Lisa Gray

Thin Air

Я оставляю машину примерно в четырех кварталах от нужного места и прохожу оставшееся расстояние пешком. Ее дом спрятался в самом конце улицы; его наполовину скрывают тени, никто и не подумает заглядывать в окна.

Сейчас уже стемнело и плохо видно, но я знаю, что при дневном свете эти стены приобретают оттенок засохшей грязи. Краску не обновляли уже несколько лет, — по крайней мере, с того момента, как она сюда переехала. Крыльцо, к моему удивлению, хорошенько разобрано и подметено. На нем осталась только металлическая подставка с двумя парами ботинок — одной детской, одной взрослой.

Я прохожу мимо воткнутой в заросшую лужайку таблички. Она предупреждает, что дом находится под охраной «Смит-энд-Вессон». Я тихонько усмехаюсь. Никакой пистолет ее не спасет.

Бесшумно всхожу на крыльцо. Большое окно закрыто занавесками, сквозь крошечную щель между которыми пробивается мерцающий желтоватый свет. Из-за двери слышится негромкая музыка. Уже поздно, но она, как обычно, не спит. Поднимаю руку в темной перчатке и стучу в дверь. Она обтянута мягкой кожей, поэтому звук выходит немного приглушенным.

Она открывает дверь. Невозможно не признать, что она просто великолепна. Ее фигура озарена сиянием свечей. Музыка создает приятный фон, который проступает все лучше. Играет одна из модных унылых групп, кажется, из Сиэттла. Глаза у нее стеклянные; видимо, напилась или обкурилась. Она на секунду замирает.

— А я все думала, — наконец слышу я, — когда же ты появишься. Ну что, заходи.

Прохожу в гостиную. Она спрашивает про мое желание выпить, но я ничего не отвечаю. Она подходит к бару и наливает в бокал красного вина, а затем доливает до краев и себе. Похоже, она выпила уже не одну бутылку.

— Эй, — удивляется она, — а чего это ты в перчатках? Там разве холодно?

Я молчу. Она протягивает мне бокал, но я не двигаюсь с места.

— Не стесняйся, — пожимает она плечами.

После этого она слегка поворачивается, чтобы поставить оба бокала на кофейный столик. В это мгновение я изо всей силы ударяю ее в лицо. Она застывает на месте и роняет свой бокал. Красная жидкость мгновенно заливает светлый ковер. У нее из носа льет кровь; она пошатывается. Я ударяю еще раз. Она наконец падает.

Быстро сажусь ей на грудь. В руке у меня нож. Дыхание, кажется, ускорилось, но руки все еще не дрожат. Разрез получается точным и быстрым. Ее кровь смешивается с алым мерло. Через пару мгновений она истечет кровью; дело сделано.

Вдруг при взгляде на распростертое тело меня охватывает прилив ярости: кровь бешено мчится по венам, в висках яростно стучит. Я высоко заношу нож и как могу глубоко вонзаю его ей в сердце, потом еще и еще. Это продолжается до тех пор, пока я не изматываюсь и не падаю прямо на нее. В этот момент внутри зарождается еще одно неожиданное ощущение. Мне требуется некоторое время, чтобы понять, что это восторг.

Это мое первое убийство, но я сразу понимаю, что оно будет далеко не последним.

Я поднимаюсь и засовываю нож в задний карман. Затем выхожу в прихожую и прислушиваюсь, не заскрипит ли лестница под чьими-нибудь шагами. Стоит полная тишина. Возвращаюсь в гостиную, где все еще играет музыка. Огоньки свечей бросают на стены причудливые тени. Подхожу к светлому кожаному дивану, оглядываю безжизненное тело на полу и улыбаюсь. После этого устраиваюсь поудобнее и принимаюсь ждать.

Джессика Шо уставилась на фотографии. Большинство людей на них наверняка были уже мертвы или очень хотели, чтобы их больше никто никогда не нашел. Она прищурилась — в окно било закатное калифорнийское солнце — и придвинулась поближе к своему макбуку, чтобы не упустить ни одной детали.

Вот мать семейства, посреди бела дня пропавшая из собственного дома. Вот мужчина средних лет — вышел на работу, но так и не доехал до офиса. Вот девчонка, не вернувшаяся после школы. Таких историй можно было насчитать сколько угодно. Люди как будто просто без следа растворялись в воздухе. И оказывались мертвыми. Или не хотели, чтобы их нашли.

По мнению Джессики, большинство пропавших взрослых можно было отнести к одной из двух категорий. Все предельно просто, как в казино, где-либо красное, либо черное. Здесь тоже — либо труп, либо как-нибудь объявится. Семи лет в качестве частного детектива (пять в Нью-Йорке и два где придется) вполне хватало, чтобы на глаз определять, что выпадет в этот раз.

Джессика продолжила мысленно помечать фотографии красным и черным, как вдруг у нее над ухом послышался голос официантки. Девушка быстро закрыла ноутбук. Работать в придорожном ресторанчике, ясное дело, было не лучшей идеей. Но ей нравилось думать о подобных местах — торговых центрах, отельных номерах, закусочных на заправке, да где угодно, черт побери, где есть сеть, — как о своем временном кабинете. В такие моменты ей переставало казаться, что она пытается от чего-то убежать.

Сегодняшним кабинетом оказался ресторанчик в Сими-Вэлли, приятном городке на юго-востоке округа Вентура. От Лос-Анджелеса до здешних мест было миль тридцать. Сими-Вэлли славился тем, что в девяносто втором году здесь судили Родни Кинга, а двенадцать лет спустя похоронили Рональда Рейгана.

Наконец (правда, Джессика этого еще не знала) здесь ее судьбе было суждено навеки измениться.

В этой забегаловке она была первый раз, но видела уже миллион практически таких же. У владельца явно не было ни обширного бюджета, ни высоких ожиданий: ряд барных стульев перед липким прилавком, пончики, подсыхающие под заляпанным чьими-то руками стеклом, затянутые в бледно-голубую форму официантки в теннисных туфлях с натянутыми улыбками выдают очередные порции кофе. Как раз одна из таких теперь нависала над Джессикой:

— Что берем?

Она нетерпеливо постукивала по блокноту наращенным пунцовым ногтем, как будто не могла дождаться, когда сможет вернуться в какое-нибудь куда более важное место.

Джессика бросила взгляд на меню, внутри которого пестрели изображения бургеров и кусков пиццы. Заметив пароль от сети, она двинула пальцами по тачпаду, а затем снова принялась изучать список блюд. Раздел закусок покрывало какое-то жирное пятно. Время шло к вечеру; обычно в этот момент она начинала собирать вещи и размышлять, куда двинется дальше. Лос-Анджелес? Сан-Франциско? Сан-Диего?

Она заказала сэндвич с жареным сыром и чашку эспрессо. Было вовсе незачем заставлять официантку ждать, пока она выберет что повкуснее Это же, черт побери, не «Ритц».

— Сэндвич будет готов через пять минут, — объявила официантка, — кофе сейчас принесу.

Джессика снова открыла ноутбук и принялась украдкой следить за ней. Эту свежевыкрашенную в огненно-рыжий женщину лет сорока, как гласил покосившийся на объемном бюсте бейджик, звали Нэнси. Груди у Нэнси, несмотря на близость места ее работы к Тинсельтауну и его именитым пластическим хирургам, были вполне настоящие; впрочем, это не мешало им максимально неприлично подпрыгивать в попытках вырваться из-под тесной униформы.

Джессика вернулась к работе. Заправив за ухо короткую прядь светлых волос, она зашла в почтовый ящик. За все утро там не появилось ни одного нового письма.

Она ожидала чего угодно — заявок от обезумевших родителей или опечаленных супругов, отчаявшихся найти своих близких; запросов на слежку за кем-нибудь подозрительным; да в конце концов, просьб о разоблачении неверных супругов (для такого обычно требовалось пофлиртовать с кем-нибудь в баре, а затем подтвердить жене, что она и вправду выбрала самовлюбленного вруна). Но в почте было хоть шаром покати.

Впрочем, на такое она обычно и не смотрела, пока не становилось совсем уж тяжко. А тяжко не было уже достаточно давно, во всяком случае, с того дня, как закончились страховые деньги и ее дом выставили на аукцион. Сегодня она скорее бы посоветовала жертве измены потратиться на хорошего адвоката для развода, чем обращаться к ее услугам.

Решив, что новостей на сегодня не предвидится, Джессика вернулась к сайту с объявлениями о пропавших людях. Просматривая его, она мигом сжевала прибывший сэндвич и уже начала лениво раздумывать о том, не заказать ли и еще один из залежавшихся пончиков, но тут в углу экрана с приглушенным звоном появилось уведомление. Сформулировано все было кратко и четко. Джессика откинулась на спинку сиденья и глубоко вздохнула, абсолютно забыв о десерте.

— Может быть, — окликнула она Нэнси, — вы это снимете?

Официантка выглянула из-за прилавка, за которым она вываливала в кассу скопившуюся мелочь:

— А, милочка, ты что-то сказала?

Джессика кивнула в сторону постера, прикрепленного к стене за спиной Нэнси. Сверху на листке было крупными кроваво-красными буквами напечатано «ПРОПАЖА», снизу помельче черными — «Вы видели этого человека?» Бумага переливалась всеми цветами радуги. Такие же объявления Джессика за последние дни замечала во всех барах и ресторанчиках, на витринах и фонарных столбах. На фотографии была изображена неулыбчивая девушка азиатской наружности с сияющими черными волосами и темными глазами. Выражение лица у нее было такое, как будто фотограф, кем бы им ни был, чертовски ее раздражал.

О пропаже двадцатиоднолетней студентки по имени Эми Онг заявила ее соседка, сообщившая, что девушка не вернулась домой после субботнего свидания. Эми была молода, красива и умна. Это в какой-то мере поспособствовало тому, что вскоре ее фото появилось во всех газетах и на всех лос-анджелесских телеканалах. Другим девушкам везло меньше; обычную девчонку могли лишь мельком упомянуть в каком-нибудь захудалом журнальчике.

— Снимите это, — повторила Джессика.

— Ой, ее нашли, что ли? — Нэнси с надеждой изогнула нарисованные брови, насколько это позволял ботокс. — Надеюсь, она просто развлекалась с каким-нибудь парнем и у нее сел телефон! Такое постоянно случается. Кому, как не мне, знать — у меня детки одного с ней возраста.

— Она мертва.

Лицо женщины сморщилось.

— Личность еще не подтвердили, — добавила Джессика, — но все указывает на то, что это Эми. Судя по новостям, копы считают, что это убийство.

Рука Нэнси взлетела ко рту, а накрашенные глаза судорожно расширились:

— Убийство? Боже милосердный, бедная девочка.

Она горестно покачала головой и отвернулась, начав аккуратно — чтобы не повредить ногти — отдирать державшие листок полоски скотча.

Итак, если человек пропал, значит, он, скорее всего, либо мертв, либо не хочет, чтобы его нашли.

Теперь Эми Онг принадлежала к числу первых. Ее полная надежд и планов жизнь оборвалась в мгновение ока. Джессика задумалась, не обратятся ли к ней с просьбой о расследовании этого случая, но дело было явно тупиковое. Обычно она предпочитала что-нибудь чуть уже подзаброшенное, со следом остывшим, словно бутылка пива прямиком из холодильника. Случай Эми Онг не забудут еще долго.

Пора было двигаться дальше. Можно было подбросить монетку (орел — на север, решка — на юг) или выбрать что-нибудь поинтереснее с сайта о пропажах и поехать прямиком на место преступления.

Джессика помахала Нэнси, чтобы та еще раз наполнила ее чашку, и продолжила прокручивать ряд фотографий, надеясь, что чье-нибудь лицо наконец привлечет ее внимание. Она чувствовала себя как распалившийся холостяк, пролистывающий сайт знакомств в поисках девушки на вечер.

Эми Онг мягко провела кончиками пальцев по висевшей в шкафу одежде, решая, какой образ выбрать для вечера. После недолгих раздумий она вытянула из шкафа плечики с красным сатиновым платьем, прижала их к груди и осмотрела свое отражение в большом зеркале, висевшем на внутренней стороне дверной створки.

Это платье ей подарили родители; им очень хотелось, чтобы у дочери был какой-нибудь особенный наряд для вечера, который они устроили в честь ее поступления. Эми приняли на программу по изучению уголовного права в Калифорнийском университете; она выиграла целых две престижные стипендии. Она была старшей из трех дочерей, родившихся у простых китайских рабочих, и первой во всей семье, кто пробился куда-нибудь после школы. Все родственники гордились ею, но удивления эти новости ни у кого не вызвали — Эми всегда была хорошей девочкой, настоящей умницей.

При мысли о семье, оставшейся далеко в Огайо, на Эми накатила волна печали, но она потрясла головой, стараясь избавиться от переживаний. Нужно было вернуться к делу. Платье выглядело достаточно скромным; оно доставало девушке до колена и не имело и намека на какой-либо вырез, но сияющая ткань выгодно подчеркивала ее светлую кожу и длинные темные волосы. Отличный выбор для свидания! Когда идешь куда-нибудь субботним вечером, — например, в приятный голливудский бар, да еще и с красавчиком, — надо постараться выглядеть как следует.

Эми вернула платье на место.

Но не перестараться.

— Вот бы ты никуда не пошла.

Эми подпрыгнула от неожиданности. На одной из кроватей, занимавших большую часть крошечной комнаты, сидела ее соседка, Кейси Тейлор. Она подергивала нитку, торчащую из покрывала; по этому можно было легко догадаться, что она нервничает.

— Черт, — засмеялась Эми. Она приложила руку к груди; ее сердце бешено колотилось. — Я не слышала, как ты вошла, ты меня совсем перепугала!

Кейси не улыбнулась. В ее глазах читалась явная озабоченность.

— Ты ведь еще можешь все отменить.

Кейси, миленькая, но ничем особо не примечательная блондинка, училась на театрально-танцевальном отделении и уже успела получить небольшие роли в паре рекламных роликов, но на этот раз Эми понимала, что подруга совсем не шутит.

Она повернулась обратно к шкафу.

— Ты же понимаешь, что я не могу.

— Да можешь, конечно, — настаивала Кейси, — просто возьми телефон и отправь ему какое-нибудь сообщение. Ну, что-нибудь типа «Как-то не получается сегодня. Или вообще не получится. Не приближайся ко мне больше, неудачник».

— Да у меня даже телефона его нет.

— Тогда скажи ему это в лицо!

— Не могу.

Эми взяла с полки облегающие голубые джинсы и белую маечку и бросила их на свою постель. Выудив с нижней полки пару золотистых босоножек на завязках, она сбросила махровый халат на пол, втиснулась в джинсы и расчесала волосы руками. Сев на кровать, чтобы завязать бантики на сандалиях, она поймала очередной взгляд Кейси.

Наконец та заговорила:

— Слушай, у меня тут через несколько дней еще одна съемка. Там реклама корма для животных. Я бы могла…

— Нет, — отрезала Эми. Но ей немедленно стало стыдно за то, что она так резко ответила подруге. — Дорогая, я все это очень ценю, но мой ответ — нет.

Она поднялась и немного покружилась на месте:

— Как я выгляжу?

— Восхитительно, — угрюмо ответила Кейси.

Эми схватила с прикроватной тумбочки флакончик «Шанель», который они делили на двоих, и побрызгала себе шею и оба запястья. Отсоединив кабель зарядки, она опустила телефон в маленькую сумочку из искусственной кожи (помимо этого, там лежали кошелек, права, расческа, немного косметики, мятные леденцы, ключи от машины и один-единственный презерватив).

— Погоди, — окликнула Кейси. Она открыла нижний ящик тумбочки, пошарила между трусиками и бюстгальтерами и протянула Эми перцовый баллончик. — Возьми хотя бы это.

— Нет места, — Эми показала раздувшуюся сумку и быстро обняла подругу. — Не волнуйся, все будет хорошо. Все всегда хорошо. Не жди меня, ложись.

Она исчезла, не успела Кейси сказать и слова в ответ.

Снаружи было все еще тепло, но у Эми по коже все-таки побежали мурашки. Солнце быстро садилось за горизонт; дневной свет уступал место беззвездным сумеркам.

Гулко стуча каблучками по асфальту, Эми пересекла парковку и нашла свой видавший виды «Мини». Забравшись на водительское сиденье, она повернула ключ зажигания и беззвучно взмолилась, чтобы машина завелась с первого раза. Время поджимало, а заказывать такси до самого Голливуда было бы настоящим безумием.

Мотор затрещал, чихнул и наконец завелся. Девушка испустила вздох облегчения. Ожило радио; из динамиков полилась грустная песня об утерянной любви. Эми стало чуть полегче. Часы на приборной панели замерцали ярко-зеленым; придется опоздать, но он, конечно, ее дождется.

Эми передернуло. Она уже подумывала, не выпить ли пару бокалов вина, чтобы немного успокоиться, но оно явно бы того не стоило.

Салон машины залило янтарным светом ближайшего фонаря, и Эми заметила, что из зеркала на нее смотрят чьи-то очень грустные глаза. Она вздохнула. Пора было с этим заканчивать. Она отпустила педаль тормоза и медленно стала выезжать с парковки.

Эми Онг.

Хорошая девочка. Умница.

Ах, если бы они знали!

На сайте со списками пропавших без вести жителей Лос-Анджелеса не было никакой особенно полезной информации.

Девочку на фото звали Алисия Лавелль. На момент исчезновения ей было три года. В последний раз ее видели осенью, вместе с матерью, в бакалейной лавке, а затем на почте. Официально в список пропавших она была занесена только на следующий день после некоего события, описанного в заметке как «трагический инцидент» и произошедшего в принадлежавшем ее семье доме.

Это случилось двадцать пять лет назад. С того времени не было получено никаких уточнений по поводу местонахождения Алисии. Джессика перечитала заметку, а затем продолжила изучать снимок, в чем, впрочем, не было особой необходимости. Это личико и так было прекрасно ей знакомо.

Оно принадлежало ей самой.

Джессика видела достаточно собственных старых фото, чтобы представлять, как она выглядела в три года. Но именно на эту карточку она еще никогда не натыкалась.

Она быстро напечатала ответ на пришедшее сообщение: «Кто это? Я вас знаю?»

Через несколько мгновений после отправки пришло следующее письмо — в нем говорилось, что сообщение Джессики не может быть доставлено. Она выключила компьютер.

Положив под кофейную чашку десятидолларовую купюру, девушка сунула ноутбук в большую сумку и вылезла из-за столика. Ноги у нее слегка подкосились: кофе оказался сдобрен щедрой порцией ликера. Стараясь не обращать внимания на странные взгляды со стороны Нэнси, Джессика медленно направилась к выходу.

Температура на улице подбиралась к тридцати градусам; жар от асфальта чувствовался даже через подошвы кроссовок. У Джессики вспотели подмышки — и это даже притом, что она была одета всего лишь в легкую хлопковую футболку. Вытерев мокрые руки о джинсы, она направилась к черному «Сильверадо», припаркованному в тени большого дуба. В закрытом кузове лежали два небольших чемодана и набитая всякими мелочами картонная коробка — все, что у нее было.

Направив машину к выезду со стоянки, Джессика принялась вводить в навигатор нужные буквы и цифры. На этот раз ее путь лежал не в другой штат — со сменяющими друг друга длинными днями и ночами, в течение которых только и видишь, что одни и те же пейзажи, пока что было покончено. Девушка точно знала, куда направляется: на северо-восток, в местечко приблизительно в сорока милях от Сими-Вэлли. Если повезет, на дорогу уйдет не больше часа.

Она свернула на Ист-Лос-Анджелес-авеню и поехала вдоль бесконечных торговых центров и забегаловок, мимо банка и медицинского комплекса. К стволу одного из высаженных на тротуаре деревьев был пластиковыми кабелями примотан очередной портрет Эми Онг. Джессика сделала еще один поворот и повела машину к одному из загородных шоссе.

Вскоре чистенькие домики, подстриженные лужайки и роскошные гаражи Сими-Вэлли остались позади. Впереди показались массивные пики хребта Санта-Сюзанна, усыпанные глинистыми и песчаными пятнами и изобилующие пышной растительностью всех оттенков зеленого. Здешние места разительно отличались от ставших такими привычными Джессике узких серых улочек Нью-Йорка.

Все, что Джессика помнила о своем детстве, сводилось к нескольким тесным квартиркам, в которых они с отцом ютились, пока жили в шумном Куинсе. Это продолжалось до тех пор, пока Тони наконец не наскреб каких-то деньжат, которых хватило на дом в Блиссвилле.

Он умер два года назад. Джессика осталась совсем одна: ни матери (ее она попросту не помнила), ни отца (забыть которого, конечно, было невозможно). Теперь некому было убедить ее в том, что заметка на сайте все еще могла оказаться ошибкой. Она закусила губу — так крепко, что почувствовала вкус крови — и вжала педаль в пол.

Район Игл-Рок располагался в гористой местности прямо посередине между Глендейлом и Пасаденой. Имя ему дала огромная скала, тень от которой в зависимости от положения солнца иногда напоминала орла с распростертыми крыльями.

Джессика вспомнила, что в одной из местных газет Игл-Рок называли настоящим «кипящим котлом». С тех пор, как сюда переехало много молодых специалистов, цены на жилье взлетели практически до небес, а на каждой улочке открыли по несколько модных баров и ресторанчиков.

Последнее место, где видели Алисию Лавелль, располагалось прямо в центре, на Йоркском бульваре. Джессика повернула прямо туда. По обе стороны от дороги запестрели разноцветные дома в ремесленном и неомиссионерском стиле.

На очередном повороте обнаружились сразу несколько кафе, пресвитерианская церковь и заправка. Но пока Джессике не требовалось питание — ни для тела, ни для души, ни для ее машины Она решительно проехала дальше, миновав ночную аптеку и «Старбакс», и прямо за ними, сразу же после въезда во двор, обнаружила небольшой мотель. Это место явно еще не было затронуто попытками облагородить район. Мотель оказался крошечным, всего на десять номеров, одноэтажным зданием унылого песочного цвета. У входа мигала неоновая вывеска с объявлением об открытых вакансиях и низкой стоимости проживания. Под последней подразумевались двадцать пять долларов за ночь; Джессику это нисколько не смущало. Ей отчаянно хотелось залезть в мягкую постель, — ну и, может быть, взять чего-нибудь покрепче в придачу.

Необъятная лакированная стойка администратора пустовала. Сразу у входа обнаружился небольшой столик с видавшей виды кофемашиной, несколькими бумажными стаканчиками и стопкой каких-то журналов. У большого окна примостился круглый стеклянный столик, зажатый между двумя плетеными и неизменно скрипучими диванчиками.

Дверь позади стойки отворилась. До слуха Джессики долетела старая песня «Роллинг Стоунз» — где-то за стеной негромко играло радио. В дверном проеме появился круглый живот, а затем и весь его обладатель — седобородый мужчина с облаком мягких волос. Выглядел он так, будто имел возможность слушать звучащую песню еще школьником. Улыбка его казалась широкой и приветливой, словно он знал, что в холле обнаружится новый гость.

— Чем могу вам помочь? — спросил он.

— Мне нужна комната на неделю, — ответила Джессика, — или чуть подольше.

Она передала мужчине свой паспорт и кредитку. Тот взглянул на права и провел карточкой по новенькому приемнику, резко выделявшемуся на остальном фоне. Потыкав указательным пальцем по клавиатуре, он вручил Джессике ключ. На номерке оказалась обклеенная остатками золотой фольги пятерка.

— Мое имя Джефф Хоппер, но обычно меня зовут Хоппер или просто Хоп, — представился мужчина. — Никаких Джеффов. Захотите чего-нибудь, только звякните. Номер там указан.

— Хорошо.

Хоппер сделал жест в сторону лежавших на одном из столиков бумажек:

— Если ищете где поесть или хотели бы тут погулять где-нибудь, поищите вон там. Или, если хотите, сам могу что-нибудь рассказать.

— Спасибо, — поблагодарила Джессика, — но я тут по делу.

Хоппер снова улыбнулся и пожал плечами. Она еще раз взглянула на него. Лет явно за шестьдесят. Если он тут давно, то наверняка помнит дело Лавелль, может быть, даже был знаком с Алисией и ее матерью. За последние несколько лет она достаточно пожила в мотелях, чтобы знать, что их владельцы только и делают, что обмениваются с кем-нибудь сплетнями. И они действительно всегда знают очень много.

— Я частный детектив, — объяснила девушка, — интересуюсь делом Лавелль.

— Привет из прошлого, — приподнял бровь Хоппер. — А что это вы?

— Скоро годовщина.

Хоппер почесал бороду:

— Но вроде не какая-то особенная, разве нет? Не четверть века ведь прошло.

— Именно так. Но вообще, когда кто-нибудь все еще числится пропавшим без вести, важен каждый год.

— Ну допустим, — нахмурился мужчина. — Но если вы частный детектив, вас, наверное, кто-то нанял?

Джессика натянуто улыбнулась:

— Давайте остановимся на том, что я работаю по просьбе заинтересованного лица.

Хоппер сделал разочарованную мину, но ничего не ответил.

— Вы тут давно живете? — спросила Джессика.

— Всю жизнь. От люльки до могилы.

— Вы знали семью Лавелль?

— Девочку никогда не видел, но ее родители тут часто где-нибудь показывались.

— Что вы могли бы сказать о матери? Вы были с ней знакомы?

— Тут почти все знали Элеанору еще с тех времен, как она работала в баре у Эйса. Такую не забудешь.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, она была прехорошенькая; поэтому, в частности, Эйс и дал ей это место. Но было в ней еще кое-что… мужчины, кажется, называют это харизмой. Этакое очарование, которое невозможно передать словами. Понимаете, о чем я?

Джессика кивнула, но взгляд Хоппера уже давно был устремлен куда-то за ее плечо — на тридцать лет назад.

— А где Элеанора сейчас? — спросила она.

Хоппер сфокусировал взгляд обратно и свел кустистые белые брови:

— Она мертва.

— Ох, точно, — моргнула Джессика.

На пару мгновений повисла неловкая тишина.

— Последний вопрос, — наконец решилась Джессика.

— Ну.

— Где найти бар Эйса?

Внутри стоял уютный полумрак. Свет давали только тусклая лампа, висевшая над бильярдным столом в дальнем конце комнаты, и неоновые вывески с рекламой крафтового пива.

Вдоль каждой стены стояли по четыре пары диванчиков; заняты были меньше половины. За одним столом тянула пиво и жевала куриные крылья влюбленная парочка, за другим сидел какой-то старик с колодой карт, за третьим собралась компания разнорабочих в ярких жилетах и грязных ботинках.

Бар Эйса, как и посещенный Джессикой мотель, совсем не походил на место, где не протолкнешься между двадцатилетними хипстерами. Это был старый погребок «для своих». На плаву его, скорее всего, держала только горстка постоянных посетителей, у которых неподалеку были дом или работа.

За барной стойкой обнаружились три высоких стула. В обивке сиденья среднего из них виднелась зияющая дыра, напоминавшая только что выскочивший прыщ. Джессика забралась на самый правый и бросила взгляд на висевший в углу крошечный телевизор. Шли новости, но звук был выкручен до нуля.

На экране что-то говорила в микрофон сильно накрашенная блондинка с начесанными волосами; за ее спиной помаргивала вывеска какого-то мотеля. Бегущая строка внизу экрана гласила: «Последние новости: убийство Эми Онг». Джессика догадалась, что журналисты приехали на место происшествия.

Место блондинки занял симпатичный чернокожий мужчина, выступавший перед несколькими репортерами. Ему было чуть за сорок, может быть, ближе к пятидесяти. Но выглядел он отлично: небольшая щетина, тщательно подстриженные седеющие к вискам волосы, подтянутая — явно благодаря ежедневным тренировкам — фигура. Одет он был в недешевые угольно-черные брюки и рубашку с закатанными рукавами, которые обнажали красивые мускулистые руки. На запястье у мужчины сияли большие золотые часы, на поясе висел крупный значок полицейского. Судя по надписи внизу экрана, это был детектив из полиции Лос-Анджелеса, некто Джейсон Прайс.

Джессика впервые слышала это имя, но определенно хорошо знала его обладателя в лицо — несмотря на то, что виделась с ним всего однажды, в день, который она уже два года безуспешно пыталась стереть из своей памяти.

До этого она ни разу не была на похоронах — просто не знала никого достаточно хорошо, чтобы отправиться провожать их в последний путь. Тони стал первым. Да что греха таить, даже если бы она и знала кого-нибудь как следует, то все равно предпочла бы ограничиться грустной открыткой с соответствующими выражениями. Похороны были попросту не для нее. Только вот когда умирает твой собственный отец, выпутаться из всего этого становится куда сложнее.

Весь тот день она чувствовала себя как актриса, которую наняли сниматься в каком-то случайном фильме, в роли чужой и нежеланной. Глаза всех присутствующих были устремлены только на нее. Они жаждали представления, а она и понятия не имела, что следует говорить, как будто так и не выучила свои реплики.

В церкви было гораздо люднее, чем она ожидала. Погода стояла ужасная, и в зал втиснулось множество людей, которых Джессика не встречала ни разу в жизни. Этого она, разумеется, не ожидала, но Тони всегда был довольно скрытным персонажем. Здесь были элегантные супружеские пары, держащиеся за руки, на которых поблескивали новенькие платиновые кольца с крупными бриллиантами; молодые мамочки, воткнувшие своим младенцам соски, чтобы не осрамиться перед ликом Всевышнего. И много кто еще. Снимая свадьбы и семейные портреты, Тони заработал целое состояние. Должно быть, тем, кто добрался до церемонии, его работы действительно пришлись по вкусу.

На последней скамье сидел одинокий мужчина в новеньком синем костюме, белоснежной рубашке и серебристом галстуке. У него на плечах, словно ледяные кристаллы, блестели капли воды. Лицо у мужчины также было мокрым — правда, от дождя или от слез, сказать было невозможно. Когда посетители стали подходить к гробу и прощаться с Тони, мужчина исчез. Но теперь Джессика без труда сопоставила его с тем, кого показывали по телевизору. Тот мужчина был детективом Джейсоном Прайсом.

К тому моменту, как Джейсон Прайс встал из-за рабочего стола, на часах уже давно пробило десять. Еще двадцать минут у него ушло на то, чтобы спуститься вниз, сесть в машину и повернуть ключ зажигания. Все тело пронизывала неимоверная усталость, но мозг продолжал работать на пределе своих возможностей.

Добравшись до дома и закрыв за собой входную дверь, он выскользнул из обуви и прошел по отполированному паркету к спальне. Энжи, его жена, уже спала. Он осторожно прикрыл дверь и негромко постучал по другой, располагавшейся напротив; из-под нее виднелась полоска тусклого света. Ответа не последовало, так что Прайс засунул голову внутрь. За дверью с широкой улыбкой сидела его дочь. Она устроилась на кровати, скрестив ноги. Перед ней стоял ноутбук, а на голове блестели огромные ярко-красные наушники — подарок на шестнадцатилетие. Заметив отца, девочка стянула наушники; комнату наполнила приглушенная мелодия одной из песен Джастина Бибера.

— Эй, пап, — позвала Дион, — тебя по телику показывали.

— Правда? — Прайс подвинул пару мягких игрушек и присел на кровать рядом с дочерью. — И как тебе?

Он терпеть не мог давать интервью и старался всячески от них отмазываться, но в этот раз босса, лейтенанта Сары Грейлинг, на месте не было. Пришлось справляться самому.

— Неплохо, — поддразнила Дион, — заметен кое-какой прогресс.

На нее по-прежнему падали мягкие розоватые отсветы гирлянды, протянутой вдоль кровати, но внезапно ее лицо стало хмурым. Улыбка на нем сменилась выражением глубокой задумчивости.

— Ты же поймаешь того, кто сделал это с той девушкой, правда? — спросила она.

— Так точно, милая, — Прайс запустил руку ей в волосы, и девочка состроила гримасу. — Еще десять минут на фейсбук и эту ужасную музыку, а потом в постель, ладно?

— Я не на фейсбуке, а заканчиваю с обзором для выпуска за этот месяц. Завтра нужно сдать, — запротестовала Дион и указала на стопку книг на письменном столе.

Дион была одним из редакторов школьной газеты и отчаянно мечтала о факультете журналистики в Беркли. Сама мысль о том, чтобы отпустить дочь в Сан-Франциско (или куда бы то ни было, если говорить прямо), заставляла внутренности Прайса скручиваться, словно от удара камнем. Он в очередной раз подумал о родителях Эми Онг: через какой ужас, должно быть, они проходили в этот момент.

Семья Эми была оповещена о смерти дочери местными полицейскими. Прайс говорил с мистером Онгом по телефону и постарался убедить отца девушки, что он сделает все возможное, чтобы призвать убийцу к ответу. Он совершенно серьезно собирался сдержать это обещание.

— Что скажешь? — спросил он у Дион. — Стоит что-нибудь почитать?

— Всего понемножку, — ответила та, — есть хороший постапокалиптический роман, а вот романтика в этот раз не очень.

Она подставила два пальца себе к горлу:

— Знаешь, пап, на самом деле я думаю, что тебе ничего особо не понравится. Никаких погонь или взрывов, ничего такого.

В отличие от Дион и Энжи, Прайс действительно не был заядлым читателем. Ему больше нравилось смотреть кино — обычно и с погонями, и со взрывами. Возможно, именно этому он в конечном итоге и был обязан своей профессией.

Он выпрямился и охнул, а затем подчеркнул с особенно строгим лицом:

— Десять минут, юная леди. Я иду в душ, когда выйду, хотел бы видеть свет погашенным.

Дион высунула язык, и Прайс не сумел удержаться от смеха.

В ванной он полностью разделся и засунул всю одежду в корзину для белья, а затем почти до упора повернул кран с горячей водой. Ему в спину и плечи вонзились раскаленные водяные иглы. Намылив все тело, он начал изо всех сил растираться мочалкой, пытаясь избавиться от преследовавшего его аромата смерти и боли — медного запаха крови. Если бы только можно было смыть с себя все ужасные воспоминания!

С Эми Онг произошло нечто ужасное, хоть и не самое худшее из того, с чем Прайс сталкивался за свою практически тридцатилетнюю практику. Хуже всего для него лично было даже не само убийство, а место его совершения.

Прайс был готов поклясться, что больше никогда и носа не сунет в мотель «Дримц». Он был там всего однажды давным-давно, но потратил полжизни на то, чтобы хотя бы попытаться забыть об этом.

Той ночью было жарко и влажно. Занавески на окне еле слышно шелестели на едва ощутимом ветру, проникавшем в крошечную комнатку. Рядом с ним в постели лежала Энжи, его новая девушка. Он проснулся незадолго до рассвета — на прикроватной тумбочке зазвенел телефон. Когда Джейсон ответил, кто-то начал взволнованно что-то шептать в трубку. Он еле убедил Энжи не вставать, сказал, что все в порядке, но руки у него тряслись так, что он еле смог застегнуть пояс.

На дороге он притормозил возле телефона-автомата и сам набрал один номер. Этот разговор Энжи слышать было нельзя. Встретить на улице в такой ранний час можно было разве что бездомных, прикорнувших ночью в подъездах на распластанных картонных коробках, или уборщиков, направляющихся в безмолвные пока что офисные кварталы. Никто и не подумал бы обращать внимания на Прайса.

Краткий и полный ощутимого напряжения разговор был прерван отдаленным воем сирены. Прайс повернулся спиной к дороге; он совершенно не хотел, чтобы его узнали, если в проезжающей мимо машине окажется кто-нибудь из коллег. Наконец, повесив трубку, он быстро забрался обратно в свой «Форд» (окна, слава богу, затемнены, водителя не видно) и повел его по направлению к озерам Ла-Брея и мотелю «Дримц».

Ему пришлось еще какое-то время порасхаживать под вывеской мотеля, испускавшей мягкий в утреннем тумане красно-белый свет. Все это время Прайс снова и снова спрашивал себя, что он вообще тут делает. Сознание просто вопило, чтобы он скорее садился в машину, жал на газ, возвращался домой и забирался в постель рядом с Энжи. И никто не пострадает. Однако внутренним чутьем он понимал, что сбежать уже не получится. Это было основной причиной, по которой он согласился на встречу именно в мотеле, хоть и понимал, что этим поставил на карту все, что имел, — Энжи, свою карьеру, свою свободу. Он зашел в одну из комнат, сел на кровать — жесткую, словно матрас был набит камнями, — и принялся ждать, когда раздастся стук в дверь.

Сегодня же раздался второй звонок, из-за которого он должен был снова вернуться в «Дримц».

Мотель представлял собой небольшое двухэтажное здание неподалеку от главного голливудского бульвара и Аллеи славы. Впрочем, несмотря на такое расположение, само заведение роскошным назвать можно было с большой натяжкой.

В тот день, когда Прайс впервые вошел в «Дримц», его стены были выкрашены в ярко-розовый цвет, но с тех времен поблекли до оттенка сахарной ваты. Черепица понемногу начинала отваливаться; со стен, словно перхоть, сыпалась штукатурка. Огромная вывеска, впрочем, оставалась на месте: мотель сообщал об открытых вакансиях и наличии в каждой комнате отдельного холодильника. Предлагалась и общая ванная комната — на тот случай, если кто-нибудь из постояльцев не испытывал особой брезгливости при мысли о необходимости принимать душ через стенку от каких-нибудь чересчур громких любовников.

На этот раз не было ни пустынной парковки, ни молочного предрассветного тумана, ни лениво подмигивающих неоновых огоньков. Он попал в эпицентр бури.

В небе с грохотом описывал круги вертолет. За оградительной лентой собралась группа журналистов, фотографов и операторов, лица которых походили на заостренные лисьи морды. Прайс нырнул под ленту, стараясь не обращать внимания на выкрикиваемые ему в лицо вопросы. Он знал, что через пару часов их будет предостаточно и у него самого.

Вик Медина, напарник Прайса, встретил его у входа в комнату и вручил ему пару бахил и перчаток. Прайс натянул средства защиты и глубоко вздохнул, прежде чем пересечь порог.

Внутри с ужасным грохотом работал древний кондиционер, формирующий поток ледяного воздуха. Над кроватью, закрывая обзор, в три погибели согнулся штатный фотограф. Из-за этого Прайс смог рассмотреть только босые ступни с ярко-красными ногтями, вытянувшиеся на ничуть не поменявшемся с момента его последнего визита белье с цветочными узорами.

Фотограф продолжал делать снимки. Прайс решил осмотреться. На окне висела покрытая пятнами тонкая кремовая занавеска. На кофейном столике, об который не раз тушили сигарету, лежал тонкий слой пыли. Тут же стояли два пластиковых стакана и пустая бутылка из-под виски. Бордовый ковер даже сквозь бахилы казался липким: на него годы подряд проливали не только алкоголь, но и куда более специфические жидкости. В противоположном углу комнаты работали еще два криминалиста, снимавшие отпечатки пальцев и раскладывавшие возможные улики по пластиковым пакетам. Прайс с отвращением наморщил нос:

— Что такая умница делала в такой дыре?

— Кто знает, — пожал плечами Медина. — Она все равно уже не напишет на них негативный отзыв.

На трупе Эми Онг были обнаружены следы от тупых ударов в лицо и множественные колотые раны в области шеи и верхней части туловища. Царапины на ладони указывали на то, что она пыталась (впрочем, безуспешно) защититься от нападавшего. Мизинец на правой руке был отрублен. Над телом, ближе к сквозным дырам в груди, летала пара мух. Левая рука девушки, уже давно окоченев, свешивалась с кровати.

Тело девушки было обернуто в белое махровое полотенце с засохшими алыми потеками. Край полотенца задрался, обнажая черные кружевные трусики и маленькие бледные груди. Прайсу пришлось подавить желание прикрыть тело — ему вдруг ужасно захотелось сохранить за Эми право хоть на какое-нибудь достоинство.

Вся одежда девушки была аккуратно, словно в магазине, стопкой уложена у торшера. Рядом со стопкой лежала дешевая сумочка из искусственной кожи; в ней обнаружилась кое-какая косметика, расческа, мятные леденцы и кошелек с двумя сотнями долларов. Также у Эми были с собой ключи от «Мини» (на парковке мотеля машины не было) и права — даже на еле пропечатавшейся фотографии было видно, как она красива.

Прайс пересек комнату и заглянул в крошечную ванную. Она была абсолютно пуста — ни туалетных принадлежностей, ни полотенец, хотя оставшееся в комнате, скорее всего, принадлежало мотелю, а не самой Эми.

Он вернулся в комнату. Криминалисты погрузили тело Эми на каталку и застегнули мешок для перевозки трупов; звук молнии в маленькой комнате прозвучал необычайно громко. Прайс проследил, как каталку вывезли в коридор. Ее должны были погрузить в машину, но до этого провезти перед журналистами, которые тут же начали бы покрикивать на своих фотографов и операторов. Вот и еще одна история на одну колонку или пару минут экранного времени, зло подумал он.

Прайс выключил воду, досуха растерся полотенцем и натянул новые шорты и футболку. Дверь комнаты Дион по-прежнему оставалась распахнутой, но внутри на этот раз было темно. Он прошел через гостиную, потянул на себя раздвижную дверь и вышел на балкон.

Здесь, на холмах, ночью бывало прохладно — особенно это чувствовалось сейчас, после горячего душа. Прайс вытащил из переносного холодильника бутылку пива и бросил взгляд на расстилавшийся внизу город. Дороги и тротуары уже опустели; только вдалеке под темно-фиолетовым небом поблескивали огни центральных районов. Знаменитый голливудский знак, символ множества надежд и чаяний и пропуск на многочисленные киностудии, высился чуть западнее. О, эти студии! Поразительные места, от которых зависело, исполнить ли эти надежды или обратить их в прах…

Насколько было известно Прайсу, каждый месяц их департамент расследовал до трехсот случаев исчезновения. Большинство (около семидесяти процентов) пропавших находилось или добровольно возвращалось домой в пределах двух-трех суток. Он задумался, пытаясь определить, какую долю из тридцати оставшихся процентов составляли местные. А сколько из них прибыли сюда в погоне за своей мечтой? Сколько за этими цифрами стояло вчерашних детей — таких же, как Эми Онг? Город просто пережевывал и выплевывал их. Здесь упасть на самое дно могло стать делом пары секунд.

Он отпил пива и задумался о своей собственной жизни. Сколько ему самому еще предстояло потерять? Карьеру, свободу, дом, Энжи, Дион? Ужас, свернувшийся у него в груди с того самого момента, как он узнал об Эми, постепенно начал разворачивать свои черные щупальца.

Прикончив бутылку, Прайс пересек балкон и подошел к двери в спальню. Проскользнув в кровать рядом с Энжи, он прислушался к ее мягкому дыханию и перевел глаза на потолок. Через него тянулась трещина, на которую он все никак не мог найти достаточного количества времени. Судя по электронному циферблату будильника, время подходило к часу ночи. Засыпать он начал только ближе к двум. Последним, о чем он успел подумать, было стойкое ощущение приближения чего-то ужасного. Нечто еще не успело коснуться его, но он знал, что вскоре столкнется с этим один на один.

Оно приближалось, и он никак не мог это остановить.

Из воспоминаний о дне похорон Джессику выдернул чей-то голос. Она отвела глаза от экрана телевизора и обнаружила перед собой покрытое прыщами и редкими волосиками лицо молодого бармена. Он смотрел на нее с выражением, напоминающим одновременно сочувствие и нетерпение.

— Простите, вы что-то сказали? — переспросила Джессика.

У парня в ушах были огромные черные тоннели. У девушки вдруг создалось впечатление, что она обращается именно к этим зияющим дырам.

— Я спросил, вы в порядке? — повторил бармен. — У вас такое лицо, как будто вы призрака увидели.

— Да просто никак поверить не могу, что это тут у вас такое творится, — Джессика махнула рукой в сторону телевизора. На экране вновь показывали блондинку. — Не такие новости хочется слушать, когда сам ночуешь в мотеле.

— Ставлю десять баксов на то, что она была шлюхой, — заметил парень. — Налить чего-нибудь?

Он был высок и так тощ, что совершенно не походил даже на человека, которому продадут алкоголь, не говоря уже о том, чтобы самому становиться за стойку. Это совершенно точно не сам Эйс Фриман, у которого когда-то работала Элеанора Лавелль, подумала Джессика. Когда исчезла Алисия, этого пацана, наверное, и на свете еще не было. Впрочем, лучше меньше, чем ничего, раз уж она сюда пришла.

— Скотч. И пиво.

— Какой скотч?

— Поприличнее.

— А пиво?

— Похолоднее.

Он пожал плечами — они так и подпрыгнули под футболкой с названием какой-то незнакомой ей группы — и плеснул в стакан виски на пару пальцев. Сняв крышку с пивной бутылки, он подвинул все к девушке. По темному стеклу катились крошечные капельки. Джессика схватила бутылку и одним глотком опустошила ее на добрую треть.

После этого она принялась осматриваться и случайно пересеклась взглядом с одним из посетителей. Он улыбнулся и приподнял бейсбольную кепку. Наверное, этот жест должен был выдавать хорошее воспитание, но все равно получился каким-то склизким. Видок у этого персонажа был такой, словно он носил свою кепку не снимая аж с последнего удачного матча в конце восьмидесятых. Ко всему прочему он, похоже, годился ей в отцы. Джессика состроила разочарованную мину и отвернулась.

— А Эйс Фриман тут все еще работает? — спросила она у бармена.

— Ага.

— Он сегодня на месте?

— Не-а, отдыхает. Передать ему что-нибудь?

— Не стоит.

Паренек слегка нахмурился, а затем кивнул на стоявшие перед Джессикой бутылки:

— Еще что-нибудь?

Она покачала головой и бросила на стойку пару купюр. Заметив, что сдачу он может оставить себе, она направилась к одному из пустых столиков у противоположной стены, все еще чувствуя на себе взгляд незнакомца в кепке.

На столе обнаружилось множество еще липких круглых следов от донышек других бутылок. Джессика плюхнулась на сиденье, открыла ноутбук и блокнот и вытащила из сумки ручку.

Перевернув страницу в блокноте, она крупными буквами написала имя Джейсона Прайса, трижды подчеркнула его и поставила большой вопросительный знак. Ей определенно хотелось знать, что лос-анджелесский коп забыл на похоронах ее отца на другом конце страны. При этом, разумеется, нельзя было забывать и о главной цели — деле Лавелль.

Она вытащила втиснутое между солонкой и перечницей меню и принялась изучать его в поисках пароля от сети. Нашла! Iheartacesbar, ну что за пошлость…

Она закатила глаза, но все же ввела пароль.

Чтобы понять, кто вырос из девочки на фото, не нужно было использовать никакие новомодные технологии. Джессике нужно было только понять, загрузили ли изображение на сайт намеренно или по ошибке. Всегда существует человеческий фактор, да и любители плохих шуток тоже находятся — например, тот, кто подписался как Джон Доу.

Этим именем раньше называли по тем или иным причинам оставшихся неизвестными лиц мужского пола — например, жертв разных преступлений. Если бы ссылка, которую этот человек прислал ей в письме, вела на любую другую анкету, Джессика бы подумала, что имеет дело с обыкновенным фанатом криминальной хроники. Такие люди иногда рассылали письма сразу нескольким заинтересованным лицам, надеясь подобным образом получить хоть немного информации по давним делам.

Неужели это простое совпадение? Откуда анонимному отправителю было знать, что к этому делу может быть причастна она сама? В совпадения Джессика не верила.

В Нью-Йорке у нее был талантливый знакомый, специалист по компьютерной безопасности, которого можно было попросить разобраться с письмом и вычислить отправителя по IP-адресу. Разумеется, это бы потребовало некоторого времени — и денег. Впрочем, если Джон Доу понял, как связаны Джессика и Алисия Лавелль, он, должно быть, действительно умен. Обычным глупцом, рассылающим случайные письма со своего обычного ноутбука, он точно не был. Ну да что с того? Она все же переслала письмо знакомому, попросив его раздобыть хоть какую-то информацию, и вернулась к поискам.

Открыв поисковую страницу Google, она заметила, что у нее дрожат руки. Глубоко вздохнув, Джессика набрала запрос «Алисия Лавелль», кликнула на кнопку поиска и перешла на вкладку с изображениями. Большая их часть относилась к другим новостям; на них изображались другие Алисии — преимущественно Киз и Сильверстоун.

Впрочем, первые десять картинок вполне подходили. Шесть из них оказались разными вариантами знакомого ей фото — разное качество, разное разрешение. Четыре — вариантами другого снимка.

Одежда, фон — другие. Девочка та же самая.

Алисия Лавелль. Джессика Шо.

Черт.

Она принялась искать новостные сводки, но не нашла никаких упоминаний ранее начала девяностых. В сети этих выпусков наверняка не было. Найденные фото Алисии Лавелль были либо размещены на сайтах с объявлениями о пропавших, либо прикреплены к «юбилейным» колонкам последних пятнадцати лет.

Элеаноре Лавелль, останься она в живых, сейчас было бы около пятидесяти лет. Умереть за последние двадцать пять лет она могла в любое время и по любой причине. Ее мог переехать автомобиль, скосить неизлечимая болезнь… Да что там, она вполне могла решиться на самоубийство, лишь бы наконец справиться с болью от потери дочери. Тут, понятное дело, могло быть замешано что угодно.

Судя по более поздним заметкам, ответственные за дело Лавелль полицейские просто не сразу обнаружили, что у них в департаменте все еще лежит нераскрытое дело. Но дела было два. Во-первых, той ночью пропала трехлетняя девочка. Во-вторых, была убита ее мать.

Первое фото, которое Джессика увидела в Сими-Вэлли, оказалось обрезанным куском более крупного снимка. Она нашла оригинал.

Маленькая Алисия, голубоглазая темноволосая девчушка, прижимала к себе куклу Барби. Барби была без головы — как и та кукла, которую Джессика таскала с собой чуть ли не до десяти лет. Сбоку же от девочки присела на корточки Элеанора Лавелль. Джессика уставилась на лицо женщины. У нее были ярко-рыжие волосы и голубые глаза, как и у матери Джессики, но это, конечно, были две разные женщины. Мать Джессики звали Памела Арнольд. Она погибла в автокатастрофе, когда Джессика была еще совсем малюткой. Однажды Тони рассказал ей о том случае. Все произошло пятничным вечером. У них закончились кофе, молоко и булочки, а Памеле к тому же ужасно хотелось бокальчик белого. Она взяла со столика ключи от машины и отправилась в магазин. Домой она так и не вернулась.

Заваленную камнями и стволами деревьев машину нашли у подножья холма, приблизительно в ста футах от крутого поворота. Автомобиль сжался в гармошку. Тони сказали, что у Памелы не было ни малейшего шанса; скорее всего, она умерла прямо на месте. Причины, по которым она свернула с дороги, так и не были установлены. Возможно, она налетела на дикое животное или на соседней полосе оказался подвыпивший водитель… Об этом можно было только догадываться.

На память о матери Джессике осталось одно-единственное фото. Она засунула руку в сумку, нашарила кошелек и вытащила из него снимок. Его сделали осенью — об этом можно было догадаться по множеству лежавших на земле красно-желтых листьев. На Памеле был изумрудно-зеленый вязаный берет и такой же шарф. На руках она держала ребенка примерно шести месяцев от роду. На обороте знакомым угловатым почерком Тони было написано: «Памела и Джессика. Октябрь 1989».

Джессика сравнила выцветшую карточку с фотографией на экране. Памелу и Элеанору действительно объединял похожий цвет волос и глаз, но в остальном они были совершенно друг на друга не похожи.

