Для среднего школьного возраста

В этот день Тирала преследовали неудачи. Перед рассветом на водопое он оступился и слегка подвернул лапу. Свита тут же бросилась к нему с утешениями, но он знал, что втайне над ним потешаются. «Вот, мол, какой у нас неуклюжий повелитель!» – наверняка подумал каждый из них. И это после всех милостей, которыми он их осыпал!

Тирал глухо зарычал и покосился на Пятнистого. Шакал бодро трусил немного позади, как и полагалось вымуштрованному придворному такого ранга. С его морды не сходило выражение подобострастия и почтения к коронованной особе. Вот уже пять лет как Пятнистый стал бессменным слугой, соглядатаем и ближайшим советником Тирала. Не было предела его коварству, подлости и лицемерию, однако Тирал знал, что если Пятнистый по-прежнему льстит и пресмыкается, значит, Король все еще силен и власти его ничто не угрожает, потому что низость всегда стремится свить гнездо под крылом могущества и силы.

Ни словом, ни взглядом Пятнистый не напомнил своему повелителю о второй неудаче, которая постигла Тирала во время утренней охоты. Воспоминание об этом ввергло Короля в пучину бессильной ярости. Всей душой он желал, чтобы события этого утра навсегда исчезли из его памяти, но сделанного не воротишь, потому что время, как и реки, не движется вспять. Теперь по всему царству распространится весть о том, что Тирал, Сиятельный Лев и Владыка всех земель от Серых скал на востоке до соленого океана на западе, промахнулся на охоте и опытный олень-трехлетка ушел от него целым и невредимым.

Конечно, Пятнистый, как всегда, моментально сориентировался и стал убеждать свидетелей этого позорного промаха, что виной всему травмированная лапа. Однако Тирал прекрасно понимал, что лапа тут ни при чем. Просто олень обладал превосходной реакцией, а Тирал слишком рано выскочил из засады в надежде на то, что неожиданное нападение сломит волю жертвы, как это бывало не раз. И тогда можно было бы не спеша подойти к остолбеневшей добыче, самозабвенно упиваясь безграничным ужасом в ее глазах, потому что именно ужас, отчаяние и страх были самым зримым проявлением обладания властью. В такие мгновения Тирал чувствовал себя по-настоящему счастливым и на это призрачное счастье готов был променять достоинство и справедливость истинного монарха.

Король-Лев тяжело вздохнул и огляделся. Стало прохладнее. Сказывалась высота, на которую они забрались, шагая по горной дороге. Теперь они шли по обширной долине, покрытой черной грязью и обломками застывшей лавы, там-сям пробивались колючки и чахлые низкие кусты. Путь казался непрекращающейся цепью всевозможных препятствий. Тирал поневоле замедлил шаг. Пятнистый, который семенил сзади, то и дело проваливался в глубокие лужи, скользил на влажных камнях и спотыкался об обломки гранитных валунов. Внезапно стал накрапывать мелкий холодный дождь.

Вокруг сновали какие-то синевато-серые зверьки, раздавались странные крики, словно плач одиноких, сбившихся с пути существ, а под землей слышался непрекращающийся гул.

Примерно через полчаса сквозь туман, вьющийся над этой угрюмой землей, стали видны мрачные утесы Серых скал. Это была резиденция Повелителя пауков Шамиссора. Серые зубчатые скалы выглядели весьма негостеприимно.

– В каких ужасных условиях живет Шамиссор, – задумчиво пробормотал Тирал. – Теперь я понимаю, почему он такой, какой есть. Этот зловещий ландшафт не располагает к мягкости, нежному обхождению и хорошим манерам.

– Совершенно с вами согласен, Ваше Величество, – подобострастно ответил Пятнистый и озабоченно добавил: – Нужно побыстрее добраться до Каменных Ворот. До назначенной встречи осталось совсем немного времени.

– Я не стану торопиться, – сварливо огрызнулся Тирал, – тем более на встречу с подданными!

– Конечно, конечно, – заметил шакал. – Но нельзя забывать, что точность – вежливость королей. Кроме того, позвольте заметить, Ваше Величество, Шамиссор пока еще не ваш подданный и ссориться с ним незачем.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Тирал. – Кстати, что это за Каменные Ворота?

– Это вход в Пещеры Мрака. Как я слышал, паучий народ их никогда не охраняет, так как немного найдется желающих сунуть нос в подземное логово Шамиссора. На пауков работает наша естественная неприязнь к каменным лабиринтам и замкнутому пространству.

– А пещеры опасны?

– Не знаю, Ваше Величество. Некому рассказать, ведь оттуда еще никто не вернулся.

На закате солнца путники были уже у самых ворот и могли внимательно рассмотреть их. Вход в пещеры оказался очередной причудой природы и поразительно напоминал гигантскую, широко разинутую пасть неведомого чудовища с торчащими клыками.

– Да, – невольно поежился властитель. – Не хватает только таблички «Добро пожаловать!».

Ворота были настолько мрачными, что Тирал, несмотря на гордость, всерьез стал подумывать о возвращении. Однако сегодняшние неудачи, видимо, стали последней каплей. Его охватило отчаяние, и все же он остался.

Шестой год Тирал царствовал. Он владел всеми окружающими землями. Славным было начало его правления, справедливого и милостивого. Какие бы звери ни жили на его землях: слоны и буйволы, жирафы и зебры, леопарды и волки – все они отдавали дань любви и уважения своему Властителю. Видя, как счастливы и беззаботны его подданные, Тирал возмечтал осчастливить своим правлением всех без исключения. Однако рядом существовали самостоятельные государства, чьи правители имели иную точку зрения и отказывались добровольно уступить власть.

Начались бесконечные войны. Тот самый миг, когда розовые мечты и воздушные замки Тирала обернулись кровавым заревом войны, стал началом конца Золотого века его правления. Взаимная ненависть, бессмысленная жестокость, ложь и страх стали править вместе с ним, а чаще и помимо него.

Самое страшное заключалось в том, что остановить возрастающую лавину злобы и страха правитель уже не мог. Для сохранения власти он вынужден был присоединять все новые и новые земли к своим и без того огромным владениям. Давным-давно он позабыл свои юношеские мечты о счастье и довольстве подданных. Теперь им руководили безграничная жадность и безмерное честолюбие. Он хотел быть властителем всех земель от океана до океана и ради этого готов был пойти на все, даже на позорный союз с Шамиссором.

Тирал тряхнул гривой, словно хотел отогнать прочь докучливые мысли, и решительно вошел в Пещеры Мрака. Пятнистый с поклоном проводил своего господина, но последовать за ним наотрез отказался. Он стал оправдываться и привел массу доводов, один убедительнее другого. «Неизвестно, – думал он, сворачиваясь калачиком под скалистым выступом, – чем дело закончится. Может, не худым миром, а доброй ссорой. А ведь у меня шкура, хоть и пятнистая, да одна. Кто о ней позаботится, если не я?» С этой приятной мыслью он и заснул.

В восточных землях царства Тирала, там, где широкие луга граничат с вечнозелеными лесами, простираются Красные джунгли. Они получили такое название из-за обилия красных цветов. Горы круто вздымаются здесь над изумрудным океаном зелени, над обширными пастбищами и быстрыми реками. Это похоже на огромную каменную чашу. Дно чаши покрывают Красные джунгли, а вокруг них раскинулась саванна, поросшая высокими, сочными травами. Неприступные скалы окаймляют чашу. Они прерываются только в одном месте, которое служит естественным входом в этот благословенный край.

Огромные стада благоденствовали в саванне, пока в Красных джунглях не поселилось шестилапое чудовище. Вначале никто не понял, что прежней счастливой жизни пришел конец, потому что первое бессмысленное по своей жестокости нападение Шестилапого всем казалось просто трагической случайностью.

Первой жертвой стала олениха Сато. Стадо перешло в другую часть саванны, а Сато отстала из-за своего недавно родившегося сына. Чтобы догнать сородичей, она решила сократить путь и пошла напрямик, через Красные джунгли. Окинув взглядом просторную, безопасную саванну, она подозвала своего первенца и углубилась в сумеречные, полные неясных шорохов джунгли.

Она никогда не была в этом вечнозеленом царстве, и оно показалось ей удивительно прекрасным. Мох густо курчавился под ногами, побеги молодой травы колыхались от легкого ветерка. Оленихе встречались ложбины, окруженные влажными камнями, где было тяжело дышать от густого аромата красных цветов. Даже многочисленные лианы были сплошь покрыты цветами. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь переплетенные кроны деревьев, лежали под ногами узкими полосами, отчего земля казалась похожей на шкуру желто-зеленой зебры.

Мысли Сато вернулись к сыну. Это была самая большая радость в ее жизни. Своего первенца она любила неистовой материнской любовью и не могла наглядеться на его тонкие ножки с маленькими копытцами. Малышу исполнилась всего неделя, а он уже резво бежал за матерью, вызывая ее умиление. Даже подружки посмеивались над ней:

– Сато, ты словно Короля-Оленя собираешься вырастить! Побойся гнева Тирала, глупая олениха! Разве можно так похваляться своим ребенком?

Но Сато никого не слушала, считая, что никто на свете не сравнится по красоте и уму с ее сыном.

Олениха не заметила, как подошел час кормления. Она свернула с узкой тропы в густую сень. Она выбрала траву помягче и подозвала малыша. Олененок тотчас принялся жадно сосать.

– Ишь, вцепился, как клещ! – улыбнулась Сато, любуясь сыном.

Малыш насытился и сразу уснул. Не отрываясь, Сато смотрела на него. И тут, словно нарочно, ей очень захотелось пить. Сато в растерянности огляделась. Где-то неподалеку слышалось слабое журчание – так по камешкам струится ручей. Олененок по-прежнему спал. Сато побежала на звук – жажда мучила ее с непреодолимой силой.

Густой лес, пронизанный лучами солнца, курился легкой дымкой. Трава и цветы наполнили воздух дурманящим ароматом. Недавно прошел дождь, и все деревья, кустарники, бамбуковые заросли, мох и сочные листья пустились в рост с шумом, который, казалось, можно было слышать. Олениха услышала негромкий гул. Это было не жужжание насекомых, не плеск ручья, не ветер в вершинах деревьев, а дыхание согретого солнцем, счастливого мира.

Сато брела по пояс в траве. Слух обманул ее: ручеек оказался значительно дальше, чем она предполагала. Постепенно опушка леса, где она оставила своего маленького сына, исчезла из виду. Лес сменил краски. Вместо легкомысленной пестроты появились темно-болотные тона сумрачной зелени. Сверкающая росой высокая трава сменилась мягким мхом.

Внезапно пронзительно закричал попугай. Его крик подхватили сородичи. Гомон встревоженных птиц волной прошел по кронам деревьев.

Сато повернула обратно. Вначале она вроде бы узнала увитое лианами дерево и заросли бамбука. Но все гуще становился мрак под сплетенными ветвями, которые не пропускали лучей солнца.

Сато рванулась обратно, но теперь перед ней хлюпало топкое болото, густо устланное изумрудно-зеленым мхом. Ступишь на кочку, а та, как живая, вздохнет и провалится в бездонную прорву. Олениха чуть не попалась, лишь в последнее мгновение отдернув ногу. Она осторожно пошла обратно, стараясь идти точно по своим следам, в которых уже плескалась ржавая болотная жижа. Только на высоком берегу она облегченно перевела дух и тревожно осмотрелась. Сомнений не было – она заблудилась.

Олениха попыталась определить направление по солнцу, но получалось, что следует опять лезть в болото. Мысли о малыше не давали покоя: проснется, испугается, кинется ее искать и заблудится, как она. Тогда они оба пропадут. Ночью в джунглях на охоту выходят кровожадные хищники.

Сато пошла прочь от болота. Она проклинала тот час, когда решила войти в этот сумрачный, бесконечный лес.

– Сынок! Сынок! – беспомощно закричала она, плача от отчаяния.

Ответом ей был чудовищный рев, словно громом поразивший притихшие джунгли. Сато задрожала. Но сильнее страха была ее любовь к маленькому сыну. Не раздумывая, олениха бросилась туда, откуда слышалось рычание голодного зверя. Ею руководил инстинкт обезумевшей матери, подстегиваемый голодным ревом хищника.

Острые камни больно ранили ей копыта, густые кустарники рвали колючками тело – олениха ничего не замечала. Наконец она выскочила на знакомую поляну. Но как все изменилось за время ее отсутствия! Деревья, что росли по краям опушки, были изуродованы, безжизненно висели сломанные ветки, зеленая листва стала грязно-бурой. На стволах были видны глубокие полосы – следы огромных когтей хищника, который, фыркая и хлестая себя по бедрам длинным хвостом, склонился над ее сыном.

