В детской литературе есть давняя традиция сочинения историй о говорящих человекоподобных животных, и эти истории в большинстве своём бывают какими-то идиллическими и безоблачно-уютными. Воровство овощей или фруктов на огороде соседа-фермера, шалости и озорные проделки в лесной чаще, кролики в норках – казалось бы, такие истории не могут вызывать у читателя ничего, кроме умиления. Но в то же время у некоторых из этих историй есть тёмная сторона. Возьмём, например, сказку о кролике Питере Беатрикс Поттер. На первый взгляд, едва ли можно найти более милую и беззаботную историю. Кролик Питер живёт в норе под корнями дерева с мамой и сёстрами (Флопси, Мопси и Ватным Хвостиком), мы видим их всех на картинке, и выглядят они очаровательно. Но на следующей странице мы узнаём, что мама запрещает детишкам бегать в огород мистера Макгрегора, потому что там с их папой приключилась беда: «Он угодил в пирог к мистеру Макгрегору».

Без сомнения, это великолепная завязка для классической истории, и она сразу же пришла мне на ум, как только я начал читать замечательную книжку, которую вы сейчас держите в руках. Мне показалось, что её главный герой, Билл Барсук, живёт в том же мире, что и кролик Питер – в мире домашнего уюта и любви, обитателей которого, однако, подстерегают самые разные опасности. Именно поэтому история и становится такой увлекательной для юных читателей. Дети понимают, что и они тоже маленькие и беззащитные, а мир за дверями их уютного дома может быть полон опасностей.

Билл Барсук беден, но однажды добрый друг отдаёт ему старую лодку, на которой можно плавать по британским каналам, и просит выполнить важное поручение. Барсук встречает на своём пути самых разных персонажей, добрых и злых: ежа с удачно выбранным именем Буззи-Пуззи и кота-пирата по кличке Рыжик-громила, который вооружён до зубов и «похож на волан» – оттого, что у него за поясом слишком много кинжалов и пистолетов. Билл Барсук наслаждается новым комфортабельным жилищем на воде, с удовольствием трапезничает в уютной каюте своей баржи – и попадает в опасные переделки, из которых выходит целым и невредимым – в одних случаях благодаря своему обаянию и сообразительности, в других – благодаря храбрости и настойчивости. Разве можно придумать лучшего героя для маленьких читателей?

В этой книге, как и во всех произведениях BB, вам наверняка понравятся прекрасный язык и стильные иллюстрации, но прежде всего вы ощутите ни с чем не сравнимую характерную атмосферу подлинно классического литературного произведения «старой школы», незаслуженно позабытого и открытого заново.

Желаю вам приятного чтения!

Тони Брэдмен

Билла Барсука, которого друзья называли дядюшкой Биллом, одолевало беспокойство. Он нигде не находил себе места, хотя дел у него было невпроворот! Нужно было убрать с грядки остатки картофеля, пока его не подморозили первые холода, и сорняки после влажного лета росли ужасно быстро – грядка с морковью так заросла осóтом, что морковную ботву уже едва было видно!

Но, любуясь осенним солнцем, лучи которого серебристыми снопами проникали сквозь кроны деревьев, и лёгкой дымкой, висевшей подобно тонкой паутине меж золотистыми листьями буков, дядюшка Билл решил, что даже картофель подождёт ещё денёк.

Итак, решено! Сегодня он погуляет по осеннему лесу, а потом спустится к каналу и навестит своего старого друга. Может статься, он даже наберёт немного грибов – грибы на ужин были бы очень кстати. А ещё по дороге можно будет пособирать каштаны. И вообще, он возьмёт с собой свою тачку. В каштановой роще он наполнит её каштанами, оставит тачку там и заберёт на обратном пути!

Дядюшка Билл пошёл в пристроенный к дому сарай, где хранил свои садовые инструменты. Снаружи сарай был увит плющом; внутри было темно, и пахло там, как и во всех сараях, плесенью, сушёным луком и мышами.

Когда дядюшка Билл взялся за тачку, наполовину наполненную луком (он собирался выкатить тачку из сарая и выложить лук сушиться), оттуда выскочила мышь и шмыгнула за цветочные горшки, стоявшие в углу. Дядюшка Билл не любил мышей, потому что они таскали припасы из его кладовой и иногда мешали ему спать оттого, что шныряли туда-сюда, громко шурша, или всё время что-то грызли. «Завтра поставлю мышеловку, – подумал дядюшка Билл, – а сейчас мне недосуг».

Разложив лук для просушки, он отправился в лес по тропинке, толкая перед собой тачку. С деревьев падали листья; некоторые из них опускались на потрёпанный старый плащ дядюшки Билла, весь в заплатках и прорехах.

Дядюшка Билл брёл по тропинке, погружённый в свои мысли, но вскоре его внимание привлекла негромкая музыка, доносившаяся откуда-то из-за кустов. Удивительное дело! Без сомнения, кто-то играл на концертине, или гармошке, как её называют повсеместно!

Очень странно было слышать музыку в этом безлюдном месте, а между тем дядюшка Билл очень любил музыку. К музыке прибавилось пение; кто-то пел скрипучим писклявым голоском:

От изумления дядюшка Билл остановился на дорожке как вкопанный. Ему ужасно захотелось посмотреть, что происходит там, за кустами. И когда он, наконец, заглянул туда, то увидел следующее.

По бечевникý[2] навстречу ему медленно шла старая крыса. На ней была старомодная клетчатая кепка и заношенный рваный плащ, который поистрепался и выцвел гораздо сильнее, чем плащ дядюшки Билла. Она на ходу играла на гармошке, а на её шее висела дощечка с какой-то надписью. Когда старая крыса подошла поближе, дядюшка Билл смог разобрать слова. Надпись гласила: «Сжальтесь над слепой».

И хотя дядюшка Билл был старым чудаком со своими странностями, у него было доброе сердце. Бедная слепая крыса, старая и немощная, поющая и играющая на гармошке в лучах послеполуденного солнца, представляла собой весьма печальное зрелище. «А я ещё ворчал, – подумал дядюшка Билл, – и сетовал на свою судьбу, а вот бедная слепая крыса-побирушка, которая и света божьего не видит, поёт весело, что твой сверчок в зарослях дрока!»

Он подождал немного и, когда слепая попрошайка поравнялась с ним, самым приветливым голосом окликнул её:

– Хороший день для прогулки, сестра, да и для песни тоже. Поосторожнее тут на бечевникé, если ты не знаешь дорогу.

Попрошайка прекратила петь, мелодия гармони оборвалась и наступила тишина, которую нарушало лишь сиплое дыхание крысы.

– Я слышу чей-то голос, – произнесла крыса, поворачиваясь к дядюшке Биллу, – голос, который, должно быть, принадлежит тому, кто оценит добрую песню, когда услышит её. Может быть, у него в придачу есть ещё и доброе сердце, а в кармане найдётся монетка для бедной слепой крысы!

Крыса сняла свою кепку, закинула гармошку за спину и заголосила писклявым жалобным голоском:

– Пожалейте слепую, добрый господин, подайте пенни[3] бедной слепой крысе, которой приходится скитаться по свету во тьме.

Как я вам уже говорил, дядюшка Билл был очень беден и считал каждый пенни. Порой, когда деньги заканчивались, он не мог позволить себе даже понюшки табака. Он пошарил в кармане плаща и нашёл пенни. Его барсук приберегал для выходных; отдав его, он останется голодным. Но, взглянув на бедную старую слепую крысу, а затем на великолепные заросли ольхи, раскинувшиеся вдоль берегов канала, и на жёлтые ивы, склонившиеся над спокойной оливково-зелёной водой, дядюшка Билл подумал, что старой слепой попрошайке никогда в жизни не увидеть этой красоты. Он достал монетку из кармана и опустил её в потрёпанную кепку, которую протягивала крыса.

Крыса проворно вытащила пенни из кепки. Попробовав монетку на зуб, она спрятала её в карман и надела кепку на голову.

– Благодарю вас, добрый господин. Благослови вас бог и пусть вам сопутствует успех во всех делах ваших! Позвольте мне погадать по вашей лапе, добрый господин, и я расскажу, что уготовано вам в будущем!

– Как же ты погадаешь по моей лапе, если ты ничего не видишь, бродяжка? – спросил дядюшка Билл, уже начавший сомневаться, действительно ли крыса слепа или просто притворяется.

– Я гадаю на ощупь, добрый господин, на ощупь, по касанию.

Дядюшка Билл протянул крысе свою лапу – просто так, чтобы уважить слепую.

– Ты отправишься в далёкое путешествие, – произнесла слепая крыса, проведя своей грязной когтистой лапой по ладони дядюшки Билла. – Ждут тебя большая удача и невероятные приключения!

– Боюсь, ты ошибаешься, – вздохнул дядюшка Билл, – я настоящий домосед и никогда не ухожу из своего лесного домика дальше этих мест. В моей жизни ничего не происходит, все дни похожи друг на друга, и к тому же я беден, а бедность в этом мире ещё никому не шла на пользу.