А вот насчет Элеаноры и Джессики этого утверждать было уже нельзя. Если бы они сидели в этом баре вдвоем, рядышком или друг напротив друга, разницу между ними можно было бы заметить только благодаря отдельным — хоть и ярким — отличиям.

У Элеаноры волосы были рыжие и ниспадали на плечи густыми волнами, у Джессики — короткие, до подбородка, выбеленные дешевым раствором перекиси.

Кожа у Элеаноры была бледная, с небольшим количеством светлых веснушек; Джессика после долгих месяцев на юге приобрела глубокий золотистый загар.

Глаза у них обеих были голубые, только у Элеаноры их оттенок напоминал полуденное небо над пустыней, а у Джессики — скорее сероватый цвет океана в непогожий день.

У Элеаноры не было пирсинга, татуировок или родимых пятен; от плеча до запястья по правой руке Джессики тянулся сложный рисунок, а в левой ноздре поблескивал маленький камешек.

Сходства в их лицах тоже явно просматривались: длинный прямой нос, небольшой, словно цветочный бутон, рот, острая линия подбородка.

Джессика глотком осушила стакан скотча и зажмурилась, чувствуя, как ей обжигает рот и гортань. Не открывая глаз, потерла себе виски; их омывала легкая боль.

Кто-то скользнул за ее столик. Заскрипела, натягиваясь, старая кожа противоположного диванчика. Глухо стукнули о деревянную поверхность еще два стакана. Джессика глубоко вздохнула и открыла глаза, будучи уверена, что перед ней окажется неприятный тип в бейсбольной кепке.

Она ошиблась. Перед ней сидел совершенно и безоговорочно потрясающе выглядящий мужчина. Вид у него был такой, будто он только что вышел со съемок голливудского кино и случайно оказался в баре Эйса вместо дорогого ресторана.

Мужчина кончиком пальца пододвинул к ней один из стаканов — судя по всему, наполненный виски, — и неровно усмехнулся. После таких улыбок, подумала Джессика, он, наверное, частенько оказывался в чьей-нибудь постели или посреди драки.

Ему было около сорока. Зеленые глаза, темные волосы, завивающиеся у шеи; простая черно-красная рубашка; через грудь шел ремень дорогой кожаной сумки. Их колени соприкасались — видимо, у него были длинные ноги.

— Вы частный детектив, — сказал мужчина так, что прозвучало как утверждение.

— Слухи тут быстро разлетаются, — заметила Джессика.

— Я узнал об этом от Хоппера. Тоже проживаю в мотеле.

Джессика изогнула бровь:

— Правда? А я-то думала, за двадцать пять баксов в сутки можно ожидать чуть большей конфиденциальности.

Мужчина отпил виски и глянул на нее поверх стакана.

— Не сердитесь на Хоппера, — попросил он. — Он хороший малый, знал, что я хочу узнать, кто спрашивает про дело Лавелль. Знаете, меня тоже интересует эта тема. Все-таки скоро годовщина.

— А вы кто будете?

— Джек Холлидей.

— Журналист.

Эта фраза также прозвучала как утверждение.

— Как вы догадались? — удивленно взглянул на нее Холлидей.

— Я же детектив. Догадываться — моя работа.

Одна из статей, которую она успела прочесть, принадлежала перу Холлидея, но ему об этом знать было вовсе не обязательно.

— Вы же из Нью-Йорка, правильно? — спросил он.

— Дайте-ка догадаюсь, это вы тоже от Хоппера узнали?

— Пойман с поличным. Только вот если вы из Нью-Йорка, то почему занимаетесь делом Лавелль? Тут своих детективов достаточно.

Джессика глотнула виски. Она предпочла промолчать.

— Вам разрешено здесь работать? — давил Холлидей. — Что говорит закон?

Джессика опустила стакан и холодно взглянула на журналиста:

— Хотите проверить мои документы? У меня есть лицензия на работу в штате Нью-Йорк. Если дело приводит меня в другой штат, я вправе продолжить расследование на нужном месте. Но должна заметить, что это не ваше дело.

Вообще-то она не имела никакого права работать над делом ни в Калифорнии, ни в других штатах, которые она посещала до этого, но в Нью-Йорке ей делать было абсолютно нечего. Пока она предоставляла своим клиентам то, чего они хотели, они даже не думали заикаться о бумагах и законах.

— Могу ли я в таком случае предположить, — продолжил Холлидей, — что ваш загадочный клиент в настоящий момент находится в Нью-Йорке?

— Что хотите, то и предполагайте.

— Вы только что сказали, что работаете в любом штате, если первоначальный заказ поступает из Нью-Йорка.

— Я выразилась в общих чертах. Это не обязательно относится к текущему делу. Да, насчет этого есть законы; нет, я не всегда им подчиняюсь. Почему вы вообще ко мне прицепились?

— Просто уже давно слежу за этим делом, — ответил Холлидей, — если смогу в нем разобраться, думаю, мне грозит Пулитцер. Может быть, повезет и даже получится опубликовать книжку.

Мужчина шутливо улыбнулся, но Джессика поняла, что он не шутит.

— Желаю вам удачи, — сказала она, — но, если позволите, у меня своей работы достаточно.

Он кивнул в сторону ноутбука:

— В сети информации почти нет. Поверьте мне, я проверял. Есть кое-какие заметки, половина из которых написана мной самим, да парочка теорий на всяких форумах. Больше вы ничего не найдете.

Он наклонился вперед, и Джессика почувствовала, как хорошо от него пахнет: мыло, пряный лосьон и виски.

— Вы говорили с копами?

— Еще нет.

— За расследование отвечал некий Билл Джеерсен. Несколько лет назад он ушел на пенсию. Остальные вас и на милю не подпустят к бумагам. Технически, кстати, дело все еще открыто, пусть им и не занимались, а вы не здешняя.

— Но я ведь могу их попросить.

— Откажут.

— Что насчет взятки? Или воровства.

Холлидей снова улыбнулся:

— Не нужно жертв. У меня есть знакомый в архиве.

Он похлопал по сумке.

— А еще я захватил копии всех документов.

— И вы мне это рассказываете, чтобы?..

— Подумал, вдруг вы захотите скооперироваться. Сможете опереться на мое плечо, а я на ваше.

— Не думаю, что степень нашего знакомства предполагает такой тесный физический контакт.

Холлидей рассмеялся:

— Я просто хотел сказать, что готов поделиться найденным. Если, конечно, вы сами поделитесь.

— Я только что приехала и еще ничего не нашла. По крайней мере, пока.

— Не скрытничайте. Мать Элеаноры Лавелль была пьянчужкой и окончательно перебрала, когда та была еще девочкой. Большую часть детства Элеанора провела в приюте. Сведений об остальных членах семьи нет.

— И?

— Ну и кто вам тогда платит за работу? Назовите мне имя того, кто вас сюда послал, и тогда я покажу вам бумаги.

Джессика покачала головой:

— Нет.

Журналист кивнул, как будто она ответила ровно так, как он и ожидал.

— Обдумайте это. Я остановился в шестом номере. Теперь вы знаете, где меня найти, если передумаете.

Он допил виски и исчез. Джессика осталась сидеть перед ноутбуком, не отводя взгляда от фото Элеаноры и Алисии Лавелль. От своего собственного лица.

2 октября 1992 года

Элеанора Лавелль засунула в щель пару двадцатипятицентовых монеток и аккуратно набрала номер с клочка бумаги, который она сжимала в левой руке. В ушах у нее шумело так, что гудки слышались словно сквозь толстый слой ваты. Она крепко держала трубку, выскальзывавшую у нее из потных ладоней. Гудки продолжались. Элеанора уже была готова повесить трубку, когда разлаялся щелчок. И после паузы:

— Алло?

— Это я, — ответила Элеанора.

Снова наступила тишина. Элеанора закрыла пальцем второе ухо, пытаясь не обращать внимание на уличный шум.

— Это Элеанора, — повторила она, — Элеанора Лавелль.

— Я знаю, кто это. Как ты нашла этот номер?

— Он был в списке.

— Ты с ума сошла вот так мне звонить? Сказано же было так не делать.

— От вас, ну, не было ничего слышно, — пролепетала Элеанора.

Голос у нее дрожал; пришлось дать самой себе моральный подзатыльник. Если она даст понять, что боится, хоть как-нибудь это проявит, все будет кончено. Она проиграет. Нельзя было этого допустить.

Ее взгляд упал на приклеенную на стенку будки листовку. На ней была изображена молодая большегрудая женщина в тесном красном лифчике и крошечных кружевных трусиках. Она сидела, раздвинув ноги и засунув палец в рот; выражение ее лица так и кричало: «Приди и возьми меня!» Это была реклама голливудского стриптиз-бара.

Элеанора отвернулась от листовки.

— Я не шучу, — сказала она в трубку, — у вас было полно времени. Я устала ждать.

— Было же сказано, я обо всем позабочусь.

— Когда? Время на исходе. Знаете же, что будет, если вы не успеете.

— Скоро.

— Как скоро?

— Скоро, — раздался второй решительный ответ, и в трубке послышались гудки.

— Черт!

Элеанора так яростно кинула трубку, что та соскользнула со своего места и вяло повисла на металлическом проводе. Ей пришлось еще раз аккуратно повесить ее на место, сделать глубокий вдох и открыть дверь будки.

Ее дочь терпеливо ждала снаружи, наблюдая, как владелец бакалейной лавки подметает тротуар перед входной дверью. Стояла ранняя осень, было еще тепло, и Элеанора почувствовала, как джинсы и свитер прилипают к вспотевшему телу. Улица была заполнена людьми. Она узнала парочку давних завсегдатаев бара, в котором когда-то работала. Они помахали ей руками, пришлось улыбнуться в ответ.

— Мамочка, ты ругалась, — широко раскрыв глаза, сказала Алисия. — По телефону. Я слышала.

— Я знаю, милая, прости. Мамочка немного разозлилась.

— Ты злишься?

Элеанора улыбнулась и присела на корточки, чтобы оказаться с дочерью лицом к лицу.

— Нет, уже не злюсь. Мамочка счастлива. Знаешь почему?

— Почему ты счастлива, мамочка? — хихикнула Алисия.

— Потому что мы скоро полетим в большом красивом самолете! Тебе ведь понравится, правда?

— Да! Куда мы полетим?

— Далеко-далеко. Мы встретим там Микки-Мауса и будем веселиться, хорошо?

Глаза Алисии засияли.

— А Барби полетит?

Девочка вытянула вперед свою куклу. Голова у той была откручена. На ней были ботиночки Кена и его шорты. Элеанора надеялась скоро заиметь что-нибудь на замену.

— Конечно, Барби может лететь с нами.

— Когда мы встретим Микки? — спросила Алисия.

— Скоро!

— А дядя Робби полетит?

Улыбка исчезла с лица Элеаноры.

— Нет, не полетит. Мы будем вдвоем, милая. Только ты и я. И Барби.

Прайс бросил на стол перед Виком Мединой коричневый пакет и вручил ему бумажный стакан с кофе. Тот сделал глоток и одобрительно кивнул.

— Двойной сахар и побольше сливок, — заметил Прайс, — я уже выучил, что ты берешь.

Медина развернул пакет, вытащил из него теплый пухлый бублик и понюхал его.

— Ммм, творожный сыр, — улыбнулся он, — мой любимый.

Он как следует надкусил бублик и с набитым ртом добавил:

— Ты же знаешь, что день рождения у меня только в следующем месяце?

Прайс уселся за рабочий стол, выложил на салфетку собственный бублик и разрезал его на части пластиковым ножом.

— Не успел позавтракать дома, — объяснил он, берясь за свой кофе. Ему нравился самый простой черный, без сахара. — К концу дня буду на девяносто процентов состоять из кофеина.

— Тяжкая выдалась ночка?

Прайс кивнул:

— Она была всего на пару лет старше Дион.

Ему не нужно было объяснять Вику, о ком идет речь.

Он засунул кусок бублика в рот и понял, что совершенно не голоден.

— Давай-ка еще раз посмотрим, что у нас есть.

Медина подкатил свое кресло поближе к его столу. Прайс открыл большую папку на кольцах. Место заявления о пропаже, которое подала соседка Эми по общежитию, заняли документы по делу о расследовании убийства. Они раскрыли раздел с показаниями свидетелей.

— Итак, мы поговорили с Томми Гетцем, управляющим в мотеле. Он сообщил, что Эми заселилась в комнату «Дримца» субботним вечером. Гетц не помнит, во сколько именно это произошло, но он совершенно точно помнит саму девушку, «молоденькую и горячую», по его словам. С ней был, как он выразился, «старый жирный мужик». Согласно показаниям Гетца, мужчина расплатился наличными. Камера за стойкой, к сожалению, сломана, поэтому визуальных доказательств у нас нет. То же самое на стоянке.

Вик Медина фыркнул:

— Вот же сюрприз! В этом местечке такое происходит, что я бы удивился, если бы там работала хоть одна камера.

— Тело было найдено в среду. Его обнаружила горничная, Джеки Сальвас, — продолжил Прайс. — С воскресенья она была на больничном и на работу не выходила. Больше в комнату никто не заходил, так что труп Эми Онг пролежал там более трех дней.

— Я разговаривал с Сальвас, — ответил Медина, — она порядком испугалась. Она знала, в каком месте работает, и пару раз находила трупы, но это преимущественно были всякие торчки. Чтобы молодая девушка, да еще и такая изрезанная, — это у нее впервые.

Прайс нахмурился:

— Но три дня! У них что, нет дополнительной горничной на случай, если эта заболеет или уйдет в отпуск?

— Я вообще удивлен, что у них есть горничная, — пожал плечами Медина.

— Справедливо. Но убийца в принципе не очень-то прибирался. Криминалисты сняли отличные отпечатки с бутылки виски и пластиковых стаканов; надеюсь, этого будет достаточно. Со вскрытия что-нибудь есть?

— Прислали предварительный отчет сегодня утром.

Медина потянулся к своему столу, схватил пачку бумаг и передал их Прайсу. Тот принялся читать.

— Время смерти — между девятью часами вечера субботы и часом ночи в воскресенье, — наконец подытожил Прайс. — Причина — острая сердечная тампонада, произошедшая в результате пенетрации перикарда.

Медина состроил непонимающее лицо.

— Удар в сердце, — пояснил Прайс. — Это было смертельно. Всего ей нанесли одиннадцать колотых ран, сломали нос и поставили несколько синяков на левой скуле. Также в процессе борьбы был отрублен мизинец. Еще, судя по отчету, незадолго до смерти Эми занималась с кем-то сексом.

— Думаешь, ее изнасиловали?

Прайс нашел нужный абзац и покачал головой:

— Нет, на половых губах не было найдено следов синяков или разрывов. Из этого следует, что акт был добровольным. Следов спермы нет; они использовали презерватив.

— Который мы не нашли, — добавил Медина, — наверное, смыли в унитаз.

Прайс тяжело вздохнул.

— А еще тут говорится, что она была беременна. Уже где-то три месяца.

— Черт побери. Но зачем тогда был презерватив?

— Может быть, она не знала о ребенке. Или отцом был не этот человек. В наши дни молодым девушкам следует оберегать себя не только от беременности.

— Ну да.

— Так, что у нас в таком случае есть? — уточнил Прайс. — Эми Онг идет на свидание, все проходит как нельзя лучше, и они решают продолжить вечер в «Дримце». Скорее всего, немножко выпивают… Что потом?

— Может быть, этому парню нравилось пожестче? — предположил Медина. — Например, он немножко пошлепал ее в процессе, она не оценила и все вышло из-под контроля?

— Возможно. Но на теле было белье и полотенце. Скорее всего, ее убили уже после того, как они закончили.

— Ладно. Может быть, он хотел еще разок, а она нет, и получилось, как получилось. Или он все-таки был отцом ребенка и плохо воспринял новости.

— Возможно, — повторил Прайс. Он закрыл глаза и потер лицо ладонями. — Или это было не совсем обычное свидание.

— О чем ты? — непонимающе переспросил Медина.

— Соседка Эми сказала, что не знала, куда та направляется и с кем будет встречаться. Тебе это не кажется странным?

— Ну может быть. Но откуда я знаю, о чем женщины друг с другом разговаривают?

— Вот!

Прайс оглядел комнату и заметил неподалеку их коллегу, Сильвию Родригес.

— Привет, Сильвия, — позвал он, — подойдешь на минутку?

Сильвия, невысокая брюнетка, была на пару лет младше Прайса. Она заработала свой значок приблизительно в двадцать пять, после того как выпустилась из юридической академии и наконец определилась, чем именно хочет заниматься.

— Что такое? — она присела на краешек стола Медины. — На вас вроде бы дело Онг? Грязное, кажется.

— Мы хотели тебя кое о чем спросить, — заметил Прайс. — Когда ты в последний раз была на свидании? Чем горячее, тем лучше.

Родригес приподняла бровь и по очереди посмотрела на них обоих, а затем подняла левую руку и указала на тонкое золотое кольцо:

— Прайс, если ты пытаешься позвать меня на ужин, то опоздал примерно на пятнадцать лет.

Она подмигнула.

— Но если мы пойдем в тот новенький модный итальянский ресторан, я, может быть, и подумаю.

Прайс засмеялся:

— Ага, а если Энжи нас вычислит, вместо фрикаделек нам подадут мои собственные яйца.

— Так почему ты спрашиваешь про свидания? — уточнила Сильвия.

— Ты же ходила в университет, правда?

— Ага, пока не вычислила, что ловить плохих парней интереснее, чем изучать, как бы оставить их на свободе.

— Вернись-ка на несколько лет назад. Если бы у тебя было свидание вечерком в субботу, ты рассказала бы об этом соседке по комнате? Особенно если бы вы были лучшими подружками.

— Конечно. Мы бы как минимум пару часов выбирали мне лучший наряд, делали прическу и макияж. А еще обсудили бы, серьезно парень настроен или не очень. Все же зависит от места, куда он тебя поведет.

— Что? — удивился Вик.

— Если вы идете в бар пропустить по стаканчику, он, скорее всего, просто хочет перепихнуться. Ужин в хорошем ресторане? Наверное, ты ему действительно нравишься. Зовет прокатиться в машине с пивком в багажнике? Забыть как страшный сон.

— И кто бы знал, как все сложно! — воскликнул Вик.

— А как дела бы обстояли сегодня? — продолжал Прайс. — Насколько подробно вы бы об этом говорили?

— О, у нас было бы куда больше материала для обсуждения, — засмеялась Сильвия. — Сейчас ведь есть соцсети; парня наверняка разберут по косточкам еще до того, как девушка согласится на свидание.

— Именно это я и хотел услышать, — сказал Прайс. — Спасибо, Сильвия.

— Рада, что помогла.

Медина проследил, как Сильвия вернулась к своему столу, а затем повернулся к Прайсу:

— И что теперь?

— Съездим к Кейси Тейлор и узнаем, почему она нам соврала.

Стояло позднее утро. На Голливудском шоссе образовалась небольшая пробка; Прайсу и Медине пришлось около сорока минут ждать поворота к восточной части города. Там возвышалось небольшое цилиндрическое здание, выкрашенное в оттенки бежевого и терракотового. Над экраном, приветствовавшим посетителей кампуса, ярко-желтыми буквами было выведено: «Калифорнийский университет Лос-Анджелеса».

Прайс подъехал к будке администратора и подождал, пока в окошко не выглянет пожилая женщина с серебристыми волосами и сморщенным, словно печеное яблоко, личиком.

— Чем могу помочь?

Прайс показал женщине свой значок.

— Детектив Прайс, — представился он, — и мой напарник, детектив Медина. Мы расследуем дело об убийстве Эми Онг и хотели бы поговорить с ее соседкой, Кейси Тейлор. Не знаете ли вы, дома ли сегодня мисс Тейлор?

Женщина хмуро кивнула:

— Ваши коллеги здесь уже были. Такое несчастье, конечно. Подождите минуту, пожалуйста.

Она снова исчезла в глубине будки и забарабанила по клавиатуре. Потом вернулась к окошку и сказала, что Кейси Тейлор было выдано освобождение от занятий до конца этой недели, но ее можно найти в общежитии. Затем протянула Прайсу разрешение на парковку и рассказала ему, как добраться до нужного места.

Машина въехала на территорию и миновала здание студенческого союза, перед которым было припарковано множество велосипедов. Сами студенты прогуливались по тротуару или пили колу на многочисленных лавочках. Прайс обогнул большое красное здание и остановил машину перед концертным залом.

День стоял чудесный; над головой сияло синее небо, а в воздухе чувствовалось приятное тепло. Прайс и Медина пересекли парковку, лавируя между множеством самых разных студентов, прижимавших к себе сумки и папки с бумагами.

— Знаешь, — обернулся Медина, — а мне следовало бы пойти в колледж. Окружил бы себя вот такими прекрасными умными молодушками, а не потными будущими копами.

— Это в твои-то годы? — съязвил Прайс, оглядывая напарника: небесно-голубые джинсы, облегающая белая футболка, черная кожаная куртка и новомодные очки.

Медина пропустил колкость мимо ушей и откинул назад длинные черные волосы.

— Ну и стал бы великовозрастным студентом, разве плохо, — заметил он. — Сделал бы из себя человека.

— Никогда не поздно, расслабься. Но ты же знаешь, что для колледжа нужны мозги, правда?

Они подошли к исчезавшей между деревьями и кустами серой каменной лестнице. Она вела к нескольким двух- и трехэтажным домикам. Отсюда открывался отличный вид на Западные холмы и рассыпавшиеся по ним жилые кварталы. Оба полицейских ненадолго задержались на террасе, наслаждаясь пейзажем и солнечным теплом, а затем шагнули на первую ступеньку.

Квартира Кейси Тейлор располагалась на втором этаже, в конце затемненного лестничного пролета. Медина легонько постучал в дверь, и через какое-то время они услышали шаги. Дверной глазок потемнел, и они оба вытянули вперед свои значки.

— Мисс Тейлор? — громко спросил Прайс. — Это детективы Прайс и Медина. Мы из полиции Лос-Анджелеса. Можно ли задать вам несколько вопросов?

Послышался скрежет металлической цепочки, и на пороге появилась худощавая светловолосая девушка в мягких серых брюках и свободной розовой футболке. Волосы у нее были взлохмачены, вокруг глаз на бледном истощенном лице словно фиолетовой краской очерчены темные круги.

— Заходите.

Они последовали за ней в небольшую прихожую. Налево размещалась небольшая кухонька, направо — раздвижные двери на балкон.

— Хотите чего-нибудь? — предложила девушка. — Чаю, кофе, воды?

Прайс и Медина покачали головами, и она опустилась на двухместный голубой диванчик — вовсе не уютный, скорее практичный, как офисная мебель. Поджав под себя ноги, она провела рукой по нерасчесанным волосам.

— Простите мой вид, — извинилась она. — Доктор прописал мне успокоительные, я встала всего полчаса назад. Еще даже не была в душе.

Прайс присел перед ней:

— Все в порядке, Кейси. Мы не отнимем у вас много времени.

— Я уже давала показания офицерам, которые были тут вчера.

Прайс обернулся к Медине, застывшему в дверном проеме:

— Мы хотели бы задать еще пару вопросов об Эми.

Когда прозвучало имя подруги, карие глаза Кейси наполнились слезами. Девушка моргнула, и у нее по щеке поползла крупная капля. Она шмыгнула носом и вытерла лицо тыльной стороной ладони.

— Что вы хотите знать?

— Как вы с Эми познакомились? — спросил Прайс. — Вы были на одном курсе?

— Нет, мы подружились, когда нас обеих вселили сюда. Эми учится… училась на криминалиста. Понятия не имею, чем именно она там занималась, — Кейси грустно улыбнулась, — но она была жутко умная.

— А вы?

— Я на театральном, это совсем другое, но Эми часто помогала мне с письменными заданиями. Когда я закончу университет, то стану актрисой. Я уже снялась в паре роликов.

Прайс знал, что в этот момент Медина закатывает глаза. В Лос-Анджелесе у каждого встречного был знакомый, мечтавший о карьере на сцене.

— Вы с Эми были очень близки, так?

Кейси кивнула:

— Да, жили вместе два года. Она была моей лучшей подругой.

В конце фразы у нее снова полились слезы. Девушка прикрыла лицо руками и затряслась от плача.

— Простите, пожалуйста. Мне так ее не хватает…

Прайсу подумалось, что девушка, похоже, и вправду безутешна. Если, конечно, не притворяется, а то Дженнифер Лоуренс придется посторониться. Он подождал, пока девушка более-менее придет в себя, а затем наклонился к ней.

— Мы хотим поймать того, кто напал на Эми, — мягко сказал он, — но для этого нам нужна помощь, Кейси.

Кейси взглянула на него и кивнула:

— Хорошо.

— Когда Эми впервые рассказала, что пойдет на свидание?

— Не помню точно… кажется, за день до этого.

— Как она познакомилась с этим человеком?

— Кажется, в интернете.

— На сайте для знакомств?

— Ага. Или в приложении. Их тут все используют.

Прайс вспомнил показания Томми Гетца.

— Это был студент или кто-то постарше?

— Я не знаю, — пожала плечами Кейси.

— Она назвала его имя? Откуда он?

Девушка покачала головой.

— В приложениях ведь обычно видно фотографию, так? Эми показывала профиль этого человека?

— Нет.

— А что насчет самого свидания? Она сказала, где они встретятся? Куда он ее поведет? В какой бар или ресторан?

Кейси отвела глаза и начала покусывать ногти:

— Она ничего такого не говорила.

Врать она не умела совершенно. Дженнифер Лоуренс могла расслабиться.

— Знаете, у меня у самого дочь, — сменил тему Прайс. — Всего на пару лет моложе. Ее зовут Дион, и у нее есть лучшая подруга, Шелли. Они неразлучны.

Кейси уставилась на него, выжидая, к чему он клонит.

— Уж что-что, — продолжал Прайс, — а болтать обо всяком с лучшими подружками молодые девушки любят как никто другой. Дион может болтать с Шелли часами. Мальчики, покупки, школа, телешоу, симпатичные знаменитости… Да о чем угодно. Если честно, я пару раз даже подслушивал. Про Джастина Бибера вот много говорили.

— И?

— И я к тому, Кейси, что друзья обычно все друг другу рассказывают.

— Я уже рассказала все, что знала.

— А мне кажется, нет.

Глаза Кейси сузились.

— Не понимаю, о чем вы.

— Эми ведь рассказала, с кем она идет на свидание, правда?

Девушка снова отвернулась:

— Нет.

— Ну все, хватит! — закричал Прайс. Кейси и Медина так и подпрыгнули. — Мы пытаемся поймать того, кто убил твою лучшую подругу. Думаешь, я поверю, что Эми абсолютно ничего тебе не сказала?

— Я ничего не знаю, — надула губки девушка.

— Ты мне лжешь, и я хочу знать, почему. Кого ты пытаешься защитить? Эми? Его? Себя?

— Я ничего не сделала! — резко воскликнула Кейси.

— А Эми? Что сделала Эми?

— Ничего.

— Тогда расскажи, с кем она встречалась в прошлую субботу. Мы должны поймать этого человека, чтобы такого больше ни с кем не повторилось. Или ты этого и хочешь? Чтобы он убил еще одну девушку? Хочешь, чтобы это было на твоей совести?

Кейси вздохнула, закрыла глаза и осела на подушках, как тряпичная кукла. У нее по щекам снова полились слезы.

— Это было не свидание, — наконец выдавила она.

— Что?

— Я сказала, что это было не свидание. Что, рады?

У Прайса завибрировал телефон, но он сделал вид, что не замечает этого.

— Тогда что это было, если не свидание?

Кейси пожевала нижнюю губу:

— Эми называла это деловыми встречами.

— Что еще за деловые встречи?

— Мне правда нужно все это рассказывать? — округлила глаза Кейси.

— Уж пожалуйста.

На этот раз запиликал телефон Медины. Он вышел в прихожую; послышался приглушенный разговор.

— Эми слетела с одной из своих стипендий, — Кейси вытянула руку и обвела комнату. — Это, конечно, не отель, но жить тут недешево. А еще нужно платить за учебу. Она знала, что у родителей денег нет от слова совсем, но и возвращаться в Огайо не хотела. Она совсем отчаялась.

— И она занималась сексом за деньги?

— Послушайте, она не шаталась по улицам. У нее не было сутенера, она не принимала наркотики. Это случалось один-два раза в месяц, с проверенными парнями.

— Чья очередь настала в прошлую субботу?

— Она называла его Фрэнк. Они встречались раз пять или шесть. Это все, что я знаю. Вам придется поверить мне на слово. Я сразу сказала Эми, что не хочу ничего знать ни об этих мужчинах, ни о том, что они с ней делают.

— Отцом ребенка был Фрэнк?

— Ребенка? — У Кейси отвисла челюсть. — Какого ребенка?

— Эми была беременна. Три месяца.

— Вы лжете, — девушка была явно поражена. — Как она могла забеременеть? Я бы знала.

— Я не лгу, Кейси, ошибки быть не может. Эми совершенно точно была беременна, пусть она сама об этом могла и не знать.

Кейси кивнула. Через пару мгновений ее лицо начало вытягиваться, как будто она наконец что-то осознала.

— Нет, Эми знала, — качая головой, прошептала она, — несколько недель назад она перестала употреблять алкоголь. И сказала, что что-то поднабрала и хочет сбросить вес.

— Почему она тебе не сказала? — мягко спросил Прайс.

— Она знала, что я стану убеждать ее сделать аборт. Вы что, не понимаете? Если она перестала пить, значит, хотела оставить ребенка.

Прайс кивнул.

— А как эти мужчины, с которыми она виделась, вообще ее находили?

— Онлайн. На каких сайтах, не знаю.

— Ее ноутбук у нас. Надеюсь, мы найдем что-нибудь в истории браузера.

— Не найдете. На ноутбуке она только работала. Для… для всего остального она использовала мобильник.

— Он пропал.

— Она всегда носила его с собой, — пожала плечами Кейси.

В двери снова появился Медина. Он поднял свой телефон и указал им на улицу. Прайс поднялся, вытащил из кармана визитку и передал ее Кейси:

— Вот мой телефон. Если получится вспомнить что-то еще, буду ждать звонка. Нам пора.

Уже на лестнице Медина кивнул в сторону закрывшейся двери:

— А ты говорил, для колледжа нужны мозги?

— Кто звонил? — спросил Прайс.

— Криминалисты, — ухмыльнулся Медина. — Есть совпадения по отпечаткам.

Джессика проснулась от головной боли. Во рту стоял неприятный кислый привкус, ноги запутались в тонких, как папиросная бумага, простынях. Падавший сквозь щель между занавесками тонкий луч высвечивал полоску на пыльном деревянном полу. Через несколько мгновений она наконец вспомнила, где находится. В голову хлынули воспоминания. Вчера, когда Холлидей покинул бар, она заказала еще виски. Потом еще. Потом двойной, на дорожку — от бара до мотеля было не больше десяти минут пешком.

У нее в голове шевельнулась память о чем-то еще, всплыл какой-то мутный, залитый алкоголем неясный образ. Джессика изо всех сил зажмурилась и постаралась вспомнить, что именно пошло не так. Получилось.

Всю дорогу до мотеля она не прекращала чувствовать на себе чей-то взгляд. Она несколько раз оглядывалась через плечо, но видела только пустые парковки и темные витрины. Изредка мелькали фары какой-нибудь машины. Несмотря на это, ее не покидало ощущение, что кто-то движется прямо за ней. Волосы у нее на руках встали дыбом, а сердце колотилось куда быстрее, чем следовало бы.

Теперь алкоголь выветрился. Джессика лежала в запертой на ключ комнате с пистолетом на прикроватном столике. Списать вечернюю паранойю на излишнее количество виски и незнакомый город было куда проще. Тем не менее окончательно избавиться от странного чувства не удавалось.

Джессика отбросила простыни и медленно прошла в ванную. Включив прохладный душ, она постаралась выбросить из головы неприятные мысли и тщательно оттереть грубой рукавицей остатки вчерашнего макияжа. Чтобы избавиться от привкуса виски, пришлось как следует вычистить зубы и дважды прополоскать рот. Промокнув волосы полотенцем, она нанесла на глаза тени, подводку и тушь, а затем натянула короткие черные брюки и полосатую футболку. Чтобы окончательно восстановиться после бурной ночи, надо было раздобыть кофе и хотя бы немного углеводов.

На улице стояла удушающая жара. Безоблачное небо сияло всеми оттенками золотого и бирюзового. Джессика взглянула на дверь соседнего номера; к ней была прибита большая латунная шестерка. Из коридора виднелось и окно шестого номера; занавески были раздвинуты. Пустовала и парковка перед входом. Она повернула налево, к выходу.

В холле не было ни единой живой души. К счастью, на подносе еще осталась горка пончиков. Джессика переложила пару штук на бумажную салфетку, наполнила одноразовый стакан черным кофе и понесла завтрак обратно в номер.

Взяв один из пончиков, она села за стол и открыла ноутбук.

Будучи детективом, Джессика частенько использовала различные базы данных, чтобы найти интересующую ее клиентов информацию. Следующий час она провела, стараясь разузнать как можно больше о прошлом Элеаноры Лавелль. Короткая жизнь этой женщины, как оказалось, складывалась из разрозненных кусков, словно побывавшая в употреблении старая мозаика. Сколько Джессика ни старалась, представить себе полную картину она не могла.

Холлидей не лукавил насчет детства Элеаноры. Ее мать действительно была известной наркоманкой и проституткой. За ней тянулся и шлейф куда меньших, но все же существенных проступков: домогательство, мошенничество, мелкие кражи, пьяные драки, хулиганство. На старом фото из полицейского участка Донна Лавелль представала тощей двадцати-с-чем-то-летней женщиной с неряшливо выкрашенными в светлый цвет волосами (на макушке виднелись отросшие на пару дюймов корни), жестким взглядом и острейшими скулами.

Элеанора Лавелль увидела свет в январе 1967 года. Ее мать умерла всего через семь месяцев после этого. В тот год стояло легендарное Лето Любви, когда десятки тысяч хиппи шумно путешествовали по всей Америке и протестовали против Вьетнама. Донна Лавелль в это же время побиралась по задним улочкам, надеясь найти очередного любовника или хотя бы дозу героина. Большинство детей цветов выросло, нашло себе работу и состарилось. Ей преодолеть этот путь так и не удалось.

Ее нашли субботним днем в середине июля. Стояла невыносимо жаркая погода. Отражавшиеся от окон лучи солнца плавили асфальт, изнывающие люди совершенно сходили с ума. В районе, в котором было обнаружено тело, соседи не выказывали большой готовности обращаться к копам, но именно так и поступила соседка Донны — она пожаловалась на плач соседского ребенка. Девочка проплакала всю ночь и большую половину дня, и женщина решила, что непутевая мать снова оставила ребенка, чтобы броситься в чьи-нибудь объятия.

Патрульные обнаружили, что Донна оставила дверь незапертой. Войдя, они увидели распростертое на диване тело; на руке затянут дешевый пластиковый ремешок, на животе — грязный шприц. Она была мертва уже несколько дней.

Неподалеку обнаружился и ребенок в испачканном памперсе и засаленном комбинезончике. Девочке очевидно было жарко и хотелось есть. Ее отправили прямиком в ближайшую больницу, а через неделю перевели в приют. Сведений об отце ребенка или других родственниках найти не удалось.

Чем дальше Джессика читала, тем яснее ей становилось, что без раздраженной чужим ребенком соседки ее собственная жизнь могла бы оказаться под огромным вопросом. Не позвони та в полицию, она не сидела бы теперь перед ноутбуком, грызя пончики и попивая кофе. Прежде чем она смогла продолжить чтение, пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Приблизительно до четырех лет Элеанора прожила в приемной семье. Ее собирались удочерить, но этого так и не произошло. Судя по всему, изменились какие-то обстоятельства. Возможно, женщина наконец сумела забеременеть, семья решила переехать в другой штат или попросту поняла, что не вытянет строительство еще одной комнаты для чужого ребенка. Элеаноре не повезло. После этого она успела пожить еще в двух приемных семьях, а затем вернулась в интернат.

А после совершеннолетия она без следа растворилась в воздухе.

Джессика не смогла найти ни единого документа, который бы проливал свет на жизнь Элеаноры на протяжении следующих трех лет. Ни записей о трудоустройстве, ни финансовой отчетности, ни бумаг о владении недвижимостью или автомобилем, ни даже данных о счете в каком-нибудь из банков. Видимо, Элеанора перебивалась случайными наличными заработками в каком-нибудь баре типа того, что держал Эйс, и постоянно переезжала. Впрочем, об этом можно было только догадываться.

Снова она подняла голову — на этот раз как добропорядочная жительница Игл-Рока — только в январе восемьдесят восьмого. Она открыла счет, нашла работу в строительной компании, купила машину и исправно оплачивала налоги.

На работе она продержалась еще десять месяцев. Уход же был связан, вероятно, с подготовкой к рождению ребенка. После появления на свет дочери, Алисии, Элеанора стала довольствоваться социальным пособием. Жила она — вплоть до своей смерти осенью девяносто второго года — все так же в Игл-Роке.

Джессика быстро проверила, не осталось ли в сети информации о деятельности фирмы, где трудилась Элеанора. Ничего не нашлось. Впрочем, все вполне объяснимо. В начале 1993 года компания была продана конкурентам за вполне роскошные по тем меркам шесть миллионов долларов. Сделка была заключена вскоре после смерти владельца, Линкольна Таверньера, его дочерью и наследницей, Кэтрин. Вырученные деньги она позднее использовала для создания своего собственного рекламного агентства. Сеть была наводнена заметками о том, насколько успешной и процветающей бизнес-леди она стала. Джессика поднялась со стула, потянулась и хрустнула суставами. Найдя на дне сумки упаковку «Мальборо» и небольшую зажигалку, она захватила с собой мобильный телефон и направилась к двери.

Застыв в проеме, она зажгла сигарету и набрала номер агентства Кэтрин Таверньер. За этим последовали короткий разговор с секретарем и минутный отрывок выкрученного на полную громкость Вивальди, после чего Джессике наконец было сообщено, что владелица будет ждать ее сегодня же, к четырем часам, по такому-то адресу.

Она набрала и номер голливудского отделения полиции, однако там ответили, что связаться с детективом Джейсоном Прайсом не представляется возможности, и отказались давать его личный номер. Джессике пришлось ограничиться тем, чтобы оставить свой телефон и подчеркнуть, что ей нужно как можно скорее поговорить с детективом.

Затянувшись в последний раз, Джессика бросила окурок на землю и растерла его подошвой. Судя по часам, только что миновал полдень. До встречи с Кэтрин Таверньер оставалась еще куча времени. Джессика вернулась в комнату, захватила сумку и ключи от машины, засунула пистолет за пояс брюк и вышла на улицу.

Редакция местной газеты размещалась в одноэтажном квадратном здании, зажатом между магазинчиком виниловых пластинок и кафе-мороженым. Выставленные на витрине десерты последнего сорта показались Джессике сомнительными, но к дверям тянулся приличный хвост из желающих попробовать десерт со вкусом черного хлеба, жженого сахара и популярных печений в версии «красный бархат».

Джессика покачала головой. Да уж, такое бывает только в Лос-Анджелесе.

Магазин пластинок, в свою очередь, пустовал. Из окна было видно только унылого кассира, прогуливавшегося вдоль витрины с хитами пятидесятых-семидесятых.

Джессика невольно вспомнила о Тони и о том, как она впервые услышала знаменитый «тюремный» альбом Джонни Кэша. Был вечер субботы. Она вернулась от кого-то из подруг и обнаружила, что на Тони напала свойственная ему меланхолия. Свет в гостиной был приглушен. На кофейном столике красовались полупустая бутылка виски и доверху забитая окурками пепельница. По дому разносился хрипловатый, неровный голос Кэша. Тони сидел на диване с неописуемо грустным лицом, какое у него иногда бывало после приличной дозы алкоголя, и смотрел прямо перед собой.

— Что случилось, Тони? — спросила Джессика, прочтя список песен на обложке пластинки. Отца она всегда называла именно так, по имени. — Поймал грустинку?

Он рассмеялся, но она заметила, что улыбка не затронула его глаз. Плюхнувшись на диван, она прослушала еще пару песен, а затем заявила ему, что Джонни Кэш, должно быть, совсем съехал с катушек, если захотел дать концерт в тюрьме.

Тони промолчал, так что она подумала, что он попросту ее не расслышал. Но через некоторое время он заговорил — так низко, что она еле разбирала слова:

— Не все в этом мире черно-белое, Джесс. Случается, хорошие люди совершают ошибки. Невиновные попадают за решетку за то, чего они не делали. А вот плохим, правда плохим парням иногда удается уйти от справедливости.

В тот день Джессика так и не поняла, о чем это он, и списала странную манеру разговора на виски и специфическую музыку. Теперь она уже и не была уверена, что хочет знать правду.

Она толкнула толстую стеклянную дверь и вошла в редакцию. За стойкой администрации восседала грузная женщина с соломенными волосами и кислым выражением лица. На ней было бесформенное черное платье; на запястьях при каждом движении позвякивали металлические браслеты. На вид ей можно было дать от сорока до шестидесяти.

Две противоположные стены были увешаны передавицами, призванными запечатлеть историю газеты. Вот новости о жертве местного маньяка, вот похитили восьмилетнюю девочку, вот Бен Аффлек, учившийся когда-то в местном колледже, дает эксклюзивное интервью после «Оскара» за «Умницу Уилла Хантинга». А вот и статья об убийстве местной жительницы и исчезновении ее маленькой дочери.

Джессика отвернулась от знакомого снимка и бросила взгляд в дверной проем за спиной секретарши. Редакции, по ее представлению, обычно выглядели как в старых фильмах — шумная комната, постоянно звонят телефоны, клацают клавиатуры и плотной завесой клубится сигаретный дым. На деле же ее взору открылась тесная перегороженная комнатка с четырьмя рабочими местами, три из которых пустовали. На четвертом, изучая записи в блокноте, пожевывал карандаш молодой сотрудник. В отдалении негромко играло радио. Телефоны хранили молчание. Джессике подумалось, не выстроились ли остальные репортеры в очередь за тем странным мороженым.

Секретарша подозрительно осмотрела ее поверх черепаховой оправы, уделив особое внимание пирсингу и татуировке. Вид у женщины был такой, будто Джессика готовилась перепрыгнуть через стойку и набрать себе бесплатных газет или опустошить архивный шкаф.

— Вам чем-нибудь помочь? — хмуро спросила она и сняла очки, повисшие у нее на груди на металлической цепочке. Она ужасно напоминала Джессике ее нелюбимую учительницу из старшей школы.

Девушка постаралась натянуть как можно более дружелюбную улыбку, но у нее вышло лишь некое подобие гримасы.

— Надеюсь, у вас найдется минутка. Я бы хотела попросить вас об одолжении.

Женщина выгнула брови, надула губы, но не произнесла ни слова.

— Меня зовут Джессика Шо. Я частный детектив и в настоящий момент нахожусь здесь по заказу клиента, который хотел бы разузнать о некоторых проживавших здесь лицах. Я бы хотела спросить, нельзя ли одолжить копии старых выпусков, чтобы проверить кое-какие данные?

Еще до того, как Джессика закончила фразу, секретарша с усилием затрясла головой.

— Это редакция, а не библиотека, — отрезала она. — Мы не можем позволять незнакомцам копаться в наших документах.

— В библиотеке я уже была, — ответила Джессика, — старые выпуски вашей газеты у них отсутствуют, есть только местная «Таймс» на пленке. Мне хотелось рассмотреть внутреннюю точку зрения, поэтому там посоветовали обратиться сюда.

— Думаю, вам просто не повезло.

Секретарша вернула очки на место и уставилась в компьютер. Разговор был окончен. Джессика уже собралась уходить, как услышала позади себя мужской голос:

— Частница, говорите?

Она обернулась и увидела репортера, с улыбкой облокотившегося на дверной косяк. Он оказался чуть старше, чем она думала, почти что ее ровесником, и довольно симпатичным. Правда, вельветовые брюки и измятая рубашка на пуговицах делали его похожим на чьего-нибудь усталого отца.

— Ага, — подтвердила Джессика, возвращаясь к стойке. — Ищу информацию о парочке людей, которые тут раньше жили. Их имена могли мелькать в газете, вот я и понадеялась, что можно будет просмотреть старые выпуски.

— А что, что-нибудь случилось? — спросил журналист. — Я бы мог написать заметку. А то день какой-то тихий сегодня. Да и месяц в принципе, — сразу усмехнулся он.

— Боюсь, нет, — улыбнулась Джессика. — Люди, которые меня интересуют, уже давно здесь не живут.

Он состроил разочарованную мину. А ей подумалось, что бы он сказал, если бы узнал, что говорит чуть ли не с самой громкой сенсацией здешних мест.

— Но, — продолжила она, — если я узнаю о чем-нибудь интересном, то, разумеется, тут же вам сообщу. Отплачу за услугу, так сказать.

— Отличная сделка, — согласился журналист, — а как, говорите, ваше имя?

— Джессика Шо.

Он повернулся к секретарше:

— Дарла, будь любезна, покажи Джессике старые подборки и помоги ей найти нужные выпуски.

Лицо Дарлы побагровело. Не сводя глаз с Джессики, она ответила:

— Я уже сообщила мисс Шо, что доступ не разрешается…

— Господи помилуй, Дарла, — прервал ее мужчина, — это же не какие-нибудь тайные сведения. Каждый из этих выпусков находился в свободной продаже. Помоги Джессике, пожалуйста.

Он подмигнул Джессике и вернулся к своему столу. Дарла на секунду опустилась в кресло, как будто обдумывая, выполнять ли его просьбу, или дожидаясь, пока у нее перед глазами рассеется красная дымка. Наконец она собралась с духом и грубо махнула Джессике, чтобы та следовала за ней. Они вошли в редакционную комнату. Когда Джессика проходила мимо стола журналиста, тот вручил ей свою визитку.

— На случай, если обнаружите что-нибудь интересное.

Она взглянула на карточку. Гарретт Томас, старший сотрудник. Указаны два телефона, рабочий и личный.

— Спасибо, Гарретт, разумеется.

Библиотека оказалась большой комнатой без окон, уставленной огромными металлическими стеллажами с рассортированными по годам папками. В центре комнаты стоял полированный деревянный стол с двумя обтянутыми кожей стульями. В воздухе пахло старой бумагой. Джессика сразу вспомнила обычные библиотеки, в которых она бывала несколько лет назад.

— Какой вам нужен год? — спросила Дарла.

— Октябрь девяносто второго.

Джессика отодвинула один из стульев, уселась и поставила сумку на пол, ожидая, когда Дарла найдет нужную полку. В какой-то момент женщина замерла. Джессика подняла голову и заметила, что та побелела и словно приросла к месту.

— Все в порядке? — спросила она.

— Д-да, — моргнула Дарла, — все хорошо. Пойду за бумагами.

Она подошла к одному из стеллажей и, пару секунд поизучав корешки, вытащила с полки переплетенную в кожу подшивку за июль — декабрь 1992 года. Дрожащими руками положив ее перед Джессикой, женщина быстро вышла из комнаты, пробормотав: «Я вас оставлю».

Джессика подождала, когда Дарла закроет дверь, а затем раскрыла обложку и принялась аккуратно переворачивать страницы. Наконец она долистала до передовицы, вывешенной в холле редакции.

Как оказалось, Кэтрин Таверньер назначила Джессике встречу прямо у себя дома.

Приехав по нужному адресу, девушка обнаружила себя посреди роскошного квартала. Даже для работы простым почтальоном здесь, должно быть, требовалось иметь собственный фонд и образование прямиком из-под сени Лиги Плюща. По обе стороны Саус-Оук-Нолл-авеню выстроились стройные ряды баснословно дорогих особняков, обсаженных давшими название улице дубами и наполовину скрытых за узорными воротами и прочными стенами.

Джессика оглядела себя с ног до головы и вспомнила о неодобрительных взглядах, которые на нее метала Дарла. Может быть, стоило надеть юбку и каблуки, ну или хотя бы костюм? Хотя бы как-то попытаться прикрыть татуировки… Но через мгновение она отбросила эту мысль в сторону, с внутренним посылом «Да пошло оно», и решила, что ей совершенно все равно, что Кэтрин Таверньер подумает о ее вкусах в одежде. Ее ждало расследование, а не интервью.

Дважды перепроверив записанный на листочке номер дома, Джессика притормозила у двойных ворот, с обеих сторон обрамленных идеально гладкими, словно отполированными живыми изгородями. Не успела она опустить стекло и поискать глазами внутренний телефон, как ворота распахнулись, пропуская ее на территорию оформленного в испанском колониальном стиле огромного участка. Сам дом, должно быть, был выстроен приблизительно в двадцатых годах прошлого века, но и его сверкающие белые стены, и красная черепичная крыша выглядели абсолютно безупречно.

Припарковавшись на подъездной аллее по соседству с шумным фонтаном, Джессика направилась ко входной двери. Та открылась, и на пороге появилась тоненькая, похожая на птичку седовласая женщина, одетая в кремовую шелковую блузку и темно-синие брюки.

— Госпожа Таверньер?

Женщина совсем не походила на те портреты, которые Джессике удалось найти в сети, но она все равно протянула той свою ладонь. Рукопожатие показалось ей мягким и безвольным. Женщина улыбнулась и покачала головой:

— Нет, я Айрис, экономка Кэтрин. Вы, должно быть, Джессика?

Девушка кивнула.

— Входите, прошу вас, — ответила Айрис, пропуская ее в дом. — Кэтрин ожидает.

Джессика прошла во впечатляющих размеров прихожую, посреди которой высилась широкая лестница из дерева и кованой стали. Повсюду были развешаны какие-то современные полотна и расставлены гигантские вазы, каждая из которых наверняка стоила больше, чем Джессика зарабатывала за год. Она прижала руки к бокам и, стараясь ни во что не врезаться, осторожно последовала за Айрис в другую комнату с высокими потолками, кожаной мебелью и огромными книжными шкафами.

В центре комнаты стоял большой белый камин, полка которого была уставлена множеством обрамленных в серебряные рамки фотографий. Над камином висел телевизор с диагональю, пожалуй, в шестьдесят дюймов. Айрис попросила Джессику устраиваться поудобнее и удалилась, чтобы сообщить своей хозяйке о приходе гостьи.

Оставшись одна, Джессика подошла к шкафам и принялась изучать надписи на обложках. К своему огромному удивлению, она не нашла ни одной знакомой фамилии; тут не было ни Джеймса Паттерсона, ни Дэна Брауна. Перейдя к камину, она принялась рассматривать фотографии, но так и не сумела найти в них ничего интересного.

На нескольких черно-белых снимках были запечатлены молодожены в день своей свадьбы и какой-то светловолосый ребенок. На более современном фото была женщина средних лет, одетая в белую теннисную форму и сжимающая в руке бронзовый кубок. Та же женщина была и на фото с двумя друзьями. Они поднимали в руках бокалы шампанского, склоняясь к торту, украшенному фейерверками и свечками в виде числа 50.

В тот же момент, когда Джессика неловко устроилась на краешке одного из честерфильдских диванов, в комнату вплыла женщина, распространяя вокруг себя облако Chanel No. 5. Как и дом, Кэтрин Таверньер искусно сочетала в своем облике черты классики и модерна. Судя по тому фото, ей было уже за 50, но выглядела она хорошо.

Нос у этой женщины был идеально прямой, словно струна, а небольшая грудь казалась более упругой, чем у двадцатилетних девушек. Кожа у нее так и сияла. Джессика так и не смогла решить, дали ли такой эффект какие-либо процедуры или у Кэтрин на быстром наборе стоял телефон одного из лучших косметических хирургов Беверли-Хиллз.