Зверь обернулся к оленихе. Желтые злые глаза внимательно и недобро рассматривали Сато. Хищник был огромен. Медленно, вразвалку он двинулся к окаменевшей от ужаса оленихе с какой-то ленивой и тяжеловесной грацией. Он словно плыл над землей. С удивлением Сато заметила, что вместо четырех лап, как у всех животных, у него их шесть. Хищник присел на задние лапы, готовясь к прыжку. Олениха в ужасе закричала. Последнее, что она увидела, был огромный красный язык, с которого стекала липкая слюна.

Шестилапый одним ударом размозжил оленихе голову. Играючи, он перевернул бездыханное тело, отбросил в кусты и, не глядя на олененка, медленно двинулся прочь.

Малыша Сато в тот же день нашли антилопы, привлеченные его жалобным плачем. Они отвели его в родное стадо, где о нем позаботилась другая олениха. Сато нашли несколько дней спустя. Все недоумевали, как могла молодая олениха зайти так глубоко в джунгли. Обезображенное тело и следы гигантских лап досказали остальное.

Трагическая смерть Сато породила всеобщий ужас. Был нарушен один из основных законов саванны: хищники не должны охотиться на кормящую мать. Но больше всего поражало другое. Тело оленихи осталось нетронутым. Значит, ее убили не из-за голода, а просто из прихоти. Это было вопиющим нарушением всех законов. Никогда ни в джунглях, ни в саванне не убивали ради убийства. За подобную жестокость полагалась смерть.

К Тиралу были посланы гонцы с подробным донесением о случившемся. Из пяти посланцев через день вернулся только один. Он был весь изранен, но перед смертью успел сообщить, что Шестилапый перекрыл выход из Красных джунглей и растерзал всех гонцов.

Несчастные животные оказались в каменном мешке. Скоро вся трава в саванне была съедена, но голодные и худые звери не решались приблизиться к зеленой стене джунглей, откуда раздавался свирепый рев Шестилапого. Отчаявшиеся все же углубились в джунгли, чтобы пощипать свежей травы, но назад они уже не вернулись. Стада жались по краю саванны, избегая смотреть в сторону темнеющих зарослей.

Тогда Шестилапый, привыкший к легкой добыче, сам спустился в саванну. Его сопровождали молодые леопарды, из-за страха или по недомыслию согласившиеся ему служить.

Животные бросились врассыпную, когда заметили крадущиеся золотистые фигуры. Однако хищникам удалось загнать стада в узкий каменный проход, который заканчивался тупиком. Там Шестилапый устроил кровавую бойню. Словно одержимый, он перерезал одно стадо и, даже не отведав мяса, тут же бросился на другое, пока земля не пропиталась кровью несчастных жертв.

После жестокой резни хищники, чувствуя безнаказанность, растворились в джунглях.

Через некоторое время, едва животные оправились от потрясения, налет повторился. С тех пор жизнь в этой некогда прекрасной и спокойной местности превратилась в ад, наполненный ожиданием очередного налета.

И тогда, не выдержав, жители Красных джунглей послали пернатых гонцов к царю Тиралу. Властитель, от природы не отличавшийся храбростью, пообещал защитить их от Шестилапого. Это и было тем «мелким недоразумением», уладить которое Властитель собирался с помощью Короля-Льва. Тирал был уверен, что Симба не справится с могучим монстром и обязательно погибнет в бою. На следующее утро он сообщил Королю-Льву о своем решении.

– О храбрый юноша! Множество слухов ходит о твоей бесподобной доблести. Сегодня я хочу дать тебе возможность совершить еще один подвиг!

Симба был несколько удивлен странной речью Властителя, так как догадывался, что Тирал недолюбливает его. Так вор пытается обвинить им же ограбленного. Тирал со своими непомерными притязаниями на земли соседа люто ненавидел Симбу.

Но речи его текли подобно меду:

– В доказательство дружеских чувств, которые я питаю, уступаю тебе славу победителя Шестилапого! Сейчас же отправляйся в Красные джунгли, и пусть все почести достанутся тебе. Спаси этих несчастных!

Король-Лев задумался. Он чувствовал какой-то подвох, но отступиться от данного слова не мог. Пришлось согласиться.

– Где находятся Красные джунгли и как узнать Шестилапого?

– Иди на юг, в горы. Очень скоро ты найдешь проход в каменную чашу Красных джунглей, – усмехаясь, ответил Тирал. – Шестилапого узнать очень легко. Он полностью оправдывает свое прозвище – у него действительно шесть лап. Только не спрашивай меня, откуда он взялся и почему он такой. Никто не знает. Пожалуй, это какой-то мутант, ошибка природы. Ты легко с ним справишься, когда оторвешь лишнюю пару лап. Теперь ступай, а я начну переговоры с Шамиссором.

Вечером Симба подался к перевалу – единственному входу в каменное кольцо Красных джунглей. Тени уже начали густеть и удлиняться. Совсем рядом неглубокая река неслышно катила свои воды. Ее вязкие берега заросли тростником, едва различимым в меркнущем свете заката.

Король-Лев расположился на ночлег на песке около густых зарослей колючего кустарника. Темнело, как обычно в тропиках, очень быстро. Временами поднимался слабый ветерок, вызывающий легкий озноб.

Но что это?!

Низкое вибрирующее рычание прорезало ночную тишину. Симба вскочил на ноги и во весь дух устремился в заросли кустарника, чтобы спрятаться и понаблюдать за противником. В том, что рычал Шестилапый, Король-Лев ни на секунду не сомневался.

Вскоре Симба заметил темно-серый, почти черный силуэт огромного зверя. Тот шел в его сторону. Король-Лев затаил дыхание. Он не был готов к смертельной схватке с шестилапым чудовищем. Кроме того, он не ожидал, что зверь будет так велик. Только теперь Симба понял, какую «услугу» оказал ему Тирал.

Тем временем Шестилапый приближался. Его огромные глаза горели зловещим желтым огнем. Внезапно хищник стремительно повернул голову.

Симба лежал, скорчившись, в неудобной позе, боясь пошевелиться. Шестилапый был так близко, что до Короля-Льва доносился его острый, сильный запах. Вдруг хищник что-то приметил вдалеке и резко остановился. Громоподобный рев разорвал дремотную тишину, и, придавленный этими раскатистыми звуками, Симба приник к траве.

Свирепый повелитель Красных джунглей увидел добычу и огромными скачками устремился к ней. Симба почувствовал, как задрожала от его топота земля.

Король-Лев выбрался из укрытия, разминая лапы, и вдруг сообразил, что с ближайшего пригорка ему откроется вся картина схватки. Незамеченный, он сможет увидеть тактику боя Шестилапого, определить его сильную и слабую стороны. Король-Лев во весь дух помчался к холму. Понадобилось не больше минуты, чтобы достичь подножия холма, и еще столько же, чтобы взобраться на вершину.

Равнина была залита лунным серебром, там и здесь темными пятнами виднелись рощи.

Внизу Симба заметил Шестилапого. Наклонившись и забавно переваливаясь на ходу, он с огромной скоростью пересекал равнину. Отсюда Король-Лев мог различить и его добычу – стадо бегемотов. С высоты холма было хорошо видно, как они плещутся среди осоки в излучине реки. Бегемоты, наконец, заметили страшного врага, стремительно приближавшегося к ним.

Симба видел, что бегемоты испуганы. Они в смятении сбились в кучу и топтались, поднимая камыши и осоку, бестолково мотая тяжелыми мордами. Затем они со страшным шумом, вздымая фонтаны брызг, беспорядочной толпой устремились на середину реки. Некоторые нырнули и исчезли под водой.

В невообразимой панике были сбиты с ног два менее рослых бегемота и один неповоротливый малыш. Теперь Симба отчетливо слышал громовое рычание Шестилапого. Шум и смятение усилились, но стаду удалось спастись на дне реки, а хищник не решился последовать за ним в воду. «Он боится воды!» – с удивлением отметил про себя Король-Лев.

Добычей Шестилапого стали погибшие бегемоты. Король-Лев видел, как хищник разрывает их когтями своих страшных лап. Шестилапый с размаху наносил сокрушительные удары по бездыханным жертвам. Их не смог бы выдержать никто: они легко дробили позвоночники и ребра. Симба видел, как пришли в движение челюсти, как они вырывали громадные куски сочащегося кровью мяса.

Голова хищника то стремительно, то неторопливо наклонялась за новым лакомым куском, и зубы-кинжалы без видимого усилия, словно нож в масло, вонзались в распростертую жертву. Не жуя, он мощными толчками проталкивал куски мяса в глотку. При свете луны Королю-Льву был виден оскал его зубов, чудился хруст костей. Около часа он наблюдал за Шестилапым, поражаясь ненасытной кровожадности зверя. Это зрелище окончательно расстроило Короля-Льва, и он решил было вернуться в заросли, чтобы дождаться рассвета и обдумать, что делать дальше. Однако он остался на холме и стал безмолвным свидетелем новой ночной трагедии.

Луна серебряным шаром плыла над горизонтом и озаряла равнину пепельным светом. Симба заметил вдали, среди изломанных теней, движущиеся силуэты. Вглядываясь пристальнее, он узнал жирафов. Шестилапый тоже заметил новые жертвы. Оглушающий рев, в котором смешались злоба и невообразимая кровожадность, прокатился над землей.

Грива на голове Короля-Льва поднялась дыбом. Он с замиранием сердца ждал, что горы сейчас обрушатся на него сверху. Симба и сам мог угрожающе рыкнуть. Но на том месте, где взревел Шестилапый, земля должна была провалиться.

Когда Король-Лев вновь открыл глаза, Шестилапый уже несся к стаду. Его подхваченным эхом рев породил какофонию панически перекликающихся голосов. Жирафы стояли неподвижно плотной группой, их гордые головы возвышались над землей почти на шесть метров. Они просто остолбенели от ужаса. Но вот один из них очнулся и с достоинством неторопливо исчез в глубине равнины. Никто из оставшихся не повернул головы, все завороженно смотрели в сторону приближающегося хищника.

Равнина вновь огласилась грохочущим ревом Шестилапого. Дрогнули и закачались скалы, застучали, сталкиваясь, камни, несущиеся вниз по склону. Жирафы медленно попятились. «Как они могут выдерживать этот рев стоя?» – в ужасе думал Симба, прижимая лапы к ушам. В ту же минуту один из жирафов рухнул на бок и конвульсивно задергался. Луна освещала часть его спины и ноги, все остальное потонуло в ночном мраке.

Отвратительный гигант остановился, затем опять двинулся вперед. Блеснули оскаленные клыки. Донеслось омерзительное клокочущее ворчание. Шестилапый опустил морду, втянул голову в плечи и медленно, вперевалку приближался к жирафам, пристально вглядываясь в безмолвную группу. Видимо, он опасался встретиться с разъяренными самками, у которых были детеныши. Остановившись прямо перед ними, он повернулся вполоборота. Даже на него эти живые великаны производили впечатление несокрушимой мощи. «Может быть, – подумал Симба, – он проверяет их реакцию?»

Жирафы, наконец, вышли из оцепенения, и все, кроме упавшего, шагнули ему навстречу. Они принюхивались, вытянув шеи. Шестилапый медленно заковылял, обходя их, и они стали поворачиваться за ним. Вдруг хищник оступился и покачнулся, едва устояв на ногах. Жирафы тотчас осмелели. Один из них вырвался вперед и, поднявшись на задние ноги, сделал выпад передними. Шестилапый мгновенно отпрянул, а затем бросился на другого жирафа и толчком плеча опрокинул его.

Жирафы взревели и лавиной обрушились на врага, вставая на дыбы и нанося удары передними ногами. Наверно, только ребра слона и Шестилапого могли выдержать такие сокрушительные удары. Буйвол или лев были бы немедленно расплющены. Но хищник шире расставил средние и задние лапы, чтобы устоять, и бросился на добычу.

Его острые когти прочерчивали в воздухе широкие дуги. Он с громким хрустом срывал с боков гигантов длинные полосы шкуры вместе со слоями жира. Жирафы, храпя от боли, продолжали наскакивать. Они избивали хищника ногами и даже пробовали кусать. Шестилапый выжидал. Жирафы толкались и мешали друг другу, стараясь дотянуться до противника. Некоторое время ничего нельзя было рассмотреть в этой груде гигантских, отчаянно борющихся тел.

Но вдруг, издав короткий рев, Шестилапый набросился на великана помоложе и схватил его за горло. Мощные челюсти сомкнулись как капкан. Жираф с хрипом упал. Хищник тут же встал на задние лапы и наградил другого жирафа оглушительной затрещиной. Тот рухнул на колени, и Шестилапый всей тяжестью навалился на него. Сквозь ворчание и хрип послышался сухой треск ломающихся ребер. Оставшиеся жирафы, зализывая на ходу широкие рваные раны, иноходью ушли в темноту. Они проиграли битву. Это было, пожалуй, последнее сражение в Красных джунглях. Шестилапый лишил мужества их обитателей и поселил в их сердцах беспредельный страх.

