Melissa Katsoulis

THE SECRET LIFE OF HUSBANDS

Copyright © Melissa Katsoulis, 2019

First published in Great Britain in 2019 by Constable

Иллюстрации на обложке: © The Advertising Archives

© Малышева А.А., перевод на русский язык, 2020

© ООО «Издательство «Эксмо», 2020

О чем говорят наши мужья с друзьями? Чем занимаются, оставшись дома в одиночестве? Неужели действительно не умеют гладить вещи? Правда ли, что ненавидят наших матерей?

Мне не терпится это выяснить. Сейчас, когда (в который раз) наблюдается кризис мужских ценностей, понять, что же представляет собой тайная жизнь мужей, особенно важно. И если наша задача выяснить истинные причины неравенства полов и попытаться восстановить справедливость, значит, нужно как можно более непредвзято и с юмором – насколько это возможно – взглянуть на мир их глазами. Действительно ли жизнь от детства до женитьбы сплошная полоса препятствий? Неужели они в самом деле ходячая диаграмма Венна, где спорт переплетается с саморазрушением? Я в это не верю и так не думаю.

Но их загадочное поведение меня смущает. Взять хотя бы ребят из шоу «Истории дизайна», которые заставляют жен и детей два года ютиться в сырых фургонах, а сами тем временем доводят до совершенства огромный дом, сжирающий весь бюджет, чтобы потешить мужское самолюбие. Или, например, муж моей подруги, который, обнаружив во время свадебного путешествия поломку динамиков автомагнитолы, подключил к разъему собственные наушники и прослушал весь выбранный трек-лист в одиночку. Или тех, кто занимается сексом в шкафу и рассылает фото своих достоинств. О чем они думают?

Я наблюдала за мужьями украдкой с самого детства. Сама выросла без отца, и потому меня особенно интересовали семьи, где они были. Словно антрополог в миниатюре, разглядывала я этих больших волосатых существ. Одни смотрели телик и курили; другие работали в кабинете на втором этаже над каким-нибудь загадочным проектом; третьи кричали, плакали или даже танцевали вокруг обеденного стола в джинсовых мини-шортах.

В лагере Гринэм-Коммон, где мы с матерью были в 1980-х, мужья казались еще более экзотическими существами – ведь даже самые покорные и смиренные жены могли находиться там только по специальному разрешению охранницы.[1]

В подростковом возрасте неизбежные поиски идеального парня осложнились лихорадочным чтением любых книг, способных ответить на вопрос, что возбуждает мужчин и способствует успеху отношений или развалу. Письма и дневники героев-любовников и личностей с сомнительной репутацией – от Байрона до Диккенса и Сэквилл-Уэст, хотя и не сделали меня мудрее в вопросах брака, зато еще больше разожгли интерес к пониманию этих инопланетных существ, живущих среди нас. К тому времени я имела возможность наблюдать за их поведением в реальной жизни и постоянно слышала разговоры об отношениях (слушала маминых подруг, читала журналы и, разумеется, романы), но хотелось большего.

Наконец, когда я уже повзрослела и счастливо вышла замуж (должно быть, все эти юношеские изыскания и в самом деле помогли выбрать лучшего из лучших), в жизни произошло два события, открывших мне глаза и заставивших взглянуть на природу современного мужчины гораздо более серьезно.

Одним из таких событий было знакомство с серией романов Карла Уве Кнаусгарда «Моя борьба» – самым длинным отчетом о супружеской жизни от лица мужа в истории мировой литературы; вторым – случайный разговор с собственным супругом. Он подслушал, как я болтаю с подружкой. Это был самый обычный разговор: мы притворно сокрушались по поводу интимной жизни после рождения детей и грустно качали головами, разглядывая собственные некогда пышные груди, которые теперь стали больше похожи на пустые пакетики из-под чипсов; жаловались на то, что никто больше не потеряет дар речи – разве что от смеха – при виде наших обнаженных тел.

Муж был в шоке. Как можно обсуждать столь сокровенные вещи?

– Да ладно, разве ты не говоришь о том же с приятелями?

– Никогда!

– О чем же вы разговариваете?

– Ты знаешь, о чем, – о политике, о спорте…

М-да. Разумеется, некоторые мужчины сплетничают о своих интимных отношениях, и супруг в конце концов нехотя признался, что и ему приходилось участвовать в подобных разговорах. Но никогда не затрагивались жены – с его точки зрения, это было бы проявлением неуважения. Брак – это святое и очень личное, и я своими сплетнями это отрицаю.

Мне стало искренне жаль и даже немного стыдно, но вместе с тем я пришла в полное замешательство. Что тут вообще происходит?

Почему мужья и жены так по-разному смотрят на вещи? Почему они не хотят рисковать и раскрывать о себе лишнюю информацию, а мы, напротив, укрепляем отношения именно тем, что в обсуждении личных тем обнажаемся, становясь более уязвимыми. Некоторые мужчины, опрошенные мной в процессе работы над книгой, объясняли подобный подход весьма первобытной философией: если они начнут ныть и заниматься самокопанием, то утратят имидж крутых парней, несокрушимых как скала, охраняющих покой собственной семьи. Другие, напротив, открыто радовались, что жены позволили им вести себя более открыто. Среди таких был один лет пятидесяти, получивший классическое английское воспитание в закрытом пансионе, куда был отправлен в нежном возрасте, и привыкший, что другие распоряжаются его эмоциональными реакциями. «Она научила меня быть таким, каким я всегда хотел стать, но не мог», – признался он, имея в виду, что больше не стыдится показывать чувства и делиться ими.

Как часто в повседневном поведении мы руководствуемся стыдом? Меня всегда интересовала роль традиционного брака в культивировании смущения перед демонстрацией собственных эмоций. Человек, ставящий перед собой цель покончить с патриархальным строем, не может оставаться равнодушным к этому вопросу. В данном контексте стыд связан с оценкой окружающих. Во время женитьбы (произнесения клятвы перед людьми) вы стараетесь оправдать ожидания тех, кто собрался «здесь сегодня», чтобы засвидетельствовать обещание верности. В этом и смысл свадьбы. Но, получив бесценную возможность изучить несколько примеров, я пришла к выводу, что истинные блюстители нашего стыда – это наши супруги.

Да, это ваши спутники. Только они знают, какими странными вещами вы занимаетесь в ванной, отчего не спите ночами и почему больше не видитесь с двоюродными братьями и сестрами. Они – как третейские судьи в разбирательствах; именно вы добровольно обратились к ним с просьбой об оценке. И еще они ваши конфиденты. В их присутствии можно плакать, они заботятся о вас и выслушивают тайные страхи. Вот почему жена становится для мужа не только регулятором эмоционального состояния, но и доверенным лицом и утешителем. Она – тихая гавань, с ней можно быть самим собой, не боясь, что осудят, может посоветовать в определенных ситуациях быть жестче. Так же, как когда-то делала его мать. Она – все, что нужно; во всяком случае, на это он надеется. В противном случае мужчина начинает пить, всячески выражать недовольство, отвратительно себя вести, вплоть до развода, когда понимает, что супруга не в состоянии справиться с этой невозможной, загадочной ролью.

В то время как большинство мужчин с трудом выбираются из скорлупы (особенно когда задаешь вопросы вроде «чем тебе нравится заниматься, когда жены нет дома?»), некоторые с порога вываливают на тебя самые постыдные секреты. Одного из своих бывших, например, не нужно было даже опрашивать – он ведет публичный блог, без всяких фильтров. Да я и так знала все о его привычках. Со времен женитьбы (на моей хорошей подруге) они не сильно изменились: оставшись в одиночестве, человек разговаривает сам с собой и переживает о лишнем весе.

Мне понадобилась консультация психоаналитика, чтобы понять: тот, кто раскрывает самые сокровенные, потаенные секреты, на самом деле как бы говорит: «Посмотрите! Это все! Больше вы ничего не увидите!» Их нелицеприятные признания – своего рода дымовая завеса, за которой скрывается 1 % той особенно постыдной информации, которую не хочется выдавать. Мне это прекрасно известно, потому что сама так делаю.

И еще есть совершенно непроницаемые товарищи, находящиеся так далеко за пределами спектра стыда, что все тело содрогается при одном только соприкосновении с ними. Некоторые – как Карл Уве Кнаусгард – могут раскрывать собственные темные тайны только посредством их записи и представления вниманию миллионов незнакомцев.

Никогда не забуду тот день, когда познакомилась с ним. Мы провели целый день на берегу Темзы под проливным дождем, в густом облаке дыма (он) и странной смеси из подростковых и юношеских эмоций (я). Этот красивый, мрачный, отчаянно неуверенный в себе человек говорил как бы вскользь, то и дело сбиваясь на шепот, о том, каково это – быть женатым на женщине с целым букетом душевных заболеваний и при этом испытывать искреннюю радость от воспитания их общих – любимых – детей. Любовь и стыд одинаково отчетливо проступали в его синих, как лед, глазах во время признания, что бросил ее ради молоденькой модели – сама я также стыдилась упоминать этот факт.

Он признался, что ненавидит разговаривать о себе. При этом стал настоящей литературной звездой именно благодаря глубокому, подробному, многостраничному анализу, хотя сам не может перечитывать его после того, как проделал над собой эту очистительную работу.

Моя задача – не установить, каким должен быть идеальный или худший муж. Я лишь хочу побеседовать с женатыми мужчинами и понять их внутренний мир. Что они чувствуют, когда жены подтрунивают над их неумением вести домашнее хозяйство или указывают, что есть? Испытывают ли подавленность при переходе из состояния холостяка к супружеской жизни, а затем к отцовству? Почему вдовцы так быстро женятся вновь?

Существует так много статистических исследований о политике полов и поведении супругов дома, но ничего не сказано о том, что я хочу знать – что чувствуют настоящие мужчины. Вот почему я решила сама их об этом спросить.

И кстати, прежде чем мы начнем смеяться над поведением парней на кухне, расскажу вам несколько удручающих и ужасающих фактов о старом добром патриархальном строе. Потому что все это – часть сложной, запутанной, трагической смеси. Не переключайтесь. Или просто сразу переходите к главе о кулинарии.

На протяжении долгого времени мужчины были в тени. Если эти слова наводят на вас грусть, просто представьте себе прохладный тенек, солнечные блики, играющие на листве деревьев; в нем вы укрыты от внешних бурь, и мороженое не тает на солнце.

Мужчины всегда были хозяевами положения – никто никогда не ставил под сомнение и не проверял их умение «быть мужем». Невозможно представить эдакого английского джентльмена шестнадцатого века, который, лежа глубокой ночью в постели, размышлял, как быть примерным мужем, и перебирал в голове сомнения, победы и поражения. А все потому, что их роль имела привилегию анонимности, граничащей с ничтожностью. Разумеется, муж хотел власти (сексуальной и коммерческой), а брак был основной социальной структурой, позволявшей этого добиться. Но в замечательных литературных произведениях о любви, написанных в прошлые века, нет почти никаких намеков на существование особого «кодекса мужей», которого придерживались предки в смешных шляпах. Конечно, вопрос, что такое «настоящий мужчина», поднимался с тех самых пор, как пещерные люди начали пасти коров на скалистых пастбищах. Хотя мысль об особой роли и эмоциональной жизни – помимо содержания жены и детей – нова.

Она приобрела актуальность в связи с тем, что в последнее время женщины все более активно отделяются от безликой массы и становятся в один ряд с мужчинами, нарушая привычный и уютный для последних порядок вещей. В двадцать первом веке многие женщины (но отнюдь не все) наконец могут выбирать партнера, отказывать ему или же и вовсе решить, что он им не нужен. Вполне естественно, что потенциальные спутники жизни наконец задумались, что могут предложить им как мужья.

Поколение, освободившее женщин, надеялось, что к двадцать первому веку брак превратится в атавизм, однако и по сей день многие только и мечтают, чтобы связать себя его узами. На протяжении последних десяти лет новости о законах, касающихся равенства супругов в семье, не сходили со страниц газет. Даже те, кто расстался с розовыми фантазиями о сказочной свадьбе в конце начальной школы, все еще ждут стабильности и, чего греха таить, некоторой доли романтики. Ведь, в конце концов, любовь – это хорошо, и всем хочется отметить реализацию юношеских надежд и мечтаний. При этом никто не хочет в одиночку воспитывать детей, ходить за покупками и умирать. К тому же человеку, еще не познавшему супружество, оно кажется чрезвычайно важной вещью.

Но есть загвоздка: брак как желаемый статус является последним оплотом крайне старомодных представлений о собственности и власти.

И хотя многие дамы считают феминистические движения последнего столетия хаотичными и неровными, им все же удалось произвести молниеносную революцию в рядах мужчин. Пока последние счастливо почивали на тысячелетних лаврах с трубкой в зубах и регулярным ужином на столе, спутницы внезапно восстали против них.

В контексте Великобритании, если считать началом женской эмансипации движение суфражисток (хотя семя было заронено задолго до них, в эпоху Мэри Уолстонкрафт), получим общественный переворот длиною в столетие, дважды прерывавшийся войной, которая, по понятным причинам, взбудоражила умы и послужила катализатором перемен, при ином стечении обстоятельств прошедших бы гораздо более спокойно и плавно. Потеря нескольких поколений мужчин на полях сражений – а также вынужденная перестройка общественного порядка, без которой невозможно было бы пережить этот опустошительный период, – существенно пошатнула процесс восстановления отношений между полами.[2]

А каково пришлось населению остальных европейских стран, чьи жизни исковеркал фашизм? Мы часто читаем некрологи и списки выживших при холокосте. Одна тенденция проходит через все жизненные истории красной нитью: после 1945 года многие женились поспешно, часто – прямо в лагерях для перемещенных лиц. Наскоро организованные свадьбы между бездомными, морально искалеченными людьми показывали общую веру в брак как символ надежности и нового начала (как для личности, так и для общества в целом, ведь подобным образом прокладывалась дорога для множества счастливых и свободных детей). Брак олицетворял собой нормальную жизнь.

Итак, миллионы мужчин пропали без вести или вернулись искалеченными; женщины начали заниматься традиционно мужской работой; безумный водоворот динамичных, хотя и тяжелых дней; отголоски Промышленной революции; светское общество; контроль рождаемости. Все это способствовало формированию нестабильного фундамента современных браков.

И конечно же, движение «MeToo». Сегодня, если муж начинает спорить с женой, он должен продемонстрировать готовность к уравновешенному, уважительному обмену эмоциями; извиниться, признать преступления патриархального строя и спокойно обсудить расхождения в точках зрения. Уж точно никто не ждет, что он сорвет с головы шляпу, растопчет ее и пулей вылетит в ближайший паб, ведь наступило светлое будущее. Вот только многим мужчинам оно не кажется таким уж светлым. Для них это период общественного переворота и неразберихи с полным отсутствием четких инструкций, как правильно быть мужчиной. Сверху? Снизу? Вариантов слишком много.[3]

Кто-то сокрушается, что больше нельзя сделать даме комплимент по поводу внешности или открыть перед ней дверь без того, чтобы не обидеть; в то же время реклама и соцсети представляют нас как никогда гиперсексуальными. Мужчины теперь знают, что свистеть, пожалуй, не стоит, и уж точно не следует кричать вслед пошлости. В то же время они скучают по старомодному «светскому этикету», облегчавшему социальное взаимодействие в двадцатом веке и сформировавшему их представление о романтике в золотой век Голливуда.

Женщины постарше рассказывают, что в их времена девушкам приходилось «отращивать толстую кожу» и учиться давать отпор любителям ущипнуть за попу и разным высокомерно-снисходительным типам. Подобные навыки были весьма полезны, ведь движению феминисток только предстояло развернуться в полную силу. Когда Энн Робинсон назвала поколение «MeToo» слабачками и заявила, что отвратительное поведение современников-мужчин послужило лишним поводом еще более усердной работы, многие женщины солидного возраста молча подняли кулаки в знак солидарности с ее словами, опубликованными в газете.[4]

«Концепт мужественности переживает кризис», – то и дело слышим мы вот уже сто лет. В последний раз эта мысль зазвучала особенно громко в конце девятнадцатого века, когда поколение мальчиков, одетых в кружевные ночные сорочки и воспитанных женщинами, было объявлено чересчур женоподобным. Так появились на свет бойскауты и асоциальные приключенческие романы, чьей целью было напомнить мальчикам о том, что их место – на грязных улицах, среди пыли и страха. Разумеется, обеспокоенность мужчины Викторианской эпохи половой жизнью своего отпрыска была лишь отражением внутренней тревоги, вызванной неспособностью контролировать собственную природу. А всему виной распущенные волосы, ткань в цветочек и глупые стихи о нарциссах и ангелах. Так что в страхе перед феминизацией мужчин нет ничего нового; однако заразные словечки «токсичная маскулинность» и «Metoo» в наше время – своего рода сигнал нового шторма в спокойных водах мужских привилегий.

Как это отражается на повседневной жизни? Я задала этот вопрос нескольким белым знакомым, и знаете, какой ответ? Они полностью солидарны со всем, что говорят на этот счет женщины! Мы во всем правы (все, что бы ни думали), и – да, пора бы мужчинам начать во всем нас слушаться. Можно я пойду?..

Благодаря врожденной интуиции мне не составило труда уловить в их словах некоторую тревогу.

Итак, начала с простого – спросила женатых приятелей, думают ли они о себе с точки зрения пола. «Вовсе нет!» – заявил самый мужественный из всех мужчин, которых я когда-либо встречала, волосатый, мускулистый бюргер с престижной работой, целыми днями меряющий шагами офис и рычащий в телефонную трубку. Потом он приходит домой, достает несколько бутылок пива, срывает стильный итальянский костюм и садится в спортивных штанах к телевизору, чтобы посмотреть матч. На диване поглощает одно за другим острые куриные крылышки, прерываясь только, чтобы прочитать сыну лекцию, как быть честным и добрым человеком, и показать дочери, как боксировать и забрасывать мяч в кольцо. Потом погружается в короткий сон, шумно храпит, а проснувшись, вдохновляется интеллектуально агрессивной новой идеей о корпоративном управлении в постсоветской Средней Азии, тут же бежит к Твиттеру, затем ныряет в холодное озеро, чтобы немного поплавать перед работой. И так каждый день, даже когда болит спина, когда отравился едой и когда в одиночку воспитывает двоих детей.

Не спрашивайте, откуда я все это знаю, потому что мой муж не хочет, чтобы я упоминала его в этой книге. Как бы то ни было, смысл в том, что он никогда не задумывается, что такое быть мужчиной, и не стремится найти других мужчин, чтобы вместе делать мужскую работу в мужской среде. Однажды он даже неосмотрительно сказал, что никакого «пола» нет, «есть только хорошие люди и козлы». У него поровну друзей среди мужчин и женщин, и, поднимая тяжести и не моргнув глазом выпивая шесть бокалов виски, он не чувствует себя более мужественным, чем заворачивая подарки или вдыхая аромат прекрасной розы. На мой вопрос, «почему», он ответил, что все дело в воспитании и образовании. Он не ощущает давления со стороны внешних атрибутов, потому что родился красивым и здоровым в семье состоятельных и просвещенных родителей, которые отправили его учиться в хорошую школу и не били. Вот почему ему не нужно никому ничего доказывать. И его мужское естество не переживает никакого кризиса. А жене повезло, потому что он вряд ли убьется на мотоцикле в свой пятидесятый день рождения.

Все это подтверждается словами академика Тристана Бриджеса, профессора социологии Калифорнийского университета в Санта-Барбаре, о современном гендерном кризисе: чтобы переживать его, некое явление должно прежде пройти период застоя, после чего какая-либо группа должна почувствовать некую перемену, ущемление своих прав.

По мнению Томаса Пейдж Макби, американского специалиста по гендеру (и первого мужчины в своей немногочисленной категории, который выступал в «Мэдисон-сквер-гарден»), «этот кризис, каким бы он ни был болезненным, также представляет собой возможность переосмыслить функцию гендера… о мужественности говорить нелегко, потому что это не принято. Это первое правило – как в «Бойцовском клубе» (и он не первый, кто проводит аналогию с «Бойцовским клубом», когда признается, что среди мужчин не принято обсуждать вопросы гендера)».

Томас признается, что после перехода, когда он внезапно стал выглядеть точь-в-точь как настоящий мужчина (будучи из тех транссексуалов, кому переход дался легко), вдруг потрясенно осознал, что мужские привилегии в самом деле значат в повседневной жизни. В редакции, где он работал журналистом, теперь внезапно становилось тихо, когда он громко вмешивался в оживленную дискуссию. Раньше с ним такого не случалось: его вечно перебивали и перекрикивали. Мужчины на улице стали провоцировать его на драку. Женщины начали бояться, когда темной ночью он внезапно оказывался за спиной. После смерти матери никто не обнимал и не утешал его. Он считает, что об этом необходимо говорить: «Когда обсуждаешь подобные вещи, оказываешься в зоне риска как с личной, так и с профессиональной точки зрения. Если мужчины не говорят сразу «да, совершенно верно», – это газлайтинг».[5]

Вне всякого сомнения, споры на темы, связанные с гендером, затрагивают все аспекты нашей жизни, как частной, так и общественной. И что же происходит с брачными обязательствами, концепцией, основанной на принципе неравенства мужчин и женщин? Юношам и девушкам, желающим связать себя брачной клятвой, придется хорошенько подумать, как оптимально адаптировать правила к гендерным ролям двадцать первого века. Для более старшего поколения, возможно, уже слишком поздно.

Я спросила группу женатых мужчин солидного возраста, считают ли они, что концепт мужественности переживает кризис. Они согласились, что «определенный вид – да», подразумевая не тот, что есть у них. В конце концов, им удавалось на протяжении нескольких десятков лет обеспечивать женам счастливую жизнь и в то же время не терять работу за домогательства к официантке. Но в то же время отчетливо прослеживалось нежелание углубляться в закостенелые стереотипы, на которых основаны их роли в семье. Ответ на вопрос, кто выносит мусор, – вот максимально откровенная информация, которую они готовы были сообщить, чтобы признать некоторую старомодность.

Один из них – лет под сорок – признался, что борьба с сексизмом после пришествия «MeToo» помогла ему раскрыть собственную мужественность: «Я чувствую, как включается мужской инстинкт борьбы с мизогинией. Например, когда решаюсь не отмалчиваться, а сказать очередному идиоту, что его шутки о месте женщины на кухне не смешны. Обычно это сопровождается изрядным волнением (не очень по-мужски), поскольку знаю, что на меня ополчится вся стая, иногда включая женщин. Но в глубине души уверен, что для сказанного нужно больше смелости, чем для тупого следования «норме», и оттого испытываю гордость и чувствую себя настоящим мужчиной».[6]

Подобный замечательно радикальный тип поведения должен бы вселять во всех нас надежду. Но от старых привычек не так-то легко избавиться, как справедливо заметил клинический психолог Алекс во время обсуждения его собственного ощущения мужественности: «Помню, как однажды признался соседу по квартире (крайне старомодному типу), что никогда в жизни не держал в руках дрели. Помню его удивленный взгляд – будто я сообщил, что ношу женское белье, и попросил его сделать то же самое, может быть, даже в моем присутствии. Это было несколько лет назад, но воспоминания живы до сих пор. Я был неправильным мужчиной, но осознание пришло слишком поздно. Это вывело меня из себя, хотя, кажется, я пытался отвоевать право на собственную жизненную позицию. Полагаю, на самом деле мне не нужно было доказывать свою мужественность, но в то же время я чувствую, когда другие мужчины замечают мои промахи. Это унизительно и, на мой взгляд, неправильно».

«Быть может, я прошу о помощи не так часто, как должен бы. Оказавшись на улице с полным мочевым пузырем, я не обращусь к мужчине-бармену с просьбой разрешить мне воспользоваться туалетом. Вдруг он откажет, и я окажусь в неловком положении. Как странно иногда устроена мужская иерархия…»

Я побеседовала с обозревателем GQ Джастином Майерсом, который также пишет романы и ведет блог о современном концепте мужественности. Я спросила его, в каких ситуациях он сильнее всего ее ощущает: «В спортзале. В раздевалке – это место не возбуждает меня, а напоминает об уроках физкультуры. Мне не хочется там быть. Но чем старше становлюсь, тем равнодушнее, и особенно сильно ощущаю себя мужчиной, когда иду из душа к шкафчику. Я обнажен и в этот момент чувствую ту самую силу, которая ассоциируется у меня с мужским естеством. Не потому, что имею великолепное тело, но именно потому, что мне все равно».

В этом есть определенный смысл – от осознания того, что тебе плевать на мнение других, внутри пробуждается сила. Майерс усматривает корни этого явления в процессе социализации мальчиков в раннем возрасте: «Все дело в самостоятельности. Мужчин учат как можно раньше становиться независимыми – даже поддерживающие элементы на велосипедах убирают, когда ребенок еще совсем маленький». Традиционно это приравнивается к толстошкурости и общей крутизне.

Но потом спросил, что ассоциируется у них с взрослением: «Стойкость, эмоциональная сдержанность, умение не показывать, что тебе больно».

Установки «быть мужчиной» и «вести себя по-мужски», несомненно, находятся в некотором противоречии, и, скорее всего, так было всегда. Большинство, кого я спрашивала о значении мужественности, не были ни социологами, ни психиатрами, ни блогерами по гендерным вопросам, а просто обычными парнями, завсегдатаями пабов и кафе. Одежда на них – тоже вполне обычная для современных мужчин: повседневные куртки с множеством карманов, на молниях, драные джинсы, ремни с пряжками – прямое указание на работу дровосека или лесоруба, которой они в жизни не занимались, с отсеками для шил с костяными ручками, которые они не носят. Вот что, по их словам, заставляет их чувствовать себя настоящими мужчинами:

«Возможность обеспечивать и защищать собственную семью».

«Умение припарковать любую машину. Способность запомнить любой номер».

«Навык скалолазания! Целеустремленность, стремление к дикой природе, к занятиям на свежем воздухе…»

«Готовность помочь слабым с тяжелыми вещами».

«Чаще всего я вспоминаю о том, что я мужчина, когда замечаю, что мы стареем быстрее, чем наши жены».

Таких ответов вы ждете от мужчин, верно? Но воплощение всего названного в жизнь – не говоря о том, чтобы с гордостью заявлять об этом, – демонстрация силы через поднятие тяжестей или правильной парковки в глазах женщин – лишнее доказательство, что вы косный консерватор. В прежние времена не было ничего страшного, если дама подумает о вас в подобном ключе, ведь вся власть была в ваших руках. Но теперь это важно, потому что начался процесс уравнивания. Так что же сделал феминизм со всеми качествами, что традиционно считались основой мужественности? Похоже, они оказались на перепутье и перезагружаются. На границе между прошлым и будущим. А подобное состояние никогда не проходит безболезненно…

Многие мужчины, которых я попросила сообщить мне последние вести с полей спорной территории под названием «современный брак», просто не смогли этого сделать. Коллеги, академики, политики, даже близкие друзья – люди, которые знают, что я не стану их публично позорить, – а также те, кто мог бы смело сказать, что обязан мне за какую-либо странную и неблагодарную работу (например, чтение и комментирование неопубликованного романа своей кузины в жанре эпическое фэнтези), либо ушли от ответа, либо просто сказали «нет». Мои коллеги-писатели и друзья, выставляющие напоказ все брачные и сексуальные тайны – в газетах или на телешоу, – попросту отказались разговаривать. И все же ответы, что я получила от людей, обладавших достаточной храбростью, чтобы отправиться в это опасное путешествие вместе со мной, оказались самым настоящим откровением и кажутся гораздо более правдивыми и красноречивыми, чем сухая статистика.

В этой книге вообще будет мало статистики, хотя можно с легкостью найти любые цифры, подтверждающие каждую из моих безумных гипотез. Всем нравятся точные цифры, особенно в сочетании со значком процента, но правду о браке не найти в рейтингах разводов или сотнях результатов социологических опросов, еженедельно сваливающихся в электронные ящики журналистов. Правда – в неожиданных вещах, которые делают люди.

Именно любовь к историям с их способностью раскрывать истину о любви и побудила меня написать книгу и разобраться, что для современных мужчин означает брак. Разве могла я не чувствовать прилив вдохновения всякий раз, когда чей-то муж признавался, что больше всего на свете он любит ходить в паб со своим новорожденным сыном и есть сухарики, держа его на руках? Или что ни в одной комнате собственного дома он не чувствует себя по-настоящему комфортно, потому что не ощущает себя там хозяином и боится нарушить порядок? Такова настоящая жизнь.