Она была одета в черное платье без рукавов, подчеркивающее широкие тренированные плечи и загорелые руки. Серебристо-белые волосы выглядели так, как будто их обладательница только что вышла из салона красоты. Впрочем, несмотря на все это, ее красоту вовсе нельзя было назвать исключительно феминной. В Кэтрин Таверньер было куда больше мужской привлекательности.

Она уверенным шагом пересекла комнату. Джессика приподнялась с места, чтобы поздороваться с хозяйкой дома, и ощутила, что на этот раз ее ладонь сжали куда сильнее. Руку Кэтрин жала небольно, но это совершенно не походило на обычно принятое в женском кругу полупоглаживание. Жест был явно выработан за годы разнообразнейших деловых встреч.

— Благодарю, что вы согласились со мной встретиться, — начала Джессика, — тем более у себя дома. Сначала я решила, что встреча пройдет у вас в офисе.

Кэтрин улыбнулась.

— Я на всех парусах несусь по направлению к пенсии, поэтому в последнее время работаю только по утрам. К тому же дома куда более располагающая обстановка.

— Ваш дом просто великолепен, — сказала Джессика, чувствуя, что не упомянуть шикарную обстановку будет просто невежливо. Впрочем, все так и было — особняк действительно поражал. Теперь было понятно, на что ушла большая часть пресловутых миллионов от продажи фирмы отца.

— Спасибо, — ответила Кэтрин, — тут и правда неплохо. Хотите холодного чая или кофе? Или, может быть, бокал цинфанделя? Напа, две тысячи тринадцатый.

— Холодный чай, если можно.

Кэтрин обернулась к экономке, по-прежнему стоявшей в дверях:

— Айрис, а мне, пожалуйста, вина. Можешь вынести напитки наружу? Такая погода, что сидеть в четырех стенах просто грешно.

Джессика последовала за ней в сад, посреди которого под сенью многочисленных деревьев и высокого кустарника расположились причудливо изогнутый бассейн и открытое джакузи. Каждая из тщательно продуманных дорожек была вымощена идеальными восьмиугольниками. У бассейна возвышалась увитая виноградом беседка. Неподалеку виднелась небольшая веранда с диванчиком, по которому были разбросаны пухлые подушки.

Воздух наполнял пьянящий аромат жимолости. Джессика представила, как хорошо бы тут было на какой-нибудь вечеринке. Вот бассейн, вот зажженные гирлянды, вот рекой льется, пока прибывают гости, напское вино…

Что за жизнь! Если, конечно, можешь себе такое позволить.

Они присели за обеденный столик, скрытый от прямого солнца, и стали наблюдать, как послеполуденные лучи танцуют на неподвижной бирюзовой воде бассейна. Вокруг стрекотали невидимые в обильной зелени цикады.

Кэтрин не стала ждать, пока Джессика подберет подходящие слова; несмотря на место проведения, их встреча по-прежнему носила деловой характер.

— Так, значит, вы частный детектив? — прямо спросила она. — Интересная работа, наверное. И, пожалуй, не самая безопасная?

— Есть немного, — улыбнулась Джессика.

— Секретарь сообщил, что вы узнали о компании отца, «Тав-кон», в ходе одного из своих расследований. Признаться честно, я заинтригована. Сделка по продаже состоялась двадцать лет назад. Я же не должна еще кому-нибудь денег?

— Нет-нет, — засмеялась Джессика, — вовсе нет. Я бы хотела задать вам пару вопросов об одной из бывших сотрудниц «Тав-кон». Вы не помните женщину по имени Элеанора Лавелль?

По лицу Кэтрин прошла легкая тень. Она кивнула:

— Ах да, та молодая женщина, которую убили в Игл-Роке. Я ведь правильно понимаю, что ее ребенка так и не нашли?

Она взглянула на свою собеседницу.

— Или вы поэтому и занялись этим делом? Нашли ребенка или, может быть, убийцу матери?

— К сожалению, нет, — ответила Джессика. — Дело так и не продвинулось. Мой клиент всего лишь попросил меня заново пересмотреть детали, поскольку приближается двадцать пятая годовщина этого события.

— Двадцать пять лет… — задумчиво произнесла Кэтрин. — Как время летит!

К ним подошла Айрис, державшая в руках высокий стакан с чаем и огромный винный бокал. Поставив оба напитка на салфетки, она быстро пошла обратно к дому. Джессика отпила чай, чтобы не показаться невежливой, но обнаружила, что на вкус он был очень даже хорош.

— Вы знали Элеанору Лавелль? — спросила она.

Кэтрин отпила вина и покачала головой:

— Мы никогда не встречались. Я знала, что она работала на отца, но сама в то время еще училась в школе в Бостоне и совершенно не интересовалась делами. Больше думала про парней и вечеринки, разумеется. Здесь я почти не появлялась и никого толком не знала.

— Но вы помните само дело?

— Ну конечно. Все были в шоке. Нападают на молодую женщину, и где — у нее в доме! Правда, боюсь, всех деталей я уже не помню. В то время наша семья переживала трудный период. В августе у отца обнаружили рак в последней стадии, и он начал быстро угасать. Мы с мамой постоянно находились в больнице, пока его не перевели в паллиативное отделение. Никакие деньги не сумели бы его спасти.

Кэтрин печально улыбнулась и продолжила:

— Он умер в ноябре девяносто второго года. Несколько недель после этого я только и делала, что созванивалась с многочисленными юристами и решала все вопросы касательно его дома и бизнеса. Я припоминаю, что в то же время в новостях часто мелькали убитая женщина и пропавшая девочка, но все мое внимание было сосредоточено на отце. Мы были очень близки.

— Я потеряла отца два года назад, — сказала Джессика, — кажется, окончательно такое пережить просто невозможно.

Ее голос дрогнул, и она кашлянула, чтобы скрыть волнение.

— Я задам еще один вопрос, если вы не возражаете. Скажите, госпожа Таверньер, почему ваш отец оставил свое дело вам, а не вашей матери?

Кэтрин испустила короткий смешок:

— Моя мать была прекрасной женщиной, но совершенно не умела вести дела. Все, что она знала о деньгах, — это как их тратить. На произвол судьбы ее, конечно, не бросили, но мои родители были только счастливы, что «Тав-Кон» перейдет именно ко мне. Я получила благословение отца на продажу компании и начало собственного бизнеса. Он понимал, что строительство все-таки не совсем мне по душе.

— Не сомневаюсь, он бы вами гордился.

— Я тоже так думаю, — последовала еще одна горькая улыбка. — По крайней мере, в этом аспекте.

Судя по тому, что Джессике удалось найти в сети, Кэтрин Таверньер дважды выходила замуж, но детей у нее не было. Первый раз она заключила брак с однокурсником из Бостонского университета, но вместе они были недолго. Второй раз она отправилась под венец с партнером по юридической фирме. У него уже было двое сыновей от предыдущей жены, но своих собственных они так и не заимели.

Впрочем, разговор следовало снова вернуть к делу Лавелль, и Джессика спросила:

— А ваш отец когда-либо упоминал Элеанору? Может быть, говорил, какой она была сотрудницей? Чем она вообще занималась?

— Она была одной из трех сотрудниц, занимавшихся административной работой у него в офисе, — ответила Кэтрин. — Вероятно, в ее обязанности входила работа с документами, ответы на звонки, налаживание связей с покупателями, что-нибудь в этом роде. Справлялась она хорошо, клиенты ее любили. Если верить отцу, женщиной она была в высшей степени незаурядной.

— То есть с работой проблем у нее не было? По крайней мере таких, чтобы вам было о них известно?

Кэтрин с озабоченным видом сделала большой глоток вина.

— Отец считал, что у нее возникла личная связь с кем-то из сотрудников, — наконец проговорила она. — Всякий раз, когда в офис приходили рабочие, она начинала с ними флиртовать. Отец думал, что все это вылилось в, как бы это сказать, непристойные отношения. Он так и не назвал мне этого человека по имени и не сказал, почему вообще был в этом убежден, но несколько раз просил совета насчет этой проблемы.

— И что вы ответили?

— Сказала прекратить занудствовать и не преследовать их. Если он не застукал их прямо на работе, какое ему вообще было до этого дело? Множество людей знакомится с партнерами на работе. Затем женщина обычно беременеет и уходит в декретный отпуск, так что ситуация разрешается сама собой. В любом случае, в следующий раз я услышала имя Элеаноры уже из новостей.

Джессика кивнула. Разговор исчерпал себя, поэтому она поспешила допить чай и подняться с места.

— Спасибо, что уделили мне время, Кэтрин. Вы мне очень помогли.

— Была рада. Если решите, что вам будет нужна от меня еще какая-то информация, просто звоните.

Кэтрин вытащила из кармана платья визитку и вызвалась проводить Джессику.

Забравшись в машину, та вытащила из бардачка телефон и включила его. Экран ожил, и на нем высветилось сообщение от ее знакомого из Нью-Йорка. Он сообщал не самые приятные новости. Парню удалось выяснить, услугами какого провайдера пользовался Джон Доу, и установить, что письмо было отправлено из Лос-Анджелеса, но не более того.

Джессика вздохнула и попыталась снова дозвониться до полицейского отделения, однако Джейсон Прайс все еще был недоступен. Она оставила ему второе сообщение, постаравшись подчеркнуть, что ей важно поговорить с ним как можно скорее. Покончив с этим, она выехала на улицу и включила навигатор. Пора было ехать обратно в Игл-Рок.

Она уже около пяти минут ехала по одному из загородных шоссе, когда увидела, что за ней безотрывно следует большой черный джип.

Снаружи стены бара были покрыты заржавевшим листовым железом, изнутри краснели неприкрытым кирпичом. Тут и там висели плоские телевизоры, пестрели граффити и чьи-то любительские снимки. В воздухе так и витала атмосфера старой школы, хотя владельцы, скорее всего, и подумать не могли, что кто-нибудь воспримет это словосочетание всерьез.

Эми узнала его почти мгновенно — это был единственный посетитель старше двадцати пяти. Фрэнк (фамилий не называли) лениво облокотился о барную стойку, держа в руке початую бутылку пива. На нем была заправленная в джинсы рубашка, очерчивавшая свисавший животик и резко выделявшая его на фоне модно одетых серферов и студенток.

Место выбрал он, и Эми содрогнулась от одной мысли о том, насколько неподходящим оно оказалось. Хотя, может быть, он сделал это специально, чтобы ей не было так неловко? Держи карман шире. Эми пробралась через толпу и подошла к бару.

— Прости, я опоздала, — сказала она, похлопав Фрэнка по плечу.

Он чрезмерно сильно надушился. Она сразу это поняла и тут же закашлялась, но он не обратил на это никакого внимания.

— Синди! — воскликнул он. — А вот и ты!

Он запечатлел на ее щеке влажный поцелуй, и ей стоило большого труда подавить желание тут же стереть это отвратительное пятно.

— Тебе как обычно? — Фрэнк повысил голос, чтобы его слова долетели до остальных завсегдатаев. Он будто старался сделать вид, что Эми — его жена или девушка.

Она заметила бармена. Им оказался горячий парень с кучей татуировок и пирсингом в носу. Он посмотрел на нее, как бы удивленно спрашивая: «Что ты забыла рядом с этим старым пердуном?»

— Диетическую колу, пожалуйста.

— Уверена? — нахмурился Фрэнк. — Не заменим на шардоне?

— Нет, спасибо.

Фрэнк заказал напитки. Эми принялась осматриваться. В баре было полно ребят одного с ней возраста, которые смеялись, выпивали, кокетничали и вообще развлекались на полную. Она почувствовала внутри какой-то укол — то ли зависти, то ли обиды.

Перед ней возник стакан газировки. Она сделала глоток, сожалея, что не может напиться. Ее раздирало между желанием как можно скорее покончить с начатым и страхом перед тем, что лежало впереди.

Фрэнк следил, как она пьет, а на лице у него читалось плохо скрываемое возбуждение. Несмотря на то что глазки у него были маленькие, как бусинки, они только и делали, что пожирали каждый дюйм ее тела. Он осушил свою бутылку и облизал губы:

— Я тут, это, присмотрел одно местечко. Оно недалеко. Готова?

Разумеется, Эми не была готова. Ей не хотелось уходить из бара, полного людей, музыки и ощущения беззаботности.

— А может быть, выпьем еще по стаканчику? Тут вроде здорово.

— Почему бы нам не захватить ликер по пути? Развеселимся, сама понимаешь, наедине куда интереснее.

Он подмигнул и прижался к ней ширинкой, давая понять, что веселье уже началось.

— Конечно.

Она отстранилась и поставила стакан на стойку. Бармен поймал ее взгляд.

— Уже уходишь? — спросил он.

— Похоже на то.

— Жаль, — заметил он со стеснительной улыбкой.

— О да, — согласилась она и пошла к выходу, чувствуя себя как перед казнью.

«Корвет» Фрэнка был припаркован в половине квартала от бара. Эми опустилась на пассажирское сиденье и взглянула в боковое зеркало. Крыша была поднята. Эми перевела взгляд на зеркало заднего вида.

Во время пары встреч с другими клиентами она замечала преследовавший их странный черный джип. Существовала некоторая вероятность того, что за ними следит чья-нибудь разъяренная жена. Впрочем, с Фрэнком такого быть не могло. Его бедная супруга, по всей видимости, и понятия не имела, чем ее муж занимается вместо переработок и дополнительных бизнес-встреч.

— Что-то не так? — нетерпеливо спросил Фрэнк. Возможно, в последнее время и его жена держала ухо востро. Но поблизости не было никакого джипа с тонированными стеклами.

— Просто показалось, что увидела кое-кого с курса, — соврала Эми.

Она пристегнула ремень. Фрэнк завел двигатель, плавно вписался в общий поток и принялся хвастаться о недавней крупной сделке. Она изо всех сил постаралась не обращать на это внимания. Ни один из них не заметил, что с той же парковки вырулил и последовал за ними стоявший в трех местах от «Корвета» красный «Форд Фокус».

Впереди у большой машины сверкала серебряная решетка. Окна были затемнены. «Форд» или «Субару», скорее всего. Водитель держал дистанцию в пять машин, но Джессика не переставала регулярно проверять зеркало заднего вида.

Следуя советам навигатора, она повернула на ближайший съезд и выехала на Йоркский бульвар. Джип не отрывался; теперь их разделяли всего три машины. Джессика круто повернула на Норс-Фигероа-стрит. Джип продолжал ехать за ней. Девушка почувствовала, как у нее колотится сердце и ускоряется дыхание. Включив левый поворотник, она проехала на Йосемит-драйв и снова взглянула в зеркало.

Джип исчез.

Джессика испустила вздох облегчения, но продолжала время от времени проверять дорогу. До мотеля оставалось всего несколько минут; добравшись туда, она была окончательно уверена, что избавилась от преследователя.

Если ее вообще преследовали, разумеется.

Водитель джипа мог просто ехать по похожему маршруту. Но как бы то ни было, Джессика решила оставаться настороже и убедиться, что она может в любой момент выхватить оружие.

Тони был заядлым пацифистом и, насколько ей было известно, вроде бы даже никогда не ввязывался в драку, однако вечно настаивал на том, что она должна чувствовать себя в безопасности. Он много раз повторял ей, что дома нужно держать какое-нибудь оружие. Когда она подросла, по воскресеньям они начали посещать тир. Джессика училась как следует держать пистолет, а сам Тони полировал старые навыки.

Иногда они уходили в лесной домик в Верхнем Нью-Йорке, чтобы потренироваться на жестянках и поохотиться на белок и кроликов.

— Возможно, однажды тебе придется подстрелить кого-нибудь побольше, — сказал как-то Тони, — или даже самой стать жертвой, а не охотником. Надо как следует подготовиться.

Перед тем как она начала работать частным детективом, он вручил ей какую-то коробочку, завернутую в розовую бумажную салфетку. Внутри, завернутый, словно пара новых туфель, лежал новенький «Глок-17». Он сослужил Джессике хорошую службу в течение первых двух лет, но теперь она использовала преимущественно компактный и более тихий «Глок-26». В первую очередь было важно защитить себя, а не лезть в бой. Несмотря на то что пистолет за эти годы ей приходилось вытаскивать бесчисленное количество раз, она так и не подстрелила никого больше кролика.

Через пару часов Джессика снова вернулась в бар Эйса, на этот раз вооружившись и крошечным «Глоком», и бутылкой пива. Она села за тот же столик, ей нравилась мысль о том, что его можно было бы даже назвать своим. Заказав картошку и чизбургер, она решила не пить ничего крепкого — слишком свежо было в памяти воспоминание об утренних муках.

Бар пустовал. Не было видно ни Джека Холлидея, ни незнакомца в кепке, ни его друзей. За одним из столиков, — видимо, тем же, что и всегда, — сидел только виденный Джессикой в прошлый раз старик. Он играл в карты. За стойкой стоял Эйс Фриман собственной персоной. Джессика не успела с ним поговорить (если не считать сам заказ), но была уверена, что это именно он. Да и как тут ошибиться?! На правом бицепсе, рядом с изображением игральной карты, было крупно вытатуировано соответствующее имя. Да уж, тут и частного детектива не нужно.

Джессика откинулась на спинку сиденья и принялась наблюдать, как Эйс нарезает лаймы и лимоны, вытирает стойку и наполняет холодильник очередными бутылками.

У него были завязанные в свободный хвостик длинные волосы. Правда, слишком темные и лоснящиеся для своих собственных, тем более в таком возрасте. Как и младший бармен, он носил джинсы и футболку с какой-то рок-группой. Через всю грудь тянулась надпись Slayer, на спине виднелись даты концертов. Сзади он казался довольно подтянутым, но внушительный живот выдавал его страсть к дегустированию собственной продукции.

Эйс протянул старику с картами стакан виски и пивной бокал, а затем направился к столику Джессики.

— Что-нибудь еще? — спросил он.

— Бутылку пива и немножко вашего времени.

Мужчина кивнул.

— Только вот это возьму.

Он подхватил тарелку, столовые приборы и пустую бутылку и исчез в кухне. Через пару минут появился вновь, на этот раз с двумя новыми бутылками, и скользнул на сиденье напротив.

— Рейзор[1] сказал, что сюда заходила какая-то симпатичная блондинка и спрашивала насчет меня. Я так понимаю, это были вы?

Голос у Эйса был хриплый, словно он выкурил кучу сигарет подряд.

— Рейзор?

— Подменяет меня тут иногда. У него была вечерняя смена.

Джессика вспомнила тощего бармена и изо всех сил попыталась не расхохотаться:

— А почему Рейзор-то?

Фриман пожал плечами:

— Как-то не спрашивал.

— Позвольте мне безумную догадку: это ведь не связано с острым умом или крутизной образа?

Фриман снова пожал плечами:

— Так что красотке вроде вас нужно от старика вроде меня? Вы из копов?

Он улыбнулся и приподнял брови:

— Я что, под арестом? Наденете на меня наручники?

— Нет, — Джессика постаралась не обращать внимания на заигрывание, — я что, похожа на копа?

— Нет, но вы задаете всякие вопросы и вообще серьезно настроены.

— Единственный вопрос, который я задала, касался Рейзора. Во всяком случае, надеюсь, это просто псевдоним.

— На самом деле его зовут Брюс. Но вы же не про него хотите поговорить, так?

— Так.

— А о ком?

— Об Элеаноре Лавелль.

— А я думал, вы все-таки не из копов.

— Так и есть. Я — частный детектив.

Он внимательно обвел ее глазами и медленно кивнул:

— Ну, круто. Чего вы хотите?

— Не расскажете ли, как вы впервые встретили Элеанору?

— Впервые я положил глаз на Элеанору Лавелль в ту самую ночь, как она вошла сюда и спросила, не найдется ли у меня работы. Потрясающая была красавица, в платьице с цветочками, мартинсах, ну и со всей этой рыжей копной. Если честно, в работниках мне нужды не было, но я все равно ее взял. Да, выдающаяся была дамочка.

— Когда это произошло?

Фриман присвистнул, обнажив пожелтевшие зубы заядлого курильщика, и скривил лицо, пытаясь изобразить задумчивость.

— А вот и вопросы поехали. Думаю, в конце восьмидесятых?

— Вы помните, во что она была одета, но не помните год?

— А что тут сказать? Я уже не молод, память начинает подводить. Видимо, мозг выкидывает штуки, которые ему уже не понадобятся, но помнит то, что не стоит забывать.

Он снова улыбнулся и подмигнул:

— А уж это платьице забыть было бы точно невозможно.

Джессика уставилась на него. Казалось, для этого человека фантазировать о давно умершей женщине, жертве чудовищного убийства, так, словно она только что сошла с обложки «Плейбоя», было в порядке вещей. Эйс Фриман все еще заводился, едва вспомнив об Элеаноре Лавелль. Это удивляло и даже немного пугало, но она не произнесла ни слова.

— Может быть, это было в конце восемьдесят седьмого? — уточнила Джессика. — Или в начале восемьдесят восьмого?

— Может быть… — вдруг Эйс щелкнул пальцами. — День Благодарения! Она появилась прямо перед Днем Благодарения! Помню, я еще позвал ее к нам с женой на обед. Она тут никого не знала и иначе сидела бы весь праздник одна-одинешенька.

Он постучал по голове:

— Видите, старая башка все еще работает.

— И она?

— Что она?

Джессика подавила вздох.

— Она пришла к вам на праздничный обед?

— Не-а, сказала, что обедает с Хоппером. Старый кобель.

— Джеффом Хоппером? — Брови Джессики изогнулись. — Владельцем мотеля?

— С ним самым.

— С какой стати она пошла к нему на День Благодарения?

— Она жила в его мотеле.

— Хоппер никогда не рассказывал мне, что она там останавливалась.

— А вы тоже там живете?

Джессика кивнула:

— Ага.

— Тогда поаккуратнее с этим стариком, он любит молоденьких. Знаете, он ведь так никогда и не женился. Это о многом говорит.

Фриман покрутил на пальце обручальное кольцо и покачал головой, всем своим видом выражая презрение по поводу холостяцкого статуса.

— Так они с Элеанорой были близко знакомы? — спросила Джессика.

— Можно и так сказать, — хмыкнул Фриман, — думаю, ей от него досталась не только индейка.

— Что вы имеете в виду?

— В мотеле она жила не неделю и не две, а все то время, что работала у меня в баре. Это два-три месяца. Готов поспорить, зарплата у моих ребят вполне нормальная, да и чаевые ей давали неплохие, но платить с этого за комнату в мотеле было бы просто нереально. Ей же нужно было покупать себе еду, одежду и всякие цацки типа косметики, которые так нравятся девушкам.

— О чем вы?

— О том, что она, должно быть, рассчитывалась с ним как-то по-другому.

— То есть они друг с другом спали? У вас есть доказательства?

— Не-а, это просто теория.

— Элеанора когда-либо рассказывала вам о том, где она жила или работала раньше?

— Говорила, что работала в парочке голливудских баров.

— В каких?

— Если и называла, то я уже все забыл. Не то чтобы я просил взглянуть на рекомендательные письма, понимаете? Она знала, как делать коктейли, классно выглядела, и ее все любили. Это лучше любого резюме.

— То есть она никогда не рассказывала вам о своей жизни?

— Не думаю. А вы не разговаривали с Дарлой Кеннеди? Если кто-нибудь что-нибудь и знает, так это она.

— Дарлой? Администратором в редакции?

— Ага, это она. Они с Элеанорой были лучшие подружки.

Он почесал щетину на подбородке:

— Ну, тогда она, разумеется, была Дарлой Стивенсон, а не Кеннеди. За Хэнка Стивенсона она выскочила совсем еще девчонкой, они потом довольно быстро развелись.

Дарла и Элеанора были лучшими подругами. Неудивительно, что женщина так странно отреагировала на просьбу предоставить газету с заметкой об убийстве Элеаноры. Джессика отметила, что нужно будет как-нибудь еще раз повидаться с Дарлой.

— Как думаете, что случилось в ночь убийства Элеаноры? — продолжила она, вспомнив про заметку. — Может быть, у вас и про это есть теория?

— Нету, дорогуша, — печально покачал головой Фриман, — но это, наверное, был какой-нибудь лунатик, а? Ну кто еще вламывается в дом к молодой девушке и режет ее на кусочки?

— Я нашла заметку, в которой говорилось, что копы подозревали какого-то знакомого Элеаноры. Не знаете, кто бы это мог быть?

— Знаю, конечно.

— Правда? — Джессика постаралась не подавать виду, что сердце у нее забилось как бешеное. — Кто?

Фриман налег грудью на стол и принял таинственный вид. Джессика задержала дыхание: от него исходил застарелый запах табака и пота. Он оглядел комнату, как будто проверил, не подслушивает ли кто, но в баре остался только старик, по-прежнему игравший в карты. Фриман низко сказал:

— Кое-кто по имени Роб Янг. Он тоже работал в баре. Работу ему попросила дать именно Элеанора. Она сказала, что знает его кучу лет.

Он хихикнул.

— Хм, а еще я, пожалуй, знаю кое-что о том, что она делала до того, как сюда переехала.

— Когда это было?

— За четыре-пять месяцев до ее смерти.

— Думаете, это он ее убил?

— Да быть такого не может. Роб был умница, любил ее до смерти.

— Тогда почему копы начали подозревать именно его?

— В фильмах ведь всегда подозревают того, кто был ближе всего к жертве, правда? Роб с Элеанорой то сходились, то разбегались. А еще после убийства он дал отсюда деру, что тоже не сильно помогло.

Джессика кивнула:

— Да, я читала, что этот человек исчез примерно после убийства.

Фриман пристально взглянул на нее и поправил ее:

— Не примерно после, а в ту же самую ночь.

Джессика выпрямилась:

— В ту же самую ночь?

— Ага. У него была вечерняя смена. Ушел он где-то в полночь; сказал, что идет к Элеаноре. Тогда-то я и видел его в последний раз. На следующий день Элеанору нашли мертвой, ну и ее маленькая дочка пропала.

Томми Гетц, управляющий мотеля, совершенно точно описал того, с кем Эми Онг провела свою последнюю ночь. Этот человек действительно был старым и жирным.

Фрэнку Шерману было пятьдесят шесть, почти втрое больше, чем любому из местных студентов. Весил он почти две сотни фунтов, из которых ни грамма мышц. Имел редеющие седые волосы, рыхлое красное лицо и крошечные темные глазки, которые теперь опасливо перебегали с Прайса на Медину и обратно.

Они забрали его прямо с работы, из большого страхового агентства в Уилшире, где он проработал порядка тридцати лет. Достаточно высокая позиция позволяла Шерману иметь свой собственный стеклянный офис, выходивший на большую комнату с двадцатью младшими сотрудниками. Поначалу он отказался следовать за полицейскими и отвечать на какие бы то ни было вопросы о своих отношениях с Эми Онг. Однако, когда ему предложили проследовать мимо подчиненных в наручниках, был вынужден нехотя согласиться. По прибытии в участок он был на час отведен в комнату для допросов, в которой не было ни окон, ни кондиционера.

— Заставьте ублюдка попотеть, — приказал Медина.

Так и случилось. К моменту, когда детективы зашли внутрь, лицо Шермана блестело от влаги, а воротник белой рубашки заметно потемнел. Медина сообщил, что Шерман не находится под арестом, но их разговор будет записываться с помощью камеры в одном из углов комнаты.

— Мне нужно вызывать адвоката? — спросил Шерман.

— Не знаю, мистер Шерман, — ответил Прайс, — решайте сами.

— Я не сделал ничего плохого.

— Хорошо. В таком случае мы скоро вас выпустим. Нам нужно всего лишь обсудить с вами пару вопросов, ответы на которые помогут в расследовании. Начнем?

Шерман заколебался, но затем кивнул:

— Хорошо.

— Детектив Медина, — пригласил Прайс.

Медина положил на стол папку, раскрыл ее и вынул фотографию Эми Онг — ту самую, которую поместили на постеры о пропаже. Развернув снимок, он придвинул его к Шерману.

— Что вы можете рассказать об отношениях с Эми Онг? — спросил он.

Шерман даже не посмотрел на фото. Он продолжал безотрывно пялиться в бетонную стену за спинами детективов.

— Никогда о ней не слышал.

— Не слышали об Эми Онг? — переспросил Медина. — Последние несколько дней ее имя и эта фотография не сходили с первых полос и экранов телевизоров.

— Хм, ну да, возможно, я что-то такое слышал, но я ее не знаю. Ну, то есть мы никогда не встречались.

— Мистер Шерман, пожалуйста, взгляните на фото.

Медина придвинул снимок еще ближе и постучал по нему ногтем.

Шерман нехотя оторвал взгляд от стены и быстро глянул на изображение. Сделав это, он с трудом сглотнул; его кадык подпрыгнул над тугим воротником. Он покачал головой.

— Я же сказал, что не знаю ее.

Медина вздохнул:

— Мистер Шерман, у нас есть свидетель, который утверждает, что в прошлую субботу человек вашей наружности заселился в мотель «Дримц» вместе с Эми Онг.

— Да? Ну, наверное, ваш свидетель ошибся. Тут полно таких, как я. В прошлую субботу я был дома. Всю ночь.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

— Да, — после небольшой паузы ответил Шерман, — моя жена.

— Ваша жена? — поднял брови Медина. — У миссис Шерман есть привычка покрывать ваши походы к проституткам?

Шерман уставился на него:

— Да что вы несете?

Он схватил стоявший перед ним пластиковый стаканчик, но, вспомнив, что уже выпил всю воду, скомкал его в кулаке.

— Вы постоянно обращались к услугам проституток, мистер Шерман? — спросил Прайс.

Шерман яростно мигнул своими крошечными глазками. Его подбородок затрясся, словно гора желе.

— Вы взяли кого-то не того. Я бы хотел пойти домой.

Он начал с усилием приподниматься со стула, на котором развалился.

— Посидите еще немного, мистер Шерман, — твердо сказал Прайс, — мы не закончили.

Шерман грузно опустился на стул.

— Вы были арестованы, — продолжал Прайс, — за вождение в нетрезвом виде. Это произошло три года назад. Все правильно?

Шерман кивнул. Три года назад он был признан виновным, заплатил две тысячи баксов штрафа и был лишен прав на четыре месяца.

— Отпечатки пальцев, которые тогда вы сдали, совпали с найденными в комнате, где было обнаружено тело Эми Онг, — выдал Прайс и взглянул на Шермана.

Помолчав, тот ответил:

— Ммм, да, думаю, я заселялся в комнату в том отеле, но не в прошлую субботу.

— Ваши отпечатки вместе с отпечатками жертвы были найдены на стоявших на столе бутылке виски и двух пластиковых стаканах с остатками этой жидкости. Отпечаток вашего большого пальца был также снят с двадцатидолларовой купюры, лежавшей у жертвы в кошельке. Может быть, хватит увиливать, мистер Шерман? Что вы делали в мотеле с Эми Онг в ночь ее убийства?

Шерман запустил руки в волосы и панически оглядел комнату, как будто ища выхода.

— Черт!

Он изо всех сил стукнул кулаками по столу и спрятал лицо в ладонях.

Прайс и Медина не произнесли ни слова.

Через несколько минут Шерман поднял на них слезящиеся глаза. У него по вискам катились ручьи пота.

— Ну да, я был с ней в прошлую субботу. Мы встречались время от времени. Выпили в баре, потом зашли за бутылочкой и поехали в мотель. Я отдал ей деньги заранее, мы переспали, а потом я уехал. Все, на этом все, я клянусь вам.

— Время от времени? — переспросил Прайс. — То есть вы не в первый раз платили ей за интимные услуги?

Шерман покачал головой:

— Нет, как минимум шесть раз за последние несколько месяцев.

— Как вы с ней познакомились?

— В сети, — мужчина назвал сайт, на котором можно было найти азиатских девушек по вызову, — она называла себя Синди. Я и понятия не имел, что ее зовут Эми.

— Вы встречались с другими девушками с таких сайтов? — спросил Прайс.

Шерман потупил голову и кивнул.

— И все они были азиатками?

— Иногда латиноамериканками.

Он назвал еще один сайт.

— Вы отец?

— Что-что?

— Вы отец ребенка Эми Онг? Она была беременна.

Шерман пожал плечами:

— Я тут ни при чем.

— Уверены? — надавил Прайс.

— Она всегда просила, чтобы я использовал резинки, обычно даже свои собственные приносила. Если она и залетела, то от кого-то другого. Если не верите мне, сделайте тесты или что для этого обычно нужно.

— Сделаем, не сомневайтесь. Ваша жена знает о том, что вы обращались к проституткам?

— Боже, нет.

Шерман ослабил галстук и расстегнул две пуговицы на рубашке. Прайс задумался, гладила ли каждое утро его жена всю его одежду, помогала ли выбирать аксессуары для офиса… Если бы она только знала, на что он тратит время и деньги.

— Дайте-ка угадаю, — предложил Медина, — жена перестала вас понимать, а вот с девочками, которым вы платите, такой проблемы не возникает?

— Слушайте-ка, — уставился на него Шерман, — я просто люблю трахать горячих и молоденьких. В этом же нет никакого преступления, так?

— Ну, вообще-то, мистер Шерман, вовлечение кого-либо в участие в половом акте или демонстрации развратного поведения в обмен на деньги является преступлением, — Медина указал на камеру, — и вы только что сами в этом признались. Я предупреждал, что наш разговор записывается.

Глаза Шермана расширились от ужаса.

— Боже мой, вы ведь не скажете жене, правда? Вы не понимаете! Она меня бросит! После всей этой истории с вождением…

— Нет, мистер Шерман, — прервал его Прайс, — это вы ничего не понимаете. То, что вы пользовались услугами проституток, в данный момент составляет наименьшую из проблем.

Он перевел глаза на напарника:

— Детектив Медина, ваша очередь.

Медина вытащил из папки еще одну фотографию, на которой был запечатлен труп Эми Онг. На сделанном крупном плане снимке четко виднелись сломанный нос, разбитая щека и множество кровавых пятен. Шерман долго смотрел на фото, а затем, подавив всхлипывание, накрыл его трясущейся ладонью.

— Синди, — прошептал он.

— Вы убили Эми Онг? — ровно спросил Прайс.

— Нет! — Шерман оттолкнул фото. — Я к ней не прикасался! То есть прикасался, но не так. Я бы никогда не сделал с ней ничего дурного, никогда, ни за что. Черт! Вы просто обязаны мне поверить.

— Тогда кто ее убил?

— Да откуда мне знать? — взвыл мужчина. — Когда я уходил из комнаты, с ней все было в порядке. Возможно, после меня у нее был кто-то еще. Говорю вам, это не я, я невиновен.

— Почему вы не вышли из мотеля вместе? — спросил Прайс. — Подвезли бы ее до кампуса.

— Она сказала, что хочет принять душ и освежиться. У нее была своя машина, она припарковалась где-то у бара.

Машину Эми Онг все еще не нашли, хотя она была объявлена в федеральный розыск.

— Это вы убили Эми Онг? — повторил Прайс.

— Нет, я ее не убивал. Приведите ко мне чертова адвоката. Я ни слова больше не скажу, пока его тут не будет.

Наличие отпечатков на бутылке, стаканчиках и купюре вполне отвечало теории о том, что Шерман контактировал с Эми Онг незадолго до ее смерти, однако их было недостаточно для того, чтобы считать, что в момент убийства они находились в одной и той же комнате. Криминалисты не смогли выделить подходящие отпечатки с предметов из мотеля, поскольку их до этого трогало слишком много гостей и сотрудников мотеля. Тем не менее Прайсу было вполне достаточно того, что Шерман сам признался в посещении мотеля.

— Передаю слово вам, коллега, — повернулся он к Медине.

— Благодарю, коллега.

Медина перевел глаза на Шермана:

— Мистер Шерман, я арестовываю вас по подозрению в убийстве Эми Онг.

У того по лицу мгновенно разлилась чистейшая паника. Его маленькие глазки почти вылезли из орбит.

— Вы… вы не можете этого сделать. Я не делал ничего плохого.

Медина приподнялся на стуле, вытащил из заднего кармана маленькую пластиковую карточку и принялся зачитывать:

— Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде…

Прайс положил фотографии Эми Онг в папку и сунул ее под мышку, а затем поднялся и вышел из комнаты, оставив Медину и Шермана наедине.

Он медленно пошел по направлению к оперативному отделу, думая о словах Шермана. По идее, он должен был испытывать приятное возбуждение. Они только что арестовали подозреваемого по важному делу. При этом с момента обнаружения тела еще не прошло и суток. Журналисты наверняка будут в восторге, а семья Онг получит хоть какую-то надежду на справедливость.

Но что-то все-таки было не так.

Вернувшись за свой стол, Прайс вытащил фотографии из папки и поместил их в пластиковый конверт, подшитый к делу. После этого он придвинул к себе стопку расшифровок телефонных звонков. Они были в основном или от хулиганов, которые обещали рассказать, кто убил Эми Онг, или от так называемых «признавальщиков», настаивавших, что это сделали именно они. Именно на это при расследовании особенно громких дел тратилась огромная куча сил. Вскоре в комнате с широченной улыбкой появился Медина.

— Дело в шляпе, — заявил он, подпрыгнув и сделав вид, что забрасывает мяч в баскетбольное кольцо. Затем он подошел к Прайсу и попытался дать ему пять, но тот проигнорировал раскрытую ладонь напарника.

— Все с ним? — спросил он.

— Ну да, — ответил Медина, опуская руку.

— Дело в шляпе, говоришь? — Прайс потер виски двумя пальцами и тяжело вздохнул. — Ну не знаю, Вик. Все как-то… слишком легко, понимаешь? Эта бутылка, деньги, отпечатки просто повсюду. Почему он просто не избавился от этого? Тем более раз уж у него есть один привод и он сдавал отпечатки.

Медина нахмурился:

— Ты чего усложняешь, Джейс? Он просто запаниковал. Ну да, шлюху трахать ему было не впервой, но убивать ему до этого наверняка не приходилось. Небось захотел поскорее оттуда выбраться. Поверь мне, чувак, он тот, кто нам нужен.

— А что насчет того, что за ним мог прийти еще один клиент? Это ведь возможно, не так ли?

— Поверить не могу, — покачал Медина, — да от этого жирдяя виной несет за версту, словно вонючими духами.

— Ну, может быть, — Прайс снова опустил голову и занялся бумагами.

— Слушай, не хочешь по пивку? — предложил Медина. — Отметим поимку.

Прайс промолчал, не отводя глаз от распечаток. На одной из них, рядом с телефонным номером, было надписано кое-чье имя с дважды подчеркнутой пометкой «срочно». Это был не хулиган.

Имя принадлежало человеку, о котором он неустанно думал уже многие годы; человеку, которого он надеялся никогда более не увидеть; человеку, которого он ни под каким предлогом не мог допустить в свою жизнь. Женщине, которая оставила и другое сообщение. Прайс почувствовал, как его внутренности снова заполняет липкая волна ужаса, не дававшая ему покоя прошлой ночью. Ему было чего бояться.

— Что такое? — прервал его мысли голос Медины.

Прайс смял распечатки обоих сообщений в кулаке и выбросил их в мусорку.

— Ничего, — покачал он головой, — ничего важного.

Джессика уже собиралась задать Фриману еще один вопрос про Роба Янга, как дверь распахнулась, и в баре появился Джек Холлидей. Он и в этот раз выглядел как с обложки журнала. Длинные ноги были затянуты в черные джинсы, а серая футболка обнажала загорелые руки и подчеркивала мышцы стального пресса. Волосы у него были влажные — видимо, после душа.

— Клиент, — извиняющимся тоном сказал Фриман. Выскользнув из-за столика, он выпрямился и с преувеличенно громким стоном схватился за спину.

— Еще одну? — спросил он, забирая стоявшую перед Джессикой бутылку.

Девушка почти не притронулась к пиву.

— Нет, оставьте пока эту.

— Без проблем. За счет заведения.

— Круто, спасибо.

Холлидей поймал ее взгляд и улыбнулся. Щеки у Джессики запылали. Она опустила глаза и принялась усердно изучать этикетку на пивной бутылке. Сделав длинный глоток, еще разок взглянула на делавшего заказ журналиста. Черные джинсы, серая футболка, влажные волосы. Никакой сумки. Джессика допила пиво, схватила собственную сумку и быстро пошла к выходу, но Холлидей мягко схватил ее за руку:

— Уже уходите? А я бы вас угостил.

На прилавке стояли два пива — таких же соблазнительных, как и он сам.

Джессика высвободила руку:

— Простите, мне пора.

Он сделал разочарованное лицо, и ее желудок совершил настоящий кульбит. Впрочем, его интерес почти наверняка был вызван исключительно тем, что она оказалась связана с таким важным делом. Толкнув дверь, она вышла на прохладный вечерний воздух и быстро пошла по направлению к мотелю.

Большинство кафе и магазинов уже закрылось, но на улице все еще было довольно людно. По тротуару, взяв друг друга под руку, прогуливалась парочка. Мимо катилась группка подростков на скейтах. Стояли довольно светлые сумерки. Через каждые несколько шагов Джессика оглядывалась, чтобы проверить, не идет ли кто-нибудь вслед за ней. Впрочем, этим вечером странного чувства преследования у нее не было, как нигде не было видно и черного джипа с тонированными стеклами.

Еще с улицы она заметила, как ярко освещен холл отеля. Через окно было видно, что Хоппер пролистывает какой-то журнал. Он заметил ее, улыбнулся и помахал рукой. Она ответила ему тем же и мысленно сделала себе пометку, что было бы неплохо обсудить с ним Элеанору Лавелль и слухи о том, что их связывало.

Но сейчас у нее были другие дела.

Она миновала первые четыре комнаты, но не остановилась у своей. Дойдя до шестой двери, она огляделась, надеясь, что это выглядело достаточно естественно. Надо было сделать вид, что она просто вернулась домой, а не собирается совершить злодеяние.

Из окна падал призрачный голубой свет, от которого ее кожа казалась мертвенно-бледной. Это был единственный доступный ей источник света. С одной стороны, он понижал ее шансы быть узнанной, с другой — не особенно помогал в том, что она собиралась сделать.

Джессика порылась в сумке и выудила оттуда маленький фонарик. Пару раз нажав на кнопку и убедившись, что батарейки не сели, она выключила фонарик и вынула из сумки крошечную кожаную сумочку, похожую на футляр для маникюрных ножниц. Правда, внутри сумочки на тонких резинках держались около десятка миниатюрных инструментов, даже отдаленно не напоминавших пилочки или палочки для кутикулы.

Помедлив пару мгновений, она оценила старый замок и еще раз огляделась вокруг. Удостоверившись, что вокруг ни души, Джессика вновь включила фонарик и вставила выбранную отмычку в замочную скважину. Через пару мгновений послышался щелчок.

Простота, с которой получилось проникнуть в комнату, показалась Джессике одновременно в высшей степени удовлетворительной и несколько пугающей. Это означало, что в ее собственную комнату проникнуть было так же легко, особенно при наличии у взломщика определенных навыков. Очевидно, стоило начать накидывать дверную цепочку хотя бы на ночь.

Вокруг по-прежнему стояла полная тишина. Джессика пересекла порог, быстро и бесшумно закрыла дверь и принялась оглядывать то, что освещали фонарик и лившийся из окна молочный лунный свет. Все комнаты были очень похожи: двуспальная кровать, тумбочка, стол со старомодным телевизором и неудобный стул. На верхней полке открытого шкафа стояла кофеварка; в нижнем отделе висели четыре проволочные вешалки, на каждой из которых были хорошо выглаженные брюки и подходящая рубашка. У самой Джессики брюки, футболки и белье все еще беспорядочно валялись в чемодане.

Были в комнате и более современные предметы — тонкий блестящий ноутбук, цифровая камера и крошечные белые наушники, лежавшие рядом со стопкой явно деловых бумаг. Гораздо больше о Холлидее говорили вещи, разместившиеся на тумбочке. Как оказалось, он использовал дорогую французскую туалетную воду, читал американские триллеры и отдавал предпочтение бурбону из Кентукки. Еще принимал мультивитамины и перекусывал небольшими крендельками. Обувь он снимал, не развязывая шнурков, для чтения в постели использовал очки, а водил, судя по ключам, «Форд». А еще, что самое главное, у него были нужные Джессике документы.

Она очертила фонариком широкий круг. Сумка лежала под столом. Поскольку она оказалась расстегнутой, Джессика просто раскрыла ее и вытащила единственную находившуюся внутри папку. Смахнув остальные бумаги на край стола, она принялась быстро просматривать содержимое папки. В ней оказались не оригиналы, а цветные копии, однако это было именно то, что она искала: выдержки из дела об убийстве и заявление о пропаже.

Перелистнув очередную страницу, Джессика замерла на месте. Ей показалось, что она услышала какой-то шум за дверью, как будто кто-то уронил на асфальт пустую банку из-под газировки. Задержав дыхание, Джессика принялась считать: пять, десять, тридцать секунд. Наступила тишина. Она медленно выдохнула.

Зажав фонарик в зубах, девушка вытащила мобильный телефон и принялась фотографировать каждую страницу.

Внезапно включился верхний свет.

Джессика уронила телефон и фонарик. Оба предмета с громким стуком упали на деревянный пол. За ними последовали и копии дела Лавелль.

— Боже мой! — завопила Джессика.

Она быстро нашарила в сумке пистолет и обернулась к входной двери. Там с максимально ровным выражением лица стоял Холлидей. Джессика прижала левую ладонь к груди, чувствуя, что ее сердце вот-вот выскочит наружу.

— Вы, кажется, ошиблись комнатой, мисс Шо, — Холлидей указал по направлению к ее собственной комнате, — насколько я знаю, вы проживаете в пятом номере. Это не пятый номер.

— Господь всемогущий, Холлидей, у меня чуть инфаркт не случился. Поверьте, такими словами я не разбрасываюсь, — заверила Джессика и бросила пистолет обратно в сумку. — Повезло вам, что я не выстрелила.

Холлидей испустил скептический смешок и покачал головой:

— А вы та еще штучка.

— Да, мне об этом часто говорят.

— Врываетесь ко мне в комнату, а потом еще заявляете, что злодей тут я! А не вызвать ли мне полицию?

— И что вы им скажете? Что я рылась в ваших вещах в поисках документов, хранить которые вы не имели никакого права? Ну что, давайте, звоните. Только я не думаю, что вам или тому вашему товарищу из архива это просто так сойдет с рук.

Джессика подняла телефон и фонарик. Они, к счастью, еще работали. По полу, словно гротескные конфетти, были разбросаны снимки с места убийства. Она взяла один из них. На нем была изображена Элеанора Лавелль, лежащая на пышном плюшевом ковре; голова повернута набок, одна рука под бедром, другая протягивается к пустому винному бокалу. Если бы не пятидюймовый разрез, тянувшийся у нее по горлу, и рассыпанные по всему лицу синяки и кровоподтеки, можно было бы сказать, что эта красивая молодая девушка просто уснула после бурной вечеринки. Ковер под ней был залит какой-то темной жидкостью. Джессика не могла понять, вино это или кровь.

Холлидей присел рядом с ней и начал собирать листки бумаги. Поднявшись, он засунул их в папку, а затем смел остальные бумаги в верхний ящик стола. Джессика успела заметить еще одно фото, на котором было изображено что-то черное и блестящее, но Холлидей захлопнул ящик прежде, чем она успела как следует присмотреться.

Они замерли друг напротив друга. Джессика вручила Холлидею фото Элеаноры Лавелль.

— А теперь что? — спросила она.

— Зависит от вас, — ответил журналист, — несмотря на то что вы ворвались ко мне в комнату и разговариваете со мной как с идиотом, мое предложение по-прежнему в силе. Скажите мне, кто вас нанял, и я покажу вам все бумаги. Если мы друг другу поможем, то оба сможем выяснить то, что нас интересует.

— Ладно, — после секундной паузы заявила Джессика, — но при одном условии.

— Говорите.

— Я называю вам имя своего клиента, но на этом все. Вы не будете задавать мне никаких вопросов, не станете выяснять, где, как или почему.

— Хорошо.

Холлидей заглянул в ванную и вынес оттуда два небольших стакана, в которые обычно ставили зубные щетки. Подойдя к тумбочке, он поднял бутылку виски:

— Выпьем?

— Почему бы и нет?

Следующие два часа они провели, потягивая бурбон и просматривая копии дела. К нему были подшиты фото с места преступления, отчеты о вскрытии тела, документы от криминалистов, показания свидетелей и многочисленные заметки самих детективов. Когда Джессика перелистнула последнюю страницу, комната уже плыла у нее перед глазами. Тем не менее у нее наконец сформировалось более четкое представление о том, что произошло в ночь убийства Элеаноры Лавелль.

Алисию, судя по объявлению на сайте о пропавших без вести, в последний раз видели в городе в пятницу, около полудня. Это произошло на почте, куда Элеанора зашла вместе с дочерью, чтобы оплатить коммунальные услуги. Сохранились сведения и о том, что женщина немного поговорила с одним из работников, мужчиной по имени Чак Лоуренс. Позже Джессика прочла, что Лоуренс и нашел тело: на следующий день он пытался доставить в дом Лавелль посылку.

Дарла Стивенсон (именно такое имя она тогда носила) в своих показаниях подтвердила, что в тот вечер перед смертью Элеаноры Лавелль провела с подругой около полутора часов. Находясь в доме Элеаноры, они распили бутылку вина и поговорили о каких-то будничных вещах, часть из которых Дарла не помнила. Алисию она не видела и предположила, что девочка уже легла спать. Покинув дом Элеаноры в районе восьми часов вечера, она встретилась со своим мужем, Хэнком Стивенсоном, в баре у Эйса. У них было запланировано свидание. Документ кончался тем, что Дарла подтверждала: на момент ее расставания с Элеанорой Лавелль последняя была жива и здорова.

Показания Эйса Фримана касались в основном работавшего у него Роба Янга. Полицейским он сообщил ровно то же, что и Джессике. Янг и Элеанора состояли в интимных отношениях; впрочем, со стороны женщины они наверняка носили открытый характер. В ночь убийства он покинул бар около двенадцати часов и сообщил Фриману, что направляется к своей возлюбленной. Больше Фриман никогда его не видел. Среди прочего владелец бара упомянул, что Дарла Стивенсон, появившаяся у него в заведении тем же вечером, была сильно расстроена. Он подслушал, как она рассказывала Янгу о ссоре с Элеанорой. Фриман также утверждал, что Хэнк Стивенсон был удивлен появлением своей жены, поскольку он, видимо, планировал провести «вечерок подальше от сварливой карги».

На допросе Дарла Стивенсон отрицала ссору с подругой и настаивала, что они разошлись в хорошем настроении.

Хэнк Стивенсон говорил кратко и по делу. В баре у Эйса он находился с шести часов вечера. Приблизительно в восемь тридцать, как и планировалось, к нему присоединилась жена. Они оставались там до одиннадцати, а затем направились домой и легли спать. По словам Хэнка, Дарла не упоминала ни о каком конфликте с Элеанорой Лавелль.

Наиболее интересные показания были даны семейной парой — Маком МакКулом и его женой, Морой. Они сдавали свой гараж проживавшему там Янгу. И заявили, что незадолго до убийства Янг сообщил им о желании покинуть город и поехать куда-то к северу, возможно, в Портленд или Сиэттл. Мак МакКул также провел большую часть вечера в баре, а Мора стирала, гладила и упаковывала вещи Янга, пока тот отрабатывал последнюю смену.

