Рип Винклер. Потерявший память юноша-звездолетчик, совершенно непонятным для себя образом снискавший славу самого знаменитого в Галактике наемного убийцы. Человек, который в поисках истины о своем прошлом мечется с планеты на планету, от одной звездной системы — к другой.
Сошлись как-то Зерван и Вертумн, поставили перед собой бутылочку амброзии, или это была амритра, или сома, кто знает, чего там пьют боги.
Налили, сделали по глотку. Скучно вдвоем. Третий нужен. Тут глядь, старик Зон плетется. Львиную голову свесил, змея, которой положено вокруг тела быть, сзади пыль глотает.
Позвали его. Для компании, значит. Еще по глотку.
«За что пьем?» — спрашивает Зон.
Недоуменно переглянулись боги.
«Да ни за что, — отвечают, — просто пьем и все тут».
«Так не годится, — рассудил Зон, — не алкоголики мы, чтобы вот так ни за что ни про что божественные напитки хлестать. Повод нужен».
«Какой такой повод?» — изумились Зерван и Вертумн.
Прищурился Зон. В глазах хитринки плавают. Старый, а туда же.
«Давайте, — говорит, — чего-нибудь такое сотворим, чтоб… ну чтоб необычное».
«Ага! — согласно закивали боги, — а что?»
«Не знаю… Еще по маленькой!»
Выпили.
Не успели закусить, откуда ни возьмись, Кронос взялся. Нос красный, рожа довольная, на ногах еле стоит. Чует он выпивку, что ли?
Без приглашения плюх за стол и уже к бутылке тянется. Ни тебе здрасьте, ни как живешь, а еще хвастается, что высококультурным народом управляет.
«Придумал, придумал?» — ерзают возле Зона собутыльники.
«Девочек!!! — во всю глотку заорал Кронос. — Что за застолье без девочек?!»
Не успели ему помешать, как хлоп он в ладоши и прямо из воздуха три нимфы появились. Хорошенькие, щеки румяные, глазками стреляют. Приосанились боги, даже змея Эонова шасть на пояс и аккуратненько так умостилась.
А Кронос-то пьяный, пьяный, а сообразил, что три на четыре не делится. Богов-то четверо, а нимф на одну меньше. Не долго думая, хлоп опять, а потом еще раз и еще, и повалило как из рога Амалфеи. Апсары пышногрудые, фурии с гуриями. Гуриям особо обрадовались боги. Кому ж не хочется девственницу, да еще такую, каждая вдвоем не обхватишь. Эринии (а этих-то как сюда засосало), менады, дриады, вместе с последними нелегкая сатиров занесла. Хвостами машут, копытами стучат. Еще валькирии появились, ну а когда уж сирены возникли и давай орать во всю глотку, не выдержали боги. Уходить собрались.
«Кажется, придумал!» — перекрикивая гостей, возвестил Зон.
«Ну и?..»
«Придумал такую штуку, как раз по нашим силам. Ее можно и для добра, и для зла, и подкинуть ее людям».
«Лю-юдям, — разочарованно протянули боги, — это еще зачем?»
«Затем, зачем и всегда, — довольно крякнул Зон, — смотреть и веселиться…»
Было это, не было. Если было, то когда? И существуют ли боги?
— Да! — с пеной у рта станет отстаивать глупый фанатик.
— Нет! — авторитетно заявит не менее глупый скептик.
— Кто знает, — рассудительно ответит умный.
А может, наоборот. Первые умные, а третий дурак, или еще как? Кто знает…
Богов без людей не бывает, а могут ли быть люди без богов?..
О Ака Майнью, Господь премудрый! Как величественно имя Твое, как велики деяния Твои! Слава Твоя простирается превыше небес.
Буду славить Тебя, Господи, всем сердцем моим, возвещать все чудеса Твои.
Буду радоваться и торжествовать о Тебе, петь имени Твоему, Победоносный.
Все заповеди Твои — Истина; все повеления Твои, все признаю справедливыми.
Откровение слов твоих просвещает, вразумляет простых.
Призри на меня, Великий, и помилуй меня, как поступаешь с любящими имя Твое.
Славлю Господа, ибо Он благ, ибо вовек милость Его.
Тоненькой струйкой стекает песок в стеклянных часах, вот уже образовалась воронка, а до этого маленький холмик под ней превратился в настоящую гору.
Вращая колесики, уходит вода в клепсидре. Тень от треугольника, воткнутого прямо в землю, тает весенним льдом и молча скачет по кругу. Разморенной на солнце змеей выпрямляется пружина, в зубчатых шестеренках едва трепещет жизнь и самая быстрая секундная стрелка замедляет вечный бег. На кристалле кварца от севшей батарейки с трудом различаются контуры цифр. Кончается период распада глубоко закопанных под землей атомных часов…
Последняя крупинка сквозь узкое горлышко полетела вниз, венчая собой гору; едва заметная капля застыла в сосуде; село солнце; расслабилась пружина, и неунывающая кукушка, сказав только первую часть положенного «ку-ку», замерла, полувысунувшись из своей норки. В окошке дат не успело прокрутиться колесико, и они остановились на середине. Ни одна, ни другая, а по обрывкам цифр трудно понять, что было… что будет. Потух кристалл кварца и, кажется, ничто не в состоянии вернуть жизнь этому ровному серому полю, да и была ли у него эта жизнь-то.
Но… тянется бесплотная рука, тянется сквозь города и континенты, сквозь планеты и системы, звезды и галактики. Откуда? Кто такой огромный и рука ли это? Клешня? щупальце? крыло?.. С благоговением наблюдают за ней те, кто видит. Бестелесный, тот, кому много тысяч лет, но который все равно неизмеримо моложе хозяина руки. Сидя в храме за каменным глазом, он в почтении склоняет несуществующую голову. И второй, у него есть тело, он занял самый верхний этаж замка, ему меньше лет, но все равно достаточно много.
А рука… Переворачиваются часы, наполняется клепсидра, восходит солнце, крутится ручка завода, подтягиваются гирьки, меняется батарейка или переродившийся элемент и вновь легко бежит песок, течет вода, мчится тень наперегонки со стрелками, заливаясь, поет свою песнь кукушка, мелькают цифры — время пошло.
Будто и не останавливалось.
Из далекой пещеры с загадочной установкой исчезают костюм-хамелеон и записка, словно и не было, а вместо них потирает руки в архивах высокий человек, глядя на древнюю табличку, украшенную глазом со звездообразным зрачком. Молодой мужчина переводит переключатели на 23 года назад и забирается в капсулу. Мерцает карта из шести расположенных гексаграммой звезд, и, конечно же, скачет раскрасневшийся мальчик на рыжем мохнатом звере по имени мардок…
Процессия двигалась по высоким каменным ступеням, круто спускающимся вниз.
Они шли друг за другом — десять счастливых, удостоенных этой чести. Узкий коридор не позволял перемещаться парами.
Ровные стены без изъянов и украшений. Мрак прорезает тусклый свет светильников, прикрепленных на большом расстоянии друг от друга.
В мертвом электрическом свете лица идущих кажутся безжизненными масками, вылепленными из серого воска.
Ровно на сотой ступени идущий впереди останавливается, за ним, как по команде, замирает вся колонна.
Свет последнего светильника не достает сюда, но каждый знает, что находится внизу. Дверь. Обыкновенная деревянная дверь, обитая толстыми пластинами угольно-черного железа.
Задержавшись у двери ровно настолько, сколько требовал обряд, возглавляющий колонну толкнул ее. С легким шелестом, совсем без ожидаемого скрипа, дверь отошла в сторону.
Коридор озарился ярким светом, льющимся из комнаты, и вместе с ним ожили лица идущих. Из серых безжизненных масок они превратились в лица людей. Неулыбающихся, сосредоточенных, но людей.
Первый ступил в комнату.
Помещение было узкое и длинное. Рамы. Огромные рамы, от пола до потолка. Их было превеликое множество, и ни одна не повторялась. Каждая из этих массивных конструкций представляла собой настоящее произведение искусства. Ярко-желтым цветком переливалось золото, ртутным блеском отливала платина и собственным светом искрились драгоценные камни. Зеленые изумруды, светлые алмазы, красные рубины, слоистые агаты, фиолетовые аметисты, голубые топазы и многие-многие другие.
Окружающее великолепие мало трогало посетителей. В рамах, под прочным толстым стеклом находились свитки. Развернутые свитки. Серо-желтый пергамент, исписанный темными письменами.
Вошедшие смотрели на них с примесью страха и благоговения.
Возглавляющий процессию уверенной походкой двинулся к одной из рам. Остальные поспешили за ним.
Они выстроились полукругом. Десять человек. Десять счастливчиков. Наверху свитка красовались четыре цифры: 2022.
Совершив положенный ритуал, один из десяти вышел вперед и высоким звонким голосом начал читать:
«В 2022 году должно…»
Посередине комнаты-кабинета замерли двое. Один человек или гуманоид, невысокий с очень широкими плечами и узкими глазами на скуластом, лишенном растительности лице. Второй не человек. Огромное лохматое существо, больше похожее на заросшего длинной шерстью льва, вставшего на задние лапы.
— Что нового, Каин? — спросил голос. Голос доносился из всех углов помещения.
— Все как вы и говорили, — пожал плечами тот, кого назвали Каин, а львоподобный выразил свое мнение одобрительным рыком. — Он отправился на планету Угрюмая.
— Прекрасно. — В голосе проступили нотки удовлетворения. — Докладывайте мне обо всех его действиях…
— Ваша милость! Ва-аша милость! Где вы!
Крик первого камердинера, далеко слышимый во влажном воздухе утреннего леса, вот уже в который раз оглашал окрестности Тирольского королевского заповедника.
В десятке метров от надрывающего глотку слуги, за зеленым кустом колючей с длинными иголками умелы, восседал, или наполовину возлежал, предмет упражнений несчастного в громкоговорении. Старший сын и соответственно наследник сиятельного герцога Теодоро (да продлятся светлые дни его), его милость Троцеро Теодор Фердинанд Виктор Адольф и так далее и тому подобное Калигула.
В данный момент их милость как раз самым что ни на есть добрым образом посмеивался, наблюдая безрезультатные, равно как и безответные потуги растерянного служаки.
«Они думают, я мальчишка! — ни к кому не обращаясь (разве что к колючему кусту) шептал юноша. — Бегают за мной, как няньки. А особенно этот толстый! — Молодой наследник метнул злобный взгляд в сторону тяжело дышащего, с выпученными от натуги глазами камердинера. — Я им не девчонка сопливая! — Юноша уговаривал сам себя. — Вот поеду и лично застрелю оленя. Он подумал и добавил: — Агромадного! — Еще подумал и убежденно заключил: От зависти лопнут!»
Схватив валяющийся здесь же лук (более современное оружие считалось зазорно использовать в благородном искусстве охоты) юный Троцеро с разбега (жаль, никто не видит) вскочил в кожаное, тисненное золотом седло молчаливо стоящего мардока. Животное вопросительно повернуло маленькую головку со спирально закрученными рогами. Его милость вогнал шпоры в мохнатые бока и, озарив округу леденящим душу криком (так ему казалось), помчался в самую густую и оттого сулящую самые неожиданные приключения и невиданные трофеи чащу.
Троцеро находился в пути уже около часа. По замыслу мальчика, он должен был давно настрелять не меньше дюжины оленей, каждый с его мардока величиной. Однако за прошедшее время не то что оленя, даже мало-мальски приличного зайца не встретил. Правда, один раз в кустах зашуршало, и довольный его милость наложил было одну из стрел, с синим оперением — в наконечник был вмонтирован разрывной заряд. На свет божий показалась плоская голова, а затем и остальное переливающееся тело королевской змеи Шеши. Троцеро с сожалением ослабил тетиву. Убить священную змею, особенно в период, когда они откладывали яйца, считалось невероятным святотатством. Об этом не раз предупреждал мальчика святой отец Турк — духовный наставник молодого наследника, ревностный поборник нравственности и одновременно первый бабник среди слуг замка. Всемогущий Ака Майнью обделил Турка ростом и статью, да и красотой лица святой отец далеко не блистал, зато у него была одна вещь… Троцеро однажды подсмотрел, когда священник справлял малую нужду… Словом, служанки, а особенно кухарки не давали святому отцу прохода.
Сам он объяснял столь выдающиеся свои таланты благодарностью за долгую и ревностную службу Великому Ака Майнью, который, кстати сказать, в одной из заповедей запрещал своим служителям всяческие сношения как с противоположным, так и со своим полом. На это Турк, имевший свою точку зрения, справедливо замечал, что раз уж великий и могучий наградил его, то было бы верхом неучтивости оставлять столь выдающееся орудие без действия…
Пока Троцеро рассуждал, святая гадина скрылась в противоположных кустах. Сочтя появление Шеши за добрый знак, мальчик развернул мардока и погнал его дальше в лес.
Еще час прошел в бесполезных блуканиях по чаще. Во избежание хорошей порки необходимо было возвращаться, но вернуться Троцеро не мог по двум причинам. Во-первых: явившегося без добычи, его поднимут на смех младшие братья, к этому времени уже свалившие свои охотничьи трофеи (хорошо им, когда на каждого по полсотни загонщиков, да еще с собаками), а во-вторых… вторая причина была менее романтическая, зато более весомая: Троцеро заблудился. Заблудился как мальчишка… (наследнику исполнился шестнадцатый год), как несмышленыш.
Даже его мардок, который по идее должен чувствовать дорогу к родной конюшне, сейчас затравленно мычал, упрямо отказываясь куда бы то ни было следовать.
Пару раз мальчик пробовал позвать на помощь, но окружающий лес без остатка поглощал юный голос.
Наконец. О чудо! За дальними деревьями мелькнуло открытое пространство. Поляна? А может…
Вылетев на дорогу (без покрытия, просто две полосы утоптанной земли), мальчик готов был запеть от счастья.
Если есть дорога, значит, она куда-то ведет. Все равно куда. Главное добраться до населенного пункта, а там уж его непременно проводят к замку.
Гордо подбоченившись и сдвинув набок меховую шапку с длинным пером, Троцеро пришпорил мардока и быстрым галопом двинулся в путь.
Ганселимо, сидя на развилке двух стволов огромного дерева, не торопясь и основательно, как того требовало дело, наводил красоту. Острием своего охотничьего ножа Ганселимо выковыривал грязь из-под ногтей.
Всецело поглощенный данным занятием он не сразу заметил приближающегося путника, а когда заметил…
Ганселимо понял — ему повезло. Повезло, как, наверное, везет один раз в жизни.
Подорожный ехал на огромном, сразу видно породистом (никак не меньше тысячи гривен) мардоке. Амуниция, как и одежда путешественника, отливали шелками и золотом, да и сам он, видно, не из бедных. Ишь как сидит, щенок, ровно принц какой.
Бросив так и не дочищенный ноготь, разбойник ловко соскочил с дерева. Стараясь держаться так, чтобы его не было видно с дороги, он побежал в сторону лагеря, где расположились остальные члены снискавшей в этих краях дурную славу шайки «Кровавые мстители». По крайней мере одно слово из своего наименования они оправдывали. Люди Ганселимо были действительно кровавы. Ну а мстители… разбойники есть разбойники и мстят они или просто так грабят какая разница. Жертве ведь от этого не легче.
— Как не нашли! Вам что, жизнь надоела! Так это можно исправить! Герцог Теодор Фердинанд Виктор Адольф и т. д. и т. п. Калигула находился, прямо скажем, не в лучшем настроении.
— Но, ваша светлость… — попытался пролепетать один из павших ниц слуг. — Мы сделали…
— Ты! — Узловатый палец герцога нацелился на едва живого от страха престарелого камердинера. Несмотря на то что тот не отрывал глаз от мозаичного пола парадной залы замка, каким-то шестым чувством слуга понял, что обращаются именно к нему. Глаза поднялись на разъяренного господина, от увиденного несчастный забыл даже дышать.
— В твои обязанности, если не ошибаюсь, входит смотреть за наследником? — вкрадчиво поинтересовался герцог.
— Да, ваша светлость. — Голова камердинера плавно вжалась в плечи.
— Не слышу!!! — рявкнул Теодор.
— Да, ваша светлость, — повторил несчастный не громче первого.
На этот раз герцог его услышал.
— Так во имя всех святых, какого же черта ты там делал, если не следил!
— Я… я… — Голова вошла в плечи по самые уши и так и осталась в своем укрытии.
Неизвестно, что сделал бы пылающий гневом отец с незадачливым служакой, если бы в этот момент в залу, громко хлопнув дверью, не ворвался лысый человек, с бычьей шеей до могучих ног закованный в блестящие с тонкой чеканкой латы, — старший воевода и по совместительству начальник тайной полиции герцогства Бортоломео Ферручи.
— Мы его нашли, ваша светлость, — прямо с порога доложил Ферручи.
— Где?! — Герцог уже напрочь забыл о невезучем камердинере.
— В зуб каждого мардока вмонтирован мини-передатчик, это делается, если животное вдруг заблудится или его украдут…
— Подробности меня не интересуют. Где мой сын!
— Передатчик очень маломощен, но акустикам удалось взять пеленг. Он не так далеко в лесу, мой господин…
Герцог уже бежал к выходу, выкрикивая распоряжения:
— Мой флайер, срочно, самый быстроходный, и этого… акустика с его аппаратурой на борт! Первого, кто увидит моего мальчика, озолочу!
Троцеро не сразу понял, что произошло. Секунду назад дорога была абсолютно пуста, безжизненной лентой протекая между деревьев, а в следующее мгновение перед мальчиком уже стояли и загораживали путь трое неизвестных. Высокие, плечистые, с удивительно похожими небритыми физиономиями и слипшимися, забывшими мыло или шампунь, волосами.
Одеты незнакомцы были в шкуры мехом наружу, грубо стянутые с боков толстыми нитками. Вся компания скорее походила на диковинных зверей, нежели на представителей рода человеческого.
Незнакомцы стояли молча, сдвинув брови и усиленно сопя перебитыми носами. Несмотря на неординарность ситуации, мальчик не испугался любопытство, вот то чувство, которое подходило к теперешнему его состоянию.
Конечно, он слышал о разбойниках, но никогда не предполагал встретить их вот так — нос к носу. И потом — не пристало потомственному дворянину бояться каких-то оборванцев.
— Та-ак, и кто же здеся у нас? — раздался неожиданно громкий и неожиданно скрипучий голос.
Троцеро обернулся. Пресекая любые попытки к отступлению, позади путника возникло еще двое бандитов. Один такой же здоровый и угрюмый, как впереди стоящие, а второй высокий, худой с впалыми щеками, жиденькой бородкой и огромными, почти до затылка, залысинами на вытянутом черепе.
— Никак благородный господин пожаловали, — проблеял длинный.
Видимо, в компании он был кем-то вроде предводителя, так как единственный из собутыльников не носил шкур, а щеголял в заляпанном жиром, с вырванными пуговицами кафтане. По всему видать, с чужого плеча.
— И куда ж ты так спешишь, милок?
При этих словах худого его сообщники, посчитав их верхом остроумия, обнажили в ухмылках почерневшие зубы.
Троцеро подбоченился.
— Я сын герцога Теодора Калигулы и направляюсь к себе домой, поэтому требую сейчас же отпустить меня.
Дружный гогот был ему ответом. Даже тощий ухмыльнулся.
— Ишь ты, требую, каков молокосос. А ежели я сейчас у тебя чего потребую?
Они издевались над ним. Открыто издевались. Губы мальчика затряслись от обиды.
— Кто вы такие, чтобы так разговаривать со мной! Знайте, если мой отец, благородный Теодор Калигула, узнает об этом, то вам не поздоровится. Он вас… он… — Троцеро лихорадочно соображал, что бы такое сказать поужаснее, что сделает с этими грязными людьми его отец. Как назло ничего достаточно мучительного в голову не приходило. — Он вас побьет! — наконец выпалил мальчик, тяжело дыша.
От дружно грянувшего гогота повзлетали даже птицы с окрестных деревьев. Разбойники, казалось, лопнут от смеха.
— Ой, как страшно, — вытирая слезы, ответствовал тощий. — Не, ребята, может, и вправду отпустим… — Он опять затрясся. — Вы слышали, побьет…
Горячая юношеская кровь ударила мальчишке в голову. Издевательства над собой он еще мог стерпеть, но над отцом… Не помня себя от ярости, Троцеро одним движением стянул с плеча лук, рука его уже двинулась к притороченному к седлу колчану, маленькие глаза метали молнии.
Заметив приготовления путника, привычный к подобным ситуациям тощий бандит протянул руку к поясу, нащупывая пластиковую рукоятку десантного бластера — память о бурной молодости в космических рейнджерах.
Неизвестно, чем бы закончилась эта сцена, если бы не вмешалось еще одно действующее лицо, или не лицо…
Небольшой пятачок дороги, где стояла компания, неожиданно залил яркий слепящий свет. Мардок под мальчиком испуганно заржал и шарахнулся в сторону, бандиты же дружно вскинули руки к глазам.
Троцеро и худой предводитель замерли, так и не закончив начатого.
А свет слепил, он сиял и переливался от ярко-желтого до снежно-белого. Он казался живым, осязаемым и создавалось впечатление, что горячим — можно ошпариться, хотя никакого жара не ощущалось.
Наконец опомнившиеся и более сообразительные по части улепетывания дружки худого бандита опять же дружно развернулись и с криками что есть духу припустили к лесу. Только шкуры засверкали.
А может, это что-то нарочно выгнало лишних свидетелей из чрева своя.
Убегающие свободно преодолели светящийся кокон и, едва покинув яркое пространство, растворились для стоящих внутри.
Троцеро же, при всем своем желании, не мог последовать их примеру. Его мардок будто врос в землю и окаменел. Да и сам мальчик почувствовал, что не в силах двинуть ни единым мускулом. Он видел, что такие же или примерно такие же чувства испытывает и оставшийся бандит.
— Я приветствую вас, дети мои! — огласил окрестности громоподобный голос. Голос звучал отовсюду и ниоткуда. А может, это был всего лишь плод воображения. Но, увидев, как вздрогнул бандит, Троцеро понял, что тот тоже слышит его.
— Радуйтесь, о счастливейшие из смертных! — Голос был громкий, и вместе с тем от него веяло добротой и спокойствием. — Ты, Троцеро Калигула, являешься избранным. Ты станешь моими устами, ибо единственно тебе придет откровение и благословение мое.
— К-кто ты? — еле выдавил из себя пересохшими губами мальчик. Даже эти два коротких слова дались ему с трудом. Язык прилип к небу, а губы упорно не хотели шевелиться.
— Ты не узнал меня! — В голосе послышался то ли вопрос, то ли удивление. — Я есть Господь твой, творец и повелитель всего сущего Ака Майнью.
— Но-о-о… — Троцеро никогда не отличался особой религиозностью. Не то чтобы он не верил в Ака Майнью — это была государственная религия и хочешь не хочешь, а верить будешь. Однако мальчик посещал с отцом другие планеты, на которых поклонялись совсем иным богам. Религия для него являлась скорее данью прошлому, традициям… Хотя иногда Троцеро и вспоминал о боге, когда не выучишь урок или провинишься по другому поводу, кому хочешь начнешь молиться, не только Ака Майнью, лишь бы подальше от учителей или того хуже разъяренного отца, ведь чуть что последний сразу за ремень… а тот у него широкий… кожаный… с заклепками…
Но чтобы бог… вот так… в их космический век… Разговаривал…
Мальчик хотел сказать: «бога нет», но подумал, что будет невежливо по отношению к говорившему, которого нет, заявлять подобное. Поэтому он произнес:
— Откуда я знаю, что ты Ака Майнью?
— Ты сомневаешься! — взревел голос. — Ты хочешь доказательств!!!
Худой бандит уже давно пал ниц и истово молился, как обычно в таких случаях обещая с завтрашнего, да что там, с сегодняшнего дня… прямо с этой минуты завязать с разбоем, пьянством, руконогоприкладством, словоблудием, рукоблудием и еще дюжиной какие он успел вспомнить грехами. Единственно, о чем предусмотрительно умолчал Ганселимо, это грех прелюбодеяния. Отказ от него разбойник приберег на крайний случай — если другие не помогут.
Их так и нашли прибывшие через полчаса люди герцога. Сидящего на неподвижном мардоке мальчишку и павшего ниц обтрепанного бродягу.
Так и доставили в замок. Вдвоем. Бродяга упорно не желал бросать молодого наследника, именовал того не иначе как учитель и следовал по пятам.
А наследник… Странный он стал с той поры. Может, в лесу перетрусил, может, еще чего, да только на охоту больше не ездил, с другими детьми не играл. Ходит молча, задумчивый, или в комнате своей просиживает. Часами…
Бывало, проходит кто мимо покоев, когда парень внутри, и… или померещилось… Из-под двери будто свет выбивается. Яркий. Костер жжет, что ли? Так дыма не видать. А тут уже и чересчур любопытного оборванец Ганселимо отгоняет, ровно пес цепной.
Двинутые они оба какие-то.
Так и начали люди косо смотреть на будущего господина. За спиной шептаться. Да все чаще пальцем у виска вертеть.
Горюшко. А что будет, когда старый герцог, сто лет ему жизни, издохнет. Ведь неизвестно, как оно, под умалишенным-то. Хоть бы случилось с ним чего, что ли.
Вон второй сын господина, так тот всем хорош. Пьет беспробудно, а как наберется, так давай морды дубасить. Ответить нельзя — хозяйский сын. Если бить устанет, то девок лапает или бранит всех на чем свет стоит. Давеча старику Никифору велел сто плетей всыпать за то, что тот вроде недостаточно низко поклонился. На третьем десятке старик и отдал душу.
Вот это господин. Загляденье, не господин. И жить с таким, как у Ака Майнью за пазухой. Куда там старшему брату…
Так и шептались, пока не нашептали. Потому как, если бог хочет наказать человека, он исполняет все его желания. Так старики говорят. Глупые.
Это только присказка, а сказка впереди…
После кратковременного ощущения холода стены капсулы растаяли, и Рип почувствовал под ногами твердую почву.
Первый вдох воздуха нового мира принес ощущение тяжести, в горле запершило. Рип закашлялся.
Гравитация здесь была немного меньше привычной, а в атмосфере явно не хватало кислорода. Исследователи скорее всего не отправлялись на длительные прогулки без скафандра.
Рип огляделся.
Унылый пейзаж. Бурая почва под ногами укрыта рваным ковром низкой красноватой растительности. Местность ровная, на горизонте виднеются пики коричневых скал. Планету не зря назвали «Угрюмая». Животные, если и имелись, были или слишком мелкие, или хорошо прятались.
Лишь ветер. Теплый ветер. Дует непрерывно, что неудивительно на открытой местности.
Рип сделал первый шаг. Первый шаг в новом мире. Под рифлеными подошвами армейских башмаков громко хрустнули листья. Или стебли.
Растения оказались непривычно хрупкими.
Винклер с удивлением отметил, что у него дрожат руки.
Уже скоро.
У подножия скал блестели сферические конструкции жилого комплекса и игла звездолета. Экспедиция. Единственные люди на планете. Кроме Рипа.
Стоило поторопиться, так как разреженный воздух мог сыграть с юношей злую шутку.
От строений отделилась оранжевая точка небольшого летательного аппарата. Взлетела и ушла куда-то за горизонт.
Ветер крепчал. Рип поправил под мышкой сместившуюся кобуру с бластером и двинулся к лагерю.
Он еще не выработал конкретного плана действий. Он не знал, что сейчас скажет и скажет ли вообще.
Сколько раз за прошедшие дни Винклер проигрывал в уме предстоящую встречу. Сколько за прошедшие годы… Придумывал множество слов, обращений. И тут же отметал.
Он не знал, что сказать. Как начать. Может быть, просто: «Здравствуй, папа. Здравствуй, мама».
Довольно странно будут звучать такие слова для двадцатипятилетнего юноши из уст своего сверстника. Пусть и чем-то похожего на них с женой…
Его отцу сейчас ровно двадцать пять. Он даже младше Рипа.
Винклер привык считать отца взрослым человеком. Таким он представлял его в своих детских мечтах. Таким видел на фотографиях и видеозаписях… Отца и мать, которых не помнил.
Рип ускорил шаг. Ветер усилился.
Тай-Суй. Кто бы мог поверить. Да Рип и сам еще три месяца назад не поверил бы в такое… Но он был и он действовал.
Тай-Суй — это загадочное, таинственное оружие, тайна не только местоположения, но и назначения которого на протяжении нескольких веков хранилась и передавалась в императорской семье Нихонии.
Передавалась, чтобы нарушиться. Нарушиться нынешним императором Нихонии — Таманэмоном Дэнтедайси. Он рассказал эту тайну человеку, который по заданию советника президента Третьей Империи генерала Гордона выкрал императора. Выкрал ради этой тайны.
Этим человеком был Рип.
После генерал пытался убрать ненужного свидетеля, но не рассчитал. Рип остался жив, однако потерял память.
И последующие несколько месяцев Рип лихорадочно мотался по галактике в поисках своих воспоминаний, следов прошлого.
Он посетил планету Вега, где познакомился с гигантским пауком-телепатом с планеты Сонл. Он посетил свою родину — планету Альма, где не застал в живых человека, вырастившего его после смерти родителей — тетю Александру. И там юноша узнал, что о нем не слышали целых пять лет, прошедших после катастрофы, когда он и его друг Сэм летели на катере домой из Академии Пилотов, где учились оба мальчика.
Он не застал на Альме также свою невесту — Надю. Девушку, которую любил больше жизни. Много позже Надя, ставшая любовницей Гордона, предала его, а старый друг Сэм попытался убить…
Но зато он познакомился с Эйсаем — отпрыском одного из знатных родов Нихонии, веселым и верным товарищем. С Биордером — офицером синоби — войск специального назначения Нихонии, немногословным, немного суровым, но хорошим человеком и отличным командиром.
И главное: он познакомился с Марико — прекрасной принцессой Нихонии. Девушкой, лучше которой он не встречал ни разу в жизни.
Несмотря на притязания Ябу — жениха принцессы, Рипу удалось завоевать сердце Марико. Его же сердце принцесса похитила уже давно. С первой встречи.
Все вместе они освободили отца девушки — Императора Таманэмона и вышли победителями из схватки с генералом Гордоном. Все вместе и еще с помощью Тай-Суя. Ибо страшное оружие императоров Нихонии оказалось не чем иным, как машиной времени.
Древним механизмом, наследством не менее древней, полумифической цивилизации прогомианцев.
Теперь все позади.
Через полторы недели у них с Марико свадьба. И Рип, в руках которого теперь оказался Тай-Суй, задумал привезти на торжество своих родителей.
Они погибли. Погибли 23 года назад. Когда их сыну — Рипу шел всего третий год. Разбились на флайере во время экспедиции на Угрюмой.
Рип не помнил их. Пришла пора познакомиться.
Если верить старым газетам и сводкам экспедиции, катастрофа должна случиться завтра, в пятнадцатый день экспедиции, 24 рамадана.
У него день и ночь, чтобы узнать родителей, убедить их в своей правоте и забрать с собой в будущее.
Ветер крепчал. Рип ускорил шаг.
— Бей неверных!
— Смерть им!
— Во славу Нихонии!!!
Леди Гленован затравленно огляделась по сторонам. Крики. Стоны умирающих. Перекошенные лица. Кровь. Крови было больше всего.
Они держались из последних сил, но этих сил оказалось слишком мало, и они быстро таяли. Слишком быстро.
То один, то другой из оставшихся в живых защитников замка падал замертво, пронзенный длинным, слегка изогнутым двуручным мечом.
Они окружили ее плотным кольцом. Двадцать человек. Двадцать храбрецов, или везунчиков, что остались в живых из многочисленного гарнизона.
Везение не могло длиться вечно.
Восемнадцать.
Кошмар начался около двух часов назад. Или целую вечность.
Они спустились прямо с неба.
Пять флайеров без опознавательных знаков и предупреждения о посадке.
Неизвестно почему, но противовоздушная защита не сработала. И пять урчащих машин, сжигая ровную траву лужайки, плавно сели во дворе.
Один из флайеров приземлился на поднявшую лай курчавую графскую болонку и спалил ее. Или раздавил.
Первая жертва.
Пять чудовищ выплюнули из своего чрева множество людей. Воинов. Захватчиков.
Леди Гленован поняла, что она до конца жизни не сможет без содрогания смотреть на узкоглазые лица.
Ибо сегодня это было лицо смерти. Хитрая старуха только разделилась на множество, неисчислимое множество почти не отличимых друг от друга ипостасей и собирала кровавую жатву, размахивая косой, которая сегодня преобразилась в мечи-катаны.
Старуха веселилась на славу.
Веселье еще не кончилось.
Пят… четырнадцать.
Леди Гленован, выросшая в набожной семье, не понимала, как люди могут так ненавидеть других людей.
Ненавидеть, чтобы убивать.
Неужели в космический век такое возможно! Неужели человечество, даже выйдя в космос, так ничему и не научилось!
Да, ее муж выступал на собрании Большого Круга против политического союза с Нихонией…
Но ведь за это не убивают…
Они налетели, как вихрь, как ураган, с криками: «Да здравствует Нихония!»
На них были черные одежды, странно сливающиеся с черными волосами, и уже в этом крылось нечто зловещее.
Леди Гленован видела, как пронзенный стрелой упал ее муж. Граф Волконский умер сразу, даже не успев понять, в чем дело.
Было утро, когда их разбудил этот грохот. Граф вышел на балкон узнать, в чем дело. Его голос неожиданно оборвался, и он свалился в спальню. Гленован закричала, увидев, как вокруг торчащего из левой стороны груди оперенного древка расплывается ярко-алое пятно.
Она все поняла и первой мыслью после мысли о муже была: «Сын!»
Восьмилетний Квентин находился в своей спальне. Мальчик мог тоже выйти на балкон или из любопытства сбежать во двор.
Леди Гленован охватил ужас.
— Квентин!!! — Она кинулась к комнате ребенка.
В коридоре ее встретил начальник охраны и близкий друг графа, сэр Гай Юлиус.
— Нихонцы, — произведя жест обязательного приветствия, бросил сэр Юлиус, — они застали нас врасплох. Большая часть солдат даже не вооружена. Затем посмотрел на перепуганную госпожу. — Сэр Волконский, граф, он…
— Он умер, — с трудом выдавила из себя Гленован, — нужно торопиться, наш сын…
— Да, да, конечно. — Сэр Юлиус двинулся по коридору, на ходу отдавая распоряжения. — Ты, Бриг, со своими людьми беги к западному крылу и постарайся задержать их внизу. Гнетто и Бенетино, останетесь здесь и прикроете с тыла.
— У нас, у нас есть надежда? — Гленован умоляюще посмотрела на рыцаря.
— Нет, — честно признался он, — слишком неожиданно нападение и слишком хорошо все спланировано. Мы не успели подать даже сигнал бедствия. Первым делом они расстреляли спутниковую антенну…
Гленован в ужасе закрыла лицо руками.
— Квентин.
— Не волнуйтесь миледи. — Мужская рука в тяжелой железной рукавице, нарушая все правила этикета, нежно сжала ее плечо. — Мы попробуем пробиться к гаражу. Возьмете самый быстроходный графский флайер, хотя бы вы и наследник будете спасены.
— А как же вы? — ужаснулась женщина.
— За нас не беспокойтесь. Мы солдаты, война наша жизнь и наша работа.
— Но вас же убьют!
— Настоящий воин никогда не умирает в постели. Они влетели в спальню Квентина. Ребенок только что проснулся и сейчас удивленно моргал заспанными глазами.
«Он так похож на своего отца…»
Двенадцать.
Пробиться к гаражу им не удалось. Защищая их отход, на лестнице пал Гай Юлиус. В бою, как настоящий солдат.
Меньше десятка последних защитников замка, в красных с синим камзолах родовых цветов Волконских, отчаянно цеплялись за последние минуты жизни. Или секунды.
Два часа подходили к концу.
Число защитников тоже.
Гленован в отчаянном усилии прижимала к себе маленькое тельце сына. Она закрыла ему глаза, чтобы ребенок не видел ужасов, творившихся на расстоянии вытянутой руки от него.
Однако он слышал. Иногда слух может многое рассказать. А что не расскажет, дорисует воображение.
Двоих последних защитников от нее оттеснила толпа нападавших. Они как смола сплошной черной массой заполнили все вокруг. Женщина осталась одна перед этой одноликой толпой, в глазах которой еще бушевал огонь сражения.
Леди Гленован поняла, что сейчас произойдет. В последнем отчаянном усилии она прижала к себе сына.
— Только его не трогайте, — умоляюще прошептали губы.
Вперед вышел здоровенный детина с окровавленным мечом в левой руке. Черная ткань туго обтягивала широкие плечи и огромный живот. На лице сверкала щербатая улыбка.
Воин поднял меч, капля крови сорвалась с острия и упала на ночную сорочку леди Гленован. Как странно, среди всех ужасов сорочка осталась белоснежной, ни пятнышка… кроме капли.
Женщина как завороженная смотрела на расплывающееся пятно. Между тем меч поднимался все выше и выше.
— Умри, сука-а-а! — Голос здоровяка загремел колоколом, и почти в унисон прозвучал другой голос.
— Нет! — Голос был молодой, однако сразу стало ясно, кто здесь главный. — Нет, Йоки-у, — уже спокойнее продолжил голос.
Меч толстяка начал нехотя опускаться.
— Но, господин… — попытался возразить тот.
— Бабу и щенка оставить в живых, — отрезал молодой, — это приказ. Остальное ваше. Через час убираемся.
Для леди Гленован все произошедшее было как в тумане. Женщина уже не имела сил ни радоваться, ни огорчаться, она ни на что не имела сил. Единственно, что она поняла, это что ее сына не тронут. Остальное не важно.
Ноги внезапно подогнулись, так и не отпуская от себя мальчика, леди Гленован рухнула на пол…
Молодой командир, остановивший убийство хозяйки замка, широким размеренным шагом двигался к выходу.
Победители уже вовсю занялись сбором трофеев. Побросав оружие и расстелив прямо на полу большие скатерти или простыни они торопливо сваливали на них все, что, по их мнению, представляло собой хоть какую-нибудь ценность.
Молодой человек брезгливо поглядывал на них.
Выбравшись из замка, он направился к одному из флайеров. Внутри человек подошел к запертой двери единственной каюты на корабле и тихо постучал.
— Кто там? — спросили с той стороны.
— Это я, ваше святейшество, — ответил человек.
— А-а, Дорн, входи.
Вошедший предстал перед хозяином каюты. В отличие от захватчиков сидящий был облачен в идеально белые одежды свободного покроя, закрывающие его фигуру с шеи до пят. Широкий капюшон, обычно прикрывающий и лицо, сейчас был откинут, и на юношу смотрели две пары нечеловеческих глаз с желтой радужкой и зрачками-щелками.
— Прошло как все? — спросило существо. Каждый, кто хоть раз в жизни видел уроженцев планеты Хиар-шаммат, узнал бы его.
— Как нельзя лучше, мой господин, — поклонился ему военный.
— Оставили в живых кого-нибудь?
— Конечно. Жену хозяина замка и ее малолетнего сына.
— Прекрасно. — Инопланетянин откинулся в кресле. — Замечательными свидетелями леди и новоиспеченный граф-сирота они будут.
— Я тоже так считаю, ваше святейшество. — Польщенный молодой командир еще раз поклонился.
Первые палатки лагеря можно было уже отчетливо разглядеть.
Точнее, это были не палатки. Округлые конструкции из светлого материала состояли из множества плотно пригнанных друг к другу шестиугольников наиболее подходящая форма для подобного рода сооружений.
При необходимости такой дом довольно быстро разбирался, чтобы в считанные часы быть собранным в другом месте, куда перебиралась экспедиция.
Всего палаток было около трех десятков. Одни больше, другие поменьше, все они ютились вокруг одной, поистине огромной, над которой гордо реял синий со звездочками флаг Галактической Империи.
Между зданиями бегали люди и гуманоиды, сновали роботы, с веселым лаем носилось мохнатое шестиногое животное.
Рип подошел ближе.
В экспедиции участвовало не меньше двух сотен человек. Геологи, археологи, биологи, медики, инженеры, механики, экологи, зоологи — всех не перечислить, да и мало ли кто может понадобиться в неизведанном мире.
Он детально изучил историю этого рейда. На Угрюмой они находились всего две недели и скорее всего еще не успели как следует познакомиться друг с другом. Таким образом, одному человеку не составит труда временно затеряться в подобном столпотворении, и уж конечно, никто не удивится его появлению.
Его родители были геологи. Отыскав нужное строение, Рип некоторое время потоптался рядом, а затем зашел внутрь.
Устройство здания его несколько удивило. Оно имело два этажа, на нижнем из которых располагались лаборатории и складские помещения, а верхний оборудовали под жилые комнаты.
Винклер остановил пробегающего мимо серьезного вида молодого человека в круглых очках с растрепанной шевелюрой.
— Где я могу найти Виктора и Сандру Винклер?
— Вверх по лестнице, комната 2-Б, — живо ответил ученый. — Только сейчас вы их там не застанете.
— Почему?
— С полчаса назад они улетели к горам.
— Но они же вернутся?
— Конечно, до начала бури должны успеть.
— Бури?
— А вы разве не видите, как дует? Буря будет, это уж я вам точно говорю.
— Благодарю. — Смутное беспокойство шевельнулось в груди Рипа. Вроде бы для него не было причин. В отчетах ясно сказано: «погибли во время взрыва на флайере», ни о какой буре не было и речи.
Стараясь унять волнение, Рип принялся расхаживать по блоку.
Кругом кипела работа, носились люди, ни на минуту не прекращая своей деятельности.
Он подошел к электронному табло доски объявлений и от нечего делать принялся читать.
«Утеряна пьезозажигалка, — проплывала бегущая строка, — позолоченная, с дарственной надписью. Нашедшего прошу принести в комнату 4-Г, блок инженеров».
Внизу какой-то шутник приписал:
«Ребята, технари нас всех сожгут, кто найдет, не отдавай!»
Далее шли объявления о начале работы спортивного комплекса, о предстоящем собрании, о…
Что-то не давало покоя Рипу. Что-то, секунду назад промелькнувшее перед глазами.
Он еще раз просмотрел последнее объявление.
«Сегодня, 24 рамадана, в двадцать часов по местному времени, состоится общее собрание руководителей подразделений. Здание администрации. Явка обязательна».
Объявление как объявление, вроде все на месте, всего хватает и ничего лишнего. Однако что-то заставило Рипа задержать на нем взгляд. Какая-то деталь, несоответствие.
Он еще раз внимательно вчитался в темные строчки.
Число!
Конечно! 24 рамадана — это же день гибели родителей, но… на объявлении было написано «сегодня»!
Рип пулей вылетел из корпуса геологов. Ветер заметно усилился, но юноша не обратил на него ни малейшего внимания.
Как? Почему так получилось? Он мог бы поклясться, что установил таймер Тай-Суя на 23-е число. Тогда по какой причине машина выбросила его на день позже?..
Ветер немного освежил его мысли. Куда он бежит? Необходимо срочно остановить, вернуть родителей. Вин-клер вернулся в здание.
У порога стояло существо, хобот и большие уши которого придавали ему сходство с прямоходящим слоном.
— Где мне найти вашего начальника?
Собеседник махнул подвижным носом в сторону одной из дверей первого этажа. Матовой, с огромной табличкой, извещающей, что посторонним вход туда строжайше запрещен.
— Он там, но не советую, приятель, беспокоить его без надобности, особенно во время одного из этих экспериментов. Сегодня мистер Мррргнг не в духе, впрочем, как и всегда.
Винклер понесся к указанной двери.
Стены, пол и даже потолок лаборатории, куда попал Винклер, сплошь были заставлены всевозможным оборудованием. Между ним протискивались сотрудники в поношенных белых халатах.
— Мистер Мррргнг? — шепнул одному из аборигенов Винклер.
Рука указала на группу из десятка особей (людей и не людей) в темных очках, облепивших одну из машин.
Более грязным халатом, нежели у других, в ней выделялся среднего роста лысый гуманоид с пепельно-серой (под стать халату) кожей и носом вздернутым так, что обнажались все пять дыхательных отверстий.
По тому, как к существу обращались окружающие, в нем угадывался начальник. Уважительно и с некоторой долей опаски.
Рип подлетел к ученым.
— Можно вас? — дотронулся он до плеча сгорбленного руководителя.
— В чем дело, почему меня отвлекают?! — далеким от вежливого тоном ответил тот. Голос был низкий, гнусавый.
— Нужна ваша помощь. Очень срочно. Дело не терпит отлагательства…
— Все дела не терпят отлагательства, а особенно то, которым я занимаюсь в данный момент. Именно поэтому я просил беспокоить меня только в самых экстренных случаях.
— Но этот случай как раз и есть самый экстренный…
— Молодой человек, — среди гнусавости начал проступать металл, во-первых, на данной планете не может происходить что-либо достаточно важное, способное оправдать ваше вмешательство в ответственный эксперимент, а во-вторых, если не ошибаюсь, вы не принадлежите к моим людям, поэтому с возникшими затруднениями почему бы вам не обратиться к непосредственному начальству.
Пепельнокожий отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
— Полчаса назад лагерь покинул флайер, — Винклер начал терять терпение, — на нем двое ваших людей. Верните их.
— С какой стати я должен отдавать подобные распоряжения? Вообще кто вы, собственно, такой, чтобы вот так врываться посреди рабочего процесса… требовать…
— Нет времени на разговоры, — отчаялся Винклер, — если в ближайшее время вы их не вернете, они погибнут, если уже не поздно.
— Откуда, хотелось бы знать, такая информация?
— Потом я все объясню, говорю же, нет времени, прошу вас, поверьте. У вас же наверняка есть связь с летательными аппаратами. Воспользуйтесь ею.
— Юноша! — Голос из гнусавого стал почти суровым. — Не имею чести знать вашего имени, но требовать прекращения исследовательского, какого бы то ни было полета, только на основании ваших эфемерных умозаключений я не намерен! — Голос поднялся на тон выше. — А сейчас, если вы, конечно, не возражаете, я бы попросил вас покинуть лабораторию. Люди здесь, представьте себе, работают; более того, дабы им не мешали всякие праздношатающиеся субъекты с бредовыми идеями, то бишь посторонние, специально для этого на дверях висит табличка, где указано, что вход таким субъектам строжайше запрещен…
— Вы не понимаете! — закричал Рип. Присутствующие бросили свои занятия и начали с интересом подтягиваться. — Какой, к черту, эксперимент! Жизни двух людей грозит опасность…
— Вон! — взвизгнул ученый. — Сейчас же убирайтесь вон!
— Вы их вернете, — процедил Рип.
— Ни за что! — гордо вздернулся серый нос.
— В таком случае вы сами вынудили меня.
Рип вытянул из-под мышки бластер и поднес его дуло прямо к вздернутым дыхательным отверстиям.
— Сейчас же возвращайте их обратно.
— Да как вы смеете, вам это так…
— Быстро! — рявкнул Рип в лицо существу. — Кто из вас радист? - обратился он к окружающим. Поднялась одна дрожащая рука.
— Связывайся с флайером, надеюсь, ты понял, что сказать.
— Я не могу этого сделать, — ответил гуманоид, назвавшийся радистом.
— Что ты там мелешь! — Рип начал выходить из себя. — Если не хочешь, чтобы мозги вашего шефа украсили оборудование лаборатории, скажи тем, на флайере, чтобы возвращались.
— Вы можете выполнить свою угрозу и украсить, как изволили выразиться, содержимым моего черепа все что угодно, однако это ничего не изменит. Ваша просьба невыполнима, — обрел дар речи заложник.
— Почему? У них что, нет рации или забрались слишком далеко?
— Ни то и ни другое. Слышите, какой ветер?
Рип прислушался. Действительно, за стеной прилично завывало.
— И что с того?
— Песчаные бури довольно частое явление в этом районе планеты…
— Они не смогут вернуться из-за бури?
— Буря еще не началась, однако, если вы не знаете, на Угрюмой повышенное содержание железа. Оно присутствует буквально везде, особенно в песке. Точнее, это не песок, а мельчайшие осколки…
— Кончайте лекцию! Что вы хотите этим сказать?
— Эта пыль, поднявшись, экранирует любое электромагнитное излучение…
— В том числе и радиоволны?
— Совершенно верно.
У Рипа опустились руки.
— Но должен же быть хоть какой-то выход, как-то же вы поддерживаете связь с вашими летательными аппаратами.
— В подобных условиях нет. Я не понимаю вашего волнения. Через полчаса, когда выполнят задание, они вернутся и все будет…
— Они не вернутся, — устало проговорил Рип. — Никогда не вернутся… Впрочем, постойте, — рука юноши вновь отвердела, — у вас еще есть флайера?
— Конечно, в распоряжении экспедиции имеется…
— Где вы их держите?
— На площадке, за ангаром…
— Как можно отыскать Виктора и Сандру?
— Они должны следовать курсом юг-542, на автопилоте, однако в настоящих условиях вы можете легко разминуться, к тому же, чтобы другая машина услышала вас, нужно подойти достаточно близко…
Последнее говорилось уже удаляющейся спине Винклера.
Нихония. Хонс. Императорский дворец. За несколько дней, или через двадцать три года после описываемых событий.
— Что же, с помощью Тай-Суя я могу отправиться в любую точку?
— Практически да. Но я бы не советовал забираться достаточно далеко как во времени, так и в пространстве, неизвестно еще, как установка поведет себя на больших дистанциях.
— Риск не вернуться?
— И это тоже. Впрочем, думаю, последнее еще не самое страшное, что может приключиться. — Император Нихонии, астероидов, комет и так далее и тому подобное седобородый Таманэмон Дэнтедайси поднялся со своего места и подошел к инкрустированному золотом и драгоценными камнями бару в углу роскошного кабинета правителя.
Разместившийся напротив императора в ореховом кресле Рип Винклер в очередной раз заерзал, устраиваясь поудобнее. Кресло было насколько красивое, настолько же и неудобное.
Император колдовал с бутылками. Этого пышущего здоровьем человека с пружинистой походкой юноши сейчас уже никто не осмелился бы назвать стариком.
И уж конечно, никто не узнал бы в нем того полуголодного оборванного узника, которого они нашли в подвале дома генерала Гордона, подумать только, каких-то три месяца назад. Перед Винклером стоял уверенный в себе, сильный мужчина. Средний рост, тренированное тело, отросшие за время плена борода и волосы аккуратно подстрижены и уложены. На щеках румянец.
— Тебе налить? — Император наконец закончил возиться с бутылками.
Рип сделал отрицательный жест.
— Из ваших слов выходит, что Тай-Суй это не просто машина времени, но и, если так можно выразиться, машина пространства. — Юноша вернул разговор в интересующее его русло.
— Верно. — Таманэмон проверил на свет большой бокал с подозрительной зеленоватой бурдой, удовлетворенно крякнул и вернулся на свое место. — В конце концов, что такое пространство, как не совокупность некоторых переменных величин. Применительно к конкретной точке, за которую можно взять и человека, и планету, это, грубо говоря: длина, ширина, высота, хотя и мягко говоря тоже. Можно их назвать также осями X, У, Z, с любым знаком. А что такое время, если не еще одна переменная, описывающая положение конкретного объекта в нашем трехмерном пространстве. Мысль не новая и не моя. Сущность Тай-Суя состоит в том, что он изменяет эту переменную, доселе казавшуюся незыблемой. Причем заметь, что изменять первые три люди, да и не только люди научились довольно давно. Даже амебы, плавая в растворе, меняют свое положение в пространстве. Таким образом, для Тай-Суя, изменяющего неизменное, а именно четвертую величину, детские игрушки поменять длину, ширину и высоту для того объекта, который он перемещает во времени.
— Но ведь это же…
— Что это же?
— Просто замечательно! Если дело обстоит подобным образом…
— А почему ты сомневаешься? Кто, как не ты, переносясь в прошлое, оказывался на различных планетах. Сначала на Силен, потом на Веге, Адонисе, Каффе, наконец, на корабле Гордона. Путешествуя в прошлое, ты путешествовал не только во времени, но и в пространстве.
— Все это так, хотя в тот момент как-то не думалось об этом. Уже сама возможность путешествий во времени казалась, да и кажется настолько фантастической и невероятной, что о перемещении в пространстве просто забываешь. В конце концов, это нечто обыденное.
— Но не на такие расстояния.
— И не с такой скоростью. Скажем, полет с Адониса на Хонс в самом скоростном катере и при самых благоприятных условиях занимает примерно дней пять. Ну, пусть будет четыре… три. С Тай-Суем там можно оказаться практически мгновенно.
— Не совсем. Еще в молодости я пробовал пройти в ближайшее будущее, скажем, на пять минут вперед.
— И что?
— Ничего не вышло. Минимальный отрезок времени, на который можно отправиться, это двенадцать минут. Примерно столько же должно пройти между запусками Тай-Суя, если ты захочешь вернуться обратно.
— Двенадцать минут и три дня. Ха, сравнение не в пользу звездолетов. Вы только представьте, какие возможности открываются. Отпадет сама потребность в космических кораблях и путешествиях, ну разве что с увеселительной целью. Людям и не только людям уже не потребуется тратить недели, а иногда и месяцы своей жизни на то, чтобы попасть куда-либо. Станет возможно работать на одной планете, а жить на другой, причем находящейся на расстоянии десятков световых лет.
— Да. — Император допил свой коктейль и со стуком поставил бокал на мраморный столик. — Я сам думал о подобном. Это был бы невероятный подарок человечеству и, возможно, невиданный скачок для всей цивилизации в целом, я говорю не только о людях, но и о других мыслящих существах, доросших до межзвездных путешествий. Однако есть два нюанса. Первый — это что установка, способная осуществить подобные манипуляции, то есть Тай-Суй, у нас всего одна, а конструкторы не озаботились сделать ее резиновой. Ну а второй… думаю, ты и сам понимаешь.
Рип заерзал в кресле.
— Не дурак. Все мои рассуждения, это так, гипотетически. Я ни в коей мере не собирался преподносить такой подарок цивилизации. Я прекрасно понимаю, что она еще не доросла и, скорее всего, ей придется еще ой как долго расти, если вообще подходящее время когда-либо настанет.
— Настанет. Наверное. Не мы, не дети и даже не правнуки наших правнуков… Но когда-нибудь, в каком-нибудь сто миллионов двести тысяч…надцатом году, люди или не люди изобретут свой аналог Тай-Суя… Кто знает, возможно, тогда наконец-то начнется вожделенный золотой век.
— Как при Кроносе.
Таманэмон улыбнулся.
— Как в райской стране Тильмун. Хотя, возможно, что подобное изобретение, наоборот, станет концом цивилизации, как случилось с прогомианцами.
— Мы не знаем, отчего они погибли и погибли ли вообще.
— Не знаем, — согласился император, — однако Тай-Суй это их изобретение… — Император замолчал, то ли собираясь с мыслями, то ли подчеркивая значимость фразы.
Рип снова заерзал в кресле.
Ручка газа была опущена до упора. На электронном табло стояли цифры: 542. Рип летел над самой землей, опасаясь столкновения с флайером родителей. То, что он сам в таких условиях мог потерпеть аварию, юношу абсолютно не волновало.
Ветер заметно усилился. Маленький летательный аппарат кидало то в одну, то в другую сторону. Видимость и вправду была практически нулевой. Песок несся на юношу сплошной красно-бурой стеной. Вой ветра и стук песчинок по обшивке слились в один бесконечный шум.
Винклер находился в пути около пятнадцати минут, при его скорости сейчас он должен уже нагонять родителей. Рип стал внимательнее смотреть по сторонам. Здесь буря была не столь сильна, скорее всего центр ее приходился на лагерь. Видимость немного улучшилась.
Периодически Рип включал микрофон и пытался связаться с родителями по рации. Однако то ли до них было еще далеко, то ли они вообще выключили передатчик, так как в режиме приема тот визжал, словно его резали тупым ножом.
Краем глаза Рип заметил, как справа мелькнуло и тут же исчезло размытое оранжевое пятно. Юноше могло и показаться, однако сердце забилось вдвое чаще. Рип резко развернул флайер и одновременно схватился за рацию.
— Вызываю Винклеров! Виктор, Сандра, вы меня слышите? — Он перевел рацию в режим приема.
Из динамиков опять полились визжащие звуки бури.
— Виктор, Сандра, прием, ответьте! Молчание.
Слепым котенком Рип тыкался из стороны в сторону, кидая свой аппарат.
— Виктор…
Неожиданно среди шума прорезался кажущийся далеким голос:
— Это Винклеры, вас слышу. Кто вы? Что стряслось?
У Рипа отлегло от сердца. Отец! Живой! Он первый раз в жизни слышал голос отца. Как много он готов был отдать раньше ради этой минуты, как много хотелось сказать этому голосу…
Юноша спохватился.
— Виктор, Сандра, оставайтесь на месте, включите маяк, я возьму пеленг…
— Повторите, не понимаю, что-то срочное?
Наверное, в голосе отца звучало беспокойство. Разобрать было невозможно. Тут Рип снова увидел мелькнувший на этот раз впереди ярко-оранжевый силуэт.
— Я вас вижу, иду к вам! — закричал Рип. Штурвал жалобно скрипнул, а очередной порыв ветра с удовольствием облобызал внезапно изменивший курс флайер. Милый оранжевый силуэт начал быстро приближаться…
Это было оно. Рип понял, что произошло, еще до того как услышал звук взрыва. За мгновение перед этим в мучительном предчувствии сжалось сердце, а в следующую секунду на месте такого близкого и такого далекого летательного аппарата расцвел ярко-красный с желтой каймой огненный цветок… удивительно красивый…
— Не-е-ет!!! — Рип уже ничего не мог изменить. Он мог только кричать, в следующую секунду ударная волна налетела на его флайер, и юношу швырнуло на приборную панель…
— Интересно, можно ли на Тай-Суе махнуть, скажем, в другую галактику? Рип наконец-то оставил неудобное кресло и оккупировал инкрустированную слоновой костью и портретами императора оттоманку.
— Как далеко распространяется сила действия установки, мне неизвестно, как и неизвестно, что случится, если ты захочешь превысить эти возможности. — Император снова сжимал запотевший бокал с зеленым питьем. — И потом, тебе нашей галактики мало? Человечество и третьей части ее не освоило, а уже столкнулось со столькими проблемами, что куда нам еще в другие лезть.
— Знаете, — задумчиво сказал Рип, — путешествуя по нашей галактике, видя, сколь она огромна, я иногда смотрю туда… В сторону соседей, Магеллановы Облака, Пояс Андромеды… даже с самой близкой точки они видятся маленькими звездочками. А ведь это целые миры, подобные нашему. Миры с тысячами звезд и планет, миры со своими обитателями, у которых свои проблемы, желания… Многие галактики в сто, в тысячи раз больше нашей… И все это там… недосягаемо.
— Когда я был моложе, меня также посещали подобные мысли. Надеюсь, ты не собираешься отправляться к соседям. Думаю, сколь бы ни невероятны были возможности Тай-Суя, на сотни парсеков они вряд ли распространяются.
— Кто знает.
— Верно. Кто знает…
— Давно хотел спросить…
— Да.
— До сих пор я возвращался из прошлого с помощью таймера, то есть еще до отправки прикидывал, сколько часов или дней понадобится пробыть в прошлом, устанавливал это время и по прошествии его Тай-Суй возвращал меня обратно. Но если я, скажем, не знаю, сколько пробуду в прошлом, или непредвиденные обстоятельства?
— Чего проще. Не трогаешь таймер, отправляйся куда надо и сиди там сколько душе угодно.
— А обратно как?
— Обратно немного сложнее. Арендуешь корабль, летишь на планету, где находится Тай-Суй, вернее, находился до того, как ты перевез его, и используешь для возврата. Для того прошлого, в котором ты находишься, это станет путешествием в будущее и наоборот. Вот так.
— Немного мудрено, но понятно. Хотя, как я понимаю, перед этим лучше на короткое время слетать в это самое прошлое.
— Или будущее, — подсказал император.
— Или будущее, чтобы удостовериться, что Тай-Суй действительно стоит на месте.
— Или, если не на месте, то узнать где и запомнить. В принципе, как видишь, не так уж все и сложно.
— Да, но если во время какого-нибудь вояжа случится так, что мне срочно будет нужно вернуться назад или просто унести побыстрее ноги? Не важно, пользовался я таймером возврата или нет. Есть способ активизировать машину и улететь до истечения времени или не добираясь до установки?
— Если такой способ и существует, то мне он неизвестен.
— Значит, всего две возможности. Негусто. А если несчастье, если она меня забросит в жерло вулкана или племя каннибалов, оголодавших после длительного поста. Все, поминай как звали?..
Император ухмыльнулся.
— Издержки несовершенной техники. Совершенства нет. Во всяком случае, будешь осмотрительнее. Мало того, что он может путешествовать во времени, так еще и забирай его из этого времени, чуть ли не по мановению волшебной палочки. Могу помочь советом: если отправляешься без таймера возврата, то все равно установи этот таймер, скажем, на год — дополнительная страховка. Всякое произойти может. Вдруг тебя упекут в тюрьму или на рудники, как ты тогда доберешься до Тай-Суя. А так, пусть через год, но ты гарантированно попадешь домой.
— Обязательно воспользуюсь вашим советом. А сами-то вы много путешествовали?..
— Доктор, что с ним? Надеюсь, ничего серьезного? Это были первые слова, которые услышал Рип.
— Просто ушиб, возможно, небольшое сотрясение. Но не беспокойтесь, организм молодой, он быстро поправится.
Рип открыл глаза. Он лежал, серая полупрозрачная ширма отделяла его от говоривших.
— Спасибо, доктор. Хоть одно хорошее известие за последнее время. Только еще одной жертвы нам недоставало.
— Удалось выяснить хоть что-нибудь?
— Слишком рано. На месте катастрофы работает группа, но…
Катастрофа. Теперь Рип со всей ясностью вспомнил, где он находится.
— Простите, — голос доктора звучал немного смущенно, — это тот самый человек, что размахивал бластером и требовал прекратить полет?
— Да, он.
— И он оказался прав, они погибли.
— Вот это-то меня и беспокоит. Каким образом этот субъект прознал о предстоящей катастрофе? Может, вы поможете, он что-то говорил в бреду?
— Только обычная в таких случаях мало понятная, спутанная речь. Кричал, метался, звал отца, мать, однако, насколько я знаю, ничего, что могло бы заинтересовать вас.
Отец! Мать! Слова болью отдались во всем теле. Болью намного сильнее, нежели физическая боль… Он прилетел сюда спасти их, а в итоге…
Ярко-красный огненный цветок неожиданно со всей ясностью встал перед глазами. Фотографией запечатлелся в мельчайших деталях. Рип моргал, закрывал и открывал веки, но изображение не уходило…
— Что ж, спасибо, доктор, — сказал первый голос. — Как только ваш пациент очнется, сразу же известите меня. Вопросов накопилось более чем достаточно.
Мужчины за ширмой попрощались.
Заторможенный беспамятством мозг Рипа вновь начал работать в прежнем ритме.
Он на Угрюмой. После того как взорвался флайер родителей, он налетел на приборную панель… Это было последнее, что он помнил… Родители! Захотелось застонать, впрочем, стон не мог помочь.
А вот что могло помочь… сердце забилось сильнее… еще не все потеряно. Время в его власти. По какой-то нелепой, невероятной случайности его выбросило не 23 рамадана, как он намечал, а двадцать четвертого. Но можно же вернуться назад и все исправить…
Рип попытался подняться с кровати. В груди заныло, и юноша со стоном опустился обратно. Почти тут же ширма исчезла, и рядом возникло смуглое миловидное личико в белой шапочке.
— Вы что, не надо так напрягаться. Вам еще рано вставать, — прощебетали розовые губки. — Доктор сказал сильный ушиб. Дня два придется полежать…
— Который сейчас час? — прервал девушку Рип.
Пухлая ручка указала на настенные часы напротив кровати.
— Только восемь утра.
— Спасибо (как он их раньше не заметил). У вас есть что-нибудь анестезирующее?
— Так сильно болит? — В голосе звучало профессиональное беспокойство.
— Очень, — поморщился Рип.
На самом деле боль была терпимой, но в ближайшие часы ему не представится возможность отдохнуть, вот тогда анестетик окажется как нельзя кстати.
Пока медсестра ходила за лекарством, Рип прикинул в уме. До прибытия на Угрюмую он установил таймер на двадцать четыре часа. Через сутки Тай-Суй заберет его обратно, в каком бы месте и каком состоянии он ни находился. Когда он прибыл сюда, по-местному было десять часов до полудня. Значит, ему осталось продержаться, вернее пролежаться, всего два часа и по возможности за это время избежать щекотливых вопросов.
— Вот ваше обезболивающее, — вернулась сестра, — одной таблетки хватает на двенадцать часов.
— Спасибо. — Рип попытался изобразить очень ослабленного человека, это оказалось нетрудно. — Я неважно себя чувствую, хотелось бы вздремнуть пару часиков, если можно, попросите, чтобы меня не беспокоили.
— Конечно, я понимаю. — Девушка поднялась и задернула занавеску. — Я прослежу, чтобы вы отдохнули как следует.
— Большое спасибо.
Было немного жаль обманывать добрую сестру милосердия, но что поделаешь.
Конечно, он не спал эти два часа. Он лежал, думал и не сводил глаз с темных стрелок на стене.
А ведь за тысячелетия со времени своего изобретения часы, вернее, циферблат часов не претерпел практически никаких изменений.
Да, его украшали резьбой, орнаментом или картинками, его изготавливали из драгоценных камней или на жидких кристаллах, но две стрелки… большая и маленькая. И цифры.
Когда маленькая стрелка приблизилась к десяти, Рип почувствовал привычную дрожь, на доли секунды его охватили темнота и ледяной холод, а в следующее мгновение глаза уже смотрели на матово-серую поверхность временной капсулы Тай-Суя.
Император качнулся в кресле и мечтательно прикрыл глаза.
— Да уж, пришлось попутешествовать. Когда отец открыл мне тайну Тай-Суя, я как ребенок кинулся забавляться новой игрушкой. Где я только не бывал… в каких временах, на каких планетах… легендарные события и личности… исторические тайны… красавицы… Отец сказал, что все через это проходят. И он тоже в свое время, и его отец…
— Расскажите что-нибудь.
— Не сейчас. — Император смущенно улыбнулся. — Позже как-нибудь. Может быть… Ты еще что-то хотел узнать?
— Да, в своих путешествиях я могу брать с собой какие-либо предметы или живых существ?
— Можешь, главное чтобы у них был телесный контакт с тобой. Впрочем, и тут не все ясно. Тай-Суй, скажем, не заберет кровать, на которой ты спишь, или одеяло, которым ты укрыт, хотя и контакт у вас куда уж теснее. Но зато возьми ты это одеяло в руки, и оно окажется с тобой. Вместе с тем схватись хоть обеими руками за флайер, или за ту же кровать, они останутся… Может быть, здесь дело в размерах камеры Тай-Суя, если предмет громоздок, она его автоматически отметает.
— И, как я понял, предмет нужно взять в руки.
— Не скажи. Установка, например, переносит и одежду, что на путешественнике, и оборудование, хотя руками ты к ним не касаешься.
— Тогда каковы правила?
— Не знаю. Может, она читает мысли или сама выбирает, что переносить, а что нет… Например, у меня пару раз было, что захватывался и близлежащий предмет, хотя никакого телесного контакта с ним я не имел.
— И здесь неопределенность.
— Как везде, мальчик мой. Как везде. Дерзай. Тай-Суй в твоем распоряжении. Может статься, и тебе повезет узнать больше.
— Кстати, откуда вы знаете про все это? Про таймер возврата, двенадцатиминутный перерыв, про предметы, неужели сами установили?
— Что ты. Конечно, нет, — махнул рукой император. — Все, что я рассказал, почти в точности поведал мне мой отец, а ему его отец и так далее. Тайна пользования передается в нашем роду вместе с тайной местонахождения Тай-Суя.
— Но был же первый?
— Был. Конечно, был. Отец говорил, что все эти правила открыл император Киото, впрочем, тогда он еще не был императором, а всего лишь мятежным и гонимым принцем, который на далекой планете нашел Тай-Суй.
— Наверное, это был незаурядный человек. Увидеть неизвестную конструкцию, не только понять и разобраться, но самое главное — поверить, что она является машиной времени. Научиться пользоваться ею… На это не каждый способен.
— Согласен. Впрочем, возможно, ему просто повезло.
— Тут скорее не просто везение, а судьба, рок.
— Как бы там ни было, он нашел ее, разобрался, и теперь мы имеем в своем распоряжении действующую машину времени.
— Кстати о времени. Как насчет временных парадоксов? Если, скажем, я убью, чисто случайно, пусть он будет бандитом, но убью кого-то в прошлом. Я ведь уничтожу не только его, но и весь его род. Еще не родившихся детей, внуков, правнуков. А кто-нибудь из них вполне может оказаться ключевой фигурой в последующих столетиях. Получается, мир изменится и изменю его я. Или если в прошлом-будущем я встречусь сам с собой, заговорю, дотронусь… что произойдет… мы погибнем… или наоборот — ничего страшного?
— Вот тут я тебе не советчик, — развел руки император, — однако совет дам: не экспериментируй. Время слишком сложная штука и мы еще очень мало знаем о нем. Волею судьбы, случая в твоих руках оказалась власть над этим временем. Однако ты, как и я — дети малые. Мы не доросли, да и не достойны этой власти. Поэтому не стоит злоупотреблять или просто баловаться ею. Тай-Суй не игрушка. Что же касается описанного тобой примера, то думаю, действительно, будущее изменится, однако осознаем ли мы эти изменения…, будем ли помнить о жизни до них или воспримем как нечто само собой разумеющееся… А может, время в состоянии само компенсировать возникающие катаклизмы, заглушать волны хаоса, порядка. Например, не родится нужный человек в одной семье, но родится в другой, и мы получаем вместо закона Менделеева-Клайперона постулат Ю-Суя-Порывайло, что не меняет сути. Кто знает… И кто скажет, сколько раз такие изменения происходили в прошлом и происходили ли вообще. Может, мы живем в полностью измененном мире, не помня о том, что было. А может, в эту самую минуту мир меняется… Скачкообразно или постепенно… Потому что какой-то наш еще не родившийся охламон-потомок сдуру нажал не ту кнопку… Не знаю и не советую пытаться узнать. Хотя все может быть, и когда-нибудь тайная книга знаний или книга тайных знаний откроет перед тобой свои непременно пожелтевшие страницы и… короче, все станет ясно, — не совсем пафосно закончил император.
Рип молчал, переваривая услышанное.
— Ну и каковы планы на будущее, — нарушил тишину правитель, — надеюсь, я тебя не запугал своими стариковскими бреднями?
— Нет, — улыбнулся Рип. — Просто я понял, что нужно быть предельно осторожным. Но от своих намерений я все равно не отступлюсь.
— И какие же они, если не секрет?
В этот момент двери в кабинет распахнулись и в помещение вошла принцесса Марико. Девушка подошла к отцу и, наклонившись, поцеловала его в лоб.
Надо было видеть правителя. В этот момент он стал напоминать довольного кота. Глаза потеплели, морщины разгладились, на лице, или это Рипу только показалось, проступил легкий румянец.
Император очень любил дочь. Как и Рип.
Девушка обернулась и кинула лукавый взгляд на будущего мужа.
— Стоит вас, мужчин, только вместе свести, как уже не дозовешься. Забыли обо всем на свете за своими разговорами.
Рип украдкой любовался своей невестой. Мало того, что Марико была принцессой Нихонии и очень умной девушкой, она была еще и потрясающе красива. Большие миндалевидные глаза, тонкие изогнутые брови, полные губы, густые черные волосы и все это в сочетании с потрясающей фигурой. Первый раз увидев Марико, Рип почувствовал себя, как будто через него пропустили ток… примерно в таком состоянии он оставался до сих пор.
Мастер во многих видах нихонских единоборств, одинаково ловко управляющаяся и с мечом-катаной, и с бластером, принцесса тем не менее казалась по-женски беззащитной. Ее хотелось оберегать. Рядом с ней мужчина, любой мужчина, чувствовал себя суперменом, он был готов на все… только бы угодить, только бы это все видела дама сердца. Рип замечал подобные чувства не только у себя, но и у других парней из окружения принцессы.
Вместе с тем Марико нельзя было назвать бесхарактерной или идущей на поводу у других. В этой девушке была сталь и был огонь. Рип вспомнил, как она отправила его на казнь, исполняя долг правительницы, хотя и любила Винклера. И он вспомнил, как она чуть было не лишилась чувств, когда думала, что Ябу — ее бывший жених, убьет Рипа.
Рип любил эту девушку. Любил больше всего на свете. Он был счастлив, ведь она тоже любила его.
Оставив отца, принцесса грациозной походкой подошла к юноше и слегка взъерошила ему волосы. И в этом жесте, и в этом взгляде было столько нежности, чувств… никакие даже самые высокие и изысканные слова не могли выразить их полнее.
— Мои планы… — возвращаясь к прерванному появлением принцессы разговору, сказал Винклер. — Я обещал своей будущей жене, что на нашей свадьбе будут присутствовать мои родители. И я сдержу это обещание.
Темнота. Холод. Свет.
Первый вдох. Тяжесть. Першит в горле.
Бурая почва. Низкая красноватая растительность. Коричневые скалы на горизонте.
Не задерживаясь, даже не оглядевшись, Рип со всех ног понесся в сторону белеющих строений лагеря экспедиции.
Третий. Уже третий раз за последние трое суток он двигался этим маршрутом. При этом в его мире прошло чуть больше получаса.
Он бежал так быстро, как только мог. И надеялся, надеялся, что в этот раз все получится. С каждой попыткой надежды оставалось все меньше и меньше.
В лагере поднялась над иглой звездолета и понеслась за горы оранжевая точка флайера.
Наблюдая эту ставшую до боли знакомой картину в третий раз, Рип убеждал себя, что на этот раз это окажутся не они, не родители.
Знакомый корпус геологов. Знакомая доска объявлений и до боли знакомое число. Двадцать четыре.
Рип пулей летит к стоянке флайеров. Заскакивает в ближайший. Синий, с белой полосой. Он всегда ближайший. Привычным движением выжимается газ, тянется на себя штурвал, и флайер почти вертикально, под общие недоуменные взгляды возносится в небо. Тратить время на бесполезные уговоры начальства Рип прекратил еще две попытки назад.
Машина прекрасно слушается руля. Нос разворачивается в сторону гор и на автопилоте набираются знакомые цифры: 542.
Он надеется, очень надеется, что в этот раз успеет.
Надежда умирает…
Ветер усиливается. Видимость нулевая. Рип не отпускает микрофона передатчика.
Через секунду, он знает, покажется бок родительского флайера. Пока еще целый. В следующее мгновение звучит наполовину с помехами голос отца:
— …вас слышу, что стряслось? — Наверное, в голосе звучит беспокойство.
— Срочно садитесь! Прекратить полет! — Рип кричит, стараясь перекричать бурю. — Садитесь!
Рип приближается к флайеру родителей. Третий раз. И третий раз понимает, что опоздал.
Надежда умирает последней.
Вспышка. Ярко-огненный цветок. Флайер вместе с Рипом отбрасывает взрывной волной…
— Доктор, что с ним? Надеюсь ничего серьезного?
— Просто ушиб, возможно, небольшое сотрясение. Не беспокойтесь. Организм молодой, он быстро поправится.
— Спасибо, доктор. Хоть одно хорошее известие за последнее время.
До боли знакомые вопросы и такие же до боли знакомые ответы.
Если бы Рип захотел удивить их, он произнес бы вслух следующую фразу любого из собеседников. Если бы хотел…
Сейчас, он знает, надо лежать, разыгрывать из себя тяжелобольного. Это ничего не изменит, но Винклеру не хочется отвечать на их вопросы.
Родителей не вернешь. Надежда умерла. Но на пепелище старой загадочной птицей феникс возникает новая.
Рип украдкой кидает взгляд на часы. Восемь утра. У него еще целых два часа. Два часа бесполезного ожидания и мучительного бездействия. Два часа раздумий.
Потом темнота, мгновенное ощущение холода, удушья и перед глазами камера Тай-Суя.
Он знает. Он будет пытаться еще и еще. Пока не догонит родителей или пока проклятая машина не перенесет его куда надо, на день назад. В двадцать третье число.
Как в первый раз. Как и во все последующие попытки, он упорно ставил конечным пунктом именно его.
Как и в первый раз, по какой-то невероятной причине Тай-Суй упорно игнорировал этот день и с не меньшей настойчивостью отправлял Рипа в следующий. Ровно на сутки вперед. Но на какие важные сутки.
В следующую попытку Винклер решил поставить Тай-Суй еще на день назад. Кто знает. Может, получится.