Рассвет Король-Лев встретил на краю обрыва, уступами спускавшегося в зажатую горами широкую низину, которая простиралась до самого горизонта. Стоя на каменной насыпи, Симба обозревал величественную панораму. Неподвижная, словно замершая, долина купалась в прозрачной лиловой дымке, которая едва колыхалась под лучами восходящего солнца. Густые джунгли вдалеке просвечивали смягченными голубоватыми тонами. Тишина почти осязаемым покрывалом нависла над долиной. Там, далеко в саванне, паслись стада. «Надо узнать, кто это», – решил Король-Лев и стал медленно спускаться.

Вскоре он достиг саванны. Странная тишина и запустение встретили его. Поредевшие стада, грустные и напуганные, прятались при его приближении. Напрасно Симба взывал к ним, надеясь найти проводника, который смог бы указать логово Шестилапого. Никто не откликнулся на призыв.

Тогда он рассерженно рявкнул на трусов и сам отправился на поиски логова, решил, что по пути придумает способ управиться с чудовищем.

Внезапно Короля-Льва окликнул тихий голос:

– Постой, отважный охотник!

Перед Симбой стоял молодой олень. Печаль и тоска были в его прекрасных карих глазах.

– Послушай, что я тебе скажу! – прошептал олень, озираясь. – Недоброе дело затеял царь Тирал.

– Я такого же мнения, – ответил Симба. – Но что делать, ведь я дал слово. Как тебя зовут, незнакомец?

– Это неважно, Симба. Когда-то у меня были имя, жена Сато и малыш-первенец. А сейчас ничего этого нет, и скоро, видно, с жизнью придется распроститься, если ты не отступишься.

– Не отчаивайся, – утешил его Король- Лев. – Раз никто не в силах противостоять шестилапому уроду, это придется сделать мне. Не знаешь ли ты, где находится его логово?

– Шестилапый живет в центре Красных джунглей, у Мертвого водопада. Это страшное, гиблое место. Джунгли вокруг водопада избрали своим жилищем злые дикие пчелы. Все тропы сворачивают в сторону за километр от их владений. Много лет они роятся там, строят все новые и новые гнезда на деревьях. Их миллионы. Они ни с кем не общаются: живут, не ведая Закона, и не знаются с другими обитателями джунглей. Неподалеку от этого страшного места и устроил свое логово Шестилапый.

– Как мне добраться туда?

– Иди прямо, ориентируйся на шум водопада, – ответил олень, с жалостью глядя на молодого Льва. Он не верил, что юноша справится со страшным зверем.

Симба углубился в джунгли и скоро исчез за сплошным покрывалом сплетенных ветвей. Пышные кроны деревьев, не пропускавшие света, закрывали небо. Лишь иногда мелькал голубой просвет, чтобы тут же исчезнуть за темной зеленью. В сумраке лесной чащи было жарко и влажно.

Лев, как по открытой книге, читал звериные следы. Вот здесь пробежал дикий кот, прыгнул на дерево и залег в засаде, ожидая свою жертву. Там пронеслась антилопа, обдирая боками кору и ломая сучья. Шелестя опалой листвой, проскользнул удав, выискивая место пожарче. Симба не раз видел, как в самый полдень змеи выбираются на нагретые каменные валуны и, свернувшись клубком, блаженствуют на солнце.

Вскоре Король-Лев услышал шум далекого водопада и пошел на этот звук. В его голове зародился интересный план, но чтобы воплотить его в жизнь, нужны были небывалая смелость и большое везение.

Пещера Шестилапого находилась довольно далеко от водопада. Соседство с безжалостными пчелами, поселившимися в дуплах деревьев, которые росли вокруг Мертвого водопада, страшило даже его. Симба с удивлением и опаской рассматривал пчелиный мир. По берегам водопада все деревья были словно занавешены мерцающим темным покрывалом. Прислушавшись, он различал шорохи и звук падения наполненных медом сот, срывавшихся с дерева, а потом сердитое жужжание и гудение крыльев снующих насекомых.

Симба вновь вернулся к логову Шестилапого и остановился у входа. Через минуту из глубины пещеры послышалось грозное рычание, и огромный зверь, щурясь от яркого света, вышел навстречу Королю-Льву. В ленивой грации его движений таилась неприкрытая угроза, а глаза пылали кровожадным огнем.

Шестилапый на мгновение присел на задние и средние лапы, выпрямился разжатой пружиной, в едином прыжке преодолевая отделявшее его от Короля-Льва расстояние. Симба едва успел уклониться, и гигантская лапа с острыми как кинжалы когтями прошлась в дюйме от его головы. Повторный маневр мог стоить ему жизни.

Шестилапый вновь изготовился. Перед прыжком он секунду смотрел в глаза Королю-Льву. Когтистые лапы с корнем выдирали траву. Хриплый рев вырвался из багрового горла, и чудовище взметнулось в воздух, всей тяжестью обрушившись на Симбу. Королю-Льву показалось, что на него свалилась каменная гора. Однако он сумел вывернуться от смердящей сырым мясом туши и вскочил на ноги. Не мешкая, он хватил Шестилапого за плечо и ринулся прочь. Симба побежал в сторону Мертвого водопада, а за ним, разъяренно рыча, мчался раздосадованный своим промахом Шестилапый.

Водопад был совсем близко. Симба видел плотные рои пчел. На бегу он старался задевать плечами побольше ветвей, чтобы пчелы как следует разозлились, но особой необходимости в этом не было – пчелы были и так злы.

Симба бежал, как никогда в жизни не бегал. Он слышал, как загудел вокруг воздух, краем глаза заметил, что джунгли позади него почернели. С разбегу он кинулся в прозрачную воду и замер, цепляясь лапами за дно, чтобы течение не унесло его к опасному гребню, за которым вода падала с высоты нескольких десятков футов. Остаться живым после падения с такой высоты было невозможно. На теле Короля-Льва не было ни одного укуса, чего нельзя было сказать о его грозном противнике.

Многочисленные рои рассерженных пчел, потревоженные Симбой, со злым жужжанием вырвались наружу. Вначале Шестилапый не заметил этого. Пчелы своими укусами лишь раздразнили его. Но их становилось все больше. Миллионы безжалостных пчел, жаля, облепили морду хищника, кусая нос, глаза, забиваясь в ноздри, впиваясь раскаленными иглами в язык. Шестилапый заревел, катаясь по земле. Ослепленный укусами и яростью, он ничего не соображал. Чем сильнее он размахивал лапами и хлестал хвостом, тем злее становились пчелы. Шестилапый убил сотни, но оставшиеся тысячи и тысячи пчел не отступались, смертоносным облаком взмывая над зверем и тут же возвращаясь обратно.

Пчелиный яд наконец подействовал – движения хищника стали плавными. Сил отбиваться от разъяренных насекомых не было. Распухший язык не помещался во рту, глаза ничего не видели под вздувшимися веками. Шатаясь, он попытался найти спасение в бегстве, но, не видя дороги, оступился на обрывистом берегу и шумно рухнул в воду совсем рядом с затаившимся Симбой.

Король-Лев напряженно ждал, когда Шестилапый вынырнет, но тот, видно, не умел плавать и захлебнулся. Симба лишь тогда вздохнул с облегчением, когда тело противника мелькнуло на гребне водопада и тяжело рухнуло вниз на острые гранитные скалы. Только тогда он поверил, что с Шестилапым покончено.

На следующее утро потрясенные обитатели долины недоверчиво услышали весть о гибели Шестилапого.

– Как же тебе, мужественный юноша, удалось справиться с чудовищем? – недоумевали слушатели, восхищенно глядя на своего спасителя.

– Я его утопил, как котенка! – ответил Симба на расспросы, не вдаваясь в подробности. – Можете сходить к Мертвому водопаду и посмотреть.

Однако желающих не нашлось. В тот же день Король-Лев отправился в обратный путь.

Когда-то из маленького родничка, бьющего посреди джунглей, образовалось небольшое озеро. Оно лежало в томной истоме под ласковым небом, и тысячи животных и птиц блаженствовали на его берегах. С годами озеро становилось все больше. Однако без движения вода застаивалась, зарастала жесткой травой с волокнистыми стеблями. Среди зарослей в стоячей воде расплодились лягушки и стали устраивать по вечерам свои бестолковые концерты.

Озеро постепенно стало превращаться в болото. Оно очень сердилось оттого, что животные и птицы стали избегать его, и еще больше превращалось в топкую грязь. Все старались обходить болото стороной. Из-за смердящих туманов, висевших над черным глянцем поверхности. А главное – только зазеваешься и поставишь ногу на кочку, как тут же увязнешь в вонючей болотной жиже.

Все чаще стали пропадать животные. Буйволы и антилопы, привлеченные яркой зеленью мха, обманчиво устилавшего топь, с радостью направлялись к изумрудному островку. Спасать увязшее животное товарищи не успевали – трясина, вцепившись в жертву, мгновенно засасывала ее и тут же смыкалась зеленым ковром там, где только что разверзлась черная, бездонная дыра. Лишь пузыри указывали злополучное место. Было что-то жуткое в мрачном хлюпанье жижи. Лесные птицы уверяли, что в последнюю минуту они видели широко разинутую пасть, усеянную сотнями острых зубов, в которой животное исчезало. Пасть тут же захлопывалась, уволакивая жертву на дно болота.

Антилопа Алита в эти россказни не верила, посмеиваясь над мнительными подружками. Однако она по возможности старалась избегать болота и особенно Тарзинскую топь. Лишь страшное горе заставило ее прийти на это гиблое место.

Дело в том, что странная болезнь стала косить обитателей джунглей. Буйволы, олени и антилопы, которые вечером выглядели здоровыми, за ночь слабели и были не в силах подняться. Белая пена, смешиваясь с кровью, розовой слизью проступала на морде животного. Брюхо бедняги вздувалось, и к закату солнца он погибал.

Опасаясь, что болезнь заразна, старейшины решили, что при первых признаках недуга больное животное должно покинуть стадо. С тех пор обреченные изгонялись из стада и, не находя пристанища, шли к Тарзинской топи, где бесследно пропадали.

Алита, как и все соплеменники, безропотно согласилась с горьким решением отчаявшихся старейшин. Но когда розовая струйка показалась из левой ноздри ее родной сестры, она решила разделить ее участь и отправилась вместе с ней к болоту.

Алита не могла бросить любимую сестру на произвол судьбы, ведь она хорошо помнила, как та родилась, как стояла на тонких слабых ножках, как взрослела, превращаясь в стройную черноокую красавицу. Поэтому Алита не послушалась голоса разума и безоглядно отдалась душевному порыву.

Жить ее сестре оставалось не более шести часов, до тех пор, пока солнце не нырнет за край далекого горизонта. Алита решила быть в этот горестный час вместе с бедняжкой. Однако, судя по всему, та погибать вовсе не собиралась. Наоборот, она медленно пережевывала сочные листья и казалась более довольной и веселой, чем обычно. Алита с тревогой осмотрела сестру. Розовой слизи не было и в помине. Вот и солнце скрылось, а сестра была жива.

Страшное подозрение закралось в сердце Алиты. Она вдруг вспомнила, что всякий раз, когда в стаде обнаруживали очередную жертву, тут же появлялся старый павиан Горо, который требовал, чтобы беднягу изгнали. Низкорослый, крикливый, он все же пользовался в джунглях определенным авторитетом. С ним боялись связываться, прощая его язвительные выходки. Не раз Горо устраивал мелкие пакости. Поскольку обиженный был кто-то один из стада, остальные обычно помалкивали, надеясь, что к ним зловредный павиан приставать не станет.

О подобных проделках Горо знали все, но никому не могло прийти в голову, что он из каких-то соображений станет уничтожать своих соседей. Это были лишь догадки Алиты. Она решила сказать всем, что сестра умерла, а сама отважилась следить за Горо. Не его ли пакостных рук дело? Она посвятила сестру в свой план, нежно попрощалась с ней и направилась к соплеменникам с понурым видом. Все должны были поверить, что Алита скорбит о своей бедной сестре.

В ту ночь павиан спал в своем гнезде на ветвях зонтичного дерева. На следующую ночь он тоже никуда не отлучался. Алита до восхода солнца не сомкнула глаз, но Горо даже не пошевелился во сне, сладко похрапывая. На третью ночь, измученная бдениями, антилопа заснула, и как на зло заболели сразу три ее подружки. Алита, рассердившись на себя, решила проведать свою сестричку, а заодно выспаться, чтобы продолжить наблюдения за павианом.

Сестра, к счастью, была здорова. Она очень соскучилась по Алите и своим друзьям, но идти в стадо было еще рано. Вся трава вокруг была съедена, и Алита отправилась к самому краю болота.

