучезарную улыбку, от которой всегда поднимается настроение.

Кайл упал на колени и разрыдался. Он осознал, что его дети существуют только внутри сна. Крис… Лана… Он так любит их.

«Я хочу увидеть дом».

«Дом там, где семья».

Робот манипулятор вдруг зашевелился, стальные суставы завыли от старости. Расправив плечи, робот поднялся к потолку и помчался в сторону, откуда пришел Кайл. Кайл побежал за роботом, подсвечивая его фонарем.

Робот спустился к криокапсуле пожилого мужчины. Она была открыта. Робот схватил мужчину и поднял над капсулой, как орел беспомощную жертву. Безжизненные руки и ноги свисали плетями. Датчики робота обследовали мужчину. Мертв. Скрипом выдохнув нечто непроизносимое, робот утащил погибшего в неизвестном направлении. Кайл не смог угнаться. Он понимал, робот всего лишь избавлялся от тела. Еще одна жизнь Кайла подошла к концу. Теперь криокапсула готова к новому Кайлу.

Через пару минут, вернувшись в женский блок, робот завис над еще одной открывшейся криокапсулой. В ней другой робот — хирург проводил кесарево сечение беременной женщине.

Извлеченный из утробы матери ребенок заплакал, начал брыкаться. Кайл рванулся к нему. Робот манипулятор мастерски оттолкнул его. Затем, схватив ребенка, переправил к освободившейся криокапсуле. Когда Кайл догнал робота, крышка закрылась.

В небольшом городке на планете Земля у молодой девушки и ее мужа, великого в будущем ученого и изобретателя Генриха Штерна, родился мальчик. Его назовут Кайлом в честь прадедушки отца. Он проживет насыщенную жизнь, покинет родную планету, встретит любовь, вырастит прекрасных детей, увидит внуков, в конце умрет в собственной постели в окружении семьи на прекрасной планете Гамма Земля. Таков прописанный заранее сценарий его жизни.

Это напоминало какой — то жуткий, бессмысленный эксперимент. Все Кайлы и Офелии были частью одного живого организма. Винтики с одинаковыми, как под копирку жизнями, они служили кровью и мышцами корабля, чье призвание переправить жизнь с одной точки галактики в другую. Они рождались, проживали жизни во сне, умирали, потом на их место приходили другие. Цикл продолжался тысячелетиями.

Корабль летел к Гамме Земле.

Кайл посмотрелся в зеркало. Мужчину в отражении он не узнавал. Немудрено, ведь он никогда его не видел. Не видел самого себя! Тут Кайл задумался. Если внешне он отличается от Кайла то, что внутри? Какие решение из тех, что он совершил за первые часы свободной жизни, принадлежат ему, а какие Кайлу? Как понять это?

Он вернулся в женский блок. Робот — Хирург заканчивал зашивать рану родившей девушке. Она была милой, чем — то похожа на настоящую Офелию. Возможно, внутри сна она мирно спала в объятиях Кайла, не подозревая, что в реальности стала матерью.

Кайл обошел робота — хирурга, пытаясь лучше разглядеть девушку. На передней стороне робота он заметил запыленный экран. Очистил. Среди таких же цифр и букв — аббревиатура, которую он видел раньше на своей криокапсуле.

TGK9021.

Напротив надпись: «Источник биологического материала».

Рождение ребенка, которому Кайл стал свидетелем… Это был его ребенок. Не Кайла. Его!

Он больше не будет называть себя Кайлом. Это не его имя. Тогда кто он?

Я.

В одной букве больше мощи, чем в четырех из имени — Кайл.

Эта девушка мать моего ребенка. Как ее зовут? Анна! Хорошее имя. А как зовут сына? Крис. Нет. Это имя сына Кайла, его не существует. Тогда может быть Марк?

Я, Анна, Марк. Настоящая, неподдельная семья.

Крышка криокапсулы Анны закрылась. Робот — хирург удалился в темноту. Роботам не нужен свет. Кораблю не нужен свет. Он нужен мне и моей семье.

Я вытащу Анну и Марка из криокапсул. Если смог проснуться я, смогут и они.