О внутренней жизни замужних женщин написано столько книг и статей! И я от всей души поддерживаю в этом своих коллег-журналисток – ведь мы так долго молчали, что теперь просто обязаны наверстать упущенное. А в свободное от написания и чтения текстов о жизни замужней женщины время мы чаще всего разговариваем и переписываемся на эту тему, создаем вышитые полотна или картины, написанные баллончиками, или просто думаем об этом. Если вы замужем и вам претит, скажем, собирать каждый день чужие носки, или же вы разлюбили супруга и жизнь не мила; если испытываете бесчисленное множество глупых или тревожных эмоций, вы все равно знаете: стоит щелкнуть пальцами (или кнопкой) – и появится поддержка, понимание и чуткое ухо.

Но для наших мужей мир устроен иначе. Сомневаюсь, что какой-нибудь женатый мужчина, дождавшись, пока жена уйдет из дома, пулей несется в спальню и со смесью ликования и ярости кричит в трубку своему лучшему другу: «О БОЖЕ, ты не поверишь, как долго она сегодня копалась в туалете! Я за это время успел разгрузить посудомойку, накормить детей и помечтать о Джеймсе Франко!» Есть множество причин, мешающих это делать, – они могут носить социальный, этический, исторический и, самое главное, эмоциональный характер. Подобный тип общения делает нас уязвимыми, что для женщин является ключом к укреплению сестринских связей, но для мужчин – небезопасно. И все же мир меняется, и я склонна оптимистично полагать, что следующее поколение мужей откроет новые безопасные, более легкие и веселые способы обмена информацией. Надеюсь, все, что я узнала и записала в ходе бесед с обычными мужчинами, экспертами и воображаемыми греческими богами, поможет объяснить, зачем это было нужно и что все это означает.[7]

С тех пор как верховный бог Уран женился на своей земной матери-любовнице Гее и они вместе породили двенадцать титанов, институт брака претерпел множество изменений и трансформаций. Назовем всех этих детей – вдруг подбираете имя для своего? Океан, Кой, Крий, Гиперион, Иапет, Тейя, Рейя, Фемида, Мнемосина, Феба, Тефида и Крон. Однако подробности этого во всех отношениях непростого брака (Гея возглавила восстание собственных детей против сурового Урана) затерялись в тумане времени, и в любом случае вряд ли были бы понятны нам, простым смертным.

Поэтому для лучшего понимания особенностей древних западных традиций, связанных с браком, обратимся к Гомеру. Как в «Одиссее», так и в «Илиаде» супружество играет ключевую роль – в конце концов, всю эту кашу заварили Парис и Елена, – и в обоих случаях все было замешано на праве собственности, власти и конфликте интересов. Одиссей не ошибся, когда выбрал для долгосрочных отношений Пенелопу, а интрижки с Калипсо и Цирцеей позволили ему почувствовать вкус другой любви. Последняя так хорошо справилась с ролью милой, отзывчивой соседской девчонки, устроив воину сладкую жизнь, что ему не хотелось уезжать, даже когда пришла пора. Калипсо пошла дальше и семь лет держала мужчину в плену в надежде, что они поженятся. Красавица, дочь бога (одного из титанов, порожденных Ураном), очаровала Одиссея своей изысканной манерой покачиваться, сидя у золотого ткацкого станка. Так что нет ничего удивительного в том, что он на нее «запал». Семь долгих лет пара жила на райском острове, согретом солнцем. Но он так тосковал по Пенелопе, что в конце концов уплыл.

Как много узнал Одиссей о женщинах за эти годы! Всем известно, что после возращения к супруге она не сразу узнала его – и дело тут не только в возрасте, но и в романтично-сексуальном ореоле мудрости, сделавшем его другим человеком. Так молодой женатый футболист возвращается со своего первого чемпионата мира.

В «Илиаде» в основе брака – честь, а жены – не более чем военные трофеи. Ахиллес и Агамемнон получают в качестве трофеев прекрасных Брисеиду и Хрисеиду. Выбрав Хрисеиду, Агамемнон начинает торговаться с ее отцом, убеждая отдать за него дочь. Все знают, что кончилось это не очень хорошо, хотя можно возразить, что убийство доведенной до крайности женой немало поспособствовало славе царя.

Разумеется, нам нелегко понять подобные проявления патриархальной культуры, но царь Приам Троянский стал легендой в полном – современном – смысле слова. Во-первых, ему пришлось думать о том, куда девать толпы детишек. Его жена, Гекуба, была из тех сверхплодородных женщин, которые обожают детей – их было пятьдесят. Мужчина, у которого столько отпрысков, может хотя бы надеяться, что в старости о нем будет кому позаботиться. Однако один из сыновей, Парис, вместо того чтобы найти себе нормальную профессию, стал азартным игроком и развязал Троянскую войну. У Приама было ощущение (в древности это называлось «пророчество», а теперь – «дурное предчувствие»), что сын совершит нечто подобное, и он хотел покончить с малышом еще в колыбели – но не смог, ведь Парис был таким милым ребенком. Позже, когда война шла полным ходом, погиб другой – любимый сын – Гектор, а Приам стал героем эмоционально открытых мужчин по всему миру: отправился в лагерь греков, чтобы умолять Ахиллеса вернуть ему тело сына.

Старик пал на колени перед Ахиллесом и произнес невероятно сильные с эмоциональной точки зрения слова: «Мужа, убийцы детей моих, руки к устам прижимаю»[8], взывая к любви противника к собственному отцу. Оба плачут, Ахиллес берет старика за руки и дает согласие на одиннадцатидневное перемирие, чтобы Гектор получил достойное погребение.

При этом говорит: «Как ты решился, один, при судах мирмидонских явиться / Мужу пред очи, который сынов у тебя знаменитых / Многих повергнул? В груди твоей, старец, железное сердце! / Но успокойся, воссядь, Дарданион; и как мы ни грустны, / Скроем в сердца и заставим безмолвствовать горести наши. / Сердца крушительный плач ни к чему человеку не служит»[9].

Итак, греки первыми воспели и крепкую мужскую дружбу.

Не напоминает ли вам что-то юность Париса? Царственные родители, боясь, что мальчик вырастет в ужасное чудовище, бросили сына у подножия холма, где его спас некий милосердный дядька и вырастил нормального парня. Кто может – или нет – убить отца и переспать с собственной матерью? Эдип. Самый невезучий муж за всю историю человечества. Мужчина, чьи судьба, воля, сексуальное желание, сила и самосознание так перемешались, что самому Фрейду пришлось спешно разбирать чемоданы, а всем его последователям – гадать, что делать со всем барахлом, которое отец психоанализа вытащил на свет и оставил валяться на дороге, где о него мог споткнуться кто угодно.

Сама я познакомилась с историей Эдипа еще будучи студенткой благодаря фильму Пазолини «Царь Эдип» – и тут же представила на месте всех персонажей сексуальных итальянцев с намасленными волосами и подведенными глазами. Теперь, спустя много лет, родив сына и узнав о психоанализе, я понимаю, что любовь между матерью и сыном – это хтоническая молния, которую нельзя удержать и которая мгновенно посылает мозгу сигнал опасности, как только мальчик становится мужчиной и пытается полюбить кого-то, кроме мамы. Если ему повезет, он станет отцом, который потеряет жену, уступив ее своему сыну. Драма!

Но когда на самом деле появился институт брака в той современной форме, которую мы знаем? Если бы мы судили только по полотнам «Русская свадьба» Шагала или «Деревенская свадьба» Самуэля Филдса, то брак прошлого казался бы веселым и естественным союзом двух розовощеких влюбленных юнцов. Зардевшаяся невеста и ее красивый жених, держащий над ней зонтик – первый в жизни акт помощи и поддержки, – шествуют по лужайке в сопровождении гордых родителей и вереницы радостных деревенских жителей с корзинками вкусной еды и цветами. Молодожены идут навстречу новой плодородной жизни без тени беспокойства и волнения.

Разумеется, реальность для большинства мужчин и женщин была больше похожа на полотно позднего Гойи или душещипательной картины Паулы Рего.

Патриархат был злом для обоих полов, а повседневная жизнь для мужчин до Промышленной революции была сущим кошмаром – если только они не относились к 1 % везунчиков; и даже тогда никто не был застрахован от частых болезней и потерь. Разрушительные последствия гремучего коктейля из религиозных убеждений, феодальных пережитков, безграмотности, политики милитаризма и низкого уровня здравоохранения привели к тому, что совершенно обычные мужчины были вынуждены бороться за свою жизнь и свободу, хотя борьба эта была заранее обречена на поражение. Мы знаем, что они часто вымещали злость на собственных женах и детях, – точно так же, как до них это делали отцы, деды и т. д. Для большинства мальчиков это самая настоящая трагедия, ведь они росли, не осознавая, что такое надежный очаг, теплые, здоровые отношения в семье, что такое мать, которая посвятит жизнь заботе о них. Вместо этого наблюдали, как матерей избивают, как роды разрушают их организм, как они в страхе бегут из дома; видели отцов, не имеющих другого выхода, кроме как топить горе в бутылке и вымещать отчаяние на жене. Наследие жестокости и репрессии – разрушительная наследственная болезнь общества. Не стоит также забывать: большинство браков заключалось между подростками или и вовсе детьми, что и в наше время является предпосылкой социальной катастрофы.

Посмотрим на представление о браке, которое было до самого конца двадцатого века: богатые и бедные семейства стремились как можно скорее выдать дочерей замуж, дабы повысить социальный статус и избавиться от серьезной статьи расходов. Они заключали соглашения о помолвке раньше, чем дети успевали понять, что такое супружество. Быть может, оно и к лучшему, учитывая, что для девочек брак означал секс против желания и беременность с риском для жизни и здоровья, присвоение всего имущества, а также лишение прав на детей в случае расторжения брака. Для мужей, пусть их положение и не было столь ужасающим, брак тем не менее представлял собой совершенно безрадостную перспективу.

И все же настоящая любовь существует. Как и доброта. Как и преданность, ласка, искренний смех, нежные поцелуйчики, которыми осыпают любимого, желание перевернуть весь мир, чтобы еще раз увидеть человека, когда его уже не стало. Великие истории любви, воспетые в произведениях живописи и литературы, выдержали все невзгоды, явившиеся результатом наших попыток построить цивилизованное общество. И во всех лучших произведениях («Ромео и Джульетта», «Анна Каренина», «Антоний и Клеопатра») подлые и завистливые людишки – лишь препятствия, созданные для того, чтобы через их преодоление вновь и вновь показывать силу истинной любви. В реальности на каждый драматический вымышленный архетип приходилось множество счастливых браков – партнерских отношений, основанных на любви и взаимной симпатии, где никто не прыгал под поезд.

До нас дошло множество пронзительных любовных посланий счастливых пар – от Мэри Уолстонкрафт и Уильяма Годвина до Рональда и Нэнси Рейган, – прославляющих силу и тепло сердец, связанных друг с другом браком. Даже таким взбалмошным и непостоянным личностям, как Фрида Кало и Джонни Кэш, не чужды чистая, истинная верность возлюбленным – они выражают ее в следующих словах, обращенных к Диего Ривере и Джун Картер соответственно:[11][12][13]

При этом история браков Англии – самое грустное чтиво на свете. Женщины отдавали свободу незнакомцу, и никто не мог помочь им в случае катастрофы. Стоило ошибиться хоть в мелочах – например, остаться наедине с другим мужчиной или показать чрезмерную независимость от мужа, – и грозило тюремное заключение или помещение в сумасшедший дом с риском никогда больше не увидеть собственных детей. По иронии судьбы, ужасные условия существования английских матерей нимало не способствовали мужскому счастью – ведь все женихи и мужья происходили из подобных несчастливых семейств и, должно быть, привыкли видеть страдания матерей (если вообще с ними виделись). Быть может, эти мальчики и сами переживали тяжелейшую травму.

В девятнадцатом столетии, когда институт брака и развода обрел независимость от церкви, стало появляться больше задокументированных сведений о проблемах супружества. А вместе с ними и свидетельств о серьезных психических расстройствах у мужчин, вынужденных мириться с неудачным браком и терпеть давление общества. Рост смертности среди детей от болезней, должно быть, стал последней каплей, переполнившей чашу несчастий подобных семей.

Как ни странно, богатым людям было даже хуже, чем бедным, – ведь на карту было поставлено больше денег, да и не стоит забывать об общественном порицании в случае неудачи. Представители рабочего класса могли совершенно незаметно расстаться, изменить или попросту исчезнуть из жизни друг друга, если что-то пошло не так. В этом случае дальним родственникам не грозило пострадать от скандальных последствий подобного расставания.

В целом привилегированные слои общества жили, как и сейчас, в своеобразном пузыре, где огромные дома со множеством комнат помогали скрывать измены и прочие проблемы личной жизни (хотя стыд и сексуальное унижение все же изрядно отравляли жизнь). В Лондоне 1930-х годов брак, в котором супруги открыто изменяли друг другу, был совсем не редкостью. Развод все еще представлял собой дорогостоящее мероприятие, поэтому они предпочитали просто закрывать глаза. Когда начался роман Эдуарда VIII и Уоллис Симпсон, она была вполне себе замужем за вторым супругом. Ему приходилось не только терпеть бриллианты, которыми Эдуард осыпал жену, тогда как сам мог лишь посетовать на их стоимость. Вдобавок он делал все, чтобы его безумно влюбленный августейший гость чувствовал себя как дома: угощал напитками и вел себя как радушный хозяин.[14]

Однако для молодых представителей среднего класса (чья численность на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков после Промышленной революции достигла фантастических показателей) удачно выйти замуж или жениться было первейшей целью в жизни.

Сколько невинных молодых людей робели, подобно Рескину, и ничего не могли сделать от волнения в первую брачную ночь?

Когда их брак наконец аннулировали, Рескин признался на суде, что «кому-то покажется странным, что я смог устоять перед женщиной, которую многие находили столь привлекательной. Но, несмотря на внешнюю красоту, личность ее не способна вызвать страсть. Напротив, некоторые черты способны остудить любой пыл».

История умалчивает, что именно вызывало в нем столь сильное отвращение, но, что бы это ни было, виной всему – тысячелетняя традиция изображения женских гениталий, прикрытых стеблями вьющихся растений и шелками, либо, если они все же были открыты, больше напоминающих детские, гладкие и невинные. Одному Богу известно, что думала о «личности» своего мужа юная невеста…

Девятнадцатое столетие ознаменовалось особой сексуальной тревожностью. В 1880 году сорокалетний Джон Кросс женился на Джордж Элиот (умнейшей и богатейшей женщине Британии своего времени) – но лишь на несколько дней, после чего выпрыгнул из окна в Гранд-канал Венеции. До сих пор доподлинно неизвестны причины – был ли то ужас при мысли о необходимости спать с уродиной-женой, неспособность удовлетворить сексуальные запросы, тепловой удар или же банальное помутнение рассудка. В пользу первой линии аргументов – о «некрасивой и похотливой» жене – говорит свидетельство об одержимости внешностью Мэри Энн (давайте не будем называть ее Джорджем), увековеченное в словах писателя Генри Джеймса. Последний рассыпался дифирамбами в ее адрес, заявив, что очарование ее и ум столь велики, что даже лицо кажется милее, до такой степени, что он и сам «буквально влюбился в этот замечательный синий чулок с лошадиным лицом». О пылкости Мэри Энн свидетельствуют и многочисленные безответные увлечения, и пронзительные сочинения об отношениях и нежелании «вступать в легкие и столь же легко разрываемые связи», которым она предпочитала жаркую, опасную страсть. Это означало готовность к тому, что от нее отвернется общество – но зато она разделит жизнь с мужчиной, которого выберет сама. Поэтому нет ничего удивительного в таком безрассудном поступке, как брак с мужчиной намного моложе ее, с которым она почти не была знакома, после утраты спутника всей жизни – Джорджа Генри Льюиса.[15]

Быть может, к прыжку в окно Кросса подтолкнуло желание сделать что-то, чтобы хоть внешне уподобиться безумно влюбленному сверхчеловеку Льюису – яркому примеру повесы из высшего общества Викторианской эпохи, всем своим существованием опровергающему стереотипное мнение, будто все мужчины того времени были чопорными джентльменами с воротничками стойкой. Мало кто из них был способен забыть о себе ради того, чтобы их более знаменитая жена смогла самореализоваться. Денис Тэтчер? Принц Филип? Ха! Льюис был настоящей находкой и до сих пор мог бы считаться красавцем-мужчиной, даже несмотря на растрепанную реденькую бороденку и зачес, делающий всех мужчин девятнадцатого века похожими на амиша-свингера. Это был невероятно эрудированный и разносторонний человек: участвовал в любительских постановках по произведениям Диккенса, писал замечательные эссе в области искусства, философии, политики и науки, обладал харизмой истинного представителя южнолондонской богемы. Он совершенно не возражал, чтобы его жена обзавелась парочкой детей от его же лучшего друга, и даже не развелся с ней, а просто съехал из их (вероятно, уютного и полного книг) дома в Западном Лондоне. Он поддерживал и любил Мэри Энн, был редактором ее сочинений, а когда лондонское общество отвернулось от них, увез в Уэймар, где познакомил с прикольными европейцами, которые были без ума от пары. Ах, какой мужчина этот бунтарь и остряк, критик, ученый-любитель (да здравствуют ученые-любители – куда же они все подевались?), биограф Гете, поэт и драматург. Настоящая жемчужина среди мужей Викторианской эпохи, для которых типичной реакцией на «кризис мужественности» было всевозможное странное поведение, кроме банальной обходительности по отношению к женщинам.

Такому примеру сложно подражать. Что же оставалось второму мужу Мэри Энн, кроме как выброситься из окна в качестве доказательства, что он достоин называться мужчиной?

В двадцатом веке законы о разводе, половое просвещение и развитие психологии помогли традиционным парам справиться с превратностями супружеской жизни. Конечно, многое еще оставалось недосказанным или вовсе замалчивалось – ведь многие по-прежнему испытывали стыд и неловкость при обсуждении секса и денег (это и сейчас не редкость). И все же стало появляться больше справочников и газетных статей, призванных помочь молодым людям понять образ мыслей и физиологические особенности друг друга. В своей книге «Физическая жизнь женщины» (The Physical Life of Woman), опубликованной в Америке в 1870-е годы и ставшей весьма популярной, Джордж Нэфейс сообщил читателям весьма неожиданное известие: не существует физического способа, с помощью которого жених мог бы определить девственность невесты в первую брачную ночь. Это стало самым настоящим прорывом в области отношений полов, омрачаемым лишь следующим заявлением автора: единственный путь установить, был ли у нее сексуальный опыт, – это оценить чистоту и невинность поведения.

Нэфейс, опытный путешественник и высококвалифицированный медик, не ограничивается в работе физическими аспектами, но рассматривает и эмоциональные: «Мужчина и женщина совершенно по-разному воспринимают любовь. Для него это эпизод, для нее же – целая жизненная история. Для мужчины существует множество отвлекающих факторов: слава, богатство, власть, удовольствие, и все они борются внутри него, пытаясь вытеснить любовь… Женщину же отвлечь невозможно».

Что ж, к 1919 году ситуация изменилась: эволюция в системе образования, право голосовать, достижения в области медицины ознаменовали новую эпоху равенства, заставшую мужчин врасплох и позволившую женщинам почувствовать вкус власти, которой они так долго ждали. Мужчины тоже заметили перемены – это видно и по большей эмоциональной честности их писем, которые писались домой с полей сражений Первой мировой войны. Перед лицом ужаса на фронте послания к возлюбленным и детям, пронизанные любовью и теплом, были длинными и частыми – настолько, что предыдущее поколение сочло бы их достойными глупого любовного романа. Мужчины внезапно стали говорить о том, какими мужьями им хотелось бы стать, как они жаждали любить и поддерживать супружниц и самое главное – как весело и счастливо заживут они вместе.

Письма из траншей на удивление искренни и хорошо отражают травматическое эмоциональное состояние солдата. Некоторые историки даже полагают, что мужчины в своей ипостаси мужей, сыновей и отцов, еще сильнее проявившейся благодаря возможности писать и получать послания из дома, только потому и смогли пережить этот психологический ад.

Тоби Хелм, журналист и внук военного врача Йоркширского пехотного полка Сирила Хельма, собрал целую серию эмоционально беспристрастных писем и дневников деда. В них автор рассказывает о «невообразимых» чувствах, которые он испытывал, «сидя и слушая взрывы гранат и гадая, как скоро кто-нибудь обнаружит его укрытие». Он признается, что, видя, «как друзья один за другим гибли под снарядами», и осознавая, что их больше нет, сам едва не сошел с ума. Ряд исследователей поствоенного синдрома и контузии среди участников Первой мировой войны даже сравнивали ощущения засевшего в траншее бойца со стесненными условиями существования женщин Викторианской эпохи, их плен, результатом которого становилась своего рода «мужская истерия».

Когда же она проходит, обычные мужчины с удивлением признают, насколько повлияло на поведение жен горе и как брак помог проявиться их личности. Именно в такие моменты и были написаны самые пронзительные письма домой с фронта. В октябре 1917 года рядовой Альберт Форд писал перед боем своей жене Эдит: «Знай, что последние мои мысли были о тебе, в землянке и в огне я думал о тебе, единственной, кого любил, той, что сделала из меня настоящего мужчину… Вспоминай обо мне, когда горе понемногу утихнет; знаю, что старшие дети меня не забудут, а младшим – рассказывай обо мне хоть иногда».

Неудивительно, что в самый разгар войны все чаще стали заключаться поспешные браки – как тщетная попытка защититься от скоротечности и бессмысленности жизни в эпоху всеобщей механизированной войны. Когда же оставшиеся в живых возвращались домой, то, согласно записям, наблюдалась обратная ситуация: увеличилось число разводов. Отчасти причиной было то, что за время долгого отсутствия мужа женщины начинали искать утешения на стороне, отчасти то, что многие браки между наивными молодыми людьми не выдерживали испытаний. Аналогичное явление имело место и после Второй мировой войны. И хотя большая часть заявлений на развод подавалась мужьями, которые, вероятно, узнали о неверности супруг, женатые солдаты, вернувшиеся домой, часто были заражены венерическими заболеваниями, которые подцепили за границей у проституток, – и в прямом и переносном смысле были пострадавшей стороной.

К концу 1940-х годов процедура развода стала короче и понятнее, чем когда-либо, а для вернувшихся солдат было предусмотрено ускоренное рассмотрение иска. Наконец-то мир начал понимать, как несправедливо загонять молодых людей в ловушку под названием «несчастливый брак» вместо того, чтобы дать им возможность жить более счастливой и осмысленной жизнью после развода. В свою очередь, женщины, доказавшие собственную самостоятельность, профессионализм и финансовую самодостаточность, больше не нуждались в обеспечении деньгами. Как сказала одна представительница той эпохи в замечательной истории Джули Саммерс «Незнакомец в доме» (Stranger in the House) о солдатах: «Мальчики, вернувшиеся домой, были уже не теми, какими ушли на войну. Это были мужчины. Другие мужчины с другими мыслями; они увидели, что и мы стали совсем другими. Робкие юные девушки, которых они когда-то оставили, стали женщинами – сильными, способными приносить пользу стране и делать работу, которую, в представлении мужчин, никогда не смогли бы делать; женщины с огрубевшими сердцами и руками».

Так, в серые послевоенные годы институт брака снова оказался на пороге кризиса. Прибавьте к этому боль и стыд, испытываемые при разводе, эмоциональные и физические последствия войны, отразившиеся на людях и их домах; к тому же известно, какой ужасной может быть жизнь в тылу. Жестокость, алкоголизм, семейные суды, которые совсем не думали об истинном благополучии и желаниях ребенка, финансовые трудности – все это способствовало формированию весьма тяжелых экономических условий, в которых алкоголизм и самоубийства среди женщин и мужчин были отнюдь не редкостью.

И все же из пепла этих невзгод родилась новая эра и новый облик мужа. Именно тогда появился образ современного женатого мужчины – такого, каким мы знаем его сегодня. В 60-е годы академики Джон и Элизабет Ньюсон издали фундаментальный труд в области семейной социологии, основанный на беседах с сотней британских семей о том, каково им жилось в собственном доме.

Мужчины демонстрировали (и признавали) готовность участвовать в воспитании детей, что было немыслимо в прежние времена. Одна жена фермера, миссис Росс, рассказывала о супруге: «О, он ради любого из них готов на все – и так было всегда. Искупает, переоденет, накормит. Они просто обожают отца. Когда он уходит, они плачут, а когда возвращается, бросаются навстречу с радостными криками».

И хотя случай миссис Росс – скорее крайность, именно в это время мы начинаем наблюдать среди мужчин небывалый интерес к воспитанию детей. Круг обязанностей стал постепенно меняться, и хотя неравенство полов все еще существовало, как и некоторая неясность относительно того, что подобает и не подобает мужчине (берет своего сына на рыбалку – отлично; купает новорожденную дочь – нет), многие мужья начали проявлять неподдельный интерес и неравнодушие к домашним обязанностям. Они стали готовить еду, гулять с детьми, заботиться о них днем, пока мать работает или общается с подругами, ходить за покупками, помогать с уроками… и самое главное, делали это с гордостью или, по крайней мере, оставили стеснение в прошлом. К 70-м годам двадцатого века отец, гуляющий с ребенком в коляске, стал вполне привычным зрелищем.

С 1977 года, когда я родилась, и по сей день наблюдается устойчивая тенденция к расширению домашних обязанностей мужчин. Конечно, крутизна их кривой обучения стала для некоторых объектом насмешек – например, в таких фильмах, как «Трое мужчин и младенец» или «Два моих отца», – но в действительности в семейной жизни в этот период наблюдалось небывалое равенство (хотя и не до конца, ибо женщина по-прежнему воспринималась как главный по вытиранию задниц и мытью посуды).

В 2003 году в Британии приняли закон об оплачиваемом отпуске по уходу за ребенком для отцов, что означало: за несколько десятилетий заботы о детях мужчины наконец поняли, как это замечательно. Во всяком случае, намного лучше, чем сидеть в задымленном пабе и наблюдать игру в дротики по телику, будучи при этом лишенным возможности стать для собственного ребенка товарищем по играм и приключениям. Они задумались об эмоциональной дистанции и беспомощности своих отцов и дедов в семейных делах, и им захотелось изменить ситуацию. Разве можно чувствовать себя хорошо, если ты не в состоянии приготовить ужин или успокоить малыша, за которого готов отдать жизнь? Благодаря Интернету рабочий график стал более гибким, а разум – более открытым, способным принимать непривычную точку зрения и образ жизни людей со всего света. На закате века мужчина, сидящий в кафе за ноутбуком рядом с ребенком в коляске, уже ни у кого не вызывал удивления.

Однако ношение ребенка в слинге ознаменовало собой преодоление последнего рубежа отцовства. Когда журналист Пирс Морган заявил, что заплечный мешок для детей лишает мужчину мужественности, я с удивлением услышала сразу от нескольких довольно образованных друзей, что и они чувствовали себя в подобной ситуации несколько неловко и глупо. И все же можно с уверенностью сказать, что современный мужчина с радостью отказался от патриархального строя, по крайней мере дома.

Однако в некоторых семьях и сегодня, на закате второго десятилетия двадцать первого века, гендерные роли расписаны по модели Эдвардианской эпохи. Так, в одном из семейств, живущих на моей улице, шестидесятилетний пенсионер-муж ежедневно посещает клубные обеды, если жены нет дома и она не может приготовить ему поесть, – вместо того чтобы встать и сделать самому. Нашим домам по сто двадцать лет, и я иногда забавляюсь при мысли: что подумали бы прежние владельцы о нас, современных людях. Не думаю, что в 1910 году престарелому джентльмену пришлось бы куда-то идти обедать – ведь у него были слуги. Даже о среднем классе было кому позаботиться в те времена, когда громоздкие коттеджи из красного кирпича еще были пафосными новостройками. Теперь же место, где некогда жили слуги, переоборудовано в жилье для консультантов по связям с общественностью, работающих неполный рабочий день, с отдельной спальней для каждого крошечного ребенка, а отцу семейства приходится самому убирать за собой и готовить себе обед, да еще и зарабатывать на жизнь. Уж не знаю, как ему это удается![16]

Кажется, Фрейд сказал: «Твоя мамочка такая большая и толстая, что в нее влезет двадцать два буррито, – но мы живем в непростое время. Я видел ее на заднем дворе «Тако-Белл» в наручниках»?

И разве не он прибавил, что видел, «как она играет на флейте, сидя на утесе с голым задом, скачет на лошади, попивая виски из горла. У нее зубы и крылья, как у африканской летучей мыши, ее второе имя – Мадбоун, и вдобавок ко всему у твоей мамы стеклянный глаз, внутри которого рыба»?