Крыса повертела своим длинным усатым носом, и потрёпанная клетчатая кепка низко склонилась над лапой дядюшки Билла.

– Это не важно. Как бы то ни было, всё будет именно так, как я говорю. Ты оставишь свой дом в лесу и отправишься странствовать по свету. Я вижу воду, много воды – она словно дорога простирается вдаль, за голубые холмы. А ещё я вижу тёмный лес, а в нём – опасность.

Дядюшка Билл рассмеялся. Затем он вздохнул.

– Этому никогда не бывать, слепая крыса, у меня просто нет денег на путешествия! Даже птицам повезло больше – они хотя бы могут расправить крылья и полететь!

Крыса улыбнулась, обнажив под усами ряд крепких зубов. Затем она передвинула гармошку обратно на грудь и как ни в чём не бывало зашагала прочь по бечевникý, весело напевая и наигрывая.

Допев последний куплет, крыса скрылась из виду за поворотом канала.

– Очень странная встреча, – пробормотал себе под нос дядюшка Билл. – И что меня дёрнуло отдать этой крысе последний пенни, ума не приложу! Теперь мне придётся до конца недели питаться варёной картошкой, и никакого тебе мясца. А вся эта чушь про путешествие? В жизни не слыхал подобного вздора!

Дядюшка Билл стоял и смотрел на блестящую водную гладь канала, над которой плясала мошкара. В небе с громким карканьем пролетали стаи грачей; с одного берега канала на другой переплыла камышница, оставив за собой блестящий серебристый след.

Вот было бы здорово, если всё и вправду обернулось бы так, как сказала попрошайка, и с ним и в самом деле приключилось бы что-нибудь из ряда вон выходящее!

Дядюшка Билл зашагал по бечевникý вслед за крысой, но добравшись до поворота, за которым исчезла попрошайка, увидел, что узкая тропинка, простирающаяся до ивовой рощицы, пуста.

Ивы очерчивали границы хозяйства его друга, которого дядюшка Билл собирался навестить, – преуспевающей водяной крысы по имени Мэтти Макгрыз. Мэтти был очень умён и предприимчив. Он строил лодки и баржи, и делал это превосходно.

Для бесед времени было предостаточно, ведь солнце по-прежнему стояло высоко в небе. Может, и крыса-попрошайка прошла тем же путём, а если прошла, Мэтти Макгрыз обязательно её заприметил и расскажет об этом. Дядюшка Билл поспешил вперёд, и вот над ивами уже показался стройный ряд мачт, каждая с красивым флажком на верхушке. На длинном деревянном сарае, из которого доносился деловитый стук молотков, красовалась вывеска:

Дядюшка Билл иногда брал здесь лодку на день, отправляясь рыбачить. Он считал мистера Макгрыза незаурядным зверьком, который вполне заслуженно разбогател, потому что неустанно трудился с раннего утра до поздней ночи.

Как обычно, на верфи кипела жизнь. Два молоденьких кролика сновали туда-сюда по маленькой окрашенной вёсельной лодке, пришвартованной у причала, а вместе с ними и юный Виктор, сын мистера Макгрыза. Дядюшка Билл застал хозяина предприятия за работой в длинном сарае, где вкусно пахло опилками, дёгтем и свежей краской: мистер Макгрыз трудился над новой лодкой, красивым судном с плавными и изящными обводами[4].

– Так, так, так! – сердечно воскликнул мистер Макгрыз, вытирая лапу о фартук. – Неужели это мой старый друг дядюшка Билл!

Мистер Макгрыз энергично пожал протянутую ему лапу.

– С середины лета не виделись – ты приходил тогда порыбачить на линя[5]. Чем ты занимался всё это время, старина?

– О, дела, дела, как обычно, Мэтти – копался в огороде и всё такое прочее. Лето выдалось влажное, тебе ли не знать! Но сегодня выдался такой великолепный день, и я подумал, что должен проведать тебя, прежде чем начнётся зима.

– Как тебе моя новая лодка? – спросил Мэтти, нежно проводя лапой по гладкому корпусу. – В последний раз, когда ты заходил ко мне, у неё даже палубы не было, а теперь взгляни-ка на неё!

Дядюшка Билл вздохнул.

– Ох, Мэтти, ну и мастак же ты! Я бы всё отдал, чтобы иметь такую лодку!

– Но ведь ты бы никогда не отправился на ней в плаванье, дружище, ты же такой домосед! Какой тебе от неё прок?

Дядюшка Билл снова вздохнул.

– Думаю, ты прав, Мэтти, да и денег на покупку лодки у меня нет. Но если бы они у меня были, я бы с удовольствием путешествовал по каналам на такой лодке, будь уверен!

– Не сомневаюсь! Такая лодка как раз для тебя, старина. Ты бы развеялся! Только подумай: по каналам можно обойти всю страну! А сколько рыбы ты бы наловил!

Дядюшка Билл присел на табуретку. Едва Мэтти произнёс эти слова, дядюшка Билл снова ощутил прежнее беспокойство и тоску.

– Беднякам выбирать не приходится, сам знаешь, Мэтти. Я всего лишь бедный барсук, и денег у меня едва хватает на то, чтобы душа в теле держалась, но будь они у меня, я бы точно купил у тебя лодку.

– Да, – продолжал Мэтти, – посмотри, как я оборудую свои лодки… Видишь, здесь есть маленькая каюта с двумя койками и всё, что нужно для комфортной жизни. Ты мог бы жить в одной из моих лодок, если бы захотел, здесь так же уютно, как в твоём собственном домике в лесу, да и компания у тебя была бы не в пример лучше. Знаешь, тому, кто живёт у воды, никогда не грозит одиночество: здесь всегда кого-нибудь да встретишь, постоянно что-нибудь происходит. А в этом твоём мрачном лесу никогошеньки нет, кроме сов да лисиц. Бр-р-р! Я бы не смог там жить ни за какие деньги!

Чем больше бедный дядюшка Билл слушал своего друга, тем сильнее печалился. Скоро наступит зима, и он опять останется один-одинёшенек в своём маленьком домике, холодном и тёмном, до самой весны.

– Без толку эти разговоры, Мэтти, – с печалью воскликнул дядюшка Билл. – Не бывать этому, и всё тут. От таких разговоров мне становится только хуже.

– Вот что я скажу тебе, старина, – с задумчивым видом произнёс Мэтти Макгрыз, почёсывая правое ухо карандашом, – у меня есть одна идея. Давай-ка выйдем на минутку!

Весьма озадаченный, барсук вышел из сарая вслед за своим другом. Пробираясь между бухтами канатов и штабелями досок и брусьев, Мэтти Макгрыз вёл дядюшку Билла вдоль берега канала к маленькой заводи среди ив, а дядюшка Билл гадал, что же пришло в голову его другу. Они прошли через заросли белокопытника и вышли к берегу, где над чёрной торфяной почвой низко склонились тонкие листья ив. Там-то дядюшка Билл и увидел старую баржу, пришвартованную к причальному столбу. Она потемнела и изрядно поржавела, а на борту едва можно было разобрать название: «Вольный ветер».

– Погляди, – сказал Мэтти, – это «Вольный ветер», или то, что от него осталось. Старая баржа, которую я купил по дешёвке пару лет назад. Она, может, и неказиста, но ты удивишься, какую конфетку можно сделать из неё с помощью краски и кисти. У неё хороший двигатель. Да и сама она крепкая, крепче не бывает, сам можешь убедиться. Пойдём посмотрим.

Мэтти Макгрыз поднялся на борт баржи по шаткому трапу, показывая дорогу, и через мгновение дядюшка Билл уже стоял на палубе.

– Вот, дядюшка Билл, это как раз то, что нужно! Смотри, здесь есть каюта с двумя койками. Конечно, тут надо навести порядок, но если повесить на окна новые занавески, а на стол поставить вазу с цветами, сразу же почувствуешь себя как дома – как в уютном доме, я бы сказал. Гляди, здесь есть печка, на ней можно готовить! Доски на полу потемнели, но это не беда! Можно отшлифовать их наждачной бумагой, покрыть лаком, а сверху постелить ковёр!

Тут Мэтти Макгрыз с изумлением услышал за спиной странное сопение. Он обернулся. Барсук сидел на одном из маленьких стульев, обхватив голову лапами.

– Боже мой! – обеспокоенно воскликнул Мэтти. – Что с тобой, старина? Тебе нехорошо?

– Н-н-нет у меня сил, Мэтти, с-с-слушать всё это. Пожалуйста, перестань. Что толку рассказывать мне обо всём этом, словно я – состоятельный барсук, который может позволить себе всё что захочет? А эта баржа… О, это самое чудесное судно, которое я когда-либо видел!

– Она тебе нравится, дружище? – ласково спросил Мэтти, похлопывая друга по плечу и глядя на его склонённую в глубокой печали голову. – Что ж, я скажу тебе, какая идея пришла мне на ум. Эта баржа стоит здесь без дела. Последние два года я пытался её продать – давал объявления, целое состояние на них потратил, но никто её так и не купил. Том Выддринс, выдра, что живёт у плотины Ботли, заглядывал ко мне и интересовался этой баржей, но это совсем не то, чего ему хотелось. Да и на что ему лодка? Ему и в воде хорошо! Она твоя, дружище, и это подарок – просто приведи её в порядок и покрась. Ну, что ты на это скажешь?