Ну а пока…
— Вы уже проснулись. Как вы себя чувствуете?: Смуглое симпатичное лицо. Белая шапочка.
— Спасибо, лучше. Что со мной произошло? — задает Рип свой обычный вопрос, хотя ответ известен заранее.
— Произошла катастрофа. Ваш флайер…
Рип не слушает, но и не перебивает. Просто безучастно смотрит в потолок и ждет, когда она закончит. Медсестру зовут Мая.
— Как вас зовут? — спрашивает он.
— Мая, — отвечает девушка и отчего-то смущается. Румянец прекрасно смотрится на загорелой коже. — Лежите, не вставайте, сейчас я позову доктора…
— Не надо. — Рип останавливает ее движением руки. — Если вам не трудно, принесите лучше мне что-нибудь поесть. — Он всегда это просит. Потому что в последующие сутки возможности больше не представится.
Через час придет доктор. Потом начальник экспедиции. Рип скажет им, что ничего не помнит. Изображать амнезию он умеет особенно натурально. Потом он скажет, что очень устал и хотел бы отдохнуть. Они послушно оставят его в надежде задать свои вопросы завтра.
Завтра. Для них оно настанет. Для него в этом времени нет.
Когда маленькая стрелка настенных часов достигнет цифры десять, завтра этого мира после темноты и холода исчезнет. Останется лишь ноюшая боль в груди, матово-серая поверхность временной капсулы Тай-Суя и… надежда.
Надежда, как говорится… последней.
Это происходило на Угрюмой, однако никто из многочисленного состава экспедиции, ни тем более скачущий по временам Рип Винклер не могли этого видеть.
Далеко от лагеря, примерно в то самое время, когда флайер родителей поднялся в воздух, почти на противоположном конце планеты, скрытый от любого наблюдателя невысоким бурым лесом, на расчищенной поляне с краю этого леса включил двигатели космический корабль без опознавательных знаков.
Корабль слегка оторвался от земли, замер в этом положении, будто раздумывая, что делать, в то же время пламя его дюз безжалостно сжигало еще целую растительность и неосторожных животных, после чего стремительно вознесся в коричневое небо и исчез за темными облаками.
Светлый инверсионный след еще некоторое время выдавал его присутствие, но постепенно и он исчез, растворился, смылся каплей в океане. Спустя час уже ничто не нарушало девственной красноты неба Угрюмой.
На корабле, кроме команды, находился один пассажир.
Прибор установлен на двадцать второе число.
Рычаг устанавливается в положение запуска. Кнопка намного экономичнее рычага, экономичнее в плане места. Особенно на приборной панели со множеством элементов. Но рычаг надежнее. Даже у самой примитивной механической кнопки намного больше шансов выйти из строя.
Наверное, поэтому конструкторы установили основным инструментом, пускающим весь механизм — рычаг. А может, причина иная. Кто разберет этих прогомианцев.
Может, рычаг более универсальное и понятное всем устройство. Будь у тебя псевдоподии, руки, клешни, лапы или что-либо более экзотическое, уж его-то ты все равно нажмешь. Если придется, навалишься всем телом или зацепишь хвостом, если ты удав и у тебя ни рук, ни ног.
Иногда, глядя на сложную панель управления с замысловатыми знаками и переключателями, Винклер поражался, как первый принц, нашедший Тай-Суй, смог разобраться в открывшемся нагромождении.
Как он дошел до самой мысли, что перед ним машина времени, а не, скажем, древняя скороварка.
Даже Рип, зная и пользуясь установкой, не переставал всякий раз удивляться самой возможности путешествий сквозь время и пространство. Испытывал что-то наподобие суеверного страха.
Тай-Суй впору было оживлять. Машина излучала почти живую энергию…
Темнота. Холод. Удушье. Стены опали.
Бурая почва. Низкая красноватая растительность.
Рип двинулся в сторону лагеря.
Над светлыми куполами взлетела маленькая оранжевая точка.
Рип почувствовал первые признаки беспокойства, впрочем, флайера наверняка летали в лагере круглые сутки.
Рип все равно ускорил шаг.
Вот и лагерь.
Знакомая доска объявлений и до боли знакомое число.
Расталкивая удивленных людей, Рип несется к стоянке. Он знает, что произойдет дальше. Знает до мельчайших подробностей. Он знает, что попадет в больницу, но все равно бежит к флайеру.
Крайнему. Синему. С белой полосой.
Единственно, что он не знает, это почему машина вместо того, чтобы перенести его в двадцать второе число, то есть на двое суток назад, зациклилась на двадцать четвертом.
Для себя Рип уже решил, что в следующий раз попробует отправиться на день позже. В двадцать пятое. Может, сработает.
— …и крайнее возмущение вашими действиями. Надеюсь, нет нужды напоминать, что тем самым вы нарушили параграфы 1.4 и 1.8 «Общегалактического свода законов», а также мирный договор между нашими державами от…
Император переглянулся с премьер-министром. Мужчины уже битый час выслушивали Гуулина — Правомочного и Первого посла Республики Скотт в Нихонии. Причем не менее получаса было потрачено на витиеватое, но обязательное скоттианское приветствие.
Таманэмон не любил Гуулина — непозволительная роскошь для правителя. Впрочем, и посол, насколько знал император, не питал к нему особо нежных чувств.
Гуулин был огромный, зеленый и скользкий, как жаба. Да, более всего посол напоминал жабу. Огромную жабу на двух ногах и в мундире, шитом золотом. Морщинистая, вся в бородавках кожа, широкий рот от уха до уха, хотя ушей как таковых у расы хедрехаров, к которой относился и Гуулин, не имелось. Вибрации воздуха они воспринимали всей поверхностью кожи, отчего она постоянно подрагивала и, казалось, жила собственной жизнью.
— …мне также поручено передать вам…
Император Нихонии Таманэмон Дентедайси был достаточно умным, чтобы не оценивать того или иного индивидуума только лишь по внешним признакам.
Часто самые отвратительные существа, по человеческим меркам, оказывались очень достойными друзьями или просто хорошими собеседниками. Таманэмон также понимал, что для многих инопланетян облик человека отнюдь не способствовал поднятию аппетита (или что там у них можно испортить одним видом). Но люди и не люди на протяжении уже многих веков по возможности мирно уживались в общем доме под названием Галактика.
Космос принадлежит всем. Первое и основное правило составленного еще в незапамятные времена «Общегалактического свода законов».
Однако Гуулин… Посол относился как раз к классу тех существ, пообщавшись с которыми совершенно забываешь об их внешности и начинаешь думать о характере. Характере, надо сказать, не сахар.
Мало того, что как дипломат он ни к черту не годился (на родине за какой-то особо серьезный проступок хедрехара выкинули из правительства и сослали руководить посольством в Нихонии), так еще и как человек (простите, хедрехар)… Жадный, недалекий, себялюбивый и ненавидящий всех и вся, кроме своей заплывшей жиром персоны. Его недолюбливали другие послы, его недолюбливали (и это мягко сказано) собственные сотрудники, видимо, его недолюбливали и на Республике Скотт. Если бы не принадлежность к могущественному клану Маки (к которому принадлежал и сам король республики), не видать Гуулину государственной, да и вообще никакой должности как своих ушей, которых, как известно, у него нет.
Таманэмон понимал, что в Нихонии посол оказался лишь потому, что у них с королевской республикой всегда были самые теплые отношения.
Умные и изворотливые дипломаты требуются в горячих точках, а здесь хватит и Гуулина.
Впрочем, сегодняшняя речь посла, которого распирало от собственной важности, вынудила забыть Таманэмона обо всех симпатиях и антипатиях. Нападение на родовой замок лорда Волконского, одного из влиятельнейших лордов республики. Более того, члена Большого Круга. Это было очень серьезное обвинение, и если неправильно повести дело, все могло кончиться плачевно. Впрочем, Таманэмон надеялся, что совет Республики Скотт достаточно благоразумен, дабы не доводить конфликт до звездной войны.
— С чего вы взяли, что за этим нападением стоит Нихония? — сделав положенный знак почтения, задал вопрос премьер-министр.
Игнорируя главу правительства, посол гордо, а может, обиженно выпятил и без того немаленький живот.
— Вы считали, что произошедшее сойдет вам с рук, — фраза сопровождалась жестом пренебрежения, кроме того, посол отвратительно растягивал гласные, но вашим коварным замыслам не суждено исполниться. Высадившиеся убийцы обладали всеми внешними признаками, присущими нихонцам! — Жест уверенности в собственных словах.
— Простите, но это еще ничего не доказывает. По меньшей мере на нескольких сотнях планет проживают представители монголоидной расы, которых вы можете принять за нихонцев.
— Во время нападения они не раз выкрикивали «да здравствует Нихония». На это вам нечего возразить! — Гуулин по-прежнему обращался только к императору.
— Как я понял, никто не остался в живых. Откуда такие сведения? вступил в разговор Таманэмон.
Лапы вытянуты в стороны — жест торжества.
— Все вышеперечисленное нам сообщила вдова графа, миледи Гленован! Жест восхищения. — Отважной женщине также удалось спасти своего сына, теперешнего графа Волконского. По какой-то коварной причине вы оставили их в живых. — Речь завершалась обильной и сложной жестикуляцией.
— А теперь послушайте нас, — дав послу выговориться, начал премьер-министр.
Тяжело переваливаясь, Гуулин повернулся к нему спиной — знак высшего презрения аристократа.
Премьер-министр умоляюще посмотрел на Таманэмона.
На планете Республика Скотт, несмотря на название, имела место строгая кастовая система, на самом верху которой стояли скоттианские аристократы. В представлении посла с императором Нихонии он еще мог общаться как примерно равный с равным, но вот премьер-министр… Несмотря на то что он являлся настоящим правителем Нихонии в глазах скоттианца, признававшего только королевскую власть, нихонец выглядел кем-то вроде слуги и, соответственно, низшим существом, недостойным даже ответа.
Именно по этой причине аудиенция проходила во дворце, в парадной зале, с обязательным присутствием Таманэмона и двух дюжин императорских гвардейцев. Нудный и запутанный скоттианский этикет соблюдался до последней буквы.
Император проделал сложную серию жестов заверения дружбы и готовности продолжить диалог. К этому времени посол снова стоял лицом к собеседникам.
— Уже говорилось, что ни о какой подобной акции мы не отдавали распоряжения. Более того, о произошедшем мы впервые узнали из ваших уст. Посол хотел возразить, однако император повысил голос. — Давайте подойдем с такой стороны. Если бы мы действительно отдали приказ атаковать замок лорда Волконского. Неужели вы считаете нас настолько глупыми, чтобы посылать людей явно нихонской расы. Поверьте, в Нихонии живет множество представителей самых различных народностей, в том числе и инопланетных. Многие служат в войсках специального назначения. Разумнее воспользоваться их услугами. И уж конечно же, будь то тайная операция, никто не стал бы кричать: «Да здравствует Нихония!». Это по меньшей мере глупо.
Посол переминался с ноги на ногу.
— Мне неизвестны ваши коварные мотивы, но наверняка за этим стоит какой-то умысел.
— В таком случае для чего нам оставлять в живых свидетелей, да еще и таких, которым, несомненно, поверят. Чтобы не осталось ни малейших сомнений, что это дело рук нихонцев?
— Вы могли нарочно так сделать, дабы выдать мне все вышеперечисленные доводы, якобы подтверждающие вашу невиновность! — Жест торжества.
— Зачем? Намного проще убить всех и тихо убраться. Для чего мне вообще убивать графа?
— Его светлость был известным противником сближения республики с Нихонией. Теперь мы видим, что его позиция имела смысл.
— Да, он выступал в вашем правительстве против Нихонии, — перехватил нить разговора премьер-министр. — Но вы не хуже нас понимаете, что за это не убивают. Скорее наоборот, убийство графа только увеличит число его сторонников.
— Вы можете сколько угодно пичкать меня вашей пропагандой, — хедрехар даже забыл, что отвечает плебею, — однако я останусь при своем мнении. К величайшему сожалению, не в моей компетенции решать дальнейшую судьбу скотгия-нихонских отношений. Я лишь уполномочен передать ноту протеста, а также пригласить вас через восемь дней, семнадцатого числа месяца марори в королевский дворец Республики Скотт для проведения переговоров по поводу вашего вероломного вторжения и убийств на территории, принадлежащей республике. С этим позвольте откланяться. — И неуклюже развернувшись на своих ногах, хедрехар продефилировал к выходу. За ним, повторив жест прощания, засеменили скоттианцы из охраны посольства — все в сияющих церемониальных кирасах.
Императору и премьер-министру оставалось только проводить их глазами. То, что они услышали, им совсем не нравилось.
— Передай мне дозиметр. — Говорящий вылез из-под более или менее сохранившегося куска обшивки. Помощник, стоящий на краю воронки, протянул ему прибор.
Ученый вновь скрылся под обломками.
— Ну, чего там? — крикнул один из верхних зевак.
— Погоди.
Рип, как и все прочие, кроме взрывника экспедиции, находился наверху.
Он стоял немного поодаль кратера, образованного падением флайера на землю. Периодически то один, то другой из членов экспедиции прикладывал к лицу эластичный раструб кислородного баллона. Лишь пардацианцы, парочка этих существ стояла поодаль, размахивая клешнями, чувствовали себя в окружающей атмосфере более или менее комфортно.
Рип не мог заставить себя подойти ближе, с любопытством вглядываться в обломки, цокать языком, задавать дурацкие вопросы. Всего один раз он подошел к краю ямы и кинул взгляд вниз. Мешанина искореженных кусков пластика и железа даже отдаленно не напоминала летательный аппарат.
Юноша быстро отошел. Себе он мог признаться. Он боялся. Боялся, что среди еще теплого и дымящегося месива увидит обгорелый и искаженный до неузнаваемости труп. Или два.
Первый и единственный раз, когда он увидел бы родителей. По счастью или по несчастью, этого не произошло.
Сейчас над обломками колдовал взрывник экспедиции, единственный из всех более или менее сведущий в этом деле. Копоть и сажа покрывали инопланетянина с большой куполообразной головы до кончиков восьми конечностей, которые служили ему одновременно руками и ногами.
Кроме того, Рутхунт, так, кажется, звали инопланетянина, когда-то работал экспертом в полиции. В данной ситуации, наверное, он один чувствовал себя более или менее в своей тарелке.
Поодаль от Рипа стоял бледный как мел начальник экспедиции и тихо переговаривался с длинным субъектом в грязной робе.
Рип двинулся к собеседникам.
— Удалось что-нибудь выяснить?
Начальник экспедиции удивленно посмотрел на вопрошающего.
— Как вы здесь оказались? Еще утром вы же были в госпитале?
Рип и забыл, что для этих людей он присутствует на планете уже два дня.
В эту попытку к Винклеру пришла первая удача. Впервые машина перебросила его, куда он заказывал. Но этот день был следующим днем после катастрофы.
Он очутился на планете двадцать пятого числа, ровно в десять часов двенадцать минут по местному времени, то есть спустя положенный двенадцатиминутный промежуток после своего исчезновения.
Сейчас, стоя над ямой, где его родители обрели последнее пристанище, Рип чувствовал, как рушатся его последние надежды.
Начальник экспедиции почувствовал настроение юноши.
— Трупов мы пока не обнаружили, — тихо сказал он. Ничего удивительного. В таком аду, как взрыв флайера, людей, вероятно, разнесло на атомы.
— Так вот в этом-то все и дело… — видимо, как продолжение прерванного появлением Рипа разговора проговорил длинный. — Мои люди облазили все пепелище и нигде не нашли даже кусочка плоти величиной с сантиметр.
— Они сгорели, — начальник экспедиции кинул грустный взгляд в сторону воронки, — сгорели заживо.
— Даже в этом случае кое-что, но осталось бы. А здесь совсем ничего. Такое ощущение, что на флайере вообще не присутствовало живых существ.
— Это невозможно. До прекращения связи я лично разговаривал с ними.
Рип внимательно вслушивался в диалог. Уж кто-кто, а он точно знал, что люди в летательном аппарате были.
— Может, они почувствовали неладное и катапультировались, — предположил тощий.
Начальник покачал головой.
— Хотелось бы, чтобы это оказалось правдой. Однако вы не хуже меня знаете, что еще до отправки экспедиции каждому под кожу вшивается маячок. Страховка при несчастном случае. Он постоянно генерирует сигнал, мы можем найти если не человека, то хотя бы, не приведи господи, труп. Когда произошел взрыв, передатчики Винклеров умолкли.
— Есть вероятность, что они вышли из строя?
— Сразу оба? Невозможно. В любом случае вчера и сегодня наши ребята на флайерах прочесывают близлежащую территорию. Пока безрезультатно. По этой местности не ступала нога человека.
— Тогда я не представляю, как объяснить отсутствие останков на месте катастрофы. Просто не знаю, что и думать…
Произошедший феномен имел интерес только с научной точки зрения. Живых людей он вернуть никак не мог. Рип собрался было отойти, но тут увидел, как, перекатываясь на своих восьми конечностях, в сторону беседующих движется подрывник экспедиции.
Существо на ходу оттирало два из восьми щупалец от сажи. Начальник обратился к эксперту:
— Какие новости, Рутхунт, установил, в чем поломка?
Инопланетянин, казалось, пребывал в нерешительности. Наконец он заговорил. Голос у него оказался тихий, шелестящий.
— Мистер Неркарарян, можно вас на минуточку, для конфиденциальной беседы.
Начальник насторожился.
— В чем дело, что-то не так?
— Как сказать, отойдем.
Начальник раскланялся с Рипом и с тощим и двинулся вслед подрывнику.
Как Рип ни старался, совершенно невозможно было разобрать, о чем они там шептались.
Рутхунт что-то эмоционально втолковывал руководителю. Тот сперва молча слушал, затем перебил подрывника, видимо, на полуслове и, возбужденно жестикулируя, начал отвечать. Судя по всему, начальник был не очень доволен услышанным. Они еще некоторое время спорили, пока не разошлись, видимо, каждый при своем мнении.
Руководитель широким размашистым шагом направился в сторону лагеря, периодически прикладываясь к кислородной маске, подрывник же так и остался стоять на месте.
Заинтригованный Рип решил воспользоваться состоянием инопланетянина.
Подобравшись ближе, он услышал, как тот бурчит себе под нос:
— …старый осел. Он будет учить меня делать свое дело. Да я больше взрывов видел, чем у него волос на теле… Дейтрия на 80 % выше нормы. Следы рондия и сицилиума. Полуразложившийся ксилонон… да и тот кусок… Он имеет такое же отношение к флайеру, как… — Инопланетянин посмотрел в сторону удаляющейся спины начальника и произнес что-то на своем языке. Судя по тону, далеко не комплимент.
— Добрый день. — Рип подошел вплотную. Инопланетянин скосил на него один из своих блюдцеобразных глаз и недружелюбно буркнул на том же языке.
— Чего надо? — перешел он на галакто.
— Вы только что говорили с начальником экспедиции?
— Ну говорил.
— Я знаю, вы нашли что-то странное в обломках, — Рип указал на яму, чего там быть не должно.
— Допустим.
— Но вас и слушать не стали. Разве не так?
— Если и так, то какое ваше дело?
— Расскажите мне, в чем там дело, и я обещаю не только поверить, но и помочь вам.
— Вы кто? — прищурился инопланетянин.
— Понимаете, я… очень хорошо знал погибших. Я был их другом, мне нужна правда.
— Это не ко мне. За правдой обращайтесь к высшему разуму, если таковой имеется, в чем я лично в последнее время сильно сомневаюсь.
Существо развернулось на своих ногах с явным намерением покинуть Рипа.
— Постойте! — Винклер схватил его за одно из щупалец.
— Молодой человек, — вырвав конечность, произнес Рутхунт, — обо всех результатах анализа я должен сообщать непосредственному начальству и никому более. Если вам так нужно, обратитесь к начальнику экспедиции, этот безмозглый мешок с костями как раз недалеко отошел, и вы успеете его еще догнать, если он сочтет нужным удовлетворить ваше любопытство, то… Существо подняло четыре из восьми щупалец. — Одним словом, прощайте, свой долг я выполнил.
Рип лихорадочно искал выход. Наконец он решился.
— Это не праздное любопытство.
— Простите, — обернулся тот к юноше.
— Я сказал — это не праздное любопытство. Вы знали погибших?
— Допустим. Видел несколько раз…
— Посмотрите на меня внимательно.
— Смотрю, и что я должен увидеть?
— Неужели вы не замечаете сходства?
— Я не настолько хорошо знаю людей, чтобы воспринимать какие-либо отдельные черты…
— Я родной брат Виктора Винклера.
— Да? — Существо задумалось.
— Я прилетел сюда в надежде сделать брату и его жене приятный сюрприз, — начал врать Рип, — но когда прибыл на место, застал только трупы. Мы почти год не виделись. Поэтому вполне естественно мое желание узнать как можно больше.
— Мне понятны ваши чувства, — серьезно подытожил Рутхунт. — Это примерно как если бы я потерял одного из своей стаи-выводка, впрочем, вам, людям, не понять отношений между нигиру внутри одной стаи. Они намного глубже…
Рип терпеливо выслушал длинную речь-лекцию существа. Наконец, когда оно выговорилось, юноша получил возможность задать свой вопрос.
— Теперь вы скажете мне, что вы там все-таки увидели и что вывело из себя начальника экспедиции?
— Этот идиот не видит дальше своего обонятельного органа, который вы именуете носом. Я ему сразу сказал, На пепелище повышено содержание дейтрия, рондия и сицилиума, а главное, я нашел остатки ксинолона.
Рип мало что понял.
— И что это означает?
Подрывник, как казалось, снисходительно устремил на него блюдцеобразный взгляд.
— Это же очевидно. Если вы хотя бы день изучали особенности элементной характеристики взрывов, вы бы поняли, что здесь поработала СИА-124.
— СИА-124, это название неисправного блока?
— Название взрывчатки. — Инопланетянин фыркнул. — Контрабандный товар. Запрещена к применению практически на всех обитаемых планетах, так как остающиеся после использования следы загрязняют атмосферу, а отсюда нарушается…
Рип не мог прийти в себя.
— Вы хотите сказать, их взорвали?
— Я хочу сказать то, что уже сказал этому идиоту-начальнику. Здесь произошло убийство, хотя можно предположить, что пострадавшие сами имели отношение к СИА-124. Возможно, даже пронесли ее на флайер, который взорвался по неосторожности. В любом случае имеет место преступление. Либо это двойное убийство, либо незаконный ввоз взрывоопасного материала, что в свою очередь влечет за собой…
Рип не слушал. Все перевернулось с ног на голову. Его родители не просто умерли. Их убили. И убийца все еще находится на Угрюмой. Оставив разглагольствующего инопланетянина, Рип побежал вслед удаляющейся спины начальника экспедиции.
— Мне нужно с вами поговорить. — Рип с трудом догнал спешащего человека.
— Слушаю, — не останавливаясь, бросил тот.
— Вы, естественно, в курсе, что обнаружил на месте крушения ваш взрывник?
— Конечно, но мне непонятно, откуда это известно вам.
— Он любезно согласился все рассказать.
— Уже успел растрезвонить о своей идиотской теории.
— Идиотской? Как можно быть таким спокойным. На планете произошло самое настоящее убийство, а вы тут рассуждаете о каких-то теориях.
— Не о теориях, а об идиотских теориях. И рассуждаю потому, что это так и есть. Вы здесь новенький и всего не знаете, но наш драгоценный Рутхунт это неудавшийся Пинкертон. Ему чуть ли не за каждым холмом грезятся злые умыслы, благо холмов вокруг лагеря не так много, а в каждом не себе подобном он видит преступника. Если хотите — можете посмотреть, у меня полстола завалено его рапортами.
— Допустим. Но как вы объясните наличие на месте катастрофы остатков веществ, которых там быть не должно, да еще и характерных для определенного рода взрывчатки.
Начальник фыркнул.
— Как угодно. От ошибки в анализе и подтасовки фактов этим параноиком до неизученных атмосферных явлений. Поверьте мне, если захотеть, то можно найти по крайней мере несколько объяснений произошедшему.
— Вы забываете одну вешь. Флайер все-таки взорвался, игнорировать это вы никак не можете.
— Только не нужно делать вид, что вам тяжелее, чем мне. В конце концов, я за всех здесь отвечаю, и гибель Винклеров в первую очередь лежит на моей совести.
— Их это не вернет.
— Их не вернет, и если я послушаю вас или подрывника.
— Ладно, оставим. — Рип глотнул кислорода из своего баллончика. — Но давайте предположим, хотя бы на минуту, что подрывник прав и мы имеем дело со спланированным, хладнокровным убийством.
— Даже слушать об этом не желаю! — Начальник остановился и упер руки в бока. — Нас на этой планете всего двести десять человек. Точнее, 164 человека и 46 не людей. Да будет вам известно, что это уже моя пятая, заметьте, пятая в качестве руководителя экспедиция. Я лично тестировал каждого, кроме того, все проходили обязательную проверку на терпимость. Конечно, конфликты в любом случае неизбежны, особенно в малочисленных группах, изолированных на длительный срок, но чтобы убийство… Вы предлагаете, чтобы я внял словам свихнувшегося на заговорах, даже скучающего по ним невротика и поверил, что один из моих подопечных убийца? Вы понимаете, какая это будет психическая нагрузка для оставшихся членов команды? Уже сейчас судьба экспедиции под вопросом, а в атмосфере всеобщей подозрительности вполне может дойти до настоящего убийства.
Рип понимал чувства начальника и его желание скорее замять неприятный инцидент. Произошедшее в равной степени могло быть и несчастным случаем, и преднамеренным убийством, но зачем же мучить себя, если можно просто закрыть глаза. Меньше хлопот, комиссий, объяснительных, глядишь, и исследования не закроют.
Следствия не будет. Разговор подрывника с начальником так и останется между ними и никогда не выплывет наружу. Винклер как никто знал это. Он хорошо изучил архивы экспедиции.
— Ну хорошо. — Рип попытался подойти с другой стороны. — Допустим, ваши люди здесь ни при чем, но это мог сделать кто-то извне, посторонний. Можно даже предположить, что его целью были не супруги Винклеры, тогда убийства продолжатся.
— Ваше предположение так же нелепо, как и заявление Рутхунта. Угрюмая необитаема, кроме моей экспедиции.
— А продукты, оборудование, материалы, почта наконец, кто-то же вам это доставляет?
Начальник удивленно посмотрел на него.
— Вы и доставляете.
— Я?! — Сказать, что Рип опешил, это не сказать ничего. Ранее он не задумывался над тем, что его присутствие воспринималось как должное. Человек, по долгу службы знающий весь состав экспедиции, его за кого-то принимал. — Я. Ну конечно, простите. — Оправдания звучали довольно нелепо.
— И вообще, чем строить из себя Ниро Вульфа и Арчи Гудвина в одном лице, почему бы вам не заняться работой, а именно погрузкой материалов, мне же предоставить заниматься своей. Разве вы не должны быть у себя на корабле? Буря кончилась, и, если не ошибаюсь, вы собирались улетать.
— Конечно. — Рип стукнул себя по лбу. — С этими волнениями совсем забыл. Капитан убьет меня. Спасибо, что напомнили.
Оставив удивленного руководителя, юноша что есть духу помчался в лагерь.
Экспедицию пока можно было оставить, ведь появился корабль. Корабль по меньшей мере с пятью, а то и больше членами экипажа. И один из этих пяти вполне мог оказаться убийцей.
Как он умудрился так опростоволоситься. Он же сам видел звездолет каждый раз, когда подходил к лагерю.
Начальник сказал, что корабль должен покинуть планету. Ругая себя на ходу за невнимательность, юноша торопился.
Можно сказать, он успел в самый последний момент. Грузовой люк был открыт и робот-погрузчик трамбовал в него последние контейнеры.
Рядом с роботом стоял молодой человек, украшенный нечесаными волосами, и лениво наблюдал за манипуляциями машины. На юноше были синие джинсы и потертая фирменная куртка космолетчика.
Стараясь унять тяжелое после бега на разреженном воздухе дыхание, Рип подошел к человеку.
— Здравствуйте.
Тот лениво повернул голову и уставился на Винклера. Кожа на его лице блестела от жира, глаза с красными прожилками сосудов выдавали любителя крепких напитков.
— Чего тебе? — Звездолетчик, как и положено космическим волкам, пренебрежительно относился к тем, кто жил и работал на планетах.
— Вы с этого корабля?
— Допустим.
— Где я могу найти капитана?
Перед тем как ответить, тот некоторое время думал. Наконец он махнул рукой в сторону трапа.
— В рубке, где ж ему еще быть. Поднимешься на второй ярус, там большие такие двери, это и есть рубка.
Рип повернулся в указанном направлении.
— Только ты поторопись, приятель, — нагнал его голос. — Минут через тридцать мы уже того, сделаем вам ручкой из космоса.
В рубке Рип сразу выделил толстого здоровенного субъекта. Размахивая жирными руками, каждая с хороший окорок, субъект самозабвенно орал, не стесняясь в выражениях, на остальных присутствующих в помещении.
— Вы, ленивые крысы, отродье глеванской гидры, помесь соплей Нула и блевотины Мароха! Арки, а ты не прячься, кто вчера нажрался и даже не дополз до входного люка… Сколько повторять: корабль ваш родной дом и хоть как, но долезть до дома должен каждый!
— Капитан, я только на секундочку… прилег на трапе, умаялся, ноги устали, да и ночь какая… звездами любуюсь, а тут вы… кто ж знал, что вас носит… — пытался оправдаться Арки заплетающимся языком.
— Звезды, значит. И поэтому от тебя несло, как из винной бочки?
— Нес спирт для протирки контактов, но, споткнувшись, разбил бутылку! на удивление без запинки отрапортовал звездолетчик. То ли он долго репетировал эту фразу, то ли слишком часто повторял.
Толстяк собрался еще что-то сказать, но тут к нему обратился Рип.
— Вы капитан этого судна? — Вопрос был не совсем удачный, ибо ответ лежал на поверхности.
— Ага, я. — Толстяк наконец заметил Рипа. — А тебе чего?
— Вы знаете, что на планете произошло убийство? — Рип решил сразу взять официальный тон, а там пусть капитан догадывается, кого он здесь представляет и имеет ли право на вопросы.
— Убийство?! — Капитан опешил. — Какое убийство? Ни о каком убийстве… Я ни в чем не виноват!
— Вчера двое человек разбились на флайере.
— Ах, это. Ну так они же сами разбились, я помню, буря еще была.
— Последние сведения позволяют предположить, что мы имеем дело с заранее спланированным преступлением…
— Ну ты даешь, — опешил здоровяк, — надо же, настоящее убийство. Ну а я-то здесь при чем?
— В связи с этим все находящиеся на Угрюмой в момент аварии автоматически попадают под подозрение. Сюда относятся члены экспедиции, а также ваша команда и вы, капитан.
— Ты это чего, — толстяк отступил от Рипа, — ты это брось. Чего удумали. Ты меня и моих ребят сюда не впутывай. Их, ясное дело, кто-то из своих замочил. Мы вообще здесь никого не знаем и ни с кем не разговариваем. Наше дело маленькое. Выложить товар, забрать груз и дальше. У нас таких планет знаешь сколько? Нам еще в три места залететь надо. На Антарес, Беллинсгаузен и Васко. Мы вообще больше нескольких часов на планетах не задерживаемся.
— Почему же тогда здесь вы просидели больше суток?
— Так буря ж была. А у меня тут оборудование, материалы всякие ценные. Зачем рисковать? Если бы я только знал, что так обернется, убрался бы еще вчера.
— Тем не менее вы должны задержаться до выяснения результатов дела.
Рип понимал, что никто ему таких полномочий не давал, но главное сейчас не позволить улететь транспортнику, а там он уж разберется и с полномочиями, и с остальным.
— Нигде я не останусь! — набычившись, процедил капитан, и его руки непроизвольно сжались в огромные кулаки. — И приказывать мне вы не можете. Неожиданно он вскинул палец, как будто что-то вспомнил. — А того парня вы проверили?
Рип удивленно уставился на него.
— Какого парня?
— Как какого? Да пассажира же нашего.
— Пассажира?! Вы хотите сказать, что у вас на борту есть пассажир?
— Есть, то есть был. Мы еще на Мире Северцева загружались, он и подошел. Очень на Угрюмую просился. Говорил, у него здесь невеста, вот он ей сюрприз, значит. А может, застукать хотел… женщины, они…
Услышанное требовалось переварить. Кроме Рипа, на планете присутствовал еще один чужак. Учитывая, что звездолет прилетел двадцать третьего, то есть за день до катастрофы, неизвестный вполне мог оказаться искомым убийцей.
— После приземления вы его видели?
— Не-а. Как сошел с трапа, как в воду канул. Да и что я, нянька, что ли, чтобы за каждым шпионить.
— А сейчас его на борту нет?
— Нету, это точно. Наверное, парень остаться решил. — Неожиданно капитан посерьезнел. — Или ты думаешь, это его рук дело?.. — Здоровяк снизил тон и доверительно зашептал Рипу в лицо. — Знаешь, он мне сразу не понравился. Вроде веселый, компанейский, но весь рейс встречались мы с ним в таких местах, где быть ему совсем не положено. Он еще все отшучивался, но теперь-то я понимаю, искал он чего-то… погоди… что можно искать на моем корыте… — Глаза хозяина корыта округлились. — Так он же, гад, наверное, бомбы подкладывал. Мне!!! — Капитан начал медленно пятиться к выходу.
— Успокойтесь, — остановил его Рип. — Во-первых, неизвестно, был ли ваш загадочный пассажир действительно преступником, а во-вторых, даже если это и так, то какой смысл ему взрывать вас. Может, молодой человек действительно решил навестить девушку.
— Да он это, он! Точно говорю. Рожа типичного убийцы. Хмурый, весь рейс бродил и глазами зыркал. А нас взорвать, чтоб не опознали. Убийцы всегда так делают. Сам видел… в кино.
Рип промолчал о том, что всего минуту назад капитан расписывал попутчика как веселого и общительного парня.
— Хорошо. Опишите мне его.
— Ага, а он меня пришьет за это.
— Не пришьет, но вот если не опишете, тогда может быть. А так ему придется убить и меня.
Перспектива быть «пришитым» в компании Рипа благотворно подействовала на «звездного волка». Он прекратил пятиться и вновь задышал Винклеру в лицо.
— Значит, высокий, волосы черные, здоровый. Шрамы, родинки… вроде не было.
— Это… все?
— Ага, кажись. Теперь вы его быстро поймаете, голубчика.
Если Винклеру и посчастливится найти пассажира, то уж никак не по описанию капитана.
— Может, вспомните еще что-нибудь, — попытался расширить портрет Рип, ну, необычный акцент или особые слова, которые тот употреблял в разговоре.
Капитан задумался.
— Да не. Не было ничего такого. Вот только разве…
— Ну!
— Не знаю, поможет или нет, но, одним словом, он из этих, узкоглазых.
— Каких?
— Узкоглазых. Ну, есть три вида, значит, людей. Нормальные, вроде нас с вами, черные кожей — негры, значит, ну а третьи, понятное дело, узкоглазые.
— Та-а-ак. — Описывать внешность капитан явно «умел». Итак, преступник, Рип и сам не заметил, как начал называть неизвестного преступником, монголоидной расы. — Спасибо, вы нам очень помогли.
— Чего там, — махнул рукой капитан, — я свой гражданский долг знаю.
— После посадки вы вашего пассажира точно не видели?
— Провалиться мне на этом месте! — Капитан тут же сделал шаг в сторону.
— Теперь мне нужно опросить вашу команду, не видел ли кто из них этого субъекта.
— Да чего их опрашивать. Они вот, почти все здесь. — Звездный волк обвел рукой свое хозяйство. — Эй, Грищенко, Джекобе и ты, Хууни, отъели задницы, спускайтесь ко мне, сейчас на вопросы отвечать будете!
Никто из команды незнакомца не видел, как, впрочем, и не смог ничего добавить к сказанному капитаном.
Когда Рип покидал рубку, к нему приблизился капитан и почтительно поинтересовался:
— Теперь мы можем лететь?
— Летите, — милостиво разрешил Винклер. Судя по тому, как толстяк облегченно вздохнул, Рип заключил, что с грузом звездолета было не совсем чисто. Настоящий сыщик вполне мог бы заинтересоваться содержимым трюмов корабля.
На выходе Рип еще поговорил с молодым звездолетчиком, который как раз закрывал грузовой трюм. Тот, оказывается, вообще не знал ни о каком попутчике, так как всю дорогу от Мира Северцева до Угрюмой промаялся в своей каюте животом.
В лагере Рип потратил на расспросы остаток дня и утро следующего, до того как Тай-Суй забрал его обратно. Выяснилось, что никто из двухсот восьми оставшихся членов экспедиции не только не видел чужака, но и вообще не имел понятия, что на корабле прибыл пассажир.
Особенно тщательно Рип опросил девушек. Все заверили, что среди их знакомых нет ни одного человека монголоидной расы.
На этот раз в комнате-кабинете находился один посетитель — невысокий широкоплечий субъект по имени Каин.
— Ты принес новости? — спросил голос. Самого обладателя по-прежнему не было видно.
— Все, как вы и говорили, — пожал плечами Каин. — На Угрюмой у него ничего не получилось. Не знаю сколько раз пробовал, но родителей не спас.
— Не сомневаюсь. Что еще?
— На Республике Скотт они перебили всех жителей замка и улетели. Посол с нотой протеста уже был.
— Прекрасно, — сказал голос, хотя по тону невозможно было понять, радуется он этому или нет…
— Получай! — Очередной увесистый булыжник, брошенный тоненькой, совсем не приспособленной для этого женской ручкой, полетел вслед удаляющейся спине.
— Чтоб ты сдох!
— Ублюдок!
— Подкидыш!
Толпа, состоящая в основном из крестьян в рваной одежде, сама накаляла себя. Их можно понять. Не каждый день представляется случай безнаказанно выместить злость на господине. Пусть и бывшем. Толпа мстила. Самозабвенно и с воодушевлением, азартно и радостно. Мстила в лице спотыкающегося несчастного всем господам, мстила за поколения предков, ибо случай мог больше не представиться. Мстила, как это умеет только Толпа. Не человек или группа, не собрание или команда, а именно Толпа. Ее величество, их высочество, вечно живущая, спонтанно рождающаяся и внезапно умирающая.
К тому же когда еще подвернется возможность, выплескивая свою злобу, одновременно угодить и новому хозяину. Так сказать, приятное с полезным…
А вот и он — собственной персоной. Стоит, наблюдает. Глядишь, и приметит особо рьяного крикуна. Может, и наградит. Люди старались.
А стоящий на балконе новоявленный господин с удовлетворением и некоторой долей жалости (да, да) глядел на удаляющуюся спину в драной крестьянской хламиде.
Почему с жалостью? А как еще можно смотреть на сумасшедшего, тем более когда этот сумасшедший твой родной брат.
На шаг позади господина, по-прежнему нерушимый как скала, хотя и постаревший, стоял верный воевода Бортоломео Ферручи; латы отблескивали в лучах полуденного солнца. Сколько себя помнил молодой герцог, воевода всегда ходил в этих латах. Ходили слухи, что он и спит в них. Юноша улыбнулся.
— Лучше будет убить их. Обоих, — тихо шепнул военный.
— Нет. — Герцог поднял руку. — Пусть идет, мученики нам не нужны. Люди будут еще долго плеваться при его имени. А ведь как ни парадоксально, он старался для них…
Толпа кричала. Толпа неистовствовала. Толпа радовалась.
А впереди ее, или от нее, спотыкаясь, двигался совсем молодой человек в серой хламиде.
— Боже! Прости их! Прошу тебя! Ибо не ведают они, что творят. Неразумные дети твои, — шевелились уста изгоняемого. Его никто не слышал. Никто, кроме тощего оборванца с большими залысинами и жиденькой бородкой, тащившегося, словно верная собачонка, следом за господином.
Рип посадил звездолет на личном императорском космодроме. Уставший, разбитый, едва покинув корабль, он поплелся в свои апартаменты. Из головы не выходили загадки Угрюмой.
Почему он не мог попасть в день гибели родителей? Кому могла понадобиться их смерть? Кто был таинственный пассажир транспортного корабля? Куда он делся с безлюдной отдаленной планеты?
Вопросы. Вопросы.
По дороге Рип встретил Марико. Принцесса была как всегда прекрасна. Завидев жениха еще в конце коридора, девушка, совсем как ребенок, радостно понеслась ему навстречу, однако, узрев хмурое выражение лица будущего мужа, озадаченно остановилась.
— Как все прошло?
Она могла и не спрашивать, понятно было и так, но в этих глазах, в этом голосе было столько участия, столько любви и нежности, что Рип на мгновение забыл о своих неудачах. И в это мгновение все стало не важным. Было хорошо, просто хорошо, стоять здесь, посередине коридора и любоваться на самое прекрасное в мире создание.
— Не очень, — опомнился он. Марико взяла жениха за руку.
— Пойдем, отдохнешь, переоденешься. У тебя такой вид, будто ты неделю провел в подземелье, а не отсутствовал два дня. Потом все расскажешь.
Рип сначала не понял. Два дня? По его субъективному времени действительно прошло около недели. Даже ушиб груди, полученный в первый день, перестал болеть. Он совсем забыл, что в настоящем мире, в его настоящем, прошло всего-навсего около двух суток, это считая и дорогу к планете, где находилась машина времени. Местонахождение планеты, как и саму тайну машины, знали только три человека: он сам, принцесса Марико и ее отец, император Нихонии Таманэмон Дэнтедайси.
— Пожалуй, ты права, мне действительно нужно отдохнуть. — Увлекаемый принцессой юноша покорно двинулся в сторону своих комнат.
Свежевыкупанный, причесанный, побритый, одетый во все чистое, Рип развалился на большом мягком диване.
Полчаса назад он сытно поел, чего не мог себе позволить последние семь дней, и в данный момент чувствовал себя намного лучше, чем во время прибытия во дворец.
Принцесса Марико, сидя напротив юноши в роскошном кресле какого-то знаменитого мастера прошлого века, с улыбкой рассматривала жениха.
— Теперь я вижу, что ты стал похож на человека.
— А раньше я на кого был похож?
— Не знаю. Наверное, на привидение. Призрак из прошлого.
— Да. Прошлое. — Рип опустил голову.
Принцесса прикусила губу, поняв, что сболтнула лишнее.
— Извини. Расскажи, что случилось. Два дня назад, ты улетал полный энтузиазма. Только и мог говорить, что о встрече с родителями, а сейчас тебя как будто подменили.
— Родители… — Рип поднялся с дивана и сделал несколько шагов. — Это какое-то безумие. Невероятно!
Я знаю место, год, день и час гибели, но по какой-то непонятной причине не могу попасть в них. Что мне с этих знаний! Что мне с Тай-Суя, если он не способен перенести в нужное время. Возможно, единственное время, в которое я бы хотел попасть больше всего.
Девушка смотрела на него.
— Объясни. Я не понимаю.
— Чего тут понимать. Тай-Суй отказывается переносить меня в день гибели родителей. Вернее, за день до гибели. Я попадаю именно в день катастрофы, причем так, что просто уже не успеваю предпринять что-либо.
— Ты хочешь сказать, что машина не слушается тебя?
— Не знаю. Вероятно, дело не во мне. Машина остается машиной, а факт остается фактом. Я не могу попасть куда хочу.
— Странно. Я считала, Тай-Суй всесилен. Может, что-то пошло не так? Ты пробовал еще раз?
— Я несколько раз летал и возвращался, а потом и в другие дни. Результат неизменно оставался один и тот же. Всякий раз Тай-Суй выбрасывал меня в день смерти родителей. Подумать только, Марико, я видел, как они взлетали, я даже слышал их голос… разговаривал с отцом… Будто невидимая сила стала между ними и мной. Я испробовал множество вариантов, я думал, их можно спасти… — Рип опустился на диван. — Это страшно. Очень страшно, несколько раз своими глазами видеть, как умирают близкие тебе люди. Буквально на расстоянии вытянутой руки и не иметь возможности изменить что-либо. — Рип замолчал. — Но я найду этого гада, чего бы это мне ни стоило.
Девушка пересела к своему жениху и нежно обняла его.
— Не волнуйся. Мы обязательно что-нибудь придумаем. Все вместе. Выход найдется, вот увидишь. Не может быть, чтобы все было так плохо.
— Ты не понимаешь, Марико, — вздохнул Рип, — их убили. Подло, вероломно убили.
— Кого?
— Моего отца и мать.
— Но ты же говорил, что они погибли в флайерокатастрофе.
— Я тоже так считал до последнего времени, однако…
Винклер рассказал девушке, что удалось узнать на следующий день после катастрофы. Не умолчал он и о загадочном пассажире корабля, а также о его не менее загадочном исчезновении.
— Самое странное, это то, что его не видели не только на корабле, после приземления, но и в лагере. Я расспросил почти всех, ни один человек не видел незнакомца монголоидной расы. Он словно в воду канул. Хотя кануть не мог, на Угрюмой не только практически нет воды, но и пониженное содержание кислорода. Без специального снаряжения Homo Sapiens там долго не протянет. Честное слово, ситуация как в плохом детективе про запертую комнату, только за одним исключением, это не книга, а жизнь.
— Но почему ты решил, что этот твой таинственный пассажир связан с гибелью родителей.
— Слишком много загадок на одну планету и один день. Пусть это и странно звучит, однако мне кажется, что незнакомец как-то связан с тем, что Тай-Суй не мог перенести меня в нужный день.
— Даже опуская тот факт, что тайна установки известна только мне, тебе и отцу, как может какой-то человек оказывать влияние на деятельность машины времени, находящейся от него на двадцать три года в будущем.
— Не знаю. Если честно, то я уже ничего не знаю, но еще меньше мы знаем о природе Тай-Суя. Как он действует? Откуда черпает энергию? Как далеко простираются границы его возможностей? И как кто-то или что-то может повлиять на эти возможности? Я надеялся, что твой отец сможет разрешить некоторые вопросы. В конце концов, он пользовался установкой намного дольше меня. У него больше знаний и опыта в этом деле.
— Папа… — Марико не закончила фразы.
В дверь громко и настойчиво постучали.
— Да! — Принцесса и Рип одновременно повернули головы.
От толчка сильных рук дверь распахнулась, и в апартаменты влетел Эйсай.
Эйсай — друг Рипа. Единственный человек, в свое время поверивший Рипу и спасший его от верной гибели. Рискуя своим положением, юноша организовал побег Рипа из нихонской тюрьмы, куда его упекла… Марико. Та самая Марико, которая сейчас любовно держала Винклера за руку. Превратности судьбы.
— Винклер! Старый черт! — Эйсай был на полтора года моложе Рипа и, назвав того старым, имел резон.
Рип поспешил навстречу — друзья крепко обнялись. Девушка лукаво посмотрела на них.
— Вы будто не два дня, а полгода не виделись.
— Для мужской дружбы и два дня срок, — подняв палец к потолку, важно изрек нихонец. — Ну, где пропадал, давай рассказывай. А то, понимаешь, прихожу во дворец, а мне говорят, что господин Винклер-сан отбыл в неизвестном направлении и не сказал, когда вернется. Что еще за фокусы. Разве так поступают настоящие товарищи. И вообще, как ты позволила ему, — он пригрозил Марико, — улететь одному. Без меня. Он же глупостей натворит, а мне расхлебывай.
— Пощади, — прекратил Рип словесный поток друга, — я тоже рад видеть тебя. Улетал же я всего на два дня, и по срочным делам, а ты развел антимонии, как будто я исчез навсегда.
— Два дня! — Эйсай театрально упер руки в бока. — Нет, вы слышите. — Он воздел эти же руки, обращаясь к потолку. — Всего на два дня, — передразнил он Рипа, — и оставил невесту. Совсем одну. Да известно ли тебе, что такую девушку, как Марико, и на две минуты оставлять опасно. Отобьют и правильно сделают. Ему, дураку, повезло, а он вместо того, чтобы к свадьбе готовиться, по космосу шастает.
— Не отобьют. — Марико обняла Рипа.
— Конечно, не отобьют. Потому что я рядом и уж никак не допущу этого.
— Ладно, — Рип подвел нихонца к дивану, — тебе дай волю, ты еще и не такого наговоришь.
Эйсай покорно уселся, причем тут же вожделенно уставился на корзину с фруктами. Дождавшись кивка Рипа, он схватил самый большой и самый желтый из бананов, очистил его и с увлечением принялся запихивать мякоть в рот.
— И о чем вы тут без меня секретничали? — с набитым ртом поинтересовался Эйсай.
— Я как раз спросил у Марико, где ее отец.
— Так он ничего не знает? — Эйсай потянулся за следующим плодом.
— Я просто не успела сказать, перед тем как ввалился ты.
— Что-то не так с императором? — насторожился Рип. — Что-нибудь серьезное?
— Нет, успокойся. — Марико укоризненно посмотрела на Эйсая. — Просто отец сейчас в отъезде.
— Система Норманд, планета Республика Скотт. Еще вчера укатили. Какие-то люди под видом нихонцев напали на поместье местного аристократа и всех перебили. Ужас. Там, естественно, думают, что это наших рук дело, вот император и премьер отправились улаживать конфликт. Даже гвардию с собой взяли. Почти всю. Аборигены сдвинулись на собственном этикете, если правитель появится на планете без соответствующего антуража, будет чуть ли не кровная обида. И охота им кормить эдакую ораву здоровых мужиков.
— Насколько все серьезно? — спросил Рип.
— Серьезно, — кивнула Марико, — более чем. Скоттианцы славятся своей воинственностью, а в отношении нас они настроены решительно и отнюдь не дружелюбно.
— Императору вообще не следовало лететь туда. Теперь жди любого подвоха. Будь моя воля, я бы провел встречу на нейтральной территории.
— Это всего лишь переговоры. Помимо воинственности, скоттианцы просто помешаны на вопросах чести. За делегацию можно не опасаться. Совет сейчас волнует совершенно другое. Кто это был на самом деле? Кому выгодно стравливать Нихонию и Республику Скотт?
— Республика сильное государство? — уточнил Рип.
— Достаточно мощное, чтобы мы не могли игнорировать их угрозы.
— Вы не думали, что за этим может стоять генерал Гордон? — Юноша произнес имя, которое, едва заговорили о проблемах, вертелось у него на языке.
— Мы не знаем, — после продолжительной паузы сказала принцесса. — Мы с отцом беседовали на эту тему, он тоже теряется в догадках. На первый взгляд развязывание скоттианско-нихонского конфликта не выгодно никому. Однако всех скрытых течений и подводных камней в реке политики не увидишь, как там у великих: «Политические игры противоположны жмуркам: только некоторые видят ясно, у всех прочих — повязки на глазах», — и межзвездной политики это касается в полной мере. Дэшил Гордон все еще советник Генерального Президента в Галактической Империи. А это махина, с которой невозможно не считаться. Он по идее должен бояться нас, бояться даже смотреть в нашу сторону, но иногда жажда мести может оказаться выше здравого смысла. К тому же у генерала возможностей как ни у кого другого. Он вполне способен действовать через третьи руки, мы же никогда не сможем ничего доказать.
— Не сможем доказать, говорите, — процедил Рип. — У меня есть подход к генералу и думаю, он прислушается к моим аргументам.
Генерал был четвертым человеком, который знал, что собой представляет Тай-Суй. Во время последней встречи Рип пригрозил ему, что если тот попробует хоть что-нибудь предпринять против них, то поплатится за это собственной жизнью. Точнее, больше чем жизнью: памятью о себе, жизнью своих потомков. Винклер мог запросто не дать встретиться в прошлом родителям Гордона или в день его зачатия сделать так, что отца отправят в длительную командировку. В любом случае результат будет один и тот же — человек по имени Дэшил Гордон просто не появится на свет. Исчезнет из истории, соответственно исчезнут и его дети, и дети его детей. Все это генерал прекрасно понимал. Рип надеялся, что понимает и до сих пор, однако последние события… Все складывается так, что придется нанести визит старому «другу».
— Ты что-то задумал, — прервала его мысли принцесса. В голосе девушки звучала тревога. — Не наделай глупостей.
— Что ты, — улыбнулся Рип, — я буду сама осторожность. Ведь теперь у меня есть ты. — Не в силах сдержаться, он притянул девушку к себе и запечатлел на прекрасных губах поцелуй.
— Эй, бесстыдники, — тут же послышался возмущенный возглас Эйсая. — Я все еще тут. Постеснялись бы.
Молодые люди рассмеялись, а Эйсай потянулся за очередным (последним?!) бананом.
— Что поделаешь, люблю я эти штуки, — поспешно засовывая фрукт в рот, оправдался нихонец.
Планам Рипа относительно посещения генерала Гордона не суждено было исполниться.
Поздно вечером, когда юноша один лежал в своей комнате и обдумывал предстоящую встречу, от «радужных» мыслей его оторвал звонок видеофона. Сигнал был длинный, что говорило о том, что звонивший находился не на этой планете.
Рип нехотя поднялся с кровати и поплелся к аппарату.
Первое время, как всегда в подобных случаях, по экрану гуляли полосы, а когда картинка стабилизировалась, Рип, к своему изумлению, увидел седобородое лицо Таманэмона Дэнтедайси.
— Ваше величество, — опешил Винклер. Император Нихонии с хитринкой посмотрел на своего будущего зятя.
— Что, не ожидал?
— Честно говоря, нет, хотя и приятно удивлен.
— Извини, если разбудил. Кроме тебя в комнате кто-нибудь еще есть?
— Никого.
— Хорошо. — Император посерьезнел. — Знаешь, откуда я звоню?
— Мне сказали, вы на Республике Скотт.
— Точно. Тут такое развивается, Рип… в общем, ты мне срочно нужен.
— Я?! Для чего? То есть мне, конечно, приятно, но чем я смогу вам помочь. Я же не дипломат.
— Все намного серьезнее, чем мы предполагали. Мне нужен рядом человек, на которого я смогу целиком положиться. Из всех, кого я перебрал… ты единственный, Рип. Извини, большего сказать пока не могу.
— Я польщен вашим доверием, но что нужно делать?
— Сейчас же соберись. Возьми катер в моем гараже, самый скоростной, и на всех парах давай ко мне. Сюда не звони. Ни при каких обстоятельствах. Ты не представляешь, на какие трудности мне пришлось пойти ради сегодняшнего разговора.
— Неужели все настолько плохо?
— Более, нежели ты можешь вообразить. А сейчас, прости, мне пора, жду, до встречи. — Абонент отключился.
Рип некоторое время сидел перед аппаратом, уставившись в пустоту.
«Сейчас… ко мне…», «более нежели можешь вообразить», «не звони». Рип не представлял, что могло произойти настолько серьезное, чтобы такой опытный дипломат и политик, как император Нихонии, нуждался в чьей-либо помощи. И не просто нуждался: «мне нужен человек, на которого я смогу целиком положиться…», что он этим хотел сказать? Неужели во всей делегации, а в ее состав входили и старые проверенные друзья, и офицеры императорской гвардии, Таманэмон не мог никому открыться.
Рип рывком поднялся из-за стола, нащупал в темноте одежду и быстро, как на учениях, облачился. Юноша на секунду задержался у ящика комода, где лежал портативный парализатор — память о прошлых временах. Решившись, Винклер открыл его и засунул оружие за пояс. Теперь он хоть немного, но защищен. Император ничего не говорил об оружии, но предусмотрительность еще никому не помешала.
Рип вышел в коридор и двинулся к спальне принцессы. Привычка бесшумно ходить была еще одним наследием прошлого.
Ночной дворец производил совершенно противоположное впечатление, чем при дневном свете.
Начиная с утра, когда солнце только появлялось из-за горизонта, и до позднего вечера императорский дворец жил своей собственной, немного, а может, много суетной, неповторимой жизнью. Если искать аналогии в природе, то больше всего он напоминал гигантский копошащийся муравейник. Причем не только, вернее не столько тем, что пребывал, как и его природный собрат, в постоянном движении, а тем, что здесь, как и в муравейнике, имело место строгое разграничение прав и обязанностей каждого из его жителей.
Вот, внимательно оглядываясь по сторонам, важно выхаживают солдаты. Им навстречу с ивовой корзиной спешит молоденький слуга. За слугой движутся придворные в роскошных одеждах. Вдоль коридора неподвижно, словно изваяния, стоят лакеи… своя жизнь. Свой мир. И многие нити этого мирка, как и большого мира за его стенами, сбегаются в совсем небольшую комнату в левом крыле здания — кабинет императора. Когда-нибудь этот кабинет займет сын Рипа. gg Рипа и Марико.
Рип не заметил, как подобрался к инкрустированным слоновой костью дверям спальни принцессы. Он тихо постучал. Звук эхом разнесся по безжизненным коридорам дворца.
— Кто там? — послышался сонный голос.
— Это я, Рип.
Замок щелкнул, и Марико в легком халате, наброшенном на ночную сорочку, предстала перед юношей.
— Рип? Который час? Что случилось? Винклер протиснулся внутрь и прикрыл дверь.
— Я зашел предупредить. Мне нужно срочно уехать. Сегодня ночью.
— Уехать? Куда? Зачем? — Девушка уже окончательно проснулась.
— В систему Норманд.
— Норманд? Там же сейчас отец.
— Десять минут назад я разговаривал с ним. Он просит меня присоединиться к делегации.
— Тебя… но почему ты, почему он мне не позвонил?
— Может, не хотел тебя лишний раз волновать. Даже не знаю. Хотя он этого и не говорил, но мне кажется, выбор пал на меня, потому что я знаю про Тай-Суй.
— Думаешь, им придется воспользоваться? И эта срочность. Ночью. Я полечу с тобой! — решительно подытожила принцесса.
— Нет! — Ответ Рипа прозвучал даже слишком резко. — Ты останешься во дворце.
— Это еще почему! Постоять за себя в случае чего я сумею. А если я окажусь рядом с тобой и отцом, мне будет намного спокойнее.
— Зато мне не будет. Послушай, Марико, — Рип взял ее за плечи, — в твоих способностях никто не сомневается. Если ты останешься здесь… Когда я и отец будем знать, что с тобой все хорошо, что тебе ничего не угрожает… Одним словом, так лучше и легче для всех нас. Поверь.
— Но я не хочу отпускать тебя одного. У меня не очень хорошее предчувствие. Серьезно, мне почему-то кажется, что мы расстаемся очень надолго.
— Женские страхи, — как можно мягче сказал Рип и притянул девушку к себе. — Ну подумай, что может произойти. И потом, император в случае чего присмотрит за мной, — пошутил он.
Девушка улыбнулась.
— Все равно страшно. Умом я понимаю, что ты прав, но сердцу не прикажешь. — Она встрепенулась. — Сейчас я позвоню отцу и скажу, что мы летим вместе.
— Не будем отвлекать правителя, — Рип помнил указание императора, — у него и так сейчас наверняка дел по горло. Вот увидишь, ты не успеешь даже соскучиться, как мы вернемся в Нихонию.
— Ладно. — Девушка отстранилась от жениха и направилась в глубь комнаты к шкафу с одеждой. — Если я не могу лететь, то хотя бы провожу тебя до звездолета.
— Вот это замечательно, — улыбнулся Рип.
Через пять минут Рип и Марико двигались к дворцовому ангару, где в полной готовности всегда находилось с десяток космических кораблей, от самых маленьких одно-двухместных до гигантов, на которых отправлялись целые делегации. Завидев приближающуюся принцессу, охрана у дверей ангара замерла по стойке «смирно».
Из всех Рип выбрал небольшой кораблик, на котором они однажды путешествовали с правителем. Наряду с прекрасными полетными характеристиками корабль обладал одним несомненным достоинством — неприметностью, в отличие от других обитателей дворцового гаража.
Такие корабли, не большие, не маленькие, в меру потрепанные, не очень дорогие, в превеликом множестве курсировали по всей галактике. Обладателю его ничего не стоило затеряться в любом порту, на любой планете, а это, как понимал Рип, сейчас было далеко не маловажно.
— Когда прибудешь на место, сразу позвони, — напутствовала принцесса.
— Обязательно. При первой же возможности, — пообещал Рип.
Дежуривший в эту ночь наземный наблюдатель за космическим пространством был трижды разбужен сигналом тревоги.
В обязанности наблюдателя входило отслеживать все летательные аппараты, ближе десяти километров приближающиеся к императорскому дворцу. Ночью покой правителей особенно важен, и летать кому ни попадя, да и вообще летать, возбранялось.
Наблюдатель сладко зевнул.
Конечно, спать на посту не совсем хорошо, но кто узнает… И потом, если человеку всю смену напролет сидеть, уставившись в экран радара, то спрашивается, на кой черт требовалось устанавливать всю эту ультрасовременную и сверхчувствительную аппаратуру. Посадили бы уже на дереве повыше, бинокль в руки, на, мол, следи. А раз есть машины, получается, человек не очень-то и нужен. Разве кнопки переключать. Рассуждая так, или примерно так, молодой человек откинулся в удобном кресле и спокойно отдался сладким грезам царства сна. В экстренных случаях аппаратура все равно должна была разбудить.
И она разбудила. Первый раз, когда небольшой летательный аппарат поднялся от дворца и почти по прямой взмыл в небо.
Наблюдатель кинул взгляд на экран и сонно потянулся к переговорному устройству.
Через секунду, удостоверившись, что это будущий императорский зять решил отправиться на ночную прогулку (ему-то чего не спится?), наблюдатель блаженно потянулся, смежил так и не успевшие до конца открыться веки и принялся досматривать прерванный ночным путешественником сон. Сон он не досмотрел. Во всяком случае, ему казалось, что не досмотрел, ибо, как известно, сны длятся не более нескольких секунд. Когда наблюдатель, разбуженный сигналом тревоги, открыл глаза во второй раз, он машинально отметил, что со времени первого вызова прошло чуть больше сорока минут.
Нарушителем оказался также небольшой катер. В отличие от первого он опускался на планету. Вот тут следовало быть внимательнее.
Юноша взялся за микрофон.
— Говорит пост 1213/1 службы воздушного наблюдения Нихонии. Кто вы? Назовите идентификационный номер, порт приписки, а также имя и гражданство.
Вторая рука строго по уставу легла на красную клавишу, если пилот откажется отвечать или сделает попытку скрыться, сигнал поднимет в воздух звено перехватчиков. Предосторожность оказалась излишней. Едва наблюдатель закончил, из приемника послышался знакомый голос:
— Извини, что снова отвлекаю тебя. Это Винклер. Кое-что забыл, пришлось вернуться. Еще раз извини.
Не забыв предварительно отключить связь, наблюдатель пробурчал, где он видел все его извинения. Он настолько расслабился, что даже не спросил обычный в таких случаях код доступа. Уже в полусонном состоянии мозг лениво фиксировал, как корабль снижается над дворцом. Затем веки сомкнулись, и сон опять пустился разворачивать радужные картины в податливом мозгу.
Когда сирена зазвучала в третий раз, молодой человек так чертыхнулся, что окажись рядом майор Оми Тукай, не к ночи будь помянут, не миновать подчиненному отменной взбучки.
Экран опять показывал маленькую точку, отделяющуюся от императорского дворца. «И чего им всем сегодня не спится?»
Не успел юноша включить микрофон, как из динамика уже неслось:
— Это опять Рип. Извини, сегодня это уже в последний раз. Я полетел.
— Счастливой дороги, — буркнул наблюдатель, решив сегодня больше не спать.
Как назло в эту ночь молодого человека никто больше не беспокоил.
На планете Республика Скотт наступил вечер. Император Нихонии Таманэмон Дэнтедайси никак не мог приспособиться к здешним тридцатичасовым суткам, последние два дня он чувствовал непреодолимое желание пойти выспаться.
Император находился в кабинете посла Нихонии в Республике Скотт, который временно оккупировал с любезного разрешения хозяина.
Таманэмон кинул взгляд на массивные настенные часы с медным маятником предмет особой гордости посла. Сегодня переговоры закончились довольно рано. По местному времени было всего девять вечера. Таманэмон с наслаждением потянулся, предвкушая ночной отдых. Как назло, оправдывая худшие опасения, зазвучал зуммер внутренней связи.
Крепко выругавшись, император потянулся к переговорному устройству.
— Надеюсь, это серьезно, — тон был далек от вежливого, — я просил после девяти меня не беспокоить.
— Ваше величество, мы все понимаем, но тут на улице стоит какой-то человек и требует аудиенции лично с вами. Говорит, срочно. Что-то по поводу текущих переговоров.
Как ни хотелось правителю послать к черту и человека, и слишком ретивых помощников, он этого не сделал. От таких неожиданных ночных доброжелателей, порой поступали немаловажные сведения.
— Узнайте, может, он согласится поговорить с моим секретарем? — на всякий случай спросил император.
После секундной паузы:
— Отказывается, говорит, будет разговаривать или с вами, или вообще ни с кем.
— Хорошо. — Попытка «сплавить» визитера не удалась. — Обыщите и проводите ко мне в кабинет.
Через несколько минут в дверь комнаты тихо постучали. Возглавлял процессию начальник охраны, спину которого и все примыкающее к ней от вероломного нападения охранял мордатый солдат, «на казенных-то харчах». Замыкал шествие высокий плечистый незнакомец в длинном переливающемся плаще. Радужный капюшон скрывал лицо ночного гостя. Таманэмон не мог даже сказать, человек перед ним или нет.
— Ваше величество, — отдал честь начальник охраны. — Спасибо, полковник, можете оставить нас.
Военный еще раз отдал честь и вместе с подчиненным покинул комнату. Правитель и ночной гость остались с глазу на глаз.
По ночному коридору двигались пятеро. Пять бесплотных теней, сливающихся с окружением. Стены коридора были богато драпированы — даже в тусклом свете ночников переливались дорогие ткани.
Пятеро двигались почти бесшумно. Если бы не едва уловимое дыхание, их вполне можно было принять за призраков, тем более что в старых домах призраки должны водиться. Посетителям пока везло. На пути никто не встретился.
Идущий впереди поднял руку. Процессия замерла и, кажется, даже прекратила дышать. За ближайшим поворотом, бряцая традиционным оружием, прогрохотали стражники.
Едва шаги патруля удалились, пятеро возобновили свой путь. Впереди идущий явно знал, куда идти, уверенно увлекая отряд на многочисленные лестницы и переходы.
Неприятность произошла совершенно неожиданно.
Как обычно тихо, выбежав из-за очередного поворота, группа нос к носу столкнулась с расположившимися на мягких диванах, видимо, втайне от начальства, стражниками.
Мгновение обе группы рассматривали друг друга. Затем все началось. В конце концов, и с той, и с другой стороны выступали профессионалы.
Поднялись бластеры. Пальцы, привычно нащупав предохранители, перевели их в боевое положение и тут же нажали на курки.
Ярко-желтые лучи слились с запахами горящей драпировки и криками перестреливающихся.
Как ни странно, ни с той, ни с другой стороны потерь не наблюдалось. Стражники заняли позиции, используя в качестве укрытия предметы обстановки и ниши коридора. Ночные гости быстро ретировались за спасительный угол. Завязалась довольно вялая перестрелка, ни те, ни другие не могли причинить соперникам серьезного урона. Хотя патрульные находились в более выгодном положении, ибо были на своей территории и могли вызвать подкрепление, что, вероятно, уже сделали, так как не предпринимали попыток перейти к активным действиям.
Наставник Арахонн подошел к Эламу и посмотрел на него своими темными немигающими глазами. Неизвестно почему, но Элам всегда боялся этого взгляда. Жесткий, прямой, он, казалось, проникал в самую душу, выискивая там малейшие признаки ереси или колебания.
— Мы должны исполнить волю Его! — Хотя пространство и было заполнено звуками выстрелов, юный посвященный прекрасно расслышал Арахонна. — Ты понимаешь? — Мышцы одеревенели, во рту все пересохло, но Элам поспешно кивнул. — Кто-то должен остаться здесь, пока остальные не выполнят предначертанное.
Юноша понял, куда клонил Наставник. Внутри все кричало: «Нет! Почему я!», однако внешне — он невольно загордился этим — Элам не проявил своих чувств. Лишь губы, выдающие предательским дрожанием, сомкнулись плотнее.
— Это великая честь, — голос проникал в самый мозг, — и сегодня ее удостоился ты. Ты готов?
— Да, наставник. — Слова дались с трудом, а потные руки вцепились в спасительный приклад бластера.
— Я знал, что не ошибся в тебе, — торжественно кивнул Наставник. — Твое имя, Элам ибн Амброзиус, навечно займет подобающее ему почетное место в книге защитников-мучеников.
Юноше хотелось сказать, что ему не хочется в книгу. Ему хочется туда, с ними, а здесь пусть останется кто-то другой, вот хотя бы жирный Бровер, от него все равно никакого толку… Вместо этого Элам выдавил два слова:
— Спасибо, Наставник.
Перечить все равно не имело смысла. Наставник все решил, а его воля это воля самого Бога.
— Задержи их как можно дольше. — Голос Наставника, отдающего приказы, стал жестким. — Они не должны догадаться о нашей миссии… — Наставник сделал паузу. — И еще одно, Элам, сын мой, ты не можешь попасть в плен. Неверные не должны узнать, кто прилетал к ним.
Несмотря на творившееся внутри, юноша с достоинством кивнул.
— Я сделаю все, как вы скажете.
— Также они не должны увидеть знак. — Кивком головы Наставник указал на плечо, туда, где была татуировка. Элам получил ее как знак высшего доверия. Юноша вспомнил, как он гордился и был счастлив… Теперь пришел его черед оправдать, доказать, что он достоин…
— Они не увидят его, Наставник. — Элам сжал бластер. Он оставит два заряда. Одним выжжет знак, а вторым убьет себя.
— Другого я не ожидал. Прощай, посвященный. — Ни слез, ни объятий, ни даже слов ободрения или благодарности.
Арахонн дал команду остальным, и они живо заняли свои места. Элам высунулся из-за угла.
— Держи как можно дольше, — уходя, напутствовал Наставник, — и помни, ты не должен попасть в плен.
Элам слышал его, но ответить не мог, он уже вовсю поливал коридор огнем.
Секунду император рассматривал посетителя.
— Можете раздеться. Или вы предпочитаете сохранить инкогнито?
— Отнюдь, вам я откроюсь. — Незнакомец откинул капюшон.
Увидев его лицо, Таманэмон в первую секунду опешил.
— Рип?! Но что ты здесь делаешь?
На планете Республика Скотт Рип Винклер оставил корабль в одном из множества частных ангаров при космодроме, затем взял напрокат флайер и добрался до столицы.
Целый день он потратил, слоняясь по городу и знакомясь с его достопримечательностями, под вечер же, купив плащ, скрывающий его фигуру и, самое главное, лицо, отправился к посольству Нихонии.
Предосторожности оправдали себя. Ни на входе, ни внутри Рипа никто не опознал. Таким образом, император получил засекреченного агента в Республике. Что, вероятно, и требовалось от Винклера.
Поэтому слова, которыми встретил его будущий тесть, были для юноши, мягко говоря, непонятны.
— В каком смысле, что я здесь делаю? — Удивление Рипа было не меньше, чем у императора.
— Ну здесь, на Скоттии. А впрочем, все равно, какой сюрприз. Но для чего весь этот маскарад?
— Нет, постойте. — Рип все никак не мог прийти в себя. — Никакой это не сюрприз. Я здесь, потому что вы вызвали меня.
— Я?! Когда?
— Две ночи назад. Позвонили прямо во дворец, сказали, что обстановка хуже некуда и что срочно нуждаетесь в моей помощи.
Император посерьезнел.
— Я что-нибудь еще говорил?
— Нет, в общем, одни намеки. Еще просили не перезванивать, я понял, что связь прослушивается, и срочно вылетать.
— Та-ак. — Таманэмон почесал затылок. — Ни две ночи назад, ни прошлой ночью, ни этой, я не звонил во дворец вообще.
Теперь пришла пора чесать затылок Рипу.
— Тогда кто звонил? Кому выгодно выманивать меня на эту планету? Я же не государственный деятель, не видный чиновник, к тому же со мной ничего не произошло.
— Пока не знаю. Ты хорошо рассмотрел того человека?
— Если бы не ваши слова, я мог поклясться, что разговаривал именно с вами.
— Верно, подделать внешность и голос сейчас не проблема, как и узнать номер твоего видеофона. Как ночной самозванец обосновал необходимость твоего приезда?
— Сказал, что ситуация хуже некуда, что никому не может доверять, я так понял, что он, то есть вы, чуть ли не под арестом.
— И настаивал, чтобы ты срочно вылетал?
— Да.
— Интересно. Напрашивается один вывод. Тому, кто это организовал, было необходимо, чтобы ты вылетел именно в ту ночь.
— Это понятно, но зачем?
Мужчины на мгновение задумались. Затем император подошел к стоящему на столе портативному видеофону.
— Попробуем выяснить.
Рип стоял позади него и видел, что тот набирает номер службы безопасности дворца. Через некоторое время, после того как пошел вызов на экране, вместо ожидаемой картинки засветилась надпись: «Абонент не отвечает».
— Что за черт! — Император попробовал набрать еще раз. Тот же результат. Оба мужчины удивленно посмотрели друг на друга.
Прошло около получаса. По подсчетам Элама Наставник и ушедшие с ним должны были уже закончить миссию. Пришла пора оправдать доверие.
Подоспевшее к охране подкрепление уже окружило юношу со всех сторон. Он затаился в небольшом коридорчике, коридор заканчивался тупиком. Элам периодически высовывался и стрелял наугад. Зарядов бластера оставалось еще достаточно, но юноша решил не затягивать. Стражникам удалось задеть его плечо и опалить бок. Раны страшно болели. Элам боялся, что его застрелят ранее, чем он успеет стереть изобличающее клеймо.
Сделав еще несколько выстрелов, чем вызвал шквальный ответный огонь, Элам отполз в глубь коридора и начал закатывать рукав. Требовалось ввести себе еще противошоковую сыворотку, иначе от боли он вполне мог потерять сознание и тем самым не исполнить долг.
Занятый приготовлениями юноша не заметил, как сзади него, в самом темном углу коридора, блеснула вспышка. В следующую секунду на том месте уже стоял человек. Человек возник из воздуха, из ниоткуда. Невысокий, широкоплечий, он подкрался к занятому своим делом юноше и, размахнувшись, обрушил немаленький кулак на голову Элама. Юноша упал как подкошенный. Незнакомец проверил пульс, удовлетворенно кивнул, а затем быстро отступил в тот же угол. Исчез он в такой же неяркой вспышке.
Через мгновение в коридор вбежали наконец-то решившиеся на штурм стражники. Все, что они увидели, это потерявшего сознание молодого человека с бластером в одной руке и закатанным рукавом на другой. Из-под рукава на них смотрел вытатуированный темный глаз со звездообразным зрачком.
Лететь решили на корабле Рипа, дабы не привлекать излишнего внимания.
— Совсем забыл, как ваша миссия в Республике? — Скоростной флайер мчал мужчин к космопорту.
— Почти все закончено, — махнул рукой император. — Остались кое-какие мелочи чисто светского характера. Обойдутся без меня.
— Значит, все обошлось?
— Ага, разобрались. Мы предоставили достаточно доказательств, и в конце концов Круг поверил, что это была не Нихония. Премьер-министр показал себя настоящим асом.
— Кто стоял за нападением, так и не удалось выяснить?
— Нет, к сожалению. Почему ты спрашиваешь?
— Просто так. Слава богу, хоть здесь все хорошо, а то, признаться, звонок мнимого императора взволновал меня. Думал, придется пробиваться чуть ли не с оружием.
— Знаешь, приятно, что ты волновался, и приятно, что несмотря ни на что ты откликнулся на мой зов.
— Да уж. Провели как мальчишку.
На корабле, покидая гостеприимную Республику Скотт, Винклер снова вызвал дворец. На этот раз получилось — экран высветил лицо начальника дворцовой охраны. Одного взгляда на мешки под глазами и всклокоченные волосы военного было достаточно, чтобы заподозрить неладное.
— Что стряслось? Почему не отвечали? — Император приблизился к экрану.
— Вооруженное нападение, — после некоторой заминки ответил динамик.
— Когда?
— Позапрошлой ночью. Один флайер.
— Что-нибудь пропало? Венный потупил взор.
— В общем, нет. Насколько мы знаем, все на месте. Вот только…
— Говорите! — взревел император. — Черт вас возьми, не тяните резину!
— Принцесса… Ее нигде не можем найти…
На некоторое время в рубке воцарилось молчание. Не хотелось думать о плохом.
— Не прекращайте поиски, — наконец процедил Таманэмон, — я скоро буду…
Путники сидели в кабинете императора. Почти несколько часов прошло со времени их возвращения в Нихонию. Ни организованные повсеместные поиски, ни расспросы, ни регулярно передаваемые сводки результата не дали.
Принцесса Нихонии Марико как сквозь землю провалилась. Из этого вытекал очевидный вывод: загадочные посетители прилетали именно за девушкой.