Возможно, это был замечательный хип-хоп коллектив The Pharcyde, но глубинный смысл этих слов, кажется, уходит корнями прямо в Вену 1930-х годов прошлого столетия: материнская фигура как вместилище и средоточие всей мужской силы и стыда. Далее по тексту у The Pharcyde: у мамы «стеклянные сиськи, наполненные газировкой для детей». Этот образ пронзает сердце своей злободневностью, ведь в нем – отсылка к тому моменту, когда грудь внезапно перестает быть для мальчиков прекрасной и начинает вызывать смущение, смех и страх.

Неудивительно, что все великие творцы – от Софокла до группы The Smiths – посвящали произведения этой женской части тела. Мать играет огромную роль и в браке. Не так давно я присутствовала на свадьбе, где сразу после обмена клятвами мать жениха наклонилась к сыну и что-то шепнула на ухо. Весь оставшийся день я гадала, что это: «Ты не обязан это делать, сынок» или «У тебя в зубах застрял шпинат»? На другой свадьбе – в деревне, в церкви, стоявшей посреди огромной поляны, – гости не переставали сокрушаться по поводу недавней кончины одной из матерей. Когда в окно влетела красивая бабочка и начала кружиться вокруг жениха и невесты, словно благословляя их брак, одна впечатлительная матрона из числа собравшихся воскликнула: «Это она!» Ну конечно же. Ведь матери – вездесущи и незримо присутствуют в нашем воображении, в мечтах и в нас самих.

Такой вот сумбурный и гротескный характер носит материнская любовь к сыну. Поэтому ничего удивительного, что, когда мальчик становится мужчиной и находит свою любовь, на горизонте возникает фигура свекрови.

Взять хотя бы Уинстона Черчилля. Каково было бы его юной невесте Клементине, узнай она, что перед самой свадьбой будущий спутник жизни попросил мать научить его, как себя вести в первую брачную ночь? А после отчитался – не только перед мамочкой, чрезвычайно романтичной леди Рэндольф, благодаря чьему мудрому совету они «испытали высшее наслаждение», но и перед матерью самой Клементины, заверив, что секс с ее дочерью был «весьма приятным занятием». Стыд-то какой! Несомненно, причина – совершенно отстраненные отношения у мальчиков из богатых семейств с матерями в старые добрые времена. При нынешнем же доверительном общении между мамой и сыном подобная переписка считалась бы чудовищным вторжением в личную жизнь.

Я знакома с одной мамой подростка, которая сочла своим долгом объяснить ему разницу между порнографией и реальным сексом – чтобы уберечь от необходимости испытывать на себе освященную веками традицию тыкать в партнера разными предметами и от смущения при отсутствии радости на лице. Уж не знаю, чем закончился разговор, но из дома он не сбежал и уши себе тоже не отрезал. Быть может, стал непревзойденным любовником, мудрым не по годам? Или же думает о своей матери всякий раз, когда оказывается в постели с девушкой? Кто знает! Суть в том, что мать готова переступить любой социальный барьер, чтобы только помочь своему мальчику.

И пусть отношения со свекровью давно стали притчей во языцех, как любовь втроем или сандвичи на пляже, все клише недалеки от истины, так что большинство людей хотя бы раз, а то и два испытывали в жизни нечто подобное. Удушающая любовь матери мужа может стать самой настоящей проблемой в современном браке, особенно если у супруги и матери разные характеры – или они сами так думают.

«Моя жена отрезала бы мне яйца, если бы я хоть раз сравнил ее со своей матерью», – рассмеялся мой друг Али, когда я спросила его об отношениях жены и мамы. «Они обе сильные женщины, и отношения между ними натянутые – смотрят друг на друга с опаской». Он боится, что жена будет недовольна, если у родителей «будут проблемы в старости и они станут зависимы от нас… но, случись подобное, придется отправить их в дом престарелых. Мне сразу приходит в голову стихотворение Джона Бетжемена».

Одна из сложнейших задач для взрослого мужчины, пытающегося примирить мать и жену, – это привыкнуть к мысли, что его мать, в свою очередь, тоже жена и вообще женщина, и у нее своя правда. Порой нелегко воспринимать ее как взрослую, независимую даму – ведь это означает не только смотреть полными восхищения глазами, как она паркует минивэн и разруливает проблемы с банковским счетом, но и осознавать, что она тоже человек, который хочет испытывать оргазм, боится смерти и других опасных и неприятных вещей.

«Иными словами, – поясняет мой друг-фрейдист Джозеф, – видеть в ней самостоятельную личность и участника отношений, которые не вертятся целиком и полностью вокруг сына. Подобное восприятие напрямую связано с классическим мужским нарциссизмом (механизмом защиты от потери, активирующимся в случае угрозы разлуки с матерью) как желанием вернуться в уютный Эдем, где есть только ты и мама, связанные неразрывной цепью, словно она и в самом деле часть вас (т. е. ваше ребро)».

О, говори, говори! Это ведь моя любимая тема.

«Что ж, влюбленность может способствовать возникновению в голове у мужчины иллюзии возврата в этот выдуманный, первозданный мир идеального союза и блаженства. Но женившись и поддавшись чарам змея (соблазняющего его познать партнера с сексуальной точки зрения), с каждым куском яблока познания (позволяющего постичь сокровенные тайны жены) он невольно оказывается в конфронтации с богоподобным образом отца, живущим у него в подсознании и яростно прогоняющим всякую иллюзию идеального слияния, возвращая в мир, полный тяжелого труда, боли (воспитание детей и уплата налогов) и смерти. В конце концов остается только ощущение стыда и потребность защититься. Тогда гараж превращается во дворец, машина – в символ власти, сад – в королевство. Задача супружества – снова избавиться от неустанной материнской опеки и научиться любить и ценить партнера как самостоятельную личность».

Мой друг Тим – живое подтверждение этих слов. Он женился очень молодым, а недавно отпраздновал двадцать пятую годовщину удачного брака (у него две кошки, множество совместных праздников и нет детей – по собственному выбору). Кроме того, по счастливому совпадению, у него еще и весьма успешная мать, являющаяся примером для него самого и для окружающих.

«Я всегда знал, что мать ведет активную жизнь за пределами семейного гнезда, что ввиду особенностей профессии ее знает огромное количество людей, и потому для меня две ее ипостаси – матери и личности – всегда шли бок о бок, я об этом даже не задумывался».

В этот момент я спрашиваю, что он думает об истории про Черчилля и просьбу к матери научить его интимным премудростям. На лице отразился ужас: «Мне всегда ужасно неловко говорить о сексе, и за сорок лет меня вызывали на разговор о нем всего пару раз. Я никогда не обсуждал с родителями подобные вещи, а жену представил как следует только после помолвки».

О чем же вы беседуете с мамой?

«О ботанике».

И все?

«Конечно, нет».

А еще о чем?

«Об орнитологии».

Может, из-за того, что у него нет детей – а возможно, несмотря на это, или же просто потому, что в этой семье не было принято давать детям советы в области секса, – семья Тима, пожалуй, одна из тех, где мне доводилось видеть самые близкие и доверительные отношения. Каждые выходные они отправляются в горные экспедиции, где муж, жена и свекровь могут хорошо провести время. А поскольку родители неизбежно стареют, Тим с супругой заботятся о них и готовы в любой момент прийти на помощь.

Любопытно, что и Али, и Тима с раннего детства учили быть самостоятельными и не полагаться на заботу женщины. Когда пришла пора вылететь из гнезда, они умели стирать, гладить и могли сами о себе позаботиться. «Помню, как в восемь лет попросил маму научить меня шить, и с тех пор почти всегда сам штопаю свои вещи», – рассказал Тим. Да здравствует его мама – ведь мы знаем, что бывает, когда мамочка любит своего сыночка сильно-сильно-сильно – в результате получается избалованный, беспомощный мужчинка, неспособный самостоятельно даже яйца сварить. Отцы, как правило, учат таким «жизненно важным вещам», как разведение костра, рыбалка и опрокидывание пинты, но много ли мужчин, войдя во взрослую жизнь, могут похвастаться, что умеют делать такие, казалось бы, простые вещи, как варить варенье и выводить пятна крови? Подобные навыки невероятно притягательны для потенциальных партнеров. Поэтому, если мама не хочет, чтобы ее сыночек остался совсем один, стоит задуматься о его обучении и воспитании.

Когда-то давным-давно жизнь мужчин по-настоящему начиналась только после свадьбы. У холостяка, как правило, не было секса (если, конечно, он не хотел подцепить дурную болезнь), и пока юноша не обзаводился семьей, он жил под каблуком у родителей. В отличие от современных молодых людей, которым доступна такая роскошь, как долгое взросление, самостоятельная жизнь до свадьбы и куча развлечений, для наших неженатых предков женщины были самой настоящей тайной за семью печатями, ведь у них не было подруг, а сестры даже купались в ночных сорочках.

Неудивительно, что молодому повесе, еще не вылетевшему из родительского гнезда, которому внушали, что самоудовлетворение чревато слепотой, кольцо на пальце казалось билетом в один конец в другое, не менее уютное гнездышко с теплой постелькой и возможностью каждый день заказывать на ужин любимые блюда.

И все же самые любопытные не могли не задаться вопросом о возможных минусах – как сделал это молодой Чарльз Дарвин, составивший целый список достоинств и недостатков. Вот что он написал в своем дневнике:

«Жениться:

– Дети…

– Постоянная спутница (а в старости – подруга), которой ты небезразличен, – объект любви и товарищ по играм. Как ни крути, лучше собаки.

– Дом и кто-то, кто будет о нем заботиться.

– Очарование музыки и женской болтовни.

Не жениться:

– Свобода передвижений; свобода выбора общества или одиночества.

– Беседы умных людей в клубах.

– Нет необходимости ходить в гости к родственникам… полнота и безделье; тревога и ответственность – меньше денег на книги».

В конце концов он предпочел совместную жизнь полноте и прогулкам с собакой, а теплые отношения с его кузиной Эммой Веджвуд переросли в долгий и счастливый союз.

История умалчивает, сделал ли он предложение в ореоле роз, встав на одно колено, или же просто сказал: «Поженимся – и дело с концом». Как бы то ни было, мы знаем, что для многих молодых людей решение жениться является весьма ответственным шагом, ведь они прощаются со своей свободой. Как справедливо подметил Берти Вустер – этот ловкач, всякий раз виртуозно избегающий алтаря, в романе «Полный порядок, Дживс!», когда его наивный приятель Гасси Финк-Нотль не решался сделать предложение Мэдлин Бассетт: «Что означает предложить даме руку и сердце? Подумай сам. Это означает, что вполне приличный, респектабельный молодой человек вынужден произносить слова, которые, услышь он их из уст героя на голубом экране, заставили бы его со всех ног броситься в кассу и потребовать обратно деньги за билет».

Но ведь именно пылкой романтики, как в кино, и ждут многие невесты, когда дело доходит до предложения – даже если к тому моменту они не стесняются пукать в присутствии друг друга, перестали делать минет, а решение пожениться обусловлено исключительно желанием сэкономить на уплате налогов. Я знакома с одной чрезвычайно приземленной парой тридцати с лишним лет, где оба партнера – но в особенности муж – отличаются цинизмом и скепсисом, как и любая уважающая себя современная пара. Однажды, решив познакомиться поближе, мы отправились погулять и принялись обмениваться разными интимными подробностями, и я, как бы между делом, спросила, как супруг сделал ей предложение. Тут ее взгляд мечтательно затуманился – а мои глаза расширились, – и она принялась описывать эту эпическую сагу, достойную средневекового рыцарского романа. Там было все: и загадочные повороты, и непроходимые чащи, и одинокая женщина в лесу, и лошади, и целая череда испытаний. Сначала на пасторальной изумрудной полянке ей навстречу вышел белый пони с широким дамским седлом. На нем ей предстояло въехать в лес по тропинке, усыпанной лепестками роз, разгадывая разбросанные тут и там подсказки. За каждый правильный ответ она получала кусочек мозаики и в конце концов добралась до изысканно накрытого стола (кажется, там был организован еще и лабиринт). На нем стояло шампанское и все к нему прилагающееся, а в центре была выложена мозаика с изображением лиц пары – впрочем, в этом я не уверена, потому что к тому моменту стала сомневаться, насколько рассказ реален. Уложив на свои места недостающие детали мозаики, прекрасная дама составила фразу: «Выйдешь ли ты за меня замуж?» – и в этот момент из кустов явился будущий муж в ожидании ответа.

Хотите верьте, хотите нет, но это не самое необычное предложение руки и сердца на моей памяти. Например, одну подругу увезли на частном самолете на тропический остров, причем она была уверена, что это просто необычный способ провести выходные. Однако на острове ее ждало все, что нужно для свадьбы: платье, мать, торт, друзья… Ну как тут отказаться? Должно быть, женщина заметила, что, слушая ее невероятный рассказ, я покрылась холодным потом, потому что тут же заверила меня, что все было «как во сне» (не кошмарном) и «самой настоящей сказке» (надеюсь, не о Синей бороде). Полагаю, больше всего в миллиардере, организовавшем эту спонтанную свадьбу, ее подкупил именно подход – «лови момент!», – так что все объяснимо.

Даже парни попроще, у которых нет самолета, испытывают определенную неловкость при мысли просто шлепнуть кольцо на стол, убегая на работу. Им нужно «подготовить декорации», причем для этого используются совершенно непривычные предметы, вроде милых подушечек, мягких пледов или пикников, на которых не едят свинину, запивая пивом, – и все для того, чтобы сделать приятно той, чьей руки собираются просить. Один знакомый развел в саду костер и пригласил невесту жарить всякую всячину. Другой организовал все на пляже, на рассвете – так что пришлось продержать бедную девушку без сна всю ночь.

Как квестор-одиночка, будущий жених планирует операцию сам. Он не проводит многомесячных мозговых штурмов с друзьями, не устраивает ретроспективных просмотров романтических комедий, чтобы черпать из них дельные советы, не шлет целыми днями напролет эсэмэски лучшим друзьям со словами: «Ой, я так волнуюсь! Я все-таки это сделаю!» Предложение – дело серьезное, тут нужно действовать, как одинокий волк. Многие даже не обращаются за помощью к собственным родителям.

Многие мужья признаются, что в ожидании подходящего момента кольцо будто бы жжет карман (после того как уже прожгло дыру в банковском счете). А ждать порой приходится долго. «В те выходные, когда я собирался сделать предложение, она была в отвратительном настроении, – признался мне один друг, – и пришлось дождаться, пока перестанет дуться, чтобы у обоих остались приятные воспоминания об этом дне».

Мужчины, чья жизнь всегда на виду, безусловно, предпочитают организовывать все дома, вдали от любопытных глаз. Так, принц Гарри рассказывал, что сделал Мэган сюрприз, достав кольцо прямо посреди интимных посиделок за жареной курицей, а она не дала ему договорить, не говоря о том, чтобы вынуть как следует кольцо, и осыпала множеством восторженных «да». Джордж Клуни устроил сложный ритуал с «явлением кольца» с использованием спичечного коробка и незажженной свечи. Потом попросил Амаль выйти, а сам зажег свечу, и когда она вернулась и обнаружила в коробке кольцо, то была крайне озадачена. «Вынимает его, смотрит – и такая: «Ой, кольцо!» – как будто его там кто-то просто забыл давным-давно».

Однажды, остановившись на выходные в загородном отеле, я увидела молодую пару со всеми признаками двух существ, готовящихся к помолвке. Он суетился, ужасно смущенный и рассеянный, и все похлопывал себя по карману, что в отрыве от контекста могло бы означать спрятанную туда пару горячих сосисок со шведского стола. Но идеальный маникюр девушки, тщательно подобранный наряд и общий мечтательный вид красноречиво говорили, что ей вот-вот сделают предложение. В тот вечер они организовали особый ужин в уединенной кабинке, отделенной от общей столовой, вокруг которой то и дело сновали официантки с фужерами шампанского, бросая проницательные взгляды. Влюбленные сидели в ореоле алых роз, укрывшись от всего мира, лица были озарены надеждой и мерцающим светом свечей. Внезапно взволнованный молодой человек опустился на одно колено и раскрыл обитую бархатом коробочку. Было очень красиво. Мне ли не знать – ведь пришлось спешно ловить своего младшего ребенка, когда он, случайно свернув не туда по дороге в туалет, пробежал аккурат под их столиком с криком: «Мама, какать!» Словно беспомощный владелец вредной собаки, я виновато улыбнулась, пытаясь удержать дурно пахнущего отпрыска. В конце концов, все эти розы и шампанское – прямой путь к тому, чтобы когда-нибудь сделать копию попки своей возлюбленной и целыми днями ее подтирать.

Но зачем вообще обставлять предложение руки и сердца с такой помпой? Почему современные молодые люди продолжают эту традицию? Все дело в том, что для мужчины это первый и последний шанс реализовать романтические фантазии, и возможно, в глубине души, он искренне наслаждается возможностью организовать торжественное мероприятие. Должно быть, подобное ужасно весело – тщательно подбирать идеальный оттенок розовых лепестков для праздничного стола, ведь главная цель – поймать птичку, верно? И даже если это кажется ему слишком легкомысленным, на то есть весьма уважительная причина. В конце концов, данный рубеж – последний в героической битве за главный в жизни приз. Стоит недооценить важность предложения, и его сердце будет навсегда разбито, род прервется или, что еще хуже, останется в анналах Интернета в виде грустного мема.

Одну мою подругу жених увез в премиленькую средневековую хижину, где приготовил вкусный ужин, откупорив бутылку отличного вина. Весь вечер, сидя за столом в гостиной со старинными оштукатуренными стенами, он казался рассеянным, и женщина невольно начала подозревать, что в голове у любимого зрел какой-то романтический план. Он явно нервничал: постоянно прятал глаза, ковырял вилкой в тарелке. Наконец решился: «Милая, я хочу тебе кое-что сказать, но не знаю, с чего начать. И еще я не знаю, хочешь ли ты этого. Ну да ладно. Слушай, у тебя прямо над головой висит большой паук…»

Некоторые ребята и вовсе не торопятся делать предложение, считая это банальным «штампом в паспорте». Кажется, будто бы у них на самом деле боязнь ответственности, или тайная семья в другом городе, или же они ненавидят маму подружки. Вот почему мне было крайне приятно познакомиться с одним очень рассудительным молодым человеком (счастливо живущим со своей спутницей и воспитывающим общих детей), который объяснил, почему не собирается жениться:

«Брак испокон веков служил скрытым, но весьма мощным механизмом, связывавшим двух людей перед Богом, законом и людьми. Каждый из этих «свидетелей», на мой взгляд, необходим для пробуждения в человеке отдельного вида страха, чтобы крепость уз не ослабевала, даже когда испарилось «волшебство» (страхи эти – боязнь стать изгоями общества, проблемы с законом, финансовые трудности и, наконец, боязнь разочаровать Бога и навлечь на себя его гнев). Лично я не думаю, что для настоящей любви и серьезных намерений нужны свидетели – кроме самих людей, искренне любящих и заботящихся друг о друге. И не верю, что, поставив штамп в паспорте, произнеся клятвы и закатив пышную вечеринку, люди будут любить больше друг друга, заботиться или станут ближе. Я считаю, что связь между двумя людьми – это нечто сугубо интимное и добровольное и вовлекать в нее других совершенно бессмысленно».

На мой взгляд, подобные слова – ужасно романтичны.

Брак – последний оплот патриархата, сохранившийся от старых добрых времен, когда женщины принадлежали мужчинам. Поэтому то, что в наши дни многие женихи самозабвенно окунаются в предсвадебные приготовления, – довольно любопытное и неожиданное стечение обстоятельств. Нет ничего сексистского и в утверждении, что даже простейшие мероприятия – регистрация в загсе и скромный обед в семейном кругу – могут стать поводом к сомнению: а что, если будущая жена на самом деле ненавидит его и всю его семью? Ведь – нравится это или нет – свадьба представляет собой концентрацию всех надежд, мечтаний и глупых фантазий нашего первобытного мозга, который боится пойти наперекор общественному мнению. Каким бы ни был величайший страх женщины (бедность? притворство? расточительство?), она обязательно найдет способ дать ему выход в убранстве праздничного стола.

А что же мужья? На мой взгляд, лучшее подтверждение эмоциональной самоотдачи в процессе приготовления к свадьбе – то, что ни один из опрошенных мной не заявил, что свадьба, организованная невестой, была для него тяжелейшим и бесконечным испытанием. Большинство признается, что, оглядываясь назад несколько лет спустя – уже прочувствовав, что такое настоящий брак, не имеющий ничего общего с песочными печеньками в виде сердечек и милыми табличками для гостей на свадебный стол, – задают себе вопрос, стоило ли тратить двадцать тысяч фунтов стерлингов на одну вечеринку. Хотя в этом контексте как не вспомнить философское изречение Джерри Сайнфелда, когда он собирался купить мегараскрученную, разрекламированную, крутую новую тачку: «Я знаю, что это ложь. Но пока я ее не купил, это не ложь. Я счастлив в предвкушении чего-то нового».

И все же многим, застолбившим свою территорию – в смысле, решившим связать себя священными узами брака, – это кажется важным достижением. Быть может, единственным настоящим в их жизни. Самые разные мужья – от Уинстона Черчилля до Джастина Тимберлейка – будто бы чувствуют себя грязными чудовищами, которые обманом добились любви прекрасной принцессы. «Величайшим достижением в моей жизни было то, что мне все-таки удалось уговорить любимую выйти за меня замуж», – признавался Черчилль. А век спустя уже и Джастин рассказывал, как «заметил ее, когда она не видела, что я смотрю, и на секунду подумал: «если ты никогда не принимал правильных решений… если все были ошибочными, то пусть хоть одно будет правильным» – такая вот современная и чуть менее патриархальная версия установки «я неудачник, а она – ангел». Что, как мы знаем из романтических комедий, настолько же чревато проблемами, насколько неискренне.

Мне нравится спрашивать мужчин про день свадьбы – в этот момент лицо у некоторых принимает такое забавное выражение! Для женщин по большей части воспоминания сводятся к тому, как флорист чуть все не испортил, как трудно дышать в свадебном платье, к ссоре с матерью, из-за обсуждения схемы рассадки гостей. А вот женихи вспоминают как день колоссального эмоционального напряжения с периодическими вкраплениями потрясений. Однако из вопросов, заданных мной в процессе работы над книгой, именно на этот мужья чаще всего начинали неразборчиво бормотать какую-нибудь банальность вроде: «Это был такой замечательный день!» или «Моя жена была прекрасна. Думаю, всем понравилось вино!» – и искать глазами дверь. Даже под давлением не удавалось вытянуть из них подробности. Неужели они и вправду стерли этот день из памяти, как часто бывает с травматическими событиями? Или все так понравилось – от бутоньерок до миниатюрных кофейных ложечек с рукоятями-сердечками, – что они не осмеливаются осквернять светлый образ? А может, понимают, насколько важным был день для их второй половинки, и не решаются поведать миру свою версию событий?

Вдруг самое любимое воспоминание связано не со всей этой дорогостоящей мишурой, а с забавным моментом, когда закончилась еда или кто-то придумал глупую песенку? Некоторые ни за что не сознаются, но мой знакомый, Гарри, рассказал все в подробностях, восторженно, как восьмилетний ребенок, впервые побывавший в «Леголенде». Радость и тепло, с которыми он говорит об этом дне (и своей жене), неподдельны и совершенно заразительны:

«Все было просто потрясающе! Мы организовали все вместе, за три недели – со стороны кажется, что это дикий стресс, но на деле оказалось довольно легко. Нам некогда было переживать или колебаться, к счастью для меня, мы были так влюблены – и влюблены до сих пор – и жена настолько глубокий и вдумчивый человек, что я знал: этот день обязательно станет особенным. Денег было немного, поэтому с самого начала собирались устроить скромный праздник. Мы арендовали зал на верхнем этаже паба. В какой-то момент кончилась еда, и на помощь пришел отец – он съездил в магазин и привез хлеба и сыра. Цветами занимались друзья; машину одолжили родители друга; музыку играла моя группа, а плей-лист для вечеринки составили друзья на своих айподах. Отец написал песню, и мы все дружно ее спели. Друзья и родственники помогали убирать и украшать помещение накануне вечером. Еще устроили сбор средств, так что свадьба проходила в отеле Лондона. Получился отличный праздник…»

Именно эта свадьба, а не пафосные вечеринки с трехдневным гулянием на необитаемом острове, показалась мне одной из самых счастливых. Ведь жених и невеста были настолько влюблены, что это видно невооруженным глазом, и свет их любви не померк спустя много лет и детей.

Даже тот, кто провел относительно скромное, но более традиционное бракосочетание (в деревенской церкви с восьмьюдесятью приглашенными и фуршетом в саду – отлично, я была на таком), по собственному признанию, при возможности повторения устроил бы скромную церемонию и обед в любимом ресторане, потому что «это просто трата денег и суета. Но тогда я еще не знал, что в действительности означает жениться и что такое брак, следующий за пышной вечеринкой».

Что же на самом деле означает свадьба для мужчины?

«Думаю, общественное признание обязательства, зафиксированного в виде юридического/религиозного договора, – важная демонстрация взаимного доверия. Но разумеется, не менее важно – устроить так, чтобы партнер не платил налог на наследство», – рассудительно заметил Джеймс на вечеринке по случаю тринадцатой годовщины собственной свадьбы.

Я уверен: она со мной на всю жизнь. Теперь я говорю не «я и…», а «мы». В последнее время брак постепенно выходит из моды: людям кажется, что это смешно и этот институт устарел, в особенности если принять во внимание частоту разводов. Я это понимаю и все же уверен, что брак – стимул для обоих работать над собой. Кому-то, разумеется, брак покажется ловушкой, но я считаю, что именно поэтому люди будут стараться не принимать поспешных решений и не станут рвать отношения, когда есть другой выход. Думаю, для таких, как я, брак – это важный шаг, у него есть фактическая ценность. Столь же важную роль играет и свадьба: это публичное заявление о намерении заключить союз на всю жизнь».

Как сказал мой мудрый дядя, для бракосочетания нужно больше двух людей: «Думаю, брак важен еще из-за обещаний, данных женихом и невестой в присутствии свидетелей, чья задача – во всяком случае, как я это вижу – помочь паре сдержать их». При этих словах я вспоминаю речь невесты, произнесенную на той самой вечеринке по случаю тринадцатой годовщины свадьбы. Эта женщина, сияющая от любви и счастья, как юная невеста, даже несмотря на несколько детей, домов и собак, сказала без обиняков, что либо она, либо ее муж умрет раньше другого, и главное утешение – знать, что мы, их общие друзья, поддержим того, кто останется.

За этим последовали всхлипывания дам с вытиранием глаз платочком и подтрунивания мужчин. Как и всегда бывает, когда кто-то признается в истинной любви.

Когда речь заходит о детях и воспитании, от современного мужа ждут того же, что делает женщина, и даже больше: он должен быть любящим, альтруистичным, готовым самозабвенно менять подгузники и совершенно забыть о внешнем мире. Даже принц Уильям исполняет королевские обязанности с затуманенным от бессонных ночей взглядом, а Дэвид Бэкхем признается, что испытывает физическую боль при расставании с детьми. Ведь современный отец действительно готов положить конец тысячелетней патриархальной традиции и добровольно распрощаться со свободой и весельем, не так ли? И по-настоящему наслаждается каждой секундой новой жизни, пахнущей молоком и козявками. На самом-то деле все мы понимаем, что это ему не так уж и нравится. Как и матерям. Всем больше хотелось бы потусить и выпить чего-нибудь с лучшим другом, чем сидеть дома и вытирать грязную попу недовольного младенца? Само собой. Но, к счастью, когда рождается ребенок, в сознании современных родителей происходят перемены. Это похоже на безумие, состоящее из самозабвения, желания исследовать границы собственных возможностей как животного (могу ли я жить и нормально функционировать без сна / секса / чистого постельного белья?) и периодических порывов подписаться на журнал «Which?».

Я отлично знаю, что такое для женщины быть матерью. Подруги говорят о малышах последние десять лет, а когда мы не обсуждаем их, даже те, кто ненавидит общие собрания, готов сидеть допоздна, пока не перечитает все мамские форумы и не найдет максимальное количество описаний очередной странной болячки малыша. Наши мужья гораздо реже обсуждают детские проблемы. Но действительно ли причина в том, что они заняты другими мыслями и делами? Или же им просто не так интересно?

Что на самом деле чувствуют мужья, вставая в два часа ночи, потом в четыре и в шесть, когда ребенок плачет, а жена злится, болеет, находится на грани истерики или депрессии? Представляют ли они, закрыв глаза, на месте новорожденного ребенка плюшевого мишку? Или же разъяренного маленького кабаненка, которого пытаются взять голыми руками? Может, им кажется, что вторая половина, сжавшаяся в комочек под пледом и притворившаяся спящей, на самом деле горячая итальянская мамочка из фильма «Назови меня своим именем», которая вот-вот вскочит и сделает ему абрикосовый пирог на завтрак?