Стоило видеть морду дядюшки Билла в этот момент. Его глаза сияли, и на пару мгновений он словно оцепенел.

– Она была права, Мэтти, права! – воскликнул затем дядюшка Билл, вскакивая и заключая друга в свои объятия.

– Кто бы прав, старина? – спросил Мэтти, отпрянув назад: ему показалось, что у дядюшки Билла помутился рассудок.

– Та слепая попрошайка, которую я встретил сегодня днём на бечевникé, по пути сюда! Она погадала мне по лапе и сказала, что я отправлюсь в путешествие, да к тому же по воде! Я принимаю твоё предложение, Мэтти, я беру эту баржу! Я начну приводить её в порядок, как только запру свою старую хибару в лесу!

– Тогда договорились! Я найду для тебя какую-нибудь краску, и через неделю эта лодка будет у нас как новенькая, а я буду рад, что в бухте освободится место для швартовки. Обещаешь, что не передумаешь?

– Обещаю! – воскликнул дядюшка Билл. – Конечно, обещаю, ведь это самая замечательная возможность, которая появилась у меня за всю мою жизнь!

Конечно, теперь дядюшка Билл не терял времени зря. Вскоре его было уже не узнать. Он постоянно был чем-то занят и не мог думать ни о чём, кроме «Вольного ветра». Это будет отличная лодка, когда они с Мэтти приведут её в порядок!

С помощью лебёдки они подняли старую баржу из воды и перенесли её на берег, а затем принялись очищать днище от зелёной слизи и моллюсков.

Весь день напролёт дядюшка Билл скоблил и драил лодку; время от времени ему на помощь приходил Мэтти или кто-то из его работников – бизнес мистера Макгрыза процветал, и у него на верфи работали подручными ещё шесть водяных крыс.

Очистив днище, они просмолили всю баржу от киля до ватерлинии. Дядюшке Биллу нравился запах горячей смолы; вскоре смолой были вымазаны весь его плащ и вся шерсть, но барсука это совсем не беспокоило, ведь теперь его жизнь обрела смысл, а впереди его ожидало захватывающее путешествие.

Мэтти был сама доброта. Он и слышать ничего не хотел о том, чтобы его друг каждый вечер тащился обратно в свою промозглую лесную хижину, и поэтому дядюшка Билл ночевал на папоротниковой лежанке в корабельном сарае. Миссис Макгрыз готовила для него еду, что было очень любезно с её стороны.

Когда лодка просохла, Мэтти принёс банки с краской и лаком. Дядюшка Билл обожал возиться с краской и был вне себя от радости. Он очистил от старой краски стены и двери каюты и с утра до вечера рисовал на них чудесные узоры, маленькие зáмки, голубое небо с белыми облаками, венки из роз и белые переплетающиеся водяные лилии. Увидев работу друга, Мэтти пришёл в восторг – за всю свою жизнь он не встречал во всей округе баржи красивее этой.

Иногда профессиональные лодочники, ходившие по каналу, наведывались на верфь, чтобы посмотреть на баржу дядюшки Билла, и даже они говорили, что никогда ещё не видали такой искусной и добротной работы. Один из них, старая грубоватая крыса по прозвищу Крысси-крикун, известный в окрýге своими дурными манерами, божился, что «Вольный ветер» – самая красивая лодка из всех, что он когда-либо видел, и предложил за неё Мэтти кругленькую сумму.

Когда краска высохла, Мэтти разобрал двигатель и заменил кое-какие детали – старая баржа стояла в заводи довольно долго, и, разумеется, железные части покрылись ржавчиной. Он показал дядюшке Биллу, как работает мотор, как его запускать, как чистить свечи зажигания и очищать гребной винт от водорослей, и дал множество полезных советов.

Когда всё было готово, они спустили «Вольный ветер» на воду и совершили несколько коротких рейсов по каналу, чтобы дядюшка Билл научился управлять лодкой.

И вот, наконец, наступил торжественный момент, которого так ждал дядюшка Билл! Двигатель «Вольного ветра» загудел, баржа вышла в канал, оставив верфь за кормой.

Весь груз был на борту в целости и сохранности. Накануне ночью друзья спрятали деньги в трюме, а сверху навалили огромную кучу гладких блестящих каштанов.

После разговора в каюте дядюшка Билл вернулся в свою лесную хижину за самыми ценными вещами, чтобы забрать их в свой новый дом. Он очень гордился часами с кукушкой, принадлежавшими ему уже много лет – их он повесил на стену каюты. Ещё он забрал кастрюли и сковородки, несколько книг и даже каштаны – те самые, которые собрал в лесу месяц назад. Маленькая тачка с каштанами стояла в лесу с тех самых пор, брошенная и позабытая. Некоторые каштаны погрызли белки, но большинство было в полном порядке, и Мэтти с радостью взял их себе.

Дядюшка Билл запер дверь маленького домика и подумал, что не расстроится, если больше никогда его не увидит. Ключ он припрятал под плоским камнем в зарослях папоротника.

Дядюшку Билла немного позабавило то, с какой прытью его новый друг засеменил по бечевникý в направлении своего дома. Потом он принёс удочку Буззи-Пуззи на лодку, заново насадил наживку и закинул крючок в воду среди кувшинок. Он также достал свою удочку, и, взяв в каюте маленькую баночку из-под какао, в которой держал червяков и мох, насадил наживку на крючок и закинул его за борт. Вскоре у него на тарелке, почищенные и разделанные, лежали три жирных линя.

Прошло совсем немного времени, и дядюшка Билл снова увидел ежа, который вразвалочку семенил обратно по бечевникý с маленьким полосатым матрасом на спине. Кроме матраса он навьючил на спину множество других предметов: сковородку, чайник, барометр в дубовой оправе, фотографию родителей в рамке и большую связку книг. Пыхтя и тяжело дыша, ёж свалил свои пожитки на берегу возле баржи и тут же убежал за маленьким плетёным креслом из ивовой лозы, которым, по его словам, пользовались несколько поколений его предков.

Было видно, что Буззи-Пуззи намерен «поселиться» на лодке надолго и хотел устроиться как у себя дома. «Будет очень неловко, – подумал осторожный барсук, – если мы не поладим. Впрочем, на вид он приятный малый. Будем надеяться на лучшее».

Тем не менее, груда багажа на бечевникé казалась уж очень большой. Им пришлось изрядно потрудиться, чтобы занести все пожитки Буззи-Пуззи на борт. Плетёное кресло свалилось в воду, и его пришлось вылавливать и очищать от зелёной ряски.

Вскоре дядюшка Билл расставил все вещи ежа по местам – поселившись на барже, где пространство было ограничено, он научился действовать очень методично. Это было весьма кстати, потому что Буззи-Пуззи оказался ужасно неряшлив и самым возмутительным образом бросал свои вещи где попало. Когда на борту воцарился полный порядок, Буззи-Пуззи уселся в своё плетёное кресло, и они пожарили линей – приправленные дикой водной мятой с берегов канала, они были изумительны на вкус. К тому времени, когда барсук и ёж вымыли посуду, солнце уже закатилось за кусты тёрна, возвышавшиеся на берегу, а над водой стал собираться туман, благодаря чему всё вокруг выглядело загадочным и таинственным. Деревья вдали казались парусами кораблей, плывущих по молочному морю. В небе над ними пролетела стая гусей.

– Забросим удочки и оставим их на ночь, – сказал дядюшка Билл, когда они закончили мыть посуду. – Насадим на крючки больших красных червяков, которых я сам накопал в лесу у себя дома, и, возможно, наловим на завтрак угрей. Я их очень люблю.

– Обожаю угрей, – ответил Буззи-Пуззи, набивая трубочку.

Они хорошенько закрепили удилища, чтобы ночью какая-нибудь крупная рыбина не утащила их с собой в воду, ушли в каюту и закрыли дверь.

Дядюшка Билл подкинул дровишек в маленькую печку, и вскоре ёж и барсук уже вели приятную беседу у огня.

Всё складывалось как нельзя лучше. Дядюшка Билл подумал, что ему очень повезло повстречать такого очаровательного компаньона с изрядным запасом интересных историй о необыкновенных приключениях. При этом дядюшка Билл предусмотрительно молчал о деньгах Мэтти, спрятанных под грузом каштанов. И даже когда разговор зашёл о том, какие нынче трудные времена и как всё дорожает, он ни словом не обмолвился об истинной цели своего путешествия.

Когда часы с кукушкой пробили полночь, дядюшка Билл вытряхнул в печку остатки табака из своей трубки.

– Пойдём-ка спать, Буззи-Пуззи. С утра пораньше мы должны отправляться в путь. Но сперва я проверю наши удочки.

Дядюшка Билл поднялся на палубу. Туман рассеялся, и в ночном небе поблёскивали звёзды. После тёплой каюты холодный ночной ветерок заставил барсука поёжиться.