Начальник дворцовой охраны, тот самый, с которым они разговаривали по видеофону, вытянулся по стойке «смирно». А что он еще мог сделать?
— Расскажите, как все произошло, — наконец начал император, — каким образом так получилось, что злоумышленники смогли беспрепятственно проникнуть на Хонс, более того, в мой дворец и украсть мою дочь!
Военный с трудом сглотнул.
— В ночь похищения дежурил молодой солдат… позже он признался, что заснул на посту… — Дальше следовал подробный доклад о ночных приключениях, о том, как после взлета Рипа он якобы вернулся и что наблюдатель пренебрег правилами и не спросил пароль, доклад сопровождался точным хронометражем. Через 52 минуты неизвестный флайер, вновь назвавшись именем Рипа Винклера, беспрепятственно покинул Хонс.
— Та-ак. Аппаратура, люди, коды и все равно умудрились облажаться. Удивляюсь, как вы вообще узнали о нападении! — Старик был взбешен, Рип впервые видел императора таким.
— Во дворце злоумышленники убили охрану ангара и оказались внутри. Вероятно, у них имелся план строения, нам удалось установить, что они целенаправленно двигались к покоям ее высочества. Ночной караул, делая обычный обход, наткнулся на этих людей. Завязалась перестрелка. Бандиты оставили одного из своих для отвлечения внимания, а сами отправились за девушкой. Солдаты считали, что они сражаются со всей бандой, никому не могло прийти в голову, что те разделятся и бросят одного из своих. К тому же они приняли их просто за ночных грабителей.
— Как обнаружили пропажу принцессы?
— Утром служанка, зайдя в спальню, не нашла Марико-сан в комнате. Поначалу женщина не придала значения, но когда принцесса не появилась ни к завтраку, ни к обеду, а затем и к ужину, она забеспокоилась, сообщила охране. И только не отыскав принцессу, мы связали ее исчезновение с ночными грабителями.
— Ничего не скажешь, хороши охраннички. Да у вас можно было целый дворец из-под носа увести, вы бы ничего не заметили. Как так получилось, что похитители прошли к спальне моей дочери, больше не встретив на своем пути сопротивления?
— Оставшийся гарнизон во дворце сейчас вполовину меньше обычного. Основная масса вместе с делегацией на Республике Скотт.
— Ладно, оставим это. Вы говорили, что они бросили одного из своих, его удалось взять, он жив?
— Да, мы захватили его, но… Император вскочил.
— Он может говорить, его допрашивали?
Военный вытащил из нагрудного кармана плоский диск и подошел к стоящему в углу кабинета проектору.
— Я принес видеозапись допроса.
— Включай.
Экран опустился с потолка, почти сразу на нем появилось изображение.
Небольшая комната. Потолок, стены, пол — все ровное, неестественно белое. Свет, льющийся с потолка, тоже белый.
Окон и дверей не видно.
Камера снимает сверху и немного сбоку.
Посередине комнаты, привязанный ремнями к металлическому каркасу, стоит абсолютно голый человек.
Средний рост. Смуглая кожа. Голова гладко выбрита.
Грудь и бок человека заклеены регенерационными пластырями. Пленник тяжело дышит.
В следующую секунду участок одной из стен отходит в сторону — в поле зрения появляются двое новых действующих лиц.
Один из вошедших останавливается перед связанным.
— Ваше имя?
— Я вам ничего не скажу! — Глаза пылают сумасшествием.
— С какой вы планеты?
— Вы все умрете!
— Почему мы умрем? — тут же подхватывает допрашивающий.
— Грешники! Неверные! Горите в аду!
— Если мы грешники, то вы кто?
В любом допросе, диалоге главное сломать человека, заставить говорить правду. Ответить правдиво хотя бы на один, пусть и мелкий вопрос. Потом идет легче. Кроме всего прочего из слов, выкрикиваемых в ярости, черпается полезная информация. Рип и император знали и понимали правила игры.
— Имя?
— Планета?
— Кто вас послал на Хонс?
Вопросы сыпались непрерывно, не давая времени на раздумье.
— Я вам больше ничего не скажу! — взревел пленник.
— Почему?
— Потому что… А-а-а!!! Се грядет век Его. Тот, который есть и был, первый из живущих и владыка над царями, и узрит Его всякое око как рабов верных Его, так и ослушников, живущих во грехе…
Видимо, пленник тоже почувствовал, что может сломаться. В этих случаях самое верное средство не отвечать вообще ни на какой вопрос. Желательно произносить вслух что-либо постороннее, не относящееся к делу, всецело сосредоточиваясь на этом. Некоторые пытаются читать стихи, но это трудно. В основном же повторяют одну и ту же фразу. Например, солдаты талдычат имя, звание и личный номер, с таким же успехом можно произносить имя, рост и размер обуви. Не важно. Главное не слышать вопросов. Похоже, перед угрозой срыва пленник пошел по аналогичному пути.
— …волосы Его черны, как черна самая черная ночь, и очи Его — как пламень в печи, и ноги Его подобны столпам огненным, и голос Его — как шум вод многих…
— Кто он, о ком ты говоришь?
Допрашивающие старались напрасно — пленник уже не слышал их.
— …души убиенных за слово Вседержителя и за свидетельство… И даны будут каждому из них одежды белые и выведены будут из могил смрадных…
— Что он читает? — обратился император к военному.
— Видимо, религиозную книгу. Какую, мы пока не выяснили, но специалисты работают над этим.
— Близится час расплаты! Грядет он! Великий! — Глаза сияли фанатичным блеском. — И отворится кладезь бездны, и будет идти дым из кладезя, и от дыма того станут задыхаться неверные, а тела их покроются язвами, из коих, яко из вымени льется молоко, будет сочиться гной…
Люди в комнате еще задавали вопросы, но слова вылетали все быстрее. Пленник захлебывался ими. Глотал, пропускал окончания, он словно боялся, что не успеет…
— Помните! И будет день пришествия Его! И возмездие свершится! И воздастся каждому по делам его! И падут неверные! И настанет царствие Его! Яко на земле, так и в космосе…
Рот заключенного внезапно закрылся, а затем начал судорожно хватать воздух. Глаза округлились, шея раздулась, лицо посинело.
Находящиеся в комнате кинулись к связанному, но было уже слишком поздно…
Проектор замолчал. Экран потух.
— Это все? — спросил император.
— Да.
— Ни имен, ни мест, ни даже цели. Отчего он умер?
— Он заглотил свой собственный язык. Некогда это практиковалось как способ самоубийства, когда нет ничего под рукой.
— Судя по всему, это и сейчас используется. Что-нибудь еще удалось выяснить? Оружие? Одежда?
— Оружие серийное. Армейский бластер Ф-14, таких тысячи по всей галактике. Любимый тип пиратов и контрабандистов. Несмотря на малый радиус действия, обладает скорострельностью и относительно небольшими размерами. Одежда… куплена в Нихонии. Новая, из нее ничего вытащить не удалось. Они, кто бы это ни был, хорошо подготовились. Единственная зацепка это татуировка.
— Татуировка?!
— На плече у задержанного нашли небольшую татуировку. Черные линии изображают глаз. По виду похож на человеческий, только вместо круглого звездообразный зрачок.
— Чрезвычайно интересно! Это все?
— К сожалению, пока да.
— Срочно пошлите запрос в информационный центр. Пусть составят список, жители или животные каких планет имеют похожие органы зрения. Еще узнайте, что они могут сказать о татуированном глазе. Может статься, этот символ использует какая-то организация, банда, или скорее, как вытекает из слов пленника, религия либо культ. Пусть также внимательно осмотрят покойного, сделайте вскрытие, человек ли он, если повезет и перед нами окажется мутант, установите, на какой планете возникают такие или похожие мутации. Как только будут готовы результаты, сразу мне на стол. Независимо, день или ночь. Пока все. Можете идти.
Военный коротко кивнул и, развернувшись, покинул кабинет.
— Ну а ты что скажешь? — Император повернулся к Рипу.
— Пока ничего. Я вот все время думал, кому выгодно похищать принцессу? Судя по тому, как продумано и организовано похищение, работали здесь явно не дилетанты. Предусмотрено было буквально все. И то, что после вашего ночного звонка я сломя голову понесусь из дворца, и то, что основной массы охранников не будет, и даже невнимательность дежурного на радаре.
— А ведь верно. Приплюсуй сюда одежду из Нихонии и получается полный комплект.
Рип прошелся по комнате.
— Мне вот какая идея пришла в голову… А не была ли запланирована и ваша поездка на Республику Скотт?
— Я правильно тебя понял? Ты хочешь сказать, что похитители Марико организовали нападение на замок графа Волконского? Вырезать столько людей и все ради того, чтобы убрать меня из дворца, дабы позвонить тебе… Не слишком ли?
— Почему? Вы же не знаете, с кем имеете дело. Не так уж и слишком. Будь во дворце гарнизон в полном составе, предприятие вряд ли увенчалось бы успехом или, мягко говоря, исполнение его сильно усложнилось бы. Почти единственный способ убрать большую часть охранников, это отправить их с делегацией на другую планету. Скоттианцы с их гипертрофированной приверженностью ритуалам подходят как нельзя лучше, можно сказать идеально, кстати, еще и потому, что с делегацией обязан отправиться император. С ночным звонком и моим полетом все и так понятно. Отсюда вытекает, что в представленной картине нет ничего сложного, наоборот, все последовательно и логично.
— Только неясно, кто за всем этим стоит.
— У Нихонии есть враги?
— Враги есть всегда. Но вот чтобы решиться на похищение принцессы… нет, таких, пожалуй, назвать не могу.
— Тогда, может, бандиты. Ради выкупа.
— Прошло четверо суток. По идее похитители должны уже связаться с нами.
— Выжидают. Дают время понервничать.
— Все может быть. Но не велик ли размах для преступников? Убийства на другой планете, проникновение во дворец, мнимый звонок.
— Так ведь и ставка немаленькая.
— Да, за свою дочь я все отдам. Однако если допустить, что это не бандиты…
Рип понял, куда клонил император.
— Генерал Дэшил Гордон. Вы тоже о нем подумали.
— И не забывал. Ему вполне по плечу организовать подобные действия.
— Не так давно мы с Марико тоже вспоминали генерала. Думаете, он посмеет, он же понимает, какое наказание ждет его.
— Отчаявшийся человек способен на многое.
Рип улыбнулся.
— Ты чего? — удивился император.
— Просто примерно так же я подумал во время разговора с принцессой. Странно слышать свои мысли из чужих уст.
— В любом случае генерала нельзя сбрасывать со счетов.
— А не пора ли нам задействовать силы, которые мы имеем в своем распоряжении?
Император кивнул:
— Что же, лети, сынок, отправляйся в прошлое и освободи ее. С причинами разберемся потом. Мы и так потеряли достаточно времени.
Рип поднялся.
— Скоро будем.
— Жду. Даже не представляешь, как жду. — Мужчины пожали друг другу руки. Двое мужчин, любившие одну девушку и обремененные одной тайной.
Их было двенадцать. Почему двенадцать? Кто знает.
Так положено. Двенадцать молчаливо стоящих мужчин. Абсолютно разных. Высоких, низких, черных, рыжих, худых, толстых — все в различной, но одинаково поношенной одежде. И на лицах одинаковое выражение. Скорбь. Горе. Впрочем, нет, тринадцать.
Тринадцатым был относительно молодой человек, лет тридцати, тридцати пяти. Он лежал у их ног, на шкуре, расстеленной прямо на каменном полу пещеры. Пещера дала приют беглецам от идущих по пятам солдат. Тринадцатый тяжело дышал. Он умирал.
— Нет! Учитель, нет! — в отчаянии воздел руки к безмолвным каменным сводам один из двенадцати. Тощий с залысинами. — Лучше бы это был я! Так не должно быть!
— Успокойся, Ганселимо, — едва слышно прошептал тот, кого звали учитель, и его голос отчетливо прозвучал в тишине пещеры. — Что написано в книге жизни, того не дано миновать, и не нам изменять и обсуждать начертанное. Видно, пришла моя пора присоединиться к Господину… — Лежащий натужно закашлялся. Из его рта, вместе с желтой слюной, вылетали темно-бордовые кровавые сгустки. — Слушайте, ученики мои, последние слова вашего учителя. Перед смертью было мне откровение. Ровно через тысячу лет, день в день, считая со дня сегодняшнего, на далекой планете Ветлехем в семье плотника родится Мессия. Спаситель. Пришлет Бог наш всемогущий сына своего, дабы мог Он повелевать нами и наставлять на путь истинный. Ждите и детям своим завещайте. Придет царь. Истинно говорю!
Окружающие в знаке величайшего почтения приложили пальцы раскрытой ладони ко лбу.
— Слава Ака Майнью. Дождутся люди.
— И еще. — Голос умирающего стал совсем тихим. — Вот. — Трясущаяся рука выудила из скудных складок одеяния туго скрученный свиток белого пергамента, запечатанный массивной печатью. — Это письмо. Послание Ака Майнью сыну своему. Берегите его. Дороже жизни оно. Любой жизни. Сами не читайте. Только родившийся Мессия, только он по исполнении двадцати одного года и одного дня имеет право вскрыть письмо. Нарушившего тайну печати ждет смерть и вечное проклятие Великого Господина.
Один из двенадцати, пузатый старик на маленьких ножках, наклонился к умирающему.
— Но как они узнают его, учитель?
Больной с трудом передвинул исхудавшую руку на сумку из коричневой кожи.
— Это мои наставления вам. Пророчества на будущие века. Заповеди великого Ака Майнью. Читайте и постигайте. Там все. По шести признакам вы узнаете Мессию. По шести…
Со стороны входа послышался шум, ржание мардоков, бряцание сбруи, лязг металла.
В пещеру ввалилось несколько стражников в полной боевой амуниции. Черная волчья морда скалилась с круглых щитов — знак королевской тайной полиции.
Один из военных, в серебряном шлеме, капитан, вышел вперед.
— Именем Его Величества, наимогущественного Тетрарха великой Галил-Леи имею предписание арестовать гражданина Троцеро Калигулу. Лжепророка и святотатца, также именующего себя учителем.
Двенадцать в пещере молча расступились, и бравый капитан узрел лежащего на полу худого человека, в предсмертном усилии сжимавшего старую кожаную сумку.
— Вот он, — тихо произнес один из двенадцати.
— Он что?.. — разом растерял всю уверенность капитан.
Стоящий у изголовья больного худой мужчина с желтоватым оттенком кожи склонился над несчастным. Прислушался к дыханию. Попытался прощупать пульс.
— Он умер, — прошептал человек. — Учитель умер, — и тихо заплакал.
Императора ни свет ни заря разбудил звонок. Таманэмон сначала не сообразил, где он находится. Вечером накануне он заснул прямо в кабинете.
На негнущихся после неудобного сна ногах император доковылял до стола. Экран высветил лицо военного.
— Слушаю. — Правитель все еще не пришел в себя. Голова на экране в поклоне показала затылок.
— Прошу прощения, что потревожил вас в столь ранний час… — Таманэмон кинул взгляд на часы: полпятого утра. — Вы сами приказали, как только получим ответы на запрос…
Сон Таманэмона как рукой сняло.
— Есть результаты, докладывайте скорее!
— Осмелюсь доложить, выводы не очень утешительные. — Было слышно, как с той стороны экрана зашуршали бумагами. — В организме преступника не обнаружено сколько-нибудь характерных мутаций. Ученые провели самое тщательное обследование, однако все отклонения от нормы обусловлены либо возрастными перестройками, либо кратковременными воздействиями излучений во время космических полетов, которым в большей или меньшей степени подвержены все путешествующие.
— Одним словом, он человек, как и мы с вами.
— Да, не больше и не меньше.
— Ясно. Как с глазом?
Если бы экран показывал всего человека, император увидел бы беспомощно разведенные руки.
— Компьютер начал выдавать полный список — от низших животных до высокоразвитых существ, имеющих схожие органы зрения. После второй тысячи мы его остановили. Не имеет смысла. Всего в списке около десяти миллионов пунктов.
— И здесь, выходит, ничего. Татуировка? Хоть что-нибудь вам удалось выяснить?
— Среди современных официально зарегистрированных религий, сект и кланов ни один не использует подобного изображения. — Император опустил голову. — Однако это еще ничего не значит, — поспешил успокоить его собеседник. — Во-первых, компьютеру неизвестна и десятая доля всех имеющихся группировок, а те, что известны, относятся к так называемым цивилизованным мирам. Банк памяти абсолютно не охватывает варварские территории и далекие скопления. Общеизвестно, что на их долю приходится большая часть религиозных формирований. Не говоря уже о том, что каждый день возникают десятки новых или возрождаются давно забытые старые.
Император грустно улыбнулся.
— Спасибо за утешение. Я очень надеялся, однако примерно такого ответа и ожидал. На всякий случай проверьте религии и кланы прошлых лет. Вдруг что-нибудь да выплывет.
— Уже сделано. Последние сто лет ничего подобного не возникало. Однако если прикажете, мы пошлем запрос и на более раннее время.
Правитель задумался.
— Нет. Пожалуй, не стоит. Вы и так сделали, что могли. — Оппонент хранил молчание. — Если у вас все, то я попробую поспать. В семь утра потрудитесь, чтобы этот доклад был у меня на столе.
— Как прикажете.
— И последнее. — Император отдернул руку, уже потянувшуюся к выключателю. — От Рипа никаких известий?
— Нет, — удивился военный. — Насколько мне известно, вчера Рип-сан отбыл на катере в неизвестном направлении и пока не возвращался.
— Хорошо. Будите меня, если появится хоть что-нибудь новое. — Император прервал связь. Несмотря на то что он сказал, император понимал, в эту ночь ему больше не заснуть.
Таманэмона, видимо, все-таки сморил сон. На этот раз его разбудили крики, доносящиеся из-за закрытой двери, ведущей в приемную.
— …у меня приказ, раньше семи утра к их величеству…
— А мне плевать! Если вы сейчас же Не…
Император догадался, что это не в меру ретивый начальник охраны выставил у его двери караул, дабы дать возможность отдохнуть своему правителю. Он потянулся к пульту.
— Что происходит?
Возня с той стороны унялась.
— Ваше величество, — ответил динамик, — к вам Рип-сан, очень возбужденный, он требует…
— Пропустите!
Почти тотчас дверь распахнулась, и в кабинет влетел разъяренный Рип. Таманэмон отметил помятую одежду и покрасневшие, давно не видевшие сна глаза будущего зятя.
Рип без сил опустился на диван и обхватил голову руками.
— Принесите мне в кабинет что-нибудь поесть, — распорядился Таманэмон.
Рип с благодарностью посмотрел на императора.
— Ничего не вышло? — Тот подошел к юноше.
— Это просто какой-то заколдованный круг. Такое ощущение, что Тай-Суй взбунтовался и находится на их стороне. Сначала родители, теперь… Марико. — Слова юноше давались с трудом.
Император вспомнил, что до его отъезда Рип собирался отправиться в прошлое к отцу и матери. За последними событиями он забыл поинтересоваться результатами путешествия. Исходя из последних слов Рила и отсутствия гостей во дворце, все закончилось не лучшим образом.
— Расскажи по порядку. — Таманэмон присел рядом.
В дверь постучали, и на пороге возник слуга, толкающий тележку, нагруженную всевозможной снедью. Повара будто специально готовились, были здесь и суп, и закопченное мясо и вареный рис, и блюдо с фруктами, и даже небольшая бутылочка вина.
После того как слуга удалился, правитель Нихонии до краев наполнил один из бокалов содержимым бутылки.
— Выпей, — протянул он его Рипу.
Юноша молча принял и залпом, как водку, опрокинул вино в себя. Ни вкуса, ни градусов напитка он не почувствовал.
— Может, сначала поешь, — предложил Таманэмон.
— Нет. Потом. Позже. Сперва поговорим. — Рип замолчал. Император не торопил его. — Мне не удалось спасти принцессу. Я не смог даже проникнуть в день ее похищения.
— Объясни, — не понял император.
— Если честно, я думал, вы мне объясните. Такая же или примерно такая же ситуация произошла и когда я пытался вытащить из прошлого родителей… Рип вновь замолчал. — Лучше расскажу я вам все по порядку…
Таманэмон возбужденно прошелся по комнате.
— Ты уверен в себе? От волнения ты вполне мог перепутать переключатели. А может, в машине произошло что-то вроде короткого замыкания, ненадолго…
— Я несколько раз отправлялся туда и обратно, — устало помотал головой Винклер. — И ничего я не напутал. Проклятой машине черт знает сколько лет, и она пока работала. Но, дьявол забери, перенести меня в два самых важных дня она не может. Я пробовал отправиться в ночь и даже в день похищения принцессы. Так же как и с родителями, Тай-Суй переносил меня на день позже. Когда уже все произошло и ничего нельзя изменить.
Для императора услышанное было не меньшим потрясением, нежели для Рипа. До сих пор он привык полагаться на всемогущество машины времени. И пусть этим могуществом не часто приходилось пользоваться, а по правде сказать, вообще никогда, но мысль, сама мысль, что любое происшествие, событие, случай можно исправить, переиначить, переиграть, увы, расслабляет.
И теперь, когда помощь Тай-Суя особенно необходима, они столкнулись с обстоятельствами, когда он бессилен…
— Тебя никто не видел?
Рип мотнул головой.
— Я спрятался на своем катере. По счастью, его не обыскивали.
— Это хорошо… Теперь о том, что ты рассказал. Согласись, это странно, очень странно. Не обижайся, но я сам должен все проверить.
Рип кивнул:
— Я знал, что вы так скажете. Поэтому привез Тай-Суй с собой.
— Что-о-о! Ты притащил машину времени во дворец? Но как ты мог? Это опасно. Ты представляешь себе последствия?
— Думаю, так будет лучше всего. Во-первых, установка всегда останется под рукой, во всяком случае, пока мы не спасем Марико, а во-вторых, и вы должны это понимать, неизвестно зачем похитили принцессу. Может статься, кому-то известна тайна машины времени, или, как все думают о ней, нихонского сверхоружия. Я всячески гоню от себя эту мысль, но все может быть, и при соответствующей обработке Марико выдаст, где она находится.
— Я об этом не подумал, — признал император. — Может, ты и прав. Где сейчас машина?
— В ангаре, на моем звездолете. Позже придумаем, куда ее перепрятать ненадежнее. Однако это еще не все. Я летал в Империю. Несколько раз. Генерал Гордон здесь ни при чем.
— Ты уверен? Он мог лишь косвенно касаться акции. Скажем, финансировать ее. Тактиками и исполнителями вполне могут выступать другие люди.
— Проверил все, что только мог. Гордон не имеет к похищению принцессы абсолютно никакого отношения. Если желаете, можете убедиться сами, однако копать следует не здесь. Займемся генералом — потеряем время.
— Что ж, придется довериться твоему чутью. Но если не Гордон, тогда кто и зачем?
— Не знаю. Пока. Но узнаю. Узнаю обязательно.
Император с Рипом рассматривали машину времени, уютно умостившуюся в грузовом отсеке звездолета.
В тесном трюме космического корабля Тай-Суй казался много больше, нежели в каменной пещере.
Таманэмон опустил один из рычажков. Опутанная серыми нитями крышка кокона временной капсулы тихо поднялась.
— Подожди меня здесь. — Таманэмон забрался внутрь. — Думаю, долго я не задержусь.
Крышка опустилась, и кокон вновь стал единым целым.
Рип первый раз наблюдал со стороны, как действует Тай-Суй. На всякий случай он отошел подальше. Однако опасения оказались напрасны. На пульте лишь засветился один из многочисленных индикаторов, и… капсула исчезла. Ни шума, ни вспышки, ни дыма. Просто исчезла, дешевым спецэффектом в фильме про магию.
Почти сразу, с едва слышным хлопком, кокон появился вновь. На этот раз юноша смотрел внимательнее и заметил, что капсула возникает из одной точки, стремительно увеличиваясь в размерах до нормального состояния.
Рип принялся ждать. По истечении положенных двенадцати минут капсула повторила исчезновение-появление, крышка откинулась, и на свет выбрался император. Одежда правителя была помята, почти незаметно отросла борода. Император был мрачнее тучи.
— Все, как ты и рассказывал. Я оказался во дворце на следующий день после похищения. — Он зло пнул сомкнувшуюся капсулу. — Черт! Никогда не полагайся на технику. Тем более прогомианскую.
Рип надеялся, слабо, но надеялся, что императору удастся то, что не смог сделать он.
— Неужели это первый подобный случай? — не выдержал юноша. — Неужели за все триста лет, что ваша семья владеет Тай-Суем, ни разу не происходили неполадки. Да вы сами пользуетесь им уже лет сорок.
В глазах старика что-то зажглось.
— Не могу сказать, как у моих предшественников… записей никто, к сожалению, не вел, но вот что касается меня… теперь я припоминаю. Очень давно… может, это не так и важно. Когда я был примерно в твоем возрасте, меня, естественно, тянуло попутешествовать на Тай-Суе. Посмотреть другие времена, планеты… Я знаю, запрещается пользоваться машиной времени как аттракционом — это одно из первых правил, оставленных императором Киото Дэнтедайси, однако тогда мне было плевать на любые правила. По молодости лет я решил, что все равно никто и ничего не узнает.
Да, я посетил множество миров. Как в своем времени, так и в других… Волшебное путешествие как раз подходило к концу, и вот тогда… Я попал совсем не в то место, какое планировал.
— Как это произошло?
— Я все еще не совсем уверен, подходит ли сюда этот случай. Вполне возможно, просто перепутались кнопки, во всяком случае, до сегодняшнего дня я именно так и думал. Перед каждым путешествием я сначала отправлялся в конечную точку, ненадолго, так сказать, осмотреться. Вдруг мне там не понравится или окажется слишком опасно… В тот раз я решил добраться в прошлое Нихонии. В далекое прошлое. Уж и не помню, может, на тысячу, а может, и больше лет назад. Мои предки тогда еще даже не заселили Хонс. Нажал кнопки, поставил рычаг и…
Я не знаю, куда меня занесло, однако это определенно был не Хонс. Чужая планета. Чужой воздух, солнце, небо, растительность. Я оказался перед огромным зданием. Точнее, это было не здание, а целый комплекс. Эдакий город в миниатюре, я даже залюбовался архитектурой. Больше всего строения напоминали… храмы. В любом случае если и не храмы, то что-то связанное с религией.
— Каким образом вы это определили?
— Ошибиться трудно. Высокие, монументальные сооружения, явно сработанные хорошим архитектором или архитекторами и явно предназначенные не для жилья. Когда видишь такое, сразу понимаешь, с чем имеешь дело.
— С обитателями довелось встретиться?
— Я стоял у самого большого и, соответственно, самого величественного здания. У меня оставалось время, и я решил войти. А почему нет? Створки дверей были гостеприимно распахнуты.
— И вы вошли и столкнулись с чудовищем.
— Нет, не с чудовищем. Внутри строение поражало еще больше, чем снаружи. Потрясающе красиво. Я окончательно убедился, что передо мной культовое сооружение — все стены и даже потолок были расписаны, картины явно из жития святых или бога.
— Это были люди?
— Люди. Во всяком случае, внешне. Я двигался по коридорам и глазел, пока не попал в просторный зал — центральное помещение храма. Как практически в любом подобном сооружении, стены поднимались до крыши. Толстенные колонны, лепка, украшения из золота и камней и, конечно же, картины. Я стоял как завороженный. Может, поэтому я не сразу заметил массивный золотой трон на той стороне зала — настоящее произведение искусства.
Трон был огромен, но что самое интересное, на нем восседал не менее огромный человек. Под два метра, широкие плечи, сильные руки и очень красивое лицо в обрамлении черных длинных волос. Видимо, главный священник или еще кто. Человек, наверное, задумался, а тут, откуда ни возьмись, появляюсь я.
Я помню, он тогда глянул в мою сторону, а затем ткнул пальцем. «Как ты посмел, червь, явиться сюда, когда я отдыхаю!»
Представляешь? Ничего себе приемчик. Говорил он тихо, но кресло стояло в таком месте, что голос разносился по всему помещению.
Я был молод и ему ответил: «Если я червь, то ты в этом кресле похож на жабу, так что сиди и не квакай в своем болоте».
Что тут началось. Он взревел, словно его в причинное место оса укусила. Отовсюду начали появляться типы в балахонах, здоровяк надрывается, приказывает то ли выпустить мне кишки, то ли повесить на них, а может, и все вместе. Те в балахонах было двинулись исполнять и в этот момент…
— Вы исчезли.
— Да. Двенадцать минут истекли. Может, еще и на прощание успел пару ласковых добавить, не помню… Когда вернулся, хохотал как сумасшедший, представляя, как у них вытянулись физиономии, а особенно у главного…
— Это все? Больше вы не возвращались в тот храм?
— Нет. Не помню куда, но я отправился дальше.
— И вы не знаете ни места, ни времени, куда вас закинуло?
— Ни малейшего понятия. Говорю же, я хотел попасть на Хонс и до сегодняшнего дня думал, что всего лишь напутал с управлением. Получается, не напутал.
— Рассказанное вселяет некоторую надежду. Я, признаться, боялся, что дело во мне и событиях, связанных с моей персоной. Теперь же выходит, что нечто подобное случалось и раньше. Может, и другие императоры сталкивались с нашими проблемами?
— Чего не знаю, того не знаю. Но кое-какие выводы уже можно сделать. Либо не во все времена изначально можно проникнуть, либо интересующие нас промежутки что-то блокирует.
— И именно на эти промежутки приходится смерть моих родителей и похищение Марико. Не слишком ли много совпадений?
— Иными словами, ты хочешь сказать, что кто-то знает о Тай-Суе и о природе времени и пользуется этим? Причем знает больше нас? Позволь с тобой не согласиться. Смерть родителей и похищение моей дочери вряд ли связаны между собой. То, что мы не в состоянии перенестись в эти дни может оказаться чистой случайностью. Похитителям просто повезло.
— Как и убийце.
— Мы не знаем, насколько часто встречаются и как долго продолжаются закрытые для нас области. Может статься, они вообще дрейфуют. Или возникают спонтанно… — Император, было видно, хотел сказать еще что-то, но внезапно замолчал.
Молчал он довольно долго.
— Эй, с вами все нормально? — напомнил о себе Рип.
— Дрейфуют… слово навело меня на одну мысль. Тай-Суй, это же не только машина времени, но и пространства… Если блокируются те или иные времена, закрыты ли они для всех мест?
— Не понял.
— Ты не можешь проникнуть на Угрюмую в день гибели родителей?
— Так.
— А если ты отправишься не на Угрюмую, а на любую другую планету?
— Зачем? Мне-то нужно на Угрюмую. Хотя… постойте… Уже оттуда я смогу перелететь на Угрюмую обычным звездолетом. Это же гениально! Более того, отправившись на неделю, месяц, наконец, год назад, можно сесть на дальний рейс и успеть как раз к развитию событий. Не блокируется же время, в конце концов, целый год, а ради Марико я согласен ждать и десять лет. Винклер вскочил со своего места. — Давайте немедленно попробуем!
Император уже открывал кокон.
— Только для начала попробуй небольшой промежуток, скажем, отправься за день до похищения.
— Хорошо. Если только получится…
— Если получится, не забудь вернуться за мной.
— Черт побери! — Винклер, словно волк в клетке, расхаживал из угла в угол кабинета правителя.
— Ты все правильно сделал, ошибки быть не могло? — как можно мягче задал вопрос император.
— Вы же знаете, два раза пробовал и обе попытки одно и то же. — Рип махнул рукой. — Черт побери! Ну почему, почему! Почему я не могу проникнуть в нужное место, в то время как в любое другое — пожалуйста.
— Давай, рассказывай все по порядку.
— По порядку! Это в который раз?
— Может, мы упустили нечто важное или… одним словом, не знаю. Но лучше расскажи.
— А чего рассказывать, вы и… В общем, так. Как мы и планировали, оказался я на Сиоку за день до похищения. Таким образом, время и место были что нужно. Естественно, я обрадовался. Взял билет до Хонса, сел на корабль. Вечером я уже должен был быть на месте…
Император не перебивал, в который раз выслушивая историю.
— …подлетаем мы, значит, сижу я, любуюсь Хонсом в иллюминатор и тут… Чуть сознание от страха не потерял. Темнота, холод, удушье и вместо салона корабля трюм моего катера и ваше удивленное лицо. Ну и как это нам поможет?
— Пока не знаю. С родителями попробовать не хочешь?
— Какой смысл. И вам и мне понятно, что там ждет то же. Проклятые закрытые времена! Только приближаешься к ним, как тебя выбрасывает обратно.
— Да уж. Однако кое-что мы все-таки узнали.
— Например.
— Если конечной точкой оказывается, как мы его называем, «закрытое время», машина высаживает путешественника в ближайшую незаблокированную точку. Так было на Угрюмой, когда ты оказывался на день позже запланированного, так получилось и с Марико.
— А как же ваше неудавшееся путешествие в молодости. Вы тогда попали вообще на другую планету?
— Может, наряду с закрытыми временами существуют и закрытые пространства… И они тоже дрейфуют…
— Только нам ждать некогда. Знаете что, раз уж с Тай-Суем не получилось, да и ваши эксперты-ученые оказались не на высоте, у меня появилась одна идейка.
— Делись, если не секрет.
— Какой уж тут секрет. Окраинные миры!
— Варварские миры! — удивился император. — Но ведь это же… как окраинные миры помогут отыскать Марико? Не говоря уже о том, что человеку там пропасть легче, чем в жерле действующего вулкана.
— У меня есть кое-какой опыт в посещении тех мест. Верно, человеческая жизнь ценится там дешевле медяка…
— Говорят, каждый второй житель тех мест космический разбойник или был им когда-то.
— Насчет этого утверждать не могу, но вот что их там порядочно, это точно. Они-то нам и помогут.
— Каким же образом?
— Путешествуя, совершая свои рейды, набеги по всей галактике, сорвиголовы бывают в таких местах, куда ни одно живое существо в своем уме не сунется. Вот настоящий и самый полный банк данных. Нужно просто правильно им воспользоваться. Если о глазе не знают они, тогда не знает никто.
Император встретил идею без особых восторгов.
— Не знаю. Путешествие слишком опасно…
— Вы можете предложить другой путь?
— Совсем не обязательно лететь тебе лично. Пошлем людей. Если с тобой, не приведи господь, что-либо случится, как после этого я смогу смотреть в глаза дочери? Отец называется, не сберег будущего мужа.
— Нет. Я благодарен за заботу, но это мое и только мое дело. Во-первых, другие не должны рисковать вместо меня, а во-вторых, в отличие от них я не остановлюсь, пока не найду хоть какую-нибудь нить.
— Если все настолько серьезно, то я отправляюсь с тобой.
Рип вскочил.
— Я не позволю вам этого сделать!
— Хочешь присвоить все лавры победителя? — Император лукаво прищурился.
— Вы же знаете, что это не так…
— А раз не так, то и разговор закончен. Марико моя дочь, неужели ты хоть на секунду мог предположить, что я стану отсиживаться во дворце, в то время как ты, возможно, будешь нуждаться в моей помощи.
— Это так, но вы не только отец Марико, вы еще и император, а монарх не принадлежит себе. Если погибну я, этого никто, кроме нескольких близких людей, не заметит, но если подобное случится с правителем Нихонии… — Рип выразительно развел руками, как бы пытаясь охватить весь комплекс возникающих проблем.
— Одна из основных обязанностей правителя — обеспечение преемственности, проще говоря, потомство. Я стар и новых детей у меня уже не будет. Тем более важно спасти Марико.
— Вы не можете лететь со мной! — неожиданно воспрял духом Рип.
— Почему на этот раз?
— Потому что вы не только император, но еще и хранитель Тайны Дома: Тай-Суя. Кроме меня и принцессы, тайна известна только вам и никому более. Случись что с нами, Тай-Суй окажется навсегда потерян для Нихонии, а возможно, и для всего мира.
Правитель погрузился в раздумья несколько дольше обычного.
Винклер уже внутренне начал праздновать маленькую победу. Он любил старика и меньше всего хотел подвергать его жизнь опасности.
От ответа императора избавил страшный шум, доносящийся из-за двери, ведущей в приемную.
Шум разделился на крики, крики перешли в ругательства, наконец дверь с треском распахнулась и в кабинет влетел раскрасневшийся Эйсай. По пятам за разъяренным юношей следовал личный секретарь императора, предпринимая безуспешные попытки удержать юношу.
— Их величество в данную минуту занят. Посетителей… — бесполезно лепетал несчастный уверенно вышагивающему Эйсаю. Наконец он не нашел ничего лучше, как мужественно вцепиться в руку нарушителя порядка.
— Ваше величество, Рип. — Эйсай безуспешно пытался стряхнуть прилипшего, словно муха, служащего. — Как только я услышал, сразу же во дворец. Как принцесса? Уже есть след? Похитители не пытались связаться?
— Вот тебе и ответ на твой вопрос, — улыбнулся, обращаясь к Рипу, старик.
— Не понял, — мотнул головой Рип.
— Я тоже, — внес свою лепту Эйсай и сделал попытку незаметно выкрутить руку секретарю.
— Как я в свое время доверился тебе, так можно и в этот раз оставить на Хонсе человека, посвященного в тайну.
— Но… — опешил Рип от услышанного.
— Ты не доверяешь Эйсаю?
— Как себе.
— Тогда в чем дело? Ты прав, с нами действительно может произойти все что угодно. Он, — император указал на копошащихся Эйсая и секретаря, станет человеком, которому мы доверим свои знания и который, в случае чего, передаст их последующим поколениям. О лучшей кандидатуре, нежели Эйсай, не стоит и мечтать.
Лучшая кандидатура как раз оторвала от себя секретаря и выпихивала того из кабинета.
Рип понял, что проиграл. Император поднялся со своего места и подошел к молодому нихонцу.
— Эйсай-сан, — вкрадчиво начал он, — не желаете ли пройтись? Недалеко. До одного звездолета…
Эйсай бегал по тесному помещению грузового трюма корабля, как намазанный скипидаром.
— Что! Этого не может быть! Вы меня разыгрываете!
Рип и император спокойно стояли рядом.
— Не может быть! — гнул свою линию Эйсай.
— Почему?
— Не может быть и точка! — Юноша подозрительно посмотрел на правителя, пытаясь узреть в прищуренных глазах хотя бы намек на улыбку. — Это неправда, да? — Голос был почти умоляющий.
— Правда. — Таманэмон был непреклонен. — Ты видишь перед собой машину времени.
Несчастный обратил мольбы к Рипу.
— Неправда?
— Правда, правда. И хватит корчить из себя недоумка. Мы не в том положении, чтобы разыгрывать.
— Я сошел с ума, — вполне серьезно подытожил Эйсай. Он перевел взгляд на присутствующих. — И вы тоже! — Юноша был почти счастлив.
— Может, его стукнуть? — предложил Рип. — Гарантирую, сразу дойдет.
— Но, но, — поднял руку Эйсай. Глаза его начали загораться знакомым огнем. — Но если это машина времени, — он вскочил и опять возбужденно забегал, — невероятно! Какие возможности… все что хочешь… Можно отыскать даже пропавшие клады… Добывать антикварные вещи… Я познакомлюсь со всеми императорами… Девушки… Классная штука!
— Видишь, понял. И стукать не потребовалось, — подытожил император.
— Ага, сразу после девушек.
Эйсай уже успел посерьезнеть.
— Если передо мной действительно то, о чем вы говорите, то почему вы до сих пор не спасли Марико, и зачем вообще мне рассказали о ней? С этим аппаратом что-то не так?
Винклер кивнул:
— Лучше не скажешь. Именно не так. Видишь ли, несмотря на то что это на самом деле машина времени, как выяснилось в последнее время, она далеко не всесильна.
— Мы не можем с помощью Тай-Суя спасти Марико, — поддержал его император.
— Почему? Если есть машина времени, то чего проще. Нажимаешь кнопку, или чего там у нее, на пять дней в прошлое, а дальше, как говорится, дело техники.
— В том-то вся и проблема. Она не переносит на пять дней назад.
— Наверное, слишком маленькое расстояние?
— Нет, она не переносит именно в тот день.
— Тогда я ничего не понимаю. Я думал, если машина времени, то уж…
— Мы тоже так думали до недавнего времени, а вышло совсем наоборот. Ну да ладно, не об этом сейчас.
— Наконец-то подошли к главному. Итак, зачем вы открыли мне самую оберегаемую тайну императорской семьи?
Сначала Рип, а затем и император рассказали Эйсаю все как есть, и про бессилие машины, и про свое решение отправиться в окраинные миры, оставляя Эйсая кем-то вроде хранителя.
— Постойте, — перебил рассказчиков нихонец. — Я, конечно, глубоко польщен оказанной мне честью, да что там, я просто не нахожу слов, но вам, Таманэмон-сан, не нужно отправляться с Рипом и рисковать собственной жизнью. Я буду только рад заменить вас в этом опасном предприятии.
Император помотал головой.
— Нет. Я благодарен тебе, но нет. Мы уже обсудили этот вопрос с Рипом. Марико моя дочь, моя единственная дочь. Неужели ты думаешь, я смогу сидеть и ждать только потому, что мне известна Тайна Дома?
Да пропади она пропадом, эта тайна и все ее преимущества, если они не в состоянии вернуть мне моего ребенка, если из-за них я буду вынужден оставаться в неведении. Ты, Эйсай, хороший человек, кроме того, ты состоишь в родстве с императорским домом. Я знаю, ты сбережешь тайну и если откроешь кому-либо, то это будет достойный человек. Лучшей кандидатуры нам не найти.
Эйсай торжественно поклонился.
— Почему такой грустный тон, — встрял в разговор Рип. — Мы еще живы и умирать не собираемся. Мы вернемся. Вернемся с Марико.
Эйсай перевел взгляд с одного на другого.
— Тайна будет сохранена, все как вы хотите. Могу я еще что-нибудь для вас сделать?
Император указал на Рипа.
— Он расскажет тебе, как пользоваться Тай-Суем. И спасибо за предложение. Что можешь, ты уже делаешь.
Когда за ушедшим правителем закрылась дверь, нихонец подскочил к другу.
— Невероятно. Я до сих пор поверить не могу, что путешествия во времени не сказка, а реальность.
— Поверишь еще. Ты не представляешь, как я удивился, первый раз узнав о Тай-Суе.
— Тут ты не прав. Что-что, а представить могу. Даже очень хорошо. Наверное, каждый примерно одинаково будет реагировать на подобное. Это настолько расходится со всеми представлениями, законами, укладом… неужели прогомианцы так далеко ушли от нас?
— Даже подумать страшно. И что самое интересное, до сих пор так и не выяснено, что случилось, куда подевались или хотя бы как выглядели представители этой расы.
— Может, такой конец ждет все развитые цивилизации. Они доходят до определенной ступени, этапа, открывают законы управления временем, пространством, по сути, становятся почти богами в нашем понимании, а потом… хлоп. Были и нет. Исчезают неизвестно куда и неизвестно как, даже портрета на память не оставив.
— После них осталось много машин, механизмов, приборов. И спустя столько миллионов лет они мало того что не рассыпались в пыль, но еще и работают.
— Ага. И с большей частью мы никак не можем разобраться. А ведь этим занимаются лучшие умы.
— Наши лучшие умы. Когда-нибудь и они дорастут до понимания.
— Удивительно, как вообще император Киото, нашедший Тай-Суй, догадался, что перед ним. И научился пользоваться.
— Я сам поражаюсь. Хотя в управлении она не такая уж и сложная, но понять, принять идею, что перед тобой не что иное, как машина времени, вот это действительно загадка. Впрочем, как я слышал, тогда ему было что-то около восемнадцати. В таком возрасте еще и не в такое поверить можно, как и предположить самое бредовое.
— И он оказался прав. Может, наши ученые подходят не с той стороны. Просто нужно показать прибор ребенку, у которого инстинкты, или, если хочешь, шестое чувство еще не атрофировалось окончательно, и, глядишь, они будут поражены результатами.
— Не знаю. Предложи им такой выход.
— Чтобы меня подняли на смех? Дураков нет. — Эйсай подошел к машине. Ладно, заговорились мы с тобой. Показывай, как действует это чудо прогомианской техники.
Рип пододвинулся ближе.
— Прежде всего хочу тебе сказать, что перед тобой не только машина времени, но и пространства, то есть с ее помощью возможно попасть и в нужное время, и в нужное место. Вот этим рычагом…
Рип начал посвящать нихонца в тонкости управления Тай-Суем. Когда они закончили, за окном ангара, в котором стоял звездолет, наступил уже вечер.
— …все понял? — закончил свою лекцию Рип.
— Вроде да. Действительно, не так уж и сложно. — Эйсай посмотрел на друга. Небритый, давно нечесаные волосы торчат во все стороны, между бровями залегли глубокие складки. — Когда вы отправляетесь с императором?
— Не знаю, как только подготовят корабль и загрузят всем необходимым. Правитель как раз сейчас занимается этим. Неизвестно, сколько времени продлится наш вояж.
Эйсаю очень хотелось успокоить друга, сказать что-нибудь ободряющее… слова, которые лезли в голову, звучали слишком затасканно, неискренне.
— Все будет хорошо, — произнес он.
— С Марико? — встрепенулся Рип. — Я тоже надеюсь. Эйсай сжал плечо друга.
— Тебя гложет что-то еще? Не так ли?
— От тебя не утаишь. Мои родители.
— Родители? Если и ошибаюсь, ты говорил, что они погибли. Много лет назад.
— Это так.
— Тогда почему… — Эйсай хлопнул себя по лбу. — Извини, никак не могу привыкнуть, что можно отправиться в прошлое. Ты хочешь спасти их?
Рип кивнул.
— Так в чем проблема? Оседлай чудо-аппарат и дело сделано.
— Если бы все было так просто. Как мы не в состоянии проникнуть во время похищения принцессы, то же самое происходит и когда я отправляюсь к ним.
— Да, задачка.
— Есть еще одно. Император предположил, что закрытые времена могут мигрировать, открываться. У нас нет возможности проверить, насколько это соответствует истине или сколько для этого потребуется лет. Но одно не дает мне покоя. Если со мной что-либо случится, то уже никто не сможет помочь родителям.
— Почему это никто, — возмутился Эйсай. — Обидеть хочешь. У тебя есть друг и он полностью в твоем распоряжении.
— Спасибо. В тебе я ни на секунду не сомневался, но нет.
— Почему? Мне не трудно!
— Во-первых, мне не хотелось бы подвергать твою жизнь опасности из-за своих проблем, тем более что ты остаешься хранителем тайны, а во-вторых, мне самому хочется сделать это. Если это только возможно.
— Знаешь что, — предложил нихонец, — расскажи мне. Расскажи мне все. Как было, какие сложности возникли, по крайней мере, если с тобой, не дай бог, что случится, останется человек, способный помочь.
Рип секунду подумал.
— Ладно. Но обещай, что если это хоть немного опасно, ты ни в коем случае не станешь рисковать своей жизнью. Что бы ни случилось.
— Честное бойскаутское. — Эйсай серьезно поднял два пальца.
Винклер рассказал про катастрофу, про свои бесплодные попытки попасть в нужный день, про то, как выяснилось, что это вовсе не несчастный случай, а также о загадочном неизвестно куда пропавшем пассажире звездолета.
Эйсай некоторое время переваривал историю.
— Ты пробовал проделать с родителями то же самое, что и в случае с принцессой?
— Ты имеешь в виду перенестись на другую планету, а затем перелететь на Угрюмую?
— Или пожить на Угрюмой с начала экспедиции.
— Какой смысл? Мы выяснили, что это невозможно. Время выбрасывает тебя как пробку из бутылки шампанского.
— Иными словами, ты не пробовал?
— Я же сказал. Не имеет смысла. Случай принцессы это ясно доказал.
— Ладно, — пошел на попятную Эйсай, — в конце концов, ты много больше знаешь о природе времени. Но предложить стоило.
— Идея хороша. Вот только если бы она оказалась выполнимой.
— Ну, мы обязательно что-нибудь придумаем. Как только ты вернешься, вместе обманем эту чертову штуку. — Нихонец замолчал. — Слушай! Гениально! Напишем родителям письмо, в нем попытаемся отговорить от участия в экспедиции. Отошлем примерно за год до события.
— Получи ты сам нечто подобное, да еще и неизвестно от кого, ты поверишь?
Юноша задумался.
— Пожалуй, нет. Но есть еще один вариант. Можно предложить им, скажем, миллион кредиток только за то, что они отказываются от поездки. Большие деньги. Это сработает.
— Спасибо, друг, но нет, — покачал головой Рип.
— Почему? — искренне удивился нихонец.
— Да потому что, ты правильно сказал, они не поедут, и что это даст?
— То, что ты хочешь. Они будут живы.
— Вот именно, будут. Для прошлого, для будущего, для всей последующей истории Виктор и Сандра Винклеры умерли во время исследовательского полета на Угрюмой. Что случится, если вдруг они выживут? Может, погибнет кто-либо другой, может, нет, но в любом случае прошлое, а соответственно и будущее уже не останется таким. Оно изменится. Сильно или совсем чуть-чуть, незаметно, но оно изменится. И в первую очередь изменится для меня. После смерти родителей меня воспитывала сестра отца. Что случится, если они выживут, да еще и окажутся при деньгах. Однозначно, мы уедем с Альмы маленькой планеты, моей родины. Возможно, даже вероятно, они захотят дать мне хорошее образование. Со временем я стану бизнесменом, адвокатом, врачом, да какая разница кем. Важно одно — я уже не буду тем Рипом Винклером, которого ты видишь перед собой. Мы вообще никогда не встретимся или встретимся, но пройдем мимо, как чужие люди.
— Об этом я как-то не подумал, — смутился Эйсай. — Время вообще опасная штука, чтобы играть с ним. И если ты решился что-то изменить, то десять раз подумай, какие последствия это вызовет.
— Но ведь можно отослать письмо Марико, — не унимался Эйсай, начальнику дворцовой стражи, в конце концов. Предупредить. Это же ничего не изменит?
— Нет, за исключением того, что ты так никогда и не узнаешь о Тай-Суе.
— Если это единственная жертва, то я согласен.
— Не торопись. Ничего не произойдет.
— На этот раз почему?
— По очень простой причине: никто не поверит. Я и сам думал об этом. Даже справлялся у военных. Каждый день во дворец приходят сотни, а иногда и тысячи писем. Примерно каждое десятое содержит угрозу или предупреждение.
— Значит, нужно написать так, чтобы они не могли его игнорировать. Скажем, может написать сам император, уж его-то рука им известна.
— Да, и подпишется: император Таманэмон.
— Конечно.
— А начальник охраны пойдет с этим письмом лично к императору, императору, живущему в том времени, а он об этом ни слухом ни духом. Подумают, чья-то злая шутка, не более.
В этот момент по трапу корабля загрохотали шаги. Оба юноши разом вздрогнули и кинулись к иллюминатору.
По лестнице поднимался император Таманэмон Дэнтедайси. Через секунду старик показался в отсеке.
— Как прошло ознакомление?
— Нормально, — махнул Рип. — Теперь он знает столько же, сколько и я.
— И до сих пор чувствую потребность проснуться. Слишком уж все невероятно.
Старик кивнул Винклеру:
— На всякий случай я распорядился. Если злоумышленники все же дадут о себе знать, нас немедленно оповестят.
Рип промолчал. Он, как и император, понимал, что прошло уже достаточно времени, дабы похитители, если хотели, могли потребовать выкуп.
— Пора, Рип. Корабль готов. Прощайтесь. Через пять минут вылетаем.
Винклер кивнул:
— Я готов.
— Хорошо, — император повернулся к выходу, — жду тебя на корабле.
Рип протянул руку Эйсаю.
— Прощай, друг. Может, больше и не увидимся.
— Я тебе дам, не увидимся. Я еще на свадьбе твоей погуляю. Только попробуй сказать что-то против.
— Согласен, мы с Марико всегда рады тебе.
— Вот именно, без Марико не возвращайся, — пригрозил пальцем нихонец, а теперь пошли, провожу вас.
Светящаяся точка корабля исчезла в звездном небе, растворившись среди сотни таких же маленьких огоньков. Эйсай оторвался от созерцания звездолета с улетающим другом и огляделся по сторонам.
Немногочисленные провожающие уже начали расходиться каждый по своим делам. Большинство из них — спать, и никто не заметил озорных искорок, блеснувших в темных глазах молодого нихонца.
Эйсай еще некоторое время оставался недвижим. Затем он быстрым шагом направился к своему флайеру.
Дома он первым делом кинулся к почтовому терминалу и в течение получаса набирал послание. Закончив, Эйсай дважды перечитал его, удовлетворенно кивнул и надписал довольно необычный адрес: «Премьер-министру, лично в руки, если в течение года от меня не поступит дальнейших инструкций и если к этому времени не вернутся Рип Винклер или император Таманэмон Дэнтедайси».
Закодировав таким образом письмо, он нажал клавишу «отправка», и оно, вместе со своим содержимым, исчезло с экрана аппарата, в ту же секунду поступив в общий банк памяти.
Покончив с этим, Эйсай лихорадочно забегал по дому, собирая вещи.
— Как же, жди их, как будто я совсем ни при чем, — шептал юноша, не прерывая занятия. — Мы вернемся, а может, не вернемся… А я, значит, сиди и волнуйся. Дудки! Не на того напали. — Набив небольшой мешок, юноша остановился посередине комнаты, еще раз осматривая помещение и прикидывая, не забыл ли чего. — Пусть вызволить Марико я и не смогу, но по крайней мере с родителями попытаюсь. Попытка не пытка. Заодно и машину опробую. Кажись, все. — Эйсай завязал мешок.
Через минуту флайер вновь нес юношу в сторону чернеющей громады резиденции императора Нихонии.
По дороге Эйсай еще раз обдумал правомочность своих поступков. Имеет ли он право оставлять Тай-Суй? Более того, возможно, доверять его тайну, тайну, которая не принадлежит ему, другому человеку. Пусть и главному в государстве.
Одобрили бы его поступок Рип, император, Марико? Эйсай даже не до конца понимал, какая сила, какое безумство, а может, разум толкнули его на то, что он собирался совершить.
Когда Рип рассказывал о своих родителях… В его голосе, глазах была такая мука, Эйсай уже тогда решил помочь другу.
Почему он решил, что непременно сможет сделать это, Эйсай не знал, как и не знал, отчего вбил себе в голову, что Тай-Суй, отказавшийся отправляться в нужное время при похищении Марико, непременно перебросит его к отцу и матери Рипа.
А премьер-министр… Если не вернутся Рип и император, все равно Эйсаю придется выносить тайну Тай-Суя на обсуждение. Она не принадлежала ему. Она принадлежала Нихонии.
Будь что будет, решил Эйсай с беспечностью юности. Двум смертям не бывать, победителей не судят…
Каин развалился на диване и наблюдал, как львоподобный зачем-то обнюхивает кварцевую пепельницу на столе комнаты-кабинета.
— Продолжай, — напомнил о себе голос.
— А что еще рассказывать… На императорский дворец напали. Сразу, как Рип покинул Хонс.
— Этого следовало ожидать, — подытожил голос. Фраза была произнесена равнодушно. — Ты сделал, что я приказывал?
— Конечно, — кивнул широкоплечий, — я оглушил одного из грабителей, перед тем как он наложил на себя руки. Теперь у них есть пленник.
— Уже нет, Каин, — возразил голос, — уже нет. Но кое-что они все-таки получили. Что с принцессой?
— Как и должно быть. Рип с императором теряются в догадках, кто и зачем это сделал. Сейчас как раз предпринимают попытки поиска.
— Прекрасно. — В голосе впервые послышались заинтересованные нотки. Так говорит игрок или болельщик, наблюдая за ходом партии.
Яркие драпировки на стенах и цветы. Везде где только можно цветы. Цветы в храме, оно, конечно, хорошо, да вот только от них у Джумы Алста постоянно слезились глаза, текло из носа, тянуло чихать и вообще состояние не приведи Ака Майнью другому.
Джума Алст вздохнул. Еще один день начался. Трудный день. Впрочем, и все предыдущие были не из легких. Сколько их предстоит… Через открытые заботливыми служками окна с яркими витражами в храм вместе с солнечными лучами и приятной в затхлом цветочном воздухе утренней прохладой влетали звуки музыки, песни, веселый смех, а где и переругивание стоящих перед храмом людей.
Они расположились как на базарной площади. Давно. Скоро месяц. Кто побогаче, снимали комнаты, или, вернее, углы в близлежащих домах и гостиницах, ибо свободных комнат там давно не было.
Джума прикинул, что хозяева здорово наживутся.
Кто победнее, или приехал слишком поздно, оставались ночевать под открытым небом. На площади у центрального храма. С детьми. Главное, что с детьми. Погода позволяла.
Джума прикрыл воспаленные глаза и помассировал их узловатыми пальцами с коричневой пергаментной кожей. Посидел так некоторое время, наслаждаясь иллюзией покоя и темноты…
«Стар я уже стал, — тихо, ни к кому не обращаясь, да и кто его мог услышать, прошептал Джума. — Стар и не готов к такому…»
Джума усмехнулся: «Старый брюзга».
Поколения его предшественников мечтали и многое отдали бы за честь оказаться на его, Джумы, месте.
Ему повезло, крупно повезло. Возможно, он избранный. Как был избран святой мученик Троцеро.
Джума поднял глаза и посмотрел на огромную, на полстены, цветастую фреску, изображавшую эпизод восхождения святого Троцеро на небо.
Сколько раз он смотрел на нее. Смотрел и не замечал. А вот сегодня почему-то приглянулась. Знакомая сцена. Кто ее не знает.
Каменная пещера. На полу Троцеро. Старый, умудренный опытом, с седой длинной бородой. Морщинистая, как у Джумы, рука сжимает свиток Послания.
А вокруг, скорбно склонив головы, двенадцать учеников. Первых последователей великого учителя, впоследствии сами ставшие учителями, понесшими слово Ака Майнью в народ. И сохранившие Послание.
Тогда, тысячу лет назад, это было нелегко, это был подвиг. Они подвергались гонениям. Их казнили, высмеивали, просто не принимали всерьез…
Сейчас культ Ака Майнью и пророка его Троцеро процветает. По меньшей мере в десяти планетных системах стоят храмы и поклоняются только ему. На остальных ведется обширная миссионерская работа.
Да, многие его предшественники поменялись бы с Джумой местами сегодняшним Понтифексом и Первым Жрецом Ака Майнью.
Все пророчества, все, что оставил в своих посланиях святой Троцеро, все исполнилось.
И времена гонений. И гибель Империи, и последовавшие после столетия варварства. И объединение разрозненных по планетам культов Ака Майнью. И теперешние, поистине «звездные» часы. Все исполнилось. Пришло время исполнения главного пророчества…
Джума, оторвавшись от своих мыслей, громко хлопнул в ладоши. Из темного угла у дверей появилась молчаливая фигура в красном балахоне младшего наставника, выполняющего роль служки при храме.
— Пора начинать! — громко объявил Джума. — Скажите, пусть введут первого по очереди.
Служка молча поклонился и, пятясь (такая манера передвигаться особенно раздражала Джуму, самого прошедшего через школу служек), скрылся за массивными дверьми центрального входа.
Через мгновение на пороге храма, словно по мановению волшебника (прости, Ака Майнью, их, конечно, не существует), на месте исчезнувшего служки уже стояла маленькая худая женщина.
Совсем молоденькая. Своими тонкими ручками она прижимала к налитой молоком груди небольшой белый сверток.
Ребенок.
Они все приходят с детьми. Иначе зачем приходить.
Предчувствуя еще один утомительный день и не в силах ничего поделать, Джума покровительно махнул рукой.
— Подойди ближе, дитя мое!
Мелкими шажками, испуганно таращась по сторонам удивительно большими глазами, девушка опасливо приблизилась к Первому Жрецу.
— Кто твой муж? — задал первый вопрос Джума. Вопрос, который он уже сотни раз задавал разным женщинам с детьми, пришедшим в этот храм.
— Он плотник, работает на мебельной фабрике, — тихо ответила женщина.
Как же еще. Джума удивился бы, окажись профессия мужа иной.
Сколько он ни спрашивал, ответ был неизменен: «Муж плотник». Не лесоруб, не дровосек, а именно плотник. Ему врали и знатно одетые дамы, судя по богатым одеждам и нежной коже рук, лишь понаслышке знающие тяжелый хлеб жены не много зарабатывающего плотника. Ему врали и зажиревшие купеческие матроны. Ему врали и подзалетевшие проститутки, вряд ли ведающие, кто отец ребенка. «Может, он и плотником был, то-то у него эта штука как полено… Или как полено был до него…» Глядя в глаза и беззастенчиво ему врали все. Такого количества плотников просто не могло быть на Ветхелеме. Может, врет и эта.
— Когда родился ребенок? — задал следующий вопрос Первый Жрец.
— Тридцатого серпения, — не моргнув глазом, ответствовала женщина.
И опять было бы странно, окажись ответ иным. Стандартные вопросы. Так сказать, прелюдия.
Прознав о том, что в этом году должен родиться у смертной женщины сын Ака Майнью, Мессия и царь над людьми (да и как не прознать, когда в «Откровении» написано), среди представительниц прекрасного пола резко подскочила… нет, не рождаемость… Беременность.
Встретить в этом году на Ветхлееме женщину без живота была такая же редкость, как… узреть беременного мужчину.
Забеременели все. От мала до велика. Кому было еще слишком рано рожать и кому уже выходили последние сроки. На одежду для беременных спрос повысился неимоверно. Женщины ходили с одинаковыми округлыми животиками, которые к тому же почти одинаково увеличивались в размерах. Ведь не только год, но и день рождения ребенка был конкретно оговорен. Все подгоняли сроки под нужную дату.
Незадолго до назначенного времени на Ветхлеем началось повальное шествие беременных женщин с других планет и систем. В предсказании было сказано, что Мессия родится на Ветхлееме, но ни слова о том, что он должен происходить именно с этой планеты. Главное — роды на Ветхлееме. Это было беременное нашествие. Тихая оккупация беременной половиной человечества небольшой плакетки. И с этим ничего не могли поделать. Одна из прилетевших женщин и вправду могла носить под сердцем будущего царя.
Наконец ровно тридцатого серпения все местные и прибывшие женщины, конечно же, дружно родили. В современной медицине существует множество способов задержки или искусственного ускорения родов. Планету потряс неимоверный по силе и количеству детский крик.
Бедные врачи. Ровно с одной минуты после полуночи и до одной минуты до нее у миллионов женщин продолжались роды…
Теперь все это орущее, сосущее и немного подросшее за прошедший месяц воинство расположилось лагерем перед храмом.
— Распеленай ребенка и положи сюда, — приказал Джума притихшей женщине.
Та молча повиновалась, обнажив трясущимися руками маленькое тщедушное тельце.
Сколько их Джума пересмотрел за последний месяц… Он уже, наверное, никогда не сможет без отвращения видеть маленьких детей.
«Мальчик», — отметил про себя Первый Жрец. Некоторые из мамаш пробовали подсунуть дочерей, авось прокатит. Глупые, в пророчестве ясно сказано царь — значит сын.
Брезгливо взяв ребенка на руки (красный, похож на жабу) Джума небрежно перевернул его на животик. Мать невольно вздрогнула от такого обращения, но осталась стоять на месте. Сам младенец только тихо крякнул.
«Хорошо хоть не плачет. Некоторые орут, прямо уши затыкай».
Джума кинул взгляд на маленькую правую лопатку ребенка. Точно в центре красовалось небольшое родимое пятно в форме полумесяца.
«И эта туда же».
Будущего мессию следовало определить по шести признакам. Троцеро подробно и недвусмысленно описал их. Все годы признаки держались в строжайшей тайне и были известны только Первому Жрецу. Во всяком случае, так считалось. Но… то ли один из предыдущих Понтифексов оказался не в меру разговорчивым, а может, и кто-то из младших чинов прознал.
Словом, один из признаков: родимое пятно в форме полумесяца на лопатке, стал известен. На какие только хитрости не пускались заботливые мамаши. И делали младенцам косметические операции, и трансплантации кожи, и даже накалывали родинки от крохотных, до чуть ли не на всю лопатку. Чтоб заметно! Первый Жрец старый, зрение, поди, не то, не ровен час, проглядит чадо. Джума ухмыльнулся. Одна сердобольная и особо рьяная мамаша даже додумалась сделать по родимому пятну на обеих лопатках.
Сжимающая в волнении маленькие кулачки женщина скорее всего тоже не была исключением. Ишь, глазищи-то вылупила. Еще бы, стать матерью Мессии, тут тебе и почет, и уважение, и слава, да и мужу плотницкое дело бросить можно. Зачем оно во дворцах-то?
Некоторые мамаши предлагали Джуме деньги, некоторые себя, некоторые и то и другое… Для чего старику все это? В его положении о душе думают, близится срок, и он предстанет пред грозные очи небесного отца. А они деньги. Глупо.
Джума опять небрежно перевернул мальчика. Взглянул на его пуп.
Пуп мессии должен быть смещен немного влево. Джума пригляделся — вроде смещен. Кто их разберет, этих карапузов, животище-то выпятил.
Он двумя пальцами поднял левую ножку брыкающегося мальчика и взглянул на пятку. Две родинки по краям.
И только после этого Джума невольно вздрогнул. Невидимые молоточки застучали у него в мозгу.
Три. Три из шести положенных признаков у этого малыша совпадали.
Такое случалось всего второй раз. У одного из младенцев даже имелось четыре знака…
Старик почувствовал, что его морщинистые руки немного дрожат.
Он потянулся к головке новорожденного и аккуратно, без предыдущей небрежности, повернул ее.
У младенца были удивительно длинные и темные волосы. Женщинам тяжело носить ребенка с такими волосами…
За правым ухом. Небольшой клок пушка… был абсолютно белым.
Четвертая примета…
Через полчаса, после повторного, а затем и еще одного детального осмотра, Первый Жрец наконец оторвал взгляд от копошащегося чуда.
Он посмотрел сначала на мать. Женщина все так же стояла в стороне. Глаза сверкали испугом.
— Передай тем, что собрались во дворе, — тихо сказал Джума, однако тот, к кому он обращался — служка у дверей — услышал его, — на сегодня приема больше не будет… Приема вообще не будет. Никогда… Мессия, сын Всемогущего Ака Майнью, найден!
В глазах старика стояли слезы.
— Дожил, — тихо прошептали сухие губы, — неужели дожил. Спасибо, повелитель! — Он устремил взгляд выцветших голубых глаз на месячного младенца, сосредоточенно сосущего палец на алтаре храма…
Окраинные миры. Варварские миры… последний форпост, или наоборот центр цивилизации.
Вся обитаемая и более или менее исследованная часть галактики делилась на множество формирований, государств.
Иногда такие государства занимали достаточно большие территории, как например Третья Галактическая Империя, включающая несколько тысяч звезд и на порядок большее количество планет. Иногда государство представляло собой одну планетную систему, вращающуюся вокруг одного солнца, как Нихония. Иногда государство занимало всего одну планету в системе, а иногда и часть ее. Бывало, что ничтожно малую часть.
Во всех этих формированиях главенствовали когда люди, когда инопланетяне, а когда одни сменяли других, ибо, как во всех государствах, в них случались свои перевороты, революции, заговоры, мятежи и тому подобное.
И среди всех этих формирований особняком стояли окраинные миры, выделяясь своей несхожестью, необычностью в сравнении с остальными. Как следовало из названия, они действительно находились с краю. С краю исследованной части галактики. Конечно, и за ними располагались звезды, много звезд, и у этих звезд были свои планеты, наверняка весьма заманчивые, но… Вот уже много сотен лет туда не ступала нога человека. Да и кто в своем уме сунется в эти черные, неисследованные земли. Своих забот хватало.
Когда-то давным-давно, во времена Первой Галактической Империи, когда человечество всего несколько сотен лет как вышло в космос, люди, в неуемном стремлении к познанию, к неисследованному, посещали те земли. И Первая, тогда еще просто Галактическая Империя, раскинулась на множество световых лет, объединив под своим началом много больше звезд и планет, чем люди и не люди используют сейчас.
Но… со времени Первой Империи прошло достаточно много времени, и столько же времени на те планеты не ступала нога человека. Тысячи лет забвения. Кто знает, возможно, на забытых планетах и по сей день живут остатки первых колонистов. Может, они мутировали, неузнаваемо изменились за прошедшие века, и может, когда-то потомкам людей суждено встретиться.
Встреча двух рас. Братьев по разуму, некогда вышедших из одного чрева. Что она принесет? Радость обретения или горечь утраты. Мир или войну. Страдание или процветание…
Постепенно, с течением времени, люди забыли, что творилось в тех мирах. Постепенно неистощимое человеческое воображение населило их кровожадными (естественно) монстрами, огромными чудовищами и коварными ловушками для первопроходцев. И постепенно люди начали верить этому, окончательно смешав зерна правды с плевелами домыслов. Впрочем, никто и не пытался разделить их. Зачем. Слишком тонкий и неблагодарный труд.
После секундного ощущения ледяного холода и приступа удушья матово-стальные стены капсулы опали, и Эйсай почувствовал на лице свежий ветерок нового мира.
— Ух ты! — вырвалось у юноши.
Попытка проникнуть на планету, где произошла катастрофа с родителями Рипа, окончилась тем же результатом, что и у его друга. Точнее, вообще без оного.
В этот раз нихонец решил перенестись на соседнюю планету, откуда стартовал грузовой корабль с неизвестным попутчиком.
План был предельно прост: попытаться (законно или незаконно) проникнуть на звездолет и уж тогда вытрясти у пассажира все, что он знает.
Эйсай поправил сползшую с плеча кобуру лазерного пистолета, закинул на второе плечо мешок с вещами и бодрым шагом направился в сторону видневшихся неподалеку шпилей и крыш города.
В городе юноша сразу обратился к первому попавшемуся прохожему: маленькому толстяку со множеством складок на лысом черепе. На аборигене были кожаные штаны и заправленная в них полотняная рубаха с широким воротом и длинными рукавами реглан. Голые ступни его были несколько шире, нежели требовалось для такого роста, к тому же на каждой насчитывалось по восемь пальцев. Мутант.
Вопрос был традиционный для путешественника во времени:
— Какое сегодня число?
— Чего? — также традиционный ответ.
— Число какое сегодня? — Эйсай переставил слова в надежде, что так быстрее дойдет.
Прохожий не собирался отвечать, он с удивлением смотрел на широкоплечего узкоглазого юношу с мешком за плечами.
— Ну пятнадцатое септилиса, по Имперскому. Это имеет какое-нибудь значение?
Предоставив мутанту самому искать ответ на вопрос, Эйсай вскинул руку и посмотрел на часы. До возвращения оставались считанные минуты. Необходимо было срочно найти укромное место, дабы не повергнуть в шок прохожего своим внезапным исчезновением. Хотя соблазн сделать это был неимоверно велик, юношу останавливало одно: он все равно не увидел бы лица озадаченного свидетеля.
Эйсай поставил таймер возврата на один час. Теперь, удостоверившись, что Тай-Суй слушается его, он отправится на более длительное время. Скажем… пять дней займет перелет с Мира Северцева на Угрюмую, плюс сегодняшний день и еще парочка деньков на спасение родителей Винклера. Всего восемь.
Эйсай почувствовал небывалую легкость во всем теле, накатило ощущение ледяного холода, перехватило дыхание… и перед глазами возникла матовая поверхность внутренней стенки капсулы.
Окраинные миры находились как раз на границе между известной галактикой и темными звездами. И это накладывало определенный отпечаток.
Особенным блеском сверкали глаза юнцов и далеких от юношества при упоминании в разговоре словосочетания «окраинные миры».
Окраинные миры, кто же о них не слышал. Место, где собираются самые лучшие, самые отважные сорвиголовы со всего света. Место, где самые красивые и самые распущенные девушки, место, где еще не умер дух древних искателей приключений, дух авантюризма. Место, где человек со способностями может проявить себя. Там и только там, настоящая свобода. Одним словом, самое-самое…
Спросите об окраинных мирах у повидавших на своем веку матерых космических волков и вы увидите, как покроются пеленой воспоминаний глаза старого искателя удачи.
— Да, окраинные миры, — скажет он и надолго замолчит. — Окраинные миры это окраинные миры. И этим все сказано.
Если попросите рассказать подробнее, то услышите длительное повествование о том, что когда-то приключилось с ним на этих самых мирах. И не единожды в процессе рассказа автор вздохнет с грустью.
Окраинные миры.
Одни плевались при этих словах, другие боготворили их. Одни оставались равнодушными, другие возбужденно вскакивали, но слышали о них все.
Вы могли не знать какое-либо из множества государств, вы могли не знать даже Галактическую Империю, удивленно вскидывая брови при упоминании о ней в разговоре, но об окраинных мирах вы не слышать не могли.
Рипу приходилось бывать здесь, и неоднократно. Сам он был не в восторге от этих мест. Хотя там не встречалось и двух одинаковых планет, тем не менее у всех них было одно общее (или не одно): грязь, анархия, беспредел. Заправляли на таких мирах криминальные кланы, или зажиточные семьи, что, впрочем, означало одно и то же. Иногда они воевали между собой и улицы «сказочных» миров покрывали горы трупов.
Никому до этого не было дела, в том числе и официальным, часто марионеточным, властям.
Окружив себя небывалой роскошью, которой позавидовали бы иные правители, эти люди заботились лишь об одном: о себе. Остальные же, воодушевленные примером, не брезговали никакими средствами, дабы и самим вскарабкаться на вершину. Если не на вершину, то на холмик, малюсенькую горку, но непременно, чтоб выше других. Стань хоть на труп друга, но смотри сверху вниз. Проституция, наркотики, воровство, убийства — все это и многое другое, чего невозможно даже вообразить, пышным цветом процветало на окраинных мирах.
Именно это притягивало сюда все больше и больше людей и не людей со всей галактики. Вседозволенность.
Нет, человек, конечно, любит порядок, он хочет порядка, борется за него, стремится к нему… но где-то в самой черной и недоступной глубине сознания лелеется мечта о нем, о большом или маленьком, шумном и не очень о хаосе. Делай что хочешь, плюй куда вздумается и за это ничего тебе не будет — мечта!
А если эта мечта совсем рядом. Стоит только купить билет на ближайший лайнер и уже через неделю, а может, и раньше ты окунешься в мир мечты… все потаенные желания, фантазии выползут наружу и обретут неожиданные или ожидаемые формы.
Что нам Фрейд, что нам психоанализ, когда здесь все это можно получить воочию, более того, подойти и пощупать, пнуть ногой, причем за вполне приемлемую цену.
Окраинные миры магнитом тянули к себе возрастающие толпы туристов и просто любопытных со всех концов галактики.
Многие не возвращались, сгинув с концами в шелковых джунглях вседозволенности. Никого это не останавливало. И конечно же, окраинные миры тем же магнитом тянули к себе весь, какой только бывает и можно вообразить, сброд — из тех же концов, из той же галактики.
Убийцы и насильники, воры и шулера, маньяки и извращенцы… а пираты… они здесь вообще прочно обосновались, недосягаемые для закона, у которого, как известно, не очень длинные руки, других планет.
Если вам нужна информация о том… да о чем бы то ни было, в наиболее полной мере и по сходной цене, вы можете ее получить только на окраинных мирах.
Корабль, на котором летели Рип и император, приземлился среди сотни таких же кораблей на планете Абеба — одной из планет восточного сектора окраинных миров. И, что еще более важно, знаменитой как база или место отдыха наибольшего количества космических купцов и пиратов. Не случайно эти на первый взгляд несовместимые профессии стояли рядом. Одни возят товары, другие их грабят, но… ограбив, пираты сами на время становятся купцами, а обнищавшие служители Гермеса привычно переквалифицируются в грозу космоса, естественно, до следующего удачного ограбления, чтобы потом вновь стать смирными торговцами.
По внешнему виду тех от других отличить было совершенно невозможно. Все одинаково рослые, с сетками боевых шрамов, в пестрых одеждах, с ног до головы обвешанные оружием, путешественники оставили свой корабль на космодроме, доверху забитом летательными аппаратами. Ночевать решили возвращаться на него. Хоть шумно, но есть гарантия, что ничего не растащат. Облачившись, как подобает для своей миссии — не очень броско, но и не бедно, — искатели направились в город.
— Кто капитан этой посудины? — Голос отразился от бетонного покрытия взлетной полосы и разнесся по полю.
Непомерно толстый, здоровый субъект в давно не стиранной одежде, с трубкой в зубах, повернулся в сторону вопрошавшего.
— Ну, допустим, я.
Эйсай пододвинулся, но недостаточно близко — капитана окружал ореол запахов, начиная от застарелого пота и чеснока и заканчивая дешевым табаком.
— Если не ошибаюсь, вы летите на Угрюмую?
— Пассажиров не берем. Не положено! — пыхнув дымом в лицо собеседнику, категорически заявил космический волк.