Этот разговор стал одним из моих любимых: его красочные и эмоциональные описания – самая настоящая поэзия, и, рассказывая про сосуд, он делал весьма красноречивые жесты руками. Было ощущение, весьма схожее с материнством, продолжал он своим мягким голосом психотерапевта, словно ты вдруг стал безмятежным, округлым, пустым сосудом, готовым стать опорой новой жизни, в противоположность традиционно более динамичной роли мужчины. Я люблю такие беседы: интересно представлять себя чашей!

Но вернемся на землю. Во время путешествий по северу Лондона, а иногда за его пределами, я увидела множество мужчин с маленькими детьми. Всего одно поколение назад такую картину можно было наблюдать разве что воскресным утром, пока мама готовит обед. Но теперь мужья спокойно ходят с малышами в рестораны для взрослых, совершают пробежку вместе с «коляской-внедорожником», а то и вовсе отправляются на выставку или в кино, привязав ребенка к груди. Современный мужчина понял, что рюкзак с подгузниками за плечами – не помеха нормальной жизни. Более того, многие женщины считают, что мужья справляются с задачей гораздо лучше, чем они сами, и завидуют, с какой легкостью папа ведет детей в зоопарк после обеда, запасшись одним только батончиком «Твикс» и кредитной картой. Потому что, даже если они вернутся домой голодные и в ссадинах, все равно оторвутся по полной.

Современного мужа легко можно увидеть и у барной стойки местного паба, совсем как его далеких предков, – только теперь на коленях у него сидит один или два ребенка. Время продажи спиртных напитков сократили, курить запретили – и вот пабы стали гораздо более приятным местом, чем были во времена молодости дедов, как справедливо заметил Нейл, писатель и отец маленького мальчика:

«Одно из отличий теперешней жизни отца от прежней в том, что, даже заглядывая в паб каждый день после обеда, я не пью пиво крепче 5 градусов. Но мне нравится гулять, а не сидеть дома… нравится болтать с барменом. И ребенку нравится».

И я еще не упомянула клан молодых мужей, собирающихся вместе за чашечкой кофе или выходящих вместе на прогулку с детьми. Но это скорее в тему мужской дружбы, нежели отцовства (чтобы семеро парней встречались в десять попить вместе молока? И поболтать? Э-э-э…).

И все же уверенное распространение кафе, где присутствие ребенка никого не раздражает, и возрождение культуры кофепития в городе говорит о том, что мужчины спокойно могут работать во время плотного завтрака или обеда и в перерывах следить за детьми. По всей Европе открываются особые заведения, сочетающие детскую площадку (на заднем дворе) с модным кафе, расположенным во входной зоне. Поскольку только настоящие мужчины – перфекционисты, вечно все коллекционирующие и каталогизирующие, – сходят с ума по глотку «первоклассного» кофе, думаю, не согрешу против истины, если предположу: именно на них держится современный рынок холодных напитков и кофе арабика, выращенного на ферме, который подают парни с модными бородками в фартуках из необработанного льна. А если при этом малыши еще могут пойти поиграть в игрушки из цельного куска дерева – тем лучше: общественность не возмутится, что отцы отвлекают их смартфоном, пока сами пьют кофе. И всем хорошо. В моем районе подобный концепт был успешно реализован несколько лет назад одним из отцов, который руководил церковным хором матерей и детей, но в какой-то момент обнаружил нехватку чего-нибудь менее шумного и более подходящего для мужчин. Его стильное и модное кафе в индустриальном стиле стало любимым местом встречи «воскресных пап», пап-домохозяев и родителей, для которых пить кофе в кафе перед работой – ежедневный ритуал. Они приезжают сюда даже из соседних районов.

Выйдя оттуда и дойдя до парка, мы обнаружим, что мужья тоже собираются на детской площадке – но у них все происходит иначе, чем у матерей. Они приходят не чтобы посидеть и посплетничать с другими родителями, а для активного участия в формировании характера и физического развития малышей. Папы подсказывают им новые маршруты, когда те карабкаются по турникам, и подбадривают, когда детишки повисают на рукоходе, зацепившись одной крошечной потной ладошкой. Их задача – исследовать границы возможностей собственного ребенка, иначе все это – пустая трата времени. Если же отпрыск не нуждается в родительском контроле или у мужа день не задался, последний может сидеть, скорбно уставившись в одну точку, как истукан в спортивной одежде (разумеется, не в телефон, ведь это означало бы, что ему нет никакого дела до своего ребенка). «Отцы на детской площадке: исследование феномена скуки» – так называлась бы воображаемая картина, которую я много раз мысленно начинала писать, наблюдая за ними, пока мои собственные дети срывались с турника. Нечто среднее между Лоуренсом Лори и Отто Диксом. Очень трогательно.[17][18]

Единственным местом, где я никогда не видела мрачных или агрессивных отцов, был Осло с его детскими площадками. Мы жили там несколько месяцев, когда дети еще были маленькими. Казалось, мужчины в этом городе, славящемся своим дружелюбным отношением к семьям, пребывают в полной гармонии с собой: немного болтали, немного играли, ели, отдыхали на скамейках, демонстрировали полный либерализм и вообще чувствовали себя совершенно комфортно в своих куртках «Дидриксон». Я уж было решила, что норвежские мужья – это такие счастливые принцы современного отцовства, пока не прочла книгу «Моя борьба» Карла Уве Кнаусгора.

Этот скандинавский громовержец европейской литературы пишет о браке и отцовстве с обезоруживающей прямотой. Его прозаичные исследования адских детских вечеринок и странных детских музыкальных групп уже стали классикой, заставляющей любого, кто хоть раз держал в руках пачку подгузников, горько кивать в знак согласия с каждым предложением. Однако в последней части шеститомной, невообразимо многословной, романизированной автобиографии он признается во всех прегрешениях, совершенных один на один со своими детьми. Часто мужчина настолько погружался в работу над очередной книгой, что, внезапно опомнившись у газетного киоска или на набережной канала, лихорадочно думал: «Дети! Где дети?!»

Он вспоминает, как забирал их из детского сада, когда жена была в отъезде, и двое младших заснули, едва приехав домой. Как и любому человеку, у которого есть малыши, ему нужно было решить: позволить ли им отдохнуть сейчас и готовиться к побоищу, которое неминуемо произойдет позже, когда в одиннадцать вечера они еще не захотят спать? Он в отчаянии и лихорадке. Он – современный отец. Поэтому просто не мешает им спать. И – о чудо! Невероятно! Они не просыпаются весь вечер и всю ночь! Папа просто переносит их в их постельки и не будит, чтобы накормить ужином или переодеть. Половина родителей, читающих эту книгу, сочтут его человеком-легендой и мысленно поднимут кулак в триумфальном жесте, поражаясь такому неслыханно удачному стечению обстоятельств. Другая половина ужаснется столь отчаянному нарушению распорядка.

Карл Уве признается, что кричит и периодически вымещает на них плохое настроение, а порой они ужасно его бесят. Он курит, сажает детей перед телевизором, когда нужно поработать. Он хочет, чтобы они заткнулись. Большинство родителей периодически испытывают подобные чувства или ведут себя подобным образом, но мало кто не боится в этом признаться, не говоря о том, чтобы сделать подобное в письменной форме и опубликовать. Для этого нужно в полной мере осознавать собственную степень неуверенности в себе. А Кнаусгор открыто – в книгах и интервью – заявляет, что стыдится себя почти постоянно. Это его фишка. При этом, осознавая собственные недостатки, он искренне обожает отпрысков и заботится о них, и дети об этом знают.

Тут сам собой возникает вопрос: как эти условия постоянной борьбы современного мужа с проблемами воспитания детей влияют на отношения супругов. Все мы помним невероятно смешные колонки советов 1950-х годов, где рекомендовалось оградить мужей от крови, пота и слез (а также бананового пюре и депрессии) – неизменных спутников воспитания потомства. Одна моя знакомая матрона – теперь ей под девяносто – ужасалась при одной только мысли, что молодые женщины не ходят постоянно накрашенными перед супругами. А что думают они сами об установке на принятие спутницы со всеми недостатками? Является ли подобная «дружелюбная реальность», достигаемая в результате демонстрации послеродовых растяжек, равноценной заменой мечте о том, чтобы, придя домой, увидеть свежевымытых детей и накрашенную жену при полном параде, которой не терпится подать вам ужин и молча сидеть рядом, пока вы читаете газету? Даже если не брать во внимание священный ужас, испытываемый при виде родов собственной жены, ежедневный стресс, которому подвергается брак в процессе воспитания, – неплохая встряска для молодых мужей. Как сказал мне один из отцов спустя несколько лет после рождения младшего ребенка:

«Увидев друг друга в качестве родителей, вы начинаете по-новому смотреть на партнера, к тому же времени остается крайне мало. В частности, вы реже занимаетесь сексом или не занимаетесь им вовсе. Но сложнее всего – сохранять теплые чувства и продолжать поддерживать любимого и в то же время правильно воспитывать детей. Признаю, были моменты – и есть до сих пор, – когда я завидовал детям и тому, как они привязаны к маме. Я считаю, нужно постоянно прислушиваться к себе, особенно когда чувствуешь, что не хватает внимания».

Когда ребенок немного подрастает и вы снова начинаете периодически мыть голову, на горизонте ничего не подозревающего мужа возникает новая угроза: страсть среднестатистического карапуза к играм с фантазией. Игровая комната для многих мужчин превращается в зону пыток – из-за постоянной необходимости выступать. Разумеется, многие женщины тоже этого не любят, но матери, проводящие больше времени дома, не испытывают такого сильного чувства вины, как мужья, за нелюбовь к процессу. Они знают: им и так приходится нести двенадцатичасовую вахту каждый день, и оттого, что откажутся полчаса побыть кроликом, никто не умрет. Мне это чувство отлично знакомо, ведь, несмотря на любовь к творческим играм, при одном виде настольной – особенно длинной, вроде «Монополии» или до одури бессмысленной «Sorry!» – все мое сознание сжимается до одной-единственной мысли: всепоглощающего животного желания сбежать. В этот момент отключается способность сидеть по нескольку часов в комнате и ничего не делать – благодаря бурной внутренней жизни. Я ненавижу свою семью. Я ненавижу себя. Я постоянно зеваю, как под транквилизаторами, сознание замутняется, и могу легко выйти из себя. Никогда, ни в какой другой ситуации я не испытываю подобных ощущений. И именно так чувствуют себя мужья, которые ненавидят притворяться кроликом. Это подтверждает и беспристрастный Гарри:

«Воспитание детей порой бывает скучным. Я не очень люблю играть, в отличие от жены, которой подобное удается с легкостью. Мне нелегко подстроиться под них и вдохновенно изображать зомби, чудовище или пирата. Супруга проводит с ними больше времени и поэтому лучше знает интересы. У многих друзей та же проблема. В такие моменты мои мысли уносятся куда-то далеко-далеко, и становится неловко, когда я внезапно понимаю: дети пытаются привлечь мое внимание. Я бываю с ними реже, а это, несомненно, означает, что знаю их хуже и потому не так хорошо ориентируюсь в потребностях. Такое особенно неприятно в процессе игры: невозможность в точности понять их нужды – потом приходит жена и сразу все разруливает, а я бешусь!»

Гарри так искренне и честно обо всем рассказывал, что я решилась спросить его о последнем табу современных отцов: дисциплине. Большинство мужчин ненавидят эту тему. Все подруги, случись им шлепнуть пятилетку или заявить дочери предподросткового возраста, что у нее никогда не будет друзей, если она будет вести себя как шлюха, – тут же несутся к телефону в слезах. Именно так мы ведем себя, когда нам стыдно: рассказываем обо всем, ожидая заговорщицки-понимающего «я тоже». Однако наследие поколений розг искоренить не так-то просто, многие мужья попросту боятся анализировать собственный гнев. И все же я знала одного человека, который честно рассказывал о чувствах взрослого мужчины, кричащего на малыша, – и это опять был Гарри:

«Когда речь заходит о дисциплине, признаюсь: мне нелегко. Я довольно мягкий человек и не люблю ругать детей, потому что в этот момент внутри пробуждается та часть меня, которая испытывает от этого садистское удовольствие. Это нелегко объяснить, не показавшись излишне жестоким, но мне кажется, именно в такие моменты ты по-настоящему осознаешь, какая власть в твоих руках и что ее нужно уметь контролировать и пользоваться осторожно. Ты понимаешь, почему так много людей злоупотребляют подобной властью. Разумеется, это не оправдание, но становится понятно, что ею обладают все – кто больше, кто меньше. Суть в том, что дети постоянно пробуют тебя на прочность, и удержать равновесие – одновременно любить, поддерживать и держать в узде – подчас бывает ой как непросто. Хуже всего когда сын не слушается целый день, а мне, придя домой с работы, приходится проявлять твердость и отправлять его в постель, не рассказав сказку. А я люблю их рассказывать!»

Слушая его, невольно вспоминаются случаи, когда и нам с мужем приходилось ругать детей. Я обычно завожу какую-нибудь долгую, злобную и эгоистичную песню, начинающуюся со слов: «Кто бы мог подумать – вот в мое время…» Да, это некрасиво. Но у мужа совсем другая тактика. Он никогда не драматизирует и не угрожает – просто говорит, что дети поступили неправильно и какое из бессмысленных наказаний за этим последует («Нет, пап, не отбирай мою биошоколадную пасту на растительной основе с сиропом агавы!» – да, знаю, похоже на сатиру правого толка; они не едят «Нутеллу» с тех пор, как их против нее настроили их же продвинутые друзья). Но вся штука в том, что из-за природных особенностей гортани, полной гравия и старых рыбьих костей, когда мужчина начинает воспитывать ребенка, звук получается ГРОМКИМ И СТРАШНЫМ. Они легко могут напугать, даже когда не хотят (вспомнить хотя бы крик в процессе просмотра футбольного матча), и думаю, все отцы это знают и испытывают по этому поводу чувство вины.

Лучше всех оно знакомо замечательному писателю Эдварду Сент-Обину. Помню, в одном интервью он рассказывал, как приучает детей к дисциплине. Для тех, кто пока не открыл для себя ни с чем не сравнимое удовольствие от чтения его книг: он способен описать злоупотребление наркотиками и телесные наказания с таким интеллектуальным смаком и черным юмором, что отрываться от чтения не захочется. Весьма странное, но вместе с тем прекрасное чувство. Разумеется, ему пришлось пережить не одну травму в зрелом возрасте, но теперь, будучи любящим и вполне трезвым отцом, – как удается поставить детей на место, когда они в очередной раз что-нибудь вытворят? Основной инструмент – внушение, объяснение и переговоры, и только потом, если уж совсем никак, он их ругает. Воистину, чудовищное прошлое сделало его идеальным отцом.

Когда он давал это интервью, его дети еще были маленькими, но одному богу известно, что приходится выслушивать от них теперь, в подростковом возрасте. Ведь когда мелочь подрастает и покрывается густой шерстью, незадачливому мужу предстоит справляться с новой чередой внутренних угроз: теперь отпрыски будут открыто издеваться над ним и ни во что не ставить, иногда – на едва понятном языке, а его страдания либо покажутся им забавными, либо – лишним подтверждением их мнения о том, что он – идиот.

Достаточно взглянуть на колонку советов в журнале «Country Life» («Деревенская жизнь»), чтобы понять: современный мужчина по-прежнему не может заснуть, если не решит, можно ли носить твидовый галстук и должен ли пиджак в обязательном порядке иметь шелковые лацканы Petersham. Жена в этих вопросах не советчик. Взглянув на более мейнстримовые издания, вы, конечно, можете возразить, что у современного мужчины другие заботы. А еще – после брака подобные заморочки остаются в прошлом, ведь ему больше не нужно пользоваться гардеробом, чтобы произвести на кого-то впечатление. Но результаты моего исследования показывают, что женатые мужчины – особенно достигшие определенного возраста – очень даже задумываются о стандартном гардеробе.

Все мужчины – от тех, чьи жены (я в том числе) однажды пытались купить рубашку с карманом, до денди, которые регулярно выносят мусор в алом утреннем костюме с пайетками, но терпеливо объясняют тому, кто посоветовал им пару оттенков (и это снова была я), что никогда не наденут солнцезащитные очки – «это уж слишком! ты так не думаешь?» – нередко поражаются тому, какие дурацкие вещи, по мнению женской половины, необходимо носить. Эти «линии на песке» во многом определяют личность каждого, и после брака они не готовы с ней расставаться. В правилах мужского гардероба столько тонкостей, что порой женщины их не замечают.

Мужья более зрелого возраста – те, кто никогда не носил спортивные штаны на резинке, – вероятно, имеют собственное представление, какой должна быть спортивная одежда. Это подтверждает и недавний разговор с одной знакомой дамой 92 лет, которая предалась сладостным воспоминаниям о покойном муже – щеголе и моднике, родившемся в 1920-х годах, – и о куче правил в подборе гардероба, которым следовали он и его друзья. Ниже приведу только те, которые она знала, но на самом деле их было намного больше, только тайна эта так и осталась в примерочных.

– Обувь. Ботинки должны быть черными. Коричневые – только для занятий спотом.

Спортом? То есть как – ботинки с шортами и футболкой?

– Нет! Разумеется, с твидовым пиджаком.

Ах этот спорт!

– И разумеется, рубашка из ткани Виелла с твидовым пиджаком от «Харрис», из саржи или микровельвета – на каждый день. И знаете, ботинки чистились каждый вечер! Он никогда никого не просил о помощи и делал все с огромной гордостью. Мне и в голову не пришло бы дотронуться самой. Это был его пунктик. Галстуки: спортивный (твидовый) носились по выходным, а на отдыхе можно было даже надеть вязаный. Но он должен быть всегда. Если вы, конечно, не играете в теннис.

Подобные правила кажутся вам излишне строгими? Подумайте, что свекровь этой женщины (чья молодость пришлась на начало века) надевала после завтрака шляпку и снимала ее лишь после чаепития, когда приходила пора переодеваться к ужину. В те времена невозможно было легкомысленно относиться к подобным вещам.

Теперь же подросло целое поколение мужчин, которые с радостью заявляют о ненависти к моде и к необходимости покупать одежду и с удовольствием препоручили бы эту задачу женам (но не все осмеливаются – вспомните скандал с нагрудным карманом). Это ребята от 10 до 100 лет. У меня есть друг, возраста чуть за сорок, который как-то сказал: «Я уже давно забил на моду и считаю, что так должны поступить все мужчины старше двадцати лет».

Мужья могут не доверять женам покупку одежды, но, разумеется, им важно услышать их одобрение. «Мне бы хотелось, чтобы супруга чаще говорила, какая одежда, по ее мнению, мне идет», – сказал однажды мой друг Андре, сдвинутый на шмотках, чья зарплата позволяет одеваться с иголочки – что он и делает. К тому же его великолепное телосложение позволяет носить даже самые тесные итальянские костюмы. «Я чувствую себя уверенно в любой одежде, и, на мой взгляд, частенько удается подобрать удачный образ, и мне это нравится. Умение одеваться очень важно!»

Я спросила, что он думает, когда случайно встречает на улице другого нарядного щеголя.

«Думаю: молодец! – если, конечно, мне нравится его стиль. Но иногда могу подумать и что-нибудь нехорошее, если кажется, что он похож на робота, – но не за саму попытку подобрать образ».

Ясно-понятно.

Еще один знакомый муж – тоже большой модник, который каждый день ходит в спортзал и не появляется на людях, не причесав как следует волосы, – сетует, что жена не всегда замечает его старания: «Мне было бы приятно услышать комплимент от женщины. Иногда важно получать одобрение. Я ведь стараюсь следить за собой, содержать тело в чистоте, красиво одеваться, но при этом чувствую, что это никому не нужно…»

…женственными и поверхностными, что ли? Но, разумеется, они тоже люди и просто хотят быть любимыми, а это значит ожидание похвалы. Как часто нам доводилось видеть по телевизору самца райской птицы, распустившего свой великолепный яркий хвост перед скучающей, равнодушной самкой, – и втайне восхищаться его смелостью и решимостью выйти в своем лучшем наряде и исполнить танец для возлюбленной на специально подготовленной лесной опушке?

Но ведь большинство мужчин воспитывали совсем не так, верно? С тех самых пор, как англичане перестали носить пышные завитые парики, шелковые чулки и макияж, патриархальный строй внушил им страх перед самой мыслью следить за собой и собственным образом. Мы, люди, – единственные животные на Земле, чьи самки наряжаются больше самцов, собираясь выйти в свет.

Чтобы хоть как-то обойти навязанную обществом необходимость выглядеть скучно, мужчины либо рисуют на коже пышные барочные картины с изображением ангелов, зверей и звезд, либо, если им не нравятся татуировки, разбавляют гардероб рубашками с цветочным узором. Эта мода среди взрослых мужчин давно не дает мне покоя. Кто бы мог подумать, что рубашки, сшитые из той самой ткани, которую наши бабушки пускали на летние юбки, а из остатков шили детские распашонки, произведут такой фурор на рынке (среди тридцатилетних, по словам парня, которого я встретила в торговом центре Liberty). Как такое возможно? Может, это какой-то лихо закрученный микс, сочетающий чувственные декоративные элементы движения «Искусства и ремесла» с повседневным спортивным стилем серф-культуры 1950-х годов? Или жены умоляли их (одновременно пилить и капать на мозги – весьма забавное сочетание) надеть что-нибудь красивее футболки, и в конце концов мужья взбунтовались и посредством гардероба как бы сказали: «А ну-ка попробуй пройтись по улице под ручку с этим вот, дорогая!»

Я спросила ведущего журналиста в мире моды, что она думает об этом явлении, и вот ответ:

«Обычно так поступают мужчины – чаще всего экстраверты среднего возраста, – которые считают себя умопомрачительно смешными, но при этом небрежно относятся к высокой моде; такой вот безопасный способ выделиться и показать «бунтарский рок-н-рольный» дух. От тех, кто так одевается, нередко можно услышать: «Почему женщинам можно наряжаться, а нам – нет?» До недавнего времени мужская мода была довольно скучной – по сравнению, скажем, с 1970-ми, когда все носили рубашки с цветочным узором. Только теперь этот узор вовсю используется и в марках высокой моды – вроде «Прада» и «Гуччи», которые делают яркие, дерзкие вещи, требующие определенной смелости и опыта. Рубашка в стиле «либерти» превратилась во вполне конкретный элемент стиля, который обычно не считается эталоном. Это – территория Джонатана Росса и Джеймса Мэя и преимущественно «мода отцов»: мужчины в цветочных рубашках – ответ женщинам в кожаных штанах».[19][20]

Лично меня пугают огромные мужики в рубашках с розами. Такой консервативно-чопорный способ выглядеть нарядно. Как сказочные платья рок-богов 70-х, тусовщиков 80-х или славных трансвеститов. Чистая тоска, сшитая на заказ.

Я вдруг вспомнила, что знаю кое-кого, кто носит эти милые рубашки: мускулистый альфа-самец, с готовностью отстаивающий свою позицию. Я спросила, откуда такая любовь к цветочным узорам. Ужаснувшись при мысли, что кто-то знает о его темном прошлом, он заверил, что уже сто лет их не носит… Это был всего лишь период безумной юношеской тяги к экспериментам, вроде курток из овчины и неоновых носков. После свадьбы супруга живо положила этому конец, и теперь он уверился в мысли, что это хитрая оболочка для агрессивных мужчин, желающих спрятаться за чем-то безобидным и при этом продолжать вести себя как животные. В целом похоже на правду. Поэтому я теперь побаиваюсь даже бабулек в цветастых юбках. Не говоря уж о маленьких детях.

А вот обувь меня совсем не пугает, и от многих женщин слышу, что прежде всего они обращают внимание на мужские ботинки. Запомните это, будущие мужья. Да-да, ребята, когда при встрече взгляд женщины устремляется ниже вашего ремня, она ищет черные кроссовки «Рибок».

Один мой женатый родственник невероятно внимательно и творчески подходит к собственному внешнему виду (представьте: шелковые носки и винтажные ботинки-дезерты, которые он раз в неделю чистит специальными щетками). Так вот, мужчина содрогнулся при воспоминании о том дне, когда супруга предложила ему отправиться на работу (час пешком) в кроссовках – «ведь так удобнее».

«Мне нужно было провести невидимую черту», – говорит он, будучи из тех мужчин, которым нравится ухаживать за одеждой и аксессуарами при помощи старинных инструментов – вроде нити и ваксы, – и является приверженцем подхода «делай все сам», весьма распространенного, когда изысканный стиль 1930-х годов только вошел в моду. И при этом признает, что жена – розовощекая деревенская девушка, которая почти всегда находится за городом, пока он топает по дороге не в кроссовках, – «во многом определила мой стиль одежды через одобрение и советы». Постепенно нашелся индивидуальный стиль, который ему очень идет – нечто среднее между принцем эпохи Возрождения и безобидным «своим парнем» из офиса.

«Я часто шучу, что одеваюсь для своей публики. Разумеется, в этом есть некоторое тщеславие. Я замечаю и других людей, одевающихся со вкусом. Все гораздо сложнее, чем просто надеть костюм, – нужно найти собственную изюминку. Замечаю и тех, кто одевается плохо. Во мне словно что-то обрывается, когда вижу на улице кого-то в спортивных штанах». (Мне кажется, если бы он увидел великолепного Тэна Франса из сериала «Натурал глазами гея» в абрикосовых шароварах, «оборвавшееся» мигом вернулось бы на место.)

Льюис, владелец собственной компании с супермодной женой, всегда выглядящей так, словно одежда покупается в каком-то тайном магазине на Гоа, который я в жизни не найду, согласен, что мнением супруги нельзя пренебрегать.

«Мне нравится, когда она хвалит, как я одеваюсь. Я ценю ее мнение превыше всех остальных».

Считает ли он, что умение одеваться – важно?

«В большинстве случаев – да. Когда нужно подобрать образ для конкретного случая. Это своего рода средство для достижения поставленной цели».

До тех пор пока бизнес не набрал обороты, я ни разу не видела его в костюме – только в толстовке с капюшоном и сланцах, как великовозрастный подросток. Но встретив однажды после какого-то важного отраслевого мероприятия в костюме с иголочки, я невольно обернулась. По собственному признанию, он «полюбил четкие и простые, ладно скроенные вещи. Эти резкие линии придают мне уверенности в себе».

Костюмы интересны сами по себе – именно своей нарочитой «скучностью». Даже розовый бархатный пиджак как бы иронично подчеркивает глубинную скучность этого типа одежды. Но является ли она прикрытием? В неподражаемом философском труде на тему мужественности «Происхождение мужчины» (The Descent of Man) Грэйсон Перри пишет: «Мужчины, обделывающие подлые делишки и желающие по-настоящему затеряться в толпе, носят серый костюм. Думаю, их главная цель – не просто выглядеть стильными, но стать незаметными. Так воры надевали комбинезоны, когда хотели сойти за незаметных «рабочих». Деловой костюм – это одежда тех, чья деятельность подразумевает поиск и оценку. Он настолько вездесущ, что любые комментарии на его счет излишни.

Всем известно, что костюм может справиться с задачей, только если на лице мужчины есть некая пугающая растительность. А у жен по поводу бороды обычно настолько радикальное мнение, что только самые смелые решаются пойти наперекор их воле. Один мой знакомый джентльмен из средиземноморской страны поведал, что в барбер-шопах у него на родине мужчины подравнивают края бороды нитью. Это весьма болезненный и невероятно точный способ стрижки, который очень полюбился турчанкам с их великолепными густыми бровями. Но я никогда прежде не слышала, чтобы этим занимались мужчины! По его словам, в случаях особенно повышенной волосатости борода подравнивается до самых глаз. Этот парень мог бы отрастить совершенно потрясающую бороду – но не делает этого ради сохранения гармонии в браке. Он много лет счастливо женат на женщине, которая отлично знает, что ей нравится, и он понимает: аккуратная растительность на лице – простой способ порадовать любимую и, возможно, секрет долговечности семейной жизни.

«Главное, что я делаю, когда хочу покорить жену, – бреюсь. Ей не нравится моя щетина».

Существует тонкая грань (особенно когда речь идет о подравнивании нитью) между бородой, ее отсутствием и щетиной. Это онтологическое минное поле. Одна подруга думала, что ее супруг – всего лишь заросший щетиной отмороженный тип, который почти никогда не бреется. Он из тех больших светловолосых парней, которые будто только что вернулись на проселочную дорогу Кента с ледника Шпицбергена двенадцатого века. Пока не отказался бриться в день свадьбы, тем самым заявив о себе как о «мужике с бородой».