В следующий момент Буззи-Пуззи, застилавший свою постель, услышал крик дядюшки Билла:

– Буззи-Пуззи, скорее поднимайся сюда!

Ёж побежал вверх по лестнице так быстро, как только позволяли его коротенькие розовые ножки.

– Что стряслось, шкипер?

– Удочки пропали – исчезли, поминай как звали, обе!

Дядюшка Билл не ошибся: верёвка, которой удилища были привязаны к борту лодки, валялась на палубе, но сами удочки исчезли без следа!

– Кто-то их украл! – воскликнул дядюшка Билл. – Смотри! Верёвка не порвалась, её развязали!

Они пытались разглядеть за бортом хоть что-нибудь, но в чёрной воде были видны лишь отражения звёзд.

– Чудеса, да и только! – воскликнул Буззи-Пуззи.

Дядюшка Билл наклонился к палубе, почти касаясь её носом. Барсуки хорошо видят в темноте, но, тем не менее, ему пришлось-таки надеть очки.

– Следы! Как я и думал – свежие следы.

– Следы кошачьих лап! – воскликнул Буззи-Пуззи. – Кошачьи следы, вне всякого сомнения! Должно быть, это те самые коты-разбойники, о которых я тебе рассказывал! Они частенько промышляют на канале – самые настоящие пираты, так мне говорили. Главарь у них одноглазый, он носит широкополую шляпу с пером. Поговаривают, что это большой рыжий котяра. Никто не может их поймать, даже местный полицейский. Смотритель шлюза ниже по течению, возле Ботли, рассказал мне, что позапрошлой ночью у него украли нескольких куриц. Отпетые негодяи, это точно, и ходят они очень тихо – ни единого шороха не услышишь!

– Надо же, – промолвил дядюшка Билл, – пока мы болтали тут, внизу, эти шельмецы-пираты крались по палубе прямо над нашими головами! Да нас же могли прикончить прямо в наших койках! От одной этой мысли в дрожь бросает!

Буззи-Пуззи увидел, что барсук внезапно остановился и схватился за голову.

– Боже! А если они украли… А вдруг с грузом что-то случилось? Неси фонарь, Буззи-Пуззи, тот, что над моей койкой!

Буззи-Пуззи свернулся в колючий шарик и кубарем скатился вниз по лестнице (так он делал каждый раз, когда очень спешил). Оказавшись на полу, он встал на лапы и схватил фонарь. Через мгновение ёж вернулся на палубу, и вместе зверьки осмотрели брезентовый тент, которым был тщательно укрыт груз каштанов для защиты от непогоды.

Возле трюма повсюду были видны кошачьи следы. Одна верёвка на углу тента была развязана, словно кто-то в спешке бросил её. Груз был в целости и сохранности.

– Хвала небесам! – воскликнул бедный дядюшка Билл, который едва не лишился рассудка при мысли о том, что пираты могли утащить деньги Мэтти. – Буззи-Пуззи, я заряжу свои пистолеты, и мы по очереди будем стоять на вахте всю ночь. Как хорошо, что у меня есть ты, и я не один!

Следующие несколько дней прошли без происшествий, и ничто не нарушало покой двоих приятелей, наслаждавшихся путешествием. К счастью, у дядюшки Билла в плетёной корзине нашлось несколько запасных рыболовных крючков, а в качестве поплавков они приспособили стержни лебединых перьев, в изобилии валявшихся вдоль бечевникá. Самодельные удочки вырезали из лещины, в зарослях которой, среди желтеющей листвы, пели свои скорбные осенние песни малиновки. Зима подступала всё ближе, с каждой ночью холодало всё сильнее, и рыба клевала неважно.

Дядюшка Билл научился мастерски управлять «Вольным ветром» и стал заправским шкипером. Теперь он уверенно расходился с другими баржами, идущими встречным курсом (и делал это правильно, левым бортом к левому борту), с важным видом кивал лодочникам и принимал почтительные приветствия других менее везучих зверьков и птиц, что жили на берегах канала, – скромных полевых мышей, сонных коров, цапель и зимородков.

Ни один капитан океанского лайнера не получал такого удовольствия от плавания, какое получал дядюшка Билл. Запахи канала казались ему настоящим благоуханием, сравнимым с ароматом роз, и он наслаждался каждой милей неторопливого путешествия.

Буззи-Пуззи оказался хорошим помощником: он взял на себя множество мелких дел – например, чистку картошки и моркови. Кроме того, ёж хорошо орудовал иголкой. Он залатал все прорехи на плаще барсука (и сделал это так искусно, что даже самая ловкая хозяйка не справилась бы лучше), перешил все пуговицы на одежде и починил ботинки дядюшки Билла.

Досадно было только одно: ёж оказался ужасно безалаберным! Он ничего не клал на место. Иногда, спускаясь в каюту, дядюшка Билл обнаруживал, что весь пол и стол завалены книгами, старыми газетами, склянками с чернилами и невесть чем ещё. Но, несмотря на неряшливость, Буззи-Пуззи зарекомендовал себя чудесным компаньоном: с ним было легко и весело.

По берегам канала по-прежнему тянулись осенние сельские пейзажи, и всё в этих краях было дядюшке Биллу в новинку. Ему нравилась ровная водная гладь канала, уходившая в туманную даль словно дорога, розово-красные колючие заросли вдоль бечевникá, изящные ивы, ронявшие в воду узкие янтарные листья, и морозные розовые закаты над далёким жнивьём, зовущие куда-то вдаль.

Буззи-Пуззи много путешествовал в этих местах, и по дороге он рассказал дядюшке Биллу много интересного о достопримечательностях этой части канала. Внимание барсука привлекла ветряная мельница на холме; она оставалась в поле зрения почти целый день, потому что баржа шла по воде со скоростью пешехода или даже ещё медленнее. Такое неспешное путешествие давало обоим приятелям возможность вдоволь полюбоваться окружавшими их красотами. Буззи-Пуззи знал о старой мельнице всё, начиная от имени мельника и заканчивая историей о том, как много лет назад в мельницу ударила молния.

Они проплыли мимо большого парка, где огромные старые дубы ещё стояли в лиственном облачении тёплых янтарно-жёлтых оттенков. Под раскидистыми ветвями дубов бродили лани. Длинная дорога вела к большому особняку со множеством окон, светившихся в осенних сумерках. Этот особняк показался дядюшке Биллу сказочным дворцом. Буззи-Пуззи рассказал барсуку о владельце особняка и о том, сколько у того детей; казалось, ёж знает всё на свете.

Однажды днём, когда в морозном небе ярко светило солнце, путешественники, пройдя очередной поворот канала, увидели впереди небольшой домик и ворота шлюза. Если вы когда-нибудь видели шлюзы на каналах, то знаете, что это самые интересные достопримечательности во всей округе, с огромными чёрными воротами и толстыми деревянными балками над ними, толкая которые, можно открывать и закрывать ворота шлюза. Конечно, дядюшка Билл никогда прежде не видел шлюзов, и перспектива пройти через такой шлюз вызвала у него беспокойство и лёгкую нервозность. Как ни странно, Мэтти Макгрыз ничего не говорил ему о шлюзах (он просто забыл о них), и на сей раз даже Буззи-Пуззи не смог дать барсуку дельного совета.

Смотрителем шлюза был розовощёкий маленький человечек. Когда он увидел красивую расписную баржу, идущую по каналу, то, ковыляя, выбежал из дома и тут же принялся крутить рукоятку механизма, поднимающего огромный железный затвор за деревянными воротами. Открыв затвор, он стал ждать, когда шлюз наполнится водой. Пока зелёная вода медленно наполняла шлюз, смотритель подошёл поближе, чтобы полюбоваться «Вольным ветром» и взять плату за проход через шлюз. У смотрителя была деревянная нога, но, казалось, его это совсем не беспокоило. За ним повсюду следовал большой кот хулиганистого вида, хвост трубой. Кота звали Наполеоном, и когда он мурлыкал, казалось, что это урчит мотор небольшого мотоцикла.

И дядюшке Биллу, и Буззи-Пуззи сразу не понравился вид этого Наполеона и его лукавый взгляд. Пока они беседовали со смотрителем, кот сидел на краю шлюза, не сводя с путешественников светло-зелёных глаз.

Вскоре шлюз наполнился водой.

– Ну вот, господин Барсук, – весело сказал смотритель шлюза, – теперь всё готово, сэр. Я открою ворота шлюза и, с вашего позволения, возьму с вас плату.

– Плату? – тут же воскликнул дядюшка Билл, не на шутку встревожившись и отчаянно шаря в карманах (а там, как ему было прекрасно известно, лежали лишь два с половиной пенса – всё, что у него было).

– Ну да. Плату, конечно, – ответил смотритель шлюза с весьма озадаченным видом. – Шесть пенсов, будьте добры!

Дядюшка Билл держался молодцом. Он и виду не подал, что не знает правил и обычаев на каналах.

– Конечно, господин смотритель, разумеется, прошу прощения!