Домой Янг вернулся вскоре после полуночи. Приблизительно через полчаса Мора МакКул отправилась спать, а Мак МакКул и Янг выпили несколько бутылок пива и посмотрели футбольный матч. Женщина также сообщала, что они оба заснули прямо на диване. Она увидела это, когда спустилась выпить воды. Рано утром на следующий день Мак подбросил Янга до Глендейла, откуда он собирался начать свое путешествие.

Показания МакКулов обеспечивали главного подозреваемого достаточно прочным алиби. Между его выходом из бара и появлением дома прошло всего десять минут. За это время он никак не успел бы добраться до дома Элеаноры и уж тем более убить ее.

Оставалось только разобраться с исчезновением Алисии.

Обыск дома, машины и гаража МакКулов ничего не дал. Полицейские не нашли ничего, что хотя бы отдаленно могло напоминать орудие убийства. Детектив Джеерсен отметил, что «Бьюик» МакКулов действительно использовался в субботу утром, незадолго до того, как было обнаружено тело Элеаноры.

Джессика перевела взгляд на последнюю страницу. Холлидей, нацепив на нос очки, сидел у стола и пролистывал другие документы из дела.

— А кто такие Мак и Мора МакКул? — спросила Джессика.

— Знаете того старика, который вечно картежничает в баре? Это и есть Мак МакКул.

— Вы с ним разговаривали?

Холлидей засмеялся:

— Да, если фразу «Я не разговариваю с чертовыми журналистами» можно считать за ответ. Поверьте, дружелюбием он не блещет.

— А что насчет его жены?

— Я пытался, но она просто не открыла мне дверь.

— Попробую поболтать с Маком; а вдруг он передумает.

— Если что, я предупреждал.

Джессика поднялась с кровати и потянулась. Уже давно наступила ночь.

— Спасибо за виски, — сказала она. Бутылка почти опустела. — Обсудим наш следующий шаг завтра.

Она направилась к двери.

— Джессика?

— Да?

— Вы все еще не назвали мне имя вашего клиента.

— Разве? — обернулась девушка. — Ну что же. Мой клиент — Алисия Лавелль.

Насладившись зрелищем того, как у Холлидея отвисла челюсть, она перешагнула порог.

Оказавшись в своем номере, Джессика тщательно заперла дверь и набросила цепочку.

Просто на всякий случай.

Наступило утро пятницы.

Комнату заливали теплые солнечные лучи. Не было еще и девяти, но день явно обещал быть жарким. Осень, похоже, совершенно не собиралась вступать в свои права.

Джессика села в кровати и отпила воды из стоявшего на тумбочке стакана. Во рту было сухо, словно туда напихали ватных шариков, но такого похмелья, как в прошлый раз, не чувствовалось. Голова теперь раскалывалась не от боли, а от миллиона вопросов.

На протяжении последних сорока восьми часов они касались преимущественно женщины, которая могла оказаться ее матерью. Джессика прекрасно отдавала себе отчет в том, что избегала любых намеков на то, кто же тогда мог быть ее отцом.

С прошлого раза кран остался повернут в сторону холодной воды. Оставив все как есть, Джессика включила душ и почти мгновенно почувствовала, каким свежим становится сознание. Выйдя из ванной, она выбрала короткие джинсы, белую футболку и теннисные туфли, а затем нанесла макияж. Потом посмотрелась в зеркало. Сойдет.

Ее собственная кофеварка также стояла в шкафу. Джессика встала на цыпочки, переставила ее на стол и начала кипятить воду.

Последний номер в списке набранных на ее телефоне принадлежал отделению голливудской полиции. Она снова нажала на кнопку вызова и попросила связать ее с Прайсом. Отпив кофе, она принялась дожидаться неминуемого отказа. Вдруг послышались щелчки и гудки из-за перевода звонка на другую линию, и неожиданно мужской голос объявил, что Прайс слушает. Джессика так удивилась, что ей удалось наконец дозвониться до детектива, что совсем потеряла дар речи. Более того, она так и не успела решить, что именно хочет ему сказать.

— Доброе утро, детектив Прайс, — выдавила она, — меня зовут Джессика Шо.

— Чем могу вам помочь, мисс Шо? — после паузы произнес голос.

— Вчера я оставила вам пару сообщений.

— Прошу прощения. У меня сейчас много работы, еще не успел со всем разобраться. Вы звонили по какому-либо делу?

— Нет, у меня личный вопрос. Насколько я знаю, вы знали моего отца, Тони Шо.

Последовала еще одна пауза.

— Прошу прощения, — повторили в трубке, — но я не помню такого имени.

Голос Прайса звучал как-то сдавленно. Впрочем, возможно, у нее просто разыгралось воображение. В конце концов, она раньше никогда не слышала, как он разговаривает.

— Вы были на его похоронах, — пояснила Джессика, — два года назад. Блиссвилль, Нью-Йорк. Тогда мне не удалось с вами поговорить, но недавно я увидела, как вас показывали по телевизору перед мотелем, где нашли тело студентки.

Прайс снова замолчал, на этот раз на куда более длинный промежуток, и Джессика даже подумала, что звонок разъединили. Наконец он заговорил:

— Ах да, Тони Шо. Мне очень жаль. В то время я случайно оказался на Манхэттене и узнал о его кончине из газет. Подумал, что стоит зайти и отдать дань уважения. Соболезную вашей потере, мисс Шо.

— Спасибо. Мне просто стало интересно, как вы познакомились.

— Мы вместе ходили в школу.

— В старшую школу?

— Да, это было в старшей школе. Мне правда очень жаль. Не хочется показаться грубым, но прямо сейчас мы работаем над очень важным делом. Я должен идти.

— Что это была за школа? — спросила Джессика, но услышала, что Прайс уже повесил трубку. Она раскрыла ноутбук.

Ночью к ней никто не ломился, но из-под двери виднелся сложенный вчетверо квадратик линованной бумаги. Девушка подняла его, развернула и прочитала: «Нужно поговорить. Позвони мне. Джек». Внизу был записан номер телефона. Джессика свернула бумажку, засунула ее в задний карман и вернулась за стол.

Тони рассказывал, что вырос на северо-западе Лос-Анджелеса. Она изо всех сил постаралась вспомнить, не упоминал ли он какую-либо школу. Вроде бы они об этом говорили, но название совершенно вылетело у нее из головы.

Большинство доступных в сети версий биографии Прайса были сосредоточены на его карьере полицейского и попросту не упоминали более ранних периодов. Впрочем, через двадцать минут усиленных поисков Джессика раскопала название школы, в которую тот ходил, и вычислила, в каком году он должен был ее закончить. Она немедленно перешла на сайт этой школы и кликнула на раздел «Выпускники».

Вверху страницы размещалась галерея снимков с тридцатилетней годовщины выпуска восемьдесят седьмого года. Судя по всему, это лишь на год позже того, который интересовал Джессику. Были здесь и ссылки на фейсбук, где велись группы других лет, и информация о том, как заказать альбом своего года.

А в самом низу обнаружилось и то, что она искала, — фотоальбомы. Часть из них была уже недоступна. Джессика прокрутила список и с облегчением обнаружила, что альбом восемьдесят шестого года все еще значился в продаже. Правда, цена оказалась равной пятидесяти долларам. Джессика поморщилась; воспоминания о школе никогда не обходились дешево.

Заказ можно было сделать или по телефону, или по почте. Она набрала нужный номер и после короткого разговора с менеджером, женщиной по имени Дебби Клаг, получила подтверждение своего заказа. Ее попросили по возможности подъехать за ним самой. Прикинув, что дорога до школы займет куда меньше времени, чем доставка, Джессика согласилась. В конце концов, вдобавок к этому она еще и экономила десять баксов.

Через тридцать минут Джессика уже останавливала машину перед зданием школы. Парковка была заполнена разными автомобилями: седанами, крошечными спорткарами и огромными грузовиками. Впрочем, большинство из них все равно смотрелось куда круче того варианта транспорта, которым она сама пользовалась до «Сильверадо»: будучи школьницей, Джессика была вынуждена каждый день ездить на метро.

Пройдя через главный вход, она миновала большой холл с рядами серых шкафчиков и жужжащими с потолка флуоресцентными лампами. Ощущение было такое, как будто она перенеслась на десять лет назад, снова стала школьницей и теперь опаздывала на урок.

Ее появление в административном отсеке, располагавшемся на другом конце здания, возвестило о себе поскрипыванием туфель о пол. Там за небольшим столом восседала женщина лет шестидесяти с короткими, торчащими во все стороны волосами цвета ядреной фуксии. Одета женщина была в ярко-зеленое платье, на носу у нее блестели бирюзовые очки. Она заговорщически улыбнулась Джессике:

— Чем могу помочь?

— Я звонила насчет альбома.

— Ох, не ожидала, что вы так рано приедете. Я — Дебби. Мы разговаривали по телефону. Альбом у меня прямо тут.

Дебби выдвинула один из ящиков и вынула альбом с выцветшей обложкой винного цвета, на которой было что-то написано небесно-голубыми буквами. Сунув книгу в большой коричневый конверт, она наглухо запечатала его скотчем. Джессика взяла конверт, отдала женщине две двадцатки и десятидолларовую купюру и проследила, как та кладет их в маленькую металлическую коробку. Ей ужасно не терпелось забраться обратно в машину, разорвать пакет и просмотреть все фотографии, но Дебби явно хотелось с кем-то поговорить.

— Я сначала подумала, что вы заказываете альбом для себя, — хохотнула она, — но, похоже, ошиблась. Если это не так, посоветуете крем для лица? Ну или подскажите, к какому хирургу обратиться.

— Вы действительно ошиблись, — улыбнулась Джессика, — я выпустилась несколько позже. В восемьдесят шестом году заканчивал мой отец.

— О, правда? А как его звали? Я тут целую вечность, может быть знала его.

— Тони Шо.

— Нет, — нахмурилась Дебби, — не припоминаю. Впрочем, у нас очень много учащихся, так что за несколько лет и вовсе набирается целая куча.

— А не помните ли вы Джейсона Прайса? Они с отцом дружили.

— Это имя помню, — ответила Дебби, — черненький такой, да? Красавчик был. Если я правильно помню, он занимался спортом, бейсболом или баскетболом, что ли.

— Да, вроде он, — ответила Джессика.

Вернувшись в кабину, она вытащила альбом из конверта. Ранее он принадлежал кому-то по имени Джимми; весь форзац был исписан разными пожеланиями.

Прайс работал с Мединой уже более десяти лет и ни разу за это время не соврал своему напарнику. Уж точно ни о чем серьезном.

Кое-что они, разумеется, друг от друга скрывали. Прайс, например, отказывался от билета на баскетбол, говоря, что у него «дела», а на самом деле просто собирался целый вечер валяться на диване с Энжи. Или притворялся, что Медина подарил ему лучший на свете одеколон, хотя на самом деле тот напоминал ему запах кошачьей мочи.

Маленькая ложь — не большая. Однако вчерашний день, когда он соврал Медине насчет сообщений Джессики, стал исключением. Вчерашняя ложь по размерам превышала Эмпайр-Стейт-Билдинг.

За Джессикой и Тони Шо Прайс следил уже много лет, хотя и понимал, как это может быть опасно. Время от времени он вбивал их имена в строку поиска, — разумеется, не дома, — в сетевых кафе или библиотеках. Именно так он и узнал о преждевременной кончине Тони Шо. В этот момент Прайс был так далеко от Нью-Йорка, как это было возможно.

Джессике он тоже соврал.

Он боялся, что Тони умер не своей смертью, что его все-таки настигло прошлое. Впрочем, прочитав, что причиной случившегося стало массивное кровоизлияние в сердце, Прайс испытал нечто вроде облегчения. Затем, в ходе естественного развития событий, это чувство быстро сменилось на глубокую печаль. Они с Тони были не просто друзьями; в детстве они были близки, словно братья. Между ними существовала не кровная, но не менее крепкая от этого невидимая связь. Ради друг друга они пошли бы на что угодно.

Вот почему Тони и позвонил ему той страшной ночью.

Узнав печальные новости, Прайс немедленно решил поехать на восток и лично попрощаться со своим названым братом. Это стало его первой ошибкой — никто не просил его внезапно выходить из тени и заявляться на похороны.

Вторую ошибку он совершил несколько часов назад, сказав Джессике, что они с Тони ходили в одну школу. Правда на этот раз могла стоить ему — и ей — жизни.

Он знал, что она частный детектив. Чертовски хороший частный детектив, если можно так сказать. До смерти Тони девчонка несколько лет училась у старшего следователя Блиссвилля, Ларри Латца. Прайс понимал, что много времени на выяснение того, что у него не было одноклассников по имени Тони Шо, у нее не уйдет.

Какое-то время Прайс пытался убедить себя, что, возможно, Джессика успокоится и на том, что он уже ей сказал, и не примется копать глубже. Но в глубине души он знал, что это не так. От ужаса у него снова скрутило живот. Прайс изо всей силы ударил по рулю и выругался.

Он сидел в своем «Додже», стоявшем на парковке «Дримца». Неподалеку виднелась помятая «Шеви» Томми Гетца. Больше вокруг машин не было; недавние новости явно не привлекали новых гостей. Прайс выключил двигатель и засунул ключи в карман. Предварительно включив охлаждение салона, он открыл дверь и поставил ноги на раскаленный асфальт. В данный момент Джессика Шо представляла только одну из проблем. В качестве второй выступала гора сала по имени Фрэнк Шерман. По какой-то причине Прайс все-таки чуял, что мужчина не врет — он не убивал Эми Онг.

Не врет — или нет?

Прайс подошел к двери номера, где произошло убийство. Она была перемотана яркой лентой. Нижние концы ленты отклеились и мягко реяли в потоке теплого воздуха. Прайс понимал, что комнату наверняка уже вычистили до блеска, но никак не мог отделаться от мысли об остром вкусе и запахе крови бедной девушки. Он встал спиной к двери номера и оглядел все вокруг, медленно поворачивая голову слева направо.

Слева находился вход в холл мотеля с видеокамерой. Справа, за последним номером, располагалась прачечная. На улице был виден новенький семиэтажный дом за высоким забором.

Прайс пошел влево, миновал вход и скучающего за стойкой Томми Гетца и вышел на улицу. Там он повернул направо, прошел еще двадцать ярдов и свернул на аллею, проходившую позади семиэтажного дома. Она, скорее всего, использовалась для проезда пожарных машин и карет скорой помощи.

Он поднял голову и увидел то, что со стороны парковки у «Дримца» скрывала буйно разросшаяся зелень. Это были две камеры наружного наблюдения, прикрепленные к стене на уровне второго этажа. На вид они казались недешевыми и точно работающими. В этом Прайс не сомневался. Разумеется, камеры были установлены для защиты проживающих, но существовала и некоторая вероятность того, что хотя бы одна из них захватывала зону парковки мотеля или даже вход в номера.

Прайс вышел из аллеи и разыскал вход в жилой комплекс. В отделанном стеклом и гранитом лобби разместились скользкие кожаные диваны и несколько уродливых произведений современного искусства. Огромные окна выходили на общий бассейн. На втором этаже располагался спортивный зал. Дом оказался чуть пороскошнее того, где обитал сам Прайс, но по части видов на город с его жилищем тягаться точно не мог.

Девушка за стойкой походила на администратора банка, но никак не на простую консьержку. Этой стройной брюнетке на вид было никак не больше двадцати пяти лет. Одета она была в белую блузку и обтягивающую черную юбку. Будь здесь Медина, он бы непременно попытался оставить ей свою визитку и достать ее номерок. Заметив значок на поясе Прайса, брюнетка едва заметно нахмурилась, но тут же расплылась в отточенной улыбке:

— Чем могу вам помочь, офицер?

Прайс автоматически махнул на значок:

— Детектив из полиции Лос-Анджелеса. Скажите, можно ли взглянуть на записи с ваших камер, которые выходят на заднюю аллею? Нам поручено очень серьезное дело, и это могло бы очень нам помочь.

Он надеялся, что девушка не станет настаивать на необходимости получить согласие всех проживающих. В этом случае ему пришлось бы тратить кучу времени на оформление и получение ордера. Помявшись, администратор пожала плечами:

— Ну ладно. Камерами занимается начальник службы безопасности. Пойдемте, я вас провожу.

Начальники службы безопасности в подобных местах, насколько было известно Прайсу, обычно оказывались бывшими копами или военными. Либо теми, кому так и не удалось построить нормальную карьеру. Он понадеялся, что не столкнется с представителем последнего класса, а то придется остаться ни с чем и отправиться в отделение за ордером.

Острые каблучки девушки машинной очередью застучали по выложенному плиткой полу. Пройдя длинный узкий коридор, она стукнула в какую-то дверь и открыла ее, не дожидаясь ответа:

— Мистер Делани, можете помочь этому детективу?

Внутри перед двумя мониторами сидел мужчина в черно-белой форме. Каждый монитор был разбит на четыре части; восемь камер передавали происходящее как внутри комплекса, так и в лобби, откуда пришли девушка и Прайс. Едва завидев лицо мужчины, последний перестал волноваться насчет записей.

Чип Делани, бывший офицер лос-анджелесской полиции, ушел на пенсию всего год назад. Он был хорошим копом. Из-за суровости украшенного большими усами лица и темных курчавых волос его даже часто сравнивали с Томом Селлеком из «Частного детектива Магнума». И усы, и знаменитые кудри были все еще при нем, хоть порядком и поседели. Главную же полицейскую традицию, заключавшуюся в наборе пары фунтов сразу по выходе на пенсию, Делани явно презрел и стал чуть более подтянутым. Отдых от работы явно шел ему на пользу.

— Прайс! Как дела? — Делани встал со стула, энергично потряс ему руку и хлопнул по плечу.

— Неплохо, спасибо. Отлично выглядишь, Чип. И, похоже, хорошо устроился?

Делани оперся о стол и, ухмыльнувшись, сказал, что оно того стоит.

Прайс знал, что бывший коллега продолжает работать не ради денег, а чтобы заняться чем-нибудь полезным. Невозможно же было только и делать что играть в гольф.

— Я вас оставлю, — произнесла администратор, вышла из комнатки и прикрыла за собой дверь. Прайс услышал удаляющийся стук каблучков.

— А ты все на том же месте? — спросил Делани.

— Ну да, я поэтому здесь и оказался. Надеюсь, ты сможешь мне кое с чем помочь.

— Конечно, если это будет в моих силах.

Прайс объяснил, что несколько камер смотрят в сторону мотеля «Дримц» и на них могло попасть хотя бы несколько секунд происходившего с Эми Онг.

— Когда это случилось, напомни?

— Вечером в прошлую субботу.

— Везет тебе! Записи хранятся только неделю. Через пару дней я бы стер субботнюю, — заявил Делани и махнул в сторону еще одного кресла на колесиках. — Бери-ка стул и давай посмотрим.

Нажав на пару кнопок на клавиатуре, он открыл четыре видео. Внизу на мониторе отображались белые буквы и цифры: дата, время и надпись «ЗАП1». Прайс увидел высококачественное видео, на котором можно было в мельчайших деталях рассмотреть и аллею, и забор, но не парковку. Делани нажал другую клавишу, и на экране появилась запись со второй камеры, помеченная как «ЗАП2».

У Прайса подскочил пульс. Вторая камера снимала аллею под меньшим углом, но захватывала часть парковки, вход в мотель и примерно треть дверей в отдельные номера. Четыре штуки. Среди них был и тот, в котором умерла Эми Онг.

— Бинго! — воскликнул он.

— Оно?

Делани нажал еще несколько клавиш и перемотал запись на предыдущую субботу.

— На какое время поставить?

— Давай начнем с семи вечера?

— Будет сделано.

Делани прокрутил видео вперед. Заснятые люди и машины задвигались с преувеличенно быстрой, почти комичной скоростью. Наконец на записи настал вечер, и Делани вернул ее в режим обычного воспроизведения. С семи до сорока пяти минут девятого не происходило ничего интересного, но в восемь сорок шесть на парковку вырулил чей-то спорткар. Водитель припарковал его по соседству с «Шеви» Томми Гетца.

Из машины выбрался тучный мужчина — Фрэнк Шерман собственной персоной. Обойдя автомобиль, он приоткрыл пассажирскую дверь. Прайс затаил дыхание. Он увидел невысокую худенькую девушку с длинными волосами, одетую в джинсы и белую майку. Через плечо у нее висела сумочка; в руках девушка сжимала бутылку виски. Прайс медленно выдохнул.

— Она? — спросил Делани.

Прайс кивнул. У него по спине пробежал холодок, будто он наблюдал за призраком. Перед ним, словно живая, стояла сама Эми Онг, совершенно не осознававшая того факта, что через пару часов ее жизнь трагически оборвется.

Он проследил, как парочка исчезла в дверях лобби, а через три минуты снова вышла на улицу и направилась к четвертому номеру. Камера была развернута так, что изображение в середине кадра оказывалось достаточно четким, но по мере приближения к краям темнело и слегка теряло в качестве. Когда Эми Онг и Фрэнк Шерман дошли до нужной двери, они выглядели как две размытые фигуры. Последним, что увидел Прайс, было то, как они перешагнули порог. Он проверил время: 8:51.

Делани снова нажал на кнопку перемотки и подождал, пока дверь четвертого номера не распахнется в следующий раз. Затем он вернул видео на пару секунд назад. В 10:02 на пороге появилась бо́льшая из двух фигур, Фрэнк. Он закрыл за собой дверь и неуклюже поплелся к машине. Его слегка покачивало.

Шерман вытащил из кармана ключи, уронил их на землю и тяжело наклонился, опираясь о машину. Подобрав связку, он разблокировал двери, — блеснули фары, — и с трудом втиснулся на водительское сиденье. Он явно был совсем не в том состоянии, чтобы садиться за руль. Прайс задумался, мог ли настолько пьяный человек совершить такое жестокое нападение. Машина тем временем медленно выехала с парковки, доползла до проезжей части и исчезла из виду.

— Ты его ищешь? — спросил Делани.

— Не знаю, давай дальше, — ответил Прайс и отметил про себя, что на часах 10:07.

Две минуты и тридцать семь секунд спустя в кадр вошел какой-то человек в темных брюках, кроссовках, перчатках и кофте с капюшоном. Капюшон был надвинут на глаза и скрывал волосы и лицо незнакомца. Человек нес большую спортивную сумку. Он был одного роста с Фрэнком Шерманом, но куда тоньше — фунтов на семьдесят или восемьдесят легче. Прайс был готов поклясться, что в отделении полиции в этот момент находился кто-то совершенно не тот. Человек на видео стремительно направился ко входам в номера, низко склонив голову и слегка помахивая сумкой.

Прайс еле дышал. Темная фигура остановилась у двери четвертого номера. Та открылась; мелькнуло что-то белое. Полотенце! Человек в темном зашел в номер. Дверь закрылась.

— Можешь вернуть на пару секунд и приблизить? — спросил Прайс.

— Ага.

Они снова уставились на экран, но качество записи было слишком низким, чтобы разобрать, разговаривал ли человек в капюшоне с Эми Онг перед тем, как зайти. Делани начал перематывать вперед. Через двадцать семь минут дверь снова растворилась и выпустила человека в темном. Он бегом направился в сторону входа в лобби. Капюшон был снова надвинут на лицо, голова наклонена к груди, лица не разобрать. Прижав сумку к себе, человек выбежал из кадра, но в последнюю секунду Прайс сумел различить у него на одежде большой белый логотип известного спортивного бренда.

Убийство было спланировано. Преступник подготовился.

— Мне нужна будет копия этой записи, — сказал Прайс.

— Конечно, — ответил Делани, — сейчас сделаю.

Он принялся за работу. Прайс откинулся на спинку кресла и вспомнил слова Медины о том, каким легким оказался арест Шермана. Он работал достаточно долго, чтобы знать: всегда нужно верить своему чутью. В этот раз чутье подсказывало, что что-то пошло не так. Они действительно ошиблись.

Фрэнк Шерман не лгал, когда говорил, что он не убивал Эми Онг.

Джессика и Холлидей встретились за ланчем в ресторанчике «Пэт энд Лоррэн», на бульваре Игл-Рок. Место предложил Холлидей. Приехав по адресу, Джессика припарковалась по соседству с его машиной, зашла внутрь и обнаружила его за вторым столиком. Холлидей снова нацепил очки и изучал меню. Она присела напротив. Он поднял голову и широко улыбнулся:

— Неплохое местечко, а?

Джессика оглядела простые дешевые столики и ярко-красные кожаные диваны. На белых кирпичных стенах висело несколько разношерстных картин, высокие деревянные шкафчики были уставлены безвкусными безделушками. Она пожала плечами; ничего особенного.

— Нормальное.

— Ничего не напоминает?

Джессика взяла меню и принялась изучать блюда. У нее заворчало в животе, и она вспомнила, что с утра успела только выпить кофе. Итак, выбор у нее был простой. Или она заказывает большой завтрак и волнуется, не начнет ли Холлидей осуждать ее за прожорливость, или останавливается на омлете, а потом заезжает куда-нибудь за бургером.

— А что должно напоминать? — спросила она.

— С девяносто второго года тут мало что изменилось, — буднично заметил Холлидей, — я думал, это натолкнет на кое-какие воспоминания.

У Джессики по спине пробежали мурашки. Она нервно сглотнула и опустила меню. Холлидей смотрел прямо на нее, слегка свесив голову набок.

— Что-что? — переспросила она.

Алисия Лавелль была здесь незадолго до смерти своей матери? Холлидей догадался, кто она такая? Он что, издевается?

— «Бешеные псы», — прокомментировал Холлидей.

Джессика тупо посмотрела на него.

— Там есть такая сцена, — объяснил журналист, — когда герой Стива Бушеми, мистер Розовый, отказывается оставлять чаевые, а остальные начинают его стыдить. Ее снимали именно тут, в этом ресторанчике. Поверить не могу, что уже двадцать пять лет прошло.

— Я не смотрела этот фильм.

— Не смотрела «Бешеных псов»? — скептически переспросил Холлидей. — Но это же классика. Не знаю, подружимся ли мы, если ты его не видела.

— А я и не знала, что мы уже подружились.

Холлидей слегка покраснел и перевел глаза на меню.

— Я беру большой завтрак. Ты?

— То же самое.

Он одобрительно кивнул.

Приняв у них заказ, официантка принесла две бутылочки диетической колы. Еще несколько минут они в неловкой тишине потягивали напитки, но затем Холлидей заговорил вновь. Джессика с нетерпением ждала этой минуты.

— Так твоя клиентка — Алисия Лавелль? — низко произнес он. — Что за чертовщина, Джессика?

— Я уже сказала, что не собираюсь обсуждать этот вопрос. Сделка есть сделка, мы договорились.

Он нервно пробежал пальцами по волосам:

— Я согласился на это до того, как узнал, что ты работаешь на человека, пропавшего без вести двадцать пять лет назад. Да я бы так не удивился, выдерни ты чеку из гранаты и кинь ее мне прямо в комнату!

Джессика пожала плечами и не произнесла ни слова.

Холлидей обвел ресторан глазами и придвинулся поближе.

— Алисию Лавелль, — продолжил он, — искали больше двадцати лет, а ты знаешь, где она. Не думаешь, что стоило бы поделиться этой информацией с властями?

— Нет. По крайней мере, пока. А еще, если мы сейчас же не переменим тему, я встану и уйду.

В этот момент появилась официантка с двумя тарелками, доверху наполненными омлетом, сосисками, беконом и кусочками тостов. Они молча принялись за еду.

— Только один вопрос, — еще через несколько минут произнес Холлидей. — Если ты уже знаешь, где сейчас находится Алисия Лавелль, то что забыла в Игл-Роке?

Джессика отложила вилку и вздохнула.

— Потому что она не знает, кто убил ее мать и забрал ее из дома.

— Не знает, кто ее похитил? — покачал головой Холлидей. — А с кем же она тогда жила все это время?

Джессика снова взяла вилку, наколола на нее ломтик бекона и принялась медленно его пережевывать. Проглотив бекон, она заметила:

— Столько вопросов. Так интересует это дело? Почему?

— Ты уже спрашивала.

— И не услышала ответа.

— Дело интересное.

— Мы в Лос-Анджелесе. Тут сотни — тысячи — интересных дел, про которые можно что-нибудь да написать. Почему это?

Холлидей завертел в руках сахарницу.

— Когда это случилось, я жил в Игл-Роке. Я тогда был совсем еще пацаном, лет пятнадцати или шестнадцати, но хорошо запомнил, в каком все были ужасе. Все вдруг начали ни с того ни с сего запирать двери и запрещать детям выходить на улицу. Каждый кого-нибудь подозревал.

— Удалось с кем-нибудь тут поговорить насчет этого дела?

— Кроме копов? Только с Хоппером и Эйсом Фриманом. С МакКулами, как я уже говорил, не повезло.

— И все? А откуда тогда все эти статьи?

— Я брал информацию из газетных вырезок и телефонных разговоров с источниками в полиции. До этого раза я был тут только однажды.

— После того, как уехал отсюда в юности?

— Да.

— А родители еще тут?

— Нет, давно переехали в Западный Голливуд.

— И где вы сейчас живете?

— На Венис-Бич. А ты в Нью-Йорке, правильно?

Джессика покачала головой:

— Раньше жила, сейчас нет.

— А где?

— То там, то сям. Путешествую.

— Одиноко, наверное. Семья есть?

Джессика снова мотнула головой.

— Больше нет.

— Ох, прости. Что случилось?

— Отец два года назад умер от сердечного приступа. Тело нашла я. Мать не помню, она умерла в аварии, когда я была еще совсем ребенком.

— Тяжелая жизнь.

Холлидей потянулся за ее рукой. Как только их ладони соприкоснулись, у Джессики по венам словно побежало электричество. Она отдернула руку.

— Детка, ты в порядке? — спросил Холлидей.

— Ага, — слабо улыбнулась она.

— Ладно, сменим тему. Откуда у тебя столько татуировок?

Джессика инстинктивно прикрыла правую руку, во всю длину расписанную сердцами, розами и черепами. Все это она успела нанести на кожу всего за два года. В центре предплечья красовался большой якорь — ее первая татуировка, сделанная всего пару часов спустя после того, как Тони опустили в землю. Поминки проходили в доме у соседей. Джессика не выдержала на них и часа. Она соврала всем, что очень устала и хочет прилечь. Но вместо дома направилась в ближайший бар.

После трех двойных скотчей она поняла, что алкоголя не хватает. Нужно было что-нибудь другое, что-нибудь, что прокололо бы пузырь бесчувственности, в котором она плавала последнюю неделю. Ей хотелось боли, которую можно было бы контролировать.

Она вышла на улицу. Шел проливной дождь. От выпитого и затекавшей в глаза воды было трудно смотреть, но она все же различила мелькавший на другой стороне улицы неоновый указатель. Прищурившись, она прочла написанные на нем слова. То, что нужно.

Не успел татуировщик вымолвить хоть что-нибудь по поводу того, чем от нее несло, Джессика плюхнулась на кушетку и протянула ему руку. Он жадно уставился на нетронутую иглой плоть. Она поняла, что возможности поработать с новичком он не упустит, вне зависимости от того, насколько она опьянела.

— Посмотри-ка, — бросил он ей листок с эскизами, — может, что понравится.

Эскизы явно предназначались преимущественно для девушек. Джессика увидела на листке множество крошечных розочек, бабочек и японских иероглифов. Покачав головой, она указала на огромный черно-серебристый якорь, нарисованный на одном из висевших на стене постеров.

— Хочу вот это вот тут, — ткнула она себе в руку. Затем откинулась назад, закрыла глаза и принялась смаковать ощущения от вонзающихся в кожу игл.

Что за ирония, ведь с тех пор она сама ни разу не бросала якоря.

— Обсудим это позже, — сказала она Холлидею. — Кажется, пора рассчитываться?

— Ага. Я угощаю.

— Вовсе не нужно платить за мой ланч.

— Я понимаю, — улыбнулся он, — но все-таки позволь. Тогда в следующий раз платишь ты.

— Ладно, — согласилась Джессика, — напоминаю про чертовы чаевые.

Джессика и Холлидей вышли на освещенную послеполуденным солнцем улицу и прикрыли глаза руками. Они направились к находившейся за углом парковке, но внезапно внимание Джессики привлекла припаркованная дальше по улице машина.

Это был черный джип с серебряной решеткой и тонированными стеклами.

— Сукин сын, — выругалась она.

— Что такое?

Джессика помялась, но сказала, что забыла телефон.

— Что-то я не помню, чтобы он лежал на столе, — нахмурился Холлидей.

— Схожу проверю и догоню.

Она вернулась ко входу в ресторанчик и помахала Холлидею, когда он проезжал мимо. Джип не двигался с места. Джессика направилась в его сторону. Почти дойдя до джипа, она вдруг услышала рев двигателя. Воздух наполнил пронзительный скрежет, и джип рванул с места, оставляя на дороге черные полосы.

На мгновение Джессика застыла как вкопанная, а затем бросилась бежать за машиной. Она изо всех сил старалась разглядеть ее номера. Если за рулем был Джон Доу, номер мог бы помочь разгадать его личность. Но джип уже скрылся из виду.

Джессика вернулась на парковку и забралась в свой пикап. Добраться до мотеля можно было прямо по бульвару впереди. Вместо этого она свернула на 46 Норс-авеню и обогнула кампус местного колледжа, а затем пустилась по случайным улицам, пока не подъехала к мотелю с другой стороны. Все это время она то и дело поглядывала на зеркало заднего вида, стараясь различить на дороге джип или какую-нибудь еще подозрительную машину, но, к счастью, ничего подобного не заметила.

Заехав на парковку, она увидела в лобби Хоппера, перелистывавшего какую-то газету. Припарковавшись у неоновой вывески и выкурив сигарету, Джессика некоторое время понаблюдала за хозяином мотеля. Наконец она зашла внутрь. Услышав, как открывается дверь, Хоппер поднял голову и натянул слегка трусливую улыбку.

— Добрый день, мисс Шо, — неохотно сказал он.

— Зовите меня Джессикой.

— Я поменял у вас белье и принес новые полотенца.

— Здорово, спасибо, Хоппер.

Он неуверенно взглянул на нее:

— И, кажется, я должен перед вами извиниться.

— За… что вы такого сделали? — резко спросила она. Он что, рылся в ее вещах? Нашел что-нибудь, что ему не следовало видеть?

— Джек сказал мне, вы ужасно разозлились из-за того, что я рассказал ему, над чем вы работаете, — опустил глаза Хоппер, — и я понимаю, почему это произошло. Я поступил ужасно непрофессионально, выдав личную информацию о моем госте. Я понимаю, что вы можете захотеть сменить место проживания, и буду рад вернуть вам деньги за оставшиеся дни.

— Да забудьте, — махнула рукой Джессика, — на самом деле я просто хотела с вами поболтать. Вы же не заняты?

— Конечно же нет! Хотите кофе?

— С удовольствием. Черный, без сахара.

— Присаживайтесь, сейчас принесу.

Джессика неловко опустилась на один из диванчиков, стараясь не обращать внимания на то, как он затрещал под ее весом. Через пару мгновений Хоппер поставил перед ней два бумажных стаканчика с дымящейся жидкостью и присел напротив.

— О чем хотите поболтать? — спросил он.

— Скажите, останавливалась ли тут когда-нибудь Элеанора Лавелль? Я имею в виду, когда она только сюда переехала.

— Да, было такое дело.

— Вы мне об этом не рассказывали.

— Не думал, что вам будет это интересно.

— Судя по тому, что я узнала от Эйса Фримана, Элеанора была кем-то вроде постоянной гостьи?

— Вроде того, жила тут парочку месяцев, ну или чуть больше.

— Он рассказал мне еще кое-что.

Джессика заметила, что у Хоппера напряглись челюсти.

— Не сомневаюсь, — выдавил он.

— Он сказал, что ходили всякие слухи насчет вас с Элеанорой. Якобы вы были вместе и она жила тут просто так.

Джессика ожидала, что Хоппер разъярится, но он лишь сделал глоток кофе и со вздохом опустил стаканчик на столик:

— Фриман эти слухи и распустил.

— Зачем это?

— Потому что он тот еще завистник и всегда меня ненавидел. Это длится уже более сорока лет.

— Почему?

— Из-за одной хорошенькой блондиночки по имени Крисси Смит, вот почему. Они с Эйсом встречались какое-то время в конце школы, но ничего серьезного между ними не было. По крайней мере, она так не считала. Я пригласил Крисси на выпускной, и она согласилась; Фриман пришел в ярость. С тех пор он так меня и не простил.

Джессика вспомнила, как Фриман сказал, что Хоппер так и не женился.

— И что стало с этой Крисси Смит? — спросила она.

Хоппер жалко улыбнулся и поднял на нее полные боли глаза.

— Вышла за него замуж, — ответил он, — и сегодня прозывается Крисси Фриман. Эта дамочка почти разбила мне сердце, но Эйс все еще бесится.

— То есть вы никогда не имели личных отношений с Элеанорой Лавелль?

— Никогда. Возможно, то, что я о ней вам сказал, ввело вас в некоторое заблуждение. Она действительно много для меня значила, но я никогда ничего такого к ней не испытывал.

— А что вы испытывали?

— Хотел ее защитить, что ли. Когда она впервые тут появилась, то вела себя как стреляный воробей, но я все понял по ее глазам.

— А что там было?

— Она чувствовала себя потерянной. Элеанора никогда не рассказывала мне о своем прошлом, но я точно знаю, что жизнь у нее была нелегкая. Она была куда более чувствительной, чем позволяла себе показывать.

— И поэтому вы разрешили ей жить в мотеле просто так?

Хоппер покачал головой:

— Не-а, это вам снова Фриман наврал. Элеанора платила за проживание, как и все остальные гости. Уж не знаю, откуда она брала деньги, никогда не спрашивал. Не мое это было дело. Платила она исправно, каждый понедельник.

— Ладно, я поняла, вы с Эйсом просто не ладите. Только зачем ему выдумывать это насчет Элеаноры? Она же на него работала. У нее с ним вроде все хорошо было.

Хоппер горько хохотнул:

— Я же вам говорил, он тот еще завистник. Думаю, он просто хотел, чтобы у них с Элеанорой что-нибудь получилось. Ну, чтобы закрыть гештальт, понимаете?

— Это как?

— Элеанора рассказывала, что он постоянно распускал руки: то тут по спине похлопает, то там за ладошку возьмет. Однажды он зашел слишком далеко и как-то вечером зажал ее в углу, но отхватил по роже. Она сказала, что у нее уже кое-кто есть и она уволится, если он посмеет ее хоть пальцем тронуть. Видимо, он подумал, что этот кое-кто и есть я.

— А могла ли она иметь в виду Роба Янга?

— Нет, это было задолго до того, как Янг приехал в город. Я не спрашивал, кого она имела в виду. Думаю, это тоже было не мое дело. Я бы не удивился, если честно, если бы она выдумала это все, лишь бы заставить Эйса следить за руками.

— Все было настолько плохо?

— Хуже, — ответил Хоппер, — Фриман та еще сволочь. Если будете еще заходить к нему в бар, ведите себя осторожнее.

— Вы серьезно?

— Ага, — хмуро кивнул Хоппер, — горячая молоденькая штучка. Прямо как он любит.

К счастью, в следующий раз, когда Джессика скользнула за столик в баре Эйса, за прилавком стоял Рейзор.

Дожидаясь напитка, она вдруг осознала, что с самого приезда заходит сюда практически каждый вечер. Стоило поторопиться с расследованием, иначе ей угрожал затяжной запой. Джессике совершенно не хотелось стать вторым Маком МакКулом, который как будто приклеился к своему столику, на котором занимали привычные места неизменные стакан виски, бокал пива и колода карт.

— Что будете? — спросил Рейзор, перекидывая через плечо кухонное полотенце. На этот раз на нем были узкие джинсы и очередная странная футболка, от которой слабо несло плесенью.

— Пиво, пожалуйста.

— Дайте-ка угадаю, — ухмыльнулся он, — холодное?

— Ага. То есть нет.

Джессика решила, что для того, чтобы разговорить Мака МакКула, ей может понадобиться что-то покрепче.

— Забей, — сказала она, — и давай скотч.

— Получше?

— Ага.

Джессика указала на Мака, пристально изучавшего свою колоду:

— И что он там обычно пьет.

Рейзор даже не попытался скрыть свое удивление, но молча принялся за работу.

Джессика отправила сообщение Холлидею.

Я у Эйса. Увидимся сегодня?

Через пару мгновений ее телефон завибрировал.

Прости, дела. Завтра?

Джессика почувствовало странное разочарование, как будто ей отказали в свидании.

Без проблем. До завтра.

Она сунула телефон в сумку и постаралась удержать пиво и два виски.

Мак МакКул даже не поднял головы, — ни когда Джессика медленно подошла к его столику, стараясь не расплескать алкоголь, ни когда она опустилась на место напротив. Она принялась наблюдать, как он изучает карты.

Наконец Мак посмотрел на нее:

— Чем могу помочь?

Джессику как будто обдало ледяным ветром. Старик произнес эти три слова таким тоном, что они прозвучали даже не как вопрос, а как нелегкая задачка. Она посмотрела на него, стараясь сохранять невозмутимость.

У МакКула была внешность типичная для любителя виски. Крошечные сосудики на его щеках полопались и придавали коже обветренную красноту. Красными были и водянистые глаза. Завершал картину сизый, словно свежая ссадина, нос.

Он отвел глаза, будучи не в силах выдержать ее взгляд.

— Меня зовут Джессика Шо. Я частный…

— Я знаю, кто вы.

— Я занимаюсь делом Лавелль и говорила о произошедшем с некоторыми из местных жителей. Надеюсь, мы могли бы немного поговорить об Элеаноре и Алисии.

На секунду Джессике показалось, что от упоминания девочки у старика перекосило лицо, но он не сказал ни слова.

— Я бы хотела спросить, — продолжила она, — о человеке по имени Роб Янг. Насколько я знаю, в те времена он арендовал у вас помещение?

МакКул вернулся к картам. Наступила тишина, которая продержалась пару минут.

— Убирайтесь, — наконец произнес он.

— Если не хотите со мной говорить, я все пойму и оставлю вас в покое. Но пить в этом баре я имею такое же право, как и любой другой из его посетителей.

— Я не про бар говорю и не про Игл-Рок. Я про Лос-Анджелес. Убирайтесь из города сегодня же, если вам жизнь дорога.

— Это угроза?

МакКул пожал плечами и отпил из собственного стакана. К напиткам, которые принесла Джессика, он так и не притронулся.

— Как хотите, так и понимайте.

— А если я не уеду?

МакКул махнул рукой, и карты посыпались на пол. Джессика вздрогнула. Он наклонился в ее сторону, крепко схватившись за край стола. Она чувствовала, как от него разит виски.

— Тогда игра закончится, — сказал он, — вот и все.

Джессика проследила, как он выходит из-за стола, а затем быстро осушила свой виски. За ним последовал и стакан, который она заказала для МакКула.

— Неплохо, — проговорил Рейзор, оглядывая рассыпавшиеся карты.

Джессика вернулась к стойке и поставила на прилавок пустой стакан:

— Плеснешь еще?

Рейзор снова откупорил бутылку и предложил ей салфетку.

— Не принимайте близко к сердцу, — посоветовал он, — старый МакКул совершенно не умеет разговаривать. Я первый раз вижу, чтобы он так злился, если честно, но все знают, что характер у него не сахар.

Джессика принялась рыться в сумке, чтобы найти кошелек, но краем глаза заметила какое-то движение. Через мгновение на соседний стул приземлился один из рабочих, подмигивавший ей в первый вечер.

— Замечательно, — процедила Джессика.

Мужчина наклонился в ее сторону и указал на стакан:

— Я заплачу, детка.

От него пахло мятными леденцами. Он показал Рейзору, чтобы тот сделал еще один виски. Джессика была уже готова послать его на три буквы, как мужчина представился:

— Хэнк Стивенсон. Видел тебя тут пару раз. Как тебя зовут?

Хэнк Стивенсон! Бывший муж Дарлы Кеннеди, лучшей подруги Элеаноры Лавелль. Джессика почувствовала, что уже не горит таким желанием избавляться от навязчивого соседа.

— Джессика Шо. И имя вам, наверное, уже знакомо.

— Ага.

Стивенсон был все в той же бейсбольной кепке, но сменил униформу на джинсы и простую рубашку. В области коленей на джинсах была куча складок, а на левой штанине виднелся длинный непроглаженный залом. Джессика предположила, что он все еще живет в полном одиночестве.

Он невольно бросил взгляд на ее левую руку. Ага, кольца нет, не замужем.

Джессика не могла понять, пытается ли Хэнк Стивенсон к ней подкатить или просто старается узнать о том, чем она занимается. Вероятнее всего, он пытался усидеть на двух стульях.

— Нашла что-нибудь интересненькое? — спросил он.

— Да так, понемножку.

— Да? Уж не знаю, чем может помочь прошлое. Я вот предпочитаю жить здесь и сейчас.

Он поскреб грязными пальцами трехдневную щетину и одарил Джессику такой улыбкой, что все внутренности у нее сжались в комок.

— Ваша жена ведь дружила с Элеанорой? — спросила она.

— Бывшая жена. Ну да, дружила.

— А вы? Как вы с ней общались?

— Да неплохо. Но не так, как Дарла думала.

— Что вы имеете в виду?

Стивенсон взял свой стакан, на мгновение задержал на нем взгляд, а затем опустошил одним долгим глотком. Джессика последовала его примеру, а затем махнула Рейзору, чтобы тот приготовил еще два напитка. Стивенсон проследил, как бармен берется за бутылки, а затем продолжил:

— Дарла была готова целовать землю, по которой ходила Элеанора. Нужно сказать, у нее никогда особо не было подруг. До того момента, как тут появилась Элеанора. Дарла была тихой девушкой, другие ею никогда не интересовались. Если только чтобы посмеяться. Мы с Дарлой встречались еще со школы и поженились через неделю после выпуска, так что никого другого ей не требовалось.

Джессика увидела, что Рейзор вышел из-за стойки и принялся складывать карты МакКула в аккуратную стопку на краю столика. Она понадеялась, что старик не вернется, — по крайней мере, в течение вечера. Ей совершенно не хотелось снова с ним сталкиваться.

— Мы заходили сюда каждую пятницу, — тем временем объяснил Хэнк, — и так Дарла с Элеанорой и познакомились. Сначала они принялись болтать обо всяких женских штучках, — тряпки там, кинозвезды, все такое. Затем начали где-то зависать. Дарла начала краситься и покупать всякие платья, чтобы выглядеть как Элеанора, хотя такой фигуры у нее, конечно, и близко не было. Сейчас бы это, наверное, назвали «запала», хотя ничего такого у Дарлы в голове не было. Она просто хотела стать как Элеанора.

— А что вы имели в виду, когда сказали, что общались с Элеанорой не так близко, как об этом думала Дарла?

— О Дарле следует сказать еще одну штуку, — засмеялся Стивенсон, — она ревнива как черт. Стоило ей что-нибудь такое заподозрить, ух, берегись! Мы поэтому и расстались, собственно. Неужели добропорядочный мужчина станет мириться с тем, что жена проверяет его телефон и обыскивает все карманы, в то время как он целый день зарабатывал денежки в семью? Я терпел это только ради Стивенсона-младшего. Как только он уехал в колледж, я свалил.

— Дарла ревновала вас к Элеаноре?

— О да. А какая баба бы не стала? За Элеанорой тут бегал каждый встречный, вот Дарла и подумала, что я тоже этим занимаюсь. В какой-то момент она даже уверилась, что у нас интрижка.

— А это было не так?

— Ни разу, — фыркнул Стивенсон. — Девчонки вроде Элеаноры на таких, как я, и не смотрят.

Он снова взялся за стакан, сделал глоток и поглядел на Джессику:

— Ну и я любил жену. Незачем было подкатывать к ее лучшей подруге.

Они помолчали. Через несколько минут Джессика вспомнила о словах Кэтрин Таверньер: та рассказывала, что ее отец подозревал Элеанору в связи с кем-то из коллег.

— Вы же работаете строителем, так? — спросила она. — Имели дело с «Тав-Кон»?

— Ага, в девяностых, прежде чем они передали дела «Премиум Констракшн». На «Премиум» я работаю до сих пор.

— Не помните случайно, не подозревали ли там Элеанору в интрижке с кем-нибудь с работы?

Стивенсон покачал головой:

— Не помню, правда. Поверьте, если бы кто-нибудь дорвался до штучки вроде Элеаноры Лавелль, через пару дней об этом знал бы весь город. Удержать такое в секрете просто невозможно.

— Может быть, она не хотела афишировать отношения? — спросила Джессика. — Судя по тому, что я услышала, владелец фирмы не был в восторге от того, что кто-то из его сотрудников мог начать встречаться.

— Это вы про Линкольна Таверньера говорите? Ну да, ну да, ничего удивительного. Старик вечно расхаживал тут и там, следил, чтобы не было никакого веселья. Я не то чтобы люблю ругаться на мертвых, но после его смерти дела пошли куда лучше. Впрочем, думаю, Элеанора все равно ни с кем там не крутила.

Он потер большой и указательный пальцы:

— Капусты маловато.

— О чем вы?

— Элеанора любила деньги и мужчин при деньгах. Ей нравились глупые толстосумы, которых можно было заставить все за себя оплачивать.

— Как-то даже жалко звучит.

— Ну а что? Жизнь у нее в этих приютах была не сахар. Видно, ей просто хотелось стабильности, нормального будущего. Что ее винить? Я только не мог понять, зачем она переехала в эту глушь и работала за такие гроши. Послушать ее, так в Голливуде она зарабатывала целое состояние.

— А чем она занималась в Голливуде?

Джессика постаралась скрыть бурлившее внутри нее возбуждение. Голливуд! Может быть, удастся узнать, что Элеанора делала в те годы?

— Работала в стриптиз-барах. Сама она называла это «экзотическими танцами». Ну, сама понимаешь, крошечные шортики, каблуки повыше и ничего более. Элеанора рассказывала, что за одну ночь она могла получить до сотни баксов, а по выходным и на праздники и того побольше.

— Она говорила, какие это были бары?

— Я не спрашивал, не мое это было дело.

Стивенсон хихикнул, как будто подобные бары были как раз его любимым делом.

— У нее в Голливуде было какое-нибудь жилье?

— Не-а, судя по тому, что она рассказывала Дарле, спала где придется — когда не проводила ночку-другую с клиентами, конечно.

Энтузиазм Джессики начал понемногу испаряться. Она почувствовала легкую тошноту. Хоппер абсолютно точно подметил, что Элеанора, должно быть, потерялась. Она была всего лишь наивной молодой женщиной, полагавшей, что она крутит всеми этими мужчинами, а на деле это они использовали ее по собственному усмотрению.

Джессика отпила скотча, надеясь, что это поможет ей не согнуться пополам.

— Я читала кое-какие отчеты, — наконец начала она, — там говорилось, что в последний вечер Дарла и Элеанора поссорились. Это правда?

Стивенсон присвистнул сквозь зубы. Джессику передернуло.

— Ты достала документы? Я впечатлен.

— Да, так вышло. Так они поссорились?

— Уж не знаю, дрались ли, но поспорить точно поспорили.

— Судя по вашим собственным показаниям, вы сообщили полиции, что ничего об этом не знали.

Мужчина пожал плечами:

— Дарла была моей женой. Я пытался ее защитить.

— И просто так взяли и соврали полиции?

Стивенсон ухмыльнулся:

— Тогда меня это не волновало. И не волнует сейчас, если честно. Ни капли.

— Даже с учетом того, что Дарла была последней, кто видел Элеанору живой?