Лосьоны после бритья и дезодоранты были введены в моду в начале двадцатого века женами, которым хотелось, чтобы мужья были менее грубыми и неотесанными, а желающими произвести впечатление на даму. И поначалу те отчаянно сопротивлялись, заявляя, что это не по-мужски. К счастью, хитрые маркетологи обладают даром убеждения: капля одеколона Lynx – признак высшей степени мужественности сродни одновременному занятию сексом и битве со львом.

Последнее слово на тему внешнего облика мужей предоставляю своему другу, Али. Он – самый настоящий джентльмен, всегда гладко выбрит и интуитивно знает, в какой момент нужно надеть галстук. Когда я прошу его раскрыть некоторые тайны гардероба, он отвечает четко и немногословно.

– Ты одеваешься, чтобы сделать приятное жене?

– Нет.

– В какой одежде чувствуешь себя уверенно?

– В хорошем костюме.

– О чем думаешь, когда видишь мужчину, который явно тщательно продумывает свой образ?

– Кретин.

Ничто не тревожит меня сильнее в контексте взаимоотношений полов, чем женщины, подтрунивающие над мужьями, когда те делают что-нибудь по дому. Конечно, понятно, почему эта тема вызывает столько желчи и столь политизирована, – и все же не может не шокировать, когда какая-нибудь обычно любящая и уравновешенная дамочка при виде супруга, затеявшего уборку на кухне, внезапно багровеет и шипит: «Оставь, я сама все сделаю!» Муж при этом – всегда уверенный в себе и зрелый мужчина (быть может, адвокат или даже премьер-министр) – тушуется и мямлит: «Ладно, прости, спасибо, раз уж ты настаиваешь…» – и пятится задом из кухни. А потом, наверное, идет и душит проститутку.

В каждом доме своя версия подобной картины, с большим или меньшим количеством шипения, но я не знаю ни одной семьи, где подобного не происходило бы. Базовый принцип всегда один и тот же: какой-то тупой мужик смеет полагать, что он в состоянии нормально убрать! В результате тот утверждается в мысли, что ни на что не годен, – и в следующий раз попросту не предложит помощь. А жена снова будет злиться, но уже по этому поводу. И у них никогда больше не будет секса.

Душераздирающее зрелище. Еще это довольно любопытное проявление последствий тысячелетнего рабского положения женщин: теперь они сбросили оковы и бьют ими по голове своих тюремщиков. И в какой-то степени себя самих, ведь ни одной на самом деле не хочется быть экспертом по домашним делам, не говоря уж о единоличным судействе чужих навыков уборки помещений. Нельзя не отметить, что в промежутке между фотографией со смущенными лицами будущих жениха и невесты и скандалом на кухне десять лет спустя происходит нечто странное и неприятное для обоих. Это нечто – современный патриархат, и для мужей в этом явлении нет ничего хорошего (если, конечно, они не великовозрастные маменькины сыночки). Кстати, о них. Меня всегда занимал один вопрос: отличается ли набор обязанностей гиперопекающих «мамочек» от обычных мам? Позволяют ли они младенцам-переросткам вдоволь нареветься? Кормят по требованию или по часам? Могут ли детки выбрать вариант, при котором их будут кормить всего лишь раз в три часа, а потом отпускать на волю?

Впрочем, вернемся к домашним обязанностям. Вне всякого сомнения, в большинстве пар тот, на ком лежит больший объем домашних хлопот, чаще рычит и бесится. И это, разумеется, понятно нам как носителям культуры, поскольку мы получаем постоянный поток данных от дружественных агентств социологических исследований, пытающихся рассчитать точный урон браку за каждый час простоя грязной посуды в раковине.

Недавно я написала статью об этом для феминистического сайта, основываясь на свежих данных, согласно которым пары, делящие пополам домашние хлопоты, счастливее в браке. Оригинальной статистики у меня под рукой не было, поэтому пришлось искать ее в Интернете. И что же первым делом выдал мне поисковик по запросу «статистика разделения домашних обязанностей в браке»?

«Пары, делящие пополам домашние обязанности, чаще разводятся» (газета «Telegraph»); «Равенство в ведении домашнего хозяйства – залог счастливой семейной жизни» (опять «Telegraph»); и наконец, «Препоручение домашних дел сторонним лицам укрепляет брак» («UK Business Insider»). Подобные взаимоисключающие заключения многое говорят об относительно новой науке измерения уровня счастья и благополучия и наводят на мысль, что люди нередко дают нечестные ответы на вопросы о семейной жизни.

Мужей нередко обвиняют, что они хвастаются даже самыми мелкими работами по дому, преувеличивая их объем и важность. Женщины же, напротив, приуменьшают – ведь столько мелкой, рутинной работы делается по инерции, за пару секунд, держа одной рукой ребенка и принимая по громкой связи рабочие звонки. Можете назвать это «многозадачностью», если хочется подобрать более солидное название, но для многих – будь то домохозяйки или работающие мамы, занимающиеся детьми и хозяйством после работы, – это просто «психическая нагрузка».

И она – чудовищное изобретение мозга современной женщины, напоминающее бесконечный список покупок или рецепт, состоящий из множества мелких задач, напоминалок и забот, которые следуют одна за другой, бесконечно, пока кто-то не уйдет из дома или не умрет. Иногда это не просто список задач, но сложная матрица из условий и потенциальных результатов, сформулированная примерно следующим образом: «Если дочка будет спать до трех, я порежу лук для пасты «болоньезе»; тогда позже не надо будет тратить на это время, когда другие проголодаются. Но если пойдет дождь и не получится выйти в парк погулять после школы, тогда можно сходить в гости на чай, они не проголодаются так скоро, тогда лучше вместо нарезки лука я вымою голову; хотя шум воды может разбудить ребенка; а если не вымою голову, буду чувствовать себя уродиной, так что…» – вот какие мысли крутятся в голове у женщины, когда ребенок засыпает. Я еще не встречала мужчин, у которых был бы подобный водоворот мыслей. Если же такие и существуют, то сразу же идут к врачу для проверки душевного состояния.

Если муж остается с ребенком один и тот засыпает, мужчина может отдохнуть, если он устал, что-нибудь поделать, почитать книгу, посмотреть телевизор. Если он держит ребенка пять минут после того, как тот поел, вряд ли у него под рукой окажется салфетка, которой он одновременно будет вытирать столешницу. И уж точно я сомневаюсь, что он наклонится собрать с пола носки и кусочки конструктора «Лего». Ведь он занят. Все это я говорю не потому, что жуткая сексистка, но потому, что это подтверждают все знакомые мужчины и женщины.

В конце концов я нашла то, что искала, – исследование, в котором специалисты по сексу и тарелочкам обнаружили: супруги, делящие пополам домашние обязанности, ближе друг другу. В общем-то, для меня это не было открытием. Именно в этом заключалась основная мысль подарочной книги «Порно для женщин», весьма популярной несколько лет назад. Там было полно изображений симпатичных парней с пылесосами или чистящих серебро с подписями вроде «пока у меня есть две ноги, ты никогда не будешь сама выносить мусор». По мнению авторов книги, мужья должны выполнять некие задачи – что-то вроде домашней версии «Фактора Криптона» поверх старинного рыцарского кодекса, – чтобы хранители ключей и блюстители супружеского долга (их жены) позволили им войти в спальню. Однако авторы исследования «Снижение сексуальной активности среди взрослого населения Америки, 1989–2014» обнаружили истинную причину. Заключается она в том, что в парах, где супружеские обязанности делятся пополам, коммуникации налажены лучше, они с большей готовностью делятся всем – а это крайне важно для счастливой интимной жизни.[21]

Результаты собственных изысканий также подтверждают важность совместного ведения хозяйства. Один мой друг, убежденный романтик, вполне счастливый в браке, делит со своей женой все домашние обязанности и свободно общается на все темы как в спальне, так и за ее пределами. Однако большинство мужей, которых удалось опросить об их ведении хозяйства, рисовали весьма мрачную картину той роли, которую домашние хлопоты играют в повседневной жизни.

Один из моих самых близкий друзей, Аластер, – типичный красавчик чуть старше тридцати лет, с несколькими шикарными собаками и огромным красивым домом. Он из тех, кто на досуге играет на скрипке, а зайдя в гости случайно, его можно застать за письмом к главе государства. Карьера до тошноты успешная; он – душа компании, с густыми волосами, его одинаково обожают и женщины, и дети. Но только попробуйте задать вопрос о правильном складывании полотенца – и увидите, как лицо в тот же миг помрачнеет:

– Когда я их складываю, они вообще не похожи на полотенца, – жалуется он и признается, что супруга считает ведение домашнего хозяйства «неустанным трудом». А сам Аластер предпочитает подождать, пока заполнится метафорическая – настоящая – корзина для грязного белья.

«Жена занимается этим постоянно. У меня тоже есть некий перечень дел, но в основном они касаются финансов, школы и прочих подобных вещей. У меня нет постоянной потребности в уборке. Меня бесит, что женщины хотят повесить на нас всю домашнюю работу – это попросту невозможно. Гладить – какой в этом смысл? Все равно не получается. И если я буду постоянно оглядывать комнату, ища, что бы такого еще поделать, то не смогу работать. А работать мне нужно».

Я говорила, что он художник?

Еще один знакомый женатик, вечно жалующийся на необходимость убираться – Нейл, – быстро понял, что любая попытка сделать что-то по дому только выведет из себя помешанную на чистоте жену как не соответствующая ее стандартам. Оба работают на износ, параллельно воспитывая маленьких детей, – и все же супруга воспринимает уборку как терапию, до такой степени, что, придя домой после тяжелого дня, еще час убирает. Как вам такое? Этот вопрос я задала и Нейлу.

– Меня это бесит.

Иногда, впрочем, метафорические бахилы надевает противоположная сторона – и тогда на сцену выходит суперэнергичный муж, для которого работа по дому – всего лишний пункт, в котором нужно преуспеть, чтобы чувствовать себя в полной мере состоявшимся. Пример – Тед, которого внешняя привлекательность, мускулистый торс и открытый характер, идеально сочетающий в себе черты хиппи и глубокого философского типа, и без того делают мечтой любой женщины. А он к тому же еще и любит убирать. По-настоящему! И покупать еду – причем не ждет, пока в холодильнике повесится мышь, и не только горчицу и шоколад (хотя в этом я не уверена, потому что никогда не была у него; но он похож на человека, который ест овощи). Вдобавок ему нетрудно лишний раз вытереть лужу, погладить белье и взять на себя повседневные домашние обязанности. Он не считает, что это исключительно женская работа, поэтому в свободное от воспитания дочерей и чтения книг о женской эмансипации время, по всей вероятности, протирает пыль с плинтусов специальной губкой. По странной случайности Тед – самый что ни на есть мачо. Настолько, что даже не любит футбол, считая его детской забавой, превращающей мужчин в младенцев («Руками машут, кричат, майки срывают… Как дети, ей-богу!») Занимается экстремальными видами спорта, опасными для жизни, пьет и курит. Дела на работе идут так хорошо, что он мог бы вообще не брать в руки губку – так много зарабатывает. И все же считает работу по дому мужской.

Похоже, чаще всего в эту категорию попадают глажка и стирка белья. Когда-то давным-давно парень в выглаженных брюках со стрелкой не мог быть никем иным, кроме как военным или портным, но теперь он может быть даже музыкантом – как, например, муж моей подруги Салли или мой двоюродный брат Октавио. Эти двое жертвуют целым воскресным вечером, чтобы перегладить стопку белья, и не потому, что так велят жены.

«Это успокаивает», – говорит один.

«Это приносит удовлетворение», – добавляет другой.

«Ты безнадежна», – сказал мой муж, отобрав у меня утюг.

Один джентльмен почтенного возраста, из тех, кто, кажется, до сих пор держит дворецкого, видит в любимом занятии – мытье посуды – духовную практику. Вся семья знает: после ужина его нужно оставить в покое. «Наступает мой час, – говорит он. – Радио играет, на кухне так хорошо и спокойно, а теплая вода с мылом приятно струится по рукам». Словно уставшая мамочка, забравшаяся в горячую ванну после трудового дня. Вы, наверное, спросите, пробовал ли кто-нибудь совместить эти два занятия? Разумеется, но это история моих студенческих лет, и она настолько ужасна, что я пока не готова ее рассказывать. Гораздо лучше завершить этот краткий экскурс в супружескую корзину с грязным бельем более приятным рассказом. Двое моих лучших друзей, мистер и миссис Пайпер, уже двадцать лет счастливы в браке, но лишь недавно мне пришло в голову поинтересоваться, кто в доме заведует пылесосом. Когда же я наконец спросила об этом мистера П., от его ответа едва не свалилась со стула. Быть может, я наивна, но никак не могла предполагать, что пятидесятилетний мужчина творческой профессии и весьма либеральных взглядов так меня огорошит: всего неделю назад он впервые в жизни испек торт. Я думала, любой человек, у которого есть кухня, рот и маленький ребенок, печет торты, но оказалось, это ошибка (а чуть позже узнала, что еще один пятидесятилетний муж из моих знакомых столь же неопытен в этом вопросе, когда я спросила, как, почему и какого черта, он просто ответил: «Хм-м-м… я не люблю торты»).

Дело вот в чем: всю супружескую жизнь на хозяйке дома лежала ответственность за готовку и уборку. Оба родителя работают, но по разным причинам – древним и современным – именно женщина взяла на себя ответственность за чистоту в доме и сытость жильцов. Мистер П., воспитанный и уважающий женщин, любящий детей – т. е. хороший человек, – не считал, что подобные вещи хорошо ему удаются, и немного побаивался сделать все неправильно. Так проходила жизнь – миссис П. готовила блюда по все более сложным рецептам, меняла обстановку дома, нанимала и увольняла уборщиц, садовников и кошачьих нянек, как и бывает в течение долгой совместной жизни. А потом внезапно, по достижении среднего возраста, в мозгу мистера П. стали происходить перемены. Он вдруг понял, что ему некомфортно на собственной кухне, среди этих загадочных шкафчиков и ящичков, и задался вопросом, отчего его жене там хорошо. Как водится, нашел отдушину в сферах, лежащих за пределами дома: в работе, тренировках, политике и философии. Но счастья это не принесло, а лишь натолкнуло на определенные мысли. Он стал задумчивым и замкнутым, начал расширять свои внутренние горизонты, чтобы включить туда кухонные обязанности. Может ли приготовление еды приносить удовлетворение? Может ли он сам испытать радость, добавив яйца во взбитые с сахаром сливки и мягко перемешивая зефир деревянной ложкой, а не измельчая в крошку. За неделю до нашего с ним разговора он испек первый торт. И тот вышел на славу. Пришлось обращаться к супруге за советами, она с радостью помогла, а мужчина принял их без стыда, издевок и досады. Именно это и называется зрелым отношением мужа (а также вообще человека, и притом любящего).

С тех самых пор, как женщина освободилась от тюрьмы под названием «кухня» и получила позволение на страдания не только в доме, но и за его пределами, мужчины стали самовыражаться у плиты самыми необычными способами. А все потому, что для них кулинария – относительно внове. Некоторые жены сетуют, что их супруги – настоящий кошмар на кухне, ибо пускают в ход все емкости в доме, включая цветочные горшки и тазики для умывания, в своих сложнейших рецептах, вдохновленных просмотрами «Мастер-шефа». Однако большинство из нас просто радуется, какое это доставляет удовольствие любимым, и, пользуясь возможностью, стирает пыль с их умных книжек, пока мальчики заняты у плиты.

Такая приверженность среди мужчин к культу еды невольно наводит на мысль об «инстинкте охотника», но даже антропологи признают, что все гораздо серьезнее. Ведь в конце концов есть те, кто ни разу не сварил даже яйца вкрутую – а ведь они тоже произошли от пещерного человека. И разве ребята, отказывающиеся варить яйца, не посвящают себя какому-нибудь истинно мужскому занятию – вроде ныряния с маской в болото или ставок? Разумеется, им приятно осознавать себя добытчиками в семье, но поскольку в повседневной жизни основной объем закусок и серьезной еды лежит на женщинах, многие женатые мужчины готовят скорее по особым случаям. Воскресный обед или там знаменитый барбекю.

Существует столько клише о мужчинах, основанных на злобной антипропаганде и обобщениях, но то, что говорят о приготовлении мяса на открытом воздухе, – безусловная и неоспоримая истина. Недавно я ездила на пикник, где было несколько семей. Встала в шесть утра (как и многие мамы, у которых есть маленькие дети, я рано просыпаюсь), достала маленькую газовую плиту, чтобы поставить воду для чая, а потом приготовить завтрак. Однако на плите не работала искра, и я обратилась к попутчикам: «У кого-нибудь есть зажигалка? Эта штука не включается». Мужчины, еще пару секунд назад сладко дремавшие, потянулись ко мне, сонно, но решительно, с искренней добротой в глазах, какую я видела только у пожарных и медсестер. Это было так трогательно! А ведь я еще не успела достать сосиски и большую вилку. Эти герои нашего времени даже не подумали: «А у кого же, в самом деле, есть зажигалка?» (как выяснилось, она была у чьей-то жены – единственной, кто еще отваживается курить) или «А, наверное, она что-то не так делает». Ведь я была человеком, пытающимся добыть огонь, чтобы накормить соплеменников, – и они готовы были помочь.

На другое утро в той же самой поездке один из мужчин – который раньше всегда вставал поздно – полночи укачивал плачущего ребенка. Наступило восемь утра, и люди вокруг принялись суетиться, жаря бекон и делая сандвичи. Я вновь зажгла плиту (при помощи зажигалки приятельницы) и крикнула: «Сколько ломтиков жарить?» Сонные парни один за другим принялись вставать, предлагая помощь, но я ответила: «Нет, спасибо, у меня все есть». Так вот, этот самый мужчина, привыкший поздно вставать да к тому же уставший после бессонной ночи, но при этом отличный повар и любитель покушать и вообще, на мой взгляд, настоящий мужчина (заботливый, смелый и т. п.), просто не мог валяться в постели, пока кто-то – будь то мужчина или женщина – пытается развести огонь. Уверена: он бы с превеликим удовольствием не вылезал из своего уютного спального мешка, но что-то вырвало его из неги и заставило, выхватив вилку у меня из рук, самому встать к печке. Казалось, им движут какие-то древние инстинкты.

Любопытным в поездке (а в эти выходные мужчины не раз проявляли фантастическую изобретательность в приготовлении еды на свежем воздухе, в том числе отваривании чего-нибудь в ведре на каменистом пляже и сооружении импровизированного гриля в задней части чьего-нибудь фургона из металлолома) было то, что они ни разу за все время не заявили, что женщины плохо готовят. В основном это были просвещенные ребята, воспитанные феминистически настроенными мамами 1970-х в колючих свитерах: такие знают, что женщины могут и любят делать практически все. Дело даже не в привычке к расслабленной городской жизни, где мужской потенциал и сила не так важны. Напротив, это были амбициозные и самостоятельные мужчины (и кстати, все работали на себя), путешествующие по миру и совершающие смелые и крутые поступки. Они плавают в океанах, кишащих акулами, а иногда употребляют наркотики! Нет, истинная причина их желания готовить на открытом воздухе лежит гораздо глубже. Думаю, присутствующие женщины почувствовали это, потому что с нетерпением ждали момента, когда все лягут спать, предчувствуя, как уютно будет детям. Для этих мужей двадцать первого века приготовление пищи стало самым настоящим представлением и общественной деятельностью одновременно. Разумеется, будь они одни, то просто отправились бы в ближайшее кафе или попросили у жены фермера чайник с водой и заварили бы лапшу. Но, оказавшись вместе с единомышленниками, сочли самым верным – встать в один ряд и действовать.

Я попросила прокомментировать это явление Джастина Майерса – эксперта по мужественности (он не ученый, но гораздо лучше – остроумный новеллист и журналист, не боящийся писать на пикантные темы). Он рассказал о любви к барбекю, которой обязан отчасти родственным связям с неким шеф-поваром высокого класса, благодаря которому удалось довести до совершенства технологию и сроки приготовления своих маринадов:

«Готовить для людей – сродни сценическому действу, но в то же время нужно владеть технологией. У каждого свой конек; кому-то нравятся странные и необычные вещи. Мужчина, как правило, обладает чувством времени и температуры, весь секрет в том, чтобы отточить его до совершенства. Это самый настоящий проект, и сделать все правильно нелегко. А мужчинам нравится успешно выполнять трудные задачи. Вот он достает из ножен свой меч для барбекю – и готов к бою!»

Не только на природе, но и в доме манера готовить неизбежно обуславливается полом. «Все самые известные шеф-повара, как правило, крупные, брутальные мужчины, и даже здесь есть свои поговорки – например, «женщины готовят, мужчины – творят». А совершенно антисоциальный рабочий график шеф-поваров является дополнительным препятствием к этой карьере для женщин детородного возраста…

Несомненно, оба пола по-разному подходят к процессу приготовления еды – так же, как к вопросам рисков и коммуникаций, и даже к тому, когда начать покупать подарки к Рождеству (что само по себе, если подумать, является высшим проявлением готовности к риску и коммуникации).

Вполне возможно, различия между нами обусловлены влиянием общества, а не генетикой. Так, мой «дежурный авторитет» по этому вопросу – Том Уиппл, чья замечательная книга о гендере, «X and WHY», обязательна к прочтению всем, кто любит развалиться в кресле за книгой, считает, что очень часто бывает невозможно отделить одно от другого. Однако многие жены втайне радуются, а не удивляются воинственному отношению партнеров к приготовлению еды. Ибо разве способна супруга, отложив кухонную утварь посреди долгого и трудного процесса приготовления блюда по рецепту Оттоленги, отправиться в турецкий магазин за сыром лабне? Или, выполнив три четверти рецепта Элизабет Дэвид и дойдя до пункта «добавьте немного бульона из оленины, который настаивался шесть часов», отложить приготовление блюда до завтра и пойти покупать оленьи кости, вместо того чтобы просто сказать: «Да пошла ты, Элизабет, у тебя в доме такой грязный пол, что тебе пришлось застелить его газетами, чтобы не упасть».

Любая женщина на вопрос, следует ли она рецептам неукоснительно, ответила бы, что вообще-то немного отклоняется и не выверяет до грамма вес каждого ингредиента. Я и сама никогда не выполняла абсолютно все пункты – если, конечно, дело не касается выпечки. Добавить 55 г тертого лука в мирепо? Да вот побежала взвешивать лук! Я знаю, каким должен быть мирепо. Полагаю, у меня достаточно опыта, чувства времени и смелости, чтобы знать: ничего страшного, если соотношение моркови и лука немного не совпадает с инструкцией. И если использовать греческий йогурт вместо ливанского, вкус не пострадает. Но, по правде говоря, все, что готовит муж, всегда выходит немного вкуснее. Правда, я не могу съесть его стряпни слишком много – уж очень сытная. Он кладет щедрые пригоршни соли, а в большинство блюд – целую пачку сливочного масла. А все потому, что так велят авторы его любимых рецептов французской кухни. И ведь правда выходит вкусно. Полагаю, в ресторанах те же блюда подают не такими щедрыми порциями, как у нас дома.[22]

Для меня успешный рецепт – это когда люди счастливы, а кухня не выглядит так, будто бы ее только что стошнило. Такую еду с удовольствием будут уминать дети, они не раздражают ничей желудок с латентным СРК и не прилипнут к глиняной посуде (простите, гратены, вам туда, где есть платная посудомоечная машина).

Приготовление блюда по продуманному рецепту, с идеальным соотношением вкуса и свежести, благодаря многочасовым кулинарным изысканиям профессионала в белом халате, который задерживается на кухне допоздна для отшлифовки рецепта для поваренной книги, вместо того чтобы идти домой и смотреть сериал с женой, – нет, такое не по мне, было бы тяжело это есть.

Выслушав внимательно то, что говорят о кулинарии мужья, прочтя множество книг, написанных шеф-поварами мужчинами, я готова согласиться с Джастином Майерсом: мужей на кухне больше всего привлекает технология, научный подход и желание выполнить все указания до конца. Том Уиппл признался, что дома именно он отвечает за приготовление еды:

Нельзя с ним не согласиться. Никогда прежде не было целого поколения мужей, которые бы так хорошо готовили, как сейчас, а заодно все мы стали лучше питаться. И хотя некоторые жены шипят на супругов за слепое следование всем до единого пунктам рецепта, мы наслаждаемся результатом: вкусными блюдами, приготовленными правильно и с любовью.

Быть может, вы удивитесь, узнав, что Дэвид Бэкхем, оставшись наедине с собой, любит всплакнуть над сериалом «Друзья». Моему отцу нравилось принимать наркотики. Одному весьма эрудированному знакомому за пятьдесят нравится зависать в онлайн-казино, когда жены нет дома. В одиночестве, когда никто не судит и не развлекает, наше истинное «я» выходит из укрытия и делает то, что ему заблагорассудится. В современности мужья часто находятся на виду – прошли времена, когда они в выходные подолгу засиживались в кабинете или совершали романтические променады (во время которых, как заметил Уилльям Хэзлитт в замечательном эссе «О путешествиях», гораздо лучше быть одному). Сейчас мужу приходится тратить драгоценные часы досуга на то, чтобы сопровождать друзей и родных во множестве совершенно бессмысленных и дорогих миссий, составляющих современную жизнь. Как правило, это стояние в очередях, парковка, крики и вопросы из серии, правильная ли на вас обувь.

Когда я спрашиваю мужчин, чем они занимаются наедине с собой, то всегда прибавляю: «кроме очевидных вещей» – то есть плотских удовольствий, под которыми большинство подразумевает «разные вонючки». Ибо очень многие из опрошенных мужчин ответили, что едва за их сногсшибательной спутницей закрывается (или захлопывается – в зависимости от ситуации) дверь, первая мысль – не «ага, сейчас-то я открою сайтик, на который случайно наткнулся на днях», а «так, пойду-ка пожарю рыбку!»

Кулинария – самый настоящий камень преткновения между мужем и женой. Настолько, что порой невольно возникает вопрос: все эти исследования, согласно которым основным источником конфликтов в отношениях являются «секс и деньги», не упоминают «недожаренную рыбу» только потому, что это и так понятно?

Быть может, этому есть какое-то серьезное научное объяснение, потому что эксперты в области биологии согласны: обоняние у женщин тоньше, чем у мужчин. А все благодаря участку мозга с замечательным названием «обонятельная луковица». У нас там больше клеток, и потому в общей массе мы способны воспринимать все виды запахов. К тому же многие знают, что во время беременности уровень чувствительности обоняния достигает космических пределов, так что на несколько месяцев окружающий мир становится просто невыносим.

Но и в другие периоды большинство мужчин наверняка слышат слова «Чем это воняет?» почти так же часто, как недоуменное «не слышу никакой разницы» в ответ на попытку мужа показать жене новый способ слушать музыку. И если уж быть честными до конца со всеми барышнями, которым частенько приходится прикрывать нос платком или краем одежды (никогда не задумывались, почему водолазки и свитера с высоким воротом приобрели такую популярность среди беременных и молодых мам за последние сто лет?), они делают это не для того, чтобы повесить на мужчин ярлык дикарей. Просто парни вообще чаще испускают неприятные запахи: ужасно вонючая моча после пива, запах пота при поднятии тяжестей и газы, с гордостью выпускаемые в общей комнате. И конечно, торжественная отрыжка. Можно с уверенностью сказать, что брак был придуман для взятия их под контроль.

– Жена не любит рыбу, – признается приятель Нейл. – Поэтому, когда она уезжает, именно ее я делаю в первую очередь. И еще играю на гитаре.

Наверное, потому, что ее она тоже не выносит.

Так же, как супруга другого знакомого – острые куриные крылья. По его мнению, она должна терпимее относиться к миазмам жаренных во фритюре ломтиков курятины и даже к смерти целой пачки сливочного масла, в которой он с превеликим удовольствием обжарит мясо, покрыв им всю кухню и себя. Добавьте к этому две бутылки терпкого острого соуса «Фрэнкс» – нет, подобная сцена не была предусмотрена брачными клятвами! Этот заботливый парень иногда оказывает жене любезность: после жарки идет спать в другую комнату – еще и потому, что эта губительная для кишечника закуска дает о себе знать всю ночь.

Очевидно, многим мужчинам жизненно необходимо есть вонючую еду, от которой пучит живот и страдает желудок, и, как правило, спутницы с этим мирятся – в разумных пределах, – как и с привычкой кричать на телевизор, сентиментально разглядывать детские фотографии и святой уверенностью, что они справились бы с управлением страной лучше премьер-министра, – в общем, всеми привычками, благодаря которым жизнь кажется современному мужу намного комфортнее. Но есть и еще кое-что, чем они занимаются, оставшись в одиночестве, и с чем не готовы мириться большинство партнерш – просмотр ужастиков и прослушивание ужасной музыки.

– Чем ты занимаешься, когда жены нет, Джим? – невинно спрашиваю я.

– Смотрю фильмы, которые ей не нравятся.

