Густые ветви огромного раскидистого дерева-великана на добрых 30 футов возвышались среди прочих собратьев. Сплошной зеленый ковер тропического леса иногда нарушался редкими, как бы проеденными гигантской молью, полянами-проплешинами. Человек в обтягивающем мускулистую фигуру костюме-хамелеоне, надетом так, что открытыми оставались лишь глаза неизвестного, наблюдал за полетом небольшого красноватого флаера.

Флаер только что взмыл с одной из подобных полян-проплешин в безоблачное, с зеленоватым отливом (благодаря большой концентрации хлора в атмосфере) небо планеты.

Человек в костюме напрягся. Он знал, что случилось минуту назад на покидаемой летательным аппаратом поляне.

Между тем флаер уже набрал достаточную высоту. Неожиданно далекий гул двигателя прекратился, машина замерла, будто в раздумье, а после медленно, немного с ленцой, вращаясь, начала терять высоту. Из алого бока повалили пепельно-черные клубы густого дыма, оставляя длинный темный след в атмосфере, как невидимый художник провел огромной смоченной черной краской кистью по изумрудному холсту неба…

По стечению обстоятельств флаер падал почти на то же место, откуда поднялся минуту назад. В отличие от пилота поведение летательного аппарата для незнакомца в костюме не было неожиданностью — он сам устроил данную поломку.

Через некоторое время, после того как машина скрылась за зеленой завесой леса, в месте ее крушения, сотрясая всю округу и валя вековые деревья, со страшным грохотом поднялся огненный столб взрыва.

Удовлетворенный увиденным, незнакомец улыбнулся чему-то своему и начал неторопливо спускаться с наблюдательного пункта. Больше на этой планете ему делать было нечего.

— Дамы и господа, — раздался слегка дребезжащий голос стюардессы. Судя по голубоватому цвету кожи и выдающимся скулам — уроженки одной из планет системы Спика. — Прошу пристегнуть ремни и временно воздержаться от курения и ходьбы по салону. Через 15 минут мы взлетаем…

Сидящий рядом с Винклером толстяк-гуманоид с ворчанием засунул дымящуюся, отвратительно пахнущую сигару в утилизатор на ручке кресла и принялся воевать с замком ремня безопасности.

Рипу было не до него, он с интересом смотрел в окно.

Через некоторое время послышался нарастающий гул двигателей, корабль задрожал, после чего плавно, почти неощутимо, оторвался от покрытия космодрома и как бы нехотя начал набирать высоту. Да, капитан лайнера, кто бы он ни был, являлся настоящим мастером своего дела…

Поверхность планеты отдалилась от них сначала не намного, а затем, по мере увеличения высоты, все больше и больше уменьшаясь в размерах и затягиваясь белой пеленой облаков.

Рип был разочарован. Казалось, ничто на изменилось с той поры, как он… как он что?..

— Рип, Рип, где ты там! Заснул, что ли? — Голос Сэмуэля Бруттаро, раздававшийся из репродуктора, вывел Рипа Винклера из приятных мечтаний о скорой встрече с Надей.

Юноша встал со своего места и, кряхтя, поплелся в штурманскую катера.

Каюту два с половиной на три метра, в которой едва хватало места, чтобы разместить пульт управления да кресло пилота, они с Сэмом гордо называли рубкой. Видавший виды космический катер «ВМо-366», который от богатенького дядюшки Сэм получил на совершеннолетие, не менее гордо именовался кораблем.

Если бы не это название да еще не упрямство Сэмуэля, всем и каждому старающегося доказать, что он может принимать самостоятельные рещения, друзья бы ни за что не отправились на «космическом корыте», как за глаза называл Рип судно, в этот полет.

Катер мало того, что был не новый и, мягко говоря, не очень просторный, как и все звездолеты подобного класса, он в основном предназначался для перемещения от планеты к планете. Сэм же, имея собственное мнение и достаточный запас дурости, поспорил, что долетит на нем до другой системы. Рипу — верному и единственному другу — ничего не оставалось, кроме как разделить не очень комфортный и, положа руку на сердце, додех.

Сэм. В их тандеме Бруттаро — Винклер обычно Рипу доставалась роль заводилы. Сначала в школе, на родной планете Альма, где они вместе сбегали с уроков и бредили космическими путеществиями, затем в Академии гражданских пилотов космических кораблей имени Юрия Гагарина, куда неразлучная парочка, естественно, опять вместе поступила после окончания двенадцатого класса.

Как давно и недавно это было. Пять лет Академии прошли, как один день. Теперь молодые люди почти закончили учебу. Полугодовая практика, выпускные экзамены и все… Рип часто думал, что случится с ними, куда раскидает злодейка-судьба двух закадычных приятелей.

В этот момент Сэм и он летели с Байконаверела, где находилась Академия, к себе домой в систему Наина, в состав которой и входила Альма. Перед последними испытаниями Академия давала курсантам месячный отпуск.

Помимо соображений безопасности и удобства, у Рипа имелась еще одна причина быть недовольным авантюрой Сэма. Причина была стройна, белокура, голубоглаза и очень красива, и у нее было имя — Надя Солар.[1]

Романтическое имя. Она действительно была как солнце для него.

Познакомился Рип с Надеждой на вечеринке в позапрошлом году, что устраивал в честь успешного окончания очередного курса все тот же старина Сэм.

Сэмуэль тогда здорово надрался, но это позже, а вначале, как только появился Рда, хозяин дома начал подводить его к захмелевшим гостям и знакомить. Лица мелькали перед Винклером, как картинки в калейдоскопе, пока не появилась она…

Девушка с первого взгляда выделялась среди этой пестрой толпы. Рип не мог понять, в чем дело. Да — красива, да — высока, да — прекрасно сложена, но это не все. От Нади исходило что-то… токи… флюиды… заставляющие помимо своей воли обращать на нее внимание.

— А это моя дальняя родственница Надежда, — полушутя-полусерьезно представил ее другу Сэм.

Винклер, в обычных обстоятельствах свободно себя чувствующий в обществе девушек, сейчас немного смутился.

— Рип, — просто сказал он.

— Надя. — Она протянула руку для приветствия. Рип пожал ее.

У нее была бархатистая, удивительно приятная на ощупь кожа.

Он бы так стоял и любовался, но Сэмуэль с неожиданной силой потянул его дальше.

Позже Рип, отделавшись от назойливого друга, разыскал Надю и пригласил на танец, и молодые люди закружились в вихре старинного вальса.

Говорили обо всем и ни о чем, неожиданно Надя спросила:

— Скажи, что ты делаешь завтра днем?

— Ничего особенного, а в чем дело?

— Просто меня пригласила одна старая знакомая, раньше мы дружили, но с тех пор, как ее родители переехали на другую планету, не виделись. Теперь она случайно оказалась на Альме. Ужасно не хочется ехать туда без провожатого. Надя подняла на юношу свои лукавые глаза. — Впрочем, если ты занят…

Рип улыбнулся:

— Заеду утром, устроит?

— Так рано не нужно, к подружке только к обеду.

— Прекрасно, — взгляд Рипа был не менее лукав, — у нас будет масса времени узнать друг друга…

В гости ни на следующий день, ни после Надя так и не попала, а двухмесячные каникулы Рипа пролетели как один день. Влюбленные часов не наблюдают.

После этого Винклер, пользуясь любой возможностью, встречался с девушкой. Она училась в археологическом и также оканчивала университет. По окончании учебы молодые люди решили пожениться. Теперь уже совсем скоро — практика, экзамены и все…

Как странно, они вместе уже более двух лет, а Рип не переставал любоваться ею, и каждой минуты, каждой встречи ждал, как только что влюбленный.

Совсем недавно он поделился своей радостью с Сэмуэлем и попросил друга быть шафером. Проклятый полет очень некстати оттягивал долгожданную встречу с любимой… с невестой.

Занимаемый такими мыслями, Винклер вошел в штурманскую рубку.

За пультом управления, как король на троне, восседал Сэм. Среднего роста, круглолицый, курносый. Длинные светло-русые волосы торчали у парня во все стороны, как солома, и доставляли ему массу хлопот, чего нельзя было сказать о темных, слегка вьющихся волосах Винклера.

— Чего орал-то? — Рип с трудом втиснулся внутрь. При появлении друга Сэм даже не оторвал взгляда от экрана.

— Будем пролетать мимо Тиштрйа.

— Да ну! — Рип и сам подскочил к экрану. Сэм указал в левый угол изображения:

— Вон, сейчас покажется.

Действительно, в углу появилась сначала точка, она стремительно увеличилась в размерах, пока не заняла почти все пространство обзора.

Оба парня разом выдохнули: «Тиштрйа!»

Волнению молодых людей было вполне оправданное объяснение. Редко кто в Галактике не испытывал бы благоговейного то ли страха, то ли очарования перед этим миром.

Человеческая раса уже скоро пятнадцать веков, как вышла в космос. Часто на других планетах люди встречали разумную жизнь. Немного реже — миры, где эта жизнь вышла в космос. И уж совсем редко, когда инопланетники научились летать между звездами. В любом случае «соседи» мирно сосуществовали — Вселенная велика, места всем хватит. Но… задолго до того, как первая обезьяна слезла с дерева или у первого Хемса прорезались жабры, в Галактике царствовала другая цивилизация; именно царствовала, ибо то были истинные властелины космоса. Уровень их техники достиг небывалых высот, таких, которые теперешним землянам, да инопланетянам, и не снились. Никто не знает, как выглядела эта раса или расы покорителей Вселенной, и никто не знает, что впоследствии случилось с ними. Есть масса гипотез, теорий, но точно…

Много тысяч лет назад они исчезли; исчезли неизвестно куда и неизвестно как, исчезли, оставив после себя лишь обломки гигантской империи, остатки цивилизации, память о былом могуществе.

С той поры то тут, то там, на разных планетах, астероидах, в разных концах звездных дорог находят полуразрушенные здания завораживающей архитектуры, гигантские то ли мавзолеи, то ли ангары, то ли склады; просто остатки механизмов, над назначением и принципами работы которых до сих пор бьются светлейшие умы со всех концов Галактики.

И Тиштрйа относилась как раз к таким мирам. Тиштрйа — это блуждающая планета относительно небольших размеров, уже несколько тысяч лет дрейфующая среди звезд, но так и не приставшая ни к одной из них. Возможно, когда-то она была чьим-либо спутником, а теперь…

Высадившаяся впервые на ее поверхность экспедиция ничего не обнаружила на этом лишенном атмосферы и жизни мире, пока не заметила развалины полузасыпанного пеплом здания. Заинтригованные первооткрыватели обследовали руины, и кто-то из них, сейчас неизвестно кто, может, что-то нажал, может, сказал, может, сделал — в итоге сработал древний механизм, одна из стен отъехала в сторону, и изумленному взору астронавтов предстал черный провал подземного хода. Те благоразумно не стали спускаться. Другие планеты хранят массу, порой смертельных для живых существ, неожиданностей.

Прибывшая позже группа специалистов зашла в подземелье, и каково же было их изумление, когда взору исследователей, освещенные скудным лучом прожектора, предстали контуры неизвестных машин. Чье все это? Кто построил этот грандиозный подземный склеп, чтобы потом бросить его? Напрашивался один ответ: про властелинов космоса. Находка на Тиштрйе произвела фурор в научном мире. Это оказалось единственное, практически не тронутое временем скопище предметов прогомианской культуры.

Со всех концов на планету устремились лучшие умы, дабы приложить свои усилия к разгадке тайны прошедших веков. Вскоре под колпаком там вырос целый научный комплекс, но… Древние так легко не собирались отдавать свои секреты. Вот где который год исследования не прекращались, а ощутимых результатов все не было. Да, любую машину можно разобрать до винтиков, перевернуть и вытряхнуть корпус, но не зная, для чего она предназначена, не имея даже понятия о принципе действия механизма, невозможно и узнать о нем практически ничего. Вы думаете, это какой-нибудь молекулярный преобразователь, а он может оказаться обыкновенной микроволновой печью. Кое-какие успехи у исследователей были, но это оказались ничтожные крохи по сравнению с теми надеждами, которые возлагались на проект.

И сейчас, пролетая мимо Тиштрйа, два друга со страхом и восхищением глазели на открывшийся остаток и кладбище тайн былого могущества. В конце концов, кто знает, может, через миллионы лет и в останках человеческих машин будут также копаться какие-то, пока неизвестные существа.

Кто это будет? Возможно, потомки шестиногих рыб с Аквариумии, а может, полуразумные грибы-паразиты с Микии, или треххвостые Рудинпы, или двухголовые Хэнды, а может, и черепахоподобные жители с гиганта Ютия. Или сотни других существ, предки которых еще только ползают, летают, плавают, бегают или что там делают в своих гнездах, пещерах, норах, дуплах и так далее.

За мыслями Рип и не заметил, как Тиштрйа осталась позади темнеющей точкой.

— Знаешь, — почему-то шепотом сказал Сэм, — не знаю, как объяснить, но мне всегда жутко, когда пролетаю мимо этой мертвой планеты. Ты не поверишь, но она будто затягивает меня.

— А мне, наоборот, страшно интересно, что там делается внутри. Когда-нибудь я обязательно хотел бы побывать на таких раскопках. Побродить среди древних, миллионы лет не тронутых руин, вдохнуть пыль столетий…

— Пыль столетий? Скажешь тоже! Да на этих мирах и атмосферы-то нет, замучаешься дышать. Разве что действительно одна пыль.

— Я знаю, — ничуть не обиделся Рип. — Про пыль это я так, образно…

— Образно. Тоже мне философ нашелся! Твоя фамилия, часом, не Спиноза?

Это была их обычная перепалка.

Неожиданно катер мелко затрясло, а затем резко кинуло в сторону. Так как Рип стоял, то он со всего маху полетел на пол, больно треснувшись головой о переборку.

— Что это было? — Винклер поднялся и потер ушибленное место. Судно продолжало трясти. Сэм замер за пультом.

— Проклятая колымага! Не хватало только, чтобы она развалилась посередине космоса! — Сэм продолжал колдовать с управлением.

— Объяснишь ты или нет, что в конце концов стряслось и почему нас трусит, как Мезглянина в мороз?

— Стабилизатор, черт бы его побрал! Его уже давно нужно было заменить и выбросить, да все руки не доходили…

— Что со стабилизатором?

— Что, что, заклинило его, вот что!

— Так исправь!

— Да что ты говоришь! Только для этого придется вылезать в открытый космос, а это тебе не прогулка по Альме. Ох, не люблю я это дело, да ничего не попишешь, от дурной головы и ногам…

Юноша начал выбираться со своего места.

— Постой, — остановил его Рип, — зачем тебе, в космос могу выйти и я.

Сэм заколебался, — A починить сможешь?

— Почему это нет! Я такой же пилот, как и ты, и уж в чем, в чем, а в устройстве кораблей кое-что смыслю. Тем более кто-то должен остаться за пультом. Катер твой, вот ты и оставайся.

— Ну, не знаю, — Сэм нахмурил лоб, — если ты думаешь…

— Я выхожу, и никаких гвоздей, а ты следи, чтобы не вляпаться во что-нибудь.

В шлюзе Рип быстро, как на тренировке, облачился в скафандр, закрыл внутреннюю переборку, уравнял давление и вышел в черноту открытого пространства.

Естественно, оно не было таким уж черным, со всех сторон юношу окружали сотни или, скорее, тысячи звезд. Бесчисленное количество мигающих или непрерывно светящихся огоньков. Одни больше, другие меньше и уж совсем близко огромное желтое светило системы.

Планет не было видно, но звезда производила неизгладимое впечатление. Поверхность ее, казалось, пенится. Иногда то с одной, то с другой стороны поднимались огромные протуберанцы, образуя причудливые узоры короны вокруг диска. Когда Рип поворачивался в его сторону, прозрачная часть шлема автоматически затенялась. Даже с такого расстояния излучение звезды могло быть опасным.

Секунду полюбовавшись на необычную игру света и энергии, Рип быстро, насколько это было возможно в невесомости, пополз в сторону хвоста катера.

— Ну что там? — раздался в наушниках голос Сэма.

— Еще не добрался, сейчас посмотрю. Какой хоть стабилизатор-то, левый или правый?

— Левый вроде. Хотя, если не лень, можешь глянуть и на правый.

Еще одно усилие, и Рип оказался у основания огромного, в человеческий рост механизма.

— Сэм, я ничего не вижу, снаружи он Вроде цел, ни заметных вмятин, ни чего еще, сейчас проверю цепь. — Рип потянулся к пластине, закрывающей вход во внутреннюю часть агрегата..

Катер опять начало трясти. Рип чуть не выпустил поручень на обшивке корабля, за который держался…

— Что случилось, Сэм?

— Чертовщина какая-то, управление опять не слушается! Такое ощущение, что нас что-то тянет.

Неожиданно катер дернуло в сторону. Поручень выскользнул из руки Рипа.

Юношу окатило страхом. На секунду он оказался в космосе без такого родного и близкого бока корабля. Воображение услужливо нарисовало, как он один плавает в этом черном безмолвном море… Рип тяжело сглотнул. Хоть такого и не могло случиться, все равно жутковатое ощущение осталось. А случиться подобное не могло по двум причинам: во-первых, катер хоть и не много, но притягивал человека к себе своей многотонной массой, этому способствовал и какой-то особый магнитный сплав скафандра, а во-вторых, Сэм все равно бы подобрал Винклера.

Из динамика доносились ругательства Сэма, пока Рип медленно подлетал к кораблю.

— Сэм, как там с управлением?

— Черт его знает, похоже, опять все нормально.

— Ну сейчас посмотрим. — Корпус катера приближался, вот поручень, Рип уже протянул было руку, но неожиданно, в страшном рывке, катер бросило в его сторону. Борт мгновенно приблизился и налетел с невероятной скоростью, Рип не успел даже ничего сообразить — его ударило огромной машиной.

Удар был очень сильный. Перед глазами все закружилось, он завертелся, как щепка в водовороте, сознание начало затуманиваться…

— Сэ-э-эм! — хотел крикнуть юноша, но вместо этого горло издало тихий хрип.

Усилием воли он открыл глаза, прямо перед ним переливались огромные лимонно-желтые сопла двигателей…

Последнее, что Рип увидел, прежде чем сознание окончательно покинуло его был яркий огненный столб.

Огонь вырвался из сопла и стремительно приближался к нему.

Сознание возвращалось мучительно медленно. Сначала пришел слух, и Рип услышал шуршание листьев, завывание ветра; где-то совсем рядом, весело перекликаясь, щебетали птицы.

Затем прояснилось зрение.

Он увидел переплетение толстых изогнутых ветвей, скрепленных узловатой лианой. Кое-где на ветвях попадались большие кожистые листья с краем, похожим на огромные зубья пилы.

Секунду Рип спокойно рассматривал эту картину, а потом пришла и память огненный столб энергии сопл…

Он вскочил со своего места, от резкого движения голова пошла кругом… Когда зрение вновь вернулось, Вин-клер рассмотрел, что он находится в небольшой плетеной хижине, а увиденное ранее оказалось потолком этого самого жилища.

Стены, подобно крыше, состояли из толстых прутьев, вкопанных прямо в землю, между которыми вились лианы.

В хижине отсутствовали окна, а единственный вход занавешивала грубо выделанная шкура какого-то животного. Судя по размерам, зверь должен был быть не меньше медведя, с рыжим и более коротким мехом, покрытым красноватыми разводами, образующими причудливый рисунок.

Винклер посмотрел на себя. Он лежал прямо на земляном полу. Пол был устлан длинными сухими листьями, Рипа укрывала коричневатая, мягкая на ощупь небольшая шкура с густым курчавым ворсом.

Из одежды на юноше ничего не было…

«Где я? Что со мной? — были первые мысли, пришедшие в голову. — Где Сэм? Как я из космоса перенесся в это дикарское жилище… Может, Сэм перевез меня?.. Тогда почему не в больницу?»

Рип вскочил в поисках одежды. В хижине стоял полумрак, он увидел сложенное аккуратной стопкой, лежащее рядом белье. Сверху находились брюки и пиджак. Винклер не очень разбирался в одежде, однако ткань была приятна на ощупь и как бы живая.

Он узнал в ней джейгхарский шелк.

Если так, то прикид не из дещевых. У Рипа опустились руки: это не его вещи. Вероятно, в хижине был кто-то еще, а сейчас хозяин вышел… Рип огляделся по сторонам. Не найдя более ничего подходящего, он обмотал вокруг талии шкуру-одеяло и, шатаясь, направился к выходу.

Солнечный свет, внезапно ударив в глаза, ослепил юношу. Он на секунду замер на пороге, затем начал медленно озираться…

Вокруг стояли такие же, как и та, из которой он только что появился, плетеные хижины. Всего их было около трех десятков, сразу за ними поднимались огромные деревья со свисающими лианами джунглей.

«О боже, я в затерянной деревне среди дикого леса…»

Но это было еще не самое страшное? У хижин, у огромного костра, горевшего на центральной площади, на поляне у опушки копошились обитатели деревни…

Рип первый раз в жизни видел таких существ. Небольшого роста, по человеческим меркам, карлики; насколько он мог понять, абсолютно голые, и это неудивительно, так как тело аборигенов с головы до пят покрывал ровный слой рыжевато-серебристого меха; картину довершали длинные почти до колен, руки и огромная ушастая (если, конечно, это были уши) голова.

Во всем остальном они походили на людей, то есть были двуноги, двуруки, одноголовы и двуглазы.

Здесь присутствовали женщины и мужчины. Во всяком случае, так можно было предположить, исходя из аналогии с человеческим организмом; хотя то, что находилось у мужчин между ног, могло служить совсем не для продолжения рода, а, скажем, для хватания пищи…

Первое время его никто не замечал, и Рип получил возможность понаблюдать за существами.

Все как обычно. Вот немногочисленной, но тесной компанией столпились на пороге одной из хижин старики и о чем-то степенно ругаются. Вот совсем недалеко одно из мохнатых созданий готовит ужин (обед, завтрак), насадив освежеванную тушку местного животного на вертел и вращая жаркое над горящими углями. А вот и дети: маленькие, пушистые, с непомерно большой, как у всех детенышей, головой, весело крича, гоняют ватагой среди строений, играя в местный вариант догонялок.

Неожиданно какой-то ребенок, копошащийся в пыли, поднял свою ушастую голову и, заметив Рипа, издал пронзительный дребезжащий визг.

В тот же миг вся деревня всполошилась. Кто вскакивал с насиженных мест, кто хватался за оружие, кто прятался, кто просто оборачивался, пока часть мужчин, небольшой группой, не поспешила к нему…

Рип не знал, что предпринять, поэтому просто остался на месте. Маленькие существа окружили юношу со всех сторон. Одни взяли его под руки, другие, толкая сзади, потянули в сторону большей, по сравнению с остальными, хижине в центре деревни.

Вероятно, она являла собой подобие храма, так как неизвестные конструкторы явно пытались придать строению изящество форм. Напротив покосившегося входа, занавещенного шкурой, стояла статуя, грубо выделанная из цельного куска дерева, изображавшая странное рогатое существо с двумя хвостами, четырьмя руками и двумя непомерно большими ртами, каждый из которых скалился в клыкастой улыбке.

ОрррХа, великий жрец и первый вождь народа Хаадо, сидела в своем жилище, когда толпа самцов подводила чужака.

ОрррХа была толстая и некрасивая Хаадонка. Однако у нее имелось одно неоспоримое преимущество перед своими более изящными соплеменницами… Да, она не могла так грациозно догнать и забить дичь, как они. Да, на празднике Двух Лун движения ее тела в танце были уже не столь быстры и порывисты. От нее не исходил такой запах, возбуждающий самцов, как от других охотниц, а особенно от этой молодой сучки Кххаатины, за которой, отвратительно высунув языки, гонялась чуть ли не половина мужчин племени. Но… ОрррХа была жрецом и вождем. Только это ставило ее выше всех самок Хаадо.

Титул вождь-жрец был наследственным у их народа, и его наследовали только женщины. Женщины также выполняли все другие основные дела в племени.

Тупые самцы годились лишь для тяжелой, грубой работы, где не требовался тонкий женский ум.

Варить еду да следить за детьми — это каждый сможет. А вот решать вопросы племени, отдавать приказы, следить за их исполнением — на это были способны лишь женщины. Точнее, ОрррХа поправилась, одна женщина. Она сама!

Довольная такими умозаключениями, жрец-вождь тихо заурчала. Не зря, ох не зря она слывет мудрейшей из мудрых.

Неожиданная мысль пришла в голову «мудрейшей»: «А зачем вообще нужны самцы? Только жрут. И шуму от них…»

Хотя нет. ОрррХа снова рыкнула, на этот раз от возбуждения, они годились для одного и, надо признать, очень приятного занятия…

По счастью, ОрррХа, как жрец-вождь, имела первенство в отборе партнеров перед другими охотницами.

Она облизнула пересохшие губы и мечтательно прикрыла глаза. Скоро праздник Двух Лун, и тогда она выберет, возможно, даже нескольких сразу. А почему нет? Она уже присмотрела себе кое-кого, например молодого Хуна. Конечно, эта сучка Кххаатин будет недовольна; она думает, ОрррХа ни о чем не догадывается. Вождь однажды застала их, кода Кххаатин кружилась около Хуна и даже — какое бесстыдство! позволила ему пару раз лизнуть свое ухо. Подумать только, до чего опустились нравы!

Но ничего, главное — дождаться праздника, а там уж… ОрррХа опять плотоядно облизнула губы.

И еще одна мысль согревала душу стареющей жрец-вождя. Мысль — ее отрада и утещение. Она лелеяла и берегла ее, как мать лелеет своего первенца, и это была мысль… о сокровище.

ОрррХа опасливо оглянулась. В теперешние времена лучше держаться настороже. Коварные духи — служители не менее коварного Брррррунда, не дремлют… При упоминании даже в мыслях имени злого бога ОрррХа как можно незаметнее скрестила большие пальцы двух ног в жесте, отводящем нечистую силу, и еще раз оглянулась.

Никто не знал, что в самом укромном месте, в дальнем углу хижины, под грудой полусгнивших прошлогодних листьев, жрец-вождь хранила несметное богатство.

Потихоньку, то хитростью, то подкупом, ОрррХа выменивала его у заходивших иногда в деревню чужаков.

Вещи были очень ценны для них. Это было видно из того, как неохотно они расставались с ними, как дорого просили. Но ОрррХа не жалела ни шкур, ни рогов Беату, ни мяса Лемантинов, за которыми приходили чужеземцы. Она вспомнила, как в прошлый раз отвалила за одну особо приглянувшуюся вещицу весь запас шкур, что племя заготовило за год. Еще пришлось добавить и пару рогов, но это ничего, главное, вещь осталась у нее.

Иногда, удостоверившись, что никто не подсматривает, она откапывала сокровище и жадно перебирала ценности, любуясь тем, как свет, пробиваясь сквозь туго плетенные стены хижины, играл и отражался от их блестящих сторон. Ей ужасно хотелось показать кому-нибудь свое богатство и вместе с тем было страшно делать это…

Так она сидела и размышляла, пока занавеска хижины не отодвинулась и толпа самцов не втащила внутрь чужеземца.

ОрррХа быстро приосанилась, придав своему облику подобающий вид и заодно почесав левую пятку, которая иногда страшно зудела в последнее время.

Чужеземец стоял посередине хижины. Она сделала нетерпеливый жест и его отпустили.

В толпе самцов ОрррХа заметила Хуна. «Ах, какой он молодой, — красивый, грациозный и… — Ее взгляд опустился чуть ниже. — Он уже совсем вырос…»

Она отрывисто приказала всем выйти из жилища и послать за старым Тумом.

Выходя, самцы с уважением поглядывали на ОрррХу. Она про себя улыбнулась: «Пусть не думают, что жрец-вождь боится остаться с глазу на глаз с каким-то чужаком, даже на голову выше ее самой!» Самцы пятились задом, она опять приказала им забрать шкуру, которую чужеземец неизвестно зачем обмотал вокруг себя.

Когда приказание было выполнено, ОрррХа в ожидании Тума принялась с интересом осматривать пленника. Он был высок и, судя по мышцам, бугрящимся под его отвратительной белой кожей, несомненно, силен. Тело — гладкое, практически без волос. Ее передернуло от отвращения. «Как можно быть таким уродом!» Но тут взгляд жрец-вождя опустился ниже и глаза ее округлились. «Вот это да!» Эта штука между ног чужака была почти такая же, как и у самцов, но… она была несравненно больше. ОрррХа представила, каким он станет, когда возбудится, и дыхание жрец-вождя невольно участилось.

Если бы он не был так отвратительно безволос, то… кто знает?

ОрррХа слышала, что за лесом есть город, где пользуются некоторым спросом среди подобных этому чужаков самцы и женщины племен. Она еще раз оценивающе окинула фигуру пленника, задержав взгляд на главном месте: «Кто знает…»

Рип стоял нагой в центре полутемной хижины, напротив него сидел непомерно толстый местный житель, скорее всего это был вождь собственной персоной.

В отличие от соплеменников у вождя висело на шее ожерелье, все унизанное клыками животных вперемешку с высушенными плодами; возможно, знак власти.

Вождь внимательно рассматривал Рипа, поминутно почесываясь то в одном, то в другом месте. Винклер про себя улыбнулся. При такой нательной растительности, вероятно, у них имеются большие проблемы с паразитами.

Но все-таки ему было не до веселья. Где он? Кто эти существа? Почему вместо рубки катера Сэма он очутился в деревне аборигенов? Рип напряг память. Нет, как ни крути, последнее оставшееся — открытый космос и огненный столб, вырывающийся из двигателей… В таком случае, что он делает на этой планете? Может, Сэм с его шуточками? Нет, на такое даже Сэм не был способен. И… Надя. Как там она, сколько он провалялся здесь или на катере? Девушка, наверное, вся извелась.

Ну, если только это Сэм подстроил! Он ему покажет, дай только выбраться отсюда.

Шкура за спиной юноши отошла в сторону, впустив немного света. В жилище вошел сгорбленный мужчина.

Маленький рост, даже по меркам местных жителей, сутулые плечи, во всем облике что-то знакомое. Невольно Рип улыбнулся. Появившийся абориген был почти точной копией учителя Джидаев, Йодо. Из недавно снятого (то ли 144-го, то ли 1144-го) ремейка «Звездных войн».

Тот же рост. Те же узкие длинные уши, с торчащей редкой щеточкой жестких волос на конце. Широкий лоб, сгорбленная спина.

Единственно, местный Йодо в отличие от экранного собрата был абсолютно без одежды и, как и все сородичи, покрыт бурым мехом, местами седым и выпадающим клочьями.

Вошедший был, несомненно, стар. Передвигался он медленно, слегка прихрамывая и опираясь при ходьбе на длинную, на голову (его голову) выше обладателя, крючковатую дубину, сжимая ее, как сжимают штандарт, обеими руками.

Старик замер и, не отнимая рук от дубины, почтительно поклонился сидящему вождю. Тот, не глядя на него, что-то произнес лающим, отрывистым голосом. Старик повернулся к Рипу.

— Мое имя Тум, я буду переводить, — после чего продолжил: — Великий жрец и первый вождь народа Хаадо, чья смелость не подлежит сомнению, а красота достойна подражания, величайшая из сиятельных дочерей прекрасной Эвринн; ногами своими упирающаяся в центр земли, а головой касающаяся солнца; при одном: мановении которой трясутся колени у других вождей; приятная, как весна, и благодетельная, как лето, ОрррХа желает знать: кто ты и как твое имя, чужеземец?

У Рипа открылся рот от удивления.

— Ты говоришь на галакто… — Встретить в племени дикарей такого же дикаря, свободно разговаривающего на общегалактическом наречии… Вероятность примерно как… с этого места доплюнуть до солнца.

Старик скромно поклонился.

— Я по вашему летосчислению десять лет пробыл в зверинце досточтимого Отго-фон-Вейна на плане Секурии и за это время сумел выучить язык и обычаи вас, чужеземцев.

Вождь вновь издала гортанный крик. Старик перевел:

— Великая вождь-жрец ждет ответов на ее вопросы. «Так это еще и женщина?!» — с удивлением подумал юноша.

— Рип Винклер, — представился он. — Курсант Академии пилотов с Байконаверела, но родился, вырос и живу на планете Альма, система Наина.

Старик с серьезным видом перевел все это жрице-вождю, затем, выслушав ее ответ, повернулся к Рипу:

— Жрец-вождь хочет знать, как ты оказался на земле Хаадо.

«Хаадо — непонятное слово, наверное… на-племени или деревни». До сих пор не верилось в происходящее. Дикари… Плетеная хижина… Тол стая волосатая женщина на полу. Все это здорово напоминало сцену из дещевого приключенческого фильма.

Он — главный герой, благородный и… голый. Напротив — антигерой, злой и коварный, местный вождь или шаман, всеми фибрами черной души желающий свести в могилу героя, и, наконец, рядом: нейтральная (или не такая нейтральная) фигура — первый советник.

До полного комплекта недоставало еще насилуемой дикарями на площади красавицы. Желательно принцессы и желательно богатой. Рип тряхнул головой, сбрасывая наваждение. «Чертовщина какая-то. Может, новый аттракцион открыли и меня туда в числе первых… Тогда почему не помню? Космос… Катер… Сопла… Свет…» — Рипа передернуло.

К реальности его возвратил резкий окрик жрец-вождя.

— Отвечай, — перевел старик, перед этим снова низко поклонившись сидящей. Рип пожал плечами.

— Как я оказался здесь? Я и сам не прочь узнать, для меня это такая же загадка, как и для вас, если не большая.

Жрец-вождь коротко гавкнула.

— Короче, — уточнил переводчик. — Не отвлекайся. — Короче не получится. Скажите, а это не розыгрыш? — Он умоляюще посмотрел на аборигена.

Тот лишь совсем по-человечески помотал головой.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, злить правительницу опасно. Она не любит, когда ей перечат или заставляют ждать. Ты пойми, чужеземец, здесь во власти ОрррХи убить или покалечить тебя, или помиловать. Поэтому мой совет: соберись и говори, говори правду.

Женщина на полу грозно рыкнула как бы в подтверждение его слов.

Рип посмотрел на сидящее чудо. И это блохастое создание может лишить его жизни? Кто бы мог подумать, докатился. Космос… Сопла… Нет, ничего не помню, а фильм из приключенческого плавно переходил в кровавый ужастик… Юноша тяжело сглотнул: может, если рассказать, память вернется, такое бывает…

— Я и мой друг Сэм Бруттаро на его катере летели к себе домой на планету Альма, — начал он… Он поведал про поломку. Про то, как надел скафандр и вылез исправлять. Про толчки и про последний страшный удар корпусом…

На протяжении всего монолога старик синхронно переводил правительнице. Несколько раз она его перебивала, смотрела на Рипа, что-то спрашивала, Рип ее терпеливо ждал, затем по знаку переводчика продолжал дальше…

— Последнее, что я помню, — заканчивал Рип, — это двигатель удаляющегося катера, потом я потерял сознание, а очнулся уже здесь, в одной из хижин, совершенно голый и без малейшего понятия. Вот, пожалуй, вкратце и все…

Тум еще некоторое время лепетал, договаривая.

Наконец после секундного раздумья последовала не менее длинная ответная речь.

— Великая ОрррХа говорит: ты лжешь, чужеземец. В твоих словах много запутанного и непонятного. — Старик поднял лохматую лапу и посмотрел на жрец-вождя, после ее знака он старательно загнул один волосатый палец. Во-первых, — («А пальцев-то шесть, ни к селу ни к городу», — подумал Рип), тебя нашли в лесу на земле Хаадо и одежды, которую ты называешь скафандр, ни на тебе, ни рядом не было. Во-вторых, — второй перст склонился рядом с собратом, конечно, мир велик, но о таких местах, как Алима или Байкконаверел, она ни разу не слышала. И в-третьих, — три пальца легли, а еще три, со свалявшимся мехом и раздувшимися суставами, остались обвинительно торчать, — разве можно не помнить, что с тобой случилось?

— Но я говорю правду, — удивился Рип. — Я действительно ничего не помню.

— Вождь-жрец говорит, — невозмутимо продолжил старик, — что не помнит или говорит, придумывая небылицы, только тот, кто одержим духами или послан нашими врагами…

— Какие враги, какие духи, о чем вы?

Старик опять пустился переводить. Выслушав ответ, он повернулся к Рипу:

— Жрец-вождь говорит, что злые духи коварны, они могут принимать и не такие формы, а уж то, что все чужаки их слуги, так это даже грудные Хаадо знают. Так или иначе, ты останешься в племени до выяснения твоей участи.

Страшно захотелось плюнуть на все и, хорошо замахнувшись, врезать по тупой мохнатой морде сидящей. Но… Рип не бил женщин. К тому же без помощи аборигенов одному в местных зарослях все равно не выблудить.

Оставался выбор: или подчиниться и стерпеть все, или бежать. Если второе, то желательно знать как минимум куда…

— Ну и каким образом вы собираетесь обвинить или оправдать меня?

Женщина молчала, важно теребя левую пятку маленькой волосатой лапы и, видимо, всецело поглощенная этим интеллектуальным занятием, поэтому переводчик пустился в объяснения:

— В ночь великого праздника Двух Лун, ОрррХа будет говорить с духами. Они или подтвердят сказанное сегодня, или укажут на лживость речей. В любом случае жрец-вождь со всей мудростью потом решит, что делать.

Эталон мудреца как раз прекратила чесать пятку и перешла к не менее важному органу — носу.

— Независимо от того, что нашепчут духи. Ничего не скажешь, хороши порядки.

— Если духи скажут, что ты врешь; тебя убьют, — возразил Тум.

— А если нет?

— Будет решать жрец-вождь, может, тоже убьют.

— Веселенькая перспектива. — Рип еще раз обмыслил идею относительно мохнатой морды, она уже не казалась безнадежно глупой. Ради такого случая можно на время и принципами поступиться.

Впрочем, — и тут оставалась загвоздка — против всего племени, а тем более племени охотников, какими, вероятно, имели честь быть Хаадо, ему не выстоять. Но хоть душу отвести… В жилах взыграла кровь славянских предков. В этот момент, не отрываясь от своего занятия, жрец-вождь нетерпеливо прокричала с пола…

— Можешь идти, — перевел старик. — До праздника разговор окончен.

— Эй, постойте! — воскликнул Рип. — У меня тоже созрело несколько вопросов. Как называется это место, сколько времени я уже здесь нахожусь и, в конце концов, как далеко до ближайшего видеофона?

Вождь-жрец опять крикнула, уже громче.

— Она говорит, — спокойно сказал старик, — чтобы ты ушел. Разговор до выяснения твоей участи закончен, — и, видимо, от себя добавил: — Ступай, чужеземец, на все вопросы я смогу ответить, но не здесь и не сейчас.

— Черт знает что, — пробурчал про себя Рип, однако на рожон благоразумно лезть не стал и, послушно развернувшись, покинул хижину.

Выбравшись на солнечный свет и первым делом с досадой пнув попавшуюся под ноги палку, впрочем, легче от этого не стало, Рип поплелся в сторону своей хижины.

Глаза, шаря по земле, лихорадочно искали очередной предмет для пихания. Как назло, в поле зрения ничего подходящего, сколько ни крути головой, не попадало. Одни ноги… ноги?!

Ноги?!

Он еще раз посмотрел. Так и есть, это были его ноги, и он стоял на них.

На первый взгляд ничего необычного — две штуки, смуглая загорелая кожа, но… о боже! Не может этого быть! Рип огляделся по сторонам, как бы ища поддержки, так и не отыскав никого: дикари, как сквозь землю провалились. Сиеста у них, что ли? Вновь посмотрел на конечности… Крепко зажурился, открыл глаза. Видение не исчезло, затем он с силой потер глаза кулаками и на этот раз осторожно слегка приоткрыл сначала один, а затем второй.

Тот же результат: две ноги по-прежнему стояли перед или под ним, но… это были не его ноги… То есть они, конечно, были человеческие — кожа, вены, ногти, по пять пальцев на каждой и все такое… но не его.

«Тогда чьи?» — задал он сам себе довольно идиотский вопрос.

«Не знаю, но не мои», — тут же не менее идиотски ответив. Какой вопрос, таков ответ.

И тут впервые за все это время Рип посмотрел на себя. От увиденного стало плохо. Если раньше он удивился чужим ногам, то теперь они казались детским лепетом в сравнении с мужским военным хором… Он повалился на землю и как ненормальный начал оглядывать себя со всех сторон.

Он вертелся волчком, измазываясь и выкатываясь в пыли. Со стороны это, наверное, выглядело, мягко говоря, странно, однако Винклеру было не до посторонних наблюдателей, ибо куда бы ни упирался его взгляд, сколько бы он ни смотрел, картина не менялась.

Тело было не его…

Рип для своих лет был довольно развитым и крепким юношей: высокий, широкоплечий, с длинными руками и… ногами. Но тело, которое он видел перед собой и в котором в данный момент, неизвестно почему, находился, принадлежало какому-то атлету.

Он с удивлением поднял руки. Крепкие, рельефные мускулы перекатывались под смуглой кожей. Опустил глаза ниже: широкая, высоко вздымающаяся грудная клетка с развитыми мышцами. Далее шел аккуратными, четко выделяющимися кубиками пресс, дальше… Насколько он мог видеть, все остальное было таким же…

Со стороны его тело, должно быть, выглядело весьма эффектно, но в данный момент Рипа это волновало меньше всего. Как-бы ни выглядело то, что перед ним, куда девалось его собственное?

«Так, спокойно». — Рип сделал два глубоких вдоха, сосредоточившись на том, как воздух сначала проникает в легкие, затем, слегка погуляв внутри, выходит уже хмельной от щедро отданной углекислоты. Он читал, что это помогает в стрессовых ситуациях. Черта с два! Легче не стало, скорее наоборот, вот и верь после этого написанному.

Тогда Рип использовал старый испытанный прием: он крепко зажмурился, посидел так некоторое время, любуясь узорами пятен света за прикрытыми веками, а затем медленно открыл глаза — один, второй.

Зеленое небо… Лес… Деревня… Пыльная земля, и он абсолютно голый в этой пыли. Сильные руки… Накачанная грудь… Мускулистые ноги…

Неожиданная идея осенила Винклера, юноша посмаковал ее, после чего незамедлительно воплотил в жизнь. Он схватил кожу на правом бедре и со всей силы, на которую был способен — а теперь он был способен на многое, — впился в нее ногтями и… Вскрикнул от боли, потирая пострадавшее место с двумя красными полосками полумесяцем. Да, с силой он явно переборщил…

Рип отпустил ногу и принялся, выпучив глаза, смотреть по сторонам, ожидая, когда проснется. Ничем иным, кроме сна, причем кошмарного, происходящее быть не могло.

Зеленое небо… Стена леса… Деревня… Пыльная земля… и… и так далее. Видение не исчезало, непослушный организм (потому и непослушный, потому что чужой, или чужой, потому что непослушный) наотрез отказывался покидать царство Морфея.

Рип еще раз внимательно осмотрел себя и заметил то, что раньше, возбужденный неожиданным открытием, пропустил. Все тело было в шрамах. Где в мелких, где в крупных, а где и в затянувшихся, почта незаметных. Создавалось впечатление, что его обладатель побывал не в одной переделке. Кто бы он ни был, но это точно был не Рип.

Паника опять завладела юношей. Да что же это, дьявол забери, такое? Рип в ужасе обхватил голову 32… руками. О боже, руки, костяшки пальцев и ребро каждой ладони были загрубевшими и твердыми как камень.

«Что они сделали со мной?!» — закричал Винклер, точно не зная, кого имел в виду…

Рип посидел еще некоторое время, не меняя позы. Необходимо было что-то предпринять, действовать; пачкая пыль, много не наработаешь…

Он лихорадочно вскочил. Но как, у кого и что узнавать… Здесь даже поговорить не с кем, впрочем… Как там его — Тум, да, именно так зовут того старика-переводчика.

Рип быстрым шагом направился к расположившейся невдалеке группе мохнатых местных жителей.

Еще на подходе он заметил, как смолкли разговоры и длинные уши начали настороженно поворачиваться в его сторону. Лапы или уже руки некоторых из сидящих ненавязчиво потянулись к лежащему здесь же, прямо на земле, оружию.

Рип вытянул вперед свои пустые руки, тем самым показывая дружелюбие и чистоту намерений, если верить вызубренной наизусть еще с первого курса «Памятке о вступлении в контакт с представителями разумной жизни новооткрытых планет».

Но то ли темные аборигены не читали «Памятки», утверждавшей, что данное положение верхних конечностей неизменно будет всем понято и правильно истолковано, то ли Рип недостаточно точно воспроизвел вышеозначенный жест, но когда до группы осталось не менее пяти метров, вся компания с криками (наверняка дружелюбия) повскакивала с насиженных мест. При этом одна часть сидевших с быстротой молнии скрылась в жилище, приветственно махнув напоследок красноватыми и лишенными растительности задами, а другая так же приветственно ощетинилась деревянными копьями с корявыми костяными наконечниками и заняла круговую оборону.

Убедившись (в который за сегодня раз), что не всему написанному, а особенно в учебниках, можно верить, Рип остановился и опустил руки.

Вопреки тому, что упомянутая «Памятка» категорически запрещала это делать, так как, по мнению авторов, опускание рук неизбежно истолковывалось бы отсталыми народам как враждебные намерения, на безграмотных аборигенов это произвело совершенно противоположный эффект. Они немного успокоились, некоторые из защитников огневого рубежа даже слегка опустили оружие возмездия, а из проема хижины показалась ушастая голова, видимо, самая смелая среди ретировавшихся задомахальщиков.

— Тум? — произнес Рип вопросительным тоном. — Где мне найти Тума?

Голова смельчака, так и не явив всего остального, тут же скрылась в укрытии, а копья поднялись.

Рип отступил на шаг назад и опять задал свой вопрос:

— Тум, мне нужен Тум.

Наконец один из аборигенов — местный гений — понял, чего от них хотят, и осторожно придерживая копье одной рукой, второй быстро указал в сторону стоящей напротив хижины.

Рип понял его, он слегка поклонился.

— Спасибо. — Хотя они и вряд ли поняли, но Александра — это его тетя — с детства учила мальчика быть вежливым.

Направляясь к жилищу переводчика, Рип думал о еще одной странности. Все стоящие перед хижиной и охраняющие обиталище от его кровожадного нашествия иеной собственной жизни и с оружием в руках были… женщины. В то время как мужчины при первых признаках опасности скрылись в строении.

Подойдя к хижине, где жил старик, Рип резким движением отодвинул занавешивающую вход шкуру и ввалился внутрь.

Переводчик неподвижно сидел на полу и, казалось, о чем-то мечтал. При появлении гостя он поднял свою ушастую голову.

— У меня к тебе вопрос, Тум, — прямо с порога начал Рип. — Ты говорил, можно прийти, и вот я пришел.

— Да, чужеземец.

— Как я здесь оказался?

Старик пожал мохнатыми плечами (человеческий жест).

— Одна из охотниц прибежала и сказала, что недалеко от деревни, в джунглях, без сознания лежит чужак. До этого бедняжка не часто видела подобных тебе, поэтому сильно испугалась.

— И что вы сделали?

— Всем было интересно посмотреть на диковинку. Жизнь в деревне, понимаешь, довольно однообразна…

«А старик не так-то прост, — с удивлением заметил Рип, — в его речи проскальзывали такие обороты… совсем несвойственные облику дикаря, какой тот производил при первом приближении».

— …И тогда самые смелые, как следует вооружившись, пошли за ней к тому месту.

— Ну и что же они увидели?

— А я не ходил. Пусть молодые резвятся, где мне за ними с такой ногой. Тум постучал палкой по больной конечности. — Свое я уже отбегал.

— Хорошо, как давно это было?

— Что именно?

— Нашли меня.

— А, это… Три раза солнце уже успело умереть и вновь возродиться с той поры.

— Что-о-о, — Рип вскочил, — три дня! Я здесь уже три дня. — Он представил, что сейчас творится дома. — Тетя Саша! А Надя? Они же места себе… — Тут Рип вспомнил о теле, и плечи его невольно поникли. Какая Надя, какая тетя? Случилось что-то более ужасное. Рип опять поднял глаза на терпеливо ожидающего переводчика.

— Когда вы меня нашли, я был голый или во что-нибудь одет?

— На тебе была одежда, — охотно ответил тот, — мы положили ее рядом, в жилище.

«Одежда, одежда, — размышлял Рип, — значит, это его костюм или… — он поправился, — костюм того человека, в чьем он теле. Фу ты, чертовщина какая-то, как он мог оказаться в чужом теле»: Однако в теперешнем состоянии Рип мог поверить во что угодно, в том числе и в переселение душ. По крайней мере это было единственное более или менее приемлемое объяснение, пришедшее в голову.

— Спасибо, Тум, — поблагодарил Рип старика, — ты мне очень помог. Окрыленный новой идеей, юноша покинул строение.

На улице он, не обращая внимания на недружелюбные взгляды дикарей и на начавшее припекать солнце, пустился на поиски отведенной ему хижины, — со второго раза обретя искомое.

Первый раз Рип ввалился в чужое жилье, насмерть перепугав старую бабушку (или дедушку), чем немало позабавил малолетнего внука (внучку).

Залетев в свою хижину, он схватил всю, какая была, одежду в охапку, вытащил тряпье на свет божий, безжалостно вывалил дорогие туалеты на землю и принялся лихорадочно рыться в карманах. Так, сначала брюки. Практически пусто… Какие-то железные квадратные бляшки наподобие жетонов, может, местные деньги; связка пластиковых карточек-ключей неизвестно от чего, коробок спичек…

После брюк пришла очередь рубашки… во внутреннем кармане пиджака отыскался бумажник.

Отбросив одежду, Рип с волнением взял его в руки.

Вещь принадлежала не ему. Такого он никогда не имел: — не очень большой, складывающийся пополам, из темной мягкой кожи с позолоченной, эмблемой фирмы наверху.

Винклер медленно, боясь спугнуть, открыл его. В первом отделении оказалась цветастая пластиковая карточка космокомпании «Пан Америкэн» и несколько галактических кредиток. Не очень много, но все же… Деньги сейчас волновали его меньше всего. Рип нетерпеливо перещел во второе отделение — пусто, в третьем — тоже; он уже начал отчаиваться, пока наконец в четвертом… документы.

Рука нащупала знакомый пластик паспорта. Он медленно вытянул его из отделения и повернул лицевой стороной.

Паспорт принадлежал гражданину Прерии-Ункас система Денеб — Джону Штальму. Рип понятия не имел, ни где эта Денеб, ни тем более Прерия, но не это поразило его: с фотографии на Рипа смотрело очень знакомое лицо — его лицо…

Это добило юношу окончательно. Он бессознательно поднялся, поднял одежду, отряхнул ее от пыли и начал одеваться, проделывая все движения автоматически.

В голове стоял невообразимый гул. Весь его мир, все, чем он дышал до сих пор, разом в одно неуловимое мгновение рухнуло, ушло.

А что осталось?

Ничего. Пустота. Он теперь уже не знал не только где он, но и кто он. Шатаясь, как во сне, Рип побрел по деревне.

Какой-то мальчуган тащил мимо воду в выдолбленном, наподобие корыта, местном фрукте. Рип, осененный неожиданной идеей, кинулся к носильщику.

Бедный ребенок: на секунду замер, а затем, бросив ношу, с криком побежал по деревне.

Корыто упало и, ударившись о землю, расплескало большую часть своего содержимого. Рип подошел, взял его в руки и заглянул в водную гладь плода.

С той стороны на него смотрело измученное, с впалыми щеками и растрепанными волосами… лицо Рипа Винклера. Его лицо.

Фрукт выпал из ослабевших пальцев, окончательно лишаясь остатков влаги, которая не замедлила широкой лужицей растечься у ног неподвижно стоящего человека.

Внезапная, пока невероятная, догадка прорезала мозг.

Рип медленно поднял руку и закатал рукав сначала пиджака, а потом и рубашки. У изгиба правой руки, на предплечье, у него было небольшое родимое пятно в форме трехлучевой звезды, пятно осталось на месте.

Не доверяя своим глазам, Рип сел и поднял штанину. Когда ему исполнилось восемь, он упал с дерева, куда они забрались с Сэмом, и сильно повредил ногу; нога зажила, но шрам остался — он также был там. Незаметный на фоне других, но шрам был…

Рип, ничего не понимая, поднялся с земли. Значит, это он, значит, это… Его душа никуда не переселялась. Он здесь в своем теле.

А в своем ли?

В мозгу все запуталось еще больше. Невероятно, это был он и вместе с тем не он. Тело таково, как будто Рип прошел через множество испытаний, которые по-настоящему и в глаза не видел.

Но что же произошло на самом деле? Почему он оказался на незнакомой планете, в чужой одежде и с документами, принадлежащими другому? Как подобное могло случиться? Надя! Сэм! Где в таком случае они?

Кто-то же должен знать, что с ним. Кто он? Все еще Рип Винклер с Альмы или какой-то Джон Штальм с Прерии? У кого спросить? Может…

Рип решительным шагом опять направился в сторону хижины Тума.

В очередной раз ворвавшись в жилище толмача, Рип, с по-прежнему закатанными рукавом и штаниной, уселся, наподобие того, на землю. Переводчик, не меняя позы, посмотрел на него своими умными глазами.

— Мне необходимо серьезно поговорить, — начал Рип.

— Я слушаю тебя.

— Ты сказал, что меня нашли три дня назад недалеко от деревни, без сознания в этой одежде. — Рип показал на себя.

— Да, это так.

— А теперь вспомни. Не ходили ли разговоры, что рядом со мной или недалеко был еще кто-то или что-то?

— Да нет, вроде нет. Я бы слышал, но в джунглях много любопытных зверей. Кто-нибудь из них вполне мог утащить то, что ты потерял, — и неожиданно добавил: — А это была очень ценная вещь, да? — Глаза старика впервые за время разговора алчно блеснули.

«Ценнее не бывает, — подумал про себя Рип, — что-то вроде фамильной реликвии, а именно память», — но вслух спросил:

— Тум, вспомни, в последнее время рядом с деревней ты не замечал никаких странных летающих существ. Во время полета они издают низкое гудение.

— Ты имеешь в виду флаеры? — без тени смущения уточнил дикарь.

— Да, — опешил Рип. — Хотя вообще-то я говорил кое о чем покрупнее флаера, например межзвездном катере, если ты понимаешь, что это такое.

— Я понял тебя. Нет, катеров не было. Я помню — это такая огромная штука, которая издает столько шума, что даже жуки разбегаются из округи. Появись катер, и в племени пойдут разговоры. Кто-нибудь не выдержит и начнет похваляться, как он видел и дрался с драконом, пока тот, поджав хвост, не улетел с перебитым крылом. Но что касается флаеров, так их много развелось в последнее время, так и шныряют. Никто уже и не удивляется. Привыкли, — заметил дикарь философски, — да и как иначе проедешь по нашей местности.

Плечи Рипа поникли. Выходит, Сэм здесь не садился. Он упорно продолжал игнорировать свой дорогой костюм и новое тело, ища самые простые и будничные ответы на накопившиеся вопросы.

— Ночей пять назад округу потряс странный взрыв, — почесываясь, продолжил старик. — Это было вон там. — Палец указал на вход жилища. — Да, именно там, и потом еще в том месте несколько дней после шел дым: лес горел…

— Взрыв! — встрепенулся Рип. — Пять дней назад, может, он связан со мной… Меня нашли в какой стороне?

— Ты полз оттуда. — Старик ткнул чуть левее.

— Но я мог и заблудиться, сделать крюк…

— Конечно, вы, чужаки, вообще не умеете ходить в наших местах. Отбери у вас чудо-машины и метающее молнии оружие, и вы пропадете.

— Может быть, — отмахнулся Рип, — не об этом сейчас. Когда меня нашли, что произошло после?

— Охотницы принесли тебя в племя, раздели, сознание покинуло твой мозг. Все тело было в темных пятнах, я знаю, у вас, у людей, они появляются, если сильно ударить. Я лечил тебя и кормил.

— Я что-нибудь говорил в бреду?

— Ты постоянно разговаривал, часто кричал, пытался вскакивать. Нелегко было удержать такого, как ты, — пожаловался переводчик.

Рип обхватал голову руками: «И здесь ничего!»

— Как называется это место?

— Хаадо.

— Это что?

— Хаадо — это наша деревня и народ, который в ней живет…

— Понятно, а планета?

— Планета? — Тум посмаковал на языке слово, как ребенок смакует редкое лакомство. — Да, давно я не слыхивал подобного, еще с той поры, как досточтимый хозяин Отто-фон-Вейн, да продлятся светлые дни его, вернул меня…

— Ну так как? — перебил старика Рип.

— А? — Тот смотрел на юношу затуманенными сладкими грезами юности глазами. Постепенно, по мере спадения пелены, до него начал доходить смысл вопроса. — Не знаю, — буркнул Тум, недовольный, что его прервали, — когда-то знал, а теперь не знаю. Стар я уже, много забывать стал. А ведь когда-то… — Он опять закатил глаза к плетеному потолку. — Хозяин сам часто брал меня с собой в город, он покупал мне сладости. Я был любимым в его коллекции. Он подарил мне блестящий ошейник с цепочкой. На меня приходили любоваться его друзья, я пел им, они смеялись, они тоже приносили вкусное… — внезапно уши переводчика поникли, — а сейчас я кто? Я никто, презренный самец… — Старик, казалось, вот-вот заплачет…

— Ну, ну, не расстраивайся, — попытался успокоить его Рип, — как случилось, что ты попал обратно к себе домой?

— Всему виной новая хозяйка, — всхлипнул Тум, — она была, как это, Гунн Фис. Увидела зверинец, подняла крик, начала требовать, чтобы хозяин отпустил всех нас..

— И он отпустил?

— Фон-Вейн был мудрый. Хозяин подходил и спрашивал у каждого, хочет ли он этого. Многие остались…

— Почему ты не остался?

— Я, я был молод, я так мечтал тогда о свободе. Я любил хозяина, но… Старик опять заплакал.

Рипу было не очень интересно выслушивать стенания мохнатого существа, тем более что голова была забита своими проблемами, никак не меньшими, чем у Туна. Но если он хотел добиться еще чего-то, переводчика необходимо было поддержать, хотя бы некоторое время.

— Ты давно уже здесь?

— Двадцать дет, — тихо ответил старик. — Долгих двадцать лет. Не было и дня, чтобы я не жалел о том своем рещении. Когда я был молод и меня выбирали на празднике Лун, еще ничего, а сейчас… Кто выберет старого больного Тума? Охотницы даже не смотрят в мою сторону.

Винклер вспомнило что и в хижине вождя тот что-то говорил о предстоящем веселье.

— А что это за праздник Лун? Я уже несколько раз слышал о нем, нельзя ли поподробнее.

Старик прекратил причитать и умостился поудобнее, что было нелегко на твердом полу.

— Это великое действо, — начал он тихо, — из глубины веков, от наших предков пришло к нам оно. В эту ночь, когда охотницы выбирают себе самцов для спаривания, когда сбываются все желания, даже самые невыполнимые; говорят, сам создатель — бог грома и молнии, слепивший народ Хаадо, дабы тот мог почитать и поклоняться ему, великий и грозный двуликий Бхххххунд, одно лицо которого выражает горе, а другое радость, — он смотрит в эту ночь на свой народ. Древние предания гласят, что раньше, в старые времена, Бхххххунд даже спускался, чтобы самолично разделить радость с вами. Но на теперешний праздник, — плаксиво пролепетал Тум, — старого Тума никто не изберет.

Рип, который помнил отвратительные рожи статуи на площади у входа в жилище вождя, прикинул, какая из них могла выражать радость. Да, искусство резки по дереву у Хаадо явно хромало.

— Когда состоится праздник?

— Пять дней и пять ночей должно пройти, прежде чем на шестую ночь два разделенных лика Бхххххунда сольются в один; и бог со своей небесной хижины в первородном виде посмотрит на Хаадо.

— Расскажи мне про него, — попросил Рип. Старик опять заерзал, примостившись поудобнее.

— Это длинная историй.

— А я никуда и не тороплюсь.

— Ну ладно, — Тум махнул лапой, — будь по-твоему, слушай…

Чего Винклер не ожидал, так это, что ему придется выслушать краткий курс чуть ли не всей мифологии маленького народца пополам с демонологией.

— Сначала не было ничего, — вещал Тум, — ничто и темнота. И жили в ней великий бог всего сущего могучий Бхххххунд со своим братом Брррррундом — многие года, столько, сколько не живет простой Хаадо. Братья играли, росли, мужали вместе, и у каждого было по одному лицу; лицу, которое могло радоваться и грустить, плакать и смеяться — совсем как лица обычных Хаадо.

Однако в один из дней братьям стало скучно, и тогда они придумали новую игру. Каждый из них должен был в течение одного года и одного дня создать мир. Такой мир, в котором можно было бы жить, а также населить этот мир всякими существами. По истечении срока братья соберутся вместе и решат, кто же из них вышел победителем.

Порешив так, Бхххххунд и Брррррунд разошлись каждый по своим местам и занялись строительством миров.

И прошел ровно один год и один день, и братья снова собрались, и первым отправились смотреть творение Брррррунда.

Брррррунд был злой и коварный бог, с черной душой. И земля, созданная им, была сплошь покрыта темной горячей коркой. На ней не росло ни дерева, ни травинки, а из возвышающихся холмов поднимались страшные языки пламени и шел ядовитый дым.

За пламенем и дымом располагалось мертвое озеро. Вместо воды в нем клубилась и кипела красная горячая жидкость. Она была настолько горяча, что даже камни плавились, попадая в нее. А иногда, когда той жидкости становилось слишком много, она переливала через край и текла по склонам холмов огромной кровавой рекой, убивая и сметая все на своем пути.

Это было жуткое и страшное место, и обитали там кровожадные чудовища, столь же ужасные, как и все вокруг. Чудовища дрались и убивали друг друга, но из костей погибших вставали новые, еще более злые…

«Похоже, в мир бедняги Брррррунда древним авторам удалось всунуть почти все страхи и комплексы первобытного Хаадо, существенно дополненные потомками», — подумал Рип.

— Земля же, созданная Бхххххундом, была светла и прекрасна. Над ней сверкало теплое солнце, а чистое зеленое небо накрывало ее, точно мать укрывает одеялом дитя. Поверхность устилала густая растительность, по земле текли голубые реки, заполненные жирной рыбой. Леса были полны всякой дичи, на которую не надо было охотиться, ибо она сама приходила к вам в руки.

Растения цвели и давали вкусные сочные плоды. Также Бхххххунд создал травы, чтобы на них было удобно отдыхать и делать из них лекарственные снадобья. А последними он придумал птиц, чтобы те своим чудесным пением могли ублажать ухо Бхххххунда. Это был рай.

Братья посмотрели каждый на мир другого, и коварный Брррррунд, увидев, сколь прекрасен мир брата, затаил в своем черном сердце злобу. Он сказал, что все равно мир, созданный им, лучше. Братья долго спорили, пока не разошлись каждый по своим созданиям, так и не убедив друг друга.

Брррррунд поселился на своей мрачной земле. Но его уже не радовали ни горячие реки, ни дымящие горы, ни забавы чудовищ, ибо из головы не выходил мир Бхххххунда. Тогда Брррррунд решил пойти к нему и предложить поменяться.

— Ну и как Бхххххунд на это?

— А в это время Бхххххунд также жил в своем мире. Он вкушал плоды растений, слушал пение птиц, купался в реках и играл со зверями.

Однажды, забавы ради, он решил создать себе спутника, товарища по играм. В этот день Бхххххунд лежал, утомленный купанием, на берегу реки и сушил свой золотистый мех на солнце. Взяв немного лежащей здесь же речной глины, он начал лепить из нее живое существо по образу и подобию своему. Он дал ему голос, чтобы тот мог разговаривать. Он дал ему большие уши, чтобы тот, мог слышать. Он дал глаза, чтобы видеть. Он дал ему ноги, чтобы ходить, и руки, чтобы делать. И после этого Бхххххунд вдохнул в него душу. Так появился первый Хаадо.

Но совсем маленького куска глины не хватило как раз между ног. Так первым созданным Хаадо стала женщина.

Поначалу Бхххххунд разозлился и хотел уничтожить свое творение, но, присмотревшись, увидел, сколь красива была первая женщина Эвринн. Невольно он залюбовался блеском ее золотистого меха, формой ее прекрасных ушей, красотой стати, грацией ее движений. И Бхххххунд возжелал ее, возжелал первый раз в жизни, ибо до этого не знал, что есть женщины.

И легли они, и ложем им служили травы, а крышей небо. От этого союза с богом у Эвринн родилась девочка Гией. Она стала первой жрец-вождем нашего народа. С той поры жрец-вождями могут быть только женщины.

После у Бхххххунда и Эвринн родилось еще много детей, а у их детей — еще дети. Так возник народ Хаадо.

И возрадовавшийся Бхххххунд подарил своим детям и внукам эту землю. Он оставил нас на ней, чтобы мы, потомки его и первой женщины Эвринн, могли жить и радовать око божественной пары.

— Да, интересная сказочка, — подытожил Рип.

— Это не сказка! — обиделся старик. — Это история моего мира.

— Извини. — спохватился Винклер. — я не хотел обидеть.

— Ничего, — махнул лапой Тум, — я все равно не верю. Я был среди звезд и никакого Бхххххунда там не видел.

— Надо же, первый атеист.

— Что ты сказал?

— Да нет, ничего. Но ведь остальные верят?

— О да, для них это святое. Я тоже делаю вид, иначе скажут, будто я одержим духами.

— Ну ладно, дальше-то что было с богом и его братцем?

— А дальше… — Тум вновь закатил глаза к потолку. — Значит, пришел Брррррунд к своему брату и принес мир свой. Давай, говорит, поменяемся. Бхххххунд отказал. Так и ушел злой Брррррунд ни с чем, но коварный душой, он затеял недоброе. Решил отомстить и отомстить жестоко.

Подкараулив момент, пока брат спал, утомленный божественными делами («Это какими, — подумал Рип, — уж не сотворением ли очередных Хаадо»)… он взял свой мир и мир Бхххххунда и соединил их в один. В тот же миг все страшные звери и прочие создания из темного мира устремились в наш. То были нелегкие времена для Хаадо.

Над землей поднялись горе и плачь. Мы боролись как могли, но созданий тьмы оказалось много больше. Они побеждали нас. Тысячи лучших дочерей Хаадо сложили свои головы в той страшной битве. Их имена до сих пор хранятся в памяти народа. Так было долгое время, ибо сон бога Бхххххунда продолжался много-много лет.

Но стоны, мольбы и крики умирающих в муках Хаадо долетели до божественных ушей. От криков проснулся великий Бхххххунд, а проснувшись и увидев, что натворил брат его, пришел в ярость.

Бхххххунд встал с божественного ложа, взял в могучую руку толстое копье и пошел к брату вызывать его на поединок.

Эвринн пыталась удержать нашего господина, но гнев Бхххххунда не знал границ.

И сошлись два бога в страшной битве. Бой не на жизнь, а на смерть. И бились они 30 лет, три года и еще три дня.

Земля, небо — все дрожало от могучих ударов и поступи двух великих бойцов. На тридцатом году у Бхххххунда сломалось копье; и он продолжал сражаться голыми руками, пока наконец на третий день не изловчился и, подняв огромный камень, не ударил своим оружием соперника по голове.

И в тот же миг кровь поверженного Брррррунда забила из страшной раны во все стороны, и он упал, бездыханный, к ногам победителя.

Но коварен был Брррррунд. Коварен и зол. И настолько велика была злоба его, что в тех местах где капли крови падали на землю, как из семян выходит растение, так и из них рождались злые духи и демоны всех мастей и размеров.

Но и это не все. Умирая, Брррррунд на последнем дыхании проклял самое дорогое, что было у брата, — его спутницу, божественную красавицу Эвринн. А после испустил дух.

Сжигаемый недобрыми предчувствиями, Бхххххунд кинулся к себе в хижину и нашел там умирающую Эвринн…

Бхххххунд ухаживал за женой день и ночь. Заботливо вытирал холодный пот с ее лба. Поил целебными настоями. Приносил лучшей родниковой воды из чудодейственного источника — все напрасно!. Слишком сильно оказалось проклятие умирающего бога…

Когда Эвринн умерла, Бхххххунд похоронил ее прямо на небе. Рядом со своим жилищем. Чтобы и после смерти видеть любимую.

Он долго сидел и плакал над могилой жены, и слезы великой печали его так и остались на небе. И по сей день ты можешь видеть их сверкание каждую ночь.

А боль его была настолько велика, что в горе безмерном он разделил лик свой на два, и с тех самых пор великий и могучий Бхххххунд имеет два лица. Одно, которое постоянно грустит по безвозвратно потерянной Эвринн. А второе радуется, глядя на детей ее…

Конечно, позже Бхххххунд пытался разделить оба мира, но они уже настолько прочно срослись и вошли друг в друга, что убрать один, не повредив другой, стало нельзя…

Так в нашем мире остались дикие кровожадные звери, страшные ядовитые змеи, жалящие насекомые.

— А те злые духи, что остались от брата?

— Те, что из крови?

— Да.

— Бхххххунд, как мог, оградил Хаадо, детей своих и Эвринн от их нашествий. Однако нельзя забывать, что духи очень коварны. Все эти века они бродят по земле и только и ждут момента, чтобы завладеть зазевавшимся Хаадо. И если какой-нибудь несчастный отвернется от веры в истинного бога, то навечно станет преданным слугой их. Одержимый Хаадо уже никогда не сможет попасть в небесные покои Бхххххунда. Страшнее и ужаснее этого нет ничего. Вот почему нужно все время почитать Бхххххунда, возносить молитвы и дары ему. Иначе духи в один момент завладеют душой, и ты будешь обречен вечно скитаться в их черном царстве на темной половине земли Брррррунда.

— Да, поучительно и познавательно, — отметил Винклер. — Однако я так до сих пор и не понял, почему ваш праздник называется Двух Лун.

— Приходи, как стемнеет, — ответил старик. — Я тебе покажу, тогда и поймешь. — И отвернулся от Рипа, давая понять, что разговор окончен.

Винклер вышел во двор. Он подумал, насколько похож только что услышанный им миф сотворения мира на аналогичные истории из земных религий. А ведь это племя и тех землян разделяют миллиарды километров и тысячи лет. Неужели правдивы теории, твердящие про общность жизни во Вселенной. Будто бы все ныне живущее и жующее многообразие видов и форм на различных планетах, в различных системах зародилось некогда из одного яйца или споры жизни. Зародилось еще давно, может быть, вместе со Вселенной, а затем уж, разносимое космическим ветром, начало свое миллионное (и в плане времени, и в плане пространства) путеществие от звезды к звезде. Щедро осыпая семенами попадавшуюся почву и оставляя за собой едва проклюнувшиеся ростки будущих «великих», «звездных» цивилизаций.

Может, именно из этих ростков и вышли такие же единые, как законы математики и физики для всех уголков и закутков Галактики, законы эволюции, продолжения рода. Единые и неукоснительно соблюдаемые. Как будто кто-то большой и невидимый, может, потому и невидимый, потому что слишком большой, сидит где-то наверху и своим недремлющим оком наблюдает за выполнением им же самим придуманных правил.

Может быть, имеют смысл утверждения древних и не таких древних религий, отстаивающих существование бога.

Изобрази ты его как хочешь: с молниями в руках или с козлиной бородой и рогами. Дай ты ему любое имя — Гаутама или Бхххххунд. От названия суть не изменится…

И разве может одно слово вместить в себя весь комплекс, всю мощь и всемогущность этой фигуры, даже человеческий мозг…

Не размеры материков или планет, не системы или скопления, и даже не галактики, это… Вселенная. Все ленная — это я. А я — это вселенная; государство — это я. Я мыслю, следовательно, я существую… Рип улыбнулся: «Во понесло, даже голова заболела». A между тем пора спускаться с небес.

Он здесь, на этой земле, В этом всеми забытом племени. В чу… в своем, но непонятным образом изменившемся или трансформировавшемся теле. И его будущая судьба зависит от рещения какой-то старой блохастой волосатой дикарки. Весело. Жизнь скучна, если самому себе не создавать приключения.

Весь остаток дня, до вечера, Рип слонялся по селению, знакомясь с окрестностями и бытом дикарей.

Племя Хаадо находилось, если подходить с сериями человечества, в каменном веке. Железо они знали только по тем вещам, которые приносили в племя для обмена чужаки, прилетавшие на огромных чудовищах — флаерах. Сами Хаадо ни добывать, ни тем более плавить его не умели.

Оружие: луки, стрелы, небольшие копья для метания — все было снабжено костяными наконечниками. Хаадо были охотниками, благо окружающие деревню леса давали достаточно пищи, чтобы прокормить немногочисленный народец. Еще и оставалось для обмена с соседними подобными племенами.

С некоторыми Хаадо к тому же, как водится, время от времени вступали в вооруженные конфликты.

Ноги это не все. В племени царил самый настоящий матриархат. Винклеру, который считал себя современным человеком, свободно мыслящим, понимающим и принимающим обычаи и ритуалы многочисленных народов, населяющих планеты Империи, все равно было несколько непривычно смотреть, как женщины-охотницы, сходив в лес и вернувшись с дичью, весь остальной день бездельничали, валяясь в хижинах, или, собравшись небольшими группами, оживленно беседовали. В то время как представители сильного пола готовили еду, нянчились с детьми, убирали в доме, выделывали шкуры, таскали воду — словом, выполняли все те работы, которые в «нормальном» обществе возлагались на хрупкие женские плечи.

Жители деревни по-прежнему сторонились его. Однако той открытой враждебности, вызванной, как он понимал, страхом, уже не было. Дикари нельзя сказать чтобы привыкли, но и не реагировали столь бурно.

Впрочем, мохнатики — как он прозвал их — все равно старались лишний раз не смотреть в его сторону. Ну еще бы. С их точки зрения, он казался ужасным…

Бесцельно бродя по деревне, Рип наткнулся на дальней ее окраине на длинную и широкую, наподобие барака, хижину. Ранее он не заметил этого строения за остальными жилищами.

Заинтригованный, он, усевшись неподалеку, начал наблюдать за ней и ее обитателями, пытаясь угадать, что это. Но каково же было его удивление, когда он понял: огромный барак был не чем иным, как своеобразным общежитием для молодых, которых еще не забрала к себе в дом ни одна охотница, мальчиков.

Нечто подобное имело место и на старинной Земле в некоторых племенах. Как например, «Баи» у островитян Палау. «Фебай» на Яве, «Хотор» на островах Нукуор.

Молодых людей отселяли, видимо, с какого-то определенного возраста. Племя выделяло им часть еды, и здесь же они проходили под присмотром старших товарищей неизменный курс «молодой хозяйки». Обучаясь всем необходимым в будущей семейной жизни навыкам.

Провинившихся в учебе либо замеченных в каком-либо ином «смертном» грехе учеников здесь же, на всеобщем обозрении, подвергали экзекуции. Причем наказание оказалось, как ни странно, довольно распространенным не только на этой планете. Нарушителя, под общий радостный и не совсем счастливый визг самого виновника «торжества», били тонкими гибкими прутьями по вполне определенному и, поговаривают, самому мягкому месту. К тому же единственному, кроме пяток, лица и ладоней, по странному капризу природы, не покрытому мехом. Воистину, как универсально оказалось оно.

Остальную свободную от учебы и сна часть суток молодые люди с видом глубокой занятости шатались по деревне, попеременно затевая то игры, то драки. Молодежь везде одинакова.

Наконец, когда настал вечер, Винклер увидел два светящихся желтоватым светом естественных спутника планеты.

Одна из лун была поистине огромна. Она походила на необычный ярко-оранжевый апельсин с затемненной небольшой частью, неизвестно зачем и неизвестно кем подвещенный над головами. Второй спутник имел менее впечатляющие размеры — чуть меньше половины диаметра первого. Так же, как и собрат, он находился еще не в полном своем блеске.

Рип посочувствовал тем, кто живет на побережье. Можно себе представить, что там у них творится с приливами при таких небесных соседях…

Пришла пора вновь посетить хижину старого переводчика.

Старик сидел на том самом месте, как будто с момента их расставания не прошло целого дня… В тусклом свете расщепленной на конце ветки местного дерева, которая давала больше отвратительно пахнущего дыма, чем света, он занимался очень важным делом: задумчиво сосал правую волосатую лапу.

Когда вошел Рип, Тум на секунду оторвался от своего занятия и посмотрел на него:

— А, это ты, чужеземец, ну проходи, проходи. Рип задернул шкуру и присел на корточки.

— Ты понял, почему праздник носит имя Двух Лун?

— Да, — Рип пожал плечами, — ваши ночные светила я видел, а праздник… ума не приложу, что с ними может происходить такого особенного.

— Та, что больше, — поучительно начал Тум, — это Азу, она есть грусть Бхххххунда по ушедшей Эвринн. Ты мог заметить, насколько велико его страдание. Другая зовется Изу — это его радость, однако она заметно меньше, а маленькие блестящие точки вокруг них…

— Звезды.

— Да, вы их так называете — его слезы. Та-ак, к чему это я, ага, в праздник эти два лика Бхххххунда, разделенные с того самого дня всего на несколько часов и всего одну ночь в году, соединяются в один, и Бхххххунд вновь смотрит с высоты на наш народ, находясь в своем истинном первозданном виде. Если в эту ночь загадать желание и хорошо попросить бога, то оно обязательно исполнится, — и добавил неожиданно: — Я уже загадал.

«Теперь понятно, — подумал Рип, — ну конечно же, лунное затмение, или парад лун, когда тень одного спутника закрывает другой. Чем еще это могло быть… Испокон веков даже на Земле — люди, кто боялся, кто почитал, кто видел в этом доброе ли, дурное ли знамение, но никогда не пропускали подобных событий, а уж примитивные народы типа Хаадо и подавно не могли оставить без внимания сие явление».

Рип поднял голову и посмотрел на виднеющиеся в отверстии потолка хижины звезды. Хотя он и был без пяти минут капитаном, но, как ни старался, не смог определить, в какой части Галактики сейчас находится. А ведь где-то, кто знает, быть может, вон на той желтенькой, едва заметной звездочке, — его дом, его невеста, она ждет, волнуется, а он здесь… Вот если бы сбежать… но как…

— Скажи, Тум, — как бы невзначай спросил он старика, — на планете есть космопорт?

— Да, — Тум шмыгнул носом, — меня привезли тогда на него из зверинца, перед тем как отпустить. Там за лесом, — он махнул лапой в сторону, — стоит большой город, изредка к нам из него прилетают чужеземцы, некоторые из них выглядят почти как ты, они меняют…

— Понятно, а как попасть туда?

— О, — старик подозрительно: покосился на юношу, — до города больше ста хадин, это очень трудный путь, он занимает много дней; к тому же великая: ОрррХа еще не определила твою судьбу.

— Да, ОрррХа — это загвоздка.

— Боги изменчивы, кто знает, как они решат поступить с тобой, — гнул свою линию переводчик.

— Послушай! — горячо заговорил Рип. — Я смотрю, ты вполне современный старик, мы сможем договориться. Если ты поможешь мне сбежать отсюда, я могу забрать тебя с собой. Если хочешь, я даже договорюсь пристроить тебя в какой-нибудь зверинец.

— Зачем мне улетать, — парировал Тум, — здесь мой народ, моя родина, нет, Рип, еще лет десять назад… а сейчас этим ты меня не приманишь.

— Но что же мне делать! Я не могу столько времени торчать тут у вас, мало того, что я не знаю, что со мной произошло, так меня еще и ждут там. — Он показал на небо. — Там мой дом, там моя невеста, мои родные к друзья…

— Мне понятны твои чувства, — старик посмотрел на него, как бы обдумывая что-то, — я, может, даже смогу помочь, если ты поможешь мне.

— Что ты имеешь в виду?

Перед тем как ответить, старик опасливо осмотрелся.

— Ты умный чужак, Рип, я весь лень думал, перед тем как говорить с тобой, ОрррХа стала стареть, она давно руководит племенем, многие недовольны ее правлением. Жрси-вождь забирает себе и лишает невинности лучших мальчиков. Охотницы не решаются…

— Да-а-а. — Рип понял, куда клонил старик, однако спросил: — Ну и что же ты предлагаешь? Старик еще понизил голос:

— Я уже разговаривал со многими наиболее уважаемыми охотницами, они согласны поддержать меня.

— И кто же из них пророчит себя на вакантное место матери племени?

Тум потупил взор:

— Я.

— Вот это да! — удивился Рип. — С твоих слов утром я понял, что главными у вас могут быть только женщины.

— Конечно, — неохотно признал старик, — это основное препятствие, однако уже бывали случаи. Легендарный жрец-вождь Рисснт был мужчиной, и я буду жрец-вождь.

— В легенды, значит, потонуло. Но если остальные охотницы не примут тебя?

— Примут, я дам разрещение самым рьяным из них первыми выбирать мальчиков на празднике, они поддержат…

«А старик не так-то прост, — подумал Рип, — кто бы мог подумать, что здесь, в этой первобытной глуши, посередине джунглей, на забытой всеми планете, зреет целый заговор. Причем совсем в духе средневековой Франции».

— …и кроме того, — старик опять воровато оглянулся, высматривая невидимые уши, — я отдам им часть сокровища.

Рип весь превратился в слух.

— Какого сокровища?

Старик внезапно запнулся, поняв, что сболтнул лишнее, но если сказал раз, то никуда не денешься, скажешь и два. К тому же Рип видел, что Туму и самому до боли хочется поделиться с кем-то мучившей тайной.

Старик в очередной раз понизил голос, он уже почти шептал:

— У ОрррХи есть сокровища. Несметные богатства. Их много. Я сам видел, как она менялась с прилетевшими в племя чужаками, а потом то, что выменяла, унесла к себе в хижину. — Тум еще раз оглянулся. — Мне понадобилось недоспать много ночей, чтобы увидеть, куда она прячет их, но я… — в голосе его послышались нотки гордости, — я выследил это место.

Мысли о сокровищах и о скором возвращении к цивилизации захватили Рипа.

— Ну и где она их прячет?

— Где, ха! — Старик довольно откинулся на своем месте. — Она их зарыла… — Неожиданно он часто заморгал, с подозрением уставившись на Винклера. — А тебе зачем? Хочешь забрать все себе? Думаешь, как бы обмануть старого Тума? — Он прищурился, уши его мелко задрожали.

— Да нет же, ну не хочешь, не говори, я просто так… Хоть что за сокровища?

— О-о-о, это несметные богатства. Там есть все. Странные вещи, я некоторые из таких видел у своего хозяина — достопочтенного Отто-фон-Вейна, а он был очень богатым человеком. Они сверкают, и таких много, я отдам часть племени, и они сделают меня своим жрец-вождем.

— Ладно, ну а я-то в таком случае зачем тебе понадобился?

Старик снова, опасливо оглянувшись, перещел на шепот:

— В ночь праздника ты станешь богом.

— Кем?!

— Бхххххундом, — терпеливо пояснил Тум, — твой рост, внешность… Когда закончится ритуальная пляска — все племя будет звать Бхххххунда присоединиться к ним, и вот тогда появишься ты, как если бы это он пришел. Я научу, что говорить.

— Да ты с ума сошел, никто не поверит…

— Поверят, поверят. После танцев все станут как безумные, к тому же будет темно. Я сам сначала хотел стать богом, но если выйдешь ты — такой гигант… соглашайся, когда люди увидят, что сам Бхххххунд на нашей стороне, мы сможем победить ОрррХу.

— А ты разве не боишься гнева истинного бога?

— Я уже говорил тебе, я был среди звезд. Ну а даже если Бхххххунд и есть, пусть, я стану верным слугой его, не хуже любой жрец-вождя.

Рип задумался: судьба заговорщиков не всегда была удачна, он взвесил все за и против, с одной стороны, его ждала неизвестность в отношении благосклонности к нему либо отсутствии оной толстой жрец-вождя; а с другой если повезет, он получает возможность добраться до цивилизации и в конце концов прояснить тайну своего внезапного появления здесь, в этом странном виде и… теле. И еще он ни на секунду не переставал думать о Наде. Как она там? Через полгода они должны пожениться, или… сколько времени прошло со времени потери сознания в космосе — в любом случае не больше недели, учитывая и два дня, проведенные в племени. И наконец, не последнее место занимала мысль о сокровищах ОрррХи. В Рипе проснулся дух авантюриста, дух искателей приключений. Кто знает…

По космосу ходили слухи, как в том или ином месте какому-то путещественнику-искателю страшно повезло. Это обычно происходило на всеми забытых мирах типа этого. Везунчики находили в диких племенах несметные богатства, клады, оставленные прошлыми появлениями. Потом эти люди возвращались на родину богачами, жили припеваючи остаток дней, становясь уважаемыми людьми.

Профессией пилота много не заработаешь, а тут такой шанс. И Рип представил себе горы алмазов, изумрудов, сапфиров, инопланетные драгоценные камни, произведения искусства забытых эпох и короны неизвестных правителей, сваленные перед ним одной огромной сверкающей кучей… За это стоило побороться. Он вернется на родную Альму богатым человеком, и они с Надей сразу же поженятся, после чего заживут долго и счастливо.

Взбудораженный этими мыслями, он повернулся к молча наблюдающему за ним Туму.

— Я согласен.

— Ты принял мудрое рещение, — серьезно сказал старик.

— Что я должен для этого сделать? Перед тем как ответить, Тум смешно почесал за ухом задней лапой.

— Праздник начнется через пять дней, нам стоит поторопиться. Знаешь, когда я тебя увидел, я сразу понял, что ты послан небом мне.

Жрец-вождь ОрррХа сидела в своем доме и одновременно храме, поминутно почесываясь и размышляя.

Предметом умственных упражнений жрец-вождя был чужеземец. Конечно, он высок и силен, думала ОрррХа, и его можно использовать, особенно для тяжелой работы. Однако, вопреки всем преимуществам, имелась одна загвоздка. А что, если он взбунтуется? Или его охватит безумие, как было прошлым летом с Кураком? Обычно тихого самца тогда не смогли усмирить пять сильных охотниц. Нет, лучше не оставлять такого гиганта в племени.

Можно его обменять на что-нибудь. Она покосилась в угол хижины, где было зарыто ее богатство. Интересно, сколько дадут безволосые за своего соплеменника? Наверняка много больше, нежели за лучшую шкуру. Она мечтательно закрыла глаза. Рещено, в вечер праздника она объявит волю бога…

ОрррХа глянула на видневшуюся в проеме двери статую двуликого. Женщина не раз уже пользовалась властью жрец-вождя и выдавала свою волю за его. Каждый раз это было страшно, но каждый раз сходило с рук. Бхххххунд пока прощал свою жрицу. Потом она возносила хозяину неистовые молитвы, как умела, грациозно плясала перед его изображением. Тайно ночью, когда все племя спало, подносила ему лучшие вещи из своего тайника и затем, когда она поднимала голову, видела двойную ухмылку — бог радовался, ему нравилось…

ОрррХа пока удовлетворяла Бхххххунда, и пока это будет продолжаться, ей по-прежнему будет прощаться ее своеволие.

На празднике она прикажет взять чужеземца под стражу до прибытия безволосых, а потом она подарит Бхххххунду такие дары, которые тот не видывал…

Пять дней прошли. За это время Рип наблюдал за жизнью дикарей и даже несколько привык к их нехитрому распорядку дня. Было интересно вот так неожиданно перенестись из века межзвездных путеществий в мир камня, ограниченный лишь нечеткой полупонятной границей, именуемой в простонародье землей племени Хаадо.

С самого утра и Рипа, и его новых соседей будило веселое щебетание птиц. Каждая из пернатых (или здесь они не пернатые, а, скажем, мохнатые) тварей на свой манер и согласно собственным пристрастиям, вкусам, умениям и представлениям о красоте ухала, щебетала, свистела, куковала, напевала — одним словом, на все лады и голоса чуть не всех известных тонов и октав встречала восход солнца.

А оно, в свою очередь, также, видимо, понимая всю важность именно данного момента и возложенной на него задачи, нарочито медленно, тягуче выползало, показывая из-за видневшейся кромки леса сначала первый веселый луч, как будто девушка, желая завлечь юношу, высовывает ему из-за угла свою полуобнаженную ножку. А теперь покажите мне такого мужчину, если, конечно, он настоящий мужчина, а не сделанный из камня и железа или из принципов и мозгов, что, в сущности, одно и то же, который устоит на месте, вместо того чтобы стремглав кинуться за вожделенный угол, мигом дорисовав в воображении к одной лишь выставленной ноге все остальное.

В отличие от кокетливой соблазнительницы за ногой или рукой солнца появляется оно само собственной персоной.

Сначала самая верхушка, затем треть диска, половина — и вот уже круглый слепящий шар во всем своем великолепном блеске подмигивает тебе. Его вездесущие многотысячные лучи-руки, не признавая ни преград деревьев, ни тщательно подобранных пригнанных лиан плетеных стен, проникают внутрь, бесцеремонно забираются под одеяло, пусть это и всего лишь не очень хорошо вычиненная да к тому же дурно пахнущая шкура. Они щекочут в носу, они толкают тебя в бок и, будто и этого мало, всячески исхитряясь, стремятся проникнуть под неплотно прикрытые во сне веки…

Пытаясь отделаться от них, ты крутишься, ты переворачиваешься на другой бок, ты натягиваешь шкуру, ты плотнее закрываешь глаза, но… тогда какой же это сон. Нет, не сон это вовсе, и ты и сам не заметил, как проснулся…

А с пробуждением, кроме света, приходят и запахи. Если раньше с полуприкрытыми глазами, с солнечными зайчиками, играющими на лице, ты еще мог вообразить дом, что солнце пробивается сквозь окна и шторы твоей комнаты и через минуту войдет тетя Саша и своим ласковым материнским голосом скажет: «Вставай, соня», то теперь с проклятыми всепроникающими и всепропитывающими запахами вообразить подобное, даже при самой буйной и невероятной фантазии, никак не представляется возможным. Воняет шкура-одеяло, еще больше смердит шкура, занавешивающая вход, и прелыми листьями несет от влажной утренней росы подстилки, дымом и чем-то горелым тянет от стен и потолка, да и сам ты далеко не майская роза, но… Как говорится, свое… не пахнет.

Вместе с пением птиц в хижину входят и крики детей, гигиканье юношей из дома для мальчиков (а чего не спится?), кряхтенье стариково переругивание и мирные разговоры собирающихся охотниц, плеск воды, отчитывание заботливыми папашами своих чад — словом, обычные звуки обычной жизни, сжатой и сконцентрированной на малюсеньком пятачке, отвоеванном у огромного леса.

После того как женщины уходили на охоту, постепенно жизнь входила в размеренный распорядок нового (во всем похожего и отличного от старого) дня.

В школе для подростков пожилые педагоги принимались за чтение уроков, наставляя на путь истинный и вдалбливая нелегкие, но такие нужные (вперемежку с ненужными) знания в ушастые головы не особо расположенных к учебе студиозов. В их старинной (не такой старинной, как самая старая, но все же) и неблагодарной профессии труженикам просвещения помогало средство малой механизации учебного процесса — длинная, в палец толщиной палка, которая, ловко направляемая умелой рукой «профессора», проходилась по пресловутым, не особо прислушивающимся к словам старшего, ушам.

У девочек были свои игры. Собравшись группами и выломав небольшие копья, они целыми днями гоняли по близлежащему подлеску, выслеживая импровизированную добычу, или, видимо, в конце концов выследив, соревновались в меткости, кидая эти самые копья по стоящим здесь же камням.

Обычно сразу после пробуждения Рип шел к Туму. Старик уже ждал его в своей хижине. Он жаловался, что вообще в последнее время плохо спит и часто просыпается, что поделаешь — бессонница пожилых.

У Тума они учили слова Хаадо, которые Рип должен будет сказать в день премьеры или дебюта в качестве бога. Сначала говорил Тум, затем Рип, как мог, повторял это, после чего Тум отрицательно мотал головой, и все повторялось сначала.

А вообще Винклер был поражен. Прямо на глазах у жрец-вождя, можно сказать, под самым ее блестящим носом, зреет и разрастается, пуская глубокие корни и отростки, настоящий заговор, дворцовый переворот. А ей хоть бы хны. Неужели не замечает? Или так уверена в непоколебимости власти?

Точно: вот чего не хватало народу Хаадо, чтобы с полным правом и на законном основании причислиться к славному древу цивилизованных народов, тайной полиции. Этого неизменного атрибута, наводящего ужас и сеющего страх, обнаруживающего и раскрывающего интриги и козни даже там, где их и в помине…

Вечного спутника вечной власти.

По возвращении — кто с добычей, кто без — охотницы до вечера разбредались каждая по своей хижине — отдыхать; в то время как несчастные мужчины дотемна продолжали хлопотать по хозяйству. С наступлением темноты все ложились спать, или не спать, как можно было предположить из той возни и довольного пыхтения, что далеко разносились в тихом воздухе ночного леса. А утром опять — птицы, солнце, запахи — новый день, круг замкнулся.

Так прошло пять дней и пять ночей, а на шестую ночь…

Вокруг гигантской статуи верховного бога Бхххххунда собралось все немногочисленное племя Хаадо.

Ровно в центре небольшой площади горел, громко потрескивая и выбрасывая из своего огнедышащего чрева снопы красивых сверкающих искр, ритуальный костер.

Костер начали делать еще с утра, валя и притаскивая из лесу целые стволы молодых деревьев.

В отблесках огня гигантская статуя двуликого бога, казалось, скалит клыки, открывает и закрывает пасти и строит рожи всем окружающим.

Все охотницы, свеже-искупанные, с нарядными украшениями на шеях, ногах и руках, строго в порядке старшинства уселись по одну сторону от костра.

Напротив них примостились самцы. Менее нарядные, но также свежевыкупанные и не менее благоухающие.

И наконец, совершенно отдельной, тесной группой — герои сегодняшнего праздника и короли ночи: молодые мальчики, только недавно выпущенные из дома и еще не растянутые ни одной из женщин. Эта ночь принадлежала им.

Собрание не молчало. Женщины постоянно оживленно переговаривались, то и дело шутливо толкая соседей локтями в бок и отпуская остроты, и все без исключения постоянно кидали жадные (тоскливые, плотоядные) взгляды в сторону молодняка на той стороне.

Прямо напротив божественного лика, строго лицом к любимому отцу небесному, в ритуальном наряде, кидая начальственные взгляды то в одну, то в другую сторону, примостилась сама жрец-вождь.

Сегодня на ней был закрывающий от короткой шеи до голых пят длинный балахон, сшитый из старой вылинялой ткани, некогда имевшей голубой цвет.

По всему одеянию вился причудливый и замысловатый узор. Местами непонятный, а местами в сложном переплетении линий угадывалось то животное, то дерево, а то и сами Хаадо, проскакивала одна из рож Бхххххунда.

Голову женщины украшал убор, сделанный из тщательно подобранных и пригнанных друг к другу абсолютно разных расцветок и размеров перьев птиц. Однако в кажущемся на первый взгляд беспорядке угадывалась странная дикая гармония.

Поверх одеяла на шее жрец-вождя висело ожерелье Бхххххунда — знак ее божественной власти, виденный Рипом давеча кусок кожи с нанизанными на нем во множестве зубами животных вперемешку с окостеневшими плодами. Правой рукой она опиралась на огромную дубину, утыканную на конце длинными и толстыми, в палец взрослого самца, металлическими шипами. Знак царской власти жрец-вождя.

Это оружие являлось не только ритуальным, вернее, не столько ритуальным для не знавших металла Хаадо, сколько прикладным. Палица была еще одним грозным напоминанием, что со жрец-вождем лучше не шутить, так как ни одна, пусть и самая искусная охотница племени в полном боевой амуниции не смогла бы устоять против соперницы, вооруженной столь страшным оружием.

Сидя на своем месте, ОрррХа неподвижно наблюдала из-под прищуренных ресниц за собравшимися. От ревнивого взгляда жрец-вождя не ускользнуло, как с противоположных сторон поляны перемигивались Кххаатина и Кун: «Вот сучка-то!» Жрец-вождь сделала едва заметное движение рукой — сигнал к началу действа, и площадь ожила. Зрители начали проталкиваться в первые ряды, вставать, дабы занять наиболее выгодную позицию для лицезрения праздника.

Лучшие, покрытые многочисленными, не зарастающими мехом шрамами, заслужившие эту честь охотницы вышли на середину поляны в круг света от костра и замерли в ритуальных позах, готовые к танцу.

На них также были надеты балахоны, правда, не такие длинные и нарядные, как у ОрррХи.

Невидимый зрителям барабан откуда-то из темноты начал отбивать ритм… Звук был звонкий, вибрирующий, скорее всего били в пустотелые бревна, положенные набок, а не в натянутые шкуры.

С каждым ударом музыканта позы танцовщиц менялись. Вот они застыли, как перед атакой, пять разъяренных диких самок, готовых кинуться на вся и все и разорвать одними голыми руками это все в клочья; а вот они, наоборот, расслабились, как на привале, не замечая ничего вокруг; в следующий момент охотницы уже дружно ползут, напряженно внюхиваясь в воздух и высматривая одним им видимые следы — выслеживают жертву; а вот они уже перевернулись на спину и дружно расставили ноги — для связи с самцом…

Любовь (а разве знают дикари, что такое любовь) и ненависть, рождение и смерть, ничтожность Хаадо, вместе с тем победы Хаадо над ней символизировал этот танец.

Все танцующие двигались абсолютно синхронно с невероятной точностью копируя, позы партнерш. Можно было с полным успехом наблюдать за одной и иметь представление, что делают остальные.

В отблесках костра они уже казались одним целым, единым существом, отбрасывающим пять объемных теней или, наоборот, разделенным на пять идентичных сутей — двойников.

Туники их развевались, грудь высоко вздымалась и опускалась в такт учащенному дыханию.

Со временем характер танца начал меняться. Вместо одного барабана послышался ритм второго, и невидимые музыканты начали вдвоем, ни в коей мере не смешиваясь и не сбиваясь, отбивать каждый свою мелодию.

И одна из танцующих, повинуясь этой мелодии, созданной одним инструментом, выпала из общего круга синхронных движений, подстраиваясь под удары нового звучания.

Вот к музыке первых двух подмешался и третий — и другая танцовщица подстроилась под него, четвертый — и четвертая затанцевала в своем особом, неповторимом стиле. И наконец, как кульминация, замолчал первый, и тут же ему на смену без перерыва пришел пятый, и перед еле дышащими притихшими зрителями уже все пять женщин плели каждая свой, одной ей ведомый узор танца.

Кроме гула барабанов и учащенного дыхания танцующих, более вокруг не раздавалось ни единого звука, казалось, даже звери, птицы, ветер замерли на время, прекратили свои занятия, завороженные разворачивающимся действом.

Первобытный ритм захватил всех. Это было настолько необычно, что даже Рип почувствовал, как непроизвольно задерживает дыхание, боясь малейшим, на гране слышимости шорохом нарушить гармонию непрекращающихся движений.

Неожиданно в какой-то неуловимый миг все пять барабанов, как по команде невидимого дирижера, смолкли, и в мигающих отблесках огня тут же замерли танцующие. Замерли, словно живые статуи. С прекращением музыки, прекратив двигаться, каждая в своей тщательно отмеренной и подобранной позе. Это была кульминация, племя оказалось как под гипнозом, и теперь наступил момент действия жрец-вождя.

Она неторопливо поднялась со своего места. Мимо тяжело дышавших, только что закончивших танец женщин и еле дышавшего племени медленно прошла в круг света между костром и огромной статуей двуликого. Она замерла перед богом. Это было ее место, ее право и привилегия. Кроме жрец-вождя, никто более не мог, да и не осмелился бы находиться здесь.

Так же нарочито медленно она подошла вплотную к странному изваянию и в поклоне сложила у ног его палицу — знак власти. Поверх палицы жрец-вождь аккуратно сняла и положила головной убор, а поверх — жреческое ожерелье. Затем под замирающий шепот ОрррХа стянула с себя длинную рубаху, оставшись перед богом ни в чем, обычным Хаадо и рабом Бхххххунда, каким она и была в глазах грозного.

ОрррХа отошла и замерла в ритуальной позе. Откуда-то издалека барабан пустился опять отбивать ритм, и жрец-вождь начала движение, начала танец посвященной, танец вождя, танец дочери Эвринн.

Рип, находясь за кругом света, наблюдал за разворачивающимся действом. Наблюдал завороженно, затаив дыхание. Стиль танца жрец-вождя отличался от пляски ее предшественниц. Если предыдущие танцовщицы в соответствии с ритмом, музыкой и обычаями лишь меняли позы, то здесь же… Это был настоящий танец, почти — или почему почти — искусство. Движения ОрррХи были то резкими, то плавными, она то замирала, как испуганный зверек, то с неожиданной для нее фацией текла, словно весенний ручей. Ритм барабанов все убыстрялся, и вместе с ним становились быстрее и резче движения танцующей. Все без исключения племя, от мала до велика, раскачивалось вместе с ней в этом уводящем из сознания, из обыденности, завораживающем ритме.

Музыка пошла еще быстрее. Вот из уст жрец-вождя начали раздаваться невнятные хриплые звуки. Сначала чуть слышно, непонятно, тихо и умоляюще, а затем, по мере убыстрения танца, все громче и требовательнее.

— Что она кричит? — обратился к рядом стоявшему молчаливому Туму Рип.

— ОрррХа зовет спуститься к ним великого Бхххххунда. Всегда так делается. Верховного бога приглашают прийти на наш праздник, чтобы показать, как мы благодарны ему и что всегда рады видеть его. Видишь на возвышении, где сидела жрец-вождь, оставлено пустое место — это для него, но бог никогда не спускается, вернее, — добавил он злорадно, — не спускался до этого дня. Но сегодня…

Крики ОрррХи уже были непрерывными.

— Когда она последний раз прокричит и смолкнут барабаны, ты, Рип, выйдешь к ним.

— А ты уверен, что все пройдет, как надо, и они примут меня за вашего Бхххххунда.

— У Бхххххунда много разных личин, почему бы тебе не быть одной из них. Одурманенные пляской жрец-вождя, они воспримут твое появление именно как Бхххххунда. Главное, скажи так, как я тебя учил, а там уж мое дело.

— Как ты думаешь, как себя тогда поведет ОрррХа?

— Она будет бороться, — уверенно заявил Тум, — но ничего, у нас тоже есть союзники, а с тобой у нас их будет еще больше. — Старик кинул взгляд на танцующую. — Уже скоро, иди и делай, как договорились…

Движения убыстрялись, удары барабана сыпались как горох, жрец-вождь непрерывно кричала, призывая своего покровителя, племя, как один, вторило ей; и вот барабаны забили почти дробь, ОрррХа, подражая и подстраиваясь под них, задергалась, как в припадке. Приближалась кульминация. На мгновение все окружающие замерли, а затем из десятков глоток родился единый, как одно дыхание, крик-вздох:

— Бхххххунд…

И тут же воцарилась тишина, вновь стало слышно потрескивание огромного костра, уханье ночных птиц, рыки зверей, Женщина застыла в выжидающей позе, молитвенно воздев руки (лапы или все же уже руки) к небу. Все взоры обожающе и преданно уставились на статую, точно между головами которой сейчас сверкали в ночном блеске еще не сошедшиеся спутники планеты. В этот момент из-за нес на свет костра вышел Рип.

Несомненно, время его появления было выбрано самое удачное. На Винклере были парадные доспехи, плетенные из множества тщательно подобранных и пригнанных тонких лиан и прутьев. Доспехи двумя пластинами закрывали обнаженный торс юноши. Внизу, обвивая его чресла и колени, к ним крепилась хорошо вычиненная шкура, вся в цветастых татуировках и разрезанная бахромой снизу. Но не это было главным — на голове Рипа красовалась деревянная маска, изображающая двуликое лицо Бхххххунда в миниатюре. По периметру маски, придавая ей более живой вид, качался каскад великолепных перьев, более величественный, нежели у жрец-вождя. Тум рассказал, что над изготовлением этой штуки ему пришлось провозиться более шестидесяти ночей.

Облаченный таким образом Винклер Неподвижно стоял перед глазами всего племени.

Секунду после его появления длилось замешательство, а затем по рядам прошел шепот, и все как один Люди Хаадо с криком благоговения и ужаса попадали ниц.

Окинув неразумную паству для порядка тяжелым взглядом (вдруг кто-нибудь смотрит), Рип начал свою речь. Речь спустившегося на землю бога, речь, словами которой он мучил себя все пять ночей, ломая язык и губы о непривычные звуки, фразы и переходы, пока не стало получаться более или менее пристойно.

Он произносил ее, как и учил Тум. Не торопясь и слегка растягивая на последнем слоге слова, но подозревал, что все равно, как ни старался, акцент с головой выдавал его. Ничего, пусть думают, что за века, пока бог сидел на небе, он немного разучился говорить по-хаадски.

Когда речь закончилась, Винклер замер в выжидающей и (он надеялся) величественной позе. Тут же рядом из темноты появился старый переводчик.

Племя начало медленно поднимать головы. В глазах хаадат светилось все — от неподдельной радости до полуприкрытого или явного недоверия, изумления и страха…

Поднялась с земли и ОрррХа. Жрец-вождь внимательно осмотрела Рипа, перевела взгляд на Тумаки, видимо, удовлетворенная осмотром, тут же горячо жестикулируя, пролаяла что-то сначала в сторону племени, а затем обращаясь к заговорщикам.

— Чего она хочет? — из-под маски задал Винклер вопрос Туму.

— Старая лиса почуяла неладное, она говорит, что необходимо удостовериться, являешься ли ты истинным Бхххххундом или, напротив, кем-нибудь из его врагов. Она требует, чтобы ты снял маску.

Рипа охватило волнение.

— Что мы теперь будем делать?

— Ничего, я так и думал. Покажи им лицо.

Рипа передернуло.

— Лицо, ладно, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, в любом случае отступать уже поздно. — Он поднял руки и резко сорвал головной убор. Неясный вздох раздался из сотен глоток людей.

ОрррХа, как показалось, торжествующе и с облегчением указала пальцем на Рипа и начала громко кричать, обращаясь ко всем.

— Ну и чего она теперь говорит?

— Она говорит, что ты самозванец и, возможно, специально послан, дабы совратить Хаадо с пути истинного. «Да кому они нужны», — подумал Рип.

— И что я продался тебе, — продолжал Тум, — и что во славу Бхххххунда нас обоих необходимо умертвить.

— Неплохой оборот, как ты думаешь, ей поверят?

— Сейчас племя в раздумье, пока мы еще не сказали своего слова.

Наконец ОрррХа замолчала, обвинительно уставив в сторону заговорщиков кривой волосатый перст Фемиды.

После этого, выждав приличествующую моменту паузу, заговорил Тум.

— Повторяй быстро за мной, — шепнул он Рипу и начал.

Рип, как мог, воспроизводил за стариком лающую галиматью, являющуюся языком Хаадо.

— А теперь помолчи, — махнул лапой переводчик. И сразу после этого пустился в дебри пламенной ответной речи. Да, безусловно, Тум, как оратор, был намного опытнее и искуснее ОрррХи. Не зря нелегкому ремеслу риторики в свое время обучали специально и брали за это немалые деньги. Надо признать, не зря брали.

Голос старика то возвышался, сотрясая деревья, то понижался почти до шепота, кто бы мог подумать, что в этом маленьком тщедушном теле живет такой дух. Рип не понимал, что говорил Тум, но наконец после десятка минут ответного гавканья тот замолчал, тяжело дыша и сверкая глазами на окружающих.