Солнце нещадно палило, поднимая над Тарзинской топью сизую дымку испарений. Внезапно Алита услышала плеск болотной воды и шорох раздвигаемых трав. Кто-то приближался к болоту, не опасаясь быть услышанным. Алита хотела побежать на звук, чтобы отвлечь внимание приближающегося незнакомца от своей сестры, но тут глаза ее различили знакомую фигуру. Павиан Горо! Все ее подозрения подтвердились.

Алита всю жизнь старалась ни о ком не думать дурно, потому что любое зло, как учили ее старейшины, начинается с дурной мысли. Во всех и во всем есть что-то хорошее, как во всех и во всем есть дурное. Думая о ком-нибудь плохо, можно только усилить в нем дурные качества вместо того, чтобы сделать его лучше. Кроме того, дурная мысль всегда ищет единомышленников и всегда их находит, и тогда все вместе они начинают изливать свое зло на бедную жертву. Это продолжается не один день, и участвуют в этом не один, а тысячи. До чего же низко и ужасно думать о других дурно!

Между тем старый павиан, по щиколотку увязнув в черной жиже, устало перебирал кривыми ногами и что-то громко кричал. Когда его голос стал особенно резким и почти дошел до поросячьего визга, болото расступилось. Алита, забыв обо всем, наполовину высунулась из-за кустов. Никогда еще она не видела подобного чудовища.

Над топью взметнулась огромная змеиная голова, следом показалось гигантское чешуйчатое тело. Пасть монстра разверзлась, вместе с ревом выпуская ядовитый дым, отравляющий все живое.

– Змея! – ахнула ошарашенная Алита.

Тотчас рядом с первой головой выросли две другие, огромные и безобразные. Круги пошли по колеблющейся поверхности болота.

– Трехглавый дракон! – ужаснулась антилопа.

Три головы чудовища колыхались и раскачивались в жутком танце. Чешуйчатые шеи сплетались, словно порождение кошмара. Как диковинные лианы, подчиняясь незримой музыке, они то скручивались клубком, то опадали лилово-зелеными лепестками. Кожа дракона, покрытая муаровыми разводами, топорщилась трехгранной чешуей. Каждая чешуйка заканчивалась острой иглой с дрожащей на конце капелькой яда. Это было устрашающее зрелище, но еще больше была поражена Алита, когда услышала хриплый голос павиана.

– Я ли не забочусь о твоей ненасытной утробе?! – сварливо ворчал Горо. – А как ты, Сатха, выполняешь условия договора?

Дракон Сатха все так же монотонно повторял рисунок танца. Павиана это, похоже, ничуть не смущало. Он для убедительности погрозил кулаком в сторону чудовища:

– Учти, если так будет продолжаться, тебе вместо свежего мяса придется довольствоваться лягушками да жабьей икрой! Где обещанная власть над джунглями, где молодость и красота, что ты сулил мне при первой встрече? – визжал павиан.

Несколько месяцев назад павиан Горо и дракон, случайно встретившись, быстро подружились. Но не на добрых чувствах были основаны их отношения. Каждый видел свою выгоду в этом странном товариществе. Дракон Сатха, поселившись в болоте, был удовлетворен ежедневным сытным обедом, который ему обеспечивал Горо, по ночам разбрасывающий ядовитые болотные травы у водопоя. Павиан злорадствовал, видя горе и тоску своих соседей, а также надеясь на обещанные Сатхой блага.

Горо терпеливо ждал исполнения своих заветных желаний, потирал в преддверии удовольствия руки: то-то будут все завидовать, когда он возвеличится! Сегодня пришел день требовать плату. Обитатели джунглей собирались покинуть злосчастное место, если утром заболеет еще хоть кто-нибудь. И Сатха расплатился. Алита увидела, как одна голова чудовища наклонилась, почти касаясь земли, и схватила отчаянно визжащего павиана. Голова и плечи Горо скрылись в бездонной утробе, а ноги еще некоторое время дергались. И сразу же дракон нырнул, лишь глухо чавкнуло болото, смыкаясь над ним.

Так Горо стал жертвой своих алчных желаний. Он сердился, говорил злые слова, завидовал чужому счастью. Он считал себя самым умным, очень много думал о себе и крайне мало о других. Он полностью отдался злобе, забыв, что зло всегда работает только на себя. Вот он и погиб от своего страстного, неистового желания власти над другими существами, потому что следовал путями зла, пытаясь воздвигнуть свои трон на чужих смертях. А настоящая власть – это прежде всего бескорыстное служение другим, желание творить добро ради добра, а не за награды, подчинение своих интересов интересам окружающих.

Алите стало немного жаль глупого старого павиана, но в глубине души она понимала, что он получил по заслугам. Не разбирая дороги, она вместе с сестрой кинулась прочь. Когда старейшины узнали о случившемся, они пришли в ужас. Строго-настрого было запрещено даже близко подходить к Тарзинской топи. Липкие сети страха опустились на джунгли и коснулись сердца каждого обитателя.

Прошло несколько недель. О странном создании, живущем в болоте, еще поговаривали, но уже с оттенком насмешки. Мало ли что могло привидеться несмышленой Алите! Антилопа так и не оправилась от пережитого ужаса. Она сильно изменилась, начала сторониться окружающих и нервно вздрагивала при каждом шорохе.

А трехглавый дракон Сатха, опрометчиво проглотив своего кормильца, дремал в сердцевине болотной бездны. Но пришло время – и он проснулся. Страшный голод терзал ненасытное брюхо. Никто уже не подходил к его владениям. И тогда Сатха всплыл на поверхность и пошел охотиться в джунгли.

Его огромные лапы с острыми когтями оставляли глубокие следы. Там, где он протянул свое бугристое тело, в джунглях оставалась просека, где он ступал лапой – жухла трава. Тучи насекомых и ядовитой мошкары вились над телом дракона. Всякий, кто подвергался их укусам, тут же заболевал и умирал долго и мучительно от гноящихся ран, которые покрывали все тело.

Никто из попавшихся на пути дракона не сумел уйти от его ядовитых клыков. Насытившись, Сатха возвращался в болото, чтобы снова идти в джунгли на охоту. Джунгли пустели. Жители бежали из жутких мест. Победить ужасное чудовище и было тем заданием, которое властитель Тирал по наущению коварного Повелителя пауков передал Симбе. Выбора у Короля-Льва не было. Он выслушал гонцов и молча отправился на север в сторону Тарзинской топи.

Вечером Симба добрался до места. Огромное красное солнце почти спряталось за горизонтом. Король-Лев медленно шел по узкой тропинке, петлявшей среди больших деревьев.

Вскоре показались поблескивающие в свете ярких звезд озерца. Их становилось все больше и больше. Деревья уменьшились в размерах и, наконец, исчезли совсем. Странное благоухание распространяли огромные розовые цветы, которые плавали на поверхности болота. Рядом рос папоротник невиданных размеров, его заросли скрывали Симбу с головой. Порой они были настолько густы, что Королю-Льву приходилось обходить их стороной. Воздух был теплым и сырым, в нем постоянно ощущался запах гниющих растений. Симба покинул саванну с ее свежими, прохладными ветрами и теперь дышал испарениями чудовищного болота, на протяжении сотен миль окаймлявшего северные границы царства Тирала.

Неожиданно впереди раздался утробный рев, который заглушил все привычные ночные звуки: непрекращающееся жужжание насекомых, громкоголосый хор лягушек и птичьи вскрики. Король-Лев резко остановился и припал к земле, почти утонув в ковре из травы и мха. На несколько мгновений воцарилась полная тишина, но вскоре вновь раздалось осторожное кваканье лягушек.

Симба двинулся дальше, но не успел пройти и сотни шагов, как рев снова разорвал тишину. Тут же смолкли голоса животных и птиц, только вездесущие москиты продолжали гудеть над головой. Симба напряженно вслушивался в тишину.

Новый ужасный рев раздался в ночи, но на этот раз он звучал гораздо ближе. Король-Лев огляделся. Он находился на открытом пространстве, залитом лунным светом. Под лапами чавкала зеленоватая липкая грязь. Слева в темноте угадывались заросли.

Едва Симба успел домчаться до укрытия, как что-то огромное отделилось от темноты – порождение ночных кошмаров возникло на расстоянии пятидесяти шагов от него. Симба подумал, что это жуткое существо произошло, вероятнее всего, от змеи. Шесть фосфоресцирующих глаз сверкали на высоте пяти метров на трех скользких вытянутых мордах. Гигантские лапы были согнуты для прыжка, острые когти судорожно впились в землю. Невероятно огромные разинутые пасти были усеяны ядовитыми зубами, блестевшими в лунном свете, как слоновые бивни.

Симба не двигался. Почти остолбенев от ужаса, он сжался в комок, стараясь слиться с землей. «Только безумный никогда не испытывает страха! – успокаивал он себя. – Смелый должен быть осторожным, нужно преодолеть страх».

Что-то отвлекло внимание монстра. Сатха повернул головы влево, в сторону от застывшего в ужасе Короля-Льва. Затем дракон буквально взмыл в воздух. Мощные задние лапы оторвались от земли, и гигантское тело с волочащимся по грязи хвостом отлетело далеко вперед. От мощного сотрясения густая грязь, покрывавшая почву, вспучилась волной и ливнем обрушилась на голову Короля-Льва.

Через некоторое время все смолкло. Вновь были слышны только писк и жужжание насекомых да нестройный хор лягушек. Не было заметно никакого движения под неярким белым диском луны. Симба огляделся. Его окружал высокий тростник, стволы которого вздымались над его головой. Вокруг росли гигантские мальвы и еще какие-то диковинные цветы, неизвестные Королю-Льву. Вокруг островка, на котором он находился, струились водяные протоки, словно серебрящиеся под светом луны тропинки. Эта странная, но прекрасная картина не оставила Льва равнодушным. Он невольно подумал о красоте и опасности окружающего мира.

Симба с трудом оторвался от чарующего пейзажа и вернулся к действительности. На этот раз ему крупно повезло. Он чудом избежал столкновения с Сатхой. Нужно было воспользоваться передышкой и обдумать план действий. Ясно, что без опытного проводника в этом странном мире полузатопленной земли и предательских трясин делать совершенно нечего. Огромное болото простиралось перед Симбой до самого горизонта. Определить, где находилось логово трехглавого дракона, было невозможно, а найти его необходимо.

Вдруг рядом с Королем-Львом кто-то грузно зашевелился. От неожиданности Симба подпрыгнул высоко в воздух и, приземлившись, изготовился к бою. К его удивлению, нападения не последовало. Вместо этого раздался тихий и очень грустный голос:

– Да успокойтесь вы, Ваше Величество. Я Вас сразу узнал. Добро пожаловать в наше болото. Укладывайтесь по-прежнему на крышу моего домика, хотя здесь жестко и мокро, не сравнить с королевским ложем. Да что поделаешь? Так мы тут, на болоте, живем. Конечно, вы до рассвета не сомкнете глаз, даже если Сатха перестанет реветь через каждые пять минут, и крыша моего домика не рухнет. Не знаю, что хуже...

Симба, убаюканный монотонной речью ночного собеседника, быстро заснул. Проснувшись утром, он обнаружил, что лежит на мягкой сухой подстилке из тростника посреди небольшого островка. Такие же островки покрывали всю болотистую равнину. Немногочисленные птицы – цапли, фламинго, пеликаны пугливо поднимались в воздух и тут же вновь опускались на воду в поисках рыбы. Вдруг он заметил вчерашнего незнакомца. Тот плескался в воде неподалеку от островка, по-видимому, занимаясь рыбной ловлей.

Когда Король-Лев подошел поближе, незнакомец повернул голову, и Симба увидел влажные, черные глаза, небольшой нос и плотно сжатый рот, из которого торчали длинные, ослепительно белые резцы. Король-Лев улыбнулся. Незнакомец оказался гигантским болотным бобром. Выбросив очередную здоровенную рыбину на берег, бобер поприветствовал Короля тихим голосом:

– Здравствуйте, Ваше Величество! Конечно, вы не выспались, или простудились, или подхватили болотную лихорадку?

– Да нет, напротив, – ответил Симба. – Выспался я прекрасно и чувствую себя вполне здоровым.

– Вы это говорите, чтобы меня утешить, – горестно покачал головой бобер. – Просто вы не хотите, чтобы болотный бобер Толлан умер от стыда, не сумев оказать должного внимания коронованной особе. Кстати, меня зовут Толлан. Если вы забудете мое имя, ничего страшного. Любой вам напомнит.