Дядюшка Билл понял, что без платы дальше его не пропустят. Оставалось лишь достать деньги из сундучка, спрятанного под каштанами (потом придётся рассказать об этом Мэтти, чтобы он принял в расчёт уплаченную сумму). Как вы можете себе представить, сделать это было не так просто. Сначала нужно было отвязать один угол брезентового тента, а затем дядюшке Биллу пришлось заползти под брезент и как следует покопаться в каштанах, прежде чем он нащупал сундучок с деньгами.

– Странное место для хранения денег, – заметил смотритель, когда дядюшка Билл, взъерошенный от возни с каштанами, наконец вылез из-под брезента с золотым соверéном[8] в зубах. – О, соверен? Вот это да! Давненько я не видал такой монеты. Мне придётся сбегать домой, чтобы найти сдачу, – и смотритель заковылял к своему домику.

А тем временем Наполеон, не спуская глаз с дядюшки Билла, прохаживался по краю шлюза с кривой ухмылкой, держа хвост трубой.

– Баржа у вас, шкипер, чудо как хороша! Если позволите сказать, давненько через шлюз моего хозяина не проходило судна лучше! Должно быть, вы богач, господин Барсук, раз у вас такая роскошная лодка, а в трюме припрятаны золотые соверены.

– Попрошу вас не лезть в чужие дела, – отрезал дядюшка Билл. – Последнее время в этих местах бродит слишком много подозрительных типов, надо быть поосторожнее. Мы уже лишились своих удочек, и больше рисковать не намерены. Жалко мне следующего воришку, который ступит на борт моей лодки! Мы с Буззи-Пуззи хорошо вооружены и будем стрелять без предупреждения!

– Справедливо, справедливо! Я не хотел вас обидеть, – промурлыкал кот, присев и чопорно обвив свои чистенькие лапки хвостом. – В наше время всё может случиться. Я понимаю, чтó вы имеете в виду, сэр, а ещё я вижу, что вы не только богаты, но и многоопытны. Куда вы направляетесь?

– Это моё дело, – ответил дядюшка Билл, не желая выдавать никаких секретов, – но уж если вы непременно хотите знать, то мы путешествуем скорее ради удовольствия, хотя, конечно, у меня есть неподалёку кое-какие дела: хочу убить двух пташек одним выстрелом, так сказать.

Кот кивнул и стал пристально разглядывать брезент, прикрывавший каштаны, а потом вновь перевёл взгляд на дядюшку Билла.

– Мне тоже нравится убивать пташек, – промурлыкал кот, улыбаясь сам себе. – Убивать двоих одним выстрелом всегда лучше. Я сам держусь этого принципа, но не стреляю – я пользуюсь головой и острыми когтями. Да, я умный кот, который всегда настороже!

– И который суёт нос не в свои дела! – огрызнулся дядюшка Билл. – Что-то ты слишком болтлив для кота смотрителя шлюза!

В этот момент к шлюзу вернулся со сдачей и сам смотритель. Дядюшка Билл аккуратно сложил монеты с карман жилета. В этом кармане ещё никогда не лежало так много денег (жаль, что деньги эти принадлежали вовсе не дядюшке Биллу).

– Счастливого пути, сэр! – с большим уважением сказал смотритель, приподняв шляпу. Затем он медленно отворил большие деревянные ворота шлюза, толкая спиной деревянную балку и упираясь ногами в металлические выступы в каменной кладке мостовой, благодаря которым его деревянная нога не скользила по булыжнику.

К удивлению наших путешественников, Наполеон принялся изо всех сил помогать им пройти шлюз. Буззи-Пуззи кинул ему канат, который кот ловко поймал лапой. Затем он подобрал канат своими острыми зубами и подтянул баржу в шлюз. Входные ворота закрылись, и огромный железный затвор у выходных ворот пополз вверх. Вода за бортом забурлила, и баржа стала медленно опускаться вниз. Барсук и ёж с тревогой наблюдали за тем, как склизкие стены шлюза поднимались всё выше и выше. Ощущения были не из приятных, и вдобавок ко всему в шлюзе стоял запах тухлой рыбы, но дядюшка Билл и виду не подал, что нервничает. Прошло несколько минут, и уровень воды в шлюзе сровнялся с уровнем воды в канале за шлюзом. Смотритель открыл выходные ворота, по команде дядюшки Билла Буззи-Пуззи завёл двигатель, и «Вольный ветер» с негромким пыхтением вышел из шлюза.

– Должно быть, ты привычен к шлюзам, шкипер, – с восхищением сказал Буззи-Пуззи барсуку. – Я изрядно перепугался, когда баржа стала опускаться, а вода в шлюзе забурлила.

– Не нравится мне этот Наполеон, – произнёс дядюшка Билл, не обращая внимания на комплимент Буззи-Пуззи. – Он видел, где я храню деньги.

– Умнó, ничего не скажешь, – ответил Буззи-Пуззи. – Я бы никогда не догадался, что ты держишь наличные в грузовом трюме!

Дядюшка Билл решил, что узнал ежа достаточно хорошо и может ему доверять. «Зверёк с такой жизнерадостной мордочкой, высоко поднятым носиком и с такими весело поблёскивающими глазками не может быть мошенником», – подумал барсук и рассказал ежу о сундучке с деньгами: о том, что деньги принадлежат не ему, а его другу Мэтти Макгрызу, и о том, что он пообещал в целости и сохранности доставить их в Ботлинский банк.

– Так что теперь ты знаешь, Буззи-Пуззи, почему я так пекусь о безопасности нашего путешествия. Если деньги украдут, я не смогу смотреть Мэтти в глаза, и уж, конечно, тогда мне придётся вернуть ему лодку, а это разобьёт мне сердце. Я бы хотел куда-нибудь перепрятать сундучок, но в нашей каюте просто нет места, там и коту не развернуться.

– Даже коту смотрителя шлюза, – усмехнулся Буззи-Пуззи. – Я бы не стал беспокоиться, шкипер, мы хорошо вооружены, а что до кота – возможно, это всё игра твоего воображения. Коты – любопытные зверьки, и всегда такими были.

Наполеон сидел на воротах шлюза и смотрел на удалявшуюся баржу, которая становилась всё меньше и меньше. Казалось, глаза его превратились в узкие щёлочки, но он по-прежнему пристально наблюдал за баржей – наблюдал, раздумывал и строил планы.

До наступления темноты оставалось совсем немного времени. Смотритель шлюза уже зажёг в своём доме масляную лампу. Кот повернул круглую голову и увидел в окне тень хозяина за шторами и тёплый уютный отсвет от лампы на потолке.

Больше барж сегодня не будет, ведь скоро стемнеет. Наполеону нужно было торопиться. Он распрямил хвост и выгнул спину дугой (именно так потягиваются коты). На мгновение блеснули его белые зубы, а на бархатных лапах показались цепкие когти, похожие на остро заточенные серпы. Кот выглядел точь-в-точь как маленькая чёрная пантера. Он встряхнулся, легко спрыгнул с просмолённой балки и засеменил вдоль кустов, примыкавших к бечевникý. Бежал он довольно быстро, своеобразно покачиваясь, как это водится у котов. Вскоре он добрался до плетёной изгороди, пересекавшей укутанное туманом поле, на котором в сгущавшихся осенних сумерках кричали чибисы.

В конце этой изгороди, на дальней стороне поля, стоял тёмный ельник. За шлюзом, на некотором расстоянии от него, канал делал крутой поворот и проходил по этому тёмному лесу; это место называли Просекой.

Когда Наполеон добрался до этого леса, уже стемнело. Теперь его путь лежал между елей, среди зарослей репейника и огненно-красных папоротников. Тропинка была чёрной и топкой, потому что лесок располагался вровень с каналом. Кот подбежал к узкому деревянному мостику, перекинутому через широкую протоку с грязной водой, которая выглядела как канал в миниатюре и впадала в сам канал в дальней части леса. Эта протока была довольно глубокой и чёрной. Глядя на неё, Наполеон поёжился. Он видел, каково это место при свете дня – здесь было полно лягушек, тритонов и угрей. Вода в протоке была такой зловонной, что рыба из канала никогда не осмеливалась сюда заплывать. Пахло в протоке дохлой щукой. Кот подошёл к ступенькам, выложенным камнями и ведущим вверх по склону холма, на вершине которого возвышалось множество больших валунов и росли тёмные тисы.

– Стой! Кто идёт? – раздался окрик где-то наверху.

Кот тут же остановился.

– Наполеон, кот смотрителя шлюза.

– Подойди, Наполеон, покажись нам, – вновь послышался голос.

Кот робко и со всей осторожностью двинулся вперёд, потому что из-за тени валунов выступили два матёрых кота самого разбойного вида с грязной, сбившейся в клочья шерстью. На головах у них были повязаны яркие платки в горошек, рваные плащи были перетянуты широкими кожаными поясами; на поясах, наготове, висели сабли и кинжалы. Один из котов держал в лапах мушкетон[9], окованный медью. Другой сжимал большой пистолет устрашающего вида, направив его прямо в Наполеона.

– Чего тебе нужно, Наполеон? – спросил кот с пистолетом.