— Крикни: «Техендоо», — тихо обратился он к Рипу.

Еще во время репетиций Винклер выучил это слово, единственно его научившись выговаривать правильно. Техендоо в переводе с местного наречия звучало примерно как «выбирайте».

— Техендоо!!! — что есть мочи заорал Рип.

И толпа заволновалась. Некоторые начали подниматься со своих мест, а некоторые, в основном мужчины, так и остались сидеть.

Вскоре уже все женщины племени были на ногах. Охотницы небольшими группами выходили к костру и разделялись: одни из них направлялись в сторону едва дышащих Рипа с Тумом, другие поворачивались в сторону неподвижно стоявшей напротив них ОрррХи.

— Что сейчас происходит?

— Я сказал, чтобы охотницы выбирали, с кем они. С сошедшим с небес богом или со старой, охваченной духами-врагами жрец-вождем. По счастью, наши союзники пошли первые, показав пример остальным.

— Но возле нее тоже порядочно людей, я так думаю, не миновать кровавой стычки.

— Что же, мы готовы.

«Однако я не совсем готов», — подумал Рип.

Племя уже разделилось, все присутствующие женщины стояли друг против друга, стреляя взглядами. Группы были примерно равны, может быть, даже их чуть больше. Все замерли в ожидании, требовалась лишь первая искра, чтобы зажечь кровавое пламя, и эта искра нашлась…

Одна из воительниц из группы ОрррХи выскочила вперед, и что-то прокричав, видимо, оскорбительное, в сторону своих соперниц отрывистым движением вскинула копье и, почти не целясь, резко метнула его.

Вся сцена произошла в одно неуловимое, мельчайшее, микроскопическое мгновение. Копье со свистом, рассекая воздух со стремительностью молнии и неминуемостью судьбы, понеслось в сторону возвышающегося над толпой Рипа.

Казалось, кровавый конец неизбежен. Все, финита ля комедия. За неимением занавеса убирайте трупы. Полет копья занимал ничтожный промежуток времени, однако что-то произошло, какое-то важное событие успело случиться… Вот Винклер с ужасом смотрит на приближающееся острие — светлую или темную точку, разрастающуюся, увеличивающуюся в размерах и постепенно заслоняющую собой все окружающее пространство; а вот оно уже неподвижно замерло всего в нескольких сантиметрах от лица юноши.

Рип четко увидел каждую зазубринку, каждую выемку и бугорок на грубо обработанном и слегка сколотом, скорее всего неудачным попаданием, костяном наконечнике смертельного, в полном смысле слова, оружия.

Сначала он ничего не понял, не видя, не слыша и не ощущая ничего вокруг; а затем до него постепенно с возвращением чувств пришло и понимание. Оно не добралось, не долетело до своей цели. То ли бросающая оказалась не совсем точна, впрочем, нет — вот оно, прямо перед глазами с полусколотым концом, доказательство ее меткости, выходит, бросок был недостаточно силен… Тогда почему копье замерло прямо перед лицом и не падает. Винклер прислушался… И почему такая тишина вокруг? Он с трудом оторвал взгляд от зазубренной кости проделать это оказалось не так просто, как подумать — и огляделся по сторонам…

Он ожидал чего угодно: кровавой драки враждующих сторон, пустившегося и неудержимого огня бойни, рек крови и отрубленных конечностей, проткнутых и хрипящих тел, торжественных криков победителей и замешанного на крови предсмертного проклятия умирающих… Он ожидал чего угодно — только не этого…

Все племя. Все. Если говоришь все, это значит все: мужчины, женщины, старики, дети и даже двуликий Бхххххунд и хитрый маленький Тум сейчас изумленно и в молчании уставились в его сторону. На сотнях таких разных по окраске, размерам, возрасту, форме носа, величине ушей и длины меха лиц в эту секунду с завидным постоянством и редким единодушием читалось одно и то же. Непрерывно повторяющееся, размноженное на десятки копий и возведенное в квадрат — немного смешное, немного глуповатое выражение…

Если бы не глаза смерти, в которые Рип смотрел минуту назад, он, может быть, рассмеялся бы… Это выражение было удивлением, возможно, с небольшой или большой накипью, налетом неверия, недоверия, суеверного страха…

Рип никогда не думал, что он так явственно сможет читать по лицам, тем более по чужим лицам.

Вслед за непониманием пришла и глупая мысль, выскочив из сознания и заплясав перед глазами красной праздничной ленточкой с написанными на ней ровными печатными буквами: «А че это они так уставились на меня?..»

Это произошло, когда охотница из группы ОрррХи бросила копье… И только после этого Рип додумался перевести вновь взгляд на костяной наконечник, что оказалось значительно труднее, чем перед этим оторвать его же и посмотреть дальше… — какая штука задержала красивый полет сколотой смерти. Древко копья сжимала… рука… его рука.

Рип почувствовал, как на лицо, подчиняясь древнейшему стадному инстинкту, наползает то же выражение удивления, неверия и страха.

Сказать, что он не поверил своим глазам, это не сказать ничего. Кто-то из них его обманул, предал… То ли рука, ни с того ни с сего вцепившаяся в длинную прямую деревянную ветку… То ли глаза, упорно показывающие и твердящие, что эта ветка есть не что иное, как копье.

Старым испытанным методом Рип крепко зажмурил веки, затем медленно приоткрыл одно, второе… Как и в прошлые попытки, как и все последнее время, этот обычно безотказный прием не сработал — оружие по-прежнему оставалось на месте, и его правая, рука по-прежнему крепко сжимала его… Рип знал, он точно знал — это невозможно. Так не бывает.

Колье нельзя поймать на лету. Пока изображение дойдет до глаза, пока мозг даст сигнал руке, а рука, как может, но все равно, недостаточно быстро повинуясь сокращениям больше десятка крупных и мелких мышц, не поднимется…

Однако вот оно — доказательство. Неведомая, неисследованная часть его сознания, в отличие от остальных продолжая бодрствовать, дала сигнал, и результат перед глазами… Движение было чисто рефлекторным, автоматическим, иначе не успеть, однако где и когда он приобрел такие рефлексы.

Все племя во главе с Бхххххундом продолжало тупо смотреть. Такого они явно никогда не видели. Быстро сориентировавшись, Винклер развернул копье, поднял его над головой и, гневно сотрясая оружием в воздухе, надеясь, что в темноте не видно, как дрожат руки, громко кликнул:

— Техендоо, Техендоо!

Его крик вывел из ступора всех пребывающих в этом состоянии. Воительницы на противоположной стороне заволновались. Многие, побросав оружие, начали потихоньку переходить на сторону Винклера. Хотя и стараясь как можно дальше стороной обойти фигуру самого Рипа с копьем в руке.

Вскоре напротив всего племени уже стояла одна ОрррХа. Некоторое время старая жрец-вождь злобно смотрела на юношу, а затем, видимо, двинулась вперед. Все племя замерло… Не доходя двух шагов, правительница остановилась. Вся поза ОрррХи выдавала напряжение, в следующую секунду она быстро поклонилась ритуальным жестом почтения и также замерла в стороне.

Рип услышал, как рядом стоявший Тум испустил долгий и протяжный вздох облегчения. Он и сам не поверил. Неужели все? Их бескровный переворот кончился? Прошел? Завершился полной и безоговорочной победой заговорщиков?.. Страшная, нечеловеческая усталость — результат пяти дней беспрестанных раздумий и сегодняшних потрясений — навалилась на него. Сейчас бы чашечку кофе и в теплую постель…

В этот миг сзади раздался предостерегающий крик, Винклер, оторвавшись от радужных мыслей, насколько мог, быстро обернулся. ОрррХа, воспользовавшись общим замешательством, за спинами бывших подданных пробралась к подножию статуи бога и, схватив валявшуюся там и всеми забытую палицу — знак царской власти, размахивая этим грозным оружием, неслась на беззащитно стоящего Рипа.

Дубина вертелась с огромной скоростью, с присвистом описывая над головой разъяренной женщины смертельные круги.

Еще миг — и оружие влетит в податливую грудь или; незащищенную голову человека…

Все произошло в одно мгновение… Глядя на несущуюся, как в замедленном кино, ОрррХу, Рип, чуть присев, отступил в сторону, убираясь с линии атаки женщины и одновременно давая ей подойти поближе. Когда жрец-вождь, оказалась в зоне досягаемости, в тот же миг одна рука его; стремительно понеслась вперед, и огрубевшее от бесчисленных упражнений ребро ладони ударило жрец-вождя под мышку одной из рук, сжимающих палицу. В ответ сладкой, музыкой раздался щелчок выскочившего сустава…

Полет утыканной шипами дубины прекратился — как; будто та натолкнулась на невидимое препятствие. В то же время вторая рука одновременно с первой с молниеносной быстротой понеслась к горлу жрец-вождя, где, как Рип знал (откуда?!), находилось самое уязвимое место.; Одновременно с щелчком руки тихо хрустнула и гортань нападавшей. ОрррХа еще автоматически открыла рот, пытаясь сделать очередной вдох. Первобытный мозг с настойчивостью страхового агента то и дело посылал все более требовательные сигналы к легким, требуя новые и новые порции кислорода изголодавшемуся по этому газу из-за быстрого бега организму. Одного всезнающий, все защищающий и все запоминающий трудяга-мозг не учел. Дышать-то — давать эти самые драгоценные порции такого незаметного и легкого газа — было, увы, нечем.

Охотница сделала еще два неуверенных шага по направлению к парню, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Глаза ее покрылись поволокой, и на последнем шаге, так и не добравшись к своему убийце, ОрррХа замертво свалилась к ногам изумленного человека…

Рип еле успел подхватить выпавшую из ослабевших рук палицу. Сиена произошла в ничтожные доли секунды. Как и в предыдущем случае с копьем, все движения Рипа были чисто автоматическими, бессознательными.

Племя затихло (уже в который за сегодня раз — пора и привыкнуть). Понемногу смысл произошедшего начал доходить и до Винклера, а когда дошел… Он с ужасом уставился на мертвую женщину, неподвижно лежащую на земле… Потом перевел взгляд на руки, сделавшие это… Руки убийцы… его руки…

Сознание напрочь отказывалось верить глазам, но простым зажмуриванием здесь не поможешь. Только что он лишил жизни живое существо. Убил, не задумываясь и ни секунды не колеблясь. Не важно, что в противном случае та же участь постигла бы его, он сделал это…

Говорят, убить нелегко только первый аз. Преодолеть некий невидимый психологический, но от того не менее прочный и высокий барьер. Перелезь, перевали, перепрыгни или просто отыщи дырку, раздвинь доски и очутись по ту сторону — и все… Тебе ничто не страшно — ты победитель, ты можешь, ты способен, в состоянии. Подходи, кто не трус! Кому не лень! Всех смету…

Раньше Рип никогда не убивал и даже не представлял, что способен на такое. Теперь… его мозг, тело, по молчаливому сговору не спросясь совета, видимо, уже не в первый раз, просто сами решив, вынесли вердикт, отдали приказ и убили.

Рип с отвращением, будто мог заразиться, отбросил дубину, понимая, что этим уже ничего не изменишь. Крик отчаяния невольно вырвался из его груди.

— Да что же, черт возьми, я такое!

Он, кто за всю свою жизнь и мертвых-то не видел, не то что… Где? В какой стране, на какой планете и, самое главное, когда он вместе со своим новым телом приобрел такие смертельные инстинкты… Теперь он опасный человек. Он не контролировал себя. Это было тело убийцы. Хладнокровного, расчетливого, профессионального. Он уставился на него, как на змею. Змея жила собственной жизнью и жалила, когда вздумается, исходя из своих змеиных побуждений…

Надя, Сэм, где вы!..

Сидя а храме Бхххххунда и одновременно бывшем жилище покойной жрец-вождя, Винклер, все еще не отошедший и не свыкнувшийся с недавними событиями, угрюмо молчал, уставившись неморгающими глазами в землю. Находящийся здесь же Тум, вдохновитель, идейный организатор, теоретик, тактик и отец-основатель страшного заговора, впоследствии, несомненно, переименованного в справедливое народное восстание против тирании, жестокой и беспощадной, охваченной всеми известными и еще пятью до сих пор не открытыми духами, жрец-вождь, напротив, пребывал в прекрасном расположении духа. Ожерелье жреца теперь украшало волосатую шею недавнего переводчика. Поминутно касаясь его, старик радостно восклицал:

— Все получилось как нельзя лучше. Я и представить себе не мог. После того как ты убил ОрррХу, — при этих словах Рип поморщился, — и объявил меня новым жрец-вождем, никто не осмелится оспаривать власть, полученную из рук самого Бхххххунда.

Рип поднял голову.

— Ответь о Тум, зачем тебе эта самая власть? Старик пританцовывал от удовольствия, он абсолютно не замечал состояния собеседника, Или не хотел замечать.

— Как это зачем? Ты задаешь очень глупые вопросы. Власть есть власть, с ней можно все! Лучшее место у костра, самые мягкие и самые вкусные куски от добычи, я могу делать что захочу. Я — жрец-вождь, ставленник и слово Бхххххунда на земле, я почти бог. — Старика понесло. — Отборные, самые молоденькие, еще не рожавшие охотницы, которые раньше даже не смотрели в мою сторону. Я покажу им, на что способен самец Тум. Они не считали меня за мужчину, это было ниже их. Они насмехались… Теперь они начнут ползать, умоляя о возможности — нет, о чести — провести ночь со жрец-вождем Тумом…

— Можешь не продолжать, — резко прервал его Рип. — Мне уже понятно…

— Нет, ты не подумай, — гут же поняв свою ошибку, начал оправдываться переводчик. — Я буду справедливым правителем, Хаадо расцветет. Мы захватим чужие территории, возьмем в плен новых молодых женщин…

Рип уже не слушал бормотания идущего к сумасшествию на почве избытка гормонов старика… Что он наделал, как дал завлечь, втянуть себя?.. Хаадо со сменой власти сменили шило на мыло, то есть не приобрели ничего, а потеряли… Кто знает, может, ОрррХа была не такой уж и плохой жрец-вождем, уж во всяком случае, не худшей в длинной череде себе подобных.

Но у него уже не было выбора, он спасал свою жизнь. Или был? Что сделано, то сделано, и нечего жалеть об этом. Одними словами да причитаниями покойницу не оживишь.

Рип посмотрел на продолжавшего оживленно вещать старика. Вот он, новый пророк, встречайте, что же вы не радуетесь, или мелковат… или староват… а какого заслужили… Какая вера, такие и пророки…

Встретившись с холодным взглядом Винклера, старик неожиданно замолчал на полуслове. Очередная мысль относительно его будущих великих и гуманных преобразований так и осталась недосказанной.

— Я хочу, чтобы ее похоронили с почестями, как и подобает положению жрец-вождя, — тихо сказал Рип. Новоявленный жрец-вождь пожевал губы.

— Но это не совсем разумно, могут пойти разговоры…

— Я хочу, чтобы ее похоронили с почестями! — упрямо повторил Рип.

Тум, испуганный тоном, посмотрел на Винклера. Затем взгляд старика опустился на руки юноши.

— Как скажешь, я все сделаю.

— Хорошо, — кивнул Рип. — Ты, помнится, что-то говорил про сокровища.

— Да, да! — Тум обрадовался перемене темы. — Они здесь, в хижине, там в углу.

— Достань.

Старик раболепно направился в угол. Винклер смотрел, как тот увлеченно копает землю, сам он пребывал как во сне. Сиена, произошедшая два часа назад у костра, по-прежнему, словно живая, стояла перед глазами.

— Вот оно, — обрадованно возвестил старик, вытягивая из земли по виду довольно увесистый кожаный мешок.

— Развяжи. — Рип рассудил, что раз уж он совершил убийство, то нужно идти до конца. Он вступил в заговор и из-за сокровищ тоже. Вспоминая свои мысли и рассуждения, Рип невольно сцепил зубы…. Дурак! Дурак, который только два часа как поумнел или нет…

Тем временем Тум распустил тесемку, связывающую горловину, и вывалил прямо на пол рядом со свежеразрытой ямой содержимое мешка.

Предметы из мешка посыпались пышным каскадом, падая, переворачиваясь, сверкая и искрясь в тусклом свете лучины.

Окинув одним взглядом валявшиеся у его ноги переливающиеся всеми цветами радуги предметы, Винклер почувствовал страшное отвращение и разочарование. Он взглянул на Тума. Старик; не замечая никого и ничего вокруг, горящими глазами разглядывал блестящую гору.

— Здесь даже больше, чем я думал! — зачарованно произнес он. — Мне хватит их, чтобы… — Тум кинул опасливый взгляд на Рипа и быстро добавил: — Но половина из них твоя.

— Мне они не нужны, — отрезал Рип.

— Ты… — Тум, казалось, не верит в свое счастье.

— Я отказываюсь от своей доли, можешь забрать ее себе. Единственное условие — я хочу побыстрее убраться отсюда.

— Да, да, Конечно, как скажешь. — Тум не отрывал алчного взгляда от сваленного у его ног богатства.

— Завтра же ты дашь мне проводника к городу! — уже громче потребовал Винклер.

Старик испуганно сжался — он не забыл, как умерла ОрррХа.

— Конечно, великий, я понял… — Взгляд его разрывался между Рипом и блестящей кучей на полу.

Рип последний раз посмотрел на него и с отвращением покинул хижину.

Оказавшись на свежем воздухе, юноша, не разбирая дороги, побрел куда глаза глядят. Все равно, лишь бы подальше от этою костра, от этой статуи с прославляющими нового повелителя подданными, и от этой хижины, где чахнет над златом прославляемый повелитель.

Еще одна надежда лопнула. Сокровищем ОрррХи были различные сверкающие и собранные в превеликом множестве вилки, ложки, елочные украшения. Рип заметил даже несколько банок из-под пива, были там и дверные ручки, и один нож, и много других, в основном блестящих, предметов. Сокровище ОрррХи оказалось не стоившим и выеденного яйца.

Торговцы-люди просто обманывали наивную жрец-вождя, подсовывая ей под видом ценных предметов обыкновенные безделушки, обычная практика для отсталых планет, перенятая еще со времен освоения новых территорий на Земле. Тогда хитрые первооткрыватели выменивали на сверкающие безделицы у местных племен настоящие ценности, произведения искусства, золото.

Времена изменились, но нравы нет. Конечно, в племени Хаадо эта груда блестящих побрякушек являлась целым и несметным состоянием, но в реальном мире… еще в значительно большем количестве можно было найти на любой свалке.

Тум выполнил свое обещание. Рипа проводили с почестями. Долго уговаривали остаться, однако, несмотря на любые уговоры и посулы, юноша твердо стоял на своем. Наконец к неудовольствию Хаадо и, как Винклер подозревал, к облегчению, несмотря на все заверения в вечной и преданной дружбе новоиспеченного жрец-вождя, Рип покинул гостеприимное племя, оставляя позади не очень приятные воспоминания и с тревогой ожидая вновь встречи с цивилизацией. Каковую он покинул всего… восемь дней назад.

Первым делом, как только доберется до переговорного пункта, Рип решил связаться с Надей. Необходимо было успокоить девушку. Второй шла тетя Саша. Рип рос сиротой, родители его погибли много лет назад, когда мальчику исполнилось всего два года. Во время исследовательского полета они разбились на катере на одной из отдаленных новооткрытых планет. Тел на месте катастрофы так и не обнаружили — как ему потом рассказывали, там вообще трудно было что-либо отыскать. Так и похоронили полуобгорелые остатки машины.

После их смерти его взяла на воспитание сестра отца — тетя Саша. Уже в возрасте женщина, никогда не бывшая замужем и не имевшая собственных детей, она заменила маленькому Винклеру и отца, и мать, всем истосковавшимся по ласке сердцем полюбив осиротевшего племянника. Даря нерастраченную нежность ему, неожиданно появившемуся смыслу в ее одинокой жизни.

Ей обязательно нужно позвонить. Зная характер тети, Рип понимал, что она уже места себе не находит.

Планета называлась Силен. Единственный город-порт на планете, носивший громкое и гордое имя Пан, поразил Рипа с самого начала. Ему и раньше приходилось бывать в подобных провинциальных городишках, развивающихся вокруг космопорта на забытых планетах.

В места, подобные Пану, стекалось множество всевозможных существ практически (или не практически) со всех концов Галактики. В основной массе эмигранты являли собой опустившихся подонков и просто нечистых на руку существ любых размеров и цвета кожи.

Кто прибыл на Силен в поисках легкой наживы, кто (и таких также было немало), начитавшись книг и насмотревшись боевиков-сериалов, вдохнуть дух приключений, которым якобы веяло от дикой местности (запах смердящего одеяла до сих пор витал у Рипа под носом), а кто и просто скрывался от глаз закона.

Имелись в таких городах и свои достопримечательности. Как, например, полупрогнившие останки некогда разбившегося звездолета, или, скажем, город цивилизации аборигенов, или совсем просто — дерево, под которым имела неосторожность ненадолго присесть какая-либо звезда, или художник, деятель, философ, на худой конец, просто писатель. Эго не важно. Главное, символ золотой телец.

И конечно, кроме достопримечательностей, в Пане проживали и старожилы (чепуха какая-то, если они старожилы, то и так понятно, что проживают). Люди, или не люди, или не совсем, или совсем не люди, просидевшие на этой планете безвылазно десять и более лет. Чести быть причисленным к подобным субъектам мог удостоиться тот, кто либо вконец разорился, так что не хватало денег даже на обратный билет, либо привык и свыкся с мыслью, что придется провести остаток дней на планете.

И в том, и в другом случае подобных типов можно встретить, собравшихся небольшими группами в каком-нибудь дещевом баре или рядом с любым другим облюбованным компанией заведением и серьезно, обстоятельно обсуждающих, будто от них что-то зависело или их кто-то слушал, последние местные новости; горячо вступая в споры и выказывая согласие либо отсутствие оного касательно последнего декрета (указа, приказа, закона) властей; или вспоминающих «славные старые деньки», когда и жить было намного лучше, и девушки были моложе, и за одну кредитку можно было купить много больше табаку и выпивки, нежели крохоборы купцы отпускают сейчас.

Такие типажи водились на любой планете. Возможно, где-то, за десятки или сотни световых лет, у них даже остались семьи, но они умирали здесь. Никому не нужные и всеми забытые.

Рип смотрел на развернувшуюся картину новыми глазами. Вся жизнь его разделилась на две части: до катастрофы и после нее. А вот что произошло в небольшой промежуток между… Совсем маленькое слово и такое же маленькое понятие, но сколько загадок еще в состоянии вместить эти пять букв.

Едва очутившись в Пане, Рип принялся за лихорадочные поиски переговорного пункта. Но, к счастью, селение было не такое большое, и нужное здание с облупившейся краской на фасаде и отвалившимися буквами «Л» и «Г» в огромной вывеске на крыше, отчего вместо привычного еще с «земных» времен цивилизации ТЕЛЕГРАФ читалось нечто тарабарское — ТЕЕРАФ, ему указали почти сразу.

Не останавливаясь на корнях и смысле теерафа, Винклер с нетерпением зашел вовнутрь. Лучше бы он остался на улице, ибо по сравнению с интерьером теерафа его экстерьер выглядел по меньшей мере Букингемским дворцом.

Стараясь не обращать внимания на куски мусора и валявшиеся прямо на полу объедки (неужели на теерафах едят), невольно вдыхая полной грудью аромат цивилизации, который странным образом то накладывался на оставшийся; под носом запах Хаадо, то с победным криком окончательно забивал даже его, не идя ни в какое сравнение с плохо вычиненной шкурой, Винклер огляделся.

Несмотря на вес неудобства, сердце в груди юноши бещено колотилось, напоминая своим гулом хааденские тамтамы. Неужели сейчас, вот, еще чуть-чуть, и все прояснится. Тайна перестанет быть тайной. Дверь откроется, он узнает, что случилось, увидит и успокоит Надю, оправдается перед тетей, отчитает шутника Сэма.

Зеленокожая телефонистка кокетливо подкрашивала и привычно строила четыре разновеликих глаза. Выложив из своего (а своего ли?) бумажника десять кредиток, Винклер заказал, межпланетные переговоры с домом Надежды на Альме.

Тесная кабина с несмазанной дверцей отгородила его от неясной действительности и любопытствующих взглядов зеленокожей. Экран подпространственной связи пока хранил молчание.

Не верилось, что через мгновение он увидит, будет разговаривать с невестой. В свете последних событий Надя казалась абсолютно нереальной, облаком, фантомом, фата-морганой из другой, далекой жизни. Но благодаря лишь этому облаку удалось преодолеть все преграды. Единственно надежда на скорый разговор и свидание, пусть и на экране, держала и не давала сломаться Рипу в эти, скажем так. Не самые легкие в его жизни дни.

Наконец экран пару раз мигнул. Сначала на нем желтыми знаками расцвел вызываемый номер, затем, как и следовало ожидать, пошла рябь (или зыбь), я наконец, после всего полосы уступили место лицу женщины.

Абоненты оторопело уставились друг на друга. Женщина была землянкой. Приблизительно пятидесяти лет или около того (скорее в плюс, нежели в минус), полное лицо с круглыми щеками и низким лбом, дряблая, видимо, от чрезмерного увлечения восстанавливающей косметикой кожа, над лбом и вокруг лица — светлые, в беспорядке торчащие волосы. В целом собеседница, или сомолчальница, производила не очень приятное впечатление и… она, конечно же, и отдаленно не походила на Надю.

Еще секунду длилась пауза. Женщина выжидающе смотрела на Рипа, тот оторопело смотрел на нее. Наконец опомнившись, Рип задал вполне резонный с его точки зрения вопрос:

— А где Надя?

Глаза незнакомки неожиданно приобрели идеальное округлое сечение. Рип понял, что она удивилась. Видимо, его вопрос не являлся для женщины таким уж резонным.

— Какая Надя? — не очень вежливо ответила незнакомка.

— Надя Солар.

Женщина все так же смотрела на него, но что-то в ее глазах переменилось. Похоже, она начала сомневаться в его нормальности. Рип опомнился.

— Простите, это номер… — Винклер назвал телефон невесты.

— Да. — Она пожала плечами.

— Это Альма, Ларсу?

— Конечно.

— Ну тогда в этом доме должна жить Надежда Солар.

— Нет, здесь живу я, и никакой Солар нет и не было.

Разговор все больше походил на диалог двух идиотов. Вернее, один из них был идиотом, а второй твердил абсолютную правду. Винклер для себя (в отличие от собеседницы) еще не решил, кого отнести к первому.

— А вы кто? — решил он подойти с другой стороны. Женщина еще раз пожала плечами (это уже начало раздражать).

— Собственно говоря, какое вам дело? С какой это стати я обязана представляться первому встречному, да еще и задающему дурацкие вопросы?

— Может, вы меня неправильно поняли, — начал Рип, — мое имя Рип Винклер, я являюсь женихом этой самой Надежды Солар. Я звоню домой своей невесте. Она наверняка уже давно ждет моего звонка. А сейчас, прошу вас, если не трудно, может, вам велели отвечать, что никого нет дома, но я убедительно прошу, поднимитесь к Наде и скажите, Рип хочет поговорить с ней. Еще раз очень прошу.

В очередной раз пожав плечами, женщина ответила:

— Пойдите проспитесь.

— Прекратите меня разыгрывать! — закричал Рип. — Я требую, сейчас же позовите мою невесту к аппарату…

— А вы не орите на меня! — не дав ему договорить, в ответ крикнула женщина. — Мало того, что звонят посередине ночи, так еще и невесту ему какую-то подавай. Я уже сказала, а для особо понятливых могу повторить: никакой Надежды здесь нет. А если вам так нужна ваша девушка, то советую меньше употреблять всякой гадости или правильно называть номер.

— Постойте, постойте. — Неожиданная мысль пришла ему в голову. — Может, она переехала, поменяла дом. Видите ли, я некоторое время… гм… болел, мог не знать, но этот номер точно ее, я не раз звонил. Может, вы в курсе… новый адрес или видеофон бывшей хозяйки?

Если раньше женщина сомневалась, то теперь она точно смотрела на него, как на полоумного.

— Боюсь, вы что-то путаете, этот дом мой, я живу в нем уже достаточно долго.

— Сколько долго?

— Я же сказала — достаточно, — она прикинула в уме, — осенью, да, в сентябре, будет три года. У Рипа перехватило дыхание.

— Три года?.. Этого не может быть, вы точно… Здесь ошибка… Я…

Где-то на самом донышке, в черной, недоступной для обычного понимания глубине сознания уже поднималась на лапы, распускала кожистые крылья и выпрямляла длинный членистый хвост, пока еще еле различимая на фоне расстроенного хора остальных, но уже вполне сформировавшаяся мысль…

— Скажите, — медленно произнес Рип, и ему с большим трудом далось это, по сути, не длинное и простое слово. — Только не удивляйтесь и ничего не подумайте (по дурному получилось, она уже думает, черт знает что).

Протянувшая было руку к выключателю, женщина замедлила движение.

— Ну чего еще?

Собравшись духом, Рип выпалил:

— Какой сейчас год?

— Очень смешно, — ответила незнакомка и прервала связь.

Винклер оторопело уставился на ставший внезапно пустым экран. Странная в данной ситуации мысль проскочила перед глазами: «Экран умер».

Странная, тем более что экраны не люди, они могут смеяться, могут смешить сами, могут любить, могут радоваться, но… чужими чувствами, чужой липовой, не своей любовью, весельем, болью, это не люди… не живые существа, и они, конечно же, не могут умирать. Вернее, он может гаснуть в иллюзии смерти хоть по сто раз на день, но как Феникс из пепла воскресать вновь, только пепел здесь заменен на обычную серую, красную, сенсорную или механическую кнопку.

Находясь как во сне, Рип покинул кабину… Шутка?.. Надо проверить… Подошел к телефонистке…

— Еще раз Альма. — На этот раз он назвал номер тети Александры, его домашний номер.

Вернувшись на свое место, Рип вновь уставился на пустой экран — рябь-зыбь пока не пошла..: из головы не уходили слова женщины. Неужели правда?..

Прошло довольно много времени, но экран, судя по всему, и не собирался мигать, во всяком случае, не сейчас и не для него. Винклер выглянул из кабины. Служащая, таращась в зеркало с видом художника, творящего шедевр, подводила самый левый из своих четырех глаз. Рип разозлился.

— В чем дело, почему до сих пор не соединили! — Голос, как и тон, были не из приятных.

Ничуть не смутившись и не прерывая ответственного занятия, модница кинула взгляд крайнего правого (еще не облагороженного животворящей кистью) глаза на пульт.

— Вы уверены, что это правильный адрес?

— Да, черт побери, абсолютно, увереннее не бывает! Теперь я могу поговорить?

— Тогда ничего не понимаю, — пожала плечами зеленокожая, — по этому номеру никто не отвечает, даже автоответчик почему-то не включается. Если хотите, я могу попробовать послать запрос еще раз.

— Нет, — неожиданно для себя ответил Рип, — не стоит. Та самая смутная мысль, теперь окончательно обосновавшаяся в мозгу, как в собственном доме, упорно не хотела слезать с насиженного места, — Спасибо, я, пожалуй, пойду.

— Вы не проговорили и половины. — Телефонистка протягивала ему сдачу: несколько блестящих квадратных монет и две пластинки кредиток. Он бессознательно сгреб деньги в карман и направился к выходу.

Оказавшись на улице, на свободном от запахов теерафа воздухе, Рип почувствовал себя немного лучше. Даже одеяло-шкура казалось изысканным фимиамом. Он огляделся по сторонам.

Для подтверждения или опровержения проклятой мысли требовалось срочно отыскать одну вещь.

Вещь, как ни странно, нашлась сразу, и совсем не далеко, почти напротив, на той стороне улицы.

Переправившись через дорогу, Винклер с интересом уставился на строй блестящих никелем и белеющих пластиком автоматов по продаже газет.

Или подтвердится, или опровергнется. Или пан, или не пан…

Его не интересовало конкретное издание, наплевать было и на тематику. Подойдя к первому попавшемуся, Винклер сунул в отделанную пластиком щель несколько квадратиков — монет, полученных на почте. С аппетитным стуком проглотив приманку, секунду аппарат молчал, переваривая, затем заурчал и, наконец, нехотя (всегда неприятно расставаясь со своим) вытолкнул аккуратно сдвоенный небольшой лист белой бумаги.

Не задерживаясь даже на названии, Рип сразу посмотрел на число. Газета была датирована третьим дельканом, видимо, эквивалент местного месяца, 1997 года; далее стоял год по летосчислению Империи — 2022-й, так и оставшийся не развернутым листок выпал из ослабевших пальцев человека.

Не видя и не замечая ничего вокруг, Винклер наступил на этот лист.

В голове, перед глазами, в ушах и носу пускалась в пляс и кружила хороводы лишь одна, разделенная на множество сутей та самая предательская, теперь неожиданным образом обретшая форму и несколько видоизменившаяся или трансформировавшаяся, вытеснившая своим пожирневшим брюхом прочих собратьев, мысль: «пять лет».

Пять лет! Подпрыгивали в такт невидимой, одной им слышной музыки маленькие озорные чертики-мыслишки. Пять лет! Вторили им похожие как две капли воды, бросившие хоровод и сейчас затеявшие играть в чехарду, мысли. И наконец, над всем этим грубый, не по-женски низкий бас толстой мысли-мамы: «А я тебе что говорила?»

Год, когда он окончил Академию и летел с Сэмом, был… 2017-й…

Это казалось невероятным, это не укладывалось в голове, но тем не менее это было так… Не верилось, упорно хотелось проснуться… пусть где-то в глубине он уже давно подозревал нечто подобное, но… одно дело — подозревать, а совсем другое…

Пять лет, а для него это было как вчера, ну не вчера, но неделю назад… Этот срок объяснял все — и произошедшие с телом перемены, и приобретенные страшные навыки, и его загадочное появление на этой планете. Единственное, чего он не объяснял, кто он…

В момент первой катастрофы ему был 21 год. Выходит, сейчас 26. Что он делал? Чем занимался? Кем стал за прошедшие годы? Отрезок, пятая часть жизни стерлась, ушла из памяти, не хлопнув дверью. Тихо и мирно, не оставив ничего… шрамы на теле, навыки, инстинкты убивать…

Почему он здесь… где был до этого… дом… семья… Рип встрепенулся. Надя! Что случилось с Надей? Ей сейчас тоже 26, поженились ли они? Может, дети… у него есть дети?.. Он кинул взгляд на безымянный палец, кольца нет, однако это ничего не значило. Многие мужчины не носили кольца.

Руки непроизвольно сжались в кулаки. Он должен разыскать Надю, Сэма, в конце концов кого-нибудь, кто знал его эти годы… Должен… и он найдет их… Найдет, где бы ни были.

— Мы вас приветствуем и рады, мистер Штальм, что вы вновь решили воспользоваться услугами нашей космокомпании. — Миловидная молодая служащая космопорта была сама любезность.

Все это она произнесла, едва взглянув на протянутую Рипом пластиковую карточку «Пан Америкэн», выуженную из пресловутого бумажника.

— Прошу прощения, — начал Винклер, пытаясь изобразить смущение, — в первый раз я не совсем понял, что мне с этим делать. — Он показал на карточку.

Девушка удивленно вскинула тонкие брови.

— Владелец карточки имеет право в любое время заказать билет на любой рейс.

«Хоть одна удача», — решил про себя Рип.

— В таком случае, какие рейсы вы мне можете предложить?

Служащая уже смотрела на него как на сумасшедшего. «Что-то в последнее время на меня часто так смотрят».

— На Силен только один рейс, мистер Штальм.

— Вот как. — Рип был обескуражен и обрадован одновременно. По крайней мере не придется долго выбирать. — И куда же он летит?

— Звездолет «Кон-Тики» под командованием капитана Дерлнпаа, маршрут «Силен — Арктур» с посадками на Цефее, Веге, Симбо, Туте, Акрило-5, КЭЦ. Весь полет занимает две недели.

— Гм, ладно, когда ближайший, вылет?

— Через двенадцать часов.

— Согласен, давайте билет.

— До какого пункта вы желаете лететь, мистер Штальм?

Вот этого Рип как раз не знал, он еще не выработал конкретного плана действий, просто хотелось поскорее убраться с Силены.

— Давайте до конца, — наконец решился он.

— До Арктура.

— Ну если он полетит дальше… Девушка, не поняв шутки, принялась выстукивать на аппарате.

— Посадка начнется за час до вылета, не опоздайте, первый шлюз.

Поблагодарив, Рип забрал длинный прямоугольник ламинированной бумаги и направился в зал ожидания.

Не хотелось есть, не хотелось пить, не тянуло бродить по городу. Силеном он сыт по горло. Хотелось одного — улететь как можно скорее и куда угодно…

После нудного, шестичасового сидения на месте, предатель-желудок таки не выдержал.

Кое-как перекусив в ресторане космопорта, Винклер осмотрелся и направил утомленные долгим сидением трудовые стопы к группе таких же, как и он, ожидающих, расположившихся у небольшого экрана визора. Все лучше, чем сидеть без дела.

Умостившись в неудобном (специально, что ли) кресле, Винклер принялся смотреть программу.

Крутили типичный провинциальный канал. Вначале транслировали выступление какой-то силенской шишки, обещавшей к концу года улучшения жизни и новых дорог. Затем двухголовый, со смешными хоботами вместо носов корреспондент (или корреспондентка) брал(а) интервью у нового начальника полиции, тот, совсем не страшный маленький толстячок о трех ногах, как обычно в таких случаях, обещал покончить с возросшей преступностью, причем к концу того же года.

После них заняла место женщина-варганка в защиту прав коренного населения планеты. Потом пошли новости с полей, а после, как продолжение, сразу перешли к криминальной хронике.

Неизвестно почему, но Рип заинтересовался.

Вот на экране возник обзор обгорелого леса, камера переместилась на воронку посередине выжженной территории, глубокую, с раскиданными тут и там обгорелыми и искореженными кусками металла. Монотонный голос за кадром начал повествование: «…три дня назад лесозаготовительная служба западного региона наткнулась на это место. Прибывшие эксперты-криминалисты установили: куски железа на месте аварии принадлежат небольшому флаеру модели Е-22. Один из таких флаеров двенадцать дней назад был взят напрокат двумя неизвестными землянами и до сих пор не возвращен.

По мнению специалистов, крушение случилось около десяти дней назад. Скорее всего машина, потеряв управление, упала с небольшой высоты и взорвалась.

На месте аварии также был найден полуобгоревший труп мужчины-землянина. Примерный возраст 35–40 лет. У трупа сломан позвоночник в области шеи и выбита из плечевого сустава правая рука. Предположительно травмы получены в результате падения летательного аппарата.

Мы покажем вам портрет жертвы, восстановленный по методу Герасимова. Любого, кто что-либо знает об этом человеке, просим сообщить имеющуюся информацию в полицию или в редакцию по телефону…»

На экране возникло реконструированное по костям черепа лицо мужчины. Сначала без волос, затем это же лицо с волосами, сначала с длинными, потом с короткими, со светлыми, затем с темными. Так как не было известно, какую прическу тот носил при жизни, потом снова показали его же, но усатого, а затем с бородой. После чего пошел репортаж об очередной потасовке между местными уличными бандами.

Винклер внезапно потерял — также внезапно возникший — интерес к сообщению. Человека он не знал и никогда не видел, однако что-то насторожило его в рассказе диктора. Какая-то деталь, какая? Как ни силился, он не мог понять. Уже которая мысль промелькнула и исчезла, оставив лишь смутный след сомнения в кристальной чистоте сознания. «Ты еще стихами заговори», — пожурил он себя.

Вскоре объявили посадку, и Рип вместе с остальными отлетающими направился к шлюзу.

Лайнер «Кон-Тики» оказался довольно потрепанным космосом и временем корытом, впрочем, чего еще можно ожидать от планеты, подобной Силен. Конструкция была устаревшая, сейчас таких уже не делали. На время взлета все пассажиры занимали амортизационные кресла в огромном салоне.

Для себя Рип выбрал место поближе к иллюминатору и с нетерпением принялся ждать.

— Дамы и господа. — раздался слегка дребезжащий голос стюардессы. Судя по голубоватому цвету кожи и выдающимся скулам, уроженки одной из планет системы Спика. — Прошу пристегнуть ремни и временно воздержаться от курения и ходьбы во салону. Через 15 минут мы взлетаем…

Сидящий рядом с Винклером толстяк-толстяк-гуманоидс ворчанием засунул дымящуюся отвратительно пахнущую ситару в утилизатор на ручке кресла и принялся воевать с замком ремня безопасности.

Рипу было не до него, он с интересом смотрел в окно.

Через некоторое время послышался нарастающий гул двигателей, корабль задрожал, после чего плавно, почти неощутимо, оторвался от покрытия космодрома и как бы нехотя начал набирать высоту. Да, капитан лайнера, кто бы он ни был, являлся настоящим мастером своего дела.

Поверхность планеты отдалилась от них сначала ненамного, а затем, по мере увеличения высоты, все больше и больше уменьшаясь в размерах и затягиваясь белой пеленой облаков.

Рип был разочарован. Казалось, ничто не изменилось с той поры, как он… как он что?..

После взлета и обычных приветствий экипажа в салоне появилась молодая стюардесса. Она объявила, что корабль взлетел и теперь разрешается покинуть амортизационные кресла и разойтись по каютам.

Толстяк-сосед тут же вскочил и направился к выходу. Пассажиры повсеместно вокруг Рипа покидали свои места. Только он не мог оторвать взгляд от иллюминатора. Вскоре в салоне остался один Винклер. Девушка подошла к нему.

— Вы себя хорошо чувствуете, мистер Штальм? — обеспокоенно спросила она, наклонившись. Рип отвлекся от созерцания космоса:

— Да, спасибо.

— Вам ничего не нужно, может, проводить к вашей каюте?

— Не стоит, я хочу немного полюбоваться на звезды. — Неожиданно до Рипа дошло, что стюардесса назвала его по фамилии, пусть и не настоящей, но она значилась в найденных документах. Он поднял глаза на девушку:

— Откуда вы меня знаете?

Казалось, такой вопрос застал ее врасплох, но тем не менее она покорно ответила:

— Две недели назад вы с вашим другом летели на Силен на нашем лайнере. Вы путеществовали первым классом, а так как немного людей могут себе это позволить, компания требует, чтобы мы на время рейса запоминали имена всех пассажиров. Я тогда обслуживала вас.

Рип не мог поверить в такое везение. Он возбужденно вскочил.

— Вы говорите, 14 дней назад, а как звали моего друга?

Стюардесса еще более встревожилась и посмотрела на него с подозрением.

Рип понял всю нелепость своего вопроса, он пустился в объяснения:

— Понимаете, со мной случилось несчастье, вы, наверное, слышали, такое иногда бывает, потеря памяти — амнезия. Теперь я пытаюсь восстановить события. Мне очень тяжело. Вы первая из встреченных, кто видел меня. Пожалуйста, вы меня очень обяжете, если опишете моего попутчика и вспомните его имя.

— Ну, — девушка задумалась, — его звали, кажется, мистер Петренко, да, именно Григорий Петренко. Такой высокий, атлетического сложения, на вид лет 40–45…

Рип ловил каждое слово девушки. В своей прошлой жизни никакого Петренко он не знал, но это ничего не значило, за пять лет со многими можно познакомиться.

— Черные, слегка с проседью волосы, — между тем перечисляла стюардесса, закатив глаза к потолку. — Впрочем, — она запнулась, — если хотите, я вам могу его показать.

— Как, — Рип не поверил своим ушам, — он здесь?! Девушка смутилась:

— Нет, что вы. Когда во время взлета все пассажиры находятся в салоне, мы снимаем их на видео. Это делается для последующего опознания в случае чего, вы понимаете, соображения безопасности. На борту могут быть преступники, террористы, к тому же в последнее время участились захваты пассажирских лайнеров.

— Вы можете показать мне пленку прямо сейчас? — перебил ее Рип.

— Нет. — Она нахмурила брови. — Вообще-то я не имею права, это нарушение служебной инструкции.

Рип улыбнулся. Она хоть и молода, но явно с талантами. Винклер открыл бумажник и выудил из него пластиковую банкноту в десять кредиток.

— А если я очень попрошу?

Деньги исчезли в кармане стюардессы.

— Оставайтесь здесь, я попробую что-нибудь придумать, по большому счету, у вас особый случай, можно сделать исключение. В конце концов все мы должны помогать друг другу. — Виляя бедрами, она направилась из салона.

Рип упал в кресло. Неужели сейчас тайна прошедших пяти лет хоть немного, но приоткроется, может, он что-нибудь вспомнит. Ему очень хотелось этого.

Запыхавшаяся стюардесса появилась в салоне.

— Вот. — Она показала сжимаемую в руках черную дискету.

Юноша с нетерпением схватил ее.

— Где это можно прокрутить?

— В комнате отдыха есть проектор, но только быстро, я проведу вас.

Вставляя дискету, девушка говорила:

— Боюсь, это не совсем то, что вы думаете. Вся запись занимает несколько минут. Камера просто проходит в автоматическом режиме по рядам, и все, но когда она дойдет до нужного места, я нажму стоп-кадр.

На небольшом экране на противоположной стене появилось изображение. Салон, откуда они вышли минуту назад. Камера действительно медленно ехала вдоль кресел, показывая лица пассажиров — женщин, мужчин, детей, стариков. Рип с жадностью всматривался в каждое из них, пока наконец на экране не появился… он сам.

Винклер на стене слегка пошевелился и повернул голову. Рип живой смотрел на свое изображение, как на диковинку. Это был он. Он четырнадцать дней назад в том же костюме, таком же, как и сейчас, но это был он из другой жизни, жизни, которой не помнил. Интересно, какие мысли были в тот момент в голове, предполагал ли он, что всего через две недели будет смотреть сам на себя и удивляться.

— А вот и ваш спутник, — подала голос стюардесса.

— Который их них? — Взгляд Рипа перебегал по ею соседям слева и справа.

— Тот, что слева.

Винклер уставился на пассажира. Действительно, рядом с ним сидел зрелый, судя по всему, высокий мужчина. Широкое лицо, высокие скулы, тонкий нос.

Он присмотрелся внимательнее. Внешность была абсолютно незнакома, как вдруг…

— Не может быть… — Рип узнал его, да, без сомнения, это был тот человек. Но если это так… невероятно, хотя… если разобраться, не так уж и невероятно.

Видимо, Рип на некоторое время потерял связь с окружающим, он очнулся от того, что кто-то тряс его за плечо.

— Мистер, мистер, что с вами? — Глаза молодой девушки были перепуганы. Вам плохо, может, позвать доктора?

Винклер рассеянно поднял голову.

— Доктора, какого доктора… нет, спасибо, мне, кажется, уже лучше.

— Как скажете. — Она обеспокоенно следила за парнем.

— Это все? — Рип указал на экран, на котором по-прежнему мелькали лица.

— Там, где вы, да. Ну что, узнали кого-нибудь?

— Нет! — резко ответил Рип, даже слишком резко. — Однако все равно благодарю вас. Вы очень помогли.

Девушка только молча пожала плечами, мол, не за что.

Рип с трудом поднялся из кресла, ноги казались сделанными из ваты, уже покидая — комнату, он обернулся у выхода:

— Еще раз спасибо…

Едва ввалившись в свою каюту, он, не раздеваясь, завалился на постель, уткнув голову в подушку. В голове стоял шум, перед глазами крутились лица, вернее, одно лицо…

Лицо… «Кто я такой, — в очередной раз (уж неизвестно, какой за последние дни) подумал Рип, — что, кто я есть?..» Он узнал, узнал того человека — своего спутника, узнал, несмотря на то что ни разу не встречался с ним в прежней (докатастрофной) жизни, узнал, хотя и видел всего один раз, правда, в нескольких ипостасях, узнал, ибо его загадочный друг и попутчик был… неизвестный, найденный мертвым у обломков флаера на Силене…

Он не сразу понял Это: в новостях показывали не фотографию, а восстановленный портрет, но сомнений быть не могло — силенский неизвестный и его спутник являлись одним и тем же лицом.

И еще одна страшная догадка сверлила мозг. Рип гнал ее от себя, отмахивался, как будто от мысли можно отмахнуться. А она, понимая свое превосходство, с назойливостью утренней мухи возвращалась обратно и, издавая противное жужжание, кружилась в голове…

Рип догадывался, как умер тот человек, вернее, он был почти уверен… От этой мысли холодок пробегал по коже, однако она и кое-что объясняла, во всяком случае, он понял, что беспокоило его во время телерепортажа на космодроме… У трупа, найденного в лесу, был переломан позвоночник и выбита из плечевого сустава рука. Рип представил себе эту картину, и она слилась с еще одной, совсем недавней — лежащая у его ног мертвая ОрррХа, только что убитая им, с переломанной шеей и выбитой рукой… Говорят, у каждого преступника, у каждого убийцы, наемного ли, серийного ли, есть свой неповторимый, только ему присущий почерк, метод убивать. Говорят, по этим признакам даже находят их…

Нет, Григорий Петренко умер не в результате аварии, как думали силенские власти, его убили, и виновным являлся он — Рип Винклер! Рип поднял к глазам свои руки — руки убийцы. Чем больше он узнавал о себе, тем больше трупов появлялось вокруг. Неожиданная мысль пришла в голову: а может, не стоит копать дальше, может, раскрытая правда жизни окажется не такой уж приятной штукой? Пять лет — большой срок, из того, что ему известно, а узнал он еще очень мало, за эти годы он стал совсем другим человеком. И этот человек все меньше и 94 меньше нравился Рипу.

Этой ночью он спал плохо. Рипу снилось, что он один в лесу, абсолютно голый. Со всех сторон лезут мохнатые хаадцы, мертвые люди, и у всех у них лицо его загадочного попутчика. Их руки тянутся к горлу Рипа, они пытаются задушить или сломать его. С огромной, разросшейся до невероятных размеров дубиной на юношу несется ОрррХа, и шеи обоих голов жрец-вождей, одна из которых изображает вечную грусть по безвозвратно утерянной Эвринн, а вторая — радость, выгнуты под неестественным углом.

В полном отсутствии ритма бьют тамтамы. Неизвестно откуда появляются ужасные существа с чешуйчатой кожей, членистыми хвостами и звериными рогатыми мордами. «Духи Бхххххунда», — проскальзывает мысль. Духи Кричат на непонятном языке, призывно машут руками, приглашая Рипа к себе, И, отвратительно гримасничая, танцуют…

Винклер вскочил среди ночи в холодном поту, В каюте темно… первое время не понимал, где сон, где явь. Перед глазами все еще стояла ночная пляска.

Наконец вспомнив, где он находится, Рип протянул руку и включил освещение. Спать уже не хотелось.

Сидя на кровати, он посмотрел по сторонам. Его каюта, как и каюты всех пассажиров, представляла собой небольшое помещение три с половиной на три метра. У одной стены — откидная кровать, рядом тумбочка, над головой вмонтированный в переборку осветитель и ниша для личных вещей. На противоположной стене — книжная полка, сейчас заполненная рекламной продукцией: цветастые буклеты и проспекты, рассказывающие как про транспортные и пассажирские компании, так и пропагандирующие туристические маршруты познавательные, развлекательные, опасные… Да-да, опасные, в теперешний век за деньги можно было купить все или почти все, впрочем, почему почти. Любовь, дружба, ненависть и уважение, жизнь и смерть — все продавалось и покупалось, или, если хотите, дарилось и 95 менялось, дело оставалось лишь за суммой. И если человек хотел подвергнуть свою жизнь риску, да еще и был согласен выложить энное количество денег, что ж, никто не мог запретить ему это сделать.

На тумбочке, рядом с кроватью, расположился буклет, как следовало из названия, рекламирующий этот рейс. На яркой обложке красовался гордый профиль их звездолета. Судя по тому, что помнил Рип, фотография была сделана или лет двадцать назад, вероятно, тогда их потрепанный (и это еще мягко сказано) корабль выглядел так, или над ней поработал очень талантливый ретушировщик.

От нечего делать Рип взял в руки книжечку и начал листать. Вначале, как обычно в таких изданиях, давалась информация о компании, о судне, об экипаже, о том, какие знаменитые лица когда-то летали на нем. Для современных жителей эти кумиры прошлых лет скорее всего являлись давно забытыми, но для Рипа… Юноша был приятно удавлен, узнав некоторые фамилии. Интересно, что случилось с ними сейчас? Для теперешнего его сознания прошло чуть больше недели, но на самом деле…

Снова вспомнилась Надя. Где теперь она? Что с ней? Во что бы то ни стало он обязательно должен разыскать девушку.

Далее в буклете перечислялись планеты, посещаемые во время полета, с краткими сведениями о них. Дата открытия, население, строй, промышленность, достопримечательности, полезные ископаемые и так далее.

И в самом конце — несколько строк, мимо каких систем они следуют. Список не очень большой, но одна планета оказалась Рипу знакома. Она стояла второй Бастилия-7.

Бастилия-7. Даже Рип в своей прошлой жизни знал об этом месте. Конкретно, что там происходит, было неизвестно. Не только планета, но и вся система являлась запретной зоной, охраняемой пуще Форта Нокса, но ходили слухи, и самым вероятным из них и скорее всего соответствующим истине казался тот, что Бастилия-7 — это единственная в своем роде планета-планета-тюрьма.

Говорили, именно поэтому она и получила такое странное название. С развитием космических путеществий планеты-тюрьмы множились, как грибы после дождя. Полезные ископаемые, ценные растения, животные — список, где использовался дармовой труд заключенных, продолжался почти до бесконечности. Но Бастилия-7, поговаривали, шепотом поговаривали, это крайняя точка, куда отправляют самых закоренелых и неисправимых преступников, осужденных на смертную казнь. Для преступного мира слово «Бастилия» казалось хуже проклятия. Что там происходит? Действительно ли так обстоят дела, и если так, то что там делают осужденные. Рассказать не могли. С планеты пока никто не возвращался…

Глядя на это название, Рип с неожиданной четкостью представил себе безжизненный затерянный мир, вращающийся вокруг одинокого светила, окруженный автоматическими спутниками слежения, погода…

Почти вся планета представляла собой гигантскую, желтую пустыню, иногда прорезанную огромными, тянущимися на много километров, горами. Небольшая полоска зарослей тропического леса вдоль экватора, холодные полюса, океан с волнами-великанами, дующие непрерывно круглый год ветры, сбивающие с ног песчаные бури, шторма и…

Что-то переключилось в мозгу Винклера. Он увидел себя, замотанного с ног до головы в некое подобие одежды из грубо сотканной серой ткани. Страшный ветер, песок, несмотря на одеяние, проникал везде. Он набивался в уши, глаза, нос, скрипел на зубах. Тогда Рип и еще пять человек из их отряда совершали рейд. Неожиданно шедший рядом с Винклером Эльрик упал и забился в судорогах. Глаза парня закатились, изо рта пошла темная кровавая пена — его сразила пустынная лихорадка. Шестой мастер Каиэси своими миндалевидными глазами посмотрел на Рипа.

— Это сделаешь ты, — раздался из-под маски его лишенный эмоций голос.

Рип молча поклонился и сел над безжизненно лежащим другом. Как странно, обычно у них не было друзей, но Эльрик… Он открыл ему лицо, юноша посмотрел на него; взор его на секунду прояснился, он узнал Рипа и понял, что тот собирается сделать. Губы приоткрылись и еле слышно прохрипели:

— Не надо, я дойду, я сейчас встану, поднимусь…

Глядя на друга под немигающим взглядом наставника, Рип молча вытащил огромный, с зазубринами по краю Нож, приставил к горлу несчастного и таким привычным движением перерезал его. Кровь брызнула из раны, залив своим рубиновым потоком руки и одежду Рипа. Кровь. Кровь… Много крови…

— Винклер очнулся от собственного крика. Каюта… корабль… Он в своей каюте на корабле… Что только что было?.. Видение… Сон наяву… Где он был?.. Проскочила мысль: «Эльрик». Он убил Эльрйка… Почему?.. Так приказал мастер… Эльрик был его другом… но где, когда это случилось?.. Винклер посмотрел на свои огрубевшие руки — они по-прежнему сжимали рекламку рейса на странице с перечислением планет… глаза, не замечая ничего, сами отыскали нужное слово. Бастилия-7. Нашли и замерли, как приклеенные. Бастилия-7… Сейчас это название показалось смутно знакомым.

Винклер еле разыскал нужную стюардессу. Девушка сидела на диване в комнате отдыха в окружении подруг. Вся компания о чем-то громко беседовала, периодически прерываясь на заразительные взрывы хохота.

Безапелляционно растолкав окружающих, Рип схватил ее за плечи.

— Где?! — спросил он.

— Что где, что вам от меня нужно?! — с перепугу не поняла стюардесса.

— На какой планете я и мой попутчик сели на ваш лайнер?

— А, это вы, — наконец узнала она, — по-моему, — она задумалась, — да, именно, было на Веге. Мы останавливались там надолго, и вы были единственными пассажирами, я еще подумала тогда…

— Вега, — посмаковал новое слово на языке Винклер, «не знакомо, но чем черт…» — Когда мы прилетаем на планету?

— Послезавтра в обед.

— Отлично, если засну, разбудите, я там выхожу. Покидая комнату, Рип спиной чувствовал недоумевающие взгляды, направленные ему вслед.

Вега — планета, как и многие другие, как и корабль, на котором летел Рип, входила в состав Галактической Империи. Гражданином ее являлся и Винклер, во всяком случае, был им пять лет назад.

Империя, уже третья по счету, объединявшая в своем составе несколько десятков тысяч миров под руководством одного правительства, находящегося в центре Империи на планете с поэтическим названием Адонис.

Вопреки названию, это была Империя без императора. Во главе государства (немного устаревшее понятие для области в несколько тысяч парсеков, но что делать) стоял генеральный президент со своими министрами, сенаторами, советниками и прочими деятелями.

Вообще в Галактике существовало множество формирований, претендовавших называться государствами. Сами себя они называли по-разному. Княжества, баронства, халифаты, губернии, волости, от имени суть не менялась, это были именно государства со своими когда наследственными, когда выборными, а когда и поставившими самих себя у власти правителями.

Размеры этих волостей, княжеств и так далее были абсолютно различны и варьировались от небольшой части суши или моря на всеми забытой планете до целых формирований, включающих в себя несколько десятков звезд с их планетами и населением.

Но единственно Империя претендовала на звание наибольшей и наиболее грозной силы в Галактике. Ее все знали, ее просто невозможно было не знать, с ней неизбежно считались. Рип даже где-то гордился, что он являлся гражданином такого государства.

Космопорт Веги — одной из планет Империи — был несравненно больше, нежели аналогичное заведение на Силене.

Когда-то давно, может, сто, а может, и двести лет назад, Вега являла собой молодой и процветающий мир. Первооткрыватели, ступившие на землю планеты, были очарованы красотой ее природных ландшафтов, высотой гор, шорохом океана, величием растений и разнообразием животных. Вега относилась к планетам земного типа, а такие планеты не так уж и часто встречаются на бескрайних просторах космоса. Планета как бы создана для людей, и самое главное, на ней отсутствовала местная разумная жизнь, иначе межпланетная комиссия, в состав которой входили представители всех звездных рас, наложила бы вето на ее освоение.

После открытия на Вегу со всех концов Галактики устремились колонисты. Мягкий климат и отсутствие болезнетворных микроорганизмов сделали этот мир несказанно популярным, а расположение планеты на пересечении многих звездных трасс — удобным.

Это привело к тому, что на Беге начали обосновываться и более богатые и зажиточные люди. Кто покупал себе там виллы с огромными охотничьими угодьями, и, время от времени наезжая с друзьями или чаще с подругами, проводил весело время, а кто, уйдя от дел, поселялся в этом тихом молодом мире, окружив себя заслуженной роскошью и трофеями прошлых побед.

Со временем население планеты разрослось, у переселенцев появились дети уже коренные вегане.

Но чтобы жить, людям необходим не только воздух, нужна еще и энергия, и полезные ископаемые, и вода, и пища.

Разграбление всего этого привело к тому, что планета начала истощаться. Сначала кончились природные газы и нефть, потом металлы; когда спохватились, оказалось, что и реки, и моря уже порядочно загрязнены а воздух — воздух был уже далек от того, который вдыхали первые переселенцы.

И Вега, как и многие другие миры, пришла к своему неизбежному концу.

Богатые люди, заботящиеся о своем здоровье, покинули ее. Бедные — кто отправился искать счастья дальше, а кто остался доживать свой век. Вега из цветущего рая стала обыкновенной провинциальной планетенкой.

Однако расположение ее на пересечении многих космических трасс привлекло людей несколько иного сорта. Мафия. Так с незапамятных времен называли их. С планеты было удобно отправлять или партии современного оружия для неразвитых миров, или живой товар — девушек и юношей для гаремов богатых шейхов, или предметы искусства и редких экзотических животных для частных зоопарков, или наркотики — абсолютно для всех. Планета стала перевалочной базой, своего рода складом, с подпольных космодромов которого взлетали контрабандные корабли; одной из многих в цепи нарушения закона. С одной стороны, это было, конечно, плохо, но с другой… поддерживало экономику планеты в плавучем состоянии.

Космопорт Беги также, с одной стороны, носил печать былого могущества, а с другой — со всех углов светилось то, что его золотой век уже позади.

Пройдя таможню — формальный досмотр, скорее дань прошлому, так как все равно контрабандный товар уже давно не проходил через государственные космопорты, Рип вышел на оживленную улицу. Звуки большого города разом нахлынули на юношу; туда-сюда непрерывным потоком сновали машины всех марок и модификаций, шли люди или не люди…

«Ну и куда теперь?» — подумал он.

Полный решимости что-либо разузнать, он высадился на этой планете, а теперь, очутившись здесь, не знал, что делать дальше. Может, пойти в справочное бюро и спросить напрямую, но каким именем назваться…

Перед юношей остановилось такси, конечно, желтого цвета, из него проворно выбрался человечек, точнее, не совсем человек. Невысокий рост, скорее за счет кривых маленьких ножек, длинные руки с четырьмя пальцами и круглое лицо, напоминающее обезьянье, хотя и со светлой кожей. Мех, шерсть или волосы росли у существа на макушке, а затем наподобие нимба по кругу обрамляли маленькую мордочку. Таксист подошел к Рипу.

— Не желаешь ли проехаться, приятель? — спросил он хрипловатым голосом и, воровато оглянувшись, глупо подмигнул Винклеру.

Рип прикинул, что неплохо для начала хотя бы где-то остановиться.

— Отвезешь меня до ближайшей гостиницы?

— А как же, приятель, — довольно улыбнувшись и опять подмигнув, сказало существо. — Доставим в лучшем виде.

Они сели в такси, местный житель выжал газ, и машина легко покатилась по улицам города.

Таксист все больше набирал скорость и странно петлял, то и дело оглядываясь в зеркало заднего вида. Рипу показалось необычным такое поведение шофера, но тот наконец, видимо, удовлетворенный своими маневрами, через некоторое время поехал тише.

— Мы уж и не думали, что ты вернешься, Чак, — обратился он к Рипу.

— А?

Винклер сначала ничего не понял. Человечек говорил явно с ним, просто больше в такси никого не было, и даже назвал по имени… наверное, ошибся. Первым побуждением было ответить, что он не Чак, тот его с кем-то спутал, но… если он неожиданным образом оказался Джоном Штальмом… Может, этот смешной инопланетянин ничего и не путает, и он действительно Чак. По крайней мере здесь его знают под этим именем.

— Пришлось покружить немного, — между тем продолжал таксист, — но, кажись, все чисто. А вообще ты же сказал, что вернешься через неделю, а я торчу тут уже скоро две. Я что вам, таксист какой-нибудь, — что-ли.

Наконец опешивший Рип сподобился хоть что-нибудь ответить:

— Да, пришлось задержаться.

— Ты уж извини, Чак, но Большой Бэрри сказал, чтобы, как только ты появишься, я отвез тебя прямо к нему. Сам понимаешь, старик волнуется, — после чего опасливо покосился на Рипа. — Ты только не подумай, я существо подневольное, что мне прикажут, то и делаю.

Таксист или не таксист хоть и храбрился в разговоре с ним, но на самом деле было видно — он чего-то боялся…

— Ладно, поехали, — махнул рукой Рип, — я и сам не прочь потолковать с Бэрри (хорошо бы еще знать, кто это такой).

— Ну вот и отлично, — таксист облегченно вздохнул, — а то, понимаешь, Бэрри вызывает меня и говорит: «Появится Чак, привези его ко мне». Я ему сразу сказал, если он не захочет, я с ним спорить не буду; все знают, если Чаку чего не нравится, он этого не делает, я не хочу, чтобы со мной случилось, как с Долларом.

— С Долларом? — «Новое имя», — подумал Рип.

— Да, здорово ты его тогда уделал. Не подумай, что я имею чего против, я восхищаюсь тобой, и все ребята восхищаются, так убивать, как ты, это не каждый может. Это ж надо додуматься — распять на городском суде, вообще всех потрясло. Капитан Махони до сих пор не успокоился, ты знаешь, говорят, он поклялся, что бы это ему ни стоило, поймать и засадить тебя за рещетку.

Винклер лихорадочно размышлял над услышанным. Он распял человека, за ним охотится полиция, возможно ли такое? Впрочем, из того, что ему уже известно о себе… Винклер не был ни в чем уверен.

Они подъехали к огромному особняку. От ворот к дому вела блестящая дорога, хотя самих ворот как таковых не было, их заменял экран силового поля, слабо мерцающий между двумя колоннами-проводниками. Поле беспрепятственно пропустило машину — гостей здесь уже ждали. Когда такси остановилось, дверь открыл огромный гориллоподобный уроженец планеты Курмшир. Эти существа повсеместно использовались в качестве личных телохранителей. Основными их достоинствами являлись неимоверная физическая сила в сочетании с фанатичной преданностью хозяину и, надо признать, не очень сообразительным умом.

Стоил такой слуга недещево, так как их еще детьми выкрадывали с родной планеты и продавали в рабство. Будущий владелец должен был сам растить и кормить детеныша, пока тот не вырастал в эдакого громилу. Благо, с использованием современных средств генной инженерии процесс не занимал так уж много времени, примерно около двух лет. Выросший курмширц до конца дней своих оставался преданной собакой взрастившего господина, не признавая никого другого.

Великан медленно повернулся и сделал знак Рипу следовать за ним.

Зайдя внутрь, они двинулись по роскошно обставленным коридорам. Достаток обладателя дома проглядывал буквально со всех сторон. Полы устилали шкуры редких животных, на всем протяжении пути в нишах, сделанных в стенах здания, стояли под стеклом произведения искусств различных планет, цивилизаций, эпох. В каждой такой нише создавался особый микроклимат, при котором данное изделие подвергалось минимальной порче, ведь для одних воздух дома оказался бы слишком влажным, для других, наоборот, слишком сухим, для третьих — слишком теплым. Как, например, для замеченной Рипом статуи из льда. Вероятнее всего, она была вывезена из Сноужении, планеты, жители которой никогда не видели ничего, кроме снега. Ледяной панцирь сплошь покрывал удаленный от своего светила мир, поэтому абсолютно все — жилища, мебель, скульптуры — они создавали из этого, никогда не портящегося, по их меркам, материала.

Между нишами висели картины, гравюры, гобелены — по изысканности и тонкому шитью Рип узнал работу разумных пауков-ткачей с Аргрии.

Все это вкупе с шедшим впереди курмширцем говорило о богатстве хозяина. А так как на Веге богатый человек и преступник являлись словами-синонимами, другой альтернативы просто не существовало, то, вероятнее всего, Рип находился сейчас в доме какого-нибудь мафиозного главаря.

Неосведомленность в подобных вопросах — ему просто не дали времени узнать больше — тяготила Рипа, но другого выхода найти путь в свое прошлое не было.

Наконец они пришли. Провожатый открыл перед Рипом огромные, в два человеческих роста, резные, украшенные золотом двери и пропустил Винклера вперед. После чего двери за ним захлопнулись.

Юноша огляделся по сторонам. Он находился в просторной и хорошо обставленной комнате, высокие потолки с росписью, большие, как и двери, окна с переливающимися витражами; в дальнем конце помещения стоял инкрустированный драгоценными камнями стол.

За столом восседал полный мужчина. Приглядевшись, Рип понял, что перед ним не человек, хоть и очень похож. Вероятнее всего, какой-нибудь гуманоид потомок древних переселенцев, постепенно мутировавших под воздействием окружающей среды.

Инопланетянин имел такую же большую, как и тело, голову, росшую без шеи, прямо из плеч. Голова была абсолютно лысая, усов и бороды, впрочем, как бровей и ресниц, также не наблюдалось. Кожа светлая, слегка с зеленоватым отливом, нос маленький, приплюснутый, под ним — неимоверно большой, как у Гуинпленна, рот, вместо ушей — слабо угадывающиеся бугорки.

Сидевший за столом, а это скорее всего и был Большой Бэрри, проворно выскочил из-за него и, странно переваливаясь, направился к Рипу.

— Ах, Чак, мальчик мой, как я рад тебя снова видеть. — Бэрри вплотную подошел к нему и протянул руку для приветствия, при этом радостно похлопав Рипа по плечу.

Рука у него была скользкая, и Винклер с удивлением заметил перепонки между шестью пальцами.

— Ну, как ты долетел? — продолжал говорить хозяин кабинета. — Надеюсь, твое путеществие было не очень утомительным.

— Нет, спасибо, однако я даже не успел заехать домой, как меня привезли сюда.

— Ай-ай-ай, — толстяк всплеснул руками, — вечно эти подчиненные все неправильно понимают. Я лишь только хотел поскорее увидеть тебя, но я бы никогда не посмел… — Он в притворном сострадании посмотрел на Рипа. Надеюсь, ты не обижаешься за это на старого Бэрри? Раз уж ты здесь, будь моим гостем, не откажи старцу в любезности. Я как раз собирался обедать. Ты с дороги, наверное, здорово проголодался. Знаю я, как кормят на этих пассажирских лайнерах, небось соскучился по настоящей кухне. — И старик потащил Рипа в соседнюю комнату.

Тот, не найдя что ответить, решил согласиться на предложение хозяина. Тем более что, во-первых, не стоило обижать мафию, а во-вторых, Рип так и не понял, в каком качестве он находится в этом доме — гостя или пленника.

Стол был накрыт заблаговременно. Когда они вошли, до этого беспрестанно снующие по помещению трос слуг в обтягивающих зеленых одеждах замерли как вкопанные.

— Проходи, проходи. — Бэрри подтолкнул Рипа. — У меня, как видишь, все по-простому, можно сказать, посемейному.

Винклер почувствовал, как рот его непроизвольно наполняется слюной, а ведь он в самом деле проголодался. На лайнере он так разволновался, что напрочь забыл о еде, а стремительно разворачивающиеся события на Веге просто не оставили времени вспомнить об этом.

И вот сейчас он смотрел и не мог налюбоваться на предложенный «семейный» обед.

Стол, как и все в доме, представлял собой настоящее произведение искусства. Резные, вероятно, ручной работы, ножки в форме массивных когтистых лап какого-то животного; по краям столешницы шел затейливый и невероятно сложный узор; насколько можно было видеть, и сама крышка являла особой расписную картину. Но не это было главное, ибо сие произведение имело не менее четырех метров в длину, около полутора в ширину и в данный момент было сплошь заставлено… едой.

Да что там едой — слишком слабо сказано. От обилия известных и неизвестных яств и деликатесов Винклер почувствовал, что у него слегка кружится голова. Икра киварийского кальмара, копченые ножки мгарнской гусеницы, поданные под пряным соусом, полуживые водоросли с Аквариумии, вяленая печенка лоргуса, дьявольски хитрые и такие же быстрые кистеперые рыбы системы Спика сейчас спокойно лежали ровненьким рядком на тарелке; какое-то блюдо, очень похожее на жареную змею, что-то вроде зеленого желе, время от времени лениво шевелящегося на своем месте; на одном из блюд Рип заметил несколько вертикально поставленных хвостов с красивым двойным гребнем, хвосты тоже шевелились.

— Большая у тебя семья, — обратился к Хозяину Винклер.

— Нет, ну что ты, — удивился толстяк, — сегодня едим только я и ты.

Рип опять перевел взгляд на стол.

— Да ведь мы же и половины, да что там, и третьей части всего этого не одолеем.

— А чего мелочиться, ты знаешь, Чак, мне для гостей ничего не жалко. Да ты проходи, садись, выбирай любое место. — Бэрри широким жестом обвел необъятный стол. — Только уж не обессудь, я бы предпочел, чтобы оно оказалось поближе ко мне, неохота орать через всю комнату.

Рип не заставил себя упрашивать дважды. Живот его тихо заурчал победную песню, и Винклер двинулся к полю боя.

После трапезы они перешли в маленькую уютную комнатку с высоким, покрытым изразцами камином. Усевшись перед ним на диванах, Бэрри первым начал разговор:

— Чак, мальчик мой, мы ждали тебя еще неделю назад, почему ты задержался?

— Были дела, — коротко бросил Винклер.

— Смею надеяться, ты их уладил?

— Да, все хорошо.

— А то мы уже начали подумывать, что ты покинул нас навсегда. Ничего такого, — тут же поспешно добавил он. — Никто не сомневался в твоей честности, но, сам понимаешь, войди в наше положение…

— Но я вернулся.

— Вернулся, я всегда был в тебе уверен, такие люди, как ты, держат слово, и я… — Ни с того ни с сего он резко понизил голос и быстро добавил: Надеюсь, Люси все еще у тебя?

По тому, как напрягся старик, Рип понял, что ради этого вопроса, собственно, и затевался весь спектакль с приездом в дом и обедом, но… Существовала одна проблема: Рип понятия не имел, кто такая или что такое Люси, а тем более у кого она. В то время как Бэрри напротив него, весь напрягшись, с волнением ждал ответа.

Необходимо было уйти от скользкой темы.

— Я очень устал с дороги, — наконец выдавил Винклер, — и хотел бы отправиться домой.

— Конечно, конечно, — поспешно и, как показалось Рипу, немного испуганно заверил его хозяин.

Неожиданно он с невероятной для его комплекции прытью подскочил к Винклеру, глаза без ресниц инопланетянина приблизились к глазам Рипа, толстяк зашептал ему в лицо:

— Я прошу тебя, Чак, зачем тебе это нужно? Я обеспечу тебя на всю жизнь. Ты станешь очень богатым человеком, только отдай, уступи мне Люси, и ты не пожалеешь! Клянусь, — он набрал в грудь воздуха, — я дам тебе за нее миллион кредиток. Согласись, это хорошая цена.

Рип оторопело и ничего не понимая смотрел на стоящего перед ним «человека». Тот расценил его молчание по-своему.

— Хорошо, хорошо, согласен, цена не для делового человека. Я дам тебе два миллиона.

Неизвестно, какая муха его укусила, но Рип решил проверить толстяка.

— Мало.

Бэрри выпрямился во весь свой небольшой рост.

— Сколько ты хочешь?

Рип секунду подумал и выпалил первую цифру, пришедшую в голову:

— Сто миллионов.

Старик весь напрягся, на лбу его выступил пот.

— Хорошо, — еле выдавил он из себя. — Где и когда я смогу получить товар.

Рип сам не поверил услышанному. Сто миллионов! Это же состояние! Да что там, за такую сумму можно купить целую небольшую планетку где-нибудь в новооткрытой системе, да еще и останется жить там до конца дней припеваючи. Что же такое у него есть или было, что так нужно этому «человеку». Ни одна из вещей, приходивших в голову Винклеру, не могла стоить столь дорого, даже самые редкие произведения искусства… Хотя в них-то, похоже, у хозяина нужды не имелось. Но в таком случае, что эта Люси. Тут стоило не торопясь разобраться.

— Я бы предпочел для начала попасть домой, — произнес он вслух, — мне надо как следует выспаться.

— Хорошо, Чак, — старик все еще тяжело дышал, — я распоряжусь, тебя отвезут, но помни — мы договорились.

— Я помню. — Рип чувствовал мучительную потребность в одиночестве обдумать все происходящее.

— Да, и последнее, — окликнул его с порога Бэрри. — Чтобы ты не вздумал вновь сбежать или еще чего-нибудь выкинуть в отношении меня, мы захватили в заложники твою девку. — Он щелкнул пальцами.

Сердце Рипа бещено забилось — Надя!

Двери открылись, и двое дюжих парней втащили в комнату брыкающуюся девушку. Она была одета в короткое облегающее платье, которое соблазнительно, даже в такой ситуации, подчеркивало ее пышные формы. Светлые длинные волосы разметались по плечам, курносый нос был гордо вздернут, а зеленые глаза под светлыми, как и волосы, тонкими бровями метали молнии.

Девушка вырывалась изо всех сил из рук державших ее охранников, осыпая их при этом довольно грубыми ругательствами.

Но тут взгляд ее упал на Рипа, пленница кинулась к нему.

— Чак! — Громилы удержали ее. — Чак — опять крикнула она, — что же ты стоишь, покажи им, ты же можешь, я знаю! Размажь этих ублюдков по стенке!

Ничего не понимающий Винклер стоял и смотрел на развернувшуюся сцену. Девушка была не Надя. Красивая, но не Надя. Более того, он видел ее первый раз в жизни, но Бэрри сказал, что она его…

Рип напрягся, пытаясь вспомнить хотя бы имя незнакомки… бесполезно.

— Потерпи немного, — наконец выдавил он. А что он еще мог сказать. Какими словами успокоить. — Скоро ты будешь свободна.

— Мы все будем с нетерпением ожидать тебя, Чаки, — бросил со своего места Большой Бэрри.

Когда Чак покинул его дом, Большой Бэрри, испустив вздох облегчения, тяжело опустился на роскошный диван. Руки слегка дрожали.

Добравшись до бара, он нацедил себе полный стакан и одним движением опрокинул его. По всему телу распространилось приятное тепло.

Он знал, что ему сейчас было нужнее всего — расслабиться.

Быстрыми шагами направился в дальний конец особняка. Длинный извилистый коридор упирался в небольшую, неказистую на вид дверь с двумя охранниками. Не отвечая на поднятые ими в знак приветствия руки, Бэрри торопливо достал ключ и открыл замок. Захлопнув дверь за собой, уже еле сдерживая нетерпение, Бэрри начал торопливо сбрасывать с себя одежду, оставшись полностью голым, он поднялся по ступенькам, еще секунда и… какое блаженство! Теплая спокойная вода, приняла в свои объятия толстяка.

Попавший в эту комнату посторонний наблюдатель был бы поражен обстановкой помещения.

Комната была довольно просторной, однако все стены ее, как и дверь и потолок, были выкрашены в серый с зеленоватым оттенком цвет. Окон, впрочем, как и других дверей, не было, все помещение, от пола до потолка и от одной стены до другой, занимал огромный, слабо флюоресцирующий… аквариум.

И сейчас в нем, мирно примостившись на песчаном дне, лежал глава одного из мафиозных кланов на Веге — Большой Бэрри.

В этот момент, без одежды, его тело еще больше потеряло сходство с человеческим. Все в бородавках, с ногами, росшими, как у ящерицы, с боков туловища, и небольшим волнистым гребнем, шедшим вдоль всей спины. Гребень поднимался и опадал в такт дыхания существа.

Бэрри был родом с далекой планеты Опс. Планеты, сплошь покрытой водой. Лишь небольшие островки, расположенные когда архипелагами, а когда и в отдельности, составляли мизерную часть ее суши. Аборигены планеты, а точнее, разумная жизнь, развившись в воде и выбравшись на берег, затем опять возвратилась в океан — материю, породившую ее.

Жители Опса — амфибии могли жить и передвигаться как по суше, так и в море. Но все же по-настоящему комфортно они себя чувствовали лишь в водной стихии.

Вот и сейчас Бэрри с блаженной улыбкой на устах замер на дне. И вода в аквариуме, и дно были специально привезены им с родной планеты. Комната являлась своего рода частичкой родины, местом, где он вспоминал славные прошлые дни и строил планы на будущее.

«Да, — думал он, — теперь можно и расслабиться, встреча уже позади». А ведь он боялся ее. Боялся этого странного человека — Чака, хоть и старался не показывать виду. И Чак вроде оказался не в очень плохом настроении, а все могло быть и иначе. Бэрри знал, хорошо знал, на что был способен этот юноша. Если бы Чак захотел, он убил бы Большого Бэрри одним движением пальца, однажды уже Бэрри видел, как этот парень расправляется с людьми. Тогда Чак, без видимых усилий, вышел победителем из схватки с пятью тренированными бойцами, оставив после себя пять трупов, сам даже не запыхавшись.

На мгновение, во время разговора, Бэрри показалось, что и его ждет та же участь, но, кажется, на этот раз пронесло, и скоро… Скоро Люси будет у него, и тогда… Бэрри не смел даже думать об этом, он станет самым влиятельным человеком в этой системе. А может, и во всем секторе. Только бы заполучить Люси. Конечно, Чак не дурак, сто миллионов — громадная сумма, придется многое продать, может, кое у кого занять. Но игра стоила свеч. Если его «коллеги» из других кланов узнают, что он напал на след Люси, развяжется настоящая война. Впрочем, он уверен, Чак не придаст дело огласке.

Да, Чак. После того как Люси окажется у него, надо бы разобраться с парнем, он наймет лучших людей. Или… У Бэрри уже созрел один план, как избавиться от Чака. А его девчонка… ну что ж, она вроде ничего, может. Бэрри как-нибудь позабавится с ней. Но пока… Держи гребень по течению, как часто говаривал его покойный папаша.

Рип в изумлении оглядывал комнату — это его дом? Неужели он мог жить в таком гадючнике. Но шофер, любезно предоставленный Бэрри, привез Винклера именно в это место.

Рип ходил по квартире. Когда он ехал сюда, то втайне надеялся, что вид родных пенатов всколыхнет мозг, и, кто знает, может, он что-то и вспомнит. Вопреки ожиданиям, ничего такого не произошло. Рип бродил по комнатам. Он чувствовал себя вором, забравшимся в чужое жилище. Все было ново, неизвестно. Он перебирал свои веши и не узнавал их, он осмотрел свою одежду и также ничего не вспомнил. Помимо всего прочего, в квартире царил страшный кавардак. Кто-то уже порабощал здесь, причем поработал основательно.

Взломщики искали скорее всего загадочную Люси и, видимо, не нашли. А может, нашли? Все в комнатах было перевернуто вверх дном. Мебель выпотрошена в поисках тайников, одежда валялась цветастой грудой на полу рядом со шкафом. Каждая вещь, которая имела подкладку, была выпотрошена. Тут явно потрудились мастера своего дела.

Рип подошел к столу, рядом с которым валялась куча бумаг. Он взял одну из них. Счет, однако не содержание привлекло его. Винклер узнал почерк, которым был заполнен документ, вне сомнения — это писал он.

После своей находки он уже по-новому посмотрел на квартиру. Он жил здесь. Это его дом. Но почему же он ничего не помнит? Рип еще долго перебирал бумаги, силясь найти ответ на мучившие его вопросы. Кто он? Чем занимался на этой планете? И главное: что такое эта загадочная Люси? Однако довольно трудно найти, если не знаешь, ни где искать, ни к какой сфере относится искомое.

Под грудой бумаг он заметил уголок рамки. Рип с интересом вытащил ее. Фотография, На Рипа смотрела улыбающаяся красивая девушка, та самая, что он видел у Бэрри. Рип перевернул портрет — на обратной стороне стояла надпись: «Чак, для тебя, любимый». И ниже: «Твоя Л.»

Выходит, ее имя начинается на «Л». Рип начал перебирать в уме все известные ему женские имена на эту букву: Линда, Лена, Лиза, Лоран, Люси… Нет, ни одно из них ничего не говорило юноше.

Где-то уже за полночь, вконец изможденный, он забылся в тревожном сне…

…На нем был легкий, обтягивающий тело водолазный костюм. Два громоздких баллона за спиной привычно давили на плечи. Маска, показывающая окружающее пространство в инфракрасном свете, надежно закрывала лицо, а руки, время от времени поглаживая, крепко сжимали гарпун. У него был всего один шанс. Время на один-единственный рывок, и он знал это.

Жидкость, в которой он плавал, холодила тело, даже сквозь защитное покрытие костюма. Рип старался в этот момент не думать о том, что будет, если ей все же удастся проникнуть внутрь. Любое, даже малейшее прикосновение к человеческой коже этой субстанции вызывало обширный, длительно не заживающий химический ожог; ну а если хотя бы мельчайшая капля попадала в кровеносное русло, то… Его уже ничто не спасет, и этот гарпун придется применить для себя. Смерть от воды Грликанского океана неминуема, но мучительна.

Конечно, можно надеть комбинезон повышенной защиты, но в данных обстоятельствах скорость была важнее всего. Скорость и быстрота реакции. Единственный шанс выйти победителем.

Умостившись в естественной впадине темного утеса, на много километров возвышающегося из морского дна, Рип замаскировал себя какими-то местными растениями, смахивающими на кораллы черно-синего цвета. Или это были подобно тем же кораллам животные.

Винклер находился в этом месте в недвижимом состоянии уже несколько дней. Вода и пища подавались ему прямо в рот из расположенных под маской мундштуков. Имелось в данной ситуации и определенное удобство, как-то: запах естественных испражнений тела не ощущался, как если бы в аналогичных условиях на суше.

Рип не знал, сколько еще ждать: месяц, минуту. Ни от него, ни от кого другого это не зависело, кроме…

Огромная, не менее 100 футов в длину, темная тень появилась в поле зрения. Наушник анализатора, расположенный у слухового прохода, тихо запищал, однако Винклер уже и сам заметил ее. Тень приблизилась. Уже можно было различить отдельные детали. Широкая зубастая пасть открывалась и закрывалась в такт дыхания существа. Два ряда массивных нижних плавников не торопясь загребали воду, а самый большой задний тройной плавник сейчас не шевелился, оставаясь в покое.

Торчащие из макушки длинные подвижные щупальца с двумя рядами присосок на каждом в данный момент лениво и как бы нехотя ловили проплывающую мимо по неосторожности либо по неведению местную фауну, и гак же лениво подносили ее ко рту, в черноте которого несчастные животные заканчивали свой бренный путь. Что поделаешь, круговорот веществ в природе, и на самой вершине пирамиды находился он. Возможно, поэтому разумная жизнь Грликии развилась именно в этих внешне обманчиво неповоротливых и по человеческим меркам ужасных существах.

Их называли левиафанами, потому что их собственное название состояло из длинной череды булькающих звуков, не воспроизводимых человеческим горлом.

Левиафан подобрался совсем близко. Огромное, более светлое по сравнению со спиной брюхо зависло над Винклером.

«Сейчас или никогда», — решил Рип. У левиафанов, несмотря на всю их громоздкость И угрожающий вид, было одно уязвимое место — на макушке. Самая середина росшего оттуда пучка щупалец, где единственно относительно мягкая податливая ткань прикрывала участок мозга, ответственный за двигательную способность существа. Если посчастливится попасть туда, то громадина не сможет двигаться и через некоторое время умрет. Для него, как и для кого другого, движение являлось залогом жизни, так как во время оного жидкость океана омывала росшие с боков головы ветвистые жабры. Нечто подобное встречалось и на древней Земле у существ под названием акулы. До того, как человек уничтожил их, заодно со всеми другими обитателями Мирового океана.

Конечно, идеально было бы, проплыви существо под Рипом. Но ничего не поделаешь.

Несколькими дыхательными упражнениями сосредоточив энергию в солнечном сплетении, Рип послал ее по всем членам тела, подготавливая их к предстоящей схватке. После того как тепло и легкое покалывание возвестили мозг о готовности, Винклер одним стремительным движением выскочил из своего укрытия, одновременно включив пневмодвигатель, укрепленный на спине и помогающий быстро перемещаться в этой вязкой среде. Слегка корректируя направление с помощью ласт, Винклер быстро понесся к существу.

Левиафан заметил его почти сразу. Это и неудивительно для обладателя по меньшей мере шести пар глаз, расположенных с двух сторон вдоль всего туловища. Однако он, видимо, не сразу сообразил, что собой представляет непонятный пришелец, и в этом была его ошибка.

Одно из щупалец лениво потянулось в сторону Рипа. Тот ловко обошел его и с удвоенной быстротой понесся к заветному месту, крепко сжимая пластик копья.

И только когда существо наконец-то узрело в руке оружие, оно осознало всю опасность ситуации. Гигант выгнулся всем своим многотонным телом и попытался отбросить Рипа огромным, с рост взрослого человека, боковым плавником, но было уже поздно. В этот самый момент Винклер подобрался вплотную и на ходу отсек потянувшееся к нему щупальце, которое, извиваясь, как огромная змея, начало опускаться на дно, занес руку для удара и со всей силы всадил длинный с зазубринами гарпун почти по конец рукояти в розовую натянутую ткань.

В тот же миг огромная туша замерла, как будто кто-то невидимый выключил кнопку питания. Рип тяжело дышал, одно из щупалец, растопырив гигантские белые присоски, замерло в нескольких сантиметрах от его плеча.

Левиафан, не в силах двинуть даже мельчайшим мускулом, начал медленно опадать все дальше и дальше, погружаясь в пучину и исчезая из виду. Прежде чем совсем исчезнуть, Рип уловил слабый всплеск сознания на мысленном уровне и прислушался — символы сложились в слова, а слова во фразу.

«За что?» — спрашивал поверженный соперник.

Винклер посмотрел ему вслед. Если бы он знал…

Очнувшись от сна, Рип первое время не мог сообразить, где он находится. Чужие стены, странный кавардак вокруг, воспоминание. Он дома…

Винклер еще раз окинул комнату взглядом. Вчера он так и не узнал ничего про Люси, впрочем, на подобное не стоило рассчитывать после работы профессионалов, потрудившихся здесь. Уж если они ничего не нашли, то он…

Его взгляд упал на фотографию в рамке. Кто ты, таинственная незнакомка? Ты меня знаешь, но я тебя нет. Ты ожидаешь помощи, а я не помню даже твоего имени.

Вчера ночью он так заработался с бумагами, что завалился спать прямо в одежде.

Рип оглядел себя. Дорогой костюм, носимый им еще с Силена, сейчас выглядел далеко не лучшим образом. Брюки помялись, рубашка тоже, галстук, наполовину развязанный, сбился набок, рядом на диване лежал в таком же виде пиджак. Он протянул руку к нему, и неожиданная мысль пришла в голову. Юноша обдумал ее. В конце концов он же ничего не теряет. Раздобыв на кухне нож, Рип уселся здесь же на полу и принялся вспарывать подкладку пиджака. Если злоумышленники не нашли то, что искали, следовательно, эта вещь в другом месте; а других вещей, кроме тех, что на нем, Винклер не имел или по крайней мере не подозревал об их, существовании, отсюда следует… чем черт не шутит.

Подкладка была отделена от ткани, однако, к великому разочарованию Рипа, там ничего не оказалось, он еще раз все тщательно пересмотрел — пусто.

Отрицательный результат — это тоже результат, не все потеряно, впереди еще оставались рубашка, брюки, носки, ботинки и… трусы.

В подземном бункере, погребенном под многометровым слоем почвы, сидело существо.

Никакого, даже отдаленного сходства с человеком оно не имело. Существо скорее походило на помесь гигантского паука-крестовика с… кто знает с чем. Да, именно, по внешнему виду оно больше всего напоминало паука. Если вообще его можно было с кем-то сравнивать. Огромное тело, почти в человеческий рост в диаметре, было серо-стального цвета; по всему панцирю расходился, причудливо извиваясь и переплетаясь, замысловатый узор разноцветных волнистых линий; три пары членистых ног поднимались с боков монстра, они были без узора, но густо покрыты длинными темными волосами; венчала тело не очень большая по сравнению с туловищем голова с тремя фасеточными глазами, расположенными с разных сторон. Впереди головы находилось ротовое отверстие, окруженное множеством непрерывно извивающихся хватательных щупалец, а сбоку располагались две небольшие руки монстра, заканчивающиеся неким подобием пальцев.

Существо сидело прямо на полу, устланном мягким пружинистым материалом, в комнате стоял специфический, непривычный для постороннего стойкий запах.

Дверь перед существом без стука отворилась и в комнату вошел обыкновенный человек, нерешительно остановился перед обитателем помещения.

— Хозяин, нам доложили, что вчера днем он прибыл на планету. Прямо с космопорта его забрали люди Большого Бэрри и отвезли к нему в резиденцию. Пробыв там около двух часов, он появился вновь. Мы проследили его до дома. Теперь он сидит там и пока не выходил.

Произнеся это, человек замер.

— В-вы з-знаете, ч-что делать д-дальше, — своим слегка дребезжащим голосом сказало существо. При этом оно не открыло рта и не переменило позы. А слова, произнесенные им, раздались прямо в мозгу вошедшего. Существо было телепатом…

Через час упорных поисков, одетый в трусы и носки, Винклер радостно поднялся от груды обрезков. Рука его сжимала клочок бумаги, найденный в воротнике рубашки, — и как он только умудрился его туда засунуть?

Вопреки ожиданиям, содержимое листа не внесло ясности в ситуацию.

Там значились лишь две строчки: ДЖЕЙК — большими буквами и какие-то цифры, скорее всего телефонный номер. Не густо, но кое-что.

С замиранием сердца Рип направился к видеофону, чернеющему на столе.

Он убрал изображение, кто знает, что в голове у этого Джейка, и вообще друг он или враг. Был еще один вариант. Рипу не хотелось об этом думать, но цифры могли оказаться совсем не номером телефона, а, скажем, кодовым паролем для компьютера, названием какой-нибудь фирмы, конторы, бара, гостиницы или условным обозначением чего-либо. Как, например, та же Люси…

Отщелкав положенное, Рип принялся ждать. Пошел сигнал, через некоторое время аппарат на том конце включился, изображение не появилось, собеседник тоже не торопился показывать лицо.

— Ну что там еще, — произнес не очень довольный голос.

Сердце Рипа забилось чаще.

— Джейк?

— А кто же еще, — буркнул неизвестный.

— Джейк, это… — Рип не знал, каким именем назваться, наконец он собрался духом: — Это Чак.

— Какой такой Чак, почему я ничего не вижу?

Решившись, Рип включил изображение и сам с любопытством уставился на экран, однако тот так и не прояснился.

— Я слушаю тебя, — сказал невидимый собеседник Рипа — уже мягче. Винклер вздохнул, видимо, он не ошибся, тот его узнал.

— Понимаешь, Джейк, мне срочно необходимо с тобой встретиться. — Следовало быть осторожным, еще не известно, что собой представлял собеседник, хотя здравомыслящий человек вряд ли спрятал бы в одежду телефон врага.

— Ну так какие проблемы, приезжай ко мне.

Рип в ужасе начал соображать, что сказать дальше. Он понятия не имел, где тот живет, не спрашивать же его об этом в лоб. Подразумевается, что Чак должен знать адрес.

— Нет, не у тебя, — наконец выдавил из себя Винклер. — Лучше будет, если где-нибудь в другом месте.

— Вот еще твои штучки, — не очень довольно ответил Джейк, — ладно, чего не сделаешь ради друга, давай, где и когда.

Рип на мгновение запнулся, он не знал даже, где можно встретиться в этом городе, он-то здесь первый день.

— У театра, — наконец произнес Винклер первое, что пришло ему в голову. В конце концов в каждом городе есть театр.

— Какого театра? — у того аппарата удивились. Удивился и Рип, неужели в этом вшивом городишке нет даже театра, но если идти, то до конца.

— У оперного, — (может он есть).

— Хорошо, я приеду, во сколько? Рип глянул на часы:

— Давай через час, сможешь?

— Буду, — ответил голос и отключился.

Ноги Рипа подкосились. Он сел и испустил длинный и продолжительный вздох облегчения. Больше всего Винклер боялся какого-нибудь вопроса, на который он со своими провалами в памяти не сможет ответить. На этот раз, кажется, обошлось.

Накинув на себя кое-что из более или менее уцелевшей одежды, Рип поспешно выбежал из дома. Такси он поймал почти сразу.

— К оперному театру, пожалуйста, — бросил он водителю, едва устроившись на сиденье.

Тот удивленно посмотрел на клиента, но, ничего не сказав, тронулся с места. Видимо, в таком виде ему приходилось не часто возить пассажиров наслаждаться оперой.

Расплатившись на месте, Рип направился к одной из скамеек, что пустовали у входа в здание. Он посмотрел на часы. До установленного времени оставалось еще несколько минут. От нечего делать Рип принялся рассматривать фасад строения. Архитектура была скопирована с земного, кажется. Одесского театра оперы и балета, фотографии которого Рип видел в одной передаче.

Винклер специально приехал заранее, он не знал, как выглядит таинственный Джейк, и надеялся, что тот, заметив Рипа, сам подойдет к нему.

Наконец почти в условленное время кто-то грузно опустился на скамейку.

— Ну ты и местечко выбрал, Чак.

Рип повернулся, рядом с ним сидел рослый человекоподобный гуманоид, У него были почти человеческие черты лица — большие миндалевидные глаза, широкий приплюснутый нос, толстые губы, короткие густые вьющиеся волосы. Он был стар. Многое указывало на это: и заметная седина в волосах, и дряблая, вся в складках, кожа, и умудренный взгляд чужака.

— Здравствуй, Джейк, — только и смог ответить Рип.

— Ну здравствуй, здравствуй. — Незнакомец неожиданно притянул его к себе и крепко обнял. — А я переживал за тебя, старина.

Рип не знал, как реагировать.

— Ну, рассказывай, чего звал, — гуманоид откинулся на скамейку, — или просто поболтать захотелось со стариком.

Винклер перед этим долго обдумывал следующую фразу. Необходимо было осторожно выпытать, для чего Чаку понадобилось прятать в одежду телефон гуманоида, однако при этом не затягивать разговор, пока тот не приблизился к опасным темам.

— Джейк…

— Наверняка хочешь забрать свои вещи.

Винклер не мог поверить в такое везение. Юноша надеялся, что Джейк не заметил, как он облегченно выдохнул.

— Ага! — поспешно закивал Рип. Оставалось надеяться, что вещь или вещи стоили потраченных нервов.

— Я так сразу и подумал. Только зачем было тащиться в такую даль, да еще и вытягивать меня. Ты же знаешь, как я люблю это. Приехал бы ко мне, посидели, выпили, там все в сохранности, как ты и оставил.

Холодный пот выступил у Винклера.

— За мной следят, — нашелся он.

Горилла усмехнулась.

— Кому-кому, а тебе-то, я думаю, ничего не стоит избавиться от соглядатаев, помнишь, как мы тогда смотались от банды Броукеров.

— Ну да.

— Ну да, и это все? — Гигант всплеснул огромными руками.

— Ну нет, то есть да. — Рип не знал, что ответить.

— То, что ты сделал, я никогда не забуду, — посерьезнел Джейк. — Ты меня знаешь. Для кого другого я бы ни пальцем… но ты особое дело.

— Э-э-э.

— Поехали, у меня машина. — Гуманоид встал и широкими шагами направился к стоянке.

Джейк двигался неторопливой поступью всех крупных существ. Только теперь, когда Рип встал рядом, он сообразил, насколько Джейк был огромен. Винклер прикинул, что рост того составлял никак не меньше двух с половиной метров. В случае чего нелегко было бы справиться с таким. Если вообще возможно.

С полчаса покружив по городу в шикарном мобиле и запутав вконец следящих, если таковые и имелись, Джейк подвез Рипа к большому, на вид богатому дому.

«Интересно, чем занимается этот парень?» — подумал Рип. Винклер отказался посидеть-поболтать, несмотря на то что Джейк понравился ему. Возможно, они даже дружили, но полной уверенности не было. Во всяком случае, не настолько, чтобы открыться этому гуманоиду.

Джейк, не настаивая на своем предложении, покинул комнату и через некоторое время вернулся, неся небольшой чемоданчик.

— Вот, это твое, — сказал он, поставив его на стол. Рипу очень хотелось посмотреть, что там внутри, однако он сдержался.

— Спасибо, Джейк, просто не знаю, как благодарить тебя.

— Да не за что, собственно, это было не очень-то и трудно. Одно меня удивляет: как ты умудрился провести? Ребята видели, как утром ты улетаешь на космолайнере. Да что там, я сам проводил тебя, а в обед того же дня ты являешься ко мне с этим чемоданом. Корабль же взлетел, и, могу поклясться, из него никто не выходил.

Рип благоразумно промолчал. Он не понял даже, что тот имел в виду и когда это было, хотя… Судя по всему, чемодан он отнес до того, как провели обыск в квартире, а обыскивали его, пока он околачивался на Силене, значит, это случилось где-то около двух недель назад. Ну хоть примерно жизнь восстановлена за прошедшие четырнадцать дней.

Хозяин проводил его до выхода. Уже на пороге, прощаясь, он сказал:

— Знаешь, Чак, я давно тебя знаю, еще с тех пор, как ты появился на этой загаженной планетенке. Ты всегда был скрытный и загадочный парень, и что бы там о тебе ни говорили, я чувствую, ты хороший человек, но сейчас… Сейчас с тобой что-то происходит. Не знаю, какие вещи в этом чемодане и что ты там задумал, но мой тебе совет — линяй отсюда. Беги, пока не поздно. Все всполошились на Веге, все чего-то ищут. Ты знаешь, и ко мне приходили, но я, мое дело сторона, а ты… ты молод, у тебя все впереди. Не губи свою, жизнь. Если можешь, пока не поздно, бери вещи и улетай.

Рипа поразила эта речь. Если бы Джейк знал, почему он не может последовать его совету.

— Спасибо, — он пожал огромную руку, — я не забуду тебя и обещаю, когда-нибудь я приеду сюда, и мы поговорим.

Вряд ли здоровяк понял, что Рип имел в виду в эту минуту.

Отыскав в парке заброшенную скамейку, подальше от любопытных глаз посетителей, Винклер с нетерпением сел на нее. Замок на чемодане был совсем простенький — срабатывал от прикосновения пальца.

Встроенная в него микросхема сравнивала рисунок линий с отпечатками хозяина: и открывала или блокировала механизм.

Рип приложил большой палец к пластине. После еле слышного щелчка крышка откинулась. Еще одно доказательство, что эта вещь принадлежала ему.

В который раз оглянувшись по: сторонам, Рип с интересом заглянул внутрь и… ахнул от изумления. Внутри, поражая своей матовой поверхностью и изяществом линий, лежал… лазерный пистолет, последняя модель. Самое современное и самое дорогое оружие.

Рип взял его. Оружие приятной тяжестью оттягивало руку, прибавляя уверенности в себе. Он посмотрел на индикатор — полный заряд. К пистолету также прилагалось несколько дополнительных батарей. Винклер так и не понял, откуда он знал, что это последняя модель и как ею пользоваться. Руки сами нашли нужные переключатели, кнопки, проверили готовность…

Он снял его с предохранителя и, поставив на минимальную мощность, направил дуло на ближайший куст. Прицелился. Нажал на пуск… Часть веток опала, скошенная еле видимым лучом.

Оружие имело также два режима стрельбы — одиночными и очередями.

Рип осторожно положил его на место, ловя себя на том, ЧТО ему страшно не хочется расставаться с «игрушкой».

Следующим предметом шла небольшая плоская коробочка с кнопкой на боку. Нажав на кнопку, Рип открыл ее — внутри поблескивал, переливаясь всеми цветами радуги, компакт-диск… Рип аккуратно подцепил его ногтем и вытащил находку. Что это? Музыка? Фильм? Или… компьютерные файлы?

Кроме диска, в футляре находился еще небольшой пакетик из прозрачного материала, приклеенный к внутренней стороне крышки. Рип отодрал его. В прозрачном пластике мешочка находилось небольшое количество какого-то желтовато-белого мелкокристаллического порошка…

Аккуратно сложив все на место, Рип принялся за дальнейший осмотр чемодана… и ничего не нашел. Неужели все?..

Винклер еще раз не торопясь и основательно произвел обыск, тщательно обшаривая каждое отделение. Напрасно, кроме двух вышеперечисленных предметов, в чемодане больше ничего не было.

Ни записки, ни видеозаписи — ничего, что указывало либо на предмет занятий Рипа, либо на загадочную Люси.

Винклер снова взял в руки компакт-диск. Может, на нем кроется разгадка. Посмотреть. А где это лучше всего сделать? Конечно, в библиотеке.

С развитием информатики и компьютерных баз данных хранение информации перестало быть проблемой размера хранилища. Вернее, вопрос помещения стал не основным. Соответственно изменились и общественные библиотеки.

Вычислительный центр где-то в недрах планеты хранил весь объем информации и знаний, накопленных за многие столетия, и по сети связывался с аналогичными центрами, но поменьше, на различных материках; те, в свою очередь, с региональными, региональные — с городскими, они — с индивидуальными. Так в упрощенном варианте выглядела эта система, перенятая еще с древних «земных» времен.

Центральный компьютер библиотеки соединялся со множеством более мелких и простых, расположенных в отдельных кабинках здания. Деньги брали не за пользование аппаратом, а за предоставленные информационные услуги. За дополнительную плату можно было подключиться к системе прямо из дома.

Рип зашел в одну из кабинок и тщательно закрыл за собой дверь. Дрожащими пальцами вставил блестящий диск в щель под экраном, набрал команду. Экран мигнул, засветился, и после короткой непонятной заставки по полю пошли символы.

Это были нс формулы и не специфические для какой-либо области обозначения. Нет. Рип сразу понял, что перед ним слова — буквы неизвестного алфавита.

Значки писались в строку, однако не разделялись между собой. Весь текст выглядел как одна сплошная, странно и многократно изогнутая по всей длине линия, непрерывной ниткой переходящая с одной строки на другую.

Линия то поднималась, то опускалась, то заплеталась в причудливые петли и узоры, то зигзагообразно извивалась в обе стороны, напоминая кардиограмму.

Текст. На незнакомом языке, но текст. Рип еще некоторое время просматривал его… Дальше все то же. Изредка проскакивали еще более запутанные знаки, похожие на замысловатой конфигурации снежинки, и ни слова на галактическом наречии.

Винклер с сожалением выключил аппарат и вытянул диск. Его содержимое ни на йоту не приблизило юношу к разгадке тайны прошлого.

Интересно, для чего ему понадобилась запись на незнакомом языке, или, может, он когда-то знал этот язык. Сейчас уже не вспомнишь. Ну что же, еще одна ниточка оборвалась.

По дороге домой он велел завернуть в ближайшую камеру хранения, где спрятал содержимое чемоданчика, справедливо рассудив, что так будет надежнее, нежели держать это «сокровище» при себе.

Расплатившись с таксистом, Рип поднялся в квартиру, открыл дверь, зашел и… какое-то шестое чувство подсказало, что он не один. Винклер осторожно осмотрелся. Однако на улице был вечер и соответственно в полумраке помещения, особенно после освещенного холла, трудно было кого-либо разглядеть.

— Ну проходи, чего остановился, — раздался незнакомый голос.

Теперь Винклер пожалел о том, что он так неосмотрительно расстался с пистолетом. Кто бы там ни сидел внутри — друг или враг, одинаково Рипу не нравилось, что собеседник прекрасно видит его освещенный силуэт в проеме двери.

— Свет-то включи, — произнес тот же голос, — нечего нам впотьмах сидеть.

Рип послушно направился к выключателю и повернул его. Прямо напротив двери, развалившись в кресле, сидел высокий широкоплечий мужчина с пышными черными усами. На мужчине был серый в мелкую клеточку пиджак и такие же брюки, но самое главное — в руке посетитель сжимал небольшой пластиковый парализатор, черный провал раструба которого был сейчас направлен на Рипа.