Через час, когда они плотно позавтракали свежей рыбой, болотный бобер вновь завел волынку:

– Мы о вас, Ваше Величество, много наслышаны. Ох и испереживались мы, ожидая вас. А вдруг, думаем, вы уже где-то умерли с голоду, или заблудились, или утонули! Вот недавно тут был один случай. Нет, лучше я не буду рассказывать, а то вы расстроитесь, а уж этого я себе не прощу. Давайте поговорим о вас.

– Нет, отложим этот разговор. Помоги мне лучше найти логово трехглавого Сатхи.

– Конечно, хотя какая помощь может быть от болотного бобра?! – ответил Толлан, горестно опустив усы. – Да и какая жизнь сейчас на болоте, даже рыба – и та уже не та, что раньше. Климат такой мерзкий, но не беспокойтесь, Ваше Величество, кто охотится на дракона, тому будет не до климата.

– Значит, ты согласен?

– Чего уж там. Все равно жизнь кончена и терять мне совершенно нечего.

– Когда же двинемся в путь? – нетерпеливо спросил Симба, уже привыкший к странной манере разговора Толлана.

– Да прямо сейчас и двинемся на север. Многие, покидая эти места, пошли туда. Больше о них никто не слышал, а это о чем-то говорит.

– Ну что ж, – деловито подвел итог Король-Лев. – Наша ближайшая цель – логово Сатхи.

– Найти? – переспросил Толлан. – Я бы сказал, что наша ближайшая цель – постараться искать это логово и остаться в живых.

– Конечно, конечно. Но вот когда мы его найдем?

– Вот именно! – мрачно изрек бобер и указал на север. – Видите это болото, Ваше Величество? Конца ему нет, а дороги, кстати, тоже не существует.

– Ну, если ты не знаешь, то по пути нам кто-нибудь ее укажет.

– Да уж, – помрачнел Толлан. – Кое- кого мы встретим...

– Слушай, – возмутился Симба, – если все так плохо, ты лучше оставайся, а я пойду один.

– Ну нет, Ваше Величество! Все говорят, что я угрюмый. Мне нужно встряхнуться. Вот я и решил прогуляться. Пойдем вместе к Тарзинской топи, не зная дороги, чтобы отыскать логово, которое никто не видел, и победить дракона, который совершенно неуязвим. Это как раз то, что мне нужно. Уж если это меня не развеселит, то уж и не знаю, что еще может помочь. А теперь, – добавил он, немного помолчав, – отправимся в путь.

Холодный ветер, проснувшийся на рассвете, бесцеремонно играл ледяными пальцами в гриве Короля-Льва. Солнце показалось на горизонте, от песка веяло ночным холодом. Порывистый ветер вдруг стал влажным в столь безводной и каменистой местности. С запада надвинулись грозные свинцовые тучи, и с неба отвесными потоками стал хлестать дождь.

Бородавочник Пумба, изрядно похудевший за последние дни, но все такой же весельчак, подпрыгивал как мячик под теплыми дождевыми струями. Тимон, неразлучная подружка увальня Пумба, широко раскрыв изумленные глаза, наблюдала, как ссохшаяся земля, словно живая, приподнялась, расслоилась, и наружу вылезла здоровенная лягушка. Через несколько минут такую же картину можно было видеть повсеместно. Пробудившиеся к жизни существа спешили к стремительно разрастающимся лужам. Вот уже вокруг раздавался нестройный лягушачий хор: женихи-самцы громогласно подзывали невест.

Тимон восторженно закричала:

– Да это же просто праздник!

С этими словами она вслед за Пумба стала отчаянно гоняться за самыми толстыми экземплярами, потому что почти три дня все ее меню составляли сухие тараканы.

Симба зашелся от хохота, глядя на суетливо завтракающих друзей. Он смеялся вволю, во все горло, восторженно топая лапами под струями дождя. А из песка, слипшегося в комья полужидкой грязи, уже тянулись кверху, жадно вытягивая стебли, многочисленные растения и цветы. В грязи то и дело вскипали крохотные взрывы: спекшиеся стручки, разбухнув, подобно пулям выстреливали в небо свои семена.

Спустя несколько часов пустыню уже покрывал удивительный ковер из трав и цветов. Она ожила, заиграв немыслимыми оттенками желтых, белых, розовато-сиреневых, красных и голубых цветов. Путешественникам, четверо суток видевшим только унылый изжелта-серый песок и камни да безжалостную синеву раскаленного неба, казалось, что они попали в чудесную сказку.

Стоило дождю прекратиться, как откуда ни возьмись налетели пчелы и с деловым видом закружились над распустившимися цветами. Крупные лужи кишели юркими, неугомонными, постоянно ссорящимися головастиками. В такие лужи, как в тарелки с супом, опускал свою широкую морду Пумба и, сладко причмокивая, выпивал их до дна. Мартышка Тимон носилась неподалеку. Проведя столько времени в безводной пустыне, друзья были ошеломлены яркими красками. Они словно опьянели. Через час палящее солнце выжгло всю влагу. Исчезла живность, увяли цветы – пустыня вновь вернула свои права на эти мертвые, иссушенные солнцем и ветром земли.

– Нет на свете ничего постоянного, – философски заметила Тимон, прячась в тени, которую отбрасывал Пумба. – Все, друзья мои, течет, и все, в конце концов, испаряется.

В полдень, когда безжалостный зной стал нестерпимым, путешественники спрятались в тени огромного каменного валуна. Пумба по горло зарылся в песок, утверждая, что под землей сравнительно прохладно. Всего несколько дней пути оставалось до неприступной Цитадели песчаных гиен, к Повелительнице которых направлялись усталые путники.

Старые друзья встретились почти неделю назад. Король-Лев только что сердечно попрощался со своим боевым другом, болотным бобром Толланом, и, оставив за спиной опостылевшую Тарзинскую топь, направился ко дворцу Властителя Тирала, надеясь, что тот уже договорился с восьминогим Повелителем пауков Шамиссором об освобождении Королевы Нолы.

Углубившись в заросли, Симба услышал треск ломающихся деревьев. Кто-то на огромной скорости, не разбирая дороги, мчался сквозь заросли навстречу ему. Через минуту, едва не сбив Короля-Льва с ног, мимо промчался его старый друг бородавочник Пумба, на спине которого, крепко уцепившись лапками за щетину, истошно вопила от ужаса обезьянка Тимон. Эта парочка стремительно исчезла в зарослях, даже не заметив своего Короля. Следом за ними, грозно фыркая, вылетел огромный длинношерстный козел с длинными, остро заточенными рогами. Его зеленые глаза зловеще горели, бешено стучали крепкие копыта.

Козел стремительно несся прямо на Симбу, опустив голову и выставив свои страшные рога. Король-Лев изготовился к схватке, оскалив грозные клыки. Рассвирепевший козел явно не ожидал столкнуться со львом, но в бешеной ярости посчитал, что лев будет для него таким же легким противником, как и те трусливые создания, за которыми он гнался. «Подумаешь, лев, – мелькнула безрассудная мысль в его голове. – Существо неуклюжее и медленное, то ли дело – львица!» Но оказалось, что злосчастная судьба свела козла с противником, гораздо более проворным и сильным, чем он сам.

Король-Лев легко увернулся от острых рогов и схватил козла за шею. Тот судорожно задергался, но не смог сбросить с себя гиганта. Он был мертв, когда Король-Лев разжал зубы и встряхнул гривой.

Как всегда после удачной охоты, Симба поставил переднюю лапу на тело поверженного противника и испустил самый страшный рев, на какой только был способен. Когда последние отзвуки боевого клича замерли вдали, из зарослей показались две удивленные морды, одна из которых, обращаясь к другой, произнесла:

– Что за знакомую песню, мой отважный друг Пумба, я слышу? Уж не Симбу ли, которого мы так долго разыскиваем, видят мои глаза?

– Именно так, Тимон, – радостно закивал головой кабан, выбегая из зарослей. – Ах, Симба, как я рад тебя видеть!

– А я еще больше рада, – заявила Тимон. – Особенно тому, как вовремя произошла наша встреча. Я просто не могу поверить в свое спасение!

– Да, – согласился Пумба, – битва была что надо. Эти козлы – совершенно невоспитанные существа. Мы спросили у него дорогу, а он в ярости бросился на нас.

Друзья сели рядом и стали рассказывать Симбе свои новости.

– Таким образом мы и узнали, где ты находишься, – закончила свой рассказ Тимон. – А Властитель Тирал, этот нервный старик, велел тебе передать, чтобы ты любым способом добыл Талисман Силы. Это, мол, послужит залогом успешных переговоров с неуступчивым Шамиссором. Без Талисмана и возвращаться не стоит. Такие вот дела.

Король-Лев нахмурился. Поведение Тирала внушало изрядные подозрения, но делать было нечего. Спасение Нолы было превыше любых опасностей.

– А что это за Талисман Силы? – поинтересовался он.

– Это здоровенный алмаз, который песчаные гиены хранят в своей горной Цитадели, – охотно пояснила Тимон. – По слухам, тот, кто им владеет, становится непобедимым.

– Сказки это, – пренебрежительно сказал Пумба. – По вечерам под любым баобабом можно услышать хоть сотню подобных баек.

– Этот Талисман придется добыть, – подвел итог Король-Лев.

На следующее утро друзья тронулись в путь. Они шли на запад, к пустыне, за которой лежали Черные горы – Цитадель песчаных гиен. Через три дня они достигли первых барханов. Отсюда начинались земли, подвластные Акуте, грозной Повелительнице песчаных гиен.

Вокруг по-прежнему простиралась голая каменистая земля, присыпанная тонким слоем песка. Кое-где торчали блеклые пучки травы, какие-то колючие кусты, виднелись валуны и обломки скал. Вдали росла чахлая акация да исполинский разлапистый кактус, увенчанный темно-красными цветами. На горизонте вздымалась отвесная стена плато, восходящая ввысь, словно горная цепь. Этот унылый пейзаж был все же интереснее, чем бесконечные песчаные дюны, окружавшие их со всех сторон в последние дни.

– Не скажу, что местность мне нравится, однако радует то, что мы почти у Цитадели, – хмуро заметила Тимон, оглядываясь по сторонам. – Странные создания эти песчаные гиены, если выбрали столь неприветливые места! По-моему, это свидетельствует об их характере.

– Да уж, – поддержал мартышку Пумба. – Вряд ли они добровольно отдадут нам свой Талисман, даже если мы их очень попросим. Кстати, вот и хозяева этих мест, нужно поздороваться.

Король-Лев увидел невдалеке небольшую стаю песчаных гиен, вытянувшихся в одну линию. Секундой раньше там никого не было, а теперь их было семь, нет, девять. Их вытянутые, сгорбленные силуэты были отчетливо видны на фоне блеклого неба. Ветер развивал их всклокоченные гривы и длинные ободранные хвосты.

«Семейная группа, – подумал Король-Лев. – Вожак, самки, молодняк».

Старый самец издал дикий вопль, похожий на пронзительный смех. Как по сигналу, мрачные силуэты наклонились вперед и заскользили по желтому песку на длинных ногах. Они двигались с неимоверной скоростью, держа голову и поджарые тела на одной высоте, ни на секунду не спуская яростных глаз со своих жертв. Их ноги мелькали с такой быстротой, что порой становились невидимы.

– Тимон! Посмотри, как они рады нам, как они спешат поприветствовать нас! – умилился бородавочник.

– Конечно, они нам рады, – тут же последовал ответ. – Особенно тебе, ведь они наверняка давно уже не видели такого толстого и вкусного кабана. Так что успокойся, одними приветствиями дело не закончится.

Пумба удивленно заморгал глазами, но потом, быстро разобравшись в ситуации, нахмурился и, грозно захрюкав, изготовился к атаке. Стая гиен набросилась на путешественников подобно морской волне. Смертельная ненависть горела в их глазах, свирепо щелкали челюсти, слышалось яростное рычание. Но их стремительный натиск разбился о несокрушимую мощь Короля-Льва, который стоял как утес.

Раздался оглушительный львиный рык, и Симба начал отбиваться от наседающих гиен своими могучими лапами. Тут же в гущу схватки, подобно урагану, врезался Пумба и начал раскидывать врагов длинными клыками. Гиены разлетались в стороны, как кегли. Многие уже не поднялись с земли, а остальные, понимая бесперспективность дальнейшего сопротивления, все же продолжали сражаться со злобным остервенением. Битва закончилась, когда последняя гиена замертво рухнула на землю. Но, даже умирая, она смотрела на своих врагов с непримиримой ненавистью.

– Много раз мне приходилось сражаться, – тяжело дыша, сказал Король-Лев. – Но ни разу я не видел схватки более бессмысленной! Какая муха их укусила?

– Такой уж, видно, у них характер, – рассудительно ответил Пумба. – Но теперь я уверен наверняка: Талисман они нам не подарят, а забрать его силой вряд ли удастся. Таким образом, остается только два варианта. Первый – это тихое, тщательно организованное, тайное изъятие Талисмана из Тронного зала Повелительницы Акуты.