За жилым блоком начинались технические отсеки, а оттуда можно было добраться до капитанского мостика. Сломанная дверь в женский блок дала мне надежду, что, возможно, я не первый проснувшийся. Вдруг они еще живы. Чтобы вытащить семью мне понадобиться помощь.

В конце жилого блока меня встретил еще один разломанный дверной проем. Зачем нас заперли? Кого боялись?

Узкая лестница вела наверх. Я такую не помнил, хотя знал план корабля наизусть. Наверху я очутился там, где совершенно не ожидал. Еще один жилой модуль. Тот самый из воспоминаний Кайла.

Криокапсулу Кайла я нашел без проблем. Она была открыта. Внутри давно высохла проводящая жидкость. Полимерное покрытие ванны превратилось в камень. Сколько прошло лет? Тысяча? Пять тысяч?

Я вдруг вспомнил. Когда Кайл укладывался в криокапсулу, то случайно оцарапал поверхность ванный металлическим штифтом от крепления крышки. Помниться техник сказал: «не переживай, заживет». Кайл тогда сделал вид, что он, конечно, не волнуется. Внутри же у него все сжималось от страха. Он гадал, проснется ли вновь? А вдруг с кораблем что — нибудь случиться?

Он так не хотел умирать…

«Тебе будут сниться здоровские сны», — ободрил техник.

Я отыскал ту самую царапину на обшивке. Значит, Кайл — это не выдуманная личность. По крайней мере, какая — то ее часть.

Мой взгляд следовал за лучом фонаря. Все криокапсулы открыты, многие разломаны, повсюду мусор. Будто орудовали расхитители гробниц.

Что здесь случилось? И что это за секретный ангар под главным жилым блоком? Почему им не рассказали о нем?

Я обследовал все три сотни криокапсул. Наделся найду следы людей. Ничего. Только мусор и пыль.

Технический отсек встретил меня духотой, шумом и высокой влажностью. Бронированные двери в склады и отсеки с системами регенерации воздуха и пищи закрыты.

По крайне мере я живой, значит, системы корабля работают нормально.

Все еще не единого следа людей…

Из технического я попал в длинный коридор. Увидел в конце свет. Потеряв голову, я побежал к нему. На полпути понял, что вижу силуэт человека. Живого!

Разглядев его вблизи, я резко затормозил. У меня сорвалось дыхание.

— Пап?!

Какой же он мне папа? Он отец Кайла!

Генрих Штерн стоял неподвижно, убрав руки за спину. Его лицо выглядело умиротворенным и доброжелательным. И еще он… Светился.

— Здравствуй, сын.

— Я не ваш сын, — ответил с чувством острой обиды.

Генрих ничуть не смутился.

— Ты, верно, полон вопросов?

Я покивал. Потом добавил:

— Какой сейчас год?

— С нашего отправления прошло десять тысяч четыреста сорок два года.

— И вы живой?

— Должно быть, ты имеешь ввиду Генриха Штерна. Он умер много лет назад.

— Тогда ты кто такой?

— Всего лишь информационный помощник. Но у меня есть доступ к памяти Генриха Штерна. Если хочешь задать вопрос, я поищу ответ.

Я подошел к нему, протянул руку. Она прошла сквозь Генриха. Всего лишь голограмма. Тут я заметил на полу брошенный топор со сколотым лезвием.

— Что случилось внизу? Почему разбиты все криокапсулы?

— Лунатики бывают агрессивны.

— Кто?!

Он осмотрел меня с ног до головы, не то с интересом, не то с опаской.

— Те, кто просыпается. Такие как ты.

— Куда пропал экипаж? Где настоящий Кайл, Офелия, где их семьи, друзья?!

Я так зол, что, если бы напротив стоял живой человек, полез в драку.

— Они прожили длинную и счастливую жизнь. И давно почили.

Я совершенно ничего не понимал.

— Они должны были находиться в криосне весь полет! А потом сойти на поверхность Гамма Земли!

— К сожалению, Генрих Штерн не сумел создать работающую технологию криоконсервации.

Я старался держать себя в руках, прислушиваясь к новым для себя ощущениям злобы и ненависти.