— Кто вы такой? — Вопрос не претендовал на оригинальность.

Гость улыбнулся, отчего щеточка его усов встала торчком. Улыбка у него была злая и, используя язык детективов, не предвещала ничего хорошего.

— Что, не признал, ублюдок, ну как же, мы же в высших сферах вращаемся, где уж нам помнить простого полицейского…

— Послушайте, я не…

— …а знаешь ли ты, — голос говорящего перешел на крик, — что мы с Долларом были как братья, мы выросли вместе в этом гнилом районе, в Бинксе…

— Какой Доллар? — Рип сначала ничего не понял, а потом… Это имя, его упоминал коротышка таксист, когда вез Винклера из космопорта. Он сказал тогда, что… что он распял его на городском суде. Рип посмотрел на незнакомца.

— Вы, капитан Махони? Незнакомец ухмыльнулся.

— Смотри-ка, а мы, оказывается, умеем шевелить мозгами.

Рип лихорадочно размышлял, что же предпринять. Исходя из слов таксиста и по непродолжительному общению, было заметно, что капитан явно не из когорты друзей.

— Да, не думал я, Чак, — полицейский переложил парализатор в другую руку, — что ты допустишь такую ошибку и вернешься. После того, что ты сделал с Джоном, я поклялся достать тебя, но… когда ты пропал неизвестно куда, уж думал все, крышка, ушел голубчик, но нет — объявился. Глупо. Слышь, Чаки.

Рип потихоньку начал двигаться обратно к двери. Шансы на то, что он успеет выскочить перед тем, как выстрел настигнет его, были минимальны, но попробовать стоило. Чтобы не молчать, Рип ответил:

— Хорошо, я вернулся, теперь я в вашей власти, давайте сядем и все спокойно обсудим.

— Обсудим! Мне с тобой, ублюдком, обсуждать? Может, еще взятку предложишь? Или ты научился воскрешать покойников? Если так, то, пожалуй, потолкуем.

— Я и не думал совать вам деньги. Не делайте поспешных выводов. Всегда можно поговорить перед тем, как стрелять.

— Ну, чисто, мать Тереза, сейчас расплачусь или лучше запишу этот день красным в календаре. Убийца рассуждает о милосердии. А Доллару ты тоже предложил обсудить, перед тем как… — Махони запнулся, — и какая сучка только рожает таких подонков.

— Послушайте, капитан, — вскипел Рип, — не трогайте мою мать. Я же не спрашиваю, под каким забором рождаются подобные тупоголовые кретины.

Шаг к двери.

— Может, я и кретин, да только с оружием, и я нашел тебя, Чаки.

— Дуракам иногда везет, как компенсация за недостаток ума.

— Как я хотел, сколько я ждал этого момента, — капитан будто не слышал его, — мечтал о нем, и знаешь… Сейчас я об одном лишь жалею, что не имею права просто прикончить тебя на месте, здесь, сейчас. — Рип продвинулся, еще на один микроскопический шаг, — Я этого очень хочу, очень, но не могу.

Кто-то же должен придерживаться законов на этой планете. Если не я, то кто? Твои дружки из мафии… — еще шаг. — Нет, Чак, так просто ты не умрешь, не получится. Будет суд. Ну а я уж позабочусь о соответствующем приговоре, поверь, дружище, и не надейся — приятели теперь тебе не помогут. — Рука Рипа почти нащупала заветную ручку, но, кинув взгляд на полицейского, юноша понял, что тот собирается сделать.

— Капитан, — попытался остановить его юноша, — выслушайте меня, я ничего не…

Вспышка, вырвавшаяся из дула парализатора, заглушила последние слова Винклера. Не закончив, юноша так и упал с открытым ртом…

Капитан Махони медленно поднялся со своего места, подошел к неподвижному телу и, чуть наклонившись, презрительно плюнул на лежащего человека.

Очнулся Рип в небольшой комнате без окон с единственной массивной железной дверью. Каменные стены помещения покрывал слой серой, во многих местах облупившейся краски. Где-то капала вода. Винклер лежал на старом, наполовину выпотрошенном матрасе. Матрас, в свою очередь, находился на приколоченных к стене и удерживаемых двумя ржавыми цепями дощатых нарах.

— Ну че, очухался, голубчик, — услышал он дребезжащий голос.

Рип оглянулся. У противоположной стены на таких же нарах сидел сгорбившийся старик. Грязные спутанные волосы обрамляли лысину, одет он был в не очень новые брюки и рубашку.

— Я говорю, очухался аль оглох, что ли? — обратился тот опять к Винклеру.

— Где я? — Во рту все пересохло, прилипший к нёбу язык с трудом слушался хозяина…

— Где, где, известное дело — в тюрьме, где ж еще. Или ты думаешь, тут тебе пансион благородных девиц. — Старик противно засмеялся.

Рип и сам вспомнил события вчерашнего (или не вчерашнего) вечера. Он посмотрел на старика:

— Когда меня привезли? — Сокамерник пожал плечами:

— Я вам что тут, справочный автомат, может, у меня своих дел по горло… Вчера тебя кинули, вот когда…

— А сейчас который час?

— Дык тут не поймешь. — Старик широким жестом обвел лишенные окон стены. — Только по кормежке и определяемся, а кормят, надо сказать, препаскудно…

— Ты и примерно не знаешь?

— Не, почему, посчитать можно. Значит, так — на завтрак были енти, вонючие гренки с протухшим маслом и каким-то коричневым пойлом, потом приносили зеленую бурду — обед, стало быть, может, с полчаса, как отседова пляшем… значит, где-то час пополудни. Во как! — Старик с гордостью посмотрел на Винклера. Похоже, этому узнику доставляло удовольствие корчить из себя идиота.

— Тебя за что сюда посадили?

— Меня, — старик ухмыльнулся, — а ни за что.

— Ну да, понятное дело…

— Не. — Старик хитро прищурился и продолжил разговор на полтона ниже: перво-наперво ответь — ты Чак?

— Вроде того.

— Вот ты-то мне и нужен, — довольно подытожил заключенный.

— А тебе-то я на кой черт понадобился? Старик даже обиделся.

— Вот и благодарность. Я, мил-человек, невиновный, яко агнец небесный, и специально сюда посажен, дабы тебе, дурья твоя башка, пособить.

Рип насторожился:

— С чего это ради?

Старик хитро посмотрел на него:

— Тебе уж виднее.

— Ну и кто тебя послал?

— А это не должно тревожить такого важного господина, как ты. Мое дело маленькое, передать тебе сообщение, а ты уж, коли есть чем, пораскинь и реши, что лучше.

— Каким же образом ты собираешься вытащить меня отсюда?

Старик скорчил довольную рожу.

— Секрет фирмы, ну так как?

— Положим, я откажусь.

— Вот этого не советую. Дело, конечно, хозяйское. Шея твоя. Но Махони ентот, что припер тебя, не шибко на разговоры длинный. Кричит, аж слюна в стороны. Говорит, мол, хоть чирь на заднице выскочит, а поганого Чакишку, тебя, стал быть, на енлектричный стул засажу, ещо и рубильник грозился включить. Самолично.

— Ладно, — Рип поднялся, — чего ты хочешь?

— Я-то ничего, а вот человеку одному надобно, и вот что он тебе изволит передать: значат, ты ему отдашь енту, ну как ее — Люси, а за нее я тебе помогу выбраться из оказии, тюрьмы, стал быть. А там уж ступай на все четыре стороны, ну как?

— А если я не соглашусь, а, напротив, сейчас возьму и придушу тебя.

— А зачем тебе меня душить, — Глазки старика испуганно забегали. — Я-то что, я бедный человек. Что с меня возьмешь, окромя вшей. Меня убивать резона нет, я ж напротив, я пригодиться могу. Например, знаешь ли ты, кто предал тебя и выказал Махони адресочек-то квартирки. Дружок твой, Бэрри, вот кто, да еще и девку твою прихватил.

— Что ты несешь! — вспылил Рип. — Бэрри не мог этого сделать, я ему нужен так же, как и тебе. Я один знаю, где Люси. Для чего ему меня предавать, чтобы казнили, а он остался с носом.

— А я почем знаю? — Старик пожал худыми плечами. — Но только ходит слушок, что Махони этот вроде бы на Бэрри работает, во как, отсюда и смекай.

Рип взвесил все за и против. То, что он не знал, где Люси, — это одно. Но сидя за решеткой или за стенкой, он этого так и не узнает — раз, а во-вторых, со дня на день его могут вообще казнить, причем за преступление, совершенное не им… или им. Главное, выбраться, а там уж…

— Хорошо, — сказал Рип. — Считай, что я согласен, я отдам Люси.

— Так-то оно лучше!

— Но при одном условии, — Прервал он старика. Оставался один человек, надеющийся на его помощь, Рип не мог оставить того в беде, пусть даже и не зная ее имени. — Сначала я поквитаюсь с Бэрри и освобожу Л… свою девушку, только так, иначе я никуда не пойду.

— Ох, ох, — старик вздохнул, — хозяин-барин. Да только на кой хрен тебе далась ента Линтия — зазноба твоя. Девок-то кругом, хоть дустом выводи, а он как… вперился в одну. — Да или нет?

— Да, да! Ладно уж, будь по-твоему. «Линтия, — подумал Винклер, — так вот как ее зовут». Звук имени ничего не всколыхнул в душе…

Он и старик вот уже второй час кружили по ночному городу. Сейчас целью их путешествия была резиденция Большого Бэрри.

Выбраться из тюрьмы, как выяснилось, оказалось не таким уж и сложным делом.

Винклер ожидал либо подземного хода, либо трюка с переодеваниями, изменением внешности или чего-нибудь в этом роде. А на практике, после его согласия, старик лишь доковылял до двери и что есть мочи загрохотал в нее. Почти сразу появился охранник в форменной одежде с салатной кожей и тремя наглыми глазами, который абсолютно спокойно и легально вывел узников, причем (какое хамство!) прямо через центральный вход или выход. Это уж как будет угодно.

Чего-чего, а такой простоты или скорее расхлябанности в устройстве мест заключения и воспитания Рип никак не ожидал. Впрочем… от планеты, где примерно 2/3 населения являются преступниками (по меркам Империи), нельзя требовать чего-то более строгого. Наверняка большая часть из них хоть раз, но посещала эти стены, и наверняка, не пробыв там и суток, они оказывались на свободе. Отсюда спрашивается: зачем держать огромный тюремный штат, если само заведение выполняет чисто символическую функцию и является скорее данью традициям, нежели реальной угрозой?

По дороге к Бэрри они завернули в какую-то дыру, и сейчас Рип и старик имели два вполне сносных лазерных пистолета. Пусть не таких сложных и современных, как оставшиеся в камере хранения, но также довольно грозное оружие.

Дом, как и прежде, стоял в глубине сада. Таксист высадил их у силовых ворот и быстренько умотал подальше — парень явно оказался не из дураков.

Подойдя к слабо мерцающим воротам, старик опросил:

— Ну и че делать то. Здесь даже постучаться не во что.

— А вот что! — Винклер вытянул оружие и, поставив его на полную мощность, направил на ближайшую колонну-электрод. Напарник, тут же родив из глубины души трехэтажный мат, что есть духу помчал в сторону ближайших кустов. Рип улыбнулся — соображает. Если луч лазера случайно коснется поля, при слиянии двух энергий получится довольно приличный взрыв. Не очень большой, но достаточный, чтобы убить любого, рядом стоящего.

Рип нажал на пуск. Тонкий луч перерезал металл проводника, как масло, лишь вспыхнули провода проводки, и железный столб со скрежетом завалился. Поле исчезло, как и не бывало.

Из кустов показалась взлохмаченная голова старика.

— Ну дык ты, мать твою, даешь. Я тут чуть в штаны не наклал, а он стоит хоть бы хны.

— Путь свободен, пошли. — Винклер повернул в сторону дома.

Старик, тяжело вздохнув что-то о дураках, которым своя дурная голова не дорога, но они еще и других тянут, шоб скушно не было, покорно поплелся следом.

— Сколько человек охраняет здание? — тихо задал вопрос Рип.

— Ну наконец-то, удосужился поинтересоваться.

— Так сколько же? Напарник наморщил лоб.

— Ну, я мыслю…

— Следовательно, я существую.

— Чего?..

— Ничего, не обращай внимания.

— Я помочь хочу, а он дразнится, — обиделся старик, — ежели ты у нас такой образованный, то вот сам и считай.

— Ладно, извини, я не хотел тебя обидеть.

— Не хотел, извини… можешь свои извинения засунуть…

— Ты отвлекаешься. — Старик замолчал на полуслове, видимо, вспомнив, где находится. — Значит, охраны от шести до десяти человек. Обычно так.

Они потихоньку продвигались, подняв лазеры. Пока, как ни странно, все было тихо. Даже слишком тихо, учитывая метод их вторжения. Нарушителей наверняка видели, но почему-то не предпринимали никаких попыток к остановке.

— Так мы и до дома дойдем, — пробурчал старик.

— Тебе что, плохо?

— Плохо не плохо, а не правильно энто. Люди Бэрри давно должны были начать, потому как.. — Ему не дали договорить, из-за ближайших кустов выскочил громила-охранник и направил на взломщиков раструб парализатора.

Рип, не задумываясь ни секунды, в развороте, скосил его коротким разрядом. Казалось, сознание отключилось, руки сами направили лазер и нажали на пуск.

Охранник вскрикнул и упал с прожженной грудью. Дальше уже Винклер решил полностью положиться на свои рефлексы, они явно лучше разбирались, что и как нужно делать.

Услышав шорох в других кустах, не поворачивая головы, Рип выстрелил в них, сбив все ветки и находящееся за ними. Крик боли возвестил юношу, что он не ошибся, но Рип уже не обращал на это внимания, и откуда только силы взялись.

Присев на колено и перевернувшись, он пустил очередь в сторону балкона. Почти сразу в то место, где он секунду назад стоял, ударил луч, расплавив покрытие.

Очередной заряд достался выглядывающей из-за дерева голове. Заметив краем глаза движение, он обернулся, но старик уже опередил его — охранник свалился замертво.

Рип крутился на месте, словно юла. Старик, как ни странно, несмотря на свой возраст, не отставал от юноши. Они медленно продвигались к дому. Вот уже и ступени. Скосив очередного защитника, Рип поднялся на них. Вход охраняли толстые колонны. Доверяя обострившимся чувствам, Винклер направил лазер на ближайшую и ставшим привычным движением прожег аккуратную дырочку в камне. С криком боли, хватаясь за живот, из-за колонны выпал охранник… видимо последний.

Итак, защитников оказалось семь человек, пятерых из которых убрал Рип. Он подошел к прятавшемуся за колонной, человек был еще жив. Рип поднял оружие.

— Где Бэрри?

Охранник испуганными глазами смотрел на него. Так, чтобы видел лежащий, юноша поставил лазер на минимальную мощность и снова направил его на противника.

— Если ты не скажешь, я нажму на пуск. Слабый заряд будет медленно прожигать тебя. Очень медленно. Так что останется время подумать, итак, я начинаю. Где твой хозяин?

Как только луч коснулся несчастного, тот в ужасе закричал:

— Не надо, я все скажу, только прекрати это!

— Ну так что же?

— Бэрри там, ну, в общем, он в своей комнате.

— В какой комнате?

— Идти по коридору, следуя за всеми поворотами, и в конце вы упретесь в нее. Эдакая дверь, оббитая черным.

— Хорошо, — Рип убрал лазер, — но если врешь…

— Нет, нет! — закричал лежащий. — Он там, клянусь?

— В доме еще есть охрана?

— Я… я не знаю, наверное, никого, все сбежались на выстрелы.

— Ладно. — Рип повернулся и махнул стоящему невдалеке старику. — Пошли.

Они продвигались настороженно, то и дело ожидая нападения, но, похоже, охранник не соврал. В доме действительно никого не было. Наконец впереди показалась заветная дверь.

Рип подергал ее — заперто.

— Ну дык выбей ее к такой-то матери, — подал голос напарник, — и линяем отсюдова.

Рип аккуратно выжег замок, толкнул ногой еще горячую поверхность.

Они зашли внутрь и остановились как вкопанные.

— Мать честна, — не выдержал старик, — че в миру делается! Так он что, никак, жаба?

Из аквариума на них смотрело пузатое зеленое существо, являющееся Большим Бэрри.

Рип был удивлен увиденным не менее компаньона. То же самое можно было сказать и о мирно плавающем Бэрри.

Направив на существо в воде оружие, Рип сделал ему знак выходить. Смешно загребая ногами, Бэрри поплыл в сторону шлюза.

Уже одетый, принявший более привычный для окружающих вид, босс мафии начал:

— Чак, мальчик мой, что ты здесь делаешь, я думал, мы с тобой договорились…

— Ты, жаба, твою так, лучше вообще не квакай, — прервал его старик.

Рип сделал ему знак замолчать.

— Я тоже думал, однако обстоятельства поменялись, и боюсь, не в твою пользу, Бэрри.

— Но что случилось, я не…

— Заткнись, где Линтия?

— Она здесь, недалеко, — затараторил опсианин, — если дело только в этом, я сейчас, я проведу, ты не думай, с ней ничего не случилось, я же понимаю, любовь и все такое.

Винклер многозначительно повел лазером, и Бэрри, тут же замолкнув, засеменил к выходу.

Действительно, немного пройдя, он остановился у железной двустворчатой двери.

— Она здесь, ты знаешь, Чак, я заботился о ней, как о собственной дочери.

Говоря это, он торопливо набрал код на замке. С легким щелчком дверь открылась. Рип втолкнул в нее Бэрри.

Комната была небольшая, но богато обставленная. Ковры, кровать, шкаф, визор, инкрустированный столик, на полу ковер.

На кровати сидела и удивленно взирала на вошедших та самая девушка с фотографии.

Заметив входящего следом за Бэрри Винклера с лазером в руке, она радостно вскочила и кинулась навстречу. Подбежав к Рипу, пленница буквально повисла на нем, обвив шею парня руками и причитая при этом:

— О, Чаки, дорогой, ты пришел за мной, я знала, ты покажешь этим ублюдкам, что девушку Чака лучше не трогать, — и неожиданно без всякого перехода добавила: — Ты меня любишь?

— Погоди, погоди. — Рип силился освободиться от захвата, он-то едва знал ее. — Сначала нужно выбраться отсюда.

Линтия недовольно отпустила вожделенную шею.

— А это еще кто? — Она показала на старика.

— Наш друг, не беспокойся. — Рип отстранился от пленницы. — С тобой все нормально?

— Этот гад приставал ко мне, — обиженным тоном заявила Линтия, указав на хозяина дома.

Рип посмотрел на сникающего под его взглядом Бэрри.

— Говоришь, друзья, да?

— Но Чак, мальчик мой, — губы Бэрри из зеленых стали белыми, — клянусь, у меня и в мыслях… ничего серьезного, так, дружеская беседа…

— Дружеская беседа! — вспыхнула девушка. — Да этот импотент чуть не изнасиловал меня. — Рип ухмыльнулся, с каких это пор импотент может выступать насильником, однако Линтию не волновали подобные тонкости. — Если бы я не заехала этой жирной свинье между ног, сейчас бы уже все свершилось! — Глаза девушки блестели, она была готова прямо сейчас кинуться на обидчика. В этот момент Линтия больше всего походила на разъяренную кошку…

Бэрри, понимая состояние потерпевшей, попятился боком, стараясь найти временное убежище за широкой спиной Винклера.

— Ты не убегай. — распалялась Линтия, — я тебя и там достану…

— Чак, мальчик мой, — непрерывно шептал Бэрри.

— Ну хватит! — громко крикнул Рип, прерывая затянувшийся диалог. Линтия и Бэрри, как по команде, замолкли. — Сначала нам нужно выбраться отсюда. — Рип повернулся к хозяину дома: — Бэрри, ты пойдешь впереди, так, чтобы я видел, и помни: я здесь, и оружие все еще у меня. Линтия, держись рядом, а ты, — он указал на старика, — прикроешь с тыла.

Все быстро выстроились в указанном порядке, при этом старик не смог сдержаться и пробурчал, какой Рип командир и где и в каких тапочках он видел его команды, но тем не менее покорно пристроился в хвост колонны.

Они двигались по коридорам, напряженно оглядываясь по сторонам, дом провожал их молчанием.

Бэрри нервно теребил край одежды. От Рипа не укрылось, что толстяк явно чего-то ожидал, он то и дело кидал косые взгляды по сторонам или через плечо на Рипа, на котором повисла Линтия. Девушка не выпускала руку парня из своей, накрепко вцепившись в нее.

Дом казался огромным. Компания уже почти приблизилась к выходу, как неожиданно, зайдя за очередной поворот, вся группа остановилась как вкопанная.

— Енто ж надо, урод-то какой, — выразил общее мнение старик.

— О мамочка, мне страшно! — вскрикнула Линтия.

Рипу и самому было не по себе. На проходе молча стоял и загораживал его своей огромной лохматой тушей курмширц. И как они могли забыть о нем.

Монстр смотрел на людей налитыми кровью глазами. Рип медленно начат поднимать лазер — чудовище угрожающе зарычало. Тогда он, как мог, Незаметно кинул взгляд на заряд, одновременно прикидывая, успеет ли вскинуть оружие и нажать на спуск, прежде чем курмширц нападет на него… к большому разочарованию, индикатор находился почти на нуле.

Курмширц, пока не видя прямой угрозы ни себе, ни своему господину, не предпринимал никаких действий. Конечно, по команде он, не задумываясь, кинется на обидчиков, однако у Бэрри в таком случае не было стопроцентной уверенности, что первый выстрел не достанется ему.

Наконец решившись, Рип медленно передал лазер Линтии, затем вытащил и так же медленно отдал девушке запасную батарею.

— Перезарядить сумеешь? — тихо спросил он. Девушка осторожно кивнула.

— Я отвлеку его, а ты не задерживай, как только будешь готова, стреляй. Другого шанса у нас не будет… и лучше поторопись.

Теперь надо было переключить внимание монстра от Линтии на себя. Оставалось надеяться, что он сможет продержаться, пока та зарядит оружие.

Винклер со всей силы толкнул Бэрри в спину. Тот, явно не ожидая подобного обращения, потеряв равновесие, повалился на ковер лицом вниз.

В тот же миг до этого молчавший курмширц, издав леденящий душу рев, как пуля кинулся на Винклера.

Расстояние между ними огромный телохранитель преодолел в один гигантский прыжок. Шерсть на его загривке встала дыбом, пасть оскалилась, обнажая огромные желтые зубы. Рип секунду подождал, а затем, подсев, выбросил вперед ногу, метя ударом в лапы соперника и пытаясь тем самым сбить его с ног. Нога, ударившись об огромные, как столбы, нижние конечности монстра, не произвела на того ни малейшего впечатления. С таким же успехом можно было молотить в бетонную стойку.

Курмширц налетел на юношу всей массой. Рип нанес прямой удар в челюсть, тот даже не отвернулся, а кулак, напротив, страшно заныл. Затем последовал удар ногой в пах, если таковой у этого существа имелся, однако монстр уже схватил его своими ручищами за горло. Еще секунда, и он просто оторвет Рипу голову. Теряя сознание, Рип успел подумать: «Ну где же Линтия с лазером?»

Вспышка озарила коридор, захват чудовищных лап начал ослабевать. Курмширц повалился на пол, увлекая за собой обессилевшего Рипа…

Распластавшись на полу, Винклер некоторое время оставался без движения. Было прекрасно вновь иметь возможность дышать, он, отплевываясь, поднялся с мертвой туши. — Что так долго? Еще немного и мне конец. Держащая лазер девушка странно улыбнулась.

— Есть одна причина.

— Все равно молодец, — похвалил Рип, он протянул руку к оружию: — Давай его сюда.

Вопреки ожиданиям, девушка поспешно отступила и направила пистолет на… него.

— Ты чего?

Рядом с Рипом встал поднявшийся с пола Большой Бэрри, также удивленно смотревший в ее сторону.

— Где здесь гараж? — обратилась она к толстяку. Бэрри молча указал на вторую от входа дверь.

— Спасибо. — Линтия нажала на спуск.

Луч, вырвавшийся из дула, скосил мафиози в одно мгновение. Тот даже не вскрикнул, лишь молча отвратительным чавкающим звуком повалился на пол.

Рип оторопело смотрел на свою бывшую подружку, сделавшуюся в мгновение ока хладнокровным убийцей.

— Что с тобой?

Однако девушка, не обращая на него внимания, быстро обернулась, явно намереваясь прикончить и старика, но того уже и след простыл. Разочарованная, она вновь повернулась к Рипу:

— Зачем ты это сделала?

— Не будь наивным, Чаки, это суровый мир, и каждый в нем борется сам за себя. Я всего лишь, как могу, зарабатываю свой кусок хлеба.

— Убийствами.

— Ну, этот жирный тюфяк Бэрри нам уже не нужен, он будет только мешать.

— И старик?

— И старик.

— А я, я уже тоже не нужен. Линтия удивилась:

— Неужели ты не понял, нет, конечно, ты-то как раз и главное, ты — мой приз, что-то вроде счастливого лотерейного билета. Знаешь, Чаки, ты даже не представляешь, сколько назначено за тебя. Да мне этих денег хватит прожить остаток дней как королеве, так что лучше замолчи и пошевеливайся. Я должна доставить тебя живым, но совсем не обязательно полностью здоровым, ты понимаешь, о чем я.

Рип понял. Лазером запросто можно отрезать руку или ногу, и, судя по всему, эта алчная фурия вполне способна организовать подобное. Самое обидное, что он сам сморозил глупость, придя за ней. Тоже мне, джентльмен нашелся. Ведь даже имени ее не знал до последнего времени.

Утопающий хватается за соломинку, поэтому Винклер решил забросить последнюю удочку:

— Линтия, опомнись, мы же любили друг друга.

— Нет, Чаки, — оскаблилась девушка, — ты не хуже меня знаешь, у нас никогда не было романтических отношений. Я вообще не думала, что ты всерьез вернешься сюда.

— Как видишь, вернулся.

— Очень глупо с твоей стороны.

— Знать бы раньше.

Они подъехали к небольшому, но, как видно, богатому дому, находившемуся за городом. Всю дорогу Линтия не спускала дула лазера с Винклера.

Сидящий за рулем Рип думал, а не рассказать ли ей об амнезии, что он не помнит ни о том, зачем он кому-то понадобился, ни саму Линтию, но нет, наверняка эта девица не поверит ни одному слову. Уж лучше договариваться с ее таинственным нанимателем. Может, тот окажется более благоразумным, в чем, однако, также имелись основания сомневаться. У Рипа была, или по крайней мере все думали, что была, таинственная Люси, о которой, создавалось впечатление, все всё знали, кроме собственно самого Рипа. Он же, кроме названия, имел лишь то, что она несказанно дорого стоит и за нее соответственно могут и убить, но что это?..

На пороге их встретил довольно молодой человек в прекрасно сидевшем на нем костюме из темного сукна.

— Я хочу видеть твоего хозяина, — коротко бросила Линтия.

Юноша молча повернулся и направился в глубь дома. Толкнув Рипа, девушка двинулась следом.

Немного погодя, когда они добрались до других дверей, провожатый нажал кнопку сбоку, и створки с легким шумом разъехались в стороны, обнажив небольшое пространство. Лифт. Юноша зашел первым.

— Только без шуток. — Линтия толкнула Рипа внутрь. Когда двери закрылись, лифт тихонько тронулся вниз.

Проехав довольно большое расстояние, кабинка остановилась. Взору людей предстала большая, тускло освещенная комната — черные стены абсолютно без украшений, пол устлан чем-то зеленым и пружинистым. В комнате странно пахло. Однако не это являлось самым удивительным — напротив лифта, занимая своим огромным косматым палкообразным телом почти все помещение, сидело существо. Линтия испуганно отпрянула.

— Мать твою, это еще что такое?

— Это и есть мой хозяин, которого вы так стремились увидеть, бесстрастным голосом произнес юноша.

— Я ничего такого не знала, что это за урод и откуда он здесь взялся?

— М-мое имя в-вам н-ничего не с-скажет, м-моло-дая л-леди, — шуршаще произнес голос у них в мозгу. Линтия испугалась еще больше.

— Телепат!

— Д-да, однако, я в-вижу, в-вы привели т-того, кто м-мне н-нужен.

— Если это ты раструбил на всех перекрестках слухи о вознаграждении за него.

Существо не переставало шевелить щупальцами вокруг рта.

— В-вы получите свои д-деньги, м-молодая л-леди. Напоминание о деньгах успокоило девушку. Осмелев, она вышла вперед.

— Еще одно, я хочу знать, зачем вам понадобился Чак?

— Н-ну что же, я с-скажу. М-мне нужно от н-него т-то, что в-вы н-называете Л-люси. Тут вперед выступил Рип.

— А что это такое, все твердят о какой-то Люси, но откуда она, для чего нужна, как она выглядит и почему в конце концов вы думаете, что эта вещь у меня?

— С-слишком м-много вопросов, м-мой юный д-друг. Я т-только что заглянул в в-ваш м-мозг. П-похоже, как н-ни странно, в-вы действительно н-не з-знаете, о чем идет р-речь.

— Ни малейшего понятия, — чистосердечно подтвердил Рип.

— Эй, я тоже хочу знать, что это за Люси такая, ни о чем подобном мне не говорили, — встряла Линтия.

— Д-да, — подтвердило существо, — я к-просил, ч-чтобы мне п-просто п-привели человека п-по имени Чак, однако я, п-пожалуй, удовлетворю в-ваше л-любо-пытство. Откройте м-мне сознаниями я п-покажу в-вам…

Все послушно замерли с закрытыми глазами. Винклер понятия не имел, как это открывать сознание, но, последовав примеру остальных, также опустил веки. В тот же миг в мозгу юноши появилась картина. Рип чуть не вскрикнул от неожиданности. Необычное ощущение. Больше всего это походило на объемное телевидение…

Огромная планета, одиноко плывущая в вечном черном безмолвии космоса, на много тысяч километров удаленная от своего желтоватого светила. Вечный полумрак на ее поверхности и, как следствие, довольно мелкая и скудная растительность. Мир являл собой большей частью пустыню, по середине которой поднимались остроконечные черные горы, образуя громоздкие, невероятные по своей величине массивы, тянущиеся бесконечной цепочкой хребты, которые иногда пересекали целые континенты.

А в этих горах, в таких же больших пещерах, жили они… сонлиане.

Это слово вспыхнуло в мозгу Рипа, и он увидел множество паукообразных существ, подобных сидевшему перед ним. Жили они группами, образуя целые скопления.

Строгая кастовая система (Рип не знал откуда, но знания об этом сами появились в голове) разделяла их общество.

Внизу, ближе к поверхности, находились самые низшие слои — рабочие, добывающие пищу, охотники и слуги. Над ними следующая каста — солдаты, потом сановники, и так далее, пока на самой вершине не открылась картина немногочисленной элитной группы цвета нации — ученых мужей.

Года, века они пребывали в раздумьях. Великолепные математики, химики, физики, если уместно будет здесь разделение этих наук, ибо все вышеперечисленное изучает и познает одно целое — природу, вселенную во всем многообразии ее форм, материи, законов, тайн, проявлений.

— Это м-моя родная п-планета, — прозвучал голос существа-сонлианца. Впрочем, слово являлось всего лишь названием галактического языка, сами же существа не имели речи, как и органов, издающих звуки; они общались при помощи символов, изображений, понятий. Это была раса телепатов.

— М-многие т-тысячи лет м-мы жили н-на ней. Имперский порядок не м-менялся столетия. Н-наши ученые достигли т-таких в-высот, о к-которых в-вы д-даже не подозреваете. Это п-продолжалось, п-пока н-не…

Наблюдатели увидели приземляющийся корабль. Имперский корабль. На обтрепанном борту можно было даже разобрать серийный номер и название. Разрезая атмосферу и оставляя в ней светящийся след, звездолет шел на посадку.

— П-пока н-не п-прилетели в-вы, л-люди. В-вы н-на-шли, открыли м-мою п-планету. П-поначалу м-мы встретили в-вас радушно, м-мы б-были рады гостям. Это п-приятно узнать, ч-что т-ты н-не один в-во Вселенной. Л-люди п-принесли с с-собой много интересных в-ве-щей и с-самое г-главное — з-знаний. Д-да, д-даже м-мы н-не всеведущи. Н-наши ученые с жадностью в-впитыва-ли их, н-но обмен б-был обоюдным. С-со с-своей стороны м-мы т-также делились…

Голос замолчал..

— Однако это б-было н-не в-все, ч-что п-принесли л-люди. Вскоре м-мы п-поняли это, и н-наша р-радость омрачилась.

Картина показала сонлианца. Он стоял на своих лапах, странно завалившись набок. Тело его изменило окраску и все пошло темными пятнами. Неожиданно существо упало, и лапы начали судорожно сокращаться, после чего оно замерло.

— П-ломимо з-знаний, з-земляне принесли и болезни. Н-неизвестные доселе в-вирусы и м-микроорганизмы п-проникли в атмосферу планеты и р-рас-плодились на ней. М-мы н-начали умирать. Б-болезнь к-ко-сила всех — от р-рабочих д-до ученых, н-но с-самое главное — г-гибли д-дети. Они оказались н-наиболее восприимчивы к н-ней.

Показалась огромных размеров пещера, в которой все пространство усевали десятки сонлианцев различных размеров, у всех них было одно общее — они болели, и они умирали. Время от времени то в одном, то в другом конце кто-то переворачивался и последний раз дергал конечностями, чтобы замолкнуть навек. Это была страшная картина.

— К-когда м-мы спохватились, б-было уже п-поздно. Эпидемия охватила в-всю п-планету — раса оказалась н-на г-грани в-вымирания, и т-тогда л-лучшие ученые с-со-брались в-вместе, в-вернее, т-те, ч-что остались от н-них, и начали д-думать. В р-результате они изобрели т-то, ч-что в-вы н-называете Люси.

Им показали сосуд, в котором находилось небольшое количество светлого порошка.

— Что это? — спросила Линтия.

— Это Л-люси.

— Но что это значит?

— Это универсальное л-лекарство д-для н-нас. С-са-мые с-страшные раны, язвы, ожоги д-для н-него не п-про-блема, н-но главное, л-лишь оно одно м-может с-спасти м-мой н-народ от гибели. Т-только это с-способно помочь н-нам.

— Но почему вы думаете, что оно у меня? — спросил Рип.

— С-смотри.

И Рип увидел. Увидел себя в необычно выглядевшем защитном скафандре. В руках — протонное ружье. Он крадучись двигался к пещере, а войдя в нее… Рип не поверил своим глазам.

— Д-да, — сказало существо, — это т-ты. Ты, в-вор-вавшись в н-нашу г-главную л-лабораторию, убил всех, к-кто р-работал н-над созданием Л-люси, и в-выкрал ее вместе с з-записями.

Рип увидел, как он снимает данные с местной машины на портативный компьютер.

— Мы н-недооценили к-коварства людей. В-вы с-сле-дили за исследованиями с с-самого н-начала, а к-как т-толь-ко р-работа была з-закончена, т-ты украл ее, уничтожив в-всех исполнителей. П-по счастью, один из ученых п-перед с-смертью успел п-передать н-нам т-твой образ.

— Но зачем мне это делать, для чего, кому могло понадобиться ваше лекарство? Наверняка у нас разный метаболизм, и для людей оно непригодно.

Неизвестно почему, но казалось, существо улыбнулось.

— Д-да. Т-ты п-прав, у н-нас различный обмен в-ве-ществ и именно п-поэтому н-наше л-лекарство т-так в-важно д-для вас.

— Почему? — одновременно выкрикнули Рип и Лин-тия.

— Л-люси д-для л-людей — это с-самый современный и с-самый с-сильный н-наркотик. Он действует буквально н-на в-все центры м-мозга и органы чувств, в-вызывая с-самые п-приятные ощущения и образы, к-какие т-только в-возможны. Он является н-наиболее уникальным и п-при-ятным уходом из реальности, и ч-что с-самое г-главное — в-воздействие п-происходит в минимальной дозе. Это р-рай д-для в-вас.

Теперь все стало ясно. Конечно. Как это по-человечески — универсальный наркотик, уход в другой мир со стопроцентной гарантией. Мир, какой и не снился. Мир грез, мир мечты, мир сказки… Обладающий этим станет баснословно богатым, да что там, он станет почти богом. Раз попробовав, люди ужо до конца жизни будут помнить о полученном удовольствии, они все отдадут, чтобы хотя бы раз испытать подобное. Эта Люси была страшной вещью.

Картина в мозгах погасла, и они опять увидели комнату с сидящим посередине существом.

— Н-ну в-вот, т-теперь в-вы в-все знаете. К-как т-только н-нам с-стало известно, к-кто это сделал, я отправился н-на п-планету з-за т-тобой, Рига. Н-но я опоздал. Т-ты уже улетел. Т-тогда я распространил слух, ч-что л-любой, к-кто приведет т-тебя ко мне, п-получит в-вознаграждение, и это сработало. Я в-вижу, т-ты изме-нился с т-той п-поры. П-память т-твоя сейчас заблокирована, т-ты н-ничего н-не помнишь о п-прошлых с-событиях, однако т-ты з-знаешь, г-где Л-люси. Я ч-чи-таю это в м-мозгу. А т-ты, — он обратился к Линтии, — с-спасибо, д-девушка, м-можешь идти. М-мой д-друг заплатит награду.

— Весьма благодарна, — ответила Линтия и, неожиданно круто развернувшись, выстрелила в молодого человека, все это время стоявшего сзади них. Тот, даже не успев вскрикнуть, упал замертво.

Рип удивленно смотрел на нее:

— Линтия, ты что?

— Заткнись! — бросила она ему и повернулась к сонлианцу: — Спасибо, говоришь, он заплатит тебе вознаграждение. Как бы не так! Нашли дурочку, это же золотая жила. Я еще не выжила из ума, чтобы так просто отдать ее какому-то пауку-переростку.

— П-постой, в-ведь умирает м-мой н-народ!

— А мне плевать, — и Линтия нажала на спуск.

Яркий в этом полумраке луч вырвался из оружия и, пройдя через всю комнату, вонзился в тело сонлианца. Отвратительно запахло горелым. Ноги у существа подогнулись, и он беззвучно упал. Непрерывно до этого шевелящиеся у его рта щупальца неожиданно прекратили свое беспорядочное движение.

Смутная мысль на долю секунды мелькнула в голове у Рипа: «Скорее, п-помогите, м-мне нужна Л-люси», — и оборвалась.

— Ну вот и все, — удовлетворенно констатировала девушка.

Рип набросился на нее.

— Да ты понимаешь, что ты натворила, ты же убила не только его, ты убила всех его сородичей, кто умирает сейчас на далекой планете.

— Скажите, какой альтруист. Ну и что? Зато, Чак, подумай, какой это шанс. У нас сила, с по мощью которой можно прибрать к рукам весь мир. У нас будут миллионы. Да что там, миллиарды кредиток, безоблачное будущее, безграничная власть. Мы с тобой и с этой Люси свернем горы, будем делать все, что захотим. Мы заставим других пресмыкаться перед нами. Они будут ползать, умоляя о еще одной дозе.

Рип смотрел на нее и не узнавал. От прежней симпатичной пленницы не осталось и следа. Перед ним стояло холодное расчетливое безжалостное существо, жаждущее лишь денет и власти. Оно ни перед чем не остановится ради этого.

— Я не буду помогать тебе, — процедил Винклер. Линтия вскинула брови:

— Чак, ты не понимаешь, от чего ты отказываешься.

— Я не стану выпускать этого монстра Люси на свободу, еще и под твоим контролем. Ты пойми, ведь это миллиарды загубленных жизней, опустошенных наркотиком душ, поломанных судеб, это смерть. Опомнись!

— Ну не хочешь, как хочешь. Так или иначе, с тобой или без тебя, а я добьюсь своего. Ты только мне скажешь, где она.

Рип выпрямился.

— Ни за что!

Линтия снисходительно посмотрела на него:

— Скажешь, скажешь. Ты даже не представляешь, на что способна решительная женщина.

Рип гневно смотрел ей в глаза, но что-то внутри говорило, что она права.

Они подъехали к камере хранения.

— Это здесь, — устало откинулся Рип.

— Точно, мой голубок, ты не ошибся.

Он презрительно (как надеялся) отвернулся в сторону. Даже такое движение причиняло несказанную боль. Болело буквально все. Одна рука у Рипа повисла как плеть, он ее почти не чувствовал, ног тоже. Линтия была права. Он, конечно, сказал. Неизвестно, что она ему вколола, но только от этого тело юноши пронзила адская боль. Ныла каждая клеточка, каждый нерв, тело просило пощады, он извивался и кричал, и не слышал своего крика, потому что вкрадчивый голос над самым ухом шептал:

— Где Люси? Скажи, и тебе станет легче, и боль уйдет сразу, насовсем, только скажи где…

И он сказал. Он сломался, не выдержав пытки, и теперь сидел совершенно опустошенный. Жизнь без боли казалась прекрасной. Он с содроганием вспоминал те минуты. Сейчас было наплевать на судьбы мира, на судьбы сонлианцев, пусть хоть вся Галактика свалится в Тартар. Занимало лишь одно — чтобы то чувство, которое он испытал полчаса назад, уже никогда более не возвращалось.

Рип кое-как выбрался из машины и повел Линтию к камере, где спрятал порошок.

Набрав код и открыв дверцу, он здоровой рукой вытянул коробочку с компакт-диском. Внутри еще оставался лазерный пистолет.

Линтия схватила коробку и жадно открыла ее. Она двумя пальцами вытянула пакетик.

— Так вот ты какая, Люси. Подумать только, и ради этого… а с виду никак не скажешь…

— Ты получила, что хотела. Вперед! Зарабатывай свои миллионы.

Девушка аккуратно положила пакетик обратно и захлопнула футляр.

— Ну что же, Чак, теперь я богата или скоро стану такой. Спасибо, я тебя не забуду. Все-таки мы довольно неплохо проводили время… А сейчас извини, но ты слишком много знаешь… И не подумай, что здесь что-то личное — чистый бизнес. Опасно оставлять свидетелей в живых. — Она подняла лазер. — Прощай, Чак, ты был хорошим любовником, и…

Рип невольно напрягся: «Неужели конец?» Раздался тихий щелчок, блеснула вспышка выстрела, характерно запахло озоном и горелым мясом, однако, вопреки ожиданиям, боли не было. Наверное, так себя должен чувствовать человек в первые минуты… Боль все не приходила. Винклер украдкой кинул взгляд.

— Что случилось?

— Землетрясение? Мы на корабле, болван!

— Поломка?

— Боже, мы погибнем, Джек!

— Почему тревога?

— Засосало в черную дыру…

— На нас напали кровожадные инопланетяне.

— Черных дыр не бывает.

— Они нас всех изнасилуют, а потом убьют или наоборот…

— Команда сошла с ума!

— Мама, мне страшно!

— Мэри, я люблю тебя…

— Где моя сумочка?

— Убери свои грязные лапы, ублюдок!

— Держите вора!

— Заткнись, Джек!

— Спа-а-асите!!!

— Но Мэрри…

— Вот ваша сумка…

— А потом они съедят нас, зажарив на вертеле.

— Ах, спасибо, вы такой любезный, мы с вами раньше никогда не встречались…

— Мам, я хочу писать…

Наконец после пяти минут гудения сирена так же неожиданно, как начала, умолкла, вслед за ней, как по команде, смолкли и все разговоры.

Толпа в коридоре вожделенно уставилась на отверстие репродуктора, вмонтированного в переборку корабля под потолком.

Странно — сигнал опасности на пассажирских линиях являлся крайним случаем оповещения, если капитан решился не ограничиваться простым сообщением, а прибегнул к нему, тому должна быть очень веская причина.

Причина настолько важная, что среди ночи подняли всех пассажиров, а среди них наверняка могли оказаться и очень влиятельные.

— Внимание! — оправдывая ожидания, раздался из репродуктора мужской голос. — Говорит капитан корабля Майлс Садовски, прежде всего прошу прощения за столь неординарный способ привлечения внимания, однако обстоятельства того требуют. Мне очень нелегко говорить, но случилось непредвиденное событие, в любом случае сохраняйте спокойствие и присутствие духа. К нашему лайнеру приближается… пиратский корабль. В связи с чем просьба ко всем пассажирам без па…

Что тут началось, в коридоре как будто разбросали клубок змей или выпустили кучку сумасшедших. Люди со страшными криками заметались в разные стороны. Матери хватали своих чад, коммерсанты хватались за ценные бумаги, рабочие за деньги, старые девы за собачек и драгоценности, молодые за себя… И все без исключения страшно вопили и куда-то бежали. Куда?

На корабле, запертые в металлической банке среди безвоздушного пространства, им просто некуда было деться. Козлорогому, равно как и козлоногому, Пану — отцу-основателю «паники», хоть наизнанку вывернись, никогда не добиться того, что сделало в данной ситуации всего лишь одно маленькое, малюсенькое, микроскопическое слово «пираты».

«Пираты» — слово страшное, слово почти забытое, а зря. С развитием межпланетных путешествий и разветвлением колоний и обитаемых миров, а следовательно, с процветанием торговли, звездных перелетов и приобщением к «цивилизации» отставших народов это старое слово, казалось, навсегда ушедшее в небытие, зазвучало по-новому, и как зазвучало.

Пираты: Что может быть страшнее для пассажирских и транспортных кораблей? От одного воспоминания о них бледнели самые закаленные, покрытые бронзовым загаром множества солнц космические волки.

Да, страшны были космические бури, страшны и течения, страшны метеоритные потоки и угасшие солнца — черные звезды, притягивающие к себе все, проплывающее мимо, но… то были неживые, неодушевленные, даже, если хотите, привычные опасности, работа космонавта с любом случае сопряжена с риском для жизни профессия требует, но… пираты — хитрые, жестокие и… одушевленные и оттого более опасные.

Не единожды удивлялись собеседники, завидев, как старые опытные капитаны скрещивали в старинном, отводящем сглаз, жесте пальцы при даже мимолетном упоминании в разговоре этого короткого слова.

Империя боролась с ними, и другие государства боролись, делались регулярные рейды, проводились операции, запускались корабли-приманки, но… Одних ловили, появлялись другие, третьи, десятые, они росли и множились, как грибы после дождя; иногда объединяясь в целые пиратские флотилии, правда (слава создателю), ненадолго. Но горе несчастному кораблю, оказавшемуся в досягаемости радаров этой армады, и горе людям, оказавшимся на нем. Особенно людям.

Бывало, что пиратские банды воевали друг с другом — так естественным путем сокращалась их численность, впрочем, затем увеличиваясь вновь.

В пираты в основном вербовались сбежавшие уголовники, за которыми гналась вся полиция Империи, или отставные, провинившиеся бывшие капитаны, озлобленные на насолившую и выбросившую их за борт систему и сейчас срывающие свою злобу на всех и вся.

Однако в большинстве своем корабли бандитов состояли из жителей отсталых заброшенных миров. У таких имелось два выбора. Либо оставаться на родине и продолжать влачить жалкое полуголодное существование фермера или охотника, старея и загнивая вместе со всей колонией на некогда высосанной, без полезных ископаемых и с ни к черту негодной экологией планете вдали от основных космических маршрутов. Либо идти искать счастья на бескрайних звездных просторах. Пусть не большая, но есть вероятность, что за несколько лет при удачной охоте и, если тебя не поймают имперские патрули или не пришибут в пьяной драке свои же дружки, ты сможешь, накопив достаточно деньжат, поселиться в каком-нибудь приличном месте, где не задают лишних вопросов, купить дом, обзавестись хозяйством, жениться — и жить до конца дней припеваючи, в окружении сначала кучи ребятишек, а потом и внуков, временами вспоминая события своей бурной и кровавой молодости.

Поговаривали, что у пиратов есть свои планеты, где они отдыхают после набегов и хранят награбленные сокровища.

Иногда даже находили старинные звездные карты с обозначением таких планет, и сорвиголовы отправлялись на поиски.

В большинстве своем они оказывались подделками. Ловушками для молодых или немолодых дураков, ищущих легкой наживы и охотящихся за легендарными кладами полумифического капитана Флинта или Генри Моргана. Говорят, некоторые находили, кто знает.

— …я также прошу, — продолжал звучать Из репродуктора голос капитана, мужчин и всех, кто умеет держать в руках либо имеет при себе оружие, собраться в кают-компании. Экипажу понадобится ваша помощь.

Из вооружения у Рипа имелись разве что руки. Он лишь забежал в свою каюту, переоделся, взял деньги, паспорт — может, пригодятся; перед тем как закрыть дверь, окинул последним взглядом комнату — а больше и взять-то нечего. У него не было вещей, которые он сентиментально хранил бы в память о прошлом, у него не было прошлого и, более того, у него не было даже памяти об этом прошлом. Пять лет не такой уж и большой срок, но… словно бездна пролегла между ними Рипом двадцатилетним и Рипом теперешним, и чем больше он узнавал о себе, тем пропасть эта становилась все шире и шире.

В кают-компании набилось довольно много народу. Мужчины: высокие, низкие, худые, толстые, молодые и старые — все сидели, стояли здесь, готовые защищать свою жизнь и жизнь своих близких.

У кого в глазах светился испуг, у кого решимость, у кого непонимание, а у кого и неверие. Но они пришли, потому что знали — не прийти нельзя.

Капитан в сопровождении двух помощников в полном боевом облачении поднялся на небольшое возвышение в конце зала.

Рип обратил внимание, что этот человек, на которого в один: момент навалилась ответственность за жизни тысяч людей, находящихся под его началом, пассажиров, членов экипажа, в одну ночь состарился на много лет.

— Друзья, — начал военный, — нас постигло общее несчастье. Я обратился к вам, потому что больше не к кому. Как ни высокопарно это звучит, но собственные судьбы и судьбы родных сейчас в наших, в ваших руках. Независимо от сословия, положения, кошелька и расы, забудем на время различия и распри между нами, сейчас мы одно целое, перед лицом одной опасности.

Нет нужды объяснять, что ждет нас в случае поражения, проигрыша… Команда, со своей стороны, сделала все возможное, но уклониться от преследования не удалось. Примерно через час наши суда встретятся.

Мои помощники разобьют вас на группы и покажут, что делать. К сожалению, на борту мало оружия. Мы вооружили членов экипажа, а оставшегося хватит далеко не на всех, поэтому у кого что есть — берите, сейчас не до ограничений и запретов; вооружайтесь чем можете. Остальное добудете в бою, кто сумеет, и да поможет нам Бог, кто верит.

Рип вместе со своей пятеркой под командованием молодого безусого корабельного офицера занимал левую часть нижней палубы. Ближе к двигателю. Люди не разговаривали, все замерли в ожидании. Вот-вот все должно было начаться.

В иллюминатор просматривалось, как к их кораблю приближается громада пиратского крейсера с огромными, нарисованными на борту неизменными черепом со скрещенными костями. Вечная эмблема вечных джентльменов удачи.

Рип опытным глазом отметил, что вражеский корабль представлял собой переделанный транспортник, наверняка также захваченный когда-то бандой.

Подойдя на достаточное расстояние, от транспортника начало отделяться множество небольших юрких кораблей. Они пестрым роем ринулись в их сторону, постепенно окружая, — стандартная тактика нападения.

Откуда Рип знал это, он не помнил. Он представил себе, как сейчас сотни этих маленьких корабликов, приблизившись к пассажирскому звездолету, с помощью специальных приспособлений, словно клещи, присасываются к стальному телу.

Каждый такой кораблик нес на себе несколько человек абордажной команды и снаряжался шлюзом перехода и атомным резаком. Прицепив шлюз, они начинали с помощью сверхмощного резака плавить обшивку корабля, пробивая дыры, через которые пираты и проникали в захватываемый лайнер.

На всю их пятерку только у молодого командира имелся небольшой лазерный пистолет, остальные стояли кто с чем. Сам Рип сжимал в своей руке широкий нож, позаимствованный на кухне. За поясом торчали еще два, поменьше, — для метания; не ахти какое оружие против пушек захватчиков, но все же…

Он увидел, как в дальнем конце коридора наружная переборка засветилась красным светом, начала вспучиваться, напоминая огромный мыльный пузырь. Это означало только одно — один из кораблей захватчиков делал свой проход в их секторе. Крикнув остальным, Рип стремглав кинулся в ту сторону. За несколько метров до уже начавшей оплавляться стены Рипа обдало жаром, дальше идти было невозможно. Он укрылся за выступающей секцией опоры. Остальные также заняли оборонительные позиции, а молодой, еще не обстрелянный офицер, вскинув пистолет, замер посреди коридора.

Рип хотел крикнуть, чтобы тот спрятался, но тут участок стены с грохотом повалился на пол, обнажая проход с красными оплавленными краями. Почти сразу из него, появилась фигура в блестящем скафандре общей защиты, разрисованном зелеными разводами, наподобие маскировочного халата-хаки. Шлем откинулся, Рип увидел ухмыляющееся лицо нападавшего. Почти человека. Три глаза существа внимательно смотрели по сторонам, а руки сжимали длинную винтовку.

Молодой офицер, держа пистолет в вытянутых дрожащих руках, не двигаясь, завороженно смотрел на бандита.

— Стреляй же! — зло прокричал Рип.

Но юноша ничего не слышал, однако его прекрасно услышал пират. Резко развернувшись, он от пояса всадил заряд энергии в грудь молодому человеку. Тот даже не успел вскрикнуть. Силой выстрела его сбило с ног, он упал совсем рядом с Рипом. Вместо груди — кровавое обожженное месиво, в глазах испуг и удивление.

Пират с дымящейся винтовкой удовлетворенно хмыкнул, а из пролома уже начала показываться другая фигура, за ней третья. Все не люди. Разношерстная компания.

Выскочив из своего укрытия, Рип поднял с пола пистолет, выпавший из безжизненных пальцев молодого офицера, и на лету выпустил заряд в ухмыляющуюся физиономию трехглазого. Он не промахнулся. Откуда-то он даже заранее знал, что не промахнется. В тот же миг на месте довольной ухмылки забил фонтан крови из перебитых артерий, а безголовое тело, продолжающее сжимать в руках уже не нужную винтовку, упало к ногам товарищей.

Те молниеносно развернулись в сторону Винклера. Блестящий нож, пущенный чьей-то неумелой рукой, просвистел в воздухе и, ударившись о скафандр бандита, не причинив ни малейшего вреда, упал на пол.

«Надо было в голову кидать», — успел подумать Рип, как головорезы открыли шквальный огонь вдоль коридора. Пространство палубы заполнил дым выстрелов; переборки, куда попадал луч, рушились со страшным грохотом, сзади Рип услышал крик боли — еще на одного защитника стало меньше.

Он быстро присел и, чуть высунувшись из-за ставшей горячей секции, пустил очередь в нападавших. Не попал. Но это дало передышку, те отступили в поисках укрытия.

Один прикрывал другого, Рип снова сделал прыжок, перекатившись к другой стене; на том месте, где он только что находился, вспыхнул ярко-красный цветок оплавленного металла. На лету Рип успел сделать еще пару выстрелов.

Услышав предупреждающий крик сзади, он обернулся. В противоположном конце коридора обшивка также начала краснеть — прорывался еще один корабль.

Нужно было что-то придумать, иначе они рисковали очутиться меж двух огней.

Однако первые двое пиратов, спрятавшись за углом, не переставали обстреливать коридор. Заряда батарей у них, наверное, до утра хватит.

Обшивка вновь с грохотом упала. Пираты прекратили стрелять, боясь попасть в своих товарищей. Рип обернулся. Из нового проема вылезал человек. Красное от жары лицо, маленькие поросячьи глазки, в руках труба гранатомета. Если он выстрелит, то плохо их дело.

Винклер прицелился, но тут тень одного из пассажиров его группы метнулась к пирату, блеснул нож, и бандит начал медленно оседать на пол. Убравший его атлетического сложения, уже в возрасте человек подхватил падающий вместе с обладателем гранатомет и направил жерло в глубь коридора. Рип только и успел, что как можно плотнее вжаться в пол. Грохнул выстрел, пространство заполнилось дымом и гарью, все звуки потонули в грохоте — с той стороны уже никто не стрелял.

Рип кинул взгляд на пассажира с гранатометом. Тот валялся в луже крови, над ним, скаля желтые клыки, стоял похожий на обезьяну волосатый пират инопланетянин. Не раздумывая, Рип стрельнул в него, а затем и еще в одну фигуру, показавшуюся из прохода.

«Неужели их только трое?» — успел подумать он и инстинктивно завалился на пол, потому что из первого корабля вылез четвертый товарищ убитых и сейчас методично поливал коридор огнем.

С пола Рип уложил и его, а сзади уже подоспевшие пассажиры, подобрав оружие, потчевали зарядами через дыру в переборке внутренности второго катера.

Схватив по дороге лазерную винтовку, Рип побежал дальше.

Кругом дым, выстрелы, опаленные тела, к сожалению, в большинстве защитников. Часто попадались дыры в обшивке, где присосались вражеские челноки.

Выбежав из-за очередного поворота, Рип нос к носу столкнулся со здоровенным бандитом в кожаных штанах и с оголенным торсом, обнажавшим горы мускулов, бугрящихся на его груди и… четырех руках.

Одной из рук пират держал за волосы и тянул за собой молодую упирающуюся девушку. На губах у него играла плотоядная ухмылка.

Узрев Винклера, бандит бросил вопящую добычу и замахнулся кулаком, размером с голову Рипа. Пистолет был бессилен, Рип чуть наклонился и, перехватив на лету приближающуюся руку, потянул ее на себя, громила, не удержавшись, начал заваливаться. Подскочив, Рип ногой ударил его под мышку, послышался щелчок, рука повисла плетью, нападающий взвыл от боли, а Винклер, выхватив из-за пояса маленький нож, полоснул по горлу гиганта. Крик боли захлебнулся в крови.

Отбросив обмякшую тушу, Рип подал девушке пистолет.

— Знаешь, как им пользоваться? Она лишь слабо кивнула.

— Спасибо, — услышат он сзади, но Винклер уже бежал дальше.

В одном из коридоров шла напряженная перестрелка. Защитники, спрятавшись за импровизированной баррикадой, состоящей из мебели, наваленной на всю ширину прохода, отстреливались от пиратов, которые высыпали из трех близко расположенных отверстий.

Рип увидел, как сзади защитников стена начала крушиться, однако те, занятые битвой, не замечали этого.

Переборка упала, из провала показалась нога в скафандре. Рип стрельнул чуть повыше, метя в голову, но ничего не вышло. Пират оказался очень маленького роста, почти карлик, он, высунувшись, открыл ответный огонь.

Рип прыгнул и в прыжке носком ботинка ударил в голову коротышки, та с хрустом отклонилась под неестественным углом. Рип подхватил обмякшее тело, рука что-то нащупала на поясе. Гранаты.

Схватив одну, Винклер, выдернув чеку, кинул ее в дыру в обшивке, из которой до этого вышел карлик, откатившись сам как можно дальше.

Оттуда вырвался сноп огня и полетели части человеческого тела.

Это был ад. Кругом огонь, выстрелы, крики боли. Люди валялись в самых невообразимых позах. Рип шел, уже чисто автоматически передвигая ногами, стрелял он также автоматически, не понимая, что с ним.

Защитников корабля становилось все меньше. То один, то второй из товарищей Винклера падали замертво. Они небольшой группой пытались прорваться к каютам, где остались женщины и дети, но их оттеснили на другой уровень.

Наконец, объединившись, пираты загнали последних уцелевших пассажиров в один из отсеков и полностью обложили их. Выхода не было.

Гибли товарищи, погиб капитан, убиты или покалечены, валялись остальные, кончались заряды.

Тич Черная Борода взял себе этот псевдоним, вычитав в одной из книжек. В книге говорилось, что так прозвали одного старинного пирата, злого и кровожадного. Ему понравилось диковинное имя или прозвище. Во всяком случае, оно звучало намного лучше, чем Вася Прыщ — настоящие имя и фамилия великого капитана.

С центральной рубки своего корабля Василий наблюдал за панорамой боя, развернувшегося перед ним.

Надо же, повезло-то как, после стольких дней бесплодных скитаний и пассажирский лайнер. С транспортниками намного сложнее. Их обычно охраняет многочисленный отряд солдат, а здесь — пассажиры и команда, как правило, серьезного сопротивления не оказывали. Вся операция по захвату занимала полчаса, не больше. Так было и в этот раз.

Маленькие корабли с его ребятами почти полностью облепили корпус лайнера. Офицеры докладывали, что сопротивление уже подавлено, только в одном месте остались защитники, вернее, один человек яростно отстреливался. Один? Интересно…

Но не загадочный стойкий защитник и даже не награбленная добыча волновали Тича. Великий капитан весь находился во власти грез. Как никто другой, Тич любил этот момент — момент, когда он спускается на захваченный корабль… момент, когда он подходит к заветной каюте… а там… Ради этого стоило становиться пиратом… Женщины, девушки, девочки… Перепуганные глаза умоляюще смотрят на него, на Тича… Они в его власти и сейчас он их господин… Тич сглотнул комок. Эти олухи вечно делают одно и то же — мужики воюют, а дети с бабами по каютам. Полное отсутствие воображения и фантазии.

Вместо того чтобы под шумок развлечься с какой-нибудь красоткой, тугодумы с пассажирских лайнеров с упорством ослов подставляют свои головы под лучи бластеров. Зачем, ради чего? Обязанность мужчин — защищать слабых… Чушь, бред и ничего более! У них нет никаких шансов — это раз, а два — мужчина создан, чтобы повелевать, чтобы ему служили, а служили, естественно, женщины… Правда, среди последних иногда попадаются довольно воинственные. Два месяца назад, когда они взяли на абордаж «Академика Сахарова», там оказалась одна…

— Шлюпка готова, мой командор, — прервал раздумья капитана вошедший молодой помощник.

Ох, молодость-молодость, все им не терпится. Недовольно поморщившись (Тич всегда недовольно морщился, это не давало расслабиться подчиненным), покоритель космоса и женщин направился осматривать свежезавоеванную добычу.

На захваченном звездолете стояла привычная атмосфера после боевого азарта. Команда пиратов, до этого самоотверженно подставляющая свои головы под выстрелы защитников, теперь с не меньшим рвением рыскала по каютам, вытряхивая все содержимое, чтобы… чтобы отдать в общий котел для последующей дележки; ну а часть, по устоявшейся «традиции», втайне от начальства, прикарманить себе. Обычное дело.

Тич знал об этом, и его офицеры знали, и команда понимала, что они знают, однако все притворялись, будто между ними все хорошо и нет никаких секретов… Правда, периодически то одного, то другого чересчур зарвавшегося парня приходилось выбрасывать в открытый космос, в назидание остальным. Так сказать, с воспитательной целью.

Не задерживаясь, едва сойдя с катера, Тич, расталкивая возбужденных парней, прямиком направился в кают-компанию, куда сейчас загнали всех женщин и девушек корабля.

Лицо капитана исказила довольная ухмылка. Девушки… Он, как командор (таковы правила), имел право первоочередного выбора. А уж он-то выберет и не одну, а может, и не две… В предвкушении события у Тича вспотели руки.

После дележки пленниц осмотрит врач. Девственницы отдельно — это слишком ценный товар, чтобы разрешать его портить, этим олухам, ну а остальные… Ребята повеселятся сегодня на славу.

Занятый такими размышлениями, Тич дошел до вожделенной комнаты, открыл дверь и… беззубая улыбка Тича расплылась еще шире. Здесь явно было из чего выбирать.

— Мой капитан, — оторвал его от созерцания перепуганных женских глаз все тот же надоедливый молодой помощник. Тич как раз собрался ткнуть пальцем в приглянувшуюся молоденькую земляночку с черными как смоль вьющимися волосами и такими же черными глазами — эти черноокие, они…

— Чего! — Тич недовольно обернулся к ретивому служаке.

— У нас проблемы, капитан.

— У вас, но не у меня. — Тич загоготал собственной шутке. Через мгновение не замедлил последовать подхалимский хохот.

— Требуется ваше присутствие, капитан. — Нахал не смеялся и явно нуждался в хорошей взбучке.

— Значит, мое присутствие. — Тич решил прибегнуть к своему излюбленному приему, говорил он почти ласково, но слова цедил сквозь зубы. Капитан с удовольствием наблюдал, как начало бледнеть безусое лицо офицера.

— П-пассажир, — еле выдавил тот из себя, и обескровленные губы сомкнулись.

Довольный произведенным эффектом, уже обычным недовольным тоном Тич спросил;

— Чего не так с пассажиром?

— Один из них заперся в каюте и все еще сопротивляется.

Да, помощнички. Тич почувствовал, как гнев закипает в славной груди.

— И из-за этого пустяка ты посмел отвлечь меня… (ох, тяжка капитанская доля).

— Но-о-о.

— Но-о-о, — передразнил его капитан, — пальните из гранатомета, пустите сонный газ, будто не знаете! — Тич отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена.

— Но, командор… — продолжал бормотать в спину молодой Махал.

— Ты еще здесь?

— Он заперся вблизи двигательного отсека, если последовать вашему совету, мы все взлетим на воздух…

Тич тяжело вздохнул. Выбор девочек придется отложить на потом — сейчас как раз пришла пора действовать ему — вожаку.

Время от времени наступали подобные моменты, когда приходилось демонстрировать этим бездельникам, что и он — Черная Борода — не лыком шит. Показывать свой ум, изворотливость, храбрость и право на звание капитана.

— Ладно, где этот ваш коммандос засел. Веди. — Тич недовольно поморщился, а молодой помощник с белым лицом, на котором ослепительным снегом выделялись губы, подобострастно засеменил впереди.

Каюта с сопротивляющимся действительно оказалась у двигательного отсека. Еще на подходе Черная Борода узрел многочисленные трупы пиратов: «А парень и в самом деле, оказывается, не промах».

Тич не очень переживал по поводу потери людей. Скорее наоборот — на меньшее количество придется раздавать добычу. Еще и учитывая, что пару-тройку ребят, это как пить дать, а то и больше, прирежут свои же во время дележа девок… Все равно в любом порту, на любой планете их сектора полно желающих попытать счастья. Особенно под началом великого и могучего Тича.

Ну, вот наконец и каюта.

— Эй, парень! — крикнул капитан, встав в воинственную и, как ему казалось, величественную позу (как-никак, команда смотрит). Позу он подсмотрел в одном журнале. Там был изображен памятник, кому, Тич не запомнил, да и не волновали великого завоевателя подобные тонкости, но его стойку он приберег как раз для подобных случаев.

Все зачарованно молчали, уставившись на своего лидера.

— Повоевали и будя, пора вылезать. — Тич очень гордился своей правильной, местами аристократической речью.

— Ты кто? — спросил грубый голос из-за двери.

— С тобой, дохляк, разговаривает сам капитан, благородный Тич Черная Борода.

— Это что? Кличка?

Капитан возмущенно посмотрел по сторонам, мол, видали наглеца, он приосанился.

— Это имя и не советую шутить, а то, знаешь, и дошутиться можно.

— Чего ты хочешь?

— Вот чудак, — Тич засмеялся, — чтоб вылез ты оттудова, вот чего. Лапки кверху и на солнышко. Ну, быстро!

— А если я не выйду?

— Ну что ж. — Тич не зря слыл мудрым капитаном. Он предусмотрел и такой вариант. — Если ты в течение одной минуты не покажешься, то вот эта куколка, Тич сделал знак рукой, и к нему подвели молодую девушку с широко открытыми от страха глазами, — так вот, она отправится туда, откуда еще ни один не возвращался.

Девушка закричала, Тич с размаху залепил ей пощечину.

— Одна минута, герой.

Тот, кто был за дверью, секунду подумал.

— Хорошо, не трогайте ее, я сдаюсь.

Черная Борода разочарованно вздохнул. Эти сентиментальные хлюпики с пассажирских маршрутов все одинаковы. Готовы подставить свой лоб под пули, лишь бы не трогали какую-то совершенно незнакомую юбку.

Из распахнутой двери в том конце коридора вылетела винтовка, за ней в дымном проеме показалась фигура. Вышла и замерла. Тич аж присвистнул — молодой парень, совсем молодой, лет 25–27, не больше, но… какая фигура. Человек был раздет до пояса, его торс, весь в крови, саже и царапинах, тем не менее являлся образцом мужской красоты.

Конечно, сначала капитан планировал отдать этого красавчика на забаву ребятам, пусть отведут душу, уж они мастера на такие штучки, особенно жирный Суини; парень бы так просто не умер, но… За подобный экземпляр на рынке старые девы друг другу глотки перегрызут. Да за него можно выручить никак не меньше десяти тысяч. Тич был здравомыслящим и расчетливым человеком.

— У тебя сегодня определенно счастливый день, красавчик, — сказал он и, вытянув из-за пояса парализатор, выстрелил в неподвижно стоявшего человека.

Рип приходил в себя. Сильно ныли после парализующего выстрела затекшие мышцы. Он попробовал согнуть ногу, хлынувшая в конечность кровь отдалась колющей болью, пришлось, сцепив зубы, лежать неподвижно некоторое время. Хотелось кричать, растереть руками болевшее место, но… невозможно было пошевелить и рукой.

Окончательно придя в себя, Рип сел и осмотрелся. Он находился в небольшом помещении. Голые высокие стены, без зацепок и украшений, лишь под самым потолком небольшая, около восьми дюймов в поперечнике, вентиляционная решетка, гладкая, как и все остальное.

Дверь с глазком и люком, видимо, для подачи пищи, кроватей не наблюдалось, прямо на полу лежали два матраса, на одном сидел Рип, а на другом спал совсем молодой паренек, лет шестнадцати, в углу — туалет, и все.

Винклер с невеселой ухмылкой подумал, что все тюрьмы похожи друг на друга. Примерно такая же, или почти такая же, обстановка была и на Веге, за одним исключением: стены веговского заведения были каменные. А в остальном, что на планете, что на корабле, камера — везде камера. Да, дизайнеры явно обошли своим драгоценным вниманием столь важное, и главное — столь распространенное обиталище человека.

Что-то щелкнуло у двери; люк отворился, в образовавшемся окошке показалась волосатая лапа, держащая поднос, на котором дымилась приятно пахнущая, еще горячая еда. Опустив свою ношу на пол, лапа тут же исчезла. Оконце захлопнулось вновь.

Рип подполз к подносу. Каша, мясо, сок, салат, бутерброды, кофе — здесь явно жаловали пленников.

Звук разбудил молодого сокамерника. Юноша пошевелился, мигая заспанными глазами, увидев Рипа, он радостно вскрикнул:

— Вы уже очнулись! Винклер улыбнулся.

— Присаживайся, попробуем, чем тут потчуют усталых путников.

Парень пододвинулся поближе, и они вдвоем начали увлеченно уплетать пищу.

— Как звать тебя? — спросил Рип.

— Войцек. — шмыгнув носом, ответил подросток.

— Ты не знаешь, что случилось с остальными, Войиек?

Тот пожал плечами:

— После того как нас захватили, всех пленных собрали в кают-компании: меня, маму, сестру…

— А отец?

— Отец пошел защищать вместе со всеми. — На глазах у парня навернулись слезы.

— Понятно, прости.

— Ничего, потом пришел этот, их самый главный, здоровый такой. И показал пальцем на нескольких девушек, и их увели. Они очень плакали.

Рип сжал кулаки.

— Что после?

— Нас разделили на группы и перевезли на корабль пиратов. Меня заперли в камере вместе с вами. — У парня опять появились слезы. — Маму и сестру я больше не видел.

Рипу было очень жаль паренька, но он ничего не мог сделать, он только пододвинулся поближе и обнял Войцека за вздрагивающие плечи. Мальчик доверчиво уткнулся ему в грудь и залился слезами.

— Я отомщу, — о причитал он, — я обязательно вырасту и отомщу! Всем! Всем им! Гады!

Полет продолжался, кормили хорошо — четыре раза в день, это и понятно, рабы на рынке должны выглядеть как следует.

Винклер с Войцеком за это время успели сдружиться. Парень видел в Рипе кого-то вроде старшего брата. Целыми днями в камере делать было нечего и поэтому они разговаривали. Юноша рассказывал Рипу про свою не такую уж и долгую жизнь. Он был родом с далекой окраинной планеты, парень мечтал стать космонавтом…

Рип слушал и узнавал в этом курносом, с россыпью рыжих веснушек на широком лице пареньке себя самого десять лет назад. Почти такие же мысли были и у него в голове. Он тоже мечтал стать космическим капитаном, а стал…

Что у него, что у Войцека, что-то или кто-то разрушил все мечты. Но почему, до каких пор это может продолжаться! Кто виноват…

Вот и сейчас их везли, и они знали это, в одно из далеких королевств, чтобы продать на рынке, как какой-то товар, как вещь. Кто мог подумать рабство и рынки рабов среди звезд.

Человечество, да и не только человечество, выйдя в космос, вынесло, притащило с собой все блага «цивилизации»: деньги, алчность, зависть, торговлю людьми. Такого просто не должно было быть, но это было. Рип иногда думал, а что же прогомианцы, как обстояло дело у них, этой мифической исчезнувшей расы. И не потому ли она исчезла, что ее представители были слишком похожи на людей.

Самый большой и самый богатый невольничий рынок находился на планете под названием Каффа.

Именно сюда, на этот окраинный мир, стекались банды охотников космоса, нагруженные страшной добычей — живым товаром. И именно сюда со многих планет прилетали покупатели этого товара.

Империя знала о Каффе. Но планета не подходила под ее юрисдикцию, да и кто в своем уме сунется в эти окраинные или как их еще называли варварские миры.

Здесь мотыга соседствует с флаером, космические полеты — с повозками на лошадях, дворцы — с землянками, крытыми соломой.

Одни наживали состояние, другие проматывали его. Процветали притоны, игорный бизнес, проституция. Последняя начиналась с уличных «жриц любви» самых невообразимых размеров, окрасок, количества конечностей и половых органов и заканчивалась роскошными восьмизвездочными публичными домами, то бишь отелями, где предоставлялись эти самые развлечения, но уже за непомерно высокую цену для снобов.

А наркотики. Как, например, помет малийского Онниба, который гнездится высоко в горах, или толченая шкура Умры — страшно ядовитое и быстрое животное, промысел которого сопряжен с невероятным риском для жизни охотника.

Поговаривали, что даже некоторые высокопоставленные лица Империи не раз и не два заглядывали в эти места, а о простых людях и говорить нечего. У кого заводились деньжата, тот на свой страх и риск отправлялся сюда — понюхать воздух вольной жизни. Многие, перенюхав, не возвращались.

Каффа. Они прилетели на планету поздно вечером.

После ночевки на корабле, на следующий день ни свет ни заря всех пленников повели в душ. Затем над каждым поколдовали парикмахер и косметолог, пытаясь придать товару как можно лучший покупательский вид.

Последним пунктом программы всех погрузили в один автобус, не забыв отделить девственниц от прочей массы.

Бедные девушки, с завязанными руками, кидали по сторонам затравленные взгляды.

Руки им связывали специально и еще с начала путешествия, дабы обезумевшие от горя рабыни не могли нанести себе непоправимый вред и тем самым испортить товар.

Рынок работал с утра до вечера и семь дней в неделю. Он представлял собой огромное крытое здание, внутри которого стояла невообразимая и непонятная для непривычного либо непосвященного, как на всех базарах, а уж тем более на невольничьих, атмосфера.

Люди и не люди торговались, разговаривали, хохотали, толпились; сновали карманники; чинно выхаживали бородатые купцы в сопровождении телохранителей; мелкими шажками передвигались дамы, некоторые из них, не стремясь быть узнанными, закутывали свое тело с ног до головы в одежды, оставив открытыми лишь глаза.

И над всем этим гомон, крик, неповторимый шум базара.

— Эй, любезный, сколько ты хочешь за этого Мардока?

— Покажи зубы, собака.

— Всего-навсего тысячу динариев, о щедрейший господин.

— Да он же никуда не годен…

— Что-о-о, тысячу динариев за эту дохлятину, не смеши людей, да он и сотни не стоит!

— Он совсем старый…

— Для такого важного человека, я отдам этого богатыря за восемьсот.

— Он слишком молодой…

— Двести, но боюсь, как бы он не свалился по дороге домой.

— Это силач…

— Он, может, не очень на вид, но заверяю вас, этот раб силен как бык и очень любит работать. Семьсот.

— Да у меня рука толще, чем у него туловище…

— Триста и это последняя цена, и то за такие деньги я смогу купить двух Нимков, а это, по-моему, намного выгоднее.

— Ой, какой хорошенький!

— Пятьсот, себе в убыток, только из уважения к столь великому господину.

— Пап, ну купи, ну, пожалуйста…

Наибольшее оживление было у павильона с представительницами прекрасного пола.

— Сколько просишь за эту уродину?

— Пять тысяч, господин.

— Повернись красавица…

— У нее слишком маленькая грудь…

— Что! Всего пять грудей…

— Уж больно мала.

— Слишком велика.

— Она неистова…

— А нет такой же, но черненькой…

— …двести восемьдесят две различные позы…

— А три ноги придают особенный шарм…

— Эй, кто поставил здесь эту бабушку?!

Рипа и остальных пленников, раздетых донага, развели по различным отделам рынка. Мальчики в одну сторону — для пожилых дам, господ и как работники по дому; юноши и мужчины — в другую, женщины — в третью, девочки — в четвертую, девственницы — в пятую. Каждый отдел, в свою очередь, делился еще на сектора: гуманоиды и негуманоиды, бесполые — в отдельный вольер для них, и наконец, самое ценное, то, что самое редкое, — девственницы в возрасте, чем старше, тем дороже, особого рода любители выкладывали за подобные диковинки огромные деньги. Они стоили даже больше, чем различные уродцы, хотя и те шли по довольно высокой расценке.

Рип очутился в вольере с мужчинами. Каждому отдельное место. Они возвышались над толпой, чтобы можно было как следует рассмотреть товар, а если надо, подойти и пощупать. Клиент имеет право знать, за что платит деньги.

Грязный Гарри проталкивался сквозь толпу. Настроение у капитана было препаршивое. Прошедшие полгода Гарри сильно не везло, они не ограбили ни одного транспортника, да еще и ко всему в последнем рейде нарвались на имперский патруль. Еле удалось унести ноги.

Команда начинала роптать, корабль то на ремонт, то на горючее съедал все больше средств, оставшихся после смерти брата.

Верные помощники передавали Гарри, что люди уже подумывают о смене капитана, мол, когда у руля стоял его брат, они и горя не знали, а сейчас того и гляди зубы на полку положат. Глупые неблагодарные свиньи! Разве он виноват в случившемся. И как он опростоволосился с этим Джоном. Не зря, ох не зря он не понравился Гарри еще с первой встречи. Говорил же тогда брату, но тот упертый был… был…

И вдруг Гарри остановился как вкопанный, так что шедший за ним маленький длинноухий Хунд налетел на человека и с недовольным ворчанием важно направился дальше.

Гарри не поверил своим глазам! Он моргнул один раз, второй. Явление не исчезало. Тогда Гарри подошел еще ближе — так и есть, ошибки быть не могло. Он на всю жизнь запомнил эти карие наглые глаза, эти черные вьющиеся волосы, этот ровный тонкий нос. Однако как такое могло случиться… хотя в жизни еще и не то бывает.

Гарри зло усмехнулся. Все верно. Он узнал его, узнал этого гада. Стоявший на постаменте молодой мускулистый парень, вне всякого сомнения, был он несколько лет назад загадочно пропавший Красавчик Джон, убийца его брата. Брата, с которым они были не разлей вода. Довольно редкие для родственников, особенно в пиратской среде, чувства. А улыбался Гарри оттого, что он стоял внизу, а этот Джон — наверху, на постаменте для рабов.

Гарри присмотрелся, ага, это товар Тича, старый стреляный лис. Пират начал усиленно проталкиваться сквозь толпу.

Винклер с высоты постамента видел, как к их вольеру движется какой-то длинный худой субъект. Выделил его Рип из общей массы потому, что этот самый субъект то и дело бросал на него, на Рипа, то радостные, то злобные взгляды и, упорно распихивая в разные стороны покупателей, шел в направлении капитана Тича.

Добравшись до гордо возвышавшейся Черной Бороды, субъект ткнул пальцем в Рипа и что-то горячо зашептал.

— Тич! — крикнул Гарри, едва смог дойти.

— Да. — Рослый капитан повернулся в его сторону.

— Тич… это твои рабы?

— Ну. — Тот с насмешкой посмотрел на своего коллегу. — С каких это пор тебя стали интересовать мальчики, Гарри?

— Мне нужен вот этот молодой здоровяк. — Гарри указал на Красавчика Джона.

— Он продается, как и все остальные. — Ты не понял, — Гарри начала раздражать невозмутимость капитана, — я не купить его хочу, отдай его мне. Пират аж затрясся, он, казалось, лопнет со смеху.

— Ну, ты сказал, а больше тебе ничего? Как насчет ключа от каюты, где деньги… — Объемистое брюшко Тича опять запрыгало в такт хохота. — Ничего не скажешь, отдай.

— Он убил моего брата! — закричал Гарри. — Мне он нужен!

Тич посерьезнел.

— Брата, ну что ж, это веская причина, если бы ты сразу сказал…

Гарри вздохнул с облегчением.

— …двадцать тысяч динариев, и он твой, — продолжил Черная Борода, кровная месть — это святое, нешто я не понимаю.

— Что-о-о?! В своем ли ты уме, чтобы какой-то вонючий раб стоил двадцать кусков!

— Не какой-то раб! — притворно обиделся Тич. — Ты посмотри на него, настоящий богатырь, а покладист, как ягненок…

— Мне же он не для работы нужен! — Гарри выходил из себя. — Я хочу убить, казнить этого ублюдка, так чтобы он мучился долго, как можно долго.

— А мое какое дело. — Тич зевнул. — Хоть для казни, хоть для работы, а хоть и… — Тич хохотнул, — еще для чего.

Двадцать тысяч — это, несомненно, чертовски много. На эти деньги можно было купить двух, а то и трех — если не очень симпатичных — девушек.

— Я даю тебе восемь тысяч динариев, — хмуро заявил Гарри, — и ни дихрэма больше.

— Восемнадцать тысяч, — парировал Тич, — и то это лишь из уважения к твоему покойному брату. Царствие ему небесное.

— Хорошо, десять. Думаю, это даже больше, чем ты рассчитывал получить, мошенник.

Тич воздел руки, как бы призывая небо в свидетели:

— Да только сегодня мне давали пятнадцать и я отказался, но как для тебя, опять же брат и себе в убыток…

— Двенадцать, у меня больше нет, и если ты скажешь, что это мало…

— Сколько стоит этот раб? — раздался сзади спорящих приятный женский голос. Оба пирата, как по команде, обернулись, и взгляды их уперлись в невысокую стройную фигурку, с ног до головы закутанную в темную ткань.

— Он уже продан! — вскричал Гарри.

— Вот этот господин дает мне за него двенадцать тысяч, о благороднейшая госпожа, — тут же расплылся в улыбке Тич.

Женщина вытащила из складок своего одеяния небольшой увесистый кошелек.

— Здесь двадцать пять тысяч динариев, — проворковала она. — Я хочу этого раба.

Кошелек молча перекочевал из руки женщины в мохнатую лапу Черной Бороды.

— Если благородный господин Гарри изволит повысить цену, то… — Черная Борода был сама любезность, — ну а коли так, он ваш, госпожа, поздравляю с удачной покупкой.

Гарри кинулся к женщине.

— Послушайте, вы, вы сейчас же отдадите его мне, мне нужен этот раб! — Пират многозначительно схватился за рукоятку бластера, торчащую из-за пояса.

Чья-то большая волосатая рука легла на него сверху, Гарри услышал легкое рычание, он обернулся, огромный волосатый курмширц смотрел на пирата своими желтыми, налитыми кровью глазами.

Последнее, что услышал великий капитан перед тем, как перелететь через головы удивленных покупателей, были слова Черной Бороды:

— Это же базар. Не расстраивайся. Гарри.

Рип шел, шел за своей новой хозяйкой, даже лица которой не видел, замыкал шествие курмширц. Присутствие телохранителя говорило о высоком достатке женщины, сделавшей покупку, к тому же далеко не каждый, даже очень состоятельный человеко имел возможность выложить за какого-то раба двадцать пять тысяч…

— Они протолкались через весь базар и очутились на огромной стоянке. Чего там только не было. Современные и подержанные, почти развалившиеся и сверкающие позолотой флаеры, и небольшие межпланетные катера на атомном ходу (и как они здесь оказались), старинные бензиновые автомобили и даже кареты, запряженные четверкой горбатых животных, непрерывно что-то жующих.

Его покупательница, конечно же, подошла к большой инкрустированной золотом и драгоценными камнями карете на высоких колесах с шипованной резиной и резными спицами. Когда она, что-то рассматривая, повернула голову, складка одеяния, закрывающая лоб, немного отошла, это случилось буквально на долю секунды, но Винклер успел заметить мелькнувший под тканью темный знак… Девушка тут же поправила одежду, однако Рип узнал его. Клеймо рабыни. У него все похолодело внутри. Неужели и его так же заклеймят на лбу каленым железом, навечно выбив на лице печать владельца.

Он ошибся, купившая его не была хозяйкой, это всего лишь ее рабыня. Такая же, как и теперь он сам.

На козлах экипажа сидел кучер в ярко-красной бархатной ливрее; у существа было две ноги, но зато по крайней мере штук восемь рук; проворно соскочив со своего места, оно с низким поклоном открыло маленькую дверь с цветастым гербом, пропуская женщину и ее сопровождающих.

Рип с интересом осмотрел геральдический знак: на черном поле, разделенном на две части вытянутым изображением лазерной пушки, были изображены с одной стороны череп со скрещенными костями, а с другой — стилизованная игла звездолета, внизу на красной ленте витиеватыми закорючками извивался девиз. Все это вкупе говорило, что его хозяева, помимо богатства, претендовали еще и на древность рода.

К кому же он попал?

После получаса езды экипаж остановился. Дверь с неизменным поклоном отворил многорукий кучер. Он помог выйти девушке, Винклер покинул карету следом. Очутившись на солнце, он осмотрелся кругом и… обомлел. Место, куда они приехали, оказалось настоящим дворцом.

Здание было построено по всем правилам для сооружений такого рода. Два четырехэтажных крыла соединялись друг с другом трехэтажным перешейком, где и находился центральный вход. Антаблемент поддерживали полуобнаженные атланты. В отличие от своих земных собратьев эти имели по три ноги и руки.

Тут и там над дворцом поднимались различной высоты и сечения башенки. Стены всего сооружения обильно украшала искусная лепка, а крышу и карнизы морды и лица самых невообразимых существ.

Как и положено дворцу, его окружал парк и, как и положено парку, там было множество порой самых экзотичных и невероятных растений. Как, например, замеченный Рипом Умнхнтнрст с планеты Аребм, точнее, это было не растение, хотя и очень похожее на него, а местный житель планеты, удачно маскирующийся под флору и настолько ленивый, что они почти всю жизнь, за исключением непродолжительного периода спаривания, стояли и ждали, когда добыча сама прилетит или придет к ним.

Парк, местами идеально ухоженный, иногда удачно имитировал уголок заброшенности, что было, несомненно, труднее для трудяг-садовников, нежели просто подстригать кусты.

Насколько смог заметить Рип — разные участки комплекса воспроизводили растительный мир и ландшафт различных планет. Вон в дальнем конце переплетение лиан и пышная растительность в несколько ярусов, наверняка джунгли каких-нибудь тропиков; а совсем рядом большая поляна с чахлой растительностью, почти сплошь засыпанная песком, — пустыня; дальше территория, засаженная пожелтевшей травой с редкими деревьями-гигантами, — что-то вроде саванны.

Оставалось надеяться, что загадочный обитатель дворца ограничивается лишь растениями, потому как если разводить еще и животных, присущих этим местам…

Как бы в Подтверждение мыслей Рипа из-за дальнего дерева вышло огромное лохматое существо — четыре лапы толщиной с бедро взрослого человека, пышная черно-рыжая грива, окружающая похожую на кошачью морду, только в несколько раз большую. Хищная пасть с полным набором зубов — для кусания, хватания, разрывания и жевания — лениво зевнула.

Животное оценивающе уставилось на Рипа.

К облегчению последнего, его наконец поведи в дом.

Внутри дворец поражал своей роскошью еще больше, чем снаружи. Архийский мрамор, старинные картины, гобелены, произведения искусства, инкрустированные двери и стены, расписные потолки, витражи из драгоценных камней, широкие коридоры со снующими или стоящими разношерстными слугами в форменной одежде. Да, хозяин этого великолепия не отказывал себе ни в чем.

Когда они проходили мимо, один из слуг — небольшого роста лысоватый старик с аккуратно подстриженной бородкой и клеймом раба на лбу — странно посмотрел на Винклера. То ли удивленно, то ли радостно; однако голова Рипа в этот момент была занята совершенно другим.

Его подвели к большой двери, где неподвижно замерли два (целых два!) курмширца. Окинув суровым взглядом своих кошачьих глаз Рипа и его сопровождающих, они нехотя отошли в сторону. Первой вошла девушка — рабыня, вторым Рип и замыкал шествие их телохранитель.

Наконец-то Рип увидит своего загадочного хозяина. Не то чтобы он особенно стремился к этому, просто всегда полезно знать в лицо тех, от кого зависит твоя жизнь… Его ожидания не оправдались. Комната, куда они попали, была пуста. Сперва Рип увидел, как на противоположной стороне зала открывается дверь и входят маленькая девушка, закутанная в черные одеяния, за ней — высокий крепкий парень, а за ним громадный… Он не сразу сообразил, что наблюдает собственное отражение. Все помещение делило на две части огромное зеркало, и сейчас троица отражалась в нем.

— Я привела его, госпожа, — произнесла рабыня и опустилась на колени перед зеркалом.

— Очень хорошо, Фития, я довольна твоим выбором, — ответил женский голос. Голос шел с той стороны зала, но говоривший или, вернее, говорящая стояла (сидела) так, что эхо разносило звуки по всему помещению.

«Стена, она с той стороны прозрачная!»

— Повернись, раб, — произнес голос. — Я хочу посмотреть на тебя.

Рип почувствовал себя куском мяса на прилавке у мясника, который берут, тыкают пальцем, щупают, осматривают со всех сторон, цокают языком, чтобы потом съесть.

Он глянул на курмширца, не сводящего напряженного взгляда с Винкдера. Сопротивляться бесполезно, и Рип медленно стал крутиться вокруг своей оси.

— Достаточно, — произнес голос, — я увидела, что хотела. — (Рип по-прежнему был полностью обнажен.) — Ты понимаешь, зачем тебя купили, раб?

— Догадываюсь, — кивнул Винклер.

— Если будешь выполнять свои обязанности как следует, то не станешь нуждаться ни в чем, если нет… Поверь, у меня найдутся, способы укротить строптивца и смерть — это только наиболее легкий и гуманный из них. Ты понял меня?

— Да, — ответил Рип.

— Фития, — сказал голос, — ты упала в моих глазах. — Девушка побледнела. Ты до сих пор не научила его, как рабу положено отвечать своей госпоже. Девушка быстро повернулась к Рипу:

— Положено говорить: «да, госпожа», — Глаза были умоляющие.

— Да… госпожа, — выдавил из себя Винклер.

— Хорошо, а теперь, Фития, вели, чтобы его привели в порядок. Эти пираты никогда не умели работать с людьми.

Вся троица молча поклонилась и вышла.

Сразу после аудиенции Рипа первым делом повели в ванную — огромную комнату с необъятным бассейном в центре.

После того как три женщины-рабыни вымыли его и умастили тело благовониями, он отправился в косметический зал. Его брили, стригли, делали маски на лицо и тело, маникюр, педикюр; затем старик-парикмахер уложил волосы в прическу, подкрасил глаза, слегка выщипал брови, навел румянец. Парикмахер еще колдовал над ним, а слуги уже внесли белоснежную, легкую как пух одежду.

После всех процедур Рип глянул на себя в зеркало и не узнал. На него смотрел молодой черноволосый красавец — атлет, хоть сейчас на первую страницу журнала. А вечер между тем приближался.

Кровать, как и все в этом доме, была огромна. На ней при желании смогло бы уместиться никак не меньше десяти человек, а уж двое наверняка бы потерялись на таком пространстве.

После того как четверо слуг уложили Рипа, ему велели ждать. Он покорно лежал и ждал, как будто у него Оставался выбор.

Конечно, если постараться, то отсюда можно сбежать, хотя… Рип вспомнил огромного зверя, виденного накануне. Если такая кошечка бродит по парку не одна, побег, пожалуй, будет не из легких. Но не это главное, главное начинается потом. Что делать после побега? Он без документов, без денег, на чужой планете. Куда податься?

Скрипнула дверь, послышались тихие шаги. Рип весь напрягся. Сейчас он увидит ту, с кем вынужден будет делить ложе, исполняя постыдную роль проститутки мужского пола. Шаги приближались. «Наверняка какая-нибудь старуха». Полог откинулся, и…

Перед ним стояла женщина. Она была уже немолода. Рип дал бы ей от сорока до пятидесяти лет, с развитием современной косметологии точнее сказать и невозможно. Но она принадлежала к тому типу женщин, кто и в возрасте сохранил остатки былой красоты.

Хозяйка была одета в тонкий полупрозрачный пеньюар. Прямые длинные черные волосы, лицо с правильными чертами и кожей, как у девушки, наверняка результат косметической манипуляции, тонкий нос, слегка полноватые губы, ровные черные брови, глубоко посаженные глаза и острый подбородок. Женщина была красива благородной, аристократической красотой.

Под тонкой тканью белья угадывалось тело, какому позавидовала бы иная двадцатилетняя красавица.

Секунду они рассматривали друг друга. Перед Рипом была его хозяйка, и она пришла получить от него вполне определенные услуги, однако ее новый раб не знал, как вести себя в данной ситуации.

Первой нарушила молчание женщина:

— Мое имя Нивелин. — Голос был тот же, что и утром, но уже не такой надменный.

Винклер кивнул в знак приветствия.

— Рип Винклер, — представился он. Губы хозяйки тронула легкая улыбка, она легла на кровать.

— Покажи, на что ты способен, Рип Винклер, и тогда я решу, как поступить с тобой дальше.

К удивлению Рипа, он почувствовал, как в нем поднимается волна желания. Он испытывал необъяснимое влечение к этой женщине. Она даже нравилась ему…

Рип нежно обвил рукой ее гибкий стан и медленно приблизил свои губы к губам хозяйки. Она тут же впилась в них. Другого слова не найти, именно впилась, неистово, самозабвенно, как будто никогда не видела мужчину; хотя последнее довольно спорно, поскольку целоваться она умела. Даже более того, оказалась настоящий мастер.

— Ну же, шептала Нивелин, когда Рип оторвался от влажных уст, — давай, я уже готова, возьми меня, мой богатырь, мой молодой лев, я хочу тебя, покажи, какой ты мужчина…

Рип медленно поднял ее одеяние и принялся нежно ласкать ртом грудь женщины. Темные кружки сосков в миг отвердели под настойчивыми губами юноши. Она застонала громче. Рип, не торопясь, продолжал целовать, опускаясь ниже и ниже, сознательно растягивая удовольствие.

Желание в женщине разгоралось все сильнее, дыхание участилось, кожа покрылась бисеринками пота. Но Винклер медлил. Наконец, когда она жалобно взмолилась, он… О, он показал, на что способен. Нивелин не знала, что последний раз Винклер был с женщиной более пяти лет назад, во всяком случае, если и имелись другие, то он их не помнил.

Любовники поменялись местами. Теперь он был хозяином, а она рабыней, он старшим, а она ребенком. Нивелин кричала, кричала в экстазе: «О, так, так, возьми меня еще раз, мой господин, обращайся со мной, как с самой последней уличной шлюхой, как с рабыней из зверинца. Я твоя, бери меня, мой господин, мой повелитель…»

Наутро Рип проснулся утомленный, но довольный. Нивелин рядом не оказалось, лишь записка, приколотая золотой булавкой к подушке:

«Это волшебно, отдохни как следует до вечера. Я распоряжусь, слуги выполнят любые твои пожелания. Если хочешь, осмотри дворец. Нивелин».

Рип блаженно потянулся и поднялся с кровати. Как ни странно, но он давно уже не чувствовал себя столь отдохнувшим.

Так началась жизнь Винклера в качестве раба, впрочем, таковым он себя не ощущал почти ни в чем, кроме… кроме свободы.

Он мог ходить куда вздумается, мот надевать и есть что взбредет в голову; роскошь окружала его со всех сторон. Со временем Нивелин разрешила ему выходы в город, правда, в сопровождении двух слуг и угрюмого курмширца. Этих гигантов во дворце оказалось аж семь штук. Помимо гаража с приличным парком средств передвижения и перелетания, в особняке нашлось место и ангару с личным звездолетом Нивелин.

Саму хозяйку Рип видел только ночами, вернее, каждую ночь. Если они встречалась днем во дворце, она только холодно кивала, но зато вечером… «Возьми свою рабыню, мой господин».

Как потом узнал Рип, Нивелин была вдовой известного и очень богатого местного аристократа. Его предки заработали себе состояние на пиратских набегах, отсюда и герб, затем кто-то из прапрадедушек осел на планете, купил имение, титул, сделал несколько благотворительных перечислений и был таков; через год он стал уважаемым и респектабельным членом общества; какое общество, такие и члены… Так многие поступали. За всеми этими огромными состояниями и громкими званиями местных баронов, князей, графов, старост, епископов, парторгов и множества других важных и громких слов, в далеком или не очень далеком прошлом тянулся кровавый след и попахивало гнилью. Еще старик Чехонте, он же человек без селезенки, в свое время писал, что на Земле нет ничего такого хорошего, что в своем первоисточнике не имело бы гадости. На Каффе это было в порядке вещей.

Казалось бы, чего еще человеку желать. Он фаворит одной из влиятельнейших и богатейших дам Каффы. Малейшие его желания, даже прихоти тут же исполнялись ретивыми слугами. Перед ним все стелились, все старались выслужиться и угодить, за исключением разве что курмширцев, да и то скорее от недостатка ума последних.

Слуги — такие же рабы, как и он, теперь обращались к Винклеру не иначе как «господин». Делай что хочешь, но… Рип страдал, он мучился. Он был раб, да, привилегированный, да, обласканный, но раб, он знал, что, если бы всего один раз в чем-то не угодил хозяйке, она, не задумываясь, выжгла бы клеймо и отправила его или на кухню, или на конюшню, или того хуже — на рудник.

Поэтому Рипа не оставляли мысли о побеге. То в одном, то в другом месте дворца он воровал небольшие, но дорогие безделушки, которые потом можно было бы продать. Все равно на общем фоне их пропажи никто не замечал.

Во время своих походов в город он изучал расположение улиц и районов, где можно спрятаться, не вызывая лишних вопросов. Слуги, подносившие ему еду, были поражены обилием пищи, поглощаемой новым фаворитом. Если бы они знали, что большая часть их кулинарного искусства идет на подкормку диких зверей, разгуливающих в парке, ливы, так, кажется, они назывались.

Это случилось в конце первого месяца пребывания Рипа в доме Нивелин. Подкараулив его в укромном месте, когда Винклер сидел один в уединенной беседке, к нему, постоянно оглядываясь, опасливо приблизился слуга; тот самый, что странно смотрел на юношу в первый день. Впоследствии Рип не раз ловил на себе многозначительные взгляды этого человека, тот как бы пытался что-то сказать Винклеру, но не мог или выжидал удобного случая.

— Я сразу вас узнал, господин, — зашептал слуга, — еще когда вы в первый раз пришли к нам в дом. Надеюсь, и вы помните старого Пуима. Как-никак, столько времени в одной упряжке, в одной камере.

Рип непонимающе смотрел на перепуганного раба:

— О чем ты говоришь, какая камера, какая упряжка? — Ну как же, я понимаю, вы сейчас такой важный господин, а я недостойный раб, но хотя бы в память о нашем совместном путеществии. — Старик хихикнул. — Да, путеществии, вы не подумайте, мне много не надо, замолвите за меня словечко перед госпожой… Работа в конюшне слишком тяжела для такого старика, как я. Нет, я, конечно, не жалуюсь, но если щедрый господин в память о пережитом снизойдет и возьмет старого Пуима к себе, то, клянусь, лучшего слуги ему не сыскать во всем дворце.

— Пуим, — перебил его Рип, — я, конечно, поговорю за тебя, но… ты меня, вероятно, с кем-то спутал, я тебя не знаю.

— Конечно, конечно, — залепетал конюх, — где такому господину, каким вы стали, помнить старого больного Пуима, ведь сколько лет прошло, я и не рассчитывал. Спасибо за то, что поговорите, клянусь, я не разочарую вас. Старик начал пятиться от Винклера.

— Постой, — остановил его Рип. — Где мы с тобой виделись?

— Если позволит господин…

— Кончай причитать!

— На этой планете, нас продавали вместе на невольничьем рынке. Меня купил старый хозяин, мир его праху, а вас…

— Ты уверен, это был я? Может, кто-то очень похожий?

— Нет, Пуим стар, но не глуп, вы тогда выглядели много моложе и не такой, ну…

— Большой.

— Да, не такой сильный, но, без сомнения, это были вы, а когда мы поговорили, я убедился.

Рип почувствовал, как у него сильнее забилось сердце — еще одна страничка из его биографии.

— Когда это было? — спросил он старика, с замиранием сердца ожидая ответа.

— Пять лет назад, — не задумываясь, ответил Пуим. — Именно столько я в рабстве.

— А какого числа?

— Нас с вами продали в один день, я на всю жизнь запомнил и это число, и этот год. По имперскому — 17 квинтилиса 2017 года.

Рип почувствовал легкое головокружение.

— Что с вами, господин, — кинулся к нему Пуим, — вам плохо?

— Нет, нет, уже все хорошо, но… ты уверен, старик?

— Да. — Пуим кивнул, — такое не забывается.

Итак, на Беге Рип выяснил, что он делал в конце этих злосчастных пяти лет, а теперь было вушку. Линтия, недоуменно уставившись на него остекленевшими глазами, медленно оседала на пол. В руке она по-прежнему сжимала пистолет, но эта рука уже принадлежала мертвецу, а Рип жив. Он огляделся по сторонам…

Из-за других кабинок начали выходить люди. Люди с оружием и в форме. Винклер, ничего не понимая, глядел на них. Туман застилал глаза юноши, пока не появилась знакомая фигура с еще дымящимся оружием.

Человек стал напротив, широко расставив ноги.

— Ну вот мы и опять встретились, Чак, я же говорил, что ты будешь у меня в руках. Рип поднял взгляд.

— Капитан Махони…

— Он самый, собственной персоной. Надеюсь, ты рад свиданию? Не думай, я спас твою никому не нужную задницу не для того, чтобы выслушивать слова благодарности. Я сам хочу прикончить тебя, Чаки. И мне доставит удовольствие включить рубильник и видеть, как ты извиваешься в последних судорогах на электрическом стуле. К тому же я прихлопнул эту твою девку, на ней висит по меньшей мере пять убийств. Скажи, Чак, чего это вы не поделили?

Он наклонился и поднял коробочку с Люси.

— Уж не это ли? Посмотрим, что там у нас. Еле шевеля губами, Рип произнес:

— Скорее, капитан, это нужно доставить в один дом, я покажу. Там умирает живое существо.

— Разогнался, — Махони усмехнулся, — спасать жизнь всяким ублюдкам не моя специальность, пусть подыхает себе на здоровье.

— Вы не понимаете, капитан, он не преступник, скорее наоборот, а это лекарство, мы должны помочь ему.

— Вот поедем в тюрьму, там и поможешь.

— Но, капитан…

— Заткнись! А ну-ка, ребята, берите его.

Рип был в отчаянии. Убедить упрямого служаку не имелось никакой возможности, кроме… Рещение пришло быстро. Совсем рядом находилась полуоткрытая дверца камеры. Он протянул руку и обхватил рукоятку лазерного пистолета. Сняв оружие с предохранителя, Винклер ткнул дуло в лицо ошалевшему капитану.

— Брось оружие!

Удивленный полицейский покорно разжал пальцы.

Лазер громко ударился о покрытие.

— Прикажи своим людям, чтобы они тоже побросали свои игрушки и легли па пол. — Ну, быстро! Мне терять нечего, иначе ты ляжешь рядом с ней. — он кивнул на Линтию, — с продырявленной башкой.

— Выполняйте, что он сказал, — коротко бросил капитан. — Ну, Чак, это тебе так не пройдет.

— Ты можешь предложить что-то лучше, чем смертная казнь? — Рип улыбнулся. — В машину, быстро!

Они подъехали к дому, который Рип с Линтией покинули всего час назад. Винклер держался из последних сил. Руки дрожали, перед глазами стояла белая густая пелена.

«Только бы не потерять сознание, только бы успеть, выдержать». Рип толкал капитана впереди себя, надеясь, что тот не заметит его состояния. А вот и лифт, они спустились вниз. Рип уже еле стоял на ногах.

Существо находилось в комнате в той же позе. Рип не знал, живо ли еще оно или он опоздал. Но тут почувствовался слабый проблеск чужого интеллекта в собственном мозгу. Уже теряя остатки сознания, Рип подбежал к неподвижному сонлианцу и, с трудом подняв отяжелевшую руку, высыпал содержимое пакетика в ротовую щель посередине безжизненно висящих щупалец.

«Успел», — только и подумал он, перед тем как свалиться без чувств.

Винклер открыл глаза. Взгляд уперся в идеально белый и идеально ровный пластиковый потолок. С секунду он наслаждался представленным зрелищем, вспоминая предшествующие события, сознание с удивлением отметило, что это место не очень-то походило на тюремную камеру. Странно.

Все тело ужасно ныло. Он услышал рядом с собой тихое покашливание и с трудом повернул голову. Движение отдалось острой болью. Рядом с кроватью сидел на стуле и спокойно глядел на парня капитан Махони. Без электрического стула. Помимо полицейского, Рип заметил скромное убранство чистой светлой комнаты с большим окном… Без рещеток.

— Д-а-а, очнулся-таки, — ухмыльнулся Махони, завидев движение Рипа, — ну и задал же ты мне перцу, парень.

— Где я? — Во рту все пересохло, так что фраза получилась очень тихо и хрипяще.

— Лежи, лежи и поменьше болтай, тебе сейчас отдыхать требуется.

— Где я?

— В больнице, как и все нездоровые люди.

— П-почему? — с трудом задал Рип очередной вопрос.

— Сказал, лежи смирно! — сердито прикрикнул на него капитан. — Вот силенок малость поднаберешься, тогда и поговорим.

Разочарованный, Винклер с трудом повернулся на прежнее место. Набираться сил.

Уже много позже произошел у них разговор:

— Расскажите, Махони, как так получилось, что я, опасный преступник, нахожусь в обычной больнице, откуда могу в любой момент сбежать, а не, скажем, в какой-нибудь камере под неусыпным надзором верных вам людей?

— Видишь ли, Винклер. Да, да, я знаю твое настоящее имя, так вот, видишь ли, это довольно длинная история, и я не уверен, что тебе будет так уж приятно ее слышать.

— А я никуда и не тороплюсь. — Рип многозначительно показал глазами на свое тело, сплошь заклеенное регенеративными пластырями.