– Одним словом, кража, – нахмурившись, прервал его Король-Лев. – Этот вариант нам не подходит. Ты, видно, забыл, что я Король и должен думать о своей репутации.

– Тогда остается второй вариант, – продолжал Пумба. – Нужно по всем правилам объявить песчаным гиенам войну и в решительной битве разгромить их наголову! А затем заберем Талисман.

– План, конечно, превосходный, – недовольно возразил Король-Лев. – Во всяком случае, он обладает, как сказал бы мой друг бобер Толлан, двумя несомненными достоинствами: можно и всласть повеселиться, и сэкономить на собственных похоронах. Так что этот вариант тоже не подходит.

– Кстати, – вступила в разговор задумчиво молчавшая Тимон. – Вокруг этих гор живут волчьи стаи. Они ненавидят песчаных гиен и обычно держатся от них подальше. Но сейчас они с большим трудом борются с ними за те земли, которые у них остались. Песчаных гиен много, и их грозная Повелительница Акута считает, что любое другое существо в ее владениях – враг. Эту точку зрения полностью разделяют и ее подданные. Гиены постоянно совершают набеги на земли волков, поэтому волки и ненавидят их. Так как песчаным гиенам мы не понравились, может, мы найдем союзников среди волков?

– Что ж, – согласился Король-Лев, – по-моему, придумано неплохо. Двинемся в путь сейчас же, а то будет поздно, ведь гиены наверняка прослышали о нашем появлении.

Каменный проход был освещен мягким зеленоватым светом. Туннели сужались. Все ниже и ниже – долгий и опасный путь. И тишина. Глубокое, непотревоженное молчание смерти и сырые камни казались Ноле темными силами, которые с высоты своего могущества наблюдают за ней и усмехаются.

Внезапно перед Королевой открылся широкий коридор, который глубоко врезался в чрево горы. Здесь тоже попадались темные боковые галереи и глубокие пещеры, но Нола не останавливалась. Ее подгоняли страх и отчаянное желание выжить в этих подземных катакомбах. Судя по тому, что ей ни разу не попадались ни пауки, ни следы паутины, это было царство гигантских змей, с одной из которых она недавно столкнулась в темнице.

Королева прислушалась к звукам, доносящимся из полутьмы боковых проходов. Время от времени слышался шорох крыс, повторялись истошные крики, словно кто-то мучился от боли. Один раз она миновала галерею, где, к ее ужасу, на свитой паутине толщиной с лиану сидел огромный паук. Восьмипалый зашевелился. Королева бросилась бежать. Через некоторое время она услышала далеко позади топот. Видно, паук спешил доложить обо всем своему Повелителю.

Нола остановилась передохнуть и увидела, что стены сплошь покрыты плесенью. До нее донесся звук, напоминающий шум реки. Крошечные многоногие существа ползали вокруг, цепляясь коготками за стены. Львица со вздохом пошла дальше.

Неожиданно стены туннеля расширились и исчезли в полумраке, а потолок стал таким высоким, что его не было видно. Королева очутилась в пещере, посреди которой находился большой водоем. Над ним, как рыбья чешуя, блестели огоньки. Это отражался свет, излучаемый плесенью, покрывавшей стены и потолок пещеры.

Когда львица обходила бассейн, чтобы войти в новый туннель, в воде раздался слабый плеск. Нола обернулась. Глаза ее вспыхнули. Она заметила, что в ее сторону под водой кто-то стремительно движется. Внезапно из воды показались черные когтистые щупальца и потянулись к остолбеневшей львице. Очнувшись, Нола изо всех сил ударила чудовище, которое преградило ей путь. Ответный удар сбил львицу с ног. Однако Ноле повезло. Когда она упала, второе щупальце рассекло воздух там, где минуту назад были ее голова и плечи.

Над водой с шумом появилась громадная круглая голова со слепыми глазами, увенчанная массой извивающихся отростков. Пасть чудовища была усеяна мелкими острыми зубами. Неповрежденное щупальце угрожающе извивалось.

Королева не стала дожидаться приближения врага. Она метнулась в сторону и бросилась в туннель, куда монстр не мог за ней последовать.

Чудовище громко зашипело, досадуя, что упустило жертву, затем издало звук, напоминающий всхлип, и бросилось в воду. Нолу окатило волной, которую подняла громадная туша. Прежде, чем чудовище исчезло в глубине, Нола увидела его полностью и содрогнулась.

Стены туннеля вновь сузились. Несколько миль Нола прошла без приключений. Внезапно туннель оборвался, и львица очутилась в огромной круглой пещере. Дальше пути не было. Откуда-то сверху капала вода прямо в небольшое озерцо посреди пещеры. Нола запрокинула голову и увидела... свет. Это светило солнце.

Стены пещеры были достаточно высокими. Отчетливо выделялись концентрические круги каких-то минералов. Стены пещеры постепенно расширялись кверху, и по ним можно было выбраться на волю. Подъем обещал быть трудным, но львица не стала долго раздумывать. Оглядев стены пещеры, она выбрала наиболее шероховатую и продолжила свой путь к свободе.

Ноле и раньше приходилось лазить по горам, так что в этом деле она имела некоторый опыт. Если ей удастся отсюда выбраться, она позволит себе хорошенько отдохнуть. Она постаралась двигаться быстрее, находя когтями малейшие трещинки в стене. Мышцы ее лап напрягались, расслаблялись и вновь напрягались.

Сначала устали передние лапы, но Королева продолжала подъем. Она старалась не смотреть на ревущий рядом водопад, потому что падающая волна ее буквально гипнотизировала. Вдруг безумно захотелось коснуться этой чистой воды и съехать вниз. В следующую секунду Нола с небывалой силой почувствовала жажду. Холодная вода, которая была так близко, казалась невероятным наслаждением. Нола с трудом отвернулась от водопада. Через минуту она пришла в себя и продолжила путь.

Она почти достигла вершины. Мрачные, бесконечные туннели ждали ее внизу, но ждали напрасно. Она вырвалась из их полумрака. Еще полтора фута вверх, и солнечный свет ударил ей в глаза. Солнце было ярче, намного ярче, чем Ноле казалось раньше.

Нола взглянула вверх и увидела терпеливо поджидающего ее огромного мохнатого паука. Судя по двухсегментным клыкам с канавками для яда, он был родственником тарантула. Мохнатое туловище тарантула обычно бурого цвета, иногда с желтыми подпалинами. Этот же был черный как смоль, глаза тоже расположены странно, вокруг головы. Все это Нола успела отметить буквально за долю секунды.

Отчаяние охватило ее – путь наверх был закрыт. За мгновение до того, как паук, выставив клыки, бросился в атаку, она оттолкнулась от каменного края и вместе с падающей водой полетела вниз.

– Симба! – только и успела крикнуть Нола, падая в ледяную воду с огромной высоты.

Паук осторожно приблизился к краю шахты и посмотрел вниз. В течение двух часов он следил за завихрениями воды в бурлящем озере, но ускользнувшей от него львицы так и не увидел. Даже тело ее не всплыло на поверхность. «Видно, затянуло в подводный канал», – решил паук и заторопился к Повелителю Шамиссору. Он понимал, что теперь, когда он упустил львицу и не выполнил приказ Повелителя, жизнь его кончена. Тем не менее, паук смело шел навстречу смерти, считая, что долг перед Повелителем превыше всего. Он был единственным свидетелем гибели Королевы и решил сообщить об этом Шамиссору, чтобы не уронить честь восьминогого племени. Паук ускорил и без того стремительный бег и вскоре исчез в одной из многочисленных темных расщелин.

У Властителя Тирала была внушительная наружность. В его гриве серебрилось не так много седых волос, сила еще не оставила его. Он величественно возлежал на своем троне и трапезничал. Ему нравилось демонстрировать свою власть. Он без конца раздавал многочисленным слугам приказания и вообще вел себя с ними так, как будто имел дело с маленькими, неразумными детенышами. Слуги, будь то еноты или собакоголовые павианы, относились к нему с подобострастным почтением и каждое слово венценосца встречали громкими возгласами одобрения.

Во время трапезы Тирал всегда был чванлив. Он или сам рассказывал, или любил слушать рассказы, во всей полноте демонстрирующие его мудрость и могущество. Правдивость некоторых из них вызывала сомнения, но аудитория была достаточно благожелательной и не обращала внимания на такие мелочи.

Наслаждаясь свежим мясом антилопы, Властитель приказал певцу спеть несколько новых песен. Разноцветный менестрель тут же распустил хвост и раскрыл клюв. Голос у него был нежный и чистый. А пел он о лебеде, возлюбленную которого схватил орел. Было в этой незамысловатой песенке нечто такое, отчего глаза слушателей затуманивались от слез. Тиралу она понравилась, и все тут же стали шумно выражать свое одобрение. Певец почтительно раскланялся. Он светился от такого успеха и тут же спел еще две песни: грустную – о волчице, оплакивающей не вернувшегося с охоты волка, и веселую – о слонихе, которая влюбилась в баобаб. И снова Властитель и придворные шумно стали выражать свой восторг.

Затем вышел следующий певец, который затянул героическую балладу о Короле- Льве, идущем в поход против неисчислимых полчищ песчаных гиен. Это было слишком. Ярость и бессильная злоба овладели сердцем Властителя. Ни словом, ни жестом Тирал не выдал обуревавших его чувств. Однако вулкан ненависти, оживший в его душе, скрыть было невозможно. Придворные в ужасе смотрели в обезумевшие глаза царя и потихоньку пятились к выходу. Между тем сладкоголосый певец продолжал выводить свои трели, не замечая, что жизнь его висит на волоске.

Наконец терпение Тирала лопнуло.

– Вон! – рявкнул Властитель незадачливому менестрелю. – Подите прочь! – повернулся он к придворным.

Тут началась невообразимая паника, и в ту же секунду пещера опустела. Тирал остался один на один со своей безумной яростью. Он метался из угла в угол, но затем постепенно успокоился и улегся на трон, закрыв глаза. Ему ненавистен был мир, в котором славят не его, а этого молодого выскочку. Властитель задыхался от ярости. Ему казалось, что он умирает, а спасти его может только кровь Короля-Льва. В таком состоянии его и застал шакал Пятнистый.

Пятнистый пробрался в Тронный зал на цыпочках и улегся у самого трона. Он очень устал после ночной встречи с пауками-основателями. Да и новости, которые он принес Владыке, были настолько плохи, что советник вовсе не спешил их сообщить, особенно сейчас, когда Тирал в таком настроении.

Шакал был очень голоден. Запахи мяса буквально сводили его с ума. Так же сильно он хотел спать. Но, как главный советник, Пятнистый считал, что служба превыше всего, и поэтому терпеливо ждал, пока Властитель его заметит.

Наконец Тирал открыл глаза. Меньше всего на свете в этот момент он хотел увидеть морду Пятнистого, да еще такую кислую. Сразу стало ясно, что он принес плохие новости. Царь зарычал и в гневе отшвырнул от себя кусок недоеденного мяса. Баранина шлепнулась на пол прямо перед шакалом. Пятнистый, не долго думая, рассыпался в благодарностях за щедрое угощение и, отрывая кусок за куском, принялся жадно уплетать еду. Облизнув губы, он выжидательно уставился на царя. В другое время Властитель не простил бы такой наглости своему советнику, но сейчас он был почти опустошен.

– Говори, – только и сказал он.

– Согласно вашим указаниям, я встретился сегодня ночью у Каменных ворот с пауками-основателями Голубой ветви королевского дерева. Их было трое. То, что они сообщили, крайне неутешительно. Кроме того, чтобы составить более полную картину происходящего, я опросил осведомителей. Их сведения касаются положения в стране.

– Продолжай! – рявкнул Тирал.

– Король-Лев наголову разбил песчаных гиен. Царство их разрушено, а на его обломках вот-вот возникнет новое сильное государство. Правят там волки во главе со своими патриархами, те самые степные волки, которые были нашими вассалами и служили буфером между вашим царством и владениями гиен. Теперь наши вассалы стали царями, и союз с ними, боюсь, невозможен. Они помнят все обиды. Напасть на них сейчас тоже нельзя. Благодаря своей победе они стали слишком популярны. А жаль, ведь они еще не оправились от ран...

– Они дали эскорт Королю-Льву? – задумчиво спросил Тирал.

– Только до границ своего царства, – ответил Пятнистый.

– Ясно, – удовлетворенно кивнул Властитель. – Значит, если с ним что-то случится по дороге, они не станут мстить. Продолжай!

– Одним словом, угрозы со стороны степей пока нет, но эти земли для нас потеряны. Путь туда нам заказан, – опустив голову, сказал Пятнистый. – Но положение на севере еще более тревожное.