– Какую-нибудь типично мужскую фантастику вроде «Властелина колец»?

– Нет, всякую темную шнягу.

И это не о популярных романах Филиппа Пулмана «Темные начала», а о фильмах с реками крови, так любимых современными зрителями.

Еще один друг – невероятно мирный и даже в чем-то хипповатый паренек. У жены довольно жесткий характер, однако она не засиживается ночами, жуя попкорн под саундтрек к кровавым убийствам и насилию на сексуальной почве. Так вот, он специально ждет, пока супруга уйдет из дома, чтобы запустить одну за другой телевизионные драмы, кульминацией которых неизменно является эпизод, где потная полуголая женщина кричит от страха.

За что милые, добрые мужчины (женщины тоже, но я с такими не дружу) любят все это? Потому что мозг животного инстинктивно тянется к кровище? Это своего рода противоядие к супербезопасной окружающей среде, в которой живут? Нужно ли им вновь и вновь проигрывать самые страшные сцены, чтобы они перестали казаться такими уж страшным? Или же мужья – отвратительные чудовища, только притворяющиеся нормальными людьми?

Как бы то ни было, я прямо сейчас могу гарантировать, что в мире существуют тысячи – если не миллионы – тех, кто любит одиночество и пользуется им, чтобы смотреть самые жуткие вещи, которые когда-либо проходили через цензуру.

После довольно сильного давления с моей стороны один весьма занятой отец маленьких детей признался, что в отсутствие жены «не делает ничего». Расслабляется! При всех сложностях современной семейной жизни, в рамках которой, как вы помните, мужчины должны не только сидеть и ничего не делать после работы, это главное табу: безделье. Как всякий серьезный социологический исследователь, я полагаю, что большинство мужчин в ответ на мой вопрос о привычках сообщают лишь половину правды. Но поскольку ничто так не бесит супругу, как вид мужа, сидящего целый день на диване со счастливым взглядом, устремленным в одну точку, я склоняюсь к выводу, что это чистая правда и ничего, кроме правды.

Некоторые занимаются весьма отвратительными вещами – и я не имею в виду «очевидные».

– Что ты обычно делаешь, когда спутницы нет дома?

– Стригусь, – сообщает он с хитрой ухмылкой.

Большинство женщин, в том числе и я, считает подобную деятельность довольно невинной и не требующей изоляции. Однако, по словам моего респондента, лишь немногие девушки видели хоть раз мужчину, который стрижет сам себя, и плохо представляют сам процесс. Вокруг разложены лезвия, помазки с антисептиком, сода, чашечки с уксусом, и всю эту процедуру нужно делать на полотенце, зажав в зубах лампочку. Помните момент из фильма для подростков «Любовь по-взрослому», когда голливудский сердцеед Пол Радд лежит на спине, повернув зеркало к югу, с широко расставленными и согнутыми в коленях ногами, без штанов, но в черных рабочих носках, и говорит своей жене: «Мне нужно, чтобы ты посмотрела»? Все так и есть. Только еще хуже. С запуском на YouTube мастер-класса по выполнению мелких операций.

Идея книги возникла из нашего с мужем разговора о том, как мы общаемся с друзьями. А точнее, как часто в телефонных разговорах упоминаем интимные моменты. С точки зрения женщин, ничто так не объединяет и не вселяет покой, как обсуждение сморщенной целлюлитной кожи на внутренней части бедер или обмен мнениями, как будет выглядеть мужское достоинство в семьдесят лет, – и после свадьбы ничего не меняется. Может, даже усиливается, учитывая, сколько всего нехорошего происходит с телом после тридцати. Женщины живут этим. Для нас разговоры на подобные темы гораздо интереснее, чем обсуждение ипотеки и школ. К тому же лишнее напоминание, что каждая из нас готова подставить другой плечо (пусть даже оно в послеугревых шрамах, потное и толстое).

Как часто женщины спрашивают мужей, вернувшихся после вечеринки с друзьями: «О чем говорили?» Друзья – которые тоже люди – наверняка переживают различные жизненные драмы, проблемы со здоровьем и экзистенциальные сомнения. Вы и сами знаете ответ: «Так, ни о чем». Если надавить – например, когда муж вернулся с четырехдневного мальчишника, с похорон или с подобного мероприятия, – возможно, он ответит: «Да ты знаешь, как обычно. О том о сем». Но о чем они точно никогда в жизни не будут разговаривать – это о любовницах. На этот счет у меня есть железное подтверждение одного знакомого за шестьдесят с кучей близких друзей-плохишей, который проводит один за другим бесконечные обеды и вечеринки. Так вот, по его словам, признание в собственной неверности немыслимо. Почему? «Это личное дело».

Но похоже, все совсем не так. Женившись, мужчины остепеняются и говорят на подобные темы очень сдержанно. Их любимые предметы для обсуждения и в самом деле спорт и политика. Мне не раз доводилось быть невольным свидетелем мужских бесед, участники которых были в сильном подпитии, и могу вас заверить в их абсолютной неинтересности. Мужья и в самом деле не выдают приятелям подробностей семейной жизни за кружкой разливного пива или эксклюзивного кофе. Почему? Отчасти потому, что испытывают при этом стыд и смущение, но в основном потому, что вместо повышения степени близости и формирования отношений, основанных на единомыслии, рискуют оказаться в обратной ситуации.

«Я не стал бы обременять их своими проблемами», – сказал один друг, признавшись, как благодарен жене за то, что снимает с него эту ношу.

Женщинам подобный подход кажется чем-то инопланетным.

Впрочем, и мужчины в некоторых случаях признают, что обсуждают с приятелями более человеческие темы, и почти всегда это происходит, когда они увлечены какой-нибудь практической деятельностью. (Подсказка: это к тому же хороший способ вытянуть правду из детей. Во всяком случае, из тех, кому не нравится, когда их отвлекают от игрушек или, уставившись тяжелым взглядом, спрашивают: «Ты хочешь мне о чем-то рассказать?»)

Бен, добродушный американец, относится к таким «кинетическим собеседникам» (этот термин на полном серьезе предложил мой коллега, когда, вместо того чтобы общаться в офисе, пригласил меня на кофе). Ему, чтобы раскрыться, нужны походные ботинки и рюкзак.

«Мы с приятелями и в самом деле обсуждаем интимные подробности – в том числе отношения. Недавно я вернулся из похода с палатками, куда езжу каждое лето с некоторыми друзьями, и мы довольно много говорили о детях, интимной жизни в браке, о том, как важно поддерживать жену, когда ее карьера переживает кризис. При этом обсуждали пердеж и «Звездные войны». Такая вот гремучая смесь. Но с годами состав этого коктейля по понятным причинам меняется. Я отчетливо помню, как во время первой совместной поездки восемь лет назад один из друзей был сам не свой, потому что супруга неожиданно забеременела и это был первый ребенок. Из нас пятерых трое были одиноки, и ни у кого не было детей, никто даже не знал, что на это сказать. Прошло восемь лет, и мы все переженились и с головой ушли в классический быт мужа среднего возраста, а в ближайшую пару лет, вполне вероятно, все обзаведутся детьми. Невозможно описать, что чувствуешь при мысли, какой путь прошли все вместе. А с переходом на новый этап сменились и темы бесед».

Как я люблю этих мужчин! И как повезло их женам встретить мужей со встроенным клапаном для высвобождения волнующих их вопросов, что не обязательно подразумевает какие-нибудь глупые или опасные операции и при этом намного дешевле, чем поход к психологу.

Большинство англичан – особенно джентльменов преклонного возраста – ужаснулись бы свободной манере речи Бена.

Фрэнк, завсегдатай одного квиз-паба в моем квартале и человек, который, несмотря на манеру одеваться в стиле 1930-х годов, имеет множество подружек и вообще весьма общителен и не зажат манерами, рассказал весьма остроумную байку на тему ореола загадочности, который окружает мужей и их друзей. На протяжении нескольких лет каждый день он ходил на обед с женатыми коллегами. Это исключительно социальное явление – мероприятие, где много еды и выпивки. Но за все годы, что они собирались, никто ни разу не заговорил о сексе. И вот в прошлом году ни с того ни с сего мальчики стали обсуждать эту неприличную тему. «Ой, как интересно!» – воскликнула я, предположив, что вот наконец смылись все преграды и они стали рисовать члены на салфетках и обмениваться под столом «Виагрой», когда принесли пудинг (полагаю, пудинг все-таки был). Но нет. По словам Фрэнка, беседа была короткой, неловкой и без каких-либо подробностей. То есть как – никаких интимных деталей? Никаких иллюстраций при помощи морковки и пюре? Мой хорошо воспитанный знакомый поморщился. О боже, нет!

Все вышесказанное не означает, что мужчины не получают от друзей поддержки и теплоты, которую способны дать им жены. Просто это сложнее понять. Потому что на любовь не похоже – скорее на старательно подавляемые и не очень дружеские подколки.

Когда муж едет на мальчишник в Эстонию, а по возвращении у него больной вид, плохой запах и он утверждает, что «ничего не было», – вовсе не обязательно подозревать вранье. Пусть это утешит будущих невест, которые смотрели «Мальчишник в Вегасе» и украдкой, пока женихи спят, проверяли, нет ли у них на шее следов от страстных укусов. Вполне возможно, он просто общается в разных ситуациях с разными друзьями. Один знакомый как-то сказал, что, если в его жизни действительно наступит тяжелый период, он лучше заплатит психологу, чем вывалит страдания на друзей. Страх, что от излишней открытости пострадает качество досуга с друзьями и вам уже не будет так комфортно и хорошо вместе, – главная причина, по которой многие мужчины, устраивающие, как Фрэнк, обеды с друзьями, порой по нескольку лет привыкают друг к другу, прежде чем рискнуть и раскрыться.

Разумеется, женщине нелегко понять подобное поведение: мы способны плакать в обнимку, а в следующую минуту самозабвенно орать на телевизор. Но несколько из опрошенных мужчин и в самом деле разделяют компании друзей и общаются с ними в разных ситуациях.

В одном коллективе мужчин есть один парень, который попросту не будет делиться с друзьями эмоциональными проблемами, и к нему бесполезно обращаться за советами. В то же время есть двое других, которые не стесняются плакать и открыто выражать гнев, как члены кружка перерождения «Пылающий человек». Когда двое ребят независимо друг от друга рассказали мне о противнике эмоций Нормане, я невольно ощутила некое беспокойство за него и его упорное молчание. Быть может, в его прошлом было что-то такое, что заставило мужчину замкнуться в себе? Но потом подумала, что, возможно, личные дела он обсуждает с другими друзьями. Может, в его глазах эти два плаксы в корне ошибаются в своем постлакановском подходе к анализу подсознания, и он предпочитает общаться с единомышленниками, которые придерживаются более традиционных фрейдистских взглядов и понимают, что классические теории разума можно более рационально и обдуманно адаптировать к восприятию современного мужчины. Да, скорее всего, так и есть.

Впрочем, я знакома с мужьями определенного возраста, у которых весьма сентиментальные отношения с друзьями. Обычно в их основе лежит общий опыт, и в подобных союзах есть нечто невыразимо трогательное и галантное. В конце концов, с возрастом, когда мы покидаем бухту юности и уплываем в неспокойные воды брака, старые друзья становятся гораздо дороже. Напротив, многие мужчины несколько апатично подходят к формированию новых дружеских связей и с радостью поручают вторым половинкам организацию совместной общественной жизни. Вечеринки, ужины, покупка концертных билетов – вот и еще один пример навыка, который у женщин «отточен лучше», – как вытирание луж и глазирование печенья.

Быть может, это талант, усовершенствованный годами сидения дома с ребенком и организацией встреч с другими мамами, чтобы не сойти с ума; а может, секрет кроется в нашей способности выйти из строя и заявить другим: «Я люблю вас и хочу увидеться». А ведь для мужей это слишком ответственный шаг и риск показаться уязвимыми.

Но разумеется, им также не чужд дух товарищества и дружеские подтрунивания. Те ребята, которые в детстве жили в одной комнате во время поездки, организованной школой, или семейных каникул, в свое время ворчали, но, повзрослев, вспоминают это время с ностальгией по совместному поеданию печенья и пусканию газов. Так понимают друг друга только старые ветераны. Об этом они часто говорят в лучших речах, которые, если выкинуть сальные шуточки и неискренние комплименты, являются самым настоящим образчиком трогательного любовного послания одного юного рыцаря другому. Эти письма могут быть чреваты серьезной травмой, если жених и его шафер – лучшие друзья, ведь это их последний шанс на открытую демонстрацию любви друг к другу.

Социолог Ниоба Уэй, соруководитель Центра исследования культуры, развития и образования при Университете Нью-Йорка, заметила, что в предпубертатный период мальчики с особым чувством говорят о лучшем друге, считая свою связь особой, эмоционально сильной, почти что волшебной. Однако, достигнув шестнадцати лет, они умолкают, и как бы сильно ни любили друзей, страх показаться гомосексуалами всегда будет сильнее желания выразить восхищение или, что еще хуже, потребность в другом мужчине.

И хотя со временем страх показаться гомосексуалом у многих ослабевает – даже будучи действительно геями или натуралами, – они редко вновь обретают способность открыто признаваться в чувствах друзьям. «Я люблю тебя, чувак» уже стало комедийным тропом и названием ироничного фильма о трогательной мужской дружбе. В реальной жизни эти слова произносятся только в подпитии или в серьезной передряге.

А жаль, ведь именно в подобные моменты они со слезами на глазах признаются женам, что будут любить своих друзей всю жизнь. Может быть, они надеются (подсознательно или нет), что жены передадут это любовное послание женам друзей, а те – самим друзьям. Так мамочки помогают малышам подружиться в детском саду, чтобы потом не делать трудные задания в одиночку.

Бродя между стеллажами магазина игрушек вместе с детьми – в награду за то, что они провели целых пять минут в музее, – я наткнулась на настольную игру под названием «Ш-ш-ш, не разбуди папу!». Это игра нового поколения на батарейках, в которой все веселье состоит в том, чтобы наделать как можно больше шума, передвигая фишки. Цель – прокрасться по клеткам поля, представляющего собой схематичный план дома, не издав ни малейшего звука – будь то уханье совы, мяуканье кошки, – который может привести к ужасной катастрофе: разбудить папу. Сам папа – в виде пластмассового человечка в пластмассовой кроватке в центре поля – немедленно садится на постели и гневно – или, если повезет, ошеломленно – кричит на того, кто посмел нарушить его сон.

Она явно пользуется популярностью, судя по тому, что ей уже много лет, и неизменно нравится всем ребятишкам младше десяти, которые приходили к нам в гости играть (я тоже ее купила). Разумеется, в ней заложена сермяжная истина о мужьях и отцах, ведь главная мысль – не мешать им спать (потому что их дневные занятия крайне важны и нелегки).

Это крайне любопытная тема, потому что во многих семьях, когда дети маленькие, без отца, который ходит на работу и зарабатывает деньги, семейный быт расползется по швам. Если он всю ночь будет успокаивать детей или крикливая кошка ненароком разбудит его в маленькой пластмассовой кроватке часов в пять утра, это может стать настоящей проблемой. Особенно если в работе нужна ясная голова (например, хирургу или водителю автобуса).

«Естественная» – то есть привычная нам – роль жены состоит в том, чтобы сидеть дома и нянчить детей, пока муж будет совершать выходы в свет и осуществлять карьерные мечты или, по крайней мере, зарабатывать деньги на жизнь. И хотя сегодня многие женщины решают выйти на работу, когда дети еще маленькие, оставив их на бабушек и нянь, искренняя вера в то, что дело мужа важнее, жива до сих пор. Этому стереотипу мы обязаны существующей пропасти в зарплатах мужчин и женщин и в крайне малом количестве последних среди представителей высокооплачиваемых руководящих должностей – ведь они несовместимы со второй, не менее сложной, времязатратной и неоплачиваемой работой – быть главной хранительницей домашнего очага и растить детей.

Когда же видим перед собой редкий вид успешной женщины – директора компании или премьер-министра, – она, как правило, рассыпается в похвалах в адрес своего замечательного мужа, который помогает воспитывать десятерых детей или, по крайней мере, вносит вклад в виде выноса мусора. Но при этом стереотип никуда не делся, в большинстве семей считают, что работа мужа важнее, и, если приглядеться внимательно к организации его профессиональной деятельности, невольно поражаешься, как институту брака удалось пережить измену мужа с работой. Причина даже не в том, что большинство мужчин обожают свое дело; просто оно играет столь важную роль в их жизни, что неизбежно оказывает реальное влияние на эмоциональное и душевное состояние. Как любовница или вечно нуждающийся надоедливый друг. Работа повышает статус, помогает почувствовать себя нужными и сильными, что одной только семье не удастся. И все же это довольно темная территория, потому что миллионы женщин обретают уверенность в себе именно на работе и их бесит, когда в них видят в первую очередь мать и жену. В то же время я знаю одного или двух мужей, которые в данный момент сидят дома с маленькими детьми, пока супруга работает, и если бы не проблемы, связанные с единственным источником дохода в семье, они бы и вовсе никогда не вышли на работу. Стоит по-настоящему вникнуть, как открываются возможности для роста в качестве мужа, ведущего домашнее хозяйство.

Стресс на работе и в транспорте чаще всего является причиной трений в любовных отношениях. И хотя жалобы на перелеты вокруг света на личном самолете, после которых хочется бросить партнера, кажутся надуманными, на самом деле в реальном браке могут стать серьезной проблемой.

Во-первых, это необходимость ежедневно тратить время на работу (не считая длительных командировок). Каждое утро, находясь по часу в машине или в поезде, муж, образно выражаясь, отдаляется от домашнего очага. Ко времени прибытия в офис ореол брачного ложа (или комнаты для гостей) меркнет, и супруг превращается в того, кем приходится быть с девяти до пяти. Этот «кто-то» не звонит жене по десять раз в день «просто потому что» (или у нее проблемы и нужна поддержка); ему приходится участвовать в обсуждении неинтересных вопросов и есть и пить то, что не нравится. Может статься, что на коллег он имеет больше влияния, чем на членов семьи. А поскольку так много времени проводится вне дома, неудивительно, что это другое место понемногу начинает вносить коррективы в его личность. Обстановка на работе всегда довольно оживленная, в особенности если предусмотрены командировки, командная работа над особыми проектами и активное взаимодействие с коллегами. Кто-то даже покупает особые кружки для офисного чаепития с надписями «работай, женушка» или «работай, муженек».

Труд не просто позволяет мужу ощутить себя в другом качестве; таким образом он реализовывает желание обеспечивать семью. И только так чувствует, что достойно справляется с ролью женатого человека. При таком раскладе, само собой, тестостерон и мозги начинают слать друг другу слишком много сообщений, что приводит к путанице: по-мужски ли это – так сильно любить работу, чтобы трахать секретаршу? Э-э-э…

Рассмотрим несколько примеров из личной жизни тех, чью работу я считаю худшей на свете: политиков. Однажды я ехала в такси с человеком, работавшим в парламенте. Было пять утра, а ту долгую ночь я провела в окружении мужчин, громко обсуждающих политику, приводя в подтверждение своих слов разные мачистские доводы.

Я на мгновение задумалась, правильно ли определила его в любящие семьянины – или же, напротив, он был образцом худшего мужа на свете? Потом поняла, что он просто запутался, где же его настоящая семья и дом.

Мне довелось наблюдать это явление в непосредственной близости, когда я шесть месяцев участвовала в организации предвыборной кампании в США. Там были десятки людей всех возрастов, которые на некоторое время отодвинули личную жизнь на второй план, чтобы добиться победы своего кандидата. Они оставили родных, друзей, работу, перебрались в дешевые съемные квартиры и ночами напролет принимали телефонные звонки и писали речи в надежде изменить мир. Вместе ездили в командировки и ходили в местные бары после работы – в общем, вели очень насыщенную жизнь, совсем как настоящая семья. Многие завели интрижку на стороне, а кто-то нашел друзей, связи с которыми не ослабли даже через двадцать лет. Люди, работавшие над кампанией, стали близки – как это часто случается с актерами, работающими на одной съемочной площадке. А потом, когда кандидат проиграл и все вернулись домой, последовало несколько довольно болезненных потерь.

Этот опыт помог мне понять, почему политики так часто вступают в легкомысленные любовные связи. Со стороны кажется, что всему причиной власть, и в классической ситуации, когда возникает интрижка между членом парламента и его персональным ассистентом, это, безусловно, основной фактор. Но помимо него в игре замешаны другие, и в первую очередь весьма важное ощущение, что тебя понимают и принимают, как в идеальной семье, которая, как нам кажется, осталась с нами в детских воспоминаниях и которую так хочется воспроизвести. Учитывая, как часто работа политика разлучает его с супругой и детьми, неудивительно, что дом, где остались недовольная и одинокая жена и далекие дети, начинает казаться менее уютным, чем офис, где сверхурочные часы и командировки в последний момент не только принимаются, но и воспринимаются как большая честь. А если добавить «высокую цель» по спасению мира, то ежедневная смена подгузников и глажка и вовсе начинают казаться совершенно бессмысленным занятием. К великой досаде многих жен, при должном умении почти любую работу можно представить как жизненно важный элемент, без которого Земля не сможет вращаться вокруг своей оси.

Я попросила ветерана британского парламента подтвердить мои догадки и вот что услышала:

«Теперь мы не так часто засиживаемся до полуночи, а пьем и того меньше. Но думаю, вы правы в том, что водоворот политической жизни вытесняет все прочие отношения. Когда ты в парламенте – и в особенности на конференциях, то чувствуешь себя будто бы на чемпионате по футболу. Ты вдали от дома, питаешься в столовых и ресторанах, как правило, с кем-то, редко молчишь, всю одежду носишь с собой в чемодане и каждый день приносит множество лжи, ударов исподтишка и рискованных решений арбитра. Парням нравятся такие туры, но домой они возвращаются совершенно измотанными и нередко испытывают разочарование, которое мигом улавливают жены, тут же начиная орать или замыкаться в себе, свернувшись в колючий комок, пока мужчина не будет вести себя более цивилизованно».

Я обсудила это явление и с бывшим сотрудником Белого дома:

«Работа была такой напряженной, что неизбежно вытесняла и общественную, и личную жизнь. Это замкнутое пространство, все члены которого вместе переживают одни и те же процессы, и создается некое ощущение единой всеохватывающей силы… до такой степени, что тебе кажется, будто именно на работе – настоящая жизнь и она по-настоящему важна. Полагаю, от этого-то и страдают отношения».

Что же происходит, когда муж, занимающийся политикой, наконец возвращается в настоящий дом? Насколько тяжело после высокоинтеллектуальной работы на благо государства вернуться к ежедневной уборке? На это мой респондент из Вестминстера отвечает:

«Мудрый политик посвятит себя домашним делам по двум причинам: во-первых, чтобы установить мирные отношения с женской частью дома; во-вторых, чтобы успокоить нервы или, по крайней мере, унять бешенство. Как правило, вернувшись домой в четверг, я обнаруживаю пустой холодильник, бардак на кухне и собачьи будки, нуждающиеся в уборке. Когда в конце рабочей недели прихожу домой, часа два у меня уходит, чтобы «ослабить давление» – то есть заставить мозг работать медленнее после проверки почты, совершения покупок, уборки и т. п.».

Многое было написано о браках политиков и переплетениях обязанностей политической фигуры по отношению к народу и к семье. Пожалуй, самые успешные из них – браки Клементины и Уинстона Черчилль и Маргарет и Дениса Тэтчер, или предпринимательницы Хасинды Ардерн и симпатичного рыбака – те, в которых один из супругов играет роль поддержки облеченного властью партнера, позволяя ему целиком направить энергию в работу, не требуя еще и исполнения обязанностей супруга и родителя. Но что на самом деле делает брак успешным? По словам какого-то историка, Черчилль, который в юности был дамским угодником, умудрялся при этом избегать настоящего скандала, потому что по натуре не был хищником. И кто знает, каким на самом деле был брак Тэтчер?

Одно не подлежит сомнению: жизнь на виду – это нелегко. Чарльз и Диана, Цезарь и Кальпурния… И как знать, может, брак Дональда и Мелании Трамп вовсе не союз, основанный на взаимной подпитке энергией и уважении, каким кажется? Причина, по которой внимательно следят за отношениями условных Дэвида и Виктории Бэкхем, в том, что на самом деле мы ищем выход собственной желчи и беспокойству и находим его на глобальной сцене. Что бы вы делали, если бы ваш супруг был самым красивым из мужчин на планете и все женщины хотели бы его? Сумели бы его удержать? Куда бы отправили детей учиться, если бы дело было не в деньгах, а в воспитании дисциплины? Что бы носили, будь вы такая худенькая? Улыбались бы? Это вопросы о нас самих, а не о миссис Бэкхем.

Это своего рода аутотерапия – когда наблюдаешь за браком знаменитостей, переживающим шторма и бури. Брэд и Анджелина – слишком много детей? Мадонна и Гай – слишком много странных шляп?

А что же происходит, когда женщина становится успешнее мужчины? Может ли брак пережить столь радикальный дисбаланс? Кто-то утверждает, что популярность леди Дианы не нравилась ее мужу. Могут ли отношения уцелеть в подобной ситуации?

Героиня Верховного суда Рут Бэйдер Гинсбург и ее покойный муж Мартин стали народными героями современного феминистического брака – и тому есть веская причина. Именно с таких пар нужно брать пример, а не с Бэкхемов. У Мартина – своя карьера адвоката, но при этом он получал искреннее удовольствие, поддерживая жену в ее революционной деятельности. Еще в памяти навсегда останутся торты, которые он пек на дни рождения ее клерков, и общий образ идеального мужа со всех сторон, без которого главному борцу за права женщин Америки было бы намного сложнее совмещать личную жизнь и карьеру.

Здесь важно отметить, что в данном случае речь идет не о неравном партнерстве, где он сидит дома и вяжет кружевные салфетки, а она засиживается допоздна в клубах и курит сигары. Были моменты, например в 1950-х, когда Мартин заболел сразу после рождения их первенца, Рут сама стала его сиделкой, одновременно ухаживала за новорожденным, посещала занятия за себя и за него и вела конспекты, а также работала над Юридическим журналом Гарвардского университета. Позже, как она рассказала журналисту Рэйчел Мэддоу, Мартин принял эстафету и стал вести хозяйство: «В браке всегда так: один делает так, чтобы другому было комфортно. Например, когда Марти вознамерился через пять лет стать партнером в нью-йоркской юридической фирме, я взяла на себя большую часть домашнего хозяйства и воспитания детей. Но когда начала работать над проектом по защите прав женщин в рамках Американского союза защиты гражданских свобод, Марти понял, как это важно для меня».

Согласно исследованиям, самые счастливые браки – те, в которых оба супруга уделяют одинаковое внимание домашним заботам, и это касается представителей всех профессий, не только высококлассных американских адвокатов. Если у мужа традиционная офисная работа, а у жены, как это часто бывает в наше время, неполная занятость, довольно соблазнительно поддаться укоренившемуся стереотипу, что супруг, придя домой в семь, заваливается с ногами на диван. Вполне понятно, что мужчина, зарабатывающий несколько тысяч фунтов стерлингов в неделю и отдающий все семье, может позволить себе некоторые вольности за пределами работы. Но он лишится самого интересного в жизни – брака, основанного на взаимной поддержке, участии, приносящего радость и удовлетворение, – если позволит измотанной жене в одиночку заниматься стиркой, уборкой и организацией совместных выходов в свет.

Гинсбурги были счастливы в браке, основанном на взаимоуважении и равенстве, на протяжении нескольких десятков лет, до смерти Мартина в 2010 году. В биографии, вышедшей в 2015 году – «Знаменитая Р. Б. Г.: Жизнь и деятельность Рут Бэйдер Гинсбург» (The Notorious RBG: The Life and Times of Ruth Bader Ginsburg), их дочь рассказала о последних днях жизни отца: «Первые и последние воспоминания в моей жизни – о том, как папа готовил. Он готовил для мамы, даже когда сам не мог ни есть, ни стоять на кухне, не испытывая при этом боли, – потому что для него высшей радостью было обсуждать с ней особенности законодательства и при этом заботиться о том, чтобы она ела вкусно и с удовольствием».

Так однажды сказал мой друг о роли своей собаки в их семейной жизни – и это побудило меня залезть в Интернет и спросить поисковик о браке и домашних животных. Первым, что он мне выдал, было: «Можно ли жениться на собаке на законных основаниях?» Вот почему нормальные писатели первым делом штудируют Британскую библиотеку, а не Гугл. С другой стороны, так можно упустить важные детали о любви, которую питают настоящие ненормальные люди к питомцам, и о том, как она влияет на отношения между людьми.