— Ну что же, — Махони вздохнул, — слушай. После того как ты самым наглым образом захватил меня в заложники и привез в дом к этому страшилищу, при одном виде которого я чуть заикой до конца дней не сделался, так вот, после этого ты так удачно потерял сознание.

— Это я еще помню.

— Не перебивай! Я обрадованно подскочил, ты пойми, я находился в таком состоянии, что мог прикончить тебя прямо там, в подвале. И тут, когда я уже было поднял лазер, в мозгу |раздается голос этого самого паука.

— Что же он сказал?

— Все, Рип. Сонлианец рассказал мне твою историю. Так я узнал о потере памяти, как тебя зовут на самом деле и что с тобой случилось после. Он знал это, ведь он читает мозги, как открытую книгу.

— И вы ему поверили?

— Сначала я думал: у меня галлюцинации. Не каждый день встречаешь телепата. Я одинаково прикончил бы тебя, но паук хитрый оказался. Он все говорил и говорил. Рассказал мне историю своего мира, каких дров ты там наломал, а потом перещел к Чаку. Он сказал, вместе с потерей памяти Чак в тебе умер, а возродился Рип, прежний Рип Винклер, и он от имени всех сонлианцев прощает Рипа за содеянное Чаком и просит меня сделать то же. Почти как в «мыльной опере».

— Ну а вы?

— Не поверил, хотя задумался. Щельмец-паук затронул меня своим рассказом… И потом, какой же это будет мир, если не давать человеку еще одного шанса. Тем более предоставленного самой судьбой. И какой я стану полицейский после того, если осужу человека за несовершенный им поступок…

— Благодарю, капитан, до этого я был не лучшего мнения о вас.

— Да не за что. Собственно, здесь вмешались еще и имперские интересы. После натворенного нашими микробами на той планете власти очень не хотят портить ото ношения, а тебе уж, как освободителю, считай, полная амнистия.

— Но ведь я же…

— Убил Доллара? Нет. С Джоном расправился Чак — хладнокровный и кровожадный убийиа, и знаешь… Доллар был не таким ух ягненком. Мне многие говорили, однако я и слушать не хотел. Думал лишь о мести… Он работал на мафию, продавал данные о готовящихся облавах, о наших ребятах, работающих под прикрытием. Вероятно, они что-то не поделили или он затребовал слишком высокую цену. Но знаю, в общем… Он заслужил… Все это удалось выяснить не без помощи твоего друга — сонлианца. Мы накрыли целую шайку обосновавшихся в полиции осведомителей.

— Простите меня.

— За что?

— За то, что направил на вас лазер, за то, что считал далеко не лучшим человеком. Я тоже мог убить вас.

— Я знаю, — Махони почесал усы, — в сущности, я сам виноват в этом.

— Махони.

— Да.

— Как вы нашли меня, когда арестовали первый раз, ну, в моей квартире.

— А-а-а. Старик нас навел, тот самый, с которым вы сбежали. Он провел меня, как мальчишку. Паук-сонлиа-нец при помощи своего помощника распустил по городу слухи, что тот, кто приведет к нему Чака, получит миллион кредиток. Старик и решил подзаработать. Один с тобой он бы не справился, вот и явил законопослушные наклонности, позвонил в полицию. После ты знаешь — втерся в доверие и при содействии своего дружка-охранника вышел из тюрьмы чуть ли не твоим лучшим другом. Он с самого начала все спланировал и, что самое обидное, обвел и меня вокруг пальца, использовав в своих планах, вот так-то.

— А кто вас навел на камеру хранения?

— Ты не поверишь, но все тот же старик. После вашего побега мы налегли на охрану и живо вычислили сообщника, дежурившего в тюрьме в тот вечер, он недолго препирался и в конце концов предал своего кореша, заодно указав, и где тот живет. Мы приезжаем, застаем старика с выпученными от страха глазами. Тут он нам все и выдал: и иро тебя, и про награду, и про паука, даже показал местонахождение дома, где обитает паук. Мы успели к дому как раз вовремя Линтия выводила тебя под прицелом, ребята следили за вами до самой камеры. Дальше ты в курсе.

— У меня к вам еще один вопрос, капитан, и, наверное, самый главный…

— Валяй, задавай.

— Кто я? Откуда я взялся на этой планете? Что я собой представляю?

— Что же, — капитан сморщил нос, — о тебе я знаю лишь то, что под именем Чака ты появился на Веге около года назад. Довольно быстро снискал себе славу крутого парня, и, надо сказать, небезосновательно. Тебе многие пытались надрать задницу, но у них мало чего получалось. Затем, месяцев шесть назад, ты неожиданно пропал, а вновь показался совсем недавно, покрутился здесь с недельку и снова пропал, и наконец, выплыл в последний раз пять дней назад уже потерявшим память.

— Значит, год. Это последний год моей жизни. Не очень понятно, однако в общих чертах… Но чем я занимался четыре года до прилета на Вегу, о них ничего не удалось выяснить?

— Нет, парень. Не хотелось тебе говорить, но рано или поздно… После того как паук сообщил твое настоящее имя, я навел кое-какие справки, пришлось, конечно, потрудиться, послать запрос в Центр.

— И что? — Рип поднялся со своего места.

— Ничего. Там ответили — Рип Винклер, уроженец планеты Альма, погиб пять лет назад во время полета на катере с неким Сэмуэлем Бруттаро, в деле говорится, у вас случилась поломка, и ты вышел устранить ее, после чего произошло столкновение с астероидом. Твой друг потерял сознание, а когда очнулся, тебя уже и след простыл. По возвращении он доложил о случившемся куца следует. Было следствие. Естественио, ничего не нашли — космос велик, и тебя зачислили в списки погибших.

— А Надя! — чуть не закричал Рип.

— Что? — не понял капитан.

— Нет, ничего. — Рип замолчал. — Так, вырвалось. — Известие о собственной смерти оказалось последней каплей. Как тогда, на Силене очень хотелось проснуться и узнать, что произошедшее, всего лишь кошмарный, дурной сон… Палата, полицейский воспринимались как нереальные, туманные образы… проснуться… — Я бы хотел попросить вас еще об одной услуге.

— Все, что в моих силах.

— Вы, я знаю, будете видеться, спросите у сонлиан-ца, не сможет ли он снять барьер у меня в мозгу, ведь он телепат.

— Он отправился к себе на родину, как только был в состоянии двигаться. Мы помогли ему, там умирают его родные.

Рип тяжело вздохнул — последняя надежда рухнула.

— Но ты не волнуйся, перед отлетом мы разговаривали, и сонлианец предвидел твой вопрос. Ответ будет: нет. Он не может ликвидировать амнезию и восстановить память. Он не настолько силен. Однако просил тебе передать, что со временем память сама восстановится, но сколько на это понадобится времени… не знает никто. Еще что-нибудь?

— Вроде нет, спасибо и на том.

Они еще долго разговаривали. Капитан оказался прекрасным человеком и интересным собеседником. В основном разговор крутился вокруг прошлого Рипа, или, вернее, Чака. Махони, как мог, откровенно отвечал на все вопросы.

Через несколько часов, когда капитан тихо вышел и дверь за ним захлопнулась, утомленный Рип откинулся на подушки и закрыл глаза. Он думал думал о себе, о Чаке, но больше всего думал о Наде. Как для всех, так и для девушки он погиб, погиб пять лет назад. Где она теперь? Как прожила эти годы? Он так хотел увидеть, обнять, но теперь… Его давно нет. Наверняка 157 сейчас у нее семья, может быть, дети. Сколько ей — двадцать шесть. Имеет ли он право вмешиваться в чужую жизнь, показываться на глаза… Но как же так, он жив, вот он лежит и дышит! Впрочем, неизвестно, что случилось за пять лет, где он был… События последнего года более или менее восстановлены. Он прожил далеко не лучшим образом. Но оставались еще четыре предыдущих. Что произошло, как получилось, что он выжил, хотя все считали его мертвецом, и наконец самое интересное — каким образом он очутился на планете сонлианцев, откуда узнал о Люси, кто приказал добыть ее? То, что кто-то должен быть еще, Рип не сомневался, одному человеку такая операция не под силу. Тогда кто его сообщник, где он скрывается?

И самое главное, в каком месте Рип научился убивать? Там; в доме Бэрри, он прекрасно знал, как обходиться с оружием. Он один уложил больше половины охранников. И старик… Тот согласился идти с Рипом на это рискованное предприятие, а ведь ему нужен был Винклер живой. Значит, старик понимал, на что идет, и был уверен в победе, и Рип знал это, знал подсознательно, иначе бы не шел. Откуда… где… Вопросы, вопросы… Четыре года — большой срок.

На том самом космодроме, с которого он ступил на Вегу, Винклера провожал уже майор Махони. А больше и некому.

— Ну и куда ты сейчас?

— Еще не решил, может, домой, а может, на Прерию, есть одна зацепка.

— Так ты что, сам не ведаешь, куда летишь? Видать, рано тебя выписали. Полицейский шуткой попытался разрядить обстановку. Рип слабо улыбнулся.

— Кому я сейчас нужен. Все, кого я знал, считают меня погибшим, чего доброго Обморок свалятся при появлении живого трупа в образе моей скромной персоны. Для начала хотелось бы немного развеяться, посмотреть, что произошло в мире за эти годы. Это моя жизнь, и она, черт побери, все еще продолжается.

— Да, давно хотел тебя спросить. Как себя чувствуешь воскресшим из могилы?

— Надо сказать, препаршиво. Если есть возможность, не торопитесь туда.

— Не переживай. — Капитан хлопнул его по плечу. — Смотри на дело с такой стороны: ты мог потерять не пять, а, скажем, двадцать пять лет. Что бы ты тогда делал годовалым ребенком.

— Да уж, по всему видать, мне крупно подфартило.

— Ну вот видишь, ты уже улыбаешься. Рипу действительно стало немного легче.

— Спасибо, кап… майор, спасибо за все, что вы для меня сделали.

— Да чего там. — Тот махнул рукой и, кажется, даже — или Винклеру показалось — немного смутился — Рип…

— Да.

— Если еще когда-нибудь тебе что-нибудь понадобится, обращайся, я всегда помогу.

— Благодарю, вы… словом, приятно встретить хорошего человека в таком месте, как Вега.

— Ты просто не там искал.

И мужчины крепко пожали друг другу руки. А на взлетном поле уже стоял и ждал корабль…

Тишину корабельного пространства разорвал визг сирены.

Рип вскочил со своего места, ничего не соображая спросонок. Что это было? Почему во время полета включили сигнал опасности, может, учебная тревога?

Он быстро накинул на себя халат и вылетел в коридор, там уже толпилось немалое количество недоумевающих пассажиров.

Люди выскакивали кто в чем: кого сирена застала в одежде, кого в банном халате, а кого и в трусах. В общей толпе притягивали взор дамы в тонких полупрозрачных пеньюарах, многообещающе обтягивающих некоторые, обычно прикрытые, части тела. Такие пассажирки особенно громко кричали и норовили упасть в обморок, как ни странно, это прискорбное происшествие всегда случалось рядом с каким-нибудь мужчиной. Рип подозревал, что их одеяние в отличие от облачения остальных не оказалось спонтанным.

Как бы там ни было, но сирена протяжно выла, не замолкая, вытягивая своим действующим на нервы звуком все большие и большие порции пассажиров из кают.

Люди удивленно поглядывали друг на друга, пожимали плечами, по толпе ходили самые разнообразные версии:

— Это что?

— Землетрясени-и-ие!!!

Начало. Самое начало, ибо 17 квннтилиса пять лет назад — это ровно через месяц после аварии на корабле Сэма. Аварии, после которой бесследно исчез куда-то в небытие кусок его жизни.

— Пуим, — повернулся к нему Рип. — Как, как я оказался на невольничьем рынке?

Старик испуганно смотрел; на расширенные глаза Рипа.

— Я, я не знаю. Когда корабль, на котором я летел, захватили пираты, вы уже сидели в камере. Нас там было довольно много. Всех мужчин согнали в одно помещение, там мы и познакомились. Вы еще все время кричали во сне, бредили, имя, вы говорили женское имя Надя.

— Надя!

— Да, Надя. Иногда плакали. Вы были тогда совсем мальчик, самый молодой из нас, Я успокаивал как мог, но откуда, кто, как оказался там, я не спрашивал, а вы не рассказывали.

— А что случилось потом?

— Потом нас продали на базаре. Меня купил наш покойный хозяин, муж госпожи Нивелин, а вас и еще нескольких молодых и крепких парней приобрел Фаддах. Я точно помню это. Поэтому я и удивился, увидев вас здесь. Наверное, мистер Фаддах уступил вас госпоже.

— Нет, старик, — задумчиво произнес Рип, — если бы ты знал, но… спасибо тебе.

— За что, господин? — Пуим был крайне удивлен.

— Ты подарил мне крупицу моего прошлого, я обязательно договорюсь за тебя, можешь не волноваться. Однако старик не уходил, переминаясь с ноги на ногу.

— Что еще?

— Господин, вы такой хороший человек, будет обидно, если Шаула…

— Какая Шаула? — Рип ничего не понял в бормотании Пуима.

— Шаула, — принялся объяснять конюх, — это бывшая… ну, словом, она ублажала госпожу до вас.

— Любовница Нивелин?

— Да. Когда появились вы, госпожа совсем перестала обращать внимание на нее. А девушка очень любит госпожу, она ревнует, и однажды я слышал, как она молилась своему богу. Шаула поклялась отомстить вам. Словом, поберегитесь, господин.

— Спасибо за предупреждение. — До сих пор Рип и не подозревал, что перещел кому-то дорогу, оказывается, в среде рабов тоже есть свои интриги и заговоры.

Теперь Рйп вспомнил, что он уже не раз натыкался на кинутый в его сторону колючий взгляд одной красивой молодой рабыни.

— Спасибо, я буду осторожен.

— Да хранит вас бог, господин, — ответил Пуим, пятясь задом, — да хранит вас бог.

Итак, душа Рипа ликовала. Не зря, ох не зря забросила его злодейка-судьба на Каффу! Он был здесь, был пять лет назад, в самом начале. Отсюда начались его скитания, которые в конечном итоге привели на Силен, и отсюда следовало начать распутывать этот клубок, пока есть возможность. Как там звали того человека Фаддах. Что же, Фаддах, купец с Каффы, в скором времени ты дождешься гостей. Готовь угощение.

Что-то темное мелькнуло за дальней колонной. Мелькнуло и исчезло. Однако цепкий взгляд Рипа уже заметил это — силуэт девушки, и, кажется, он знал, как ее зовут.

Рип встал со своего места, лениво потянулся и неторопливой походкой с подчеркнутым безразличием, казалось, без особой цели поплелся в противоположный конец беседки.

Поравнявшись с колонной, откуда за ним наблюдала девушка, он одним стремительным движением кинул свое тело к каменному столбу. Притаившаяся рабыня не ожидала такого броска. Секунда, и руки Рипа крепко держали молодое упругое тело барахтающейся девушки.

Она стонала и силилась вырваться из его медвежьих объятий. Она попыталась даже лягнуть его в пах, однако Рип автоматически поставил блок согнутой ногой, так что коленка девушки больно ударилась о твердое колено Рипа.

Она взвыла. Не столько от боли, сколько от обиды.

Рип смотрел на это вырывающееся озлобленное существо в своих руках. А девушка была действительно прекрасна. Невысокая, по грудь Рипу, грациозная, смуглая кожа, круглое лицо, черные распущенные прямые волосы, большие темные блестящие глаза в окружении густых пушистых ресниц и маленькие ярко-красные губки, которые она сейчас кусала в бессильной ярости.

— Почему ты следишь за мной, Шаула?

Девушку ничуть не удивило то, что он знает ее имя. Она еще раз попыталась вырваться, но Винклер держал ее стальной хваткой.

— Я не виноват, что Нивелин предпочитает меня. Я не хочу наживать врагов. Кто знает, может, когда-нибудь она вновь вернется к тебе.

Девушка только презрительно посмотрела на Рипа и попыталась плюнуть ему в лицо, Винклер предусмотрительно зажал ладонью ее рот. Когда он убрал ладонь, она тяжело дышала.

— Ты околдовал се, ты забрал ее сердце! Но я отомщу. Ты еще заплатишь мне за нашу растоптанную любовь!

— О чем ты говоришь? Я такой же раб, как и все остальные, делаю, что прикажут, не по своей же воле я попал в этот дом.

Шаула с презрением посмотрела на него.

— Уста твои лживы, из них сочится яд, как с жала скорпиона. Ты оправдываешься, но нет тебе оправдания. Если бы ты не появился, то госпожа до сих пор была бы со мной.

— Я так не думаю, не забывай, это по приказу твоей обожаемой госпожи меня купили, и купили отнюдь не для работы по дому.

— Гнусный Кутруб! — прошипела Шаула.

Нет, на эту ослепленную ревностью Геру голос рассудка и трезвые доводы явно не действовали. Винклер понял: что бы он сейчас ни говорил, это будет расценено как попытка оправдаться, а следовательно, в понимании черноокой горячей рабыни как признание своей (и без того доказанной) вины.

— Ну что ж, не хочешь по-хорошему… — Рип почувствовал, как волна озорства поднимается в нем. — Что ты скажешь на это…

Девушка открыла было рот для очередного язвительного замечания, но тут губы Рипа впились в ее бархатные губки в страстном поцелуе. Шаула сначала завизжала, затем попыталась вырваться. Кулачки девушки колотили по широким плечам Винклера, но потом… Рип почувствовал, как тело ее обмякло, губы уже не были такими упругими, они стали мягкими и податливыми. Он с трудом оторвался от этого цветка.

— Итак, что ты скажешь теперь.

Взгляд девушки был затуманен, рот полуоткрыт, дыхание учащено. Эта любительница женских прелестей слишком долго обходилась без ласк, без поцелуев, но через секунду Шаула уже взяла себя в руки. Глаза зло блеснули из-под пушистых ресниц, щеки надулись.

— Пусти меня! — процедила она.

Рип послушно разжал руки, и девушка с покрытыми пунцовым румянцем щеками с быстротой лани побежала в дом.

«Кого я приобрел в ее лице, — подумал Рип, — друга или врага…»

Молодая черноокая Шаула, дочь гимканских степей, красная от стыда и возбуждения, стремглав неслась по длинным коридорам дворца, принадлежащего ее любимой госпоже Нивелин.

Как он мог, как он посмел прикоснуться к ней! Она до сих пор ощущала на себе силу его объятий, свежесть его дыхания, страсть поцелуя… Да кто он такой? Если бы Шаула могла, она бы прямо сейчас убила его! Но она не могла, и это было не единственное, что не могла девушка. Она — дочь степей, чье имя в переводе означает жало, не могла признаться себе, что ей понравилось, ее возбудил поцелуй чужака. Его объятия, его дыхание, ах, какая у нею могучая грудь, какие красивые глаза. Нет! Девушка зло мотнула головой. Это он, он разлучил ее с госпожой, это он один во всем виноват, и она, маленькая Шаула, найдет способ отомстить за себя, вернуть любовь своей дорогой Нивелин. Она его уже нашла.

В прошлый поход в город к ней подошел высокий худой человек, от него несло перегаром и табаком, совсем не так, как от… Рипа. Он сделал ей предложение. Шаула усмехнулись. Ничего, она потерпит, еще совсем немного потерпит, а потом, потом Рип Винклер исчезнет навсегда, а она… Когда его не станет, госпожа вспомнит о своей несчастной и верной маленькой Шауле. Они снова будут вместе, как раньше. Девушка мечтательно закрыла глаза… Скоро…

На следующий день, как только он встал с кровати, Рип направился в городо Пора было получать ответы на вопросы.

Купца Фаддаха найти довольно легко. Его многие знали. В поисках помогла и богатая одежда Рипа, и более чем внушительное сопровождение (здоровяк курмширц).

Забредя в деловой квартал, Винклер подошел к солидному зданию из стекла и пенобетона, среди многочисленных вывесок у входа сверкала и неоновая реклама: «Фаддах — посреднические операции, юридическая консультация, ссуды под залог и скупка драгоценностей».

«И зачем же этому деляге понадобился я пять лет назад, сопливый, молодой мальчишка; куда он меня отправил, что я стал таким…»

Рип решительно толкнул дверь.

В офисе Фаддаха было прохладно и хорошо. Молодая секретарша с клеймом рабыни на руке, изображавшем витиевато выписанную букву «Ф», подняла на вошедших свои три глаза.

— Я бы хотел видеть твоего хозяина, — с порога бросил Рип.

Девушка испуганно смотрела на вошедшего вслед за Винклером волосатого гиганта.

— Я, я не знаю, сейчас я свяжусь с ним, если он сможет, — произнесла она заплетающимся языком и испуганно покосилась в сторону двери, оббитой пятнистой шкурой с длинным мехом — наверняка очень дорогой штукой.

Рип все понял без слов. Махнув молчаливо стоящему курмширцу, он направился: к двери и рывком распахнул ее.

Посередине роскошного кабинета за большим письменным столом восседал сухонький мужчина с жиденькой козлиной бородкой, в дорогом костюме и… оогромной, намотанной никак не меньше из ста метров ткани полосатой чалме, гордо венчавшей небольшую головку хозяина кабинета. Создавалось впечатление, что сей головной убор вот-вот сползет на глаза своего владельца; однако всяческие поползновения оного в вышеуказанном направлении пресекали непомерно большие оттопыренные уши обладателя чалмы, на коих, как на постаменте, она и покоилась.

— Фаддах? — коротко спросил Рип, едва войдя.

— Да, но кто вы… — заметив богатую одежду вошедшего, человечек заткнулся на полуслове. — О, какой гость, благородный господин, — заговорил он совсем другим тоном, — прошу простить мне мою бестактность. — Он, суетясь, поднялся со своего места и засеменил навстречу. — Я полностью в вашем… — Тут глаза человечка округлились, а редкие брови поползли куда-то под чалму, потому что вслед за Рипом в кабинет входил его сопровождающий. — Простите, но сюда с охраной…

Рип решил сразу брать быка за рога, он подал знак курмширцу, и тот, сделав один огромный шаг, сомкнул свою волосатую лапу на шее у человечка и легко, так и держа за голову, оторвал его от земли.

Чалма Фаддаха заколыхалась и, сойдя со своего ушного пьедестала, налезла на глаза.

— Я ничего не знаю! — захрипел насмерть перепуганный Фаддах, — берите что хотите: деньги, бумаги — только не убивайте.

Рип подошел к нему.

— Достаточно, — сказал он курмшириу. Его телохранитель с явной неохотой отпустил белого как мел купца.

— Надеюсь, ты понял, насколько серьезны наши намерения? — Купец только дико замотал головой, отчего его полосатый головной убор смешно задергался. Рип подступил еще ближе. — Ты узнаешь меня?

Фаддах поднял глаза.

— Н-нет, мой господин, — произнес он заикающимся голосом, — ранее я не имел чести иметь дело с вами, но если вы освежите мою недостойную память…

— Да уж, освежим. — Рип недобро улыбнулся. — Эй. — Он помахал рукой курмширцу.

— Нет! — закричал маленький человечек. — Не надо! Я сам! — Он, как мог, пристальнее уставился на лицо Рипа. На его физиономии была написана такая мука, несчастный изо всех сил своего маленького мозга силился отыскать нужное воспоминание, что Рипу стало даже не-моного жаль коммерсанта.

— Пять лет назад ты купил на рынке рабов, здесь, в Каффе, меня и еще нескольких молодых людей. В глазах человечка зажглась надежда.

— Я много раз покупал рабов для различных клиентов, может и вы были среди них, но… — добавил он поспешно, — у меня все записано.

— Ты хочешь сказать, что покупаешь людей не для себя! — рявкнул Рип.

Фаддах сжался в комок:

— Откуда у бедного купца такие деньги. Я имею всего одну рабыню. А благородные господа, они часто обращаются ко мне, если сами по тем или иным причинам не склонны появляться в торговых рядах. Они заказывают. Я делаю это для них.

— Я хочу знать, для кого ты делал покупку пять лет назад 17 квинтилиса. Ты купил тогда нескольких молодых мужчин.

Фаддах задом попятился к столу.

— Да, да, господа. Я все скажу. — Он достал один из пыльных фолиантов с книжной полки и начал листать его. — Так, так, 17 квинтилиса, ага, вот! — объявил он обрадованно. — Я же говорил, что все записано. Пятеро молодых рабов, гуманоиды, пол мужской…

Рип развернул к себе книгу. В главе имена вторым в списке стояло: «Винклер Рип, альмиец». Итак, еще одна закрытая страница биографии открыла свое содержимое.

— Кто заказал покупку? — повернулся к купцу Рип.

— Сейчас, сейчас, — тот опять зашуршал страницами, — вот… о нет.

— Что там?

— Дело в том, — извиняющимся тоном начал купец, — некоторые клиенты не хотят, чтобы имена фигурировали где-либо, поэтому…

— Что ты мелешь?

— Я, я не знаю, кто ваш покупатель, господин.

— Ты лжешь! — вышел из себя Рип и сделал знак обрадовавшемуся курмширцу.

— Нет, нет! — закричал Фаддах, испуганно отступая. — Я не посмею, вот, можете посмотреть сами. Но я помню его, этот человек раньше довольно часто обращался ко мне, он всегда заказывал молодых парней гуманоидного типа, иногда, но очень редко — девушек. Он требовал, чтобы товар был крепкий. — Купец заплакал. — Я ничего не знаю.

Рип и сам видел, что человечек до смерти напуган.

— Ладно, куда ты потом девал людей… гм… товар?

— Он лично все время приезжал, давал деньги, а потом забирал рабов. Больше я ничего не знаю. Он не рассказывал, что делал с ними, а я не спрашивал.

— И много он покупал?

— Да, довольно часто и всегда партиями. Парней, реже девушек, обязательно здоровый товар.

— Когда последний раз ты видел этого человека?

— Он давно, давно уже не появлялся, года три, а может, и четыре.

— Опиши мне его.

— Такой высокий, примерно вашего роста и тоже сильный, волосы темные, короткие, кожа смуглая. Всегда чисто выбрит и одет, как принц какой.

— Возраст.

— На вид лет сорок пять, а так, кто его знает, да, — обрадованно вскрикнул Фалдах, — однажды он потянулся, и я увидел у него небольшой шрам, вот здесь. Купец указал на внутреннюю часть запястья правой руки. — Такой совсем маленький, в форме буквы «V».

— И это все?

— Все, что я знаю. Клянусь здоровьем родителей.

— У тебя есть какие-нибудь соображения, откуда мог быть этот незнакомец.

— Я, я не знаю, но иногда в его разговоре проскакивали странные слова и небольшой акцент. Обычные люди его не слышат, но у меня слух наметан…

— Ну! — нетерпеливо прикрикнул Рип.

— Я думаю, что он не из наших, не с окраинных миров, — торопливо затараторил Фаддах. — Только в одном месте так говорят.

— Где?

— В Империи…

— Ты что-то путаешь, старик. В Империи нет рабства, наоборот, она всячески борется с работорговцами. Зачем кому-то в Империи за большие деньги покупать рабов, а потом их еще куда-то везти.

— Н-не знаю ну, может быть, мне это просто показалось. Я человек маленький.

— Ладно, и на том спасибо, живи пока, но о нашем разговоре никому ни слова.

Фаддах наконец понял, что никто его лишать жизни не собирается, даже, более того, и грабить не будут, поэтому уже радостно закивал головой.

— Конечно, конечно, благородные господа, я буду нем как рыба.

Покидал офис Рип в мрачном настроении. Посещение Фаддаха, вопреки ожиданиям, не разрешило, а, наоборот, прибавило вопросов к тайне, окружавшей его, но по крайней мере хоть что-то выяснилось…

Человек со шрамом на правом запястье. Среди прошлых знакомых Винклера такого не было. Во что бы то ни стало его необходимо найти, но где… в Империи…

По ночному городу шли трое людей. Мало ли кто бродит по тротуарам ночной Каффы. С наступлением темноты жизнь не прекращается, и очередная тройка, как и тысячи других, также могла следовать по своим неотложным делам.

Казалось, ничто не выделяло этих людей из общей спешащей, кричащей, гуляющей и делающей покупки массы. Разве только суровое выражение трех обветренных, видавших многие миры лиц да странно топорщившиеся одежды впереди, ближе к поясу. Если бы не, запрет на ношение оружия после наступления, темноты, то можно было бы подумать, что это выпирают заткнутые за пояс, на пиратский манер, рукоятки бластеров. Однако никто такого не подумал. А если и подумал, то благоразумно промолчал. Чего зря возводить напраслину на законопослушных и тихих граждан, один взгляд на прекрасные одухотворенные лица которых с тяжелыми нижними челюстями, шрамами, полученными явно не во время бритья, и злобно блестевшими в темноте глазами вызывал в любом прохожем умиление и наводил на самые радужные мысли. А их — во всяком случае, двоих из них — массивные фигуры с бугрящимися мускулами и олаками размером с мяч для игры в баскетбол лишь подчеркивали общее приятное впечатление.

Даже то, как они шли, совсем легонько расталкивая своими нежными руками попадающихся на пути столь благородных господ — различных подозрительных типов, при этом бормоча что-то сквозь зубы, наверняка извинения, — поднимало авторитет троицы в глазах случайного, наблюдателя, буде такой нашелся бы.

Троица свернула с оживленной улицы в тихий кваро тал, где жили наиболее зажиточные люди города да и всей планеты. Наверняка благородные господа, утомленные толчеей, решили в тиши и спокойствии полюбоваться архитектурными тонкостями раскинувшихся дворцов.

Путники подошли к высокой каменной ограде одного из особняков и замерли чуть в отдалении, наслаждаясь открывающимся с их места прекрасным видом архитектурного комплекса, принадлежащего графине Нивелин.

— Эй, капитан, ну долго нам еще торчать здесь на сквозняке? Моя задница того и гляди покроется ледяной коркой, — сказал один из здоровяков, обращаясь к высокому человеку, третьему в их команде.

— Заткнись, Мэт, — ответил тот, которого звали капитан, — будешь стоять столько, сколько потребуется, а задница у тебя достаточно жирная, чтобы выдержать холод снежного Бергиона.

Второй здоровяк только что-то неопределенно хмыкнул, так же как и два его дружка, напряженно всматриваясь в направлении дома.

— А куда хоть глядеть-то, — не унимался тот, которогозвали Мэт. — Тут окон, как зубов у Волькского кашалота. Может, оно вообще с другой стороны мигать будет, а мы только зря замерзнем, глаза выпяливши.

Но тут в верхнем окне одной из башен что-то слабо сверкнуло. Точка света. Она мигнула, погасла, затем еще раз, посветив подольше, а после еще два коротких.

— Это нам, — сказал капитан, — пошли.

Троица дружно двинулась вокруг забора. Пройдя довольно приличное расстояние, ночные любители заглядывать в чужие окна замерли у небольшой, едва заметной с улицы, к тому же скрытой зарослями кустарника металлической дверцы.

Ждать пришлось недолго. С той стороны что-то скрипнуло, за этим послышался звук открываемого замка, и тяжелая дверь сдвинулась в сторону. Без лишних слов все трое юркнули в образовавшийся проход.

За дверью их ждал, сверкая в темноте перепуганными глазами, невысокий человек.

— Куда? — спросил у человека капитан, тот, молча махнув рукой, направился вглубь, увлекая за собой ночных гостей.

Человек с той стороны забора двигался на редкость плавно и грациозно в отличие от грубой размашистой поступи своих сопровождающих.

Шли молча, стараясь не шуметь.

Четверка уже миновала раскидистый платан, как от него послышался грозный рык. Мэт отпрянул в сторону, схватившись за рукоять лазера.

— Что это было? Сопровождающий обернулся.

— Львы, любимые звери хозяйки, не бойтесь, они сейчас спят, одурманены корой Минного дерева. Но это продлится недолго — час, может, полтора. — Голос у проводника был низкий и тонкий. Он вполне мог бы принадлежать молодому мальчику или… девушке.

— Мы успеем, — твердо сказал капитан.

— Мать честна, — воскликнул все тот же Мэт, косясь на злосчастное дерево, под которым в сладкой дреме развалилась огромная туша диковинного животного. Уж лучше успеть, а то я здесь и минуты лишней не задержусь. А ежели такая зверюга раньше проснется. Да против него наши бластеры, что рогатки…

— Если не будешь орать на весь дом, — зло цыкнул на него капитан, — то не проснется, а если она и сяопает тебя, невелика потеря. Одним придурком меньше.

— Но, но, ты того, — обиженно ответил Мэт, но благоразумно замолчал. Всю дорогу он еще несколько раз останавливался и настороженно прислушивался.

— Минное дерево, оно, конечно, хорошо, — бормотал он себе под нос во время таких остановок, — но кто ж знает, что творится в голове у эдакого страшилища. Может, из них кто и голоден не был, или мало коры этой сожрал. А береженого бог бережет. — Мэт водил раструбом снятого с предохранителя лазера по близлежащим кустам, чернеющим у тропинки.

Наконец четверка подошла к дому.

— Это здесь, — прошептал их сопровождающий и открыл небольшую дверь в левом крыле здания.

Они молча поднялись по темной мраморной лестнице на второй этаж, лестница заканчивалась в широком тускло освещенном коридоре.

— Трать-тарарать, а добра то сколько, — опять не выдержал Мэт.

— Мы сюда не за этим пришли, — остудил его капитан.

— Дык пропадает же, бери не хочу. — Мэт потянулся здоровенной волосатой рукой к небольшой шкатулке с тонкой резьбой, стоявшей на постаменте.

Капитан молча показал ему кулак.

— А я че, — обиженно ответил Мэт, отдергивая руку, — я ж просто на память, заради красоты, у них безделушек этих, никто и не заметит.

Они подошли к высокой двустворчатой двери в конце коридора, украшенной витиеватой лепкой с позолотой… Рядом с дверью мирно спали два здоровенных мохнатых курмширца.

При взгляде на них глаза любителя прекрасного Мэта округлились от ужаса.

— Если вы с ума сошли, то я еще нет, а вдруг они очнутся, уж лучше эти, как их — львы.

— Усыпляющий газ, — тихо бросил им проводник. — Но времени у нас мало.

Они открыли огромные двери и проскользнули внутрь. Храброму Мэту оставалось или стоять в тускло освещенном коридоре рядом с похрапывающими и совсем не страшными во сне курмшириами, либо последовать за своими товарищами. Без малейших колебаний Мэт выбрал последнее.

За дверью, после небольшого коридора, находилась просторная комната с большими окнами на всю стену и огромной кроватью в центре.

Крадучись, ночные гости подошли к постели, на которой лежали двое мужчина и женщина. Они мирно спали, развалившись чуть ли не на все ложе.

Тот, которого называли капитан, указал третьему, всю дорогу молчавшему взломщику, на мужчину. Не говоря ни слова, здоровяк подошел к голове спящего. Сам капитан занял позицию у его рук, а насмерть перепуганный Мэт стал у ног парня.

Капитан вытянул из складок своего одеяния шприц-тюбик, наполненный мутным содержимым, и, сняв колпачок, резким движением вогнал иглу в обнаженное предплечье Рипа.

Мужчина на кровати неожиданно дернулся, глаза его открылись, он хотел закричать, но стальные тиски рук пресекали всяческие шевеления. Секунда, и содержимое шприц-тюбика оказалось в руке несчастного. Почти сразу же взор его затуманился, глаза закрылись, он обмяк под руками ночных посетителей.

— Берите его, — тихо распорядился капитан.

Молчаливый здоровяк поднял расслабленное тело с постели и взвалил его на плечо, согнувшись под: своей ношей. Похищенный был не из худых. Они направились из спальни вслед за капитаном и Мэтом.

Лишь маленький проводник на секунду задержался в комнате. Он тихо подошел к краю кровати, где спала женщина, несколько секунд смотрел на ее спокойное во сне лицо, а затем поднял руку и нежно провел ею, по волосам спящей; после чего, опомнившись, побежал к выходу.

Уже у забора, стоя на пороге дома, тот, которого звали капитан, обернулся к проводнику. Он вытащил из складок одеяния кошелек, в котором что-то позвякивало.

— Бери, Шаула, как и договаривались, тысяча динариев. Ты честно отработала эти децьги.

— Нет, — мотнула головой молодая девушка, — забери. Мне их не надо. Я бы сделала это и даром.

В проеме показалась взлохмаченная голова Мэта.

— Гарри, ну ты идешь, того и гляди на ночной дозор наткнемся.

Однако его перепуганные глаза были направлены отнюдь не в сторону улицы возможного появления якобы страшного ночного дозора, состоящего в основной массе из необстрелянных новобранцев городской полиции. Глаза смотрели за спины стоящих, в глубину парка, где спали загадочные животные.

— Да, сейчас, — обернулся к нему капитан, которого все знали под именем Грязный Гарри. Он посмотрел на девушку.

— Ну как знаешь, Шаула, бывай, может, свидимся. Высокая худая фигура скрылась вместе со своими попутчиками со своей ношей.

Рип с трудом разлепил отяжелевшие веки. Где он, что с ним? Он попробовал протереть глаза — руки не слушались, и не только руки — ноги, туловище. Рип посмотрел на себя. Он сидел на деревянном стуле, привязанный к нему тонкой белой веревкой; единственной подвижной частью тела оставалась голова.

Он смутно помнил сильные руки, прижимающие его к постели, и боль иглы, впившейся в тело. Его похитили. Украли прямо Из дома Нивелин, да что там из дома, прямо из ее постели, несмотряна всю охрану и дорогих телохранителей.

Рий с невеселой улыбкой подумал: то-то им достанется с утра, хотя… может, это утро уже наступило.

Он огляделся тго сторонам. Стул стоял посередине небольшой, скудно обставленной мебелью комнаты.

Это могло быть что угодно. Чье-то жилище, недорогой отель, заброшенный дом, скорее всего последнее.

Но кто его похитил? Зачем он здесь. Из-за выкупа. Вполне возможно. Этот промысел, как он слышал, полной силой процветает на окраинных мирах. А может… это как-то связано с его прошлым или вконец осерчавший Фаддах нанял людей отомстить, впрочем, вряд ли, уж больно мудреный и дорогой способ.

Дверь сзади Рипа скрипнула, послышались тяжелые шаги. Шаги подошли ближе, на Рипа дыхнуло перегаром вперемешку с запахом давно не мытого тела.

— А-а-а, очухался, красавчик, — произнес противный скрипучий голос у самого уха, — а то Гарри уже заждался, пойду обрадую. — Шаги удалились.

Буквально через минуту дверь хлопнула вновь. Вошедший обошел связанного Рипа и стал перед ним, замерев в круге света, льющегося из лампы.

— Ну здравствуй, Джон, — произнес вошедший, — узнаешь меня?

Рип с интересом посмотрел на субъекта. Перед ним стоял мужчина — высокий, худой, впалые щеки, острый нос, длинные, до плеч, грязные волосы и редкая черная бородка с усами. Что-то знакомое было в его облике, да, они где-то встречались, Винклер попытался вспомнить, и перед глазами встал невольничий рынок, день, когда его продавали, — это он, тот самый мужчина; он размахивал руками, чего-то требовал от Тича, а затем чуть не купил Рипа.

Ну подумаешьо раба не купил, не воровать же его из-за этого в самом деле.

— А я тебя сразу узнал, Красавчик Джон, — процедил человек с бородкой, небось и не чаял встретиться. — Он резко наклонился к Рипу: — А моего брата помнишь, а?

Рип непонимающе уставился на него.

— Конечно, помнишь, ведь это ты его…

— А если не помнит, — в поле зрения показался здоровяк с красной физиономией и всклокоченными волосами, — то мы живо освежим его мозги.

Громила начал радостно закатывать рукава, обнажая огромные руки, покрытые бурой растительностью.

— Подожди, Мэт, — остановил его бородач, — я сам. Мне доставит удовольствие собственноручно расквасить его симпатичную мордашку. — И, широко замахнувшись, длинный влепил Рипу кулаком в челюсть.

От удара голова Винклера откинулась. В глазах на мгновение заплясали разноцветные круги.

— Нравится, Джон? — опять наклонился к нему бородатый. — Это только начало, я лишь разминаюсь перед тем, как как следует гобой заняться. — И он со всей силы ударил Рипа по голове с другой стороны. Еще не успело проясниться зрение, как Рип почувствовал очередной удар под дых. Воздух мгновенно вышел из легких, а послать туда новую порцию он не мог.

Дальше удары сыпались как горох, Рип уже не ощущал каждый.

Все тело превратилось в один сплошной комок боли, которая периодически сильнее вспыхивала то в одном, то в другом месте. Наконец боль прекратилась.

Рип еле разжал вспухшие веки. Перед ним стоял запыхавшийся бородач выходит, он устал, устал бить, что же тогда говорить про избиваемого.

Бородач опять наклонился к Винклеру:

— А ты крепкий парень. Джон, это хорошо. Чем дольше ты проживешь, тем больше удовольствия сможешь доставить мне.

Он подошел к столу и, взяв там какой-то блестящий предмет, поднес его к глазам Рипа.

— Ты помнишь этот нож, красавчик? Я его всегда ношу с собой, с того самого дня, вот уже два года, после смерти брата, и все эти два года он ждал тебя, ждал твоего тела. Сегодня его день. Развяжите его! — приказал он кому-то, и тут же потные руки начали проворно распутывать узлы, стягивающие Винклера.

Пока они делали это, бородач продолжал:

— Подумать только, мы приняли тебя как своего, мы взяли тебя в команду, вместе совершали набеги, и после всего этого ты убил его, убил подло. О, как я ждал, как я молил с той поры всевышнего об этой минуте…

Веревки упали, и сильные руки с двух сторон подняли Рипа и поставили на ноги.

— Ты не подумай, — продолжал говорить бородатый, подходя к нему и поигрывая бликами света, играющими на острие ножа. — Сегодня ты не умрешь и завтра не умрешь. Это только начало. Мне просто не терпелось поиграть с тобой, перед тем как доставить на корабль, а там уж… Но сначала я кое-что вырежу у тебя. — Он хохотнул и подошел еще ближе. — Я сделаю из него сувенир. — Его лицо было почти у лица Рипа, а тело совсем рядом, и это было его ошибкой.

Какая-то часть мозга Винклера снова взяла контроль над движениями. Используя как опору руки поддерживающих его громил, Рип подтянулся, и носок его правой ноги резко врезался в солнечное сплетение пирата. Тот коротко выдохнул и, выронив нож, схватился за живот, оседая на пол, не в силах сделать очередной вдох. Державшие Рипа на секунду опешили, и этой секунды ему хватило. Подняв свою ногу, он ударил ею по отставленной конечности правого громилы, с легким хрустом та тут же выгнулась в обратную сторону. Здоровяк взвыл, руки, поддерживающие Рипа, ослабли. Не дожидаясь, пока совсем отпустят его, Рип стряхнул руку и нанес сильный удар в Челюсть третьего соперника. Винклер почувствовал, как под врезавшимся кулаком крошатся зубы.

Пират упал и… Рип был свободен. Он огляделся по сторонам, пришедший в себя здоровяк со сломанной ногой торопливо выхватывал из-за пояса портативный бластер. Крутанувшись вокруг своей оси, Рип выбил из его руки оружие, а затем его тело само кинулось вперед, выбрасывая руку и нанося сокрушительный удар в область сердца. Под рукой хрустнули ребра, грудина, здоровяк тихо вскрикнул на выдохе и обмяк. Изо рта у него полилась тоненькая струйка крови. Глаза закатились. Рип знал, что это означает, осколки сломанных ребер вонзились в сердце несчастного. «Один готов», — щелкнул невидимый счетчик в голове Винклера.

Он повернулся ко второму и, не задумываясь, ребром ладони саданул того по шее. Огрубевшие от бесчисленных тренировок, руки Рипа легко сломали шейные позвонки противника. «Второй готов», — отсчитывал счетчик.

Сзади послышался шорох. С присестом развернувшись на месте, Рип увидел, как его бородатый мучитель, нащупав выпавший нож, медленно поднимается с пола.

— Умри-и-и! — кинулся он на Винклера.

«Замахнулся неловко, непрофессионально», — подумал Рип или кто-то внутри Рипа.

Он легко ушел от нападения, перехватил бьющую руку с зажатым в ней оружием и, слегка потянув на себя используя в качестве опоры свое собственное предплечье, вывернул ее под неестественным углом. Именно так, он знал, легче всего ломать кости, которые при прямом приложении силы могли выдерживать максимальные нагрузки. И кость хрустнула, как сухая ветка, Рип надавил сильнее и окровавленный обломок показался из-под кожи.

Нападавший кричал изо всех сил. Перехватив выпавший из ослабевших пальцев нож, Рип легко вонзил его в левую половину груди, ловко попав между ребер и тем самым прервав и крик, и жизнь чернобородого.

А затем, затем он в изумлении огляделся. Он стоял почти голый, весь покрытый кровью — чужой кровью, а на полу, рядом с его босыми ногами, лежало три трупа; трое только что легко убитых им взрослых мужчин, к тому же имеющих оружие…

Не помня себя от отвращения, Рип вылетел из комнаты. Вновь способность соображать пришла к нему только на улице, когда прохладный ночной воздух слегка остудил горячую голову.

Рип бежал по ночной Каффе, бежал потому, что не мог не бежать, бежал не только из той злосчастной комнаты, но и от себя, от человека, совершившего такое. От себя не убежишь.

Ноги сами принесли его к все еще спящему дворцу Нивелин.

Привалившись к воротам, он шо всех сил забарабанил в них.

Послышались крики, топот ног, створки открылись, и он свалился на подставленные руки охранников. Рип представил себе, каково было их удивление лицезреть на своих мониторах любимого раба госпожи всего в синяках И крови, да еще и с той стороны ограды, когда он по всем правилам должен находиться в опочивальне графини. Его аккуратно внесли в дом.

— Мне нужна ванна, — выдавил Рип заплетающимся языком.

— Конечно, сейчас будет сделано, господин, — засуетился начальник ночного караула, такой же раб, как и Рип. — Все что вам угодно. Но как вы оказались… там…

Рип улыбнулся:

— Меня украли.

Лицо раба побледнело. Винклер прекрасно понимал его. Выкрадена любимая игрушка госпожи, да еще и в его дежурство. Нивелин за это по головке не погладит.

— Ванну и чистую одежду, — приказал Рип, — и… еды, быстро. Тогда, может быть, я ничего не скажу графине о ночном инциденте.

— Да, да, спасибо, господин. — Лицо начальника караула опять начало приобретать естественный цвет. — Все будет, как вы пожелаете. — Он побежал отдавать приказы.

Рип с удовольствием растянулся в горячей воде. Она приятно ласкала тело, с него сходили кровь, грязь, возвращались силы.

Ночное похищение что-то перевернуло в голове юноши, он понял, что пришла пора действовать. Больше его ничто не держало на Каффе. То, что мог, он узнал, и даже больше. До вспухшего лица все еще было больно дотрагиваться.

Ну что же, бывший раб, бывший пират, Красавчик Джон и бывший убийца брата чернобородого, предстояло решить, каким способом выбраться отсюда… лучше всего тем самым, каким проникли похитители. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сложить два и два. Кто в доме больше всех его ненавидел и кто имел достаточно храбрости и возможностей, дабы излить свою ненависть…

Он позвонил в колокольчик, на пороге возник рослый слуга и молча поклонился.

— Вели, чтобы сюда привели Шаулу, — приказал ему Винклер, — и быстро.

Через десять минут перепуганная маленькая девушка стояла в ванной комнате. Увидев Рипа, она замерла как вкопанная, с широко открытыми глазами.

Винклер вылез из воды и нарочито медленно вытерся.

— Ты предала свою госпожу, — начал он, — ты пустила грабителей в дом, более того, в ее покои.

— Нет! Я этого не делала! — испуганно затараторила Шаула.

— Так уж получилось, что я вычислил тебя. Больше некому. А испуг и удивление в твоих глазах только подтверждают мои догадки.

Рип подошел и остановился невдалеке, возвышаясь над ней.

— Интересно, что будет, если я завтра расскажу об этом графине, как ты думаешь, она простит тебя? В глазах девушки забрезжил неподдельный страх.

— Только не это, я очень прошу, я что хотите для нас сделаю…

— Так говоришь, что хочу. — Рип хмыкнул и окинул ладную фигурку жадным взглядом.

Заметив это, Шаула дернулась от отвращения, но выдержала его взгляд.

— Я на все готова! Рип опустил глаза.

— Тогда ты должна сделать вот что. Я хочу, чтобы ты помогла мне бежать отсюда.

Девушка удивленно покосилась на него.

— Не смотри так, хоть мы с тобой и враги, однако от моего побега ты больше выиграешь, нежели потеряешь. Я предлагаю взаимовыгодную сделку. Ты помогаешь мне убраться с этой планеты, а заодно и с глаз Нивелин. Если меня не будет, только от тебя зависит, сможешь ли ты вернуть себе расположение графини.

— Но что я могу сделать? Рип улыбнулся.

— Судя по тому, как ты организовала моеопохищение прямо из спальни госпожи, ты многое можешь. Здесь, в доме, в ангаре стоит звездолет графини. Все, что мне нужно, это чтобы ты отвлекла охрану, пока я буду к нему подбираться! Можешь использовать хоть свои женские чары, хоть еще что, но путь должен быть свободен.

Шаула кивнула:

— Я согласна.

— Тогда иди. Через полчаса встретимся у ангара. У меня здесь остались еще кое-какие дела.

Шаула выскользнула.

Рип снял большую простыню со стоявшей рядом с бассейном кушетки и расстелил ее на полу. Вся принесенная еда была вывалена на импровизированную скатерть. Путь предстоял не близкий. Он выбежал в коридор, набрал там несколько первых попавшихся под руку предметов, на вид достаточно ценных, иначе чего бы они здесь стояли, и добавил это к провизии. Теперь он был готов.

За ранее украденными и спрятанными в саду вещами бежать уже не оставалось времени.

По дороге к ангару Рип обдумывал план побега. Графский катер хоть и дорогой, но для дальних перелетов явно не годился. Оставалось только одно: перебраться на нем на какую-нибудь соседнюю планету, загнать все безделушки, купить документы, а потом старым проверенным способом — на попутных кораблях, но… куда, что у него осталось? Разве осталось место во всей Галактике, куда ему можно было бы бежать.

Впрочем, одно место имелось. Это планета, куда он и боялся лететь, и стремился одновременно, это планета, которая могла ответить на многие его вопросы, а могла и родить новые. Где-то в глубине души ему было страшно возвращаться туда, но вместе с тем он понимал, что это неизбежно. Когда-нибудь он обязательно должен посетить тот мир, и если так сложились обстоятельства, значит, время пришло. Планета называлась Альма. Планета, где он родился, и планета, на которую он летел, тогда, пять лет назад…

У ангара Рипа встретила необычная тишина. Несколько стражников в самых невообразимых позах лежали на полу, рядом валялось их оружие, а над всем этим стояла маленькая Шаула.

— Что с ними? — выдавил Винклер.

— Сонный газ, — пояснила девушка, — я использовала такой же, чтобы усыпить курмширцев у двери госпожи.

— Понятно, молодец, не ожидал. — Он обошел спящих мужчин и подошел к двери ангара. Красавец-звездолет с фамильными гербами на боках, сверкая полировкой, стоял на блестящих опорах.

Рип отыскал центральный пульт гаража и нажал кнопку. Полукруглая крыша помещения начала медленно складываться, обнажая уже начавшее сереть небо.

Рим повернулся к молчаливо стоявшей неподалеку Шауле:

— Спасибо тебе.

В ответ она странно улыбнулась:

— Не за что.

— И прошай, наверное, мы больше никогда не увидимся.

— Да, — девушка кивнула, — прощай.

Рип направился к блестящей громаде звездного катера.

Взбегав по трапу, Рип в последний раз обернулся. Шаула стояла на том самом месте и по-прежнему загадочно улыбалась. Махнув рукой, Винклер нырнул в звездолет.

Маленькая Шаула стояла и смотрела на удаляющуюся спину Рипа.

— Спасибо, прощай, ты думаешь, что, сказав это, можешь просто так отделаться, ты, убивший и растоптавший мою любовь! Неужели ты думал, что я дам тебе уйти. Смогу простить. Нет! Дочери Гимкании не забывают своих обид! Они смывают их кровью, кровью обидчика.

А утром стражи, решат, что это они в беспамятстве застрелили собиравшегося бежать раба. С ними разберется Нивелин.

Ты сказал, мы не увидимся вновь. Ты даже не представлял, раб Рип, насколько правдивы были твои слова в эту минуту. Мы никогда не увидимся. Ты больше никого и никогда не увидишь.

Маленькая ручка Шаулы выудила из складок своей темной одежды совсем крохотный предмет. Это был самострел, каким пользовались охотники ее племени. Точнее, уменьшенная его копия.

В отличие от своих гимканских собратьев он стрелял на небольшое расстояние, как раз хватит до удаляющейся спины, а небольшая сила удара компенсировалась… отравленными стрелами.

Шаула сама сделала его и берегла. Берегла как раз для такого случая.

Медленно она подняла руку и направила оружие на спину Рипа.

— Прощай, раб, — процедила Шаула и…

Тяжелая сильная рука в перчатке легла на маленькую ручку девушки. Очень сильная, властная рука.

Шаула испуганно оглянулась. Позади нее стоял высокий человек. Одет он был в обтягивающий мускулистую фигуру костюм-хамелеон, меняющая цвет маска закрывала лицо и голову незнакомца.

Это не мог быть человек. Это был призрак. Однако призрак, не выпуская ее руки, молча покачал головой, показывая на скрывшегося в люке звездолета Рипа, а затем, бросив тоскливый взгляд в его сторону, отпустил еле живую от страха Шаулу и скрылся в темноте коридора.

Рип рассматривал в иллюминатор медленно проплывающий под кораблем мир. Отсюда, с высоты орбиты, Альма казалась все той же родной, знакомой по множествам полетов за время учебы планетой.

«Хоть она не изменилась», — с грустью подумал юноша. Действительно, Альма выглядела так же, как и тогда — пять лет назад. Медленно, не торопясь, совершая свой годовой обход вокруг яркого светила — Наина.

Пять лет в жизни планеты — это всего лишь миг, меньше, чем секунда. Да и в жизни человека отрезок не такой большой. Небольшой. Особенно если помнить, что произошло в эти годы.

После того как Рип сбежал из дворца Нивелин, он направил украденный катер на соседнюю планету. Здесь очень пригодились навыки пилота, полученные в Академии, благо, юноша не успел растерять их — ничего удивительного, по его времени он окончил ее чуть больше месяца назад.

Оставив корабль в незаселенном районе, Винклер кое-как добрался до города. Там ему удалось загнать украденные из дворца безделушки.

По тому, как алчно блеснули глаза скупщика, он понял, что стащил ценные вещи, однако хитрый деляга, конечно, его обманул, начав плести басни про то, как сейчас трудно продать предметы искусства, и, дескать, спрос на них упал, и что принесенные Рипом хоть и довольно древние, однако далеко не в лучшей форме, — словом, обычная игра, в которой и продавец, и покупатель знают, что врут друг другу, при этом пытаясь убедить оппонента в правдивости своей лжи. Зато он не задавал никаких вопросов.

К удивлению Рипа, прямо в лавке можно было приобрести и поддельный паспорт. Полный сервис.

Сняв с Винклера рисунок сетчатки, теплограмму и отпечатки пальцев, подручные торговца живо впечатали все это в пластиковую карточку удостоверения. Теперь Рипа звали Абу-Селим Фатгах, вольный торговец, без особого места проживания. Очень удобная формулировка.

Выбраться из этого мира оказалось значительно труднее, чем попасть на него.

Единственный корабль, да и тот грузовой, приходил раз в месяц, хотя мог и не прийти.

Пришлось заплатить местному врачу с повадками мошенника, у которого у одного на планете был вполне сносный челнок, способный доставить Рипа в более или менее цивилизованное место.

Завидев деньги, врач, ни капли не заботясь об оставленных пациентах, с радостью бросился выполнять функции извозчика.

Попав на Кносс — третий, обитаемый мир этой системы, Рип взял билет до имперской планеты, а уже оттуда — до Альмы.

Космолет садился. Вежливый голос стюардессы предложил пристегнуть ремни и так далее.

У Рипа замерло сердце, когда опоры корабля коснулись покрытия взлетно-посадочного поля его родной планеты.

Они приземлились в Уре — центральном городе, столице Альмы.

Винклера встретил новый, как с иголочки, построенный по последнему слову бешено развивающейся техники космопорт.

Когда он учился в Академии, это здание только начинали возводить, они с Сэмом надеялись, что когда-нибудь им посчастливится работать здесь.

Как давно это было. Космопорт уже несколько лет как функционирует, а он так ни разу и не повел свой лайнер к другим звездам или повел…

Взяв в пункте проката флаер, Рип заложил в него программу, и машина послушно направила свой нос в Ларсу — родной город, город, где родился и вырос Рип.

Под высоко летящей машиной замелькали поля, другие города, деревни. Милая сердцу, знакомая картина.

Ларсу и изменился, и остался прежним одновременно. Да, он разросся, стал современнее, тут и там сияли блеском входов, фасадов и вывесок вновь открывшиеся дорогие магазины. Как обычно, появилось множество новых кафе, баров, множество закрылось. Кое-какие дома снесли, какие-то построили. Жизнь не стояла на месте.

Однако, зайдя в родной квартал, Рип как будто переместился на пять лет назад.

Здесь, на этой бывшей окраине Ларсу, почти все осталось по-прежнему. Такие же узкие, мощенные полимерным кирпичом под старину, извилистые улочки, почти те же дома, за невысокими заборами — смех ребятишек, крики хозяек, лай собак и визги экзотических животных.

Рип снова почувствовал себя мальчишкой, который с нетерпением бежит из школы домой, а дома — дома тетя Шура, как всегда улыбающаяся, приготовит его любимые блинчики, и он, макая их и размазывая черное липкое варенье по щекам, будет уплетать это царское кушанье, а затем, не умывшись и забыв переодеться, побежит играть с ребятами в космических пиратов и галактический патруль.

А тетя Шура в притворной строгости начнет хмурить брови, хотя глаза останутся, выдавая ее, такими же веселыми, а уголки губ будут чуть заметно подрагивать, сдерживая улыбку.

Тятя Шура. После гибели родителей Рипа на одной из планет во время исследовательской экспедиции он жил у нее. Своих детей у тети не было, и женщина относилась к маленькому Винклеру как к своему собственному сыну, лелеяла, баловала мальчика: Рип отвечал ей тем же. Он любил тетю. Любил как родную мать, которую не помнил.

Сейчас Винклер знал: как только он выйдет из-за поворота, покажется их, его дом, третий слева на той стороне. Небольшой двухэтажный домик под керамической черепицей.

Дом стоял. Стоял на том самом месте, однако что-то не так, что-то неуловимо изменилось в его облике. Это было все то же здание, светлые стеньг, красная крыша, но… оно умерло. Дом и двор, от них веяло запустением. Не горели окна, не скрипела дверь, там явно никто и уже давно не жил.

Рип подошел ближе. Двор порядком зарос высокой травой, а от ворот до крыльца не вела протоптанная тропинка. Он открыл калитку, прошелся по нетронутым растениям и поднялся на ступеньки.

Толкнул дверь — заперто. Он взялся за ручку и потянул ее. Идентификационный механизм, настроенный на излучение его ладони, так же как и раньше, сработал, щелкнул замок — дверь открылась…

Рип медленно вошел внутрь.

Казалось, ничего не изменилось. Все вещи, предметы стояли или лежали на своих местах, как всегда, царил идеальный порядок, но… никто не выбегал навстречу, не пахло приятно из кухни, тетя всегда сама готовила, не доверяя автоматическому комбайну.

Единственным живым существом в этом склепе оставался Рип, да и живым ли. Нежданный, неожиданный пришелец из прошлого.

— Тетя, — тихо позвал Винклер, хотя и не надеялся услышать ответ. Вот почему видеофон молчал.

Рип уже знал правду, знал и боялся себе в ней признаться. Тете просто некуда больше идти, это было единственное ее пристанище, а Рип был единственным ее родственником.

Не в силах находиться внутри, Винклер вылетел на улицу. Он бежал, как будто дом стал заразный, бежал долго и не оглядываясь. Без тети Шуры это больше не его дом.

Остановившись посередине улочки, Винклер огляделся. Теперь он заметил: неуловимые, едва различимые на первый взгляд изменения тронули и ее.

Она не была той улицей, В прошлое нет возврата, время не обманешь и не вернешь, правда…

Оставалось еще одно место, куда Рипа тянуло, хотя он уже знал — там его также никто не ждет. Однако упрямые нот сами принесли своего обладателя к роскошной вилле, когда-то принадлежащей родителям Нади.

Он немного постоял возле, а затем, повинуясь внезапному импульсу, подошел к крыльцу, поднялся по ступеням и нажал кнопку звонка.

Дверь открыла маленькая светловолосая девочка с черненькими глазами-пуговками.

— Вам кого? — спросила она, увидев на пороге своего дома незнакомого мужчину.

Рип молча стоял и смотрел на ребенка. До последней секунды, до того, как появилось это хрупкое создание, Винклер еще надеялся, где-то в глубине души он верил, хотел верить, что все окажется ошибкой, страшным сном и на его звонок выйдет на порог Надя, улыбнется и… Глупый, глупый безмозглый человечишка, конечно, этого не стало.

— Ма-ама, — заорала девочка, — тут к тебе какой-то дядя пришел.

— Сколько раз повторять тебе, Марта, не открывай незнакомым двери, раздался голос из глубины дома.

— Но он не незнакомый, мам, он хороший. — Девочка обезоруживающе улыбнулась.

— Что вам, молодой человек, — перед Винклером встала светловолосая женщина, с которой он на Силене разговаривал по видеофону.

Женщина его не узнала, как давно это было.

— Извините, я ошибся, — заплетающимся языком пролепетал Винклер.

Женщина только пожала плечами, мол, ничего, бывает, а Винклеру ничего не оставалось, как развернуться и двинуться прочь, больше на этой планете его ничего не держало, сегодня он лишился не только последних пяти лет, он почувствовал, что лишился полностью своего прошлого.

В пивном баре тихо играла музыка. Посетители пока не набежали. Один Рип сидел за крайним столиком и потягивал прохладное пиво. Это был старый бар. Возможно, самый старый в городе, и что самое главное, это был бар, который помнил Рип. Он не раз приходил сюда с друзьями шумно провести время, а толстый бармен Джо подливал им прохладный пенящийся напиток.

Джо по-прежнему стоял на своем месте, что приятно удивило Рипа, однако толстяк не узнал его, да и кто теперь узнает в этом молодом силаче того безусого паренька, что бегал сюда с ватагой таких же разгильдяев.

— Скучаешь, сынок, — услышал он сбоку скрипучий голос. Рип обернулся Дэнджилл, не может быть, надо же, старик еще жив и почти не изменился.

Дэнджилла знавала (во всяком случае, во времена Рипа) вся округа. Старый космический волк, потративший свое здоровье и растерявший все волосы на далеких космических трассах и неведомых мирах.

Сколько лет Дэнджиллу, не ведал никто. После того как старик вышел в отставку, он поселился в Ларсу. С той поры любимым занятием Дэнджилла было расхаживать по пивным барам, подобным этому, я коротать время за беседой со случайными посетителями.

А если его как следует подпоить, то старик начинал душераздирающие истории о далеком внеземелье, о черных дырах и кровожадных местных племенах, о джунглях чужих планет, кишащих всякой нечистью, и об удивительных красавицах в гаремах окраинных шейхов, которых он, Дэнджилл, освобождал от деспотичной тирании злодея-хозяина, и девушки, естественно, благодарили своего героя самым распространенным и самым приятным способом.

Они, мальчишками, слушали эти истории часами, разинув рты. Эти рассказы сыграли далеко не последнюю роль в выборе профессии Винклера.

Теперь, уже взрослым человеком (а таким ли взрослым?), Рип понимал, что хорошо если 1/3 из всего, поведанного стариком, оставалась правдой, да и то эта правда была далеко не так романтична.

— Угостишь старого космического капитана кружечкой пива? — спросил Дэнджилл, усаживаясь рядом и смешно морща свой лоб.

Рип сделал знак, и Джо поднес к их столику еще один бокал с выпивкой.

Причмокнув от удовольствия языком, Дэнджилл погрузил свой темный нос в кружку.

— Издалека к нам? — начал он.

— Ага.

— Да, сейчас уже не те времена, — доверительно сообщил старик, — вот раньше, бывало, зайду в бар какой-нибудь, так меня сразу и угощают, и ватага ребятишек обступает. Уважали. А теперь, эх, все куда-то гонятся, за чем-то спешат. Просто посидеть, поговорить с человеком им некогда.

Неожиданно Рип подумал, что старик, постоянно ошиваясь по городу, должен быть в курсе всех последних новостей или, что более важно, новостей пятилетней давности.

— А вы давно здесь живете? — забросил он пробный камень.

— Да, уж порядочно, как на пенсию отравили, так и поселился, а что, место хорошее, тишина, покой, чего еще старому человеку надо.

— И, наверное, многих знаете?

— Я, молодой человек, — поднял вверх палец старик, знаю всех в этой округе, и все знают меня. — А вам, собственно, зачем?

— Я ищу одного человека, он жил в этих местах, давно, пять лет назад.

— Скажите мне имя, и я вам выдам все, что захотите, — высокопарно заявил старик.

— Рип Винклер.

Старик замолчал, взгляд его потупился.

— Винклер, как же, помню его, живой такой паренек был. Все рассказы ему нравились про полеты в космос, он лотом и в Академию поступил, он и еще этот, ну как его друга-то звали, они с детства не разлей вода были — Бруттаро, во, да, с Сэмом Бруттаро. А тетушка у этого Винклера была, ну, я доложу тебе, настоящая леди, — и Дэнджилл подкрутил несуществующие усы, — только не повезло тебе, парень.

— Почему?

— Да помер он, вот как раз лет пять прошло с того времени, как пропал в космосе.

— Как это произошло?

— Откуда я знаю, разное говорили, они тогда с другом этим своим…

— С Сэмом.

— Да, с Сэмом Академию оканчивали, пилотами должны были стать. Ну и решили из озорства молодого сами на катере домой лететь. Да где ж это видано, я вас спрашиваю, чтобы межпланетный катер и на нем в другую систему сигануть. Космос, он, понимаешь, шуток не любит, среди звезд всякое случиться может. Вот и случилось…

— Что случилось?

— А то, что прилетел к нам на планету этот самый Сэм один. Весь в слезах, аж трусится, говорит, вышел Рип в открытое пространство, а тут, откуда ни возьмись, глыба какая-то. Корабль со всего маху и врезался в нее, Сэм сознание потерял, а когда очнулся — друга нет. Он потом его и сам искал, и по рации вызывал, но космос-то велик. Ищи свищи ветра в поле. Понятно, расследование было, спасательную экспедицию посылали. Да только не нашли они ничего.

— Ну а потом что?

— А потом приехал чиновник откуда-то из столицы, и дело закрыли.

— А что тетя?

— Александра. Она, понятное дело, убивалась сильно, плакала. Мне, признаться, и самому парнишку жалко было, а у нее-то, у нее, кроме него, никого и не было, она ж его как родного сына. Словом, не пережила она, слегла, болела долго, из дома не выходила, а потом и померла. Почитай, за полгода на нет сошла, вот так-то, был человек и нету его.

Рип почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Он наклонил голову над кружкой, чтобы Дэнджилл не заметил его состояния.

— Еще невеста была у этого Рипа, — неожиданно продолжил старик.

— Невеста? — Рип поднял голову.

— Да, Надя Солар, красивая такая девушка, за ней многие увивались, так она тоже сильно плакала, они пожениться собирались, а тут еще не жена, но уже вдова.

— А что с ней случилось?

— Ну, с ней-то ничего, погрустила, конечно, ну а потом, дело-то молодое.

— В смысле?

— Да замуж она вышла, через год после смерти Рипа, и что интересно, вышла за друга этого его, Сэма Бруттаро. Как Рип пропал, так Сэм и начал к Наде бегать, а сердце-то девичье не камень, сейчас, говорят, в Империи живут. В столице.

— Где, где?

— Да на Адонисе же, в самой столице. У Сэма там вроде родственник какой-то, дядя или еще кто, вот после того как они поженились, дядя и забрал племянничка к себе на теплое место. Теперь вроде в люди выбился, в начальниках ходит.

— Спасибо, Дэнджилл. — Рип поднялся из-за стола.

— Да не за что, спасибо тебе, молодой человек, за то, что старика уважил, выпивкой угостил, послушал; знаешь, знакомо мне лицо твое, только не помню почему, ты, часом, не из местных будешь?

— Нет, я не отсюда. — И Рип торопливым шагом покинул бар.

Простая серая каменная плита, вкопанная в землю, а на ней такие же простые слова, написанные ровными печатными буквами с цифрами внизу:

— Ну вот мы и встретились, тетя, — пробормотал Рип, — мы снова встретились. Здравствуй, это я, немного повзрослевший и сильно изменившийся, но я по-прежнему твой Риппи.

Тетя, ну почему, почему ты ушла, почему не дождалась меня. Ждать оставалось совсем недолго. Теперь я один. Один во всем мире — ни жив ни мертв, человек без прошлого. И если я умру, то никто-никто этого даже не заметит, и какая разница, что там у меня в прошлом, кому это интересно, кроме меня самого. Чем больше я узнаю о нас, тем меньше оно мне нравится. Все пропало. Для чего жить? Ради чего? Ты, тетя, умерла, Надя — замужем, мне даже некуда лететь, некуда.

Рип задумался, ну, может, есть еще одно место, которое стоило посетить, может, оно и ничего не изменит, но тот паспорт, найденный среди прочих вещей на Силене, документ принадлежал ему, однако там стояла совершенно другая фамилия Штальм, и адрес… Кто знает? Но пробовать стоило.

Девушка в окошке кассы подняла глаза на стоявшего перед ней симпатичного парня со странно грустными глазами.

— Ближайший лайнер на Прерию отправляется через два часа, мистер Фаттах.

— Давайте, один билет.

— Багаж?

— Нет.

Девушка удивленно посмотрела на необычного пассажира. Странно, в такую даль и без багажа, и эти глаза, у него, наверное, что-то случилось… Но уже второй клиент, краснокожий Алтуанец, протягивал одной из своих четырех клешней пластиковую книжечку паспорта.

Прерия относилась к так называемым колониальным планетам. Это совсем не означало, что мир был чьей-то колонией, нет. Как и тысячи других, она входила в состав Империи, а колониальными подобные планеты называли… Кто знает, почему их так звали.

Немногочисленное население не очень большого мира с прекрасным умеренным климатом на пятидесяти процентах поверхности жило в небольших (по меркам Прерии) ранчо, или их еще называли коттеджами. Впрочем, ни одно из названий не соответствовало своему первоначальному смыслу.

Дома располагались друг от друга на значительном расстоянии (если идти пешком, разумеется), это было идеальное место для тех, кто предпочитает одиночество, или не выносит слишком любопытных взглядов соседей, или стремится к так называемому единению с природой.

Всем необходимым местные жители обеспечивали себя сами. Рыбалка, охота, сбор ягод, фруктов были одновременно и работой, и хобби. Земля давала пропитание своим детям.

Один-единственный город на всей планете со странным названием Бизон выполнял функции административного и культурного центра.

Здесь суд, банк, несколько магазинов, гостиница для немногочисленных приезжих, школа для тех, кто решил отдать своих детей в нее, а не работать дома с электронным учителем; еще несколько необходимых учреждений, таких как почта, нотариальная контора, ремонтная мастерская, мэрия, больница… — вот, пожалуй, и все.

Рип слышал, что где-то за городом находится несколько небольших фабрик, относящихся к пищевой и текстильной промышленности. Вот теперь все — нехитрое устройство нехитрого мира.

Если родной город Рипа — Лаосу — был типичным провинциальным городишком, то здесь в такой город была превращена целая планета.

Рип единственный из пассажиров лайнера сошел на Прерии.

Чем больше он смотрел на эту планету или читал в путеводителе, тем больше понимал, что именно такой мир он выбрал бы сам, чтобы обосноваться. Не считая, конечно, родной Альмы, а впрочем, кто сказал, что он не выбрал его.

Прерианский паспорт, оставленный вместе с другими личными вещами у пиратов, ему сейчас не понадобился, он точно запомнил имя и фамилию, указанные там. Если это что-нибудь значило. И еще он помнил, что в графе «адрес» стояло всего два слова: «Прерия — Ункас». Странно, но попробовать стоило.

Заняв один из пустующих таксофлаеров на стоянке космопорта, он набрал на пульте автопилота «Ункас» и… двери закрылись, флаер легко взмыл в воздух.

С высоты полета Рип любовался открывающимся внизу пейзажем. Насколько хватало взор — планету покрывал ровный ковер зеленой растительности. Необъятные, тянущиеся на много миль луга, плавно переходящие в густой лес; широкие и узкие речки; горы, невысокие, старые, с зелеными склонами, и среди этого — удачно сочетающиеся с окружающим ландшафтом дома людей. Жителей планеты. Не захватчиков, а одного из звеньев экологической цепочки, гармонично вписавшегося в общий круговорот веществ.

Наконец вдали показалась красная крыша небольшого домика с широким двором, обнесенным светлым забором и «хозяйственными» постройками. Флаер вез Рипа к нему.

Совершив посадку перед воротами, автоматический голос сказал: «Ранчо Ункас, спасибо, что воспользовались нашими услугами». — И дверь отъехала в сторону.

Когда Винклер вышел, аппарат, плавно взлетел и поплыл в обратном направлении.

Рип вдохнул полной грудью. Замечательный воздух. От всего окружающего веяло тишиной и покоем, он действительно чувствовал себя, будто вернулся домой.

И дом, и двор были именно такими, как он представлял себе в детстве свое будущее жилище.

«Кто знает, — подумал Рип, — может, я наконец-то нашел его?» — И он широкими размашистыми шагами направился к строению.

Электронный замок открывался при соответствии рисунка линий руки хозяина. Рип положил на пластину-идентификатор свою правую руку и дверь, еле слышно щелкнув, отошла в сторону. Последние сомнения отпали — это был его дом.

Изнутри знакомо запахло, мозг, забывший все остальное, откликнулся на запахи.

Винклер медленно переступил порог и огляделся. Широкий холл с кожаным диваном и прозрачным журнальным столиком посередине, кадка с каким-то высоким древовидным с красноватыми кожистыми листьями растением. На стене картина полуобнаженный человек с колючим венком на голове висит прибитый к деревянному кресту. Справа от нее дверь, ведущая в… кухню. Он знал, что за этой дверью будет именно кухня. Напротив широкая лестница, поднимающаяся на второй этаж.

Все просто, уютно и хорошо.

Рип прошел и остановился посреди комнаты, появилось такое чувство, что вот-вот должно что-то произойти, что-то очень важное. Невидимая заслонка в мозгу неожиданно начала медленно приоткрываться. Рип почувствовал, нет — знал, еще чуть-чуть и… он вспомнит. Оставалось только немного подождать, ничего не делать, просто подождать, совсем немного, и воспоминания возвратятся, казалось, они уже возвращаются.

Какое-то шестое чувство, никогда не дремлющая часть мозга, предупредило его. Он даже не успел подумать, сообразить, лишь легкий на пороге слышимости шорох сзади, и тело само по себе, повинуясь неизвестно когда отработанным рефлексам, упало на пол. Пространство, где только что находилась его шея, со зловещим свистом разрезала блеснувшая молния.

Как всегда в таких случаях, Рип действовал автоматически. Тело слегка поднялось на полусогнутых руках, и одна нога в круговом движении пошла назад, подсекая невидимого противника. Она врезалась во что-то и, сбив эту преграду, пошла дальше, одновременно разворачивая своего обладателя, и Рип увидел…

Невысокий человек, одетый в темные широкие одежды, со сверкающим оголенным мечом или саблей в руке, падал, сбитый с ног ударом Рига. Ни секунды не задерживаясь, правая рука Винклера с выставленной вперед ладонью, у которой лишь немного загнулись пальцы, ринулась в незащищенный бок противника.

Необычным образом сложенная ладонь легко пробила одежду, кожу нападавшего и, издав чавкающий звук, по запястье вошла в его, ставшее податливым, тело.

Полумертвый человек, сжимая в своей руке ненужный теперь меч, свалился к ногам хозяина дома.

Рип кинулся к нему. Ни полу, в луже алой крови, вытекающей из страшной раны на боку, лежал совсем молодой черноволосый юноша со слегка желтоватым цветом кожи. Своими узкими удлиненными глазами юноша смотрел на Рипа.

— Я надеялся, что ты вернешься, — еле слышно пробормотал он. — Змея всегда приползает в свою нору.

— Кто ты, почему ты пытался убить меня?

— Мое имя Оми Куай из клана Кендзы. Я хотел отомстить тебе, Синд, за смерть своего учителя, но, видно, теперь мне суждено присоединиться к нему. Будь ты проклят, Синд! Подлый убийца…

— Какого учителя, я никого не убивал! — закричал Винклер. Но глаза юноши уже закатились, он испустил последний вздох и умер на руках у изумленного Рипа. У своего убийцы.

А Рип наклонился над ним и беззвучно заплакал. Заплакал над незнакомым ему человеком, заплакал над несостоявшимся убийцей, заплакал потому, что сам, как убийца, он давно состоялся, заплакал от бессилия что-либо изменить и что-либо вспомнить в свое оправдание или обвинение…

Вот уже около часа Винклер шарил по дому, стараясь найти какую-нибудь, хотя бы малейшую, зацепку, приблизившую бы его к прошлому. Хотя бы что-то, хоть намек, кто он, где дальше искать или… кто такой этот учитель.

Рип старался не смотреть в сторону распростертого тела, но оно все равно невольно притягивало взгляд. Еще одна жертва, жертва, которая пришла из прошлого.

Вопреки ожиданиям, в доме не нашлось ничего, что могло бы помочь.

Конечно, там было полно вещей, которые знающему человеку могли многое рассказать об их обладателе. Одежда на все случаи жизни, кухонная утварь, книги, фонотека, флаер в гараже, непонятный то ли слесарный, то ли столярный инструмент в мастерской и многое другое, однако ничего, что говорило бы о роде занятий или чем зарабатывал на жизнь его хозяин.

Дом был ухоженный, чистый, уютный, но… чувствовалось, что в нем жили недолго.

И самое главное — никаких записей, фотографий, писем, счетов, билетов, записных книжек, наконец. Как можно так жить! Оставляя после себя так много и вместе с тем гак мало! Невероятно, так не должно быть, однако факт. Создавалось ощущение, что кто-то нарочно уничтожил все улики.

Вот абсолютно пустой ящик стола, в котором, возможно, когда-то лежали вещи, вот пачка бумаги, наполовину начатая, хотя нигде не видно исписанных листков, а вот и компьютер со стертыми файлами, кроме основной, ничего не значащей программы.

Устав от сегодняшних потрясений и от поисков, Рип сел на пороге дома. Черт побери, очень удобное место, даже никаких соседей, чтобы спросить, куда делись или хотя бы как выглядели хозяева.

Одно Рип из своего осмотра вынес твердо — здесь жил один человек, довольно крупный мужчина.

Все это, вкупе с открывшимся замком и с поджидавшим незнакомцем, наводило на мысль, что Ункас и есть его загадочное жилище.

Он огляделся по сторонам. Выходит, здесь он провел эти пять лет, периодически выезжая, чтобы кого-нибудь пришить. Хорошенькая картинка получается. А как же тогда насчет рабства. Кто его хозяин? Может, он сбежал от него, если так, то почему не вернулся на Альму, Или возвращался, но слишком поздно? Вопросы, вопросы…

Рип оглянулся назад. Труп парня в той же позе лежал посреди холла, рядом с телом, поблескивая в темноте, приютился странный двуручный меч, больше похожий на саблю или на… Катана. Всплыло в мозгу незнакомое слово. Всплыло и засверкало блестящей извивающейся змейкой перед глазами, и он знал, знал, что именно так зовется эта штука.

Он медленно обошел труп и поднял оружие. Прохладная, обтянутая кожей рукоятка удобно умостилась в руке у Винклера. Рукоятка была длинная, он взял меч второй рукой, чуть пониже первой, поднял его и не задумываясь сделал несколько выпадов. Поднял, опустил. Ноги сами пришли в движение. Он то наступал, выставив оружие впереди себя, то отходил, закрываясь от невидимого противника, а затем привычным движением закрутил оружие вокруг тела, так, что его контуры, мелькая, расплылись в воздухе. Это было знакомое и волшебное ощущение. Рим упивался, получал удовольствие от своего мастерства. Единения человека и настоящего древнего клише.

Через минуту, ничего не понимая, он замер, уставившись на блестящую полоску стали в руках. Что это было? Откуда он знает, как обращаться с этим, где научался?..

Меч выпал из ослабевших пальцев, и он уже в который раз задал себе один и тот же вопрос: кто я?

В доме делать больше было нечего. Разве что закрыться внутри, спрятавшись от всего мира, и влачить тихое существование, перебиваясь то охотой, то рыбалкой, а тайна прожитых лет пусть так и останется тайной. Рип понимал — этот выход был не для него.

Оставался труп. Превозмогая отвращение, Рип, как мог, неловко обыскал неподвижного юношу, и… ничего не нашел.

Но как-то же он добрался сюда, должно быть хоть что-то. Он повторил свой осмотр уже более тщательно, пока наконец не выудил из складок одежды маленькую пластиковую карточку. И как он умудрился проглядеть ее в первый раз?

На карточке стояла надпись: «Добро пожаловать в Натаниэль Бампо» и ниже № 14.

Что это означает, Рип понятия не имел. Карточка может оказаться всем чем угодно — визиткой, пропуском, рекламой, он даже не знал, с этой ли она планеты.

Но попробовать стоило. Один шанс из тысячи, однако не использовать его было бы глупо.

Спустившись в гараж, Рип занял один из двух флаеров, находящихся там.

Наверняка на этой планете не так уж много мест, куда можно отправиться. Натаниэль Бампо вполне может оказаться названием одного из коттеджей.

Если хозяин дома был умным человеком, то он, по идее, просто обязан был занести в память флаера все возможные маршруты.

Винклер набрал на зеленом экране автопилота «Натаниэль Бампо». Получилось. Машина плавно взмыла над поверхностью и поплыла, унося своего пассажира от дома.

Вскоре Рип заметил, что он движется уже знакомым маршрутом. Машина несла его обратно в город.

Сделав круг над местечком, флаер направился к видневшейся неподалеку группе небольших строений, примостившихся, как цыплята возле наседки, у двухэтажного здания.

Автопилот высадил пассажира прямо под надписью, сделанной большими буквами, которые, возможно, даже светились ночью: «Натаниэль Бампо» и ниже «Свободные места есть». Сбоку табличку украшал рисунок человека, одетого в шкуры, в меховой шапке на голове со свисающим сзади хвостом и с ружьем странной формы. Человек пристально вглядывался в одному ему ведомую даль.

Натаниэль Бампо — гостиница, скорее всего единственная в городе и соответственно одна на планете. Ну конечно же, парню надо было где-то остановиться, оставить вещи, чтобы ничего не мешало охоте на Рипа.

Он вытянул пластинку и направился к домику, над крышей которого горел номер 14. Рядом с входом чернела узкая щель, вставив туда карточку, Винклер услышал звук открываемого замка, тихо проскользнул внутрь и прикрыл за собой дверь.

Обычный номер — кровать, шкаф, стол, визор, дверь в ванную и туалет, не такой уж и большой.

Винклер принялся за обыск, решив начать со шкафа. Через некоторое время он держал в руках паспорт убитого. Тот не соврал, его действительно звали Оми Куай, возраст 19 лет, место проживания империя Нихония, планета Хонс. Рип кинулся к находящемуся в номере гостиничному терминалу, надеясь, что тот соединен с центральной базой данных. Получилось — засветилось окошко запроса. Рип набрал в нем название планеты и систему. Через секунду по экрану побежали рядки букв:

Далее шли данные о промышленности, полезных ископаемых, объемах производства и так далее.

Значит, этот мальчик с Хонса. Неплохая планетка, придется ее посетить, особенно учитывая, что выбора-то особого не было. Но сначала…

Рип понимал, это глупо, глупо, с какой стороны ни посмотреть, бессмысленно пустая трата времени. У нее сейчас семья, другая, своя жизнь, но… Он просто не мог улететь неизвестно куда, возможно, откуда ему не суждено вернуться, не повидав, не взглянуть хотя бы одним глазком на… Надю.

Уже у себя в коттедже, собирая вещи в дорогу (теперь было что собирать), он убеждал кого-то внутри своего тела, что девушке ни в коем случае не стоит попадаться на глаза, он просто взглянет, как она, все ли у нее хорошо, и… Тогда можно и на Хонс.

Но сначала… Адонис — центральная планета и столица Галактической Империи.

Из космоса столица производила особое впечатление. Она сверкала. Казалось, всю планету обвили одной гигантской гирляндой, лампочки которой весело подмигивают путешественникам. Адонис, центральная планета великой Галактической Империи, объединяющей более тысячи систем и раза в три-четыре больше обитаемых планет, представляла собой сплошной, покрывающий, почти всю поверхность, причем не только сушу, мегаполис.

Целая планета была превращена в один большой город.

Помимо жителей и имперского правительства на ней размещались тысячи и тысячи посольств и представительств других королевств, баронств и своих же миров.

Численность проживающих в них чуть ли не вполовину превышала население планеты, основным занятием и способом зарабатывания денег которого было выявление и удовлетворение растущих потребностей миллионов и миллионов туристов, ежедневно прибывающих на планету со всех концов Галактики.

Никакой тяжелой, электронной, химической, добывающей и иной подобной промышленности на Адонисе не было. А была одна гигантская всепланетная индустрия развлечения и туризма, которая здорово окупала себя. Остальное необходимое доставлялось на транспортниках с других планет и систем. И столица жила, процветала, а вместе с ней и вся Империя.

Космопорт, куда приземлился корабль, показался самым большим и самым величественным из всех виденных до сих пор. Здесь строили с расчетом на то, чтобы уже с первых минут подавить прибывающих гостей с других систем, ввести в восторг, удивить мощью, богатством и развитием Империи. А заодно вызвать гордость и здоровый патриотизм у собственных подданных, и, надо сказать, им это удалось.

Винклер, подобно провинциалу, каким он, в сущности, и являлся, впервые попавшему в большой город, завороженно и разве что не открыв рот оглядывался кругом.

В этой многотысячной толкающейся, гудящей, непрерывно двигающейся пестрой толпе человек, любой человек, чувствовал себя маленькой песчинкой на обширном пляже или скорее в пустыне. Потому что до этой песчинки никому не было дела.

Все поставили так, что вновь прибывший буквально с того момента, как, сошел с трапа космолета, включался в этот сумасшедший скоростной общий ритм большого города.

Рип поднялся на второй этаж и с высоты обзорной площадки окинул открывающийся вид. Отсюда здание космопорта больше не походило на пустыню — это был гигантский, находящийся в непрерывном движении муравейник. Со странными, совершенно различными обитателями.

Рип даже не представлял, что в одном месте может быть сосредоточено столько представителей различных рас. Да не выходя отсюда, можно наглядно изучать космическую зоологию или скорее витасапенслогию.

Вот проехал аквариум на движущейся тележке, внутри которого в розоватой мутной жидкости скорчилось существо, больше всего напоминающее клубок шерстяной пряжи, из которой любила вязать тетя Саша. В отличие оттого, этот клубок непрерывно шевелился, выпускал отростки и мутил и без того не очень прозрачную среду обитания.

Мимо аквариума, не торопясь, прошла крупная, не менее четырех метров, рептилия, сплошь покрытая темной с красноватым отливом чешуей. Существо двигалось на шести кривых невысоких лапах, непрерывно разевая свою длинную пасть и являя миру два ряда великолепных белых, острых как бритва зубов. Его огромных размеров хвост, извиваясь, расталкивал своей массой зазевавшихся пассажиров.

А вон в том конце собралась небольшая группа маленьких толстых существ видимо, туристы. Из верхней части туловища инопланетян, почти на такую же длину, поднималось большое количество тонких дрожащих отростков с утолщениями на конце.

Рип присмотрелся и, к своему удивлению, понял, что эти утолщения не что иное, как глаза. Они переплетались между собой, вращались и таращились в разные стороны…

Были здесь и крылатые виды. Не привыкшие передвигаться по земле, летуны смешно волочили за собой кожистые, покрытые перьями, мехом или слизью массивные крылья.

Под Рипом прошел гигант с дубиной на плече, не меньше трех с половиной метров в высоту, гуманоидного типа, от ступней до ушастой головы покрытый густым белым мехом.

Воистину, зачем летать на другие планеты, если всех их представителей можно встретить здесь. И у каждого свои проблемы, мысли, дела, интересы. Голова могла пойти крутом от всего этого…

Вдоволь налюбовавшись, Винклер сошел с наблюдательного пункта и, также толкаясь, направился к выходу. Настало время решать свои проблемы.

У космопорта, блестя полировкой, стоял ряд флаеротакси с неизменной шахматкой на боку.

Рип выбрал одно из них. К клиенту тут же повернулись две головы, совершенно настоящего, живого водителя — ментианца.

Живые водители, не автоматы — был еще один шик, удачно рассчитанный на то, чтобы уже с первых шагов показать всю разницу между миром прибывших и жемчужиной Империи. Правда, если быть до конца откровенными, то для отсталых миров, подобных Веге, живые таксисты также являлись обычным делом, но там последнее было вызвано жизненной необходимостью, отсутствием средств на более современные машины, нежели пижонским желанием выделиться.

— Куда желаете, — осведомилась одна из голов шофера на отличном галакто.

— В гостиницу.

— Мистер хочет что-нибудь особенное, может, самый дорогой отель или подешевле?

— Мне все равно, самый обычный, средний, желательно поближе.

— Конечно. Желание клиента для нас закон!

Водитель развернулся, такси тихо заурчало и, оторвавшись от поверхности, покатило по улочкам города, улочкам всепланетного мегаполиса.

Рип знал, что строения, мелькавшие вокруг них за окном, это в основном отели, которые, кстати, никогда не пустовали. Где же еще размещаться вновь прибывшим.

Здесь и специализированные гостиницы исключительно, скажем, для дышащих хлором существ или для обитателей моря, а были и универсальные, в каждом номере могли воссоздаваться влага, температурный режим, давление, сила тяжести, характерные для той или иной планеты.

Шофер вез его все дальше и дальше мимо этих зданий, хотя мог бы остановиться у любого из них. Рип не винил парня. Таксистам тоже нужно деньги зарабатывать, а высаживая клиента за первым же углом, много не накатаешь.

Наконец они прибыли. Высокое сооружение в современном стиле, переливающееся в лучах солнца всеми цветами радуги.

Расплатившись с водителем, Рип вошел внутрь.

Его веши подхватил маленький мохнатый человечек в форменной одежде и проводил к улыбающемуся портье.

Дальше последовал заказ на одноместный номер для двуногого; разумного, дышащего кислородом, одноголового, не волосатого, не в инфракрасном спектре видящего и собственно видящего и слышащего человека.

— Что? Нет, спасибо, девочек пока не надо, а… простите?.. Нет, мальчиков тоже. Животных?.. Гм… воздержусь. Да, я предпочитаю мыться в воде, НО, запишите, нет не фотосинтез, белки потребляются с пищей, да, туалет нужен, спасибо.

После соблюдения всех формальностей Рип наконец поднялся в отведенные ему апартаменты.

Номер был прекрасный — простой и удобный. На всякий случай Винклер сходил в ванную и опасливо попробовал рукой, что там течет из крана — похоже, вода. Слава богу, не какая-нибудь кислота или вонючая жижа.

Вроде все в порядке.

Рип сел на кровать. Он на Адонисе. Но он понятия не имел, с чего начать и где ему искать в этом огромном городе Надю.

Когда он оказался здесь, увидел воочию всю громаду столицы, то понял, насколько абсурдной и наивной оказалась его идея отправиться сюда. На что он надеялся…

Однако существовала одна хоть и маленькая, но зацепка. Чтобы найти Надю, необходимо отыскать Сэма. Но где он работает, в каком учреждении? Этого Рип не знал, старик говорил где-то в правительстве, однако и это мало чем могло помочь.

В руководстве прозябало никак не меньше нескольких тысяч человек. Как отыскать среди них одного. Не заходить же в самом деле в каждый офис и спрашивать, работает ли у них Сэмуэяь Бруттаро.

Как всегда в такой ситуации, помог случай. Чтобы скоротать время, Рип включил находящийся в комнате визор, по нему как раз показывали Новости.

Диктор — молодой гуманоид, сплошь покрытый черными волосами, сейчас аккуратно подстриженными и уложенными, вещал об очередной правительственной акции, произошедшей вчера, на которой присутствовали… и дальше шел длинный перечень имен, абсолютно неизвестных и ничего не говорящих Винклеру. Рип понял, каким образом можно вычислить Сэма, если, конечно, старик ничего не напутал.

Воодушевленный свежей идеей, он переключил визор на канал политических новостей, устроился поудобнее в кресле и стал ждать. Шли сообщения о дебатах в парламенте по поводу одна тысяча какой-то поправки к Конституции, репортажи из многочисленных посольств о подписании не менее многочисленных договоров, выступление лопоухого, похожего на мартышку-переростка чудака, оказавшегося профессором, членом Академии наук, объясняющего сегодняшнее положение вещей на Лее и всю абсурдность политики Империи по отношению к ней.

Рипу было наплевать и на Лею, и на политику. Он искал, ждал одного; от сообщения к сообщению, теряя веру в свою, поначалу казавшуюся гениальной, идею.

Голова, забиваясь выдаваемой информацией, понемногу уже переставала соображать. Рип почувствовал — еще чуть-чуть, и она лопнет, как арбуз…

«…сегодня вечером в здании отеля „Хилтон-22“ состоится благотворительный прием, — родил очередное сообщение молодцеватый голос: диктора, — все средства от которого пойдут в помощь голодающим жителям Поволги. На приеме будут присутствовать официальные лица — советник генерального президента по вопросам национальной безопасности генерал Дэшил Гордон, председатель… — Дальше шел список официальных лиц, почтивших своим драгоценным присутствием званый ужин, пока, почти в самом конце, Рип не услышал: — …глава отдела по связям с общественностью департамента космических перевозок Сэмуэль Бруттаро…»

Сердце Рипа забилось сильнее. Вот оно, Сэм! Высоко же ты забрался, старый друг. Но… там, где Сэм, там и Надя.

Винклер вскочил с кресла и побежал в ванную комнату приводить себя в порядок. Показавшись оттуда через час, свежевымытый и бодрый, Винклер открыл чемодан и выбрал лучший костюм из тех, что захватил с собой с Прерии. Костюм, конечно, уступал оставшемуся на Веге из джейгхарского шелка (правда, с оторванной подкладкой). Но это не главное. Он идет туда не собрание покорять.

Как на крыльях он спустился в холл. Услужливый маленький мохнатик поймал ему такси. Рип уселся на заднее сиденье и назвал водителю адрес:

— «Хилтон-22».

Прием был в самом разгаре. Подъезжали шикарные флаеры, из них выходили именитые гости: мужчины в официальных одеждах — фраках, смокингах, туниках, дамы в дорогих мехах, позвякивая сверкающими драгоценностями. Толпа репортеров и зевак образовывала живой коридор, по которому двигались вновь прибывшие…

Словом, дальше порога Рипа не пустили.

Обозленный, он начал обходить отель сбоку. За углом автопогрузчик сгружал какие-то коробки с машины. Лента эскалатора исчезала в громаде «Хилтона».

Быстро сориентировавшись, юноша прыгнул между ящиками и через минуту уже стоял внутри здания.

В помещении оказалось темно. Рип, ощупывая стены, прошелся по периметру склада. Наконец рука его, не найдя очередной опоры, ушла в пустоту — коридор, темный, как и все остальное. Автоматам свет не нужен. Пройдя и его, Винклер очутился в подсобке. Это было понятно по попадающемуся под руки и путающемуся под ногами инвентарю. Дверь нашлась со второго раза — в адаптировавшиеся к темноте глаза резко ударил показавшийся нестерпимым яркий свет. Рип, к своему удивлению попал в холл отеля.

Мимо юноши неторопливо вышагивали постояльцы «Хилтона».

Нарядная толпа гостей исчезала в широкой боковой двери, у которой замерли два здоровенных охранника с бульдожьими физиономиями.

Винклер вернулся и вновь закружил по лабиринту подсобных помещений и коридоров.

После получаса бесполезных блужданий и темноте (черт бы побрал этих роботов!) он вышел в широкий проход, в отличие от остальных слабо освещенный. В конце его прислонился к стене и явно скучал четырехрукий охранник-кентианец.

Недолго думая, Рип выскочил на освещенное пространство. Охранник, заметив боковым зрением какое-то движение, повернул голову. Одна из лап сама потянулась под полу короткого балахона.

Не добежав несколько шагов, Рип оттолкнулся от пола и всей массой налетел на кентианца, рука сама собой нанесла удар под ребра. То ли ему повезло, то ли тело само вспомнило уязвимое место, но охранник рухнул как подкошенный. Поймав падающее тело, Рип оттащил его в темную часть коридора.

Он надеялся, что тот пробудет в отключке достаточное время. Не долго. В конце концов он пришел сюда только увидеть Надю.

В зале играла тихая музыка. Парами и поодиночке двигались гости. Часто они останавливались, чтобы фальшиво разулыбаться с очередной парой.

Тут и там виднелись небольшие группы оживленно беседующих мужчин.

В: числе приглашенных оказались не только люди, хватало здесь и гуманоидов, и представителей негуманоидных рас. Катался даже один аквариум на колесиках. В отличие от виденного в космопорту этот был круглого сечения, внутри его плавало что-то зеленое, бесформенное, больше похожее на полурасплавленное желе.

В центре зала стоял большой длинный стол с расставленными на нем всевозможными кушаньями для экзотических гостей. Вид многих блюд, на взгляд Рипа, не способствовал поднятию аппетита.

Гости периодически подходили к столу. Кто накладывал себе еду в тарелки и быстро отходил, пока запах остальных яств не вывернул желудок, кто брал прямо руками (щупальцами, клешнями) и, удовлетворенно мурлыкая, засовывал себе в рот.

Всю картину Рип охватил в мгновение ока. Однако в данный момент не меню и гастрономические вкусы гостей интересовали юношу.

Двигаясь по залу, Винклер вглядывался в лица, надеясь заметить хоть кого Сэма, Надю. Неожиданно он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Резко развернувшись, Рип увидел высокого подтянутого человека. Глубоко посаженные глаза, слегка с горбинкой большой нос, аккуратно подстриженные седые волосы, широкие плечи — властное и по-мужски красивое лицо, на вид лет 50–55.

Секунду они рассматривали друг друга, и Рипу… может, показалось — в глазах у наблюдателя что-то мелькнуло… Удивление, неверие, а может быть, страх. Рип отвел взгляд, а когда снова посмотрел на то место, седой субъект уже исчез.

Винклер не стал забивать себе голову произошедшим, в конце концов он здесь по совершенно другому поводу.

Наконец… вдалеке мелькнуло знакомое лицо. Прячась за колоннами, Рип подкрался ближе. Неужели он!

В черном смокинге, с теперь не торчащими, а зализанными назад светлыми волосами, пополневший, в компании еще с двумя мужчинами, стоял и над чем-то смеялся… Сэмюэль Бруттаро. Последние сомнения отпали — Сэм! Его старый закадычный друг, с которым, как казалось Рипу, они расстались всего два месяца назад…

Сэма держала за руку высокая женщина. Закрывающая ее от Рипа спина в белом балахоне сдвинулась в сторону, и… если бы Рип не держался за колонну, он бы упал. Это была она…

Годы только украсили Надю. Теперь перед ним стояла ослепительно красивая, в дорогом, с глубоким декольте вечернем платье… его бывшая невеста. От Рипа не ускользнуло, что некоторые мужчины в зале не спускают с девушки восхищенного взгляда. Как он понимал их… Кулон с бриллиантами на золотой цепочке покоился в открывавшейся ложбинке между грудей девушки, которые он (как давно и недавно это было) когда-то ласкал. Ее дивные светло-русые волосы сейчас были уложены в замысловатую прическу, в которой сверкала собственным светом ажурная диадема.

Как она была прекрасна. Ее рот, глаза, подбородок… Рип еле сдержался, чтобы сейчас же не выбежать и не обнять, поцеловать, прижать к себе это создание. Больше всего на свете ему хотелось в эту минуту, чтобы все, что произошло с ним, оказалось сном, длинным, кошмарным, но сном. Чтобы он мог спокойно подойти, обнять свою жену Надю, поздороваться с Сэмом. Или унестись на машине времени туда, на пять лет назад. Но… Это не сон и машин времени не бывает, и он — человек без прошлого, — Рип Винклер, стоит, прячась за колонной, а там, так рядом и вместе с тем так далеко, его друг и его невеста. До них сделать всего несколько шагов, но какие они будут, эти шаги.

Он умер, умер давно, еще тогда, в космосе, и кому какая разница, что он выжил. Досадная ошибка в досье, сбой программы.

И так ли уж важно, жив или мертв человек по имени Рип Винклер, солнце от этого светить не перестанет, мир не перевернется, а Надя… никогда не будет с ним.

Полюбовавшись в последний раз на дорогого сердцу человека, Рип развернулся и тихо направился к выходу.

Исчезновение одного из гостей, как и неожиданное его появление несколько минут назад, казалось, никто не заметил, никто…

Высокий темноволосый человек протянул небольшую фотокарточку стоявшему перед ним с той стороны стола маленькому, похожему на медведя коала уроженцу планеты Гулин.

На фотографии было запечатлено лицо куда-то напряженно всматривающегося симпатичного юноши с черными вьющимися волосами.

— Есть подозрение, что он находится сейчас на Адонисе. Срочно найдите этого субъекта, — произнес сидящий за столом.

Гулианец сморщил свой волосатый лоб.

— Что потом с ним сделать, мистер Морган?

— Когда найдете, его нужно убрать. Любой ценой. Кто у нас есть сейчас в городе?

— О, довольно много, мистер Морган, в частности, Тхин Муй, Земем Оу, Ми…

— Нет, — произнес человек, — эти мелкие сошки не годятся. У нас есть кто-нибудь из «прошедших»? Гулианец слегка вздрогнул.

— Прошедшие, но это…

— Вы плохо слышите?

— Нет, нет, если вы так считаете, Роб Дэниэлс, в данный момент отдыхает после очередного задания на…

— Прекрасно, пошлешь Дэниэлса, и…

— Да? — Человечек обернулся.

— Смотри, не провали это дело. Он лично интересуется им, надеюсь, тебе не надо объяснять, что это значит! Человечек тяжело вздохнул:

— Я все понял, мистер Морган, — и, тихонько прикрыв дверь, вышел из кабинета.

Рип возвращался К себе в гостиницу. Настроение оставалось препаршивейшим, и было от чего.

Он побывал на банкете, увидел Надю, Сэма, и что это дало?

Такси остановилось у здания.

— Мы прибыли, сэр. — Таксист улыбался, они все в этом городе улыбались, и это в данный момент страшно раздражало Рипа.

Винклер хмуро вылез из флаера, вошел в холл, забрал у улыбающегося (а ему-то чего так весело) портье ключ и поднялся к себе в номер.

Свет, автоматически реагируя на присутствие человека, зажегся… Рип замер на пороге!

У двери, уткнувшись лицом в ковер и широко раскинув руки, лежал человек. Исходя из того, что у незнакомца из бока торчала рукоятка ножа, человек был мертв, мертвее не бывает.

Рип аккуратно закрыл дверь и переступил через труп. Невероятно! Мертвец… в его номере, откуда, и… раз есть убитый, значит, рядом может быть… Убийца!

Внутри все похолодело. Как этот субъект оказался здесь? Может, он из обслуги гостиницы, а убийца перепутал несчастного с Рипом?

Надо что-то делать! Вызвать охрану? Но если на него нападут, пока он будет звонить… Рип решил обыскать номер.

Он посмотрел по сторонам, перво-наперво необходимо было вооружиться. В поле зрения попал только один предмет, пригодный в качестве оружия, и этот предмет торчал в боку у лежащего.

Ничего не оставалось, Рип наклонился и потянул нож на себя. Тот неожиданно легко выскользнул из раны. На пол, как будто только этого и ждала, обильным потоком полилась алая густая кровь.

Сжимая нож холодеющей рукой, Рип принялся за осмотр комнаты. Заглянул под кровать — никого, собственно, здесь негде и спрятаться. Как мог, неслышно ступая, подошел к вмонтированному в стену шкафу, замер, протянул руку и резко открыл дверь. Вопреки ожиданиям, оттуда никто не выскочил, он подошел ближе шкаф был пустой за занавесками в ванной тоже никого не оказалось…

Обессиленный, Рип; вернулся в комнату и сел на кровать. Убийца ушел и оставил его один на один с делом рук своих.

Винклер подошел к трупу и перевернул его. Мужчина, молодой, лет 30–35, не больше — темные волосы, прямой нос… лицо этого человека, оно… Рип уже где-то видел его, он не мог вспомнить, но он знал лежащего…

Что-то зашумело в мозгу, закружилось, обрывки воспоминаний поодиночке и толпой нехотя начали выползать наружу, впрочем, не показываясь полностью. Его лицо… Рипу хотелось закричать от бессилия, и, если бы это помогло, он закричал бы, но память предала хозяина. Она не собиралась выдавать свои, одной ей ведомые тайны… Перед взором Рипа всплыла большая комната, сплошь устланная мягкими матрасами. Он — Рип Винклер — в одних штанах, подпоясанных белым длинным поясом, завязанным узлом со свисающими концами, а напротив этот человек, у него в руках нож…

Он с криком кидается на Рипа, оружие зловеще блестит, зажатое в сильной руке… Воспоминание оборвалось так неожиданно, как и пришло, но вместо него новая картинка возникла в мозгу.

Это уже другое место. Полутемное помещение с множеством столиков, эстрадой и стойкой бармена. Это похоже на… кафе или ночной клуб. Как бы в подтверждение мыслям Рипа из темноты выплывает плакат, прикрепленный над сценой: «Добро пожаловать в Рикки-Тикки-Тави» — и рисунок маленького смешного зверька рядом.

Этот же зверек нарисован везде: на стаканах, салфетках, стульях…

За столом сидит Рип. В руках у него полупустая рюмка с выпивкой и со смешным зверьком на боку, а рядом тот самый человек.

Винклер и сосед сильно поддатые, им хорошо, весело, они отмечают удачное..

Рип громко и фальшиво орет какую-то песню, его сосед пытается подпевать, с трудом подстраиваясь под сбивчивый ритм партнера.

Неожиданно Рип прекращает свое занятие и, наклонившись к раскрасневшемуся собутыльнику, после долгого раздумья задает ему очень важный и мучивший его весь вечер вопрос:

— Р-роби, а т-ты меня уважаешь?

Тот минуту смотрит на него, фокусируя взор, а затем… Все оборвалось. Воспоминания исчезли, картинка пропала. Казалось, еще немного, и что-то важное всплывет в памяти, ан нет. Все ушло, ушло бесследно, остался лишь Рип, сжимающий окровавленный нож в подрагивающей руке, и этот человек на полу — Роб, теперь он знал его имя.

Рип посмотрел на лежащего. Так это его друг? Или враг? Шалунья-память могла просто перепутать последовательность событий, может, они сначала пили, а потом Роб кинулся на Рипа с ножом. Или нет? Винклер вконец запутался.