— Но, капитан…
— Старший капитан! — Субъект поднял сосискообразный палец с обгрызенным ногтем.
— О-о, в вашем возрасте и уже старший, — решил польстить ему нихонец. Мы же взрослые люди и обо всем можем договориться.
— Пассажиров не берем! — упрямо процедил старший.
— Но мне очень нужно, понимаете, на Угрюмой у меня девушка, — начал сочинять на ходу нихонец, — невеста. По окончании экспедиции мы должны пожениться. Восемь месяцев не виделись. Мне еле удалось вырваться и добраться сюда. — Он заговорщицки ткнул толстяка в бок. — Как мужчина мужчину, вы же понимаете. Восемь месяцев… не виделись.
Звездолетчик плотоядно хмыкнул, но тут же взял себя в руки.
— А мое какое дело! Да хоть целый год! Сказано, пассажиров не берем и баста. Таковы правила компании, — важно изрек он. — И не было еще, чтобы старший капитан Реджилальт Тибольт нарушил пра…
— Сто кредиток.
Капитан замер с открытым ртом, сумма была не маленькая. Когда прошло первое оцепенение, он сподобился вставить:
— Мне! Продать свою совесть! Репутацию! Все, что зарабатывал годами службы. Да как ты вообще мог подумать, что я возьму твои грязные деньги…
— Сто пятьдесят. — Эйсай выудил бумажник и принялся задумчиво перебирать цветастые пластинки.
— Хоть миллион! Реджилальт Тибольт не продавался и не продастся! Говоря это, он не отводил взгляда от бумажника.
— Двести. И это последняя цена, — отрезал нихонец. — Хотя, если ваша совесть вам дороже… — Нихонец сделал попытку спрятать бумажник, но это ему не удалось. Сверху легла неподкупная лапа космического волка.
— Говоришь, ради невесты… — Взгляд не отрывался от денег.
— Только ради нее, — серьезно подтвердил юноша. — Мне и в голову не пришло бы предлагать деньги такому, сразу видно благородному, человеку. Но любовь…
Капитан не слушал, всецело поглощенный зрелищем цветастых карточек.
Нихонец молча отсчитал двести кредиток.
Толстяк воровато оглянулся, а затем деньги с молниеносной быстротой исчезли в его облачении. То, с какой ловкостью толстяк провернул это, наводило на мысль о привычности подобной процедуры.
— Только из-за любви, — пробурчал капитан.
— Конечно, — улыбнулся нихонец.
— Я ведь тоже любил когда-то, — дыхнув табаком, доверительно шепнул космический волк.
— Я могу идти? — едва справляясь с приступом удушья, осведомился Эйсай.
Капитан гостеприимно махнул в сторону опущенного трапа корабля и, отвернувшись, тут же заорал на кого-то во все горло:
— Арки, отродье Вергомота, каким образом, блевотина Тифона, ты собираешься грузить эти ящики…
Эйсай поспешил ретироваться. Юноша ликовал. Первую часть плана он осуществил.
— Твое имя Харрайдин?
— Допустим.
— Мне рекомендовали тебя как знающего человека.
— В каком смысле?
— Нужна информация.
— Информация? — Глаза пирата, как и десятков других до него, подозрительно прищурились. Эти люди могли отобрать у соперника добычу, могли обмануть, ударить в спину, убить, но выдать его… считали ниже своего достоинства.
— Вот, — Рип положил перед пиратом изображение глаза, — когда-нибудь видел такую штуку?
Еще раз кинув на Винклера подозрительный взгляд, Харрайдин склонился над рисунком. Через минуту пират разочарованно поднялся.
— Нет, не доводилось.
— Посмотри внимательнее. Я хорошо заплачу. Спина опять согнулась, чтобы через мгновение выпрямиться.
— Рад бы помочь, приятель, но, боюсь, впервые вижу. Хоть что это за хреновина?
— Ладно, забудь, — махнул Рип, — можешь кого-нибудь порекомендовать, кто поможет мне?
— Ну, — пират задумался, — так сразу и не сообразишь. Почти все ребята много путешествуют, если хочешь, попытай счастья в «Одноногом Сильвере», спросишь там Бена Гана, скажешь, тебя прислал Харрайдин, может, он чем поможет или сведет с нужными парнями.
— Благодарю.
— Да не за что, мы должны помогать людям.
Подобное суждение из уст профессионального убийцы звучало по меньшей мере необычно. Винклер повернулся к стойке бара.
— Два пива!
Бармен понимающе кивнул.
— Ну, приятель, — изрезанное шрамами лицо обнажило щербатую улыбку, это уже лишнее.
— Выпьешь за успех моего дела.
Рип распрощался с пиратом и покинул полутемное помещение забегаловки.
На улице юношу встретили дневной слепящий свет, толкотня, шум флайеров и повозок, запахи отбросов.
Проталкиваясь сквозь людскую массу, Рип направился к очередному питейному заведению. Он потерял счет, какому за сегодня. Большие, маленькие, чистые и неухоженные, в дорогих домах или захудалых подвальчиках… сколько их промелькнуло за сегодня. И лица. Молодые, старые, бородатые, безусые, покрытые шрамами, космическим загаром и пока еще не тронутые; после первого десятка, или сотни, они все слились в одно.
— Здравствуйте, вам не встречалось где-нибудь подобное изображение? — И рисунок с глазом ложится на стол.
И ответ. Всегда один и тот же. «Неужели на всей планете нет никого, кто хотя бы мельком видел этот проклятый глаз!» — Рип в очередной раз взглянул на картинку. Он выучил ее до мелочей, да, собственно, там не было что учить: обыкновенный глаз, каких тысячи у разных живых существ на разных планетах, правда, зрачок в форме многолучевой звезды, ну и что, подобных зрачков также предостаточно… Это был не обычный глаз, он скрывал загадку, где сейчас находилась принцесса. Как всегда, когда он вспоминал невесту, сердце болезненно сжималось. Горе, бессилие. Винклеру показалось, что глаз на листе хитро сощурился.
— Я найду тебя, — прошептал юноша, обращаясь к изображению, — и тогда мы посмотрим, останешься ли ты таким спокойным!
Вырисовалась дверь очередной забегаловки, Рип решительно взялся за ручку и потянул на себя.
Они находились в космосе уже целые сутки. Корабельные сутки.
Как ни странно, но никакого загадочного пассажира Эйсай так и не обнаружил. Во всяком случае, если он и был, то не появлялся в кают-компании, не принимал пищу вместе с экипажем и вообще вел затворнический образ жизни.
Неужели капитан наврал Винклеру? Но зачем?
Ненавязчивые расспросы немногочисленной команды также ничего не дали. Никто из них не имел ни малейшего понятия о «зайце» на борту.
Почти все сутки полета молодой нихонец вынужден был мужественно выслушивать болтовню старшего капитана. Несмотря на все недостатки, у него был один, на фоне которого, как светлячки в свете солнца, меркли все остальные.
Капитан был невероятно, непомерно, ужасно… болтлив.
К сожалению, длительная служба на флоте и еще более длинная жизнь предоставили старому служаке немалый материал. Темам и историям, которые выплескивал на собеседника, или слушателя, космический волк, казалось, не будет конца. Он рассказывал о своем детстве на планете Хгаузен, он, не таясь, выкладывал все о первой любви и о первом (неудачном) сексуальном опыте, впрочем, и об удачном тоже. Он рассказывал об учебе в академии и о годах службы… словом, обо всем. Порядком поднадоевший команде, которая, едва космический волк открывал рот, тотчас находила неотложные дела, капитан в лице Эйсая нашел (как ему казалось) благодарного слушателя.
Сегодня утром Эйсай твердо решил не попадаться на глаза Тибольту. Кроме того, на сегодня он запланировал обыскать корабль — неизвестный попутчик легко мог спрятаться на более чем внушительной площади грузовика.
Эйсай не был настолько наивен, понимая, что за один день даже самый маленький корабль не осмотришь, не говоря уже о грузовике. Тем более следовало немедленно приступить к обыску, один из пяти дней полета был безвозвратно утерян.
Нихонец решил начать осмотр с грузовых палуб. Самых объемных, но и самых перспективных в плане убежища.
Он уже около часа шарил в трюме. Осмотреть, просто осмотреть, не говоря о том, чтобы подробно изучить это пространство, оказалось нелегким делом.
Помещение было заставлено ящиками всех форм и размеров, контейнерами, какими-то бочками, блоками и прочей мелкой и крупной дребеденью.
Дребедень стояла, лежала, валялась и качалась от качки; поодиночке и штабелями. Но главное, она образовывала лабиринт не хуже критского. Эйсай не удивился бы, водись в этом хитросплетении еще и свой минотавр.
Да здесь слона можно было спрятать. И этого никто бы не заметил. Оставалось удивляться, как суперкарго корабля умудрялся найти хоть что-нибудь.
— Та-ак, — раздался над его ухом знакомый голос, когда Эйсай принялся за осмотр очередной кучи груза. — А что это, позволь тебя спросить, ты здесь делаешь?
Эйсай вздрогнул от неожиданности. В проеме двери, широко расставив ноги и уперев руки в бока, с неизменной трубкой, стоял капитан Реджилальт Тибольт.
Юноша начал лихорадочно соображать, пытаясь придумать более или менее вразумительный ответ.
— Я, э-э… Просто интересно. Я первый раз на грузовом звездолете, вот решил воспользоваться возможностью…
Капитан окинул его фигуру подозрительным взглядом.
— В трюме?
— А почему нет, это же основная часть грузового корабля.
Капитан подошел ближе. Сначала осмотрел Эйсая, потом заглянул за кучу, которую изучал нихонец. Взгляд вновь вернулся к юноше.
— Ты здесь чего-то вынюхивал.
— Да нет же. Что вы. Обыкновенное любопытство Ничего более. Спасительной мыслью пришло воспоминание одной из многочисленных историй, поведанных накануне. — Я как раз вспоминал, как вы рассказывали, что проходили практику на… э… втором…
— Третьем.
— Точно! Третьем курсе на грузовом корабле. Именно в трюме вы обнаружили… — Эйсай с облегчением заметил, как глаза капитана начали оттаивать. Нет лучшей музыки для ушей человека, чем рассказы о нем самом. Если не ошибаюсь, вы раскрыли целый заговор.
— Ну, не совсем… — потупился капитан.
— Это скромность говорит в вас, — убежденно заявил нихонец, — да если бы не вы… Припоминаю, я читал что-то такое в газетах. Так это были вы!!! Эйсай полными восхищения глазами пожирал покорителя космоса.
— Ну да. — Тот покраснел девицей на выданье и даже (или это только показалось) шаркнул носком сапога.
То, что в то время Эйсая и на свете не было, по счастью, не пришло в голову космическому волку.
— Вы рисковали жизнью ради спасения человечества, — распинался юноша. Какое благородство!
Капитан окончательно растаял.
— Посторонним в грузовом трюме находиться воспрещается, — пробурчал он, но скорее по привычке или из желания что-либо сказать. — Это еще что, вот на четвертом курсе со мной случилось настоящее приключение…
— Как интересно! — Эйсай старался говорить как можно более искренне, однако голос предательски дрогнул.
— Неужели я не рассказывал?
— Первый раз слышу! — В который раз во всех подробностях выслушивать историю про то, как бдительный курсант Реджи Тибольт выявил на одном из кораблей подпольную лабораторию по изготовлению самогона, причем подключенную непосредственно к реактору корабля, Эйсай был не в состоянии. Но выбора не было.
Капитан умостился на одном из ящиков, глубоко затянулся и, вперив в потолок один из самых многозначительных взглядов, низким голосом рассказчика начал:
— Было это на четвертом курсе моей учебы в академии. Тогда я проходил практику на почтовом корабле под названием «Зеленый змей»…
Эйсай тихо застонал.
Винклер посмотрел на часы. Скоро полдень. Пора возвращаться.
Ровно в двенадцать они договорились встретиться на корабле с императором — поделиться результатами поисков.
Тоскливым взглядом Рип окинул помещение кабака. «И здесь ничего». Ничего, как и в десятках до него. Впрочем, унывать было рано, Таманэмону могло повезти больше.
Проходя мимо стойки бара, юноша услышал, как кто-то позвал его.
— Эй, парень!
Рип оглянулся. На него смотрел бармен, похожий на огромную крысу, которая встала на задние лапы и от этого сменила свой мех с серого на темно-бурый.
— Да, да, я к тебе обращаюсь, — сказала крыса, слегка присвистывая.
Рип нехотя подошел к стойке.
— Я слышал, ты собираешь информацию?
Сердце Рипа забилось чаще.
— Ты что-нибудь знаешь о глазе?
— Да нет, — махнул лапкой с зажатым в ней полотенцем бармен, — я нет. Если хочешь что-нибудь узнать, толкаясь по кабакам и приставая с расспросами, много не наберешь, или того хуже. Некоторые ребята не особо жалуют слишком любопытных.
— Что же ты предлагаешь?
— Когда-нибудь слышал о Счастливчике Дене?
— Нет. Я первый день на Абебе.
— Оно и видно. Будь ты здесь подольше, обязательно бы знал о нем.
— Чем он так знаменит, твой Ден?
— Много чем. Если хочешь знать, Счастливчик не кто иной, как законный и единственный сын старого Олонэ. Я имею в виду, один, который законный, как известно, по молодости лет Олонэ не терял времени даром. Поговаривают, даже на самой Цефее бегают олонята.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Затем, что Олонэ был самым старым и самым знаменитым капитаном этих мест. Говорят, хотя врут, наверное, он облетел всю изведанную галактику и даже добирался до черных миров.
— Мне-то что от этого?
— Отлетав свое, Олонэ осел на Абебе и занялся бизнесом. Надо сказать, небезуспешно. Продажа информации. Попутешествовав и многое повидав на своем веку, Олонэ много узнал, со временем он организовал собственную сеть осведомителей и начал получать уже более свежие сведения. Сейчас Олонэ совсем старый, он отошел от дел, но бизнесом заправляет его сынок. Так что, если кто и может тебе помочь, так это только Счастливчик. Берет он, понятно, недешево, но зато выложит всю подноготную. Ну а уж если сам Счастливчик не поможет, по барам можешь просто не соваться. Большего тебе не скажет никто. Это точно.
— Вот как. Спасибо, что надоумил.
Рип направился к выходу, но бармен вновь окликнул его:
— Эй, мистер, а в знак признательности вы ничего не желаете сделать…
— Да, да, конечно. — Рип выудил пару кредиток и положил их на стойку. Еще раз спасибо.
— Да не за что, мистер. — Крыса пробовала одну из пластиковых карточек на зуб.
— И тогда, когда вся команда была в стельку пьяная, я взял управление «Зеленым змеем» на себя…
Эйсай с надеждой смотрел на приближающуюся планету.
— Ты слушаешь меня? — насторожился капитан.
— Да, да, конечно, — юноша перевел взгляд на капитана Реджилальта Тибольта, — как интересно. И что было дальше?
Глаза слипались, мучительно тянуло в сон.
— Я точно не рассказывал этого раньше? — на всякий случай поинтересовался капитан.
— Первый раз слышу, — чистосердечно заверил Эйсай. — У вас такая насыщенная биография, что всю ее просто невозможно переслушать.
— Это точно, — милостиво согласился покоритель космоса. — Довелось повидать кое-что.
На самом деле уже после первого дня полета истории сначала редко, а потом все чаще и чаще начали повторяться.
Сегодняшнее повествование о «Зеленом змее» Эйсай, изображая самый что ни на есть живейший интерес, выслушивал в восьмой раз.
— Ну а дальше-то что было? Не терпится узнать, чем все кончилось, лениво подзадорил юноша капитана. Взгляд с надеждой не отрывался от приближающейся планеты.
Путешествие подходило к концу. Меньше чем через час они приземлятся на Угрюмой.
Эйсаю так и не удалось обнаружить ни одного «загадочного» попутчика. Или тот слишком хорошо прятался, или его вообще не существовало.
Он не стал забивать голову, может, Рип напутал, может, капитан смешал действительность с одной из многочисленных баек, а может… какая разница.
Первейшая и основная его забота — это спасение жизни родителей Рипа. И похоже, он успеет это сделать. Если, конечно, раньше не умрет со скуки от рассказов старшего капитана.
— А она, я тебе скажу, довольно норовистая дамочка… Ты слушаешь меня?
— Внимательно, капитан. — Эйсай вернулся к иллюминатору.
Едва опоры корабля коснулись импровизированного взлетно-посадочного поля, сооруженного членами экспедиции, Эйсай, схватив вещмешок, пулей понесся к выходу.
— Погоди! — Вслед зазвучал голос капитана. — Я только что вспомнил, как однажды посадил корабль в страшный буран на планете…
— После, капитан, — прибавил ходу Эйсай. — Обещаю, я вернусь и обо всем дослушаю, — «Черта с два, — подумал он про себя, — через пару дней Тай-Суй заберет меня отсюда вместе с родителями Рипа».
Махина грузового звездолета нависала своей громадой над окружающими камнями. За одним из камней примостились двое людей. Точнее, человеком, во всяком случае внешне, был один из них. Второй являл собой похожего на богомола уроженца планеты Глик, правда, с человеческими чертами лица.
Гликанин скосил глаз на напарника.
— Долго нам еще здесь торчать? — прогундосил он своим булькающим голосом. — Проклятущее солнце высушивает складки моей кожи. Я должен окунуться.
— Теперь уже совсем скоро, — уверил его человек. Он внимательно всматривался в копошащихся у грузового трапа людей.
Гликанин перевел взгляд туда же.
— Который хоть из них? — спросил он недовольно.
— Это все члены команды, — отмахнулся напарник. — Нам же нужен пассажир.
— А вот тот кто? — Гликанин указал на поспешно спускающегося с трапа высокого человека с увесистым мешком за плечом.
Его напарник преобразился.
— Похоже, пора. Хотя…
На корабль Рип опоздал. Когда он, запыхавшийся, показался в дверях рубки, внутри его уже ждал император. Одного взгляда на будущего тестя хватило, чтобы понять, что поиски того также не увенчались успехом.
— Узнали что-нибудь? — на всякий случай поинтересовался юноша.
— Пусто. А у тебя?
— То же самое. — Рип опустился в кресло.
— Ну, ну, не отчаивайся. — Император похлопал юношу по плечу. — Есть у меня одна зацепка.
— У меня тоже! — обрадовался Рип. — Но сначала вы.
— Мне порекомендовали одного человека, сказали, что он многое знает, его зовут Счастливчик… Что? — не понял старик, видя, как Рип ухмыляется.
— Ден, — закончил за него юноша.
— Вот как, это и есть твоя зацепка?
— Как и ваша.
— Тогда что же мы стоим, пошли скорее искать этого проклятого Дена!
Эйсай вышел из звездолета. Песок. Насколько хватало глаз поверхность планеты покрывал слой желтовато-бурого песка, почти незаметно переходящий в красноватую траву. Пейзаж не особенно удивил юношу, в предыдущую свою попытку путешествия он достаточно успел налюбоваться на Угрюмую.
Быстро сориентировавшись, махнув на прощание членам команды, Эйсай направился в сторону лагеря.
Настроение было как нельзя лучше.
Во-первых, он наконец-то спасет родителей своего друга — сделает то, что не удалось ни Рипу, ни многомудрому императору. А второе, и также немаловажное — он больше никогда не услышит трескотни капитана Тибольта. Эйсай начал тихо насвистывать.
Из-за ближайшего валуна, которые были во множестве раскиданы вокруг взлетной площадки импровизированного космодрома, навстречу Эйсаю вышел человек. На незнакомце была некогда новая одежда, сейчас вся запорошенная местным песком.
— Здравствуйте, — произнес человек и попытался улыбнуться.
— Привет. — Хотя не было ни малейших оснований, но что-то в поведении незнакомца юношу насторожило.
— Надолго к нам? — Собеседник продолжал растягивать рот в подобии улыбки.
— Не особенно. — Эйсай попытался пройти мимо. Человек преградил ему дорогу.
— В чем дело? — Юноша отступил и слегка согнул ноги в коленях. Не бог весть что, но как мог он приготовился к неожиданностям.
— Да ни в чем. — Человек прыгнул. Незнакомец не пытался ударить его, в поле зрения даже не появилось никаких угрожающих жизни предметов. Он всего-навсего схватил юношу за руки.
Нихонец настолько опешил, что в первую минуту ничего не предпринял. Нападавший же заорал во все горло:
— Я держу его, давай!
Недоумевающий Эйсай попытался стряхнуть незнакомца, он бы и стряхнул, но тут страшной силы удар обрушился на его голову…
Над распростертым телом склонилось два лица. Одно человеческое, второе почти человеческое — гликанское.
— Ты его не убил? — опасливо поинтересовался человек.
— Не-е-а. — Инопланетянин удовлетворенно потирал хрупкую на вид конечность. — Очухается.
— Смотри, а то хозяин с нас шкуру спустит. Человек присел рядом с Эйсаем и, перевернув того, завел руки пленника за спину.
— Ладно, чего смотришь? Вяжи.
Дом, на который им указали, был самым большим на улице, а там, надо сказать, было с чем сравнивать.
Около пяти этажей поднималось над поверхностью, вокруг ровными рядами выстроились деревья с подстриженными кронами, резали глаз буйством красок ухоженные цветники, радовала те же глаза неестественно зеленая трава.
— Продажа информации, похоже, прибыльный бизнес, — почесал бороду император.
— Хватит стоять. — Рип подошел к переговорному устройству. — Нам нужно переговорить с мистером Счастливчиком Деном.
— Кто его спрашивает? — вопросил аппарат безликим голосом.
— Рип Винклер со спутником, нам необходима некоторая информация, и его порекомендовали как человека, способного…
— Проходите, — прокрякал аппарат. Кованая калитка с тщательно отмеренным скрипом отошла в сторону.
Сразу за воротами визитеров ожидали два охранника. Оба не люди. Под два метра, с широкими плечами и свирепыми мордами, покрытыми шелушащейся кожей. Уши, с черными щеточками на концах, нервно подрагивали. В мускулистых руках — по парализатору.
В то время как один из громил держал их на мушке, второй быстро и со знанием дела обыскал каждого. По окончании, удовлетворенный результатами, он забрал у напарника свое оружие и дулом указал в сторону дома.
— Следуйте туда.
Сопровождая их, один телохранитель шел сбоку, а второй сзади. Судя по всему, продажа информации приносила хозяину не только прибыли, но и врагов.
В доме, ступая по мраморному полу, посетители дошли до высоких двустворчатых дверей, у которых также маячила пара инопланетян.
Обыскав посетителей второй раз, Рипа и императора пропустили внутрь.
Вопреки ожиданиям, за дверью находилась совсем небольшая комната. Она скорее напоминала кабинет, кабинет психоаналитика.
Приглушенное освещение, стол, полки с книгами, мягкие кресла и диван.
Это и понятно. Выдача информации дело сугубо личное, даже интимное, и обстановка как нельзя лучше располагала к этому.
— Что привело ко мне двух столь высокопоставленных персон, как император Нихонии и его будущий зять? — В высоком кресле за столом сидел среднего возраста человек. Черные ровные волосы тщательно уложены назад, аккуратная небольшая бородка, прекрасный костюм. Человек производил впечатление преуспевающего бизнесмена.
— Вы знаете, кто мы? — опешил Рип.
— Знать все — моя обязанность, — развел руками Счастливчик Ден по-видимому, это был он.
— Тогда вы должны знать и цель нашего визита. — Вперед выступил император. Хозяин кабинета погрузнел.
— Да, знаю.
— Ну и…
— Разрешите мне взглянуть на рисунок.
Рип протянул лист бумаги Дену.
Некоторое время он рассматривал его, а затем склонился над вмонтированным в стол терминалом.
— Одну минуту. — Он что-то отщелкал на клавишах.
По мере того как на экране появлялась информация, лицо хозяина кабинета принимало все более и более озадаченное выражение.
— Ну как? — нетерпеливо поинтересовался Рип.
— Ничего не понимаю. — Счастливчик Ден, казался искренне обескураженным. — Поймите меня, клиенты практически никогда не покидают этот кабинет, не получив хоть каких-нибудь сведений…
— Вы не знаете, что это означает, — закончил за него император.
Счастливчик пожал плечами.
— Я могу предоставить вам список всех животных, имеющих похожие глаза, но наверняка вы это могли узнать и без меня.
— Да, это мы знаем, нас интересует, что вы можете сказать о глазе, как о символе. Может быть, какая-то банда, движение, секта, что использует такую или похожую символику.
Счастливчик опять застучал по клавишам.
— Мне жаль вас разочаровывать, — через мгновение произнес он, и было заметно, что он расстроен не меньше их, — никогда не думал, что придется это говорить, но я не могу помочь вам.
Рип с императором переглянулись — это было похоже на полный провал их миссии.
— Однако это не означает, что вам нужно отчаиваться. Я дам некоторые рекомендации, вероятность крайне мала, но может, кто-то и…
— Да, да, мы не остановимся. — Рип протянул руку за листком.
— Покажи его мне, — неожиданно раздался в комнате громкий надтреснутый голос.
Рип вздрогнул.
— Что, папа? — Счастливчик повернулся в сторону небольшого экранчика, стоящего на столе.
— Я говорю, покажи мне этот глаз, Ден, — ответили с экрана.
Рип вернул лист, а Счастливчик поднес его к устройству.
— Да, — через время возобновился голос, — Ден, мальчик мой, проведи гостей ко мне.
Хозяин кабинета был удивлен не менее гостей. Он поднял на них заинтересованные глаза, затем перевел взгляд на листок.
— Это первый раз на моей памяти, когда отец… Прошу за мной. — Он подошел к неприметной двери, примостившейся между книжными шкафами в дальней стене кабинета.
Голоса долетали до Эйсая как из тумана.
— Вы не того притащили…
— Все, как и говорил хозяин. Пассажир корабля…
— Может, там был еще кто-то…
— Нет. Этот единственный…
— Не похож…
— Приведите его в чувство и пошлите за господином… На Эйсая обрушился настоящий водопад.
Когда он разлепил намокшие веки, то увидел, что лежит на полу, связанный. Над юношей склонилось несколько рож, в большинстве человеческих. Из-за спин и голов неизвестных проглядывали светлые стены и такой же потолок небольшого помещения. Свет лился из ламп, расположенных по периметру. Окон, если таковые и имелись, Эйсай не заметил.
«Влип», — первым делом подумал нихонец. На корабле должен был прилететь кто-то другой, наверняка тот самый неизвестный, а прилетел Эйсай.
«Интересно, откуда здесь эти люди и что они хотели от пассажира грузовика?»
— Здравствуйте. — Эйсай попытался улыбнуться. Один из стоящих толкнул соседа в бок.
— Смотри, разговаривает.
— Конечно, разговаривает. Это же человек.
— Давай, спроси его, кто он. Уж больно не похож по описанию на прибывающего.
— Верно. Совсем не похож. Сейчас придет хозяин, он разберется.
— Как бы не попало, — почесал за ухом собеседник. «Хозяин, — подумал Эйсай, — они схватили не того и сами это понимают. Мне нужно только дождаться главного, он разрешит все сомнения. Черт! Еще столько дел, а я валяюсь тут, когда уже давно должен уговаривать отца и мать Рипа…»
Послышался звук отъезжающей двери. Разговоры разом смолкли. Тяжелые шаги отдались во всем теле лежащего на полу Эйсая.
— Господин, мы все сделали, как вы велели. Мы следили за кораблем, мы ждали. Это был единственный пассажир, хозяин. Мы подумали, что если нет того, то может, этот… — Эйсай узнал голос одного из своих похитителей.
— Разберемся, — властно ответил ему приятный баритон.
Голос многое может сказать о своем обладателе. Это был голос человека, привыкшего отдавать команды, привыкшего повелевать и привыкшего, чтобы их тут же исполняли. Этот голос никогда не повторял дважды.
Окружающие его расступились, и над Эйсаем склонилась массивная фигура в темных одеждах.
Со своего места нихонец мог рассмотреть только длинные темные волосы и то, что вошедший был очень высок. На голову выше присутствующих людей. Снизу он казался просто огромным.
Нихонец открыл было рот, дабы произнести заготовленную речь, в которой говорилось, что он не в претензии к допущенной ошибке, что если они не против, то у него на Угрюмой еще дела и…
— Ты!!! — сотряс стены неимоверно гневный глас предводителя. Слова застряли в горле. Эйсай беспомощно огляделся, недоумевая, к кому относилась последняя реплика гиганта. От него не ускользнуло, что присутствующие начали опасливо пятиться.
— Тебя я ожидал здесь встретить меньше всего.
Неожиданно лицо предводителя придвинулось вплотную. Настолько близко, что Эйсай не смог разглядеть деталей. Лишь шрам. Совсем свежий длинный шрам с запекшейся коркой крови. Шрам проходил через все лицо. Гигант протянул руку и потрогал рану.
— Помнишь меня?
— Нет, — честно и поспешно признался Эйсай. Да и как он мог помнить, когда находился на двадцать три года в прошлом от своего времени. Грабители его с кем-то спутали. Самое противное, что этот кто-то, видимо, был очень похож на Эйсая.
Последовал громоподобный хохот.
— А ты все такой же, не теряешь присутствия духа. — Глаза говорившего неожиданно сделались холодными. — Это долго не продлится. — Он опять потрогал шрам. — У нас ведь масса общих воспоминаний. Не так ли?
Эйсай мало что не понимал. Он честно ответил:
— Я вас не знаю.
— Не знаешь! — Глаза гиганта сузились. — Мы освежим твою память. Ты даже представить себе не можешь, какие в этом деле у меня специалисты. — Он повернулся к подчиненным. — Где второй?
Вперед выступил один из людей.
— Это все, хозяин.
— Как все!!! — Реву позавидовал бы иной медведь. — Я приказал привести пассажира корабля! Даже дал описание! Или вы хотите сказать, что не справились? — В голосе появились вкрадчивые нотки.
Подчиненный задрожал, но тем не менее покорно ответил:
— Это он и есть, хозяин. На корабле больше никого не было.
— Идиоты! Ничего доверить нельзя! Там должен быть еще один человек.
За напарника заступился богомолоподобный гликанин.
— Я присутствовал там, господин. Действительно, никого больше не было. Это единственный пассажир.
Гнев гиганта, так же неожиданно как начался, прошел. Он снова повернулся к Эйсаю.
— Вот как… Хотя… может быть, вы и правы. Ладно, этого в камеру и прямиком на базу. — Гигант развернулся и покинул помещение.
Несколько сильных рук подхватило Эйсая и понесло к выходу.
Замелькали потолки коридоров, лестницы, переходы. Эйсай, к своему удивлению, понял, что находится на корабле.
Наконец процессия замедлила движение, послышалось шуршание отъезжающей двери, и юношу опустили на мягкий пол каюты.
Те же руки ловко распустили веревки, и нихонец оказался свободен. Похитители вышли, с легким шуршанием дверь снова стала на место.
Эйсай огляделся. Лежал он в небольшом помещении, имеющем форму куба. Пол, стены и потолок камеры были обиты мягким пружинистым материалом.
Юноша надавил на подстилку. Под ней прощупывались твердые круглые пруты в палец толщиной. Он прошелся по периметру. Пруты опутывали всю комнату. Во всяком случае, стены и пол точно.
Ничего не оставалось, Эйсай сел и принялся ждать.
Сквозь мягкую обивку почувствовалась легкая вибрация, затем невидимая волна тяжести накатила на тело Эйсая. Корабль покидал планету.
После узкого коридора шли ступеньки, затем коридор расширился. Впереди маячила затянутая в пиджак спина хозяина дома.
— Его отец, кто он? — задал шепотом вопрос император.
— Олонэ. Как мне рассказывали — легендарная личность. Перед тем как осесть на Абебе и заняться продажей информации, он облетел чуть ли не всю галактику.
— Будем надеяться, отец нам поможет.
Наконец они пришли. Небольшая, как и первая, невзрачная дверь. Счастливчик осторожно постучал.
— Входите, входите, — раздался с той стороны знакомый голос.
За дверью расположилась средней величины комната. Ковры на стенах и полу, дорогая деревянная мебель, большие, в человеческий рост, окна и под стать им огромная кровать.
У кровати подмигивали индикаторами медико-диагностический комплекс, аппарат искусственного дыхания, механическая почка, прибор стимуляции сердечной деятельности и еще многое-многое другое.
В окружении этих достижений медицинской техники, весь обвитый трубками, по которым подавались или выводились жидкости, опутанный множеством проводов и датчиков, лежал старик. Это был уже почти не человек. Живая мумия с пергаментной кожей, обтягивающей кости и череп с редкими пучками волос. Руки, напоминающие две палки, безжизненно вытянулись вдоль туловища. Одного глаза не было, пустая глазница обвинительно смотрела на вошедших, но зато второй… Некогда голубой, а теперь с выцветшей радужкой, второй все еще сиял на этой маске задорным блеском. Он казался единственным живым существом в этой комнате.
— Это и есть твои посетители, Ден? — произнесла мумия, и было странно услышать, что она может еще и разговаривать.
— Да, папа, — покорно ответил Счастливчик.
— Представь нас.
— Это мой отец, капитан Олонэ, а это, — он показал на Рипа с Таманэмоном, — император Нихонии Таманэмон Дэнтедайси и его спутник Рип Винклер.
— Вот как, император. — Старик закашлял, и розовая жидкость по одной из трубок тут же устремилась к немощному телу. — Помню, я знал когда-то одного императора.
— Вы можете помочь нам? — спросил Таманэмон.
— Покажите-ка еще раз, что там у вас нарисовано. Император подошел и развернул перед лицом старика изображение глаза.
Некоторое время тот, не мигая, смотрел на него.
— Да, это он, — наконец выдавил Олонэ, — я узнаю его. Давненько это было, и с той поры я ничего подобного не видел, пока вы… — Он махнул сыну. — Оставь нас.
— Хорошо, папа. — Счастливчик поклонился и покинул комнату.
— Ну как вам мой малыш? — хвастливо пролепетал больной. — Красив, умен, образован, вылитый я в молодости.
— Так как там с глазом? — напомнил император.
— Какой нетерпеливый. В моем возрасте и положении торопиться некуда. Что мог, я уже испытал. Сейчас вот отдыхаю. — Он опять закашлял. Очередная порция розовой субстанции полилась к телу. — Где вы это нашли?
— Люди с такими татуировками напали на мой дворец, — слегка слукавил император.
— Вот как, выходит, они и сюда добрались. Я надеялся, что никогда больше не увижу вашего знака, ан нет, на старости лет довелось… — Он опять закашлялся, но лекарство почему-то не потекло, тогда Рип, к своему изумлению, понял, что старик смеется.
— Расскажите, — попросил император.
— Да, рассказать, — перестал смеяться старик, — рассказать.
Было это лет… не важно, в общем, шел мне тогда шестнадцатый год. Надо вам сказать, что, несмотря на все слухи о моем якобы благородном происхождении, которые я сам и распространял, происхожу я из семьи бедного фермера, и отца своего я прекрасно знал. Нас у родителей было одиннадцать, считая со мной. Я и сейчас без содрогания не могу вспоминать свое детство. Вечно голодные, грязные, в обносках, мы работали в поле с утра до вечера, но скудного урожая все равно едва хватало, чтобы сводить концы с концами. И я сбежал, не думаю, что обо мне особо горевали. Сбежал в город, тогда он мне казался воплощением всех надежд. Эдаким райским садом, где каждый получает по заслугам и живет в свое удовольствие, ну а заслуги, как вы понимаете, у меня, по моему собственному мнению, были немалые.
И началось. Я воровал, меня ловили, выходил, снова воровал, пока наконец в пятнадцать лет мне не посчастливилось попасть юнгой на корабль.
Капитаном у нас был Рыжий Кид, вы наверняка и не слышали о таком, впрочем, неудивительно, о нем и тогда мало кто слышал. Пренеприятнейший, доложу я вам, субъект. Вечно пьяный, изо рта воняет, обвиняющий всех и вся в собственных неудачах. Может, поэтому я и попал к нему на корабль — корыто под стать владельцу. Более удачливые пираты даже юнгами не брали необстрелянных юнцов.
Это, как сейчас помню, был второй наш рейд. Денег ни лепты, жрать того меньше, половина команды разбежалась, остались только отпетые неудачники, вроде капитана, или те, которым некуда было деться, как я.
И надо было такому случиться, что по пьяному делу в каком-то из кабаков капитан прослышал о планете, где сокровища валяются прямо под ногами. Алмазы, изумруды, рубины, золото, не помню что еще, но все это грудами и в больших количествах. Бери, не хочу, эдакое эльдорадо космоса. Ну, вы знаете, похожие истории все время ходят в кругу искателей приключений, особенно буйным цветом они расцветают среди неудачников.
Планета, где драгоценности валяются прямо под ногами и их не нужно добывать, ха. Рай бездельника. Спросите любого геолога, и он скажет вам, что это невозможно.
Нашего капитана подобные мелочи мало интересовали, загорелся он как рождественская елка, летим и все тут, вернемся богачами. Вроде даже координаты этой планеты раздобыл. То ли на бутылку выменял, то ли в карты, что редкость, выиграл. Не знаю. Но собрал он весь, какой остался, экипаж и полетели мы на поиски этого самого эльдорадо.
Правда, имелась одна загвоздка: планета находилась в черных мирах, но проспиртованную команду вместе с предводителем подобные тонкости слабо волновали. Думаю, они с не меньшим, если не с большим рвением отправились бы на планету, скажи им, что вместо воды там течет в реках спирт. Я рассказываю это потому, что хочу, чтобы вы поняли: никакой нормальный человек, будь он в трижды сложном положении, по своей воле ни за что не отправится в неизведанные миры. Мало того, что не знаешь тамошних течений и скопищ астероидов, так еще и поди догадайся, сколько тварей притаилось на той или иной планете.
— И вы встретились с этими тварями? — не утерпел Рип.
— Встретились, — блеснул глазом старик, — с самыми что ни на есть настоящими тварями. Ты знаешь, сынок, какое наиболее кровожадное, хитрое, неблагодарное и жестокое существо во вселенной?
— Нет, — покачал головой Винклер.
— А я знаю. Человек. Вот с этой самой тварью нам и довелось встретиться. Уж лучше бы неизвестные монстры.
Эйсай лежал в своей каюте, или камере, и прислушивался к мерному гулу работающих двигателей. Вопреки внешнему спокойствию в душе у юноши бушевала самая настоящая буря. С момента его похищения прошло около трех дней, и по-самым скромным подсчетам таймер Тай-Суя уже давно должен был забрать его из этой камеры и с этого корабля.
Тай-Суй безмолвствовал.
Поначалу Эйсай пытался себя убедить, что его биологические часы врут, и на самом деле истекло не так уж и много времени. Затем он, как дурак, ждал, что в любую минуту на него накатит знакомое ощущение холода… Этого не произошло. Не произошло вообще ничего.
Корабль все так же, как и день, и два, и три назад врезался в пространство. Время текло своим чередом, а Эйсай сидел запертый в мягкой клетке. Не в силах ничего изменить и ни микрона не понимая в происходящем. Временами на него накатывала паника: «неужели мне так и суждено безвестно погибнуть… за 23 года до собственного времени…» Он гнал от себя подобные мысли, но ни Рип, ни император — единственные люди, способные спасти юношу, не имели ни малейшего понятия о его сегодняшнем местонахождении. «Тай-Суй, неужели поломался? Первая поломка за много тысяч лет… везет как утопленнику».
За несколько кают от камеры Эйсая, в рулевой рубке звездолета, царило необычное оживление.
— Капитан, — к человеку в форме подбежал помощник, — с поста наблюдения докладывают, к нам приближается звездолет.
Капитан оторвался от приборов и посмотрел на подчиненного.
— Они уверены, что корабль движется именно в нашем направлении, может, он идет своим курсом?
— Нет, капитан. Он уже два дня преследует нас, но сегодня решился на сближение.
— Два дня? Почему раньше не доложили?
— Не было повода. Тот ничем не выказывал своего интереса.
— Ожидаемое время встречи?
— Часа два. Плюс-минус пятнадцать минут.
— Как только чужак приблизится на достаточное расстояние, пусть его идентифицируют. Результаты чтоб сразу ко мне. — Капитан вернулся к прерванной работе, давая понять, что разговор окончен.
Через некоторое время его вновь потревожили. Помощник на этот раз тяжело дышал, глаза то ли от страха, то ли от предвкушения возбужденно блестели.
— Нам удалось рассмотреть корабль.
— Вот как, — капитан обернулся, — и кто же это?
— Судя по всему, — молодой человек запнулся, — это Рыжая Ведьма.
— В-ведьма. — Голос капитана дрогнул. Но в следующую секунду он уже взял себя в руки. — Через сколько встреча?
— Полтора часа.
— Уклониться возможно?
— Мы сделали все, что было в наших силах. — Помощник развел руками.
— Экстренная тревога по кораблю! Всем занять свои места! Готовимся к бою.
— Госпожа, они заметили нас и сейчас разворачиваются.
Огромных размеров безрукий детина обращался к стоящей на капитанском мостике невысокой женщине, одетой в черный облегающий скафандр общей защиты.
— Им все равно не уйти. — В голосе женщины слышались нотки презрения. У нас все готово?
Безрукий почтительно приложил один из механических протезов, заменяющих ему конечности, к груди.
— Люди ждут твоих указаний, госпожа.
— Отлично. — Грациозным движением женщина спрыгнула с мостика. Когда она оказалась рядом с гигантом, стало заметно, что это не женщина, а девушка — лет девятнадцать, не больше. Большие глаза, правильной формы лицо, ровный нос, четко очерченные губы. Если бы не суровое выражение лица, девушку можно было бы назвать красивой. Она и была красивой, особенно бросалась в глаза пышная грива длинных, слегка вьющихся рыжих волос, сейчас разметавшихся по прелестным плечам. Скафандр обтягивал миниатюрную фигурку, подчеркивая достоинства обладательницы волос. Двигалась она плавно и удивительно женственно.
— Пошли, — она привычным движением откинула со лба непослушный локон, пусть поближе познакомятся с Рыжей Ведьмой.
— Вы хотите сказать, что в темных мирах живут люди? — Не то чтобы Рип был сильно удивлен, но все же…
Перед тем как ответить, Олонэ прокашлялся и получил свою порцию жидкости, на этот раз непонятного цвета.
— За все миры не поручусь, но на одной планете точно. Случилось это где-то на восьмой день полета. Команда, как обычно, беспробудно пила, вахты несли кое-как, в общем, летели весело.
Мы уже довольно глубоко забрались в неизведанную зону, может, поэтому и пили, как тут… Прямо по курсу, откуда ни возьмись, появился корабль. И какой, раз в десять больше нашего — настоящий гигант, никогда не видал таких. Конечно, возник он не неизвестно откуда, пьяный, по обыкновению, помощник капитана, проморгал появление судна. Мы не успели ни начать сопротивление, ни даже развернуться. Корабль просто подлетел, открыл свои трюмы и затащил нас внутрь. Представляете, какой он был огромный.
— А дальше что?
— Дальше. Дальше доставили они нас на свою планету. Вы, конечно, знаете, что такое религия. Там, вера в сверхъестественное и все такое прочнее. — Рип и император молча кивнули. — Так здесь вся планета была планетой религии.
— В каком смысле? — не понял Таманэмон.
— В самом что ни на есть прямом. Они поклонялись то ли богу, то ли дьяволу, а может, и тому и другому вместе, но все взрослое население планеты было обращено в эту веру. Они рождались с ней, жили по ее законам и умирали с именем бога на устах. Строгая ранговая система. Внизу — самые младшие, кажется послушники, они носили светлые балахоны и гладко брили головы, над ними — посвященные, по-нашему, что-то типа десятников, потом… — рассказчик запнулся, — давно это было, уже и не помню, кажется, наставники, затем стоящие у алтаря или вроде того и над всеми ими главный жрец. Я рассказываю так подробно, чтобы вы поняли, с чем нам довелось столкнуться.
Местные больше походили на машины, чем на людей. Одинаковые хламиды, скупые неторопливые движения, неулыбчивые лица, они, по-моему, даже между собой не шутили. И самое странное, что их всех это устраивало. Никаких бунтов, недовольств и тому подобного. Послушники боготворили посвященных, посвященные — наставников, те — стоящих у алтаря и так далее. Очень удобная система для того, кто наверху.
Были там и женщины, выполнявшие в основном работу по хозяйству, они тоже состояли в церкви. Для них даже была выделена отдельная каста, наверняка со своими ступенями иерархии. Впрочем, туда нас и близко не подпускали.
— Ничего не понимаю, зачем же тогда этим затворникам понадобились вы?
— Затем. — Мумия растянула тонкие губы в улыбке. — Они не были такими уж затворниками, как может показаться. Это люди. Странные, но люди, и как среди всех людей, среди них встречались свои ученые, гении и просто одаренные личности. И в техническом плане они были далеко не отсталыми. Хорошо оборудованные современные лаборатории, исследовательские комплексы… Жизнь священнослужителя довольно однообразна, если не направлять нерастраченную энергию в нужное русло. Они ставили опыты, а подопытными стали мы.
— Эксперименты на живых людях? — изумился Рип.
— Почему же, и над мертвыми тоже. Мы там были далеко не одни. Сотни, если не тысячи несчастных сидели в клетках, подобно диким зверям. Каждый день, бывало, что и по нескольку раз, приходили охранники и уводили нескольких пленников. Каких только людей и не людей там не содержалось. Попадались даже свои же верующие. Любая ересь пресекалась в зародыше.
— Но для чего, зачем они это делали?
— А нам, знаешь, никто не докладывал. Может, из одного научного любопытства, может, искали какие новые лекарства, да мало ли. Зачем люди мучают животных? Может, нас просто использовали как наглядное пособие, а может, еще для чего.
Некоторым отрезали части тела, органы, а затем пытались пришить их, или заменяли те на искусственные, или приживляли от других существ. Настоящий рай для исследователей. Свежий человеческий материал в неограниченных количествах.
Бывшие сектанты, те, что находились среди нас, рассказывали, что некогда их религия была очень могущественна. Они держали чуть ли не полгалактики, однако со временем она, как и тысячи других, пришла в упадок. Но старшие священники спят и видят, как бы вернуть былое величие. Думаю, ради этого все делалось.
Жители планеты с детства воспитывались в духе религии, впитывая ее догмы и законы вместе с молоком матери — очень длительный процесс, к тому же все равно в среде появлялись отступники. А вот как обратить в веру взрослого, сформировавшегося человека, или если не обратить, то хотя бы сделать… лояльным, что ли… Многим пациентам делали лоботомию, нередки были и другие операции на мозге, различные психические воздействия. Вы даже не представляете, сколько среди нас ходило сошедших с ума.
— Как же вам посчастливилось выбраться оттуда целым и невредимым?
— Целым? Ха! — Старик с трудом поднял одну из тонких рук и откинул с груди одеяло. — Подойдите сюда, — поманил он собеседников. — Ну же! Я не кусаюсь! — Рип и император покорно склонились над больным. — Вот, видите? Он показал на свою грудную клетку. Грудь, как и руки и лицо, представляла собой кости, обтянутые тонким слоем кожи. Но даже на этом пожелтевшем от времени пергаменте были отчетливо видны два рваных шрама. Ни время, ни болезнь не смогли стереть страшной печати, оставленной много лет назад, когда этот старик был шестнадцатилетним юношей.
Увидев вытянутые лица гостей, старик ухмыльнулся.
— Это еще цветочки, вы не видели спины.
— Какие звери могли сделать такое?
— А звери и не могли. Зачем их обижать. Люди, вот кто это сделал.
— Но как вам удалось остаться в живых?
— Когда я стал уже ни на что не годен, после всех опытов, меня оставили умирать в бараке смертников. Так мы его называли. Туда скидывали всех увечных — уже ненужный, отслуживший свое материал. Наверное, поэтому нас особо не охраняли. Но я выжил. Уж не знаю, кого благодарить: бога или дьявола, но я выжил. Нас почти не кормили, за нами не ухаживали — зачем. Но я понимал, чтобы выбраться, мне нужно было окрепнуть, набраться сил, а для этого следовало хорошо питаться. Сначала я забирал еду у других заключенных, но той однообразной баланды, что тюремщики давали нам, было мало. Непоправимо мало. Я чувствовал, что слабею. Мне нужна была полноценная еда. Мясо. И я нашел его.
— Где? — спросил Рип, хотя уже начал догадываться о страшном ответе.
И старик ответил:
— По вашим глазам я вижу, что вы все поняли. Да, да, я ел своих товарищей по несчастью, других пленников.
Рип с шумом выдохнул.
— Но как вы могли, это же…
— Раньше я бы оправдывался, что у меня не было выбора, что они бы все равно умерли и тому подобное. А сейчас я просто скажу тебе: мог. Мог и все. Окажись другой на моем месте, он, может, предпочел бы умереть с голода, но я выбрал другой путь. Позже меня мучила совесть, я придумывал себе массу оправданий, объяснял минутной слабостью, помрачением рассудка и черт знает чем еще. Но теперь я знаю, повторись подобная ситуация, я поступил бы точно так же.
— Не будем судить других за то, что самим испытать не довелось, вставил император. — Что было дальше?
— Набравшись сил, я своими руками убил одного охранника, переоделся в его одежду… До сих пор без содрогания не могу вспоминать, как выскребал голову украденным на кухне тупым ножом, выдирая клоки волос вместе с корнями. Но я добился своего — я стал похож на них. Я знал, как они двигались, разговаривали, отвечали на приветствия. Я добрался до космодрома и украл корабль, ту самую полуразвалившуюся посудину, принадлежавшую капитану Киду. Взлетев с планеты, я молил бога, чтобы она не развалилась. Затем направил нос в сторону дома и на полную мощность врубил двигатели. Почти в тот же миг я потерял сознание от неимоверных перегрузок. Если и была погоня, то я ее не видел.
— Вы после этого возвращались на ту планету? — спросил Рип.
— Нет. — Старик помотал головой. — Я запретил себе даже вспоминать о том месте. К тому же теперь у меня был свой корабль. Так я стал тем, кем меня знают, — Капитаном Олонэ.
Старик замолчал. Впалая грудь часто вздымалась, рассказ, видимо, дался ему нелегко.
— Все это интересно, — нарушил молчание император, — но при чем здесь глаз?
— А, глаз. — Старик опять шумно задышал. — Этот самый глаз был наколот на плече у служителей культа.
— Марико! — вскочил Рип. — Она у них!
Таманэмон жестом остановил его.
— Вы можете нам рассказать, как добраться до той планеты?
Мумия кивнула.
— Я дам вам координаты, но у вас должна быть очень веская причина, чтобы отправиться туда.
— Она есть.
— Тогда записывайте.
Болели ноги, болели руки, ныло тело. Эйсай сделал попытку пошевелить пальцами, и движение отдалось колющей болью во всей конечности.
Единственное, что он мог делать, не ощущая боли, это лежать, моргать и дышать. Прочие физические упражнения были крайне противопоказаны. С трудом вспоминались предшествующие события. Он спокойно пребывал в своей мягкой камере, когда корабль начало мелко трясти, затем Эйсая прижало к одной из стен. Это могло означать только одно: звездолет выполнял маневр. Причем на скорости. Причины, почему капитану среди голого космоса понадобилось резко менять курс, можно было перечислить по пальцам. Эйсай не успел решить, какую из них предпочесть, как услышал крики вперемежку со звуками выстрелов. Нападение! Одна из причин и далеко не самая лучшая.
Борьба продолжалась недолго.
Эйсай с замиранием сердца ждал дальнейшего развития событий. Кто напал на корабль? Пираты? Имперский патруль? Соперничающая банда…
Дверь со знакомым шорохом отошла в сторону и в проходе возникла огромная фигура с протезами вместо рук.
— Ребята, здесь еще один! — крикнула фигура кому-то, находящемуся в коридоре.
Эйсай не успел ни обрадоваться, ни огорчиться. Протез поднялся — на конце его чернел парализатор, механический палец нажал на пуск…
Как его перетаскивали на другой корабль, нихонец не помнил. Как и не имел понятия, на другом ли он корабле. Безрукий вкатил ему лошадиную дозу.
Эйсай вновь попробовал пошевелить пальцами — это удалось, даже боль была терпимой — последствия длительного лежания без движения начали отпускать.
Опасаясь боли, готовый в любой момент пойти на попятную, Эйсай сделал попытку согнуть руку. Как ни удивительно, но рука слушалась. Осмелевший, он согнул вторую, уперся обеими конечностями в пол и поднял верхнюю часть туловища, придав своему телу скрюченное положение.
Если бы не двойственность ситуации и неопределенное будущее, Эйсай запел бы победную песню.
Юноша огляделся по сторонам. Комната: светлые стены без окон и иллюминаторов, ровный потолок, пол, кровать, умывальник, туалет. Стены слегка вибрировали. Выходит, он все-таки на корабле. Оставалось узнать на каком.
Эйсай попробовал пошевелить головой, а затем ногами. Силы возвращались к юноше.
В коридоре за дверью послышались шаги. Эйсай напрягся. Шаги замерли у его каюты. С привычным шумом дверь отъехала в сторону, и в помещение вошли трое.
Первым был уже знакомый безрукий здоровяк. Вторым оказался горбатый, с длинным носом и глазами навыкате, человекоподобный гуманоид. А вот третьим…
Эйсаю невольно захотелось втянуть живот (которого не было), распрямить плечи и отвесить галантный поклон. Третьей была девушка.
Невысокая, но тем не менее с идеальной фигурой, удачно подчеркиваемой облегающим скафандром и роскошными рыжими волосами.
Эйсай сделал попытку улыбнуться. Не обращая на него внимания, девушка повернулась к безрукому.
— Еще один? — В голосе не было ни заинтересованности, ни даже презрения — просто констатация факта. Так говорят о вещи, о ненужной вещи, нежели о живом человеке.
— Это я нашел его, — кивнул здоровяк. — Прятался в одной из кают. Наверняка рассчитывал переждать нападение.
— А он, оказывается, еще и трус. — Вот теперь в голосе рыжеволосой проступило презрение.
— Может, дадите и мне сказать. — Эйсая задело последнее замечание прекрасной незнакомки.
На него посмотрели так, словно у дивана прорезался голос.
— Разговорчивый попался. Посмотрим, как он заговорит дальше. — Девушка развернулась и направилась к выходу.
— Постойте, но кто вы!.. — крикнул Эйсай.
За посетителями закрылась дверь, и шаги загрохотали дальше по коридору.
Ольга Морозова, которую знали и боялись в этом секторе галактики под именем Рыжая Ведьма, подперев голову, сидела в грузовом трюме корабля.
Здесь, в этом помещении Олей была устроена своеобразная камера для допросов.
Допрос — как она не любила это слово. От него веяло чем-то зловещим, странным, плохим…
«Но с ними иначе нельзя!» — тут же одернула себя девушка.
То, что эти люди сделали с ее отцом, матерью… с ней самой… Такое не прощают. Зло. Зло в чистом, первородном виде. Несмотря на то что на первый взгляд такие же человеческие существа, как и все остальные.
Зло таится не в наружной оболочке и не во внутренностях, оно в душе. Невесомая и неизученная субстанция, о самом факте существования которой ведутся непрекращающиеся споры.
У этих людей душа была чернее сажи.
Ольга боролась. Скоро год как идет эта битва. Битва слабой девушки с системой. Рыжая Ведьма пока выигрывала. Долго ли так будет продолжаться, Оля не знала, но сама себе поклялась, что не успокоится, пока полностью не уничтожит все отростки и корни разросшейся гадости. Последний захват корабля. Как жаль, что среди пленников не оказалось главаря. Еще жальче, что его не оказалось среди убитых. Ольга знала, что это невозможно, у нее просто не хватит сил поймать его, а уж тем более справиться. Но хотелось… как хотелось лично поквитаться с этим человеком. Хотя разве можно называть его человеком, тем самым незаслуженно оскорбляя других людей.
Когда Оля узнает месторасположение центральной базы в этом секторе, она уничтожит ее, как уничтожала другие. Затем придет пора прощаться. Она отправится дальше. На поиски новых баз или других заданий…
Дверь тихо отъехала в сторону, и Туго — безрукий помощник — втолкнул внутрь одного из пленных: высокого симпатичного молодого человека с черными как смоль волосами и слегка узкими глазами. Кажется… да, это тот самый, что пытался спрятаться в каюте. «Ну что же, — девушка окинула его презрительным взглядом, — с трусами легче работать».
Эйсая грубо толкнул в спину одной из своих механических клешней безрукий здоровяк-грабитель.
Юноша прошел по инерции еще несколько шагов и остановился посередине помещения. Он находился скорее всего в одном из грузовых отсеков звездолета. Голые серые стены, большое пространство, груда ящиков в углу.
На одном из ящиков, свесив одну ногу и поджав под себя другую, сидела девушка. Та самая, что навещала Эйсая вчера.
На девушке был все тот же обтягивающий скафандр, но ее роскошные рыжие волосы были стянуты сзади в тугой узел.
Девушка с ненавистью смотрела на нихонца. Эйсай послал ей одну из своих наиболее обаятельных улыбок. Обычно ее хватало, чтобы растопить самое холодное женское сердце.
Только не в этот раз. Глаза незнакомки сияли прекрасным, но ледяным блеском.
Эйсая она заинтересовала. Не потому, что она была красавицей, впрочем, и поэтому тоже, но в ней чувствовалась… женственность, настоящая женственность и… чарующая беззащитность, несмотря на воинственный наряд и позу.
— Позвольте представиться, — Эйсай степенно поклонился, — Эйсай Кободаси Хэйон из клана Кику. — Он снова улыбнулся незнакомке. — А вас как зовут?
От такой неприкрытой наглости Ольга опешила. И этот презренный пленник еще осмеливается шутить… Она ответила ему холодной улыбкой.
— Твое имя меня абсолютно не интересует, а мое… твои друзья называют меня Рыжей Ведьмой. Мне нравится это прозвище.
Эйсай пропустил мимо ушей высказывание о его друзьях. Он являлся пленником на захваченном корабле, оставалось убедить в этом новых знакомых. И хотя в голове по-прежнему билась тревожная мысль, почему Тай-Суй не забрал его обратно, при виде обворожительной хозяйки корабля все мысли, в том числе и о доме, отошли на второй план.
— Ведьма… — поднял бровь Эйсай, — кто осмелился назвать вас ведьмой? Нет! Если бы спросили меня, я бы назвал вас: Рыжая… Фея. Волшебница, ибо таких прекрасных глаз я не встречал еще ни у одной из женщин.
Ольгу начало раздражать поведение пленника. Создавалось впечатление, что тот абсолютно не боялся ее. По предыдущему опыту девушка знала, что стоит ей всего один раз так взглянуть на человека, чтобы он потерял всякий контроль над собой. Этот же напротив — бессовестно улыбается, еще и посмел хвалить ее глаза. Оля набрала в грудь побольше воздуха и сделала очередную попытку говорить как можно суровее.
— Как ты понимаешь, тебя привели сюда не для того, чтобы выслушивать комплименты относительно моих глаз…
— Я сказал глаза? — тут же вставил пленник. — Я ошибся. У вас прекрасно все. Начиная от рыжей макушки и до кончиков пальцев ног. Во всяком случае, насколько мне видно.
Оля почувствовала, что она краснеет, и это еще больше вывело девушку из себя.
— Я хочу знать, где ваша база в этом секторе, — как можно тверже произнесла она.
— Для такой прелестницы все что угодно. Я бы на руках отнес вас к любой базе, если бы только знал ее расположение. — Он опять улыбнулся.
Оля неохотно признала, что улыбка у него действительно обворожительная, да и сам он… Девушка решительно тряхнула головой.
— Значит, ты не скажешь?
— Все, что я могу указать, это путь к моему сердцу, но, боюсь, он уже найден вами.
— Прекрати говорить ерунду! — Голос девушки сорвался на крик.
Она тут же пожалела о своем поступке, увидев, как удивленно вытянулось лицо ее помощника, Туго никогда не видел капитана такой.
— Мне жаль, что я расстроил вас, — совершенно искренне сказал Эйсай, но я ничего не могу поделать с собой. Когда я вижу симпатичную девушку, я прямо говорю ей об этом. Но когда передо мной такая красавица, как вы… любой мужчина на моем месте потерял бы контроль, — Эйсай скосил взгляд на невозмутимого безрукого громилу, стоящего за его спиной, — ну почти любой.
Нихонец видел, что девушка раздражена. С одной стороны, он не мог понять причин такой реакции. Разве он что-то сделал не так? Сказать красавице, что она красавица. Что здесь такого? Наверняка это ей говорили сотни раз до. него. Но с другой — ему нравилось говорить ей комплименты и видеть, как они действуют на незнакомку.
— Мне нужно, чтобы вы всего лишь указали месторасположение базы, произнесла рыжая прелестница, сцепив зубы, однако было видно — она с трудом сдерживается. — Надеюсь, вы понимаете, что если я не услышу признание от вас, то в трюме достаточно ваших коллег. Кто-нибудь наверняка окажется посговорчивее. Правда избавит вас от многих неприятных моментов.
— Я с радостью поведал бы вам все что знаю, — улыбнулся Эйсай, однако, боюсь, не смогу этого сделать, ибо не понимаю, о чем вы говорите. На захваченном вашими людьми корабле я был такой же пленник, как сейчас. Более того, я даже понятия не имею, кто мои тюремщики и почему они меня пленили. Они мне не друзья. Но если вы спросите, то скажу: я рад, что попал к ним. В противном случае я никогда бы не встретил вас…
— Прекрати! — Голос девушки снова сорвался на крик. — Я последний раз спрашиваю: ты скажешь, где база?
— Я не знаю, — развел руки Эйсай.
— Тогда ты сам напросился. — Девушка едва заметно кивнула здоровяку.
Нихонец не успел ничего сообразить — удар чудовищной конечности безрукого повалил его на пол.
Падая, Эйсай заметил, что девушка дернулась, как будто это ударили ее. Похоже, ей не доставляло удовольствия избиение пленников. Чего нельзя было сказать о безруком помощнике. Следующий удар последовал в живот. Били ногой, со знанием дела. Затем по почкам. Эйсай сгорбился на полу.
— Хватит! — неожиданно громко раздался резкий окрик. — Туго, я сказала, хватит.
Вспышки боли прекратились. Эйсай разлепил припухшие веки и уставился на рыжеволосую.
— Надеюсь, теперь ты понял, насколько серьезны наши намерения. — Голос едва заметно дрожал. — Такие, как ты, отрезали у Туго руки, мне стоит громадных усилий сдерживать его.
— Похоже, ему еще удалили и мозги, — выдавил с пола Эйсай, — а тебе чувство юмора.
— Я не могу себе позволить жалеть подобных вам. Слишком много невинных людей может пострадать от этого. Жалость роскошное, элитарное чувство.
— А любовь?
— Замолчи! — Девушка закрыла уши руками. — Такие, как ты, не смеют говорить о любви. Своими устами вы черните это волшебное чувство.
— Особенно если эти уста разбиты, как у меня.
— Ты не знаешь, что такое любовь!
— А ты?
— Я знаю. Я любила. Очень любила своих родителей.
— У всех есть родители. Я тоже люблю своих. Я люблю свою родину, друзей, просто жизнь. И я знаю, что такое любовь между мужчиной и женщиной.
Оля с удивлением поняла, что показавшийся вначале такой простой разговор ускользает, отходит от заданной темы. Этот странный молодой пленник был совсем не похож на предыдущих допрашиваемых. Да что там, он не был похож ни на одного человека, виденного ею до сих пор. Так разговаривать с Рыжей Ведьмой… Даже безрукий Туго не осмеливался на подобное, а уж любой другой из команды… Девушка живо бы поставила наглеца на место. Но этот… Оля взяла себя в руки.
— Не об этом сейчас.
— Ты не веришь в любовь между мужчиной и женщиной? — тут же вставил он.
Она почувствовала, как в душе вновь закипает гнев. Нет, это невыносимо!
— Я верю в любовь, но в данный момент меня интересует совсем другое.
— А меня интересует предыдущая тема.
Непостижимо. Избитый, лежа на полу, он мог еще и пререкаться. Оле захотелось лично подойти и ударом стереть эту наглую ухмылку с его физиономии. Она с трудом подавила в себе этот импульс.
— Ты скажешь нам, где база?
— Я не знаю. Но если бы знал, сказал.
— Ты лжешь!
— Нет. И ты знаешь это. — Юноша с трудом поднялся и сел, упершись руками в пол. Он снова улыбнулся. — Ведь знаешь, правда?
Капитан вскочила со своего места.
— Сейчас же ответь на мой вопрос!
— Какой?
— Не притворяйся. Где база?
— Ах этот. Тебе не надоело?
— Не делай из меня идиотку.
— Как можно делать то, что уже… — Он запнулся. — Я бы не посмел врать такой красавице. — Губы его снова растянулись в издевательской ухмылке.
Не помня себя от ярости, Оля подлетела к нему и со всего маху залепила наглецу пощечину. Глаза девушки возбужденно блестели, грудь часто вздымалась.
Вопреки ожиданиям, губы пленника растянулись еще шире. Он дотронулся до щеки.
— Если женщина бьет мужчину, им это должно расцениваться как комплимент.
Оля хотела ударить его еще, но занесенная рука замерла в воздухе.
— Уведите, — процедила она, ни к кому не обращаясь, — уведите, чтобы глаза мои…
— Я буду считать минуты до следующей встречи, — пообещал Эйсай, перед тем как железная дверь отделила его от незнакомки.
Ольга едва пришла в себя. Что это с ней? Еще ни один пленник не доводил ее до такого состояния. И она никогда ранее не позволяла себе поднимать на них руку…
Черные пространства. Рип целыми днями не отходил от иллюминатора. Картина за окном мало отличалась от привычной звездной панорамы, но юноше казалось, что от этой черноты, от этих весело подмигивающих звезд веет чем-то зловещим. Умом он понимал, что половина, если не все из рассказываемых, леденящих кровь историй об этих местах плод не в меру буйной фантазии звездолетчиков, стимулируемой многомесячными одиночными полетами и далекими от скудных возлияниями. Здесь такой же вакуум, так же дрейфуют в нем солнца, вокруг них кружатся планеты… он ничего не мог с собой поделать. С каждой звезды, из каждого особо черного пятна на него смотрели алчущие крови глаза со звездообразными зрачками и щелкали наполненные слюной челюсти.
В рубку вошел император.
— Опять наружу пялишься?
Рип оторвался от созерцания космоса и повернулся к правителю.
— Знаю, что это глупо выглядит со стороны, но меня будто притягивает.
— Не бери в голову, — махнул рукой старик, — мне тоже не по себе в этом месте. Как подумаю, что мы одни на десятки световых лет… мороз по коже.
— Не одни, впереди нас ждут обитатели этих мест.
— Да. Ума не приложу, зачем им могла понадобиться Марико. Для чего так рисковать, забираться черт знает куда, в Нихонию, ставить под угрозу свое инкогнито… Глупо. Или есть причина.
— Причина, конечно, есть. И наверняка для них очень важная причина. Надеюсь, мы узнаем ее, а если не узнаем, то и черт с ней. Главное, чтобы принцесса оказалась снова с нами.
— Сколько еще лететь? — переменил тему император.
Рип дотронулся до звезды на экране — самой большой среди соседей. Медленно, очень медленно, звезда увеличивалась в размерах.
— Уже скоро, — прошептал Винклер. — Совсем скоро.
Ольга сидела в своей каюте, уронив голову на руки. Без стука дверь открылась, в помещение вошел Туго.
— Ну как? — Девушка подняла на гиганта воспаленные от длительного недосыпания глаза.
Тот лишь молча покачал головой.
— Неужели ни один не раскололся?
— Все как обычно. Проклинают, призывают все беды на наши головы, но ни слова о базе.
Ольга вновь уронила голову.
— Ну почему, зачем, откуда такая преданность, безграничная вера…
Гигант пожал плечами.
— Их били? — тихо спросила Ольга. Туго кивнул.
— Я знаю, вам это не нравится. Хотя в этот раз бесполезно, они скорее жизнь отдадут, чем признаются в чем-нибудь. Я уже видел таких.
Оля решительно поднялась из-за стола.
— Будем пробовать еще раз. Еще много раз. Не давать им спать, есть, пить, мне необходимо сломать этих пленников. Психика не такая уж и прочная штука. У кого-то она все равно рано или поздно не выдержит. Главное не давать им опомниться. Непрекращающиеся допросы, угрозы пополам с увещеваниями и посулами. Кто-то должен сломаться. Пошли. — Ольга направилась из каюты.
— Вам бы самой поспать, — по-отечески пробасил Туго, — вторые сутки уже на ногах.
— Не время сейчас, — отмахнулась девушка. — Ты не хуже меня знаешь, что здесь дорога каждая минута. Наверняка исчезновение корабля замечено. Они могут выслать поисковые экспедиции или вообще убраться с базы. Такое уже бывало.
— Вашу работу могут выполнить и другие, а вы пока отдохните. Хотя бы пару часов.
— Спасибо, что заботишься обо мне. — Ольга с признательностью посмотрела на смутившегося гиганта. — Обещаю, проведем еще один осмотр, а потом я попытаюсь заснуть. Договорились?
— Как скажете, капитан…
Когда они подошли к каюте узкоглазого пленника, Ольга ненадолго задержалась у входа. Она помнила прошлый разговор и свое необычное поведение. Капитан поклялась, что в этот раз будет по-другому. Она даст ему понять, кто здесь хозяин. Сухие вопросы, если не желает отвечать, Туго всегда рядом.
Девушка набрала в грудь воздуха и нажала кнопку, открывающую дверь.
Во всех каютах до этого ее встречали одинаково равнодушные или горящие ненавистью взгляды. А здесь… В первую секунду Ольга была поражена выражением неподдельной радости и восхищения, светящихся в узких глазах юноши.
Не успела она открыть рот, дабы задать дежурный вопрос, как пленник заговорил сам.
— Одна тысяча шестьсот восемьдесят две! — торжественно возвестил он.
— Что это? — опешила девушка.
— Прошло минут с нашей последней встречи. Не слишком-то ты торопилась. — Пленник с укором посмотрел на нее. — Я думал, придешь через полторы тысячи. Сколько можно ждать? Или ты предпочитаешь, чтобы я забыл тебя?
Ольга беспомощно обернулась к Туго. Тот по обыкновению хранил молчание.
— Я пришла сюда не за этим. — Капитан старалась, чтобы голос звучал как можно тверже.
— С нашей последней встречи ты стала еще прекраснее.
Оля почувствовала, что вновь теряет нить разговора. Да что же это с ней творится!
— Мы пришли дать тебе последний шанс добровольно рассказать, где находится ваша база.
— Это значит, что остальные отказались, — констатировал юноша и тут же добавил: — Я бы тебе никогда не отказал. Ни в чем. — Он многообещающе подмигнул.
Нет. Такого она выдержать решительно не могла. Ольга с удивлением поняла, что ей мучительно хочется опять врезать по этой красивой физиономии. Капитан усилием воли подавила этот импульс.
— Мы допросили еще не всех. Кто-нибудь обязательно расколется, однако ты своим признанием мог бы значительно облегчить свою участь или, если желаешь, участь своих собратьев. Сделай это для них. Ты и они будете меньше страдать.
— Я и так страдаю, — томно произнес юноша, — страдаю день и ночь. Ежеминутно и ежесекундно, ибо каждый миг без вас это потерянное мгновение жизни. Что все пытки перед пыткой не видеть даму своего сердца. Что мне до всех мучеников мира, когда они и десятой доли не пережили того, что переживаю я. Разве может быть что-нибудь хуже? Ответь, о бессердечная, та, к которой обращены все мои молитвы и помыслы. — Он театрально протянул руки.
Ольга отпрянула от протянутых рук, тут же сама устыдившись своей пугливости.
— Прекратите паясничать, — процедила она.
— Это чистая правда. — Юноша приложил руку к сердцу. — Послушайте, как оно бьется. Я все время думаю о вас. Не скажу, чтобы мои мысли всегда были безгрешны, но ведь меня можно понять. Вы — красивая девушка, я — очень красивый мужчина…
— Вы не красивый мужчина! — выпалила Ольга. Лицо Эйсая расплылось в довольной ухмылке.
— Значит, вы думали обо мне, сравнивали. Эти слова слаще музыки.
— Где ваша база? — в ярости выпалила капитан.
— Не знаю. Я уже говорил об этом. Да и далась вам эта база. Давайте лучше поговорим о нас. Например, что вы делаете сегодня вечером?
— Пытаю пленников.
— Как грубо. Этот тон тебе совершенно не идет. Как, скажем, насчет того, чтобы пойти куда-нибудь? Конечно, если меня выпустят.
— Выпустят, если укажешь расположение главных сил.
— Ты не поверишь, но после твоих слов я больше всего на свете хотел бы знать это проклятое расположение. Но, увы. — Он развел руки. — Может, тебе что-нибудь другое рассказать? Я с радостью.
— Мне нужно месторасположение базы и ничего более. Если ответишь, ты спасешь себя и своих друзей. Если нет, то, как это мне ни противно, вас будут бить, лишат сна, пищи, воды. Что на это ответишь?
— Даже не знаю. А ты будешь приходить ко мне?
— Нет. — Ольга почувствовала удовлетворение от маленькой мести.
Юноша смутился.
— Я умру от горя, — серьезно предупредил он.
— Меня это абсолютно не интересует.
— Но плакать-то ты будешь?
— Даже не вспомню твоего имени.
— Эйсай! — радостно сообщил он. — А твое как?
— Оль… — Девушка запнулась. — Это к делу не относится.
— Не относится, — поспешно согласился с ней пленник, — давай сразу решим, как назовем своего первенца.
Этого уже капитан вынести не могла.
— Или ты ответишь на мой вопрос, или прямо сейчас же мы применим к тебе более действенные методы!
— Если мальчик, я предлагаю Рип, так зовут одного моего друга. Девочку — Марико. — Он посмотрел на налитые яростью глаза Ольги и притворно нахмурился. — Впрочем, если ты против, дорогая, то можно…
Капитан сделала знак Туго, и он залепил наглецу увесистую оплеуху. Тот повалился на пол. Оттуда с укоризной посмотрел на девушку.
— Зачем так реагировать? Это же всего-навсего имена. Если они тебе не нравятся, то так и скажи. — Туго ударил его с другой стороны. Юноша откатился к стене. — Теперь я точно вижу, что ты против.
Гигант ударил его ногой в живот. На секунду у пленника перехватило дыхание, он скорчился, схватившись за ушибленное место.
Когда безрукий гигант вновь занес массивную конечность, в знак капитуляции молодой человек поднял руку.
— Не надо, — едва слышно прохрипел он, — больше не бей. Я на все согласен.
Ольга сделала знак помощнику остановиться.
— Итак, ты что-то хотел сказать?
— Сдаюсь, ваша взяла. — Лежащий поманил их рукой к себе. Ольга с Туго радостно переглянулись. — Мальчика назовем Туго, — счастливо сообщил пленник.
Все было, как и рассказывал старик Олонэ — небольшое светило и одинокая планета рядом с ним.
Соблюдая осторожность, Рип с императором подбирались к ней, не забывая о судьбе незадачливых флибустьеров. Пока никто не заметил их присутствия, а если и заметил, то никак не прореагировал.
Подлетев ближе, они вышли на околопланетную орбиту. Спрятавшись в тени одного из спутников, что в превеликом множестве вращались вокруг старшей сестры, путники приступили к осмотру местности.
— Странно, очень странно. — Рип настраивал сканирующий луч. — Нас никто не остановил, на нас не напали, такое ощущение, что здесь вообще никто не живет.
— Мне тоже не нравится это. — Император нервно расхаживал по рубке. Если верить Олонэ, в техническом плане они должны быть оснащены не хуже нас, а от этой планеты, да и всей системы веет таким запустением, словно сюда отродясь не ступала нога человека.
Рип наконец-то закончил необходимые приготовления и включил экран.
— Сейчас пойдет картинка.
И они увидели. Они увидели пустыню — голые, с чахлой скудной растительностью пески, редких животных с впалыми боками и ветер, перекатывающий тонны песчинок с места на место. Они увидели полярные районы — миллионы тонн голубоватого, никогда не тающего льда, сплошным ковром покрывающего полюса планеты. Они увидели средние широты — широкие, многомильные поля, высокая трава, редкие деревья и крупные хищники, царствующие в этом крае. Они увидели горы и реки, моря и океаны, острова и континенты, но… они нигде не увидели даже намека на присутствие в этом мире человека.
— Не понимаю, — прошептал Рип, — неужели Олонэ обманул нас? Но какой ему от этого прок. Или он совсем выжил из ума и перепутал собственную жизнь с очередной космической байкой.
— На сумасшедшего он явно не походил… Стой! — коснулся плеча Рипа император. — Поверни назад.