– Почему? – удивился Властитель. – С севера наши границы надежно охраняет Тарзинская топь. Кто в здравом уме и в твердой памяти решится пересечь ее?

– Хозяин, нужно учитывать нынешнюю ситуацию, – возразил шакал. – Со смертью Сатхи все в корне изменилось. Тарзинская топь исчезает. На месте гиблого болота скоро появится долина, окруженная джунглями, – лакомый кусок для каждого, кто решит там поселиться. Контролировать столь огромную территорию мы не в состоянии – для этого у нас нет ни сил, ни влияния. Так что в ближайшее время незваных гостей следует ждать именно с севера.

– Это все? – хмуро спросил Тирал.

– Нет, Властитель, – вздохнул Пятнистый. – Если в ближайшие четыре дня мы не решим вопрос о Короле-Льве, то он все узнает, и тогда нас ждут крупные неприятности на востоке, а ведь именно там, как вы помните, находится его королевство. Недостатка в рекрутах, горящих желанием пойти на нас войной, он испытывать не будет.

– Почему именно четыре дня? – поинтересовался Тирал.

– Через день он достигнет Ущелья Мрака, – объяснил советник. – Еще два дня ему понадобится, чтобы перейти плоскогорье Потерянных душ, а к вечеру следующего дня он будет у стен вашего дворца, и, честно говоря, я не знаю, что вы ему скажете.

– Талисман Силы у него? – спросил Тирал.

– Талисман у него, – кивнул головой шакал, – да вот менять его не на кого. Пауки-основатели сообщили, что Королева- Львица погибла при попытке бегства. Тело, правда, не нашли, но ведутся активные поиски, их возглавляет лично Шамиссор.

– Но откуда этот мальчишка может знать о нашем заговоре? – подозрительно глядя на Пятнистого, спросил Властитель. – Все делалось в такой тайне!

– Все тайное когда-нибудь становится явным, – вздохнул Пятнистый. – Судя по всему, Симба еще ни о чем не догадывается, но очень скоро он сопоставит все факты и сделает определенный вывод. Поэтому надо торопиться!

– Насколько я помню, Ущелье Мрака облюбовали скалодоны? – после некоторого молчания уточнил властитель.

– Именно так, хозяин, – согласился Пятнистый. – Они уже разбужены на тот случай, если наш враг углубится в ущелье днем. Он спешит и поэтому иной дороги искать не станет. Так что встречи со скалодонами ему не миновать.

– Нужно быть ко всему готовыми, – заметил Тирал. – Он уже несколько раз избежал неминуемой гибели. Поэтому я даже на скалодонов полностью не полагаюсь. Какие еще сюрпризы ждут его в пути?

– Он не менее двух дней проведет на плоскогорье Потерянных душ, – как-то неуверенно сказал шакал. – Там творится какая-то чертовщина, но что именно, даже я не знаю. Ни один из моих лазутчиков не вернулся оттуда живым. Грифы находили их трупы, но причина смерти так и осталась невыясненной. На них не было ни одной царапины.

– Это все?

– В общем, да, – кивнул советник. – Миновав плоскогорье, Симба окажется в безопасности. Если только, конечно, вы не захотите вызвать его на поединок.

– Пока об этом говорить рано, – нахмурился Властитель, которого совсем не прельщала перспектива сразиться с Королем- Львом один на один. – Будем надеяться на скалодонов. У тебя все?

– Да, господин, – поклонился Пятнистый.

– Тогда ступай прочь! – рявкнул Тирал. – И без вестей о смерти Симбы не попадайся мне на глаза!

Шакал, униженно кланяясь, попятился к выходу и вскоре исчез в сумраке ночи, а Тирал еще долго ворочался без сна на своем гранитном троне.

Нола проснулась, пытаясь стряхнуть с себя оцепенение ночного кошмара. Во сне она долго брела по каменным туннелям, так долго, что ее тело, измученное голодом, ссохлось, а конца лабиринту не было видно. Открыв глаза навстречу сиянию солнца, она ощутила дуновение свежего ветра и душистые запахи цветущих трав. Это ощущение наполнило благодатью ее сердце. Счастье медленно заполняло ее, пока не заполнило до краев, и тогда она села и с беспечной радостью осмотрелась.

Был безоблачный день. Солнце скрывалось за высокой стеной окружающих долину утесов, но из-за них исходило его ласковое сияние. Ветер стих. На дне затерянной долины было прохладно и тихо. Лишь безбрежное великолепие сияющего неба отражалось в каждой былинке, в каждом распустившемся цветке, в неподвижной глади озера.

Нола почувствовала страшный голод. Она окинула взглядом долину, но никого не увидела. Тогда она подошла к реке, которая впадала в озеро, и стала ловить рыбу. Это занятие ей было внове, однако она быстро усвоила основные правила и наловила приличное количество рыбы.

Вечерний свет медленно угас. Холод становился все более жестким, усиливаясь буквально каждую минуту. Львица устроила в густых зарослях уютное ложе и заснула.

Два следующих дня она рыбачила, отсыпалась, набиралась сил и тщательно обследовала долину в поисках хоть какого-то выхода. Выход был только один. В конце долины отвесные стены с небольшими уступами были покрыты множеством трещин. При желании и известной сноровке можно было добраться до самого верха.

Желание покинуть опостылевшую тюрьму у Королевы было. Со сноровкой дело обстояло гораздо хуже. Все детство и юность Нола провела в долине, поэтому она плохо знала горы и те опасности, которые они таят в себе. Тем не менее, через несколько дней, чувствуя себя достаточно окрепшей, она решилась на подъем. Проснувшись ранним утром, львица тронулась в путь и стала подниматься по длинному пологому склону, который упирался прямо в отвесные скалы.

Взглянув в последний раз на маленькую долину, Нола начала восхождение и не смотрела вниз, пока не прошло около часа. К тому времени река, пересекающая долину, стала казаться не шире ленты, а заросли, в которых она устроила ложе, не выше травы. Еще несколько часов напряженного подъема вывели ее на первый карниз. Нола взглянула вверх. Каменная стена оставалась такой же высокой. Она немного передохнула на карнизе, прикидывая, как преодолеть несколько уступов, через которые пролегал ее путь.

Подъем был одновременно и легким, и сложным. Уступы оказались достаточно широкими, но некоторые из них, скошенные наружу, были усыпаны обломками сланца, которые при малейшем прикосновении падали в бездну. То тут, то там попадались короткие поперечные расселины, которые приходилось преодолевать, цепляясь за скалу изо всех сил. Лапы Нолы кровоточили, сказывалось отсутствие навыков. Она сначала хотела провести на уступах ночь, но изменила решение. Пока есть свет, следует им воспользоваться. Через несколько часов, перед самым заходом солнца, она оказалась на широком скальном выступе. Здесь росло дерево, на кривых ветвях которого росли оранжевые плоды. Она с жадностью съела их и заснула прямо на камнях.

С первыми лучами солнца львица двинулась дальше. На поверхности этого вертикального мира существовала жизнь. На карнизах, из расщелин и трещин, росли маленькие деревья и густые кусты. Вокруг щебетали птицы и сновали мелкие животные, которые кормились ягодами, орехами и друг другом. Иногда Королеве удавалось поймать кого-нибудь и таким образом немного утолить терзающий ее голод. Нола вновь стала худой, подушечки на лапах отвердели от мозолей, но она по-прежнему была сильна духом и не отчаивалась.

Под вечер львица наткнулась на огромного удава. Он был покрыт желто-красными полосами. Заметив приближающуюся львицу, чудовище открыло пасть, очерченную треугольными зубами, и зашипело.

Королева храбро напала на него, так как заметила, что удав серьезно ранен и из раны сочится кровь. Чудовище зашипело и стало отступать. Львица бросилась на него и перекусила туловище. В ту же секунду она отпрыгнула в сторону, потому что удав стал корчиться в конвульсиях. Удар его хвоста мог сбросить ее в пропасть.

Нола осторожно подобралась к удаву и, позабыв о брезгливости, вонзила клыки в его плоть. Она слишком проголодалась, чтобы быть разборчивой.

Из узкой расщелины за ней наблюдали бесстрастные глаза восьминогого соглядатая. Некоторое время паук наблюдал за Королевой-Львицей, а затем стремглав понесся к своему великому Повелителю. Он спешил сообщить ему важную новость и, тем самым, подняться еще на одну ступень в иерархии власти.

Львица продолжала восхождение. На третий день она выбралась на каменную площадку перед широким входом в огромную пещеру. Лучи солнца не попадали в глубину пещеры, однако она была освещена мягким желтым светом, который излучала огромная груда золота. Нола заметила, что она меняет очертания, вытягиваясь то в одну, то в другую сторону, словно расправляет огромные лапы. Через мгновение Королева поняла, что это не иллюзия, а реальность. То, что она приняла за груду золота, оказалось драконом, который медленно расправлял крылья. Когда он выпрямился во весь рост, его чешуйчатая, увенчанная острыми шипами голова вознеслась к самому потолку пещеры, а изогнутые когти на передних лапах стали крошить камень. Чешуя желто-оранжевого цвета, словно полированный металл, отражала свет.

Нола в ужасе смотрела на него. Никакая сказка или легенда о драконах, которую рассказывала ей в детстве мать, не смогла подготовить ее к восприятию подобного. Молодая львица видела перед собой глаза дракона. Согласно легендам смотреть на них было нельзя. Она с трудом отвела взгляд и попятилась к выходу. Она помнила, что рассказывала ей мать. Драконы кровожадны, ненасытны и коварны. Они не знают жалости или угрызения совести, кровь их холодна, а взгляд смертоносен. Они гораздо старше кого бы то ни было. Когда-то они владели всем миром. Но одно удивляло Нолу: мать говорила, что драконы черного цвета, а этот сиял, как расплавленное золото.

– Приветствую тебя, Королева! – остановил ее отступление дракон. – Надеюсь, я не помешал твоему восхождению. Если ты устала, присядь, отдохни. Жаль, что нечем тебя угостить, но я не питаюсь мясом.

Нола секунду раздумывала, но тон, спокойный голос убедили ее в миролюбивых намерениях исполина. Кроме того, она понимала, что убежать от него все равно не смогла бы. При желании дракон догнал бы ее за одну минуту. Она села у входа и с достоинством поприветствовала хозяина пещеры.

– Скажи мне, чем же ты питаешься, если отвергаешь мясо?

– Солнечный свет – это пища, благодаря которой я существую, а раньше существовали другие драконы. Солнце вечно, а вместе с ним вечен и я. Солнечный свет и свет далеких звезд измеряют время, а время само по себе – это свет. В солнечном свете проходит моя жизнь, воплощенная в дни и годы. Как прекрасно было ее начало, когда в воздухе, в солнечных лучах, я повсюду видел парящих в потоках ветра драконов, крылья их отдавали золотом... Где сейчас мощь и слава моего народа?! Все исчезло, лишь я да несколько дикарей остались от некогда могучего рода.

– Сколько же тебе лет? – спросила Нола.

– Я давно потерял счет годам, – помедлив, ответил дракон. – Но когда я вылупился из яйца, на месте этих гор было морское дно. Я видел, как рождается этот континент, как в огне и грохоте вырастают горы. Все меняется, один лишь свет вечен.

Королеву увлекла беседа с драконом, но многого она не понимала. Просто она никогда не задумывалась над некоторыми вещами.

– Скажи, если это не секрет, – спросила она, – какие еще есть великие силы в мире, кроме света?

– Секрета здесь нет, – усмехнулся дракон. – Все силы в мире имеют один источник и один конец. Годы и расстояния, звезды и светлячки, вода и ветер, мудрость, заключенная в цветке, – все это лишь звуки одного единственного слова, которое очень медленно выговаривает сиянием миллиардов солнц Вселенная. Никакой другой силы не существует.

– А как же смерть?

– Чтобы слово прозвучало, – медленно ответил дракон, – нужна тишина. До слова и после него. Мне не хочется говорить с тобой о таких вещах, тем более что смерть следует за тобой по пятам. В последнее время мне кажется, что смерть и есть самая могущественная сила.

Королева внутренне содрогнулась, но перечить не стала. Она чувствовала себя маленьким, ничтожным муравьем перед этим величественным и мудрым существом.

Дракон, казалось, задремал. Его кожистые крылья сверкали, подобно золотистому дыму. Вдоль хребта тянулся ряд крупных загнутых шипов, похожих на колючки.

– Скажи мне, – нарушила молчание Нола, – что погубило твой род?

– Наш враг был в наших душах, Нола, – ответил дракон, впервые называя львицу по имени. – Мой народ имел великую, чистую душу, но мы слишком долго живем, и в этом наша беда. Все приедается, и на чистом золоте появляется тень. Тогда хочется быть злым, алчным и коварным не из желания навредить себе, а из стремления к яркой жизни, беспрестанной смене впечатлений. Мои соплеменники потеряли душевный покой. Быть самим собой – это великий, редкий дар, а оставаться самим собой вечно – подлинное величие, достойное богов. Богами мы все же не были.