Но… кафе, как же оно называлось? Странное слово, что-то связанное с детством, и этот смешной зверек…

— Куда, — повернулся к пассажиру таксист.

— Я точно не… — Рип задумался, в конце концов, почему он решил, что это происходило вообще на Адонисе.

С таким же успехом они могли быть и где-нибудь в другом месте.

— Ну так как, будем ехать или нет? — прервал его размышления водитель.

— Да, скажите, вы знаете такое место под названием «Рикки-Тикки-Тави». Я не совсем уверен, но, может, ночной клуб — или что-то…

— «Рикки», — улыбнулся таксист, — да кто ж его не знает. Прекрасный выбор, чтобы скоротать вечерок. Не волнуйтесь, доставим в лучшем виде. — И флаер рванул в небо.

Без сомнения, это было оно. Та же надпись и тот же смешной зверек, но уже не такой маленький, у входа.

Рип вошел внутрь, все как в видении — столики, эстрада, стойка.

Для посетителей еще слишком рано, лишь несколько парочек тут и там уединились по залу.

Винклер огляделся по сторонам. Как по-дурацки все вышло. Что он хотел выяснить здесь? Как? Выйти на сцену или стать посреди зала и обратиться к клиентам: «Хэлло, меня зовут Рип Винклер, может, из вас кто-нибудь знает, чем я занимаюсь, или видел меня в этом месте в компании темноволосого типа, где-то в районе последних пяти лет?»

Глупо, глупо и наивно. Но не стоять же в дверях.

Рип направился к стойке. Он где-то читал, что бармены совершенно особые люди, кто знает, может, повезет.

Сев на высокий (но не для Рипа) табурет, заказал водки. Бармен — здоровый негр, даже не взглянув на него, налил стакан и подал Рипу.

— Небось тяжело целый день-то за стойкой? — завел Рип, как ему казалось, непринужденный разговор.

Чернокожий, собираясь уйти по своим делам, обернулся и первый раз посмотрел на Винклера. Глаза его округлились.

— Ты! — выдохнул он.

— Я, — глупо ответил Рип. Бармен подскочил к юноше.

— Зачем ты сюда пришел, тебе мало того, что ты сделал, так ты еще и издеваться!

— Послушайте, я не…

— Я тебя просил, чтобы ты здесь больше не показывался. Как человека просил.

— Ну…

Руки негра сжались в кулаки. Рипу показалось, еще секунда, и этот здоровяк ударит его, однако бармен круто развернулся, открыл у себя внизу какой-то ящик.

— На, забери! — Негр вывалил перед изумленным Рипом кучу кредиток. Подавись своими деньгами! Это все. Можешь не пересчитывать. Больше я тебе ничего не должен!

Рип изумленно переводил взгляд с кучи пластиковых карточек на стойке на злое лицо бармена-негра.

— А теперь убирайся, тебе больше нечего делать в моем заведении, и знай, какой бы ты ни был, я тебя не боюсь! Вон!

Спорить с этим разъяренным существом явно не было смысла. Рип молча поднялся со стула и пошел к выходу.

Он слонялся по городу уже около часа.

Поговорили, называется. Да, в «Рикки» его знали, и знали далеко не с лучшей стороны.

Наконец Рип не выдержал. Какого черта! Надо вернуться и объяснить все этому здоровяку, сказать, что он — не он и ни слова не понял из его пламенной речи. А если тот опять будет угрожать, ну что ж… Это была одна из ниточек к прошлому, и Рип не собирался так легко ее выпускать!

Развернувшись, он опять направился в покинутое заведение.

Это было то же самое место, и смешной зверек так же, как и час назад, счастливо улыбался проходящим мимо потенциальным клиентам.

Однако… Дверь не была гостеприимно распахнута, а изнутри не лилась на улицу тихая музыка, потому что… двери не было. Не было вообще ничего. Черные провалы выбитых окон, кругом валяются осколки стекла, покореженные куски пластика, какие-то поломанные полуобожженные предметы, назначение которых уже невозможно понять.

С места, где стоял Винклер, были видны внутренности бара — там уже не горит свет и нет того уюта, все разбросано, опалено, идет дым, кое-что еще тлеет. Такое ощущение, что здесь случился пожар или… взорвалась бомба…

Распихав толпу зевак, Рип ворвался внутрь. Очень жарко и тяжело дышать, дым разъедает глаза.

Рип кинулся к стойке. В темноте невозможно что-либо разобрать, наконец шарящие руки натыкаются на тело. Уцепившись за одежду, он поволок его к выходу. Подальше от этого горящего ада, на свежий воздух.

Это тот самый черный бармен. Он еще жив. Могучая грудь слабо вздымается в такт дыханию, однако бок у несчастного сильно опален. Не следствие пожара. По характеру раны Рип знает — она результат выстрела лазера, с таким повреждением он уже не жилец на этом свете. Удивительно, как он вообще до сих пор держится.

Аккуратно положив бармена на улице, Рип наклонился к нему:

— Кто, кто это сделал?

Негр открыл глаза и узнал Винклера:

— Я… я не знаю, какие-то люди, вооруженные, настоящие профессионалы.

— Почему?

— Они искали тебя, а после…

— Зачем я им понадобился?

— Они не сказали, — негр закашлялся, — ты должен лучше знать.

— Я ничего не помню! — в отчаянии закричал Рип. — Скажи, скажи мне, кто еще знает здесь меня, к кому я могу обратиться. У меня вообще есть друзья?

— Тойти, — тихо прошептал бармен, — иди к Тойти.

— Это кто, где его можно найти?

— Пятый квартал, 144-й дом, и… послушай, — Рип наклонился ближе к умирающему, — отомсти за меня, — еле слышно раздался его шепот, и он замолк, замолк навеки…

Рип уже несколько раз нажимал на маленькую кнопку звонка, находящуюся как раз под сияющими в темноте цифрами — 144. Неизвестный хозяин явно не торопился открывать гостям.

После очередного звонка у Рипа не выдержали нервы — слишком много произошло за сегодняшний день.

Он чуть отошел и со всей силы ударил ногой в дверь. Вопреки ожиданиям, нога не встретила сопротивления, дверь открылась. Она попросту не была заперта.

Винклер прошел внутрь.

Хозяина дома он нашел почти сразу. Среди ужасающего беспорядка и шрамов на стенах от выстрелов бластеров лежал длинный, худой как палка инопланетник. Клешнеобразная рука сжимала оружие, вторая тянулась к рваной дыре в груди.

«Не много ли трупов на сегодня? Кто-то очень сильно хочет оградить меня от моего прошлого».

Тойти, даже если тот и являлся другом, Рип помочь уже ничем не мог, но… раз уж он здесь, стоило осмотреться.

Комната напоминала мастерскую. Перед самой смертью покойный над чем-то работал. Рип увидел странное приспособление наподобие обруча, вероятно, тот одевался на голову обручем вниз, закрывая правый глаз, опускалась пластина. Рип взглянул на нее и… на него смотрел человеческий глаз. На пластине был смонтирован самый настоящий глаз — со зрачком, яблоком и радужкой, карий, как и у Рипа. К макету шло множество проводов, а сзади крепилась еще и микросхема.

Но зачем кому-то делать электронный глаз?

Рядом с глазом аккуратно лежала искусственная рука, человеческая рука, в отличие от пластины рука была обтянута кожей. Почти как настоящая. Даже рисунок линий на ладонях и пальцах воспроизведен. А это еще для чего?

Рип продолжил осмотр. Он приподнял и откинул тело. Кровь мертвеца почти затопила пространство под ним, однако на полу лежал один предмет, очень знакомый среди прочих странностей. Рип взял и отряхнул от крови небольшую пластиковую книжечку-паспорт. Он открыл его — с фотографии на Винклера смотрело худое лицо убитого, но рядом… Рип не поверил глазам, в графе имя владельца стояло… Рип Винклер. Помимо воли, ноги подкосились и аккуратно опустили драгоценную ношу на стул.

Что это все означает? Зачем кому-то подделывать документы на его имя? Вроде незачем, или есть… Рип поднял брошенную искусственную руку и поставил рядом со своей. Внимательно изучил: так и есть, рисунки линий на обеих конечностях — искусственной и его собственной — были абсолютно идентичны. Глаз он сравнить не мог, но в этом не было необходимости, и так понятно.

Оставалось выяснить, куда покойный хотел все это предъявить.

Рип начал рыться в записях на столе. Не может быть, чтобы не осталось какой-нибудь, хотя бы маленькой зацепки.

Наконец в нижнем ящике он нашел небольшой, отпечатанный на парафинированной бумаге бланк для открытия счета в банке «ФЕНИКС».

В здании «ФЕНИКСА» он секунду раздумывал, каким именем назваться. Наверное, лучше своим собственным. В конце концов именно на него злоумышленник пытался подделать документ.

— Добрый день, — он подошел к миловидной девушке за стойкой, — я бы хотел э… дело в том… — Рип не знал, что находится в банке и находится ли вообще, это могут быть и деньги, и какая-либо вещь, — забрать принадлежащее мне, нашелся Рип.

— Ваше имя?

— Рип Винклер.

Девушка что-то отстучала на компьютере.

— Вы желаете произвести операции с вашим счетом, мистер Винклер, или пройти к сейфу?

Вот как, значит, здесь у него и то, и другое.

— К сейфу, пожалуйста.

— Секунду, сейчас я позову мистера Бальмонта.

Подошедший мистер Бальмонт оказался ящероподобным гуманоидом. Если возможно представить ящерицу, одетую в черный костюм-тройку и скалящую в неком подобии улыбки свою немаленькую пасть, обнажая полный набор дюймовых зубов с выдающимися клыками.

Рептилия встретила Рипа как старого знакомого:

— А, мистер Винклер, рады снова видеть вас в нашем банке. Что желаете? Пройти к сейфу? Никаких проблем, следуйте за мной. Давайте спустимся вот в эту, вы, конечно, помните, комнату.

Они вошли в прекрасно обставленное небольшое помещение с диваном, столом, баром и цветами. Ящероподобный служитель банка поклонился.

— Здесь я вас оставлю, мистер Винклер, наедине с вашими вещами. Если понадоблюсь, нажмите вот эту кнопку. — И, пятясь, Бальмонт вышел.

Прямо напротив двери находился аппарат опознания.

Рип подошел к нему, поставил на пластину правую руку и приблизил глаз к специальному окошку. Сейчас компьютер сверял рисунок линий и теплограмму его руки, а также узор сетчатки глаза с хранящимися в памяти, именно это и подделывал Тойти, когда смерть настигла его.

Что-то щелкнуло. В стене рядом с Рипом открылась маленькая дверца и небольшой, сделанный из металлического сплава ящичек выдвинулся из нее содержимое его сейфа. Удобно и никаких замков, ключей, которые теряются, и главное, полная гарантия от взлома. Почти полная.

С замирающим сердцем Рип открыл крышку. Что за черт! Он был пуст. Хотя нет, внутри всего два предмета: первый — это небольшой клочок бумаги с написанными на нем двумя цифрами 21, второй — пластиковая карточка вроде презентабельной визитки, пустая с одной стороны и несколькими фразами — на другой: «ДЕЛИ» и ниже: «Спасибо, что вы воспользовались нашими услугами».

Изумленный Рип покрутил свои находки в руках. «И ради этого Тойти так мучился?» Если так, то наверняка перед ним важные вещи, только вот что они означают, об этом Винклер не имел ни малейшего понятия.

Засунув содержимое сейфа к себе в карман, он вызвал Бальмонта, и они опять поднялись в зал. Бальмонту больше нечего было с ним делать, и служащий отправился по своим делам. Рип также собрался уходить, как тут его окликнула та самая девушка, к которой он обращался в первый раз.

— Хотите снять деньги или, может быть, положить, мистер Винклер? Рип вспомнил:

— Ах да, счет. — Он подошел к служащей: — Ну и сколько сейчас у меня там осталось?

Девушка опять заклацала на компьютере.

— Ровно десять миллионов кредиток.

Рип почувствовал, что сейчас ему станет плохо.

— Сколько-сколько?!

— Десять миллионов, — удивленно ответила девушка.

Он даже не мог себе представить такую кучу денег, да это же… Он миллионер! Но откуда такие деньжищи, он что, кого-то ограбил, получил наследство, удачно женился? А впрочем… какая разница, главное — они есть и они его.

Настроение заметно улучшилось. Хоть одна приятная новость из прошлого.

— Я могу сейчас взять немного?

— Да, да, конечно, хоть, всю сумму.

— Нет, всю, пожалуй, не надо, выдайте мне э-э-э, тысячу кредиток для начала.

Пройдя опять процедуру опознания, Рип получил в свое распоряжение внушительную пачку денег.

— Спасибо, — поблагодарил он девушку и уже состоятельным человеком отправился на улицу.

В очередной раз (неизвестно какой за сегодня) поймав такси, Рип вытянул пластиковую карточку, взятую из сейфа.

— Мне нужно место под названием. «ДЕЛИ», отвезешь меня туда.

Таксист секунду подумал:

— Подождите, я свяжусь с базой.

Запросив у центральной, он получил ответ, и через минуту машина уже летела в сторону загадочной «ДЕЛИ».

Когда Рипа высадили у фирмы, все сразу стало на свои места — он понял, что могли означать цифры на листке бумаги.

Подойдя к служащему, он сказал:

— Рип Винклер, 21.

Тот, также отщелкав положенное на компьютере, через секунду кивнул и указал Рипу на ряд движущихся электрических тележек без верха, за рычагами управления которых сидели и скучали водители.

— Они вас доставят, куда потребуется, мистер Винклер.

Поблагодарив служащего, Рип подошел к ближайшей машине и назвал водителю номер.

Его шофер ловко лавировал на скорости по не очень широким переходам, петляющим между огромными бетонными строениями. На каждом строении стоял свой порядковый номер Фирма «ДЕЛИ» занималась хранением вещей, и не просто вещей: она сдавала в качестве склада — своеобразной камеры хранения — огромные ангары.

Делалось подобное для людей, стремящихся скрыть от посторонних глаз что-то уж очень громоздкое.

Остановившись у ворот с цифрами 21 на створках, водитель, выгрузив Рипа, удалился.

В очередной раз за сегодняшний день пришлось предъявлять свои руку и глаз на идентификатор.

Все прошло нормально. Дверь слегка приоткрылась, и Винклер, обуреваемый разными чувствами — от страха до любопытства и от желания бросить все, развернуться и уйти до двигаться дальше — вошел внутрь.

Щелкнул автоматический регулятор освещения, и в лучах света, льющихся со всех сторон, Рип увидел то, что меньше всего ожидал здесь увидеть.

Прямо посередине ангара, сверкая новенькой полировкой обшивки и гордо устремив свой острый нос в потолок, стоял… Рип не поверил своим глазам настоящий звездолет.

Корабль был не очень большой, но это не важно, это не какой-нибудь катер, предназначенный для полетов от планеты к планете, ну, в крайнем случае к соседнему солнцу. Нет, на кривых стойках-опорах, отражая льющийся с потолка свет люминесцентных ламп, нависал громадой настоящий космический корабль. Уж кто-кто, а Рип разбирался в этом. Да, на таком челноке можно без посадок облететь хоть всю Галактику. Если продовольствия, конечно, хватит. Очень дорогая и, судя по всему, очень современная штука.

Подгоняемый любопытством, Рип взбежал по трапу и вошел внутрь — прекрасная обстановка, корабль предназначался для совместного полета сразу нескольких человек, еще и с грузом.

К тому же совсем новый. Это было видно и по состоянию, и по внутреннему убранству челнока.

Рип зашел в кабину управления.

Сотни шкал, индикаторов, переключателей, экранов встретили юношу, но… как это все знакомо. Это был его мир. Он пять лет учился на пилота, мечтая заниматься этим. Рип подошел ближе, сел в подстроившееся под его спину кресло, провел рукой по пульту. Он опять почувствовал подъем и ощущение восторга, в эту минуту он все мог и ему, и только ему, покорялся космос.

Он щелкнул несколькими переключателями — засветились табло, замигали индикаторы: Рип вывел на экран данные звездолета — гак, вес, грузоподъемность, угол разворота, маневренность, скорость, ого!

Корабль оказался не просто новым, он также был сверхскоростным и обладал прекрасными полетными характеристиками. А здесь что? Вот это да! На нем установлена еще и лазерная пушка, конечно, не крейсерское орудие, но все же. Звездолет находился в полной готовности, хоть сейчас в путь.

Смотря на все это, Рип радовался, как мальчишка. Неужели он мой? Его не волновало, откуда у него это чудо, не волновало, зачем он купил его когда-то, сейчас он полностью был поглощен судном.

Не меньше чем через час, довольный, Рип покинул челнок, и тут его взгляд упал на то, что он, захваченный зрелищем звездолета, сразу не заметил. В ангаре находился не только корабль. Вдоль одной из стен стояло несколько деревянных ящиков различной величины.

Заинтересованный, Рип подошел и открыл один из них, стоявший на самом верху. Содержимое его удивило не менее, чем присутствие корабля.

Большая труба, открытая с одного конца и слегка расширяющаяся на другом. На трубе выступало множество различных приспособлений: ручки, трубы поменьше, рычаги, индикаторы, кнопки. Вся конструкция производила устрашающее впечатление, и Рип, хотя он и видел ее первый раз в жизни… в этой жизни, понял — перед ним не что иное, как оружие. Страшное, мощное оружие.

Рип поднял его. Вопреки ожиданиям, конструкция оказалась удивительно легкой. Он и не заметил как, но рука сама нашла рукоятку и привычно легла на спусковой рычаг, а вторая отработанным движением схватилась за уступ сбоку, плечо поместилось в углубление на нижней стороне, экран прицела оказался на уровне глаз.

Он знал, он умел им пользоваться. Откуда-то из самых закрытых глубин мозга выплыли эти знания.

Вот тумблер включения, а вот и колесо настройки, зеленый рычаг регулирует силу взрыва, а синим определяется дальность до мишени, которую нужно сопоставить с красным перекрестием прицела.

Рип аккуратно положил оружие на место. Знания в данной области его ничуть не удивили, он вообще в последнее время перестал удивляться.

Рип открыл второй ящик: там аккуратными рядами лежали круглые болванки снаряды для оружия.

В других ящиках и ящичках находились также всевозможные средства убийства и все, причитающееся к ним.

Лазерные автоматы и пистолеты, от небольших, портативных — размером с авторучку, до массивных, держать которые требовалось двумя руками.

Парализаторы, арбалеты, гранаты, ножи, от простых тесаков до виброножей, способных резать даже сверхтвердые металлокерамические сплавы.

И наконец, в самом нижнем ящике — шлем и скафандр повышенной защиты, какой применяется лишь в галактических патрулях.

Рип смотрел на все это великолепие.

На кой черт оно могло ему понадобиться? Для чего он притащил эти штуки сюда, зачем купил? То, что подобное оружие не продавалось в магазинах, это само собой, но количество… Амуниции; хватило бы вооружить небольшую армию. Он что, собрался захватить корабль? Крейсер? Свергнуть правительство, или даже… с этими штуками можно подчинить себе целую планету, отсталую в развитии, но планету.

Тут уж он ничего не понимал. А вообще он хоть что-нибудь понимал в происходящем? Как бы там ни было, а раз он это приобрел, значит, нужно, может, потом выяснится, и Рип начал перетаскивать оружие на корабль.

Хлопотнее всего перевезти корабль из склада. И как он только умудрился засунуть его туда!

Однако деньги делали все. По счастью, невдалеке находился частный космодром, где Рип не преминул арендовать на время ангар для своего чада.

Сборы в дорогу не заняли много времени. Особых вещей у него не имелось, единственно необходимо было заправить челнок и запастись провизией, как концентратами, так и нормальной едой. Жевать одни пищевые таблетки никому не хочется.

Потратив уйму денег, Винклер забил все холодильники безумно дорогими и редкими деликатесами, теперь он состоятельный человек и в состоянии позволить себе маленькую роскошь.

Он всегда мечтал прокатиться с комфортом. Пора привыкать. Тем более что последнее может не продлиться долго.

Через два дня все было готово.

Потолок ангара медленно раздвигался в стороны, Винклер включил двигатели на малый режим, ожидая, когда станет достаточно места для взлета.

«Ну что же, — с легкой грустью подумал он, — прощай, Адонис, прощай, Надя», — единственная причина, по которой он хотел остаться на этой планете, хотел, но не мог.

— Если я выживу, — обращаясь в пустоту, сказал Рип, — если я узнаю, кто я, то потом, может быть, я вернусь к тебе, любовь моя, а пока… До свидания, Империя, и здравствуй, Нихония.

Рип летел среди звезд и все никак не мог насладиться красотой открывающегося вида, ощущением полета, чувством власти. Когда корабль, подчиняясь малейшим твоим приказам, движениям рук, шевелению пальца, изменяет свое направление и летит туда, куда хочешь ты.

Именно из-за этого, почти забытого чувства, ну и еще из-за рассказов старого Дэнджилла, Рип и поступил в Академию. Он вспомнил, как он радовался тому, что они с Сэмом прошли вступительные экзамены, как они мечтали о том времени, когда будут бороздить бескрайние просторы Вселенной, открывать неизведанные планеты, которые, естественно, назовут их именами.

Но… совсем неожиданно фортуна повернулась иным боком.

Сейчас он на своем собственном корабле был волен лететь, куда хотел, и вместе с тем не владел своей судьбой, потому что она вела его на Хонс. Пока неизвестную загадочную планету, с которой прилетел его юный убийца и на которой, если верить этому же убийце, Рип уже побывал, побывал и лишил жизни человека.

Рип летел, летел, чтобы наконец-то выяснить, что он собой представляет, летел, потому что не мог не лететь, не имел выбора. Нихония оставалась последней надеждой узнать правду о себе самом.

При подлете к системе корабль вызвала служба наблюдения за космическим пространством. Стандартная процедура для всех прибывающих.

На экране возникло лицо молодого человека, служащего пункта. На секунду Рипу показалось, что это убитый им на Прерии Оми Куай смотрит на него, настолько молодые люди были похожи. Такая же светлая, слегка желтоватая кожа, черные прямые волосы, маленький нос, узкие глаза… но нет, лицо было другим. Так всегда получается, когда первый раз видишь жителей незнакомых планет. Поначалу они тебе кажутся все на одно лицо, с человекоподобными еще куда ни шло, а вот с негуманоидами… Правда, и для тех, в свою очередь, все люди казались одинаковыми. Только потом, по мере знакомства, начинаешь замечать отличительные черты и выделять индивидуумов.

Конечно, существовали специальные профессии — дипломаты, торговые посредники, сыщики, — которые владели искусством распознания по внешним признакам даже отдаленных от облика человека существ, как, например, разумных осьминогов Океании. Но они специально обучались этому ремеслу долго и упорно.

На какое-то мгновение Рипу показалось, что и юноша странно смотрит на него, однако дальше молодой человек ничем своего интереса не выказывал, и Винклер списал это на игру уставшего воображения.

— Ваше имя, гражданство, — задал обычный в таких случаях вопрос служащий.

— Абу-Фатгах, — Рип решил не называть свою настоящую фамилию, ведь могли потребовать и документы, — вольный торговец, без гражданства.

— Цель прилета на Хонс?

— Туризм, — соврал Рип, в конце концов это всего лишь ничего не значащие вопросы и, по большому счету, парня не волновало, зачем он или кто-то там еще прибыл на планету. Он просто делал свою работу.

— Хорошо. Вам разращена посадка, космодром, правое крыло, сектор номер 48, добро пожаловать. Желаю прекрасно провести время.

— Большое спасибо, — успел сказать Рип перед тем, как лицо молодого человека исчезло с экрана.

Ол потянул штурвал на себя, и корабль, прорезав белую пелену облаков, плавно пошел на посадку.

Зависнув над центральным космодромом, с которого непрерывно то взлетали, то садились большие, маленькие, пассажирские, грузовые, маршрутные и другие корабли, Рип увидел отведенный ему сектор с огромными буквами, написанными прямо на покрытии.

Не торопясь, как на экзамене по пилотированию, он подлетел к ним и точно в центре опустил свой корабль.

Свершилось. Он на месте. Как обычно, без малейшего понятия о дальнейших действиях, но с надеждой, что его путеводная звезда и на этот раз не останется в стороне.

Выбравшись из кресла, он секунду подумал, какие вещи прихватить с собой в город.

Так, оружие могут и не пропустить на выходе из космодрома, кто знает, какие тут порядки — рисковать не стоило; документы, это обязательно, и деньги. Много не нужно, ночевать можно возвращаться и на корабль, только необходимо пополнить оскудевшие за время перелета запасы провизии.

Распихав все необходимое по карманам, Рип направился к выходу, нажал кнопку. С легким шуршанием люк отъехал в сторону, Рип вышел. Юноша не успел сделать и одного вдоха свежего воздуха нового мира, как на него напали. Нападавший прыгнул сверху, видимо, он забрался туда, пока Рип возился в звездолете; инстинктивно пригнувшись и одновременно уходя в сторону, Рип заметил мелькнувшее желтокожее лицо с узкими глазами.

«Что ему от меня нужно?» Но тут… В его сторону бежали еще два таких же местных жителя, одеты они были в широкие штаны и короткую куртку-халат, с запахнутыми полами и поясом, за которым торчал длинный меч — катана и небольшой портативный бластер.

«А эти здесь откуда?» Один из них, сильно оттолкнувшись, взвился в воздух, а второй покатился под ноги. Вся сцена произошла в мгновение ока. Рип приготовился отразить нападение, как услышал сзади тихий шорох; он понял, что он означает, но было уже слишком поздно.

В отчаянном усилии на последних секундах он попытался уйти из клещей, образованных нападавшими. Небольшой шаг, прыжок в сторону, и юноша почти вне досягаемости, затем можно и разобраться с противниками по очереди, но… тех было много, слишком много. Краем глаза он успел заметить еще пятерых бегущих. Он ушел от одного удара, отразил третий, нанес четвертый и по ответному стону понял, что не промазал, но тут что-то черное и плотное опутало его ноги, сковывая все движения.

Рип опустил взгляд. Тонкая веревка с несколькими грузиками на конце, метко кинутая одним из нихонцев, быстро обматывалась вокруг его ног, обездвиживая лучше любых оков.

Он не мог сделать и шага.

Тогда он остался на месте, отражая удары, но тут за веревку сильно потянули, и, потеряв равновесие, Рип упал на бетонное покрытие площадки космодрома.

В тот же миг темный силуэт подскочил к нему сзади — удар. И все…

Очнулся Рип от того, что где-то капала вода. Маленькие прозрачные капельки, с завидным постоянством отрываясь от породившего их источника, с грохотом падали в лужу.

В голове шумело, а до места, куда пришелся удар, просто нельзя было дотронуться.

Он посмотрел на себя. Нога целы, руки тоже, лежит на металлической кровати, не связан, оглянулся — небольшая комната, каменные мокрые стены, из мебели одна его кровать, железная дверь со смотровым окошечком и единственное небольшое окно под потолком, забранное проржавевшей, но, видимо, достаточно крепкой решеткой с толстыми прутьями.

Та-а-ак, опять тюрьма. Хотя можно и привыкнуть. За последние два месяца он столько раз побывал в заведениях подобного рода, сколько не посчастливилось за всю предыдущую жизнь. Ну, пусть не за всю, но за первые двадцать лет он мог поручиться.

Кто-то, приезжая на новую планету, начинает знакомство с местных достопримечательностей, кто-то идет в магазины, бары, бордели, ну а Рип хоть и не по своей воле, но довольно часто оказывался за решеткой.

Противно скрипнуло с той стороны, и дверь камеры с визгом отворилась.

Здоровый, по пояс голый, лысый узкоглазый абориген вошел внутрь, неся в своих огромных руках поднос с едой. В полуоткрытых дверях его поджидал такой же детина, готовый при первых признаках опасности захлопнуть дверь. «Близнецы они, что ли?»

Первый поставил поднос и молча собрался уходить.

— Эй, постойте! — окликнул его Рип. — Где я, по какому праву меня кинули сюда, кто ваш хозяин, а правительство знает, я требую адвоката…

Тюремщик, не обращая ни малейшего внимания на крики арестанта, вышел и тщательно прикрыл за собой дверь. Щелкнул засов, Рип опять остался один.

От нечего делать он принялся за еду. Несмотря на ужасные условия содержания, готовили здесь достаточно вкусно.

Итак, что мы имеем. Предположительно, он когда-то убил на этой планете какого-то учителя. Таким образом, у людей есть повод его ненавидеть; если он не успел еще чего натворить, то попал сюда именно из-за последнего. Имелась слабая надежда: все происходящее могло оказаться каким-нибудь местным особо экзотическим обычаем встречать приезжих. Винклер невесело усмехнулся своим мыслям.

Еще имелась загвоздка: кем являлся неизвестный учитель — официальным лицом или главой какой-либо бандитской группировки. Отсюда вытекало, кто его тюремщики: либо правительство, либо мафия. И неизвестно, кто из них хуже, хотя на некоторых планетах эти два слова обозначают одно и то же.

Попробовав для очистки совести крепость решеток и двери, простучав пол и стены в поисках потаенных ходов — все безрезультатно, Рип лег на кровать, оставалось только ждать.

Сколько к тому времени он находился в заточении, Винклер сказать не мог. Часы, как и другие личные вещи, включая документы, деньги и ключи от звездолета, у него отобрали еще в первый день, когда он лежал без сознания.

Судя по сменам дня и ночи, он сидел уже два дня. Рипу показалось, что они немного короче, чем привычные ему сутки, но он мог и ошибаться.

Три раза в день молчаливые лысые охранники приносили поесть. Поначалу он пытался заговорить с ними, но потом бросил это занятие, то ли они не знали галакто, то ли были вообще глухими и немыми.

Наконец дверь в очередной раз отворилась, внутрь вошли уже два охранника, второй остался, как всегда, у двери, к тому же вошедшие были без обычного подноса с едой.

Рип понял: на этот раз что-то намечается. Он напрягся, приготовившись ко всяким штучкам, но последовавших действий юноша никак не ожидал.

Ближайший к нему детина вытащил из кармана небольшой блестящий предмет; пытаясь рассмотреть его, Рип и не заметил, как второй выхватил доселе спрятанную за спиной длинную палку с небольшими рожками на конце. Винклер слишком поздно сообразил, что она собой представляет, юноша попытался отдернуть руку, но жирный палец охранника уже нажал кнопку, и разряд электричества, ярко сверкая, пробежал между контактами электрошокера и рукой парня. Оглушенный током, тот упал.

Когда Рип очнулся — а это произошло достаточно быстро, такие штуки не отключали на длительное время, — первый охранник уже застегивал на его руке браслет вытянутых ранее наручников. Рип дернулся, вторым концом наручники крепились к дальней ножке кровати. С этим украшением он мог или лежать, или в лучшем случае сидеть, вытянув руку.

— За что? — крикнул он им в лицо. — Мало, что держите в клетке, так еще решили и на цепь посадить! — Но громилы, как обычно, молча развернулись и ушли.

Рип несколько раз дернулся, пытаясь разорвать оковы, но наручники только сильнее сжимались на руке. Вскоре он оставил бесплодные попытки.

Снять второе кольцо с ножки также нет никакой возможности. Кровать была привинчена к полу.

Тут дверь опять открылась, Рип вспомнил, что предыдущие посетители так и не заперли ее.

На пороге возник маленький толстенький человечек, как и все виденные Рипом до сих пор, также узкоглазый.

На человечке был надет длинный халат без пуговиц, подпоясанный широким поясом, за поясом торчала кожаная рукоятка неизменного меча. Одежду вошедшего украшала необычная переливающаяся и, надо сказать, довольно красивая вышивка. Похожая вышивка переливалась между драгоценными камнями высокой шапки.

Человек сжимал не очень длинный деревянный посох со стилизованным изображением солнца на одном конце и расширением, видимо, чтобы его можно было ставить на пол, — на другом.

Посох украшала резьба и разноцветные ленты, свисающие со всех сторон.

Вошедший смотрелся по меньшей мере необычно в своем странном нарядном одеянии на фоне серых камней камеры.

— Ее императорское величество, — неожиданно заорал человечек высоким писклявым голосом, так что Рип вздрогнул от неожиданности, — правительница системы Нихония и планет, а также входящих в нее спутников, астероидов, комет и других тел, чей род идет от солнечной Аматэрасу и ее божественного внука Ниниги, что являются потомками божественной пары Йдзанаки и его супруги Идзанами, создателями первой твердой земли — светлейшая госпожа, божественная Марико Сайте Дэнтедайси Догэн!

Произнеся все это на одном дыхании и мечтательно подняв глаза к потолку, человечек отступил в сторону, открывая проход.

С той стороны двери кто-то подошел. Этот кто-то на секунду замер у порога, а затем смело ступил в комнату.

У Рипа перехватило дыхание, вошедшей оказалась молодая стройная девушка, но… не это поразило его — такой красавицы он не видел еще никогда в жизни, у девушки имелись все черты, присущие уже знакомым жителям планеты, однако они не выглядели экзотикой или чем-то необычным. Воистину красота, гармония не знает границ. Широкое, немного скуластое лицо, небольшой подбородок, тонкие, слегка изогнутые густые черные брови, маленький нос, красивые полные губы и… глаза, большие и в отличие от других имевшие миндалевидный разрез со слегка вздернутыми кверху наружными кончиками.

Девушка была довольно высока. Простая в отличие от объявлявшего толстяка одежда — широкие брюки и легкая с воздушными длинными рукавами кофта, стянутая на талии поясом из кожи — подчеркивала природную красоту вошедшей.

Она сделала еще шаг. Девушка двигалась с грацией дикого животного. В ней чувствовалась сила и вместе с тем обезоруживающая беззащитность. Волны женственности, исходящие от нее, наверняка сводили окружающих мужчин с ума.

Рип и сам поймал себя на том, что смотрит на вошедшую открыв рот и даже забыв дышать.

— Оставь нас наедине, Хонэн, — бросила разряженному толстяку девушка.

— Но, ваше величество, — начал тот, — преступник очень коварен, и мой долг…

— Твой долг подчиняться мне. К тому же он прикован и сейчас не опасен, — и добавила уже другим тоном: — Ну пожалуйста, Хонэн-сан. Не волнуйся, я смогу постоять за себя.

— Ладно, принцесса, ой, простите. Ваше Императорское Величество, — буркнул старик, — я понимаю, но все равно, в случае чего, я буду рядом.

— Хорошо, — ответила девушка, и за вышедшим стариком закрылась дверь.

— Ну, вот мы и снова встретились с тобой, Синд, — обратилась она к Рипу.

Рип молча смотрел на нее, ожидая продолжения.

— Не думала я, что когда-нибудь еще увижу тебя, когда ты… — она запнулась, — пропал, я с той поры каждый день возлагала приношения у камидона. Я молила богов, чтобы они мне дали еще раз посмотреть в твои глаза.

— Я… — начал Рип.

— Замолчи! — с неожиданной яростью крикнула на него девушка. — Ты осмелился вернуться, на что ты надеялся? Или тебе мало того, что имеешь! Когда-то я считала тебя честным человеком, доблестным воином, когда-то я… На самом деле ты оказался другим, тебя волнуют только деньги, богатство и ничего более! Но теперь ты отплатишь за свое преступление. Сполна…

— Но послушайте, вы меня не за того принимаете или знаете не всю правду.

— А какую мне правду надо знать, Синд? Может быть, ту, как ты клялся в вечной дружбе и признательности, или, может быть, ту, как ты предал нас, меня и… — в глазах девушки отразилась боль, — моего отца.

— Но я не Синд!

— Конечно, ты не Синд, тот Синд, которого я знала, которого я… — ей с трудом давались эти слова, она с вызовом посмотрела на Рипа, — которого я любила, он давно умер, умер еще тогда, полгода назад. Остался лишь жалкий червяк и ничтожный человек.

— Да послушайте же меня, дайте я вам все объясню! — вышел из себя Рип.

— Мы приняли тебя как дорогого гостя. Ты всех обвел вокруг пальца, тебя интересовало лишь одно — Тайна Дома. Ты все прекрасно рассчитал, ну, признайся. И твоя авария, и беспамятство, и… и любовь ко мне — все это лишь притворство, с целью выведать одно…

— Я не понимаю, о какой тайне вы говорите, позвольте же наконец я все объясню.

— Что, что ты можешь объяснить? — закричала девушка, — Может быть, смерть моего отца? Я до сих пор не могу похоронить тело. Пойми, Синд, мне стоит громадных усилий прямо сейчас не перерезать тебе горло, и только долг и обязательства перед Империей сдерживают меня. Убийца должен быть казнен всенародно, завтра будет суд, это будет завтра…

— Хорошие у вас порядки! — закричал в ответ Рип. — Казнить человека за то, что он не совершал. Пойми, кто бы ты там ни была, я не Синд, мое имя — Рип Винклер, но, возможно, я когда-то был этим Синдом, об этом я ничего не помню, ничего, потому что потерял память. Моя сознательная жизнь началась после пятилетнего перерыва, чуть больше двух месяцев назад; о большем, что я делал, где и кем был, я не имею ни малейшего понятия, поэтому я и прилетел на вашу планету. За воспоминаниями. Я надеялся, здесь найдется, в конце концов должен же где-то быть человек, который бы видел меня, знал, кто я и чем занимался в эти годы.

— Твои уловки не помогут тебе. Твое лицо, твой голос, манера говорить, движения выдают тебя, если помнишь, ты уже однажды прибегал к трюку потери памяти…

— Это не уловки, я действительно потерял память!

— Мог бы придумать кое-что поновее. Подумать только, я ухаживала за тобой, и мой отец, он относился к тебе как к своему собственному сыну, которого у него никогда не было и которым ты со временем, возможно, стал бы. Но жадность правила твоими помыслами, Синд. Скажи мне, зачем ты это сделал, ответь сейчас, с глазу на глаз, когда нас никто не слышит.

— Что, что я сделал?

— Даже теперь, когда попался, ты виляешь, как лиса, ты говоришь, что не помнишь, ну, так я напомню тебе. Ты подлостью и обманом прокрался к нам в дом, вошел в доверие, а потом… потом ты убил его — императора, учителя и… моего отца. Тебя видели с обнаженным мечом, склонившимся над его телом, на том месте нашли кровь, его кровь, а затем вы оба пропали, ты и тело императора.

— Я не имею понятия, о чем вы говорите.

— Я пришла сюда потому, что хотела в последний раз увидеть тебя, потому что хотела посмотреть в глаза человеку, совершившему такое, потому что вопреки всем законам, я… жалею тебя…

Рип удивленно поднял глаза на девушку.

— Может быть, я плохая дочь, — между тем продолжала она, — однако это мне не помешает завтра вынести приговор, не надейся, а теперь… — она подошла к двери, — теперь прощай. У тебя есть последняя ночь. Последняя в твоей жизни. Если можешь, молись или вспоминай свои поступки. Больше мы не увидимся, — и, уже обернувшись у двери, добавила: — Я буду молиться за твою душу, Синд, и пусть простят тебя боги, если они есть, я же тебя не прощу никогда.

— Постой! — крикнул Рип.

Но дверь за девушкой уже захлопнулась.

Весь день он переваривал услышанное. Выходит, учитель… ее отец, он стал убийцей императора. Натворил делов! Но девушка, какая красавица, она сказала он притворялся, что любил ее. Да с такой внешностью ему, если, конечно, это был он, не требовалось обладать особенным актерским мастерством. А тут еще и какая-то Тайна Дома, за которой он якобы охотился, большие деньги за нее. Стоп… деньги. На его счету в «ФЕНИКСЕ» стоит внушительная сумма. А новый звездолет, на котором он прилетел сюда, а дорогое оружие. Может быть, она не так уж и не права, может быть, это чудовище, про которое она рассказывала, это действительно он в прошлом. В таком случае, что же случилось с ним в этом самом прошлом, после чего он стал таким…

И девушка, когда она только вошла, теперь Рип вспомнил: незнакомое и вместе с тем родное, давно забытое и совсем свежее чувство, мысль, предчувствие шевельнулось в его душе, шевельнулось и ушло вместе с первыми словами…

Она сказала: «Завтра суд». Неужели ему суждено погибнуть на этой отдаленной планете, так и не узнав, кто он?

Хотя… мужчина, человек, если он настоящий человек, должен отвечать за свои поступки, даже если он их не помнит. Она узнала его, значит, это он, и о каком сочувствии может идти речь, если он убийца отца. Все правильно, он заслужил, и пусть будет что будет.

Из меланхолических раздумий Рипа вывел звук открываемого замка.

«Тюремщики? Для казни вроде бы рановато».

Дверь, как всегда со страшным скрипом, отворилась, и в образовавшийся проем проскользнула фигура — невысокий человек, одетый в темные одежды: коричневые широкие штаны, темно-синяя куртка и черная повязка на лице.

Неизменный меч — атрибут всех виденных Рипом жителей этой планеты пребывал у него не за поясом, а на специальной перевязи, заткнут за спиной, лишь длинная рукоятка выглядывала из-за плеча.

Когда вошедший обернулся, оглядывая коридор, Рип успел заметить, что меч был к тому же значительно короче катаны.

У него даже всплыло в мозгу название — шото, всплыло и ушло.

Между тем человек подбежал к Рипу и протянул ему руку.

— Ну же, Синд, чего глядишь, это я, Эйсай, бежим скорее!

— Какой Эйсай? — удивился Рип. Но человек уже увлекал его в коридор. Рип благоразумно не стал выяснять, кто он такой и почему он его, которого все должны ненавидеть, спасает.

Беглецы быстро шли по освещенному пространству. Впереди загадочный освободитель, двигаясь мелкими шажками, и Винклер за ним.

По обеим сторонам мелькали железные двери, ведущие в камеры, большинство из них зияли открытыми провалами пустых помещений; наконец они добрались до поворота коридора, там, на полу, огромной тушей лежал один из тюремщиков.

— Он, он мертв?

Винклеру было жаль молчаливого здоровяка, в конце концов тот не сделал ему ничего плохого.

Незнакомец обернулся.

— Нет, кто же отважится лишить жизни братьев Чин. Все знают, добрее их нет никого, несмотря на такую внешность. Проваляется полночи, а потом очухается, ну, может, денька три голова еще поболит, а то и того не будет при таком-то чайнике. — И он постучал по лысому черепу охранника.

Наконец они добежали до железной решетки с дверью, перегораживающей коридор. Дверь была открыта, а на пороге сидел без памяти второй тюремщик. Аккуратно переступив и через этого, Рип со своим спасителем оказались в небольшой, но шикарно обставленной караулке, оснащенной мониторами, на которых отражался сейчас пустой коридор.

Пролетев, не задерживаясь, и ее, спаситель Рипа слегка замешкался у двери. Он быстро стянул с головы повязку, ловким движением сунул меч на пояс, а затем, махнув Рипу, толкнул дверь, и беглецы оказались на улице.

«Свобода», — подумал Рип и посмотрел на своего спасителя. Это оказался совсем молодой человек, примерно его возраста, но уступающий Винклеру и в росте, и в комплекции.

Помимо присущих всем жителям черт, в незнакомце угадывалось что-то и от других людей, не нихонцев. Может, более вытянутое и не такое скуластое лицо, может, другой разрез глаз. Винклер не мог сейчас сказать. Одно становилось ясно: кто-либо из родителей или предков парня был родом не из этих мест.

— Пошли, — коротко бросил юноша, — нам не стоит здесь долго задерживаться. У меня за углом флаер.

Когда здание тюрьмы уже начало теряться среди других домов, Рип решился заговорить.

— Спасибо, — сказал он своему спасителю, напряженно следившему за дорогой.

— Не за что, не благодари меня, я тебе должен.

— Что должен? — не понял Рип.

— Как что? — Юноша удивился. — Ты разве не узнаешь меня, это же я, Эйсай?

— Понимаешь, — начал Рип, — около двух месяцев назад я потерял память, поэтому все случившееся до этого я не помню.

— Ну, ты даешь! — Однако юноша ничуть не удивился.

У Винклера накопилась сотня вопросов, но в этот момент их летательный аппарат подлетел к большому освещенному дому с огромным садом и фонтанами. Флаер опустился на специальную площадку. Юноша, торопя Рипа, побежал к видневшемуся невдалеке, чуть ли не с сам дом, ангару, в открытых воротах которого чернела громада звездолета.

Далее время для Рипа понеслось в беленом темпе: беглецы взбирались по трапу, неслись к рубке, занимали места. Рип еще пристегивался, когда почувствовал, что они взлетают.

— Ну слава богу, кажется, удалось, — облегченно откинулся на своем месте юноша, когда корабль покинул пределы планеты.

— А если они пустят погоню? — бросил Рип.

— Не должны, — беззаботно ответил Эйсай. — Чины пока очухаются, пока поднимут тревогу, а нас уже и след простыл.

— Ладно, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, еще раз спасибо за мое спасение.

— Не за что, — махнул рукой парень, — я же тебе говорил, это я тебе должен.

— Может быть.

Парень по-новому посмотрел на Рипа.

— Нет, постой, ты действительно ничего не помнишь?

— Нет.

— И что, ни меня не помнишь, ни Марико, ни…

— Я не помню даже, когда был на вашей планете и был ли вообще.

— А чего же ты тогда вернулся сюда? — задал юноша вполне резонный вопрос.

— Чтобы вспомнить, чтобы найти это самое утерянное прошлое, узнать, что я делал, чем жил.

— Надо сказать, ты выбрал далеко не лучший вариант. Я не знаю, чего там у тебя еще, но на Хонс тебе возвращаться никак не следовало, это уж точно.

— Послушай, Эйсай. Ты спас меня, ты единственный кто поверил, кто выслушал меня с момента прибытия в ваш мир, кроме того, ты утверждаешь, что что-то мне должен; я окончательно запутался. Ко мне приходила красивая девушка, обвиняла меня, грозила смертной казнью, говорила о непонятной Тайне Дома, которую я якобы у них украл. Если тебе не трудно, объясни, пожалуйста, все по порядку. Про то, как я попал на вашу планету и за что меня хотели казнить. Только по порядку.

Юноша почесал затылок.

— Видать, ты здорово треснулся, раз все вышибло, так что, все сначала, что ли?

— Да, с самого начала.

— Как знаешь, но все равно необычно.

— Это правда, я очень прошу.

— Ладно, — начал рассказ Эйсай, — произошло это около полугода, может, чуть больше, тому назад. Тогда наш покойный император Таманэмон Дэнтедайси, да пребудет в мире душа его, со своей дочерью Марико…

— Это та самая девушка, что приходила ко мне?

— Наверное, откуда я знаю, кто там к тебе шастал, не перебивай.

— Извини.

— Ну так вот, они совершали прогулку по нашей системе на своей яхте. Одни, без охраны. Учитель любил такие полеты и довольно часто брал с собой дочь. Там, как я слышал, они наткнулись на полуразбитый корабль, может, торговцы, а может, еще кто. Правители высадились на судно, но оказалось слишком поздно, вся команда погибла. Когда отец с дочерью уже было собрались улетать, Марико заметила точку, плавающую недалеко от челнока. Это оказался скафандр, скафандр с человеком, он был жив.

— Это я?

— Да, это был ты, Синд. Они забрали тебя на катер, и Марико ухаживала за тобой, а когда вернулись на планету, ты так и остался во дворце. Говорят, принцесса часто навещала твои покои, наверное, тогда она и влюбилась.

— Значит, она и я…

— Ты думаешь, мне все известно? Когда ты очнулся, то сказал, что ничего не помнишь, ну, прямо как сейчас, тебя называли Синд, потому что это имя значилось на табличке скафандра. Ты оказался прекрасным бойцом, умелым, опытным, я сам видел. Твоему искусству удивлялись даже мастера. Ты одинаково умело управлялся и с катаной, и с копьем или луком. Да, на это стоило посмотреть, а ножи метал сказка.

— И это все я?

— Ну не я же. У нас как раз устраивались ежегодные соревнования, и ты на них с треском победил Ябу-сана.

— А это еще кто?

— Это до последнего времени был наш сильнейший воин. Молодой, красивый, из древнего рода… Он явно неровно дышал к дочери императора, и если бы не ты, стал бы когда-нибудь его зятем. М-м-да. Ты же, как очухался, начал увиваться вокруг принцессы. Ну это понятно, девушка она красивая, даже очень, ее многие добивались. Но только тебе она почему-то отвечала взаимностью, и старый учитель хорошо относился, хоть ты для нас и чужак.

— И что случилось потом?

— А потом случилось то, что никто ничего не понял. Однажды вечером ты явился в покои императора и предложил ему прогуляться. Вы долго отсутствовали. А тут слуга проходил мимо и увидел такую картину — старый император лежит без движения на земле, а над ним ты с обнаженным мечом. Он кинулся помощь звать. Пока все сбежались, тебя уже и след простыл и, что самое страшное, сколько ни искали, не нашли и тело императора, только кровь на том месте. Вот и вся история, Синд.

Рип сидел, пораженный.

— Но если все это так, то почему ты спас меня, или ты не любишь своего правителя?

Желваки заиграли на скулах юноши:

— Наш император — самый лучший человек из всех, которых я знал. Не зря его называли учителем, или отцом, он действительно был как отец для нас.

— Тогда зачем ты спас меня?

— Я уже говорил, я тебе должен. Один раз мы с тобой и учителем поехали на охоту на муниров, есть у нас такие звери. Когда я догнал и ранил свое животное, у меня сломалась пика, я остался почти полностью безоружен, что такое катана против мунира. Разъяренный, он кинулся в мою сторону. Знаешь, Синд, тогда я первый раз взглянул в глаза смерти и думал, что последний. Когда зверь, выставив вперед рога, несся ко мне, я уже и четверостишие предсмертное складывать начал; но тут, откуда ни возьмись, появился ты. Я еще никогда не видел, чтобы человек двигался так быстро. Ты вскочил сверху на хребет животного, а потом… эта сцена до сих пор стоит у меня перед глазами. На секунду ты замер, уставился куда-то вперед, а потом ударил, ударил ладонью по хребту скачущего мунира и… я бы не поверил в это, если бы не видел своими глазами, ты переломил его. Одним ударом. Раскрытой ладонью. Зверь пробежал еще несколько шагов и свалился замертво. Ты спас меня, Синд, спас мою жизнь, рискуя своей. Если бы не ты… словом, что говорить. Я должен тебе, а долг платежом красен, так что не благодари, это тебе спасибо, и…

— Что?

— Не верю я, что ты мог убить учителя, не такой ты человек, чего бы там ни говорили.

Рип встал со своего места и прошелся по рубке.

— История хоть сейчас в журнал приключений. Погибший экипаж, прекрасная принцесса и смерть императора. Спасибо, что хоть ты доверяешь мне, только… я ведь и сам не знаю, убил я учителя или нет. Я ничего, вообще ничего не помню… Постой, а как ты оказался в курсе всех дел, и этот большой дом, от которого мы улетали, чей он?

— И дом этот, и корабль, на котором летим, мои. А знаю я, потому что мое имя Эйсай Кободаси Хэйон из клана Кику. Мой род один из древнейших в Нихонии.

— Но если так, тогда, спасая меня, ты подвергаешь себя опасности. Ты никогда не сможешь вернуться до мой. Особенно учитывая, что я могу оказаться действительно убийцей учителя.

— Да нет, — юноша махнул рукой. — не волнуйся, меня никто не узнает. В тюрьме я ведь был в маске. А что касается нашего отлета, так я довольно часто летаю, это не должно вызвать подозрений. Твое освобождение — это самая малость, которую я могу сделать для тебя, но не только… и для Марико…

— А она-то гут при чем, она вообще казни хотела. Юноша улыбнулся.

— Когда выяснилось, что ты предатель, принцесса ходила сама не своя, и не одна гибель отца была тому причиной. Она все еще любит тебя и в глубине души, я уверен в этом, хочет, чтобы ты оказался невиновен, но долг превыше всего. Как новая императрица, она обязана покарать убийцу правителя, однако не забывай, принцесса — прежде всего женщина, а женщина думает сердцем. Если честно, то, когда пошел разговор о твоем возвращении, я надеялся, ты вернулся объяснить все, а оно вон как вышло. Знаешь, если я могу, я хочу помочь тебе вернуть память.

— Спасибо, — Рип улыбнулся, — ты и так уже очень много сделал, а память, я и сам не прочь, хотя, может быть…

— Что?

— Марико при встрече со мной говорила о какой-то Тайне Дома, на которую я якобы позарился. Не знаю, может, это поможет. Ты что-нибудь знаешь о ней?

— Не больше, чем вес остальные.

— Да я и этого не помню.

— Ну ладно, слушай. Это довольно старая история. Когда-то давным-давно, может, лет 300, а может, и больше тому назад, умер наш тогдашний правитель. Умер совсем молодым. Историки утверждают, что ему помог в этом собственный брат, но история, как известно, неточная наука. Надо тебе сказать, что линия императоров у нас очень длинная и очень древняя, по преданиям, они ведут свою родословную от бога и сами являются потомками богов. Их род берет начало еще на Земле, когда люди не умели летать между звездами.

— Да ну!

— Вот тебе и да ну, и за все время был только один случай, да и то очень давно, когда императора пытались сместить с трона. Он не увенчался успехом, потому как народ не примет другого правителя, не из семьи, не из богов.

Брат тогдашнего правителя все это прекрасно понимал, но ведь он-то был из императорской семьи. Он стал наместником, или регентом, называй как хочешь, при малолетнем племяннике, наследовавшем соответственно титул. До совершеннолетия вместо него правил дядя, теперь между коварным убийцей и троном стоял этот мальчик, а потом еще его два брата.

И дядя начал убирать родственников. От несчастного случая на охоте погиб один, отравился второй, а третий, тогда ребенку исполнилось уже четырнадцать брат-близнец убитого на охоте малолетнего императора, так вот третьему удалось скрыться. Блуждал он где-то по космосу лет пять и, видно, в скитаниях своих на одной из планет нашел установку, якобы принадлежащую прогомианцам. Слышал про таких?

Рип только молча кивнул.

— И что самое интересное, установка до сих пор работала, парень разобрался в ней. Это оказалось оружие. Но какое, что оно делало, никто так до сих пор и не знает или знает, но не хочет говорить. Да только через полгода после своего возвращения молодой наследник уже сидел на законном троне, а дядя в тюрьме ждал приговора. В общем, он чуть ли не в одиночку свергнул незаконного правителя с помощью этой вот штуки.

С той поры от этого императора, от отца к сыну или от деда к внуку, передается знание, как пользоваться и, что самое главное, где спрятано оружие. Вроде до сих пор передается.

Много воды утекло с тех пор, и никто сейчас не знает, правда это или сказки, действительно ли существует эта самая Тайна Дома… Вот такая вот история, Синд.

Рип молчал, зачарованный.

— А сам ты веришь в это?

— Я-то, — Эйсай почесал за ухом, — не знаю, может, верю, а может, и нет, Да какая разница.

— Почему такое странное название — Тайна Дома?

— Не знаю, привязалось. Тайна, наверное, потому, что действительно тайна, а дом, имеется в виду императорская семья, клан, а вовсе не какое-нибудь строение.

— Но если бы в действительности существовало это ваше сверхоружие, вы бы могли захватить другие миры, создать вторую Империю.

Парень улыбнулся.

— А зачем? Нам и на своих планетах неплохо живется. Чем больше страна, тем больше бардака. Если ты не знаешь, то все империи древности приходили в упадок и разрушались именно из-за своей массивности. Из центра трудно управлять окраинами, неизвестно, что там делается, долго доходят приказы, слишком масштабно приходится мыслить. Например, твоя Галактическая Империя, уже сейчас она гниет изнутри. Коррупция, злоупотребление властью, преступность, наркотики, мафия, а ты знаешь, какая она по счету?

— Третья, — не задумываясь, ответил Рип, — это мы проходили в Академии.

— Вот именно, третья, а что случилось с первыми двумя?

Винклер потупил взор.

— Да, да, — подтвердил Эйсай, — они распались, распались под собственной тяжестью. Запомни, такие империи создаются не для людей — руками людей, да, но для политиков, желающих нахапать как можно больше территории и власти; даже если вначале у них и были самые благие намерения.

Рип молчал, все-таки он вырос в Империи, и его с детства учили почитать и гордиться ею.

— У нас в Нихонии один из самых высоких уровней жизни в Галактике и самый низкий процент преступности. Например, почему, ты думаешь, мне так легко удалось вызволить тебя из тюрьмы? Ты не удивился, скажем так, довольно неопрятному ее виду? Да потому что ею давно уже не пользуются в полном объеме. Ты был чуть ли не единственным заключенным.

— Послушать тебя, так у вас прямо рай на земле. Идеальных обществ не бывает. Хоть наизнанку вывернись, а людские пороки никуда не исчезнут. Дай ты всем одинаковые куски, все равно найдутся завистники, которые узрят, что огрызок соседа больше, и найдутся такие, кто попытается отобрать его. Не говоря уже о психических отклонениях, например, те же маньяки…

— Маньяки — продукт общества. Может быть, потенциально все мы ненормальны, в каждом из людей сидит зверь, но и имеется что-то хорошее. Если человека зажимать, не давать развивать свой потенциал, не выпускать положительное, вызвать чувство зависти, неполноценности, то этот зверь вырвется наружу и тогда на тебе, получай — диктаторы, маньяки, самодуры. Впрочем, ты прав, и у нас не все благополучно, но мы учимся, где можем, мы не разводим разговоры, а делаем. Мы лечим болезни, устраняем преграды, и психические в том числе. Не спорю, не всегда все так гладко получается, как хотелось бы, но если не пытаться, как твоя любимая Империя, то вообще ничего не будет…

Рип понимал, что где-то собеседник прав. Империя прогнила, он сам видел это — блеск аристократии, высшего света и убогость Веги; убийства в столице, бомбы в клубах, захваты в рабство людей. Империя уже не может защитить своих подданных. А Нихония, у него не было возможности увидеть ее, но, может, там все так и есть.

— А ваш император, — вставил Рип, — если он окажется самодуром? Эйсай улыбнулся:

— У императора только номинальная власть. Страной управляет совет, хотя и император, если он достаточно мудр, может входить в него.

— Ну а оружие, вдруг один из наследников захочет власти?

— Я уже говорил: зачем? Но если это и так, я думаю, ему не будет передан секрет. Может — его сыну. Но пока, насколько я знаю, такого не случилось. А сейчас, — Эйсай потянулся и сладко зевнул, — у нас был очень трудный день, если ты не возражаешь, давай спать.

Прежде чем заснуть, Рип долго мучился, из головы все не выходил их разговор. Ему виделся сад, и он с оголенным мечом над трупом; скачущий на перепуганного юношу страшный зверь; прекрасная принцесса в его объятиях, шепчущая нежные слова, и его глаза, полные любви; маленький старичок с длинной белой бородой и молодой нихонец, с ненавистью смотрящий на Рипа, и… страшное неизвестное оружие, вида и назначения которого он не мог себе представить.

Когда Рип встал на следующее утро, если вообще есть утро на корабле, то чувствовал себя не очень хорошо — голова болела, тело ломило; кошмары, снившиеся всю ночь, не дали отдохнуть.

Одевшись и умывшись, он направился к каюте Эйсая. На стук никто не отозвался, он попробовал постучать сильнее, и дверь приоткрылась. Заглянув внутрь, Рип увидел пустую комнату.

В рубке управления с мирно светящимися экранами нихониа также не оказалось, наконец Рип услышал какие-то звуки: удары вперемежку со странными криками. Он пошел, ориентируясь на них, и вскоре очутился в небольшом помещении без мебели. Больше всего помещение напоминало тренировочный зал — тренажер, груша, кожаные подушки на стенах, вертикально стоящая деревянная болванка с торчащими во все стороны штырями. Неплохо, мини-спортзал на космическом корабле.

В центре комнаты стоял Эйсай, обнаженный по пояс, в своих неизменных широких штанах, и упражнялся с длинной палкой, по форме напоминающей катану. Держа ее обеими руками, он делал молниеносные выпады, уходил в защиту, наносил серии и одиночные удары из различных позиций и по разным участкам тела воображаемого противника. Больше всего это походило на танец, сложный танец без партнера, наподобие плясок храмовых танцовщиц, когда каждое, даже самое мелкое и незаметное движение пальцев имеет свой, потаенный, известный только посвященным смысл.

— А-а-а, ты уже проснулся, — заметил гостя Эйсай, — ну, как спалось?

— В общем-то нормально, — соврал Рип.

— Я тут решил размяться, может, хочешь присоединиться?

— Да я, собственно говоря, не очень умею. — Тут Рип вспомнил свои движения: на Прерии, в доме, когда он взял в руки меч убитого юноши.

— Ну, ну, не прибедняйся, — как бы подслушав его мысли, ответил Эйсай, — видел я однажды, как ты не умеешь. Если бы все так не умели, то… — Он так и не закончил свою мысль, видимо, не представляя, что бы тогда случилось.

— Ты забываешь, что я потерял память.

— А ты попробуй, — Эйсай снял со стены и протянул ему вторую, точно такую, как и у него, деревянную палку, — на, возьми боккэн. Мозг, может, не вспомнит, но тело, твои руки, ноги, они сами начнут двигаться. Главное, не пытайся контролировать их движения сознанием, тогда точно ничего не получится.

— Ты думаешь… — Рип протянул руку и сомкнул ее на странно теплой рукоятке боккэна.

— Я видел тебя в деле, такое мастерство дается годами упорных тренировок. Все движения были отработаны до автоматизма. Ты, не задумываясь, выбирал нужную тактику, наносил удары, ты действовал интуитивно, но ни разу не ошибся. На это стоило посмотреть, и я не думаю, что все ушло. Такое не забывается.

Он встал напротив Рипа в боевую стойку, повернувшись слегка боком и вытянув впереди себя импровизированный меч.

— Давай готовься.

Рип попытался неловко повторить позу Эйсая. У него поначалу слабо получилось, а затем… Тело действительно само расставило чуть шире ноги, слегка согнуло их в коленях, наклонило книзу меч, одна рука легла возле другой, Рип и сам не поверил, но это получилось, через секунду он стоял почти как юноша напротив него.

Тот с одобрением смотрел на произошедшие метаморфозы.

— А теперь защищайся! — крикнул он и в тот же миг стремительно понесся на Рипа, бешено вращая деревянным мечом и не давая уследить противнику за ходом движения оружия.

Рип сначала растерялся, но кто-то внутри него уже взял контроль над происходящим. Он оказался зрителем. Этот кто-то с легкой улыбкой смотрел на неловкие попытки Эйсая ввести его в заблуждение.

Не меняя положения, одним лишь движением клинок Рипа вошел в стремительно несущийся вихрь, пресекая перемещения оружия противника, а затем слегка закружил его, используя в качестве силы инерцию движения рук нападавшего. Все произошло в доли секунды. Вот орудие Рипа отстраняет палку нихонца, юноша слегка меняет направление, открываясь и тут же повинуясь неизвестно где выработанным импульсам, Рип быстро отводит свой боккэн и со всего маху обрушивает его на беззащитную голову соперника. Только в самый последний момент Винклеру удалось вмешаться и смягчить удар, но все равно палка сильно врезала Эйсаю по голове, и тот упал к ногам Рипа, потеряв сознание.

Винклер некоторое время стоял и смотрел то на свои руки, то на поверженного соперника, а если бы вместо боккэна у него в руках был меч или ударь он чуть посильнее?

Как же, инстинкты, тело вспомнит. У него остались инстинкты, и его руки, ноги, голова, измученные тренировками, ничего не забыли, но… это были и остались инстинкты убийцы, он вспомнил, как и раньше, во время нападений практически всегда его ответные удары были направлены на выведение противника из строя, желательно навсегда. Хороший враг — мертвый враг.

Он просто опасен для окружающих. Тот же Эйсай может захотеть шутки ради подкрасться сзади, и сам не заметит, а Рип просто ничего не сможет сделать, как парень окажется на земле с переломанной шеей. Нет, с этого дня никаких тренировок. Рип склонился над лежащим другом, тот уже приходил в себя.

— Как ты? — спросил он озабоченно.

— Ну, ты даешь, — держась за голову и морщась от боли, ответил нихонец, я не думал, что можно двигаться так стремительно, а меня научишь?

— Нет.

— Почему? — Юноша обиделся.

— Потому что тренировок больше не будет, хватит, натренировались. У меня чуть сердце не выпрыгнуло, когда я увидел, что моя палка несется к твоей голове. С моими, как ты говорил, инстинктами шутить не стоит, потому как странные они у меня какие-то.

Уже сидя в рубке управления и колдуя с приборами, Эйсай спросил:

— Синд?

— Да.

— Я тебя освободил, теперь командуй, куда дальше. Могу высадить на любой планете.

Если бы Рип сам знал, куда дальше. Дома нет, близких тоже, друзья… где он ни появлялся, везде его норовили убить… Он повернулся к юноше:

— Отвези меня на Адонис.

— Ну, ты даешь, сразу в столицу, мне вообще-то без разницы, но почему именно туда, ты же раньше говорил, что тебе все равно.

— Нет, теперь не все равно. На Адонисе у меня остался один друг, старый и лучший друг, еще с тех времен. Теперь он занимает высокий пост, думаю, поможет по прошлой дружбе, может, удастся что-нибудь выяснить вместе.

— Как зовут твоего друга?

— Сэм Бруттаро, глава отдела в департаменте космических перевозок.

— Нет, не слыхал.

Да, Сэм — старый приятель — последняя возможность выяснить, кто он. Рип знал, что Сэм не откажет ему. Более того, он будет несказанно рад встрече, как был бы рад Рип на его месте; к тому же Сэм считал Винклера погибшим, погибшим по своей вине.

Однако существовала одна проблема, и как с ней быть, Винклер пока не решил, потому что рядом с Сэмом была… Надя.

Они поселились в «Риц-Галактик», сняли самый дорогой номер, один на двоих, Эйсай-сан, как потомок знатного рода, мог себе это позволить, а Рип, как новоиспеченный миллионер, наслаждался благами свалившегося состояния.

На следующий же день после прибытия Винклер в приподнятом настроении отправился в офис к Сэму. Эйсай же остался ждать результатов в гостинице.

Вернулся Рип к обеду, уже не такой радостный, вид у него был, как у побитой собаки, разрываемый нетерпением нихонец подскочил к нему:

— Ну что, поговорили, как твой друг, принял? Рип хмуро посмотрел на собеседника:

— Никак!

— То есть как это никак. Он что, выгнал, не узнал тебя?

— Не знаю, — буркнул Рип.

— Да не томи ты, объясни все по порядку.

— Будь они прокляты, бюрократы чертовы! Мать их. Поразводили, понимаешь, клопов, дармоедов. Да, прав ты был, тысячу раз прав, прогнила Империя, прогнила до основания.

— Ну, ты Сэма видел или нет?

— Нет!

— Почему?

— Почему, почему, не пустили, вот почему.

Эйсай начал улыбаться:

— Тебя не пустили?

— Да, не пустили и нечего рожу в ухмылке растягивать, пошел бы ты, тебе тоже не пройти.

— Неужели такого великого воина, как Всемогущий Винклер, и остановили какие-то жалкие чиновники. — Эйсай уже открыто смеялся.

— Да что ж мне на них с кулаками, что ли, или мечом перед мордой размахивать. Это тебе не Нихония.

— Хоть что они сказали?

— Сказали, что господин советник сегодня не принимает и нужно заранее записываться к нему, а если вы по личному вопросу, то для этого вообще отдельная очередь. Вот, пожалуйста, — заговорил он писклявым голосом, явно кого-то передразнивая, — можете зарегистрировать свое имя и фамилию, и возможно, заметь, возможно, через месяц мы вас вызовем. Нет, ты можешь себе представить.

— А ты хотел, чтобы тебя там с музыкой ждали. Ну ты хоть в журнале-то записался?

— А-а, — махнул рукой Рип, — да пошли они все!

— Ну, это ты зря.

— А что я, по-твоему, записать должен? Рип Винклер, ныне покойный, тема обсуждения — моя трагическая кончина пять лет назад!. Меня и на порог не пустят. Подумают, какой-то псих развлекается.

— Хорошо, а по телефону звонить пробовал?

— Звонил я. Секретарша трубку поднимает и голос такой приятный. Стерва! «Мистер Бруттаро сейчас занят, ах, принять, приемные дни у нас вторник и пятница, и запишитесь, пожалуйста. Да, да, я поняла, что вы друг детства, запишитесь, и я думаю, когда подойдет ваша очередь, господин директор будет рад видеть вас».

— Негусто.

— Я ж говорю, стерва.

— Ну, ну, потише, это ее работа, я бы на тебя посмотрел, когда б ты был таким начальником, Сэм-то, может, и рад тебя видеть, да вот только проблема сообщить ему об этом.

— Одно удалось выяснить. Сегодня вечером Сэм вместе с кучей всякого народу из правительства будут на вечеринке у какого-то… генерала, что ли. Имени я не запомнил. Юбилей или что-то в этом роде.

— Прекрасная новость, — воспрял духом Эйсай. — Ты мне рассказывал, как первый раз увидел Сэма. Чего ж сейчас нос повесил? Историческая встреча двух приятелей, разделенных временем и женщиной, состоится!

Рип не разделял ни энтузиазма, ни игривого настроения друга.

— Прием-то, может, и состоится, а вот встреча… Кто меня пригласит туда.

— Можно подумать, тебя в первый раз не приглашали. Погоди… — Эйсай выскочил из апартаментов.

Рип недоумевая смотрел ему вслед. Через некоторое время нихонец важно вернулся, размахивая свежим номером «Светской жизни».

— Читай! — Палец очертил статью на первой странице.

Статья называлась: «30 ЛЕТ БЕЗУПРЕЧНОЙ СЛУЖБЫ». Рядом с заголовком, был помещен портрет мужчины с волевым лицом и седыми, коротко стриженными волосами. Лицо показалось Рипу знакомым, но он не помнил, где видел его.

«…17 омна, — гласила статья, — исполняется 50 лет со дня рождения видного деятеля правительства, верного сына своего народа, генерала Дэшила Гордона.

Дэшил Гордон начал службу простым офицером на Дальних планетах. В течение сравнительно короткого срока он благодаря своим патриотизму, честности, целеустремленности и другим личным качествам дослужился до высокого звания генерала.

За тридцать лет безупречной службы Империи эта дата совпала с днем его пятидесятого дня рождения, генерал Гордон воспитал не одно поколение верных ее сынов, преданных отечеству.

Подчиненные любят своего командира, он пользуется заслуженным авторитетом среди персонала, и сегодняшний пост советника генерального президента по вопросам национальной безопасности является вполне оправданным венцом его карьеры.

Правительство и лично господин генеральный президент высоко оценили заслуги перед родиной мистера Гордона, он награжден множеством орденов, медалей, почетных грамот.

В этот знаменательный день совет Империи решил отметить 30-летнее служение отечеству высшей наградой Галактической Империи — Золотой звездой героя „Пурпурное сердце“ первой степени.

Награда является действительно заслуженной, и, возможно, никогда до этого она не украшала более достойную грудь!»

— Звезда-сердце, вот это да! — Рип углубился в дальнейшее чтение.

«…в честь этого события юбиляром в своем загородном имении устраивается роскошный прием, куда приглашены личные друзья генерала, его боевые товарищи, а также официальные лица…» — Дальше, как обычно, шел длинный список имен.

Пока Винклер читал, нихонец метался по комнате.

— Сегодня вечером, — заметив, что Рип закончил, он выхватил газету из его рук. — У нас не так много времени, а еще нужно столько успеть!

— Например?

— Например! — Эйсай закатил глаза к потолку, призывая его в свидетели. Во-первых, — юноша принялся загибать пальцы, — узнать, где этот самый загородный дом твоего новорожденного, кстати, довольно странное словосочетание для планеты, которая вообще вся является городом; второе — необходимо купить тебе соответствующую одежду, как-никак, попадешь в высший свет, это тебе не в тюрьме перед крысами щеголять; там, наверное, дамы будут. — Глаза, на этот раз мечтательно, поднялись к потолку.

— Я не для того туда иду. — Винклер оторвал его от розовых грез о слабой половине местной аристократии.

— Одно другому не мешает, — философски заметил нихонец. — На чем я остановился? Ах да, третье, а собственно говоря, третье — это и есть самое главное. Нам нужно выработать план и подготовиться к проникновению. Так что собирайся, пройдемся по магазинам.

Уже под вечер друзья вернулись в отель доверху нагруженные покупками.

Ходить с Эйсаем «по магазинам» оказалось сплошным мучением. Он несколько часов промариновал и Рипа, и несчастных продавцов в отделе одежды, выбирая наряд для завтрашнего праздника. То это по цвету не подходит, то слишком старо, то крикливо, то импозантно, то просто, и это вообще безвкусица; а что это вы нам подсунули, мы не какие-нибудь провинциалы, а вот к этому галстуку твои ботинки, как корове седло, а это вообще сними, чтобы глаза мои…

Наконец, переругавшись, заговорщики остановились на одном наряде — черные строгие брюки с отворотами книзу и стрелками, о которые можно было порезаться, такой же темный пиджак-куртка с двумя рядами рубиновых пуговиц, застегивающийся под самое горло, — все из самой дорогой ткани. Довершали туалет остроносые туфли из симамского аллигатора (не повезло животному). Правда, туфли были действительно красивые и удобные, это единственное, На чем друзья сошлись.

Под низ Эйсай заставил надеть Рипа белую с голубоватым отливом свободного покроя рубашку с длинными широкими рукавами и большим кружевным воротником тоже из какого-то диковинного материала, якобы полуживого, который холодил в жару и согревал зимой.

Итак, удовлетворенный видом напарника, нихонец прикупил еще себе с десяток, никак не меньше, костюмов, объясняя это тем, что ему — потомку древнего рода, раз уж побывал в Империи, да еще и в столице, не пристало возвращаться без обновок. Винклер отметил, что среди купленных предметов были и те, которые он полчаса назад категорически забраковал на нем как совершенно безвкусные.

После магазина одежды Эйсай потянул Рипа в какой-то забитый квартал, по виду не из богатых. Как успел заметить Винклер, полиция этот самый квартал обходила десятой дорогой.

Там Эйсай замелькал по лабиринтам улочек, уверенно шагая впереди, Рип подивился осведомленности своего спутника в здешней топографии. Похоже, парень не только просиживал штаны в родном дворце, но и успел поколесить по планетам.

Найдя, нужную небольшую, ничем не примечательную дверь в стене большого дома, Эйсай без стука вошел туда, затянув и Рипа.

Это оказалась лавка, небольшой магазинчик, каких тысячи, торгующий сувенирами для многочисленных туристов. Продавец, маленький сухой старичок со скучающим видом, повернулся к ним, если бы не чуть заостренные кверху большие уши, его вполне можно было бы принять за землянина:

— Что желают благородные господа приобрести? У меня самые лучшие товары на всем Адонисе, дешевле и качественнее вы не найдете нигде.

Говорил он это таким тоном, как будто совсем не собирался продавать эти самые лучшие товары и вообще был не рад посетителям.

— Нам нужны несколько другие товары, Гольффейс, — обратился к нему Эйсай. — Или ты не узнаешь меня?

Продавец близоруко сощурился, вглядываясь в лицо молодого нихонца.

— Э, да это, никак, сам мистер Эйсай-сан пожаловал! — Лицо его расплылось в широкой улыбке. — Вы уж простите старика, не признал сразу, возраст, понимаете, зрение слабеет, — все его напускное безразличие как рукой сняло.

— Тебе-то и прибедняться, — с усмешкой ответил Эйсай, — Я слышал на Лайоле, откуда ты родом, так те до пятисот лет живут.

— А-а-а, — махнул рукой продавец, — господин Эйсай-сан, чего только не болтают на трасах Галактики, и хорошо, если половине из этого можно верить.

— Ладно, — перебил эго Эйсай, — мне с моим спутником, — он указал на молчаливо стоявшего в стороне Рипа, — необходим товар. У тебя есть?

Старик всплеснул руками:

— Вы обижаете старого Гольффейса, хоть теперь и настали смутные для честных торговцев времена, но я, в меру своих скромных сил, стараюсь. А для такого достойного покупателя, как вы, Эйсай-сан, и для вашего уважаемого спутника, все что угодно. — Старик проворно вскочил со своего места и, подбежав к двери, закрыл изнутри магазин. — Прошу за мной, дорогие гости.

Пройдя небольшой коридор, друзья очутились у другой двери, однако Гольффейс не открыл ее, вместо этого он вытянул из кармана маленькую коробочку и, направив ее в пол, нажал на единственную на устройстве кнопку.

К удивлению Рипа, одна из секций пола, казавшаяся неподвижной, с небольшим шумом отъехала в сторону, обнажая черноту хода с ведущими вниз каменными ступенями.

— Сюда, благородные господа, — бросил старик, кряхтя и отдуваясь пролез в подземелье.

Комната, куда они втроем спустились, оказалась значительно больше помещения лавки. Похоже, именно здесь проходил основной и в буквальном смысле подпольный бизнес старого или не такого старого лайолца, потому что помещение было сплошь заставлено различными стеллажами, подставками, щитами, а на них… на них лежало, стояло, висело, свисало всевозможное, какое только в силах вообразить живое существо… оружие.

У Рипа с непривычки зарябило в глазах. Здесь было все: от луков и кинжалов до бластеров отрядов спецназначения; здесь предлагались как новые, так и подержанные вещи, а также запчасти и припасы к ним. Да, не выходя из этого подвальчика, можно вооружить небольшую армию или большую…

Старик стоял чуть в стороне и слегка улыбался, радуясь произведенному эффекту.

— Ну, как вам моя скромная лавочка? — осведомился он.

— А у тебя заметно прибавилось товара, — ответил Эйсай, так же как и Рип, завороженно оглядываясь но сторонам, — с нашей последней встречи.

— Вы льстите бедному старику. А сейчас, господин Эйсай-сан, памятуя о вашем интересе, не изволите ли пройти к стенду с мечами. Совсем недавно мне посчастливилось достать прекрасный экземпляр — второй век первой Империи, суманинская сталь…

— Нет, старик, — перебил его Эйсай, — сегодня мы не за мечами, хотя мне и хочется посмотреть, но у нас есть более срочные дела.

— Что же вас интересует? — ничуть не смутившись отказом, спросил продавец.

— Значит, так, — Эйсай начал загибать пальцы, — портативные бластеры две штуки, самые лучшие, парализаторы, желательно дальнего действия с узким радиусом, и такие же, но с широким, мини-атомные резаки, можно пару гранат со слезоточивым или лучше усыпляющим газом, крепкая веревка с арбалетом, ножи, можно лазерные, боеголовки к стрелам, кастеты…

Они еле дотащили все это до номера. Рип блаженно откинулся на диване жизнь без оружия казалась прекрасной.

— Зачем нам столько, мы что, штурмом собираемся брать дом советника?

— Штурмом не штурмом, — Эйсай зачарованно вытягивал покупки и причмокивал от удовольствия языком, — а надо быть готовыми ко всему, мало ли чего случиться может.

— Да мы, если только дотянем на себе весь арсенал, сами упадем у дома, нам и охранники не понадобятся.

— Точно, — задумчиво сказал нихонец, — надо реактивную тележку купить, я еще думал, да только вот шуму от нее больно много…

Рип обреченно махнул рукой. Спорить с этим фанатом вооружения — все равно что объяснять двухлетнему ребенку, что такое Вселенная с точки зрения классической философии вкупе с неклассической математикой.

На следующий день, выведав местонахождение дома советника и взяв напрокат флаер, куда и сгрузили оружие, друзья отправились на встречу с Сэмом.

Дом, вопреки ожиданиям, оказался не таким уж маленьким. Это был скорее замок, построенный явно в каком-то, вот только непонятно в каком, древнем стиле. Каменные высокие стены, выступающие по углам маши-кули, башни с узкими бойницами и откидным мостом-дверьми; по мосту сейчас длинной чередой ехали флаеры.

Обогнув для порядка сооружение со всех сторон, что заняло немало времени, Рип и Эйсай решили атаковать его, как и положено настоящим героям, сзади.

По всему периметру через определенные промежутки строение окружали охранники в форменных одеждах. Кроме того, видимо, как сам замок, так и территорию вокруг него усеивали сигнализационные устройства.

План действий сложился сам собой. Отыскав внушительных размеров дерево, росшее невдалеке от стены, друзья поползли к нему, при этом Эйсай, когда мог, тихо возмущался — щегольские наряды портились на глазах. Рип показал ему на ближайшего охранника. Нихонцу два раза объяснять не требовалось. Вспышка парализатора — и человек у стены, смешно вскинув руки, не издав ни единого звука, рухнул как подкошенный.

— Когда очухается, будет думать, что заснул на посту, — тихо прошептал Эйсай.

Выполняя свою часть плана, Рип взял арбалет и вставил в него стрелу с тремя большими зубцами-кошками на конце. С другого конца к стреле крепился прочный темный шнур. Прицелившись, он выстрелил в направлении крыши, веревка начала быстро разматываться, послышался тихий стук. Рип подергал за нее.

— Вроде зацепилась, — шепотом сообщил он Эйсаю. Винклер залез на дерево и, натянув, как мог, привязал второй конец шнура к толстому стволу.

— Ну, я пошел, — сказал он юноше, продолжавшему лежать на земле. — Ты, если что, беги, думаю, как только доберусь до Сэма, все неприятности с охраной улягутся.

— Ты там поосторожнее, — напутствовал его нихонец.

— А то сам не знаю.

Рип вытянул небольшое приспособление с моторчиком внутри, прицепил его к своему поясу, второй конец завел за шнур, повис на нем, а затем включил механизм, двигатель тихо и ровно заурчал, поднимая человека по импровизированной канатной дороге. Рипу оставалось только перебирать руками, очень удобная штука для ночных взломщиков в чужие замки.

Добравшись до здания, Рип отвязался от веревки и через неширокий бордюр, за который и зацепились два из трех зубцов кошки, перелез на крышу.

Теперь предстояло найти вход внутрь. Стараясь, насколько это возможно, бесшумно ступать, Рип добрался до небольшой надстройки с запертой дверью. Сейчас замки ему не помеха. Вытащив так кстати купленный Эйсаем атомный резак, он направил его тоненький лучик в щель между дверью и косяком рядом с замочной скважиной. Хорошо, что замок попался обычный, а не магнитный. Тот вообще мог находиться где угодно и притягивал к себе дверь по всему периметру.

Перерезав язычок замка, Рип тихо открыл дверь и скользнул внутрь.

После чистого ухоженного чердака шел полутемный коридор. Медленно шагая по нему, Рип добрался до лестницы и спустился на этаж ниже. Авантюра осложнялась тем, что он понятия не имел, где находится зал для гостей, оставалось только кружить по замку в надежде услышать шум вечеринки, что он, собственно, и делал.

Правую руку на всякий случай Винклер держал в кармане пиджака, в котором находился парализатор.

Спустившись еще на два уровня, Рип услышал приближающиеся шаги. «Может, кто-нибудь из гостей», — с надеждой подумал он.

Осторожно выглянув из-за угла, юноша увидел шагающих в его направлении двух человек. Они о чем-то оживленно беседовали. Массивные фигуры и тупые физиономии красноречивее слов говорили о роде деятельности неизвестных. Через минуту охранники свернут за угол и обнаружат нарушителя, Рип не знал, что делать. С правой стороны от него находилась единственная, обитая кожей, большая дверь. Взявшись за ручку, Винклер попробовал открыть ее, дверь поддалась, и он быстро юркнул внутрь.

Почти сразу же Рип обернулся и увидел, что на него несется, пыхтя, как паровоз, здоровый лысый телохранитель. Винклер не успел подумать, но правая рука его уже вылетала из пиджака со своим содержимым. Небольшая; вспышка парализатора, и охранник, так и не вскрикнув, тихо упал на ковер у ног нарушителя.

Винклер понимал, что бедняге еще повезло. Если бы у него в руках вместо парализатора оказался бластер или… или вообще ничего. Его инстинкты убивать в подобных ситуациях всегда преобладали над разумом.

— Что это за шум? — неожиданно услышал он перепуганный голос.

— Не волнуйся, Морган, — ответил ему властный мужской баритон с повелительными нотками. — Здесь нам никто не помешает.

Рип наконец-то разглядел, что он находится а небольшой комнатке, наподобие предбанника или коридора, или места для охраны, в противоположном конце чернела также обитая кожей двустворчатая дверь. Дверь была чуть приоткрыта, голоса доносились именно оттуда.

— Итак, Морган, — продолжил обладатель властного баритона, — как там у нас продвигаются дела со стариком?

— Пока не очень, шеф, — ответил собеседник, — мы стараемся, но он молчит.

— Семь месяцев, Морган, семь месяцев я уже жду от вас результатов, а вы говорите, стараетесь. Не разочаровывайте меня.

— Но, мистер Гордон, мы делаем все возможное…

«Гордон, — подумал Рип, это хозяин дома и 298 сегодняшний юбиляр. — С кем это он?»

— Значит, не все. Вы пробовали применить психозондирование?

— Но прибором можно повредить мозг, тогда мы точно ничего не узнаем.

— Да, — Гордон, казалось, задумался, — тут необходимы более тонкие методы воздействия, я знаю, этот Дэнтедайси не прост, но должен же быть и к нему ключик.

Рип весь превратился в слух. Дэнтедайси, где-то он уже слышал это имя или фамилию. Кажется, так звали Марико, прекрасную принцессу Нихонии. Может, родственник?

— Есть одна идея, мистер Гордон, — произнес невидимый Морган.

— Ну, говори какая.

— Я слышал, у него на планете осталась дочь, Марико, если мы ее выкрадем и поставим старика перед выбором или — или.

Рип почувствовал, как голова идет кругом, этого не может быть, но… незнакомец с той стороны двери говорил об отце Марико, императоре Таманэмоне Дэнтедайси. Учителе, которого якобы убил Рип и труп которого так и не был найден, и они говорили о нем, как о… живом.

Винклер с трудом поборол в себе желание сейчас же ворваться в кабинет и выпытать у сидящих все, что им известно.

— А это может пройти, — после небольшой паузы ответил Гордон, — хотя… будут определенные трудности, как-никак, императрица — правительница системы, но можно попробовать. Действуйте, Морган. И смотрите, в этот раз не должно быть проколов.

— Да, мой генерал.

— И еще одно, Морган.

— Слушаю.

— До завершения операции с дочерью переведите старика в Бгонрот. Нечего им зря глаза мозолить.

— Я все понял, мистер Гордон. — Казалось, аудиенция подошла к концу и действующие лица расходились. Рип тихо выскочил в коридор.

К счастью, тот, как и следующий, в который он свернул, оказались пусты.

Рип бродил по переходам замка, а мысли юноши занимало совсем другое. Он не убийца, император жив… жив, но находится в руках Галактической Империи.

С детства, еще в школе, а потомки в Академии в молодые головы школьников и курсантов вбивали понятия о любви к Родине, о чести, о долге перед ней. И Рип рассматривал, как и все его сверстники, бескрайние просторы Империи как свой родной, большой и очень счастливый дом. Он гордился, он радовался тому, что родился не в каком-нибудь удельном княжестве-планетке или, того хуже, на варварских мирах, а являлся гражданином Галактической Империи. Третьей звездной, но самой лучшей и самой счастливой, «…где так вольно дышит человек», — как гласила строчка национального гимна.

Несмотря на разговоры с Энсаем, он любил свою Родину. Если под определение «родина» можно подвести участок Галактики величиной в несколько парсеков.

Но сейчас. То, что он услышал. Отечество, его Империя, это не только добрые дяденьки, которые принимают под свое теплое крылышко всех страдальцев с других, не входящих в состав объединения планет, это не только космические патрули, борющиеся с пиратами и освобождающие невинных жертв, это не только миротворческая политика по всей Галактике; это, оказывается, еще и интриги в звездном масштабе, похищение чужих правителей с целью любой ценой выведать у них полумифическую тайну…

Да, с такой стороны Винклер Империю еще не знал.

Блуждая по коридорам, он неожиданно, сам того не замечая, попал в зал, где полным ходом шла вечеринка.

Гости, все состоятельные люди в дорогих одеждах, кто плясал под оглушительные звуки музыки живого оркестра, кто сидел за столом, ломившимся от яств, набивая свой желудок. Всюду слышался смех, на лицах сверкали улыбки, где-го весело проходил очередной конкурс.

Рип сел за стол. На появление еще одного гостя никто не обратил никакого внимания, ему необходимо было подумать, составить для себя план дальнейших действий.

— Извините, — раздался над ухом приятный женский голос, — не могли бы вы подать мне вон ту тарелку с фруктами.

— Да, да, пожалуйста. — Рип предложил блюдо и… глаза его широко открылись, сердце забилось сильнее. Перед Рипом стояла и вежливо улыбалась… Надя.

Винклер, как идиот, замер с открытым ртом и смотрел на девушку, не в силах что-либо произнести.

— Благодарю вас, — так же мило улыбаясь и не замечая его состояния, Надя взяла один из плодов и, развернувшись, направилась к танцующим.

А Рип так и остался сидеть с открытым ртом и блюдом фруктов в руках. Наконец до его сознания дошла мысль; «Она его не узнала». Да, да, его Надя, его невеста, которая любила его и которую любил он, она его не узнала. Это было как удар, шок.

Рип убеждал себя, что прошло столько лет, он сильно изменился, возмужал, к тому же для нее он давно умер, однако это не меняло дела. Надя, его невеста, его не узнала. Что же тогда говорить об остальных.

Он умер, умер еще тогда, еще пять лет назад. Умер для друзей, для страны, для… невесты, и в эту минуту он решил, что делать.

Снаружи замка его в условленном месте на флаере ждал Эйсай.

— Ну, как все прошло? — начал он, как только Рип сел рядом с юношей в салон. — Ты видел своего Сэма, он тебя узнал, он сможет помочь?

— Полетели, — коротко бросил Рип.

— Куда? — Эйсай удивился. — Я думал, вы сейчас выйдете в обнимку и пригласите меня внутрь. Я и так пропустил большую часть веселья.

— В гостиницу, надо будет расплатиться и забрать вещи, а потом в космопорт.

— А оттуда куда?

— На Хонс.

Узкие глаза Эйсая полезли на лоб.

— Ты что там, перебрал, что ли, скажи толком, что случилось. Ты разговаривал со своим другом?

— Нет, я даже не видел его.

— Поэтому ты решил весьма экзотическим способом покончить жизнь самоубийством, вернувшись в Нихонию. Похвально. Палач уже небось заждался.

— Я еду туда не сводить счеты с жизнью, однако я прошу оказать мне еще одну услугу.

— Какую же? Усыновить тебя?..

— Я прошу помочь мне встретиться с императрицей.

— С Марико? И что ты ей скажешь?

— Ничего, кроме того, что отец ее жив, и я знаю, где найти его.

Человек в облегающем костюме-хамелеоне и такой же маске, натянутой на лицо так, что оставались видны только глаза, не торопясь, двигался по длинному неосвещенному туннелю, вырубленному в сплошной скале. Его осторожные шаги гулко отдавались в тишине коридоров.

Он шел, не скрываясь, ибо знал: как в туннеле, так и на всей этой мертвой планете, он — единственное живое существо.

Проход, петляя и изгибаясь, вел в глубь горы. Он не первый раз двигался этим маршрутом, не первый, но… последний. Человек надеялся, что последний, во всяком случае., для того, зачем он приходил сюда ранее, он больше не намеревался возвращаться.

Человек вытащил из кармана комбинезона сложенный вчетверо обыкновенный листок белой бумаги и осторожно развернул его.

Весь лист был исписан ровным четким почерком. Аккуратно сжимая его, так как письмо было уже порядком потрепано, человек на секунду задержался, и в свете фонаря еще раз пробежал по строчкам глазами. Чувствовалось, что он читал его уже не раз.

Человек прошептал под нос, ни к кому не обращаясь: «Кажется, все». После чего, сложив листок, зашагал дальше.

— Что, штурмовать Бгонрот! — Эйсай ходил по рубке и возмущенно размахивал руками. — Да ты представляешь себе вообще, что это такое?

— Ты не хочешь освободить учителя. — Рип сидел в кресле и спокойно наблюдал за мечущимся нихонцем.

— Я не хочу, да я больше всего на свете хотел бы этого, еще бы, если император жив…

— Он жив, эти люди говорили о нем как о живом, к тому же они не знали, что я подслушиваю.

— Да, да, конечно, хотелось бы верить, но Бгонрот. Ты что-нибудь знаешь о нем?

— Нет, поэтому я и спросил тебя, может, ты расскажешь, ты в столице, как я успел заметить, почти свой человек.

— Это к делу не относится, — махнул рукой Эйсай. — Бгонрот, его каждый знает, кроме тех, конечно, кто потерял память. — Он покосился на Рипа. — Это тюрьма, самая современная, оборудованная по последнему слову техники, тюрьма для особо опасных преступников. Их там держат перед тем, как отправить та планеты-рудники или на смерть. Сбежать оттуда невозможно.

— Я и не предлагаю сбежать, я предлагаю захватить ее.

— Ну, это еще лучше, и как ты себе представляешь подобную операцию? Да для этого нужна целая армия! Если это вообще возможно.

— Возможно. Охрану составляют тюремщики, которые наверняка и пороху не нюхали. Сотня хорошо вооруженных и организованных людей легко сможет взять Бгонрот и держать некоторое время, Как раз достаточное для освобождения учителя.

— И где ты возьмешь эту сотню идиотов, согласных на такое?

— Вот поэтому мы и летим на Хонс, я хочу поговорить с принцессой, нам необходима ее поддержка.

— Нам! — воскликнул Эйсай. — Я не ослышался, ты сказал нам? Нет, погоди, я не собираюсь участвовать в безнадежной афере. Если тебе охота, можешь сам совать свою голову в петлю, а меня уволь, я и так достаточно натерпелся из-за тебя. То из тюрьмы его вызволяй, то в чужой дом засылай, для встречи с другом, с которым он даже не увиделся, потому что, видите ли, его бывшая невеста, которая теперь жена этого самого друга, их высочество не опознали; теперь ты тюрьму штурмовать хочешь, а почему не сразу президентский дворец?..

— Нет.

— Нет, — передразнил его нихонец. — Знаешь, что я тебе скажу, я доставлю тебя на Хонс, я устрою аудиенцию с принцессой и, если она не поверит ни единому твоему слову и велит казнить, я буду даже рад и пальцем не пошевелю, чтобы спасти твою никому не нужную шкуру. А на казнь приду, сяду в первом ряду и буду хохотать, как сумасшедший.

— Значит, ты поможешь мне! — обрадовался Рип.

— А что мне остается делать, если это правда учитель, а не кто-то другой.

— Да, да, я говорю тебе, они называли его Дэнтедай-си, говорили про дочь Марико и что она теперь императрица.

— Ладно, попробую что-нибудь сделать.

— Спасибо.

— Однако есть одно но…

— Какое еще но?

— Это в состоянии спровоцировать межпланетный конфликт между твоей Империей и нашей державой. Дело может дойти даже до вооруженного столкновения, а Нихония, будь мы хоть трижды развитее, не выдержит атаки такой махины. Флот Империи просто раздавит нас.

— А как же это ваше супероружие?

Эйсай вздохнул:

— Его тайной владел император, я ж говорил, оно передается только по мужской линии, от отца к сыну, от деда к внуку, и так далее. Марико не знает о нем.

— Жаль. Очень жаль. Однако все равно, я думаю, между вами и Империей ничего не произойдет. Империя сама сделала первый шаг, захватив чужого правителя. Просочись об этом мельчайший слушок, и Третьей Галактической придется ой как не сладко, и это еще мягко сказано. Вот увидишь, они будут на все готовы, чтобы замять инцидент, умаслить вас. Конечно, доброта и радушие проснутся только в том случае, если нам удастся вернуть императора.

— Ты думаешь?

— Если честно, то откуда я знаю, политика, а тем более межпланетная политика — это настолько тонкая штука, что даже упавший волосок может нарушить сложный узор плетеных кружев ручной работы. Но ты со мной?

— Да, — просто ответил Эйсай, — ради тебя и ради императора.

Марико Сайте Дэнтедайси Догэн сидела в зале для аудиенций и ждала посетителя.

«Ну что еще понадобилось этому Эйсаю, — раздраженно думала принцесса, — к чему такая спешка. Не успел он откуда-то вернуться, так уже бежит к ней, нижайше просит об аудиенции, а у самого чертики в глазах прыгают. Как будто нельзя так просто поговорить. Эх, был бы жив отец…»

После смерти императора, которую Марико до сих пор не могла перенести, все перевернулось с ног на голову. Она, сама того не желая, вынуждена была стать правительницей, и на девушку разом упали все заботы государства. Нет, конечно, существовал и парламент, или как его еще называли, совет старейшин, были и премьер-министр, выборная должность; но все равно на императоре и его семье лежала порядочная доля ответственности, и сейчас она свалилась на хрупкие, не готовые для такой ноши плечи Марико.

Опять же принцесса обязана думать о продолжении рода, ей уже несколько раз довольно прозрачно намекали об этом. Член императорской семьи не принадлежит себе, многовековая линия не должна прерываться. Марико понимала это, тем более и жених имелся — Ябу-сан, парень не раз пытался ухаживать за ней, ну чем не пара. Искусный воин, силен, красив, умен, из старинной богатой семьи. Прекрасная партия, и такой союз был бы выгоден во всех отношениях, но… имелось маленькое и, может, для других совсем несущественное но… Марико не любила Ябу.

Может, она старомодна, может, слишком наивна или насмотрелась фильмокниг, но она верила, она хотела, она ждала любви и когда дождалась… Этот человек оказался подлецом.

Прерывая ее размышления, в дверь тихо постучали.

— Входи, Эйсай, — сказала принцесса.

Эйсай-сан настоял, чтобы аудиенция проходила неофициально, без объявления титулов и напыщенного, но тем не менее доброго Хонэна, которому, как все знали, доставляло удовольствие громко объявлять кого бы то ни было, перечисляя все его имена и звания; чем длиннее оказывался такой список, тем счастливее становилось полное лицо старого мажордома.

На пороге, появился Эйсай. В отличие от Марико, которая была в простом платье, юноша облачился в национальные одежды. Синее с красным кимоно — родовые цвета дома Кику, волосы обильно смазаны гелем и заплетены сзади в тутой узел, за поясом — старый меч в украшенных искусной резьбой и каменьями ножнах.

Эйсай церемониально поклонился. Марико ответила ему легким поклоном.

— Я искал встречи с вами, Марико-сан, по очень важному делу.

Обычно они называли друг друга просто по именам и на ты, но раз уж он начал официально, то дело было действительно, важным. Во всяком случае, от Марико требовался такой же ответ.

— Я рада встрече, Эйсай-сан, и готова выслушать.

— Мое дело касается вашего отца и нашего незабываемого императора Таманэмона Дэнтедайси.

У Марико сильнее забилось сердце.

— Что, что ты знаешь об отце? — забыв условности, воскликнула она.

— У меня есть друг, досточтимая Марико-сан, который утверждает, что император до сих пор жив.

— Где он, кто он? Откуда он взял это? — Слабая надежда, лучик света зажглись в душе девушки. — Отец, неужели он не… не убит.

— Если госпожа позволит, пусть лучше он сам все расскажет.

— Да, да, конечно, приведи его скорее сюда.

— Он уже здесь, принцесса.

— Так что же ты томишь, зови!

— Но… словом, вы знаете этого человека, Марико-сан, и может быть, не очень обрадуетесь, увидев его…

— Какая разница, кто бы он ни был, если у него есть сведения об отце, он всегда желанный гость в моем доме. Зови скорее.

— Как прикажете. — Эйсай отошел к двери и махнул кому-то за ней.

Послышались приближающиеся шаги.

Марико преобразилась, готовясь встретить дорогого гостя, если отец жив… Возможно ли это? Прошло столько времени… и потом слуга ясно видел лежащего императора и этого предателя Синда над ним с мечом в руках…

Шаги загадочного доброжелателя приближались, дверь открылась шире, и в комнату вошел… Синд.

В первую секунду принцесса опешила, уж кого-кого, а этого подлого, сбежавшего убийцу она никак не ожидала увидеть.

В следующую секунду принцесса взяла себя в руки, ее палец непроизвольно потянулся к кнопке вызова охраны.

— На вашем месте я бы не торопился этого делать, — произнес вошедший таким знакомым голосом с легкой улыбкой.

— Ты… — выдохнула Марико, однако кнопку не нажала. — Презренный убийца, подлый притворщик!

— Госпожа, — выступил вперед Эйсай.

— Предатель! — как могла злобнее процедила принцесса, повернувшись к нему. — Я-то гадала, как Синду удалось сбежать. Как ты мог потомок древнего рода, отвергнуть свою страну, своего императора, сколько он тебе предложил?

— Послушай, Марико, я никого не предавал и не предам. Тем более твоего отца. И если ты хоть на секунду усомнилась…

— Подожди, Эйсай, — вперед выступил Синд, — я заварил эту кашу, мне и расхлебывать. Марико-сан. — Марико продолжала по смотреть на него, — все, что я прошу, это выслушать меня, выслушать ради императора, а потом можете нажимать на кнопку, возле которой подрагивает ваш прекрасный пальчик. Я никуда не денусь из дворца, и я полностью в вашей власти. Всего лишь выслушайте, а там… решайтесь.

Марико слабо кивнула. Она не верила ни одному его слову, ей хотелось прямо сейчас, чтобы на ее глазах скрутили этого человека, этого убийцу, однако что-то в его словах заставило ее убрать палец и внять совету, в конце концов она действительно ничего не теряла.

И Синд рассказал. Этот ненавистный предатель и убийца рассказал ей историю о том, как он пробрался в дом, о подслушанном разговоре, о себе, потерявшем память и поэтому не помнящем ни ее, ни событий во дворце, и о зародившемся в его голове плане.

Марико слушала, и ей хотелось, ей очень хотелось поверить в то, что все услышанное — правда, что отец жив. В душе ее боролись два начала: одно твердило, что стоявший перед ней человек, возможно, не лжет, а другое требовало немедленной мести.

Когда он закончил, принцесса тяжело вздохнула.

— Я на распутье. Ты вселил в мое сердце надежду, но вместе с тем я знаю, что доверять такому, как ты, нельзя, ибо однажды я уже доверилась тебе.

— Я понимаю вас. У меня нет доказательств моих слов, однако я пришел сюда сам, сам рассказал вам, сам отдался в ваши руки. Разве это не подтверждает правоту рассказа.

— Не так уж и важно мое мнение, — вздохнула Марико, — пусть даже я и доверяю тебе, доверяю, потому что надеюсь. Не я принимаю решения, точнее, не я одна. Ты просишь послать на Адонис, центральную планету Империи, вооруженный десант. Это очень опасное и ответственное решение, и тебе, Синд, придется отстаивать его перед советом; расширенным советом старейшин. Если их тебе удастся убедить, тогда, считай, повезло, а если нет, ты знаешь, что тебя ждет.

— Я знаю, — тихо ответил Синд, — и я готов к этому, но ты мне веришь, Марико-сан, ты веришь?.. — Он смотрел на нее, в глазах светились мольба и надежда.

Марико потупила взгляд:

— Пока не знаю, но мне очень хочется тебе верить.

В ожидании расширенного совета старейшин Рипа поместили во дворце, как гостя. Надолго ли? Ему выделили отдельную комнату, роскошно обставленную, поистине царские покои. На окнах стояли решетки, а у двери постоянно маячила пара охранников, но разве можно ожидать большего по отношению к убийце императора.

Объединенный совет назначили на следующий день. Все понимали, тут дорога каждая секунда.

Остаток этого дня, ночь и начало следующего Рип провел в своей комнате, обдумывая выступление: если ему удастся убедить правителей страны, то все пойдет к лучшему, а если нет… Рип старался не думать о таком повороте дела.

Несколько раз его навещал Эйсай. Парень старался всячески подбодрить друга, хотя и сам был далеко не в лучшем настроении. Еще бы, он помог сбежать государственному преступнику.

В обед следующего дня к нему вошли два охранника с оголенными мечами пора. Он молча встал и, сопровождаемый «почетным» эскортом, направился в зал парламента решать свою судьбу, а заодно и судьбу императора.

Когда он вошел в огромное помещение, сидевшие в нем люди на мгновение умолкли. Зал был сделан в форме полукруга, по периметру стен которого поднимались амфитеатром места заседающих, а перед ними, в самом низу, находилось место докладчика, которое сейчас и занял Винклер.

Он обвел взглядом присутствующих, полный аншлаг или кворум. Свободных мест ни одного. Он заметил в центре, на почетном месте, принцессу. На этот раз на девушке была национальная одежда — длинный запахивающийся халат-кимоно с широким поясом и причудливой вышивкой, волосы Марико были подобраны и уложены на голове в сложную прическу.

Рип в который раз невольно подивился неземной красоте принцессы. Он поискал глазами и нашел в дальнем конце, на самом верху Эйсая. Юноша явно нервничал, хотя и старался не показывать виду.

Всего в зале присутствовало около сотни человек. Обычно заседало намного меньше, но совет был расширенным. Рип знал: помимо непосредственно старейшин и премьер-министра пригласили еще и наместников императора с других планет и астероидов системы, а также военачальников, глав наиболее знатных родов Нихонии и их отпрысков. Серьезные, сосредоточенные, сознающие важность своего присутствия и предстоящего решения.

В этот момент все они с напряжением и неприязнью рассматривали Рипа. Все, кроме Марико и Эйсая.

Вперед вышел разодетый, как кукла, старик, что навещал Рипа в тюрьме: вместе с принцессой, и своим громким писклявым голосом объявил высший совет открытым.

После него дали слово Винклеру. Рип опять говорил. Слово в слово он повторил все, рассказанное принцессе, более обстоятельно остановился на своей амнезии, а когда закончил, в зале поднялся невообразимый шум.

— Он врет! — вскочил со своего места плечистый молодой симпатичный нихонец. — Я не верю ни одному его слову!

— Зачем мне врать? — парировал Рип.

— Да что мы его слушаем, — оставил без внимания его ответ нихонец, — перед нами убийца императора, а мы вместо того, чтобы сейчас же казнить его, разводим разговоры.

— Сядь, Ябу-сан, — тихо сказал старый человек из первого ряда. — Твое состояние вполне понятно, и мы все разделяем гнев и скорбь за погибшего досточтимого Таманэмона Дэнтедайси, однако ты слишком молод и не в меру горяч. Здесь нельзя рубить с плеча. Казнить его мы всегда успеем.

«Значит, это и есть Ябу-сан, тайный воздыхатель принцессы и первый претендент на ее руку, запомним, уж этот точно постарается, чтобы меня сократили на голову».

— Я согласен с Ябу-саном, — встал другой «старейшина» — далеко не старый нихонец. — Этот человек причинил нам уже достаточно неприятностей и было бы верхом глупости позволить ему втянуть нас в очередную.

— Я уже говорил и повторю, — ответил Рип, — по-вашему, зачем мне все это?

— А зачем тебе освобождать императора? Какое тебе дело до него, до нас? — ответил вопросом на вопрос выступающий. — Я — за смерть.

— Действительно, перед нами стоит трудная задача, — поднялся следующий старику — мое сердце до сих пор разрывается от горя, Таманэмон-сан был моим другом, но тут заявляется чужак и говорит, что он жив, и я не знаю, мне очень хочется поверить ему.

— Но с другой стороны, — встал второй, — это мы знаем только с его слов, никто, кроме него, не слышал той беседы, никто не может подтвердить ее.

— Да, и мы имеем свидетеля, наблюдавшего неподвижного императора, лежащего на земле, и этого человека с обнаженным мечом над ним.