Рип послушно развернул камеру, и на экране появилось то, что краем глаза заметил Таманэмон.
Город. Творение рук человеческих, в этом не было никаких сомнений. Каменные, в несколько этажей и совсем крошечные, приземистые дома.
Мощеные площади и дороги, небольшие парки, огромные статуи, редкие фонтаны и космодром — все было, как и рассказывал Олонэ. Строения архитектурно напоминали храмы, довольно странные, но храмы. Город имел радиальное расположение улиц, которые сходились к центральному, самому большому сооружению…
Город был мертв. Окна и двери зияли пустыми провалами, сквозь камни тротуаров начала пробиваться трава, фонтаны давно высохли, а заброшенный парк бурно зарос местной флорой.
— Здесь никто не живет, — прошептал потрясенный Рип.
— Я вижу. — Император, как и он, внимательно всматривался в экран. Давай на посадку, надо посмотреть поближе.
Рип кивнул и потянулся к кнопкам управления.
— Странно, — ни к кому не обращаясь, прошептал он.
Рыжая Ведьма яростно мерила шагами камеру.
— Как это получилось? — Она со злостью посмотрела на своего помощника. — Неужели ты не мог предвидеть такой возможности!
— Я уже говорил, — развел руками гигант, — они все чокнутые…
— Но не до такой же степени! — Ольга ткнула пальцем в угол камеры.
Гигант опять беспомощно развел руки.
— Кто знал…
— Кто зна-ал, — передразнила его капитан, — надо было знать, должен был предусмотреть…
— Даже если бы мы и догадывались, — Туго покосился в тот же угол, — то все равно сделать ничего бы не смогли. Каждый имеет право на смерть.
В углу комнаты, на голом полу, привалившись к стене, сидел один из захваченных бандитов. Вернее, сидело его тело, ибо человек был мертв. Со стороны казалось, что он просто заснул, если бы не открытые остекленевшие глаза и мертвая неподвижность позы, сидящие у мониторов наблюдатели еще долго бы обманывались.
— Отчего он умер? — уже спокойнее поинтересовалась капитан.
— Остановка сердца.
— Вот как!!!
— Я слышал, люди могут такое проделывать, но никогда не встречался с этим.
— Странно, неужели их воля настолько сильна, что они могут подавить даже инстинкт самосохранения?
Туго как всегда промолчал.
— Но почему он это сделал?
— Последние методы он мог не выдержать и предпочел смерть предательству своего господина.
— Этот господин страшный человек. Существо, способное внушить другому мыслящему существу подобное, опасно вдвойне. Теперь я особенно хочу его уничтожить.
— Боюсь, сейчас это несколько проблематично.
— Есть что-то еще, чего я не знаю?
— Остальные…
— Что с остальными?!
— Они… они все мертвы. Причина та же: внезапная остановка сердца.
— Черт! — Капитан обхватила голову руками.
— Проклятые глупцы!
— Кроме одного, — уточнил Туго.
— Вот как! Один выжил? Не смог или не хватило умения покончить с собой, впрочем, какая разница. Кто он?
— Тот самый, что постоянно делает вам комплименты. Узкоглазый молодой человек. Кажется, Эйсай.
— Это и неудивительно. Своим поведением он выпадал из общей картины. Ты знаешь… мне пришла одна мысль… возможно, он у них был за главного…
— Или он невиновен.
Ольга посмотрела на помощника.
— Невиновен! Неужели ты хоть на секунду поверил словам о его якобы пленении. Не будь наивным, Туго, это тонкий и хорошо рассчитанный ход, задуманный, дабы посеять в нас сомнения, ввести в замешательство. Нет, я не верю ни единому его слову. Я знаю таких людей. Я встречалась с ними в той, другой жизни. Не смотри на меня так, я не всегда была Рыжей Ведьмой. Этот пленник меня не обманет. Кого угодно, только не меня. Он был на их корабле, он даже спрятался в каюте в надежде переждать атаку, а затем известить своих. Когда не удалось, он избрал другую тактику поведения. Ну, Туго, ты же сам захватил его.
— Захватил-то я захватил, — почесал клешней за ухом гигант, — да только припоминаю, что двери комнаты, где он находился, были заперты. Снаружи.
— Трюк и ничего более. Чего проще, зайти в каюту и велеть подчиненным закрыть себя. Это еще раз подтверждает мою версию, что перед нами не рядовой преступник. Где он сейчас?
— Как обычно, в своей каюте.
— Черт! — опять выругалась Ольга. — И его до сих пор не перевели в специализированное помещение, а если он попытается, если он уже покончил с собой. — Капитан кинулась к выходу из комнаты. — Олухи! И чем только вы думаете! Если мы потеряем и этого, то помяни мое слово, Туго, не сносить тебе головы.
Эйсай сидел на койке и увлеченно болтал ногами. Неожиданно за дверью раздался страшный шум, топот, крики, словно к нему приближалось стадо носорогов.
«Откуда носороги на корабле? — лениво подумал нихонец, но когда топот усилился, он пересмотрел свое мнение. — Может, они ими непокорных пленников затаптывают…»
Эйсай невольно поджал ноги, словно это могло спасти, — стадо приближалось. Наконец оно замерло у его двери. Самый смышленый носорог нажал кнопку, и с легким шумом дверь отъехала.
Эйсай напрягся, приготовившись встретиться лицом к лицу с разъяренными глазами животного. На пороге стояли, сверля его разъяренными взглядами… капитан и Туго.
Ярость во взглядах сменялась постепенно недоумением.
Эйсай как мог лучезарно улыбнулся.
— Вы даже не представляете, как я рад видеть вас. — В эту минуту он был предельно искренен.
Капитан повернулась к Туго.
— Срочно приготовьте комнату со специальной аппаратурой. Этот пленник, — она показала на Эйсая, — непременно должен жить.
— Эй, я не собираюсь умирать, — помахал со своего места юноша.
— Ты и не умрешь, — Ольга посмотрела на него, — уж я позабочусь об этом.
— Я ей небезразличен. — Эйсай заговорщицки подмигнул Туго.
Прикованный к койке, с ног до головы опутанный проводами и датчиками, ведущими к аппетитно чавкающему медицинскому аппарату, Эйсай находился в каюте корабельного госпиталя.
Напротив него стояла капитан и, не скрывая удовольствия, наблюдала, как корабельный врач подсоединял к телу пленника очередной электрод.
— Я до глубины души тронут заботой о моем здоровье, — недоумевал Эйсай, — но не слишком ли все это?
— В самый раз, — удовлетворенно улыбнулась капитан. Двое ее помощников как раз вкатывали в палату камеру искусственного дыхания.
— А это еще зачем?
— Пригодится.
После того как они с Туго ворвались к нему в каюту, девушка явно пребывала в приподнятом настроении.
— Я, конечно, слышал, что ухаживания девушек могут принимать причудливые формы, но чтобы вот так… наверное, я первый. Эй, а если я в туалет захочу?
— Сходишь под себя, — не моргнув глазом, парировала предводитель пиратов.
— Как хотите, — Эйсай пожал плечами, — если тебя это возбуждает…
— Рядом с тобой постоянно будет дежурный, и не вздумай выкинуть какой-нибудь трюк. Все ваши штучки я уже знаю. Если понадобится, с того света вытянем.
— Какой трюк? — Эйсай понимал, что что-то случилось, иначе они не обхаживали бы его как принца… тяжело больного принца… — У вас погибло несколько пленников, — внезапно догадался он.
— Замолчи.
— Возможно, они покончили жизнь самоубийством, отсюда и такая трогательная забота о моем здоровье.
— Ничего подобного. Во избежание осложнений, мы всех перевели на медицинский режим содержания.
— Да, и на борту совершенно случайно оказалось несколько дыхательных камер и диагностических аппаратов. Не морочьте мне голову. — Эйсай заметил, что девушка крепко сжала побелевшие губы. — Они все погибли, — догадался он. — Я остался единственный живой у вас, — он рассмеялся, — отсюда и эта комната, и аппаратура, и ваш взгляд, когда вы вошли и увидели меня. Живым. Ничего не скажешь, растяпа. Упустить единственный источник информации.
— Может, я и растяпа, — Оля вскинула рыжую голову, — да только ты забыл об одной мелочи: ты все еще у меня и все еще жив.
— Что еще раз доказывает мою невиновность.
— Или говорит о твоей хитрости.
— Ты уже составила мнение, что бы я ни говорил, оно не изменится.
— Почему же, если ты скажешь, где база, то я подумаю.
— Ты, конечно, извини, но при всем моем желании и при всей твоей красоте я физически не в состоянии сказать того, чего не знаю.
— Посмотрим, как ты запоешь через пару дней, — зло процедила капитан.
— Тебе никто не говорил, что в гневе ты особенно прекрасна? — в ответ ухмыльнулся Эйсай.
Ольга сидела в своей каюте. Два дня. Два долгих дня продолжается эта пытка.
Пленник, как она и приказала, переведен на строгий режим содержания. Воды практически не дают, пищи тоже, спать не разрешают, а он… Он лежит, как будто находится не у врагов, а принимает процедуры в санатории. Еще и шуточки откалывает…
Сколько может выдержать человек без пиши и сна… нормальный человек. День, два, неделю. Капитан не сомневалась, что рано или поздно он сломается. Лучше рано. Наверняка исчезновение одного из кораблей уже заметили. Вероятно, в этот момент в районе исчезновения проводятся поиски. А потом… сколько времени понадобится, чтобы напасть на их след? День, два, неделя?
Заключенный должен сломаться раньше. Бессилие что-либо изменить в данной ситуации выводило Ольгу из себя. Если бы существовал хоть какой-нибудь способ ускорить события. Если бы…
В который раз девушка вскочила со своего места и принялась мерить шагами каюту. Она несколько раз подходила к двери, бралась за ручку… опомнившись, отбегала в дальний конец комнаты.
— Будь проклят тот день, когда я увидела тебя. Будь проклят ты сам… Эйсай.
Капитан испуганно посмотрела на дверь. Ольга не знала почему, не могла себе признаться, но ее мучительно тянуло в медицинский бокс, где сейчас находился заключенный.
— Будь ты проклят, — еще раз прошептала она. — Будь проклят…
Капитан понимала, что нет необходимости в ее личном присутствии в госпитале… Ольга ничего не могла с собой поделать.
— Какого-черта! — наконец выругалась капитан. — Почему нет. Я просто должна посетить его. Вдруг он заговорит…
Убежденная таким аргументом, Рыжая Ведьма решительно подошла к двери, взялась за ручку и… дрожащей рукой потянула ее на себя.
С момента ее последнего посещения, около двух часов назад, в медицинском отсеке ничего не изменилось.
Опутанный проводами юноша все так же лежал на своей койке, мирно гудел, выписывая многочисленные кривые аппарат-анализатор, по стойке «смирно», при появлении капитана, вытянулся дежурный.
Он хотел отрапортовать, но Ольга остановила его движением руки.
Заключенный спал. Ему не положено было спать, машина постоянно подавала импульсы, подавляющие это чувство, но вконец утомленный мозг, видимо, плюнул на все и отключился.
Уже собравшаяся было разразиться гневной тирадой за допущенную халатность, Ольга неожиданно переменила решение. Спокойное, со смуглой, слегка желтоватой кожей лицо юноши во сне было прекрасно. Глядя на это лицо, можно было забыть, что перед тобой враг, — на ум приходило, что это красивый молодой человек… Ольга встрепенулась. От собственных мыслей стало страшно. Как онг могла, как она даже подумать… Забыть отца, мать, предан друзей и тысячи невинных жертв, забывшись… забыв, кто перед ней.
Ярость охватила капитана. Да кто он такой, что так безмятежно спит… Как допустили… Заключенный должен бодрствовать, иначе вся работа насмарку. Решительным шагом девушка подошла к аппарату и до отказа повернула регулятор помех.
В тот же миг Эйсай вскочил на кровати, вернее, попытался вскочить, кожаные ремни крепко держали пленника.
Затуманенными глазами он прошелся по комнате. Его взгляд сфокусировался на Ольге. Туман мгновенно растаял.
— А-а-а, это ты, дорогая, — растягивая слова, произнес он. — Не жди, сегодня ложись без меня. Много работы.
Фыркнув, капитан покинула комнату.
Эйсай наблюдал за девушкой. Девушка, широко шагая, двигалась к выходу. Прямая спина выражала крайнюю степень возмущения. «А фигурка все-таки у нее ничего. Даже очень ничего, да и все остальное…»
Юноша про себя улыбнулся. В такой момент и думать об этом… Прав был Рип, называя его бабником, хотя повода Эйсай вроде не давал. Почти не давал. А почти это не повод…
Есть уже не хотелось. Примерно после полутора дней голодания чувство голода ушло. Вернее, отошло на второй план на фоне остальных двух чувств.
Чувства жажды и чувства сонливости.
Ему виделись необъятные океаны и кристально чистые горные реки. Ему виделись искрящиеся водопады и шумные проливные дожди. Наконец, ему виделся просто водопроводный кран и чашка с водой. Хотя бы наперсток с водой. Капля воды. Он бы все сейчас отдал всего за одну маленькую капельку. Микроскопическую каплю. Полкапли. Только промочить горло, почувствовать на губах… Эйсай невольно застонал — аппарат тут же ответил всплеском графиков. Стоящий рядом пират удовлетворенно крякнул.
Нет, сие невыносимо. Тюремщики уверены в его виновности и полны решимости продолжать пытку. Они не остановятся, пока он не скажет, а он не скажет, потому что не знает. Замкнутый круг.
«Интересно, сколько я еще так выдержу, пока окончательно не зачахну или не сойду с ума». В короткие секунды забвения чувство жажды уходило, но недремлющий аппарат пресекал и эти удовольствия.
«А можно спать с открытыми глазами?» — в который раз подумал Эйсай. Каждый раз предатели-веки неумолимо опускались, тем самым вызывая очередной укол аппарата.
Иногда Эйсай задумывался, чего ему больше хотелось. Пить или спать. Если бы предложили, что бы он выбрал… Сон. Воду. Наверное, воду. Прохладную, чистую. Целое ведро. Два ведра. Как она проникает в рот, смачивает губы, затем небо, горло, освежающим ручейком, потоком растекается внутри…
Аппарат удовлетворенно выписал несколько особенно замысловатых закорючек. Как он его ненавидел…
Или нет, напиться он всегда успеет, лучше выбрать сон. Эйсай представил: огромная кровать, белоснежные простыни, пуховое одеяло, голова касается мягкой подушки… веки закрываются… Аппарат выписал еще несколько кривых, покруче прежних.
«Разбить бы его».
Иногда, забывая о жажде и сне, он представлял себе, как он поднимается, берет стул, или нет… кувалду, непременно кувалду, потяжелее, такую, чтобы с трудом поднять, и со всего маху опускает ее на жужжащее чудо техники. Под могучим ударом сминается корпус, разбиваются циферблаты, датчики, трескаются платы. Много плат. Во все стороны летят искры, испуганно выскакивают ленты и жалобный голос: «не убивай меня…» Фу ты, черт. Домечтался. Диагностические аппараты не разговаривают.
Эйсай понял, что еще чуть-чуть, и он непременно сойдет с ума. Даже интересно, что прикончит его раньше: жажда, недосыпание, эта проклятая машина или все вместе…
Необходимо было срочно что-то придумать, иначе он так и умрет здесь, за двадцать три года до своего времени.
Эйсай осторожно пошевелил левой рукой. Тюремщики не до конца вогнали палец, фиксирующий ремень. Расшатывая его в течение этих дней, Эйсай уже был в состоянии освободить одну руку. Но одна рука это еще ничего. Против всего корабля вооруженных людей ею не навоюешь. Необходим был план. И он, кажется, начал вырисовываться…
С близкого расстояния покинутый город производил еще более удручающее впечатление.
Потрескались стены многих домов, некоторые уже завалились, оставшиеся были очень близки к этому. Единственным более или менее сохранившимся местом оставался центральный храм. По выдолбленной, изувеченной временем улице путешественники направились к нему.
— Олонэ не соврал. — Рип говорил шепотом — развалины производили жуткое впечатление. — Эта религия действительно существовала, но вот куда она делась?
— И уже давно, — поддержал его император, — здания успели порядочно состариться. Осторожнее! В этих руинах может прятаться масса местных хищников.
Рип вытащил бластер и снял оружие с предохранителя.
Наконец они подошли к центральному храму. Даже сейчас, спустя десятилетия, он производил неизгладимое впечатление. Он нависал над спутниками подобно скале, подавлял тебя, показывая всю ничтожность и бренность песчинки по имени человек.
Рядом с ним хотелось перекреститься, согнуть колени, дотронуться до лба и сердца, наконец, сделать любой другой религиозный жест.
Путники ступили под своды сооружения. Внутри вся величественность здания разрушилась. Снятые, видимо, во время переезда все украшения, драпировки, убранные алтари и другие культовые принадлежности из величественного делали помещение заброшенным, а годы и местные обитатели только способствовали усилению эффекта. Единственной более или менее сохранившейся деталью была огромная, на всю стену, фреска прямо напротив входа.
Картина изображала гигантский трон. По тому, с какой тщательностью, вдаваясь и выписывая малейшие детали, неизвестный художник изобразил его, можно было заключить, что в качестве натуры использовалась реально существующая вещь. На троне, облаченный в дорогие пышные одежды, сжимая в одной руке свиток, а другой опираясь на длинный посох, восседал человек, или не человек. Лицо за облупившейся штукатуркой не сохранилось, но фигура, руки, ноги были вполне человеческие.
Рип замер у изображения, запрокинув голову.
— Кто это? — шепотом спросил император.
— Не знаю, наверное, их бог.
— Осторожнее!
Крик правителя вывел Винклера из благоговейного состояния, он обернулся, и в тот же миг рыжая огромная тень кинулась на него. Винклер не успел даже испугаться. Сбитый могучим ударом, расшвыривая куски камней и штукатурки, он полетел на пол. Бластер выпал из ослабевших пальцев. Огромный зверь, в нескольких метрах от него, приседал, готовясь сделать очередной прыжок. Рип успел заметить разинутую пасть с несколькими рядами мелких и острых, как у акулы, зубов да покрытые роговыми чешуями передние лапы с растопыренными членистыми пальцами.
Когти, каждый в локоть взрослого человека, как нельзя лучше были приспособлены для разрывания жертвы. Предупрежденный императором, Рип отклонился, и первый прыжок хищника оказался несмертельным. Сейчас животное готовилось исправить ошибку.
Словно в замедленном кино, Рип наблюдал, как сгибаются задние, покрытые бурым коротким мехом, лапы чудовища, как играют под тонкой кожей стальные мускулы… Глаза прищурились, уши прижались, изо рта полилась на пол тоненькая струйка вязкой слюны… монстр прыгнул. Почти одновременно с этим сверкнула вспышка бластера, тонкий луч разрезал воздух, и чудовище повалилось на Рипа всей своей массой.
Как ни был перепутан Рип, он понял, что на этот раз смерть обошла его, ибо находящаяся в метре от лица пасть хищника так и осталась полуоткрытой, а в воздухе медленно распространялся запах горелой плоти.
— Ты как? — подбежал император.
— Нормально. — Рип попытался улыбнуться, но ему помешало что-то теплое и густое, стекающее по левому виску. Рип машинально протянул руку, а когда посмотрел на нее, увидел, что она вся красная. И только после этого пришла боль, и он потерял, сознание.
Ольга вошла в медицинский бокс к пленнику. Здесь уже толпились Туго и еще несколько людей из команды.
— Меня вызывали?
— Да, капитан. — Вперед выступил один из охранников. — Пленник заговорил.
— Прекрасно. — Ольга подскочила к кровати, на которой, уставившись безжизненным взглядом в пустоту, лежал Эйсай. — Что он уже сказал? Мы знаем, куда лететь?
— Нет, — прокашлял Туго. — Он хочет говорить только с вами и никем более.
До этого лежащий без движения Эйсай повернул голову в сторону девушки.
— Я все скажу, — пересохший язык с трудом ворочался в горле, — но вели, чтобы твои люди оставили нас наедине.
Ольга нетерпеливо махнула мужчинам.
— Выйдите все! — Сердце девушки ликовало. Наконец-то она узнает расположение ненавистной базы. Нанести здесь решающий удар, а после можно отправляться и дальше…
Мужчины с ворчанием покинули комнату.
— Итак, — она вновь склонилась над пленником, — мы одни, я слушаю.
— Ближе, — прохрипели его губы, — наклонись ближе. Мне… мне тяжело говорить.
Девушка послушно нагнула голову почти к самому лицу лежащего.
— Так хорошо?
— Да.
Она не поняла, что случилось, но случилось нечто ужасное. Одна рука пленника, до этого спокойно покоящаяся в ремнях, с неожиданной силой взлетела со своего места и обвилась вокруг шеи девушки. А вторая, которая по идее также должна быть привязана, потянулась к ее поясу и выхватила бластер. Щелкнул предохранитель, и холодное дуло уперлось в висок. Пленник двигался с поразительной скоростью, что совсем не вязалось с его недавним заторможенным состоянием.
— А теперь, красавица, позови своих горилл, — прошептали сухие губы у самого ее уха.
— Но как ты…
— Зови! — Дуло плотнее прижалось к коже. — И без шуток, если, конечно, тебе дорога собственная жизнь.
Ольга уже ничего не соображала.
— Туго, — тихо позвала она.
— Громче! — Дуло буквально срослось с виском.
— Туго! — крикнула она и с тревогой принялась ждать развития событий.
Дверь открылась, на пороге возник безрукий. При виде представшей его взору картины лицо гиганта начало вытягиваться, затем глаза налились кровью, он сделал шаг к кровати, механическая рука потянулась к висящему на поясе оружию.
— Туго, не дури! — громко крикнул бывший пленник. — Ты и шага ступить не успеешь, как я разнесу ей голову.
За широкой спиной гиганта начали вырисовываться не менее удивленные физиономии остальных пиратов.
— Ты! — прогремел гигант. — Я убью тебя!
— Но сначала я убью ее.
Ольга наконец пришла в себя и поняла весь ужас ситуации, в которую попала.
— Туго, не слушай его! — крикнула девушка. — Обо мне не думай, стреляй, он все равно убьет меня!
Туго стоял не двигаясь, лишь слегка напряг мускулы.
— Что же ты не выполняешь приказ своего предводителя, а, Туго, ухмыльнулся Эйсай. — Да, чувства иногда вредят делу.
— Стреляй! Я приказываю тебе! — извивалась Ольга.
— Во-первых, — перебил ее Эйсай, — он не сделает этого, потому что любит тебя.
Лицо девушки приобрело удивленное выражение, она посмотрела на гиганта.
— Это… это правда?
Тот лишь молча сжимал и разжимал клешни, заменяющие ему руки.
— Конечно, правда, — заверил ее Эйсай. — Я заметил это еще с первой встречи, когда вы ввалились в мою камеру. Не знаю, любовь ли это мужчины к женщине или отца к дочери, но Туго определенно чувствует ответственность за тебя. Он скорее отдаст свою жизнь, чем допустит, чтобы хоть кто-то причинил вред его обожаемому капитану.
— Он прав, — подтвердил Туго.
— А вторая причина?
— А вторая, это та, что он понимает: я не убью тебя — мне нужна заложница. Поэтому я буду беречь тебя, а он будет выполнять все мои требования.
— Похоже, ты все рассчитал, — процедила девушка.
— У меня, радость моя, была масса времени. И пожалуйста, не дергайся, когда ты так близко, я не могу сосредоточиться…
— Чего ты хочешь? — прогремел Туго.
— Во-первых, еды, — посерьезнел Эйсай. — Еще приличную одежду, и… и пока все. Дальнейшие инструкции получите позже. Насчет сонного газа, или чего-то в этом роде, вдруг местному гению-переучке взбредет в голову запустить, так вот, если я только почувствую первые признаки недомогания, ваша капитан о дальнейшем развитии событий будет наблюдать уже из рая или из ада, это как получится. Мысль понятна?
— Да, — хмуро кивнул Туго.
— А сейчас оставь нас, — улыбнулся ему Эйсай, — и проследите, чтобы без стука не входили. В конце концов, в каюте дама.
Гигант вместе с остальными пиратами начали пятиться к двери.
— Еще одно, — у порога остановил их Эйсай, — велите принести мне кувалду.
— Кувалду… — Лицо гиганта вновь начало вытягиваться.
— И потяжелее, — уверенно закончил пленник.
Винклер стоял посреди совершенно незнакомой местности.
Ровное каменное плато, без намека на растительность, простиралось до самого горизонта. Рип поднял голову.
Небо.
Неестественно голубое, с множеством белых клякс облаков. Облака были повсюду, и они двигались. Невозможно быстро, друг за другом, спешащей толпой, толкаясь и подгоняя, они неслись за горизонт, вернее, к горизонту, чтобы в той, недосягаемой точке слиться в одну линию с плато.
От невероятного сочетания темной безжизненной поверхности с голубым, в непрерывном движении, небом вся картина напоминала ожившее произведение абстракционистов. И конечно, замок. Как последний штрих, завершающий полотно. Он стоял здесь нерушимый, плотью вырастая из камня, такой же серо-коричневый и удивительно гармонично вписывающийся в ландшафт.
Его башни с остроконечными шпилями доставали до неба и только каким-то чудом не задевали облака, его стена с массивными воротами… Рип напряг зрение. Как странно, он не мог рассмотреть деталей. Если отвести взгляд, то боковым зрением четко виделось сооружение, но стоило посмотреть в упор, как контуры расплывались, изменялись.
Чем пристальнее вглядывался Рип. тем меньше и меньше здание походило на замок.
Вот это уже мечеть. Если отвести глаза, то можно рассмотреть маковки куполов, причудливый орнамент над входом.
В следующую секунду мечеть превратилась в пагоду с крышами одна меньше другой, затем пагода вытянулась в минарет, потом место его занял храм, похожий на греческий, с колоннами, поддерживающими антаблемент, затем… Винклер уже не мог разобрать, настолько быстро менялось сооружение. Один раз это была даже пирамида, чтобы смениться скалой с пещерой. Замок, Рип продолжал именовать это замком, притягивал к себе, но вместе с тем, сколько Винклер ни пытался, он так и не смог подойти к нему ближе. То ли сооружение отодвигалось от путника, то ли сама планета ускоряла свой бег.
Непрерывно изменяясь, здание, как это ни невероятно, было одновременно и статичным, оставаясь на месте и не нарушая некоторых пропорций, хотя что может быть общего у греческого храма с минаретом.
Оно изменялось, совсем как… время. Сравнение возникло внезапно, и Винклер не мог сказать, сам он додумался до этого или кто-то подсказал извне.
Что-то было знакомое во всем этом, как будто лицо давно забытого попутчика. Когда морщишь лоб, хмуришь брови, понимая, что вы когда-то уже встречались, но вот когда? Где?
Или Рип ошибался.
Юноша решил сделать последнюю попытку подобраться ближе. Он осторожно сделал шаг, другой… Ему показалось, или здание действительно несколько приблизилось. Сквозь изменяющиеся контуры начал проступать один, четко очерченный силуэт. Окрыленный успехом, Винклер сделал еще несколько шагов, и…
Едва за посетителями закрылась дверь, Эйсай вскочил с кровати. Не выпуская из поля зрения девушку, он подбежал к умывальнику и, открыв кран на полную мощность, подставил под него свой жадный рот.
Пил он долго, громко глотая воду и шумно отплевываясь.
Ольга про себя пожелала ему подавиться. Наверное, бог услышал ее слова — пленник тяжело закашлялся.
Воодушевленная, девушка представила, как он спотыкается, ломает ногу, бластер выскальзывает из ослабевших пальцев, она поднимает его и направляет на ненавистное лицо. Что же она произнесет? Ата: «Не кажется ли вам, что наши роли поменялись, ха-ха-ха…»
— С тобой все нормально? — Наверное, она забылась и произнесла последние слова вслух — бывший заключенный смотрел на капитана с жалостью. Хотя, конечно, где-то неплохо, что в своем положении ты способна веселиться.
Ольга надула губки и презрительно отвернулась, давая понять, что не намерена поддерживать какие бы то ни было отношения. При этом краешком глаза она наблюдала, как Эйсай движется по комнате. «Ну пожалуйста, господи, или кто там еще!» — взмолилась она, однако то ли господь внезапно оглох, то ли она недостаточно рьяно просила, юноша спокойно ходил по палате и явно не намеревался спотыкаться, а уж тем более ломать ноги.
Ольга с удивлением наблюдала за его действиями. Какая была пустая посуда, Эйсай стаскивал ее к раковине и наполнял водой. Наконец были заполнены все находящиеся в комнате чашки, кружки, бутыли, колбы и даже небольшой тазик. Эйсай некоторое время, хмуря брови, оглядывался, а затем, победно вскрикнув, схватил один из металлических шкафов, перевернул его, высыпал на пол содержимое, подсунул шкаф к умывальнику, после чего с умилением принялся наблюдать, как вода наполняет это импровизированное корыто. Девушка подумала, что с отказом пленному в жидкости она немного переборщила. На этой почве, вероятнее всего, юноша сдвинулся и приобрел патологическую тягу к запасанию питья.
Наедине с психом. Вот весело. Эйсай поднял глаза и посмотрел на нее.
Ольга поспешно отвернулась, однако, похоже, мысли ее слишком явственно читались на лице.
— Я не сумасшедший, — произнес пленник.
— Ну конечно, — как можно беззаботнее ответила девушка. Где-то Ольга читала, что при общении с психами нужно во всем с ними соглашаться.
— Я правда не сумасшедший, — настаивал пленник.
— Зачем так волноваться. Я ни секунды не сомневаюсь в твоей нормальности. — Ольга отползла к краю кровати, так, чтобы между ней и этим умалишенным очутился диагностический аппарат. — Ты полностью нормален, заверила она его и отползла еще дальше. «А если он сейчас кинется на меня? У психов бывают приступы бешенства». — Ты нормален, — подвела она черту дрожащим голосом, убеждая скорее себя, нежели стоящего напротив человека.
Эйсай понял состояние девушки.
— Я запасаю воду, — пояснил он. — Твои люди могут сообразить и подмешать что-то в водопровод. Что-то мгновенно действующее, я не успею ничего предпринять, как свалюсь. Хотя могут до этого и не додуматься, но перестраховаться не мешает.
— А-а-а, — протянула капитан, но из-за аппарата не вылезла.
Наконец шкаф наполнился, и Эйсай закрыл кран.
— А теперь, моя радость. — Он направился к девушке.
— Что ты собираешься делать! — взвизгнула Оля.
— Ничего неприятного тебе. — Он схватил ее за ногу. Девушка тут же попыталась лягнуть его другой, но пленник оказался проворнее, не успела Ольга опомниться, как обе ее конечности уже покоились в пазах на спинке кровати. В тех самых, в которых совсем недавно были ноги пленника.
— Мне так будет спокойнее, — пояснил он.
Не в силах сопротивляться, Ольга извивалась на кровати.
— Извращенец! — пришло в голову девушке.
— Психопатка, — равнодушно парировал он. Эйсай опять принялся шарить по многочисленным яшичкам и шкафам медицинского блока.
— Что-то потерял? — язвительно поинтересовалась девушка.
— Презервативы! — лучезарно улыбнулся Эйсай. Ольга тут же замолчала. Через некоторое время она набралась смелости.
— Я, я тебе не позволю. Даже не пытайся. Лучше убей.
— Во-первых, откуда ты знаешь, что лучше, а во-вторых, можешь успокоиться, я не насильник и, как уже говорил, не один из тех за кого ты меня принимаешь. Я действительно был в плену…
— Гнусный врун!
— Не хочешь, не верь. В конце концов, особого значения это сейчас не имеет. Ага, вот.
— Он выудил пузырек с таблетками.
— Что там? — Девушка вывернулась на кровати, пытаясь разглядеть находку.
— Возбуждающее, — опять улыбнулся Эйсай. Однако, заметив реакцию девушки, укоризненно продолжил: — У тебя одно на уме. А между тем ничего такого. Одна таблетка помогает не спать в течение суток. В ближайшее время такую роскошь, как сон, я себе позволить не могу. А жаль.
Только сейчас Ольга заметила, что ее тюремщик с трудом держится на ногах. Она мечтательно скосила взгляд на бластер.
— Даже не думай. — Нихонец опрокинул в рот пузырек. — Сейчас начнет действовать, — доверительно сообщил он.
Действительно, через некоторое время движения его утратили вялость, голова перестала опускаться на грудь, он уже не так часто моргал и выглядел вполне отдохнувшим.
— А где же еда? — бодрым голосом поинтересовался он.
Словно ожидая этих слов, в дверь постучали.
— Кто там? — жеманно поинтересовался юноша. Видимо, с той стороны не ожидали такого ответа.
На некоторое время там замешались, затем перепуганный голос родил:
— Ваш завтрак. — Голос подумал и добавил: — Сэр.
— Внесите, — тоном пресыщенного аристократа ответствовал нихонец. Кофе, надеюсь, не остыл.
На пороге показался здоровенный детина с подносом в руках и глупой ухмылкой на небритом лице.
— Вот, — произнес пират и запнулся.
— Поставь сюда, милейший. — Бластером Эйсай указал на медицинский столик на колесиках.
Пират послушно выполнил сказанное.
— А где мой инструмент? — не унимался Эйсай.
— Какой инструмент? — опешил пират.
— Ну-у-у, для забивания…
— А-а. — Лицо здоровяка исказила понимающая улыбка. Он опрометью бросился к двери и через секунду вновь появился, сжимая в лапах кувалду.
— Замечательно! — Восхищению Эйсая не было предела. — И как раз подходящий размер.
Он принял инструмент из рук громилы.
— Ты свободен.
Однако здоровяк не собирался уходить.
— Ты свободен! — жестче произнес Эйсай. Пират посмотрел на своего капитана.
— Вы как? — пробасил он. — Вам ничего не нужно?
— Спасибо, нет. — Ольга была растрогана таким проявлением чувств.
— Я хочу, чтобы вы знали, — не обращая внимания на яростные взгляды нихонца, продолжил пират, — все ребята очень волнуются за вас. Туго велел передать, что мы все сделаем, чтобы вытащить вас отсюда.
— Очень мило, — перебил его юноша, — а теперь, если ты все сказал, может, оставишь нас.
Пират неодобрительно посмотрел на него.
— Если с капитаном что-нибудь случится, я лично разорву тебя на куски.
Глядя на его фигуру, обещанию вполне можно было поверить.
Когда за здоровяком закрылась дверь, Эйсай повернулся к Ольге.
— Необычайно трогательная сцена.
— Многих из них я спасла из рук твоих приспешников, — с достоинством ответила девушка.
— Они не мои приспешники, как и я их, и самое обидное, что ни ты, ни команда так и не поверят мне. Ну да ладно, — он перевел взгляд на поднос, надеюсь, ты проголодалась.
— Рип, Рип, приди в себя, ну очнись же.
В нос ударил резкий неприятный запах, и Винклер, поморщившись, разлепил веки.
— Но где?.. — не понял он в первую минуту — над ним сидел император с ампулкой аммиака в руках.
— Ну, слава богу, — вздохнул император, — я уже собрался на корабль тебя тащить.
Рип огляделся по сторонам. Он находился среди развалин. Облупленные стены, засыпанный обломками пол и туша огромного зверя.
— Что здесь произошло? — Вопрос звучал несколько глупо, но нужно было что-то спросить. Из головы не уходил сон, или видение. Планета… облака… замок…
— Этот парень слегка задел тебя. — Император указал на зверя. — Рана не полостная, но шрам останется, они, как известно, украшают мужчину. Правитель посерьезнел. — Идти сможешь?
Рип пошевелил руками, затем ногами.
— Да, — прохрипел он, — кажется, все в порядке. Ума не приложу, как такое могло случиться. Раньше я никогда не падал в обморок.
— Ну, все бывает в первый раз. — Император помог ему подняться. — Если трудно, обопрись на меня.
— Да нет, все в порядке. — Рип действительно чувствовал себя хорошо. Немного болела рана да мешала повязка, сползающая на глаз, а так ничего.
— Здесь нам больше делать нечего. — Император отряхнул пыль с одежды. Последний раз сюда ступала нога человека лет восемьдесят, если не сто назад.
— Значит, все пропало, ниточка оборвалась, нам негде больше искать Марико.
— Ты не хуже меня знаешь, что мы не остановимся. Посмотри на дело с такой стороны: теперь у нас появилась надежда. Мы узнали, кому принадлежит глаз. Если еще что-нибудь известно об этой секте, то, клянусь предками, мы откопаем это и тогда, если это они, пусть молятся своему богу, ибо ничего другого им не останется.
— Возвращаемся домой?
— Да, домой, а там посмотрим.
— Не хочу, не буду этого есть. — Девушка отворачивала голову, но Эйсай заботливой нянькой подносил к ее рту все новые и новые порции.
— Ну же, не будь упрямицей. Ложечку за доброго дядю Эйсая, а иначе придет бука и заберет непослушную девочку.
— Бук не бывает, — зло отрезала Ольга. Вернее, попыталась отрезать, так как в этот момент Эйсай ловко сунул ей в рот очередную ложку.
— Если ты будешь плохо кушать, то нехороший дядя Туго оторвет доброму дяде Эйсаю голову. Ты же не хочешь, чтобы дяде Эйсаю было больно. — Бывший пленник отломал ножку у запеченной утки и, размахивая перед носом, возбуждал у Ольги аппетит.
— Прекрати, — взмолилась девушка, — я уже давно не маленькая, а ты вовсе не добрый.
— Добрый, добрый. — Эйсай опять ловко попал ей между зубов. Мясо оказалось во рту.
Не в силах противиться, Ольга с аппетитом проглотила кусок. Рука девушки потянулась к блюду за новой порцией.
— Эй, эй, потише. — Эйсай отодвинул поднос.
— В чем дело? — возмутилась девушка. — То ты насильно кормишь меня, а то забираешь чуть ли не изо рта. Это что, новый способ издевательства?
— Нет, — Эйсай прикинул расстояние и отодвинул поднос еще дальше, просто мера предосторожности. Мало ли чего твои поклонники додумались подсыпать в еду. Снотворное там или наркотик, который действует через время, вот я и дал попробовать тебе от каждого блюда.
— Ах ты… — Руки Ольги лихорадочно шарили в поисках предмета потяжелее и, желательно, покорявее.
Наконец они сомкнулись на холодном пластике рукоятки кувалды.
— Я тебе покажу… — Девушка попыталась оторвать инструмент от пола — у нее мало что получилось. — Да я голову тебе… — Она отпустила рукоятку и в бешенстве сжала кулаки. — Будь ты проклят.
— Зачем же так. Я уже говорил, что в гневе ты особенно прекрасна?
— Представь себе.
— Да? — Эйсай погрустнел. — Старею. Стал повторяться, раньше со мной такого не случалось. Это ты на меня так влияешь.
— Отпусти меня и влиянию конец.
— Не сейчас. — Взгляд Эйсая упал на кувалду, и глаза загорелись азартным блеском. — Как я мог забыть о тебе, моя цыпочка.
Ольга удивилась — она первый раз слышала такое обращение к неодушевленному предмету, и к какому… наверное, он все-таки сошел с ума.
— Красавица, прелестница, очаровашка, цыпленочек… Девушка не могла поверить, что всеми этими эпитетами награждают кусок металла с ручкой.
Отложив бластер, Эйсай взял в руки инструмент.
— Какие мы удобные и… — он поднял ее, — тяжелые. Ольга испуганно наблюдала за его действиями. В голову настойчиво лезли кадры из одного старого фильма, в котором преступник убивал своих жертв подобным молотом. Неужели пленник тоже видел это кино…
Насвистывая веселый мотивчик, Эйсай подошел к диагностическому аппарату.
— Приветик, — остановившись перед ним, радостно поздоровался юноша, помнишь меня? — Он со всего маху обрушил тяжелый молот на корпус машины.
Девушка едва поверила своим глазам.
Раздался страшный грохот, во все стороны полетели искры и разбитые части. По-прежнему насвистывая что-то веселое, Эйсай принялся методично крушить несчастный агрегат.
Девушка, не помня себя от страха, забилась в угол кровати, с ужасом ожидая своей участи.
Наконец, когда закончил, Эйсай повернул к ней раскрасневшееся лицо.
— Видала? — Счастливый, он указал на груду обломков. Тут он заметил состояние Ольги. — Что? Что-то не так?
Девушки хватило лишь на то, чтобы отрицательно помотать головой.
— А-а-а, ты про это. — Эйсай обвел взглядом то, что некогда было диагностическим аппаратом. — Знаешь, когда я лежал на твоем месте, эта штука так достала меня, что я сотни раз рисовал в воображении, как буду крушить, ломать ее, и теперь наконец получил возможность претворить свою мечту в жизнь. Разве не чудесно?
— Ты псих, — обреченно констатировала девушка.
— Но чертовски привлекательный, — согласился Эйсай.
— …полетите туда, вот координаты, — давал последние указания император. — Возьмете специалистов, пусть вытрясут из этих руин все, что только можно. Какая религия, что проповедуют, чему поклоняются, когда возникла и есть ли последователи в других мирах. Одним словом, все. Если потребуется, обратитесь за помощью к капитану Олонэ на Абебе. Старик, похоже, нам все рассказал, но может, что и вспомнит. Предлагайте ему любые деньги, средствами я вас не ограничиваю, меня интересует результат и скорость. Здесь дорог каждый день. Это понятно?
— Да, ваше величество, — кивнул подчиненный.
— Основное, то, что вы должны выяснить в первую очередь, это куда перебрались сторонники этой религии. Найдите планету, астероид, хоть что, где сейчас у них мекка, база или главный храм. Если таких мест несколько, я должен знать их все. С собой возьмете пару военных кораблей, дабы избежать недоразумений с пиратами и прочими охочими до наживы за чужой счет. К тому же сами сектанты, как я слышал, далеко не овцы. И последнее, вы пересечете территорию нескольких государств, будет сделано официальное заявление, что это научная экспедиция, в конце концов, это не так уж далеко от истины. Пока все, если потребуетесь, я вас вызову. Займитесь немедленно, слышите, немедленно, подготовкой экспедиции. Вылет завтра в конце дня. Это все, идите.
— Но, ваше величество, — попытался возразить чиновник, — до завтра осталось не так много времени, учитывая масштабы…
— Сейчас двенадцать часов, — вскинул руку старик, — по-моему, времени вполне достаточно, хотя если вы считаете, что не справитесь, я найду другого, более достойного…
Губы подчиненного сжались. Он был неплохим человеком, расторопным, исполнительным и, что самое главное, глубоко уважал и любил своего императора. Просто сроки, поставленные Таманэмоном, были действительно нереальны.
— Таманэмон-сан, — обратился он к хозяину по имени, — я сделаю все, что в моих силах.
— Прекрасно, вот идите и делайте!
Подчиненный молча развернулся и вышел.
— Круто вы с ним, — подал голос Рип, — все это время он сидел в кабинете и с трудом боролся со сном.
— Сам знаю, — вздохнул старик, — ты же видишь, в каком я состоянии.
— Думаю, и он понял это.
— Надеюсь. Если Миленков-сан сказал, что он сделает все возможное, я больше чем уверен, что еще до завтрашнего вечера корабли уже будут на пути к темным звездам.
— Ага, — Рип широко и сладко зевнул, — поспать бы.
Всю дорогу от темных миров до Нихонии они проделали в предельно короткие сроки, без остановок, посменно неся двенадцатичасовые вахты. Сейчас и Рип, и император были предельно утомлены.
Император подошел к своему столу и нажал кнопку переговорного устройства.
— Где, черт побери, Эйсай, я велел, чтобы он появился еще час назад!
Динамик зашипел голосом секретаря.
— Его ищут. Эйсай-сана уже около месяца никто не видел. Сейчас как раз расспрашивают друзей и близких.
Император посмотрел на Рипа.
— Неужели шельмец решил побаловаться с Тай-Суем?
— На Эйсая это похоже, хотя не думаю, что он стал бы просто развлекаться, скорее всего, у него назрел какой-то план…
В этот момент опять зашуршал динамик.
— Ваше величество, тут к вам человек из адвокатской конторы «Петренко и Хироеши», говорит, по очень срочному делу.
— Я занят, — отрезал император. — Попроси его изложить в двух словах суть своего визита или прийти позже.
— Он настаивает, ваше величество, говорит, что дело не терпит отлагательства.
— Какого рода дело?
— Он говорит, что у него письмо на ваше имя и имя Рип-сана. Лично в руки.
Всю сонливость Рипа как рукой сняло. Марико! Неужели грабители наконец-то решили нарушить молчание?
— Впусти, — разрешил правитель.
Приближалась ночь. Корабельная ночь. Эйсай принял очередную таблетку и вновь занял наблюдательный пункт напротив рыжей капитанши.
Недавно принесли еду. Как и в первый раз, Эйсай заставил девушку попробовать понемногу от каждого блюда. Сам к еде он не притронулся.
Эйсай решил установить двенадцатичасовой интервал. Если за это время ничего не произойдет, он съест первый обед.
Жажду он утолил, потребность во сне тоже, поэтому есть хотелось ужасно.
Он заметил, как на своем месте начала клевать носом Ольга.
— Не мучь себя, поспи, — как можно дружелюбнее посоветовал он.
Девушка тут же вскинула голову — блеснул упрямый взгляд. Ни дать ни взять — настоящая ведьма, но… прекрасная ведьма.
Эйсай украдкой любовался девушкой. Какая выдержка, какое самообладание. Далеко не каждая из его прошлых знакомых могла бы сохранять присутствие духа в подобной ситуации, а эта… еще и дерзить ему умудряется.
А какое личико, а волосы, а фигура… гм. О чем это он…
Корабль, как он и велел, летел к системе Нихон, планете Хонс. К Хонсу двадцатитрехлетней давности. Это была единственная возможность спасти себя и выташить из этого места и времени.
Хотя в плане спасения и были некоторые изъяны, Эйсай старался не думать об этом.
Еще он старался не думать о том, что ему будет немного (а может, и не немного) жаль покидать это время. Причина сожалений сидела прямо перед ним, прикованная к кровати, и периодически кидала полные ненависти взгляды на юношу.
Существуй хоть одна возможность убедить Ольгу в своей невиновности… Он все испробовал. Прибегал к логике, чувствам, рассказывал о себе — то, что можно было рассказать, — ничего не помогало. Девушка по-прежнему считала его бандитом и при каждом удобном и неудобном случае не уставала напоминать юноше об этом.
Если бы он мог забрать ее с собой… Эйсай понимал, что такое просто нереально.
Устав от борьбы со всемогущим Гипносом, рыжая предводительница пиратов наконец свернулась калачиком и сладко засопела на своем месте.
Во сне ее черты разгладились, лицо приобрело немного детское выражение. Эйсай пододвинул стул ближе и самым наглым образом уставился на это, ставшее милым его сердцу, личико. Он вспомнил сказку о спящей красавице. Все почти как там. Есть красавица и она спит, и есть он — почти принц. Если принц поцелует ее — красавица наверняка проснется. Только вот насчет благодарности… сказка и жизнь расходились.
Ольга во сне смешно зашевелила губами. Эйсай не смог сдержать улыбку и тихо хмыкнул.
Этот еле слышный звук разбудил девушку, она вскочила со своего места, по всей видимости, не понимая, где находится, глаза заспанно моргали.
— Что, где? Тревога? — Детское личико исчезло, черты приобрели сосредоточенное выражение.
— Лежи, лежи. — Эйсай взял ее за плечи и потянул вниз. — Все в порядке, спящая красавица, я охраняю твой сон.
— Хорошо, — кивнула девушка. Ее взгляд сфокусировался на Эйсае. — Ты! Она вспомнила последние события. — Убери от меня свои грязные лапы, ублюдок!
Такого уже Эйсай выдержать не мог — каждому терпению есть предел.
— Хорошо, я ублюдок! — Он забегал по комнате. — Я издалека, по неотложному делу, прилетел на планету Угрюмая. Там меня неизвестно почему и неизвестно за что хватают, опять же какие-то неизвестные. Ничего не объясняя, кидают в камеру и увозят с планеты. На их корабль нападают другие неизвестные с рыжей очаровательницей во главе. Не успел я опомниться, как снова оказываюсь в плену, но уже у этих. Несмотря на все мои заверения, от меня пытаются добиться координат какой-то базы. Меня бьют, лишают сна, пищи, а ко всему еще и подключают к уродливому аппарату. Моим словам не верят. Нормальный человек в подобной ситуации попытался бы выбраться. Мне повезло, я смог, и я захватил в качестве заложницы ту самую рыжую девушку. Я ее не бью, не обижаю, не пристаю, даже собственноручно кормлю. Единственное, что я сделал, это привязал ее к кровати. Я собираюсь добраться до нужного мне места и отпустить ее. И глядя на все это, я — ублюдок. Да любой другой на моем месте после того, что ты делала со мной…
— Я не хочу тебя слушать! — Ольга закрыла уши руками.
— Нет, тебе придется. — Эйсай тряхнул ее. — Или, может, тебе неприятно слышать потому, что все вышесказанное правда, и в глубине души ты не так уверена в моей виновности.
— Такие, как ты, убили моих родителей, искалечили жизни миллионов людей!..
— Это не я, не я! — Он тряс ее за плечи. — Когда ты поймешь? Что мне еще сделать, чтобы ты поверила мне?
— Ничего! Я не слушаю тебя и не верю ни единому слову.
— Ну ладно. — Эйсай отпустил Ольгу. — Смотри. — Он взял бластер и поставил его на максимальную мощность. Ольга вся сжалась, предчувствуя нехорошее, но того, что последовало дальше… Он протянул оружие ей… — На, возьми, если ты так уверена в своей правоте, если ты убеждена, что я из них, возьми…
Девушка не шевельнулась. Юноша тоже. Ожидая подвоха, она медленно протянула руку к оружию. Юноша по-прежнему не шевелился. Стремительным движением капитан схватила бластер и направила его на парня.
— Вот ты и попался! — радостно прошептала она. Ольге был непонятен странный поступок, но если тот допустил оплошность, было глупо не воспользоваться ею.
— Я тебя ненавижу, я ненавижу таких, как ты!
— Тогда стреляй. — Он подошел ближе. Дуло уперлось в грудь юноши. — Что же ты медлишь. Нажми на курок. Это так просто — шевелишь пальцем, и человека нет. А вместе с ним нет и сомнений. И кому какая разница, виновен он или нет. Ты же была уверена, тогда делай что должна.
Девушка колебалась. В глубине души она всегда испытывала некоторые сомнения относительно этого пленника. Такой парень просто не мог быть из… Но факты, факты, упрямая вещь.
— Верши свой суд, не опасайся сделать ошибку. Одним движением ты можешь лишить жизни живое существо. Это всегда страшно, но если этот человек еще и невиновен… Если все те побои и испытания, которым ты меня подвергла, на самом деле проводились над невиновным, более того, бывшим пленником, жертвой тех, кого ты так ненавидишь…
Из глаз девушки полились слезы.
— Замолчи!
— Замолчу, навсегда замолчу после того, как ты нажмешь курок. Я в твоей власти, ты же весь день так ждала этого! Ну же, давай!
Оля почувствовала, что у нее дрожат руки.
— Стреляй! — крикнул Эйсай.
— Будь ты проклят! — Оружие выпало из обессиленных рук. — Проклят, сквозь слезы прошептала девушка. — Эйсай, я тебя ненавижу.
— Ну, ну. — Юноша подскочил и подставил свое плечо, куда не преминула уткнуться Ольга. Рыдания сотрясали тело бесстрашного капитана. Эйсай нежно гладил ее по спине, волосам.
— Когда мне было девять, — сквозь слезы шептала девушка, — они прилетели на нашу планету. Они специально отбирали молоденьких девочек, чтобы они прислуживали им. Как я ненавидела свою красоту! Отец и мать были дома. Они не хотели отдавать меня… — девушка зарыдала сильнее, — мама сильно кричала… и папа… это произошло на моих глазах, понимаешь. — Ее плечи вновь затряслись.
— Ты не виновата, — шептал Эйсай. — Ты сильная, ты очень сильная, я раньше никогда не встречал таких девушек. Ты смогла противостоять им, ты вырвалась оттуда, ты борешься и спасаешь людей. Любой другой на твоем месте давно опустил бы руки.
— Нет, — прошептала она, — я ни за что не вырвалась бы, не будь одного человека. Он открыл мне правду. Он снял заслонку у меня в голове и показал истинную природу вещей, и он научил меня, как бороться с этими… с этими…
— Успокойся, все хорошо. Теперь ты не пленница, ты снова капитан корабля и можешь делать все что заблагорассудится.
— Правда? — Ольга подняла заплаканные глаза.
— Ну конечно, глупенькая. — Сейчас Эйсай бы все отдал, чтобы защитить эту девушку. — Ты всегда была в безопасности, по крайней мере со мной. Я блефовал. Даже под угрозой смерти я не смог бы причинить вред тебе.
— А я могла тебя убить, — серьезно сказала Ольга. — Я была такая злая, что точно убила бы тебя.
— Я знаю. — Эйсай вновь погладил ее по спине. — Но ведь не убила.
— Ты хороший, — совсем по-детски шмыгнула носом Ольга.
— А ты просто прекрасна, — улыбнулся Эйсай. Слезы девушки почти высохли.
— Знаешь, мне давно никто не говорил таких слов. Вернее, — она смутилась, — вообще никогда не говорил. Когда ты отвечал на мои вопросы комплиментами, мне было страшно приятно. Я кляла себя, но ничего не могла поделать. Наверное, это глупо, да?
— Ну что ты, — Эйсай притянул ее к себе, — все, что ты делаешь, не может быть глупым. Мои комплименты были совершенно искренними. Я действительно не встречал девушки лучше, умнее и красивей тебя.
Несмотря на темноту, было видно, как лицо Ольги покрылось румянцем.
— Ты мне тоже сразу понравился.
— Не может быть! — не поверил Эйсай. — Выходит, я был прав насчет странных ухаживаний.
— Я просто боялась себе в этом признаться. Симпатия к врагу. Ты даже не представляешь, как я ненавидела и мучила себя за это.
— Мне жаль, что я причинил тебе столько горя.
— Это я должна просить прощения. — Девушка дотронулась до разбитой губы. — Больно?
— Теперь нет, — расцвел Эйсай, — приятно.
— Поцелуй меня, — неожиданно произнесла Ольга.
У Эйсая открылся рот от изумления, но он быстро взял себя в руки и наклонился к губам девушки. Они были чуть приоткрыты, они манили к себе своим едва слышным дыханием и особой чистотой. Ольга потянулась ему навстречу… в следующую секунду… губы соприкоснулись… а в следующую… Взрыв, грохот… никто ничего не понял. Эйсай только увидел, как казавшаяся несокрушимой дверь бокса пушинкой слетела с петель, откуда-то сверху свалилась крышка вентиляционного люка, помещение заполнил едкий дым, в довершение его ослепил сноп белого, нестерпимо яркого света.
— Ни с места, ублюдок! — заорал свет голосом Туго. — Отойди от нее, или я стреляю!
Эйсай попытался заслониться рукой, как раздался голос Ольги.
— Нет! Туго, сейчас же прекрати, я приказываю тебе! А вы все опустите оружие и… и выключите наконец этот проклятый свет.
Когда в каюте вновь восстановилось нормальное освещение, Эйсай увидел, что они с Ольгой сидят на кровати в окружении толпы вооруженных мужчин. И каких — на каждом амуниции от целого взвода, а на лицах такая решимость, что хоть патриотические плакаты срисовывай: «Ты записался в космодесант!»
И во главе всего этого — гигант Туго, недоуменно глядящий на Ольгу. Глаза гиганта беспомощно моргали. Судя по всему, безрукого не так легко было удивить, более того — вывести из равновесия, но в данный момент девушке это удалось.
— Но капитан… — попытался возразить он.
— Никаких но. — Голос Ольги приобрел командирские нотки. — Этот человек не враг, а я не пленница. С этого момента он наш гость и мы все сделаем, чтобы помочь ему.
— Ничего не понимаю, — прошептал Туго, окруженный понимающей не больше его командой. Он подошел к крану, набрал полный стакан воды и залпом опрокинул его. — Ни… — еще успел сказать безрукий и с грохотом повалился на пол.
— Мы подмешали в воду быстродействующее снотворное, — извиняющимся тоном произнес один из пиратов.
— Куда теперь, Эйсай?
— Все туда же. Нихония, Хонс. Мне нужно вернуться домой и только оттуда я смогу это сделать.
— Эйсай.
— Да, Оля.
— А где твой дом? Ответ заставил себя ждать.
— Далеко, ты даже не представляешь, как далеко.
— Эйсай.
— Да.
— Ты покажешь мне его?
— Обязательно покажу.
На пороге кабинета императора стоял небольшого роста полный нихонец. Одет он был в дорогой серо-коричневый костюм, на носу болтались раритетные очки в золотой оправе, пухлые ручки сжимали солидную кожаную папку. На вымогателя он походил меньше всего, на адвоката — на все сто.
— Здравствуйте. — Посетитель был явно смущен как убранством кабинета, так и присутствующими в нем высокопоставленными особами.
— Подходите, — кивнул ему правитель, — у вас к нам какое-то послание?
— Да, — выдохнул человечек, опускаясь в предложенное кресло. — Я представляю адвокатскую контору «Петренко и Хироеши», мы одна из старейших фирм в Нихонии…
— Ближе к делу, — твердо перебил его император.
— Я и говорю. Впервые, беспрецедентный случаи, я думаю, не только в истории нашей фирмы, но и в истории всей юриспруденции…
— О чем вы? Вы собираетесь отдать нам письмо или нет?
— Конечно, конечно, — засуетился человечек. Пухлые ручки раскрыли папку и выудили оттуда большой желтый конверт. Тот был скреплен темными печатями. — Я говорю, беспрецедентный случай. — Человечек протянул конверт императору, одновременно подсовывая бумаги на подпись. — Признаться, когда я впервые услышал об этом письме, я принял его за розыгрыш, нелепую шутку, но, как говорится, клиент всегда прав. — Он попытался улыбнуться. — Деньги уплачены, и не мое дело…
— Что вы там говорите? Что значит, когда вы впервые услышали об этом письме?
— Дело в том, что наша фирма, как я уже говорил, одна из старейших…
— Мы это поняли, нельзя ли поближе к предмету обсуждения.
— Если короче, то данное письмо находится, вернее, уже находилось, на сохранении в нашей фирме более двадцати лет.
— Что-о-о? — одновременно выдохнули Рип и император. — В каком смысле?
— В самом прямом. Двадцать с чем-то, а точнее, — человечек заглянул в свои записи, — двадцать три года и два месяца тому некий субъект принес нам в контору данное письмо, снабдившего довольно необычными инструкциями. По истечении двадцати трех лет мы должны были передать его лично в руки либо императору Нихонии Таманэмону Дэнтедайси, либо его будущему зятю Рипу Винклеру, едва они появятся во дворце. Признайте, весьма странные инструкции, и каково же было мое удивление, когда почти в назначенное время появляетесь вы… — Человек осекся. — Позвольте, если не ошибаюсь, двадцать три года назад вы уже были императором, но мистер Рип-сан, он же…
Рип с императором многозначительно переглянулись.
— Мы благодарны вам, — поднялся император, — за то, что так точно выполнили свои обязательства.
— Ну что вы, — вскочил адвокат, — это всего лишь мой долг, если вам когда-нибудь понадобится помощь или…
— Я буду знать, к кому обратиться, — перебил его Таманэмон. — А сейчас, надеюсь, вы меня извините, но государственные дела…
— Да, да, я понимаю, — поспешно начал собираться толстячок. Схватив папку, он попятился к двери. — Было приятно, очень приятно общаться с такими людьми. — При этом он попытался всунуть Рипу свою визитку.
Винклер сделал вид, что не заметил этого. Мысли юноши витали вокруг лежащего на столе пожелтевшего от времени прямоугольника.
— Еще раз спасибо.
Когда за толстяком закрылась дверь, Рип с императором кинулись к столу.
Аккуратным почерком на конверте значилось: «Императору Нихонии Таманэмону Дэнтедайси или Рипу Винклеру лично в руки». И все, ни подписи, ни даты.
— От кого это может быть? — почему-то шепотом заговорил Рип.
Он, как и император, понимал, что если двадцать три года назад человек знал о Рипе, более того, знал, что он будет присутствовать во дворце, незнакомец наверняка знал и о Тай-Суе.
— Нечего гадать, сейчас посмотрим. — Император сорвал печати, открыл конверт и вытянул из него небольшой, почти не тронутый временем листок белой бумаги.
Был он исписан таким же ровным, как и на конверте, почерком. Уже первые строки повергли их в изумление.
«Здравствуйте, ваше величество, и (или) здравствуй, Рип. Могу представить, как вытянулись ваши физиономии (простите, Таманэмон-сан, лица), когда вам вручили данное письмо.
Не удивляйтесь и не пугайтесь, а если волнуетесь, то скажу сразу: со мной все в порядке. Во всяком случае, уже все в порядке.
На тот случай, если вы еще не заметили моего исчезновения, сообщаю: Рип, я застрял, застрял в прошлом. Несмотря на то что ты предупреждал меня не лезть к Тай-Сую, я, конечно же, не послушался. В свое оправдание скажу, что, кажется, нашел способ спасти твоих родителей, претворить его в жизнь, правда, так и не успел. Также не могу понять, почему не сработал таймер возврата Тай-Суя, у вас эта штука что-то барахлит.
Ну ладно, не буду надоедать своей болтовней, подробности при встрече. Скорее вытягивайте меня отсюда, последняя надежда на вас. Прошлое, конечно, ничего, но вы не представляете, как хочется домой.
Теперь все, до, надеюсь, скорой встречи.
Искренне ваш, Эйсай Кободаси Хэйон».
Император посмотрел на Рипа.
— Ну и шельмец! — Он опять углубился в письмо.
«P.S. Всячески гоню от себя мысль, что с вами что-либо случилось, и это послание не попадет к адресатам. Жду вас с 17 шаввала, каждый день с восьми утра до восьми вечера в центральном парке дворца».
— Это все? — спросил Рип, когда император оторвал глаза от послания.
— А тебе мало? Ну и что ты на это скажешь? Твой дружок хоть что-нибудь может сделать, чтобы потом не пришлось вытягивать его? А если бы мы и правда пропали?
— Не пропали же. Зато теперь знаем, где Эйсай. Какие будут указания?
— Какие, какие, иди, и чтоб через час вы оба были во дворце. У меня еще не прошло плохое настроение, поэтому не терпится всыпать твоему дружку по первое число, чтоб впредь отпала охота к любым авантюрам.
— Понял. — Что Рип понял, так это то, что поспать сегодня ему так и не удастся.
На одной из скамеек, что украшали большую аллею центрального парка, сидели парень и девушка. У парня были черные прямые волосы и узкие глаза. Внешне он мало чем отличался от гуляющих здесь же посетителей парка. Зато ярко-рыжие волосы его спутницы были довольно необычны, словно огненный цветок притягивая взоры отдыхающих.
Часы только что пробили полдень, и многочисленные посетители засобирались домой — переждать полуденный солнцепек. К тому же на сегодня 22 шаввала 1999 года был намечен матч между футбольной командой Нихонии и сборной Галактической Империи — отборочный тур Кубка Чемпионов.
— Ну и долго нам еще торчать здесь у всех на виду? — не слишком довольно поинтересовалась девушка.
— Не знаю. — Настроение юноши казалось не лучше. — Если мое послание дошло, нас должны были забрать еще пять дней назад.
— А что это за друзья такие, — не унималась рыжая. — Непонятные послания? Почему нельзя просто встать и пойти к ним домой? Обязательно торчать здесь целыми днями? Ты же говорил, что ты местный.
— Местный, — вздохнул юноша.
— Тогда почему ты до сих пор не показал мне свой дом?
— Показать-то я могу, да вот только войти туда мы вряд ли сумеем.
— Знаешь, я с трудом понимаю тебя. Это твоя планета, твой дом, но мы живем в гостинице. Я послушалась тебя, отпустила команду, если есть проблемы, ты только намекни, мы живо справимся.
— Успокойся. — Эйсай любовался прекрасным рыжим созданием. Сейчас, без скафандра, одетая как женщина, причесанная и накрашенная, Ольга выглядела особенно привлекательно. Чертовски привлекательно. — Все не так просто. Ни ты, ни твои люди мне помочь не смогут, во всяком случае, не сейчас… — Он осекся. — Чтоб я сдох!
— Эйсай, что с тобой?
Нихонец вскочил со скамейки и во весь опор понесся навстречу высокому широкоплечему молодому человеку с забинтованной головой и уставшими глазами. Незнакомец неспешной походкой двигался в сторону парочки.
Девушка мало что поняла, но молодые люди приблизились и заключили друг друга в объятия.
Ольга подошла к обнимающимся.
— Рип! Рип! — хлопая высокого юношу по плечу, восклицал Эйсай. — Старый черт. Ты даже вообразить не можешь, как я рад видеть тебя. Жуткое время…
Незнакомец безуспешно силился оторвать улыбающегося Эйсая.
— Погоди, эдак ты меня совсем задушишь. Я тоже рад видеть тебя.
— Да! — Эйсай отодвинулся от друга. — По-моему, я писал, что буду ждать вас семнадцатого, а сейчас уже двадцать второе, какого черта ты заставил торчать меня здесь целых пять дней?
Рип улыбнулся.
— Решил, тебе не помешает немного проветрить мозги.
— Ах ты… — Эйсай опять кинулся на него.
Когда друзья снова кончили обниматься, Эйсай поманил к себе Ольгу.
— А это, — представил он, — Оля. Именно благодаря Оле мне удалось выжить в этом времени. И еще, я считаю, она самая прекрасная девушка во всей галактике. Только попробуй не согласиться со мной!
— Мне даже и в голову не пришло. Рип Винклер, — представился юноша. Имею честь быть другом этого взбалмошного субъекта. И хотя я ему и друг, скажу вам откровенно, он вас недостоин.
— Спасибо. — Оля ответила улыбкой.
— Но, но, ты поосторожнее, — набычился Эйсай, — как это недостоин, тоже мне, друг называется. И это после того, как я спас этому неблагодарному жизнь.
— Однако потом я вытянул тебя из тюрьмы.
— То не считается, в тюрьме был не я один.
Ольга, смотря на них, едва сдерживала улыбку, настолько стоящие перед ней уже взрослые мужчины сейчас походили на двух расшалившихся подростков.
Рип взглянул на часы.
— Нам пора. — Он многозначительно посмотрел на Эйсая.
— Ты поставил таймер?
— Да.
— Ох, не доверяй этой штуке. Сколько у нас времени?
— Пятнадцать минут, пошли, надо найти еще укромное место.
Эйсай взял за руку девушку.
— Ничему не удивляйся, дорогая, скоро ты окажешься у меня дома.
— Разве она идет с нами?
— Да, — твердо кивнул Эйсай, — без нее я не двинусь с этого места. И не отговаривай меня.
Рип махнул рукой.
— Ты совершеннолетний, поэтому, как знаешь. То-то обрадуется император, он и так уже молнии мечет по поводу твоей выходки.
— Вот видишь, одной провинностью больше, одной меньше, все равно отвечать.
— Она знает, куда мы идем?
— А куда мы идем? — встряла Ольга.
— Пока нет, но узнает.
— Прекратите говорить загадками, — насупилась девушка, — не забывайте, что я еще здесь.
— За это можете благодарить вашего спутника, — кивнул Рип на Эйсая, пусть сам объясняет и покороче.
— Ну! — Девушка повернулась к нихонцу. — Что это за место, куда вы меня тянете?
— Не сейчас, — смутился Эйсай. — Главное, доверься мне и ничего не бойся, а когда придет время, ты все поймешь.
— Надеюсь. — Девушка вложила свою руку в протянутую ладонь Эйсая. Придется еще раз поверить тебе, но не думай, что это войдет у меня в привычку.
— Никогда, любимая.
Рип помахал им из стоящей неподалеку обвитой виноградом беседки.
— Эй, сюда!
Внутри Эйсай огляделся.
— Неплохо и снаружи нас не видно.
— Ты поменьше разговаривай, а давай прижимайся ко мне, тесный контакт обязателен.
— Жаль, что ты не девушка. — Эйсай подошел к другу, Ольга также, повинуясь знаку нихонца, не без удивления прильнула к нему.
— Представляете, если сейчас кто-то зайдет сюда… — Эйсай не закончил. Вокруг все потемнело, накатила волна холода, горло сжало спазмом удушья, а в следующее мгновение все почувствовали себя зажатыми в тесном пространстве кокона.
В самом низу человеческой пирамиды находился Рип, на нем комфортно расположился Эйсай, венчала ее Оля. — Может, наконец уберешь свой локоть с моей шеи, — раздался сдавленный голос снизу.
Оля удивленно огляделась. Судя по всему, она находилась в одном из помещений звездолета.
Следом из капсулы уже вылезал Эйсай. Вытянувшись во весь рост, юноша сделал глубокий вдох полной грудью.
— И дым отечества нам сладок и ласкает слух… Потирая пострадавшую шею, наружу выбрался Рип.
С едва слышным хлопком створки капсулы закрылись. Юноша с ненавистью оглянулся.
— Интересно, можно ее поставить вертикально? — Он еще раз помассировал шею.
— Я дома, дома! — Эйсай подхватил Олю на руки и закружился с ней по помещению.
— Отпусти меня, сумасшедший. — Между бровей девушки залегла складка. Может, я глупая, но я ничего не понимаю. Всего мгновение назад мы находились в парке, а потом хлоп, и мы уже здесь. Как это может быть, и что это за штука, из которой мы только что вылезли?
Мужчины переглянулись.
— Ну давай, Сократ, разъясняй, — напутствовал друга Рип.
— Я… э-э-э… — Эйсай явно не ожидал, что оправдываться придется так скоро. — Понимаешь, Оля, это… — палец уперся в приборную панель Тай-Суя, это машина мгновенной транспортировки. — Не обращая внимания на выпученные глаза Рипа, нихонец невозмутимо продолжал: — Она, понимаешь, сделает революцию в межпланетных перелетах. Практически мгновенно переносит предмет из одной точки в другую. Вот, — вздохнул он облегченно.
— Мгновенная телепортация. — Девушка с сомнением посмотрела на Тай-Суй. — Что-то я не слышала раньше о подобной штуковине.
— Опытный образец! И вообще, это секретная военная разработка.
— Но это же невероятно! Фантастика! Путешествия уже не будут занимать столько времени. Революция в торговле, туризме, коммуникациях, доставке грузов… Замечательно!
— Ну, так уж… — Эйсай скромно потупился.
— Просто не верится! А на какой мы сейчас планете?
— На Хонсе, — не задумываясь, выпалил Эйсай.
— Но ведь мы и были на Хонсе.
— Ну да…
— И если прибыли на Хонс опять же, то зачем эта штука?
— Э-э, я же говорю, опытный образец. Она пока не действует на больших расстояниях. Так, в пределах одной планеты, и вообще телепортация, это довольно сложная проблема, — он авторитетно поднял указательный палец, требуются знания математики, физики и… э-э-э… всяких других наук.
— Но если она действует в пределах одной планеты, да еще и такая секретная, зачем ты показал ее мне? Конечно, путешествие произвело на меня впечатление, но, учитывая сколько мы ждали, разве не быстрее было просто взять флайер?
Рип с улыбкой следил за другом.
— Быстрее, — согласился Эйсай, — но… ты правильно сказала, я хотел удивить тебя. К тому же теперь от тебя у меня секретов нет.
— Мне все-таки кажется, что ты что-то скрываешь, — с подозрением посмотрела на него Ольга.
— Ну что ты, — Эйсай что есть мочи выпучил глаза, старательно изображая невинный взгляд, — как ты вообще подумать могла такое. — Он даже попытался обидеться.
— Ладно, хватит спорить, — прервал их диалог Рип. — Оля, я надеюсь, со временем Эйсай все объяснит тебе подробнее, но сейчас мне нужно забрать его. Нас ждет император.
— Да, меня ждет император, — вцепился в эту идею нихонец, — а он, знаешь, ждать не любит. Девушка удивилась:
— Ты знаком со здешним монархом?
— Да-а, я многих знаю. Я еще и…
Рип потянул молодых людей к выходу.
— Поздравляю, — прошептал он нихонцу в ухо. — Зрелище достойное награды киноакадемии.
— А что я должен был ей ответить? — насупился Эйсай.
— У тебя с ней серьезно?
— Так серьезно, как не было еще ни разу в жизни.
— Тогда правду.
— Да ты что! Я помню, как сам прореагировал, когда впервые услышал от вас про машину времени. Нет, тут надо действовать более тонко.
— Ты предпочитаешь, чтобы она включила радио или взяла газету и обнаружила, что перенеслась на четверть века вперед?
— Об этом как раз я хотел поговорить с тобой. Помоги, будь другом. Пока я буду у императора, отведи ее ко мне, но проследи, чтобы на глаза Оле не попадалось ничего, что могло бы открыть ей, где она на самом деле оказалась.
— Легко сказать, да таких вещей тысячи.
— Таких вещей не так уж и много. Любое изобретение и новинку нашего времени можно представить как экзотическую вещь с другой планеты. Главное, чтобы она не увидела календарь или что-то в этом роде.
— Вечно приходится разгребать за тебя.
— Ты мне друг? Ты же видишь, вопрос жизни и смерти.
— Ладно, чего не сделаешь… Но обещать не буду, сделаю что смогу.
— Спасибо. — Эйсай полез обниматься.
— Вы снова шепчетесь, — подала голос Оля. — Я права, от меня что-то скрывают.
— Что ты, любимая, просто у моего друга пропала невеста, и я как раз спрашивал его об этом.
— Наконец-то удосужился поинтересоваться.
— Замотался, извини. Как слетали, удачно?
— Нет. — Рип поник головой. — Марико пока не нашли, однако кое-какие ниточки имеются. Помнишь тот глаз-татуировку на плече у пленника?
— Ну.
— Оказывается, это знак одной секты. Выкалывают его своим адептам. Мы даже нашли планету, где они обосновались…
— И, ну!
— Баранки гну! Не было там никого. Давно не было. — Рип сжал кулаки. Если бы мне попался хоть один из этих глазастых гадов. Задушил бы собственными руками.
— Это оттуда? — Эйсай дотронулся до повязки.
— Один звереныш принял меня за свой обед. Вообще-то он оказался почти прав, если бы не император.
Молодые люди дошли до ворот из ангара.
— Ну, мне пора. — Эйсай повернулся к девушке. — Оля, я скоро приду, а пока Рип отвезет тебя ко мне домой. Чувствуй себя там как хозяйка.
— Возвращайся скорее. — Девушка поцеловала его.
Эйсай с трудом оторвался от девичьих губ. Пробурчав что-то нелестное в адрес правителя, он направился к входу во дворец.
Когда Рип вошел в кабинет Таманэмона, первым делом в глаза бросался поникший Эйсай. Вид у того был как на картине «Опять двойка».
— Вызывали? — Винклер кивнул правителю.
— Ты оставил ее одну! — поднял несчастные глаза Эйсай. — Ну не мог же я быть и тут и там одновременно.
— Что еще за секреты. Кого ты оставил одну, Рип? — Император по-прежнему пребывал в плохом настроении. — Ты не рассказал?
— Не успел. — Нихонец, совсем как при предыдущем разговоре с Ольгой, безуспешно старался выглядеть невинно. — Таманэмон-сан буквально перед твоим приходом кончил распинать меня.
— Объяснит мне кто-нибудь, что случилось, или нет! — не выдержал император. — Неужели Эйсай, помимо всего прочего, умудрился еще что-то натворить.
— Ну, нельзя сказать, чтобы натворить, так, кое-какие мелочи.
— Ага, мелочи, — поддержал друга в трудную минуту Рип.
— А именно?
— У него дома девушка.
— Футы, черт, напугали старика. Я уж думал, и правда что-то серьезное. Тогда понятно, почему ты так торопился вырваться отсюда. А я уж грешным делом по-стариковски подумал, что мои нотации таки задели тебя.
— Задели!.. немного, — смилостивился Эйсай.
— Девушка хоть хорошая?
— Очень.
Старик впервые за время разговора улыбнулся.
— И когда ты успеваешь, и часа не прошло, как вернулся, а уже девушка.
— Успел, — вздохнул Эйсай.
— Она из прошлого, — помог другу Рип.
— Из про… Что-о-о! — Реву императора позавидовал бы ищущий самку носорог. — Откуда?
— Из прошлого. — Эйсай был сама невинность. Он тут же успокаивающе добавил: — Но совсем из недалекого. Двадцать три года. Это и прошлым-то назвать смешно. Правда, Рип?
— Правда. — Мольба о помощи снова нашла поддержку у друга.