В замечательном романе Рэйчел Каск «Кудос», правдивой повести о кризисе среднего возраста, мы видим мужчину, у которого полный раздрай в семейной жизни – а все потому, что он слишком долго работал вдалеке и за это время отдалился от жены и детей. Когда родственники уезжают, он остается заботиться о любимце семьи, старом псе. Однако собака упрямо отказывается его слушаться, и приходится принять решение усыпить ее. Это дается нелегко, но он хочет поступить правильно – абстрагировавшись от эмоций, по-мужски, руководствуясь добрыми побуждениями. Он должен показать себя лидером, проявив одновременно жесткость и доброту, как настоящий отец. Поэтому ветеринар вводит животному смертельную дозу снотворного. Потом Плохому отцу приходится закопать это огромное, мохнатое собачье тело, которое дети так любили. Ох, что его ждет, когда жена и дети вернутся! Разумеется, необязательно быть литературным гением уровня Каск, чтобы показать, что это означает: мы отыгрываемся за собственную нереализованность на животных, с которыми порой взаимодействовать легче, чем с другими людьми.

Иногда собака – не лучший друг человека, и это тоже может вызывать определенные проблемы. Я задумалась об этом после примечательного высказывания друга, Моргана, чья жена приняла совершенно обычное и естественное решение: взять щенка волкодава, когда их дети стали слишком большими и их нельзя было больше таскать на руках и чесать за ухом. Рекс (собак так еще называют? В парке возле моего дома, если крикнуть «Рекс» в игре «Собака или щенок», то на зов сбежится больше людей, чем собак) сразу стал всеобщим любимцем. Во всяком случае, у жены, детей и всех окрестных жен и детей; это был совершенно очаровательный щенок с милыми лопоухими ушами и мультяшно-смешным пятачком. Хорошо обученный, верный и ласковый. Но у отца не лежала к нему душа. Нет, он не ненавидел пса; но и не любил. Совсем не скучал, когда вся семья уезжала на каникулы; не убирал за ним погромы со всепрощающей улыбкой. И это равнодушие стало яблоком раздора между супругами. Она постоянно спрашивала, почему он не любит пса, не уделяет ему внимания. Может быть, стоит больше времени проводить с Рексом? Или с ним что-то случилось, что мешало ему любить собак?! «Да что с тобой такое!»

Подобные нападки окончательно сбили с толку моего друга. Ему-то нравился Рекс – просто он не был так помешан, как все остальные. И если уж на то пошло, он и сам был бы не против, чтобы ему уделяли хоть чуточку больше внимания…

Как и в истории Каск, собака была не просто собакой. Она стала – вернее, ее намеренно сделали – вместилищем чужих нереализованных желаний. Но разве не для этого человек ее заводит? Чтобы она была лучшим другом? Чтобы открытым текстом (точнее, лаем) заявляла о своей любви, на которую не все двуногие способны?

У соседа есть тропические рыбки. За эти годы мне не раз встречалось подобное явление – и всегда это были здоровенные мужики, работающие в поте лица, которым нравится что-то чинить и таскать тяжести и чьи жены содержат дом в невероятном уюте и чистоте. Я навскидку могу припомнить целых три дома, где рыбки занимали особое место в сердце мужа. В каждом из этих традиционных семейств жена-домохозяйка содержала дом в безупречном состоянии, гладила носки и стирала пыль с конструктора «Лего», пока муж работал, а вернувшись домой, позволял ей снять с себя одежду, чтобы постирать и, возможно, сделать что-нибудь еще. Эти любящие и заботливые супруги были отличными отцами, каждый вечер играли с сыновьями и дочерями, помогали им делать уроки. Они ужинали вместе, а после муж с удовольствием болтал со своей хорошенькой женой с ухоженными ручками за бокальчиком чего-нибудь. Ах, золотое время! Но у этих мужчин была тайная страсть. Аквариум! Оставшись в одиночестве или пока домашние заняты, они могли часами сидеть и смотреть на сверкающих рыбок, у которых была своя, рыбья, семейная жизнь. Могли заняться починкой аквариума, проверить уровень кислорода, аккуратно разобрать и проверить каждую мелкую деталь. Даже промыть гравий, что для них – то же, что погладить или протереть «Лего». Вместо того чтобы лазать по мужским сайтам (а может быть, и вместе с ними), они предпочитали целыми вечерами читать журналы и блоги об оставшихся в живых китах и различных видах рыб.

Подобная одержимость наверняка знакома охотницам за мужьями, поскольку заключает все, что так нравится взрослым мужчинам: сложная механическая игрушка; система с четкими инструкциями и предсказуемым результатом; и вдобавок коллекция, которую можно собирать. Но когда дело касается разведения, в игру вступают дополнительные факторы. Рыбный «папа» внимательно наблюдает за поведением и благополучием детенышей. Кажется, он по-настоящему их любит. Мужчина аккуратно изолирует всех рыбок, которые могут быть беременны или агрессивны, внимательно следит за мальками и за любыми признаками конфликтов.

Вот как можно отвоевать некоторую часть контроля над домашней сферой, в которой доминирует жена, и все под видом техничного и практичного хобби. Реализовать первостепенную задачу отца: удовлетворить все физические и эмоциональные потребности выводка, от еды до крыши над головой и помощи в разрешении конфликтов. И да, чем больше элементов коллекционирования и инженерии – тем лучше. Когда что-то идет не так – например, когда маленькую рыбешку съедают, что, похоже, случается довольно часто, в глазах мужа это самый настоящий кошмарный сон или мрачный фильм об убийствах – в общем, худшее, что можно представить на таком миниатюрном и безопасном экране. Вам не больно, и вы можете в любой момент отвернуться, быть может, даже несколько равнодушно. Кто знает, какую травму – реальную или воображаемую – переживает мужчина, который возится со своим аквариумом.

У семей гораздо больше поводов для благодарности питомцам, чем они могут себе представить. Один знакомый – самый настоящий джентльмен старой гвардии, – у которого разодраны левые рукава у всех свитеров в том самом месте, куда любила запускать свои коготки его любимая кошечка, – ведь он был «кошачьей мамой». Так вот, мужчина не позволяет жене залатать их и носит с гордостью. Это так же мило, как капельки выплюнутого младенцем молока на платье молодой мамы – как символ заботы и любви. Животные дарят невероятное количество эмоций: всем знакома ситуация, когда несчастный и одинокий ребенок привязывается к животному, так и не сумев наладить контакт с людьми. Мы видим, как собака способна скрасить существование бездомного или одинокого старика. Подобные сцены сами напрашиваются на создание мотивационных клипов под сентиментальную музыку, но и гораздо менее растиражированный образ крутого мужика, читающего в ночи журнал о тропических рыбках, производит на меня столь же сильное впечатление. Хорошенько подумайте, прежде чем подтрунивать над мужчиной, у которого своя червоводня, террариум или тритоны в ванной. Кроме тех, кто держит в комнате для гостей крупных змей: от них надо держаться подальше.

Спорт – от дартса до игры в мяч и сырных гонок – долгое время был основным способом мужа убежать от жены и детей. Эдакая легальная альтернатива цепочке «шопинг – забота о детях – общение с женщиной, на которой ты женился», в которой участвует современный мужчина. При этом большинство жен относятся к такому времяпрепровождению положительно, ведь оно обеспечивает супругу хорошее настроение и отвлекает от походов по пабам. Ну, кроме дартса.

Но физическая активность в целом – чем экстремальнее, тем лучше – являет собой сочетание характеристик всех прочих увлечений, в том числе ставок и эмоционального просмотра телевизора как способа разрядки современного мужа. Благодаря тщеславию, передовым технологиям и нежеланию умирать субботним и воскресным утром городские парки и озера по всему миру стремительно заполняются потными мужиками в забавных трико, то и дело посматривающими на модные часы.

Словно лорды Байроны двадцать первого века, они прыгают в Гранд Юнион Канал, сбросив офисные брюки, и массово выходят в открытое море. «Паркран», «свимран», «благотворительные 5-километровки»… Эти термины уже прочно вошли в лексикон современного мужа и его озадаченной жены, которая, даже будучи в состоянии обогнать газель и отжаться с 45-килограммовой гантелей, как правило, остается вести домашнее хозяйство, в то время как ее атлет отправляется на важную «встречу» в выходные за сотню километров от дома. Обтягивающие плавки из впитывающей ткани и возможность изнурять себя тренировками, пока не будет уверенности в собственной неотразимости, не менее привлекательны, чем некогда возможность поставить десять шиллингов на лошадь и выиграть. Это первобытное чувство, на него подсаживаются. И мне бы хотелось выяснить, почему так много подруг потеряли из-за этого мужей.

Для непосвященных: к спортивным дисциплинам на выносливость нужно подходить с умом. Есть ли смысл в занятиях, сопряженных с таким количеством боли и дискомфорта, да еще и выполняемых в смешной одежде? Я много думала об этом и читала: меня давно привлекали ультрамарафоны, скалодромы и прочие экстремальные виды спорта, подразумевающие высокую выносливость. Особенно нравится о них думать, лежа в постели в пижаме, завернувшись в плед, в обнимку с грелкой и кошкой. Я пробовала скалолазание – да, это замечательно, но не более чем лежать дома и читать об этом в книге, при этом не приходится беспокоиться, что кто-то сзади разглядывает твою задницу под интересным углом, пока ты ищешь, за что бы уцепиться, мысленно готовясь к смерти. Кроме того, скалолазы не слишком разговорчивы во время штурмов горных вершин, и очень жаль, потому что некоторые мировые звезды бега и скалолазанья (а может быть, и мотоциклетного спорта, но меня слишком пугают их ужасные ботинки, чтобы читать их книги) еще и замечательные прозаики и стилисты. Пожалуй, в этом нет ничего удивительного, учитывая уровень творческого потенциала и открытости мышления, необходимый для штурма Эль-Капитана, когда у тебя с собой одна морковка и пакет, куда справлять нужду. И разумеется, они являют собой замечательный объект для исследования феномена мужественности в современном мире.

Все они – мужчины, отказавшиеся от комфорта супружеской постели, чтобы подвергнуть себя высочайшей умственной и физической нагрузке в преимущественно мужской среде, потому что в противном случае не смогли бы вынести чрезвычайную мягкость существования в двадцать первом веке (не говоря о том, чтобы наслаждаться ей). Таких убеждений придерживаются мужчины в моем ближайшем окружении – будь то банкиры или водители автобусов, – которыми, кажется, всецело завладело желание изведать крайний предел возможностей своего бренного тела. Благодаря им парк Хемпстед-Хит на выходных превращается в площадку для благотворительного забега для весьма специфичного подразделения любителей выдр и медведей в спортивной форме из лайкры.

Никогда еще виды спорта, требующие особой выносливости, не были так популярны в Британии, как сейчас, и численный перевес на стороне мужчин. В прошлом году четверть миллиона человек подали заявки на участие в лондонском марафоне, и большая часть из них – мужчины. После Олимпиады 2012 года число членов Британской ассоциации велосипедного спорта увеличилось с 45 000 до 100 000 человек. Большую популярность приобрело и плавание в городских озерах – благодаря таким мероприятиям, как сплавление по озеру Серпентайн в Лондоне. Еще, согласно подсчетам, в Великобритании – 140 000 активных триатлонистов. И да, число женщин, занимающихся подобными вещами и делающих потрясающие успехи, также растет, но большая часть упругих ягодиц, которые маячат перед вами и которые вы всеми силами пытаетесь игнорировать, стоя в очереди воскресным утром за кофе, принадлежат мужчинам.

Один из обладателей таковых живет на моей улице. Он – полупрофессиональный свимраннер, судя по тому, что я часто вижу его в лайкровой одежде и с рукой на перевязи. И еще у него светлая кожа, а глаза ясные, как у младенца. Очень стройного, накачанного младенца с большими часами. Я знаю, что он путешествует по миру и участвует в разных соревнованиях и ему ничего не стоит пробежать перед обедом марафон. Поэтому я спросила, что он думает о растущей тенденции к занятиям спортом среди мужчин.

«Я считаю, что это – на 100 % аналоговая деятельность, отличная альтернатива повседневной цифровой жизни. Плюс: рост популярности бега и велосипедного спорта связан с социальным фактором. Примером тому – свимран: людям нравится быть на лоне природы и, что самое главное – соревноваться с друзьями. Это совершенно первобытное чувство принадлежности к племени».

Ну, если уж так ставить вопрос, то нет ничего удивительного, что всякий уважающий себя современный мужчина стремится это попробовать. В конце концов, цифровая культура и одиночество – два основных фактора психического стресса. И хотя для человека в депрессии нет ничего хуже, чем веселый голос, произносящий слова: «А ты попробуй побегать!» – от того, что вы войдете в стройные ряды заряженных серотонином приверженцев активного образа жизни, хуже точно не будет. К тому же это позволит поддерживать тело в форме и замедлит старение, как утверждает мой сосед (чей возраст я затрудняюсь определить – где-то между сорока и шестьюдесятью).

«Кроме того, вы осознаете, как важно быть проактивным в вопросах здоровья – одного правильного питания недостаточно. Чтобы снизить стресс, сбросить вес и поднять настроение, необходимо добавить в эту формулу занятия».

Но ведь дело не только в спорте, верно? Речь идет не об игре в мяч в парке. Эти виды чреваты ссадинами, сотрясением мозга и переломом костей. Так неужели изнеженные ребята (эти слова я произнесла шепотом) на самом деле наслаждаются болью?

И разве умение стойко выносить боль не является отличительной чертой настоящего мужчины? Мы открыто осуждаем тех, кто считает, будто «мальчики не плачут» и «должны вести себя по-мужски», но разве не полезнее всем людям научиться не бояться боли? Может, сторонники «мужского воспитания» (а также мальчишки из уличной банды государственной школы на севере Лондона) на самом деле правы и стоят на верном пути, будучи столь же невосприимчивы к внешним раздражителям, как сам Будда? Во всяком случае, у спортивного соседа с нервами полный порядок.

Так в чем же конечная цель этого коллективного мазохизма? Увеличить продолжительность жизни? Накачать мышцы? Вырваться из дома, чтобы жена не догнала?

«Здесь множество факторов; для меня здоровое тело и дух – отличный побочный продукт (хотя многие спортсмены, прокачавшие тело до непревзойденной физической формы, страдают от психических расстройств). Еще одно преимущество – как и работа, занятия спортом помогают показать детям, что без труда не выловишь рыбку из пруда. Здесь ничто не мешает дерзнуть и вырваться из зоны комфорта; и, как правило, награда за смелость высока».

Вперед, папочка!

Кумиры таких людей, как мой сосед, – Скотт Юрек, веган и профессиональный бегун на дальние дистанции, или голландец, практикующий глубокое дыхание и принимающий ледяные ванны для укрепления иммунной системы. Похоже, основная цель прокачки тела в том, чтобы не умереть в пятьдесят. И разумеется, есть в этом элемент тщеславия (хотя это практически одно и то же – ведь после смерти вид будет неважный) и странное мужское желание выполнить определенный набор правил для достижения предсказуемого результата.

Один мой друг, выдающийся академик с замечательной семьей и крепким хозяйством, однажды почувствовал сильное желание попробовать что-нибудь экстремальное и захватывающее. Он сравнил различные виды спорта по уровню оправданности риска – от серфинга до гонок. При этом рассчитал: чтобы избежать гибели, нужно заниматься строго в определенные дни и часы, когда основные виновники несчастных случаев (брутальные мужики с татуировками на шее) сидят в уютных офисах. Весьма интересное рассуждение. Его жена, хотя и не заядлая автолюбительница, осознает всю важность хобби для ее любимого, и когда он недавно попал в аварию, была первой, кто велел ему вернуться «на тропу войны» и снова попробовать взять тот самый поворот, который едва его не убил, – до тех пор, пока он совершенно перестанет бояться. И это несмотря на ее собственный страх за его жизнь. Какая женщина! А может, она просто желала ему смерти?

Вне всякого сомнения, я жила бы спокойно и без рассказов очередного бегуна-любителя о своем скудном завтраке и жестких сандалиях; но я просто обожаю слушать, как спортсмены говорят о женах и детях, настолько эмоциональна и прекрасна связь между беговой дорожкой, скалой или гоночным треком и домашним очагом. Спросите у сверхчеловека – вегана и бегуна на выносливость, когда он после гонки полумертвый от усталости отмокает в ледяной ванне. Первым, что он произнесет, будет благодарность супруге за постоянную поддержку, даже когда он съедал пять буррито с тофу в пять утра и летел через весь мир в какой-нибудь отдаленный уголок на тренировку. Быть может, пустит скупую мужскую слезу по поводу присутствия детей в финале гонки – если, конечно, не будет слишком измотан, чтобы узнать собственных родственников. И ведь эмоции будут искренними.

Но вне всякого сомнения, для этих ребят спорт на первом месте, и мне безумно нравится наблюдать, как они изо всех сил делают вид, что это не так. Бедняги, это ведь не их выбор. Им приходится это делать. Даже спортсмены-любители готовы лететь на край света посреди пасхальных каникул – на какой-нибудь марафон в пустыне или бег по пересеченной местности. Им это нужно, чтобы чувствовать себя в форме, чувствовать себя «настоящим мужчиной» – в противном случае они станут еще более пренебрежительно относиться к семье.

Я слышала, что один из самых быстроразвивающихся видов спорта на выносливость – корпоративные мероприятия, где адвокаты, финансисты и другие представители серьезных профессий соревнуются друг с другом в беге и плавании. Так, в испытаниях JPMorgan измотанные каждодневным стрессом банкиры соревнуются с такими же банкирами. О боже, надеюсь, они останутся живы!

Не знаю, считается ли спортом прием галлюциногенных препаратов в джунглях (думаю, да – ведь он тоже подразумевает пот, самоотдачу и плохое самочувствие), но один мой друг после рождения первенца переживал столь глубокий экзистенциальный кризис, что отправился в Южную Америку пройти ритуал распития айяваски продолжительностью в неделю. При этом (взбешенную? растерянную? благодарную?) жену оставил дома с новорожденным. К счастью, все закончилось хорошо, потому что супруг вернулся с четким осознанием необходимости ремонта в доме – что они и сделали.

Разумеется, некоторые из лучших экстремальных спортсменов и вовсе не женаты, потому что они и не мужчины, но мужчинам – любителям приключений многому можно у них поучиться. Некоторые – замечательные писательницы и невероятно вдохновляют своим примером, как великолепная американская скалолазка Бет Родден, которая недавно публично высказалась на тему страха:

«Меня легко напугать, и я плакала почти каждый раз, когда поднималась на Эль Капитан. Двадцать лет назад в мире скалолазанья признаться в подобном означало бы расписаться в собственной слабости. Но, повзрослев, я нашла пример для подражания в тех, кто не просто «покорял» горные вершины, но готов был отдать этому всего себя. Страх и грусть – нормальные эмоции, свойственные здоровым людям, и, на мой взгляд, показывать их – признак храбрости».

Для выдающегося спортсмена признаться в подобном дорогого стоит. И на этом уровне (многодневные рискованные подъемы при ужасной погоде) нет никакой разницы между действиями обоих полов. Все одинаково безбашенные придурки. Поэтому будет справедливым предположить, что и мужчины испытывают страх (кроме вечно расслабленного короля скалолазанья без страховки Алекса Хоннолда, который, по данным неврологов, в жизни не испытывал страха, свойственного обычному человеку). Суть в том, что страх и боль – это часть жизни тех, кто занимается экстремальным спортом, но плохое самочувствие не повод все бросать. Напротив, как говорит мой сосед-свимраннер, дополнительный стимул. Как часто вам приходилось слышать: «Поднажми!» (хм, наверное, никогда), или «Жесткач!», или (мое любимое, произнесенное Алексом Хоннолдом во время жесточайшего приступа боязни высоты): «Мне было несколько некомфортно!»

В такие моменты вы ощущаете собственное тело и разум, как животное. Это возможность отвлечься от подгузников и от мысли, что вы никогда не переедете в Колорадо, а если и переедете, то окажетесь в скучнейшей компании и будете пить худший кофе и общаться с еще большими придурками, чем могли себе представить. Вот почему мужья решаются прыгнуть в реку.

Мало кому приятно услышать подобное, но сходство между мужчинами почтенного возраста и маленькими детьми видно. И сходство проявляется не только в бессонных ночах, лысеющей голове, повышенной сентиментальности, беззубых улыбках, неспособности ходить и иметь последовательные суждения об иммиграции, но в самом положении в обществе. И тех и других холят и лелеют, но на деле они становятся причиной семейных ссор и разногласий из-за денег чаще, чем Рождество и свадьбы, вместе взятые. Удивительно, что процент разводов среди тех, кому за восемьдесят, так низок. Помните анекдот про двух девяностолетних супругов, которые вдруг решили расстаться? «Мы хотели дождаться, пока умрут наши дети».

Они жалуются на жен, которые слишком строги, сетуют, что потратили на них лучшие годы жизни и в открытую подтрунивают надо всеми их увлечениями, присущими пожилым дамам (как правило, это королевские детки, рецепты от Пола Холливуда и отвратительный йогурт). Они заигрывают с сиделками, отпускают низкопробные шуточки о «мощных легких певицы Долли Партон», чего никогда не делали в молодости. Демонстративно поднимают брови, когда старая обуза-жена не позволяет им выпить лишний стакан виски, громко возмущаются «чрезмерной женской свободой» и притворяются глухими, едва услышат разговоры о диете и физических упражнениях.

В самых запущенных случаях, вне всякого сомнения, вдохновившись примером Мистера Твита, а также фильмов серии «Так держать» (Carry On), эти мужья злобно разыгрывают жен, заставляя их наклоняться безо всякой причины или подойти ближе и посмотреть, не застряло ли у них что-то в волосах.[23]

Жены, в свою очередь, отчитывают их, когда те за завтраком усыпают все крошками или царапаются при бритье; заставляют встать и самим принести то, что им нужно; и рассказывают всем желающим, что охотно бросили бы мужа еще в 1960-м, когда актер Ричард Бертон однажды просил подержать его зонтик у отеля «Савой».

Все эти грубости и нарочитые сожаления – не что иное, как тайный язык, ведомый лишь парам, прожившим долгую супружескую жизнь. Язык любви такой глубокой и чистой, что сама мысль о ее окончании – невыносима. Изводя друг друга, супруги таким образом пытаются справиться с неприятными мыслями. Так люди, оказавшиеся перед лицом страшной опасности, стараются делать что-нибудь обычное и повседневное. Это иллюзия, заставляющая думать, что все идет как обычно.

И еще именно в такие моменты мужья чаще всего впадают в детство и предпочитают, чтобы мамочка вытирала им подбородок салфеткой и говорила, что можно и что нельзя. Ни один в этом не сознается, и, разумеется, то беспомощное состояние, в котором оказывается мужчина, достигнув преклонных лет, унизительно и ужасно, в особенности – когда наступает стадия реальной инвалидности. Однако, поскольку большинство вынуждено всю жизнь держать планку и брать на себя ответственность за других, выйдя на пенсию, они в глубине души испытывают приятное волнение при мысли, что могут снова почувствовать себя маленькими хулиганами.

Таким, например, был мой двоюродный дедушка. Всякий раз, как они с женой заглядывали к нам на огонек, дом наполнялся их нескончаемой перебранкой. Она заявляла, что он толстый; он отвечал, что она похожа на больного ребенка. Она велела ему не путаться под ногами; было бы здорово, только вряд ли получится, отвечал он. Он орал на нее в машине, когда она сворачивала не туда; она останавливалась на обочине и грозилась выставить его вон. И так далее, и тому подобное. Я поняла, что все эти крики на самом деле были признаниями в любви, когда однажды мы все вместе отправились обедать в паб. Дед «уговорил» внушительную порцию окорока с жареной картошкой, запив несколькими пинтами настоящего эля, может быть, даже заев пудингом с изюмом и сладким кремом (это было давно, и в то время в пабе на полном серьезе подавали подобные блюда, и достаточно часто), и вид у него был весьма довольный собой. Мы завели разговор о кулинарии (единственная безопасная тема в семье, раздираемой идеологическими разногласиями, – даже разговоры о садоводстве могли обернуться обвинениями в расизме, если речь вдруг заходила об агрессивных чужеродных видах), и я спросила, что они собираются готовить на ужин. «Ах, после этого мне разрешат съесть разве что яичко вкрутую», – робко улыбнулся дед. Его шестидесятилетняя жена улыбнулась ему почти кокетливо, и в улыбке отразились несколько десятков лет, в которых было больше, чем просто любовь: и дружба, и терпение, и, как ответила Гвинет Пэлтроу на вопрос, как ее родителям удалось так долго прожить вместе, «просто они ни разу не хотели развестись одновременно».

А это само по себе достижение, учитывая факт, что трудности, с которыми сопряжен процесс старения, у мужчин и женщин в корне различаются, и по данному критерию никак невозможно сравнить представителей обоих полов. Женщины испытывают естественное гормональное потрясение, связанное с менопаузой и осознанием, что никогда больше незнакомец не взглянет на них с мыслью: «Вот эту я бы взял!» (что само по себе и неплохо… в большинстве случаев); в свою очередь, мужчины тяжелее переживают снижение сексуального и общественного потенциала. Оставив в стороне кризис среднего возраста с новыми машинами и бесстыдными интрижками (лучше всех об этом сказал принц Филип: «Если мужчина открывает перед женщиной дверцу машины, значит, одна из них – новая»), можно сказать, что мужчине приходится придумывать занятие на пенсии. Представление о досуге из жестокого мифа для всех моложе шестидесяти, как бы отчаянно он ни пытался изобразить радость от двадцатиминутного перерыва от работы и воспитания детей, после выхода на пенсию превращается в самую настоящую работу. Особенно когда мужчина старается как можно меньше попадаться жене на глаза ради них обоих.

У кого-то появляются необычные новые увлечения. Так, знакомый в один прекрасный вечер после работы внезапно стал футбольным фанатом, чем поверг в шок супругу – ведь никогда прежде за шестьдесят лет совместной жизни он не проявлял ли малейшего интереса ни к одному виду спорта. На некоторое время она затаила дыхание: что еще взбредет ему в голову? Горловое пение? Еда наперегонки? К счастью, на футболе он остановился.

Кто-то внезапно начинает писать: романы, письма в газету «Таймс», безумные посты в соцсетях, сентиментальные отзывы на TripAdvisor. Очевидно, им есть что сказать, но никто не слушает – держать внимание аудитории они не умеют, а писать целый день бессмысленные служебные записки – скучно. Для других выход на пенсию – повод наконец-то всецело отдаться во власть алкоголя и наркотиков, чего нельзя было себе позволить в процессе воспитания детей. Или манит неизведанный мир йоги, медитации и кроссфита. Хотя кому-то может показаться, что это лишь оправдание желания примерить трико. Чем бы ни решил заняться новоиспеченный пенсионер, вне всякого сомнения, осознание собственного тела, даже старого и сморщенного, а также того, что собственные дети считают его выжившим из ума стариком, оказывает на мужчину странный эффект – появляются новые желания. И не обязательно связанные с любовницей, но весьма часто – поставить в саду игрушечный домик. Забраться в сарай. Большинство женатых мужчин в какой-то момент это делают.

Тысячелетиями им хватало и разведенного костра или какого-нибудь болотца – главное, чтобы была хижина пастуха или рядом росла орешина, под которой можно укрыться. Помните, у Колриджа: «Эта липовая беседка – моя тюрьма»? Ему там в самом деле нравилось! Даже гулять не хотелось. Должно быть, в прежние времена, когда мужчина желал уединиться и спрятаться от жены, он забирался в темный уголок собственного дома. Я всегда знала, что расписные пещеры Ласко – не более чем предки современных сараев, где косматые парни в звериных шкурах могли дать волю творческому потенциалу, намалевав странных спичечных человечков и соорудив нечто вроде паба с сухими закусками и замечательным земляным полом.

В наши дни сараи сосуществуют с модными «мини-домами», их продают под видом «прикольных убежищ». Конкурс «Shed of the Year» («Убежище года») существует уже больше десяти лет, а на его сайте «Readers’ Sheds» («дом британского жилища во всех его формах») вы найдете фотографии нескольких совершенно удивительных и настораживающих попыток англичан превратить лачужки в настоящие замки. Некоторые сделаны женщинами и для женщин, но большинство имеют названия вроде «Дредноут сэра Хьюго» (ну да, правильный выбор названия крайне важен), где хранится множество подставок для пивных кружек. Это мужские пещеры. Определенно женский стиль фотографий только усугубляет эффект вуайеризма при виде домиков, набитых конструкторами «Лего», гитарами для левшей и инструментами волшебника.