— На том месте нашли кровь, — подсказал кто-то из зала, — кровь императора.

— Но вы не видели, как я убил его, вы даже не видели трупа!

— Не надо забывать, — напомнил тучный маленький нихонец с галерки, — что данная акция может повлечь серьезный межпланетный конфликт между нами и Империей. Необходимо взвесить. Даже если, допустим, император жив, стоит ли жизнь одного человека такого риска.

— Да вы что, оглохли? — выкрикнул Рип. — Император им нужен с единственной целью — выведать тайну секретного оружия. Они ни перед чем не остановятся. Почти готов план захвата его дочери, вашей принцессы, а вы говорите о межпланетном конфликте. Он уже начался, и начали его не вы!

— Марико-сан мы сами как-нибудь защитим, без твоей помощи, — вскочил со своего места Ябу.

— Уж не ты ли лично! — не смог сдержаться от язвительного замечания Рип.

Лицо молодого нихонца покрылось красными пятнами. Его рука хватала несуществующий меч. Если бы мог, он прямо сейчас кинулся бы на Винклера.

— К тому же я предлагаю, — продолжил Рип, — послать корабль без опознавательных знаков или изобразить пиратский знак. В этом случае, если план увенчается успехом, Империя ничего не сможет сказать против — она сама незаконно удерживала чужого правителя. Ну а если вы проиграете, то где гарантия, что неизвестное оружие не будет направлено против вас. Не сейчас, в будущем, против детей ваших, но такое возможно. Здесь уже не идет речь о Таманэмоне, как о человеке, здесь говорится о спасении тайны.

Рип отметил, что никто из присутствующих не высказался вслух о мирном решении проблемы. Все понимали, пленника скорее убьют, чем признают, что Империя захватила и незаконно удерживала главу иной страны. Тем более следовало торопиться.

— Опасения несколько преждевременны, как мы поняли из ваших слов, Тайна Дома им пока неведома?

— Да, пока… однако неведение не продлится долго. Вероятно, ваш правитель — сильный человек, и то, что они не применяют к нему изощренные пытки, так это по одной лишь причине — он единственный, кто знает тайну оружия. Но рано или поздно терпение тюремщиков лопнет, и тогда он или расскажет им все, или умрет, их логика проста: если тайны не будет у них в руках, то пусть уж лучше она не достанется никому.

— А что вы лично выигрываете от этого, почему вы пошли на огромный риск, вернувшись сюда?

— Я хочу только одного, — поднял голову Рип, — вернуть свое прошлое. Я не знаю, ни что со мной случилось, ни как я причастен к похищению Таманэмон-сана, но я надеюсь выяснить, и, может, сам Таманэмон Дэнте-дайси поможет мне в этом.

— Он лжет! — опять вскочил Ябу. — Он заманит всех, кто полетит, в ловушку. Лучших сынов нашей земли. Их убьют.

— Нет, — воскликнул Рип. — во-первых, кому могут понадобиться жизни пусть и хороших бойцов, но всего ста человек, а именно столько необходимо для проведения операции; а во-вторых, я прошу разрешить мне полететь с ними и лично участвовать в акции. Если это ловушка, тогда меня убьют первого.

— Слова, слова, — произнес старец из первого ряда, — все это так, и речи твои правильны, на первый взгляд, на первый… и нам очень хочется поверить им, однако есть одно обстоятельство… Твои слова нельзя ничем подтвердить.

— Можно, — перебил старейшину Рип. Он долго обдумывал следующий шаг, еще у себя в комнате, нелегко было решиться, но… если его доводы не помогут, Рип как крайнее средство приберег это. — Есть доказательства!

— Какие же, представь их нам.

— Если я покажу, вы мне поверите?

— Если они будут достаточно убедительны.

— Они достаточны, и они перед вами. — Рип показал на свою голову. — Они здесь, у меня в мозгу.

Кажется, Эйсай понял, куда клонил друг, юноша побледнел. Винклер посмотрел на принцессу, ему показалось, хотя Рип и не был уверен, но в глазах девушки мелькнул страх, ужас. Она тоже поняла, о чем он говорит.

— Что вы этим хотите сказать? — прогремел голос старейшины.

— Я согласен на психозондирование, — наконец выдохнул Рип.

По залу прошелся шепот.

— Вы понимаете, что оно может повлечь за собой?

— Да, — Рип кивнул, — я могу остаться идиотом.

— Вы будете не просто умалишенным, вы можете лишиться всего воспоминаний, рефлексов, элементарных движений, были случаи, когда у людей пропадали самые древние инстинкты и безусловные рефлексы, как-то: дыхание, моргание глаз.

— Мне это известно.

— И тем не менее вы согласны?

— Если это единственный способ убедить вас в моей правоте, то да, тем более что мне не так уж и много терять.

— Пусть будет так. Думаю, достопочтенные члены совета, мы отложим свое решение до выяснения результатов… гм, анализа.

И старейшины стали расходиться.

Рип сидел в своей комнате после совета, к нему вбежал возбужденный Эйсай.

— Ты хоть соображаешь, на что идешь? — еще с порога начал он.

— Как не понимать, — Рип поднял глаза на друга, — тот старик довольно красочно все описал.

— Ну и зачем, зачем ты сделал это. Неужели тебе так не дорога твоя жизнь.

— Такая нет. Понимаешь, ты, Марико, даже Ябу, все вы знаете кто вы; а я, что я знаю о себе, кроме имени.

— Но у тебя остались воспоминания детства.

— Да, детство, и это все. Я попал в аварию, а очнулся уже совершенно другим человеком, откуда, например, это? — Он сунул пол нос Эйсая свои руки с огрубевшими костяшками пальцев. — Откуда шрамы у меня на теле; меня пытались уничтожить, ко мне в номер подбрасывали труп, где бы я ни показался, всюду говорят о том, что я кого-то убил. И ты знаешь, я им верю, я и сам не раз убеждался в своих способностях. Я не хочу, понимаешь, не хочу так жить и не знать, что мое тело выкинет в следующий момент. Если на улице ко мне подойдет сзади человек и попросит закурить, то, боюсь, в следующую минуту он уже окажется на земле с перебитым горлом или поломанными ребрами. Я должен узнать, кто я, а ваш император — это моя последняя надежда, к тому же, — Рип попытался улыбнуться, — после психозондирования далеко не все становятся идиотами.

— Да, как же, всего тридцать процентов, это каждый третий, успокаивающая статистика.

— Прости меня, друг, но иначе я не могу, и… на всякий случай прощай.

В дверь осторожно постучали. На пороге возникла Марико.

— Можно? — тихо спросила принцесса.

— Мне уже пора, — засуетился Эйсай, — ну ладно, Рип, еще увидимся.

— Синд… Рип, — начала принцесса. — я… я пришла сказать, что бы там ни случилось, я очень волнуюсь за вас.

— Спасибо, Марико-сан, — ответил Рип, — мне очень приятно слышать эти слова из ваших уст.

— И еще… Рип, если я была не права, и… и мы больше не увидимся, я прошу простить меня за то, что тогда, в камере, не поверила вашим словам.

— Не стоит, Марико. Принцессе не пристало извиняться, и если нам не суждено свидеться, знайте, давно хотел сказать, такой красивой девушки, как вы, я не встречал еще ни разу в жизни. И это была чистая правда.

Марико покраснела.

— Ты уже говорил мне это, Синд. В той жизни. Как хорошо и как жаль, что ты ничего не помнишь.

— Именно ее я сейчас хотел бы вспомнить больше всего на свете.

— Я буду молиться за тебя, Рип-сан, молиться всем богам, которых знаю. А теперь мне пора идти. Я слышала, испытание начнется через полчаса, тебе, наверное, необходимо подготовиться.

— Постой. — Рип остановил ее. — Я хочу, если, если я после него буду не такой… ну, ты понимаешь, так вот, я хочу, чтобы меня убили. Как только подумаю, что всю оставшуюся жизнь придется влачить существование идиота и ты увидишь меня в этом состоянии… Ты выполнишь мою просьбу?

— Да, — шепнула девушка одними губами.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Ну что же, теперь прощай.

— До свидания. — И Марико покинула комнату, оставляя Винклера один на один со своими мыслями.

Психозонд представлял собой белую пластиковую камеру в рост человека с прозрачным верхом. Он носил отдаленное сходство с… гробом, каким, может, и оказался для многих испытуемых.

Под действием сканирующих лучей слой за слоем считывались воспоминания, образы, слова, оставшиеся в памяти человека.

Даже самые дальние детские воспоминания и то было возможно вытащить и преобразовать в звуки и картинки на экране монитора.

Под механизмом человек врать не мог, информация бралась непосредственно из мозга.

Прекрасное изобретение с одним-единственным недостатком. Во время считывания иногда разрушались связи в нейронах головного мозга. Почему это происходит, до сих пор так и не выяснили. Может быть, клетки входили в резонанс со сканирующими лучами устройства, а может, срабатывал какой-то предусмотренный природой защитный механизм против проникновения чужого сознания в святая святых любой личности — ее память, а может, все дело в индивидуальной невосприимчивости. Только в среднем в одном случае из трех из-под Прозрачного колпака аппарата вылезал идиот. Нет, не идиот, скорее растение. Он не мог сам ходить, есть, жевать, глотать. Человек попросту забывал, как это делается, и восстановить потерянные функции, сколько ни пытались, было невозможно.

Существовала и определенная закономерность. Во-первых, далеко не все воспоминания человека поддавались расшифровке; иногда они прятались в таких глубинах памяти, что никакой психозонд их выудить оттуда не мог, поэтому наиболее предпочтительно было работать с недавними событиями, и во-вторых, это то, что по мере углубления в мозг луча прибора возрастала вероятность потери памяти подопытным.

Рип понимал, с помощью этого устройства, например, можно выяснить с точностью почти до одного дня, чем он занимался в течение прошедших пяти лет, но вместе с тем вхождение луча в столь глубинные слои памяти в арифметической прогрессии (которая, как известно, намного «прогрессивнее» геометрической) увеличивало вероятность, что воспоминания рассказывать будет, увы, некому.

Итак, он лежал внутри аппарата, а к его телу и голове уже подсоединяли множество датчиков.

Оператор — сравнительно молодой нихонец, работающий с прибором, настраивал его на недавние события. Когда вес закончили, он обратился к Рипу:

— Вы готовы?

Винклер слабо кивнул.

Юноша нажал какую-то кнопку, и крышка «гроба» начала плавно опускаться.

Корабль подлетал к одинокой планетной системе. Вокруг небольшого желтого светила вращались две планеты. Одна из них находилась настолько близко к солнцу, что никакая жизнь на этом шарике была невозможна.

Орбита второй расположилась в более благоприятных условиях. Как следовало из атласа звездных дорог, на планете присутствовала обильная растительная и самая примитивная животная жизнь. Помимо того, что каждая из планет имела по несколько спутников различной величины, вокруг солнца летало еще множество космических тел — астероидов; все вместе они образовывали защитный кокон, достаточно ненадежный от проникновения извне.

Каменные глыбы плавно плавали перед кораблем, вращаясь и подставляя свои испещренные рытвинами бока для лучшего обозрения. На центральном мониторе их было отчетливо видно.

Некоторые из проплывающих космических скитальцев являлись настолько огромными, что вполне могли бы сойти за небольшие планеты, какими, вероятно, когда-то и были.

Сейчас уже не имелось возможности установить, какая грандиозная катастрофа прошлого раскроила целые планеты на их небольшие составляющие. Может, столкновение с другим космическим телом, может, катаклизм внутри них самих, а может, и давно забытая космическая война, канувшие в Лету стороны которой отстаивали свои, теперь никого не волнующие, но тогда, несомненно, важные интересы.

Экипаж подлетающего корабля в данный момент все вышеперечисленное мало интересовало.

— Мы у цели, командир, — повернулся молодой человек за пультом к своему руководителю, который стоял на мостике — небольшом возвышении внутри штурманской рубки корабля.

Сильные руки командира сжимали поручни, и если внимательно присмотреться, то на одной из них, а именно на правой, на тыльной стороне запястья, у человека виднелся еле заметный шрам в форме небольшой буквы «V».

— Входите, — скомандовал человек со шрамом.

В рубке все засуетились. Что ни говори, а проход сквозь пояс астероидов в любом случае таил в себе неожиданности и опасности. Конечно, автоматика легко проведет их, однако и экипажу следовало оставаться начеку.

Корабль медленно поплыл в сторону системы. Вот космические тела начали надвигаться на них, расти в размерах. Человек на мостике неподвижно стоял и смотрел. Среди обшей мельтешни, царившей в рубке, он один оставался недвижим, через руки-корни сросшись с кораблем.

Посетители уже вошли внутрь пояса, и большие и маленькие обломки замелькали на боковых экранах. Корпус начал вибрировать. Корабль кидало из стороны в сторону. Все присутствующие поторопились занять амортизационные кресла, однако человек со шрамом остался на своем месте.

По мере углубления в пояс напряжение внутри корабля возрастало. Когда наконец, как показалось, через бесконечно долгий промежуток времени, хотя на самом деле истекло около десяти минут, впереди возникло чистое пространство, по рядам людей прошуршал непроизвольный вздох облегчения.

Молодой штурман вновь повернулся к своему начальнику.

— Теперь куда? — коротко спросил он.

— Ко второй планете, — ответил ровным голосом командир. Юноша только молча кивнул, и нос корабля развернулся в указанном направлении.

Они зависли над планетой.

— Выйди на орбиту и дай панораму местности. — приказал человек со шрамом.

Штурман, привыкший подчиняться, выполнил указание, и в тот же миг центральный экран заполонило буйство всех оттенков синего — странного цвета странной растительности неизвестного мира.

Человек со шрамом внимательно следил за открывающимся ландшафтом. Наконец он заметил одному ему известные ориентиры.

— Садитесь рядом вон с той скалой, что справа на экране. — Он указал на небольшой двойной пик с одной усеченной вершиной, посередине океана джунглей.

Когда опоры челнока коснулись поверхности новой планеты, а тормозные дюзы выключились, человек со шрамом сошел со своего постамента и коротко приказал подоспевшему помощнику-арктурианину:

— Я выйду наружу, со мной постоянно держать связь, если что случится, люди должны быть готовы прийти на помощь.

— Вас понял, — кивнул арктурианин. — Может, возьмете кого-нибудь?

— Нет! — резко ответил командир. — Я пойду сам.

И он удалился из рубки.

Через некоторое время сидящие в звездолете увидели на экранах, как высокая фигура в блестящем защитном скафандре с массивным бластером в руках вышла из корабля и двинулась по направлению к небольшой пещере, темнеющей у основания усеченной скалы.

Человек шел по каменному туннелю. Входное отверстие было небольшое, дальше проход расширялся. Кое-где попадались сросшиеся друг с другом за многие века толстые статуи сталагмитов. В свете прикрепленного на шлеме скафандра фонаря зрелище представлялось поистине потрясающим, однако незнакомцу было не до красот чужого мира. Он шагал вперед, дальше, дальше, упорно преодолевая попадавшиеся на пути препятствия.

Впереди зачернело отверстие, где пещера соединялась со следующей. Заметив это, человек ускорил движение. Он уже почти бегом добрался до перехода, одним прыжком перескочил преградивший дорогу камень и оказался во второй пещере. Она была глухая.

Свет фонаря свободно достигал противоположного конца. Человек рассеянно водил головой, словно что-то искал, наконец луч света выхватил из темноты небольшой каменный постамент у дальней стены; на постаменте, вбитые или замурованные в камень, стояли искореженные, кое-где оплавленные, сделанные из металла опоры и… все.

Человек подбежал к постаменту и вскочил на него. Он начал лихорадочно шарить лучом, встал на колени и водил руками, ища что-то. Однако, кроме вышеупомянутых кусков металла, там больше ничего не было.

— Нет, — сказал человек сам себе, — этого не может быть.

Его голос услышали и на корабле.

— Вам что-нибудь нужно, командир? — спросил один из подчиненных.

— Заткнись! — перебил его человек в пещере, по-прежнему рассеянно разыскивая что-то. — Но это просто невозможно, — прошептал он, — куда же он делся, неужели… Не-е-ет! — закричал он так, что сидящие в рубке были вынуждены убавить звук…

— Рип, очнись, ну очнись же, Тенгу тебя забери, открой глаза.

Эйсай стоял над так и не пришедшим в себя после психозондирования другом.

— Доктор, это нормально? — озабоченно повернулся он к врачу. Кроме юноши и доктора, в помещении еще находились взволнованная принцесса и господин Ямамура-сан — великий дайме провинции на Сиоку, как представитель совета, посланный сюда для выяснения результатов анализа.

— Да, гак довольно часто бывает после психозондирования, пациенты не сразу приходят в себя.

— А-а те, которые, ну, вы понимаете, они как себя ведут?

— Пока он без сознания, ничего определенного сказать невозможно.

Тут лежащий без движения Винклер разлепил веки, Эйсай, забыв про доктора, кинулся к другу.

— Рип, Рип, ну, как ты, ты слышишь, понимаешь меня? Рип медленно поднялся со своего места и без интереса оглядел окружающих. Глаза его были пусты. Марико в ужасе вскрикнула.

— Рип, — тряс его Эйсай, — посмотри на меня, это же я, твой друг.

Рип перевел глаза на гоношу. Взгляд его оставался безучастным и абсолютно равнодушным.

— Вспомни, вспомни, как вместе мы летали, как я освободил тебя…

Рип молчал. Тогда, взбешенный, Эйсай кинулся на доктора:

— Ты, мясник!

— Я только выполнял свой долг. — Молодой врач попятился от разъяренного юноши.

Марико подошла наклонилась над пациентом.

— Рип-сан, а меня ты узнаешь?..

Винклер перевел взгляд на принцессу, и ей на секунду, а может, это только показалось, — в глазах у Рипа что-то мелькнуло. Оставивший в покое насмерть перепуганного доктора, Эйсай опять подошел к другу.

— Эх, Рип, что же они с тобой сделали…

Внимательно смотревшая в глаза Марико на этот раз точно увидела, она не могла ошибиться — лукавый огонек, блеснувший во взгляде Синда.

Сначала она не поверила, а через секунду Рип уже хохотал, как сумасшедший. Эйсай и принцесса изумленно переглянулись.

— Ах ты, подлый ублюдок! — первым опомнился Эйсай. — И я еще убиваюсь по нему, а он знай ржет.

— Извини, друг, — вытирая выступившие слезы, ответил Рип, — не мог сдержаться. Вы бы видели, как у вас вытянулись физиономии, когда я открыл глаза. Вы как будто ожившего покойника увидели.

— А ты и был бы покойником или мог им стать.

— Я знаю, — Рип посерьезнел, — как прошло испытание?

Вперед выступил седобородый Ямамура.

— От имени всего совета, приношу вам, Рип-сан, извинения за то, что подвергли вас столь унизительной и опасной процедуре. Теперь правдивость ваших слов полностью доказана, как и потеря памяти о недавних событиях в нашей Империи. Желаю вам долгих лет жизни и скорейшего возвращения воспоминаний. Сказав все это, старец торжественно поклонился и удалился из лаборатории.

Рип повернулся к Эйсаю:

— Значит, я оправдан, все хорошо?

— Да, тебе поверили, — подтвердил друг, — а насчет оправдан… Никто не знает, что произошло тогда ночью между тобой и императором, не забывай. Так что некоторые будут относиться к тебе, мягко говоря, с настороженностью.

Рип повернулся к принцессе:

— Марико-сан, а вы верите мне? Девушка тяжело вздохнула:

— Я не могу не верить в результаты психозондирования, и мне очень хочется надеяться, что вы не совершили ничего предосудительного против моего отца.

— Ну, хоть императора-то вы собираетесь освобождать?

— Да, я думаю, совет уже приступил к этому и отдает необходимые распоряжения.

— И на том спасибо. А сейчас, если не возражаете, я бы хотел отдохнуть. Эйсай, ты поможешь мне добраться до моей комнаты.

— Да, конечно. — Юноша подбежал и подставил другу плечо.

Рип двигался с трудом. Подобные напряжения даром не проходили.

А дальше все пошло-поехало. Приготовления к будущей акции заняли всех.

Руководить операцией по освобождению императора совет назначил полковника Биордера, Увидев, военного первый раз, Рип удивился — у командира напрочь отсутствовали все характерные для жителей Нихонии черты, его можно было отнести скорее к европеоидной расе. Родители Биордера были эмигрантами откуда-то с другой системы, они переехали на Хонс незадолго до рождения мальчика. Так Биордер стал подданным Нихонии, а уже благодаря личным качествам, таланту сделал неплохую для, своих лет карьеру в армии.

Еще во время первой встречи юноша почувствовал атмосферу уверенности и властности, которую излучал этот человек. Мужчины крепко пожали друг другу руки. Биордер окинул Рипа заинтересованным взглядом, они поняли друг друга, и каждый молча признал в другом достойного соперника или союзника.

В первый же день назначения полковник лично отправился в лагерь Судзука, где содержались войска специального назначения Империи. Их называли синоби. Тоже, как понял Рип, древнее слово.

Из добровольцев командир отобрал лучших 100 бойцов, и воины приступили к тренировкам.

Рип, по общему согласию, также принял участие в процессе подготовки. Он вместе со всеми бегал, таскал тяжести, взбирался на стены, стрелял и дрался.

В состав их отряда входили представители не только нихонской расы. Здесь были и похожие на Рипа и Биордера европеоиды, и более высокие и худые пурейцы, и абсолютно лысые антхенды. Галактика огромна, и либо нихонские женщины выходили замуж, либо мужчины женились на представителях и представительницах других народов, у них рождались дети — граждане Нихонии, но уже с признаками родителей.

Сначала ребята относились к чужаку с настороженностью, но по мере знакомства лед таял. Было просто находить общий язык с этими закаленными, тренированными парнями. Больше всего они ценили в человеке силу и умение, а Рип… одним словом, может, в прошлой жизни он был военным и, судя по всему, довольно неплохим.

Все тренировочные нагрузки, как, к своему удивлению, заметил Винклер, он переносил довольно легко, намного легче других. Когда эти сильные парни заваливались от усталости, Рип мог, он чувствовал это, пробежать еще столько же.

На стрельбище он выбивал десять из десяти мишеней. Он и сам не понимал, как это у него получалось, просто руки, глаза взаимодействовали вместе. Выстрел и все…

Ну а в спортивном зале ему просто не было равных. Синоби в совершенстве владели приемами борьбы, она у них даже делилась на школы со странными названиями: дайторю, будо, кобу-дзюцу, айки-дзюцу, тосю-какуто. Все присутствующие являлись мастерами и специалистами в нескольких стилях. Иногда Рипу казалось, что ему знакомы эти непонятные слова.

Поначалу он пробовал заниматься вместе со всеми, однако после того, как несколько человек, несмотря на защитные средства, в результате общения с ним получили травмы, по счастью, не очень серьезные, Рип сам отказался от совместных тренировок.

Единственно, в чем он не отказывал себе, — это были поединки на мечах. Вместо настоящей катаны здесь использовался синай — легкий и удобный меч из плотно перевязанного в нескольких местах пучка полос какого-то дерева. Соперники также облачались в специальные доспехи, так что возможность получить травму сводилась к минимуму.

Способности Рипа неслыханно подняли его авторитет в группе. Многие обращались к юноше за советом. В силу своих возможностей он помогал ребятам, хотя все движения Рип и сам открывал для себя заново.

Единственным человеком, который невзлюбил его, был Ябу (парень также входил в отряд), ну, это-то как раз и понятно. Хотя Рип абсолютно не помнив, что там случилось между ним, Марико и Ябу-саном в прошлом.

Марико… Вначале принцесса довольно часто посещала лагерь, а потом выказала желание тренироваться, дабы принять лично участие в операции. Естественно, все были против: Эйсай, Рип, Биордер, Ябу, совет старейшин в один голос говорили, что рисковать последнему отпрыску императорской семьи по меньшей мере глупо, профессионалы-синоби справятся и без нее, она будет даже мешать; приводились десятки других доводов. Принцесса не вняла голосу рассудка и, не согласилась со всеми. На следующее утро в группе тренирующихся появился еще один боец.

Если раньше Рип был поражен красотой принцессы, то теперь он увидел ее совсем с другой стороны, и эта сторона была не менее притягательна.

Марико оказалась специалистом в нескольких школах единоборств, позже Рип узнал, что ее учили этому с детства. Принцесса также умела обращаться как с холодным, так и с горячим оружием.

Когда она тренировалась, на это стоило посмотреть. Природная, даже некая звериная грация пантеры сочеталась в Марико с действительным мастерством.

Рип все чаще и чаще ловил себя на том, что исподволь любуется девушкой. Да, он не забыл о Наде, он вспоминал ее, но… их нельзя было поставить рядом, Марико была совсем другая. В ней уживались строгость и мудрость правительницы с детской непосредственностью, яркая женственность с мальчишеской заносчивостью.

Иногда он и сам чувствовал на себе взгляд. Как бы дорого он отдал сейчас за то, чтобы узнать, что случилось между ними, но…

Неизменно вокруг Марико увивался Ябу. Он что-то говорил девушке. Молодые люди смеялись, ходили гулять, Рипу было неприятно это видеть, хотя он не имел ни малейших прав на принцессу. Да и кто он такой — приблудный, без памяти, без роду, без племени, который к тому же может оказаться повинен в том, что случилось с ее отцом. А она… она правительница и… просто очень красивая девушка. Самая красивая из всех.

В конце первой недели тренировок его навес лагере Эйсай.

— Ты где это пропал? — обрадовался встрече с другом Рип. Молодые люди крепко обнялись.

— Да я, понимаешь, прощаться пришел, уезжаю.

— Куда?

— На Адонис, сам вызвался. Не лезть же вам наобум, вот я и полетаю над планетой, посмотрю, где находится эта тюрьма, если удастся, пройдусь сканером. Глядишь, и внутренний план будет.

— Гениальная комбинация, небось сам и придумал, а а таком изобретении, как разведспутник, ты слышал?…

— Спутник нельзя, его мигом засекут и собьют, он и пискнуть не успеет.

— А тебя, значит, нет.

— Всё давно просчитано. Я ломаю корабль и даю сигнал бедствия, пока они меня будут спасать, тут все и произойдет.

— А пограничники полные идиоты. Если ты только попробуешь включить сканирующий луч, тебя мигом раскусят.

— Не раскусят. — Эйсай хитро улыбнулся. — Запущу на орбиту еще штук пять спутников, сканировать начнут они, результаты сразу мне, пока их найдут, пока собьют, что-нибудь да выяснится.

— Если так, то удачи тебе, — Рип крепко пожал руку другу, — ты там особенно не высовывайся, будь осторожен.

— Буду, — кивнул Эйсай, — без тебя уже все уши прожужжали. Кстати, желаю приятно повеселиться. — Юноша заговорщицки подмигнул Рипу.

— Да уж, тут повеселишься.

— Нет, ты меня не понял, через два дня у нас начинается праздник Харюяма.

— Харюяма? Никогда не слышал о таком.

— О-о, это очень древнее празднество. Во время него ками, которые водятся в горах, спускаются, и мы вместе веселимся, празднуем весну. Будут пиры, спортивные игры, сакэ литься рекой.

— Сакэ? Много раз слышал, но никогда не пробовал.

— Попробуешь, а сейчас, извини, мне пора. Я ведь на минутку вырвался. Через час уже в путь.

— Удачи.

— Ага. — Махнув на прошение рукой, Эйсай побежал обратно к флаеру.

Рипа, как гостя правящей семьи, разместили во дворце. Еще с утра несколько человек в белых одеждах, провожаемые веселыми криками остальных, погрузились в большой флаер и укатили в сторону расположившихся недалеко от столицы невысоких гор.

Оставшиеся же принялись вытаскивать огромные столы, которые поставили в самом большом зале для банкетов, и прислуга включилась в приготовление еды и сервировку.

По всему зданию царила праздничная и оттого немного суетная атмосфера.

Кто не был занят на кухне, занимались украшением комнат, коридоров. Все бегали, радовались, на лицах читалось счастье и сверкали улыбки.

Впрочем, каждый понимал праздник по-своему. В одном месте Винклер застал парочку, слабая половина которой на чем свет стоит бранила свою сильную сторону, которая к этому времени (и когда успел, ведь только утро) с большим трудом держалась на ногах. В ответ на крики жены муж слабо улыбался, от чего его и без того неширокие глаза превращались в две щелочки, и усиленно кивал, большей частью невпопад. О том, чтобы произнести более или менее членораздельную фразу, в его случае не могло быть и речи. Во время одного из своих многочисленных кивков опора семьи, не рассчитав массу головы, так кивнул, что потерял и без того с трудом найденное шаткое равновесие и со всего маху плюхнулся на пол.

После чего кормилец наиболее мирным образом свернулся калачиком и сладко засопел. Впрочем, звуки, вырывающиеся из его полуоткрытого рта, весьма с натяжкой можно было назвать сопением.

Завидев такой результат своих словесных стараний, слабая половина плюнула в сладко спящего супруга, раздраженно развернулась и, признав свою капитуляцию, гордо вскинув маленький нос-пуговку, заменявший ей штандарт, покинула поле брани. Оставив храпящего победителя наслаждаться плодами временной виктории.

Рипу было где-то жаль беднягу. Он мог себе представить, что закатит ему жена на следующий день, когда тот проспится и будет более или менее способен услышать ее. Сегодняшний разговор по сравнению с предстоящим это еще цветочки.

А вообще Винклер чувствовал себя неуютно в общей атмосфере радости и веселья. Все суетились, бегали, каждый знал, что ему делать, чего-то ожидали, а он, не понимая ни смысла, ни последовательности в производимых приготовлениях, только бесцельно слонялся по дворцу и большей частью мешал остальным.

В одном из коридоров Винклер увидел знакомое лицо. Как всегда нарядный и напыщенный, как индюк, мажордом дворца, старый Хонэн, распинал незадачливого мальчишку-пажа. Хонэн также заметил Рипа. Бросив пару слов напоследок, он отпустил мальчика и направился в сторону Винклер.

— А-а, Рип-сан, рад, очень рад видеть вас, как вы себя чувствуете, кик вам наш праздник.

— Спасибо, хорошо, а насчет праздника, вы меня простите, но я в этом деле не очень соображаю.

— Как!! — Старик всплеснул руками. — И никто не потрудился объяснить вам?

— Я, собственно, и не спрашивал, и вообще вы первый знакомый человек, встреченный мною сегодня.

— Но это же безобразие. — Хонэн опять всплеснул ручками. — В таком случае позвольте мне, так сказать, ввести вас в курс дела.

Рипу было нечем заняться.

— Спасибо, Хонэн-сан, буду только благодарен.

— Прекрасно. — Старик просиял.

Рип вспомнил, как ему говорили, что Хонэн обожает всяческие титулы, обычаи, обряды, словом, все, что связано с историей. Старик указал юноше на небольшую лавочку, расположенную в уголке дворца и окруженную множеством живых зеленых растений.

— Там нам не помешают, — заверил его Хонэн. Когда они уселись, нихонец начал: — Прежде всего скажите мне, что вы уже видели?

— Ну, накрывают столы, украшения…

— Друг мой, это атрибуты практически любого празднества, подумайте.

— Вы имеете в виду те два десятка человек в белых одеждах, что сегодня с утра укатили куда-то на флаере.

— Вот именно, — обрадовался старик, — и не куда-то, а на… впрочем, начну все по порядку.

Один раз в году на 88-й день после наступления весны по два представителя от каждой из областей Хонса совершают торжественное восхождение на священную гору Гасан. — Старик показал на самый высокий пик видневшегося из окошка массива. — Этих посланников называют гьонин, что означает аскет. Перед восхождением они обязаны не употреблять мясной пищи и не вступать в связь с женщинами. Это так называемые аскетические воздержания. Несомненно, — со вздохом добавил Хонэн, — ранее они были намного разнообразнее и строже, но теперь все упрощается, уже никто не хочет чтить древние заповеди. Ну да ладно. Аскеты по традиции носят одежды белого цвета, указывающие на чистоту их помыслов и действий.

Флаер доставит гьонинов к подножию священной горы, далее они продолжат восхождение пешком. Подъем на гору включает в себя десять остановок, что соответствует десяти ступеням между адом и раем. Каждая из остановок отмечена либо святилищем, либо другим святым местом и, наконец, на самой вершине святилище Гасан. Там они возносят подношения, производят очистительные ритуалы, а также гадают, будет ли удачным следующий год..

— Как это?

— Они зажигают светильники, и если те не гаснут во время очистительной молитвы, значит, все хорошо. Ранее, — добавил Хонэн, — еще на Земле таким образом гадали на урожай, ну а теперь, когда мы сильно зависим от него, просто на удачу.

После тою как аскеты проделают все положенные процедуры, в числе прочего и посещение Сайкона, или очистительного зала, гьонины спускаются с горы и приносят с собой цветы и веточки вечнозеленого растения лемии, что похожа на другое вечнозеленое растение — священное сакаи. Они раздают эти предметы всем, а также бумажные амулеты из храма, после чего начинается сака-мукаэ — пиршество в честь прибытия, от слов мукаэ — приветствие и сака — наклон, граница или, если хотите, сакэ. Ах, жаль, — опять вздохнул старик, — а ведь раньше Харюяма продолжался в течение трех дней. Гьонины должны были ночевать на горе в грубом жилище, что являлось еще одним из действий аскетизма или гьо, а теперь молодежь…

Обычаи предков уже никто не соблюдает, — завел он обычное ворчание людей его возраста и склада.

— Все это очень интересно, — кивнул Рип, — однако я не понял главного, а именно — зачем.

— Что зачем, молодой человек?

— Для чего эти люди лезут на гору?

— Это же очевидно. В наш космический век вместе с развитием многочисленных новых религий и свободой проповедования старых тем не менее атеизм процветает полным ходом. Хорошо это или плохо, я сказать не могу, однако, как известно, развитие идет по спирали и сегодняшний уклад когда-нибудь сменится глубокой религиозностью.

Наши предки были верующими людьми, и праздник Харюяма — одно из проявлений поклонения. Гьонины, совершая восхождение, как бы поднимаются от преисподней к небесам, от обыденного к сакральному. Вернувшись, они являются уже не просто людьми, а священными фигурами, даже ками. Сака-мукаэ можно перевести еще и как встреча на границе. Встреча мира сакрального, где только что побывал гьонин, и мира обыденного, где живем мы. Не случайно и в других религиях паломничество к священным местам являлось одним из если не обязательных, то, скажем, сильно желательных ритуалов; а вернувшихся паломников встречали, как святых. У нас это вылилось вот в такое восхождение на гору, где на каждой из десяти ступеней аскеты останавливаются у святого места, ну а принесенные ими растения и амулеты — это святые или священные вещи, как, например, освященные в Иерусалиме образа в христианстве. Они раздают их всем, чтобы другие люди также могли приблизиться к духовному миру. Помимо прочего, они символизируют приведенных аскетами с горы ками, дабы те могли благословить наши дома и поля. Нынче Харюяма утратил свое вкладываемое ранее глубокое духовное значение, многие видят только внешние атрибуты, как красивые фигурки-амулеты, подносимые детям, музыку застолья, но это наша история, наши традиции, и мы их глубоко почитаем и бережно храним. Это одна из вещей, которую мы привезли сюда еще с Земли и которая осталась и прижилась в этом мире. Вы понимаете, Рип-сан? Рип кивнул:

— Начинаю понимать, спасибо, что объяснили, Хонэн-сан.

— Да не за что, — старик улыбнулся, — мне было приятно общаться с вами. Понять человека, по-настоящему понять, можно если не проникнувшись, то хотя бы узнав его духовный мир, который в любом случае является отражением и продуктом его прошлого, его корней. Не забывайте об этом. — Старик хитро и совсем по-мальчишески подмигнул Рипу.

Сакэ оказалось довольно крепким спиртным напитком, реиепт был вывезен еще с далекой родины нихонцёв. Ну и, конечно, одним сакэ не ограничивалось, было здесь и пиво, и вина, и водка, и еще огромное количество всякой снеди.

Люди вокруг много пили, веселились, им было хорошо. Праздник.

Марико — нарядно одетая, радовалась вместе со всеми. Рип отметил, что красавец Ябу-сан ни на шаг не отходил от принцессы. Они вместе танцевали, вместе сидели за столом, что-то рассказывали друг другу.

За Рипом же увязался Хонэн. К середине праздника уже порядком подвыпивший, мажордом заплетающимся языком лепетал что-то о местных родах, обычаях, оседлав своего любимого конька и обретя в лице Винклера благодарного слушателя.

Рип внимал его откровениям в пол-уха, его больше занимала принцесса Он не переставал украдкой кидать взгляды в сторону девушки, не раз натыкаясь на колючий взгляд Ябу.

— Сумо, сумо! — разнесся по залу неожиданно громкий крик.

Все гости, повыскакивав из-за столов, дружно повалили к выходу.

— Что, случилось, куда они все спешат?

Хонэн также начал выбираться со своего места, что, учитывая количество поглощенных напитков, давалось ему не без труда.

— Вы разве не слышали? Сейчас начнутся бои сумо.

— Какое сумо?

— Вы не знаете, что такое сумо? Помогите мне встать и скорее пойдемте, я по дороге вам все объясню.

Рип одним рывком вытащил маленького Хонэна из-за стола и поставил на ноги.

— С-спасибо, — произнес тот, как все пьяные растягивая слова на первом слоге, и, шатаясь, направился вслед за исчезнувшей толпой.

— С-сумо, — вещал по дороге Хонэн, — это старинная национальная борьба, ее, как и многое другое, наши предки привезли с Земли, когда перебирались на эти планеты.

— А откуда такое название?

— Н-не перебивайте, — обиделся Хонэн, — раньше эти состязания были приурочены к празднику окончания уборки риса — Сумаи, отсюда и сумо, а сейчас, когда рис выращивается в теплицах, Сумаи, как и многое другое, к сожалению, канул в Лету, но борьба осталась. Ежегодно проводятся все имперские чемпионаты или такие, как сегодня, показательные и любительские бои.

К этому времени они уже дошли. На площади перед дворцом, прямо под открытым небом был устроен небольшой помост, покоящийся на глиняном основании. По периметру помост ограничивали жгуты, над помостом располагалась небольшая крыша, поддерживаемая вкопанными в землю столбами со свисающими драпировками. Народ на трибунах уже занял свои места и увлеченно шумел.

— Это дохи, — шептал На ухо Хонэн, — так называется площадка, на которой проходит борьба. Говорят, раньше вокруг него в землю вкапывались острые колья, на которые победитель сбрасывал побежденного; впрочем, может, это всего лишь красивая легенда.

Рип поспорил бы насчет красоты легенды, но тут на площадку с двух сторон поднялись два человека. Оба высокие, плечистые, из одежды почти ничего нет, кроме куска материи, странным образом обмотанного вокруг бедер, но не это главное. Оба сидевших в противоположных концах дохе и напряженно смотревших друг на друга борца были чудовищно огромны. Рип прикинул, что каждый из них наверняка весил никак не меньше ста килограммов.

Под оглушительный рокот зрителей борцы встали и, чуть согнувшись, начали медленно сходиться. Не дойдя друг до друга, они замерли и принялись сверлить противника взглядом, в полном смысле этого слова.

— Сикири! — вскричал довольный, как ребенок, Хонэн.

— Чем это они занимаются?

— Сикири — это психологическая борьба, раньше сикири не было ограничено временем, и случалось, что один из партнеров, испугавшись грозного взгляда, сдавался без боя, но сейчас, — с сожалением продолжил старик, — оно должно длиться не более двух-четырех минут.

Рип не понимал, как это кто-то мог сдаться, испугавшись взгляда, как и не видел смысла в выпучивании глаз в сторону противника, когда давно можно было вырубить его метким ударом. Но не ему осуждать, чужие обычаи.

Устав рассматривать взаимные прелести, борцы наконец-то сошлись, они налетели друг на друга, как две огромные скалы, и на секунду замерли в такой позе. А затем началась борьба.

Тут только Рип заметил, что один из противников заметно уступает другому и в весе, и по габаритам. Он был удивлен, так как, насколько помнил, в каждом виде спорта, основанном на противоборстве, существовали весовые категории, иногда их было даже достаточно много, чтобы соперники имели более или менее одинаковые шансы. Он спросил об этом увлеченно следящего за схваткой Хонэна.

— В сумо нет весовых категорий, — объяснил старик, — и никогда не было.

— Как? — возмутился Рип. — Но это же несправедливо, они соревнуются не на равных.

— Конечно, вес имеет огромное значение, но и мастерство соперников, надо сказать, немаловажно.

Как бы в подтверждение его слов маленький бореи налег на здорового, тот слегка присел и тут же толпа радостно взревела. Маленький отпустил своего соперника и приветственно воздел руки.

— Что, что случилось? — ничего не поняв, спросил Рип.

— Маруяма Хисагоро, великий екодзуна, в очередной раз доказал свое превосходство, — радостно сообщил Хонэн.

— Чего? — ни слова не понял Рип.

— Екодзуна, — повторил Хонэн, — абсолютный чемпион.

Под восторженные крики толпы спортсмены начали спускаться с площадки.

— Так они что, больше драться не будут? — удивился Рип, который ждал ударов, бросков, распластанных на матах противников.

— Нет, бой закончен.

— Когда? Я и не заметил, разве кто-нибудь из них повалил или вырубил соперника?

— Этого и не требуется, Маруяма-сан заставил другого борца коснуться коленом пола.

— Ну и что?

— Значит, он победил.

— Только поэтому?

— Почему же еще? — удивился старик.

Рип остался при своем мнении, не ему обсуждать чужие обычаи, но все же…

После великого чемпиона на ринг начали подниматься обычные люди, Хонэн объяснил, что теперь настала пора любителей — косточки поразмять и себя показать. Выходили дворцовые стражи, знатные дайме, просто люди из толпы. Все веселились, всем было хорошо.

Некоторые вернулись обратно в зал. Рип поискал глазами и не нашел принцессы, вместе с ней пропал и Ябу. Настроение его заметно ухудшилось.

Под вечер праздник начал затихать. Кто расходился по домам, многочисленные гости — о по комнатам, а Старый Хонэн, перебрав лишку, так и остался храпеть за столом.

Оставив старика просматривать навеянные сладким Бахусом сны, Рип отправился в свою комнату.

Спать не хотелось, а так и не поднявшееся после исчезновения принцессы настроение окончательно Отогнало сон.

На улице уже стемнело, Рип решил прогуляться по ночному саду, благо, погода стояла теплая.

Выйдя во двор, он двинулся мимо небольших деревьев, прошелся по аккуратным тропинкам вдоль роскошных цветников и, наконец, замер на краю обширной площадки.

Еще днем он заметил ее, она чем-то притягивала юношу. Небольшая поляна, сплошь покрытая изрезанным причудливыми узорами песком. На поляне лежало, стояло множество, а может, и не такое множество камней. Были здесь и большие камни, и поменьше, и совсем крохотные. Они расположились в кажущемся беспорядке, но вместе с тем какая-то непонятная гармония была в этом недвижимом, на первый взгляд мертвом и необъяснимо живом, безмолвии.

Рип зачарованно замер на краю поляны. В свете двух лун Хонса и камни, и их окружение приобрели, новое, невидимое при дневном свете значение. Новый смысл, причудливые тени накладывались друг на друга, они уже представлялись живыми существами, они двигались.

— Я тоже люблю приходить сюда, — услышал он за спиной тихий женский голос.

Рип обернулся — в нескольких шагах от него, освещенная отраженным светом луны… стояла Марико. Девушка сняла свое праздничное кимоно и сейчас была в простом и вместе с тем подчеркивающем ее красоту платье.

— Вам не спится, Рип-сан, — продолжила принцесса.

— Да, — Винклер очнулся, — я хотел прогуляться перец сном, а ноги сами принесли меня сюда.

— Когда я была маленькая, — неожиданно начала Марико, — то часто бегала в это место и заставала отца. Он мог часами сидеть на краю поляны, уставившись в одну точку, или мне казалось, что в одну; а затем он вставал, передвигал какой-нибудь самый маленький камешек, снова садился и опять смотрел. Мне было интересно, что он там видит, и тогда я тоже присаживалась рядом и смотрела. Но ничего, кроме камней и песка, увидеть не могла. А после десяти минут такого сидения, у меня начинали болеть ноги, ломить спина, Мне было скучно.

— А теперь? — спросил Рип.

— Теперь, думаю, я понимаю отца. В этой части сада всегда тихо и спокойно, иногда я прихожу сюда подумать, помечтать. Наверное, каждый человек видит, чувствует здесь что-то личное. Раньше я часто появлялась тут с… — Девушка запнулась, и Рип понял, кого она имела в виду.

— Скажите, — нарушил он молчание, — …Синд, какой он был?

Марико посмотрела на него:

— Но ведь это вы.

— Нет. — Рип покачал головой. — Я — это Рип Винклер, каким он был пять лет назад, а тот, которого я забыл и о котором узнаю из чужих уст, я не узнаю его, я не узнаю в нем себя. Он делал, он умеет то, на что Рип Винклер никогда бы не отважился; иногда мне даже страшно, я боюсь его, и мне не хочется знать правды.

— В любом случае и тогда, и сейчас, и потом это все есть, были и будете вы, вы не изменились с той поры. У вас лишь открылись доселе дремавшие, не пробужденные или неизвестные грани, но это не другой человек, это тот же Рип Винклер. Человека нельзя описать одним словом или одной фразой, как и нельзя понять его с одного взгляда. Каждый человек — сложный мир, своя вселенная со своими солнцами и планетами, черными дырами и туманностями, галактиками и квазарами, разве можно узнать или описать всю вселенную, и разве вселенная сама сознает, какая она есть.

Рип не знал, что ответить, он только стоял и молчал. Была в этом голосе такая сила и мудрость и такое действительно вселенское спокойствие и умиротворенность, что Винклер на секунду забыл, что перед ним стоит 20-летняя девушка.

— Ну а что касается Синда, — продолжила она, — то иногда вы похожи на него, вот как сейчас. А иногда кажется, что вы и он — два совершенно различных человека.

— Расскажите мне о Синде. — И Рипу захотелось добавить: «О человеке, которого вы любили». Марико задумалась.

— Рассказать… Временами он был добрый и ласковый, особенно когда узнаешь его поближе, но вместе с тем в нем присутствовала и жестокость. Чувствовалось, что, несмотря на молодость, жизнь уже успела потрепать его, он был искусным воином, намного искуснее, чем вы сейчас, хотя и теперь вам нет равных; но я наблюдала за вами. Он мог контролировать свое умение, а вы пока нет. Впрочем, ничего страшного, просто вы не знаете до конца, на что способны. Со временем придет и память, и понимание. Он был веселый, хотя глубоко в глазах у него, как и у вас, притаилась грусть и, несмотря на всю свою силу, я знала, что это глубоко ранимый человек. Вы теперь очень похожи на него, похожи на того, лучшего Синда. — Она запнулась. — Наверное, поэтому я поверила вам и никогда до конца не могла поверить в предательство его.

Рип слушал, смотрел на нее и любовался ею, она была так прекрасна, что захотелось подойти, обнять, поцеловать ее, и только ее, потому что никого в мире больше не было.

Марико подняла на Винклера глаза — она поняла состояние юноши.

— Нет, — просто сказала принцесса.

Руки Рипа опустились, а ноги, так и не сделав шага, прикипели к земле. Кто он? Жалкая тень того, кого она когда-то любила — загадочного Синда. Он вспомнил, как принцесса танцевала, радовалась, смеялась рядом с Ябу-саном.

— Я все понял, — прошептал Рип.

— Марико-о-о. — неожиданно послышался звенящий издалека голос. — Марико Дэнтедайси, где вы!!!

Как ни странно, но Рипу показалось, что голос принадлежал мажордому. «Неужели старик очухался».

Он посмотрел на девушку.

— Это Хонэн, — подтвердила она его догадку, — он как нянька ходит за мной. Думает, что я еще маленькая.

— Марико-о-о-еан, — надрывался бедный старик, — принцесса-а!!!

Глаза Марико озорно блеснули.

— Давай спрячемся.

— Он же будет волноваться.

Но девушка уже схватила его за руку, и молодые люди понеслись по аллеям парка. Подальше от полупьяного голоса.

Очутившись в какой-то темной беседке с колоннами, принцесса отпустила Рипа. Она весело смеялась, и Винклер подумал, что Хонэн не так уж и неправ насчет маленькой девочки.

— Я раньше тоже все время пряталась от него, так как он загонял меня рано спать, а этого мне ужасно не хотелось.

— Почему же теперь он тебя зовет?

— По привычке. Для Хонэна я никогда не вырасту, а он покричит, покричит и перестанет; это значит, хватит гулять, и хоть ты и взрослая, но все равно всем спать положено. А если я вовремя не приду, старик сердится, бурчит что-то себе под нос.

— Он любит тебя.

— Да, — согласилась принцесса, — я тоже люблю его. Если у человека может быть два отца, так это у меня, и один из них Хонэн. Своей семьи у него нет. Вот он и носится со мной.

— Марико Дэнтедайси Догэн… и я не помню, что ещё там.

Девушка улыбнулась.

— Марико Сайте Дэнтедайси Догэн — правительница системы Нихон и планет, а также входящих в нее спутников, астероидов, комет и других тел; чей род идет от солнечной Аматэрасу и ее божественного внука Ниниги, что являются потомками божественной пары Идзанаки и его супруги Идзанами, создателями первой твердой земли.

— Да, — Рипа слегка сбило с толку, как произнесла все это девушка — на одном дыхании и без единой запинки, — ничего себе имечко. И давно хотел тебя спросить, — они и сами не заметили, как перешли на ты, — твое имя, что оно означает? Ты и правда божественная? — В чем Винклер, конечно, не сомневался..

— Я не знаю, может быть. Это долгая история, и она связана с нашей религией.

— Расскажи, — попросил Винклер. Положа руку на сердце, его не очень интересовала история, во всяком случае, не сейчас. Хотелось подольше побыть рядом с принцессой.

Девушка вздохнула.

— Ну, если ты хочешь… Значит, так, давным-давно, во время создания всего сущего, впервые настало время разделения неба и земли. Тогда на свет появились многочисленные ками.

— Кто это такие?

— Ты не знаешь, кто такие ками?

— Не смотри на меня так, не знаю, хотя несколько раз слышал это слово.

— Ну да, ты не нихонец. Ками — это, если проще сказать, боги или духи, их очень много, и они практически везде, понимаешь?

— Более или менее.

— Отлично. Значит, мир тогда еще не был сформирован окончательно, представляя собой беспорядочное нагромождение земли и воды; так как, не забывай, дело происходило на планете-прародительнице. Одни ками создавали других, пока не появилась божественная пара Идзанаки и Идзанами. Поглядев с небес на пребывающую в бесформенном состоянии Землю, они погрузили в океан украшенное драгоценными камнями копье, и в результате образовались острова, старшие первой твердой землей.

Из этой земли и пришли в Нихонию наши предки, и называлась она так же Нихон, или Нитшон. От Идзанаки произошла на свет Аматэрасу — солнечная богиня, получившая во владения равнину высокого неба, которая и приказала своему внуку Ниниги сойти на землю и править ею. От Ниниги произошли все императоры Нихона, потомком которых я и являюсь.

— И что, столько веков не прерывалась линия?

— Нет.

Рипа заинтересовала старинная легенда. Может быть, это всего лишь сказка, но, глядя на освещенную лунным светом красавицу Марико, он готов был поверить в ее божественных прародителей. Он не знал, как выглядела таинственная Аматэрасу, но представил себе очень красивую женщину с солнечным нимбом вокруг головы, красота которой непонятно как перешла к ее прапрапра… внучке, сидящей перед ним.

— Ну, мне пора, — неожиданно вскочила принцесса.

— Уже? — непроизвольно вырвалось у Рипа. Девушка заулыбалась.

— Да, Рип-сан, и вам надо ложиться. Завтра всем рано вставать, возвращаемся в лагерь. Надеюсь, это наша не последняя встреча.

— Я тоже надеюсь, — прошептал Рип, глядя вслед удаляющейся девушке, очень надеюсь.

В эту ночь он так и не смог заснуть. Винклер еще долго бродил по саду, думая о себе, о Марико, о том, что он узнал сегодня; о таинственном, ни разу им не виденном императоре, у которого такая замечательная дочь.

Еще он думал о том, что случится, когда они освободят этого человека. Может, император укажет пальцем на Рипа и скажет, что это он заточил его в тюрьму, и, может, будет прав. В любом случае после освобождения Рипу на Хонсе делать нечего. Он отправится дальше — искать свое прошлое. А ем: у так не хотелось уезжать… не хотелось.

Когда он наконец забылся неспокойным сном в своей комнате, Винклеру приснилось, как он крадется длинными темными коридорами. Как и в любом сне, он то становился участником действия, то наблюдал со стороны, временами казалось, что он путешествует по императорскому дворцу, а в следующее мгновение дворец превращался в длинные переходы и крутые лестницы незнакомого строения.

Одна мысль постоянно сверлила мозг и настойчиво преследовала — он должен был, просто обязан сделать что-то… очень важное, кому-то рассказать… Чем кончился сон, Рип не помнил.

На следующий день опять лагерь, тренировки, стрельбище, снова тренировки…

В конце второй недели появился Эйсай. Парень сильно похудел, щеки запали, но глаза блестели радостно.

— Ну что, получилось?

— Где ты был?

Все кинулись с расспросами. Эйсай только загадочно улыбался и велел срочно собирать совет.

На заседании присутствовали Биордер, Рип, принцесса, Ябу, старшие групп их команды, а также представитель высшего военачальника — сегуна. Торжествующий Эйсай жестом фокусника выудил лист бумаги и разложил его перед присутствующими. Это были внешний вид и план здания.

— Молодец! — похвалил Биордер. Рип счастливо похлопал друга по плечу, на что тот довольно хмыкнул.

— К сожалению, я успел снять план только первого этажа перед тем, как засекли, но почти наверняка остальные построены так же.

Все склонились над бумагой, слушая объяснения юноши.

— Бгонрот расположен в безлюдной местности на небольшом необитаемом острове, с острова выведена вся растительность и животный мир, теперь это голые скалы. Тюрьму окружают три кольца ограждения, — он указал на фотографию, — все под напряжением, местность между ними утыкана детекторами, срабатывающими, если на них будет давить масса свыше 20 килограммов, и термодатчиками, реагирующими на тепло, излучаемое живым телом.

— Невеселая картинка, — констатировал кто-то.

— Да, с земли атаковать Бгонрот невозможно.

— А как с воздуха?

— С воздуха еще лучше. Здание тюрьмы и площадь вокруг него окружены колпаком силового поля. Там также имеются орудия противовоздушной обороны. Видите эти башни? — Он указал на небольшие кружочки. — Вполне возможно, некоторые из орудий, если не все, находятся на них.

— Лучше всего при планировании будем исходить из худшего.

— Да, но ведь в таком случае атака с воздуха тоже отпадает. Чистое безумие соваться туда на энергетическое поле, не говоря уже о пушках.

— А может, из-под земли, — подал голос кто-то. Эйсай улыбнулся.

— Я думал об этом. Остров — твердая скальная порода. При самом мощном оборудовании понадобится что-то около двух месяцев, на прорубку тоннеля, не говоря уже о том, что во время этой процедуры весь остров будет трясти, как при землетрясении.

— Да, из-под земли отпадает.

— Но что же тогда остается?

— Подождите, — остановил их Эйсай, — еще не все. Вот план верхнего этажа. — Он показал на соседний снимок. — Здание являет собой простой прямоугольник, покрытый сверху термозащитными титаново-керамическими пластинами.

— Такую штуку и из лазера не прошибешь…

— Вот здесь мы видим комнаты персонала, заключенные содержатся много ниже, вообще над поверхностью тюрьма поднимается всего на один этаж. Я поспрашивал, кто говорит пять, кто шесть этажей располагаются под землей в скальных породах. Видите маленькие комнатки вдоль коридора, идущего по периметру. Типичное устройство любой тюрьмы. Наверняка и заключенные содержатся так же.

— Раз, два, три… — считал кто-то, — сто двадцать комнат, если даже вниз и пять этажей, на каждом по сто двадцать камер, это шестьсот, как в таком количестве мы сможем найти императора? Особенно учитывая-, что содержится там всякий сброд — воры, убийцы, насильники, террористы.

До этого молчавший Рип вставил:

— Думаю, они нам и помогут.

— И еще, одно, — продолжил Эйсай, — я тут навел справки, мне сказали, что год назад была попытка побега из Бгонрота. Один из наркодельцов при поддержке своих ребят. Еще на подлете их обстреляли из орудий, и почти сразу же прилетела поддержка с ближайшей военной базы, я выяснил, с какой, и замерил расстояние. Они в состоянии появиться над Бгонротом через три минуты.

— Можно послать заглушающий сигнал, — подал голос Ябу.

— Да, — поддержал его идею другой, — это сложно, но вполне осуществимо.

— Нет, — покачал головой Эйсай, — я же говорил, что навел справки. Те ребята и послали сигнал, более того, они даже сбили связной спутник на орбите, но не учли одного — каждые десять минут подается сигнал, что все хорошо, если в следующую минуту этого сообщения не поступит, войска автоматически летят в Бгонрот.

— Да, невеселая перспектива.

— Куда уж веселее.

— Вот если бы узнать, на какой частоте подается этот сигнал.

— Ага, — ухмыльнулся Эйсай, — а заодно код и пароль, тогда нам вообще делать нечего.

— Откуда они берут, энергию? — Рип рассматривал план острова. — Ведь и силовое поле, и тюрьма, и их сигнализации, и даже лазерные пушки питаются энергией. Где они ее черпают?

— Не знаю, — Эйсай пожал плечами, — об этом я не подумал, хотя… — Он полез в карман.

— Что там у тебя еще?

— Термография, ага, вот. — Он вытащил небольшой листок и развернул его.

Изображение было цветное и сплошь усеяно различными пятнами, от ярко-желтого до синего.

— Вот это остров, — Эйсай указал на темно-синий, почти черный участок посередине слегка зеленоватого, — это тюрьма, — она выглядела, как небольшое ярко-оранжевое пятно, — у меня есть и увеличенное изображение…

— Не надо, — остановил друга Рип, — думаю, здесь видно то, что нам нужно. От острова через зеленый океан проходила красноватая ровная полоска.

— Что она означает? — опросил кто-то.

— Это кабель, — ответил ему Биордер.

— Да, — подтвердил Винклер. — Это доказывает, что на острове нет автономной электростанции. Он питается с материка. Это и понятно, ведь тогда пришлось бы содержать еще и обслугу реактора, а это увеличивает риск проникновения сообщников.

— Ну и что нам это дает?

— А вот что, если кабель перерезать, прекратится подача энергии — раз, и если там проходит еще и телефонная линия, мы ее отключим — два.

— Не поможет, — бросил кто-то, — если они не дураки, а я не думаю, что строители тюрьмы были тупее нас, то там имеются запасные аккумуляторы, так что энергии до прибытия подкрепления у них хватит с лихвой.

— А когда прибудет подкрепление, что они будут делать?

— Ну что, наверное, радоваться будут.

— Ну, хорошо, — Подошел с другой стороны Рип, — вот идет нападение с воздуха, с земли, как мы выяснили, до них добраться невозможно, во всяком случае, они так думают.

— Чуть не забыл, местность вокруг заминирована, — бросил Эйсай.

Все посмотрели на него.

— Ты бы еще перед самым штурмом вспомнил.

Эйсай виновато пожал плечами.

— Ладно, — продолжил Рип, — так вот, стреляют они в захватчиков, а тут появляются их войска, что они дальше делать будут?

— В смысле?

— Ну, стрелять будут или нет?

— Нет, конечно, это и ежу понятно, можно ж в своих попасть.

— То-то же.

Кажется, Биордер понял, куда клонил Рип, но тем не менее сказал:

— Продолжай.

— Значит, так, одна команда перерезает кабель…

— Легко сказать, на дне океана.

— Он где-то выходит на поверхность, вот и найдите. Энергетический экран поглощает массу энергии; сколько бы они ни запасали, ее не хватит на поддержание поля и тридцати секунд. Поэтому, я думаю, скорее всего экран исчезнет, а запасная энергия пойдет в лазерные пушки, дабы можно было отбиться до прибытия подкрепления. Одновременно мы посылаем заглушающие сигналы в, сторону острова, и вот тут-то начинается массированная атака с воздуха. Это самое опасное.

— Можно будет послать радиоуправляемые флаеры.

— Прекрасно, но желательно, чтобы они отстреливались, все равно куда, но стреляли. Все должно выглядеть натурально.

— А потом?

— А потом, где-то через минуту прибывает долгожданная помощь. То есть мы. Несколько; кораблей разрисуем в имперские цвета, напишем номера и будь таков. Они ждут подкрепления, так что особенно присматриваться не будут. Остается только под шумок сесть на территорию тюрьмы, а дальше уже дело рук отрядов захвата. Мы наставляем на них свои пушки, врываемся в здание и орудийные башни. Пока они сообразят, что к чему, будет уже поздно. Неожиданность и быстрота вот наши союзники.

— Хорошо, мы проникнем внутрь, что дальше делать? Где искать учителя?

— Учителя по всему зданию нам искать не придется, нужно найти всего лишь центральный пульт. Если это суперсовременная тюрьма, то в каждой камере должны быть видеоустройства, изображения с которых и выводятся на пульт. Захватим кого-то из персонала, приставим бластер к голове, а еще лучше к кое-какому другому месту, — краем глаза Рип заметил, что принцесса смутилась, — и объясним, что нам срочно нужен мужчина, узкоглазый, кислорододышаший гуманоид. Процедура поиска при всем многообразии рас и видов, содержащихся в Бгонроте, не займет много времени. Скорее всего камеры и открываются с центрального пульта, мы бежим, открываем дверь, и ваш отец, — он повернулся к Марико, — свободен.

— Неплохой план, — подал голос представитель сегуна.

— Да, прекрасный, — подтвердил Эйсай с горящими глазами. Юноша уже видел бой, вспышки лазеров и себя среди атакующих.

— Спасибо, — ответил Рип, — однако здесь есть и слабые стороны.

— Какие? — удивился еще не остывший Эйсай.

— Время, — вместо Винклера подал голос Биордер.

— Да, время. — Рип понимающе переглянулся с командиром. — На всю операцию у нас в лучшем случае десять минут. Мы не знаем, когда подается сигнал с Бгонрота на базу, поэтому вынуждены идти наобум. Если начнем слишком близко к очередному сообщению, то, заглушив его, тем самым сами вызовем войска. Не получив подтверждающего сигнала, они сперва попробуют связаться с тюрьмой, а когда это не удастся, то, уж не сомневайтесь, через три минуты будут на месте.

— А что, если захватить кого-то из охраны и заставить подать сигнал? — это был Эйсай.

— Ничего не получится.

— Почему? — казалось, юноша обиделся.

— По многим причинам. Ну, во-первых, откуда мы знаем, кто заведует передачами, первому встречному не доверят. А во-вторых, даже если мы и найдем его, где стопроцентная уверенность, что он не обманет нас и не пошлет сигнал бедствия или передаст его на минуту раньше или позже положенного срока, что может также рассматриваться как тревога.

— Да.

— Таким образом, наиболее слабый фактор — время. По сути дела, мы гадаем повезет — не повезет, а поскольку рано или поздно правительственные войска все равно прилетят, то я придумал вот что. Освободить нескольких, а может, и не нескольких заключенных, желательно из тех, кому нечего терять. Нам повезло, что там содержатся самые закоренелые преступники.

— А это здесь при чем?

— Мы поставим их к лазерным пушкам противовоздушной обороны Бгонрота и дадим возможность вылить накопившуюся злобу на кораблях Империи, в то время как сами под шумок сможем убраться восвояси.

— Звучит неплохо, — тишину, восстановившуюся после выступления Рипа, нарушил представитель командования. — Правительственные катера потом придется бросить, пересесть на флаеры и рассредоточиться по планете, — уже отрабатывал он детали плана, — улетать будем по одному. Если возражений нет, — он обернулся к остальным, — я предлагаю принять план мистера Рип-сана как рабочий.

Возражений не последовало, далее приступили к обработке деталей операции.

Лететь было решено двумя группами, одна небольшая заранее появляется на Адонисе и закупает все необходимое — флаеры, перекрашивает их в правительственные цвета, радиоуправляемые аппараты для отвлекающего маневра. В ее состав рещено было включить и Эйсая, как человека, знакомого с местной обстановкой.

Вторая, более многочисленная, прибудет в столицу на пассажирских маршрутах или на личных кораблях.

Кроме того, как запасной вариант их будет ожидать на орбите сверхскоростной корабль, на котором в случае чего нападавшие смогут скрыться.

Уже после заседания, а закончилось оно далеко за полночь, Рип подошел к Эйсаю.

— Слушай, чего ты так долго там околачивался? Или тебе понравилось в столице?

— Да нет, — Эйсай улыбнулся. — понимаешь, в тюрьме сидел.

— Что-о-о? Ты решил совершить преступление, дабы узнать жизнь имперских заключенный изнутри?

— Нет. Меня арестовали в первый же день. Не успел нескольких снимков сделать, как налетели пограничные орбитальные катера, так как свой корабль я, как и было договорено, поломал, они перетащили меня к себе, а там провели самый тщательный обыск.

— И где же тебе удалось спрятать снимки?

— Не забывай, это все-таки мой корабль. Неужели ты думаешь, я не найду на нем укромного местечка.

— Но, все же?

— Все просто, в рычаге штурвала. — Эйсай еще больше расцвел, довольный собой. — Эти олухи даже не догадались заглянуть туда.

— В тюрьме тебя долго продержали?

— А-а-а, ерунда, пару дней до разбирательства дела. Потом пришел наш посол, подтвердил, что я нихонец, и меня выпустили. Все это мелочи, расскажи лучше, как ты тут, как у тебя с принцессой?

— Никак. — буркнул Пип. — А разве что-то должно быть?

Эйсай засмеялся.

— Ты потерял память, но, надеюсь, не зрение. Или ты не заметил, какая она красавица.

— Вот сам и женись на ней.

— Я не могу, — посерьезнел Эйсай. — Мы с Марико троюродные брат и сестра, к тому же выросли вместе. Она мне вот где сидит, — он провел рукой по горлу, чтобы я с ней, да никогда, и потом она любит другого.

— Ябу?

— Дурак, — подытожил Эйсай. — Ты бы видел, как светились ее глаза, когда она гуляла с тобой. Однажды я даже застал, как вы целовались.

— А ты, оказывается, любишь подглядывать. — Однако Рипа занимало совсем другое, ему не верилось, что он когда-то мог целовать такую девушку. — Это ничего не значит, — продолжил он вслух.

— Почему?

— А потому. Было это больше полугода назад, и любила она не меня, а Синда, что с того, что он выглядит, как я, разговаривает, как я. Все равно это другой человек.

— Ты думаешь, так просто выкинуть кого-то из сердца? Я вот однажды тоже влюбился, а когда она уехала, часа два ходил сам не свой. Уж кому-кому, а мне любовные страдания известны не понаслышке.

Рип усмехнулся.

— Мы разговаривали с ней, она сказала, что я не похож на Синда. Это тебе не доказательство?

— А ты хотел, чтобы она сразу кинулась на шею. У девушки, как-никак, отец в тюрьме, и, возможно; ты его туда и засунул. Дай ей время, покажи себя, хотя, — он запнулся, — чего это я распинаюсь, а тебе-то самому нравится принцесса?

Рип задумался.

— Ну ты…

— Так нравится или нет? — настаивал Эйсай.

— Да, — наконец выдохнул Рип, — знаешь, после Нади, ты помнишь, я рассказывал, я думал, что все… Не забывай, она была моей невестой еще два с половиной месяца назад, но тут… то, что творится сейчас у меня в душе, это нечто совсем другое. С Надей мне было хорошо, мне приятно было появляться с ней в обществе, приятно, когда на нас оборачивались люди на улице, Но Марико, знаешь, я не перестаю любоваться ею! Если бы мог, я бы, наверное, часами только смотрел на нее или просто разговаривал с ней. Когда она смотрит в мою сторону, мне так хорошо, а когда я не вижу принцессу, то считаю часы до следующей встречи на тренировке, на стрельбище, все равно где. Она везде прекрасна.

Эйсай слушал его с открытым ртом.

— Да, парень, одно могу сказать: ты влип, но это и к лучшему. А ей ты говорил о своих чувствах?

— Когда мы гуляли, мне показалось, что-то пробежало между нами, она это тоже почувствовала, но затем отстранила меня. Говорю тебе, она любит Ябу. Я для нее пустое место.

— Поговори с ней, борись за свою любовь, ты очень храбрый человек, так не пасуй перед трудностями.

— Тебе легко говорить.

— Хочешь, я возьмусь за дело, устрою вашу встречу.

— Спасибо, — Рип покачал головой, — но я как-нибудь сам.

Следующие дни были заняты изнурительными и одно образными учениями. Среди полигона по снимкам, привезенным Эйсаем, построили макет тюрьмы, и уже на натуре группа отрабатывала свои действия. Много времени проводили на тренажерах, оттачивая навыки воздушного боя.

Рипу только изредка удавалось видеть принцессу, да и не до Винклера ей наверняка было.

Все ближе и ближе становился заветный день. За неделю до него отправили первую группу с Эйсаем. Оставшиеся в ожидании сигнала к вылету продолжали тренироваться…

Ябу-сан постучал в дверь покоев, принадлежащих принцессе.

— Да, открыто, — послышался с той стороны мелодичный голос девушки.

Марико сидела за туалетным столиком и расчесывала свои длинные шелковистые волосы. Невольно в первую минуту юноша замер, как всегда, пораженный красотой хозяйки.

— Марико-сан, — поклонившись, начал он, — мне надо поговорить с вами.

— Садись, Ябу, — ответила девушка, прерывая свое занятие и поворачиваясь к нему, — и брось, пожалуйста, этот официальный тон, мы же друзья. Не так ли?

— Да, Марико. — Ябу сглотнул. — Я пришел для серьезного разговора.

— Я слушаю. — Принцесса смотрела на него своими прекрасными глазами.

— Марико, для тебя не секрет, что я уже давно и сильно люблю тебя. Девушки умнее и прекраснее не найти во всей Галактике. У нас впереди опасная миссия. Я знаю, твой отец… он всегда хорошо относился ко мне и поэтому, Марико-сан, — Ябу встал на колено, — я прошу тебя стать моей женой.

Принцесса подошла и подняла мужчину.

— То, что ты сказал, Ябу, очень приятно мне, как и любой девушке. Ты прекрасный человек, ты доблестный воин, мне хорошо проводить с тобой время, и наш союз был бы приемлем всеми, но… Ябу, я вынуждена сказать нет; твое предложение немного преждевременно. Ты верно сказал, сейчас надо думать о предстоящей операции. Пойми меня правильно, когда жизнь моего отца, возможно, висит на волоске, я не в состоянии ни о чем другом…

— Ты мне отказываешь, — безжизненным голосом констатировал юноша.

— Дело даже не в тебе, просто ты выбрал не очень удачное время.

— Мое терпение тоже небеспредельно. Я слишком долго ждал…

— Не обижайся, но я не могу, во всяком случае, не сейчас…

Однако Ябу уже не слушал ее, он понял, он знал, почему она ответила так.

— Это он виноват, этот чужак, проклятый Рип вскружил тебе голову, ты до сих пор не можешь забыть его. — Глаза Ябу налились кровью.

— Нет, ты не прав, — возразила Марико. — между нами уже давно все кончено, и он значит для меня не больше, чем пустое место. Просто необходимо время, Ябу.

— Будь проклят тот корабль, на котором он прилетел сюда, будь проклят тот день, будь проклят сам Синд! Он околдовал тебя. Я помню, такой добрый, веселый, обходительный, он всех околдовал и даже твоего отца. Однако я сразу раскусил его сущность, но тогда я не растоптал эту змею, о как я жалел потом об этом. И Ябу яростно направился к выходу.

— Что ты задумал! — испуганно закричала Марико. — Не делай глупостей.

— Нет, — уже у двери юноша повернул к ней пылающий взгляд, — я сделаю то, что должен был сделать еще восемь месяцев назад, и император был бы с нами!

Ябу двигался по коридору, в душе его пылал гнев. «Ну держись, проклятый Синд, до твоею появления шло все хорошо. Если бы не ты, Марико никогда бы мне не отказала».

Он спрашивал у встречных, не видели ли они Рипа, пока кто-то не сказал, что оставил его в спортзале.

Ябу направился туда. Громко хлопнув дверью, он ворвался в помещение, и действительно проклятый империей сидел прямо на матах и, казалось, о чем-то думал.

— Ты! — закричал юноша. — Вставай, презренный трус!

Услышав сзади себя разъяренный голос, Рип медленно обернулся. Над ним возвышался в полном парадном одеянии и с перекошенным от гнева лицом Ябу.

— Что тебе? — Они недолюбливали друг друга, но до открытого проявления чувств дело не доходило.

— Сейчас ты ответишь за свои преступления! — процедил нихонец и начал вытягивать из-за пояса блестящую катану.

— За какие преступления, — не понял Рип, — Ябу, ты в своем уме? Поведение юноши было по меньшей мере странным. Винклер еще никогда не видел его таким возбужденным.

— Я нравился Марико, я нравился ее отцу, через некоторое время мы бы поженились. Все шло к этому, пока на моем пути не возник ты, Синд. Я ни тогда, ни сейчас не верю в твою амнезию. Ты украл у меня любовь, а потом украл у страны императора. А когда мы думали, что все кончилось, ты появляешься вновь и начинаешь сначала. Я не позволю тебе жить дальше и творить злодеяния. Я должен остановить это. — Ябу откинул ножны, обнажая меч.

— Защищайся, Рип, или ты, или я! Один из нас не выйдет из этого зала.

Рип покосился на лежащий рядом на мате его меч, с которым он упражнялся.

— Ябу, это ревность говорит в тебе, пока не поздно, одумайся.

Но человек перед ним уже оглох к словам рассудка, глаза его налились: Он хотел крови.

— Подними катану, Рип, и будем драться.

— Нет, я не хочу поединка, потому что я не хочу убивать тебя.

— Трус, — зло прошептал Ябу, — ты боишься настоящего мужчину.

Эти слова задели Рипа.

— Ну хорошо, — он взял меч, — ты доволен?

Издав страшный крик, нихонец с поднятой над головой катаной кинулся на соперника.

Не успел Ябу и оглянуться, как его меч ударился о неожиданно быстро блеснувшее оружие противника, ив тот же миг юноша почувствовал, что не может двинуть рукой. Ее железной хваткой держал Винклер, в следующую долю секунды мир перевернулся, и Ябу, к своему удивлению, очнулся уже лежащим на матах. А над ним, приставив меч к горлу и наступив на его руку, стоит Синл.

— Удовлетворен? — спросил ненавистный предатель, и голос его был серьезен.

Если бы Ябу мог, он бы провалился сквозь землю от злости и стыда. Его, потомка древнего рода, одного из лучших воинов Империи, обезоружил и победил буквально в считанные секунды какой-то чужак.

— Убей меня! — закричал ему в лицо нихонец. — Лучше убей меня, ну что же ты стоишь…

Рип сверху вниз посмотрел на поверженного соперника и увидел в лежащем совсем молодого парня. Юношу.

— Тебе сколько лет? — спросил он непонятно почему.

Ябу запнулся. Такой вопрос явно застал его врасплох, уж чего-чего, а этого он точно не ожидал и поэтому вдруг покорно ответил:

— Двадцать шесть.

Рип улыбнулся:

— Мы с тобой ровесники, мне столько же, поэтому я скажу тебе — не торопись умирать, это всегда успеется. Отнять жизнь легко, а вот вернуть ее обратно… этого еще никому не удавалось.

— Ты забрал у меня Марико, — прошипел Ябу.

— Нет, — ответил Рип, — я не забирал ее…

— Но она любит тебя.

— Она любит Синда, — ответил Винклер, — и он стоит между принцессой и мной так же, как между нею и тобой. А я не Синд, я только похож на него. Хотя, когда я вижу Марико, мне хочется им быть. Иди. Ты хотел смерти того Синда, но ты не учел одного: он уже давно умер. — Рип, отвернувшись, отошел в сторону.

Удивленный Ябу медленно поднялся:

— Значит, принцесса не любит тебя?

— Нет, она хорошо относится ко мне, я надеюсь, что хорошо. Но это все.

— Если так, то прости меня, Рип-сан, — Ябу поклонился, — я ошибся. Однако если ты обманываешь меня, то ты умрешь.

Нихонец еще раз поклонился и направился к выходу, а Рип так и остался стоять с обнаженной катаной посреди зала.

Неожиданно сзади опять хлопнула дверь, Рип обернулся… В помещение вбежала запыхавшаяся принцесса. Глаза ее лихорадочно блестели, на лице был написан неподдельный страх.

Увидев Рипа с мечом в руке, девушка остановилась, как будто налетела на каменную стену, а затем медленно, без сил начала оседать на пол.

Опомнившийся Винклер, отбросив оружие, подлетел к ней, подхватив Неожиданно легкое тело принцессы в последнюю минуту; он опустил глаза и увидел, что девушка… плачет. От неожиданности Винклер потерял дар речи, но через мгновение опомнился.

— Марико, принцесса, что с тобой? — спросил он, вкладывая в свой голос всю нежность, на которую был способен…

Девушка дотронулась дрожащими пальцами до его лица.

— Ты, — тихо прошептала она, так тихо, что Рип еле разобрал, — живой. Я так боялась, что он убьет тебя.

И Рипу стало так хорошо в эту минуту, как, наверное, не было никогда в жизни. Он прижал податливое девичье тело к себе, и она с неожиданной нежностью прильнула к нему.

— Ты волновалась за меня?

— Да, — ответила она. — Когда Ябу сказал, что отомстит, я думала, умру от страха. На миг мне показалось, что тебя уже нет, я не пережила бы это… во второй раз. Наверное, я не очень хорошая дочь.

— Нет, ну что ты. — Рип ласково гладил ее по чудесным волосам. — Ты просто не можешь быть плохой, ты самая лучшая во всей Вселенной… Я люблю тебя, Марико.

Девушка подняла на него заплаканные глаза.

— Я тоже люблю тебя, Рип, и всегда любила, еще с того дня, как ты появился, тогда, больше полугода назад. С самого первого дня.

— Прости меня за то, что я причинил тебе столько горя, — шептал ей на ухо Винклер.

— Ты не виноват, я знаю, ты хотел помочь. — Неожиданно она встрепенулась: — А Ябу, где Ябу?

— Он ушел.

— Ты, ты его не…

— Нет, он жив, и он тоже любит тебя.

— Знаю, сегодня он сделал мне предложение.

— А ты?

— Я отказала ему, потому что не могу никому принадлежать, никому, кроме тебя.

Они сами не поняли, как губы их слились в длинном и сладком поцелуе влюбленных.

Они еще долго так сидели, обнявшись, в эту ночь. Разговаривали или молчали, это не главное. Главное, были чувства. Они не помнили и не замечали ничего вокруг, все волнения прошлых дней и предстоящие трудности ушли на второй план. Не было никого во всей Вселенной, кроме этих двоих. В эту ночь они жили друг другом и друг для друга, им было хорошо, просто очень хорошо…

На следующий день пришло сообщение от Первой группы. После непродолжительных сборов вся команда начала движение к столице Империи по заранее подготовленным маршрутам.

Марико вместе с еще двадцатью синоби полетела на рейсовом лайнере.

А Рип — решено было, что он отправится на своем корабле в сопровождении нескольких воинов. Так они расстались… до Адониса.

Человек в костюме-хамелеоне дошел до большой каменной пещеры, которая пряталась в глубине горы.

Пещера была поистине огромна. Дальше из нее хода не было. Человек пришел.

Он щелкнул выключателем, и все пространство озарилось ярким светом ламп, прикрепленных по периметру.

Если бы в этот момент в пещере появился какой-нибудь посторонний наблюдатель, он был бы несказанно удивлен. Нет, не величиной творения природы и не единственным живым существом в странной одежде. Прямо посередине зала на небольшой, естественно созданной каменной площадке стояло это…

Это было машиной, механизмом, приспособлением, можно называть как угодно. Небольшое сооружение со множеством торчащих в разные стороны штырьков, подобий антенн, дисков, нагромождением трубок, рычагов, приборов.

Внутри сооружения угадывалось свободное пространство, в котором находилась небольшая, похожая на кокон капсула. Сходство с коконом усиливало и то, что всю поверхность капсулы опутывало множество светло-серых нитей. Они вились в кажущемся беспорядке, наслаиваясь друг на друга и создавая причудливый узор. За серым множественным переплетением не было видно даже корпуса.

Посторонний наблюдатель был бы тем более удивлен, что и капсула, и вся аппаратура имели довольно странные, необычные формы. Таких форм, таких переключателей, приспособленных явно не для человеческих рук, он не нашел бы ни на одной из тысяч и тысяч планет обитаемой Галактики, как и не нашел бы ничего похожего на эту установку.

Таинственные создатели и пользователи ее давно умерли. Может, миллионы, а может, и миллиарды лет назад. Никто до сих пор точно не знал. Впрочем, возможно, и не умерли вовсе, а ушли, ушли неизвестно куда. Этого также не знали.

Человек в костюме подошел к установке. Долго смотрел на нее, думая о чем-то своем, а затем, решившись, отвернулся и начал стягивать с себя комбинезон.

Он снял маску, снял облегающую куртку, штаны, ботинки, аккуратно сложил все это на стоявшую невдалеке скамейку, а затем вытащил из кармана комбинезона и положил сверху небольшой, согнутый вчетверо обыкновенный листок белой бумаги.

— Прощай, больше мне здесь делать нечего, свой долг я выполнил, — произнес человек, и в голосе его были слышны нотки облегчения или грусти. А может, и того и другого.

Затем незнакомец потянулся к лежащей рядом на скамейке обыкновенной одежде и быстро облачился в нее.

Он бодрым шагом направился из зала. Только у входа неизвестный последний раз обернулся, посмотрел на убранство пещеры и повернул выключатель. И зал, и его содержимое погрузились во тьму…

— Все собрались? Руководителям групп доложить о численности и боевой готовности, — раздался в темноте голос командира.

Светало, операцию щерено было начать в семь утра. Нихонцы с нетерпением ждали условного часа.

— Первое отделение готово.

— Второе отделение готово.

— Третье… — вылетали из темноты голоса.

Рип, как и все, одетый в маскировочный халат-хамелеон, изменяющий подобно животному, название которого носил, свою окраску в зависимости от окружающего фона, отыскал глазами изящную стройную фигурку; и сквозь снующих туда-сюда синоби протолкался к ней.

— Марико, — тихо произнес он, когда поравнялся с принцессой. Они так ни разу и не виделись с той памятной ночи на Хонсе.

Девушка посмотрела на юношу в темноте, ее глаза засветились счастьем. Рип знал, что и у него самого сейчас такой же вид. Даже в этом маскхалате с бластером наперевес девушка была прекрасна.

Вокруг находилось слишком много народу для проявления своих чувств; Рип просто нащупал в темноте удивительно теплую и мягкую руку принцессы и взял ее в свою ладонь, почувствовав в ответ слабое пожатие. Так они стояли, эти двое влюбленных, островок нежности среди моря оружия и суеты. Они не разговаривали, было хорошо просто чувствовать друг друга.

Низкий гул разрезал предрассветную тишину. Все присутствующие задрали головы и увидели, как десять больших флаеров, раскрашенных в имперские цвета с белыми номерами на пузатых боках, идут на снижение.

Когда группа летательных аппаратов приземлилась, из открывшегося люка ближайшего выбежал довольный Эйсай. За ним показалось еще несколько человек из первого отряда. Все кинулись радостно приветствовать товарищей.

Эйсай подошел к застывшей парочке, посмотрел на них. Глаза его весело блеснули. Он церемониально, даже чересчур, поклонился принцессе и крепко обнялся с Рипом.

— Как я рад тебя видеть, — сердечно приветствовал друга Винклер.

— Я тоже рад, — ответил нихонец, — а особенно рад я, ребята, что у вас все хорошо, — и хитро подмигнул им.

Марико опустила глаза, а Рип почувствовал, что он краснеет, как мальчишка, которого застали взрослые за недозволенным занятием. Хорошо еще недостаточно рассвело, так что необычное состояние осталось незамеченным.

К ним подошел Биордер:

— Ну как все прошло, Эйсай-сан? Эйсай вытянулся по стойке «смирно» и отсалютовал старшему.

— Все нормально, транспорты доставлены, первая группа уже отправилась на электростанцию, сейчас, — он вскинул руку, — без четверти семь, ровно без одной минуты они отключат поле, и мы можем лететь.

— А что отвлекающие радиоуправляемые флаеры?

— Отосланы, выпустили аж десять штук. Думаю, у охраны будет работа на первое время.

— Отлично. — Биордер отвернулся и начал отдавать распоряжения. — Первое, второе отделение — первый флаер, третье, четвертое — во второй…

— Ну, мне пора, — сказала Марико, нехотя освобождая свою руку.

Эйсай к тому времени деликатно отошел в сторону и усиленно рассматривал красоты растущей под ногами грязно-зеленой растительности.

— Береги себя, — произнес Рип.

— Ты тоже.

— Если с тобой что-нибудь случится… я люблю тебя.

Глаза девушки блеснули радостью.

— Я тоже люблю тебя, Рип. — И она, развернувшись, побежала занимать свое место.

Рип стоял и смотрел вслед удаляющейся фигурке.

— Любовь, любовь, — произнес Эйсай, оторвавшийся от увлекательного, изучения местной флоры.

— А? — Винклер повернулся к другу. — Что ты сказал?

Нихонец махнул рукой.

— Ничего, Ромео, пошли, я припас для тебя местечко рядом с собой.

Рип оказался на флагманском; корабле. Кроме них с Эйсаем, там было еще десятка два синоби. Мужчины молча сидели, каждый думая о своем и настраиваясь на задание.

Биордер примостился рядом с радистом, который, напряженно вслушиваясь, ожидал сигнала с электростанции.

Рип тоже задумался. Что ждет их впереди, смогут ли они освободить учителя, а если смогут, удастся ли беспрепятственно уйти? На первый взгляд, план был хорош и должен сработать, но всего учесть никогда невозможно. Он знал, что так или примерно так размышляет большинство присутствующих.

Из динамика радиста что-то зашипело и раздалась кодовая фраза, все встрепенулись. Началось. Первая группа отключила энергию теперь дело за ними.

Небольшая армия взмыла под облака Адониса.

Всего минуту занял перелет от места сбора к Бгонрогту. Ребята прильнули к иллюминаторам, вдали уже начали вырисовываться очертания острова. Над ним небольшим роем летали флаеры группы отвлечения. Характерного для силового поля голубоватого сиянии над островом не наблюдалось. Пока все шло как надо.

Орудия острова всей мощью лупили по удачно увертывающимся от выстрелов кораблям, управляемым автоматикой. Некоторые пушки молчали, возможно, они отстреляли свое и вычерпали запас энергии.

Их эскадрилья ровным строем врезалась в развернувшийся воздушный бой, как и предполагалось, орудия крепости, заметив своих, прекратили огонь.

Радио, настроенное на правительственную волну, зашумело, и из динамика раздался голос:

— Говорит начальник тюрьмы полковник Саймон, вы как раз вовремя, еще чуть-чуть и у нас бы закончилась энергия.

— Мы пролетали мимо с патрульным облетом, когда услышали сигнал тревоги, ответил Биордер.

— Ничего не понимаю, какие сумасшедшие могли рискнуть сунуться сюда.

— Разберемся позже.

— Я тоже так думаю, — ответили с острова, — желаю вам как можно скорее Покончить с этими ребятами. Удачи.

— Спасибо. — Связь прервалась.

Биордер переключился на внутреннюю волну.

— Внимание всем, прекратить стрельбу, идем быстро на посадку, второй, четвертый, пятый, сядете с фасада здания, остальные зайдут с тыла, вы знаете, что делать…

Летательные аппараты, единовременно прекратив расстреливать автоматические флаеры, ринулись вниз к тюрьме.

Как только опоры коснулись земли, из них посыпались воины и понеслись к зданию, но туг… Никто ничего не понял, кроме того, что что-то пошло не так. Неожиданно до этого смотревшие в небо пушки Бгонрота круто развернулись и уставились своими жерлами на стоящие машины.

— Смотрите, смотрите, — раздался удивленный крик, все подняли глаза — над тюрьмой появилось голубоватое сияние: силовое поле вновь было восстановлено.

Биордер кинулся к рации:

— Назад, это засада, группам назад. — Уже добежавшие до здания тюрьмы, люди недоуменно остановились.

И тут над всем этим раздался голос. Голос звучал из громкоговорителей Бгонрота и его слова разносились далеко за пределы двора тюрьмы.

— Нихонцы, — вещал Неизвестный, — вы в ловушке, вам некуда бежать. Силовое поле не даст улететь с острова, а орудия могут превратить ваши корабли за доли секунды в кучу оплавленного железа.

— Что же это такое? — воскликнул Эйсай.

— Мы предлагаем сделку. Сейчас все бросают оружие и выходят с поднятыми руками, за это мы обязуемся сохранить вам жизнь.

— Никогда! — вскричали сразу несколько глоток.

— Не торопитесь с решением, я знаю, вам кажется, что это идет вразрез с понятиями воинской чести. Я сам военный и предлагаю почетную капитуляцию, к тому же… среди вас находится принцесса. В поднявшейся бойне девушка может пострадать, подумайте…

Рация зашипела, из динамика раздался взволнованный голос Мари ко.

— Полковник Биордер.

— Да, ваше величество.

— Не думайте обо мне. Делайте то, что считаете нужным. Я всецело полагаюсь на вас. Биордер обвел взглядом присутствующих:

— Итак, какие будут предложения?

Один из солдат вскочил:

— Я за то, чтобы драться, не верю я в их обещания. Если прорваться к пульту управления, то можно попытаться отключить поле и вырваться наружу.

— Ну а что скажете вы, Рип-сан? — Биордер повернулся к Винклеру.

— Драться мы не можем, у нас нет ни единого шанса. Поле находится слишком низко, летать нельзя, все преимущества флаеров, таким образом, сводятся на нет, они расстреляют нас, как куропаток. Посмотрите на двор, здесь негде даже спрягаться и с нами принцесса. Я предлагаю не начинать войну. Никого мы не спасем, только людей положим.

Биордер на минуту задумался.

— Мудрое решение, и хотя я не очень-то верю в их обещания, но все равно мои первейшая забота как командира — сохранение жизни доверившихся мне подчиненных. Я принимаю решение. — Он подошел к; рации и велел соединить его с остальными флаерами. — Всем, всем, — произнес Биордер в микрофон, — мы сдаемся, это приказ, не оказывать сопротивление, выходить с поднятыми руками…

И он первый направился к выходу, за ним последовали остальные солдаты, а за ними Рип с Эйсаем.

— Прощай, друг, — сказал Рип нихонцу, перед тем как покинуть машину, может, уже и не свидимся.

— Прощай, Рип, — ответил юноша, — однако я думаю, мы еще повоюем. — И они вышли на солнечный свет.

Их встретили во дворе тюрьмы. Из здания вывалила многочисленная группа вооруженных солдат Империи. Собрав оружие нападавших, они молча замерли в стороне, направив на пленных дула бластеров.

Наконец на площадке показался высокий широкоплечий мужчина с седыми, коротко стриженными волосами и волевым лицом.

Несмотря на то что на сей раз он был в форме, Рип сразу узнал этого человека. Это его разговор он подслушал тогда в доме. Перед ними стоял собственной персоной советник генерального президента по делам безопасности, а заодно и кавалер высшей имперской награды — ордена звезда-сердце, генерал Дэшил Гордон.

Военный медленным шагом прошелся перед строем нихонцев, а затем остановился возле Марико.

— Ваше величество, — отвесна шутливый поклон, произнес генерал, — я счастлив приветствовать на Адонисе представительницу императорского дома Нихонии.

Марико с ненавистью подняла глаза:

— Мне кажется, вы уже имели честь приветствовать члена императорской семьи. Моего отца! Генерал, казалось, искренне удивился:

— Кто это вам сказал, мне ни о чем подобном неизвестно.

— Не отпирайтесь, да и какой вам смысл.

— Вашего отца нет и не было на Адонисе, — совершенно серьезно ответил генерал, — в этом даю вам слово офицера. И потом, я слышал, он погиб что-то около года назад.

— Мы тоже так думали! — выкрикнула Марико. — Но теперь знаем, что он жив, и вы его держите здесь, в Бгонроте.

— Клянусь вам и совершенно официально заявляю, нет ни малейших оснований для подобных обвинений.

— Как же вы объясните разговор, подслушанный одним из наших людей в вашем доме. Во время юбилея. Припоминаете?

На лице Гордона было написано откровенное недоумение.

— Не понимаю, о чем вы говорите, но обещаю разобраться.

— Вы лжете! — зло выпалила ему в лицо Марико. Генерал сделал знак своим подчиненным и разъяренную девушку отделили от основного строя.

Дэшил Гордон двинулся дальше, пока не остановился напротив Винклера.

— Ну здравствуй, Рип, мальчик мой, — приветствовал он, — как я рад снова видеть тебя.

И неожиданно для всех советник президента подошел и совершенно по-отечески сердечно обнял обомлевшего Винклера.

— Что вы делаете? — Юноша оттолкнул его. Генерал отступил на шаг.

— Рип, что случилось, ты не рад нашей встрече?

— Нет, я вас не знаю!

Брови генерала изумленно поползли вверх.

— Что они с тобой сделали, это, же я, Дэшил Гордон, мы так волновались за тебя.

— Я вас не знаю! — Рип был в бешенстве.

— Но ты же сам сказал, чтобы мы прилетели сюда освободить тебя.

— Нет, — крикнул Рип, — я никогда этого не делал! — Он огляделся по сторонам, его товарищи, некоторые с недоумением, а некоторые с ненавистью, смотрели в его сторону. Он перевел взгляд на принцессу. В глазах девушки светился немой вопрос…

— Зачем вы это делаете со мной!

— Что, Рип, что я делаю? Теперь я ничего не понимаю, объясни?

— Зачем черните в глазах этих людей. Мы сдались, чего вам еще нужно?

— Но Рип, — генерал всплеснул руками, — я и не думал. Мы считали, что ты в плену. Ты же сам, говорил, что они захватили тебя.

— Я такого никогда не говорил! — вновь закричал Рип. — Я вообще ни разу не разговаривал с вами.

— Как не разговаривал, ты что, не помнишь меня?

— Нет.

— А что ты помнишь?

— Я вообще ничего не помню и не знаю ни вас, ни о чем вы говорите.

Глаза военного расширились.

— А Надю, свою жену Надю, ты помнишь?

На этот раз пришла очередь Рипа расширять глаза.

— Надя… я женат? Нет! Вы лжете! Надя не моя жена! Она замужем за Сэмом.

Лицо военного расплылось в улыбке.

— За Сэмом, ничего смешнее не слышал, постой, — встрепенулся он, — в таком случае, откуда ты знаешь Надю и Сэма.

— Я помню их, потому что я знал их еще давно, еще до того.

— До чего?

— До того, как… как я потерял память.

Генерал вновь обнял его, а удивленный Рип был уже не в силах сопротивляться.

— О боже, Винклер, и давно это с тобой?

— Три месяца.

— А раньше ты все забыл?

— За исключением событий до двадцати лет и этих последних месяцев.

Генерал облегченно вздохнул.

— Ну это же все объясняет, почему от тебя не было ни слуху ни духу столько времени. Мы сильно волновались. — я, Надя, Сэм. Мы считали тебя погибшим до твоего недавнего сообщения.

— Какого сообщения?

— С Нихонии, где ты говорил, что ожидается нападение на Бгонрот и что ты будешь среди нарушителей. Поэтому-то мы и здесь.

— Предатель! — услышал сзади Рип полный злости голос.

— Подлый ублюдок, лучше бы я тебя тогда пришил, когда мы еще не вылетели с Хонса.

Рип рассеянно досмотрел по сторонам:

— Эйсай…

— Как ты мог, — произнес юноша, — а я считал тебя своим другом.

Рип зло повернулся к генералу:

— Вы это подстроили! — И если бы не направленное на него со всех сторон оружие, он бы, не задумываясь, вцепился в глотку генералу.

— Рип, я понимаю, ты слишком возбужден, тебе многое пришлось пережить, начал военный. — давай сейчас ты просто поедешь со мной, и мы во всем разберемся, я ни о чем не прошу, просто выслушай мою историю, если хочешь, задашь вопросы, просто выслушай.

— Хорошо, я пойду с вами. — Рип прикинул, что он в любом случае ничего не теряет.

— Ну вот и отлично.

— А что вы сделаете с ними? — Он указал на обезоруженных товарищей.

— Они не являются гражданами Галактической Империи, и решение их судьбы находится вне моей компетенции. Однако, если хочешь знать мое мнение, во избежание межпланетных конфликтов и, учитывая присутствие члена императорского дома, ничего особо страшного не произойдет.

Рип упрямо стоял на своем.

— Если верить вам, то, получается, они действовали под принуждением с моей стороны.

— Справедливо, именно поэтому, я думаю, у тебя нет оснований волноваться за судьбу этих людей. А сейчас я прошу тебя, пойдем со мной и ты все поймешь…

— Ладно. — Винклер кивнул и как марионетка поплелся за генералом.

Проходя мимо принцессы, он протянул руку.

— Марико. — Но девушка демонстративно отвернулась. На миг мелькнули ее глаза, полные слез.

— Я верила тебе, — тихо произнесла она.

Потупив взгляд и ничего не понимая, Рип направился к выкаченному из ангара генеральскому флаеру.

«Пускай только он не сможет объяснить мне, — подумал он, — уж я найду способ поквитаться».

Защитное поле отключилось и флаер взмыл в небо. Остров начал быстро отдаляться.

— Куда мы сейчас? — не слишком вежливо поинтересовался Винклер.

— Домой, — ответил генерал, — к тебе домой, Я не верю своим ушам, неужели ты все забыл…

— Нет, — Рип помахал головой, — иногда приходят обрывочные воспоминания, но я не знаю, что это: моя прошлая жизнь или просто сон.

— А случившегося с тобой девять месяцев назад на Хонсе ты тоже не помнишь?

— Нет, только по рассказам других, — неожиданно Рип вспомнил вопрос. Вопрос, который мучил его все три месяца с той поры, как он очнулся на Силене, и вот перед ним сидел человек, способный ответить на него. Во всяком случае, он утверждал это. И Рип решился: — Скажите, генерал…

— Да, Винклер.

— Если вы так хорошо знаете меня, то ответьте на один вопрос.

— Какой угодно.

— Кто я, — выдохнул Рип, — чем я занимался, как жил все эти годы? — Он с замиранием сердца ждал ответа.

— Это уже не один вопрос, — улыбнулся военный, — но я отвечу на них, хотя бы на часть, а остальное ты узнаешь после. Твое имя Рип Винклер, и ты являешься капитаном войск специального назначения, команда «альфа» Третьей Галактической Империи.

Воздух с шумом вышел из легких Винклера.

— Я, капитан «альфа». — Но в глубине души он понимал, что это вполне может оказаться правдой. Во всяком случае, подобное утверждение вписывалось в его способности и многое объясняло.

— А вот и твой дом, — неожиданно прервал его раздумья генерал, указывая куда-то вниз.

Рип увидел довольно внушительных размеров и вместе с тем очень уютное здание современной архитектуры. Вокруг строения расположился небольшой садик с фонтаном и причудливыми деревьями. Флаер пошел на посадку, и Рип заметил… На пороге дома одиноко стояла и смотрела в их сторону знакомая женская фигурка… Надя.

— Ну иди, — сказал генерал, — освойся пока, переоденься.

— А вы?

— Я прилечу позже, вечером. Думаю, тебе о многом хочется поговорить с женой. — Он хитро улыбнулся.

Рип покинул аппарат, и флаер начал опять медленно набирать высоту.

Он пошел к дому, фигурка на пороге радостно кинулась ему навстречу. Еще секунда, и Надя… его Надя… жена повисла у него на шее. Как будто не было этих лет, что пролегли между ними. Или между ним.

— Живой, дорогой мой, Рип. — Девушка целовала его в щеки, лоб, губы.

У Винклера все перепуталось в мозгу… Надя… Марико… он вяло обнял жену, она почувствовала его холодность, отстранилась от мужа и заглянула в глаза.

— Что с тобой, Рип, или ты не рад меня видеть? Ну что ему было ответить.

— Надя, — сказал он, тщательно подбирая слова, — я потерял память. За прошедшие пять лет я ничего не помню.

— Как, — глаза девушки округлились, — это шутка, но меня, меня-то ты помнишь?

— Только то, что мы встречались и собирались пожениться.

— Нет, этого не может быть, а свадьбу, нашу свадьбу и медовый месяц на Мерите, ты что, все забыл?

Он молча кивнул.

— О Рип, — Надя всплеснула руками, — надеюсь, это не надолго, все вернется. — И она потянула своего мужа внутрь.

Остаток дня до визита генерала Винклер провел, рассматривая дом. Его дом. В нем ничего не говорило, что он жил здесь раньше, однако слишком наивно было полагать, что память сразу откликнется. К тому же юноша не до конца верил словам Гордона. Но Надя… жена. Она не станет врать, и если разобраться, то так и должно случиться. Надя должна была стать его женой, он должен работать на Империю. Но… почему спецвойска? С одной стороны, это объясняло изменения, произошедшие с его телом, но с другой — противоречило его натуре.

Надя старалась вести себя так, будто ничего не случилось. Он хотел ответить ей нежностью, но проклятая атмосфера подозрительности не давала покоя. Жена понимала состояние мужа и не очень приставала.

После того как он помылся и поел, она, ни слова не говоря, вытянула дискету с видеоальбомом и подала ему. Рип вставил его в проектор и на экране увидел себя, каким он был двадцать лет назад, а рядом Надю, оба счастливо улыбались, на девушке было свадебное платье. На заднем плане маячила довольная, слегка хмельная физиономия Сэма — их, его свадьба. Дальше шло еще множество подобных изображений, и везде он и Надя. Похоже, все эти годы он действительно был женат. А приемы, почему на них она была вместе с Сэмом? Но он понял, он сам решил, что они вместе, Он не видел их расхаживающих вдвоем, а если бы и видел, почему старинным друзьям, да еще и родственникам, не пройтись или не потанцевать…

Он читал в газетах о присутствии на вечере Сэма и автоматически считал, что рядом находится Надя. Но нигде не указывалось, что они муж и жена. Тогда с чего он это взял — из рассказов старого, выжившего из ума Дэнджилла. Да за лишнюю кружку пива дед ему мог еще и не то поведать.

Он осмотрел свой кабинет — все верно, Винклер всегда хотел иметь кабинет, и если бы тот у него появился, обставил бы его точно так же. Ему не терпелось расспросить Надю, но до вечера он решил оставить все как есть. Посмотрим, что скажет генерал. И… еще, одна мысль… Марико, ее глаза, полные слез, при расставании, ее слова: «Я верила тебе…»

«Ах, Марико, Марико, — подумал он, — если бы я и сам знал, где правда, где ложь. Я запутался».

Но одно он знал твердо. Он очень, всей душой любил принцессу, однако теперь, когда он женат… почему это все не выяснилось раньше. Еще месяц назад он был бы счастлив таким поворотом дела. Узнать, что Надя с ним…

Раздался звонок в дверь. Девушка, спохватившись, побежала открывать, Рип знал, кто пришел… Дэшил Гордон, и сейчас или все откроется, или… он не имел понятия, что будет в противном случае.

Генерал, одетый в штатское, появился в доме.

— Ну как, молодые, освоились, — начал он еще с порога, но, увидев грустные глаза девушки, замолчал.

Мужчины разместились в гостиной, «в моей гостиной», — подумал Рип, сидя друг против друга за небольшим журнальным столиком, на который хозяйка дома поставила поднос с дымящимся, приятно пахнущим незнакомым Рипу напитком.

Сама девушка села между ними, на нейтральной территории, поглядывая то на одного, то на второго.

— Прежде всего хочу тебя обрадовать, — начал Гордон, — вопрос с твоими друзьями улажен. Их подержат пару дней здесь для острастки, а затем отправят домой. Мне пришлось отстаивать такое решение в совете, но, надеюсь, ты доволен.

— Да, спасибо. — Рип кивнул, у него будто камень с души свалился. Если услышанное правда, то он был повинен в их заточении, а если нет… В любом случае они скоро окажутся далеко. Все равно рано или поздно пришлось бы расставаться. Чем плох сегодняшний день по сравнению с остальными. Он успел уже привыкнуть и полюбить их — сурового немногословного Биордера, взбалмошного доброго Эйсая, нежную и… Марико.

— Итак, молодой человек, — после небольшой паузы, нарушив затянувшееся молчание, начал генерал, — вы будете спрашивать или предпочитаете, чтобы я все рассказал сам?

Рип оторвался от невеселых мыслей.

— Вы говорите, а я, если что непонятно, уточню.

— Ну что же, — сказал Гордон, — с чего начать. Рип, с какого момента ты ничего не помнишь? — Последнее оставшееся в памяти — это удар о катер Сэма, когда мы возвращались домой перед выпускными экзаменами.

— Значит, пять лет. В общем, так. Вы ударились, и ты и твой друг, вероятно, потеряли сознание. Сэм, когда очнулся, искал тебя, а потом прилетел на планету и рассказал.

— Это мне известно.

— Вот как. А ты не терял времени даром. Тогда тебе, наверное, известно; что была отправлена поисковая экспедиция, которая вернулась ни с чем.

— Да, и мне сказали, что после этого. Надя вышла замуж за Сэма и уехала с Альмы.

Генерал улыбнулся.

— Может, жена сама расскажет, как все было.

— Действительно, вес думали, ты погиб. Я покинула Альму. Ты понимаешь, я просто не могла там больше находиться, и так уж получилось, что мой отъезд совпал с переводом окончившего академию Сэма на Адонис. Мы даже летели на одном корабле, но, поверь мне, не как муж и жена. Вероятно, это кто-то видел, а остальное додумала людская молва.

— А как я оказался здесь, если через месяц после аварии меня продали на невольничьем рынке на Каффе.

— Как ты сам нам рассказывал, когда ты дрейфовал в космосе в скафандре, тебя выловили пираты; поэтому спасатели и не смогли отыскать тела. После чего действительно ты был продан на рынке, около года находился в неволе; что там случилось с тобой…

— Об этом ты не говорил даже мне, — встряла в разговор Надя.

— Вероятно, эту страницу биографий ты предпочел не вспоминать, предположил генерал. — Тебе удалось бежать, захватить катер и добраться до пограничных постов имперского патруля. Ты отсутствовал около года, но вернулся оттуда озлобленным и закаленным воином.

— Я даже первое время не могла привыкнуть, настолько ты стал другим человеком.

— По возвращении мы и встретились, — добавил генерал. — Тогда я носил чин полковника и возглавлял подразделение специального назначения. Ты сам попросился к нам, Рип, и после окончания курсов поступил на службу. Нам нужны были крепкие ребята.

— А Надя, — Рип повернулся к ней, — когда мы поженились?

— Три с половиной года назад. Поначалу я не узнавала тебя, ты сильно изменился. Но потом вроде бы все вошло в привычное русло… До сегодняшнего дня.

— Следует уточнить, — сказал генерал, — тебе приходилось выполнять особо секретные и опасные задания правительства.