— Да ты хоть соображаешь, что натворил! Не говоря уже, что посвятил постороннего человека в тайну, своим поступком ты можешь нарушить ткань времени, изменить будущее, если оно уже не изменилось. Вещь, предмет, еще куда ни шло, но вытягивать живого человека из его времени… А если она должна была стать матерью какого-то сдвинутого гения-ученого, впоследствии открывшего, скажем, новое топливо для звездолетов. Топливо, позволяющее увеличить их грузоподъемность и уменьшить время перелетов. Что тогда?
— Тогда корабли перебьются. Полетают на старом.
— Ты прекрасно понимаешь, что это всего лишь пример. Вариантов может быть тысячи, и далеко не все придут нам в голову. Ты непременно должен вернуть девушку обратно.
— Нет! — твердо сказал Эйсай. — Можете делать со мной что хотите, но я этого не сделаю.
— Откуда такое упрямство! Своим поступком ты ставишь под угрозу будущее.
— Хрен с ним, с этим будущим, да и с прошлым тоже, Олю я не оставлю ни в коем случае. Можете ругать меня, грозить, сослать из Нихонии, но от этой девушки я не отступлюсь.
Император устало опустился на свое место.
— Ты любишь ее?
— Больше жизни! Знаю, что это звучит слишком по-книжному, но это так.
— Дожили. Я чувствовал, что стоит тебя допустить до Тай-Суя и просто так это не пройдет. Она знает о твоих чувствах?
— Знает.
— Ну и…
— Что?
— Она любит тебя, дурья твоя башка?
— Думаю, да. Во всяком случае, она согласилась некоторое время погостить у меня.
— Некоторое время погостить. И ради этого ты ставишь под угрозу величайшую тайну…
— Любовь с повязкой на глазах, — подсказал Рип.
— А брак эту повязку снимает. Как я понял, она пока не знает, что оказалась в будущем.
— Да.
— И что ты теперь намерен предпринять?
— Предложу остаться со мной. Если она согласится, то расскажу ей правду.
— И переубедить тебя никак нельзя.
— Можете даже не пытаться.
— Не буду. Как говорится, все что ни делается, все к лучшему. Кто знает, может, это действительно твоя судьба. Одно плохо, круг посвященных в Тайну Дома расширяется, прямо в геометрической прогрессии. Говорили же в старину, тайна, известная больше чем одному человеку, перестает быть тайной. Вот и утверждай после этого, что древние были глупее нас.
— Ваше величество, — поклонился Эйсай, — за Олю я могу поручиться.
— Выходит, ее зовут Оля. Ладно, оставим пока все как есть. Позже я обязательно хочу услышать историю вашей встречи.
— Мы еще и на свадьбу вас пригласим. — Эйсай понял, что буря миновала.
— Невесту не забудь спросить.
— Сегодня же. — Эйсай уже повернулся к двери.
— Какой быстрый, — остудил его император, — разговор еще не окончен. Теперь я хочу услышать объяснение, за каким… в общем, почему ты поперся в прошлое?
Эйсай обреченно вздохнул:
— Значит, так…
— Та-ак. — За окном заметно потемнело, Рип с трудом удерживал падающую голову, но императора ни сон, ни усталость не брали. — Значит, ты говоришь, таймер возврата не сработал.
— Точно так. — Эйсай, судя по виду, чувствовал себя не лучше. — Я застрял там.
— Странно, очень странно. Если честно, то я впервые за всю историю Тай-Суя слышу о таком.
— В последнее время машина времени вообще ведет себя непонятно, напомнил Рип. — То отказывается переносить в определенное время или место, а теперь вот еще и не возвращает.
— Да, довольно необычно. Не хочется даже думать об этом, но что, если Тай-Суй начал ломаться. В конце концов, эту машину сконструировали прогомианцы, ей сотни тысяч лет. Ничто не может существовать столь долго, даже машина времени.
— Ну и что нам делать? Починить-то ее некому.
— А неизвестные кнопки? — подал голос Рип. — Да, мы умеем пользоваться Тай-Суем, но по меньшей мере половина из его переключателей для нас белые пятна. Что они делают, какие еще возможности скрываются в этой установке? Может, с помощью кнопок можно исправить ее или проникнуть в закрытые времена.
— Все может быть, но вот как узнать это.
— Экспериментально! — вскочил Эйсай. — Хотите, я попробую? Будем нажимать все подряд, глядишь, что и получится.
— Шашлык из тебя получится. Без моего ведома не вздумайте ничего нажимать. Мало того, что можно окончательно доломать Тай-Суй — это еще полбеды, но мы не знаем, какие силы заключены под корпусом этой штуковины. Откуда она черпает энергию. На ее месте может возникнуть вполне приличный взрыв. Экспериментируя с Тай-Суем, мы подвергнем опасности не только себя, но и весь дворец, а вполне возможно, и планету.
— Или систему, — согласился Рип.
— Или систему. Она вполне может разнести нас на атомы, а то и перенести вместе с солнцем в другое время или иное пространство.
— Но что же тогда делать? — Эйсая так и переполняла жажда действий.
— Не знаю. — Император пожал плечами.
— Слушайте. — Рип поднял голову, раз от раза сделать это становилось все труднее. — О способах управления и возможностях Тай-Суя мы знаем со слов императора Киото, впервые нашедшего ее, так?
— И что с того?
— Меня и раньше поражало, как человек, отыскавший где-то на затерянной планете, что само по себе уже не легко, загадочную установку, догадался не только о том, что перед ним, но и как этим пользоваться. При этом не разнеся на атомы вышеуказанную планету.
— Повезло, наверное, или случайно получилось.
— Позвольте усомниться. Даже я, зная о существовании Тай-Суя и имея прямые доказательства его деятельности, и то далеко не сразу поверил, что путешествия во времени возможны. А теперь представьте картину: вы находите машину, абсолютно незнакомую и не похожую ни на одну из виденных до сих пор. Затем, после недолгих мытарств, вы догадываетесь, что перед вами машина времени, разбираетесь в ее устройстве и овладеваете управлением. Какова вероятность подобного?
— Практически нулевая, — бойко ответил Эйсай.
— На что ты намекаешь?
— Я лишь строю логическую цепочку. Может, я, конечно, ошибаюсь, но не помог ли кто вашему родственнику разобраться с ней.
— В преданиях об этом ничего не сказано. Да и кто это может быть. До сих пор живущий прогомианец?
— Не обязательно. Пока ее не нашел ваш предок, машина много лет простояла в пещере. Точно мы не знаем, но давайте предположим, что ею владели и другие люди, или не люди.
— И один из них передал секрет императору!
— Ну, допустим, — император был далек от энтузиазма, — это так, и все сказанное тобой правда, что это нам дает? Как помогает спасти Марико? Что ты предлагаешь конкретно?
— Я предлагаю отправиться к императору Киото и на месте разобраться в ситуации. Может, он, или тот, кто ему помог, знал больше, чем знаем мы.
— Прекрасная идея! — Глаза Эйсая блестели, в отличие от невыспавшегося Рипа. Нихонец был готов без перерыва ринуться в следующее приключение. Летим! Сегодня же!
— А как же твоя спутница? — напомнил император.
— А, да. — Энтузиазма поубавилось. — Сегодня не могу, но на днях обязательно.
— Не торопи, тут все обмозговать надо.
— Да чего еще думать! Идея блестящая, летим и все тут! Только сейчас пришло в голову, мы же можем вернуться в этот же день и я еще успею поговорить с Олей.
Император почесал лоб.
— Идея действительно неплохая… А так как нет никаких других, то я, пожалуй, согласен испробовать ее. Если, конечно, Тай-Суй нас на этот раз не подведет.
— Придется рискнуть. Когда отправляемся, завтра?
— Некоторых лучше оставить дома.
— Если вы полетите без меня, то как только освободится Тай-Суй, я все равно отправлюсь следом, — серьезно предупредил молодой нихонец.
— Ну что ты с ним будешь делать. Будет меня, в конце концов, хоть кто-то в собственном дворце слушаться! — всплеснул руками император. — А ты что скажешь, Рип?
— Да куда ж его денешь.
— Клянусь, вы не пожалеете об этом!
— Я уже жалею, — строго посмотрел на Эйсая император.
За столом, словно хозяин, развалился широкоплечий Каин.
— Мы пропустили на Угрюмую Эйсая, а также предупредили ЕГО, чтобы ожидал там интересующую ЕГО личность.
— Надеюсь, ОН ни о чем не догадывается? Проделали аккуратно? — спросил голос.
— Не может быть даже тени подозрения, что информация исходила от нас. Проведена полная чистка.
— Хорошо. Как ОН отреагировал, что вместо ожидаемого в ЕГО руки попал нихонец?
— Нормально. Даже обрадовался, вы же знаете, у них старые счеты.
— А Рип, он не пытался проникнуть к родителям?
— Конечно, сразу после разговора с Эйсаем и императором.
— Надеюсь, неудачно?
— Могли бы и не уточнять. — Широкоплечий даже несколько обиделся.
— Не дуйся, Каин, — успокоил голос, — вы прекрасно поработали.
— Ваша Святость! Ваша Святость! Где вы! — Голос одного из старших наставников доходил уже до хрипа. — Прибыла делегация из Наалы. Вам нужно срочно явиться в парадную залу!
Их Святость, которому недавно исполнилось двенадцать лет, в этот момент, не обращая ни малейшего внимания на охрипшего наставника, сдвинув черные, как и волосы, брови, сосредоточенно отрывал крыло у очередной мухи. С дюжину несчастных насекомых уже бегало у ног мальчика. Сейчас, без крыльев, они походили на диковинных жуков, и это очень забавляло молодого Баалина.
Баалином его назвал узнавший мальчика Первый Жрец. В переводе с древне какого-то это означало сын бога.
Закончив с последним животным, мальчик пустил его к собратьям.
Секунду он рассматривал копошащуюся кучу, а затем несколькими ударами ноги затоптал насекомых.
В этот момент в дверях комнаты появился наставник.
— Ваша Святость! Баалин! Вот вы где. А мы уж обыскались. Вам нужно срочно переодеться, прибыла делегация с Наалы, они уже в парадной зале… ждут.
— Я никуда не пойду. — Мальчик упрямо расставил ноги, черные глазки уставились на наставника.
— Но послы…
— Я никуда не пойду! — Голос Баалина сорвался на крик. — Тут я хозяин! И это все мое! — Он развел руки. — А ты и прочие здесь только из моей милости. Или ты забыл, что в твои обязанности входит лишь прислуживать мне.
— Однако обязанности мессии…
— Миссия, мессия. Только и слышу. Как же вы мне надоели! — Он отвернулся от наставника и направился к переговорному устройству в углу комнаты. — Срочно старшего распорядителя в мои покои! — Мальчишка оторвался от микрофона и довольно посмотрел на едва дышащего старика. — Быстро!
Через минуту, одетый в темную рясу дважды посвященного, старший распорядитель стоял по стойке «смирно» перед молодым мессией.
— Вы меня звали, Ваша Святость?
— Конечно, звал! — Скверный характер юного Баалина хорошо был известен всем обитателям Храма. — Скажи, кто здесь главный? — Палец уперся в распорядителя.
— Вы, Ваша Святость.
— А зачем здесь ты?
— Чтобы служить вам, Ваша Святость.
— То-то. — Мальчик злобно и совсем не по-детски ухмыльнулся. — Тогда слушай мой приказ: я желаю, чтобы этого, — палец переместился на согнувшегося в поклоне наставника, — сегодня же вышвырнули из Храма.
Губы наставника побелели.
— Мало того, — продолжил мальчик, с удовлетворением наблюдая происходящие со стариком перемены, — на ближайшем сейме вы объявите, что я, своей высшей волей, отлучаю его от церкви, и… объявляю угодным Ака Майнью делом нанесение всяческих как телесных, так и духовных оскорблений отлученному!
Несчастный старик, вся вина которого заключалась в том, что он выполнял свои обязанности, со стоном свалился к ногам двенадцатилетнего ребенка.
— За что, Ваша Святость? Только не отлучение! Здесь прошла вся моя жизнь! Я всегда ревностно служил Господу нашему и свято чтил все Его заповеди! Я любил вас и оберегал как своего собственного сына! — по морщинистому лицу несчастного катились слезы.
— Я сказал свою волю, — процедил мальчик. — Теперь выкиньте это отребье из моего Храма. Или кто-то здесь намерен обсуждать приказы Мессии? Прищурив глаза, он глянул на распорядителя. Тот тяжело сглотнул появившийся в горле комок.
Когда двое плечистых младших служек унесли обессилевшего наставника, Баалин снова обратился к распорядителю:
— Еще одно…
— Да, Ваша Святость.
— Совсем недавно я узнал, что от меня здесь кое-что скрывают.
— Никто не посмеет, Ваша Святость, и этот Храм, и все мы принадлежим вам.
— Не мели ерунды! Комната в цокольном этаже, та, с железной дверью. Она заперта! Я требовал открыть, но никто и не думал слушаться. Это что, бунт?
— Ни в коей мере, Ваша Святость, мы не осмелились бы…
— Тогда пошли, ты мне сейчас покажешь, что там. Мужчина побледнел.
— Я не могу этого сделать.
— Что-о-о! Тебе мало увиденного! Да я тебя…
— Вы можете даже велеть отрубить мне голову, но эту комнату я вам не открою. И никто не откроет. По крайней мере не сейчас.
— Что ты такое мелешь! Не сейчас? В таком случае когда же? И, во имя моего отца, что там хранится, что даже мне нельзя посмотреть?
— Эта комната… Это сокровищница. В ней лежит самое дорогое сокровище нашей веры. Предсмертный свиток святого Троцеро.
— Вот как… — Мальчик заметно поостыл. — Вот где, выходит, вы его держите. Это послание моего отца Ака Майнью своему сыну, то есть мне, записанное Троцеро со слов бога десять веков назад?
— Мудрость моего господина несоизмерима с его возрастом.
— Оставь. Если не ошибаюсь, я прочитаю его, когда мне исполнится двадцать один?
— Да, а до этого ни один смертный, кроме Великого Троцеро, не заглядывал в него.
— Ладно. — Мальчик окончательно успокоился. — Любопытно будет узнать содержание, хотя и не терпится. — Он сморщил нос и махнул распорядителю. Вели, чтобы кто-то принес мне одежду, пойду к послам. Надеюсь, они привезли подарки.
Как ни торопился Эйсай, но вернуться домой ему удалось только, когда на улице уже окончательно стемнело.
Невозмутимый, по рангу, дворецкий встретил юношу на пороге.
— Рад вас снова видеть, Эйсай-сан.
— Спасибо, взаимно, моя гостья, она…
— В гостиной.
Эйсай помчался по коридору.
С замиранием сердца юноша переступил порог. Закинув ногу на ногу, Оля сидела на диване в центре гостиной и не торопясь перелистывала яркий журнал.
Она не сразу заметила появление Эйсая, и юноша получил возможность несколько мгновений полюбоваться гостьей. Девушка прекрасно вписывалась в общую роскошную обстановку. В ней не только не чувствовалось скованности, напротив, держала она себя так, словно провела в подобном доме всю жизнь.
Честно говоря, Эйсай боялся, что Ольга, как многие люди, никогда не бывавшие в замках или больших домах, будет чувствовать себя не в своей тарелке. По счастью, этого не случилось.
Почувствовав направленный на нее взгляд, Оля подняла голову. Глаза ее засветились.
Вспорхнув со своего места, девушка подбежала к Эйсаю и обвила его шею руками.
— Что так долго? — Она дразняще приблизила свои губы к его губам.
— Если бы я мог, я вообще не покидал бы тебя. Никогда. — Эйсай сделал попытку приблизиться, но она проворно отклонила голову.
— Подожди, я ждала тебя довольно долго и теперь хочу поговорить.
— Говори, я слушаю. — Эйсай опять попытался поцеловать ее, но Оля выскользнула из объятий юноши.
— Ты даже не спрашиваешь, о чем мы будем разговаривать?
— От тебя я готов слушать все что угодно. — Эйсай хотел снова обнять ее, но девушка отбежала так, что между ними оказался диван.
— Погоди, — посерьезнела Оля, — я сидела в этом доме целый день и заметила кое-какие странности. Не объяснишь ли мне, что они означают?
— Какие странности? — В голове у Эйсая застучали тревожные молоточки.
— Например… — Девушка подошла к витрине, в которой были выставлены сияющие золотом всевозможные кубки и статуэтки — трофеи Эйсая с многочисленных соревнований. — Что это? — Она указала на один из призов, затем начала поочередно указывать на другие. — И вот это, это?
Эйсай облегченно выдохнул.
— Ну, понимаешь, это я заработал…
— Я говорю не про награды, а про надписи на них.
Молоточки застучали сильнее.
— А что там написано?
— Ты прекрасно знаешь и без меня. — Оля открыла витрину и взяла один из призов. — Победителю Нарского городского чемпионата 2020 года в стрельбе из лука по движущимся мишеням. Или вот. — Она провела пальцем по надписи на подставке следующего. — Третье место. Любительские соревнования кэмпо 2022 год. А здесь…
— Я знаю, что там.
— Тогда ты знаешь и это. — Девушка подняла с дивана отложенный журнал. — Любопытные вещи иногда можно узнать, особенно если обратить внимание на дату номера. — Она бросила журнал обратно на диван и уселась рядом. — Я жду объяснений.
Эйсай опустился в кресло напротив.
— Все не так просто, как ты думаешь.
— Я и не думаю. Судя по тому, что я увидела, все даже очень не просто.
— Тебе придется во многом пересмотреть свои взгляды на устоявшиеся вещи.
— За прошедшие полдня мои взгляды уже достаточно пошатнулись, так что за это можешь не волноваться.
— Что ж, тогда все началось с того…
Эйсай начал историю с императора Киото, первым нашедшего и применившего Тай-Суй, затем он перешел к Рипу, Марико, теперешнему императору и, наконец, закончил сегодняшним днем. Он рассказал о похищении Марико, пленнике с татуировкой и своей роли во всей этой истории.
Вопреки опасениям, Оля довольно спокойно приняла идею путешествий во времени. Скорее всего девушка уже догадывалась о подобном и сейчас лишь получила подтверждение.
— Значит, я в будущем? — уточнила она.
— Не в таком уж далеком. Каких-нибудь двадцать три года вперед.
— Поэтому мы просидели столько времени в парке. Почему же ты раньше не рассказал мне об этом. Неужели думал, что я ни о чем не догадаюсь?
— Честно говоря, я хотел тебе рассказать со временем. Раскрой я правду раньше, ты приняла бы меня просто за психа или оторванного от реальности фантазера, но что еще хуже, ты никогда бы не согласилась отправиться со мной.
— А для тебя это было так важно?
— Важнее жизни. Если бы ты не согласилась, я потащил бы тебя силой. Или потом вернулся.
Оля встала с дивана и пересела на подлокотник кресла Эйсая.
— Глупенький, — она взъерошила ему волосы, — я бы все равно пошла с тобой.
— Не обманываешь?
— Конечно, нет. Когда я расставалась с командой, хоть я и говорила им, что погощу и вернусь, я знала — это надолго. Я встретила тебя.
— Оля, останься со мной. Я хочу этого, очень хочу. Здесь, в этом времени. Навсегда.
— А ты ничего не забыл сказать?
— Э-э-э…
— Нечто главное.
— Я люблю тебя.
— Вот теперь все формальности соблюдены. — Оля прильнула к его губам.
— Нет, не все. — Преодолевая себя, Эйсай отстранился от девушки. — Я еще не получил твоего ответа.
— Разве и так непонятно?
— Мне нет, скажи это вслух.
— Я тоже люблю тебя.
Глядя на расплывшуюся физиономию Эйсая, девушка не удержалась.
— У тебя сейчас такой вид, как у ребенка, который получил в подарок давно выпрашиваемую игрушку.
— У меня очень счастливый вид. — Эйсай притянул ее к себе. — И пусть только кто попробует отобрать эту игрушку. Любимую.
Влюбленные слились в поцелуе. Руки Эйсая ласкали волосы, плечи, руки девушки. Затем они передвинулись на грудь.
— Что ты делаешь? — Вопреки лукавой интонации дыхание девушки участилось, глаза блестели.
— Я не все сказал тебе. Завтра я должен отправиться в одно путешествие, ненадолго.
— Это опасно? — посерьезнела девушка.
— Что ты. Не опаснее дневной прогулки по сельской улице.
— Ты что-то недоговариваешь. Оно связано с похищением принцессы?
— В большей или меньшей степени.
— И когда ты вернешься?
— Скоро, — он опять потянулся к губам девушки, — очень скоро.
— В таком случае, сколько у нас осталось времени?
Эйсай кинул взгляд на часы.
— Часов двенадцать, не больше.
— Тогда не будем тратить его на пустые разговоры. — Глаза, весь вид девушки были красноречивее слов.
Эйсай сглотнул застрявший в горле комок. Сам юноша испытывал примерно то же. Он подхватил девушку на руки и понес ее в сторону спальни.
— Эйсай.
— Да.
— Пожалуйста, не включай свет.
— Почему, ты чего-нибудь боишься, неуверенна, я тороплю события? Скажи, я все пойму.
— Глупенький. Все хорошо. Просто не включай, считай это женским капризом, и… будь осторожен…
— В каком?.. Постой, у тебя это в первый…
— Я люблю тебя, Эйсай Кободаси.
— Я тоже люблю тебя! Ты даже не представляешь, как я люблю тебя, и я буду очень осторожен…
Оля выскользнула из-под обнимающей ее руки. Эйсай сладко спал рядом. Девушка посмотрела в окно. Светало.
Оля подошла к стенному шкафу. Среди прочих вещей девушка отыскала светлую рубашку Эйсая с длинными рукавами. Когда она надевала ее, на плече девушки мелькнул темный знак. Татуировка была хорошо заметна на фоне светлой кожи. Изображала она стилизованный глаз. У глаза был звездообразный зрачок.
Прикрыв рисунок рукавом рубашки, девушка снова юркнула под теплое одеяло.
Император в который раз посмотрел на часы. Затем перевел тревожный взгляд на Тай-Суй.
— Если через пять минут наш знаток женских сердец не появится, отправляемся без него.
— Как это без меня! — раздался с порога бойкий голос. В дверях стоял цветущий Эйсай.
— Где это тебя носило? — далеким от вежливости тоном поинтересовался император.
— А неженатым мужчинам такие вопросы задавать неприлично.
— Ну, ну, — Рип выразительно посмотрел на мешки под глазами и опухшую физиономию друга, — наверняка книгу читал до полуночи.
— Ага, — довольно согласился Эйсай, — занимательная такая, как вернусь, обязательно перечитаю.
— Интересно, когда же, не сочти нескромным, ты закончил увлекательное чтение?
— Под утро, — потупил взор юноша.
— Вы двое! Прекратите нести ахинею. Хотите дурачиться, идите в коридор! — Император широкими шагами мерил пол перед установкой. — Вы знаете, что император Киото в четырнадцатилетнем возрасте убежал из дома, дабы избежать участи братьев, убитых братом отца.
— Это есть в учебнике истории, — напомнил Эйсай. Император смерил его испепеляющим взглядом.
— Вопрос был риторический, а сейчас замолчи и слушай, я еще за первый раз не простил тебя. Гм. — Оратор прокашлялся. — Где скитался наследник, об этом до нас дошли лишь обрывочные сведения. Сначала он работал то ли уборщиком, то ли посудомойщиком на одной планете, потом данных нет, потом он всплыл в качестве держателя ночного клуба, одним словом, это не столь важно. А важно то, что через пять лет, когда ему исполнилось девятнадцать, он нашел Тай-Суй и с помощью его свергнул незаконного узурпатора.
— Если он узурпатор, то и так понятно, что незаконный.
Император снова посмотрел на Эйсая уничижительным взглядом.
— Ты опять?
— Молчу, молчу.
— Что-то слишком игривое настроение у тебя сегодня. С чего бы это?
Юноша пожал плечами и сделал невинное лицо.
— Не знаю. Хоть убейте.
— Ладно. Мы имеем дату вступления Киото-сана в свои права. Я предлагаю отправиться в это время и, представившись ему, поговорить. Рассказать о наших проблемах. Думаю, если это в его силах, прадедушка нам поможет.
— Но сначала он должен нам поверить.
— А вот это уже придется постараться. Как и постараться, чтобы нас просто пропустили к императору. — Старик усмехнулся. — Вот уж никогда не думал, что придется искать пути проникновения в собственный дворец.
— Может, имеет смысл взять какую-либо из вещей, принадлежащих исключительно императорской семье. Если он ее опознает, то и разговор пойдет по-другому.
— Или нас засадят в кутузку за воровство. Нет, думаю, наших слов и, главное, осведомленности по поводу Тай-Суя должно хватить.
— А я считаю неплохой идею с вещами, — посчитал нужным подать голос Эйсай.
— Ты еще и разговариваешь? — Под взглядом правителя юноша замолчал. Впрочем, ненадолго.
— Оружие хоть мы с собой возьмем?
— Конечно: зенитную установку и с десяток ракет класса земля-воздух.
— Ну хоть бластер. Совсем маленький.
— Нет, — отрезал император, — мы летим не с бандитами сражаться, а поговорить с моим предком. И я не желаю, чтобы кое-кто, у кого чрезмерно чешутся руки, при первом удобном и неудобном случае хватался этими самыми руками за рукоятку. Однако на всякий непредвиденный случай я прихватил кое-что получше. Вот. — Император продемонстрировал им пачку кредиток необычной формы.
— Замаскированные бомбы? — с надеждой поинтересовался Эйсай.
— Деньги, — снисходительно посмотрел на юнца Таманэмон. — Старые кредитки, бывшие в употреблении триста лет назад. С трудом удалось добыть у коллекционеров.
— В определенном смысле они могут стать оружием, — согласился Рип.
Эйсай дулся, глядя на них обоих.
— Я-то думал… — Юноша вздохнул.
— Если других предложений нет, я предлагаю отправляться, — подвел черту император. 255
Стены капсулы растаяли, и путешественники обнаружили себя в грязной подворотне, причем точнехонько в центре отвратительно пахнущей помойной кучи.
Вокруг с дружным жужжанием парили зеленые и удивительно крупные мухи. Запах стоял, как во время газовой атаки.
— С прибытием. — Эйсай отогнал от себя самое назойливое и самое откормленное насекомое. Рип закрыл нос, посмотрел по сторонам, а затем себе под ноги.
— Или это случайность, или у Тай-Суя есть чувство юмора. — С чавкающим звуком юноша вытянул уже начавшую погружаться ногу, что вызвало очередной наплыв благовоний.
— Может, выберемся отсюда. — Эйсая атаковало уже не меньше дюжины жужжащих монстров.
По колено увязая в отбросах, Рип направился к суше. За ним молча последовал император, замыкал шествие Эйсай со своими дрессированными мухами.
— Ты им понравился, — не смог сдержаться Рип. — А мухи редко ошибаются. — Прибытие не способствовало улучшению настроения императора.
Эйсай только зло зыркнул на них обоих и ловко поймал на лету одно из жужжащих созданий.
— Где мы?
— Отправлялись на Хонс. — Император отряхивал штанины.
— В таком случае одно солнце здесь лишнее. — Рип указал на небо, где ослепительно сияло два светила. — А я говорил, не доверяйте этой штуковине. Еще неизвестно, в какое время она нас забросила.
— Без паники. — Император закончил с брюками, однако лучше они от этого не стали. — Это кто паникует?
Дружно чавкая, компания вышла из подворотни. На узкой, грязной, как все вокруг, улице Таманэмон направился к лотку продавца газет. Вернулся он, сжимая белый листок.
— Последний номер, — правитель помахал покупкой перед носами юношей, к тому же у меня без вопросов приняли наши кредитки, уже хорошо.
Путешественники склонились над изданием.
— Восьмой день месяца свиньи 1710 года, — возвестил Эйсай. Ниже шла дата по летосчислению Империи. — Ты смотри, не доисторический период, можно сказать, почти попали. Всего за каких-то три месяца от запланированной точки.
— «Эльдорадская правда», — прочитал Рип, — кому-нибудь что-нибудь говорит это название?
— Эльдорадо, — повторил Эйсай. — Первый раз слышу. А вы?
Император пожал плечами.
— По-моему, что-то знакомое, но… нет, не припомню.
— Ну и что нам теперь делать на славной планете с многообещающим названием за три месяца до коронации Киото-сана в Нихонии?
— Не думал, что и в этот раз не получится. — Император выбросил листок. — В последнее время Тай-Суй все чаще и чаще разочаровывает меня. Тем более нужно встретиться с Киото-саном. Если машина не желает переносить нас в Нихонию, предлагаю прожить оставшиеся три месяца здесь.
— Эй, я не согласен! — возмутился Эйсай. — Меня ждут. Если хотите, оставайтесь, а у меня еще в своем времени дела остались.
— У этих дел, случайно, не длинные рыжие волосы? — съязвил Рип.
— Случайно да, это что-то меняет?
— Нет, просто можешь не беспокоиться. Живи здесь хоть десять лет, а назад можешь вернуться во время отправления.
— Знаю, но я не желаю ждать ни десять лет, ни три месяца!
— Погодите, — прервал их перепалку император. — Еще раз, как называется планета?
— Эльдорадо, — хором ответили молодые люди.
— Ну конечно же! — Таманэмон повернул к юношам сияющее лицо. — Как я мог забыть! Я уже говорил, что до нас мало что дошло о пятилетних скитаниях будущего правителя, однако среди всего прочего известно, что непосредственно перед возвращением трона он жил и работал на планете…
— Эльдорадо! — не поверил в удачу Рип.
— Ничего не понимаю. — Эйсай почесал за ухом. — Тай-Суй не перенес нас в нужное место и время, но отослал на планету, где живет император Киото-сан.
— И что здесь непонятного?
— А то, что среди множества обитаемых и необитаемых миров, среди еще большего количества времен мы оказались именно на планете, где живет нужный нам император. Не слишком ли большое совпадение?
— Ты прав, — согласился правитель, — однако ломать над этим голову без достаточных данных бессмысленно. Будем надеяться, что Киото-сан разрешит все наши вопросы.
— Кстати, вы знаете, где его искать? Планета-то не маленькая. — Рип широким жестом обвел грязную улочку.
И без того неширокие глаза императора превратились в шелочки. Лукавые щелочки.
— А вот здесь есть одна зацепка. В хрониках семьи говорится, что Киото-сан на Эльдорадо был владельцем ночного клуба «Фламинго».
— Поистине невероятное везение, — буркнул Эйсай. — Чего же мы стоим, айда в клуб.
— Ты хочешь, чтобы тебя пустили в приличное заведение в таком виде? На замазанных до колен штанинах уже начала подсыхать корка.
— Подумаешь, — насупился Эйсай. — Я здесь не для развлечений.
— Нет, мои дорогие. — Таманэмон обнял обоих юношей за плечи. — Дела так не делаются. Не хочу вас разочаровывать, но вы и до порога не дойдете. Доверьтесь мне. Сейчас в гостиницу, потом в магазин. Ну а вечером, когда откроется клуб, мы навестим его молодого владельца.
Ночной клуб «Фламинго» представлял собой отдельное здание, примостившееся между салоном модной одежды и лавкой деликатесов. Невысокое, но и не маленькое, как раз такой высоты, как нужно. Внешне клуб представлял многогранник, каждый из углов которого переливался в ночи своим собственным цветом. И конечно, наверху строения высилась розовая птица, давшая название клубу. Открывался он в десять вечера, а прекращал работу в десять утра, и почти все это время у входа стояла огромная толпа желающих попасть внутрь. Ну а счастливчики, оказавшиеся за заветной дверью, могли оттянуться по полной программе.
Шикарный ресторан с полным меню и небольшими столиками, а также отдельными кабинками, открывающимися на эстраду. Радующий желудок разнообразием напитков бар с едва успевающими четырьмя барменами. Танцевальная площадка. Казино. Все на высшем уровне и оснащено по последнему слову техники. Ну а если вы желаете получить весь пакет услуг, то любая из обслуживающих официанток или выступающих на сцене была в полном вашем распоряжении, как и уютные меблированные комнаты выше этажом.
Показавшись из шикарного, взятого напрокат флайера, в неподвластных времени черных смокингах, Рип, император и Эйсай выглядели семьей миллионеров на отдыхе.
Со стороны казалось, что богатый папаша решил прогулять драгоценных отпрысков, впрочем, Рип мало походил на сына, скорее на телохранителя или друга семьи. Эйсай чувствовал себя неудобно в тесном костюме.
— Неужели нельзя было найти что-то более современное и свободное. Всегда терпеть не мог официальные приемы из-за такой вот одежды.
— Мы должны произвести должное впечатление как на охрану клуба, иначе она нас просто не пустит, так и на его владельца.
— Чем? Этим? — Эйсай в который раз подергал тесно облегающий шею галстук.
Они подошли к сверкающим дверям здания.
У бархатной ленточки с золотыми кисточками, ограничивающей вход, их вежливо, но настойчиво остановил молодой человек, также одетый в безупречный черный костюм.
— К сожалению, на ближайшее время все места заняты, джентльмены. Парень вежливо улыбался. Придавая веса его словам, за спиной маячила пара гориллоподобных телохранителей.
— Мы бы хотели повидаться с хозяином этого заведения, — не менее вежливо произнес император и подкрепил свои слова карточкой кредитки, мгновенно исчезнувшей в одном из карманов юноши.
— Как вас представить?
— Таманэмон Дэнтедайси с сыновьями.
— Одну минуту, подождите здесь привратник исчез за одной из колонн. Вернувшись действительно через минуту, он улыбался шире прежнего.
— Господин Тхер-хан примет вас, следуйте за мной.
— Тхер-хан, — сморщился Рип, ну и псевдоним он себе выбрал.
Их провели внутрь не через центральный вход, а сквозь совсем неприметную дверь.
Сначала шел небольшой коридор, темные панели с причудливым рисунком, добротная мебель, слабо имитирующие старину канделябры. Коридор переходил в лестницу с мраморными ступенями и пластиковыми перилами. Молодой провожатый в костюме неизменно следовал впереди.
Путники глазели по сторонам. Если это черный ход, то трудно даже представить, насколько роскошно обставлен парадный. Киото совсем неплохо устроился на Эльдорадо.
— Мы пришли. — Молодой человек остановился у высокой двери.
— Борт 14272, вам разрешена посадка, пятнадцатый сектор. Добро пожаловать на Эльдорадо.
— Благодарю вас.
Пилот корабля — высокий темноволосый человек включил автонаведение и отвернулся от переговорного устройства. Кроме него, в темном помещении рубки находились еще пять спутников.
— Наша цель, — произнес темноволосый, — ночной клуб «Фламинго», а точнее, его владелец. Действуем быстро, слаженно, но без лишнего шума. Все поняли?
Попутчики молча кивнули.
— Я договорился, внизу нас будет ждать флайер. Закончим дело и уберемся с этой планеты.
— Мы пришли. — Дверь была обита пятнистой шкурой. — Заходите, там вас встретят. — Служащий бесшумно удалился.
— Пошли, что ли. — Рип потянул за ручку. Переступая порог, они почувствовали легкое покалывание по всему телу. «Сканирующие лучи, догадался Рип, — проверяют, нет ли при нас оружия».
За дверью обосновалась роскошная приемная с деревянной мебелью и окнами от пола до потолка, выходящими во внутренние помещения клуба. В приемной располагалось никак не меньше пяти здоровенных гуманоидов, как и посетители, одетых в черные смокинги. Дорогие костюмы на массивных плечах выглядели, словно их натянули на трехстворчатые шкафы. Когда один из телохранителей вразвалку подошел к ним, ткань, казалось, вот-вот разойдется по швам.
— Мистер Тхер-хан ждет вас. — Наверняка только длительные тренировки ума позволили громиле произнести столь длинную речь без запинки.
Охранник указал лапой, размеры которой вызывали ассоциации с совковой лопатой, в сторону следующих дверей.
Посетители повиновались.
Сразу за ними путешественников встретил мягкий ворс ковра. Даже сквозь подошвы ощущалась легкая вибрация. Ковер являлся еще и массажером. Разговорчивый охранник ступил следом, прикрыл двери, и гости посмотрели на хозяина кабинета…
Репетируй они заранее, все равно не издать им столь слаженный и, главное, столь похожий вздох удивления.
Широкие плечи, под стать им руки, кулак каждой размером с хорошую тыкву — хозяин был гораздо крупнее самого здорового из своих телохранителей. Мясистые губы с трудом прикрывали корявые желтые клыки, над губами находился приплюснутый нос и блюдцеобразные глаза. Завершающим мазком композиции выделялись небольшие рога, ветвящиеся перед широкими ушами с миленькими кисточками на концах. Вросшая в плечи шея с буграми трапециевидных мышц гордо держала все это великолепие.
— Мистер Тхер-хан? — прошептал император. Голова с рогами утвердительно качнулась.
— А где же тогда Киото?..
— Растяпа! Дырявые руки! И где только рожают таких бездарей…
При последних словах высокий худой юноша с узкими глазами гневно вскинул голову.
— Ты зенки-то на меня не пяль! — вспылил старший по кухне. — Таких, как ты, знаешь сколько? — Он обвел руками рассыпанные по всему полу узорчатые черепки. — Что это? — Увидев замешательство юноши, он повысил голос. — Что это, я тебя спрашиваю?
— Посуда, — буркнул провинившийся.
— По-о-осуда, — передразнил его старший. — Нет, дорогой, это было посудой. Чертовски дорогой посудой. А теперь это мусор. Повтори!
— Мусор.
— Вот так. А что у нас делают с мусором?
— Убирают.
— А ты не такой тупой, как может показаться…
Парень молча направился к каморке, где хранился уборочный инвентарь.
— Я еще не закончил! — окликнул его старший. — Стоимость разбитого вычтем из твоей зарплаты.
Руки молодого человека сжались в кулаки, но голос оставался ровным.
— Но я не виноват. Это вы толкнули меня.
— Чего, чего? — Старший навис над подростком всей своей массой. — У блохи прорезался голос? Повтори, что ты сказал.
— Платить я не буду, это вы толкнули меня.
— Значит, не будешь. — Голос старшего стал совсем ласковым, почти отеческим. — Еще как будешь. Ты у нас кто?
— Посудомойщик.
— А отныне станешь уборщиком туалетов! — Объемистое брюшко затряслось в такт хохота. — Там тебе и таким узкоглазым ублюдкам, как ты, самое место.
Глаза юноши налились кровью.
— Сейчас же извинитесь, — скорее прошипел, чем сказал он.
Старший загоготал еще громче.
— Ах, извиниться. — И тут же залепил юноше увесистую оплеуху. Тот упал на пол, расшвыривая остатки черепков.
Старший проворно подскочил к поверженному противнику, намереваясь ударом окованного железом (специально для таких случаев) носка сапога разнести зубы нахала… Чья-то тяжелая рука схватила его сзади за шиворот, вторая такая же легла на горло и слегка сдавила.
— Я бы не советовал тебе этого делать, — прошептал голос над самым ухом.
Не растерявшийся старший попытался лягнуть обидчика окованной пяткой сапога, специально для таких случаев. Рука на горле сжалась сильнее, и перепуганный человек почувствовал, что он не может дышать.
— Так же легко я могу сломать тебе шею, — проворковал голос. — Ты понимаешь меня?
Единственное, что смог сделать старший, это слабо кивнуть.
— Как зовут этого парня? — Дабы не оставить сомнений, голову старшего вывернули в сторону сидящего на полу и ошарашенно наблюдающего картину узкоглазого юноши.
— Киото, — неизвестно как выдавил из себя полузадушенный, и это были остатки воздуха в легких.
— Хорошо. — Впервые в зловещем голосе прозвучали нотки удовлетворения.
Сам виновник инцидента молча сидел на полу и наблюдал следующую картину. Гроза кухни и всех посудомойщиков сейчас беспомощно болтался в руках высокого симпатичного юноши, одетого в черный смокинг.
Двое других посетителей, также хорошо одетые, стояли в стороне и с удовлетворением наблюдали разворачивающуюся сцену.
Лицо несчастного со сжатым горлом постепенно начало приобретать синюшный оттенок.
Киото не слышал, о чем говорили высокий незнакомец и старший, но после очередного обмена репликами кухонный начальник поспешно, хотя и не без труда, закивал, после чего, к удивлению Киото, повалился на пол припал головой к ногам юноши.
— Нижайше прошу простить меня, жалкого червяка, мой господин! поспешно затараторил он.
Весь персонал кухни бросил работу и начал подтягиваться к месту спектакля.
Киото недоуменно посмотрел сначала на красивого незнакомца, затем на своих коллег.
На многих лицах удивление сменялось улыбкой и задорным блеском в глазах.
— Так ему и надо, — полилось со всех сторон.
— Мало он попил нашей кровушки.
— Наконец-то и на эту жирную свинью нашлась управа.
— Прости меня, — снова зашептал старший.
Мало что понимая в происходящем, Киото обратился к неожиданному заступнику.
— Что я должен делать?
— Что хочешь, — был ответ. — Ты прощаешь его?
Киото вновь посмотрел на не перестающего бить челом толстяка.
— Я прощаю тебя! — громко произнес он. Тут же со всех сторон начал нарастать возмущенный гул. — Но сначала, — Киото поднял руку и призвал к молчанию, — ты уберешь разбитую по твоей вине посуду, вымоешь в кухне весь пол, плиты, а особенно большой чугунный казан, да так, чтобы он блестел! Гул перешел в довольный. — После этого ты попросишь прощения персонально у каждого из присутствующих, а когда справишься и с этим, можешь отдохнуть и пойти помыть… туалеты! — Восхищенные аплодисменты были ему наградой.
Высокий незнакомец склонился над распластанным на полу толстяком.
— Ты слышал, что тебе сказали? Выполняй!
Киото поднялся с пола. Старший пополз в угол к инвентарю. Юноша перевел взгляд на неожиданных спасителей.
— Кто вы?
Вперед выступил самый низкорослый из присутствующих. Юноша увидел белую бороду, седые волосы и… узкие глаза.
Сердце забилось сильнее. Он взглянул на третьего посетителя. Внешность того также не оставляла никаких сомнений. Нихонцы!
Пять лет он скрывался от вездесущих шпионов своего дяди. Менял планеты, работу. Несколько раз они чуть было не настигли его. И вот сейчас… неужели конец?
Он вспомнил своих братьев, убитых по приказу дорвавшегося к трону брата отца… Пришел и его черед.
Пожилой человек протянул руку.
— Пойдем с нами, Киото.
Юноша инстинктивно отступил.
— Не бойся. — Узкие глаза незнакомца, не мигая, смотрели на молодого человека.
Киото пятился, пока между ними не оказалась плита. Руки лихорадочно искали за что зацепиться, пока не сомкнулись на еще теплом металле. Казан. Тот самый, что должен вычистить старший. Уже зная, что предпримет, Киото одной рукой обхватил жирный край, вторую подвел под дно.
Видя состояние молодого человека, к старику присоединился другой нихонец.
— Ну же, Киото, не дури, мы не сделаем тебе ничего плохого.
Юноша про себя улыбнулся. «Неужели они думают, что я поверю…» Когда к первым двум присоединился третий, Киото, напрягая все мышцы, со страшным криком оторвал от плиты огромную посудину и… Нет, не кинул, для этого она была слишком тяжела, толкнул в сторону незнакомцев. Вместе с казаном в них полетело и его содержимое. Не оборачиваясь, юноша что есть духу припустил между плитами к черному ходу здания.
Вылетев на узкую, заваленную ящиками и мусорными баками улицу, Киото растерялся. «Куда бежать?»
С одной стороны улочка выходила на скоростную магистраль. Летящие по ней флайеры с включенными фарами и габаритными огнями казались сплошным светящимся потоком. Повернуть туда означало верную смерть.
Другой конец вел непосредственно ко входу во «Фламинго» — на центральный проспект города. В проеме виднелись неоновые огни и неторопливо снующие нарядные люди.
«Затеряться в толпе. Вот сейчас самое главное». Киото припустил в сторону неоновых огней.
Выбежав на открытое пространство, он налетел на небольшого мальчугана, до этого важно шествующего по улице и сосредоточенно сосущего огромный леденец на палочке.
Оказавшись на земле и, главное, узрев вожделенное лакомство на мостовой, мальчишка секунду смотрел на Киото удивленными глазами, а в следующее мгновение маленький рот уже растягивался до невероятных размеров с явным намерением оглушить окрестности. Согнувшись как под обстрелом, Киото припустил по улице. «Успел», — с облегчением пронеслось в голове. Юноша не преодолел и десятка метров, как почувствовал чью-то тяжелую руку на своем плече.
И без того ушедшая в пятки душа забилась в самый неприметный уголок, даже намеком не выдавая своего присутствия.
— И куда это ты собрался? — раздался сверху громоподобный голос.
Сомневаться в принадлежности руки и голоса не приходилось. Так говорить и так хватать могут только представители власти.
Киото поднял глаза. Над ним склонился здоровенный детина в форме полицейского. Он был настолько огромен, что форменная фуражка на лысом черепе представителя казалась детской панамкой.
Рядом стоял не менее массивный напарник и поигрывал дубинкой.
— Так куда путь держишь, парень? — настаивал блюститель закона.
— Я… — не нашелся что сказать Киото. — Отпустите меня, я ничего не сделал.
— Тогда почему убегаешь? Да и одет ты…
— Он не из этого района, — закончил мысль второй.
— Разве запрещено бегать по улицам! — попытался вырваться Киото. Глаза юноши то и дело возвращались к покинутому переулку. Преследователи должны были показаться с минуты на минуту.
— Он еще и дерзит, — оскалился верзила.
— Таким болванам, как ты, лучше вообще ползком передвигаться, — выразил свое мнение второй.
— А таким, как ты, жрать меньше надо, а то мозги жиром заплывут! — не смог сдержаться юноша.
— Что, что? — Полицейский нахмурился. Дубинка в его руке опасливо поднялась.
— Погоди, — остановил его напарник. — Доставим сперва мальца в участок, глядишь, что и числится за ним.
— На хрена участок! Ты слышал, что он обо мне сказал? У него же на роже написано, что преступник. Да я его…
— В участок! — строго посмотрел на напарника лысый.
— Ладно, чего уж там, — пошел на попятную полицейский. — Вези, коль тебе приспичило. А я не намерен за этого голодранца еще и бланки заполнять.
Громила молча поволок Киото к флайеру, а его напарник остался подпирать столб посреди улицы.
Почти в то же мгновение, как полицейский флайер, увешанный, словно елка, мигалками, тронулся с места, из покинутого Киото переулка вылетело трое человек.
Одеты они были, несомненно, лучше, нежели первый беглец. Черные костюмы, блестящие лацканы… костюмы по крайней мере двоих из них с ног до головы, были забрызганы комьями чего-то светлого, напоминающего кашу.
Преследователи остановились посреди улицы, оглядываясь по сторонам.
— Нужно разделиться, — сказал один.
— Согласен, — быстро кивнул второй.
— Вы не того палня исете, сто выбезал отсюда? — раздался снизу писклявый голос. Все, как по команде, опустили головы и увидели мальчика, деловито обчищающего леденец от налипшего мусора.
— Того, — наклонился к нему Рип. — Ты видел, куда он побежал?
— Ага. — Ребенок критически оглядел сладость, после чего засунул ее себе в рот.
— Так куда же?
— Десять кледиток! — прошепелявили розовые губки. И через секунду добавили: — Налицными.
Рип беспомощно посмотрел на спутников. Ни слова не говоря, император выудил нужную банкноту и протянул ее карапузу.
Зачем-то попробовав пластик на зуб, ребенок удовлетворенно кивнул и липкими от конфеты пальцами засунул карточку во внутренний карман курточки.
— Он посел вон туда, — вытянулся пухленький пальчик.
Друзья хотели уже последовать за указующим перстом, как голос продолжил:
— Только вы его не догоните.
— Это еще почему? — Винклеру карапуз нравился все больше и больше.
— А его полисия сабрала.
— Какая полиция?
— Обыкновенная, наса. Посадили в масину и увезли.
— Может, ты знаешь, и куда повезли его?
— В участок, конесно. — Ребенок снисходительно скривился тупости взрослых.
В то время, когда преследователи расспрашивали маленького информатора, за их спинами ко входу во «Фламинго» подкатил шикарный лимузин.
Тхер-хан — управляющий и владелец ночного клуба — в данный момент пребывал не совсем в привычном для себя состоянии. Проще говоря, Тхер-хан висел вниз головой.
С указанной позиции Тхер-хан мог видеть укрытый ковром пол кабинета и разрезанный пополам труп охранника в черном костюме.
Обугленные, дымящиеся внутренности несчастного еще продолжали вываливаться наружу.
Хан скосил глаза, и они встретились с остекленевшими глазами второго охранника. Глаза смотрели на Тхер-хана с немым укором. Остальное, кроме головы и части шеи, валялось в противоположной стороне.
— Кто вы? — впервые с начала перестрелки задал вопрос Тхер-хан и сам с удивлением заметил, что голос его дрожит. — Что вам нужно?
Их было пятеро. Все в одинаковых серых одеждах и с одинаково безжизненными лицами, застывшими, словно восковые маски.
Всего секунду назад они как смерч ворвались в его кабинет и, не говоря ни слова, устроили настоящую бойню.
Затем появился шестой. Тхер-хан видел только его ноги в высоких кожаных ботинках с толстой рифленой подошвой.
Пока никто не произнес ни слова и вопрос Тхер-хана был первым звуком, нарушившим тишину кабинета, не считая криков умирающих и выстрелов бластеров.
— Где владелец этого клуба? — раздался сверху ровный, хорошо поставленный голос.
— Я владелец, — выдавил Тхер-хан.
— Ты?! — Голос прозвучал ближе. Затем Тхер-хан увидел лицо. Человек, относительно молодой. Правильные черты, ровный нос, темные прямые волосы до плеч. Тхер-хан прикинул, что по человеческим меркам он наверняка красив.
— Ты не Киото, — сказало лицо.
— Нет. — Тхер-хан попытался покачать головой. — Не знаю, кто вы и что вам нужно, но если это ради денег, то сейф вон там в углу, за книжками, я покажу, как открыть…
— Где Киото? — резко прервал его голос.
— Какой Кио… — Тхер-хан вспомнил своих сегодняшних посетителей. Тех тоже интересовал парень по имени Киото. — У меня работает один Киото, посудомойщик на кухне…
— Посудомойщик… — Казалось, обладатель голоса улыбается. — Это интересно. — Затем ноги в ботинках начали удаляться. Тхер-хан вздохнул с облегчением. У двери ноги задержались. — Приберите здесь все, — бросил их обладатель.
Последнее, что Тхер-хан увидел в этой жизни, была необычно яркая вспышка от выстрелившего бластера. Его нос даже не успел почувствовать запаха горелого мяса.
— Я вам в сотый раз объясняю, — глядя на сытую тупую рожу дежурного, Таманэмон начал терять самообладание. — Парня взяли по ошибке. Насколько я знаю, за ним ничего не числится. Если необходимо, я внесу залог.
— Задержанных до прибытия начальства я отпускать не имею права, скучающе выдавил полицейский.
— Хорошо. Когда прибудет начальство?
— Утром. А может, и к обеду, откуда я знаю. На то оно и начальство.
— Понятно. Давайте подойдем с такой стороны. Скажите мне, где живет ваш старший.
— Я не имею…
В полицейском участке было необыкновенно тихо. То ли район спокойный, то ли время неподходящее. Кроме дежурного и путешественников с Нихонии, в небольшой приемной сидело еще два дремлющих посетителя.
Рип развалился на скамейке и с улыбкой наблюдал за Эйсаем. Из их тройки молодому нихонцу досталось больше всего. Он с остервенением выбирал остатки каши, запутавшиеся в волосах.
— Нет, ты только подумай. — Выбирая, Эйсай умудрялся широко размахивать руками. — Посудомойщик! Ха, как же, владелец клуба, влиятельное лицо… А я еще верил.
— Но он же работал во «Фламинго».
— Мыл посуду!
— Народ любит красивые сказки. А ты хотел, чтобы стало известно, что император Киото Дэнтедайси когда-то работал на кухне и, возможно, чистил туалеты.
— Не знаю, но посудомойщик! Черт побери, сколько еще этой гадости у меня в волосах?
Рип оценивающе прикинул.
— Поесть не хватит, но до прибытия начальника участка останется.
— Мы что, будем ждать начальника?
— Похоже на то. — Император продолжал втолковывать полицейскому. — У тебя есть идеи получше?
— Конечно. Бросить все и пойти спать.
— А будущий император?
— Этот мальчишка! Одна ночь на нарах ему не повредит. Даже наоборот. Будь моя воля, всыпал бы наглецу по первое число. Мы его спасать пришли, преодолели эту, как ее, бездну времени, я бросил дома красивую девушку, а он в меня кашей… Хорошо еще, от кастрюли увернуться успел.
— Это был казан.
— Чего?
— Я говорю, увернулся ты не от кастрюли, а от казана. Он отличается от нее закругленным дном и более толстыми стенками.
— Хрен редьки не слаще. Успокоил, называется. Твой император чуть не угробил меня. — Эйсай с остервенением выдрал очередной комок и с силой швырнул его на пол. — Из клея они ее варят, что ли?
На скамью опустился император.
— Сегодня, похоже, ничего не выйдет. Дежурный упрям как осел. Я уже и взятку совать пытался, и грозил, а он все ни в какую. Придется ждать начальства.
— Замечательно! — воспрял духом Эйсай. — Пошли в гостиницу.
Император с укором посмотрел на него.
— Подумайте сами, какой смысл нам торчать здесь. Куда денется ваш драгоценный Киото из камеры…
Дверь участка открылась, и в помещение вошел очень высокий человек. Одет он был в простую одежду, но держался с таким достоинством, словно являлся по меньшей мере принцем. Черные прямые волосы опускались ниже широких плеч и обрамляли по-мужски красивое, волевое лицо. Не удостоив взглядом посетителей, человек сразу направился к конторке дежурного.
— Меня интересует арестованный около часа назад молодой человек по имени Киото. Он у вас? — Голос был под стать облику, властный и по-мужски красивый.
Рип и император разом встрепенулись, даже Эйсай прекратил ругаться и посмотрел на здоровяка.
— Может, и у нас, — буркнул дежурный. — Да только без приказа началь…
— Да или нет? — Голос звучал жестко и требовательно.
— Да, — выдавил ошарашенный таким обращением полицейский. — Но, как я уже сказал…
— Вот как надо обращаться с ними, — восхищенно прошептал Эйсай.
Не глядя по сторонам, посетитель вытянул бластер и направил его на представителя закона.
— Спасибо, — сказал он и нажал на спуск.
Луч прошил дежурного, стул, на котором тот сидел, и исчез где-то в стене.
— Что за… — Рип попытался вскочить. В этот момент двери участка с треском распахнулись, и внутрь влетело несколько вооруженных людей в серых одеждах.
— Всем на пол! Лицом вниз!
Двое посетителей тут же рухнули, путешественники во времени менее поспешно, но последовали их примеру. Черноволосый здоровяк уже отдавал распоряжения.
— Вы трое, давайте к камерам. Приведите мне мальчишку. И поосторожнее там. — Топот ног известил, что задание принято к исполнению. — Ты стань у двери и никого не впускай, а ты держи на мушке этих типов.
Рип лежал так, что его голова почти соприкасалась с головой Эйсая.
— Ты что-нибудь понимаешь? — поморщился нихонец.
— Только то, что кому-то еще понадобился Киото.
— Парень, похоже, натворил здесь делов, Весьма серьезных делов. Эти люди смахивают на профессионалов. Такие стоят недешево.
— Хватит трепаться, давай лучше подумаем, как выбраться отсюда, а заодно и спасти обожаемого наследника. Гибель от вооруженной шайки бандитов, в вашей истории такого нет?
— Господа, — раздался сверху уже знакомый голос. — Прошу прощения за причиненные моими людьми неудобства. Едва закончим свои дела, мы уйдем. Лежите смирно и с вами ничего не случится.
— Веришь ему? — прошептал Эйсай.
— Ты видел, как он хладнокровно убил полицейского? Мы до сих пор живы лишь потому, что нас в случае осложнений можно использовать в качестве заложников. Иначе мы уже давно разделили бы участь дежурного.
— Да уж, свидетелей эти ребята не любят. План есть?
— Пока не знаю. Будь наготове…
Видимо, один из бандитов заметил их перешептывания. Он подошел ближе.
— А ну заткнитесь! — Нога в тяжелом ботинке с силой врезалась в бок Винклера. Воспользовавшись моментом, Рип схватил ее и вывернул. Вскрикнув от боли, захватчик повалился на пол. Рип ударил по запястью и выбил из рук бандита оружие.
Громила у двери, услышав шум, начал разворачиваться. Винклер едва успел подхватить бластер. Из неудобного положения, с пола, он выстрелил. Рип с удовлетворением отметил, что не промахнулся. Глаза уже искали главаря…
Происходящее застыло как в замедленном кино.
Рип увидел поднявшегося с пола Эйсая, что есть силы бегущего в сторону черноволосого. Он увидел удивленные глаза императора. Он увидел дуло бластера, разворачивающееся в его сторону.
Юноша окинул всю сцену одним взглядом и понял, что не успеет. Будь у него трижды быстрее реакция, он все равно не сможет опередить черноволосого. Бластер Рипа все еще смотрел на двери, оружию же главаря бандитов оставалось пройти каких-нибудь несколько сантиметров. Винклер также понял, что не успеет и Эйсай. Как юноша ни старался, в лучшем случае он выбьет бластер, когда выстрел уже будет сделан.
Винклер встретился с холодным взглядом своего убийцы. Спокойные, торжествующие глаза. Тот тоже понимал, что участь Рипа предрешена.
Натренированные многолетними упражнениями на Бастилии рефлексы Рипа как всегда взяли верх. Он еще не понял, что делает, но свободная рука уже схватила оглушенного бандита и одним стремительным рывком подняла его живой щит между жертвой и убийцей.
Винклер не строил иллюзий. Луч бластера легко пробьет тело, однако сбить прицел он мог.
Сцена вновь приобрела стремительность. Яркий луч соединил тела главаря и подчиненного и этот же луч с легким шипением вышел с противоположной стороны, в нескольких миллиметрах от лица Рипа.
Тело преступника мигом обмякло в руках юноши, и в этот момент Эйсай налетел на черноволосого.
Рип вскочил с пола, рядом поднимался император.
— Спасайте Киото! — крикнул им Эйсай. — С этим я разберусь.
Бластер, выбитый метким ударом, валялся где-то на полу, Эйсай и его противник замерли друг против друга в напряженных позах. Рип кивнул правителю, и они понеслись вдогонку скрывшейся в глубине участка троицы.
Будущий император Нихонии Киото Дэнтедайси, опустив голову, сидел на дощатых нарах камеры.
Кроме него в небольшом помещении камеры предварительного заключения сидело, или слонялось еще с дюжину самых разнообразных существ.
Были здесь и люди, и парочка ушастых гуманоидов, и даже один похожий на осьминога инопланетянин. Он развлекался тем, что просачивался между прутьями решетки, а затем, побыв некоторое время на воле, возвращался обратно.
«Мне бы так», — с завистью подумал Киото. Уж он бы ни секунды лишней не остался в камере. К решетке, со стороны коридора, подошли трое. Киото, как и прочие сокамерники, вскинул усталые глаза.
«Странные одежда и оружие. На полицейских явно не похо…» — успел подумать юноша перед тем, как выстрелом из бластера один из троицы расплавил замок.
Не говоря ни слова и не обращая внимания на недоуменные взгляды заключенных, они подошли к Киото и подхватили его под руки.
— Кто вы такие? Что вам нужно? — перепугался юноша.
— Ты пойдешь с нами.
— Почему я! На кого вы работаете? — Киото вырывался изо всех сил. В коридоре один из похитителей сунул ему под нос дуло бластера.
— Будешь брыкаться, пристрелю. Понял?
Киото сглотнул слюну и слабо кивнул.
Они отпустили его. В этот момент из-за поворота в коридор влетела пара вооруженных людей. В отличие от первых эти были одеты в дорогие вечерние костюмы с блестящими лацканами. Юноша, к своему удивлению, узнал своих недавних преследователей.
— Киото, ложись! — крикнул один из них, тот, что моложе.
Смутно сознавая свои действия и их мотивы, юноша покорно плюхнулся на пол. В тот же миг пространство коридора заполнили вспышки выстрелов.
Так же неожиданно, как началась, перестрелка закончилась. Последовавшая тишина была не менее непривычна, чем раздававшиеся секунду назад крики.
Киото робко поднял голову.
Прямо перед собой юноша увидел окровавленную руку, сжимающую бластер. Дальше лежал обладатель руки. Он не шевелился.
Юноша посмотрел вдоль коридора. На том конце распластались на полу незнакомцы в смокингах. На миг Киото показалось, что и они мертвы, но вот, опираясь на руку, поднялся один, за ним второй.
Близкое к панике состояние снова охватило юношу. «Кто они? Друзья… враги…» Захотелось встать и побежать. Но бежать было некуда.
Один из людей в смокингах, тот, что постарше, подошел и протянул юноше руку.
— Пойдем, не бойся, мы не причиним тебе вреда. Напарник в это время напряженно оглядывался по сторонам. Не помня себя от страха и понимая, что ему не оставили выбора, юноша покорно кивнул.
Оказавшись лицом к лицу с главарем бандитов, Эйсай получил возможность рассмотреть того как следует. Невероятно, но факт, было в облике черноволосого что-то знакомое. Если бы не бездна времени, разделяющая их, Эйсай мог бы поклясться, что уже встречал этого человека.
— Без бластера мы уже не такие смелые? — ухмыльнулся Эйсай. — Что теперь скажешь?
Стоящий напротив тяжело дышал.
— Глупец. Ты даже не представляешь, во что ввязался. Даю тебе последний шанс, отойди в сторону и дай мне закончить то, зачем я сюда пришел.
— Смотрите какой великодушный. Это ты, парень, не понял, на кого нарвался.
Здоровяк кинулся на Эйсая. Был он на полторы головы выше и много шире в плечах, что делало его немного неповоротливым. Кроме того, Эйсай не зря изучал искусство рукопашного боя.
Юноша подсел под противника и носком туфли ударил того под коленную чашечку. Черноволосый взвыл от боли и повалился на пол. Торжествуя победу, нихонец подскочил к поверженному противнику и… понял, как он попался. Лежа на полу, бандит получил возможность дотянуться до бластера. Оценив ситуацию, Эйсай сделал единственное, что мог: отпрыгнул подальше и тут же перекатился за конторку дежурного.
Почти сразу же застрекотали выстрелы. Каждый оставлял дыру величиной с кулак в пластике стойки.
Черноволосый палил во всю мощь. Эйсай оторвал голову от пола. Новые дырки были уже предыдущих. У бандита кончался заряд. Хотя энергии убить человека все равно хватало.
По участку зашуршали хромающие шаги. Бандит подбирался к предмету охоты.
Эйсай огляделся. В поле зрения единственным, что могло послужить в качестве оружия, было… тело дежурного. Истощенный заряд вряд ли прошьет тело упитанного представителя власти. Во всяком случае, другого шанса могло и не представиться.
С трудом оторвав от земли мертвого полицейского, Эйсай вылетел из-за стойки, держа тело впереди себя словно щит. Труп затрясся от попадающих в него зарядов. Эйсай поднатужился и с криком бросил его на здоровяка. Не ожидая такого поворота событий, тот инстинктивно попытался поймать летящий предмет. Очень тяжелый предмет.
Удар был принят на грудь. Силы изменили бандиту, он сделал несколько шагов назад, а затем вместе с убитым охранником повалился на спину.
Отступая, черноволосый слишком приблизился к большому, до пола окну рядом с входной дверью. Раздался звон стекла. Во все стороны полетели осколки. Один из них, длинный, с острым краем, упал у ног Эйсая.
Не долго думая, юноша схватил его и прыгнул на начавшего подниматься бандита. Заметив краем глаза движение, черноволосый инстинктивно отпрянул. Удар, призванный стать последним, прошел мимо. Острие стекла лишь скользнуло по лицу, оставив после себя корявый след. Из раны тут же полилась кровь.
Гигант взвыл и схватился за поврежденное место. Эйсай занес осколок для решающего удара. Не переставая кричать, черноволосый перекатился через окно и оказался на улице.
На миг он отнял руку, и в темноте мелькнуло перекошенное ненавистью лицо.
— Мы еще встретимся. — Голос походил на шипение змеи. В следующую секунду он уже растворился в ночи.
Тяжело дышащий Эйсай опустил руку. Полицейский участок сейчас напоминал настоящее поле боя. Мебель разломана, на стенах следы от выстрелов, трупы… Из бокового коридора выбежал Рип с бластером наперевес. За ним следовали император и Киото.
— Ты как? — подскочил к другу Винклер.
— Лучше, чем он. — Эйсай устало кивнул в сторону дежурного.
— А главарь?
— Сбежал.
— Жаль, ну да черт с ним. Нам тоже пора сматываться, пока ни у кого не возникло слишком много вопросов.
— Путь свободен! — Широким жестом Эйсай указал на разбитое окно.
Звездолет медленно подлетал к системе.
Вокруг небольшого (по меркам звезд) желтого солнца кружилось множество, невообразимое множество астероидов. Свободно плавающие космические тела самых невообразимых форм и размеров. Некоторые из них были настолько огромны, что вполне могли сойти за планеты, какими, возможно, и были когда-то.
Юный император наблюдал это завораживающее зрелище в один из иллюминаторов. Там, за космическими глыбами, ближе к солнцу, пряталась единственная в этой системе планета.
— Здорово, — прошептал юноша. Он повернулся к остальным. — Вы наконец скажете, кто вы, почему спасли меня и зачем притянули в это место?
Юноша сидел на стуле, затравленно косясь по сторонам. Чуть поодаль, в мягких креслах, расположились Рип и Эйсай. Император мерил шагами гостиничный номер.
— Прежде всего хочу напомнить тебе, Киото, — начал Таманэмон, — что все здесь присутствующие тебе не враги.
Юноша молчал.
— В доказательство этого утверждения, обращаю внимание, что мы уже дважды спасали тебя. Причем один раз, рискуя собственной жизнью. Не знаю, какие там дела были у тебя с теми головорезами…
— Я их не знаю, — шмыгнул носом Киото.
— Конечно, не знаешь. Скорее всего кто-то послал их разделаться с тобой.
— И я не знаю, кто бы это мог быть. Я на Эльдорадо всего два месяца. Вряд ли, вытирая посуду, я успел насолить кому-то так, что он нанял людей убить меня.
— Это были профессионалы, — вставил Рип. Император задумался.
— Странно, весьма странно, ну да не об этом сейчас…
— Вас прислал мой дядя? — напрямую спросил юноша.
— Дядя, какой дя… — Таманэмон хлопнул себя по лбу. — Я идиот! Только сейчас сообразил, за кого ты нас принимал все это время. Тебя ввела в заблуждение моя и Эйсая внешность.
— Если вас прислал не дядя, и вы не хотите моей смерти, тогда кто вы и что вам от меня нужно?
Император присел перед мальчиком и посмотрел ему в глаза.
— Киото, повторяю еще раз: мы друзья. Да, мы действительно из Нихонии и мы знаем, кто ты, даже больше, мы знаем, что тебе пришлось пережить…
Раздалось хмыканье Эйсая, он пробормотал что-то вроде: «Хозяин ночного клуба, как же…» Император укоризненно посмотрел на него. После чего снова повернулся к юноше.
— И еще, мы знаем про… Тай-Суй.
— Какой Тай-Суй? — был ответ. Император вздохнул.
— Мне понятно твое нежелание открываться первому встречному, но, послушай… мы из будущего. — Тон стал заговорщицкий. — Надеюсь, теперь ты понимаешь меня?
Юноша быстро моргал.
— Вы сумасшедшие? — несмело предположил он.
— А я говорил, что разубедить его будет нелегко, — счел за нужное вставить Эйсай.
— Киото-сан. — Император был само терпение. — Сейчас ты боишься, ты в растерянности. За годы скитаний ты привык никому не доверять и полагаться только на себя, но когда-нибудь, Киото, нужно довериться. Поверь, мы прибыли сюда не из праздного любопытства. Нам нужна твоя помощь.
— Моя… помощь…
— Конечно. По непонятной причине Тай-Суй перестал нас слушаться. Я повторяю, только крайние обстоятельства заставляют нас обращаться к тебе.
Парень переводил взгляд с одного на другого. На него было жалко смотреть.
— Мне кажется, он вас не понимает. — Рип присоединился к императору.
— Не может этого быть! — Правитель схватил Киото за плечи. — Ну же, мы друзья, из будущего, машина времени…
Юноша сглотнул застрявший в горле комок и попытался отодвинуться от императора.
— Я тоже не понимаю! — Таманэмон был вне себя. — По моим подсчетам, где-то в это время он уже должен найти установку.
— Или ему показали ее, — тихо сказал Винклер. Не дождавшись ответа, юноша вновь повернулся к иллюминатору, любоваться на астероиды. Люди в рубке переглянулись.
— Ты прав, он ничего не знает, — устало констатировал правитель.
— Я и не сомневался. Чтобы так играть удивление, надо быть поистине великим актером. — Винклер подсел к штурвалу. — Ну что, залетаем?
— Конечно, нам же как-то нужно вернуться домой. Нос корабля нацелился в самую гущу астероидного пояса.
Четверка двигалась по каменному туннелю. Впереди император, за ним Рип, Киото и замыкал шествие Эйсай.
В скудном свете фонарей пещера производила удручающее впечатление.
— Зачем мы туда идем? — В голосе юноши снова проступили нотки страха.
— Сокровище ищем, — буркнул Эйсай.
— Правда?
Рип обернулся.
— Истинная правда, только мы его уже давно нашли, а тебе еще только предстоит.
Они наконец дошли до того места, где коридор переходил в большую пещеру. Эхо тут же раздробило их шаги на множество голосов.
Император посветил, и в лучах фонарей предстали контуры установки прогомианцев.
— А где сокровище? — разочарованно протянул юноша.
— Перед тобой.
— Но это же какая-то куча железа. Неужели она хоть что-то стоит?
— Даже больше, чем ты думаешь. Это ключ к твоему будущему.
— А заодно и к нашему, — протянул Рип, впрочем, Киото его не понял.
— Вы поможете мне ее продать?
— Конечно, нет, мы поможем тебе в ней разобраться.
— Всего-то. Ну и что это?
— Машина времени.
— Шутите. Я уже давно вырос из того возраста, когда читают сказки.
— Это не сказка. Перед тобой действительно самая что ни на есть настоящая машина времени.
— Пусть даже так, какой резон вам показывать мне ее?
В луч света выступил император.
— А потому, Киото-сан, что мы люди из будущего, даже больше того. Император осветил свое лицо. — Я твой прапрапраправнук.
Челюсть Киото медленно опустилась и так и осталась в этом положении. Похоже, парень начинал им верить.
Несколько часов спустя Рип с Эйсаем стояли у раскрытой временной капсулы Тай-Суя.
— Это очень опасная штука. — Император давал Киото последние наставления. — Особенно, если она попадет в чужие руки. Поэтому никому не рассказывай об установке, даже лучшим друзьям. Тайна, известная больше чем одному, перестает быть тайной. Поверь, я как никто знаю, о чем говорю. Сделай машину чем-то вроде семейной реликвии, передавай секрет только своему сыну, а он своему и так далее.
— Пока секрет не дойдет до вас, а вы не прилетите сюда раскрыть его мне.
— Верно.
— Есть еще один вопрос. Что мне с ней делать, как вернуть законный трон и смогу ли я вернуть его?
— Вернуть сможешь, но как… Я тебе не советчик, поступай как считаешь нужным.
— Но вы же знаете, как это произошло?
— Знаю.
— Тогда хотя бы намекните. Хоть полслова…
— Не могу, это должно быть твое и только твое решение. Единственное, что хочу посоветовать, это не полагайся полностью на Тай-Суй, он, как выяснилось, далеко не всесилен.
— Я запомню. Спасибо за то, что сделали для меня.
— Мы это сделали и для себя тоже.
Они обнялись, император взошел на постамент. Рип, кряхтя, начал забираться внутрь капсулы.
— До свидания, Рип, Эйсай. — Киото поочередно пожал им руки. — Мы еще когда-нибудь увидимся?
— Кто знает. — Рип улыбнулся. — Однако, если будет скучно, залетай как-нибудь к нам в гости.
— Обязательно.
— Значит, так. — Человек по имени Каин переминался с ноги на ногу посередине комнаты-кабинета. — Интересующая вас компания в полном составе отправилась в прошлое на коронацию мальчишки-императора. Вернее, попыталась отправиться. Исполняя ваши инструкции, я сделал так, что они перенеслись на три месяца раньше. Все прошло, как и было запланировано: встреча, перестрелка — в лучших традициях боевиков и в конце посвящение в тайну будущего императора — в традициях мелодрам.
— Не иронизируй, Каин, — сказал голос, — все идет, как должно идти. Ты прекрасно поработал.
Цветастые драпировки, флаги, вымпелы — все самых невообразимых тканей и красок. На улицах музицируют оркестры и разыгрывают представления передвижные балаганы. Факиры глотают шпаги и смело выстукивают по углям голыми пятками; неисчислимое количество заклинателей, кто дудочкой, кто синтезатором заставляют извиваться своих изящных питомцев. Акробаты и жонглеры, фокусники и дрессировщики, гадалки и карманники… и цветы. Везде, где только можно и нельзя. Моря цветов, океаны цветов, болота… Различные окраски и размеры, редчайшие и встречающиеся на каждом шагу, поодиночке и букетами, перевязанные бечевкой или в корзинах, представляющих сами по себе произведения искусства. Какой же праздник без цветов.
А праздник был. Вернее, есть. Вернее, будет. О-го-го. Всем праздникам праздник. Как?! Вы не слышали?! Вы не знаете?! Это невозможно. Во всяком случае, не на Авиноне и не на еще двух десятках планет, исповедующих культ Ака Майнью.
Впрочем, судя по количеству приезжих, на этих планетах вряд ли кто остался.
Разве старики да дети. И то в толпе то и дело проскальзывала сгорбленная фигурка умудренного, или углубленного, годами человека. Часто губы шептали одно и то же.
— Дожил! Слава тебе, Господи! Уважил! Своими глазами увижу. Теперь и помереть не жалко.
Праздник.
На лицах счастье и веселые улыбки. На телах лучшие одежды, специально ради такого случая загодя припасенные.
Семьями, поодиночке, компаниями от трех и больше.
Праздник.
Создавалось ощущение, что веселящиеся люди справляли свой собственный день рождения. Ибо собрались они и им подобные именно по поводу дня рождения.
— За здоровье Его Святости, многомудрого и многоумного (и еще много всяческих «много»), прекраснейшего из прекрасных, добрейшего среди добрых, сиятельного сына Ака Майнью, мессии Баалина!
— Слава! Слава! — Вверх вздымаются десятки рук с глиняными кружками. Пенистый напиток выплескивается через края.
— Пусть будет долга жизнь его!
— Пусть! Пусть! — неслось со второго стола, и вверх поднимались стаканы с чем-то более светлым, но зато более крепким.
— Да продлится вечно царствие его!
— Продлится, продлится.
Обязательно выпьем. За все выпьем. И за здоровье, и за царствие, и за детишек еще не рожденных (за детишек это святое), и даже за упокой. Был бы повод…
А повод, вот так повод, всем поводам повод. И глухой услышит, и слепой увидит. Мессии, сыну Великого и Могучего (и прочее, прочее) Ака Майнью завтра… «Что вы говорите? Ах, уже час пополуночи, я и не заметил. В таком случае сегодня… А вы, простите, что говорите? Как, как? Сам иди туда! Грубиян! Понаехали, понимаешь! На чем это я? Ах да, так вот сыну Ака Майнью сегодня исполняется ровно двадцать один год».
— Ваша Святость. Ваша Святость. Утро, пора вставать.
— Чего тебе? — Из-под пухового, с изящной вышивкой, одеяла показалась заспанная голова с взлохмаченными черными волосами.
Стоящий у кровати служка невольно покосился на торчащую из-под того же одеяла изящную и, что самое главное, совершенно обнаженную женскую ножку.
Нога дернулась, и задравшееся одеяло обнажило персиковую, идеальной формы ягодицу.
— Ну так чего тебе? — Голова окончательно высунулась и сонными глазами смотрела на служку.
Тот опомнился.
— Вчера вы просили разбудить вас пораньше. Осмелюсь доложить, уже десятый час, все приготовления идут полным…
— А, да, да. — К голове поднялись руки, и могучие кулаки принялись усиленно тереть глаза. — День рождения, как же.
Одеяло пришло в движение, и рядом с головой Баалина показалась более изящная головка. Не менее изящная ручка откинула со лба светло-русую челку. Ножка, несомненно, тоже принадлежала ей.
— В чем дело? — капризно поинтересовалась прелестница. Одеяло с противоположного края кровати зашевелилось, и из-под него вылезла очередная (третья по счету), на этот раз рыжая, но также изящная головка. Не менее капризным, но более сонным голосом голова внесла свою лепту в утреннюю дискуссию.