Голограмма с невозмутимым видом рассказывала, почему план Штерна провалился. Клетки человека не приспособлены, разрушается ДНК, невозможно сохранить целостность больше пары сотен лет…

— … корабль был уже готов, оставаться дольше на Земле было нельзя.

— Он всех обманул, — выпалил я из себя.

Истошная ненависть придавала мне сил.

— Это вынужденная мера. Генрих надеялся, будущая цивилизация будет ему благодарна. Ради спасения их он жертвовал не только первым экипажем, но и своей семьей.

Я хорошо помнил, как экипаж собрался в жилом блоке, готовясь ко сну. Триста человек за месяц знакомства ставших одной семьей. Каждого привела сюда своя дорога, но они верили, что дальше пойдут вместе. Они делились планами, смеялись, кто — то грустил, что покидает дом, оставляет родных и друзей, другие радовались новым возможностям. Горе и счастье было у них общее.

Как и цель — Гамма Земля.

— Когда они уснули, вы перенесли их в этот проклятый ангар и заперли в гробы. А потом вышвырнули тела в космос. Разве это им обещали? За что будущая цивилизация должна его благодарить? За детей, разлученных с родителями? Разбитые семьи? Жизни, которые он украл, заменив чужими фантазиями?

На лице голограммы Штерна отразилась печаль.

— Это было самое трудное для него решение. Генрих Штерн тяжело переживал его. Но у него не было выбора. Он слишком хорошо знал людей. Понимал насколько они ненадежны. За пять тысяч лет войн, геноцида, восхваления героев и убийц, цивилизация людей уничтожила собственную планету. Он не мог позволить повториться этому на корабле. Только взяв жизнь под полный контроль, можно гарантировать ее сохранение на протяжении всего полета. Генрих Штерн не был мечтателем, он был реалистом. Он выбрал трудное, лучшее из возможных, решение.

— Решение!!! — заорал я. — Выращивать людей, как цветы в саду… Забрать у них свободу, характер… Возможность жить своей жизнью, выбирать кого любить, за кем идти… Он забрал у нас самое дорогое — нас самих.

Я чувствовал себя ослабевшим. Груз полученной информации придавливал меня к полу. Я больше не мог это слушать.

— Взамен он дал каждому прожить идеальную жизнь.

Я рассмеялся и долго не мог остановиться. Потом вспомнил Офелию, Криса, Лану, радужные озера…

— Чужую жизнь! Мы имеем право на собственную!

— Вопрос интерпретации. Генрих Штерн доказал, все, что человек видит, слышит, чувствует — не что иное, как обработанные мозгом сигналы от органов чувств. Если источник сигналов подменить, мозг не заметит разницы. Вы поды — промежуточное звено. Ваша задача — сохранять жизнь популяции за заданном уровне, чтобы потом передать ее последнему звену — первым поселенцам. Генрих Штерн мог бы оставить вас во тьме, вместо этого он спроектировал идеальный сюжет, подходящий всем типам личности, взяв за основу жизнь своего сына и его возлюбленной. Роботы следят за здоровьем подов, делают операции, принимают роды. Поды проживают беззаботную насыщенную жизнь в достатке. Такой завидовал бы каждый, оставшийся на Земле.

— Но это фальшь, — едва выговорил я.

— Ты замечал фальшь? Эмоции, чувства, воспоминания Кайла и Офелии — абсолютно реальны. Альтернатива — жизнь на корабле без возможности нормально питаться, расти детей. Бесконтрольное размножение, неминуемая анархия, война за выживание, и, в конце концов, провал миссии.

— Он не имел права решать за нас…

— Как бы поступил ты?

— Я не знаю…

Голограмма Генриха Штерна дернулась, будто кто — то переставил пленку.

— Этот разговор записан заранее. Он знал, что мы будем просыпаться.

— Технология несовершенна. Примерно раз в сто лет появляется лунатик. На этот случай камеры гибернации запрограммированы на открытие, чтобы лунатик не задохнулся в проводящей жидкости.

— Поэтому нужны эти саркофаги, двери, ты… Чтобы от нас защититься.

Я посвятил фонарем ему за спину. Дверь, ведущая на капитанский мостик, была открыта.

— Что стало с остальными лунатиками? — спросил я.