У магазина британской фирмы «Уолтонс Гарден Билдинг» есть раздел «мужские пещеры», где можно купить домики для «джентльменов», как они называют постоянных клиентов, «для создания личного пространства, где можно смотреть спортивные матчи, играть в барные игры или просто вздремнуть». Разглядывая фотографии этих крошечных летних домиков с милыми коридорчиками и миниатюрными верандами, я вижу копии детских игрушечных – вроде того, который на днях хотела купить в подарок дочери. Только они не выкрашены в бледно-розовый цвет, а увешаны разными мужскими причиндалами: газонокосилками, призывно стоящими у входной двери; большим газовым барбекю на веранде. Разумеется, я отлично понимаю, чем так привлекателен «игрушечный домик» – а значит, могу объяснить и смысл мужских игрушек. Это место, где тобой не командует… назовем ее мамой. Можно пить и есть неправильную еду в совершенно неподходящее время (разноцветные суфле на завтрак? ура!), приглашать только тех друзей, которых хочешь (и никаких мальчиков/девочек/взрослых), да и вообще творить беспорядок. Черт подери, можно даже забраться в спальный мешок, поставить на колени деревянный столик и целый день писать детские страшилки, хрустя шоколадными печеньками, как Роальд Даль, человек, чей печальный опыт подчинения в закрытой школе, армии и больницах только усугубил желание удалиться в собственное деревянное королевство. И разве дом на колесах Джона Стейнвика, «Росинант», не был, по сути, таким же убежищем? Из «Путешествия с Чарли» мы знаем, что этот дом был битком набит оружием, выпивкой и охранялся собакой (хотя на самом деле это был большой пушистый пудель; но, с другой стороны, такой же был у Грязного Дена и у Криса Пэкхема, и оба они были настоящими мужчинами, как известно всем поклонникам телевидения 1980-х). Именно на нем он уезжал от жены.

Разумеется, есть кое-что, что не так-то легко сделать в подобном «убежище», – это игра в мяч. Значит, остается одно: отдушина западного мужчины старше пятидесяти – гольф. Почему? Один коллега – который с удовольствием участвует в таком очевидно женском спорте, как экстремальное перемывание косточек, и которому я часто жалуюсь на несправедливость общества, разделившего даже разговоры по половому признаку так, что теперь некоторые темы стали априори «девчачьими», – рассказал, как однажды участвовал в гольф-трипе вместе с несколькими мужиками старой закалки исключительно из любви к науке. Ему хотелось выяснить, о чем они будут говорить те несколько часов, что проведут в дороге без женщин. Разумеется, это какие-нибудь второсортные анекдоты о больших женских ягодицах. Или рассказы, как в университете они готовили грибы и пытались засунуть член в кротовью нору. Но нет. Беседа была настолько формальной и поверхностной, что приятель сравнил это с попытками заговорить человека, переживающего паническую атаку: «Смотрите, какая белочка! Какой приятный ветерок! Позже выпьем чаю!» И так – несколько часов.

Не то чтобы мужчины не умели сплетничать. Коллега признается, что мужья его подруг, похоже, искренне радуются, когда он заглядывает на ужин, – появляется повод посплетничать и обсудить чужую семейную жизнь, или скандалы, или даже нечто совершенно возмутительное, в духе геев, еды и одежды. Представьте себе! Но, судя по всему, настоящие мужчины, оставшись без женщин, ведут себя совершенно иначе.

Я попросила друга-гольфиста Сола прислушаться к разговорам здоровых мужиков при следующей встрече в клубе. И вот его шокирующий отчет:

«Сегодня великолепное утро, и я восемнадцать раз забил мяч в лунку в компании еще троих женатых мужчин. Я внимательно слушал их разговор. 90 % было о хранении вещей, сильном ветре, скорости роста растений и состоянии судоходных каналов. Оставшиеся 10 % – о футболе, политике, зимних каникулах. А ведь это образованные, эмоционально зрелые мужчины, профессионалы своего дела».

Полагаю, можно раскрыть карты и сказать, что мой тайный шпион на поле для гольфа – не англичанин. И как всякий, кто родился в местах лучше или хуже, чем наш королевский остров, полагает, что подобная поверхностность – всего лишь результат английской природной сдержанности. Но я-то видела, как французы играют в петанк, греки – в тавли, американцы – в покер, и во всех этих случаях в группах присутствовала точно такая же атмосфера. Все дело в игре. И – да, иногда она может служить динамической метафорой глубинных чувств (предательство за игрой в покер; невезение за доской для нардов; желание остановиться и выпить пастиса на бульваре), но они точно не обсуждают жен, а полностью сосредоточены на игре. И хотя необходимо по возможности избегать утверждений, будто это «вживлено в нас на генном уровне», – поскольку наука, занимающаяся сопоставлением природных качеств и тех, что связаны с полом человека, находится пока в зачаточном состоянии, – невозможно пренебречь фактом, что по тем или иным причинам мужчинам нравится концентрироваться на поставленной задаче, соблюдении правил и доведении ее до логического конца, – и им это отлично удается. Вероятно, уже придумали замечательный психологический термин, но, скорее всего, он недостаточно красивый и вообще недостоин мужчины, поэтому назовем его просто: режим блокировки на одном пути. А такое происходит, и при всем желании не удается свернуть на пустопорожнюю болтовню. Точка.

Впрочем, есть и такие «мужья на пенсии», которые, как расслабленные подростки, предпочитают вообще ничего не делать на закате жизни. А «ничегонеделание» в компании с женой может быть признаком счастливого, долгого брака, как сообщил один «брачный долгожитель», когда я спросила его о секрете такого счастья.

«Вам хорошо просто оттого, что вы вместе, даже если вы ничего не делаете. Некоторым парам нужно общество других людей или какое-нибудь занятие, чтобы не дать отношениям завянуть».

Хотя есть один вид деятельности, который может быть одинаково интересен обоим и который, по заявлениям этих самых ребят, играет важную роль в обеспечении семейного счастья.

«Это секс. Не знаю, можно ли жить полной и счастливой жизнью без сильного физического влечения и желания делить постель каждую ночь. Мне всегда так странно слышать о потере физического влечения друг к другу после первых нескольких лет совместной жизни… Вовсе не обязательно иметь каждую ночь бурный секс, но очень важно, чтобы оба партнера хотели и нуждались в прикосновении друг к другу и физических ласках».

И если вдруг вы решили, что он из тех сентиментальных товарищей, что будут прыгать вокруг женщины с цветами в зубах, то разочарую: он холоден и рассудителен, как бухгалтерские счеты. Подтверждением тому факт, что он даже завтракает в обуви; кроме того, у него собственное видение любви:

«Я скептически отношусь к слову «влюблен». На мой взгляд, мои чувства к жене гораздо точнее описывают слова «нуждаюсь» и «завишу». Можно до бесконечности перечислять, в чем заключается ее участие в моей жизни, и те сферы, в которых она более всего преуспела… а также те – очень немногие, – в которых слаба. В противном случает я вряд ли сказал бы, что до сих пор влюблен, спустя почти сорок лет совместной жизни».

Почти никто из мужей солидного возраста, с которыми мне удалось пообщаться, не был столь же откровенен, и все же я совершенно покорена их верой в вечную любовь. Поэтому старалась заговаривать с любым, кто выказывал хоть малейшую готовность к беседе или попросту был навеселе.

На днях эти два параметра совпали – в одной из поездок случайно встретила друга семьи, которому за семьдесят. Он по природе нескрытный, к тому же желание поговорить усиливалось тем фактом, что мы летели в самолете и испытывали нечто сродни клаустрофобии (к тому же сидели рядом, а не друг напротив друга – и почему психотерапевты до сих пор не дали широкое применение подобному расположению?). Он рассказал о том, как обстоят дела в его многолетнем браке. Оказалось, более чем хорошо! Некоторое время они переживали не лучшие времена, дети выросли, и они решили разойтись – но потом поняли, что слишком сильно любят друг друга. Теперь брак перешел на совершенно другой уровень, превратившись в нежную дружбу. Я не стала спрашивать об интимной близости: зачастую это верный способ заставить собеседника замолчать. Но он признался, что теперь, дотрагиваясь до «ее стареющей кожи», невольно замечает перемены в теле женщины, с которой делил постель более тридцати лет. Ему это кажется (он некоторое время подбирал слово и наконец произнес его) «трогательным». При этом не улыбнулся и не нахмурился, но я ощутила в его словах полное осознание бренности, будто бы смерть уже совсем рядом, ждет за углом. И еще почувствовала его огромную любовь.

Мне посчастливилось быть знакомой со множеством пожилых супружеских пар, и полагаю, все дело в средиземноморской диете, потому что многие из них – греки. Или англичане, у которых есть дома в Греции, где я провожу отпуск. Должно быть, они едят много рыбы и оливкового масла и именно поэтому полны сил и энергии даже в свои семьдесят-восемьдесят лет. И хотя все пожилые пары вызывают у меня восхищение и желание последовать их примеру, я невольно замечаю разницу в поведении северных и южных европейцев на закате их жизни…

Каждую весну и лето, когда мы летаем в Грецию, я вычисляю англичан еще до того, как они подойдут к стойке регистрации EasyJet, – по стандартным льняным костюмам и выражению лиц: неожиданно суровые, несмотря на то что они в отпуске и никогда не были на войне. Быть может, все дело в дискомфорте от перелета в самолете бюджетной авиакомпании (большую часть года это самый быстрый способ попасть на остров)? В конце концов, эти ребята наверняка застали золотой век авиапутешествий и, должно быть, скучают по тем временам, когда на борту приветствовали по имени и наливали бокал шампанского. Очевидно, всех беспокоят такие нововведения, как быстрая посадка, необходимость складывать чемоданчики в отсеки над головой и ждать самолет в случае задержки рейса.

Несмотря на то что многие из этих пар постдетородного возраста пребывают в отличной форме, носят дорогие солнцезащитные очки и абсолютно финансово независимы, их трудно представить себе хихикающими или умиляющимися по любому поводу: «какой стану я, когда дети вылетят из гнезда», «усохну, а кожа моя потемнеет от старости». Ибо вместо плавания в лодке, попивая вино, по примеру Тимоти Уэста и Прунеллы Скейлс, этих национальных героев и примеров веселой старости, они взвалили на себя непосильное бремя второго дома (или не менее тяжелую участь вечных иностранцев). Все, что остается, – это ворчать по поводу страховки и автопроката и искать виноватых в том, что взрослые дети не хотят путешествовать вместе с ними.[24]

Смотрю я на этих прилично одетых, но вечно недовольных людей – в особенности мужей – и не могу отделаться от мысли, что, возможно, быть по-настоящему счастливыми им мешает чувство неопределенности, как вести себя за границей. Видите ли, остров, на который мы летим – допустим, Корфу, – разделен ровно пополам. В верхней части – богатеи, привыкшие к роскоши, нувориши и обычные семьи среднего класса, решившие побаловать себя каникулами на вилле. В нижней – рокочущая вакханалия дешевых ночных клубов, английских пабов с грязными ложками и… В общем, я и сама до конца не знаю, поскольку, разумеется, никогда там не была: наш дом стоит ровно посередине, равноудаленно от обеих половин. Как бы то ни было, в самолете – на тех местах, которые можно занять за дополнительную плату, – всегда летит несколько рядов седовласых пожилых пар или просто мужей, спешащих к женам, или для того, чтобы проследить за ходом работ в летних домиках. Все они похожи друг на друга: льняные брюки белого, кремового или синего цвета; розовая или синяя футболка из плотного льна или легкого хлопка; мокасины, панама, айфон в кожаном чехле в нагрудном кармане; спортивная куртка из легкой, но не жатой ткани; большой платок, выглядывающий из кармана куртки, и свернутая газета «Таймс». Я знаю: на самом деле они предпочли бы «Дейли Мейл», как некоторые особенно дерзкие жены (потому что женщины раньше мужчин перестают обращать внимание на общественное мнение – мы достигаем предела после сорока лет, в течение которых вынуждены терпеть на себе осуждающие взгляды), но не осмеливаются делать это у всех на виду, боясь нарушить традицию. По всему видно: они наполняют отпускной образ таким глубоким смыслом, тщательно выверяя каждую складочку, отворот и шов, и нет ничего странного, что это служит источником столь сильного стресса.

Однако, попав в их среду, как это случалось со мной за последние пятнадцать лет, невольно замечаешь отщепенцев. В прошлом году я познакомилась с мужчиной, который вместо хлопкового костюма надел нечто вроде жилетки рыбака со множеством карманов. На голове была не панама и не шляпа «Борсалино» (именно такие носят настоящие модники, но встречаются редко, поскольку летают частными самолетами или и вовсе плавают на яхтах), а белая длиннополая шляпа. Он был пожилым, но при этом интересным. Из множества карманов жилета выглядывали любопытные вещи: какие-то перья, маленькая записная книжка, кусочек хлеба, завернутый в фольгу (эти товарищи в льняных костюмах ничего не едят и не пьют на борту, особенно если у еды обычный вид). Казалось, он основательно подготовился как следует отдохнуть на пенсии. Я завела разговор. Оказалось, он был любителем дикой природы, в особенности птиц, и, выйдя на пенсию, решил большую часть года проводить среди благоухающих холмов на побережье Средиземного моря, на лоне природы. Мы долго и весело обсуждали канюков, и его загорелое лицо то и дело расплывалось в лучезарной улыбке. Жена? Дети? Девятнадцатилетняя любовница-цыганка? Пожалуй, у него было все вышеперечисленное. Это образец по-настоящему счастливого человека, знающего свои желания и готового на все для достижения цели. Он был свободен. Эта встреча стала бальзамом для моей души и напомнила, что старости не нужно бояться.

И довольно о стареющих британцах. Знаете, как ведут себя греческие мужья? Разумеется, замечательно, а весь секрет в том, что в основе их семейной жизни лежит уважение к себе и постоянная забота о наличии хорошей еды и компании. Типичный семидесятилетний эллин подходит к концу своих дней с внушительным арсеналом. Во-первых, носит усы, густые, белые или черные, но всегда ухоженные. Во-вторых, у него английский стиль одежды, который на нем смотрится гораздо органичнее, чем настоящая английская одежда, – потому что сделана итальянцами. Физическую форму поддерживает, плавая в море по утрам, а также громко, с широкой гневной ухмылкой на лице обсуждая и ругая правительство. Разумеется, любит вкусно поесть и делает это при свете луны. У него есть врач, который знает, что в отличие от чая с мятой, весьма вредного для пищеварения, кофе и сигареты – то, что нужно. Он влюбляется, заключает деловые сделки и умеренно употребляет алкоголь до самых последних дней. Иногда получает затрещину от темпераментной жены, сидящей на заднем сиденье его мотоцикла, но это небольшая плата за сытные пироги спанакопита и сладкий крепкий кофе, что она готовит.

Пройдитесь на закате по улочкам пригорода Корфу, заросших бугенвиллеями, и увидите компании женщин шестидесяти, семидесяти, восьмидесяти, девяноста лет и того особого возраста, когда гречанки становятся похожими на грецкий орех, одеваются в черное и зачесывают четыре черные волосинки поперек лысой макушки. Они сидят вместе, в окружении стайки малышей, собак, кошек, смеются и даже не думают идти спать. А что же супруги? Те сидят в кафе, дальше по улице, и занимаются тем, что им больше всего нравится: смотрят телевизор через приоткрытую дверь бара, курят, болтают и дают друг другу и всем прохожим наставления в области секса, футбола и политики.

Мужчины и женщины не проводят вместе все время. У них разные желания. Их добровольное и счастливое разделение делает долгие вечера после выхода на пенсию гораздо более приятными для обоих полов. А то, что они в отличие от англичан не сидят дома за сериалом, способствует формированию более сильного и устойчивого характера на случай внезапного одиночества. Что, как мы узнаем из следующей главы, является последней стадией развития мужа.

В главе «Когда муж остается один» мы узнали, чем они занимаются, когда жены куда-то уходят. У многих опрошенных в буквальном смысле загорались глаза во время рассказа. Это вовсе не означает, что они не обожают свою вторую половину – просто некоторые занятия ужасно раздражают женщин. Например, если сопровождаются резкими запахами или громкими звуками или же попросту глупые. Разумеется, многое из того, что делают женщины, в свою очередь, бесит мужчин – в особенности, когда жена уделяет больше внимания домашнему питомцу или чрезмерно усердствует с уборкой. Так что да, всем нужно периодически уделять время себе, и мы, быть может, никогда до конца не сознаемся во всех странных вещах, которые творим, когда нас никто не видит.

Однако всякий, кто достиг возраста, когда развод и вдовство бросают тень на их социальную группу, заметит колоссальную разницу в этом аспекте между мужчиной и женщиной. Когда речь идет о настоящем одиночестве – то есть когда спутник ушел и больше не вернется, – мужчины в мгновение ока возвращаются в брачную сбрую. На самом деле это отличная метафора для описания состояния растерянности и животного страха, которое является реакцией на потерю.

Статистика только подтверждает наблюдение, но это явление настолько естественно воспринимается в повседневной жизни, что мы знаем: так и есть. Вдовец не станет долго раздумывать, стоит ли заполнить пустоту, оставшуюся после ухода жены; в свою очередь, одинокой женщине нужно гораздо больше времени, чтобы задуматься о новых отношениях – даже о близкой дружбе, не говоря уж о браке.

Существует несколько гипотез, объясняющих подобную тенденцию. В рамках традиционной точки зрения принято считать, что мужчина не в состоянии о себе позаботиться и через несколько месяцев, устав сжигать тосты и вытираться мятыми полотенцами, сдается и ищет женщину – любую, – которая станет за ним ухаживать. Быть может, так оно и было в прошлом и имело смысл, когда так много женщин умирали при родах, оставляя работавших мужчин с детьми, которых нужно было воспитывать. Но в наши дни большинство вполне справляются с готовкой и уборкой (и, быть может, даже делают это на «отлично» – особенно вдали от критического взгляда Домашнего Завхоза).

В связи с этим вспоминается недавний разговор с одной из жен нашего прихода. Это была одна из тех удивительно трогательных бесед, что начинаются с обсуждения сбора мусора и заканчиваются признаниями со слезами на глазах. Эта дама – полагаю, ей за шестьдесят – рассказала, что изо всех сил пытается приучить мужа готовить и убираться, потому что однажды ее не станет, и оставлять его без посторонней помощи было бы «проявлением эгоизма». Теперь он, судя по всему, вполне сносно готовит.

Так что, возможно, есть и другие факторы, помимо того, что в нашем обществе, где все стоит вверх дном, опытный шестидесятилетний мужчина с домом считается более привлекательным, чем столь же опытная и обеспеченная женщина. Или же он внезапно превращается в неотразимого бога любви, перед которым никто не может устоять? Любопытно… В свете этого мужчина, который постоянно плачет и сидит в грязном доме в окружении старых фотографий, – вовсе не то, что нужно женщине. Но могу себе представить, как они налаживают контакт с недавно пережившими потерю: помогают по дому и готовят вкусную еду. Как это, должно быть, трогательно – видеть результат стараний в действии: осунувшиеся щеки снова обретают цвет, в грустном взгляде появляется блеск; первая настоящая улыбка; мало-помалу просыпается интерес к окружающей действительности (и к вам). Хм-м-м… Правда, похоже на воспитание ребенка? Быть может, женщина при этом испытывает схожее чувство интереса и любопытства, наблюдая чудо – рост и развитие нового человека? Может, она даже немного наслаждается внезапно полученной властью. Так что да, полагаю, оставшийся один мужчина может стать довольно заманчивым проектом для женщины, у которой под рукой вдруг не оказалось ни новорожденного ребенка, ни кошки на дереве, которую надо спасать. А поскольку отсутствующая первая жена либо ушла навсегда, либо, в случае тяжелого развода, является врагом номер один, новая может всецело согласиться со всеми его заявлениями, каким ангелом или демоном она была.

Существует замечательная теория, объясняющая энтузиазм, с которым мужчины вступают в повторный брак, основанная на заключении, что они (ввиду генетических, культурных или и тех и других причин) видят мир враждебным местом, с которым нужно бороться и который нужно преодолевать. Эти бедные солдаты идут по жизни с пистолетом наголо, готовые дать отпор любому, кто посмеет покуситься на их благополучие, семью, дом и самую мужскую суть. Женщины, согласно этой теории, спокойнее относятся к ситуации и принимают все стрелы и пули судьбы, к тому же обладают замечательными способностями к сотрудничеству и могут сражаться с трудностями и болью плечом к плечу со своими сестрами. Мужчина же – воин-одиночка, и, как я выяснила в ходе своих интервью, даже дом может стать полем боя. Является ли он опасным местом? Сама мысль смешна опытной в домашних делах женщине вроде меня, но не раз приходилось слышать: для супруга это то место, где может быть намного хуже, чем во внешнем мире.

Это место, где мужу не удается нормально справиться с делами, которые он и не подозревал, что должен делать хорошо. Это место, где потеря близости и душевного тепла может преследовать его, как призрак. Место, стоящее денег, которых у него нет. По большому счету, оно очень часто принадлежит кому-то другому.

Поэтому, когда мужчина внезапно обнаруживает, что остался в этом доме совершенно один, ему по понятным причинам становится страшно. «Он избегает опасности, понимая, что на его долю судьба уготовила определенное количество стрел; поэтому вынужден экономить ресурсы. Одиночество автоматически приравнивается к опасности», – написала Доминик Браунинг в своей замечательной статье для «Нью-Йорк таймс».

Убеждена, что эта теория – в совокупности с культом матери в соответствии со старой доброй фрейдистской философией – действительно объясняет причины, по которым овдовевший мужчина так часто и так быстро женится во второй раз.

Суть всех статистик и интерпретаций – брак представляет собой нечто трогательное и настоящее, от чего мужчинам, как самым настоящим романтикам, не хочется отрекаться. Быть мужем, а не просто парнем (или спутником, или поздней любовью – уже есть термин, обозначающий восьмидесятилетнего спутника жизни? «Геронтоувлечение»?) приятно, потому что когда сам себя так называешь, то отгораживаешься от превратностей и тягот прежней одинокой жизни, в которой тебя никто не любил. Кажется, что тебе еще по силам заботиться о ком-то и обеспечивать ему достойное существование. И этот кто-то выбрал тебя. Этот кто-то хочет, чтобы ты приносил ему кофе по утрам (а еще надежду и стихи). Это дерзкий шаг наперекор смерти. В особенности когда делается перед лицом самой этой смерти.

Нужно обладать особой честностью, чтобы сказать: «Я стар и одинок, и мне нужна она» – и заявить об этом во всеуслышание, организовав вечеринку в пабе на двадцать человек, чтобы взрослые дети смотрели на вас со смесью облегчения и тревоги за наследство. А мужчина, оставшийся честным до конца своих дней, – счастливый мужчина.

Мужчины женятся ради любви, надежности и статуса. Как и женщины. Мужчинам иногда хочется, чтобы их оставили в покое и они могли бы заняться любимым делом, которое кажется сущей глупостью, когда на тебя смотрят другие. Как и женщинам.

Тысячелетиями люди влачили короткое, полное тягот существование, во время которого нужно было еще успеть родить и выкормить детей, сразиться с врагами, научить мужчин вести себя как воины, а женщин – нет. За эти годы сформировался крепкий патриархальный строй, но теперь все меняется. Опасности, подстерегающие нас в современном мире, носят более абстрактный характер, большую часть жизни их и вовсе можно игнорировать, забившись в уютный кокон в большом городе. И все же осознание, что от него ждут поведения воина, все еще живо в каждом мужчине. Для кого-то это ужасное чувство, которое он почти не осознает. Другим оно даже нравится. Именно поэтому на каждого, сбегающего от жены по субботам, чтобы отправиться в горы или на пробежку до последнего издыхания, приходится другой, который предпочитает компанию кошки и книги и получает свою дозу удовольствия более безопасным путем. Тайная жизнь мужей столь же разнообразна, удивительна, забавна, полна тревог, секса и источников вдохновения, как и сам людской род.

Для нас, жен, это нешуточное испытание. Как можно с уважением относиться к загадочному поведению и не пытаться его изменить, когда порой действия кажутся сущим безумием, глупостью и могут даже навредить? Быть может, просто прислушавшись и вызвав на разговор? Зная, что иногда – или даже часто – их лучше оставить в покое. Дайте свободу действий и воздух, и тогда, вернувшись, они наберут этот воздух в грудь, чтобы сказать вам слова любви.

В процессе работы над книгой я обнаружила, что легче всего просто не мешать мужчинам говорить. Бывало, они начинали юлить и хитрить, отпускать шуточки и извиняться за то, что с ними скучно, и проверять телефон – мне знакомо подобное поведение, потому что сама так делаю. Но если просто сидеть со спокойным и уверенным выражением лица, как говорит мексиканский «переводчик с собачьего» Сезар Миллан, которому довелось работать с весьма беспокойной таксой, и не вмешиваться, то большинство собеседников раскроются в полную силу. Мы многому научились и услышали много неожиданного.

Слушание – одновременно удовольствие и дар. Давайте же слушать чуточку чаще – и тогда увидим, какие богатства откроются нам, нашим мужьям, нашим семьям и всему миру.

И да, они и правда любят телик и минет.

Спасибо моим коллегам, друзьям и знакомым за то, что помогали мне работать над книгой: Линдси Андерсон, Тьюздей Бенфилд, Ричарду Бесвику, Бенет Кэтти, Клэр Чессер, Жилю Корену, Аманде Крейг, Кристин Дэвис, Ант Харвуд, мистеру Ивану Хелмеру и его супруге, Пенелопе Айзек, Кароле Лонг, Мэрили Маквикар, Робби Миллену, Джастину Майерсу, Ребекке Роуз, Джордану Скотту, мистеру Джейми Стивенсону и его супруге, Эрике Вагнер, Эстер Уолкер, Роберту Вайссу, Бет Райт.

Огромное спасибо Тоби Хельму за любезное разрешение процитировать его статью «Воспоминания Первой мировой войны: история моего дедушки», опубликованную в газете «Гардиан» 3 ноября 2013 года и все еще доступную онлайн. Спасибо литературному агентству «Роджерс, Колридж и Уайт» за разрешение на цитирование высказываний Эдварда Сент-Обина об отцовстве, развернуто приведенных в «Наследии» Йена Паркера и опубликованных в газете «Нью-Йоркер» 2 июня 2014 года.

Особая благодарность всем замечательным мужчинам, давшим мне интервью. Я понимаю, почему вы пожелали остаться неназванными, но мне бы очень хотелось написать ваши имена ярким шрифтом в знак признательности за честность и щедрость, с которой вы провели меня, как глупого туриста, по закоулкам своего сознания.

Отдельная и искренняя благодарность Питеру, Алеку и Мэрили. Люблю вас, родные.

Гринэм-Коммон – женский лагерь мира, ставший символом протеста против присутствия в Британии американских ракет.

Мэри Уолстонкрафт – британская писательница, философ и феминистка XVIII века. Наиболее известна своим эссе «В защиту прав женщин» (1792).

Популярный хештег, распространившийся в социальных сетях в октябре 2017 года. Он подчеркивает осуждение сексуального насилия и домогательств.

Энн Робинсон – американская актриса.

Газлайтинг – форма психологической манипуляции, цель которой заставить человека сомневаться в своих воспоминаниях.

Мизогиния – понятие, обозначающее ненависть, неприязнь либо укоренившееся предубеждение по отношению к женщинам.

Джеймс Франко – американский актер, режиссер, сценарист и художник. Обладатель премии «Золотой глобус».

«Илиада». Перевод Н. И. Гнедича.

«Илиада». Перевод Н. И. Гнедича.

Положительные перемены стали медленно, но верно происходить после принятия закона о разводе в 1856 году.

Уильям Годвин – английский журналист, политический философ и романист. Муж Мэри Уолстонкрафт.

Нэнси Рейган – супруга 40-го президента США Рональда Рейгана, первая леди США с 1981 по 1989 год.

Джо́нни Кэш – американский певец, ключевая фигура в музыке кантри второй половины XX века. Был женат на певице Джун Картер.

Эдуард VIII – британский монарх, добровольно отрекся от престола, чтобы вступить в брак с Уоллис Симпсон.

Джордж Элиот (настоящее имя Мэри Энн Эван) – английская писательница, публиковавшая свои работы под мужским псевдонимом.

Период правления Эдуарда VII с 1901 по 1910 год.

Знаменитый британский художник, был мастером городского пейзажа, жанровых сцен, также рисовал портреты.

Немецкий живописец и график.

Джонатан Росс – английский теле– и радиоведущий, кинокритик, актер и комик.

Джеймс Мэй – английский журналист, известный как один из соведущих телепередач Top Gear и The Grand Tour.

Британская телевикторина.

Технология приготовления овощей во французской кухне. Чаще всего включает в себя лук, морковь и сельдерей, которые тушатся в масле при правильной температуре, затем добавляется томатная паста. Что-то вроде нашей «зажарки».

Персонаж книги «Семейство Твит» Роальда Даля.

Британские актеры.