— А вот тут ты ошибаешься, крошка. Последним живой ее видел тот парень, который перерезал ей горло. Я был с Дарлой всю ночь после того, как она ушла от Элеаноры. Копы нашли труп только утром. Я знал, что Дарла тут ни при чем, и совершенно не собирался говорить им насчет ссоры и как-то переводить стрелки. Моя дорогая женушка и так почти сошла с ума, когда узнала, что случилось с ее подругой. Последнее, чем они обменялись, было преимущественно выкрикнуто друг другу в лицо. Представляешь, что чувствовала Дарла?

— А о чем они спорили?

— Элеанора собиралась покинуть город, и Дарла расстроилась. Они начали спорить. Дарла ушла. Это все, что я знаю.

Джессика замолчала. Затем, сказав, что ей нужно припудрить носик, слезла со стула и, слегка покачнувшись, взяла свою сумку. Комнату заволокло какое-то теплое сияние. Прищурившись, Джессика различила на противоположной стене две двери и неоновую стрелку, указывавшую в сторону туалетных комнат.

— Попросить, чтобы еще налили? — спросил Стивенсон.

— Ну пусть.

Джессика направилась в дальний угол зала. Ей пришлось посторониться, чтобы пропустить мимо какого-то симпатичного студента, а затем протиснуться за угол и повернуть к дамской уборной. Между дверьми висела старая пробковая доска с информацией, ее даже прикрыли стеклом, видимо, для того, чтобы защитить экспозицию от бушевавших здесь иногда посетителей. Стекло, в свою очередь, было покрыто слоем въевшейся грязи, но под ним еще можно было различить пожелтевшие афишки и анонсы новых напитков. Доску, как и все остальное в баре, не трогали десятилетиями. Имелись на ней и фотографии, явно сделанные давным-давно. В те времена пленку проявляли в специальных помещениях и люди терпеливо ожидали результатов, поскольку им не была еще известна радость цифровых изображений.

Джессика заметила, что на паре фотографий была запечатлена и Элеанора Лавелль. Она сильно выделялась на фоне остальных благодаря длинным рыжим волосам. На одном из фото рядом с ней был Эйс Фриман, с улыбкой положивший руку ей на плечи. На другом Элеанора с куда более моложаво выглядящей Дарлой Кеннеди поднимали на камеру какие-то бокалы. Обе девушки хохотали, их щеки раскраснелись от выпивки и смеха.

Внимание Джессики привлек третий снимок. Девушка сунула руку в сумку и извлекла из нее отмычку. Осмотревшись и удостоверившись, что студенческая компания занята своими делами, она приступила к делу. Алкоголь кружил голову, что несколько усложняло задачу, но замок наконец поддался.

Джессика приоткрыла рамку и аккуратно вытащила нужный снимок. Затем она подошла ближе к неоновой вывеске и поднесла его к свету.

Элеанора Лавелль обнимала за шею какого-то стеснительного паренька лет двадцати. У юноши были пронзительно-голубые глаза и длинные, ниспадавшие на лицо темные кудрявые волосы. На нем была футболка с изображением популярной в те годы рок-группы и мешковатые рваные джинсы. Похоже, в баре Эйса не менялась и униформа; сотрудникам было разве что позволено придерживаться моды на фасон брюк. Джессика перевернула карточку и увидела сделанную крупным аккуратным почерком надпись: «Элеанора и Роб, авг. 92».

Она запихнула фотографию в задний карман и толкнула дверь в уборную. Склонившись над раковиной, она пару раз постаралась вызвать рвоту, но потерпела неудачу. Пришлось открыть холодный кран и плеснуть водой себе в лицо. Вытерев ладони о брюки, Джессика снова вытащила фото и присмотрелась к нему повнимательнее.

Судя по надписи на обороте, на снимке были изображены Лавелль и Роб Янг.

На деле, однако, на нем были Элеанора и Тони Шо.

2 октября 1992 года

Элеанора до краев наполнила стакан Дарлы. В сумерках темно-бордовая жидкость казалась почти черной.

— Значит, пьем крутое красное? — Дарла хихикнула и сделала еще один глоток дорогого мерло. — По сравнению с пивом это можно считать настоящим прогрессом.

— Ради праздника, — загадочно улыбнулась Элеанора.

— Правда? — Дарла изогнула бровь. — А что мы празднуем?

Они уже распили целую бутылку. Щеки Дарлы пылали и были красными, словно вино. Элеанора в последний раз затянулась косяком, облизала два пальца и погасила окурок. Бросив его в пепельницу, она помахала перед лицом, чтобы разогнать дым.

— Сначала избавимся от улик, а затем поболтаем, — сказала она, подмигнула Дарле, взяла пепельницу и вышла. — Включи пока что-нибудь, только не очень громко.

Зайдя в ванную, Элеанора спустила все в унитаз, нажала на кнопку смыва и сполоснула пепельницу. Соседствовавшую с ванной спальню заливал лунный свет. Элеанора приоткрыла дверь и шагнула внутрь. Алисия крепко спала, засунув Барби себе под мышку. Женщина пересекла комнату и присела на край кровати, следя за тем, как дремлет и сладко посапывает ее дочь.

— Моя дорогая малышка, — прошептала она. Затем отвела со лба девочки шоколадную кудряшку, склонилась и поцеловала ее в щеку.

Внизу Дарла включила одну из популярных рок-групп. Элеанора вернула пепельницу на столик и театрально закатила глаза:

— Все кончено. Он ни о чем не узнает.

— Ну хватит, Элли, Роб — хороший парень. Могло бы быть и хуже.

— Или лучше. Он же такой зануда, ты знаешь. Помнишь, что было, когда он в последний раз обнаружил тут косяк? Мы не разговаривали два дня, а ведь дом даже не его.

— Он просто хочет всего самого лучшего для вас с Алисией.

— Правда? Ну так и я хочу. Мы определенно заслуживаем чего-нибудь поприятнее, чем жизнь в этой дыре.

— Игл-Рок совсем не дыра, — нахмурилась Дарла.

— Но и не райский уголок! Мы собираемся отсюда свалить. Сразу же, как я получу деньги.

Рука Дарлы замерла на полпути к приоткрытому рту. Она уставилась на подругу.

— Свалить? Куда? Надолго? Каникулы себе какие-то устроить?

— Я еще не решила, куда, — соврала Элеанора, потом посмотрела Дарле в глаза и пожала плечами: — Ну и, может быть, навсегда.

Дарла со злостью опустила бокал на стол; вино слегка расплескалось.

— Ты хочешь сказать, что уезжаешь? Насовсем? И давно ты это решила?

— Ну не расстраивайся, — заворковала Элеанора, — мы можем переписываться и звонить друг другу по телефону. Приезжай, когда захочешь, как только мы обустроимся!

Глаза Дарлы заблестели от слез. Элеанора вздохнула:

— Ты же знаешь, что мы не можем тут оставаться. Все поменялось. Ты же знаешь.

— Может быть, стоило бы дать Робби шанс? — возмутилась Дарла. — Позови его переехать к себе, хватит ему снимать тот гараж. Ты же знаешь, он тут же на тебе женится и с радостью усыновит Алисию. Он не боится огласки.

Элеанора почувствовала, что внутри у нее снова начинает клокотать гнев. Она хотела устроить праздничную вечеринку — порадоваться будущему, лучшему будущему для нее и ее дочки. Ну Дарла, ну и удружила! Она оказалась ничуть не лучше Роба.

— Послушай, милочка, — начала она. — Если ты хочешь вечно тут торчать, отвечать на звонки в редакции и рожать деток первому встречному, поступай как знаешь. Мне такое не подходит. Меня тут больше ничего не держит.

— А как насчет тех, кто тебя любит? — взорвалась Дарла. У нее по щекам потекли черные разводы туши. — Мы и есть ничто?

— Дарла, потише, ради всего святого, — шикнула Элеанора, взглянув на потолок, — Алисия уснула.

— А что будет с Робби? — настаивала Дарла. — Что он обо всем этом скажет? Я так понимаю, ты и его бросаешь? Он тебе теперь тоже не нужен?

— Он еще ничего не знает и не узнает, по крайней мере пока мы не уедем.

Элеанора жестко посмотрела на подругу:

— Я повторяю, он ничего не узнает. Ты меня поняла?

Дарла замотала головой и схватила свою сумочку.

— Я так не могу. Мне нужно к Хэнку.

— Ну, удачи, — фыркнула Элеанора, — если он не подцепил кого-нибудь на вечерок.

Внезапно ее оглушила резкая пощечина. Элеанора прижала руку к щеке и с открытым ртом уставилась на Дарлу. Та в гневе смотрела на нее; в уголках порозовевшего от вина рта у нее пенилась слюна.

— Ты ужасная эгоистка, Элеанора Лавелль. Думаешь, ты слишком хороша для Робби? Для меня? Да ты нас обоих недостойна. Мы заслуживаем лучшего.

Дарла бросилась к двери и распахнула ее настежь.

— И не думай возвращаться! — крикнула ей в спину Элеанора.

Та обернулась:

— После того, как ты так с нами обошлась? Однажды ты за это заплатишь. Попомни мои слова!

Тони Шо всегда был мягким и застенчивым человеком. Общаться он предпочитал не словами, а посредством своих замечательных снимков. Он высоко ценил книги и искусство и обожал проводить пятничные вечера за просмотром фильмов вместе со своей дочерью.

Также он подозревался в убийстве.

Он находился в розыске около двадцати пяти лет. Все это время он ускользал от охотившихся за ним детективов, дразнил и волновал их и заставлял всю полицию Лос-Анджелеса чувствовать себя полностью непригодной к решению даже самых простых задач.

Все эти двадцать пять лет отец Джессики играл ключевую роль в одном из самых загадочных преступлений штата, а она совершенно об этом не догадывалась.

Вот вам и частный детектив.

Она только сейчас поняла, как мало ей было известно о том, кто был, пожалуй, самым близким для нее человеком. Она не знала ни его настоящего имени, ни где он вырос, ни с кем дружил, ни о женщине, которую он предположительно любил, — о женщине, которая ее родила.

Кроме всего прочего, Джессика также не имела ни малейшего представления о том, был ли Тони способен на хладнокровное убийство.

Покидая уборную и сам бар, она была в весьма затуманенном сознании. Она слышала, как Хэнк Стивенсон кричит что-то про выпивку, а Рейзор спрашивает, в порядке ли она, но их голоса доносились до нее словно сквозь толщу воды.

Она очнулась только на Йоркском бульваре. Лоб и шея у нее вспотели, в груди кололо, воздух рывками выходил из губ. Фото в заднем кармане вдруг показалось ей ужасной уликой, словно украденная из супермаркета помада. Быстрым шагом дойдя до мотеля, Джессика согнулась и постаралась успокоить дыхание.

Ее пикап все еще стоял около вывески. Девушке была невыносима сама мысль о возвращении в крошечную душную комнатку, поэтому она отбросила задний борт «Сильверадо» и вскарабкалась в кузов.

Джессика улеглась на спину, чувствуя, как высоко вздымается ее грудь. Над ней расстилалось лилово розовеющее небо, любым другим вечером показавшееся бы ей просто великолепным. Сегодня, однако, все было по-другому. Она вытащила пачку сигарет и зажигалку. В небо стали подниматься быстро тающие клубы дыма.

Когда Джессика впервые услышала имя Роба Янга и детали того, в какой мере он мог быть причастен к убийству Элеаноры Лавелль и похищению ее дочери, в дальних уголках ее сознания зародилась странная мысль. Она походила на факел, прикрепленный к носу блуждающей по ночному океану лодки. Ворочаясь в глубинах ее подсознания, эта мысль, впрочем, не выходила наружу до тех пор, пока Джессика не потерпела неудачу при попытке найти отца в выпускном альбоме Джейсона Прайса.

Она выкинула окурок за борт кузова и проследила дугу, которую его тлеющий кончик описал в темнеющем воздухе. Затем зажгла следующую сигарету; она всегда любила покурить после выпивки. После смерти Тони у нее порой уходило по пачке в день. Та же несдержанность коснулась и алкоголя. Гулять так гулять.

Она нашла его на кухонном полу, вернувшись домой после работы. Он собирался готовить ужин. На деревянной доске лежали нарезанные овощи, рядом с которыми ждали своей очереди наполненная водой кастрюля и пакет с пастой.

Дрожащими руками она принялась надавливать ему на грудь — тридцать раз, затем дважды приложиться ко рту. Губы у него уже давно посинели и были холодными как лед, но она раз за разом повторяла этот безумный цикл.

Наконец она прижала его к груди и взмолилась не оставлять ее.

Тони Шо умер в результате сердечного приступа, вызванного гипертрофической кардиомиопатией — наследственным заболеванием, о котором он, похоже, так и не узнал. У него в груди таилась настоящая бомба, готовая разорваться в любой момент. Ей самой посоветовали обследоваться и пройти несколько тестов на наличие соответствующего гена. После ряда неприятных процедур ей было объявлено, что волноваться не о чем, сердце у нее сильное и здоровое, словом, в полном порядке.

Врачи ошибались. Сердце Джессики вовсе не было в порядке. Его разбили на миллион кусочков. Она сама больше никогда не могла быть в порядке.

Обнаружив труп Тони, она рыдала как сумасшедшая, но потом при самых разных обстоятельствах не проронила ни слезинки. И на похоронах, и во время увольнения с любимой работы, и в день выезда из дома, который они с Тони делили на протяжении всех этих лет, она была чудовищно спокойна.

В каждом уголке блиссвилльского дома теперь таились призраки прошлого. Они преследовали Джессику везде, куда бы она ни направилась, на любой улице, хватали за плечо, когда она заходила в любимое кафе, спускалась в бар или шла в кинотеатр. Тони был повсюду. Она осознала, что нужно уезжать. Уезжать как можно скорее и как можно дальше от Нью-Йорка.

Теперь же она понимала, что старалась убежать не от своей жизни, а от какого-то выдуманного прошлого. Она больше не была Джессикой Шо, частным детективом из Нью-Йорка, дочерью застенчивого и талантливого фотографа Тони Шо. Ее звали Алисия Лавелль. Она оказалась печально известной дочерью трагически убитой женщины. Она оказалась той, чьи детские снимки для Игл-Рока девяностых значили почти то же, что и парфюм от Кельвина Кляйна или диски «Нирваны» для всей Америки.

Она знала, что у нее была мать. Но ее образ и вылизанная биография, которые ей предложил Тони, были невероятно далеки от оригинала — рыжей красавицы, жизнь которой была полна лишений и скитаний по приютам и стриптиз-барам и закончилась с перерезанным горлом.

Тони не любил говорить о прошлом. Долгое время она знала о Памеле Арнольд — женщине, которую считала матерью, — только то, что она погибла в автомобильной аварии еще до переезда Тони в Нью-Йорк.

Новые факты ей открылись только в пятнадцать. Была среда, и Тони повел ее в их любимый мексиканский ресторанчик. Они часто заглядывали туда по выходным, но еще ни разу не предпринимали такую вылазку после школы, так что Джессика догадалась, что предстоит серьезный разговор.

Они заказали по порции буррито и фахитас. Когда Тони принесли маргариту, он одним залпом опустошил половину бокала. Джессика заметила, что у него грязные губы, и он неловко, словно на первом свидании, приложил к ним салфетку. После этого он рассказал ей о том, как умерла ее мать.

Он впервые увидел Памелу Арнольд на вечернем мастер-классе по портретной фотографии, в котором та участвовала в качестве модели. Разумеется, она была очень миловидной девушкой, но для Тони ее обаяние в первую очередь заключалось вовсе не во внешности. Он обожал искрившую внутри нее энергию, нечто невыразимое, делавшее ее совершенно непохожей на всех остальных. Вскоре они уже не отходили друг от друга ни на шаг, а через некоторое время появилась и сама Джессика.

По словам Тони, ей было меньше года, когда произошла трагедия. Он рассказал ей о том, как Памела отправилась в магазин, как он увидел перевернутую машину и какие догадки разрастались вокруг столь жестокого финала жизни молодой матери.

Джессика совершенно забыла про еду. Она спросила Тони, нет ли у него фотографий матери. Может быть, тех, что он сделал на том самом мастер-классе, или каких-нибудь других, более поздних. Тот покачал головой и ответил, что сжег их в ночь смерти Памелы. Все, кроме одной, — той самой, которая теперь покоилась между купюрами в кошельке у Джессики.

Правда, сейчас она понимала, что женщиной на этом снимке была вовсе не Элеанора Лавелль, а на руках она держала вовсе не ее саму. Скорее всего, «Памела Арнольд» была одной из клиенток Тони, и он предъявил дочери случайно оставшийся от какой-нибудь фотосессии кадр. Джессика буквально не могла поверить в то, что Тони так далеко зашел в своей лжи.

Сейчас она, наверное, смогла бы различить душок вранья даже за аппетитными ароматами мексиканской кухни. Однако Тони всегда был для нее маяком, непоколебимой опорой, единственным, на кого она могла положиться. Он был ее отцом — и никогда не давал ей ни малейшего повода в нем усомниться. До сегодняшнего дня.

У Джессики из глаз наконец брызнули слезы.

Щеки сразу же стали влажными, а тело начало сотрясаться от всхлипываний.

Она рыдала и по тому, каким был Тони, и по тому, каким он мог оказаться на самом деле.

Наконец, она оплакивала и саму себя, потому что знала, что окончательно потеряла свое последнее пристанище.

Сама не заметив как, Джессика уснула прямо в кузове. Проснувшись, она увидела, что вокруг окончательно сгустилась тьма. Лиловое небо почернело. Где-то в его глубинах единственным холодным кристалликом светилась луна. Звезд видно не было. Кузов поочередно заливало синими и красными неоновыми отсветами.

Джессика села и потерла слипшиеся от слез и кусочков туши глаза. Спрыгнув на откидной борт, она спустилась на землю, вернула борт на место, подхватила сумку и направилась ко входу в номер.

Переступив порог, она щелкнула выключателем и накинула дверную цепочку. В комнате сильно пахло цветочным кондиционером для белья. Из зеркала на нее взглянуло нечто с красными и опухшими, словно от хорошей оплеухи, глазами. На щеках были следы потекшей от слез туши, а нос заложен. Уронив сумку на тщательно заправленную постель, Джессика медленно поплелась в ванную.

Она как следует умылась, чтобы освежить голову и устранить все возможные проблемы на лице, и сменила одежду на просторную футболку, в которой можно было бы уснуть. Выйдя из ванной, Джессика заметила скользнувшую мимо окна тень. Все произошло за долю секунды, но она не сомневалась в том, что увидела чью-то фигуру.

Джессика упала на пол, подползла к кровати и выудила из сумки «Глок». Магазин был полон. Осторожно направившись к двери и надеясь, что ее не видно со стороны окна, она быстро приподнялась и выключила свет. Затем бесшумно поднялась на ноги и, зажмурив один глаз, прильнула к глазку. И увидела, что глазок просто закрыт.

Джессика в ужасе отпрянула от двери. Крепче сжав пистолет, она взвесила имевшиеся варианты. Можно было набрать 911, сообщить о нападении и еще вечность дожидаться патрульных. Можно было выпрыгнуть в окно в ванной и броситься в лобби. Или пойти прямо на врага. Она решилась на последнее.

Откинув цепочку, Джессика бесшумно повернула ключ. Развернувшись плечом вперед и отставив одну ногу, она подняла «Глок» в правой руке, а левой распахнула дверь и закричала:

— Стоять, мать твою!

За порогом оказался Мак МакКул.

Его водянистые глаза расширились, а челюсть чуть не грохнулась на пол. Он медленно поднял руки. Джессика схватилась за пистолет обеими руками.

— Что вы, черт побери, тут делаете посреди ночи?

Внезапно она ощутила острый запах мочи. По светлым брюкам МакКула начало расползаться темное пятно.

— Боже, — пробормотала Джессика.

— Пожалуйста, опустите пистолет, — выдавил МакКул, — я не хотел вас напугать. Я не причиню вам зла.

— Уж действительно, — Джессика не отводила пистолета, крепко сжимая обе ладони. — Что вам нужно?

— Я просто… — МакКул покачал головой, но не закончил фразу.

— Просто что?

— Вы в опасности.

— Послушайте, дядя, пушка тут у меня. Не думаю, что стоит мне угрожать.

МакКул вздохнул и посмотрел на Джессику. Она в упор не могла понять выражение, читавшееся в его бледных глазах.

— Я вам не угрожаю.

— Но вы за мной следили?

Он кивнул:

— Да, хотел убедиться, что вы в порядке. Я за вами присматривал. Знаю, что до этого повел себя некрасиво, но вы должны мне поверить. Я не вру.

— Думаете, можете присматривать за кем-то, разъезжая в огромном черном джипе?

— Какой джип? — удивился МакКул. — У меня кучу лет нет машины. Я проследил за вами в первый же вечер, когда вы появились у Эйса, и сегодня снова сюда пришел, вот и все.

— А кто тогда за рулем джипа?

— Не знаю я никого с джипом! Но коли за вами кто-то следит, послушайте моего совета и уезжайте сегодня же. Если этот человек знает, кто вы такая, вы в опасности.

— Кто я такая?

У Джессики закружилась голова.

— Чтобы понять это в первый же вечер, мне понадобилось примерно две минуты. Если у меня это получилось, у остальных уж тем более получится.

— А письмо от кого? — спросила Джессика. — Это вы Джон Доу?

— Понятия не имею, о чем вы, — снова замотал головой МакКул. Он медленно опустил руки и свесил их вдоль туловища. — Я все эти двадцать пять лет боялся, что это случится. Что вы тут появитесь и начнете задавать вопросы.

— Это Тони — Роб — убил Элеанору Лавелль?

— Нет.

— Это он был моим отцом?

Старик опустил глаза, словно будучи не в силах взглянуть Джессике в лицо. Он разительно отличался от того Мака, который несколькими часами ранее прикрикнул на нее в баре.

— Говорите, — потребовала Джессика.

— Не знаю наверняка, но думаю, что нет.

— Кто мой настоящий отец?

— Не знаю.

— Кем, черт его дери, был Роб Янг?

— Поверьте, чем меньше вы знаете, тем в большей вы безопасности. Он любил и вас, и Элеанору. Это все, что вам стоит знать.

— Чепуха, — Джессика шагнула по направлению к МакКулу и еще крепче сжала пистолет. — Говорите, что это был за человек и почему он выкрал меня из того дома.

— Нет.

— Я все равно это узнаю. Я всегда все узнаю.

— Вы ничего не найдете. На самом деле его звали не Робом Янгом. Вы попадете в тупик. Джессика, возвращайтесь в Нью-Йорк и забудьте про это место. Помните, что вы знали того, кто любил вас как родную дочь.

Она сделала еще один шаг. Дуло «Глока» уперлось МакКулу в лоб.

— Мне нужна правда.

— Вы же меня не застрелите, Джессика, — он положил руку на пистолет и мягко отвел его в сторону, а затем сделал шаг назад. — Надеюсь, я вижу вас в последний раз. Берегите себя и никому не верьте. Это касается и вашего друга журналиста.

— Что это значит?

МакКул ничего не ответил. Он развернулся и пошел в сторону Йоркского бульвара. Джессика проследила, как его фигура исчезает во тьме.

Разумеется, она не собиралась следовать его совету.

Взгляд Джессики упал на по-прежнему припаркованный у вывески пикап. Она натянула джинсы и кроссовки, засунула «Глок» за пояс и бросилась к «Сильверадо».

Альбом, как она и ожидала, по-прежнему лежал на пассажирском сиденье. Джессика вскарабкалась в кабину и оставила дверь открытой, чтобы внутрь попадало достаточно света. Затем она распахнула альбом и принялась внимательно изучать каждое фото.

Долго искать не пришлось. Снимок человека, с которым она провела лучшие годы своей жизни, обнаружился в разделе на букву «Ф».

Восемнадцать лет. Кудрявые темные волосы и застенчивая улыбка. Пронзительные голубые глаза. Стеснительность, выдававшая любителя находиться не перед, а за камерой.

Тони Шо.

Роб Янг.

Подозреваемый в убийстве.

Лжец.

Джессика вспомнила посвящение, нацарапанное на форзаце альбома: «Жизнь летит слишком быстро».

Этого человека звали Брэд Ферези.

Найти место убийства оказалось проще простого.

Все остальные дома на Моррисон-авеню оказались ухоженными особнячками, выкрашенными в похожие оттенки светло-бежевого, серого и нежно-зеленого. Над каждой дверью свешивались узорчатые портики, на каждой из выходивших на безупречные лужайки террас стояло по креслу-качалке.

Все это великолепие нарушал один-единственный грязный, выкрашенный в темно-коричневый цвет домик, спрятавшийся в дальнем конце квартала.

Потрескавшаяся краска на фасаде уже начала отходить. На крыльце сугробами высились кучи опавшей листвы. Лужайку давным-давно выжгло пожаром. Стекло в разбитом окне заменяли грубые деревянные доски.

Джессика и Холлидей застыли на подъездной дорожке. Она решила не рассказывать ему ни об истинной личности Роба Янга, ни о том, что главный подозреваемый по делу Лавелль и тот, кого она считала своим отцом, могли оказаться одним и тем же человеком. Не призналась она и в стычке с Маком МакКулом. И уж тем более в том, что он попросил ее не доверять Холлидею. Пока, насколько могла судить Джессика, они с журналистом были в одной лодке. Им обоим страстно хотелось узнать, кто убил Элеанору Лавелль. Старый пьяница мог оставить свое мнение при себе.

— Напомни-ка, что мы тут делаем? — нахмурился Холлидей.

— Страшновато заходить туда, где умерла Элеанора.

— Да нет. Только вот зайти и просто так осмотреться не получится.

— Почему?

— Дом все еще принадлежит компании, на которую работала Элеанора. Это была крошечная фирма, арендовавшая тут сразу несколько помещений.

— И они так его и не продали?

Холлидей покачал головой и указал на таблички, валявшиеся на том, что осталось от роскошного газона. На одной из них было крупно написано: «На продажу», вторая предупреждала, что участок находится под охраной «Смит-энд-Вессон». Джессику передернуло. Она не знала, был ли выставлен последний знак ради красного словца или Элеанора действительно держала дома оружие. Если и так, оно ее не спасло.

— Нет, — сказал Холлидей, — но не потому, что не пытались. Никто не захочет жить в доме, где зарезали молодую женщину.

— Странно, что сюда не налетели застройщики. Уж кто-кто, а они знают, как таким воспользоваться. Думаю, им бы такая история не помешала.

— Ты удивишься, но людям свойственно быть суеверными. Как бы то ни было, шансов у этого дома не осталось. К тому же участок слишком маленький, ничего существенного тут бы просто не поместилось.

— В общем, всё просто забросили? — уточнила Джессика.

— Именно так, — подтвердил Холлидей, — попытки выставить дом на продажу оставили давным-давно, даже показывать покупателям бросили. Ну, не то чтобы я пытался… если честно, никогда не было желания заглядывать внутрь, да и сейчас нет. У меня от этого мурашки по коже.

— А вот я хочу осмотреться. Пошли.

Мгновение помявшись на месте, Холлидей неохотно последовал за Джессикой. Она поставила ногу на первую ступеньку лестницы; та выдержала. Поднявшись еще на две ступени, девушка коснулась ручки. Дверь была заперта.

— Ну, мы попытались, — с облегчением заметил Холлидей. — Все, пошли.

— Не так быстро!

Джессика извлекла из сумки набор отмычек и помахала им перед носом у журналиста.

— Господь всемогущий, — промямлил тот, — почему я не удивлен?

— Следи за дорогой, — приказала она.

Замок был старый и долго не поддавался, так что пришлось постараться. Впрочем, настойчивость окупилась; через полминуты послышался щелчок. Джессика толкнула дверь и с победным видом обернулась на Холлидея.

— После вас, — пригласила она, но журналист не двигался с места. — Чего боимся?

— Прямо сейчас? Тебя, — съязвил он, но потом быстро прошел и переступил порог.

Сразу же за крошечной прихожей оказалась гостиная. Занавесок на большом окне не было, но от яркого солнечного света комнату защищали деревянные ставни. Сквозь трещины в них проникали только отдельные лучи. В остальном помещение было погружено во мрак. В углу стоял грязный, покрытый множеством пятен продавленный диван. Сбоку от него лежал перевернутый контейнер с пустыми пивными бутылками и полная окурков пепельница.

— Наркоманы? — спросила Джессика.

— Подростки, — поправил Холлидей. — Джеерсен сказал, соседи часто жаловались на громкую музыку и общую распущенность. Звонки, конечно, поступали не им, но он старался следить за домом. Владельцы остальных участков даже подписывали петицию, чтобы его сровняли с землей.

— И что этому помешало?

— Безденежье, конечно. Снос — это недешево, а из своего кармана платить никто не хотел. Зачем им это? Они же не обязаны тут жить.

— Ну да.

Джессика осмотрелась вокруг. По гниющему деревянному полу были разбросаны пустые бутылки. То там, то тут встречались оставленные в память о произошедшем свечки в стеклянных стаканчиках. На одной из стен было крупно написано: «Покойся с миром, Элеанора». У девушки по спине снова побежали мурашки. Она закрыла глаза и попыталась посочувствовать умершей здесь женщине.

Словно прочтя ее мысли, Холлидей сказал:

— Тут жутко, черт побери.

Джессика вздохнула и открыла глаза.

— Диван отличается от того, что я видела на снимках из дела.

— Тот диван забрали копы, — объяснил Холлидей, — на сиденьях обнаружили кровь Элеаноры и обрывки странной черной материи, установить происхождение которой так и не удалось. В суд дело так и не передали.

Джессика кивнула. Она вспомнила отчеты о сборе вещественных доказательств.

— А этот как сюда попал?

— Ребята утащили с помойки, наверное, — ответил Холлидей. — Надо же было на чем-то веселиться.

— А как они вообще сюда попали? Дверь была заперта.

— Понятия не имею, — пожал плечами Холлидей. — Пойдем отсюда?

Джессика пересекла гостиную и вошла в присоединявшуюся к ней кухню. Через несколько секунд она снова появилась на пороге.

— Замок на задней двери взломан.

— Знали бы мы об этом раньше, — скрестив руки на груди, хмыкнул журналист. — Тебе бы тогда не пришлось идти на риск самой.

— Я иду наверх, — заявила Джессика.

— Это приглашение?

Она промолчала.

Лестница заскрипела и застонала под их ногами. На втором этаже обнаружились три двери, две из которых остались распахнутыми настежь. Средняя вела в ванную комнату, внутри которой умещались только ярко-зеленая ванна, такого же цвета раковина и унитаз без крышки. Стены были выложены потрескавшейся розовой плиткой.

Левая дверь принадлежала спальне Элеаноры. Та оказалась пуста, за исключением валявшегося на полу грязного матраса с торчащими пружинами. Вокруг него стояло еще несколько свечек и валялись использованные презервативы.

Холлидей присвистнул:

— Ну и детки пошли, а? Ни себя не уважают, ни окружающих. Эх, молодость!

Джессика прошла мимо него, вернулась на лестничную площадку и замерла перед третьей комнатой. Она явно принадлежала Алисии. Дверь была закрыта.

Девушка чувствовала жар, исходивший от остановившегося позади нее Холлидея, и его дыхание на своей шее. Глубоко вздохнув, она повернула дверную ручку и вошла в маленькую спальню.

Комнатка оказалась пустой и темной, но Джессика легко представила себе стоявшую в углу кроватку с розовым одеялом и такие же шторы на небольшом окне. На кроватке, наверное, лежали мягкие игрушки, в углу могла валяться кукла.

Сама не понимая почему, Джессика шагнула к оставшемуся в комнате шкафу и распахнула его дверцы. Вытащив из сумки фонарик, она направила его внутрь. Шкаф был достаточно вместительным. Вешалок на перекладине не оказалось, но внизу лежал бежевый коврик, покрытый крысиными испражнениями. На внутренней стороне стенок приблизительно на уровне детского роста было что-то начеркано цветными карандашами.

Джессика залезла в шкаф и потянула на себя уголок коврика. Затем она пробежалась пальцами по обнажившимся доскам, по очереди надавливая на каждую. Дальняя показалась ей как-то странно закрепленной. Девушка нажала на один из ее концов и увидела, что второй подпрыгнул наверх, приблизительно на полдюйма. Ухватившись за него, она отодрала доску, отбросила ее за спину и посветила фонариком в открывшееся пространство.

Внутри лежал покрытый густым слоем пыли пластиковый пакет.

— Будь я проклят, — послышался голос Холлидея. — Как ты поняла, где искать?

Но Джессика не могла объяснить внезапное стремление кинуться к шкафу даже самой себе.

— В доме нет ни подвала, ни чердака, — соврала она, — так что, по логике вещей, прятать что-нибудь могли только в шкафу. Я такое уже видела.

Холлидей присел рядом с ней и стал наблюдать, как она извлекает пакет. Джессика потрясла находку. Слетевшая пыль открыла красно-белый логотип.

— «Трифти», — прочел Холлидей.

— Никогда о них не слышала.

— Это местное предприятие, они работали только на этой части побережья. Там можно было купить всякую мелочовку типа дезодоранта или пасты, ну и конфет. Но больше всего мне запомнилось их мороженое: вкус замечательный, а стоило копейки. Я им просто объедался. Правда, больше «Трифти» я не видел, наверное, с девяностых.

— Думаешь, этот пакет тут лежит со времен Элеаноры?

— Пора выяснить.

Холлидей взял фонарик, а Джессика аккуратно развернула пакет. Заглянув внутрь, она в шоке уставилась на журналиста:

— Матерь божья.

— Что?

Она сунула руку в пакет и вытащила оттуда толстую пачку перетянутых банкнот.

— Матерь божья, — эхом отозвался Холлидей.

Джессика пересчитала купюры. Десятки, двадцатки, пятидесятки и сотни…

— Тут тысячи баксов! — Она передала деньги Холлидею. — Подержи, там еще что-то есть?

Из пакета появился коричневый конверт. Джессика заглянула и в него.

— Похоже на фотографии.

Аккуратно вытащив из конверта десяток карточек, она мгновенно узнала на верхней Элеанору Лавелль. Снимок был сделан на ночной улице; молодая женщина держала под руку мужчину лет пятидесяти.

Фотографии слиплись между собой, и Джессике пришлось их разделять. Слава богу, в шкафу было сухо и прохладно, так что большого урона бумаге это не нанесло.

На следующем снимке Элеанора снова была с тем же мужчиной, но на этот раз обвивала руками его шею, словно готовясь к поцелую. Позади них можно было разглядеть кирпичную стену и мусорный бак. Видимо, дело происходило в каком-то из переулков.

То же касалось и остальных снимков. На всех них Элеанора Лавелль была изображена вместе с какими-то мужчинами. Казалось, фотограф специализировался на скрытой съемке и старался остаться незамеченным. Подписей на оборотах не было; ни имен, ни штампов проявки.

Джессика показала Холлидею один из снимков:

— Узнаешь его?

Тот несколько секунд рассматривал фото, но затем покачал головой:

— Нет, а должен?

— Не знаю. Он кажется мне смутно знакомым, но я не помню, кто это.

Холлидей жестом попросил ее придвинуть остальные карточки и порылся в их куче.

— А вот это я узнаю, — сказал он.

Замеревшая на месте Элеанора Лавелль выходила из дверей какого-то бара, опираясь на плечо светловолосого мужчины. Он одной рукой обнимал ее за плечи, а она держала свою руку на его толстом животе. Холлидей постучал ногтем по видневшемуся в углу снимка куску неоновой вывески, изображавшем пальму.

— Что это? — спросила Джессика.

— Стриптиз-бар в Голливуде, — ответил Холлидей, — я там бывал. Я знаю, где это.

У Медины было выражение лица человека, который зашел в бар и понял, что заказы больше не принимают.

— Мне все равно кажется, что жирдяя отпускать не стоит, — буркнул он.

Детективы изучали видео с камер наблюдения. Прайс поставил воспроизведение на паузу и указал напарнику на фигуру в черном:

— Ты же понимаешь, что это не Фрэнк Шерман, правда? Я понимаю, по телику многие кажутся толстыми, но обратного эффекта никто вроде бы не наблюдал.

— Ну ладно, это не Шерман, — согласился Медина.

Прайс промотал запись до того момента, когда Эми подошла к двери, и приблизил кадр, чтобы Медина мог рассмотреть белое пятно.

— Качество тут не очень, но я думаю, что Эми Онг открыла дверь в том же белом полотенце, в котором она провожала Фрэнка.

Медина помолчал.

— А может быть, они с Шерманом были в сговоре? — наконец спросил он. — Или он нанял этого парня? Может быть, Эми пыталась его шантажировать и угрожала, что расскажет все жене?

Прайс покачал головой:

— Если бы дело было в деньгах, он сам бы там не появлялся. И уж точно бы не оставил повсюду свои отпечатки.

Медина пожал плечами:

— Эх, а я надеялся, что мы закончили.

Прайс вернулся к монитору и быстро проверил почту. Новых писем не было. Снова развернув запись на полный экран, он откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову.

— Давай рассмотрим какие-нибудь другие версии, без участия Фрэнка.

— Выкладывай, — ответил Медина.

— Например, убийца мог случайно выбрать номер и сорвать куш в виде красивой беззащитной девушки.

Медина отрицательно помотал головой:

— Судя по выбору одежды и наличию ножа, он готовился.

— Согласен, — кивнул Прайс, — тогда мог ли это быть просто другой клиент? Они встретились, а потом что-нибудь пошло не по плану.

— Снова нет, — ответил Медина, — этого человека она явно не знала.

— Есть еще идеи?

— А вдруг это был постоянный клиент, с которым она поссорилась? Может быть, отец ребенка? Он явно планировал нападение заранее. От соседки мы знаем, что Эми должна была встретиться только с Фрэнком; второго человека она не упоминала. Впрочем, Кейси сказала, что она не хотела знать никаких подробностей, так что, возможно, Эми просто не стала вводить ее в курс дела насчет двойной смены.

— Звучит неплохо, — заметил Прайс.

Они погрузились в молчание.

— А что, — наконец заговорил Прайс, — если ее подработка тут была вообще ни при чем?

— Ну-ка?

— Допустим, этот парень ее выслеживал. Он увидел, что они встретились с Шерманом, прошел за ними до мотеля, подождал, пока Шерман уйдет, и вступил в игру.

— Не исключено, — ответил Медина, — но зачем ей было открывать ему дверь? В мотелях есть глазки. Понятное дело, девчонка совсем отчаялась, раз пошла на такое, но она ведь была совсем не глупой. Соседка сказала, ум у нее был что надо.

— Кажется, версия с разозлившимся постоянным клиентом наиболее правдоподобна, — подытожил Прайс, — этого человека она знала, доверяла ему, поэтому и открыла дверь.

— Да, звучит хорошо.

— Но это был не Фрэнк Шерман.

— Допустим, — пожал плечами Медина.

— Отпусти его, Вик. Прочти нотацию по поводу проституток и скажи, чтобы больше не смел пить за рулем. Объясни — ему повезло, что мы не впаяли еще один штраф. Сейчас у нас на него все-таки ничего нет.

Прайс проследил, как Вик нехотя выходит из кабинета, а затем поднялся и направился в комнату отдыха. Налив себе немного кофе, он сделал пару глотков и принялся размышлять.

Исследование сайтов, на которых Фрэнк Шерман искал себе девушек, было пустой тратой времени. Даже если бы они принялись отслеживать владельцев доменов и затем раздобыли список всех клиентов, в профилях у большинства из них были бы указаны одноразовые номера и фальшивые почты.

Прайс вспомнил, как мало личного пространства, должно быть, оставалось у Шермана. Ему каждый день приходилось сидеть на виду у множества шумных сотрудников; наверняка он не разыскивал проституток через рабочий компьютер. Домашняя техника тоже отпадала, поскольку человек он был семейный. Впрочем, именно такие обычно и выбирали способы понадежнее заткнуть ненужный рот.

Пожалуй, стоит еще раз поговорить с Кейси Тейлор и выяснить, рассказывала ли Эми Онг что-либо о других клиентах, хотя бы имя, профессию или где они встречались. Хоть что-нибудь. Он бы попробовал выяснить, не ссорилась ли она с кем-нибудь. Может быть, захотела вытянуть у кого-нибудь побольше денег или отказала клиенту насовсем. Кейси явно знала больше, чем показывала. Прайс был уверен, что у нее есть и другие секреты.

Он выкинул кофейный стаканчик и вернулся к своему столу.

В почте обнаружилось новое сообщение, содержавшее записи с камер наблюдения — на этот раз принадлежавших полиции. Часть из них была размещена на оживленных перекрестках и находилась в ведении волонтеров. Один из них и написал Прайсу. К письму были прикреплены ссылки на видео из двух точек — одна на Голливудском бульваре, другая на углу Хоторн-стрит и улицы Ла-Брея.

Прайс запустил видео с первой камеры. Оно начиналось с половины одиннадцатого вечера. По улице возвращались домой семьи и парочки. Молодежь заходила в бары и клубы. То там, то тут бродили туристы, которых можно было узнать по огромным фотоаппаратам и зажатым в руках картам города.

Приблизительно через десять минут в кадре появилась одетая в черное знакомая фигура: капюшон по-прежнему на голове, в руке сумка, старается держаться спиной к камере. Ростом человек был приблизительно пять футов десять дюймов, с широкими плечами. Он явно держал путь в сторону Ла-Брея. В его походке было нечто странное, но Прайс так и не успел понять, что именно. Вскоре фигура исчезла за краем кадра.

Прайс переключился на запись со второй камеры и промотал ее до сорока минут одиннадцатого. Вскоре снова появилась темная фигура. Прайс затаил дыхание и стал следить, как она поворачивает на Хоторн-стрит.

Камера захватывала только перекресток. Человек забрался в красную машину, припаркованную у небольшого торгового центра. Прайс попытался приблизить кадр, но смог разглядеть только первые три цифры номера. Марка и модель автомобиля также оставались неясными.

— Черт! — стукнул он кулаком по столу.

— Что такое? — подал голос незаметно вернувшийся Медина.

— С Шерманом все? — спросил Прайс.

— Угу, — подтвердил Медина. — Видок у него был такой, словно ему только что предложили прокатиться в Вегас с самой первоклассной шлюхой в обнимку. Правда, после этого он стал угрожать, что засудит нас к чертовой матери. Как у тебя? Создал анкетку?

— Очень смешно.

Прайс поманил напарника к своему столу и попросил его взглянуть. Затем еще раз воспроизвел обе записи и остановил вторую на том моменте, когда странная фигура уселась в машину.

— Есть идеи, что это может быть за марка?

Медина придвинулся поближе к экрану, прищурился и ткнул пальцем в продолговатое пятнышко.

— Похоже на эмблему «Форда». Насчет модели не уверен, может быть, «Фокус». А вот это, — он перевел палец на другое пятнышко, — выглядит как штрихкод.

— Штрихкод?

— Машина взята в аренду, — пояснил Медина. — Его сканируют, когда машина въезжает и выезжает с парковки. Слушай, а ведь хорошие новости!

— Чего?

— У нас есть первые три цифры номера, — ответил Медина, — и мы знаем цвет, марку и предполагаемую модель автомобиля. Я ставлю на то, что машина была арендована только на вечер убийства. У меня есть знакомый в «КвикКар», службе автопроката. Если нам повезет…

Он заметил сомнение на лице Прайса и добавил:

— Я знаю, знаю, но лучше попробовать.

— Ты прав, — согласился Прайс, — я позвоню в «Авис-энд-Херц». Если там ничего не скажут, займемся остальными фирмами.

Медина набрал «КвикКар», а Прайс принялся разговаривать со служащими «Авис». На то, чтобы убедить их перенаправить звонок кому-нибудь из старших, у него ушло добрых десять минут. Наконец они оба положили трубки.

— Мой знакомый сказал, — объявил Медина, — что если машину взяли напрокат у них, он быстро ее найдет. Я предупредил, что тот парень мог арендовать тачку в любой их точке на побережье, черт побери, да даже в другом штате. В таком случае ему придется звонить ребятам из других мест и ждать, пока они найдут что-нибудь подходящее.

— В «Авис» та же история.

Медина взглянул на часы. Только что наступил полдень.

— Прервемся на ланч? Обсудим, кому еще можно позвонить.

— Звучит отлично. «Лос Балконес»?

— Платишь ты, — поставил условие Медина и схватил висевшую на спинке стула кожаную куртку. Прайс оставил свою на месте — несмотря на то, что со вчерашнего дня несколько похолодало, еще можно было ходить в рубашке.

Они вышли на улицу. Солнце светило так ярко, что обоим пришлось надеть очки. Медина надвинул привычные «Рей-Бан», а Прайс вытащил из кармана новенькую пару от Армани, подарок Энжи. Медина повернул налево. Прайс, однако, застыл на месте. Он смотрел прямо через дорогу. Там в тени старого дуба стояла молодая — лет двадцать с небольшим — худощавая светловолосая женщина. На ней было белое хлопковое платье, черные кеды и солнцезащитные очки. Правую руку покрывало множество ярких татуировок. Она спокойно опиралась на борт черного пикапа и дымила сигаретой.

Прайс уставился на нее.

Она посмотрела ему в глаза.

Он понял, что столкнулся с Джессикой Шо.

Джессика увидела, что в дверях появился Прайс. Ее сердце заколотилось как бешеное. Она сделала еще одну затяжку и постаралась принять как можно более независимый вид. Нужно было показать копам, что она крепко стоит на ногах.

Прайс был не один. Рядом с ним шел какой-то латинос, одетый словно герой старого комедийного сериала, — наверняка его напарник. Джессика бросила окурок на землю и медленно сняла очки. Убрав руку с борта пикапа, она осмотрела дорогу и направилась вперед. Прайс был явно потрясен до глубины души; его напарник смутился.

Джессика поняла, что все отлично и преимущество на ее стороне. По крайней мере, пока. Она не стала церемониться с приветствиями. Судя по выражению лица Прайса, он и так обо всем догадался.

— Надо поговорить, детектив, — сказала Джессика. — Я знаю, что моего отца звали не Тони Шо, а Брэд Ферези.

— Да, — тяжело кивнул Прайс, — надо поговорить.

Он обернулся к напарнику:

— Вик, это Джессика, дочь моего старого школьного друга. Нам нужно кое-что уладить. Боюсь, мне придется отложить свое приглашение.

— Без проблем, — заверил латинос и пустился дальше по улице, перед этим бросив на Прайса многозначительный взгляд через плечо.

Прайс повернулся к Джессике:

— Дадите мне пять минут? Нужно кое-что найти.

— Конечно, — ответила она, — я буду в машине.

Семь минут спустя детектив снова вышел на улицу. Все это время Джессика упрямо смотрела на часы на приборной панели и раздумывала, вернется он или нет.

Прайс перебежал дорогу, обогнул пикап и сел на пассажирское сиденье. В руках мужчина держал запечатанный белый конверт. У него на висках и над верхней губой выступили капельки пота, и Джессика несколько раз щелкнула кнопкой кондиционера.

— Спасибо, — поблагодарил Прайс. Он повернулся на сиденье, чтобы видеть ее лицо. — Вы очень хорошо выглядите. Я понимаю, это может звучать странно, но, что бы там ни происходило, я рад вас видеть. Так сказать, наконец как следует познакомиться.

Он нервно забарабанил пальцами по конверту.

— Что значит «что бы там ни происходило»?

— Прежде всего, — вздохнул Прайс, — хочу извиниться за то, что не приглашаю вас куда-нибудь на ланч или чашку кофе. Однако подобные разговоры в людных местах лучше не вести. Во-вторых, я извиняюсь за тон, которым с вами разговаривал, и за то, что не сразу взял трубку. Должно быть, я испугался. Я думал только о себе и забыл о вас.

— А что я?

— Вам следует знать правду. Раньше, когда Брэд говорил, что чем меньше знаешь о прошлом, тем лучше, я всегда с ним соглашался. Теперь, однако, я так не думаю.

Произнеся это, он взглянул в зеркало заднего вида. Джессика последовала его примеру. Улица пустынна; ни единой живой души, ни черного джипа.

— Слушаю вас, — сказала Джессика.

Прайс неловко завертелся на месте и качнул головой.

— Мы с Брэдом, — начал он, — выросли на одной и той же улице. Наши матери были подругами, так что у нас, можно сказать, не осталось выбора, хоть мы и были очень разными. Брэд всегда любил читать и фотографировать, а я за всю жизнь едва ли осилил хоть одну книгу. Мне больше нравились игры на свежем воздухе; до самого выпуска я числился членом команды по легкой атлетике. Брэд спорт просто ненавидел. Тем не менее мы стали очень близки. Даже ближе, чем братья. А вот потом все изменилось.

— Что произошло?

— Пара очень неприятных событий. Во-первых, за пару недель до окончания школы умерла мать Брэда. Сердечный приступ. Это было как гром среди ясного неба, и его совсем прижало. Об отце он ничего не знал. Я должен был поступать в колледж в Сан-Диего, по спортивной стипендии. Ему, наверное, вдруг стало очень одиноко. Он рассказал, что собирается переехать в Голливуд и начать зарабатывать фотографией; в Тинсельтауне ведь куча звезд, у которых можно было бы поучиться продавать снимки в разные газеты и журналы. Впрочем, кажется, он так и не преуспел. Насколько я знаю, работу ему удалось найти только в качестве бармена.

— Вы продолжали общаться?

— Писали друг другу время от времени. Если я заезжал в Лос-Анджелес, выбирались в бар. Однажды он рассказал мне, что встретил кое-какую девушку. Она тоже работала в баре. Он по уши в нее влюбился.

— Это была Элеанора Лавелль?

Прайс кивнул:

— Да. Затем мы некоторое время не переписывались. Я вернулся в Лос-Анджелес, поскольку получил серьезную травму. Колено мне заштопали, но играть больше не получалось. Я поступил в полицейскую академию. После выпускного мы с ребятами решили отпраздновать это дело и пошли в один бар. Угадайте, кого я увидел за стойкой?

— Брэда Ферези.

Джессика поняла, что изо всех сил вцепилась в руль. Костяшки ее пальцев побелели. Прайс тоже это заметил.

— Мне продолжать? — спросил он.

— Да, — кивнула она.

— Однажды ночью меня разбудил телефонный звонок, — вновь заговорил полицейский. — Я подумал, что звонят по работе, хотя в ту ночь была не моя смена. Незадолго до этого по городу прокатилась волна забастовок, так что мы были готовы в любой момент сорваться с места. Но это оказался Брэд. Он был явно чем-то расстроен и нес полную околесицу. По его словам выходило, что Элеанора мертва, а его собираются посадить за ее убийство. Еще он сказал, что был вынужден сбежать из города с ее дочкой и хотел бы попросить моей помощи. Если бы не паника у него в голосе, я бы подумал, что он просто словил «белочку».

— И что вы сделали?

— Сказал, чтобы он ждал меня в отеле на Ла-Брея. Я знал это место: дыра, каких поискать, зато у ниггера не станут спрашивать, на кой черт ему понадобилась комната прямо посреди ночи. По пути в отель я позвонил своему знакомому гангстеру и попросил его заняться всем тем, что могло понадобиться Брэду.

— А что это было?

— Машина и новые документы на них обоих: и на Брэда, и на девочку.

— И девочкой была я?

— Да. Мне очень жаль.

— Продолжайте, пожалуйста.

— У мотеля вас обоих высадила супружеская пара средних лет. Брэд сказал, что снимал у них комнату. Женщина купила новую детскую одежду в круглосуточном магазине и упаковала все вещи Брэда, чтобы сказать копам, что он уехал в запланированную поездку. Они с мужем дали ему немного наличных и вернулись домой, чтобы полиция могла обследовать их машину. Одежду Брэда, в которой он нашел Элеанору, они сожгли за городом.