— Соленого не найдется?
Младший служка молча стоял и смотрел. Он давно привык к необузданным аппетитам хозяина. В лучшие дни или утра из-под этого одеяла выползало до пяти-шести подобных голов.
Служка даже испытывал некоторую гордость за господина. И хотя всемогущий Ака Майнью в одной из заповедей запрещал прелюбодейство, так разве ж своего сына он имел в виду.
Откинутое могучей рукой одеяло подхваченным ветром листком отлетело в сторону. Растерявшие остатки сна и теперь видимые во всей красе, то есть не только головы, девушки разом взвизгнули и попытались прикрыть узкими ладошками свои несомненные достоинства.
«Ох, не зря Ака Майнью наделил женщин маленькими ладошками». Бог понимал и заботился о таких вот, как служка, простых людях.
Несмотря на крутой нрав хозяина и на опасность нарваться на неприятности, вплоть до самых больших, служка любил свою работу.
Будить Баалина.
Ничуть не смущаясь (впервой, что ли), Баалин поднялся с ложа и босиком прошлепал к столу, где в изящном беспорядке красовались остатки вечернего пиршества.
Хозяин представлял собой высокого статного юношу, обладающего несомненными мужскими достоинствами. Сразу видно — сын бога.
Служка тактично отвел взгляд от обнаженного господина и вовсю вытаращился на торопливо одевающихся его любовниц.
Вернее, не любовниц, а так — девушек на одну ночь, даже имена которых запоминать, да и просто спрашивать совсем не обязательно.
— Вели, чтобы их накормили, дали денег и выпроводили из храма, — не глядя на девушек, кинул Баалин.
— Будет сделано, господин. — Процедура знакома, почти каждое утро приходится выполнять одно и то же.
Одна из девушек — светловолосая, кинулась к Баалину.
— Мой жених… в тюрьме, вы же обещали…
— А, да, да, — недовольно махнул Баалин. — Разберемся. — И уже обращаясь к служке. — Ну выпроводи ты их, в конце концов.
Сидя в парадной зале на огромном троне, Баалин возвышался над подданными. Трон представлял собой гигантскую и удивительно неудобную для сидения статую Ака Майнью. Сделан он был из чистейшего, облагороженного под давлением золота, по которому сверкали россыпи драгоценных камней. Такими же камнями сверкала и одежда мессии. Так что они вдвоем — трон и Баалин походили на увешанную гирляндами рождественскую елку.
По обычаю в день рождения Мессии каждый желающий мог подойти к живому воплощению Ака Майнью и кончиками пальцев дотронуться до самого края (больше не положено) одежды Его Святости. Тем самым получалось невиданное благословение от самого сына бога. Понятно, в желающих не было недостатка. Они двигались длинной молчаливой чередой, не задерживаясь и не смея поднять глаза.
Тех же, кто непозволительно долго прилипал к платью Мессии, уже злобно подталкивали в зад очередные соискатели.
«Так он себе все благословение заграбастает. Ишь, пальцы-то растопырил, чтоб всей пятерней в благословение, значит. Но мы тоже не промах, всякие уловки знаем. Ежели не просто дотронуться, а провести рукой по одежде — так подольше получится. А отсюда и милость божья вдвойне перепадет. Опять же по второму разу в очередь можно. Вон и стражник знакомый, ему пятерку сунешь, он и переставит, чтоб поближе…»
Особо ретивых почитателей, не особо церемонясь, когда подзатыльниками, а когда и пинками под зад, приводили в чувство два четырехруких шиваита из личной гвардии Его Святости.
Глядя с возвышения на эту копошащуюся змейку из человеческих тел, Баалин скривил рот.
Как он не любил проклятый обычай. Однако отменить не: решался — народ должен лицезреть своего кумира. Хотя бы изредка. Раз в год.
Он подозвал к себе одного из охраны и шепнул ему на ухо.
Поклонившись, шиваит удалился, а Баалин уже довольнее глянул на очередь — скоро она иссякнет.
Он велел телохранителю запереть центральные ворота. Набаловались, и будет. Всех желающих все равно не принять, хоть неделю сиди здесь истуканом.
Наконец последний счастливчик дотронулся до краешка одежды и, подгоняемый криками охраны, покинул залу. Баалин поднялся со своего места, на мозаичный пол полетела парадная накидка. За ней последовали камзол и рубаха.
— Велите, чтобы это сожгли, — бросил он брезгливо. — И вымойте здесь все, мало ли какую заразу занесли эти…
Тай-Суй высадил путешественников довольно далеко от столицы, так что до дворца пришлось добираться на обычном флайере. Всю дорогу Эйсай то тяжело вздыхал, то вскакивал со своего места и нетерпеливо вглядывался в иллюминатор.
— Прекрати ерзать, Ромео, — посоветовал Рип. Едва они приземлились, Эйсай посмотрел на соратников умоляющими глазами.
— Ну, я пошел?
— Куда это? — Таманэмон сделал строгое лицо.
— Э-э-э. — Завидя улыбки на лицах спутников, Эйсай махнул рукой. — Ну вас всех. Через минуту он уже несся к стоянке, где оставил собственный флайер.
— Любовь, любовь, — прокомментировал событие Таманэмон.
— Я понимаю его, — погрустнел Рип.
Император положил руку на плечо будущего зятя.
— Мне тоже больно. Мы спасем ее, обязательно спасем.
— Конечно. Только все надежды на встречу с Киото оказались напрасными. Свои знания о Тай-Суе император почерпнул от нас.
— Не говори так. Наше путешествие не было пустой тратой времени. Это еще одна иллюстрация о связи событий и времен. Каждое действие влечет за собой противодействие, каждый наш шаг в реке времен неизменно отдается эхом в прошлом или будущем. Не исчезни Марико, мы ни за что бы не отправились в прошлое, не встретили Киото и не посвятили бы его в тайну установки. А это значит, что сейчас она не была бы в наших руках, более того, ты никогда бы не встретил Марико, ведь именно благодаря Тай-Сую вы и познакомились. Не говоря уже о том, что сама Марико, как прямой потомок Киото, не появилась бы на свет, как, впрочем, и я.
— Из ваших слов выходит, что я встретил принцессу только для того, чтобы потерять ее, и все ради тайны машины времени, дабы донести ее до Киото.
— Жестоко звучит, но это так. В сложной игре со временем мы лишь пешки. Как ты знаешь, неизвестно кто создал установку, мы думаем, что прогомианцы, но вполне может статься, что и для них ее возможности были не менее фантастичны, чем для тебя и меня. Может, сидит кто-то наверху и играет нашими жизнями и жизнью принцессы. В таком случае ему наверняка наплевать на твои чувства… — Император жестом остановил уже что-то собирающегося сказать Рипа. — Однако это не значит, что мне, как отцу, менее больно, чем тебе. Несмотря ни на что мы будем бороться, будем искать Марико, даже путая карты могущественному соглядатаю.
— Лучше бы то, что вы сказали, оказалось вымыслом. Неприятно ощущать себя оловянным солдатиком на игрушечном поле боя.
— Знаю. Все это так, не обращай внимания, бредовые идеи старика. Я верю, что человек имеет достаточно воли противостоять кому бы то ни было. Тем более, когда им движет любовь.
— В древности говорили, что боги послали любовь людям как проклятие.
— Но чертовски приятное проклятие. Может, ниспослав ее, боги ошиблись, кстати сказать, не в первый раз. — Император обнял юношу за плечи. — Не бери в голову. У нас позади трудное путешествие, давай сейчас просто отдохнем. Утро вечера мудренее — тоже говорили древние.
— Может, они и здесь ошибались.
— Согласен, не будем ничего принимать на веру, испробуем на себе.
Рип невесело улыбнулся.
— Но есть одна проблема.
— Какая же?
— Сейчас уже утро.
Эйсай, хлопнув дверью, влетел в спальню. Девушка, закинув руки, все еще лежала в кровати. Во сне Оля была особенно прекрасна. Длинные рыжие волосы разметались по подушке, рот слегка приоткрыт, в разрезе не застегнутой до верха рубашки соблазнительно выглядывала упругая грудь.
Эйсай со всей нежностью поцеловал спящую в податливо распахнутые губы. Ресницы Оли затрепетали, она открыла глаза, и сонная пелена сменилась в них радостью. Впрочем, девушка тут же погрустнела.
— Уже уходишь, да?
Эйсай молча улыбнулся.
— Береги себя, — прошептала Оля, погладив его по колючей щеке. — И помни, здесь ждет тебя любящий человек.
Эйсай улыбнулся еще шире.
— Насколько любящий?
— Сильно-пресильно. — Оля обвила его шею руками и прильнула к губам юноши. — Ну как?
— М-м. — Эйсай облизнулся. — Не распробовал.
Девушка замахнулась на него.
— Ах ты…
Эйсай поймал ее руку и прижал к кровати, затем картинно вытянул губы в трубочку и закрыл глаза.
— Доктор, нельзя ли повторить последнюю процедуру.
— Злоупотребление лечением может пагубно сказаться на здоровье.
— Только не на моем и не с тобой. — Эйсай, как был, в одежде, завалился на кровать.
— Сумасшедший. — Оля попыталась спихнуть его. — Как же твой отъезд с императором?
— Ну… — Эйсай посмотрел на часы. — Пять минут у меня еще есть.
— Пять минут! Насколько я помню прошлую ночь, пяти минут для тебя крайне недостаточно.
— Я буду очень стараться. — Эйсай аккуратно запустил руку в вырез рубашки.
— Маньяк! — картинно оттолкнула его Оля.
— Еще какой. — Рука начала нежно гладить то, что находилось в вырезе.
Было видно, что Ольга была тоже не прочь, чтобы он остался, однако девушка настойчиво вытащила его руку.
— Тебе надо идти.
— Да ну их всех. — Эйсай вновь прильнул к ее губам.
— М-м-м, колючий. — Девушка осунулась и провела ладонью по щекам и подбородку. — И когда только успел так зарасти. Ведь еще ночью… — Она осеклась, видя лукавый взгляд Эйсая. — Что такое?
— Я уже вернулся.
— Но как… ведь прошло всего…
— Время пока в нашей власти.
В глазах девушки начало загораться понимание. Затем она расстегнула пуговицу рубашки.
— Тогда что же мы теряем это самое время.
— Я же и хотел… — Договорить Эйсаю не дали, решительно притянув его к себе и закрыв рот поцелуем.
Было около двенадцати пополудни, когда император зашел к себе в кабинет. Несмотря на усталость, вызванную путешествием, после расставания с Рипом Таманэмону так и не удалось заснуть. Сказывался возраст и непокидающие голову мысли о дочери.
Таманэмон подозревал, что и поспешно ретировавшийся Эйсай вряд ли сейчас отдыхает.
В кабинете ничего не изменилось, да и что могло поменяться за один день. Как странно, для окружающих он еще утром находился здесь, в то время как для него прошло около двух суток. Таманэмон прикинул, что с момента похищения Марико истекло уже больше месяца. За все это время, несмотря на старания, они ни на йоту не приблизились к освобождению принцессы.
— Ваше величество, к вам можно? — В приоткрытых дверях показалась голова секретаря.
— Заходи, — устало кивнул Таманэмон. — Что это у тебя?
— Получено сообщение от Рахим-сана. Срочное, по императорскому коду.
Это был один из людей, кому поручили розыск планеты сектантов. В отличие от других он не рыскал по космосу. Хаджи-Рахим являлся единственным в своем роде гением по выуживанию и сопоставлению информации из различных баз данных.
— Давай его скорее сюда!
Секретарь выудил из папки и протянул небольшой листок белой бумаги.
На нем стояло всего несколько строк:
«Приверженцы интересующей вас религии в данное время пребывают на планете Моргиана, система Фуат». Далее шли координаты.
— Какие будут указания? — поклонился секретарь.
— Срочно ко мне командира спецподразделения синоби полковника Биордера. Разбудите также Рип-сана и Эйсая… это пока все.
Гибкий широкоплечий Биордер протиснулся в кабинет императора.
— Вызывали? — Белозубая улыбка осветила изрезанное ранними морщинами лицо полковника.
У Биордера напрочь отсутствовали черты, характерные для нихонской расы. Родители военного эмигрировали на Хонс незадолго до рождения мальчика. Надо сказать, что Нихония от этого только выиграла. Прекрасный организатор, талантливый и грамотный командир, Биордер сделал неплохую для своих лет карьеру в армии.
Моргая заспанными глазами, следом в кабинет ввалился Винклер.
— В чем де… — Увидев Биордера, юноша осекся. — Что-то случилось?
— Теперь, кажется, все в сборе. — Император подал знак садиться.
Рип, однако, не унимался.
— Новые сведения о Марико? Грабители? Дали знать, они требуют выкуп?
— Не совсем, есть сообщение от одного из занятых поисками планеты сектантов людей. Он выяснил, где сейчас эта планета.
— Летим! Сегодня же!
— Не так быстро, — остудил юношеский пыл император. — Это серьезная акция. Вторжение на чужую планету. Возможно, придется стрелять, если, конечно, верно то, что рассказал нам о сектантах Олонэ. В любом случае сами мы не справимся.
— Но тогда затягивается время. — Рип намекал на то, что если им придется брать с собой посторонних людей, они уже не смогут использовать для перемещения Тай-Суй.
— Здесь важно не столько время, сколько результаты, поэтому здесь Биордер-сан. Он уже не раз доказывал делом свои преданность и умение.
И это была чистая правда. В освобождении плененного императора из рук генерала Гордона полковник Биордер вместе со своими людьми сыграл далеко не последнюю роль.
— Но что на это скажет сам полковник? Широкие плечи недоуменно поднялись, а затем опустились.
— Я не совсем понимаю, о чем здесь идет речь, однако Рип-сан упомянул принцессу. Следовательно, дело касается освобождения ее высочества. Если так, то я полностью в вашем распоряжении.
— Простите, Биордер-сан, — спохватился император, — что не ввел вас сразу в курс дела. Как вы знаете, мою дочь похитили. Мы пока не знаем, зачем это сделали и кто стоит за преступлением. Однако есть подозрение, что к похищению причастна некая религиозная секта. Мои люди выяснили, на какой планете сейчас находятся сектанты, и мы с Рип-саном собираемся отправиться туда. Это вполне может оказаться ложным следом, но в нашем положении выбирать не приходится.
— Вы можете полностью располагать мною и моими людьми, — спокойно сказал полковник. — Не могу скрыть, миссия, вполне вероятно, сопряжена с определенным риском. Кроме того, если дойдет до силовых методов проникновения на планету, мы нарушим несколько общегалактических законов.
Командир, казалось, обиделся.
— Неужели вы хоть на секунду усомнились во мне?
Ради вас и ради принцессы я готов на все.
Император похлопал его по плечу.
— Простите, меня, старика. Я обязан был объяснить положение вещей. Дело сугубо добровольное, и я прошу оказать помощь мне лично. Совет о предстоящей акции не знает. Я, конечно, сообщу им, но на сборы и принятие решений уйдет слишком много времени, а его у нас нет. Каждый день задержки это лишний день моей дочери в плену. Поэтому, если вы откажетесь, я пойму, и, поверьте, это не будет трусостью.
Военный покачал головой.
— Я думал, мы достаточно знаем друг друга, Таманэмон-сан, чтобы не произносить столь длинных речей. Вам требуется моя помощь и этого достаточно. Я не прошу объяснений и оправданий, пусть их не будет вовсе, как уже говорил, полностью располагайте мной.
— Благодарю, Биордер. — Император порывисто обнял полковника. — Большое спасибо. Иного я не ожидал. Собирай людей. Нет нужды уточнять, что это должны быть только добровольцы, сознающие, на что они идут. Выбери среди них тех, кого считаешь нужным. Много не надо, полетим на одном корабле. На твое усмотрение также оставляю оружие и снаряжение. Когда это может быть готово?
— Завтра, к утру справимся.
— Прекрасно, значит, завтра в восемь утра мы с Рипом будем ждать вас на аэродроме.
— Разрешите идти? — поднялся командир.
— Конечно, у вас много дел. До завтра.
Когда за военным закрылась дверь, император повернулся к Рипу.
— Извини, что пришлось поднять тебя. Кстати, как там наш Ромео? Я решил его не брать, парень заслужил право на личную жизнь, да и не до наших проблем сейчас Эйсаю. — В голосе правителя слышалась легкая грусть.
— Боюсь, он обидится, когда узнает.
— Ничего, переживет, он понятливый. А сейчас давай-ка готовиться к путешествию.
Вышеупомянутый Эйсай в этот момент как раз поглощал завтрак, который ему прямо в постель принесла Ольга. Девушка не без удовольствия любовалась, как он в неимоверных количествах поглощает булочки, запивая все это большими глотками кофе.
— Будешь спешить, подавишься, — предупредила она.
— Ничего не могу с собой поделать. — Рот был набит до предела. — Уж больно вкусно.
— Вот как? А повар сказал, ты каждый день так завтракаешь.
— Угу, но первый раз из рук такой прелестницы.
— Тогда давай я тебе помогу.
Оля взяла одну из булочек, отломила от нее кусок и поднесла к Эйсаю. Тот не замедлил, словно птенец, раскрыть голодный рот.
— Что у тебя с рукой? Раньше этого не было. — Ни-хонец указал на кусок пластыря телесного цвета, приклеенного на плече девушки.
— Ерунда, ударилась утром, когда душ принимала. Все твоя угловая полка.
— Угловая полка! — преувеличенно воскликнул Эйсай. — Ах, паршивка, обижать мою ненаглядную! Сегодня же велю снять ее и выбросить.
— Ну зачем так сразу. Обыкновенный синяк. Просто потребуется некоторое время, чтобы он сошел.
— Синяк! А вдруг это серьезная травма. — Эйсай отставил поднос и начал подбираться к девушке. Одеяло сползло, полностью обнажив молодого человека. — Я должен посмотреть.
Оля кинула на него оценивающий взгляд.
— Ты уверен, что тебе именно этого сейчас хочется?
— Не спорьте, пациент. Вы не понимаете, с чем имеете дело. Больное место просто необходимо срочно обработать… поцелуем.
— И не только его, доктор, — лукаво скосив глазки, ответила «больная». — У меня ноет буквально все тело.
— В таком случае приступаем немедленно, иначе может оказаться слишком поздно.
— Но как же ваш завтрак, доктор?
— Работа прежде всего! — Эйсай ловко поймал и притянул к себе Олю.
— Ой, щекотно! — заверещала девушка.
— А кто тебе сказал, что лечение это приятно? Лежи и не двигайся, пока я буду проводить процедуры.
Не тратя больше времени на разговоры, юноша принялся претворять свой план в жизнь.
Стены, выложенные из серого, местами потрескавшегося камня, поднимались много выше их роста. Этот камень был везде.
Из него состояли длинные одноэтажные бараки и высокие, явно обделенные вниманием архитектора храмы. Им были вымощены мостовые, и опять же он проступал сквозь штукатурку заборов. Создавалось впечатление, что цивилизация стекла, пластика, бетона и керамики просто не дошла сюда, затормозив на полдороге, она решила забежать в кабак, да так и осталась там к радости или огорчению содержателя, напрочь забыв и маршрут, и цель своего путешествия.
Правду сказать, и сам каменный мирок, похоже, не страдал. Да и как можно страдать, когда нашлись-таки добрые люди. Заселили, воздвигли, приспособили, по образу, так сказать, и подобию…
Мир был счастлив, как только может быть счастлива маленькая планета. Атмосферу не загрязняют, ископаемых не вывозят, деревья не рубят… хотя где они, деревья-то? Впрочем, не в деревьях, как говорится, счастье.
Рассуждая так, или примерно так, маленькая планетка под названием Моргиана баловала своих обитателей.
Баловала хорошей погодой, без проливных дождей и сильных ветров. Баловала ровным климатом, без резких смен времен года. Баловала, поставляя строительный материал для их чудных сооружений, благо этого самого материала у планеты было хоть… много, в общем.
Комплекс, где обосновались сектанты, занимал приличную площадь. Центральная пирамида приношений, главный храм, восемь храмов поменьше — по числу сторон света. Вокруг каждого еще по девять — по числу основных стихий: огня, воздуха, земли, воды, вакуума, абсолютного нуля, волны, кванта и флогистона. Далее шли жилища стоящих у алтаря — каждому отдельное, как подобает рангу, двухэтажное и восьмикелейное, ибо восемь есть священное и угодное Баал-Лиину число. Потому как за восемь дней Баал-Лиин сотворил этот мир, а на девятый… Впрочем, это всем известно. За ними шли четырехкелейные жилища дважды посвященных, ибо ровно в два раза дважды посвященный ниже стоящего у алтаря, так правильно и так угодно Всемогущему, Всепрощающему, Все… (еще множество всяких «все») Баал-Лиину. Далее стояли двухкелейные домики наставников (старших и младших), однокелейные посвященных и, наконец, широкие, приземистые бараки послушников. Да и какие могут быть удобства, когда последние только-только остригли волосы, тем самым отрекаясь от прошлого, и едва облачились в белые одежды, символизирующие чистоту помыслов и свободу разума. Свободу для поучений наставников, естественно.
Особняком сбились в кучу бараки служанок, дабы грешницы и случайным взглядом не осквернили служителей бога. Конечно, женщиной пользоваться можно и должно, ибо Всевышний заботится о телесном и духовном здоровье детей своих, но упаси Баал-Лиин сесть с ней за один стол или общаться как с равной. Известно, что бог изначально создал женщину как существо низшее, единственно для удовлетворения плотских желаний и продолжения рода. Только потом коварная Лилит, да будет проклято в веках имя ее, изловчилась выкрасть часть ума у мужчины и передать его своему потомству. Впрочем, как не исхитряйся, то была лишь малая часть.
По одному из многочисленных переулков, образованных стенами близлежащих строений, двигались двое.
Судя по шафрановому цвету мантий, идущие принадлежали к старшим наставникам. Поэтому попадающиеся на их пути послушники почтительно склоняли лысые головы и проводили ребром ладони по горлу — в знак почтения. А что до того, что капюшоны обеих ряс наставников были подняты и закрывали почти все лицо почтенных, так мало ли какие думы обуревают мудрые головы просветленных и не нам, низшим, судить о том, вот сами станем, тогда посмотрим…
— Если еще один, глядя на меня, проведет ладонью по горлу… — глухо донеслось из-под одного из капюшонов.
— Успокойся, ты же видишь, так они выказывают уважение, — ответил собеседнику второй капюшон.
— Уж больно оригинальное приветствие. Наводит на размышления.
— Если хотя бы половина из того, что нам рассказал об этих людях Олонэ, правда, приветствие как нельзя подходит им.
Раскланявшись с очередным послушником, первый капюшон продолжал бурчать:
— Ну и до хрена же здесь этих бритоголовых. И такое ощущение, что все нам навстречу. Делать им больше нечего? Пошли бы парочку-другую людей замучили, что ли.
— Типун тебе на язык. Скажи спасибо, что скорее всего мы оглушили двух высокопоставленных священников, иначе нас на первом же поклоне вывели бы на чистую воду.
— Весь вопрос в том, насколько высокопоставленных. Помогут ли нам эти балахоны и дальше.
Парочка ускорила шаги в направлении центрального храма, что соперничал высотой с четырехгранной пирамидой — самым величественным сооружением среди всех построек комплекса.
Некоторое время раньше, крейсер «Нопэрапон», бортовой №В1247, порт приписки Нихония. Хонс.
— Ваше величество, — массивная фигура Биордера застыла перед двумя слушателями, — Рип, еще раз повторяю, я категорически против вашей затеи. Это же безумие самим соваться в осиное гнездо.
— А вы, значит, предлагаете грохнуть по ним из всех орудий, а уж потом, спустившись на руины, начать задавать вопросы.
— Ну, не совсем так. — Военный смутился. — Стрелять по ним никто не собирается. Во всяком случае, пока они сами не начнут, можно же наставить на них пушки и предъявить ультиматум.
— Твой план неприемлем по двум причинам. Первая — вдруг мы ошиблись и внизу совершенно невинные люди, которые преспокойно молятся себе своему богу и ни слухом ни духом. А тут появляемся мы со своей армадой…
— Одним крейсером.
— Тогда громадой и нате здрасьте, жизнь или принцесса. Они: какая принцесса? Мы — бах из орудий, чтоб мало не показалось, и снова за свое.
— Сразу стрелять не будем. Если что, разберемся. Ну а какая вторая причина?
— Вторая прямо противоположная. Марико у них в руках и, поставив ультиматум, мы тем самым спровоцируем их. Под нами религиозный центр и чего-чего, а фанатиков там, думаю, хватает. Хорошо, если они в низах, но вдруг один из ярых поборников веры пролез наверх? Кто знает, что у таких в голове. Вдруг объявит во всеуслышание, что смерть во имя веры не только желательна, но и почетна, и пусть проклятые неверные кричат о своей принцессе, но мы лучше умрем, чем поддадимся на их навеянные, несомненно, дьяволом уговоры. А чтоб не было соблазна, эту самую принцессу лучше умертвить сразу.
Биордер потер лоб.
— Картину тут вы нарисовали… Но ваше присутствие на планете, как это поможет принцессе? Лучше будет, если с Рипом пойду я или кто-либо из моих людей.
— Но Рип пойдет?
— Конечно, он же жених.
— Чем это отец хуже жениха. Мой интерес ничуть не меньше, чем у Винклера, а может, и больше. Покажи мне такого человека, который запретит отцу попытаться освободить дочь.
— Уговорили, — защищаясь, поднял руки полковник. — Оружие, надеюсь, вы с собой возьмете?
— Конечно, нет.
— Господи! Но это-то почему?
— Наша цель — центральный храм. Именно в нем с большой долей вероятности находятся ответы на интересующие нас вопросы. Это главное здание, центр. При входе посетителей могут обыскивать, внутри могут находиться сканирующие устройства. А теперь представь, если они высветят парочку бластеров под рясами. Может, мы и пикнуть не успеем, как окажемся трупами. Никакого оружия, отсутствие его иногда безопаснее, чем наличие, и, уж конечно, оно мало располагает к дружеской беседе.
— Насчет дружеской беседы я бы поспорил. Ну да ладно, хоть связь с нами вы держать собираетесь?
— Обязательно. Стандартный передатчик в браслете, постоянно держите канал открытым. Как только услышите от меня или от Рипа слово «начинайте», приступайте к захвату. Но не раньше, слышите, что бы ни произошло.
— Вас понял, — по-военному козырнул Биордер. — Ну а если связь пропадет?
— Ждите сутки, потом по вашему усмотрению. В любом случае здесь вы в первую очередь для спасения Марико.
— Я помню. Когда отправляетесь?
— Сейчас.
Огромный зал. На стенах фрески и цветастые драпировки, повторяющие мотивы штукатурки. Цветастый лепной потолок, тоже весь расписанный. Толстые, словно столбы мироздания, колонны, то ли поддерживающие свод, то ли, как и многое здесь, выполняющие декоративную функцию. Пол, покрытый мозаикой, ну и, конечно, трон. Ибо какой же зал, а особенно подобный этому, без трона.
Кресло было под стать всему остальному. Его явно делали на великана, или просто менее массивный предмет затерялся бы неприметной мышкой в окружающем царстве гигантов. Обычному человеку, при желании, можно было бы даже прилечь на троне, впрочем, сидящий на нем субъект был не совсем обычным человеком. Он вообще не был человеком. Может, поэтому, он не лежал, а сидел, неестественно вытянув длинную худую спину. Под светлой мантией топорщился почти неприметный гребень.
Уроженец планеты Хиаршаммат, Первый Жрец одной парой глаз с желтой роговицей и узкими зрачками смотрел на стоящего перед троном молодого человека в темной рясе. Другая, казалось, без особой надобности уставилась в потолок. Время от времени она затуманивалась скользящей перепонкой третьего века.
— В том ты уверен, что сказал? — впервые за время разговора раскрыл пасть Первый Жрец и черный раздвоенный язык змейкой скользнул между острыми зубами.
— Я отвечаю за свои слова. — Молодой наклонил голову. — Их заметили еще во внешних дворах. Одеты в мантии старших наставников, последнее и вызвало подозрение. Когда младший служка, как и положено, за пять шагов почтительно приветствовал над собой стоящих, они, к немалому удивлению, ответили ему. Как равные равному. Служка не замедлил похвалиться перед другими, так сведения дошли до нас. Я посылал нескольких своих людей, выводы однозначны это чужаки. Не считая неправильных приветствий, они несколько раз прошли мимо курительниц, не совершив положенного малого ритуала. А кроме того, не отворачивали лиц перед изображениями ЕГО.
— Их сколько?
— Двое. Старик и молодой. Почти юноша.
— На территории обители уже сколько они находятся?
— Около часа. Думаю, мы почти сразу обнаружили их.
— Чего они хотят, посмотрим. Препятствий не чинить, постоянное наблюдение держите.
— Уже сделано.
— Одно еще… Чужаки на планету проникли как? Корабль свой у них или нет? Караулят сообщники на орбите, может. Не лишнего шума поднимая, окружающее пространство прочешите. Взять живыми постарайтесь, обнаружите если кого. Вас учить не мне. Если не удастся, впрочем, невелика беда. Узнать, пожаловали зачем к нам незваные гости, важнее всего.
Молодой человек поклонился.
— Разрешите приступать?
— Конечно, и да пребудет милость с вами Баал-Лиина. Массивные двери, створки которых образовывали диптих из жития Святого Троцеро, бесшумно стали на свои места за молодым священником.
Вопреки опасениям, Винклер и император продолжали свое «триумфальное» шествие по религиозному центру.
Никто их не останавливал, не приставал с вопросами. Казалось, окружающих совсем не интересовало, зачем и куда движется тот или иной обитатель комплекса. Молча снующие люди, безжизненные лица, пустые глаза.
Войдя во вкус, Рип лихо резал ладонью, раскланиваясь с очередным священнослужителем. Наконец показались раскрытые настежь ворота в высоком каменном заборе, что окружал самый большой храм.
Еще на корабле лазутчики выработали план действий. План получился весьма приблизительным и до смешного простым. Впрочем, придумать что-то более конкретное, имея в качестве исходной точки слова полуживого старика-пирата да предсмертный бред фанатика с татуировкой на руке, было проблематично.
Совместными умственными усилиями было решено пробраться в резиденцию главы религии, магистра ордена, папы, верховного шамана, архиерея, муллы (распределить на месте) и непосредственно из первых уст узнать о судьбе принцессы. Несмотря на весь риск, был в плане и положительный момент — в случае неудачи они получали ценного заложника. Оставалось найти этого самого главного, а также не спутать его с менее главным. Поэтому им нужен был большой храм.
Убранство двора практически не отличалось от прочих частей комплекса. Тот же серый безликий, идеальный порядок. Гладкие камни под ногами блестели от тысяч ног, ежедневно полирующих их. Ни мусора, ни хлама, вообще ни одной валяющейся бесцельно вещи. Если что и было, то это лежало аккуратными кучками (тюками, штабелями, пирамидами) и тоже поражало чистотой.
— Педанты какие-то, — не выдержал Рип.
— Тебе было бы легче, пробирайся мы по колено в грязи?
— Нет, но как-то здесь все слишком. Не по-человечески, что ли. Слишком чисто и аккуратно, слишком молчаливые служители, слишком безликие люди, слишком серые камни.
— Это только так кажется. В любом месте есть своя энергетика, а в храмах или монастырях, да еще и старых особенно чувствуется. Многие поколения верующих создают ее. Иногда она подавляет, иногда вызывает эйфорию, восторг, благоговение, умиротворенность. Каждый из живущих и когда-либо посещающих вносит свою, мельчайшую как самая мелкая монета лепта, частичку в общий фон, ауру, ментальность, и нельзя предугадать, что получится на выходе. Даже мы своим присутствием влияем на это место.
— Но пока оно влияет на меня. Не представляю, как можно жить здесь.
Путешественники подошли к резным, в три человеческих роста, дверям нависающей громады центрального храма. Как и ворота, двери были гостеприимно распахнуты. Ни охраны, ни смотрителя, вообще ничего, только вездесущие священники в рясах. Путешественники отметили, что цвет последних переменился. Если на улицах им по большей части встречались серые балахоны, то сейчас от королевского пурпура рябило в глазах. Путники не знали, насколько высоко в иерархии расположились их собственные шафрановые одеяния.
— Войдем? — прошептал Рип. За дверью угадывался длинный коридор, образованный двумя рядами колонн и арочным потолком. Каждый из каменных столбов украшал факел или его удачная имитация, так что в мерцающем свете живого огня помещение приобретало загадочный вид.
Переступая порог храма, все служители выполняли несложный ритуал. Били поклоны, разводили руки и тому подобное. Неловко повторив движения, Рип и император ступили внутрь.
Если раньше на путников давила обстановка комплекса, то здесь это давление ощущалось много явственнее, почти физически.
Высокие колонны, сплошь обвитые росписью или лепкой. Ниши со светящимися сосудами, неподвижные статуи и словно сделанные из того же камня служители у их подножий.
Чаще других повторялось два лица.
Одно совсем старого человека с бородой и длинными волосами. Другое молодое, хотя, возможно, это был один человек.
— Красиво. — Рип вовсю крутил головой. — Не знаю, во что они верят, но красиво.
— Как в любом храме, — согласился император.
— Они могли бы зарабатывать неплохие деньги, запуская сюда туристов.
Коридор пронизывал здание прямой линией. Изредка от него отходили ответвления поменьше, также освещенные живым огнем. Но тот, по которому двигались путники, оставался самым большим.
Двери появились неожиданно. Только что на этом месте были колонны и бесконечная мозаика пола, а вот лазутчики уже стоят у высоких, как и все здесь, створок с блестящими кольцами-ручками. В каждое из колец могла свободно пролезть голова взрослого человека.
Посетителей, кроме них, не наблюдалось.
— Кажется, нам сюда, — шепотом выдавил Рип. Император кивком головы выразил свое согласие.
Юноша схватился за одно из колец и потянул на себя. Неожиданно легко отлично сбалансированная створка поддалась. Открыв ее ровно настолько, чтобы мог пройти человек, Винклер с Таманэмоном переступили порог. Взору непрошеных гостей предстала высокая зала с украшенными фресками и тканями стенами и массивным креслом в дальнем конце.
— Вы пришли, итак, — встретил их тихий голос. Голос, создавалось ощущение, исходил со всех сторон, хотя было видно, что говорил четырехглазый инопланетянин с чешуйчатой кожей, восседавший на кресле-троне в конце зала. Белоснежная ряса четко выделялась на фоне желтого металла и сверкания камней.
Так же тихо, как открылась, дверь возвратилась на свое место. Рип обернулся на шорох — путь к отступлению перекрывали четверо высоких ящероподобных гуманоидов в розовых мантиях.
— Они это?
Рядом с троном появилось еще одно действующее лицо. Молодой человек в черном одеянии с откинутым капюшоном вышел из темноты и почтительно занял место у подножия.
— Да, Ваше Святейшество, те самые чужаки, о которых я вам докладывал.
— Я их не знаю, странно.
Разговор велся так, будто Рипа и императора в зале не было.
— Я-то думал, они приветствуют новых поклонников, — попытался пошутить Винклер.
Закончив перешептываться с помощником, существо на троне повернулось к ним.
— Подойти ближе можете. Стремились сюда вы же. Поощряемые пинками сзади, путники двинулись к трону.
Четырехглазый, казалось, с улыбкой смотрел на них, его широкая, до ушей, пасть не растянулась ни на дюйм, но создавалось впечатление, что он именно улыбается.
— Напоминает змею перед броском, — шепнул Винклер.
Если четырехглазый и услышал, то не подал виду. Или он вообще не знал, кто такие змеи.
«Гостей» заставили остановиться в нескольких шагах от трона.
— По дороге сюда вы удовлетворили достаточно свое любопытство, надеюсь. — Пасть открылась, обнажив мелкие острые зубы, отчего сходство со змеей стало просто разительным.
— Отнюдь, — смело выступил Рип. — Например, лично мне непонятно, что могут делать нормальные взрослые существа на такой планете, как Моргиана.
— Богу служить, — тихо ответил четырехглазый.
— И это все? Зачем же тогда прятаться от всех, и вообще, по какому праву нас задержали. Мы — свободные люди, законов не нарушали, никого не грабили, не убивали…
— Тоже попали к вам с добровольного согласия их владельцев эти рясы?
— А…
Император дотронулся до руки юноши, давая знак, чтобы он замолчал.
— Нет нужды ходить вокруг да около. Все верно, мы чужие и обманом пытались проникнуть в вашу обитель. От своего имени и от имени моего спутника просим прощения за причиненные неудобства и за то, что вместо открытого, честного визита применили иной способ. Надеюсь, вы если не простите, то хотя бы поймете нас. Поверьте, такому необычному поведению есть серьезная причина. Очень серьезная.
— Во внимании я весь. — Обладатель белой мантии откинулся на троне.
— Прежде чем я продолжу, хотелось бы знать, с кем имею честь.
После разрешающего кивка четырехглазого ответил молодой помощник.
— Вам оказал честь Тхан-Рух Джжада, Его Святейшество Понтифекс Иеронимус четвертый, также носящий титул Первого Жреца. Можем ли мы в свою очередь узнать ваши имена.
— Рип Винклер Первый, — церемонно поклонился Рип.
— Император Нихонии Таманэмон Дэнтедайси, — назвал старик свой сокращенный титул.
— Вот как. — По ящероподобному лицу ничего невозможно было прочесть. Визиту столь высокопоставленного гостя чем обязаны?
— Моя дочь, — коротко ответил старик.
— Объясните, — не понял или сделал вид, что не понял, Понтифекс.
— Больше месяца назад группа неизвестных хитростью проникла во дворец императоров Нихонии и выкрала наследницу престола, принцессу Марико. Охране удалось взять в плен одного из нападавших. В результате расследования выяснилось, что, возможно, он принадлежал к вашей религии. Поэтому мы здесь.
В этот момент позади трона показалось еще одно действующее лицо, естественно, в рясе. Подойдя к молодому помощнику, лицо что-то горячо зашептало ему в ухо. Отпустив докладчика, молодой поднялся к трону и припал к ушному отверстию Его Святейшества. Послание передавалось по цепочке. Внимательно выслушав, Первый Жрец посмотрел на посетителей.
— Словно грабителям пробираться вам не следовало. Вы могли сразу прийти сюда и возникшее недоразумение мы полюбовно решили бы.
— Как бы там ни было, мы здесь. И я спрашиваю, Иеронимус-сан, похищение принцессы ваших рук дело?
— Да, — буднично и просто ответило существо.
— Простите… — опешил император.
— Не ослышались вы. Это мои люди похитили вашу дочь принцессу Марико действительно.
— Ах ты, ублюдок! — Рип кинулся вперед, но был остановлен неожиданно сильными руками стоящих сзади ящериц-переростков. — Где она! Что ты с ней сделал!
Император оставался более хладнокровным.
— Могу я узнать, зачем вы это сделали?
— Ни я лично, ни мои люди не питаем неприязни к вам либо к вашей несравненной дочери. Воля Баал-Лиина на то была.
— Какого Баал-Лиина! Я не ваш единоверец и поэтому плохо воспринимаю религиозную болтовню. Почему вы похитили мою дочь? Деньги? Выкуп. Просите все что угодно.
Существо презрительно, во всяком случае так казалось, оскалилось.
— Вы считаете, что за ваши презренные пластины можете купить все, как просто. Нет! Нашу душу, нашу веру ни за какие богатства мира этого не получить вам.
— Кому нужна ваша душа, приберегите это для более впечатлительных свежеобращенных. Я пришел сюда забрать свою дочь и, клянусь, я сделаю это. Если дело не в деньгах, тогда в чем? Ради чего вы пошли на такой риск? Не ошибусь, если предположу, что террористическая акция на планете Республика Скотт в замке графа Волконского также ваших рук дело. Понтифекс кивнул.
— У меня с трудом укладывается в голове, — встрял Рип, — как может мыслящее существо сотворить такое. Вы убили столько совершенно невиновных людей только ради того, чтобы выманить нас с Хонса.
— Забрал с собой большую часть Королевской Гвардии император любезно, ослабив охрану дворца тем самым значительно. Ну а молодому влюбленному благодаря, беспрепятственно проникнуть в контролируемую радарами зону смогли мы. — Существо вновь оскалилось. — Пророчества точны, как всегда. Пароля и кода доступа у нас не спросили даже.
— Вы так и не ответили на вопрос, ради чего такие ухищрения. Зачем вам понадобилась принцесса?
— Баал-Лиина на все воля. Бог наш Всемогущий, Вседающий и Всепрощающий, Отец всего сущего, создатель и сотрясатель миров, а также владетель душ и даритель жизни, да славится в веках имя его, высочайшей волей приказал нам сделать это.
— Я уже говорил, здесь нет новопосвященных. Фразы поцветастее оставьте для них. Какой бог, какой Всепрощающий? Откуда вы можете знать, чего хочет ваш бог, а чего нет. Я пожил на этом свете и знаю, что очень часто воля бога чудесным образом совпадает с интересами его первого священника. Давайте поговорим как нормальные люди, без религиозных разглагольствований о высшей воле и прочем. Для чего вы это на самом деле сделали, чего вы хотите. Говорите, не стесняйтесь, ради дочери я на многое согласен.
Возмущенное существо поднялось со своего места. Гребень на спине топорщился, натягивая балахон.
— Усомниться в моей вере, презренный неверный, как можешь ты! Ревностно служил Своему Господину я всю жизнь, в точности выполняя указания его пророчеств. И еще бьется хоть одно из пяти сердец в моем теле покуда, Тхан-Рух останется верным служителем Великого и Могучего! Как ты, еще никто не оскорблял так меня!
Император опешил от такого проявления чувств. Первый Жрец казался вполне искренним.
— Но откуда вы можете знать волю Баал-Лиина. Не лично же он спускается с небес на землю, чтобы поговорить с вами.
— Нет надобности спускаться Баал-Лиину. Через пророков он говорит.
— Мы уже несколько раз слышали пророков, пророчества. Что это за пророчества, что призывают вас к убийствам?
— Да оставьте вы его! — не выдержал Рип. — Какая разница, почему они поступили так, а не иначе. Где сейчас Марико? Она жива?
— На этот вопрос я не могу ответить.
Кулаки Винклера опасливо сжались.
— То есть как?
— Великой книге Баал-Лиина согласно, в Жертвенной Пирамиде пленницу мы оставили, замуровали вход после чего, как и велят письмена.
— Что-о-о! Все это время Марико была в той каменной громаде! Вы замуровали там живого человека только потому, что так велел какой-то ваш задрипанный пророчишка…
Забыв про притаившихся за спиной конвоиров, Рип готов был кинуться на четырехглазого. Возможно, ему даже удалось бы добраться до вожделенного горла… Император остановил юношу.
— Мы узнали, что хотели. — Он кинул взгляд на браслет-передатчик. Начинайте. — И уже громче добавил: — Полковник Биордер, начинайте!
Ничего не произошло. Существо на троне опустилось на свое место. Черный язык замелькал между зубами.
— Ваше величество принимает нас за таких идиотов, неужели, что не в состоянии вычислить браслеты связи на руках, а также ваших сообщников на орбите.
Император, не проявляя эмоций, слушал священника.
— Корабли с моими людьми атакуют нихонский звездолет в эту самую минуту. Покинуть это место и у вас, и у ваших сообщников нет ни малейшего шанса.
— Вот почему вы были столь откровенны.
Первый Жрец склонил голову в знак согласия.
— Останетесь здесь вы, как и ваша дочь, как и ваш несостоявшийся зять. Не помешают свежие подопытные образцы лабораториям Баал-Лиина. Долго обычно у нас не живут, могу вас успокоить.
Рип лихорадочно искал выход. Как никогда юноша жалел, что поддался на уговоры Таманэмона и не взял хотя бы мало-мальски приличный нож. Тогда, на орбите, доводы императора казались весьма разумными. Но у него все еще оставались свободными руки и ноги, а при умелом использовании… Рип кинул взгляд за спину. Четверо. Здоровенные, но это ничего, при желании он справится с ними или сможет удерживать достаточно долго, пока император не доберется до четырехглазого. С таким заложником появится реальный шанс не только уйти отсюда, но и освободить попавших в плен синоби, а может, и Марико. Оставалось сообщить рядом стоящему императору о своем плане.
Когда Рип уже заканчивал обдумывать детали, сзади что-то громко хлопнуло. Все четыре глаза существа, забыв моргать, уставились за спины посетителей. Последовали звуки выстрелов, юноша обернулся.
Сквозь проем в стене, на месте которого секунду назад находились двери, в помещение вбегали вооруженные люди. На людях были камуфлирующие комбинезоны с масками, закрывающими лица. Синоби.
Сейчас эти безликие солдаты показались Рипу ангелами небесными.
Но как они успели? Император всего минуту назад подал условный сигнал. К тому же священник утверждал, что корабль почти уничтожен.
«Жрец!» — молнией проскользнула мысль.
Рип стремительно обернулся. Как он и опасался, возвышение уже пустовало. «Оперативно». Не наблюдалось и молодого темнорясого помощника. Рип обвел глазами зал, пытаясь определить, куда могли скрыться сектанты. К своему облегчению, они стояли у той самой двери, из которой выходил недавний курьер, и, похоже, никуда не собирались бежать.
Пленников держал на мушке массивного бластера высокий синоби. В отличие от остальных лицо его было открыто.
— Биордер! — узнал военного Рип.
К Биордеру присоединились остальные нихонцы. Полковник указал четырехглазому и его спутнику на середину зала. Те не сопротивлялись. Единственное, что они могли, это кидать полные ненависти взгляды на захватчиков.
— Биордер-сан, но как вы здесь… — Император, как и Рип, пребывал в недоумении.
Передав священников заботам подручных, полковник опустил оружие и подошел к правителю.
— Очень просто. Будь я прилежный вояка и строго выполняй приказы, ни меня, ни вас уже не было бы в живых.
— Опять насвоевольничали.
— А как иначе. Как только вы ступили за порог этого зала и начали разговор, я сразу понял, что это ловушка. Полагаю, их пилоты были сильно удивлены, когда, едва успев оторваться от земли, на них обрушилась вся мощь батарей нашего крейсера.
— Но как же их курьер. Мне показалось, он принес утешительные сведения.
— Тактический ход. К тому времени центр связи был уже в наших руках и передавал то, что нужно. Мы специально поступили так, чтобы их главный почувствовал собственную безнаказанность и разоткровенничался.
— Давно вы уже здесь?
— Достаточно, чтобы услышать, что надо, и не врываться, пока вы не выясните, где они прячут принцессу.
— Принцесса! — воскликнул Рип. — Что же мы стоим! Скорее к пирамиде!
Не дожидаясь остальных, юноша понесся к выходу из зала. За ним последовали несколько синоби.
Винклер бежал так, как, наверное, не бегал никогда в жизни. Даже если бы от этого зависела его жизнь, и то скорость юноши оказалась бы намного ниже.
«Опоздал, — крутилось в голове. — Или нет?»
Скоро шесть недель, как похитили Марико, и все это время несчастная девушка находилась в пирамиде. Человек без еды может прожить чуть больше месяца, без воды много меньше, потом смерть. Мучительная долгая смерть от жажды… Марико еще должна, обязана быть жива.
Воздух! Выскочило предательское слово. Выскочило и начало крутиться в голове. Если пирамида герметично закрывалась… В распоряжении пленника находился только ничтожный объем кислорода внутри здания. Здесь счет шел на часы, или в лучшем случае на дни.
— Чертовы фанатики! — Хотя это казалось невероятным. Рип ускорил бег. Если с ней хоть что-нибудь… разнесу это кодло на атомы в честь великого и всемогущего Баал-Лиина.
Имелся и еще один повод для невеселых мыслей. Человек, замурованный в темном гробу, без пищи, без надежды на спасение… Рип надеялся, что психика Марико достаточно выдержана. Хотя даже сильный человек, не желая дожидаться мучительного конца, мог наложить на себя руки.
Мысли выплывали одна радужнее другой. Наконец пирамида.
Вблизи сложенное из серого камня, как и все здесь, сооружение производило более солидное впечатление. Перед Рипом выросла неприступная стена с выступающими углами блоков. Он понесся в обход.
Уже за следующей гранью юноша увидел длинные ступени каменной лестницы. Ступени заканчивались где-то в середине сооружения, там же чернел ведущий внутрь зев.
Забыв про усталость, Винклер буквально взлетел по ним. Не задерживаясь на площадке с каменными перилами, по всей видимости, предназначенной для ораторских выступлений, юноша юркнул в черноту туннеля. Не сориентировавшись со света, он почти сразу налетел на шероховатую каменную стену. Холодный камень. Раствор, скрепляющий кладку, давно высох, и стена казалась монолитной.
В бешенстве Рип принялся колотить в нее руками.
— Марико!!! — Юноша хотел сквозь камень докричаться до любимой девушки, дать ей знак, главное, чтобы она узнала, что он здесь, пришел. Близко.
Необходимость действовать, собственное бессилие мучило юношу. Он разбежался и со всей силы ударил плечом в стену. Единственное, что он получил, это тупую боль в руке.
— Марико!!! — Юноша беспрерывно кричал. — Потерпи, я здесь! Я уже иду.
Чья-то рука легла ему на плечо.
— Разрешите попробовать нам, Рип-сан.
Трое запыхавшихся синоби привалились к стенам туннеля, четвертый, в центре, настраивал мощный бластер.
— Скорее. — Рип торопливо занял место позади военного.
Нихонцу не следовало объяснять, он нажал на пуск, и бело-желтый луч толщиной с карандаш полоснул по камню.
Некоторое время стена сопротивлялась. Казалось, примитивная преграда одержит верх над современной техникой. От волнения Винклер забыл даже дышать. В следующее мгновение в точке соприкосновения луча и камня последний задымился и… потек, словно обыкновенная вода.
Парень с бластером знал свое дело. Опасаясь повредить находящегося с той стороны человека, синоби резал у самой границы кладки с пирамидой. Когда бластер выключился, двое синоби дружно ударили по куску с дымящимися краями, и тот с грохотом упал внутрь.
Не дожидаясь команды, нихонцы нырнули в открывшийся проход, следом юркнул Рип.
Помещение оказалось довольно просторным — это Рип отметил сразу. Не ощущалось также обычной для закрытых помещений затхлости воздуха. Невольно он выпустил вздох облегчения — удушье Марико не грозило.
Синоби уже включили фонари и тщательно обшаривали пол и стены в поисках пленницы.
— Марико, — позвал Рип. Голос отразился от стен и заполнил комнату. Все прислушались. В ответ ничего, ни стона, ни шороха. Неужели все-таки опоздали.
Камера была прямоугольная, в одной из узких граней которой находился проход. Голые, в отличие от наружных, ровные стены без уступов и выемок, за которые можно было бы зацепиться. Каменный пол, покрытый тонким слоем пыли…
Фонари сделали уже полный круг.
— Марико, — еще раз позвал Рип.
Недоумевающие синоби вновь начали поиск, тщательно обследуя каждый сантиметр пола, не пропуская ни одной мало-мальски значимой детали… Когда лучи вновь встретились, они перешли на стены… Потолок…
Рип все это время рассеянно водил головой, не веря, не желая верить собственным глазам.
— Марико, — помимо воли шептали губы.
— Ничего, — после очередного безрезультатного круга доложил один из военных.
— Не может быть! Обыщите еще раз! — Не помня себя, Рип выхватил из мозолистых рук фонарик и сам принялся водить лучом по помещению. — Она должна быть здесь… должна…
Подоспевшие император и остальные военные застали юношу за этим занятием. Члены группы Рипа стояли в стороне, а он не мог остановиться.
По команде Биордера синоби вывалили оставшуюся часть кладки, и камера озарилась дневным светом. Солнце высветило мельчайшие детали и показало то, что Рип уже давно понял, хотя и упорно отказывался поверить. Камера была пуста.
— Этого не может быть. Не должно быть, невероятно.
Винклер, обхватив голову руками, сидел на ступеньках, ведущих к трону. Рядом с юношей примостился император.
В дверях показался Биордер.
— Ну как? — Рип поднял на военного умоляющие глаза.
Командир помотал головой.
— Ничего. Мы просветили сканерами все строение. Башня монолитная. Единственное помещение в пирамиде — это то, которое мы уже обыскали.
— Не верю! — вскочил Рип. — Обыщите еще раз, расспросите пленников. В таком огромном сооружении просто обязано быть что-то еще…
— Успокойся, Рип, — охладил юношу голос Таманэмона. — Марико там нет.
— Нет там, но может, она в другом месте. Живая. Мы должны помочь…
Биордер молчал.
— Вы привели его? — спросил император, и голо звучал удивительно ровно.
— Он за дверью, ваше величество.
Повинуясь кивку правителя, Биордер сделал знак кому-то за спиной, послышались шаги и двое вооружен ных нихонцев ввели четырехглазого Первого Жреца.
Несмотря на унизительное положение и скованные наручниками руки, пленник держался прямо и даже несколько надменно. Лишь непрерывно шевелящийся раздвоенный на конце язычок выдавал внутреннее напряжение священника. В нескольких шагах от трона процессия остановилась.
— Освободите ему руки, — приказал император. Когда это было выполнено, жрец скрестил конечности на груди.
— В главном зале храма находиться вы не имеете права. Уже своим дыханием одним это священное место вы оскверняете. Не прощает подобного святотатства Баал-Лиин. Всемогущего настигнет вас карающая десница.
— Ой, как страшно, — съязвил Рип.
— Не забери вы мою дочь, мы здесь не появились бы, — сказал император.
— Баал-Лиина на то была воля всемогущего.
— А защитить своих приверженцев от нашего посещения ваш Баал-Лиин не подумал.
— Его воля и на это. Чтобы понять помыслы бога, кто мы такие.
— Тогда получается, своим присутствием мы не оскверняем, наоборот, всячески способствуем планам вашего всемогущего. На все же его воля.
Священник угрюмо молчал.
— Ну вот что, хватит! — не выдержал император. — Где принцесса?
— В великой пирамиде ее оставили мы Баал-Лиину как подношение…
— Ее там нет.
— Принял нашу жертву, да будет в веках царствие его, Баал-Лиин.
— Не вешай мне лапшу на уши! Я последний раз спрашиваю, куда вы дели мою дочь? Ты уже большой и должен понимать, в случае неудовлетворительного ответа у нас есть более действенные методы вытянуть правду. Сомневаюсь, что твой Баал хоть вспомнит о тебе.
— Воля на все…
— Где Марико!!!
— В священной пирамиде ее оставили мы…
Император устало откинулся на своем месте.
— Я предупреждал тебя.
— Послушай. — Со ступенек поднялся Винклер и подошел к допрашиваемому. — Здесь тебя никто не слышит, в том числе и столь обожаемый Баал-Лиин. Почему бы нам не решить возникшую проблему полюбовно. Я предлагаю сделку. Никто не узнает. Ты нам сейчас говоришь, где принцесса, а взамен мы немедленно убираемся восвояси и больше никогда не тревожим вас. Конечно, если вы не станете провоцировать. Если пожелаешь, мы можем даже убраться с фейерверками и взрывами, а потом ты расскажешь своей пастве, как страшен во гневе Баал-Лиин и как он, вняв лично твоим молитвам, одной лишь мыслью, или чем там еще, покарал чужеземцев, посягнувших на святое. Ну как? По-моему, в выигрыше остаются обе стороны. Как знать, возможно, сам великий и могучий вразумил меня на подобные мысли.
Первого Жреца трясло. Зрачки всех четырех глаз превратились в узкие щелочки.
— Предложить мне такое, неверный, как посмел ты! Воля Баал-Лиина несокрушима, и если Всемогущий испытать решил веру мою, если угодна ему смерть моя, с именем Его на устах я приму это. Но не предам Его я никогда.
— Бесполезно, — махнул рукой Рип. — Он фанатик, или идиот, что, впрочем, почти одно и то же.
— Значит, вы не скажете, где моя дочь?
— В пирамиде она.
— В пирамиде ее нет!
— Нет, конечно, забрал свою жертву Баал-Лиин.
— Баал-Лиин сказал, Баал-Лиин забрал. Что за бог такой разговорчивый. Откуда вы вообще знаете, чего хочет ваш Баал-Лиин?
— Через великую книгу пророчеств Троцеро он разговаривает.
— Ах да, пророчества. Мы уже слышали об этом. Ну и кто же пишет в священной книге, сам Троцеро?
— Более двух с половиной тысяч лет назад умер Великий пророк Троцеро. На небо в божественное жилище Баал-Лиина он вознесся, дабы вместе с ним…
— Из твоих слов выходит, что мою дочь похитили по милости ожившего покойника, даже кости которого давно истлели.
— Был первым пророком Троцеро. Первым, кому великая истина открылась. Дабы нести свет истины в народ, он бросил семью, дом, детей. Первосвященника, похоже, понесло. — Умирая, он последователям своим великий труд завещал: Откровения Святого Троцеро. В часы досуга являлся своему пророку Баал-Лиин и дверцу над тайнами грядущего приоткрывал. Чтобы написанное в откровениях не исполнилось, не было еще такого.
— Значит, Марико похитили только потому, что так написано в книжке, созданной более двух тысяч лет назад.
— Свитки это священные.
— А в священных свитках, часом, не сказано, куда она делась из замурованного помещения пирамиды?
— Баал-Лиина на все воля.
— Не, он издевается! — всплеснул руками Рип. — Или бредит. Предлагаю засунуть его в психозонд, посмотрим, как тогда запоет этот великий почитатель умерших пророков.
Психозондом называлась машина, способная считывать любую информацию непосредственно из мозга пациента. Придуманная медиками как средство помощи при черепно-мозговых травмах и амнезии, она нашла более широкое применение в несколько иной области. Подопытный не мог контролировать свое состояние, и поэтому скрыть от машины любое воспоминание, событие было практически невозможно. Она просто считывала твою жизнь, словно пущенный в обратном порядке фильм. Оставалось только дождаться нужного момента.
В свое время и Рипу, и императору пришлось пройти через испытание этим аппаратом. Винклеру добровольно, дабы показать новообретенным друзьям, а особенно принцессе Марико, свою невиновность. Императору — против воли, когда он находился в руках генерала Гордона.
Несмотря на то что оба мужчины пережили это, они приберегли психозонд только как крайнюю меру. И дело здесь было даже не в том, что далеко не все воспоминания поддавались расшифровке. Просто примерно в тридцати процентах случаев, то есть каждый третий, из-под колпака прибора появлялся… нет, не идиот, не умалишенный. Растение. Вот то слово, которое наиболее полно выражало состояние несчастного. Он не мог сам есть, не мог ходить, иногда даже забывал, как глотать или дышать. Терялись самые основные — безусловные рефлексы, не говоря уже о более сложных проявлениях нервной деятельности. Почему так происходит? Почему далеко не все пациенты изменялись? Ответить пока не могли.
Мужчины думали каждый о своем.
— Мы можем посмотреть эти свитки? — обратился к первосвященнику император.
— Нет! — Тот отшатнулся от него как от прокаженного. — Не должна прикасаться рука неверного к Откровениям Святого Троцеро…
— Ну, это мы еще посмотрим, — процедил Рип.
Каин, словно ярый приверженец Великого и Могучего Баал-Лиина, щеголял в пурпурной мантии стоящих у алтаря.
— Нашли они планету, — большие руки перебирали роскошные кисти кушака, подпоясывающего мантию, и высадились. С шумом и боем, как положено.
— Не отвлекайся, Каин. Что было дальше?
— Как и должно быть. Принцессы, понятное дело, в пирамиде не оказалось. Молодой убивался сильно, впрочем, и старик не лучше выглядел. Потом начали допрашивать… Понтифекса, или кто там у них самый главный. Узнали все, что нужно, то есть то, что должны были узнать.
Голос молчал.
— Эй! — через некоторое время не выдержал Каин.
— Все хорошо, — снова заговорил голос, — все хорошо. Все идет просто ПРЕКРАСНО.
Двери центрального хранилища. Святая святых. За ними, за этими дверьми покоится десять веков назад написанное святым Троцеро послание.
Послание, продиктованное богом.
Своему сыну.
Долгих тысячу лет лежал здесь этот свиток. Так долго, что сам стал легендой, наряду с фигурой Троцеро и его первых двенадцати последователей.
Однако легенда не давала забывать о себе. Время от времени она напоминала. Она кричала и взывала из пыльных свитков, и очередное откровение Троцеро сбывалось.
Сбывалось с поразительной точностью и почти детальным совпадением. Сбывались слова давно истлевшего человека. Или не человека.
Баалин взглянул на высеченное в камне над дверью изображение Ака Майнью. Его отца. Если верить Троцеро. Баалин не помнил своего так называемого земного отца.
В детстве, маленьким мальчиком, младенцем, в тот самый день, когда Первый Жрец признал в нем сына Ака Майнью, ребенка забрали у матери. За маленьким Баалином закрылись двери главного храма. Его дома. Нового дома. Впрочем, тогда он еще не был Баалином.
Родителям запретили видеться с сыном. Не пристало простому плотнику воспитывать плоть от плоти Вседержителя.
Много позже он узнал, что их щедро наградили и отправили на какую-то дальнюю планету. От греха подальше.
Из задумчивости юношу вывел резкий звук литавр, секундой позже забили дробь многочисленные барабаны.
Небольшая зала в подвале перед дверью тотчас наполнилась невообразимой какофонией звуков.
Причитали старшие жрецы, вторили им младшие служки, в сорок глоток надрывался хор из кастрированных мальчиков, поющих необычайно высокими и (чего греха таить) необычайно красивыми голосами.
Однако Баалин всего этого не слышал.
Взгляд юноши не отрывался от двери на том конце зала. Обычная дверь. Ничего примечательного. Ну, большая. Ну, железом обита. Ну, статуя бога над ней. Так мало ли подобных дверей в храме.
Если поискать, то дюжина наберется. А то и больше.
Почему же замирает сердце, чтобы в следующую секунду начать бешено колотиться. Почему непонятный ком застрял в горле и никак не желает покидать уютную впадинку. Почему дрожат руки, а ладони вспотели так, что влага вот-вот начнет капать на землю.
Почему?!
Пришла пора исполнения главного пророчества Троцеро.
Последнего пророчества.
Дальше их поведет Баалин. Куда поведет? Об этом, как предполагается, сказано в послании. Баалин никогда не чувствовал себя сыном бога. Возможно, потому, что никогда до конца не верил в него.
Невероятный поворот судьбы. Во главе мощнейшей религии стоял атеист. С детства все вокруг твердили, что он сын бога. Ему поклонялись и почитали как сына бога. Ему подносили дары. Он принимал инопланетные делегации. Он казнил или миловал.
И постепенно мальчик уверовал. Нет, не в то, что он сын. А в то, что он Бог.
Он Бог, царь и Первый Жрец… себя самого.
Он не верил в Ака Майнью. Может, потому, что никогда не видел. Явись Ака Майнью хоть раз — он оказался бы в числе самых ревностных его почитателей.
Мальчиком он часто в своих молитвах просил бога показаться. Прийти, приласкать, просто поговорить. Он так нуждался в отце.
Бог молчал.
И Баалин поверил. Поверил в себя. Поверил, что он и есть Бог. Этот самый Ака Майнью. А если вдруг Ака Майнью и вправду существует, что же, прости, папаша. Сам виноват. Так же неожиданно, как началась, музыка смолкла. Тишина ударила по ушам не хуже грома.
Теперь скоро.
Он получит доказательства существования бога. Или отсутствия оного…
Заунывно затянул последнюю молитву Первый Жрец.
Скоро.
Когда певун замолчал, процессия из четырех заслуживших эту честь наиболее ревностных служителей Ака Майнью мелкими шажками двинулась в сторону одиноко стоящего Баалина.
Шедший впереди — морщинистый старик с длинными спутанными волосами нес на жилистых руках небольшую подушку. Красный бархат. Без украшений. Старика распирало от гордости.
На подушке лежал ключ. Большой, массивный. Сейчас таких не делают. Лет триста ему, наверное. Столько, сколько центральному храму.
— Прими от нас, о избранник, сын великого… — Ритуальную форму старик читал на редкость писклявым голосом.
Баалин отвечал. Он не помнил, что отвечал, но, наверное, отвечал правильно. Потому что ключ оказался у него.
Необычно холодный. Шершавый.
Главный барабан начал отстукивать ритм. Каждый удар колотушки — шаг. Двенадцать ударов. Двенадцать шагов. Двенадцать ступеней между адом и раем. Расстояние по нескольку раз тщательно вымеривалось и рассчитывалось.
Рассчитали. Правильно рассчитали.
Последний удар. Баалин замер у заветной двери.
Протянул руку. Ключ легко вошел в широкую скважину. Как иначе.
Повернул его. Ключ уперся. На мгновение холодный пот прошиб юношу. «Не откроется!» За триста лет замок мог и заржаветь или испортиться. С губ уже готов был сорваться приказ крушить, ломать проклятую дверь, посмевшую стать между ним и его судьбой… Внутри щелкнуло, и ключ легко закончил оборот.
Замок открылся. Дверь тоже.
Каменные (какие же еще) ступени круто спускаются вниз. Низкий арочный потолок, стены без украшений и электрические лампы далеко одна от другой. Впереди, мерно покачиваясь, обтянутая темной тканью, движется широкая спина Биордера. За Биордером шел император, за ним Рип. Замыкали шествие двое синоби. Синоби не опускали оружия и напряженно глядели по сторонам. Куда глядеть? Ход-то один.
Они обнаружили его сразу за троном. Наверное, именно в таком месте и должен начинаться тайный ход, ведущий к самому большому сокровищу религии.
Рип взглянул на часы.
С момента начала спуска истекло чуть больше пяти минут, а ощущение было такое, что они здесь уже около часа. Как-то не верилось, что наверху день, светит солнце, ждут друзья, настолько подавляла и уводила от реальности окружающая обстановка.
Зазевавшись, Рип налетел на императора, который внезапно замедлил ход, тот, в свою очередь, на Биордера, ну а командир на небольшую деревянную дверь, обитую толстыми пластинами вороненого железа.
Не ожидая такого натиска, казавшаяся несокрушимой преграда легко отошла. Дверь попросту не была заперта.
Рип выглянул из-за головы правителя и узрел длинную комнату, более похожую на широкий коридор, нежели на узкое помещение. Освещение здесь было намного ярче, и Винклер в первую минуту невольно прикрыл глаза. Свет отражался от множества стекол, укрепленных на стенах.
Компания ступила внутрь.
Все стены комнаты-коридора были увешаны длинными рамами. Неведомый умелец отлил их из золота. На рамах поодиночке и группами красовались крохотные фигурки людей. Люди разговаривали, куда-то шли, молились — каждый человек тщательно выписан, с любовью к деталям. Между фигурками переливались огромные драгоценные камни или вкрапления разноцветных минералов. На все это можно было стоять и любоваться часами. Настоящие произведения искусства.
Однако, как известно, не рама представляет ценность. Она лишь оправа, пусть и красивая. Самое ценное всегда внутри оправы.
Несомненно, для человека, создавшего это, хранящееся под стеклом было действительно ценной вещью. Иначе он бы так не старался, пытаясь хотя бы искусством, своим талантом, соперничать с величайшей реликвией. Почему-то создавалось впечатление, что сам художник считал себя проигравшим.
Внутри, в рамах, тщательно раскатанные и разглаженные, лежали, вернее, висели, свитки.
Серо-желтый материал, скорее всего пергамент, ибо что еще столь долго способно хранить написанное. Черные, совсем не тронутые временем буквы на нем.
Почерк мелкий, неаккуратный. Строчки, соревнуясь в корявости, налазят друг на друга, задирают концы и опускают начала. Было видно, что писал это человек торопящийся, когда начинаешь бешено водить пером по бумаге, боясь остановиться, опережая сам себя, страшась забыть, пропустить, потерять мысль, нить повествования, которую затем уже не сможешь ухватить вновь.
Неизвестный перед тем, как положить под стекло свитки, тщательно развернул каждый, даже мельчайший уголок жесткого материала, любовно разгладил истрепанные временем края.
— Сколько их здесь. — Рип, как и все, зачарованно вертел головой. — Как найти среди них нужный?
Император наугад подошел к одной из рам.
— В году 1252 на далекой планете Мера, система Уремв, придет к власти правитель…
— Вы можете прочитать это? — Рип подошел к ближайшему свитку и с удивлением понял, что язык откровений тот самый, на котором говорит он и на котором разговаривает большинство населенных миров. Галакто. Смесь английского, русского, китайского, центурианского и еще нескольких тысяч языков.
— Эй, взгляните сюда, — позвал Биордер. Командир указывал на дату, стоящую в начале одного из листков. 1387 год.
— А у меня здесь 1435-й, — подал голос один из синоби.
— Я нашел 1995-й, — откликнулся второй.
— Послания разбиты по годам! — обрадовался Рип. — Нам нужен 2022.
Компания разбрелась по комнате.
— Есть! — донесся голос императора из дальнего угла. Винклер поспешил к нему.
— Числа восемнадцатого, месяца огненного дракона, — начал читать Таманэмон. — Первому Жрецу должно, наняв достаточное количество людей монголоидной расы и облачив их в темные одежды, и дав им в руки мечи и бластеры, совершить нападение на замок графа Волконского на планете Республика Скотт. Во время оного они обязаны издавать приветствия во славу Нихонии, дабы не осталось сомнений в причастности ее в проступке. Баал-Лиину угодна смерть всех живых существ замка, но оставить совсем мало надежных свидетелей, дабы те могли свидетельствовать против Нихонии.
Далее, когда император Нихонии покинет дворец, назвавшись его именем, иметь разговор с будущим зятем императора. Разговор должен быть ночью, так, чтобы упомянутый зять, не задавая вопросов, покинул дворец без мысли связаться с правителем. Едва тот покинет планету, под видом его проникнуть во дворец, где должно забрать дочь императора, тамошнюю принцессу. Более не брать ничего. По прибытии в обитель принцессу принести в жертву Всемогущему, оставив ее одну живую и невредимую в жертвенной пирамиде и закрыв вход так, чтобы никто более не мог войти туда. Это все, — закончил читать император.
В подземелье повисло напряженное молчание.
— Черт! — выругался Рип. — Невероятно, но здесь действительно все довольно точно описано. Кто-нибудь объяснит мне, что это означает?
— Первый Жрец не соврал. — Таманэмон опустился на холодный пол. — Они и правда действовали, основываясь на откровениях своего Троцеро.
— Но откуда человек, живший более двадцати веков назад, мог знать о Марико, о вас, обо мне, о графе Волконском, и еще интереснее, что, черт возьми, он мог иметь против нас.
— Рип, выйдем, — поднялся император. — Есть разговор. — В дверях правитель обернулся. — Скопируйте здесь все. Чтобы ни один свиток не остался без внимания.
Они вновь обосновались в главном зале. Таманэмон бесцеремонно развалился прямо на троне, Винклер был вынужден занять место пониже, на ступенях.
— Я хотел, чтобы мы поговорили без свидетелей. — Старик устраивался поудобнее. — Биордер и остальные… они не должны слышать этого разговора.
— …когда император Нихонии покинет дворец, назвавшись его именем, иметь разговор с будущим зятем… Черт возьми! Этот их Троцеро, он жил свыше двадцати веков назад, так?
— Двадцать пять, если быть точным.
— Тогда каким образом? Имя, планета, титул… Если не ошибаюсь, двадцать пять веков назад не было даже такого государства Нихония. Как человек мог предугадать все это, да еще и с такой точностью. Мы что, имеем дело с могучим прорицателем, эдаким звездным Нострадамусом?
— Даже Нострадамус ошибался, и уж конечно, в его пророчествах нет детального описания событий с указанием точной даты, как в откровениях Троцеро. Катрены Нострадамуса полны загадок и полунамеков, порой невозможно понять, к какой стране относится то или иное предсказание. Вот послушай:
Считается, что этим четверостишьем он предрек приход Наполеона.
— Запутанно немного, я бы сказал. Не представляю, как вообще можно понять написанное, если событие еще не произошло. Хотя, помню, читал, что сам доктор Мишель де Нотр Дам ясно и четко видел события, а облек их в запутанную стихотворную форму намеренно, «из-за возможности вреда для настоящего, и в особенности для будущего». Ну да не об этом сейчас. Получается, что мы имеем дело с гениальным и единственным в своем роде пророком. Во всяком случае, мне не приходит на ум другой, а кроме знаменитого Нострадамуса их было множество, способный с документальной точностью предвидеть события, которые произойдут через две тысячи лет.
— Я тоже таких не помню. Но вот пророк ли загадочный Троцеро, тут, пожалуй, можно усомниться. Кроме места, касающегося Марико, я успел прочитать еще несколько его так называемых откровений. Независимо от описываемого времени, а они охватывают довольно большой промежуток, у всех их прослеживается одна общая деталь. — Император сделал паузу, позволяя Рипу вставить реплику. Так как юноша молчал, правитель продолжил: — Это не откровения в нашем понимании, да и в любом другом. Они не описывают те или иные события или вехи в истории. — Император снова замолчал.
— Ну и что же они описывают? — На этот раз Рип был на высоте.
— Вообще ничего! Это приказы, или указания к действию. Причем детальные приказы. На примере с Марико: «…наняв достаточное количество людей монголоидной расы, облачив их в темные одежды…» или вот: «…во время оного они обязаны издавать приветствия во славу Нихонии, дабы не осталось сомнений в причастности…» На что это, по-твоему, похоже?
— А ведь вы правы. Я сам должен был раньше догадаться.
— Если в них и присутствуют пророческие элементы, то лишь когда они непосредственно касаются того или иного действия. Как например, имя нужного человека, место действия и так далее.
— Это нам что-то дает?
— А ты подумай, свяжи все, что узнал с исчезновением Марико.
— Да не знаю я. Я же не пророк. И вообще, я совсем не расположен сейчас думать. Я хочу делать, действовать, спасти принцессу!
Император терпеливо начал:
— Человек по имени Троцеро, живший более двадцати веков назад, написал массу указаний своим последователям. Указаний достаточно подробных, чтобы даже самый тупой не ошибся и ничего не напутал. Никаких намеков и недомолвок, одни голые факты. Пойди туда, сделай то-то, и не приведи господь трогать еще что-нибудь.
— Это я уже понял.
— Одно из указаний касается Марико. Указание не менее конкретное, но достаточно странное, странное для нас. Выкрасть принцессу только для того, чтобы замуровать ее в пирамиде. Какой в этом смысл?
— Вы меня спрашиваете? Наверное, как приношение богу.
— К черту бога! Почему не поднести любую другую девушку. Зачем писать об этом двадцать веков назад?
— Смысла нет?
— Не было бы, если бы не одна деталь. Исчезновение человека из закрытого помещения, из которого нет выхода, кроме как на тот свет, да и тогда — останется тело. Тебе это ничего не напоминает?
— Не… — Рип собирался помотать головой, но замер на половине оборота. — Но это невероятно!
— Почему?
— Как это почему. Так исчезать можно только с помощью Тай-Суя, но этого не может быть.
— Это есть.
— Вы хотите мне тут доказать, что их мифический Троцеро мог или может путешествовать во времени? Совсем как мы?
— Ты можешь предложить иное объяснение? Подумай и ты убедишься сам. Все: детальное знание событий далекого будущего, невозможность проникнуть во время похищения принцессы — все указывает на Тай-Суй. Думаю, именно поэтому принцессу должны были поместить в закрытую комнату. Тому, кто ее забирал, не нужны лишние свидетели.
— Но откуда у Троцеро машина времени?
— Оттуда, откуда и у нас. Нашел, или по наследству досталась, или еще как, да мало ли. Императорский дом Нихонии владеет Тай-Суем всего-навсего 300 лет. Что было с ним до этого, в каких руках побывал он тысячу, десять тысяч, сто, миллион лет назад. Кто его создатель? Что он делал на планете, где установку с нашей помощью нашел император Киото? Какие делишки в прошлом обделывались при помощи Тай-Суя? Ни ты, ни я не знаем ответы, да и не очень стремимся узнать.
Рип пожевал губу.
— Я привык относиться к Тай-Сую как к своей собственности. Я никогда не задумывался, что в бездне веков, которые он существует, был кто-то еще, возможно, не один, который тоже владел установкой. Так же как и мы, считал ее своей, вынашивал планы, использовал, чтобы затем потерять.
— Все верно, однако сейчас меня больше волнует другое.
— Зачем владельцу машины времени, жившему двадцать пять веков назад, понадобилась Марико?
— Рип, мы вольно или невольно столкнулись с тем, чего не в силах понять и, уж конечно, чего знать не должны. Некто, живущий далеко в прошлом, сам себя он называет Троцеро, задумал какой-то дьявольски хитрый и запутанный план. Настолько запутанный, что на его реализацию потребовалась бездна времени. Постепенно, шаг за шагом, по кирпичику и чужими руками возводится некое сооружение. Архитектору не откажешь в терпении, хотя что такое две тысячи лет для человека, подчинившего время. Думаю, именно для того, чтобы таскать каштаны из огня чужими руками, была создана эта религия, а может, и десятки других, ей подобных.