– У меня есть важные сведения для вашего атамана – про баржу, которая направляется в вашу сторону.

Разбойник кивнул. Наполеон с облегчением увидел, что он снимает пистолет с боевого взвода и засовывает его за пояс.

– Иди за мной, – сказал разбойник. – Рыжик-громила будет рад тебя выслушать.

Разбойники – один впереди, другой позади – повели Наполеона по узкой тропке, вьющейся под папоротниками среди огромных валунов, между которыми росли развесистые тисы. Из-за этих тисов ночь казалась такой тёмной, что даже Наполеон, привыкший к темноте, едва мог разглядеть тропу, по которой они шли. Очень скоро впереди, между камнями, показался тусклый дрожащий огонёк, подсвечивавший красные стволы стоявших вокруг деревьев.

Сделав ещё несколько шагов, Наполеон оказался на поляне, окружённой исполинскими валунами и густым лесом. На грубо сколоченном деревянном табурете у входа в пещеру сидел главарь разбойников, Рыжик-громила. Он был почти в два раза крупнее Наполеона (а тот считался довольно крупным котом). На одном глазу у него была чёрная повязка, которая никак не добавляла ему обаяния, а пояс едва не лопался от кинжалов и пистолетов, торчавших во все стороны, отчего кот был похож на волан. Наполеон как зачарованный смотрел на уши главаря: обтрёпанные и рваные, они были усеяны шрамами от множества ужасных драк. Рядом с ним лежала широкополая шляпа с пером, воткнутым за ленту на тулье. В пляшущих отблесках яркого огня атаман разбойников выглядел очень опасным типом. Неудивительно, что на канале, да и по всей округе о нём ходила дурная молва!

В лапах этот разбойник держал какую-то птичку, похожую на фазана. Он тщательно её ощипывал, складывая перья в мешок. Его окружали шесть или семь других котов-разбойников; некоторые из них дремали у огня. Один маленький кот с весьма хитрой мордой и всего одним ухом занимался тем, что пропитывал олифой два удилища, подвешенные на ветке дерева. Несколько котов собрались вокруг пня и играли в карты. Это было тайное логово пиратов, а удилища, конечно, принадлежали дядюшке Биллу и Буззи-Пуззи.

Наполеон рассказал Рыжику-громиле о барже и о том, как на его глазах шкипер вручил смотрителю шлюза золотой соверен.

– Я отлично знаю эту баржу, – рассмеялся Рыжик-громила. – На самом деле мы собирались обчистить её ещё накануне, когда наведывались к каналу. Но тогда нам удалось стащить только две удочки: мы услышали шум в каюте, и нам пришлось уйти. Я и не знал, что эта баржа ушла так далеко. Очень любопытно, очень!

– Как думаешь, трудно ли будет справиться со шкипером? – спросил затем главарь разбойников. – Ёж меня не беспокоит, его мы одолеем в два счёта, и из него наверняка выйдет отличный ужин.

– Барсук сказал, что они хорошо вооружены, – почтительно отвечал Наполеон. – Сказал, что застрелит любого, кто попытается забраться на баржу.

– Хм, – хмыкнул Рыжик-громила, выдёргивая последнее перо из фазаньего хвоста, – я думаю, шкипера-барсука мы как-нибудь одолеем. Я слыхал, ветчина из барсучатины очень хороша, отведаем её.

Он гадко засмеялся, и в свете костра блеснули его острые белые зубы.

– Спасибо за информацию, Наполеон, мы не забудем тебя, когда дело дойдёт до раздела добычи. Твои слова не оставляют никаких сомнений: на борту этой баржи много денег. Мы ими займёмся!

Рыжик-громила бросил ощипанного фазана одному из разбойников и приказал его приготовить.

– Ты же останешься на ужин, не так ли, Наполеон? А потом можешь подсобить нам в этом маленьком дельце. Готов поспорить, они встанут на якорь где-нибудь на Просеке, там, за мостом, – в такую-то непроглядную ночь. Они точно не пойдут дальше, пока темно и дождливо. Но сперва мы хорошенько поужинаем, я проголодался. Принесите из пещеры моё точило.

Двое разбойников из тех, что сидели у костра, торопливо убежали в пещеру и вернулись с маленьким точильным станком. Рыжик-громила вытащил из-за пояса длинный острый кинжал, тщательно осмотрел лезвие и проверил лапой его остроту.

– Не помешает немного поточить, ведь у барсуков толстая кожа. Эй, Наполеон, не стой без дела – крути рукоятку, пока я держу лезвие на камне! Чую, ещё до исхода ночи будет у нас работёнка. Давай!

Пройдя шлюз, дядюшка Билл начал искать подходящее место для ночной стоянки. У него не было специального ходового фонаря, который часто ставят на баржи во время ночных переходов, да и день выдался утомительный. И он, и Буззи-Пуззи хотели поскорее поужинать и лечь спать.

Пройдя поворот, они вышли к Просеке и увидели впереди раскидистый тёмный ельник. Ветви елей нависали над каналом – отличное укрытие и идеальное место для ночёвки. В этом месте канал расширялся, а на берегу из-под земли бил родник.

В этот момент по какой-то непонятной причине дядюшке Биллу вдруг вспомнилась встреча с крысой-попрошайкой. «Я вижу тёмный лес, а в нём – опасность», – так сказала крыса, когда гадала по его лапе. Но дядюшка Билл улыбнулся и подумал: «Чепуха, ей-богу! И думать об этом не стоит. Просто какая-то цыганская тарабарщина!»

Дядюшка Билл заглушил двигатель, и «Вольный ветер» плавно, словно лебедь, подошёл к берегу и остановился. Путешественники бросили якорь и зажгли маленькие фонарики на носу и корме баржи, чтобы с ней не столкнулись другие суда. Ветер крепчал, завывая меж чёрных еловых лап. По поверхности воды расходились круги от первых капель дождя.

– Ночь будет ненастной, – сказал дядюшка Билл. – Укроемся здесь, и нас никто не потревожит. Думаю, в такую погоду даже пираты будут сидеть дома: коты ненавидят сырость, даже коты-разбойники!

– Что у нас на ужин, шкипер? – спросил Буззи-Пуззи, который умирал от голода.

– Пожалуй, мы приготовим рагу по-ирландски, – ответил дядюшка Билл. – Нарежь лук, а я почищу картофель, и мы поджарим остаток отбивных из баранины, которые дал мне в дорогу Мэтти Макгрыз.

Вскоре каюта наполнилась ароматным дымком, от которого текли слюнки – за плитой хлопотал сам дядюшка Билл.

– О-о-о! – воскликнул Буззи-Пуззи, подняв свой маленький носик и наморщив его самым комичным образом. – Как вкусно пахнет!

– Я готовлю рагу по рецепту, который передал мне мой дедушка Брок, – ответил дядюшка Билл. – Вот увидишь, его вкус будет не хуже запаха. Пока я готовлю, будь добр, поднимись на палубу и посмотри, всё ли в порядке. Пусть фонари горят всю ночь на всякий случай. Проверь, крепко ли привязан брезент.

Буззи-Пуззи вылез из тёплой уютной каюты на палубу. Ночь и вправду выдалась ужасной. Чёрные ёлки на берегу зловеще раскачивались, а по брезенту барабанили холодные капли дождя. В свете фонаря палуба блестела от влаги. Буззи-Пуззи поёжился. Стоя под навесом возле входа в каюту, он внимательно прислушивался, но слышал лишь стук дождя, вой ветра и плеск волн, разбивавшихся о борта баржи.

Когда он вернулся в каюту, дядюшка Билл уже раскладывал по тарелкам дымящееся рагу. Стол был аккуратно накрыт – дядюшка Билл педантично делал всё как полагается, – и каюта выглядела невероятно уютной. В печке горел огонь, а на стене размеренно тикали часы с кукушкой, навевая покой и безмятежность.

Ёж и барсук с удовольствием принялись за ужин и некоторое время почти не разговаривали.

– Ты только погляди, как дождь зарядил, – прожевав очередной кусок, сказал дядюшка Билл, когда в окна каюты начал яростно стучать ливень. – Я рад, что мы наткнулись на это уютное местечко. Передай мне соль и давай-ка я положу тебе ещё рагу!

Буззи-Пуззи расстегнул жилет; рагу без сомнения было изумительным. Он протянул свою тарелку.

– Ещё клёцки? – спросил дядюшка Билл. – А морковь хороша, правда? Я сам её растил на своём огороде.

Буззи-Пуззи мог лишь кивнуть в ответ, потому что рот у него был полон. Поужинав, они вымыли тарелки, сложили посуду в маленький буфет над печкой и зажгли трубки.

– Не думаю, что сегодня нам нужно стоять на вахте, Буззи-Пуззи. Я привяжу рыболовную леску к краю брезента и заведу её под дверь каюты. Если кто-нибудь затеет что-нибудь на палубе, мы сразу же об этом узнаем. Я привяжу конец лески к банке для червей и поставлю её на стол. Если брезент кто-нибудь тронет, банка упадёт на пол, и шум нас разбудит.