— Они вернулись в сон.

— Так можно?

— Камера гибернации вернет тебя в привычную жизнь, если сам этого захочешь. Задумайся. Там тебя ждет Офелия, дети. Много насыщенных лет жизни. Ты никогда не вспомнишь о том, что случилось здесь.

Голограмма улыбнулась.

— У меня уже есть семья. Настоящая. Здесь. И я их вытащу.

— Ты не сможешь вскрыть камеры гибернации. Даже если бы это было возможно при попытке пробуждения они умрут.

— Не умрут. Если проникну в главный компьютер, я отключу здесь все.

— Тогда ты обречешь всех на голодную смерть в темноте и холоде. Последнее, что осталось от человеческой цивилизации погибнет.

— Я освобожу их. Человек имеет права сам решить, как распорядится своей жизнью. Я не вернусь туда. Удивлен, что я принимаю решение сам? Мое решение! Не Кайла, не Генриха, не твое. Мое!

Я сделал широкий прощальный жест и прошел сквозь голограмму. Она тут же исчезла. Путь был свободен.

На капитанском мостике было темно и холодно, как и везде на этом проклятом корабле. Панорамные окна занесены пылью и грязью.

Я сел в кресло, придвинулся к компьютеру. Очистил экран от грязи.

«Система заблокирована. Работает Автопилот», — сообщили мне.

Я носился от терминала к терминалу. Система не реагировала на мои действия. Я врезал кулаком по одному из экранов. Тот разбился.

По руке потекла кровь.

Генрих Штерн заблокировал главный компьютер до прибытия корабля на Гамма Землю. Я ничего не смогу запустить, даже еды и воды раздобыть мне не под силу.

Нет, я не сдамся. Штерн защищался от Кайла, а я не Кайл.

Я вернулся в ангар, попутно захватив с собой топор. В женском блоке, я начал крушить все, что попадалось под руки. Разбил шкафы, столы. Роботы не пытались мне помешать. Их я тоже избивал. Затем принялся колотить по камере гибернации Анны. В итоге я совершенно выдохся. Мои мышцы не были готовы к такой нагрузке. Камера Анны осталась неповрежденной.

Я чувствовал полное отчаяние. Живот скручивало от голода. За глоток воды я готов был умолять.

Я вернулся к собственной камере. Она словно звала меня. Внутри свет, еда, вода, семья и счастливая жизнь. Но не моя. Я не верил, что все пережитое мной за эти часы забудется.

Теперь я понял, почему проснулся. Мое нутро, моя сущность отвергала клетку, навязанную извне. Я не чувствовал ее, потому что был ослеплен. Теперь же я освободился. И я не могу снова лишиться свободы, даже в обмен на кусок хлеба. Другие лунатики пробивались к истине с помощью топора, но в конце повернули назад. Все потому что в них жил Кайл. Во мне есть только я. А от себя я отказаться не могу.

Я вернулся на капитанский мостик. Очистил панорамные стекла от грязи. Сел напротив. Я видел перед собой космос. Чистый, такой же одинокий, как я. Корабль плыл по нему, будто совсем чужой в этом мире. Только я был свой. Звезды мне подмигивали, говорили со мной.

Я не знаю сколько сидел там. День, неделю… Боль от голода и жажды, которую я чувствовал впервые в жизни, была мне дороже, любой фантазии. Я изучал себя снаружи и изнутри, как новую книгу. Вел беседы, рассуждал, спорил. Пытался охватить все, что упустил. Я больше не чувствовал себя одиноким.

У меня не осталось иллюзий. Я знал, что умру. Но о возвращении не могло быть и речи.

Последние мои воспоминания отрывочны. Я с трудом передвигался по капитанскому мостику, мне почему — то хотелось ходить. Я забрел куда — то, сам не понимая куда. Там я упал и уже не мог встать. Включил фонарь. Я лежал рядом с грудой костей, собранных в аккуратные скелеты. Какие — то сохранились хорошо, от других остались только черепа. На всех были надеты такие же телесные шорты. У некоторых они давно сгнили и испарились. Возле каждого лежал фонарь, такой же, как у меня.

Это последнее, что я запомнил.