Мы не знаем, насколько он сейчас близок к завершению, как не знаем и конечной цели.
Марико, эти верующие — всего лишь пешки в большой игре, но вот результат… Надо полагать, он стоит того, чтобы над ним работать столько времени. И что-то мне подсказывает, что преследует этот субъект далеко не благие намерения.
— Картинка не из радужных, но ведь и мы не беспомощные младенцы. У нас есть Тай-Суй, мы в состоянии повелевать временем.
— Этот человек тоже путешествует во времени, здесь мы с ним равны. Однако несомненный плюс, что мы знаем о нем, его возможностях, а он о нас, судя по всему, нет.
— Откуда такая уверенность?
— Иначе нас просто не было бы в живых. Управляя временем, он мог нанести удар практически из любой точки, причем задолго до того, как мы узнали о нем.
— Он не знает о нас, потому что мы до сих пор живы. Понятно.
— Это дает нам определенные преимущества. Предупрежденный боец наполовину сильнее.
— А неожиданный удар вдвое опаснее.
— Нельзя недооценивать противника. Возможность управлять временем сама по себе уже дает достаточно власти, власти практически безграничной и неподконтрольной. Но Троцеро этого оказалось мало.
— Что же он задумал такое, что выше власти над временем и пространством?
— Не знаю. Если честно, то даже никакие идеи не приходят в голову. Но это есть, определенно есть, осталось только установить что это.
— Нам бы для начала узнать место и время, где находится наш враг. Насколько я понимаю, он с одинаковой вероятностью может устроить себе логово как в прошлом, так и в будущем, да что там, он может находиться на соседней планете. Не скакать же, в самом деле, на Тай-Суе по всем временам, выспрашивая, не происходило ли чего странного в последние дни.
— Думаю, начать нужно с того, что нам известно, а известно нам имя: Троцеро. И примерное время и место жительства. Дам-ка я указание побольше разузнать об этой религии, а особенно о ее святом пророке.
— А мне сидеть без дела? Давайте, пока ваши эскулапы будут сдувать пыль со старых файлов, сядем на Тай-Суй, да и нагрянем на голову этому провидцу.
— Какой быстрый. Только что говорили о предупрежденном враге, а он: сядем, нагрянем. Нет. Мы имеем дело с сильным противником. Для ответного хода будет лишь один шанс, один удар, одна-единственная попытка. Поэтому спешка, как в некоторых случаях и промедление, смерти подобна.
Едва Рип переступил порог своих покоев, в них, как обычно без стука, ввалился Эйсай.
— Свинья ты неблагодарная, вот кто, — поприветствовал друга нихонец. Как к родителям, так, значит, без Эйсая не обойтись, как к Киото, так и здесь Эйсай нужен, а как подворачивается что-то более стоящее, где пострелять можно, так об Эйсае уже все забыли.
— Я тоже рад тебя видеть. — Рип устало опустился на диван. — Кстати, если не изменяет память, к моим родителям ты отправился по собственной инициативе.
— По собственной, не по собственной, не придирайся к мелочам. Почему полетели без меня?
— Так получилось. Ты вообще должен благодарить нас. Во-первых — ничего интересного не произошло, а во-вторых — мне кажется, ты и здесь неплохо проводил время.
— Ну-у, вообще-то… да. Но в следующий раз хотя бы предупреждайте.
— Как Ольга? — Рип знал, как изменить тему.
Нихонец расцвел.
— Она просто… просто… — Он запнулся, не находя слов.
— Само совершенство, — подсказал Рип.
— Точно! Умная, обаятельная, сильная, с чувством юмора… Такую девушку я искал всю жизнь, и что самое интересное, чем больше мы вместе, тем сильнее мне хочется, чтобы мы никогда не расставались.
Рип с улыбкой следил за другом.
— Цитируя тебя самого, ты влип. Если не хочешь расставаться, не расставайся, женись на ней и все дела.
— Женюсь, — с самым серьезным видом ответил Эйсай. — Вот только Марико найдем. Две свадьбы в один день, что скажешь?
Рип погрустнел.
— Пока ничего.
— Неужели так плохо? Прости, я не спросил, удалось что-нибудь выяснить у этих верующих?
— Ты не поверишь, мы нашли место, где последний раз была принцесса. Я стоял там… Лучше давай я все расскажу по порядку.
Поведав историю о том, как они добрались до Моргианы и что нашли там, Рип более детально остановился на письменах и выводах, сделанных императором.
— Еще один владелец Тай-Суя? — удивился Эйсай. — Что же вы намерены в связи с этим предпринять?
— Пока ничего. Сейчас исследователи поднимают старые файлы и выуживают все что можно об этой религии, а также об их великом пророке святом Троцеро. — Последние слова Рип произнес презрительно. — Ну а как только они узнают, святоша пожалеет о том, что связался с нами.
— Эй, не забудь пригласить меня. Ужасно хочется присутствовать во время финальной сцены.
В дверь постучали.
— Открыто! — крикнул Рип.
В образовавшуюся щель просунулась головка с тщательно расчесанными и завязанными сзади в узел рыжими волосами.
— Здравствуй, Рип, — кивнула девушка. — Эйсай не…
— Он здесь. Что же ты, — Винклер укоризненно посмотрел на друга, оставил красивую девушку одну во дворце, где буквально за каждым углом ее подстерегает по галантному красавцу-сердцееду. Удивительно, как она вообще вспомнила о тебе.
Оля вошла. На юной предводительнице пиратов была национальная нихонская одежда. То ли девушка желала польстить Эйсаю, а может, врожденная женская интуиция подсказала ей наиболее оптимальное облачение, но одеяние ей чертовски шло.
Будучи невысокого роста, Оля в длинном, до пят, кимоно с широким поясом выглядела как куколка, которую в богатых домах выставляют на самое видное место, дабы удивить гостей.
— Обещай, что больше никогда не бросишь меня одну в окружении этих ужасно скучных придворных, — потребовала девушка.
— Больше никогда. Я думал, тебе интересно общаться со здешней аристократией.
— Большинство из них прекрасные люди, особенно один толстячок, кажется, Хонэн. Никогда не думала, что в столь короткий промежуток времени можно услышать столько о генеалогии высшего света Хонса и всей Нихонии.
— То ли еще будет. — Эйсай, как и все, прекрасно знал любимую тему Хонэна. Часто старик настолько увлекался, что уже не обращал внимания, слушает ли его собеседник. — Но поделись секретом, как тебе удалось вырваться из его сладкоголосых объятий?
— Чего проще. — Оля сделала невинные глазки. — Я спросила, где у вас туалет.
Рип не удержался и захохотал. Секундой позже к нему присоединился Эйсай.
— Первый раз слышу, чтобы так отделывались от Хонэна. — Винклер вытирал выступившие слезы. — Хотелось бы увидеть, как бедняга отреагировал на это.
Гостья улыбнулась.
— Покраснел как рак, начал извиняться и чуть ли не бегом удалился.
— Вот это девушка. — Эйсай привлек Олю к себе. — Не каждая может похвастать тем, что отшила Хонэн-сана.
— Точно. Даже Марико приходилось иногда спасаться бегством от старика. А ведь он в ней души не чаял…
Упоминание принцессы внесло грустную нотку в разговор.
— Мы собирались на Сиоку, хочу показать ей долину водопадов. Поехали с нами? — предложил Эйсай.
— Спасибо, но нет. Вам наверняка будет лучше вдвоем.
— Что ты, — перебила его Оля, — ты совсем нам не помешаешь!
— Спасибо, ребята, действительно спасибо, но я останусь. Не обижайтесь. К тому же я с дороги немного устал, надо выспаться и все такое…
— Как знаешь, — поднялся нихонец. — В любом случае не скучай, и как только появятся какие-нибудь новости, сразу ко мне. А то, понимаешь, все из третьих рук узнаю.
— Клянусь, отныне и присно, ты будешь знать все в числе первых.
Когда за молодыми людьми захлопнулась дверь, Рип без сил опустился на диван. Он действительно чертовски устал. Юноша забыл, когда последний раз как следует высыпался. Хотя, конечно, не по этой причине Винклер отказался полететь с друзьями на Сиоку.
Долина водопадов. Первый раз это место показала ему Марико. Именно там, в прекрасной долине, под шум падающей воды и в сиянии радуг, Рип сделал принцессе предложение.
Она приняла его.
Это было два месяца назад. Как давно и недавно…
Император и Винклер устроились в конференц-зале дворца. Кроме них двоих в огромном помещении находился сухонький сутулый старичок в старом ровеснике обладателя — костюме с растянутыми коленями и до блеска отполированными локтями.
Старик занял место за дубовой трибуной с гербом Нихонии.
Тон у него был нудный, менторский, голос писклявый, но говорил он о серьезных вещах.
— Интересующая вас религия возникла около трех тысяч лет назад. Родиной ее считается планета Авест, хотя, как практически любая другая, она не появилась на голом месте. Так или иначе, но новые религиозные течения по крайней мере в начале своем почти всегда опираются на старые, уже существующие, укорененные и нашедшие лазейки в умах людей.
Как правило, новые мессии объявляют себя сыном, посланником, доверенным лицом, наконец, самим богом, сошедшим на землю. Поначалу не предлагается ничего радикального, и только потом, по мере становления и отвоевывания все большего места в душах обращенных, вытесняются старые догмы, правила, каноны и заменяются на собственные. В этом плане Баал-Лиин не есть исключение. На Галил-Лее, как и на многих других планетах, был широко распространен культ Ака Майнью. Воспользовавшись этим как отправной точкой, появляется некий Троцеро и утверждает, что на него якобы снизошло откровение божье, и объявляет себя святым, естественно, пророком. Так сказать, голосом бога в этом мире. Кстати сказать, весьма удобная позиция. Практически любое свое желание можно преподносить как волю бога, ниспосланную свыше. Примерно тогда же Ака Майнью исключается из пантеона, и место верховного божества занимает Баал-Лиин. Впрочем, некоторые мои коллеги, — докладчик сделал неопределенный жест — утверждают, что замещение произошло позже, в царствование Баалина еще одного святого. — Ученый фыркнул. — Мною убедительно доказано, что именно Баалин происходит от Баал-Лиина, а не наоборот, и большинство историков разделяют это мнение…
— Что вам удалось узнать про Троцеро? — перебил докладчика император.
Перед тем как ответить, человек за трибуной смешно пожевал губами.
— К сожалению, материал о нем довольно скуден. Да, имеется масса жизнеописаний, святых подвигов, изображений, но как это обычно бывает, все материалы написаны позже, много позже после смерти и людьми, не знавшими пророка лично. По большому счету, это всего лишь записанные на бумагу пересказы, легенды, передаваемые из уст в уста на протяжении поколений.
Все источники утверждают, что Троцеро происходил из царской семьи, но короне пророк предпочел служение богу — тоже весьма характерная и, не побоюсь этого слова, типичная деталь. На иконах он изображается седобородым старцем с длинными волосами, одетым в серую, бесформенную хламиду. Удалось установить, что такое видение образа пророка укоренилось после работ знаменитого художника эпохи Второй Империи Эмилио Ботилей. Не многие знают, что в ранней юности мастер принадлежал к культу Баалл-Лиина и оставил довольно много полотен…
— Профессор, — вернул ученого к теме обсуждения Таманэмон.
— Простите. — Старик ничуть не смутился. — Иногда я заговариваюсь. В ходе исследования нам удалось выяснить, что, возможно, Троцеро действительно являлся выходцем из аристократии Галил-Леи, в те времена она была довольно обширная и пестрая: бароны, графы, герцоги и тому подобное. Конечно, не может быть и речи о его царском происхождении. Примерная дата рождения между 558 и 560 годами до новой эры. Дата смерти установлена точно — 523 год, на нее указывает и одно из пророчеств. Таким образом, мы видим, что он умер совсем молодым человеком 35–36 лет. Это еще раз убедительно доказывает несостоятельность некоторых догм религии, касающихся…
— Что-нибудь еще удалось узнать?
— О его жизни все.
— Негусто. Как с пророчествами?
Лектор оживился.
— Пророчества! Вот тут мы сталкиваемся с наиболее интересным феноменом. Как гласит святое писание, умирая, Троцеро оставил своим последователям некие письмена, пророчества, якобы надиктованные ему самим Ака Майнью. К сожалению, за прошедшие столетия они затерялись, и мы не можем достоверно знать, что там было написано, и вообще, существовали ли они на самом деле. Однако считается, что дошедшие до нашего времени главы из так называемой «Книги Баалина» принадлежат к пророчествам Троцеро. Книга предсказывает рождение сына Ака Майнью, упомянутого ранее Баалина, и поражает своей точностью и почти детальным описанием событий…
Рип с императором переглянулись. Старик-ученый, сам того не подозревая, повторил слова императора, сказанные на Моргиане.
— …таким образом, из всего этого можно сделать вывод, что «Книга Баалина» не что иное, как фикция, если хотите подделка, сфабрикованная и написанная гораздо позже смерти Троцеро, предположительно в царствование Баалина, в существовании которого также есть все основания сомневаться. Лично я настаиваю на таком мнении и считаю его единственно соответствующим истине. На это указывает и…
— Скажите, профессор, — прервал его Рип. — Тот небольшой кусочек пергамента, что мы вручили вам. Вы провели анализ?
— Ах, этот. Да, исследования показали, что его примерный возраст 2000, 2500 лет.
— А сделанная там надпись, когда она появилась?
— Примерно тогда же. Мы подвергли его методу маг…
— Это точно? Ошибки быть не могло?
Седой ученый, недовольный, что его прервали, да еще и усомнились в компетенции, совсем по-детски надул губы.
— Молодой человек, я же не учу вас… — ученый замолчал, не находя нужного слова, — …как охотиться, — выдал он. — И в свою очередь надеюсь, что и вы не станете указывать мне, как проводить исследования!
Положение спас император, он поднялся со своего места, подошел к трибуне и лично подал руку ученому.
— Большое спасибо, профессор. Вы нам очень помогли. Просто не знаю, что бы мы делали без вас.
— Ваше величество, что вы… — Старик разве что не зарделся. — Мой долг… вам… такая мелочь… если когда-нибудь мои услуги еще могут…
— Я немедленно обращусь к вам. — Император вежливо, но настойчиво подталкивал эскулапа к выходу.
— Буду только рад. Только рад. Всегда к вашим… Такое общество. Я польщен…
Выпроводив старика, Таманэмон вернулся к Винклеру.
— Ну и какое твое мнение?
— Думаю, мы на верном пути. Все сказанное убеждает меня, что загадочный Троцеро и есть тот человек, который нам нужен. Предлагаю слетать в его время и во всем разобраться на месте.
— Опять за свое. Насчет Троцеро я с тобой согласен, но мы еще слишком мало о нем знаем. Можем спугнуть.
— Нет, если будем осторожны. Разговоры не говорить, на рожон не лезть. Просто разведка обстановки, хотя бы узнать, какой из себя этот гад.
— Не знаю. — Император прошелся по залу. — С одной стороны, ничего путного мы не выясним, но с другой, сидя здесь, тем паче. — Император щелкнул пальцами. — Ладно, я согласен, отправляйся. Кто знает, возможно, там тебе повезет. Но помни, будь предельно осторожен, в конфликты не вступай и…
— Да понял я.
— Понял он, — передразнил его император. — Знаю я вас, молодых. Ты думаешь, мне не хочется как можно скорее освободить Марико? Если запахнет жареным, сам не суйся, помни, ты всегда можешь вернуться, чтобы в следующую минуту появиться с подкреплением. Погибнешь, лучше от этого никому не станет и уж тем более не станет Марико.
— Я бы хотел отправиться уже сегодня, — кивнул Рип.
— Уговорил, тянуть не будем. Ты готовься, а я пойду распоряжусь, чтобы тебе приготовили все необходимое.
— Да, и еще одно. Когда меня не будет, свяжитесь и расскажите все Эйсаю. Второй раз он не простит, если мы оставим его без внимания.
— За Эйсая волнуйся меньше всего. Ты лучше думай о предстоящем путешествии, и да поможет тебе бог.
— Какой из них?
— Да хоть какой, лишь бы помог.
— А ОН-то не на шутку разозлился. — В отличие от загадочного ЕГО Каин пребывал в веселом расположении духа. — Даже пытался уничтожить Винклера и Императора. Изменив прошлое, разумеется. То-то ждет сюрприз, жаль, выражения лица не увижу.
— Молодец, Каин, — равнодушно похвалил голос, а может, это динамики исказили эмоции. — Как с другими нашими подопечными?
— А как с другими? Рип в прошлое собрался, Троцеро навестить, копают, трудятся. Все, как вы и хотели.
— ПРЕКРАСНО, — удовлетворенно сказал голос или это были новые козни хитрых динамиков.
Час. Или около того. Нет, все-таки час, вон один из священников на наручные электронные поглядывает. Шепчет чего-то.
Первый Жрец умел читать по губам. Незаменимая штука. Намного незаменимее и опаснее кинжала…
— Шестьдесят минут, — прошелестели губы. Жрец переступил с ноги на ногу. Он стар, слишком стар для таких процедур.
И что можно так долго делать?
Ужели послание столь длинно?
А может?.. Не хотелось даже думать о таком… Но шестьдесят минут ни шороха…
Сердце не выдержало, приступ какой или… это ловушка…
И Баалин там… недвижим… зовет на помощь… а они стоят здесь, воздух портят…
А если нет… Попробуй, войди. Нарушь покой мессии. Хорошо, если просто выгнать велит. А то и отлучить может… Первый Жрец поежился. Еще не стерся из памяти пример старшего наставника, как там его… закидали камнями.
Нет, увольте. Наше дело сторона.
Однако вопросительные взгляды все чаще устремлялись на Первого. Он здесь главный. Может, отдаст приказ. Как бы поздно не оказалось…
Тихий скрип. Совсем тихий и совсем не приличествующий моменту. Последний раз они слышали этот скрип час назад…
Где-то под потолком тоже не торжественно жужжит огромная черная муха. Как она оказалась здесь?..
Скрип и жужжание слились в одно, в один… Дверь открылась.
Баалин стоял на пороге. Одна рука упирается в короб двери, во второй туго свернутый свиток.
— Послание! Послание, — прошелестело по рядам.
Взгляд юноши необычно серьезен, и немного… на самой глубине глаз плещется несколько капель растерянности…
Какая будничная сцена.
Опомнившийся Первый Жрец махнул музыкантам, и опомнившиеся музыканты дружно, одеревеневшими ртами и руками приложились к своим инструментам. Воздух резанула нестройная, но зато громкая мелодия. Победный гимн.
— Приветствуем тебя, Величайший из… — Первый двинулся вперед, а за ним и остальные…
Баалин, казалось, ничего не замечал. Что же это за послание? Что могло так переменить надменного и жестокого юношу?
Баалин вскинул руку, и музыка победного гимна захлебнулась этим жестом. Сначала смолкли духовые, потом струнные и только одинокий барабанщик, не успев сориентироваться, еще некоторое время отбивал никому не нужный ритм.
Он замолчал на половине ноты. Разве может так замолчать барабан? Может.
Продолжающая движение процессия налетела на Первого Жреца, который остановился вместе с музыкой. Старик, под давлением, сделал еще несколько шагов.
Ему не хотелось их делать.
Что-то неуловимо изменилось в давно знакомом и где-то привычном мессии.
— Звездный катер, — ни на кого не глядя, бросил Баалин. — На одного человека. Полная заправка и провизия. Самый скоростной. На мой космодром. Быстро!
Еще толком никто ничего не понял, но привычные подчиняться, помчались выполнять необычное поручение сына бога.
Первый Жрец не смел перечить Баалину. Да и кто он такой? Если мессия изволят куда-то лететь, то пусть летят ко всем… в общем, пусть летят.
Высокий широкоплечий юноша, с черными прямыми волосами и пожелтевшим свитком в руке, стоял и смотрел на мельтешение подданных. И медленно, очень медленно, в темных глазах загоралось… удовлетворение…
Он посмотрел на свиток.
— Спасибо тебе… отец.
Рип переступил с ноги на ногу, подумал… дернул плечом. Насколько было возможно, по наспех откопанным старым записям на юношу сшили костюм нужной эпохи. Свободные полотняные штаны, заправленные в сапоги из красной замши, белая рубаха, широкий пояс-кушак с отороченными бахромой концами, достающими едва ли не до колен, и короткая накидка, наподобие пончо, с вырезом для головы. Если верить специалистам, то сейчас Винклер выглядит как богатый горожанин. Серая шляпа с узкими полями и облезлым пером довершала маскарад.
Под накидкой юноша спрятал бластер и нож.
— По нашим подсчетам, ты должен оказаться в 542 году, недалеко от замка Теодоро Калигулы — отца Троцеро. — Император заметно волновался. Назовешься торговцем из города, на которого в дороге напали разбойники, благо последних в тех местах хоть отбавляй. Скажешь, забрали ценные вещи, вьючного животного, запомни, в тех местах они называются мардоки, имею в виду животные. Попросишься на ночлег. Думаю, тебе не откажут, в замке почти каждый вечер собирается довольно много народу. Путники, крестьяне, которых ночь застала в дороге, паломники. Если повезет, тебя пригласят к столу герцога, если нет, невелика беда. Главное, ты останешься в замке, ну а дальше по обстановке.
— Понял. — Рип потрогал едва заметный шрам на шее, прямо под подбородком.
— Еще болит? — участливо поинтересовался император.
— Нет. Чешется немного. Они обработали его регенерирующими препаратами, доктор обещал, что через пару дней даже следа не останется. — Винклер еще раз потрогал шею.
Сегодня днем ему под кожу, прямо на гортань, рядом с голосовыми связками, вживили прибор. Последнее изобретение, завоевывающее все большую популярность, особенно на туристических маршрутах. Несложное хирургическое вмешательство, которое способен осуществить даже корабельный врач, и вы становитесь, что называется, полиглотом. В маленькой коробочке находился кристалл, хранящий в своей памяти несколько тысяч языков практически всех планет галактики. Но создателям, видимо, этого показалось мало, и они добавили к ним все когда-либо существовавшие языки. В том числе и мертвые, такие как латынь, эсперанто, египетский и прочие. Для приведения прибора в действие требовалось всего несколько слов. Слова анализировались, выбирался язык, и обладатель отвечал собеседнику уже на его наречии. Управляемые аппаратом голосовые связки покорно рождали непривычные звуки. Справедливости ради надо сказать, что многие звуки требовали доработки во рту, участия языка, губ, зубов. Конструкторы якобы предусмотрели и это, однако все равно обладатели «универсального разговорника», как окрестили приборчик, говорили с чудовищным акцентом. Кроме того, оставались особенности стилистики, как например в языке планеты Уурдимхруа невинный вопрос: «который сейчас час?» звучал примерно так: «О, достойнейший из достойных, великий среди величайших, чьи лапы попирают землю, а кончики рогов касаются облаков. Надежда отцов и отрада матери. Умнейший из выводка и красивейший с той поры, как из первого яйца вылупился прародитель Ваалдимхрайад. Тот, чьи хвосты являются образцами гармонии, а гребень подобен радуге, да будет вечно омывать твои спинные жабры лишь кристальная вода. Соблаговолишь ли ответить мне, нижайшему из низких, тому, кто недостоин целовать даже пыль у твоих лап, кто ничтожнее кончика твоего самого маленького плавника, сколько циклов прошло с той поры, как засверкали оба солнца, осчастливленные твоим присутствием, выглянув из-за кромки океана?»
Ответ звучал еще более длинно и витиевато. В нем перечислялись все достоинства вопрошавшего, а также его близких, произведших на свет такое чудо. Сам ответчик поносился последними словами.
В случаях, подобных этому, прибор был бессилен. Правильно построить предложение он еще худо-бедно помогал, но особенности общения… тут уж лучше, если не в курсе, держать рот на замке.
— Сколько у меня времени? — поинтересовался Рип.
— Сорок восемь часов. На разведку вполне должно хватить. По прибытии не забудь засечь, а то исчезнешь среди толпы людей, читай потом в летописях об очередном чуде.
— Я тут подумал, что, если я увижу там Марико?
— Тогда тем более нужно вернуться за подкреплением. Но думаю, вряд ли. Троцеро не настолько глуп, чтобы держать пленницу в родовом замке. К тому же ты отправляешься к самому началу, можно сказать, истокам его карьеры пророка. Сомнительно, чтобы он уже тогда задумал выкрасть Марико.
Рип кивнул.
— Ну я пошел?
— Давай. Я пока сообщу Эйсаю, будем ждать тебя.
Стены капсулы опали, Рип оглянулся. Он находился в поле. Желтая трава с толстыми колосьями доходила юноше до пояса. То, что одинаковой травой была покрыта большая площадь, наводило на мысль о ее культурном происхождении. Рип вспомнил: Галил-Лея — аграрная планета. Отлично, он здесь еще и топчет посевы. Никакого замка или иного строения в пределах видимости не наблюдалось, обзору не способствовало и садящееся за горизонт солнце. Рип заметил невдалеке небольшой лесок. Тени стремительно удлинялись, и нужно было подумать о ночлеге. По опыту Рип знал, что безопаснее спать на дереве. Не так удобно, но кто знает, какие твари бродят в этих местах. Высокая трава вполне способна спрятать даже крупное животное, а непрерывный ветер и шелест помогут ему подобраться достаточно близко.
Выработав, таким образом, план действий, установив хронометр на сорок восемь часов и пустив его обратным ходом, чтобы видеть, сколько осталось, Рип направился к лесу.
— Алло, Эйсай?
— Я, а в чем дело? — Голос был сонный, а изображение на экране так и не появилось.
— Звоню по поручению Рипа. Он просил передать, что сегодня отправился на планету Галил-Лея в прошлое. Колыбель Баал-Лиинизма.
— Без меня!
Император усмехнулся, правитель понимал, что только из уважения к его сединам молодой человек не продолжил фразу рвавшейся наружу нелицеприятной бранью.
— Я в ангаре, на корабле, если хочешь, приезжай.
— Через полчаса буду, — бойко донеслось из динамика. Затем послышалась возня, и тот же голос сказал: — Или через час. — Молчание. — Через два… с половиной.
Император прервал связь. Рип правильно сделал, что не взял с собой нихонца. Счастью не нужно мешать.
— Эй, эй, эй!
— Эге-го-го-о-о!
— Бам!
— Бом!
Винклер чуть не свалился с дерева. Шум со стороны поля мог разбудить даже покойника, не то что чутко спящего человека.
Кричали люди или по крайней мере живые существа.
Со своего места юноше не было видно, что происходит — обзор загораживали остальные деревья. Некоторое время он боролся между желаниями разузнать, чем вызван этот шум, и бросить все, дабы поскорее смыться с опасного места. Любопытство победило.
На земле Рип, как мог незаметно, подполз к кромке леса. По полю, вытянувшись в широкую цепочку и нещадно топча посевы, шли люди. Одеты аборигены были намного беднее Винклера. Серые полотняные рубахи с широкими рукавами, подпоясанные простой веревкой. Шляп на голове не наблюдалось. Люди держали в руках различные железные вещи: кастрюли, тазики, просто куски жести, и, медленно двигаясь в сторону Рипа, самозабвенно колотили по этому металлолому. При этом орали они едва ли не громче железок.
— Эй, эй, эй!
— У-у-у-го-го! — Бах!
— Бум!
В бессмысленном на первый взгляд занятии было что-то знакомое.
Рип отполз под защиту деревьев. Похоже, он стал свидетелем местного празднества или… не давала покоя мысль, что где-то он уже видел подобную картину.
— Ух! Ох! Ух!
— Ба! Бим! Бом!
Как бы там ни было, но лучшее, что пришло в голову, это унести отсюда ноги. Никаких вещей не было, и сборы в дорогу не заняли много времени.
Треск ломаемых веток и тяжелое дыхание, раздавшиеся сзади, привлекли внимание юноши. Оборачиваясь, он одновременно положил руку на бластер.
Раздвинув кусты, со стороны поля вылетело существо.
Было оно гораздо больше человека, вздумай тот встать на четвереньки. Массивные передние лапы, на концах которых темнели длинные когти, широкие плечи с играющими под рыжей шерстью мускулами, полусогнутые задние ноги, готовые к прыжку. Кончик короткого, в отличие от хозяина, бурого хвоста нервно подрагивал. Охота! Нашлось знакомое слово. Вот чем занимались аборигены. Загоняли зверя. А зверь стоял перед Рипом.
Узкие глаза прищурены, уши прижаты, из широкой пасти с внушительными зубами вместе с хриплым дыханием вырываются клочья пены. Зверь был на грани.
Рип стоял неподвижно, рука на рукоятке. Он старался даже не дышать. Если не спровоцировать, зверь побежит себе дальше.
Вокруг повисла странная тишина. Крики загонщиков отошли на второй план и сейчас едва касались сознания…
Зверь прыгнул. Рип понял, что тот собирается сделать, за секунду до прыжка. Сильнее прижались уши, прекратил движение хвост, напряглись лапы, оскалились клыки. Мгновение и многокилограммовая туша, коротко рыкнув, взвилась в воздух.
Время замедлило свой бег.
Их отделяло совсем небольшое расстояние, но непостижимым образом Рипу хватило времени вытянуть из-за пояса бластер, снять его с предохранителя и нажать на курок. Луч прошил зверя насквозь. Он смог убить его, но не остановить. Уже мертвая, весящая в несколько раз больше Винклера туша, налетела на юношу. Они вместе повалились прямо в прелые листья, устилающие землю леса.
Вновь стали слышны шум листвы, пение птиц, крики загонщиков. Последние совсем рядом. Приваленный мертвым животным Рип был не в силах пошевелиться.
— Ой-йо-йо-йой!
— Бах! Бум! Бух!
Они были уже на опушке леса.
Лучшее, что Рип мог сделать, это поскорее скрыться отсюда, дабы не вызвать лишних вопросов. Он начал потихоньку выбираться из-под зверя.
— Бам! Бум! Бом!
— Ух! Ох! Эх!
— Вот он!!!
Рип понял, что опоздал.
— Вот это да!
— Зверюга!
— Матерый!
— Ой, он, кажется, еще дышит!
Над Винклером склонились лица. Едва первый загонщик узрел его, шум прекратился. Собравшиеся кучкой люди с железками в руках столпились над зверем и Винклером, пускали удивленные фразы и, похоже, больше ничего не собирались предпринимать.
С противоположной стороны послышались шаги. На пространство между деревьями вышли люди. Около десятка. В отличие от загонщиков на них поверх одежды были плетенные из толстых прутьев щиты, закрывающие грудь и спину. Толстый слой мешковины много раз обматывал шею, защищая от клыков животного.
Засада. Охотники, на которых выгоняли дичь. Каждый сжимал по две длинные, остро обструганные на конце деревяшки.
Винклер не имел понятия, какой ритуал он нарушил, и обрадуются ли звероловы, что дичь не досталась им.
Из среды охотников вышел высокий седовласый старик. Несмотря на возраст, движения его были резкими, во всем облике ощущалась сила. Старик подошел к куче из человека и зверя и склонился над ней. Внимательно осмотрел рану дичи, с видом знатока пощупал пульс на покрытой шерстью шее. В продолжение всей процедуры в лесу висела напряженная тишина. Затем он, воздев руки к небу, огласил окрестности громким криком ликования.
Возглас тотчас подхватили окружающие. Вроде они были довольны.
По знаку старика загонщики оттащили зверя, так что Винклер получил возможность беспрепятственно дышать.
Предусмотрительно спрятав бластер за пояс, юноша поднялся с земли.
Охотники поспешно связывали мертвое животное. Заткнув пасть куском мешковины, они обмотали вокруг нее веревку. Такие же веревки, но потолще, стянули конечности животного. Странное обращение с трупами зверей.
Старик, видимо, он здесь был главный, остался с Винклером.
— Позволь узнать твое имя, о величайший из охотников? — Голос был громкий, торжественный.
«Значит, не сердятся».
— Рип Винклер, купец. — Было странно слышать, как чужие слова выходят из собственных уст.
Старик повернулся к остальным.
— Радуйтесь, люди! Посланного самим Ака Майнью победителя оборотней зовут Рип Винклер!
Толпа разразилась криками, словно перед ними предстал Ака Майнью собственной персоной.
Упоминание о боге вселило уверенности в Рипа. До сих пор ничего не указывало, что он попал на Галил-Лею, Тай-Суй вполне мог сыграть очередную злую шутку, которые так полюбились машине в последнее время.
И вот он здесь, победитель оборотней.
— Оборотней?! — Последнее слово Рип произнес вслух.
— Два года он нападал на наши стада, забирался в дома, — доверительно сообщил старик. — Обходил все ловушки. Зверь так не мог. Тогда мы поняли, что это оборотень.
— Но, по-моему, после смерти оборотень должен превратиться обратно в человека, — не смог сдержаться Рип.
— Он еще не умер. Оборотня так просто не убьешь. Для начала ему нужно загнать кол в сердце, потом набить рот чесноком, отрубить голову, побрызгать это все водой из святого источника, а труп сжечь до восхода солнца.
По крайней мере становилось понятно, почему мертвого зверя так тщательно связывают.
— Путник, ты оказал нам великую услугу, помог поймать оборотня, избавив людей от неравной борьбы. Не окажешь ли теперь честь проследовать с нами в деревню и остаться почетным гостем на празднике в честь удачной охоты.
Рип поклонился.
— Я благодарен за приглашение, однако вынужден отказаться. Надеюсь, я никого не обидел. Желаю вам только хорошего и приятно повеселиться. — Он прилетел сюда совсем не для того, чтобы развлекаться.
Старик тяжело вздохнул.
— В таком случае, что мы можем сделать для благородного господина?
Вот это они действительно могли.
— Я впервые в ваших местах и ищу замок герцога Калигулы, вы меня очень обяжете, если подскажете дорогу.
Старик просиял.
— Тебе повезло, путник. Мы — крестьяне милорда Калигулы, его поместье находится как раз недалеко от нашей деревни. Мы с удовольствием проведем тебя.
По всему выходило, что приглашение придется все-таки принять.
Старика звали Сильвестр, он пребывал в должности старосты деревни и оказался весьма разговорчивым.
Рип с Сильвестром двигались впереди процессии, остальные крестьяне, взвалив на плечи тушу предполагаемого оборотня, плелись следом.
— Еще мой дед, — гудя басом, вещал Сильвестр, — был великий мастак по поимке оборотней и всякой прочей нечисти. Бывало, как заведется тварь какая, так и зовут деда. Сильвестрич, у нас почти всех в роду Сильвестрами кличут, приди, говорят, уважь.
— И что, хоть одного поймал?
— А то как же! — Старик даже немного обиделся. — Раньше оно много всякой нечисти в наших местах водилось. Лешие там, русалки в пруду озорничали, кикимора бывало как заорет на болоте, страх до костей пробирает, а сейчас… — Рипу показалось, что в голосе собеседника проскользнули нотки сожаления. — Вон оборотень один и того изловили. Да и разве ж это оборотень, так, мелочь. Даже человека ни одного не загрыз. За два года-то.
— Ваш дед, надо полагать, ловил оборотней покрупнее?
— Точно. Спросите любого, тут каждый подтвердит. Вот хоть бы йоркширский оборотень, слыхали небось?
— Конечно, — соврал Рип.
— Так это мой дед его и поймал. Агромадный, говорят, зверюга был, не приведи Ака Майнью. Мне тогда лет пять или шесть исполнилось, и то помню, как притащили в деревню. Рыжий, пасть открыта, глаза сверкают… Куда там этому. — Сильвестр указал назад. — Обмельчала нечисть, прости Ака Майнью. Или вот припоминаю еще один случай. Повадился как-то в соседнюю деревню, на ферму, значит…
Предчувствуя очередную историю из многочисленных подвигов славного предка, Рип перебил:
— В человека он превратился?
— Кто?! — опешил Сильвестр.
— Ну оборотень ваш, которого дед поймал.
— А-а-а, этот, не-а. Не успел, наверное. Его как в деревню притащили, так и ну голову рубать, потом сделали все положенное и сожгли. Вот он и не успел.
Винклер уже давно для себя выяснил природу здешних так называемых «оборотней». Звери, которых разрастающиеся пашни выгоняли из естественных мест обитания, заодно уменьшая и без того скудные охотничьи угодья. Звери, вынужденные искать иные способы существования. Человек приспосабливался к окружающей среде, и окружающая среда приспосабливалась к человеку. Голодному животному уже не было надобности полдня выслеживать дичь. Совсем рядом, под боком, находилась ферма, полная упитанного свежего мяса. Почему бы не воспользоваться? Звери пользовались.
— …старый герцог, отец нынешнего господина, ну я вам доложу, настоящим дворянином был. — Рип и не заметил, как старик переключился на новую тему. — Дворянин из дворян. Великого ума господин, упокой Ака Майнью его душу. Бывало, заедет на ферму, выберет из доярок самую грудастую, запрется в чулане и только крики оттуда довольные. Великого ума и образованности, сразу видать — голубая кровь. Ни одна недовольной не выходила.
Старик путал ум с кое-какими иными достоинствами покойного хозяина.
Сильвестр между тем наклонился к самому уху юноши и, дыша нечищеными зубами, доверительно шептал: — Один раз, говорят, даже его милость глаз на мою бабку положил. Она, я вам доложу, раскрасавица была. Бедра во! — Старик развел руки во всю ширину. — Груди, что вымя, талия, руками не обхватишь, одним словом, сахар не девка. Ну, герцог и отчихвостил ее. Гм. После этого, сказывают, отец мой родился. Так что, кто знает, может, и я, того, дворянских кровей.
— Я видел аристократов, вы очень похожи на них, — с серьезным видом кивнул Рип.
На добродушном, по-крестьянски широком лице, расцвела довольная улыбка. И без того немалая грудь гордо выпятилась.
— А что, в последнее время не появлялся ли в ваших местах какой-нибудь пророк? — закинул Рип пробную удочку.
— Пророк, какой пророк? — опешил старик. — Это еще кто такой? Разбойник, что ль? Так они и не переводились вовсе. Вон, на львовской дороге Гришка-косой орудует, в йоркширском лесу банда Робина Хорошего всех обирает, даже крестьянами не брезгует. Намедни на Кимоском шляху…
— Нет, пророк это не разбойник. Это… как бы сказать. Слово бога на земле.
По лицу старика было ясно, что хоть он изо всех сил и хочет, но не может понять, как слово бога может само по себе гулять по земле.
— Например, вы говорите: Ака Майнью то, Ака Майнью се, но откуда вы знаете, чего на самом деле хочет бог? А пророк он приходит и говорит: вчера ночью видел во сне Ака Майнью, он повелел мне сделать то-то и то-то.
— Священник, что ль? — просиял Сильвестр.
— Не совсем, но похоже. Только священник службу служит, в рясе ходит, а пророк… то есть он может быть и священником, но… — Винклер и сам запутался.
— Священников у нас много, — поняв Рипа по-своему, заявил Сильвестр. У герцога, значит, отец Турк, в соседней деревне церквушка имеется, там поп и дьякон, потом…
За разговором они и сами не заметили, как начали вырисовываться крытые соломой крыши домов.
От деревни, навстречу процессии, бежал мальчуган. На вид лет четырнадцати, хотя и неимоверно худой для своих лет. Сквозь дыры латаной рубахи просвечивало загорелое пузо.
Едва приблизившись, мальчик запрыгал вокруг Сильвестра.
— Деда, а деда — поймал?
Он силился заглянуть за широкое плечо старика. Несильно размахнувшись, Сильвестр отвесил любопытствующему громкую затрещину.
— Куда лезешь! Мал еще. Придем в деревню, там со всеми и посмотришь. И, уже обращаясь к Рипу, не без гордости добавил: — Мой внук. Ганселимо имя, значит.
Ганселимо между тем обиженно потирал ушибленное место.
— Я че, мне ж интересно просто. Ни разу оборотня не видел.
— Смышленый, весь в меня. — Сильвестр, заговорщицки подмигнув Рипу, притянул к себе мальчугана. — Поздоровайся с дядей.
— А че? — Затрещина. — Здрасьте.
— Вот! — Старик был само счастье. Но, видимо, ему этого показалось мало. — А скажи, Ганселимо, дяде, кем ты хочешь стать, когда вырастешь?
— Космическим капитаном! — не задумываясь, выпалил мальчуган. Черные глаза возбужденно заблестели.
На этот раз затрещина была много ощутимее.
— Ке-ем?
Мальчик обиженно выдавил:
— Ну купцом.
— Видали! — Довольный старик повернулся к Рипу. — Может, возьмете его к себе в ученики, в город? — Старик подумал и подмигнул. — Я отблагодарю.
Рип напустил на себя важный вид, старательно изображая обдумывание свалившегося как снег на голову предложения. Конечно, он не мог взять с собой мальчика. Он и купцом-то не был. Но отказать надо было вежливо.
— Даже не знаю. Сейчас у меня уже есть двое подмастерий. Да и лавка не такая большая.
— Выходит, не судьба, — вздохнул старик. — Но подумайте. Время есть. Судя по всему, Рипу предстояло услышать еще не один намек, абориген так просто не сдастся. — Вот мы и пришли.
Невысокие домики, мазанные глиной; плетеные заборы с сохнущими горшками; аккуратные дворики.
Охотников встречала многочисленная толпа оставшихся дома стариков, женщин, детей. Путники ускорили шаг.
— Может, останетесь, откушаете? — с надеждой предложил староста.
Рип собирался отказаться, однако его желудок при упоминании о еде довольно заурчал. Юноша вспомнил, что так и не поел в Нихонии, занятый приготовлениями к путешествию.
— А далеко ли отсюда до замка вашего господина?
— Верст десять будет. — Староста хитро прищурился. — Полдня пути. Да вы не волнуйтесь, после трапезы я дам проводника, он укажет дорогу.
Рип заподозрил, что Сильвестр с самого начала обманывал его. Едва Рип назвался купцом, старик начал строить далеко идущие планы относительно внука. Замок скорее всего находился не только не рядом с деревней, но и в совершенно противоположном направлении. Ругая себя за доверчивость, Рип твердо решил, после того как поест, чего бы ни стоило, отделаться от заботливого старосты и заняться выполнением своей миссии.
— Я остаюсь, — к радости Сильвестра, согласился юноша. — Но только поесть. Не больше.
— Конечно, господин, — расплылся в довольной улыбке старик.
Эйсай, размахивая руками, носился по тесному трюму звездолета.
— И вы мне только сейчас сообщили об этом!
Император корректно промолчал, что сообщил он юноше об отлете Рипа более трех часов назад.
— А если он в беде, если потребуется помощь?
— Не прыгай так. Что сделано, то сделано. Мы вдвоем решили, что ему одному будет лучше.
— Лучше! Для кого лучше! Для вас? Но точно не для Рипа. Масса опасностей, кровавые монстры, каннибалы-инопланетяне, леса-ловушки…
— Ты, часом, не перечитался журналов приключений? Неужели ты всерьез веришь во всю эту чушь?
— Это правда! — вскипел юноша. — Вот в последнем номере было…
Его речь прервал тихий хлопок. Опутанная серыми нитями временная капсула Тай-Суя на секунду исчезла, а затем появилась вновь.
Откушание, что Ака Майнью послал, переросло в самую настоящую попойку. У крестьян было не так уж много поводов повеселиться, поэтому пленение оборотня они отмечали как величайший праздник. И конечно, главным гостем был Рип.
Каждый норовил подсесть к нему, пожать руку, дружески похлопать по плечу, поклясться в вечной дружбе и обязательно выпить с великим охотником.
Бдительный Сильвестр уже не раз и не два своим массивным кулаком охлаждал пыл через меру ретивых поклонников. Старик решил не отпускать Рипа ни на минуту и в конце концов добиться своего. Юноша уже устал от его часто повторяемых фраз: «Посмотрите, Ганселимо то, Ганселимо это… как бегает, какой расторопный…»
Сам предмет забот деда уже успел где-то перехватить лишку и тупо слонялся по деревне, с трудом переставляя непослушные ноги.
То ли от речей Сильвестра, то ли после выпитых двух кружек местного напитка, от которого за версту несло сивушными маслами, у Винклера начала болеть голова.
Юноша с тревогой посмотрел на солнце. День уже перевалил за половину, а он пока даже не приблизился к замку герцога Калигулы. Более того, вошедшее во вкус крестьянство совсем не собиралось прекращать гулянье и, уж конечно, отпускать главного гостя.
Причина праздника — убитый оборотень, не прошедший положенный ритуал очищения, валялся всеми забытый на краю деревни, где его бросили отважные охотники, едва узрев отчий дом.
Рип украдкой кидал взгляды на тушу. Никого не волновало, что он до сих пор не превратился в человека, хотя по правилам уже давно обязан был это сделать.
Единственными минутами передышки от чрезмерной опеки неугомонного Сильвестра были, когда переполненный мочевой пузырь старца требовал его отлучки. Цитируя аборигена, он ходил «до ветру».
Винклер всерьез обдумывал перспективу дать стрекача во время одного из таких походов.
Солнце клонилось к горизонту, всем стало лучше, кроме самого Рипа. Если он задержится здесь еще немного, то придется отправляться на Галил-Лею во второй раз. Рип дал зарок в следующую попытку ни в коем случае не убивать несчастного зверя. Обойдутся без него. Еще один день в роли почетного гостя он мог не выдержать.
— Извините, вы не из этих мест?
Винклер вздохнул. Над ним, почтительно склонясь, стоял средних лет человек с жидкими волосами и острой бородкой клинышком на скуластом лице. Его одежда несколько отличалась от облачения крестьян. Длинный широкий плащ из дорогой и некогда новой ткани, в данный момент заляпанный грязью, и потертые кожаные штаны, заправленные в давно не чищенные сапоги.
— Нет, — покачал головой Рип. — А вы кто будете?
— Ворус. — Человек присел рядом. — Профессор Галил-Лейской Академии наук.
— Рип Винклер, купец, — машинально представился Рип.
— Вы из Эйлата? — задал вопрос профессор.
Рип кивнул. Он понятия не имел, ни что такое Эйлат и уж тем более, где он.
— Я сразу догадался, — обрадовался собеседник. — Видите ли, у вас довольно необычный акцент и странная одежда. Ни здесь, ни где-либо в известных мне местах, а знаю я немало, такое не носят.
Винклер мысленно помянул добрым словом историков Нихонии, состряпавших для него этот «типичный костюм горожанина».
— …из чего я заключил, что вы прибыли к нам издалека. Вы в наших краях по делам или просто путешествуете?
— Дела, — выдавил Рип.
— Да, — согласился ученый, — сейчас у всех везде дела. Никто уже просто так не ездит. Люди забыли, как это ходить друг к другу в гости. Выезжать к красивым местам…
— А вы что делаете здесь, вдали от цивилизации? — Рип старался не столько поддержать беседу, сколько увести ее от опасной для него стези.
— Я изучаю местные обычаи, легенды, верования. Я уже много лет планировал подобную экспедицию, но средства удалось получить совсем недавно. Собранный материал станет прекрасным дополнением к моей книге «Провинциальная Галил-Лея после космического века».
— Вы пишете книгу? — Рип постарался, чтобы голос его звучал восхищенно.
— Ну вообще-то, знаете, ну… да. — Лесть достигла цели. — Это будет мой скромный вклад в дело общего просвещения. Смею утверждать, в данном труде будут некоторые изыскания…
— Как интересно. — Рип уже с нетерпением выискивал Сильвестра, но, похоже, того крепко прихватило.
— …например, знаете ли вы, что в здешних местах необычайно сильна вера в различные сверхъестественные, я бы даже сказал, антинаучные явления. Домовые, василиски, упыри, или вот яркий пример, убитый сегодня острозубый тирлев, представляемый оборотнем. Заблуждения, кстати сказать, весьма характерные для отсталых населенных районов. Предки этих людей — первые колонисты, прибывшие на Галил-Лею на звездных кораблях, были свободны от такого рода предрассудков, но прошло каких-нибудь десять поколений, и что мы видим? Оборотни, русалки, духи. Дальше хуже. Даже местные аристократы, так сказать элита, люди, которые по идее должны способствовать продвижению прогресса и вытравливанию из умов своих подданных всяческих суеверий, в свою очередь, наоборот, перенимают, поддаются им. Например, известно ли вам, что теперешний герцог Фердинанд Калигула пригрел не где-нибудь, а в своем замке, кого бы вы думали? Священника. Некоего отца Турка, приверженца получившего, к сожалению, в последнее время большое распространение культа Ака Майнью. Эта религия пришла к нам с Авесты. Там это понятно, отсталая планета, но мы же совсем иное дело.
Рипу не давала покоя одна мысль. Что-то из бессвязной болтовни ученого привлекло его внимание.
— Фердинанд, вы сказали, здешнего герцога зовут Фердинанд?
— А? — Ученый не сразу переключился с любимого предмета. — Совершенно верно — Фердинанд Виктор Адольф Калигула.
— Вы ничего не путаете? Может, все-таки Теодор Калигула.
— Я — ученый и не могу путать, — с пафосом заявил Ворус. — Именно Фердинанд Калигула. Да будет вам известно, что Теодор Калигула — это его сын, но он еще не герцог, во всяком случае, пока жив его отец.
Тревожные молоточки начали стучать в голове. Рипу был нужен именно Теодор Калигула, герцог, отец Троцеро Калигулы. Хотя, может, ученые и здесь все напутали, как в случае с его одеждой.
— Троцеро, — произнес Рип. — Троцеро Калигула, сын Теодора Калигулы, вы о нем что-нибудь слышали?
Глаза ученого округлились.
— Вероятно, это другой Калигула. У сына герцога пока нет детей. Да, его жена, леди Елизавета, сейчас беременна, но неизвестно, кто это будет, мальчик или девочка.
Молоточки превратились в кувалды и дружно колотили по несчастному черепу.
Нет, он ничего не перепутал, он хорошо помнил имя. И ученые не напутали. Ему нужен был именно герцог Теодор Калигула, а точнее его шестнадцатилетний сын Троцеро. Тай-Суй, или кто там стоит за ним, и в этот раз решил не остаться в стороне. Рип просчитался ровно на шестнадцать лет. Второй раз можно было не пробовать.
Его враг, Троцеро, человек, укравший Марико, так близко и вместе с тем так недосягаемо далеко от него.
Нет нужды добираться до замка. Единственное, что он там сможет увидеть, это живот женщины, в котором растет будущий его враг.
— Вам плохо? — участливо поинтересовался ученый. — У вас такое лицо, будто случилось нечто ужасное.
Рип очнулся.
— Нет, спасибо, уже лучше. Съел что-то не то. — Он вымученно улыбнулся.
— Вполне может быть, — серьезно кивнул профессор. — То, как эти люди по-варварски готовят пищу…
Рип не слушал. «Замок, живот, беременная женщина»..
Может, не все потеряно. Да, он не увидел врага, но в сложившейся ситуации это не так и важно.
Винклер получил нечто лучшее, нежели простое свидание с ним. У него появилась возможность раз и навсегда разделаться с ненавистным Троцеро. Причем когда тот не способен постоять за себя.
Рип не знал, какой срок у молодой жены Теодора — чем раньше, тем лучше. В любом случае есть масса способов сорвать беременность. Будущая герцогиня наверняка молода, у нее будут еще дети — совсем небольшая цена за спокойствие. Рип вспомнил рассказы Олонэ о сотнях замученных, вспомнил лишенные жизни глаза приверженцев культа Баал-Лиина на планете Моргиана, вспомнил об умирающем с именем бога на устах пленнике, захваченном во время похищения Марико. Один неблагородный поступок, один грех, но зато сколько пользы он может принести.
Рип уже начал обдумывать детали плана…
Юноше понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, что он этого не сделает. Просто не сможет. Встретиться лицом к лицу с врагом в открытом бою — это одно. Он всегда готов. Даже закулисные схватки с использованием подчиняющихся им обоим сил времени. Но вот так, убить беззащитного, еще не рожденного младенца… Его мать, отец… какой ни есть, но это их сын. Их первенец. А как же замученные жертвы, одурманенные обещанием грядущего золотого века адепты, Марико… Ну почему, почему именно на него свалился этот выбор! Он не готов к нему. Не может… Или может…
— Извините, я немного, хм, задержался. — Дыхнув перегаром, рядом опустилось массивное тело Сильвестра. — Эти ягоды, что жевал по дороге… вроде как перебрал… и совсем же немного съел.
— Постой! — Винклер остановил юношу с несколькими полными кружками. Он забрал пару сосудов и протянул один из них старику.
— Давай выпьем.
— Конечно, — расцвел Сильвестр. Тем более что ранее гость весьма неохотно принимал спиртные напитки. — А за что?
— За что… За здравие раба Баал-Лиина Троцеро, подойдет?
— За Троцеро так за Троцеро, — пожал плечами старик.
Рип принял решение и боялся передумать. Он посмотрел на солнце, оно уже почти скрылось за горизонтом. Ему в этом мире осталось что-то около двенадцати часов, самое лучшее провести их в беспамятстве.
— Еще! — во все горло заорал Рип, когда кружки осушились. — Мне и моему другу! И окатите наконец кто-нибудь святой водой этого чертового оборотня… Если он еще не убежал.
Едва в трюме звездолета появился кокон, император и Эйсай кинулись к нему. Не успели они подойти на достаточное расстояние, как кокон распался на две половинки и из него начал выбираться Винклер.
— Живой! — подлетел к другу Эйсай.
Рип громко икнул и, перегнувшись через борт капсулы, сполз на пол.
— Его пытали! — Эйсай с ненавистью посмотрел на императора. Однако начавший распространяться по трюму запах опровергнул последнее утверждение молодого нихонца.
— Да он пьян! — не поверил Таманэмон.
— Я не пьян, — впервые подал голос Рип. Язык у него так заплетался, что слова можно было разобрать с трудом. Рип подумал и добавил: — Это подлые инс… инс… инсинуации. — Как ему удалось взять это слово всего лишь с третьей попытки, оставалось загадкой.
— Его пытали спиртным. — Нихонец озабоченно склонился над другом. — Ты как?
— А-а-а, Эйсай! — Рип не без труда сфокусировал взгляд.
— Где твой бластер, нож? — осмотрев Рипа, спросил император.
Рип нахмурился.
— Ножом мы оборотня добивали, кажется. Невежливый, сволочь, попался. Мы ему, как человеку, давай выпьем, а он будто не слышит. Мертвым притворился. Оборотни, они… — Рип хитро подмигнул собеседникам. — Но нас не проведешь. Сильвестр ноги, значит, держал, а я самогон в рот залил. — Рип был весьма доволен собой.
— А бластер? — напомнил император.
— Так с Сильвестром же и махнулись. Вот такой мужик! — Рип показал им оттопыренный большой палец. — Я ему бластер, а он мне во. — Винклер с трудом поймал болтающийся на шее бесформенный камень. — Амулет рода, или родовой амулет… в общем, теперь мы с ним братья. Даже крепче. Помогите мне встать, а?
— Я говорил, что без меня его лучше не отпускать. — Нихонец начал успокаиваться — жизнь друга оказалась вне опасности.
— Ты Троцеро видел? — задал очередной вопрос император.
Рип стал на корточки и, уперевшись головой в Тай-Суй, силился разогнуть ноги.
— А-а-а. — Юноша махнул рукой, отчего потерял с трудом обретенное равновесие и вновь завалился на пол. — Да пошел он! Мог видеть. Я мог что хочешь с ним сделать! Не сделал.
— Что он имеет в виду? — не понял Эйсай.
— Не знаю.
— А если не нравится, — оставив попытки подняться, Винклер начал устраиваться рядом с капсулой с явным намерением поспать, — можете сами отправляться и делать что хотите.
Далее последовало мирное сопение, возвестившее о том, что добиться чего-либо еще от горе-путешественника во времени будет нелегко.
Трезвой части компании оставалось только удивленно стоять и смотреть.
— Понесли, что ли?
Император взял спящего за ноги, Эйсай подхватил под мышки, и они поволокли юношу в сторону спальных кают звездолета.
— Тише ты! — Последняя реплика относилась к чересчур расшумевшемуся после рассказа Рипа Эйсаю. Сам «виновник торжества» только что поменял очередной пузырь со льдом. Он приложил его к голове.
— Из чего они делают свое пойло? Так плохо мне было только после школьной вечеринки, когда мы с Сэмом первый раз попробовали водку, потом запили ее пивом и минеральной водой. Тетя Шура два дня отхаживала.
— Говорил я, не путешествуй без меня, — счел своим долгом напомнить Эйсай.
— У меня к тебе очень большая просьба: не кричи, не ходи и даже не дыши. Ох… — Рип откинулся на подушки. — Кто ж думал, что путешествия во времени так выматывают.
— Давайте вернемся к предмету разговора, — прервал друзей император. До этого правитель в течение получаса внимательно выслушивал сбивчивый отчет Рипа.
— Чего тут обсуждать. Прокатился впустую. Лучше бы дома сидел, хоть голова осталась бы цела.
— Не скажи. Мы получили доказательство, что Троцеро как человек действительно существует. Признаться, раньше я, грешным делом, подумывал, что это вымышленная личность.
— А заодно и узнали, что время его жизни и деятельности, как и время похищения Марико, блокировано.
— Что косвенно, но подтверждает, что мы имеем дело с нужным нам человеком. Если бы мы подумали, то поняли, что соваться во время, где он безраздельно властвует, лишено всякого смысла. Блокировав время с Марико, он, без сомнения, то же сделает и с собой.
— У меня сейчас развалится голова, как у Рипа. — Не в силах сидеть Эйсай вновь заметался по комнате. — Вы так спокойно говорите об этом, а между тем получается, что мы имеем дело с человеком способным не только путешествовать во времени и пространстве, но и закрывать, ограждать от чужих посягательств участки этого самого времени-пространства.
— Да, он сильнее, чем мы думали, — спокойно констатировал император.
— Не сильнее, — поморщившись, выдавил Рип. — Просто ему больше известно о возможностях Тай-Суя. Взгляните на пульт управления машины. Мы не знаем и десятой части назначения всех рычагов. Вполне может оказаться, что Тай-Суй способен не только блокировать время, но проникать сквозь блокировку.
— Чего же мы ждем, — тут же предложил вспыльчивый Эйсай. — Давайте пойдем и узнаем!
— По-моему, мы это уже обсуждали, — охладил его пыл император. Экспериментировать с Тай-Суем не позволю.
— У меня было время подумать. — Рип взял новый ледяной пузырь. — Есть одна зацепка. Пусть маленькая, но это все же лучше, чем ничего. Откровения, написанные Троцеро, остались их копии?
— Конечно, а в чем дело?
— В них же указаны точные даты. Я подумал, что, если Марико не одна такая. Наверняка Троцеро приказывал похищать и других людей, забирал их себе. Если постараться, там мы найдем иные события, требующие его непосредственного присутствия.
Император нахмурил лоб.
— Не очень надежно, но особого выбора у нас нет. Думаю, за двадцать веков можно отыскать пару-тройку, а то и больше происшествий, при которых просто обязан был присутствовать непосредственно Троцеро. Я лично сегодня же пересмотрю записи.
— Мы поможем, — кивнул Рип.
— И в следующем путешествии тебе не удастся отделаться от меня. Больше всех был доволен Эйсай.
Ночной ангар — особое зрелище. Темнота, когда ни один, даже мельчайший лучик света не проникает сквозь высоко расположенные окна. Мерцание далеких звезд, отраженное сияние лун, они не в счет. Они лишь фон, тень, подчеркивающая темноту, и от этого темнота становится еще загадочнее, а возвышающиеся большие и маленькие конструкции звездолетов приобретают иное, нежели при дневном свете, нереально-фантастическое значение.
В этом царстве неподвижности и безмолвия, застывших груд рукотворного металла любое, даже самое маленькое движение, кажется кощунственным, а шорох на пороге слышимости производит эффект удара в литавры.
Тишина, покой, гармония, умиротворенность.
Неожиданно быстрая тень промелькнула между опорами одного из звездолетов. Или это шутки разыгравшегося воображения? АН нет. Вот она. Крадется. Маленькая фигурка, затянутая в темный костюм. Еще более темный, чем все окружающее.
Умудренный опытом дедушка звездолет неслышно вздохнул и переглянулся со своими соседями: прогулочным катером и совсем юным обтекаемым флайером. Видали, мол. И чего этим людям не спится?
А тень между тем кралась. Тень все ближе и ближе подбиралась к небольшому неказистому звездолету.
Заметив посетителя, вышеупомянутый корабль еще больше распух от гордости и молодецки выпрямил все шесть опор, не забыв скосить иллюминатором в сторону весьма аппетитной геликоптерши. «Ах, какие у нее округлые выхлопные дюзы, какой изящный изгиб корпуса, особенно многообещающе выпуклая пилотская кабина…»
Другие корабли неодобрительно косились в его сторону. И чего этому межзвездному так везет? Не новая модель, да и рожей не вышел… А в последнее время только в него и хаживают. Да и кто хаживает: император сам, зять его будущий, Эйсай-сан, поодиночке и вместе. Мы, что ли, хуже? За какие такие заслуги подобные почести?
Сам звездолет, слыша все это, тихо посмеивался. Он не рассказывал секрета, а они не спрашивали, а даже если бы и спросили, он все равно бы не рассказал. Тайна. Государственная тайна.
Глубоко внутри кораблика, в грузовом трюме, стояло Это.
Что собой представляет Это, звездолет не знал, да, собственно, не очень и пытался узнать. Любопытной Варваре, как известно, фюзеляж оторвали.
Но то, что это очень важная штука, звездолет понимал. Иногда один, а то и все из заходящих в него людей неизвестно как и неизвестно куда исчезали. Корабль не мог объяснить происходящего, впрочем, через некоторое время исчезнувшие появлялись вновь.
Звездолет понимал, в непонятных фокусах виновата та штука, что сидит внутри, и это еще больше заставляло корабль раздуваться от гордости. Далеко не каждому, ой далеко не каждому из стоящих доверили бы сохранность и, главное, тайну установки.
Сами люди называли ее Тай-Суй, или машина времени, что тоже не очень понятно.
Человек в черном подкрался к звездолету и нажал кнопку внешнего люка. Когда массивная дверь отъехала в сторону, неизвестный тенью юркнул внутрь. Одно лишь можно было сказать, двигался он на удивление грациозно.
«Девушка», — догадался смышленый звездолет.
Внутри она, не петляя, сразу направилась к заповедному трюму. Оказавшись рядом с погруженным в темноту Тай-Суем, она включила фонарик, и в прорезавшем тьму луче собственным блеском засверкали ярко-рыжие волосы посетительницы.
Оля провела руками по пульту управления машины времени, смахнула едва заметную пыль с кнопок и переключателей, которыми здесь никогда не пользовались. Нынешние владельцы Тай-Суя просто не знали их назначения.
Воровато оглянувшись, девушка принялась быстро орудовать с пультом. Она нажала пару кнопок, отчего на непрерывно светящемся экране появилось несколько новых точек, передвинула несколько рычагов и отрегулировала стрелку одного из многочисленных приборов.
Все это Оля проделала быстро, ни на секунду не запнувшись, словно производила подобные манипуляции уже не в первый раз. Отняв руки, девушка еще раз осветила пульт, удовлетворенно кивнула, затем выключила фонарь и направилась к выходу…
Несколькими часами позже Рип с Эйсаем, стоя перед Тай-Суем в полном боевом облачении, включая запасы пищи, воды, кислородные баллоны и даже небольшую палатку с подогревом, получали последние инструкции от императора.
— Планета Сноужения, это довольно холодный мир. Метели, снежные бураны, мороз до минус шестидесяти там самое обычное явление…
Эйсай поправил теплоизоляционный комбинезон.
— Можно покороче, не знаю, как там, а здесь мне уже жарко.
— И я не знаю, можно ли отправлять такого болтуна, как ты, на ответственное задание, — насупил брови император.
— Уж и сказать нельзя. Как будто не вместе все это придумывали…
— Там настолько холодно, что люди селятся только на экваторе. На случай если сразу попадете в метель, у вас есть палатка и кислородные баллоны. Потом снег можно будет растопить с помощью бластеров.
На планете вам необходимо отыскать город Санаэ. Если установленные координаты верны, вы окажетесь недалеко от него. В Санаэ находится миссия интересующей нас секты. Дальше знаете. Большей частью действуйте по обстановке.
— Не волнуйтесь, мы уяснили. — Рип понимал состояние старика. Отправлять близких людей в незнакомое место, почти на тысячу лет назад. Все будет хорошо.
— Ну дай-то бог.
— За последнее время я уже третий или четвертый раз слышу от вас упоминание о боге. Вы стали верующим?
— С вами тут во что хочешь поверишь. Хоть в бога, хоть еще в кого. Ладно, — старик поочередно обнял каждого, — залезайте уже.
Друзья уложили снаряжение, после чего сами забрались в капсулу.
— И еще одно, — перед тем как крышка кокона опустилась, напутствовал император. — Таймер возврата установлен на трое суток. Этого времени должно хватить. Если окажется недостаточно, лучше отправиться во второй раз, чем не иметь страховки. Удачи.
Крышка опустилась, друзья, как всегда, почувствовали легкую вибрацию, накатило секундное ощущение ледяного холода, перехватило дыхание…
После того как стены капсулы растаяли, взору путешественников предстала ровная поляна, покрытая невысокой светло-зеленой травой.
Весело припекало полуденное солнышко, в видневшемся невдалеке зеленом лесу громко перекликались птицы, благоухали цветы и степенно парили между ними крылатые насекомые.
— Что-то мне подсказывает, — Эйсай поправил теплоизоляционный комбинезон, — что это не Сноужения.
— ПРЕКРАСНО…
Город Клондайк на планете Доусон по праву слыл наихудшим местом в Империи. Словно притянутые магнитом, со всех концов сюда сходились те, кого принято называть отбросами общества.
Опустившиеся, потерявшие всякий интерес к жизни и к самим себе неудачники находили в трущобах Клондайка последний приют.
Они заселяли покинутые благопристойными жителями дома, они располагались в подвалах и заняли чердаки. Когда места не осталось, а население все продолжало увеличиваться, новоприбывшие оккупировали туннели канализации, линии заброшенного метро и, наконец, просто свалки.
Так, в городе, даже среди нижайших из низших, установилось некое подобие иерархии. Живущие в домах, в некогда шикарных апартаментах, заставленных изношенной мебелью, контролировали районы, кто пониже — улицы, еще пониже — мелкие шайки, во множестве возникающие и тут же распадающиеся, едва закончится выпивка.
В Клондайке процветала проституция, наркомания, торговля живым товаром, убийства и еще многое-многое из длинного перечня благ цивилизации.
Проститутки отдавались за выпивку, наркотики менялись на собственные органы, лишить жизни могли за корку хлеба. Власти округа, полиция поначалу пытались бороться с навалившимся беспределом, но, быстро поняв всю тщетность усилий, вместе с последними уцелевшими жителями убрались из Клондайка.
И город остался сам по себе. Неуправляемый, неконтролируемый, да и кому придет в голову контролировать опустившихся бродяг. Вслед за местными властями на него махнуло рукой и более высокое начальство, и Клондайк получил нежданную свободу. Дотошные крючкотворы присвоили ему статус свободной зоны, впрочем, обитателей Клондайка это мало волновало. На том все и успокоились.
Клондайка как бы не было, но он как бы был. Постепенно это имя стало нарицательным. Матери и учителя пугали им нерадивых детей, а когда хотели послать кого-либо особенно далеко, говорили: «Иди ты в Клондайк!» Или еще говорили: «Бардак, как в Клондайке».
Они были не правы. Определенный порядок в Клондайке имел место. Западную окраину города занимали гуманоидные расы. От рубинаидов до фианнитов, и не дай вам бог спутать последних с парогонцами, которые селились немного восточнее и ненавидели Фианнитов больше лютых врагов. Нет нужды упоминать, что между кварталами проходили регулярные стычки.
Люди обосновали район Пайр — это ближе к центру, но все равно не в нем, потому что в самом центре жили хамелеоны. Полулегендарные в Клондайке существа, способные изменять свой внешний облик. Так это или только сказки, дабы отпугнуть не в меру назойливых посетителей, никто не знал. Те, кто называл себя очевидцами, с пеной у рта отстаивали свое мнение, остальные рассеянно кивали. Проверять их слова никто не собирался. Хамелеоны, как и все непонятное, слыли хитрыми и жестокими.
Осталось упомянуть, что весь восточный район принадлежал негуманоидам, в свою очередь также делясь на мелкие райончики. Верхние этажи, выжив оттуда исконных обитателей, заняли летающие и парящие формы жизни, а в канализации, предварительно затопив последнюю, обосновались формы жизни, но уже плавающие.
Оставался север. Небольшой, по сравнению с остальными, клочок города. Жители Клондайка называли этот район Голди и сами сторонились его. Голди был своего рода клоакой в клоаке. Те, кто не прижился в остальном городе, отбросы клондайкской жизни (были и такие) оседали здесь.
Глядя на них, сами клондайкцы, будучи далеко не сливками общества, говорили: «Конченый человек». Из Голди возврата не было. Это было самое дно.
Именно здесь, на дне, за одним из грубых деревянных столов кабачка «Золотая жила», вперив мутный взгляд безжизненных глаз в кружку с пахнущим скипидаром пойлом, сидел человек.
Отросшие русые волосы слиплись от давно не смываемой грязи, в некогда светлой бороде запутались кусочки пищи и остатки рвотных масс, лицо прорезали глубокие морщины.
Дрожащая рука подняла кружку к потрескавшимся губам и помогла сделать обладателю очередной глоток. Человек даже не почувствовал вкуса выпитого, лишь желудок, протестуя против подобного отношения к себе, слабо буркнул.
Рука, облаченная в ткань некогда дорогого, а сейчас всего в дырах и пятнах костюма опустилась на место.
Второй рукав костюма ниже локтя безжизненно свисал пустой тряпкой. У человека не было правой руки.
Если бы Рип Винклер, что невероятно, забрел бы в этот город, этот район и этот кабак, то, проходя мимо безрукого, он наверняка бы даже не обернулся. Мало ли проходимцев кончают свои дни таким образом. А вместе с тем обернись юноша, да еще и присмотрись повнимательнее, то, к своему удивлению, узнал бы в сидящем некогда закадычного друга Сэма Бруттаро.
Того самого Сэма, который пытался убить Рипа в космосе свыше пяти лет назад. И того самого Сэма, что повторил свою попытку, когда внезапно оживший, но потерявший память Рип вновь возник в его жизни. Последнее покушение увенчалось тем, что Сэм потерял руку, которую Рип отрубил вместе с направленным на него бластером. После этого Сэм исчез с Адониса центральной планеты Галактической Империи и о нем никто ничего не слышал.
С его стороны это был единственно правильный поступок. Юноше не было возврата на работу, где его уничтожил бы генерал Гордон за то, что последний своим вмешательством разрушил тщательно вынашиваемые планы военного. Ему не было возврата домой, где ненавидящая его жена, по совместительству являющаяся любовницей генерала, тем более не обрадовалась бы возвращению блудного мужа.
С той памятной встречи с Рипом, стоившей Сэму руки и карьеры, прошло всего-навсего чуть больше полугода. Каким образом за столь короткий промежуток юноша опустился до Клондайка, сказать никто не мог. Как, наверное, и он сам. Скорее всего дело было в том, что за свою не такую долгую жизнь Сэм всегда плыл по течению, практически ничего не предпринимая, чтобы ускорить или замедлить плавание. После окончания академии его устроил на «тепленькое» местечко в правительстве дядя, тот самый генерал Гордон, ну а дальше уже предприимчивая жена, благодаря некоторым личным качествам, способствовала восхождению суженого по служебной лестнице.
Единственным героическим, если можно так назвать, поступком в жизни Сэма было покушение на Рипа, стоившее последнему любимой девушки и пяти лет жизни. Хотя, конечно, это был поступок труса. Отчаявшись завоевать сердце Надежды традиционными способами, Сэм сделал единственное, что мог. Убрал конкурента. Лучшего друга. Но трус есть трус, независимо, что он делает или о чем думает. У Сэма даже не хватило смелости проверить, действительно ли он довел дело до конца. Это и спасло Рипу жизнь.
— Свободно?
Удивленный Сэм с трудом оторвал глаза от мутной поверхности содержимого кружки и посмотрел поверх ее.
Рядом со столиком стоял человек. Был он статен, широкоплеч. Шляпа с высокой тульей и широкими полями скрывала лицо. Лишь рот, красиво очерченный рот, кривился, ощущая смрад, пропитавший стены и потолок заведения, а заодно и его обитателей.
За последнее время Сэм настолько отвык от общества, что даже опешил. Правда, довольно слабо. Отупевший от неимоверного потребления выпивки мозг с запозданием реагировал на сигналы.
Не дожидаясь приглашения, человек уселся на второй стул. Его одежда была довольно потрепана, но все равно являла разительный контраст с облачением остальных посетителей.
— Ты Сэм Бруттаро, не так ли? — Глаза, холодные глаза незнакомца впились в Сэма.
Первым желанием последнего было бежать. Никто в Клондайке не знал, как его зовут. Мысли одна мрачнее другой пронеслись в начавшем трезветь мозгу: «Дядя — хочет меня наказать; Рип — отомстить; Надя — …».
— Успокойся! — Человек заметил его состояние. — Я не работаю на твоих врагов. Даже наоборот. У меня есть для тебя предложение.
Из сказанного Сэм вынес, что неизвестный не враг. Почему-то, возможно, виной тому алкоголь или бродячая жизнь, но Сэм ему поверил. А поверив, успокоился и вновь вперил взор в кружку.
— Эй, ты меня слышал? — окликнул его неизвестный.
— Оставьте меня в покое. Я ничего не хочу, — вяло возразил Сэм.
— Что ж, это твоя жизнь и лично мне на нее наплевать. Но как насчет того, чтобы поквитаться с одним нашим общим знакомым. — Человек сделал паузу. — С Рипом Винклером.
С несвойственным для него проворством Сэм вскинул голову. Он внимательнее всмотрелся в незнакомца.
Тот удовлетворенно кивнул. При упоминании имени Рипа Винклера обычно безжизненные глаза Сэма полыхнули ненавистью.
Комната, камера три на три с половиной метра. Грязная лампа под потолком на обтрепанном шнуре. Высоко, ни дотянуться, ни даже допрыгнуть.
Марико ухмыльнулась. Тюремщики позаботились, чтобы пленница не дай бог не свела счеты с жизнью. Она им еще нужна. Принцесса рассказала все, что знала, но ее почему-то продолжали держать.
Более того. Камере пытались придать более или менее обжитой вид. Выбитый пол покрывал полустертый ковер, стены кое-как задрапировали отрезами ткани. Даже установили стол и стул, как и все здесь, прикрученные к полу.
Принцесса знала, в других камерах пленники содержатся много хуже. Возможно, ей такие привилегии как представительнице императорской семьи, а возможно, хозяева имели на девушку свои виды.
Марико посмотрела на лампу и снова усмехнулась. Нет, кончать жизнь самоубийством она не собиралась.
Девушка не знала, где она, как и не знала, кто ее похитил. Но одно она знала точно. Надеялась, очень надеялась, Рип, отец, они спасут ее. Эти двое любящих и любимых мужчин не остановятся, где бы она ни была. Марико верила в них.
Больше верить было не в кого.
В коридоре послышались шаги. Принцесса подошла к двери. Время принимать пищу. Сейчас нижний люк откинется и на образовавшийся столик опустится поднос с едой. Всегда в одно и то же время, всегда одна и та же рука. Еду приносила молодая девушка с роскошными рыжими волосами, которые она почему-то завязывала в уродливый пучок на затылке. Девушка была почти ровесница Марико. Когда она смотрела на Марико, в больших глазах читалось презрение. Девушку звали странным для уха нихонки именем… Оля.
— Послушайте. — Вопрос потонул в убранстве кабинета. Звук, казалось, поглотил цветастый ковер на полу, а может, и стоящий посередине мягкий диван или большой дубовый стол…
Как всегда ему ответили, и как всегда отвечающий не появился лично.
— Да, Каин.
— Во всей этой истории мне непонятна одна вещь.
— Только одна?
— Ну нет, — смутился вопрошавший, — но все же. Зачем вы приказали мне взорвать родителей Винклера. Причем именно определенным сортом взрывчатки. Во-первых, я не вижу связи, пусть бы себе жили, а во-вторых, если уж их смерть так необходима, то не лучше ли было сделать это более чисто. Чтобы она действительно походила на несчастный случай.
Прежде чем ответить, голос некоторое время молчал.
— Естественный ход событий не должен нарушаться, — наконец выдал он.
Каин пожал плечами.
— И это все?
Голос опять помолчал.
— Пока да…