Дядюшка Билл зарядил пистолеты и положил их рядом с подушкой. Затем друзья потушили светильник. Единственным источником света в каюте теперь была печка.

Дядюшка Билл почти сразу захрапел. Буззи-Пуззи не спалось, даже несмотря на тепло, уют и приятное ощущение сытости после рагу по-ирландски.

Часы с кукушкой тикали: «Тик-так, так-так», а дрова в печке тихонько потрескивали. Слышно было, как в елях, словно волна на морском побережье, бушует и замирает ветер, и как стучит в окна дождь. Высунув нос из-под стёганого одеяла, ёж поглядывал на яркую жестяную банку, стоявшую на столе, к которой была привязана рыболовная леска.

Один раз ему показалось, что банка дёрнулась, но ёж подумал, что это разыгралось его воображение. Жестянка отбрасывала на потолок причудливую вытянутую тень, напоминавшую то ли фабричную трубу, то ли очень высокую шляпу-цилиндр.

Буззи-Пуззи был очень рад тому, что в этот час он лежал в уютной кровати, а не дежурил на палубе. Наконец, он уснул. В каюте раздавался лишь храп: громкий храп дядюшки Билла, от которого дрожали стены, и тихий, жужжащий храп Буззи-Пуззи.

Буззи-Пуззи внезапно проснулся и уселся на койке. Казалось, что он по-прежнему видит сон. Странное дело: «Вольный ветер» двигался! Мотор лодки привычно пыхтел: «Чух-чух-чух», и ёж слышал плеск воды за бортом!

Снаружи было темно. Часы с кукушкой по-прежнему тикали, маятник качался из стороны в сторону, стрелки показывали два часа ночи. Буззи-Пуззи поглядел на дядюшку Билла: тот лежал совершенно неподвижно, словно большая гора, укрытый одеялом, и размеренно похрапывал: барсук крепко спал.

– Вот уж действительно чуднóй сон! – сказал Буззи-Пуззи вслух. – А ведь баржей должен кто-то управлять, она не может завестись по собственному желанию, но всё же мы плывём, в этом нет никаких сомнений, абсолютно никаких! Я должен вот-вот проснуться.

Он раздвинул шторки на ближайшем к его койке окошке и заглянул в него. Фонари на палубе, по всей видимости, по-прежнему горели, потому что баржа отбрасывала тень на бечевник, и были хорошо видны тёмные очертания травы и кустов, проплывавших мимо. Это не сон! И тут ёж заметил, что банки на столе нет. И лески тоже! Ну и чудеса!

Буззи-Пуззи вскочил и подбежал к двери, даже не надев ботинки.

Дверь не открывалась: её заперли. Они оказались пленниками на собственной лодке!

– Шкипер! Шкипер! Просыпайся! Просыпайся скорее! – Буззи-Пуззи принялся изо всех сил тормошить спящего барсука.

Дядюшка Билл то ли хрюкнул, то ли удивлённо вздохнул. Хотя барсук и был довольно крупным зверьком, из койки он выскочил одним прыжком.

– Что случилось, Буззи? В чём дело? Что это? Мы плывём? А кто у руля? Что за шутки? Где мои пистолеты? – барсук принялся лихорадочно шарить по постели. – Они пропали! Мои пистолеты пропали! Их кто-то стащил!

Швырнув подушку на пол, барсук ринулся к двери.

– Бесполезно, шкипер! Заперто.

– Что за ерунда! – зарычал дядюшка Билл, колотя по двери и выкручивая дверную ручку. – Зажги фонарь, Буззи-Пуззи, кто-то уводит баржу!

Буззи-Пуззи сумел зажечь свечу в светильнике. Но едва свеча загорелась, как раздался оглушительный хлопок. Свечу ровно пополам рассекла пуля! Одна часть свечи отлетела к стенке и разбила рамку с фотографией, другая закатилась под стол, а сам фонарь с грохотом упал на пол. Буззи-Пуззи так испугался, что бросился под койку. Пуля прошла в паре дюймов от его носа. Дядюшка Билл оглянулся и увидел в окне злобную ухмыляющуюся морду Рыжика-громилы. В полумраке, с чёрной повязкой на глазу и в широкополой шляпе главарь разбойников выглядел довольно грозно.

– Выпусти нас отсюда! – взревел дядюшка Билл, в бессильной ярости потрясая лапой. – За такое возмутительное преступление ты отправишься в тюрьму!

– Полегче, полегче, – ответил ему Рыжик-громила через отверстие в стекле. – Если будешь шуметь, я застрелю тебя на месте, да и ежа тоже. Следи за языком и веди себя повежливее.

– Куда ты нас везёшь, негодяй?

– Скоро узнаете, – ответил Рыжик-громила, – плыть осталось недолго. И помни, любая выходка – и я проделаю в тебе дыру!

Бедный дядюшка Билл сел за стол и опустил голову на лапы. Подумать только, он позволил захватить себя врасплох, без боя! Теперь Мэтти лишится своего состояния, он, дядюшка Билл, – баржи, и у него были все шансы лишиться в придачу ещё и жизни. И как Мэтти могла прийти в голову такая глупая мысль? Эх, надо было стоять на вахте всю ночь!

Рыжик-громила дважды тщательно пересчитал золотые монеты.

– Сорок фунтов золотом, – объявил он. – Я буду хранить их в сундуке, пока мы их не разделим, и угощу пулей любого, кто к нему приблизится. Вместе с девятью фунтами и несколькими пенсами, которые я нашёл у барсука в кармане жилета, у нас около пятидесяти фунтов! А теперь приведите пленников!

Дядюшку Билла и Буззи-Пуззи вытащили из пещеры и поставили перед атаманом, сидевшим у костра на сундуке с золотом. Если бы у дядюшки Билла были свободны лапы, он попытался бы сбить с ног котов-разбойников и бросился бы на главаря, но Рыжик-громила держал наготове один из пистолетов дядюшки Билла со взведённым курком. Положение было безнадёжным.

– Ты можешь убить нас и украсть деньги, Рыжик-громила, – сказал дядюшка Билл, глядя разбойнику прямо в единственный зелёный глаз, – но полиция тебя поймает. Эти деньги принадлежат не мне, а моему другу Мэтти Макгрызу, корабельных дел мастеру, а он – важная персона в этих краях. Когда Мэтти узнает, что баржа пропала, он поднимет на ноги всю полицию, и за тобой начнётся охота.

Рыжик-громила мерзко ухмыльнулся.

– Теперь эти деньги принадлежат не твоему другу Мэтти Макгрызу, а мне, Рыжику-громиле, главарю самой отчаянной шайки разбойников из всех, что когда-либо промышляли во всей окрýге. Полиция может искать вас хоть до Судного дня, но ни баржу, ни тебя, ни золота Мэтти они не найдут, потому что вы сгинете без следа, и никто никогда не узнает, что с вами сталось. А я куплю свиноферму. Конечно, возьму себе новое имя, возможно, сбрею усы, и меня никто не сможет узнать! Буду теперь жить честной жизнью – да что там, я думаю, меня даже мировым судьёй[10] изберут!

Но, несмотря на бахвальство, Рыжику-громиле стало немного не по себе от слов дядюшки Билла о Мэтти Макгрызе. Мэтти был не просто важной персоной в этих краях, как сказал барсук, – он считался одним из самых уважаемых зверей во всей окрýге. Мэтти Макгрыза знали все. Если барсук говорит правду, тогда и «Вольный ветер», и его команда должны исчезнуть навсегда, не оставив следов, – в этом не может быть никаких сомнений.

– Ну что ж, господин барсук и господин ёж, я думаю, мы более не станем держать вас в неведении. Отведите их на баржу.

Из толпы разбойников выскочили два кота и потащили пленников вниз, к протоке. Буззи-Пуззи до смерти перепугался. По его маленькому вздёрнутому носику катились крупные слёзы. Дядюшка Билл молчал. Почему-то ему подумалось, что в конечном итоге всё обойдётся.

Разбойники отвели пленников на баржу, пришвартованную под густыми ветвями деревьев. Вода в протоке была чёрной как смола, а на её поверхности плавало несколько бледных листьев.

Дядюшку Билла и Буззи-Пуззи, по-прежнему крепко связанных, отвели в каюту и уложили на койки. После этого им связали задние лапы, так что теперь они не могли даже пошевелиться. Рыжик-громила захлопнул дверь каюты и запер её снаружи.

– Интересно, Буззи, что же задумали эти дьяволы? – пробормотал дядюшка Билл, который изо всех сил извивался и ворочался, пытаясь освободиться от пут.

– О, боже! Шкипер, мне так страшно!

– Не опускай иголки, – утешил ежа дядюшка Билл. – Мы ещё не пропали, клянусь своими усами!

Барсук и ёж слышали, как грабители ходили по палубе и ещё раз обшаривали трюм. Затем шаги стихли. Наступила тишина. Но ненадолго. Вскоре в каюте раздалось зловещее бульканье. Дядюшка Билл увидел, что через щель под дверью в каюту хлынула вода. Он сразу же всё понял. Рыжик-громила открыл кингстоны[11], и баржа медленно начала тонуть. Они окажутся на дне протоки на глубине шести футов,[12] и никто никогда не узнает, чтó с ними произошло.