— Брэд нашел Элеанору?

Краем глаза Джессика заметила, что Прайс кивает. Она все еще была не в силах посмотреть ему в лицо.

— Он сказал, что в тот вечер сразу же после смены пошел к ней. У него была запасная связка ключей. Едва переступив порог, он увидел ее распростертой на полу в гостиной. Все было залито кровью. Она не двигалась и, очевидно, уже не дышала. Но дальше стало только хуже.

Джессика резко развернулась на месте.

— Хуже? Что может быть хуже того, что твоя девушка лежит на полу в луже собственной крови?

— Убийца все еще был в доме, — серьезно поглядел на нее Прайс. — Он спокойно сидел на диване, держа в одной руке пистолет, а в другой нож. Пистолет был направлен на Брэда, нож — весь в крови. Он сразу увидел, что таким же ножом нарезают фрукты за барной стойкой. Убийца сказал, что дает Брэду выбор: или он забирает девочку и уезжает как можно дальше от Игл-Рока, или получает пулю в лоб и падает замертво рядом с Элеанорой.

— Господь милосердный, — прошептала Джессика. — То есть все это время он знал, кто убил Элеанору? Кто это был?

— Я не знаю, — покачал головой Прайс. — Он так мне этого и не рассказал, как и не сказал и той паре, которая ему помогала. Он считал, что чем меньше мы будем знать, тем лучше. Я умолял его все мне выложить, обещал, что мгновенно арестую этого подонка и подстрахую Брэда насчет ножа, но он и слушать не хотел. Он ужасно боялся, что эта мразь придет за вами.

Джессика замерла на месте. Они оба замолчали.

— Думаете, он не врал? — наконец спросила она у Прайса. — Уверены, что он сам ее не убил?

— Я верил ему как самому себе, — твердо ответил тот. — Говорю же, мы были как братья. Брэд был хорошим парнем. Он бы не смог никому навредить.

— Но вы сами сказали, что долго с ним не общались. Может быть, он изменился?

— Быть такого не может. Вы что, думаете, что я поставил бы все на карту ради человека, который мог бы оказаться преступником? Подумайте сами, Джессика, речь тут не только о значке. Меня могли бросить в тюрьму. Помните того гангстера? Через полгода его настигла шальная пуля. Знаете, что я чувствовал, когда узнал об этом? Облегчение, вот что. Мне больше не нужно было ждать, что однажды он попросит и меня об одолжении. А Брэд… в нем я был совершенно уверен.

— Документы же были поддельные?

Прайс снова кивнул.

Джессика знала, как это делается. Бумаги изготавливались на имя умершего человека, которому на момент происходящего было бы столько же лет, сколько и их новому владельцу. С годами эта практика потеряла популярность, однако в начале девяностых поступить так было проще простого.

— Джессика Шо и Тони Шо, — кем они были? — спросила она.

— Точно не знаю, — ответил Прайс. — Девочка родилась с вами в один год, но через год скончалась. Тони Шо, кажется, родился на год раньше Брэда, а умер где-то в пятнадцать. Факты рождения были зарегистрированы в Лос-Анджелесе, но погибли они оба за пределами штата. Да, фамилия у них была общая, но родственниками они не были. У моего гангстера нашелся талантливый знакомый, у которого этих «личностей» был целый набор. Нужно было просто выложить денежки.

— И кто за это заплатил?

— Я. Я потратил на это все свои сбережения. Брэд сделал бы для меня то же самое.

— Вы знаете, почему он проживал в Игл-Роке под именем Роба Янга?

— Нет, — сказал Прайс. — Это имя я первый раз услышал от коллег, когда они обсуждали дело Лавелль. Я даже сразу не понял, что они говорят о Брэде.

У Джессики началась легкая мигрень. В горле встал склизкий ком, но надо было выдавить из себя следующий вопрос.

— Как вы думаете, мог ли Тони — Брэд — быть моим настоящим отцом?

— Понятия не имею, Джессика, — мягко сказал Прайс. — Но надеюсь, что мой рассказ ответил хотя бы на часть ваших вопросов.

Он передал Джессике конверт.

— Что это? — она покрутила его в руках.

— Письмо от Брэда, — ответил Прайс. — Я не знаю, что там, никогда его не открывал. Я получил его по почте около десяти лет назад, вместе с запиской, в которой говорилось, что я буду должен передать его по адресу только в том случае, если с ним самим что-то случится и вы приедете сюда. Думаю, этот день настал.

Джессика засунула конверт в бардачок; там же лежал и пакет из «Трифти».

— Я прочту его позже. Прямо сейчас не могу.

— Как вам будет угодно. Я понимаю, вы и так уже многое вынесли.

— Вы сказали, что мне следует знать правду. Якобы так будет безопаснее. Что вы подразумевали?

— Я бы не хотел вас пугать, Джессика, но убийца все еще может расхаживать по улицам этого города. Да, этот человек может быть уже мертв или сидеть в тюрьме за другое преступление, но точно мы об этом не знаем. С этого момента вам надо быть куда более осторожной. У вас есть оружие?

Джессика кивнула. «Глок» лежал у нее в сумке.

— Да, пистолет.

— Хорошо. Где вы живете?

— В мотеле. Я занималась расследованием.

— Черт побери, — уставился на нее Прайс, — вы подвергаете себя огромной опасности. Как можно скорее уезжайте из Лос-Анджелеса. Лучше прямо сейчас.

Джессика заверила Прайса, что направится в отель и немедленно начнет паковать вещи. Она соврала. У нее не было и мысли о том, чтобы уезжать из Лос-Анджелеса.

Едва она заехала на парковку, как увидела, что Хоппер машет ей из окна. Она кивнула и показала ему два пальца, имея в виду, что подойдет через пару минут. Припарковавшись напротив пятого номера, она вылезла из машины и направилась ко входу в лобби.

Внутри сидел незнакомый ей пожилой мужчина. У него было обветренное морщинистое, словно у шарпея, лицо. При виде ее он по-собачьи поднял голову и выпрямился, а затем проследил, как она подходит к стойке.

— К вам тут гость, — полушепотом сообщил Хоппер, — Чак Лоуренс. Он узнал, что вы в городе и ищете информацию по делу Лавелль.

— Это тот, кто нашел тело Элеаноры? — прошептала Джессика.

— Да, тот самый. Ему прямо не терпится с вами поговорить, уже час тут сидит. Я дважды ставил кофе, мы обсудили все, что могли, от погоды до баскетбола и цен на зелень.

Хоппер еще сильнее понизил голос:

— Думаю, старичок просто очень одинок и хочет с кем-нибудь поболтать.

— Вот это удача.

Джессика повернулась к Чаку Лоуренсу. Будучи лет на десять старше самого Хоппера, он вполне оправдывал благодушно данное ему звание «старичка». У Чака были редеющие серебристые волосы, тщательно расчесанные на прямой пробор, и добрые карие глаза. Рядом с ним к дивану была прислонена трость.

— Мистер Лоуренс? Я Джессика Шо, приятно познакомиться. Кажется, вы хотели поговорить со мной о деле Лавелль?

Лоуренс с трудом поднялся на ноги.

— Зовите меня Чак, — проговорил он, стараясь не обращать внимания на скрип дивана. Голос у него оказался на удивление сильным. — Не возражаете, если мы поговорим на улице? День такой чудесный, а мне еще и курить хочется.

— Без проблем.

Джессика медленно последовала за ним к двери. Выйдя наружу, Чак осторожно опустился на лавочку около вендингового автомата и с удовлетворенным вздохом вытянул ноги. Джессика выудила из кармана пару монеток и ввела на клавиатуре код баночки с диетической колой.

— Хотите газировки? — предложила она.

— Спасибо, нет, — отказался Чак, — мы с Хоппером выпили чашек по пять, что ли. Я теперь всю ночь буду бегать туда-сюда.

Он вынул из нагрудного кармана зажигалку и пару сигарет. Джессика вспомнила, что ее собственные запасы подошли к концу.

— Можно стрельнуть у вас сигаретку? — спросила она.

— Девочка моя, — улыбнулся Чак, — может быть, вы и выпить любите?

— Только если это хороший виски, — засмеялась Джессика, тут же вытащила баночку и сказала: — Но сейчас придется обойтись вот этим.

Сделав глоток, она склонилась к Лоуренсу и позволила ему поджечь свою сигарету.

— Вы хотите рассказать мне о том, как нашли Элеанору?

Чак кивнул:

— Эйс Фриман сказал, что одна молодая леди разыскивает свидетелей. Ох, подождите-ка, или это был тот малой с чудными ушами? Нет-нет, точно, Хэнк Стивенсон. Сказал, вы красотка, но с характером.

Он заметил, что Джессика сделала обеспокоенное лицо, и постучал себе по макушке.

— Да не волнуйтесь вы так, — добавил он, — голова у меня еще работает. Ум острый как бритва. Ну и что, что я не помню, какой был ужин, и молоко иногда забываю прикупить? Прошлое так просто не забудешь. Поверьте, это у меня из башки не вылетит до тех пор, пока меня не положат в землю.

— Ого.

— Я был почтальоном, вы, наверное, в курсе? Больше сорока лет колесил по этим улицам. То там, то тут, — помахал он тростью и продолжил: — Теперь в коленях стреляет, но оно того стоило. Работу свою я любил. Я очень общительный, так что всегда был рад перемолвиться с кем-нибудь словечком и выпить кофейку. Меня тут все знали, ну и я всех знал. После того случая все переменилось.

Джессика не произнесла ни слова.

— Стояла ранняя осень, — продолжал Чак. — Было чуть прохладнее, чем сегодня, но все равно очень хорошо. Я насвистывал какую-то веселую песенку. Я это помню, потому что свист вдруг показался мне невероятно громким. Звук словно повис в воздухе, а затем вдруг исчез, как будто и не бывало. Понимаете, о чем я? Так бывает, когда запоешь или засмеешься, а тебе никто не отвечает, и вокруг такая странная тишина.

Джессика кивнула. Она прекрасно понимала, о чем говорит старый почтальон.

— В общем, я поднялся на крыльцо и навострил уши. В этом доме я бывал часто, и там вечно было ужасно шумно. Особенно по выходным! То радио играет, то мультики по телевизору идут, то Элеанора и маленькая Алисия захохочут во весь голос. В общем, все как у всех. Только в тот день все было иначе. Я слышал только какой-то глухой шум, как будто из берлоги посреди зимы вылез огромный медведь.

Джессике было прекрасно известно, чем все закончится, но она все равно вздрогнула.

— И что вы сделали? — спросила она.

— Сначала я не очень забеспокоился, — ответил Чак, — подумал, вдруг они еще в кровати. Суббота, в конце концов. Я взглянул на часы. Было 10:37. Говорю же, я помню каждую мелочь. Я в тот день запоздал, миссис Найт очень упрашивала зайти к ней на кофе, хотела пожаловаться на артрит. Артрит меня совершенно не беспокоил, но кофе она готовила отменный, так что я пробыл у нее где-то около получаса.

Он погасил окурок о подлокотник, зажег вторую сигарету и протянул пачку Джессике. Она отказалась.

— Вдруг я понял, что ничего они не проспали. Мои дети к тому времени были уже подростками, но я очень хорошо помнил, как редко бывает тихо в доме с маленькими детьми. Они же вечно вскакивают ни свет ни заря и принимаются носиться по дому. Алисия была точно такая же. Элеанора говорила, что собирается куда-то поехать, но для этого вроде было довольно рано, поэтому я принялся вспоминать, не планировала ли она куда-нибудь отлучиться на выходные. Машина, правда, была у дома, ну и она ждала посылку, так что я решил, что она все-таки никуда не уезжала. Тут-то я и заволновался.

Джессика заметила, что глаза Чака заблестели. Он сделал длинную затяжку.

— Шторы были открыты, — сказал он, — и в середине была щелочка. Я подошел к окну и заглянул внутрь, но многого не увидел. Заметил, правда, парочку свечей и полупустую бутылку вина на столе. Элеанора, должно быть, развлекалась с каким-нибудь молодым человеком, подумал я. Возможно, поэтому она все еще в постели. Я отпрыгнул от окна, боясь, что замечу что-нибудь лишнее, и как следует постучал в дверь. Я ждал, что услышу ее шаги, а затем она появится на пороге, наверняка смущенная, в одной ночной рубашке. Но ничего не произошло. В посылке, которую я принес, была новая кукла для девочки, поэтому я закричал: «К кому это тут у нас приехала Барби? Она очень хочет познакомиться со своей новой семьей!» Никто не ответил. Мне стало жутко, как будто в доме никого не было, но я откуда-то знал, что это совсем не так. Я уж принялся думать, зайти ли еще раз после обеда или оставить Элеаноре записку, чтобы она сама зашла на почту, как вдруг послышался этот звук.

— Какой звук?

— Такое странное… щелканье. Я снова постучал в дверь, но никто не отвечал. Я заволновался, подумал, что с Элеанорой что-нибудь случилось. Может быть, она неудачно упала, потеряла сознание и не может дотянуться до телефона? У меня в голове пронеслась просто куча совершенно ужасных предположений. Жена всегда говорила, что я смотрю слишком много детективов. Я нажал на ручку; дверь оказалась не заперта.

— И вы увидели тело?

Чак кивнул.

— Она лежала на полу, прямо перед диваном. Поэтому ее и не было видно из окна. Я к ней не притрагивался, просто сразу понял, что она мертва. Потом подумал о девочке и несколько раз выкрикнул ее имя, но никто не отозвался. Я и думать не хотел о том, что могу обнаружить в кроватке, поэтому бросился к кухонному телефону и набрал 911. Мне пришлось сидеть там, пока не прибыли копы. Я очень боялся снова увидеть Элеанору, всю ту кровь и синяки на ее чудесном личике.

Подбородок у старика задрожал, и он замотал головой, как бы пытаясь отогнать ужасные воспоминания.

— Они взяли у меня показания прямо там, во дворе. Сказали, что Алисия пропала, а щелканье, которое я слышал, издавала заевшая в стереосистеме кассета. Элеанору зарезали, а на фоне всего этого орала чертова музыка.

Джессике ужасно захотелось протянуть руку и погладить Чака по плечу, но она не могла двинуться с места.

— Вы сказали, она собиралась куда-то поехать?

— За день до этого мы разговаривали на почте, — ответил Чак. — Вы же знаете, что я был и последним, кто видел Алисию?

Джессика кивнула, заерзала на сиденье и отвела глаза.

— Мы с Элеанорой немножко поговорили про всякие мелочи, про погоду, то да се. Она сказала, что на выходных ждет посылку, поэтому мы наверняка еще увидимся, и пообещала, что непременно нальет мне кофейку. Еще она добавила, что будет скучать по нашим разговорам, когда уедет.

— Куда уедет?

Лоуренс пожал плечами:

— Она не сказала. Я знал только, что она собирается насовсем куда-то переезжать, якобы им с дочкой так будет гораздо лучше. Она вроде получила какие-то новости и решила с этим поторопиться. Судя по ее тону, дело и правда было срочное.

— Вы рассказали об этом полиции?

— А они и не спрашивали, — нахмурился Чак, — им это, кажется, было совсем не интересно. Мы с копами говорили только про то, как я нашел Элеанору, и о том, не видел ли я в то утро Алисию. Не видел, конечно. А что, думаете, эта поездка была связана с чем-то важным?

— Я даже не знаю, Чак, — ответила Джессика, — а вы, случайно, не помните, как именно Элеанора отзывалась об этой поездке?

— С волнением, как мне кажется. А возможно, и с кое-чем еще…

— Например?

— Ну, это был не страх, — Чак поглядел на Джессику и снова свел брови, — но сейчас я бы сказал, что она неслабо так нервничала.

Прайс медленно переворачивал страницы дела об убийстве Элеаноры Лавелль.

Он запросил копии этих документов годы назад и время от времени снова их перечитывал. Да, в отличии от Дион или Энжи он не любил романы, но знал толк в делах. Это он выучил наизусть — отчет о вскрытии, газетные вырезки, показания владельца бара, четы МакКулов… Прайс изучил каждую строчку, пытаясь понять, мог ли его лучший друг оказаться убийцей.

Менее часа назад, глядя в глаза Джессике Шо, он сказал ей, что никогда не сомневался в невинности этого человека.

Теперь эта фраза казалась лишь очередной ложью.

За последние двадцать пять лет он раз за разом возвращался к этой мысли. Она мучила его в те моменты, когда он просто смотрел в окно, и бессонными ночами.

Он никак не мог отделаться от тревоги по поводу возникновения Роба Янга как такового. К чему менять имя, если ты не совершил ничего плохого или за тобой не гонятся какие-нибудь уж совсем неприятные ребята? Как бы то ни было, а тот Брэд Ферези, которого знал Прайс, на это бы никогда не пошел. Впрочем, представить, что этот застенчивый прилежный мальчик совершает хладнокровное убийство, тоже было почти нереально.

Прайс откинулся на спинку кресла и внимательно оглядел комнату. Вокруг то и дело звонили телефоны. Полицейские обсуждали дела или мелкие будничные проблемы. В фоновом режиме раз за разом повторяли одни и те же новости. Из комнаты отдыха плыл соблазнительный запах разогретой азиатской еды.

Прайс заметил Сильвию Родригес. Та сочувственно улыбнулась. Новости про Фрэнка Шермана разлетелись почти мгновенно, и теперь Прайса с Мединой не хлопали по плечу, а провожали странными взглядами и неловкими улыбками. Хуже всего, из отпуска вернулась и требовала многократного повышения работоспособности Грейлинг.

Машину Эми Онг нашли на том самом месте, которое указал Шерман. Ее перегнали к криминалистам, но Прайс не рассчитывал, что найдут что-нибудь стоящее.

Он перевернул очередную страницу. К ней было прикреплено фото трехлетней Алисии Лавелль. Ну что же — ему была известна хотя бы некоторая часть этой загадки. Он не соврал Джессике, когда сказал ей, что был рад наконец с ней познакомиться. Об этой девочке он думал чуть ли не чаще, чем о родной дочери. После смены, вероятно, стоило заехать в мотель и удостовериться, что она сдержала обещание и уехала. В комнату вошел Медина, и Прайс поднял глаза от дела. Захлопнув обложку, он бросил его в нижний ящик стола.

— Ну и вонь, — скривился Вик. — Что, кто-нибудь опять ест за рабочим столом?

— Как прошел обед? — спросил Прайс.

— Лучше не бывает, — едко заметил Медина, усаживаясь в кресло, — ничто так не радует сердце, как свободный столик на одного. Я, наверное, выглядел как неудачник, к которому не пришла девушка. Впрочем, севиче было неплохое, очень даже рекомендую.

— Уж получше, наверное, чем карне асада из киоска.

— И как оно? — скрестив руки, спросил Медина.

— Не очень, если честно, что-то изжога началась.

— Да не буррито, идиот, я про ваш разговор с той симпатичной блондиночкой. Расскажешь ты мне или нет, к чему это все было?

Прайс вздохнул. Правда или ложь?

— Ее отец был моим старым другом. Несколько лет назад он попал в небольшую передрягу и решил сменить имя. Девчонка только что это выяснила, нашла меня и решила выяснить, не знаю ли я, что случилось с ее отцом. Правда, мы к тому времени уже перестали общаться. Он, кажется, уже мертв, так что никаких проблем.

Медина состроил недоверчивое лицо, но приставать с расспросами не стал. Он зашел в систему и недовольно зарычал.

— Слушай, ты видел?

Он повернул монитор, чтобы Прайс смог рассмотреть главную страницу известной интернет-газеты.

— Видел, ага.

Журналисты выяснили, что главный подозреваемый был выпущен на свободу. Упомянули они и то, какие раны были нанесены Эми Онг, равно как и тот факт, что она работала проституткой и на момент смерти была беременна. Имя Фрэнка Шермана нигде не упоминалось. Должно быть, он выторговал это в обмен на информацию об убийстве, — и, разумеется, еще и приплатил.

Прайс понимал, что подавать на них в суд Шерман не будет, поскольку от этого его брак окончательно затрещал бы по швам. Однако свое грязное дельце он сделал. Не было никаких сомнений в том, что уже через пару дней он примется снова кружить по улицам с бутылкой виски за пазухой, разыскивая девчонку посимпатичнее.

Медина вернул монитор на место и предложил посмотреть, что им может дать ППНП. Программа по предотвращению насильственных преступлений использовалась для установления возможных связей между преступлениями типа убийств/изнасилований.

— Убийства проституток, — продолжал Медина, — по базе уже пробили. Выдача оказалась слишком большой. Правда, стоит добавить к запросу «темный капюшон» и «спортивная сумка», и вуаля, мы получаем кукиш с маслом. Кажется, нужно будет проверить последние случаи по Голливуду, а затем…

Его прервал низкий вибрирующий звук. Детектив схватил свой телефон и посмотрел на экран.

— Мой знакомый из «КвикКар»! — сообщил он. — Надеюсь, новости хорошие.

Самому Прайсу из «Авис» не ответили ровным счетом ничего. Он принялся следить, как выражение лица напарника сменяется с полного надежды на разочарованное, затем ненадолго снова на обрадованное, и наконец на совершенно убитое.

— Как бы не так, — сказал Медина. — Кен говорит, красного «Форда» у них нет. Он проверил весь каталог, но совпадений по номеру не оказалось.

— У «Авис» то же самое, — сказал Прайс, — они звонили, пока ты развлекался на ланче.

— Кен работает в пункте на бульваре Ла-Сьенега, — ответил Медина, — но мы еще можем попытать счастья с другими их точками. Он позвонил еще одному своему другу, но ответа от него придется подождать чуть побольше. У коллеги из Западного Голливуда сегодня выходной, но он проверит их парк, как только вернется на работу. У них вроде бы была парочка красных «Фордов», но номера наизусть он не помнит. Подождем до завтра.

— До завтра? — переспросил Прайс. — А кто-нибудь другой это сделать не может?

Медина покачал головой:

— Кен делает мне одолжение. Это все нельзя афишировать. Если их босс об этом прознает, от нас тут же потребуют ордер на доступ к базам.

— А, точно. Ну ладно, может быть, пока снова пороемся в ППНП? Вдруг что-нибудь да найдется.

Детективы склонились над своими компьютерами. Пролистывая результаты выдачи, Прайс подумал, что подозреваемый наверняка убивал не впервые. В системе могла храниться информация и о других его жертвах.

Если он прав, преступник наверняка уже положил глаз на очередную цель.

Девушке было около двадцати, но из-за толстого слоя макияжа она казалась как минимум на пять лет старше.

Серебряные туфли на высокой платформе делали ее выше, может быть, на несколько дюймов. Волосы, в которые наверняка спряталась пара шиньонов, густыми волнами свешивались до самой талии. Она помахивала головой, чтобы кудри открывали вид на обнаженные груди, пытавшиеся отрицать все мыслимые и немыслимые законы тяготения. Ногами девушка плотно обхватывала шест. Было видно, как у нее напрягаются все мускулы.

За исключением туфель и красных кружевных трусиков на девушке не было ни нитки. Она кружилась в свете одного-единственного прожектора, поднимая ногами облака сухого риса. Выгибая спину и по очереди вскидывая ноги, она льнула к шесту словно к любовнику, стараясь поспевать за звучавшей откуда-то из глубин зала музыкой. Играла одна из последних песен Бейонсе.

Как только замолкли последние ноты, девушка рухнула на колени и отбросила назад волосы. Слегка приоткрыв губы, она обвела присутствующих тяжелым взглядом из-под полуприкрытых век. В такой позиции, должно быть, было легко как окончательно раздразнить сидевших ближе всего к сцене, так и проверить, сколько купюр успело нападать на пол во время выступления. Больше всего там оказалось десяток и двадцаток: отдельные доллары за такой танец бросать было бы просто неприлично, но до пятидесяти баксов девушка пока не дотягивала.

Джессика и Холлидей вернулись к барной стойке и заказали по бутылке пива.

Снаружи клуб «Таити» выглядел абсолютно потрепанно. Впрочем, как и большинство находившихся внутри него клиентов. Посетителям в среднем было куда больше, чем Холлидею, а вот большинство работниц оказалось даже моложе Джессики.

— Говоришь, ты здесь уже был? — спросила она. — Холостяцкая вечеринка?

— Да нет, — покачал головой Холлидей, — просто так. Мне тут просто нравится.

В «Таити» Джессика была впервые, но вообще в стриптиз-клубы заглядывала и раньше. Иногда это требовалось для расследования, иногда — чтобы показать напарникам, что она свой парень. Наконец, порой ей хотелось просто выпить бутылочку-другую, не рискуя стать объектом внимания какого-нибудь мужлана. Обычно такие рассматривали одинокую девушку за стойкой как своего рода приглашение. В подобном месте, впрочем, такого риска почти не было: кто станет приставать к ней, когда на сцене полно полуголых красоток? Ну и в туалет никогда не было очереди.

Зал наполнили звуки саксофона. По воздуху, словно шелк по обнаженной коже, заструился печальный голос Джорджа Майкла.

Помещение у клуба было небольшое и скудно освещенное. Холлидей посмотрел на Джессику, и она поняла, что совершенно не может прочесть выражение его лица. Он медленно осмотрел ее с ног до головы. В этот вечер на ней были тугие черные джинсы, белая сатиновая рубашка и обнажавшие выкрашенные в ярко-красный ногти черные сандалии.

Сам Холлидей был одет в темные брюки и синюю рубашку с закатанными рукавами. Джессика ощутила уже знакомый пряный запах его туалетной воды. Он сделал большой глоток пива и кивнул барменше — молодой симпатичной афроамериканке в облегающем топике и плотно сидевших брючках. Девушка ленивой походкой приблизилась к нему с другого конца барной стойки. Она покачивала бедрами и не отводила от него глаз.

— Что я могу вам предложить? — спросила она таким голосом, словно речь шла вовсе не о пиве.

Холлидей бросил на стойку десятку и фото Элеаноры Лавелль, выходившей из дверей «Таити».

— Знаете кого-нибудь, кто сможет рассказать мне об этой женщине? Она тут работала.

Барменша засунула купюру себе в вырез, а затем положила локти на прилавок и принялась разглядывать снимок.

— Красотка, но лица не припомню. Давно это было?

— Лет тридцать назад.

Девушка выпрямилась и с гортанным смехом бросила фото Холлидею в лицо:

— Тридцать лет назад, дорогуша, меня еще в планах не было.

— А кто-нибудь еще тут может ее знать?

— Хм-хм, ну уж точно никто из ребят. Дольше всего тут Бобби, вышибала, но это всего лет десять.

— Все равно спасибо, — Холлидей забрал фото.

— Впрочем, я знаю, кто мог бы вам помочь.

— Да? Кто же это?

Барменша уставилась на Холлидея, изогнув идеально очерченную бровь. Он вытащил из кошелька еще одну десятку, которая тут же исчезла за краем топика. Длинным красным ногтем девушка указала в сторону сидевшего неподалеку мужчины:

— Джонни Блю, приходит сюда уже целую вечность. Закажите ему чего-нибудь, и, если повезет, сможете немножко поболтать.

Она обернулась к висевшим на стене часам.

— Только поторопитесь, в полночь выходит Клио, его любимица.

— Джонни Блю? — переспросила Джессика. — Серьезно?

Барменша пожала плечами и одарила ее злым ледяным взглядом:

— По крайней мере, он на это откликается.

— Ну тогда налейте бедняжке Джонни что он там обычно пьет, да и нам еще по пивку. — Джессика указала на Холлидея: — Платит вот этот господин, раз уж он сегодня так щедр на траты.

Девушка вынула из холодильника две бутылки и открыла скотч — «Гленливет», односолодовый, восемнадцатилетней выдержки. Алкоголь здесь был ровесником большинству из находившихся в зале девушек. Барменша щедро плеснула в стакан двойную порцию и слегка разбавила его водой.

— Картой принимаете? — подмигнул Холлидей.

— Хоть как, лишь бы платили, — улыбнулась девушка.

Джонни Блю на вид было примерно столько же, сколько Хопперу или Эйсу Фриману, но выглядел он лучше, чем они оба вместе взятые. Это был хитролицый невысокий человек, похожий на боксера в легком весе (ну или хотя бы на бывшего любителя уличных потасовок). У него были серебристые волосы и такого же цвета густые усы; на шее блестела толстая золотая цепь, а на запястье сияли часы «Ролекс» — правда, было неясно, настоящие или поддельные. Джессика подумала, что, скорее всего, второе. На голубой рубашке крикливо выделялись фирменные нашивки, на кремовых туфлях — чересчур широкая окантовка. Если уж он приехал сюда на своей тачке, это, должно быть, была машина вроде «Мустанга» или «Понтиака».

Словом, Джонни Блю явно предпочитал ретро-стиль. Исключение он, судя по бешено вращающимся глазам, делал только для женщин.

Джессика и Холлидей уселись прямо перед Джонни, загородив ему вид на извивающуюся на сцене блондинку.

— Не против, если мы присоединимся? — спросил Холлидей.

У Джонни на лице не дернулся ни один нерв.

— «Гленливет», — журналист придвинул поближе стакан с виски.

Джонни взял стакан, тщательно обнюхал его содержимое и удовлетворенно кивнул.

— Что вам нужно? — спросил он.

Холлидей вытащил из заднего кармана фото Элеаноры Лавелль и положил его на стол:

— Узнаете эту девушку?

— Вы копы?

— Нет, — сказал Холлидей.

— Частники?

— Да, — ответила Джессика.

Джонни Блю сделал небольшую паузу, но затем все-таки заговорил:

— Ага, узнаю. Она танцевала тут кучу лет назад, Элеанора как ее там… Фамилию не помню.

Холлидей и Джессика переглянулись.

— Не возражаете, если мы зададим пару вопросов насчет нее? — спросила девушка.

Джонни Блю снова взял стакан. Он сделал крошечный глоток, закрыл глаза, облизал губы и вздохнул с явным удовольствием.

— Этот уникальный вкус скотчу дарит древесина бочек, в которых его держат, — сказал он. — Американский и европейский дуб, знаете ли.

Он открыл глаза.

— Запах насыщенный, фруктовый, с нотами ириса и сладких апельсинов, финал пряный.

Последовала хищная улыбка, обнажающая золотой зуб — точно настоящий.

— Знаете что? Когда много говоришь, пить хочется.

Холлидей вздохнул, извлек на свет еще одну десятку и бросил ее на стол.

Джонни Блю взглянул на купюру и снова посмотрел на Холлидея:

— Сильно хочется.

Холлидей повернулся к Джессике:

— Есть наличка? У меня только на карте осталось.

Джессика порылась в сумке и вытащила еще одну десятку. Джонни Блю кивнул и засунул деньги в карман. Осушив свой первый стакан, он придвинул к себе заказанный Холлидеем виски.

У столика мгновенно появилась рыжая девушка в черных трусиках и наброшенной прямо на голое тело алой рыболовной сети. На вытянутых пальцах у нее балансировал серебряный поднос, на который она и поставила опустевший стакан.

— Все в порядке, Джонни? — спросила она, оглядывая Джессику и Холлидея.

— Лучше не бывает, Лола, — откликнулся тот. — Будь паинькой, присмотри за моим виски, пока я перекурю, ладно?

— Конечно, Джонни.

Уходя, Лола бросила на них еще один любопытный взгляд.

— Вас правда зовут Джонни Блю?

— Да, зовут, и я откликаюсь, — он встал на ноги. — Пойдемте-ка выйдем.

Они миновали мужскую уборную и через черный ход вышли в какой-то переулок. Джонни подпер дверь куском разломанного кирпича.

— Чертовы правила, каждый раз, как захочешь курить, приходится выбираться наружу.

Он вытащил из нагрудного кармана пачку «Кэмела» и зажигалку, не предлагая Джессике или Холлидею присоединиться. Над входом мелькала уменьшенная копия парадной вывески, изображавшая желто-зеленую пальму. Падавшие на лицо Джонни отсветы придавали ему какую-то болезненную бледность.

— Так что вы хотите знать? — спросил он.

— Все, что вы сможете рассказать об Элеаноре Лавелль, — ответила Джессика.

Он щелкнул пальцами:

— Лавелль! Так вот оно что. Дайте-ка еще раз взглянуть на фото.

Холлидей отдал ему снимок, и тот поднес его поближе к вывеске.

— Да, она мне нравилась, — протянул Джонни. — Все свое, и волосы, и сиськи, и какие-то зачатки личности имелись. Бывало, пригласишь ее за столик, и есть вот какое-то такое чувство, что она не просто тебя терпит, а прямо наслаждается. Мне еще нравилось, что она представлялась настоящим именем, пусть оно было и довольно обычным. Терпеть не могу всех этих «Ангелочков» и «Коко».

— Долго она здесь проработала? — спросила Джессика.

— Год, что ли, — пожал плечами Джонни. Он еще раз затянулся сигаретой и нетерпеливо выдохнул воздух: — Когда ее прикончили, я прямо огорчился, хоть это и нельзя было назвать неожиданностью.

— Вас не удивило, что ее убили? — переспросил Холлидей.

— Хм, ну, я удивился, что ее так порезали. А вот то, что она снова во что-то вляпалась, как раз было в норме вещей.

— Это как? — уточнил Холлидей.

— Насколько я знал, платили ей тут прилично. Она нравилась целой куче парней. После каждого ее выступления деньги можно было метлой подметать. Только вот ей этого было недостаточно, если верить слухам.

— Что еще за слухи? — нахмурилась Джессика.

— Ну, я слышал, что она порой развлекалась с кем-нибудь из клиентов после работы. И уж поверьте, не просто танцами. Правда, точно я ничего такого не знаю, говорю только о том, что сам видел. Несколько раз ее поджидала машина. Пару раз на заднем сиденье действительно обнаруживался кто-нибудь из постоянных гостей.

— Она что, еще и проституткой была? — наигранно удивился Холлидей.

— Или не только. Впрочем, это все только слухи.

— О чем вы?

— Денежки она вымогала, — Джонни выбросил окурок. — Поговаривали, что у нее есть парень, который фотографировал ее с этими неудачниками на выходе из отелей. Не представляю, что бы сделали их жены, увидь они эти фотки.

— Вы узнаете этих людей?

Джессика вытащила из конверта несколько фотографий и передала их Джонни.

— Так, значит, все слухи были правдой? — рассмеялся тот. — Да, двух-трех узнаю. Имена, если что, не помню; я все-таки по девочкам.

Джессика указала на человека, который показался ей смутно знакомым:

— А это кто?

Джонни покачал головой.

— Этого не помню. Дело было давно, столько лиц перед глазами проплыло.

— А вас на снимках нет, — заметила она. — Вы что, никогда не переходили грань?

Он улыбнулся:

— Поверьте, я для этого слишком умен. В любом случае, как только поползли слухи, мы стали держаться подальше от Элеаноры.

— И поэтому она уволилась? — спросил Холлидей. — Или ее выгнали за попытки вытянуть у клиентов побольше денежек?

— Никто ее не выгонял, она сама ушла. Сказала, что бросает это все и переедет куда-то к парню, который обещал о ней заботиться.

— Его имени вы, наверное, тоже не помните? — поинтересовалась Джессика.

— Нет, конечно, не мое это было дело. Ну и правда лица только так перед глазами мелькают, особенно всех этих девочек. Вечно появляется кто-нибудь помоложе и поприятнее, а потом бац! — и твоих любимиц уже нет.

Он сверился с часами.

— Кстати о них: уже почти полночь, скоро выходит Клио. Перекур закончен.

Джонни открыл дверь и отбросил кирпич ногой. В последнюю секунду он обернулся и добавил:

— Она правда мне очень нравилась. Найдите этого ублюдка.

Дверь захлопнулась. Холлидей и Джессика молча обменялись взглядами. Мигала неоновая вывеска, глухо гудела из-за стены распаляющая музыка. Джессика приоткрыла рот, но еще до того, как она успела что-либо сказать, к ее губам прижались губы Холлидея — одновременно мягкие и невероятно напористые.

Джессика ответила на поцелуй. Холлидей прижал ее к стене; она почувствовала, как кирпичи грубо царапают кожу через ткань. Запустив руку ему в волосы, она притянула его еще ближе и прикусила ему губу. Он засунул руки ей под рубашку, а затем начал опускать их все ниже и ниже, прижимая ее к своему телу. Его губы устремились к ее шее; она услышала низкий нетерпеливый стон.

Не то место и не то время, — но тот мужчина.

Джессика широко распахнула глаза. У нее в голове мелькнула внезапная мысль. Она мягко оттолкнула Холлидея:

— Нельзя! По крайней мере, пока что.

Он взглянул на нее затуманенными от желания глазами, но кивнул и отстранился.

— Хорошо, пойдем, — понимающе отозвался он, взял ее за руку и повел к машине. Рядом с «Сильверадо» стоял «Понтиак». До мотеля они доехали в полной тишине.

Джессика впервые проснулась с мыслями не о Тони, Элеаноре или Алисии Лавелль. В течение восьми часов ее сознание безраздельно, и во сне, и наяву, принадлежало совершенно другому человеку — Джеку Холлидею.

Она все еще чувствовала легкую боль в тех местах, где он ее целовал, и покалывание там, где он ее трогал. Те части ее тела, которых он не успел коснуться, ныли при одной мысли о подобной роскоши. Она провела рукой по прохладной простыне, зная, что, не успей она тогда слегка отстраниться, теперь это место было бы нагрето его теплом.

После смерти Тони она не то чтобы брала на себя обет целомудрия. В ее жизни появлялись и исчезали совершенно разные мужчины, — одни получше, другие похуже. Были среди них и слушавший грустные песни в баре на краю Алабамы одинокий юноша, и самоуверенный техасский ковбой, которым она вертела, как ей только могло вздуматься, и картежник из Вегаса, растерявший с ней все свои фишки, а затем и содержимое своего мини-бара.

Между этими мужчинами не было абсолютно ничего общего — кроме того, что ни один из них не подвергся пытке утреннего разговора насчет того, стоит ли им еще видеться. Каждый раз Джессика бесшумно выскальзывала на предрассветные улицы еще задолго до того, как мужчины просыпались в перепачканных и пропахших дешевыми духами простынях. Она даже не могла вспомнить, когда в последний раз спала с кем-нибудь трезвым — или хотя бы с тем, кто ей бы хоть чуточку нравился.

Возможно, Джек Холлидей мог бы все изменить.

Возможно, когда все это закончится, она могла бы взвесить, не стоит ли попробовать начать все с нуля.

Надежду ей подарил вовсе не поцелуй и не пробежавшая между ними электрическая искра. Холлидей пробудил в ней давно забытые чувства, просто взяв ее за руку: переплетя ее пальцы со своими, он не отнимал ладони, пока они не подошли к самой машине.

Когда они вернулись в мотель, он мягко поцеловал ее в щеку. Она помнила, что в это мгновение удивилась, почему еще не затаскивает его в собственную постель.

Вымывшись, переодевшись и выпив привычный кофе, Джессика уселась за стол и принялась думать о мужчине, занимавшем второе место в ее жизни.

Тони Шо — он же Роб Янг, он же Брэд Ферези.

Несмотря на все усилия Прайса, она все еще не была стопроцентно уверена в его невиновности. Нужно было выяснить, стал ли он подозреваемым только из-за того, что слишком быстро покинул город, или за этим крылось нечто большее.

Нужно было поговорить с Биллом Джеерсеном.

Можно было потратить еще несколько часов, пытаясь раздобыть его телефон, или написать Холлидею. Решившись, Джессика взяла мобильник и набрала сообщение. Ее палец замер над кнопкой «Отправить»; она еще раз пробежалась глазами по тексту:

Хочу поговорить с Джеерсеном. Можешь дать его номер? Дж.

Она помедлила. Может быть, стоит написать про прошлый вечер?

— Отсылай уже, — глухо буркнула она самой себе.

Следующие семьдесят три секунды она провела, тупо пялясь в экран и ожидая ответа, но уведомление все равно заставило ее подпрыгнуть на месте. Подхватив телефон, она прочла сообщение от Холлидея:

Привет! Билл в круизе, до него не дозвониться. Наверное, хочет отдохнуть:**

Два поцелуя? Джессика почувствовала, как ее омывает крайне приятное волнение.

Итак, с Биллом Джеерсеном надо было помедлить. Она раскопала в сумке визитку Гарретта Томаса и набрала его номер. Ответа не последовало. Она вспомнила, что в воскресенье редакция не работает, и попробовала дозвониться по мобильному. Томас взял трубку всего после двух гудков.

— Гарретт слушает.

— Добрый день, Гарретт, это Джессика Шо. Мы с вами говорили…

— Ах да, прелестная частница, помню, помню. Скажите, пожалуйста, вы ведь что-то раскопали? Или, возможно, хотите пригласить меня на ланч? А если все вместе, так вообще замечательно.

— Боюсь, не порадую ни тем, ни тем, — засмеялась Джессика. — Я на самом деле пытаюсь кое до кого добраться, вот и подумала, вдруг вы поможете? Мне нужен репортер по имени Джим Джонсон. Он еще у вас работает?

— Не-а, Джонсон уволился задолго до моего прихода. Правда, он какое-то время работал для лос-анджелесской «Таймс». Прекрасный был специалист, насколько я знаю, но, вероятно, уже на пенсии.

— Не знаете, как с ним можно связаться?

— Вообще нет, простите. Не имел удовольствия с ним работать. Вы хотите обсудить с ним то дело? Расскажете, в чем там вообще суть?

— Да просто тут в Игл-Роке жила одна женщина со своей дочкой… ее родственник пытается разыскать какую-нибудь информацию о ее жизни. Наследство, знаете ли; ничего такого особенного, но мне показалось, что Джим Джонсон мог бы помочь.

— Уверены, что ничего особенного? Я сейчас пишу статейку про ежегодный музыкальный фестиваль. Тема, конечно, унылая, но на безрыбье — сами понимаете.

— О, звучит здорово, — попробовала сменить тему Джессика. — А когда он?

— Был вчера вечером. Все прошло довольно неплохо, была куча всяких групп, танцы и много вкусной еды. Правда, на первую страницу такое обычно не помещают.

— Жаль, что я все пропустила. Я вчера ездила в стриптиз-бар, представляете?

— Ну ладно, ладно, в способах повеселиться вы разбираетесь получше меня.

— Поверите, если я скажу, что это было по работе?

— И не собираюсь. Слушайте, Джессика, мне жаль, что я не смог помочь с Джонсоном, но вы звоните, если захотите где-нибудь выпить или перекусить. Ну или если надумаете снова поехать в стриптиз-бар, конечно. Договорились?

— Разумеется, — хохотнула Джессика, повесила трубку и открыла ноутбук.

У Джима Джонсона был свой личный сайт, но Гарретт Томас оказался прав: известный журналист ушел на пенсию. Судя по разделу с биографическими данными, начинал он в конце семидесятых простым корреспондентом. Последние годы он действительно проработал в разделе криминальной хроники лос-анджелесской «Таймс», а завершить карьеру решил в прошлом году. В настоящее время он проживал в родной Англии, однако указывал, что все еще открыт для сотрудничества.

Между журналистами, копами и детективами все-таки ужасно много общего, подумалось Джессике. Они не умеют уходить с работы. Ее предыдущему боссу и наставнику Ларри Латцу до пенсии было еще далеко, но она почему-то была твердо уверена, что он тоже будет «открыт для сотрудничества».

Сама Джессика скорее предпочла бы последовать примеру Билла Джеерсена и распивать мохито где-нибудь посреди экзотического океана. Впрочем, она надеялась, что у нее за плечами не будет ненужного багажа в виде парочки-другой нераскрытых дел.

На сайте Джонсона имелся и раздел «Контакты», однако мобильного телефона там не было. Связаться с ним можно было только через предлагаемую форму обратной связи. В Великобритании уже наступил вечер; к тому же Джессика понятия не имела, как часто Джонсон проверяет почту. Тем не менее она отправила краткое послание, в котором представлялась и сообщала, что хотела бы пообщаться с ним по поводу дела Лавелль.

В верхней части страницы размещалось фото, на котором был изображен сам Джонсон и еще двое каких-то мужчин. Дело происходило на какой-то церемонии награждения. Все трое держали сияющие кубки. Их лица раскраснелись от радости и выпивки, галстуки были повязаны слегка набекрень. На вид каждому можно было дать около шестидесяти; не так уж и много, на самом деле. Джессика уже готовилась закрыть ноутбук, как ее внимание привлекла подпись под снимком.

Ее сердце замерло.

Она перечитала коротенькую фразу, будучи не в силах поверить своим глазам, а затем бросилась на главную страницу Гугла. Вбив запрос в строку поиска, она переключилась на выдачу изображений. Так и думала! Щеки у нее запылали от ярости.

Джессика подключила к ноутбуку портативный принтер, распечатала фото так, чтобы было видно подпись, и жадно схватила выползшую наружу страницу. Захлопнув ноутбук, она засунула за пояс пистолет, распахнула дверь и вылетела на залитую слепящим солнцем улицу.

«Форд» Холлидея по-прежнему около шестого номера. Занавески были задернуты. Джессика забарабанила в дверь. Через непродолжительное время она открылась, и на пороге появился Холлидей в одном нижнем белье. Увидев Джессику, он расплылся в глупой улыбке.

Сохраняя ледяное лицо, та изо всех сил врезала ему по челюсти.

— Что за черт? — моргнул Холлидей, отступая назад. — Это за поцелуй?

— Нет, за то, что ты мне соврал!

— Джессика, ничего не понимаю. О чем ты говоришь?

— Кто ты? — рявкнула Джессика.

— Кто? Ты знаешь, кто я. Ты в порядке? Что случилось?

— Ну да, знаю. Я знаю только то, что ты мне сказал. Джек Холлидей, великий журналист, так?

— Ну, я бы не сказал, что великий… — Холлидей попытался засмеяться, но хохот получился каким-то вымученным. Он в одно мгновение растерял всю свою самоуверенность.

Джессика бросила в него распечатанной страницей. Листок упал ему на ноги. Он опустил глаза и увидел, что на него смотрит изборожденное морщинами лицо Джека Холлидея.

Он закрыл глаза и вцепился себе в волосы.

— Джессика, послушай, я все объясню.

— Да уж постарайся.

Он выглянул наружу и осмотрелся.

— Зайди внутрь, пожалуйста, я ведь даже не одет.

— Я не переступлю порога, пока не услышу, кто ты такой.

— Меня зовут Мэтт Коннор, — вздохнул он. — Я, как и ты, частный детектив.

Джессика некоторое время пристально смотрела на него, а затем перевела взгляд на стоявший в глубине комнаты стол. На нем виднелись уже знакомые ей тонкий ноутбук, крошечные белые наушники и цифровая камера. Там не было ни диктофона, ни блокнота с набросками. Ничего, что обычно имеют при себе журналисты.

Камера была маленькой, куда проще принадлежавшего Джессике «Никона», но со своими задачами наверняка все равно справлялась неплохо. Девушка ворвалась в комнату и рывком потянула на себя верхний ящик стола — именно туда, как она помнила, упали все документы, которые она видела в комнате в прошлый раз.

— Джессика…

Она поняла, что за черное пятно мелькнуло тогда среди бумаг. Найдя нужную фотографию, она ощутила очередной прилив гнева. На ней был ее пикап. На всех этих фото была либо она, либо ее машина.

— Ты за мной следил?!

Коннор помедлил, а затем кивнул.

— Я знаю, что ты — Алисия Лавелль. Знал все это время.

Полотенце оказалось ужасно грубым, словно в мотельной прачечной и знать не знали о существовании кондиционера. То же можно было сказать и о простынях. Туша Фрэнка вдавила ее в шершавую ткань; запахло алкоголем и крепким потом. К счастью, вскоре все было позади — как и всегда.

Эми подобрала с пола свои трусики, превратившиеся в беспорядочный комок черного кружева. Натянув их, она крепче запахнулась в полотенце и присела на кровать. Фрэнк принялся одеваться. Нагнувшись, чтобы завязать шнурки, он вдруг опасно покачнулся.

— Уверена, что не хочешь, чтобы я довез тебя до кампуса?

— Моя машина припаркована у бара, спасибо. Я в любом случае еще хотела бы сходить в душ, освежиться, так сказать.

Она сделала еле заметный глоток виски, которого он ей плеснул. Дальше Фрэнк сам с удовольствием вылакал все содержимое ее стакана, а затем прикончил и остатки в бутылке. Теперь он шатался из стороны в сторону. Эми и так не собиралась терпеть его ни секунды сверх обычного, а уж садиться с ним в машину в таком состоянии было бы попросту опасно.

Он наклонился к ней и влажно поцеловал ее в губы, а затем ухватился за сжатые полотенцем груди:

— Будем на связи, солнышко.

— Конечно, Фрэнк.

Проводив его до порога, Эми заперла дверь и накинула цепочку. Она прикусила губу. Не сметь плакать! Это не навсегда. Теперь уж точно будет не навсегда.

Она посмотрела на свою одежду, аккуратной стопкой лежавшую на стуле, и решила, что обойдется без душа. Нужно было как можно скорее выбираться из этой дыры. Она покачала головой. Или все-таки сходить? Один запах одеколона Фрэнка вызывал у нее тошноту. Она уже направилась в сторону ванной, как ее отвлек стук в дверь.

— Черт, — прошептала она, оглядываясь по сторонам. Фрэнк не оставил никаких вещей. Он никогда не просил о втором заходе, но этой ночью, возможно, решил переменить свое мнение. Мысль об этом заставила желудок Эми совершить тройное сальто. Она приблизилась к глазку.

Это был не Фрэнк. Этого человека она видела впервые.

Эми выдохнула; видимо, кто-то ошибся дверью. Последовал еще один мягкий стук, но она решила не обращать на это никакого внимания и снова повернулась в сторону ванной. Зачем открывать дверь и ввязываться в неприятные разговоры?

— Эми, я знаю, что ты там. Или лучше звать тебя Синди?

— Черт! — девушка замерла на месте. Она снова подошла к двери и посмотрела сквозь глазок. Через несколько мгновений до нее дошло, что скрытое под капюшоном лицо принадлежало вовсе не незнакомцу.

— Надо поговорить про ребенка, Эми. Давай что-нибудь придумаем? Ты же этого и хочешь, правда?

У Эми по щеке скатилась слеза, и она смахнула ее трясущейся ладонью.

— Да, — прошептала она, затем отбросила цепочку и отперла дверь. Открыв ее, она отступила вбок, пропуская своего неожиданного гостя в комнату, и отошла к стулу с одеждой. Позади нее послышался звук закрывающегося замка.

— Дай мне одеться, — попросила она, — и поговорим.

Внезапно она ощутила прикосновение к шее. Поначалу это показалось ей жестом страсти, но через мгновение хватка усилилась. Ее с силой ударили лицом об стол. Перед глазами замелькали белые вспышки, из носа потекла кровь.

Она рухнула на ковер и почувствовала, как ее ударили по щеке. Затем ее поволокли на кровать.

Первый ножевой удар пришелся прямо между грудями. Эми задохнулась от боли и постаралась закрыться руками, но почувствовала, как нож снова и снова вонзается в ее тело. Ее рот заполнил солоноватый привкус.

Она закрыла глаза. Дышать становилось все труднее, словно через мокрую тряпку.

Она подумала об отце, матери и маленьких сестрах.

Потом о жизни, которая росла у нее внутри.

О своем ребенке.

О его ребенке.

О ребенке, которого она до этого мгновения совершенно не хотела.

В последние секунды она четко поняла, что непременно оставила бы младенца себе; поняла, что любила бы его, если бы ей только дали такую возможность.