Нола слушала, замерев. Никто не знал истории драконьего рода, она первая прикоснулась к этой тайне. Слова золотого дракона ужаснули и глубоко опечалили ее.

– Жизнь без конца... – усмехнулся дракон. – Каждая живая душа жаждет этого. Это и есть начало конца.

– Почему?

– Потому что через некоторое время происходит спад. Позабывшие улыбку глаза, утратившие голос певцы... Только смертные способны нести в себе пламя жизни.

– А что стало с твоими соплеменниками? – спросила Королева. – Почему ты один?

– В поисках новых ощущений мой народ поглощал и других существ. Вначале это был своего рода деликатес, острая приправа к солнечному свету. Они брали редко и понемногу, но затем вошли во вкус. Тогда они стали высасывать свои жертвы полностью, оставляя лишь пустую оболочку. Им стал не нужен солнечный свет. Они летали по ночам и выискивали новые и новые жертвы. Тела их стали черными, как и их души. Потом они стали болеть и умирать от огромных доз ненависти, злобы и коварства, которые впитывали вместе с уходящей жизнью своих жертв. Многие сходили с ума и находили смерть в морской пучине или в жерле вулкана. Остался лишь я, не изменивший своим принципам, да горстка безумных дикарей, летающих над плоскогорьем Потерянных душ, где сейчас находится твой муж.

– Он жив! – вспыхнула от радости Нола. – Что с ним?

– Он сделал для твоего освобождения все, что мог, но был обманут, как и ты, и только теперь распутал нити заговора. Твой царственный супруг недалеко отсюда, но, боюсь, у него возникнут неприятности с моими соплеменниками.

– Милый дракон, – взмолилась Нола, – помоги мне выбраться отсюда. Скалы высоки, мне придется потратить еще несколько дней, чтобы их преодолеть.

– Никто никогда не называл меня милым! Как это странно слышать... – прошептал дракон. – Я никогда не вмешивался в чужие судьбы, считая недопустимым пересекать чужие тропы, когда есть своя. Но тебе я помогу, садись мне на спину.

Королева одним прыжком вскочила на спину дракона и замерла, уцепившись за огромные шипы. Золотой дракон, раскачиваясь на ходу, подошел к самому краю карниза и ринулся вниз. Нола зажмурила глаза от ужаса. Ей казалось, что они стремительно падают вниз и через секунду разобьются. Но вот падение прекратилось, они парили. Дракон сделал несколько взмахов крыльями: сначала осторожно, чтобы не испугать отважную наездницу, а затем все шире и шире. Дракон кругами летал над долиной, с каждым кругом поднимаясь все выше.

Вот они поднялись выше скал. Нола осмелилась осторожно взглянуть вниз. У нее тут же закружилась голова, но она продолжала смотреть на огромную темную яму, которая несколько дней назад казалась ей непреодолимой преградой. Где-то там, в темноте и сумраке, плавали рыбы и бегали зверьки, которые считали этот гигантский мрачный колодец обетованной землей, почти раем. Но с высоты это была просто яма, обыкновенная дырка в земле, не более. Королева радостно засмеялась. Ей нравилось смотреть на все с такой высоты, когда непреодолимые препятствия кажутся пустяком, а невидимые глазу мелочи складываются в прекрасную, совершенную картину мироздания. Золотой дракон приземлился на каменистой равнине, недалеко от своей пещеры.

– Прости, – сказал он на прощание, – я не могу отнести тебя прямо к Королю- Льву. Он на плоскогорье Потерянных душ. Там живут мои обезумевшие братья. Они нападут на меня, а мне не хочется никого убивать. Иди на запад. Через час ты доберешься до плоскогорья, не броди там ночью. Удачи тебе!

– Удача нужна всем нам, кроме этой быстроногой львицы, – неожиданно раздался до дрожи знакомый шипящий голос Повелителя Шамиссора. – От нее удача, похоже, отвернулась, на этот раз навсегда.

Нола в ужасе оглянулась. Она изумилась, увидев, какая прорва пауков их окружила. Тысяч десять, не меньше. Взявшиеся неизвестно откуда, словно из-под земли, они плотным кольцом обступили золотого дракона и львицу. Особенно плотно они сгрудились там, где находился их Повелитель.

Королева поняла, что деваться некуда. Она с омерзением осматривала ряды пауков и отметила, что с такой же гадливостью они смотрят на нее. Для них она была четырехногой уродливой тварью, которая осмелилась противостоять их Повелителю. Каждый из них с удовольствием вцепился бы ей в глотку ядовитыми клыками.

От взгляда бесстрастных глаз Шамиссора Нола задрожала, как от холода. Еще немного, и у нее сдадут нервы. Она бросилась бы в пропасть, лишь бы не достаться им живой. Но вместе с тем в ней нарастала злоба. Она не хотела, чтобы Шамиссор вышел победителем в этой схватке. Слишком много потрачено сил, чтобы теперь сдаться без боя.

– Приветствую тебя, золотой дракон, – прошипел Повелитель Шамиссор. – Прошу оставить нас наедине с Королевой. У нас с ней свои счеты. Тебя я благодарю. Если бы не ты, нам пришлось бы ждать ее еще несколько суток, тогда бы мы не успели подготовиться к приходу Короля-Льва.

– Что вы собираетесь делать? – оглядывая полчища пауков, спросил дракон. – По какому поводу собрались?

– Зачем золотому дракону соваться в чужие дела? – усмехнулся Шамиссор. – Лети лучше в свою пещеру и продолжай грезить о прошлом, а настоящее предоставь мне.

Нола с удивлением вслушивалась в их разговор. Ее шокировал тон, которым Шамиссор разговаривал с драконом. Вероятно, они давно знали друг друга, и отношения между ними были более сложными, чем казалось с первого взгляда. Львица заметила, что дракон смотрит на Повелителя с некоторой брезгливостью. Однако войско пауков было таким огромным, и Нола подумала, что дракон испугается и оставит ее. Но дальнейший разговор убедил ее, что золотой дракон не ведает страха.

– Королева-Львица моя гостья, – невозмутимо ответил дракон. – Она отправится своей дорогой.

– Я считаю ее своим врагом и законной добычей, – возразил Шамиссор. – А ведь мы союзники. Ты живешь в наших горах, и мы уважаем твое уединение. Следовательно, твой долг как созерцателя, соседа и союзника выдать нам ее.

– Ты забываешь о законе гостеприимства. Я ее пригласил. Таким образом, она попала под мое покровительство.

– Значит ты не позволишь нам вернуть в темницу преступницу? – стал заметно раздражаться Шамиссор.

– Конечно, не позволю, – ответил дракон. – Нола не преступница и не служанка. Она была вашей пленницей и имела право на побег, который ей, кстати, удался. Скоро здесь будет Король-Лев.

– Мне не страшен этот молокосос! – заносчиво сказал Шамиссор.

– Охотно верю, – кивнул дракон. – Шестилапый трехглавый Сатха и кровожадная Акута его тоже не страшились. И где они теперь?

– Однако мы уклонились, – после минутного молчания проговорил Повелитель пауков. Он был в ярости. – Слушай меня внимательно. Я с тобой заключил добрососедский договор, и ты уединенно жил в долине и взамен обещал не вмешиваться в мои дела. Так ли это?

– Так, – ответил дракон.

– Хорошо, помни об этом постоянно, и у нас не будет причин для ссор. В твоих интересах, как и в наших, не влезать в это дело. Стоит львице встретиться с ее мужем, как все мы почувствуем перемены к худшему. Признаю, что я недооценил Симбу, но теперь он начнет мстить. Он не успокоится, пока не разрушит мою империю до основания. Тебе этого хочется?

– Что-то я тебя не пойму, – в голосе дракона слышалось раздражение. – Какое мне дело до твоей империи?

– До моей империи тебе действительно нет дела, – холодно заметил Шамиссор. – Но я твердо решил взять в заложницы эту львицу, а в клыках моих воинов достаточно яда, чтобы сделать тебя недвижимым. Итак, решай...

Королева ждала ответа дракона, всем сердцем надеясь, что он примет ее сторону. Тогда она сможет дороже продать свою жизнь.

Острый хвост дракона метнулся, как плеть, над чешуйчатой спиной. Жуткий звук, подобный шуму далекого горного обвала, вырвался из его глотки. Пламя заплясало в его пасти и на конце похожего на трезубец языка. Он распрямился во весь рост, встав над окружившим его противником, как гора.

– Я не заключаю сделок со своей совестью! – проревел он.

В неподвижном, устремленном на Шамиссора взгляде дракона сосредоточилось, казалось, солнечное сияние и бесконечно глубокое понимание истоков зла. Нола видела чудовищно изогнутые когти, каждый величиной с ее лапу, чешую и языки пламени, пляшущие в полуоткрытой пасти. Словно пламя, мерцали его зеленые глаза.

Львица с ужасом и восторгом увидела, что Шамиссор замер на месте, не в силах оторвать взгляда от этих чудовищных глаз. Это был настоящий поединок. Только вместо когтей и клыков здесь было противостояние воли. Дракон пошел на последний, смертельно опасный шаг. Он решил, по примеру своих собратьев, опустошить душу Шамиссора, выпить все его эмоции, а вместе с ними и разум, оставив лишь пустую оболочку, которая некоторое время будет брести по дорогам жизни смутной тенью, не понимая и не замечая ничего вокруг.

Шамиссор понял грозившую ему опасность, когда не смог отвести взгляда от пылающих глаз дракона. Тогда он стал бешено сопротивляться силе этих глаз, высасывающих из него капля за каплей всю силу. Огромное воинство дрожало от возбуждения, не понимая, почему Повелитель не подает сигнала к атаке.

Нола вспыхнула от ярости и гнева. Ей бы сейчас силу дракона – изничтожила бы всю восьмилапую нечисть в округе! Гнев укрепил ее решимость в том, что свою волю она не даст сломить ни за что. Пока она жива – она свободна. Пока не сломлена воля – Нола несокрушима. Пусть Шамиссор бьется хоть столетие! Осознание внутренней свободы, того, что она свободна сейчас и будет свободна всегда, вызвало порыв необузданного восторга. Страх исчез, осталась лишь решимость сражаться до конца.

Взгляд львицы упал на силуэт Повелителя Шамиссора, судорожно припавшего к земле, и словно пелена наваждения упала с ее глаз. Она увидела не смертоносного убийцу, каким он ей всегда казался, а обыкновенного паука. Шамиссор поднял сведенные вместе передние лапы, загораживая глаза. Жизнь вытекала из него по капле. Загородившись от дракона, Повелитель пауков поднял голову, чтобы отдать приказ атаковать, но не успел. Подобно молнии, Королева метнулась к нему и приземлилась на его спину. В ту же секунду она стала рвать когтями его хитиновые покровы, стремясь добраться до жизненно важных центров.

Все восьминогое воинство ахнуло. Пауки были в шоке. Казалось немыслимым, что кто-то осмелился напасть на священную особу Повелителя. Несколько мгновений никто не шевелился – невозможно было сразу осознать кощунство, содеянное бывшей пленницей. Этих мгновений оказалось вполне достаточно.

Нола терзала Повелителя пауков с яростью и гневом оскорбленной мстительницы. Шамиссор шипел от боли и что-то кричал, но слов было не разобрать. Всю свою жизнь он имел дело лишь с покорными и смиренными жертвами. Нола была воительницей, доведенной до последнего предела. Не выдержав боли, Шамиссор закружил на месте, пытаясь сбросить разъяренную львицу, но она продолжала наносить ему отчаянные удары.

Из глубоких ран Шамиссора текла липкая черная кровь, но, видимо, ни одна из ран не была смертельной. Паук впал в неистовство, обезумев от боли. Совершенно неожиданно для Нолы Шамиссор стал медленно оседать. Он опустился на землю, судорожно вздрогнул в последний раз и затих навсегда.

– Неплохо для молодой львицы, – улыбнулся ей золотой дракон.

Нола взглянула на него. Дракон больше не был золотым! Пропали мягкие переливы его желто-оранжевой чешуи, исчезла золотистая дымка, которая окутывала его прекрасные крылья. Все его огромное тело, словно чернильные кляксы, усеивали черные, неправильной формы пятна. Зло, которое он впитал в себя, сражаясь с Шамиссором, отравило его тело и погубило душу.

– Прости меня, благородный друг, – прошептала Нола. – Это я виновата в том, что стало с тобой.

Она хотела подбежать к дракону и обнять его, но в эту секунду раздался оглушительный топот множества мохнатых ног. Стремительно и неотвратимо, как морской вал, армия пауков перешла в наступление.