— Да, — Винклер кивнул, — мне кое-что порассказали и показали, признаюсь, картина не очень понравилась.

— Я понимаю твои чувства, — генерал кивнул, — это в большинстве своем была грязная работа, более того, иногда ты должен был убивать. Но кому-то необходимо ее делать, ради мира в Галактике, ради процветания Империи.

— Расскажите про мое задание в Нихонии.

— В Нихонии ты должен был внедриться во дворец и извини, Рип, но убрать тамошнего императора.

— Но почему?

— Нам из достоверных источников стало известно, им планировалось нападение на Империю якобы с помощью какого-то сверхмощного древнего оружия. Мы не могли рисковать, поэтому решено было принять соответствующие меры. Тебя посадили на старый торговый корабль, в окрестностях планеты Сиоку. Ты ожидал, когда император на своем катере вылетит из дворца, а затем облачился в скафандр, подал сигнал бедствия и взорвал корабль.

— Да, так и было, значит, император все-таки мертв.

— Конечно, а в чем дело?

— Как в таком случае вы объясните ваш разговор с помощником у себя в кабинете во время 50-летнего юбилея.

— Откуда ты…

— Знаю, — перебил Рип, — что на это скажете?

Генерал нахмурился.

— Действительно, определенная встреча имела место, однако, клянусь, она даже отдаленно не касалась Нихонии:

— Я ясно слышал, как вы говорили слово «император», называли имя Дэнтедайси, а затем завели речь о похищении его дочери, принцессы Марико.

— Я даже не произносил этих слов, — ответил опешивший генерал. — А скажи, Рип, кроме тебя, кто-нибудь еще слышал это?

— Нет, — Рип не понял, куда тот клонит.

— Ну тогда все понятно. — Генерал облегченно вздохнул.

— Что вам понятно?

— Я, наверное, не ошибусь, если скажу, что в тот момент мысли твои были заняты императором и, осмелюсь предположить, его дочерью.

Надежда удивленно вскинула брови. Рип виновато посмотрел на жену.

— Вообще-то да, а какое это имеет отношение…

— Тебе сказали, что ты убийца Таманэмона.

— Да.

— И ты не мог смириться с этим?

— Ну да, — неохотно согласился Рип. Он все еще не понимал, зачем это Гордону.

— Это все объясняет, — удовлетворенно подвел итог военный.

— Мне это ничего не объяснило, потрудитесь растолковать поподробнее.

— Твой утомленный и к тому же травмированный мозг все месяцы напряженно искал выхода. Ты не мог смириться с тем, что ты — убийца. Однако тело, твои поступки, рефлексы говорили об обратном. Последней каплей стала весть о гибели императора. Ты начал искать лазейку, если хочешь, оправдание своему поступку, и наконец нашел его в форме несуществующего разговора.

— Вы хотите сказать, этого разговора вообще не было, что мне показалось. Это плод моего воображения?

— Нет, разговор был, и я даже могу сказать тебе, о чем там шла речь, однако ты услышал из него то, что хотел услышать, а именно — император жив, его можно спасти, а следовательно, ты оправдан.

— Но я же, меня же потом проверяли на психозонде.

— Какая разница. Ты и тогда выдал, что знал. Вернее, то, что вдолбил себе как правду. Ничего бы не помогло. Это стало реальностью, навязчивой идеей. А я еще думал, как ты смог заставить их привезти тебя в Бгонрот, чтобы мы могли освободить.

— Освободить кого? — В голове у Рипа была полная каша, он уже не понимал, где правда, а что ему только казалось.

— Тебя освободить, конечно.

— Но я не был в плену. Я сам к ним прилетел.

— Это мы сейчас знаем, но когда мы получили сообщение о готовящемся нападении, мы несказанно обрадовались. Во-первых, это была первая весточка с той поры, как ты пропал, — значит, ты жив, а во-вторых, мы могли освободить тебя.

— Но я не посылал никакого сообщения.

— Нет? — Генерал опять удивился. — Тогда кто же? Еще с первого задания во дворце осталась аппаратура. Мы думали, это ты ею воспользовался.

— Мистер Гордон, — предположила Надя, — может быть, он сделал это бессознательно.

— Ну, не знаю, — генерал пожал плечами, — а ты что скажешь, Рип?

Рип, как и генерал, уже ничего не знал, однако он вспомнил свои странные сны во дворце, как он куда-то идет…

— Неужели это я. — Рип обхватил голову руками. — Я предал своих товарищей, только потому что мое проклятое подсознание решило, что его хозяин в плену.

— Ну, ну, не волнуйся, мальчик мой, — военный похлопал его по плечу, главное, ты на свободе и снова с нами.

— Я и был свободен.

— Ну ты пойми нас, приходит твое послание с Нихонии о нападении на Бгонрот. Мы, естественно, в недоумении, зачем им нападать на тюрьму. Напрашивается один вывод — ты у них в заложниках и ухитрился организовать эту акцию, чтобы оказаться дома. До нашего разговора сегодня утром я так и думал. А теперь представь мое удивление, когда вместо слов благодарности от тебя пошли одни упреки.

— Я ничего не помню… да. — Неожиданная мысль возникла в голове, он обратился к Наде: — Но тогда на дне рождения, я был там и ты меня не узнала.

Надя смотрела рассеянными глазами, но вместо нее ответил генерал:

— Думаю, это все те же фокусы подсознания, вероятно, ты очень хотел увидеть Надю, однако и боялся этого, вот и принял совершенно постороннюю женщину.

— Ладно, будем считать, что вы убедили меня…

— Если хочешь, давай подойдем с такой стороны. Я советник президента, генерал, уважаемый член общества и, поверь, это не бахвальство, далеко не последний человек в Империи. Теперь ответь, зачем мне разыгрывать весь этот фарс перед тобой, разыгрывать во всех подробностях, найти дом, жену, придумать легенду, подделать фотографии, — Гордон указал на стену, где висел портрет Винклера и Надежды, — назови хоть одну мало-мальски вескую причину, по которой человек моего положения снизошел бы до обмана некоего совершенно незнакомого Рипа Винклера.

— Ну, я не… — Рип понимал, что генерал прав.

— Вот видишь, — за него закончил Гордон, — напрашивается только один вывод. Все, что мы рассказали тебе, правда.

Теперь пришла очередь Рипа оправдываться:

— Я, собственно, уже не сомневаюсь, просто хочется узнать о себе побольше.

— Вот это другой разговор, для этого я сюда и пришел, спрашивай.

— Что было дальше, после операции в Нихонии?

— А дальше ты завершал одно задание на Веге, и в то время сообщения прекратили поступать. Это случилось три месяца назад. По срокам совпадает, как я понял, с потерей памяти; мы послали людей, но на твоей квартире никого не обнаружили. Они перерыли там все, прождали неделю, да так и вернулись ни с чем. Мы не знали, что и думать, считали тебя погибшим, такое случается с агентами. А тут по прошествии времени твое сообщение с Хонса. Ты не представляешь, как мы обрадовались. Вот, пожалуй, и все. Больше мне ничего не известно. Я думаю, ты сам расскажешь, что приключилось потом.

Все совпадало в рассказе генерала и даже кавардак в веговской квартире. И Рип начал свое повествование. Начал с самого начала, со дня, когда он очнулся в племени Хаадо.

Когда он добрался до паспорта на чужое имя и дома на Прерии, Гордон подтвердил, что иногда он действовал, как Джон Штальм, а дом являлся прикрытием.

Когда Рип рассказал про корабль и ангар с оружием, оказалось, что это правительственная собственность, оформленная на его имя, на всякий экстренный случай. Гордон открыл, что такие же ангары в разных частях Империи имеют все члены спецназа команды «Альфа».

По окончании «путевых заметок» в гостиной на некоторое время воцарилось молчание. Наконец советник президента первым нарушил тишину:

— То, что мы услышали, Рип, это очень интересно и не очень весело. Ты, надеюсь, понимаешь, наша работа связана с определенным риском, выполнив долг, агенты наживают себе недругов. Мы по возможности стараемся оградить их от этого, однако не всегда удается. Видимо, за тобой как раз охотились знакомые по прошлым операциям, уж и не знаю, как им удалось выследить тебя, но, слава богу, ты просто чудом остался жив.

— А моя память? — грустно напомнил Винклер.

— Не волнуйся, мой мальчик. Память вернется. Не нужно торопить события. Домашняя обстановка, любящая жена, и память восстановится. Ты, наверное, будешь рад узнать, на укрепление здоровья тебе выделен командованием бессрочный отпуск. Поправляйся. Главное, ты снова среди друзей и жив. А теперь, — генерал поднялся. — если у тебя не будет больше вопросов, я и так слишком засиделся в гостях, наверное, вам с Надей есть о чем поговорить. Не стану задерживать. Старики не должны мешать молодым.

Рип посмотрел на этого «старика». Почти с него ростом, широкоплечий: ни намека на живот, под одеждой угадывались крепкие мускулы. Да он в свои пятьдесят даст сто очков вперед любому двадцатилетнему. «Наверное, они все, вернее, мы все в спецназе такие», — почему-то с грустью подумал Винклер.

Уже у дверей генерал обернулся:

— Да, еще одно.

— Что? — Рип поднял голову.

— Во время операции на Нихонии у тебя было очень ценное оборудование, ты так и не довез его до Адониса. В докладе написано, что оно спрятано на одной из планет, однако на какой, ты не успел сказать, перед тем как пропал. Что нибудь помнишь об этом? — Гордон выжидательно смотрел на Рипа.

Тот пожал плечами:

— Нет, генерал.

— А какие-нибудь идеи имеются?

— Да вроде нет, однако если вспомню, я скажу. — Рип грустно улыбнулся. Генерал обнял его:

— Ты вспомнишь, ты обязательно вспомнишь, мальчик мой, — и покинул дом.

Рип вернулся в гостиную, Надя уже убрала со стола и теперь выжидательно смотрела на мужа. Затем она подошла и прильнула к нему.

— Пойдем в спальню, — прошептала девушка, и по ее тону было понятно, что далеко не сон она имеет в виду.

— Надя, ты понимаешь… — начал Рип.

— Что я должна понимать.

— Многое произошло. Мы, вернее, я должен заново привыкнуть к тебе. Это так неожиданно. Не забывай, три месяца я думал, что потерял тебя, а сегодняшний налет и рассказ генерала, одним словом, мне необходимо время все переварить.

Она отстранилась от него:

— У тебя есть кто-нибудь?

«О женщины, женщины, все-то они понимают…»

— Да. — Рип опустил глаза.

— Я так и думала, — вскипела жена, — я сразу поняла это, как только ты оттолкнул меня и начал нести эту ахинею о привыкании друг к другу. Кто она?

— Нет, ты не поняла, между нами ничего не было, я же не знал, просто не помнил, что женат…

— Кто она? — повторила девушка требовательнее.

— Она принцесса Нихонии — Марико.

— О боже, — Надя всплеснула руками, — это отца которой ты прикончил?

— Да.

— И она ничего не сказала? Ну и нравы.

— Она хотела казнить меня, однако это длинная история и не о том сейчас разговор.

— Естественно, не о том, а о том, что мой муж не может быть со мной, потому что какая-то инопланетная принцесса вскружила ему голову. Так знай, выкрикнула она в ярости, — я ждала тебя три месяца, только для того, чтобы услышать это? Нет, я сама видеть тебя не хочу. — И она быстро покинула гостиную, хлопнув дверью.

Рип так и остался стоять, как истукан, посередине. «Ну вот и встретились», — с грустью подумал он. Неожиданно дверь скрипнула. Вернулась Надя.

— Знаешь что, извини меня, я была не права, но эти дни разлуки…

— Не вини себя, дело во мне. Дай только срок и у нас снова все будет хорошо.

— Ладно. — девушка закивала, — рассказывай мне, если что вспомнишь, а я буду рассказывать тебе.

— Клянусь, ты первая узнаешь обо всем.

— Я очень этого хочу, — шепнула она и немного погодя добавила: — Если тебе так будет лучше, я могу постелить в другой комнате.

— Нет, — Рип помотал головой, — я начинаю новую жизнь, поэтому пусть все остается как было… Почти как было, возможно, это поможет мне.

— Ну тогда пошли. — Девушка протянула руку и повела его по длинным коридорам дома в сторону спальни.

В эту ночь спал Рип плохо, Надя уже давно притихла на своем месте, а он все лежал с открытыми, глазами и снова и снова прокручивал в голове недавний диалог с генералом.

Все вписывалось в рассказ военного: и его способности, и трупы вокруг, и счет в банке, и странные сны, и даже шрамы на теле — все вписывалось в него, однако что-то смутно беспокоило Рипа, и пока он не мог понять причины.

И еще. Его сегодняшний разговор с женой. Какая муха его укусила? В ком, в ком, а в ней-то он не сомневался. Она придавала реальность всему. Если бы ему подсунули другую девушку и сказали, что это его супруга, он мог и не поверить, но Надя… Она действительно должна была стать его женой, и он не представлял, какие силы могли помешать этому.

«Так какого ты кобелился в гостиной», — спросил он сам себя. И сам пожал плечами. Он взглянул на нее, лежащую рядом, — такая же прекрасная, как и пять лет назад. Даже больше. Теперь это была уже не нескладная девчонка, а зрелая желанная женщина, но… он не мог заставить себя посмотреть на нее теми глазами, глазами двадцатилетнего юноши. Потому что, кроме этих лет, между ними стояла… Марико.

Марико… принцесса — окончательно и навсегда теперь потерянная, и дело даже не в том, что Рип оказался женат. Надя ни в чем не виновата. Она ждала его, волновалась, это было заметно по встрече, и он не обманет надежд девушки, он опять станет верным и образцовым семьянином, каким был. А был ли?..

А Марико. Все вернулось на круги своя. Что должно случиться, того не миновать. Рип впервые с удивлением отметил в себе фаталистические настроения.

Он снова предатель, и никакие уговоры не заставят принцессу второй раз поверить его рассказу, тем более что теперь это правда. Он убийца ее отца. Последний месяц он убеждал себя и окружающих в обратном, однако и этот очередной мыльный пузырь радужной надежды лопнул, не оставив после себя даже мокрых брызг на полу. Тень учителя, которого Винклер даже не помнит, будет вечно стоять между ними, и он первый не сможет пройти сквозь нее. Единственный, кто остался в выигрыше от всей этой истории, попахивающей мелодраматизмом (что ж делать, если жизнь такова), был Ябу… Теперь Рип был уверен, юноша добьется своего.

Лишь одного Винклер мог пожелать молодым — счастья, чтобы Марико скорее забыла его, а он сам никогда не сможет забыть принцессу. И было много больнее от того, что и принцесса, он знал это, любила его…

На следующее утро его разбудил аромат того самого необычного напитка, опробованного вчера с генералом…

— Вставай, соня, — проворковал над ухом голос жены.

Рип разлепил глаза. Солнечный свет проникал через высокие окна в спальню, ярко освещая ее. Перед ним стояла и держала небольшой поднос с напитком Надя. Как дорого он отдал бы раньше за такую картину, а впрочем, ведь это реальность. И рядом с ним прекрасная девушка. Семейная идиллия началась.

— Пахнет приятно, — произнес Рип, сладко потягиваясь и присаживаясь на своем месте. И он, и она исполняли роли любящих и заботливых супругов, у которых все хорошо и нет никаких проблем. Надя начала эту игру, а Винклер не видел причин не поддержать. Все кончено, ни от кого не нужно убегать, прятаться, никого убивать, он свободен, богат, у него красивая жена и бессрочный отпуск. Чего еще надобно…

— Это тий, — пояснила девушка, — тонизирующий напиток. Его готовят из какого-то грибка на Луни. Там племя дикарей, и он у них священный. Совсем недавно начался экспорт, ужасно дорогой и ужасно модный. Правда прелесть?

Рип отхлебнул из чашки пряное питье:

— Правда.

— Ну хорошо, допивай свой тий, а потом марш умываться. У меня скоро завтрак подоспеет.

— М-м-м, а что ты готовишь?

— Увидишь, — хитро улыбнулась Надя, — это сюрприз, может, и вспомнишь чего. — И, виляя бедрами, девушка бодрым шагом направилась из спальни.

Только тут Рип заметил, что на ней был надет легкий и очень короткий халатик, предъявляющий во всю длину и даже немного выше загорелые стройные ноги жены. Рип не без удовольствия проводил взглядом эту картину. Он понимал, Надя далеко не случайно выбрала такой гардероб.

Итак, с сегодняшнего утра он решил наслаждаться жизнью. Винклер бодро вскочил с постели, со второго раза нашел ванную и с большим удовольствием принял душ. Затем, немного поблуждав по дому, вышел к столовой.

Девушка уже переоделась. На этот раз на ней сверкало длинное платье из переливающейся материи. Платье плавно облегало ее стройную фигуру, а глубокий вырез открывал соблазнительную ложбинку между двумя упругими грудями.

Рип почувствовал себя немного неловко в своих брюках и тенниске.

— После сверхкороткого халатика ты решила зайти с другой стороны, улыбнулся он, указав глазами на вырез.

Девушка только обворожительно улыбнулась и сделала приглашающий жест к столу.

Рип посмотрел туда и ахнул:

— Яблочный пирог, не может быть!

— Да, да, надеюсь, его вкуса ты не забыл?

Еще когда они встречались, это блюдо было самым любимым для Винклера, а Надя его прекрасно готовила.

Они сели за стол, и Рип принялся увлеченно уплетать кушанье. Как только он доел, как по заказу послышалась трель дверного звонка. Рип встрепенулся:

— Кто это может быть?

Глаза жены опять хитро блеснули:

— Сейчас увидишь, — и она плавной походкой пошла открывать.

После щелчка входной двери застучали шаги, они приблизились и на пороге дома, к изумлению и радости Рипа, предстал… Сэм.

Вот уж кого он не ожидал, но был действительно рад видеть, Рип кинулся к гостю. В первую минуту Сэм растерялся, а затем также обнял Винклера.

Они хлопали друг друга по спине, называли мальчишескими полузабытыми кличками, словом, вели себя как дети. Наконец счастливый Винклер усадил друга на диван.

— Ну давай рассказывай, как жил все эти годы. Сэм внимательно посмотрел на него:

— Ты действительно ничего не помнишь? Рип опустил глаза:

— Ничего. Иногда мне кажется, память возвращается, но я не знаю, что это, всего лишь видение или действительно реальное событие, ну да ладно. Ты как, женился?

— Нет, — Сэм посерьезнел, — пока нет.

— Столько времени так и прожил бобылем?

— Ну что ты, собирался несколько раз, но… ты меня прямо в старики записал, я ведь еще моложе тебя.

— На два месяца.

— Но все же. — Друзья рассмеялись.

Остаток дня они провели в воспоминаниях дней юности, так как это было единственное, что помнил и тот и другой. К тому же для Рипа это происходило совсем недавно.

Постепенно разговор сам собой переключился на тот памятный перелет.

— Ты, говорят, сильно переживал? — тихо спросил Рип.

— Да, — ответил Сэм, — прости меня.

— За что?

Сэм смутился:

— За все, за то, что потом случилось с тобой. Это я виноват.

— Не вини себя, дружище, — Рип похлопал его по плечу, — что было, то прошло, ушедшего не вернешь. В конце концов все же хорошо закончилось.

— Да, — Сэм улыбнулся, — ты прав.

Пришла Надя, она прильнула к Рипу и поцеловала его. Сэм смотрел на них, открыв рот.

— Ладно, бездельники, — шутливо пожурила друзей девушка, — эдак дай вам волю, вы и до следующего дня не наговоритесь. А ну марш в дом; — прикрикнула она, — ужин стынет.

Сэм суетливо поднялся:

— Мне уже пора.

Рип и Надя наперебой принялись уговаривать его остаться, однако юноша был непреклонен:

— Нет, нет, простите меня, но я пойду. Не буду вам мешать.

Рип проводил гостя до ворот.

— Придешь еще? — спросил он.

— Обязательно.

— Знаешь, ты и Надя это единственные родные существа, оставшиеся у меня, единственные, кою я помню, и единственные, кому могу доверять.

Рип крепко пожал руку другу.

Когда Винклер возвратился в дом, он неожиданно осознало, что Сэм был не такой, не до конца раскованный, что ли. Иногда Рип ловил на себе его странные взгляды, хотя, чего тут удивляться, как еще можно смотреть на потерявшего память. Впрочем может, это всего лишь разыгралось воображение или паранойя.

Надя оторвалась от сервировки стола:

— Все таки ушел?

— Да, а ты не заметила…

— Что не заметила?

— Ничего странного в его поведении.

— Нет, — девушка пожала плечами, — вообще, это ты больше общался с ним, даже обо мне забыл, — с притворными нотками капризности добавила она.

— Ну извини. — Рип улыбнулся, но так и не смог заставить себя обнять жену.

После ужина, они легли спать. На этот раз Рип недолго ворочался. Почти сразу он погрузился в сон.

— …любая часть тела может использоваться для атаки противника, — перед строем ребят расхаживал высокий худой человек, одетый в простой серый костюм, голова, плечи, таз, бедра. Однако чаще всего в качестве оружия используются конечности — руки, ноги. Вы должны уметь мгновенно превратить их в мощное оружие. Существует множество ударных форм верхних и нижних конечностей. Человек наконец-то остановился и стал ликом к строю. — Кулак — восемь основных вариантов использования для ударов: открытая ладонь — четыре варианта, пальцы шесть, предплечья — четыре, локоть — четыре, колено — три, стопы — шесть. Каждый боец использует только часть этих форм в соответствии с характером подготовки и физическими возможностями. Вы же должны в совершенстве владеть всеми…

Комната с человеком в сером поплыла перед глазами, а на ее месте возникла поляна, заросшая низкой густой зеленоватой травой. Они стояли полукругом, Рип и остальные такие же, как он, молодые ребята, а в центре перед ними замер маленький сморщенный старичок с длинной жиденькой белой бородкой. Старик стоял вниз головой, удерживая свое тело… на одном пальце…

Потом он, ловко изогнувшись, вскочил на ноги как ни в чем не бывало. Старичок продолжил:

— Это «алмазный палец», не пытайтесь сами проделать данное упражнение. Я буду учить вас, пока каждый не овладеет уровнем «железная рубашка». На этом уровне вы сможете принимать на тело практически любой удар, могущий покалечить или убить простого человека. Немногие дойдут до ступени «золотой колокол», он дает возможность перенаправлять энергию атакующего удара, заставляя ее соскальзывать, его силу рассеиваться…

— А есть следующий уровень? — задал вопрос кто-то из строя.

Старик внимательно посмотрел на него.

— Да, есть, — сказал он серьезно, — он носит название «алмазная рубашка». Владеющий этим искусством может сломать или выбить из рук оружие противника, однако это дается многолетними тренировками и для вас пока недосягаемо, да и не нужно. — Глаза старика внезапно погрустнели…

И опять картина поплыла. Когда она остановилась, Рип увидел себя в небольшом круглом помещении без окон. Пол, посыпанный песком, а каменные голые стены поднимались много выше его роста.

Он задрал голову и увидел, что у комнаты отсутствует потолок. Это его абсолютно не удивило. Там, где заканчивались стены, были расположены места для зрителей, вернее, для зрителя.

В окружении нескольких приближенных на возвышении сидел человек. Снизу его фигура, вопреки всем законам физики, казалась, наоборот, много больше, просто огромной, человек нависал своей темной массой над голым беззащитным Винклером…

Сидящий действительно был весь черный — черные развевающиеся одежды скрывали его фигуру, а черный широкий капюшон был небрежно наброшен на лицо. Рип присмотрелся внимательнее, и ему показалось, это уже не человек, а темный густой дым плотным облаком, клубясь и извиваясь причудливым образом, сложился в гигантскую человекоподобную фигуру…

Фигура вытянула сотканную из дыма руку, и черный, как бездна, большой палец, единственный, выставленный из дымного кулака, с неотвратимостью судьбы повернулся и указал вниз, на арену…

Рип ждал этого момента и боялся одновременно. Он боялся именно того, что произошло, что палец, несмотря на его надежды, все-таки повернется вниз…

— Убей его, — раздался сверху громоподобный голос, и на миг показалось, это сам творец и вечный соперник его сошлись в одном существе, чтобы вынести сейчас, сегодня, в этом месте роковой и такой короткий приговор.

Рип опустил взгляд и посмотрел на человека, лежащего у его ног. Как и Винклер, он был полностью обнажен. Его тело, также хорошо развитое, раскинулось на арене, а грудь тяжело поднималась и опадала в такт учащенному дыханию, не столько от усталости, сколько от страха.

Рука Винклера сжимала горло несчастного. Недоставало всего одного мельчайшего, микроскопического движения пальцев, чтобы грудь человека перестала двигаться…

— Убей его, — зашептали зловещим голосом голые каменные стены.

В глазах лежащего появились страх и мольба.

— Убей его, — тихо шурша и перекатываясь, шепнул песок.

— Убей его, — кричало голубое небо.

— Убей его, — вторили ему облака и звезды.

— Убей его…

В последнем, отчаянном усилии борьбы за жизнь человек попытался сбросить руку Винклера со своего горла, в одно мгновение ставшую рукой судьбы. Он резким движением отдернулся назад и в сторону, одновременно нанося удар в пах противника… В этот момент, на сотые доли секунды опередив и предугадав все поступки лежащего, пальцы Винклера, наконец-то завершив томительное ожидание действия, совершили это маленькое, микроскопическое движение. Воля стен, неба и звезд была выполнена…

Рип поднял глаза. Человек в черном удовлетворенно откинулся на своем месте; а голова-его, затемненная капюшоном, наоборот, вплотную приблизилась к обомлевшему Винклеру и замерла в нескольких шагах от юноши.

Рипу было и страшно, и интересно одновременно. Обуреваемый двумя противоположными чувствами, он решился заглянуть под капюшон, и оттуда на него взглянули пустые глазницы и череп, обтянутый кожей только что убитого им соперника.

— Ты сделал это, — выдохнул в лицо Винклеру призрак, пахнув морозным ветром и смрадной гнилью.

— Не-е-ет! — Он проснулся в холодном поту.

Не понимая, где находится, Рип в страхе огляделся.

— Что, что случилось, — рядом вскочила жена и включила свет.

Рип наконец рассмотрел окружающее и начал успокаиваться.

— Мне приснился сон…

— Что тебе снилось?

— Будто я в ужасном месте… и там были еще люди, человек, я его…

— Ну, ну, успокойся, — Надя прижала его голову к себе и начала гладить, как маленького ребенка, — ничего страшного, это всего лишь сон…

— Нет, — Рип вырвался, — это реальность, я знал этих людей, не помню когда, но это было, и этот человек в черном…

— Какой человек, ты узнал его?

— Не узнал, — Рип покачал головой, — его лицо было скрыто, однако я помню, он мне знаком, очень знаком…

— Наверное, это воспоминания тех дней, когда ты был в рабстве, — испуганно предположила Надя.

— Не знаю, я уже ничего не знаю.

— К тебе вернется память, обязательно, а больше ты ничего не вспомнил?

— Нет, пока мет, однако у меня такое чувство, что я только что видел и упустил что-то важное.

— В твоем случае все важное может, напрягись, и воспоминание придет, хотя бы недавнее.

Рип попробовал, однако даже детали сна начали стираться.

— Ничего не получается, наверное, еще рано, но видит бог, как я хотел бы понять хоть что-нибудь…

Дальше все пошло-поехало, Рип полностью окунулся в семейную жизнь. У них с Надей оказался флаер, на котором они совершали поездки по всему Адонису.

Жена показывала ему те или иные места, рассказывала о том, как они ранее посещали их, иногда их навещал Сэм, он уже не казался таким перепуганным, реже приходил генерал Гордон и интересовался здоровьем подчиненного.

От нечего делать Рип возобновил свои тренировки. Навыки ведения боя в отличие от памяти намного быстрее возвращались к юноше.

Генерал принес ему целый ворох различных предметов. Сначала Рип понятия не имел, что это и как ими пользоваться, но по мере того как вещи оказывались у него, руки, тело сами вспоминали предназначение, а мозг, отказавший мозг, услужливо подсовывал названия. И они оживали, они кружились, складывались, выполняли, к изумлению самого Рипа, ошеломляющие зигзаги.

В основном это были орудия самообороны и нападения. Так, две недлинные деревянные палочки, соединенные между собой цепью, назывались нунчаки; Рип мог крутить, даже две пары этих штук; железные, причудливой формы кастеты — их тоже было две пары. — носили имя ваджра; короткая дубинка — дзе; два боевых серпа на обе руки — камы; также два коротких трезубца — сан; нож-бабочка — балисонг с рукояткой, состоящей из двух половинок, скрывающих в сложенном виде лезвие, утопленное в пазе между ними; суручин — веревка с грузилами по обоим концам; металлическое кольцо, заостренное почти по всей окружности, хоан-туен-нгу-эт-хунг; короткий кинжал — крис; моди — двухсторонний кинжал с ручкой посередине; фундо — короткая цепь с рукоятками-грузилами на конце; звезды — пхи-тин-чам, или сюрикены, и еще многое многое другое…

В свободное время, а практически все время было свободное, Рип все охотнее и охотнее занимался с ними.

Однажды, когда жена уехала по делам в город, он остался один. Как всегда, в эти минуты сначала бесцельно бродил по дому, а затем вышел на лужайку сада немного размяться. Приняв исходную стойку, Рип уже приготовился выполнить серию упражнений, как увидел, что к нему движется незнакомый человек. Это казалось очень странным хотя бы потому, что весь дом и участок окружал забор. Не то чтобы через него невозможно было перелезть, но все же Рип почувствовал неладное.

Человек был одет в длинный до земли серый плащ с темными рукавами и шел напролом через сад, сминая на своем пути кусты и клумбы, уставившись тяжелым, немигающим взглядом на Винклера.

— Здравствуйте, что вам здесь нужно, я хозяин этого дома, и если могу чем-нибудь помочь… — начал было Рип как можно дружелюбнее, однако договорить так и не успел. Потому что неожиданно из складок своего плаща человек резким, движением выхватил… Винклер, к своему изумлению, узрел дуло мощного бластера, направленное на него.

Тело мгновенно среагировало, отбрасывая Винклера в сторону. Сверкнула вспышка, и в место, где секунду назад стоял Рип, ударил мощный заряд, сжигая все вокруг. Не изменяя равнодушного выражения лица, человек разворачивался к Рипу. Винклер, не дожидаясь продолжения, вскочил и, виляя, понесся к дому.

Вслед ему понеслась очередь зарядов. Они взрывались рядом, очень близко, один даже слегка опалил пламенем руку.

На бегу Рип обернулся — пришедший с поразительной быстротой несся вслед за ним, стреляя на ходу. Наконец вот он, долгожданный вход. Не добежав до него, Рип оттолкнулся и буквально влетел в дом, распахнув телом створки двери.

Приземлившись, он откатился в сторону, и как раз вовремя, потому что очередной выстрел из бластера снес дверь вместе с коробом, оставляя на их месте выжженный провал.

«Да что же это, черт возьми, такое творится!» — успел подумать Рип, убегая по коридору от несущейся ему вслед очереди. Нападающий еще не вошел и стрелял прямо с улицы, однако заряды бластера легко пробивали непрочные стены жилища.

Винклер с тревогой понял, что долго он так не протянет. Оружия в доме не было, а близко подобраться к неизвестному гостю не имелось никакой возможности.

Незнакомец наконец вошел внутрь и теперь поливал огнем направо и налево. Рип еле успел спрятаться от всепроникающих сгустков энергии.

Единственным оружием оставался тот самый ящичек, принесенный генералом, хотя как могут помочь деревянные нунчаки против энергетического оружия.

К этому времени нападавший прекратил стрельбу и теперь шел по дому, внимательно озираясь по сторонам. Его шаги были хорошо слышны, при ходьбе он неизменно наступал на осколки стекла, куски раскрошенных стен и другой мусор, образовавшийся после его упражнений в меткости.

Тихо, как мог, Рип полез на второй этаж. Он недоглядел, и нога, соскользнув с лестницы, сбила кусок штукатурки, который с грохотом начал падать по деревянным ступеням. Чуткое ухо нападавшего уловило этот звук, и он стремглав понесся к Рипу. Винклер, уже не скрываясь, помчался вверх. Вслед ему заухали разряды оружия. Оказавшись на втором этаже, он кинулся к комнате, где находился ящик. Следовало поторопиться. Шаги незнакомца в плаще уже стучали по ступенькам. Рип перевернул коробку и из всей кучи выхватил крис — кинжал с волнообразным пламевидным клинком и несколько сюрикенов — небольших металлических звездочек с остро отточенными краями, предназначенных для метания.

Шаги раздавались уже в коридоре. Приготовившись, Рип резко выскочил из комнаты и, на секунду задержавшись, метнул несколько сюрикенов, целясь в горло и голову противника. Не дожидаясь результата, он прыгнул за угол; в тот же миг на его месте образовалась обожженная воронка от выстрела. Судя по всему, Рип не попал, несмотря на то что в последнее время сильно поднаторел в метании звездочек, и хотя бы одна из них, но должна была вонзиться: в нападавшего.

Оставался крис. Быстро пробежав по коридору, Рип спрятался за одним из выступов и как раз вовремя — очередь из бластера прочистила пространство.

Притаившись в своем укрытии, он ждал «гостя», которого хорошо было слышно по приближающимся тяжелым шагам. Тот продвигался, выставив впереди себя руку с оружием, и это была его ошибка. Когда рука оказалась в поле зрения, Винклер со всего маху обрушил на нее крис. Удар был сильнейший, однако кинжал не отнял конечность, а лишь, вопреки ожиданиям, застрял в ней, но все равно бластер выпал из ослабевших пальцев.

Выскочив из своего укрытия, Рип в прыжке нанес страшный удар в голову. Нормальный человек от такого по меньшей мере потерял бы сознание, но этот лишь слегка покачнулся, а у Рипа осталось ощущение, как будто он врезал по железной балке.

Недолго думая, он провел серию ударов в корпус противника; на этот раз тот даже не двинулся, а руки у Винклера, напротив, страшно заболели, налетев вместо ожидаемой человеческой плоти на нечто очень твердое. Тут он в первый раз как следует рассмотрел незнакомца и ахнул. Невероятно! Он, оказывается, не промахнулся. Три сюрикена торчали в теле нападавшего — один в горле и два располосовали лицо, но и после всего — тот все еще был жив.

«Этого не может быть», — успел подумать Рип, перед тем как чудовищный удар уцелевшей руки незнакомца сбил его с ног. Упав на пол, Рип проехал еще несколько метров. Вот это сила!

Страшный человек со звездочками в лице и застрявшим крисом в руке быстро приблизился к опешившему Винклеру. Он наклонился и схватил его за шею, а затем — о боги — оторвал от земли. Ноги Рипа болтались в воздухе, а сам он повис в железных лапах незнакомца. Он попытался разомкнуть сжимающие руки — безуспешно, они, как тиски, сдавили горло.

Рип в отчаянной попытке, задыхаясь, нанес несколько ударов в туловище и в пах — никакого результата. Тот даже не скривился. Его бесстрастные, неморгающие глаза уставились на Винклера, и в них не отражалось никаких эмоций: ни торжества победителя, ни боли раненого человека.

Уже теряя сознание, Рип выхватил одной рукой застрявший крис и, несильно размахнувшись, всадил его в живот человека, вернее, попытался всадить, потому что металл скрипнул о металл, и нож так и не погрузился…

Тогда Рип понял, кто стоял перед ним, — негомец. От этой догадки все похолодело внутри. Отбросив крис, он навалился, разрезая руки, на звездочку-сюрикен, торчащую в шее негомца. Кровы липкими теплыми струйками потекла по предплечьям, но с легким скрежетом звезда вошла почти целиком, это подействовало, сжимающие шею тиски слегка ослабли. Рухнув на пол, крутанувшись, подбил одну из от нападавшего, тот с грохотом повалился рядом, а Винклер кинулся к оставленному им бластеру. Неожиданно он почувствовал, что нога его оказалась в стальном захвате. Оружие лежало уже совсем рядом, но до него не было никакой возможности дотянуться. Негомец начал подтягивать Рипа к себе.

Упершись свободной ногой в выступ, Винклер, прилагая необыкновенные усилия, пополз к оружию, протянув за собой по полу коридора и уцепившегося чужака. Наконец рука сомкнулась на рукоятке, не осталось даже сил для вздоха облегчения. С трудом развернувшись, Винклер всадил заряд в уставившиеся на него неморгающие глаза убийцы.

Хватка вокруг ноги ослабла. Когда дым рассеялся, Рип, превозмогая боль, поднялся и подошел к лежащему.

«Да, мне повезло», — подумал он, потому как далеко не каждый мог похвастаться тем, что остался в живых после схватки с негомием.

На полу лежало обезглавленное тело, с частично оплавленной кожей, под которой обнаружился металлический панцирь. Из того места, где минуту назад выступала голова, торчали провода, проводки, трубки пневмоприводов и платы.

Рип окинул взглядом все это великолепие. «Кто же так меня ненавидит?» Ибо негомец представлял собой робота-андроида, внешне во всем похожего на человека, но первой основной и единственной задачей такой машины было убийство.

Неизвестно, где их создавали. Однако они являлись настоящим бичом. Одно слово это наводило страх на людей. Остановить негомца не могло практически ничего. Стоила такая игрушка баснословно дорого, но цель оправдывала средства, в память робота вводились все данные о жертве: внешний вид, голос, теплограмма, на случай если придется действовать в темноте, запах — одним словом, все…

Дальше негомец отправлялся на охоту. И уж тогда он не останавливался, пока не выполнял задание. То есть не уничтожал жертву. Напрочь лишенный инстинкта самосохранения, робот-убийца с одной-единственной задачей и созданный единственно, чтобы убивать, он являл собой грозную силу.

Еще одно достоинство негомца состояло в том, что абсолютно никакие следы не вели от него к человеку, запустившему андроида. Его нельзя было допросить, пытать, угрожать, шантажировать — очень удобное оружие.

Рип без сил примостился возле трупа и оглядел дом. Сейчас он представлял собой далеко не романтическое зрелище. Весь развороченный, стены в обожженных отверстиях от разрядов, кругом куски штукатурки, стекла, пластика и хозяин всего этого, чуть не отправившийся на тот свет.

«Кто же, черт возьми, мог так ненавидеть меня?» — в очередной раз подумал он и понял: на этот вопрос бессмысленно искать ответ с провалами в памяти.

— Что здесь… — неожиданно раздался снизу знакомый мужской голос. — Есть кто-нибудь? — взволнованно закричал мужчина.

— Сэм, — ответил Рип, так как голос принадлежал его другу, — я здесь, на втором этаже.

Шаги начали быстро приближаться, пока в коридоре не появился Сэм Бруттаро. Увидев сидящего без сил Рипа над трупом робота, Сэм остановился как вкопанный.

— Что, что это? — дрожащим пальцем он указал на безголовую машину.

— Негомец, — кратко пояснил Рип.

— Негомец? — удивился Сэм. — Никогда не видел…

— Можешь подойти посмотреть и считай, что тебе повезло, для большинства людей это было последнее, что они увидели в жизни.

— Так это ты его…

— Да.

— А он уже не может?..

— С оторванной головой вряд ли.

Сэм опасливо приблизился к месту поединка.

— Вот это да, — выдохнул он и, неожиданно кинувшись к Рипу, затараторил. Ой, извини, Винклер, как ты, ты не пострадал, может, что-нибудь нужно?

— Нет, — Рип помотал головой, — со мной все нормально, позвони генералу и Наде, предупреди их.

— Конечно, конечно, — засуетился друг, — сейчас. — Его взгляд упал на лежащий неподалеку крис. — Это что?

— Это нож, — ответил Рип, — использовался на Земле в старые времена.

— Красивая штука, — Сэм нагнулся и поднял клинок, — острый. — Он провел пальцем по отточенному краю оружия.

— Ну хватит глазеть, звони же.

— А, да, да, — Сэм развернулся, — я сейчас, — и побежал к видеофону.

Рип опять остался в коридоре один с мертвым роботом. Он осмотрел себя. Вроде все в порядке — бластер не попал в него, лишь сильно болела грудная клетка, куда пришелся удар могучих конечностей андроида, да кровоточила рука от своего же сюрикена.

Вернулся взбудораженный Сэм.

— Скоро будут, они очень взволнованы, генерала пришлось вызвать прямо из гольф-клуба.

— Хорошо, — Рип откинулся к стене, — будь добр, принеси аптечку. — Он указал на свою, руку.

— Сейчас принесу, — Сэм подошел ближе, — только скажи, — он поднял клинок, — а этой штукой человека убить можно?

— Можно и даже очень легко.

— А куда лучше бить, чтобы сразу?

— Легче всего горло перерезать, без особого сопротивления и почти мгновенно, а тебе зачем?

— Просто интересуюсь. — Сэм странно ухмыльнулся и неожиданным быстрым движением приставил острие кинжала к шее опешившего Рипа.

— Ты что? — удивился Винклер: — Брось свои шуточки.

— А это не шутка. — Голос Сэма был серьезен, а глаза возбужденно блестели.

— Но это же я, Рип, ты что, не узнаешь?

Сэм улыбнулся:

— Ты за идиота меня держишь; конечно, узнаю. Я тебя прекрасно узнал, я даже не поверил своим глазам…

— О чем это ты?

— Заткнись! — закричал Сэм. — Ты всегда был лучше меня. В компании все хотели водиться только с гобой, девчонки липли на тебя, как на мед, а в мою сторону даже не смотрели, и Надя, подумать только, я сам вас познакомил.

— Сэм, возьми себя в руки, опомнись, — как можно спокойнее проговорил Рип.

— Я спокоен, я спокоен, как никогда. Я надеялся, но нет, ты выжил, ну отчего я не догнал и не добил, тебя тогда, пять лет назад.

— О чем ты говоришь? Пять лет назад это был несчастный случай.

Сэм, засмеялся, в его голосе проступили истерические нотки.

— Ты глупый, глупый, тупой ублюдок! Неужели ты до сих пор не понял. Это я нее подстроил, не было никакого метеорита, и не терял сознания, и даже стабилизатор, который ты полез ремонтировать, был в норме. Я нарочно разыграл ту комедию, а ты, как последний кретин, попался и полез. Эх, слабо я тебя тогда корпусом стукнул.

Рип молчал, пораженный услышанным.

— Но почему, Сэм, мы же с тобой были друзья.

— Друзья, — Сэм хмыкнул, — это ты друг, ты, который чуть не забрал у меня мою Надю.

— Так ты любил ее?

— Я и сейчас люблю ее и никогда не переставал любить. А когда я думал, что она забыла тебя, что она стала полностью моей, тут вновь появился ты; как тараканы, которых выводишь, травишь, душишь, а они бегают снова и снова, лезут из разных щелей; только успокоишься, как на тебе. Ах, если бы кто знал, как я проклинал судьбу. Ну почему, почему мне так не везет? Я пришел к вам, я должен был улыбаться, а сам готов был вцепиться тебе в глотку. И Надя, она целовала тебя, она… бросила меня.

Так сразу поверить в услышанное было невозможно, и если бы кто-нибудь сказал Рипу, что это Сэм подстроил ту катастрофу, то он бы быстро выбил дурь из головы клеветника, но… вот оно лучшее доказательство. Его самый преданный и единственный настоящий друг с ножом у его горла. Необходимо было что-то предпринять, так как в намерениях Сэма не стоило сомневаться.

Незаметно для парня Рип огляделся по сторонам и увидел лежащий невдалеке бластер негомца. Рука начала медленно продвигаться в сторону оружия.

— Они мне сказали, — между три продолжал Сэм, — это самый надежный способ. Что против робота еще никто не выживал. Я все это время ждал, ждал за забором, а когда вошел, чтобы плюнуть на твой труп, ты мне ответил. Я не поверил своим ушам. Ты убил негомца. Воистину, если хочешь, чтобы что-то хорошо сделали, сделай это сам. Однажды я уже убил тебя, вижу, придется повторить. И как только увидел этот нож, сразу понял, что делать.

— Но как же ты объяснишь свое присутствие или ты никому не звонил? — Рука Рипа дотронулась до оружия и сейчас пыталась немного подтянуть его поближе.

— Нет, зачем же, когда они приедут, все уже закончится. Что может быть лучше, чем ты, погибший от руки жестокого андроида, и я, рыдающий над телом. Несчастный друг, еле успевший в последний момент в героическом усилии выстрелить в проклятого робота, но тот, к сожалению, уже всадил свой кинжал в твое горло. — Сэм хохотнул. — Как жаль.

Рука сомкнулась на бластере, теперь необходимо было постараться незаметно направить его на Сэма, пока тот не полоснул клинком.

— Ты думаешь, это поможет тебе завоевать Надю? — Рип тянул время.

— Глупец, она уже была моей, если бы не появился ты. Подумать только, через столько лет…

— Через год.

— Что через год?

— Я появился через год после той аварии. — Бластер уже смотрел на Сэма, оставалось только выстрелить, но сделать это так, чтобы он Не успел произвести последнего рокового движения. Рип перевел дуло на руку, сжимающую крис.

Сэм странно улыбнулся.

— Да, через год.

В этот момент Рип нажал на курок. Световая вспышка на миг ослепила его, и почти сразу же раздался крик боли и ярости. Давление на горло исчезло, Рип посмотрел на парня. Тот стоял перед ним и расширенными от ужаса и боли глазами уставился на обгоревший обрубок, бывший всего секунду назад его рукой.

Рип поднял оружие.

— Все кончено, Сэм.

Взвыв, как загнанный зверь, тот попятился от него, а затем, резко вскочив, понесся по коридору, Рип вскинул бластер, мушка совместилась с удаляющейся спиной, оставалось сделать всего лишь небольшое движение пальцем и все кончится, Сэм перестанет бежать, исчезнет повод для дальнейшего беспокойства. История повторялась.

Рим смотрел на бегущего человека и понял, что он не сделает этого. Он очень часто убивал в последнее время. А перед ним был какой-никакой, но все-таки его друг. Во всяком случае, он так считал до последних пятнадцати минут. Так и не решившись, Рип опустил оружие. Сэм, подгоняемый страхом, скрылся за поворотом, вскоре его шаги загрохотали по лестнице, затем с улицы послышался удаляющийся истерический хохот.

Винклер без сил оперся о стену. Много, слишком много произошло за сегодня. Он невесело подумал: «Вот и еще одна тайна прошлого открылась». Правда, как всегда, облегчения это не принесло. Какое прошлое, такие и тайны.

Он не помнил, сколько просидел так. Может, час, а может, одну минуту. Вывел его из забытья звук опускающегося флаера. Почти сразу послышались шаги внизу.

— Рип, Сэм, — кричала Надя, — вы где!

Винклер хотел ответить ей, но вместо ответного крика из горла вырвалось только едва слышное хрипение. Поднявшись на второй этаж, жена наконец-то увидела мужа.

— О боже! — Она кинулась к раненому. — Рип, дорогой, с тобой все в порядке? — Тут ее взгляд упал на окровавленную руку. — У тебя кровь, я перевяжу. — Она засуетилась, побежала за аптечкой и вскоре уже смазывала место поражения регенерирующей мазью с антибиотиком.

— А где Сэм? — спросила Надя. — Когда он позвонил и сказал, что ты, наверное, уже… я так волновалась.

— Сэм решил нас покинуть, — выдавил из себя Рип.

— Что значит покинуть? Мог хотя бы перевязать, тоже мне друг нашелся.

Рип невесело улыбнулся: «Если бы она знала правду…» Генерал Гордон застал их уже в гостиной. Несмотря на протесты мужа, Надя уложила его на диван и теперь интенсивно отпаивала горячим бульоном, Рип хотел было возразить, что у него не простуда и не истощение организма, но благоразумно промолчал. Было приятно, это уже полузабытое чувство, когда о тебе заботятся, когда ты кому-то нужен.

— Что здесь произошло? — задал прямо с порога свой, далеко не оригинальный вопрос генерал. Одет он был в белые широкие штаны и такие же белые туфли, светлая футболка обтягивала мощный торс, и уж совсем неуместно на этом человеке смотрелись короткие тряпичные перчатки. Сэм не соврал, советник действительно играл в гольф.

— На меня напали, — коротко пояснил Рип.

— Кто?

— Там, — Рип махнул рукой в сторону лестницы, — в коридоре на втором этаже, сами увидите. Гордон молча ушел в указанном направлении.

— Тебе нельзя так много разговаривать, — обеспокоенно проговорила Надя, ты и так слишком слаб. Рип улыбнулся:

— Со мной, благодаря твоим заботам, уже все в порядке.

— В порядке! — вспыхнула жена. — А ты грудь свою видел, она же фиолетовая, один сплошной синяк, и это ты называешь в порядке.

Да, удар робота давал о себе знать. Их разговор прервался с появлением генерала, лицо его было мрачнее тучи, даже больше. Если глаза способны метать молнии, то это были глаза советника в эту минуту.

— Негомец, — презрительно произнес он. Рип кивнул.

— Тебе повезло, мой мальчик.

— Я знаю.

— Есть какие-нибудь идеи, кто это может быть? Рип секунду подумал, рассказывать ли ему все или нет, затем решился:

— Дорогая, не могла бы ты оставить нас на время, — обратился он к жене.

— И не подумаю, — ответила Надя, — в таком состоянии тебе может немедленно понадобиться помощь.

— Но мне очень нужно поговорить с генералом.

— Какие у вас могут быть секреты. Не забывай, я твоя жена, и все, что относится к тебе, в равной степени касается и меня.

«О женщины, женщины!»

Тут в разговор вмешался советник:

— Миссис Винклер, — тоном не терпящим возражений, произнес он, — оставьте нас, пожалуйста, с вашим супругом на несколько минут.

Под его взглядом девушка сникла.

— Да, да, конечно, — поспешно сказала она и выбежала из комнаты.

— Хорошо у вас с ней получается, — пошутил Рип.

— Не будем отвлекаться, итак, что тебе известно?

— Я знаю, кто это сделал. Лицо военного округлилось.

— Вот как, и кто же?

— Сэм Бруттаро.

Лицо округлилось еще больше.

— Сэм?! Но зачем, откуда ты это взял?

— Он был здесь.

— Ах да, он звонил мне, сказал, ты в ужасном состоянии. Чуть ли не при смерти.

— Вот видите, а разве я похож на мертвого человека.

Генерал окинул его оценивающим взглядом, — Ну честно говоря, ты бывал и в лучшей форме.

— Сразу после звонка Сэм попытался убить меня, однако допустил первую ошибку непрофессионалов.

— Слишком много говорил.

— Ага. Он выложил все начистоту. Это он подослал негомца и ждал на улице, пока тот разделается со мной, а когда вошел в дом, обнаружил все наоборот: я живой, а робот — без головы. Тогда Сам попытался лично привести в исполнение свой план.

— Ах, ублюдок, маленький гаденыш! — выругался генерал. — Но почему, зачем ему убивать тебя, я думал, вы друзья. Или в детстве жвачку не поделили?

— Почти угадали. Надя.

— Жена?

— Да. Он любил ее все эти годы, мало того, та первая катастрофа, на его катере, это не был несчастный случай.

— Не несчастный случай?!

— Ее он тоже подстроил.

Генерал улыбнулся чему-то своему.

— Забавно получается. Он чуть не укокошил тебя из-за Нади, да, не думал я… — неожиданно он опять посерьезнел. — А больше он тебе ничего не рассказал? — Глаза генерала пристально уставились на Винклера.

— Вроде нет, а что?

— Да просто так. Ах, паршивец, ну и где этот сопляк?

— Он ушел.

— То есть как? — опешил военный. — Не хочешь ли ты сказать, что упустил его?

— Да.

— В это я никогда не поверю, ты, профессиональный киллер, лучший в своем отряде, и вдруг дал уйти какому-то сопливому чиновнику, который ничего опаснее точилки в руках не держал.

— Тем не менее это так.

— Ну ладно, — Гордон махнул рукой, — в конце концов это не столь важно, рано или поздно мы все равно поймаем его. Главное — с тобой обошлось.

— Я тоже рад.

— Скажи, Рип, — наклонился к нему Гордон, — ты, часом, ничего не вспомнил? Все-таки у тебя было потрясение, говорят, память после этого может…

— Нет, — Рип помотал головой. — Я и сам бы рад, но все как в тумане.

— Ну, ну, ничего, мальчик мой, будь молодцом. Ты вспомнишь, ты скоро вспомнишь. — Генерал покровительственно похлопал его по плечу.

Рип улыбнулся, но… только что он заметил… всего мгновение назад, мельком, что-то важное, попытался напрячь память…

Видимо, он переменился в лице, так как военный обеспокоенно посмотрел на него.

— Тебе плохо?

— Нет, нет, ничего, — пробормотал Рип. — просто на секунду показалось.

Генерал по-отечески протянул руку и попробовал лоб.

— Температура нормальная.

И тогда Рип увидел это. Он понял, что заметило боковое зрение, всего на секунду, а теперь четко разглядел это во второй раз.

Когда рука военного легла на лоб, точно перед глазами оказалось запястье старого офицера. Запястье с небольшим шрамом, который по форме напоминал букву «V».

От этого открытия у Рипа похолодело внутри. Между тем Гордон поднялся.

— Мне уже пора.

— Да, да, до свидания, — пробормотал Винклер.

— Рип, с тобой все в порядке? — удивился советник. — Секунду назад ты лежал тут нормальный, а теперь выглядишь, как будто призрака увидел.

— Нет, все хорошо. — Рип поспешно опустил глаза.

— Ну смотри, — генерал направился к выходу, — я еще зайду, навещу тебя. Может быть, завтра.

— Конечно, буду рад, — автоматически пробормотал Рип.

Когда военный ушел, он облегченно вздохнул. Гордон врал, врал с самого начала, Рип не был в рабстве. Это он выкупил его у пиратов. Что там говорил Фаддах: «…он часто покупал крепких парней и девушек».

Генерал знал Рипа, знал еще пять лет назад. Тогда все его воспоминания, это не о времени плена — это что-то, связанное с этим военным, что-то, что Рип или должен вспомнить, или навсегда забыть. И еще… была в их разговоре какая-то фраза, оброненная Гордоном, которая не давала покоя… про Сэма.

Но если генерал соврал тогда, то где гарантия, что и вес остальное не ложь. Его задания, убийство императора, Марико…

— Вы уже наговорились, — в комнату вошла Надя, заметив выражение лица мужа, она остановилась как вкопанная. — Все нормально?

— Скажи, — обратился к девушке Рип, — ты давно знаешь генерала Гордона?

Такой вопрос застал ее врасплох.

— Ну да, он часто приходил к нам, но что тут такого, он же твой начальник.

— А когда я вернулся из рабства, тогда генерал тоже приходил к нам?

— Я не знаю, — она пожала плечами, — мы поженились только через полгода, но после свадьбы вы уже были знакомы.

— А мои задания, о них ты — что-нибудь знаешь?

— Ты никогда не рассказывал мне, просто пропадал, затем возвращался, а почему ты спрашиваешь?

— Надя, — серьезно сказал Рип, — по-моему, нам угрожает опасность.

— Ты имеешь в виду тех, кто послал того робота?

— Нет, хотя… — Рип быстро вскочил с дивана.

— Ты куда, — испуганно ахнула жена, — тебе нельзя…

— Не время сейчас; — отмахнулся от нее Рип. Он побрел в свой кабинет к терминалу. Надя машинально последовала за ним. Усевшись за экран, Рип послал запрос в банк памяти.

— Альма, — удивилась Надя, — зачем тебе это?

— Сейчас узнаешь.

Появилось окошко ввода. Рип выбрал отдел «сведения о населении» и отпечатал имя: Сэмуэль Бруттаро. Экран запестрил данными на Сэма — дата рождения, адрес, ага, вот, состав семьи: Отец… Мать — Джессика Бруттаро в девичестве Гордон. Рип удовлетворенно откинулся на своем месте.

— Ничего не понимаю, — подала голос Надя, — к чему это?

— Девичья фамилия матери Сэма — Гордон.

— Ну.

— Она родная сестра генерала Гордона. Понимаешь? Сэм его племянник. Старый Дэнджилл еще не совсем выжил из ума. Когда я был на Альме, он сказал, что у Сэма в столице высокопоставленный родственник, а сегодня во время разговора генерал назвал его неблагодарным сосунком. Мне это показалось странным; во-первых, так называют только знакомых людей, а во-вторых, раз он неблагодарный, значит он должен быть почему-то благодарен…

— И что с того, что они дядя и племянник?

— А то, это Сэм подослал негомца и потом пытался убить меня.

— Сэм?! — Жена была искренне удивлена. — Почему он это сделал?

— Я не хотел говорить, но рано или поздно ты все равно узнаешь — из-за тебя.

— Не может быть, я тут ни при чем.

— Он это совершил из любви к тебе, он вбил себе в голову, что если уберет меня, то у него будет шанс.

— Сэм, — потрясение повторила Надя, — никогда бы не подумала, он всегда был такой…

— Рохля, — подсказал Рип.

— Ну да, бесхарактерный, слабый, и вдруг такое…

— Как бы то ни было, это сделал он, а учитывая родство с Гордоном…

— Дальше.

— Неужели ты не понимаешь. Они заодно. Я что-то знаю, и, пока не вспомнил это, оно скрыто в глубинах памяти. Что-то, чего генерал никак не хотел бы выносить наружу. Поэтому он выбрал удачную кандидатуру убийцы, и в случае чего всегда можно списать на ревность, тогда сам советник останется ни при чем.

— Рип, ты делаешь такие выводы только на основании того, что Сэм доводится племянником Гордону.

— Не только, — возразил Винклер, — ты еще не все знаешь. Генерал знал меня, знал задолго До того, как я появился на Адонисе.

— Откуда тебе это стало известно, ты что-то вспомнил?

— Нет, пока, к сожалению, нет, но по словам торговца, купившего меня на невольничьем рынке, он сделал это для человека высокого, широкоплечего, разговаривающего с акцентом Империй и самое главное — с V-образным шрамом на правом запястье. Сегодня я увидел точно такой шрам на руке у Гордона.

— Понятно, — Надя села, — как ты теперь намерен поступить?

— Пока не знаю. — Рип пожал плечами. — В любом случае нам здесь оставаться нельзя. В любую минуту может последовать новое нападение.

— Послушай, Рип, ты строишь все свои обвинения только на факте, что у генерала и у матери Сэма одинаковые фамилии и еще на словах какого-то полоумного старика. На Адонисе тысячи Гордонов, и сотни из них работают где-нибудь в правительстве. А шрам, имперский акцент, это, право, смешно. Мало ли чего мог наболтать тот купец. Может, он обманул, откуда такая уверенность? А насчет генерала, мне кажется, у него была масса куда более выгодных возможностей убить тебя, не прибегая к посторонней помощи, тем более такого человека, как Сэм.

Рип подумал:

— Может, ты и права, пока мало фактов, но я их раздобуду, обязательно раздобуду, и тогда, если это генерал Гордон, пусть бережется…

Весь вечер Рип мучился. Надя, понимая состояние мужа, старалась его не трогать. На первый взгляд все выглядело так, как он сказал, но некоторые детали не состыковывались, и в конце концов он мог просто ошибаться. Обвинить человека только потому, что у него шрам на руке и фамилия Гордон. Нет, здесь такими вещами ничего не добьешься, необходимо найти кое-что посерьезнее.

Когда они легли спать, Рип долго ворочался, пока в голову не пришла одна мысль: «Марико и другие пленники, Гордон сказал, их отпустили». Но как раз это и было легко проверить.

Тихо, чтобы не разбудить жену, Рип поднялся с постели и, не одеваясь, пошел к видеофону. Вывел на экране Хонс. Из всех известных номеров больше всего хотелось набрать телефон принцессы. Было бы достаточно просто увидеть ее… Пальцы отщелкали другие цифры…

— Императорский дворец слушает, — зазвучал из динамика писклявый голос, и почти сразу на экране возникло изображение.

— Хонэн! — на радостях закричал старику Винклер.

— Кто это? — удивился слуга.

— Ты меня не узнаёшь, это я, Рип.

— Рип-сан, — наконец-го старик рассмотрел — вы живы, но как же…

— Подожди, Хонэн, скажи мне, как там принцесса, с ней все в порядке?

— Но Рип-сан, — старик был обескуражен таким поворотом разговора, Марико-сан и остальные, они же с вами. Вы две недели назад полетели освобождать нашего императора.

— И что, с тех пор ты их не видел?

— Нет. Все как сквозь землю провалились. Мы уже не знали, что думать, однако тут звоните вы. Скажите, Рип-сан, все в порядке? Вам удалось освободить его?

Генерал обвел его вокруг пальца, как мальчишку.

— Я тебе перезвоню, Хонэн, — бросил Винклер.

— Но Рип-сан, а принцесса… — успел крикнуть старик перед тем, как связь прервалась.

Теперь Рип знал, что делать. Принцесса, Эйсай, Ябу, Биордер и другие были в лапах Гордона, и они нуждались в его помощи.

— Ты не спишь? — послышался сзади голос жены.

Рип обернулся. Надя стояла в дверях, одетая в одну ночную рубашку, правая рука упирается в косяк, вторая за спиной.

— Нет, — Рип оторвался от видеофона, — я выяснил, что хотел. Генерал говорил неправду. Те люди, что прилетели со мной, они… он не отпустил их, они все еще в его руках.

— И что ты теперь думаешь делать?

— Понимаешь, Надя, я должен, я просто обязан помочь им. Я единственный, кто остался на свободе… пока.

— Ноты один не сможешь, как ты себе это представляешь?

— Еще не знаю, но сидеть сложа руки тоже не могу, там мои товарищи.

— А я?

— С тобой ничего не случится. Скажешь генералу, что, пока спала, я исчез. Он поверит тебе, это почти правда. Пойми, я должен выбраться из-под наблюдения генерала, со мной сейчас рядом находиться небезопасно.

— О Рип. — Жена кинулась к нему и повисла на шее. — Не оставляй меня, мне страшно, пожалуйста, возьми меня с собой.

Рип аккуратно, но настойчиво отстранил девушку.

— Я не могу, ты даже не представляешь, о чем просишь. Если есть сейчас самое опасное место, то оно рядом со мной.

Надя стояла на своем.

— Я тебе не буду мешать, наоборот, помогу, я и стрелять умею.

— Нет, — твердо сказал Рип, — для тебя лучше всего остаться на Адонисе. Здесь ты в безопасности, тебя никто не тронет. Ты ничего не знаешь. Если я и тебя потеряю, то никогда не прощу себе этого.

— Это твое окончательное решение? — Посерьезневшая девушка отстранилась от мужа.

— Так будет лучше для нас обоих, тебе…

— Ты никуда не поедешь, — неожиданно изменившимся голосом произнесла Надя.

— Нет, ты не понимаешь, — начал Рип и осекся… На него смотрело черное дуло бластера.

— Ты слишком упрям, — сказала сжимающая бластер девушка, — я просто вынуждена применить это. Я не могу выпустить тебя.

— Надя, — если сказать, что Рип был удивлен, это значит не сказать ничего, — что ты делаешь? Это оружие. Сейчас же опусти…

— Лучше не двигайся. Видит бог, мне не хочется стрелять, но если потребуется…

С этими словами она подошла к висевшему на стене видеофону и набрала номер.

— Я слушаю, — через некоторое время произнес аппарат голосом генерала Гордона.

— Срочно приезжайте, он кое-что заподозрил и хотел смыться.

— Ты его задержала?

— Да, ситуация под контролем.

— Сейчас буду. — Аппарат отключился.

— Ты, — выдохнул Рип, — но почему, почему именно ты. Чем они тебя подкупили? Ты же моя жена.

— Я не жена тебе, Рип, — Надя грустно улыбнулась.

Слова ударили его как обухом по голове.

— Как не жена, мы с тобой… что ты такое говоришь.

— Рип, — перебила его Надя, — ты и половины не понимаешь в происходящем.

— Но если мы не женаты, тогда и все остальное вранье. Наш медовый месяц, мое воинское звание? Все те места, куда ты меня возила и где мы якобы путешествовали.

— Да, этого не было.

— Если так, — Рип все еще не верил, — тогда кто же я?

— Об этом мне известно столько же, сколько и тебе, а может и меньше.

— Как так, но где я был эти годы?

— Я не знаю, Рип. Впервые после того случая пятилетней давности я увидела тебя две недели назад.

— Ты хочешь сказать…

— Тот день был первый, не скажу, что я не рада была встрече.

— А до этого?

— Я, как и все, считала тебя погибшим.

— Не может быть, мы что, ни разу за все пять лет…

— После полета с Сэмом все считали тебя мертвым, и я так думала до… до дня, пока тебя не привез генерал.

— А этот дом, где мы якобы жили.

— Дом действительно принадлежит мне и… моему мужу.

Рип уже начал догадываться.

— Сэму?

Надя кивнула.

— Тогда мне понятно, почему он смотрел на нас так странно. И как он сказал тогда: «Ты снова отобрал ее у меня», — я сразу не догадался, что он имел в виду. Но как ты могла, иметь мужа и жить с другим. Ты целовала меня при нем, я обнимал тебя. Как он согласился…

Надя грустно улыбнулась.

— Ты правильно назвал его — рохля. Он всегда был таким, такой и остался. Сам не в состоянии самостоятельно принять решения и уж тем более отстоять его. Он мне никогда не нравился. Женщине нужна опора, надежность, сила. Именно такие качества я видела в тебе, а Сэму и было, и есть далеко до них, и вообще какая разница, почему я пошла на это, считай, что из-за остатков нашей прежней дружбы.

— Если он такой хлюпик, каким ты его тут расписала, то зачем же тогда выходила за него?

— Зачем? — Надя зло усмехнулась. — Мужчины, мужчины. Мне был 21 год, еще несколько лет, и я уже старая, никому не нужная старая дева. Не век же торчать на Альме, маленькой, забитой планетенке, где и пойти-то толком некуда. Мне всегда нравилась красивая, пышная, богатая жизнь больших планет и городов, а тут подворачивается Сэм; его как раз должны были перевести в столицу. И я подумала: «А почему нет? Главное — вырваться с Альмы, а там уж…»

— Вы поженились через год после случая со мной?

— Да, четыре года назад и медовый месяц провели действительно на Мерите.

— Но, постой, я ничего не понимаю. Что ты делаешь здесь, со мной, зачем подобный маскарад?

— Это все задумка генерала.

— Я уже догадался, но зачем это понадобилось Гордону, если он хотел просто убить меня.

— Ошибаешься, Рип. Убить тебя хотел Сэм, и это сильно разозлило Дэшила. Рип отметил, что она назвала советника по имени. — А генерал — я точно не знаю всех деталей, но… тебе известна какая-то тайна, секрет, и Гордон стремится завладеть им во что бы то ни стало. Он откуда-то узнал, что мы были близки в молодости, и устроил встречу. Он поставил меня шпионить за тобой, Рип, шпионить днем и ночью. Я должна была войти в доверие, и когда ты вспомнишь, он предвидел, что, возможно, не станешь доверять ему, но человеку нужно выговориться, ты доверился бы мне.

— Да уж, неплохо вы все разыграли, хоть какую тайну он хотел услышать?

— Я и сама не знаю, — девушка пожала плечами, — видишь ли, он мне не совсем доверяет. Рип ухмыльнулся.

— Как же так, не верить своей собственной любовнице. Или он из тех, кто не смешивает постель и офис?

Надя подняла глаза.

— Как ты догадался?

— А ты, я смотрю, не разучилась краснеть. Значит, не все потеряно, ну как он, в 50 лет еще может?

Глаза Нади зло блеснули.

— Да, я такая, я любовница начальника моего мужа и человека вдвое старше меня. Ну и что? Будешь читать нотации или, может, презрительно плюнешь? А ты поживи с этим слизняком, какой есть твой дружок, ах извините, бывший дружок. Постоянные жалобы, нарекания, он из тех, которых пихнешь в грязь, а они еще и пиджак тебе постелят. Когда ты сказал, что это он чуть не прикончил тебя, я сильно удивилась. Уж чего-чего, а такого, несомненно, героического поступка я от своего муженька не ожидала. Оказывается, и он после четырех лет супружества может преподнести сюрприз.

— Он любит тебя.

— Я знаю, и я благодарна ему. Если хочешь знать, если бы не я, то Сэм до сих пор так и остался бы в младших клерках. А теперь посмотри на него — в 26 лет начальник отдела. Глупышка, он, наверное, до сих пор думает, что добился всего благодаря своей деловой хватке. Как бы не так. Каждую его ступеньку в иерархической лестнице я отрабатывала в постели.

— С 50-летним стариком?

— Он, если на то пошло, много лучше и больше мужчина, чем вы оба, вместе взятые.

— Тебе нравилось это.

— Конечно, а почему нет. Надо совмещать приятное с полезным, или у тебя начался приступ моральности?

— Но генерал, не задумываясь, собственноручно толкнул тебя в мою постель.

— Подумаешь, и это мне нравилось. Жаль только не дошло до нее. А так хотелось сравнить тебя двадцатилетнего и теперешнего. Кстати, и Сэм, которого ты непонятно почему защищаешь, также дал согласие. Дэшил закрылся с ним в кабинете, чего-то там пообещал, пригрозил, и мой хлюпик вышел, развесив сопли. Он сказал, что я как патриотка должна пойти ради интересов Империи и что это вообще честь и большое доверие. Кретин. Сам уговаривал меня. А ты говоришь, любовь, — жизнь, мальчик мой, и мы уже давно не дети.

— Гордон не через неделю, так через год тебя бросит.

— Я знаю, я не дура. Найду другого. Может, какого-нибудь богатенького старичка-аристократа. Здесь уже один подбивает клинья. Веселье продолжается.

— Ладно, закроем эту тему, в конце концов здесь ты неплохо сыграла свою роль, несмотря ни на что о это оказались хорошие дни возвращения к юности.

— Было нетрудно, жаль, что все так закончилось.

— Скажи, а мои друзья, те, которые прилетели со мной, что с ними?

— Я не знаю, но однажды я случайно подслушала разговор, где Гордон велел Мэту, это его секретарю отправить каких-то узников на… — девушка запнулась, Сверглу, что ли.

— Сваргу, — поправил Рип.

— Может, и Сваргу, — согласилась она, — я точно не помню. Насколько я поняла, речь шла именно о твоих людях и еще о какой-то принцессе.

Принцесса? — вскочил Рип. — Значит, и она там.

Надя испуганно отступила. — Я поняла, что да, разве сейчас это так важно.?

— Очень важно.

— Значит, вот почему ты не мог быть со мной. Любопытно как-нибудь взглянуть на нее.

— Послушай, Надя, — горячо обратился к ней Рип, — я понимаю твое положение, но… неужели ты все забыла, как нам хорошо было вместе, неужели ты совсем выкинула меня из своей памяти, мы же когда-то любили друг друга.

— Я все помню, Рип, и всегда буду помнить.

— Тогда ради нашей, пусть и прошлой, любви, — Рип подошел к ней поближе, сейчас моя жизнь в твоих руках, отпусти меня, позволь уйти. Пока не приехал Гордон. Никто ничего не узнает. — Рип подошел еще ближе. Руки девушки дрожали.

— Нет, не проси, — запинаясь, проговорила она, — уже слишком поздно.

— Почему поздно, ведь никого еще нет.

— Ты не понимаешь. Весь дом прослушивается, они узнают о нашем разговоре.

— Значит, ты отдашь меня в их лапы?

— Я просто не могу иначе, — выдохнула девушка.

— Тогда прости. — Рип остановился совсем рядом и слегка согнул ноги в коленях.

— За что? — не поняла Надежда.

— А вот за это. — И он резким движением выкинул ногу, метя в оружие. Блеснула вспышка выстрела, но дуло уже было отведено от своей смертельной цели, а затем Винклер быстро бросился вперед и, выставив руку, всем корпусом нанес удар в голову. В последний момент он, однако, слегка смягчил его, вопреки всему ему не хотелось убивать девушку.

Все еще сжимая бластер, Надя без чувств повалилась к ногам несостоявшегося мужа.

Стоило поторопиться, с минуты на минуту мог нагрянуть Гордон, Рип быстро наклонился и вытащил из онемевших пальцев девушки оружие, оно могло еще пригодиться.

Затем он наспех оделся, взял деньги, документы и побежал в гараж. Через минуту он уже был в ночном небе Адониса. Флаер уносил его подальше от того места, которое, как он надеялся, было его домом. Он летел в космопорт. Конечно, генерал может раздать его приметы и имя, но пока это произойдет, он будет уже далеко. Любой рейс. Главное, чтобы ближайший.

Итак, он вернулся вновь к тому, с чего начал три месяца назад. О прошлом ничего не известно, за исключением того, что там какая-то тайна. Любимая девушка вместе с друзьями сейчас в тюрьме на Сварге, и все они дружно считают его предателем. А сам он убегает от властей. Как там сказала Надя — веселье продолжается.

Каффа — окраинный мир. Планета, знаменитая своей печальной славой. Вообще как планета, так и все миры, в состав которых она входила, повсеместно пользовались дурной репутацией.

Каффа. На ней ежедневно и еженощно продавались и покупались тысячи и тысячи рабов со всех концов Галактики. Именно здесь, на Каффе, таяли последние, хрупкие, как лед, надежды этих несчастных.

Сотни купеческих и других кораблей прилетали сюда и возвращались., чтобы вновь вернуться. Ибо Каффа являлась огромным и круглым как планета рынком.

На Каффе наживались и прожигались целые состояния и огромные наследства. Ты мог прилететь на Каффу миллиардером, а вернуться нищим, едва наскребя денег на обратный билет; а мог, заявившись в лохмотьях, выйти в шелках, ибо это была Каффа, и этим все сказано.

Наиболее грандиозные сделки на Каффе могли заключаться в ветхих кабаках самых гнилых районов, куда далеко не каждый рисковал забредать.

Каффа — место стоянки тысяч и тысяч космических пиратов, этих межзвездных джентльменов удачи различных мастей и видов.

Одни прилетали продать награбленное и тут же спустить всю выручку в увеселительных заведениях, которыми также славилась Каффа, другие, наоборот, заливали глотки дешевым пойлом в захудалых кабаках в ожидании выгодного дельца.

Их имена гремели по Галактике: Джон Хоркинс, Го-Смнья, Олонэ Жестокий, Ханом Ойстас, Счастливчик Еннингс, Хайраддин, Аррилэй…

И если вам нужны были люди для определенного рода не совсем законных дел, хотя что такое закон, почти на каждой планете он свой, и проступки, за которые в одних местах наказывали вплоть до высшей меры, на вторых являлись доблестью или привилегией. Так вот, без лишних вопросов и за вполне приемлемую цену вы могли их найти на Каффе.

По улицам Аары — центрального города Каффы — шел человек. Одет он был по местному обычаю в длинный стеганый халат, из-под полов которого виднелись сапоги на высоких каблуках, из шкуры альбариса; голову человека украшала небольшая красная чалма с блестящей брошью в центре, человек был относительно молод. Под одеждой угадывались широкие плечи и крепкие мускулы. Его темные глаза из-под густых черных бровей смотрели на прохожих так, что некоторые благородные жители считали за лучшее перейти на другую сторону улицы, нежели встречаться с незнакомцем, и хотя квартал здесь вполне благополучный, но мало ли что.

Неожиданный крик разрезал тишину:

— Дорогу, дорогу носилкам благородной госпожи Нивелин!

Прохожие благоразумно начали отступать, прижимаясь к стенам зданий, а по тротуару важно прошествовала процессия. Впереди степенно двигался разодетый в пестрый халат, шитые золотом сапоги и парчовую чалму с султаном великолепных, поражающих своей белизной перьев, важный господин невысокого роста. Ввиду естественной полноты нарядный господин двигался, не переставляя ноги, а переваливаясь, с трудом перенося немалый вес с одной короткой конечности на другую, от чего создавалось впечатление, что они скрипят под тяжестью тела. Время от времени пузатый коротыш прикладывал маленькую ладонь ко рту, и улицу озарял его звонкий, совсем не сопоставимый с обладателем голос:

— Дорогу, дорогу носилкам благородной госпожи Нивелин!

В кильватере за толстяком также не торопясь шествовала остальная процессия. Несколько краснокожих лопоухих существ с оголенными торсами и набедренными повязками, изгибаясь под тяжестью, тащили на себе массивные, украшенные золотом и дорогими драпировками закрытые носилки, в которых, видимо, и восседала упомянутая выше благородная госпожа, весьма известная и высоко почитаемая на Каффе.

Замыкали шествие четверо неизменных для богатых людей курмширцев. Эти были облачены в полный комплект боевых лат с кирасами, наколенниками, налокотниками, шлемами, круглыми щитами и огромными кривыми, блестящими на солнце саблями. Было видно, что бедным существам неудобно в этом сверкающем великолепии. Они то и дело поправляли сползающие доспехи и норовили незаметно почесаться под ними, тем самым несколько уменьшая помпезность картины.

Молодой прохожий в красном тюрбане, так же, как и все, отошедший в оборону, задумчиво проводил взглядом удаляющуюся процессию. Улыбнулся чему-то, а затем вновь заспешил по своим делам. Дела привели его в здание объединенного Каффского банка, банк принадлежал ассоциации купцов западного сектора Галактики.

Служащий, с глупой улыбкой на лице поспешивший ему навстречу, явно знал молодого посетителя.

— Все уже готово, господин, — произнес служитель с подобострастными нотками в голосе, — все, как вы и просили. Ваши деньги переведены из Имперского банка «ФЕНИКС» в наш и обменены на местную валюту.

— Я хочу их забрать сейчас, — ответил молодой человек, не глядя на служащего.

— Да, да, это ваше право, — затараторил тот. — однако осмелюсь предложить, у нас есть вклады под очень выгодный процент. Если вы соизволите, то уже через пять лет ваше состояние могло бы вырасти, скажем, в полтора раза.

— Меня это не интересует, я хочу забрать свои деньги.

Служащий сник, а затем указал на небольшую дверь рядом со стойкой:

— Прошу сюда.

Мужчины вошли. Комната была роскошно обставлена: ковры, мягкие диваны со множеством продолговатых вышитых подушек, картины на стенах, большой, инкрустированный золотом стол посередине.

— Кхалиль, принеси деньги мистера Винклера, — бросил служащий банка появившемуся клерку-сионцу. Посетители расселись на диванах.

— Еще раз прошу вас как следует обдумать мое предложение, сумма громадная, можно положить часть денег на счет и…

— Нет, — ответил посетитель.

В это время Кхалиль принес чемодан из желтой кожи и аккуратно поставил его на стол перед сидящими мужчинами.

— Итак, — начал служащий, пододвигая к себе чемодан и открывая его, — вот ваши деньги. — Внутри лежали аккуратные стопки пластиковых карточек зеленовато-коричневого цвета. — Девять с половиной миллионов имперских кредитов, или по курсу восемнадцать миллионов каффских динариев, можете пересчитать. — Он пододвинул к нему счетную машинку.

— Не надо, — бросил молодой посетитель, — я вам доверяю. — Он закрыл чемодан и взял его со стола.

— Подождите, господин Винклер, — остановил служащий уже было собравшегося уходить клиента, — если хотите, наш банк может предоставить вам сопровождение до места следования. Охранники у нас настоящие профессионалы. Конечно, район здесь вполне приличный, но ВЫ сами понимаете…

— Благодарю вас, — первый раз за все время разговора посетитель улыбнулся, — в этом нет необходимости.

Абдалла Сайд Марух ибн Абу-Селим сразу приметил человека, выходящего из банка. Он хорошо знал, что они обычно несут в этих чемоданчиках. И Абдалла Сайд был совсем не против, чтобы клиент поделился с ним содержимым.

Абдалла имел громкое имя, но кроме имени не имея ничего. Рваный халат да вылинявшая под жарким ааррским солнцем видавшая виды чалма оставались единственным достоянием юноши.

Он являлся четырнадцатым ребенком в семье, и надеяться ему, кроме себя самого, было не на что и не на кого. Даже захудалую цирюльню отца Абдалла не мог унаследовать за еще тринадцатью претендентами. Единственно напрашивался вопрос: на кой черт его старик папаша наплодил столько отпрысков? И дело здесь было отнюдь не в любви и, уж конечно, не в идейной борьбе с властями, дабы усугубить и без того сложную демографическую ситуацию на Каффе. Просто… просто все пятнадцать детей, включая и самого Абдаллу, достопочтенного цирюльника оказались… мальчики. А тот, да продлятся жалкие дни его, всем своим большим цирюльничьим сердцем мечтал увидеть в доме дитятко женского пола.

Вот на этой непростой и неблагодарной ниве отец несчастного Абдаллы и трудился, не жалея сил и энергии, в полном смысле этого слова, днем и ночью. Воистину это был благородный и самоотверженный труд маленького цирюльника.

А Абдалла, он, впрочем, как и многие в их квартале, мечтал стать пиратом. Лучше главарем шайки. Грабить проклятые имперские суда, уходить от их тупоголовых патрулей, захватывать прекрасных девушек и возвращаться в шикарный дом покрытым неувядающей славой.

Он уже и прозвище себе придумал: Абдалла Кровавый. Только глаза было два, а то одноглазые пираты с повязкой на лице смотрелись особенно кровожадно. Дело поправимо. Единственное, что непоправимо, это то, что, кроме благородных мыслей и прозвища, он более ничего не имел. На корабли Абдаллу брать не хотели по причине молодости лет, неопытности и большого количества желающих из среды более закаленных космических волков. Так что пока будущий гроза Империи перебивался мелкими кражами, пока…

Сегодня он купил себе подержанный, но нее еще вполне рабочий вибронож довольно грозное, если уметь им пользоваться, оружие, и сегодня он впервые вышел на стоящее дело. Опробовать свое приобретение. Парень с самого утра топтался у банка, пока не приметил подходящего клиента.

Несмотря на свою молодость, Абдалла был рослым и крепким подростком, что вначале не служило ему доброй службой, ибо отец мальчика, досточтимый цирюльник Абу-Селим, равно как и четырнадцать братьев, все сплошь являлись маленькими, сухими, неказистыми отпрысками великого рода Абу-Селимов. Только Абдалла выделялся среди родственников статью и мощным сложением; из года в год, по мере взросления, становясь все больше и больше похожим на их соседа — торговца экзотическими зверушками купца Нурулу.

Мать Абдаллы — пятая законная жена цирюльника, напрочь отвергала подозрения мужа и обижалась, что тот смел усомниться в ее кристальной, как горное озеро, добродетели. На все упреки она заявляла, что не в пример Абу-Селимам в ее роду все мужчины были, высоки и сильны и, по всей видимости, Абдалла пошел в них.

Отец верил, ей или делал, вид, что верил, но иногда, когда был навеселе, что, впрочем, случалось каждый день, называл его — своего сына — купеческой мордой.

Сам Абдалла заметил, что и вышеупомянутый купец Нурула относился к мальчику много лучше, чем к другим отпрыскам семейства цирюльника. Он часто давал ему различные сладости, гладил по головке. Мальчик не мог найти объяснения столь необычному поведению соседа, да и не очень задавался.

При виде человека с желтым чемоданом Абдалла кровожадно усмехнулся. Нет, он не был таким уж кровожадным. Парень являл собой типичный продукт своего времени и окружения.

— Иди, иди, красавчик, пока… недолго тебе осталось, Абдалла Кровавый начинает свою карьеру.

И подросток осторожно направился вслед за высоким посетителем в красном тюрбане с чемоданом в руке.

Это был странный человек. Вместо того чтобы двигаться в сторону богатого квартала с его шикарными лавками, отелями, человек развернулся и пошел в совершенно противоположном направлении.

Абдалла неотступно, как тень, следовал за ним и вскоре, к своему удивлению, обнаружил, что идут они прямехонько в портовый квартал. Место, справедливости ради надо сказать, далеко не из лучших, предназначенное не для прогулок и уж точно не с чемоданом, в котором, вероятнее всего, находятся какие-то ценности.

Когда человек завернул за угол И они оказались в узком переулке с валяющимся прямо под ногами полусгнившим мусором и запахом, как в общественном туалете, Абдалла понял: пора, его звездный час настал!

Выхватив нож, он включил механизм. Оружие тихо загудело в руке подростка. Как можно тише Абдалла подкрадывался к идущему. Он не хотел произносить цветистых фраз типа: «Кошелек или жизнь».

Зачем? Когда можно забрать и то, и другое.

Подобравшись достаточно близко, Абдалла, высоко занеся нож, кинулся на свою жертву и… в тот же миг мир перевернулся вверх ногами, рука его оказалась зажата в железной хватке, а сам он оторванным от земли и летящим в самую большую и соответственно самую отвратительно пахнущую кучу отбросов.

Когда земная твердь вновь заняла приличествующее ей положение, Абдалла увидел себя лежащим по самый нос в… впрочем, не будем уточнять, в чем, а странный человек продолжал неторопливое шествие портовому кварталу.

В оном квартале неизвестный направил свои стопы к «Подзорной трубе», заведению, одному из самых известных в определенных кругах искателей приключений! Полиция прекрасно знала о контингенте, собирающемся здесь, однако на Каффе это были не бандиты, а уважаемые граждане; во всяком случае, до тех пор, пока они исправно платили налоги. Как бы там ни было, а, в «Подзорную трубу» блюстители закона предпочитали не соваться. По неизвестным причинам эти самые уважаемые граждане почему-то, в свою очередь, не очень жаловали не менее уважаемых служителей Фемиды.

Войдя в традиционно полутемное помещение, молодой человек сразу направился, лавируя между столиками и валяющимися тут и там на полу уважаемыми гражданами, в самый дальний конец зала, где за крепким деревянным столом восседал один-единственный посетитель.

Внимательный наблюдатель заметил бы, что у оного субъекта не хватало как минимум одного глаза, скорее всего левого, и что он был хорошо поддат. А более, осведомленные наблюдатели узнали бы в этом мирно отдыхающем благородном господине капитана Шарки. В прошлом знаменитого пирата, или, как он любил, чтобы его называли, — флибустьера. Что это означает, впрочем, никто не ведал, как, вероятно, и сам капитан, за которого имперское правительство поставило награду в 10 000 кредиток.

Молодой человек подошел к пирату и коротко бросил:

— Я принес.

— Покажи, — ответил пират. Вопреки количеству поглощенного горячительного, довольно ровным голосом.

Молодой человек смахнул со стола остатки трапезы флибустьера и поставил перед ним свой чемодан. После чего открыл крышку ровно настолько, чтобы тот увидел его содержимое.

Глаза пирата алчно заблестели.

— Когда мы можем вылететь? — спросил молодой посетитель.

— Хоть сейчас! — Пират вскочил со своего места и положил мясистую, поросшую рыжими волосами лапу на коричневую кожу чемодана. — Какого черта, мы вылетаем сегодня же! Как только я соберу всю команду.

Рип подлетал к Каффе. Последнее его посещение этого мира было связано, нельзя сказать, что с такими уж мрачными воспоминаниями. Он подумал о Нивелин и ухмыльнулся. Как там она? Скоро ли нашла себе новую игрушку для постели? В последнем Рип не сомневался.

После бегства с Адониса Винклер перебрал множество вариантов дальнейших действий. Он всем сердцем хотел освободить своих друзей. Однако имелась одна не совсем маленькая сложность, а именно: его друзья находились на Сварге, и вызволить их оттуда в одиночку не было никакой возможности. Сварга являлась одной из самых знаменитых имперских тюрем особого назначения.

С развитием космоплавания отпала необходимость в строительстве исправительных заведений на жилых планетах. Зачем, когда вокруг так много незанятых небесных тел. Таким образом, оставив учреждения для предварительного заключения и для особо опасных преступников, приговоренных и ожидающих смертной казни типа Бгонрота на Адонисе, Империя всех остальных осужденных разместила по свободным мирам и их спутникам. Там несчастные трудились на благо государства и, что немаловажно, почти задаром.

Их посылали в основном на добычу различных минералов, руд и других полезных ископаемых. Когда тяжелый человеческий труд нельзя было заменить машинным. Таким образом, дешевая рабочая сила всегда имелась в распоряжении правительства.

По мере разработки того или иного месторождения исправительные заведения вместе со своими обитателями перемещались на другие территории или другие планеты.

Для заключенных существовала также дневная норма выработки, и чем строже режим, тем она поднималась выше. В случае перевыполнения плана могли сократить срок, а если наоборот, то добавить. Таким вот нехитрым, недовольно высокоэффективным способом боролись за производительность труда.

К числу подобных блуждающих тюрем относилась и Сварга. Тюрьма в данное время пребывала на втором спутнике планеты Меру. Рип не знал, что там добывают сейчас, впрочем, это было не особенно важно.

В любом случае в одиночку он не смог бы освободить нихонцев. Нужны были люди, по возможности имеющие опыт боевых действий. Необходимо было такое оружие и, конечно, звездолет.

Всего этого Винклер не имел, однако имел деньги. Тот счет в Имперском банке, про который он благоразумно умолчал в своем рассказе генералу. Кредитки можно перевести в любой конец Галактики, и тогда Рип вспомнил место, где за них получалось все необходимое.

Рип вошел в бар «Подзорная труба» и поинтересовался у бармена, где он может найти капитана Шарки, на что тот, подозрительно оглядев посетителя с головы до ног, тем не менее указал ему в дальний конец зала.

Винклер подошел к указанному столику и обратился к толстому одноглазому пьяному субъекту.

— Вы капитан Шарки, которого еще называют Одноглазый Дизель.

Капитал поднял на него затуманенный взгляд:

— Ну.

— Мне рекомендовали вас как человека, способного выполнить одно щекотливое дело, не задавая лишних вопросов.

— Ну, — опять глубокомысленно изрек покоритель космоса.

— Я хочу предложить вам не совсем обычное занятие. Это не захват пассажирского, никакого другого корабля, это вообще не очень связано с привычным вам пиратским промыслом.

— Выкладывай, — наконец услышал что-то, кроме «ну», Рип.

— Нужно освободить моих друзей.

— Чего проще, назови место и считай, что они уже на.

— Они сидят в Сварге.

Капитан впервые с начала разговора внимательно посмотрел на него.

— Имперская тюрьма? Ты случайно не сбежал из психушки? Даже если бы это и было возможно, я не дам согласие ни за какие коврижки. Это верная смерть.

— Я разработал план.

— К черту план. Ее охраняют по меньшей мере три патрульных корабля из космоса. Не считая автоматических спутников, открывающих стрельбу по любому, кто приблизится ближе 10 тысяч километров и пояса заминированных астероидов.

— Я слышал, у вас в последнее время дела шли не очень удачно, команда ропщет, — начал вкрадчиво Рип. В действительности это и была причина, по которой он обратился к Шарки. Ему нужен был достаточно смелый, способный на такой шаг человек и вместе с тем находящийся в тяжелом положении. После многочисленных расспросов он понял, что одноглазый Шарки — как нельзя лучшая кандидатура.

— Мой проблемы тебя не касаются, — ворчливо ответил капитан. — Я как-нибудь сам разберусь с ними.

— Да неужели? — насмешливо спросил Рип. — За последние пять месяцев вы не взяли на абордаж ни одного лайнера. Вы быстро идете ко дну, Шарки. Люди разбегаются. Скоро у вас не хватит денег, чтобы просто выйти на орбиту, и тогда вы навечно засядете в этой дыре. Или придется идти простым матросом к другому, более удачливому капитану.

Одноглазый зарычал и вскочил из-за стола. Огромная ручища занеслась для удара.

— Я тебя раздавлю, ублюдок! — Его громкий голос отдался эхом по всему заведению, и присутствующие начали заинтересованно поворачивать головы.

Но мощный кулак, капитана так и не достиг наглой морды собеседника. Через секунду Шарки почувствовал, что движение его руки остановлено, а в следующее мгновение Рип так выкрутил ее, что капитан взвыл от боли и был вынужден прижаться к столу.

Не выпуская руки, собеседник миролюбивым тоном предложил:

— Теперь мы можем поговорить?

Капитану только и осталось, что злобно прорычать в ответ ругательство. Не сильно обидное и скорее так, по привычке, так как рука все еще находилась у незнакомца.

— Вот и хорошо, — сказал Рип и отпустил пирата.

Шарки опустился на свое место, потирая пострадавшую конечность и уже по-другому, с некоторой долей уважения, косясь на собеседника.

— Все равно Сварту брать не полечу, — упрямо процедил он.

— Девять с половиной миллионов имперских кредиток, — медленно сказал Рип, — они будут ваши плюс добыча, что бы это ни было. Мне ничего не нужно, меня интересуют только люди.

— Что-о-о? — Капитан не поверил своим ушам и оттого стал даже немного заикаться. — Д-девять с половиной м-миллионов?

— Хотя если вы не согласны, думаю, за такие деньги смогу найти кого-нибудь посговорчивее. Уловка сработала. Забыв про больную руку, капитан вцепился в одежду Винклера, как будто тот прямо сейчас собирался уходить.

— В-вы не так поняли; господин. Конечно, это опасно, но если речь идет о спасении друзей, то для такой благородной цели… я же понимаю, у меня тоже были друзья…

— Значит, договорились.

— К-как только увижу деньги, считайте, я ваш.

— Мой план очень прост, — объяснял собравшимся в каюте капитана «Касатки» Шарки и его помощникам Рип. — Раз в месяц на Оваргу прилетает имперский грузовоз. Он привозит еду, медикаменты, одежду, запасные части для оборудования, корреспонденцию, плату персоналу, — Рип заметил, что глаза присутствующих алчно заблестели, — и прочее. Обратно же он увозит добытые там руду и минералы, Этот корабль практически не охраняется. Команда да, может, несколько солдат… Мы возьмем его, джентльмены; только он мне нужен целым, настолько, чтобы дотянул до Сварги.

— Не волнуйтесь, дотянет, — бросил Шарки. После случая в кабаке, когда Рип чуть не выкрутил флибустьеру руку, тот называл Винклера исключительно на вы.

— Это крайне необходимо. Также нужно оставить в живых членов команды; кто-то из них должен знать пароль и код доступа. После этого часть наших людей, пересев на имперский грузовик, садится на спутник, а другие оставшиеся на «Касатке» завяжут небольшой бой на орбите с патрулирующими кораблями.

— Это мы можем, — усмехнулся один из пиратов, — у нас с ними старые счеты.

— Вот и прекрасно. Отвлеченная орбитальной атакой, охрана тюрьмы не сразу заметит грузовоз, а когда заметит… Если в наших руках окажется пульт управления, мы сможем отключить заминированное поле астероидов и автоматические спутники. Думаю, корабли на орбите сообразят, что к чему, и прекратят сопротивление.

— Особенно если мы на них направим дула их же спутников.

— Я не хочу напрасных жертв, — строго сказал Рип. — Эти люди всего лишь выполняют свой долг, поэтому всей команде пользоваться парализаторами, и не забывайте, что даже если тюрьма и будет в наших руках, на ней полно всякого сброда. В основной массе это опасные преступники и им терять нечего. Вы и оглянуться не успеете, как они захватят ваш корабль, а вас перебьют. Их там что-то около пяти миллионов. С такой массой нам не справиться. Поэтому, когда возьмем центральный пульт, ни в коем случае не отключать охрану зоны. Иначе неприятностей не оберешься.

— А как ты собираешься отыскать своих друзей? — подал голос один из присутствующих маленький рыжий пират, цвет кожи и форма носа которого говорили, что либо он, либо кто-то из родителей были арктурианиы.

— Центральный компьютер, в нем списки всех заключенных. Те, что интересуют меня, поступили в одно время. Скорее всего их будут держать вместе. После того как мы освободим пленников, мне нужен корабль, способный вместить сто человек. Думаю, там найдутся такие среди тех, что охраняют тюрьму, после этого, джентльмены, мы расстанемся, и спутник будет полностью в вашем распоряжении. Делайте что хотите. Но долго задерживаться не советую. Как бы быстро мы ни напали, наверняка они успеют подать сигнал SОS на ближайшую базу.

— Уж за это не волнуйся, уберемся как можно скорее, — ухмыльнулся тот же маленький рыжий пират, — меня что-то не тянет оставаться в тюрьме.

Все присутствующие разразились дружным хохотом грубой шутке товарища.

— И последнее, — вставил Рип, — и одно из самых важных условий, Я достаточно плачу вам, поэтому требую — никаких пленных и рабов не брать, это понятно?

— Да, — за всех ответил капитан, — как скажете.

— Вот он, — Шарки указал еле заметную точку на экране, — имперский грузовоз. Настигнем примерно через час.

Пират преобразился. Вместо дурно пахнущих лохмотьев, в которых Рип видел его на Каффе, на капитане были обтягивающие бриджи из блестящего материала, белая рубаха с кружевным воротником и широкий расшитый пояс из длинного куска материи, многократно обмотанного вокруг объемистого брюшка покорителя космоса.

За кушаком торчали бластер и вибронож. Невольно Рип отметил, что сейчас Шарки был похож на благородных разбойников из фильмов его детства. Герои-разбойники грабили богатых, а награбленное отдавали неизменно бедным, в перерывах между этим спасая прекрасных принцесс и, естественно, женясь на них.

— Всем абордажным командам приготовиться, через час выступаем! — прорычал в микрофон Шарки.

Точка на экране постепенно росла в размерах, пока не превратилась в огромный грузовой корабль с серийным номером и отличительными знаками Империи на бортах.

Послышался сигнал вызова. Шарки улыбнулся.

— Почуяли неладное, пытаются поговорить, ну сейчас они узнают, кто перед ними. — Капитан наклонился к микрофону. — Абордажникам внимание, занять свои места и да поможет нам Веселый Роджер. Мальчики, вперед!

На обзорном экране Рип увидел, как от их корабля начало отделяться множество маленьких капсул. Кажется, грузовоз сообразил, в чем дело, потому что он начал разворачиваться, пытаясь спастись бегством. Не тут-то было. Пиратские кораблики, как рой пчел, уже облепили его корпус. Рип знал, что внутри сейчас начнется схватка, и ему было немного жаль Экипаж грузовика. Эти люди ни в чем не виноваты, и хотя он и приказал использовать парализаторы, а не бластеры, но в пылу сражения многое могло случиться.

Через некоторое время имперский звездолет перестал двигаться, а еще через время в рубке раздался радостный голос второго помощника:

— Капитан, корабль наш!

Услышав это, Шарки довольно потер руки.

— Ну что, пора посмотреть новые владения, — обратился он к Рипу.

— Да, пошли.

И они направились к шлюпкам.

Внутри все еще стоял дым от сражения, однако работы по восстановлению грузовоза шли уже полным ходом. Пираты подтаскивали листы корабельной стали и заваривали дыры, проделанные ими же из капсул во время абордажа.

Весь экипаж захватчики согнали в обширную кают-компанию, где те приходили в себя после разрядов парализаторов.

Рип и Шарки, лавируя между работающими, двинулись туда же.

Капитан был в прекрасном расположении духа. Помимо продуктов, которые пираты сейчас перегружали на «Касатку», захваченная заработная плата сотрудников составляла также приличную сумму.

Люди находились в приподнятом настроении. Отовсюду слышался смех. Да, этот рейд нельзя было назвать неудачным для них, хотя он еще далеко не закончился.

Заключенных охраняли двое людей с бластерами наперевес. Всего пленных было около 50 человек. Испуганные лица, дрожащие губы; они слишком много слышали о пиратах, чтобы строить радужные перспективы о своей дальнейшей судьбе.

Рип остановился перед пленниками.

— Кто из вас капитан? — спросил он. Вопреки ожиданиям, с пола поднялся довольно молодой человек, почти мальчик, лет 20–21. Вероятно, он совсем недавно окончил Академию и его поставили на этот корабль. Невольно Винклер вспомнил себя в таком возрасте. Он тоже мечтал стать…

— Вы Захватили корабль, принадлежащий Империи, и тем самым вошли в конфликт с нашим законодательством. Немедленно очистите судно и освободите людей, иначе вы подвергнетесь преследованию имперских войск и… вас будут судить. — Всю эту тираду юноша произнес, гордо выпрямившись, хотя, как заметил Рип, у него слегка дрожали колени.

В ответ раздался дружный громкий хохот пиратов.

— Ой, как страшно, — захлебываясь от смеха, выкрикнул один.

— Повтори еще раз, я запишу, чтобы и ребята дослушали, — выдавил из себя трясущийся Шарки.

Винклеру юноша понравился. Лет через пять из него получится настоящий капитан, ну а сейчас… обстоятельства сложились так, что Рипу необходимо было запугать его.

Он подошел и, нависнув над молодым человеком, вперил в него один из своих самых кровожадных взглядов.

— Вы направлялись на Сваргу? — спросил он голосом киношного бандита.

Юноша весь съежился, но тем не менее у него хватило смелости прошептать:

— Я не намерен вести переговоры, а тем более выдавать государственные тайны преступникам. Он понравился Винклеру еще больше, но…

— Сынок, — начал он вкрадчиво. — Во-первых, куда вы летели, это никакая для нас не тайна, и уж тем болей она не относится к разряду государственно важных. А вот, как ты выразился, вести переговоры с нами ты будешь, более того, ты даже расскажешь некоторые интересующие нас детали, — при последних словах молодой капитан вскинул упрямый взгляд и еще плотнее сжал губы, — и если не согласишься, — продолжил Рип, — то на каждый твой отрицательный ответ мы будем убивать, скажем, по два, нет, лучше по пять человек из команды на твоих глазах, и поверь, их смерть будет не из легких. Начнем прямо сейчас. Ну, так что, каков твой ответ?

Пираты с интересом, а команда со страхом следили за происходящим.

— Это… это шантаж! — пробормотал молодой капитан.

— Да что ты? — усмехнулся Рип. — Я жду, как, скажем, насчет вот этого, этих двух и во-он того высокого. — Он поочередно указывал пальцем на внезапно побледневших пленников.

Пираты оживились, они уже двинулись в указанном направлении.

— Не надо! — хриплым голосом прокричал юноша. — Оставьте их в покое, я… я согласен.

— Ну вот и хорошо, — улыбнулся Рип, хотя внутри у него было далеко не весело. Если бы этот молодой упрямец заартачился, ему отнюдь не улыбалось убить пятерых ни в чем не повинных людей.

Вызвав двоих пиратов проводить побледневшего молодого капитана в рубку, Рип и Шарки пошли следом.

— А вы молодец, — хлопнул его по плечу одноглазый пират.

— Да, — сказал тихо Рип, — как только закончим с ремонтом, вы с частью людей возвращайтесь на «Касатку», а я останусь здесь.

— И курс на Сваргу! — весело прокричал Шарки.

— Сварга вызывает борт 14572, Сварга вызывает борт 14572, - звучал голос из переговорного устройства.

— Борт 14572 слушает, — ответил Рип.

— Подтвердите, пожалуйста, ваши полномочия, как слышите…

— Слышу вас отлично, одну секунду… Твоя очередь, — Рип повернулся к молодому капитану, — и не думай что-нибудь выкинуть. Помни, жизнь 50 людей, и твоя в том числе, у тебя в руках. Что случись, вы умрете первыми.

— Сварга, — прошептал капитан в микрофон, — пароль Индра, код 1278522 ВТ.

Некоторое время динамик шуршал, а затем из него вновь послышалась речь:

— Борт 14572, получение пароля подтверждаю, периметр отключен, можете садиться.

— Вас понял, — ответил Рип и, повернувшись к людям в рубке, скомандовал: Полный вперед!

Сварга оказалась совсем небольшим спутником. Не более двух с половиной тысяч километров в диаметре. Голубоватая дымка с атмосферы, скорее всего искусственного происхождения, окутывала его.

Кое-где на поверхности виднелись водоемы. Когда они, миновав спутники-убийцы и пояс астероидов, опустились ниже, Рип увидел ровные квадраты зон-периметров с вышками и строениями, в которых содержались заключенные.

Их корабль шел на посадку рядом с большим комплексом зданий — центром управления. Рядом с центром находился небольшой космодром с огромными кучами коричневатой породы, вероятно, которую и должен был забрать корабль.

Они уже почти приземлились, когда Рипа вызвал Шарки.

— Как вы там, можно начинать? — спросил капитан.

— Уже почти на месте, давайте двигать.

— Понял, мы им покажем. — В голосе одноглазого слышались нотки удовольствия.

Когда дюзы их корабля коснулись покрытия космодрома, Рип понял, что Шарки не заставил себя ждать, весь центр ожил, как один гигантский муравейник. Обслуга забегала, завыла сирена…

Выстроив своих вооруженных людей, одетых в трофейную имперскую форму, которой, впрочем, на всех не хватило, Рип открыл центральный шлюз.

— Вы знаете, что делать, — коротко бросил он. — Сразу стрельбу не открывать, сначала мы подойдем как можно ближе, а затем и остальные…

И он во главе отряда из 50 переодетых пиратов направился в здание центра.

Они использовали старую испытанную тактику. Надев защитные маски, проникли внутрь и забросали центр газовыми гранатами. Когда имперские солдаты сообразили, что к чему, было уже слишком поздно. Кто не успел, те свалились в глубоком сне прямо на своем месте, те, кто еще двигался, получали заряд из парализатора, а тех, кому удавалось выскочить наружу, встречали оставшиеся на корабле.

Не прошло и десяти минут, как центр оказался в руках пиратов.

Войдя в комнату управления, Винклер кинул взгляд на пульт.

— Кто-нибудь из вас знает, как этим пользоваться? — обратился он к своим людям. — Если нет, разбудите их. — Он указал на спящих сладким сном солдат и дежурных.

— Если позволите, я разбираюсь в охранных системах, — выступил вперед один из пиратов. Высокий, слегка сутуловатый седой мужчина с длинными волосами и шрамом через всю щеку.

— Садись, — показал на кресло за пультом Рип. — Перво-наперво я хочу, чтобы ты обезвредил мины на астероидах и направил автоматические спутники против патрульных крейсеров.

На центральном экране перед ними было видно, как три корабля атакуют «Касатку». Пират отщелкал на клавиатуре, и маленькие точки, до этого беспорядочно кружившие вокруг, потянулись к имперским звездолетам.

— Готово, — проговорил пират.

— А теперь дай мне связь с-этими кораблями.

— С Которым из них?

— Со всеми, болван! — не выдержал Рип. Пират нажал нужные кнопки.

— Связь установлена. — Он пододвинул микрофон.

— Говорит Сварга, — начал Рип, — говорит Сварга, вы слышите меня, капитаны кораблей подтвердите контакт.

— Говорит капитан борта 137, что там, черт возьми, у вас происходит? Сейчас же уберите спутники, они нас окружают…

Капитаны остальных кораблей просто подтвердили установление связи.

— Слушайте внимательно, — Рип прошелся по комнате, — тюрьма захвачена, если вы сейчас же не выполните наши требования, будет дана команда, и спутники вас растреплют. Как слышите? Прием.

— О черт, — раздалось из динамика.

— Что мы должны делать?..

— Вам это так не пройдет…

Подождав, пока каждый из капитанов выскажется, Винклер продолжил:

— Прежде всего прекратите сопротивление и садитесь на космодром. Минное поле отключено, здесь вы должны будете сдаться, мы не хотим крови. В случае выполнения всех условий гарантируем жизнь. Как поняли?

— Борт 137 согласен.

— 138-й согласен.

— 457-й вас понял.

Тогда Рип переключился на Шарки. — Кончай представление, — бросил он, как только сядут крейсера, давай за ними. Сварга наша.

Разоружив экипажи кораблей, пираты рассовали их по комнатушкам здания, куда также перетащили еще не проснувшихся охранников. Пусть ненадолго, они стали полными хозяевами тюрьмы.

Рип все это время находился в центре управления, где вместе с высоким пожилым пиратом искал по компьютеру своих друзей.