Мэтт Коннор закрыл дверь в номер. Джессика тут же выхватила из-за пояса пистолет, но не стала направлять дуло прямо на него. Пока что.

— Джессика, расслабься. Я не причиню тебе вреда.

Коннор потянулся за висевшими в шкафу джинсами и футболкой. Усевшись на край кровати, он поочередно засунул свои длинные ноги в выглаженные штанины. Затем натянул футболку, поморщившись, когда она скользнула по тому месту, куда ударила Джессика.

Девушка постаралась подавить зарождавшееся внутри сочувствие.

— Говори, — холодно приказала она.

— Все не так плохо, — поднял глаза Коннор. — Ты бы и так рано или поздно меня вычислила. Все просто… слегка усложнилось.

Он попробовал изобразить свою знаменитую кривоватую усмешку.

— На кого ты работаешь? — спросила она.

— На Билла Джеерсена.

— Но он же на пенсии!

— Так и есть. Старикану давно пора поиграть в гольф и расслабиться в окружении внучат. Только вот он никак не может забыть о работе и наслаждаться отдыхом, пока не узнает, что произошло в ночь убийства твоей матери. Ты же знаешь, как это бывает у копов. Дело осталось нераскрытым — да они горы свернут, чтобы хоть что-нибудь про него узнать.

— Так он не в круизе? Я хочу с ним увидеться. Организуй нам встречу.

— Да в круизе он, на Гавайях. Развалился там наверняка около бассейна и ждет, что я ему напишу. Прости, я соврал, что у него нет с собой телефона.

Последовала еще одна неровная ухмылка.

— И долго ты на него работаешь? — спросила Джессика.

— Полтора года. Он тратит на меня почти все свое пособие, так хотел тебя найти.

— А как он вообще выяснил, что я жива? Я ведь могла уже несколько десятилетий лежать в земле, а он бы все разбрасывался деньгами на дело, которое так и не смог раскусить.

— Билл всегда говорил мне, что с тобой дела могли пойти по одному из трех сценариев, — объяснил Коннор. — Первый — это что ты умерла в ту же ночь, что и твоя мать; тогда бы твое тело так и не нашли. Но он почему-то был уверен, что ты еще жива. Говорил, нутром чувствует.

— Да? А может быть, у него метеоризм? Двадцать пять лет назад нутро ему не помогло. Какой второй сценарий?

— Что тебя все это время держали где-нибудь в заложниках. Помнишь ту историю с Ариэлем Кастро, который похитил трех девушек и долгие годы держал их у себя в доме? Для копов это было бы наихудшим вариантом. Найти тебя после стольких лет можно было бы только по счастливой случайности. Ну или ты могла бы сбежать, если бы твой похититель заболел или умер.

— А третий?

— Ответ на этот вопрос ты уже знаешь, — мягко ответил Коннор. — Алисия Лавелль вырастает и начинает вести совершенно нормальную жизнь. Не так уж и важно, знает ли она о своем прошлом или нет. Эта теория нам с Джеерсеном нравилась больше всего. Я начал поиски, опираясь на то, что Алисия жила где-нибудь под другим именем и совершенно не догадывалась, что ее ищут. Мне повезло. Не знаю только, давно ли ты в курсе того, кто ты такая?

— Вопросы тут задаю я. Пушка, если ты не заметил, тоже у меня. Как ты меня выследил? По документам?

Коннор кивнул:

— Да. Уж и не припомню, сколько времени провел за бумажками в управлении записью актов гражданского состояния.

Он испустил короткий смешок.

— Тамошние сотрудницы уже начали узнавать меня в лицо и каждый день приносили кофе.

— Не сомневаюсь.

— Я начал, — продолжил он, — с девочек, которые родились примерно в тот же год, что и Алисия Лавелль, и умерших в трех- или четырехлетнем возрасте. Потом проделал ту же процедуру со сверстниками Роба Янга. Конечно, никаких официальных документов на парня у нас не было, так что мне пришлось прикидывать на глаз. Дату смерти я считал так, чтобы она наступила до получения социальной страховки.

— Да, я в курсе, как это работает.

— Не сомневаюсь. В общем, я набросал список на две страницы, а потом принялся искать похожие фамилии. Получилось шесть наиболее вероятных кандидатов, которых я и стал проверять. Среди них были и Тони и Джессика Шо из Нью-Йорка. Твой сайт я нашел быстро, но все еще не был уверен, что ты — та девочка, которую я ищу. Но потом я случайно наткнулся на фото Тони Шо.

Джессика нахмурилась:

— Но Тони не любил фотографироваться. Он старался держаться за камерой. Не верю, что в сети есть его портреты.

— А вот и неправда, — ответил Коннор. — Это была заметка о выставке в районе Уильямсберг.

Джессика мгновенно поняла, о каком фото идет речь. На нем Тони непринужденно болтал с друзьями и другими ценителями искусства. О выставке написали сразу в нескольких местных изданиях. Она вспомнила, каким счастливым и гордым он тогда выглядел, и почувствовала, что ее сердце вот-вот будет готово в очередной раз разлететься на куски.

— Я распечатал фото Тони Шо, — снова заговорил Коннор, — и тут же отправился в Игл-Рок. Я показывал владельцам местных мотелей фото тех, кого считал подходящими кандидатами, но потерпел несколько неудач. Впрочем, на этот раз Хоппер сообщил мне, что мужчину на фото зовут Роб Янг. Да, он постарел и поседел, немного подстригся и набрал пару фунтов, но именно этот человек встречался с Элеанорой Лавелль и покинул город сразу же после ее убийства. Я сказал Хопперу, что работаю журналистом и специализируюсь на криминальной хронике, сотрудничаю с Биллом Джеерсеном и дам ему пятьдесят баксов, если он будет держать рот на замке. Также я пообещал ему и другие, если можно так выразиться, чаевые, если он расскажет мне, кто из находящихся в городе занимается делом Лавелль.

— Почему ты просто не сказал ему, что ты детектив?

Коннор пожал плечами:

— Ну, у нас с Джеерсеном был такой план. Журналисты все-таки обычно не такие назойливые. Многие считают нас кем-то вроде копов на гражданке. Не поверишь, сколько людей принимается охотно болтать с журналистом, если намекнуть, что у них может быть неплохой шанс засветиться в газете.

Внезапно он поднялся, подошел к тумбочке и откупорил виски.

— Хочу выпить, — пояснил он. — Будешь?

— Я ничего от тебя не приму.

— Не стесняйся, если что.

Он вернулся на кровать и сделал глоток.

— Я был в восторге. От раскрытия одного из самых громких лос-анджелесских дел меня отделяла всего пара шагов. Я никогда не жил в Игл-Роке, но не соврал тебе, когда говорил, что помнил, какой эффект произвело убийство Элеаноры Лавелль. В Лос-Анджелесе происходит куча всякого дерьма, но в этот раз все действительно перепугались.

Он сделал еще один глоток. Джессика продолжала держать палец на курке, но не поднимала пистолета.

— Я немедленно вылетел в Нью-Йорк. Сходил с ума от радости, если честно, ведь мне предстояло встретиться с самой Алисией Лавелль! Но все, конечно, пошло не так. Не успел я съесть свой сэндвич, как выяснил, что Тони Шо умер и ты снова пустилась в путь. Дом продан, из города ты пропала, ни малейшей зацепки. Представь, насколько я расстроился.

— Сердце кровью обливается.

У Коннора наконец получилось сделать смущенное лицо.

— Еще два раза я чуть тебя не настиг, сначала в Алабаме, потом в Техасе. Оба раза между твоим отъездом и моим появлением не проходило и суток. Я уже решил, что никогда тебя не поймаю; ты оказалась чертовски хорошим детективом. Я даже стал думать, что ты знаешь, кто ты такая, и специально стараешься сделать так, чтобы тебя никто не нашел. Мне пришлось начать отвлекаться на другие дела. Но однажды случилось чудо. Имя Джессики Шо засветилось в одной из местных газетенок. Там сообщалось, что она помогла копам в Сими-Вэлли найти пропавшего подростка. Алисия Лавелль снова выступила на первый план.

— Это ты был Джоном Доу, — догадалась Джессика. — Это ты послал мне то письмо и заманил в Игл-Рок.

— Так точно. Шансы были малы, но я попытался. В среду вечером я попивал пиво на Венис-Бич, как вдруг раздался звонок. Это был Хоппер. Он рассказал, что в городе объявилась какая-то частница, работающая над делом Лавелль; симпатичная молоденькая блондинка с пирсингом в ноздре и татуировками во всю руку. У меня было такое чувство, словно я выиграл джекпот. Так оно все и произошло.

— Одного не понимаю, зачем столько вранья? — спросила Джессика. — Почему ты не обратился в полицию, как только меня выследил? Зачем было… так далеко заходить?

— Мир с ума сошел, Джессика, — ответил Коннор. — Я знал, что берусь за работу, просто за очередное дело и все. Я не собирался переходить на личности. Но не удержался.

Он поднялся с постели и пошел к ней. Джессика попятилась и почувствовала, что ей в спину упирается острый угол стола. Она подняла пистолет. Коннор остановился и поднял руки — жестом больше неверящим, чем сигнализирующим о готовности сдаться в плен.

— Не подходи ко мне, — прошипела она. — Ты ко мне теперь и пальцем не притронешься.

— Да что такое?!

— Я тут уже несколько дней, но не видела ни Джеерсена, ни полицейских. Почему?

— Мне нужно было удостовериться, что ты и правда Алисия Лавелль, и узнать все, что знаешь ты.

— Врешь. Ты использовал меня как приманку, хотел, чтобы я привела тебя к убийце своей матери.

— Но убийца мертв, — сказал он, переводя взгляд с ее лица на дуло пистолета. — Все указывает на то, что им был тот, кого ты знала как Тони Шо.

— Врешь, — повторила Джессика. — Что еще за все? Стоило человеку уехать из города, и он уже виновен?

— Я знаю, — начал Коннор, — что тебе трудно в это поверить. Трудно допустить, что человек, которого ты любила, который вырастил тебя как свою дочь, оказался способен на такую низость. Но посмотри правда в глаза! Дверь не взламывали. У Роба Янга был ключ от дома. Элеанора налила два бокала вина, — это значило, что своего убийцу она знала. Ее босс, Эйс Фриман, сообщил полиции, что Янг после смены собирался именно к ней домой. И что мы имеем в итоге? Девушку Янга убивают, и в ту же ночь он отправляется в «запланированное» путешествие, о котором не знает никто, кроме МакКулов. Ты и правда веришь, что он тут ни при чем?

— Я знала Тони лучше, чем кто бы то ни было. Он не был убийцей.

— Ты не можешь знать наверняка.

С Джессики было достаточно. Она оттолкнулась от стола, бросилась к двери и уже протянула ладонь к ручке, как вдруг повернулась к Коннору:

— За последние несколько дней я несколько раз замечала, что твоей машины не было на стоянке. Видимо, ты гонялся за приключениями или донимал кого-нибудь ради статей. Где ты был?

— Работал над другими делами.

— И даже не боялся, что я свалю из города, пока ты этим занимаешься?

Коннор не поднимал головы.

Джессику пронзило страшное осознание.

— Сволочь, — выдала она, распахнула дверь и помчалась к пикапу.

— Джессика!..

Коннор бросился за ней, но остановился на пороге и стал следить, как она ныряет под «Сильверадо»: сначала спереди, потом сзади. Через пару мгновений пальцы Джессики сомкнулись на прикрепленной за задним бампером коробочке. Она отодрала с днища машины небольшой, размером чуть больше пластиковой карты, GPS-трекер.

— Да ты шутишь, что ли?

Джессика бросила трекер на асфальт и продемонстрировала Коннору пистолет.

Тот поднял руки:

— Эй, ты что делаешь?

Не обращая на него никакого внимания, Джессика взялась за дуло, согнулась пополам и принялась разбивать трекер рукояткой пистолета. Затем она бросилась в свой номер, вынесла оттуда сумку и ключи, забралась в машину и завела двигатель.

Коннор беспомощно прислонился к косяку. Джессика приспустила стекло:

— На этот раз даже не думай за мной следить.

Полчаса спустя Джессика припарковалась на Дельроза-драйв. На этой изогнутой в форме подковы улочке стояли в основном одноэтажные дома. Благодаря густо разросшимся кронам деревьев проезжая часть находилась в тени, что под таким палящим солнцем было очень кстати.

Слежка требовала внимания и терпения. Джессика посчитала это наилучшим занятием для того, чтобы успокоиться. Пережевывая купленный по дороге сэндвич и отпивая по глотку колы, она внимательно наблюдала за находившимся приблизительно в пятидесяти ярдах зданием. Примерно через полчаса клокотавший в ней гнев перешел в стадию еле слышного побулькивания.

Стены домика, за которым следила Джессика, успокаивали глаз цветом мокрого асфальта. Это напомнило ей о дождливых днях в Нью-Йорке. Домик сложно было назвать роскошным, но и заброшенным он тоже не казался. Скромно, но со вкусом. Крыльцо было тщательно прибрано, вдоль участка тянулся небольшой газон, на подъездной аллее стоял серебристый седан. Джессика понадеялась, что последнее сигнализировало о том, что владелица машины по-прежнему находилась дома. Все остальные члены семьи либо отправились на учебу, либо исчезли далеко и надолго.

Она продолжала ждать. Мысли о Мэтте Конноре сменились мыслями о письме Тони.

Еще через какое-то время она полезла в бардачок и вытащила оттуда белый конверт, полученный от Прайса. Конверт оказался легким; внутри явно было не больше пары листков бумаги. Впрочем, слова, которые могли быть на ней написаны, нависали над ее головой, словно огромные валуны.

Она что, прочтет очередную ложь? Или признание в ужасной правде? Джессика не могла решить, чего она боится больше.

— Открывай уже, — зло пробормотала она.

Подцепив печать краем ногтя, она приоткрыла конверт и замерла.

Ее воспоминания о Тони изменились навсегда. Теперь, стоило ей подумать о безграничном доверии, которое она оказывала этому человеку, как ее затапливала волна стыда, боли и злости. Она понимала, что рана, которую ей могло нанести содержание этого письма, стала бы неисцелимой.

Однако ей нужно было знать правду. Глубоко вдохнув, Джессика продолжила снимать печать. В этот момент она краем глаза заметила какое-то движение у серого домика. Шумно выдохнув, Джессика засунула конверт обратно в бардачок.

Через девяносто семь минут после ее приезда дверь домика приоткрылась. На крыльцо вышла грузная фигура в бесформенном платье.

Джессика повернула ключ зажигания. Она ожидала, что Дарла Кеннеди пойдет прямо к седану, но женщина вышла с участка и пешком направилась в сторону, противоположную той, где припарковалась Джессика. На пикап она не обратила ровным счетом никакого внимания. Через несколько мгновений Джессика повела машину вперед и успела увидеть, что Дарла свернула на другую улицу.

Она последовала за женщиной. Та двигалась очень — даже слишком — медленно, прогулочным шагом. Джессика остановила машину, приспустила окно и постаралась не упустить Дарлу из виду. Та направлялась на запад, в сторону бульвара Игл-Рок. Не дойдя до бульвара, Дарла нырнула в дверь небольшого белого здания на углу Эддисон-вэй. Джессика вернулась на дорогу, доехала до белого строения — это оказался небольшой ресторанчик «У Эбби» — и заметила, что Дарла втискивается за столик у окна.

Найдя подходящее для парковки место, Джессика направилась обратно к ресторанчику. Внешнее убранство было довольно бедным, но внутри оказалось людно. Сюда явно приходили набить желудок, а не полюбоваться на украшения.

Гостям предлагался выбор между общим столом, окруженным высокими стульями, или отдельными столиками с красными диванчиками. Дарла внимательно изучала меню. На столе перед ней лежал толстый роман с пожелтевшими страницами. Вид у нее был такой, что Джессика поняла: женщина явно собиралась пообедать в полном одиночестве. Но как бы не так.

— Добрый день, Дарла, — сразу поздоровалась Джессика и мгновенно очутилась на противоположном диванчике. Дарла опустила меню; ее глаза расширились, а рот сложился в маленькую букву О.

— Что за?..

— Вы знаете, кто я? — оборвала ее Джессика.

— Да, я вас помню. Вы частный детектив. Только говорить я с вами не буду. Если не возражаете…

— Дарла, посмотрите на меня.

— Уйдите, пожалуйста, — Дарла снова взяла меню и сделала вид, что читает вкладку с полдниками, но губы у нее предательски задрожали.

— Я Алисия Лавелль, — произнесла Джессика.

— Вам точно пора! — Дарла с грохотом опустила меню на стол и низко заговорила, угрожающе звеня многочисленными браслетами: — Мало мне было зевак, которые заполонили город. Мало? Мало. Только это уже совсем никуда не годится. Вы больная. Все знают, что девочка умерла.

Она яростно огляделась вокруг, словно бы ища швейцара или местного вышибалу, но в подобных ресторанчиках такой должности не водилось. Мимо то и дело пробегала разве что официантка; ну и на кухне стоял повар. Но Джессику не волновали ни та, ни другой. Она не собиралась сдаваться.

Вытащив из сумки кошелек, она раскрыла его, чтобы стал виден помещенный за прозрачную перегородку маленький прямоугольник. Это было их общее с Тони фото, сделанное где-то за год до его смерти, — второй редчайший в своем роде снимок.

— Если не хотите смотреть мне в лицо, взгляните на этот снимок.

Джессика бросила кошелек в сторону Дарлы. Та зло взглянула на него, но все же медленно взяла его в руки. Затем перевела взгляд на Джессику. Лицо у нее сделалось белое, словно стол.

— Это Робби, — выдавила она.

Джессика кивнула:

— Мой отец. А Элеанора Лавелль была моей матерью.

Дарла снова посмотрела на снимок, а затем на Джессику. Она вглядывалась в нее всего несколько секунд, но девушке они показались целой вечностью.

— Алисия?.. — нерешительно прошептала Дарла.

Джессика вновь кивнула.

— Я сама узнала только пару дней назад.

Около столика возникла официантка, державшая кофейник и две кружки:

— Желаете кофе?

— Нет, — сказала Дарла.

— Да, — согласилась Джессика. — И сахару побольше, пожалуйста.

Дарле оставалось только кивнуть. Официантка разлила кофе и добавила:

— Приму у вас заказ через пару минут.

— Как это вообще может быть? — спросила Дарла, как только девушка ушла.

— Подумайте, каково мне было.

Джессика отпила кофе. Он оказался весьма хорош.

— Меньше чем неделю назад я сидела в ресторанчике вроде этого и листала всякие сайты. Мне на глаза попалось объявление о пропаже Алисии Лавелль. Я сразу догадалась, что на фото изображена я сама, хоть сначала и не поверила. Думала, не ошибка ли это. Я частный детектив и хочу получать ответы на свои вопросы.

Дарла медленно насыпала в свой кофе сахар, но совершенно не торопилась подносить его к губам.

— А вы правда частный детектив?

— Да, — ответила Джессика, — и хочу выяснить, кто убил мою мать.

Дарла уронила ложку, закрыла глаза и прикрыла рот. По пухлым щекам у нее покатились крупные слезы.

— Мне так жаль…

— Жаль? Почему?

Женщина открыла глаза и взглянула на Джессику:

— Элеанору убили из-за меня. Это я виновата в ее гибели.

Снова подошла официантка со стандартным вопросом, сделан ли их выбор.

— Еще нет, — ответила Джессика, не сводя глаз с Дарлы.

— Ну ладно, — смирилась девушка и исчезла.

— Что значит — убили из-за вас? — спросила Джессика.

Дарла вытерла слезы, пачкая пальцы тушью.

— Я не втыкала в нее нож, — начала она, — но это еще как посмотреть. Я была у нее вечером перед тем, как ее убили. Когда это случилось, меня там не было, но как жаль. Может быть, я смогла бы это предотвратить.

Джессика кивнула:

— Я читала ваши показания и показания Эйса Фримана. По его словам, вы были чем-то расстроены, когда зашли в бар. Он подумал, что вы с Элеанорой о чем-то поспорили.

Дарла замолчала и подергала себя за браслеты.

— Так и было, — наконец заговорила она. — Мы и до этого постоянно спорили, конечно, были совсем как дети. Разница состояла только в том, что в тот раз мы так и не помирились. Последнее, что от меня услышала Элеанора, было сказано в сильной ярости, и я никогда себя за это не прощу.

— Почему вы поругались?

Женщина вздохнула:

— Начиналось все очень даже хорошо. Мы выпили вина, покурили и послушали музыку. Потом Элеанора сказала, что она уезжает.

— Уезжает из Игл-Рока?

— Из Игл-Рока, — кивнула Дарла, — из Лос-Анджелеса, может даже из штата. Еще она сказала, что забирает Алисию с собой, а Робби ничего не скажет. Если только оставит записку. Поэтому я и разозлилась. Конечно, я бы по ней очень скучала, но поступать так с Робби было бы просто нечестно. Он любил девочку как свою собственную дочь.

Как свою собственную дочь! Джессика затаила дыхание. Дарла что, намекала, что ее отцом был не Тони? Ей пришлось сделать усилие, чтобы собраться с мыслями.

— А когда она собиралась уехать? — спросила она.

— Не знаю, — ответила Дарла. — Думаю, максимум через пару недель. Она сказала, что хотела дождаться кое-каких денег, а потом исчезнуть.

— Каких денег?

— Не знаю. От какого-нибудь мужика, наверное.

Джессика вытащила конверт с фотографиями, который она нашла в старом доме, и передала его Дарле.

— Знаете что-нибудь об этих снимках?

Дарла быстро просмотрела карточки:

— Элеанора с какими-то парнями, ничего особенного. Недостатка в мужском внимании она не испытывала.

— Дарла, я знаю, что она шантажировала этих мужчин. Я нашла деньги, спрятанные в ее доме. Много денег.

Дарла искренне удивилась.

— Элеанора говорила мне, что делала это два-три раза, когда была совсем молодой. Так было легче купить еды и заплатить за квартиру, мол, все лучше, чем торговать собой. Я понятия не имела, что она продолжает этим заниматься.

— Вот каких денег она ждала?

— Не думаю, — покачала головой Дарла, — если честно, я бы даже не назвала это шантажом. Слишком громкое слово. Так, выпрашивала у ребят десятку-другую, не больше. Такая уж у нее была жизнь. Вы же знаете, что она выросла в приюте? Не поймите меня неправильно: по ее словам, там было совсем неплохо. Особенно она любила управляющую, мисс Анджелину. Та вроде как заменяла Элеаноре мать. Но, разумеется, она выросла и захотела лучшей жизни. Судя по тому, как она говорила, ее она и собиралась построить на эти деньги.

— Ага, — протянула Джессика. — Но как вы можете быть виноваты в смерти Элеаноры? Вы же сами сказали, что вас там не было.

Дарла опустила глаза и уставилась на свой кофе.

— В ту ночь за стойкой в баре был Робби. Я все ему рассказала — и о том, что Элеанора хочет уехать, и о том, что Алисию она заберет с собой. Парнем он всегда был рассудительным, так сказать, глубоко в себе, так что никаких криков и воплей не было. Но я видела, что он здорово разозлился, прямо как никогда. А на следующий день Элеанору нашли мертвой, а Алисия и вовсе исчезла, как и он сам.

— Вы и правда думаете, что это он ее убил?

— Да, — Дарла энергично кивнула. — Думаю, он просто психанул. А Алисию забрал, чтобы иметь право думать, что она его дочь, да и другим так говорить.

Джессика с трудом сглотнула. Она подозревала, каким окажется следующий ответ Дарлы, но задать вопрос все-таки стоило.

— Как думаете, мог ли он правда быть моим отцом?

Дарла снова взглянула на снимок, а затем вернула его Джессике.

— Элеанора говорила, это не он. Не знаю, зачем бы ей было врать. Мне очень жаль, но этот человек — только убийца.

Джессика нежно погладила лицо Тони через пластиковую мембрану.

— Я не могу в это поверить.

— Где он сейчас? — спросила Дарла.

— Мертв.

— Уже пару лет как?

— Да, — удивленно ответила Джессика, — а как вы узнали?

— Каждый год в день смерти Элеаноры на ее могиле появлялся букет белых роз. Без открытки. Это были ее любимые цветы, я сама тоже их всегда приношу. Пару лет назад это прекратилось. Мне всегда казалось, что это от него.

— Белые розы, говорите? — негромко усмехнулась Джессика. — Это ведь и мои любимые цветы.

Она закрыла кошелек, бросила его в сумку, а затем подняла глаза на Дарлу:

— Не знаете, кто мог быть моим настоящим отцом?

Дарла покачала головой и неловко заерзала на месте.

— Пожалуйста, Дарла, если знаете хоть что-нибудь, скажите. У меня есть право знать.

Женщина вздохнула:

— Я сказала все, что могла. Остается последний вопрос, Джессика. Как Элеанора, будучи безработной, оплачивала дом на Моррисон-авеню и умудрялась одна растить ребенка?

Через пять минут Джессика уже сидела в кабине пикапа и глядела на экран телефона, на котором светился номер Коннора. Ее палец дрожал над кнопкой вызова. Она ненавидела себя за то, что все еще нуждалась в его помощи. И все-таки опустила палец.

Он взял трубку всего через один гудок.

— Джессика, ты в порядке?! Я собирался позвонить, но не знал…

— Мне нужно название компании, которая сейчас владеет тем домом.

— Мы снова разговариваем? Может быть, поработаем над этим вместе?

— Имя, я сказала.

Последовала пауза. Затем Коннор сказал:

— Подожди.

Она услышала глухой стук, как будто телефон положили на твердую поверхность, и последовавший за ним шелест бумаги. Через пару секунд Коннор снова взял трубку.

— Мне нужно кое-что найти. Я перезвоню.

— Не надо, отправь текстом.

Джессика бросила трубку, не дожидаясь его ответа.

Прошло десять минут, и она уже начала волноваться, напишет ли он хоть что-нибудь, как послышался звук входящего письма.

Сэйджер Пропертиз. Владелец — Дон Сэйджер.

Джессика быстро напечатала ответ, спросив, а где офис. Коннор прислал адрес в районе бульвара Колорадо.

Они работают по воскресеньям?

Не знаю! Я там не работаю.

В конце сообщения он поставил смайлик.

Джессика задумалась, что она нашла в сорокалетнем мужике, который использовал смайлики.

Свернув с бульвара Игл-Рок к северу, Джессика выехала на бульвар Колорадо и вскоре нашла здание «Сэйджер пропертиз». Оно оказалось маленьким, с самым простым фасадом, и вовсе не походило на место работы успешных лос-анджелесских риэлторов. Внутри горел свет; за стойкой неподалеку от двери сидела молодая женщина. Судя по всему, фирма работала и по воскресеньям.

Джессика проехала чуть дальше по улице, чтобы найти место для пикапа, а затем пешком вернулась к зданию. Там ее уже поджидал Коннор.

— Что я тебе говорила?

— Я не слежу за тобой, а помогаю тебе.

— Мне не нужна твоя помощь.

— Десять минут назад ты так не считала. Я подумал, что могу оказаться полезным.

Он улыбнулся. Джессика заметила, что на скуле у него расплывается синяк, и пожалела, что не ударила посильнее.

— Ну ладно, — ответила она, — но говорить буду я.

— Слушаю и повинуюсь.

Девушка за стойкой была примерно вдвое младше Коннора и на несколько лет моложе Джессики. Она оказалась очень миловидной стройной брюнеткой. Серебристый бейджик гласил, что ее зовут Рэйчел. Услышав шаги, она подняла глаза от модного французского журнала.

— Добрый день, чем могу… — Она осеклась, увидев синяк на лице у Коннора. — Бог мой, вы в порядке?

— Меня избили, — заявил Коннор, махнув в сторону Джессики.

Рэйчел нервно захихикала, словно она не была уверена, что он не шутит, но все-таки переспросила:

— Так, э-э, чем я могу вам помочь? Ищете домик на аренду?

— Мы не вместе, — отрезала Джессика. — Мы частные детективы и хотим узнать кое-что об одном из зданий, которым владеет ваша фирма.

— Конечно, конечно. О каком именно?

Девушка разговаривала с Джессикой, но не могла отвести глаз от Коннора. Он, очевидно, казался ей сногсшибательным раненым героем.

— Коттедж на Моррисон-авеню, тут, в Игл-Роке, — ответила Джессика. — Дом пустует уже двадцать пять лет. Нам нужно знать имя человека, который последним арендовал это место и вносил ежемесячные платежи.

Услышав название улицы, Рэйчел даже не подняла брови. Джессика догадалась, что она была еще слишком молода и, видимо, совсем не знала, что там произошло.

— Простите, — ответила она, — но я не могу разглашать личную информацию наших клиентов. Я занимаюсь только организацией просмотров.

— А кто может? — спросила Джессика.

— Наш босс, мистер Сэйджер, но по воскресеньям я бы его не беспокоила. Можете зайти завтра, но я не уверена, что он выдаст вам подобную информацию.

— Но доступ к файлам ведь у вас есть?

Рэйчел кивнула.

— Нам действительно очень нужна эта информация, — попробовала поднажать Джессика, — вы бы очень нам помогли, если бы позволили всего на минутку взглянуть на эти данные.

— Простите, — пожала плечами девушка, — но я не могу вам помочь.

— А если, — встрял Коннор, — вы взглянете на файлы, а потом запишете имя на листочке? Нам не придется лезть в базу, да и никто ничего не узнает.

— Я правда не должна…

Девушка нервно закрутила в пальцах ручку и бросила на Коннора томный взгляд из-под длинных ресниц.

— Я был бы вам очень благодарен, Рэйчел, — проговорил тот.

Джессика уже не понимала, кто из них флиртует откровеннее другого.

— Я подожду снаружи, — бросила она. Выйдя на улицу, она зажгла сигарету и принялась ждать. Коннор появился всего через пару минут. В руке у него был розовый листочек для заметок, на лице сияла гордая улыбка.

— Что, помогло? — посмотрела на него Джессика.

— Взять ее номерок? Разумеется.

Джессика закатила глаза:

— Да ты ей в отцы годишься.

— Шучу, — ответил Коннор. Он продемонстрировал ей листочек. — Здесь написано имя человека, который арендовал дом на Моррисон и вносил все ежемесячные платежи. Ты была права. Элеанора не заплатила за этот дом ни цента.

Сердце у Джессики забилось как бешеное. Она попыталась выхватить листочек, но Коннор не дал ей этого сделать.

— А я прощен? — спросил он.

— Ну пусть да. Блин, да отдай ты мне эту бумажку!

Он вручил ей квадратик, который она запихала в задний карман джинсов. Затем она развернулась и направилась к пикапу.

— Ты куда? — окликнул ее Коннор.

Джессика не обратила на него никакого внимания. Она вовсе бы не удивилась, если бы узнала, что на другом таком же листочке у него был записан номерок секретарши.

Вернувшись в кабину, она вырулила на тихую соседнюю улицу и снова припарковалась. Вытащив из кармана записку, она уставилась на имя, выведенное аккуратным женским почерком.

Мозаика жизни Элеаноры Лавелль наконец начала собираться воедино. Джессика впервые ощутила, что в ее сознании не осталось ни одного недостающего куска.

Имя, написанное на листочке, принадлежало ее настоящему отцу. В этом она не сомневалась ни секунды.

Джессика потянулась за стоявшим на зарядке телефоном.

Наступило время воссоединения с семьей.

Еще не успев положить трубку, Медина уже наполовину вылез со своего места.

— Знакомый из «КвикКар», — объяснил он. — Его друг из голливудского пункта говорит, есть совпадение. Машина у них на стоянке. Я сказал, что мы сейчас будем.

— Хорошо, дай только пару кадров распечатаю.

Прайс открыл видео, сделал несколько снимков экрана и отправил их на печать. Бумагу из принтера он вытащил уже на пути в комнату отдыха. У него в венах начинал бурлить адреналин.

На улице было так душно, что уже через пару шагов Прайс начал чувствовать, что рубашка накрепко облепила ему спину. Он абсолютно не понимал, как Медина умудряется держаться таким молодцом. Городу отчаянно не хватало хорошей грозы.

Забравшись в салон, Прайс на полную врубил кондиционер. Он вырулил на Уилкокс-авеню и повел «Додж» по бульвару Санта-Моника. Миновав множество дешевых студий и фастфудных киосков, автомобиль наконец добрался до точки автопроката «КвикКар».

Это оказалось одноэтажное, выкрашенное в белый здание с небольшой парковкой, на которой стояли пять-шесть машин. Красного «Форда» видно не было. Прайс и Медина переглянулись и одновременно пожали плечами.

По соседству с автопрокатом находился ресторанчик, на веранде которого можно было увидеть с десяток отдыхающих семей. Оттуда доносились громкие разговоры, плач младенцев и стук обеденных приборов. По воздуху плыл запах обуглившегося мяса, жареного лука и картофеля. Прайсу показалось, что он дышит жидким холестерином.

— Если знакомый моего знакомого нам не поможет, — вздохнул Вик, — по крайней мере, без обеда не останемся.

— Как скажешь.

За стойкой «КвикКара» обнаружился потеющий тридцатилетний мужчина. Выглядел он так, словно уже несколько лет питался исключительно в соседнем ресторанчике.

— Детективы? — спросил он.

Прайс и Медина кивнули. Вытерев потные ладони о брюки, мужчина протянул им обе руки. Все трое обменялись рукопожатиями и представились. Мужчина назвался Джимми. Впрочем, это было ясно и по его бейджику.

— Я от Кена, — сказал Медина. — Джимми, у вас есть что-нибудь? Простите, но мы не заметили на парковке ни одной красной машины. «Форд» ведь не забрали?

— О, нет-нет! Он стоит на задней парковке, пойдемте.

Джимми вынырнул из-за прилавка, вышел на улицу и повел их в обход здания. Позади него обнаружился зажатый между двумя серебристыми «Хондами» огненно-красный «Форд Фокус».

— Это парковка для персонала, — объяснил Джимми. — Я перегнал «Форд» сюда, чтобы вы смогли спокойно его осмотреть.

— Умно, — похвалил его Медина.

Прайс вытащил из кармана сложенные распечатки. Судя по тому, что можно было на них различить, первые три цифры номеров совпадали. Темное пятнышко на крыше оказалось легким верхним багажником.

— Обычно берут, когда едут на отдых, — заметил Джимми. — Думаете, это та самая машина?

— Да, — сказал Прайс, вручая распечатки Медине. — Вик, что думаешь?

Тот оглядел машину, сверился со снимками, а затем кивнул, что согласен. И обернулся к Джимми:

— Сможете проверить, кто ее брал в прошлую субботу?

Джимми замялся на месте и похлопал по верху одной из «Хонд»:

— Дело в том, что босс, мистер Петерсон, сейчас на месте. Он занимается бумагами, заехал всего на пару часов. Нужно будет согласовать это с ним.

— Без проблем, — согласился Медина. — Где он?

— У себя в кабинете, — ответил Джимми, — я покажу.

Все трое снова обогнули здание автопроката и вошли внутрь. Джимми еще раз нырнул под прилавок и осторожно постучал в заднюю дверь. Немного потоптавшись на месте и неловко улыбаясь детективам, он наконец дождался приглушенного окрика.

Джимми скользнул внутрь, прикрыл дверь, а через полминуты вывел с собой еще более толстого человека. Тому было около пятидесяти. Его отличали спутанные седеющие волосы, двойной подбородок и огромный, распирающий фирменную футболку живот. Если бы соседняя забегаловка выдавала клубные карты, у этих двоих они наверняка были бы сплошь покрыты отметками о посещениях.

— Мистер Петерсон? Я детектив Прайс, а это мой напарник, детектив Медина.

Оба детектива помахали своими значками.

— Стэн, — энергично пожал им руки Петерсон. — Джимми говорит, вам тут нужна моя помощь? Чем могу служить?

Прайс объяснил, что они разыскивают машину, которая может быть вовлечена в серьезное преступление и, по всей видимости, на данный момент находится на задней парковке «КвикКара».

— У вас есть ордер? — спросил владелец точки.

— Вот в чем дело, мистер Петерсон, — ответил Прайс. — Мы могли бы получить ордер и непременно бы это сделали, не означай это необходимости заполнять кучу бумаг. Так мы только потеряем время. Сейчас воскресенье, дело идет к вечеру, сами понимаете, до завтра никто и шевелиться не станет.

— Я все понимаю, конечно, но…

— Под серьезным преступлением, — перебил его Прайс, — я имел в виду убийство. Если вы позволите нам проверить эту машину, мы, возможно, успеем остановить опасного маньяка. Или вы хотите этому помешать?

Глаза Петерсона расширились.

— Это что, то самое убийство в мотеле на Ла-Брея?

Прайс взглянул на него:

— Я не могу вдаваться в детали, но ваше содействие очень помогло бы нам в поимке этого негодяя.

— Господь всемогущий, у меня дочка в университете, — Петерсон лихорадочно запустил руку в волосы. — Вообще-то мы тут очень серьезно относимся к правилам, предлагаем лучший в Голливуде сервис. Впрочем, я так понимаю, дело действительно срочное. Я готов сделать для вас исключение.

— Мы очень вам благодарны, Стэн, — подчеркнул Прайс.

Петерсон подвигал компьютерную мышь и нажал на несколько клавиш, а затем поднял глаза на детективов:

— Чуть не забыл: если вы соберетесь арендовать машину, мы сможем предложить вам очень выгодные условия.

— Будем иметь в виду, — поблагодарил Медина.

— Вижу, с прошлых выходных «Форд Фокус» арендовали дважды, — сообщил Петерсон, — а чистят машины у нас хорошо. Боюсь, ваши криминалисты ничего не найдут. Я же говорил, у нас лучший сервис.

— Я в этом не сомневаюсь, Стэн, — сказал Медина.

— Так-так, — продолжал Петерсон, — человек, который вас интересует, арендовал машину в обед в прошлую субботу и вернул ее рано вечером на следующий день. Это у нас будет краткая аренда.

Он повернулся к подчиненному:

— Джимми, достанешь нам файлы?

— Конечно, мистер Петерсон, — Джимми глянул на экран, отпер большой металлический шкаф и принялся перелистывать какие-то бумаги. Наконец он вытащил с полки тонкую зеленую папку. — А вот и оно.

Петерсон выхватил у него папку и раскрыл ее перед Прайсом. Внутри лежали ксерокопии договора аренды и водительских прав.

Со снимка на детективов смотрел светловолосый человек лет тридцати с пронзительным ледяным взглядом.

Судя по договору, Нэт Дэниелс проживал на улице под названием Эхо-парк. Поблагодарив Петерсона и Джимми за оказанную помощь, Прайс и Медина вышли на улицу и снова забрались в «Додж». Прайс повел машину на восток. Медина позвонил в участок и убедился, что они едут по правильному адресу, приводов у Дэниелса раньше не было, а на его имя зарегистрирована машина — черный джип.

— Я попросил ребят сделать ориентировку, — сказал он, — если мистера Дэниелса не окажется дома. Впрочем, если у тебя и так есть машина, зачем арендовать вторую?

— Ты же не будешь использовать собственную машину, чтобы скрыться с места преступления?

— Логично.

Дэниелс жил в трехэтажном доме. На каждый этаж вели две лестницы, расположенные в обоих концах здания. Место походило на мотель, разве что здесь отсутствовали интернет и кабельное телевидение.

Прайс и Медина поднялись на второй этаж. Их шаги гулко отражались от стен. Нужная им квартира размещалась ровно посередине. На улице внезапно потемнело; небо вдалеке озарилось яркой белой вспышкой.

— Молния, — заметил Медина.

— Наконец-то гроза, — обрадовался Прайс.

Каждый из них вытащил по «Беретте» и прижался к стене по обеим сторонам от входной двери. Нервы у Прайса были натянуты словно струна. Он перевел взгляд на напарника. Лицо у Медины было максимально сосредоточенное. Прайс ощутил знакомый прилив адреналина.

— Полиция! — застучал в дверь Медина. — Открывайте!

Они замерли, но ответа не последовало. Из-за стен раздавалось приглушенное бормотание телевизоров из других квартир. По воздуху плыл запах еды. Из-за двери с номером 210 не было слышно ровным счетом ни единого звука. Медина снова забарабанил в дверь; судя по звуку, дверь была тонкая. Никаких препятствий.

Медина отошел на пару шагов, разбежался и с силой высадил дверь каблуком. Та разлетелась вдребезги. Все еще держа оружие наготове, детективы вступили в слабо освещенную узкую прихожую.

Медина выглянул направо, в гостиную; Прайс повернул в располагавшуюся слева спальню. Обстановка была скудная: только незаправленная большая кровать, шкаф и небольшой комод. По полу были разбросаны гантели и парочка штанг — типичная холостяцкая нора. Прайс заглянул под кровать, а затем раздвинул дверцы шкафа. Нэта Дэниелса и след простыл.

— В спальне чисто! — выкрикнул он.

— В гостиной тоже!

Прайс зашел в ванную. Душевая кабина все еще была забрызгана водой. Детектив прикоснулся к лежавшему на полу полотенцу; оно оказалось влажным. Услышав какой-то стук, он нервно подпрыгнул на месте. С улицы доносился звук ливня.

— Ванная чиста! Мы его упустили.

— Прайс, — позвал Медина, — иди сюда.

Они встретились на кухне. Медина молча указал на стол с еще парившей кружкой кофе. Прайс быстро подошел к кофеварке.

— Горячо, — одними губами произнес он.

Дэниелс по-прежнему скрывался где-то в квартире.

Прайс и Медина снова подняли пистолеты и тихо пошли к выходу. Из гостиной донесся странный звук, как будто кто-то ударил друг о друга двумя деревянными палками. Детективы выскочили из кухни и увидели, что дверца небольшого шкафчика открыта настежь, а на полу валяются швабра и пылесос. Дверь все еще покачивалась на петлях.

Прайс услышал грохочущие по цементному полу шаги и выскочил на общий балкон. Он заметил, что по лестнице сбегал какой-то светловолосый человек. Прайс бросился за ним, перепрыгивая через две ступеньки. Правой рукой он держался за перила, а пистолет перебросил в левую.

Снаружи лило с неимоверной силой. Осмотрев опустевшую улицу, Прайс не увидел Дэниелса, но повернул налево и заглянул за угол. Вдалеке стремительно бежал какой-то человек в темной одежде. Прайс припустил за ним. Рубашка и брюки прилипли к телу, мокасины то и дело проезжались по скользкому асфальту. Впрочем, скорости он не снижал. Расстояние между ними сокращалось.

Дэниелс оглянулся и понял, что его настигают. Каким-то чудом он успел зацепить мусорный бак и бросить его на тротуар. Прайс выругался. Перепрыгнув через катящийся бак и выпавший из него мусор, он тяжело приземлился на больное колено. Его пронзила острая боль, но он сжал зубы и вскочил на ноги. Упустить этого подонка? Вот уж нет!

Он увидел, что Дэниелс сворачивает налево, и замедлился. Колено бешено пульсировало. Прайс поднял пистолет, но он не знал, вооружен ли Дэниелс. Осторожно заглянув за угол, он увидел, что Дэниелс перелезает через высоченное сетчатое ограждение.

Темно-фиолетовое небо прорезала еще одна молния. Прайс быстро подошел к ограждению, крепко держа «Беретту» обеими руками.

— Стоять! — крикнул он, смаргивая капли дождя. — Полиция! Слезай оттуда и подними руки.

Дэниелс занес одну ногу над краем ограждения. Он посмотрел на Прайса, а затем на землю, как бы взвешивая варианты.

— Не смей, Дэниелс, — заорал Прайс, — я выстрелю и не промахнусь!

Дэниелс помедлил, но затем соскользнул вниз и приземлился на корточки спиной к полицейскому. Медленно выпрямившись, он поднял руки.

— Успокойся, — крикнул он, оглядываясь через плечо, — не стреляй!

Прайс приблизился к подозреваемому, все еще держа пистолет и принимаясь отстегивать от пояса наручники. Но поздно. Дэниелс быстро обернулся к нему и вытянул ногу. Его каблук угодил точно в ту руку, в которой Прайс держал «Беретту». Пистолет описал высокую дугу и приземлился в нескольких метрах поодаль.

Дэниелс повалил Прайса на землю. Тот почувствовал сильный удар в челюсть, но успел ответить сопернику тычком в живот. Дэниелс захлебнулся от боли, но он был куда сильнее Прайса и вскоре пригвоздил его к земле.

— Я бы на твоем месте остановился.

Дэниелс замер на месте.

Прайс приподнял голову и увидел стоявшего в паре футов от них Медину. По кожаной куртке у него стекали целые водопады, «Беретта» смотрела точно Дэниелсу в голову. Прайс сбросил парня с груди и принялся застегивать на нем наручники.

— Спасибо, напарник, ты вовремя, — повернулся он к Медине.

— Ты же меня знаешь, Джейс, — ухмыльнулся тот. — Обожаю эффектные выходы.

Джессика положила трубку. Руки у нее дрожали, словно у наркомана. Сердце переполняла смесь восторга и ужаса.

У нее была семья. Она все-таки была не одна.

Джессика выключила телефон; она не хотела, чтобы Коннор пытался до нее дозвониться. Пора было наконец полностью прочувствовать, кто она такая, и не дать этому ублюдку испортить такой роскошный момент.

У нее по спине побежали мурашки. Если этот человек и вправду был ее биологическим отцом, надо было сделать кучу вещей — все обсудить, прийти к паре важных решений и, конечно, сдать ДНК-тесты.

Джессика завела мотор и выехала обратно на бульвар Колорадо. На небе собирались огромные черные тучи. Скоро явно должен был пойти ливень. Словно подслушав ее мысли, где-то вдалеке прогремел гром. По небу скользнула яркая двузубая молния. Через пару мгновений по стеклу застучали крупные дождевые капли, и Джессика включила стеклоочистители.

Когда она доехала до бульвара Игл-Рок, стеклоочистители метались вовсю. Дождь перешел в настоящий ливень. Джессика наклонилась вперед, пытаясь разглядеть дорогу; где-то впереди виднелись две красные точки задних фар. Она включила дальний свет. Стеклоочистители взревели и продолжили бороться со стихией. Улица стремительно пустела; люди прятались по барам и магазинам.

Джессика проехала мимо мотеля и повела машину дальше. Вскоре она заметила еще одну неоновую вывеску. Пикап проезжал мимо распахнутых, несмотря на непогоду, дверей магазина. На вручную раскрашенной вывеске значилось: «У Ральфа».

Джессика остановила машину рядом и сразу забежала внутрь, но ее волосы и одежда все равно насквозь промокли. Она направилась прямо к холодильнику с алкоголем, придирчиво осмотрела стоявшие внутри винные и пивные бутылки и круто повернула к прилавку. На нее поднял глаза стоявший за кассой паренек:

— Погода сумасшедшая, да? — Ничего не выбрали? — продолжил он, заметив, что ее руки пусты.

— Дайте бутылку лучшего виски, пожалуйста.

— У нас тут только один сорт, думаю, он и есть лучший.

Он потянулся на верхнюю полку и осторожно спустил на прилавок бутыль «Джонни Уокера». Джессике он не особо нравился, но делать было нечего.

— Что-нибудь еще? — спросил паренек, опуская виски в бумажный пакет.

— Спасибо, нет, — Джессика расплатилась картой.

— Что-нибудь отмечаете? — он передал ей пакет.

Джессика расплылась в улыбке:

— Надеюсь.

Подъехав к мотелю, Джессика заметила, что парковка перед шестым номером опустела. Зеленый «Форд» Коннора исчез, свет в комнате был погашен. Возможно, он уже и думать забыл о Джессике и отправился на свидание с Рэйчел, той секретаршей. Возможно, и вовсе уехал куда подальше.

Джессику снова заполонило осознание того, как же ей повезло. Она наконец выяснила правду, умудрившись при этом не выставить себя полной дурой в отношениях с очередным придурком. Возможно, у нее наконец действительно появилась причина перестать бежать от самой себя. Лицо у нее горело.

Она вышла из пикапа и на секунду замерла на месте, подставив лицо бешеному дождю. Затем вытащила из кабины бутылку виски и направилась к двери номера. Зайдя внутрь, она набросила цепочку и выложила «Глок» на тумбочку. Мокрые резиновые подошвы ее кед поскрипывали; джинсы и футболка плотно облепили все тело. С волос на пол капала вода. Джессика стащила кеды, сняла одежду и белье и свернула их в небольшой комок. Затем она направилась в душ, где повернула горячий кран и затряслась, ожидая, пока вода как следует прогреется. Взглянув на часы, лежавшие на кучке одежды, она довольно кивнула: у нее было еще около часа. Затем она зашла в кабину.

Тридцать пять минут спустя Джессика уже стояла перед большим зеркалом, изучая собственное отражение. Она потратила целых десять минут на выбор наряда и остановилась на коротком платьице в черно-белую клетку и черных кожаных ботинках до середины голени. Высушив волосы, она слегка взбила их, чтобы добиться легких локонов. Наконец нанесла легкий макияж — немного туши, немного румян, слегка тронуть губы красной помадой.

Она уселась за стол и откупорила «Джонни Уокера», а затем плеснула виски в казенный стакан. Янтарная жидкость заплескалась у самого края. Джессика быстро выпила виски и выдохнула горячий проспиртованный воздух. Ей ужасно хотелось вытащить сигаретку, но табличка «Не курить» и датчик дыма намекали, что это было бы не лучшей идеей. Подумав, она еще раз наполнила стакан и вытерла оставшийся на стекле алый отпечаток.

По окну продолжал барабанить дождь. До ушей Джессики еле доносился шум машин, проезжавших по Йоркскому бульвару. Скоро к ним должна была присоединиться и та машина, которую ждала она.

Она ужасно нервничала, сильнее, чем если бы за ней должен был приехать какой-нибудь кавалер. Внезапно она вспомнила, как они с Тони пошли в мексиканский ресторан и он принялся вытирать губы, прежде чем исторгнуть из них целые потоки лжи.

Джессика потянулась к сумке, вытащила из нее кошелек и извлекла оттуда фото Памелы Арнольд. Разгладив карточку, она принялась рассматривать изображенных на ней женщину и ребенка. Фотобумага давно утратила свой глянцевый блеск, и Джессика провела по ней пальцами. Как долго она была готова принимать эту ложь за чистейшую правду…

На самом ли деле эту женщину звали Памелой Арнольд? Была ли она мертва, как ей рассказывал Тони, или все еще жива? Сидела ли она сейчас за обеденным столом вместе с мужем и дочерью? Носила ли выросшая девочка со снимка у себя в бумажнике похожую карточку? Имели ли хоть какое-то значение ответы на все эти вопросы?

Нет, конечно. Эта женщина ничего для нее не значила.

Джессика принялась рвать снимок на мелкие кусочки. Они отправились в стоявшую под столом мусорную корзину.

Затем она вытащила из-под пластиковой мембраны фото, на котором были изображены они с Тони, — то самое, которое рассматривала Дарла Кеннеди. Они обнимали друг друга. Джессика смеялась, Тони неловко улыбался на камеру. На заднем фоне простирались величественные здания Нью-Йорка. Фотографии было уже три года, но тот день Джессика помнила, словно это было только вчера.

Стояла чудесная весна — теплая, но не слишком жаркая, с приятно холодившим кожу ветерком. Они стояли на площади перед Центром Рокфеллера. К ним подошла шотландская парочка с маленькой «мыльницей» и попросила их сфотографировать. Джессика пошутила, что Тони работает фотографом и парочке с ним ужасно повезло, а затем попросила их сделать снимок на ее айфон. Получившуюся фотографию она распечатала в ближайшем киоске: один экземпляр для себя, второй для Тони.