Уровень воды в каюте поднимался дюйм за дюймом. Дядюшка Билл и Буззи-Пуззи отчаянно пытались освободить лапы, хотя это вряд ли бы им помогло: дверь каюты была заперта, и они всё равно не успели бы её выломать.

Вскоре стол – одна из немногих вещей, оставленных грабителями, потому что он был слишком громоздким, – стал покачиваться на воде, постукивая ножками по полу каюты.

Дядюшка Билл смотрел, как чёрная вода за окном каюты поднимается всё выше и выше, а на её поверхности плавают жёлтые осенние листья. В каюте не было теперь часов с кукушкой, которые подарили бы им надежду и утешение своим размеренным тиканьем! Да что там часы – без картин, книг, посуды и прочей утвари каюта выглядела совсем чужой.

Тем временем «Вольный ветер» всё глубже и глубже уходил под воду. «Бум-бум», – стучал стол. Баржа слегка накренилась на борт – раздалось громкое бульканье, и дядюшка Билл попытался прикинуть, когда лодка полностью затонет – может, через десять минут, может, через четверть часа. Слышно было, как всхлипывает перепуганный Буззи-Пуззи.

Где-то снаружи, в лесу, пела малиновка, пела весело и беспечно, словно рядом не происходило ничего ужасного.

Вдруг дядюшке Биллу показалось, что он слышит другую песенку. Песенка раздавалась где-то неподалёку и становилась всё громче и громче! Вскоре барсук разобрал слова, и его сердце бешено застучало от радости.

Тот, кто пел эту песенку, шагал по берегу чёрной протоки и подыгрывал себе на гармошке!

Теперь песенка раздавалась совсем близко.

– Кто это поёт? – воскликнул Буззи-Пуззи, пытаясь сесть.

– Это крыса-попрошайка, я уверен! – воскликнул дядюшка Билл, прижимаясь чёрно-белой мордочкой к оконному стеклу.

Крыса быстрым шагом шла вдоль берега – она шагала слишком уверенно для слепой зверушки. Поношенная кепка была лихо сдвинута набок, за спиной у крысы был узелок, а в лапах она держала гармошку.

Дядюшка Билл закричал что было сил:

– На помощь! На помощь!

Крыса шагала по опавшей листве, поворачивая голову то вправо, то влево. Затем дядюшка Билл увидел, что попрошайка остановилась и принялась внимательно вглядываться туда, где виднелись продолговатые очертания «Вольного ветра», медленно уходившего под воду. Оказывается, крыса-попрошайка вовсе не была слепой, это была лишь уловка, чтобы выманивать деньги у прохожих!

Как и многие другие попрошайки, крыса была ловкой и сообразительной: всю жизнь ей приходилось хитрить и выкручиваться из самых разных передряг, в которые она попадала. Крыса мгновенно поняла, чтó происходит. Господин Барсук, тот самый, который сжалился над ней, повстречав её на бечевникé и поверив в её слепоту, был заперт в каюте тонущей баржи, и она просто обязана что-то предпринять!

Бросив гармошку, крыса разбежалась и запрыгнула на палубу «Вольного ветра».

В мгновение ока пленники оказались на свободе, ведь крысе-попрошайке нужно было просто отпереть дверь. Едва все трое выбрались на берег, как «Вольный ветер» с громким бульканьем скрылся в чёрных водах протоки!

Тем временем в логове разбойников завязалась шумная потасовка.

Когда разбойники избавились (как они думали) от «Вольного ветра», пустив лодку вместе с её командой ко дну, они собрались у костра, чтобы поделить добычу. Разумеется, в разделе добычи участвовал и Наполеон, который надеялся получить такую же долю, как и все члены шайки. Но когда разбойники потребовали от Рыжика-громилы поделить награбленное, этот мошенник попытался их надуть, откладывая раздел добычи под всяческими предлогами. Сначала он заявил, что ему надо вздремнуть, потому что он переутомился, командуя ночным налётом на баржу. Затем он сказал, что неважно себя чувствует – похоже, у него начинается простуда, и лучше отложить раздел добычи на следующий день.

Но на этот раз разбойники, подогреваемые громкими воплями возмущённого Наполеона, потребовали устроить делёж добычи незамедлительно! Они потеряли всякое терпение и были взвинчены до предела. Один толкнул другого, и началась драка. Поднялся невероятный гам. Коты плевались и чертыхались, царапались и кусались. Повсюду летали клочья шерсти. Разбойники гонялись друг за другом по деревьям, а Рыжик-громила тем временем сидел на сундуке с деньгами, прижав свои ободранные уши к голове. Его единственный глаз горел зелёным огнём, а хвост мелькал словно хлыст!

Кот вытащил кинжал и зажал его в зубах; в обеих лапах он держал пистолеты дядюшки Билла со взведёнными курками, а за поясом у него висели ещё два заряженных пистолета. Никто не притронется к деньгам, пока он здесь главный!

А затем кто-то из котов – скорее всего, это был Наполеон, – наудачу выстрелил в Рыжика-громилу из-за дерева. Пуля насквозь пробила широкополую шляпу атамана. Рыжик-громила почувствовал резкую боль, словно его пронзил раскалённый вертел. Он подскочил на пару футов и ринулся в самую гущу плюющихся и царапающихся разбойников.

Неизвестно, чем бы закончилась эта драка, если бы в следующее мгновение не произошло кое-что неожиданное. Из-за деревьев выскочили трое: дядюшка Билл, Буззи-Пуззи и крыса-попрошайка. Дядюшка Билл сжимал в лапах огромную дубину, и от его ударов коты-разбойники падали на землю как кегли: бум – «Ой!», бум – «Ай!» Каждый звук удара его дубины означал, что ещё одному разбойнику не поздоровилось. Буззи-Пуззи тем временем просто обезумел от гнева. Он схватил два оброненных пистолета и остервенело палил куда попало. Для дядюшки Билла и крысы-попрошайки ёж был опасен едва ли не больше, чем сами разбойники.

Крыса-попрошайка неплохо орудовала мушкетоном: эта маленькая и юркая зверушка шныряла между разбойниками подобно змее, раздавая удары прикладом ружья направо и налево.

Совсем скоро три отважных зверька вышли победителями из завязавшегося сражения. Побитые коты один за другим выползали из тёмного ельника, держась за головы и лапы; в каждой канаве и рытвине валялся раненый разбойник. Наполеон, недосчитавшийся уха и всех передних зубов, смог доползти до дома смотрителя шлюза. А Рыжику-громиле досталось так сильно, что он навзничь упал в чёрную протоку и утонул – да и поделом злодею!

Британская система каналов сыграла важную роль в промышленной революции в те далёкие времена, когда дороги ещё были грунтовыми, а единственными транспортными средствами были повозки и вьючные лошади. Разветвлённая сеть узких каналов долгое время оставалась в этой стране основным средством массовой перевозки самых разных грузов, от угля и леса до зерна и промышленных товаров. Для работы на таких каналах строились специальные длинные и узкие лодки, которые так и назывались – narrow boat (англ. узкая лодка). До появления паровых двигателей эти лодки двигались на конной тяге: по берегу канала по специальной тропе шли лошади, которые тащили лодку. Зачастую на такой лодке трудилась целая семья, которая и жила здесь же, на лодке. В XIX веке, по мере развития железных дорог, каналы утратили роль главной транспортной системы страны и сегодня являются важной достопримечательностью, а предназначенные для каналов длинные и узкие лодки используются для катания туристов или в качестве плавучего жилья. – Прим. ред.

Бечевник (тж. бичéвник или бечевáя) – сухопутная дорога вдоль берега реки, озера или судоходного канала, предназначенная для бурлаков или лошадей, буксировавших суда на канате (который назывался бечевóй или бичевóй), а также для погрузки и разгрузки судов. – Прим. ред.

Пéнни (пенс) – мелкая британская монета, в настоящее время равная 1/100 фунта стерлингов. – Прим. ред.

Обводы – внешние очертания корпуса судна. – Прим. ред.

Линь – лучепёрая рыба из семейства карповых. – Прим. ред.

Моряки большинства стран мира называют левый борт судна port side (порт-сайд) на английский манер. Дело в том, что в эпоху парусного флота суда всегда швартовались к пристаням левым бортом и имели на этом борту специальные двери в фальшборте для установки сходней и проведения погрузочно-разгрузочных операций. – Прим. ред.

27 метров. – Прим. ред.

Британская золотая монета достоинством 1 фунт стерлингов (20 шиллингов). Получила своё название из-за изображения короля на одной стороне монеты (англ. sovereign – монарх или иное лицо, обладающее верховной властью в стране). – Прим. ред.

Старинное короткоствольное ружье, которое также называли абордажным пистолетом. – Прим. ред.

Судья, разбирающий мелкие, незначительные дела и тяжбы. – Прим. ред.

Специальные клапаны, через которые можно принимать забортную воду или откачивать её с судна. – Прим. ред.

Около двух метров. – Прим. ред.