— Они должны были поступить примерно три с половиной недели назад, около ста: человек, нихонцы.

Пират увлеченно отстукивал на клавишах. Наконец он обрадованно вскрикнул, указав на экран.

— 24 дня тому прибыла крупная партия заключенных, как вы и говорили, все с Нихона. Тут и номера есть.

— Отлично, — воспрял духом Рип, — теперь попробуй узнать, в каком они секторе, а заодно и распечатай номера.

Пират принялся к исполнению.

В комнату, громко хлопнув дверью, ввалился Шарки. Капитан где-то раздобыл себе парадный имперский мундир полковника с наградами и сейчас щеголял в нем. Мундир наверняка принадлежал кому-либо из руководства Сварги.

— Ну как, — начал он с порога, — мы вроде выполнили, что задумали. Теперь поскорее бы убраться отсюда, ребятам совсем не светит нарваться на подкрепление.

— 28-й сектор, литера «Б», — радостно возвестил пират из-за компьютера.

Рип довольно похлопал его по плечу.

— А теперь, мой дорогой капитан, — он вытянул из принтера бумажную ленту и протянул ее одноглазому, — пошлите кого-нибудь в 28-Б сектор, пусть как можно быстрее привезут сюда вот этих людей, и предупредите, они должны быть предельно вежливы. Чтобы ни один волос с их головы…

— Да ясно, — буркнул Шарки, — это все?

— Нет еще, — Рип повернулся к сидящему, — выведи женский сектор, имя Марико Сайте Дэнтедайси Догэн, также нихонка. Поступила примерно тогда же.

Пират склонился над аппаратом.

— Я так и знал, что здесь без юбки не обошлось, — оскалился предводитель пиратов, — сами за ней поедете?

— Нет. — Рип покачал головой. — Боюсь, она не очень обрадуется моему присутствию. Пошли кого-нибудь из толковых, да поаккуратнее.

— Могли бы и не упоминать, что же, не понимаем. Если хотите, я сам ее приведу.

— 14-А, — объявил оператор компьютера.

— Да, так будет лучше всего, — кивнул Рип, — Всех освобожденных посадите на один из имперских, крейсеров, и помните, они не пленники. Когда будет готово, скажите.

— Не волнуйтесь, все пройдет как нельзя в лучшем виде. — Капитан с довольной ухмылкой покинул помещение.

Через некоторое время в комнату вбежал молодой пират и доложил, что все сделано; люди доставлены. Сердце Рипа забилось сильнее, неужели сейчас он увидит принцессу, друзей: Как они встретят его? Юноша надеялся, что у него будет шанс все объяснить.

Он вышел из помещения. У трапа крейсера стоял капитан и еще несколько человек. Но площадке уже никто не бегал; все Захватчики погрузились на «Касатку».

— Мы готовы, — возвестил Шарки, — взлетаем?

— Еще одно, пусть несколько ваших людей проводят меня.

— Это еще зачем? — удивился одноглазый.

— Ну, понимаешь; мои друзья, словом, мы расстались при не очень благоприятных обстоятельствах.

— А, ну тогда ладно, — он махнул двум здоровенным парням, — пойдете с ним, но потом, чтоб сразу на корабль. Ждать не будем, — и повернулся к Рипу, вроде бы все, давайте прощаться. — Он протянул свою здоровенную лапу.

— Пока, капитан, — пожал руку Рип, — до свидания, благодарю за все.

— Не стоит, — ухмыльнулся пират, и было странно видеть улыбку на этом исчерченном шрамами, с черной повязкой на глазу лице, — в конце концов, не задаром же мы работали. А она ничего, — добавил он, заговорщицки подмигнув. Даже очень-ничего.

— Я тоже так считаю, — улыбнулся и себе Рип.

— Ну, тогда счастья вам. — Мужчины еще раз пожали руки, и Шарки, развернувшись, побежал к «Касатке».

Винклер шел по коридорам крейсера, и ему казалось, что сердце его стучит громче, нежели его башмаки по полу. Как пройдет встреча, как пленники примут ту новость, что он освободил их, ведь в глазах нихонцев он все еще предатель, поверят ли ему во второй раз, сможет ли простить Марико…

Конечно, не следовало заявляться с вооруженной охраной. Но он долго думал, как начать разговор, и понял, что это единственный выход сказать хоть слово, прежде чем нихонцы вцепятся ему в горло!

Вот и кают-компания, Рип рывком распахнул дверь и замер на пороге.

Везде: на стульях, диванах или просто на полу сидели люди. Он узнал их, потому что они были его товарищами. Все а одинаковых, некрытых пылью серых робах.

Когда пираты вошли, головы присутствующих повернулись в их сторону. Рип поискал глазами Марико. Принцесса сидела посередине самой многочисленной группу. Подданные, собравшись тесной кучкой, оберегали свою госпожу. Ни двадцать дней тюрьмы, ни серая бесформенная одежда не могли умалить красоты этой девушки. Лицо без косметики, длинные волосы, обычно уложенные в прическу, сейчас были просто завязаны сзади. Но боже, как она была прекрасна!

После секунды молчания в зале поднялся гул.

— Ты! — закричал один, вскакивая со своего места.

Кто-то презрительно плюнул на пол.

— Предатель!

— Убийца!

— Имперский прихвостень!.-слышалось со всех сторон, глаза людей горели ненавистью, и Рип не мог осуждать их за это.

Заметив шевеление толпы, охрана предупреждающе подняла оружие. Мера возымела действие, люди отступили, однако ненависти во взглядах не убавилось.

— Что боишься, Винклер? — прокричал один из сидящих рядом с девушкой — высокий плечистый нихонец, Рип узнал в нем Ябу. — Твои головорезы тебе не помогут. Клянусь, чтобы убить тебя, я могу драться голыми руками.

Толпа одобрительным гулом выразила свое мнение.

— Тихо, — громко сказал Рип, перекрикивая собравшихся. — У меня, да и у вас, сейчас нет времени для выяснения отношений. Мы должны немедленно убраться отсюда. Но знайте, это я освободил вас, теперь можете думать все, что угодно, позже я отвечу на все вопросы.

В зале опять поднялся шум.

— А сейчас, — Рип поднял руку, — мне необходимо три человека, чтобы они помогли поднять корабль, я предлагаю Биордера, Эйсая и… принцессу, при условии, что они дадут честное слово не пытаться всадить мне нож в спину при первой же возможности. Итак, ваше решение. Время, идет.

Все начали оглядываться на перечисленных Рипом.

— Даю слово, — первым поднялся Биордер.

— Я согласен, — нехотя встал со своего места Эйсай. Марико секунду поколебалась, а затем кивнула.

— Да, — тихо прошептали ее губы.

— Тогда вы, пойдете со мной, остальных мы временно запрем здесь, и приготовьтесь, при взлете будут перегрузки.

Когда они вышли из кают-компании, Рип отпустил пиратов, которые тут же помчались к выходу. Сам под ненавистными взглядами бывших друзей направился в штурманскую рубку.

— Итак, зачем был устроен весь этот спектакль с нашим освобождением? — первым нарушил молчание Биордер, когда они оказались в космосе.

— Если думаешь, что мы снова так легко попадемся на твою удочку и бросимся на шею как к освободителю, то позволь разочаровать… — поддержал его Эйсай, глаза мои тебя бы не видели. Если ты до сих пор спокойно ходишь между нами, то лишь потому что вынудил дать это слово, да и то в последнее время у меня все больше соблазнов плюнуть на все и нарушить его.

Рип повернулся к Марико:

— Ну а ты что скажешь?

— Я думаю, — ответила принцесса, — что нам необходимо сначала выслушать тебя. Надеюсь, ты понимаешь. В этот раз придется придумать кое-что поновее, нежели потеря памяти, что жив мой отец и многое другое. Мы видели твое предательство своими глазами, и речь здесь даже не о том, поверю ли я тебе, или Эйсай, или Биордер, а о том, сумеешь ли ты убедить людей, которые сидят сейчас в кают-компании.

— Поэтому-то я сначала и решил поговорить с вами. Если не удастся убедить вас, своих друзей, об остальных и говорить нечего.

— Не забывай, что мы друзьями были, — нажал на последнем слове Эйсай.

— Я очень надеюсь, ими и останемся.

— Больше дела — меньше слов, — бросил Биордер, — если ты хотел привлечь наше внимание, считай, это удалось, теперь выкладывай.

Вся компания уселась поудобнее, Рип встал между ними. Он чувствовал себя подсудимым перед лицом присяжных, впрочем, может; так оно и было. Винклер посмотрел на принцессу, больше всего ему хотелось, чтобы в его рассказ поверила она, а остальные… Будь что будет.

— Первым делом хочу вас предупредить, — начал он, — хотя и прошло достаточно времени, ничего лучше потери памяти я так и не придумал. — Эйсай уже открыл было рот, намереваясь выдать что-то язвительное, но Рип остановил его попытку движением руки. — Я ничего не придумал, ибо это правда, и вам придется, как и многое другое, принять ее на веру. Прежде всего меня обманули, как и вас. Это оказалось довольно легко, наши противники также воспользовались моей амнезией, и… — И Рип рассказал им всю историю. Про то, как очутился в якобы собственном доме, про то, что у него там объявилась жена. Когда он рассказывал о Наде, Рип отметил, как у принцессы непроизвольно сжались кулаки, неизвестно почему (хотя так уж и неизвестно), но это его порадовало. Затем он рассказал про покушение и про шрам на руке у генерала, а, также про то, как жена застукала его за экраном видеофона и оказалась вовсе не женой.

В двух фразах, не останавливаясь на деталях, он поведал о побеге с Адониса и о том, каким образом освободил их.

Закончил Рип словами:

— Таким образом, я по-прежнему не знаю, кто я, и вы, конечно, имеете полное право как доверять мне, так и нет. Единственная точная деталь — это та, что они охотятся исключительно за мной, поэтому находиться вам рядом небезопасно. Прежде чем окончательно разобраться с ними, я решил вернуть свои долги здесь, так как по-прежнему считаю вас своими друзьями…

После рассказа Рипа в рубке установилось довольно продолжительное молчание. Первой его нарушила принцесса:

— Мне очень, может быть, больше остальных хочется поверить тебе, Рип, но я не знаю, раньше слишком часто я брала твои слова на веру, а потом приходилось расплачиваться.

— Ну, давайте подумаем. Если бы я оставался агентом Империи, то какой смысл тогда освобождать вас, когда намного выгоднее оставить свидетелей без вести пропавшими на Сварге. Где бы вы и гнили без суда и следствия до конца дней своих. И уж тем более нет смысла посылать на это дело меня.

— Кто знает, — встрял Эйсай, — а может, это все детали дьявольски запутанного, хитроумного и далеко идущего плана. Что тогда?

— И потом, — поднял голову Биордер, — из твоего рассказа мне так и непонятно, — откуда Гордон узнал о готовящемся нападении на Бгонрот.

— Этого и я не знаю, — пожал плечами Рип, — вполне возможно, здесь он не соврал, и я действительно не могу контролировать себя. На этот, вопрос мне нечего ответить.

— А мой отец, — спросила Марико, — что ты узнал о нем?

— Ничего. Тот разговор, из-за которого все началось, возможно, он мне привиделся. Если честно, я уже запутался, где правда, а где ложь, где реальность, а где всего лишь плод воображения. Мне очень жаль, принцесса, но скорее всего император действительно мертв.

Девушка опустила голову.

— И скорее всего ты его убийца, — ехидно вставил Эйсай.

— Да, — ответил тихо Винклер.

— Тогда какого черта мы здесь выслушиваем, ты только что сам признал свою вину!

— В конце концов ладно! — вспылил Рип. — Не хотите верить и не надо, во всяком случае, я пытался…

— Погоди, не кипятись, — остудил его Биордер, — не все сразу. Ты освободил нас, — теперь что?

— Теперь мы летим в Нихонию. Я высажу вас на Хон-се, там мы расстанемся, больше вы меня не увидите. Хватит неприятностей на, ваши головы. А у меня еще дела есть.

— Значит, ты нас отпускаешь?

— Да, иначе зачем освобождать. Какие мог исправить ошибки, я исправил.

— Ты сказал, что у тебя есть дела. Что ты имел в виду?

— Тайна моего прошлого так и осталась тайной. Я вернусь на Адонис и вытрясу из генерала признание.

— Хорошо, — подвел итог Биордер, — ты сам признаешь, что в твоем рассказе много слабых мест, но, как ни странно, именно это убеждает меня в его правдивости.

— Значит, вы мне верите? — Рип воспрял духом.

— Не так быстро, — остудил его Биордер, — поставь себя на наше место, если ты и правда отвезешь нас на Хонс, тогда, может быть…с. А что ответят остальные? — обратился он к присутствующим.

— Марико подошла и положила руку на его плечо.

— Я уже сказала, мне очень хочется поверить, однако я слишком долго проклинала тебя, чтобы так вот сразу перемениться. Дай время. В любом случае, пока я с тобой.

— А что ты скажешь? — Рип повернулся к Эйсаю.

— Время покажет, — лаконично ответил нихонец.

— И на том спасибо.

— Теперь пойдем убеждать команду, — подал голос Биордер.

— Попробуем.

Рип вышел из рубки в сопровождении уже не врагов, но и не друзей.

Подойдя к кают-компании, Винклер открыл дверь и первым вошел в помещение. Люди сидели на своих местах и с ненавистью смотрели на него.

— Ябу нет! — неожиданно раздался сзади крик Марико. Рип с удивлением обернулся… На шаг сзади… перекошенное ненавистью и вместе с тем довольное лицо Ябу с массивным стулом в руках, и этот стул стремительно несся к голове Рипа…

Рип медленно открыл глаза… лицо… над ним склонилось лицо очень красивой девушки… черные прямые волосы, черные брови. Девушка смотрела на него.

Секунду Рип наслаждался представленной картиной, а затем из глубин памяти пришло и имя — Марико. Да.

Именно-так звали эту девушку. И еще он вспомнил, что она принцесса и он любит ее. Это было уже не воспоминание, а чувство, знание!. Оно сидело глубоко внутри и никогда не выходило оттуда…

Затем Рип вспомнил их первое свидание. Это было давно… наверное…

Он и принцесса тогда гуляли в дворцовом саду, тихо шелестели листья, весело стрекотали насекомые, и принцесса призналась… и он поцеловал ее… или он признался сначала… если бы не задание, которое он в тот момент выполнял…

Задание?!

Рип напрягся… напряг мозг, насколько это возможно для органа без мыши… Задание… Гордон приказал… он должен был выйти в космос… попасть во дворец… О боже!

Холодный, а затем горячий пот прошиб все тело юноши.

Свершилось! Столько времени… Он вспомнил… вспомнил… да и как подобное возможно забыть…

Имя… рабство… годы, проведенные на Бастилии… операции… дом… катастрофу на Силен… и все, что случилось после. Если бы мог, Рип прямо сейчас расцеловал бы Ябу. Надо же, так удачно огреть его…

Некоторые воспоминания оставались еще довольно смутными, вероятно, они пока не прояснились, а может, так и должно быть, события происходили несколько лет назад. Однако не это главное. Пелена, заслонка, барьер, завеса, стоявшая в его мозгу на протяжении нескольких месяцев и побуждавшая Совершать все поступки, непостижимым образом исчезла. Это можно было сравнить лишь с чудом, из ничего не понимающего, перепуганного человека он снова стал самим собой. Тем Рипом Винклером, снова целостной личностью, каким не был уже… пять лет. Он вспомнил и это.

Внимательнее присмотревшись, Рип понял, что еще очень много оставалось белых пятен, провалов в биографии. В данный момент подобные мелочи не волновали юношу. Недостающие участки восстановятся, он был уверен в этом. Главное, он вспомнил, он понял, кто он, и хотя, поняв, увидел не слишком приятные моменты, однако на душе стало легко и хорошо. Камень неведения, висевший на шее в течение нескольких месяцев, да и не только месяцев, лет, наконец упал. И кто бы думал что поможет ему в этом — Ябу.

— Марико. Голову переполняли мысли, хотелось столько сказать, поделиться своей радостью.

— Ты очнулся! — обрадовалась девушка. — Лежи, лежи, тебе еще рано вставать, — испуганно прошептала она, заметив попытку Рипа подняться с постели.

— Марико, — повторил Рип, — я помню… все помню.

— Что? — не поняла она в первую минуту сидящая. — Неужели…

— Да! — счастливо крикнул Рип. — Ты не представляешь, какое это прекрасное чувство, знать, кто ты, знать свое прошлое.

Глаза девушки засветились.

— Наконец-то… — Неожиданно покраснев, она добавила: — А ты все вспомнил?

— Все, — кивнул Рип, понимая, что принцесса имеет в виду. — Я хочу сказать тебе, Марико, я люблю тебя и всегда любил, еще с первой нашей встречи, тогда, на корабле, в космосе, когда вы с императором подобрали меня.

Девушка опустила взгляд.

— Не надо об этом, между нами вечно будет стоять мой отец.

— Кстати, об отце, — Рип нахмурил брови, — думаю, у нас есть шанс.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Тогда ночью, во дворце, я не убивал его. Он действительно оставался живой, я лишь должен был похитить императора, по возможности выдав это похищение как убийство. Так приказал генерал Гордон.

— То есть ты думаешь, он…

— Не знаю, — честно ответил Рип, — было бы несправедливо подавать тебе напрасные надежды. Твердо могу утверждать лишь одно: когда я видел его последний раз, император был жив, за остальное не могу поручиться, учитывая и то, что наш с ним полет в Империю пока как в тумане.

— Если только это правда, — прошептала Марико.

— А сейчас позови Эйсая, Биордера и… Ябу, они должны услышать мою историю.

Когда все собрались в каюте, в том числе и настороженно косившийся на него Ябу, Рип начал свой рассказ:

— Завязку вы слышали, поэтому повторяться не стану. Все действительно началось с той памятной катастрофы на катере Сэма пять лет назад. После того как Сэм оставил меня умирать в космосе, я думал, мне крышка. Кончался кислород, а кругом, на световые годы вокруг, ни единой живой души. Но я оказался везунчиком, если это можно назвать везением. Мимо пролетал неизвестно как заблудший в эти места пиратский корабль, они меня подобрали, залечили рану, выходили, еще бы — живой товар.

Так я попал на Каффу — в первый раз. На рынке рабов меня и еще нескольких юношей приобрел небезызвестный вам, тогда еще не советник президента и полковник, Гордон. Он, как мы узнали позже, по заданию Империи набирал людей в особо засекреченную группу специального назначения, своего рода мусорщиков, выполняющих самую грязную и черную работу во имя великой цели — благополучия Галактической Империи. Это был элитарный и очень малочисленный отряд, о существовании которого знали совсем немногие. Мы являлись роботами, смертниками, эдакими негомцами в человеческом обличье, в отличие от последних способные мыслить и убивать далеко не одного человека. Однако это потом, а сначала была Бастилия-7.

— Бастилия? — переспросил кто-то, — Если не ошибаюсь, это одна из наиболее усиленно охраняемых планет в Империи. Говорят, там тюрьма для особо опасных преступников.

— Нет, там не тюрьма, там хуже, там ад или пекло, как вам больше нравится, Бастилия-7 не что иное, как гигантский, в планетарном масштабе, полигон для обучения таких, как мы.

Я и сейчас без содрогания не могу вспоминать годы, проведенные на ней. Три года, три долгих мучительных года беспрерывной каждодневной муштры и изнурительных тренировок. Нас там учили защищать свою жизнь любыми способами и средствами, выживать без всяких приспособлений в самых ужасных условиях. Нас абсолютно голых сбрасывали или посередине тропических джунглей, или на холодном Севере; нас заставляли быстро двигаться и преодолевать огромные расстояния на планетах как с повышенной, так и с более низкой гравитацией, закаляли наш дух и тело. Лучшие тренеры со всей Галактики передавали свое мастерство.

Нас учили владеть любым известным и когда-либо существовавшим оружием. Мы могли сутками сидеть неподвижно на одном месте, выслеживая добычу. Это страшные дни. Тренировки были настолько тяжелы, что из каждой группы а десять человек в среднем выживал один, но зато какой…

Он становился почти суперчеловеком. Неуязвимым и непобедимым. Но главное, чему там учили, — это убивать. Убивать всем, что попадется, в том числе и голыми руками, убивать без жалости к жертве и сожаления о содеянном, ибо одновременно в нас уничтожалось все человеческое, всячески пресекались любые чувства: любовь, дружба. Часто устраивались поединки между учениками, из которых победителем выходил только один. Мы оканчивали школу автоматами, машинами уничтожения, для которых ничего не существовало, кроме приказа командира и выполнения задания любой ценой… Выжил в этом аду. Один из очень немногих, а дальше, дальше пошли задания, операции. Мне не очень хочется вспоминать последующие годы, я совершал не совсем хорошие поступки. Да, иногда я выслеживал и убивал главарей мафии, убийц, террористов, но… иногда и совершенно невинных людей, если кто-то наверху усомнился в их целесообразности.

Иногда это устраивалось как несчастный случай, иногда тело приказывали выставить напоказ. Всегда приходилось действовать на разных планетах. Меня выкидывали со снаряжением, а затем забирали, оставляя кучу трупов.

В моем распоряжении были фальшивые документы, множество имен; все я, наверное, и не упомню. У меня имелся и свой дом, на далекой планете Прерия, где между заданиями я отдыхал. К сожалению, недолго. Правительство заботилось о нас. Мой счет в банке постоянно рос, большую часть денег я, как и все мы, подворовывал на заданиях. Если бы я дожил до пенсии, то безбедная старость была обеспечена, однако сомневаюсь, что мне дали бы дожить.

Но это далеко не все, то же правительство, благодаря своих невидимых героев, вместе с тем забрало у нас главное — наше прошлое. Ни у кого из тех, кто был со мной, не осталось воспоминаний. Это единственное, чем мы были похожи. Никто не помнил своей жизни до Бастилии. Сейчас я думаю, что нас подвергли своего рода психокодированию, закрывая участки памяти. Кому нужны агенты с воспоминаниями, у которых, может, остались родные: отец, мать, жена? Не ровен час, они захотят увидеть их — конец секретности, не говоря о том, что это будет недопустимым проявлением чувств.

Так мы и жили — люди-манекены, машины для убийства. Без будущего и без прошлого.

Теперь я понял: единственное, что нам оставили, — это наши настоящие имена. Кто знает почему. Возможно, потому, что имя слишком глубоко засело в мозгу у человека и его труднее вытравить оттуда.

Как бы там ни было, но я остался Рипом Винклером. Я и не подозревал тогда, что это мое подлинное имя…

Все изменилось после полета на Силен. Нас с еще одним агентом отправили туда. Сначала я не понял зачем, а после напарник попытался убить меня. Может, это и было его задание, однако ему не повезло. Я оказался быстрее.

Я убрал своего противника и уже сел на флаер, дабы скрыться с места происшествия, но тут… Я смутно помню случившееся потом. Видимо, в аппарате произошла поломка. Последнее, что я вспоминаю, это зеленая стена леса, стремительно несшаяся на меня. А затем я полз; полз, наверное, долго, пока меня не нашло и не выходило племя Хаадо, местные полудикие жители той далекой планеты. Когда я очнулся, память уже ушла.

Однако удар, видимо, что-то сдвинул в мозгу, и по совершенно непонятной причине я вспомнил жизнь до аварии.

Две катастрофы — произошедшая с Сэмом и та, что произошла на Силене, слились в одну; а промежуток между ними окончательно стерся, исчез, оставив после себя лишь крупицы некогда обширных знаний да странные сны-воспоминания. И я, как сумасшедший, пустился на поиски ушедших лет. Дальше вы знаете.

Еще некоторое время в каюте стояла гробовая тишина, все переваривали услышанное.

— Да, не простая история, — первым подал голос Биордер.

— Прости, Рип-сан, за то, что я сделал, — пробурчал из угла Ябу.

— Ну что ты, ты даже не представляешь себе, как я тебе благодарен. Ты вернул мне прошлое, и пусть оно и не очень приятное, однако оно мое, хотя… Рип посмотрел на принцессу, — справедливости ради надо сказать, что наряду с другими, ко мне пришли и очень важные воспоминания.

— А мой отец, — произнесла зардевшаяся под взглядом Рипа Марико, — что ты вспомнил о нем?

— Император жив? — вскочил Эйсай.

— Я уже говорил, некоторые воспоминания еще не полностью вернулись, многих вещей я не помню.

— Но надежда есть?

— Думаю, да. По крайней мере я его не убивал.

— Расскажи, как было дело, — попросил Эйсай.

— Я долетел: на корабле до вашей системы, командованию было известно о регулярных полетах императора с дочерью. В один из таких дней я надел скафандр, выбрался в космос, после чего взорвал звездолет с уже мертвыми людьми. Все очень тонко рассчитали, в том числе и мою амнезию, которая, конечно, являлась липовой. Я должен был войти в доверие, а после выкрасть императора, по возможности инсценировав похищение как убийство.

— Ну а потом? — Принцесса поднялась со своего места от нетерпения.

— Я не помню, — честно признался Рип, — наверняка мы полетели к Адонису или к любой другой нашей базе, где я и передал пленника.

— То есть ты не знаешь, ты мог убить его и позже, скажем, в полете, настаивал Биордер.

— Да, — нехотя: признался Рип, — я не могу с точностью сказать…

— Как это удобно, — язвительно заметил Ябу.

— Думаю, он жив, — повысил голос Рип, — иначе просто теряет смысл его похищение. Зачем, когда намного проще было приказать мне убрать его.

— Он прав, — подтвердил Эйсай, — им не нужна была смерть императора, им нужно было тайное оружие.

— Не надо забывать, что с той поры прошло уже больше восьми месяцев, они вполне могли выпытать тайну и убить учителя.

— Может быть, — признал Рип, — единственным человеком, способным ответить на этот вопрос, Является генерал Гордон. Это по его приказу я действовал в Нихонии, и я думаю уж он-то знает о судьбе властителя.

— Возможно, ты и прав.

— В любом случае, если есть даже самая маленькая возможность вернуть отца, я воспользуюсь ею. — Марико обвела взглядом присутствующих.

— Тогда курс на Адонис, — подал голос Эйсай.

— Я с вами, ради императора, — кивнул Ябу.

— Подождите, — остановил их Рип. — Это не ваше дело и не ваши грехи, я их совершил и мне их искупать. Вы не должны рисковать своими жизнями.

— Ошибаешься, Рип, — за всех ответила Марико, — не думай, что мы это делаем из-за тебя. Там, возможно, находится мой отец, и сидеть сложа руки, зная, что есть шанс… в конце концов именно для этого мы улетали из Нихонии.

— Дайте мне только добраться до Гордона, — поддержал ее Биордер, — а я уж вытрясу из него все до последней крохи.

Уже в который раз за последнее время Рип подлетал к Адонису. Теперь у него была память. Он летел не за прошлым, он летел исправить ошибки, вернее, одну ошибку этого уже не тайного прошедшего. Вместе с ним летели его друзья.

Команда, узнав цель их настоящего путешествия, на предложение кого-нибудь высадить в Нихонии ответила единодушным отказом. В первый раз им не удалось довести до конца задуманное. Сейчас все горели желанием ринуться в бой.

К счастью, звездолет, который им достался, являлся имперским патрульным крейсером, так что оружия хватило всем.

С пограничными постами, охраняющими Адонис, проблем не было. Столицу Империи ежедневно посещали сотни различных судов — как с самой Империи, так и из других районов Галактики. Таким образом, ни у кого не возникло вопросов, что здесь делает, еще один патрульник.

Перебросившись парой фраз с капитаном пограничного корабля, они спокойно направились дальше.

Выйдя на околопланетную орбиту, сидевший за штурвалом Эйсай сделал знак Рипу.

— Готово, теперь твоя очередь.

Тот кивнул и подошел к, экрану видеофона. Настройка была такая, чтобы оппонент не мог видеть его лица. Винклер набрал личный номер генерала Гордона. Если генерал куда-либо улетел, то весь их план… Пришлось бы ждать еще неизвестно сколько.

Через некоторое время аппарат засветился, и в нем появилась не очень довольная физиономия советника.

— Я слушаю, — произнес он, обращаясь к пустому экрану, — кто это?

Не дав ему опомниться, Рип прервал связь, а затем переключился на внутренний громкоговоритель.

— Генерал на месте, — возвестил он, и его голос зазвучал во всех коридорах и комнатах крейсера, — идем на снижение. Всей команде занять свои места.

Схватив бластер, Рип и сам направился к шлюзу.

— Удачи, — пожелал ему Эйсай.

— Не скучай без меня, — махнул Винклер и вышел из рубки.

У выходного шлюза уже собралась порядочная толпа. Люди, кто остался в тюремной робе, а кто переоделся в обнаруженные тряпки бывшего экипажа. Публика толкалась довольно пестрая.

Биордер с парализатором в руках давал последние инструкции:

— Во-первых, как только высадимся, действуем быстро, это вам не дома. Мы нарушаем все законы Империи, какие только можно нарушить, и второе — без надобности не палить. Не вздумайте убить или как-нибудь повредить советника. У вас есть его описание. Если кто обнаружит этого гада, сейчас же передайте по цепочке нам. Надеюсь, все понятно?

Не слушая его, как-никак, а они вместе разрабатывали этот план, Рип пробрался к принцессе. Девушка была также вооружена, она потребовала личного участия в операции. Впрочем, разве можно было ожидать другого, Рип поклялся во что бы то ни стало не отходить от принцессы ни на шаг, если понадобится, он был готов грудью защитить ее. Как он подозревал, такое же обещание себе дал и маячивший неподалеку Ябу.

На секунду мужчины встретились глазами и… поняли друг друга. Ябу протолкался к Рипу и протянул ему руку, Винклер с чувством пожал ее.

— Удачи, — произнес нихонец.

— И тебе тоже.

К этому времени они почувствовали, как их отрывает от пола. В теле на секунду наступила небывалая легкость, затем она прошла. Корабль шел на посадку.

Едва опоры коснулись земли, одновременно с прекращением гула двигателей начала медленно открываться дверь шлюза.

Рип почувствовал, что кто-то дотронулся до его плеча. Сзади стоял довольный, раскрасневшийся Эйсай.

— Эй, а ты что здесь делаешь, разве ты не должен оставаться в рубке?

Юноша хитро подмигнул другу.

— И пропустить все веселье, да ни за что на свете! Я посадил вместо себя одного парня. Положение отпрыска знатного рода, знаешь, таит в себе некоторые преимущества.

Тут дверь опустилась, и вооруженная толпа воинов устремилась наружу.

Рип заметил, что в этой части Адониса был уже вечер. В лучах заходящего солнца он разглядел знакомый ему по недавней вылазке с Эйсаем многоэтажный особняк генерала Гордона.

Эйсай посадил крейсер прямо на поляне перед домом. По сравнению с махиной звездолета, он казался совсем маленьким.

Было видно, как им навстречу выбегали ничего не понимающие охранники. Однако при виде космического корабля и вооруженных людей они ошалело замирали. Наверное, не каждый день на лужайку садился имперский патрульник.

Бегущие впереди нихонцы быстро разоружили выскочивших защитников. Рип с Эйсаем не отставали от них, при этом; Винклер не упускал из поля зрения принцессу. Пока все шло гладко, серьезного сопротивления не оказывалось. Да и какое сопротивление могла предложить немногочисленная охрана дома сотне вооруженных, хорошо обученных синоби из элитарных спецподразделений Нихонии, к тому же обозленных за свое, пусть и недолгое, заключение.

Передовые отряды уже проникли в дом, в то время как остальные, растянувшись цепочкой, окружали строение или запрыгивали через окна внутрь. Люди действовали как один слаженный механизм. В строении мелькали отсветы вспышек бластеров и парализаторов — шла перестрелка.

Рип с Эйсаем подбежали к большому провалу окна нижнего этажа. Высадив его, Рип влетел внутрь. Он оказался в небольшой темной комнате. Из-за двери, видимо, ведущей в коридор, слышались крики людей и звуки выстрелов. Осторожно приоткрыв дверь, Рип выглянул туда и прямо перед собой увидел широкую спину охранника в темном пиджаке, отстреливающегося из небольшого бластера от наседавших синоби. Подкравшись к нему, Рип размахнулся и ребром ладони нанес удар в шею громиле. Тот, даже не вскрикнув, осел без чувств.

Махнув своим друзьям, Винклер побежал вперед. Оказавшись на втором этаже, они налетели на небольшую группу телохранителей, но Гордона среди них не было. Быстро разделавшись с ними, люди, ведомые Вин — клером, двинулись дальше. За углом они нос к носу столкнулись с такой же группой, возглавляемой Биордером.

— У нас все чисто, — доложил Рип.

— Мы тоже прошли все этажи, но Гордона нигде не обнаружили.

— Надо искать, он где-то в доме. Куда обычно бегут при внезапном нападении?

— Ну, не знаю, — пожал плечами нихонец, — есть много мест, например, можно спрятаться. Это его дом.

Рип на секунду задумался, а затем услышал негромкий с присвистом гул, раздававшийся откуда-то снизу.

— Что это? — спросил Биордер.

Звук был очень знакомый, он слышал его совсем недавно, однако в пылу схватки память отказала, и… неожиданно Винклер понял, что он означает…

— Скорее, — повернулся он к своему отряду, — за мной!

— Ты куда? — устремился следом нихонец.

— Идиот, как я не подумал об этом, — ругал себя Рип, — надеюсь, мы не опоздаем.

— Так в чем дело, объясни мне наконец, — не выдержал Биордер, — куда мы так несемся.

— В гараж, — ответил Рип, — он должен быть где-то под домом.

— В гараж? — удивился командир. — Но…

— Он может спокойно улететь на флаере, и мы ничего не сделаем, подтвердил его догадку Винклер.

Перед ними появились широкие двери, из-за которых доносился гул. Распахнув их ударом ноги, Рип влетел в помещение, но… он понял, что было уже слишком поздно; красноватый флаер советника вылетал из распахнутого люка.

— О черт, опоздали! — выругался Рип и в отчаянии выпустил несколько зарядов вслед удаляющейся машине, которые, впрочем, не могли повредить ей.

С места, где они стояли, было видно, что флаер начал набирать высоту. Он уже почти взмыл над домом, Рипу ничего не оставалось, как в бессильной ярости смотреть на то, как враг уходит из его рук.

Яркая светящаяся точка оторвалась от земли и понеслась вдогонку убегающей машине. Когда она коснулась ее, последовала небольшая вспышка, флаер, на секунду неподвижно зависнув в воздухе, начал медленно опускаться, оставляя за собой черный след…

— Ракета? — не поверил своим глазам Винклер. — Но кто… — Он побежал к выходу из гаража.

Флаер почти достиг земли, и к месту его падения уже бежали люди. Рядом с дверьми стояла, держа на плечах необычно большую по сравнению с ее хрупкой фигурой ракетную установку… принцесса.

— Марико, ты?..

— Ну вот и я пригодилась, — улыбнулась девушка.

У летательного аппарата собралась порядочная толпа. Растолкав людей, Рип и принцесса увидели, как из покореженной кабины двое синоби вытаскивали генерала.

Одежда на Гордоне в некоторых местах тлела, лицо было перекошено от гнева. Сверкая глазами, военный злобно смотрел по сторонам.

— Вы еще за это ответите, это же межпланетный терроризм, я советник генерального президента, это так… — Тут он заметил в толпе воинов Рипа. — Ты? — Глаза генерала полезли на лоб. — Винклер!

— Помнится, вы жаждали встречи со мной, вот мы с друзьями и решили не томить вас.

— Рип, мальчик мой, — начал пленник, — я тебе все объясню, эта сучка Надя неправильно изложила ситуацию, на самом деле…

— Напротив, генерал, по-моему, она была предельно откровенна. А насчет остального, думаю, сейчас вы нам действительно все разъясните… — И бросил, обращаясь к нихонцам: — В дом его!

— Итак, начнем, — кроме Рипа и Гордона, в комнате находились еще Биордер, Эйсай, принцесса и Ябу, — и предупреждаю, от ответа на этот вопрос зависит ваша жизнь. В случае положительного, думаю, мы будем снисходительны, а если нет, то… — Рип многозначительно развел руками, — надеюсь, понимаете, сейчас вы всецело в наших руках. Поникший Гордон с перевязанной головой выжидающе молчал.

— Жив ли император Таманэмон Дэнтедайси? — Рип увидел, как напряглось лицо Марико.

— Да, — тихо ответил советник.

— Что? — не поверила своим ушам девушка. — Отец живой, где он, что вы с ним сделали? Гордон посмотрел на нее:

— Если покажу вашего отца, вы гарантируете мне жизнь?

— И ты еще торгуешься! — вспылил Ябу.

— Тише, — Марико подняла руку, — да, я, принцесса Нихонии, обещаю, вас: не тронут.

— Я вам верю, ваше высочество, — кивнул генерал, — он здесь.

— Где здесь? — не понял Эйсай.

— Он в доме, пойдемте, я провожу. — Гордон встал и направился к выходу.

Рип подбежал и остановился рядом, направив на него бластер.

— Не вздумай что-нибудь выкинуть, ублюдок. — Но, казалось, военный ничего не собирается делать.

Покинув комнату, он повел их в дальний конец коридора, заканчивающийся простой деревянной дверью. За дверью обнаружилась ведущая вниз лестница. Генерал в сопровождении не сводящей с него глаз компании начал спускаться.

Лестница вела в подвальное помещение. Из небольшого, ярко освещенного коридора вело несколько совершенно одинаковых дверей. Гордон подошел к одной из них.

— Ваш отец здесь, — кивнул он девушке.

— Открывай, — приказал Биордер, — только без шуток.

Приложив большой палец к идентификатору замка, генерал набрал шифр на ручках двери, после чего с легким скрипом она отошла в сторону.

За дверью находилась небольшая комнатка без окон и мебели, кроме матраса, лежащего прямо на полу.

Больше всего она напоминала… тюремную камеру. Уж в чем, в чем, а в последнем Винклер был явный дока. Но не это главное — на грязном рваном матрасе лежал дряхлый старик. Потрепанная изодранная одежда клочьями висела на нем, длинные седые спутанные волосы и такая же борода полностью закрывали лицо узника, и лишь глаза, с характерным миндалевидным разрезом, казалось, жили на нем.

При звуках открывающегося замка пленник поднялся со своего места и, прикрывшись рукой от слепящего света, лившегося из коридора, разглядывал вошедших.

— Папа! — первой опомнилась принцесса и кинулась к нему.

— Марико? — В голосе седого человека слышалось сомнение. Он не верил в происходящее.

— Папа, что они сделали с тобой, ты цел? — Девушка обняла отца.

— Марико, дочь моя, — император наконец-то очнулся, — это не сон, но как ты здесь… откуда…

— Ваше величество, — вперед выступил Биордер, — мы пришли освободить вас.

Старик наконец-то оторвал глаза от дочери.

— Ябу, Эйсай, Биордер! И вы… — Его радости не было границ.

Рип предпочел остаться в тени и быть как можно дольше не узнанным. В конце концов, по его милости императора упекли в это место.

Но старик уже совсем пришел в себя, глаза его остановились на Винклере.

— Ну здравствуй, Рип-сан, — произнес он, и было непонятно, рад он этой встрече или нет, — вот и снова свиделись…

— Папа, — затараторила Марико, — не суди его строго, я потом тебе все объясню, это Рип привел нас, и это он придумал, как тебя освободить.

— Я не сомневаюсь, — улыбнулся старик с легкой иронией в голосе, он обнял дочь, — а теперь помогите мне выбраться отсюда.

Ябу и Эйсай подбежали к императору и поддержали его с двух сторон, Марико не отходила от отца ни на шаг.

Старик поднял глаза на генерала:

— Как себя чувствуешь в роли пленника, Гордон?

— Лучше чем вы, ваше величество, — ответил тот с легким поклоном.

— Ты еще надеешься вырваться?

— Я ему обещала жизнь, — кивнула Марико.

— Вот как? — Брови старика сошлись на переносице. — А впрочем, может, оно и к лучшему, дочка. Об эту свинью не стоит марать руки.

Они вместе поднялись по лестнице. Генерал предложил:

— Если хотите, его можно разместить вот в этой комнате, — он указал на двери, оббитые темным материалом, там есть где положить и аптечка.

— С каких это пор ты такой заботливый? — язвительно заметил Ябу.

Но они послушно направились к указанным дверям.

Это оказалась спальня. Уложив императора на широкую постель, Марико принялась хлопотать возле отца.

— Мы еще не закончили, генерал, — предупредил Рип, — теперь у меня назрел ряд вопросов.

— Буду только рад ответить на все, мальчик мой. — Генерал заметно повеселел и воспрял духом. «С чего бы это?» — не понял Рип.

— Прежде всего хочу предупредить. Теперь вам вилять бесполезно. Я все вспомнил, и то, как вы купили меня, и Бастилию, и ваши задания, Гордон.

В глазах генерала неожиданно мелькнул интерес.

— Ты вспомнил все?

— В каком смысле? — не понял Рип.

— Ничего-ничего, — пошел на попятную генерал, — если память вернулась к тебе, чего же ты хочешь от меня? — Он подошел к одиноко стоявшей книжной полке и в задумчивости стал водить по корешкам.

— Память вернулась не полностью, слишком много белых пятен.

— Тогда, мальчик мой… — Растягивая слова, советник быстрым движением потянул за один из переплетов.

Рип, в отличие от других внимательно наблюдавший за ним, слишком поздно сообразил, что это означает. От военного его отделяло расстояние в несколько метров. В отчаянной попытке Рип кинулся к генералу, но… было уже слишком поздно.

Сработал скрытый механизм, и полка вместе во своим содержимым быстро обернулась на 180 градусов. Готовый к этому, Гордон со стремительностью кошки юркнул в образовавшийся на секунду тайный ход, после чего вращающаяся секция стены вместе с книгами опять плотно встала на свое место. На долю секунды опоздавший Винклер со всего маху налетел на стеллаж.

Присутствующие в спальне обернулись в сторону, где только что стоял пленник.

— Что случилось? — Марико оторвала взгляд от отца. Взвыв от бессильной ярости, Рип выхватил бластер и принялся палить по тому месту, где находилась потайная дверь.

Обугленные страницы книг полетели в разные стороны, задымился пластик полок. Когда от жара, точно вода, стекла декоративная обшивка стены, под ней обнаружился матово блестящий слой металла.

— Бесполезно, мой мальчик, — разнесся по комнате насмешливый голос советника. — Стены сделаны из сверхпрочного металлокерамического сплава. Их и атомным резаком не возьмешь, не то что твоей зажигалкой.

— Ублюдок, — закричал Рип, — ты где, выходи!

— Ты думаешь, я идиот? Мне и здесь неплохо. Наивные, вы хотели застать врасплох меня — Дэшила Гордона, — послышался смешок, — я провел вас как детей…

Рип быстро взял себя в руки.

— Нам нужно уходить, наверняка этот гад уже вызвал подкрепление.

— А ты не потерял способность правильно мыслить, — ответил генерал, сказывается моя школа, жаль, что мы по разные стороны баррикад.

Ябу и Эйсай опять подхватили больного и аккуратно понесли к выходу.

— Спешите, спешите, — продолжал вещать генерал, — только вряд ли это поможет. Вы уже опоздали.

Последними выскочили из комнаты Рип и Биордер. Рип не удержался и выстрелом из бластера разнес к чертям собачьим динамик, из которого раздавался голос ненавистного генерала.

Они вылетели из дома. Нихонцы встретили появление своего правителя приветственными криками.

— Всем на корабль, — закричал Биордер, — срочно улетаем!

Этим людям не нужно было повторять дважды.

Рип побежал в штурманскую, здесь уже сидел за пультом Эйсай, Ябу с Марико хлопотали вокруг императора…

— Винклер, помоги мне! — попросил Эйсай. Рип уселся в кресло второго пилота и начал включать системы. В рубку вбежал запыхавшийся командир.

— Все готово, можно сматываться.

— Эйсай, — предупредил друга Рип, — только не очень круто, — он показал глазами на отца Марико, — может не выдержать.

Юноша молча кивнул, он и сам все прекрасно понимал.

Пройдясь по клавишам, Эйсай схватился за штурвал, корабль мелко задрожал, а затем начал неторопливо набирать высоту. Дом Гордона вместе с поверхностью планеты медленно отдалялся от них. Когда они уже вышли за пределы атмосферы, Эйсай нацелил нос на Нихонию и включил межпланетные двигатели.

Крейсер рванул в космос, все быстрее удаляясь от Адониса.

Рим наконец выбрался из кресла и подошел к больному.

— Ну как? — спросил он у принцессы.

— Я нормально, — вместо дочери ответил отец, — хотя мое здоровье и немного пообтрепалось за время плена, — он многозначительно посмотрел на Рипа, так что тот опустил глаза, — однако я мыслю, — продолжил император, — это дело поправимое, главное, мы выбрались.

— Я так не думаю, — неожиданно подал из-за пульта управления голос Эйсай.

Биордер повернулся к юноше.

— Что случилось?

Рип тоже подошел к пульту.

— Четыре, нет, пять кораблей сели нам на хвост.

— Может, они просто следуют по своим делам. Вокруг Адониса всегда много летательных аппаратов, — предположил Ябу, однако чувствовалось, что он сам с трудом верит собственным словам.

— И все пять совершенно случайно летят нашим курсом, — съязвил Эйсай.

— Их можно идентифицировать?

— Сейчас попробую увеличить изображение. — Эйсай пощелкал кнопками, и одна из точек приблизилась. Постепенно начали вырастать ее контуры.

— Имперский военный крейсер, — узнал Биордер.

— Да, точно такой же, как наш.

То, что это погоня, отпали всякие сомнения.

— Против пяти крейсеров у нас нет никаких шансов, — это был Ябу.

— Да что ты говоришь, — огрызнулся Эйсай. Рип наклонился над пультом.

— Примерно через сколько они нас нагонят? Эйсай опять заработал на клавишах.

— Полчаса плюс минус пять минут.

— А мы можем двигаться быстрее?

— Не имеет смысла. Корабль на их радарах, они уже засекли его, в любом случае нам не уйти.

В рубке повисло напряженное молчание.

— Неужели это все, конец, — прошептала Марико, — столько усилий, трудов, и все напрасно; причем сейчас, когда отец уже с нами.

— Мы ничего не сможем сделать, но мы будем драться. Им дорого обойдутся наши жизни. Пойду подготовлю людей. — Биордер вышел из рубки.

После ухода командира все вновь замолчали.

— Вам не следовало лететь за мной, — нарушил тишину старик.

— Ну что ты такое говоришь, папа. — Марико прильнула к отцу.

— В этом я виноват, — подал голос Рип, — мне хотелось обелить себя, так что если на то пошло, я втянул всех в эту авантюру, не говоря уже о том, что выкрал вас, ваше величество.

— Не казни себя, сынок, — слабо улыбнулся отец Марико, — не будь тебя, дело поручили бы другому. А так, я даже рад встретить такого человека.

— Правда, — не поверил своим ушам Рип, — вы прощаете меня?

— Я тебя уже давно простил, и когда ты вспомнишь наш полет на Адонис, то поймешь это. В рубку вернулся Биордер.

— Все люди на своих местах и заняли боевые посты. Мы готовы принять сражение.

К этому времени вражеские корабли заметно приблизились. Они начали строиться в боевой порядок, наподобие пятиугольника, стараясь взять их крейсер в клещи. Одновременно вести оборону по пяти направлениям звездолет был не в состоянии.

— Останови корабль, — повернулся к Эйсаю командир, — это место ничем не хуже остальных, зато мы успеем развернуться.

Эйсай послушно выполнил маневр. Рип занял кресло второго пилота, его помощь вскоре очень потребуется, а Биордер поднялся на капитанский мостик.

— Удачи, — пожелал со своего места император.

— Да, она нам понадобится.

— Эх, — прошептал Рип, — знать бы, на каком из них летит советник, забрал бы с собой в пекло этого гада. Вражеские корабли уже почти приблизились.

— Всем приготовиться, — подал команду Биордер, — как только они подойдут на расстояние выстрела, открываем огонь.

— Пять, четыре, три, два, один, — начал отсчет Эйсай. Слова юноши резали тишину, и не успел он сказать ноль, как В рубке громко раздался усиленный динамиками такой знакомый голос.

— Не торопитесь умирать. — Все вздрогнули от неожиданности.

Голос принадлежал генералу Гордону.

— Что тебе нужно? — подбежал к рации Рип.

— Ну, ну, мальчик мой, не стоит так разговаривать со старшими. У нас численное преимущество, и вопрос вашей гибели — дело лишь нескольких минут, и вы, и я это прекрасно понимаем. К тому же на вашем борту — несравненная принцесса и ее не совсем здоровый отец, являющиеся по совместительству последними отпрысками императорского рода.

— Больше дела — меньше слов, — прорычал Биордер, — чего ты хочешь?

— К чему такой тон, я пришел, можно сказать, с миром. Я предлагаю вам сделку.

— Какую сделку, опять какую-нибудь гадость?

— Вы слишком предвзято относитесь ко мне, в глубине души — я моралист и либерал, однако воспитание… — Гордон явно наслаждался своим положением.

— Короче, советник.

— А, это ты, Рип, — обрадовался военный, — а я все ждал, когда же ты вновь подашь голос, потому что мое предложение касается непосредственно твоей персоны.

— Ну.

— Не так быстро, терпение, мой друг, и еще раз терпение. Разве не этому учили в Бастилии?.. Я предлагаю тебе, Винклер, добровольно сдаться и перейти на мой корабль. В этом случае я обещаю твоим друзьям жизнь и беспрепятственный уход в любом направлении…

Рип опешил от услышанного.

— …как благородный человек, думаю, ты согласишься. Причем есть одно важное условие: товар должен быть непременно живой.

— С чего бы такая трогательная забота о моем здоровье?

— Уж поверь мне, на то есть свои причину. Или, может, я к старости становлюсь слишком сентиментальным.

— Скорее маразматичным, — прошептал Эйсай.

— Я все слышу, — предупредил генерал, — ну так как? Мое терпение небеспредельно.

— Какие гарантии, что ты выполнишь свои условия?

— Мне нужен ты, и только ты. На остальных, в том числе и на старика императора, мне наплевать.

— Я тебе не верю.

В душе Рипа сейчас шла борьба. Он был готов в любую минуту отдать жизнь за друзей, однако вместе с тем понимал: единственной причиной, по которой Гордон до сих пор не открыл огонь, было его присутствие на корабле. Стоит покинуть звездолет, и генералу уже ничто не помешает разнести его вместе с пассажирами на атомы.

Голова напряженно работала в поисках выхода, пока…

Рип окинул взглядом рубку. Друзья все слышали и теперь ждали ответа. Он знал, они думали примерно так же, но в душе у каждого теплилась надежда…

— Я тебе не верю, — повторил Рип. — но я согласен…

— Нет! — закричала принцесса, кинувшись к юноше на шею. Не обращая внимания на присутствующих, она покрыла лицо Винклера поцелуями. В глазах девушки стояли слезы. — Я не переживу, если снова потеряю тебя. Не ходи, они все равно убьют нас.

Объятия и слова девушки были несказанно приятны Рипу.

— Я люблю тебя, Марико, — прошептал он. — и всегда любил. Даже когда память ушла, все равно я чувствовал, хотя не понимал, что люблю тебя, но так надо.

Какая трогательная сиена, — заметил Гордон, — жаль, я не увижу ее.

— Генерал, — повернулся Рим, — я сдамся, но при одном условии.

— Каком же?

— На шлюпке я вылечу в сторону твоих кораблей. На полпути между вами и нами шлюпка остановится, после чего мои друзья улетят, и не дай бог, преследовать или выстрелить по ним. Как только ты это сделаешь, я открою внешние люки и умру. Это будет быстрая смерть, я же тебе нужен живой. Через… — Рип обратился к Эйсаю: — Сколько потребуется времени, чтобы уйти от них?

Юноша прикинул в уме:

— Я думаю, часов пять, не меньше…

— …Через восемь часов, если все будет хорошо, вы подбираете шлюпку, и я полностью в вашем распоряжении.

Связь некоторое время молчала, а затем Гордон произнес:

— Ну что же, думаю, это справедливые требования, но и ты пойми меня. Где гарантия, что через восемь часов ты не покончишь жизнь самоубийством, и я останусь при своих интересах.

— Я дам вам честное слово, — ответил Рип, — в отличие от вашего ему можно верить.

Для себя Винклер твердо решил: не даваться живым в руки Гордона и наплевать ему на честное слово, даже и свое собственное.

На этот раз молчание продолжалось несколько дольше обычного.

— Хорошо, — наконец донеслось из динамика, — я верю тебе и согласен на все условия, вылетай.

Рип поднялся со своего места, рядом стоял Эйсай.

— Прощай, друг.

— Прощай. — Молодые люди обменялись рукопожатиями.

Затем попрощался с Ябу, Биордером. После Рип подошел к Марико.

— Я полечу с тобой, — сказала девушка.

— Нет, — Вин клер покачал головой, — ты принцесса, и ты нужна своему народу, а я, я никто, робот без прошлого и будущего, умеющий единственно, что убивать…

— Я люблю тебя, — обняла его Марико, она плакала.

— Я тоже люблю тебя…

Они вместе подошли к императору. Учитель о чем-то задумался.

— Прощайте, ваше величество. — протянул руку Рип, — и не обессудьте, если что не так…

Старик, видимо, пришел к какому-то решению.

— К сожалению, я не успел узнать всей вашей истории, Рип-сан, но с удовольствием бы послушал ее сейчас…

Винклер с удивлением уставился на старика. Уж не свихнулся ли он? Какая история в эту минуту, однако взгляд у императора был ясный и осмысленный, даже немного с хитрецой.

— Боюсь, я не совсем понял, — ответил Рип, — какая часть вас интересует.

— Я слышал, ты потерял память, более того, после ряда происшествий она вернулась, однако далеко не полностью; вот я и хочу услышать, что случилось. А чего ты не знаешь, думаю, не откажется дополнить многоуважаемый генерал.

— Да вы что там, с ума все от радости посходили? — взревел динамик. — Я терпеливо ждал, когда вы наплачетесь, а теперь еще и новая причуда полоумного старикашки. Здесь вам не театр, и мы не актеры. Принцесса, успокойте вашего папашу, а ты, Рип, давай дуй к шлюпкам.

— Я хочу слышать всю историю, — твердо произнес старик, — и пока я здесь император, все будет так, как я скажу. Или мы выслушаем ее, или Рип никуда не летит.

— Старик, да в своем ли ты уме!

Рипу также было непонятно странное поведение нихонца, и в этом он был далеко не одинок. Он увидел, как присутствующие недоуменно оглядывались. Что задумал старый учитель, какой план зрел в его седой голове? Сам юноша ничего не понимал, не видя ни смысла, ни цели.

— Рип, — неожиданно обратился к нему старик, — разве тебе самому не любопытно узнать отсутствующие страницы биографии. Боюсь, больше не представится такой возможности. Если я правильно понимаю мотивы советника, он первым делом засунет тебя в психозонд, а это, как ты знаешь, почти верная смерть. Только высоко организованный и подготовленный разум может выстоять против этой машины. Ну же, развлечемся напоследок. Неужели даже с тем, что ты вспомнил, тебе все ясно и понятно?

Рипа и самого одолевали подобные мысли, он, собственно, и летел на Адонис задать некоторые вопросы, но сейчас… на краю жизни… А, черт, почему бы и нет!

— Я согласен, — ответил он.

— Ты спятил! — констатировал Гордон. — Или ты сейчас же летишь ко мне, или…

— Что или? — вспылил Рип. — Я вам нужен и, судя по всему, очень. Считайте это последним желанием.

— Конечно, ты нужен, — не успокаивался генерал, — однако не думай, настолько, что я не смогу разнести ваш паршивый кораблик вместе с командой. Условия таковы: либо я получаю тебя живым, либо я должен сделать так, чтобы ты живым не остался ни в коем случае.

— Он прав, — подтвердил император, — я знаю, о чем он говорит. Если ты не у него, он, не задумываясь, уничтожит нас. Однако, — старик обратился к Гордону, — неужели лишний час имеет такое большое значение. Парень имеет право знать, почему страдает.

— Молчание из динамика длилось довольно долго, наконец он заговорил:

— Хорошо, я даю вам ровно час, и ни минутой больше.

— И обязуетесь отвечать на все вопросы? — уточнил император.

— Да, черт возьми, — казалось, даже генерала начала забавлять эта игра, почему бы и нет. Это ничего не меняет, время пошло.

Император повернулся к Рипу:

— Ну давай, сынок, рассказывай, только прошу тебя, постарайся побыстрее. У нас не так уж много времени.

— А с чего начать? — не понял Рип.

— С самого начала, — посоветовал старик, — я, понятно, не имею в виду с рождения.

Рип секунду подумал.

— Значит, было это почти шесть лет назад, я, тогда еще курсант последнего курса Академии пилотов, вместе со своим другом Сэмом летел перед выпускными экзаменами домой…

Все события последних лет вставали перед ним как на ладони, он, казалось, вновь проживал и переживал их. Теперь его рассказ звучал более связно, многие происшествия получили свои объяснения. Еще он заметил: некоторые фрагменты, которые ранее находились, как за пеленой тумана, всплывали в памяти с неожиданной четкостью. Исчезали провалы, белые пятна; он вспоминал все больше и больше. Рип чувствовал почти физически, как память возвращается к нему, кусок за куском, фрагмент за фрагментом, восстанавливалась жизнь. Жаль, что так поздно…

— …вот так мы оказались в доме Гордона, — наконец закончил он, — а остальное вы знаете.

— Прекрасно, — чему-то обрадовался старик, хотя сам Винклер не находил в этом ничего хорошего.

— А теперь ваша очередь, генерал, — обратился он к советнику, — и прошу также не затягивать, но и рассказать все с самого начала.

— Ну, если с самого начала. Черт побери, мне это и самому интересно. Все началось с того, как мне предложили возглавить особо засекреченное подразделение… Хотя нет, это вы уже знаете. Значит, так, не буду останавливаться на подробностях, но в определенных кругах стало известно о некой установке, скорее всего принадлежащей прогомианцам, тайна которой скрыта в системе Нихон.

— Тайна Дома, — произнес Ябу.

— Совершенно верно, множество сообщений и ни одного конкретного. Мы засылали агентов, они собирали слухи, сплетни, заводили разговоры, но опять же мелочь. Ничего существенного ни о месте нахождения, ни о принципах действия этого механизма известно не стало. Единственное, в чем информация сходилась, это, во-первых, установка представляет собой оружие, причем оружие огромной мощности, такой, что всего один человек, обладая им, смог вернуть себе власть в системе, и во-вторых, тайна этого оружия передается из поколения в поколение среди потомков императорской семьи.

Остальное было делом техники. Оставалось заслать во дворец одного из специально подготовленных людей и выкрасть императора, этим человеком и стал ты, Рип.

— Дальше.

— А дальше император оказался довольно крепким орешком. Сколько мы его ни пытали, результата ноль, что говорится, кот наплакал…

— Подождите, генерал, — перебил старик, — вы, как я вижу, рассказываете не все и отклоняетесь от темы. Давайте перейдем к другому, почему вы отдали приказ убить Рипа на Силене. Ведь именно для этого был послан туда он и другой агент.

— А вы не так просты, — ответил Гордон, — впрочем, я знал… Здесь все просто. Винклер слишком много видел, дальше оставлять такого человека в живых было для меня небезопасно.

— Ничего не понимаю, — воскликнул Рип, — тогда он пытался убить меня, теперь трясется над моей жизнью… — Но учитель жестом велел ему помолчать.

— Итак, Гордон, вы сами выдали себя. Вы сказали, для вас небезопасно.

Генерал на секунду запнулся, а затем его голос вновь зазвучал в рубке:

— Ну ладно, вывели, да, для меня. Мне надоело всю жизнь пресмыкаться: «…господин президент то, господин президент это…» Тьфу! Каждый слизняк только на основании, что за него проголосовало больше половины кретинов, именуемых народом, считает себя уже лидером и вправе решать вопросы, которые находятся исключительно в моей компетенции. Да кто он такой? Империя разваливается! Ей нужна сильная и жесткая, даже жестокая рука!

— Несомненно, ваша, генерал.

— А хоть бы и моя. Я ничем не хуже остальных. Я всю жизнь отдал служению ей; если хотите знать, я начинал простым лейтенантом, командиром патрульного катера… Одними словами сильной страны не построишь. Страны такой, которую все боятся, подданные которой не разводят слюнявых разговоров о братьях из космоса. Ха! Похожий на желе Мурганен и мой брат. Смешнее и глупее представить трудно. Когда я впервые услышал про ваше оружие, я понял; это мой шанс. Может быть, тот, который предоставляется один раз в жизни, и я решил ухватиться за него. Да, с помощью этой штуки я стану абсолютным и полновластным властелином мира, всей обитаемой и известной части Галактики. Пираты и феодалы из окраинных королевств, баронств, княжеств, системы вроде вашей Нихонии; они все склонятся передо мной. Это будет первая в истории одна огромная Империя. А я, я над ней царь, император, президент, вождь… называйте, как хотите, в любом случае получится лишь игра слов. Потому что нет такого понятия, которое выразило бы мой статус, разве только старое слово бог. Именно я стану живым богом. Мой приезд на любую планету будет считаться счастьем для нее, и еще долго после отцы будут рассказывать своим детям об этом великом событии…

Гордона явно понесло. Видимо, он давно вынашивал в голове подобные планы и теперь наконец-то получил возможность высказать их вслух, пусть перед невидимыми слушателями, пусть перед врагами, не важно, главное — они стали его первыми почитателями, первыми, кто услышал слово Великого Мессии.

Если советнику удастся задуманное, настанет ужасное время. Террор вместе с культом личности в масштабах Галактики. Неужели такое возможно?

— …поэтому я и решил убрать Винклера. Он мог рассказать о похищении, это я отдал приказ касательно императора. Слюнтяи из правительства никогда не пошли бы на это, а я придумал, организовал-., если бы не…

— Что? — спросила Марико.

— Мы все еще работали с императором, но тут совершенно неожиданно появился Рип. Я находился в полной уверенности относительно его смерти, поэтому, увидев Винклера на благотворительном приеме в отеле «Хилтон-22», это было как гром среди ясного неба.

— Да, я помню, — вставил Рип, — мне тогда показалось странным, что кто-то уставился в мою сторону.

— Совершенно верно. Однако я понятия не имел о твоей амнезии, я думал, мне крышка… Тогда мы подняли на ноги всю внутреннюю службу и выяснили, где ты остановился, после чего был послан агент в номер отеля…

— Роб Дэниэлс?

— Не помню имени, однако ты и на этот раз оказался живучее. Убив его, ты скрылся в неизвестном направлении.

— Постойте, постоите; здесь какая-то ошибка, я не убивал Роба!

— Как так?

— А вот так, когда я пришел в свой номер, он уже лежал мертвый.

— Тогда мне ничего не понятно, — удивился генерал, — до этого момента я думал, смерть Дэниэлса — дело твоих рук. Но если ты утверждаешь…

— Не будем останавливаться, продолжайте генерал, — предложил император.

— М-да, так на чем я… ага, вот. Когда Рип ушел от нас в гостинице, мои люди пройтись по его дружкам, повторяю еще раз, мы не знали об амнезии, вполне резонно положив, что он скорее всего направился к ним.

— Значит, вы убили негра-бармена и несчастного Тойти?

Опять пришла очередь удивляться военному: — Бармена да, но… какого Тойти, уж не того ли тощего гуманоида из пятого квартала?

— Точно, — подтвердил Рип, — я нашел его в собственном доме с дырой в груди.

— Странно, очень странно. Могу по секрету сказать, хотя это уже и не важно, но именно Тойти сам пришел к нам и предложил сотрудничество. За вполне приличное вознаграждение он обязался выдать тебя — живого или мертвого. Я до последнего времени ломал себе голову, как ты вычислил, что он работает на нас.

— То есть Тойти убили не вы? — опешил Рип.

— Боже мой, конечно же, нет! Зачем? Пусть он и являлся пройдохой, но он был нам нужен. — Кончайте выяснять отношения, у нас осталось не так много времени, — опять прервал разговор император. — Дальше, генерал.

Рип подумал, что старик явно что-то знает, но не договаривает. С другой стороны, о чем он мог знать, находясь все время в заключении.

— После того как Винклер ушел от меля, удача вновь повернулась лицом. Это случилось, когда вы предприняли такой безрассудный и идиотский налет на Бгонрот, где якобы содержался император. Признаюсь: он находился в тюрьме некоторое время, мне необходимо было, убрать старика из своего дома, но когда отряды прилетели на Адонис, я уже перевел их величество.

— А откуда вы узнали о нашей операции? — спросил Биордер.

Рип опустил глаза, приготовившись услышать изобличающее его признание.

— Не волнуйся, мальчик мой, — словно прочитав его мысли, ответил военный. — Рассказанное в доме Нади я придумал с одной лишь целью: убедить тебя, что ты наш агент и в Нихонии выполнял задание правительства.

— Тогда как? — У Рипа еще один камень свалился с души, вопреки тому, что генерал постоянно врал, он до последней минуты думал о себе как о предателе.

— Это было очень просто… Эйсай.

— Я? — не понял юноша.

Из динамика раздался смех военного.

— Ну конечно же, ты. Не ожидал?.. Нет, не прямо, а косвенно. Когда мне доложили, что над Адонисом в районе тюрьмы летает и водит сканирующим лучом неизвестный аппарат, я сразу заподозрил неладное, а когда выяснилось, что сам аппарат и его обладатель с Нихонии, тут уж все стало ясно. Дав немного порезвиться, мы арестовали тебя, а после… небольшая доза снотворного, подмешанного в пищу, и под кожу вшивается миниатюрный передатчик. Таким образом, все услышанное тобой становилось известным и мне.

Эйсай в бессильной ярости ударил по пульту руками.

— Идиот!

— Не кори себя, — успокоил его Рип, — никто из нас не мог предусмотреть такой возможности.

— Ты думал, почему мы отпустили тебя и даже, более того, дали улететь. Неужели военные так похожи на дураков. А этот передатчик мне очень помог. Единственный недостаток — он маломощный, поэтому пришлось запустить в вашу систему еще и спутник, замаскированный под астероид. Все это я рассказываю потому, что ни спутника, ни передатчика в тебе уже нет. Что ни говори, а эти штуки очень дорого стоят, но, к счастью, они оправдали себя. Так я узнал о потере памяти Рипа и о планируемом налете.

— Получается неувязочка, — встрял Рип, — всего месяц назад ты горел желанием отправить меня к праотцам, а тут неожиданно встретил как лучшего друга.

— Никакой неувязки здесь нет. За месяц многое может произойти. Думаю, ваш обожаемый император сам все расскажет.

— Да, пожалуй, следующая часть истории моя, — произнес со своего места учитель. Собираясь с мыслями, он закрыл глаза. — Все время, пока происходили вышеперечисленные события, я находился в заключении у генерала, где он всячески пытался выведать тайну Тай-Суй…

— Тай-Суй? — чуть ли не хором воскликнули Рип, Ябу и Эйсай.

Старик посмотрел на них:

— Это вам не известно, впрочем, теперь уже все равно. Тай-Суй — имя, название установки, которую вы знаете как Тайну Дома. Мы называем ее так между собой, это имя дал машине еще первый нашедший ее император. С той поры оно передается по наследству вместе с ее секретом.

— А почему такое странное название?

— Не спрашивайте меня, я пока не могу ответить. Вернемся к генералу. Отчаявшись выведать тайну Тай-Суй традиционными методами, советник наконец решился на психозондирование…

— Я понимал, был риск, — вставил Гордон, — что не удастся выудить из памяти необходимые сведения, но как уже говорилось, если тайна не достанется мне, она не достанется никому. К тому же я пригласил лучших специалистов.

— Отец, — выдохнула Марико, — ты…

— Не волнуйся, девочка, — успокоил ее император, — требуется кое-что похлестче, чем психозонд, чтобы лишить Таманэмона Дэнтедайси разума. Было тяжело, но я выстоял.

— Да, старик., вопреки ожиданием, не сошел с ума, — подтвердил Гордон, что до меня, то, по-моему, это чушь про тренировку силы духа, разные там упражнения, ему просто повезло, но я узнал, что нужно.

— Так ему известна тайна Тай-Суй? — ужаснулась принцесса.

— Тайна известна, — зло подтвердил генерал. — Мы даже полетели на планету, где он находился. Я сказал, находился, потому что установки там не оказалось.

Император едва заметно улыбнулся.

— Я ничего не понимаю, — высказалась принцесса, — если Тай-Суя нет на месте, получается, его… не существует? Это бабушкины сказки про семейную тайну, супероружие и все такое.

— Нет, не сказки, — ответил ей отец.

— Да, не сказки, — подтвердил Гордон, — Тай-Суй есть. Это мы определенно вытянули из головы вашего отца и так же определенно выяснили, что он не знает его теперешнего местоположения.

— То есть как?..

— Все это время мы не за тем гонялись. А когда узнали, кто нужен, я чуть с ума не сошел.

— Кто? — спросил Ябу, однако и так был понятен ответ. Хотя абсолютно непонятно…

— Винклер, — подтвердил общую догадку советник.

— Но как это может быть… — не понял Рип, — я и слыхом не слыхивал о нем до того дня; как Эйсай… Я ничего не понимаю. Как я могу оказаться человеком, владеющим тайной установки или как его… Тай-Суя, я и слово-то это с трудом выговариваю…

Учитель явно наслаждался произведенным эффектом.

— Гем не менее это так, Рип.

— Да, это так! — взорвался Гордон. — Кто бы мог подумать — император, потомок древнего рода и… поступит как последний идиот. Доверить семейную тайну первому встречному, более того, человеку, который выкрал его!

Рип, а с ним и все остальные, оторопело слушали признание, Рип повернулся к учителю.

— Вы мне…

Император не переставал улыбаться. — Когда ты меня похитил, я уже понял, зачем и куда везешь. Нет, я не знал о Гордоне, но нельзя было допустить, чтобы Тайна Дома попала в плохие руки, и тогда я принял единственно правильное решение. Я знал, несмотря на содеянное, ты, Рип-сан, неплохой человек. Я видел, что внутри тебя шла борьба, борьба между долгом и зарождающейся человечностью, борьба между бездушной машиной и чувствами человека, и начала эту борьбу, — он повернулся к дочери, — ты, Марико. Я видел вашу любовь, а любовь есть великое чувство, поэтому в исходе начатой борьбы я не сомневался и теперь… рад, что не ошибся.

«К сожалению, ненадолго», — подумал Рип, он украдкой взглянул на часы. Стрелки неминуемо приближались к роковой минуте.

— Когда мы узнали, что Рипу известна тайна Тай-Суй, я понял — это он, вернее, ты, мальчик мой, перехитрил, кстати, надеюсь уже ненадолго, всех. А тут — прекрасная возможность. Ты сам плыл в руки, причем все складывалось и удачно, и нет одновременно. С одной стороны, в связи с амнезией я мог представить и себя, и твои поступки в выгодном для всех свете, более того, я подсунул тебе своего агента — Надю, к слову сказать, не очень удачливого. Так сказать, круглосуточная слежка. Но… с другой — ты ничего не помнил и поэтому тайна местонахождения установки была для меня совсем рядом — в твоей голове, но по-прежнему далеко. Оставалось только ждать, когда память вернется.

— Я представляю, как обозлился ты, узнав, что Сэм почти прикончил меня.

— Этот идиот, — выругался Гордон, — чуть не испортил все дело. И из-за чего? Из-за бабы. Тьфу. Никогда бы не подумал. Впрочем, он всегда был похож на свою мать.

— Ты сделал ошибку. Расскажи тогда, как выкупил меня из рабства и про Бастилию, я, может, до сих пор был бы в неведении.

— Ну, все мы не без изъяна. Я не знал, какая часть истории тебе известна, и поэтому сплел максимально похожую на правду сказку, справедливо рассчитав, что сразу замечу возвращение памяти по изменению отношения ко мне. Вот тут бы и пригодилась Надя. Как-никак, любовь молодости и, все такое.

— Но не удалось.

— Почему же, — возразил генерал, — надеюсь, ваше любопытство удовлетворено, время уже почти на исходе. Так что… было приятно пообщаться, господа, но… долг зовет. Меня ждет Галактика. Не задерживай папочку, Рип, давай к шлюпкам… — Динамик щелкнул, связь прервалась.

Рип понимал — это конец. Несмотря на выясненные подробности собственной важности, преимущество оставалось на стороне Гордона. Он повернулся к друзьям.

— Не спеши на тот свет, — раздался тихий голос императора.

— В каком смысле? — посмотрел на него Винклер, а вместе с ним и все остальные.

— Память уже начала возвращаться?

— Да, за последний час все быстрее, однако что это меняет?

— Многое, — загадочно произнес учитель, — раньше я подозревал, а теперь знаю точно. Ты можешь спасти всех нас и себя.

— Но как?

— Секрет успеха находится только в тебе самом, и ты; а никто другой, в состоянии сделать это.

— Какой секрет, о чем вы говорите? Даже вели я и вспомню сейчас, где находится этот самый Тай-Суй, он же далеко, каким образом он нам поможет?

— Думай, Рип, думай, напрягись. Как только придут воспоминания, ты все поймешь. Я тебе доверил не только местонахождение установки, я тебе рассказал пользоваться ею.

Ну и что, я все равно не вспомню.

— А ты попробуй. Если хочешь жить, шевели извилинами, я помогу. Сначала попытайся вспомнить, что собой представляет Тай-Суй, затем, и это самое важное, вспомни, где он находится. Старайся…

Рип абсолютно не видел смысла во всем этом, но утопающий хватается за соломинку, и он покорно взялся за свой мозг. Люди в рубке с напряжением следили за его действиями.

Рип попытался отключиться от окружающего, как его учили, освободить мозг, опять прокрутить события восьмимесячной давности…

Вот он с бесчувственным телом императора на плече несется по ночному городу к космодрому. Вот они забираются в кабину и взлетают. Вот старик, тогда он выглядел значительно лучше, приходит в себя. Вот их разговор. Вопросы императора, сначала резкие, а затем все более откровенные ответы Рипа. Еще чуть-чуть, и он ощутил бы движение электронов по нервным клеткам. Вот невдалеке от базы отец Марико завел разговор о Тай-Суй, вот…

Он все вспомнил. И вместе с Воспоминаниями о сущности установки пришли воспоминания и о том, как он прилетел на указанную планету, погрузил ее, на свой корабль и перевез… И он вспомнил куда…

От этих знаний захватило дух. Он вспомнил, что собой представляет загадочная Тайна Дома. Боже мой, да и как он мог забыть такое!.. Если она действует, а он так и не попробовал ее, то прогомианцы не просто далеко ушли от них, они…

Тай-Суй ни в коем случае не должна попасть в руки генерала и ни в какие другие руки. Только человек, подобный учителю, мог владеть тайной и одновременно противостоять открывающимся соблазнам.

Рип медленно открыл глаза. Он увидел взгляды присутствующих, направленные на него. Друзья даже не дышали…

— Я знаю, учитель, — прошептал Рип, — теперь я знаю и что это, и где она. Но как поможет знание сейчас. Одним им невозможно бороться, все бесполезно…

— Давай подождем, — с хитрой улыбкой ответил старик, — ты вспомнил, молодец, но пока еще не можешь охватить всех возможностей Тай-Суй. Не сопоставляешь факты… Главное ты сделал, это спасет и тебя, и нас, и Галактику. Впрочем, она об этом никогда не узнает, а сейчас — давай просто подождем…

— Не может быть! — раздался от пульта удивленный голос Эйсая.

Люди кинулись к нему.

— В чем дело?

Юноша расширенными глазами уставился на экран, туда же показывал его палец.

— Они, они уходят — шептал он.

— Кто уходит?

Все посмотрели в указанном направлении и увидели, как окружившие их корабли медленно отходят, вновь собираясь в плотный строй.

— Ничего не понимаю, — прошептал Биордер, — у них что, перестановка перед боем?

— Нет, — ответил император, — я ожидал этого. Они на самом деле оставляют нас.

— Но почему, — не поняла принцесса, — они даже не сделали попытки к атаке?

К этому времени имперские звездолеты уже отошли на порядочное расстояние и начали разворачиваться в противоположную сторону.

— Похоже, они действительно улетают.

— Так и должно быть.

Тут неожиданно вновь зашипел динамик:

— Ублюдок! — коротко, как очередь пулемета, выплюнул он полное презрения слово. Голос принадлежал генералу Гордону. Связь прервалась и было непонятно, ни кого имел в виду военный, ни что он этим хотел сказать.

А затем провожаемые удивленными взглядами нихонцев корабли Империи начали быстро удаляться.

Все опять повернулись к императору.

Того, казалось, забавляла создавшаяся ситуация. Эйсай обратился к Рипу:

— Объясни, что все это значит?

Рип и сам недоуменно переводил взгляд со старика на всех остальных.

— Если честно, я понимаю не больше вашего.

— Но ты же вспомнил?

— Согласен, ну и что?

— И сразу после этого они ушли.

— Да я-то здесь ни при чем…

С кровати раздался искренний веселый смех отца Марико.

Дэшил Гордон потирал от удовольствия руки. Все складывалось как нельзя удачно, Тай-Суй — это загадочное, впрочем, он знал механизм его воздействия, так вот, это неуловимое оружие, которое, казалось, уже навсегда выскользнуло из рук генерала, а вместе с ним прощай и планы, вынашиваемые столько лет, оно опять чудесным образом вот-вот окажется у него.

Надо же. Как они попались на подброшенную уловку и сами привели к потайному ходу в спальне. Жаль, не удалось задержать беглецов прямо на месте. По возвращении надо будет срочно установить по всему дому краны с усыпляющим газом, или лучше с отравляющим, или… Гордон улыбнулся — и с тем и с другим вместе.

Генерал пребывал в прекрасном расположении духа. Ему даже захотелось (чего он раньше за собой никогда не замечал) запеть. Винклер никуда не денется, ради спасения друзей он все равно отдаст себя, а уж тогда-то, пусть только этот кусочек памяти вернется к парню… Или пытки, или психозонд разрешат любую загадку.

То, что советник посвятил посторонних людей в свои планы, даже то, что они уйдут от него сейчас, не имело абсолютно никакого значения. Все равно, может через месяц, а может, и меньше он станет полновластным властелином Галактики.

Военный улыбнулся сам себе — Дэшил-1, неплохо звучит. Даже очень неплохо. И его профиль, он будет замечательно смотреться на пластике кредиток.

Ну, что же они там так тянут? Гордон уже было протянул руку к кнопке связи, дабы поторопить пленника, в конце концов его терпение небеспредельно. Он пошел навстречу, раскрыл карты, теперь пришла пора рассчитываться по векселям. Кредитор желает получить причитающиеся ему проценты.

— Здравствуйте, генерал, — неожиданно за спиной раздался спокойный мужской голос.

Гордон вздрогнул от неожиданности — в помещении, кроме него, никого не было. Мало того, без приказа советника никто не осмелился бы войти сюда.

Военный нарочито медленно повернулся, намереваясь задать хорошую взбучку нарушителю. И… при виде посетителя удивление генерала возросло на порядок, однако он быстро взял себя в руки.

— Кто вы, черт возьми, и что это за идиотский наряд?

Незнакомец — высокий, крепкого сложения мужчина — стоял на возвышении капитанского мостика. Одет он был в обтягивающий костюм-хамелеон; мало того, лицо посетителя, оставляя одни глаза, закрывала такая же маска.

Человек под маской, видимо, улыбнулся.

— Неужели не узнаете меня, Гордон? А я думал, вы обрадуетесь встрече. Мы же с вами, можно сказать, старые друзья.

— Я не знаю, ни кто вы, ни что вы здесь делаете, и предупреждаю, за дверью вооруженная охрана, стоит мне сделать всего одно движение пальцем, и вы…

— Я бы этого не советовал, — прервал его человек, — во всяком случае, до того, как вы выслушаете меня.

— Да кто ты, черт возьми, такой, что ты возомнил о себе! — вспылил Гордон. — Нацепил этот идиотский наряд из второразрядного шоу, неизвестно как проник в каюту, еще и указываешь. В любом случае тебе не уйти.

— Это мы еще посмотрим, и, кстати, по-моему, мы с вами были на вы.

— Скажите, какой неясный, тогда, может, представишься?

— Конечно, — незнакомец ухмыльнулся, — я тот самый недостающий элемент в недавно поведанной истории. Это я убил Тойти и спас Рипа в гостинице, убрав вашего агента Роба Дэниэлса, и еще много чего сделал, о чем вы, советник, не имеете ни малейшего понятия.

— Вот как, очень интересно. Ну и чего же ты добиваешься?

— Мне нужно, чтобы вы развернули свои корабли и без глупостей, оставив в покое этих людей, — он кивнул в сторону экрана, на котором виднелся окруженный крейсер, — тихонько убрались восвояси. Генерал чуть не прыснул со смеху.

— Вот это нахальство, и ты думаешь, я сейчас же побегу выполнять приказы какого-то полоумного. Если я раньше сомневался в твоей ненормальности, то в эту минуту убедился точно. А теперь послушай меня, шутник, единственная причина, по которой терпелось твое присутствие в этом месте, так это потому, что мне было любопытно, да, любопытно, и потому что мне требовалось как-нибудь скоротать время, а сейчас… — его рука потянулась к кнопке вызова охраны, — извини, но у меня свои дела. Будет даже интересно узнать, кто ты.

— Не торопитесь, генерал, — сделал предупреждающий жест незнакомец, — еще секунда, и я удовлетворю ваше любопытство. По меньшей мере невежливо оставлять человека в неведении.

Посетитель в костюме поднял руку и медленно стянул закрывающую лицо и голову маску, явив миру то, что находилось под ней. После чего ослепительно улыбнулся.

— И снова здравствуйте, генерал.

Палец Гордона так и остановился на полпути к кнопке. Сейчас он обо всем забыл и оторопело уставился на лицо стоявшего вверху человека.

— Т-ты, но этого не может быть, я же…

— Это я, вы не ошиблись, Гордон, а мое появление… здесь нет ничего необычного, если вы вспомните о природе действия Тай-Суй.

— Но как же так? — прошептал опешивший советник.

— Теперь вам все понятно! — резко произнес посетитель. — Вы проиграли, Гордон, поэтому если сию же минуту вы не уберете свои корабли… надеюсь, не стоит утруждать вас описаниями моих возможностей.

Генерал сразу поник. Он опустил голову.

— Как такое может быть?

— У меня нет особого желания пускаться в подробности. Сами додумаетесь. Однако вы не ответили, вам понятен приказ?

— Да, я все сделаю, — ответил внезапно постаревший военный, — однако обещаете ли вы… моя жизнь…

— Вы не совсем в том положении, чтобы ставить условия. Я подумаю. У меня останется время, и, поверьте, мне будет очень трудно удержаться от соблазна. А сейчас… мотай отсюда!

Генерал подошел к пульту отдать необходимые команды. Когда он обернулся, человека в черном уже не было.

Неужели это конец, крушение всех надежд и планов? Влачить остаток жизни как под колпаком, предчувствовать, что в любую минуту ты можешь исчезнуть…

Повинуясь внезапному порыву, советник протянул руку к переговорному устройству.

— Ублюдок! — Со всей возможной злостью, на которую осмелился, Дэшил Гордон прокричал это слово. Это было единственное, на что он сейчас мог решиться.

После того как звездолеты Империи исчезли вдали, все присутствующие кинулись за объяснениями к императору.

— Не обижайтесь, друзья мои, — в ответ на их вопросы усмехнулся старик. Какая разница, почему так или иначе поступил генерал. Главное, мы спасены, думаю, советник никогда уже не наберется храбрости надоедать вам. А что до объяснения… Поверьте, я с удовольствием разрешил бы все ваши сомнения, но не могу. Просто не имею права, объяснение неизменно подразумевает открытие тайны Тай-Суй. Это не значит, что я не доверяю вам. Охотно верю и знаю, все вы честные и достойные люди, и никто из здесь присутствующих не употребит во зло полученное знание. Нет, я делаю это ради вашей же безопасности. Из-за Тай-Суй я пережил плен и прошел испытание психозондом, из-за него открылась охота на Винклера. Это слишком тяжелый груз, чтобы взваливать его на чужие плечи. Радуйтесь, все позади и просто примите свершившийся факт как должное. — Может, вы и правы, — за всех ответил Биордер, — чего не знаешь, того не расскажешь, ну что же, курс домой.

Прошло три месяца после памятной схватки и бегства генерала Гордона.

И вот уже три месяца бывшие пленники жили в императорском дворце на Хонсе.

Улеглись страсти, забывалось неприятное. Народ с ликованием встретил возвращение своего почти похороненного правителя. И не только народ, отовсюду приходили поздравительные послания; другие государства присоединялись к радости нихонцев. Даже Галактическая Империя прислала депешу за высочайшей подписью Генерального президента, в которой тот поздравлял его величество с возвращением, одновременно выказывая надежду на дальнейшие укрепления имперско-нихонских отношений. Документ вручил лично посол империи в Нихонии.

Император Таманэмон поправлял свое здоровье. За три месяца старик преобразился, в этом энергичном подвижном человеке уже с трудом угадывался тот еле живой заросший узник, каким он предстал перед подданными сразу после освобождения.

Марико наконец смогла с облегчением вздохнуть, когда бремя государственных забот переместилось с хрупких, не готовых плеч девушки.

Что касается Рипа, то все три месяца юноша не отходил от принцессы, как и она от него. Самые замечательные дни в жизни молодых людей, Дни, когда уже нет необходимости от кого-го прятаться, бежать, что-то выяснять.

Влюбленные облетели почий всю Нихонию. Побывали даже на самых отдаленных астероидах, и Винклер не раз и не два поражался естественной красоте этих мест. Он влюбился в Нихонию так же, как и в ее принцессу. И на планете Смоку, в живописной долине водопадов, под арками переливающихся радуг, Рип сделал предложение, то самое, единственное, которое так ждут и одновременно боятся девушки. И принцесса, конечно же, приняла его.

Император благосклонно принял кандидатуру будущего зятя и преемника.

Неунывающий Эйсай, как только прознал об этом, примчался во дворец, как он сказал: «Привезя самые горячие поздравления». И даже Ябу явился поприветствовать жениха и невесту.

Свадьбу назначили через месяц. За три недели до знаменательного события Таманэмон Дэнтедайси подошел к будущему зятю.

— Время пришло, сынок, — тихо сказал учитель, сказал, как о чем-то обыденном. — Завтра отправимся к Тай-Суй.

Все прошедшие дни Рип с тревогой и надеждой ожидал предстоящей поездки.

До сих пор, зная секрет установки, он так и не смог понять, почему улетели корабли Гордона и к кому или чему относилась последняя реплика генерала…

На следующее утро, когда еще весь дворец, включая и вездесущих слуг, был погружен в самую сладкую предрассветную дрему, когда еще первый луч солнца не окрасил бирюзовое небо планеты, Винклер проснулся. Тихо оделся, почему тихо, он и сам не понял. В своей комнате парень никого не мог разбудить. Так же тихо вышел в коридор и направился к императорскому гаражу.

Среди великого множества поддерживаемых в идеальном порядке и всегда готовых к старту летательных аппаратов Рип выбрал небольшой и не очень броский межпланетный корабль.

Едва он закончил прогонку систем перед полетом, в дверях рубки показалась белая голова императора Нихонии.

— Ну как, Рип, ты готов? — Учитель сел в соседнее кресло.

Рип кивнул.

Старик поерзал, устраиваясь поудобнее и прилаживая амортизационные ремни.

— Тогда вперед, веди, где ты ее держишь.

Еще во время своей службы на правительство Рип приметил эту планету. Вдали от избитых космических трасс светила одинокая желтая звезда. Из трех окружающих ее миров только один более или менее годился для жизни, если бы кому-то пришло в голову селиться на этом практически голом каменном шарике.

В старые времена здесь рылись шахты и велась добыча полезных ископаемых. Но со временем то ли месторождение истощилось, то ли слишком дорого оказалось летать за продукцией, одним словом, разработку закрыли, людей вывезли. И вот уже добрую сотню лет, а вполне возможно, и больше, на поверхность планеты не ступала нога живого существа.

Этот мир даже не имел названия. Безликий номер в каталоге. Идеальное место спрятаться или спрятать что-либо. Именно сюда несколько месяцев назад Рип перевез установку прогомианцев.

Путешественники сели вблизи небольшого горного хребта, молодой человек молча указал спутнику на видневшийся невдалеке черный провал пещеры.

— Неплохое место, — похвалил император.

Выбравшись из звездолета и включив фонари, они ступили под темные каменные своды.

Шли недолго. Добравшись до нужного места, Винклер протянул руку, и все пространство большого помещения озарилось ярким светом прикрепленных на стенах ламп.

В лучах искусственного освещения и убранства громадной пещеры стоящая посередине зала установка, со своими рычагами, переключателями и коконом камеры, производила еще более загадочное впечатление.

Старик огляделся по сторонам.

— Я смотрю, ты обосновался.

Он двинулся к Тай-Сую и нежно, даже несколько любовно смахнул осевшую пыль.

— Мне почему-то вспомнился тот день, когда мой отец привез меня впервые к этой штуковине. А ведь мне было намного меньше, чем тебе сейчас…

Рип молчал, понимая состояние старика.

— …Когда-нибудь я мечтал привести к ней своего сына. Ведь за прошедшие столетия Тай-Суй стал не просто древней неведомой машиной, для нас он превратился во что-то наподобие символа, как корона или скипетр. Доверяя его тайну, отец тем самым выказывал свое расположение наследнику, завуалированно показывая, что тот полностью созрел для управления государством, передавая в руки преемника всю полноту власти и вместе с тяжестью правления и бремя знаний… Я первый за много лет нарушил традицию… — Он оторвал взгляд от Тай-Суя и перевел его на молчавшего юношу. Глаза старика озорно сверкнули знакомым блеском. — Однако я еще надеюсь привести в пещеру своего внука.

Рип смущенно отвел взор. Неожиданно его взгляд упал на небольшую пластиковую скамейку у стены, недалеко от входа. Глаза юноши округлились от удивления. На скамейке невысокой горкой лежала аккуратно сложенная одежда — из переливающегося материала. Сверху стопки белел небольшой лист бумаги, сложенный в несколько раз.

Рип оторопело смотрел на лежавшие предметы.

— А это откуда?.. Когда я был в пещере последний раз, ничего подобного на этом месте не стояло, — юноша забеспокоился, — неужели еще кому-то известна тайна установки прогомианцев.

Император также подошел, внимательно осмотрев вещи, он указал на записку.

— Возьми прочитай, возможно, там найдется ответ.

Ничего не понимая, Рип поднял и развернул белый, уже немного потрепанный клочок бумаги, с двух сторон тот был исписан ровным аккуратным почерком. Когда юноша присмотрелся внимательнее, письмо чуть не выпало у него из рук. Он поднял глаза на старика.

— Это… это моя рука.

— Я знаю, — кивнул учитель, — читай.

— Но хоть почерк и мой, я не писал этого…

— Писал, не писал, какая разница, читай и тогда все поймешь.

И Винклер покорно стал читать. Уже первые строки повергли его в изумление.

«Здравствуй, Рип, — писал неизвестный, — если сейчас ты держишь в руках это письмо, значит, все окончено и ты благополучно добрался до установки, впрочем, разве может быть иначе.

Посмотри на лежащую под ним одежду, разверни ее. Она теперь твоя, Рип. Я передаю ее тебе, как передал когда-то мне мой предшественник.

Никто сейчас не узнает, кто запустил этот маховик. Я сам не до конца все понимаю, да это и не важно. А важно лишь то, что все в этом мире взаимосвязано… В очередной раз ты должен облачаться в черный костюм и спасти себя, а может, и меня, кто знает; по мне, так это всего лишь жалкая игра слов.

Ниже приведен список дел, которые ты сделаешь. Внимательно изучи его. Впрочем, можешь и не делать. Это твой выбор, свой я уже совершил.

Что бы ты ни решил, счастья тебе, приятель. И пусть тебе сопутствует удача, ибо ты — это я, а я — это ты…»

Рип оторвал взгляд от письма.

— Это все? — тихо спросил старик.

— Нет, здесь еще список и подпись.

— Прочитай ее.

— Но вы же знаете, что там.

— Я хочу, чтобы понял ты, прочитай ее вслух.

Рип опять поднес письмо к глазам. В самом конце написанного стояли такие знакомые но от этого не менее непонятные слова… «Рип Винклер».

— Я все равно не понимаю, — возразил Рип, — кто автор послания, откуда он знает меня, каким образом в пещере оказалась эта одежда?

— Подумай, факты перед тобой, даже в избытке, осталось только слепить все это в некое подобие.

— Какие факты. Ни черта непонятное письмо, в котором намеков больше, чем слов. Еще и вы со своими двусмысленными фразами. Неужели нельзя объяснить по-человечески.

— Вспомни, что собой представляет Тай-Суй.

— Я не забываю об этом, я помню все время. Он-то здесь при чем?

— На нем все завязано.

Рип в раздражении отвернулся, а затем до юноши начал доходить смысл сказанного. Он посмотрел сначала на письмо, затем перевел взгляд на установку…

— Так, значит?..

— Да, да, — подтвердил его догадки старик.

— А вот мне в отличие от вас двоих совсем ничего не понятно, — раздался в пещере бойкий голос.

Мужчины одновременно повернулись в сторону говорившего.

— Марико?! — так же одновременно выдохнули они.

— Но что ты здесь… — Рип уставился на будущую жену.

— Конечно, это я, — из прохода выступила принцесса, — а вы как думали, неужели я смогу спать спокойно, так и не услышав конца всей истории.

— Как ты здесь оказалась? — вперед вышел император.

— Мужчины такие интересные. Все очень просто, я уже давно наблюдаю за вами двумя. Вы оба; как мальчишки, у которых появился свой секрет, но которые не смотрят на него, боясь, что он исчезнет. Все прошедшие месяцы я ждала, когда же вы соизволите отправиться к установке, ну а когда Рип сегодня утром ни свет ни заря начал, как вор, пробираться к ангару, все стало ясно. Я так и думала, что никто не додумается осмотреть корабль.

— Вот это девушка! — восхищенно произнес Винклер, он обнял невесту.

Поцеловав будущего мужа, Марико подошла к машине.

— Это и есть таинственный и ужасный Тай-Суй?

— Да, — коротко ответил отец.

— А знаете, я совсем не такого ожидала.

— Ты думала, какой он?

— Ну, не знаю, может быть, больше, может, страшнее, может, загадочнее. Как-никак, а передо мной самое мощное оружие в Галактике.

— Не суди по внешности о сути, — назидательно поднял палец император, это действительно, наверное, самая страшная штука в Галактике. Впрочем, все относительно. Так и Тай-Суй в зависимости от рук, в которые попадет, превращается то в оружие, то в…

— Что это? — без обиняков спросила принцесса. Мужчины переглянулись.

— Ну же, — подбодрила их девушка, — раз уж я здесь, все равно я достаточно услышала.

— Вы как? — Рип повернулся к императору. Старик махнул рукой.

— Чего уж там, говори.

Юноша набрал в грудь побольше воздуха. Одно дело — знать, представлять тайну Тай-Суя, а совсем другое — высказать ее вслух, в любом другом месте Рипа просто посчитали бы за сумасшедшего…

— Понимаешь, Марико, — подбирая слова, начал он, — эта установка, которую ты видишь перед собой и за которой гонялась тайная служба Империи во главе с генералом Гордоном, не что иное, как… машина времени…

— Что?! — Глаза девушки округлились.

— Это правда, — подтвердил отец, — Тай-Суй — машина времени, сконструированная прогомианцами.

Марико уже другими глазами посмотрела на сооружение.

— Вы, наверное, меня разыгрываете. Такого не может быть. Время неделимо, это не пространство, есть всякие там законы и прочее…

— Кто знает, — задумчиво вставил император, — я тоже не поверил сначала, когда твой дед впервые привел меня к ней. Однако это действительно так, а законы… их придумали такие же люди, не понимая, что окружающий мир намного сложнее и разнообразнее, чем пытаются втиснуть в узкие рамки формул.

— Но как подобное вообще возможно?

— Ты меня спрашиваешь? Я не знаю, — признался старик. — Не забывай, и я, и Рип мы не создатели, мы всего лишь пользователи, одни из многих. Мы даже не знаем, откуда она черпает энергию. Точно известно только одно — она действует, и ты видела тому подтверждение.

— Когда?

— Когда корабли Гордона повернули, оставив нас в покое.

— Я помню, это самая запутанная часть истории. Почему генерал улетел, кто его прогнал?

— Этот человек находится здесь, вот он, — и старик указал на Рипа, благодаря его вмешательству Гордон убрался, и именно к нему относилось последнее, не совеем понятное слово генерала.

— Невозможно… Рип же тогда находился с нами в рубке звездолета, и вообще, чего мог испугаться генерал?

— Того же, чего и наш далекий предок, который незаконно занял престол, а затем в страхе оставил его, едва перед ним появился законный наследник.

— А именно?

— Как и все люди — смерти, впрочем, не только ее. Страх быть стертым, в полном смысле этого слова, стертым из истории, из памяти, из жизни.

— Как так?

— Очень просто. Представь себе, что мы сейчас отправимся в прошлое и, скажем, не дадим встретиться родителям Гордона. Или можно проще — в день его зачатия, а его нетрудно подсчитать, отправить отца в длительную командировку или совсем просто — убить мальчика в детстве в любом случае результат окажется один и тот же, человек по имени Дэшил Гордон или вообще не родится, или исчезнет из памяти людей. Автоматически исчезнут при этом и его дети, и дети его детей. Так, забираясь в ушедшие годы, можно практически из любой точки нанести удар, а в результате получаем, что настоящий, сегодняшний Гордон исчезает, попросту говоря, стирается из истории. Когда три месяца назад в рубке перед генералом, который прекрасно знал, что собой представляет Тай-Суй, предстал Рип, я не знаю, что они наговорили друг другу, — теперешнему Рипу эта встреча только предстоит, однако советник все понял и быстренько убрался восвояси.

— Теперь я понимаю, — кивнула девушка, — это действительно страшная вещь.

— Вот почему она не должна попасть в руки других людей. Жажда власти может ударить в голову. Нет, Тай-Суй совсем не оружие в нашем понимании этого слова и наверняка создавался не как таковое; однако специфика человеческой природы такова, что в любом предмете он ищет применение по своим вкусам. Не знаю, как мыслили создавшие установку прогомианцы, но, мне кажется, не зря они спрятали ее на далекой планете в пещере за поясом астероидов. Видимо, уже тогда неизвестные создатели понимали всю опасность подобного изобретения.

— Вы тогда не ответили, но название Тай-Суй, — спросил Рип, — неужели прогомианское. Старик улыбнулся.

— Нет, конечно, нет. Так назвал ее принц, открывший установку. Тай-Суй это имя очень древнего китайского бога, олицетворявшего планету и ее повелителя и являвшегося божеством времени. Так что, как видите, в самом названии скрыт смысл установки.

— Подожди, папа, — вновь начала Марико, — ты хочешь сказать, что это Рип спас нас тогда. То есть если Рип сейчас наденет вот этот костюм и отправится на три месяца назад на корабль Гордона; и поговорит с ним…

— Совершенно верно.

— Но тогда как вяжется твой рассказ с тем, что он должен был вспомнить о Тайне Дома и ее местонахождении.

— Здесь все просто и вместе с тем все сложно. Со временем, наверное, всегда так. Я сам многое недопонимаю, однако… Когда мы были на корабле, я на секунду предположил, а что, если мы все выжили, вырвались из лап генерала и благополучно долетели до Нихонии, иными словами то, что имеем сейчас. Если это произошло, тогда неизменно и то, что мы, как сегодня, попадем в пещеру Тай-Суй.

— Ну, — не поняла Марико.

— Тогда в космосе мы никак не могли бы выбраться из сложившейся ситуации бес посторонней помощи. Я предположил, что если и будущем мы добрались до установки, то или Рип, или я неизменно полетели бы в прошлое, чтобы спасти нас. Тогда я попросил рассказать сначала Рипа, а затем генерала свои истории, и по ряду несоответствий понял, что здесь действительно задействована еще третья сила. Кто же это?.. Напрашивался лишь один ответ — это человек из будущего, скорее всего сам Рип, который оберегает, направляет и помогает себе самому. Отсюда выходило, что он все таки; выжил и добрался до Тай-Су я.

— Но зачем ему именно тогда необходимо было вспомнить?

— А вот тут очень, тонкий вопрос. В любой истории, в любой жизни есть свои ключевые моменты, порой случайные. Мы стоим на развилках, и в зависимости от того, какой путь выберем, по нему пойдет дальнейшая судьба. В истории Нихонии это то, что наш предок совершенно случайно попал на другую планету и так же совершенно случайно нашел неизвестную машину, которая оказалась машиной времени… Щелчок, и ход истории переменился. В жизни Рипа это то, как он встретил Надю, что вызвало зависть его друга, или то, как парня подобрали пираты, или выкупил Гордон. Да мало ли… Даже сейчас ты совершила поворотный поступок, который, возможно, скажется в будущем, увязавшись за нами. То же самое произошло и тогда. Не вспомни Рип, где находится и что собой представляет Тай-Суй, он отправился бы на корабль к Гордону, мы полетели домой и история пошла бы совсем другим ходом. Но, вспомнив, он тем самым пустил ее по новому руслу, и, я уверен, именно в эту минуту человек в черном возник в каюте генерала… А вообще все, наверное, намного сложнее.

— Единственно, что мне непонятно, — нарушил молчание Рип, — так это кто написал мне записку и как эта одежда очутилась здесь.

— Очень просто. Все это сделал ты сам, вернее, сделаешь в будущем, после того, как поговоришь с Гордоном и выполнишь все перечисленное в послании. Ты отправишься в прошлое, скажем, во вчерашний день или за час до нашего прилета, особой роли это не играет, и оставишь это для себя, после чего вернешься назад.

— Да, но я оставлю ту же одежду, эту же записку, но кто-то их написал. Круг замкнулся. Но ведь когда-то же он начался. Должен быть первый Рип Винклер, сшивший или купивший костюм, придумавший письмо, не всегда же они были…

— Тут я тебе не помощник, — честно признался старик, — может быть, ты прав, а может быть, и нет. Скажем, примерно в тот момент, когда была создана эта машина, одновременно с ней возникли и одежда, и записка, как часть ее истории и неизменно составляющие для данного промежутка времени.

А может, там, наверху, сидит кто-то большой и могущественный и играет на огромной шахматной доске, имя которой… даже не знаю, Веселенная, а может, что-то большее, скажем, Мир, или Все… Он смеется и переставляет совсем маленькие фигурки. Или это еще ребенок, и, как и все дети, он играется с ними, с нами в свое удовольствие. Придумывает комбинации одна интереснее другой, разрушает и создает миры, двигает галактики или пишет такие вот записки, чтобы заводить в тупик эти самые фигурки.

Если так, то тебя можно поздравить. Рип, в последнее время ты был для него любимой игрушкой. Одним словом, я не знаю, все может быть, слишком сложная штука жизнь.

Некоторое время все молчали, а затем Рип поднял и дочитал письмо.

Рип опустил бумагу.

— А если я не хочу убивать, если я не сделаю написанного, тогда как?

— Это будет опять твой выбор, — ответил император. — В любом случае решение проблемы зависит только от тебя. Сейчас ты также стоишь на распутье, однако, я думаю, если ты, скажем, оставишь Тойти, он предаст тебя. Ты попадешь в руки Гордона, он выпотрошит твои мозги, завладеет установкой, тебя скорее всего убьет, меня также. Таким образом, в один; миг мы исчезнем, а Галактика преобразится под предводительством генерала. То же самое произойдет, если ты не убьешь того человека в номере. Гордон, конечно, не получит своего, однако исчезнем и ты, и я, а Марико вновь окажется на Хонсе, причем, вполне возможно, в объятиях Ябу.

Для Рипа это оказался решающий аргумент.

— Но ведь я могу, — не сдавался он, — я могу отправиться в прошлое и предотвратить ту катастрофу на Силене. Следовательно, я не потеряю память, да что там, я могу полететь еще дальше и не будет первой катастрофы на катере Сэма.

— Конечно, можешь. Но в таком случае ты никогда не встретишь Марико. Возможно, женишься на Наде и будешь до сих пор летать на каких-нибудь транспортных кораблях.

— Иными словами, у меня нет выбора.

— Выбор всегда есть. Просто будем считать, что сейчас тебе предоставлен лучший вариант. Помни, в любом случае, как я уже говорил, выбор за тобой, и, кстати, можешь не торопиться. Все наложенное в письме можно сделать и через год, и даже через десять лет. Пока ты не решил, все останется, как прежде.

— Нет уж, — ответил Рип, — лучше не оставлять грязную работу на потом. Как бы там ни было, а мне грех жаловаться на судьбу, — он посмотрел на принцессу, и может быть, вы и правы, все действительно сложилось к лучшему. Но… я, пожалуй, внесу в это лучшее некоторые коррективы. Дорогая, — он обратился к невесте, — я хочу тебе представить… моих родителей. Я ведь так и не узнал их, самое время познакомиться. А знаете… наверное, все действительно было предопределено, потому что останки отца и матери так и не нашли на месте катастрофы. Теперь я знаю, куда они отправились тогда. — И Рип принялся натягивать обтягивающий костюм-хамелеон.

Густые ветви огромного раскидистого дерева-великана на добрых 30 футов возвышались среди прочих собратьев. Сплошной зеленый ковер тропического леса иногда нарушался редкими, как бы проеденными гигантской молью полянами-проплешинами. Человек в обтягивающем мускулистую фигуру костюме-хамелеоне, надетом так, что открытыми оставались лишь глаза неизвестного, наблюдал за полетом небольшого красноватого флаера.

Флаер только что взмыл с одной из подобных полян-проплешин в безоблачное, с зеленоватым отливом (благодаря большой концентрации хлора в атмосфере) небо планеты.

Человек в костюме напрягся. Он знал, что случилось минуту назад на покидаемой летательным аппаратом поляне.

Между тем флаер уже набрал достаточную высоту… Неожиданно далекий гул двигателя, прекратился, машина замерла, будто в раздумье, а после медленно, немного с ленцой, вращаясь, начала терять высоту. Из алого бока повалили пепельно-черные клубы густого дыма, оставляя длинный темный след в атмосфере, как невидимый художник провел огромной, смоченной черной краской кистью по изумрудному холсту неба…

По стечению обстоятельств флаер падал почти на то же место, откуда поднялся минуту назад. В отличие от пилота поведение летательного аппарата для незнакомца в костюме не было неожиданностью — он сам устроил данную поломку.

Через некоторое время, после того как машина скрылась за зеленой завесой леса, в месте ее крушения, сотрясая всю округу и валя вековые деревья, со страшным грохотом поднялся огненный столб взрыва…

Удовлетворенный увиденным, незнакомец улыбнулся чему-то своему и начал неторопливо спускаться с наблюдательного пункта. Больше на этой планете ему делать было нечего.

Когда Рип оказался на земле, перед тем как покинуть это время, он прошептал, обращаясь к себе самому, себе, который, как он знал, сейчас лежит без чувств вблизи искореженной машины; себе, который не мог его слышать, но потом, через несколько месяцев, который окажется на этом самом месте и, вероятно, скажет такие же слова, обращаясь к невидимому собеседнику:

— Удачи тебе, Рип!

Sоlаiге (фр.) — солнечный.