Впрочем, отправить ее вслед за снимком Памелы Арнольд Джессика не смогла. Она осторожно вернула карточку на место.

Если она правильно догадалась о том, кто мог быть ее биологическим отцом, этот человек никак не мог убить Элеанору Лавелль. Судя по всему, мотива не было ни у кого, кроме Тони Шо. Джессике подумалось, что Дарла, должно быть, была права — он действительно психанул. С него, наверное, было довольно. Возможно, они принялись ссориться по поводу того, что она собиралась покинуть город, и все пошло не совсем по плану. Тем не менее Джессика не сомневалась, что Тони Шо всю оставшуюся жизнь жалел о том, что натворил той ночью. Она вспомнила о его словах.

Не все в этом мире черно-белое, Джесс. Случается, хорошие люди совершают ошибки. Невиновные попадают за решетку за то, чего они не делали. А вот плохим, правда плохим парням иногда удается уйти от справедливости.

Может быть, в могилу его свели именно вина и страх? Учитывая, что диагноз ему при жизни так и не поставили, должно быть, он и правда вынес чересчур много всего.

Но нельзя было забывать, что в глубине души Тони Шо был очень хорошим человеком. Джессика не могла припомнить случая, чтобы она отчего-то его испугалась. Он ни разу не поднимал на нее руку и не повышал голоса. Он и правда любил ее словно родную дочь. А она, в свою очередь, нежно любила его. Да, биологически они были совершенно разные, но именно его и только его она все-таки могла назвать своим отцом.

Правда, теперь, после более чем двух лет скитаний по миру, она наконец узнала, что ее одиночеству пришел конец. Кто знает, возможно, ей и правда стоило осесть в Лос-Анджелесе? К Мэтту Коннору, разумеется, это не имело никакого отношения.

К действительности ее вернул звук заурчавшего за окном мотора. В окне заплясали лучи фар. Джессика услышала, как замолк двигатель и послышался хлопок двери. Через мгновение она услышала мягкое постукивание. Девушка отодвинула стакан с виски и встала. Разгладив платье, она подошла к зеркалу и проверила, не отпечаталась ли на зубах помада. Потом на ватных ногах подошла к порогу, слабо постукивая каблуками по полу. Она прильнула к глазку, чтобы проверить, тот ли человек стоит на пороге. Все было в порядке. Правда, цепочку откинуть получилось не с первого раза.

Джессика открыла дверь и широко улыбнулась.

Нэта Дэниелса поместили в ту же самую комнату для допросов, где тремя днями ранее восседал Фрэнк Шерман. Сквозь толстые стены еле доносился шум дождя.

Дэниелс выглядел в точности так же, как на фото с водительских прав. У него были светлые волосы, стриженные под машинку, загорелое лицо и холодные серые глаза. Одет он был в облегающую черную футболку. Не качок, но в отличной форме. Едва сев на стул, он отклонил его на две задние ножки и скрестил руки на груди. Для человека, которого только что арестовали по подозрению в убийстве, Дэниелс был даже слишком спокоен.

Сбоку от Нэта сидел его адвокат. Мэл Манро оказался крошечным тонким человечком с густыми усами; выражение его лица напоминало настороженную мордочку ласки. С худых плеч, словно с проволочной вешалки, у него свисала дешевая синяя рубашка. На столе перед Манро лежал видавший виды деловой портфель. Да, внешне этот человек походил на ласку, однако репутация у него была как у той еще крысы.

— Можем ли мы поторопиться? — нетерпеливо бросил Манро. — Я бы хотел вернуться к жене и семейному очагу. Мы оба весьма преданы церкви, и она будет очень недовольна, что я отлучаюсь на работу в такой святой день.

— Но лишние денежки просадит с удовольствием, — промурлыкал Медина.

Прайс сообщил Дэниелсу и его адвокату, что разговор будет записываться на камеру. Затем вытащил несколько распечаток и положил первую из них на край стола.

— Это мотель «Дримц», — произнес он, — где чуть более недели назад, в субботу, была убита Эми Онг.

Манро засмеялся:

— Только и всего? Студенточка? Судя по тому, что я слышал, вы уже схватили одного невиновного. Хотите снова промахнуться? Детектив Прайс, вы что, потеряли хватку? Мой клиент невиновен.

— Никогда не слышал об этой суке, — процедил Дэниелс.

Манро бросил на него убийственный взгляд.

— Позвольте мне кое-что вам напомнить, мистер Дэниелс, — сказал Прайс.

Он вытащил из папки фото Эми Онг и положил его перед мужчиной.

Тот улыбнулся:

— Симпатичная. Я бы запомнил, если бы мы виделись.

Прайсу неимоверно захотелось ему врезать.

— А это дверь в номер, — собравшись с силами, продолжил он, — где она умерла. Время в углу кадра совпадает со временем ее смерти. А это, мистер Дэниелс, — вы.

Дэниелс фыркнул:

— Вовсе нет.

Манро схватил снимок и принялся его изучать.

— Вы предоставляете в качестве материалов дела кадр из видео низкого качества, на котором запечатлен совершенно неидентифицируемый человек. Если это все, что у вас есть, вы зря тратите мое время и деньги мистера Дэниелса.

— Я еще даже не начал, мистер Манро, — оборвал его Прайс.

Он выложил на стол еще три листка: человек в темной одежде крадется мимо входа в мотель, сворачивает на перекрестке и садится в красную машину.

— На этих снимках в хронологической последовательности изображены действия нашего подозреваемого. Прошу вас обратить особое внимание на дату и время. — Прайс перевел взгляд на Манро. — Вы признаете, что человек, который вышел из комнаты Эми Онг, и человек, который садился в эту машину, — одно и то же лицо?

Манро демонстративно взглянул на часы:

— Если вы настаиваете, детектив Прайс.

Прайс кивнул Медине. Тот открыл вторую папку и извлек из нее ксерокопии договора аренды и прав Нэта Дэниелса.

Дэниелс все еще невозмутимо покачивался на стуле. Манро явно начинал терять терпение.

— Судя по записям, — сказал Медина, — человек, напавший на Эми Онг, покинул место преступления на машине. Мы сумели отследить этот автомобиль и узнать, что он был арендован в пункте «КвикКар» на бульваре Санта-Моника.

Он передал Манро копии документов и снимок красного «Форда».

— Эти документы свидетельствуют, что машину арендовал именно ваш клиент, мистер Манро, — подытожил Медина, — и именно в прошлую субботу.

Все четыре ножки стула, на котором сидел Дэниелс, глухо стукнули о плитку пола. Он широко раскрытыми глазами уставился на адвоката.

— Нам нужно посоветоваться наедине, — заявил Манро.

— Разумеется, — ответил Медина.

Прайс поставил запись на паузу. Детективы придвинули стулья к столу и вышли из комнаты. Через пару минут дверь открылась, и Манро поманил их обратно. Прайс вновь включил запись.

— Мой клиент, — произнес Манро, — подтверждает, что произвел аренду машины, но утверждает, что не находился за ее рулем. Человек на видео — это не он.

— Чего-то такого я и ожидал, — быстро отреагировал Медина. — Даже забавно, а?

— И вовсе не оригинально, — заметил Прайс. — Признаться честно, я разочарован. Я ожидал от вас большего, мистер Манро. Теряете хватку?

— Можно убедиться, что мистер Дэниелс сложен куда более спортивно, чем тот, кто виден на снимке, — игнорируя сарказм Прайса, возразил Манро.

Прайс пожал плечами:

— Сложно сказать, одежда все-таки мешковатая. Думаю, это будет решать суд.

— Мистер Дэниелс, — сказал Манро, — арендовал машину по поручению своего работодателя. Вскоре после оформления договора он передал данное транспортное средство и ключи от него третьему лицу. На следующий день он забрал транспортное средство из предварительно обговоренной точки и вернул его в пункт проката. По его словам, подобные задания ему как личному помощнику давались достаточно часто.

— Вы, кажется, не похожи на секретаршу, Нэт, — фыркнул Медина.

— Я не торчу в офисе, а занимаюсь практическими делами.

— То есть вас наняли как вышибалу?

— Довольно, детектив Медина, — прервал его Манро.

— Нет, — ответил Дэниелс, — то есть мне иногда приказывают нанять машину и отогнать ее к боссу домой. Вопросов я не задаю.

Послышался громкий стук в дверь. На пороге возник один из офицеров.

— Простите, что прерываю, — извинился он, — но вы должны это видеть, детектив Прайс.

Прайс вышел в коридор и прикрыл дверь. Судя по блестевшему на груди офицера значку, его звали Джозефом. Серебряные шевроны на плечах сообщали о том, что работал он уже достаточно долго. Волосы у него вымокли от дождя, от формы пахло сыростью.

— Что у вас, офицер Джозеф?

Джозеф вручил ему фото:

— Мы нашли это в машине Нэта Дэниелса, за козырьком на водительской стороне. Подумали, вдруг это важно.

— Благодарю вас, офицер. Если найдете что-нибудь еще, немедленно сообщите.

Офицер кивнул и направился к выходу. Прайс перевел глаза на фото.

— Черт.

Он вытащил мобильник, пролистал список контактов и быстро нажал на кнопку вызова. Абонент был недоступен. Прайс оставил голосовое сообщение и завершил звонок, а затем изо всех сил врезал кулаком по стене.

— Черт!

Вернувшись в комнату, он бросил снимок на стол перед Дэниелсом:

— Почему это фото было у вас в машине?!

Прайс откинулся на спинку стула и жестко уставился на арестованного. Тот поднял голову и ответил ему таким же ледяным взглядом. В воздухе повисла тишина, нарушаемая только шумом дождевых потоков.

На столе лежало фото Джессики Шо — простой снимок по плечи, нейтральный фон, хорошее освещение. Скорее всего, его скачали с ее собственного сайта.

Прошлой ночью Прайс действительно ездил в Игл-Рок. С работы он вышел поздно; пришлось сказать Энжи, чтобы та не ждала и ложилась. После этого он направился к мотелю, чтобы удостовериться, что Джессика послушалась и уехала из города.

Он не знал, в каком номере она остановилась, но помнил ее машину. Уже стемнело. Единственным источником света на парковке была голубая неоновая вывеска, но фары его машины высветили стоявшие перед мотелем голубую «Тойоту» и зеленый «Форд». Черного «Сильверадо» видно не было. Обрадовавшись, что Джессика уехала, Прайс отправился домой, выпил пива, посмотрел кино и впервые за несколько дней уснул мертвецким сном.

Теперь его снова охватило волнение. Рука потянулась к карману и лежавшему в нем телефону. Прайс еле смог уговорить себя не доставать мобильник прямо перед подозреваемым. Он знал, что почувствовал бы вибрацию от звонка.

Даже если Джессика уже давно была за пределами Игл-Рока, нужно было срочно выяснить, почему Нэт Дэниелс кружил по городу с ее снимком за солнцезащитным козырьком. Этого человека подозревали в убийстве. Зачем бы ему ни понадобилась Джессика, Прайс был уверен — добром это не закончится.

— Я жду ответа, — резко проговорил он.

— Что происходит, детектив Прайс? — затянул Манро. — Не потрудитесь ли вы объяснить нам, в чем ценность этого снимка?

Прайс почувствовал, что Медина уставился на него. Он знал, что тот мгновенно узнал девушку и уже готовился задать все оставшиеся невысказанными вопросы. Их глаза встретились; Прайс еле заметно качнул головой.

Дай я разберусь. Потом поговорим.

— Эта фотография была найдена в машине мистера Дэниелса, — объяснил он Манро.

— И? — спросил адвокат. — Повторяю свой вопрос, детектив Прайс. В чем состоит ценность этой фотографии для дела, в связи с которым вы обвиняете моего клиента? Я вижу перед собой явно не бедную мисс Онг.

Прайс повернулся к Дэниелсу:

— Почему у вас в машине было фото этой женщины?

Дэниелс пожал плечами:

— А что, это преступление? Вы чего так загорелись? Хотите ее чпокнуть?

— Вы за ней следили?

Он снова двинул плечом:

— А если и так?

Манро коснулся его рукой, давая понять, что сейчас лучше помолчать. Дэниелс наклонился к адвокату и прошептал что-то ему на ухо. Манро кивнул.

— Это было еще одно задание от босса, — сказал Дэниелс. — Меня попросили кое за кем проследить. Так получилось, что на этот раз это была вот эта дамочка.

Он ухмыльнулся.

— Это было не очень сложно.

— Что вы имеете в виду под «проследить»?

— То, что я и сказал. Надо было поглядеть, куда она ходит, с кем разговаривает, чем занимается, потом рассказать.

— Почему вам приказали это сделать? — спросил Прайс. — Что в ней такого?

— Я же уже сказал, мне платят не за то, что я задаю вопросы.

— А что значит «на этот раз»? Были и другие?

Дэниелс улыбнулся и сказал, что не исключено.

— Вас просили следить за Эми Онг?

Дэниелс быстро глянул на фото студентки и покачал головой, но его улыбка стала чуть менее уверенной.

— Нет, говорю же, я никогда ее не видел. Я не при делах.

— Это вы убили Эми Онг? — спросил Прайс.

— Нет.

— Ложь.

— Да? Когда там это случилось?

Дэниелс схватил со стола распечатки с записей и улыбнулся еще шире. Затем он снова что-то прошептал Манро. На этот раз в улыбке расплылся и адвокат.

— Похоже, — сказал он, — что у моего клиента есть железное алиби. Вечером прошлой субботы мистер Дэниелс занимался в спортзале.

— Думаете, мы поверим, что кто-то тягает железо в субботу вечером? — возмутился Медина. — Это что за лузером надо быть?

Дэниелс закатал футболку и обнажил стальной пресс.

— Хотите такие мышцы? Придется попотеть. Попробуйте, дружище, должно помочь.

— Думаю, что продолжу придерживаться привычек, — ответил Медина. — Субботу гораздо веселее проводить в приятной кампании с мартини в руке, а не с потеющими и стонущими мужиками. Впрочем, кому что, дружище.

Манро снова взглянул на часы:

— Все это очень мило, конечно, но я бы хотел попросить вас закругляться. Мистер Дэниелс сообщил мне, что в его спортзале установлены контрольно-пропускная система и множество камер. Это обеспечит вам все нужные доказательства его алиби.

— Название и адрес зала, — потребовал Медина.

Дэниелс перечислил все нужные сведения.

— Пойду проверю, — пообещал детектив и вышел из комнаты.

Манро захлопнул портфель, всем своим видом показывая, что работа закончена. Прайс понял, что за все время допроса он так ничего оттуда и не вынул. Этот парень явно любил театральные жесты, только вот делал их из рук вон плохо.

— Не торопитесь, пожалуйста. Мистер Дэниелс, я буду вынужден попросить вас сообщить некоторые детали о вашем боссе. Расскажите, пожалуйста, какие еще необычные задания он вам давал. Если вы этого не сделаете, я арестую вас за содействие убийству, есть у вас алиби или нет. Поверьте, в камере вы сможете приседать сколько угодно.

Дэниелс снова откинулся на стуле и уставился на Прайса.

— Только это не он, — наконец кивнул он, — а она. Мой босс — женщина.

2 октября 1992 года

Элеанора прикоснулась к тому месту, куда ее ударила Дарла.

Краснота уже сошла, но внутри все еще покалывало. Ей было больно не из-за синяка, а из-за того, что Дарла вообще так поступила. Впрочем, может быть, это оказалось еще и чем-то вроде сюрприза, отметила она. Серая мышка Дарла наконец дает отпор, вот это новости!

Впрочем, она была права. Для Элеаноры она была слишком хороша. Как и Брэд.

Ох, Брэд! Бедняге даже имя пришлось ради нее переменить.

Она снова отпила вина и почувствовала, как у нее внутри разливается теплое блаженство. Она вспомнила, как несколько месяцев назад он настиг ее в Игл-Роке. Тогда она была совершенно разбита и измучена, поскольку перед этим парочка тех, кого она терроризировала в Голливуде, подстерегла ее и избила прямо у дверей «Таити».

Впрочем, в конечном счете террористами оказались именно они.

Брэд всегда мирился с тем, чего она от него хотела, нравилось ему это или нет.

Если бы Дарла знала, что на деле его зовут вовсе не Роб Янг и уж тем более почему он принял этот псевдоним, она вконец размозжила бы Элеаноре голову.

Женщина задумалась о совете, который ей дала подруга. Может быть, стоило бы все уладить? Может быть, эта идея была не так уж и плоха? Да, они могли бы уехать из Игл-Рока все вместе — стать настоящей семьей. Она, Брэд и Алисия.

Элеанора сделала еще один глоток вина. Она уже не понимала, от алкоголя ли стало так хорошо на душе или от светлых картин будущего, которые она себе напредставляла.

Она принялась размышлять, как расскажет ему о своей задумке, когда он придет со смены. Расскажет и про деньги, и про дом, и про настоящего отца Алисии, а уж после этого они непременно отправятся во Флориду и заживут там новой жизнью.

Внезапно ее вернул к реальности шум, доносившийся со стороны гостиной. Она прислушалась. Где-то все еще тихо играла музыка. Шум походил на мягкий стук в дверь. Может, Брэд забыл ключи?

Элеанора поднялась с дивана и поставила бокал на кофейный столик. Ноги у нее слегка подкосились.

— Ого, — засмеялась она. Дойдя до двери и открыв ее, она ожидала увидеть на пороге Брэда. Но это был не он.

Впрочем, незнакомым ей этот человек тоже не был.

Она никогда не видела это лицо вживую, но не могла его не узнать. Она хорошо помнила снимок, лежавший в бумажнике Линкольна. Этот бумажник она видела много раз — в те дни, когда он только и делал, что осыпал ее фонтанами денег, еще до того, как родилась Алисия и потребовались несколько более жесткие меры. Элеанора подавила улыбку. Старый Линкольн, похоже, снова смилостивился.

Вот это удача.

— А я все думала, — улыбнулась она, — когда же ты появишься. Ну что, заходи.

Кэтрин Таверньер переступила порог и прикрыла за собой дверь.

Джессика неловко опустилась на край кровати и забарабанила пальцами по коленкам. Кэтрин Таверньер оставила мокрый зонтик у двери и удобно устроилась на стуле.

Женщина скрестила длинные ноги и откинулась на спинку кресла. Она выглядела расслабленной. С ног до головы она была одета в черное — облегающие брюки, кофта с капюшоном, кроссовки, кожаные перчатки. Волосы у нее были свернуты в аккуратный пучок. Словом, можно было сказать, что к Джессике в номер заявилась модель с класса по йоге или пилатесу. Если бы не перчатки.

— Для вождения, — пояснила Кэтрин, проследив, куда смотрит Джессика.

Она открыла пластиковый пакет, который принесла с собой, и вынула оттуда бутылку цинфанделя.

— Принесла тут кое-что, — улыбнулась она, — надеюсь, вы не против.

Джессика ответила ей похожей улыбкой. Ладони у нее начали потеть; она аккуратно вытерла их о платье.

Кэтрин извлекла из пакета и два изящных дымчатых бокала:

— И вот еще. Я подумала, что в мотеле подходящей посуды может не оказаться.

Джессика уныло оглядела комнату и почувствовала, как ее омывает волна стыда.

— Да, — протянула она, — не дворец, но вроде бы не смертельно.

— Не беспокойтесь, — засмеялась Кэтрин, — я и похуже видела.

В этом Джессика сильно сомневалась, но она еще раз улыбнулась, глядя, как ее собеседница открывает бутылку и щедро разливает вино по бокалам. Затем она протянула один ей. Джессика заметила, что женщина так и не сняла перчаток.

— Снова напский урожай, — заметила Кэтрин. — Признаюсь честно, купила часть этого участка в прошлом году. Надеюсь, вам придется по вкусу.

Она проследила, как Джессика глотает вино. Вкус у него был омерзительнейший.

— Прошу, скажите, что вам нравится, — попросила Кэтрин. — Надеюсь, я не потратила всю эту кучу денег на плохой виноградник. Вы, наверное, понимаете, что с деньгами я обхожусь очень осторожно.

— Просто замечательно, — соврала Джессика.

Вкус напомнил ей о дешевой выпивке, которой они развлекались в колледже. Тем не менее она сделала еще один глоток, а затем жадно окинула взглядом стоявшую рядом с Кэтрин бутылку «Джонни Уокера». Впрочем, налей она себе виски, ее собеседница, наверное, очень бы оскорбилась. Она снова отпила вина. Во всяком случае, так было легче приободриться для важного разговора.

— Как вы, наверное, знаете, Кэтрин, последние несколько дней я занималась расследованием смерти Элеаноры Лавелль и исчезновения ее маленькой дочери. Это произошло двадцать пять лет назад. Я, так сказать, сделала несколько любопытных открытий.

— Правда? — Безупречные дуги бровей Кэтрин Таверньер слегка изогнулись. — Каких же?

— Вы были правы, когда предположили, что у Элеаноры был роман с коллегой.

Джессика одним глотком осушила свой бокал.

Кэтрин изящно отпила вино. В уголках ее подколотых губ заиграла легкая улыбка.

— Так-так, — промолвила она.

— Уж и не знаю, как это поаккуратнее сказать, — замялась Джессика, — но, если в общих чертах, Элеанора Лавелль встречалась с Линкольном Таверньером. Вашим отцом.

Едва увидев имя, нацарапанное на розовой бумажке, Джессика вспомнила: она видела человека, запечатленного вместе с Элеанорой, на одном из фото в доме Кэтрин.

Она уставилась на женщину, выжидая, какой будет ее реакция. Шок, неверие, удивление, гнев, ярость? Хоть что-нибудь?

Та налила себе еще немного вина.

— Подлить?

— Нет, спасибо, — отказалась Джессика, — мне хватит.

Кэтрин слегка покружила свой бокал.

— Уверены, что хотите отказаться?

— Спасибо, я пока не хочу. Не фанатка выпивки.

Кэтрин Таверньер расхохоталась. Звук ее смеха почему-то начал действовать Джессике на нервы.

— Да что уж там, Джессика, — наконец проговорила она, — мы же обе знаем, что это вранье. Если мой личный помощник прав, — а я видела фото и знаю, что это действительно правда, — то кое-кто постоянно засиживался в баре через дорогу. Яблочко от яблони, что тут еще сказать.

— Что вы сказали?

— Я сказала, что отлично знаю, кто ты такая и чего хочешь, — ледяным тоном ответила Кэтрин. — И хотела бы тебя заверить, что этого не произойдет. Твоя сука-мать не выбила из меня ни цента. Тебе это тоже не удастся.

— Моя мать? Так вы знали?..

У Джессики застучало в висках. Комната вдруг начала накреняться то в одну, то в другую сторону, словно ее качало в лодке. Ее затошнило. На коже выступил пот.

— В самом деле, Джессика, — улыбнулась Кэтрин, — в городе появляется частница из Нью-Йорка и начинает задавать странные вопросы, подумай сама. Думаешь, я не проверю, что тут не так? Что с тобой не так?

— Вы за мной следили?

— Не я сама, конечно. У меня на такое нет времени. Но на фото смотреть мне определенно понравилось. Дружок у тебя, например, очень симпатичный. Или я выбрала неверное слово? Ну и представление вы устроили вчера в Голливуде…

— Джип! Это был кто-то из ваших?

— А, ты заметила? Кажется, ты все-таки не самый плохой детектив.

— Трудно было не заметить.

Кэтрин Таверньер снова улыбнулась:

— Есть с Нэтом одна проблема: он не очень умный. Впрочем, смотреть на него очень даже приятно. Как же хорошо иметь личного помощника, если ты понимаешь, о чем я, еще и такого послушного. Вопросов не задает, да и с… проблемами всегда помогает.

— Я вам не проблема. Я ваша чертова сестра.

— Сводная! — рявкнула Кэтрин. — И это я еще мягко выражаюсь. Ты скелет в шкафу, вот ты кто. Ты как была проблемой, так и осталась!

Джессика постаралась сфокусировать взгляд:

— Так вы уже тогда обо мне знали?

— Я уже давно много чего знаю, — ответила Кэтрин. — Только мне вот интересно, сколько известно тебе? Ты знала, что твоя мать была шлюхой, которая трахалась с моим отцом за деньги, а потом принялась выпрашивать у него то одно, то другое? Сначала ей понадобилась работа, затем дом, потом тряпки, еда, бухло, машина… И за все платил мой отец, лишь бы она молчала. А когда она залетела, то, наверное, подумала, будто сорвала джекпот. Она прекрасно знала, что делает.

Женщина презрительно покачала головой.

— Таким, как она, вечно мало, — продолжила она. — Ее понесло во весь опор. Когда она узнала, что мой отец умирает, то развернулась на полную: стала угрожать ему, что все расскажет журналистам, что заберет все, что у него было, опорочит его имя и все в таком духе. В обмен на молчание она требовала у него чек на миллион долларов. Миллион долларов! Да она десяти баксов не стоила. Если я что-то ненавижу в этом мире, Джессика, так это шлюх, которые раздвигают ноги перед кем ни попадя и разрушают нормальные семьи. А ведь могли бы честным трудом зарабатывать деньги, как все нормальные люди.

У Джессики начали слипаться глаза, будто к каждой реснице подвесили по небольшой гирьке.

— Судя по тому, что я увидела, — с трудом выговорила она, — вы сами потратили состояние отца только на свои безделушки. Вы ничуть не лучше Элеаноры.

— Не смей так говорить! — взвилась Кэтрин. — Знаешь, каким образом я о них выяснила? Когда мой отец лежал в госпитале в окружении игл и трубок, когда лучшие доктора Калифорнии сообщали нам с матерью, что надежды не осталось. Вот тогда я об этом и узнала. Как думаешь, каково мне было? Отец попросил мать выйти из комнаты, он хотел поговорить со мной наедине. Он сделал знак, чтобы я наклонилась поближе, собрал все силы и отодвинул кислородную маску. Я думала, он хочет сказать, что любит меня и гордится мной, но нет, он поведал мне об Элеаноре Лавелль. Сказал, они встретились в каком-то баре, а затем она быстро стала его постоянной любовницей. А потом он рассказал мне о тебе, сказал, с проблемой нужно разобраться. Так я и поступила.

— И вы приказали этому своему Нэту убить мою мать?

— Нэту? — смутилась Кэтрин. — Да он тогда еще в пеленках лежал. Ну и ты же знаешь: хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, — возьмись за это сам. Нечего посылать кого-то еще.

— Так вот оно что, — помотала головой Джессика. — Мой отец убил мою мать?

— Не смеши меня, Джессика, — фыркнула Кэтрин, — ты же вроде мозговитая? Наш отец даже до ванной сам не мог доползти, что уж тут говорить об убийстве.

— Нет, я о том, кто меня вырастил, — Тони Шо, Роб Янг. Это он был моим настоящим отцом.

— Роб Янг? Ты шутишь? Он был лапочкой, никогда бы никого и пальцем не тронул. Жалкий слабак, как по мне. Ты же знаешь, что он там был? Даже драться не попытался, просто сделал все так, как ему и сказали, — вытащил тебя из кроватки и был таков. Глупец. Совет на будущее, Джессика: никогда не оставляй острые предметы без присмотра, если на них есть твои отпечатки.

— Почему вы тогда не убили и меня? Раз уж я была такой проблемой.

— Убить спящего ребенка? — подняла брови Кэтрин Таверньер. — Я же не чудовище.

Она выждала секунду, а затем добавила:

— Только ты больше не ребенок.

— Когда вы поняли, кто я такая? — спросила Джессика. — Я сама узнала об этом всего пару дней назад.

— Через десять минут после того, как ты позвонила моему секретарю. Я же говорю, не могла пройти мимо такого уникального стечения обстоятельств. Первой же строкой в сети мне выдало твой сайт, второй — ссылку на выставку фотографий Тони Шо, которую посетила его гордая дочь по имени Джессика. Его я узнала мгновенно. Правда, конечно, на снимке он выглядел чуть повеселее, чем над телом твоей матери.

— Вы больной человек.

Таверньер сощурилась.

— А по-моему, это ты тут не совсем здорова, Джессика. Выглядишь не очень. Вино пришлось не по вкусу?

Джессика взглянула на бокал, который она все еще пыталась удержать в ослабевшей руке, и заметила на стеклянной стенке остатки тонкой белой пудры. Бокал выскользнул у нее из пальцев и полетел на пол.

— Вы… меня… отравили?

Каждое слово, каждый слог давались ей с огромным трудом.

— Не хотела рисковать, — повела плечом Кэтрин. — Остальные напились и без моей помощи, а вот с тобой должно было быть чуть сложнее. Ты же такая умница, вечно настороже, равно как и я.

Она подняла початую бутылку виски и отсалютовала ей в сторону Джессики:

— Кажется, я ошиблась.

Вернув бутылку на место, Кэтрин Таверньер приподнялась со стула и вытащила из кармана нож.

Джессика узнала марку — «Бенчмейд». Она и сама носила такой до того, как перейти на подаренный Тони пистолет. Тот нож, который был у нее до этого, ее вполне устраивал. Но «Бенчмейд» был настоящим произведением искусства: пять сотен баксов, уникальный дизайн, в умелых руках совершит все, что душе будет угодно. Открывается автоматически, ручка из прочного алюминия, лезвие двустороннее — симметричное, как у копья, и ярко поблескивает в свете единственной в комнате лампы.

На кухне такого не найдешь, да и бармен подобным не станет пользоваться.

Остальные.

Джессика на секунду задумалась, когда Кэтрин Таверньер успела вооружиться таким изощренным инструментарием. Сколько их было, этих остальных?

— А ты думала, что сегодня будет? — оскалилась женщина. — Думала, наконец обретешь семью? Что я протяну тебе руки и тепло обниму, что ли? И буду смотреть, как ты порочишь имя Таверньеров и отнимаешь половину всего, что я заработала за последние двадцать пять лет? Как бы не так, мать твою.

Джессика сидела ровно на полпути между тумбочкой и дверью. Последняя, как она помнила, была не заперта. Цепочка свободно болталась вдоль косяка. Она еле заметно двинулась по направлению к выходу.

— Даже не смей, — оборвала ее Кэтрин. — Ты бы отсюда не сбежала, даже если бы не была накачана снотворным.

Джессика намеренно покачнулась в сторону двери, но Кэтрин молниеносно бросилась в ту же сторону. Девушка тут же склонилась к тумбочке, но, едва ее пальцы коснулись металлической поверхности «Глока», колени у нее подломились и она рухнула вниз. Пистолет с громким стуком полетел на пол. Джессика потянулась за ним, но почувствовала, как ее плечо, а затем и все остальное тело пронзает острая боль.

Кэтрин Таверньер с размаху села ей на грудь.

Джессика мельком заметила поднимающуюся руку и проблеск лезвия. Она поспешно выбросила вперед руки; нож полоснул ее по руке. Заполнявший сознание туман прорвало новой вспышкой боли. Из раны брызнула горячая кровь.

Кэтрин коленями прижала руки Джессики к полу и наклонилась еще ближе. Их лица разделяла всего пара дюймов. Джессика почувствовала лезвие прямо на своем горле; ее кожа мягко и влажно пульсировала. Кончик ножа устремился вперед. Девушка начала терять сознание. Собрав все оставшиеся силы, она приподняла голову и слепо ударила Кэтрин в нос. Послышался хруст хрящей; все труды лучших хирургов Беверли-Хиллз пошли насмарку.

Кэтрин выругалась и качнулась назад, высвобождая руки Джессики. Та жадно глотнула воздух и снова потянулась за «Глоком». Мокрые пальцы сжались вокруг рукоятки. Но усилить хватку Джессика не успела: на ее руку с сокрушающим давлением легла ладонь Кэтрин.

Она была слишком сильной.

Джессика закрыла глаза, чувствуя, как силы покидают ее. Руки у нее ослабели; боль в груди и шее куда-то улетучилась. Только где-то вдалеке вдруг послышался громкий шум и стук, за которыми последовал знакомый звук выстрела — близкий, оглушающий.

Затем наступила темнота.

Ливень подошел к концу. Небо засияло всеми оттенками голубого. Засверкала пышная зеленая трава. Солнце светило так ярко, что все снова надели солнцезащитные очки, но в воздухе отчетливо чувствовалась некоторая прохлада. В город пришла осень.

У подножия памятника лежала аккуратно перевязанная ленточкой дюжина белых роз — ее любимых цветов. Несколько часов назад их принесла и оставила здесь, как и каждый год на протяжении четверти века до этого, Дарла Кеннеди. Памятник нельзя было назвать ни старым, ни новым. Впрочем, он уже начал немного заваливаться набок, а выбитые посередине буквы начали потихоньку истираться.

Прошло двадцать пять лет.

Элеанора Лавелль была мертва столько же лет, сколько она успела прожить на этом свете.

Джессика осторожно опустилась на колени перед могилой. Суставы у нее все еще болели; она не успела окончательно прийти в форму. Шею и руку, сколько бы таблеток она ни глотала, порой пронзала острая боль.

Она добавила к букету одну-единственную белую розу и ласково пробежала кончиками пальцев по высеченному на камне имени.

Элеанора Лавелль и правда наделала шуму. Ей ужасно хотелось отомстить миру за все причиненные ей несправедливости. Это чувство было прекрасно знакомо и самой Джессике.

Эта женщина вела такую жизнь, что доживи она до пятидесяти лет, то наверняка взглянула бы на содеянное с большим сожалением. Впрочем, это и делало ее по-настоящему живой. Элеанора Лавелль оказалась не просто идеальной женщиной с открыточного вида фотографии. Как ни крути, она была матерью Джессики. Будучи совершенно непохожей на тот образ, который ради ее же блага выдумал Тони Шо, она тем не менее вовсе не была плохим человеком.

Джессика медленно поднялась на ноги и обвела взглядом все кладбище, задумавшись, найдет ли здесь последнее пристанище Кэтрин Таверньер. Разумеется, если кто-нибудь придет ее оплакивать.

Она надеялась, что ответ на оба этих риторических вопроса будет отрицательным. Было бы в корне неправильно хоронить рядом двух этих женщин. Джессике было по-настоящему трудно представить, что кого-нибудь будет волновать смерть последней.

Пуля в лоб была меньшим из того, что она заслуживала.

Джессика направилась обратно к усыпанной мелким гравием дорожке. Ее окружало множество могил. Часть из них принадлежала мужчинам, часть женщинам, самые страшные — детям и новорожденным. Кто-то из этих людей умер давно, кто-то — совсем недавно. Она задумалась о том, какие жизни они прожили. Горевал ли по-прежнему кто-нибудь об их кончине? Любили ли их и по сей день? Были ли у них семьи, которые по ним скучали? Или родственники и знать не знали об их существовании?

Наконец Джессика спустилась с холма и подошла к месту, где стояла ее машина. Оказалось, там ее ждал Мэтт Коннор. Завидев ее, он выпрямился и отошел от собственного автомобиля, а затем снял солнцезащитные очки. В его восхитительных зеленых глазах таилось море вопросов, на губах играла еле заметная неуверенная улыбка.

— Ты же за мной не следишь? — улыбнулась ему в ответ Джессика.

— Вовсе нет, — ответил Коннор. — Я позвонил в больницу, но там сказали, что ты выбралась на свободу. Учитывая, какой сегодня день, я так и подумал, что ты будешь здесь. Еще я звонил на мобильный, но ты его отключила.

— Журналисты совсем замучили; на этот раз настоящие. Я подумала, что лучше будет подождать, пока все не уляжется.

— Они еще не знают, кто ты?

— Не-а, думают, что я просто тупенькая частница, которая случайно подобралась слишком близко к маньяку. Дарла и Мак МакКул держат язык за зубами.

— А что с деньгами? — спросил Коннор. — Таверньеры ведь так и не развелись. Ты же понимаешь, что муж Кэтрин может затребовать все это назад? Если ты пойдешь в суд, о тебе все узнают.

— Я не хочу никаких денег.

Глаза Коннора расширились.

— Ты шутишь? Мы не про пару баксов говорим, Джессика, на кону миллионы. Это твое наследство. Ты вправе владеть каждым центом.

— Мне это не интересно, — твердо сказала девушка. Как только эти слова слетели у нее с губ, она поняла, насколько они были для нее важны. — Моим отцом был Тони. Линкольн Таверньер и его деньги — пустой звук.

— А что насчет того клада?

— Я о нем позабочусь. Перед отъездом.

— Так ты уезжаешь?

— Меня тут ничего не держит.

Коннор опустил глаза, засунул руки в карманы и кивнул:

— Ну да.

Они помолчали. Вокруг слышались только завывания ветра и хлопанье птичьих крыльев.

— Мне так жаль, Джессика, — наконец сказал Коннор.

— Ты просто делал свою работу.

— Нет, — он помотал головой, — мне жаль, что меня там не было, когда все это произошло. Я был так уверен, что убийцей оказался Роб Янг, что даже не заметил, в какой ты опасности. Я должен был быть рядом.

В тот вечер Коннор вернулся в «Таити». Пока Кэтрин Таверньер пыталась перерезать Джессике горло, он распивал бурбон и веселился на полную катушку. Винить, однако, она его не собиралась. Она винила саму себя. Ей удалось проглядеть самое очевидное. Более того, она фактически пригласила убийцу прямо к себе домой.

Как и Элеанора.

— Слушай, не накручивай себя, — ответила она Коннору. — Ты же знаешь, если бы я сердилась на тебя, ты бы уже у меня получил как следует!

Он улыбнулся, а затем протянул ладонь и мягко взял ее за руку:

— Я тебя еще увижу?

Джессика опустила глаза и увидела, что их пальцы переплелись, — как и тем вечером, позади бара. Высвободив свою руку, она поднялась на цыпочки и нежно поцеловала его в щеку:

— Береги себя, Коннор. Не исключено.

Она забралась в пикап. Спасибо Джейсону Прайсу, что привез ей вещи в больницу и подогнал к ней машину. Также ей нужно благодарить Прайса и за его великолепные навыки стрельбы из пистолета. Без них все могло быть иначе. Ошибись он всего на пару дюймов, и на старые обои Хоппера могли бы попасть ее мозги.

Не оборачиваясь, она вывела машину с парковки.

Нужно было завершить самое последнее дело.

Официально на время следствия Прайс был отправлен в оплачиваемый отпуск. Правда, Грейлинг поздравила его с отличным выстрелом и сообщила, что все проверки будут носить исключительно формальный характер и не займут более пары дней.

На самом же деле ему требовалось как можно скорее разобраться в причинах, которые заставили Кэтрин Таверньер напасть на Эми Онг.

Он пересек лобби отеля «Бель Эйр» и направился в зону отдыха. Там, в дальнем углу, одиноко сидел мужчина. Хоть Дэвид Фентон и выглядел так, словно пытался разобраться с какими-то весьма важными вопросами, затаившимися на дне стакана виски, Прайс не терял надежды на то, что сможет добиться от него хотя бы парочки ответов.

Детектив взглянул на часы. Только что пробило три, но новоиспеченного вдовца Кэтрин Таверньер это абсолютно не смущало. Прайс знал, что Фентон жил в отеле с тех самых пор, как жена выгнала его из дома, и большую часть вечеров проводил в баре, оплакивая кончину своего брака. Сотрудники отеля уже подтвердили, что в ночь убийства Эми Онг Фентон также находился на своем неизменном месте. Впрочем, учитывая события последних дней, он вполне мог совсем перестать отрываться от бутылки.

— Мистер Фентон? Детектив Джейсон Прайс.

Мужчина поднял голову. На нем были хлопковые брюки и рубашка-поло. Лет ему оказалось примерно столько же, сколько и самому Прайсу. Он приподнялся с места и пожал протянутую руку:

— Садитесь, детектив. Выпьете что-нибудь?

— Нет, благодарю вас.

Прайс взял графин и плеснул в свободный стакан немного воды, а затем осмотрелся. Поодаль стояли изящное черное пианино и огромный камин, но ни тем, ни тем давно не пользовались. На стенах с обшивкой из темного дерева висели черно-белые портреты Шер, Тины Тернер, Стива Джобса и других крупных знаменитостей, которые, видимо, когда-то останавливались в отеле. Через легкие двери можно было выйти к небольшому озерцу, по глади которого скользили лебеди.

— Очень приятное место, — заметил Прайс.

Фентон обвел зал глазами, как будто впервые его видел:

— Нормальное.

За самый простой номер в «Бель Эйр» пришлось бы выложить около пятисот долларов за ночь; Фентон жил в люксе. Впрочем, для совладельца крупной юридической фирмы такое место, похоже, и правда было «нормальным». Сними Прайс подобную комнатку хотя бы на одну ночь, Энжи до конца жизни носила бы его на руках.

Он прочистил горло.

— Я вкратце описывал по телефону, почему хотел бы с вами поговорить. Нам очень важно правильно выстроить цепочку событий, которые привели к убийству Эми Онг и покушению на Джессику Шо.

Фентон кивнул, все еще не отводя глаз от стакана:

— С чего мне начать?

— Эми Онг была первой проституткой, услугами которой вы воспользовались?

Фентон сморщился на слове «проститутка», а затем покачал головой. Они помолчали, а затем мужчина наконец поднял голову.

— Я понимаю, это звучит жалко, но у нас с Кэтрин уже давно ничего не было. Впервые это произошло, когда я поехал в Нью-Йорк с парой деловых партнеров. Они уже не раз этим занимались и взяли все на себя; я присоединился.

— А затем начали заниматься этим самостоятельно?

Фентон отпил виски и кивнул:

— Да, хотя и не очень часто. Я делал это так, в трудные моменты. Или когда на работе выдавался очень тяжелый день, или когда с Кэтрин было совсем тяжко. Девочек я искал в сети, встречались мы обычно в Голливуде. Потом Кэтрин это обнаружила. Она и так подозревала, что я хожу налево, но потом у нее совсем крышу сорвало. Она сказала, что браку будет конец, если я хоть раз еще так сделаю. Это было пару лет назад.

— Мы считаем, — ответил Прайс, — что ваша жена несколько раз просила человека по имени Нэт Дэниелс следить и за вами, и за женщинами, с которыми вы виделись.

— До недавнего времени я вообще не знал, кто это такой, — горько ответил Фентон. — Похоже, не только у меня были свои секреты.

Он допил виски и махнул бармену.

— А Эми Онг? — спросил Прайс. — Когда вы познакомились с ней?

— Месяцев пять назад. Когда Кэтрин все выяснила, я несколько испугался и временно бросил это дело. Честно скажу, я правда старался дать нашему браку второй шанс, но однажды вечером просто не выдержал. Налил себе виски и зашел на один из старых сайтов. Там я и увидел Синди, ой, то есть Эми. Она была просто прекрасна. Я не мог выбросить ее из головы. Через пару дней я ей написал.

— И она забеременела?

— К сожалению, да. Мы виделись пару раз, все было отлично, а на третий она огорошила меня вот этими новостями. Я не мог в это поверить. Какой же я был глупец!

— А откуда вы знали, что ребенок от вас?

Фентон проследил, как официант принес ему новый скотч, и подождал, пока тот не вернется за стойку. Его лицо начало заливаться краской стыда.

— В первый раз Синди сказала мне, что всегда использует средства защиты и исключений не делает. Она даже приносила собственные презервативы. Но я предложил ей в два с половиной раза больше, пятьсот баксов, и она согласилась, так сказать, прокатиться без седла. Я думал, что она пьет таблетки. Как же я ошибался…

— Она захотела оставить ребенка?

— Сначала нет. Мы решили, что лучше было бы остановиться на аборте. Я дал ей денег и сказал, что подожду ее на парковке. Ну, понимаете, хотел поддержать.

— Что было дальше?

— Она так и не смогла на это решиться, была буквально в истерике. Мы пошли за кофе. Она успокоилась и рассказала мне, что придумала другой план. Она собиралась взять академический отпуск на семестр, уехать из города, родить ребенка и отдать его на усыновление. От меня ей нужна была плата за квартиру и проживание. План показался мне просто чудовищным. А если бы она потребовала еще больше денег? Или ребенок однажды нашел бы меня? Или, господи помилуй, она оставила бы его себе?

— Что вы сделали? — спросил Прайс.

— Я сказал ей, что так дело не пойдет. После этого, — мне правда стыдно, — я встал и ушел. Мне совершенно не хотелось когда-либо еще ее видеть. По крайней мере, я так думал. На следующий день она появилась у нас в фирме и принялась выкрикивать разные непотребства насчет того, чтобы я взял на себя ответственность. Видимо, пока я был в душе, она раскопала мой бумажник и узнала мое настоящее имя и адрес фирмы. Я запаниковал и рассказал все Кэтрин. Она сказала, что сама со всем разберется. Через пару дней она приказала мне паковать вещи. Все это было несколько недель назад.

У Прайса по спине побежали мурашки.

— И вы даже не подумали о том, что она имела в виду под «со всем разберется»? — спросил он.

— Боже, нет, — округлил глаза Фентон, — нет, конечно. Я думал, она просто поговорит с девчонкой и убедит ее отправиться на аборт. Она всегда отличалась большой убедительностью.

— А откуда бы она узнала, как с ней встретиться?

Фентон сделал большой глоток.

— Я знал ее только как Синди, но еще был в курсе, что она учится в университете. Она как-то похвасталась, что изучает криминалистику.

Он передернул плечами:

— Возможно, просто пыталась меня впечатлить. Я рассказал Кэтрин все, что знал, и показал ей фото Синди. Поверьте, детектив, я и правда понятия не имел, что она собиралась сделать с девочкой.

— Нож, которым Кэтрин Таверньер пыталась убить частного детектива Джессику Шо, идентичен тому, которым могли быть нанесены раны Эми Онг, — сообщил Прайс. — Полиция также располагает показаниями мистера Дэниелса. Он сознался, что следил за обеими девушками по приказу Кэтрин Таверньер. От вас, мистер Фентон, мне нужно только одно: постарайтесь, пожалуйста, вспомнить как можно больше о других проститутках, с которыми вы встречались. Имена, сайты, отели, что угодно.

— Что? — потрясенно спросил Фентон. — Вы же не думаете?..

Еще лежа на больничной койке, Джессика заявила полицейским, что до нападения на нее Кэтрин Таверньер упомянула некоторых «остальных». По мнению девушки, у Кэтрин развилась болезненная ненависть по отношению к другим женщинам, которые, как ей казалось, уводили мужчин из семей и выпрашивали у них деньги. Прайс и сам не верил, что дело ограничивалось одной лишь только Элеанорой Лавелль. Навряд ли Кэтрин Таверньер стала бы ждать двадцать пять лет, чтобы совершить следующее убийство.

— У нас есть основания полагать, что ваша жена совершила несколько убийств. Их жертвами стали молодые женщины, к которым ее невольно привели именно вы. Вы рассказывали ей о ком-нибудь еще?

Фентон кивнул:

— Да, о некоторых. Это было, когда я впервые ей признался.

Прайс встал:

— В таком случае я буду ждать, когда вы подготовите список.

Он вышел из отеля. Дэвид Фентон снова опустил голову и уставился в стакан с виски, который, впрочем, навряд ли мог принести ему должное утешение.

Выворачивая на бульвар Лос-Фелиз, Джессика поняла, что ей не терпится скорее отправиться в путь. Она опустила стекло, оперлась рукой о кузов и принялась наслаждаться треплющим волосы ветром. Из динамиков вопили The Doors.

Свернув на тихую улочку, Джессика остановила пикап у двухэтажного красного здания. Оно гордо возвышалось над остальными домиками и занимало практически целый квартал. По центру лужайки перед зданием стоял белый флагшток с национальным полотнищем. Поднимаясь по ступенькам, Джессика услышала доносившийся с задней площадки детский смех.

Ее встретил просторный, полный воздуха и света холл. По левую руку от входа располагались три стула для взрослых посетителей, старая лошадка-качалка и наполненное игрушками желтое пластиковое ведро. К белым стенам было прилеплено множество ярких детских рисунков, в основном представлявших собой карикатурные семейные портреты или даже просто оттиски выпачканных в краске маленьких ладошек.

Джессика подошла к стойке администратора, за которой наливала себе кофе женщина средних лет. Та робко улыбнулась и отставила кружку:

— Простите, у меня тут был обеденный перерыв. Чем могу вам помочь?

— Скажите, пожалуйста, как найти мисс Анджелину?

— Боюсь, вы с ней разминулись. Она ушла около часа назад.

— О, она все еще тут работает?

— Конечно, дважды в неделю.

— Я думала, она уже на пенсии. Кажется, она уже в преклонном возрасте.

Женщина засмеялась:

— Ей восемьдесят два, но она даст фору многим в приюте.

— Нет ли у вас ее адреса или телефона? Я сегодня уезжаю из города.

Женщина покачала головой:

— Мы не разглашаем личную информацию о сотрудниках. Но, если хотите, я могу что-нибудь ей передать.

— У меня есть для нее посылка. Можно ли оставить ее у вас на стойке?

— Ну конечно.

Джессика вынула из сумки пакет с логотипом «Трифти».

— Что мне ей сказать? — с любопытством оглядела пакет женщина.

— Скажите, — после секундной паузы ответила Джессика, — что это подарок от дочери Элеаноры Лавелль.

О письме Тони Джессика вспомнила только на полпути между местечками Барстоу и Бейкер.

Она сильнее надавила на газ и постаралась отвлечься на простиравшиеся вокруг величественные пустынные пейзажи. По обе стороны от дороги тянулись километры дикого кустарника. То и дело встречались тянувшие острые листья к лазурному небу юкки. Просто не обращай внимания, Джессика, просто подумай о чем-нибудь другом.

Когда Прайс передал ей письмо, она тут же подумала, что просто не вынесет одного вида аккуратного почерка Тони. Затем она начала переживать, что в письме может содержаться признание в убийстве. А вдруг он хотел просто перевесить этот страшный груз на ее плечи?

Теперь же она не имела ни малейшей идеи о том, что такого важного мог содержать этот квадратик бумаги. Такого, что Тони не сумел или не захотел высказать ей сам.

Она остановила машину только у крошечной заправочной станции на краю Бейкера. Наполнив бак А-76, Джессика подъехала к магазину и выбралась из кабины, чтобы купить пива. Когда она взяла шесть банок, продавец спросил:

— Долгая дорога предстоит?

— Ага, — кивнула Джессика.

— Куда едете?

— Пока не решила.

Джессика отдала купюры и сгребла сдачу в пустой карман. Жара стояла страшная.

Забравшись в кабину, Джессика не стала торопиться заводить мотор. Она открыла одну из банок, быстро опустошила ее и бросила на пассажирское сиденье. Затем потянулась за конвертом и осторожно открыла его. Там оказалось не письмо.

Там оказался результат сделанного более десяти лет назад теста на отцовство.

Страница была испещрена множеством непонятных цифр. Все они были разделены на три столбика: номера строчек, имя ребенка, имя предполагаемого отца. В графу «ребенок» было вписано ее имя, в графу «отец» — имя Тони. Но Джессика не могла оторвать глаз от числа внизу страницы. «Вероятность родства — 99.9998 %».

Она не имела ни малейшего понятия, как Тони получил нужный для исследования образец, но это было не так уж и важно.

Тони Шо.

Роб Янг.

Брэд Ферези.

Папа.

Вырулив обратно на шоссе, Джессика бездумно проехала еще пару миль. Наконец она свернула на обочину и выпрыгнула из пикапа. Ее окутало облако густой пыли.

Она вытащила из заднего кармана сверкающую монетку.

Орел — на север, решка — на юг.

Джессика подбросила монетку и подождала, пока она упадет на потрескавшуюся землю; затем присела на корточки, подобрала и очистила от песка.

Улыбнувшись, она вернулась в кабину и завела мотор.

От англ. Razor — лезвие, бритва.